Хворост решили свезти в кучу через дорогу, там напилить под размер печи и использовать вместе с дровами — пропитанный маслом будет неплохой растопкой. Сыновьям кожевника сегодня утром пришлось несладко: мало того, что работы привалило, так ещё полдеревни сбежалось, едва узнали, что ночью произошло. Парни работали с такими невозмутимыми лицами, словно они вообще тут случайно оказались и решили помочь. Плотники ремонтировали вышибленные двери, Горста со Ставром разогрели кузню и правили погнутые петли, а мы с Марией стояли у крыльца и рассматривали лук. Маша перебирала стрелы с зазубренными наконечниками, с которых уже сняли промасленную паклю.

— Странные какие, страшные, — проговорила она, срезая соломинку о заточенное остриё. — Рыболовные?

— Чтобы сложно было вытащить, — поправил Ивер, проходя куда-то мимо с фляжкой. — Втыкается в стену или кровлю, наконечник с древка слетает, стоит потянуть, а вокруг наконечника пакля горит, голыми руками уже не выдернуть. Скорее всего, должны были поджечь таверну, когда мы все бросились тушить сараи, чтобы мы оказались зажаты между пожаров. И единственный выход — на них бежать.

Маша поморщилась и отложила стрелу.

Не успел дядя отойти, как его поймал за плечо Ставр: вот безошибочно подошёл и, вытянув руку, поймал, словно и не слепой вовсе.

— Ивер, не спрашивал, а Вес опоясанный?

— Да, уже месяц как.

— Жаль… — расстроился бывший стражник. — Я хотел его опоясать после сегодняшнего. С одним щитом вышел против опытного воина, с которым я успешно дрался только за счёт того, что мне-то слепота уже привычна, а ему нет. Там у ворога уровень дружинника, не стражника. Я сейчас щит Веса нашёл, там живого места нет, а он же устоял и к тебе в тыл не пустил…

— Так! Не перехваливай! Вес молодец, просто всё сделал, как учу. Вместо вручения ножа лучше тоже к обучению подключись.

— Он гордится тобой, — тихо прошептала на ухо Маша с лукавой улыбкой. — Он таким ворчанием со смущением борется, я уже давно заметила.

Завтракали молча. Злата навалила полные миски каши, и пока я задумчиво её жевал, обратил внимание, что готовила не Маша. Объяснить не смогу: вроде всё то же, и даже рецепт её, а всё равно у Маши вкуснее. Вот как так?

Все сидели невыспавшиеся, никто не улыбался. Даже Яник не болтал — только глотал еду, косясь на лук на стойке.

— Пойдём, — сказал Ивер, отодвигая пустую миску. — У меня к тебе дело, надо закрыть его, пока тихо.

Я встал, пошёл следом. Дядя привёл меня в кладовую за кухней — туда, где хранили крупу, муку и различный кухонный инвентарь. Дверь закрывалась очень плотно, чтобы никакие грызуны и насекомые не могли зайти, и источников света не было ни одного. Я увидел, как Ивер коснулся рукой полки, сделал пару шагов внутрь.

— Смотри, — сказал он, повернувшись ко мне. — Сколько пальцев?

Я сразу всё понял. В такой темноте ничего не должно было быть видно. Но для меня не было темноты: просто всё стало серым, как в сумерках. Причём не было привыкания глаз к темноте, просто стал видеть иначе — и всё. Дядя стоял, вытянув руку с растопыренной пятернёй.

— Пять, — сказал я. — Большой палец отставлен.

Ивер опустил руку. Помолчал.

— А теперь?

Он сжал кулак, оставив торчать два пальца — указательный и средний.

— Два.

Дядя шагнул вправо, к полкам с мешками. Пальцы снова растопырил.

— А теперь сколько?

— Три. Указательный, средний и безымянный. И мизинец поджат к ладони.

Ивер опустил руку и долго молчал. Наконец он выдохнул — словно сбросил что-то тяжёлое, что держал в груди.

— Открой дверь, пойдём, поговорим, — сказал он, и мы вышли во двор со стороны кухни.

Маша, увидев, как мы выходим из кладовки с загадочными лицами, увязалась за нами.

— Помнишь, когда отвозил Машу в Храм, — задал вопрос дядя, стоило нам присесть на скамейку, — и на обратном пути ты нарвался на разбойников?

Я кивнул. Конечно помнил. Бег через чащу, встречу с Ночным Духом.

— Дар Ночного духа, — сказал я. — Как у твоего сослуживца, что почти не спал.

— Да. Ты же после этого стал замечать, что видишь в темноте?

Я задумался. Припоминал ночи, когда искал что-то в дровяном сарае, когда выходил во двор без фонаря, когда вечером прибирал таверну, не зажигая свечи. Всегда думал, что это просто не совсем темно, что глаза привыкли. Вспомнил, как возвращался с друзьями и они жаловались на темноту, а я их не понимал и думал, что просто ноют.

— Вот, — Ивер вздохнул. — Ночной дух тебя и наделил. Не знаю зачем. Но могу предположить, что ты один был без факела и не испугался, не заорал, не побежал. С духами не договоришься, они живут по своим правилам, и обычно встреча с ними заканчивается плачевно, если показал ему страх.

— Та-ак! Я не поняла⁈ — Маша слушала нас, вытаращив глаза, и под конец просто взорвалась: — Всё-таки у вас есть магия⁈ У Васи появились способности, и он молчал⁈

— Да я сам не обратил внимания…

— Да какой же ты варвар! Я тут, понимаешь ли, каждый день мечтаю получить магические способности, а он даже не заметил! Где искать этого Ночного духа⁈

— Маш, — Ивер поднялся. — Этот дар, что получил Вес… Не так… Встреча с Ночным духом в девяноста девяти случаях из ста заканчивается смертью. Он опасен для молодых людей и слабых духом. Весу чрезвычайно повезло. И прошу никому об этом не рассказывай. Вот знают об этом ты, я, ещё Ставр — пусть так и останется. Остальным — ни слова.

— А как же Асел, его охрана? — уточнил я. — Как мы им будем рассказывать о происшествии?

— Мы не будем говорить, что было совсем темно, — дядя задумчиво почесал подбородок. — Навык, что ты видишь в темноте, — это твоё преимущество. Не теряй его. Чем меньше о нём знают, тем ты сильнее.

— Это всё понятно, — упрямо топнула ножкой Маша. — Тайна есть тайна. А мне как способности получить⁈ Как найти этого духа?

Мы с дядей переглянулись и не стали отвечать. Она просто не видела этого Ночного духа, чтобы так смело об этом заявлять.

Асел приехал к обеду с десятком всадников. Кони один к одному, сбруя блестит издалека, люди в одинаковых кольчугах, с мечами и копьями. И в отличие от тех наёмников, все с гербами. В этот раз Асел первым заехал во двор на своём жеребце. Он похудел, под глазами залегли тени, но держался прямо, смотрел жёстко.

Ивер вышел встречать. Я же встал у входа на крыльце, в готовности подбежать, если понадоблюсь.

— Лиер, — дядя склонил голову. — Рады видеть.

— Ивер, — Асел кивнул, слезая с коня. — Комнаты готовы?

— Для вас та же комната, её и не трогали. Для охраны подготовили две большие комнаты, будут по пятеро в комнате.

— А где льера Мария? — мне показалось или в голосе прозвучало беспокойство?

— На кухне. Командует приготовлением.

Асел сразу довольно усмехнулся и передал поводья одному из воинов.

— Я тут немного нарушил её наставления, — неожиданно доверительно, негромко проговорил лиер. — Расплата не заставила себя ждать. Так что очень надеюсь, что она приведёт меня в норму.

— Она вчера весь вечер вам меню на неделю придумывала и продукты под него заказывала, — с лёгким поклоном головы вернул улыбку Ивер.

Если я правильно понимаю, вот так незатейливо, одной ничего не значащей фразой только что дядю ввели в окружение лиера. Он может обращаться к нему напрямую, быть при оружии, не кланяться при несении службы. Нам на третьем году обучения про такое рассказывали. По сути, лиер дал понять, что у Ивера права как у его дружинника.

— Лиер Асел, — дядя понизил голос, поднимаясь с дворянином по ступенькам, взглядом показывая мне, чтобы я отворил двери. — Должен предупредить об одном неприятном инциденте. Сегодня ночью была попытка поджога таверны. Вы должны знать. Трое наёмников…

Асел не изменил лица. Только бровь чуть приподнялась, и он приостановился в дверях, снова оглядывая двор и постройки.

— Вижу, что попытка не удалась? Поймали?

— Ушли. Раненые.

— Так хороши? — бровь задралась выше.

— К моему удивлению, да. Двое уровня ваших дружинников. Третий сражался не со мной, не смог оценить, но тоже силён. Я хочу предупредить, что могут вернуться, и ваше пребывание может быть…

Асел помолчал, оглядел двор, сараи, людей, снующих туда-сюда.

— Пока я здесь — не вернутся. — Голос спокойный, как у человека, который не сомневается в своих словах. — Выставлю ночную стражу из своих. Двоих у ворот, двоих у сараев. Если кто сунется — объясним, какая глупость нападать на территорию, где живёт лиер.

Ивер хотел возразить, но Асел поднял руку.

— Я не боюсь никого и ничего, кроме своей болезни. А тут находится единственный человек, который знает, как мне помочь. Пока я тут, охрана на мне. Считай, у тебя отпуск, можешь не переживать, с охраной мы справимся. Даю своё слово.

Дядя промолчал, но было заметно, как он расслабился.

— Вот и хорошо. — Асел направился к столу. — Покормите моих людей, и я распределю их на дежурство.

Я разочарованно вздохнул. Всё же надеялся, что Асел спросит, кого мы считаем виновником, и мы расскажем о нашем споре с лиером Хордом. Ивер поймал мой взгляд и чуть качнул головой — мол, не лезь.

Дружинники, поев, едва успели разойтись — кто отдыхать, кто охранять, — как со двора донеслись крики и лязг вынимаемого из ножен оружия.

— Стоять! Руки, чтобы я их видел!

— Арбалеты сюда, это оборотень!

— А ну стой! Что ты тут забыл⁈

Я выскочил на крыльцо. Четверо стражников взяли в полукольцо Ирлакамаля, который сейчас совсем не выглядел диковатым юношей. Он стоял пригнувшись, и его облик плыл. Лицо очень быстро менялось с человеческого на звериное и обратно, тело тоже, казалось, тряслось, то увеличиваясь, то становясь привычного размера. В воздухе разлился запах крупного хищника, такой же, какой был, когда зимой привозили добытого медведя.

— Стойте! — крикнул я, бросаясь навстречу. — Он свой!

Стражники никак не отреагировали на мой крик, но остановить не попытались, когда я проскочил между ними. Я встал между стражниками и оборотнем, и, клянусь, едва оборотень остался позади и в двух шагах я услышал его нечеловеческое ворчание, я пожалел о своём поспешном шаге.

— Это ко мне! — На улицу выскочила Маша и, подбежав, с восторгом уставилась на оборотня. — Ничего себе! Круто!

— Что тут происходит? — рявкнул лиер Асел, выходя на улицу и на ходу вытирая губы салфеткой. — Кто он?

— Мой гость, — твёрдо произнесла Маша. — И… неважно. Он приходит с миром.

Из-за таверны выбежал Ивер, следом — Ставр, оба без рубашек, с тренировочными мечами. Асел, увидев их спокойную реакцию на оборотня, расслабился и повернулся к Маше.

— Девочка, ты же знаешь, что твой гость не человек? — спокойно уточнил лиер, взмахом руки приказывая воинам убрать оружие.

— Ага! А сейчас хоть увидела, почему! Полный отпад!

— Не испугалась? — удивлённо прорычал оборотень, уже принявший нормальный вид, но речь, похоже, запаздывала.

— С чего вдруг? Я же тебя знаю! — как обычно не соблюдая никакой логики, ответила Мария. — А это всё превращение или ты в полноценного зверя можешь превратиться?

Молодой мужчина ошарашенно посмотрел на неё, вопросительно — на меня, на Ивера… И неожиданно для всех ответил:

— Могу в зверя. Но тогда говорить невозможно. И уже все будут бояться.

— Класс! Покажешь⁈

Оборотня передёрнуло. Он даже отступил от Маши на один шаг и растерянно закрутил головой, словно ища у кого-то поддержки. Дядя зажмурился и хлопнул себя ладонью по лбу. Асел, уже готовый уйти внутрь, остановился, полуобернулся и с ухмылкой стал ждать ответа.

— Не знаю, — наконец выдавил из себя юноша. — Старейшины запрещают перед людьми… Я спрошу! Я же тут вот!

Ирлакамаль поднял брошенный заплечный мешок и, развязав, протянул открытым Маше, показывая содержимое.

— Это всё те монеты? Но зачем? — удивилась девочка, заглянув внутрь.

— Всё, — кивнул он. — Заберите. Купите нам продуктов.

— Не поняла? Каких? Сколько? Почему я?

— Мы не знаем цен, — сказал Ирлакамаль. — Думали, что знаем примерно, но ты доказала, что это далеко не так. Старейшины просили тебя ещё раз нам помочь. Свою долю бери, как сама посчитаешь нужным.

Маша посмотрела на оборотня, вздохнула и произнесла:

— Я готова помочь, но ваше непонимание цен куда больше, чем вы думаете. Тут на несколько десятков подвод продуктов. У вас есть где хранить? Чему отдаёте предпочтение? Я даже не знаю, чем вы питаетесь!

Оборотень пожал плечами.

— Да тем же, чем и люди. Алкоголь только нельзя.

— Так, сделаем иначе, — Маша вздохнула и махнула мне рукой. — Вес, возьми деньги, что он с ними туда-сюда будет бегать. Ирлакамаль, переговори со старейшинами, пусть составят список того, что нужно и в каком количестве. Как будет заканчиваться, придёте с новым списком, и я делаю новую поставку. Деньги будут у меня. Как будут заканчиваться, я предупрежу. У меня сейчас каждые пять-восемь дней из города продукты будут привозить, по деревне каждый день скупают. Соорудим вам поставки продовольствия, раз такое дело.

— Я понял, маленькая госпожа!

Ирлакамаль едва дослушал, мгновенно развернулся и стремительно ушёл в перелесок на другой стороне дороги. По-моему, он был рад сбежать от неё.

— Какие интересные у вас друзья, — весело и с новым любопытством осмотрел Машу лиер Асел. — А уж про вашу смелость вообще молчу, как и твою, молодой человек. Встать спиной к оборотню в пограничном состоянии… Даже не знал до этого момента, что найдётся кто так осмелится!

— Ну, он зашёл на территорию таверны, — смутился и я, понёс какую-то чушь, сам не понимая своего поступка. — Значит, правила гостя на него тоже распространяются… Я не мог допустить…

— Похвально. Ещё есть о ком мои люди должны знать? Ещё кто-то может заявиться, кто может нарушить спокойствие?

Мы дружно помотали головами.

Зря.

Вечером, когда солнце уже село, двор погрузился в тишину и большинство гостей и работников спали, у ворот застучали копыта. Я убирал зал и, услышав шум, выскочил наружу. Во двор въехали четыре всадника во главе с женщиной в доспехе и в дорожном плаще, покрытом пылью. Льера Аста.

Она спрыгнула с коня, не дожидаясь, пока я подбегу подержать коня.

— Весел! — рявкнула она, увидев меня. — Ужин! Лучшую комнату! И баню!

— Ужин и баня сейчас будут, и то и другое ещё не остыло, — предчувствуя неприятности, произнёс я. — А вот с комнатой… не выйдет с комнатой, у нас гостит лиер Асел Гран Торбада.

Аста выругалась. Коротко, смачно, так, что спешивающиеся стражники за её спиной закашлялись.

— А этому старому хрычу что тут надо! — рявкнула она, передавая узду ближайшему храмовому стражу. — Пока ужинаю, выгони его!

— Льера, — не выдержав, рявкнул один из дружинников, охранявших двор. — Придержите язык, пока он у вас на месте! Я не намерен выслушивать про своего лиера…

Аста остановилась, уперев руки в бока.

— Да ладно⁈ Это что за щенок во тьме, у которого так прорезался голосок? Выйди на свет, посмотрю, кто такой посмертно смелый.

— Зилм, стой. Это Храмовая Стража, — раздался голос второго. — Пусть с лиером сами решают. Я доложу сейчас.

— Какое благоразумие, — не скрывая яда в голосе, прошипела Аста. — А я так надеялась, что после двухдневной пытки этой постылой грязью, называемой дорогой, хоть на ком-то отыграюсь…

— Давай лучше сперва баня и ужин, — с усмешкой перебил её подошедший к нам дядя, обозначая поклон. — Глядишь, и настроение вернётся. А комнату я тебе свою отдам. Сейчас попрошу перестелить.

Аста фыркнула, но спорить не стала. Только приказала своим людям распрягать коней и занести вещи.

Ужинали стражи в зале, за дальним столом. Узнав о приезде Асты, вышел Асел, уже в рубахе, но подпоясанный, с оружием и в сапогах. Сел напротив Асты, поздоровался и только потягивал бокал вина, дожидаясь, пока она поест. Льера кидала на него злые взгляды, но молчала, с недовольством глядя, как он пьёт заказанное для неё вино. Но потом, после закусок, принесли жаркое — телятина с овощами, политая соусом, — и она смягчилась. Вторая порция — и она уже улыбалась.

— Да, только при Дворе так вкусно можно поесть, и тут, — сказала она, жуя хлеб. — Умеет девчонка готовить, не отнимешь. Ради этого стоило сделать крюк в пару дней и заехать к вам.

— Тебя ждали ещё дней пять назад, — ответил Ивер.

— Я не обязана предупреждать, — отрезала Аста, но без злости. — Дела храма неисповедимы. Баня топится?

— Готова уже.

— Тогда сейчас пойду. Попаришь меня? — И пока Ивер растерянно думал, что ответить на это, скрытно следя за реакцией лиера, Аста как ни в чём не бывало перевела взгляд на Асела: — А ты чего такой, словно в могилу собрался? Я тебя увидела, даже злиться на тебя перестала. На тебя ругнись погромче — и копыта отбросишь!

— Приболел. Лечусь, — сдержанно ответил лиер. — Ты тут какими судьбами и надолго ли?

— А ты не много на себя берёшь? Чего это ты вздумал, что я тебе отчитываться должна?

Лиер словно ждал этого и просто молча поднял ладонь, лежащую на столе, открывая стальную пластину в виде герба Повелителя. Аста взглянула и фыркнула, а потом достала из сапога такую же, только заметно потёртую. Асел многозначительно поджал губы, улыбнулся и примирительно сказал:

— Аста, нам делить нечего. Но я выполняю ряд поручений, сама знаешь кого, и мне нужно знать, как на них может отразиться твоё пребывание.

Женщина вздохнула, огонёк задора в глазах угас, и тоже мирно ответила:

— В Храм я возвращаюсь. Побуду тут завтра и послезавтра с утра уеду. Расслабься.

— Хорошо. Спасибо. И Аста… Не надо задирать моих людей.

— Ой, да было бы кого задирать! Их вон Весел раскидает, мне-то что с ними связываться?

— Весел⁈ — удивлённо перевёл на меня глаза лиер.

— Лет через пять Ивера обставит, если тренировки не забросит. Я его чуть не убила! Паршивца этакого!

С этими словами Аста поднялась и, положив руку на плечо Ивера, скомандовала:

— Ну веди в вашу баню, пока меня прямо тут на стуле не сморило. Кстати, хорошая идея — под лиеров отдельный стол сделать, по любому девчонка предложила!

С этими словами она ушла и увела дядю. Асел задумчиво посмотрел на меня, и было видно, что он что-то обдумывает. Так ничего не сказав, лиер ушёл к себе, а я принёс ещё по кружке эля стражникам, которые бросались щепотками типа: «Ну завтра отдохнём, по любому добрая будет, как кошка», и принялся наводить порядок. К слову, когда убирал стол Асты и Асела, отметил, что бокал лиера не опустел ни на каплю, только больше Асту бесил…

Уже идя спать в свою комнату и закрывая дверь, мне показалось, что из кухни показался дядя в обнимку с Астой, идущие в родительскую комнату, в которой временно обосновался Ивер. Оба были в одних рубахах, у льеры в руках бутылка и бокалы, а у дяди в руке поднос со снедью. Шли они в полной темноте, уверенные, что их никто не видит, и я решил, что пускай так оно и будет. Мало ли что могло померещиться после такого насыщенного дня?

Утро началось с привычной кутерьмы. Из кухни тянуло жареным луком и свежими лепёшками — Злата с невесткой уже вовсю орудовали у печи, Лаура вымешивала тесто для пирожков, а Маша, раскрасневшаяся, с закатанными рукавами, прилипшими ко лбу волосами, командовала всеми, умудряясь одновременно помешивать кашу в большой кастрюле и следить за яичницей на трех сковородках.

Я быстро проглотил завтрак и встал за стойку, сменив заспанного Яника. Встать то он встал, а проснуться забыл. Не успел я даже подготовить кружки, как гости, привлечённые запахами, пошли толпами. Злата вынесла мне кастрюлю взвара, и я только успевал наливать его и эль, принимать заказы, передавая их на кухню. Прибежала Лика, бросающая на меня испуганный взгляд, — похоже, проспала, примчалась, даже волосы не расчесав, так и торчат из-под картуза во все стороны. Вообще Машина идея с одинаковой формой для подавальщиков, как всегда, оказалась отличной. Гости сразу видят, к кому обращаться, уже не дёргают меня по каждому вопросу и сразу выискивают взглядом Яника, Лику или Млата. Млат, кстати, несмотря на работу у отца, всё равно пытается вечерами приходить подрабатывать. Даже попросил не платить ему, так как стыдно брать за один-два часа, но он научился получать чаевые и, похоже, очень доволен этим заработком.

Вот что значит солнышко после нескольких дней ненастья. Пять минут — и Яник и Лика носились по залу с подносами как ужаленные, а гости всё идут и идут. Все встали пораньше, никто не стал досыпать ранние утренние часы. Но судя по тарелкам, каша готова, нарезку сделали, и теперь осталось только дождаться выпечку.

За всей этой суетой не заметил, как вошла Аста. Но не обычная Аста — хмурая, готовая разорвать любого, кто встанет на пути, а какая-то другая. Задумчивая, с полузакрытыми глазами, она двигалась медленно, словно плывёт, и даже не рявкнула на подавальщицу, которая чуть не столкнулась с ней, выбегая из кухни. Льера просто молча села на дальний стул, уронила голову на сложенные руки и замерла.

Я подошёл с кружкой сбитня.

— Льера Аста, завтракать будете? — ставлю горячий напиток перед ней и замираю выжидающе.

Она подняла голову, посмотрела на меня невидящим взглядом, который на глазах принимал осмысленное выражение.

— А? Да. Неси что есть. — На ходу превращаясь в саму себя, шумно отхлебнув обжигающий сбитень, произнесла женщина: — Пусть Маша своих бурубродов нарежет!

Через пять минут я поставил перед ней тарелку с кашей, горку бутербродов, кружку с ещё одной порцией сбитня. Она взяла ложку, помешала кашу, отложила ложку, взяла бутерброд, откусила и застыла, глядя в окно.

— Льера, — осторожно позвал я. — Всё в порядке? Что-то нужно?

— М-м? — Она моргнула, словно просыпаясь. — Да, нормально. Просто… задумалась. Не выспалась. Иди уже…

Аста вздохнула, откусила бутерброд, запила сбитнем и снова уставилась в окно. Я тихо отошёл и принялся принимать новые заказы. Ко мне вышла Маша, разгрузившаяся на кухне, и принялась молча помогать наливать напитки, помогая пережить самый сложный утренний час.

— Так, трактирщик, — подошла и указала пальцем на меня льера Аста. — Бросай тут всё и выходи во двор. Потренируемся. Одна не хочу, а эти три остолопа, так уж и быть, пусть сегодня отоспятся. А то и правду, я их загоняла последнее время. Вы же такие нежинки…

Я хотел было возразить, что у меня зал, гости, но она уже вышла, хлопнув дверью. Пришлось дозваться Яника, чтобы он временно подменил меня за стойкой, поменять рубашку с формы бармена на старую рубаху и выбежать во двор.

Аста стояла посреди площадки, сжимая в руке тренировочный меч. Никакого доспеха — только рубаха, штаны и сапоги. Волосы убраны в тугой узел, лицо — сосредоточенное, но без обычной злости.

— Разминайся, — бросила она. — Быстро. Малый разминочный.

Я принялся за обычный комплекс: вращения плечами, наклоны, выпады. Потом она велела взять щит и деревянный меч.

— Начали.

Всё шло привычно: она делала упражнения из воинского правила: блоки, удары, отводы, снова блоки. Одно плавно перетекает в другое, я зеркально повторял за ней. А потом, без видимой причины, она переменила последовательность и вовсе принялась меня атаковать, используя разминочные упражнения, как тогда у Храма. Только вместо того чтобы после блока щитом идти в контратаку, она заставила меня дважды уклоняться от ударов по ногам, а потом вынудила снова блокировать и резко менять стойку, уходя в глухую оборону. Ну как атаковать… Обозначать атаку. Хотя с ее скоростью, которую она жестко ограничивала мне и этого хватило.

Я сбился с ритма и тут же пропустил удар по плечу.

— Ещё, — рявкнула она, не давая времени подумать. — Сначала — левая нога назад на полторы ступни, и только потом щит вверх, потом уход, потом снова блок, потом удар снизу. Повтори!

Мышцы гудели от непривычной нагрузки. Обычно дядя вёл меня по отработанной схеме, постепенно усложняя комбинации. Аста же швыряла меня из стороны в сторону, заставляя тело запоминать новые связки совершенно непривычным способом.

— Всё, что не убивает, делает меня сильнее, как говорит Маша, — пробормотал я, отбивая очередной выпад, отдавшийся в руку.

— Не умничай, — огрызнулась льера, но без злобы. — В бою нет последовательности. Есть только действие и реакция. Чем больше разных вариантов ты запомнишь телом, тем выше шанс выжить.

Мы кружили по двору, где я двигался на пределе своих возможностей, а рядом танцевала Аста, даже не запыхавшись. В какой-то момент я заметил, что Асел, вышедший на крыльцо с кружкой взвара, наблюдает за нами с явным интересом. И даже вроде как обменялись с льерой заговорщическими взглядами… Его дружинники тоже подходили и замирали, засматриваясь на льеру.

— Крев, — крикнул лиер, едва мы с Астой закончили и я отдышался. — Выйди-ка. Побалуйся с парнем. Дай ему показать себя.

Крев — рыжий парень с короткой шеей и бычьими плечами — подхватил отложенный Астой деревянный меч, крутанул кистью и усмехнулся. Если правильно помню, из вчерашних разговоров за столом, ему лет двадцать, из которых пять — при дружине лиера. Мне же, будучи на шесть лет его младше, он казался скалой, которая решила поиграть в кошки-мышки.

— Готов? — спросил Крев, приближаясь. — Только я не тетка, гладить не буду.

— Вес, — крикнула зло Аста, — дай ему от меня за тётку!

Я взял боевой щит, поданный ближайшим дружинником, и встал в стойку. Боевой легче тренировочного, от которого уже рука отнималась после разминки с льерой. Крев не стал брать свой щит — оставил у лавки. Меч держал в опущенной руке с ленивой уверенностью, которая говорила: «Давай, мальчик, начинай что-нибудь, а я потом решу, стоит ли вообще уворачиваться».

— Начали, — негромко скомандовал Асел, пододвигаясь на крыльце к Иверу, вышедшему на шум из таверны и вставшему рядом с Астой.

Я не стал разведывать. Шансов против дружинника у меня не было, но если сбить у него эту самодовольную ухмылку — уже будет достижение. Он так и не встал в стойку, просто лениво взмахнул мечом, изображая атаку, видимо считая, что я только от его вида уйду в глухую оборону.

Резкий подшаг, ускорение корпусом, выпад и удар прямо под солнечное сплетение. Тренировочный меч, конечно, деревянный и наконечник закруглён, но когда он входит в живот на полной скорости, воздух из лёгких вышибает мгновенно.

Крев, похоже, настолько был уверен, что я уйду в оборону, что не успел ни уклониться, ни блокировать. Он просто выдохнул — хрипло, с бульканьем — и согнулся пополам, рухнув на одно колено, сдавленно кашляя.

Тишина во дворе на несколько секунд стала практически осязаемой.

— Ах-ха-ха-ха! — Аста, наблюдавшая с крыльца, зашлась издевательским смехом, сгибаясь пополам. Она даже слезу смахнула, не скрывая удовольствия. — Асел! Ха-ха! Это ты называешь воином⁈ Ты жаловался, что я задираю твоих людей? Польстил ты им, польстил! Скажи, чтобы расслабились, не с руки мне о них пачкаться! Их, оказывается, любой сопляк уложить может! Где ты таких набирал — на ярмарке у скоморохов? Крев, да? Что ты там про тётку говорил? Ах-ха-ха, ну трактирщик, ну посмешил. Повторишь — лично сниму меч с этого остолопа и тебе повяжу.

А это уже было серьёзно. Крев медленно поднялся. Щёки и шея пылали от унижения. Больше не было расслабленного и уверенного в победе увальня. Парень собрался и превратился в того, кем его и взяли на службу. Дружинник.

Бой никто не останавливал, и парень, пользуясь этим, резко перешёл в атаку. Удар сверху — тяжёлый, злой. Я принял его на щит, сбивая в сторону. Второй — в голову, отбил. Третий — в бок, ушёл корпусом, подставил край щита. Четвёртый — снова в голову, едва успел подставить меч на перекрёст. Он точно помнит, что у нас тренировка⁈

Пятый — в ноги. Я прыгнул, пропуская удар под собой, и попытался рубануть по открывшемуся боку. Не достал — меч Крева уже возвращался, сметая мою атаку. Будь я сильнее, то пробил бы его блок, но тут разница в весе раза в полтора-два…

Шестой удар пришёлся по правому плечу. Почти закрылся щитом, но в бою «почти» не бывает. Несмотря на отраженный на две трети удар, боль обожгла так, что рука онемела до самых пальцев. Меч вылетел из разом ослабевших пальцев и откатился к поленнице.

