По шумным центральным улицам Москвы идет мужчина. Статный, красивый — он притягивает женские взгляды. Его серое пальто распахнуто. В крепкой руке дорожная сумка, тяжелые берцы грубо сминают пожелтевшие листья под ногами. Сердце радостно ликует: наконец-то вернулся домой! Позади очередная горячая точка, закрыто сложное дело. Впереди отпуск.

В кармане пальто ждёт своего часа бархатная коробочка, в ней красивое колье — полковник Багров везет подарок своей любимой жене.

Вот и родная многоэтажка. Там, наверху, в квартире на седьмом этаже скучает его Ира.

Полковник с трепетом смотрит наверх. В их общей спальне горит приглушенный свет. Любимая не знает, что ее полковник уже рядом. «Наверное, читает свой любимый детектив в спальне, и не ждёт меня домой», — он улыбается скупой суровой улыбкой.

В груди становится тепло от сладкого предвкушения. Виктор сделает ей подарок, а потом они вместе отправятся в уютный ресторанчик, где наедятся до отвала ее любимыми суши. Уже заказан столик. Все, как Ира любит — с видом на вечернюю Москву. Дорого? Для любимой жены не может быть слова «дорого».

Лифт поднимает его на седьмой этаж. Полковник достает ключи от квартиры, тихонько ее открывает, не хочет испортить сюрприз.

Ставит на пол сумку, снимает пальто. Настораживается. Почему Ира не выходит его встретить? Он же видел свет в окнах спальни?

Багров проходит в столовую. Стол сервирован на двоих. Пылают красивые свечи, открыт шоколад, нарезаны фрукты, в приоткрытых коробках томятся суши и роллы, которые так любит Ира.

Что-то больно царапает в груди — столовые приборы уже тронуты. На тарелках следы остатков угощения. А значит, не для полковника этот ужин на двоих.

«Ира, только не ты…» — мысленно стонет полковник. Но профессиональное чутье заставляет угрюмо усмехнуться.

Он стремительно идет в спальню, распахивает двойные резные двери и чувствует, как его сильное сердце летит в глубокую пропасть.

Тела в полумраке под его любимым одеялом двигаются в унисон друг другу. Приглушенные стоны, сладкие поцелуи. Красиво. И больно.

— Витя? — слетает с губ Иры испуганный вскрик. Она отталкивает от себя другого мужчину, натягивает одеяло. В глазах плещется страх.

Багров на миг прикрывает глаза. Грудь разрывает адская боль — с этой стороны предательства он не ждал.

— Какая же ты сука, Ира, — чувствуя, как накрывает волной ярости, выдыхает шумно.

Потом все, как в плохой комедии — голый мужик бегает от разъяренного Багрова вокруг кровати, размахивает руками, умоляет успокоиться.

— Витя, не надо! Это начальник нашей психологической службы! — повиснув на его мощной руке, верещит жена.

— В гробу я видел таких психологов! — рычит Багров.

Удар, снова удар — и любовника, в чем мать родила, вышвыривают за порог квартиры. Следом летят его туфли и добротный костюм от какого-то бренда.

Бедолага стыдливо натягивает брюки на голый зад прямо на лестничной клетке, вытирает ладонью капающую из носа кровь.

— Виктор, нам надо поговорить, — звенит напряжением голос жены. Она стоит в прихожей, уже успела одеться. Открывает свою сумочку и кладет туда папку с личными документами. Воинственно посматривает на разъяренного супруга.

— Поговорить? — его суровое лицо искажает гримаса боли. — О чем тут можно говорить? Тут.… тут анекдот, Ира! Называется: возвращается муж из командировки!

Несколько мгновений молодая женщина смело смотрит в серо-голубые глаза полковника.

— Я от тебя ухожу, — произносит наконец.

Он молчит. Только желваки играют на суровом лице.

Жена на миг теряет самообладание, обхватывает плечи руками.

— Вить, ну, давай по-честному, а? Наш брак давно превратился в формальность. Ты болен своей работой, а я предоставлена самой себе. Нашему браку десять лет, Витя! Тебе скоро сорок два, мне тридцать четыре, а у нас даже общих детей нет. Прости, я так больше не могу. Вещи заберу на этой неделе. На развод подам через Госуслуги.

Громко хлопает входная дверь.

Он медленно подходит к окну в столовой. Засунув руки в карманы брюк, наблюдает за тем, как Ира и ее начальник выходят из подъезда. Она заботливо помогает ему остановить непрерывно капающую из носа кровь с помощью бумажных платков, и от этого сводит скулы.

Багров проводит по коротким волосам пятерней.

«Вот так, полковник. Думал, ты герой, мир от террористов спасаешь? А нет, вон он, герой, с разбитым носом. Ты — так, посредственность», — мелькают горькие мысли.

Все его награды и звания в одно мгновения теряют свою значимость.

В глазах темнеет. Он подходит к сервированному на двоих столу и с силой его переворачивает. Тарелки и свечи с грохотом летят на пол, а он крушит все вокруг, не жалея фарфор и мебель.

Потом Багров долго сидит на диване посреди побитой посуды и смотрит в стену. Никак не может поверить, что его брака больше нет.

Вспыхивает экран его мобильника, так некстати брошенного на подоконнике. Виктор оживляется — он знает номер. Этого звонка он ждал три года. Неужели получилось?

— Полковник Багров, — произносит отрывисто в трубку.

— Виктор Константинович? Пришел приказ по вашему делу, — звучит четкий женский голос на другом конце провода. — Сегодня на рассвете из Москвы в Дагестан вылетает военный самолет. Вы в числе пассажиров. В пять часов утра вас будут ждать у входа в аэропорт наши люди. На месте вас встретит следователь по особо важным делам Тагир Курманов. Он введет вас в курс дела и отвезет на место преступления.

— Отлично. До встречи в аэропорте.

В трубке раздаются короткие гудки. Багров чувствует, как гулко бьется его сильное сердце. Три года назад местная криминальная группировка устроила кровавую расправу над его младшим братом Русланом. Три года полковник ждал распределения, чтобы встретиться с отморозками лицом к лицу и выяснить, кто стоит за страшным преступлением. Его время пришло.

2. Ева, два месяца спустя

— Я не стану женой бандита!

Я шиплю, как дикая кошка. Прижимаю к сердцу сыночка. Он напуган, вот-вот расплачется. Тянет маленькими ручками мои длинные волосы, чтобы успокоиться.

Губы отчима искривляются в усмешке.

— А куда ты денешься? Кому ты здесь нужна с ребенком от русского офицера? Опозорила семью, так будь добра, искупи свой грех!

Я с отчаянием смотрю на маму. Жду, что она возразит, но мама лишь понуро отводит взгляд. Ей хватило и того, что три года назад нас с позором выгнали из дома. Здесь, на Кавказе, это слишком мягкое наказание за мой проступок.

— Арсен! — зовет своего помощника отчим. В дверях появляется молчаливый и угрюмый Арсен Набиев. У него в руках пакет из женского бутика.

Отчим вырывает пакет и швыряет на мою кровать шикарное платье цвета бургунди.

— Завтра смотрины. Наденешь это платье. И только попробуй на этот раз взбрыкнуть!

— Я не оставлю ребенка дома. Русланчик слишком мал, — отчаянно качаю головой и прижимаю малыша к себе так сильно, как только можно.

Отчим с презрением смотрит на ребенка в моих руках, а потом тянется за толстым бумажником в карман пиджака. На мою кровать летит несколько крупных купюр.

— За эти деньги оплатишь няню на вечер, — летит бездушный приказ.

Отчим поворачивается к моей маме. Она стоит, опустив глаза в пол. Боится. Даже после того, как они разошлись, отчим имеет над нами неограниченную власть.

— А ты, Роксана, запиши Еву в салон красоты. Завтра вечером она должна выглядеть безупречно, — он цедит, сжав зубы. Снова поворачивается ко мне. Прожигает полным ненависти взглядом.

— Арсен завтра отвезет тебя в салон. В обмен на наши уступки Иман Босов готов дать фамилию твоему незаконнорожденному ребенку. На этот раз будь покорной, Ева! Иначе я не стану с тобой церемониться.

Громко хлопает дверь моей спальни. Я поднимаю полные слез глаза на Арсена. Тот угрюмо пожимает плечами и тоже выходит. Не в его власти изменить решение отчима.

Мама бежит за отчимом следом, что-то сбивчиво говорит, он грубо ее обрывает. Впрочем, как обычно. Ничего нового. Мама не смогла дать ему наследника, а я опозорила.

Их голоса стихают, а я стою и не смею пошевелиться. Каждое грубое слово отчима отдается болью в висках. Ноги становятся ватными, перед глазами все плывет. Глаза застилают слёзы. У меня такое чувство, будто из меня в один миг вытянули все силы.

Целую сына в лобик, глажу по взмокшим волосикам.

— Ма-ма, — четко произносит он и касается маленькими ручками моих щек. Ему всего два с половиной, и все, что он научился говорить, это «ма-ма», «дай», «на». Растирает пальчиками мои слёзы, удивленно их рассматривает. Никак не может понять, почему пальчики мокрые, хмурит бровки.

— Я не позволю, чтобы твоим отцом стал Иман Босов, — шепчу, всхлипывая. Сжимаю кулаки от бессилия, потому что здесь, этом поселке, я бесправна.

Да и расслабляться нельзя — время позднее, а меня ждёт ночная смена на заправке. Надо уложить Русланчика спать и торопиться на работу. Там не любят опозданий.

Я монотонно качаю сына, а в голове бурлят мысли.

…Мой отчим Эдуард Галаев — по местным меркам известный бизнесмен. Местные зовут его за глаза «бензиновый король», и не просто так. Ему принадлежит сеть заправок «Галактика». Нелегальная торговля бензином, подделка документов, некачественный товар — чем только не занимаются отчим и его подельники в нашем захолустье.

Заправкой, на которой я работаю, тоже владеет отчим. Последние три года моя жизнь проходит под гнетом запретов, за исполнением которых зорко следит правая рука отчима — Арсен Набиев. После того, как я опозорила семью, Арсен даже сватался. Хотел взять на себя мой позор. Вот уж не думала, что молчаливый и унылый Арсен способен на благородство! Да и я в те минуты отчаяния была готова на все ради ребенка. Была готова стать покорной и верной дагестанской женой отцовскому церберу.

Но отчим отказал Арсену. Сказал, что я должна прочувствовать на себе, что такое незаконнорожденный ребенок и полное отсутствие материальной поддержки.

Все, на что я имею право — это работать на заправке за копейки, чтобы хоть как-то свести концы с концами, и воспитывать сына. Он — моя единственная радость, мой маленький свет в окошке. Ради него я живу. Понимаю, что к лучшему ничего не изменится — у моего малыша никогда не будет отца. Русского офицера Руслана Багрова расстреляли бандиты. Все произошло здесь, недалеко, за поворотом от заправки, на которой я работаю. Тело отправили родным в Москву в закрытом гробу. Так что, мне даже прийти навестить его некуда. И сына некуда привести, чтобы рассказать правду о том, что папа его был намного лучше всех, кто нас окружает.

…В тот день Руслан должен был меня забрать. Я все ждала, а он не приехал.

Потом мне рассказали, что с ним сделали. Его расстреляли в собственном автомобиле по дороге ко мне. Следователь, которому поручили вести дело, помялся и закрыл глаза на все улики. «Висяк» — неопределенно пожали плечами сотрудники местной полиции. Никто не рискнул вступать в разборки с местными бандитами — своя жизнь дороже.

Я знаю, Руслан бы обрадовался новости о ребенке. У нас была бы настоящая семья. Увы, жизнь распорядилась по-другому — слишком жестоко, и мне теперь с этим жить. До последних дней я тайком откладывала крохи из своей зарплаты на банковский счет, тая надежду когда-нибудь сбежать от гнетущей власти отчима вместе с ребенком. Разыскать родственников Руслана, сообщить, что у него остался сын. Только на прошлой неделе мой план рухнул — у отчима появились планы на мою персону.

В округе не было человека более жестокого, чем Иман Босов. Он и его люди успели подмять под себя почти все заправки в округе. Если поточнее, он и его нелюди. Иначе их не назовешь — нет в них ни капли сострадания или сочувствия.

Иман Босов уже не первый раз имел на меня виды. Три года назад Босовы почти договорились с отчимом о моем замужестве, но последствия моего романа с Русланом Багровым всплыли на поверхность.

А на прошлой неделе Иман снова заявился в дом отчима со своим родным дядей. Они пришли свататься повторно. Заявили: или отцовские заправки спалят, не оставив камня на камне, или отчим пойдет на сделку и выдаст меня замуж за Имана, тем самым вложив в руки новоявленного зятя свой нелегальный и весьма прибыльный бизнес. За это Иман Босов тоже пойдет на уступки — он даст свою фамилию маленькому ребенку, которого я так берегу, и оставит отчиму часть процентов с прибыли. В округе появится новый бензиновый король — дерзкий, жестокий и сильный. Его коронация не за горами, для этого нужно всего лишь взять меня в жены. От меня потребуется немногое — стать покорной и верной женой Иману.

…Я покачиваю маленького сына на руках, и он потихоньку засыпает. Мой взгляд цепляется за красивое платье цвета бургунди, что швырнул на кровать отчим. Останавливается на купюрах, которые для меня целое состояние. Горло сжимает спазмом.

По щекам снова катятся горькие слёзы. Я не посмею отказаться от смотрин. Завтра мне придется надеть это платье и отправиться в роскошный дом отчима вместе с мамой. Там меня будут ждать будущий муж и его родня.

Кортеж из трех бронированных внедорожников плавно притормаживает у роскошного особняка. Водитель, один из лучших оперативных сотрудников отдела по борьбе с организованной преступностью, внимательно осматривается по сторонам.

Судя по громкой музыке, в доме проходит шумное празднество.

Старший следователь Тагир Курманов с тревогой посматривает на Багрова.

— Что делать будем, Виктор Константинович? Там праздник.

Полковник криво ухмыляется. В серо-голубых глазах мелькает сталь. Отныне он новый начальник отдела, а значит…

— Штурмом брать будем. Ребята из спецназа готовы на выход, ждут команды в соседней машине.

— Но там же люди? Женщины, дети. А мы с автоматами наперевес?

— Работа у нас такая, Тагир. Чай не пироги печем. Мы с организованной преступностью боремся, — жестко отрезает Багров.

У него за плечами горячие точки, несколько успешных антитеррористических операций. Он воробей стреляный. Его жалостью не пронять.

Три года назад местная криминальная группировка устроила кровавую расправу над его младшим братом Русланом. Три года полковник ждал распределения, чтобы встретиться с отморозками лицом к лицу. Теперь он не отступит. Ему терять нечего.

Щелкает кнопка в переговорном устройстве.

— «Калина один», готовьтесь на выход, — приказывает полковник отрывисто.

Водитель поворачивает ключ в зажигании, заводит мотор, чтобы отъехать чуть дальше и не мешать операции.

Едва машина трогается с места, как распахивается калитка. Разметая в стороны подмерзшие листья, на улицу выскакивает молодая женщина в красивом платье цвета бургунди.

Ее волосы цвета пережженной карамели собраны в высокую прическу, над которой не один час трудился дотошный парикмахер, а сама она — нежная, точеная. Просто воплощение шарма.

За ней следом выбегает женщина постарше, тоже наряженная в вечернее платье и увешанная драгоценностями.

— Мам, забудь. Я ни за что за него не выйду! — игнорируя порыв ледяного ветра, громко выкрикивает незнакомка.

— Ева, так решил отец! Ты ведь знаешь: его слово закон! — женщина пытается схватить ее за руку.

— Он мне не отец! Я за бандита замуж не пойду!

— Да кому ты нужна?! Наконец нашелся благородный мужчина, готовый взять на себя твой позор, а ты что делаешь?!

— Сказала: не пойду!

Красавица гордо вскидывает подбородок и едва не падает под колеса служебной машины, в которой находятся полковник Багров и его люди.

Опалив оперативников полным досады взглядом, она рвется вперед.

У Багрова внутри что-то вспыхивает болезненным пламенем. Ещё ни разу в жизни ему не приходилось видеть таких выразительных голубых глаз. Откуда только взялась здесь, в захолустье, такая природная утонченность? Отточена, как самый дорогой бриллиант. Кто такая?

Из калитки выскакивают мужчины. Все крепкие, молодые, как на подбор, в нарядных белых рубашках, черных классических брюках, сверкающих лоферах. На шеях поблескивают золотые цепи с палец толщиной.

Обернувшись к преследователям, девушка сплевывает на асфальт, показывая свое презрение.

В машине замирают все, даже Багров. Здесь, на Кавказе, за такое поведение женщина может жестоко поплатиться.

Самый рослый из гостей бросается вперед. Грубо хватает беглянку за локоть у капота служебной машины, в которой за сценой завороженно наблюдают Багров и его люди.

— Бааа, какая удача в руки, — не веря глазам, произносит Тагир Курманов.

Багров даже моргает от удивления. Он узнает одного из лидеров местной криминальной группировки: Арсен Набиев, правая рука Эдуарда Галаева. Это за ним охотились его люди последние несколько недель. Выслеживали, прослушивали разговоры родственников, да все тщетно. И вот он, Набиев, до него рукой подать. Что это, как не удача?

В проеме распахнутой настежь калитки появляется молодой мужчина в стильном костюме цвета горького шоколада. В его почти черных глазах мелькает негодование, но на резковатом лице не двигается ни один мускул. Глубоко внутри мигает интуиция — надо брать. Интуиция полковника не подводила ещё ни разу.

— «Калина один» на выход! — рычит в переговорное устройство Багров.

Распахиваются дверцы стоящей поодаль черной машины. Из нее выскакивают сотрудники СОБРа. Все в бронежилетах, с автоматами. Завязывается потасовка. Кто-то из бандитов стреляет в воздух, но его быстро валят на землю.

Багров выбирается из машины, следит неотрывно за беглянкой.

Незнакомке с красивым именем Ева удается вырваться из цепкой хватки Набиева, и его в тот же миг толкают на землю оперативники.

Она оборачивается. Взгляды встречаются. В ее голубых глазах плещется отчаяние. Но спустя мгновение ему на смену приходит злость.

Колко усмехнувшись, незнакомка бросается через дорогу к стоящему у обочины такси.

Молодой мужчина в костюме цвета горького шоколада провожает дерзкую девчонку уничтожающим взглядом почти черных глаз и исчезает в дверном проеме.

— Тагир, этого нельзя упустить! — рычит Багров, и Курманов, дернув пистолет из обоймы, бросается во двор.

Но тот исчез. Как будто и не было его вовсе.

Выругавшись, Тагир возвращается ни с чем. Багров хмурится. Нехорошо это, ох, нехорошо.

Арсена Набиева и его подельников обыскивают и надевают наручники.

— Девушку, что сбежала на такси, зовут Ева. Она падчерица хозяина дома, Эдуарда Галаева, — встав рядом с Багровым, поясняет Тагир Курманов. Поправляет бронежилет и вздыхает украдкой: — Красавица, каких поискать. Видимо, отчим выбрал ей жениха, и нашла коса на камень. Здесь так часто делают. Мнением женщин не интересуются. Договорные браки — залог процветания бизнеса.

«Получил, Багров? — злится на себя полковник. — Нечего на чужих баб заглядываться».

А в слух произносит стандартный вопрос:

— Ты хотел сказать, теневого бизнеса?

— Именно это и хотел сказать, товарищ полковник, — вытянувшись по струнке, кивает Курманов.

— А где же отчим прячет такую красоту от жадных мужских глаз?

— Не прячет он ее. Держит за прислугу. Девушка на одной из заправок на выезде работает. На кассе стоит. Бензин и кофе продает. Они с матерью едва концы с концами сводят.

— И что же, ее замуж выдадут против воли? — срывается у Багрова гнетущий вопрос. Ему непонятно, отчего бензиновый король держит приемную дочь за прислугу.

— Выдадут, конечно. А куда она денется? Видимо, время пришло повыгоднее ее продать. Не захочет по доброй воле, отец и будущий муж силой ее заставят.

Багрова передергивает.

— Что значит, силой? — прищуривается он.

Курманов пожимает плечами.

— Разве мало способов сломать нежную девичью натуру? У нас здесь со строптивыми особо не церемонятся.

Багров устало проводит по коротким темным волосам крепкой рукой. Ох, уж эти бензиновые войны! Сколько можно топтаться в грязи на краю света? Ни конца ни края.

Перед глазами встает родная Москва. Пустая холостяцкая квартира на окраине, любимые мать и сестра Серафима, дача в Подмосковье, что досталась в наследство от отца. Взгляд матери, когда прислали похоронку с Кавказа. Тот взгляд Багрову не забыть никогда.

Полковника долго сюда не пускали. Не хотели. Понимали — на месте убийства брата он будет биться за справедливость, чего бы это ни стоило. А такие, как Виктор Багров, на вес золота в следственном комитете. Три года прошло, прежде чем удалось добиться от вышестоящего начальства ротации кадров. Скрепя зубами его отпустили — дал слово, что обязательно вернется. Пообещал, что живым.

И вот он здесь. Топчется в дерьме, стоит на месте. Местные закрыты. Как секта, честное слово! Делиться информацией не спешат, клещами из них все надо тянуть. И не поймешь, кто друг, кто враг.

Но ничего, полковник умеет ждать. Он заставит отмороженных ублюдков поплатиться за смерть младшего брата. Он землю рыть будет, а всех до единого посадит. А если не посадит, то закопает. От него не убудет.

Багров поспешно отгоняет от себя угрюмые мысли. Послали сюда, значит, надо внедряться. Притираться к местным обычаям и правилам.

Тагир Курманов одергивает бронежилет.

— Ева с вашим братом была знакома, — добавляет внезапно. Смотрит на Багрова как-то странно. Виновато, что ли? И тут же отводит глаза.

Багров напрягается.

— Что значит, знакома?

Курманов неопределенно пожимает плечами, и полковник понимает — не скажет больше ничего. Чужаку никто тайны просто так доверять не станет.

— Надо будет завтра девчонку навестить и допросить. Может, скажет, что, — цедит Багров.

— Сделаем, — привычно кивает Тагир.

Полковник хмурится.

— Не надо, я сам. А то спугнете.

Если девчонка знала Руслана, она может дать бесценную информацию.

…Оперативники свое дело знают — укладывают на землю мужчин, не зацепив на столе ни одного бокала.

Под стенания красиво разодетых женщин арестованных усаживают в небольшой УАЗик. Багров подмечает острым взглядом, что среди арестованных так и нет молодого мужчины в костюме цвета горького шоколада. Умный, сразу ушел. И почему-то сердце подсказывает, что это и есть будущий муж непокорной Евы.

Бегу со всех ног в сторону калитки нашего ветхого дома. От холода и страха дрожу так сильно, что стучат зубы. Нет, не смогла! Не в моих силах добровольно склонить голову перед мужчиной, который виновен в смерти отца моего ребенка. Пусть он даже готов взять на себя мой позор вместе с заправками «Галактика», которые принадлежат моему отчиму!

Распахиваю калитку и вздрагиваю — темная фигура Имана Босова возвышается на крыльце в полумраке.

— Ева-а-а, — звучит насмешливое. — Далеко убежала, дурочка?

Делаю шаг назад, но со стороны крыльца отделяется ещё две темных фигуры. Люди Имана. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Будущий муж в одно мгновение оказывается рядом. Хватает меня за локоть, прижимает к себе с такой силой, что я не могу дышать. В нос бьет его запах — терпкий, хищный, с нотками восточных пряностей.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей щеке.

— Нежная, сладкая, и ещё красивее, чем раньше, — обжигает шею его возбужденный шепот. — Я долго ждал, но это того стоит. У меня будет самая красивая жена в округе.

Его губы блуждают по моей шее, а я дрожу от отвращения. Задыхаюсь от его запаха — он чужой, резкий. Не мой!

— Зачем здесь эти люди? — шепчу испуганно.

Иман насмешливо приподнимает темную бровь.

— А ты не догадываешься? Чтобы украсть тебя, Ева. Машина ждёт за углом. Свадьбу сыграем в Махачкале, в самом дорогом ресторане, — его губы вдруг жадно впиваются в мои, заставляя принять поцелуй. — Твой отчим уже отдал приказ забронировать банкетный зал на выходные. В Махачкале проведем медовый месяц. Клянусь, в нашей спальне я заставлю тебя стонать и выкрикивать мое имя! А когда ты родишь мне сына, я прощу тебе ребенка от другого мужчины…

Будущий муж целует меня снова и снова, а его руки обжигают прикосновениями. Его верные церберы отводят взгляды, делая вид, что ничего не происходит.

Его поведение нарушает правила, до свадьбы нельзя прикасаться к невесте, но не та я невеста, чтобы вести себя со мной так, как того требуют обычаи.

— Зачем тебе я?! — шепчу сбивчиво. — У меня ребенок…

— Твое приданое с лихвой компенсирует недостатки! — зло шипит Иман.

Накидывает мне на голову плотное покрывало, а потом перекидывает через плечо и стремительно шагает в сторону калитки. Паника накрывает меня с головой. Она такая сильная, что я не могу вдохнуть. Сейчас он меня увезет, и я не увижу сына.

— Ма-ма! Ма-ма-а-а, — внезапно раздается в доме детский плач. Его перебивает сбивчивый голос няни, которую наняли на вечер. Она пытается уговорить ребенка лечь в кроватку. Но Русланчик ее не слышит. У него начинается истерика.

— Ма-ма! Ма-ма! — звенит за стеклами плотно прикрытых окон.

Его плач, отчаянный и горький, бьет по нервам. Я дергаюсь в руках у Имана, как пойманная в силки дикая птица.

В какой-то миг мне удается вырваться, и я падаю перед ним на колени.

— Пожалуйста, Иман, — хриплю надрывно. — Умоляю, не забирай меня из дома сейчас! Мой сын, он там плачет… Он не сможет без меня… Будь милосерден, умоляю! Обещаю, я стану покорной женой! Только не увози от сына…

Отчаянный плач ребенка нервирует не только меня. Не выдержав, Иман выпускает меня из стальной хватки.

Проводит по моей щеке тыльной стороной ладони, а горящий разочарованием взгляд скользит по моим припухшим от его поцелуев губам.

— Готовься к свадьбе, Ева. Рыпнешься ещё раз, попробуешь сбежать от меня, и в наказание больше никогда не увидишь своего сына. Поверь, я об этом позабочусь.

— Нет, пожалуйста, нет! — по щекам катятся слёзы. — Я сделаю все, что ты прикажешь, только не забирай моего ребенка…

Он склоняется ко мне, припечатывает мои губы новым поцелуем, а потом, резко выпустив меня из объятий, толкает на землю и тяжелым шагом идет к калитке. Хлипкий замок бьется о ржавую сталь, извещая о том, что ночной гость ушел.

Я пытаюсь встать. По щекам катятся горячие слёзы, а я никак не могу выровнять дыхание. Перед глазами все плывет.

Новый отчаянный крик сына заставляет вздрогнуть и вернуться в реальность. Мне удалось вырвать частичку милосердия у Босова, и это сейчас главное!

Спотыкаюсь, тороплюсь через узкий темный коридор на кухню, на ходу скидываю с ног туфли. Замечаю, что порвала тонкие колготки, но это не важно. Важно то, что я могу прижать к себе сына.

— Русик, мамочка здесь, — выхватываю его из рук у няни. Прижимаю к сердцу, а он цепляется ручками в мои волосы, без сожаления портя прическу, над которой три часа трудился парикмахер. Скулит, как брошенный щенок. Чувствует, что меня могли у него забрать…

Няня пытается что-то объяснить, но я машу рукой.

— Ничего страшного, он просто с непривычки разнервничался, — едва сдерживая рыдания, поясняю ей. — Вы можете идти, я уже дома. Деньги возьмите пожалуйста на тумбочке. И спасибо, что пришли.

Она кивает и быстро уходит. Я глотаю соленые слёзы, ношу сына на руках, прижимаю к себе с такой силой, что сама не могу дышать.

— Я тебя никому не отдам! Никому, маленький! Слышишь? Ты мой… только мой…

— Ма-ма, ма-ма, — звучит тревожное в ответ.

Я качаю его, пока он не засыпает. Вздрагивает, всхлипывает во сне и никак не хочет выпустить прядь моих волос цвета карамели.

Наконец мне удается уложить его в кроватку. Выдыхаю и медленно опускаюсь на край своей кровати. Губы ноют от хищных поцелуев моего будущего мужа. Лицо опухло от слез. Колготки на коленях разодраны. Какая же я жалкая сейчас…. И кажется, я подписала себе приговор. Мне не уйти от брака с Иманом. Он пошел на уступки, и я понимаю, что нельзя дразнить зверя. В следующий раз он не будет так милосерден. Иману можно не волноваться за свое будущее. У него в руках отличный инструмент, который приструнит меня в два счета. Разлуки с ребенком я не переживу. Пойду, как заговоренная, под венец по всем местным обычаям.

«Должен же быть какой-то выход?» — взрываются отчаянием мысли.

Допрос в участке длится почти до полуночи. Арсен Набиев — кремень. Так просто не расколоть.

— Что ж, пусть у нас в изоляторе отдохнет пару дней. Может, станет посговорчивее, — рассматривая через стекло упорного арестанта, жестко приказывает Багров. — Все ясно, Тагир?

Тот кивает. Тоже устал. Шутка ли дело — время на часах начало первого? Уставший опер — плохой опер.

— Всем отдыхать! — Багров машет рукой. Забирает ключи от машины, кожаную сумку с документами и запирает свой кабинет. Накидывает на плечи дубленку и шагает тяжелыми широкими шагами в сторону выхода.

Начало зимы на редкость холодное. Нет, снега нет, но колючий ветер, что дует с моря, по вечерам дает о себе знать.

Запахнув посильнее дубленку, Багров подходит к черному внедорожнику УАЗ «Патриот». Простенький, зато бронированный. Подарок от начальства.

Забравшись в машину, полковник несколько мгновений сидит, не шевелясь, а потом выдыхает и достает из кожаной сумки папку с документами. Сегодня в обед ему наконец вернули личные вещи брата. Все тянули, сволочи.

Перед глазами появляется поблекший образ брата.

Руслан… Самый младший в их семье. Самый любимый. Такой молодой, такой деятельный, и вот его нет.

Багров впивается немигающим взглядом в тщательно запакованные в пакет вещи. В груди что-то сводит нехорошей болью. В чем смысл этой проклятой жизни, если уходят самые лучшие?

Нет, он не может открыть эту папку. Не сейчас. Не здесь. Лучше дома.

Багров поворачивает ключ в зажигании. Машина трогается с места.

Мчится по темным улицам в сторону одинокой пятиэтажки.

Квартиру, которую снимает Багров, сложно назвать домом. Одна комната, продавленный диван, старый телевизор. На кухне стол и два стула. Хорошо, хоть микроволновка есть.

Виктор быстро снимает верхнюю одежду. Проходит на кухню, включает чайник, сует в микроволновку чуду с мясом — свой нехитрый ужин из ближайшего супермаркета.

«Надо будет на выходных хинкал сварить», — размышляет рассеянно, закидывает в кружку несколько кубиков сахара-рафинад и чайный пакетик.

Хинкал его научил готовить Мурад, с которым вместе учились ещё в академии управления МВД. Странная штука жизнь — свела судьба десять лет спустя. У Мурада теперь свой небольшой ресторан в Махачкале. Не пошло у него дело в органах, вернулся на родину, переквалифицировался в шеф-повара. Но дружба осталась. А отсюда до Махачкалы рукой подать. Каких-то двадцать минут на машине.

Пока греется пирог с мясом, Багров садится за стол. И сразу на кухне становится тесно. Но его это не волнует, он почти привык. Он достает мобильник, проверяет пропущенные звонки. Два из них от жены Иры. Поправочка: бывшей. Полковник мрачнеет. Перед глазами стоит последний отпуск. Ира с начальником психологической службы в его спальне, в его кровати, под его любимым одеялом. Мерзко. Гадко. И уже почти не больно.

Подумав немного, он убирает мобильник, чтобы не мешал. Надо будет на днях Серафиме позвонить, попросить ее ещё раз поговорить с Ирой. Объяснить на пальцах, что квартира принадлежит Вите Багрову, он владел ею до свадьбы, а значит, после развода Ира, как бы ей не хотелось зацепиться в Москве, не может претендовать на его жилплощадь.

Да и вообще, семья ему сейчас нужна меньше всего. Багров на роль мужа и отца не тянет. У него одни кровавые разборки в голове. Террористы, бандиты — кто-то же их должен ловить, в конце концов? А мужьями пусть другие будут. Те, кому не прилетит шальная пуля в лоб в любой момент.

Полковник кладет перед собой папку с грифом «Секретно» и осторожно достает из нее личные вещи брата.

Он перебирает вещи несколько раз, и все не решается включить мобильный телефон. Следователь, который вел дело об убийстве, написал подробный отчет о содержимом телефона. Нет там ничего особенного, что пролило бы свет на убийство. «Заказное», — вынесли вердикт, и дело закрыли. Заказчика так и не нашли.

Включить телефон брата — это как его оживить. Очень больно. Но надо.

Помедлив, Багров берет зарядку и решительно подключает мобильный к розетке.

Ясно же: все, что могло иметь дело к преступлению, давно стерли. Что он хочет найти три года спустя?

Полковник нажимает кнопку загрузки. Телефон медленно оживает. Вот переписка с матерью и сестрой, последний созвон по видеосвязи.

Виктор на миг прикрывает глаза — в груди щемит глухая боль.

Пересматривает галерею — там почти пусто. Все постирали, суки.

Он долго изучает содержимое мобильника, да без толка.

Уже собирается выключить, как на глаза попадается простенькая ссылка, неприметная с первого взгляда.

Багров копирует ссылку к себе в телефон. Переходит по ней в интернет. Торопится, чувствует, как колотится от волнения сердце. Вдруг обнаружит что-то важное?

Оказывается, это ссылка на Яндекс-диск.

Он смотрит фотографии — ничего необычного. Мать, сестра, вот они втроем. Вот он сам, Багров, в обнимку с Русланом — оба в форме, смеются. Лет пять этой фотографии, не меньше. Сестра Серафима их снимала. Эх, годы летят. И седины у Багрова не было. И у мамы блеск в глазах ещё не погас. Как же счастливы они были…

А дальше…. Багров напряженно сглатывает.

Фотографии, на которых во всей красе представлена падчерица Эдуарда Галаева, предстают его взору. Очень личные фотографии. Влюбленное селфи, взгляды Евы — такие манящие и откровенные, что сразу становится ясно — ее снимал любящий мужчина. Его брат. Дата на фотографиях стоит трехлетней давности, как раз за неделю до того, как Руслана убили.

«Черт», — ругается про себя Багров. Проводит по волосам рукой, откладывает телефон в сторону. А ведь Руслан и словом не обмолвился, что у него роман с этой девицей! Или не роман? Может, он просто ее фото хранил? Впечатлился недоступностью и красотой, и где-то нашел фотографии? Сохранил себе на яндекс-диск, чтобы украдкой любоваться?

«Надо разыскать эту Еву. Допросить. Может, из-за нее моего брата и расстреляли?» — давясь полусырым чуду, угрюмо размышляет Багров. В груди клокочут колкие подозрения. Мог ли Руслан сунуться не туда? А то! Конечно, мог. Местные ведь не сахарной ватой торгуют. Бензином. Часто нелегально, уходя от налогов. Да и качество продукта оставляет желать лучшего.

После ужина Багров запирается в ванной комнате и долго стоит под горячими струями душа. Размышляет о фотографиях, которые нашел на диске. Потом ворочается на продавленном диване съемной квартиры. Все никак не может заснуть. Есть такое у Виктора — после затянутых допросов сон не идет по ночам.

Под утро полковник забывается тяжелым сном. Ему снится брат. Руслан стоит, окутанный туманом, на другом стороне глубокого ущелья. Вокруг никого. Тишина, туман и Руслан. Все стоит брат, и смотрит, смотрит. Они не говорят, нет. С мертвыми не говорят. Но о чем-то настойчиво просит. Как будто стучится в его сердце, умоляя. А туман вокруг ущелья становится все гуще. Стелется по низу, забирается под одежду, забивается в легкие, перекрывает дыхание.

Багров подскакивает на скрипучем диване, весь мокрый. Дышать тяжело. Его всего колотит от охватившего во сне напряжения.

После смерти Руслан ещё ни разу не приходил к нему во сне.

А тут — надо же — явился.

Снам полковник доверял. Глупо, конечно: такой суровый человек, а верит в ерунду. Но через сны к нему всегда приходило правильное решение, а в его работе это ой, как важно.

Взгляд падает на окно. Где-то там, далеко в горах, занимается рассвет.

Тумана нет. Он рассеялся вместе со сном. Руслан тоже исчез, хотя его присутствие было таким ощутимым, таким ярким, что пришлось тряхнуть головой, чтобы вернуться в реальность.

Перед глазами медленно всплывает образ Евы, которой накануне удалось сбежать со смотрин исключительно благодаря тому, что Арсена Набиева схватили сотрудники отдела по борьбе с организованной преступностью.

Багров проводит по лицу рукой. Поднявшись, плетется в ванную комнату.

«Что ж, красавица, видимо, пришло время нам с тобой познакомиться поближе», — он невесело подмигивает своему помятому после короткого беспокойного сна отражению в узком зеркале, посаженном на клей на голую стену, и включает воду в кране такой же неказистой раковины.

Этим он и займется в свой выходной день — отправится на поиски той, которую так откровенно фотографировал погибший брат.

Утро в магазинчике у заправки начинается привычно. Для девчонок утро, а для меня конец смены. Мне так проще — ребенок по ночам спит, маме моей меньше с ним возиться.

— Девяносто второй, пять литров, — чеканю привычно в переговорное устройство. Приветливо улыбаюсь мужчине на кассе, пробиваю чек.

Коллега Наталья уже наливает ему двойной «Американо» и запихивает хот-дог в микроволновку, подогреть.

— Все, Нат, я домой, — поворачиваюсь к ней и устало открепляю от униформы бейджик.

Мобильный телефон вибрирует вызовом. Звонит мама. Я знаю, что она мне скажет, поэтому не тороплюсь брать трубку. Но мама настойчива, как никогда.

— Да, мам? — начинаю без приветствия.

— Ева, отец снова приходил к нам домой. Он очень зол! Пойми, ты не можешь отказаться, — звенит истерикой ее голос. Тоже без приветствия. Ее можно понять. Позавчера вечером я опозорила свою семью повторно, сбежав со смотрин и нагрубив Арсену Набиеву, который до сих пор находится под стражей. Мне повезло, что полиция решила провести свой рейд именно на наш праздник.

Я молчу. Мне нечего сказать. Я опозорила семью уже давно. Связалась с русским офицером, любила его до безумия… Если бы у меня был хотя бы один шанс уехать из этой дыры, я бы им воспользовалась. Но шансов у меня нет. Без денег с ребенком на руках я никому не нужна.

— Молчишь?.. Ты все время молчишь! Иман предлагает хорошую сделку. Ребенок получит его фамилию!

— Я не хочу, чтобы моего ребенка воспитывал бандит, мама… — шепчу едва слышно, а голос дрожит. Слёзы обжигают горло, и я выключаю мобильник.

Не хочу с ней разговаривать. Это бессмысленно. Да и стычка с Босовым накануне определила мою дальнейшую судьбу. Если не свершится чудо, дорога у меня одна — в объятия Имана навечно.

В голове кружатся тревожные мысли о том, что надо было уезжать отсюда сразу, как только выяснилось, что я беременна. Возможно, тогда я ещё могла что-то изменить. А теперь все усложнилось.

С досадой срываю с груди бейджик, снимаю через голову черный фартук.

У стойки притормаживает мужчина. Я поднимаю на него усталые глаза. Моя смена закончена, но я готова его обслужить, пока Ната возится с кофе для предыдущего посетителя.

Рассматриваю его несколько мгновений. Мужчина весьма привлекателен. На вид ему лет сорок, может, чуть больше. Его темные волосы коротко острижены, четко выведенная небритость на скулах придает ему суровости. Серо-голубые глаза настолько выразительны, что у меня по коже бегут мурашки. Четкая линия губ, сталь во взгляде. Видно, что суровый незнакомец привык гнуть свою линию и вести жесткую, бескомпромиссную игру. Мне кажется, он на кого-то до боли похож, но отгоняю от себя догадку.

— Я вас слушаю? — возвращаюсь за стойку. — Бензин? Сколько литров?

Смотрю на него с ожиданием.

Мужчина молчит. С интересом меня рассматривает. Задумчиво потирает колючий подбородок. От его молчаливого и пронзительного взгляда я ёжусь. Я и так уже вторые сутки на нервах, а тут ещё непонятный клиент. Немой, что ли? Ловлю себя на мысли, что где-то его видела. Только вот где? Никак не могу вспомнить.

До моего обоняния доносится аромат его туалетной воды — что-то холодное, как лед в Антарктике. Мне, конечно, не до мужчин, но этот экземпляр настолько привлекателен, что даже если он немой, внешность полностью компенсирует этот недостаток.

Взгляды на миг встречаются, и у меня по коже против воли бегут мурашки. Он не похож на Имана, который приходил накануне в наш дом и вел себя, так, будто я его собственность. Он похож… сердце в одно мгновение раскалывается напополам, когда я понимаю, на кого он похож.

— Надо же, какие у вас глаза выразительные, — внезапно сообщает мужчина, тем самым разрушая мое предположение о том, что он немой. — Никогда таких глаз не встречал. Думал, шутят про красоту падчерицы Эдуарда Галаева.

Усмехаюсь неловко. О моих глазах всегда говорил отчим. Его поражала их глубина и цвет. Я злилась. Мне казалось, это больше насмешка, чем комплимент.

— Полковник Багров. У меня есть к вам пара вопросов по поводу заправок вашего отчима, — спокойно сообщает незнакомец и рушит все короткое очарование момента. Достает красную корочку, и мое сердце, оборвавшись во второй раз, летит куда-то вниз.

Багров Виктор Константинович — написано на ксиве. Несколько секунд я внимательно смотрю на красивые, волевые черты лица собеседника. В голове всплывают обрывочные фразы подельников отчима, которые часто трутся рядом с заправками, фото из криминальной хроники... От страха язык прилипает к нёбу. Багров — и есть тот самый следователь по особо важным делам, визита которого отчим весьма опасался в последние два месяца? Не только отчим, но и все его партнеры по теневому бензиновому бизнесу избегали прямого столкновения с присланным из столицы новым начальником отдела по борьбе с организованной преступностью.

«Неподкупный мент — плохой мент», — цедил сквозь зубы Арсен Набиев. За последний месяц местная бизнес-элита пыталась сместить полковника с должности, его даже пытались заказать, но все тщетно. Снайпер промахнулся и отправился на тот свет — новый начальник оказался метким стрелком. Что он тут забыл, интересно?

— Это допрос? — жутко тушуюсь. Я не знала, что новый начальник — тоже Багров. Может ли быть такое, что они с Русланом родственники? Если так, то понятно, отчего его так боятся. Кровная месть — страшная вещь.

Губ полковника касается едва заметная улыбка.

— Какой же это допрос, барышня? Ведь мы с вами не в моем кабинете. Да и у меня сегодня выходной, как у всех нормальных людей. Сегодня воскресенье.

Мне с трудом удается подавить вздох. У всех нормальных людей выходной, а у падчерицы Галаева ночная смена только что подошла к концу.

— И часто вы в свой выходной на рассвете прогуливаетесь по придорожным кафе на заправках? — срывается против воли, и я тут же прикусываю язык. Допрыгаюсь, что и меня вслед за Арсеном отправят за решетку.

— Зачем вы завезли меня так далеко? О чем хотели спросить? — интересуюсь осторожно. У меня такое чувство, будто я хожу по краю пропасти, дно которой устелено тем самым туманом, что накрыл море у берега. Один неверный шаг — и я сорвусь в неизвестность.

Багров откидывается назад, с интересом посматривает на меня.

— Мне не хотелось разговаривать на той заправке. У вашего отчима повсюду глаза и уши. А я ищу всех, кто был близко знаком с моим братом. Три года назад его убили. Вы знали Руслана Багрова, Ева?

Полковник смотрит на меня прямо, в упор. Сердце в один миг сгорает до пепла. Значит, правда. Брат.

— Знала, — неопределенно отвожу взгляд.

— Как это произошло? — его взгляд становится колючим, и я понимаю: для полковника я враг. Для него здесь все враги.

Пожимаю плечами. Глаза застилают слёзы. Мне больно ворошить прошлое.

— Подъехали на машине без номеров и расстреляли в упор. Он один был в своем авто, — пытаюсь ровно дышать, но получается плохо — с эмоциями не справляюсь. — Простите, мне слишком тяжело это вспоминать. Да и я вам ничего особенного не скажу. Меня не было на месте преступления, я была на смене.

— Вы знаете, кто его убил? — Взгляд Багрова прямой, он будто расстреливает в упор.

Неопределенно трясу головой.

— Нет, не знаю. Мне не докладывали. Дело очень быстро замяли. Понимаете, здесь никто не будет рисковать из-за чужака, который перешел дорогу…

Багров берет чайник, наливает мне полную чашку горячего чая на травах.

— Кому он перешел дорогу, Ева?

Отворачиваюсь к окну. Рассматриваю деревья, и никак не могу взять себя в руки. Горло давит спазмом, мне не хватает воздуха.

— Я не знаю.

На самом деле, я догадываюсь, кому он перешел дорогу, но не хочу об этом говорить. Слишком опасно болтать лишнее незнакомцу, который по другую сторону баррикад. Пусть он даже и родной брат Руслана.

— Вы с Русланом встречались? — летит следующий вопрос.

Вздрагиваю, как от пощечины. Нет, ну насколько же беспардонен этот человек! Разве можно вот так задавать вопросы?!

— Можно и так сказать, — рассматриваю свои руки. Желание одно — сорваться с места и бежать от его пытливого взгляда и жестоких вопросов.

— Недолго совсем. Всего-то пару месяцев, — продолжаю неловко.

Поднимаю на него смелый взгляд. Это все же допрос?

— Я нашел ваши фотографии. Мой брат имел неосторожность с вами связаться, и я пытаюсь понять, какую роль вы сыграли в том преступлении.

Глаза новой волной обжигают слёзы. Какую роль?! Я его любила, вот какую роль! На меня каждое утро его глазами смотрит сын! — хочу кричать гневно, но вместо этого отвожу взгляд.

— Я его любила. — Произношу тихо. — Его смерть была для меня потрясением.

На деревянной лестнице слышатся шаги — хозяин заведения лично несет нам завтрак на подносе.

— Девушка не замерзла? — он пытливо смотрит на меня, расставляет перед нами аппетитную яичницу, свежий хлеб, а потом достает из небольшого комода в углу зала плед и заботливо накрывает мои плечи.

— Спасибо, — я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. Полковник Багров ледяной, как глыба в Антарктиде. Рядом с ним меня не согреют никакие пледы.

Мне хочется уйти, но я не решаюсь.

