— Ну что я могу сказать, слухи о вас не лгали. Отличные ищейки.

Широкое лицо командира искривила улыбка, тёмно-бордовое сияние, окутывающее его тело, едва заметно колебалось — неискренняя эмоция. Эллирэ прищурилась, закрыв левый глаз ладонью: человеческие очертания командира полностью растворились, мир вокруг разбился на сотни цветных осколков. Бордовое пятно расширилось, стало почти чёрным, замерцало. По спине пробежались мурашки. Зверь перед прыжком — не иначе.

— Деньги, — чётко произнесла Элиа, выступив вперёд. — Мы нашли маленькие люди. Вы даёте нам деньги. Таков уговор.

— Да, деньги… — командир поднялся со стула. Возвышаясь над ними почти вдвое, он подошёл к сундуку. — Эти металлические кругляшки решают всё в нашем мире… удивительно, насколько велико их влияние даже на вас… Вы ведь горные эльфы?

— Так нас называть люди здесь.

— Да, забавные вы создания, — командир открыл сундук, склонился над ним. — Вас ведь даже не везде к разумным расам причисляют, однако деньги всё равно вас манят, соблазняют…

Эллирэ сделала шаг назад. Она ощущала нарастающее давление чужой силы. Элиа стояла, словно изваяние, игнорируя опасность, желая любой ценой заполучить награду.

— А вы знаете, сколько стоит кровь горного эльфа на Западе? Сколько золота маги готовы отдать за аккуратно извлеченный из глазницы правый глаз?

— Деньги, человек. Отдай нам деньги сейчас, и мы уйти.

— Не уйдёте, — голос командира прозвучал наигранно-ласково, зато свечение полностью почернело.

Эллирэ рванула в сторону, выхватив из-за пояса нож. Одно движение и в шатре появилась дыра. Левым глазом она уловила блеск небольшой шкатулки в руках командира, услышала щелчок, зажмурилась. Ноги коснулись пожухлой листвы, лицо обдал прохладный ветер, за спиной осталась Элиа. Самоуверенная, гордая, готовая на всё ради денег. В этом командир был прав.

Эллирэ замешкалась, надеясь, на лучшее, на скорость и ловкость сестры. Командир северного отряда был далеко не первым обманщиком среди их нанимателей, пусть ему и удавалось скрывать свои мотивы почти до самого конца. Элиа должна была в последний момент улизнуть… В самом плохом исходе — призвать ветер.

— Хватайте эльфийку, вторая у меня!

Эллирэ побежала. Без оглядки, прекрасно зная, что ей в жизни не выстоять против северного воина. А Элиа… она всегда находила выход, была способна извернуться и выкарабкаться из любой ловушки. Да и Богиня не оставит своюстаршую дочь в беде.

Рывок за волосы назад. Из горла вырвался сдавленный хрип. Чья-то крепкая рука намотала серебристую косу на кулак, дёрнула вверх. Эллирэ, извиваясь, попыталась вырваться, полоснула ножом по кольчуге, и невольно вскрикнула от боли, пронзившей запястье. Нож с глухим стуком упал на землю.

— Смотрите не убейте! — донеслось издалека, повсюду плясали красно-чёрные пятна. — За живую дадут в разы больше. И лицо не трогайте.

Удар в живот согнул пополам. Во рту стоял кислый привкус желчи. Пинок по колену, спине, рывок за шиворот вверх, хохот на фоне мерцающей багряной черноты. Резкий запах человеческого пота.

Порез обжог спину, один из людей с треском разорвал рубаху, запах усилился — лицо Эллирэ оказалось прижатым к паху.

— Такой девки у меня ещё не было, — в голосе кровожадное вожделение, мозолистые пальцы стиснули щёки.

— А с чего это у тебя? А ну в конец очереди, сосунок.

— Что ты вякнул?

Скрежет металла, чей-то хохот со стороны шатра. Северные мужики отличались особой вспыльчивостью, это Эллирэ уяснила давно.

— Уступи мне девку, а иначе…

Хватка на лице ослабла. Пронизывающий порыв ветра заглушил голоса. Вдохнув, как можно глубже, эльфийказакричала.

Эллирэ бежала вперёд без оглядки. Крики, запах гари и крови шлейфом следовали за ней, перед глазами чётко стояла картина с разбросанными по поляне телами. Богиня редко позволяламладшим дочерям призвать ветер. Хотелось верить: старшая тоже мчиться навстречу свободе. Ведь иначе и быть не могло, Богиня любила Элиа.

Пронзительный свист. Стрела вонзилась в дерево над головой. Люди нагоняли, их голоса с каждым шагом доносились всё ближе и ближе. Эллирэ зажмурилась и свернула с тропы в надежде затеряться среди густых кустов. Не вышло.

Боль в правом плече заставила взвизгнуть, но не остановиться. Эллирэ рванула вперёд с двойным упорством, с единственной целью: «выжить».

Поворот, ноги увязли во влажной земле, несколько шагов вперёд. Скользкие камни — привычные, родные. Лес остался позади, и Эллирэ с упоением посмотрела на небо. Непростительная ошибка.

Дыхание перехватило нога поехала по скользким камням вперёд, Эллирэ беспомощно взмахнула руками. Боль в плече и несколько бесконечных секунд в невесомости. Спина ударилась о склон, тело кувыркнулось. Боль в боку, в виске, свист в ушах.

Последнее ощущение — удар затылком о землю. Дорога привела её к высокому обрыву.

Осень в этом году выдалась промозглой. Грибников и охотников в лесу заметно поубавилось. Старики шептались: “В лесу опять завёлся оборотень”. Тайлер не верил в россказни суеверных жителей, последнего оборотня он прикончил собственными руками ещё летом. Нечего на чужую территорию без спросу ходить и вего Малых Кривушках охотиться.

Людей Тайлер не любил, но терпел. Дом его стоял на самом отшибе, одинокий и мрачный, буквально иллюстрирующий натуру своего хозяина.

Тайлер, как и многие северяне, был черноволосым, смуглым и коренастым, ростом, правда, не выдался, но среди местных не выделялся. Миндалевидные, раскосые глаза и хищные черты лица заставляли деревенских дам томно вздыхать и бросать в сторону Тайлера мечтательные взгляды.

Но всё же народ его побаивался — вечно хмурого, с тяжёлым, продирающим до костей взглядом. На всякий случай уважительно звали «эшшар» (С горского наречия — «шаман»), дорогу уступали, в случае неприятностей совета спрашивали. Да и за лечением ходили.

Этой ночью Тайлер не мог себе объяснить — какой демон потянул его на прогулку. Но, доверившись интуиции, он всматривался в каждый куст и жадно принюхивался. Дождь усиливался, переходя из неприятной мороси в самый настоящий ливень, да и ветер крепчал.

«Опять капканов наставили, дурачье. А мне ходи потом и вытаскивай особо везучих грибников», — недовольно думал Тайлер, прибавляя шагу.

Запах крови дразняще щекотал в носу, вынуждал непроизвольно сглатывать слюну. Источник обнаружился быстро. Тело лежало на примятой траве у самого склона, неподвижное, казалось бы, лишённое признаков жизни. Тайлер осторожно приблизился, ткнул находку носком сапога под рёбра. Слабый не то хрип, не то стон возвестил, что не настолько уж всё и плохо, в покойники записывать рано. Тайлер тяжело вздохнул, присел на корточки и бегло осмотрел дрожащее от холода и боли существо. Человеком оно явно не было. Запах иной совсем, да и из спутанных, перемазанных грязью волос торчал кончик заостренного уха.

— Ну и откуда ты тут взялся? Простите… взялась… — озадаченно пробурчал Тайлер себе под нос и стащил с себя куртку. Не защищённая от ветра и дождя рубаха тут же промокла до нитки, неприятно прилипла к телу. Зато удалось кое-как укутать полуголую эльфийку и поднять на руки. — Далеко от дома забралась, дочь Ветра.

Даже мимолетный осмотр дал понять: бессонная ночь Тайлеру обеспечена. Если, конечно, он не желал поутру закопать находку где-нибудь на поляне.

Неприятно царапнули воспоминания, казалось, уже изрядно истёртые временем. Ночь. Лес. Проливной дождь. И одна лишь бесконечная боль, выжирающая изнутри. Он умирал, не в силах доползти до укрытия. Не на кого было рассчитывать, некого позвать на помощь. А потом появилась она — Ритами. Из ниоткуда. Словно лесной ши'анари (Ши'анари — природные духи). Она не испугалась, не бросила его в осеннем мёртвом лесу на растерзание хищникам.

«Я возвращаю долг, Ритами. Когда-то ты спасла меня едва ли не на том же самом месте. Не будем нарушать традицию».

До дома Тайлер добрался быстро, по дороге стараясь особо не трясти раненую. Дверь распахнулась от хорошего пинка. Волна прогретого воздуха окутала со всех сторон, прогоняя озноб.

— Сожрать бы тебя, да и дело с концом, так нет же. Сегодня я играю в благородного спасителя, — проворчал Тайлер.

Эльфийку сгрузил на стол, сам снял с себя промокшую одежду и отжал заплетённые в косу волосы. Переодевшись в сухое, полез за печь, придирчиво перебрал заготовленные на продажу снадобья.

— Одни убытки. Вот не сиделось мне дома, Тишер (Тишер — бог озорства и обмана) за руку дёрнул прогуляться. Чтоб ему икалось проклятому.

Собрав всё необходимое, Тайлер аккуратно разложил на лавке баночки и пузырьки. В очередной раз печально вздохнул, вспомнив, что дома не осталось ни капли воды. Пациентка же его была похожа на кусок грязи.

Ночь обещала быть долгой.

Тайлер немного пообсох у печи, заварил лечебный чай и растворил в нём пару ложек мёда. Эльфийка так и не пришла в себя, дышала тяжело, хрипло, порой затихала совсем, будто миру духов жизнь отдала.

— Помирать мне только не вздумай, — Тайлер раздражённо схватил с лавки пузырёк с настойкой термии, снял крышку и сунул эльфийке под нос. Въедливый запах тут же пополз по комнате, вынудив как можно скорее убрать эту демоническую настойку обратно — упаси Алирия (Алирия — богиня, которой поклоняются все врачеватели) ненароком на пол смахнуть, век из дома отвратительный запах не выведешь.

Бледно-серое лицо в тёмных точках, отдалённо напоминавших не то веснушки, не то узор на камне, скривилось, задрожали ресницы. Длинные пальцы внезапно скрючились, покрываясь твёрдыми пластинами, но тут же обратно привычную форму приняли. Тайлер слышал, что жители восточных гор были способны на частичные трансформации, но вживую видел впервые. Пухлые тёмно-фиолетовые губы слабо зашевелились, но языка горных эльфов Тайлер не знал.

— Пей. Согреть тебя надо, — Тайлер подсунул под эльфийку руку, приподнял голову и по каплям влил горячий чай.

Он надеялся, что ко всем имеющимся бедам не присоединится ещё и лихорадка. Спустя немного времени эльфийка перестала дрожать и вновь затихла.

Вода нагрелась на удивление быстро. Тайлер откинул одеяло, аккуратно вытащил свою куртку, скептически окинул взглядом искалеченное худое тело. Удручающее зрелище, даже и не знаешь, за что браться в первую очередь.

Отмывать грязь и запёкшуюся кровь мыльной водой пришлось долго. Поспешишь — потом лечи нагноение. Длинные, спутанные, превратившиеся в грязные сосульки волосы, после тщательного полоскания и вычесывания оказались серебристыми. Тайлер, шипя проклятия, выгреб из них листья, мелкие веточки и испорченные украшения, собранные из бусин и перьев. Проще было обрезать, но в глубине души к девке трепыхалась жалость.

При тщательном осмотре голова оказалась разбита, причём сразу в двух местах. Тайлер тихо выругался, ощупывая затылок. Влажные волосы, пропитавшиеся кровью, липли к пальцам, путались, не позволяя оценить серьезность травмы. А вот рану немного выше виска требовалось как следует обработать, вычистить и зашить. Попытка заняться этим успехом не увенчалась: пациентка внезапно очнулась и, видимо, не осознавая, что ей помогают, попыталась отбиться. Слабо, но лечению это мешало.

— Прекрати, — раздражённо прорычал Тайлер и, прижав эльфийку к столу, пресёк попытки вцепиться трансформировавшимися когтями в плечо. — А ну, замерла! Ты меня понимаешь, бестолочь полудохлая? Я — лекарь. Не брыкайся, пока сильнее не покалечилась.

— Ле-карь, — по слогам прошептала эльфийка, облизав губы. В разноцветных воспалённых глазах промелькнуло осознание, тело под руками Тайлера расслабилось. — Ле-карь — помо-гать… права?

Говорила эльфийка плохо, но что-то понимала и отвечать была способна — уже хорошо. Тайлер слышал, что детям Ветра плохо давались человеческие языки, отчасти за это их шибко умными и не считали, приравнивая чуть ли не к зверям. Видимо, он спас весьма одарённую особь.

— Права, — Тайлер кивнул и потряс банкой с лечебной мазью перед её носом. — Ты у меня дома. Я жизнь твою спасаю. Поняла? Вот, лучше пей.

Не дожидаясь, пока ему ответят, Тайлер плеснул в кружку очередную порцию чая, заставил выпить и её, и заготовленные настойки. Долго отмывал избитое лицо. Пытался разобрать, как вообще выглядела его пациентка. Под глазами поползли синяки, ободранная щека опухла, по левой стороне лица расплывалось багряно-фиолетовое пятно, да и носом эльфийка не дышала.

Тайлер открыл одну из баночек, подцепил кончиками пальцев вязкую прохладную мазь, пряно пахнущую мятой, и начал осторожно втирать в бледно-серую кожу. Он не спешил, занимаясь мелкими, незначительными повреждениями, ждал, когда подействует дурманящая настойка и уведёт эльфийку в состояние между сном и явью. Боль она снимала неплохо, но всё равно недостаточно, чтобы на живую в ране копаться и стрелу вырезать.

«Важека бы сюда, мог бы впервые сгодиться хоть для чего-то полезного. Только где этого пьянчугу искать в ночи? И эту дохлятину не бросишь тут кровью истекать».

— Больно будет, — честно предупредил Тайлер, отметив, что эльфийка уже не может сфокусировать на нём взгляд, но всё ещё понимает, что ей говорят.

Пришлось зажечь все светильники в доме. Тихо ругаясь не то на пациентку, не то на себя, Тайлер нагрел тонкую изогнутую полукругом иглу над свечой.

— Тише-тише, я осторожно, — ласковый тон то и дело срывался на раздражённое шипение, стоило эльфийке начать дёргаться и мешать накладывать швы.

Глубоких порезов оказалось немного, но повозиться всё равно пришлось, как и с вывихнутой лодыжкой, и запястьем. Пока вправлял, пациентка вновь потеряла сознание, значительно облегчив работу. Радовало, что пальцы были целы, руки-ноги не переломаны, хотя за рёбра Тайлер не поручился бы.

Стрела оказалась с сюрпризом. Зазубренный наконечник так просто было не вытащить — только вырезать, пока эльфийка в себя не пришла. Странно. Такие стрелы могли позволить себе разве что элитные наёмники Севера.

«Значит, это были не обычные браконьеры, позарившиеся на диковинку, а ребята посерьёзней. Но что они забыли в этой глуши?».

За размышлениями обо всей этой ситуации Тайлер управился со стрелой, обработал и зашил рану, отметив про себя, что заживать будет долго, да и шрам некрасивый останется. Повязок пришлось накладывать много. Туго забинтовав эльфийку от подмышек до пояса, Тайлер выдохнул, устало опустился на лавку и прикрыл пациентку одеялом.

Руки дрожали, голова разболелась, да и спать хотелось невыносимо, но он терпеливо ждал. Спустя какое-то время эльфийка шевельнулась, приоткрыла глаза и тут же застонала.

— Ш-ш-ш, рукой двигать не смей. И вставать даже не вздумай. Я — Тай-лер. А тебя как звать?

Эльфийка шмыгнула носом, испуганно косясь на перебинтованную руку. В хорошем освещении можно было разглядеть глаза: левый — обычный, карий; а вот правый — светло-голубой с вертикальным зрачком. За ним, скорее всего, и охотились преследователи. За такой в любом магическом ордене на западе хорошую сумму денег бы дали.

— Не, — пробормотала эльфийка. — Воспоминание не. Бежать, упасть, болит. Сильно болит.

— И ещё долго болеть будет, — Тайлер устало потёр глаза и зевнул, сверкнув клыками: от усталости контроль над собой ослабевал, и трансформация проявлялась спонтанно. — Значит, память отшибло. Плохо. Имя себе придумай, пока своё не вспомнишь. Звать-то тебя надо как-то…

— Имя? Помнить один, но не мой, чужой… — эльфийка судорожно вздохнула и облизала потрескавшиеся губы, язык давался ей с трудом, но она упрямо говорила, коверкая слова и глотая окончания: — Элиа. Знать, чужой, не помнить кто. Свой не, помнить не. Элиа, пока не помнить.

— Хорошо. Сейчас тебе лежанку сделаю.

Для начала Тайлер освободил угол хаты рядом с печкой. Пришлось спустить мешок с мукой в погреб, надёжно укутав холстиной, — за ночь не должен был отсыреть. Две составленные вместе лавки вполне сгодились для создания не слишком широкой, но вполне удобной лежанки. Запасная перина, потрёпанная жизнью подушка и пара одеял довершили дело. Тайлер со спокойной душой перетащил Элиа. Уложил на бок, чтобы меньше вертелась. Сонная трава потихоньку действовала, пациентка затихла. Хотелось, чтобы она дотянула до утра.

Дети Ветра редко со своих гор спускались — слишком велик риск попасться в руки людям. Убивали горных эльфов жестоко, живьём разбирали на ингредиенты. Стрела могла принадлежать и браконьерам из богатых.

— От людей одни неприятности. Вечно они пытаются убить тех, кто на них не похож, — тихо проворчал Тайлер, прибирая избу.

С печи спрыгнула кошка, принюхалась, потянулась и засеменила в сторону лежанки. Тощая, трёхцветная и одноглазая — Дишка осталась ещё от прежней хозяйки этого жилища. Наглая, вороватая и крикливая — она трепала Тайлеру нервы, исправно ловила мышей и хоть немного скрашивала одиночество.

Дишка ненавидела чужаков и ревновала хозяина к любому гостю. Тайлер гонял её метлой по дому за каждую шалость, но всерьёз никогда не трогал. Иногда они выясняли, кто главный в доме, но кошка не была настолько глупа, чтобы ссориться с более крупным хищником. Просто недовольно ворчала с печи, сверкая жёлтым глазом.

В эту ночь Дишка решила не закатывать скандала. Молча запрыгнула на лежанку и свернулась под боком у Элиа в клубок. Нервно дергающийся кончик хвоста намекал, что гладить её не стоит — вцепится не задумываясь. Просто этой облезлой бестии нравилось считать себя великим и ужасным стражем. Вот и пусть сторожит — «мантикора» особо мелких размеров.

Сон и явь перемешались, утонув в бесконечной ноющей боли. Во рту пересохло, неимоверно хотелось пить, но слово, обозначающее воду на языке северного народа, потерялось в спутанном сознании. Мир разлетелся на осколки мимолётных воспоминаний и ощущений, утратил свою целостность. Кто она? Вероятно, эльф, спустившийся с гор. Зачем? Ответ на этот вопрос потонул во тьме, осталось лишь липкое ощущение страха и стыда.

К горлу подкатила тошнота, боль в голове запульсировала, окрасив мир в багрово-красный. При попытке перевернуться набок с губ сорвался болезненный стон, во рту образовалась кисло-горькая вязкая слюна. Скрутило желудок. Грубый голос ле-карь доносился словно сквозь вату, он что-то спрашивал, судя по тону — требовал, но суть его слов понять не удалось. Тогда ле-карь, не переставая говорить, помог приподняться и сунул под нос какую-то миску. Своевременно. Её вырвало.

Горло жгло, из глаз бежали слёзы, но стало легче. Боль отдалилась, собственное тело казалось чужим. Она вновь провалилась во тьму. Тяжёлую, звенящую хором забытых голосов.

Ночь выдалась не такой тяжёлой, как думалось, но и поспать Тайлеру не удалось. Элиа периодически стонала и металась во сне, пыталась сорвать повязки и свалиться на пол. Кошка слетала как ошпаренная, недовольно ворчала, но всё равно возвращалась на прежнее место.

К середине ночи у Элиа начался жар. Тайлер был готов к такому повороту, но в глубине души надеялся, что обойдётся. Жаропонижающая настойка мешалась с чаем и мёдом, одеяла были убраны подальше, а ведро с холодной водой перекочевало под импровизированную лежанку. Элиа не очень оценила обтирание холодной водой и, что-то жалобно лепеча на незнакомом Тайлеру языке, пыталась уползти ближе к печи.

— Вот сдохнешь, хоронить тебя не буду. Волкам на съедение выкину. Поняла? — злобное рычание, однако, сопровождалось заботливым лечением.

Тайлер упрямо боролся с последствиями переохлаждения и травм. Под утро так и задремал, свернувшись на полу клубочком и укрывшись шкурой. Прыгать с печи туда-сюда надоело до тошноты, а так и далеко ходить не надо.

Светло-серое лицо в чёрных пятнышках, разноцветные раскосые глаза и широкая улыбка. Она склонилась над ней, едва ощутимо касаясь пальцами пылающего лба, принося мимолётное облегчение, ведь они, наконец, воссоединились и обрели покой. Теперь всё было правильно.

«Два тела, одна душа — дети ветра неразлучны с рождения и до самой смерти», — вспомнила она утерянные после падения слова истины, но на смену успокоению пришёл страх. Нарастающий, опустошающий.

«Найди меня, — прошепталаона, теряя очертания в предрассветной синеве. — У нас почти не осталось времени».

Тёмный потолок в мелких трещинах, запах трав, древесины и крови. Она лежала на спине, не в силах пошевелить даже пальцами, каждый вдох давался с трудом, казалось, сама смерть дышала ей в затылок.

— Ле-карь, — прошептала, вспомнив человека с длинной чёрной косой. — Ле-карь помогать… помогать Элиа.

Чужое имя — это она точно знала, но решила не противиться воле Богини, велевшей так назваться. В горле пересохло, к руке прижималось что-то мягкое и тёплое. Кошка? Она скосила глаза, увидела чёрное ухо и золотистое свечение — точно кошка.

— Ле-карь, — чуть громче позвала, надеясь, что спаситель где-то рядом. Язык лип к нёбу, каждый вдох жёг горло. Зато потерявшиеся слова северного народа всплыли в покалеченной памяти. — Элиа пить вода нужно.

Потревоженная кошка резво спрыгнула на пол и заорала.

Просыпаться Тайлеру не хотелось. И чего Дишке не спалось? Расшумелась гадина, хоть за метлу опять берись. Тайлер, грозно рыкнув на кошку, зарылся с головой в тёплую шкуру, но тут же вскрикнул от неожиданности, резко подхватившись с места. Дишка не любила орать слишком долго, вот и на этот раз применила грязный приём — укусила его за пятку. Тайлер всерьёз вознамерился выкинуть наглую тварь за порог — пусть помёрзнет с часок, может, подумает над своим гадким поведением — но на счастье Дишки, отвлёкся. Сон как рукой сняло. Элиа всё же дотянула до утра.

— Тишер сегодня благосклонен, раз ночью не побрал, днём бояться нечего, — пробурчал Тайлер и, присев на край лежанки, помог Элиа напиться. — Вижу, Дишке ты понравилась, но руками не трогай, а то и их штопать придётся. Дикая она и дурная, как все бабы. А ты вставать не вздумай и повязки не тронь. Я сейчас вернусь и погляжу, что там с твоим плечом за ночь сталось.

Тайлер зевнул, плеснул в лицо остатки холодной воды из ведра и, накинув на плечи перепачканную кровью куртку, вышел в осеннюю хмарь. Неприветливо-холодный мир принял в свои объятия, осел влагой на волосах и одежде. Тайлер не любил доить козу. Коза не любила Тайлера в принципе.

Буяна была под стать своему имени: буйная и агрессивная без меры. Тайлер её не покупал, ему эту гадину на радостях подарил один благодарный пациент с пожеланием поскорее пустить на мясо. Буяна людей не особо жаловала, а уж тёщу Димира ненавидела люто, при любом удобном случае загоняла сварливую бабу на яблоню. Тайлера загнать куда-либо было гораздо сложнее.

Пару раз боднув и цапнув зубами за рукав куртки, Буяна успокоилась и всё же дала себя подоить.

Дишка встретила Тайлера голодным, настойчивым рёвом, как сумасшедшая, наглаживалась о сапоги и путалась под ногами. Едва не споткнувшись и всё же отвесив кошке пинка, Тайлер плеснул в миску молока, но даже со стола снять посудину не успел, как туда уже нырнула усатая морда и недовольно заурчала, стоило попробовать согнать обнаглевшую вконец бестию.

Элиа лежала тихо, казалось, вновь задремав. Дышала тяжело, временами постанывала от боли, лицо совсем побледнело — словно пеплом припорошили. Тайлер положил ладонь ей на лоб — холодный, правда, сложно было оценить насколько — не человек ведь.

Голубой глаз полыхнул искоркой в полутьме, взгляд — болезненный, но осознанный. Не спала, значит.

— Ле-карь… — прошептала она, в очередной раз сделав ударение на второй слог. — Элиа один лес лежать? Другой, женщина, рядом нет? Вспомнить — два эльф бежать.

— Тайлер, — в голосе проскользнули нотки раздражения. — Хотя для тебя можно просто Тай. Не видел больше никого, ты там одна помереть пыталась. Помнишь-то, кто преследовал и почему? Знаешь, где находишься?

— Север ехать, маги нет — безопасно, — уверенно сказала Элиа и грустно улыбнулась. — Помнить язык учить долго, помнить эльф-женщина, не помнить — кто. Элиа бежать, она — нет, помнить мужчин с борода. Бить, смеяться, одежда рвать. Вырваться, бежать, упасть. Тай спасать. Права, Север здесь?

— Верно. Север это. Малые Кривушки, если точнее. Деревня, пытающаяся казаться городом. А то что тут безопасно — спорное утверждение. Тварей везде хватает.

Тайлер привычно грохнул об стол чугунком, долил в него воды из ведра и принялся чистить картошку. У Вэтара всегда можно было кусок свинины выменять на пару флаконов настойки от кашля. Просто пить ему жена строго-настрого запрещала, да ещё и гнала через всю деревушку то веником, то поленом, когда Вэтар ослушивался. Вот и повадился он с «хворями» разными к Тайлеру наведываться, да настойки выменивать, они-то на спирту делались, хоть малая, да радость. И Вэтару хорошо, и Тайлеру не голодно.

Картошка, лук, морковь поочерёдно бултыхнулись в воду, осталось только мяса выменять, да у Ласки булку хлеба взять за крынку молока.

Тайлер тихо фыркнул, надеясь, что в его отсутствие никто на огонёк не заглянет. Не особо-то надо, чтобы в городке прознали о лесной находке. Как говорилось: мир тесен, все друг друга в лицо знали. Люди добрые, может, и помогли бы, но такая весть быстро разлетится по всей округе. Не стоило Тишера искушать, он пакостить любил куда больше, чем помогать.

— Тай уходить? Долго? — Элиа приподняла голову и испуганно таращила глаза.

Тайлер перелил в крынку молоко для обмена, пузырьки с настойкой заранее распихал по карманам, чтобы не пришлось возвращаться, кляня свою забывчивость. До Вэтара идти было минут десять, ну, ещё столько же от болтливой Ласки отбиваться. Незамужняя девка так и липла к Тайлеру, словно кошка весну почуявшая. Очень огорчалась, когда ответа не получала, но сдаваться явно не собиралась. Тайлер, впрочем, тоже. Не нужна ему была жена. Одному отлично жилось, чтоб там люди за спиной не говорили.

— По делам иду, — буркнул он, присев на край лежанки и поймав Элиа за подбородок, пристально глянул в глаза. — Вернусь, не бойся. Еды сменяю и назад. Если кто заглянет на огонёк, чётко отвечай, что мне принадлежишь. Тогда не тронут. Сколько двери ни запирай, всё равно лезут и лезут, лишь бы стащить чего или поесть за чужой счёт, ворьё мелкое. Вернусь — буду дальше лечить. В потёмках не стал вчера голову твою смотреть. Но ударилась ты сильно. Так что отдыхай.

Тайлер поднялся на ноги, накинул куртку на плечи и вышел в холодный, серый мир, отчётливо пахнувший осенью.

В доме стало тихо. Элиа прикрыла глаза, всё ещё ощущая прикосновения Тая к своему лицу: горячие, но одновременно с тем отдающиеся холодом в груди. Она уже испытывала нечто подобное. Давно. Казалось, в прошлой жизни. Перед внутренним взором возник размытый силуэт высокого, бледного мужчины с тёмными волосами. По спине пробежали мурашки, вспомнились тёплые руки и пряный запах южных специй, ярко-зелёные глаза и всепоглощающее чувство благодарности.

«Я любила его… мы любили его, — осознала Элиа, отчаянно пытаясь ухватиться за всплывшую в памяти зацепку. — Он жил под горой и спас нас, взял к себе. Мы были благодарны. Он учил нас жизни, языкам. Прятал от других людей, говорил, что принадлежим только ему…».

Недовольно рыкнула кошка, бесцеремонно заползая под одеяло. Элиа попыталась подвинуться, но получив когтистой лапой по плечу, замерла. И тут раздался скрежет, неприятный, резанувший по ушам. Звук исходил от окна, Элиа прищурилась: за приоткрывшейся створкой металась золотистая энергия. Кошка? Нет, слишком большим было энергетическое поле, да и в золоте различались алые искры — агрессия.

Элиа облизала разбитые губы, инстинктивно попыталась прижаться плотнее к печи, спрятаться. Тем временем в проёме окна мелькнула нечёсаная копна ярко-рыжих волос, бледное лицо в россыпи веснушек. «Маленький человек» с нечеловеческими когтями и безумными, светящимися в полумраке избы глазами.

— Ш-што зас-стряла? Лес-сь пока не вернулс-ся, — недовольно прошипел кто-то за его спиной.

— Тут… этот… ш-шеловек. Во… — неуверенно прошептало существо в ответ, замерев на подоконнике. — С-странный такой… с-серый… может, нес-свежий?

— Дура. Какая рас-сница, ш-што ес-сть?

Сердце бешено заколотилось в груди, страх на миг вытеснил из разума все выученные северные слова. Они были опасны. Они хотели её убить. Добрый ле-карь Тай ушёл, оставив её на съедение лесным демонам.

Первое существо спрыгнуло с подоконника и прижалось к полу всем телом, второе, точно такое же, последовало его примеру. Дикие звери перед прыжком — не иначе.

— Нельзя есть, — голос дрожал, но Элиа старалась говорить чётко и понятно, как велел Тай. — Элиа принадлежать дом хозяин. Дом хозяин запрещает трогать Элиа.

Очередная вспышка боли ослепила левый глаз, со всех сторон её окутывала агрессивно-оранжевая энергия дикого зверя. Треск разодранных когтями бинтов на груди, запах крови. Сердце бешено заколотилось в висках. Элиа резко дёрнулась в сторону, надеясь выбраться из-под лёгкого с первого взгляда противника. Не получилось. Рядом с горлом щёлкнули зубы. Элиа успела отклониться, оттолкнуть зверя уцелевшей рукой, но второй выпад предотвратить не смогла — шею обжёг укус. Острые клыки прокусили плотную кожу, но зверь явно рассчитывал на большее, попытался сжать челюсть сильнее, трепал шею, словно кусок мяса. Перед глазами вновь потемнело, ошалевший от боли организм забила крупная дрожь, пальцы трансформировались в крючкообразные когти.

Зверь недовольно вякнул. Элиа судорожно вздохнула и ещё сильнее сжала пальцы на чужом плече. Тёплая кровь заструилась по руке.

— С-сожру, — прошептал зверь и вновь лязгнул зубами, но Элиа смогла его удержать.

Тогда зверь поменял тактику: резко подался назад и спрыгнул с лавки на пол. Элиа попыталась отползти ближе к печи, но не смогла. Зверь с силой рванул её на себя. Миг. Невесомость. Удар.

Еле отбившись от Ласки, всё норовившей усадить за стол и угостить свежеиспечёнными пирожками, Тайлер с неимоверным облегчением направился обратно в своё тихое, уютное жилище. Не любил он общаться с местными, особенно с человеческими самками. Шумные и крикливые жительницы Севера имели воинственный нрав, запросто могли устроить поединок за понравившегося мужика, да не за косы друг друга оттаскать, а клинки скрестить до первой крови. Не все, конечно, такими были, но подавляющее большинство. Ласка, дочка пекаря, относилась к другому… виду. Хозяйственная и работящая, готовила вкусно, на лицо симпатичная, да только болтала без меры. Тайлер лишь закатывал глаза и старался как можно быстрее улизнуть. При всём желании не смог бы он Ласку дольше получаса вынести, а она уже несколько лет строила планы, как бы к Тайлеру в дом женой войти. Вот только зиимар человеку — не пара.

В плетёной корзинке лежали: всё ещё горячая булка хлеба и расхваленные пирожки с капустой. С мрачно-серого неба опять начала срываться морось. Уже подходя к дому, Тайлер уловил знакомый запах.

«Ах, мерзавцы малолетние! Мало хворостиной в прошлый раз получили, опять за старое принялись».

В нос ударил запах крови, очень знакомой — эльфийской. Тайлер в пару прыжков достиг собственного дома, ощетинившись не хуже дворового пса, учуявшего чужаков. От трансформации его удерживало лишь одно: они были всего лишь невоспитанными детьми.

Как и ожидал Тайлер, в доме царил хаос: чугунок опрокинулся на стол, весь пол был усыпан картошкой, в воздухе летал пух. Более тихая и скромная Енька сидела на импровизированной лежанке, нацелив когтистую лапу на гневно шипящую Дишку. Судя по исцарапанным по локоть рукам — выигрывала пока кошка. А вот Элиа, непонятно как очутившаяся на полу, явно начала сдавать позиции. Боевой и напористый Ешка сидел на эльфийке, крепко вцепившись когтями в плечи. Клыки щёлкали рядом с покусанной шеей.

Тайлер не стал кидаться на помощь, не начал кричать, просто припал к полу, словно зверь перед прыжком, и утробно зарычал. Детей смело в угол в течение пары секунд. Дишка вновь почувствовала себя хозяйкой, распушилась и начала медленно с недобрым урчанием надвигаться на незваных гостей. Тайлер не мешал кошке развлекаться.

Он склонился над Элиа, осмотрел царапины и укусы, недовольно ворча на очередное незапланированное лечение, аккуратно поднял на руки и уложил обратно на лежанку.

Абсолютно чёрные глаза с редко пробегающими в самой глубине голубыми искорками всматривались в бледное, искажённое болью лицо. Тайлер не спешил выбирать форму, замерев в промежуточной трансформации.

— Они ещё котята, яд не настолько силён. Не шевелись. Ш-ш-ш, всё хорошо. Сейчас боль уйдёт, — Тайлер говорил тихо, почти ласково, поглаживая растрёпанные волосы. — Ты под моей защитой.

Он склонился ниже, медленно провёл языком по глубокой царапине, собирая выступающую кровь, неприятно горчащую и щиплющую язык. Спустился к ране на плече, когда в дверь робко постучались.

«Важек, будь он неладен вместе со своим семейством. Вот и отлично, сейчас не только детёныши, но и папаня их облезлой хворостины получит».

— Тебе помочь? — вежливо поинтересовались за спиной.

— Мне не мешать, — огрызнулся Тайлер, продолжая зализывать последний след на шее.

— Вот зря ты так, я же из добрых побуждений протягиваю руку помощи…

— Обойдусь. Моя слюна куда эффективней нейтрализует яд, чем твои травки-отравки. За детёнышами следил бы лучше. В следующий раз шеи сверну, если посмеют на мою территорию залезть и попытаются сожрать тех, кто под моей защитой. Тупые они или глухие? Наверное, все в батю?

За спиной лишь обиженно фыркнули, так и не удостоив Тайлера ответом.

Важек ничуть не поменялся с годами: всё такая же нескладная дылда головы на полторы выше Тайлера, бледный, как поганка, да конопатый сверх меры. Патлы свои рыжие и бородёнку куцую в мелкие косички заплёл. Видать, считал, что это красиво. Тряпьё носил рваное и застиранное до полной потери цвета, зато амулетами и обычными побрякушками с ног до головы увешался. Не Важек, а прям дерево Койва в праздник Жатвы.

Если Тайлер был эшшаром, то Важека пренебрежительно звали лийтар (Лийтар — друид).

«Хранитель леса, чтоб его. Только и может, что девок портить, да полукровок плодить. Ешка с Енькой ещё хоть перекидываться научились, а прошлый выводок так и сгинул. Слабые всегда мрут, таковы уж законы природы…».

— Тай, — внезапно зашептала Элиа, слабо касаясь его руки пальцами. — Элиа сказать: Элиа принадлежать дом хозяин, а он не верить. Он бить и кусать. Он есть хотеть. Элиа думать — умереть. Элиа не хотеть умереть. Элиа рада — Тай спасать и волшебство лизать. Элиа хотеть благодарить.

— Не верил, потому что у него родитель — идиот, а это заразно. Не надо меня благодарить, не шевелись лучше.

Тайлер любил уединение, с трудом терпел рядом с собой Дишку, но не более. Ну почему все кому не лень вламывались, как к себе домой, наводили беспорядок, воровали и покушались на то, что принадлежало ему? Это доброта или глупость сказывались? Тут хворостиной надо выдрать не полоумных оборванцев, а их папочку, которому последний год явно было не до детёнышей. Воспитанием не занимался, драться толком не учил, даже поесть не приносил, раз уж Енька на облезлую кошку позарилась.

— Это твоя еда? — поинтересовался Важек, заглядывая через плечо Тайлеру и хитро щуря ярко-зелёные глаза.

— Нет, знаешь ли, самка, — огрызнулся тот, смазывая царапины пахучей мазью.

— Неужто жениться надумал? — покачал рыжей головой гость и едва увернулся от пролетевшего мимо носа кулака.

— Иди ты в… лес, Важек. И выродков своих забирай. Только лечить мешаете, — угрожающе зарычал Тайлер, которого до безумия раздражало, когда кто-либо смотрел через плечо, да ещё и глупыми вопросами отвлекал.

— С каких пор ты эльфов жалуешь?

— С тех самых, как целую ночь по кусочкам собирал. Она моя, — Тайлер поднялся, сгрёб за ворот наглеца и оскалился, демонстрируя клыки.

— Да понял я, понял. Не больно-то мне этот странный экземпляр восточной фауны нужен. Я не затем пришёл. Разговор есть.

