Перевод выполнен каналом https://t.me/Librisbooks

Любое распространение перевода только с отметкой канала!

Я пристально смотрю на экран телефона, выбивая нетерпеливый ритм по кухонной столешнице свободной рукой. Изящный интерфейс приложения «Desire» светится в ответ. Это не похоже на другие приложения для знакомств с их мультяшными сердечками и отчаянными попытками быть милыми. Это приложение точно знает, что оно такое.

"Найди себе пару." — гласит надпись красным шрифтом на черном фоне. А "пара" здесь означает партнера по кинку, который воплотит в жизнь мою самую грязную фантазию.

— Это глупо, — бормочу я, но не закрываю приложение. Мой большой палец зависает над первым вопросом. Базовая информация — имя, возраст, местоположение. Я заполняю их быстро, механически. Но когда я дохожу до раздела "Предпочтения", горло сжимается. Доминант. Сабмиссив. Свитч. Любопытный. Я выбираю "Сабмиссив" прежде, чем успеваю отговорить себя от этого, затем немедленно блокирую телефон и кладу его экраном вниз, как будто он может укусить меня.

— Господи Иисусе, Тесс. — Я отталкиваюсь от столешницы и начинаю ходить по своей маленькой квартире. Три шага в одну сторону, четыре шага назад. Стены сегодня кажутся ближе. Голос моего бывшего проплывает в голове: "Разве это не слишком, как ты думаешь? Зачем ты хочешь, чтобы я с тобой так разговаривал?”

Я снова хватаю телефон, разблокируя его с чрезмерной силой. Приложение всё ещё открыто, терпеливо ожидая, пока я продолжу свою исповедь.

Следующий раздел озаглавлен «Интересы», и выпадающее меню возможных вариантов заставляет мою кожу вспыхнуть от жара: Деградация. Похвала. Контроль. Поклонение. Я выбираю их все, затем снимаю выбор, затем выбираю снова. Мой палец замирает над «Унижением» на три удара сердца, прежде чем я нажимаю на него.

— Чёрт с ним, — шепчу я пустой квартире.

Раздел «О себе» смотрит на меня в ответ, чистый холст, ожидающий объяснения. Что я должна написать? Привет, я Тесс. Я хочу, чтобы кто-то называл меня грязными словами и заставлял умолять о большем.

Я печатаю: Ищу что-то настоящее. Без игр.

Удалить.

Профессиональная женщина ищет…

Удалить.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь напечатать что-то честное.

Новичок в мире кинка, но фантазировала об этом всегда. Я хотела бы узнать тебя, прежде чем позволить унижать меня.

Я смотрю на слова, чувствуя себя уже обнаженной. Слишком много. Это слишком.

Я делаю глубокий вдох и перехожу к следующему вопросу, которого я боялась больше всего.

Какова твоя самая грязная фантазия?

Мой палец обводит край кофейной кружки, теперь холодной и забытой. Курсор терпеливо мигает, ожидая признания, которое я никогда не произносила вслух. Никому. На самом деле, даже самой себе — по крайней мере, полными предложениями. Только фрагменты, которые всплывают в темноте, когда я одна, которые заставляют меня сжимать бедра и немного ненавидеть себя утром.

Я могла бы солгать. Написать что-то приемлемо «кинковое», но приглаженное. Но разве не в этом вся суть «Desire»? Обещание в их слогане: «Где ваши самые грязные желания становятся реальностью». Если я буду честна здесь, кто-то может действительно...

Мой желудок сжимается. Кто-то может действительно сделать это со мной.

Я откладываю телефон и прижимаю ладони к глазам, пока не вижу звёзды. В квартире тихо, слышно только гудение холодильника и далёкий шум транспорта. Никто не смотрит. Никто не осуждает. Только я и правда, от которой я бежала.

Я снова беру телефон и начинаю печатать, прежде чем успеваю остановить себя.

Я хочу, чтобы кто-то полностью унизил меня. Называл меня словами, от которых я бы заплакала, скажи их кто-то другой. Я хочу быть игрушкой, которую используют для чьего-то удовольствия. Я хочу умолять об этом, пока он дразнит меня за то, что я такая отчаявшаяся, такая нуждающаяся. Я хочу быть полностью в его власти, лишенная всего, кроме того, что он сочтёт, что я заслуживаю.

Я останавливаюсь, тяжело дыша, как будто бежала. Щёки горят. Слова смотрят на меня в ответ, черные на белом. Сырые. Честные. Ужасающие.

Удалить, удалить, удалить.

Нет. Я отвожу палец от кнопки «назад». В этом вся суть. Вот почему я скачала это дурацкое приложение в два часа ночи после трёх бокалов вина и одинокой пятничной ночи, когда я даже не могла довести себя до оргазма, потому что то, что я представляла, казалось слишком... слишком.

Если я не могу быть честной здесь, то где я могу?

Я нажимаю «Далее» прежде, чем могу передумать.

Следующий экран запрашивает фотографии. Я прокручиваю свою галерею — профессиональные снимки с работы, обычные селфи с друзьями, фотографии из отпуска. Ничего, что подходило бы для этого. Ничего, что показывало бы, кто я на самом деле.

Я смотрю на своё отражение в тёмном окне. Волосы немного растрёпаны, глаза немного слишком яркие. Напугана, но полна решимости. Я поднимаю телефон и делаю новый снимок. Только моё лицо, без улыбки, смотрю прямо в камеру. Бросая вызов тому, кто увидит это, посмотреть в ответ. Это самая честная фотография, которую я когда-либо делала.

Я загружаю её.

Наконец, внизу страницы появляется зелёная кнопка «Отправить». Одно нажатие — и пути назад не будет. Одно нажатие — и я призналась пустоте, чего я действительно хочу. Одно нажатие — и, может быть, кто-то там ответит.

Мой палец слегка дрожит, когда я нажимаю «Отправить».

Экран меняется на простое сообщение: Подбор пары…

Осталось подождать.

На мгновение, проснувшись, я совершенно забываю, что натворила посреди ночи в винном угаре. Но как только я беру телефон, всё сразу возвращается. На главном экране отображается длинный список уведомлений, каждое из которых помечено логотипом «Desire» в форме сердца.

Прислонившись к изголовью кровати, я открываю приложение. Двадцать три пары. Тридцать восемь сообщений. Боже. Я прокручиваю их. От одних только никнеймов меня передёргивает: DaddyDominator, Sir_Spanks_A_Lot, MasterOfPain69. Сообщения ещё хуже.

«Я могу сделать тебя своей маленькой туалетной шлюхой.»

«На колени СЕЙЧАС ЖЕ.»

«Пришли фото своих дырочек.»

На мгновение я выхожу из приложения, палец зависает над ним, готовый удалить всё это к чертям. О чём я вообще думала? Что найду кого-то, кто поймёт разницу между унижением и просто задиранием?

Но затем я открываю его снова, только в последний раз...

И тут на экране появляется профиль, который выделяется. Никакого нелепого никнейма. Просто Кольт. Его фотография — это не снимок члена или торса. Это просто он, смотрящий прямо в камеру с такой интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание. Тёмно-русые волосы, скулы, которыми можно резать стекло. Он не улыбается, но в его глазах есть что-то, что не кажется злым. Просто... сосредоточенным.

Я нажимаю на его профиль. 30-летний инженер-программист и опытный доминант.

Среди интересов он отметил деградацию, похвалу, ударные игры и ограничения. Но именно поле для пользовательского текста в самом низу заставляет мой желудок перевернуться.

Ищу нечто большее, чем просто быстрый и грязный секс. Я хочу узнать тебя. В нашей ванильной жизни я буду обращаться с тобой как с принцессой. Открывать дверь, отодвигать стул, держать за руку во время прогулок по пляжу на закате. Но наедине? Я буду обращаться с тобой как с той маленькой шлюхой, которой ты являешься. Моей маленькой шлюхой. Мне нужна та, которую нужно сломить, чтобы потом отстроить заново. Та, что жаждет, чтобы её использовали и ценили за это. Мне нужно не просто твоё подчинение; мне нужна твоя капитуляция.

Мой палец слегка дрожит, пока я продолжаю читать.

Последняя строка его профиля заставляет меня сжать бёдра.

Если ты подобрана со мной в пару, пойми, о чём ты просишь. Я не остановлюсь на поверхности. Я найду каждую часть, которую ты пытаешься спрятать, и вытащу её на свет.

Я тяжело сглатываю. Это не какой-то парень, который играет в переодевания со стеком. Это кто-то, кто точно знает, что делает, — и чего хочет.

Внизу экрана появляется маленькое всплывающее уведомление. Сообщения. Имя Кольта было вверху списка. Он написал мне. Три часа назад. Дрожащим пальцем я нажимаю на его сообщение.

Кольт: Мне нравится твоя грязная фантазия. Ты хочешь, чтобы тебя использовали и унижали, быть игрушкой для чужого удовольствия. Как далеко ты готова зайти, чтобы эта фантазия сбылась?

Я проверяю время отправки — 3:14 ночи. Он тоже не спал посреди ночи, просматривая профили незнакомцев, которые могли бы понять его особый голод?

Кольт: То, как ты описала то, чего хочешь... Такая честность имеет свою цену, которую большинство не готово платить.

Курсор мигает, ожидая ответа. Моей ночной смелости нет и в помине. Слова застревают в горле, и я не увеверена, как ответить. Я останавливаюсь на честности.

Тесса: Я до сих пор не уверена, зачем я всё это написала. Момент слабости, может быть.

Я нажимаю «Отправить» прежде, чем успеваю усомниться. Маленькие точки появляются сразу же, показывая, что он печатает ответ.

Кольт: Или силы. Признать, что тебе нужно, требует мужества.

Моё сердце колотится, когда я отвечаю.

Вот перевод вашего диалога на русский язык с использованием длинного тире:

Тесса: Так ты думаешь, что можешь дать мне то, что мне нужно?

Точки появляются, исчезают, затем появляются снова. Я задерживаю дыхание.

Кольт: Я не предлагаю ничего, чего не могу выполнить.

Тесса: Это довольно самоуверенный ответ.

Я удивлена собственной дерзостью.

Кольт: Это не самоуверенность. Это уверенность.

Тесса: А есть разница?

Кольт: Самоуверенность — это думать, что ты что-то можешь. Уверенность — это знать.

Тесса: И ты уверен во мне?

Кольт: Я уверен в том, что вижу в твоих словах. Остальное мы узнаем вместе.

Тесса: Это... удивительно прямолинейно.

Кольт: Ты ожидала игр?

Тесса: Большинство парней здесь просто сразу переходят к «встань на колени», даже не поздоровавшись.

Кольт: Это не доминанты. Это мальчишки, играющие в переодевания.

Тесса: А ты не играешь?

Кольт: Я не играю в это. Я отношусь к этому серьёзно. Особенно с такой, как ты.

Тесса: Что ты имеешь в виду — «с такой, как я»?

Кольт: Ты сказала, что ты новичок в кинке, но я держу пари, ты думала об этом очень давно. Мечтала о том, что кто-то примет тебя такой, какая ты есть, и воплотит в жизнь все эти грязные мечты. Но ты никому не доверяла настолько, чтобы признаться в этом.

У меня сжимается грудь, когда я читаю его слова. Он прав. Я давно об этом мечтала.

Тесса: Откуда ты это знаешь?

Кольт: Потому что это написано между каждой строкой твоего профиля. Ты прятала эту часть себя.

Тесса: Может быть, мне просто любопытно.

Кольт: Ты пытаешься убедить меня или себя?

Тесса: Чёрт. Ты не церемонишься, да?

Кольт: Не тогда, когда это важно.

Тесса: Это всего лишь разговор в приложении. Мы даже не встречались.

Кольт: И всё же ты всё ещё здесь, говоришь со мной, а не с двадцатью другими парами в твоих сообщениях.

Тесса: Может быть, ты просто более интересный.

Кольт: Или, может быть, ты узнаёшь то, в чём нуждаешься.

Тесса: Ты очень в себе уверен.

Кольт: А ты увиливаешь. Скажи мне, о чём ты думаешь прямо сейчас. Правду.

Тесса: Я думаю, что ты меня немного пугаешь.

Кольт: Хорошо.

Тесса: Хорошо?

Кольт: Если бы ты не боялась, ты бы не отнеслась к этому серьёзно. А я хочу, чтобы ты отнеслась к этому очень серьёзно, Тесса.

Тесса: Что, если я скажу «да», что хочу, чтобы ты воплотил мою фантазию в жизнь? Что произойдёт дальше?

Кольт: Сначала мы узнаем друг друга. Я не заинтересован в том, чтобы торопиться с сексом, если мы даже не нравимся друг другу.

Тесса: Хорошо.

Кольт: Хорошо?

Тесса: Давай узнаем друг друга.

Кольт: В клубе в эту пятницу вечером социальное мероприятие. Никаких сцен, только общение. Встретимся там в 20:00.

У меня перехватывает дыхание, и что-то внутри кричит, чтобы я прервала эту миссию. Но я собираю всю свою смелость и печатаю ответ.

Тесса: Увидимся.

Чёрт с ним.

Я действительно это делаю.

Я стою перед дверью без опознавательных знаков, ещё раз проверяя адрес, который прислал мне Кольт. Здание ничем не примечательно, это могла бы быть бухгалтерская фирма или страховой офис, если бы не неброская камера наблюдения и домофон.

Я нажимаю на кнопку звонка дрожащими пальцами, чувствуя себя до боли и слишком наряженной, и совершенно неподготовленной одновременно. Я сменила наряды семь раз, прежде чем остановиться на чёрном платье с запа́хом, которое намекает на изгибы, но не слишком откровенно. Достаточно консервативно, чтобы надеть на работу, но с вырезом, который опускается достаточно низко, чтобы я чувствовала себя незащищённой. Каблуки, возможно, были ошибкой — восемь сантиметров фальшивой уверенности, которые делают мои икры красивыми, но заставляют меня чувствовать себя неустойчиво.