Лучше ли это, чем столкновение с Иманом Босовым? Несомненно. Но находиться рядом с колючим полковником тоже несладко. Он вскрывает мои едва затянувшиеся раны без ножа, и не чувствует себя виноватым. Интересно, все Багровы такие циничные? Зря я надеялась, что, если мне удастся разыскать кого-то из родных Руслана, они помогут. Никто мне не поможет. Скорее, этот мужчина бездушно отнимет у меня сына и отправит в тюрьму вслед за Арсеном Набиевым. Сделает это с таким же надменным лицом, с которым задает вопросы.

Мы принимаемся за еду. Багров ест молча. Видимо, думает о чем-то своем. Сопоставляет факты? Да какие факты? Я и сама ничего толком не знаю. Правду знает только Арсен Набиев, но он мне ее никогда не скажет.

— Вы живете с матерью? — спрашивает внезапно Багров.

— Да, — киваю рассеянно. Про себя подмечаю, что чуду действительно вкусные. Здесь их готовят отменно.

— А ваш родной отец? Где он сейчас?

Пожимаю плечами.

— Папа был военным. Его, как и многих офицеров из его гарнизона, послали сюда, а мама — молодая, влюбленная, поехала за ним. Позже родилась я. Папе в Каспийске дали квартиру. Он рано умер, а мама не решилась уехать. Родственников у нас не осталось, помочь было некому. Чуть позже мама познакомилась с моим отчимом. Она в молодости красивая была, глаз не отвести. Галаев ей прохода не давал. Он ей не нравился никогда, но его напор сыграл не последнюю роль. Да и растить меня одной было несладко. Теперь расплачиваемся….

Я отвожу взгляд. С грустью смотрю в окно на море и парк.

Багров молчит. Угрюмо посматривает на меня. Подливает мне чай в чашку и больше ни о чем не спрашивает.

Потом его «Патриот» несется по почти зимней дороге в сторону нашего поселка.

Притормаживает у нашего скромного дома. Во дворе у самодельной песочницы возится мой сын. Видимо, мама отправила его на прогулку.

— Что ж, было приятно познакомиться, — ловко отстегиваю ремень безопасности и дергаю ручку двери.

— Мне тоже. Ева… — он достает из внутреннего кармана дубленки бумажник, извлекает оттуда визитку. — Если вспомните что-то ещё, пожалуйста, позвоните мне. А ещё лучше, звоните, если понадобится какая-нибудь помощь.

— Спасибо. — Я недолго мнусь, а потом забираю визитку. Прячу ее в карман своей курточки и выхожу из машины.

Полковник неспеша выбирается из своего внедорожника за мной следом. С интересом рассматривает старый дом с ветхим крыльцом.

Я тревожусь. Почему он не уезжает? И мама! Как она могла выпустить Русланчика во двор без присмотра?!

Толкаю поржавевшую калитку. Малыш вскидывает свою головку.

— Мама! Мама! — кричит пронзительно. Бросив лопатку и ведерко, со всех ножек несется мне навстречу.

Я наклоняюсь к нему, усыпаю поцелуями его холодные красные щечки, а он пищит от восторга.

— Кто его отец, Ева? — звучит уже знакомый голос, и я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Багров стоит у невысокого забора, вальяжно облокотившись о брусья.

— Вы ведь не замужем?

Взгляд серо-голубых глаз прожигает меня насквозь.

Я торопею. Подхватываю своего малыша на руки. Прижимаю к сердцу и украдкой смотрю на Багрова. Он красив и суров. И впрямь, настоящий полковник. Сердце рвется на части. Как же мне хочется ему довериться! Как хочется попросить о помощи! Ведь этот ребенок — его племянник. Но врожденная осторожность берет вверх над моим порывом. Как знать, чего от него ждать? Что, если он заберет у меня ребенка? Увезет, и я никогда не увижу сына? Я ведь этого не переживу.

Полковник толкает калитку, одним махом преодолевает препятствие между нами и сжимает мои плечи так сильно, что от боли выступают слёзы.

— Ну же, Ева!.. Кто его отец?

А я молчу. Багров не знает, через что мне пришлось пройти, чтобы сохранить жизнь сыну. Я его никому не отдам. Осторожность берет вверх над отчаянным желанием просить о помощи.

— У мальчика нет отца, — сообщаю глухо. — А теперь оставьте нас в покое. Уходите.

Багров не уходит. Сканирует нас с Русланчиком цепким взглядом.

Малыш вдруг робко улыбается.

— На! — протягивает лопатку.

Полковник в ступоре. Его губы против воли трогает ответная улыбка. Он принимает подарок от ребенка.

— И как тебя зовут, малыш? — спрашивает дружелюбно.

— Русик, — четко произносит сын.

Взгляд Багрова не передать словами. В нем отражается столько эмоций, что мне становится не по себе.

— Руслан, значит? А где твой папа, Руслан? — через силу выдавливает из себя он.

Малыш пожимает плечиками, смущается. Прячет личико у меня на груди.

Калитка резко распахивается, и мое сердце летит куда-то вниз — на пороге Иман Босов. Он все в том же пальто, что и ранним утром, а в карих, почти черных глазах пылает негодование.

— Это мой сын! — громко произносит он. — И мне непонятно, что рядом с моей будущей женой делает чужой мужчина?!

— Полковник Багров, отдел по борьбе с организованной преступностью, — сухо представляется мой новый знакомый. Грубо тычет Босову под нос красную ксиву, и тот вмиг теряет свой напор.

— Товарищ полковник, приятно познакомиться. Простите за грубость. У меня такая красивая невеста. Ревность, сами понимаете…. - широко улыбается лживой улыбкой он. Встает рядом со мной и ласково гладит ребенка по спине.

Меня передергивает, но я молчу.

— Русик, это твой папа? — внезапно спрашивает у ребенка полковник.

Малыш молчит. Прячет лицо у меня на шее, зарывается в мои волосы. Багров ухмыляется.

— Ясно. Ну что ж, до встречи, Ева, — кивает мне. Идет к выходу со двора.

Мое сердце сжимается от страха, когда Иман сдавливает мой локоть.

— Что он здесь делал? — рычит зло.

— Вызывал меня на допрос, — отвожу взгляд. — Хотел подробнее узнать о делах отчима.

— Он мне не нравится, — Иман выпускает мой локоть и провожает медленно отъезжающий внедорожник полковника хищным взглядом.

— У него сейчас Арсен, — я вздыхаю. Огромный здоровяк, правая рука отчима — Арсен Набиев был единственным, кто все это время относился ко мне и сыну с душой. Приносил игрушки, подкидывал деньги на продукты и памперсы. Если бы не Арсен, я не знаю, как бы мы выжили.

— Я от твоего отчима, — Иман окатывает меня вязким взглядом. — Он разрешил взять тебя в город. Собирайся. Сначала заедем в одно место по делам, а потом рванем в парк развлечений. Покатаем ребенка на каруселях.

Я напрягаюсь. Ехать гулять с Иманом мне хочется меньше всего на свете, но в нашу последнюю встречу я хорошо усвоила урок. Помню, что обещала этому человеку, рыдая перед ним на коленях. Он пошел на уступки, теперь моя очередь.

— Мне надо немного времени, чтобы привести себя в порядок, я с работы, — произношу робко.

— А я никуда не тороплюсь, — Иман вальяжно ухмыляется.

Я покорно опускаю взгляд. Помню о своем обещании и не собираюсь его нарушать. Мой сын мне дороже всего на свете.

Я покорно опускаю взгляд. Помню о своем обещании и не собираюсь его нарушать. Мой сын мне дороже всего на свете.

Я увиливаю из цепких лап будущего мужа и несу мальчика в дом. Натыкаюсь на маму. Она стоит в маленьком, похожем на тамбур коридоре и смотрит на меня с упреком.

— Где ты была так долго? — шепчет сбивчиво.

— Зачем ты выпустила Русика во двор одного? — проигнорировав вопрос, шиплю на нее я. — Неужели нельзя было меня дождаться?

— Ты задержалась. У ребенка режим, его нельзя нарушать, — шипит мать в ответ. Видит за моей спиной Имана и заискивающе улыбается.

— Иман Ибрагимович, доброе утро. Проходите, чувствуйте себя, как дома.

Начинает суетиться — достает красивый заварной чайник из серебра, заливает кипяток. На небольшом столе появляется домашняя халва, выпечка.

Иман с видом хозяина дома садится в плетеное кресло, а я несу Русланчика в свою спальню. Переодеваю его, а он что-то балагурит. Рассказывает взахлеб на своем детском языке какую-то историю. С любовью, на которую способны только дети, гладит мою руку.

— Мама только переоденется, и поедем гулять, — обещаю сыночку. Целую его в лобик, и он отчаянно кивает. Мы почти никогда не выезжаем за пределы поселка, и сегодняшняя поездка для ребенка будет как глоток свежего воздуха.

Достаю его любимый конструктор, который подарил Арсен Набиев, и Русик с упоением плюхается на живот, собирать фигурки.

Я забираю из старенького шкафа свое самое хорошее платье и закрываюсь в ванной комнате. Подкрашиваю ресницы, тщательно укладываю волосы. Переодеваюсь в платье из шерсти. Оно средней длины, но зато в нем не холодно.

Несколько мгновений смотрю на свое отражение в зеркале. В голове звенит фраза Имана: «Клянусь, в нашей спальне я заставлю тебя выкрикивать мое имя!» При мысли о том, что мне придется выполнять супружеские обязанности, к щекам приливает жар. Мужчина, которого отчим выбрал мне в мужья, неприятен. Он не вызывает у меня трепета. Удивительно, что мой отчим перед ним заискивает. На него это непохоже.

Выхожу из ванной комнаты. Русланчик с готовностью смотрит на меня. Он готов отправиться на прогулку.

Я переодеваю его в теплый костюм из флиса, достаю шапочку.

Беру его за руку и веду на кухню, с досадой думая о том, что поспать, скорее всего, удастся только вечером.

Иман ждёт меня, устроившись в кресле. Сканирует нас с сыном оценивающим взглядом.

— Надо купить ребенку новую куртку, эта мала, — произносит недовольно. — Странно, что твой отец об этом не позаботился.

Я испуганно замираю. Мне страшно находиться рядом с Иманом. Подавляю желание бежать от него прочь и покорно опускаю взгляд.

— Отчим нам не дает денег, а на заправке платят копейки, — произношу спокойно, делая акцент на слове «отчим». Галаев — не мой отец. Никогда им не был и не станет. Родной отец бы никогда не позволил мне и ребенку жить в таких жутких условиях на грани нищеты, и никогда бы не продал Иману.

— Совсем? — выгибает густую черную бровь мой будущий муж. — Хотя, зачем я спрашиваю? Здесь из каждого угла сквозит бедностью.

Мое сердце отчаянно колотится. К щекам приливает жар. Чувствую негодование от его замечания. Едва заметно сжимаю и разжимаю кулаки, но молчу.

Иман поднимается с кресла.

— Заедем в магазин, купим ему новые вещи, — выносит свой вердикт. — Ребенок будет носить мою фамилию, а значит, он не должен нуждаться.

Мы с Русланчиком покорно идем за Иманом к его новой «Бентли» цвета бургунди. За его машиной стоит черный внедорожник, в котором сидят хмурые мужчины. Все, как на подбор — с густыми бородами, и чем-то похожи. Вроде выглядят, как обычные люди — в джинсах, куртках, но одного взгляда на них достаточно, чтобы понять — это люди Имана. Точнее, нелюди. Иман не может без своих головорезов, что меня не удивляет.

Перед новой сверкающей «бентли» я против воли с благоговением замираю. Чудо, а не авто. Глаз не отвести.

Будущий муж доволен тем, какое впечатление производит на меня его обновка. Он открывает заднюю дверцу своей игрушки и пропускает нас с сыном вперед.

Мы усаживаемся. Я чувствую, как пахнет новым салоном.

Иман садится за руль, с гордостью заводит машину.

— Отчим точно разрешил, чтобы ты забрал нас в город? — чувствуя неловкость от окружающей роскоши, уточняю я.

Иман сдержанно кивает. Ловит мой беспокойный взгляд в зеркале заднего вида.

— Ты всегда ищешь во всем подвох, Ева? — приподнимает бровь. — Мы едем развлекаться, расслабься.

Машина срывается с места и плавно несется по дороге.

Русланчик счастлив. Смотрит в окно, болтает что-то взахлеб, и я позволяю себе ненадолго прикрыть глаза.

Вот и Махачкала. Снова мы в том самом месте, где я провела утро. Отгоняю от себя воспоминания. Я должна быть сильной. Ради сына.

Иман сворачивает к магазину, где продается детская одежда и игрушки.

— Иман, не надо…. - робко прошу я. Мне неловко, что этот человек будет покупать вещи моему сыну.

Босов оскорбленно приподнимает темную бровь.

— Ева, тебя разве не учили, что слово мужчины — закон?

Опускаю взгляд. Молчу.

— Идем. Ребенка надо одеть.

Иман забирает у меня из рук сына и уверенно несет его в магазин. Я тороплюсь, бегу за ними следом. В магазине тоже в основном молчу. Просто хожу следом за будущим мужем, а он берет в оборот консультанта — женщину средних лет, которая знает толк в детских вещах.

Русланчик носится по рядам, где стоят яркие и дорогие игрушки. Кажется, он потерял свой маленький разум. Да его можно понять — так много всего он видит чуть ли не впервые.

Иман подходит к ребенку. Становится рядом с ним.

— Выбирай. Что хочешь в подарок? — спрашивает дружелюбно.

Глазки сына горят восторгом. Он тянется к ярко-красной машине.

— Эту?

Кивает так отчаянно, будто это вопрос жизни и смерти. Я на миг зажмуриваюсь: цена машинки — моя месячная зарплата.

Из магазина мы выходим с огромными пакетами, которые до верха забиты покупками. Русланчик переодет в новый комбинезон, которому не страшен холодный ветер, что дует с моря.

«Бентли» Имана срывается с места и несется к парку развлечений.

— Ева, у меня здесь назначена важная встреча. Здесь недалеко, рядом с парком. Погуляйте пока, за вами присмотрят.

Я с опаской оборачиваюсь. Те самые мужчины из внедорожника, что следовал за нами до самого города, непринужденно прогуливаются по дорожкам.

— Хорошо, — киваю согласно.

Мой сын, кажется, ошалел от счастья. Носится по дорожкам, тянет меня к башне Дракона, смеётся. Ему впечатлений сегодня под завязку.

Иман возвращается минут через двадцать. И не поймешь, доволен встречей, или нет.

— Поехали в пиццерию, пообедаем, — не предлагает, ставит перед фактом. Впрочем, я уже успела проголодаться, да и Русланчик не против перекусить.

Иман подхватывает моего сына на руки и несет к машине. Я иду за ними следом. Счастлива ли я? Нет. Меня не покидает едва уловимая тревога.

В пиццерии уютно, играет музыка. Иман заказывает для нас с ним пиццу, кофе и порцию из детского меню.

— Видишь, Ева, у нас с тобой все может сложиться, — улыбается мне будущий муж. — Если ты позволишь мне, я покажу тебе, как хорошо ты будешь жить вместе со своим сыном.

Я вымученно улыбаюсь, а он едва ощутимо касается моей руки.

В карих, почти черных глазах мерцает желание. И никуда не скрыться от этих глаз.

Вот и обратная дорога. Начинает понемногу смеркаться. Русланчик засыпает у меня на руках. Бентли едет по трассе с большой скоростью. Внедорожник с головорезами держит дистанцию, но вскоре вырывается вперед.

По встречной, лавируя в потоке машин, несется неприметная машина без номеров. Я даже не успеваю удивиться, просто вижу, как в одно мгновение открывается заднее окно этой машины, а потом внезапно взрывается внедорожник. Вспыхивает, как карточный домик, и неуправляемая махина несется на наш бентли.

Иман бледнеет. С губ срывается ругательство, но он успевает вывернуть руль. Мы вылетаем на встречку, заставляя другие машины врезаться друг в друга. Избегаем столкновения с горящим внедорожником, но шквал оглушительных выстрелов накрывает и нашу машину.

Я успеваю ухватить сына и вместе с ним падаю на пол. Только это спасает жизнь — пули впиваются в обивку сиденья буквально в десяти сантиметрах от нас.

Визг, скрежет тормозов, лязг металла, и перед глазами все меркнет. Не знаю, как долго я нахожусь без сознания. Может, пять минут, может, десять. Счет идет на минуты. Сквозь пелену я вижу Руслана Багрова. Он такой четкий, такой живой. Стоит, склонившись надо мной. «Ева… Ева, очнись!» — с силой трясет меня за плечо. — «Здесь опасно. Надо идти, Ева! Иди по обочине дороги вперед. Увидишь машину, за рулем Мурад»

Резко открываю глаза.

— Ева… Ева, очнись… — слышу хриплый голос Имана. Открываю глаза. Он нависает надо мной. Вокруг хаос. Крики, стоны, плач.

— Руслан… — срывается стон с моих губ. В темных глазах Имана мелькает колючий лед. Кажется, он понимает, что я зову не сына.

Поднимаю голову. Мы в машине. У Имана лицо в крови. У нас не принято пристегиваться, местные считают, что ремень безопасности создан для слабых духом.

— Очнись, Ева, — хрипит он. — Пока вокруг хаос, надо выбираться отсюда.

Я подхватываю сына. Впиваюсь в него тревожным взглядом, но Русланчик в порядке. Только дико напуган. Хлопает глазками и едва дышит. Молчит. Иман достает из бардачка пистолет.

— Я доберусь сама, — в моем взгляде сверкает решимость. Иман хочет меня осадить, но его ведет. Он роняет голову на грудь. Пистолет выскальзывает на пол.

Воспользовавшись заминкой, я толкаю дверь, которая чудом уцелела. Выбираюсь из машины, подхватываю на руки сына.

Иду торопливо по обочине дороги, стараясь не цеплять обувью грязь. К счастью, Иман меня не окликает. Видимо, я ему сейчас обуза, а он совсем не герой.

Вокруг разбитые машины. Стоны, плач, чьи-то крики в телефон. Черный едкий дым выжигает глаза. Никак не могу понять, почему стоят остальные машины, а потом вижу впереди горящий внедорожник. Он перевернулся по центру и перекрыл дорогу. Отвожу взгляд и быстро прохожу мимо. Мне не хочется смотреть внутрь. Отчетливо помню — нелюдей было четверо. Хоть они и нелюди, а увидеть, во что их превратило пламя, мне не хочется.

Мне страшно. Очень, очень страшно. Я прижимаю к груди сына, а по щекам катятся слёзы. Почему-то Русик молчит. Но он впился ручками в мои волосы и держится за них так крепко, что ни за что не отцепить. Да я и не пытаюсь. Просто быстро-быстро иду вперед по обочине дороги.

Краем глаза замечаю на противоположной стороне ту самую машину без номеров, из которой по нам стреляли. Из нее выбираются двое мужчин. Скорее всего, это наемники, такие же, как люди Имана. Они зыркают по сторонам ястребиными взглядами, ищут «бентли» и ее пассажира. «Или пассажиров?» — мелькает догадка. Что, если меня и ребенка тоже хотели уничтожить?

Склоняю голову ниже, мысленно молюсь, чтобы меня не заметили.

Впереди мигает фарами «фольсксваген». Из него выглядывает мужчина.

— Девушка, с вами все в порядке? У вас кровь на лице… Погодите, я вас узнал! Вы утром приезжали завтракать в мой ресторан!

Поднимаю на него испуганный взгляд. От дыма и страха глаза застилают слёзы.

— Я Мурад, — поясняет он. — не помните?

Я вспоминаю. Это он накрывал мои плечи пледом, чтобы я не замерзла. Всхлипываю. Просто больше не могу держаться. Резко оборачиваюсь назад, ищу глазами Руслана Багрова. Глупость, конечно — искать того, кого давно нет. Но когда вокруг так много пострадавших, начинаешь верить в провидение.

Хозяин ресторана встревожен не на шутку. Выбирается торопливо из машины, открывает мне заднюю дверцу.

— Сюда, скорее, — помогает нам с сыном сесть назад, сам забирается вперед и включает печку.

— Замерзли? Сейчас согреетесь…. - посматривает на меня с сочувствием, пытается успокоить.

Я пытаюсь взять себя в руки, но почему-то не получается. С отчаянием смотрю в окно «фольксвагена». Все лицо в слезах. Сердце рвется на части. Все смешалось — видение, в котором Руслан Багров, такой реальный и живой, приказал мне идти вперед, катастрофа вокруг. Мне так хочется ещё раз увидеть Руслана… понимаю, что это бред. Вместо любимого мужчины я вижу тех самых наемников, которые уверенно идут к «Бентли», стоящему на обочине вдалеке.

— Впервые вижу такую страшную аварию, — признается Мурад.

— Это не просто авария. Это покушение на Имана Босова, — произношу глухо. — Нас с сыном чудом не расстреляли. Я успела накрыть собой ребенка. Я — падчерица Эдуарда Галаева, Ева.

Несколько мгновений Мурад смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— А давайте, я отвезу вас с сыном к полковнику Багрову? — внезапно предлагает он.

Я молча киваю. Я потеряла ориентиры, но понимаю, что дома вряд ли я буду в безопасности.

Мурад протягивает мне влажные салфетки.

— Вот, приведите себя в порядок. А я пока попробую развернуться. Будет, конечно, сложно вырваться из пробки, но мы попытаемся.

Вот и дом Тагира Курманова. Багров паркуется на узкой, выложенной брусчаткой улочке. Машина едва умещается.

Он стучит в ворота.

Вскоре калитка распахивается. Тагир в непривычном для него амплуа — поверх одежды повязан фартук, и пахнет от него приправами.

— Товарищ полковник! — губ следователя касается приветливая улыбка. — Проходите, дорогим гостем будете. Мы с отцом и братом как раз стейки из телятины собираемся на мангале жарить.

— Тагир, — обрывает его Багров. — Ты сказал, Ева была знакома с моим братом?

Смотрит на Курманова в упор. Тот рассеянно потирает колючий подбородок.

— Была знакома, да, — отводит взгляд.

— Они встречались?

— Можно и так сказать… Понимаете, у нас не принято развивать отношения, если родители не дают благословения. А насколько мне известно, Ева и ваш брат бросились в омут с головой, не спрашивая мнения родни.

— А почему же ты мне сразу не сказал?!

— Нехорошо трепать имя молодой женщины, которую вот-вот выдадут замуж. Да вы проходите, Виктор Константинович, не стесняйтесь.

Багров качает головой, но не успевает отказаться, во дворе показывается отец Курманова.

— Кто там, Тагир?.. Товарищ полковник? Какая встреча! Проходите, проходите, мы вас не отпустим, если не отведаете наших стейков из телятины. Мы такой маринад сделали, ммм!

Багрова ведут в дом. Запах от мангала идет такой аппетитный, что голова кругом! Усаживают за накрытый стол, потчуют со всем своим дагестанским гостеприимством.

— Расскажи мне про Еву и моего брата подробнее, — когда огонь в мангале потушен и едва тлеет, просит Багров. — Сегодня Иман Босов заявил, что он является отцом ребенка, которого она воспитывает. Но ведь это не так?

Курманов вздыхает, отводит взгляд.

— Никто вам этого точно не скажет, Виктор Константинович. Ведь никто не проводил ДНК экспертизу. Но если сложить два плюс два, то скорее всего, биологический отец ребенка — ваш брат.

Багров проводит по лицу рукой.

— Ну как же так, Тагир? Почему нам в Москву не сообщили? У меня же мать после той похоронки не поднимается! А тут ребенок! Наш ребенок!

Курманов качает головой.

— У ребенка есть родная мать. Он записан на ее фамилию. Мы права не имеем ей душу бередить и лезть в чужую семью. Кто отец, неизвестно. В графе, где указывают отца ребенка, стоит прочерк. Да вы сами можете убедиться, если взглянете на свидетельство о рождении.

Пальцы против воли сжимаются в кулак. Как много сложностей!

— А Босов давно вокруг нее топчется? — уточняет Багров.

Тагир хмурится.

— Он не первый раз к ней сватается. Три года назад Галаев ему отказал, потом этот позор с незаконнорожденным ребенком… А сейчас Босов набрал вес в определенных кругах. Против него никто не пойдет. Галаев мог бы. Но почему-то вместо войны выбрал сделку. Не пойму, почему. Может, сдал? Возраст не тот, чтобы воевать с Босовым? Но на Галаева это не похоже. Он за свои заправки любого уничтожит. У нас тут периодически полыхает. Бензиновые войны не утихают.

Отец Тагира потирает густую бороду.

— Сегодня утром родственники Имана Босова вместе с Галаевым были у нотариуса, — неспешно вступает в разговор. — Вроде как, завещание писать. Что в случае смерти отчима все заправки перейдут его падчерице. Других наследников у него нет. Ни братьев, ни племянников.

— И что, Галаев согласился подписать документ? — удивляется Багров. — Это же, как приговор себе подписать!

— Люди поговаривают, что подписал. Только хитрый он, изворотливый, этот Галаев. Ещё ни разу не было, чтобы вывернул все не в свою пользу.

Тагир хмурится.

— Теперь жди новую войну, Виктор Константинович.

— Или пышную свадьбу, если Галаев решил отойти от дел? — выдвигает предположение его отец.

Багров молчит. Мутно все. Надо убедиться, действительно ли отцом ребенка был его брат. Если это так, то в лапы преступника племянника нельзя отдать! Никак нельзя.…

— Как отменить эту свадьбу? — интересуется он.

Тагир и его отец переглядываются.

— Никак, Виктор Константинович. Все уже решено.

— Тагир, — в дверях показывается брат Курманова. — На дороге в Махачкалу большая авария. Дорожная полиция уже на месте. Говорят, была перестрелка. По вашу душу происшествие.

— Что я сказал? — невесело усмехается следователь. — Жди новую войну.

Багров поднимается с места.

— Давай туда, Тагир. Девушку и ребенка надо спасти! Вывезти отсюда, во что бы ни стало! И пусть огнем горят все заправки!

— Боюсь, это невыполнимая задача, товарищ полковник.

— А ты не бойся, Тагир! Ты действуй! — рычит на него Багров.

Курманов на ходу срывает с себя фартук, торопливо идет в дом.

Уже в машине Багров слышит, как звонит его мобильник, который он неудачно всунул в карман джинсов. Смотрит на экран. На связи Мурад.

— Витя, у меня твоя девушка. Та самая, что ты привозил утром. Я ее на дороге подобрал с ребёнком.

Сердце обмирает.

— С ними все в порядке?

— В порядке, вроде, ребенок не пострадал. Но молчит почему-то, от матери не оторвать. Видимо, напугался.

— Будь с ними, Мурад. Никуда их не отпускай! Мы с Курмановым уже едем.

— Не прорвешься, тут пробка на въезде в город. Дорожная полиция все оцепила, никого не пускают. Да и опасно на месте оставаться.

Багров встревожен.

— На служебной машине пропустят. Перехвачу девушку с ребенком на дороге. Мальчишка, которого держит на руках твоя пассажирка, запросто может оказаться моим племянником. Не спугни их. Через пятнадцать минут будем.

А сам смотрит на Тагира.

— Говоришь, на Галаева не похоже мирное решение вопроса?

— Он же знал, что в машине будет его падчерица с ребенком? — Курманов хмурится. — Не мог же их всех…

Багров невесело усмехается.

— Едем, Тагир!

Я затаиваюсь на заднем сиденье, прижимаю к своей груди сына. Мурад бурчит — при попытке развернуться по встречке мы намертво встреваем в пробку.

Подъезжают пожарные. Внедорожник активно тушат, но дышать все равно нечем — едкий дым застилает все вокруг. Им пропитываются волосы и одежда.

Дорожная полиция начинает пропускать машины в город, пока по одной, проводят тщательный осмотр, просят предъявить документы. «Фольксваген» медленно движется вперед.

— У меня нет документов, — начинаю нервничать.

Чуть не плачу. Документы остались в машине «Бентли» в сумочке. Я была в таком шоке, что просто вышла из машины с сыном на руках и пошла вперед.

— Ничего, прорвемся, — Мурад зорко посматривает по сторонам. — А там и Виктор подъедет.

— А чем он нам поможет? — интересуюсь глухо.

Мурад ловит мой взгляд в зеркале. Смотрит слишком внимательно, так, что пробирает до самого нутра.

— Он за вас волнуется.

— Да ладно, кому мы с сыном нужны?

— Ему нужны.

Я с досадой отвожу взгляд. Не верится, что полковник Багров, который задавал свои бесцеремонные вопросы, может проявлять к нам сочувствие.

Машина подъезжает к зоне пропуска в город, и мы замолкаем. К нам подходит сотрудник дорожной полиции. Отдает честь, представляется.

— Предъявите документы, — летит просьба.

Мурад бодро показывает свое водительское удостоверение, паспорт, страховку.

Взгляд сотрудника полиции падает на нас с Русиком. От страха у меня замирает сердце.

— Племянницу с ребенком в город везу, — неспешно поясняет Мурад. — Нам бы скорее проехать, начальник. Дышать нечем, ребенку вредно.

Тот внимательно смотрит на малыша, смягчается. Машет рукой: проезжайте.

«Фольксваген» вырывается вперед. Мурад открывает окно, чтобы впустить свежий воздух.

— Ева, я знаю полковника Багрова много лет. Мы вместе в Академии МВД начинали, потом разошлись. А теперь жизнь снова свела, — рассказывает спокойно. — Поверьте, нет человека более надежного, чем Виктор. Если вам есть, что ему сказать, не бойтесь. Он вас не обидит.

Я вздыхаю.

— Меня засватал страшный человек, Иман Босов, — произношу тихо. — Клянется мне в любви, но я ему не верю. Сердце у меня не на месте. Все заправки «Галактика» виноваты. Слишком лакомый кусок эти заправки. Босову не терпится их присвоить.

Мурад молчит несколько мгновений.

— А давайте, я вас к себе домой отвезу? — предлагает внезапно. Ловит в моих глазах испуг и тут же сбивчиво поясняет: — Нет, нет, все будет в порядке! У меня жена золотая. Она будет рада гостям. Поможет вам с малышом разместиться. А дальше уже с полковником Багровым вопросы свои личные порешаете и видно будет.

— Хорошо, — соглашаюсь неуверенно.

Мурад достает мобильник, ведет переговоры с женой, а я пялюсь в окно. Все жду, что за нами поедет та машина без номеров, но к счастью, нас никто не преследует.

Мурад поворачивается к нам.

— Адина нас ждёт.

Я смущаюсь.

— Может, все же не стоит к вам домой? Не хочу быть для вас обузой…

— Почему обузой? — обижается мой новый знакомый. — Полковника Багрова тоже угощать будем! А там посмотрим.

Я чувствую себя неловко, но куда мне деваться? Без документов, без денег, без телефона?

Нам кто-то сигналит.

Оборачиваюсь назад, и сердце уходит в пятки — нас стремительно догоняют два темных внедорожника, точно таких, как тот, что сгорел на дороге. Летят, игнорируя правила и светофоры.

«Только не это…»

Сердце рвется из груди, колотится, как у пойманной в силки птицы. Быстро же Иман пришел в себя!

— Мурад! — хватаю за плечо водителя. — Это за нами, это мой жених…

Он ловит в зеркало внедорожники, в глазах тревога.

— Попробуем от них уйти, — предлагает озабоченно. Резко уходит в переулок.

— Нет! Это опасно, они…. они нелюди, — тараторю сбивчиво. — К тому же, они вооружены. Нам придется остановиться. Я не хочу, чтобы вы пострадали. Пожалуйста, передайте полковнику Багрову, что мой малыш — сын его брата Руслана. А ещё передайте, что его могут отправить вслед за братом, если он не будет осторожным. У нас чужаков не любят.

Внедорожники никуда не делись. Преследуют нас по пятам. Сигналят пуще прежнего, напирают сзади, и от этого страшно.

— Остановите, Мурад! Вы хороший человек, я не хочу, чтобы вы пострадали, — чуть не плачу я. — Вы мне очень поможете, если останетесь в живых и передадите полковнику мои слова! Вдруг моего ребенка ещё можно спасти? Вывезти отсюда к своим? Он ведь Багров!

Мой спаситель хмурится, но съезжает к обочине.

— Вывезем. И вас, и ребенка, — обещает мне.

На узкой улочке тесно, внедорожники один за другим тормозят на ходу, прижимают «Фольксваген» с другой стороны и тоже останавливаются.

Из него стремительно выбираются мужчины, все в черном, с автоматами. Прицеливаются.

— Нет! — кричу громко и открываю дверцу. — Не троньте его, это просто таксист! Он ничего плохого нам не сделал…

Иман приоткрывает переднюю дверь. Крови на лице уже нет. Смотрит несколько мгновений оценивающе на Мурада, а тот замирает. Ещё бы ему не замереть — люди Имана готовы спустить курок в любой момент.

— Отбой, это свои, — цедит Босов. Спрыгивает на брусчатку и распахивает заднюю дверцу «Фольксвагена».

Я замечаю, как отчаянно вибрирует вызовом телефон у Мурада. Сердцем чую, что там, на связи, неведомый Багров. Только не успели они до нас добраться. А для меня важно, чтобы именно сейчас обошлось без жертв. Мурад — тонкая ниточка, которая связывает меня с родными Руслана. Он не должен пострадать. Возможно, полковник придумает, как спасти ребенка.

— Иди ко мне, мой маленький, — голос Имана смягчается. Он протягивает руки и забирает у меня сына. Я тороплюсь за ними следом, выхожу из машины.

Иман подходит к передней дверце «Фольксвагена», стучит в стекло. Мое сердце уходит в пятки, но тут же отпускает — Иман сует в опущенное стекло крупную купюру.

— Спасибо, что вывезли мою жену и ребенка из этого кошмара, — произносит спокойно. — Дальше мы сами.

Мурад кивает. Бледный, как полотно. Представляю, что он сейчас чувствует. Наверное, попрощался мысленно с жизнью, женой и детьми.

Иман целует моего сына.

— Испугался, малыш? Не бойся, папа тебя не бросит. Смотри, у меня в салоне твоя машинка. Думал, мы ее потеряли? Нет, она в порядке…

На заднем сиденье я замечаю пакеты с новыми вещами из детского магазина и игрушку. Удивительно, коробку даже не смяло.

Русланчик наконец улыбается. Тянется за игрушкой, и Иман ловко выпускает его из рук на заднее сиденье огромного внедорожника. Ловушка захлопнулась.

Я на миг оборачиваюсь.

Мурад едва заметно мне кивает, и я покорно забираюсь на заднее сиденье внедорожника вслед за сыном. Иман садится рядом с нами.

Его люди забираются обратно во вторую машину. Оба авто срываются с места.

Мы долго едем по горной дороге. Вперед и вперед.

— Иман, скажи честно, куда ты нас везешь? — робко спрашиваю я.

Он скользит взглядом по моему измученному тревогой лицу. Касается пальцами моего подбородка.

— Туда, где ты будешь в безопасности.

— А если серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Сегодня твой отчим подписал завещание, согласно которому ты становишься наследнице й всех его заправок.

Распахиваю глаза от страха.

— О, нет….

— Да, Ева. До тех пор, пока он жив, у него великий соблазн убрать тебя с дороги. А у меня великий соблазн отомстить ему за сегодняшнюю попытку убрать нас троих.

— И куда мы едем?

— В горы. Укроем тебя в одном из поселков. Уже все обговорено, считай, мы тебя украли. Завтра отдохнешь, а послезавтра нас распишут в местном сельсовете.

— Ты же хотел свадьбу в Махачкале? — тушуюсь я. Стать женой Имана послезавтра я совсем не готова.

— Мало ли, чего я хотел? — он мягко поглаживает меня по спине. — Теперь ты — самый важный элемент моей будущей империи. После того, как мы с тобой распишемся в местном загсе, твоего отчима можно будет сбросить со счетов.

— Он опасный человек. Ты зря его недооцениваешь, — произношу натянуто.

— Поэтому мы тебя спрячем. Пусть попробует найти, — Иман ухмыляется.

Я напряженно смотрю в окно. Начинает смеркаться, а вокруг одни горы.

К тому моменту, как машина подъезжает к какому-то подворью, вокруг так темно, что хоть глаз выколи. Фары освещают высокий забор из металла, за которым скрывается большой дом.

Иман несколько мгновений смотрит на меня.

— Вот и приехали, Ева. Добро пожаловать домой.

Я сижу, вжавшись в сиденье и чувствую, как все тело потряхивает противной мелкой дрожью. «Домой?!» — хочется кричать в пустоту. Да я готова отдать что угодно, лишь бы не выходить из машины!

Иман выходит из внедорожника первым, о чем-то переговаривается со своими людьми, потом открывает заднюю дверцу.

— Выходи, Ева. Не бойся, тебя здесь никто не обидит. Все в курсе, кто ты такая. А мои люди будут охранять это место круглосуточно. Глаз не спустят с дома.

Я смотрю на Имана. «Он все же меня похитил», — осознаю наконец.

Русик спросонья начинает хныкать. Я беру его на руки, пытаюсь успокоить.

Босов лично забирает из машины мою сумочку и вещи сына.

Я выбираюсь из машины, спотыкаюсь. Иман успевает подхватить меня под руку. Русик хнычет.

— Т-с-с-с, тише, тише, малыш, — пытаюсь успокоить ребенка, но ему передаются мой страх и напряжение, и он продолжает всхлипывать.

Властно коснувшись ладонью низа моей спины, Иман уверенно ведет меня через двор по качественно заасфальтированной дорожке. На добротной входной двери вспыхивает тусклый свет. Он освещает двор.

Я подмечаю, что за двором ухаживают. Подстриженные кустарники и трава, отсутствие листьев на дорожках — везде чувствуется умелая рука садовника.

Большой каменный дом встречает нас полумраком. Иман протягивает мне руку, и мы поднимаемся на крыльцо по ступеням.

Нас встречают незнакомые мне женщины. Кивают в знак приветствия. Иман ставит пакеты с одеждой на тумбу и забирает у меня из рук Русика. Тот хнычет.

Женщины помогают мне повесить в шкаф куртку, ставят у моих ног мягкие комнатные туфли, а я растерянно осматриваюсь по сторонам. В этом доме минимализм тесно переплетается с восточными мотивами.

«Интересно, это единственный дом Имана? Или есть другие дома?» — стучит в сердце тревожный вопрос.

Но пока на него нет ответа.

— Ева, я присоединюсь к тебе позже, пока познакомься с домом, — Иман возвращает мне сына, и тот наконец замолкает.

Женщины ведут нас с сыном за собой через слабо освещенный коридор. Пульс гулко стучит в висках. Все, чего мне хочется — это бежать обратно, но я понимаю, что в горах вряд ли найду дорогу домой. Да и дома, скорее всего, меня поджидают наемники от любимого отчима. Бежать, получается, некуда. Полковник Багров, Мурад — сейчас эти люди кажутся таким же миражом, как и привидевшийся Руслан.

Нас с малышом приводят в просторную комнату. По центру стоит большая кровать. Есть шкаф и стол, детская кроватка в углу, на полу пушистый ковер. В камине пылает огонь. На столе угощения — фрукты, горячие лепешки с сыром, чуду с мясом, каша для ребенка.

— Ничего себе, камин настоящий? — я оборачиваюсь к хозяйкам дома. Они обе кивают. Приветливо улыбаются.

— Я Самира, тетя Имана, — представляется старшая. — А это моя дочь Айна.

— Вам у нас понравится. Здесь из окна открываются очень красивые виды, — робко улыбается мне младшая.

— В шкафу вещи, все новое, куплено для вас и вашего ребенка, — старшая Самира подходит к шкафу и распахивает дверцы.

Я оторопело взираю на обновки. Судя по всему, к моему приезду успели подготовиться. Шкаф полон женских нарядов. Есть вещи из плотной шерсти, есть из атласа, с ярким восточным узором. Платки, туфли, добротные сапожки из кожи, длинная шуба и два пальто — одно с мехом, другое драповое. Все строго длиной в пол. Здесь, в поселке, главная черта замужней женщины — скромность и покорность.

В другом отсеке все для ребенка — вещи, игрушки.

— Здесь ванная комната, — распахивают передо мной следующую дверь.

Ванная комната такая большая, что по ней гуляет эхо. Стены выложены черной плиткой с золотым орнаментом, в середине стоит на красивых львиных ножках ванна, есть умывальник, средства для ванной, свежие полотенца, халат, даже тапочки.

— Располагайтесь и хорошего отдыха, — улыбаются мне хозяйки дома. — Если что-то понадобится, зовите.

— Спасибо, — я стараюсь улыбаться, но улыбка получается вымученной.

Спускаю на пол сына, расстегиваю его комбинезончик. Малыш с любопытством взирает по сторонам. Я же сажусь на край кровати и раскрываю свою сумку. Ищу мобильный телефон, но его нигде нет. Потеряла?

Русланчик тем временем забирается на высокую кровать и начинает по ней прыгать. Сначала неуверенно, а потом все активнее.

— Мама! Мама! — дергает меня за руку, а в глазках неподдельный восторг.

Я сдержанно улыбаюсь.

Вытряхиваю сумочку, но телефона нет. И документов нет.

Иман предварительно все у меня изъял? Телефон, документы? Даже паспорт, и тот теперь у него?

По спине ползет холодок. Без документов я никто.

В панике бросаюсь к плотно занавешенному окну, дергаю ручку — решетки. Далеко внизу шумит горная река. Понимаю, что за окном обрыв. Или ущелье. В любом случае через окно отсюда не выбраться.

Медленно подхожу обратно к кровати и опускаюсь на ее край.

Сижу так минут десять. Иман не показывается, но мне все равно страшно. Теперь я полностью в его власти.

— Мама, кушать, — Русланчик виснет у меня на спине, кусает за шею.

— Ай, — вздрагиваю от острых молочных зубок. А он хохочет.

Веду его за руку в ванную комнату, моем руки. Хорошо, что у моего ребенка здоровый аппетит. Тянет в ротик все, что лежит на столе.

После ужина набираю ванну. Добавляю туда пену, взбиваю.

Сын увлеченно играет на огромной кровати. От нее он в таком восторге, что даже я не могу сдержать улыбку.

Я решаю воспользоваться туалетом, и замечаю, что у меня внезапно начались критические дни.

Растерянно осматриваюсь по сторонам. Надо же, на неделю раньше. А у меня с собой даже средств нет.

Что ж, придется просить у хозяек. Ох, как же неловко!

Выхожу в комнату, зову сына купаться.

Усаживаю Русика в ванну, тщательно намыливаю. В душе полный раздрай. А вот сыну все очень нравится. Он втягивает в себя аромат пены и смешно закрывает глазки.

— Ах, мама, как пахнет, — пищит от восторга и хлопает в маленькие ладошки.

Я грустно усмехаюсь: он же никогда не видел ничего подобного! Ни большой ванны, ни хорошей пены, ни такой большой и мягкой перины.

После горячей ванны сын мгновенно засыпает. Я укладываю его в середину кровати, нежно целую в щечку, а сама отправляюсь на поиски хозяек большого дома.

Иду на звук посуды в полумраке коридоров.

Приоткрываю дверь — в большой столовой кормят охрану Босовых. Несколько крепких мужчин о чем-то переговариваются, смеются. С аппетитом поглощают сытный ужин.

В коридоре показывается Айна, младшая из хозяек.

Вопросительно смотрит на меня, а потом манит за собой в соседнюю дверь.

— Привет, — шепчу в смятении. — Вы не могли бы мне помочь?

Краснею до корней волос. Как объяснить, что у меня критические дни?

Кое-как на пальцах объясняю, и мне кажется, я сейчас упаду в обморок от стыда.

Она понимающе улыбается, манит меня за собой.

Приводит в просторную ванную комнату, почти такую же, как та, которую отвели нам с сыном. Наша выложена темной плиткой, а эта в цвете горького шоколада. Большое зеркало в золотой оправе мерцает над раковиной. Все в один тон, все сочетается. Красиво, глаз не отвести.

— Мне так неловко, честное слово, — я заламываю руки, но Айна понимающе накрывает их своей изящной рукой.

— Все в порядке. Хозяин нам рассказал, что отчим плохо с вами обращался, и что вас сегодня хотели убить.

— То есть, хозяин этого дома Иман? — уточняю я.

Она кивает. Открывает один из ящиков и вкладывает мне в руки пачку женских средств.

— Он мой двоюродный брат. После смерти папы Иман привез нас в этот поселок, и мы с мамой живем в его доме, помогаем содержать в порядке, — поясняет спокойно.

— Значит, и мы с сыном будем здесь жить? — тушуюсь я.

— Да, — она кивает, в глазах надежда. — Знаете, здесь так одиноко. Я так рада, что у меня наконец появится подруга моего возраста. Мы ведь сможем с вами дружить?

Я напряженно сглатываю. Вот это новости… Значит, это мой новый дом? Где-то в горах, в неизвестном поселке, с пропастью под окнами?

— Конечно сможем, — натянуто улыбаюсь в ответ и чувствую, как дергается скула.

Айна мнется. Ее юная, метущаяся душа сходит с ума в четырех стенах, и я чувствую, что ей не хочется меня отпускать.

— Раньше была школа, друзья у меня тоже были, — рассказывает она. — А после смерти папы все изменилось… Здесь, в горах, мы живем отшельниками. Даже телевизора нет! И телефоны под запретом. Иман у меня отобрал нормальный телефон. Оставил кнопочный. Хотя, какой в нем толк, если здесь сотовая связь не ловит? Кроме мамы мне и поговорить не с кем.

Я посматриваю на нее. Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать?

— Конечно, мы подружимся, — пытаюсь ободряюще улыбнуться.

— Спасибо! И…. спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я иду обратно по темному коридору, а у самой мысли бурлят в голове. Вот значит, что делает Иман со своими женщинами? Увозит с глаз долой, чтобы не мешали заниматься делами? Что ж, может, оно и лучше, если он не будет наведываться сюда слишком часто?

— Ева, — слышу голос Имана из полумрака. Вздрагиваю. Притормаживаю у двойных дверей, точно таких же, как в нашей с сыном спальне.

— Зайди, — звучит приказ.

Медленно подхожу к дверям. Открываю. Судя по интерьеру, я попала в гостиную, которая является сердцем дома.

Озираюсь по сторонам. В центре гостиной стоит большой диван из темной кожи, рядом кресло ему в тон. У стены пылает яркий камин. Окна занавешены гардинами из темной плотной ткани. На полу перед камином пол устелен шкурой животного. Иман сидит на диване, вальяжно откинувшись назад. Он успел переодеться в черную рубашку и мягкие домашние брюки. Яркое пламя камина освещает его лицо, и от этого карие глаза кажутся почти черными.

— Иди сюда. Сядь, — манит на диван.

От страха сердце уходит в пятки, но я подхожу. Иман ловит мою руку и вынуждает сесть рядом с ним.

— Это мой дом? Я буду жить здесь? — срывается непрошенный вопрос.

— В твоих глазах так много страха, Ева, — его пальцы осторожно касаются моей щеки. — Да, теперь это твой дом.

Я неотрывно смотрю на него. Он красивым движением убирает волосы с моего лица и касается ладонью моей щеки. В полумраке и отблесках пламени камина, окруженный роскошью, он кажется довольно привлекательным мужчиной.