— Вот приберись тут, похлёбку в печь поставь, тогда и поговорим, — Тайлер отпустил Важека и брезгливо отряхнул руки, присаживаясь обратно. Поправил изрядно выпотрошенную подушку и помог Элиа сесть.

— Этот ненормальный мужик — Важек, он местный хранитель леса. В углу жмутся его детёныши — Ешка и Енька. Если ты приняла их за оборотней, то ошиблась. Мантикоры они, ума как у Дишки, воспитания как у Буяны, козы моей. Я их метлой выгоню, как только порядок тут наведут.

Из угла донёсся сдавленный писк и триумфальное завывание Дишки, поймавшей зубами чью-то ногу.

Эльфийка кивнула, нахмурив тёмные брови, в угол она поглядывала с заметным опасением. Судя по всему, переваривала услышанную информацию. Хорошо, если хотя бы половину поняла…

— Тай, — наконец сказала она, слабо касаясь рукой его плеча. Облизала губы и шёпотом сообщила: — Тай быть жена не. Хотеть не.

— Я тоже не горю желанием на тебе жениться. Так что не волнуйся, вылечу и на свободу отпущу. Дишшарисс! — позвал Тайлер свою не в меру боевую питомицу.

Кошка мигом отстала от детей и побежала к хозяину, нервно дёргая облезлым хвостом, больше похожим на плеть. Однако на полпути резко повернула и с рёвом бросилась в угол. Важек только сдавленно вякнул и попытался отцепить дальнюю родственницу от собственного зада.

Тайлер недовольно взирал на творившийся вокруг беспорядок и двух грязных оборванцев, застывших посреди дома в нерешительности.

— Эй, детёныши, а ну, кыш умываться! Вы будто в дымоход упали. Знаете хоть, что такое мыло? И пол заодно вымойте, нанесли грязи, а убирать кто будет? — ворчал Тайлер, хоть с неприкрытым удовольствием и наблюдал за тем, как Важек разделывает мясо. Несколько кусков он под шумок закинул в рот сырыми.

«Он что, не охотится совсем или из чужого котелка всегда вкуснее? Ох уж эти кошачьи, — подумал Тайлер и тут же задался вопросом: — Вот что такое творится, Тишер всех побери? Эльфа странного подобрал, лечу вовсю; ненавистных соседских сорванцов хворостиной не отходил, а надо бы, ведь вконец обнаглели. Интересно, воспаление дурости лечится или постепенно перетекает в хроническую форму?».

Ешка и Енька, расплескивая воду из ведра на пол, старались отмыть физиономии и руки от въевшейся грязи. Фыркали, брызгались и рычали, пытаясь покусать друг дружку. Пришлось шикнуть на них, чтоб успокоились. Дикие. Невоспитанные. Мать, скорей всего, померла, раз они за Важеком таскались. В глубине души заворочалась непрошеная жалость. Своих детей у Тайлера не было никогда, и не то чтобы хотелось, но иногда душу легонько царапало такое желание. А потом затихало вновь.

Тайлер подогрел молока, добавив туда пару ложек мёда и немного настойки.

— Что, боишься меня теперь? Демоном считаешь? Это правильно, мне без разницы, кем питаться. В голодный год и людишки сгодятся, и эльфами не побрезгую, — серьёзно сказал он и протянул кружку Элиа. И если бы не сдавленный смешок со стороны рыжего друида, прозвучало бы даже правдоподобно.

— Слушай его больше. Вечно всех распугивает, чтоб уединению не мешали, — фыркнул Важек и запихнул чугунок в печь. — Хищники раненых добивают, а не выхаживают. Это я тебе по собственному опыту говорю.

— Пасть захлопни, кошак облезлый. Лучше детям своим пол помоги вымыть. Чтоб блестело тут всё! — рыкнул Тайлер и посмотрел на Элиа, пытаясь понять, о чём та думала. Странная. Непонятная. Чужая.

— Дядя Тайлер, — внезапно подала голос Енька, подбираясь поближе к лежанке, вода с волос лилась ручьём, видимо, братцу удалось макнуть её головой в ведро, — а пош-шему нельс-ся ес-сть ш-шеловеков?

— Поймай и ешь, кто тебе не даёт? Это не человек, а эльф, так ещё и мой впридачу, так что лапы свои не тяни. Ей и так Тишер улыбнулся, да Самираши подсобила.

— Нельзя эльф есть. Мясо — гадость, Богиня наказать. Умереть эльфоед страшно, мучиться и просить добивать, — Элиа сморщила нос и свела на переносице брови, правда, её угрозы звучали скорее забавно, чем устрашающе.

— Чего ёрзаешь? Пей, давай. Пока этот оборванец рыжий обед готовит, я успею повязки поменять. Голову осмотрю. Вот как закончу, пойду поспрашиваю жителей про спутницу твою. Может, кто и видел.

Тайлер терпеливо подождал, пока Элиа закончит пить, поставил кружку на стол и принёс вчерашние пузырьки с баночками. Бегло осмотрел лицо: в свете дня оно выглядело значительно лучше. Смазал синяки и ссадины мазью, а затем принялся снимать испорченную когтями повязку. Ткань присохла, пришлось размочить. Рана оказалась на удивление чистой. Тайлер её аккуратно промыл, шикнув на пациентку, чтоб не дёргалась. Даже под действием дурманящей травы процедуру нельзя было назвать безболезненной.

— Руку береги, не напрягай, иначе хуже станет. Заживать долго будет, стрела паршивая попалась. Давно таких не видел, — Тайлер наложил новую повязку, а затем заставил Элиа сползти с подушки вниз и устроить свою голову на его коленях. — Причёску твою попортить немного придётся, но оно лучше, чем ждать, пока зараза какая попадёт.

На распутывание волос ушло немало времени. Чтобы добраться до раны на затылке, пришлось пожертвовать несколькими прядями.

— Не особо красиво вышло, но это не беда. Отрастут. А сейчас не шевелись. Вот что хочешь делай, а дёргаться не смей. Камень то был, али что-то ещё? Кости целы вроде, а кожу сильно рассекло. Промою, вычищу, но шить надо. В прошлый раз легко было, ты без сознания валялась, а сейчас по живому практически придётся… Но ты уже столько вынесла, что это не самое страшное.

— Элиа терпеть. Дёргаться не. Стараться.

— Так зачем она тебе? И кто это вообще? — Важек хозяйничал у печи, периодически помешивая похлёбку, а его не в меру шумные отпрыски сели на лавку и опять что-то делили, ворча друг на друга и кусаясь.

— Не помнит она ничего. Вон, головой от души стукнулась обо что-то, — Тайлер сосредоточился на деле, быстро орудуя иглой. Аккуратный шов, аж гордость брала. Ритами выучила на отлично, знала, что не раз ещё пригодится. — А зачем она мне… да кто ж его знает? Словно Тишер за руку дёрнул и своей дорогой повёл. Потянуло в ночь прогуляться под дождём, словно звало что-то. Смотрю — лежит едва живая, не бросать же. Добить проще было, милосердней даже, да не смог. Слишком долго среди людей живу, нахватался от них всякого.

Важек всё же подобрался поближе, на этот раз куда пристальней рассматривая эльфийку.

— А ну, дай мне. Да не рычи, ничего я ей плохого не сделаю, — накрыл ладонью лоб Элиа. Пальцы засветились мягким золотым светом. Тайлер по себе знал, как Важек умел притуплять боль. Не хуже настоек. Вон и Элиа уже не такой бледной казалась. — Опять, что ли, маги полоумные охоту устроили за «диковинками»? Недостаточно мы их в прошлый раз потрепали, ой недостаточно!

— Не похоже. Маги заклинаниями пользуются, а не стрелами, да ещё и такими дорогими. Тут кто-то с гор пришёл, скорей всего — наёмники Тильса, они уже нос высовывали на днях, шастали по городу, да народ их прогнал обратно. Дурных людей тут не жалуют.

По комнате пополз запах похлёбки, заполнил собой небольшое помещение, дразня проголодавшихся гостей да и самого хозяина тоже. Важек поставил на стол глиняные щербатые миски, хлеб кусками наломал, игнорируя нож, да чугунок дымящийся из печи вынул.

Тайлер сидел, не шелохнувшись, словно часовой на посту, не спешил есть, рассудив, что сначала надо было о гостье позаботиться, а уж потом о себе. Устроил поудобнее, одеялом укрыл. Теперь Элиа могла похвастаться ещё одной повязкой, на этот раз плотно обхватившей голову. Длинные волосы Тайлер заплёл в простую косу на манер своей.

— Я что пришёл-то, — активно уплетая похлёбку, подал голос Важек, — Лес волнуется. Вчера вспышка была энергии посторонней, аж вся защита вибрировала, думал, рухнет к демонам. Да ещё и в твоей части. Вот проверить решил, всё ли в порядке. Магией дурной пахнет, тёмной… Портал то был, вот чует моё сердце. Кто-то в лес тайком пробрался. Может, это твоя эльфийка беспорядки учинила, а теперь жертвой прикидывается?

— Ага, так прикидывается, что стрелу в собственное плечо всадила и помереть надумала под проливным дождём. Очень на правду похоже. Не чую я в ней тёмной магии. Может, и есть какая, но явно не та, про которую ты тут рассказываешь.

Дишка, мирно дремавшая у печи, резко подхватилась, выгнула тощий хребет с явственно выпирающими позвонками и нервно хлестнула хвостом. Ешка с Енькой навострили уши, напряжённо прислушиваясь к повисшей тишине. Что-то было не так. Лес смолк, словно разом вымер, а это значило лишь одно — кто-то чужой ступил в заповедные чертоги.

— У нас тут двор проходной или глушь лесная? — Важек весь взъерошился, перетекая наполовину в звериную ипостась, взгляд заволокло дымкой. — Магия. Чужаки какие-то, где сейчас находятся, не скажу точно, но защита не пострадала сильно.

Тайлер поднялся на ноги, потянулся, разминая руки и шею. Чужаков он не любил. Магов подавно. А если они пришли покушаться на то, что принадлежало зиимару — им же хуже. Как бы Тайлер людей на дух ни выносил, но творить беспорядки в Малых Кривушках не позволял никому.

— Еда, — тихо прошипел он, готовый хоть сейчас ринуться на поиски нарушителей спокойствия.

— Определённо еда, — меланхолично подтвердил Важек, сверкая ядовито-зелёными глазами. — Пойдём искать или подождём, пока сама в лапы прыгнет?

Тайлер с сомнением глянул в сторону раненой. Всё же лучше было загнать всех не способных сражаться в более безопасное место. Мало ли кто забрёл в эти края. Очередные охотники за головами? Помешанные на своих «особых ингредиентах» маги? А может, это вообще за эльфийкой явились? Так, там целый отряд мог быть.

— Важек, быстро своих выродков в погреб гони и Дишку прихвати.

Тайлер сгрёб Элиа вместе с одеялом, спустился в тёмный подпол и принялся укладывать на сваленные у стены пустые мешки из-под круп и картошки. Мелкие мантикоры примостились рядом, чувствуя угрозу и опасливо следя за мрачными старшими.

— Эльфийку не кусать, не царапать, не дышать в её сторону. Я вам ручонки шаловливые оторву вместе с дурными головами. И не шумите.

— Уходить? Опять? Беда? — спросила Элиа.

— Вот сейчас и проверю. Сиди тут тихо и не переживай, вернусь скоро.

— Элиа ждать. Богиня молиться.

— Ну помолись, коль успокаивает, — Тайлер сверкнул острыми зубами. — А я и без богини способен с чужаками справиться.

— Важек, охраняй дом. Я разведаю, что да как, — Тайлер метнулся к сундуку, вытащил оттуда длинный плащ с капюшоном и пару мешочков с разными смесями. Против возможных магов грубой силой не повоюешь.

— Я тебе собака дворовая, что ли? — недовольно заворчал Важек, но лишь для виду, прекрасно понимая, что Тайлер гораздо лучше справится с опасностью, а дети и раненая эльфийка нуждались в присмотре. Мало ли чего случиться могло…

— И Элиа покорми, пока совсем всё не остыло.

— Я тебе нянька, что ли?

— И убери все следы чужого пребывания тут. Ясно?

— Я тебе…

— Служанка, что ли? Угадал? Ответ утвердительный. Не хочешь неприятностей — слушай опытного меня. Если это опять недоучки-маги с их жаждой экспериментировать с магией и алхимическими зельями, нам всем может очень сильно достаться.

Тайлер накинул плащ, скрыв капюшоном лицо, проверил нехитрый запас порошков на поясе и вышел во двор. Небо хмурилось. Быть дождю. Это хорошо, вода надёжней всего смывала следы.

Тайлер подхватил с земли толстую, гладко обтёсанную палку, которой не так давно гонял Буяну по всему двору за изжеванный угол сушившейся простыни. Козу он на деле просто пугал, но она-то явно возомнила, что её тощая, облезлая тушка чего-то да стоит. Но сейчас Тайлеру было не до разборок с чертовкой. Он спешил расставить первую ловушку для браконьеров, приманку для магов и сюрприз для ищущих эльфийку наёмников. Какой из вариантов пригодится — не знал, но надеялся использовать свои ресурсы по полной.

Важек спустился в погреб. Укутал эльфийку в одеяло, шкурой сверху укрыл. Детёныши, ворча друг на друга, перекинулись в более устойчивую к холоду форму — в двух алых крылатых котят. Как и Важек, они родились шэри (подвид мантикор. Мелкие, ловкие, более манёвренные, имеют алый окрас), пусть и нечистокровными. В памяти неприятно заскреблись непрошеные воспоминания. Алые котята на фоне белых песков, конопатые лица, рыжие кудри и родные голоса, нашёптывающие какое Важек трусливое ничтожество. А он и без них это прекрасно знал, думал каждый раз, сжимая в кулаки костлявые пальцы, испещрённые шрамами.

Смотреть на детёнышей было невыносимо. Только не в таком виде. Он чувствовал, как где-то глубоко в сознании болезненно ворочается Вэрк — худой, облезлый кот с подранным крылом и глубоким шрамом на боку. Они делили одно тело на двоих. Важеку было стыдно и перед ним. Стыдно и страшно. Проскользнула малодушная мысль подняться наверх и поискать, не прячет ли где Тайлер самогон. Да сейчас бы и любая настойка спиртовая сгодилась.

Элиа заметалась, бормоча что-то неразборчивое, видать, опять лихорадить начало. Ладонь накрыла горячий лоб, слабо вспыхнула золотистым свечением. Важек терпеливо ждал, пока тело эльфийки перестанет бить дрожь, мышцы расслабятся, и дыхание выровняется вместе с ударами сердца.

— Эй, ты… давай… приходи в себя, — тихо бормотал он, вливая в больше энергии и сожалея, что Тайлера нет рядом. Он-то знал, как в таких случаях поступать. А Важек что? На лекаря не обучался, умел только потоки энергетические править, да чуть заживление ран ускорять. Магия леса — она другая совсем, полноценно лечить ей было нельзя.

Тайлер затаился в кустах, прислушиваясь к беседе неторопливо бредших по лесу наёмников. Важек был прав, выследить их оказалось сущим пустяком. Чужеродной магией воняло на весь лес. Скорей всего, гости незваные через портал прошли, потревожив защитную завесу. Чужаки с западными лицами и дорогим оружием.

«Как бы не их стрела мне столько нервов попортила. Что же вы забыли в моём лесу?».

— Вот же падаль! Говорил, надо было сразу добить, — наёмник, видимо, командир группы, сплюнул под ноги. От него веяло усталостью и досадой.

— Да ладно, Тери, хватит бухтеть, как дед старый. Кто ж знал, что сбежит. Только погода портится, ночами тут холодина страшная, без крыши над головой насмерть замёрзнуть можно, тем более с ранами. Смотрите в оба, ребята. Найдём — добьём, и можно в «Мечту» заглянуть, — от второго так и разило самоуверенностью.

Тайлер слушал внимательно, бесшумно перемещаясь по знакомой до мельчайших деталей местности. Расстояние держал приличное, чтоб не засекли раньше времени. Мало ли какие амулеты с собой таскали. Исходя из всего, что удалось подслушать, картина вырисовывалась следующая: наёмники прибыли из столицы, тут Тайлер угадал, неместный сброд — элита пожаловала. Задание получили простое, но хорошо оплачиваемое. Сбежавшую цель можно было доставить живой, но рассматривались и иные варианты. Первостепенная задача: обшарить участок леса, где в последний раз видели беглеца или беглянку. Тайлер склонялся ко второму. А уж если следов не найдётся, тогда в город идти, местных спрашивать. Застращают их демонами, так сами как миленькие выдадут, если кто приютить вздумал.

Амулет поиска едва заметно засветился, указывая на очень слабый след. Нёсший его неприятный тип Сэн радостно вскрикнул, выставив вперёд руку. Тери и Гиил тут же обнажили мечи, внимательно оглядываясь по сторонам. Со спины отряд прикрывал молчаливый детина Арчи. Он за весь путь сказал всего-то пару слов, угрюмо сверля всех светлыми глазами, глубоко посаженными в глазницах.

Через метров сто амулет ярко вспыхнул и тут же погас, а соседние кусты подозрительно затрещали, заставив наёмников приготовиться к атаке. Тайлер натянул капюшон пониже, бесстрашно шагнул на тропу перед ними. Разыгрывать представления он умел, хотя это больше по части Важека было. Вот уж по кому сцена плачет.

— Доброго дня вам, путники, — прихрамывая и опираясь на палку, Тайлер сделал несколько шагов вперёд. — Неспокойное время выбрали для похода в лес. Уходите отсюда до темноты, а то как наш Михтай сгинете, только кости поутру найдём. Оборотень у нас завелся… у-у-у… страшный, зверюга. А у них гон начался, лучше стороной держаться, чтоб семейство их проклятое не пополнять.

Тери подозрительно оглядел Тайлера, покосился на странно вспыхивающий на своей шее амулет.

— И тебе не хворать, мил человек, — откликнулся предводитель. Его люди не спешили опускать мечи. — Если ж так опасно, чего ж ты тут один бродишь, да ещё и без оружия? Может, ты и есть тот самый оборотень?

Тайлер пренебрежительно фыркнул, скидывая с головы капюшон, чтоб обзору не мешал.

— А вы, смотрю, знатоки. В оборотнях разбираетесь. Многих видели? Убивали хоть раз?

Судя по растерянным лицам наёмников, не ожидавших такого напора, в оборотнях они не разбирались.

— Все от мала до велика знают, что оборотни не выносят аманору, потому как ядовита она для них. Вы-то под ноги поглядите. Эти пурпурные цветочки и есть аманора. Смог бы я с вами стоять тут, прямо посреди ядовитой полянки? — Тайлер медленно опустился на одно колено, срывая цветок. Сунул в рот и нарочито медленно прожевал. — Убедились? Меня Рэем звать, местный травник я. Страшно, не страшно, а запасы пополнять надо. Осенняя пора тяжёлая, лекарств на всех желающих не напасёшься. Так что хожу в светлое время, да по тропам, где аманора цветёт. Чего и вам советую.

— Эти земли же графу Шэррил принадлежат. Говорят, он человек ответственный, за своими поселениями следит бдительно. Чего ж вы ему письмо не пошлёте, мигом вся нечисть переведётся, — спросил Тери, опуская меч. Гиил последовал его примеру.

Тайлер лишь покачал головой, горестно вздыхая.

— Как же не сообщали? Градоначальник наш прошение направлял. Отряд высылали, да только толку-то… Двоих задрала зверюга, а затем вовсе затаилась. Хитрая оказалась, не выдаёт себя. Место здесь больно хорошее, для оборотня раздолье.

Про себя Тайлер смеялся от души, вспоминая тот случай, когда запуганный пропажей людей градоначальник и впрямь отправил прошение на устранение напасти. Тайлера совершенно не устраивало, что по окрестностям бродят вооружённые до зубов солдаты, обижают горожан и крайне неуважительно относятся к лесу. Оборотня, забредшего на чужую территорию, Тайлер убил сам в первую же неделю, а затем повылавливал особо ретивых нарушителей из команды «спасателей» и на время “забыл”, что людей убивать можно только ради еды. Отряд бравых защитников просидел ещё неделю, а затем благополучно убрался в столицу, сообщать, что угроза устранена. Оборотня-то больше никто не встречал.

— А чужаков в последнее время не видал? Нас тут по важному заданию в вашу глушь направили. Сбежал очень опасный убийца, да в ваших лесах затерялся. Никого не щадит, ни женщин, ни детей малых. Демон в него, видать, вселился. Столько народу перебил, представить страшно. Как бы до ваших мирных жителей не добрался, — Сэн говорил очень тихо, словно секретом делился. — Проводи нас до главного вашего, чтоб предупредить о грозящей опасности успели.

— Чужих не видал уж год как, у нас город маленький, все друг друга в лицо знаем. Но раз уж просите, как добрым людям в помощи отказать? Провожу вас до Малых Кривушек.

Тайлер накинул капюшон обратно, спасаясь от надоедливой мороси, опёрся на палку и похромал в противоположную от поселения сторону. Он сразу понял, кем на самом деле являются «благородные спасители», и собирался заставить их сильно пожалеть. Элиа они разыскивали или кого другого, всё одно — паршивый народ, кровью пропахли, смерть по пятам ходила. Охотников за головами Тайлер не любил, они редко были честными и порядочными, убивали за большие деньги и не смотрели ни на пол, ни на возраст.***

— Хэй, болезная, не буду я тебя есть. Успокойся, — Важек примирительно улыбнулся, зажигая вокруг себя болотные огоньки, тут же окрасившие погреб в блёкло-зелёный цвет. — Тайлер сказал, чтоб я тебя покормил. Так что давай-ка ты перестанешь смотреть на меня, как на врага народа, и съешь хоть немного. Хорошо? Согреешься заодно, а то тут холодновато. Зато прятаться удобно.

Важек придвинулся ближе, рассеянно погладил эльфийку по голове, стараясь показать, что ничего плохого не задумал. Элиа поморщилась и попыталась отползти, но у неё ничего не вышло.

— Как думаешь, по твою душу пришли? Да ты не волнуйся, никто тебя не выдаст, — Важек беззаботно улыбнулся, зачерпнул ложкой похлёбку и немного неуверенно протянул Элиа. Он детей-то своих в жизни ни разу не кормил, что уж говорить о незнакомой эльфийке. — Тайлер вернётся скоро, не в первый раз сюда плохие люди приходят. Он тебя не отдаст им, право ведь на тебя заявил. Можешь считать, что он тебя… как же объяснить-то понятней… защиту пообещал… как родичу. Уж не знаю, чем ты ему так приглянулась. И вообще, ешь давай, а я тебе за это покажу, что в лесу творится. Самому интересно, сколько народу досюда доберётся. Надеюсь, что никто, но если что, я тоже умею встречать непрошеных гостей.

Ешка и Енька умостились рядом с Элиа и недовольно косились на Дишку. Больно уж строго она следила за ложкой, проносимой мимо её носа.

— Хотеть не… — едва слышно прошептала эльфийка, с трудом фокусируя взгляд на Важеке. Её била крупная дрожь, на лбу выступила испарина, от природы сероватая кожа была бела как мел. — Тай волноваться. Спас Элиа. Элиа боль голова, рука, нога. Есть не.

— Ты, это… потерпи немного. Он скоро вернётся и всё вновь станет хорошо, — Важек тихо вздохнул. Вот ведь Тайлер, лучше бы его отправил с нарушителями разбираться. Дело-то привычное. А что с эльфийкой делать этой, поди разберись. Даже покормить — целая проблема, так тут ещё и холодно в придачу. Вдруг ещё хуже станет?

После долгих сомнений Важек решился выбраться из погреба, чтобы подогреть воды и заварить чай. Вернулся с кружкой и целым котелком кипятка, чтоб не бегать несколько раз. И пузырёк с лекарством прихватил — приступ снять. Бредящая эльфийка его пугала ещё больше, чем ответственность за собственный выводок. С горем пополам удалось влить в Элиа большую часть настойки и немного собственной энергии.

— Поесть тебе надо, хоть немного. Иначе сил совсем не останется. Ты там кого-то искать собралась, а для этого худо-бедно на ногах держаться надо, — Важек протянул кружку, придерживая под дно. — Вечно Тайлер играется с едой. А мне тут дожидайся его. Целое представление разыграет, по одному изведёт паршивцев, а потом ходит довольный. Знаю я его методы, сколько раз охотников с моего хвоста сбрасывал. Давай посмотрим, что там происходит.

Важек устроился на полу, ноги скрестил. Из мешочков, болтавшихся на поясе, высыпал травы, золу, несколько птичьих костей и яркое оранжевое перо. Пальцы привычно рисовали на полу символы призыва, кости раскладывались как указатели сторон света, а перо мягко опустилось в середину.

— Ши'наари леса, взываю к вам. Шелестом листьев, шёпотом ветра, звоном капели, бегом ручья, песнею волка, звонкою трелью, Старший из духов, даруй мне глаза.

Слова плелись с символами, зола измазала щёку, лоб и губы. Важек ощущал, как медленно немеет тело, начиная с кончиков пальцев. Сознание спутывалось, явь и видение сливались воедино. Погреб медленно погружался в зыбкое марево, из которого постепенно начали прорисовываться призрачный лес, непроходимая чаща и бредущие в ней люди.

— О, смотри, вот и наши гости. Судя по всему, идут в сторону проклятой поляны. Вот ведь ненормальный, хоть бы предупредил заранее, что помощи моей ждёт. У-у-у, ну вернись, Тхэйлаар, я тебе лично по шее надаю. А, точно, ты же не знаешь. Есть у нас место одно — «Душа леса». Туда лучше никому с даром или магическими амулетами не ходить, оно питается энергией, осушает до капли. Тайлер это хитро придумал, чтоб никто через портал сбежать не успел. Маловат отряд. Я думал, их там больше будет.

— А Тай кто? Элиа видеть тьма. Элиа думать — демон. Но демон — не, другой энергия. И запах другой. Элиа искать демон… помнить энергия.

— Тай не демон, он зиимар. «Чёрная погибель» по-простому. Сама у него спроси, он тебе больше расскажет про те времена, когда его раса зародилась, — тихо буркнул под нос Важек, с волнением следя за людьми. — Они вполне могут его убить, если окажутся умнее. Затем тут я и нужен. Духи леса с ним не беседуют, зато меня слушают.

Тайлер шёл нарочито медленно, прихрамывая и тихо охая, а сам изучал наёмников. Выбирал наиболее опасных. Двоих он собирался устранить ещё по пути, чтоб под ногами не путались. Ещё с одним поиграет в догонялки, а вот предводитель их Тайлеру совсем не нравился. С ним следовало осторожней быть, да и побеседовать по душам было бы неплохо, только уже в иной обстановке. Кому и зачем эльфийка болезная понадобилась и сколько ещё таких отрядов выслано. А может, и не за ней вовсе погоня? Тогда за кем? Не нравилось Тайлеру всё происходящее, плохо пахла эта история. Кровью и смертями. Попривыкший к мирной жизни в глуши, он стал забывать, каким может быть жестоким мир за пределами родной избы. И, если честно, вспоминать не хотел.

— Ты не в обиде, Рэй? Время сейчас неспокойное, вот за каждым кустом монстр и видится. У вас тут, случайно, мертвецов не находили в последние дни? — предводитель вроде немного расслабился, но следить за Тайлером не перестал, словно ожидал какой-то гадости. Ну-ну, ожидания он любил оправдывать с лихвой. А пока нужно было зубы заговорить, чтоб меньше по сторонам таращились.

— Мертвых находили, отчего ж не найти. Один пьянчуга не так давно пошёл по грибы, только скелет обглоданный и нашли спустя пару дней, а рядом початая бутылка. Ещё пару тел так и не опознали, кто-то, небось, как вы, в наши края забрёл, да Тишер их и побрал, — Тайлер суеверно перекрестил пальцы, осеняя себя защитным жестом.

По лесу медленно и незаметно начал ползти туман. Значит, рыжий наглец следил-таки за ним, понял, что требовалось сделать. Лийтары были слабы по сравнению с теми же магами или эшшарами, но им был подвластен сам лес, его ресурсы и духи, его истинные жители.

— Есть у нас мужики, которые за бутылку вам хоть весь лес обшарят, да только время плохое, говорю же. Оборотень на охоту вышел, всех местных по домам разогнал. Мне самому боязно ходить, да работа обязывает. Алирии клятву давал, она врачевателям покровительствует. Может, и повезёт на зверя не нарваться, — скорбно заявил Тайлер, чуть отставая от человека.

Туман усиливался, идти становилось труднее и труднее, а внезапно раздавшийся пронзительный вой заставил вздрогнуть от неожиданности даже Тайлера. Только он-то знал, что это вовсе не мифический оборотень в тумане мелькнул, а Важек детей леса своей силой потревожил, чтоб внимание отвлечь.

— Оборотень!!! Спасайтесь!!! Бегите! — внося как можно больше паники в ряды противника, крикнул Тайлер, со всех ног бросившись подальше от злосчастной поляны.

На деле же просто затерялся в белом мареве, закрыв нос и рот ладонью. Он успел рассыпать на ходу порошок «Временного затмения», теперь любого, кто успел вдохнуть эту гадость, на несколько минут охватят видения.

Вой повторился, но уже с другой стороны, переходя в утробное рычание. Плохо было лишь то, что волки и Тайлера не особо жаловали, вряд ли Важек их долго удерживать сможет.

Туман мешал ориентироваться, но и прекрасно укрывал от чужих глаз. Тайлер выбрал первую жертву, отставшую от остальных и растерянно озиравшуюся по сторонам. Оружие Тайлера не пугало. Он припал к земле, выпустив когти, готовился к прыжку.

Сэн удачно повернулся к хищнику спиной, отвлечённый посторонним шумом, и тут же оказался на земле, придавленный чужим телом. Когти легко разодрали гортань, заставив наёмника подавиться собственным криком. Чёрная тень метнулась обратно в туман, под прикрытие деревьев, позволяя наёмникам проникнуться атмосферой царящего ужаса. «Сердце леса» любило подношения, Самираши и Тишер тоже, а сегодня Тайлер обещал им принести жертвы. Много жертв.

Ему хотелось запрокинуть голову к небесам и протяжно завыть, как это делали волки. Боевой клич рвался на волю, но не стоило привлекать лишнего внимания, куда выгоднее было двигаться незаметно, бесшумно, быстро. Трое живы — следовало уравнять количество врагов до приемлемого, и да начнётся охота!

Кровь вскипала от предвкушения, слишком давно не было настоящей встряски, ощущения дикой первозданной свободы и сражения за чужую жизнь. За свою приходилось биться куда чаще, и никаких эмоций, кроме раздражения, это уже не вызывало. Тайлер с удивлением осознал, что ему действительно есть кого защищать, и это наполняло душу восторгом.

Веселью помешал внезапный гость, стрелой вылетевший из кустов и сбивший с ног одного из наёмников. Пока его напарник что-то ошалело орал, бестолково размахивая мечом, волк успел вцепиться в горло неудачливому стрелку, потерявшему где-то в суматохе свой арбалет. Это был вовсе не оборотень, а самый обычный житель леса, матёрый, внушительных размеров волк.

Тайлер применял свою излюбленную тактику: разделял людей, заставляя их паниковать. Один мёртв, второй бьётся с волком и победителем ему уже не быть. Третий, у-у-у, забавно, пытается сбежать. Какой глупый человек. Магические штучки тут не сработают, а он, видимо, так надеялся на пригоршню амулетов.

Тайлер не хотел получить мечом промеж лопаток в момент расправы над уже намеченной жертвой. Гладкий хвост с милой кисточкой на конце, до этого момента надёжно спрятанный от глаз людских под одеждой, подобно пальцам зиимара трансформировался в опасное оружие, ощетинившись острыми костными пластинами и увенчавшись пикообразным наконечником. Чем быстрее бежала жертва, тем сильнее разогревался охотничий инстинкт. Всё завершилось одним-единственным прыжком и оборвавшимся воплем.

До предводителя Тайлер добрался последним. Он был несомненно опасным — опытного воина видно издалека. Порошок на него либо не подействовал, либо наёмник успел задержать дыхание. Тем хуже для него.

— Ты умрёшь, человек, — голос Тайлера изменился, утрачивая всё людское, сорвался в самое настоящее звериное рычание.

Меч лишь зацепил плащ, повешенный на сучок, так и не настигнув мелькнувшую в тумане фигуру. Без стесняющей движения одежды перемещаться стало ощутимо легче. Тайлер по-кошачьи припадал к земле, раздражённо хлестнул хвостом и вздыбил костные пластины вдоль позвоночника. — Ты бросил мне вызов. Посмел заявиться на мою территорию. Так молись своим богам, пока можешь!

В непроглядно-чёрных глазах лишь изредка мелькали голубые искорки. Любой, кто пережил лихорадку Чёрной Погибели или хоть раз видел пациентов, заражённых ею, уже бежал бы со всех ног, но, похоже, этот человек либо не сталкивался с подобной заразой, либо был слишком глуп.

Зиимары появились и укоренились как новый вид существ благодаря тем, кто выжил в тот страшный период. Паразиты, представлявшие из себя всего лишь непроглядно-чёрную маслянистую лужу с яркими всполохами энергии, в эпицентре активно захватывали тела живых и недавно умерших существ, питаясь ими изнутри и какое-то время управляя, обычно до полного разложения.

Вымирали малые поселения и большие города, Чёрная лихорадка косила всех без разбору, несмотря на уровень силы, расу и положение в обществе. Лекарства от неё не существовало. Лишь единицы выживали после столкновения с Погибелью, а всё их потомство унаследовало черты чудовищ, к счастью, полностью иммунных к дряни, их породившей. И даже спустя почти триста лет упоминание о лихорадке приводило людей в ужас, а от зиимаров шарахались, как от прокажённых. Старались уничтожить.

Тайлер остался в одних лишь штанах и сапогах. Вряд ли он казался серьёзным противником для того, кто считал железку в руках куда опасней клыков и когтей. На смуглой коже ярко выделялись белесые полосы шрамов. Тайлер никогда не был воином, не умел обращаться с людским оружием, кроме, пожалуй, ножа, но имел натренированное тело охотника и бегуна.

— Убивать беспомощных противников так же честно, как и охотиться вчетвером за одним раненым существом, — прошипел зиимар и пнул в сторону Тери голову второго его спутника, нервно дёргая пластинчатым хвостом, с которого всё ещё капала кровь. — Ой, прости, в одиночку. Он так забавно убегал, словно увидел демона.

Тайлер не беспокоился за свой тыл. Враг остался один, а о потревоженных волках позаботится Важек. Но в бой этот вмешиваться не станет. Отстоять заявленное право — святое. Пострадать за благое дело Тайлер не боялся ни капли: одним шрамом больше, одним меньше, невелика разница.

Важек привалился к стене, бледный как смерть. По лбу ползли капельки пота, тело трясло. Слишком долго поддерживать связь, как и контролировать ситуацию, он не мог. Ещё чуть-чуть, и рисковал упасть в обморок от перенапряжения. Но Важеку предстояла важная миссия. Тайлер всегда прикрывал его спину, как и лечил порой после неудачных гулянок. Пришло время возвращать долги, потому Важек и не разрывал связи с лесом, пристально наблюдая за оставшимся в живых наёмником.

— Тишер ему улыбнись, играется, как котёнок безмозглый, — тихо ворчал себе под нос, кивнув в сторону разгоравшейся драки. Недовольно морщился, когда меч достигал цели чуть раньше, чем это делали когти. — Не боишься находиться рядом с таким существом?

— Тай обещать трогать не, — бесцветно прошелестела эльфийка. — Сказать принадлежать Тай. Лечить. Элиа бояться не.

Алых губ коснулась едва заметная усмешка. Элиа покачала головой, вновь посмотрев на Тайлера, сражавшегося с наёмником, но на сей раз иначе, с заметным интересом.

— Все разумные существа боятся. Я неразумный, мне можно, — фыркнул Важек, с трудом фокусируя взгляд на немного ожившей эльфийке. — Видимо, ты тоже умом не блещешь.

Картина леса смазывалась и рябила, Важек продержался ещё минут десять. Хотел убедиться в том, что Тайлер был ранен, но не смертельно, а человек уже вряд ли представлял угрозу. Ещё пару минут поразглядывал тошнотворную сцену допроса, напрочь убрав звуковое сопровождение, чтоб детёнышей не пугать. Ужаснулся тому, насколько Тайлер умел быть… убедительным и настойчивым, если того требовала ситуация. Важек, оценив обстановку, пришёл к выводу, что его помощь больше не требовалась, а смотреть на жертвоприношение желания не возникало. Наконец-то разорвал связь и рухнул в заслуженный обморок.

Погреб медленно погрузился во тьму. Минут пять было тихо, а потом рыжие сорванцы поняли, что остались без присмотра взрослых. Енька недовольно фыркнула, заворочавшись рядом.

В темноте отчётливо клацнули зубы, а затем раздались угрожающее рычание и, с крохотной паузой, сдавленный писк Еньки, судя по всему, получившей когтями по носу. Дишка злобно мявкнула, возвестив, что, как и прежде, выполняет роль грозного стража.

— Дети, не шалите, — донёсся усталый голос с противоположной стороны. — А то не сносить нам всем головы. А она и без того пострадала уже...

Зеленоватый огонёк вновь зажёгся, прогоняя тьму и освещая бледного, взъерошенного Важека с приличной шишкой на лбу и поцарапанной щекой.

— Живая? Ничего откусить не успели? Бестолочи мелкие, — не то шутя, не то всерьёз поинтересовался, кое-как поднялся на ноги и с кряхтением откинул крышку погреба. — Опасность миновала, пора бы наверх. А то ты так окончательно простудишься, Тайлеру забот прибавится.

В отличие от эшшара, Важек особо тренированным телом не отличался, тяжести таскать не привык, но Элиа с горем пополам вытащил. Даже не рухнул ни разу в процессе.

«И как Тайлер её так легко таскает, будто пушинку какую?», — с досадой подумал.

Важек кинул шкуру перед печью, уложил на неё Элиа и накрыл одеялом. В доме было жарко, особенно в сравнении с погребом.

— Всё никак не пойму, чем ты Тайлера заинтересовала, что он о тебе так заботится? Боги богами, да только они не требовали право защиты выдавать. Сам решил, а на Тхэйлаара это совершенно не похоже, — Важек рассеянно почесал затылок, смотря хитрыми зелёными глазами на Элиа.

— Элиа нравиться Тай. Красива, язык Север знать — умна. Эльф — редкость Север жить, — наивно предположило это недоразумение ушастое. Плохо она хозяина дома знала.

За дверью раздались тяжёлые шаги, заставившие Важека буквально взлететь, загораживая проход в дом.

— Прочь с дороги, — глухо рявкнул Тайлер.

— Это не самая лучшая идея…

— Ты своей облезлой тушкой не дорожишь совсем?

— К ручью бы сходил сначала… куда ж ты в таком виде?