— Довольно, — сказал Асел, и дружинник мгновенно откатился назад, грамотно разрывая дистанцию.

Крев замер, тяжело дыша, сжимая меч обеими руками. И было видно, что он недоволен собой. Пять ударов. Я отразил целых пять ударов, прежде чем он меня достал. Для него это фактически поражение. Я видел его лицо — там не было злорадства от того, что он вернул мне боль. Только недоумение. Стыд. И, кажется, зарождающееся уважение. Но последнее не точно.

Асел повернул голову к Асте. Долго смотрел ей в глаза. Кивнул, словно соглашаясь с чем-то, оговариваемом ранее.

— А что себе не взяла в ученики? — задал совершенно нелогичный для ситуации вопрос, словно продолжая какой-то разговор.

— А не пошёл! — с досадой? Да, с нескрываемой досадой выпалила Аста.

— Дурачок?

— Угу. Но верный. Учителя не захотел расстраивать и уже верность девчонке отдал. Ей служить собрался. Не насильно же забирать?

— Когда это тебя останавливало, — буркнул лиер и повернулся к Креву: — Назови свои ошибки.

Дружинник помялся, снова покрылся пятнами и наконец выдавил:

— Недооценил. Не подумал, что трактирщик может уметь сражаться.

— Плохо, — глухо произнёс лиер. — В первую очередь вы все должны думать. От того, что вы сделаете или не сделаете, формируется мнение обо мне, как о лиере. Но хуже, что ты сам плохо подумал обо мне!

— Я⁈ — парень рухнул на колено. — Лиер! Даже мысли такой не было!

— А ты и не мозгами думал. Я дал тебе задание показать, на что способен этот мальчик. Я в каждой таверне даю такие задания? Как часто я велю раскрыть потенциал деревенского мальчишки? Ты же знал, кто его учитель, видел учителя в деле, но всё равно решил, что даже в стойку встать не стоит? Что это для тебя высокую честь мальчишке оказать будет?

Дружинник опустил голову, но было видно, как пылают его уши и шея. Да, такого позора я и врагу не пожелаю.

— Встань, — сбавив громкость, продолжил Асел. — Пофехтуй с парнем. Твоя задача не победить его, а дать ему раскрыться, показать себя.

Крев поднялся и низко поклонился господину. Я подобрал меч, потряс правой рукой — боль понемногу отпускала. Мы снова встали в стойку.

— Не спеши, — сказал Ивер, подходя ко мне, жесткими пальцами разминая ушиб. — Дыши. Работай ногами, не пытайся победить, просто отрабатывай приемы. Как с льерой пять минут назад.

Крев наступал ровно, без ярости. Каждый его удар был выверен, но не стремителен — он давал мне время подумать. Я отбивал, пробовал отвечать, искал бреши. Он их не оставлял. Зато иногда я успевал перехватить его руку после блока, и тогда мы на мгновение замирали, схлестнувшись клинками, нога к ноге, прежде чем я стремительно разрывал дистанцию.

— Хорош, — нехотя выдохнул Крев сквозь зубы. — Не останавливайся, давай ещё.

Я не останавливался. Мы кружили по двору, взбивая пыль. Удары сыпались чаще, но я видел их — почти все. Почти. Потому что когда Крев сделал ложный выпад в голову, а сам ударил снизу в корпус, я не успел ни блокировать, ни уйти. Меч ткнулся в бок — не больно, но чувствительно, достаточно, чтобы Асел кивнул.

— Довольно. Умывайтесь, отдыхайте.

— Неплохо, трактирщик, — делано равнодушно буркнула Аста, уходя внутрь, но в её голосе слышалось одобрение. — Если твоя девчонка тебя разочарует как наниматель, возьму к себе, лошадей чистить.

Я поклонился и побрёл к колодцу, мечтая о ледяной воде снаружи и внутри. Рядом подошёл Крев и помог набрать воды и облиться. Я помог обмыться и ему.

— Извини, — буркнул дружинник, и я прекрасно понимал, чего это ему стоило. — Я правда зазнался. Хотя сам десять лет назад при трактире служкой был.

— И ты извини, что так тебя выставил с первым ударом, — кивнул парню я. — Не подумал, что ты его не отобьёшь, просто хотел начать бой с твоей обороны, чтобы ты перестал так противно улыбаться.

— Да ничего я не… ай, да ладно, я всё понял. У тебя отличный учитель. А я должен был сразу всё понять, раз ты с Астой тренировался. Она мало кого к тренировкам допускает.

На улицу вышла Маша, неся два полотенца, повязку и ложку.

— В окно всё видела, — недовольно глядя на Крева, буркнула льера, пихая ему одно полотенце. Второе протянула мне и сказала: — Дай руку. Аста дала мне какую-то супер-пупер мазь, чтобы у тебя рука не отвалилась, как она сказала. как я поняла с ее реплик про тупого, неуклюжего мальчишку, не сумевшего получить сегодня меч, она за тебя переживает, но скорее язык откусит, чем это произнесет.

Мази было с горошинку, на ложке, и Маша старательно втерла всё в распухшее плечо и потом плотно замотала повязкой.

— Вот оно тебе надо? — осторожно спросила Мария, тыкая пальцем в отложенный в сторону меч.

— Да. Я хочу быть готовым защитить своих близких в любой момент, — уверенно ответил я.

— А в процессе готовности не боишься так без руки или без глаза остаться? Я чуть не поседела, когда этот тебя чуть по голове не достал!

— Простите, льера, был не прав, — виновато пробасил дружинник, опасливо отодвигаясь от Маши. — Спасибо за полотенце, куда его потом отнести?

Льера неопределённо махнула рукой в сторону портомойни и повернула голову к воротам, откуда раздавалось цоканье копыт.

Во двор въезжал парень в дорожном плаще, изрядно запылённый, но с лихой посадкой. Не охрана, скорее гонец. Он спешился, не глядя, привязал коня к столбу и направился к дверям. Я вышел навстречу. Сам гонец, молодой парень в простой, но добротной одежде, вежливо кивнул, глядя мне за спину, на Машу.

— У меня послание для льеры Марии, — он достал из-за пазухи сложенный лист с сургучной печатью. — От лиера Сайзена Трин Годора.

Я принял письмо. Сайзен — тот самый, что в прошлый раз едва не утащил наши картины, а потом заказал у Маши портрет. Признаться, я уже и забыл про него.

— Обедать будешь?

— Некогда, хочу вернуться сегодня в Город, засветло, — мотнул головой, но, подумав, добавил: — Воды бы глотнуть и коня напоить. И обратно.

Я мигом сбегал, налил кружку сбитня, принёс краюху хлеба с сыром и копчёной колбасой. Парень благодарно кивнул, перекусил, усевшись на лестницу, а я тем временем вышагал коня и напоил отстоявшейся, тёплой водой. Ускакал он так же быстро, как и появился, оставив на крыльце несколько медных монеток.

— Послезавтра⁈ — вскрыла Маша письмо и пробежала глазами. — Ах ты ж… Я же там ещё не доделала! Да забыла я уже про него! Так, помоги всё вытащить, пока светло, дорисую за сегодня и завтра. Высохнуть не успеет, но это уже его проблема…

Мы с Машей сбегали в её комнату, притащили огромную подставку с натянутым холстом. Два локтя на два с половиной, большая картина, где Сайзен, в вычурно-парадных доспехах, стоял одной ногой на поверженном драконе. Дракон получился будто живой — чешуя переливалась, пасть разинута в последнем хрипе. Но вот доспехи как-то резали глаз… Не могу объяснить, но с ними что-то было не так. Но красивы, спору нет. Золотая насечка, гребень на шлеме, наплечники с крыльями. Но Ивер, проходя мимо, остановился, с ходу понял, что не так, и покачал головой.

— Маша, — сказал он негромко, — в таких доспехах сражаться нельзя. Наплечники будут локоть сковывать, нагрудник слишком уходит в стороны, руки вперёд не вытянуть. Вот эта чеканка будет отлично удерживать стрелы, то есть в этом месте легко пробить.

— Та-ак… Поняла, — недовольно протянула Маша. — Вот хотела же в обычной одежде изобразить. Сильно много надо исправить?

— В целом нет. Тебе надо… Как бы тебе объяснить… Вес, а притащи мой тяжёлый доспех из сундука. Хотя идём вместе, там же Асел сидит…

Извинившись перед лиером, мы быстро вытащили сундук в коридор, взяли необходимое и вышли к Маше. Та уже сделала наброски плаща, которым по замыслу должна была скрыть часть нагрудника, убирая излишнюю широкость.

— Так, Вес, надевай на себя, я помогу, — скомандовал дядя, заставив меня удивлённо вытянуть лицо. — Чего ты? Не мне же снаряжаться в такую жару.

Ну да, зачем ему жариться, я ведь есть. Железная дядина логика.

В доспехе я выглядел глупо, всё же до статей Ивера мне не хватало года три, по его же словам. Всё, что было лишним, стянули парой ремней за спиной, придали такую же позу, что на картине, и принялись обсуждать, оставив меня жариться в доспехе на солнышке. И чего я так его ждал?

— Вот, теперь видишь? Вот эти крылышки можно только вот до сюда сделать. Вес, подними руку, словно выполняешь «полёт сокола к небу». Замри! Маш, смотри, если крылышки будут длиннее, то упрутся…

— А не рано вы на мальчишку доспех надели? — раздался насмешливый хохоток льеры Асты. — Я, конечно, его похвалила, но это не повод корову в бардинг рядить. А это так и выглядит!

— Да нет, он нам в качестве манекена для позирования служит, — захихикала Маша. — У меня опыта не хватает правильно доспех нарисовать.

Аста как раз подошла и взглянула на холст. Насмешливое выражение сразу пропало, и женщина возмущённо рявкнула:

— Меня значит с глупым лицом рисовать, а какого-то сопливого мальчишку… вот так⁈ Я сейчас увезу тебя в храм и пока не нарисуешь мне что-то подобное, я тебя никуда не выпущу!

— Хорошо, хорошо, следующий портрет в героическом фэнтезийном сеттинге — ваш!

— Это у вас такие монстры водятся? — уже спокойным тоном спросила Аста, более внимательно рассматривая поверженного ящера.

— Уже не водятся. Всем хотелось вот так позировать, всех истребили, — с серьёзным лицом, но со смешинками в глазах ответила Маша. — Но я и других монстров помню. Подберу любого по душе!

Аста не успела ответить, к нам подошёл Асел, обошел всех и сразу же стал смотреть картину.

— Смотрю в окно и не могу понять, что тут происходит… Что вы тут за монстров делите? Ох! Льера! Мне нужна такая же картина, но со мной!

— Хорошо. Сразу же после Асты…

— Плачу в два раза больше, если меня начнёте писать уже завтра!

— А ты не сильно обнаглел, Асел?

— Всё в порядке очереди, — прервала их перепалку Маша, добавив совершенно неуместную фразу, к которым я уже привык, но которая полностью заморозила лица лиеров, по неопытности общения пытавшихся её понять: — Кто первый встал, того и тапки!

Сделав вид, что им всё понятно, лиеры перестали спорить насчёт очередности, но зато начали бурно спорить насчёт того, какой доспех должен быть, как лучше его повернуть, чтобы раскрыть больше преимуществ, и, нисколько не смущаясь, принялись вертеть меня и ставить во все мыслимые и немыслимые стойки. Асел даже сам лично сбегал до сарая и принёс деревянный меч — так он увлёкся спором, доказывая, что его поза самая лучшая и героическая. Маша покатывалась со смеху и что-то рисовала.

Когда меня наконец отпустили и я с облегчением снял мокрый поддоспешник, я первым делом бросился посмотреть, что же получилось.

Рука Сайзена, сжимающая меч, теперь упиралась локтем на колено, упёртое в поверженного дракона, часть нагрудника закрывал алый плащ, развевающийся на ветру. Броня на груди сменила рисунок, но пока он представлял собой лишь набросок. Наплечники значительно уменьшились, а шлем подрос. Левая рука теперь сжимала флагшток с узким вымпелом, с гербом Трин Годоров. Декоративных элементов на доспехе поубавилось, но появилось больше чеканки с золотом и серебром. В общем, картина только выиграла и стала более реалистичной и величественной.

— Надеюсь, успею нарисовать за два дня, — почесав затылок деревянной частью кисточки, посетовала Мария, на что сразу получила ответ от обоих лиеров:

— Подождёт, не обломается! Вякнет что-то — в конец очереди!

— Ради такого и десять дней обождать можно!

Маша рисовала весь оставшийся день, прервавшись буквально на полчаса, чтобы сбегать на кухню и дать распоряжения насчёт ужина.

К вечеру во дворе стало шумно. К ставшему обильным количеству гостей добавились всадники — въехал целый десяток в одинаковых плащах, с незнакомыми мне гербами. Впереди — молодой парень лет пятнадцати, черноволосый, с тонкими чертами лица и высокомерным прищуром. Он спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока примут поводья, и оглядел двор с таким видом, словно попал в сточную канаву.

— Дядя Асел! — воскликнул он, заметив вышедшего на крыльцо лиера. — Ну и дыра! Я думал, Линстайн, где я проходил обучение в прошлом году, хуже уже некуда, но теперь вижу, насколько я заблуждался!

— Здравствуй, Рейнар, — с некоторой насмешкой ответил Асел. — Не буду спрашивать, как добрался, а то чувствую — нытья добавится. Привыкай, во благо государства где только не окажешься!

Рейнар подошёл, обнял Асела и уточнил:

— Ты же меня просто тут встречаешь? И дальше мы в город поедем?

— Нет. Поверь, для тебя же лучше будет тут пожить. Тут хоть люди нормальные. А на шахтах сейчас всё строится, шум, пыль до небес, и поговорить не с кем, мы там единственные лиеры будем.

— Можно подумать, тут лиеры водятся⁈ — издал смешок парень, оглядывая всех вокруг и замечая вышедшую из дверей Асту, что с трудом удерживала улыбку на лице, пытаясь казаться строгой и чуждой эмоциям. — Тетя Аста⁈ Какими судьбами⁈ Ты сюда ради меня приехала⁈

Парень совершенно искренне обрадовался и в три прыжка домчался до лестницы и сгрёб в объятьях женщину.

— Ну-ну, не льсти себе, мальчишка! Я про тебя только вчера узнала! Но, признаюсь, рада тебя видеть! А ты чего такой худой стал⁈

— Да лиер Тарс тин Шорса меня совсем уморить хочет! По четыре часа с ним занимаюсь. В день!

— Ну этот может… Ты давай устраивайся, да за ужином расскажешь, что там нового в столице.

Ужин задался на славу. Маша, отдохнувшая от кухни за весь день, расстаралась для лиеров как никогда. На столах дымились горшки с жарким, салаты с майонезом, пироги с мясом и грибами, миски с соленьями… Для Асела подали отдельный горшочек и салат, но на это особо никто не обратил внимания. Даже вино, по его просьбе, наливал я сам, выходя из-за стойки, когда он подавал мне знак. В бутылке был специальный компот, с которым лиер и блистал застольными здравицами. Маша, выдавшая ему этот компот, и подала идею с тем, чтобы тайно его пить под видом вина.

Рейнар, пришедший последним с двумя незнакомыми мне лиерами, сперва ковырял еду с брезгливым видом, но после первого же куска жаркого из телятины с овощами его лицо заметно смягчилось.

— Надо же, — протянул он, жуя. — А я думал, чего ты в этой таверне застрял. А тут… — он поднял ложку, указывая на горшок, — это почти как в столице!

— Почти? — Аста усмехнулась, отхлёбывая вино. — Ты в столице такое пробовал?

— Ну… — Рейнар замялся. — Повар у отца… было что-то похожее. Но здесь, пожалуй, признаю, даже лучше. Кто у вас тут готовит?

— Льера Мария, — ответил Асел, подавая мне знак наполнить ему кубок. — Она же великая художница, чьи портреты ты, возможно, видел на стене.

Рейнар оглянулся на картины — на портрет Ивера верхом, на деревенский пейзаж, на тренировочную схватку Весела с Ивером. Его брови поползли вверх.

— Это она нарисовала?.. — он замолчал, переваривая. — Талант. Я таких работ даже в галереях столицы не видел. И она при этом ещё и повар?

— И ещё язва та ещё, — хмыкнула Аста. — Так что думаю, она тебе тоже понравится. Если, конечно, ты не начнёшь ныть про дыру. Она тут на учёбе уже больше месяца и, кстати, ни разу не пожаловалась, хотя неженка похлеще тебя.

Рейнар покраснел, но ничего не ответил, сосредоточившись на еде.

После ужина, когда гости разбрелись кто в комнаты, кто во двор, Рейнар перехватил меня у стойки.

— Парень, — окликнул он, поигрывая серебряным кубком. — Ты же местный? Как тебя…

— Весел, — представился я, вежливо склонив голову. — Чем могу помочь, лиер?

— Да вот думаю, — Рейнар отставил кубок, скрестил руки на груди. — Скука тут смертная, а я тут застрял, похоже. Асел занят, у него тут важные дела, Аста вообще как всегда свалит, месяцами про неё не слышно… Скажи, есть тут поблизости другие лиеры? Может, кто званые ужины даёт? Охота? Где можно развеяться?

— Лиеры в округе есть, — ответил я спокойно. — Лиер Трайн, например, помещик. Он часто бывает в наших краях. Охотиться можно в лесу, но сейчас не сезон, зверь молодняк водит. Что касается званых ужинов… у нас таверна. Всегда рады гостям.

Рейнар поморщился.

— Да я не про таверну. Я про… ну, светскую жизнь. Балы, приёмы. Неужели тут никто ничего не даёт?

— В Городе, возможно, что-то и бывает, — пожал я плечами. — Но до него день пути. Полдня, если верхом. А в деревне, лиер, живут простые люди. Им не до балов.

Парень вздохнул, потом посмотрел на меня оценивающе.

— Ладно. Слушай, Весел. Ты тут, я смотрю, всё знаешь, всех знаешь. Будешь мне помогать. Распорядись, чтобы завтра с утра оседлали моего коня. Я хочу осмотреть окрестности. И чтобы мне подали завтрак в комнату. Вели подготовить четыре человека сопровождения…

Сперва я не понял: часть просьб в целом не выходила из моих обычных обязанностей, но остальные… он что, пытается сделать из меня личного слугу? Я выждал паузу, дал ему договорить, а потом мягко, но твёрдо сказал:

— Лиер Рейнар, я, конечно, помогу вам в рамках своих обязанностей в таверне — принесу еду, подам напитки, подскажу дорогу. Но бегать по вашим личным поручениям, простите, не могу. Я не слуга. И у меня есть свои дела, связанные с работой таверны.

Рейнар опешил. Видимо, не ожидал отказа от простолюдина.

— Ты… что себе позволяешь? — судя по реакции, ему возразили впервые в жизни.

— Я говорю, лиер, — повторил я, глядя ему прямо в глаза, — что с радостью окажу вам вежливость и гостеприимство, как и любому гостю нашей таверны. Но если вам нужен личный паж — извините, вам придётся поискать его среди своих людей. Я здесь не для этого.

Парень хотел вспылить, но в этот момент к нам вышла Маша, уже скинувшая фартук и распустившая волосы.

— Вась, там ещё шесть горшочков осталось, пошли поедим, если ты всё?

Гнев на лице лиера сменился интересом, едва он увидел девочку, и он тут же забыл про меня.

— А вы, должно быть, та самая льера-повар-художница, про которую мне Асел рассказывал? — он даже приосанился, поправил воротник. — Мария, если не ошибаюсь?

— Можно просто Маша, — улыбнулась она. — Аста сказала, вы не в восторге от нашего захолустья.

— Ну… — Рейнар вздохнул, бросив косой взгляд на меня, шагнул назад и отодвинул стул, вежливо приглашая присесть. — Есть немного. Но ужин, признаю, впечатляет. Вы в столице бывали?

— Не приходилось ещё, — Маша, замешкавшись и бросив на меня виноватый взгляд, села на предложенный стул, жестом приглашая Рейнара сесть напротив. — Расскажите, как там? Говорят, дворец Повелителя — чудо из чудес.

Глаза парня загорелись. Он забыл про попытку навязать мне свои порядки и увлёкся слушателем, которому можно было поделиться глубиной его падения и рассказать, на что он променял «эту дыру».

— О, дворец — это да! Самое величественное здание страны! Мрамор, золото, огромные залы, а в них — картины великих мастеров. Мы часто ездили на охоту… Да, это вам не интересно… Вот! Во дворце самый большой на континенте театр. Я перед отъездом был на «Преданиях о великом Войленде». Ты бы видела, как играют актёры — я на одном дыхании смотрел, даже шея затекла, просто забыл, что можно шевелиться! Они так ловко вплетали музыку в происходящее, что любое действие усиливалось кратно…

Он принялся рассказывать с таким жаром, в таких красках, что даже мне внезапно захотелось бросить всё и поехать посмотреть столицу и обязательно попасть в театр. Языком ворочать парень умел гладко, заслушаешься. Маша слушала, подперев щёку кулачком, и в её глазах плясали искорки. Сперва я думал, она, как и я, увлеклась, но потом понял, что ей не интересно то, о чём он рассказывает, — она это всё видела не раз. С интересом изучала она самого рассказчика, его манеру подачи. Он рассказывал про театр, но при этом сам был для много повидавшей льеры интересным актёром. Или скорее вроде меня днём, в виде манекена для рисунков. Почему-то это меня рассмешило, и злость на самоуверенного и заносчивого льера схлынула, словно её и не было.

Мария слушала заливающегося соловьём лиера минут пять, потом извинилась и сказала, что ей нужно поужинать и спать, так как кухня не любит тех, кто поздно встаёт, и, подхватив меня, утащила поедать пряное мясо, запечённое в горшочках.

Лиер попробовал было предложить свою компанию, но Маша ловко сослалась на то, что ей нужно обсудить ряд вопросов насчет завтрашнего меню и потом пойти спать. Но, похоже, она просто вытащила меня с неприятного разговора, так как уведя меня на кухню и дав заветный горшочек, зевая сообщила, что она уже поела с девочками и поплелась к себе.

Утро выдалось на удивление тихим и светлым. За вчерашний день дороги подсохли, и сегодня день обещал быть не менее жарким. Поэтому гости разъезжались рано — ещё до того, как солнце полностью поднялось над лесом. Кто-то спешил на рудник, в надежде успеть за сегодняшний день дойти и обустроиться на новом месте, чтобы завтра ему засчитали рабочий день. Кто-то просто не хотел задерживаться и пропустить утреннюю прохладу. Как бы то ни было, я помог Янику и Лике вынести последние подносы и собрать грязную посуду ещё до того, как солнце поднялось выше деревьев. Но раз с утра появилась уйма свободного времени, было бы грех не воспользоваться, чтобы не закрепить новые стойки и движения, показанные вчера Астой и Кревом. Рука под повязкой немного отдавала тупой болью, но болело так, словно удар был нанесён дней пять-семь назад. Маша сразу бы сказала, что мазь волшебная. Аста, спроси я её, огрызнулась бы: мол, тайны Храма. Кстати, а ведь не уехала, как собиралась. И снова с дядей ночевала. До сих пор с ним не вышли. Как бы слухи не пошли. Льерок, что допускают отношения с простолюдинами, не очень привечают в обществе.

Я вышел во двор, на своё постоянное место между старой поленницей и сараем. Скинул рубаху, размял плечи, шею, запястья. Поотжимался, обежал пару раз вокруг территории таверны. Взял тренировочный меч и тяжёлый щит из спила осины. И начал отрабатывать связки, которые вчера показывала Аста. Первый выпад, второй, уход корпусом, блок щитом, шаг назад… Привычные движения ложились сами собой. Привычное Воинское Правило дяди я накладывал на движения Асты, в какой-то момент я провернул смену стоек, как делала она, и меня осенило, каким принципом она руководствовалась! Она меняла инерцию не оружия, а тела, и за счёт этого меняла направление оружия! Это открытие меня так вдохновило, что я не меньше часа искал другие стойки, в которые можно было перетечь, играя инерцией тела. Думаю, со стороны я выглядел полным неумехой, отчего и не удивился комментарию неожиданного зрителя.

— Ого! Смотрите-ка, трактирщик решил поиграть в настоящего воина! — раздался насмешливый голос от крыльца. — Деревянный меч взял? Разумно, хоть не порежешься.

Рейнар стоял, облокотившись на столб сарая, с высокомерной ухмылкой. Я закончил связку и поклонился ровно настолько, насколько требовало приличия.

— Доброе утро, лиер Рейнар. Работа в таверне не отменяет обязанностей перед самим собой.

— Обязанностей? — парень подошёл на несколько шагов. — Ты серьёзно? Не размахивал бы палкой, пока вокруг настоящие воины. Трактирщик с мечом — это смешно. Хоть бы дождался их отъезда.

— Напротив, пока тут столько воинов, можно получить полезный совет или изучить что-то новое. И, если придёт беда, не прятаться за чужими спинами.

— Сколько корову ни учи, а в бой не пошлёшь!

Я внимательно оглядел лиера. Знак благородного он явно с собой не взял. Значит, у нас неофициальный разговор.

— Ну, признаюсь, в коровах вы лучше меня разбираетесь, в отличие от вас, опытом дрессировки боевой коровы не владею.

Рейнар уже открыл рот для резкого ответа, когда появились старшие. Широкий, как медведь, лиер Тарс, приехавший вчера вместе с Рейнаром, пришёл в компании Асела и Ивера.

— Что за шум? — прогудел лиер Тарс. — Уже познакомились? Рейнар, с сегодняшнего дня тренируетесь вместе.

— С ним⁈ — одновременно вырвалось у нас обоих.

— А что не так? — удивился Тарс. — Вы примерно одной комплекции. Вес чуть шире, ты чуть выше, но в целом…

— Да он трактирщик! Как мне с ним сражаться? Тарс, мы планировали, что я буду заниматься с твоими дружинниками!

— С дружинниками, которые сдерживаются и не работают в полную силу? Ты не сможешь раскрыться. А тут уникальная возможность — тренироваться с равным по силам, но с другой школой ведения боя.

— Он мне равный⁈ Дядя Асел, ну хоть ты ему скажи! Большей чуши я не слышал с тех пор, как отец велел мне ехать в эту дыру, чтобы поучиться у тебя управлять этим районом. Ты бы видел его тренировку? Да его мотает из стороны в сторону…

— И тем не менее он вчера «убил» Крева, — добродушно усмехнулся Асел. Было заметно, что ситуация его веселила. — Вес, вчера я попросил тебя провести демонстрацию, и я остался доволен. Мы договорились с Ивером, что он и Тарс будут заниматься вами обоими, пока порядок за таверной лежит на моих людях.

— При всём моём уважении, но я не… — попытался отвертеться от сомнительной чести развлекать богатого сынка какого-то благородного. Но следующая фраза лиера заставила меня проглотить чуть не вылетевшие слова, способные всё испортить.

— За работу Ивер будет получать чешуйку в день. Ты получишь самого лучшего столичного тренера.

— Почту за честь, лиер! — Вот ещё, отказываться от денег! Да и сказать, что тебя тренировал столичный лиер, — тоже будет дорого стоить.

— Зато я не почту, — возмутился Рейнар. — Мне-то с какой радости развлекать простолюдина⁈ Я не знаю, что он вчера показал, но я видел его уровень! Это никак меня не разовьёт.

— Разомнись и давай начнём, — непреклонно произнёс Тарс. — Если меня не устроит его уровень, вернёмся к тренировке с дружинниками. Весел, а ты отдохни пока, так как тренировка займёт не менее трёх часов.

Парень хмуро посмотрел на меня и, скинув рубаху, принялся разминаться. Хм, а ведь впечатление обманчиво. Правило выполняет отлично. Пожалуй, даже некоторые элементы лучше, чем я. Да, его тело не такое мускулистое, как у меня, но недооценивать его не стоит: рельеф вполне рабочий, вполне может взорваться серией быстрых выпадов. Ивер рассказывал про возможности жилистых бойцов.

Когда молодой лиер разогрелся, Тарс велел ему взять один из моих тренировочных щитов и выдал нам два одинаковых деревянных меча. Куда лучше моих поделок и более тяжёлые. Пожалуй, я пока остерегусь идти в атаку, надо привыкнуть к лишней тяжести.

Тренировка началась тяжело. Мы встали друг напротив друга. Я принял привычную стойку, которую вбивал Ивер: левая нога чуть впереди, щит прикрывает корпус от подбородка до колена, меч держу над щитом, готовый к колющему или рубящему. Рейнар встал красивее — ноги шире, щит чуть ниже, меч отведён назад, в классической «высокой» позиции, которую я видел у дружинников Асела. Сильно раздражало презрительное выражение лица противника, словно он не раз уже меня побил, но его вынуждает делать лишние движения.

— Начинайте движение! — скомандовал Ивер. — Не стойте на месте! Изучайте друг друга!

Мы начали медленно обходить друг друга. Рейнар первым сделал пробный выпад — быстрый, прямой укол в верхний сектор. Я принял его на щит, чуть повернув руку, чтобы удар соскользнул в сторону, и сразу ответил низким рубящим по ногам. Рейнар успел подставить щит, но отскочил назад, потеряв дистанцию.

— Хорошо, Вес! — одобрил Ивер. — Рейнар, долгий выпад, возвращай руку быстрее, корпус открываешь!

Парень покраснел и пошёл вперёд агрессивнее. Серия из трёх ударов: высокий рубящий, сразу перевод в колющий в лицо и мощный щитом вперёд. Я блокировал щитом первый и второй, а на третий — сам шагнул навстречу и принял удар щитом в щит. Раздался глухой деревянный «бум!». Меня оттолкнуло назад, но я устоял и, будучи готовым к раннему столкновению, сразу сделал короткий тычок мечом поверх своего щита, целя в плечо. Рейнар едва ушёл, повернувшись боком.

— Ноги, Рейнар! — рявкнул мастер Тарс. — Не забывай про ноги!