Мое сердце колотится так неистово, что кажется, выпрыгнет из груди.

Иман берет меня за руку и притягивает к себе. Его губы накрывают мои требовательным поцелуем, а я дрожу так, что зуб на зуб не попадает. Мне страшно. Я в доме самого опасного человека в округе. А ещё страшнее то, что остались считанные часы до того момента, как он станет моим законным мужем.

От напряжения у меня сводит скулы. Иман целует мои губы, целует шею, ласкает и покусывает, а мои щеки пылают от смятения. Тело против воли захлестывает горячая волна, кожа горит.

Его поцелуи все настойчивее. Его руки приспускают ткань с моих плеч. Горячие ладони оглаживают спину.

— Нет, — я слабо упираюсь ладонями в его грудь. Страх внезапно отступает на задний план. — Сначала женись на мне.

— Что ты сказала? — в его почти черных глазах мелькает что-то недоброе, и я жалею, что не прикусила язык.

Он сжимает мои плечи так сильно, что от боли темнеет в глазах.

— Отца своего ребенка ты почему-то об этом не просила! — рычит зло.

Я тяжело дышу, пронизываю его колким взглядом.

— Отцу моего ребенка не дали шанса!

— Ты же понимаешь, что находишься в моей власти? — его цепкие пальцы перехватывают мое горло, и я чувствую, как становится все труднее дышать.

— Ты меня выкрал против моего желания, а значит, сначала должен на мне жениться! — сиплю, пытаясь вырваться. — Мой отчим жив, и договоренность никто не отзывал.

— Это дело времени, — горячо выдыхает мне в лицо Босов. Выпускает мое горло из своей хватки, и меня откидывает назад.

Жадно втягиваю грудью воздух. Потираю шею.

— Завтра привезут платье! После завтрака примеришь. И если оно будет в пору, готовься к свадьбе, — летит жесткое. — А теперь убирайся отсюда, пока я не передумал!

Срываюсь с места. Бегу к двери, несусь по длинному темному коридору до самой спальни.

Русик безмятежно спит на большой кровати. С ним все в порядке. Я плотно прикрываю двойные двери и прижимаюсь спиной к стене. Закрываю глаза, пытаюсь перевести дыхание. Мне вряд ли удастся заснуть этой ночью.

Я слышу тихую болтовню сына. Она чем-то похожа на звонкий горный ручей. Медленно открываю глаза. Пытаюсь понять, где я нахожусь. Осознаю, что заснула в доме у Босова, и резко подскакиваю в постели.

Русик сидит на подушке и ласково трогает мои волосы.

— Мама, — произносит с такой любовью, что у меня сжимается сердце. Улыбается. Сжимает мои щеки ладошками.

Поднимаю взгляд и пугаюсь до смерти — у окна стоит Иман! Всматривается в предрассветную мглу, хмурится.

— Что ты здесь делаешь? — шепчу, натягивая одеяло до самого горла.

— Оберегаю твой сон, — летит хмурый ответ.

— Все из-за заправок, да? — усмехаюсь горько. — Война скоро дойдет и до твоего дома? Что с нами будет? То же самое, что случилось с твоей охраной на трассе?

Иман подходит к изголовью кровати. Несколько мгновений смотрит на меня своими почти черными глазами.

— Нет, — цедит холодно. — Я не позволю, чтобы с тобой и твоим ребенком что-то случилось. Я расслабился, позволил твоему отчиму задурить мне голову. Взял тебя в город на прогулку, а нас с тобой, оказывается, приговорили. Но больше я не допущу просчета.

— А может, мы с тобой просто подпишем документ, согласно которому все, что перейдет мне по наследству, я отдам тебе? Клянусь, мне ни к чему заправки отчима! Я лишь хочу, чтобы мой сын был в безопасности.

— Не поверишь, но я тоже этого хочу! И мне не нужен никакой документ. Я долго к тебе шел. Я не отступлю, пока не сделаю тебя своей. Заправки всего лишь приятный бонус. Неужели ты думаешь, я бы их не получил? Мне нужна ты, Ева. Ты — мой желанный трофей.

Я прижимаю одеяло к груди. Сердце колотится так, будто оно сошло с ума. Щеки пылают.

— Поднимайся. Через полчаса здесь будут мои родители. Они привезут платье невесты. Кстати, я сказал им, что ребенок — мой. Тебе придется это подтвердить, если ты хочешь выжить в моем мире.

— Но Руслан не похож на тебя! Ни капли не похож… — я чуть не плачу.

— Он похож на тебя! Этого достаточно. Ты русская, ребенок тоже светлый. Сыновья часто похожи на матерей. Заикнешься, что ребенок не от меня — и ничего хорошего тебя не ждёт. Поверь, Ева, в этом поселке не станут церемониться с женщиной, которая нагуляла ребенка от другого мужчины.

На его лице почти нет эмоций. Только холодный, колючий взгляд.

— Зачем ты все это устроил?! — не выдерживаю я. — Неужели нельзя было найти другую жену?! Ту, которая разделит с тобой твою веру и твои правила? Чистую и непорочную?

— Мне нужна ты одна! И ты будешь мне покорной женой, Ева! Одевайся, приведи себя в порядок и через двадцать минут спускайся вниз. Мои родители приедут к нам завтракать.

Он порывисто идет к двери.

— Стой!

Иман медленно оборачивается. Я отбрасываю одеяло, поправляю халат, в котором заснула. Соскальзываю на ледяной пол босыми ногами. Меня трясет, будто в лихорадке.

— Ответь только на один вопрос. Ты убил отца моего ребенка?

Иман ухмыляется. В карих глазах мерцает презрение.

— А ты всегда так думала, да?

— Я уже не знаю, что мне думать! Но все указывает на то, что это твоих рук дело!

— Хочешь знать правду, Ева?

— Да! Прежде, чем ты заставишь меня выйти за тебя замуж, я должна знать, кто убийца!

Иман шумно выдыхает. Подходит ко мне так близко, что я слышу его дыхание. Пронизывает меня взглядом. Берет за подбородок и больно сдавливает.

— Хорошо, я тебе скажу, — рычит мне в губы. — Когда твой отчим отказал мне в первый раз, мне очень хотелось это сделать. Но ведь меня тогда опередили, верно? Твое щекотливое положение вылезло чуточку позже?

Я пытаюсь увернуться от его цепких пальцев, но ничего не выходит.

— Если не ты, то кто? Кто убил Руслана?

— Его убил Арсен Набиев.

Отшатываюсь от Имана так, будто мне отвесили пощечину.

— Нет… — шепчу растерянно. — Нет… скажи, что это неправда? Арсен был единственным, кто к нам с сыном хорошо относился! Он сделал это по приказу отчима?

Иман насмешливо смотрит на меня.

— Что ты, Ева! Арсен сделал это из ревности. Он ведь так сильно тебя любит. Хорошо, что его закрыли в следственном изоляторе. Иначе он бы уже был на пороге моего дома.

Он подходит к шкафу, открывает его и несколько мгновений смотрит на новые вещи, которые купили специально для меня.

— Вот, — останавливает свой выбор на неброском длинном платье из шерсти. — Наденешь это платье. И пожалуйста, будь скромной! Это важно.

Платье летит на кровать. Громко хлопают двойные двери. Я стою перед кроватью, сжимаю кулаки от бессилия. Кажется, мое сердце раскололось ещё раз. Арсен Набиев так часто оказывался рядом в самые отчаянные дни! Нет, он не мог убить самого дорогого мне человека! Арсен — друг…. Даже Русик его любит.

«Иман лжет», — пытаюсь убедить себя я. Но почему-то у меня плохо получается.

Через полчаса за нами приходит Айна. Она робко стучится в двери. Заглядывает.

— Доброе утро, — приветливо улыбается нам.

Я напряженно сжимаю маленькую ручку сына.

— Родители Имана прибыли? — спрашиваю хрипловато от волнения.

Айна кивает. Протягивает мне красивый пакет. Внутри новый платок из шелка и коробочка, на которой надпись на турецком языке.

— Что это? — я настораживаюсь.

— Подарок. Иман просил тебе передать.

Я недоверчиво посматриваю на Айну. Неужели Иман думает, что можно закрыть на все глаза и сгладить острые углы подарком?

Но я женщина. Любопытство берет вверх над отчаянием. Открываю духи. Маленький флакончик золотистого цвета. Духи пахнут розами и чем-то ещё, едва уловимым, но приятным. Капаю аромат на запястья. Такое ощущение, что я вдруг перенеслась на поляну, где пышным цветом распустились розы.

Айна протягивает мне новый платок.

— Надень. Родителям будет приятно, что ты уважаешь наши традиции.

Я забираю платок. Он из тончайшего шелка, цвета горького шоколада. Подхожу к зеркалу, повязываю его по-голливудски.

— Какая ты красивая! — Айна во все глаза смотрит на меня. Потом несколько мгновений размышляет, пытаясь подобрать слово. — Ты скромная и в то же время стильная. Платок подчеркивает твою чистоту.

Мои губы кривятся в горькой усмешке.

— О какой чистоте ты говоришь? У меня есть ребенок, которого я родила без мужа.

Айна качает головой.

— Чистой может быть душа. И помыслы.

И столько серьёзности во взгляде ее карих глаз, что мне становится неловко.

Она открывает нам двери, пропуская в длинный темный коридор.

Я не могу понять, отчего так сильно нервничаю. Может, от того, что предстоит лгать людям, которые являются родителями Имана? Или от того, что, продираясь сквозь ад и нищету с маленьким ребенком на руках, я впервые за три года оказалась в нормальных условиях и теперь сбита с толка? От безысходности медленно начинаю принимать мысль о том, что у меня будет муж?

Иман ждёт нас возле входа в столовую. Весь его образ излучает власть и превосходство. Он успел переодеться — нарядная черная рубашка с длинным рукавом плотно облегает его крепкий торс. Мощную шею украшает золотая цепь. Классические брюки подчеркивают статную фигуру, а туфли из дорогой кожи завершают образ. Его черные волосы гладко зачесаны назад. Взгляд карих глаз жадно скользит по мне, вспыхивает неподдельным восторгом.

— Скромность тебе к лицу, Ева, — едва заметно улыбается он. Смотрю ему в глаза и почему-то ощущаю смятение. Хочу сказать, что мне не оставили выбора, но вместо этого с губ срывается:

— Как обращаться к родителям?

— Лучше молчать.

Иман предупредительно сжимает мой локоть, и я чувствую, как меня окутывает терпким ароматом мужских духов. Что ж, молчать, так молчать.

Нас с сыном заводят в столовую.

Я с опаской осматриваюсь. За столом не только родители. Рядом с отцом и матерью сидит тот самый дядя, который приезжал к моему отчиму, чтобы договориться о свадьбе. Всем своим видом дядя показывает недовольство. Интуитивно я улавливаю, что решение Имана забрать меня сюда не всем по нраву.

На меня смотрят так, будто я диковинная птица, залетевшая нечаянно в дом по ошибке. Наверное, это и есть истинная причина моего присутствия, только о ней никто не скажет.

Иман сжимает мою руку крепче. Подводит к столу.

— Здравствуйте, — произношу едва слышно. Не могу смотреть им в глаза, это выше моих сил!

Родственники переглядываются.

— Здравствуйте, — кивает его отец. Мать тоже кивает. И оба во все глаза смотрят на моего ребенка. Я инстинктивно закрываю Русика собой. Чувствую, как сильно дрожу. Даже дышать нормально не получается от искреннего недоумения на их лицах.

— Падчерица Галаева? — изумленно шепчет его мать. Видимо, ее не поставили в известность о сделке сына с моим отчимом.

Дядя за спиной у отца закатывает глаза.

Смотрит выразительно на племянника. «А я говорил, что это плохая затея!» — кричит его надменный взгляд.

Босов резко делает шаг вперед, закрывает нас с сыном. Смотрит на родню немигающим взглядом, в упор.

— Ребенок мой, — в его карих глазах мерцает такая решимость, что все замолкают. — Прошу всех принять этот факт и больше к нему не возвращаться.

— А может, не стоило так все усложнять? — цедит его дядя. — Мы могли ограничиться рейдерским захватом.

Иман в этот момент отодвигает стул, помогает мне сесть за стол. Я едва успеваю подхватить на руки сына, как он грохочет вторым стулом.

Подается вперед, так резко, что его родственник не успевает увернуться.

— Ты что-то сказал, Далгат? — в глазах Имана пылает ярость. Кажется, ещё мгновение, и вспыхнет серьёзная ссора.

— Девчонка и ее ребенок создадут нам проблемы, вот что я сказал! Тебе надо научиться держать свои чувства в узде!

— Она будет мне женой. Это мое последнее слово. Хочешь поспорить?

— Она тебя предаст!

Я прижимаю к себе сына. Сижу, потупив взор. Меня трясет. Могу ли я поклясться в верности Иману? Нет, и ещё раз нет!

— Она будет покорной женой! — рычит Иман. — Рано или поздно она меня полюбит и примет тот факт, что для нее есть только я!

Я дрожу так сильно, что не могу заставить себя притронуться к еде. Уверенность Имана меня изумляет. С чего он взял, что я его приму?

За столом воцаряется гробовая тишина.

«Почему он их не предупредил?» — мечутся в моей голове мысли. — «Почему не объяснил, что ему нужны не мы с Русиком, а заправки, которыми владеет мой отчим? Ещё этот его дядя, тот ещё пройдоха! По глазам же видно, какой он скользкий и изворотливый! Как змея, честное слово…»

— Хорошо, пусть будет так, как ты решил, — наконец подает голос отец Имана. — Дочка, добро пожаловать в нашу семью. Мы тебе рады.

— Спасибо, — шепчу тихонько.

Иман не спускает с меня глаз. Бережно помогает сесть удобнее. Нет, он меня не касается, но с каким-то особым трепетом помогает мне кормить сына. Даже берет его к себе на руки, чтобы я тоже могла спокойно поесть.

Предрассветная мгла на горной дороге приносит с собой туман. Не видно почти ничего, хоть глаз выколи. Вторые сутки на исходе, а черные внедорожники, которые увезли Еву и ребенка, так и поглотили туман и темнота.

Как и не было их.

Багрову и его людям удалось убедить мать Евы написать заявление в полицию о похищении.

Это развязало полиции руки. На ноги подняли все полицейские наряды в округе, но поиски ничего не дали. Как будто сами горы сговорились против полковника Багрова и его погибшего брата.

— Надо где-то остановиться, поспать, — Мурад поднимает на Багрова тяжелый взгляд. Он тоже подключился к поисковому отряду, но силы у всех на исходе.

Полковник бьет по рулю руками.

— Пока мы будем спать, их могут убить!

Мурад проводит по волосам рукой.

— Я знаю, Витя, знаю. Но надо меняться, иначе нас надолго не хватит.

К их машине подъезжает патруль. Из авто выбирается Тагир Курманов. Разминает затекшие руки, стучит по стеклу. Багров открывает окошко, поднимает на него усталый взгляд.

— Где мы просчитались?

Следователь разводит руками.

— Нигде, товарищ полковник. Так сложились обстоятельства. К сожалению.

— Надо идти вперед. Я не могу позволить, чтобы с моим племянником что-то случилось!

— Товарищ полковник, все патрульные службы поставлены на ноги. Обыскивают каждый поселок, что есть на этой дороге.

— Кто он такой, этот Иман Босов?! Почему мы про него ничего не знаем?

— Очень скользкий тип. Никогда нигде не светится, но через подставные лица успел приобрести почти все заправки в округе. Галаев последний остался неподвластным его контролю, но теперь, когда завещание написано и падчерица в руках у Босова, это лишь дело времени. Босов официально числится по адресу в Махачкале, но там никогда не бывает. У нас ни разу не привлекался. В базе его нет.

— Какой-то тупик…. — Багров сжимает крепкими пальцами пачку сигарет, но она пустая. Комкает, отшвыривает в сторону.

— У меня есть план, — Тагир смело смотрит на полковника.

— Что за план?

— Товарищ полковник, вы должны понимать, что план весьма рискованный. Но учитывая обстоятельства, у нас просто нет другого выхода. Я предлагаю выпустить Арсена Набиева. Он бросится следом за Евой.

— Почему ты так решил?

— Он к ней неровно дышит. Всегда так было. Сватался к ней однажды, но Галаев ему отказал. Как только Набиев окажется на свободе, он землю рыть будет, а падчерицу Галаева отыщет. Я уверен, он знает намного больше, чем говорит на допросах. Сядем ему на хвост, установим слежку и выйдем на похитителей.

— А если упустим?

— Не упустим. Упустить не имеем права.

Несколько мгновений Багров размышляет. Просчитывает возможные риски. Хотя, что тут просчитывать? Горы вокруг. Человеку, не знающему местность, легко заблудиться. В два счета можно оказаться на грани жизни и смерти.

— Выпускайте, — цедит сквозь зубы. — Только глаз с него не спускать! Если упустим и его, жди беды. Мы в ближайшую гостиницу. Надо хоть пару часов поспать, потом снова займемся поисками.

Тагир кивает. Идет к патрульной машине, что-то говорит водителю. Машина включает сирену и отъезжает.

Через полчаса Багров и Мурад расстаются. Мурад возвращается в город, а полковник останавливается на отдых в небольшом частном подворье.

Получив ключи от номера и оплатив обед, Багров принимает горячий душ, а потом проваливается в тяжелый сон без сновидений.

Просыпается от того, что в телефоне звенит сообщение.

Хмурится. Надо же, выключился на шесть часов. Планировал поспать всего час-другой, а ещё немного — и начнет смеркаться.

Сообщение от сестры Серафимы. Багров тяжело вздыхает. Она как чувствует, что здесь не все ладно. Сердце рвется поделиться с сестрой радостью — у Руслана есть сын! Но нет, нельзя. Если с мальчишкой что-то случится, мать и сестра этого не переживут. Это как дать надежду, а потом отнять. Нельзя, нельзя их обнадеживать, хватит и того, что он сам сходит с ума.

«Витя, привет. Как ты там? Мне плохие сны снятся».

«Серафима, родная, не нагнетай. Мы работаем», — печатает торопливо. Голова тяжелая после короткого сна. Соображается туго.

«Обещай, что вернешься живым?»

«Обещаю»

«Люблю тебя, братик»

«Я тоже тебя люблю»

Он отодвигает телефон в сторону. Садится на казенной кровати, смотрит на часы. Пытается сообразить, как быть дальше. Поесть, обязательно. Когда в последний раз ел, уже не помнит.

Хозяйка дома приносит обед на подносе. Горячий хинкал, тушеное мясо с овощами, крепкий чай в заварном чайнике.

Багров сухо ее благодарит, принимается за еду.

Когда наливает в чашку чай, в коридоре слышатся тяжелые шаги. В дверь стучат.

— Войдите.

На пороге Тагир Курманов.

— Товарищ полковник, на Галаева совершено покушение! Десять минут назад подорвали его машину на дороге.

— Как, подорвали? — Багров не верит своим ушам. — Надеюсь, в этот раз наемника задержали, и мы выйдем на Босова?

Курманов отмахивается.

— Боюсь, это не Босов. Плохая была идея выпустить Арсена Набиева. Виноват, товарищ полковник.

Багров бледнеет. Чувствует, как по коже бежит холодок.

— Вы же его не упустили, Тагир?

— Он закинул в машину гранату, а сам выпрыгнул на ходу. Был ранен. На место уже выехала служба спасения и полиция.

— Едем, Тагир!

Багров бросает недопитый чай, на ходу одевается, а потом они с Курмановым бегут по коридору к выходу, оставив ключи от комнаты в прихожей у хозяев дома. Одна маленькая надежда. Одна тонкая нить, которая может привести к пропавшим Еве и ребенку, и та натянута до предела. Стоит ещё раз оступиться, и она порвется.

Я немного успокаиваюсь. Есть не могу, но делаю два глотка чая. Пытаюсь прислушаться к разговору за столом, да только мысли скачут.

После завтрака мужчины удаляются в гостиную, обсудить свои дела. Иман берет ребенка с собой.

— Он будет мешать, — пытаюсь остановить его я.

Будущий муж строго смотрит на меня. Качает головой.

— Нет. Он мужчина, пусть привыкает.

Берет Русика на руки и уносит в гостиную.

Я остаюсь с женской половиной дома. Не знаю, куда себя деть. Потом тихо помогаю — собираю тарелки вместе с Айной.

Мать Имана о чем-то переговаривается с матерью Айны, Самирой. После подходит ко мне. Накрывает мою руку своей рукой.

— Дочка, оставь посуду. Пойдем в спальню, мы привезли тебе платье.

Айна и ее мать переглядываются, улыбаются.

Я с тревогой оборачиваюсь на плотно прикрытые двери гостиной.

— Не волнуйся, ребенок в надежных руках. Пусть привыкает к мужской компании, — успокаивают меня.

Берут под руки и увлекают за собой в сторону одной из спален, примерить платье.

Я стою перед большим зеркалом в старинной оправе в белом платье. Оно скромное, и в то же время элегантное. Закрытое. Жемчужные пуговицы идут двойным рядом по ткани до высокого воротника. Светлый головной убор, расшитый жемчугом по краям, укрывает мои волосы.

Белые туфли на невысоком каблуке завершают образ.

— Очень красивое платье, — хлопочут вокруг меня мама и тетя Имана. Айна от восторга прижимает руки к груди.

— Мама, когда я стану невестой, хочу тоже быть такой красивой, — произносит она.

— Поверь, дорогая, твой дядя позаботится о том, чтобы твое платье невесты было ничуть не хуже, — с любовью поглаживает дочь по плечу Самира.

— Ну, что, дочка? Тебе нравится платье? — мама Имана с ожиданием посматривает на меня.

— Да, очень.

Киваю. На глаза почему-то наворачиваются слёзы.

Невеста Имана. Думала ли я, что для меня все закончится именно так? У этого зеркала в старинной оправе, в глуши, в доме над ущельем, по дну которого несет свои воды горная река?

— Почему ты плачешь? — женщины растерянно переглядываются.

— Потому что меня украли, — поясняю дрожащим голосом, неловко растираю по щекам слёзы. Проклинаю себя за слабость, но никак не могу успокоиться.

Они понимающе улыбаются.

— Не плачь! Иман тебя любит по-настоящему, — Самира поглаживает меня по руке. — Он так долго подбирался к твоему упрямому отчиму. Его целеустремленности можно только позавидовать.

Я лишь качаю головой.

— Так не должно быть! Это неправильно…

— А что правильно? Растить ребенка одной? Бояться поднять глаза? Иман даст тебе то, о чем другие только мечтают. Хороший дом, любовь, фамилию твоему ребенку. Разве это плохо? — продолжает успокаивать меня Самира.

— Нет, не плохо, но…

Я шумно втягиваю грудью воздух. Как объяснить им, что я никому не верю?

— Простите, это все нервы, — шепчу, чувствуя себя очень неловко.

За дверью слышится шум. Самира встревожена. Подходит к окну.

— Что-то охрана забегала, — поворачивается к нам она.

Айна тоже прилипает к окну.

— Ох, приехали ещё родственники! Дядя Карим, его сыновья. Ещё кто-то. Что-то случилось, не иначе, — в глазах у девушки страх. — Мы сегодня никого не ждали.

Их напряжение передается и мне. Что могло случиться?

Дверь распахивается. На пороге стоит дядя Имана Далгат.

Он смотрит на меня.

Его взгляд мне ой, как не нравится. Сердце летит куда-то вниз.

Далгат делает шаг вперед.

— Пойдем, Ева. Планы изменились. Придется подписать все документы сейчас.

— Как, сейчас? Почему? — пытаюсь пятиться назад, но мерзкий Далгат хватает меня за руку.

— Не стоит тратить драгоценное время на глупые вопросы! Через пять минут в гостиной оформишь генеральную доверенность, которая позволит нам управлять твоим наследством. Юрист уже подъехал.

— Где Иман? Без его ведома я ничего не стану подписывать!

— Иман во дворе с отцом. Встречают новых гостей.

— Я подожду Имана.

— Тебе ведь дорог твой ребенок, да? Значит, делай, как велено! — рычит на меня Далгат. — Но знай: лично я против расклада, который придумал мой дорогой племянник. Ты — обуза, которая будет всех нас тянуть назад! Надеюсь, семейный совет сможет убедить его не совершать самую большую ошибку в его жизни.

Выдергиваю руку из его цепкой хватки.

— А заправки? Не тянут карман, нет? — пронизываю его мокрым от слез взглядом.

— Что ты сказала?

— То и сказала! Смотрите, не захлебнитесь от своей жадности!

Он дергает меня к себе.

— Я смотрю, ты дерзкая? Ещё одно слово — и полетишь в ущелье вместе со своим незаконнорожденным ублюдком!

— Отойди от нее!

В дверях стоит Иман.

— Ты допрыгаешься, племянник… — шипит Далгат. — Пусть подпишет документы немедленно! А потом делай с ней, что хочешь!

— Отойди от Евы. И никогда не смей ее касаться! — громыхает мой будущий муж. — Или, клянусь, я тебя пристрелю! Я любого пристрелю, кто ещё хоть раз косо посмотрит в ее сторону или скажет про ее ребенка!

Инстинктивно прячусь за его спину. Здесь мне больше не за кого прятаться.

— Безумец! — Далгат тоже в ярости. Запускает пальцы в свои редкие волосы, дергает их. — Зачем тебе девка без чести, да ещё и с нагулянным ребенком?! Под нас копает полиция! Они здесь камня на камне не оставят!

— Далгат, я сегодня тебя не приглашал! Я принимал моих родителей. Я хотел, чтобы они познакомились с моей невестой в тихом семейном кругу. А ты пришел без приглашения и все испортил. Не хочу больше видеть тебя в своем доме! Ева права, жадность застилает тебе глаза, не давая видеть истинное положение дел!

— Ты прогоняешь меня? Не-ет, я не уйду! Сейчас соберется совет и пусть девчонка подпишет бумаги!

Иман едва сдерживается. В его глазах пылает злость.

— Выйди! Все выйдете! Оставьте меня наедине с Евой! — приказывает он. — Айна, забери малыша и поиграй с ним в спальне.

Девушка робко подходит к нему. Протягивает руки, чтобы взять ребенка. Русик хмурит бровки, тянет в ротик кулачок, но к ней идет.

Я провожаю ребенка и Айну обеспокоенным взглядом. Она жестом меня успокаивает, мол, все будет в порядке, не волнуйся.

Мы с Иманом остаемся наедине.

— Ева…. — Его взгляд смягчается. — Ты должна знать, кое-что произошло.

— Ева.… - Его взгляд смягчается. — Ты должна знать, кое-что произошло. Час назад на твоего отчима было совершено покушение.

Я непонимающе смотрю на него.

— Покушение? И что? Нас с тобой тоже едва не убили. Не удивлюсь, если твой дядя это подстроил.

— Нет, это не дядя. Твой отчим ехал в машине с Арсеном Набиевым.

Я чувствую, как все плывет перед глазами. Руки начинают дрожать.

— Арсена выпустили?

— Да. Взрыв произошел прямо в машине, дорожный патруль сообщил, что по предварительным данным, Арсен бросил гранату на заднее сиденье, где находился твой отчим, а сам выпрыгнул из автомобиля на ходу.

— Отчим ещё жив? — шепчу хрипло.

— Пока да, но его состояние очень тяжелое. Он в реанимации, и неизвестно, дотянет ли до утра.

Я чувствую, как неистово колотится в груди сердце.

Иман сжимает мои руки в своих ладонях.

— Ты такая красивая сейчас, Ева! Жаль, что обстоятельства сводят на нет всю значимость сегодняшнего события. Клянусь, я хотел, чтобы было по-другому. Хотел роскошную свадьбу в Махачкале, настоящую фотосессию, красивый дизайнерский букет. Но ради твоей же безопасности мы распишемся в гостиной через пять минут. Юристы успели подготовить все документы и даже свидетельство о браке. Нам с тобой надо будет всего лишь поставить свои подписи.

Я тяжело дышу. Понимаю, что упрямиться бесполезно. Меня никто отсюда не выпустит. В лучшем случае я стану женой Имана и останусь под его защитой, в худшем — его родственнички по мужской линии позаботятся о том, чтобы я оказалась на дне ущелья.

Иман берет меня за руку. Крепко сжимает и ведет за собой в полумрак коридоров.

— Иман, — зовет его мать. Она без верхней одежды, видно, выходила во двор, торопилась, запыхалась. Переводит дыхание. В руках у нее садовые ножницы и букет свежих роз. Поздние розы ещё не успели отцвести.

— Я нарезала в саду цветы. Это последние розы из сада. Оттепель в этом году затянулась, вот они и не успели померзнуть. Пусть будет хотя бы такой букет, — она грустно улыбается.

Иман с благодарностью кивает.

— Спасибо, мама.

Забирает букет и протягивает его мне.

Я нерешительно смотрю на розы. С крепкими стеблями, острыми шипами и успевшими немного примерзнуть листьями — эти цветы источают терпкий аромат. Поздние, но какие сочные! Персиковые, с краснинкой по краям лепестков — они такие настоящие! Мне не встречалось букета краше этого, собранного наспех в саду заботливыми руками матери моего будущего мужа.

— Спасибо, — произношу с запинкой.

— Не уколи пальцы, шипы очень острые, — спохватывается моя будущая свекровь. Сокрушается: — Надо их обернуть в бумагу.

— Нет времени, мама, — перебивает ее Иман. Смотрит на меня. — Что бы они не говорили, молчи. Поняла?

Сердце обжигает протест, но я просто киваю.

— Подождите… — его мать хватается за телефон. — Нельзя же так, без фото, без торжества… Дайте, я вас хотя бы сфотографирую!

Иман шумно выдыхает, намереваясь оборвать ее порыв, но я притормаживаю.

Мне жаль эту женщину. Ее даже не предупредили, что сын женится на падчерице Галаева, а она пошла в сад и успела нарезать цветов, чтобы мне было не так некомфортно подписывать документы.

Мне не сказали ее имени, но она ни в чем не виновата, как и я. И я ей благодарна за искренний подарок из сада.

— Пожалуйста, пусть будет фотография? — произношу настойчиво. — Всего пара кадров?

Негодование во взгляде моего будущего мужа не передать словами, но он сдерживается.

— Хорошо. Пусть будет пара кадров, — бурчит хмуро. Подводит меня к окну, где больше света.

Его мама делает несколько кадров — я, рядом Иман и сочный букет поздних декабрьских роз из сада.

— Вы прекрасная пара, — с умилением шепчет она.

Иман раздраженно качает головой. Берет меня за руку и ведет за собой.

В гостиной собрался целый консилиум. Исключительно мужчины. Судя по тяжелым непонимающим взглядам, это родня Имана. Далгат успел настроить всех против его выбора.

«Свора жадных шакалов», — мелькает в моей голове отчаянная мысль.

Юристов двое. Они выделяются из общей компании строгим видом и одеждой. Достают из дипломата какие-то бумаги.

— Можно было и без этой церемонии, — капает ядом Далгат. — Девчонка бы все подписала, у нее нет выхода. И в платье белое нечего ее рядить! Таких, как она, у нас не наряжают перед свадьбой!

Иман бледнеет. Рвется вперед, хватает Далгата за свитер, встряхивает.

— Закрой свой рот, дядя! В последний раз прошу!

— И не подумаю! Зачем брать ее в жены? Она в нашей власти! Пусть подпишет бумаги и летит в пропасть!

У Имана в руках мелькает пистолет. Выстрел в воздух заставляет меня вскрикнуть и зажать уши.

— Ещё кто-то скажет в адрес моей жены ещё хоть слово, я того пристрелю! Я не шучу!

— Тогда тебе придется стрелять в грудь каждому, кто хоть немного знаком с Галаевыми! — пыжится Далгат.

Снова выстрелы. Пули рикошетом отлетают от стены. К счастью, никого не ранило, только осыпалась штукатурка.

Двое мужчин оттягивают моего будущего мужа в сторону. Кто-то третий удерживает Далгата.

— Хватит! — мой будущий свекор громко бьет кулаком по столу. — Достаточно! Ситуация сложилась довольно щекотливая, не спорю. Но мой сын украл эту женщину, а значит, он женится на ней, как того требует обычай, и это больше не будет обсуждаться. Ребенок, которого она родила без мужа, останется за ним! Это мое последнее слово. И пусть кто-то посмеет сказать что-то поперек! Иман, отдай мне пистолет. Ни к чему устраивать кровопролитие в собственном доме.

Мой будущий муж осекается. Медлит. Испепеляет Далгата ненавистным взглядом.

— Иман, я твой отец. Опусти пистолет! — летит следующий рык.

Иман подчиняется. Кладет на стол перед отцом пистолет и подходит ко мне.

Я беспомощно сжимаю в руках букет колючих роз. Мне так страшно, что к горлу подкатывает тошнота. Перед глазами все плывет. Ещё ни разу я не оказывалась один на один перед чужими людьми, которые готовы загрызть.

«Похищение человека — уголовное преступление!» — хочется кричать этой горстке напыщенных горцев, жаждущих контроля над заправками моего отчима. Но Иман предупредительно сжимает мою руку, приказывая молчать, и мой протест гаснет, не вырываясь наружу.

Нас приглашают к столу. Дают ручку с красивым золотым пером, чтобы мы по очереди поставили свои подписи в документах.

На стол выкладывают бархатную коробочку с обручальными кольцами.

Отец Имана берет коробочку в руки.

Смотрит на меня несколько мгновений.

— Дочка, — произносит мягко, — я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас происходит?

Глаза опаляют слёзы. Они катятся по щекам, и я ничего не могу с собой поделать. Киваю. Да, я понимаю. Кучка жадных мужчин рвется учинить надо мной расправу из-за заправок отчима, который при смерти. Иман — единственный гарант моей безопасности. Стоит ему от меня отказаться — и я полечу в ущелье вместе с сыном.

— Вижу, понимаешь, — будущий свекор внимательно смотрит на меня. — Надеюсь, что твоя верность и покорность мужу будет наградой за его отчаянный поступок.

Иман молчит, но я слышу его тяжелое дыхание. Он берет из коробочки обручальное кольцо и надевает его мне на палец правой руки.

Я пытаюсь сделать то же самое, но у меня так сильно трясутся руки, что я не справляюсь. Глаза застилают слёзы, и я плохо вижу.

Иман мне помогает. Направляет мои пальцы, и мне удается надеть ему кольцо.

Юристы что-то черкают в официальном документе. Протягивают нам.

— Ваше свидетельство о браке. Поздравляем, — улыбаются сдержанно. — Ребенок тоже получает фамилию нового отца.

Иман берет у них свидетельство, передает мне.

А у меня подгибаются колени. Кажется, ещё миг, и я потеряю сознание от напряжения.

Муж склоняется ко мне и осторожно целует в губы, скрепляя наш официальный союз.

Мое лицо мокрое от слез. Все, чего мне хочется, это сбежать из гостиной, где на нас смотрит целый семейный совет.

— Во второй половине дня поедем к матери невесты, заплатим выкуп за невесту, как положено по традиции, — слышу голос теперь уже свекра.

— Пусть сначала подпишет документы! — подрывается со своего места Далгат.

Мне суют какие-то бумаги. Генеральная доверенность совершать от моего имени любую сделку. Из-за слез я плохо вижу, буквы прыгают перед глазами.

Но нигде нет и намека, что доверенность на Имана. Везде стоит другое имя. Доверенность оформляется на Далгата.

Сердце отчаянно колотится. Я поднимаю взор.

— Здесь нет имени моего мужа, — произношу громко. — Я не стану это подписывать.

Непонимающие взгляды.

Иман хмурится. Выхватывает у меня доверенность. Пробегается по ней глазами.

— То есть, жена мне, а заправки тебе, да, Далгат? — ухмыляется недобро он. — Вы подменили документы?

На лице его дяди негодование. Видимо, он надеялся, что я подпишу доверенность не глядя.

— Ты не можешь вести дела, — Далгат расправляет плечи. — Посмотри на себя! Ты одержим этой девкой, а ведь под нее копает полиция! И все из-за ее связи с тем офицером, от которого у нее ребенок! Мы посовещались и единогласно решили, что отныне я буду распоряжаться заправками твоей жены.

— Я не подпишу! — рвется крик из моей груди. — Или на мужа, или никакой доверенности не будет!

Иман смотрит на родню.

— Она не подпишет, — произносит холодно. — Можете не надеяться. А теперь убирайтесь из моего дома!

— Ты пожалеешь, Иман! — летит злое. — Против всех ты не пойдешь!

Гостиная тонет в возмущенных выкриках. Все говорят наперебой.

Мой муж стремительно подходит к двойным дверям гостиной, распахивает их настежь.

— Уходите! Или я позову охрану, чтобы вас всех вывели силой.

— Остынь, Иман. — пытается говорить с ним один из мужчин. Судя по возрасту, это тот самый дядя Карим. — Мы все немного обескуражены твоим выбором, только и всего.

— Обескуражены? Вы хотели меня обмануть! Подсунули другие документы на подпись! На что надеялись?! Что она, запуганная до полусмерти, не прочитает, на кого оформляет генеральную доверенность?!

Гости говорят все одновременно. Гвалт, шум, гам.

Появляется охрана. Начинается новая потасовка. Кто-то из охранников Имана стреляет в воздух, и родственники, наконец, покидают гостиную.

Я стою у стола, прижимаю букет роз к груди, а перед глазами все плывет.

«Ты пожалеешь, Иман!» — все, что я могу разобрать.

У меня подгибаются колени. Букет падает из рук.

В дверях мелькают Самира и мама Имана.

— Ева!

Меня подхватывают под руки, не дают упасть.

Причитают, уводят из опустевшей гостиной в спальню, где я примеряла платье и где теперь играют в прятки Айна и мой маленький сын.

Меня усаживают на диванчик, что напротив зеркала в старинной оправе, помогают расстегнуть верхние пуговицы на платье. Самира приносит большой серебряный поднос. На нем заваренный в чайнике чай с травами, сладости и сухофрукты. В высоком стакане какие-то успокоительные капли.

— Пей, Ева, — суют женщины мне в руки стакан.

Беру стакан, послушно пью капли. В голове туман. Руки мелко дрожат.

Слышу смех сына. Он звонкий, как маленький колокольчик. Хорошо, хоть ему веселом рядом с Айной.

В спальню заходит Иман.

— Ева…

Бросается ко мне, но я слабо толкаю его в грудь. Неловкость и напряжение берут вверх над разумом, и слёзы брызжут из глаз. Отставив в сторону стакан, я зажимаю рот рукой и давлюсь всхлипываниями.

— Зачем это все? — шиплю хрипло, задыхаясь. — Почему нельзя было оставить нас с сыном в покое? Дать жить своей жизнью? К чему ты меня сюда привез?

— Спокойно жить? — Иман недобро ухмыляется. — Да тебя убьют, как только ты покажешься в поселке! Твой отчим тебя приговорил!

— Все ты виноват! Мы ведь никого не трогали….

Я закрываю лицо руками и беззвучно плачу.

Иман садится рядом со мной. Сидит неподвижно. Осторожно втягивая грудью воздух, он неотрывно следит за мной пронизывающим взглядом. Видимо, борется с демонами внутри себя.

Женщины осторожно перешептываются, покидают спальню. Русик цепляется за руку Айны, неотступно семенит за ней.

— А как вы жили, Ева? — в глазах у Имана полыхает недоброе пламя. Он отодвигает от себя поднос, и чашки жалобно звенят, чудом не падая на пол. — Работать по ночам на заправке за копейки для тебя жизнь?! Ребенку требуется намного больше, чем ты можешь ему дать! Я предлагаю тебе полное обеспечение, фамилию, свой дом, и что взамен?!

— Тебе нужны заправки?! Так подавись! Принеси бумаги, где стоит твое имя, и я подпишу! А меня оставь в покое! — рвется из моей груди вскрик.

— Подавись? Как ты со мной разговариваешь?! Я твой муж!

Я плачу, задыхаюсь от всхлипов, просто не могу на него смотреть.

Он шумно дышит.

Отстукивает напряженно пальцами по столику.

— Нет! — произносит резко. Опаляет меня полным решимости взглядом. — И не подумаю тебя оставить в покое! Возьми себя в руки и прекрати рыдать.

Его слова лишь раззадоривают. Я заливаюсь слезами пуще прежнего.

Тогда Иман хватает меня за плечи и встряхивает.

— Ты слышишь, Ева? Хватит, остановись! Расклад поменялся. Хотят заправки? Пусть купят их у тебя.

Я замираю. Несколько мгновений смотрю ему в глаза. Даже всхлипывать прекращаю.

— Мы с тобой теперь муж и жена, — Иман продолжает сжимать мои плечи. Смотрит мне в глаза так рьяно, что от его взгляда сжимается сердце. — А значит, в случае смерти твоего отчима заправки переходят к нашей новой семье. Если Далгат или Карим хотят распоряжаться «Галактикой», то пусть купят всю сеть за полную стоимость. А ты подумаешь, продавать их этим жадным шакалам, или нет. Учитывая их оскорбительное отношение, я бы на твоем месте не продавал. Возможно, найдется другой покупатель. Или ты можешь оставить заправки за собой.

Я оторопело смотрю на него.

Губ моего мужа касается едва заметная улыбка. В карих, почти черных глазах мерцает торжество.

Он берет в руки серебряный чайник и наливает чай в высокую серебряную чашку. Передает ее мне.

Я сижу на диване в белом платье, сжимаю в руках чашку и оторопело смотрю перед собой. Пытаюсь осознать свою новую роль. Все поменялось? Ну, конечно! Теперь я понимаю, отчего так бесился Далгат. Отныне я — жена Имана. Я и сын находимся под его защитой. А значит, никто не посмеет столкнуть меня в ущелье вместе с ребенком. Я — наследница «Галактики». И только я решаю, что делать с наследством.

Поднимаю заплаканные глаза на мужа.

— Успокоилась? — мягко интересуется он. Осторожно убирает выбившуюся прядь с моего лица. — Молодец, что заметила подлог. Мне и в голову не пришло, что мои родственники могут пойти на подлость. Я ведь им верил, как себе самому. Не думал, что дядя устроит заговор за моей спиной.

Я едва дышу. Его истинно мужские прикосновения пугают, и в то же время в глубине души они приятны. Я внезапно смотрю на мужа другими глазами — как на союзника, который может дать мне не только свое имя, но и защиту.

Иман не спускает с меня глаз. Притягивает к себе, позволяет прислониться щекой к его груди и осторожно, прощупывая почву, целует в висок. Не встретив сопротивления, с нежностью гладит по спине, и я растворяюсь в блаженстве от его прикосновений. Глупая девчонка, выброшенная на обочину жизни с незаконнорожденным ребенком на руках, я впервые оказываюсь под защитой мужчины. Вокруг мрак, будущее туманно, но я прижимаюсь к его сильной груди и внезапно обретаю такой желанный покой.

С раннего утра по дому разливается очень приятный аромат.

Он щекочет нос и не дает сосредоточиться на сне.

Даже сквозь сон я узнаю запах — готовят бахух — мучную халву, которую принято подавать на свадьбу.

Родители Имана ночевали у нас.

Судя по всему, женской половине дома не спится, вот они и решили ни свет ни заря заняться приготовлением десерта.

Открываю глаза. На большом круглом столе у окна стоит тот самый букет поздних роз, с которым накануне я шла в гостиную.

Перевожу взгляд на спящего рядом Имана и пугливо натягиваю на себя одеяло. На правой руке поблескивает кольцо — напоминание о том, что теперь я замужем. Ох, как мне неловко. Накануне пришлось объяснять мужу, почему у нас не может быть первой брачной ночи. Проще было провалиться сквозь землю. Вспоминаю выражение его лица, и напряженно сглатываю. До сих пор мороз по коже.

Как ни крути, а с природой не поспоришь. Конечно, рано или поздно мне придется смириться и принять обстоятельства такими, как есть. Сейчас Иман — главный гарант безопасности для меня и сына. Не в моих интересах враждовать с ним на его территории. Но мне нужно ещё немного времени, чтобы привыкнуть. Отсрочка до следующей ночи — роскошный подарок, и я не собираюсь от него отказываться.

Осторожно, чтобы не разбудить, отодвигаюсь на край постели и украдкой рассматриваю своего мужа. Пытаюсь принять мысль, что буду с ним до конца своих дней и осторожно выдыхаю.

На самом деле, если бы я не была столь категорична, то, наверное, отметила бы его природную привлекательность.

Его черные, как смоль, волосы, слегка взлохмачены. У него густые и темные брови, а его широкие скулы и подбородок четко очерчены. Ухоженная короткая борода и римский профиль дополняют образ истинного горца, независимого и гордого, который притягивает своей властной аурой. Он соединяет в себе исторические традиции и современный мир.

Запахиваю халат посильнее. Ёжусь. Мы с Иманом — как небо и земля. Совершенно разные. У нас даже вера разная. Не понимаю я его упрямства в отношении меня. Он ведь мог выбрать жену себе под стать — скромную дагестанку, которая бы подарила ему свою невинность и ждала у камина каждый вечер.

Почему я — сплошной ком противоречий, помешанный на взрывном характере — стала его женой?

И дело же не в заправках, он бы и так их получил. Эдуард Галаев уже не тот, сдает позиции. Зачем я Иману? Без чести, с ребенком, да ещё и православная?

Вздыхаю украдкой, отвожу взгляд. Нет, мне никогда не понять его темную душу.

Надеваю домашние туфли и бесшумно двигаюсь по направлению к двери. Я тороплюсь покинуть свою новую спальню до того момента, как проснется ее хозяин. Себя в этом доме хозяйкой я не чувствую.

Наспех принимаю утренние процедуры, переодеваюсь в простое длинное платье. Прячу волосы под шелковый платок и отправляюсь на поиски сына.

Русик, в отличие от меня, очень быстро освоился в новом доме. Ему здесь нравится решительно все — и просторные комнаты, и огонь в камине, и сладости, которыми его угощают, стоит появиться на кухне. Но больше всего моего ребенка манит Айна. Вот и сейчас, стоит мне заглянуть на кухню, и я вижу, что Айна и Русик сидят за большим столом, раскладывают домино.

Самира и мать Имана возятся у плиты — готовят десерт.

Я замираю в дверях. Приветливо улыбаюсь.

— Доброе утро, — произношу немного смущенно.

— Мама, мама! — Русик срывается со стула, бежит ко мне, и я подхватываю его на руки. Целую в щечки, прижимаю к сердцу.

— Вот ты где, маленький разбойник.

— Здравствуй, дочка, — свекровь на миг отвлекается от помешивания десерта на плите, внимательно посматривает на меня. От меня не ускользает ее пытливый взгляд.

Мне становится неловко. «У нас с вашим сыном не было брачной ночи!» — хочется объяснить, но я лишь густо краснею.

— Русик вас, наверное, замучил? — виновато хмурю брови, прижимая к себе ребенка. — Простите, что вам его навязали, вы не должны его нянчить.…

— Нет, что ты! — возмущенно вскрикивает Айна. — Русик чудесный.

— Ана, — подтверждая ее слова, громко произносит сидящий у меня на руках Русик, и губы девушки расплываются в улыбке. Мой сын смущенно хихикает, прячет личико у меня на груди. — Ана! Ана!