— Сам по осени в ручей ныряй, недоумок рыжий, — Тайлеру надоело пререкаться с Важеком, и он-таки протиснулся мимо него в своё жилище. Дверью громко хлопнул. — Эй, Тишеровы дети, я вам на крыльце гостинцев оставил, брысь отсюда!

Мелкие мантикоры с довольным урчанием наперегонки бросились наружу. Запах свежей крови дразнил их, затмевая разум чистыми инстинктами.

Тайлер тяжело опустился на лавку, разве что зубами не лязгая от холода и усталости. С ног до головы перемазанный в своей и чужой крови, он даже не думал возвращаться в человеческую форму, лишь сидел, опираясь руками о колени, и нервно дёргал хвостом. Болело избитое тело, горели огнём порезы и раны, но на удивление чувствовал он себя куда более живым, чем раньше. Самим собой.

— Важек, бочку с погреба достань, воды нагрей и уберись с глаз моих долой хоть на часок.

Важек головой покачал, да схватив ведро, нехотя направился к колодцу. Трогать Тайлера в таком состоянии он бы не рискнул ни за что в жизни.

Элиа приподняла голову и прищурилась, рассматривая его. На удивление без паники или отвращения, просто с интересом. Её не пугал вид крови. Это наводило на мысли, что для Элиа — вполне привычное зрелище. Кто же она такая? И правда ли не помнила прошлое?

— Паршиво выглядишь, — Тайлер криво улыбнулся, сверкнув внушительными клыками. — Потерпи немного. Себя в порядок приведу, потом тобой займусь.

Элиа завозилась, попробовала сесть, опираясь на левую руку. Качнулась, давясь стоном и бледнея ещё сильнее.

— Тай… порядок? — на бледном лице неестественно ярко выделялся левый глаз.

Раздражение накатывало волнами. Слишком много сил пришлось потратить, чтобы угодить тёмным духам, а теперь и без того потрёпанное тело трясло от резко схлынувшего напряжения.

— А ну легла обратно. Я тебе садиться не разрешал. Угроза миновала. Эти не по твою душу приходили. Им графа какого-то подавай, и эльфом он точно не является, — Тайлер замер, устремив взор непроглядно-чёрных глаз на Элиа, а затем вернулся к прерванному занятию — методичному вылизыванию испачканных когтей. Ни сил, ни должной концентрации всё равно не было, чтобы вернуть себя в привычный вид.

— Я тебя ненавижу, — в приоткрывшуюся дверь просунулась голова недовольного жизнью Важека, героически тащившего ведро воды и пыхтевшего от усердия. Рубаха и штаны промокли, волосы потемнели от влаги и липли к лицу. — Вечно всё усложняешь. Вон, одного ведра за глаза бы хватило. Нет же, давай загоняем до смерти друга, который твой зад прикрывал. Ни капли благодарности, что за существо невоспитанное?

Тайлер тихо, но угрожающе зарычал, мигом прекратив поток слов, заставил Важека опасливо пробираться вдоль стены к печке. Меньше всего на свете ему хотелось слушать непрекращающуюся трескотню над ухом.

— Ты пациентку бы не пугал рожей своей неумытой. Зубами он клацает, нашёл кого пугать! — воинственно выпрямил сгорбленную спину, но стоило только Тайлеру глянуть в его сторону и зарычать, тут же умотал в погреб и крышку за собой прикрыл. Обратно вылезал осторожно, с опаской косясь на мрачного хозяина, зато бочку на свет всё же вытянул. От неё всё ещё тянуло квашеной капустой, но это Тайлера ничуть не смущало.

Худо-бедно, а воды не в меру болтливый Важек натаскал и нагрел. Вместо благодарности, правда, получил пинка под зад и отправился выяснять: не оставили ли и ему гостинец. Судя по злобному рычанию, с нерадивым родителем детишки делиться не хотели.

Тайлер скинул перепачканную кровью и грязью одежду на пол и, тихо шипя от боли, полез в бочку.

Элиа попыталась устроиться поудобнее на жёсткой, колющей шкуре, от двери тянуло прохладой. Правый глаз вылавливал из полумрака черноту и голубые искорки — новая, незнакомая энергия. По крайней мере, она была на интуитивном уровне уверена, что прежде с подобным не сталкивалась.

Увиденное в погребе перемешалось с зыбкими картинами из собственного прошлого. Погоня. Они искали кого-то за звонкие монеты. Раз за разом. Множество запахов, яркие следы чужой энергии на траве, деревьях, камнях. Главное было ухватиться за нить, поймать след.

— Тай, Элиа думать, — чужой язык давался с трудом, каждое слово приходилось выискивать в хаосе мыслей. — Элиа искать человек. Деньги давать, Элиа искать. Элиа помнить последний след. Последний след — не человек. Зло. Страх. Элиа Демон искать.

Она подползла к краю шкуры, закрыла ладонью правый глаз. Мир тут же погас, сузился до материальной оболочки. Лицо Тайлера, облепленное мокрыми волосами, казалось злым и сердитым. Фактурный профиль, густые чёрные брови, тонкие губы, скрывающие смертоносные клыки, — хищник не иначе. Но страшно не было, скорее — спокойно. Элиа чувствовала защиту, рядом с Тайлером можно было не бояться людей из её кошмаров.

— За тобой ведь тоже рано или поздно придут. Только места тут дикие, частенько чужаки в нашем лесу теряются, да и поминай как звали, — наконец нарушил тишину Тайлер, шумно плескавшийся в воде. — Не бойся. Не выдам, если доставать не будешь. Мне одного идиота рыжего хватает за глаза.

— Доставать не. Элиа шум не. Тихая.

Тайлер негромко фыркал, отогреваясь в горячей воде и изучая ущерб, нанесённый мечом. Элиа видела, что зацепило его всё же сильнее, чем показалось сначала. Рана на предплечье — глубокая. Спине и рёбрам досталось вскользь, а ссадин и синяков было так и вовсе не сосчитать.

— Боиш-ш-шься меня? — у мелких мантикор это выходило куда страшнее, чем у усталого, раненого Тайлера, высунувшего мокрую голову из бочки, а вместе с ней — и трансформировавшийся в свою обычную форму хвост с печальной мокрой кисточкой на конце. — Бойся-бойся, но спать нам сегодня на печи вместе придётся. Важека и его выводок лучше при себе держать. Вдруг ещё кого нелёгкая занесёт. А с них хоть какой-то прок бывает иногда.

— Элиа не бояться Тай. Спасать, лечить, — губ коснулась слабая улыбка. — Тай поесть хорошо. Не голодный — добрый. Безопасно.

Она приподняла левую руку и прикоснулась к перебинтованной груди, неотрывно глядя в глаза хозяина дома. Пробормотала несколько слов на родном языке. На здоровом плече вспыхнул витиеватый узор, слабо мерцая в полумраке.

— Доверять Тай, — Элиа задумалась, пытаясь вспомнить нужные слова, определяющие её действия, непонятные для северного народа. — Ритуал делать. Разрешать касаться Элиа. Друг… нет… Больше друг. Не знать слова. Важно.

— Но я ведь и так тебя касаюсь. Вон, полночи только этим и занимался, — Тайлер удивлённо приподнял бровь. — Ты маг?

Элиа невольно отпрянула ближе к печи. Она ненавидела магов и боялась до суеверного ужаса. Знала, что является для них лишь «образцом» для изучения и «кучкой ингредиентов».

— Нет. Не надо Элиа маг звать. Маг — поганый люд. Элиа — эльф. Гора жить. Ветер дружить, — Элиа откинула кусок шкуры, которым укрывалась, и коснулась пальцами нескольких едва заметных узоров: на бедре, животе и груди. Они тут же вспыхнули тусклыми, но разными цветами. В новом, на плече, пробегали голубые искорки. — Элиа духов видеть и Богиня слышать. Узор — связь с эльф, человек или, как Тай, зиимар. Традиция. Общаться близко после связь душа. Трогать без узор — нет. Эльф умирать — Богиня забирать, помогать не.

— То есть теперь мне официально разрешено тебя на руках таскать? — хохотнул Тайлер.

— Да.

— А если бы не разрешила, тогда что? Отбивалась бы от лекаря, желая помереть по воле своего божества? Чудные вы, эльфы с горы. Ну да ладно. Значит, ты у нас не маг, а жрица. Они ж со своими богами шепчутся. А мы от них недалеко ушли. Важек вон — друид, а я шаман местный, хотя народ больше за лечением бегает. Так что духов и мы видеть можем, как и договариваться с ними порой за хорошую плату.

— Элиа жрица не. Элиа видеть и слышать духи и Боги — эльф горный потому. И отбиваться от Тай Элиа не. Жить хотеть. Среди люди жить долго, традиции не соблюдать. Сейчас гневить Богиня — бояться. А Тай долг вернуть. Позже.

Тайлер выбрался из почти остывшей воды, наскоро вытерся куском ткани, служившим ранее не то полотенцем, не то скатертью.

— Спрятать тебя надо у всех под носом. Есть у меня идея, хотя тебе она вряд ли по душе придётся.

Одевался Тайлер неспешно, видимо, старался лишний раз не тревожить раны. Волосы влажные в косу переплёл, чтоб не мешались. Элиа в какой-то момент поймала себя на осознании, что глаз от рельефного тела отвести не может. Смуглый, широкоплечий, с мозолистыми крупными кистями и густой дорожкой волосков от пупка до паха — Тайлер будоражил кровь в жилах, вызывал восхищение и желание прикоснуться.

«Мне нравились человеческие мужчины», — внезапное озарение заставило щёки и уши вспыхнуть.

Вновь вспомнился высокий и бледный человек с востока. Улыбка, длинные пальцы, изящные запястья. Он не был похож на Тайлера, но чувства вызывал похожие, обжигающе горячие. Вот только при взгляде на сурового северянина во рту не стоял приторный вкус горечи.

В дверь тихонько поскреблись — Важек осторожничал, боялся получить сапогом промеж глаз за очередное внеплановое вторжение. Тайлер только тяжело вздохнул. Уж если кошка пролезла в дом, её уже нипочём не выгнать. Словно в подтверждение данной теории, из-под стола вынырнула Дишка, таща в зубах дохлую крысу. Она гордо продефилировала мимо хозяина и уверенно направилась к гостье.

— Ешь теперь, — суровая гримаса медленно сползала с лица Тайлера, он с неприкрытым удовольствием наблюдал, как «главная добытчица семьи» бросила серую тушку эльфийке на колени. — Раньше она их мне носила. Из природной вредности, не иначе. Чует, что я эту мерзость терпеть не могу, и норовит то в обувь запихнуть, то на подушку положить.

— Элиа не ест крыса.

Серое лицо скривилось в гримасе отвращения.

В дверь постучали уже гораздо смелее, а затем, не особо дожидаясь ответа, радостно распахнули, впуская в натопленное помещение промозглый ветер. Семейство мантикор ввалилось в дом полным составом, судя по перепачканным лицам — уже вполне сытое.

Енька попыталась незаметно подобраться к Элиа. Тайлер нервно выпустил когти, готовясь пресечь любую попытку покушения. Важек сыто икал, растянувшись прямо на полу, и лениво наблюдал за перемещениями дочери. Ешка сонно хлопал глазами, привалившись к непутёвому папаше. Дишка высунула недовольную морду с печи, тоже готовая в случае чего вмешаться.

Енька продолжила своё перемещение как ни в чём не бывало, прижимаясь всем телом к полу, аккуратно и мягко выставляя вперёд когтистые лапки. Зелёные глаза неотрывно смотрели в глаза жертве. Подобралась на расстояние удара, напрочь игнорируя рычание со стороны хозяина жилья, протянула руку и, ловко сцапав крысу, с громким ворчанием унеслась в противоположный конец помещения. Из-под лавки её никто не полез доставать, только Дишка недобро прищурила единственный глаз.

Тайлер присел рядом с Элиа на шкуру и отработанными движениями наложил шов на пострадавшее от меча предплечье.

— Пока побудешь моей ученицей. Да, ты не ослышалась. Важек, пасть захлопни! Хватит ржать не по делу. Это лучший способ замаскировать эльфийку в северном поселении. Человеком сделаем. На девку тощую никто внимания и не обратит. Я ж таких вот и гоняю от своего дома постоянно.

Он рассеянно потрепал Элиа по волосам, прикидывая все возможные варианты решения навалившихся проблем. На северянку эльфийка похожа не была, слишком щуплая, да и лицо с маленьким носом, пухлыми губами и большими раскосыми глазами в местную картину не вписывалось. На такую мало кто позарится. Это и хорошо. Как волнения улягутся, можно Элиа спровадить на её родину. В своём доме её Тайлер долго держать не собирался.

А вот Важека далеко отпускать было нельзя, помощь могла пригодиться. Он хоть и пьянь подзаборная, но навыков не растерял и лес его слышал. Дети… Хоть они и раздражали до зубовного скрежета, но идти-то им некуда. Зима на носу. Помрут же. Тайлеру нелегко это было признавать, но малолетних мантикор было жаль. Место у него в доме ведь хватало, до весны пересидят, а там пусть катятся на все четыре стороны. Может, у их папани родительский инстинкт проснётся, ну или на крайний случай — совесть.

— Эй, Важек! Тварь ты ленивая! А ну, поднял свой тощий зад, привёл в порядок себя и выродков своих. Вода ещё тёплая. Вещи постирать не забудь. Временно у меня поживёте. Но бездельничать не позволю.

Важек насупился, но возражать не стал.

— Ладно, — буркнул обиженно. — Только эльфийка твоя не ест совсем. Сам с ней разбирайся.

Тайлер мрачно взглянул на свою пациентку.

— Это ещё что за фокусы?

Элиа вымученно покачала головой, подняв грустные глаза на него.

— Не хотеть… Вонять. Плохо.

— Нормальная похлёбка и не воняет вовсе. Есть необходимо, и без разницы — хочется или нет. Кровь теряла? Под дождём на земле мокрой валялась? Откуда силы возьмутся?

Тайлер строго глянул на неё, а затем поднялся и пошёл греть молоко. Поставил перед Элиа кружку, всунул в здоровую руку кусок хлеба.

— Вот как хочешь, а чтоб съела без всяких фокусов. Нечего мне тут носом вертеть.

Элиа демонстративно откусила кусок хлеба.

— Элиа блевать — Тай виноват.

Однако «блевать» Элиа не стала, видимо, больше прибеднялась.

— Всё, — буркнула, отставляя в сторону опустевшую кружку. — Спать печка? Высоко?

— Конечно. Тебя что-то смущает? Если хочешь, могу с Важеком положить рядом, но наверху теплее, — Тайлер задумчиво почесал затылок. Может, эта стукнутая чего не того подумала? — И, если что, я отдых имел в виду. Мало ли какие традиции у нас расходятся в толковании.

— «Традиции расходятся»? Элиа не понять.

— Ну и хорошо, что «не понять». Значит, сходятся, а не расходятся.

— Понять не, — Элиа печально вздохнула. — Спать Тай. Безопасно.

Тайлер пожал плечами, стараясь не замечать ржущего Важека.

— Давай помогу залезть на печь, — ему и самому хотелось угнездиться в тепле и отдохнуть после изматывающего сражения.

— Элиа не мочь. Помогать надо.

На лице эльфийки промелькнула лёгкая досада. На Важека она поглядывала с откровенной неприязнью, хотя вряд ли понимала причину веселья. Тайлер с лёгкостью подсадил Элиа на печь, тихо буркнул, чтоб к стене сдвинулась. С краю укладывать страшно было: ещё рухнет вниз, да дополнительно что-нибудь важное сломает. Тайлер считал печь своим гнездом, очень удобным, тёплым и неприкосновенным. Спать там мог только он, да вредная Дишка, очень недовольная новой соседкой.

— Замерла! — грозно рыкнул Тайлер, однако вопреки тону довольно осторожно уложил свою пациентку и укутал в большую часть одеяла. — Будешь ёрзать — я тебя укушу.

Снизу опять донеслось сдавленное хихиканье.

— Зиимары укусом помечают тех, кого выбрали в качестве самки. Как вам не стыдно, вы же так мало друг друга знаете!

Тайлер впервые пожалел о том, что ему нечем огреть этого плешивого помойного кошака. Элиа же тяжело вздохнула и иронично закатила глаза.

Приступ хохота постепенно стих, изба погрузилась в тишину, лишь поленья потрескивали в печи, да сопели уснувшие дети. Элиа немного повозилась у Тайлера под боком, а потом едва ощутимо коснулась шершавыми пальцами его руки. Узор на её плече ярко замерцал во тьме.

— Мирный сон, Тай. Духи хранить тебя.

— Да спи уже, — грозно рыкнул Тайлер в ответ.

Утро началось не с горячего завтрака и, увы, даже не с ароматного травяного отвара. Оглушительный стук в дверь заставил Тайлера подпрыгнуть на печи. С губ сорвалось шипение и брань, Дишка, глупая женщина, вцепилась всеми когтями в голую грудь.

— Кого это демоны принесли в такую рань? — прошипел Тайлер и накинул на Элиа одеяло. — Не высовывайся. Этих-то Тишеровых детей местные знают, а тебе лучше не показываться в истинном виде.

— Не здесь житель если?

— Если это «не здесь житель» — я его сожру.

Элиа кивнула, похоже, ответ её полностью устроил и ни капли не смутил, подвинулась поближе к стене и, нырнув под одеяло с головой, затихла. Тайлер, бурча под нос проклятия, принялся одеваться. На полу, у печи, похрапывало всё рыжее семейство.

— Эй, Важек, — Тайлер пнул друида. — Я знаю, что ты не спишь. Поэтому слушай внимательно. Если мне придётся уйти на полдня в деревню, а это, скорее всего, так, ты поднимешь свой худосочный зад, приготовишь завтрак, накормишь своих выродков и мою эльфийку. Я оставил на столе отвар, его нужно давать Элиа каждый час. Понял?

— Неа, я сплю…

В дверь отчаянно заколотили с удвоенной силой. Тайлер выругался и громко рявкнул:

— Иду я. Минуту подождите, скотины неблагодарные.

— Иди-иди, — сквозь зевок пробормотал Важек. — Я там разберусь со всем попозже…

— Конечно, разберёшься. Иначе я тебе голову отгрызу.

— Не отгрызёшь. Я тебе ещё нужен.

— Хочешь испытать судьбу?

— Хочу спать.

— Делай что хочешь, но эльфийка должна быть накормлена и напоена настойкой. И за детьми своими следи, если хоть один волос с её головы упадёт, вылетите всей семьёй на улицу. А погода сейчас не особо располагает к бродячей жизни.

Продолжать дискуссию Тайлер не стал, пнул Важека ещё разок для закрепления информации и быстрым шагом отправился к двери. На пороге обнаружился промокший с головы до ног тощий паренёк — плащ не защитил от разошедшегося ливня, благополучно смывшего все следы ночного пиршества. Кости Важек закопал где-то в лесу.

— Чего надо? — без приветствия буркнул Тайлер и невольно поморщился, рассматривая в предрассветной полутьме «болото» на месте своих грядок.

— Утро доброе, господин лекарь… Меня это, послали к вам. Срочно. Сестра моя, Лия, рожать ночью вздумала, — затараторил паренёк, дрожа всем телом, не то от холода, не то от робости.

— И? В городе рожавшие бабы перевелись? Без меня уже совсем никак?

— П-позвали п-повитуху… но… не получается родить, крови много, бабка говорит: помрёт, если в ближайший час не разродится. Меня к вам отправили просить помощи. Вы же эшшар…

— Думаешь, духи помогут твоей сестре ребёнка из себя вытолкнуть? — Тайлер фыркнул недобро, снял с крючка плащ и кожаную сумку, заранее собранную на экстренные случаи.

— Не знаю, господин лекарь, — прошептал мальчишка, опустив голову.

— А я знаю. Скорее всего, резать надо, а не духам молиться. Хватит сопли жевать, лучше дорогу показывай и молись своим богам, чтобы не померла пока мы в пути. Вот тебе и доброе утро. От Тишера, не иначе.

Элиа лениво зажмурилась и потёрлась щекой о мягкую шёрстку устроившейся у её головы кошки. Тело затекло и ныло, но в сравнении с минувшим днём почти не болело. Впрочем, пытаться перевернуться набок всё же не стоило, с губ сорвался тихий стон, острая боль спицей пронзила пострадавшее плечо.

«Насколько же тяжело жить людям? — невольно подумала Элиа, пытаясь найти ту самую позу, которая не приносила бы неприятные ощущения. — Они ведь в разы дольше восстанавливаются и боль чувствуют сильнее. Помню, она мне рассказывала».

Перед плотно зажмуренными веками пронеслось знакомое серое лицо в чёрных пятнышках. Душу охватила тоска, непреодолимое ощущение невосполнимой потери. Элиа так хотелаеё увидеть. Так хотела коснуться, почувствовать цельность души.

Тихое мурчание ненадолго отвлекло от грустных мыслей. Дишка прижалась тёплым тельцем к уху и положила холодную лапку ей на лицо. Доверяла. Элиа осторожно погладила её по спине и попыталась вспомнить, куда делся Тайлер. Кто-то приходил с утра… стучал.

— Тай дом? — спросила в тишину, не особо надеясь на ответ.

— Тай не дом, — раздался насмешливый голос снизу. — Тай уйти и велеть тебя кормить.

— Элиа не голодать.

— Это не проблемы Важек. А вообще, красотка, ты как язык учила? Тебя без смеха нереально слушать.

— Хорошо учить. Понимать язык. Говорить.

— Да-да, я бы назвал это: пытаться говорить.

— Важек понять. Элиа Важек не отвечать глупый вопрос.

— Сейчас открою страшную тайну, моя не самая умная подруга, но в нашем языке ещё и предлоги есть… про остальное я молчу. Удивительно, как Тайлер твой лепет терпит.

Элиа не стала отвечать. Язык северян действительно давался с трудом. Укол стыда, попытка отгородиться от чужого упрёка, обидного и несправедливого, ведь Элиа старалась, учила слова, слушала речь местных обитателей, пыталась повторять правильное произношение.

Важек говорил что-то ещё, шумел посудой, громко топал, судя по недовольному лепету — разбудил детей и заставил умыться холодной водой, а потом и вовсе на улицу выгнал. Под проливной дождь.

— А тебе по нужде не надо? А то смотри, второй раз помощь предлагать не буду.

— Надо, — буркнула Элиа.

— Тогда ползи ближе, помогу слезть с печи. Плечо сильно болит?

— Нет и да.

— Это как понимать? Не так сильно, как вчера, но всё равно болит? — Важек подтянул её к самому краю.

— Да.

Мгновение в невесомости, головокружение и резкая смена положения в пространстве, к горлу подкатила тошнота, но рвотный позыв удалось сдержать. Важек потащил её к ближайшей стене, прислонил, с волнением глядя в глаза.

— Нормально?

— Да.

— Мне тебе ведро дать или до отхожей ямы проводить? Учти, там всю ночь лило.

— Ведро.

— Да, думаю, так будет лучше. Постой тут пока, а я поищу… а вот же оно! Помочь?

— Сама. Не смотреть.

— Ой, какие мы стеснительные. Голые, но ссать при незнакомцах ни-ни, — Важек говорил что-то ещё, судя по интонации — обидное, но всё же отвернулся.

Обратно на печку Важек отказался её возвращать. Завернул в одеяло и посадил за стол на длинную деревянную лавку, туда же загнал своих детей. Енька и Ешка ели быстро, как в последний раз. Зачерпывали кашу прямо руками, пытались соваться в тарелки друг к другу. Ругались, кусались, а потом, зло переглядываясь, облизывали свои тарелки. Важек наблюдал за вознёй без особого интереса, а Элиа… Элиа не знала, как на подобное реагировать.

— Дети воспитание не?

— Не, — лениво ответил Важек. — Ты сама, чего не ешь?

— Не хотеть.

— Тогда сейчас «Важек запихать». А ну быстро жри, что дали! Иначе мне Тайлер голову открутит.

— Не вкусно. Гадость.

— Ах, ей ещё и гадость! — Важек всплеснул руками и свёл светлые брови на переносице. — Её тут кормят за просто так, а она носом вертит. Знаешь что? Я скажу Тайлеру, чтобы он тебя выгнал.

— Не выгнать.

— Ещё как выгнать. Он подобное терпеть не станет. Он тут, значит, старается, лечит, а в ответ что?

Элиа поморщилась, принюхиваясь к разваренной пресной пшёнке. Поперёк горла встал ком, организм однозначно отказывался это есть, но, к сожалению, доля истины в словах Важека имелась. Поэтому, пересиливая отвращение, Элиа честно съела несколько ложек.

— Ну вот, молодец. А теперь пей отвар.

— Лечь хотеть. Голова болеть.

— Вначале пей отвар, а потом будет «лечь».

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Тёмная жидкость в глиняной кружке неприятно пахла и горчила, ещё и холодной была, аж зубы заломило, но сил препираться банально не осталось. Вдохнув поглубже, Элиа сделала несколько крупных глотков и со стуком отставила кружку.

— Печь Элиа класть.

— А на шкуре не?

— Не. Опасность.

— Ладно уж, пойдём, закину.

Тайлер полоскал руки, кровь алыми разводами кружила в ледяной прозрачной воде, оседала на дне таза. Тяжёлое утро. Муторное. Хотелось есть и спать, желательно в тихом хорошо протопленном помещении. Чтобы никаких суетливых людей, криков, стонов, крови…

— Чай будете, господин лекарь? — едва слышно спросила пожилая женщина — мать недавней роженицы.

— Буду. Сладкий. Очень.

— Да, конечно, господин лекарь, минуту.

Громкие шаги по скрипящим доскам, запах трав и мёда. Тайлер на несколько мгновений прикрыл глаза, подумал о своей эльфийке. Хотелось верить, что Важек выполнил его указания и сам догадался погреть настойку.

Тихий стон. Шорох.

— Не шевелись, — резко сказал и повернулся к Лие, чуть мягче добавил: — Швы разойтись могут, поберечь себя несколько дней надо.

В затуманенном болью взгляде пронеслось непонимание, страх. Не удивительно. К его приходу роженица уже на последнем издыхании была, пришлось резать — ребёнок поперёк живота встал. Тужься не тужься, сам бы не вышел.

— Моё дитя… — слабое бормотание, паника в непроглядно-чёрных глазах.

— Мальчик. Живой, но слабый. Много времени потеряли, задохнулся почти.

— Живой, — прошептала Лия, шумно всхлипывая. По бледной щеке побежала слеза.

— Первенец? А то и видно. Я несколько дней приходить буду, смотреть. Шевелиться не смей, мужу твоему показал, как швы обрабатывать. Ребёнку кормилица нужна, сама к груди не прикладывай. Если в ближайшие дни не помрёт — считай Богами поцелован.

Лия кивнула, её длинные чёрные волосы разметались по подушке, приоткрытые губы потрескались. А ведь красивая девка, молодая совсем, Тайлер помнил её ещё ребёнком — весёлой девчушкой с двумя косичками, не побоявшейся подойти к нему на ярмарке и подарить самодельную птичку. Люди так быстро взрослели и старели…

— Всё готово, господин лекарь, — раздался голос из глубины избы.

— Иду, — Тайлер ещё раз бросил взгляд на чудом выжившую Лию и улыбнулся. Он был рад, что Боги не отвернулись от неё этим холодным дождливым утром.

За столом собралась вся семья: мать, отец, муж, трое братьев, сестра и, судя по всему, племянники. Все вымотанные, бледные, но ощущение облегчения незримым теплом повисло в воздухе. На руках у одной из женщин лежал завернутый в одеяло новорождённый. Совсем недавно его крик показался Тайлеру настоящим чудом. Подарком Богов.

— Мы там вам… это… корзину собрали, — заметно смущаясь сказал парень, что дорогу показывал. — В благодарность…

— К сумке поставь, — буркнул Тайлер, доедая предложенные хозяйкой пирожки. — Я к вам завтра утром зайду. Лию не беспокоить, ребёнка только показывать, на руки не давать. Кормилица нужна…

— Я могу, — сказала сестра. — Моему полгода, кормлю ещё.

— Отлично. Но помните, ребёнок слабый, я за ним тоже смотреть буду, правда, обещать ничего не могу. Следите, чтобы в тепле всегда был, на улицу не выносите, больных близко не подпускайте.

— Хорошо, господин лекарь.

— Так, если Лие хуже станет, меня зовите. Не ждите. И ещё…

Стук в дверь — громкий, судя по выражению лиц жильцов дома — нежданный. По окну всё ещё барабанил дождь, запах сырости ощущался даже сквозь плотно закрытые ставни. Парнишка подскочил с лавки и пошёл открывать. Мужские голоса, лязг металла.

— Что? — звонкий голос парнишки. — Эльфийка? Никогда не видел. Матушка, тут господа про эльфийку… горную… спрашивают. Ты слышала чего?

Женщина нахмурилась, вытирая руки в муке о фартук, подошла к дверному проёму.

— Какая ещё эльфийка?

— Опасная, говорят. Сбежала пару дней назад рядом с нашим городом.

— Даже не слышала о таких. А вы, господин лекарь? Не слыхали чего про эльфийку горную?

— Так, ты, — Тайлер ткнул пальцем в паренька. — Как звать?

— Ванэ, господин лекарь.

— Хорошо. Ванэ, мне нужно, чтобы ты отнёс сумку и вашу корзину с гостинцами в мой дом. У меня дела в городе есть…

— Конечно, я мигом, — в подтверждение своих слов Ванэ бросился к выходу.

— А ну стой. А лучше сядь. Я не договорил ещё. Мне нужно послание гостю моему передать. Подожди, пока напишу.

Тайлер достал из своей сумки кусок бересты и хорошо заострённое писало — необходимые предметы для записей в особо тяжёлые для жителей городка дни, всех во время эпидемий не упомнишь. На миг задумался, как бы лучше передать указания касательно эльфийки, глянул на Ванэ, усмехнулся. Читать из местных мало кто умел, так что переживать особо не стоило, однако в послании он накарябал:

«Буду вечером. Приготовь обед. Дверь никому без надобности не открывай. В городе чужаки ходят, опасную эльфийку ищут. Пациентку мою накорми и на печь уложи, детей своих туда же спать отправь. Если кто в дом ворвётся, говори, что заразные».

— Вот, отдашь лично в руки Важеку. Знаешь ведь его? Рыжая дылда такая… — Тайлер рукой указал примерный рост. — На постоялом дворе обычно ошивается. Пьянчуга местный.

— Да как не знать?

— Вот и отлично. Поспеши, но в избу не заходи, у меня там пациентка больная. Заболеешь, заразишь племянника новорождённого, и он помрёт, даже до месяца не дотянув. Всё понял?

Ванэ побледнел, кивнул, сунул записку в карман и рванул к сумке. Тайлер не сомневался, что с заданием он справится. Может, и не самый смышлёный парень, но исполнительный. Главное, чтобы Элиа не заметил.

В груди неприятно скреблось волнение. Да, он догадывался, что за его эльфийкой придут, но в глубине души надеялся — не так быстро. Не сказать, что за сутки Тайлер успел к ней прикипеть, но проделанную работу было откровенно жалко, да и эльфийка вызывала симпатию. Казалась скорее жертвой обстоятельств, нежели злодейкой. Особенно с учётом, как люди любили всё переиначивать, да на другие расы свои беды перекладывать.

«Сами избили, подстрелили, на гору загнали, а теперь ищут… небось, добить хотят или на органы в ближайший Орден магов продать, — думал Тайлер, глядя вслед убегающему Ванэ. — Хотя, возможно, и ещё для чего-то нужна. Что эльфийка вчера лепетала? Искала она кого-то за деньги… может графа, за которым ночью отряд по лесу рыскал? Ох, не нравится мне всё это».

Тайлер вынырнул из-под навеса под проливной дождь. Следы людей размыла вода, но запах пота, кожи и металла всё ещё витал в воздухе. Чавкая грязью, Тайлер зашагал в противоположную от своего дома сторону, к возвышавшейся над деревьями горе.

Элиа ощутила прикосновение к лицу, попыталась проснуться, но сон крепко сковал тело — тревожный, тягучий. Она виделаеё, слышала мелодичный голос, поющий колыбельную из давно забытого детства на фоне завывающего ветра. Кричали птицы. А потом иона … вопила в пугающей тишине. Молила прийти, вытащить из железной клетки.

— Эй, спокойно, не мечись ты так. Лекарство пить пора, — речь на чужом языке. Горячие руки прикасались к телу, трясли, боль пронзила плечо, но вынырнуть из сна — вернуться в реальность — не получалось. Элиа казалось, что она задыхается.

— Папа, я не хощ-щу спать!

— И я не хощ-щу! — звонкие голоса совсем рядом.

— Тихо! Я сказал спать, а то придёт дядя Тайлер с метлой и выгонит нас всех на улицу. Не хотите ночевать под забором? Тогда быстро залезли на печь, закрыли глаза и уснули. У меня тут и без вас проблем хватает.

Холодный край кружки ткнулся в губы, несколько капель попали в рот, горечью обожгли язык. Важек чертыхнулся, попытался влить ещё — плохая идея. Лёгкие обожгло огнём, вдох застрял в горле, кашель сотряс всё тело.

— Да и Тишер с тобой, — прошипел Важек, обтёр её рот краем шкуры и спрыгнул с печи на пол. — Помрёшь — твои проблемы. И Тайлера. Вот делать ему нечего, кроме как всяких ушибленных эльфиек спасать. Ещё и моими руками. Так, где ты прячешься родненький… в погребе нет, в лекарствах нет… но не может же у лекаря спирта не быть…

«Эллирэ, ты мне нужена, — тихий голос звал из кромешной тьмы. — Эллирэ, спаси меня. Будь рядом. Не бросай. Эллирэ!».

Сиреневые нити, тускло мерцая, осветили её грудь, потянули вперёд — в пустоту. К ней. Мгновение в невесомости, падение и удар, ноздрей коснулся запах дерева и трав. Попытка встать. Успешная. Несколько шагов вперёд, пальцы неосознанно перебирали сиреневые нити, тянувшиеся от узора на коже. Душу охватил непреодолимый страх не успеть, не справиться, потерятьеё.

«Без меня ты никто. Одна. Ты останешься совсем одна, Эллирэ. Умрёшь. Найди меня, быстрее!».

Скрип половиц, препятствие, ладонь заскользила по двери в поисках засова. Нити тянули вперёд, не позволяли долго медлить. Скрежет, толчок, влажный порыв ледяного ветра. Но это было не важно, бессмысленно, ведь рядом не былоеё. Грязь чавкала под голыми ступнями, волосы облепили грудь и спину, повязки намокли, ныло плечо, но Элиа не могла остановиться. Не могла контролировать эмоции и собственное тело.

— Чёртовы наёмники, — прошипел Тайлер, рассматривая из-за дерева расположившийся на холме лагерь.

Не сказать, что людей было много, навскидку — пара десятков, но вооружены хорошо, да и шатры говорили о высоком статусе. Не понятно было, на что им эльфийка сдалась, явно ведь непростые браконьеры.

Тайлер принюхался: кровью пахло. Нечеловеческой. К ближайшему шатру подбирался едва ли не ползком, как собака, внюхиваясь в размытую почву. Элиа тут совершенно точно была — её кровь. Пальцы нащупали грязный кусок ткани, а неподалёку от него — пряжку. Похоже, в этом месте большей части одежды Элиа и лишилась.

«Не только её кровью пахнет… Здесь ещё один эльф есть, возможно, даже живой. Та самая «самка»? Не исключено… — думал Тайлер, прижавшись всем телом к земле. Острый слух уловил сквозь шум дождя чавканье шагов. — Ночью вернуться надо. Проверить всё. Эх, вот спас на свою голову…».

— Поскорее бы этот дождь закончился, — низкий голос, звяканье металла.

— И не говори. Все следы смыл, не знаю, как до ближайшего Ордена добираться будем. Любят эти маги в непроходимые места забраться.

— Ничего. За горным эльфом сами как миленькие выползут. Редкость. Особенно здесь. Хороших денег выручим…

— Вторую бы найти. За пару цена утраивается.

— Неплохо… Правда, боюсь, подохла вторая эльфийка.

— Не, девка говорит: живая. Они там как-то чувствуют друг друга. А раз живая — искать будем. А потом можно попытаться сделку с ними заключить.

— Опять?

— А что делать, если эта падла слиняла? Без ищеек в жизни не найдём. Эльфы глупые, могут по наивности и согласиться.

— После того, что мы с ними сделали?

— А какой у них выбор? Сразу на опыты магам или крошечный, но шанс на свободу. Я тебе говорю: согласятся, как миленькие. Жаль, по одной от них пользы никакой…

— Ну почему же? Девка неплохо скрашивает время. Экзотика…

Смех и удаляющиеся шаги. Звон стекла, запах алкоголя — Тайлер поморщился, чувствуя себя грязным и вовсе не из-за размытого чернозёма.

Неприятно ныли свежие раны, от холода крутило суставы и стучали зубы. В голове промелькнула соблазнительная мысль: «А может, ну её?». Правда, мгновенно погасла, растворившись в воспоминаниях о собственной юности. Тайлер ненавидел людей. Особенно браконьеров, причислявших другие расы к животным. Хотя, пожалуй, к животным получше относились, по крайней мере, за сношение с ними насмерть забивали камнями. Эльфийскую девку было по-человечески жалко.

Плащ больше напоминал кусок грязи, рубаха и штаны липли к телу, в косе запутались ветки и пожухлая листва, а дом, как назло, находился на другой стороне городка. Отвратительный день с какой стороны ни посмотри. Грели лишь мысли о выжившей Лии с ребёнком, хотелось верить, что Боги их не оставят.

По спине пронеслись мурашки, взгляд выцепил из марева дождя тонкий силуэт, сливавшийся с серыми стволами деревьев. Тайлер покачал головой, отгоняя видение. Не могло здесь быть горного эльфа, это всё переохлаждение в компании переутомления галлюцинации вызвали. Однако силуэт не исчез, более того, уверенно шагал ему навстречу. На обнажённой груди светился сиреневый узор, лицо не выражало никаких эмоций — отрешённость и безразличие.

— Элиа! — рявкнул Тайлер.

Ответа не последовало.

— Элиа, Тишерово ты дитя! А ну, быстро остановилась. Ты меня слышишь?

Не слышала. В этом Тайлер убедился, подбежав поближе и помахав перед её носом рукой: взгляд в никуда, глаза стеклянные.

«Отвратительный день», — мысленно резюмировал Тайлер и схватил Элиа за руку.

На её плече тут же вспыхнул другой узор — почти чёрный с голубыми искорками. Лицо исказилось в гримасе боли, тело содрогнулось и внезапно обмякло, Тайлер едва успел подхватить свою пациентку у самой земли.

— Эй, а ну, смотри на меня. Вдох-выдох. Давай, мерзкая эльфийка, дыши и смотри.

— Элиа… Элиа звать, — едва разборчивый шёпот. — Эллирэ не мочь сопротивляться.