Пока я жду, в животе завязываются узлы. А что, если он взглянет на меня и решит, что я не та, кого он ожидал? Что, если я слишком «ванильная», слишком неловкая, слишком... какая-то?

Я потратила час на макияж, который выглядел так, будто его нет, и мои волосы свободно лежат волнами, о которых я якобы не заботилась. Теперь эти усилия кажутся нелепыми, как будто я играю в переодевания в мире, которому не принадлежу.

В последний раз проверив телефон, я не нахожу новых сообщений. Нет пути к отступлению. Только я, стоящая на краю пропасти чего-то, о чём я осмеливалась представить только в темноте, в одиночестве, где никто не увидит, как сильно я этого хотела.

Дверь жужжит. Пришло время узнать, достаточно ли я смела для этого, в конце концов.

Я захожу в маленькую прихожую, где за столом сидит женщина с розовыми волосами и впечатляющими татуировками.

— Имя?

— Тесса. Я... встречаюсь с кое кем.

— В первый раз? — спрашивает она.

Я киваю, чувствуя, что у меня на лбу жирными буквами напечатано «МОШЕННИК».

— Удостоверение личности, пожалуйста. И вот, отказ от ответственности. — Она протягивает мне планшет. — Основные правила: никаких телефонов, никаких фотографий, согласие — это всё, уважайте стоп-слова.

Я подписываю там, где указано, остро осознавая дрожь в своей руке. Розоволосая женщина вручает мне маленький чёрный браслет и указывает на вторую дверь.

— Наслаждайтесь.

Основное помещение совершенно не похоже на то, что я себе представляла. Никаких подземелий или цепей, свисающих с потолка, — просто большой, тускло освещённый лаундж с удобными диванами, барной стойкой вдоль одной стены и тихой музыкой. Люди прогуливаются в самой разной одежде: от джинсов до сложных кожаных нарядов.

Я замираю прямо у дверного проёма, сжимая сумочку, как щит. Все выглядят так, будто они здесь свои. Все, кроме меня.

— Ты пришла.

Голос позади меня низкий, ровный. Я оборачиваюсь и вижу стоящего там Кольта, и воздух выходит из моих лёгких. Его фотография в профиле не отдавала ему должное. Он выше, чем я ожидала, его присутствие заполняет пространство между нами, не стесняя его. На нём тёмные джинсы и простая чёрная рубашка на пуговицах, рукава закатаны, открывая мускулистые предплечья рук. Ничего показного или костюмного. Просто уверенность, завёрнутая в повседневную одежду.

— Да, — удаётся мне выдавить, голос звучит тише, чем я хотела.

Его глаза — серые, как я теперь понимаю, — изучают моё лицо с такой интенсивностью, что мне хочется отвести взгляд. Я этого не делаю.

— Ты нервничаешь, — говорит он. Это утверждение, а не вопрос.

— Я не...

— Не надо. — Его голос становится ниже. — Не лги мне, Тесса. Ни о мелочах, ни тем более о серьёзных вещах.

Жар приливает к моему лицу. То, как он требует моей честности, пугает. И он видит меня насквозь — он мог читать меня даже по сообщениям, но сейчас, стоя перед ним, я чувствую себя совершенно обнажённой.

— Хорошо. Да, я нервничаю. Мне кажется, все здесь понимают, что я здесь чужая.

Его губ касается лёгкий изгиб, ещё не улыбка, но что-то похожее, и это посылает искру тепла сквозь меня.

— Следуй за мной.

Он ведёт меня в тихий угол с небольшим диваном и креслом. Он садится в кресло, оставляя мне диван — даёт мне пространство, как я понимаю. Небольшая любезность, которой я не ожидала.

— Почему ты нервничаешь? — спрашивает он, как только мы устраиваемся.

— Потому что я никогда раньше этого не делала. Ничего из этого.

— Не поэтому.

Я моргаю, глядя на него.

— Прошу прощения?

— Ты нервничаешь не потому, что ты новичок. Ты нервничаешь, потому что наконец-то делаешь то, чего хотела долгое время. — Его взгляд не дрогнул. — Ты нервничаешь, потому что это то, что ты представляла только в тайне своего разума, а теперь это реально.

Точность его оценки лишает меня дара речи. Я смотрю на свои руки, которые скручиваются у меня на коленях.

— Посмотри на меня, Тесс.

Я делаю это, привлечённая тихим требованием в его голосе.

— Все здесь с чего-то начинали. Разница в том, честна ли ты в отношении того, чего хочешь, или прячешься за тем, чего, как ты думаешь, должна хотеть.

— И чего же я хочу? — вызывающе спрашиваю я, повторяя наш разговор в приложении.

Его глаза темнеют.

— Капитуляции. Но только перед кем-то, кто достоин этого дара.

Дара. Он называет мою тёмную и извращённую фантазию даром. Это заставляет её казаться чем-то драгоценным, особенным. Чем-то, что достойно быть завёрнутым в фольгу с большим бантом. А не чем-то, что нужно прятать в шкафу, запертым под тяжестью такого сильного стыда.

Моё сердце колотится о рёбра.

— И ты думаешь, что ты достоин?

— Я знаю, что достоин. — Никакого высокомерия, просто уверенность. — Вопрос в том, считаешь ли так ты.

— Я пока не уверена, — признаюсь я, мой голос едва слышен на фоне фоновой музыки. — Я не знаю, как это работает.

Кольт слегка наклоняется вперёд, опираясь предплечьями на колени. Расстояние между нами сокращается, хотя он не подвинулся ближе.

— Это работает так, как мы решим. Это первое, что тебе нужно понять.

Я делаю глоток воды из стакана, который бесшумно принёс официант.

— То есть нет никакого... свода правил?

Что-то мелькает на его лице. Возможно, это веселье.

— Есть принципы. Безопасность. Согласие. Уход после, — он внимательно наблюдает за моим лицом. — Но то, что происходит между этими границами, — это то, что мы создаём сами.

— Каковы твои принципы? — Вопрос выскальзывает прежде, чем я успеваю его остановить.

Он не отвечает сразу. Вместо этого он изучает меня с этим тревожным вниманием, словно читает что-то, написанное на моей коже.

— Я считаю, что контроль — это ответственность, а не право, — наконец говорит он. — Я считаю, что боль и удовольствие — это две стороны одной медали. И я считаю, что истинная капитуляция — это самый сокровенный дар, который один человек может преподнести другому.

У меня пересыхает во рту.

— И что бы ты сделал? Если бы мы... сделали следующий шаг?

Его глаза темнеют, и когда он говорит, его голос опускается до такого регистра, что вибрирует во мне.

— Во-первых, я бы изучил твоё тело. Каждый дюйм. Что заставляет тебя вздрагивать, что заставляет тебя таять. — Он не двигается, но я ощущаю тяжесть его слов как физическое прикосновение. — Я бы нашёл те места между удовольствием и болью, где ты живешь наиболее честно.

Тепло расцветает низко в моём животе. Я слегка ёрзаю на диване.

— Я бы научил тебя умолять, — продолжает он, его голос теперь тише, предназначенный только для меня. — Не просто словами, но и телом. Я бы заставил тебя заслужить каждое прикосновение, каждую похвалу.

Я тяжело сглатываю.

— А другие вещи? То, о чём я писала?

Кольт наклоняется ближе, и когда он говорит, его голос едва слышен.

— Я бы назвал тебя именно тем, что ты есть — моей хорошенькой игрушкой. Чем-то, чем я владею, чем-то, что я использую. — Его глаза не отрываются от моих. — Я бы говорил тебе, как отчаянно ты выглядишь, умоляя о вещах, которые заставили бы других женщин ударить меня по лицу. Насколько ты грязная, раз хочешь, чтобы моя рука сжимала твою шею, пока я говорю тебе, какая ты нуждающаяся маленькая шлюха.

У меня перехватывает дыхание. Никто никогда не говорил со мной так — даже в постели, не говоря уже о публичном месте. Эти слова должны бы меня оскорбить. Вместо этого они проникают под кожу, как наркотик.

— Я бы заставил тебя признать это, — продолжает он, неумолимо. — Заставил бы произнести слова вслух — что ты хочешь, чтобы тебя унижали, использовали, чтобы ты принадлежала мне. Что ты жаждешь, чтобы тебя называли словами, которые заставили бы тебя плакать в любом другом контексте.

Я сжимаю бёдра, внезапно осознавая, как я возбуждена. Моё лицо пылает.

— А потом? — спрашиваю я дрожащим шёпотом. — Когда всё закончится?

В его выражении что-то смягчается, хотя интенсивность остаётся.

— Тогда я бы обнял тебя. Сказал бы, как идеально ты себя вела. Как прекрасна твоя капитуляция, — его голос становится нежнее. — Я бы убедился, что ты знаешь: ничто из того, что мы делали, не изменило моего мнения о тебе — разве что помогло мне видеть тебя яснее.

Я прерывисто выдыхаю.

— Это... много.

— Это так, — соглашается он. — Слишком много?

Я должна сказать «да». Я должна поблагодарить его за уделённое время, выйти за эту дверь, удалить приложение и притвориться, что ничего из этого мне не нужно.

Вместо этого я встречаю его взгляд и шепчу:

— Нет, это идеально.

Неделю спустя я прихожу в «Desire» во второй раз. Только это уже не просто для случайной встречи. На этот раз я согласилась на игру.

Энергия пульсирует во мне, когда я прохожу через двойные двери. Моё сердце колотится — наполовину от возбуждения, наполовину от чистого волнения. В воздухе висит густой, пьянящий микс из кожи, запаха тела и чего-то электрического. Приглушённый свет отбрасывает тени на людей, одетых в самые смелые наряды: некоторые — в прозрачное кружево, другие — в облегающую кожу, подчёркивающую каждый изгиб.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на своё отражение в зеркале у входа. Ярко-розовое обтягивающее платье плотно прилегает к телу. Я переодевалась по крайней мере дважды, прежде чем прийти сюда. Я не могла решить, что будет наиболее подходящим, чтобы меня трахнули. Наконец, я остановилась на этом платье. Оно яркое, смелое и ничего не скрывает. Возможно, это символизирует то, какой я хочу быть. Непоколебимой в правде того, чего я хочу.

— Чёрт, — голос Кольта прорезает толпу, когда он приближается, его присутствие приковывает внимание без всяких усилий. На нём похожая тёмная одежда, как и на прошлой неделе, но сегодня в его взгляде чувствуется напряжение. Его пронзительные серые глаза задерживаются на мне, и я чувствую, что он видит меня насквозь, мимо моего тщательно подобранного внешнего вида и глубоко в мою грудь, в то, кто я есть на самом деле под маской, которую я демонстрирую. — Ты выглядишь идеально. — Его комплимент висит в воздухе, как заклинание, зажигая что-то глубоко внутри. Предвкушение гудит по моему телу, и я прекрасно осознаю, что мы находимся только на этапе приветствия этого вечера. Но я уже хочу большего.

— Спасибо, — говорю я, мой голос чуть слышнее шёпота.

Он подходит ближе, наши тела почти соприкасаются.

— Готова?

— Думаю, да. — Слова выходят дрожащими, но под ними звучит возбуждение.

— Хорошо. — Кольт достаёт из кармана маленькое устройство — вибратор с дистанционным управлением, который выглядит обманчиво невинно, но при этом, несомненно, порочно.

Я моргаю, когда он кладёт его мне на ладонь.

— Что это? — Моё сердце пропускает удар.

— Маленькая игрушка, чтобы улучшить твой сегодняшний опыт, — мягко говорит он. — Надень её.

Шок приковывает меня к месту.

— Здесь? Сейчас? — Мой разум перебирает все возможности. Всё это так ново и интенсивно. И Кольт бросает меня прямо в омут. Хотя, это то, о чём я просила. Я хочу, чтобы надо мной доминировали. Чтобы мне говорили, что делать, и чтобы я подчинялась без вопросов.

— Да, — он наклоняется ближе, понижая голос до интимного шёпота, от которого по спине пробегают мурашки. — Ты доверяешь мне?

Его глаза удерживают мои в плену; от тяжести его вопроса не убежать. Доверие. Слово кажется тяжёлым.

И всё же я ему доверяю. Настолько, насколько это возможно с человеком, которого ты встретила в интернете. Но Кольт кажется мне надёжным. Он не торопил меня и позаботился о том, чтобы установить ожидания. Так что я доверяю ему, он не причинит мне боль.

Я медленно киваю.

— Хорошая девочка. — Похвала окутывает меня, как шёлк, зажигая волнующий огонёк глубоко внутри.

Кольт ведёт меня в тускло освещённое место возле одного из диванов, обитых плюшевой тканью. Здесь есть небольшое пространство, где я могу на мгновение спрятаться от любопытных глаз, но при этом оставаясь достаточно открытой, чтобы чувствовать всё — музыку, пульсирующую в моих венах, и пристальный взгляд Кольта, который удерживает меня.

Я поднимаю подол платья и неловко вожусь с вибратором, и жар снова заливает мои щёки, когда приходит осознание, что я вот-вот продвинусь ещё дальше, чем когда-либо считала возможным.

Один конец скользит в мою уже мокрую киску, а другой ложится на клитор. Как только он оказывается на месте, я натягиваю трусики обратно. Это чувство одновременно освобождающее и ужасающее.

— Идеально, — снова бормочет Кольт, и его лицо озаряется удовлетворением.

Я не знаю, игрушка ли это, его слова или и то, и другое, но по спине пробегает дрожь. Он приподнимает бровь и небрежно нажимает кнопку на пульте, пока мы стоим. Неожиданный импульс пронзает меня — резкий, но восхитительно дразнящий, и я инстинктивно издаю тихий вздох.

Кольт ухмыляется мне, словно точно знает, что только что сделал.

— Посмотрим, как долго ты сможешь держаться, пока мы будем общаться.

— Общаться? — Паника поднимается во мне. Он ожидает, что я буду разговаривать с людьми, пока в моих трусиках находится вибратор? Я уже дёргаюсь, сжимая ноги.