— Надо же, выучил новое слово, — улыбаюсь я.

Самира тоже улыбается.

— Чужих детей не бывает, Ева. Твой сын теперь и сын Имана, а значит, ему рады в этом доме.

Мне снова неловко. Глаза на мгновение застилают слёзы. Нет, не такого я хотела для своего сына. «Проклятые заправки!» — усиленно моргаю, чтобы прогнать отчаяние.

Понимаю, что настоящего отца моего ребенка не воскресить. Нам с Русиком надо как-то выживать.

В семье Имана с нами станут считаться только в том случае, если я буду придерживаться правил. Даже если случится чудо, и мы с Иманом будем жить отдельно, нам все равно придется считаться с его родней. С моей не придется, там все просто — меня собираются убить. Чем скорее, тем лучше. А вот с его стороной все намного сложнее.

— Я помогу готовить? — делаю робкий шаг вперед.

Самира качает головой.

— Нет, сегодня отдыхай. У тебя ещё будет время порадовать мужа любимыми блюдами.

Я снова в смятении.

— А надо будет готовить только то, что он любит? — пугаюсь. Ведь даже примерно не знаю, какие блюда он любит.

Свекровь помешивает на сковороде десерт и понимающе улыбается.

— До нашего отъезда сделаем далму и хинкал. Я научу тебя делать так, как принято в нашей семье. А сейчас позавтракаем и будем готовиться к приему гостей.

— Гостей? — настораживаюсь. Растерянно отступаю. Хватит с меня и вчерашних гостей.

Они переглядываются, улыбаются.

— Новости быстро разлетаются. Родня приедет отмечать вашу свадьбу.

Я пугаюсь окончательно. Смотрю на женщин полными слез глазами.

Но их, видимо, забавляет мой страх.

— Побереги силы, они тебе пригодятся. Сторона мужа будет дарить тебе подарки.

— Сейчас позавтракаем, а там и угощения подвезут. Мы заказали шашлык, овощи на мангале, пироги, много чего. Будем праздновать в крытой беседке, что во дворе.

Оторопело сжимаю в руках салфетку.

— Да ты не волнуйся! — Самира понимающе поглаживает меня по плечу. — После завтрака Айна погуляет с Русиком во дворе, а ты подготовишься к встрече гостей. Что не знаешь, мы подскажем. Кстати, платье для второго дня уже привезли. Оно бесподобного цвета! Ты будешь в нем очень красивой. Иману точно понравится.

Киваю, а у самой дрожат руки. Опять родня…

«Это всего один вечер», — уговариваю себя. — «Если за этот вечер они не перестреляют друг друга», — ядовито добавляет встревоженный мозг.

Вместе с Айной я помогаю накрывать на стол. К тому времени, как в столовой появляются Иман и его отец, завтрак почти готов.

Подхватываю на руки сына. Почему-то сердце пугливо замирает при мысли о том, что нам с Иманом придется смотреть в глаза друг другу.

Иман и отец спорят. Судя по обрывкам фраз, мой муж тоже недоволен раскладом с приемом гостей.

— Это опасно! — рычит он.

— Будут только самые близкие родственники! Им нельзя отказать! Все должны видеть, что наша семья приняла твою жену. В свете вчерашнего скандала церемонию принятия нельзя игнорировать! Нагоним охраны, никто не сунется в наш дом, — убеждает его отец.

— После покушения я не могу быть ни в чем уверен! Много гостей всегда риск.

— Иман, все будет под контролем. Приедут исключительно самые близкие родственники. Отпразднуем вашу свадьбу по правилам. Это политически важный шаг. Все в округе должны знать, что отныне твое имя тесно связано с Галаевыми, и никто кроме тебя не может претендовать на его заправки.

— Я уже ненавижу эти заправки! От них одно зло! — психует Иман.

Они появляются в арочном проеме, который соединяет кухню и столовую, и замолкают.

— Доброе утро, — тихо здороваюсь я. Ощущаю досаду — снова заправки!

Иман подходит ко мне, и его губ касается едва заметная улыбка.

— Ты исчезла из спальни так ловко, что я не заметил твоего побега, — произносит вместо приветствия он.

Пронизывает меня откровенным взглядом, украдкой касается пальцев моей руки, и от этого я ощущаю странную робость. Я не привыкла к мужскому вниманию, а от мужа его слишком много.

— Я просто не хотела тебя будить, — поясняю шепотом.

— Иман, давайте за стол, а то все остынет! — громко приглашает Самира.

Муж забирает у меня сына.

— Пора завтракать, Ева. Потом пойдешь со мной, у меня есть для тебя кое-что, — мягко просит он.

Я покорно иду следом за ним. Сажусь рядом, между нами усаживаем ребенка.

Завтрак проходит оживленно. Родители моего мужа и Самира обсуждают предстоящее торжество: во сколько привезут угощение, сколько столов сдвинуть вместе в крытой беседке, какие сервизы достать, какие скатерти будут лучше смотреться.

— Ты не сказал, что сегодня меня ждёт испытание, — убедившись, что никто не слышит, с укором шепчу я.

Иман хмурится. Успокаивающе сжимает мою руку под столом.

— Я тоже не в восторге. Нам сейчас совсем ни к чему гости. Надо переждать. Затаиться. А приезд гостей — это риск. Но разве родителям можно что-то доказать? Для них дань традиции важнее риска.

— Твоему дяде Далгату мне тоже придется улыбаться? — обмираю я.

— Нет, не волнуйся. Далгата я в нашем доме не потерплю. Пусть только попробует явиться ещё раз.

Я украдкой вздыхаю. Хотела бы я больше никогда не встречаться с его ужасным дядей.

Завтрак подходит к концу.

— Пойдем со мной, — Иман манит меня из столовой.

Я оглядываюсь на сына. Он завороженно смотрит в окно, играет на подоконнике с машинкой. Хочу его забрать, но Айна машет рукой: оставь.

С благодарностью киваю ей и иду за мужем.

Иман заводит меня в нашу спальню. Открывает небольшой сейф, который встроен в стену и протягивает мне аккуратный пакет.

Я растеряна.

— Что там?

Он улыбается.

— Подарок. Сегодня приедут гости. Я хочу, чтобы ты надела его под платье, которое для тебя приготовили.

Напряженно сглотнув, я открываю пакет. Мне неловко. Вчера в гостиной из-за меня чуть друг друга не перестреляли, а сегодня мне дарят подарки.

В темно-синей бархатной коробке нахожу целый набор из золота, украшенный россыпью бриллиантов: колье и серьги ему в тон.

Я на миг застываю перед подарком.

Муж улыбается. Достает из коробки колье и мягко надевает его мне на шею.

— Иман, я.… у нас не было брачной ночи, я не думаю, что это хорошая идея — дарить мне подарок, — шепчу сбивчиво.

Он касается руками моих плеч, а его губы обжигают прикосновением мою шею.

— Сегодня ночью мы это исправим, — произносит уверенно. Смотрит в мои глаза, и его взгляд темнеет.

Я чувствую, как по телу прокатывается волна дрожи.

Он — муж. Здесь, на его территории, я в его власти.

Иман медленно разворачивает меня к себе лицом. Притягивает к себе. Руки властно ложатся на мои бедра, а губы ласкают короткими и колкими поцелуями шею.

Мое дыхание учащается против воли. Кожу пронизывают приятные покалывания. Тело начинает реагировать на игривые прикосновения.

Муж с силой притягивает меня к себе и накрывает мой рот мягким поцелуем. Пальцы его рук уверенно скользят по моей спине, оглаживают, дразнят, приглашают в мир близости, и я закрываю глаза. Отдаюсь его власти, растворяюсь в ласках.

Его страстные поцелуи дурманят мой разум. Они лишают способности мыслить.

Инстинктивно касаюсь его колючих скул ладонями. Обвиваю руками его за шею, и чувствую, как он прижимает меня к себе крепче.

Иман обволакивает меня своей аурой. Его запах — терпкий, острый, мужской — будоражит во мне инстинкты. Его природная сила подавляет во мне жажду сопротивляться. Хочется подчиниться. Закрыть глаза, отдаться его власти. Он — сильный мужчина, и мое тело, лишенное радостей плотских утех, внезапно оживает. Пульс учащается. Под кожей по венам растекается ответное желание. Я замираю от новых ощущений в его крепких объятиях. Поднимаю затуманенный взор.

— Сегодня, — выдыхает мне в губы он. Пронизывает тяжелым испепеляющим взглядом, и мои щеки вспыхивают ответным румянцем.

Иман выпускает меня из объятий и выходит из спальни.

Я, как подкошенная, падаю на край нашей постели. Пытаюсь унять дрожь в теле, но совладать с эмоциями непросто.

Касаюсь пальцами прохладного металла, что обжигает шею.

«Сегодня» — звенит в ушах его последнее слово.

В коридорах больницы царит полумрак.

Полковник в наброшенном на широкие плечи белом халате меряет тяжелыми шагами потертый пол. Долго стоит у окна. Постукивает нетерпеливо пальцами по пластиковому подоконнику. Потирает колючий подбородок, снова меряет шагами темное пространство, да только все зря. В реанимацию никого не пускают. Эдуард Галаев уже сутки без сознания, и чтобы он пришел в себя, требуется настоящее чудо.

А рядом в соседней палате держат под стражей пойманного в лесу Арсена Набиева. Он тоже ещё не пришел в себя. Рана на бедре оказалась глубокой, пришлось зашивать под наркозом.

Прорывается звонок в мобильном. Багров раздраженно смотрит на экран. А там снова Ира. Да что ж ей неймется?! Никак не может его отпустить.

Багров сбрасывает звонок. Но Ира настойчива. Набирает его снова и снова. Он дает отбой. Уже собирается ее заблокировать, как вдруг от нее прилетает сообщение:

«Багров, не будь сволочью, возьми трубку! Я беременна».

У него даже в горле першит от такой новости. Беременна? А он здесь причем?

Выругавшись себе под нос самыми грязными словами из всех возможных, Виктор все же набирает номер.

— Может, хватит мне названивать? — рычит в трубку без приветствия. — Катись к отцу ребенка, пусть он думает, что теперь делать с твоим щекотливым положением! Квартиру ты не получишь, даже не мечтай! А попробуешь нагулянного выдать за моего, пожалеешь, что на свет родилась!

— И тебе привет, Виктор, — слышится глухое приветствие с другой стороны.

У него учащается пульс. Молчит. Шумно дышит. В глазах темнеет от злости. И куда подевалась ее былая бравада? От него уходила с гордо поднятой головой, любовничка своего облизывала, с которым в его кровати кувыркалась. А теперь драмы разыгрывает. Сука.

— Мне жаль, но так вышло, что ребенок твой. Тот, кого можно было бы назвать отцом ребенка, не может иметь детей, потому что три года назад сделал вазэктомию. Ситуация необратима.

— Кхм, ну, Ир, что я могу сказать? Вспоминай, с кем ещё спала, пока я в командировки мотался, с террористами воевал.

— Прекрати! — она всхлипывает. — Я ведь всего лишь хотела маленького женского счастья! Думала, начальник на мне женится, а он…

В трубке слышатся глухие всхлипы.

— Он меня уволил, Витя. У меня срок почти четыре месяца. Ребенок твой, точно. Я теперь без работы, без денег, без жилья, и ещё беременна от тебя…

«Бог шельму метит!» — так и хочется ему плюнуть в трубку.

— Знаешь, что, горячая женушка? Я тебе ни на йоту не верю! Нагуляла ребенка от любовника, он тебя бросил, а мне теперь про вазэктомию в уши дуешь, потому что жить негде? Так к себе в родную провинцию возвращайся!

— Ребенок твой, Витя! — заливается слезами его когда-то любимая женщина. — Что хочешь со мной делай, а твой он! Не было у меня никого кроме начальника.

— Не звони мне больше!

— Суд не даст тебе развестись! По закону ты не имеешь права меня бросить, если я беременна!

— Не звони мне, Ира! И без тебя тошно здесь!

Она бросает трубку. Короткие гудки оглушают. Багров чувствует себя опустошенным. Как будто выжгли все у него внутри. Нет больше ничего, ни души, ни сердца. Он бы многое от Иры стерпел. Пережил бы, но предательство… В его постели, под его любимым одеялом.… нет, этого он простить ей не сможет никогда. А если она умудрится родить, и ребенок окажется его, тогда он подумает, как с этим быть. Как-то же в этих случаях государство регулирует детско-родительские отношения? Есть же выход?..

Из палаты тихо выходит один из сотрудников полиции.

— Виктор Константинович, я в магазин за ужином, принимаю заказы, — прерывает его душевные метания он. — Кофе взять?

Багров хмурится. Вспоминает, что ел в последний раз ранним утром.

— Обязательно. И перекусить возьми что-нибудь.

— Хачапури будете?

— Давай, — он хлопает себя по карманам, извлекает бумажник, протягивает сотруднику купюру.

Тот отдает честь и исчезает на лестничной клетке.

Багров поправляет на мощных плечах белый халат, сверлит взглядом окно.

Не прошел номер с Набиевым, и эта неудача скребет по сердцу острыми когтями. Впивается, растекается горячими потоками невидимой крови и медленно сводит с ума. Где настоящее пристанище Имана Босова не знает решительно никто. В Махачкале его квартира по-прежнему пустует, да и опрос соседей по лестничной клетке ничего не дал. Туда не наведывались уже полгода.

Босовы держатся особняком от остальных, и их все боятся. Как секта, честное слово! Друг за друга горой, и не на одном допросе правды не выпытать.

Несмотря на неудачу, Багров поставил своих людей наблюдать за местом. На случай, если появится кто-то из хозяев.

Сейчас, на исходе очередного пустого дня, отчаяние подкрадывается к нему из-за спины со свежими силами. Оно охватывает мохнатыми лапами его уставшую душу и заставляет сходить с ума. Проблеск надежды медленно гаснет. Ребенок Руслана сейчас неизвестно где. Он в смертельной опасности. А вокруг горы. И почему-то горы неподвластны Багрову. Зато проклятый Иман Босов в горах, как рыба в воде.

В дальнем конце коридора мелькает фигура женщины. Ее останавливает хирург. Она что-то ему возбужденно говорит, говорит, и Багров вдруг узнает мать Евы Роксану. Это ее они с Тагиром убедили написать заявление о похищении дочери и внука. Видимо, она пришла навестить Галаева, выяснить, не пришел ли он в себя.

Багров стремительно идет ей навстречу.

Она его узнает.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — произносит тихо и почему-то отводит взгляд.

— Здравствуйте, Роксана. Как ваше здоровье?

— Спасибо, все хорошо.

— Нет вестей? — интересуется Багров. Чует — не просто так отводит взгляд, что-то произошло.

Она подавляет вздох.

— Мне придется отозвать заявление о похищении, — мямлит неуверенно. — Простите, Виктор Константинович, ничего не выйдет.

Его прошибает пот.

— Почему забрать? — почти выкрикивает.

— Дочку выдали замуж, — слышит ответ.

— Как… замуж?

— Вот так. Отец жениха заезжал ко мне домой вчера поздним вечером. Он привез выкуп. У нас так делают. Это обычай. После официальной регистрации отец жениха идет в дом невесты и приносит выкуп. Мне принесли выкуп, значит, я могу не волноваться. Отныне моя Ева под защитой мужа.

У Багрова темнеет в глазах.

— Под защитой мужа? О чем вы говорите?! Ее похитили! Это уголовное преступление!

Роксана качает головой.

— Нет никакого преступления! А вам я не смогу ничем помочь. Девушку засватали, с ее отчимом был уговор, он дал добро. То, что ее увезли в горы, не дает права обвинять жениха в похищении. Теперь у Евы есть муж, а у ее сына есть отец.

— Иман Босов? — зло ухмыляется Багров. — Этот неуловимый джигит отныне является отчимом моего племянника?! Да этот бред в голове не укладывается! И что, у Евы нет возможности подать на развод? Аннулировать брак, к которому ее принудили?

Роксана посматривает на Багрова так, будто он произнес нечто несопоставимое с разумным.

— У нас не принято разводиться, товарищ полковник. Да и не в интересах моей дочери идти против мужа и его семьи. С ним она обретает то, чего ее лишил ваш брат.

Багров вспыхивает. Сжимает кулаки.

— Брат мой причем? Его расстреляли!

В глазах у Роксаны полыхает враждебность.

— Вы серьёзно не понимаете, в чем его проступок?!

— Нет, не понимаю! Может, поясните?!

— В том, товарищ полковник, что прежде, чем лишать чести мою дочь, ваш брат должен был взять ее в жены. А он вместо этого задурил ей голову! Отвез в город, обесчестил… В нашем мире для добропорядочной девушки это означает приговор! Печать позора навсегда! И не только ей — всей нашей семье! Иман — единственный мужчина, который закрыл глаза на ее позор. Он сделал все по закону. К нему у меня нет никаких претензий. Я ему благодарна. Теперь моя дочь будет под защитой его семьи, и никто не посмеет плюнуть ей в спину.

— Ваш хваленый Иман сделал это из-за заправок! — багровея от злости, кричит полковник. — Ему не нужна ваша дочь, а тем более, ее ребенок. Как же вы этого не понимаете?! Стоит Еве подписать документ, согласно которому заправки перейдут в руки Имана и его родственников, они ее прикончат!

— Думаете? — мать Евы устало усмехается. — А я так не думаю. Не нужна бы она ему была, не пришел бы свататься второй раз. Если вернулся за ней, значит, в его сердце не все спокойно. Ева, конечно, от него не в восторге, но ничего страшного. Смирится. А там — стерпится, слюбится. Вам я желаю всего хорошего. Советую оставить семью моей дочери в покое.

Багров потрясенно смотрит на женщину.

— Вы сами понимаете, что говорите?! Чему вы радуетесь? Вы обрекли молодую женщину на мучения до конца дней!

Она разворачивается к выходу.

— Простите, полковник, я тороплюсь, — отмахивается от Багрова. Бежит по коридору, скрывается за дверью, ведущей на лестницу.

В коридоре появляется Тагир Курманов. Шагает размашисто, хмурит брови.

— Нет, ты мне скажи, Тагир, разве я не прав?! — пыхтит возмущенно Багров. — Женщину с ребенком похищают бандиты, увозят в горы, вынуждают подписать брачный договор, а ее мать убеждает меня, что все по закону!

Курманов притормаживает. Пожимает плечами. Переминается с ноги на ногу.

— Понимаете, Виктор Константинович, каждая мать хочет, чтобы честь ее дочери была не запятнана, — поясняет, стараясь подобрать правильные слова. — У Евы честь не просто запятнана, она родила ребенка. Для Галаевых это позор, а отчим Евы по местным меркам личность известная. На падчерицу он делал высокую ставку, ведь кроме нее наследников у него нет. Галаев хотел выдать ее замуж за кого-то особо выгодного для расширения бизнеса. Он ведь в первый раз даже Босовым отказал, а уж Босовы имеют вес в регионе. А когда вскрылся позор… В общем, что об этом сейчас? Дело сделано.

— Почему никто не видит очевидного?! — кричит Багров. Бьет кулаком по белой больничной стене. — Отца ребенка расстреляли! Не дали ему показать себя, не дали сделать предложение любимой девушке! Я уверен, Руслан бы никогда не оставил Еву с ребенком.

— Ваш брат должен был учитывать местный менталитет. Он нарушил правила, растоптал традиции, увел у Галаева его единственную, пусть и приемную дочь, а потом обесчестил. Никто здесь его за такое по головке не погладит.

— У нас в Москве это нормальная практика!

— Лишить чести невинную девушку? — изумляется Тагир.

— Нет же! Встречаться, заниматься любовью, а потом уже жениться! — кипит Багров.

Курманов вздыхает.

— Простите, товарищ полковник, мне ваших разнузданных нравов не понять. Хотите знать мое мнение? Мне жаль эту девушку. Она вряд ли вышла замуж по своей воле. Там, где она сейчас, она заложница. И ее ребенок тоже в заложниках.

— Я буду землю рыть, а найду их, — хрипит Багров. — Найду моего племянника, чего бы мне это не стоило! Клянусь, Иман Босов пойдет под суд за похищение и принуждение, и я выбью ему самое суровое наказание! Есть у нас ещё в запасе идея, как найти Еву?

Тагир отводит взгляд.

— Есть, но вам будет не по нраву.

— Какая же?

— Закрыть глаза на преступление, которое совершил Арсен Набиев и позволить ему сбежать из больницы. Но не упустить на этот раз. Глаз с него не спускать, жучок куда-нибудь встроить… Арсен ее найдет. Я точно знаю, что как только сможет нормально передвигаться, он отправится за Евой.

Багров смотрит в окно. В груди пылает отчаяние. Все, чего ему хочется, это вернуть родного племянника. Вывезти из этой местности, чтобы никто и никогда не посмел взглянуть на него косо. И плевать на его мать! Подумаешь, соблазнили ее? Девка не маленькая, должна была головой думать, прежде чем в отель идти и под его брата лечь!

— Тагир, ребенка и его мать надо спасти любой ценой! Вырвать из лап этой семьи, которая подмяла под себя почти всю округу!

Следователь молча слушает приказ.

— Предупредите дежурных. Пусть глаз не спускают с Набиева, но позволят ему уйти. Вшейте ему жучок, но так, чтобы он не заметил, — распаляется Багров. — Найдите хирурга, поинтересуйтесь, можно ли ещё дать ему наркоз и вшить жучок в самое недоступное на теле место?

— Есть, товарищ полковник, — угрюмо кивает Курманов. Делает шаг в сторону, но Багров его останавливает.

— Стой, Тагир! Прежде, чем Арсен уйдет, я хочу его допросить. Мне надо знать мотивы его преступления. А ещё…. я все же надеюсь, он ответит на вопрос, кто убил моего брата.

— Будет сделано, товарищ полковник.

Следователь отдает честь и отправляется на поиски хирурга, который зашивал рану Набиеву.

— Я ещё повоюю, — рассматривая свое отражение в стекле, хрипит Багров. Приглаживает четко проступающую седину на висках. Надо же, сорок два, а он почти весь седой.

«Я повоюю, брат. Не в моих правилах отступать. Как же я жалею, что потерял три года. Надо было писать заявление об увольнении и ехать сюда намного раньше», — сокрушается мысленно он.

В телефоне шелестит сообщение. Это от Госуслуг. Официальное оповещение о разводе: отказ. Причина — беременность супруги.

«Муж не вправе без согласия жены расторгнуть брак ни в ЗАГСе, ни в суде во время ее беременности жены и в течение года после рождения ребенка»

«Твою ж мать», — морщится Багров. Проводит напряженно по волосам рукой.

«Даже если ребенок мой, какой из меня отец?» — вздыхает угрюмо.

А дома остались мать и Серафима. Они ждут вестей.

Только Багров не может им рассказать, что где-то в горах затерялись падчерица Галаева и сын Руслана, которых надо вывезти из региона, чего бы это не стоило. Слишком велик риск. Слишком часто в его практике гибли заложники. Женщины и дети — слабое звено. Они самые беззащитные. Их убивают в первую очередь.

Но на этот раз он пойдет за ними следом, чего бы ему это не стоило. Пусть даже придется идти пешком через все горы в округе. Он потерял здесь младшего брата, но потерять его семью он не имеет никакого морального права.

Я стою посреди гостиной у камина в платье цвета слоновой кости. Оно из плотной ткани, с длинным рукавом и выгодно оттеняет мою кожу. На шее сверкает драгоценными камнями подаренное мужем колье. В ушах поблескивают серьги ему в тон. Яркое пламя в камине освещает мое лицо и руки, и от него исходит тепло.

Русик спит в своей новой кроватке, а вокруг меня суетятся Самира и мама Имана. Теперь я знаю, что мать моего мужа зовут Амина.

Поразительно, мне нравится эта женщина. Она сдержанная и спокойная, и просто старается сделать мою жизнь в доме мужа сносной.

Я все опасаюсь, что меня станут упрекать в том, что ребенок не от мужа, но женская половина тактично молчит. Уж не знаю, что обо мне думает моя свекровь в глубине души, но враждебности я от нее не чувствую.

Айна вертится тут же. Помогает. Она в скромном стильном платье из шерсти. Платье ниже колена, цвета темного шоколада и отлично оттеняет цвет ее глаз. В нем Айна кажется ещё более хрупкой и юной, чем есть на самом деле.

Самира берет щетку и наносит мне на скулы легкий хайлайтер. Потом она поправляет мою прическу. Удивляюсь, как хорошо у нее получилось уложить мои волосы. Оказывается, несколько шпилек и щипцы для завивки волос могут творить чудеса.

По традиции, женщины из семьи мужа должны встретить меня в крытой беседке. Туда меня должен привести муж. Но у нас все не по правилам, поэтому родственницы мужа наоборот, передадут меня ему в руки, и он поведет меня к гостям.

Мое сердце замирает от волнения и тайного восторга: платье сидит на мне великолепно. Впервые в моей жизни я чувствую себя по-настоящему уверенно. Даже не знаю, от чего сильней — от того, что со вчерашнего дня расклад с заправками поменялся и мы с Иманом играем на одной стороне, или потому что на пальце плотно сидит обручальное кольцо, которое защищает меня от презрения окружающих. За три года я столько всего натерпелась от своей семьи, что боюсь поверить в удачу.

— Ты красавица, дочка, — подтверждая мои ощущения, улыбается Амина. Достает из коробки полусапожки на невысоком каблучке. — Вот, примерь. В беседке прохладно, в туфлях ты можешь застыть.

Айна подхватывает с небольшого столика духи с ароматом розы, что подарил Иман накануне.

— Духи! Не забудьте духи, — возбужденно шепчет она и дергает меня за руку.

— Хочешь тоже побрызгаться ими? — спрашиваю у нее с улыбкой.

Она молча кивает, а в глазах, которые так похожи на глаза моего мужа, пылает восторг.

— Так бери, — сую ей флакон в ладошку.

Самира посматривает на дочь с озорством, кивает.

— Ева разрешила, значит, можешь взять духи, душа моя.

Я подхожу к напольному зеркалу в оправе из состаренного золота, внимательно рассматриваю свой образ. На глаза почему-то наворачиваются слёзы. Я начинаю верить в кавказскую сказку, которая тесно вплетается в мою жизнь. Я в доме всего двое суток, но уже успела привязаться к Айне. И прихода мужа, от которого шарахалась в прошлой жизни, тоже ожидаю с замиранием сердца. Даже предстоящая ночь в его объятиях не кажется мне такой страшной, как это было утром.

— Ева, — тихонько зовет меня свекровь.

Оборачиваюсь.

— Да?

— Иди сюда, у меня есть для тебя подарок.

Она манит меня за собой в дальний угол гостиной, где на небольшом комоде лежит красивая коробка, перевязанная шелковой лентой.

Амина легко открывает коробку, и достает оттуда длинную ночную сорочку, сотканную из дорогих кружев. Легкая, полупрозрачная, невесомая — я ещё никогда не встречала ничего подобного.

— Это сорочка ручной работы. Прими ее в подарок. Мой сын любит красивые ткани. Уверена, она будет тебе к лицу, а он оценит эту вещь по достоинству.

— Спасибо, — произношу осторожно. Забираю из рук свекрови нежнейшую ткань и прикладываю к груди. Перебираю кружева тонкими пальцами.

— Какая она приятная на ощупь, — произношу восхищенно.

Амина улыбается.

— Рада, что она тебе по душе.

Я тоже улыбаюсь. Наверное, впервые за все то время, что провела в этом доме, моя улыбка идет от сердца.

Дверь приоткрывается. На пороге мелькает фигура Имана. Женщины сразу замолкают.

— Я положу коробку на вашу кровать, — шепчет свекровь. Забирает у меня подарок и быстро укладывает его обратно в коробку. Машет рукой Айне и Самире, и те, захватив с собой косметичку и щипцы для завивки волос, исчезают в дверях с другой стороны.

Я замираю. Стою посреди гостиной, а сердце колотится в груди, как сумасшедшее. Осторожно поднимаю взгляд на мужа. Я не знаю, чего от него ждать.

Подмечаю, что классический черный костюм и черная рубашка сидят на крепкой фигуре Имана идеально. Его черные волосы хорошо уложены. Галстук он проигнорировал, просто расстегнул на рубашке верхнюю пуговицу, тем самым выделив свою страсть к независимости. На безымянном пальце его правой руки, подчеркивая наш союз, поблескивает обручальное кольцо.

Наши глаза встречаются.

Вспыхнув, я потупляю взгляд, а муж, воспользовавшись тем, что мы совсем одни, мгновенно оказывается так близко, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди от непонятного волнения.

Иман берет меня за руки, осторожно притягивает к себе.

— А ты красива, Ева, — произносит он, и в его голосе слышатся едва уловимые хрипловатые нотки.

Он откровенно рассматривает меня несколько мгновений, а потом спохватывается, идет к темному шкафу. Распахивает дверцы и достает оттуда короткую шубу из белой шиншиллы.

Я нервно сглатываю.

Муж подходит ко мне и бережно накидывает мне на плечи подарок.

— Вот, так ты точно не замерзнешь, — улыбается он. Смотрит мне в глаза, аккуратно поправляет воротник с пушистым белым мехом.

Я чувствую, как под кожей прокатывается волна жара. Мне неловко. Я не заслужила таких дорогих подарков. Я невеста без чести, с чужим ребенком. Мне хочется убежать. Закрыться, но я понимаю, что никогда этого не сделаю.

— Иман, я.… я даже не знаю, что сказать. Слишком дорогой подарок… — чувствуя, как сел от волнения голос, шепчу сбивчиво.

Он притягивает меня к себе, осторожно, чтобы не испортить прическу и макияж, целует меня в губы. Пронизывает меня откровенным взглядом.

— Ева, я твой муж. Позволь мне самому решать, какие подарки тебе дарить.

Касается моей руки. Почему-то я ощущаю, что у него теплые руки. Как огонь в камине, у которого он так любит сидеть в одиночестве по вечерам.

Я неотрывно смотрю в его почти черные глаза. Возможно ли разгадать его мрачную душу? Или хотя бы подобрать к ней ключ?

Иман привлекает меня к себе, нежно целует в губы. Потом целует ещё и ещё, уже по-настоящему откровенно, будоража во мне забытые желания. Тело оживает в его руках. Кровь несется по венам и кажется, вот-вот закипит.

Я обвиваю его шею руками, прижимаюсь к нему сильнее. Его поцелуи становятся все глубже и проникновеннее, его запах проникает в меня, обволакивает, парализует разум, и я таю в его крепких руках. Он оглаживает меня под шубой. Его пальцы скользят по ткани платья, обжигают прикосновениями спину и бедра.

Перед глазами все плывет. Дыхание учащается, сбивается, и нет ничего кроме пламени камина и тяжелого взгляда его карих глаз.

Я смотрю в его глаза неотрывно. Как же мне хочется поверить в сказку, которая разворачивается у меня перед глазами! Но я не верю. Заправки и проклятые бензиновые войны — вот что объединило нас с Иманом. Я для него — всего лишь курица, которая несет золотые яйца. Не стоит верить его поцелуям. А ещё лучше не впускать этот яд в свою душу.

— Иман, гости приехали! — слышится громкий голос Самиры в холле, и я, вздрогнув, отодвигаюсь. Стряхиваю с себя наваждение.

Посматриваю на Имана из-под опущенных ресниц, ощущая неловкость.

Он улыбается. Осторожно поправляет дорогой подарок на моих плечах и берет меня за руку. В его глазах мерцает огонь желания.

— Пора, Ева, — произносит тихо. — Сейчас заберем ребенка и пойдем встречать гостей.

Мы с Иманом стоим у входа в беседку, которую смогли за пол дня превратить в волшебное место для празднества. Столы красиво сервированы, создана небольшая сцена для музыкантов, но больше всего меня завораживают гирлянды. Они повсюду. Переливаются, мерцают и создают непередаваемую атмосферу.

Мы встречаем гостей. Я инстинктивно касаюсь локтя Имана. Мне это нужно для моральной поддержки, потому что я отовсюду жду подвоха. Я не верю в искренность его родственников. Его дядя уже показал свое истинное лицо с молчаливого согласия остальных. То, что я отказалась подписать документы, лишь усилило конфликт.

Вокруг царит суета. У дома собираются машины. Гости заходят целыми семьями. Женщины в дорогих платьях, мужчины в костюмах. Возбужденно балагурят дети в праздничных нарядах. Родня улыбается, здоровается, с любопытством посматривает на меня. Ищут глазами Русика, но Айна уже успела его увести.

Между гостями снует зоркая охрана в пиджаках. Нелюдей во двор и дом Имана прибыло столько, что любая потасовка будет либо погашена на корню, либо перерастет в полноценный конфликт со всеми вытекающими последствиями.

— Что бы тебе не говорили, лучше молчать, — склонившись ко мне, тихо напутствует муж. — И помни: мы с тобой теперь играем на одной стороне. Без моего ведома никуда не выходи и ни с кем не общайся. За ребенка не волнуйся, за ним присмотрят Самира и Айна.

Я поднимаю на него полный волнения взгляд.

— Хорошо, — шепчу в ответ, и он украдкой нарывает мою руку своей, скрепляя наше согласие прикосновением. Его рука теплая, и от этого по коже летят мурашки.

Моя свекровь и ещё женщины ждут нас у стола. Иман подводит меня к ним.

Меня обнимают, целуют, показывая, что принимают в семью. На этом церемония принятия заканчивается.

— Ева, ты не волнуйся. Мы заберем ребенка. Покормим и уложим его спать, — шепчет мне свекровь. — Пусть немного поиграет с другими детьми, ему будет полезно познакомиться с ними.

Я растеряна. С благодарностью киваю.

— Даже не знаю, как вас благодарить, вы очень добры к нам с Русланом, — шепчу в ответ.

— Просто будь хорошей женой моему сыну, больше ничего не надо, — отвечает она и накрывает мою руку своей. Точно также, как это сделал Иман, когда просил ни с кем никуда не ходить и не разговаривать.

Я подавляю вздох. Осматриваюсь. Детей откровенно много. Видимо, родня моего мужа приветствует рождение наследников. Для детей пригласили аниматоров, и Айна берет на себя роль воспитателя — забирает Русика в отдельный шатер, где детям показывают представление с воздушными шарами. Я с тревогой слежу за сыном, но кажется, его все устраивает. Главное — любимая Айна рядом.

Иман ведет меня к столу. Нам с ним приготовлено отдельное место в правом углу стола, рядом с родителями.

Веселая музыка заливает все вокруг своими сочными аккордами.

Нежная мелодия сменяется зажигательной кавказской.

Гости рассаживаются за столы, подносят нам подарки, и я не успеваю удивляться. Мне дарят золото, золото, снова золото, а ещё набитые деньгами конверты.

Я складываю все в расшитый золотыми нитями мешок, который мне вручили женщины.

— Почему так много золота? — изумленно спрашиваю у мужа.

Он в недоумении от моего вопроса.

— Всегда так делают, — пожимает плечами. — Ты разве не была на свадьбах?

Я отрицательно качаю головой.

— Не приходилось.

Он успокаивающе накрывает мою руку своей.

— Не волнуйся, у нас в семье так принято. Когда кто-то женится, вся родня соревнуется, кто подарит подарок лучше. А моей свадьбы они ждали очень долго. Так что просто кивай и с благодарностью принимай подарки.

Я в замешательстве.

— Но что мне делать с таким количеством золотых украшений?

— Как, что? Носить, конечно, — не понимает моих вопросов Иман.

Нас прерывают очередным подношением подарка. Снова золото. Браслет, серьги и цепочка.

Я ослепительно улыбаюсь незнакомцам, выслушиваю пожелания крепкой семейной жизни и сгружаю подарок в мешок.

Гости угощаются, беседуют, и вскоре начинается настоящее веселье. Кавказская лезгинка никого не оставляет равнодушным. Ее сменяет нежная мелодия.

— Иман, ваш с Евой танец! — зовут со сцены.

Я замираю. Поднимаю глаза на Имана и встречаюсь с его откровенным взглядом. По коже летят мурашки. Странно и непривычно.

Под гром аплодисментов муж берет меня за руку и выводит на середину беседки.

Яркий свет меркнет, вспыхивает мягкая иллюминация.

Иман притягивает меня к себе, и мы начинаем двигаться в танце.

Красивые гирлянды, закрепленные под потолком беседки, вспыхивают разноцветными гроздьями.

Иман прижимает меня к себе чуть сильнее, и мое дыхание сбивается. Как же я боюсь оступиться! Но похоже, интуитивно у нас получается улавливать движения друг друга.

Я робко обвиваю его шею руками.

Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу. Я никак не могу поверить, что танцую с мужем.

Иман склоняется ко мне и дарит мне короткий поцелуй. Смотрит мне в глаза, так проникновенно, что я теряюсь от его взгляда.

Танец заканчивается, и мы возвращаемся за стол.

От волнения меня потряхивает. Танцевать медленный танец без подготовки на глазах у любопытных родственников — ещё одно испытание, о котором меня не предупредили.

Иман наливает мне в бокал минеральной воды, и я с благодарностью киваю. Жадно пью воду, и тут замечаю, как в беседку заходит один из гостей, Бадих. Я его пару раз видела, он владеет автосалоном в городе, и у него были какие-то дела с моим отчимом.

Мужчины переговариваются, кивают друг другу, а потом Бадих берет в руки микрофон. Прочищает горло, внимательно смотрит на нашу пару и начинает говорить:

— Дорогой брат, сегодня твой день, тот самый день, которого мы ждали очень давно. Рядом с тобой сидит женщина, которую ты выбрал, и мы от всего сердца поздравляем тебя с началом семейной жизни. Прими щедрый подарок от нашей семьи… — ему передают бархатную подушечку, на которой лежат ключи с брелком. — Подарок ждёт тебя у ворот твоего дома. Его позавчера доставили из Америки, это совершенно новый автомобиль. Уверен, он подарит тебе много радости!

Иман на миг сжимает мою руку так сильно, что я вздрагиваю. Подскакивает с места быстро идет к родственнику. В его глазах пылает неописуемый восторг.

Страсть моего мужа к дорогим машинам не знает границ.

Мужчины крепко обнимаются под выкрики родни. Шум, гам, суета. Все возбуждены подарком.

Не зная, куда себя деть, я растерянно рассматриваю расшитый золотом мешок. Кажется, можно открывать свой ювелирный магазин. И это я ещё не заглядывала в плотные конверты, которые беспрестанно суют мне в руки. Хорошо начинать семейную жизнь, когда родственники так щедры.

Гости шумно переговариваются, поднимаются со своих мест и торопятся за ворота, посмотреть на подарок.

Не могу удержаться, иду за всеми следом. Возле ворот шум и гам. Кто-то стреляет в воздух холостыми патронами — так выражают свою радость по поводу приобретения.

«Кажется, страсть к дорогим машинам затмила разум моему мужу?» — мелькает у меня догадка.

Проталкиваюсь вперед. Вижу новую машину, и от страха перед глазами все плывет. Она такая же, как та «Бентли», которая едва не убила нас с Иманом на дороге. Только цвет у той был темно-красный, а эта оливковая.

Проталкиваюсь вперед. Вижу новую машину, и перед глазами все плывет. Она такая же, как та «Бентли», которая едва не убила нас с Иманом на дороге. Только цвет у той был темно-красный, а эта оливковая.

Грудь сжимает тревога — дикая, ничем не объяснимая. От машины веет опасностью. Я хочу поскорее уйти, чтобы ее не видеть, но взгляд мужа улавливает в суете мое движение. Иман в два счета оказывается рядом со мной и хватает меня за руку.

— Поехали кататься, — шепчет мне на ухо возбужденно.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, он подхватывает меня за талию и на глазах у всех заталкивает на переднее сиденье. Хлопает дверца, заставляя меня вздрогнуть всем телом. Иман запрыгивает на водительское сиденье на ходу, поворачивает ключ зажигания, и машина срывается с места.

Мы несемся по окутанной сумерками горной дороге на безумной скорости. Меня трясет крупной дрожью. Даже вздохнуть не могу от страха.

— Иман… — выдыхаю хрипло. — Мне не нравится эта машина… Мы в такой точно едва не погибли!

— Брось, Ева, — смеётся он. На миг накрывает мою руку своей рукой, а потом впивается пальцами в руль и жмет на газ. — В тот день мы могли разбиться на любой машине.

— Но зачем они подарили такую же?

— Чтобы показать свою любовь, конечно, — Иман смотрит на меня так, будто я свалилась с луны. — А ты что подумала?

— А что, если нет? Если они сговорились, чтобы убрать тебя и подарили машину, потому что таких не очень много? Тебя будет легко на ней вычислить!

Иман изумлен.

— Ева, мне кажется, ты ошибаешься, — хмурится он. — Бадих и его семья просто хотели сделать нам с тобой подарок от сердца.

Я замолкаю. Напряженно смотрю в окно. Горные вершины окутаны сумерками, а меня не покидают подозрения. Нет, не верю я в подарки от сердца!

Машина мчится вперед, мы оба молчим. Иман сосредоточен на дороге, на его лице печать легкого недоумения.

— Поехали на смотровую площадку в Тарки? — вдруг предлагает он.

— Нет! Я не хочу, чтобы нас с тобой убили!

— Брось, Ева! Твой отец без сознания. А кроме него некому отдать приказ, чтобы нас уничтожить.

— Почему я в этом не уверена?

— У тебя паранойя. Ну, это и не удивительно после вчерашнего скандала в гостиной. Не волнуйся, все под контролем. Я тебе обещаю, с тобой ничего не случится.

Иман поглаживает меня по руке, прожигает меня на мгновение взглядом.

— Веришь мне?

Я неопределенно качаю головой, прячу взгляд.

Он подавляет тяжелый вздох, а потом смотрит на дорогу.

Мы едем молча. Я погружена в свои мысли. Не верю я его родственникам. И подарок этот мне по-прежнему не нравится.

Через некоторое время вдалеке показываются огни Тарки. Чтобы попасть на смотровую площадку, нам надо подниматься вверх по очень плохой дороге.

«Бентли» трясет, но он справляется. Через некоторое время неудобство от тряски заканчивается, и мы попадаем на парковку.

Иман выбирается из машины. Галантно приоткрывает дверь и помогает мне выйти на свежий воздух. Я с опаской верчу головой по сторонам. Все жду погони или подвоха, но нет. Никому этим вечером нет дела до нашей пары.

— Видишь? Здесь тихо, — успокаивает меня муж.

Он берет меня за руку и ведет на смотровую площадку. Людей немного, слишком прохладно для прогулок. А ещё здесь, наверху ветрено. Ветер пробирается под шубу и неприятно обжигает лицо. Солнце скрылось за горами, но небо ещё не успело окончательно погаснуть. Его, будто разрисовали яркими всполохами оранжевого, розового и фиолетового.

Внизу видно Махачкалу и другие поселения. На фоне величественных гор они выглядят уютными и тихими. Мерцают огнями, завораживают.

Здесь, на большой высоте, ощущается единение с горной местностью. Спокойно и в то же время красиво.

Иман притягивает меня к себе спиной. Касается губами моей шеи, а я почему-то дрожу.

— Замерзла? — спохватывается он.

— Есть немного, — киваю согласно.

Я и вправду начинаю замерзать. К вечеру декабрь проявляет свою истинную сущность.

Муж снимает со своей шеи шарф и накидывает его мне на голову и плечи. Получается нечто вроде платка. Греет не сильно, но все равно лучше, чем без головного убора.

— Как только решим вопрос с заправками, переедем в город, — поглаживая меня по спине, обещает он. — В Махачкале у меня есть трехкомнатная квартира. Как только опасность окончательно уйдет, я тебя туда отвезу. Посмотришь, посоветуемся с тобой, какой сделать ремонт. И переедем. Рядом с домом есть детский садик и школа. Сына можно будет отдать в сад, у тебя появится больше свободного времени.

Я изумлена. Неужели мое заточение когда-то закончится? Хотела бы я жить в городе? Конечно, да!

Иман осторожно касается губами моих губ.

— Твои губы совсем холодные, — хмурится он. — Идем в кафе, погреемся внутри. Заодно купим горячий чай или кофе.

Он крепко берет меня за руку и ведет за собой в расположенное на территории смотровой площадки кафе. А у меня в сердце против воли все сильнее разгорается надежда на переезд в город. Я хочу забыть эти заправки! Хочу вычеркнуть их и просто жить.

Иман просит продавца продать нам горячие напитки и быстро расплачивается наличными.

— Вот, держи. Поможет согреться, — он протягивает мне горячий чай с травами.

Наши взгляды встречаются. Его лицо, мерцающие темнотой глаза завораживают.

— Так что, хочешь переехать в город? — тихонько интересуется он.

— Хочу, — шумно выдыхаю я.

Он медленно наклоняется ко мне и дарит нежный поцелуй в губы. Прикосновение его губ взрывается на коже искрами, и я прикрываю глаза.

Его губы скользят по моим, мягко и в то же время настойчиво.

Я медленно открываю глаза. Мы все так же стоим на освещенной огнями площадке возле кафе, только что-то на этот раз изменилось. Он сжимает меня в объятиях, и мне не страшно. Мне хочется быть под его защитой. Не стоять ночью на заправке, обслуживая посетителей, а потом падать с ног после ночной смены, обслуживая ребенка, а просто быть женой и матерью.

Обратно возвращаемся уже не на такой безумной скорости, как мчались туда.

— Сколько раз у тебя была близость с отцом ребенка? — внезапно задает вопрос Иман.

Я вздрагиваю, тушуюсь. К чему сейчас этот разговор?

— Зачем ты спрашиваешь? — шепчу хрипло. — Я тебе не изменяла! Ты сам решил взять меня в жены…

— Ева, я не спрашиваю, изменяла ты мне, или нет. Я хочу знать, сколько раз у тебя была близость с этим мужчиной?

Что-то обрывается у меня внутри. Я отворачиваюсь к окну. Всматриваюсь в мглу. Перед глазами тот вечер на пляже. Руслан меня привез в Махачкалу. Мы долго бродили по набережной, а потом тот отель, номер на двоих.… Боль обжигает грудь жаркой волной.

— Один раз, — сообщаю мужу потерянно. — Он отвез меня в город, и там мы остановились в отеле на несколько часов.

Иман ухмыляется. На лице злость.

— Зачем ты допустила эту близость? Не понимаю… Ты ведь сломала себе жизнь! — хрипит он.

— Потому что я влюбилась! Он был не таким, как все! Он был другим… Благородным, честным. И он бы женился на мне, если бы его не убили!

— Угу, честным, да. И ты поверила, что честному благородному офицеру из Москвы, которого отправили сюда служить, нужна такая, как ты?

— А почему нет? Чем я хуже остальных?! — глаза обжигают слёзы. Я уже не говорю, я почти кричу.

— Ты дочь криминального торговца бензином! Думаешь, он не знал?! Он знал. И если бы он по-настоящему хотел на тебе жениться, он бы поступил так, как принято здесь, у нас. Он был на нашей земле. Он был в курсе правил. Он не имел права топтать нашу территорию своим пренебрежением. Но он не захотел. Не догадываешься, почему?

Сердце жжет болью от ядовитых слов Имана. От слишком откровенной темы мои щеки пылают. Я поднимаю на него полные слез глаза...