Мы продолжали. Рейнар попробовал классический приём: ударил щитом по моему щиту сверху вниз, пытаясь открыть голову, и сразу рубанул мечом сбоку. Я вовремя присел и принял удар мечом на верхний край щита, а потом резко выпрямился и толкнул его щитом в грудь. Рейнар отступил на два шага, но не упал.

— Уже лучше, — буркнул Ивер.

Следующие несколько минут мы обменивались базовыми связками. Я старался работать экономно: блок — короткий ответ — уход. Рейнар был быстрее и чаще пытался использовать скорость — делал ложные замахи и резкие переводы удара. Один раз ему почти удалось: он обманул меня высоким замахом, быстро опустил меч и ударил по бедру. Я едва успел опустить щит — удар пришёлся по самому краю, из-за чего сильно отдалось в руку за счёт неправильного поворота кисти.

— Больно? — усмехнулся Рейнар.

— Не стоит внимания, — ответил я сквозь зубы.

Я начал использовать то, чему учил Ивер: работать ногами по треугольнику. Шаг влево — глухой блок, шаг вправо — контратакующий укол. Один раз мне удалось зацепить его щит краем своего и слегка развернуть, открыв бок. Меч прошёл по рёбрам — не сильно, но чувствительно. Рейнар зашипел. Подмывало спросить, не больно ли ему, но благоразумия хватило промолчать.

— Неплохо! — прокомментировал мастер Тарс. — Весел, отмечу, ты отлично используешь щит. Рейнар, ты слишком увлекаешься атакой и забываешь, что щит — это тоже оружие.

Тренировка длилась уже час, с небольшими перерывами, которые учителя использовали, чтобы указать ошибки. Мы оба уже тяжело дышали. Пот заливал глаза. Рейнар стал злее — теперь он шёл вперёд жёстче, пытаясь задавить меня ростом и скоростью. Дважды он прижимал меня к поленнице, но я уходил в сторону и отвечал. В один момент я слишком сильно открылся и чуть не пропустил сильный удар по плечу и так вчера отбитому. Резко разрываю дистанцию, чтобы смахнуть пот с глаз.

— Стоп! — поднял руку Ивер. — Передышка. Два глотка воды — и продолжаем.

Во время короткой паузы мастер Тарс подошёл к Рейнару и что-то тихо объяснял, показывая руками. Ивер подошёл ко мне:

— Молодец. Держишься. Он быстрее, но ты верно выбрал тактику от обороны. Двигаться он не привык, заставляй его побольше перебирать ногами.

После передышки мы продолжили. Теперь получалось чуть лучше. Рейнар стал осторожнее, а я — смелее шёл в контратаку. Однажды я поймал момент, когда он слишком сильно перенес вес вперёд: сделал быстрый шаг в сторону, подбил его щит снизу вверх и сразу ударил мечом по открывшейся руке. Дерево звонко стукнуло по предплечью.

— Ай! — Рейнар отдёрнул руку.

— Стоп! — тут же крикнул Ивер. — Покажи руку.

— Нормально, — буркнул Рейнар, хлопая мечом о щит, мол, готов продолжать, — не стоит внимания.

Но нас остановили. Дали отдохнуть, и потом мы ещё минут десять отрабатывали связки под присмотром: «щит-меч», «меч-щит», низкие атаки, высокие, работа на сближении. Медленно и под постоянные комментарии. Почему-то это вымотало даже больше, чем предыдущий бой. К концу оба еле стояли. Руки дрожали, ноги горели. Мы повторяли базовые движения по десять-пятнадцать раз. Пот лил градом. Оба были мокрые, злые скорее на старших, чем друг на друга. Когда Ивер наконец скомандовал «достаточно», Рейнар с видимым облегчением бросил деревянный меч на землю, позволил сползти с руки щиту и плюхнулся на чурку для рубки дров.

— Достаточно на сегодня, — наконец скомандовал Ивер. — Завтра будет жёстче.

Рейнар, тяжело дыша, посмотрел на меня уже без прежней насмешки — скорее с раздражением.

— Не так уж и плохо… для трактирщика… — буркнул он, вытирая пот.

— А ты быстрее, чем я думал, — ответил я честно. — И выносливее… для городского.

Мы разошлись без дальнейших колкостей. Я пошёл к колодцу умываться, а Рейнар — в портомойну.

Минут двадцать просто сидел на лавочке у колодца, прежде чем смог двигаться. Ледяная вода из ведра приятно остудила разгорячённое тело. Я умылся, облил голову, плечи, перевязал заново плечо и наконец почувствовал себя живым. Ну как живым? Способным двигаться. Дядя со мной так не лютовал. Переодевшись в чистое, пошёл на кухню — там уже кипела совсем другая жизнь.

Маша стояла у большой старой печи, скрестив руки на груди, и горячо спорила с каменщиком Тамой. Рядом на столе лежали куски бересты с чертежами, нацарапанными углём, изображающими какие-то прямоугольники.

— … Да и старый дымоход просто не потянет обогрев второго этажа, — объяснял Тамой, почёсывая затылок. — Не знаю, кто вам гутарил, что эта печь смогёт обогреть второй этаж. Повторяю, это у вас не печь, это пожиратель дров! Я могу, конечно, её довести до ума. Но для энтого надо будет разобрать большую часть печи и пока кашеварить на улице, ну или где в сарае времянку сложить. И по времени займёт едва ли не больше, чем новую покласть!

— Это который второй вариант? — Маша ткнула пальцем в чертёж.

— Да, разобрать часть пола здеся и тута, залить хороший фундамент, выложить новую печь по-правильному. Больше работы, признаю, материалов уйдёт прилично, но можно повторить одну умную затею, которой меня один лиер научил, когда я ему дома обогрев делал: регулируемые заслонки на дымоходах. И тогда можете тепло направлять только в те помещения, которые требуется обогревать, что даст возможность меньше дров использовать, если не все комнаты отапливать требуется. А также могу направить тепло, чтобы сделать духовой шкаф с ровным жаром. И его можно делать больше-меньше…

Глаза Маши загорелись настоящим огнём.

— Духовой шкаф⁈ Духовка с регулировкой⁈ Хочу! А можно сделать, чтобы регулировка температуры по зонам на плите⁈

Каменщик задумался.

— Могу. Но если делать сильный контроль жара, то печь сильно в мощности потеряет. Но могу сделать чуть проще: тогда менять можно, но примерно в трёх вариантах. Совсем слабо, средне и нормально.

— Ну хоть так! Это уже прогресс! Делаем новую печь. Полностью. Сколько времени займёт?

Каменщик довольно кивнул, явно польщённый похвалой.

— Если кирпич быстро найдём — дней за десять-пятнадцать. Могу скататься в деревню — на днях с деревенскими обсуждали по материалу. У всех есть небольшие запасы кирпича для печей на случай ремонта или строительства нового жилья. Скупим, что есть.

— Вася, поможешь… — обратила внимание на меня Маша. — А что с лицом? Ты против новой печи?

— Да как сказать… — осторожно начал я. — Не то чтобы я был против, просто печь клал прадед, который и основал таверну тут… Боюсь, отец будет сильно расстроен. Всё же наследие…

— У-у… — внезапно сделав строгой свою только что улыбающуюся мордашку, девочка сказала: — Вась, ну ты-то не говори, что этой фигнёй с традициями болеешь? Я понимаю, картину или там ножик от прадеда хранить. Но печь? Ты же слышал мастера? Она даёт мало жара при завышенном расходе дров. Наследие, говоришь? Я думаю, деду было бы приятно, если его дело продолжалось, развивалось и совершенствовалось. Ну и сам скажи: вот ты стал дедом, приезжаешь к внуку, а он… ну… там… пашет э-э… палкой! И на вопрос «какого фига?» отвечает: «Мол, ты отцу делал такую вот палку, мы с тех пор ей и пашем, традиция!» Какие ты ему слова скажешь? Похвалишь? Или скажешь те, перевод которых мне до сих пор никто не дал?

Она тут же для примера сказала парочку, от чего у меня начали гореть уши, а каменщик зашёлся в кашле, быстренько отворачиваясь.

— Знаешь, — в сердцах произнёс я, — у тебя талант так повернуть! Уже который раз! Живу себе, живу, всё кажется правильно и на месте. А ты всего одну фразу скажешь — и потом весь день чувствую себя… Варваром!

— Так ты и есть варвар, — расхохоталась девочка. — Деда Тамой, давайте берите всё, что надо, кого надо и начинайте. Только сперва надо кухню перегородить, чтобы пыль не летела. Нужна плотная ткань… её прямо прибить к стенам и потолку, чтобы без щелей, а заходить через двор, чтобы на чистовой части кухни грязь не разводить! Вес, я пойду рисовать, поможешь всё вынести на улицу?

Пока они обсуждали детали, в кухню заглянул дружинник Асела, который с непонятным для меня выражением некой опаски и восхищения, направленным на Машу, произнёс:

— Льера, к вам там оборотни пожаловали, вас просят.

Ирлакамаль в этот раз пришёл не один. Рядом стояли огромный, как гора, седой старик и девушка, которую мы из ловушки вытаскивали. Старик недовольно посмотрел на меня, но девушка что-то ему шепнула, и тот сразу стал чуть-чуть дружелюбнее. Если бы в этот момент не смотрел на него, то и не заметил, а так… брови немного выпрямились, что ли…

— Ирлакамаль, добрый день! — вежливо обратилась к оборотням Мария, смотря на девушку. — Рада, что с вами уже всё в порядке.

Оборотни заметно смутились, виновато поглядывая на старика. Видимо, первым надо было приветствовать его. Но тот не обратил никакого внимания. Лишь глянул на стоящих поодаль дружинников, с любопытством высовывающихся откуда только можно.

— Маленькая госпожа, позвольте спросить, прежде чем мы поговорим о делах, — пророкотал он совершенно не старческим голосом и задал несколько странный вопрос. — Скажите, там, откуда вы пришли, вы встречали таких, как мы?

— Нет, — честно ответила Маша. — Только читала и фильмы смотрела.

Оборотень принял из руки девушки кусочек выделанной кожи и протянул Марии.

— Понял. Я патриарх Иссикараль. Ирлакамаля ты уже знаешь. Как и Лилеяну. Я принёс список продуктов. У меня очень важный вопрос: на сколько таких поставок хватит тех денег, что у вас на хранении?

— Хм… Я ж все цены не помню… — льера принялась изучать свиток, бормоча под нос. — Ну, уже адекватнее. Соль… соль только из города, ещё и мешок… А что такое «исиртылить»?

Оборотень несколько расстроился, но виду решил не показывать.

— Раз не знаете, значит, вы не с нашей ветви. Да и не важно это, не важно. Не обращайте внимания на этот пункт.

— Самое дорогое тут — соль. И ещё не знаю, сколько будут стоить вот эти вещи… Из названий я так понимаю, это как-то связано с обработкой кожи? В общем, тут примерно на полтора империала, если с запасом брать. И я предупреждала Ирлакамаля, что я беру тридцать… треть за свои услуги!

— Это приемлемо. Я так понимаю, на десять таких поставок денег хватит?

— Да, на десять точно хватит.

— Отлично. Когда можно будет забрать?

— Дайте дней пять. Тут надо сообщение отправить в город: пока туда, пока обратно. Соль и то, что для обработки кожи, — только туда заказывать, остальное, я думаю, тут соберу. Хотя сперва уточню у нашего поставщика: то, что не сможет собрать, — закажу с города.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — осмелел я. — Соль лучше заказать торговцам, что идут из Городьбы: привезут месяца через полтора-два, но цена будет раза в четыре ниже. Отец так всегда делал.

Старый оборотень посмотрел на меня с нескрываемым интересом. Мне показалось, что он начал с силой втягивать воздух через ноздри, только без звука.

— Интересное влияние шархи… Хм, да ты ещё и отмеченный Пламенем Ночи? Что даёт храбрости стоять подле меня, юноша? Страх за госпожу? Желание её защитить? Поддержать?

— Я не понимаю вас, прошу прощения…

— И правда не понимаешь. Забавно. Но ты не шархи. Она меняет тебя куда сильнее, чем это видится обычному глазу. Ты был прав, Ир, мне стоило это увидеть самому.

— О чем вы, Иссикараль? — вопросительно взметнув бровь, уточнила Маша. — Вы очень странно говорите.

— Маленькая госпожа, простите старика. Просто увидел путь и думаю над ним. Позвольте обдумать увиденное и после сообщить вам о своих выводах, и возможно, сделать выгодное нам обоим предложение.

— Что это было? — недоуменно глядя мне в глаза, произнесла Маша, едва оборотни исчезли на противоположной стороне дороги. — Что за загадки?

— Да нет никаких загадок, — фыркнула у меня за спиной Аста, которой там не было ещё секунду назад. — Просто кто-то маленький и глупенький. Надеюсь, что пока.

— Так может, большая и умная тётенька нам пояснит? — не удержалась от колкости Маша, тоже недоуменно крутя головой, не понимая, откуда взялась храмовница. Всё же мы специально ушли к плетню, вне построек, чтобы вокруг нас было открытое пространство.

— Оборотни вызывают неконтролируемый страх вокруг себя, — неожиданно опустилась до разъяснений Аста, — особенно такие древние, как патриарх. Вон дружина Асела до сих пор не суется. С Машей понятно: у неё тыковка для того, чтобы каши повкуснее придумывать, она просто не понимает, когда бояться надо. А вот куда у Весела страх делся? В радиусе десятка вёрст я знаю только четыре человека, которые могут стоять подле патриарха и ещё и говорить с ним. Ты — пятый. Пойдёшь ко мне в ученики? Ой, да не смотри ты на неё! Нет так нет, не больно-то и хотелось!

— Ещё больше тумана напустила! — фыркнула Маша и махнула рукой в сторону своих приборов для рисования. — Пойду дорисую, там на два часа осталось. Потом я Аселу рыбу на пару обещала сделать со сметанным соусом… Вес, ты со мной?

— Нет, он задержится! — решила за меня Аста. (Кстати, её я боюсь куда больше, чем оборотня. Тоже какой-то страх вокруг себя распускает?) — Кстати, Мария, объясни: почему ты не нарисуешь с десяток картин и не закроешь долг Нордов? К чему вся эта возня?

Внезапно Маша смутилась, покраснела так, что стала близка по цвету со своими волосами. Бросила на меня виноватый взгляд и попыталась ответить:

— Несколько причин. — Но вдруг момент смущения пропал, и с нами снова стала самоуверенная и озорная девочка, которую обычно и вижу. — Потом как-нибудь расскажу. Нет времени. Вы о чём-то с Васей поговорить хотели…

— Васей… Нет, надо же, ты у нас Вася! Придумывает всем клички — и главное, приживаются! Меня теперь настоятельница кроме как Асей и не называет! Всего-то два раза меня тётей Асей назвала, когда я приехала… Ладно, что я тебя сказать-то хотела. Рейнар — тот ещё засранец бывает. Но у меня будет личная просьба: помоги ему прожить это лето как обычный мальчишка. Справишься — буду должна.

— Не уверен, что смогу. От того, чтобы врезать пару раз от души, меня только его благородный титул останавливает, — отмахнулся от предложения я.

— Забей на титул. Будут проблемы — вали всё на меня! Скажи, что я тебе приказала, в воспитательных целях. Это, если вообще сможешь побить. Я думаю, там всё наоборот будет. Всё же пару месяцев я ему выделила для тренировок.

К вечеру таверна гудела, как улей. Зал был забит под завязку. Даже привычные места у стен были заняты, а люди всё прибывали. Оказывается, часть работ по постройке шахтёрского городка завершилась, и несколько бригад повалили с заработанным домой. А со стороны Города шли уже не строители, а шахтёры, и эта толпа встретилась у нас в таверне. Те, кому не хватило лавок, тащили со двора тяжёлые чурки от распиленных, но не порубленных дров, ставили их между столами и садились прямо на них. Кто-то сидел на подоконниках, кто-то стоял у стойки, держа кружку в руках.

Я едва успевал разливать эль и сбитень. Яник и Лика носились между столов, как угорелые, а Лаура с Златой едва успевали выносить подносы с кухни. Заготовленного ужина, понятное дело, не хватило, и сейчас готовилась уже вторая порция гречневой каши с мясом и луком, а на заднем дворе семья плотников делала на углях мясо, нанизанное на веточки. Маша его мариновала в пряностях и уксусе, и когда мимо проносили прутик с мясом, слюна текла совершенно против моей воли. Запах был умопомрачительным. Мужики ели мясо, не глядя на цену. Вообще все ели, несмотря на цену, потому как оно могло кончиться в любую минуту. Часть людей уложили слева от входа брёвна и принялись уносить заказанное туда. Рассаживались на брёвна и кушали, держа еду перед собой.

В этот момент из кухни вышла Маша. Видимо, хотела просто посмотреть, сколько народу в зале, и проверить, всем ли хватает еды. Но стоило ей выйти — она замерла.

— Ох… — тихо выдохнула девочка, оглядывая переполненное помещение.

За одним из центральных столов трое крепких шахтёров как раз втащили внутрь здоровенную чурку и с грохотом поставили её у края стола. Один из них, бородатый и довольный, уселся на неё, как на трон.

— Нормально, — прогудел он. — Лучше плохо сидеть, чем хорошо стоять!

Маша медленно обвела взглядом зал. Её глаза стали круглыми.

— Вась… — позвала она меня, подходя ближе к стойке. — Это что такое сегодня?

— Сам не знаю: плакать или радоваться, — устало улыбнулся я, вытирая руки полотенцем. — Сегодня даже на улице мест не хватает. Сама посмотри!

Маша ещё раз осмотрела зал, и в её глазах появилось то самое знакомое выражение — когда она уже что-то придумала. Прикусила губу, размышляя, потом решительно тряхнула головой.

— Пойдём на улицу.

Она взяла меня за руку и потащила к выходу. На улице уже стемнело, но во дворе ещё горели несколько фонарей над ужинающими. Маша отошла на несколько шагов от крыльца, оглядела фасад таверны, потом прошла мимо сидящих на брёвнах гостей туда, где было свободное пространство между стеной и старым плетнём.

— Вот здесь, — уверенно сказала она, показывая рукой. — Вдоль стены. Пол поднимаем на столбиках, чтобы с таверной на одном уровне было. Соорудить односкатную кровлю с этакой стенкой, идущей сверху вниз, чтобы закрыть от мокрого ветра. Высокий парапет, чтобы снизу не задувало. И широкие столы. Много столов. А материал… Давай дровяной сарай разберём? Всё равно у нас каждый день дрова новые рубят, мы пока склад и не наполняем.

Я кивнул, прикидывая в голове.

— Да, это может дать дополнительное место. И духоту уменьшит в зале! Я за. Завтра озадачим плотников, чтобы соорудили навес.

— Не просто навес, — поправила меня Маша, всё больше загораясь. — Это должна быть веранда. Красивая. Да, надо сделать, чтобы она за здание таверны заходила. Чтобы люди хотели здесь сидеть даже просто так, с кружкой. Вид на дорогу, на лес… Представляешь, вечером фонари горят, люди ужинают… Как думаешь, много надо времени, чтобы построить?

— Даже не могу представить, — мотнул я головой. — Дарен сейчас на второй этаж заходит…

— Не, обеденные места сейчас важнее. От них основной доход. Давай узнаем? Яник, позови Дарена, он со стороны двора.

Мелкий, который как раз выскочил на крыльцо то ли подышать, то ли посмотреть, куда я ушёл, кивнул и умчался за сараи, где жарили мясо. Дарен даже оглядеться не успел, как его начали тыкать носом в настенные рисунки, которые Маша нарисовала углём буквально за минуту.

— Дарен, смотри. — Маша быстро объяснила идею, показывая дополнительно руками. — Сколько займёт времени, чтобы построить вот такую веранду: вот от двери и до плетня, и от стены и до… вон, пяток того мужика в жёлтой рубахе?

— А материал?

— Дровяной сарай под раздачу попадает.

— Куда? А, впрочем, понял, кухонный говор… С разбором — день, ровнять, лаги, корпус… всего дней пять.

— Пойдёт. А вот такие навесы со столиками — как много времени надо?

— Материал? Сколько их надо?

— Будет, деревенские привезут. Штук десять для начала.

— Ну, пару дней, от момента как материал привезут. Только что важнее, что вперёд делать?

— Навесы со столиками. Потом веранду, затем второй этаж!

Плотник хмыкнул и махнул рукой.

— Было бы сказано. Ярмарку собираешься делать? Дело хорошее.

— Не совсем. Просто источник небольшого, но стабильного дохода… Вась, как думаешь, сколько деревенских захотят торговать при таверне и платить от одной до трёх медяков в день за место?

— Ни один, это слишком дорого, — ляпнул было я и запнулся. — Хотя что я? Уже двое так торгуют и довольны. Думаю, что многие! Это получается от десяти до тридцати монет можно будет зарабатывать только за право торговать у нас?

— Бери выше. Прилавков будет тридцать: просто вот с этой стороны — двенадцать, а вот с той стороны, где кузня, — восемнадцать. А проход к кузне будет как между рядов. Ты погоди, я тут ещё тебе Новые Васюки сделаю, просто пока попаданец из меня слабоватый, медленно идеи рожаю. Ну ничего, я ещё развернусь! Шашлык, кстати, будешь? Пойдем по быстрому перекусим?

На следующий день мы почти не сражались с лиером между собой. Его учитель показывал нам связки движений для атаки, а после того, как мы их более-менее смогли повторить, Ивер показывал контрмеры от этих выпадов. Полтора часа на обучение, отдых и полтора часа на отработку этих движений. Рейнар меня старательно не замечал и только в самом конце, когда нам дали задание продемонстрировать, как мы усвоили материал, вяло провёл против меня пару атак. Также небрежно отбил мои. Ну и леший с ним. Зато меня учил столичный мастер, и, к слову, его схема обучения отличалась от того, как учил Ивер. Много уделялось дыханию, движению мышц в разные моменты выполнения приёма. Даже разминка, которой он научил в самом начале, разогрела мышцы, о которых я и не подозревал. Так что я точно смогу перетерпеть этого столичного сноба.

Оказывается, у нас были зрители. После того как я умылся и вышел из помывочной, я обнаружил, что за таверной, на приготовленных к строительству досках, стояли три стула. На двух расположились Маша в купальнике с Астой… ну, пусть это тоже будет купальник, но, по-моему, она просто полоски ткани повязала на манер Машиного комплекта. На третьем стуле стояли уже пустые тарелки и высокие стаканы из зелёного стекла, которые Мария покупала ещё в первую поездку в Город. Рядом на досках лежали постеленные одеяла, на которые льеры как раз и перебрались. Я хотел было побыстрее уйти от портомойни, но Маша заметила меня и позвала.

— Вес, можно на минутку?

Я подошёл быстрым шагом, стараясь смотреть в сторону. Что получалось, почему-то не очень: глаза ни с того ни с сего начали жить своей жизнью и совершенно мне не подчинялись, постоянно возвращаясь к изгибу спины, переходящему…

— … Сходим? — закончила вопрос Маша.

— Да, а куда? — глупо переспросил я, понимая, что и со слухом у меня творилось что-то странное.

— Ты меня не слышишь, что ли? — еле сдерживая улыбку, загадочно переглянулась с Астой девочка, поворачиваясь ко мне, отчего глаза снова начали терять контроль. Пришлось совсем отвернуться, а то, боюсь, и второй раз вопрос не услышал бы. — Я в деревню хочу сходить, пройтись по жителям, предложить им торговать у нас на рынке!

— Для рынка не дотягиваете, — ехидно вмешалась Аста. — Так, мелкая ярмарка, где все продают не постоянный товар, а то, что самим не нужно.

— Ай, лишь бы по медяку платили…

— В месяц? — презрительно скривила губу Аста. — Было бы из-за чего ноги сбивать…

— В день, конечно, — возмущённо уточнила Маша. — Я думаю, десять человек точно наберётся. Три чешуйки за месяц из ничего — уже есть ради чего ноги потоптать?

— Никто не будет брать в аренду место, за которое надо платить медяк. Это деревня, они каждый грош считают…

— У меня уже двое работают, причём корзинщик куда больше платит, просто изделиями. А если больше десяти захотят? Так за год и империал выйдет.

— Хм, — пренебреживо махнула рукой Аста. — Мелко мыслишь… Вот по прошлому году такой же, как ты… Так и сколько нам коптиться на солнце надо?

— Первый раз лучше немного. Вы вон какая бледная. Можете быстро обгореть. Минут двадцать ещё полежим и в тенёк. Тут главное не переборщить, иначе польза во вред перейдёт. Вес, поедим и сходим, ладно?

— Да, конечно. Я сейчас Ивера предупрежу.

Я уже было пошёл в сторону таверны, как Аста произнесла в никуда:

— Когда уходишь от «согнутого волка», делай ещё один подшаг, меняй опорную ногу и переходи в контратаку по центру. — И как ни в чём не бывало упала головой на одеяло, подставляя тело солнечным лучам.

Обедали вдвоём с Машей. Ивер пришёл, наложил две порции и, ловко прижав поднос культей, быстро сбежал. Остальные на кухне, едва гости разошлись и пока не требовалось готовиться к вечеру, пошли отдыхать.

Взяв рисунки стоек для торговли, мы уже было вышли со двора, когда на дороге стала видна пыль.

— Всадники… — протянул я, раздумывая, справятся без меня или остаться.

— Да, Ивер встретит, — махнула рукой Маша, потом, вспомнив загадочное выражение лица дяди, оба смутились и, расхохотавшись, пошли обратно.

Через пять минут во двор въехали три всадника с лиером Сайзеном Трин Годором во главе. Он спрыгнул с коня легко, будто и не было долгой дороги, и сразу направился к крыльцу, где стояли мы с Машей.

— Льера Мария! — воскликнул он ещё издали, и голос его звенел от нетерпения. — Всю обратную дорогу только и думал: получилось или нет? Жду с нетерпением, когда увижу…

Маша улыбнулась, узнавая, и двинулась навстречу.

— Привет, Сайзен. Как хорошо, что ты предупредил о приезде! Благодаря этому картину увидели опытные воины, и я успела исправить ошибку с доспехами. Идём в зал, сейчас вынесем.

Мы вынесли холст, натянутый на деревянную рамку и закрытый простынёй, поставили его на стул у окна в зале, чтобы свет падал сбоку и раскрывал картину во всём её великолепии.

Сайзен немедленно подошёл и, сдёрнув ткань, замер, словно налетел на невидимую стену.

— Боги милосердные… — выдохнул он почти шёпотом. — Это… я?

Он медленно приблизился, не отрывая глаз от полотна. Там, в величественной позе, стоял он сам — в вычурных, сверкающих золотом и серебром доспехах, одна нога победно поставлена на голову поверженного дракона. Чудовище выглядело так живо, что казалось, вот-вот дёрнется в последней агонии.

— Льера… — Сайзен повернулся к Маше, и я увидел в его глазах настоящее восхищение. — Вы не просто художница. Вы словно богиня искусства! Я выгляжу… как герой из старых баллад. Как будто я действительно убил этого зверя. Я знаю, что этого не было, но, глядя на эту картину, мне проще поверить, что я позабыл это, чем в то, что это не я! А какие шикарные доспехи!

— Мы немного подкорректировали доспехи вместе с Ивером и Аселом, — скромно ответила Маша. — Чтобы они были не только красивыми, но и правдоподобными для боя.

— Правдоподобными? — Сайзен рассмеялся. — Да я теперь и сам готов поверить, что носил и сражаться в таком великолепии!

За рассматриванием картины мы не заметили, как в зал вышел Рейнар. Увидел картину — и тоже остановился как вкопанный.

— Ого… — протянул он, подходя ближе. — Она достойна места в галерее Повелителя! За сколько продаёте? Я покупаю!

— Прошу прощения, мы не знакомы, но эту картину покупаю я! — твёрдо, но вежливо отрезал Сайзен, оглядываясь на Рейнара.

Тот посмотрел на его лицо, на картину, снова на Сайзена… В глазах промелькнуло узнавание.

— Прошу прощения! Я не понял, что там изображены вы. Ваш герб… Трин Годоры, верно?

— Да… Прошу прощения, вы выглядите знакомо, но я вас не могу вспомнить…

— Рейнар. Не слышал, что у вас есть такие накопления, что вы можете позволить такую красоту.

Сайзен что-то хотел ответить, но Маша с лукавой улыбкой остановила его, коснувшись локтя, и с хитринкой спросила:

— А сколько, по-вашему, может стоить такая картина?

— Сложно сказать, я не специалист в живописи, — задумался Рейнар, беря кувшин со стола лиеров и наливая себе компот, показательно игнорируя меня. — Но не меньше трёх империалов, это точно.

— Я заплатил пять, и это не те деньги, чтобы о них говорить! — с возмущением, что его род могли заподозрить в таком бедственном положении, воскликнул Сайзен.

— Трёх золотых империалов, я имел в виду, — взметнув бровью, исправился Рейнар и с гордостью, бросив взгляд на Машу, продолжил: — Мой отец буквально перед моим отъездом купил несколько картин и за каждую платил золотом. И они были похуже этой. Правда, они были размером с эту стену и там были сотни людей изображены…

— Хм… ладно, буду иметь в виду их реальную стоимость, — задумавшись, произнесла Маша. — Будем считать, что Аселу и Асте я рисую со скидкой.

— Вы хотите сказать, что это нарисовали вы? — неверяще воскликнул Рейнар, поворачивая голову на картины на стене и на портрет на стуле. — Точно, дядя же говорил, что вы художница, но я и подумать не мог… рисунки совершенно отличаются… Льера, вы должны пообещать, что нарисуете и меня!

— Да легко, ты следующий после лиера Асела. А он — после тёти Аси. Ты.

— Я думаю, дядя Асел мне свою очередь уступит! — уверенно проговорил парень. — А сможешь нарисовать, чтобы совсем легендарно получилось? Чтобы сражение с драконом, вокруг пламя, ещё пара ящеров с неба бьют потоками огня…

— Да вообще без проблем. Могу ещё горящий замок на заднем фоне нарисовать, дракона подбитого из катапульты или как там она называется, которая такими большими стрелами стреляет?

Сайзен громко сглотнул и печально протянул:

— А что, так тоже можно было?

Это отчего-то вызвало приступ смеха у Маши.