— Это вечеринка, Тесс, — говорит он дразняще. — Ты же не думала, что мы сразу улизнём и я тут же доведу тебя до оргазма? — Он цокает языком. — Нет, хорошенькая девочка, сначала я хочу поиграть.

Мой пульс учащается, пока адреналин наводняет меня от этих слов, каждое нервное окончание внезапно оживает от предвкушения и страха, которые плавно смешиваются в опьяняющую смесь.

И, впервые, я не хочу ничего, кроме как полностью подчиниться ему.

Кольт подходит ближе, его дыхание тёплое у моего уха.

— Прежде чем мы пойдём дальше, нам нужно установить стоп-слово.

Вибратор мягко пульсирует внутри меня, постоянно напоминая о моей уязвимости.

— Стоп-слово? — Я знаю, что такое стоп-слово. Я слышала о нём в фильмах и в кинковых историях, которые читала, но что-то в том, чтобы установить его прямо сейчас, заставляет всё это казаться реальным.

— Мы будем использовать цвета светофора, — его голос твёрдый, успокаивающий. — Красный означает немедленно всё остановить. Ты больше не можешь, и нам нужно сделать перерыв или закончить вечер. Жёлтый означает замедлиться. Возможно, тебе нужна минутка, или ты достигаешь своего предела. — Его глаза встречаются с моими, убеждаясь, что я слежу. — Зелёный означает «вперёд». Всё хорошо.

Моё горло сжимается от предвкушения.

— Хорошо.

— В любой момент я могу спросить твой цвет. Ты честно скажешь мне, как ты себя чувствуешь, — команда в его голосе не оставляет места для переговоров. — Красный, жёлтый или зелёный. Просто. Нет никакого стыда в том, чтобы попросить остановиться или сделать перерыв. Хорошо? — Он пристально смотрит на меня, ожидая ответа.

Я киваю, ощущая тяжесть этой новой ответственности.

— Используй слова, Тесс, — его тон слегка обостряется. — Мне нужно услышать это от тебя.

— Я понимаю, — мне удаётся произнести это, голос звучит более твёрдо, чем я ожидала. — Красный — стоп, жёлтый — замедлиться, зелёный — вперёд.

— Хорошо, — его одобрение накрывает меня, как тёплая вода. — А если ты произнесёшь стоп-слово, что произойдёт?

Я колеблюсь. Мне не нравится идея, что придётся использовать стоп-слово, чтобы закончить вечер.

— Ничего плохого, — уточняет он, выражение его лица немного смягчается. — Это не означает неудачу. Это означает, что ты знаешь свои пределы, и я их уважаю. Всегда.

Что-то расслабляется у меня в груди от его слов.

— Я понимаю.

— Какой цвет сейчас? — спрашивает он, большой палец зависает над пультом.

Вибратор ровно гудит внутри, не подавляя, но и не позволяя игнорировать себя. Моё тело чувствует себя под напряжением, балансируя между нервозностью и желанием.

— Зелёный, — говорю я ему.

Его улыбка медленная и опасная.

— Идеально, — он увеличивает интенсивность небрежным движением пальца, и мои колени едва не подгибаются, когда вибрация усиливается. — Помни, тебе нельзя кончать без разрешения.

— А что, если я...

— Тогда будут последствия, — его глаза темнеют. — Но что-то подсказывает мне, что они тебе тоже понравятся.

Он берёт меня за руку, ведя к многолюдному центру комнаты. Игрушка пульсирует внутри меня с каждым шагом, и я изо всех сил стараюсь сохранить нейтральное выражение лица, когда мы подходим к группе людей.

— Посмотрим, насколько хорошо ты умеешь вести беседу, — бормочет он, его рука собственнически лежит на пояснице.

Кольт ведёт меня к барной стойке, его рука ни на мгновение не покидает моей спины. Давление ощущается как якорь — постоянное напоминание о том, что я принадлежу ему на эту ночь. Каждый шаг посылает во мне маленькие толчки, поскольку вибратор немного сдвигается внутри.

— Что вам принести? — спрашивает бармен, глядя сначала на Кольта.

— Виски, чистый, — говорит он, затем поворачивается ко мне с выжидающим взглядом.

— А вам?

Я открываю рот, чтобы сделать заказ, как вдруг вибратор резко переключается на более высокую настройку. Вместо слов у меня вырывается резкий вздох, когда удовольствие рикошетом проносится сквозь меня.

— Прошу прощения, что вы сказали? — спрашивает бармен, наклоняясь ближе.

— Она никак не может решить, — мягко говорит Кольт, его большой палец крутит пульт управления в кармане. — Не так ли, красотка?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

— Мне, пожалуйста... — Вибрации снова усиливаются, и я вцепляюсь в край барной стойки, костяшки пальцев белеют. — Водка с с-содовой.

— С лаймом? — спрашивает бармен.

Вибратор пульсирует сильнее, и мои бёдра непроизвольно дёргаются.

— Да, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Кольт наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Посмотри на себя, как усердно ты пытаешься вести себя нормально, пока твоя киска сжимает мой вибропулю, — его слова заставляют меня сжаться вокруг игрушки. — Все здесь точно знают, что с тобой сейчас происходит.

Бармен ставит наши напитки на стойку и отходит. Я тянусь за своим стаканом дрожащими пальцами.

— Ты так хорошо держишься, — бормочет Кольт, увеличивая интенсивность ещё на одно деление. — Но мне интересно, как долго ты сможешь продержаться, прежде чем начнёшь умолять меня позволить тебе кончить.

Я делаю глоток своего напитка, отчаянно ища, на чём сосредоточиться, кроме нарастающего давления между ног. Холодная жидкость никак не охлаждает жар, распространяющийся по мне.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — приказывает он, его голос низкий, но твёрдый.

— Я не могу... — заикаюсь я, когда вибрации меняются на пульсирующий ритм, от которого мои бёдра дрожат. — Все услышат.

— Я спросил не об этом, — его глаза темнеют, его доминантная сторона выходит поиграть. — Скажи мне, что ты чувствуешь. Сейчас.

— Это слишком, — шепчу я, моё дыхание поверхностно. — Я чувствую, что вот-вот...

— Вот-вот что? — Он снова увеличивает интенсивность, и мне приходится прикусить губу, чтобы не застонать. — Скажи это.

— Вот-вот кончу, — признаюсь я, слова едва слышны.

Его улыбка хищная, пока он наблюдает за моей борьбой.

— И разве я давал тебе разрешение?

— Нет.

Он усмехается, довольный своей властью надо мной. Он молчит мгновение, пока я сжимаю бёдра и изо всех сил стараюсь не застонать в этой переполненной комнате, а затем он произносит кое-что, что посылает во мне разряд жара.

— Умоляй меня.

Это унизительно. Мысль о мольбе позволить мне кончить в этом публичном месте. Но моя киска гудит, удовольствие скрутилось тугим узлом в животе, и я чувствую, что могу взорваться, если он не позволит мне кончить. Поэтому я делаю, как он говорит. Я умоляю.

— Пожалуйста, — шепчу я, мой голос срывается. — Пожалуйста, позволь мне кончить.

— Это не мольба, — говорит Кольт, его голос — опасный рокот. — Это вежливая просьба.

Вибрации снова усиливаются, и мои колени едва не подгибаются. Я сжимаю стойку бара сильнее, ногти впиваются в полированное дерево.

— Пожалуйста, мне нужно это, — задыхаюсь я, уже не заботясь о том, кто услышит. — Я не могу... я больше не могу сдерживаться.

Кольт наклоняется ближе, его дыхание обжигает моё ухо.

— Скажи мне, кто ты.

Я вспоминаю, что написала в своём профиле. Что я хотела быть игрушкой. Использованной для чужого удовольствия. Этот намёк на стыд снова покрывает мою кожу, но он приносит с собой ещё больше жара. Я так сильно возбуждена, что уверена, должно быть, течёт по бёдрам. Я так сильно хочу кончить, что эти слова даже не кажутся трудными для произнесения.

— Я твоя игрушка, — скулю я, когда вибрации пульсируют в ритме, от которого дрожат мои бёдра. — Твоя хорошенькая игрушка, чтобы использовать, как ты захочешь.

— А что делают игрушки? — Его палец проводит по моему позвоночнику, лёгкий, как пёрышко.

— Они... они доставляют удовольствие своим хозяевам, — заикаюсь я, отчаяние делает меня смелой. — Пожалуйста, позволь мне кончить для тебя. Я сделаю что угодно, клянусь. Мне это так сильно нужно, что я не могу ясно мыслить.

Его глаза темнеют от удовлетворения.

— Посмотри на себя, умоляешь кончить в комнате, полной незнакомцев. Какая же ты отчаянная маленькая шлюха.

Унизительные слова толкают меня ближе к краю.

— Да, — выдыхаю я. — Я такая. Я отчаявшаяся. Пожалуйста, Кольт. Пожалуйста.

Как раз когда давление нарастает до невыносимого пика, как раз когда я балансирую на грани разрядки, вибрации полностью прекращаются. Внезапное отсутствие почти так же шокирует, как и их присутствие.

Мои колени дрожат, и я думаю, что могу упасть на пол, но Кольт ловит меня, обхватив рукой за талию, и поддерживает.

— Ещё нет, — говорит он, небрежно отпивая свой виски, пока я пытаюсь вспомнить, как дышать. — Ты не кончишь, пока я не решу, что ты это заслужила.

Я сжимаю бёдра, отчаянно желая трения, облегчения.

— Не надо, — предупреждает он, заметив движение. — Твоё удовольствие принадлежит мне сегодня вечером. Каждая. Последняя. Капля.

Обещание в его словах, уверенность в том, что это только начало, посылает по мне новую волну возбуждения.

— А теперь выпей свой коктейль, — говорит он, как будто мы ведём совершенно обычный разговор. — У нас впереди долгая ночь.

Я делаю дрожащий глоток напитка, стараясь игнорировать пульсирующую пустоту между ног, где только что были вибрации. Моё тело похоже на оголённый провод — заряженное, отчаявшееся и полностью во власти Кольта.

— Я не могу поверить, что я только что это сделала, — шепчу я, оглядываясь, чтобы увидеть, заметил ли кто-нибудь мой недавний срыв. Клуб продолжает жить своей жизнью вокруг нас, кажется, не обращая внимания на моё личное унижение.

— Сделала что? — Голос Кольта небрежен, но его глаза — отнюдь. — Умоляла кончить на публике? Или призналась, кто ты на самом деле?

Жар заливает моё лицо.

— И то, и другое.

Он делает ещё один глоток своего виски, наблюдая за мной поверх края стакана.

— Это даже не было близко к твоему пределу, Тесс.

— Откуда тебе знать? — вызывающе спрашиваю я, хотя моему голосу не хватает убеждённости.

— Потому что ты всё ещё огрызаешься, — его улыбка медленная и опасная. — Когда я найду твой настоящий предел, ты не сможешь составлять предложения.

Обещание в его словах пронизывает меня дрожью. Я крепче сжимаю стакан, пытаясь обрести почву под ногами.

— Допивай свой напиток, — мягко приказывает он. — Потом я хочу тебе кое-что показать.

— Куда мы идём? — спрашиваю я, пока Кольт ведёт меня сквозь толпу.

— Любопытная игрушка, не так ли? — Его пальцы слегка сильнее надавливают на мою спину. — Терпение.

Мы проходим через бархатный занавес в другую секцию клуба. Эта комната темнее, с небольшими зонами для сидения, расположенными вокруг центральной площадки, где женщина подвешена в замысловатой упряжке из верёвок. Её тело медленно покачивается в воздухе, глаза закрыты в выражении, похожем на чистое блаженство, пока мужчина ходит вокруг неё, изредка проводя пёрышком по её обнажённой коже.

— Ох, — выдыхаю я, не в силах отвести взгляд.

— Шибари, — объясняет Кольт, его рот находится близко к моему уху. — Японское связывание верёвкой. Мастер верёвки работает с ней годами.

Я смотрю, заворожённая тем, как тело женщины реагирует на каждое лёгкое прикосновение.

— Она выглядит...

— Возвышенно, — заканчивает Кольт за меня. — Вот как выглядит настоящая капитуляция.

Он ведёт меня к маленькому диванчику, с которого открывается прекрасный вид на сцену. Когда мы садимся, он небрежно кладёт руку мне на спинку, почти не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.

— Это то, чего ты хочешь от меня? — спрашиваю я, мой голос едва слышен сквозь тихую музыку.

Его пальцы находят мой затылок, слегка касаясь чувствительной там кожи.

— Со временем. Но мы начнём с малого.

Без предупреждения вибратор снова оживает, на этот раз с более низким, дразнящим пульсом. Я задыхаюсь, не готовая к этому после минут пустоты.

— Смотри на них, — приказывает Кольт, кивая в сторону сцены со связыванием. — И скажи мне, что ты видишь.

Я заставляю себя снова обратить внимание на подвешенную женщину, пытаясь сосредоточиться сквозь нарастающее удовольствие между ног.

— Она... полностью уязвима.

— И?

— Она полностью доверяет ему. — Вибрации слегка усиливаются, и я вцепляюсь в край дивана. — Она отдала ему всё.

— Верно, — бормочет Кольт, его пальцы теперь перебирают мои волосы. — Полная капитуляция. Никаких масок, никакого притворства.

Женщина выгибается, когда мастер верёвки проводит чем-то по её коже — я понимаю, что это стек. Её лицо искажается в смеси боли и удовольствия, которая выглядит почти священной.

— Цвет? — тихо спрашивает Кольт.

Вибратор пульсирует ровно, держа меня на грани, но не позволяя перейти её.

— Зелёный, — шепчу я, удивляясь, насколько это искренне.

Его рука сжимает мои волосы ровно настолько, чтобы наклонить мою голову назад, и я смотрю на него, а не на сцену.

— Хорошая девочка.

Эти два простых слова посылают во мне волну жара, более мощную, чем любой вибратор. Я никогда в жизни так сильно не хотела похвалы.

— Пожалуйста, — шепчу я, даже не зная, о чём прошу.