Сердце жжет болью. От слишком откровенной темы мои щеки пылают. Я поднимаю на мужа полные слез глаза…

— Он на тебя поспорил, Ева, — безжалостно добивает меня Иман. — Вот и вся правда.

— Нет! — рвется из горла вскрик.

Иман холодно усмехается.

— Твой отчим об этом сказал. Не вижу причины, чтобы ему не верить.

— Это ложь… — мои губы дрожат. — Невозможно притворяться, когда любишь.

Иман пожимает плечами.

— Может, твое воображение что-то и нарисовало. А со стороны офицера был холодный расчет. На кону стояли большие деньги. Всем было известно, кто ты такая, и это подогревало азарт. Ещё бы — увести у Галаева из-под носа его хваленую падчерицу!

В груди что-то больно колет. Я прикрываю глаза. По щекам катятся слёзы. Из горла рвутся всхлипы. Мне кажется, что я лечу в пропасть.

— Ева… — Иман спохватывается, шумно выдыхает. — Прости меня! Я не хотел причинить тебе боль…

Я закрываю лицо руками. Продолжаю давиться всхлипами.

Иман находит небольшую площадку у обочины и съезжает с дороги.

Машина останавливается.

Он берет меня за плечи.

— Ева… я не хотел тебя задеть! Просто, наболело, понимаешь? Ты относишься к отцу своего ребенка с таким трепетом, так нежно хранишь его память, как будто никто из нас не достоин и его мизинца! Это обидно. Очень. Я не должен был тебе говорить правду, прости. Сорвалось случайно. Я вспыльчивый. Это моя беда.

Он пытается меня обнять, но я с силой его отталкиваю.

— Хочешь правду?! — кричу, давясь всхлипами. — Хочешь знать, почему я выбрала его?! Я надеялась, что он заберет меня с собой! Что наш с ним ребенок увидит другую жизнь, не такую, как вижу я каждый день! Эти ваши бензиновые войны, перестрелки, разборки! Я так не хочу…

Тону в потоках слез. Слышу, как Иман зло бьет кулаками по рулю.

— И чего ты добилась, а?! — выкрикивает в ответ. — Осталась одна, с ребенком, в жутких условиях! И единственный, кто от тебя не отвернулся — это я! Как думаешь, Ева, почему?!

— Из-за заправок! — кричу в ответ.

У него на лбу проступает четкая складка. Лицо перекашивает гримасой боли.

— Нет! Тебя должны были убить после подписания документов! Таков был уговор моей родни! Там, в больнице, ждал наш человек. Ему должны были подать знак, чтобы он задушил твоего отчима подушкой сразу после подписания той доверенности. Сделав тебя женой, я пошел против всех!

— Вот поэтому я выбрала Руслана! Потому что не хотела, чтобы играли моей жизнью! Но вы его убили! Отняли у моего ребенка отца…

Неловкость и напряжение берут вверх над разумом, и слёзы текут из глаз новой волной. Я зажимаю рот рукой и давлюсь всхлипываниями.

Иман сидит неподвижно. Осторожно втягивая грудью воздух, он неотрывно смотрит в темноту за лобовым стеклом.

— Я не убивал твоего Руслана, если ты об этом, — цедит зло. — Я лишь хотел тебя забрать из того ада, в котором ты находилась! Я думал, что рядом со мной тебе будет намного лучше. Я хотел, чтобы ты улыбалась, носила красивые наряды и встречала меня по вечерам дома, а не падала с ног, работая в рабских условиях по ночам по идиотской прихоти отчима!

— Все, достаточно! Хватит, слышишь?!

Дергаю ручку, дверца поддается. Я выскакиваю на холод, бегу в темноту.

С губ Имана срываются ругательства. Он хлопает дверцей так сильно, что у меня звенит в ушах. В одно мгновение оказывается рядом, дергает меня за руку и резко встряхивает.

— Отпусти меня, Иман! Лучше бы твои родственники меня убили, честное слово! — кричу, отчаянно вырываясь.

— И не подумаю! Теперь твой ребенок — мой сын! А ты моя жена! Это уже не изменить, у нас не принято разводиться. Женятся один раз, и я сделал свой выбор!

Я задыхаюсь. Давлюсь всхлипами, пытаюсь вырваться, но он только крепче прижимает меня к своей груди.

— Мы забудем наш скандал, Ева! Спишем его на излишнюю эмоциональность и стресс, — больно сжимая меня в своих объятиях, рычит он. — На этом разговоре закончим! Закроем прошлое и начнем все с чистого листа.

Мы боремся некоторое время, а потом усталость берет вверх над отчаянием, и я сдаюсь его объятиям.

Иман неистово гладит меня по волосам и спине.

— Я не знал, — шепчет хрипло. — Не знал, что в твоем выборе крылась ещё одна причина.… Я не догадывался, что ты хочешь отсюда уехать.

У меня совсем нет сил что-то ему объяснять, но от его прикосновений я начинаю успокаиваться. Он осыпает поцелуями мои лицо и шею, и я в них растворяюсь. Стыд, ощущение вины, злость — понемногу отступают.

— Мы с тобой теперь семья, Ева, — уже спокойно произносит Иман.

Я всхлипываю, а он прижимает меня к своей груди.

— Просто прими это, — просит мягко.

Я едва дышу в его объятиях. Молчу, но мое молчание и есть знак согласия. Мне некуда идти. Меня все предали. Со всех сторон только и мечтают, что меня убить.

— В тот миг, когда мы с тобой подписали свидетельство о браке и выяснился подлог документов со стороны Далгата и Карима, моя семья раскололась, — сжимая в ладонях мое заплаканное лицо, продолжает Босов. — У нас было преимущество, потому что мы все стояли друг за друга горой. Но жадность и жажда наживы все изменили. Самый лакомый кусок — заправки «Галактика». Ими владеет твой отчим, а ты наследница. Понимаешь, что это означает? Как только твой отчим отправится на тот свет, на тебя откроют охоту.

Я тихо всхлипываю. Поднимаю глаза. Вокруг темнота и сплошные горы. Осознаю, что пейзаж очень похож на нашу реальность. Не избавиться, не вырваться. Только ждать, когда все друг друга перестреляют.

— Как мне отказаться от наследства?! — выдыхаю напряженный вопрос. Впиваюсь в его плечи пальцами так сильно, что он вздрагивает.

Иман хмурится.

— Никак. Отчим не может отозвать завещание, потому что он без сознания. Убить его не могут, потому что теперь это опасно. Там круглосуточно дежурит полиция.

С моих губ срывается нервный смешок.

— Замкнутый круг какой-то…

— Нам нельзя надолго оставаться в моем доме, — продолжает делиться со мной Иман. — Я не знаю, чего ждать от Далгата и Карима. Может, они пойдут на мировую, примут все, как есть.

— А если нет?

— Заберем ребенка и уедем. Пусть все думают, что мы уехали на медовый месяц к морю. Отец организует нам путевки в какую-нибудь теплую страну. К тому времени, как твой отчим покинет этот мир, надо быть подальше отсюда. Через полгода ты вступишь в права наследования и сразу же выставишь на продажу свое наследство.

Я внимательно смотрю в его глаза.

— Думаешь, того, что нам подарили на свадьбу, хватит, чтобы продержаться полгода?

Он качает головой.

— Деньги не проблема.

Мои руки дрожат от волнения. Перед глазами яркие вспышки. Кажется, ещё миг, и я потеряю сознание от напряжения.

— Едем домой, — Иман берет меня за руку и уверенно ведет обратно к машине.

— Иман, — притормаживаю. Смотрю на него несколько мгновений.

— Что? — он опаляет меня нетерпеливым взглядом.

— Это правда? То, что на меня просто поспорили?

Муж мрачнеет.

— Я не должен был тебе этого говорить, — произносит хмуро.

Мне так больно, что кажется — меня ударили наотмашь. Иллюзии, которыми я жила, вдребезги разлетаются на осколки. Эти осколки больно ранят мою душу. Теперь мне понятно недовольство Далгата. Невеста, которую лишили чести на спор, с ребенком на руках — что может быть хуже?

С опаской осматриваюсь по сторонам. Вот она реальность. Есть я, мой ребенок и куча недоумков, которые объявят на меня охоту, как только мой отчим отправится на тот свет.

Сжимаю кулаки от отчаяния. Будь моя воля, я бы сама придушила отчима подушкой.

Пронзительная трель разрывает мглу, заставляет Багрова морщиться спросонья.

Он хватает мобильник наощупь, щурится, пытаясь разглядеть номер звонившего.

— Виктор Константинович, — бодро звучит голос хирурга на другом конце. — Доброе утро!

— Доброе? Который час?

— Почти восемь часов утра. Арсен Набиев пришел в себя после наркоза. Вы хотели лично его допросить, просили позвонить, когда можно будет приехать. Думаю, в ближайшее время можно будет задать ему несколько вопросов.

— Через полчаса буду, — бормочет Багров.

Шумно выдыхает, пытается отогнать сон.

И снова он в ванной комнате. Разглядывает свое лицо в узком зеркале, посаженном на клей на голую стену, включает воду в кране такой же неказистой раковины. Задает себе один и тот же вопрос: за что на самом деле убили Руслана? Всплывают факты, совсем не те, которых он ждёт, но почему-то эти факты упорно стучатся в его сердце и рисуют совершенно не радужную картину. В центре картины стоит красивая молодая женщина, после всего случившегося уже с ребенком на руках. Та самая падчерица Галаева, которую зовут Ева. Та, которую с позором выгнали из дома, и которой, судя по всему, всегда был одержим Иман Босов.

Багров потирает колючий подбородок, напряженно меряет шагами свою комнату. У него так много вопросов, на которые нет ответа. Что же на самом деле произошло с его младшим братом? Почему так много противоречий в этом деле? А главное — хватит ли у него мужества непредвзято посмотреть фактам в лицо?

….Когда полковник приезжает в больницу, Тагир уже на месте.

Багров накидывает белый халат, надевает бахилы.

— Виктор Константинович, случилось чудо. Галаев очнулся, — возбужденно сообщает Тагир.

— Да неужели? Надо немедленно вызвать нотариуса. Убедим Галаева отозвать завещание. А как Набиев?

— Жить будет.

— Что говорит лечащий врач? Мы можем допросить Галаева?

— Врач говорит, что мы сделаем только хуже, но не пустить нас он не имеет права.

— Тогда идем… Нет, сначала позвони в отдел. У нас есть нотариус, который подчиняется полиции? Срочно вызывай его в больницу!

Тагир скептично морщит лоб.

— Боюсь вас разочаровать, Виктор Константинович, но Галаев вряд ли согласится.

— На кону жизнь молодой женщины и ребенка. Мы обязаны его заставить, Тагир! От матери моего племянника надо отвести эту страшную угрозу.

— А после?

— А после пусть грызутся друг с другом за заправки, сколько душе угодно.

— Это очень рискованный план, Виктор Константинович, — хмурится следователь.

— Другого у меня нет! Поэтому будем действовать. Нельзя сидеть, сложа руки!

Полковник устремляется в отделение реанимации. Курманов идет за ним следом, на ходу звонит в отдел, требует прислать нотариуса.

Дежурный врач недоволен.

— Мы его едва с того света вытащили, а вы хотите отправить его обратно?!

Но Виктор машет у него перед носом корочкой.

— Я сейчас охрану прикажу снять, и его быстро отправят обратно партнеры по бизнесу, — рычит зло.

Врач закатывает глаза. Стоит, скрестив руки на груди и беспомощно наблюдает за тем, как полиция безжалостно топчет своими ботинками сверкающий чистотой пол в реанимации.

Багров заходит в палату. Белоснежные стены, пронзительная тишина. Работают только аппараты, к которым подключен мужчина. Он бледен. Взорвавшаяся граната разворотила его тело, оставив совсем маленький шанс на спасение.

— Здравствуйте. Полковник Багров, — тихо представляется Виктор. Показывает служебное удостоверение. — На вас было совершено покушение. Мы должны задать вам несколько вопросов.

Галаев с трудом поворачивает голову.

— Уходите, — хрипит он. — Мне нечего вам сказать.

— Ваша падчерица Ева оказалась в большой беде из-за завещания, которое вы написали.

— Моя падчерица — мой позор. Я не хочу ничего знать о ее судьбе. Босов хотел ее получить, и я ему ее отдал. Он волен делать с ней все, что пожелает. Теперь это его позор — жена без чести.

Багров возмущенно передергивает плечами. Чувствует, как нервно играют желваки на лице.

— Там ребенок!

— Судьба этого проклятого ребенка интересует меня ещё меньше. Надеюсь, его сбросят в ущелье на растерзание диким животным.

В глазах темнеет от ярости. Вопреки здравому смыслу полковник рвется к Галаеву. Хватает его за плечи, вдавливает в белоснежную кровать.

— Не смей так говорить о ребенке, мерзкий ублюдок! — хрипит он.

— Товарищ полковник! Нельзя так, он еле дышит! — звенит голос следователя.

Тагир бросается к Багрову, пытается оттащить его от кровати.

— Еле дышит, а мелет своим грязным языком всякую чушь! — рычит тот. — В общем, так, Галаев. Или ты отзываешь завещание, или я снимаю охрану. Как думаешь, сколько ты продержишься без моих людей на этом свете? Час, или меньше? Эти шакалы, которых ты зовешь партнерами по бизнесу, бродят вокруг больницы. Все ждут, когда мои люди покинут свой пост. Если дорога жизнь, то сейчас ты подпишешь все, что прикажут. Отпиши свой бизнес кому угодно, только не женщине с ребенком! Отведешь от нее опасность, и я позволю тебе выжить.

Несколько мгновений они смотрят в глаза друг другу — обездвиженный ранением отчим Евы и полковник Багров.

— Хорошо, — сдается наконец Галаев. — Я подпишу. Но ваша охрана останется рядом со мной до тех пор, пока меня не переведут в обычную палату.

— Договорились, — с ненавистью фыркает полковник. Поворачивается к Тагиру.

— Тагир, не спускать глаз с палаты. Как только прибудет нотариус, позовите меня.

Курманов кивает, и Багров стремительно покидает палату. Впереди допрос Набиева. Уж в этот раз он выбьет из Арсена все факты о том, что случилось три года назад.

Утро врывается в дом прохладой. Я медленно открываю глаза. Удивительно, что я так крепко спала. После пережитого стресса, была, как неживая. Упала на кровать, как подкошенная, едва убедившись, что Русик в порядке и спит в соседней комнате.

Иман меня не касался. Я только слышала, как он мягко накрыл меня теплым одеялом и осторожно лег рядом, чтобы не потревожить.

Сейчас он спит. Я тихо соскальзываю с постели. Ловлю себя на мысли, что мне очень хочется крепкого кофе. Желание такое острое, что я решаюсь его исполнить.

Закутываюсь поплотнее в длинный теплый халат, надеваю мягкие комнатные туфли и тихо покидаю нашу спальню.

Захожу в детскую комнату к сыну. Он тоже спит, разметавшись по кроватке. Осторожно поправляю ему одеяльце и иду длинными коридорами на кухню. У входа вижу охранников. Они молча мне кивают в знак приветствия и выходят на улицу.

Про себя ухмыляюсь — надо же, нелюди со мной здороваются! Признали хозяйку?

Я достаю турку и натуральный молотый кофе. Включаю плиту. Стараюсь не шуметь. Варю кофе по-восточному.

Наливаю в красивую чашку с блюдцем. Подхожу к окну. Рассматриваю хмурый рассвет. Смакую кофе. Он кажется мне очень вкусным. В меру терпким, и в то же время приятным.

Вчерашняя буря в моей душе утихла. С тех пор, как меня соблазнил Руслан, прошло три года. Его больше нет. Ох, если бы я только знала, чем обернется то свидание в городе! Я же возлагала на него надежду вырваться из ада, в который меня поместил мой отчим.… Увы, не сложилось.

— Неужели ты вправду поспорил на меня, Руслан? — шепчу в темноту. Но ответа нет. Только пронзительная тишина вокруг.

В коридоре слышатся шаги. Я уже их знаю. Это Иман.

Прикрываю на миг глаза. От нашей ночной ссоры на дороге мне до сих пор неловко.

Слышу, как муж переговаривается о чем-то с охранниками и медленно пью кофе. Почему-то жду, когда он зайдет на кухню, со странным нетерпением. Как мужчина он мне не противен. Его поцелуи меня успокаивают, а ласки дарят тепло. Может, так и должно быть? Если не испытывать яркой страсти, не обожжешься?

А может, я просто построила слишком высокую стену, за которую больше не пускаю людей? Никому не верю, ни от кого не жду хорошего. А ведь меня в этом доме приняли по-человечески, хоть я и не соответствую их стандартам. Здесь никто не усмехается мне в спину и не смотрят с презрением на моего ребенка.

Иман тихо заходит на кухню. Останавливается.

Я поворачиваюсь. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга и молчим.

— Хочешь кофе? Там есть ещё на одну чашку, — предлагаю робко.

Иман не отвечает, но подходит ко мне сзади. Мягко касается ладонями моих плеч. Выжидает несколько мгновений, но я не убираю его руки. Просто стою, не двигаясь, не зная, чего ждать от мужа дальше.

— Прости меня за вчерашнее, Ева, — произносит тихо. — Мне очень неловко за то, что между нами произошла ссора. Мне стоило держать свои чувства при себе.

Я подавляю вздох. Впервые за все наше с ним знакомство я делаю едва уловимый шаг навстречу — прижимаюсь к нему спиной и касаюсь его рук своими руками.

— Ничего, так лучше. Можно не притворяться, — произношу в ответ. Глаза снова опаляют слёзы, но я упрямо гоню их прочь.

Иман хмурится.

— Я не хочу, чтобы ты плакала.

Он осторожно касается губами моей шеи, и я чувствую, как тело реагирует ответной дрожью.

В глазах темнеет. Поворачиваюсь к нему лицом. Обвиваю его шею руками. Чувствую его запах — что-то терпкое и восточное. Он будоражит.

— Сделай меня своей женой, — шепчу уверенно, пронизывая мужа откровенным взглядом.

Он несколько мгновений смотрит в мои глаза. Пронзительно, остро, так, что пробирает до дрожи. Потом молча берет меня за руку и ведет за собой.

Меня потряхивает. Я понимаю, что назад пути уже не будет, но не останавливаюсь.

Иман толкает какую-то дверь, поворачивает замок. Вспыхивает мягкий свет.

Я осматриваюсь. Мы в очередной спальне, но она без окон. В ней пахнет восточными благовониями. Здесь есть постель, пестрый ковер на полу. Освещение, будто обволакивает приглушенным, теплым светом.

Муж привлекает меня к себе. Осторожно касается подушечками пальцев моего подбородка. Я медленно поднимаю на него глаза. Он скользит взглядом по моей шее, плечам, и я чувствую его острое желание обладать мной. Будто подтверждая мои мысли, он внезапно накрывает мои губы поцелуем. Оцепенев от резко нахлынувших чувств, я сдаюсь.

Улавливая во мне перемены, Иман немного ослабляет хватку и касается губами моего рта нежнее.

С моих губ слетает едва слышный стон, а он приспускает с моих плеч халат. Прижимает меня к себе, с нежностью гладит мою обнаженную спину.

Я таю в его руках. В его объятиях я хочу забыть свое прошлое. Хочу, чтобы оно прекратило впиваться острыми когтями в мою душу и рвать ее в клочья.

Оторвавшись от меня на мгновение, муж обхватывает мое лицо ладонями, и наши губы сливаются в новом поцелуе. Его руки скользят вниз, увлекая за собой тонкую ткань сорочки, ласкают и поглаживают. Обнаженное тело постепенно возбуждается от его прикосновений. Кожа горит огнем. Он резко привлекает меня к себе. Целует властно и уверенно, безжалостно царапая щетиной нежную кожу.

Его горячее дыхание обжигает, мягкий шепот манит, лишая способности мыслить. Я будто растворяюсь в новых ощущениях. Дрожа от возбуждения, подаюсь ему навстречу, а он продолжает терзать мою шею грубыми поцелуями.

Подталкивает меня к постели, и вскоре нависает надо мной, усыпая дорожкой из поцелуев шею и плечи.

Кожа начинает искрить от страстных прикосновений его губ. Внизу живота начинается настоящий пожар.

Я запускаю пальцы в его черные жесткие волосы. Заглядываю в карие глаза, ища поддержки, и осторожно подаюсь бедрами навстречу. Перехватив мое движение, он ослабляет хватку и заполняет меня собой.

Мое дыхание сбивается. Я впиваюсь пальцами в его плечи, и горьковато-саднящее наслаждение заполняет меня изнутри. Волна жара прокатывается по телу, заставляя двигаться навстречу мужу. Запах его разгоряченной кожи дурманит разум. Мое тело, так долго лишенное мужской ласки, внезапно оживает. Оно наполняется новыми ощущениями.

Иман что-то бессвязно шепчет, но его хриплый шепот теряется в моем сбившемся дыхании. Его руки ласкают и сжимают, заставляя тонуть в темных волнах наслаждения.

Все смешивается в один горько-терпкий коктейль страсти. В глазах темнеет, и я больше не контролирую свое тело. Чувствую, как муж с глухим рыком придавливает своим телом, вторгается в меня снова и снова, и перед глазами все меркнет.

Несколько мгновений мы не двигаемся. Я пытаюсь выровнять дыхание. Все тело пронизывает дрожь.

Иман осторожно накрывает мою руку своей.

Я ощущаю тепло его ладони, и от этого под кожей разливается жар. Сердце колотится так неистово, будто хочет выпрыгнуть из груди.

Он притягивает меня к себе, укрывает в своих объятиях, и я закрываю глаза. Каждая клеточка моего тела наполняется блаженством. Кровь бежит по венам с неистовой скоростью, и я понимаю, что вопреки всему ожила в объятиях мужа.

Первые эмоции улеглись, и я осматриваюсь по сторонам.

— Что это за спальня? — спрашиваю тихо.

Иман смотрит мне в глаза.

— Это моя спальня, — пожимает плечами. — До того, как мы с тобой поженились, я спал здесь.

— А почему здесь нет окон?

Иман мягко усмехается. Поглаживает меня пальцами по щеке.

— Не догадываешься?

Качаю головой. Нет, я не догадываюсь.

— По той же самой причине, по которой здесь нет связи и интернета. Ты же заметила, что в доме нет почти никакой техники, кроме той, которая необходима на кухне? Если бы здесь был интернет и сотовая связь, нас с тобой давно бы отследили.

Потираю лоб.

— А разве Далгат или другие родственники не могут выдать, где ты живешь?

Иман приподнимается на локте. С интересом рассматривает мое лицо. Останавливает взгляд на моих губах, и осторожно проводит по ним подушечкой указательного пальца.

— До того дня, когда мы с тобой стали мужем и женой, в нашей семье не было разлада. Разве я тебе вчера не говорил?

— То есть, теперь и здесь небезопасно?

— И это я вчера тебе говорил.

— Да, я помню.

Вздыхаю. Сажусь на постели, тянусь за халатом под его жадным взглядом.

Губ Имана касается едва заметная улыбка.

— Ты красивая сейчас, — делает мне комплимент он.

Оборачиваюсь. Взгляды встречаются.

— Мне было хорошо в твоих объятиях, — произношу тихо, и чувствую, как щеки вспыхивают румянцем.

Иман тянет меня обратно в постель, и я снова попадаю под власть его поцелуев. Поцелуи пьянят. По коже всё ещё разлетаются искры от нашей близости и очень хочется снова окунуться в темные потоки страсти. Я обнимаю его за шею и тяну на себя. Тут же ощущаю приятную тяжесть мужского тела и новую волну колючих, царапающих нежную кожу поцелуев.

— Поехали в Дербент завтра утром? — приглашает он.

Пожимаю плечами.

— А это не опасно?

— Опасно. Но нам все равно надо сдать часть золота. Обменяем его на наличку. Лучше всего это сделать в Дербенте. Заодно прогуляемся.

— Хорошо. Только на твоей новой машине я не поеду.

Иман закатывает глаза.

— Поедем на другой. Новую один из охранников отгонит на вулканизацию. Ее ещё нужно отрегулировать.

Я хмурюсь.

— Я не буду ездить на новой Бентли. Прости, она не вызывает у меня доверия. Нас в такой же чуть не убили. Они как будто новый гроб нам подогнали, только другого цвета!

— Упрямая женщина, — фыркает Иман. Быстро облачается в брюки и футболку с рукавами и поднимается с постели. — Неужели ты не понимаешь, что, если кто-то задумает преступление, он его воплотит с любой машиной? Да и покушение организовал твой отчим, а не моя родня.

— Все равно. Могли бы выбрать другую машину. А они подарили точно такую, в которой мы едва не погибли! Это намек, неужели ты не понимаешь?! Жирный подарок с намеком….

— Ева! — стонет Иман. — Какая бурная у тебя фантазия! Так нельзя, честное слово…

Я обиженно отвожу взгляд. Запахиваю халат поплотнее и уже делаю шаг к двери, как Иман перехватывает мою руку.

— Ты обиделась? — растерянно смотрит в мои глаза.

— Неважно, — бурчу, пряча взгляд. — Только знай — в новую машину я не сяду!

— Да я уже это понял, не надо одно и то же повторять, — в его глазах вспыхивает нетерпение. — Будет тебе другая машина!

Выдыхаю с некоторым облегчением. Смотрю на него несколько мгновений. Во взгляде мелькает благодарность за понимание.

Иман качает головой, шумно выдыхает. Берет меня за руку.

— Подойди сюда, — манит меня к стене.

Я закутываюсь поплотнее в халат и выполняю его просьбу.

Он надавливает на стену, и за ней оказывается узкий темный коридор.

Я тихо охаю — из коридора веет сквозняком. Так холодно, что у меня по коже мурашки.

— Куда ведет коридор? — спрашиваю удивленно.

— На улицу. Окажешься с другой стороны дома, рядом с ущельем. Там будет тропинка, она ведет в горы. Если идти по ней, не сбиваясь, доберешься до остановки.

— Зачем ты мне об этом говоришь? Я одна отсюда вряд ли решусь выйти.

— Ты должна знать, что есть ещё один выход. О нем знает только семья. Охране он незнаком.

Я киваю. Мне приятно, что Иман делится со мной тем, что могут знать только близкие люди, но на душе становится тревожно.

Поднимаю на него глаза.

— А когда мы с тобой уедем?

— Отец с утра поехал оформлять наши документы. Отдохнем две недели в Турции, в хорошем отеле «все включено». Из нашей поездки не будут делать тайну. Пусть родственники знают, что у нас свадебное путешествие.

— В чем тогда смысл поездки, если из нее не делать тайну? — недоумеваю я.

— Мы не будем там останавливаться. Сразу же пересядем на другой самолет и полетим на Кипр. На Кипре затеряемся до тех пор, пока все не утихнет.

— А потом?

— Потом будет видно. В любом случае, нам с тобой лучше не мозолить глаза недоброжелателям.

Я молчу. Мне нечего сказать. Иман прав — нам лучше затеряться.

Он захлопывает встроенную в стену дверь и обнимает меня за плечи.

— Ева, нужно, чтобы ты подыграла. Радуйся, с восторгом рассказывай Самире и Айне, как ты мечтаешь побывать в Турции. Пусть все верят, что мы летим на отдых. Отец, конечно, скажет моей маме, а та разнесет новость всей родне. Ты же знаешь, у нас здесь скучно, одно развлечение — обсуждать друг друга.

— Хорошо. Я постараюсь.

— Ева, — произносит мягко, заглядывая в мои глаза. — Мы с тобой справимся.

— Я стараюсь верить в хорошее, — шепчу невнятно, и чувствую, как глаза снова опаляют слёзы. — Но мне очень сложно…

Он крепко прижимает к своей груди.

— Не плачь. Обещаю, мы уедем отсюда. Сделаем, как ты всегда хотела.

— А как же твоя семья? — шепчу с волнением.

— Моя семья — стая шакалов, которые готовы перегрызть друг другу глотки. После того, что произошло в гостиной, я никому не могу доверять. Только отцу и матери.

Вздыхаю. Стою, прижавшись к его груди. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Рядом с ним мне спокойнее.

— Мама! Мама! — слышится в коридоре голос Русика.

Спохватываюсь — сын проснулся.

Ускользаю из объятий Имана и устремляюсь к двери.

Перехватываю малыша в коридоре. Подхватываю его на руки, а он смеётся.

— Мама! — восклицает радостно и обхватывает ладошками мои щеки. Заглядывает мне в глаза так искренне, так преданно, что мое израненное сердце сладко сжимается. — Где ты была, мама?

— Пойдем в спальню. Поиграем, — шепчу ему на ушко и уношу подальше от комнаты, в которой стала женой Иману по-настоящему.

Допрос

Багров приоткрывает дверь. Заходит в палату, где лежит Арсен Набиев. По сравнению с прошлой ночью Арсен выглядит намного лучше.

Полковник подходит к постели, присаживается на стул. Достает корочку, демонстрирует.

— Можете не представляться, — отмахивается Набиев. — Если думаете, что у меня проблема с памятью, вы ошибаетесь.

— Что ж, значит, мы сэкономим время и силы, — пожимает мощными плечами полковник. — У меня есть несколько вопросов по поводу произошедшей на дороге трагедии.

Набиев усмехается. Проводит по заросшему щетиной лицу мощной рукой.

— Трагедии? Какое красивое слово. Я бы назвал это преднамеренным убийством.

— То есть, ты признаешься в том, что совершил нападение на Эдуарда Галаева?

— Но ведь факты налицо?

— Что заставило тебя так поступить? Какие мотивы двигали тобой в тот момент, когда ты доставал гранату?

— У Эдуарда Галаева нет наследников. Я всегда был его доверенным лицом. В свете случившегося конфуза с его падчерицей у него был выбор — назначить преемником кого-то из своих, или отдать все в руки мужа Евы. А должен был стать его преемником. Отписав все Босовым вместе с Евой и ее ребенком, он предал меня. Я не прощаю предательства.

Багров сощуривает глаза.

— Все, что связано с Евой Галаевой, касается меня лично. Из-за нее убили моего брата. Поэтому хватит ходить вокруг да около!

Набиев молчит.

— Ты же понимаешь, что мы тебя не выпустим? — злится Багров.

Набиев отводит взгляд.

— Вы хотите знать правду, полковник?

— Да, я хочу знать, кто убил моего брата и почему. Для этого я здесь. Топчусь на месте уже три месяца, и никак не могу сдвинуться с места! И ты, Набиев, можешь положить конец бесконечным допросам. Скажи, Руслана Багрова расстреляли за то, что он встречался с Евой?

Набиев пытается сесть в постели, морщится от боли.

— Встречался? Вы верите в эти розовые сопли?

— А у тебя есть другие факты?

Набиев угрюмо посматривает на Багрова.

— По приказу Галаева я установил слежку за вашим братом. Я могу поэтапно описать все его действия, начиная с того момента, как он приблизился к Еве.

— Приблизился? Как это понимать?

— Начнем с того, что падчерица для моего босса всегда была чем-то вроде очень дорогого товара. С тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, о ее красоте пошла молва. К ней присматривались многие состоятельные мужчины. Характер у девушки непростой, она отчаянно сопротивлялась отчиму и его планам. А тот планировал расширить бизнес с помощью удачного брака падчерицы. Ведь хороший брак мог не только укрепить, но и расширить его возможности. Ваш брат начал ухаживать за Евой как раз в тот момент, когда ей подобрали достойную партию.

— Имана Босова? — недобро ухмыляется Багров.

— Нет, Босова даже не рассматривали, как партию, хоть у его семьи на тот момент были хорошие связи и деньги. К Еве присматривались более состоятельные мужчины. Мой босс берег ее. За ней следили, никуда не отпускали без сопровождения. Ее невинность была хорошим товаром, на который нашелся купец, намного состоятельнее Босовых.

В палате воцаряется молчание.

Багров постукивает пальцами по прикроватной тумбе. Смотрит хмуро на Набиева.

— И что было дальше?

— А дальше, Виктор Константинович, вмешался ваш брат. Что им двигало, одному Аллаху известно. По мне, так слабоумие.

— Ты говоришь загадками, Набиев! Будь так добр, расшифруй свои фразы.

— Хотите знать, что произошло на самом деле? Вы не там ищете! Вам надо ехать в военную часть, где служил Руслан Багров. У его бывших сослуживцев точно есть ответ на ваш вопрос. Я скажу одно — на кону стояли большие деньги. В сговоре участвовало трое офицеров. Фамилии я вам назову. Допросите их, припугните. Они быстро расколются.

— В каком сговоре? О чем ты говоришь?

— Для нашего региона сговор был преступным. На кону стояла честь Евы Галаевой. Лишивший ее невинности должен был получить несколько миллионов рублей. Ваш брат принял вызов. В тот день они с Евой встретились на нейтральной территории. Не знаю, как, но ей удалось провести всех нас вокруг пальца. Она сбежала от охраны. Подумать только — она влюбилась! Повелась на его сказки и.… когда мы ее обнаружили, было поздно. Администратор отеля подтвердила, что они были в номере отеля. По условиям спора ваш брат должен был сделать несколько снимков Евы. Он выполнил все условия сделки.

— Кто его убил?

— Скорее всего, кто-то из участников того страшного спора. Денег на кону было слишком много. Их бы хватило, чтобы купить хорошую квартиру в Москве. В наших краях за такую сумму убить ничего не стоит.

Багров сжимает и разжимает кулаки. Мозг лихорадочно мечется в попытках сопоставить факты, но они не бьются. Фотографии влюбленной Евы остались на яндекс-диске, который он обнаружил. Но ведь фотографии Руслан мог сделать и в другой день?

— Фамилии, — цедит сквозь зубы. — Называй!

Достает мобильник. Набиев пожимает плечами, называет фамилии офицеров, которые три года назад устроили охоту на падчерицу Галаева.

Багров покидает палату.

— Тагир, подгони машину! — на ходу приказывает следователю. — Мы едем в военную часть, где служил мой брат! Охрана пусть глаз не спускает с Набиева!

Перед глазами от напряжения мелькают красные всполохи. Как же так? Что за игру затеял офицерский состав три года назад? Решили от скуки поиграть в игру похлеще русской рулетки? Ясно же было, какие последствия повлечет за собой порча самого важного в жизни криминального дельца «товара»!

Водитель из полицейского управления везет полковника и следователя Курманова в соседний город. Багров мрачен. В голове крутятся невеселые мысли. Во что втянули его брата? Самого младшего, самого любимого? Нет, конечно, огромные деньги могли вскружить ему голову. В семье Багровых больших денег никогда не водилось. Были честь, доблесть и отвага. На достаток никогда не жаловались: всего хватало, но больших денег не было.

Тагир посматривает на Багрова. В его взгляде беспокойство.

— Виктор Константинович, я не думаю, что все было именно так, как представил Набиев, — пытается успокоить полковника он.

Но Багрова невозможно утешить. Его сердце обливается кровью. Он скрепит зубами. Он намерен докопаться до истины, какой бы болезненной она не оказалась.

Машина несется вперед. Через полтора часа впереди показывается военная база.

За обнесенный колючей проволокой железный забор пускают исключительно по пропускам. Тагир предъявляет удостоверение. Дежурный у входа докладывает начальству о прибывших сотрудниках из отдела по борьбе с организованной преступностью, и вскоре гости оказываются внутри.

…Для допроса выделяют отдельный кабинет. Допрашивают офицеров поочередно. Те недолго ломаются: да, у них в офицерском составе приняты такие игры. Скука, заняться нечем. Вот и развлекаются, как могут. В тот раз на кон поставили честь самой красивой девушки в округе. Девушку специально отбирали, несколько раз перетасовывали фотографии завидных невест округа. Выбор пал на падчерицу Галаева. Несомненно, она отличалась от остальных невест — светлые волосы, голубые глаза. Красавица, что тут говорить?

Руслан Багров принял вызов и фактически выкрал девушку из-под носа у охранников.

Как и было условлено, он увез ее в город, где пару ждал приготовленный заранее номер в отеле.

Полковник с презрением рассматривает бывших сослуживцев брата. Как в игры играть с судьбами женщин, так они смелые, а как вызвали на допрос, так сдают друг друга с поторохами. Одно его настораживает — в убийстве не признаются. Отказываются взять на себя вину наотрез.

— Товарищ полковник, ваш брат планировал уехать, — нехотя делится информацией один из них. — За два часа до убийства он подал рапорт об увольнении. Он собирался сбежать с Евой Галаевой.

— Почему об этом ничего нет в деле?!

— Потому что его убили почти сразу же после этого. Командир части просто не стал об этом никуда сообщать. Лишнее внимание к военным нам ни к чему.

Багров возмущен до глубины души.

— Укрытие фактов от следствия — это преступление!

Те переглядываются, пожимают плечами.

— На самом деле ваш брат провел нас всех вокруг пальца, — наконец подает голос самый смелый. — На момент, когда мы задумали игру, он уже был знаком с девушкой, а это против правил. Деньги были нужны ему, чтобы сбежать вместе с ней подальше от ее родни. Поэтому он так торопился. Как только получил выигрыш, уехал почти сразу же, чтобы не поплатиться. У нас тут все весьма сурово, полковник. Игра игрой, а правила едины для всех. Руслан нас обманул. Мы тут не приветствуем обманщиков.

— А деньги? — окидывает взглядом офицеров Багров. — Те самые деньги, которые он выиграл в споре? Куда они делись?

— Кто же это знает? — разводят руками офицеры. — Сумка с выигрышем была в багажнике машины. Вашего брата расстреляла охрана Галаева на той дороге. Они, скорее всего и забрали деньги.

Багров немеет. Охрана Галаева…. «По приказу Галаева я установил слежку за вашим братом. Я могу поэтапно описать все его действия, начиная с того момента, как он приблизился к Еве» — звучат в голове слова Набиева.

Какой же он идиот! Ну, конечно! Галаев бы никогда не оставил безнаказанным поступок Руслана! Арсен Набиев сыграл на чувствах полковника, отправил подальше от больницы! Послал в другой город, чтобы выиграть время. Потому что Арсен Набиев и есть убийца Руслана Багрова!

— Тагир, немедленно звони в больницу! Пусть наши люди глаз не спускают с Набиева! — распахивая дверь кабинета, кричит Багров.

А тот стоит в коридоре бледный и напряженный. Сжимает мобильник в руках.

— Виктор Константинович, беда. Набиев ушел. Тяжело ранил наших двоих ребят, переоделся в полицейскую форму и убил Галаева. Тот не успел отозвать завещание.

— Твою мать! — вцепившись пальцами в волосы, рычит Багров. — Поднимайте всех на ноги! Все службы! Пусть ищут беглеца! Он ранен, не сможет далеко уйти!

И впервые в жизни ему по-настоящему ясно, отчего отстраняют, когда в деле замешаны личные мотивы. Потому что горе застилает разум и не дает четко отслеживать происходящее.

— Всем постам разослали приметы преступника, но пока его нигде не удалось обнаружить. Все усложняется, потому что на нем наша форма. К тому же он успел забрать целую пачку обезболивающего из процедурного кабинета. Продержится на нем как минимум несколько дней. Единственная надежда на вшитый в его рану жучок, — бормочет Курманов. Нервно сглотнув, поправляет воротник форменной рубашки дрожащими руками. Вытирает проступившие на лбу капельки пота. Такое сложное дело в его практике впервые. Молодой следователь в шаге от отчаяния.

Багров улавливает его сомнения, ободряюще похлопывает по плечу.

— Ничего, Тагир. Справимся. Будет и на нашей улице праздник.

— Какой же это праздник, товарищ полковник? Сплошные проколы, — угрюмо отзывается тот.

— А как ты думал, становятся опытными следователями? Сразу звезды хватают? Нет. Все намного банальнее.

Курманов молчит. Хмурит густые темные брови.

— Понимаешь, у Галаева был выбор — назначить преемником кого-то из своих или отдать все в руки мужа падчерицы, — напряженно поясняет Багров. — Арсен мог стать преемником, но Галаев ему отказал. Там, в машине, Арсен узнал, что он больше не у дел. По завещанию все заправки принадлежат Еве, а ее успели выдать замуж за Босова. Поэтому взорвалась граната. Арсена интересуют исключительно заправки. Он пошел за Евой. Наша задача не упустить сигнал. Он приведёт к моему племяннику.

Тагир хмурится. Проводит ладонью по волосам.

— Не раскисать, слышал? — бьет его по плечу Багров. — Приказываю собраться и работать дальше! Может, на этот раз нам повезет, и мы найдем моего племянника и его мать. Нам нужна хорошая машина и ещё люди. Отправимся вслед за преступником. Он выведет нас на нашу цель.

Утро следующего дня выдается суетливым. Иман выполняет свое обещание — мы отправляемся в Дербент на другой машине — неприметном черном внедорожнике, каких в округе сотни. Даже номер, и тот сливается с другими номерами. Ни за что не запомнить. Конечно, мой муж недоволен. Машины — его страсть. А тут придется ехать не на новой «Бентли», а на старом внедорожнике. Но недовольство он держит при себе. Накануне перед сном я решилась примерить сорочку, которую подарила свекровь, и наша ночь с лихвой окупила его страдания по этому поводу.

Прежде, чем попадем в Дербент, мы заедем в гости к родителям Имана, они пригласили нас на завтрак. От их дома до Дербента рукой подать, всего час езды. После завтрака свекровь предложила моему мужу оставить ребенка погостить до вечера у них в доме. Пояснила: чтобы привыкал. Ему даже приготовили отдельную детскую комнату в доме.

Мне приятно, что родители мужа готовы взять на себя ребенка, пока мы с Иманом будем в Дербенте. В отличие от меня, моему мужу с родителями повезло — они принимают его выбор, как есть и готовы поддержать.

Я наряжаю Русика в новый костюм. Надеваю ему новые сапожки. Его не удержать — рвется к Айне на кухню, показать, какой он красивый.

Выпускаю его из рук и иду в нашу с Иманом спальню, где меня ждёт приготовленное платье для визита к родителям.

Взгляд падает на постель, и по коже бегут колючие мурашки. Чувствую, как краснею и отвожу глаза. Не знаю, сколько раз за ночь я, задыхаясь от страсти, умирала и воскресала в жарких объятиях мужа на этих простынях, но заснуть мне удалось лишь на рассвете. Иман никак не мог насытиться. Брал меня снова и снова, и когда казалось, что у нас закончились силы, внезапно, то-то начинало искрить, и нас вновь заносило совсем не в сон.

Мне нравилось то, что он со мной делал. Мое тело, обычно такое неживое, внезапно расцвело. Оно реагировало на откровенные прикосновения ответной страстью, и это заводило мужа ещё сильней.

Гоню порочные воспоминания прочь и тянусь за платьем. Оно строгое, черного цвета. Длина до колен, руки и грудь полностью закрыты. Колготки и длинные сапоги дополнят образ, а шелковый платок цвета горького шоколада и новая шубка добавят шарма. День выдался теплый и солнечный, но я все равно надену шубу, уж больно мне нравится этот подарок мужа, в отличие от золота, которого так много, что его некуда складывать. Идея сдать часть украшений и обменять их на деньги кажется мне разумной. Ведь в другой стране, пусть даже это дружелюбный Кипр, без денег никак.

Я почти заканчиваю с макияжем, когда в спальню заглядывает Иман. Он в джинсах и мягком черном свитере. Мое обоняние улавливает терпкий восточный аромат его мужских духов. По коже летят мурашки, а внизу живота что-то сладко сжимается — с тех пор, как между нами началась близость, мое тело очень остро реагирует на его персону. Удивительно — он так долго меня добивался, а я только сейчас заметила, что у меня привлекательный муж.

— Готова? — интересуется он.

Киваю. Спохватываюсь:

— Чуть не забыла духи.

Пока я наношу духи, муж придирчиво осматривает мой наряд.

Наконец в его глазах мерцает удовлетворение.

— Охрана уже подогнала машину, можем ехать. Мама звонила, они нас ждут.

— Тогда поехали?

Я иду за Русиком. Забираю сына из столовой, и мы втроем выходим во двор. Айна выглядывает на порог, машет нам рукой.

— Пока, Ана! — весело кричит Русик. Машет ей в ответ своей маленькой ручкой и улыбается. Айна улыбается в ответ:

— Пока, малыш!

Двор залит солнцем, и я прикрываю глаза ладонью. В воздухе витает свежесть. Как будто не разгар зимы, а ранняя весна. Я смотрю на открытые двери большого гаража. «Бентли» там нет. Видимо, ее отогнали на вулканизацию, чтобы отбалансировать. Отвожу взгляд. Я не теряю надежды убедить Имана избавиться от подарка. Не нравится он мне, и все.

— В Дербенте будет хорошо сегодня, — открывая нам с Русиком заднюю дверцу, делится со мной Иман. Опаляет мои губы потемневшим взглядом и загадочно улыбается.

Я вспыхиваю, отвожу глаза. Отчего-то смущаюсь. Муж ждёт, когда мы устроимся на заднем сиденье, и только после этого сам садится за руль.

Машина набирает скорость. За нами следом едет охрана. Машины несутся по горной дороге, а солнце играет с ручками дверцы и обивкой, рассыпается солнечными зайчиками.

— Мама, смотри, смотри, — Русик пытается остановить игру света ручкой, но зайчики обводят его вокруг пальца. Малыш сопит. Недоволен. Хлопает ладошкой по обивке, а я смеюсь. Наверное, я смеюсь впервые с того момента, как меня увезли из родного поселка.

Поднимаю голову и наталкиваюсь на глаза мужа в зеркале заднего вида. Его взгляд пробирает до колючих мурашек.

Свекор Ибрагим встречает нас во дворе. Они с Иманом обнимаются, я сдержанно киваю. В вольере в углу двора разрывается лаем большая кавказская овчарка. Притягиваю сына к себе ближе, переминаюсь с ноги на ногу. Лай собаки меня пугает.

На пороге показывается свекровь Амина. Машет нам рукой, и я с облегчением веду сына к ней.

— Приехали? — она радуется. Целует меня в щеку. — Ох, дочка, как тебе идет шелковый платок! Ты в нем, как будто сошла с обложки журнала.

— Спасибо, — застенчиво киваю. Я не привыкла к комплиментам.

Свекровь ведет нас с Русиком в дом, помогает снять с него комбинезон и сапожки.

Я осматриваюсь.

Дом у свекров не такой большой, как тот, где живем сейчас мы. Но столовая просторная. В центре стоит добротный стол, стулья ему в тон. На стенах висят картины, в основном горные пейзажи. Большая арка соединяет столовую с кухней. Есть гостиная, две спальни и мансарда. Все оформлено в восточном стиле. На полах цветные ковры, на диванах покрывала и расшитые золотом подушки.

Пока Иман беседует с отцом, Амина ведет меня в одну из спален. Здесь пол устелен повсюду устелен пушистым ковром. У одной из стен стоит небольшой диванчик с бортиком. У окна объемный ящик для игрушек и запакованные в коробки подарки.

— Смотри, Ева, здесь мы с отцом решили сделать детскую. Она просторная, хватит места, чтобы побегать. А когда у вас появятся ещё дети, им не будет тесно играть вместе. Да и для ещё одной кроватки найдется угол.