— Понятно, что ничего не понятно. Так, я надеюсь, тебя местные не видели… Чёртов Важек. Я с него шкуру спущу! Просил же следить!

Рыкнув от бессилия, Тайлер стянул с себя грязный, мокрый плащ. Толку от него было мало, разве что разыскиваемую горную эльфийку скрыть от возможных нежелательных глаз. В отличие от Важека иллюзии Тайлер накладывать не умел.

— Ладно, хоть живая, — пробормотал он, взваливая расслабленное тело себе на плечо. — Позже разберёмся, что за мерзость тут происходит.

Холод, казалось, проник внутрь — в самое сердце. Тело трясло, зубы стучали, пальцы неосознанно цеплялись за мокрый грязный плащ. Время от времени знакомый голос уверял, что осталось совсем немного, требовал не спать. Элиа старалась, но, видимо, плохо, потому что её постоянно безжалостно щипали за бедро, трясли и грозились покусать, если не откроет глаза.

— Сейчас-сейчас, — заметно запыхавшись, говорил Тайлер. — Вон, уже и дом видно. Согреем тебя, помоем. Нормально всё будет.

Несколько мгновений в темноте и тепло, окутавшее со всех сторон. По глазам ударил яркий свет. Слышался плеск воды и громкие завывания, где-то неподалёку хныкали дети. Элиа сделала глубокий вдох, ощущая бесконечную благодарность за спасённую в очередной раз жизнь.

— Пей. Осторожно только, горячее, — губ коснулся край глиняной кружки. Горло обжёг знакомый отвар, хорошенько сдобренный мёдом. — До дна. Сейчас эта пьянь воды принесёт, согреет, я тебя в порядок приведу. Потерпи немного, сейчас легче станет.

Тайлер был в ярости. И ничто не способно было её остудить. Он ведь просил Важека, по-хорошему просил: приготовить еду, покормить детей, проследить за Элиа. В доме царил погром. Обеда, а точнее — уже ужина, не было и в помине. Оголодавшие Ешка и Енька растрепали подаренную за лечение корзину, пожрав всё, что смогли открыть. Пол устилали крошки от выпечки, прилипшие к разводам варенья. От курицы осталась лишь пара костей, уцелела банка с соленьями и немного овощей. И если Ешка с Енькой добрались до корзины, то рыжее чучело пошарило в его сумке и, умыкнув флакон спирта, выжрало его до капли. Заблевало всё вокруг и свалилось в погреб, где и дрыхло до прихода разъярённого Тайлера.

Дишка с негодующим рёвом путалась под ногами, требуя свою порцию еды. Кости она брезгливо обходила, надеясь на кусок мяса или на худой конец — крынку творога. Козу, естественно, никто не подоил. И всё бы ничего, но Элиа, разгуливающая голой по округе, была главной причиной, по которой Важеку хотелось свернуть шею.

— Куда тебя в таком состоянии понесло? Шла и будто не видела ничего. Звал тебя, звал, всё без толку, — Тайлер смочил в ведре кусок ткани и принялся отмывать перепачканную Элиа.

Вода в ведре стала мутная. Эльфийка у печи хоть дрожать прекратила, зато кашляла страшно и шмыгала опухшим носом. Промокшие повязки валялись на полу, Тайлер бегло осмотрел раны. Швы не разошлись — и на том спасибо. Сейчас главное было — грязь убрать, перевязать заново, отпоить как следует лекарствами, покормить хоть чем-нибудь, да на печку отправить. О своём самочувствии Тайлер старался не думать. Переживёт.

— Она звать, Элиа идти. Остановиться не, — серый палец ткнул в узор на груди, светившийся во время встречи в лесу. Теперь он тусклыми завитками темнел в районе сердца. — Душа связать Богиня. Она тянуть нить, Элиа идти. Понимать не. Видеть не. Слышать Тай не. Только идти. Элиа должна спасать её. Элиа умирать без неё. Она так говорить.

— Если ты ещё раз в таком состоянии выйдешь за пределы дома, то с «умирать» проблем не возникнет. Там вооружённые люди по домам ходят, про эльфийку опасную интересуются. Не видел ли кто. Надеюсь, что я первым тебя повстречал, иначе быть беде. Никого ты сейчас не спасёшь. Понятно говорю?

Раздражение накатывало вместе с голодом и усталостью. Важек, предчувствуя, что одним ведром с ледяной водой не отделается, старался вести себя максимально тихо и выглядеть полезным. Вымыл пол, выкинул мусор, с тяжёлым вздохом отправился кормить и доить козу. Ешка с Енькой, почуяв, что хозяин дома может им хворостины всыпать за учинённый бардак, тоже притихли и даже не пытались драться.

«Зачем ты мне сдалась, проблемная такая?», — раздражённо размышлял Тайлер, как назло, вспоминая разговор наёмников о девчонке.

Выходит, это она Элиа звала магией какой-то. Но зачем? Даже если бы она сбежала невредимой от наёмников, то вряд ли бы смогла ей помочь. Их много, они хорошо вооружены. Что может сделать одна маленькая эльфийка против толпы опытных вояк? А уж со связанной волей и подавно. Понятное дело, что она отчаялась и ищет спасения, да только это глупо — родича под удар подставлять. Хотя кто этих горных эльфов знает. Может, у них ни чести, ни совести отродясь не было. А может, под пытками вынудили, если уж ценность такая упущена.

Элиа не выглядела опасной, скорее потерянной и очень несчастной. Прям как дети Важека, которых рука не поднималась наказать за учинённый бардак. Сироты при живом отце. «Монстрам» нигде нет приюта. Только под крышей такого же, как они сами. Тайлер не любил детей и не желал обзаводиться ими в ближайшие годы. Времена тяжёлые и опасные. А если с места сниматься придётся и вновь бежать в поисках безопасного убежища? Одному проще. Ладно, не одному. Дишку он бы точно не бросил, какой бы противной ни была, а всё равно родная душа.

— Я тебе поесть приготовлю. И вам, бесы малолетние. Не смейте ничего без разрешения жрать! Я ж не ваш папаня, голодными не оставлю. Живёте в моём доме, так будьте добры соблюдать порядок, — Тайлер оскалил клыки, глянув в сторону мелких мантикор.

— Мы больш-ше не будем, — тихо пискнула Енька, а затем уже чуть смелее спросила: — Помош-щь?

— Помоги, — тут же согласился Тайлер. — Вон там гребень возьми и полотенце. Надо волосы Элиа высушить и расчесать, чтоб не спутались. Справишься?

Девчонка радостно закивала, кинувшись выполнять поручение. Ешка тут же завистливо зашипел и тоже с места подскочил.

— Тоже работу найти?

— Я быс-стрей с-справлюс-сь.

— А мне быстрее ни к чему. Добросовестно надо. Вот, возьми эту ткань и аккуратно на полосы подели. Ровно надо, нитки с краёв убирай, не торопись. Потом покажу, как складывать правильно.

Вернувшегося Важека Тайлер отправил чистить картошку. А сам, закончив обработку ран и перевязку, наскоро отмылся и принялся варить кашу на молоке, краем глаза наблюдая, как старательно дети выполняют порученную им работу.

— Элиа, ты там как? Если совсем плохо, не молчи. Я тебе настойки дурманящей дам, чтоб боль притихла. Может, вспомнила чего полезное?

— Полезное не, — она грустно вздохнула. — Как звать вспомнить — Эллирэ. Эльф самка — сестра. Элиа. Имя взять. Эльф гора всегда два. Старшая самка править, младшая помогать. Старшая магия уметь делать хорошо, путь указывать. Вместе искать любого — магия. По одному не. Элиа и Эллирэ работа Север делать, деньга получать. Люди искать, дорого, хорошо искать. Деньга много.

Эльфийка скривилась, явно припоминая и последние события, о которых Тайлер и так знал: обманули наивных эльфов. Судя по всему, заказ они выполнили, да только упустили наёмники свою цель. Демона, о котором Элиа прошлой ночью говорила. Вот вторая эльфийка и понадобился, для продолжения поисков, ну и более выгодной продажи редких в этих краях существ магам. Стало понятно, почему за двух цена утраивалась, а не удваивалась — сёстры были в каком-то плане связаны и наверняка полезны для изучения. Магам только дай в чужих организмах покопаться.

— Тай злиться на Эллирэ сильно? Эллирэ не хотеть. Эллирэ понимать — одна бесполезно. Слабый и больной. Эллирэ грустить, знать, что делать не. Хотеть спасать, умереть не хотеть. Стыд испытать.

— Ты отдыхай лучше, а не стыдись. Как бы опять лихорадить ни начало. Я ж обещал о тебе позаботиться. Сам виноват. Дверь надо было запереть, чтоб выйти не смогла, а я всё на других надеюсь. Думаю, вдруг совесть и ответственность пробудились, ан нет. Всё, как прежде. Позорище, а не мужик.

— Ну чего ты завёлся? — подал голос Важек, но, поймав убийственный взгляд, разом стушевался. — Да неправ я, неправ. Должок за мной.

— Вот сегодня и отдашь, — Тайлер внезапно для себя самого принял решение, которое всем им сулило ещё большими неприятностями. — Вот детей накормлю, спать загоню всех, и мы с тобой обсудим одно дело. Выбора у тебя нет, запомни это хорошенько, глупый кошак, пропивший последние мозги.

Важек фыркнул, но огрызаться в ответ не стал. Чуял, что подвёл. Тайлер разложил по мискам кашу, добавил по ложке мёда и горсти лесных ягод.

— Мелочь, а ну, брысь за стол! Только руки вымойте. А как закончите есть, чтоб и тарелки с ложками, и котёл блестели. Посуду мыть — ваша первая обязанность. Раз уж кормлю я вас за свой счёт.

Подсохшие волосы Элиа Тайлер в косу заплёл, шов хорошо обработал, но голову бинтовать не стал. Восстанавливалась эльфийка куда быстрее, чем обычные люди. Это радовало.

— Вот, надевай, — Тайлер вытащил из сундука тёплую рубаху и штаны. — Да не торопись, плечо и без того больное. Что говорил? Руку береги. Не двигайся, бестолочь. Сам всё сделаю.

Одетая Элиа выглядела не так плачевно, да и зубами стучать перестала. Кое-как до лавки доковыляла, села с краешку, тарелку к себе поближе подвинула. Что, несомненно, радовало — ложкой, в отличие от Ешки с Енькой, она орудовала неплохо, похоже, была левшой.

— Тай каша вкусно готовить. Эллирэ нравится, — сказала и смущённо улыбнулась. — Эллирэ благодарить.

— Эллирэ сейчас будет пить лекарства, а потом спать.

— Эллирэ спать не… Её видеть. Уйти бояться.

— Не уйдёшь, я рядом буду. А с ней мы разберёмся, не переживай.

— Спасать? — Эллирэ уставилась своими разноцветными глазищами прямо на него, не моргая и, казалось, не дыша.

— Это не твоего ума дело.

— Мой ума дело!

— «Твой ума дело» пить лекарство и спать. С остальным мы сами разберёмся.

— Но Эллирэ переживать. Помочь хотеть.

— Эллирэ сейчас договорится и сама пойдёт свою сестру спасать. Быстро на печь! — рыкнул Тайлер, обнажив клыки. — И никаких «не». У меня нет настроения с тупыми пациентками сюсюкаться. У меня был крайне тяжёлый день и предстоит не менее тяжёлая ночь. Так что…

— Эллирэ понять, — буркнула эльфийка и поплелась в сторону печи.

— Это хорошо, что «понять». Я с непонятливыми предпочитаю по-другому разговаривать. Пошли, помогу устроиться.

Несмотря на свою визуальную хрупкость, Эллирэ была весьма тяжёлой, а ещё непривычно шероховатой — напоминала по ощущениям камень, хорошо прогретый на солнце. Тайлер какое-то время посидел рядом с ней на печи, поглаживая кончиками пальцев предплечье и запястье. Вспоминал лето, детство и каменистую дорогу до дома отца. Хорошее время было.

— Эллирэ приятно. Эллирэ чувствовать связь, — прошептала эльфийка, её правый глаз голубым огоньком светился в темноте. — Рядом Тай — магия сестра не работать. Тай энергия сильнее.

— Ты имеешь в виду ночной ритуал? — Тайлер мягко обвёл пальцами светящийся узор на плече. — Получается, я перебиваю вашу связь и она не может на тебя влиять?

Эллирэ кивнула и зажмурилась. Уши и кончик носа заметно потемнели, налившись пурпурным. Тайлер невольно усмехнулся, не зная, как правильно расценивать «смену цвета» у горных эльфов.

— Ты сможешь уснуть, если я подержу тебя за руку? Как понимаю, ты боишься, что в полудреме снова окажешься под влиянием чужой магии?

— Да.

— Хорошо.

Тайлер подтянул поближе подушку и едва не рухнул в объятия шкур. Спать хотелось ужасно, но он твердо намеревался довести дело с горными эльфийками до конца. Так хотели Боги. Тайлер это чувствовал.

— Так тебя Эллирэ звать…

Эльфийка кивнула, сонно хлопая разноцветными глазами. Лекарства начали действовать.

— Спи давай, — тихо проворчал Тайлер, сжав пальцы на тонком тёплом запястье. — Я рядом, Эллирэ.

«Я рядом, Эллирэ» — от этой фразы перехватило дыхание, а сердце гулким ударом отозвалось в горле. Волнительно, приятно и одновременно с тем горько. Смутные воспоминания всплыли со дна омута: черноволосый мужчина лежал близко-близко, опаляя дыханием её губы, неотрывно смотрел в глаза, гладил пальцами тело. Эллирэ любила его. Любила сильнее, чем Элиа.

«Элиа обещала убить его, если я не пойду за ней, — холодок пронёсся вдоль позвоночника. — И я пошла. Узор на бедре — связь с ним. Совсем бледный, потому что он был человеком с бесцветной энергией».

Любила ли его Эллирэ до сих пор? Ответ был очевиден — лишь горевала, как об утерянном прошлом. Возможно, этот человек успел состариться, возможно, умереть. Лёжа рядом с Тайлером, она чувствовала совсем иные эмоции — более яркие, живые. Не было горечи, лишь желание придвинуться ближе, обнять, уткнуться носом в обнажённую грудь и вдохнуть запах лесной хвои, лекарственных настоек и самого зиимара. Он отличался от человеческого и эльфийского.

— Тай, — тихо сказала, зажмурившись. — Обнять Эллирэ надо. Сильнее магия работать. Спасать от сил Элиа.

— А за руку подержать не хватит? — сонный вопрос.

— Не. Обнять.

Тихий вздох, выражавший явное недовольство, и тяжёлая рука, аккуратно приобнявшая за талию. Эллирэ придвинулась ближе, уткнулась лицом в шею. В душе тёплым всполохом вспыхнул восторг. Хотелось обнять в ответ, но покалеченное плечо пока не позволяло.

Тело тяжелело, сознание проваливалось в сон, но чувство безопасности и влюблённость, робко начавшие зарождаться в душе, заставляли сердце биться быстрее.

Холодное прикосновение к шее остриём клинка ворвалось в тревожный сон. Рефлексы опередили разум: трансформировавшиеся когти вцепились в костлявое запястье. Над ухом раздался вскрик и шипение, запах крови окончательно заставил проснуться.

— Совсем с ума сошёл? — стонал Важек за спиной, пытаясь вырвать покалеченную руку из железного захвата.

Тайлер поморщился и разжал пальцы. Тело затекло, вокруг было темно и тихо, где-то далеко за избой, в лесу, завывали волки. Он лежал на боку, вытянув одну руку вперёд, на ней, прижавшись к животу и груди спиной, удобно устроилась эльфийка. Пушистые волосы щекотали нос и подбородок, тихое сопение убаюкивало.

— Я уснул? — спросил, хотя и без того знал ответ. — Почему сразу не разбудил?

— Не хотел лезть в ваше уютное гнёздышко и нарушать идиллию.

— Однако полез.

— Полез и теперь жалею. Ты мне всю руку разодрал!

— Не верещи. Лишь запястье поцарапал. Пройдёт, — Тайлер зевнул и постарался осторожно выбраться из-под эльфийки. Эллирэ спала крепко. Укрыв её одеялом, Тайлер тихо спустился с печи. — Прогуляемся. Дождь стих.

— Там же холодина, — тихо заскулил Важек, не выносивший осень и зиму на дух. А чего ещё ожидать от песчаного кота, чья родина — пустыня, а не мрачный, насквозь сырой лес?

— Переживёшь, — буркнул Тайлер и за шиворот выволок Важека за порог. — А мне лишние уши не нужны. Теперь слушай. Дурные дела творятся. Был я на горе, под которой Эллирэ нашёл. Наёмники эти, что по городу шляются, там лагерь разбили. Её ищут и вряд ли с пустыми руками уйти намерены. У них там девчонка осталась, сестра, как ты уже понял. Эллирэ же всё рвётся её отыскать. Вот, похоже, она в ответ «ищет» какой-то их расовой магией. Пока ты, пьянь подзаборная, в погребе валялся, Эллирэ к ней пошла, как загипнотизированная. Чуешь, чем дело пахнет?

— М-да, — Важек спрятал озябшие пальцы в рукава рубахи и поёжился. — Это она может этих выродков к нам приволочь. Много их там?

— Много, — мрачно отозвался Тайлер. — Я с такой толпой и в лучшие годы не управился бы, не то что сейчас. Да и раны ещё не затянулись.

— Есть идеи, как её со следа сбить? О, — Важек оживился, сверкнув разом отросшими клыками. — Может… это её… того… И не будет проблем.

— И как ты себе это представляешь? Там полный лагерь вооружённых до зубов наёмников. Да и у самого рука поднимется на девчонку? Ей там и без того досталось, судя по разговорам этих ублюдков.

— Ты бы мог с богами пошептаться, помощи попросить. У Самираши, например, — начал неуверенно Важек и тут же смолк, поймав разъярённый взгляд Тайлера. Сдавленно вякнул, но увернуться от вцепившейся в горло руки не успел.

— Слушай сюда, «умник», — клыки отросли сами собой, взор заволокло искристой тьмой. — Ещё раз услышу обозначение «пошептаться» в сторону сложного и опасного ритуала, ты собственный язык откусишь и сожрёшь. Ладно дурачьё городское сути нашей не понимает, но ты-то с чего им уподобляешься? Когда Бертран… отец… Обратился с просьбой к Самираши, то получил, что хотел. Только цену заплатил вдвое больше, чем требовалось. И сам едва не погиб, и любимой женщины чуть не лишился.

— Я по-нял, — сдавленно прохрипел Важек, пытаясь разжать стальной захват на своей шее. — От-пус-ти-и…

— Боги всегда берут что-то дорогое в обмен на помощь. А если она Дишшарис мою заберёт? Меня ж Ритами с того света проклянёт, за то, что не уберёг чертовку эту. А больше с меня брать и нечего. Не тебя ж в дар приносить. Да кому ты нужен, прожорливый разгильдяй?

Тайлер раздражённо фыркнул, передёрнув плечами, брезгливо убрал руку, демонстративно вытирая ладонь о штаны.

— У меня есть идея, и тебе она не понравится. Но ты же мне кое-что задолжал, верно? Пора возвращать. Помнится, у тебя в глуши домик был когда-то? Недалеко от Сердца Леса.

— Ну ты загнул, домик! Сторожка еле живая. Там только летом и жить, по таким холодам смыслу в ней никакого.

— У тебя есть день, чтобы сходить и проверить, что там, да как. Если нам повезёт, то будет тебе хорошее укрытие на первое время. Ночью же пойдём девку спасать. Точнее, ты пойдёшь, а я отсюда «поддержу».

— Сумасшедший? — нервно рявкнул Важек и тут же втянул голову в плечи, вспоминая, кто на этой территории вожак, а кто так — забылся маленько.

— Конечно, сумасшедший. Столько лет тебя на своём горбу катать. Хватит. Пора пользу хоть какую-то в этот мир нести, — Тайлер приоткрыл дверь в дом. — Вещи сразу перетащи. Нечего лишний раз туда-сюда бегать, — Тайлер вытащил из сундука какие-то замызганные тряпки и пару побитых жизнью и молью шкур.

— А если там крыша прохудилась? Куда я всё это сложу?

— У тебя на шее есть такая круглая штука — голова называется. Вот ей подумай и решай. Если всё сложится удачно, ко мне девку тащить не надо. И одной эльфийки за глаза хватает.

— А что, если от этого домишки уже ничего и не осталось? В лесу её кинуть волкам на съедение?

— Мне плевать, Важек, хоть волкам, хоть медведям, — тонкие губы искривились в нехорошей усмешке. — Её смерть будет на твоей совести. Сам перед Богиней ветров ответ понесёшь. По словам Эллирэ, своих девок эльфийских она любит.

Важек поморщился, накрутив на палец одну из косичек на бородке. В словах Тайлера была прискорбная истина — Боги иногда действовали непредсказуемо, импульсивно, и попасть под их гнев ох как не хотелось.

— Еды возьми на первое время, — Тайлер вытащил из погреба ведро картофеля, пару клубней капусты и закрутку с огурцами.

— А мясо? Я похож на кролика?

— Ты похож на козла. Горного. Хочешь мяса — поймай. Взрослый мальчик уже. Мантикора! — последнее слово было сказано с налётом издевки. — Так что собирайся и с рассветом в путь. К вечеру жду тебя с рассказом, что там и как, а я с тобой планом поделюсь. Но сначала мне надо… кое-что сделать. Да и выспаться как следует перед предстоящей «битвой».

— Ты хочешь меня на смерть отправить? В толпу вооружённых людей, которые убивают без особых угрызений совести? Хорош друг. Мы их не уничтожим, — обиженно бурчал Важек, пытаясь собрать выданные вещи в кучку и, видимо, прикидывая, как будет их тащить через лесную чащу.

— Их и не надо убивать. Достаточно отвлечь, пустить по ложному следу, запугать, разделить, заставить поверить, что на них ополчился сам Лес. А пока они будут разбираться, что правда, а что нет, ты поможешь девке сбежать. И если всё пойдёт по плану, то спрячешь её в своей развалюхе до тех пор, пока всё не утихнет. Жители как прознают, что чужаки прогневали Лес, так сами их взашей и погонят. А слухи так быстро распространяются… Особенно если их шепнуть на ухо правильным людям.

— А если всё пойдёт не по плану? — тихо заскулил Важек.

— Ну, тогда я выращу твоих осиротевших детей. Ах, прости, они же сироты при живом отце. Как я забыть мог? Хватит языком чесать. Богов я не тревожу, а вот духов можно и задобрить, да предложить что-то очень выгодное им. Один ты там точно не будешь, а вот с кем, тут я погляжу после пары ритуалов.

Ставни заскрипели от очередного порыва ледяного ветра, затрещал огонь в печи, недовольно фыркнула высунувшаяся с печки Дишка. Протяжно мяукнула, ударив по шкурам тощим хвостом. Спать звала. Нравилось ей сворачиваться в клубок на тёплой груди, предварительно хорошенько утоптав «любимое место». Позади кошки мелькнул ярко-голубой глаз.

— Тай где? — сонное бормотание.

— Тай здесь, — буркнул Тайлер и сонно зевнул. — Чего вскочила? Спи давай.

— Без Тай не. Холодно.

— Ага, на печи-то? Говорить ещё толком не научилась, а уже врёшь вовсю.

Эллирэ сморщила нос и покачала головой, но комментировать не стала, впрочем, как и ложиться. Замерла не моргая. Кошка вновь протяжно завыла, вытянув когтистую лапку вперёд.

— Когда ещё тебя будут так активно зазывать в постель сразу две самки? — прыснул из угла Важек. — Иди уже, до рассвета пара часов.

— Кошка умнее Важек, — тут же взвилась Эллирэ. — Глупый самец коза.

— Вы ещё подеритесь, — тяжело вздохнул Тайлер и, мысленно махнув рукой на всё, полез на печку. — Разбуди меня на рассвете, Важек. Чувствую, следующую ночь поспать не удастся.

Тяжёлый вздох с пола, довольное урчание кошки. Колючие усы щекотали лицо, острые коготки покалывали грудь. Тайлер привычным жестом постучал пальцем по лапам, Дишка тут же завернула их под себя, но тарахтеть не перестала. Ледяная ладонь на животе заставила вздрогнуть, вынырнуть из охватившей тело полудрёмы. Эллирэ прижалась к нему с правого бока, уткнулась лицом в плечо, бесцеремонно сунула ноги под шкуру, хотя и свою имела.

«Вторая Дишка», — недовольно подумал Тайлер, но вслух возмущаться не стал. Спать хотелось.

— Теперь тепло, — сонно пробормотала эльфийка. — Уходить не. Спать печь. Спать Эллирэ.

— Ну точно, как Дишка… не зря вас к неразумным причисляют. С разумным я «спать не».

Хихиканье Важека отдалось в груди раздражением. Не понимал он, кошак глупый, какого зиимару жить среди людей. Одиночество — не самая высокая плата за спокойное существование без ежеминутных ожиданий удара в спину или, ещё лучше, — толпы селян у дома с вилами.

— А почему Тай самка не? — едва слышно прошептала Эллирэ, посмотрев ему прямо в глаза. — Красив, дом, работа, уважать люди.

— Не нужны мне люди. Человеческая девка только горя с таким, как я, хлебнёт. А самку зиимара — найди ещё. Нас не так много. Большинство одичавшие совсем. А мне и козы моей, Буяны, за глаза хватает. Ещё я с неадекватной девкой своего вида не бодался, когтистой и зубастой… они у нас опаснее мужиков. Лучше одному. Спокойнее.

— Понять. Эллирэ тоже человек хотеть не.

— Не нравятся?

— Да.

— А эльфийских у нас не водится. Так что, тоже одна жить будешь.

— Жить дом Тай? Да.

— Нет.

— Да.

— Я тебя выгоню, как на ноги поставлю. Так что и не мечтай. Я. Живу. Один.

— Ну-ну, — на удивление чётко сказала Эллирэ и, словно это на что-то могло повлиять, сильнее сжала пальцы на его боку.

— Спи давай, чудовище восточное.

Губы невольно искривила улыбка. Нет, эльфийка определённо раздражала, но то, что начала проявлять характер — хороший признак, видимо, на поправку пошла. Да и собственные раны болели значительно меньше. Осталось с браконьерами разобраться, но об этом Тайлер решил подумать позже, как и о причинах, по которым Боги послали ему эту упрямую представительницу восточной фауны.

Запах выпечки и сушёных трав приятно щекотал ноздри. Тайлера рядом вполне ожидаемо не оказалось, но утро определённо радовало заметно притихшей болью и отсутствием насморка. Организм постепенно шёл на поправку.

— Тай, утро добро, — не особо удачная попытка сказать заученную ритуальную фразу.

— Добро-добро, — ответил Тайлер, возившийся у печи. — Выспалась?

— Да. Есть хотеть.

— Это хорошо… я тут как раз пирогов напёк. С картошкой и луком. Ешь такое?

— Да. Любить продукт тесто.

— Продукт тесто? — Тайлер хохотнул и с шумом закрыл заслонку. — Это «выпечка» называется. От слова «печь».

— Вы-печ-ка, — старательно по слогам повторила Эллирэ и подползла ближе к краю. — Сказать правильно?

— Пойдёт. Давай я тебя спущу, надо раны обработать и лекарство выпить.

Голова немного кружилась, да рука ныла, но в целом даже в сидячем положении Эллирэ чувствовала себя неплохо. Разве что по нужде хотелось, но как правильно попросить она не знала, поэтому решила терпеть.

Тайлер неспешно осмотрел голову, обработал жгущим спиртом и смазал сильно пахнущей травами мазью. Несколько раз отошёл проверить пироги. Выглядел он тоже заметно свежее, волосы в тугую косу заплёл, в чистую, белую рубашку переоделся.

— Чего куксишься? Болит? — спросил, готовясь размачивать присохшие к ране лоскуты ткани.

— Не, — Эллирэ покачала головой, ощущая удушливое смущение. — Выйти хотеть.

— А, нужду справить? А чего сразу не попросилась? Только не говори, что стесняешься… Тьфу, дурында.

Тайлер вытащил из сундука сапоги, присел на корточки и помог обуться. На плечи накинул шерстяной плащ.

— Сегодня, наконец дождя нет, думаю, ближе к обеду совсем потеплеет. Давай вставай.

— Идти улица?

— «Идти на улицу» — так правильно говорится. Запоминай.

— «На» не знать значение.

— Предлог это, связывает два слова… Короче, просто запомни и повторяй, а то слушать больно.

Эллирэ кивнула, схватилась за подставленный локоть и засеменила к выходу. Раздражающая слабость сковывала движения, но идти самостоятельно всё равно было приятно. Улица на миг ослепила. Яркое солнце отражалось в лужах, небо казалось невероятно голубым, щебетали птицы. Жгуче-рыжие Ешка с Енькой носились вдоль забора, на ходу швыряясь друг в друга палками и каштанами. Их звонкий смех до щемящей боли в груди разбудил давно забытые воспоминания о собственном детстве: они с сестрой тоже любили играть в догонялки.

— Иди осторожно, эти Тишеровы ливни размыли все дорожки, а отхожее место находится за домом. Не особо далеко, но тебе сейчас много двигаться вредно, — Тайлер повернулся к резвящимся детям и рявкнул: — А ну, хватит грязью кидаться! Испачкаете забор — выпорю!

— Мы ошторожно, дядя Тайлер! Вшо-вшо шами помоем, ешли ишпашкаем, — высоким голоском пообещала девочка.

— Конечно, помоете, но жопы всё равно напорю! Ишь чего удумали, грязью кидаются. Если делать нечего, я вам работу найду, дармоеды малолетние.

Детишки переглянулись и, не сговариваясь, рванули к воротам, хихикая и толкаясь. Судя по всему, угрозы настроение им не особо испортили.

— Теряться не?

— Нет. Они в лес рванули, а там всё как пять пальцев знают. Папаша — друид, наверняка, кому-то из них, а может, и обоим, тоже способности передались. Духи леса хранят таких детей. И уж лучше пусть среди деревьев резвятся, чем мне тут всё изгадят.

Они вышли к небольшому деревянному домику, укрывшемуся среди невысоких яблонь. На верхних ветках зеленели маленькие плоды.

— Сама справишься?

— Да.

— Тогда вперёд.

Возможность уединиться за дверью несказанно радовала. Жизнь вообще налаживалась, с какой стороны ни посмотри, разве что…

«Нет, не думай об этом, — одёрнула себя Эллирэ, испытывая болезненный укол стыда. — С ней всё будет хорошо. Тайлер обещал разобраться. И я вовсе не радуюсь тому, что спаслась, а она нет».

Отчасти — правда, отчасти — ложь. Эллирэ никогда не желала своей сестре вреда, искренне любила и шла за ней на другой край земли, беспрекословно исполняя все желания и требования. Элиа вечно стремилась к приключениям, не могла долго усидеть на месте, презирала сородичей и их вековые традиции. А Эллирэ… Эллирэ не прекословила, но в глубине души мечтала о спокойной жизни в отдалении от людей и других разумных созданий. Огород, скотина, возможно, даже дети, но никак не бесконечное скитание по злачным кабакам в поисках нелегальной и чаще всего опасной работы. Иногда она позволяла себе допустить позорную мысль о том, что хотела бы разделиться. Перестать зависеть от сестры. Идти своей дорогой.

— Рука помыть где? — спросила Эллирэ, выйдя из деревянного домика.

— Там, — Тайлер жестом указал на поросшую мхом бочку, до краёв наполненную водой. — Давай быстрее, у меня сейчас все пироги сгорят.

Важек принюхался и сделал несколько аккуратных шагов вперёд. Не показалось — за деревьями, на поляне, игрались перемазанные с ног до головы Ешка с Енькой. Несколько шагов назад, как назло, под ногой хрустнула ветка — дети мгновенно замерли, озираясь и принюхиваясь. Взгляд встретился с ярко-зелёными глазами Еньки.

— Папа! — взвизгнула она и, толкнув брата, побежала прямо к нему навстречу. — Папа, шмотри, што поймала!

В маленькой тонкой ручке мотылялась схваченная за хвост белка. Судя по всему, дохлая.

— Молодец, — сказал Важек, пытаясь придать голосу уверенности. — Хорошая добыча… эм… у меня дела…

— А я ежа поймал! — крикнул Ешка. — И сожрал!

— Врёшь! Убежал ёш-ш! Папа, Ешка врёт!

— Папе некогда, дети, — Важек демонстративно потряс вещами. — Давайте вы как-нибудь сами разберётесь или у дяди Тайлера попросите вас рассудить.

Ещё несколько шагов в глубь леса, общаться с мелкими мантикорами откровенно не хотелось. Важек не чувствовал себя их отцом и, пожалуй, если бы не такая явная схожесть — отбрехался бы, что не его потомство. Но, увы, других мантикор в округе не водилось… даже полукровок.

«Мои дети мертвы, а это… ошибка… нет, не мои», — пронеслась непрошеная мысль, болью отозвавшись в груди. Безумно захотелось выпить.

— Папа, а ты куда? А ш тобой можно? А дядя Тайлер пироги печёт. Ты пойдёшь ешть пироги? — без передыха тараторила Енька в спину. — А эльфа ш печки вштала и по двору ходила. А эльфов ешть нельзя, потому што ядовитые?

— Эльфийку есть нельзя, потому что дядя Тайлер сожрёт за неё тебя.

Важек резко остановился и обернулся — Енька едва не врезалась в живот головой. Её брат шёл чуть поодаль и, угрюмо озираясь по сторонам, морщил нос. Принюхивался. Важек и сам чувствовал неприятный запах разложения. Помер кто-то… странно только, что волки кости не обглодали.

«Надо бы проверить», — мысленно сделал заметку и свернул к болотам. Лесничий домик стоял на другой стороне.

— Па, тьмой пахнет, — прошептал Ешка и схватил Важека за рукав.

— Глупости не говори. Не может тьмой пахнуть. Просто олень где-то помер, а хищники ещё не добрались…

— Не… не мертвечиной, — Ешка упрямо покачал головой. — Зло с-сдес-с, я чую.

— Глупости не говори, — повторил Важек, но уже с меньшей уверенностью.

К боку прильнула Енька, в огромных глазах читался испуг. Лес подозрительно замер, словно выжидая чего-то. Не шумели ни кроны, ни птицы — мёртвая тишина окутала со всех сторон. Сжалась на горле, перекрывая кислород. На миг Важеку показалось, что он видит вдалеке, за топью, алые пески пустыни. Запах крови и разложения усилился. Детский плач разбил тишину.

— Быстро в дом, — прошептал Важек немеющими губами и схватил своих отпрысков за руки. — И ни звука. Оно рядом…

— Кто?

— А это мы с дядей Тайлером чуть позже выясним… А теперь тихо.

Интуиция подсказывала Важеку, что в болото оно за ними не полезет — не станет рисковать. Солнце золотыми бликами падало на поросшую мхом топь — опасную, глубокую, пожравшую множество зверья и людей.

— Ступайте след в след за мной, — прошептал Важек, нащупывая ногой кочку.

— А почему нам не обратиться? — так же тихо спросил Ешка.

— Потому что.

Волосы на загривке встали дыбом, оно приближалось, быстро, неумолимо… Пыталось проникнуть в сознание, захватить разум, вот только в человеческом обличье проделать подобное с мантикорой почти невозможно, что, увы, нельзя было сказать о кошачьей форме — более мощной физически, но подвластной ментальной магии.

«Нет, оно не маг… демон? Эллирэ ведь говорила, что демона выслеживала!», — пугающее осознание заставило пошатнуться. Тонкие пальцы впились в руку.

— Па?

— Идём быстрее и не смейте оборачиваться. Вот угораздило же…

— Дети нет. Долго, — пробормотала Эллирэ, тревожно поглядывая в окно.

— Да заигрались просто. Ешь давай.

Тайлер плеснул в глиняную кружку парного козьего молока, подвинул поближе миску с исходившими паром пирожками. Весь дом пах свежей выпечкой, довольная, сытая кошка ластилась к ногам, давно не заглядывавшее в гости солнце яркими полосами падало на пол и стол.

— Тьма чуять, — Эллирэ облизала потрескавшиеся губы, прищурила правый глаз, вглядываясь в стволы деревьев за окном.

— Тьму? Это ещё какую?

— Страх.

— Интересно… — Тайлер сел на лавку рядом со своей пациенткой. — А теперь можешь понятнее объяснить?

— Не, — Эллирэ покачала головой. — Тьма, страх, боль. Ранен, голоден. Страх питаться. Демон.

— Демон страха? Откуда ему у нас взяться?

Невольное волнение заставило тело напрячься. Только этих тварей здесь не хватало для полного счастья. На демонов разве что маги отрядами ходили и жрецы, да и то осторожно. Опасные твари, хитрые.

— Эллирэ с Элиа демон искать, — тихо сказала Эллирэ и взяла Тайлера за руку, сжала тонкими пальцами запястье. — Наемники ранить, но демон сбежать. Эллирэ так думать.

— Плохо… очень плохо…

— Тай бояться? — разноцветные глаза в упор смотрели на него.

— Тай не бояться, Тай злиться. Это же надо было столько беды с собой принести?

— Тай винить Эллирэ? — длинные, острые уши покраснели.

— Тай думать, как всех спасти и самому опять не пострадать. Дурында ты, Эллирэ. Ладно, хватит заниматься самобичеванием. Жри пироги. А я сейчас вернусь.

— Тай куда?

— Спасать дебильного кота и его котят. Вот, как чуял, что этот идиот в беду ещё до ночи угодить успеет!

Вернулся Тайлер быстро — Эллирэ едва успела доесть свой пирожок — обдал тяжёлым взглядом и коротко бросил:

— Одевайся.

— Идти спасать Важек? — внутри всё похолодело.

— Обязательно. Будем на тебя демона выманивать, — тонкие губы исказились в кривой усмешке.

Жар пронёсся от пяток до самых кончиков ушей, сердце заколотилось быстрее. Чувство вины — удушающе давящее — разбушевалось с новой силой. Это ведь из-за неё демон в лесу неприкаянный бродил.

— Эллирэ готова, — твёрдо сказала, сжав пальцы здоровой руки в кулак.

— Ага, я даже не сомневаюсь. Только одевайся теплее. И пару шкур с лежака возьми.

Эллирэ с недоумением бросила взгляд в угол, где лежали тяжёлые медвежьи шкуры. Попыталась представить, зачем они могли понадобиться в охоте на демона, хотела было спросить, но постеснялась. Ей не нравилось, как Тайлер передразнивал почти каждое сказанное слово.

Плащ теплом окутал тело, шкуры оказались слишком тяжёлыми, и Тайлер взял их сам. Шикнул на орущую кошку и, подхватив её под пузо, зашагал к выходу. Вот только повёл он Эллирэ вовсе не к калитке, а за дом, к небольшому деревянному домику без окон с массивной двустворчатой дверью. Рядом, привязанная к тонкой берёзе, паслась коза — судя по бордовой ауре, злая, как сотня волков.