— Пожалуйста, что? — Его глаза тёмные, требовательные.

— Я не знаю, — признаюсь я, дрожа под его взглядом. — Просто... больше.

Его улыбка хищная.

— Больше чего? Больше боли? Больше удовольствия? Больше унижения? Ты должна быть конкретнее, Тесс.

Вибрации снова усиливаются, затрудняя связное мышление.

— Больше тебя, — наконец удаётся мне. — Что бы ты ни захотел мне дать.

Что-то меняется в его выражении, вспышка голода.

— Будь осторожна со своими желаниями, хорошенькая игрушка.

Эти слова посылают во мне новый толчок, отдельный от ровного пульса вибратора. Я его игрушка. Его, чтобы использовать, играть, контролировать.

И, Господи, помоги мне, я хочу этого больше, чем когда-либо хотела чего-либо.

— Я не боюсь, — говорю я, слова вылетают прежде, чем я могу их остановить.

Смех Кольта низкий и мрачный.

— Возможно, стоило бы.

Вибрации усиливаются без предупреждения, и я сильно прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить стон. Женщина, подвешенная на верёвках, мягко покачивается в воздухе, её капитуляция полна и прекрасна, в то время как я разваливаюсь на этом диванчике рядом с мужчиной, которого едва знаю.

— Сосредоточься, — приказывает Кольт, его голос — низкий рокот у моего уха. — Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Я не могу... — мой голос прерывается, когда вибратор пульсирует сильнее, посылая волны удовольствия, исходящие из моего центра. — Все увидят.

Его пальцы сильнее сжимают мои волосы, не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы привлечь всё моё внимание.

— Никто на нас не смотрит. Они смотрят на неё, — он кивает в сторону подвешенной женщины. — И даже если бы они смотрели, ты всё равно сказала бы мне, что чувствуешь.

Вибратор переключается на ритм, от которого мои бёдра непроизвольно сжимаются. Моё дыхание становится поверхностным, каждый вдох застревает в горле.

— Я чувствую, что растворяюсь, — шепчу я, слова вылетают прежде, чем я могу их отфильтровать. — Как будто я — это уже не я.

Глаза Кольта темнеют от удовлетворения.

— Вот оно. Это то, что тебе нужно.

Он снова увеличивает интенсивность, и моё зрение по краям затуманивается. Подвешенная женщина и её мастер верёвки уходят на задний план, поскольку мой мир сужается до ощущений между ног и твёрдого присутствия Кольта рядом.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, уже не заботясь о том, кто может услышать. — Мне нужно...

— Ещё нет, — его отказ мягкий, но твёрдый. — Ты всё ещё слишком много думаешь.

Мои бёдра беспокойно двигаются, ища больше трения, больше давления, больше чего угодно. Кольт кладёт свободную руку мне на бедро, останавливая меня прикосновением, которое прожигает ткань моего платья.

— Замри, — приказывает он, и каким-то образом моё тело подчиняется, даже когда кричит о разрядке.

Вибрации замедляются до мучительного пульса, ровно настолько, чтобы держать меня в отчаянии, но недостаточно, чтобы довести до предела. Я хнычу — звук, который я никогда раньше не слышала от себя.

— Посмотри на меня.

Я поворачиваюсь и обнаруживаю, что его глаза прикованы к моим, изучают каждое микровыражение на моём лице. Что-то в его взгляде заставляет меня чувствовать себя полностью обнажённой, как будто он может видеть сквозь мою кожу все тайные, постыдные части меня, которые я прятала.

— Ты так хорошо держишься, — хвалит он, его голос теперь мягче. — Ты начинаешь отпускать контроль.

Так ли это? Я пытаюсь сфокусироваться на его лице, но становится всё труднее концентрироваться на чём-то, кроме пульсирующей нужды между ног. Мои мысли кажутся нечёткими, несвязанными, как будто я наблюдаю за собой вне своего тела.

— Цвет? — спрашивает он, его большой палец зависает над пультом.

— Зелёный, — выдыхаю я. — Очень зелёный.

Его улыбка медленная, довольная.

— Хорошая игрушка.

Похвала накрывает меня, и я чувствую, как проваливаюсь глубже в это странное, парящее состояние, где ничего не имеет значения, кроме как доставить ему удовольствие, заслужить его одобрение, принять всё, что он мне даёт.

Вибратор внезапно переключается на самую высокую настройку, и я вскрикиваю, моя спина выгибается над диваном. Мои пальцы впиваются в подушки, пока волны удовольствия обрушиваются на меня, нарастая к пику, которого я отчаянно хочу достичь.

— Ещё нет, — напоминает мне Кольт, его голос — единственный якорь в море ощущений. — Ты не кончишь, пока я не скажу.

— Я не могу... — слёзы колят уголки глаз. — Пожалуйста, я не могу сдерживаться.

— Можешь, — настаивает он, его рука перемещается с моего бедра, чтобы обхватить моё лицо. — Потому что я тебе приказал. Потому что ты моя, и я контролирую тебя.

Собственничество в его словах посылает во мне ещё один прилив жара. Я дрожу теперь, всё моё тело вибрирует от нужды.

— Скажи мне, кто ты, — требует он, его большой палец касается моей нижней губы.

— Твоя игрушка, — задыхаюсь я, слова текут легко, без барьеров между мыслью и речью. — Твоя хорошенькая игрушка.

— А что делают игрушки?

— Они... они доставляют удовольствие своим хозяевам, — мой голос звучит отстранённо, мечтательно, как будто он принадлежит кому-то другому.

— Верно, — его одобрение ощутимо, оно накатывает на меня волнами. — И прямо сейчас ты доставляешь мне удовольствие, ожидая. Оставаясь прямо на этой грани, пока я не решу, что ты заслужила разрядку.

Я киваю, не в силах больше произнести ни слова. Мир сузился до этого момента, этого мужчины, этой всепоглощающей потребности. Ничто другое не существует и не имеет значения.

Кольт наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Ты проваливаешься в сабспейс, Тесс. Ты знаешь, что это?

Я слегка качаю головой, не доверяя своему голосу.

— Это то место, где ты должна быть, — бормочет он. — Прямо здесь, бездумная от нужды, полностью в моей власти.

Вибрации без предупреждения толкают меня за грань. Мир раскалывается на белое, обжигающее удовольствие, когда моё тело предаёт меня. Я кончаю сильно, волны экстаза проносятся сквозь меня, пока мой разум регистрирует происходящее с запоздалым ужасом.

— Я... я не могу... — Мои слова растворяются в прерывистом стоне, когда моя спина выгибается над диваном. Мои бёдра сжимаются, тело бесконтрольно трясётся, пока оргазм пронзает меня.

Кольт не останавливает вибратор. Он прижимает мою голову к своей груди, позволяя мне стонать в его рубашку, пока он наблюдает, как я разваливаюсь на части. Только когда я оседаю обратно на подушки, дрожащая и опустошённая, он наконец выключает вибратор.

Внезапная тишина кажется оглушительной.

Он цокает языком, и этот тихий звук почему-то опустошает сильнее, чем если бы он кричал.

— Посмотри на себя.

Я не могу встретить его взгляд. Стыд обжигает меня — не из-за удовольствия, а из-за неудачи. Моё первое настоящее испытание, и я не смогла выполнить даже одно простое правило.

— Не смогла сдержаться ради меня, — его голос становится ниже, с оттенком разочарования, который режет больнее, чем гнев. — Какая же ты жадная маленькая шлюха.

Мои щёки горят от унижения.

— Мне жаль, — шепчу я, слова кажутся жалко неадекватными.

— Жаль? — Он смеётся, низкий звук без юмора. — Тебе ещё не жаль. Но будет.

Его пальцы хватают мой подбородок, заставляя смотреть на него. Его глаза стальные, пронзающие любую защиту.

— Я разрешил тебе кончить?

— Нет, — мой голос едва слышен.

— Нет?

Я тяжело сглатываю.

— Нет, ты не давал мне разрешения.

— А ты всё равно сделала это, — его большой палец проводит по моей нижней губе, нежное прикосновение противоречит его жёстким словам. — Взяла то, что не было предложено. Кем это тебя делает?

— Непослушной, — шепчу я.

— Верно, — его пальцы скользят по моему горлу, слегка останавливаясь там, где пульс колотится под кожей. — А что происходит с непослушными игрушками?

По мне пробегает дрожь, которая не имеет ничего общего с остаточными толчками, всё ещё проходящими по моему телу.

— Их наказывают.

— Очень хорошо, — его одобрение, даже в этом контексте, посылает по мне извращённый трепет. — По крайней мере, ты понимаешь последствия своих действий.

Он наклоняется ближе, его дыхание тёплое у моего уха.

— Я накажу тебя сейчас, Тесс. Не потому, что я злюсь, а потому, что тебе нужно учиться. Потому что ты стоишь усилий, чтобы тебя учить.

Эти слова проникают в меня, вызывая что-то более глубокое, чем страх или возбуждение, — признание, что это не только о власти или удовольствии. Это о том, чтобы быть увиденной, быть достаточно ценной, чтобы тебя исправляли.

— Да, — выдыхаю я, и капитуляция омывает меня с новой силой.

— Умоляй меня об этом, — его голос мрачный и властный.

Я встречаюсь с ним глазами, больше не скрывая того, чего хочу, в чём нуждаюсь.

— Пожалуйста, накажи меня.

Медленная, опасная улыбка расплывается по его лицу.

— Хорошая девочка. А теперь пойдём наверх и преподадим тебе урок.

Кольт уводит меня из основного зала, его рука собственнически лежит на пояснице. Мы идём по коридору, минуя двери, помеченные неброскими номерами. Он останавливается у последней, проводя ключ-картой через считывающее устройство. Замок щёлкает.

— После тебя, — говорит он, и его голос звучит с тем же властным тоном, от которого у меня подгибаются колени.

Я вхожу внутрь, сердце колотится о рёбра. Комната простая, но продуманно обставленная. Большая кровать с чёрными простынями, мягкая скамья и комод с тем, что, как я предполагаю, является инвентарём, о котором я пока не готова думать. Я замечаю своё отражение в зеркальной стене, когда Кольт закрывает за нами дверь.

Я замираю посреди комнаты, не зная, что делать с руками, телом, собой. Вибратор всё ещё внутри меня, теперь он молчит, но является постоянным напоминанием о моей неудаче, о моём непослушании. Моя киска сжимается вокруг него, всё ещё чувствительная, всё ещё желающая.

Кольт заставляет меня повернуться лицом к зеркалу.

— Посмотри на себя.

Женщина, смотрящая на меня в ответ, почти неузнаваема. Мои волосы растрёпаны, спутаны пальцами Кольта. Подводка смазалась под глазами, придавая мне дикий, растрёпанный вид. Моя Кожа раскраснелась от щёк до того места, где грудь исчезает под топом. Я выгляжу совершенно распутной, а мы едва начали.

Кольт появляется в отражении позади меня, его присутствие затмевает моё. Его руки ложатся мне на плечи, сильные и твёрдые, и его глаза встречаются с моими в зеркале.

— Ты видишь то, что вижу я?

Я качаю головой, заворожённая нашим отражением. Он такой контролирующий, я такая распущенная.

Он наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Я вижу грязную маленькую шлюху, которая не смогла выполнить даже одно простое правило.

Эти слова посылают во мне толчок, моя киска снова сжимается вокруг игрушки. Мне следовало бы обидеться. Вместо этого я таю.

— Посмотри на себя, — продолжает он, его голос — низкий рокот, который вибрирует во мне. — Щёки раскраснелись, зрачки расширены, ты практически течёшь по бёдрам. И всё потому, что я назвал тебя именно той, кто ты есть.

Его руки скользят от моих плеч вниз по рукам, оставляя за собой мурашки. Одна рука ложится на мою талию, а другая поднимается к горлу — не сжимает, просто лежит там. Напоминание о его контроле.

— Кто ты, Тесс? — спрашивает он, его глаза прикованы к моим в зеркале.

— Твоя игрушка, — шепчу я, слова теперь произносятся легче, как исповедь, которую я ждала.

— Верно, — его одобрение накрывает меня. — Моя хорошенькая игрушка, которая нуждается в дисциплине.

Его рука слегка сжимает мою талию, притягивая меня к нему. Я чувствую, как его возбуждение прижимается к моей пояснице, и знание того, что он тоже заведён, посылает во мне ещё один прилив жара.

— Пришло время для твоего наказания, — говорит он, его голос становится ниже. — Помнишь свои стоп-слова?

Я киваю, затем быстро поправляю себя, зная, что он хочет услышать их от меня.

— Красный — стоп, жёлтый — замедлиться, зелёный — вперёд.

— Хорошая девочка, — его похвала даже сейчас заставляет меня жаждать большего. — И твой цвет сейчас?

Я делаю глубокий вдох, ища в себе хоть малейшее колебание. Его нет.

— Зелёный.

Его улыбка медленная и опасная.

— Идеально.

Он отступает, разрывая контакт, и я чуть не хнычу от этой потери.

— Снимай свою одежду, — приказывает он. — Медленно. Я хочу смотреть на тебя.

Мои руки дрожат, когда я тянусь к подолу топа. Ткань кажется грубой на моей сверхчувствительной коже. Медленно я стягиваю его с тела, снимаю через голову и позволяю упасть на пол. Я чувствую себя обнажённой, стоя только в бюстгальтере, трусиках и туфлях на каблуках.

— Всё, — говорит Кольт, и его голос не терпит возражений.

Я тянусь за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, и он падает. Мои соски мгновенно твердеют в прохладном воздухе, или, возможно, от интенсивности его взгляда. Наконец, я цепляю большие пальцы за резинку трусиков, стягивая их с ног. Вибратор падает вместе с ними на пол с мягким стуком.

Обнажённая, за исключением каблуков, я стою перед ним, борясь с желанием прикрыться. Его глаза медленно, намеренно скользят по мне, осматривая каждый сантиметр.

— Повернись, — приказывает он. — Я хочу видеть тебя всю.