При словах о детях я краснею. Снова встают перед глазами сцены из прошлой ночи, и под кожей против воли разливается жар. Если мы с Иманом будем продолжать в том же духе, дети точно не за горами.

— Очень уютно, спасибо, — произношу с благодарностью. А Русик, вырвав свою ручку из моей руки, несется к игрушкам.

Притормаживает, оборачивается.

— Моно? — спрашивает со страхом.

Свекровь улыбается.

— Конечно, можно! Это же твои игрушки. И твоя кроватка.

Тормоз снят, сын летит к коробкам.

Я поднимаю на свекровь глаза.

— Спасибо вам, — произношу тихо. — Мне очень приятно, что вы позаботились о месте, где мой ребенок будет чувствовать себя, как дома.

Она удивлена.

— Дочка, Иман взял ребенка на себя. Теперь это и его сын тоже. А значит, наш внук.

— Все равно спасибо, — отвожу взгляд. Мне неловко. — Вы ведь могли и не принять. Никто не принял.

Амина качает головой.

— Дело не в ребенке. Эти шакалы не приняли другое. Им хотелось разорвать в клочья твое наследство и поскорее. А теперь наследство осталось за вашей с Иманом семьей. Вот они и злятся. Но ничего, переживут. Пойдем, поможешь мне на кухне.

— Да, конечно.

Следующие пятнадцать минут мы накрываем на стол. Все по правилам — горячий чай, который разливают в стаканы-Армуды специальной вытянутой формы, жареный картофель по-домашнему, абрикосовая каша, брынза, подсоленное сливочное масло, вареные яйца.

Свекровь рассказывает мне, как готовить некоторые блюда по их семейному рецепту. Я готовить люблю, поэтому вникаю. Я заканчивала кулинарный техникум, и если бы отчим не отправил меня работать на заправку, то обязательно бы занялась кулинарией профессионально.

Когда Амина узнает, что я по профессии повар, ее восторгу нет предела.

— Что же ты молчала?

Пожимаю плечами.

— У меня просто не было возможности заняться кухней. Ребенок и работа отнимали все свободное время.

— О, а Иман знает?

Тушуюсь.

— Нет, я ему не говорила…

— Он будет в восторге! Иман!

Свекровь оставляет меня у стола с нарезкой из сыров и торопится в гостиную.

— Иман, ты знаешь, что твоя жена повар?

— Серьёзно? — слышится изумленный встречный вопрос. — Нет, она не говорила.

Мужчины заходят в столовую.

Иман посматривает на меня с интересом.

— Я думал, ты кассир.

Качаю головой, ставлю тарелку на стол.

— Нет, я кулинар. Только не успела поработать по профессии.

— Так кухня в твоем распоряжении, — муж с восторгом смотрит на меня. Улыбается. Я впервые вижу на его лице такую искреннюю улыбку, и от этого на душе становится тепло. Приятно, что мое увлечение так радует мужа и его семью.

— Дай ей немного освоиться. Там же другие хозяйки на твоей кухне, ей, наверное, прикоснуться ни к чему не дают, — смеётся свекор, разливая чай в стаканы.

Я тоже тихо смеюсь. Усаживаю за стол сына. Он обожает жареную картошку и пышки, нетерпеливо болтает ножками.

Завтрак проходит хорошо. Свекор рассказывает нам, как продвигается дело с оформлением поездки.

— Есть горящие путевки, вылет через три дня, — делится он. — Успеете собраться?

Иман кивает.

— Сегодня обменяем золото в лавке у Акбара и его жены.

— Он ждёт, я ему звонил.

Я молча слушаю. Понимаю, что Акбар — старый друг отца моего мужа, который держит ломбард в Дербенте. Ему можно сдать золото, не волнуясь, что об этом кто-то узнает. Золото Акбар продает местным ювелирам, те переплавляют его и создают новые украшения. Никому нет дела до того, от кого пришел товар.

После завтрака свекры забирают Русика в его новую комнату, распаковывать подарки, а нас с Иманом отпускают.

Иман помогает мне надеть шубу, смотрит на меня с интересом.

— Что не так? — теряюсь от его взгляда.

— Нет, ничего. Просто интересно. Я не знал, что ты повар.

Моих губ касается понимающая улыбка.

— Я могла бы стать хорошим поваром. Потому что я очень люблю готовить. Знаешь, какая у меня была мечта до того, как появился сын?

— Какая же?

— Я хотела работать в ресторане. Уверена, должность шеф-повара со временем была бы у меня в кармане, — заявляю смело.

Мои глаза горят азартом, а муж качает головой.

— Кто бы тебе позволил, интересно, заниматься карьерой?

— Мне бы не надо было ждать от кого-то разрешения. Я ведь не вышла бы замуж, — поясняю ему.

Иман резко привлекает меня к себе.

— Вышла бы, — шепчет мне на ухо. — Я бы все равно этого добился.

— Это была бы совсем другая история, — уверенно шепчу в ответ я.

Мы выходим во двор. Иман берет меня за руку и ведет к машине. Открывает переднюю дверцу. Ждёт, когда я устроюсь на переднем сиденье, и только после этого сам садится за руль.

Мы снова берем с собой охрану. Нельзя возить с собой много золота без охраны.

Машины несутся по дороге на большой скорости. Солнце заливает всю округу. От этого поднимается настроение.

Взгляды встречаются. Иман игриво касается моей руки, улыбается, а я смущаюсь. Отвожу глаза, но губы трогает предательская ответная улыбка.

Впереди показывается Дербент. Его не спутать с другими населенными пунктами. Вдалеке мелькает голубое море, и мое сердце сжимается от радости. Как давно я не видела Каспий!

Иман перехватывает мой взгляд. Сжимает мою руку на миг, не отрываясь от дороги, с губ не сходит улыбка.

— Сначала разберемся с нашим делом, а потом погуляем по городу и пообедаем, — обещает мне прогулку он.

Я киваю. В моих глазах, таких же голубых, как море вдалеке, горит нетерпение. Как же хочется прогуляться по старинным улочкам Дербента!

Мы въезжаем в сам город, движение немного замедляется. Сворачиваем к рынку. Иман находит место для парковки.

Рынок — место, где можно купить, все, что угодно. За нами неотступно следует охрана — трое мужчин, которые ничем не выделяются среди толпы. Джинсы, куртки — с первого взгляда и не скажешь, что это охрана.

Муж ведет меня за собой между рядов, где предлагают рыбу и мясо. Мясо у нас на Кавказе любят. Готовят всегда с удовольствием — и баранину, и говядину, и курицу. Нет только свинины. Здесь ее не употребляют в пищу.

Мы идём дальше. Впереди красочные ряды из мешков с ароматными специями и горными травами. Мёд с горных пасек. И тут же восточные сладости, пальчики оближешь. В воздухе витают чарующие и дурманящие ароматы. Настоящий восточный базар.

Иман притормаживает у одного из ларьков со специями и сладостями.

Здоровается с немолодой женщиной, что стоит за прилавком. Та его знает, потому что приветливо улыбается и кивает. Зовет мужа. Вскоре на пороге появляется и сам Акбар.

— Побудь здесь, — тихо приказывает мне Иман. — Можешь выбрать, что хочешь — фрукты, мед. Я вернусь и оплачу.

Я согласно киваю, а жена Акбара уже увлекает меня за собой внутрь ларька.

Специи меня пьянят. Я их обожаю, и конечно же, с жадностью набрасываюсь на россыпь ароматных приправ.

Пока Иман решает вопросы с Акбаром, я умудряюсь скупить в ларьке почти все, что есть на прилавке: несколько баночек меда, в том числе и в подарок родителям мужа, чурчхелу для Айны, набор специй Самире. Вспоминаю свою маму, но понимаю, что ее я вряд ли скоро увижу. Подавляю печаль по этому поводу. Главное, что ей сообщили новость о моем замужестве. Все случилось так, как она хотела — моим мужем стал Иман. А значит, она не печалится больше. Привезу ей что-нибудь из отпуска, когда все закончится.

Муж выходит из небольшого помещения без окон. Я перехватываю его взгляд — уже умею считывать эмоции на его лице. Из-за природной эмоциональности мне легко считывать Имана.

Сейчас в его почти черных глазах мерцает удовлетворение. А значит, все сложилось хорошо.

Он подходит ко мне, без вопросов оплачивает все покупки. Охранник забирает пакеты.

Прежде, чем уйти, Иман притормаживает у прилавка с мясными деликатесами, где просит завернуть несколько видов сушеного и вяленого мяса.

— Отец любит, — поясняет мне. — Привезем ему подарок.

Покупки мы оставляем в машине и отправляемся поближе к Каспию.

Теплый день, солнце и свежий морской ветер поднимают настроение. Магия старинного города целительна. В отличие от Махачкалы, в Дербенте тихо в середине дня. Здесь сохранились старинные дома и узкие, выложенные камнем улочки. Из-за старинной архитектуры создается впечатление, что время остановилось.

Мы с Иманом забираемся по узкой тропинке на одну из смотровых площадок. Здесь безлюдно. Внизу гостиницы и частные дома. Дальше виднеется полоса песка и бесконечный серо-голубой Каспий.

— Красиво, да? — он жестом показывает на море вдалеке.

Я поправляю платок, который пытается сорвать ветер, поворачиваюсь нему лицом.

— Очень, — произношу тихо.

Вокруг никого. Только высота, сосны, море и мы вдвоем.

Иман притягивает меня к себе. Нежно целует меня в губы, а потом несколько мгновений сосредоточенно смотрит мне в глаза.

— У тебя глаза такого же цвета, как море. Ты это знаешь? — смеётся он.

Я качаю головой.

— Нет. Мне не приходило в голову такое сравнение.

— Вот именно сейчас один в один.

Касаюсь пальцами его колючих скул. Рассматриваю его жесткую линию губ, восточный тип лица. Почему-то хочу запомнить этот миг.

— Сделаем селфи? — будто читая мои мысли, предлагает муж. Достает мобильник. Включает фотоаппарат, ловит в объектив бесконечное серо-голубое море и нас двоих на его фоне. Делает несколько кадров.

Я с любопытством вытягиваю шею, чтобы взглянуть на фото. Мои глаза и правда повторяют цвет моря.

— А мы с тобой красивая пара, — с особой гордостью подмечает Иман, рассматривая вместе со мной кадры. Притягивает за талию к себе ближе, целует в макушку.

— Красивая, — прижимаясь к нему, тихонько соглашаюсь я. Кто бы мог подумать? И в мыслях со вчерашнего дня только он один. Прикрываю глаза и будто снова проваливаюсь в нашу ночь. В поцелуи, в ласки. Иногда обретаешь там, где не ждешь. И похоже, это именно мой случай.

Обратно вниз по тропинке мы спускаемся медленнее. Иман идет впереди, держит меня за руку, чтобы я не споткнулась.

Вскоре мы выходим на центральную площадь. Муж ведет меня в один из небольших дагестанских ресторанов. Охрана невидимой тенью следует за нами, но я уже почти не обращаю на них внимание. Есть и есть.

Пока делаем заказ, нам приносят горячий чай, стаканы и восточные сладости. Чай оказывается кстати, день хоть и теплый, но ветер сильный и неприятный.

После прогулки по свежему воздуху горячий чай меня расслабляет. Сижу, окутанная мороком, и медленно пью — глоток за глотком.

Нам приносят горячий хинкал, жареное мясо с овощами, чуду с творогом.

Набрасываемся на еду так, будто два дня не ели. Охранники обедают за соседним столиком. Нам не мешают, только зорко следят за тем, что происходит вокруг.

В разгар нашего пиршества у Имана звонит мобильный телефон.

Он смотрит на экран. Хмурится.

— Это отец, — поясняет мне.

Отвечает на своем языке. Мне его фразы не говорят ни о чем, я владею только русским.

Почему-то Иман мрачнеет, и я чувствую, как мое сердце летит куда-то вниз.

— Что случилось? — спрашиваю напряженно.

— Два часа назад в больнице убили твоего отчима. — Медленно произносит он. — А один из охранников, которому я поручил отогнать нашу новую «Бентли», задержан. Полиция обнаружила в машине наркотики.

— Что?.. Почему?

— Я не знаю, Ева. Мы не занимаемся наркотой. Кто-то подкинул в машину дрянь.

Я зло ухмыляюсь.

— Кто-то? Не догадываешься, кто, Иман?

Муж становится мрачнее самой черной тучи.

— Я думал, машина — подарок на свадьбу. А они подложили наркоту.

Я горько усмехаюсь.

— А это и есть подарок на свадьбу, ты разве не понял? Бадих, Карим, — они все за одно. Ты им больше не нужен!

Несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза.

— Тебе надо уезжать, — цедит муж. — Немедленно, и как можно дальше отсюда. Охрана отвезет тебя к моим родителям.

Я пугаюсь.

— Зачем ты так говоришь?

— Потому что машина оформлена на меня. Мне ее подарили. А значит, в ближайшее время полиция доберется до нас. Это привет от Далгата. Они меня арестуют, а ты… ты останешься без защиты.

— Нет! — хватаю его за руку. Чувствую, как дрожат мои пальцы. — Не бросай меня, Иман! Умоляю… я не хочу тебя потерять!

Муж тяжело вздыхает. Сжимает мои руки в своих руках. Подносит их к губам.

— Если мне предъявят обвинение, я не смогу тебя защитить. Они все продумали. Подкупили патруль, поставили на дороге, там, где обычно не стоят полицейские. Устроили досмотр машины и обнаружили наркотики, зашитые в обивку одного из задних сидений. Они знали, где искать. Значит, их нанял тот, кто спрятал «подарок» в машину. Эти шакалы просчитались только в одном — за рулем должен был быть я, а оказался мой человек. Именно поэтому я здесь, а не под стражей.

— То есть, наркотики подложили заранее? В день нашей свадьбы?

Иман молчит. Только смотрит в мои глаза так пронзительно, что мое сердце обливается кровью.

— Что бы ни случилось, Ева, помни: я тебя люблю. Всегда любил, — подавшись вперед, шепчет тихо. — За меня не волнуйся, я выберусь. Думай только о себе и ребенке.

Я на миг зажмуриваюсь. Чувствую, как щеки обжигают слёзы.

В дверях ресторана появляется Ибрагим, мой свекор. Выражение его лица не передать словами. Он бросается к нашему столику.

— Уезжайте! — выдыхает шумно. — Немедленно!

В окнах мелькает патрульная машина. Иман сверкает взглядом. Стремительно идет к вешалке и накидывает на мои плечи шубу.

— Папа, увези ее! Как только меня арестуют, на нее начнется охота, — просит отца он. — Спрячь, прошу тебя! Ради Аллаха, пожалуйста… Нет, постой!

Он достает из внутреннего кармана своей куртки пачку денег.

Сует мне в сумку.

— Это наша выручка за золото. Спрячь, они тебе пригодятся. Возьмешь ребенка и сразу же уезжай. Папа тебе поможет.

Я судорожно прижимаю к груди сумку.

— Нет… я без тебя никуда не поеду! — мои губы дрожат.

Но Ибрагим делает знак охране. Хватает меня за руку. Держит крепко, так сильно, что от боли я охаю, и тянет за собой к черному входу с другой стороны ресторана. Двое охранников достают оружие, идут за нами следом, прикрывают нас с тыла. Они готовы в любой момент начать стрельбу, если потребуется. Ещё двое остаются с Иманом.

Я на миг оборачиваюсь. Последнее, что вижу — это как сотрудники полиции входят в ресторан и кивают хозяину.

— Салам алейкум, Тагир….

Дверь захлопывается. Мы бежим. Я спотыкаюсь, стараюсь не отставать.

— Почему Иман не поехал с нами? — пытаюсь выдернуть руку из цепкой хватки свекра.

— Потому что это опасно. Эти полицейские, что задержали машину — куплены, понимаешь? Это люди Далгата. Им ни к чему Иман, им нужна ты. Они упекут его в тюрьму, чтобы не мешал. Мы опоздали, дочка. Надо было вам улетать раньше… — слышу полный отчаяния ответ.

И сердце снова летит куда-то вниз, теперь уже от страха.

Машина свекра рядом с рестораном. Я сажусь назад, он рядом со мной. Охранник садится за руль, второй с ним рядом. Машина отъезжает от ресторана и вскоре мы сворачиваем на главную дорогу.

У меня голова идет кругом. Пульс лихорадочно бьет в виски. Перед глазами все плывет. Горло душат слёзы.

— Дочка, сними шубу, — Ибрагим смотрит на меня.

Я непонимающе поднимаю на него глаза.

— Шуба приметна. Переоденься в мою куртку. Мужской старый пуховик сделает тебя незаметной. На голову накинешь капюшон, — приказывает он.

— А ребенок? Мой сын? — срывая с себя дорогой мех, нервничаю я.

— Не волнуйся, с ним мать. Все будет хорошо, в доме охрана, — успокаивает меня свекор. — Их не интересует ребенок. Им нужна ты. Твой отчим убит, а значит, к тому времени, как можно будет вступить в права наследования, у них на руках должна быть генеральная доверенность, оформленная от твоего имени.

Мы несемся по дороге прочь от Дербента.

— Запомни, дочка: полицейским верить нельзя. Они могут быть от Далгата и Карима.

Я киваю. В голове шумит. Никак не могу собраться с мыслями. «Что делать?» — пульсирует одно и то же в висках.

Позади мелькает неприметная белая «Веста». Она садится нам на хвост и никак не хочет отстать. Мигает фарами, призывая остановиться.

Ибрагим хмурится.

— Это Карим и его сыновья, — поясняет мне. — Поезжай скорее! — толкает охранника, который за рулем, в плечо.

Нам удается оторваться, но ненадолго — «Веста» настойчиво рвется следом. Равняется. Карим знаками показывает Ибрагиму, чтобы тот открыл окно.

Мой свекор хмурится. Приоткрывает стекло.

— Что тебе нужно, Карим?

— Останови машину, брат! По-хорошему прошу. Нам от тебя ничего не нужно — только девчонка! Пусть подпишет документы!

— Она не станет ничего подписывать без ведома мужа! — цедит Ибрагим. — Езжай своей дорогой, Карим!

— Не смеши меня, брат! Ну, какой муж? Мужа не выпустят, мы с Бадихом об этом позаботились. Так что отдай ее по-хорошему. Нам в спину дышит Далгат, он не будет таким добрым, как я!

— Поезжай! — приказывает охраннику свекор.

Я сижу, ни жива, ни мертва. Прижимаю к груди плотную сумку, но паника такая, что не могу дышать. Понимаю — Босовы окончательно разошлись. Каждый сам за себя. Карим и Далгат теперь тоже по разные стороны баррикад. А Бадих, который дарил нам «Бентли» на свадьбе, за одно с Каримом.

Нам снова удается оторваться.

— Дочка, сейчас мы свернем направо, и ты покинешь машину, — больно сжав мой локоть, сбивчиво шепчет свекор. — Я выставлю твою шубу, как обманку. Карим будет думать, что это ты едешь с нами. Иди по дороге, не сворачивая и выйдешь к вашему с Иманом дому. Спрячешься, Самира знает, где тебя спрятать. Никто не найдет. За ребенка не волнуйся, с ним моя жена. Переждёте в доме, а там будет видно. Никуда из дома не выходи! Поняла?

Я киваю. Отчаянно смотрю на него, в глазах слёзы. Как же страшно.

Машина резко поворачивает к небольшому населенному пункту. Притормаживает на ходу, и меня выталкивают на обочину.

Больно бьюсь коленями о землю. Всхлипываю, поднимаюсь. Осматриваюсь. Понемногу солнце уходит за горизонт — зимой дни короткие. Скоро стемнеет, и дорогу будет не видно. Иду торопливо, почти бегу по дороге, не оборачиваясь. Мелькают частные подворья. Слышен лай собак во дворах, и от этого сердце уходит в пятки. Ничем не приметная черная куртка свекра мне почти по колено, но боюсь, от собак она не спасет. К счастью, из дворов собаки не выходят.

Не знаю, сколько я иду. Спотыкаюсь, но не останавливаюсь. Как знать, когда за мной вернутся Карим и его сыновья? Как скоро поймут, что меня нет в машине, на которой уехал свекор с охраной?

Становится совсем темно, когда я добираюсь до знакомых ворот.

Узнаю дом Имана. Задыхаясь от быстрой ходьбы, толкаю калитку. Она оказывается открытой. Сердце замирает в нехорошем предчувствии.

Двери гаража открыты. Там горит свет, а во дворе темно.

Замедляю шаг. Оглядываюсь. Притормаживаю у гаража — что-то не так.

— Эй! — окрикиваю сидящих за длинным столом охранников. Один сидит, вальяжно откинувшись на кресле, двое других лежат на столе лицами вниз.

Пьяны, что ли? Но у Имана в доме не принято спиртное.

Подхожу ближе. Толкаю одного из них в плечо и торопею от страха — он застрелен. Вокруг лужи крови — на столе, на полу.

От ужаса я немею.

«Айна!» — всплывает в сознании единственная мысль. Самира ещё с раннего утра уехала в соседний поселок, Айна осталась дома одна.

Вернулась ли Самира? А если нет, что с Айной?!

Мне очень страшно, но я решаюсь прокрасться в дом. Вокруг мрак и зловещая тишина, лишь в коридорах горит тусклый свет.

— Айна! — шепчу с порога тихонько. Осматриваюсь, торопливо иду в сторону комнат.

Юной Айны нигде нет, и мне становится по-настоящему страшно.

Заглядываю в столовую. О, как же мне нехорошо…

— Айна? — зову шепотом.

— Ева? — слышу ответ. Племянница Имана тихо выглядывает из-под стола. — Ева!

Она бросается ко мне. Прижимается.

— Как ты здесь оказалась? Где Русик? А дядя Иман?

— Дядю Имана арестовали, — выдыхаю шумно. — Русик остался у родителей.

Обхватываю на миг ладонями ее мокрое от слез лицо.

— Кто сюда приходил, Айна?

— Дядя Далгат… Они всех убили, — шепчет она сбивчиво. — Они… они пришли искать дядю Имана и… думали, я уехала с мамой… а я спряталась под столом.

Из ее горла рвутся всхлипы.

— Нас тоже убьют, да?..

Я прижимаю ее к себе крепче. Убьют ли нас? Знать бы ответ на этот вопрос!

— Тссс… тише… Не убьют, если мы успеем сбежать. Где твоя верхняя одежда? Надо уходить.

— Я не пойду через двор! Там мертвые… — она давится рыданиями.

На вешалке в углу кухни я замечаю женскую куртку. Это пуховик, который надевает Самира, чтобы выйти во двор.

Я срываю куртку и сую Айне.

— У тебя есть сотовый телефон? — спрашиваю у нее. Она отрицательно качает головой.

— У мамы есть обычный, кнопочный. Но она забрала его с собой… Обычно связь есть у охраны. Никто не думал, что может произойти такое…

— Пойдем вместе. Вдвоем нам будет не так страшно. Постарайся не смотреть на гараж, — шепчу ей.

Но поздно.

— Где девчонка?! Она не могла далеко уйти! — слышатся мужские голоса в коридорах.

Узнаю мерзкий голос Далгата и содрогаюсь.

Хватаю Айну за руку и тяну к той спальне без окон, что ближе всего к кухне.

Нам удается нырнуть в спальню за пару мгновений до того, как мужчины заходят в столовую. Слышны выстрелы в воздух. Айна вздрагивает всем телом.

Далгат психует, палит без разбора, переговаривается с кем-то ещё. Понимаю, что он действует не один, с ним его люди.

Обмираю от страха. У нас почти нет шанса уйти. Мы женщины, Айна вообще ещё почти ребенок, а там вооруженные мужчины, которые положили охрану.

От отчаяния я всхлипываю. Лихорадочно нащупываю дверь в стене. В темноте сложно найти тайную дверь, чувствую, как больно ломаются ногти. Но ставки слишком высоки. На кону наша жизнь, и мне каким-то чудом удается справиться с задачей.

У нас с Айной совсем немного времени, потому что мужчины распахивают все двери подряд. Снова стреляют. Грязно ругаются. Слышно, как звенит разбитое стекло и фарфор — добрались до серванта в гостиной.

До спальни они доберутся быстро.

Я хватаю Айну за руку и тяну за собой в узкий коридорчик.

Мы пробираемся в темноте, наощупь. Я стараюсь не упасть. Айна плачет за моей спиной. Я не хочу, чтобы она погибла вместе со мной. В голове мелькает одно — отправить девочку подальше отсюда и как-то связаться с кем-то, кто может помочь. Полиция — не вариант. Они могут быть куплены Далгатом.

Багров — всплывает в сознании фамилия старшего брата Руслана. Рискнуть и попытаться связаться с полковником Багровым? Багрова эти нелюди не могли подкупить, кишка у них тонка.

Багров — единственный человек, который может спасти меня и сына. Ну, конечно! Полковник Багров должен был получить сообщение от Мурада. Он знает, что мальчик — его племянник!

В моем сердце вспыхивает надежда на спасение. Она такая сильная, что я с удвоенной энергией тяну за собой Айну. Главное — добраться до Багрова. Уж он придумает, как отвести опасность от своего племянника.

Вот и выход. Обрыв и глубокое ущелье, на дне которого шумит река. Ветер бьет в лицо. Дышать тяжело, болят легкие. Страшно так, что у меня подгибаются колени, но я крепко держу Айну за руку. Я должна добраться до Багрова! Это мой единственный шанс.

Мы пробираемся над обрывом. Шаг за шагом. Под ногами шуршат мелкие камешки. Они срываются вниз, и от этого сердце уходит в пятки, заставляя прижиматься спиной к стене. Шум горной реки внизу такой громкий, что ничего не слышно. Шаг, ещё шаг…. Неужели дошли?

Шумно выдыхаю. Вокруг тихо, только слышно, как шумит река.

Я помню, что дальше должна появиться тропинка, которая выведет нас на автобусную остановку.

Упорно иду вперед в темноте. Тропинка ведет наверх, подниматься трудно. Айна едва за мной поспевает.

— Стой, Ева! — просит она. — Я знаю эту дорогу. Она ведет к остановке. Там дальше будет небольшой автовокзал. Нам на вокзале ночью делать нечего. Давай свернем в поселок?

Я оборачиваюсь. Посматриваю на нее растерянно. Решение приходит мгновенно. Как пленница, внезапно почувствовавшая свободу, я хочу только одного — добраться до Багрова.

— Айна, ты уверена, что знаешь дорогу? — спрашиваю у девочки.

Она кивает.

— У меня ноги замерзли. В домашних туфлях далеко не уйдешь, — вздыхает печально.

Я зажмуриваюсь. Про обувь я не подумала. Так была напугана, что не до обуви было.

— Айна, мы с тобой разойдемся, — произношу уверено. — Ты беги в поселок. Найди кого-нибудь, кто пользуется сотовой связью, пусть вызовут полицию.

— А ты?! — пугается она. — Дядя Иман меня ни за что не простит, если узнает, что ты ушла одна на автовокзал.

— Я справлюсь, — произношу уверенно. Сжимаю ее тонкую руку на прощание. Почему-то интуитивно знаю — больше я не увижу эту девочку. Или погибну здесь, или попаду к Багрову. В любом случае сюда я больше не вернусь.

— До встречи, Ева, — робко произносит она.

— Прощай, — беззвучно шепчу я.

Мы с Айной расходимся. Я накидываю на голову капюшон и быстро иду по тропинке. Надежда на свободу и тревога за сына гонят меня вперед с удвоенной скоростью.

Впереди мелькают огни небольшого автовокзала. Здесь тоже есть небольшой населенный пункт. Моя цель — добраться до Багрова.

Я иду по тротуару, мимо проплывают вывески частных магазинов и кафе. Мне надо придумать, как избавиться от опасности, которая нависла надо мной из-за отчима. Что мне делать? Попросить у незнакомых людей сотовый телефон, чтобы позвонить? А куда звонить? В полицию? Нет, не вариант. Надо добраться до моего поселка и идти в полицию. Я ведь знаю нашего следователя — Тагир Курманов неплохой человек. Он точно мне поможет найти Багрова.

Несколько кварталов, поворот — и я оказываюсь возле входа на автовокзал.

Лихорадочно пробегаюсь глазами по списку населенных пунктов, которые высвечены на табло. Мой поселок тоже есть в списке. Пробираюсь к кассам.

— Девушка, мне один билет на рейс, который отходит через пять минут.

Она кивает, что-то уточняет, пробивает билет. Оплачиваю наличкой.

Забираю билет, отхожу к табло.

Прячу обратно в сумку наличные.

Едва успеваю закрыть сумку, как на входе появляются мужчины. Сердце летит куда-то вниз — их шестеро, они вооружены. Люди Босовых — настоящие отморозки. Далгата я узнаю сразу.

«Неужели всё?» — цепенею от ужаса.

Опустив голову, я натягиваю капюшон посильнее и пячусь в сторону служебного помещения.

— Никому не двигаться! Мы ищем молодую женщину! Она одинока, славянской внешности. Красивая. Волосы светлые. Заберем ее и уйдем, никто не пострадает, — переглянувшись, эти уроды стреляют в воздух и тем самым создают панику.

Повсюду слышны вскрики, детский плач. Слышу полицейский свисток с другой стороны и кидаюсь в ноги сотруднику правопорядка. Надеюсь, этого человека не успели купить.

— Пожалуйста… позвоните полковнику Багрову! Скажите, что падчерица Галаева готова дать показания, — шепчу, хватая его за руку.

Тот растерянно смотрит на меня, переводит взгляд на крушащих все вокруг отморозков Далгата. Понимает, что ищут меня и включает рацию.

— Сообщение для полковника Багрова, срочно, — передает кому-то. Произносит наши координаты, называет мое имя. Я едва успеваю выдохнуть, как несколько громких выстрелов оглушают, и сотрудник правопорядка падает, как подкошенный. Повсюду расплываются пятна крови. Рация, выпав у него из рук, отлетает в сторону.

Я глушу ладонью рвущийся из груди вскрик, пячусь назад.

— Вот ты где, Ева, — раздается знакомый голос Далгата у меня над головой. — Куда собралась, красавица? Хочешь сбежать от своего законного мужа и его родни? Не выйдет.

Его голос обманчиво сладок. Поднимаю глаза и со страхом смотрю в его лживые карие глаза.

— Ты мне не муж! — выкрикиваю громко. — Вы не родня, вы ублюдки!

Размахнувшись, он бьет меня по лицу наотмашь. Не удержав равновесие, я падаю на колени и хватаюсь за горящую болью щеку. Из носа начинает капать кровь.

— Вот так будет правильно! Падчерица Галаева должна стоять передо мной на коленях! — под возбужденный гогот своих ублюдков громко сообщает он.

Хватает меня за волосы и волоком тянет к выходу.

— Нет! Помогите, пожалуйста… — хриплю отчаянно, чувствуя во рту солоноватый привкус крови, но никто не собирается мне помогать. Здесь, в маленьком округе — свои законы. Никто не пойдет против нескольких психопатов с оружием в руках. Особенно, после того, как стреляли в полицейского на глазах у всех.

Колени сбиваются, царапаются о неровный местами асфальт у входа.

Перед машиной Далгат, наконец выпускает мои волосы из цепкой хватки и швыряет на асфальт, как трофей. В его глазах дикий триумф. Дрожа всем телом, поднимаю голову, и тут же получаю сильный удар носком ботинка по ребрам.

Вскрикнув, сжимаюсь на асфальте от боли.

Далгат склоняется надо мной. Снова хватает меня за волосы, притягивает меня к себе, проводит носом по моей шее.

— Никто тебя не спасет, Ева. Сейчас мы поедем к нашему юристу и оформим доверенность.

— Твоя жадность не знает границ? Я ведь жена твоего племянника! — бьюсь в его руках, как загнанный в ловушку зверек, чувствую, как от страха и боли в легких заканчивается воздух.

— Мой племянник круглый идиот. Впрочем, его ещё долго не выпустят из тюрьмы. Надеюсь, к тому времени, как он выйдет на свободу, твой образ в его больной голове померкнет навсегда! Тебя же мы продадим в какой-нибудь бордель. Турки щедро платят за девушек славянской внешности. Твоя красота будет дорого стоить. Но прежде, чем это случится, клянусь, я попробую тебя на вкус!

Он проводит языком по моей шее и начинает дышать глубже.

— Меня от тебя сейчас стошнит, — хриплю отчаянно.

— У тебя язык без костей, да, Ева? Ничего не боишься?.. — Далгат сощуривается, дергает меня за волосы.

Проклятый возбужденный ублюдок! Хватка его руки на моих волосах настолько жесткая, что кожа горит огнем, а из глаз против воли катятся слёзы.

Далгат открывает дверцу своего черного джипа и швыряет меня на пол заднего сиденья. Дверь захлопывается. Вооруженные мужчины рассаживаются по машинам.

Но с другой стороны дороги слышатся сирены полицейских машин. С надеждой поднимаю голову и пытаюсь отрыть дверцу. Все происходит в одно мгновение — Далгат прыгает за руль, бьет рукой по замкам, а я секундой раньше открываю дверцу и падаю на асфальт как раз в тот момент, когда его джип срывается с места.

Слышен скрежет тормозов, я оказываюсь под колесами другой машины. Серебристая «тойота» едва успевает притормозить, чтобы не наехать на мое тело.

Перед глазами все плывет, но я узнаю голос Тагира Курманова, следователя из нашего поселка:

— Внимание, опергруппе! Операция «Перехват»! Черный джип без номеров, движется в сторону выезда из города! Стреляйте на поражение, преступникам нельзя дать уйти!

Открываю глаза и вижу перед собой полковника Багрова. Он протягивает мне руку. Хватка у Багрова такая же стальная, как и у Далгата, но почему-то я чувствую невероятное облегчение от того, что Багров здесь, рядом.

Он срывает с меня капюшон. В серо-голубых глазах вспыхивает что-то невообразимое.

— Ева? Ева Галаева? — сжимая меня крепкими пальцами, хрипло спрашивает он, и я чувствую, как дрожат его сильные руки.

Я киваю. Мне очень больно. Ребра, как будто обожгли кипятком. Перед глазами все плывет.

— Где ребенок?! — его голос срывается на крик.

— Ребенок.… - шепчу сбивчиво. — Мой сын… он остался у свекров дома, его надо забрать… умоляю, заберите ребенка, Виктор Константинович… Заберите вашего племянника…

Выдавливаю из себя название поселка. Почему-то мне очень трудно говорить. Язык не слушается. Перед глазами все меркнет, и я проваливаюсь в темноту.

Багров меряет шагами больничный коридор. Взад-вперед. Скоро утро, да только он не может сомкнуть глаз. Он их не то, что сомкнуть, он моргнуть боится! Виктор и не предполагал, что, когда появляются дети, становишься настолько раним. У него появился племянник, и его броню, будто пробило стрелой. Как-то некстати лезут в голову мысли про жену Иру, которая отчаянно пытается достучаться до него со своей беременностью. Что, если ребенок его? Мир ведь уже не станет прежним. Ее измену не стереть. Как делить кроху, которая через полгода появится на свет?

Он гонит от себя нехорошие мысли — не до Иры сейчас. Потом разберутся, когда Ева и маленький сын Руслана будут в полной безопасности.

Дверь смотровой плотно прикрыта, туда не пускают, а все, чего хочется Багрову — это ворваться в кабинет и взять малыша на руки, чтобы успокоить. Подняты на ноги посреди ночи детский педиатр и психолог. Мальчика забрали в смотровую двадцать минут назад, он дико напуган, все время плачет, и Багров теряет терпение.

Врывается в кабинет, игнорирует недовольные взгляды врачей.

Мальчик сидит на кушетке в одном белье, зареван, все время зовет маму.

— Виктор Константинович! — шипит на него психолог. — Ну, просили же не входить! Вы ребенка пугаете.

— Пугаю?! Я его дядя! — возмущается он.

— Дети, к сожалению, этого не понимают… Если вы с мальчиком не были тесно знакомы, он будет вас пугаться, маленький ещё совсем, — вздыхает она, но Багров уверенно подходит к малышу. Заматывает в плед и берет на руки.

— Тсс, тише, малыш. Скоро пойдем к маме. Мама сейчас спит, ее нельзя тревожить… С ребенком все в порядке? — он сверкает суровым взглядом в сторону персонала. Мальчик, наконец, немного успокаивается и кладет головку ему на плечо. Измотан, бедный. Глазки закрываются.

— С мальчиком все хорошо. Немного красное горлышко, но это нормальная реакция на стресс. Может температурить, — кивает педиатр. — Ещё надо будет подавать ему успокоительное несколько дней, могут быть кошмары. Вы же понимаете, в какой ситуации он побывал?

Багров вздыхает.

— Понимаю. Вы можете быть свободны, я сам его укачаю.

— Виктор Константинович, мы дали мальчику успокоительную микстуру, ему надо поспать, чтобы восстановить силы. В палате, где лежит его мать, уже установили детскую кроватку. Как только она придет в себя, они смогут пообщаться.

— Хорошо, спасибо.

— И ещё, Виктор Константинович… — доктор внимательно смотрит на мальчика, поправляет одеяльце у него на спине. — У его матери сломано два ребра. Она сейчас не в самом лучшем состоянии. Носить тяжести ей противопоказано. Будет лучше, если приедет кто-то из родных, чтобы помочь с ребенком.

Полковник хмурится. Ему неприятно, что медперсонал так скептически настроен в отношении его родства с малышом. Неужели не верят, что солдаты тоже могут ухаживать за детьми?

— Мы разберемся, не переживайте, — бурчит он.

Врачи покидают смотровую. Багров тихо качает мальчика на руках, и тот понемногу засыпает.

Полковник рассматривает его маленькое бледное личико и боится вздохнуть, чтобы не потревожить. Все носит, носит туда-сюда по смотровому кабинету, а в голове всплывают обрывки последних часов.

…В поселок, который назвала Ева, они с Курмановым рванули сразу, едва сдали молодую женщину врачам «Скорой Помощи» и убедились, что с ней надежная охрана. Взяли с собой опергруппу.

Дом нашли не сразу, стучали в ворота всем подряд, пока кто-то из жильцов не указал правильный путь.

Охрану оперативники уложили лицом вниз на землю в два счета. Да и не стали те полиции сопротивляться, пальбу устраивать. Чревато это последствиями.

Женщина, которая назвалась свекровью Евы, не хотела отдавать малыша, но полицейские непреклонны: мальчик — племянник полковника Багрова. Его вместе с матерью уже несколько дней разыскивает полиция.

Допрашивали свекровь Евы прямо в доме. Женщина ничего не скрывала. Сказала только, что они с мужем давно ждали, когда сын приведет в дом невестку. Очень мечтали о внуках — да Иман тянул с женитьбой. Тянуть уже некуда, ему за тридцать, родители быстро сдают. Ева Галаева их сыну всегда покоя не давала. Дважды он сватался, первый раз ее отчим ему отказал, а второй раз Иман пошел ва-банк. Девушки той и в планах у родни Босовых не было. Одни заправки. А Иман возьми и потребуй у Галаева падчерицу в жены вместе с ребенком. Родня очень возмутилась, а Галаев и рад скинуть с себя обузу — дочка его без чести, никому она больше не нужна. Ни один мужчина не решился взять ее в жены после того, как ее опозорили офицеры. Ещё и ребенка в подоле принесла.

Родители Имана сначала возмутились, а потом смирились — раз сыну эта женщина приглянулась, они готовы принять с ребенком. Пусть только будет хорошей женой и своих внуков им подарит.

Багров во время допроса два раза выходил из комнаты. Нервно курил на пороге дома. Досада сжигала его изнутри. «Во что же ты вляпался, Руслан?» — повторял про себя одно и то же. — «Не уж то в Москве баб красивых не было? Зачем на эту позарился? Обесчестил, ещё и ребенка ей оставил?»

Ребенка подняли посреди ночи, приказали собрать. Малыш напугался до смерти, плакал. Все звал маму и Ану. Кто такая Ана, разве можно понять детский лепет?

«Товарищ полковник, а что будет с моим сыном?» — вытирая слёзы, бежала за ними по пятам свекровь Евы.

«Следователь разберется», — отмахивался Багров. Что будет с Иманом Босовым, которого в обед арестовали за то, что в машине нашли наркотики, ему было фиолетово. Бензиновые войны у него в печенках. Три месяца разгребали это дерьмо, хватит уже. Нажрались.

….Полковник посматривает на мальчика, что тихо сопит у него в руках, и все думает о том, какая странная штука жизнь. Как лихо бывают изломаны ее повороты.

Ева, падчерица Эдуарда Галаева, сейчас под действием обезболивающего и сильнодействующего снотворного. У нее сломаны два ребра, на лице остались следы от побоев. Багрову страшно даже представить, что с ней делали эти сволочи, пока она находилась у них в плену. Он шумно выдыхает — женщины и дети всегда слабое звено. Они гибнут в первую очередь. И то, что Ева Галаева смогла вырваться из плена, просто чудо.

Сейчас главное, что мать и ее ребенок живы. За последние несколько часов полковник осознал, что отныне эти женщина и маленький мальчик его семья. И он сделает все, чтобы они были в безопасности.

Убедившись, что ребенок спит, он несет его в палату, где крепко спит Ева. Кладет в детскую кроватку, которую поставили рядом.

У дверей палаты поставлена усиленная охрана. До тех пор, пока здесь находятся женщина и ее ребенок, сюда никого не пустят.

Вот и утро. Почти рассвело, а значит, уже есть семь часов.

Багров устремляется на первый этаж, к автомату, что делает кофе.

Ему необходимо хоть немного взбодриться — напряженная неделя дает о себе знать.

Он ждёт, когда аппарат сделает черный кофе. Обещает себе в ближайшие дни выспаться, как следует. В общем, дело почти закрыто. Не хватает только убийцы Руслана Багрова. Арсен Набиев ушел, датчик перестал работать спустя несколько часов после побега преступника. Видимо, тот от него избавился — не зря же забрал с собой целую пачку сильнодействующего обезболивающего. План не сработал. Но теперь, когда в палате вместе с матерью спит живой и невредимый сын Руслана, месть за убийство отходит на задний план. В приоритете это маленькое чудо, которое надо во что бы то ни стало доставить в Москву, к семье.

В фойе заходит Тагир Курманов. Злится, что-то выговаривает по телефону.

— Что там, Тагир? — устало интересуется полковник.

— Представляете, Виктор Константинович, наши журналисты совсем обнаглели! Дают непроверенную информацию в сеть, а потом крайнего не найдешь!

— Что за информация?

— В перестрелке были убиты несколько человек. В список погибших попала Ева, падчерица Галаева. В утренних новостях ее имя озвучили вместе с остальными, да ещё и посмаковали, мол, ушла вслед за отчимом, туда ей и дорога! А главное — нашу пресс-службу назвали ответственной за информацию, — злится Тагир, и его карие глаза пылают праведным гневом. — Вечно они так: не думают, лишь бы в эфир погорячее информацию вывести! Мол, город стал местом, где процветает криминал, бандиты совсем обнаглели, не могут поделить бензиновые заправки, выясняют отношения, а полиция бездействует!

Полковник несколько мгновений смотрит на стаканчик кофе, который наполнен дешевой жидкостью почти до краев.

— Постой, Тагир, — медленно произносит он. А в голове уже вспыхивает план по спасению Евы и ребенка.

Следователь хмурится. С ожиданием смотрит на полковника.

— Не опровергай информацию. Пусть все думают, что Ева погибла.

— Но у нее осталась мать, Виктор Константинович! Нельзя такую информацию родственникам давать! Это жестоко!

— Глупости все, Тагир! Мать ее рада была, что дочь выдали замуж за этого бандита? Так пусть теперь почувствует, каково это — быть тёщей Имана Босова! Если наследницу заправок объявят погибшей, она будет в безопасности. Я завтра же заберу ее и малыша с собой в Москву. Она пойдет по программе защиты свидетелей. Сделаем ей новые документы, дадим новое имя и фамилию. Мы подарим ей новую жизнь.

— Но… если она не согласится?

— Я уверен, что согласится. У нее нет выбора! Не захочет она здесь погибнуть.

Тагир несколько мгновений размышляет, потом согласно кивает.

— Как скажете, Виктор Константинович. Дело касается вашего племянника, на меня можете рассчитывать.

Полковник сжимает его плечо.

— Спасибо, Тагир. Я рад, что мне выпала честь работать с тобой, — произносит с благодарностью, и молодой следователь светится от гордости.

Потом Багров долго сидит в фойе, рассматривая белые стены. Медленными глотками пьет кофе. Вокруг суета. Вот кого-то привезли на скорой, вот пересменка — одни врачи уходят домой, другие спешат занять их место. Снуют туда-сюда люди, летят мгновения. И все в порядке. Нет никакого криминала, нет кровавых разборок, жадной дележки. Хорошо-то как!

Он посматривает на телефон. Надо позвонить Серафиме. Настал тот миг, когда сестре можно сказать главную новость — у Руслана есть сын. Пусть стремительно, но Виктор уже решил: он заберет Еву и мальчика в Москву. Там им сделают новые документы. Найдут каких-нибудь родственников Багровых и создадут новых членов семьи. Мальчишку он вырастит. Ни за что не отпустит от себя Еву! А какая радость будет дома! Мать, наконец, поднимет голову, отвлечется от бесконечных болезней, ведь будет кому ее радовать.

Он набирает номер сестры. Длинный гудок. Снова гудок.

— Алло? — раздается сонное. — Вить, ты?

Багров улыбается.

— Спишь, что ли?

— Так воскресенье сегодня! — возмущенно выдыхает сестра. — Вот мы с Игорем и решили выспаться как следует. Все будильники ещё с вечера отключили. Но ты, конечно, нарушил наш план по спасению организма от хронической усталости.

В трубке слышатся недовольные стоны Игоря, мужа Серафимы. Она сбивчиво поясняет, что это Витя.

— Как мама? — полковник осторожно прощупывает почву.

— Ничего. Сегодня с утра пошла на службу в храм. Сказала, за тебя молиться будет. Чтобы ты наконец вернулся домой. Ещё Ира твоя приходила…

Багров хмурится.

— Зачем приходила?

— Беременна она, Вить. Живот уже понемногу проступает, четыре месяца срок. А жить ей негде.

— Пусть к родне едет!

— Не хочет она уезжать. Без работы, без любовника и с твоим ребенком в животе. Мама сжалилась, пустила ее пожить.

— Серафима, как ты могла допустить, чтобы эта лживая тварь обработала маму?! У мамы сердце не выдержит, когда выяснится, что ребенок не мой… — шумно выдыхает Багров. В глазах все меркнет от ярости. Какова стерва, а?

— Вить, ну Ира же не сумасшедшая? Ребенок твой, там к гадалке не ходить. По срокам он только твоим быть может. Как ее выгнать?

Виктор проводит по лицу рукой.

— Черт, как же так, а?

— Ну, бывает. В жизни всякое бывает, Вить. Тебе ли не знать. Станешь папой, поздравляю, — он чувствует, как сестра улыбается там, вдалеке. — Я племяшку хочу. Чтоб девочка была. Ммм, уже представляю, как мы с ней будем играть в кукол.

От ее улыбки на сердце становится тепло.