— Ну, всё по пожеланиям клиента и под его кошелёк. Каждый элемент — плюс один империал. — Увидев вытягивающееся лицо Рейнара, добавила: — Маленький империал, серебряный. Такая картина, как у Сайзена, стоит пять малых империалов. Драконы, которые в движении, — ещё по империалу. Замок, если простой прорисовкой, в дыму, — бесплатно, но если надо будет детально, ещё один или два.

— Это запросто! — с облегчением произнёс лиер. — А то какой сюрприз для отца, если я на него деньги брать буду. Но рисунок шикарен! Я вот уже седьмой год учусь в школе при Храме, а таких правдоподобных — не видел. Мария, а ты долго такому училась?

— Да у меня тоже седьмой год в школе должен начаться осенью… Но рисованию учусь только пять. Хотя с детства рисую, но с учителем — пять лет.

Рейнар поперхнулся компотом. Поставил кубок и неверяще уставился на неё так, будто увидел привидение.

— Седьмой? Точно седьмой?

— Абсолютно точно, — улыбнулась Маша. — А что тебя так удивило?

Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё долго, с каким-то новым, очень глубоким интересом. Я почувствовал, как внутри шевельнулось неприятное чувство. Чего он так на неё смотрит? Как будто она вдруг стала интереснее всех сокровищ столицы.

Поговорив немного с лиерами, Маша потянула меня за рукав.

— Вась, пошли в деревню. Надо рассказать людям про ярмарку. Завтра будут готовы десять мест, может, получится их уже с утра заполнить. И давай по пути к плотникам зайдём, скажем, чтобы ящик для транспортировки полотна сделали…

Мы вышли со двора и направились по знакомой тропинке, не рискнув жариться по дороге. Солнце уже перевалило полдень, но вне тени жарило как в печке. Маша шла быстро, я едва поспевал. Вот у кого бы такие же кроссовки заказать, чтобы сшили?

— Давай пойдём не ко всем, а к тем, кто точно умеет что-то делать, что в дороге пригодится, — задумалась Маша и уточнила: — Умеет делать в количествах, чтобы это продавать можно было.

— Есть такие. А кого в первую очередь надо? — спросил я, вспоминая, кто чем славится.

— Ближайшего, — отрезала она. — Всех обойдём, кого вспомнишь. Остальные уже по сарафанному радио подтянутся.

Что такое «радио» и как оно связано с сарафанами, я благоразумно уточнять не стал, чтобы опять не получить обвинение в варварстве. Первый дом, куда мы зашли, принадлежал старому Грану, занимающемуся ремонтом старой и сшивкой новой обуви. Сандалии, к слову, он мне по весне делал. Дед сидел на завалинке, штопал какой-то сапог и, увидев нас, насторожился.

— Здравствуйте, дедушка Гран! — бодро начала Маша. — У меня к вам деловое предложение.

— Какое ещё предложение? — буркнул он, не отрываясь от работы, не вполне понимая, как ему себя вести перед льерой. — Я, как видишь, и так делом занят.

— Вы хотели бы продавать свои сапоги не только в деревне, а ещё и проезжающим? У нас в таверне с завтрашнего дня будут места для торговли. Платёж — медяк в день.

Гран поднял голову, усмехнулся.

— Медяк в день? Я за день бывает и медяка не зарабатываю, когда никого нет. А тут — медяк в день отдавать! Да ещё и торчать там надо, у тракта. Да люди, когда в путешествие идут, они обувку и ремонтируют, а то и новую заказывают. Без толку это занятие.

— Напрасно отказываетесь, — настойчиво продолжила Маша. — У нас уже одна девчонка продаёт одежду, что её мама шьёт. Недавно за день у неё выкупили почти всё, что было. Выручила почти чешуйку. За один день! А вы говорите — медяк дорого.

Сапожник отложил шило, посмотрел внимательнее.

— Чешуйку? За день? Не брешешь… не обманываешь?

— Да мне-то зачем? — искренне возмутилась Маша. — Девочка та, Лива, дочка Смиры. Можете у неё спросить. И ещё дед Гар корзины продаёт — тоже по нескольку штук в день. А они цену в три-четыре раза выше деревенской ставят, и всё равно берут. Потому что негде больше купить. А обувь — так вообще золотое дно! В дороге обувь как раз часто изнашивается, рвётся… Это же дорога! Всякое случается.

Гран задумался, почесал затылок.

— Ну, не знаю… Может, и попробовать. Девочка, говоришь, торгует? Не обидят?

— Сейчас там вообще два десятка дружинников живёт, да пять лиеров. Я бы посмотрела на того обидчика, что рискнёт.

— Ладно, подумаю, — буркнул старик. — Может, с утра внука отправлю с готовым, а сам к вечеру подтянусь… для ремонтных дел.

— Вот и славно! — Маша улыбнулась, и мы двинулись дальше.

Следующий дом — Клия, жена Прайка, у которого самое большое стадо овец. Женщина работала в огороде, полола грядки. Я быстро рассказал Маше про эту семью.

— Здравствуйте, тётя Клия! — крикнул я через плетень, подходя ближе.

Женщина выпрямилась, вытерла лоб.

— О, Весел! Заходите, надо чего? Барашка утром вам передавали, если что.

— У нас к вам предложение, — Маша недолго думая перелезла через плетень. Я потряс его (от моей руки он закачался куда сильнее), сравнил себя и тонкую фигурку девочки и пошёл до калитки. — У вас и нитки шерстяные, и вяжете много. А хотите их продавать при таверне? У нас будут места для торговли, медяк за день. Люди со всего тракта идут, мимо не пройдут. Наценку смело раза в три ставите, всё равно, кроме как у вас, брать им будет не у кого.

Клия покачала головой.

— Ой, девонька, некогда мне. Сейчас лето, огород — полоть, поливать, за скотиной ходить. Да и медяк — дорого.

— А вы этот медяк в цену закладывайте, — невозмутимо сказала Маша. — И не сами продавайте — дочку отправьте, ей лет-то сколько? Четырнадцать?

— Пятнадцать, — вздохнула Клия. — Да и ей работа найдётся. Хотя говоришь, много люда разного идёт? А пускай и посидит, авось и глянется кому… Ничего, если неделю посидит, глянем, как оно?

— Никого силой не держим. А дочка хоть людей посмотрит, поговорит с кем, может, и правда жениха найдёт!

Клия усмехнулась.

— Ох уж вы, говорунья. Ладно, подумаю. Завтра утром пришлю её, посмотреть.

— Вот и договорились! — Маша двинулась дальше.

Дочка Клии, мягко говоря не красавица, так что при таверне ей действительно проще будет жениха найти, чем сватов дождаться.

Третий дом — бондарь Мох, который делал бочки и кадки. Настоящего имени я не знал, или не помнил, но все его звали Мхом за его бороду, торчащую во все стороны, словно мох на камне. Мужчина чинил крышу сарая, когда мы подошли.

— Здорово, Весел! — кивнул он мне. — А это кто с тобой?

— Льера Мария, — представился я. — У неё предложение.

— Какое ещё предложение? — Мох спустился по лестнице.

— Вы бочки делаете, — начала Маша. — И сундуки, и колёса. А хотели бы продавать их проезжающим? У нас в таверне будут места для торговли. Медяк в день.

— Медяк? — Мох присвистнул. Но не отказал. Было видно, что крепко задумался.

А Маша между тем продолжала нахваливать нашу ярмарку.

— А вы цену поднимите для проезжих. В дороге люди за бочку или сундук, коли понадобится, и втрое заплатят, всё равно, взять больше негде, а нужно. А если не нужна — никто не заставит. Но место для торговли — медяк, не больше. Пришлёте работника или сына, внука — он и посидит, и товар покажет. А вы себе спокойно работайте.

Мужчина неопределённо покачал головой.

— Не знаю. Подумать надо. Взвесить.

— А вы посмотрите на других. Уже двое моих знакомых торгуют, оба довольны. Дед Гар корзины продаёт — так у него иногда за день выкупают чуть не всё. А он цены в два-три раза выше деревенских ставит.

Мох задумался, потеребил бороду.

— Сказал же — подумаю. Ишь, краснобайка, в душу лезет…

Маша кивнула, и мы пошли дальше.

Следующим был Кавнат. Самого кузнеца не было, но переговорили с Млатом. Предложили ножи на продажу выставить, да топоры. Думал, и всё на этом, но, видя что я замолчал, вмешалась Маша. Оказывается, много чего кузнец может в дорогу продавать. Застёжки, котелки, сковородки, крепежи, втулки, иголки, шило, шарниры на двери и сундуки. Млат заметно воодушевился и пообещал с отцом поговорить.

Затем зашли к старому охотнику Тимру, который последние годы делал красивые резные изделия из дерева. В основном ложки и ларцы. Ну и кухонную утварь всякую. Знаю, что на осенней ярмарке он хорошо распродаётся. Потом целый воз разной провизии в зиму везёт. Пожилой мужчина сидел на крыльце и бил баклуши.

— Дядька Тимр, — окликнул я. — Вот, льера Мария хочет вам предложить.

— Чего предложить? — проворчал он, не поднимая головы.

— Вы ложки режете. А хотите их продавать проезжающим? У нас в таверне места для торговли, медяк в день.

Тимр поднял голову, усмехнулся в бороду.

— Кому мои ложки сдались? У каждого своя есть.

— А у путешественников — нет, — парировала Маша. — Они теряют, ломают. Купить негде, кроме нас. Так что цену можно поднять. У нас одна девчонка одежду продаёт — в три раза дороже, чем в деревне. И всё раскупили.

— Было бы так, — хмыкнул Тимр. — Ладно, подумаю. Завтра приду, гляну.

Потом была семья Гонта, которая занималась мёдом. Мы застали сына Гонта, молодого парня, который колол дрова.

— Привет, — сказал я. — Вы мёд продаёте? Хотите торговать у таверны?

— Отец в поле, — ответил парень. — Но продаём. А зачем нам у таверны продавать? К нам покупатели и сами едут.

— Ну, так у нас можно дороже продавать, — подхватила Маша. — Медяк в день, и выставляйте хоть бочонок, хоть десять. А если свечи делаете, так вообще ходовой товар выйдет. Народ на заработки едет, явно об этом не подумали, так что будут брать по любой цене.

— Я отцу скажу. Завтра утром, если что, он сам придёт.

Десятый дом — семья Михея, у которого всегда брали копчёности. Михей вышел хмурый, явно мы его разбудили.

— Чего вам?

— Хотите на копчениях больше зарабатывать? — спросила Маша прямо.

— А тебе это зачем? — насторожился он.

— Я у таверны места для торговли сдаю. Медяк в день. Думаю, копчёные колбаски или мясо в дороге на ура пойдут. Цена в два-три раза выше, чем в деревенской.

Михей задумался, покосился на меня.

— Ну, зайду завтра, погляжу, что там за места.

Из деревни мы вышли, когда уже смеркалось. Наговорился я на неделю вперёд. Просто в какой-то момент стало стыдно, что девочка за меня и мою таверну договаривается, а я отмалчиваюсь. А ведь если такая ярмарка приживётся, это навсегда! Три чешуйки в месяц! И как никто до такого не додумался!

— Ох и упёртые все! Думала, будет проще, — призналась Маша. — Но почти каждый сказал «подумаю». Завтра утром увидим, кто придёт.

— А если никто не придёт?

— Придут, — уверенно сказала она. — Любопытство сгубило не одну кошку. Да и пример девочки и корзинщика — он заразительный. Ладно, пойдём скорее, я насчёт ужина ценные указания дала, но надо Аселу приготовить. Тефтелек ему на пару сделаю, с тыквой. И себе. Что-то захотелось!

Вернувшись в таверну, мы застали лиеров: Асела, Рейнара, его учителя Тарса и лиера, который был в сопровождении Рейнара, не знаю его имени — они бурно спорили, размахивая руками.

— Я уже договорился! — кричал Рейнар. — Дракон будет у меня!

— Ты заказ сделал, когда я уже два дня жду свою очередь, — спокойно, но твёрдо возражал Асел. — Я не собираюсь уступать. Драконы будут у меня.

— Дядя! Я придумал картину с драконами!

— Да, спасибо, мне эта идея очень понравилась.

— Да что вы вцепились в этих драконов? Полно разных тварей! — прогудел Тарс. — Я вот хочу мантикору!

— Погоди, мантикору, — вставил незнакомый лиер. — Я их единственный из всех, кто из лука сбил эту химеру, между прочим. Как раз этот момент и хотел попросить увековечить!

— Ты их сбил⁈ — возмутился Тарс. — Да там в неё три десятка человек стреляло!

— А только моя стрела пробила шею! — парировал лиер.

— Вы чего тут? — растерянно спросила Маша, глядя на спорщиков, из-за которых прочие гости сидели тише травы, уже не рады оказавшись в таверне и завидуя тем, кто сидел на улице, куда мы поставили несколько столов и лавок, не дожидаясь строительства веранды.

— Решаем, с каким трофеем мы будем на вашем рисунке, льера, — улыбаясь, ответил Асел. Стало заметно, что он спорил, просто подначивая остальных, в отличие от Тарса и второго претендента на мантикору.

— А вариант, что я всем могу нарисовать драконов, вам в голову не приходил? — удивлённо оглядывая спорщиков, произнесла Маша.

— Да оно как-то… — замялся незнакомый лиер. — Что мы все как будто у одного дракона рисунок сделали по очереди.

— Поня-атно… — протянула девочка и, недолго думая, прошла мимо них на кухню, оставив их самих разбираться.

— Жребий? — наконец, устав от споров, предложил Асел, когда я выходил из зала вслед за Машей.

Нужно было переодеться и подменить Лику за стойкой.

Разошлись сегодня рано, и, быстро почистив зал, я пошёл было на кухню, как навстречу вышла Маша с подносом в руках. Увидев, что я уже освободился, и растянувшись в улыбке, бросила, кивнув на свою ношу:

— Я тут горячих бутеров сделала, составишь компанию? — и, посмотрев на грязную тряпку у меня в руках, добавила: — Только руки помой!

И, не сомневаясь в моём ответе, прошла к столу для лиеров. Дались ей мои руки! Я же тряпкой столы вытирал, а не руками! Но тут спорить бесполезно — проще помыть. Иначе может и не дать бутерброды — опыт уже был.

Пока я ходил и мыл руки, Мария уже выставила по большой кружке с горячим компотом, рядом ещё кувшин, чтобы подливать, три тарелки с разными бутербродами и тарелку с ватрушками.

— Эти с колбаской, эти с беконом, а эти… Ну, я тут остатки котлет и обычных, и паровых нарубила и сыром залила. Хэзэ, что получилось, но думаю, съедобно.

Я с удовольствием откусил с колбаской. Девочка покрутила в руках с котлетой, но потом вернула обратно на блюдо и взяла с беконом. Мы молча ели, и было в этой тишине что-то уютное, домашнее. Я смотрел на неё и думал, как же хорошо, что она у нас появилась.

В этот момент дверь скрипнула, и в зал зашёл Рейнар. Он переоделся в простую рубаху, волосы ещё влажные после бани. Оглядевшись, он подошёл к нашему столику и, не спрашивая разрешения, сел на лавку напротив Маши.

— Не помешаю? — спросил он, хотя было ясно, что ему всё равно.

— Садись, — Маша приглашающе махнула рукой на тарелки. — Угощайся.

— Спасибо, — он взял, откусил, одобрительно кивнул. — Хм! Интересный вкус… Пожалуй, ваша кухня — это лучшее, что случилось со мной после выезда из столицы.

— Наслаждайся, — усмехнулась девочка. — Ты надолго тут?

— На всё лето, — вздохнул Рейнар. — Дядя Асел решил, что мне полезно будет «окунуться в реальную жизнь».

— И как, окунулся?

— Пока только в пыль по уши, — он усмехнулся. — Но ваша стряпня — это единственное, что меня тут радует.

— Можно покупаться сходить, — Маша немного зарделась от похвалы, но сделала вид, что это обычное дело. — Вес, сводишь на днях? Только не завтра, надо будет ярмарку настроить…

— Послезавтра можем, — кивнул я.

— Вдвоём скатаемся, пусть трактирщик объяснит, как проехать… — Но, увидев её возмущённый взгляд, тут же сменил разговор: — Мария, ваши картины… Я в столице видел много художников, но таких… живых работ — никогда. Как вы их делаете такими объёмными?

— У вас почему-то не знают про перспективу…

Они разговорились. Маша начала объяснять тонкости рисования, Рейнар начал говорить про картины известных художников, но понял, что Маша ни одного не знает, начал описывать их картины. Оба очень увлеклись, так что я спокойно доел бутерброды и ватрушки, наблюдая за девочкой.

Маша слушала с искренним интересом, иногда задавала вопросы, и по её глазам я видел, что она скучает по этой жизни. По городу, по местам, где можно посмотреть разные произведения искусства, по людям, которые знают интересные для тебя темы. У нас ей было тесно, и я это понимал, и поэтому был вдвойне благодарен за то, что она осталась и помогает с таверной.

— Приятно поговорить на интересные темы, — призналась она, допивая сбитень. — Ты очень интересный собеседник.

— Сомнительная похвала, — усмехнулся Рейнар. — Учитывая, с кем меня приходится сравнивать. Как же вам тут скучно приходится, если вы себе в компанию какого-то безродного трактирщика выбрали.

Я замер. Ватрушка застряла в горле. Как на такой подлый выпад реагировать, я не вполне понимал, но мне почему-то до боли стало обидно, что меня вот так вот макнули в лужу при Маше. Дело было не в словах, а в интонации. Словно с животным сравнил. Но не успел я ничего сказать, как льера резко поставила кружку на стол.

— Рейнар, — голос её был тихим, но в нём звенел лёд. — Извинись.

— Что? — он не понял.

— Извинись перед Веселом. Сейчас же.

— Я… — парень опешил. — За что? Что я не так сказал?

Маша смотрела на него в упор.

— Вася — мой друг. И говорить так о моих друзьях я никому не позволю.

Рейнар побледнел. Видимо, он не привык, чтобы ему перечили, тем более из-за какого-то простолюдина.

— Ты… ты забываешься, льера, — процедил он, вставая. — Я не позволю говорить со мной в таком тоне.

— А я не позволю оскорблять своих друзей, — спокойно ответила Маша. — Так что мы квиты.

Рейнар хотел что-то сказать, но с заметным усилием сдержался, только махнул рукой и, не прощаясь, вышел из зала на улицу.

Я сидел, не знаю, что сказать. Маша поднялась, положила мне на плечо свою ладошку и сжала.

— Не обращай внимания, — тихо сказала она. — Ты мой друг, а ему нужно поучиться манерам.

— Не стоило из-за меня ссориться с ним… — начал я, но она перебила.

— Тебе ответить ему сложнее. А ты мой друг. А друзей я в беде не бросаю.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, чуть раскрасневшееся лицо, и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

— Спасибо, — только и сказал я.

— Ладно, — она отпустила мою руку и улыбнулась, садясь на своё место. — А ты чего, все ватрушки сожрал⁈ А мне⁈ Ну варвар! Друзей я в обиду не даю, но сама приложить по ним всегда могу! Ну-ка, подай вон то полотенце! Я не хочу, как прошлый раз, об тебя руку отбить… А ну стой, обжора несчастный!

Я изобразил дикий ужас и бросился бежать. Девочка с радостным визгом схватила полотенце с соседнего стула и, скрутив его, бросилась догонять. Мы несколько минут бегали между столов, я кричал от ужаса, а она верещала воинственные лозунги, и даже пару раз подловила меня в переходах между столами, попав жгутом ткани между лопаток. Что существенно подняло ей настроение, и она перестала обвинять меня в «ватрушкосьедательстве» и сменила гнев на милость. Так, шутя и грозя друг другу, мы собрали посуду и унесли на кухню.

Насколько насыщеннее стала жизнь с её появлением. И я постоянно с тревогой думаю о том времени, когда мы выплатим долг и её тут ничего не будет держать. А то, что мы его выплатим, у меня уже сомнений не было. С таким-то другом!

Только почему я до сих пор чувствую тепло её ладошки на плече?

Утро выдалось на редкость ясным — ни облачка, только лёгкая дымка над лесом, которая быстро таяла под лучами солнца. Проснулся я рано, и больше уснуть не смог. Сон просто улетучился в ожидании прихода хоть кого-нибудь для начала торговли на территории таверны. Я вышел во двор затемно, когда первые петухи только начинали перекликаться. Маша тоже уже была на ногах — её голос доносился с кухни, где она переговаривалась с Лаурой, всегда встававшей ни свет ни заря, чтобы успеть поставить тесто. Танет, выполняя обязательства, с хмурым выражением лица молча колол дрова у поленницы. Ненависти я к нему не испытывал, даже какой-то злости, поэтому подошёл и предупредил, что возможно скоро сюда подойдут люди с деревни, что стоит ускориться, если хочет успеть до их прихода.

— Вес! — крикнула Маша, успевшая сбегать до ворот и обратно, — а там все таки идут! Встречаем!

Я пошёл к воротам. И правда, по дороге от деревни тянулись люди. Трое. Нет, пятеро. Или шестеро?

— Ничего себе, — пробормотал я. Думал, что может, парочка и придёт. Вчера все были совершенно неоднозначны.

За вечер плотники успели сколотить восемь прилавков — простых, из досок, на козлах. Поставили их вдоль стены таверны, ближе к конюшне, где утром было больше тени. Но они заполнились за полчаса. А народ всё шёл. Места явно не хватало. Маша между своими делами на кухне выскочила на крыльцо, оглядела толпу и присвистнула.

— А я думала, человек восемь, ну десять придут. — Она почесала затылок. — Давай пока рассадим на доски. И прилавки сделаем общими — два-три человека за одним.

Мы с Яником побыстрому утащили у плотников, которые через минуту присоединились к нам, сухие доски и положили их на чурбаки — получились длинные лавки. Перед ними поставили такую же конструкцию, только повыше. «Торговцы», не дожидаясь приглашения, начали раскладывать товар. К слову сказать, сапожник пришёл первым, даже дочку Смиры обогнал.

К восьми утра, когда солнце поднялось выше, во дворе собралось уже под три десятка торговцев. Места хватило только самым первым. Остальные устроились кто где — на траве, на брёвнах, прямо на земле, расстелив мешковину. Маша металась между ними и кухней, помогая разместиться, давать объяснения и советы.

Когда из таверны начали выходить гости, они с удивлением оглядывали импровизированный рынок, но большинство проходили мимо, лишь замедляясь. Лишь один, коренастый мужик с рыжей бородой, купил у Грана пару сандалий — старые развалились, а идти ещё день, да и там работать…

— Сколько? — спросил он, примеряя.

— Девяносто медяков, — ответил сапожник, бросив быстрый взгляд на Машу. Не послушал её, завысил лишь вдвое. Даже меньше.

— Дорого, — скривился шахтёр. — В Городе можно было сапоги за эти деньги взять.

— Это что за сапоги будут? — изумлённо вскинул на него глаза Гран. — До первого шага? На поясе для красоты носить?

Мужик посопел, покряхтел, но отдал деньги. Гран спрятал монеты в кисет и довольно кивнул, отдавая товар.

Я подошёл к Млату, который вместе с отцом выставил небольшой ящик с ножами, застёжками и парой топоров. Кавнат беседовал с нашим кузнецом, оглядывая толпу, а его сын оживлённо рассказывал про каждую вещь, светясь как новый медяк.

— А этот нож — только для разделки мяса, а в дорогу лучше вот этот. А тут застёжки для плащей, — тараторил Млат.

— Да что-то она совсем уж грубая.

— Так и стоит всего сорок монет! — тоже лишь немного увеличив цену, мгновенно нашёлся приятель.

— Двадцать давай!

— Не могу, и так мало назвал, вы у меня первый покупатель, — к моему изумлению, Млат ловко ввернул фразочки Маши, которыми она учила их подавальческому делу. — Поэтому и скидка большая. Но давайте тридцать восемь!

— У, как ты… ладно, тридцать пять — и беру!

— Ладно… тридцать семь — и продаю!

— Тридцать пять — крайняя цена! И так на десять дороже, чем в городе!

Получив первые деньги, Млат аж подпрыгнул от радости.

— Папа сказал, с первой продажи себе оставить, кроме медяка для льеры! — тут же пояснил мне.

Похвалив друга, я вернулся в таверну, где подменил Лику и принялся бегать на кухню, вытаскивая подносы с едой. Где и был перехвачен Машей.

— Ну что⁉ Видел⁈ — сверкая восторженными глазами, воскликнула она. — Почти тридцать человек, и это в первый день! А сейчас ещё и распробуют это дело! Вот тебе и стабильный доход по тридцать в день! Почти десять чешуек в месяц! Империал в год. Просто на пустом месте! Если зайдёт, буду скупать землю при тавернах и сдавать её после обустройства торговых лотков! Только управляющего нужно найти. Сама я повешусь объезжать всё это по вашим дорогам… Капец, и это я ещё на наши жаловалась…

Я убежал относить поднос, а когда забежал следующий раз, увидел, как Рейнар в чём-то убеждает Марию и, довольный, отходит, странно посмотрев на меня.

Хм… У нас тренировка через полчаса. Это как-то связано?

На утренней разминке Рейнар смотрел на меня настолько выразительно, что даже думать не надо было. Парень явно что-то замыслил, и мне это не понравится. Но первый час прошёл: мы повторили прошлые связки и начали изучать новые. Он делал всё послушно, но постоянно бросал на меня взгляды. Изучающие, предвкушающие. Не прежняя презрительная ухмылка — холодный, расчётливый блеск.

Дав нам очередное упражнение, Тарс и Ивер отошли в сторону, о чём-то негромко переговариваясь, переставляя ноги. То ли не могли договориться о следующем упражнении, то ли обсуждали наше исполнение. Солнце уже поднялось над крышей таверны, обещая жаркий день, но здесь, в тени сарая, ещё было сносно.

— На сегодня достаточно, — сказал Ивер, поворачиваясь к нам. — Отдохните до вечера.

Но Рейнар не опустил меч. Лишь бросил взгляд куда-то мне за спину, в сторону крыльца.

— Так, может, закрепим новые стойки? — бросил он, не сводя с меня глаз. — Чтобы запомнились получше.

Тарс вопросительно поднял бровь, взглянул на Ивера. Дядя чуть заметно пожал плечом — мол, пусть, если хотят.

— Ладно, — кивнул Тарс. — Свободный бой, отрабатываем изученные приёмы.

— Надо закрепить понимание, кто есть кто, — усмехнулся Рейнар, крутанув кистью деревянный меч.

Мы встали в позицию. Я — левая нога чуть впереди, щит прикрывает корпус, меч над щитом, остриё направлено в горло противнику. Рейнар выбрал иную стойку — ноги шире, корпус развёрнут боком, меч у правого плеча, готовый к рубящему удару. Классическая школа.

— Начали.

Первые секунды мы кружили, примериваясь. Я ждал его атаки — знал, что он не выдержит первым. Так и вышло. Рейнар сделал ложный выпад в голову, я принял на щит, но он не отскочил, а, скользнув клинком по краю щита, резко перевёл удар в ногу. Я едва успел отступить, как, взметнув пыль, деревяшка ударила по земле. А он совсем не сдерживается.

В этом его замысел? Бой? Он хотел бой, где сможет меня реально ударить? Избить? В чём смысл?

— Ну, покажи, что ты умеешь? — бросил он, отступая.

Я промолчал. Сосредоточился. Рейнар заметно разозлился. Похоже, на этот удар он сильно рассчитывал. И это даже обидно: дядя не раз отбивал мне конечности, что выступали из-за щита или не успевал спрятать, чтобы так просто этот лиерчик сейчас меня достал. Видел же, что я умею сражаться. Но парень разъярился, став гораздо опаснее за счёт непредсказуемости. А мне-то его бить нельзя… Я перешёл в глухую оборону, давая ему выплеснуть агрессию по моему щиту. Удар сверху — блок. Колющий в лицо — отвод. Рубящий в бок — встреча щитом, скользящий удар по ногам — подшаг назад. Рейнар наседал, не давая передышки. Его дыхание сбилось, но он не сбавлял темпа. Я видел ошибки — он слишком широко замахивался, открывая корпус. Но подловить его не удавалось — скорость была выше моей.

— Что, трактирщик, устал? — прошипел он, пыхтя, нанося очередной удар.

— Даже не разогрелся еще, — ответил я, отбивая, и понимая, что мне дышится заметно легче, чем ему.

Он это тоже понял и взбесился. Атака стала жёстче, злее. Уже точно не учебная, а вполне себе боевая. Я почувствовал это по тому, как он вкладывал силу в каждый удар. Не парировал — рубил.

— Рейнар! — крикнул Тарс, дёргаясь к нам. — Спокойнее!

Но его остановил Ивер, придержав за плечо и что-то говоря, не отрывая глаз от боя.

Дядя верит в меня и понимает, что я могу отразить атаку и не натворю глупостей. Хотя, о Старые Боги, как же я хочу перейти в атаку! Дать ему по рёбрам, чтобы угомонить и… Хотя льера Аста сказала, что я могу вломить ему от её имени? Ну, Рейнар и правда так ушёл в атаку, что, похоже, даже не слышал учителя. Он пошёл в серию: рубящий сверху, колющий в лицо, снова рубящий, и тут же — обманный выпад в ногу. Я успел всё принять, но последний удар пришёлся по самому краю щита, отдалось в руку так, что пальцы заныли.

Всё, надоело. Ну, накажут. Ну, от тренировок со столичным учителем отстранят, жил же как-то без этого! Но на место его пора ставить!

Рейнар совсем махнул рукой на оборону. Удар ребром щита, выпад, вынуждая меня отступить и дать ему место… Он отбросил щит и прыгнул — настоящий боевой прыжок с разворотом корпуса, рубящий удар с плеча, перехватывая меч двумя руками. Такой в тренировках не используют — можно сломать противнику руку, даже через щит.

Я ушёл не назад, как делал до этого, а в сторону, пропуская удар мимо, и сам шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Меч Рейнара просвистел в пустоте, я тут же ударил щитом, прижимая его руку к телу, а мой клинок устремился ему в горло.

— Стоп!