Я медленно поворачиваюсь, моя кожа горит под его пристальным вниманием. Когда я снова поворачиваюсь к зеркалу, я вижу обнажённую и уязвимую женщину. Но почему-то я чувствую себя сильнее, чем когда-либо.

Кольт снова подходит сзади, его одетое тело резко контрастирует с моей наготой. Его руки ложатся мне на бёдра, прикосновение собственническое.

— Какая хорошенькая игрушка, — бормочет он, его губы касаются чувствительного места, где моя шея встречается с плечом. — Даже когда ты непослушна.

Одна рука скользит между моими ногами, обнаруживая, что я до неприличия мокрая. Его палец проводит по моему входу, собирая влагу, прежде чем обвести мой клитор. Я ахаю, мои бёдра непроизвольно выгибаются.

Он усмехается.

— Какая мокрая, отчаянная маленькая шлюха, — говорит он, его голос — смесь веселья и одобрения. — Но свой следующий оргазм тебе придётся заслужить.

Он убирает руку, оставляя меня ноющей и опустошённой. Его глаза встречаются с моими в зеркале, тёмные от обещания.

— А теперь наклонись над скамьей, — говорит он. — Пришло время показать тебе, что случается с грязными маленькими шлюхами, которые кончают без разрешения.

Я направляюсь к мягкой скамье, каждый шаг усиливает моё осознание своей наготы, своей открытости. Кожа кажется прохладной на моей коже, когда я принимаю позу, сгибаясь в талии. Мои руки сжимают края, костяшки пальцев белеют от предвкушения.

Кольт обходит меня сзади, его шаги намеренные. Я чувствую его взгляд, как физическое прикосновение, скользящее по изгибу моего позвоночника, по выпуклости моих ягодиц. Моё тело слегка дрожит, но не от холода, а от чистой уязвимости этой позы.

— Тебя когда-нибудь шлёпали раньше, Тесс? — Его голос звучит, как обычный разговор, почти небрежно, как будто он спрашивает о погоде.

Я тяжело сглатываю.

— Нет.

— Нет? — Его рука легко ложится на мою поясницу — успокаивающее присутствие, которое почему-то ещё больше заставляет меня осознавать то, что должно произойти.

— Нет, никогда, — признаюсь я, мой голос тих в тихой комнате.

— Понимаю, — его ладонь медленно, нежно описывает круги на моей коже. — Так как это твой первый раз, мы начнём с пяти. Не слишком много, но достаточно, чтобы ты поняла последствия непослушания.

Пять не кажется большим числом, но неизвестность заставляет моё сердце биться быстрее. Будет ли больно? Понравится ли мне это? Буду ли я ненавидеть себя за то, что мне это понравится?

— Ты будешь считать каждый удар, — продолжает он, его голос становится ниже. — И после каждого ты поблагодаришь меня. Понятно?

Команда вызывает во мне дрожь.

— Да.

— Да, что? — Его рука замирает на моей спине.

— Да... я понимаю.

Его пальцы запутываются в моих волосах, слегка оттягивая их, чтобы запрокинуть мою голову.

— Это не то, что я ищу, хорошенькая игрушка.

До меня доходит. Мы обсуждали обращения в нашей переписке. Кольт предпочитает, чтобы его называли Сэр. Возбуждение трепещет в моём центре при мысли о том, чтобы назвать его так, покорная природа этого одного слова.

— Да, Сэр.

Он отпускает мои волосы с удовлетворённым хмыканьем.

— Лучше. Теперь, если ты пропустишь счёт или забудешь поблагодарить меня, мы начнём сначала. Это ясно?

— Да, Сэр.

Его рука покидает мою спину, и я напрягаюсь, ожидая. Предвкушение почти хуже, чем то, какой, как я представляю, будет боль — это незнание, ожидание, это...

Первый удар прилетает с резким хлопком, который эхом разносится по тихой комнате. Жжение расцветает по правой ягодице, шокируя больше, чем боль. На мгновение я забываю обо всём. Счёт, благодарность, моё собственное имя — всё исчезает из головы.

— Я жду, — напоминает мне Кольт, его голос строгий.

— Один, — задыхаюсь я. — Спасибо, Сэр.

— Хорошая девочка.

Похвала накрывает меня, успокаивая жжение. Я слегка расслабляюсь, думая, что, может быть, это не будет так...

Второй удар прилетает по левой ягодице, сильнее первого. На этот раз боль острее, она расходится волнами тепла.

— Два, — выпаливаю я. — Спасибо, Кольт.

Его рука растирает место, по которому он только что ударил, успокаивая жжение.

— Ты хорошо справляешься, — бормочет он. — Каково это?

— Это... щиплет, — признаюсь я. — Но не в плохом смысле.

— Это потому, что твоё тело знает, что тебе нужно, даже если твой разум всё ещё не поспевает.

Третий удар застаёт меня врасплох. Он приходится ниже, туда, где бедро соединяется с ягодицей. Я вскрикиваю, не готовая к такой интенсивности.

— Три, — выдаю я через мгновение. — Спасибо, Сэр.

Я оцениваю своё тело, свои эмоции. Жжение превращается в нечто более тёплое, более глубокое. Моя кожа становится сверхчувствительной, живой так, как я никогда не испытывала.

Четвёртый удар самый сильный из всех, пришёлся прямо по обеим ягодицам. Я вскрикиваю, моё тело дёргается вперёд, прижимаясь к скамье.

Я открываю рот, но слова застревают в горле, когда боль расходится. Мой разум пустеет, перегруженный ощущениями.

— Я не слышу, как ты считаешь, — голос Кольта прорезает туман, резкий от неодобрения.

— Я... я прошу прощения, — заикаюсь я, осознавая свою ошибку.

— Правила есть правила, Тесс, — его тон не оставляет места для переговоров. — Мы начинаем сначала.

Мой живот сжимается.

— Но...

— Ты используешь стоп-слово? — Вопрос прямой, но не злой.

Я делаю дрожащий вдох, обдумывая. Жжение на моих ягодицах уже утихает, превращаясь в тёплую пульсацию. Моя киска сжимается при мысли о большем.

— Нет, Сэр.

— Тогда мы начинаем сначала.

Удар снова прилетает по правой ягодице, немного сильнее, чем раньше. Я задыхаюсь от возобновившегося жжения.

— Один, — сразу считаю я. — Спасибо, Сэр.

— Хорошая девочка.

Второй следует быстро, приземляясь на левую щеку с хлопком, который эхом разносится по тихой комнате.

— Два! Спасибо, Сэр, — мой голос теперь твёрже, находя ритм в этом ритуале.

— Ты учишься, — его одобрение накрывает меня, как тёплый мёд.

Третий удар попадает в чувствительное место, где бедро соединяется с ягодицей. Я вскрикиваю, но помню о своём долге.

— Три! Спасибо, Сэр, — слёзы колят уголки глаз, не от боли, а от интенсивности всего происходящего.

Четвёртый приземляется снова по обеим щекам, и я выгибаю спину, подаваясь навстречу, а не отстраняясь.

— Четыре! Спасибо, Сэр, — мой голос слегка срывается, когда начинают течь слёзы.

Его рука ложится на мою разгорячённую кожу, делая нежные круговые движения.

— Ещё один. Цвет?

— Зелёный, — шепчу я, удивляясь, насколько это искренне.

Последний удар самый сильный из всех. Я всхлипываю, когда он приземляется, всё моё тело дрожит.

— Пять! Спасибо, Сэр, — слёзы текут свободно, моё тело полностью сдаётся моменту.

Внезапно его руки оказываются на мне, он разворачивает меня, притягивая к своей груди. Я падаю в него, дрожа и плача, моё обнажённое тело прижимается к его одетому.

— Вот ты где, — бормочет он мне в волосы, одна рука обхватывает мою голову, а другая гладит по спине. — Такая хорошая девочка. Ты приняла это так красиво.

Я цепляюсь за него, переполненная бурей эмоций. Боль, облегчение, возбуждение, капитуляция — всё это смешивается, пока я не могу отделить одно от другого.

— Посмотри на себя, — продолжает он, его голос — низкий рокот у моего уха. — Моя грязная маленькая шлюха, плачущая от первой порки, пока её киска течёт по бёдрам.

Деградация воспринимается теперь по-другому, не как наказание, а как признание, принятие. Да, я именно то, что он говорит. И почему-то, в его объятиях, это кажется самым честным, чем я когда-либо была.

— Ты идеальна, — шепчет он, похвала пронизывает деградацию, как золотая нить. — Моя идеальная, грязная игрушка.

Я прижимаюсь лицом к его груди, вдыхая его запах, пока мои слёзы постепенно замедляются. Его рука перемещается, чтобы обхватить мою ягодицу, пальцы с собственнической заботой очерчивают разгорячённую кожу.

— Каково это? — спрашивает он. Его властный голос вибрирует в груди, и я чувствую этот рокот, когда он крепко держит меня.

— Как будто я наконец-то там, где должна быть, — отвечаю я, не раздумывая, слова идут откуда-то из глубины.

Его руки крепче сжимают меня, и на мгновение я чувствую, как что-то меняется между нами — что-то за пределами динамики, за пределами ролей. Что-то настоящее.

Он меня ещё даже не трахнул, но, судя по выражению его глаз, я думаю, это скоро изменится.

Кольт отступает, его глаза темнеют, когда он осматривает моё обнажённое тело. Я чувствую себя полностью незащищённой, стоя там лишь в туфлях на каблуках, в то время как он остаётся полностью одетым. Этот контраст заставляет меня остро осознавать дисбаланс между нами и то, как сильно меня это возбуждает.

— На колени, — приказывает он, его голос опускается до того регистра, от которого у меня сжимаются внутренности.

Я опускаюсь, пол жёсткий под коленями. Смотреть на него снизу вверх в этой позе кажется каким-то правильным, как будто я наконец нашла своё место.

— Если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — говорит он, с намеренной медлительностью расстёгивая свой ремень, — тебе придётся умолять об этом.

У меня пересыхает в горле от звука скользящей кожи в петлях ремня.

— Пожалуйста, — шепчу я.

Кольт приподнимает бровь.

— Пожалуйста, что?

— Пожалуйста, трахни меня, — слова выходят дрожащими, неуверенными.

Он смеётся, низко и опасно.

— Это не мольба, красотка. Ты можешь лучше. — Он подходит ближе, достаточно близко, чтобы я чувствовала его одеколон, ощущала жар, исходящий от его тела. — Попробуй снова. И заставь меня поверить, насколько ты отчаянна.

Я тяжело сглатываю, борясь с последними клочками гордости. Но что-то в том, чтобы стоять на коленях, обнажённой и уязвимой, пока он стоит полностью одетый надо мной, облегчает произнесение слов.

— Пожалуйста, Сэр, — говорю я, мой голос теперь сильнее. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Я думала об этом с тех пор, как впервые увидела тебя. Я так пуста без тебя.

Он наклоняет голову, обдумывая.

— Лучше. Но всё ещё недостаточно хорошо.

Фрустрация и возбуждение сплетаются внутри меня. Я мокрая, ноющая, отчаявшаяся — именно то, как он назвал меня ранее. Нуждающаяся маленькая шлюха. И прямо сейчас мне всё равно. Я просто хочу, чтобы он был внутри меня.

— Пожалуйста, — пробую я снова, голос срывается. — Я так сильно нуждаюсь в твоём члене. Я сделаю что угодно. Я твоя, чтобы использовать, как ты хочешь. Пожалуйста, Сэр, я умоляю тебя.

Я тянусь к его бедру, желая прикоснуться к нему, но он ловит моё запястье.

— Я разрешал тебе касаться меня? — Его голос резок, с предупреждением.

— Нет, Сэр. Прошу прощения. — Я немедленно опускаю руку.

— Руки за спину.

Я подчиняюсь, сцепляя руки на пояснице. Поза выпячивает мою грудь вперёд, заставляя меня чувствовать себя ещё более обнажённой.

— Теперь, — говорит он, его большой палец проводит по моей нижней губе, — скажи мне, кто ты на самом деле и в чём нуждаешься.

Последние нити моего сопротивления рвутся.

— Я твоя игрушка, — слова вылетают в отчаянном порыве. — Твоя грязная маленькая шлюха, которую нужно использовать. Пожалуйста, трахни меня, Сэр. Пожалуйста, используй меня, заполни меня, сделай меня своей. Я так сильно нуждаюсь в этом, что не могу ясно мыслить.

Мои щёки горят от унижения, но это смешано с чем-то ещё — облегчением. Облегчением от того, что я наконец произнесла эти слова вслух, от признания того, чего я на самом деле хочу.

Глаза Кольта темнеют, когда он смотрит на меня.

— Посмотри на себя, — бормочет он. — Такая милая, когда умоляешь. Такая честная сейчас.

Он проводит пальцами по моим волосам, затем сжимает их, сильнее запрокидывая мою голову.

— Это то, чего ты хотела всё это время? Стоять на коленях, умоляя трахнуть себя, как та отчаянная маленькая игрушка, которой ты являешься?

— Да, — шепчу я, мне уже всё равно, как жалко я звучу. — Да, Сэр. Пожалуйста.

Глаза Кольта сужаются, когда он изучает меня, всё ещё стоящую на коленях перед ним.

— Если ты так сильно хочешь мой член, докажи это, — говорит он, его голос опускается до того опасного тембра, от которого всё внутри меня тает. — Покажи мне, как сильно ты хочешь поклоняться ему своим хорошеньким ртом.

Мои руки дрожат, когда я тянусь к его ремню, но он останавливает меня резким цоканьем языка.

— Я разрешал тебе использовать руки? — Он сам расстёгивает ширинку джинсов, опуская их ровно настолько, чтобы освободить свой член. — Руки за спину. Используй только рот.

Я сцепляю руки за спиной; эта поза выгибает мою спину, выпячивает грудь. Уязвимость этого положения посылает во мне новую волну возбуждения.

Его член стоит передо мной, толстый и твёрдый, и у меня течёт слюна от этого вида. Я наклоняюсь вперёд, сохраняя зрительный контакт, и беру его между губ. Солёно-мускусный вкус затопляет мои чувства, когда я беру его глубже.