— Близко не подходи, пузо вспорет. Буяна — скотина редкостная.

— Понять.

— Это хорошо. А теперь заходи, — Тайлер подтолкнул Эллирэ к сараю. В ноздри ударила вонь навоза и немытой козьей шерсти.

— Зачем?

— Запру тебя здесь.

— Демон охота?

— Ты всерьёз поверила, что я возьму тебя с собой на демона? Ну точно дурында! За Важеком с его надоедливыми котятами я пойду один, а ты, чтобы не ушла никуда, как вчера, посидишь в сарае. Дома оно теплее, только не хватало мне битых окон или ещё какой дряни. Кто вас, эльфов горных, знает. Я с тобой Дишку оставлю, — Тайлер положил шкуру на кучу сена и посадил недовольно бурчащую кошку сверху. — Компанию тебе составит, да местных крыс погоняет, а то совсем обленилась. Дармоедка.

Дишка недовольно вякнула и замахнулась на Тайлера лапой, тут же получила по ушам и затихла. Впрочем, на Эллирэ она косилась крайне недобро, золотистое свечение вокруг её тощего тельца заметно потемнело. Злилась.

— Сидеть тут, ждать? — из груди вырвался тяжёлый вздох.

— Хватит печально хлопать глазами. Сама ведь должна понимать, что уж лучше посидеть в сарае часок другой, чем попасть в лапы браконьеров. Из альтернатив только погреб, но там холодина жуткая. Ну ты и сама знаешь.

— Угу…

— Ложись на шкуру и поспи. Если по нужде понадобится — там ведро.

Кивок, хотя в груди разрослось гнетущее душу разочарование: опять лежать, смотреть в потолок и чего-то ждать. Желание поучаствовать в спасении Важека пробудило почти угаснувший интерес к приключениям, желание быть полезной.

— Тай…

— Чего?

— Себя беречь. Эллирэ ждать.

— Дождёшься, не переживай. Я на демона один не пойду. Просто прослежу, чтобы все живыми домой вернулись, помогу выйти из леса.

Оставалось поверить на слово, в конце концов, Тайлер ей ещё ни разу не врал и, несмотря на грозный вид, — был хорошим хищником. Справедливым.

В лесу царили тишина и холод. С деревьев за шиворот то и дело срывались ледяные капли, сапоги чавкали по влажному чернозёму и прелой листве. Дорогу до домика лесника Тайлер знал лишь приблизительно, бывал пару раз несколько лет назад и то случайно набредал.

— Гнилью пахнет, — пробормотал себе под нос, принюхиваясь.

Огляделся с подозрением, прислушался — ничего опасного, да только сердце в пятки ушло, и дыхание перехватило. Боль — неприятная, ноющая — охватила спину, напомнила о давным-давно потерянных крыльях.

«Отнятых», — поправил сам себя, стиснув вмиг отросшие клыки. Тайлер ненавидел браконьеров.

— Выходи! — рявкнул он в чащу, ощущая, как злость медленно, но верно трансформируется в панику. Чёртов демон. — Поговорить хочу! По-хорошему.

Глупо. Очень. Отец неоднократно говорил: от демонов кошмаров надо ноги уносить, иначе попадёшь в их паутину и живым уже не выберешься. Вдоль хребта выросли пластины, хвост трансформировался в смертельное оружие, всё тело била мелкая дрожь. Спина под рубахой взмокла.

— Ты ведь здесь один, — продолжил, стараясь не подавать виду. — Жрать небось хочешь… И я не про энергию вовсе. После таких ливней в лесу сложно кого-то поймать. Попряталось всё живое. А ты ранен. Прав ведь? Небось, стрелу поймал, да вытащить самостоятельно не смог.

Тишина. Лишь ворон на дереве пронзительно громко заорал, хлопнув крыльями. Тайлер стиснул пальцы в кулаки, сделал шаг вперёд, всматриваясь в плотно стоящие друг к другу ели, запах гнили усилился.

— Ты ведь знаешь, кто я? Чуешь. Биться со мной и здоровому демону опасно, не убью, так покалечу. А я не хочу этого. За друзьями пришёл. Мантикорами. Видел ведь?

Молчание. Вот только едва уловимая тьма за деревьями шевельнулась и заметно сжалась — паника, сердцем бьющаяся в висках, чуть отпустила. Демон слушал. Внимательно, но с подозрением.

— Лекарь я. И лекарствами поделиться могу, но при условии, что никого трогать из здешних не будешь. В другом месте бесчинствуй сколько угодно, но Малые Кривушки — моя территория.

Деревья заскрипели под порывом ветра, кусочек голубого неба заслонила стая галдящих ворон. Волосы зашевелились на затылке.

«Услуга в обмен на котёнка», — прошелестел низкий голос прямо в голове.

— Одного? — вопрос едва не заставил поперхнуться. — Нет уж, так дело не пойдёт, двое их было. И папаша где-то здесь шлялся.

«У меня один. Две другие мантикоры убежали по болотам».

— Похоже на правду, да только мне нужны доказательства.

«А мне нужна услуга».

— И какая?

— Ты угадал, зиимар, — раздался куда более мелодичный голос из-за ели. — Стрелу спиной поймал, древко обломал, а наконечник вытащить сам не могу. Рана загноилась, и будь я человеком — умер бы, а так лишь мучаюсь вторые сутки. Поможешь мне — девочку отдам и уйду. Она одна при побеге обратилась в кошку, вот и поймал. Остальных не трогал.

— Енька, ты здесь? — замерев неподвижно, громко спросил Тайлер.

— Да! Тута, — звонкий голосок разбил тишину. — С дядей.

Из груди вырвался вздох, ощущение бесконтрольной тревоги чуть отпустило. Не врал демон, живая. И уж точно бы иначе говорила, убей он её брата и отца.

— Тогда выходите. Оба. Я рану осмотреть должен. Хотя догадываюсь, что за наконечник в твоей спине застрял. Вырезал уже один не так давно…

Треск веток, чавканье прелой листвы, Енька выбежала из-за деревьев первая: лохматая, грязная, завёрнутая по подбородок в длинный чёрный плащ, из-под которого выглядывали босые расцарапанные ступни. Тайлер мысленно чертыхнулся, при обращении в кошек мантикоры частенько теряли одежду.

— Дядя Тайлер! — Енька впечаталась головой в его живот, обхватила грязными ручонками за пояс. — Я так ишпугалашь, за нами демон гнался! Обратилашь шлучайно, а потом ешо раз. В болото упала, хорошо дядя вытащил.

— Да, это уж точно… — Тайлер погладил спутанные кудри, присматриваясь к неповреждённой энергетической канве. Не жрал её демон, хотя мог бы.

— Теперь веришь? — тихо спросил вышедший из тени мужчина.

Высоченный, грязный, в рваной окровавленной рубахе. На осунувшееся вытянутое лицо падали длинные чёрные волосы, костлявые кисти рук заметно дрожали.

— Чему? Что брата её с папашей не уморил? Допускаю. И свою часть сделки выполнить готов. Только не здесь…

— Мне к людям нельзя.

— Догадываюсь. Но не на поляне же мне стрелу вырезать? Грязь несусветная, да и холодина. Тебе отлежаться надо, в себя прийти. Если хочешь получить помощь, иди за мной. Жизнь за жизнь.

Запах плесени, прогнившего дерева и мышиного помёта раздражали, мешали сосредоточиться на попытках выстроить в голове хоть какой-то план дальнейших действий. Важек сделал ещё один круг по небольшому захламлённому помещению, подергал себя за заплетённую в косички бороду. Нет, мысль не шла. Выходить обратно в лес было откровенно страшно, ждать в убитом временем домике лесника — не продуктивно.

В углу, на чудом уцелевшем табурете, сидел Ешка и во весь голос рыдал, размазывая сопли и слёзы по конопатому лицу. Хныкать он начал ещё на болотах, когда дура Енька вопреки всем предупреждениям обратилась. Тогда времени на серьёзные разговоры не было, впрочем, Важек жалел о своей честности. После слов «Сгинула, смирись, мы ничего поделать не можем» — у обычно боевого и задиристого Ешки началась настоящая истерика.

— Эй, — очередная попытка поговорить. Важек, ощущая раздражение, похлопал сына по плечу. — Есть хочешь?

Ради тишины он был готов даже поделиться выделенными Тайлером припасами, но Ешка покачал головой и начал выть ещё громче.

— Ну, ты же мужчина. А мужчины не плачут. Видел, чтобы дядя Тайлер хоть раз сопли по рубахе размазывал? То-то же.

Никакой реакции. Из груди вырвался тяжёлый вздох, взгляд упал на луч света, пробивающийся сквозь щель в заколоченных ставнях. На улице было тепло и солнечно, зверь нервно скрёбся в глубине души, желая побегать по лесу, поохотиться.

«Нет. Опасно, — сурово сказал ему Важек и принялся раскладывать на пожелтевшей печи выданные ему шкуры. — Подремлю часик, может, за это время всё и утихнет…»

— Я тебя в этом самом болоте и утоплю! — в боевой трансформации Тайлер выглядел настолько угрожающе, что остальные невольные обитатели дома забились по углам, сохраняя тишину и не вмешиваясь в воспитательный процесс. — Никчёмное ты существо, Важек. Время идёт, а ничего так и не изменилось. Как бросал своих детей на погибель, так и бросаешь. Не жалко Еньку?! Если бы её сожрали или в болоте утонула, то что, одной проблемой меньше? Сил моих больше нет с тобой нянчиться. Помощи никакой, одни только беды.

— Да я ж говорил ей, дуре, не выпускай кошку, — тихонько скулил побитый Важек, пряча виноватый взгляд.

— А ты учил их, как контролировать этот процесс? Ты вообще хоть чему-нибудь учил своих котят? Или только последние мозги пропивать горазд?

— Своих я всему учил, — внезапно огрызнулся Важек и, сверкнув звериными глазами, оскалился в ответ. — А ты зачем этого сюда притащил? Мне казалось, ты на своей территории чужаков не жалуешь. Тем более, таких.

— Чужаков не жалую, только, как лекарь, спасаю порой то кошака драного, то эльфийку горную. Демон чем хуже? Тем более, это он Еньку из болота вытащил, пока ты свой тощий зад спасал. Поэтому пасть захлопни и делом займись. Дров чтоб наколол. Заготовь на несколько дней. Если всё гладко пройдёт, переполох тот ещё начнётся. Лучше нос не высовывать лишний раз.

Важек тяжело вздохнул, шмыгая разбитым носом, демонстративно взял проржавевший, затупившийся от времени топор и поплёлся исполнять указание. Тайлер тяжело вздохнул и окинул взглядом дом, насквозь пропахший пылью, — сырой, мрачный, покосившийся. Под стать Важеку. Здесь до ночи порядок наводить, а бросать так надолго Эллирэ без присмотра он не собирался.

— Ешка, пойди сюда, — Тайлер мрачно глянул в сторону котят, уже не ревущих в три ручья, но всё ещё крепко обнимающихся и тихо всхлипывающих на все лады. — Сестру отпусти, никуда она не денется. Задание есть для тебя. Видишь тут хлама полно? Всё, что целое и пригодное для использования, в этот угол сложи, а что только выбросить осталось, вон туда сгребай.

— А мы здес-сь жить будем? — настороженно поинтересовался чумазый Ешка, с такой тоской глядя Тайлеру в глаза, что невольно в душе что-то заскреблось.

— Папаша твой будет. Вы со мной пойдёте, — пробурчал под нос Тайлер, ощущая, как проблемы всё множились и множились. — Такого родителя и врагу не пожелаю. Перезимуете у меня, дальше решу, куда вас пристраивать. А теперь хватит штаны просиживать, быстро за уборку! Енька, теперь ты сюда иди. Надо с твоей одеждой разобраться. Вот, возьми пока мой жилет, только подвяжи чем-нибудь. И брату иди помогать. Быстрей управитесь, быстрей уйдём отсюда.

— Я могу чем-то помочь? — впервые за долгое время подал голос демон, смирно сидевший в противоположном углу дома на табурете.

— Ага. Под ногами не путайся. Настойку дурманящую пей и на печь. Пока я тут место себе не расчищу, в ране копаться не стану. Полежи чуток, отдохни. Мне вода нужна горячая, да и свет не помешал бы. Звать тебя как?

— Рубэлл, — мужчина с тихим стоном поднялся на ноги, придерживаясь рукой за стену. Выглядел паршиво: бледный, осунувшийся, глаза лихорадочно блестели.

— Тхэйлаар. Местные Тайлером зовут для простоты. Остальных ты знаешь уже.

Через несколько часов дом приобрёл жилой вид. Тайлер оторвал доски, освободив одно окно, впустил в дом тёплые лучи солнца. Починил прогнившие ставни, притопил в болоте мусор. Уцелевших вещей оказалось немного, но всяко лучше, чем ничего. Если Важеку будет нужно, он недостающее сам раздобудет. Здоровый дядя, должен же за ум когда-то взяться. Очень уж хотелось, чтобы кто-нибудь Важека вразумил. Тайлеру уже никаких сил не хватало с ним бодаться. Сожрать проще, вот честно.

Уцелевшим ведром Тайлер натаскал воды из ручейка, ходить приходилось далеко, но отмыть дом и чумазых детей очень уж хотелось. Важек в несколько заходов натаскал дров, ругаясь на чём свет стоит, прочистил забившийся дымоход и с горем пополам растопил печь. Ешка старательно отмывал закопчённый котелок, Енька усердно чистила картошку. Все были при делах.

— Просыпайся, — Тайлер бесцеремонно потряс Рубэлла за плечо. — Я воды нагрел, отвары необходимые приготовил. Сейчас со стрелой разберусь и поесть сготовлю.

Разместились под окном, постелив на надраенный до блеска пол шкуру. Тайлер осторожно разрезал ткань рубахи ножом, помогая Рубэллу её снять. Рана выглядела плохо. Тут уж демон не соврал: человек бы давно ноги протянул. Сладковатый запах гнили ударил в нос с новой силой. Тайлер хмуро оценил предстоящую работу.

— Как и думал. Та же стрела. Шрамом обзаведёшься некрасивым. Резать и чистить придётся много. Заживёт тоже нескоро, но при хорошем питании, лечении и постельном режиме дело пойдёт быстрее. Отлежишься здесь. Потом пойдёшь своей дорогой.

— Спасибо, Тхэйлаар. Не ждал я помощи, как и понимания. Демонов мало кто жалует, — Рубэлл говорил тихо, в голосе неуловимыми нотками расцветала затаённая боль.

— Паршивая смерть. Чтобы стать тем, кто ты есть, мало просто умереть. За дело? Или судьба так повернулась? — Тайлер вымыл с мылом руки и принялся прогревать лезвие ножа над свечой.

— За преданность человеку, которого я уважал и которому поклялся выполнить последнюю волю. Как видишь, даже смерть не смогла нарушить данное обещание. Но… Можно задать тебе вопрос? Ты вправе не отвечать, только от этого зависят как минимум две жизни…

— Задавай. Я не привык таить правду, если она может кого-то спасти, — Тайлер нервно передёрнул плечами. Заныли собственные недолеченные раны. В воздухе резко запахло спиртом. Он щедро протёр кожу вокруг раны.

— Ты сказал, что стрела та же. И что спас горную эльфийку. Давно это было?

— Два дня назад. Она сбежала от наёмников, они её подстрелили такой же стрелой. Знаком с ней?

Рубэлл раздражённо зашипел, выпуская когти, но быстро обуздал эмоции.

— Знаком. Ищейки. Две сестры. Выслеживали нас. Шанса скрыться практически не было.

— Ты сказал «нас»? Кто ещё был с тобой? И где сейчас? — Тайлер чувствовал, что ответ ему не понравится, но не мог не спросить.

— Со мной были дети. Мальчик и девочка. Я обещал их отцу, что отведу в безопасное место, но за нами началась погоня. И, как видишь, почти увенчалась успехом. Я очень надеюсь, что они успели убежать как можно дальше. Вы ведь не встречали в лесу детей?

— Человеческих? — впервые подал голос Важек, внимательно слушавший весь разговор.

— Да. Чистокровные северяне. С виду помладше твоих будут.

«Маленькие люди. Вот о ком говорил Эллирэ. Искали Рубэлла и детей. Получается, и первые наёмники тоже за ними охотились. И кто же это такие, что столько народу на их поиски отправлено? — неспокойные мысли роились в голове, мешая сосредоточиться. — Можно ли верить в эту историю? Вдруг Рубэлл не благородный человек, а реально опасный демон, выкравший чьих-то детей?».

Но по какой-то необъяснимой причине ему хотелось верить. Еньку же не обидел, а ведь мог убить. Раненый и голодный — какое ему дело до незнакомой девчонки, в которой столько энергии плещется. Надолго хватило бы.

— Я могу попробовать спросить у Леса, но увы, он редко даёт чёткие ответы.

— Спасибо и на том, — Рубэлл тихо выдохнул, собираясь с силами. — Можешь приступать, Тхэйлаар. Я и без того доставил вам лишних хлопот, не хочу отнимать ещё больше времени.

Дальше было не до разговоров. Тайлер вырезал наконечник осторожно, стараясь не обломать острые края. Тщательно промывал рану, удаляя скопившийся гной и срезая отмирающие участки ткани. В перерывах отпаивал полуживого Рубэлла дурманящей настойкой, а порой и слегка разбавленным спиртом. Важек примостился у изголовья, помогая своей магией леса, за что Тайлер был ему благодарен. Чуял, рыжий паршивец, что очередную глупость сотворил, теперь исправить пытался хоть как-то. Жива ещё совесть, пусть и где-то глубоко.

— Важек, я что думаю. Нам же девчонку вытаскивать всё равно, так, может, они с Эллирэ помогут отыскать детишек? Лес — место опасное, особенно в такие холода. Только продумать всё нужно как следует, чтоб самим не попасться. Этой ночью не получится. Я Рубэлла в таком состоянии не могу оставить одного. Ты о нём позаботишься. Если состояние ухудшится, позовёшь. Завтра подумаем, что дальше делать.

— Я… помогу вам, — едва слышно прошептал Рубэлл, силясь приподняться на локтях, но Тайлер грубо уложил его обратно.

— Лежи, дурень. Ещё один помощник выискался. Мало мне одной неразумной, которая еле живая, а всё помогать стремится. Есть, пить побольше воды и спать ты будешь. Понял? Сейчас повязки наложу. Вставать не смей. Узнаю, что ослушался, вышвырну обратно в лес. И не пожалею, не мечтай.

Эллирэ прижалась лицом к щели с палец толщиной между запертыми дверями. Принюхалась — пахло навозом. В полумраке светлым пятном мелькала лишь блеющая коза да кусок забора. И если первое время удавалось спать, то последние часы она провела в каком-то кошмаре. Хотелось пить, есть и убедиться, что у Тайлера с детьми всё хорошо. Мысли о демоне не отпускали ни на секунду, во тьме сарая бесконечно мерещились пугающие силуэты.

Отвлекала лишь Дишка — тёрлась об ноги, мурчала, на колени несколько раз укладывалась. Да ещё и дохлую мышь на обед принесла. Есть её Эллирэ не стала, но на всякий случай у ведра припрятала. Думать о плохом не хотелось, но Тайлера не было слишком долго.

Звонкие детские голоса заставили подскочить с лежанки. Больше всего Эллирэ боялась, что возвращение хозяина дома — очередной мираж, обман переутомлённого разума. За день в сарае ей несколько раз привиделась сестра, один раз — Тайлер.

Скрип сапог, приказ мыть руки, долгожданный щелчок замка на дверях. Эллирэ рванула вперёд, навстречу свежему воздуху и широкому силуэту. От Тайлера пахло спиртом, в длинной чёрной косе застряли листья и мелкие веточки, между густых бровей пролегла глубокая складка. Щека прижалась к грубой ткани рубахи, пальцы вцепились в ремешок перекинутой через плечо сумки.

— Это ещё что за кошачьи нежности? — сурово буркнул Тайлер, но отпихивать её от себя не стал. — Говорил же, что вернусь. Чего переполошилась, дурында?

— Скучать. Эллирэ сильно скучать. И есть хотеть.

— Во-во, ну точно Дишка. Видать, покусала тебя.

— Нет. Дишка не кусать. Дишка мышь носить.

Эллирэ потёрлась носом о прохладную шею, ощущая невероятное облегчение. Смерть взаперти отменялась, впереди маячил горячий ужин и сон на тёплой печи в объятиях Тайлера, ведь упускать возможность побыть рядом она не собиралась. Жизнь определённо налаживалась.

— Видать, решила, что ты котёнок её неразумный. Ладно, хватит меня слюнявить, жрать пошли, ну и разговор у меня к тебе есть. Важный. Так что поднапряги свои тупенькие мозги заранее.

— Эллирэ не понять, что делать.

— Потому что тупенькая. Есть пошли, говорю.

Тяжёлая рука легла на плечо, похлопала. Вдалеке звонко перекрикивались дети, шумел лес и щебетали птицы, готовившиеся ко сну. Умиротворение и покой, вот только в голове внезапно раздался тихий, нежный голос:

«Спаси меня, Эллирэ».

— Эй, живая там?

Запах мясной похлёбки заполнил душное помещение. К горлу подкатил новый приступ тошноты, на языке ощущалась горечь, перед глазами плавали алые пятна. Слишком много энергии было потрачено, тело сковал холод. Удар металла о металл. Стучали рукоятью ножа по клетке. Боль пронзила виски.

— Хватит дохлятиной притворяться, жрать иди, сказал!

— Я не собираться жрать эту мерзость, — каждое слово давалось с трудом, но мерцающий алым ореол энергии вокруг человека отзывался ядовитой радостью. Злился. А сделать ничего не мог, разве что убить, но от живого горного эльфа проку больше.

— Хочешь, чтобы в тебя насильно еду запихивал?

— Попробуй, — улыбка, пальцы на правой уцелевшей руке мгновенно трансформировались в когти.

Элиа знала, что шансов против человеческого мужчины у неё не было. Поломанное, отравленное дурманящими настойками тело едва удавалось поддерживать в сознании. На обнажённой коже пестрели царапины и кровоподтёки, левая рука выгнулась под неестественным углом, ноги сковывали кандалы. Несколько неудачных попыток побега не остались безнаказанными.

— Совсем больная? — презрительный вопрос, дверца со скрежетом отворилась. Человек едва мог протиснуться в эту собачью клетку. — Я ж с тобой по-хорошему пытаюсь общаться. Не будешь жрать — тебя всё равно заставят.

— Воды хочу. Вонючую похлёбку жри сам.

Элиа заставила себя улыбнуться, взгляд скользнул по широкому лицу, вниз — на железную пряжку ремня. Она отлично врезалась в память с прошлой ночи. Тогда этот человек не пытался с ней общаться по-хорошему: связал и, накинув на голову мешок, передавал товарищам по кругу до полной потери сознания.

— Я могу дать тебе воды, но при условии, что ты съешь хотя бы две ложки. Вечером зайдёт командир Дьерн, будет интересоваться, как дела с поиском твоей сестры.

— Вы обещать не трогать, если буду искать, — Элиа поморщилась. — Я ищу.

— Но всё ещё не нашла. Дьерну это не нравится, мне тоже. Не будет результатов…

— Убьёшь меня? Убивай.

— Нет, — человек усмехнулся и издевательски похлопал её по ноге. — Не убью. Но ты права, на твоём месте я б тоже выбрал смерть. Ешь похлёбку. Даю тебе десять минут, а потом поговорим по-другому. И да, информация о твоей сестре нужна до вечера. Не сможешь раздобыть — поедешь к магам без лишних частей тела. Например, ноги горных эльфов их не интересуют.

— Человеческая мразь, — прошептала Элиа, стиснув зубы.

— Ты сама отказываешься сотрудничать.

Глаза предательски защипало. Элиа с силой полоснула по собственному бедру когтями, в ноздри тут же ударил запах крови, с губ сорвался рык. Боль затмевала сознание, пробуждала ярость и природное упрямство. Никаких слёз — только действия. Дети ветра не жили поодиночке. И не умирали.

«После смерти близнец берёт тело брата или сестры в руки и делает шаг с вершины горы», — вспыхнула в памяти тихая речь старика-шептуна. Именно он рассказывал молодым эльфам о духах и Богах, об обрядах и традициях.

«Так сделай шаг со скалы, сестрица, — не в состоянии подавить приступ отчаяния подумала Элиа. — Спаси меня, Эллирэ».

Приятная сытость, мурчащая на коленях кошка и весело шушукающиеся о чём-то своём дети умиротворяли, заставляли ненадолго подумать, что жизнь — прекрасная штука. Жаль только разговор, который пытался вести Тайлер, Эллирэ не нравился, да и в душе бесконечно свербило желание всё бросить и немедленно пойти в сторону высоких сосен. Да, не такое сильное, как днём ранее, преодолеть его получалось, но взгляд то и дело падал на окно. Нужно было встать и идти.

— Не знать, где низкие люди. По нужде хотеть, — наконец, сказала, нервно топнув ногой по деревянному полу.

— Где ведро знаешь, — раздражённо пробурчал Тайлер. — На улицу средь бела дня ходу нет. Здесь сидишь и нос не высовываешь. Боги, как же всё это достало. За что вы все свалились на мою голову? Чем я Тишера позабавил, что шутки его одна другой краше?

Тайлер был не в духе, это ощущалось ещё с ночи. И без того мрачный и нелюдимый — он насколько мог отгородился от всех, постоянно хмурился и думал о чём-то, но вслух не говорил. С утра пораньше возился с травами, готовил что-то, мрачно перебирал запасы бутылочек и склянок. При попытке пообщаться тут же щерился и рычал, грозился в лес выгнать.

— Вот очухается этот благородный, вытащим мы твою пустоголовую девку, и вы все вместе свалите в закат, дружно взявшись за руки. И снова тут будет ти-ши-на. Никаких нервов, пустых трат, ненужных разговоров. Только я и Дишка. Ну, и эти ещё… полуразумные… До весны пересидят, а дальше пристрою куда-нибудь.

Ни в какой закат Эллирэ идти не собиралась. В рассвет и в ночную тьму, впрочем, тоже. Она много думала о своей судьбе, рассматривая трещинки на побелённом потолке, представляла свою дальнейшую жизнь и всё больше осознавала простую истину — ей хотелось остаться. Поучиться у Тайлера врачеванию, возможно, просто помогать в травничестве. Внимание на себя обратить, в конце концов. Горные эльфийки нравились человеческим мужчинам, может, и зиимаров привлекали?

Пожалуй, впервые за всю свою жизнь под горой Эллирэ ощущала стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Да, Тайлер запугивал и хотел выгнать, но это оттого, что пользы увидеть не мог. Рядом с ним было безопасно и не голодно, да и связь душ крепла на глазах, разрастаясь по предплечью. Сильная энергия и настоящее желание помочь — творили чудеса.

— Тай, — Эллирэ подошла к Тайлеру и осторожно прикоснулась к его руке. Узор на миг ярко вспыхнул, мигнул и продолжил источать ровный голубоватый свет. — Эллирэ тоже неразумная. Выгонять не. Рядом хотеть, Тай помогать.

Она постаралась передать через прикосновение собственную уверенность и спокойствие, дать понять на духовном уровне свои эмоции и чувства. Всё то, что не могла в полной мере выразить словами на плохо знакомом языке.

— Чем ты мне там помогать собралась? Я разве похож на того, кому помощь нужна, а? — Тайлер раздражённо тряхнул рукой. — Я живу один. Мне так нравится. Оди-ин. Ясно тебе? Ты мне тут зачем сдалась?

— Уметь много. Убрать, готовить, зверь кормить. Трава собирать, раскладывать. Огород делать, поливать. Эллирэ тихая, не видеть совсем. Бесить не.

— Ага. А если твою сестру спасём, то ещё и она тут торчать будет? Нет уж. Вы уберётесь из моего дома, куда хотите. С работой по хозяйству я и сам справляюсь уже сколько лет. Так, некогда мне тут беседы пустословные вести. Ты — в сарай, я — к Важеку. Пациента проведаю, еды принесу. Решать надо что-то с сестрой твоей. Мне браконьеров под порогом нет желания видеть. Живой вытащить не обещаю, но магам она точно не достанется. Об этом не переживай.

— Угу… — Эллирэ кивнула, ощущая стиснувшее горло тревогу. — Умереть маг замок — страшная смерть. Бежать север, думать, маг нет…

Тяжёлый вздох вырвался сам собой, стыд и смятение охватили душу. Тайлер отчасти был прав — Элиа здесь не было места, да она и не смогла бы долго жить взаперти на краю деревни. Слишком неугомонная и свободолюбивая. Вот только плохая мысль терзала последние ночи, мешала в полной мере почувствовать себя хорошо. Эллирэ не хотела продолжать путь рука об руку с сестрой.

«Богиня проклянёт, если услышит, о чём я думаю. Нельзя идти одной, нельзя бросать близнеца…».

Вот только сердце разрывалось от желания наконец освободиться, ведь за свою долгую жизнь она ни разу не имела возможности в полной мере что-то решать. Была лишь тенью без права голоса. Когда-то это казалось правильным и единственно верным, теперь же, пожив несколько дней вдали от сестры, Эллирэ осознала страшное — даже рядом со сварливым Тайлером она чувствовала себя лучше.

«Нельзя так думать, нельзя», — одёрнула сама себя, шагая к сараю. Вот только сбежать от собственных рассуждений не получалось.

— Ну что, дармоеды, готовы приносить пользу обществу? — Тайлер с грохотом опустил на покосившийся стол горячий чугунок с похлёбкой из овощей.

— Обществу по защите вымирающих полуразумных видов? — буркнул Важек из своего угла.

— Именно. Горные эльфы тоже заслуживают свободы и нормальной смерти. А эта девка меня уже достала. Всю ночь её полоумной сестре с печки навстречу приключениям свалиться не давал, не было б такой холодины — в сарае запер.

Тайлер демонстративно зевнул и сел на табурет у стены. Спать действительно хотелось, прогулка по болоту в ветреную погоду совершенно не взбодрила. На небе вновь собирались тучи, а голые деревья уныло склоняли свои ветви к земле. Хотелось завернуться в шкуру, завалиться на печь, да проспать пару дней до полного восстановления организма. Но нет же… записался в герои. Теперь приходилось расхлёбывать.

— Так, ты, — ткнул он пальцем в притихшего демона. — Готовься сегодня кошмарить толпу глупых людишек. А ты, — Тайлер сурово глянул на вжавшего в плечи голову Важека. — Пойдёшь дуру эту вытаскивать своими бесполезными ручонками.

— Я? В лагерь до зубов вооружённых браконьеров? Нет. Не пойду!

— Пойдёшь, — Тайлер оскалился. — И вытащишь. Живой или мёртвой — не суть важно. Хоть по кускам, но вытащишь.

— Ты меня плохо слышал, Тхэйлаар? — прошипел Важек, тоже оскалившись. — Я не пойду к браконьерам. Сам вытаскивай свою девку, если больно надо. Приютить — приючу на время, но в логово этих выродков не полезу.

— Какой же ты трус, Важек. Каким был, таким и остался. Родного ребенка в болоте потерял, эльфийке беззащитной помочь не хочешь. Самому-то от себя не противно? Сделай хоть что-то достойное в этой жизни. Хоть раз докажи самому себе, что ты способен вылезти из кустов и проявить себя, как мужчина.

— Зачем? — Важек криво улыбнулся. — Не вижу в этом смысла. Сам же говоришь — пропащий я. И спасённая девка ничего не поменяет. Да хоть сотня спасённых девок. Потерянное я уже не верну.

Поскрипывание деревьев, запах мокрого чернозёма, тишина — тяжёлая, выматывающая. Тайлер умом понимал причины, по которым Важек шёл в отказ, знал о семье и страхе перед браконьерами, догадывался, как ему тяжело. Но вот принимать не собирался.

— Так, Важек, — тихо сказал он, встав во весь рост. — Говорю один раз, повторять не буду. Ты оказываешь мне услугу и спасаешь Элиа или никогда… слышишь? Никогда не получишь помощи от меня. Никакой. Я тебе и слова не скажу. Ты перестанешь для меня существовать. И выживай как хочешь.

Конопатые щёки заметно побледнели, горящие золотом звериные глаза потухли. Что-то в пропитом разуме ещё шевелилось, взвешивало все «за» и «против».

— Вот и сдалась тебе эта незнакомая девка… — наконец, сказал, сжав пальцы в замок. — Ты её даже не знаешь, да и сестру её выпроводить поскорее мечтаешь. Так зачем рисковать? Одним горным эльфом меньше, другим больше. Не наша война.

— Ты так же рассуждал, когда браконьеры твоих детенышей забирали? Одним больше, другим меньше. Подумаешь.

Тайлер ухмыльнулся, наблюдая за вмиг изменившимся лицом, за проступившими звериными чертами. Тихий рык, перешедший в стон. В глазах Важека мелькнули слёзы.

— Не смей о них говорить.

— Это ещё почему? Ты ведь спокойно рассуждаешь о том, чьей сестре жить, а чьей умереть. Так какая разница, чьих детей увели в рабство, а чьих нет. Тебе ведь вчера плевать было на Еньку. Так чем те дети были лучше?

— Я не хочу об этом говорить.

Важек резко встал, но Тайлер одним движением усадил его обратно, ухватил за рыжие патлы и заставил посмотреть себе прямо в глаза.

— Ты пойдёшь и вытащишь на свободу сестру Эллирэ. Мы не способны вернуться в прошлое, но можем предотвратить будущее. Нет судьбы хуже, чем умереть на разделочном столе магов.

— Но…

— Мы с Рубэллом тебя прикроем. Если что-то пойдёт не так: убей Элиа. Потом обратишься в зверя и скроешься. Тебе ничего не угрожает. Без магов эти браконьеры не способны остановить мантикору.

Важек молчал. Долго. Казалось, на это время перестав дышать. Рубэлл тоже не вмешивался, наблюдал со стороны, неспешно поглощая еду из котелка.

— Хорошо, — наконец выдохнул Важек и закрыл глаза. — Я сделаю это. Но ты будешь мне должен. Услугу. Одну.

— Какую?

— Любую.

— А не обнаглел ли ты часом?

— Я? Нет. Это ты обнаглел, требуя помогать твоей девчонке.

Тайлер поморщился, подобный расклад его не устраивал, быть должным этому алкашу не хотелось. С другой стороны, ничего серьёзнее бочки эля он попросить не мог, да и хотелось уже закончить этот спор и перейти к обсуждению плана. А потом вернуться домой и хоть пару часов поспать. Трудные дни…

— Ладно. По рукам, но только попробуй струсить.

Эллирэ потёрла замёрзшие пальцы и с тоской посмотрела на тонкую полоску света, пробивающуюся через щель между косяком и запертой дверью сарая. Утро выдалось холодным и казалось бесконечно длинным. В голову время от времени лезли яркие фрагменты из прошлого: в основном горы, козы, маленькая пещера, в которой прошло их с сестрой детство. Лица матери и её сестры.

«У горных эльфов нет традиционных человеческих семей, — вспоминала, поглаживая спрятавшуюся под шкурой Дишку. — Зато есть неделя разлуки… Когда старшие сёстры и братья заранее договариваются между собой и меняются младшими для зачатия детей. Рождаются всегда по двое или девочки, или мальчики. Нет понятия "влюблённость", нет возможности что-то выбирать. Поэтому мы сбежали? Не помню…».

Перед глазами вспыхнул образ высокого человеческого мужчины. Было осознание, что он их спас, но от чего Эллирэ не помнила. Лишь знала, что испытывала бесконечную благодарность. Любовь.

Скрип засова вывел из полудрёмы. В лицо фыркнула удобно устроившаяся на груди Дишка, протяжно мяукнула и вскочила на свои длинные, тонкие лапки. Эллирэ тоже приподнялась, всматриваясь в знакомую энергию. Губ коснулась улыбка, приятное ощущение затеплилось в районе солнечного сплетения. Тайлер вернулся.

— Ждать, скучать. Радость видеть Тай. Демон и Важек хорошо?

— Да что им станется? Живы оба, — мрачно проворчал Тайлер, едва не споткнувшись о вылетевшую под ноги кошку. — Поднимайся. В дом пошли. Сегодня дел много, будешь помогать. Ничего сложного не дам, справишься как-нибудь. Всё лучше, чем целый день с боку на бок поворачиваться да считать время до заката.

— Да, Эллирэ готова помогать, — сказала, испытывая невероятное воодушевление.

В доме было тихо. Мелкие мантикоры ещё спали, а Тайлер не спешил их будить. Круговорот привычных забот подхватил и Эллирэ, которую до этого лишь сонными травами поили, да заставляли есть и отдыхать. Тайлер натаскал и нагрел воды. Помог помыться и выдал чистую одежду. Тем, как заживают раны, остался доволен и даже хмуриться стал меньше.

— Я в огород пойду, а ты пока детей разбуди, заставь умыться и расчесаться. Молоко на столе, в корзине пирог с капустой. Чтоб поели все. Приду, проверю. Не будут слушаться, скажи, что я вернусь и хворостины всыплю. И без них забот непомерно, — Тайлер выглядел уставшим и сонным, то и дело зевал, с тоской глядя в сторону печи.

— Понять. Сделать.

С маленькими детьми Эллирэ близко общаться не приходилось, по крайней мере, ни о чём подобном она так и не вспомнила, но что делать примерно представляла. Заранее разложила на лавке полотенца и достала гребень с полочки. Подошла к устроенной под печью лежанке и осторожно потрясла за плечо Еньку. Девочка, по её мнению, была спокойнее и понятливее брата.

— Тсс, — шикнула и приложила палец к губам, когда та открыла сонные глаза. Жестом показала в сторону бочки с тёплой водой, провела рукой по своим заплетённым волосам. Прошептала: — Мыть лицо и волосы чесать. Дать пирог много — награда.

Светлые бровки нахмурились, в ярких глазах промелькнуло осознание. Енька покосилась на сопящего в подушку брата, потом на бочку.

— А Ешка? — спросила тоже шёпотом, не спеша вылезать из-под тёплых шкур.

— Енька — первый, Ешка — второй. Тай сказал делать так. Тай ругать и бить хворостина, если не слушать. Эллирэ кормить пирог, если слушать. И молоко дать.

Видимо, её слова прозвучали убедительно. Енька, скуксив недовольную мордашку, всё-таки встала и поплелась к бочке. Эллирэ помнила, с каким остервенением маленькие мантикоры пытались её сожрать в первый день, они хорошо знали, что такое голод. Пирог был отличной наградой.

— Вода тёплый, — сказала она, наблюдая, как Енька мнётся, заметно робея от холода. На ней была лишь тонкая рубаха. — Руки мыло мыть.