— Назад!

Заорали наши учителя, и я тут же разорвал дистанцию, даже не выведя клинок из-за щита.

— Ничья, — спокойно сказал я, опуская меч.

Рейнар дёрнулся в атаку, но повторный оклик лиера Тарса остановил его.

— Нет, не ничья, — громко проговорил его учитель. — Не надо щадить его чувства, в бою это может стоить жизни. Весел, назови его основную ошибку.

Рейнар опустил меч. Лицо его стало бледным, на глазах покрываясь красными пятнами, на лбу выступил пот. Он только сейчас понял. Он бился в полную силу, а я не просто выстоял — я мог его достать единственной своей атакой.

— Он потерял голову и совершенно забыл про защиту, — произнёс я, отступая ещё шаг, так как видел, как играют костяшки на кисти, сжимающей эфес деревянного меча.

— Если бы это касалось реального боя, то ты прав, — сказал лиер. — Но тут дело в другом. Кто-то поверил в то, что его не должны атаковать. Дружинники всегда придерживают удары, твои друзья боятся тебя задеть. Ты, Рейнар, поверил, что можешь только атаковать, а защита тебе не нужна, так как никто не причинял тебе вреда? С этого дня меняем тренировки. Весел, за каждое попадание по Рейнару будешь получать по чешуйке из карманных денег Рейнара.

— Простите, лиер Тарс, — помотал я головой. — Я откажусь. Я хочу научиться сражаться в целом, а не научиться бить одного лишь лиера Рейнара. А его я готов бить и бесплатно.

Учитель несколько секунд смотрел на меня недоуменно, потом до него дошло, что я хотел донести, и он оглушительно расхохотался.

— Ты дерзок, маленький трактирщик! Не знай бы я, кто ты, я бы решил, что ты переодетый лиер на Учении. Ха-ха!

Я и сам себя не узнавал. За последний месяц я сильно изменился, я осознавал это и воспринимал это вполне естественно. Я видел, как Маша не боялась ничего и никого, находясь в чужой для себя стране и обстановке, и мне просто хотелось ей соответствовать, и единственно чего я боялся — так это того, что она признает меня недостойным своей дружбы. Вот это меня поистине пугало. И поэтому я так взъелся вчера на слова лиера, хотя месяц назад даже не обратил бы на них внимания.

— Ладно, — рявкнул Тарс, подходя к Рейнару. — Ты перешёл границы. Это была тренировка, а не бой насмерть. Какая муха тебя укусила? Тебе повезло, что Асел нашёл тебе довольно опытного в защите поединщика, а если бы он пропустил удар? Ты хотел его покалечить? Что, захотел поставить на место? Показать, что лучше? Показал? Меньше общайся с Траморами и Гистейнами! Высокомерные выскочки сами с людьми общаться не умеют, и в тебя эту гниль вбивают! Чему учат Старые боги⁈

Парень молчал, глядя в землю. Я не стал слушать и быстро отошёл к колодцу, плеснул на лицо воды. Ивер подошёл, положил руку на плечо.

— Молодец, — только и сказал он.

Асел, наблюдавший с крыльца вместе с Машей, усмехнулся и ушёл внутрь. Рейнар так и стоял, сжимая меч. Тарс что-то тихо говорил ему, тот кивал, глядя на льеру и понимая, что она всё видела. И это было для него хуже любого поражения.

— Жаль, что ты ему не вломил, — сказала громко Маша, едва я подошёл. — Я видела, ты мог! Он меня позвал посмотреть тренировку, сказал, что я всё пойму, кто есть кто и с кем надо вести дружбу. Он молодец, доходчиво показал!

Рейнар это слышал. Не мог не услышать, и, идя в портомойню, я услышал, как по утрамбованной земле прыгает брошенный со злобой деревянный меч.

За обедом, отпустив дневных гостей, Маша принялась рассуждать о наболевшем с подсевшей к нам зевающей Астой, для которой это был завтрак.

— Вот не могу понять, для меня это дико. Я бы поняла, если бы лиеры со всеми неблагородными вели себя надменно. Но некоторые вообще разницы не видят: дворянин перед ними или простолюдин. А некоторые просто не могут, если своим происхождением не ткнут.

— Всё просто, маленькая глупая девочка, всё просто… — нагло утащив у меня второй бутерброд, пояснила Аста, в целом повторяя сказанное однажды Ивером. — Каждый выпячивает то, чем гордится. У кого-то есть ум, у кого-то сила, мужество. Им хватает, что это всё видят и оценят по их заметным достоинствам. А у кого-то этого нет. Но есть предки, которые этим обладали. Но предков никто не видит. Вот и надо давать понять окружающим, чем они отличаются от простых смертных.

— А с Рейнаром что не так? Тоже предки?

— Да всё с ним так… пороть только надо, а отец не разрешает…

— Хи-хи! Да он большой, уже поздно!

— Ты ещё скажи, что и тебя поздно! Так иногда хочется!

— Не-не-не, меня нельзя! Мой папа тоже против этого! — помахала перед собой ладошками девочка. — Да и вообще, я хорошая!

— Угу, хорошая. Вон, перспективного трактирщика испортила, теперь не пойми что растёт: не то воин, не то трактирщик, не то, прости дедушка, философ вырастет… Был такой вежливый мальчик, в меру зашуганный, в меру разумный. А как с тобой связался, так оборотней ругает, лиерам дерзит, Храм обворовывает!

Я аж поперхнулся.

— Ко-когда я Храм-то у-успел обворовать⁈ — я аж заикаться от необоснованного обвинения стал. За это смертная казнь полагается, так-то.

— Не успел, только начал! Кто булочку с земляникой ладошкой накрыл, после того как я изъяла бутерброд в пользу нуждающихся⁈ Да ещё месяц назад ты бы сам мне бутерброд сделал, едва я к столу подошла, да десяток булочек принёс, а сейчас и задницу от стула не оторвал, и даже поделиться не подумал! Сиди уже! Спохватился он. Яник уже несёт! Хоть кто-то уважение проявляет! Ноги моей тут больше не будет! В вашем захолустье!

— Ой, напугала ежа… — захихикала Маша. — Кто-то грозился ещё два дня назад уехать! Да дела поважнее нашлись у нас в захолустье? На «И» начинаются…

— И… Кто-то сейчас получит по наглому, маленькому носику, который умудряется слишком далеко совать, куда не надо! И вообще, я ради Рейнара задержалась, хочу посмотреть, когда твой Вася ему холку намылит. Хочу поржать, то ещё зрелище будет. Побитый Рейнар и взбешённый Вес. Даже не знаю, что интереснее…

— Ну да, Васю фиг из себя выведешь, флегма та ещё, — непонятно отозвалась Маша, забирая булочку из тарелки льеры под её возмущённый взгляд. — Чего? У тебя полная тарелка! Всё равно так много мучного вредно для фигуры!

— Тю! Хочешь, скажу верное средство для фигуры? При том, что можешь есть, что захочешь и сколько захочешь!

— Конечно! — Маша в предвкушении аж подалась вперёд. А что не так с её фигурой-то?

— Доспех! Войлочный поддоспешник, стальной нагрудник, стальные наручи и поножи, и всё остальное кольчужные элементы. Носить целыми днями не снимая. И можно есть что найдёшь! И ещё только худеть будешь!

— Эх… — расстроилась девочка. — Я думала, что-то дельное скажешь… Я лучше по старинке: поменьше покушаю, побольше подвигаюсь. Точно, завтра купаться пойду! Вес, мы завтра купаться идём!

— А это что за попугай едет⁈ — глядя в окно, произнесла Аста с недоумением.

Во двор въехала крытая повозка, разрисованная яркими лентами, а рядом на усталой лошадке сидел разряженный в разноцветные одежды мужчина. Въехав во двор, он огляделся, махнул рукой кучеру в сторону, где у нас была площадка для телег, и, спешившись, пошёл к нам.

Из повозки выскочили двое и двинулись следом. Мужчина с теорбой за спиной и женщина. Я узнал их: те самые, что выступали в Городе на площади. Долговязый музыкант с теорбой. Женщина танцевала и играла на флейте. А в цветастой одежде — это же певец, который неважно пел на фоне других исполнителей. Но менестрели в таверне — это хорошо. Давно к нам не заезжали, лет пять точно не было. Скорее всего, едут на рудники, но если задержатся на несколько дней, то к нам со всех деревень пойдут… Хотя и так от гостей не протолкнуться… Надо скорее достраивать веранду!

Быстро бегу встречать.

— Добрый вечер, хозяин! — певец, худой и помятый, выслушав вышедшего к нему дружинника и отправленный им ко мне, снял аляповатую шляпу с перьями и картинно поклонился и заученно произнёс речь хрипловатым голосом. — Дозволите переночевать и порадовать ваших гостей песнями? Я знаменитый Альгальери, и со мной мои музыканты. Мы недорого возьмём — только ужин и эль, и то, чем одарят нас благодарные слушатели!

— Места только в сарае есть, — ответил я. — У нас гостят лиеры… Ужин, разумеется, за счёт заведения.

— О, мы совсем не избалованы мягкими кроватями! — он ещё раз взмахнул шляпой. — Но будем признательны, если и сейчас накормите и дадите немного отдохнуть с дороги!

Проводив менестрелей в сарай и показав их места, я показал им, где что находится, и пошёл накрывать им на стол. Жаркого уже не было, а вот супа ещё осталось много. При наличии пахнущего душистыми специями тушёного мяса суп почему-то брали плохо.

Ужин задался шумным. Все гости уже знали о приезде странствующих музыкантов. Менестрели, отдохнув за полдня, наскоро подкрепились и расположились в углу зала, настраиваясь. Певец прочистил горло, по его словам, парой кружек эля, поднялся, откашлялся и затянул.

Первая песня была о славном рыцаре, победившем дракона. Музыкант заиграл на теорбе — сразу заставляя весь зал застыть в тишине. И тут же певец затянул песню сильным, с хрипотцой голосом.

— В долине, где туман седой

— Ложится на луга,

— Жил рыцарь с верною женой,

— Хранил он берега.

Песня зашла на ура. Дружинники её знали и с ходу принялись подпевать. Остальные сильно горланить в присутствии лиеров не решились, но за столиками принялись негромко подпевать. Лика с Яником забегали, разнося эль для смачивания враз осушённого горла. Бой описывался во всех подробностях, и многим хотелось поучаствовать, хотя бы на словах.

Он бился день, он бился два,

— Он бился с ночи до утра,

— И пала чудища глава,

— И кончилась борьба.

С новой силой начали просить закуски, колбаски, особенно налегали на новомодные сухарики, обжаренные в оливковом масле со специями и солью. Вкусные, но от них жутко хотелось пить. Так что эль я только и успевал наливать и выставлять на стойку, откуда брат с Ликой только и забирали и целыми подносами разносили по залу. Как назло, именно сегодня Млат не явился, уйдя сразу после того, как основная масса гостей прибыли в таверну, — убежал хвастаться заработком. К слову, он треть принесённого товара продал…

— А рыцарь в мире знаменит,

— И славен целый век.

Завершилась песня, и народ налег на еду. Альгальери отошёл к столу у стены, поставленному для них, и тоже быстро закинул в себя несколько кусочков и обильно всё это запил.

Вторая песня была о любви. Певец, вдохновлённый ещё одной кружкой, попытался изобразить нежность, но что-то было не так. Голос стал более хриплым, и слушать ещё можно было, но после хорошо исполненной песни звучало уже неприятно. Рейнар, сидевший с Аселом и Тарсом, скривился, что-то бормоча поднявшейся со стула и уходящей Асте.

— В твоих глазах — вечерний свет,

— В твоих руках — тепло рассвета.

— Такой уж в мире больше нет,

— В душе моей цветёт как летом.

Певец недовольство слушателей воспринял на счёт репертуара и следующую затянул про наёмников, предварительно выпив ещё полкружки эля. Лучше бы он этого не делал.

— Эх, меч остер, и щит тяжел,

— И кони рвутся в бой с утра.

Затянул он популярную песню солдат удачи, но голос уже сильно сдал. Хрип стал сильнее, начали проглатываться окончания. Эль быстро взялся за певца, и сейчас он не сильно отличался по качеству исполнения от сидящих вдоль стены деревенских завсегдатаев. Одно осталось неизменным: пел он громко. Народ начал недовольно бурчать, пара местных встали и пошли на выход, побыстрее допив остатки в кружке. Было заметно, как танцовщица с бубном привычно печально помотала головой.

— Он нам сейчас всех разгонит! — возмущённо прошептала на ухо незаметно подошедшая Маша. — Дай-ка я его заткну!

И девочка, грозно топая, подошла к певцу.

— Уважаемый, — вежливо сказала она. — Не могли бы вы сделать перерыв? Или лучше просто пусть музыканты играют, без пения?

Певец возмущённо выпрямился.

— Да кому захочется слушать просто бряканье⁈ Я, между прочим, известный в Городе…

Да он, оказывается, довольно сильно пьян. Это его так с двух кружек?

— Ну какой известный, если я про вас только сейчас узнала? — перебила Маша, видимо, не вспомнив его выступление в городе. — Вы уже плохо поёте. Отдохните. Народ расходится. Дайте музыканту сыграть — он действительно хорош.

— Ах так! — Альгальери аж побагровел. — Если ты думаешь, что это так легко, сама спой! Покажи, как надо!

Если он думал смутить Машу, то сильно ошибся. Девочка совсем не растерялась.

— Хорошо. Я как раз на днях закончила перевод любимой песни, — спокойно сказала она, подходя к музыканту. — Сыграйте мне вот что…

И принялась что-то тихо напевать ему, показала пальцами ритм. Тот кивнул, перебирая струны, попробовал, уточнил. Ещё раз. Потом уверенно кивнул.

Маша отошла к стойке, видимо, чувствуя себя там увереннее, глубоко вздохнула и, махнув рукой, давая сигнал к началу музыки, и, спустя несколько секунд, начала петь.

Маша и так говорит, как поёт. В её языке много гласных звуков, и они не такие короткие, как у нас. А когда она начала их тянуть и играть звуками… Песню я сразу узнал. Это была та самая, из-за которой меня выпороли. В смысле, из-за которой я упал, заслушавшись в портомойне, где она мылась. Только теперь я понимал слова.

Голос её разлился по залу, заставляя замолчать абсолютно всех. Смысл ускользал, я вслушивался в сам голос и в музыку, которую музыкант быстро подобрал под Машу, и даже стал играть потише, усиливая эффект голоса.

Песня была про какого-то червячка, который рассказывает о мире вокруг себя, и о том, что он занят лишь одним — создавая нити шёлка. Но как это было красиво!

Я слушал и не мог оторваться. Гости замерли. Кто-то сидел с открытым ртом, видимо, как начал говорить, так и замолчал, забыв закрыть; кто-то забыл поставить кружку, держа на вытянутой руке перед самой столешницей. Асел сидел с прямой спиной, замерев. Рейнар, сидевший с ним, застыл, глядя на Машу так, словно увидел Повелительницу.

Музыкант играл — тихо, бережно, словно боялся спугнуть. Его теорба пела вместе с ней, вторила, подхватывала. Он так точно угадывал, как нужно играть, хотя, скорее всего, он прямо на ходу подстроился под Машин голос… И тут… Песня кончилась. Маша опустила руки, перевела дух. В зале было тихо — слышно было, как пролитый эль капает со стола. Потом кто-то выдохнул:

— Ещё! — и осекся, испугавшись своего голоса, так хрипло прозвучавшего после звонкого голоса исполнительницы.

— Браво! — выкрикнул и тут же замолк ещё один смельчак.

— Льера! Спойте ещё! — вскочил со стула Рейнар, яростно начиная аплодировать, и толпа подхватила: — Льера, прошу!

Но Маша покачала головой, улыбнулась и быстро убежала за стойку.

— Всё, — шепнула она мне. — Лимит смелости исчерпан. Скажи, пусть теперь они играют без песен. Музыкант — бомба!

Альгальери стоял бледный, открыв рот. Он попытался было то ли сказать что-то, то ли запеть, но после Машиного голоса его голос показался карканьем старой вороны. Асел тут же рявкнул:

— Посиди, просто музыку послушаем. А ты сыграй нам эту же, пусть без слов, но…

Музыкант, уловив настроение, кивнул танцовщице, и они заиграли вдвоём, обыгрывая флейтой Машин голос.

Так как стол лиеров был рядом, я разобрал, как Асел спросил Рейнара:

— Ты хоть понял смысл песни?

— Ну да! — тут же закивал парень. — Шелкопряды — это такие гусеницы, что делают шёлк. Живут на юге.

— Ну… не совсем… Песня говорит о том, что кем бы ты ни был, делай своё дело с достоинством. Если у тебя есть своя цель, не важно, кто и что делает или говорит вокруг тебя. Не важно, что творится в мире. Поставил цель, есть обязанность — делай.

Рейнар начал что-то возражать, но я уже не услышал — нужно было работать. Хотя дискуссия у них была долгой. Даже показалось, что прозвучало мое имя.

Поздно вечером, прибрав зал, я уже было направился спать, как мимо меня промчалась босая Маша и выскочила на улицу. Само собой, я рванул следом.

Девочка стояла посреди ещё не сбитого настила для веранды и зачарованно смотрела вверх.

— Обалденно, да? — восторженно выдохнула она, не оборачиваясь.

— Да, красиво. Называется «Танец Лун». Такое каждые три месяца происходит. Ты что, раньше не видела? Это же Малая, оранжевая луна закрывает от нас Большую, голубую… Ну да, создаётся довольно красивый эффект. когда вокруг оранжевого круга образуется голубой ореол, — впервые порадовался, что Храмовый предмет про движение небестных тел наконец-то пригодился. — Но будет ещё интереснее: сейчас каждый день всё больше и больше их будет накрывать тень нашей планеты, пока не получится самая темная ночь. На месте лун будет тёмный провал с голубым свечением по краям.

— Я хочу это тоже увидеть! А так будет, — девочка махнула рукой вверх, — ещё несколько дней? Хочу нарисовать! Погоди… ты сказал «планеты»? Как же мне с вами сложно! То дикари-дикарями, то «тень от планеты». Как мне вас вообще воспринимать-то⁈

— Да варвары мы, — рассмеялся я. — Чего уж тут. Многие в деревне этого могут не знать. Это на третий год обучения преподают. Мало кто из деревенских по три года учится. У меня потому так мало друзей из деревенских. С кем все три года отучился при Храме, с тем и общаюсь. Остальные… ну, сами не хотят общаться. Странными нас считают.

— А почему не все? А-а, только первый год бесплатный, вспомнила. Ну, не знаю. Можно было три года сделать хотя бы для первого ребёнка бесплатными…

— Да первого и на один год часто не хотят отправлять: Храмовая стража едва ли не насильно забирает. Помощник же в доме растёт.

— Точно дикари! Хи-хи.

Позади раздался тихий голос Рейнара.

— А лиеры по четыре года учатся. На четвёртом вбивают в головы все гербы, рода, этикет…

Хотел было съязвить, что, видать, он его прогуливал, но сдержался. Он был прав вчера: я простолюдин, он лиер. Что бы там Маша ни говорила. Между тем парень продолжил:

— Льера, я прошу прощения, но мне нужно с вами поговорить. Обещаю, никак вас не обижу и не оскорблю.

Маша вопросительно посмотрела на меня. Типа, я должен решить? Но мои обиды не должны касаться тебя. Киваю и иду к воротам.

— Пойду осмотрюсь пока.

Парень начал что-то с жаром говорить, но я не стал вслушиваться. Пользуясь тем, что мне было всё хорошо видно, я решил оглядеться вокруг таверны и сразу же увидел, как плетень возле заезда завалился. Кто-то, выезжая, зацепил телегой и сломал две стойки, отчего два пролёта почти легли на землю. Нужно менять стойки, но точно не ночью.

Сходил, взял топор, вырубил из чурки несколько плоских колышков и, подняв плетень, принялся вбивать колышки вокруг стойки, чтобы её зафиксировать — не то к утру могут и дальше стойки завалиться. Эх, надо было с другой начинать: неудобно и держать стойку, и тянуть забор, чтобы не провисал, и забивать… Неожиданно на стойку легла сильная рука, и забор поправили в нормальное положение. Я быстро вбил колышки и поднял голову.

— Мне очень жаль… — с заметным усилием, играя желваками, произнёс Рейнар, глядя мне за спину.

Так себе извинение, но было видно: и такое ему далось с трудом. Парень ждал моей реакции, и было заметно, что он на взводе. Маша отправила? Худой мир лучше доброй ссоры, решил я. И хотел было сказать, что прощаю, но мгновенно осекся. В понимании парнишки, кто я такой, чтобы его прощать? Что не держу зла? Что ни скажи — может вызвать новый виток агрессии.

— Подержи ещё вторую стойку, — просто попросил я, переходя на три шага в сторону, перехватывая колышек.

Рейнар дёрнулся. Постоял пару секунд и вдруг словно расслабился. Спокойно подошёл и молча перехватил забор. Также молча мы пошли к таверне, когда я закончил. И уже подходя к двери, он негромко произнёс:

— Мария рассказала, что ты и твоя семья спасли её. Это и правда даёт права на её расположение и даже дружбу. Я не имел права как-то оскорблять тебя в её глазах. И… я завтра иду купаться с вами.

И, поставив перед фактом, быстро обогнав, ушёл к себе.

А я остался. Почему-то захотелось посмотреть на танец двух лун. Ведь и правда красиво. Почему я никогда особо не обращал внимания? По несколько раз в год видел, а не обращал внимания? Почему, зачастую, чтобы увидеть очевидное, нам надо, чтобы это показал кто-то другой?

Рейнар, конечно, не сказал нужных слов. Для его гордости даже такая фраза, без единого слова извинения, — уже подвиг. Друзьями нам, конечно, не стать… Но агрессии в нём больше не чувствовалось. Маша, похоже, меняла не только меня, но изменения коснулись и Рейнара. И почему-то это осознание вызывало какое-то тоскливое чувство в глубине груди. Что вообще со мной происходит?

Утром меня разбудил петух, но совершенно не привычным образом.

— А-А! Уберите это исчадие тьмы! Да отвяжись ты, скотина! Ах! Это же синийский шёлк, глупая птица! Ай! Да больно же!

Раздались громогласные крики со внутреннего двора. Я подскочил и, путаясь в штанинах, быстро надел их и помчался на улицу. Возле задней двери стояли Ивер и Аста в одних рубашках и азартно смотрели, как разодетый певец носится по двору, пытаясь прикрыться от взбешённого петуха садовым инструментом, досками, залезть на телегу, под телегу… Под конец, сломав плетень, он умчался в поле, а презрительно посмотревший ему вслед боевой петух запрыгнул на уцелевшую часть забора и проорал своё приветствие солнцу.

— А что тут было? — глядя вслед спрятавшемуся в зарослях травы менестрелю, спросил я.

— Альгальери с утра не придумал ничего более умного, как залезть в курятник за свежим яйцом, чтобы «полечить свой голос», — хохотнул дядя. — Я услышал, как он это Лауре сказал. Ну и поднялся посмотреть на это. Не прогадал.

— Вот только сейчас все встанут от его криков, а у нас ничего не готово!

— Тогда чего тут стоишь и лясы точишь? — изобразив на лице искреннее недоумение, ехидно поинтересовался Ивер.

— Мне омлет сделайте! — поддержала Аста, зевая. — Что-то яичек захотелось. Ты-то сможешь яйца добыть?

— В курятнике? До кормёжки? Пока все куры там? Нет, конечно! Это только папа может и Маша. Но последняя применяет не вполне гуманные способы, после которых она — единственный человек, кого петух боится. А у меня в погребе три сотни яиц должно быть, вчера почти не тратили после дневной поставки.

— Скучный ты человек, мальчик Вася… Нет бы развлечь тётю… Давай скажем певуну, что петух успокоится и пустит в курятник, если ему зерна принести?

— Так это его ни капли не успокоит! — не понял я.

— Так и я на это надеюсь! — злорадно улыбнулась женщина и, рявкнув на меня, начала кричать Альгальери: — Быстро завтрак делать! Эй, певец, как там тебя…

Я ушёл в дом, сходил к себе, нормально оделся и пошёл на кухню, где столкнулся с заспанной Машей с полосой от подушки через всё лицо.

— Опять нападение? — равнодушным тоном спросила она, ставя маленькую кастрюльку на плиту и доставая из сундучка на верхней полке шкатулку с зёрнами кахвы. — Принеси, пожалуйста, молоко из погреба.

— Сейчас, только корзину под яйца возьму. Ивер с Астой развлекаются, певца за яйцами в курятник отправили.

— Там же ваш петух неуравновешенный! — воскликнула Маша, а потом до неё дошло: — Хи! Блин, чего я не вышла на шум? Долго он его там гонял, судя по крикам…

— Льера! — на кухню вошёл один из дружинников Асела. — Вы просили предупредить, если кто-то поедет в город. Через час Лас поедет, отвезёт письма лиера и заберёт почту. Сегодня же вернётся.

— О! Сейчас я тоже письмо напишу. Нужно написать список продуктов для таверны и оборотней. А рецепты для Дуба и чертёж печи я уже нарисовала… Вась, посмотри сразу, сколько там эля осталось? Может, уже не четыре бочки, а шесть сразу пригнать?

После быстрого завтрака Маша раздала указания подошедшим поварам и улетела координировать свой рынок. По-моему, народу пришло больше, чем давече. Да, расторговались вчера не все, даже и половины ни одного товара не продали. Но зато те, кто хоть что-то продали, были так довольны… Особенно радовались две сестрёнки лет шести и девяти, которых привела мама и оставила торговать плетёными поясками, ремешками, шнурками… Неожиданно это оказался самый востребованный товар. Девочки даже попросили Млата их проводить, так как наторговали они без малого на шесть чешуек…

И люди в деревне зашевелились.

— Человек сорок с лишним! Вася! Нужны ещё доски! Сажать некуда!

Маша метеором влетела на кухню, где я помогал таскать с ледника мясо, не пустив туда Ставра, кричавшего, что он уже ориентируется.

— И это… там мужик такой страшный, волосатый… он мебель привёз на телеге продавать! Скажи ему, что это не тот товар, который будут в дорогу покупать!

Страшный волосатый дядька оказался Растаном. Бывший стражник, давно на отдыхе. Причём не с нашей деревни, а с Муравьиного хутора, что в трёх верстах на запад от деревни. Даже до них слухи за день дошли. Да, борода и шевелюра торчали во все стороны, брови закрывали пол-лица, а сломанный в трёх местах нос и щербатый рот и правду делали его пострашнее некоторых разбойников. И самое забавное, что он первый и распродался: худой приказчик с каменоломни, шедший с нужника, увидел телегу с грузом, разглядел там кровать и пошёл торговаться. А там мебель для проживания семьи: кровать, лавки, табуреты, стол, комод. Приказчик, ехавший на новое место жительства, поторговавшись, сразу всё и купил.

— Весел! А Весел? — гудел счастливчик, сжимая в кулаке серебро. — А налей эля! И рыбки вяленой! И этот… чего там… хоть-сдох?

— Хот-дог, дядь Растан, сделаю, только подождите немного! Сейчас тут всё организуем…

— Хорошее дело затеяли. В город ехать собирался, ждал, когда подсохнет, а моя пришла вчерась, про ярмарку талдычит и талдычит. Ну говорю, какая ярмарка-то посреди лета! А нет, едь на ярмарку да едь. А тут и правда ярмарка! Это я три дня сэкономил, да ночёвку не потратил! Хорошее дело! Эля бы холодненького… А до каменоломни я всё ему свезу, да и его самого — за то отдельная оплата, так что ещё и за извоз заработаю. Ну что там, пойдём уж, эля-то нальёшь…

Еле отбился. Свободных досок не нашлось — всё сегодня в работу пойдёт на веранду. Плотники уже сговорились на две подводы, но это только дня через три привезут. Поэтому вытаскивали пустые и чистые мешки, стелили их и усаживали новых торговцев уже на них. И ведь никто не роптал. Хотя были те, кто пытался выкупить места за прилавками, и кто-то даже поменялся, но сильно я туда не всматривался — не до того было.

Тренировка прошла совершенно иначе, чем до этого. Рейнар перестал пытаться что-то доказать и в процесс обучения втянулся полностью. И это сразу пошло мне на пользу.

— Да прекрати ты с этой позиции уходить в оборону! — ворчал он на мои движения. — Тут тебе, по-хорошему, надо либо дать мечу по инерции пройти и в атаку перейти, либо жёстко на щит клинок принимать!

Да, он знал куда больше меня стоек и приёмов, вот только они были менее эффективны тех, что давал мне Ивер. И на это ворчал уже учитель Рейнара.

— Весел! Розги возьму! Да прекрати ты «тараканий гром» делать! — так почему-то он называл мою атаку щитом по ногам. — Там, где будет сражаться Рейнар, такие подлые приёмы не используют!

— Не соглашусь, — подал голос Ивер, хмуро молчавший всю тренировку. — Сам он может и не будет использовать, а вот противостоять надо научиться. Никогда не знаешь, кто может быть противником и какие у него понятия чести.

За спиной дяди через ворота влетел запылённый и трясущийся храмовник на взмыленной лошади. Сполз с седла и, шатаясь, устремился в таверну. Мы не сговариваясь бросились все следом.

— Яник! — закричал я, увидев высунувшегося из кузни на шум брата. — Займись конём, срочно! Поводи его немного и поставь в конюшню! Оботри и разотри ему ноги! Еду и воду не давай!

— Да знаю я! — огрызнулся брат, подбегая к лошади.

Мы забежали в обеденный зал, где на скамейке спал гонец. Только и увидели, как в дверях, ведущих в жилую зону, исчезла бегущая Аста. Ивер бросился за ней, а мы замерли, не зная, что делать. Наконец Рейнар не выдержал и тоже пошёл следом, но нам навстречу вышел дядя и, глядя на Рейнара, проговорил:

— Зайди к льере Асте, это срочно. О! Лиер Асел! Аста просит у вас половину дружинников. Дело Храма.

— У неё тут Храм под боком! — мгновенно завёлся Асел. У них с Астой явно какое-то давнее противостояние.