— Вот так, — бормочет он, одна рука запутывается в моих волосах. — Покажи мне, какая ты отчаянная маленькая минетчица.

Деградация обрушивается на меня, как физическое прикосновееие, заставляя меня застонать прямо в него. Я втягиваю щёки, принимая его глубже, пока он не касается задней стенки моего горла.

— Посмотри на тебя, — говорит он, его голос хриплый от желания. — Так жаждешь доказать, какая ты хорошая игрушка.

Я работаю ртом изо всех сил — обвиваю языком, сосу сильнее, принимая его глубже с каждым кивком головы. Слюна капает по подбородку, но мне всё равно. Я хочу быть грязной для него, хочу доказать ему, как сильно я в этом нуждаюсь, точно как он сказал.

Хватка Кольта в моих волосах усиливается, направляя мои движения.

— Ты создана для этого, — рычит он. — Создана, чтобы стоять на коленях, поклоняясь моему члену, как будто это единственное, что имеет значение.

И в этот момент это так и есть. Не существует ничего, кроме тяжести его члена на моём языке, звуков удовольствия, доносящихся из его груди, ноющей боли между моих ног, пока я становлюсь всё мокрее с каждым толчком.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Я поднимаю глаза, продолжая работать ртом. Интенсивность его взгляда почти плавит меня.

— Это моя хорошая девочка, — говорит он, его голос — смесь похвалы и собственничества, от которой я хнычу прямо в него. — Моя идеальная маленькая минетчица, — он вытаскивает свой член из моих губ с громким звуком. — Скажи мне, чего ты хочешь.

— Пожалуйста, трахни меня, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, используй меня. Я нуждаюсь в этом больше, чем когда-либо нуждалась в чём-либо.

Что-то вспыхивает в его глазах — удовлетворение, голод, что-то более тёмное, что я не могу назвать.

— Хорошая девочка, — говорит он, и эти два слова посылают новую волну жара между моих ног. — Это именно то, что я хотел услышать.

Кольт отпускает мои волосы и отступает, с намеренной медлительностью расстёгивая свою рубашку.

— На кровать. На четвереньки. Сейчас же.

Я тороплюсь подчиниться, вне мыслей, вне всего, кроме отчаянной потребности доставить ему удовольствие, быть им заполненной. Принимая позу на кровати, я чувствую себя более обнажённой, более уязвимой и более самой собой, чем когда-либо.

Кольт тянется к ящику рядом с кроватью и достаёт палочный вибратор, его гладкая чёрная поверхность отражает приглушённый свет. Мои глаза расширяются, когда он приближается с игрушкой в руке.

— Раз уж ты так отчаянно хочешь кончить, — говорит он, включая вибратор на самую низкую настройку, — давай посмотрим, как ты справишься с ещё небольшой стимуляцией.

Он опускается на колени на кровать позади меня, одна рука сжимает моё бедро, чтобы удержать меня. Вибратор зависает рядом с моей кожей, достаточно близко, чтобы я слышала его низкое гудение, но ещё не касается меня. Предвкушение заставляет меня дрожать.

Когда он наконец касается головкой вибратора моего клитора, я вздрагиваю с громким выдохом. Даже на самой низкой настройке ощущение кажется ошеломляющим после всего, что моё тело уже пережило.

— О, Боже, — хнычу я, мои руки дрожат, пытаясь удержать мой вес.

— Слишком много? — спрашивает Кольт, его голос обманчиво небрежен, пока он крепко прижимает вибратор ко мне.

— Я не знаю, смогу ли я... — мой голос срывается, когда удовольствие нарастает слишком быстро.

— Ты примешь то, что я тебе дам, — говорит он, его слова — одновременно и обещание, и угроза. — Каждую. Последнюю. Каплю.

Вибратор остаётся на мучительно низкой мощности, наращивая моё возбуждение, но не давая достаточно, чтобы довести до предела. Я толкаюсь назад, отчаянно желая большего, но его хватка на бедре усиливается в качестве предупреждения.

— Пожалуйста, — умоляю я, мой голос едва узнаваем. — Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.

Он входит медленно, только кончиком, заставляя меня хныкать от фрустрации.

— Кто ты, Тесс? Скажи.

— Я твоя игрушка, — задыхаюсь я, отчаянно желая почувствовать, как он заполняет меня полностью.

— Недостаточно конкретно, — он слегка выходит, и я издаю звук чистого отчаяния.

— Я шлюха, — признаю я, слово слетает с моих губ теперь легче. — Твоя грязная маленькая шлюха, которую нужно трахнуть.

— Вот так, — рычит он, наконец, толкаясь вперёд одним плавным движением, которое заполняет меня полностью. — Моя грязная маленькая шлюха, которая умоляет, чтобы её использовали.

Вибратор продолжает ровно гудеть на моём клиторе, пока Кольт начинает двигаться, каждый толчок намеренный и глубокий. Двойные ощущения — полнота его внутри меня и вибрации на моей самой чувствительной точке — заставляют мой разум опустеть от удовольствия.

— Тебе это нравится, не так ли? — требует он, увеличивая темп. — Когда тебя трахают, как грязную шлюху, которой ты являешься. Скажи это.

— Да, — задыхаюсь я, толкаясь назад навстречу его толчкам. — Мне нравится быть твоей шлюхой. Мне нравится, когда ты меня трахаешь.

Его рука запутывается в моих волосах, оттягивая мою голову назад, пока он жёстче вдалбливается в меня.

— Громче. Я хочу услышать, как ты признаешь это.

— Я шлюха! — кричу я, забыв обо всём, кроме нарастающего удовольствия. — Мне нравится быть твоей шлюхой. Мне нравится, когда ты меня трахаешь!

Вибратор внезапно увеличивает интенсивность, и я кричу, когда удовольствие резко взмывает вверх. Ритм Кольта становится наказывающим, каждый толчок ударяет во что-то глубоко внутри меня, отчего за веками вспыхивают звёзды.

— Пожалуйста, — рыдаю я, балансируя на грани. — Пожалуйста, позволь мне кончить. Я умоляю тебя.

— Умоляй лучше, — приказывает он, его голос напряжён от собственного сдерживания.

— Пожалуйста, Сэр, — умоляю я, слёзы текут по лицу от интенсивности. — Мне нужно кончить вокруг твоего члена. Пожалуйста, просто, пожалуйста, позволь мне кончить.

Его хватка на моих волосах усиливается.

— Кончай сейчас, — приказывает он. — Кончай, как та грязная маленькая шлюха, которой ты являешься.

Разрешение разрушает последние остатки моего контроля. Я взрываюсь вокруг него, всё моё тело бьётся в конвульсиях, пока волна за волной удовольствия обрушивается на меня. Я кричу его имя, мои руки отказывают, когда я валюсь на кровать, а его член и вибратор всё ещё обрабатывают меня во время самого интенсивного оргазма в моей жизни.

Когда остаточные толчки наконец утихают, я лежу под ним, дрожащая и совершенно опустошённая. Вибратор отключается, и Кольт мягко выходит из моего тела.

— Поблагодари меня, — мягко приказывает он.

— Спасибо, — шепчу я, мой голос хриплый от крика. — Спасибо, Сэр.

Без предупреждения он переворачивает меня на спину. Его глаза темны от голода, когда он садится мне на талию, его член всё ещё твёрд и блестит от моего возбуждения. Он мастурбирует быстрыми, жёсткими движениями. Его взгляд прикован к моему лицу.

— Ты будешь носить мою сперму, — рычит он. — Как та идеальная маленькая игрушка, которой ты являешься.

Я выгибаю спину, выставляя грудь вперёд, предлагая её.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Отметь меня.

С низким стоном он кончает, горячие струи попадают на мою грудь и ключицу. Я смотрю на его лицо, пока он заканчивает, запоминая, как его контроль наконец ломается, пусть и всего на эти несколько секунд.

Когда он смотрит на меня, отмеченную и заявленную как его собственность, я никогда не чувствовала себя более совершенно, полностью его.

Я плыву в туманном тепле, оторванная от своего тела, но в то же время как никогда в нём присутствующая. Всё кажется далёким и непосредственным одновременно — боль между ног, приятное жжение на ягодицах, остывающая влага на груди. Мой разум дрейфует, непривязанный к мыслям и заботам.

— Тесс, — голос Кольта достигает меня, словно сквозь воду. — Вернись ко мне, красотка.

Его рука гладит мои волосы, нежно, что резко контрастирует с его прежней грубостью. Я медленно моргаю, комната постепенно фокусируется. Лицо Кольта нависает надо мной, его выражение мягче, чем я видела раньше.

— Вот ты где, — бормочет он, удовлетворение согревает его тон. — Как ты себя чувствуешь?

Я пытаюсь говорить, но в горле першит. Я сглатываю и пробую снова.

— Плавающе, — удаётся мне. — Хорошо.

Он улыбается — настоящей улыбкой, а не опасной ухмылкой, к которой я привыкла.

— Ты в сабспейсе. Это пройдёт медленно, — его большой палец очерчивает мою скулу. — Позволь мне позаботиться о тебе сейчас.

Я киваю, не в силах составить больше слов. Моё тело кажется тяжёлым, без костей, как будто я могу растаять в матрасе.

Кольт ненадолго исчезает из поля моего зрения. Я слышу, как где-то рядом течёт вода.

Когда он возвращается, он держит бутылку воды с трубочкой.

— Пей, — командует он, хотя его голос нежный. — Тебе нужно восстановить водный баланс.

Он держит бутылку для меня, поддерживая мою голову, пока я пью прохладную воду. Она успокаивает моё горло, пересохшее от крика. Я не осознавала, как сильно хочу пить, пока первая капля не коснулась моего языка. Я пью жадно, пока бутылка не опустеет наполовину.

— Полегче, — говорит он. — Не слишком быстро. Здесь ещё много.

Он отставляет бутылку и снова исчезает. Я слышу, как снова течёт вода, на этот раз громче. Звук успокаивающий, гипнотический. Я закрываю глаза, снова погружаясь в дрёму.

Сильные руки скользят подо мной, поднимая меня без усилий. Я открываю глаза и обнаруживаю, что прижата к груди Кольта, моя голова покоится под его подбородком. Он несёт меня куда-то... в ванную, понимаю я, когда пар клубится вокруг нас.

Ванная комната просторная, в ней доминирует большая отдельно стоящая ванна, наполненная горячей водой. Кольт осторожно опускает меня в неё, и я вздыхаю, когда тепло обволакивает мои ноющие мышцы.

— Слишком горячо? — спрашивает он, внимательно наблюдая за моим лицом.

Я качаю головой.

— Идеально.

К моему удивлению, он начинает раздеваться, методично снимая каждую часть одежды, пока не предстаёт передо мной обнажённым. В моём «плавающем» состоянии я открыто любуюсь им. Широкие плечи, мускулистая грудь, покрытая тёмными светлыми волосами, узкие и сильные бёдра. Его член, теперь мягкий, но всё ещё впечатляющий.

Он заходит в ванну за мной, его ноги обхватывают мои, когда он притягивает меня обратно к своей груди. Ощущение его кожи на моей теперь другое — не сексуальное, а утешающее.

— Позволь мне помыть тебя, — говорит он, беря бутылку геля для душа.

Он наливает немного в ладонь, вспенивает его, прежде чем его руки начинают скользить по моей коже. Он делает это тщательно, но нежно, смывая пот и жидкости после нашей встречи. Его пальцы очерчивают изгиб моей груди, не задерживаясь, скорее очищая, чем возбуждая.

— Ты была идеальна сегодня вечером, — бормочет он, его дыхание тёплое у моего уха. — Такая отзывчивая. Такая честная.

Я откидываюсь на него, позволяя его словам омывать меня, как вода.

— Я никогда раньше не чувствовала себя так.

— Как? — Его руки продолжают нежные ласки, опускаясь к моему животу.

— Как... самой собой, — признаю я. — Как будто мне не нужно ничего скрывать.

Его руки ненадолго сжимаются вокруг меня.

— В этом и смысл, Тесс. Быть увиденной. Насквозь.

Мои собственные слова из моего профиля эхом откликаются во мне, и я чувствую прилив эмоций, который застаёт меня врасплох. Слёзы колят глаза, хотя мне не грустно. Совсем наоборот.

Кольт, кажется, чувствует перемену.

— Это может быть ошеломляющим, — тихо говорит он. — Спад после сабспейса. Позволь себе почувствовать это.

Он тянется за бутылкой шампуня, наливая немного в ладонь.

— Наклонись немного вперёд.

Я подчиняюсь, и его пальцы начинают работать в моих волосах, массируя кожу головы твёрдыми, круговыми движениями. Это так приятно, что я чуть не стону.

— Закрой глаза, — инструктирует он, беря в руки съёмную душевую насадку. Тёплая вода льётся на мою голову, пока он смывает шампунь, одна рука защищает моё лицо от брызг.

Он продолжает то же с кондиционером, втирая его в кончики моих волос с удивительной нежностью. Пока он смывает его, я чувствую, как глубже погружаюсь в своё тело, ощущение плавания постепенно отступает.

— Лучше? — спрашивает он, когда я выпрямляюсь, снова откидываясь на него.

— Ммм, — я киваю, слова всё ещё кажутся немного вне моей досягаемости.

Мы некоторое время сидим в комфортной тишине, его руки обнимают меня, моя голова покоится на его плече. Вода остаётся идеально тёплой, и я понимаю, что в ванне, должно быть, есть какой-то нагревательный элемент.

В конце концов, Кольт шевелится сзади.

— Вода остывает. Давай тебя вытрем.

Он помогает мне встать, поддерживая, когда мои ноги дрожат. Выходя из ванны, он оборачивает меня в самое большое, самое пушистое полотенце, которое я когда-либо чувствовала. Он вытирает меня с той же заботой, с какой мыл, нежно похлопывая по коже, а не растирая.