Благо помогать не пришлось, девочка сама взяла с полочки мыло и принялась плескаться. Эллирэ в этот момент достала из корзины пирог и порезала на куски, благо левой рукой она орудовала лучше, чем повреждённой правой. Разлила молоко из кувшина по глиняным кружкам.

— Я умылашь, — прошепелявила девочка и плюхнулась на лавку, отряхивая мокрые руки.

Без лишних слов Эллирэ промокнула её ладошки и лицо полотенцем, подвинула поближе тарелку с куском пирога и молоко. Сама взяла гребень.

— Енька есть, Эллирэ волосы чесать. Не больно стараться.

— Шильно дернешь, я тебя укушу.

Рыжие кудри были не особо длинными, но за ночь спутались, пришлось разбирать по прядкам. Рука ныла, но терпимо, дело шло быстро, к третьему съеденному Енькой куску пирога Эллирэ успела заплести две смешно торчащие в стороны тугие косички.

— Енька тарелку мыть, Эллирэ Ешка будить.

— Не хочу мыть, — плаксиво заканючила Енька.

— Надо мыть. Тай требовать.

Не переставая хныкать, девочка всё же пошла выполнять указание. Задание было наполовину выполнено, правда, интуиция подсказывала, что со вторым ребёнком так просто справиться не получится. И это оказалось правдой. Ешка вначале не хотел просыпаться: отворачивался, огрызался и даже попытался укусить за руку. Потом наотрез отказывался умываться, даже за пирог, грозился, что и так его отнимет и весь съест. Даже имя Тайлера Ешку особо не пугало.

— Сама рожу свою серую мой, — взвился, когда Эллирэ потащила его к бочке за шкирку.

— Эллирэ мыть. Надо мыть Ешка.

— Не буду! — взвизгнул и попытался вывернуться из одежды, но не успел.

Без какой-либо жалости Эллирэ макнула мелкую невоспитанную мантикору в бочку по самые плечи. На миг в доме повисла мёртвая тишина, затем раздался плеск, фырканье и всхлипы. Ешка тряхнул мокрой головой, зло посмотрел ей в глаза. Обычно золотистая энергия полыхнула алым — психовал, однако брыкаться перестал. Даже руки сам намылил и в мутной воде прополоскал.

— Есть пирог можно, — с облегчением сказала Эллирэ и взяла с лавки второе полотенце. — Волосы чесать. Ешка брыкаться — пирог отнять. Тай сказать. Тай бить хворост жопа Ешка.

— Бес-сишь меня, — обиженно прошипел, всхлипывая, но за стол сел и зубами жадно в пирог вцепился.

Волосы пришлось хорошенько просушить полотенцем, прежде чем за гребень браться. Ешка недовольно уворачивался, скакал по лавке, говорил обидные слова, которые обычно звучали в порту да злачных трактирах. Эллирэ оставалось лишь грустно вздыхать и время от времени поглядывать на скромно примостившуюся на лежанке объевшуюся Еньку. Насколько же с ней было проще.

Тайлер вернулся как раз в момент, когда Эллирэ закрепляла косу Ешки шнурком.

— Что, бесы мелкие, не рады уже, что в дом ко мне влезли? Так каждое утро будет начинаться. Ясно вам?

Дети при Тайлере опасались особо возмущаться, потому молча покивали рыжими головами и затихли на своей лежанке.

Тайлер поставил на пол плетёную корзину, из которой выглядывал оранжевый бок большого овоща, в окружении маленьких красных яблок. Руки после земли отмывал долго, иногда замирая, видать, дума какая-то отпускать не желала. Глянул на Эллирэ, впервые улыбнувшись уголками губ, словно нехотя, сел на лавку, похлопал рядом ладонью, приглашая.

— Неплохо управилась. Есть садись. Рука сильно болит? — в ворчливом тоне проскальзывали нотки беспокойства.

— Не, лучше стать. Тай хорошо лечить, — Эллирэ посмотрела в тёмные раскосые глаза и тоже улыбнулась — широко, открыто. Гордость за хорошо выполненное задание вовсю распалилась в груди.

Пирог и молоко кончились быстро, оставив после себя лёгкое чувство голода.

— В город пойду. Еды сменяю. Больно много вас стало на одного меня. Да лекарства разнесу, чтоб сюда никто не ломился почём зря. Дармоеды мелкие, вы чего там расселись? Корзину взяли и в лес за грибами. И погуляете, и делом займётесь. В самую чащу не лезьте, не хочу вас в ночи искать. С пустой корзиной чтоб не возвращались. Без неё — тем более, — Тайлер поднялся со скамьи и быстро убрал посуду. — А ты с травами разберёшься. Как закончишь, можешь отдыхать.

На стол рядами ложились пучки трав и цветов. Тайлер выгребал их из большой сумки, пошитой из мешковины. На лавку выложил стопку небольших мешочков.

— Запоминай. Второй раз повторять не стану. Времени и без того мало. Вот эта сильно пахнет — мята. Листья с неё срезай и в котелок кидай. Всё, что есть. Мне для ритуала понадобятся. Вот эти яркие цветы — горюшки. С них верх срезай, листья и стебли выбрасывай. В мешочек всё сыпь. Это козья травка, с неё корешки бери, стебли и листья мелко нарежь и вот в эту кружку, чтоб доверху наполнилась, — Тайлер говорил быстро, но подробно рассказывал, как одну траву от другой отличить. Возле каждого пучка мешочек или склянку оставлял. — … ну а эти свяжешь шнурком и над печью повесишь. Пусть сохнут. Ясно тебе всё?

Эллирэ кивнула, боясь даже моргнуть, чтобы ничего не пропустить. В глубине души она надеялась показать Тайлеру свою полезность. Хотелось, чтобы в ней видели не только глупую эльфийку, путающую звучание слов, но и смекалистую, сообразительную помощницу.

— Тай Эллирэ обнять перед уход? — сказала, немного робея. — Вдруг Элиа Эллирэ позовёт, а так энергия Тай перебивает время недолго. А если поцеловать — долго.

Чуть лукавила, но в целом правду сказала: близкий контакт временно заглушал остальные связи. Эллирэ чувствовала себя предательницей, но одновременно с тем впервые свободной, вольной выбирать свою дорогу. У неё было время подумать, вспомнить дни спокойной жизни в доме, сравнить их с бесконечной дорогой в человеческих городах. Ей не хотелось вновь куда-то идти. Не хотелось работать на людей. Рядом с Тайлером было спокойно и тепло. Эллирэ готова была и дальше следить за детьми, перебирать травы, в огороде работать, как рука заживёт. Ей нравилась такая жизнь.

— Энергия… Кое-что можно придумать. Не знаю, насколько сработает, но попробовать стоит, — Тайлер взял нож и без всякого предупреждения обрезал Эллирэ прядь волос. Завязал узелок, чтоб не рассыпалась, а затем срезал свою собственную. Пальцы ловко сплетали пепельную и чёрную пряди между собой. Тайлер что-то тихо напевал, но языка этого Эллирэ не знала. Колдует? Да. Определённо что-то происходило.

— Вот, попробуем так. Если сработает, сделаю тебе амулет полноценный, — Тайлер завязал на запястье Эллирэ «браслет», а затем осторожно обнял, видимо, боясь потревожить всё ещё незажившие раны. — Двери и ставни закрою. Сама отпереться вряд ли сможешь, лишь бы не шумела особо и не поранилась обо что-нибудь… Постараюсь вернуться скорее.

— Энергия браслет видеть, — пробормотала Эллирэ. — Наблюдать. Сказать, как действовать. И ждать, Тай. Сильно ждать и работать.

«Всё равно жаль, что не поцеловал», — с лёгкой досадой подумала, погладив кончиками пальцев сплетённые пряди. Узор на плече тускло мерцал, реагируя на энергию Тайлера.

Отвлечься от мыслей о несбывшемся поцелуе удалось не сразу, она вернулась к травам и мешочкам лишь когда хлопнула дверь, а по полу пополз сквозняк. В груди щекоткой зашевелилось непонятное чувство, на миг вспыхнул и погас узор на груди. Элиа звала, но энергия Тайлера была в разы сильнее.

Влажный, прохладный воздух ударил в лицо, пахло мокрой почвой, навозом и костром. Эллирэ зажмурилась, обхватив тёплое запястье Тайлера пальцами, тонкий слух улавливал блеянье козы, шум листвы и далёкие людские голоса, что доносил ветер вместе с дымом. Вечерняя синева уже успела смениться ночной мглой, небо заволокло тучами, левый глаз, казалось, ослеп. Зато правый выхватывал бесформенные, витающие между кустами силуэты, и чем дальше Тайлер её вёл, тем больше их становилось.

— Алтарь здесь? — тихо спросила Эллирэ, когда они остановились перед аккуратно составленными валунами, их окружали камни поменьше.

— Да.

Тайлер выглядел мрачнее обычного. Он целый день бегал по пациентам, потом собирал необходимые вещи и еду для Важека, план с ним обсуждал уже в который раз. Демон ещё слаб, чтобы участвовать в вылазке, Тайлер не залечил свои раны, а полагаться на одного пьянчугу-друида было боязно. Причём Важек сильнее всех боялся за свой зад. В том, что спасение увенчается успехом, уверенности становилось всё меньше и меньше. Как бы потом Важека самого спасать не пришлось.

— Я не особо жалую мелких лесных духов, они меня, к слову, тоже часто игнорируют. Кроме одного. Кураи-Мори. Он — дитя Тишера. Знаешь богов наших?

— Мало. Восток люди другие боги поклоняться. Эллирэ слышать имена боги Север, запомнить, знать не.

Зато с лесными духами она сталкивалась неоднократно. Заговорить не пыталась, но всегда с интересом рассматривала. В отличие от низших тварей, витавших по миру бесформенными сгустками теней, они имели вполне материальный внешний вид и даже разум. Рогатые, глазастые, яркая шерсть покрывала большую часть тела — на лесных духов сложно было не обратить внимание, вот только люди их не видели.

— Тишер — младший из тёмных богов. Он любит шутить над смертными, не всегда смешно. Чаще смертельно. Озорник и проказник. Населил наш мир существами бестелесными, но довольно опасными. Слышала о болотных огоньках, голосах, что зовут из чащи леса, о видениях прекрасных дев, зовущих на помощь? Вот это всё творит Кураи-Мори, — Тайлер жестом велел остановиться. — Правила просты. Ты стоишь рядом и ничего не трогаешь, ни с кем не говоришь, даже если обратятся, даже если по имени позовут. Глазам не верь. За мной следи.

Алтарь Тайлер смастерил добротный. Судя по поросшим мхом камням, стоял он тут не один год. Трава по периметру пожухла и выцвела, деревья и кусты тоже зацепило невидимой напастью. Гиблое место, тяжёлое, энергия плескалась и клубилась чёрно-фиолетовой дымкой.

Ощущая морозом пробежавшую под кожей робость, Эллирэ неотрывно следила за каждым движением своего спутника, старалась не отвлекаться на мерещившиеся за алтарём силуэты. Мелких духов манило к подобным местам, как мотыльков на огонёк.

Тайлер смело вступил в круг из камней, подходя к алтарю. По неровной поверхности огромного камня углём вычертил незнакомые символы, чаши расставил по сторонам света. В одну листья мяты аккуратно уложил, в другую отвар неприятно-бурого цвета вылил, в третью толчёный минерал высыпал, а в четвёртую прядь волос Эллирэ кинул.

Заговор шелестел подобно ветру в ветвях, холодом пробирая до костей. Тьма клубилась вокруг всё гуще, мелкими иголочками впиваясь в кожу. Гул нарастал, разбиваясь на множество голосов, детских и взрослых, знакомых и незнакомых. Они смеялись, плакали, шептали, кричали, просили что-то на разных языках, но громче всех звучал голос Тайлера, зовущего по имени нужного ему духа.

И как же красив он был в этот момент. Пугающе красив. Эллирэ слышала стук собственного сердца, страх и восхищение захлестнули сознание. Безумно хотелось запомнить этот момент, собственные эмоции, лес и творящего ритуал эшшара.

Что-то ощутимое и в то же время бестелесное спрыгнуло Эллирэ на голову, вцепившись в волосы когтистыми лапками. Странное ощущение, пугающее. Прикосновения есть, а источника нет и в помине.

— Приветствую тебя, Кураи-Мори, — Тайлер повернулся к Эллирэ лицом, утратившим человеческие черты. Перед ней внезапно склонился зиимар, скалясь во все устрашающие клыки, костяные наросты покрывали руки от пальцев до самых локтей, хвост опасно хлестнул по земле, глаза непроглядно-чёрной бездной казались. — Я — Тхэйлаар, эшшар этого места, призвал тебя, чтобы пригласить на праздник. Чужеземцы вторглись в наши угодья, они не чтят лес, уничтожают зверьё, обижают тех, кто способен видеть духов. Они скучны, они надоедливы. Над ними так легко подшутить. Они буквально молят об этом.

Желудок в очередной раз скрутило узлом, подрагивали заледеневшие пальцы. Важек стоял, прижавшись всем телом к широкому дубу, зуб не попадал на зуб, ноги казались ватными. Он давно так не волновался, безумно хотелось приложиться к бутылке, забыться, но отступать было поздно. За спиной хрипло дышал огромный кабан, фыркал прямо в ладонь, а впереди гудел оживленный лагерь северных наемников.

— Поганые браконьеры, — пробормотал, потрепав своего лесного друга по мохнатой морде. Попытался собраться с духом, но не смог. — И вот сдалась Тайлеру эта девка… она ведь и сама на них работала, понимала ведь с кем дело имеет.

Кабан, разумеется, не ответил, лишь сделал шаг вперёд, всматриваясь в мельтешение людей. Ему была отведена особая роль. Важек долго думал, кого взять в «напарники», выбирал между стаей волков, медведем и кабаном. Пришёл к выводу, что с последним договориться проще, на характер он был удивительно покладистым, но и суету наводить умел, как никто другой.

Тайлер говорил, что Важек просто физически не сможет пропустить момент своего выхода. Последние сомнения в его словах растаяли в криках наемников. Издалека их возня в лагере напоминала бег муравьёв, завидевших дохлую гусеницу, отчасти так и было. Важек, прижавшись к массивному боку кабана, двинулся вперед, колени дрожали, но уверенность зверя чуть придавала сил. Взгляд зацепился за хрупкий хромающий силуэт горной эльфийки. К нему-то наемники и неслись, радуясь, что девка смогла выманить сестру из леса.

Небольшая заминка, блеск стали в свете костров. Эльфийка бросилась обратно к деревьям, впрочем, и люди долго не мешкали.

«Живой, — ветер доносил четкие слова. — Она нужна живой! Держите её!».

Губ коснулась кривая усмешка, пальцы погладили щетинистый бок. В лагере осталась совсем небольшая горстка наемников. Кабан ударил по чернозёму копытом, захрипел, готовясь побежать вперёд, люди ему тоже никогда не нравились.

— Давай, красавчик, покажи им, кому принадлежит эта поляна, — прошептал Важек и сделал шаг в сторону.

Наблюдать за паникой было воистину приятно. Кабан снёс ближайший шатёр, насадил на клыки замешкавшего паренька, разгромил полевую кухню, с рёвом увернулся от наставленного на него копья и снёс с ног ближайшего вояку. Под крики и грязную ругань Важек, припав всем телом к земле, двинулся к лагерю, в сторону центрального шатра, где, по словам Тайлера, должна была удерживаться эльфийская девка.

Страшно было до тошноты, до стучащих зубов. В какой-то момент совсем рядом пролетел железный чугунок, мокрая земля липла к рукам и одежде, запуталась в косичках на бороде. Важек замирал, прислушиваясь, но разобрать мог лишь стук собственного сердца. А ещё крик. Детский. Зовущий папу на помощь.

«Папа не пришёл, — мысль, ошпарившая солнечное сплетение, удавкой сжавшая горло. — И уже никогда не придёт».

Пальцы нащупали жёсткую ткань шатра, достать из-за пояса нож получилось далеко не с первой попытки. Треснула разрезанная ткань, в ноздри ударил затхлый запах крови и мочи. В свете факела мелькнул высокий мужской силуэт.

«Не повезло, — подумал, схватившись за склянку, висящую на нагрудном ремне. — Так, главное, не дышать!».

Швырнул наугад, но судя по звону стекла — попал. Вскрик, ругань, звон металла о металл: человек саданул ножом по клетке, потом схватился за горло и заорал, бросился к выходу из шатра, выкрикивая что-то про демонов. Тайлер не соврал, порошок действительно вызывал пугающие галлюцинации. А снаружи охранника ждал самый что ни на есть настоящий кабан.

— Так-так-так, — бормотал Важек, на четвереньках двигаясь к низкой тесной клетке.

Там, сжавшись в комок, сидело обнаженное существо в цепях. Спутавшиеся длинные волосы закрывали большую часть тела, одна рука была повреждена, серую кожу испещряли синяки, порезы и ожоги. На месте уха Важек смог рассмотреть лишь кровавое месиво. Горькая желчь подступила к горлу, и он машинально зажал рот ладонью.

— Не человек, — хрипло пробормотало существо, во тьме вспыхнул голубой глаз, звякнули цепи, вперёд вытянулась рука, на которой не хватало мизинца. — Помоги. Прошу. Я не нести зло.

— Т-ты Элиа? — собственный голос дрожал, паника вновь охватила тело.

— Да, — отрывисто бросила эльфийка, подобравшись ближе к нему. По спине пронёсся холодок, у них с Эллирэ были одинаковые лица. — Ключ в ящик. Там. Клетка открыть, цепи держать, где второй ключ не знать, но вскрыть нож можно.

Важек кивнул и бросился в указанном направлении. В большом деревянном ящике было множество безделушек, коробочек, каких-то платков и непонятных украшений. Найти ключ удалось не сразу, как и открыть клетку. Руки предательски дрожали.

— Быстрее, — шипела Элиа. — Дать нож, я замки сломать.

Важек крайне сомневался, что в своём состоянии она могла «замки сломать», но просьбу выполнил. И то отчаяние, с которым изуродованная эльфийка расправлялась со своими цепями, действительно отрезвляло. Она. Хотела. Жить. Настолько сильно, что смогла одним лишь ножом разломать первый замок на кандалах, удерживающих ноги.

— Руки не мочь, — буквально провыла. Нож упал на пол.

— Я сейчас, — сказал, но вползти в клетку не смог, его парализовало. В сознании снова раздались крики его детей. Пронеслись искаженные страхом лица, которые он видел сквозь прутья решетки, в клетке, на уезжающей телеге.

— Спасать! — крик в лицо, и отрезвляющая пощечина. Разноцветные глаза полные решимости.

Важек смутно понимал, как забрался в клетку, почти неосознанно доломал оставшиеся замки. Зловонье, крики с улицы, кровь. Да, кровью было залито, казалось, всё вокруг. Теперь было понятно, почему сестрица, так отчаянно звала Эллирэ на смерть, её пытали, жестоко, по-человечески.

«А еще нас монстрами считают», — судорожно думал Важек, помогая Элиа выбраться из клетки.

Встать она не смогла, зато на удивление шустро поползла к выходу, опираясь всего на одну руку, и ту — с отрезанным пальцем. Впрочем, приглядевшись Важек заметил, что Элиа её трансформировала и хваталась за землю крючковатыми когтями, подтягивая все тело.

— Давай хоть куртку накинем, — прошептал Важек, осознавая, что на улицу их ждал накрапывающий ледяной дождь.

— Бежать, потом куртка, — прошипела Элиа в ответ, сквозь сжатые зубы. Важек даже думать боялся, насколько ей было больно в этот момент.

В сторону леса они ползли примерно в одном темпе, за спиной внезапно оборвался рёв кабана, раздались ликующие крики. Сердце жалостливо сжалось.

— Прощай, друг…

Рядом всхлипнула Элиа, заметно отстав. Перепачканная в чернозёме, с полыхающим во тьме глазом, она напоминала уродливую нечисть. Впрочем, её воля к жизни вызывала восхищение.

— Помочь? — тихо спросил, когда они оказались в небольшом овраге, укрытые кустами.

— Дать куртка, — стуча зубами пробормотала Элиа. — Холод. И боль. Сильно боль.

— Да, догадываюсь… Так, сестрица твоя была весьма тяжелой…

— Эллирэ? — она резко встрепенулась и даже приподнялась — Знать где? Звать. Идти не мочь. Ранена?

— Можно и так сказать…

Важек стащил с себя куртку, в глубине души жалея, что Тайлер не дал ему ещё что-то из одежды. Холодные порывы ветра пронизывали насквозь. Тело мгновенно охватила дрожь.

«Я её не дотащу до болот, — подумал, заворачивая грязное тело в куртку. — Точно не дотащу… Что там Тайлер говорил? Убить, если спасти не удастся? Это будет весьма гуманно»…

А потом так некстати вспомнились другие его слова по отношению к Эллирэ: «Добить проще было, милосердней даже, да не смог. Слишком долго среди людей живу, нахватался от них всякого». А Важек, видимо, от Тайлера.

— Как звать? — вдруг спросила Элиа и схватила его за руку.

— Важек…

— Благодарить, Важек. Жизнь спасать. Герой, — сказала она и внезапно разрыдалась. По-настоящему. По-девичьи. Уткнувшись лицом в его грудь.

С неба срывался дождь, за спиной кричали люди, пахло кровью и мокрой прелой листвой. Важек сидел на коленях в размякшей грязи и прижимал к груди замученную людьми девушку, что до безумия сильно хотела жить.

«Герой? Давно им не был. Трус. Пьянь. Пропащий. Монстр. Тварь. Плохо меня знаешь. Героем был мой брат. Умер как дурак, зато с чистой совестью».

— Рано благодарить, — тихо сказал Важек, зарывшись пальцами в спутанные, грязные волосы. — Вот как до избы моей доберёмся, так спасибо и скажешь. А пока давай, держись. Осталось совсем немного. Времени мало. Сейчас они опомнятся и в погоню кинутся. Сопли подбери, потом поплачешь. Делай, что говорю, может, и выживем с тобою.

Важек поднялся, быстро стаскивая с себя сырую и грязную одежду.

— Одевайся. Живо. Мне она сейчас без надобности, — холод ночи продирал до костей, но Важек упрямо совал Элиа свои вещи. — Вэрк тебя донесёт. Только держись крепко. Изо всех сил.

Вэрк. Как давно Важек не выпускал его на волю. В глубине сознания недовольно огрызнулся такой же тощий и нескладный кот, так отчаянно ненавидевший свою человеческую часть, что на несколько лет лишила его свободы.

«Спаси её. Она беспомощна, как котенок. Они её уничтожат, как… как наших детей».

Тело трансформировалось мгновенно. Зверь теснил человеческую суть, жадно вдыхая запахи леса, крови, свободы. Раскосые янтарные глаза с непроглядно черными белками внимательно осмотрели эльфийку. Она как раз закончила натягивать сапоги совершенно неподходящего размера. Кот подошёл ближе, ткнулся усатой мордой ей в лицо и влажно лизнул шершавым языком. Рыжий, поджарый, с огромными перепончатыми крыльями и длинным пластинчатым хвостом, заостренным на конце тремя шипами. Он терпеливо ждал, пока Элиа вскарабкается ему на спину, обхватит покрепче руками и ногами, и лишь после того, как убедился, что она не свалится, мощным прыжком взвился вверх. Летать в лесу было невозможно. Вэрк перемещался огромными прыжками, отталкиваясь лапами от стволов деревьев, маневрируя при помощи крыльев. Он знал дорогу. И догнать мантикору не сумел бы ни один человек.

Прогретый воздух избы окутывал бьющееся в ознобе тело, казался раскалённым. Важек сидел на полу. Ледяная вода струйками сбегала с заплетённых волос, чертя дорожки на обнажённой спине. Бушующий в крови азарт, забытая жажда свободы, ощущение пусть и мимолётного, но полёта — всё разом сошло на нет, оставив после себя зияющую пустоту внутри. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с дождевой водой. Слёзы, так и невыплаканные когда-то давно, когда Важек Эльрэн был главой прайда, примером подрастающим котятам, любимым супругом, а потом разом потерял всё. Так и остался безликой тенью, слишком трусливой, чтобы закончить своё жалкое существование.

«Герой».

Одним словом вскрыть годами гноящуюся рану. Выпустить зверя на свободу. Разбудить совесть и сострадание. Быть живым так больно. И совершенно не нужно. Взгляд скользнул по девчонке, беспомощно лежащей рядом. С грязных, мокрых вещей уже натекла лужа, волосы слиплись и спутались, хриплое дыхание то и дело прерывалось кашлем.

— Смотрю, вы справились, лийтар Важек, — голос Рубэлла заставил вздрогнуть и резко обернуться.

Демон хоть и выглядел не очень здоровым, всё же рекомендации Тайлера решил нарушить. Поднялся с лежанки, да пока Важека не было, успел чай заварить и выставить за порог два ведра. Сейчас он, собственно, их обратно по очереди и заносил, глухо постанывая от боли. Дождевая вода. Отлично. Сил идти к ручью в такую непогоду не осталось.

— Вам бы не на полу холодном сидеть, а как можно скорее высушиться и тёплые вещи надеть.

Рубэлл буквально силой втолкнул в заледеневшие пальцы Важека кружку с горячим чаем.

— Пейте. Я позабочусь о нашей гостье. Насколько смогу.

— Не надо. Я сам, — Важек жадно отхлебнул из кружки, обжигаясь, но вместе с тем наконец-то выходя из ступора. — Кинь мне одежду, а сам ложись. Отдыхай. Тайлер нас обоих завтра сожрёт, если узнает, что я за тобой не следил, да ещё и помогать заставил.

— Но вы ведь не заставляли. Это добровольное решение, — Рубэлл вымученно улыбнулся, подавая Важеку полотенце и сухие штаны с рубахой.

— Это уже не важно. Я всегда не оправдываю его доверие. Не бери в голову, просто ложись и поспи.

Тело начало согреваться. Быстро растерев кожу полотенцем и кое-как собрав с волос лишнюю влагу, Важек, наконец, оделся.

— Эй, не смей мне тут в беспамятство впадать, — он потряс Элиа за плечо. — Раздевайся. Надо тебя отмыть и посмотреть, что я смогу подлечить, а чем завтра наш грозный лекарь займётся.

Она лежала на боку лицом к стене, подтянув к груди колени. Краткое «угу» и кивок, медленная попытка перевернуться на спину. Серое лицо казалось мертвенно-бледным, измученным, зато глаза горели в полумраке — внимательные, серьёзные, буквально отражавшие внутреннюю силу. Элиа села, цепляясь когтистой рукой за брёвна, скинула сапоги и с лёгкостью стянула слишком свободные штаны. С рубахой возилась дольше, снимала с шипением, стараясь не сильно тревожить пострадавшие руки.

— Я голая, — констатировала, прикрывая рукой без мизинца небольшую грудь. На ней чуть заметно мерцал узор, точь-в-точь как у Эллирэ. — Дать, чем мыться. Я сама.

Разговаривала она лучше сестры, даже произношение звуков не особо хромало. Это радовало. Важек устало вздохнул. Сама так сама. Хочет ещё больше тревожить раны — её дело.

— Вода холодная. Нагрею немного. И без того мы с тобой промокли до нитки, — он лишь грустно улыбнулся. — К печи иди поближе, а я тебе чаю налью. Тут безопасно… относительно. Лес всегда защищает своего хранителя, а раз ты со мной, то и бояться нечего.

Элиа кивнула, но с места не сдвинулась, хотя и заметно подрагивала от холода.

— Идти не могу, — наконец сказала, опустив взгляд. — Ноги обжечь, место, которым по земле ходить. Ползти — сил нет. Устала. Устала и болит. Сильно болит.

Важек тихо выругался. Поставил воду греться, плеснул в свою кружку новую порцию чая и вновь присел рядом с Элиа.

— Я помогу. Тебе бы в таком состоянии поменьше двигаться. Выпей. Станет теплее. Потом я тебя отнесу вон туда, помогу волосы вымыть. Они длинные, испачкались сильно, запутались. Такими руками ты не только не справишься, ещё и навредишь сама себе.

Похоже, Важек начинал понимать Тайлера, который столько времени с Эллирэ провозился. Было в этих горных эльфах что-то отталкивающее и притягательное одновременно. Они были чужаками, такими же загнанными в угол, как и он с Тайлером. Общая беда объединяла. Как и общий враг.

Важек протянул кружку. Пальцы коснулись холодной, странной на ощупь кожи. Золотистые искорки метнулись по руке, тут же истаяв в полумраке. Не умел он лечить, лишь на время притуплял боль, но сейчас и этого было достаточно.

— Чувствую благодарность, Важек, — Элиа осторожно обхватила кружку пальцами, сделала несколько крупных глотков. Ненадолго зажмурилась, а потом пристально посмотрела в глаза. — Зачем спасать? Думала, к Эллирэ приведёшь, но её нет этот дом. Тебе демон сказать меня искать?

— Тайлер сказал, — Важек поморщился. Не особо хотелось эти разговоры вести. Как и вспоминать весь процесс «уговоров». На душе и без того было муторно. Выпить хотелось и до утра забыться, а там пусть любитель эльфов разбирается, что с ними делать. Только Тайлер предусмотрительно не оставил ни капли спиртного в доме. — Он местный эшшар… «Говорящий с духами». Лечить умеет. Твою сестру спас. Раза три уже точно. Эллирэ с ним живёт, ты — со мной. Вас обеих сейчас искать начнут куда тщательнее. Прятать будем, кто как умеет, пока этих уродов отсюда не выгоним. Дело не быстрое.

— Эллирэ убежать и бросить меня, — тихо сказала Элиа. Большие разноцветные глаза вновь наполнились слезами. — Она ранена? Хотеть её видеть.

— Ранена. Подстрелили. Ну и, похоже, со скалы упала, головой сильно ударилась. Даже как звать не помнила. Всё рвалась спасать кого-то, только кого именно сказать не могла, — Важек забрал опустевшую кружку. Поднял Элиа на руки и донес до печи. — Ей сейчас получше уже, но увидеться сможете нескоро. Эллирэ в надёжных руках. Про свои так сказать не могу, но тут уж выбирать не приходится. Я на самом деле тебе тоже благодарен. За возможность побыть… А, неважно. Рад, что ты жива.

— Потому что ты спас, — Элиа шмыгнула носом, вновь обхватив себя рукой. — Они требовать найти Эллирэ. Делать боль, когда отказать, делать боль, когда не получаться найти. Они убить меня… Но ты спас. Я благодарить. Потом.

— Не надо меня благодарить. Просто давай приведём тебя в порядок… насколько возможно. Вода, вон, согрелась немного. Сейчас подожди, Тайлер мне выдал вещей необходимых. Как знал, что пригодятся, — Важек засуетился, разбирая большую плетёную корзину, в которую даже не потрудился заглянуть ранее. Тайлер сложил лекарства, завернув их в тёплую рубаху с длинными рукавами, чтоб не побились флаконы. Чистых тряпок нарезал, гребень и кусок мыла положил, крынку с мёдом, пирожки, несколько спелых яблок и шнурки для волос. — Волосы сначала отмыть надо, чтоб можно было собрать.

Важек поставил ведро с тёплой водой на пол, второе отправил греться. Взял гребень, присев за спиной у Элиа, и осторожно начал выбирать листья и мелкие ветки из волос.

— Я позабочусь о тебе, хорошо? Если хочешь, могу косичек наплести. Я только это и умею. Ну, думаю, это заметно, — Важек нервно рассмеялся, осторожно пытаясь распутать слипшиеся от грязи пряди. Он не знал, что делать и как себя вести. У Тайлера всё так хорошо получалось все проблемы решать, успокаивать в своей непередаваемой манере. А Важек не умел ничего. — Волосы у тебя красивые… Можно много ярких украшений вплести.

— Плети. С ухо аккуратно только. Поранили сильно. Болит.

Вблизи было хорошо видно, что от уха остался лишь небольшой огрызок, заметно воспалившийся по краям. Впрочем, расстраивать и без того печальную Элиа раньше времени Важек не стал. Успеет на себя «полюбоваться».

Работать гребнем было привычно. Душу кольнуло воспоминание, как между пальцев струились ярко-рыжие пряди, звенел смех и блестящие украшения. Важек сморгнул набежавшие слёзы. Что-то его совсем вымотало это спасение.

— Грустишь? — шероховатые пальцы коснулись щеки, погладили и осторожно смахнули слезу.

— Напомнила мне одну девушку. Только её я не смог спасти. Я вообще никого не смог… — голос предательски дрогнул. Важек потёр глаза рукавом, злясь на себя за всё разом. Нашёл, когда сопли распускать, да ещё и перед кем? Девчонке несладко пришлось, о ней бы подумать, а не о былом. Прошлого не изменить. — Не бери в голову. Давай, над ведром наклонись.

Вода плескалась на пол, собираясь мыльными пузырьками на плохо обструганных деревянных досках. Важек добросовестно промывал длинные, густые волосы, мельком поглядывая на обнажённую спину. Видимо, ночь у него тоже предстояла бессонная.

— Ты, наверное, голодная, да? Давай ты пока пирожок съешь, а я всю эту красоту заплету. Чай ещё остался, только остыл, наверное.

Важек наполнил кружку, подвинул поближе к Элиа корзинку с едой. Сам же отправился выливать за порог ведро. Пусть новое набирается, раз уж дождь не собирался заканчиваться. Холодно, сыро, зато все следы смоет. Пускай эти идиоты побегают по лесу и разозлят шиа'нари ещё сильнее. Чужаков здесь не любили, а уж вредителей и подавно.

Важек сел и вновь взялся за гребень, вычёсывал влажные волосы и ловко сплетал пряди в небольшие косички. Соединял между собой, стягивая шнурками.

— Готово. Сохнуть, конечно, долго будут, но хоть не лезут во все стороны.

— Я благодарить. Красиво. Нравится косичек много, — Элиа слабо улыбнулась и отставила наполовину пустую кружку. Поела она совсем немного. — Спать хотеть. Устала.

В подтверждение своих слов она заползла на середину шкуры и легла на живот. Тяжело вздохнула, мелко вздрогнув. Скорее всего, на время заглушенная боль возвращалась.

— Важек, я хотеть, чтобы ты рядом быть. Страх сильный, одна когда. И холод. Я мерзнуть сильно.

Важек покачал головой, глядя на покрытое кровью и грязью тело.

— Давай я тебя помою, перевяжу, а потом дам дурманящей травы. От неё боль уходит и спать лучше будешь. Думаю, тебе с Вэрком теплее будет. Кот мой. С таким точно спать не страшно.

— Угу… — Элиа повернула набок голову и посмотрела на него «человеческим» глазом. — Делай, что нужно считаешь. Я тебе доверять.

Важек вздохнул с облегчением. Так гораздо проще, чем полночи уговаривать помочь. Отмывал он Элиа тщательно, не жалея мыла. Раны и без того выглядели не очень, оставлять в них грязь было нельзя. Приходилось гасить собственной энергией вспышки боли, шептать какую-то успокаивающую чушь. Важек делал это интуитивно, отвлекая от множества неприятных ощущений.

В лекарствах он не особо разбирался, но догадывался, что Тайлер складывал всё так, что даже глупый разберётся. От одной из мазей сильно пахло мятой. Видимо, для царапин и порезов положил. От Эллирэ ей пахло особо сильно. А мутная жёлтая настойка с запахом спирта — это скорей для промывания, чтоб зараза какая не пристала. С белым остро пахнущим порошком Важек был лично знаком — это для совсем плохих ран. На всякий случай он использовал всё подряд, полагаясь на интуицию. Перевязал чистой тканью. Ступни не трогал. Тайлер всегда говорил, что ожоги не терпят повязок, только хуже сделается. Щедро плеснул в холодный чай дурманящую настойку и проследил, чтобы Элиа до капли всё выпила.

— Я сделал что смог. Надеюсь, Тайлер завтра ругаться будет не слишком сильно. Давай я тебе помогу одеться, — Важек быстро натянул на Элиа рубаху. Теперь она ещё сильнее походила на сестру. — На печи спать будем. Там теплее всего.

Залезть сама на печь Элиа не могла, пришлось затаскивать и укутывать в единственное одеяло. Важек скинул одежду, влезая следом. Вэрк недовольно заворчал, требуя свободы, и незамедлительно её получил. Ткнулся мокрым носом Элиа в лицо, фыркнул и устроился рядом, накрыв крылом, как котёнка.

— Тай, Эллирэ волноваться…

В доме было темно и тихо. На лежанке сопели дети, уснувшие сразу после ужина, рядом примостилась Дишка. Тайлер велел сесть на лавку, сам принялся заваривать чай. Эллирэ подозревала, что он тоже волновался, просто виду не подавал. Да и ритуал с призывом лесного духа много сил вытянул, благо уловка удалась, и наёмники долго бродили по лесу, пытаясь поймать «призрака».

При мысли об Элиа начинало покалывать кожу на груди под связывающим их души узором. Хотелось всем сердцем верить, что с ней всё в порядке, что Важек справился, но глубоко-глубоко прятались нехорошие мысли… Хотелось изгнать их, не думать, но Эллирэ не могла. Они были сильнее.

— Тай, — наконец сказала, когда хозяин дома опустился рядом на лавку. — Элиа… хорошо всё, если… Тай Эллирэ Элиа отдать? Элиа не захотеть, чтобы Эллирэ рядом с Тай быть.

Ощущая непреодолимое волнение пополам со смущением, она накрыла широкое запястье ладонью. Хотелось как-то выразить симпатию, дать понять, что именно она пыталась донести, но все слова разом растерялись, язык прилип к нёбу.

«Он ведь меня и за порог выставить может, — как назло, вспыхнули уши. — Мои чувства неправильные. Запретные. Мы представители разных рас».

— А ты не хочешь к ней? Она тебе обижает или что? — Тайлер тихо вздохнул, но руку не убрал, так сидеть и остался, внимательно глядя непроглядно-чёрными глазами на Эллирэ. — Хотя судя по тому, в какую задницу вы угодили, умом она не блещет. Закончите на столе у магов, если дальше будете ко всем подряд наниматься. Люди жестоки и любят деньги. А ещё трусливы, потому и уничтожают тех, кто для них рожей не вышел.

— Да, — Эллирэ кивнула, борясь со вставшим поперёк горла комом. — Эллирэ не хотеть работать люди. Эллирэ не хотеть уходить Гора, не хотеть идти Север. Эллирэ любить… — она запнулась и прикусила губу, отведя взгляд. Сделала глубокий вдох, выдох и продолжила: — Эллирэ любить человек. Давно. Спас, когда Гора спуститься. Жить дом человек. Эллирэ хотеть остаться. Элиа не разрешить. Уйти заставить. Эллирэ не может не подчиниться. Старшая сестра — главный.