Отвечать Иверу не пришлось. На ходу застёгивая плащ и принимая у Рейнара шлем, Аста вышла в полном облачении и рявкнула Аселу:

— Миртань помнишь?

— Ну, — заметно побледнев, ответил Асел, разом теряя свой гонор.

— Ну вот, похоже такой же! Я беру шестерых у Рейнара и шестерых у тебя. Для вашей обороны от выпивших крестьян этого хватит отбиться. Давай, кто сейчас снаряжён, тот и едет. Мальчишка! Помоги им подготовить лошадей, хотя… не безрукие же они совсем! Подготовь фураж для лошадей в дорогу. Храм потом за всё возместит. И скажите девчонке, чтобы собрала нам провизии в дорогу. Всё быстро! Ивер, мы не закончили, потом договорим! Девчонка! Быстро перо, чернильницу и бумагу!

Последнее она крикнула в лицо выбежавшей на шум Лике, отчего та аж присела и так, присев, и убежала за требуемым.

Следующие несколько минут мы все бегом собирали отряд льеры. Дружинники нервничали, роптали, но собирались не мешкая. Я собрал всё необходимое на три дня и подготовил заводных лошадей. Боевых скакунов воины снаряжали сами. Несколько минут суеты — и вот уже отряд стоит готовый к выходу. Льера Аста выскочила последней, сунула Рейнару запечатанный свиток и рявкнула ему:

— Головой отвечаешь! Чтобы сегодня же до Храма доставили! — А потом перевела глаза на Ивера, подошла к нему и на глазах у всех поцеловала его. — Ещё раз говорю. Мне плевать, что обо мне говорят или думают! Так что ничего наши отношения с моей честью не сделают!

И женщина ловко вскочила в подведённого коня и, гарцуя, помчалась на выход. За ней устремился весь её отряд.

Рейнар не мешкая подошёл к Аселу, и спустя минуту негромких рассуждений Асел скомандовал ещё одному дружиннику отправиться с доставкой сообщения в Храм, и я бросился готовить ещё один мешок с припасами для лошади. Один плюс в этой суете: вечер будет поспокойнее ввиду отсутствия большего числа самых горластых и требовательных, коими являлись дружинники лиеров.

— Лиер, а что было при Миртани? — когда все разъехались и во дворе наступила тишина, спросил Тарс. — Слухов, помнится, было много…

Мы с Машей, запыханные внезапными сборами, только присели на скамейку у входа, тут же прислушались. Даже Рейнар, шедший внутрь, замедлил шаг.

— Дела Храма, мой друг, дела Храма, — задумчиво протянул Асел, глядя в никуда. — Извини, не могу сказать, я и сам к этой тайне случайно стал причастен. Но давай обратимся к Старым богам, чтобы Аста успела. А вы тут чего уши греете? Собрались купаться — и езжайте. Тарс, выдели им двух дружинников.

Честно признаться, думал, что купаться уже никто не пойдёт. Но мы и не пошли — мы поехали. Маше выделили самую спокойную кобылку из заводных, невысокую, с длинной гривой, наличие которой стало главной причиной, по которой девочка согласилась ехать верхом. Я уже говорил, что совсем не понимаю её логику? Ну вот причём тут грива?

Так как мы были верхом, я решил сводить нас до длинного озера, что было в пяти верстах от деревни, и добираться надо было среди полей. Пешком в жаркий день — то ещё удовольствие, а верхом — милое дело. Подспудно всё время ожидал какой-то пакости от Рейнара, но парень ехал в своих мыслях, и ему было не до меня. Правда, увидев озерную гладь, он оживился и, толкнув коленом коня, первым прискакал к песчаному берегу, вызывая недовольство своих охранников.

Да, лиеры купаются совсем иначе. Пока мы спешились, осмотрели лучший подход к воде, потрогали водичку, дружинники успели установить небольшой шатёр, в который тут же устремился Рейнар. Парень переоделся быстро, надев исподние штаны до колен и рубаху с рукавами по локоть. Я разделся на улице, сняв всё, кроме исподнего, а Маша пошла в шатёр после лиера.

Очень сильно захотелось увидеть его лицо, когда Мария выйдет в своём купальном наряде, но тут же понял, что не хочу, чтобы Рейнар видел её в таком виде. Прямо что-то в груди сжалось, до боли. Да что со мной? Но правда, может, предложить Маше надеть рубаху, которую она надевает после купания?

Но уже было поздно. Девочка выпорхнула из шатра в своих тряпочках, прикрывающих лишь самое сокровенное, и весело побежала к воде, крича на ходу:

— А вы чего ещё не в воде⁈ Меня водогреем заслать решили⁈

Рейнар, входящий как раз в воду, медленно суя ноги в воду и ёжась, оглянулся, расширил глаза от изумления и… запутался в собственных ногах.

Плюх!

В последнюю секунду Рейнар сделал вид, что падение было запланированным, и, плюхнувшись в мелководье, попытался плыть, цепляя локтями и коленями мгновенно поднявшийся со дна песок. Но быстро выбрался туда, откуда можно было плыть нормально, и мощными рывками поплыл на середину, догонять девочку. Наивный.

Я не спеша вошёл в воду, окунулся, чтобы привыкнуть, и, нырнув, поплыл следом. Как плавает Маша, я не научился ещё, но даже так я очень быстро догнал и обогнал заметно ускорившегося при моём приближении Рейнара. Хотя нет, он ещё больше ускорился… Да, его тоже учили, понял я, заметив, что оторваться от него не удавалось. Ну уж нет, уступать я ему не буду. Не на своём озере и не на глазах у Маши!

В груди горело, когда я ступил на противоположный берег озера, упав рядом с Машей, лежавшей на животе, подложив под подбородок ручки и с интересом наблюдающей за нашей борьбой. Рядом тяжело рухнул Рейнар, отставший от меня буквально на три корпуса.

— Ну вы и плаваете, — отдышавшись, выдавил из себя лиер. — Первый раз в жизни проиграл! И кому! Девчонке и простолюдину…

— Ты опять? — возмутилась Мария, приподнимаясь на локтях.

— Да не, я восторгаюсь, — парень просто ещё пыхтел, поэтому интонацию было не разобрать. — Правда! Первый раз такого простолюдина встречаю. И дерзит, и удар держит, и побеждать не боится. Обычно спину не разогнут и слово выдавить боятся. Вес, а пойдём ко мне в пажи? А? И через лет пять — в дружину? Личную?

Вот это было неожиданно. Хотя, может, он просто так поквитаться хочет? Вот и Маша пришла к таким выводам.

— Что-то ты резко поменял свои взгляды…

Рейнар перевернулся на бок и оперся на руку.

— Мария, — глядя ей в глаза, проговорил парень. — Я признал, что неверно себя повёл. Но и ты пойми меня. Я привык к другому поведению от неблагородных и, столкнувшись с иным, воспринял как вызов. И Асел, и Аста, да и ты уже объяснили мои заблуждения. Я тут, чтобы учиться. И я рад, что могу поучиться на вас с Веселом. Я… Мой род очень знатный и богатый. Передо мной все привыкли лебезить и во всём угождать. Даже хорошо, что твой род не менее знатный, а Весел такой упёртый, как баран, и не признаёт авторитеты. Хотя и сложно такое признать, но иногда полезно проигрывать, чтобы понять свой уровень. До сих пор я считался лучшим среди сверстников на мечах, в плавании, в скачках и музицировании на лютне…

Он вопросительно уставился на меня. Я сперва не понял, чего от меня ждут, переваривая, когда это я перестал признавать авторитеты лиеров, но, мысленно прогнав его речь, быстро открестился:

— В скачках даже участвовать не буду, в седле держусь и то хорошо. А про музицирование вообще молчу. Мой предел — это походная наёмничья.

— Ха! — выдохнул Рейнар, осклабившись. — Что и говорил! Он даже не стал спасать моё лицо, что случайно выиграл в плавании. А что за походная?

— Ну, там суть не в том, о чём она, а в том, что её просто орут во всё горло, лишь бы со всеми в унисон. Как там… Эй, звени, монета, звени! Нам за славу не платят, пойми! Нужно лишь серебро да вино! Ну а кто против — нам всё равно!

— А-а, понял. Ну ладно, ты вернул мне самооценку. Петь — это не твоё, это точно. Хотя на фоне льеры я тоже только каркаю… А с мечами я за лето тебя сделаю. Да, думаю, я и в плавании тебя выиграю. Просто не ожидал, что вы так быстро плаваете. Это где вы так научились?

— Маша научила.

— Тренер научил.

В один голос сказали мы с девочкой и засмеялись.

— Научите?

— Да легко, — тут же взметнулась на ноги Маша. — Пошли, покажу азы.

Дико хотелось полежать ещё полчасика после бешеного заплыва, но пришлось непринужденно вставать. Рейнар мгновенно пожалел о своей просьбе и тоже сделал вид, что встаёт с лёгкостью.

Мы зашли по колено в воду, и Маша начала показывать, как надо плыть, как дышать, как должны двигаться руки, ноги и бёдра. Я выявил свои ошибки и плюхнулся рядом, пытаясь плыть правильно. Девочка тут же принялась на мне показывать, где правильно, а где я продолжаю ошибаться, и спустя пару минут рядом забил ногами и Рейнар. Маша тут же переключилась на него, и следующие полчаса учила его, а я просто плавал рядом, тренируясь.

— Да как же тяжело так руками грести!

— Это у тебя просто нужных мышц нет, — повторила некогда сказанную мне фразу худенькая девочка, обращаясь к увитому рельефными жилами парню на две головы выше себя.

— Это у меня нет⁈ — тут же возмутился лиер, но был быстро обломан.

— Раз тяжело — значит нет. Я же про конкретные мышцы говорю. На махание мечами я не претендую. Ну что, поплыли на наш берег? Я там гамбургеры брала и квас…

Тут она заметила, как мы подобрались и принялись выравниваться, не сговариваясь, и, засмеявшись, начала отсчёт:

— Хи! Гонка, значит… Мальчики такие мальчики… Ну ладно! Три! Два! Раз! Пошли! Я вам фору даю — пять секунд!

Про фору я уже слышал, отдаляясь, вложив всю силу в те мышцы, которые за несколько уроков, как я надеялся, у меня появились, в отличие от лиера. Но он совсем не отставал. Более того, он шёл рядом и всё пытался меня обойти! Ну уж нет!

Я прибавил ещё, чувствуя, что воздуха не хватает — слишком короткие у меня получались вдохи, — но замедлиться и вдохнуть нормально я не мог себе позволить… И тут, когда мне казалось, что ещё чуть больше усилий — и я взлечу из воды, между нами пронеслась рыже-белая комета и обогнала нас, словно мы просто плескались на мелководье. В какой-то отчаянной попытке я рванул ещё быстрее, но буквально через десяток гребков понял, что сейчас просто задохнусь. Пришлось снижать скорость и поднимать голову, готовясь смотреть, как меня обгонит Рейнар.

— Да вы вообще бешеные, — услышал я позади. — Я чуть не захлебнулся! Её вообще догнать возможно?

— Нам никому не удавалось. Ни разу.

— Эх, перекупить бы её тренера… Ну что, второй заход — тут до берега уже недалеко. Или ну его?

— Лучше поспешить, у неё после купания хороший аппетит… есть риск…

— Вперёд! — выкрикнул лиер, мгновенно осознав опасность и снова устремился в гонку.

Спустя полчаса я сыто откинулся на песок, закрыв глаза.

— Хорошо, — раздался рядом голос разоткровенничавшегося Рейнара. — Нет толпы лизоблюдов, никто не спешит с бокалами, кружками, полотенцами, чтобы я их отметил, запомнил… не забыл пригласить на танец или охоту. Вы бы знали, как мне эти балы надоели!

— А я бы сходила на бал. Платье бы выгуляла, потанцевала… — вздохнула Мария. — Всё хочу спросить, а сколько в столице жильё стоит?

— Э-э… Никогда не задумывался. Но узнаю. А насчёт бала… Да это же легко. В соседнем городе живёт лиер Остан, старый знакомый Асела. Я у него ночевал на днях. Сейчас отправлю гонца, попрошу, чтобы к завтрашнему вечеру всё организовал.

— А можно⁈ — тут же взметнулась девочка, садясь. — Мы его не сильно побеспокоим?

— Ты что? Он, когда я у него ночевал, всё порывался что-то такое организовать. Обрадовался поводу. Тут же в провинции скучно… Решено, завтра едем на бал! Хотя, скорее, это будет званый ужин с танцами, если совсем по этикету рассматривать.

— Та-ак… Тогда давайте домой, мне собираться надо! Лечь спать пораньше! Меню ещё составить на два дня! Я первая переодеваться. И мне нужна повозка, я верхом до города не доеду! И гонцу тогда надо сказать, чтобы он к моей подруге заехал, чтобы и она успела приготовиться. Можно же подругу взять? Она как раз мне должна платье сшить…

Планы на тихий и спокойный вечер разрушались прямо на глазах…

Утром мы выехали пораньше, чтобы большую часть пути проехать до поднятия пыли. Асел вчера долго ворчал, что выезжаем без нормальной охраны, выдал нам четверых дружинников и лиера Тарса, оставив себе ещё одного лиера и двух дружинников. Ну и дядю. Он порывался ехать с нами, но Асел сказал, что ему спокойнее, если с Рейнаром будет Тарс, а двух лучших бойцов он от себя отсылать не хочет.

— Льера, а можно вас попросить спеть что-нибудь, пока пыли нет? — непривычно смущаясь, попросил Рейнар.

— Да я только одну песню перевела, и то потому, что Иверу обещала…

— А вы на своём пойте! — ещё больше смущаясь и даже покраснев ушами, продолжил парень, на секунду перейдя на «вы». — Хоть про что, просто ты так поёшь красиво!

Маша задумалась, и несколько минут ехали молча. А потом она внезапно начала петь. Девочка несколько изменила свой голос, сделав его более глубоким, что ли… Песня была сильной. Я не понимал слов, но чувствовалось, что это старая песня, несущая что-то сокровенное и при этом всем известное. Когда Мария закончила петь, мне показалось, даже деревья не сразу начали шуметь листьями, заслушавшись.

— Это песня о любви и долге, — произнёс лиер Тарс. — Я не понимаю слов, но я ощутил их значение…

— Верно. Это песнь девушки, которая ждёт своего любимого, пока тот охраняет свою страну на границе. Не знаю, почему я захотела спеть её. Просто подумала, что попса вам точно не займёт…

Маша принялась копаться в сумках, пока не нашла на дне флягу, дважды чуть не свалившись с седла. Да, мы всё-таки уговорили её ехать верхом. Просто уложили в седло пару толстых одеял, скрепили, и вроде стало вполне себе мягонько. Во всяком случае, пока не роптала.

До поляны с ручьём и дубом мы добрались задолго до обеда, прослушав песен десять и все дружно решили передохнуть сами и дать отдых лошадям, а заодно перекусить. Как ни странно, площадка для отдыха была занята, хоть до обеда ещё часа два или три. Три огромных фургона, шесть подвод поменьше и странная повозка, крытая и на огромных колёсах. Мы все замерли на краю дороги, раздумывая, стоит ли останавливаться, так как народу бегало как бы не человек сорок, из которых только вооружённой охраны было два десятка бойцов.

— Вес, — обратился ко мне лиер Тарс. — Дальше ещё есть места для остановки?

— Только на развилке на Храм, но это почти у Города. А так больше ручьёв у дороги не будет.

— Досадно…

— А что не так, дядь Тарс? — недоуменно оглядывая суетящихся караванщиков, спросил Рейнар, с усилием удерживая коня, почуявшего привал.

— Не могу понять. Просто что-то не нравится. Крев, что скажешь?

— Суеты много, — лаконично ответил парень, подтверждая и мои наблюдения.

— Лиер Тарс⁈ — воскликнул лощёный мужчина, выбежавший из странной повозки и бегом примчавшийся к нам. — Рад видеть вас так далеко от столицы!

— Прошу прощения, не помню вас… — недоуменно глядя на подбежавшего человека и подозрительно оглядывая двух его охранников, лениво пошедших за господином.

— Я Арс Кастайн, партнёр Риса Торлеса, который скупает у вас шерсть, что вы выращиваете в…

— Риса знаю, но не знал, что у него есть партнёр… — уже спокойнее, но всё ещё настороженно произнёс лиер, между делом ещё раз оглядывая суету в лагере.

— Да, мы не ведём с вами дела, я занимаюсь тканями, а мой друг — шерстью. Но меня хорошо знает ваш друг лиер Ний тин Котса…

— Да, у него обширные льняные угодья.

— Всё верно! Лён у него и беру. Я как раз собирался перекусить, до выхода ещё час, чтобы уже пообедать и до вечера. Окажите честь, составьте компанию!

— А что у вас тут случилось?

— Ось лопнула на самой гружёной фуре. Ещё полверсты дотянули, разгрузив частично, а потом, дружно удерживая колесо, тут встали лагерем вчера. Да пока повозку разгрузили, пока скатались до города и привезли новую, пока поставили. Сейчас вот заново товар укладываем. Ужас что творится! Три оси за шесть дней. После дождей по дороге хоть не езди!

— Спасибо за приглашение, уважаемый Арс, но мы поедем дальше. Не будем вас отвлекать…

— Весьма жаль… Я везу полный набор сладостей дома Устугов из самой столицы. Ради себя открывать — жалко, а тут такой повод: сразу три лиера и юная льера…

Это он меня за лиера посчитал⁈

— Тарс! — шепотом прокричал Рейнар. — Да давай остановимся. Я на днях Маше про эти сладости рассказывал! Ну когда она их попробует!

Мужчина задумался. Потом посмотрел на Рейнара, поймал его взгляд на Машу и принял решение.

— Хорошо. Стоянка — один час. Никому не расходиться. Находиться в боевой готовности. Лошадей поить по одному. Ведите, Арс.

А в повозке у купца оказалось довольно уютно. Два диванчика вдоль боковых стен, стол между ними. В конце повозки большая кровать, рядом с которой по низкому, но длинному комоду. Стол и правда был заставлен яствами: очень много фруктов, больше половины которых я не то что не знал — видел впервые. Много сладостей и большая коробка, которую купец вынул из комода и торжественно поставил на свободный участок стола.

— Пас, быстро ещё кипятка! Мне надо заварить напиток! — зашипел мужчина на своего слугу, хмурого мужчину, и тут же открыл коробку, откуда стал доставать жестом фокусника небольшие свёртки в лощёной бумаге. — Лимонный щербет! Рахат-лукум с лепестками роз и золотом! Пахлава с топлёным маслом и фисташками…

Для меня эти названия ни о чём не говорили, но невольный громкий глоток Рейнара выдал, что это всё должно быть безумно вкусно.

Мужчина на наших глазах заварил чай (да, слово твёрдо засело в моём обиходе — уже как Маша, всё, что горячее, это чай, а ведь сперва просто спорить с ней не хотел). Тут же всем разлил и специальными щипцами наложил каждому в маленькую миску из какой-то невесомой глины сладко пахнущие кусочки. Очень вкусные кусочки! М-м-м…сомн вкусов словно взорвался у меня во рту. Сладко, пряно, сливочно, кисло — и все это одновременно! Рука машинально потянулась за вторым сверточком.

— Вот, Мария, это сладости дома, который снабжает и самого Властителя, и доступно только лиерам — похвастался Рейнар, закидывая кусочек в рот и подмигивая мне. — Когда приедете в Столицу, первое, куда тебя поведу, — это будет их заведение на… а-а-а, извините, ранний подъём…

Рейнар оглушительно зевнул, заражая меня и всех остальных. Я было усмехнулся, такой общей реакции и тут увидел, как Маша после зевка откидывается на диванчик, засыпая прямо в движении.

— Тревога! — закричал я, вскакивая, но тут неожиданно всё качнулось, и пол повозки внезапно полетел мне в лицо.

Голова болела, словно в неё забили кол и теперь медленно проворачивают в районе висков. Я открыл глаза и сразу пожалел об этом — в лицо ударил яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в деревянных стенах. Я хотел было поднять руку, чтобы потереть виски, но рука не слушалась. Некоторое время соображал, что делать, а потом попытался пошевелиться и понял, что руки связаны за спиной, ноги стянуты верёвкой. Рядом, на такой же лежанке из тряпок, лежал Рейнар — бледный, с запёкшейся кровью под носом. Его руки тоже были связаны. Услышав моё ворчание, парень открыл глаза, сфокусировал на мне взгляд.

— Ты как? — прохрипел я севшим от долгого сна голосом.

— Хреново, — ответил он, закрывая глаза. — Голова раскалывается. Где мы?

— В повозке. Только она теперь совсем не выглядит гостеприимной.

Мебели в повозке не было совсем. Только наши лежанки. Две с этой стороны и одна с другой, на которой неподвижно лежала связанная Маша, но дыхание было ровным — спала.

— Маша! — позвал я шёпотом. — Маша!

Она не шевельнулась. Рейнар попытался приподняться, но рухнул обратно, застонав.

— Не буди её, — сказал он. — Дольше поспит, меньше головной болью будет мучиться. Нас чем-то опоили, я помню, как Маша заснула, потом ты закричал, а дальше — провал.

— И я ничего не помню после того, как закричал. — Я попытался сесть, но связанные руки мешали. Верёвка была толстая, узлы затянуты крепко. Да ещё и подхвачена к кольцу на стенке.

— Сколько мы проспали?

— Судя по свежести и сырости, сейчас — утро. Выходит, как минимум почти сутки.

В этот момент дверца повозки отворилась, и внутрь шагнул мужчина. Я не сразу узнал Арса Кастайна, «купца». Теперь он выглядел иначе. Исчезла лощёная улыбка, напудренное лицо, мягкие жесты. Передо мной стоял сухой, жилистый мужик с жёсткими глазами и глубокими морщинами вокруг рта. Он держался как воин — плечи расправлены, взгляд цепкий, руки не выводят крендели перед собой.

За ним вошли двое — стражники в добротных кольчугах, с мечами на поясах. Третий, в тёмном плаще с капюшоном, задержавшись снаружи, шагнул внутрь последним. Капюшон был низко надвинут, скрывая лицо в тени, но не для меня. С лёгкостью разглядел его лицо — седой, с жёстким, волевым подбородком и глубоко посаженными глазами. Я видел его первый раз, но точно уверен, что смогу узнать, если увижу вновь.

— Ну и какого лешего ты взял этих сосунков⁈ — злобно прошипел мужик со скрытым лицом. — Заказ был только на девчонку!

Арс пожал плечами, усмехнувшись.

— Лёгкие деньги. Крепкие, здоровые. Красивые, умеют сражаться. В Халифате за таких дадут хорошую цену. Эх, будь они чуть младше, вообще озолотились бы…

— Ты пообещал, что задание простое и ты его быстро выполнишь! — рявкнул скрывающий лицо, и в голосе его послышалась угроза. — В итоге я прождал двадцать дней, прежде чем ты выдал результат. Я дал задание — девчонка. Она нужна мне живая и в целости. А эти… — он кивнул на нас, — они теперь на твоей ответственности. Чтобы в этой стране их никто не видел. И чтобы ты запомнил: если они где-то засветятся ближе чем на тысячу вёрст от границы — я тебя найду, даже если ты уедешь на край света.

— Понял, — процедил Арс без тени подобострастия. — Девку я довезу до Зеркацы в срок. Не переживай. А мальчишек забудь, это не твоя проблема. Просто приятное дополнение в кошелёк мне и моим парням.

— Не подведи. Сам знаешь, что на кону!

Он развернулся и, не оглядываясь, покинул повозку. Снаружи хлопнула дверца, и почти сразу послышался удаляющийся топот копыт.

Арс повернулся к нам. Теперь его лицо не было добродушным, только расчётливая холодность.

— Ну что, очнулись? — спросил он, садясь на корточки. — Хорошо. Полежите тихо, скоро остановка, напоим.

Он встал и подошёл к Маше, проверить её, а один из стражников шагнул вперёд, наклоняясь ко мне. Я узнал его сразу. Тот самый, что тогда, в ночь попытки поджога, атаковал мой щит. Мужик дождался моей реакции, оскалился в злой ухмылке и пнул меня в бок, по рёбрам. Вроде и не сильно, но больно. Я сжал зубы, не издав ни звука.

Это взбесило воина, и он несколько раз пнул меня, уже гораздо больнее, выбивая из меня стоны.

Рейнар, лежавший рядом, вдруг заговорил, внезапно вступаясь за меня. Голос его дрожал от слабости после отравы, но звучал он яростно.

— Какой ты смелый, ублюдок! Связанного мальчишку пинать? Что, уже сразился с ним по-честному и огрёб? Теперь только так смелости хватает⁈ Развяжи нас, и мы тебе покажем, как дерутся настоящие мужчины!

Воин замер, потом медленно повернулся к Рейнару. В его глазах сверкнула ярость.

— Ах ты, щенок! Знай своё место, когда можно пасть разевать!

И резким движением ударил парня в лицо, так, что тот откинулся назад. Он занёс ногу, чтобы ударить Рейнара ещё раз, но Арс уже подлетел к нему и перехватил его за плечо.

— Оставь. Мы их не для того везём, чтобы ты свои обиды тешил. Попортишь товар! У тебя из доли вычту!

Мужчина злобно на него зыркнул, но спорить не стал и быстрым шагом вышел наружу. Второй охранник пошёл следом.

— Что с лицом? — спросил торговец, рассматривая Рейнара, впрочем не подходя близко.

— Ерунда, — шмыгнул носом Рейнар. — Гони его, бить совсем не умеет.

— Ну и хорошо, — не стал дальше слушать мужчина и пошёл было наружу.

Но Рейнар его окликнул.

— А зачем нас вести куда-то? В городе есть лиер Остан, давай я напишу письмо. Он заплатит за меня любой выкуп. Десять золотых империалов хочешь?

— Хочу. — Алчно загорелись глаза торговца, но тут же потухли. — Нет, ты уже моё настоящее лицо видел. У меня ещё много дел в этой стране, чтобы так бездарно сливать их. Ничего, за двоих, если повезёт, как раз десять и выйдет. Ну, восемь… Отдыхайте.

С этими словами торговец вышел. Несмотря на то, что Рейнар начал кричать ему вслед что-то из разряда «а вы знаете, кто мой отец и какие силы пустят на его поиски», у меня сильно разболелась голова, и я почти всё пропустил мимо ушей.

— Что теперь? — тихо спросил Рейнар несколько минут спустя. Он выглядел бледным, но глаза его горели.

— Не знаю, — ответил я. — Но нужно придумать, как выбраться.

— Есть мысли?

— Пока нет, — шепнул я, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. — Главная по безумным, но действующим идеям ещё спит.

Повозка тронулась. Колёса заскрипели по пыльной дороге. Снаружи слышались голоса стражников, звон сбруи. Мы лежали, глядя в потолок, и каждый думал о своём. Маша так и не проснулась — её дыхание было глубоким и ровным, она спала как убитая.

Прошло несколько часов. Солнце поднялось выше, в повозке стало душно. Я попытался ослабить верёвки, но они были затянуты умело. Рейнар тоже ёрзал, стараясь найти положение, в котором можно было бы ослабить давление на запястья. Ну хоть голова стала проходить, и то хорошо.

Наконец повозка остановилась. Дверца отворилась, и вошёл один из стражников, которого ещё не видели — смуглый, с коротко стриженной головой.

— Выходи, — сказал он, развязывая верёвки на ногах Маши и осторожно поднимая её за плечи. Она застонала, медленно приходя в себя. — Девчонка, поешь и в туалет сходи.

Мы с Рейнаром переглянулись. Нас не выпустили. Машу отвели куда-то в сторону, и через несколько минут вернули. Она уже пришла в себя — красная, с заплаканными глазами, но держалась ровно.

— Я не буду есть, — сказала она, когда стражник попытался сунуть ей в руки миску с какой-то серой жижей. — Пока не развяжите и не дадите их покормить!

Стражник хмыкнул, но руки ей развязал. Маша дрожащими пальцами приняла миску и поползла на коленках к нам.

— Ешь сама, — сказал охранник. — Потом корми парней. У вас двадцать минут. Не болтайте!

Маша послушно проглотила несколько ложек, потом подошла к нам и, поочерёдно, поднося ложку ко рту, скормила нам по половине миски. Еда была отвратительной — жидкая, пересоленная, с комками, но я ел, понимая, что силы нужны.

— Как ты? — спросил я, когда она поднесла ложку к моим губам.

— Плохо, голова как в тумане. Тошнит, — прошептала она. — Но я что-то придумаю.

— Едем тем же караваном, что и на поляне стояли?

— Нет. Только эта повозка и две большие телеги с мешками. Здоровых фур нет. Вооружённых стражников больше десяти. Пятнадцать, наверное…

Она ничего не сказала больше, так как стражник подошёл к нам, видимо что-то услышав, и, дав нас напоить, увёл Машу в другой угол, где заново привязал.

Повозка тронулась. Мы ехали молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Рейнар рассказал, что его отец действительно богат, что он хоть и не наследник, но искать их будут все окрестные лиеры и стража — просто так такое наглое похищение никто не оставит безнаказанным.

— Мы найдём способ, — шепнул он. — Если Тарс жив, он не оставит поисков. А Асел перевернёт всё в округе. Он страшен в гневе.

— Да, — сказал я. — Но они не знают, куда нас повезли.

— Повозки…

— Думаю, они не просто так разделились. Сперва поиски пойдут по ложному следу, за большими повозками. Затем вернутся обратно и будут искать наши следы. Это может занять несколько дней. Кто знает, где мы будем к этому времени. А что за город он назвал, куда нас везут?

Рейнар задумался, вспоминая.

— Это приграничный город на юге, — вспомнил он. — Спорные территории, отчего там часто ходят контрабандисты.

Маша, лежавшая и слушавшая наш разговор, вдруг приподняла голову.

— Слышите? — прошептала она. — Кто-то едет.

Действительно, снаружи послышался топот копыт и скрип колёс. Повозка замедлила ход. Арс что-то крикнул кому-то, и через открытую щель я увидел, как мимо проезжает телега с крестьянами. В ней сидели мужчина, женщина и двое детей. Они улыбались чему-то.