— Руки вверх, — говорит он, и когда я подчиняюсь, он накидывает на меня плюшевый халат. Он огромен, явно предназначен для кого-то его размера, но я чувствую себя так, будто меня завернули в облако.

Он быстро и эффективно вытирается, затем натягивает чёрные боксёры.

— Жди здесь, — говорит он, целуя меня в лоб, прежде чем исчезнуть в спальне.

Я стою в запотевшей ванной, окружённая запахом дорогого мыла и шампуня, чувствуя себя более заботливо опекаемой, чем, возможно, когда-либо. Халат поглощает меня; рукава свисают ниже кончиков пальцев, но я никогда не чувствовала себя более комфортно.

Кольт возвращается с ещё одной бутылкой воды и небольшой тарелкой еды с сыром, крекерами, виноградом и шоколадом.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, — говорит он, ведя меня к небольшой зоне отдыха, которую я не замечала раньше.

Он садится на диван и притягивает меня рядом с собой, устраивая так, что я практически у него на коленях.

— Сначала выпей, — говорит он, откручивая крышку бутылки с водой.

Я послушно беру её, на этот раз пью медленнее. Моя голова стала яснее, хотя в конечностях всё ещё присутствует приятная тяжесть.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, изучая моё лицо.

— Хорошо, — говорю я, и это правда. — Действительно хорошо. Немного болит, но в самом лучшем смысле.

Он улыбается, удовлетворение очевидно в его выражении.

— Поешь что-нибудь.

Он кормит меня кусочками сыра и шоколада, чередуя солёное и сладкое. Я должна чувствовать себя нелепо, когда меня кормят с руки, но вместо этого это кажется... правильным. Как будто это именно то, что мне нужно.

— Не могу поверить, что чуть не отказалась регистрироваться на «Desire», — бормочу я, проглотив кусочек шоколада.

Глаза Кольта встречаются с моими, что-то нечитаемое мерцает в их глубине.

— Что заставило тебя это сделать?

Я обдумываю вопрос, воспоминания о том вечере нахлынывают.

— Я устала притворяться, — признаюсь я. — Устала скрывать то, чего я на самом деле хочу.

Его рука обхватывает мою щеку, большой палец касается нижней губы.

— И чего ты на самом деле хочешь, Тесс?

— Этого, — просто говорю я. — Тебя. Того, что мы только что сделали. Того, что мы можем сделать дальше.

Что-то меняется в его выражении — смягчение вокруг глаз, лёгкий изгиб губ.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Потому что я ещё далеко не закончил с тобой.

Он кормит меня ещё одним кусочком шоколада, и я позволяю сладости растаять на языке. Тяжесть его руки вокруг меня, то, как нежно он следит, чтобы я ела и пила, внимательное отношение к моим потребностям. Всё это кажется продолжением контроля, который он осуществлял ранее, только в другой форме.

— Это часть этого? — спрашиваю я. — Уход после?

Он кивает.

— Это так же важно, как и всё остальное. Может быть, даже больше. — Его пальцы проводят по моим влажным волосам. — Бросить тебя без этого было бы безответственно.

— Бросить?

— Саб-дроп, — объясняет он. — После пика сабспейса некоторые люди испытывают спад. Чувствуют себя грустными, опустошёнными, смущёнными. Правильный уход после помогает это предотвратить.

Я прижимаюсь к его прикосновению, и приходит понимание.

— Значит, это всё ещё часть... сцены?

— Нет, — твёрдо говорит он. — Это просто я забочусь о том, что моё.

Собственничество в его голосе посылает во мне другой вид тепла — не резкий жар возбуждения, а что-то более глубокое, более фундаментальное. Чувство принадлежности, которое я никогда раньше не испытывала.

— Спасибо, — шепчу я, внезапно переполненная благодарностью. — За всё это.

Его руки крепче сжимают меня.

— Спасибо тебе за доверие, с которым ты сдалась мне, — его голос низкий, искренний. — Я не отношусь к этому легкомысленно.

Я кладу голову ему на грудь, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Моё тело приятно ноет, отмеченное его руками, его словами, его семенем. Я должна чувствовать себя использованной, возможно, даже униженной — и я чувствую, но самым идеальным образом.

Впервые в жизни я чувствую себя полностью увиденной и полностью принятой. Те части меня, которые я всегда прятала — желания, которых я стыдилась, потребности, в которых я себе отказывала — это именно то, чего хочет Кольт. Что он ценит.

Пока я дрейфую в его объятиях, тёплая и в безопасности, и полностью заявленная как его, я знаю с абсолютной уверенностью, что сделала правильный выбор той ночью, встретившись лицом к лицу со своими страхами и нажав «отправить» в том приложении.

Мой телефон вибрирует на журнальном столике, и я чуть не спотыкаюсь, бросаясь к нему. Прошёл день с тех пор, как я ушла от Кольта, и я боролась с желанием написать ему первой. Воспоминания о его руках на мне, его голосе в моём ухе, прокручивались в голове на повторе.

Я хватаю телефон, сердце колотится, когда вижу его имя на экране.

Кольт: Как ты себя сегодня чувствуешь?

Просто. Прямо. Так идеально в стиле Кольта. Я сворачиваюсь на диване, подтягивая ноги под себя, пока печатаю ответ.

Тесса: Хорошо. Немного болит в интересных местах.

Его ответ приходит быстро.

Кольт: Я рад. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня сегодня.

Жар распространяется по мне от его слов. Я собираюсь ответить, когда появляется ещё одно сообщение.

Кольт: Я хочу увидеть тебя снова.

Не вопрос. Утверждение о намерении, от которого мой пульс учащается.

Тесса: И я бы хотела. Когда?

Кольт: Сегодня вечером. У тебя.

Я осматриваю свою квартиру. Она достаточно чистая, но внезапно я хочу убедиться, что всё идеально. Для него.

Тесса: С нетерпением жду.

Я нажимаю «отправить», затем добавляю ещё одно сообщение с моим адресом.

Кольт: И я тоже, красотка.

Эти два слова вызывают дрожь по спине. Я провожу следующие несколько часов в состоянии нервного предвкушения, дважды меняя наряд, прежде чем остановиться на удобных леггинсах и большом свитере, который спадает с одного плеча. Повседневно, но не небрежно.

Когда звонит дверной звонок, моё сердце подпрыгивает к горлу. Я делаю глубокий вдох, прежде чем открыть дверь.

Кольт стоит там, высокий и внушительный, в тёмных джинсах и сером хенли, который обтягивает его широкие плечи. Его глаза темнеют, когда он осматривает меня. Он держит в руке небольшой подарочный пакет, из которого торчит папиросная бумага.

— Привет, — удаётся мне выдавить, внезапно чувствуя робость, несмотря на всё, что мы сделали.

— Привет, Тесса, — он входит внутрь, привнося с собой своё присутствие. Моя квартира кажется меньше, когда он в ней, как будто он занимает больше места, чем его физическое тело. Он ставит пакет рядом с дверью и подходит ближе ко мне.

— Могу ли я принести тебе что-нибудь выпить? — спрашиваю я, прибегая к обычной вежливости, чтобы скрыть свою нервозность.

— Воды достаточно, — он следует за мной на кухню, наблюдая, как я наполняю два стакана. — Как ты на самом деле себя чувствуешь? Был спад?

Вопрос застаёт меня врасплох своей прямотой и заботой.

— Спада не было. Я чувствую себя хорошо. На самом деле, очень хорошо.

Он кивает, удовлетворённый.

— Хорошо. Я думал о тебе.

— Да? — Я протягиваю ему стакан, наши пальцы соприкасаются.

— Постоянно, — его взгляд интенсивный, непоколебимый. — Я хочу продолжать тебя видеть, Тесс.

Прямота его заявления заставляет моё дыхание перехватить.

— Я тоже этого хочу.

— Для меня это не просто сцены, — продолжает он, ставя свой стакан. — Я не занимаюсь случайными отношениями.

— Я тоже, — признаюсь я. — Я тоже хочу продолжать тебя видеть.

Мы стоим на моей кухне, воздух между нами заряжен возможностью. Не просто сексуальным напряжением, хотя его там много, но чем-то более глубоким, осознанием того, что ты нашёл кого-то, кто понимает твои самые тёмные желания и не вздрагивает.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Потому что я принёс тебе кое-что.

Он возвращается к двери, берёт подарочный пакет и протягивает его мне.

— Открой, — мягко командует он.

С слегка дрожащими пальцами я вытаскиваю папиросную бумагу из пакета и залезаю внутрь. Кожаная лопатка. Поверхность гладкая и отполированная, с маленькими вырезами в форме сердца, которые оставят свой след на коже.

Я задерживаю дыхание, мгновенно возбуждённая этим намёком.

— Это прекрасно, — шепчу я, проводя пальцами по коже.

— Я думал о тебе, когда увидел это, — говорит Кольт, его голос становится ниже. — Как эти маленькие сердца будут смотреться на твоей заднице. Как ты будешь чувствовать их с каждым шагом потом.

Мои щёки краснеют, но я не отвожу взгляд от его.

— Мне бы это понравилось.

Его рука поднимается, чтобы обхватить моё лицо, большой палец касается нижней губы.

— Я знаю, что понравилось бы, красотка. Вот почему ты идеальна для меня.

Лопатка лежит между нами, обещание боли и удовольствия, которое должно наступить. Я никогда в жизни не хотела чего-то больше.

Глаза Кольта скользят к двери моей спальни.

— Отведи меня туда, — говорит он, голос переходит в тот властный тон, от которого мои внутренности тают.

Я веду его через квартиру, внезапно смущённая своей обычной спальней с разномастной мебелью и неубранной кроватью. Это совсем не похоже на комнату, которую он арендовал в «Desire». Но когда я оглядываюсь на него, он смотрит не на мой декор, он смотрит на меня с интенсивностью, от которой моя кожа краснеет.

— Разденься для меня, — говорит он, как только мы входим внутрь. Слова не суровые, но нет сомнений в команде. Это не тот нежный Кольт, который держал меня в ванной или кормил шоколадом. Это мой Дом, и моё тело мгновенно реагирует на перемену.

— Да, Сэр, — говорю я, мои пальцы уже тянутся к подолу свитера.

Я медленно стягиваю его через голову, наблюдая за его лицом. Его выражение остаётся контролируемым, но глаза темнеют, когда я дюйм за дюймом обнажаю свою кожу. На мне нет бюстгальтера, и мои соски мгновенно твердеют под его взглядом.

— Красиво, — бормочет он, но не двигается, чтобы коснуться меня.

Я цепляю большие пальцы за пояс леггинсов, стягивая их с бёдер вместе с нижним бельём. Прохладный воздух вызывает мурашки по моей коже, когда я стою обнажённая перед ним, борясь с желанием прикрыться.

— Повернись, — приказывает он. — Медленно.

Я поворачиваюсь медленным кругом, чувствуя его взгляд как физическое прикосновение на каждом сантиметре моей обнажённой кожи. Когда я снова поворачиваюсь к нему, он держит лопатку, проводя большим пальцем по гладкой кожаной поверхности.

— Иди сюда, — говорит он.

Я подхожу, пока не оказываюсь прямо перед ним. Он всё ещё полностью одет, и этот контраст заставляет меня чувствовать себя ещё более уязвимой, более открытой. Более его.

Он протягивает свободную руку, проводя линию от ключицы вниз между грудей, по животу, останавливаясь чуть выше того места, где я хочу его больше всего. Моё дыхание перехватывает, когда он наклоняется, его губы близко к моему уху.

— Ты такая отзывчивая, — бормочет он. — Так жаждешь угодить.

— Только для тебя, — шепчу я в ответ, удивляя саму себя правдивостью этих слов.

Он берёт лопатку и медленно проводит ею по моей коже — по плечам, вниз по рукам, по изгибу бедра. Кожа прохладная и гладкая, тихий намёк на то, что должно произойти. Он обходит меня сзади, позволяя лопатке скользить по моим ягодицам, слегка постукивая по каждой.

— Ты будешь чувствовать это днями, — говорит он, его голос — низкий рокот, который вибрирует во мне. — Каждый раз, когда будешь садиться, ты будешь вспоминать, кому ты принадлежишь.

Дрожь пробегает по моей спине от его слов.

— Да, Сэр.

Его свободная рука поднимается, чтобы схватить мои волосы, мягко, но твёрдо оттягивая мою голову назад, пока моя спина не выгибается.

— Наклонись над краем кровати, — командует он. — Задницу вверх.

Я двигаюсь, чтобы подчиниться, позиционируя себя у изножья своей кровати. Я сгибаюсь в талии, упираясь верхней частью тела в матрас, ноги всё ещё на полу. Поза оставляет меня полностью обнажённой, уязвимой таким образом, что должно пугать меня, но вместо этого вызывает прилив жара между ног.

Я чувствую, как он движется позади меня, его присутствие как физическая тяжесть, ещё до того, как он касается меня. Лопатка описывает ленивые круги на моей коже, наращивая предвкушение, пока я не начинаю дрожать от него.

— Помнишь свои стоп-слова? — спрашивает он.

— Красный — стоп, жёлтый — замедлиться, зелёный — вперёд, — произношу я, мой голос приглушён одеялом.

— Хорошая девочка, — его похвала накрывает меня, как тёплый мёд. — И твой цвет сейчас?

Я делаю вдох, центрируя себя в этом моменте, в своём теле, в своём желании.

— Зелёный, Сэр. Очень зелёный.

Я слышу улыбку в его голосе, когда он отвечает.

— Это моя хорошая девочка.

Лопатка отрывается от моей кожи, и я задерживаю дыхание, ожидая. Первый удар приземляется с резким хлопком, который эхом разносится по тихой комнате. Жжение расцветает по правой ягодице, шокирующее, но не ошеломляющее.

— Один, — автоматически считаю я. — Спасибо, Сэр.

Его свободная рука успокаивает место, по которому он только что ударил, его прикосновение нежное к разгорячённой коже.

— Так идеально, — бормочет он. — Так готова принять то, что я тебе даю.