— Серафима, тебе уже давно пора своих завести…

— Не нагнетай, Вить. На своих я ещё не готова.

— Кстати, насчет детей. У меня есть для тебя очень важное сообщение, — не зная, как подобрать слова, начинает он.

Сестра замирает.

— Какое?

— У Руслана здесь остался сын.

— Что?.. Как, сын, Витя?.. — ее голос дрожит. — Как?! — срывается на крик. — Почему мы не знаем?!

От ее вскрика звенит в ушах, и он морщится.

— Так получилось. Дело весьма щекотливое и сложное. Но главное, ребенок есть.

— Сколько ему? Как зовут? Господи… Не зря мама из храма последний месяц не выходит… чувствует… — сестра не выдерживает, всхлипывает.

— Мальчику почти три года. Зовут Русланом, как и отца. Завтра или послезавтра я постараюсь вывезти отсюда его вместе с матерью.

— Кто его мать? Почему она нам ничего не сообщила?

— Говорю же, дело весьма непростое. Руслан тут успел натворить дел, прежде чем его убили.

— Убийцу поймали?

— Пока ещё нет. Но мы работаем. В общем, готовьтесь принять новых членов семьи. На первое время я их заберу к себе на квартиру, а там будет видно.

— Витя, я… я даже слов подобрать не могу…

Мужчина в черной толстовке с капюшоном. Взгляд цепляется за него, пока Виктор пытается успокоить сестру. Что с ним не так, с этим мужчиной в капюшоне? Прихрамывает, идет через турникет, не оглядывается. Впрочем, мало ли в больнице посетителей, которые приходят на перевязку?

— Я тебе позвоню вечером, все обсудим. Маму подготовь, хорошо, сестричка? Эта обязанность будет на тебе.

— Ладно, Вить, ладно.… - Серафима плачет. Полковник и сам с трудом сдерживает эмоции. И впрямь чудо — спустя три года после страшной потери обрести маленькое счастье, сына Руслана.

Взгляд скользит по посетителям. Мужчина в толстовке исчез с его поля зрения. Скорее всего, сел на лифт.

Что с ним не так?

Нога. Он хромал на ту самую ногу, которую зашивали Арсену Набиеву!

Багрова, будто окатывает кипятком. Позабыв о кофе, он выхватывает из кобуры пистолет и бросается наверх по ступеням. Хорошо, что палата Евы на третьем этаже. Главное, добраться туда раньше, чем приедет лифт.

Багров минует последние ступени, пытается выровнять дыхание, толкает белую дверь. А с другой стороны перестрелка. Охрана, что поставили у двери палаты Евы, в полной боевой готовности, но коварство Набиева не знает пределов.

Двое ранены, ползут по коридору, оставляя за собой кровавый след.

Багров целится в спину мужчине, жмет на курок как раз в тот момент, когда он тянется к двери палаты. Несколько выстрелов в спину, как в замедленном кино, заставляют мужчину вздрогнуть. Покачнувшись, он падает лицом вниз.

Один из раненых полицейских дрожащей рукой выхватывает рацию и сообщает о преступнике.

Багров подбегает к лежащему вниз лицом мужчине, переворачивает его. Сомнений нет — это Арсен Набиев.

— Вот и поквитались, — без сожаления цедит полковник. — Ты убил моего брата, а я подстрели тебя, Арсен.

Медленно открываю глаза. Белый потолок. Стены. В горле сухо-пресухо. Пытаюсь повернуться, и ребра опаляет дикая боль. С губ срывается стон.

Стоит мне застонать, как надо мной нависает полковник Багров. Он в белом халате, накинутом поверх свитера и джинсов. На его лице печать заботы и усталости.

— Доброе утро, Ева, — мягко здоровается он.

— Вы теперь моя личная сиделка? — пытаюсь пошутить. Потрескавшиеся губы искривляются в некое подобие улыбки, но от нее тоже больно. Прикрываю глаза. Нет, не этого человека я хотела увидеть рядом. Я ждала мужа. Надеялась, что его уже отпустила полиция, и он сразу же примчался сюда, в больницу, чтобы быть рядом со мной.

Полковник усмехается.

— Можно и так сказать.

— Ма-ма, — слышу голосок сына откуда-то сбоку и вздрагиваю.

Приподнимаюсь на локтях, превозмогая боль. Обеспокоенный взгляд скользит по палате. Цепляется за детскую кроватку, в которой сидит Русик. Он в какой-то незнакомой мне пижаме, играет с конструктором. Конструктор я тоже вижу впервые.

— Не волнуйся, Ева. С мальчиком все в полном порядке, — заверяет меня Багров. — Накормлен, переодет и даже помыт. Пока ты спала, мы общими усилиями с медсестрой смогли его выкупать в ванне.

— Вы его вывезли? Какое счастье… Виктор Константинович, а мой муж, Иман, он не приходил?

Багров хмурится. Видно, что ему не по нраву мой вопрос.

— Ева… ты должна понимать, идет война. На данный момент твой муж задержан полицией за распространение наркотиков и находится в следственно изоляторе.

— Но ведь… наркотики подбросили, это же понятно!.. Можно мне воды? В горле сухо…

Полковник помогает мне сесть, заботливо подкладывает подушку под спину и наливает в пластиковый стакан воду из бутылки.

Я жадно пью. Никак не могу напиться. Вижу, как Виктор Константинович берет из кроватки моего малыша на руки и подносит ко мне.

— Мама, мама! — ликует Руслан. Я осторожно прижимаю его к себе. По щекам катятся слёзы.

Багров продолжает удерживать мальчика на весу, придвигает табуретку и садится перед кроватью, чтобы нам было удобнее общаться.

— Ева… — мягко зовет меня он. — Нам с тобой надо кое-что обсудить. Нечто очень важное. Это касается твоей жизни.

Я замираю. Выпускаю Русика из объятий, позволяя ему встать на пол.

Оттираю неуклюже слёзы с разбитого лица и с ожиданием смотрю на полковника. Сердцем чувствую — он хочет сообщить что-то важное.

Багров набирает в грудь воздух. Шумно выдыхает.

— За прошлую ночь и сегодняшнее утро погибло много людей, — начинает издалека.

Я напрягаюсь.

— Кто конкретно?

— Если поконкретнее, то вооруженные бандиты, которые хотели тебя похитить на вокзале, погибли в машине. Водитель не справился с управлением, и внедорожник разбился о придорожный столб.

— Далгат мертв?

— Да. Арсен Набиев тоже погиб.

— А тот полицейский, что пытался вызвать вас на вокзале? В него же стреляли… — почему-то для меня очень важно, чтобы этот человек не погиб. — Он не заслужил смерть. Совсем не заслужил…

— Смерть не выбирает, Ева. Косит всех подряд. Но сотрудник полиции, о котором ты спрашиваешь, сейчас находится в реанимации. У него неплохие шансы через пару дней перебраться в обычную палату.

Тревога немного отступает. Я прошу ещё воды. Пью, исподлобья наблюдая за тем, как сын штурмует соседнюю кровать.

— Война за заправки продолжается. Часть соперников сошла с дистанции, но остальные готовы занять их место. Ты — по-прежнему являешься наследницей сети заправок «Галактика». Твой отчим не отозвал завещание перед смертью. Понимаешь, что это значит?

Я вздыхаю. Вздыхать очень больно. Кажется, у меня что-то с ребрами.

— Я понимаю, Виктор Константинович.

— Тебя похитили вместе с ребенком. Держали в плену и заставили подписать брачный договор. Я прав?

При мысли о моем муже становится горько. Качаю головой.

— Заставили, да. Но это был единственный шанс спасти жизнь мне и ребенку. Иман нас защитил от смерти, ведь его родня нас приговорила… Им были нужны лишь заправки.

— Как бы там ни было, а твой муж в тюрьме. Его убрали с дороги, чтобы не мешался. А ты снова мишень, Ева. Понимаешь? Ты под прицелом.

— Можно как-то избавиться от заправок? Подарить их кому-нибудь? Отдать на благотворительность, в конце концов?

Я с надеждой смотрю на полковника, но он лишь качает головой.

— Невозможно, потому что завещание вступит в силу только через полгода.

Мои глаза полны слез. Как? Как мне спасти сына и себя?

— Что же мне делать?

— У меня есть для тебя одно решение. Есть только один шанс подарить себе и сыну новую жизнь.

— Какой? Скажите, ради сына я готова на все!..

— Сегодня ранним утром по ошибке средства массовой информации объявили тебя погибшей.

Багров делает паузу. Смотрит на меня внимательно, выжидает.

У меня громко стучит сердце. Я не спускаю с него глаз.

— Тагир хотел опровергнуть информацию, но я его остановил. — Медленно продолжает он.

— Я…. умру? — пугаюсь.

Он кивает.

— Для всех здесь — да. Сегодня ночью мы вывезем тебя и ребенка в Москву на военном самолете. Пойдешь по программе защиты свидетелей. Получите с Русиком новые паспорта и шанс на новую жизнь.

Горло перехватывает спазмом. Кажется, я задыхаюсь.

— А как же мама? — шепчу, глотая слёзы. — А Иман? Он же… он мой муж! Его арестовали по ошибке…

Багров вздыхает. Накрывает мою руку своей сильной рукой.

— Знаю, это жестоко. Но нам придется пойти на крайнюю меру. Если ты будешь по документам мертва, тебя не станут искать. В Москве я тебе помогу.

Я молчу. В голове шумит. Мне больно, страшно. Перед глазами все плывет.

— Ева, я готов взять ребенка на себя, — голос Багрова звучит, будто сквозь вату. — Я возьму на себя вину моего брата. Я усыновлю твоего малыша. Я бы предложил тебе руку и сердце, но, к сожалению, я женат. В ближайшие полгода развестись я не смогу.

Я пугаюсь. Вжимаюсь в подушку.

— О чем вы говорите? — шепчу хрипло. Поднимаю правую руку вверх, показывая обручальное кольцо. — Я замужем, Виктор Константинович!

— Нет, нет, ты неправильно меня поняла. — Он проводит по волосам ладонью. Нервничает, как и я. — Я не имел ввиду эту сторону вопроса. Понимаешь, твой ребенок… он для моей семьи все! Руслан, мой брат, был в семье самым младшим. Младших любят сильнее, и когда мы его потеряли, мы все свихнулись от горя…

Я молчу. Нервно сжимаю руки, а по щекам катятся слёзы. Я так долго мечтала о том, чтобы добраться до семьи Руслана. Так хотела сообщить им, что у него остался сын. Моя мечта сбылась. Они знают. Только почему мне так больно и горько? Почему перед глазами стоит мой муж, Иман?

Багров осторожно гладит меня по волосам. Я чувствую, как дрожат его руки от волнения.

— Я хочу, чтобы ты была под моей защитой. У твоего сына будет наша фамилия. Я возьму на себя его воспитание. Он продолжит нашу династию. Получит юридическое образование и пойдет по нашим стопам. Ты не будешь нуждаться, Ева. Наша семья о тебе позаботится. Даю слово, — произносит он.

— Виктор Константинович, а это правда, что Руслан поспорил на мою честь? — спрашиваю едва слышно.

Багров хмурится. Пытается подобрать слова.

— Он пошел ва-банк. Забрал деньги и подал рапорт об отставке. Думаю, в ту ночь он ехал к тебе, чтобы вместе с тобой сбежать. Его расстреляли на дороге люди твоего отчима. Они же и забрали выигрыш. Я уверен, Руслан тебя любил. Тебя невозможно не любить, Ева.

В палате повисает гнетущая тишина. Слышны только мои всхлипы и болтовня ребенка.

— Ева, я старший брат Руслана, и я хочу защитить тебя и малыша. Единственный способ — объявить вас погибшими. Соглашайся на мой план. У нас совсем немного времени. Информация о том, что ты жива, может утечь в любую минуту. Здесь врачи подпишут свидетельство о смерти, а дальше дело техники.

Я всхлипываю.

— Я не могу уехать, не сообщив маме…

— Мы договоримся с Тагиром. Если операция по спасению пройдет успешно, он сообщит твоей маме, что с тобой все в порядке.

— Обещаете?

— Даю слово, Ева. Слово офицера.

— Тогда я согласна.

Он кивает.

— Спасибо.

Похлопывает меня по плечу и стремительно выходит из палаты.

Русик забирается ко мне на кровать, устраивается у меня в ногах и что-то сумбурно лепечет.

Я отворачиваюсь к стене и чувствую, как горло сжимает спазмом. Слёзы катятся по щекам, и нет никакой возможности их остановить. Я не понимаю, отчего мне так больно.

Я все жду, что в палату войдет Иман. Сверлю взглядом дверь до тех пор, пока глаза не начинают закрываться от усталости.

«Он не придет», — осознаю окончательно, и от этого становится ещё больнее.

… Военный самолет набирает скорость. Взлетная полоса заканчивается, и он взмывает в высоту. Русик дремлет на руках у полковника. Умаялся, и ему дали успокаивающую микстуру.

Час назад врачи в больнице подтвердили мою смерть, подписав свидетельство. Наверное, умирать всегда больно. Осознать, что Ева умерла, у меня пока не получается. Меня до потери сознания пугает переезд в Москву.

Я лежу на специально оборудованных для перелета носилках, потому что у меня сломаны ребра и сидеть мне тяжело. Мне тоже вкололи снотворное, и периодически меня отбрасывает в сон.

Я вижу Руслана Багрова. Он такой четкий, такой явный — как будто живой. Стоит на одной стороне ущелья, а я на другой. Смотрит на меня выразительно, как будто прощается навсегда.

Я тяну к нему руки, хочу прикоснуться. Но он отворачивается и уходит в горы.

Я резко просыпаюсь. Лицо мокрое от слез. Осторожно их вытираю с щек.

— Ева, почему ты плачешь? — с беспокойством смотрит на меня полковник. — Тебе больно?

— Руслан приснился, — сообщаю шепотом. — Такой явный, как живой… Посмотрел на меня и ушел в горы.

Виктор Константинович протягивает руку, гладит меня по плечу.

— Руслан может быть спокоен. Ты и малыш теперь в безопасности, — произносит успокаивающе. — Следующая остановка — Москва.

Я киваю. Я его тоже почти отпустила. Простила ли? Не знаю, возможно ли такое простить.

Поворачиваю голову к небольшому круглому окошку. Внизу раскинулись огни ночной Махачкалы. Я улетаю из Дагестана навсегда. Прикрываю на миг глаза.

И вновь Иман притягивает меня к себе на той смотровой площадке Дербента. Вдалеке раскинулся серо-голубой Каспий, свежий ветер пытается сорвать с меня шелковый платок, а яркое солнце ослепляет. Иман нежно целует меня в губы, а потом несколько мгновений сосредоточенно смотрит мне в глаза.

— У тебя глаза такого же цвета, как море. Ты это знаешь? — смеётся он.

Как некстати всплывают эти воспоминания! От них сердце рвется на части. Хватаюсь за обручальное кольцо на пальце, как за спасение. Оно — единственное, что осталось на память о моей прошлой жизни.

Сердце сжимается от горя и почему-то отчаянно рвется обратно. Туда, вниз, к огням Махачкалы. Я никак не могу смириться с тем, что больше никогда не увижу своего мужа. Как же я хочу, чтобы он прижал меня к своей груди и сказал, что все будет хорошо! Хочу увидеть его гордый кавказский профиль! Заглянуть в его карие, почти черные глаза. Услышать смех Айны, послушать советы свекрови насчет кухни…. Хочу наконец увидеться с мамой. Но вместо этого впереди непроглядная тьма. Для всех этих людей меня больше нет.

Москва. Заснеженная, холодная, чужая. Она окутывает нас с сыном своими морозными объятиями, настораживает. Первым делом нас отправляют в военный госпиталь. У следственного комитета здесь все под контролем. А у меня, в отличие от этих жестких людей, с контролем плохо. Незнакомые люди в форме, люди в белых халатах — окружающая обстановка бьет по нервной системе, постоянно напоминая, что мы с сыном находимся в опасности. Спасает Багров — он берет отпуск на месяц и не отходит от нас ни на шаг.

И Русик, и я вымотаны. Нам оказывают медицинскую помощь. Мне кардинально изменяют внешность. Длинные светлые волосы безжалостно удаляют. Отныне я брюнетка с короткой стрижкой «гаврош». Макияж, образ — даже цвет глаз, и тот меняется с помощью линз. Отныне цвет глаз у меня карий, почти черный. Впрочем, линзы надо носить только в том случае, если я куда-то иду, дома их можно не надевать.

Я пугаюсь зеркал, ведь оттуда на меня смотрит странная незнакомка. Русик тоже первое время пугается, но через сутки привыкает. Дети быстрее адаптируются к новшеству.

Несколько раз я посещаю военного психолога. Он работает с посттравматическими синдромами у таких, как я — бывших заложников, которые смогли выжить и теперь пойдут по программе защиты свидетелей.

С психологом я говорить не могу — все время плачу. Не объяснить это состояние, я бесконечно давлюсь всхлипами и реву. В итоге обходимся рецептом на какие-то седативные препараты от невролога. Когда я наберусь сил и смогу адекватно реагировать на реальность, мы поработаем. А пока нас выписывают домой.

Дома тоже нет, но Багров все решает — отныне мы будем жить в его квартире. До тех пор, пока нам не сделают новые документы, нам лучше не высовываться. А там будет видно.

Да мне высовываться и не хочется. По ночам снятся кошмары. То застреленная охрана в доме у Имана, то Айна, то тот страшный обрыв и ущелье… И много мертвых людей, среди которых Далгат, жутко обезображенный, тянет ко мне свои руки, чтобы задушить.

Русик переезд в Москву перенес тоже не очень хорошо. Температура, кашель, боль в горле — все две недели в госпитале мы с Багровым от него не отходили. Капризы, слёзы, истерики и плохой сон — наша с сыном новая реальность.

Такое ощущение, будто кто-то невидимый мощным ударом отправил нас в нокаут, и мы никак не можем прийти в себя.

— Заходи, Ева. Чувствуй себя, как дома.

Полковник распахивает передо мной дверь своей московской квартиры, и я неуверенно захожу в холл. Оборачиваюсь. Посматриваю на сына, который притих у Виктора Константиновича на руках.

— Ева, — снова зовет меня Виктор Константинович. Вздрогнув, я возвращаюсь в реальность.

Он ставит сына на пол, подходит ближе.

— Давай, я помогу тебе снять пальто.

Я киваю. Позволяю ему помочь мне расстегнуть замок на пуховике.

Слежу за сыном. Он застывает в нерешительности на пороге просторной кухни. Вытягивает шею, прислушивается и принюхивается. Полковник присаживается, помогает мне снять сапоги — после перелома ребер мне всё ещё сложно наклоняться.

— Мама, — Русик оборачивается. — А где Ана? Ана придет?

И смотрит на меня так серьёзно, так по-взрослому, что я пугаюсь.

Я отвожу взгляд. Глаза обжигают слёзы. Снова слёзы.

Качаю головой.

— Нет, милый. Айна не придет.

Русик разочарован. Взмахивает маленькими ручками, губки начинают дрожать.

— Почему?! — выкрикивает с такой злостью, что я прячу голову в плечи.

— Потому что… потому что она осталась со своей мамой, — пытаюсь подобрать слова. Грудь обжигает болью — свою маму, я, скорее всего, больше никогда не увижу.

Виктор Константинович замирает, а потом достает из нижнего отдела в гардеробе новые комнатные тапочки — одну пару женских и пару детских, с вышитой собачкой.

— Все хотел спросить, кто такая Ана? — испытующе смотрит на меня он.

— Это племянница моего мужа, — отгоняя боль, поясняю я. — Когда Иман привез нас в свой дом, она подружилась с Русиком. Он в ней души не чаял.

Грустно улыбаюсь. «Айна, я надеюсь, что в ту ночь ты добралась до соседей без приключений, и они тебе помогли»

— Понятно, — полковник дружелюбно улыбается Русику, стягивает с него комбинезон. — Ничего, перемелется все. Дети быстро забывают, в этом плане им проще, чем взрослым.

Я пытаюсь улыбнуться, но получается лишь вымученный оскал. Знаю, что он прав. Нам просто надо привыкнуть к новой жизни. Пока не готовы документы, постараться максимально адаптироваться.

— А мы с тобой, Руслан Русланович, сейчас пойдем исследовать твою новую комнату. Мне кажется, тебе там понравится, — полковник щекочет Русика за бока, и тот, наконец, улыбается. Хватает дядю за мощную руку обеими ручонками, виснет на ней, а тот закидывает его себе на крепкие плечи.

Русик смеётся. Ему очень нравится сидеть на плечах у такого большого человека, как Багров.

— Высоко сизю, далеко глязю, — коряво выдает малыш, и я тоже улыбаюсь.

За те две недели, что мы провели в госпитале, к нам никого не пускали. Был только Багров, и Русик успел к нему привязаться. Да и Виктор Константинович понемногу втянулся в процесс воспитания.

Он твердо решил заменить Русику отца. Засучив рукава, принялся за дело. Надо сказать, что за две недели полковник успел вжиться в свою роль. Несомненно, такой вариант отца — самый лучший для моего сына. Пока меня раздирают монстры из прошлого, от него веет спокойствием. Он излучает стабильность, и мой сын это чувствует. Тянется к нему, как заблудший путник к источнику живой воды.

— Ева, ты с нами? — Багров оборачивается. Русик крепко цепляется маленькими пальчиками ему в уши и смешно их оттопыривает.

— Мама, идем! — хмурит бровки.

Я спохватываюсь, иду за ними следом.

Смотрю полковнику в спину. Русик с ним, как будто сливается и ни капли не боится, что он сидит так высоко. Интуитивно доверяет.

Я вздыхаю украдкой. Иногда пытаюсь представить, каким отцом был бы Руслан Багров? Мог бы он вот так, запросто, усадить себе на плечи сына и смеяться вместе с ним детским глупостям? Но образ Руслана за три года успел померкнуть. У меня ничего не получается. А сомнения окончательно подтачивают тот образ. Тот день, когда Иман сказал мне, что на меня поспорили, перечеркнул все хорошее в моей памяти. Я больше не идеализирую отца своего ребенка. Мной просто попользовались.

«Был бы таким же хорошим отцом Иман?» — тут же рвется непрошенное, и сердце снова в клочья. Несомненно, был бы. Но вырастил бы Русика на свой манер. Через пятнадцать лет я бы получила ещё одного жадного до заправок бандита. Я же наследница этих заправок.

«Была», — поправляю себя настойчиво. Для Русика лучшее будущее здесь, в Москве. Пойдет по стопам отца и дяди. Я согласилась на программу защиты свидетелей ради его будущего. Только вот Иман сумел пробить стену, которую я так тщательно выстраивала в отношениях с мужчинами, и теперь стоит вспомнить, что у меня есть муж, и мое сердце рвется на части.

«Был муж. Я же умерла», — поправляю себя мысленно. Может, когда мне присвоят новые имя и фамилию, станет легче принять неизбежный факт?

Наверное, мне надо научиться доверять людям заново. Но пока внутри меня раздирают страшные монстры из недавнего прошлого, и я не чувствую себя в безопасности. Нигде не чувствую. По ночам я по сто раз подхожу к окнам и смотрю, все ли спокойно снаружи. Не знаю, как пройдет сегодняшняя ночь в квартире — ведь здесь нет персонала, нет охраны. Это не госпиталь.

Мысли мелькают в голове с дикой скоростью, как в калейдоскопе., пока Виктор Константинович ведет нас через просторную гостиную в отдельную спальню.

— Три, два, один, тадам! Вот и новый дом Руслана Багрова! — торжественно произносит полковник.

Я с любопытством заглядываю в спальню. Здесь есть удобный диван и детская кроватка. На стене висит телевизор с плоским экраном. По центру комнаты расстелен пушистый коврик цвета весенней травы, рядом разноцветный ящик с игрушками. Дверцы шкафа приоткрыты, там ровными рядами развешены новые вещи. Их не очень много, но на первое время есть все, что нужно — для меня и для сына.

Я улыбаюсь.

— Вы подготовились, да?

Полковник спускает Русика на ковер.

— Ещё как! — произносит с гордостью. — Открою тебе секрет: пришлось просить о помощи Серафиму. Тут вещи на первое время. Потом, когда вам сделают новые документы и с тобой поработают наши специалисты, ты сможешь отправиться по магазинам и купить то, что нужно. За деньги не волнуйся, я прикрою.

Я подхожу к шкафу. Вижу сумку, с которой я убегала от бандитов. Выхватываю ее. Руки дрожат. Эта вещь — как отголосок моей недавней жизни. Он такой яркий и кричащий, что горло перехватывает спазмом. Сердце больно сжимается. Кажется, на сумке остался налет нашей последней встречи с Иманом — того единственного нормального свидания в Дербенте. Подавляю эмоции — мне надо забыть мужа. По документам я умерла. У меня будет другая фамилия, другое имя. Даже внешность, и та будет другой. Иман не вернется. В лучшем случае, он сможет отбиться от обвинений и станет богатым наследником моих заправок. В худшем — его пристрелят в следственном изоляторе свои же родственнички. Я не могу о нем думать. Я должна думать о сыне.

Вскрываю двойное дно. Деньги, которые мне отдал Иман, на месте. Мысленно выдыхаю — хоть какое-то подспорье в новой жизни.

Багров с любопытством следит за моими действиями.

— Там доллары. Довольно приличная сумма, даже для Москвы. Скажи честно: ты ограбила ломбард в Дербенте?

Я усмехаюсь. Ощупываю перетянутые резинками пачки и прячу их обратно.

— Нет, что вы. Эти деньги мы с Иманом выручили за золото, которое мне дарили его родственники на свадьбу. Мы планировали улететь на полгода из страны. Хотели затеряться на Кипре, пока все не уляжется с заправками. Свекор даже успел оформить на нас путевки в Турцию — наше свадебное путешествие.

— Весьма рискованный план, не находишь? Вас бы выследили, и без зазрения совести отправили в море, кормить рыбок.

— Мы не планировали останавливаться в Турции. Сразу бы пересели на другой самолет и улетели на Кипр.

Багров качает головой.

— Слишком рискованно, Ева. Твой муж не смог бы обеспечить тебе и ребенку безопасность.

Я пожимаю плечами. Прячу деньги обратно в сумку.

— Наверное, вы правы.

Он внимательно смотрит на меня.

— Скажи, ты его что, полюбила?

Я хмурюсь. Мне больно говорить о муже.

— Я не знаю, Виктор Константинович, как ответить на ваш вопрос. Мне очень трудно оценивать реальность. Я так долго его отвергала! Он ведь не впервые ко мне сватался. Я боялась его. Мрачный, непостижимый, скользкий — он из того же теста, что и мой отчим. А отчима я всегда ненавидела.

Багров задумчиво потирает колючий подбородок.

— Но обручальное кольцо ты так и не сняла?

Я вздыхаю.

— И не сниму. Потом, когда отчим приговорил нас троих, этот человек открылся мне с другой стороны. Пусть для Имана я умерла, он для меня — нет. Я так и останусь ему женой.

Полковник озабочен.

— Знаешь, ты правильно подметила, что сейчас тебе очень трудно оценить реальность. В психологии есть такое понятие: «Стокгольмский синдром». Криминалисты его ещё называют синдромом выживания заложника. Ты несколько дней провела в плену, девочка. Ты пережила сильный стресс, потому что смерть угрожала не только тебе, но и твоему ребенку. Неудивительно, что ты внезапно ощутила привязанность к мужчине, который вынудил тебя согласиться на брак. Просто хочу, чтобы ты знала — как только у тебя появятся новые документы, ты будешь полностью свободна от навязанного тебе в плену брака. Ты сможешь начать жизнь с чистого листа. А я всегда буду рядом, чтобы оказать тебе моральную поддержку.

Я качаю головой.

— Виктор Константинович, мне сейчас очень трудно говорить о будущем. Может, чуть позже, когда пройдут эти страшные полгода, и опасность останется позади, я смогу начать все сначала. Но пока.…

Он кивает. По-дружески сжимает мое хрупкое плечо.

— Пока просто живи, Ева. Я предлагаю тебе расслабиться и отдохнуть, пока твоя психика не восстановится. С ребенком моя семья поможет.

— Спасибо вам, — произношу слова благодарности, чувствуя неловкость от излишне откровенного разговора.

— Тебе спасибо, — Багров улыбается.

— Мне-то за что?

— За то, что подарила моей семье надежду. За то, что не испугалась и сохранила ребенка. Даже не представляю, что тебе пришлось пережить в связи с таким смелым решением.

Мои губы изгибаются в горькой улыбке.

— Я любила вашего брата. Безумно, отчаянно, страстно. Я бы не смогла отнять жизнь у его ребенка. Мне проще было убить себя.

«Только новость о том, что на меня поспорили, изменила мое отношение к нему навсегда», — добавляю мысленно. Но вслух этого не произношу. Не хочу, чтобы Багров из-за этого заморачивался. Пусть все останется так, как есть. Я, мой сын и его попытка искупить вину брата.

Несколько минут мы молчим. Я рассматриваю вещи в шкафу, а полковник вместе с Русиком увлеченно собирают паровоз из деревянного конструктора.

Мой взгляд останавливается на простом платье из трикотажа, и я его достаю. Подхожу к встроенному в шкаф зеркалу. Ощупываю свои волосы. Они такие короткие! И почти черные… Как к этому привыкнуть?

— Ева, моя сестра и мама очень хотят познакомиться с тобой и мальчиком, — вспоминает Багров. — Они завтра придут в гости, если ты не против. Мама извелась вся. Ей так хочется обнять внука.

Я ловлю его отражение в зеркале, у которого рассматриваю себя, приложив к груди трикотажное платье, киваю. Я понимаю, что неведомая мне женщина потеряла сына. А я — мать его ребенка. Мне страшно представить, как это — потерять ребенка.

— Мама будет плакать, но ты не обращай внимания, ладно? — мягко готовит меня к встрече Багров. — Она очень тяжело перенесла потерю. Мы думали, она не выкарабкается, если честно.

— Я понимаю, Виктор Константинович. Все будет хорошо. Хотите, я что-нибудь приготовлю к их приходу? Посидим по-семейному.

— А так можно? — изумляется он.

— Ну, конечно! Я люблю готовить. Я повар по профессии. Мне только в радость будет освоить вашу кухню.

— Я даже слов не могу подобрать, — он озадаченно потирает колючий подбородок. — Сейчас перекусим и оформим доставку продуктов!

Мы с сыном переодеваемся в домашнюю одежду, идем на кухню. В квартире мне спокойно. Кухня немного непривычная, но я быстро осваиваюсь. В холодильнике не много продуктов. Так, холостяцкий набор: колбаса в нарезке, сыр, яйца, хлеб. Багров хлопочет у плиты — жарит омлет, любимое блюдо Русика на завтрак. Я берусь ему помочь.

После перекуса мы с Багровым устраиваемся на диване в гостиной, чтобы заказать продукты с доставкой.

— Я могу дать деньги, чтобы вам было не очень обременительно тянуть нас с Русиком, — начинаю неловкий разговор.

Багров возмущенно приподнимает бровь.

— Ещё чего! У тебя там, вообще-то, доллары. Вот как пойдешь на шопинг, там и потратишь. А здесь я буду обеспечивать. Вы с Русланом моя семья. У нас в семье не принято, чтобы женщина тратила свою зарплату на продукты.

— А ваша жена? — почему-то срывается вопрос.

— А что моя жена? — не понимает Багров.

— Она не будет против, что вы так увлеклись нашим обществом в ущерб ей?

Полковник хмурится.

— Моя жена меня предала. Я до сих пор не разведен исключительно, потому что она оказалась беременна не от своего любовника, а судя по ее словам, от меня. Любовник ее бросил, как только узнал о беременности. Я не уверен, что ребенок мой, Ева. Поэтому не планирую встречаться со своей женой до рождения ребенка. Экспертиза покажет, являюсь ли я отцом, и если факт подтвердится, то мы с Ирой побеседуем о наших родительских обязанностях. Так что не заморачивайся насчет жены, ладно?

— Как скажете, — я пожимаю плечами. — А мороженое можно заказать? Я его обожаю.

— Все, что хочешь. И мороженое, и пирожное, и конфеты. Фрукты, овощи. Ребенку же нужны витамины!

— Конфеты и витамины — это немного разное, — посмеиваюсь я.

А потом я смотрю на ценники в доставке и ужасаюсь.

— В Москве такие цены! Я вас разорю…

— Нет, Ева! Не смей так говорить, — фыркает Багров. — Если сможешь готовить для нас, будет чудесно.

— А ваша жена готовила? — почему-то спрашиваю я. Как-то машинально, не подумав. И кто за язык тянет? Но почему-то я интуитивно чувствую ее незримое присутствие в жизни полковника, и это не дает мне покоя.

К счастью, Виктор Константинович не обижается на мой вопрос.

— Понимаешь, Ира у нас строила из себя современную женщину. Сильную и независимую. Поэтому мы пользовались доставкой готовой еды, — охотно поясняет он.

— Ясно. Если моя стряпня вас не устроит, вы сможете вернуться к этому правилу.

— Договорились.

…Багрова устроило. Это я поняла уже вечером, когда он с восторгом уминал жареную картошку с мясом и салат из свежих овощей, который я щедро приправила лимонным соком и приправами.

— Я так вкусно ел в последний раз, когда жил с мамой! — стонет от удовольствия он.

Русик болтает ножками, тоже уминает картошку со скоростью света, больше руками, чем вилкой. Как никак его любимое блюдо.

Я улыбаюсь, убираю посуду. Достаю из морозилки мороженое.

Пока я раскладываю всем мороженое, Багров отвлекается на мобильный телефон.

— Ева, документы готовы, — поднимает глаза на меня он. Говорит в трубку что-то ещё, а мое сердце летит в пятки. Колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

— У меня будет новое имя? — шепотом задаю вопрос. Багров кивает. Слушает собеседника на другом конце провода, а я….

Сложно жить между прошлым, где ты умерла, и без нового имени в настоящем. Как будто без имени жизнь остановилась, зависла. Нет Евы, а я и не Ева уже, и ещё никто другой.

Наконец Виктор Константинович дает неведомому собеседнику отбой.

Наши взгляды встречаются. Его, полный торжества, и мой — взрывающийся тревогой.

— Отныне ты — Евгения Багрова, вдова погибшего офицера Руслана Багрова.

Я пугаюсь.

— А разве так можно?!

Виктор Константинович победно улыбается.

— Когда есть связи в определенных кругах, можно все. Мы вернули тебе твою честь, Ева. Мы все — Багровы.

Мои руки дрожат так сильно, что я роняю ложку.

— А в прошлом я тогда кто?

— У тебя нет прошлого. Нет Дагестана. Ты есть исключительно в настоящем времени. Но в твоем новом паспорте будет стоять печать о браке трехлетней давности.

— И что, сотрудники загса согласились на такую аферу?

— Информация хранится в электронном виде. Базу данных изменили. Пополнили новыми сведениями, чтобы подтвердить твою легенду. Ребенок вписан в твой новый паспорт. У него такое же отчество, как и раньше. Он появился на свет уже после того, как погиб его отец. Руслана больше нет, так что никто не придерется. Можешь носить свое обручальное кольцо, сколько потребуется. Никому и в голову не придет, что оно от другого мужчины.

Я падаю на стул. В голове шумит. Сердце гулко стучит в висках. Мне вернули мою честь? Не могу поверить!

«Евгения Багрова», — повторяю про себя новые имя и фамилию.

Я так долго засыпала по ночам, мечтая получить эту фамилию по праву матери ребенка Руслана. И вот — моя мечта сбылась!

— Завтра я привезу твой паспорт и новое свидетельство о рождении твоего сына, который по легенде родился в Москве, пока его отец проходил службу в Дагестане.

Глаза опаляют слёзы.

— Спасибо, Виктор Константинович, — шепчу сбивчиво. Прикладываю пальцы к глазам, чтобы не расплакаться.

Багров шумно поднимается из-за стола, подходит ко мне и осторожно прижимает к своей груди.

— Не за что, Женечка, — произносит глухо. — Я сделал то, что был обязан сделать мой брат. Отныне никто не посмеет смотреть на тебя как-то не так. А если посмеет, то будет иметь дело со мной. Но со мной шутки плохи, поверь.

Я смотрю на него, улыбаюсь сквозь слёзы. Тяжесть, которую я носила в сердце несколько лет подряд, внезапно отпускает.

После ужина я собираю посуду, хлопочу на кухне. Русик возится тут же, играет в машинки. Багров в ванной комнате, принимает душ.

Меня переполняет радость. Я выхожу в прихожую, украдкой притормаживаю у зеркала. Рассматриваю себя с любопытством. Женя Багрова, вдова офицера. Мне нравится мой новый образ. Я, кажется, даже плечи распрямила. И в глазах вспыхивает что-то… гордость, что ли? Я и не знала, что так бывает. Даже не верится, что мне подарили новую жизнь в Москве. Вернули честь, взяли под опеку моего сына… Смотрю на обручальное кольцо на пальце. Иман….

«Я должна тебя забыть, прости, — шепчу, глотая слёзы. — Ради сына, ради себя. Ты получишь все, что хотел. Как только выберешься из тюрьмы, станешь богатым вдовцом. Может, наконец, найдешь кого-то себе под стать. Женщину, которая будет покорно ждать тебя по вечерам в гостиной у камина и воспитывать твоих детей».

Снимаю кольцо и несу его в спальню. Складываю рядом с деньгами на дно старой сумки. Из горла рвутся всхлипы, но я пережимаю их ладонью. «Не сметь плакать, не сметь!» — приказываю себе. — «Ева умерла! Ей нет места в новой реальности!»

В дверь кто-то звонит. Настойчиво, громко. Я вздрагиваю. Быстро застегиваю сумку, пряча в ней кольцо, смахиваю с лица слёзы. Русик несется ко мне в спальню, ревет. Напугался, бедный. Я прижимаю его к себе, успокаиваю.

Но звон не прекращается. Как будто кто-то очень скандальный снаружи намерен достучаться до жильцов этой квартиры.

Кого там принесло?.. Может, мы кого-то залили снизу? Я слышала, что в квартирах бывают такие казусы. В любом случае, надо убедиться, что это не соседи.

Я выхожу в холл. Багров всё ещё в ванной, слышу, как шумит вода.

Держу Русика крепко за руку, подбираюсь к входной двери. Смотрю в глазок.

Там стоит женщина. Блондинка, стрижка «каре», зимнее пальто нежно голубого цвета. Почему-то я сразу понимаю, что это Ира, жена Багрова.

Пячусь назад, но она громко бьет ладонью по двери снаружи.

— Я знаю, что ты дома, Витя! Открой, немедленно!

Я с опаской смотрю на дверь ванной. Багров всё ещё поливает себя водой.

— Виктор Константинович, тут к вам гости! — сообщаю в закрытую дверь. Но через дверь и шум воды почти ничего не слышно.

Выдыхаю для смелости и поворачиваю двойной замок. Гостья не дает мне даже открыть, толкает со своей стороны. Будто фурия, она врывается в прихожую.

Я изумленно смотрю на нее, а она также изумлена тем, что вместо Багрова ей открыла дверь женщина с ребенком.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.

Из ванной комнаты спешит полковник. Он в одном полотенце на бедрах и совсем мокрый. Вода капает с его коротких волос и тонкими струйками стекает по крепкой груди.

— Ира, твою мать! — рычит зло без приветствия он. — Что ты здесь забыла?!

— Это ещё кто? — без ответного приветствия рычит в ответ она. Прикрывает рот ладонью. — У тебя женщина?

Багров шумно выдыхает. Натягивает на мокрое тело махровый халат.

— Да, знакомься, — фыркает зло. — Это Женя. Мы с ней живем вместе.

Я нервно сглатываю. Прижимаю к себе сына.

У Иры такой вид, будто ее только что облили помоями.

— Но я… я же… — ее губы дрожат. Она прижимает ладони к своему едва заметно округлившемуся животу. — Я от тебя беременна… у меня твой ребенок, Витя! Мы женаты! Ты не можешь жить с другой!

Он опаляет ее полным ярости взглядом. Его ноздри раздуваются от гнева.

— Уезжай! — рычит так яростно, что кажется, ещё мгновение, и у него из глаз посыплются искры. — Слышишь меня?! Уезжай к себе домой, Ира! Нечего тебе здесь делать! Когда родишь, оповести, проведем экспертизу. Если я отец, поговорим об алиментах. А до тех пор тебе в мой дом дорога закрыта!

Она всхлипывает. Так отчаянно, так горько, что мне становится ее жаль. Мы с Русиком притихшие, жмемся к стене, прячем взгляды.

Хлопает дверь. Громко, шумно, так, что дребезжат окна на кухне.

Я украдкой смотрю на Багрова.

— Вы ведь.… ещё её любите, да? — срывается дурацкий вопрос.

Багров опаляет меня потемневшим взглядом. Кажется, ещё немного, и скажет что-то злое, обидное.

Но нет. Он просто выдыхает.

— Она меня предала. Понимаешь, девочка? Измену в собственной спальне под собственным одеялом простить невозможно, — поясняет растерянно.

— Но ребенок…

Он проводит по мокрым волосам ладонью. Хмурится.

— А что ребенок? Ира сама виновата в том, что оказалась в такой ситуации.

Я молчу.

— Ладно, не берите в голову. Утрясется все. Пусть живет у моей матери, пока та ее терпит, — Багров, чувствуя неловкость, протягивает руку. Гладит Русика по голове, а потом снова прячется в ванной комнате.

Я вздыхаю. Прижимаю к себе сына. Смотрю на входную дверь, за которой скрылась скандальная гостья. Что ж, началась моя новая жизнь. И что-то подсказывает, это не последний визит Ирины в нашу с Багровым тихую гавань.

Дагестан. Полгода спустя

Июнь врывается в размеренную жизнь Дагестана нестерпимой жарой.

Имана Босова жара никак не трогает. Кажется, после ареста и известия о гибели жены его вообще мало что интересует. Только по ночам ему снится один и тот же сон. Дербент. Ева, которая впервые смеялась в декабре на фоне моря. Во сне ее больше нет рядом. А он идет к пляжу. Вперед и вперед, по песку. Нет ни ветра, ни жары. Только спокойная серо-голубая гладь на фоне редких сосен. Иман протягивает руку к воде. Она повторяет цвет глаз его жены, а значит, если он сольется с водой, то станет к ней ближе. И каждый раз Иман просыпается в холодном поту, именно в тот миг, когда огромная водная гладь покрывает его с головой.

Но сегодня важный день. Сегодня с него сняли все обвинения и выпустили на свободу. Нет, обвинения могли бы снять раньше, но отец решил уберечь его от глупостей. Ровно полгода Иман провел за решеткой. Так решила его семья, чтобы он остался в живых. Нет, Иману это было не по нраву. Его вспыльчивая натура была готова пробить головой стену, но это мало помогло. Разве можно что-то изменить, когда тебя заперли в тесной комнате без окон?

Естественный отбор в криминальной среде жесток. Здесь не прощают просчетов. За эти полгода погибло много людей. Жадные до наживы, они убивали друг друга. Давали слово верности и тут же стреляли в спину. Только Иман остался в стороне. О нем просто забыли. Сбросили со счетов вслед за погибшим Далгатом.

Свобода встречает Имана Босова горячим ветром. Он морщится. Ему не по нраву слишком яркое солнце.

У выхода из тюрьмы его встречают отец и ещё один родственник по мужской линии — из Москвы прилетел младший брат отца Рустам. У Рустама в столице свой ресторанный бизнес, и без его помощи отцу было бы не уберечь Имана от криминала.

— Сын! Родной… — отец выбирается из внедорожника, крепко обнимает своего единственного наследника.

— Ты так похудел! Осунулся… Ну, ничего, мать ждёт. Сегодня у нас будет праздник!

Иман горько усмехается. Жмет крепко руку Рустаму.

— Спасибо, что соизволил вытащить меня, дядя, — произносит со злым сарказмом.

— Все наладится, Иман, — спокойно отвечает тот. — Потом ещё мне спасибо скажешь.

Иман сверкает в его сторону полным осуждения взглядом.

Дядя Рустам отличается от местных. Холеный, уверенный в себе, при бабках — сразу видно, что перед тобой делец из столицы, который не упустит выгодную сделку. Даже небольшой рост ему не помеха. Понятно, что у него свой интерес к бензиновому бизнесу, просто так он бы не стал помогать.

Да Иман и сам был таким в недавнем прошлом. До того момента, пока ему в тюрьму не принесли страшную весть о том, что Ева мертва, в нем кипела жизнь.

Горечь предательства родни поднимается изнутри, грозя вылиться в адскую смесь отмщения. Ему с трудом удается погасить это пламя.

— Ну, что, в ресторан? — дядя похлопывает племянника по плечу. — У меня есть для тебя шикарный подарок!

Он отходит на шаг в сторону и красивым жестом указывает на новый внедорожник цвета горького шоколада. Машину бизнес-класса совсем недавно пригнали из Европы, она стоит баснословных денег, но для любимого племянника ничего не жалко.

Иман приподнимает темную бровь.

— Хотите задобрить меня подарком?

— Садись за руль, прокатимся с ветерком. Опробуешь своего нового скакуна, — торжественно приглашает отец.

Но Иману больше не по нраву такие подарки. Последний подарок «Бентли» оказался с «сюрпризом», унесшим жизнь его жены.

Он хмурится.

— Сначала на кладбище, — обрывает веселье отца и дяди.

— Иман… но зачем на кладбище? — мужчины переглядываются.

— Что непонятного? Я хочу видеть жену!

Отец пронизывает его внимательным взглядом.

— Сын… она умерла. Ее не вернуть. Поехали в Махачкалу!

— Я хочу видеть жену! Мне вызвать такси?!

Мужчины молчат.

— Понимаешь, сын, — осторожно начинает отец. — ее больше нет. А ты есть. Надо жить дальше…

— Не учи меня, как жить, папа! — грубо обрывает его тот.

— Мы ее не похоронили, Иман, — резко перебивает его дядя Рустам.

Иман пораженно смотрит на родню.

— Как… не похоронили?

— Мы не хотели тебя волновать, поэтому не сказали об этом полгода назад. Нам не выдали тело.

— Что?!

— Тело твоей жены не выдали никому из нас. Даже ее матери отказали. Сказали, что она побывала в страшном ДТП вместе с Далгатом, и… хоронить было нечего. Все сгорело.

Странный спазм перехватывает горло. Иману трудно дышать. Ему не верится, что от красавицы Евы ничего не осталось.

— Как ты допустил, что она оказалась в машине у Далгата?! — хрипит он. — Как позволил не отдать тело?!

Отец отводит взгляд.

— Мы не стали спорить с полицией, чтобы не нагнетать. Пойми, Еве уже было не помочь, а ты остался в живых. Надо было тихо пересидеть то время. Не высовываться.

— А сын?! Где мой приемный сын?! Почему он не приехал с вами меня встретить? Как вы могли его не взять с собой?

— Сына тоже нет. Его в ту ночь увезли люди Багрова. Полковник предъявил права на ребенка, как близкий родственник. Мы не можем спорить с полицией, ты ведь знаешь — это себе дороже!