Рейнар напрягся, готовый закричать. Я тоже — сердце бешено заколотилось.

Но Арс, словно почувствовав это, заглянул в щель и прошипел:

— Если издадите хоть звук — я прикажу убить их всех. Это простые крестьяне, не способные противопоставить моим бойцам совсем ничего. Их смерть будет на вашей совести! Я их головы закину к вам, и всю дорогу будете на них любоваться!

Я видел, как Рейнар стиснул зубы, и как Маша закусила губу до крови. Мы молчали, пропуская телегу. И когда она скрылась в облаке пыли, я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Мы никому не можем сообщить, так же как и сейчас не смогли. Если только не попадётся отряд стражи человек в двадцать.

— Вес, расскажи о себе, — неожиданно спросил Рейнар час спустя. — Что тебе интересно, как живёте при таверне. Чем доволен, а чем нет…

— Чем недоволен? Ты серьёзно?

— Ну, я не про текущую ситуацию. Вообще, в целом.

— Мне казалось, что мы жили правильно. По обычаям, в мире со всеми… Пока нам на голову не упала Мария, и… Я понял, как же скучно я жил раньше.

— Да всего-то порядки навела, — буркнула Маша, услышав наши перешёптывания. — Вот дался мне этот бал? Платье надеть захотела… Надела бы — сидела бы сейчас, музыканта слушала, да печеньки с чаем трескала… Нет, в свет захотелось выйти…

Солнце клонилось к закату, когда повозка наконец остановилась. Снаружи послышались голоса, ржание лошадей, шаги. Дверца отворилась, и в проёме показался тот самый смуглый стражник, который уже выводил Машу.

— Выходим, — сказал он, развязывая верёвки у меня на руках и ногах. — Без глупостей.

Я поднялся с трудом — ноги затекли, руки онемели. Едва мужчина снял верёвки на ногах, как быстро связал руки впереди и грубо толкнул в спину. Я спрыгнул на землю и огляделся.

Мы стояли на небольшой поляне у кромки леса. Вдали виднелись холмы, поросшие кустарником. Две большие телеги с мешками стояли рядом, лошади паслись на привязи. Охранников было не меньше дюжины — они сидели у костра, переговариваясь вполголоса, попивая что-то из фляг. Арса нигде не было видно.

— Иди туда, — стражник ткнул пальцем в сторону кустов и сам не пошёл. Серьёзно? Так-то я с завязанными руками по лесу бегать могу…

Я молча направился в указанном направлении. Отошёл шагов на двадцать, остановился у старого дуба. Пока я возился со штанами, краем глаза заметил движение в кустах слева. Потом справа. Две тени затаились в сумерках, наверняка сливаясь с кустами. Для обычного взгляда. В одном из них я узнал того самого воина, что пинал меня в повозке. Он сидел на корточках, сжимая в руке короткую дубину, и не сводил с меня глаз.

Я понял всё мгновенно. Они ждали. Хотели, чтобы я попытался сбежать. Чтобы получить повод избить меня «при попытке к бегству». Типа, повоспитывать. Ивер рассказывал про такое. После пленника можно особо не охранять, у него просто уже появляется страх, и он не пытается бежать, думая, что за ним так же следят, как в первый день. Нет, я вам такого удовольствия не доставлю.

Я медленно закончил дело, поправил штаны и, не оборачиваясь, направился обратно к повозке. Спокойно, ровно, словно ничего не заметил. Сердце колотилось, но я держал лицо.

Стражник у входа хмыкнул, когда я забрался внутрь.

— Быстро справился, парень. Молодец.

Я ничего не ответил. Только, когда подходил к Рейнару, быстро прошептал:

— Не пытайся бежать. Они ждут. Там, в кустах, двое, как минимум. С дубинами. Если рванешь — поймают.

Рейнар бросил на меня быстрый взгляд, слегка побледнел, но кивнул.

— Понял, — ответил он так же тихо. — Спасибо.

Его вывели наружу, и через несколько минут вернули — бледного, сжавшего губы, но целого.

— Первый раз это делаю на глазах кого-то, — смущённо пробормотал он.

Вошла Маша. Её отвели последней — она была бледная, с красными глазами, но держалась прямо. Стражник усадил её у входа, привязав верёвку к кольцу, и вышел, хлопнув дверцей.

Через минуту он вернулся с миской какой-то серой каши и ложкой.

— Ешь, — сказал он, ставя миску перед Машей.

Та взяла ложку, зачерпнула, поднесла ко рту, попробовала — и её передёрнуло.

— Это что за гадость⁈ — громко возмутилась она, отодвигая миску. — Я такое есть не буду!

— Будешь, — равнодушно ответил стражник. — Другого нет.

— Я лучше голодная спать лягу, чем это съем.

— Тогда сиди голодная, — он пожал плечами. — Твои парни, кстати, тоже есть хотят. Покормишь? Или я сам? Или тоже худеем?

Маша сжала губы, потом молча подползла к нам и, по очереди, стала кормить нас. Ложка за ложкой, пока каша не кончилась. Сама она не проглотила ни кусочка.

— Маш, надо есть, чтобы были силы.

— Нет, — она покачала головой. — Я не хочу.

— Маша…

— Я сказала — нет! — громче чем надо воскликнула она. — Я не представляю, как можно испоганить кашу! Это каким безруким надо быть, чтобы сварить такое… такое… Да я даже слов таких не знаю!

Стражник заржал и забрал пустую миску, усмехнулся и вышел. И стало слышно, как он у костра цитирует Машу, высмеивая кого-то.

Мы остались втроём в темноте. Снаружи слышался треск костра, голоса, иногда смех. Я лежал на лежанке, глядя в потолок, и пытался придумать хоть что-то. Рейнар рядом тяжело дышал.

Я повернул голову и увидел Машу. Она сидела у входа, с откинутым пологом, привязанная к кольцу, и смотрела на улицу. Лицо, подсвеченное костром снаружи, было спокойным, почти отрешённым. Но взгляд… Я знал этот взгляд. Последний раз с таким взглядом она рассказывала торговцу с вином, как жаждет купить прокисшего вина…

И словно в подтверждение моих мыслей, Мария подняла голову и пристально уставилась на небо, что-то бесшумно шепча. Затем бросила на меня многозначительный взгляд и легла спать.

Повозка снова качнулась — кто-то из охранников забрался на козлы. Голоса стихли, костёр погас. Наступила ночь. Мы лежали в темноте, прислушиваясь к каждому звуку, и я не заметил, как уснул.

Спал я всю ночь плохо. Толстые верёвки врезались в запястья и под рёбра. Никак не удавалось занять какое-нибудь положение, в котором и телу было удобно, и рукам. Спал урывками, но, в отличие от Рейнара, хоть немного поспать удалось. Он вообще не смог сомкнуть глаз. Для него спать на куцей подстилке и вовсе оказалось в новинку.

Подъём в лагере начался рано. Нас в такой же последовательности, как и вчера, сводили в туалет, но в этот раз охраняли по два человека, стоя рядом. Никакой засады в кустах уже не было. Запугать нас не удалось, и поэтому охраняли как положено. Ну хоть умыться дали. Когда вернулись обратно, нас стянули уже не толстыми верёвками, а специальными плетёными ремешками с какими-то хитрыми затяжками. Оказывается, можно радоваться тому, что тебя связали, ведь при новом способе не нужно вытягиваться на затылок и пятки, чтобы руки отдохнули.

Последней ушла Маша. И спустя несколько минут раздались её возмущённые крики:

— Ты что творишь, гад, ну-ка убери руки от котла. Тебя кто вообще учил готовить? Уберите его оттуда, то, что он варит, есть невозможно. Я не знаю, куда и сколько мы будем ехать, но через несколько дней у нас у всех язва будет от того, как он готовит! Дайте уж лучше я приготовлю, чем терпеть вот это, что он едой называет! Он её даже не промыл!

Раздались грубые смешки нашей стражи, и кто-то из них произнёс:

— Да, ты-то что умеешь готовить, пигалица?

Но ему тут же ответили:

— Ну, вообще-то, она при таверне служение проходила, наверное, что-то да умеет.

Рядом заворочался Рейнар.

— Что она творит⁈ Зачем лезет! Ну жрали бы они эту баланду…

— Она что-то задумала, — еле слышно произнёс я. — Придумывать она умеет…

— Разбуди, когда кормить будут, — лиер попробовал устроиться на боку, сбив весь коврик под собой в подобие подушки. — Может, хоть сейчас смогу уснуть…

Тем временем Маша продолжала играть возмущённую и горделивую льеру. То, что это игра, я понял сразу: слишком непривычное для неё поведение, но вполне похожее на то, как обычно представляли благородных девиц в беседах при таверне.

— Умею ли я готовить? А вы для чего меня похитили-то? Явно же из-за моих секретных рецептов! Я знаю сотни блюд, которые подают только во дворце. Да я даже из этих отбросов, что везёте в качестве продуктов, смогу что-то съедобное приготовить!

— Готовь, — раздался голос Арса. — Мне и самому поперёк горла готовка Нора. Развяжите её. Нор, ты смотришь за ней, заодно покажешь, где и что!

Послышался гул голосов, смешки и загремели котлом.

— Готовь сразу с учётом обеда, — добавил Арс. — Днём стоянка будет короткая.

Я лежал на боку и слушал, как Маша командовала Нором, заставляя доставать то или иное. Мужик огрызался, но, судя по продолжающимся требованиям девочки, всё же давал требуемое. Маша что-то резала, ругаясь на нож и возмущаясь, почему вместе с ней не догадались взять её нож с кухни. И к моменту отправления, когда уже были подготовлены лошади к выдвижению, каша была готова. Сперва поели наши похитители, и мы сразу же поехали. Маша ввалилась вместе с одним из дружинников к нам в повозку одновременно с началом движения, раскрасневшаяся и хитро сверкая глазами. Покормила нас распаренной пшенной кашей с мясом и салом… Да даже такая простая пища по сравнению со вчерашним ужином… М-м-м. И сытно, и вкусно, и ароматно. Я даже понял, насколько я голоден! До этого из-за всего пережитого чувство голода как будто отсутствовало.

Маша явно пыталась что-то мне сказать, но стражник внимательно контролировал каждое её движение. Ну да, ремешки куда проще перерезать, чем толстую верёвку. Поэтому он сел между нами и отслеживал любые действия, мгновенно затыкая нас, едва кто-то пытался говорить. Наконец, когда мы все были накормлены и напоены, мужчина отвёл Машу в её угол и пристегнул таким же ремешком, как у нас. И, устроившись на её месте, развалился на полу напротив неё.

— Где мы хоть едем? — пробурчал Рейнар то ли охраннику, то ли Маше.

— Я сейчас буду спать. Если хоть звук услышу, подойду и рёбра пересчитаю, — не открывая глаз, рявкнул мужик и устроился поудобнее.

Ехали молча. Но не потому, что испугались, а потому что Маша нам махнула рукой, мол, тише, не шумите. Или не привлекайте внимание. Я пару раз впадал в дрёму, много думал. Кто наш похититель — было совсем не понятно. Ясно, что ему нужна была лишь Маша. Вот только как кто? Как повар? Как художник? Как льера? Может, это вообще её родители ищут? Или враги рода? От кого-то же Маша сбежала перед тем, как у нас оказалась. Жаль, что в Храме мне запретили разговаривать на тему появления девочки у нас…

Когда дело шло к обеду, Арс начал давать указания поискать где-нибудь какой-нибудь ручеёк, возле которого можно будет всем подкрепиться. Выяснилось, что каши-то осталось всего ничего и на всю толпу не хватит.

— Какого лешего ты так мало сварила⁈ — откинув полог, заорал он, заставив ошарашенно подорваться нашего охранника. — Этого не хватит нормально пообедать! Я тебе что сказал⁈

Маша возмущённо подняла на него глаза и твёрдо выдала:

— Я приготовила ровно столько, сколько нужно на два приёма пищи. Это ваши стражники, отвыкшие нормально питаться, съели в два раза больше, чем обычно. Что по пути нет ни одной таверны?

— Я не собираюсь терять время, просиживая по тавернам. Раз обед уже съели, значит, следующая кормёжка вечером! — не снижая голоса, проорал на весь лагерь торговец, отворачиваясь от нас, собираясь уходить.

Но Маша задержала его своими словами, сказанными довольно громко, явно чтобы услышало побольше народа:

— Так можно отправить одного-двух воинов вперёд. Пусть заскочат в какую-нибудь таверну по пути, купят готовой еды на всех. А заодно возьмут продукты, которые я скажу, чтобы вечером могла приготовить нормальный ужин.

Воины сразу же заинтересованно загудели. Арс снова начал ругаться:

— Никуда никто не поедет! Ещё не хватало время терять из-за ваших желудков!

Но неожиданно ему ответили сразу несколько голосов.

— Да ладно тебе, Арс. Мы уже третью неделю в лесах сидели, пока нужный момент выжидали.

— Ага. Пока эту пигалицу не привезли, я уже забыл, какой вкус у нормальной еды.

— Нор нас своей похлёбкой скоро добьёт.

— Эй!

— А что «эй»? Ты сам это есть не мог.

Раздался дружный смех.

— Утренняя каша была лучше всего, что мы жрали за последний месяц.

— Это точно.

— Мне так даже жена не готовит.

— Так у тебя жены нет.

— Потому и не готовит!

Смех стал ещё громче.

Арс зло сплюнул.

— Нашли время пиры устраивать.

— Так стоянки-то не будет, — примирительно заметил кто-то. — Пока едем — пусть привезут. Это никак нас не замедлит. С заводными лошадьми скатаемся.

На том и порешили. Похоже, Арс не рискнул идти против желания большинства. Не такой уж у него сильный авторитет, если всего одна фраза девочки его обрушила.

Через два часа стражники вернулись. С собой они принесли запечённую утку, курицу, поросёнка, а ещё — отварную кашу, которая остыла и уже не радовала ни видом, ни вкусом, но всё равно была куда вкуснее того, чем нас кормили вчера. Нас кормили на ходу — повозка почти не останавливалась. Лишь ненадолго придержали лошадей, чтобы дать им отдохнуть и напоить, и перезапрягли лошадей повозки, сменив на заводных. Нас при этом не выпускали, но перевязали руки впереди. А вот Машу сводили в кустики. Пока она ушла с нашим злобным стражем, мы принялись есть торопливо, но при этом быстро обмениваться накопившимися мыслями.

— Как думаешь, зачем её похитили? — шепотом спросил я Рейнара.

— Сам над этим ломаю голову, — доверительно прошептал парень. — Скорее всего, это связано с тем, что она принцесса в своей стране!

— Что⁈ Почему ты так решил⁈ В смысле — что она принцесса?

— Фа фесть фяд фактофов… — набив рот, невнятно прошамкал Рейнар, побыстрее глотая. — Один факт того, что у неё пошёл седьмой год обучения.

Это мне ни о чём не сказало, но остальные доводы были более осмысленными.

— А ещё она вообще не видит разницы между лиерами. Для неё все равны: и Асел, и Аста, и Трайн, и мелкие лиеры из моей охраны, Ивер, трактирщики всякие. Она не привыкла чиниться, привыкла, что все ниже её по сословию, выше нет. Разве что к тем, кто старше, уважительнее относится. Но надо отдать должное, совсем с этим не заносится. Со всеми на равных. Мне этому у неё учиться и учиться.

Я задумался, соглашаясь с его наблюдениями, но не понимая, как это связано с тем, что он воспринимает её за дочь иноземного Властителя. А Рейнар невпопад вдруг тихо добавил:

— Знаешь… а Маша молодец. Она додумалась, как подать знак тем, кто будет нас искать.

Я сперва не понял, о чём он говорит. Я всё ещё переваривал информацию, что лиер весьма старого и богатого рода определил Машу на пару уровней выше себя. Поэтому я поднял на него голову, уставившись вопросительно, и он не заставил меня ждать: Рейнар чуть наклонился ко мне, стараясь, чтобы его голос не ушёл дальше моего уха.

— Нас ищут, но, не зная, где искать, это очень сложно. Дорог много, а нас никто не видит и не слышит. Никаких признаков нашего передвижения. Но в таверне точно запомнят, что заехали двое и купили еды на большую толпу. И когда их будут спрашивать про подозрительных или необычных посетителей…

Только тогда до меня дошло. В этой суете, среди криков, ругани и спешки, Маша не просто пыталась накормить всех — она оставляла след. Тихий, незаметный для тех, кто далёк от жизни в таверне. Но те, кто идут по нашему следу, этот след они не пропустят, если зададут правильные вопросы.

— Я бы точно запомнил и точно о таком доложил страже, спроси меня…

— Вот-вот! Ты был прав, не просто так она затеяла эту возню с готовкой! Теперь я уверен, нас спасут. Не дёргаемся и не обостряем ситуацию. Думаю, нас нагонят уже послезавтра.

Но послезавтра не нагнали. И через день. И ещё через день.

Арс гнал всех, стремясь скорее дойти до границы. Заводные кони этому очень способствовали. Маша уже стала едва ли не членом отряда наших похитителей, готовя им завтраки и ужины. При этом стабильно посылая их в попутные таверны и деревни за специями, продуктами или свежим мясом. Охранники хвалили её кухню, не понимая, что лишь упрочняют след, что оставляла девочка. Но помощь почему-то не торопилась. Рейнар предположил, что Арс оставил несколько ложных следов и погоня пока не распутает и не выйдет на нужный, не сообразит сразу проверить ту первую таверну.

— Где бутылка вина? — раздался возмущённый крик Маши.

— Среди овощей должна быть, — раздражённо ответил Нор.

Его единственного бесила популярность Маши, так как при каждой похвале её блюд вспоминали его готовку. Вот и сейчас сразу прицепились.

— Мари, проверяйте, а то он и по дороге мог выпить!

— С него станется!

— Мне даже интересно, что за соус из вина!

— Да не надо соус, сразу в кубки наливайте и будем мясо запивать!

— Ну сегодня у нас просто какой-то лиерский ужин! — раздался довольный голос Арса. — Новолуние отмечаем? Да! Дров запасите побольше, пока ещё видно! Помните, что сегодня и завтра всякая нечисть наиболее сильна.

— А где специи, что я просила?

— Если опять что-то забыл, я его сам в деревню отправлю, — тут же заявил кто-то из воинов.

— Да чего вы все на меня взъелись⁈

— Потому что в прошлый раз ты соль не купил.

— И лук.

— И чеснок.

— А ещё перепутал мешки.

— Да специально вы сейчас вспоминаете!

— Конечно специально. Когда нас ещё будут кормить по-лиерски? Ты хоть запоминаешь, что она делает?

Даже Арс хмыкнул:

— Первый раз вижу, чтобы взрослые мужики так вокруг кухни бегали.

— Да посиди месяц на пшёнке…

Маша тоже дружелюбно шутила, отдавала команды насчёт дров, воды, нарезки.

Среди этого гула явственно раздался звон разбившейся бутылки, взвизг Маши и её спокойный голос:

— Да я сейчас соберу стекло! Я же разбила. Хорошо, что уже пустая, было бы обидно остаться без соуса. И как я так…

Кто-то засмеялся, кто-то посетовал, что всего одну бутылку взяли, но эпизод быстро забылся. Запахи шли такие, каких я и у нас на кухне не чуял. Что-то она там приготовила такого…

А воины, налетев на ужин, хвалили его так, постоянно подкладывая новые порции, что я испугался, что нам ничего не останется. Похоже, Маша тоже этого испугалась, потому что раздался её голосок:

— Так, дайте мне посуду, тарелку большую, я мальчикам покушать отнесу, пока ещё не совсем темно.

— Нор, сходи с ней!

— Да с чего это я⁈ Вы тут всё сожрёте, пока я там буду нянчиться с детишками! Пусть Лод идёт, он уже поел!

— Он на дежурство заступает первым, ему сейчас…

— Ну так пусть…

Пока они рядились, Маша стремительно залезла к нам и быстро разложила пару тарелок с тушёным мясом и запечёнными овощами и сунула туда ложки, затем быстро коснулась моей руки, аккуратно вкладывая туда что-то гладкое.

— Ничего пока не делайте!

То же самое проделала с Рейнаром, а потом, как ни в чём не бывало, принялась нас кормить. Нор, залезший в этот момент со своей миской, ничего предосудительного не увидел и уселся с краю, свесив ноги наружу, и принялся доедать, искоса поглядывая за нами.

— Всё? Поели? Пошли, привяжу, — пробурчал воин, едва девочка зашкрябала по дну тарелки, собирая остатки.

— Погоди, ты чего⁈ Мне для завтрака надо всё приготовить! Пошли, поможешь, мне твоя сила нужна.

Мужик, ворча, пошёл за льерой, а я, изогнувшись, принялся изучать, что у меня в руке, уже подозревая, что это.

— Стекло от бутылки, — еле слышно, почти выдохнул очевидное Рейнар и недоумённо добавил: — Толку-то? Сегодня самая тёмная ночь лета, мы до первого оврага разве что дойдём…

А я всё сразу понял! Самая тёмная ночь для всех, кроме меня! Вот зачем Маша смотрела на луны каждый вечер, прикидывая, сколько осталось, а потом многозначительно на меня! Она к этой ночи готовилась с первого дня! Бутылка, расположение стражников, вкусный ужин, притупивший бдительность… Вот только костёр сводит на нет моё преимущество, и видно далеко, и факелы можно быстро подпалить…

— Вот сюда котёл ставим, возле костра. Близко не надо! — раздался командирский голосок Маши. — Мне нужно, чтобы вода была тёплая, но не горячая утром. Такую вкуснотищу сделаю! Да-да, сюда ставь… дай я камней под него положу, чтобы не перевернулся… Да вот сюда палку суну и всё, держится. А факелы на противоположную сторону уберу… Всё отлично. Я себе ещё пожевать на ночь возьму, а то привыкла ночью что-нибудь поточить, ну не могу без этого… да вот возьму, тут хлеб и сыр…

Девочка залезла в повозку, и её быстро прихватили ремешком за обе руки, но так, что у неё оставалось пространство двигать ими перед собой. Стражник привязал девочку, проверил вязки у нас и вышел на улицу.

— Кто сегодня с малышнёй дежурит? — гаркнул он.

— А не ты разве?

— Да с чего это? Я вчера в дозоре был…

Маша, прислушавшись, быстро помахала перед собой рукой, привлекая внимание.

— Режьте! — одними губами показала она.

Я сперва не понял — зачем так рано, светло же ещё, — но потом понял, что уже несколько минут вижу всё в сером цвете. А значит, Рейнар не видел сигнала Маши.

— Режем ремни, — шепчу и сам начинаю пилить стеклышком по плетёной коже.

— А как мы уйдём-то⁈

— Потом объясню. Режем.

Я освободился первым и кинулся к Марии, внимательно слушающей ежедневную перепалку снаружи. Всё же наёмники — это не дисциплинированные дружинники, приказ командира, как мы уже не раз выяснили, вполне может оспариваться и обсуждаться… Что, впрочем, нам на руку.

— Я уже выпуталась, — остановила меня девочка, показывая свободные руки, и быстро затараторила приглушённым голосом: — Быстро режь полотно навеса, вдоль стены, что у твоей стенки. Потом ложись и притворитесь спящими. Когда наш страж уснёт, а он уснёт, всё же все блюда я готовила с высоким содержанием триптофана. Блин, надо же, первый раз это слово с первого раза выговорила, вот что адреналин животворящий делает… Так, надо успокоиться, а то меня понесло… Делаем вид, что спим. Потом ты ныряешь в дыру, идёшь во весь рост, как ни в чём не бывало, к костру. Там стоит котёл с водой. Давишь ногой на торчащую из-под него палку и давишь руками. Он перевернётся и зальёт огонь. После беги к дырке, принимай нас, бери за руки и бежим.

— Понял. А куда бежим?

— К речке. Я посмотрела, там берег пологий с обеих сторон.

Воины выбрали, кто будет сторожить нас, и я быстро дополз до своего места и распорол ткань фургона, делая дыру у прижимной планки, через которую смогу вылезти, но которую в темноте не увидеть, если нет моей способности.

Охранник завалился с одеялом и седлом, которое уложил под голову. Потом раздался гулкий «плюм» и частые глотки. До меня донесся запах дешёвого вина. Похоже, сторожить нас он не собирался с самого начала. Мы выждали часа полтора, дождавшись, пока лагерь затихнет. Пожалуй, это были самые сложные полтора часа с момента похищения. Я очень боялся, что стук моего сердца разбудит охранника. Да ещё потеть начал, словно в бане.

Наконец Маша, что всё это время прислушивалась, замахала руками, привлекая внимание, и я, чуть приподнявшись, боком вывалился в проделанную ранее дырку, цепляясь руками и опуская ноги. Ага, сюда не попадает свет от костра, вот почему Маша отправила меня сюда. Темнота, похоже, полнейшая, даже звёзды дымкой или облаками затянуты.

Быстро потягиваюсь и разминаю ноги, отвыкшие за несколько дней быстро двигаться, и, сделав походку как можно более непринуждённой, как когда-то учил дядя, не спеша пошёл к костру. Я всё ждал окрика часового, но тот, если и видел меня, то не сразу сообразил, что так спокойно может ходить по лагерю чужой. Глупо никто не хочет выглядеть — поднимешь тревогу, а тебя потом засмеют.

Так я вполне себе мирно дошёл до горящего костра, и тут меня часовой, если и наблюдал за мной, вполне мог рассмотреть. Поэтому быстро делаю два последних шага, вижу торчащую из-под котла толстую ветку. Наступаю, вижу, как ёмкость качнулась, и тут же ускоряю это движение, навалившись всем весом на металлическую стенку.

— Ты что там делаешь⁈ — раздался запоздалый крик часового, который потонул в оглушительном…

П-Ш-Ш-ш-ш!

Поляну заволокло паром и дымом, да ещё и тучей поднятого пепла. Все цвета мгновенно окрасились в серые. Вокруг раздались крики и шум, под который я и бросился к повозке.

— Что там⁈

— Котёл кто-то в костёр опрокинул!

— Нор, разберись!

— А что я-то сразу?

— Парни!

— Так, сейчас встану, и кто-то у меня…

— Парни!!!

— Факел кто-нибудь, запалите!

— Парни!!! Тревога, похоже! Это малец котёл в костёр перевернул!

Я подлетел к повозке, откуда вылез, и увидел слепо держащуюся за борт девочку и вылезающего Рейнара.

— Вот они! — раздался над головой крик нашего сторожа. — С этой стороны вылезли!

Хватаю обоих за руки и кричу:

— Бежим! Глаза рукой прикройте!

— Сейчас на дорогу, — мгновенно сориентировалась Маша.

И мы помчались. Сперва по дороге, затем сбежали в кусты к речке и… Наткнулись на ещё одного часового. Он, похоже, мирно спал в кустах, но, проснувшись, пошёл на шум. Воин он оказался отменным: несмотря на темноту, ударом руки снёс меня в куст, другой рукой сгрёб льеру и почти достал кулаком Рейнара, успевшего понять, что происходит, и шагнуть назад.

— Бегите! — крикнула Маша. — Мне они ничего не сделают!

— Ага, щас… — процедил сквозь зубы Рейнар и приготовился атаковать по звуку.

Решение приходит одновременно. Бросаюсь под ноги воину и в движении кричу:

— Атакуй! Копьём его!

Не видя в темноте, воин поступил на рефлексах — резко отступил, где и наткнулся на меня. Пытаясь удержать равновесие, он выпустил Машу, но тут в него впечатался лиер, окончательно роняя на землю. Подскакиваю, рывком ставлю девочку на ноги, вырываю нож из ножен у воина, лежащего на спине и схватившего за шею Рейнара, и прикрывающегося им, бью мужика в руку и хриплю, так как голос куда-то пропал:

— Пусти его, живо!

Нож скользит по кольчужным кольцам, высекая искры, но на моё удивление, Рейнара отпустил он сразу… отшвырнув в мою сторону. Но я успел увидеть его движение и успел отшатнуться, ещё и подхватить Рейнара, помогая быстро подняться, и, сунув ему в руку нож, беру его за другую, хватаю запястье Маши и бросаюсь бежать дальше, удерживая всех от падений.

Минута бега, где за нами мчался воин, крича и созывая своих. Но бежал он не долго. Я увидел ветку, висящую почти параллельно земле, и бросился туда, по пути присев и прижимая друзей за руки. Они сообразительно пригнулись, а воин, наступающий на пятки, — нет. Позади раздался глухой шмяк, стон и звук падения чего-то мягкого, но тяжёлого.

А вот и речка!

— Уходим вниз по течению, — кричу я, вспомнив ещё одну хитрость Ивера.

По берегу, отпечатывая следы, мы бежим в реку, по направлению течения, но, отбежав несколько метров, я останавливаюсь, хватаю Машу на руки, Рейнар, сообразив, цепляется за плечо, и мы максимально беззвучно шагаем вверх по течению. Мы отошли уже саженей сто, прежде чем позади нас на берегу замелькали всполохи факелов.

Прошли ещё столько же, прежде чем я увидел обвалившийся берег и ещё не упавший дёрн, свисая ковром, создавал этакую пещерку. А сверху нависал густой кустарник, так что подойти можно только с воды.

— Пробуем уйти дальше или прячемся в укрытие и ждём следующей ночи? — спрашиваю я, хотя сам уже двинулся к берегу.

— Лучше прячемся! Если ты видишь такое укрытие, — сразу же отозвался Рейнар. — Долго мы в быстром темпе в темноте не уйдём. А они пусть побегают.

Маша промолчала, то ли соглашаясь, то ли посчитав, что она придумала побег, а уже исполнение на наших плечах.

Пещерка оказалась довольно просторной. Мы вполне себе разместились втроём, и ещё одного можно было запихнуть при желании. Где-то вниз по течению раздавались крики, мелькали факелы, но, похоже, они купились и бросились вниз по течению.

— Разувайтесь и штаны снимайте, — скомандовала Маша через час, смещаясь, чтобы перебраться мне за спину. — Надо просушить, чтобы пневмонию не поймать.

Мы все пошуршали, что нам показалось громким разоблачающим шумом, и, отжав одежду, разместили её возле себя. Ещё час показал, что нас или не ищут, или ищут совсем не близко от этого места.