Лопатка снова поднимается, и я готовлюсь к следующему удару. Но вместо удара Кольт продолжает проводить ею по моей коже, наращивая предвкушение, заставляя меня ждать. Мои мышцы напрягаются от ожидания, затем постепенно расслабляются, когда удара не происходит.

Как только я начинаю привыкать к ощущению, лопатка снова приземляется, на этот раз сильнее, по левой ягодице. Я ахаю, мои пальцы вцепляются в покрывало.

— Два, — выдаю я. — Спасибо, Сэр.

Его рука возвращается, чтобы успокоить жжение, и я подаюсь назад навстречу его прикосновению, жаждая большего контакта. Кожа продолжает свой дразнящий путь по моей коже, и я закрываю глаза, сдаваясь двойным ощущениям удовольствия и боли.

Третий удар приземляется с громким хлопком, заставляя меня вскрикнуть. Отметки в форме сердца, должно быть, формируются сейчас, маленькие клейма собственности по моей коже.

— Три. Спасибо, Сэр, — задыхаюсь я, мой голос дрожит.

— Хорошая девочка, — бормочет Кольт, его рука успокаивает жжение. — Ещё два.

Четвёртый удар попадает туда, где моё бедро соединяется с ягодицей, и я взвизгиваю, не готовая к интенсивности в этом чувствительном месте.

— Четыре. Спасибо, Сэр, — слёзы колят уголки глаз, но это не от боли — это от всепоглощающего ощущения капитуляции.

Финальный удар самый сильный, приземляется по обеим ягодицам с силой, которая перехватывает моё дыхание.

— Пять! Спасибо, Сэр, — выдаю я, мой голос срывается.

— Идеальна, — говорит Кольт, и я слышу, как лопатка отброшена в сторону. — Так идеальна для меня.

Я слышу характерный звук разрыва упаковки презерватива, и мгновение спустя его руки хватают мои бёдра, и я чувствую, как он пристраивается позади меня. Головка его члена прижимается к моему входу, и я понимаю, как я мокра — пропитана от порки, от того, что меня отметили как его.

— Посмотри, какая ты мокрая, — рычит он, легко входя в меня одним мощным толчком. — Порка превращает тебя в такую грязную маленькую шлюху.

— Да, — стону я, подаваясь назад навстречу ему, принимая его глубже. — Твою шлюху.

Его рука запутывается в моих волосах, оттягивая мою голову назад, пока он устанавливает наказывающий ритм. Каждый толчок толкает меня дальше по кровати, и мне приходится упираться в матрас.

— Скажи мне, — требует он, его голос хриплый от желания. — Скажи мне, кто ты.

— Я грязная шлюха, — задыхаюсь я, когда он попадает в то идеальное место внутри меня. — Твоя грязная шлюха, которая становится мокрой от порки.

— Верно, — рычит он, его свободная рука тянется вперёд, чтобы найти мой клитор. Его пальцы описывают круги с изводящей точностью. — Моя грязная маленькая игрушка, которая любит, когда её используют.

Его слова посылают жар, пронизывающий меня, и я сжимаюсь вокруг него, уже близко к краю. Двойные ощущения — полноты его внутри меня и вибраций на моём клиторе — ошеломляют.

— Тебе это нравится, не так ли? — требует он, подчёркивая каждое слово толчком. — Когда тебя наклоняют и трахают после того, как я отметил эту хорошенькую задницу.

— Да, — рыдаю я, мне уже всё равно, как отчаянно я звучу. — Мне нравится. Мне нравится быть твоей игрушкой.

Его пальцы быстрее работают на моём клиторе, и я чувствую, как нарастает давление, приливная волна, которую я не могу сдержать.

— Кончай для меня, — командует он. — Кончай сейчас, пока я трахаю тебя, как грязную шлюху, которой ты являешься.

Его слова толкают меня за край. Я ломаюсь вокруг него, крича его имя, когда волны удовольствия обрушиваются на меня. Моя киска сжимается вокруг его члена, втягивая его глубже, пока мой оргазм, кажется, длится вечно.

— Чёрт, — стонет он, его ритм прерывается, когда моё тело сжимает его. — Так хороша для меня.

Он вбивается в меня ещё несколько раз, прежде чем напрягается, низкий рык вырывается из него, когда он кончает.

На мгновение мы замираем в этой позе — я наклонена над кроватью; он похоронен внутри меня. Затем он мягко выходит, и я чувствую пустоту в его отсутствии.

— Не двигайся, — говорит он, его голос теперь мягче, но всё ещё властный.

Я чувствую, как он выходит из меня, оставляя меня ноющей и опустошённой. Мой разум всё ещё затуманен удовольствием, моё тело обмякло на матрасе. Я слышу, как резина стягивается с его члена, и он завязывает конец, отбрасывая её. Я ожидаю, что он уберёт за нами обоими, начнёт нежный уход, который я стала жаждать не меньше, чем интенсивность, предшествующую ему.

Вместо этого я чувствую, как его пальцы скользят между бёдрами, я слышу его стон, когда он обнаруживает, как я мокра.

— Что ты... — начинаю я, но мои слова растворяются в выдохе, когда он снова засовывает свои пальцы внутрь меня, втирая свою сперму глубже в мою киску.

— Ты думаешь, мы закончили? — Его голос низкий, опасный так, что моё измождённое тело каким-то образом снова возбуждается. — Я ещё не закончил со своей грязной маленькой игрушкой.

Его пальцы работают внутри меня, сгибаясь, чтобы найти то место, от которого моё зрение затуманивается. Его большой палец кружит по моему клитору, уже сверхчувствительному после моего оргазма.

— Кольт, — хнычу я, мои бёдра непроизвольно дёргаются. — Я не могу... это слишком.

— Можешь, — говорит он с абсолютной уверенностью. — И ты это сделаешь. Потому что ты моя идеальная маленькая шлюха, не так ли? Создана, чтобы принимать всё, что я тебе дам.

Деградация воспринимается теперь по-другому — резче, интенсивнее на моих оголённых нервах. Я должна быть оскорблена, но вместо этого я чувствую, как становлюсь мокрее, моё тело реагирует на его грязные слова, несмотря на протесты моего мозга.

— Пожалуйста, — умоляю я, даже не зная, прошу ли его остановиться или продолжить. — Я так чувствительна.

— Посмотри на себя, — бормочет он, его пальцы никогда не замедляют темп. — Набита моей спермой, и всё ещё хочешь большего. Какая жадная маленькая шлюха.

Его свободная рука наносит резкий шлепок по моим и без того нежным ягодицам, и я кричу, когда жжение снова разжигает жар от лопатки.

— Скажи мне, кто ты, — требует он, пальцы быстрее работают внутри меня.

— Я твоя... — Я прерываюсь всхлипом, когда удовольствие нарастает слишком быстро, слишком интенсивно. — Твоя спермоприёмница. Твоя жадная шлюха.

— Верно, — говорит он, удовлетворение тяжело звучит в его голосе. — Моя идеальная маленькая грязнуля.

Я зарываюсь лицом в покрывало, переполненная ощущениями. Моё тело чувствует себя так, словно его разбирают и собирают снова с каждым движением его пальцев.

— Я не могу, — рыдаю я, слёзы появляются в уголках глаз. — Пожалуйста, это слишком.

— Цвет? — спрашивает он, его пальцы замедляются, но не останавливаются.

Я делаю прерывистый вдох, исследуя себя. Несмотря на мои протесты, моё тело реагирует, нарастает к другому пику, который я считала невозможным.

— Зелёный, — шепчу я, удивляя саму себя.

— Я так и думал, — я слышу ухмылку в его голосе. — Думаю, ты сможешь принять ещё один раз для меня. Думаю, ты хочешь этого.

Его пальцы сгибаются внутри меня, сильнее нажимая на то место, от которого мои пальцы ног скручиваются. Его большой палец кружит по моему клитору с изводящей точностью.

— Ты снова кончишь, — говорит он, не вопрос, а утверждение факта. — Ты кончишь, пока я говорю тебе, какая ты грязная маленькая шлюха, истекающая моим семенем и умоляющая о большем.

— О, Боже, — стону я, мои бёдра качаются назад навстречу его руке, несмотря на мою сверхчувствительность. — Пожалуйста...

— Пожалуйста, что? — требует он, увеличивая темп. — Пожалуйста, остановись? Или, пожалуйста, заставь тебя кончить снова, как та ненасытная маленькая игрушка, которой ты являешься?

Я не могу ответить, не могу составить слова, когда удовольствие нарастает до почти невыносимого пика. Всё моё тело дрожит, зажатое между «слишком много» и «недостаточно».

— Вот так, — бормочет он, наблюдая, как я разваливаюсь на части. — Дай мне ещё один. Покажи мне, насколько грязная девочка ты на самом деле.

Его слова толкают меня за край. Я кончаю с прерывистым криком, моё тело бьётся в конвульсиях вокруг его пальцев, когда волны удовольствия обрушиваются на меня. Это почти болезненно по своей интенсивности, мои сверхчувствительные нервы срабатывают все сразу.

— Хорошая девочка, — хвалит Кольт, когда я обмякаю, без костей и опустошённая. — Моя идеальная маленькая шлюшка.

Кольт осторожно вынимает пальцы, оставляя меня дрожащей и совершенно опустошённой. Я чувствую себя одновременно опустошённой и слишком полной, как будто Кольт разбил меня вдребезги и собрал заново самым изысканным из возможных способов. Я едва могу держать глаза открытыми, когда чувствую, как он встаёт с кровати.

— Оставайся прямо здесь, — бормочет он, его голос тёплый и успокаивающий теперь, когда он выжал из меня последнюю каплю удовольствия.

Я слышу, как в ванной течёт вода, и вскоре он возвращается с тёплой мочалкой. С неожиданной нежностью он протирает между моих бёдер, ткань нежна к моей сверхчувствительной коже. Каждое прикосновение осторожное, намеренное, так отличается от мужчины, который только что использовал меня так тщательно.

— Вот, — мягко говорит он, откладывая мочалку. — Иди сюда.

Он помогает мне подняться, направляя моё безвольное тело, пока я не оказываюсь правильно лежащей на кровати. Простыни кажутся прохладными на моей разгорячённой коже, когда он ложится рядом со мной, притягивая меня к своей груди. Я инстинктивно прижимаюсь к нему, моя голова находит идеальное место в изгибе его шеи.

— Ты невероятна, — шепчет он, уткнувшись в мои волосы, одна рука описывает ленивые узоры на моей спине. — Ты так идеальна для меня.

— Это было... — Я изо всех сил пытаюсь найти слова, мой разум всё ещё витает где-то над моим телом. — Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Его грудь сотрясается от тихого смеха.

— Я знаю. Я чувствовал это, — его пальцы скользят по моему позвоночнику, вызывая дрожь. — То, как ты полностью сдалась, — это было прекрасно.

— Я не знала, что могу кончить столько раз.

— О, красотка, — говорит он, и я слышу улыбку в его голосе, — мне будет так весело с тобой.

Обещание в его словах вызывает трепет во мне, несмотря на мою усталость.

— Вот как?

— Ммм, — его рука обхватывает мою ягодицу, осторожно обходя нежные места, где лопатка оставила свой след. — Мы с тобой только начинаем.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, обнаруживая, что его глаза мягче, чем я когда-либо видела, хотя эта интенсивность всё ещё тлеет под поверхностью.

— Мне бы это понравилось, — шепчу я.

Его выражение меняется, что-то почти уязвимое мелькает на его чертах, прежде чем он берёт это под контроль.

— Хорошо. Потому что я не отпущу тебя в ближайшее время.

Он притягивает меня ближе, укладывая так, чтобы моя голова лежала на его груди, его сердцебиение ровно стучало у моего уха. Одна из его рук запутывается в моих волосах, нежно массируя кожу головы так, что я практически мурлычу.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он после комфортной тишины.

— Ммм, — бормочу я, прижавшись к его коже. — Как будто плыву. Как будто я именно там, где должна быть.

Его руки сжимаются вокруг меня.

— Так и есть.

Мы лежим вместе в мягком свете моей прикроватной лампы, наше дыхание постепенно синхронизируется. В этом моменте есть что-то глубоко интимное — более интимное, чем когда он был внутри меня или называл меня грязными словами, от которых я сходила с ума.

— Я никогда не думала, что найду кого-то, кто поймёт, — тихо признаюсь я. — Кого-то, кто не сочтёт меня сломанной за то, что я этого хочу.

Его пальцы замирают в моих волосах.

— Ты не сломана, Тесс, — его голос твёрд, не терпит возражений. — То, чего ты хочешь, чего мы оба хотим, — это просто другой вид связи. Более честный, чем большинство людей когда-либо испытывают.

Я киваю, прижавшись к его груди, чувствуя, как неожиданно колят слёзы в уголках глаз.

— Спасибо, — шепчу я. — За то, что увидел меня.

Он поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Всегда, — обещает он, а затем его губы на моих в поцелуе, таком нежном, что моё сердце болит.

Когда мы отрываемся друг от друга, я снова прижимаюсь к нему, чувствуя себя более довольной, чем когда-либо помню. Моё тело приятно ноет, отмеченное им внутри и снаружи. Я знаю, что буду чувствовать его завтра в каждом движении, каждом шаге, это постоянное напоминание о том, что я его.

— Не могу дождаться, когда мы сделаем это снова, — бормочу я, уже наполовину заснув.

Его грудь сотрясается от тихого смеха.

— Хорошо. Потому что у меня так много планов для тебя, красотка. Так много способов разбить тебя на части и собрать заново.

Я улыбаюсь, прижавшись к его коже, позволяя глазам закрыться.

— Обещаешь?

Его руки сжимаются вокруг меня, надёжные и собственнические.

— Обещаю.

Когда сон овладевает мной, я чувствую себя в его объятиях в полной безопасности. Признанная, принадлежащая и, как ни парадоксально, более свободная, чем когда-либо. Я нашла то, что искала той ночью, когда скачала «Desire»: кого-то, кто видит меня всю, даже грязные части, и хочет меня не вопреки им, а благодаря им.

В объятиях Кольта я наконец-то свободна.