— Как всё сложно, — фыркнул Тайлер. — Ты от меня-то чего хочешь, недоразумение ушастое? Я один живу. Никого на своей территории видеть не хочу. Со мной рядом жить — всю жизнь работать, не жалея себя, готовой быть в любой момент с места сорваться и бежать от разъярённой толпы. Да и я далеко не приятный в общении. Ты на меня глаза свои разноцветные не таращь. Я грубый, агрессивный, вспыльчивый, пустого трепа не терплю, жалеть не стану, на шею сажать тоже. Со мной Дишка одна только и уживается. Ясно тебе?

Эллирэ кивнула, на деле не особо понимая, согласился Тайлер её у себя оставить или объяснял, почему точно выгонит. От волнения потряхивало, во рту пересохло, и одновременно с тем было стыдно. Ужасно стыдно перед сестрой и богиней. Она ведь готова была их предать, сбежать от ответственности.

— Эллирэ хорошо работать, — пролепетала и ближе к Тайлеру подвинулась, положила руку на колено, в глаза пристально посмотрела. — Тай нравится Эллирэ. Делать готова всё, что сказать.

— Говорю же, дурында. Ты меня хоть слушала? Повторяю: со мной плохо жить. Нравлюсь я ей, ты смотри. Нечему тут нравиться. Я — «чёрная погибель». Это мой дом. И ещё одну эльфийку на своей территории терпеть не стану. С сестрой твоей мне что делать прикажешь? Выгнать на все четыре стороны? Или подождать, пока её местные на костре сожгут за то, что на демона походит? Если маги пронюхают, что по Малым Кривушкам горный эльф гуляет, они сюда примчатся полным составом. А мне не с руки вновь дом бросать, нажитое годами, да бежать в неизвестность. В зиму. С мелкими на руках. Мантикоры, знаешь ли, тоже ценный экземпляр. Вот и ответь, что мне с вами делать?

— Ничего, — пробормотала, борясь с обжигающим чувством стыда. Однако к нему быстро присоединилась чёрная безнадёжность, перед глазами помутнело от подступивших слёз. — Эллирэ не хотеть обуза быть. Эллирэ понимать, что мешать жить, опасность нести. Уйти, куда Элиа сказать. Жалеть, что жаловаться. Тай забыть, что Эллирэ сказать.

Всполох боли обдал грудь, лицо, казалось, горело. Она отшатнулась на другой конец лавки, отвернулась, не желая показаться ещё более жалкой. Ничтожной. Прав Тайлер был — горному эльфу не место в северной деревне. Как и во всём другом мире, кроме горы на востоке, на которую, впрочем, ушедших назад не принимали.

— Воздух дышать надо. Вернусь быстро, — сдавленно прошептала и, вскочив на ноги, чуть пошатываясь зашагала к двери.

Непроглядная ночь, ливень — бояться чужих глаз было незачем. Эллирэ и не боялась, действительно желая лишь проветриться, прийти в себя. О будущем думать было страшно и тошно, собственные, не вовремя вспыхнувшие чувства разъедали изнутри. Так же гадко она чувствовала себя, когда уходила из дома любимого человека несколько лет назад.

«Лучше бы Элиа думала, что я умерла», — размышляла, прижавшись спиной к влажной бревенчатой стене под козырьком. Судорожно вздохнула, смахивая с щеки слезы, продолжавшие литься потоком.

Скрипнула дверь. Жёсткие пальцы больно схватили за ухо и дёрнули.

— Я лечу её, значит, лечу. Ночи не сплю, лекарства перевожу, видать, зазря. Выперлась в холодину, чтоб ещё сильнее разболеться? — если раньше Тайлер был раздражён, то теперь злился по-настоящему. — Быстро на печь. Сопли она тут распускает, вместо того чтоб головой своей ушибленной думать. Так проблемы надо решать, да? Потому чуть и не померла, что своей головы на плечах не имеешь.

Эллирэ зажмурилась, скривившись от боли в чувствительном ухе и от неприятной правды. Её с детства учили, что в паре старшая сестра — голова, а младшая — руки. Не привыкла она что-то решать, да и смысла в этом особого обычно не было. Элиа злилась, если Эллирэ была с чем-то не согласна, злилась, даже если слышала разумные доводы. «Нет» — значило «нет» и ничего больше. В словах Тайлера она тоже услышала запрет и не особо понимала, о чём тут ещё думать.

Не поднимая от пола взгляда, сняла сапоги со штанами, стянула жилетку и убрала одежду в сундук. На печь сама вскарабкалась, невольно подметив, что организм постепенно приходил в норму. Шкуры поправила, легла к стене и принялась ждать. По телу, несмотря на жар печи, проносился холод. Взять волнение под контроль не получалось, из груди вырывались позорные всхлипы.

Тайлер ещё долго возился внизу, чем-то позвякивая, шурша. Наверное, лекарства собирал для завтрашнего дня. Плеск воды из ведра, тихая ругань на незнакомом языке. Шелест метлы по деревянному полу. Кто ж посреди ночи уборкой занимается? Когда руки заняты, думается легче? Или это затем, чтоб не думать вовсе?

Мягко запрыгнула на печь кошка. Глухо затарахтела, «когтя» шкуру тонкими лапами. Через время посторонние звуки стихли. Тайлер бесшумно влез на печь, повозился, удобнее устраиваясь. Тяжёлая рука упала поперёк тела, сгребла в охапку и притянула поближе к груди. Чужое дыхание щекотало затылок.

«И всё равно он мне нравится», — подумала, затаив дыхание, всеми силами желая запомнить момент.

За свою не особо долгую жизнь Эллирэ так редко оказывалась в постели с теми, к кому испытывала чувства. Чаще это были люди, на которых указывала сестра. Она спала с ними ради крыши над головой, безопасности, иногда из-за денег, в уплату долга. Предпочла бы забыть навсегда, но картины из прошлого неминуемо мелькали перед зажмуренными веками. Утерянные воспоминания возвращались вместе с накопленной годами душевной болью.

Эллирэ осторожно перевернулась на спину, присмотрелась к энергии Тайлера — к голубоватым искрам во мраке. Такие же мелькали и в её узоре на плече под рубахой. В душе не было ни капли сожаления о созданной связи, в какой-то мере бессмысленной, запретной, но Эллирэ хотела, чтобы на её теле остался след, напоминающий о суровом северном мужчине, спасшем её жизнь.

Подушечки пальцев едва ощутимо погладили жилистую руку. Она коснулась высокого лба, убрала выбившуюся из косы прядь. Во тьме Эллирэ не видела лица, не знала, что Тайлер о ней думал, презирал ли за слабость и глупое признание. Собирался ли выгнать на следующее утро, убедившись, что с Элиа всё в порядке.

Губы поймали горячее дыхание. По ногам пронеслись мурашки, волнение, граничащее со страхом, охватило сознание. Поцелуй — непростительная дерзость, но Эллирэ казалось, что терять было уже нечего. Что в будущем она ужасно бы пожалела, упустив единственную возможность сохранить в памяти ещё одно воспоминание. Тёплое, как губы Тайлера.

Запах мыла и трав щекотал нос, выбившаяся прядь — чувствительное ухо. Робкий поцелуй быстро перестал быть таковым. Тайлер буквально вжал Эллирэ в подушку, полностью перехватывая инициативу. Жёсткий, настойчивый поцелуй, сменяющийся ощутимыми укусами, будоражил тело, заставлял отзываться на каждое касание. Горячий влажный язык врывался в рот, в то время как пальцы бесстыдно оглаживали грудь сквозь рубаху. Грубая ткань тёрлась о ставшую такой чувствительной кожу. Губы Тайлера переместились на шею, оставляя расцветающие огнём поцелуи вперемешку с укусами. Пальцы грубо сжали сосок до острой вспышки боли, но стон так и не успел сорваться с губ, заглушённый новым поцелуем, всё таким же агрессивно-требовательным.

— Этого хотела? — горячий шёпот и новый укус на этот раз за мочку уха.

— Да, — выдохнула, едва веря, что происходящее возможно, что Тайлер её не оттолкнул, не обругал, с печи не выгнал.

Эллирэ словно в шторм швыряло по эмоциональным скалам, с головой захлёстывало страстью. Грань между болью и возбуждением стёрлась, стоны едва удавалось сдерживать. Казалось, она никого и никогда не хотела так сильно, как Тайлера в эту ночь. Опасного, дикого, способного ради неё растерзать толпу людей. Несколько раз спасшего её жизнь.

Ладонь скользнула под рубаху Тайлера. Гладила спину вдоль позвоночника по шрамам, задерживаясь у основания хвоста. Очередной поцелуй в губы, терпкий привкус крови. Несколько мгновений передышки. Язык Эллирэ скользнул по подбородку на шею, зубы прихватили горячую кожу. Чистый восторг. Головокружение. Она шире развела ноги, прильнула к Тайлеру всем телом, готовая на всё, лишь бы этот момент как можно дольше не кончался.

— Ш-ш, не торопись. Ты ранена, силы ещё не восстановила, нельзя напрягаться, — ещё один поцелуй, чуть мягче, на грани с нежностью. — Отдыхай. Завтра тяжёлый день предстоит.

Тайлер крепче прижал Эллирэ к себе. Его сердце колотилось так же быстро, и дыхание ещё не пришло в норму.

— Чтоб с завтрашнего дня язык наш начала учить как следует. Травник мой переписывать будешь, а то от старости уже рассыпается весь. Склянки все перемоешь, ну и за этими дурнями чтоб приглядывала.

— Да… всё сделать, — Эллирэ закивала, боясь спугнуть веру в хорошее будущее, без сожжения на костре или разбора на органы в Ордене магов, без постоянной дороги с ночёвкой в сомнительных и опасных местах, без работы на наёмных убийц и браконьеров.

«А как же Элиа? — голос разума заставил внутренне содрогнуться. Ушедший на задний план сознания стыд по крупинке начал возвращаться. — Я её брошу? Одну? Так ведь нельзя… С другой стороны, гору тоже было запрещено покидать, но это был её выбор. Действуют ли законы и обязательства горных эльфов в мире людей? Да и жива ли она? Об этом всём стоит подумать завтра…»

Эллирэ уткнулась носом в тёплую шею и обняла Тайлера в ответ. По ноге бесцеремонно прошлась кошка, потопталась по шкуре, которой они укрылись, и улеглась в середину, втиснувшись между разгорячёнными телами. Уютно затарахтела.

— Спокойной ночь, Тай, — прошептала Эллирэ, чувствуя, как медленно проваливается в тёплый сон.

Важек сонно тёр глаза, зевая уже который раз подряд. Ночь и впрямь выдалась неспокойная. Лес волновался. Призванный Тайлером дух резвился вовсю. Кураи-Мори людей никогда не жаловал, а уж если ему волю дать, то такие бесчинства устроить мог. Важек нутром чуял, что под утро — трупы по лесу собирать придётся. Дух бесплотный, физически навредить не мог, а вот в капкан заманить, с обрыва заставить прыгнуть, а то и вовсе в чаще заплутать — это его любимые забавы. Не зря Тишеровым ребенком кличут.

Элиа в ночи лихорадить начало. Бредила, металась так, что с печи едва не свалилась. Пришлось Вэрку место Важеку уступать. За Тайлером не побежишь в такую непогоду, да ещё и наёмники по лесу рыскали. А Рубэлл и сам стонал и ворочался в углу — за девчонкой бы не присмотрел.

Важек только и мог, что Элиа тряпкой мокрой обтирать, да давать напиться вдоволь. Пару раз чай заваривал, в него несколько капель дурманящей настойки добавлял. Поил обоих, чтоб притихли хоть на какое-то время.

«Быстрей бы утро настало. Тайлеру виднее, что делать».

На печь прилёг с краю, чтоб спускаться в случае чего удобней было. Элиа подползла поближе, обхватила его горячей рукой, лицом в грудь уткнулась и затихла. Важек тихонько гладил её по голове, вливая по капле свою энергию. Так, видать, и задремал.

— Это что за бардак?! — злобный рык Тайлера заставил Важека подскочить. Так умотался, что не услышал, как дверь открылась, да и ожидал несколько иных слов, более позитивных. — Я тебе что наказал? Чтоб тут идеальная чистота была. Это, по-твоему, она, а, пьянь подзаборная?

— Чего орёшь с утра раннего? — огрызнулся Важек, пытаясь переложить с себя Элиа. Она испуганно вцепилась в него. — Не пугай девчонку, ей и без того досталось. Не до того мне было вчера, чтоб ещё уборкой заниматься. Скажи спасибо, что живой вытащил и отмыл как смог.

— Меня твои оправдания мало интересуют. Живо вниз спустился и всё убрал. У меня в сарае и то чище, — Тайлер начал терять терпение, а это уже было опасно. Важек тяжело вздохнул, понимая, что не имеет права ослушаться. Обида скреблась в душе. Вот мог бы и похвалить за проделанную работу, а не с порога обзываться и ругать.

— Это друг мой. Тхэйлаар. Он брата твоего спас и тебе поможет. Ты полежи пока тут. А я пошёл слушать про свою никчёмность и убираться.

— И поторопись. Я тут не намерен весь день торчать. Своих дел по горло.

Важек с печи слез, осматривая дом. Тайлер, конечно, прав был. Наследили они вчера знатно: пол грязный, весь в разводах, вещи всё ещё влажные валялись в одном углу, сапоги посреди избы стояли, тряпки, перепачканные кровью, возле печи горкой высились. Пустые флаконы из-под настоек закатились под табурет.

— Не бурчи. Ночь была тяжёлая. Сейчас всё уберу, — Важек мрачно поплёлся на улицу за ведром.

— Да что ты говоришь? У меня, наверное, легче была, когда ты со своими выродками малолетними ко мне вломился. Помнишь? Весело тебе тогда было. Сейчас мой черед смеяться. Живей конечностями перебирай.

Тайлер сегодня был недружелюбно настроен, это ощущалось в каждом движении, в каждом брошенном взгляде. Он хмуро смотрел, как Важек мыл пол ледяной водой, как убирал раскиданные вещи и затапливал почти остывшую печь.

К самому краю подползла Элиа, настороженно посмотрела на Тайлера, обвела глазами избу. Нахмурилась, видать, надеялась Эллирэ увидеть, не знала, в какой глуши её упрятали.

— А сестра мой где? — вторя мыслям Важека, спросила. — Я говорить с ней хочу. Важек говорить она ранен. Сильно?

— Со мной живёт твоя сестра. Я её из загробного мира вытащил, одной ногой за чертой стояла. И уже полегче бы ей было, если б ты её не звала своей идиотской магией. Чуть все мои труды козе под хвост не отправила. Потому молча сиди и свои «хочу» позабудь. Я тут решаю, кто что делает, с кем говорит и как дальше живёт. Ты живёшь здесь, слушаешься эту рыжую бестолочь и соблюдаешь всё, что я тебе скажу, как лечением займусь. Ясно тебе? — Тайлер разом ощетинился, даже в частичную трансформацию перетёк, нервно хлестнув смертоносным хвостом по полу.

— Тай, ты чего, сегодня не с той ноги встал? — Важек попробовал переключить внимание на себя. — Давай чаю выпьем, успокоимся. Смотри, я всё сделал, как ты сказал. Элиа вытащил, помощь оказал как мог. Ну, ты там… сам посмотри, некоторые раны выглядят прям… не очень хорошо. Но это уже так было.

— Посмотрю, — проворчал Тайлер, чуть заметно расслабляясь. — Только Рубэллу перевязку сделаю. Я вам поесть принёс. Смотри, чтоб дальше сам еду добывать начал. Я не намерен такую ораву кормить. Зима на носу, так что начинай запасаться заранее. И дом чини, гнилой насквозь.

— Доброе утро, господин эшшар, — подал голос Рубэлл, приподнимаясь на локте. Бледный, растрёпанный, тени под глазами пролегли, но всё равно выглядел куда живее, чем в первую ночь. — Я могу подождать, а юной леди плохо было всю ночь. Вы на неё не злитесь сильно. Знаете же, на что способны люди.

— Знаю, — Тайлер мрачно кивнул. Сапоги у двери оставил. Сумку и корзину у печи примостил. — Важек, чистой воды принеси и нагрей как следует. Ну и находку свою с печи сними, посмотрю, чем помочь можно.

— Спасибо, — с облегчением выдохнул Важек, боясь как бы Тайлер ещё больше ни вспылил и совсем не ушёл. Что-то было не так с его настроением. Какое-то беспокойство засело в душе похуже занозы, вот и бесился со всего. Наверное, из-за наёмников, которые по лесу бродили и рано или поздно в город могли наведаться. Опять. Это Важеку легко было в глуши сидеть, под защитой шиа'нари, а Тайлер у всех на виду прятал Эллирэ.

— Мы всегда платить за помощь, — сказала Элиа, когда оказалась спущенной на табурет, впрочем, поглядывая на Тайлера с опаской. — Деньги, работа по дому, секс — скажи моей сестре, что хочешь получить. И скажи ей, что я велела расплатиться. Она знать, где я деньги прятала, хорошо руками работать, уметь удовлетворять мужчина. Как выздороветь, мы сразу уйдём. Мешать не будем.

— Ты явно не поняла, что я раньше сказал. Повторю попроще. Для не очень умных горных эльфов. Эллирэ живёт со мной. И это её выбор. Она не собирается к тебе возвращаться. Теперь понимаю почему. Что касается тебя. Живёшь тут, пока лечишься, пока наёмники не уберутся отсюда или не передохнут. Дальше иди на все четыре стороны. Ну или с Важеком живи. Вот с ним можешь расплачиваться как хочешь, чем хочешь. Дело твоё, — Тайлер глухо зарычал, обнажая отросшие клыки. — Не советую со мной бодаться. Совет дам бесплатный, если мозги есть, воспользуешься. Через месяц зима уже, далеко ты не уйдёшь, а края у нас опасные, не людьми, так стаями волчьими, а иногда и оборотнями. Домик этот хоть и паршивый, да мужик к нему прилагается. Неважный, но всяко лучше, чем одной в зимнем лесу блуждать. Если поторопитесь, сможете до заморозков починить хоть что-то. Не успеете — помощи от меня не ждите. Своих проблем хватает.

Важек прищурился, пытаясь понять, что это с его вечно мрачным, нелюдимым другом, который одну лишь кошку свою любил, да и то вида старался не подавать. Эллирэ выгнать грозился столько раз, а тут передумал внезапно. Взгляд скользнул по смуглой шее и замер на ярком следе. Укус. Явно не Дишка цапнула. Вот оно как. Интересно. Хотелось пошутить по этому поводу, да только интуиция вопила, что сейчас не время. По роже за такое получить можно было, а ещё дело одно нерешенное имелось.

— Тай, ты мне желание одно должен, помнишь? Я справился, — Важек натянул на лицо самую доброжелательную улыбку. Разговоры про холода навевали не самые приятные воспоминания.

— Чего тебе? Самогонки раздобыть? Вина средней паршивости? — Тайлер бросил на него испепеляющий взгляд. Не любил, когда лезли посреди разговора.

— Дети… мои… — ком встал в горле, глаза неприятно защипало. — Знаю, что ты про меня думаешь, и отрицать не буду — во всём прав. Я — плохой родитель и пример для подражания отвратительный. Жаль мне их всё же. Сгинут ведь… Я о себе позаботиться не могу, что про них говорить-то? Возьми их к себе, пока на ноги не встанут. Научи выживать в этом мире. Из тебя отец хороший получится. А я Элиа попробую по-новому жить научить. Куда она там пойдёт? На верную смерть? У магов закончит или в борделе каком, — Важек тяжело вздохнул, переводя взгляд на девчонку. — Я не герой вовсе. Паршивый трус, который не хотел собственной шкурой рисковать. То, что ты жива — заслуга Тайлера. Я могу тебе предложить лишь этот замок, окружённый живописной природой, с земельным участком и богатыми охотничьими угодьями. Будешь королевой северного леса. Зимовать вместе теплее и безопаснее, особенно с Вэрком под боком.

Тайлер хмурился и молчал, очень внимательно разглядывая Важека, словно видел впервые в жизни. А он лишь взгляд отвёл, изучая щель меж досок в полу. Ждал ответа от обоих. Будто приговора.

— Я не понимаю, — тихий голос Элиа дрожал. В больших разноцветных глазах блестели слёзы. — Эллирэ… она не может хотеть меня бросить. Важек говорит — ударилась голова сильно и забыть многое. Эллирэ сильно не в себе? Не понимает, что говорит? Младший сестра — выбор не делать, они выполнять должны воля старшей. Богиня так велела.

Она заметно поёжилась под взглядом Тайлера. Обхватила себя рукой с покалеченными пальцами, голову в плечи вжала и ещё тише добавила, посмотрев на Важека:

— С тобой зима провести. Одна и ранена — идти опасно. Подожду, когда сестра голова вылечит и образумится.

— С её головой уже всё в порядке. Достаточно вспомнила, чтоб другой путь выбрать. А про богиню мне тут даже слова говорить не смей. Ты столько традиций нарушила, что богиня тебя уже наказывать начала. Я с Эллирэ достаточно общаюсь, наслушался, чего вы там все должны делать. На горе своей сидеть, например. Горы я тут что-то не вижу. И помощи ни от кого не принимаете, да и без разрешения особого трогать вас нельзя. Было у тебя время Важеку разрешать подобное, когда он тебя через болота тащил? Вот уж сомневаюсь. А раз по законам вашим не живёшь и к нам спустилась — учись жить иначе. А то прогневаешь богиню сильнее и в следующий раз вместо уха головы лишишься, — Тайлер злился и успокаиваться явно не собирался. — Я своим богам служу как положено, а не как удобно. А теперь язык прикуси, сопли вытри и рубаху снимай. Вижу, что дела плохи. Если помереть не входит в твои планы, значит, слушай, что говорю.

— Она с тобой связь сделал… — не вопрос — утверждение.

Во взгляде понимание промелькнуло, а затем и злость. Благо больше не возмущаться ума Элиа хватило, из широкой рубахи выпутывалась она молча. На помощь не звала, пусть сама и едва справилась. При свете дня раны на бледно-серой коже выглядели ещё хуже, сразу бросалось в глаза выбитое из сустава плечо, почти чёрные синяки на бёдрах, глубокие порезы на спине и груди.

Тайлер больше не отвлекался на разговоры. Руки вымыл, инструменты на полотенце выложил, в кружке развёл остро пахнущий спиртом и травами раствор.

— Важек, руки вымой и сюда иди. Помогать будешь.

— Ты с ума сошёл? Я всю ночь в лекаря играл, уже тошно от вида крови, — попытка избежать очередного неприятного зрелища успехом не увенчалась. Элиа смотрела на него. Молча. Но по одному взгляду стало понятно, что она искала поддержки. В груди что-то противно заскреблось. Неужто Вэрк с его родительским инстинктом тянулся к беззащитной, потерянной девчонке? — Ладно. Только не заставляй делать мерзость какую-нибудь. У меня желудок не такой крепкий.

— Тряпку чистую вот в этом смачивай и как следует каждый порез на спине промывай. Запах, думаю, лучше меня чуешь. Раны вычищу, те, что получше — зашью. Каждый день будешь мазью смазывать, следить за тем, как заживает. Те, что не трону — промывать четыре раза в день. Лучше станет, вызовешь, зашью. Хуже… Там только духам молиться останется.

Важек кивал, стараясь всё запомнить. Руки дрожали, от каждого стона и судорожного вздрагивания худого тела дыхание перехватывало, и тошнота подкатывала к горлу. В ночи он не раздумывая всё делал, не присматривался, торопился скорее отмыть, отогреть, боль успокоить. Он и сейчас пытался, но Тайлер нарычал, чтоб силы на пустяки не разменивался.

— В чистоте дом держи. Руки мой, прежде чем повязки трогать. Рубаху стирай и высушивай как следует, меняй каждый день. Смотри, чтоб сквозняков не было. В тепле держи, вставать не давай.

Важек жмурился, шепча что-то успокаивающее, гладил костлявое плечо, второй рукой крепко голову Элиа к груди прижимая. Тайлер тоже ворчать и скалиться перестал, скупо хваля за терпение. Острый нож срезал омертвевшие участки ткани, некогда бывшие ушной раковиной. Промывал долго, мази не жалел, повязку накладывал медленно, чтоб Важек запомнил.

— Корми хорошо. Больше горячей жидкой пищи. Быстрее на поправку пойдёт. Травы заваривай. Мед и молоко буду приносить раз в пару дней.

Вывихи Тайлеру вправлять было не впервой, только Важек при этом не присутствовал. В беспамятстве валялся, пока выбитое колено поправляли. Сейчас же приходилось ещё и участвовать. Энергия золотыми искрами полилась, немного притупляя боль. Важек стиснул зубы. В доме стало до невозможного душно, мир плавал перед глазами в каком-то вязком мареве, шум в ушах заглушал крик Элиа.

— А ну, быстро на воздух вышел, подышал, водой холодной умылся и обратно вернулся. В обморок мне тут не рухни, дурень, — жёсткая ладонь с силой приложила Важека по лицу. Тайлер подхватил Элиа на руки и перенёс поближе к печи, уложил на расстеленную поверх шкуры простынь. — Туда и обратно. Живее. Я пока ожогами займусь.

Ледяной воздух жадно впился в покрытое испариной лицо, неприятно нырнул за ворот влажной рубахи. Взгляд чуть прояснился. Важек жадно хватал воздух ртом, чувствуя, как желудок в узел скручивается. И как Тайлер всё это делал так ловко, даже рука ни разу не дрогнула?

Сходив до ручья и наскоро умывшись, Важек помчался к дому, стуча зубами от холода. Пальцев он не чувствовал, зато голову отпустило. В дом он влетел с одним-единственным желанием — чаю вскипятить и под одеяло нырнуть, желательно с головой.

Тайлер как раз закончил с перевязками, помог Элиа облачиться в рубаху и укрыться.

— Я вам там каши тыквенной принёс и печёных яблок с орехами и мёдом. Покормишь своих подопечных, — Тайлер кивнул на корзину, поднялся с пола и двинулся в сторону Рубэлла, ведшего себя всегда настолько тихо, что Важек порой и вовсе забывал о нём.

Элиа, тихо постанывая, коснулась дрожащей рукой перебинтованной головы, места, где должно было быть длинное заострённое ухо. Скривилась, не то от боли, не то от осознания потери.

— Совсем нет? — едва слышно спросила, посмотрев Важеку в глаза. — Страшная?

— Эй, ну какая ты страшная? Необычная — это уж точно. Вылечишься, я тебе причёску придумаю, так что видно не будет, — Важек опустился на край шкуры и осторожно погладил кончиками пальцев запястье. Касаться чего-либо другого опасался. Живого места было не найти. — Сейчас дух переведёшь, я тебя покормлю и настойку дам. Тебе спать много надо, силы копить, чтоб зараза быстрее отпустила. А мне… мне нужно что-то с этим всем делать… И с домом, и с гостями непрошеными. Ну и платье тебе раздобыть хоть какое-то…

— Еды лучше раздобудь, охотничек, — проворчал Тайлер. — Зайцев налови, грибов насобирай. Сейчас самое время — запасы пополнять. Травами полезными запасайся. Или на одной картошке зимовать собрался?

— Да разберусь я, разберусь. Немаленький же, — отмахнулся от него Важек.

— Верится слабо. Помню я, как ты прошлую зиму чуть не помер и детёнышей не сгубил. Одежду тёплую ищи уже сейчас, обувь добротную.

Важек тяжело вздохнул, вновь погладил Элиа, на этот раз по голове, попробовав улыбнуться. Нечего своей кислой рожей тоску нагонять. Поддержать надо, помочь как-то. Как? Пока понятия не имел, но старался срочно придумать.

— У тебя получится, — прошептала Элиа, прикрыв опухшие от слёз глаза. — Я уметь много чего делать из мяса и шкура. Помочь, как лучше стать. Мы с… Эллирэ… везде выжить смочь. Полмира прошли.

— Я раньше тоже многое мог, а потом перестал видеть смысл во всём этом. Я его и сейчас не особо вижу, но часть меня хочет тебе помочь. Лучшая часть. Вэрку ты нравишься, да и мне тоже. Смелая и сильная. Я давно таких не встречал.

Потрескавшиеся губы тронула улыбка. Перебинтованное запястье прижалось к помятой рубахе на груди.

— Ты грустить, потому что один. Нет сильная и смелая сестра рядом. Женщина. Я не делать связь с людьми и другими существа. Но, если хотеть рядом быть и чувствовать моя любовь к жизнь — могу ритуал сделать. Старший Эльф-женщина сильнее, влияние на пару больше. Будет благодарность за спасение.

Важек покачал головой, с тоской глядя на это наивное создание. Он бы мог ей объяснить причины, да только не хотел. Не хотел, чтобы и она смотрела с презрением и считала пропащим. Не то чтобы его волновало мнение незнакомой горной эльфийки, но всё же хотелось каплю понимания и пару добрых слов, а не вечные ядовитые плевки Тайлера. Ни забыть, ни спрятаться, ни простить себя.

— Я грущу, потому что…

— Потому что мантикоры живут прайдами, — Тайлер продолжал возиться с Рубэллом, но, как выяснилось, внимательно слушал. Важек вжал голову в плечи, ожидая очередного напоминания о прошлом, нового витка позора. — Они спокойно объединяются по три-четыре семьи, вместе воспитывают детёнышей. Когда-то Важек был главой своего прайда, как самый сильный и достойный. Ну, как видишь, магам не только горных эльфов подавай, они любое магическое существо готовы на части разобрать. Так что Важек потерял семью. Всю. Я рад, что из своего болота и беспробудного пьянства он, наконец-то, хотя бы попытался высунуть нос и начать заботиться хоть о ком-то. Надолго ли? Вы определённо можете друг друга научить чему-то новому.

Важек тихо выдохнул. Тайлер им гордился, но не признает этого никогда. Только всё равно чувствовалось. Когда-то Важек так его неумелую заботу учился распознавать и принимать, буквально выкапывая из-под вороха оскорблений и злобного рычания. Если уж мантикоры живут прайдами, то зиимары — отшельники.

— Ты силы береги, а не на ритуалы растрачивай, — Важек улыбнулся Элиа. — Вот на ноги встанешь, тогда и поговорим об этом. Может, ты посмотришь на меня поближе и в ужасе убежишь.

— Может быть, — серьёзно кивнула. — На мой разум влиять благодарность. И никогда не быть так долго одна. Скучать… По Эллирэ сильно скучать. Скучать и волноваться.

В уголках разноцветных глаз блеснули слёзы. Потерянная, раненая, загнанная в угол девчонка — небось теперь жалела о своём решении перебраться с уютных восточных гор на суровый Север. Впрочем, Важек не знал многого о жизни горных эльфов, Элиа и Эллирэ были первыми представителями на его памяти, забравшимися так далеко от родины. Возможно, и на Востоке жизнь была несладкой.

До своего дома Тайлер добрался ближе к обеду. Небо в этот день было пронзительно голубым, блестели лужи в свете солнца, громко чирикали птицы. Отличный денёк, жаль только волнение о ближайших месяцах омрачало настроение. Элиа была жива. С одной стороны — это радовало, с другой — усложняло ситуацию. Горная эльфийка в отличие от своей зашуганной сестры могла наделать много шуму, слишком наглая и непредсказуемая. Да и Эллирэ явно отпускать не собиралась.

Засов на калитке никто не трогал, привязанная к дереву коза громко заблеяла, увидев хозяина. Под ноги метнулась кошка. Эх, хорошо им втроём жилось когда-то, спокойно. Дверь в дом была приоткрыта, издалека доносились звонкие голоса детей, как всегда, споривших о чём-то. Подойдя поближе, Тайлер замер прислушавшись.

— Осторожно мыть и ставить тряпка, — сказала Эллирэ.

— «На тряпку», — Ешка.

— На тряпка ставить. Лучше мыть. Эллирэ пятно видеть.

— Я устал это мыть, когда уже гулять можно?

— Когда чист все склянка будут. Осталось три штука. Ныть не.

— Я не ною. Я устал, — Ешка начинал злиться.

— Я тоже уштала, — поддержала брата Енька.

— Тай вернуться, тогда гулять ходить. Одни не. Эллирэ отвечать.

— Почему ты вообще за нас отвечаешь? За нас даже папа не отвечает.

— Тай сказать, Эллирэ главная.

— Когда это он так сказал? — судя по топоту, Ешка вскочил на ноги и ходил по дому. — Ты даже говорить нормально не умеешь. Глупая совсем! Он тебя вылечит и выгонит. Здесь горные эльфы не нужны.

— Шнова на швою гору пойдёшь.

После слов Еньки в доме ненадолго повисла тишина. Лишь скрип тряпки по стеклу, да плеск воды доносились из-за двери. А потом Эллирэ затараторила какие-то слова — быстро, растягивая гласные и сильно искажая отдалённо знакомые звуки.

— Чего? — спросил Ешка, когда она умолкла.

В ответ Эллирэ вновь выдала какую-то околесицу.

— Нормально говори.

— Ешка не знать эльфийский? — в голосе Эллирэ безошибочно слышалась издевка. — Эллирэ говорить нормально, ничего не путать, это Ешка и Енька не понимать чужой язык. А Эллирэ ваш язык понимать. И кто глуп? Быстро сесть лежанка и ждать Тай. Стол не подходить и кошка не пускать. Пусть склянка сохнет.

Губы сами собой растянулись в улыбке. Ты посмотри, грозная какая. Ладно хоть детёнышей глупых делом заняла, да сама выучила, что Тайлер от неё требовал.

В доме ожидаемого хаоса не наблюдалось. Обиженные дети сидели на своей лежанке, Эллирэ — на лавке. Завидев Тайлера, тут же с места подскочила, но под строгим взглядом обратно опустилась.

— Жива твоя сестра, не бойся. Ну и заноза в заднице она у тебя. Вычудит что-то, не сомневаюсь. Пока, конечно, не до этого ей. Потрепали хорошенько, — Тайлер нервно дёрнул верхней губой, так что клык видно стало. — Важек, хоть и идиот неизлечимый, хорошо о ней заботится. Удивительно даже, не замечал за ним такого раньше. Зимовать с ним уговорил.

Тайлер опустился рядом на лавку, грозно глянул на детей и указал пальцем на корзину.

— Чего расселись, бестолочи мелкие? Быстро в лес за грибами! И чтоб к вечеру дома были с полной корзиной. Нагуляетесь заодно, дурь лишнюю растеряете.

Дождавшись, когда Ешка и Енька возьмут корзину, приготовленные с утра для них пирожки с капустой, и наконец-то уберутся подальше от дома, Тайлер выдохнул с заметным облегчением. На Эллирэ он посмотрел внимательнее, чем обычно. Слова Элиа вызвали такую бурю негодования и отвращения, что игнорировать или забыть не получалось. Но прежде чем делать окончательные выводы, он предпочёл послушать вторую сторону.

— Она сказала, чтобы ты отблагодарила меня. Как мне захочется. Даже перечислила всё, что я якобы могу получить. И часто тебе приходилось «благодарить» тех, на кого тебе указывали?

Эллирэ дёрнулась, как от пощёчины, и тут же отвернулась, обхватив себя здоровой рукой. Помолчала какое-то время, а потом вновь посмотрела на Тайлера: пустой взгляд и совершенно ничего не выражающее лицо напоминало серую маску.

— Часто, — коротко сказала. — Тай тоже что-то хотеть? Эллирэ рада благодарить Тай. Тай… первый, кто нравится Эллирэ. Других Эллирэ благодарить… Не знать, как сказать правильно. Испытывать сильная неприязнь… Эллирэ не должена этого говорить. Эллирэ просто сделать, что сказать.

Она вжала голову в плечи, опустив глаза в пол, нижняя губа заметно затряслась.

— Я тебе уже говорил ранее, что ни в какой благодарности не нуждаюсь. Тем более, в подобной. И мне важно было знать, что ночью… это было твоё желание, а не попытка любой ценой задержаться в моём доме, — Тайлер придвинулся ближе и обнял Эллирэ. — Я сказал Элиа, что ты теперь живёшь со мной, и мы как-нибудь без её указаний разберёмся. Потому сопли мне тут не распускай. И глупостей не думай. Я разве хоть раз тебе зло причинил?

— Нет, — Эллирэ покачала головой, а потом коснулась мягкими, тёплыми губами щеки, уткнулась носом в шею. — Вспомнить просто… неприятный воспоминаний много. Пока не помнить — проще жить. Эллирэ думать ночь, что Тай утро выгнать, хотеть приятный момент сделать. Чтобы помнить долго потом. Не думать, что Тай интерес проявить. Думать, выгнать печь.

— Мне не тебя с печи выгнать надо, а чужаков с нашего леса. Всё жду, когда раны подживут, чтоб на охоту выйти. Перестанут тут по чём зря землю топтать, надо будет заканчивать приготовления к зиме. Я-то на одного себя рассчитывал, а тут вас ещё трое на мою голову. Ни обуви, ни одежды. Тебя ещё надо скрыть у всех на виду. Заботы одни. Да и Важек вряд ли один управится до зимы. Прибежит клянчить лекарств тех же, а то и еды. Я хоть и грозился, чтоб не смел тут нос свой конопатый показывать, да только всё равно. Припрётся. Я уж сколько зим ему с голоду помереть не даю.

— Понимать…

Эллирэ печально вздохнула, о чём-то глубоко задумавшись. Казалось, всё ещё не верила, что никто её выгонять не собирался. Робко так за руку взяла и аккуратно тыльную сторону ладони пальцем погладила. Вновь вздохнула и тихо сказала:

— Эллирэ картошка сварить. Дети обедать. Тай оставить. Эллирэ поесть наложить…

С лавки она поднялась осторожно, видно, что боялась склянки, на полотенце разложенные, задеть. В сундук их убирала не спеша, предварительно каждую осматривая, серьёзно к делу подошла. Влажное полотенце на гвоздик повесила. Из печи котелок с картофелем ухватом достала, в миску еды наложила, ломоть хлеба отрезала и всё это перед Тайлером поставила.

— Запас зима помочь, — пробормотала смущённо и на край лавки села. — Эллирэ много чего делать уметь. Работа не отлынивать. Есть мало.

Потом ненадолго задумалась, в руках кончик косы теребя. Губу прикусила, вновь голову в плечи вжала и ещё тише спросила:

— Элиа сказать что? Отпустить Эллирэ жить Тай?

— Ты думаешь, я у неё разрешения спрашивать буду? — Тайлер рассмеялся, представив столь нелепую картину. — Она надеется, что ты передумаешь. Ну или я. Спорить со мной боится и правильно делает, значит, мозгов больше, чем показалось вначале. Ничего, ей будет, чем голову и руки занять, пока выздоравливает. Пусть Важека воспитывает, если совсем скучно сделается. Хотя… Зная его… Там уже ничто не поможет.

Картошку Тайлер прикончил быстро, в глубине души порадовавшись, что готовить самому не пришлось. Он вымотался за эти дни знатно, толком не спал, ел едва ли не на бегу. Да и сейчас надо было спешить к пациентам, а по пути слухи разносить о чужаках, которые духов гневают. Чтоб помощи им никакой не оказывали, а то на себя беду накликают.