— Значит, у меня нет жены и сына? — зловеще произносит Иман. А изнутри уже поднимается что-то нехорошее, темное.

— Сын, остынь. Ты — единственный выживший наследник сети «Галактика». Завтра нотариус огласит завещание. Не стоит баламутить воду раньше времени.

Иман смотрит на отца. В его глазах так много горя, что даже дядя Рустам с его деловой хваткой не выдерживает и отводит взгляд.

— Ты не уберег мою жену, папа… Я ведь просил тебя ее увезти и спрятать! Ты же мог! Ты умеешь это делать!

— Иман, послушай меня. В ту ночь я сделал все, что мог. Но к твоему дому мы приехали слишком поздно. Единственный, кто остался в живых — это Айна. И то, потому что Ева вывела ее из дома через твою спальню.

— Значит, Ева спасла Айну, а вы не спасли ее?!

Отец тяжело вздыхает. Прячет взгляд. Ему трудно смотреть в глаза сыну.

— Мы сделали все, что могли. Никто и предположить не мог, что в твоем доме орудует Далгат. Он убил всю охрану, а Айна оказалась в заложниках!

Иман молчит. У него противно першит в горле, а глаза жжет от осознания того, что его родня в очередной раз его предала. Они отправили Еву в логово зверя, где с ней быстро расправились. И даже тупоголовый Багров со своим дружком Тагиром Курмановым не смогли спасти Еву! Загнали внедорожник, в котором был Далгат и Ева, и тот сгорел.

— Остынь, Иман, — дядя Рустам властным движением кладет свою крепкую руку на плечо племяннику. — Тот мальчишка, которого ты усыновил, чтобы уберечь Еву от смерти, никогда не был нашим. Он — отродье Багровых. Пусть они его и воспитывают. Сегодня тебе надо выдохнуть. Выпустить пар. А завтра мы поговорим о делах. Завтра ты станешь одним из самых богатых людей Дагестана. Это дорогого стоит. А жену мы найдем тебе под стать. Но! Когда ты будешь морально готов к созданию семьи. Сначала тебе надо забыть все плохое.

Несколько мгновений Босов смотрит на своих родственников. Потом резко садится в машину и хлопает дверцей с такой силой, что отец и дядька вздрагивают.

Машина срывается с места. Разметая июньскую пыль и нарушая все мыслимые правила дорожного движения, мчится в Махачкалу. Иман выпускает из рук руль, запускает пальцы в короткие черные волосы. Ему хочется вырвать их с корнем. Все, о чем он думал последние полгода — это как придет к Еве на кладбище. Ему не сказали, что тела нет! Не говорили, чтобы он не сходил с ума в четырех стенах. Родня решила за него, как ему провести полгода, утаила от него правду о Еве и ее ребенке. Для него это катастрофа.

…Утром назначен прием у нотариуса. Мать готовит для Имана новый костюм из легкой льняной ткани. Невзирая на жару, заставляет сына его надеть.

Иман выполняет ее просьбу, но его совершенно не трогает этот день. Подумать только — он добился Еву! Получил ответное чувство в ее глазах, и так быстро потерял…

Отец и дядя Рустам едут вместе с ним. По дороге забирают мать Евы, Роксану. С той все оговорено заранее. Она не претендует на бизнес, оставленный дочери. За небольшой откуп согласна подписать отказ.

Вот и нотариальная контора. Шумно работает старая сплит-система, плохо охлаждая помещение.

Нотариус оглашает завещание. Отчим оставил всю сеть заправок своей падчерице Еве. Согласно правилам наследования, Имана объявляют владельцем заправок. В небольшом кабинете, где происходит передача имущества законному наследнику, открывают бутылку хорошего дагестанского коньяка. Нет, здесь не принято употреблять спиртное, но дядя Рустам успел нахвататься в Москве плохих привычек и уверенно стягивает в них своих родственников.

Иман отказывается от коньяка. Он подходит к матери Евы.

Пытается выяснить, как так вышло, что ей не выдали тело.

Та плачет, пожимает плечами. Далгата и его подельников хоронили с особыми почестями, а про Еву забыли.

— Как, забыли?! — заводится Иман.

— Ты опять за свое? — хмурится отец. Дядя Рустам, принявший на грудь за троих, лишь морщится.

Но Босова не остановить. Благо в поселке полицейский участок расположен совсем рядом с нотариальной конторой. Сбивая все на своем пути, Иман устремляется туда.

В участке тихо. Лишь пара человек задержана на рынке за кражу мяса. Тагир Курманов со своим помощником составляют протокол.

Иман не слышит дежурного полицейского на входе. Он врывается в кабинет к Курманову без предварительного стука.

— Иман Ибрагимович? — слегка бледнеет тот. — Что, вас можно поздравить с вступлением в наследство?

Босов отталкивает напирающую сзади родню, толкает в грудь дежурного полицейского. Хватает Тагира Курманова за грудки.

— Моя жена.… где она?! Где тело?! — выдыхает ему в лицо с такой яростью, что тот едва дышит.

— Руки уберите! А то, я смотрю, вам у нас гостить понравилось? Хотите вернуться в камеру?! — приходит в себя следователь. — Остыньте! Я не похоронное бюро! Мне неизвестно, где тело вашей жены. Спросите в морге. В больнице города Махачкала, в конце концов! Я не занимаюсь похоронами. Я следователь.

Иман выпускает его форменную рубашку. Отступает назад.

Он вдруг понимает, что окружающие смотрят на него, как на безумца.

— Тело моей жены не могло пропасть! — с досадой произносит он. — Если Далгата похоронили, значит, было что хоронить.

Тагир Курманов лишь отводит взгляд.

— Есть вещи, которые мне неподвластны, — вздыхает он. — А сейчас, товарищ Босов, прошу вас покинуть мой кабинет. Иначе мне придется вас арестовать за нападение на сотрудника полиции.

— Да пошел ты! — зло рычит Иман. Расталкивает родню и быстро выходит на разгоряченный летним солнцем переулок.

Дядя Рустам его догоняет. Кладет свою руку ему на плечо.

— Знаешь, дорогой племянник, а поехали со мной в Москву? Квартира у меня большая, погостишь, осмотришься. Вдруг понравится?

Иман растерянно смотрит на родственника. Скользит взглядом по узким, выложенным камнем улочкам. Вспоминает, что у его Евы были глаза точно такого же цвета, как Каспий, и понимает — здесь он больше не сможет жить. Видеть ее глаза каждый раз в этом бескрайнем водном просторе — что может быть хуже? Ему не хочется в Москву. Его тянет поехать в Дербент. Воплотить в реальность свой сон — войти в воду и больше не вернуться.

Но дядя Рустам настойчив. Он со всем присущим дагестанцам красноречием и жестикуляцией рассказывает о красивой жизни в столице.

Вскоре к дяде присоединяется отец. Они вдвоем принимаются его уговаривать.

Босов начинает раздражаться. Кажется, у него сейчас взорвется голова от июньской духоты и громких слов. И вдруг его осеняет. Что, если Багров забрал не только ребенка, но и тело его Евы, чтобы похоронить рядом с Русланом Багровым? Рядом с подонком, который проиграл ее честь в споре, и которого хоронили, как героя?

В глазах темнеет от ярости. Надо ехать в военную часть, чтобы выяснить, где похоронили Руслана Багрова. За определенную сумму там быстро дадут нужную информацию. И если рядом с предателем обнаружится могила Евы, то полковник Багров пожалеет о своей дерзости. Жену Имана Босова должны были похоронить здесь, на родине. Даже после смерти она остается его женой.

— Хорошо, едем в твою Москву, дядя, — цедит холодно он, а сам сжимает папку с документами так сильно, что слышится хруст.

Июнь в Москве выдался прохладным. Ещё и дожди зарядили. Всю неделю льет, как из ведра. Хорошо, что сегодня с Русланчиком осталась бабушка. Малыш только пошел в садик и тут же подхватил простуду. Немудрено — на улице зябко.

А вот мне прохлада ни по чем. Я закончила курсы повышения квалификации и уже успела отработать два месяца в ресторане кавказской кухни. На работу меня устроила Серафима — ресторан принадлежит ее знакомым, а те очень нуждались в поваре, который знает дагестанскую кухню. Моей радости не было предела, когда она предложила мне пойти на собеседование. Деньги, что остались у меня от выручки в ломбарде Дербента таяли так стремительно, что я не успевала их считать. Остаток я вложила в свое образование, и вот результат — я исполнила свою мечту. Работаю помощником повара, и судя по реакции на мои умения, до повышения рукой подать. Ещё пара месяцев — и место шеф-повара будет у меня в кармане.

Баснословных денег в ресторане не платят, но мне хватает. В общем, все у меня хорошо. Вернее, почти все. В семье одно яблоко раздора — Ире через неделю рожать, и кажется, она решила сжить меня со света.

Травля переходит все границы, а самое обидное, что мать Багрова встает на сторону Ирины. Не по нраву ей моя персона, хотя в Русике она души не чает. А Багров… Полковник есть полковник. Он на службе пропадает почти круглосуточно. Вот и сейчас — улетел на неделю во Владикавказ, а то, что Ира на сносях, ему до лампочки.

Я все чаще задумываюсь о том, чтобы взять ипотеку или хотя бы снять квартиру, чтобы начать жить отдельно. Только в Москве настолько дорогая недвижимость, что у меня голова кругом. На съемную квартиру не все берут с детьми. Да я бы нашла квартиру, только Виктор Константинович и слышать не хочет о том, что я съеду. Его, в отличие от женской половины семейства Багровых, все очень устраивает. Мы живем вместе, я выполняю всю работу по дому. Делаю то, чего никогда не делала его жена — холодильник ломится от яств, рубашки и брюки идеально отстираны и отглажены, в квартире всегда порядок. Он возвращается не в квартиру холостяка, а в отель, где живет по принципу «все включено».

Я понимаю — полковник много для меня сделал. Но иногда я очень устаю от обязанностей, которые на себя взвалила по доброй воле. Он мне не муж, а отдыхаю я лишь тогда, когда Виктор Константинович в командировке.

Вот и сегодня — я освободилась пораньше и тороплюсь домой к полковнику, чтобы освободить его мать от обязанностей бабушки, а у самой сердце не на месте. Боюсь даже представить, что в квартире. Женщины семейства Багровых не заморачиваются уборкой и почему-то оставляют после себя много мусора. Как будто намеренно показывают мне свое «фи», считая человеком низшего сорта. Для них все, кто не живет в Москве, слегка не дотягивают до какого-то им одним понятного «уровня». А уж если там побывала Ира… Виктор Константинович запретил ей появляться в квартире, но я знаю, что его мать иногда тайком ее пускает. Вроде как помочь по хозяйству. Но после их «помощи» я драю квартиру до полуночи.

Единственный, кто со мной адекватно общается — Серафима. Но она постоянно пропадает на работе, так что с ней мы видимся в лучшем случае раз в два месяца.

Что ж, Серафима устроила меня на работу, и за это ей огромное спасибо.

Я подхожу к подъезду. Стараюсь отогнать от себя грустные мысли. Достаю из сумки маленький подарок для Русика — киндер-сюрприз. Поднимаюсь на лифте на свой этаж, открываю дверь квартиры Багрова своим ключом.

Вижу на пороге небрежно разбросанные женские босоножки. Их две пары, и я напрягаюсь — сегодня мама Виктора Константиновича привела Иру. Вздыхаю. Поднимаю обувь и аккуратно ставлю к стене. В дверь кухни лучше не смотреть — там посуда вываливается из раковины, сор на полу. Похоже, мне сегодня долго ещё наводить порядок.

Уже хочу прикрикнуть: «Я дома!», как вдруг слышу в гостиной голоса Иры и матери Багрова. Кажется, Русик спит, а они в гостиной устроили чаепитие.

Против воли замираю. Прислушиваюсь.

— Мам, ну, сколько эта девица будет ещё тут жить? — звенит голос Ирины. — Сколько ее терпеть? Не могу я так больше! Как подумаю, что она в моей квартире всем распоряжается, так с ума схожу. Приживалка занимает мое место, а я через неделю подарю Вите дочку!

— Ирочка, ты ведь знаешь Витю — если он что-то решил, его сложно переубедить, — отвечает ей моя якобы свекровь. — Думаешь, я не пробовала? Умоляла забрать у нее ребенка и отправить на все четыре стороны! Он ведь официально опекун мальчика! Но нет. Ему нравится так жить, понимаешь? Она и готовит, и стирает. Он с ней, как сыр в масле катается. Ещё и в постели, небось, мастерица. Да что я тебе рассказываю? Ты все видишь.

— Я тоже голосую за то, чтобы забрать у нее ребенка. Кто она такая? Руслана больше нет, и ей нечего делать среди нас. Я слышала, что Витя приволок ее из Дагестана! Из Дагестана, мам! Куда ей до нас? Понаедут неизвестно, откуда, а нам расхлебывать. Да и вообще, я что, не смогу двоих детей воспитать? Я смогу. Я готова. И мальчика, и дочку. У меня все равно декрет впереди! Да и ты будешь на подхвате.

— Ирочка, ты не переживай, — слышу ответ его матери. — Сейчас родишь, Витя сразу к тебе потянется. Свой ребенок — он и есть свой. Как ни крути. А я нашу кровиночку, Русланчика, на себя возьму. На лето заберу его на дачу, там хорошо — воздух свежий, ребенку будет раздолье. Только Женю уговорю.

— Правильно, мама! А Женя пусть возвращается в свой Дагестан! Нечего ей здесь делать. Мальчика мы и сами воспитаем. Что может дать ребенку такая, как она? Вите наплетем что-нибудь. Скажем, что она сбежала, а ребенка бросила.

Они говорят что-то ещё, но я не слышу. Прислоняюсь к стене. Закрываю на миг глаза. Провожу ладонью по своим коротким волосам. В голове шумит. Вот значит, как? Они у меня Русика хотят забрать? На дачу увезти и… не вернуть?

Сердце колотится так неистово, что кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Не знаю, что заставляет меня собраться и не распускать слёзы.

Хлопаю громко дверью.

— Я дома! — заявляю так, чтобы гостьи услышали.

Они обе замолкают. Высовываются из двери гостиной. На лицах лживые улыбки.

— Ира, а вас, разве приглашали? — я скольжу холодным взглядом по огромному животу жены Багрова. Точно, дочку ждёт. Лицо расплылось, живот бесформенный.

— Ну, уж простите, что пришла к себе домой, — харахорится та.

— Женечка, ты Вите не говори, что я с Ирой приходила, — просит моя якобы свекровь. Улыбается так мило, что мне становится тошно. — Ире скучно одной дома, вот она и пришла помочь.

— Что ж, я дома, значит, вы можете быть свободны, — улыбаюсь натянуто в ответ.

— Женечка, ты не волнуйся, мы уже уходим, — обещает его мать. Ей неловко за мою резкость. Да только я терпеть Иру в доме не намерена. Ходит, трогает мои вещи. К чему это?

— Я завтра выходная, — сообщаю гостьям. — Ваша помощь не понадобится. Мы с Русиком проведем день вместе.

Они переглядываются.

— Что ж, как скажешь.

Торопливо собираются. Уходят. Я запираю дверь и наконец выдыхаю.

Из гостиной выглядывает заспанный Русик.

— Мам? Привет, — улыбается мне во весь свой маленький ротик.

Тянется ко мне ручками. Я подхватываю его на руки, зацеловываю, сую киндер, а у самой слёзы льются по щекам бесконечным потоком. Я не знаю, что делать с новыми обстоятельствами.

«Надо искать квартиру и съезжать», — повторяю про себя одно и то же.

Потом, когда уже убрана кухня и гостиная, а на плите остывает ужин, я сижу за столом и просматриваю объявления о сдаче квартиры в районе, близком к моему ресторану.

Русик смотрит мультики, а я, кажется, на грани истерики. Мне даже отложить ничего не удалось. Как съехать от Багровых, я не знаю.

Виктор Константинович во Владикавказе, поэтому сегодня мы с Русиком ночуем одни. Неспешно возимся — я его купаю, читаю ему книжку на ночь, а когда он засыпает, бережно укрываю одеяльцем.

В мобильном висит сообщение от Багрова. Спрашивает, как мы. Все ли в порядке. Как чувствует, что мое сердце не на месте.

Мне немного неловко, что он всегда беспокоится о нас с Русиком, и никогда не спрашивает про жену. Хотя, это его личное дело, меня не касается.

«Все хорошо, Виктор Константинович. Ваша жена приходила вместе с вашей мамой посидеть с Русиком», — без особой жалости сливаю правду. И мне плевать, что его мама просила не говорить про Иру.

«Какого…?!» — срывается на грубое ругательство Багров. Почему-то беременную Иру он просто ненавидит.

«Я не знаю. Когда я пришла, они уже хозяйничали на вашей кухне», — да, я снова сливаю Иру.

«Не волнуйся, это не повторится. Я поговорю с матерью», — обещает мне полковник.

«Спасибо», — пишу короткий ответ.

Жаль только, что этот разговор ничем не поможет. Не решит он мою проблему.

Переворачиваюсь на спину, и пока сын сопит под боком, бесцельно листаю ленту в телефоне, чтобы отвлечься.

И вдруг мерцает вызов. Смотрю внимательно на номер — владелец нашего ресторана Камиль. Что случилось? Обычно он не звонит лично, да ещё и поздно вечером.

— Женечка, добрый вечер. Ты прости, что припозднился, — мягко произносит Камиль. — Но у нас форс-мажор… Завтра утром у меня в ресторане встреча с инвестором. Он давно присматривается к нашему ресторану, и готов вложить в него средства. Я очень хочу его задобрить. Он сам родом из Дагестана. Мне нужен завтрак по-Дагестански. Ты ведь знаешь тонкости этой кухни?

Я хмурюсь.

— Камиль, у меня выходной. Сына не с кем оставить, он простыл.

— Жень, умоляю, приезжай. Заплачу как за месяц работы, если все подашь на высшем уровне! — заливается соловьем на кавказский манер он.

— Серьёзно? — в сердце загорается надежда. Если мне заплатят сверху почти как за месяц работы, я смогу начать поиски съемного жилья для нас с сыном. Ради этого придется ещё раз просить маму полковника посидеть с Русиком, но разве у меня есть выбор? Деньги не пахнут.

— Ещё как серьёзно, Жень! Если клиент останется доволен, месячный оклад у тебя в кармане.

Я усмехаюсь. Ещё бы клиенту не остаться довольным.

— Хорошо, я приеду. В семь часов утра буду на месте. Примем ваших гостей по высшему разряду.

— Ты моя королева! — с придыханием произносит Камиль. С его акцентом звучит, как комплимент, и я смеюсь. Камилю почти пятьдесят, он счастливо женат. Я и с его женой успела познакомиться. Так что бояться мне нечего. Все свои люди.

Набрав в легкие воздуха, я набираю номер свекрови.

Прошу ее взять на себя Русика на утро.

— Я могу привезти его к вам, если будет удобно, — решаюсь на крайнюю меру. Выехать придется в пять тридцать, чтобы успеть вернуться в ресторан.

— Привози, Женечка, — внезапно откликается на мою просьбу свекровь. — Не волнуйся, утром Серафима с мужем повезут Иру в роддом, оформляться, а я буду одна. Возьми его любимые игрушки, я тогда пойду сейчас замешу тесто на пирожки.

— Спасибо вам, — я улыбаюсь, а сама мысленно выдыхаю. Вроде удалось договориться. Главное — не проспать, а там денежка будет у меня в кармане.

— Не за что, милая. Ты же знаешь: Русланчик — мое сокровище.

Я украдкой вздыхаю. Ну, почему некоторые люди такие двуличные? Ире она льет в уши одно, мне другое? Я не люблю, когда так. По мне, лучше прямо сказать все, как есть. В глаза. А не лгать и не потакать. На двух стульях усидеть сложно. Рано или поздно придется выбирать. И почему-то я знаю, что свекровь выберет Ирину. Я ей не по душе. Но на утро есть работа, и сейчас у меня нет выбора. Придется везти сына к ней.

— Спокойной ночи, — говорю как можно мягче.

— Женя.… нам с тобой надо кое-что обсудить, — вдруг произносит она.

У меня вспыхивают щеки. И почему я чувствую себя так, будто сделала что-то плохое? Я ведь ни в чем не виновата.

— Что именно? — осторожно прощупываю почву.

— Понимаешь, у Вити есть жена. В ближайшее время у них появится ребенок. А ты живешь у него. Это неправильно.

Я напряженно сглатываю.

— И что вы предлагаете? — интересуюсь натянуто.

— Тебе необходимо переехать. У Иры нервы на пределе, она мечется, а ей нельзя волноваться. Им с Витей надо дать шанс примириться, а тебе пора бы подыскать себе другое место для проживания. У Вити широкая душа, но его квартира не безразмерна. Да и нехорошо незамужней девице жить с женатым мужчиной под одной крышей. В общем, подумай над этим хорошенько, ладно? Русика я могу взять на себя. Через пару недель я перееду на дачу в Подмосковье, останусь там до середины осени. Там свежий воздух, простор. Мальчику будет хорошо со мной. А ты пока подыщешь себе квартиру. К зиме заберешь его обратно.

Я чувствую, как от напряжения дрожит рука, сжимающая мобильник.

— Хорошо, я подумаю, — цежу хрипловато.

Отключаюсь, а у самой от напряжения и страха темнеет в глазах. «Мальчику будет хорошо со мной» — самая главная фраза из всей красивой речи свекрови.

Я поворачиваюсь на бок и тихонько плачу. Понимаю, что я для всех в семье Багровых — лишний элемент. Пятое колесо в телеге. Им нужен мой сын, а я — кость в горле, досадное недоразумение, от которого хочется избавиться. И Виктор Константинович мне здесь ничем не может помочь. Потому что он мне не муж.

…Ранним утром я усаживаю сонного Русика в такси. Нам везет, мы добираемся до дома свекрови без приключений и особых задержек. Я передаю ей сына, и таксист везет меня в ресторан. Достаю пудренницу, чтобы хоть немного привести себя в порядок, и вдруг замечаю, что забыла надеть линзы.

— Только не это… — шепчу с досадой. Но ехать обратно — самоубийство. Я не успею на работу вовремя, если вернусь за линзами.

«Обойдусь сегодня без них», — принимаю решение. — «Никто и не заметит».

Мама Виктора Константиновича встречает нас на пороге своей квартиры.

Русик сонно трет глазки. Ему не по нраву такой ранний подъем.

— Женечка, доброе утро! Иди сюда, мой хороший, — бабушка тянет руки к внуку. Тот куксится, видно, что ещё не отошел от простуды.

— Доброе утро, — сдержанно здороваюсь я. — Заберу его в обед, постараюсь сегодня освободиться пораньше.

— Жень, ты извини меня за вчерашний разговор, — она вздыхает. — Наболело просто. Иру жаль до слез, она так хочет вернуть семью…

Я твердо смотрю ей в глаза.

— Нет, на самом деле вы правы. Мне надо думать о том, где я буду жить с ребенком. Постараюсь решить проблему как можно скорее. Просто сложновато одной в столице. Ладно, я побежала. А то опоздаю.

— Жень… — она вздыхает. Мнется у двери. Прижимает к себе Русика. — Ты пойми, нам тоже сложно. Мы и подумать не могли, что у Руслана есть девушка. А Витя, он… будто помешался на чувстве вины. Но Руслана не вернуть, а у Вити есть своя семья, которую он упорно отказывается замечать. В ближайшие сутки жена родит ему дочку. Из роддома они переедут к Виктору. А тебе надо строить свою жизнь дальше.

Я замираю.

— Я бы рада строить свою жизнь дальше. Только от меня ничего не зависит. Здесь должен принять решение Виктор Константинович. Но боюсь, он будет с вами не согласен.

— Поверь, как только он возьмет на руки свою родную дочку, его несогласие рассыпется, как карточный домик. Дай Ире шанс, Женя!

— Что ж, я буду рада, если это произойдет.

Я сажусь в такси, и оно медленно везет меня в ресторан. На душе скребут кошки. Вроде расставили точки над «И», а все равно неприятно.

Я прибываю на кухню к семи часам утра. Там уже топчется народ. Все суетятся, видно, что Камиль не только меня на уши поставил. Но завтраком решил сразить наповал — не в бровь, а в глаз, национальной кухней инвестора.

Я улыбаюсь. Готовлю все по правилам — горячий чай, который разливают в стаканы-Армуды специальной вытянутой формы, жареный картофель по-домашнему, абрикосовую кашу, выкладываю красиво на тарелку брынзу, подсоленное сливочное масло, вареные яйца. Вспоминаю секреты первой свекрови, Амины, и без зазрения совести использую их в своей стряпне.

Камиль появляется на кухне. Он при параде — надел свой самый лучший костюм-тройку, волнистые, с сединой волосы зачесаны назад с помощью геля, борода аккуратно подстрижена. Видимо, накануне посетил барбера. Но и не мудрено — Камиль бредит расширением ресторана с того дня, как я пришла на работу. Сегодня его желание может исполниться.

— Женечка, ну, как? — с придыханием интересуется он.

Я с вызовом смотрю на него. В глазах горит торжество.

— Все в порядке, завтрак готов. Жду свои чаевые.

Камиль внимательно осматривает завтрак. Довольно кивает и приказывает официантам готовиться к выносу заказа через пять минут. Сам исчезает в зале, за одним из вип-столиков, оформленном за стеклянной перегородкой.

Мы отсчитываем пять минут. Я с каким-то особым трепетом ставлю горячий чайник в центр подноса, и официанты выносят завтрак в зал.

Мне уже и самой интересно посмотреть на реакцию инвесторов.

С любопытством выглядываю из кухни. Один сидит спиной ко мне, второй лицом. Камиль сидит по центру стола, с истинно кавказским красноречием расписывает плюсы будущего расширения.

Судя по возгласам, мужчины довольны теми блюдами, которые им принесли. Пробуют на вкус, кивают. Нахваливают.

А потом тот, что сидит спиной, подается к Камилю, и я слышу его голос:

— Кто приготовил этот завтрак?

Камиль пугается.

— Наш лучший повар.

— Вы не могли бы его позвать?

— Карочка, позови Женю! — начинает нервничать наш босс.

Я пугаюсь. Что не так? Неужели я не получу своих денег? Плохо, очень плохо…

Сотрудники смотрят на меня с ужасом и сочувствием одновременно.

— Иди, Жень… ты же знаешь, как дороги эти инвесторы Камилю, — подталкивает меня вперед администратор Кара.

Я напугана не на шутку. Что сделала не так? Неясно… Теперь ещё и работу потеряю.

Собрав в кулак остатки смелости, я торопливо иду к столу, за которым сидят инвесторы.

Мужчина, который требовал повара, внезапно оборачивается, и мое сердце летит в пропасть. Я узнаю Имана.

Страх, отчаяние, боль — захлестывают меня с головой.

— Женя — наш лучший повар, — представляет меня Камиль. — Если у вас есть замечания, она готова…

Но я его не слышу. Передо мной, будто разверзлась пропасть. Я делаю шаг назад. Потом ещё один шаг. А после — разворачиваюсь, и бегу прочь.

Перед глазами сплошная пелена, я бегу без разбора, через кухню, хватаю на ходу свою сумку, срываю фартук и белый колпак, несусь через черный ход, потом по улице, врезаясь на своем пути случайных людей…

В голове шумит. Я не могу дышать. Не могу думать. Будто новая реальность, в которой есть Иман, окатила меня кипятком, и я никак не могу прийти в себя.

Он не должен был меня узнать. Другой цвет волос, стрижка. Но я выдала себя рецептом! Именно сегодня я почему-то решила сделать завтрак также, как мама Имана. Готовила с особым трепетом, будто глубоко внутри знала, для кого его готовлю…

Выбившись из сил, я замедляю шаг. Оглядываюсь, но за мной никто не гонится. На проспекте слишком людно — Москва есть Москва.

«Узнал меня Иман, или нет?» — размышляю я по дороге в сторону метро. Прихожу к выводу, что не узнал. Я и сама себя первое время с трудом узнавала в зеркале, куда уж ему.

Что Иман делает в Москве?

«Ну, конечно! Уже ведь прошло полгода! Он получил мое наследство…» — летит догадка.

Окончательно выбившись из сил, я решаю зайти в кофейню, что зазывает яркой вывеской.

В кафе почти нет посетителей. Раннее утро, они только открылись. Я заказываю себе кофе и нахожу место за самым неприметным столиком в углу. Сажусь на диванчик. Медленными глотками отпиваю горячий напиток, хочу успокоиться, прежде чем отправлюсь за сыном. Почему-то чувствую боль потери так сильно, как будто она случилась вчера. Храбрая и хрупкая Айна, Амина, Сабина — отчетливо встают перед глазами, и мне хочется плакать. Вспоминаю маму. Мы ведь с ней так и не попрощались. Касаюсь безымянного пальца правой руки, того места, где должно быть обручальное кольцо. Слишком остро осознаю, что Иман так и остался мне мужем. Он — моя семья.

Кто-то бесшумно садится рядом со мной на диванчик. Я поднимаю глаза и вижу Имана. Торопею.

— Ева, — срывается с его губ мое старое имя.

И столько боли, столько отчаяния в его карих глазах, что я невольно всхлипываю.

— Иман… — шепчу сбивчиво. А сердце рвется к нему так отчаянно, что трудно дышать.

Он подается вперед, притягивает меня к себе. Целует сдержанно меня в макушку, но прижимает к себе так неистово и страстно, что мне больно. Но это сладкая боль, от нее по телу разливается жар.

Я прижимаюсь к его крепкой груди и давлюсь всхлипываниями.

— Я так ждала тебя в тот день в больнице, так ждала… — шепчу, заикаясь. — Все смотрела на дверь, надеялась, что ты войдешь, и мне не придется умереть…

— Прости меня, Ева… прости, — хрипло шепчет он в ответ.

Несколько мгновений мы сидим, не шевелясь. Просто прижимаемся друг к другу.

Иман приходит в себя первым. Неистово гладит мою спину и плечи. Целует в макушку.

— Когда мне сказали, что тебя не похоронили, я как будто тронулся умом, — усыпая поцелуями мое лицо, сбивчиво шепчет он. Пронизывает меня отчаянным взглядом. — Сначала я решил, что твое тело забрали, чтобы похоронить рядом с отцом ребенка. Меня охватила такая злость! А потом дядя Рустам посоветовал поехать в больницу Махачкалы. Там-то врач, который дежурил в ту ночь, и раскололся. Сказал, что тебя просто увезли вместе с ребенком.

Я жмурюсь. Представляю, какие методы использовал мой муж, чтобы выяснить у врача подробности той ночи…

— У меня другое имя, Иман, — произношу потерянно. — Евы больше нет.

— Что там имя! Стрижка у тебя ужасная! — перебивает меня муж. — Как будто ты и не женщина вовсе, а солдат в юбке…

— Иман… — вместо того, чтобы обидеться, я улыбаюсь. Заглядываю ему в глаза, обхватываю его колючие скулы ладонями. Почему-то внутри у меня стойкое ощущение, что я дома. Я вернулась домой.

— Что ты смеешься? — возмущенно фыркает он. — Твои глаза — все, что от тебя осталось...

Я вздыхаю.

— Их тоже нет. Просто сегодня я забыла надеть линзы.

Иман вспыхивает.

— Забудь про линзы! И эти волосы… их надо вернуть! Как вернуть мою жену?

Я качаю головой.

— Твоей жены больше нет. Есть Евгения Багрова, вдова офицера Руслана Багрова.

Иман мрачнеет.

— Да, я знаю. Дядя Рустам посоветовал мне услуги частного детектива, и тот быстро разыскал Багровых. Смириться с тем, что Евы нет, а ее место заняла вдова Руслана Багрова, я не могу до сих пор, — вздыхает он.

Я неотрывно смотрю ему в глаза. Жадно ловлю каждое слово.

— И что же нам теперь делать? — произношу растерянно.

Иман осторожно касается моего подбородка. Прожигает взглядом.

— Я выставил на продажу твои заправки. Через неделю у них появится новый хозяин. Свободные деньги мы вложим в ресторан Камиля, на которого ты работаешь. А ещё — на прошлой неделе я внес задаток за новую квартиру в Москве. Если она тебе понравится, мы ее купим и переедем.

Я на миг замираю. Пугаюсь.

— А твои родственники? Они…

Он хмурится. Прикладывает указательный палец к моим губам.

— Тсс. Отставить панику. Тех, кто желал получить твое наследство, больше нет в живых. На родине до тебя никому нет дела. Заправки, из-за которых все это случилось, со дня на день уйдут с молотка. Мы с тобой начнем все с чистого листа. Я женюсь на бедной вдове русского офицера, и мы вместе займемся ресторанным бизнесом.

Я молчу. Просто не знаю, что ему сказать. Слишком неожиданным для меня оказалось его появление.

— Ева… — Иман серьёзнеет. — Ты выйдешь за меня замуж?

Я смотрю в его карие глаза и не могу насмотреться. Тону в них, как в омуте, и на смену растерянности приходит бесконечное счастье.

— Тебе необязательно спрашивать мое согласие. Обручальное кольцо спрятано у меня на дне сумки, — шепчу тихонько. — Я так и осталась тебе женой, Иман. Мне сменили имя, придумали легенду, но в моей жизни не может быть другого мужчины.

Он качает головой.

— Мы купим новые обручальные кольца. Начнем все сначала — я, ты и твой ребенок. Надеюсь, через год ты подаришь мне ещё одного.

Я обвиваю его шею руками, позабыв обо всех правилах приличия, которые соблюдаются на нашей с ним родине. Целую его в губы.

— Я подарю тебе двоих, — шепчу ему в губы, задыхаясь от внезапно нахлынувшей страсти. — Сына и дочь. Обещаю.

Он мягко усмехается.

Касается ладонью моей щеки, а потом осторожно целует в губы.

— Я буду ждать, Ева, — шепчет в ответ.

Мы смотрим в глаза друг другу. Долго, пронзительно, и так много всего в этом взгляде, что не передать словами. Дождливый июнь перестает казаться мрачным и холодным. В моей душе медленно, но верно распускается целый цветущий сад.

….Сумки упакованы. Я стою посреди комнаты, которую мы с Русиком занимали последние полгода, и как-то тоскливо от того, что теперь здесь пусто. Но ничего не изменить. Прошлой ночью у Багрова родилась дочь.

Он вернулся из Владикавказа под утро. Сразу же поехал в роддом. ДНК-экспертиза показала, что Виктор Константинович стал папой.

Только сейчас новоиспеченный папа растерян и подавлен. Меряет суровыми шагами комнату. Нервничает.

— Женя, я не хочу, чтобы ты переезжала к Иману! Он совсем не то, что тебе нужно! — хватается за свои слова, как за соломинку.

— Он моя семья! — шепчу с обидой. — Виктор Константинович, вы ведь знали, что у меня есть муж. Знали, но не придали этому никакого значения. А ведь Иман Босов так и остался для меня мужем.

Багров молчит. Ему нечего на это ответить. Когда он вывозил меня из Дагестана, он не подумал, что разбивает мое сердце.

Я вздыхаю. Подхожу к полковнику ближе.

Накрываю его руку своей рукой. Мне и самой немного грустно от того, что мы с Русиком его покидаем.

— Виктор Константинович, я очень благодарна вам за то, что вы спасли мне жизнь. Если бы не вы, я бы не смогла выжить. Но ведь ваша мама права! У вас появилась дочь. Дайте ей шанс на настоящую семью. Станьте ей папой. А мы с Русиком всегда будем рядом. Просто переедем в другой район. Вы же обустроите здесь детскую для своей малышки. Я уверена, вас ждёт много счастливых мгновений рядом с ней. А мне позвольте вернуться к мужу. Он — моя семья. Я его люблю.

Багров тяжело вздыхает. Понимает, что перемены необратимы. Теперь у него и вправду есть дочь. Маленькая принцесса, которой очень нужен папа. А ко мне вернулся Иман.

В моем телефоне мерцает сообщение. Иман приехал нас забирать. Спрашивает, можно ли подняться наверх.

— Ну, вот. Машина прибыла. Кажется, нам с Русланом пора.

Я несколько мгновений смотрю на Багрова, а потом стремительно подхожу к нему и крепко обнимаю.

— Спасибо вам за все, — шепчу сбивчиво. Целую его в щеку.

Подхватываю легкие сумки и зову сына.

— Пока, дядя Витя! — задорно машет ему Русик. — Есе увидимся!

Я согласно киваю.

— Конечно, увидимся, — улыбаюсь растерянному Багрову.

Крепко сжимаю маленькую ручку сына и устремляюсь с ним к выходу. Меня ждёт муж. И я точно знаю — у нас все будет хорошо.

Багров. Семь лет спустя

Солнце жарит нестерпимо. Багров морщится. Вот что он не выносит, так это жару. В Москве хорошо летом, там нет такого ада, как на юге. А тут — средиземноморье, от солнца и влажности не отвертеться.

Сегодня Виктор Константинович не в Москве. Десять минут назад самолет приземлился на чудесном острове Кипр. Полковник не в форме. Белые бриджи, легкая белая рубашка из хлопка, очки от солнца, коричневый чемодан из кожи — он больше похож на Денди, чем на сотрудника правоохранительных органов. Да и форма ему больше ни к чему. Два месяца назад Виктор Константинович вышел на пенсию. В полиции рано уходят на пенсию. Вот и он устал. Устал спасать, обезвреживать, сражаться.

Личная жизнь не задалась. Единственная отрада — дочка Алиночка. Растет умница и красавица. Точно не в мать. Дочке Виктор посвящает все свободное время. Старается, хочет, чтобы маленькая принцесса знала своего папу. Да и Ирина безумно рада скинуть на Багровых дочь. Хорошей жены из нее так и не вышло. Разбежались. У нее работа, личная жизнь. У него все эти годы на первом месте дочка.

В этом месяце Алиночка с матерью — та увезла ее на две недели к родственникам. Вот Виктор и решил наконец отгулять отпуск по-настоящему. Как в кино — на пляже, с коктейлями и зажигательными танцами после заката.

Багров медленно идет по красивой улице. Рассматривает вывески, прохожих. Здесь все не так, как в Москве. Совсем по-другому. Жители острова никуда не спешат, а вот ему сложно замедлить свой бешеный ритм. Надо развивать новые привычки. Расслабиться и просто наслаждаться процессом, но два месяца не у дел — слишком короткий срок, чтобы укоренились новые привычки.

Сегодня особенный день. Его племяннику, Руслану Багрову сегодня исполняется десять лет. А живет племянник здесь, на Кипре.

Как так вышло? Очень просто. Иман Босов быстро женился на Еве. В свадебное путешествие молодожены отправились на Кипр. И Ева влюбилась в этот остров. Да не мудрено, что она влюбилась — после страшных событий в Дагестане и серой Москвы здесь действительно все кажется похожим на рай.

С ресторанным бизнесом сложилось удачно — инвестиция приносила доход. Через полгода, в день рождения жены, Иман Босов приобрел на Кипре недвижимость — просторный дом в Ларнаке.

Счастью Евы-Евгении, которая на тот момент носила под сердцем ребенка, не было предела.

Босовы продали недвижимость в Дагестане и Москве, и вскоре вместе с родителями переехали на Кипр. Там родилась их дочка Марика. Семья решила вложиться в Кипрский ресторан, и дело пошло.

Ещё через год у Босовых родился сын Азар.

Сейчас семья Босовых воспитывает троих детей. Ева, кажется, счастлива — она всегда хотела большой дом и детей. Как не сомневался в Имане Багров, а муж из Дагестана оказался надежным тылом.

Багров притормаживает у небольшого магазина с вывеской на русском языке. Толкает стеклянную дверь, и оказывается в мини-маркете.

Озирается в поисках минеральной воды или чего-нибудь ещё, чтобы утолить нестерпимую жажду.

За прилавком показывается миловидная женщина средних лет. Приветливо улыбается.

— Добрый день. Мне бы воды, — снимая с глаз очки от солнца, просит Багров. А сам спохватывается — может, здесь все говорят на английском?

Но нет. Женщина — русская. Смотрит ему в глаза, и улыбка становится ещё приветливее.

— Сейчас, сейчас, — обещает полковнику. Протягивает бутылку ледяного лимонада.

— Как у вас здесь жарко, — расплачиваясь за покупку, жалуется он. Но от того, что встретил соотечественницу, становится немного легче принять непривычный для него уклад.

Она кивает. Пробивает покупку.

— С непривычки всегда так, — не может не согласиться. — А вы к нам в отпуск? Или надолго?

— В отпуск. Здесь живет мой племянник. Приехал поздравить его с днем рождения, — охотно делится с ней Багров. Смотрит ей в глаза. Глаза у нее серые. Как два бездонных озера. И как-то рядом с ней уютно. И сплит-система здорово охлаждает. Уходить не хочется.

— Ясно, — она улыбается, кивает. — Заходите в гости. Я на месте почти всегда. Я Катя.

Багров потирает гладковыбритый подбородок. Пронизывает ее откровенным взглядом. Она его клеит? Или показалось? И так приятно от этого ощущения в душе. Надо же, а он думал, пятьдесят лет — это закат.

— Я Виктор, — представляется новой знакомой. Уже собирается уходить, и вдруг притормаживает. — Скажите, а если я завтра к вам загляну, скажем, часиков в шесть, вы согласитесь выпить со мной чашечку кофе? Или что здесь у вас пьют?

Потом спохватывается: может, она замужем? А он ей такое предлагает? Взгляд скользит по рукам. Обручального кольца нет.

Катя перехватывает его взгляд, смеётся.

— Мы здесь все пьем. Заглядывайте, Виктор. Я на свидания уже сто лет не ходила. Заодно покажу вам наш город. А кольцо не ищите. Я давно в разводе. Как говорится, сильная и независимая.

Он усмехается.

— Что, и кошки дома есть?

— Нет, не угадали. Собаки. Два лабрадора.

— Ничего себе. Всегда мечтал завести собаку. Да не сложилось.

У Багрова звонит мобильник. Он смотрит на экран — вызов от Евы-Евгении. Потеряли его.

— Значит, до завтра? — смотрит проникновенно в глаза Кате он.

Она кивает:

— Я буду ждать.

Багров выходит из магазинчика, нажимает прием в мобильном.

— Виктор Константинович, а вы где? — голос Евы звенит беспокойством. — Мы вас в зале ожидания найти не можем.

— Я сейчас буду, — обещает полковник.

Торопливо шагает обратно к зданию аэропорта. Ищет глазами в зале ожидания Еву.

Вот и семейство Босовых. Строгий Иман хмурится. Зорко смотрит по сторонам, нависает над женой, будто коршун. Этого ничто не изменит — как был горцем, так им и остался. Готов в любой момент начать воевать с любым, кто посмеет взглянуть на его жену.

«А Ева другая», — подмечает про себя Багров, украдкой рассматривая Еву-Евгению. Светится вся. Светлые волосы до самых плеч, легкое платье из льна под цвет голубых глаз. Красавица, не то слово. Не зря Босов хмурится. За таким сокровищем глаз да глаз.

И тут из-за спины отчима вырывается Руслан. Виктор не видел племянника несколько лет, но сейчас десятилетний сорванец так похож на его погибшего брата, что у Багрова перехватывает горло болезненным спазмом.

— Дядя Витя приехал! — громко кричит мальчик. Несется к полковнику со всех ног, уверенно лавируя среди толпы незнакомых людей.

Узнал, надо же!

Мальчик виснет на шее у Багрова. Вот где счастье!

Ева улыбается, торопится навстречу дорогому гостю. Иман сдержанно кивает, протягивает руку.

— Мы младших с Айной оставили, чтобы не озорничали в машине, — охотно делится подробностями семейной жизни Ева по дороге к стоянке. — Айна у нас уже два месяца гостит вместе с мужем.

В машину Багров садится назад, рядом с племянником. Не терпится, хочется побыть рядом с мальчиком подольше.

— Жарко у вас, — фыркает он.

— Это сначала. Потом привыкаешь, — Иман ловит взгляд Багрова в зеркале заднего вида. Сдержан и нейтрален. Жаль, что не всегда. Впрочем, наверное, Еве такой муж и нужен.

— Дядя Витя, мы мой день рождения будем праздновать на террасе! Бабушка и мама так много всего наготовили! А папа сказал, вечером будем шашлык жарить.

….У Босовых просторный и светлый дом. Два этажа, несколько спален. Здесь никто никуда не спешит. Вечером во дворе мужчины жарят на мангале шашлык. Ведут неспешные беседы.

— Переезжайте к нам, Виктор Константинович, — вдруг предлагает Иман.

Багров удивлен. Иман всегда так сдержан в общении с ним, а тут вдруг предлагает.

— Ты ведь знаешь, у меня в Москве дочь, — вздыхает он. — Да и мама уже совсем старенькая. Сестра Серафима всех не вытянет.

— Ну, если надумаете, мы вам будем рады. Руслан в вас души не чает. Мечтает быть, как вы, следователем. Вы его герой.

Багров ухмыляется. Ловит взглядом племянника, который играет с братом и сестрой у больших качелей. Ему приятно, что мальчик хочет пойти по его стопам.

Праздничный стол накрывают на террасе. Огромный торт, десять свечей, воздушные шары, подарки — кажется, у Руслана Багрова-младшего на этом острове все отлично складывается.

Его брат и сестра активно участвуют в празднике. Марика похожа на отца, только глаза как у матери. Вспыльчивая, но быстро отходит. Смеётся. Пышное голубое платье делает ее похожей на маленькую дагестанскую принцессу. Азар, напротив, похож на Еву. Серьёзный, задумчивый не по годам.

Иман с особой отцовской гордостью посматривает на детей. Достает зажигалку. Одну за другой поджигает свечи на торте. Дети и взрослые завороженно следят за этим таинством на фоне кипрского вечера.

— С днем рождения, с днем рождения! — нараспев поздравляют Русика нестройными голосами. Именинник важно раздувает щеки, изо всех сил дует на огонь. Ему аплодируют. Ева обнимает сына, целует его в макушку.

— С днем рождения, сынок!

Айна с мужем улыбаются, Роксана берет в руки нож, уверенно режет торт. Ева и Айна ей помогают. Раскладывают угощение в красивые тарелки.

Поздно вечером, когда в большом доме Босовых затихает шум, Багров выходит на балкон своей гостевой комнаты. Смотрит на звезды, все размышляет о жизни, которая пролетела, как один миг. Вспоминает младшего брата. «Видишь, Руслан, у твоего сына все хорошо», — произносит мысленно.

Потом отправляется обратно в комнату. Подходит к шкафу. Достает свою самую красивую летнюю рубашку и белые брюки.

«Жди меня, Катя. В шесть вечера буду в твоем магазинчике. А если повезет, познакомишь меня с лабрадорами», — улыбается самому себе полковник. Почему-то он знает — с лабрадорами Кати они станут лучшими друзьями. Потому что на самом деле в пятьдесят жизнь только начинается.

_____

Мои дорогие, вот и закончилась эта история. Благодарю вас за то, что распутали со мной этот сложнейший узел. Ваша поддержка в комментариях была бесценна, она не давала мне отчаяться в трудные моменты. Приглашаю в гости в следующую историю — "Его исчезнувшие"!

Встретимся там))) С любовью, Ваш Автор