— Спасибо за обед. Мне работать пора, уйду на несколько часов. Никому дверь не отпирай, ставни закрой. Один я живу, все о том знают. Если красная тряпка на дерево повязана, значит, ушёл по делам. Тихо сиди, чтоб ни звука. Лучше спать ложись, быстрее исцеление пойдёт, — Тайлер бросил взгляд на Эллирэ и чуть смягчил ворчливый тон. — Я на рынке буду. Чего тебе взять?

— Ткань тёплый, Эллирэ одежда пошить, — сказала, чуть поразмыслив, и куда тише добавила: — И сладкое любить сильно. Но деньга много стоить. Ткань лучше взять. Зима готовиться надо. Ешка и Енька одежда не. Эллирэ пошить.

— Будет тебе всё. А теперь живо на печь. Вернусь, будем с травами разбираться, да с грибами, если эти оборванцы чего путного наберут. И не трясись ты так, всё хорошо будет. Прошлое за порогом оставляй, в настоящем жить надо. Будем друг к другу привыкать, раз уж боги нас свели.

Тайлер поднялся с лавки и принялся собирать сумку с лекарствами, отбирая то, что на обмен сгодится. Хотелось ему Эллирэ порадовать хоть немного. Говорить хорошо и правильно, чтоб на душе легче сделалось, Тайлер не умел. Чувствовал, что необходимо это, что боль и обида сидят глубоко, а вместе с ними и страх. Воспоминания дурные не стереть, но можно новые создать, приятные.

— Говорить спасибо, — Эллирэ вновь заулыбалась. — Обнять Тай можно?

— Можно.

К щеке вновь прижались тёплые губы. Эллирэ прильнула к нему всем телом, обхватила за пояс рукой, шумно и горячо выдохнула в ухо. Чувствовалось — не играет, действительно чувствами к зиимару воспылать умудрилась. Впрочем, пожив среди людей, и настоящий монстр милым покажется. Нелюди даже разных видов нередко тянулись друг к другу.

— Ждать на печь, — тихо сказала Эллирэ и невесомо поцеловала в губы. — Рядом Тай тепло.

— Бегать не. Платье мерить, Енька, — прикрикнула Эллирэ на скачущую по лавке девочку.

Ешка забрался под стол и пытался поймать сестру зубами за ногу. Оба верещали, хохотали и повизгивали, но Тайлер не спешил останавливать игру. За окном сверкали молнии, дождь барабанил по крыше, завывал ветер — дети второй день сходили с ума без прогулок. Впрочем, домашние дела делали уже без лишнего нытья, за это и получали заслуженный отдых.

С официального принятия рыжих бестолочей в семью прошла неделя. Хворостина и пироги творили чудеса, да и Эллирэ оказалась весьма неплохой нянькой. По ходу выздоровления она, к ощутимому облегчению Тайлера, брала на себя всё больше домашних обязанностей: убиралась, готовила и детей делами занимала. Выкроила из купленной ткани несколько рубах и штанов, а ещё платье непривычного покроя для Еньки: до колен с высоким воротником и множеством карманов с пуговками на юбке. Сказала, что так рядились женщины на её горе.

— Мерить платье, — повторила и без особых церемоний стащила упирающуюся Еньку с лавки.

— Не хошу, — тут же заканючила она, уворачиваясь. — Уже мерила шегодня!

— Тай, помочь. Хотеть померить готов платье. Сил нет уговоры делать.

Эллирэ действительно казалась раздражительнее, чем обычно. Хмурилась целый день и не разговаривала почти, на детей шикала. Видимо, беспокоило что-то, но делиться не спешила.

— Енька! А ну быстро платье надела! И без лишних разговоров, — Тайлер бросил хмурый взгляд на мелкую мантикору, и та мигом притихла. Дети знали: с ним пререкаться бесполезно. Тайлер не терпел пустой болтовни и неповиновения. За прошедшие дни Ешка с Енькой заметно отъелись, начали выглядеть чистыми и опрятными, да и кое-какие манеры перенимали.

— А ты чего смурная, как небо сегодняшнее? Болит что-то? — Тайлер продолжил резать грибы на кусочки, откидывая в сторону порченные червями части. Первая партия уже сушилась над печкой.

— Нет, — Эллирэ покачала головой, что-то подшивая прямо на притихшей Еньке. — Спать плохо.

Сделала несколько шагов назад, осмотрела Еньку в тёмно-синем платье со всех сторон и кивнула. Видимо, осталась довольна. По крайней мере, снимать и что-то доделывать не стала, лишь махнула в сторону лавки, мол, можешь продолжать игру. Сама руки помыла и, взяв из ящика второй нож, села рядом с Тайлером грибы резать.

— Спать плохо, — повторила через какое-то время. — Сон дурной мучить. Элиа снится часто, говорить: плохо без Эллирэ. Говорить: Богиня гневаться. А потом ужас всякий снится.

— Видимо, Элиа хочет, чтоб я в гости наведался и хворостины ей всыпал. Предупреждал же, чтоб игры свои забыла, иначе худо будет. Я пострашнее богини гневаюсь, — Тайлер недовольно оскалился. — Они там с Важеком, скорей всего, сидят и ждут, что кто-нибудь за них дом починит, еды заготовит. А не бывать этому. Сами пусть справляются, ни ты, ни я им не помощники. У нас своих дел вон сколько.

Тайлер был благодарен Эллирэ за освободившееся время. С пользой тратил, рядом с хлипким сараем отстраивал коровник. Не один строил, соседских мужиков к работе припахал. Ясное дело не за «спасибо». Кому с лечением помочь, кому ритуал провести надобно.

— Решил, как корову заведём, я этим жителям болотным Буяну подарю. Пусть мучаются. Не удивлюсь, если сожрут в первый же месяц близкого знакомства.

Тайлер опасался, что до заморозков построиться не успеет, хотя осень и выдалась довольно тёплой. Не первый день уже раздумывал, как Эллирэ людям потихоньку показывать начать, чтоб подозрений не вызывал.

— Я тебе к ночи травы заварю, чтоб спалось лучше. Об остальном не переживай, разберусь.

— А может не Элиа сны поганые слать, — Эллирэ грустно вздохнула. — Может Богиня стращает сама. Может просто глупый сон снятся…

Она отложила нож, руки о тряпку обтерла и отправилась к печи. Запах мясного рагу с овощами уже давно дразнил ноздри и голодный желудок. Раскалённый котелок с тихим стуком опустился на дощечку на краю стола. Аромат усилился.

— Готов… — пробормотала Эллирэ, сняв первую пробу. — Енька, Ешка, руки мыть!

Рыжий вихрь бросился за ширму, где стояла бочка с водой. Плеск, ругань, мыло, полетевшее на пол — всё как обычно. Эллирэ шустро убрала порченные грибы, протёрла стол и принесла глиняные миски с деревянными ложками. Хлеба нарезала, вытащила горшочек с квашеной капустой из шкафчика и поставила в центр стола. Исходившее паром рагу по тарелкам разложила. А потом, посмотрев Тайлеру в глаза, внезапно сказала:

— Узор на грудь Эллирэ ночь светиться? Тай не видеть? Если светиться — Элиа магия делать. Энергия браслет уже не помогать.

— Спал крепко, не припомню. Но теперь обязательно прослежу. Да и браслет давно пора на амулет заменить нормальный. Всё руки не дойдут. Вот, думается мне, самое время сделать. Только зарядить надо будет, — Тайлер бросил на Эллирэ многозначительный взгляд. — Заодно и проверим, что там и как помогает.

Длинные острые уши мгновенно сменили цвет на нежно-сиреневый, разноцветный взгляд метнулся на печь и тут же опустился в пол. К Тайлеру Эллирэ продолжала проявлять интерес, но одновременно с тем — заметно стеснялась. Стоило остаться наедине — ластилась, как Дишка по весне, целоваться лезла, за руки трогательно держала, однако на любой шорох дёргалась, иногда по непонятным причинам напрягалась и эмоционально отстранялась. Да и на более откровенные ласки Эллирэ не решалась, к обозначенной в ночь их первого поцелуя черте ни разу не подходила. Хотя Тайлер и чувствовал — ещё как хотела, буквально взглядом его иногда пожирала.

— Ночь на печь проверять? — тихо спросила, облизав пухлые губы.

— На днях должно распогодиться, — будничным тоном начал Тайлер. — А после дождя грибов много. Мы ещё и половины запасов на зиму не сделали. Детишки как раз порезвятся, дурь лишнюю растратят, а мы спокойно «ритуал» проведём.

Глянув на смущённую Эллирэ, Тайлер усмехнулся и продолжил:

— Сегодня можно присмотреться, с чем работать в итоге придётся. Спешить некуда, да и волноваться совершенно не о чем.

— Я не волноваться, — внезапно сказала Эллирэ и на Тайлера вопросительно посмотрела. Уточнила с лёгким волнением: — Сказать правильно?

— Да, не обязательно своё имя всё время повторять. «Я» достаточно.

Кивок и мягкое прикосновение к колену под столом, многозначительное поглаживание. В разноцветном взгляде буквально бесы плясали, от привычного смущения и след простыл. Правда, ненадолго. Стоило детям на лавку залететь, Эллирэ шарахнулась от Тайлера, как ошпаренная. Щёки пурпурными стали, руки на стол легли.

— Горяшо! — оповестил Ешка, запихнув в рот сразу полную ложку, но выплёвывать из жадности не стал.

Енька, как более разумная, вначале на свою еду подула. Эллирэ по тарелкам капусту разложила, ломти хлеба детям в руки вручила. Хозяйственная такая, домашняя. Глядя на неё, сразу становилось ясно — в жизни бы добровольно искать приключения на чужбине не пошла. Паршиво всё-таки Элиа по отношению к сестре себя повела, нечестно. И судя по всему, не собиралась свои взгляды пересматривать.

— Приятный всем аппетит, — громко объявила Эллирэ и взялась за свою ложку.

— Как холода придут, будем вечерами собираться, и я начну вас всех грамоте учить. А заодно и травы повыучиваете, оно в жизни пригодится и не раз может спасти, — Тайлер ел медленно, наслаждаясь вкусом и тем, что куда-то спешить не было нужды. Вот такие посиделки за столом всё чаще вызывали в душе тёплые чувства. Котята раздражали чуть меньше, а Эллирэ, казалось, и вовсе с ним несколько лет прожила.

— Дядя Тай, а ты меня охотиться научишь? — осторожно поинтересовался Ешка, умявший свою порцию и теперь поглядывавший в сторону тарелки сестры.

— Ага. Только для начала контролировать свою форму научись. Я позанимаюсь с вами. Но это скучно, сразу предупреждаю, да и вряд ли получится сходу. Но вы уже большие, должны со своими кошками поладить, — Тайлер стукнул Ешку по руке, чтоб не смел воровать чужую еду. — И вообще, ты будешь со мной работать чаще, Енька, а ты Эллирэ по дому помогать. Кто ныть посмеет — к папке своему непутевому на болота отправится.

— Не-е! — хором вскрикнули Ешка с Енькой и головами активно замотали. Видать, свежи были воспоминания о прошлой зиме.

— Тогда доедайте, посуду мойте и ко сну готовьтесь. Я сегодня амулет мастерить буду, да вам историю на ночь расскажу.

— Штрашную? — вытаращила зелёные глазёнки Енька.

— Чтоб вы пол ночи спать боялись? Нет уж. Поучительную, но интересную.

Эллирэ беззвучной тенью отправилась греть воду для умывания. Лежанку под печью из лавок для детей собрала, шкуры разложила, полотенца чистые достала. Тайлер то и дело ловил на себе её взгляд — взволнованный, но с искрами едва прикрытого желания. Видать, сильно впечатлили обещания «ритуалов».

— Тарелка на полка убрать и сюда идти быстро, — сказала Эллирэ детям, а потом по очереди за ширму утащила мыться. В этот раз обошлось без лишних возмущений.

Под одеяло Енька с Ешкой забрались в чистеньких новых рубахах, пахнущие мылом и травами, с довольными круглыми мордахами.

— За новой вода пойти, — объявила Эллирэ, кутаясь в плащ Тайлера. — Сказка без меня говорить.

Тяжёлые вёдра тянули к земле, ледяная вода хлестала по щекам. Эллирэ чувствовала себя странно, бесконечно счастливой и несчастной одновременно. Ей было хорошо с Тайлером, спокойно, уютно, но сердце не отпускала печаль по брошенной сестре. Эллирэ засыпала и просыпалась с мыслями об Элиа. С тяжестью на душе, с ощущением гнусного предательства.

Тёплый воздух в избе показался раскалённым, рассказ Тайлера, сидящего на краю детской лежанки, напоминал песню. К словам Эллирэ не прислушивалась, не хотела, просто наслаждалась низким голосом и северным произношением — отрывистым, резким. Нагрела воды, перелила в бочку и, закрывшись от остальных ширмой, принялась мыться. Вода неплохо смывала усталость и плохое настроение.

Запахи мыла и трав наводили на мысль о ночи в объятиях Тайлера. Вспомнился разговор о «ритуале», и по телу тут же пронеслись мурашки. Эллирэ хотела переспать со своим спасителем. Хотела забыться в остро-дразнящих ласках, хотела вскружить голову, влюбить в себя.

«Горные эльфы не умеют любить, у нас даже слова такого в языке нет, но почему тогда моё сердце так быстро бьётся рядом с ним? Почему я готова оставить сестру ради него? Разве не это можно назвать любовью?», — думала Эллирэ, карабкаясь на печь.

Поправила шкуры, разложила одеяла, шторку задёрнула и неспешно стянула с себя рубаху, оставшись совершенно обнажённой. Днём ранее Тайлер снял повязки, теперь по плечу тянулся уродливый шрам от вырезанной стрелы. Эллирэ провела по нему пальцем, вспоминая горячие прикосновения, обжигающие поцелуи, нечеловеческий взгляд и энергию. Прикусила губу и легла, замерев в ожидании.

Тайлер как всегда неспешно заканчивал с делами: уложил детей спать, тщательно вымел дом, вытряхнул половики, собрал высохшие пучки травы в корзину и, судя по звукам, развесил новые. Долго плескался в воде, приводя себя в порядок, стирал рубаху и штаны.

На печь взобрался бесшумно. Влажная кожа поблескивала в полумраке, впервые Тайлер пришёл на печь полностью обнажённым. Волосы в тугую косу заплёл.

— Неплохо потрудились сегодня. Ты отлично управляешься с домашними делами. Как язык хорошо выучишь, буду учить тебя своему делу. Эшшаром тебе не быть, а вот травницей, а то и лекарем — вполне. Вижу хорошие задатки. Ты аккуратная, внимательная и исполнительная. То что нужно, — Тайлер говорил тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить наконец-то угомонившихся детей.

— Я любить учиться и уметь хорошо работать, — так же тихо ответила Эллирэ и, сев, ощутила на лице тёплое дыхание. — Тай ведь не жалеть о своём решении? Я… чувствовать любовь. Говорить, горные эльфы не мочь любить, но то ложь.

Она подалась вперёд и мягко коснулась губами влажных губ. По спине пронеслись мурашки, контрастный жар вспыхнул в груди и спустился до самого паха. Волнение охватило разум, сплелось в один узел с восторгом. Быть рядом с тем, кого выбрала вопреки всем указаниям, правилам, запретам — прежде Эллирэ лишь изредка позволяла себе об этом мечтать. Со стыдом и сожалением. Ведь Элиа никогда бы не разрешила. Не отпустила бы её в самостоятельную жизнь.

— Не жалею, не переживай, — прохладная ладонь коснулась груди, мягко толкнула, заставляя откинуться обратно на подушку. Кончики пальцев неторопливо обводили слабо светящийся узор на коже, нежно, с лёгким нажимом. Изучали, вызывая волну мурашек. — Иногда ты такая напряжённая и испуганная, что кажется, будто меня боишься. Я ведь не пугаю тебя? Не причиняю вреда? Тебе лучше говорить, если что-то идёт не так.

— Нет, — Эллирэ покачала головой, — не пугать. Тай хорошо к Эллирэ относится. Непривычно хорошо. С людьми раньше быть. Люди считать горный эльф — экзотика, игрушка, неразумный вид. Говорить много обидные слова, специально делать неприятно, плохо. Элиа разрешать, если деньга давать. Элиа бояться, что против её воля пойти, следить, чтобы наедине с хорошие люди не оставался. А Эллирэ иногда тайно запрет нарушать, иногда влюбляться, а потом вина испытывать. И сейчас тоже испытывать.

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Несмотря на расстояние, она действительно ощущала постоянное присутствие сестры, временами слышала отголоски её осуждающих мыслей. Иногда, в объятиях Тайлера, внезапно оказывалась во власти болезненных воспоминаний. И что делать с этим не знала, старалась просто не показывать виду, но, похоже, недостаточно хорошо старалась.

— Тебе не за что вину испытывать. Вы ушли в наш мир, а значит, нарушили свои традиции. Вот и хватит за них цепляться. Сестру ты спасла, пусть нашими руками, но это неважно. Она в безопасности, о ней заботятся. Свой долг ты выполнила, раз уж считаешь, что вообще ей что-то должна после всего… После того как она бессовестно пользовалась тобой, торговала твоим телом, запрещала испытывать абсолютно нормальные чувства. Ты выбрала свой путь, она пусть идёт своим. Как простишь себя за выбор этот, так легче и станет. Амулет тебе выдам, слышать её перестанешь, своей жизнью жить будешь.

Тайлер мягко погладил Эллирэ по щеке, коснулся пальцем нижней губы, очерчивая контур.

— Давай я покажу тебе, что значит семья. Пусть чаще всего решения буду принимать я, как более опытный и старший, но у тебя так же есть голос. И право выбирать. И мы будем обсуждать всё, что будет спорным казаться, — горячие объятия сомкнулись на теле. Тайлер прижал Эллирэ к груди, позволяя придвинуться как можно плотнее. — Мой отец… Бертран… Он мне не родной по крови. Тоже зиимар, но вырос среди людей. А я из диких. Тех, что по пещерам живут, на четвереньках ползают и людскую речь не понимают. Я был мал, меньше этих рыжих оборванцев. Бертран со мной не один год промучился, прежде чем смог выучить простым правилам поведения и худо-бедно говорить. Я ещё хуже тебя язык знал, слов десять всего. Вредным и агрессивным был, задирался на старшего бесконечно, да и вторую свою «родительницу» близко не подпускал. А она вообще человеком была, едой всё время казалась, а не семьёй. Ничего, научился же всему. И говорить, и читать, и писать, дело отца освоил, потом вот у Ритами лечить выучился. Ничего невозможного нет. Можно с горы спуститься и жить иной жизнью. Когда рядом есть тот, на кого положиться можно — всё по плечу становится.

— Нравится, что Тай говорит, — прошептала Эллирэ, действительно чувствуя, как распускается до предела затянутый узел переживаний. — Хотеть быть с Тай, хотеть семья. Испытывать радость, когда Тай рядом.

Она потёрлась носом о тёплую шею, шумно вдохнула запах мыла и трав. Ощущать кожей любимого мужчину было до головокружения приятно, как и осознавать свою значимость. Ведь Тайлер, пусть и по велению Богов, нашёл её, вылечил, обогрел и оставил у себя. Возможно, тоже немного любить начинал. Эллирэ старалась лишний раз об этом не размышлять, ведь раз не выгнал — нравилась.

— Тай поцелует Эллирэ? — едва слышно спросила и затаила дыхание в ожидании.

— Поцелую. А завтра вышвырну этих мелких бесов за порог, чтоб не мешались, — горячий шёпот щекотал ухо, — тогда и продолжим, но уже иначе.

Тайлер не спешил, давая Эллирэ прочувствовать каждое касание губ и языка. Неторопливо, чувственно, по-особенному нежно. Без агрессивных укусов, без дикой, необузданной страсти, но с безграничным спокойствием и теплом. Наверное, так и целовали тех, кто был важен.

— Хочу быстрее завтра… — выдохнула в губы, гладя пальцами заплетённые в косу волосы. — Тай сводить с ума. Нравится очень.

— Ты мне тоже нравишься, дитя Ветра. Спи. Ты под моей защитой отныне.

Эллирэ не помнила, когда Тайлер ушёл, проснулась уже одна, развалившись на всю печь. Нашарила в шкурах свою рубаху, зевнула, пытаясь осознать, почему её не разбудили. В последние дни одновременно вставали, Эллирэ детей умывала и косы заплетала, пока Тайлер завтрак готовил.

Высунувшись с печи, первым делом глянула на открытое окно: яркое солнце пробивалось сквозь занавески. Губы сами собой растянулись в улыбке. Наконец-то! Бесконечные дожди вгоняли в тоску, мешали остаться с Тайлером наедине, не позволяли насладиться тишиной и спокойствием.

— Тай, утро добро, — сказала, когда хозяин дома поднялся из погреба с мешком капусты. — Дети гулять? Почему не разбудить?

— Ты в последние дни отлично потрудилась. А кто хорошо трудится, тому и отдых хороший положен, — Тайлер выглядел довольным, даже улыбался уголками губ. — Дети сегодня тоже отдыхают. Ярмарочная неделя началась. Дал им мелочи немного, пусть повеселятся. Всё равно все на пряники и леденцы истратят. А ты спускайся давай, умывайся. Каша тыквенная ещё не остыла, так что ешь скорее. Там тебя подарок дожидается.

Тайлер махнул рукой в сторону стола, где в миске лежали пряники и небольшие бублики, посыпанные сахаром, а посреди торчал коричневато-оранжевый леденец на длинной палочке.

— Я амулет закончил, осталось малость самая — решить, как носить будешь. Браслет могу сделать или шнурок подлиннее взять, тогда на шею повесить сможешь. А могу к Тоушу сходить в лавку, он украшения всякие собирает на заказ. Застёжку приделает, и получатся серьги.

Эллирэ покачала головой, немного шокированная количеством приятных сюрпризов. Спрыгнула на пол, откинула назад рассыпавшиеся по плечам волосы.

— На шея хочу, — сказала, поразмыслив. — На рука — неудобно, цепляется. На уши — прятать под косынка неудобно.

Наскоро ополоснув лицо, Эллирэ наложила себе немного каши и села за стол. Съела быстро, больно уж хотелось поскорее к сладостям перейти. Мысли о леденце никак не отпускали. Невольно вспоминалось детство и торговцы из-под горы с баулами на обмен. Они первое время приносили леденцы и конфеты для детей. Овощи, фрукты и инструменты меняли на руду и драгоценные камни.

— Вкусно, — сказала и неспешно облизала янтарную сладость, прикрыла глаза, наслаждаясь моментом.

— Вот и хорошо. С этого дня покажу тебе, как волосам цвет менять. А ещё будешь учиться традиционные причёски плести и правильно носить платки. Я давно среди людей живу, покажу, что да как. Платье тебе сегодня куплю, подошьёшь по фигуре. Пока рановато к людям выходить, но учиться сливаться с толпой надо. Ты и с маскировкой больно приметной будешь. Но сильно докучать не должны, меня тут в равной степени уважают и боятся.

Тайлер вытащил большую кадку, видать, на ярмарке раздобыл, Эллирэ не видела такой раньше. Сел капусту резать, помочь не звал.

— В ярмарочную неделю гуляния всякие, а после праздник великий будет — Зимование. Я, как единственный эшшар в этом селении, буду его открывать. Забот много будет. Алтарь посреди площади возводить, обряды в честь духов северных творить, чтоб они милостивы были к нам, а зима не слишком суровой выдалась. Обычно мне Важек помогает, но в этот раз вряд ли. Надеюсь, занят делом, а не пьянствует. Одно хорошо — эшшару принято дары подносить за работу. Потому народ внимательно прислушивается к моим речам, чтоб угодить и получить милость от высших сил. Потому я так активно коровник строю. И дураку ясно, чего мне в жизни не хватает.

Капуста отправлялась в кадку попеременно с мелко нарезанной морковью. Тайлер всё делал не спеша, позволяя Эллирэ спокойно доедать сладости. Он выглядел гораздо спокойней, особо не рычал на любое не понравившееся действие или слово. Даже смотрел иначе. С интересом, а не раздражением.

— Корова — хорошо. Молоко много. Сыр, масло, творог делать будем…

Эллирэ облизала палочку из-под леденца, а затем, убедившись, что Тайлер занят капустой, принялась за липкие пальцы. Сладкого в её жизни было не особо много, но рассказ о празднике и подношениях вселил надежду на дополнительные вкусности.

Убрав со стола и вымыв руки, Эллирэ застыла в центре избы, невольно ожидая дальнейших указаний, но их не последовало. Даже заплести волосы и одеться Тайлер не велел, сидел себе за столом, капусту шинковал, под нос что-то насвистывал. Непривычная свобода в присутствии «главного» вводила в смятение. Своими делами она привыкла лишь в одиночестве заниматься, да за детьми приглядывая.

Потоптавшись на месте, Эллирэ осторожно подошла к Тайлеру, всё ещё ожидая каких-то команд. Рядом села — ничего. Головой в плечо боднула, внимание привлекая, в глаза заглянула, пытаясь точное настроение уловить. На её собственном сердце такая лёгкость ощущалась. Умиротворение, любовь. Хотелось петь, смеяться и танцевать.

Эллирэ мягко погладила гладко выбритую щёку, указательным пальцем губы коснулась. Улыбнулась и, не ощущая в свою сторону агрессии, с лавки на колени перебралась. Невесомо в шею поцеловала, в глубине души удивляясь собственной наглости. Впрочем, после большого количества сладкого её всегда на глупости тянуло, как и остальных представителей горного народа. Она хорошо помнила, как старейшие в ярость пришли, узнав, чем именно их детей чужеземцы кормили. Запретили строго.

— Тай красивый такой, — прошептала в ухо и по кромке языком провела.

Тайлер нож в сторону отложил, внимательно глянул на Эллирэ.

— Что, не терпится амулетом заняться? — ворчливые нотки звучали на удивление дружелюбно, да и ладони опустились на бёдра, сминая ткань рубахи и слегка задирая вверх.

Эллирэ покачала головой, желая заняться вовсе не амулетом. Всем телом к Тайлеру прильнула, руками за шею обхватила и в губы страстным поцелуем впилась. Жар внизу живота и контрастно холодные мурашки, бегающие по ногам, бешеный стук сердца в висках — Эллирэ и сама не заметила, как намотала густую косу на кулак, как прокусила губу до крови, неистово желая большего. От недавней безмятежности не осталось и следа, в сознании плескалось лишь едва контролируемое желание. Тайлера хотелось здесь и сейчас. Немедленно.

— Куда торопишься, дурында? Вот очень тут удобно, да? Рядом с капустой. В самый раз. Волосы заплети, сама же страдать будешь. И живо на печь. Тут не место для подобного, — Тайлер грозно в глаза посмотрел. Он во всём любил порядок.

Эллирэ капуста не особо смущала, да и лавка со столом казались вполне удобными, но спорить не стала. Нехотя отстранилась, с колен поднялась и, не удержавшись, одарила Тайлера ещё одним пылким поцелуем. Волосы по пути к печи наспех заплела и подвязала — лишь бы в лицо не лезли. Её всю потряхивало.

Наверх буквально взлетела. Рубаху скинула на сундук, чтоб не мешалась. Сама упала спиной на шкуры, облизала солоновато-сладкие губы и рукой по животу вниз скользнула. Заерзала.

Голова Тайлера мелькнула лишь на пару секунд. На одеяло приземлилась знакомая Эллирэ баночка, за эти дни ставшая уже практически родной. Мазью, остро пахнущей мятой и ромашкой, смазывались и мелкие царапины, и обветрившиеся губы, и кожа вокруг более серьёзных ранений. Она неплохо снимала зуд и воспаление.

— У тебя есть несколько минут. Пойду, вывешу знак, что дома никого, да ставни закрою, — в тихом голосе Тайлера так и проскальзывало предвкушение, тёмное, дикое, опасное. — Приласкай себя как следует. Используй мазь, она придаст новых ощущений. Хочу чтобы к моему возвращению ты буквально изнывала от желания.

Эллирэ потянулась к баночке, открыла и запустила пальцы в густую, прохладную мазь. Зачерпнула щедро, почти жадно. Прохлада обожгла горячую ладонь, растеклась по коже.

Захлопнулись ставни, погружая комнату в полумрак, скрипнул засов на двери. Зашуршала падающая на лавку одежда, послышался плеск воды. Тайлер явно тянул время, заставляя Эллирэ томиться в ожидании, подстёгивал и без того болезненно-острое возбуждение. Он слышал каждый её приглушённый стон. Это заводило.

— Тай…

Тело потряхивало, воздух казался густым и горячим. Мыслями Эллирэ раз за разом возвращалась к их первому пылкому поцелую. Тогда она боялась быть отвергнутой, Тайлер казался недосягаемым, зато теперь… теперь она точно знала, что их притяжение взаимно. Кусала губы. Ждала.

Тайлер взобрался на печь через несколько минут, рядом сел. Ледяные после полоскания в колодезной воде ладони по-хозяйски огладили обнажённое тело, сжали чувствительную грудь. Раскосые глаза заволокло чёрной пеленой, хищная улыбка растянула губы.

— У тебя очень изящные пальцы, — Тайлер демонстративно зачерпнул мазь. — Дай проверю насколько ты готова.

Эллирэ зажмурилась, вспыхнув от внезапно накатившего смущения. Ей нравилось представлять себя любимой женщиной Тайлера. Нравилось думать об этом моменте, как о чём-то чувственном и романтичным, но…

Тайлер перевернул Эллирэ на живот и грубо раздвинул бёдра. Пылающее лицо оказалось прижатым к шкуре.

— Колени шире расставь.

Эллирэ не видела происходящего, только чувствовала. Горячее дыхание на спине и жар нависающего сверху тела. Пальцы Тайлера. Он не был нежным. Каждое движение отдавалось жаром внизу живота, в пылающих ушах и ступнях.

— Этого хотела? — глухо прорычал Тайлер и впился зубами между лопаток. Эллирэ вскрикнула, прогнулась, и в тот же миг почувствовала, как по коже медленно стекла первая капелька горячей крови. Тайлер слизнул её, и снова впился в то же место, больнее, оставляя след. — Или тебе мало? Недостаточно моя?

— Нет, — прошептала Эллирэ и сжала зубы, чтобы не закричать. Дрожь пробежала по ногам и спине, но она упрямо пробормотала: — Готова. Тай взять Эллирэ сейчас.

Она привыкла быть покорной, привыкла отдаваться взамен на что-то ценное. Деньги, еда… любовь. Вытянув вперёд руки, Эллирэ ухватилась за подушку и сильнее прогнулась в спине. Дыхание затаила, в ожидании очередной вспышки боли.

— Ложись удобно, ты ж не Дишка по весне, чтоб так корячиться, — Тайлер помог развернуться и откинуться на подушку.

Тёмный взгляд изучающе скользнул по её распростёртому телу, по ключицам, груди, животу, замер между разведённых бёдер.

Несколько влажных поцелуев коснулись живота, спустились ниже... По ногам пронеслись мурашки, когда Тайлер устроился между ними. Щёки и уши вспыхнули огнём. Никто и никогда не ласкал Эллирэ вот так: жадно, горячо… языком. С губ сорвался всхлип, тягучая волна удовольствия захлестнула тело. Хорошо. До стонов и дрожи.

“Я должна это запомнить…”, — одна из немногих мысль, сумевшая пробиться через шум оглушительного восторга. Перед тем как…

Внезапно яркая вспышка удовольствия подбросила её тело, дрожью пробежала по ногам. Эллирэ вскрикнула, не сразу осознав, что схватила Тайлера за руку. Головокружение заставило ощутить миг невесомости. Дыхание перехватило.

Тайлер лёг рядом, обнял крепко. Его пальцы осторожно гладили шрам на плече, постепенно спускаясь до узора, ярко светящегося в полумраке.

— Ты красивая, когда позволяешь себе расслабиться и получать удовольствие, — ладонь огладила бедро. — Вижу, нечасто это было в твоей жизни, раз такая напуганная после. Ничего, научишься своё тело слушать и понимать. Собой будь, эмоции не держи, о желаниях говори. Я, может, далеко не нежный и не ласковый, но слушаю внимательно.

Эллирэ кивнула. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Разгорячённую кожу приятно покалывало, взгляд блуждал по смуглому лицу, к Тайлеру хотелось прикоснуться. Она и прикоснулась, осторожно погладив пальцами щёку, убрала за ухо выбившиеся из косы пряди.

— Такое Эллирэ не делать никто. Не ожидать, — прошептала, ощущая вновь подкравшееся смущение. — Сильно понравиться. Отдохнуть немного и тоже приятно делать. Нравится Тай. Опасный, сильный — возбуждать.

— Что именно возбуждает? Вспоминай и показывай. Хочу, чтобы тебе хорошо было. Мало в жизни хорошего видела, так хоть я не стану воспоминанием плохим.

— Не, — Эллирэ покачала головой. — Тай — хорошее воспоминание.

Села, борясь с головокружением, перекинула тяжёлую косу за спину и над Тайлером склонилась. Мягко в губы поцеловала, поглаживая широкую грудь кончиками пальцев, неспешно на бёдра перебралась. Приласкала губами шею, чувствуя, как волна восторга с новой силой заполняла сознание. Поддавшись яркому желанию, Эллирэ от души прихватила шею Тайлера зубами.

— Нравится кусаться, — прошептала в ухо, ощущая удовлетворение от маленькой мести. Чувствовала — с ним так можно.

— Мне тоже, — фыркнул Тайлер, обнажая острые клыки. — Нам по расе положено. Самки у зиимаров в разы крупнее и гораздо агрессивнее, так что брачные игры выглядят как хорошая такая драка. Я разумом понимаю, что ты вида другого, но инстинкты порой сильнее.

Неожиданно вдоль позвоночника мазнула мягкая кисточка хвоста. Эллирэ вздрогнула. Хвост скользнул выше, по лопаткам, затем медленно спустился вниз, очерчивая изгиб спины.

— Давай добавим немного новых ощущений, — хриплый шёпот разогнал по телу волну мурашек.

Эллирэ почувствовала, как хвост скользнул ниже, обвил бедро, а затем гладкая часть, скользнула между ног. Прохладная, гибкая, с едва ощутимой чешуйчатой текстурой. Тайлер крепче прижал Эллирэ к себе. Пальцы зарылись в волосы на затылке, мягко потянули назад, заставляя откинуть голову. Зубы сомкнулись на шее, оставляя новый жгучий след.

Эллирэ сама потёрлась о хвост. Обильная влага и остатки мази делали каждое скольжение гладким, мокрым, почти невесомым. Медленно, смакуя новые ощущения, потом быстрее, чувствуя, как каждое движение отдаётся внизу живота острой, сладкой волной.

— Младшая сестра секс один раз в жизнь заниматься должна. С кем старшая сказала, — прошептала, давясь стоном.

Случайно оставила царапины на смуглых плечах, слизала выступившие капли крови.

— Теперь всё иначе. Ты сама вольна решать когда и сколько раз, ну а с кем… Вижу, ты выбрала. Тогда чего стесняешься? Смелее будь, — горячие пальцы сжимали ягодицы. — Ты так легко заводишься, моя хрупкая эльфийка.

Хвост двигался вместе с ней, скользкий от её собственной влаги, гладкий и твёрдый, идеально повторяющий ритм движений. Тайлер не мешал, не пытался перехватить инициативу.

— Тай… Стой… Хотеть тебя чувствовать… — Эллирэ подавилась стоном. — Всего тебя…

Она в один миг оказалась опрокинута на спину и вжата в шкуру. Аж дышать стало трудно. Влажные, раскрасневшиеся губы терзал жёсткий, требовательный поцелуй. Тайлер кусался, впиваясь заострёнными когтями в бедро. Его член одним безжалостно-плавным движением вошёл в неё. Стон потонул в болезненно-сладком поцелуе. Тайлер подхватил Эллирэ под колени и сильнее развёл ноги, фиксируя в одном положении. Не нежничал, не выжидал, двигался мощно, глубоко, в таком сумасшедшем темпе, что ей оставалось только скулить и вцепляться в шкуру острыми когтями.

Обжигающие искры носились по телу, пальцы на ногах судорожно поджались. Боль и удовольствие сплелись в тугую петлю, затянувшуюся до предела. Организм содрогнулся в последний раз, тело пронзила сладкая судорога оргазма. Тайлер глухо застонал, кончая следом.

— Хорошее воспоминание? — тихо поинтересовался, устраиваясь рядом и крепко обнимая. А затем ещё тише добавил: — Моя хрупкая эльфийка.

Сил хватило только на кивок и улыбку. Определённо хорошее, яркое и будоражащее кровь. Эллирэ потёрлась носом о плечо и уткнулась лицом в грудь, пытаясь набраться сил, чтобы попросить кружку воды. Пить хотелось страшно. А ещё спать, желательно в объятиях Тайлера.

— Спасибо, — сипло прошептала, закинув всё ещё дрожащую ногу Тайлеру на бедро. — Никогда не забыть.

Тайлер что-то пробурчал на незнакомом языке и принялся зализывать царапины и укусы на плече и шее, оставленные в пылу страсти. Было в этом что-то настолько интимное, нечеловечески правильное. Признание без лишних слов, которые сейчас были ни к чему.

— Я чай тебе принёс, будешь? — Тайлер поставил исходящую паром кружку на скамейку.

— Я благодарить, — сказала Эллирэ, жмурясь на ярком солнце.

Дети ещё не вернулись, Тайлер после обработки следов своей страсти не мешал отдыхать, но то и дело находил повод подойти. Эллирэ было приятно его внимание. Нравилось ловить на себе обеспокоенно-восхищённые взгляды. Чувствовалось — давно женщины не было, после близости Тайлер едва не плясал. Довольный такой… Красивый.

— По весне здесь всё цвести будет, — сказал он и рядом опустился. — Это черёмуха, а там кусты сирени. Хочу у забора розовые кусты посадить, да всё руки не доходят…

— Я любить цветы.

— Тогда после зимы постараюсь найти время на розы. Может, ещё чем разживусь…

“Интересно, а он на мне женится? — подумала Эллирэ, вихрь волнения заставил сердце биться быстрее. Но, вслушиваясь в низкий голос Тайлера, она куда твёрже добавила про себя: — Конечно, женится. Куда ж ему деваться”.

— И отдельную комнату для детей бы пристроить… Осторожно. Чай не разлей.

Эллирэ фыркнула, удобнее устраиваясь на его коленях. Голову на плечо уложила, руками за пояс обняла. Решила, что пока верёвки вьются, нужно вить. Кто знает, в каком настроении этот суровый северный мужик проснётся завтра. Впрочем, в одном Эллирэ была уверена наверняка: сегодняшний день навсегда сохранится в её душе, как поворотный. Ведь на старую дорожку она уже никогда не вернётся. Её место здесь — в доме лекаря, спасшего её жизнь.