— А когда ты вылез? — вдруг спросила девочка. — Я машу, машу, а ты молчишь. А тут на улице как зашипит! А я всё время думала, что ты с нами внутри! Еле сообразила рвануть к Рейнару и начать вылазить, едва наш охранник на шум выполз.

— Да Ивер учил…

— Да ерунда, я тоже так могу! — тут же влез Рейнар и протяжно зевнул. — Что-то из меня словно силы вышли. А с чем была еда? Трипа… — шёпотом переспросил Рейнар. — Просто я много съел, меня твой яд не усыпит?

— А у тебя отходняк от адреналина. С триптофаном. Это не яд.

— Это такое сонное зелье?

— Нет.

— Тогда что это вообще такое?

Маша на мгновение зависла.

— Это… такая штука в еде.

Мы с Рейнаром переглянулись.

— Ты её тайком сварила? — удивлённо спросил я. — С тобой же Нор был постоянно!

— Не варят триптофан!

— Тогда как ты его достала?

— Он сам в продуктах есть!

— Во всех?

— Не во всех! Да и какая сейчас разница⁈

Маша схватилась за голову.

— Короче, если объяснять совсем просто — от некоторой еды людей сильнее клонит в сон. Я приготовила несколько блюд с максимальным содержанием этого вещества в них.

— А-а-а… — протянул Рейнар. — Так и говори. Сонная еда.

— Нет такой еды!

— Выходит, то есть.

— Варвары! — буркнула Маша, сдержанно зевая.

А после и вовсе засопела, привалившись мне на спину.

— Так ты что, в темноте видишь? — наконец задал вопрос, который я ожидал.

— Да, Ночной дух наделил умением. Только это тайна.

— И она ей останется. Хотя, скажи ты мне при встрече, что ты смог выдержать давление Ночного духа и получить его дар — я бы с тобой иначе вёл себя вначале.

— Давление? — недоумевающе уточнил я.

— Ну да. Он же давит страхом так, что все теряют рассудок и становятся для него лёгкой добычей. Лишь единицы могут ему противостоять, и таких он изредка одаривает. А ты что, даже не почувствовал?

Хоть мне и хотелось выставить себя этаким бесстрашным храбрецом, но я рассказал правду: что я в тот момент боялся других и мне было не до духа. А он, видать, это за смелость посчитал. Рейнар тихонько посмеялся и протянул руку — правда, чуть не туда, но я дотянулся и пожал.

— Я бы хотел, чтобы у меня был такой друг, — просто сказал лиер.

— Он у тебя есть, — не стал кочевряжиться я. Всё же приключение с похищением нас сильно сблизило.

— А теперь обнимитесь и не мешайте спать, — сонно пробормотала позади девочка и потолкала меня в плечо, как мнут подушку.

Я решил последовать примеру и, устроившись поустойчивее, хотел было подремать, но Рейнар меня окликнул:

— Логичнее, если ты дежуришь, пока темно, а потом я, под утро, когда начнёт рассветать.

Я согласился и просидел полночи, вслушиваясь в шум леса на улице. Вот пробежали зайцы сверху, следом протопал ёж, кто-то очень тихо прокрался по заячьим следам — скорее всего, лиса. Маша позади сползла вниз, не удержавшись на моей спине, свернулась в клубочек, но не просыпается. Стянул с себя рубаху и накрыл её. Жаль, куртки у нас забрали. Спасает, что сейчас лето в разгаре. Зябко, но вполне терпимо.

— Что не будишь-то? — сонно проворчал лиер, просыпаясь.

— А уже светло? — удивился я, так как для меня всё ещё было серым, без теней.

— Ну уже можно различить всё, — покрутил головой парень. — Спи давай.

Я пристроился рядом с девочкой, чтобы прикрыть её от прохлады, идущей от речушки, и начал засыпать. А ведь есть минус у моей способности, проскочила мысль. Я не понимаю, когда темно, а когда сумерки, для меня всё одинаково. Но с этим неудобством можно смириться.

Утром мы никуда не пошли. Решили посидеть и посмотреть, будет ли при свете дня движение по нашему поиску выше по течению. И правильно сделали. Над нами прошли как минимум трое. Говорили тихо, но в лесу ходить не умели — хрустели так, что даже Рейнар их услышал саженей за пятьдесят.

— Сидим, пока они назад не вернутся, — прошипел я, едва хруст стих. — Как вернутся, так и пойдём туда, откуда они придут. Явно там будет безопаснее.

Но сидеть пришлось весь день. К счастью, Маша, пользуясь расположением довольных её готовкой охранников, взяла мешок якобы с куском сыра и хлеба, но по факту там был целый каравай и четвертушка сыра. Так что с голода мы не умирали. Только к вечеру вернулись те, кто ушли вверх по ручью. И, судя по всему, решение отсидеться было верным. Вернулись не трое, а шестеро. Шли злые и громкость голоса не контролировали.

— Если и остальные не нашли, то думаю, с Арсом надо разбегаться. Его сейчас каждая шавка искать будет.

— Я в Иргитанию отправлюсь. Наёмники и там нужны.

— Да там даже побольше. Учитывая отношения между их благородными. Учти, наёмники там дохнут пачками.

— Но зато и платят там не в пример больше!

— Да ладно вам, — перебил спорщиков другой голос. — Может, кто и поймал уже этих тваренышей, и нормально дойдём до границы.

Ответ я уже не разобрал: воины прошли дальше, и треск кустов заглушал сказанное.

— Предлагаю идти в сумерках, — прошептал Рейнар. — Думаю, они не просто туда ходили так долго. Скорее всего, дошли до какой-нибудь деревни, проверили, были ли мы там, и пошли обратно.

— Поддерживаю, — согласился я. — Сидим тихо ещё час и выходим.

И Старые Боги точно нам благоволили! Спустя полчаса я увидел, как напряглась Маша, прислушиваясь и делая знаки, чтобы мы затихли. Почти сразу я тоже услышал, как кто-то раздвигает ветки, чтобы создавать меньше шума. Кто-то, кто умел ходить по лесу, прошёл следом за наёмниками. Умеет, но недостаточно часто практикуется…

— Специально отправили этих шуметь, а следом шёл тот, кто должен был нас, расслабившихся, взять, — сделал вывод Рейнар, и я с ним согласился.

На всякий случай просидели ещё час и только тогда выдвинулись. Оказалось, что буквально спустя несколько сотен саженей начиналась тропа, по которой звери ходили на водопой, и благодаря этому мы смогли довольно быстро идти, несмотря на сгущающиеся сумерки. Цель была — пройти как можно дальше ночью, чтобы оторваться от похитителей, возвращающихся на ночь в лагерь. Отдохнувшие и выспавшиеся, мы с лёгкостью прошли приличный кусок, и даже сгустившаяся темнота особо не была помехой. Мы выстроились цепочкой, с Машей посередине, и я комментировал: пригнуться надо или переступить корни. К тому же тьма была не абсолютной, сегодня ярко светили звёзды, и ребята вполне видели мой контур и ориентировались, что делать, по моим движениям. Я думал, мы вполне ещё можем пройти вёрст три и искать место для ночлега, как вдруг…

— Вес… — тихо протянул Рейнар, вынимая из-за пояса трофейный нож. — Что-то тут не так. Мне что-то не по себе…

Я оглянулся и по перекошенному от ужаса лицу лиера понял, что ему не просто не по себе — он в ужасе. Более того, с ужасом он смотрел вперёд, мне за спину. Маша тоже начала трястись и пытаться заглянуть за меня. Я резко оглянулся и наткнулся взглядом на огромную стену чёрного дыма, переливающегося всеми оттенками чёрного. Передо мной висел огромный, с двухэтажный сарай высотой, Ночной Дух.

p.s. Маша не удалась, завтра переделаю, просто уже настроился на рисунок)))). но зато хорошо видно как видит Весел)))

p.s. S. не дает переделать Машу, делает старше и все либо блокирует меня, мол нельзя рисовать детей в беде. Если кто умеет — пишите, скиуну исходники. а пока так)))

Чёрный дым медленно клубился, словно жил собственной жизнью. Внутри него то вспыхивали, то исчезали ещё более тёмные полосы. Казалось, он вообще не стоит на земле, а просто висит в воздухе. Нижняя часть почти прямоугольная, но к верху заметно расширяется и на границе этого расширения множество туманов-щупалец, которые постоянно двигались, то укорачиваясь до локтя, то выдвигаясь до сажени. Дух нависал над нами, чего-то выжидая.

Я невольно залюбовался. Думаю никто не видел его вот так явственно, как я видел со своим даром ночного зрения. Опасный, но по своему… Красивый…

Наверное, это странная мысль. Но страшным он мне не казался, как тот, что я встретил несколько недель назад. Я перевёл взгляд на друзей. И только сейчас понял, насколько всё плохо.

Рейнар побелел так, что казалось — ещё немного, и сам станет прозрачным. Еще мгновение и он побежит…

Маша дрожала всем телом. Но при этом пыталась заглянуть мне через плечо.

— Вес… — голос лиера сорвался. — Уводи её.

— Что?

— Уводи Машу!

Он сделал шаг вперёд. Очень медленный. Я видел, как у него ходят ходуном колени. Как дрожит рука, сжимающая нож. Еще шаг. Обошел меня.

— Ты видишь в темноте, — выдохнул он. — Только ты сможешь увести ее.

— А ты?

Он сглотнул.

— Задержу. Все равно девочку я не спасу.

Я даже не нашёлся, что ответить. Задержит? Эту гору чёрного дыма?

Но Рейнар уже выставил нож перед собой двумя руками, словно двуручный меч и его решимость стоять до последнего вызывала уважение. Бросить его? Да на меня единственного не действует влияние Духа! Это я должен задержать его и у меня могут быть шансы!

И в этот момент из-за моей спины неожиданно высунулась Маша.

— Простите…

Мы с Рейнаром, вздрогнув, одновременно уставились на неё.

Девочка аккуратно обошла меня и остановилась прямо посреди тропы.

Сделала короткий реверанс.

— Здравствуйте! Меня зовут Маша. Если что, наведенный тобой страх больше не действует. Я поняла как с ним бороться.

Ночной Дух замер.

— Простите за беспокойство… А правда что вы можете даровать способности?

Тишина.

Девочка вдруг смущённо сцепила пальцы перед грудью.

— Это, наверное, очень странная просьба… Дело в том, что я много читала про таких как я… И когда они попадали в другой…ое место, у них всегда были какие нибудь способности, которые давали им возможности к развитию….

Дух едва заметно качнулся назад. Но я был уверен, мне это не показалось

— Но… не могли бы вы подарить мне какую-нибудь способность?

Молчание.

Дух медленно отплыл ещё на локоть.

Маша шагнула следом.

— Вы меня слышите? Я понимаю, что возможно нужно будет выполнить какое-нибудь задание, так всегда было в моих книгах

Она сделала еще шаг.

Дух на такое же расстояние сместился назад.

— Вы же меня правда слышите?

Ещё шаг.

Ещё назад.

Я перевёл взгляд на Рейнара.

Тот смотрел так, словно сейчас сойдёт с ума.

— Вес…

—???

— Он… Он… отступает…

И тут до Маши тоже дошло, что дух пытается сбежать.

Она оживилась ещё сильнее.

— Так можете подарить?

Шаг. Увереннее. Настойчивее.

Дух уже основательно отъехал назад.

— Это моя мечта! Блин! Да я много лет мечтала о чем-то волшебном! Я попала сюда, а тут никакой магии! Это нечестно! Вот меня похитили, а я даже ничего не могла сделать! Мне нужна волшебная способность!

Шаг. Уверенный такой.

Дух подался назад. Намного больше чем ранее.

— Я очень-очень хочу!

Шаг.

Дух вдруг развернулся.

И поплыл прочь между деревьями.

Повисла тишина на несколько секунд, в которой был слышен облегченный выдох Рейнара…

— Эй! — возмутилась Маша. — Вы куда⁈

И… бросилась следом.

— Маша! — только и успел крикнуть я.

А она уже ломилась через кусты.

— Вернитесь!

Я рванул за ней.

— Осторожно! Пригнись!

Пригнулась. И побежала еще быстрее.

Я окончательно перестал понимать, что происходит.

Мы… Гнались… За Ночным Духом. Не наоборот.

И самое странное… Меня это почти не волновало. Меня куда сильнее беспокоило, что Маша сейчас в темноте налетит лицом на какую-нибудь сосну.

— Не убегайте! — кричала она впереди. — Я же вежливо попросила! Скажи, что ты хочешь⁉

Дух с легкостью пролетал кусты и ветки, а вот стволы деревьев огибал из-за чего не мог от нее оторваться.

Рядом, тяжело дыша, бежал Рейнар.

— Вес… Мы…

— Что⁈

— Мы правда…

Он не договорил.

Потому что впереди Ночной Дух неожиданно взмыл вверх.

Не исчез. Не растворился. А именно взметнулся наверх. На дерево.

Мы дружно остановились. Дух сидел высоко среди толстых ветвей огромной сосны.

Я даже моргнул.

— Он… — прошептал Рейнар. — На дерево залез…

Мы с детства знали. Если успел забраться на дерево — Ночной Дух тебя не достанет. Высота была его слабостью.

И сейчас… Он сам спасался на дереве. От Маши.

— Так нечестно! — возмутилась девочка, задрав голову. — Слезайте!

Дух молчал.

— Я серьёзно!

Никакой реакции.

— Я отсюда не уйду! — крикнула Маша и пнула дерево.

Он ещё выше втянулся в крону.

— Пока способность не…

Она осеклась.

— Пока не подарите!

Тишина.

— Ну пожалуйста…

Никакого движения.

— Ну подарите уже!

Она сердито топнула ногой.

— Я же нормально прошу! А могу до утра тут стоять! Что-то мне подсказывает, что солнышко ты не любишь!

Мы с Рейнаром молча переглянулись. Кажется… Ночной Дух боялся Машу.

Черный туман на дереве беспокойно заходил волнами. Щупальца заметались намного быстрее. Он словно не понимал, что делать. Улететь не может. Спуститься тоже. А девочка снизу, похоже, вообще не собиралась уходить.

— Ну давай договоримся! Ты мне способность, и я сразу уйду. Честное слово. Хочешь, что-нибудь вкусное приготовлю? Или хочешь, я тебя нарисую! Ну мне правда нужна волшебная способность!!! Да я об этом мечтала со своей первой книжки!

Дух вдруг перестал метаться. Замер почти на полминуты и начал медленно спускаться с дерева.

Девочка тут же просияла и отступила, давая ему занять место у ствола. Она, как и я, его совсем не боялась, в отличии от Рейнара, который похоже уже тоже совладал со страхом.

— Вот! Я же говорила, что можно спокойно поговорить!

Дух висел в полуметре над землей и словно колебался. Мне даже его стало жалко в каком-то роде. Пришла еда и вместо того, чтобы позволить себя съесть, запугала его и еще чего-то требует. Пауза затянулась, пока без какого либо предупреждения один из дымных отростков медленно не вытянулся и не коснулся лба Маши. И у меня волосы встали дыбом, так как на одно мгновение вся его чернота словно втекла в девочку. Дым не просто коснулся Маши. Он словно провалился внутрь неё. На одно короткое мгновение Ночного Духа вообще не стало. Будто вся эта громадная тьма исчезла без остатка.

По лесу прошел тихий вздох. И огромная фигура снова вытекла наружу… Но Ночной Дух вернувшись из Маши словно осел. Нет, он стал вдвое меньше! Сдулся наполовину!

Маша, тут же обмякла и падая на листву успела только буркнуть:

— Спасибо…

Несколько секунд абсолютной тишины.

— Маша! — Я упал рядом.

Так! Сердце бьется. Дыхание есть. Живая! Меня немного отпустило, и я огляделся.

Рейнар переводит взгляд с Маши на меня. Я киваю, мол, все нормально. Он поворачивается на Духа. Потом снова на девочку. На меня. Желваки играют. Парень явно внутренне собрался, решился… Потом делает маленький шажок вперед. Очень робко. Почти виновато.

— Господин…

Дух начинает медленно отползать.

— Простите…

Еще назад.

— Можно и мне тоже?..

Я понял, что безумство этой ночи еще не закончилось. Ночной дух отшатнулся и издал натуральный испуганный писк.

— Ииииии-и-и-и!

И помчался по лесу с такой скоростью, что только ветви закачались. Куда быстрее, чем он убегал от Маши.

Рейнар остался стоять с открытым ртом.

Мы еще долго смотрели туда, где качались ветви. Ни один из нас не произнес ни слова. Даже лес будто затих.

— Вес… Он сейчас… Завизжал? Или у меня что-то со слухом?

— Я тоже слышал.

— Выходит то, что Духи безмолвны и не могут лазить по деревьям — враньё?

— Думаю, что те, кто узнавал правду — просто не успевали ей поделиться.

Я Взял Машу на руки и двинулся по направлению к тропинке.

— С ней все в порядке? — обеспокоено спросил Рейнар, пытаясь заглянуть ей в лицо.

— Я тоже потерял сознание и очнулся уже утром.

— Надо будет найти железо и проверить ее…

— Ты же видел, Дух вышел обратно.

— Ну все равно, так положено после встречи с Духом. Блин!

— Что еще?

Рейнар горестно вздохнул.

— Выходит теперь я в нашей компании какой-то ущербный… И это… Никому. Никогда. Не рассказывай, что было сегодня. Не хочу прослыть дураком, которому никто не верит. Ха! Девочка загнала ночного Духа на дерево в новолуние! Да звучит как сказка для пятилеток!

— Ну вообще нас трое, можем подтвердить…

— Если кто-нибудь от меня услышит, как Ночной Дух от девочки на дерево залез, меня сразу отправят лечиться к храмовым лекарям.

Далеко мы не ушли. Пройдя буквально несколько минут, я вдруг почувствовал, как из меня словно кости вынули. Как там Маша назвала это? Адреналиновый отходняк? Кое-как дошел до маленького ключика, возле которого мы и расположились, спрятавшись под раскидистую елку, под которой почти не было ветра. Я осторожно уложил Машу на мягкий слой старой хвои, поверх которой Рейнар накинул свою рубашку и присел рядом. Думаю, смысла идти до утра нет.

Девочка мирно спала. Даже лицо у неё было таким, словно она просто уснула после долгого дня. Она спокойно дышала, иногда что-то неразборчиво бормотала во сне, но открыть глаза не пыталась. Во-вторых, после всего произошедшего желание бродить по ночному лесу как-то само собой исчезло. Даже для меня, видящего в лесу как днем.

— Вес… — прошептал Рейнар, срубая ножом лапник на подстилку.

— М?

— Как думаешь… ей что досталось?

Я посмотрел на спящую Машу.

— Не знаю.

— А тебе что Дух дал, ты сразу понял?

Я задумался.

— Нет. Даже не понял, что в темноте вижу. Просто казалось, будто и не темно, поэтому все вижу. Не было признаков изменений, словно так всегда было.

Он сел рядом, обхватил колени руками и ещё долго смотрел в темноту.

Наверное, впервые за всё время нашего знакомства Рейнар не пытался казаться старше или храбрее. После сегодняшней ночи это было уже бессмысленно.

— Спи, я посторожу до рассвета, — я махнул рукой рядом с Машей.

Лиер тяжело вздохнул.

— После того, что сейчас произошло, я наверное неделю не усну.

И вырубился мгновенно, стоило ему только лечь на сооруженную им подстилку.

А мне не спалось. В голове крутилось множество мыслей и они словно отгоняли от меня сон. Мой мир вокруг снова изменился. Еще только середина лета, а событий произошло больше, чем за всю мою жизнь.

Всё время вспоминал, как огромный Ночной Дух вдруг… испугался. Как полез на дерево. Как потом завизжал и убежал. Даже сейчас в голове всё это не укладывалось. Нас похитили, но мы сбежали. Маша запугала Духа, которого боятся все с малых лет.

Лес снова стал обычным. Где-то стрекотали ночные насекомые, далеко ухала какая-то птица, ветер негромко перебирал верхушки сосен.

Будто ничего и не произошло. Я поднял голову к небу. Для меня ночь никогда не будет тёмной. Я видел каждую иголку на соснах, каждую травинку, каждую трещину на коре. Луна давно скрылась за облаками, но мне это совершенно не мешало. Еще недавно я считал свой дар чем-то вроде редчайшего дара Богов. А теперь рядом со мной спала девочка, которая только что заставила Ночного Духа спасаться на дереве и получила дар, буквально выдрав его из смертельного ужаса из сказок.

И почему-то мой дар вдруг перестал казаться таким уж особенным. Скорее даже незаслуженным.

Очнулся я от своих мыслей от того, что стало… ярче.

Для любого другого человека это означало бы рассвет. Для меня же мир просто начал понемногу возвращать цвета.

Серые деревья медленно зеленели. Небо приобретало голубой оттенок. Листва снова становилась листвой, а не бесконечным переплетением оттенков серого.

Я улыбнулся. Безумная ночь закончилась. Я как никогда обрадовался рассвету.

— М-м-м…

Маша сонно зашевелилась, потерла глаза и села, непонимающе оглядываясь.

— Уже утро?

Рейнар тоже открыл глаза и с интересом приподнялся на локте.

— Утро, — улыбнулся я.

Она несколько раз моргнула. Потом вдруг резко выпрямилась.

— А где Дух⁈ Он дал мне способность⁈

Мы с Рейнаром одновременно расхохотались. Наверное, впервые за последние несколько дней.

— Убежал, — вытирая выступившие слёзы, ответил лиер, — ты его чуть не убила.

— Жалко…

— Жалко, что не убила⁈

— Нет! Я же даже не поняла, дал он мне что-то и если дал, то что именно я получила⁈ Может попробуем его найти?

Рейнар закрыл лицо ладонями.

— Вес… Она неисправима. Мария, ты хоть чего-то боишься?

— Конечно! Но в список моих страхов не входит бесплотный туман с аурой наведенного ужаса. Тут ведь самое главное преодолеть страх, осознать, что он не настоящий, и все, сразу отпускает.

Я только пожал плечами. Похоже, это действительно было так. Для нее это было просто. Она ничего не боялась из того что нужно бояться. А вот мышки, паучки и просто паутина вызывали волну неконтролируемого ужаса. В Храме был учитель логики для лиеров. Если ее показать ему…. Да, ну, еще испортит учителя… Пусть живет.

После короткого завтрака из оставшегося хлеба и тоненьких кусочков сыра для запаха, мы выбрались на тропу.

Через пару часов лес стал заметно реже. Вскоре между деревьями показалась широкая накатанная дорога. А ещё минут через двадцать мы увидели деревню. Небольшую, дворов на двадцать-тридцать, не больше.

Возле колодца возились женщины, по улице бегали дети, где-то лениво лаяла собака.

Мы переглянулись.

— Не болтайте лишнего, — тихо предупредил Рейнар. — Мы просто заблудились.

Маша сразу кивнула.

Мы подошли к пожилому мужику, который чинил плетень возле крайнего двора.

— Доброго дня, — поздоровался Рейнар. — Не подскажете, как эта деревня называется?

Старик выпрямился, опираясь на колышек.

— Березовка. А вы откуда будете?

— Из леса вышли, — ответил я. Название ни о чем не говорило. — С тропы сбились. Вроде срезать должны были, а в итоге…

Мужик хмыкнул, но расспрашивать не стал.

— А граница в какой стороне? — спросил Рейнар.

Старик показал вдоль дороги.

— Вон туда. Дня четыре пути.

Мы с лиером быстро переглянулись.

— А если в другую сторону идти, какая деревня будет? — как бы невзначай поинтересовался я.

— Рябиновка. Верст десять отсюда. К вечеру дойдёте, если ногами шевелить.

— Нам как раз туда, — тут же сориентировался Рейнар. — Родня там у него живёт. Ничего себе мы срезали! Чуть в другую страну не ушли!

— Ну теперь не ошибётесь. Всё время по дороге. Только не сходите, с вашими-то навыками ориентироваться в лесу….

Поблагодарив старика, мы отошли от домов к небольшой речушке, бегущей вдоль деревни. Умылись ледяной водой, напились и только тогда решились зайти к кузнецу.

Кузница стояла на окраине. Из распахнутых ворот тянуло угольным дымом и горячим железом. Гулко раздавались редкие удары молотом.

— Доброго дня, мастер, — первым заговорил Рейнар.

Кузнец отложил молот и окинул нас взглядом.

— Чего надо?

— Железа немного на минутку. Мы ночью в лесу заночевали, Ночного Духа видели. Всю ночь у костра просидели, теперь хотим проверить, не зацепило ли кого.

Кузнец сразу посерьёзнел.

— Бывает. Проверяйтесь. Хотя если в кузню вошли, значит все в порядке. Нечисти сюда хода нет.

Он протянул железную полосу. Рейнар первым приложил её к ладони, потом я. Ничего, кроме холода. Маша тоже поморщилась только от ледяного металла.

— Значит, пронесло, — кивнул кузнец.

Пока мы проверялись, Рейнар задержал взгляд на косе, лежащей на наковальне.

— Лезвие однослойное, — заметил он. — Лучше пакетом делать. Между двух мягких пластин, сложить твердую…

Кузнец с улыбкой посмотрел на него.

— Служение проходил?

— Несколько лет назад при кузне полгода жил.

— Знаю этот способ, — хмыкнул кузнец. — Только работы, материала и времени нужно больше. А стало быть и подороже выйдет. Крестьянин за такую косу платить не станет.

— Зато служить будет дольше, — не удержался Рейнар.

— Это он через три года оценит. А деньги ему сейчас жалко.

В этот момент из дома выглянула полная женщина в белом переднике.

— Хватит детишек железом пугать, — сказала она мужу. — Идите поешьте. Вы к кому тут у нас?

Она усадила нас за стол прямо в пристройке, налила горячей похлёбки и нарезала хлеба. После лесной ночи еда показалась настоящим пиром. Старались много не врать, все же в гости зазвали, но и правду рассказывать не стали. Поехали в гости, телега сломалась, решили через лес пешком срезать. Ушли не туда, ночью у костра переночевали, а утром пошли дальше и вышли на дорогу. Дорога сюда привела.

Когда мы собрались уходить, женщина догнала нас у ворот и сунула Маше свёрток.

Тёплые лепёшки приятно грели руки даже через ткань.

— Возьмите, — сказала хозяйка, заворачивая их в чистое полотенце. — Дорога неблизкая, а детям на пустой желудок далеко не уйти.

— Спасибо большое, — искренне поклонился Рейнар.

— Спасибо! — улыбнулась Маша. — Мы обязательно всё съедим.

Женщина ласково потрепала её по голове.

— Не сомневаюсь, вон какой тощий, аж на девочку похож.

Мы ещё раз поблагодарили хозяев и вышли со двора.

За воротами деревни остановились всего на несколько мгновений.

— Ну что? — спросил я.

Рейнар оглянулся назад.

— Теперь идём по дороге до следующей деревни. Мужик сказал — к вечеру должны дойти.

— Вес, а я что так поплохела, что меня за мальчика приняли? — в ужасе спросила Маша, вынуждая меня всеми силами сдерживать смех. Ночного духа на дерево загнала, а то, что ее за мальчика приняли, вогнало в такой страх…Вот как ее понимать?

— Штаны. — с умным видом произнес Рейнар. — Ей проще было поверить, что мальчик очень похож на девочку, чем поверить, что девочка может быть в штанах! Ну и волосы в воинский хвост сделала, так женщины тоже…

— Варвары! — хором произнесли мы с Машей и я наконец выпустил свой смех, рассмеявшись вместе с Машей. Рейнар стоял и не мог понять, что он такого смешного сказал.

Так и не поняв, над ним смеются или что-то иное, пожал плечами, деловито посмотрел на солнце, огляделся и уверенно шагнул вперёд.

Дорога оказалась неожиданно удобной. После бесконечного леса идти по утоптанной земле было почти отдыхом. По обе стороны тянулись поля, заросшие рожью. Изредка попадались небольшие рощицы, перелески и ручьи. Несколько раз навстречу проезжали телеги. Мы заранее сходили на обочину, пропуская крестьян, и никто не обращал на нас особого внимания.

Я всё время прислушивался. После побега мне казалось, что вот-вот из-за поворота покажутся вооружённые люди. Но дорога жила обычной жизнью. Один раз нас обогнала телега с сеном, и старик на козлах даже пожелал доброго пути. Но подвести не предложил.

Постепенно напряжение отпускало.

— Кажется… получилось, — тихо сказал я.

— Пока не получилось, — покачал головой Рейнар. — Получится, когда выйдем в город, где есть лиеры.

К полудню стало жарко. Мы замедлили шаг и тут Рейнар начал отставать, пока не остановился рассматривая свои сапоги. На правом подошва почти полностью оторвалась и теперь держалась только на пятке.

На левом только начала отрываться, но судя по всему, там шагов на двадцать осталось.

— Вот ведь… — Лиер тяжело вздохнул, — всё-таки не выдержали.

Он сел прямо на обочину и снял сапог.

Подошва висела почти отдельно. Он покрутил обувку в руках.

— Это сапоги для верховой езды. Пешком в них по лесам неделями никто не ходит.

Маша присела рядом.

— Н-да, босиком далеко не уйдешь…

Некоторое время мы молча думали. Потом я посмотрел на собственную рубаху. Вздохнул.

— Сейчас. Дай нож только.

Он без лишних слов достал нож, и я аккуратно отпорол сначала один рукав, потом второй.

— Вес! Ты серьёзно? Тогда уж лучше от моей! — Возмутился Рейнар.

— Моя стоит раз в десять дешевле твоей. Лучше ты поприличнее будешь выглядеть ко встрече с лиерами. Да и всё равно жарко.

Разрезав ткань на длинные полосы, мы крепко примотали подошву. Получилось не очень красиво, зато держалось. Рейнар осторожно поднялся, сделал несколько шагов.

— Спасибо, надеюсь до вечера продержатся.

— Если нет, в ход пойдет твоя рубашка, так что смотри куда наступаешь.

Солнце уже клонилось к закату, когда впереди, за поворотом показались крыши.

— Пришли, похоже, — произнес я и остановился.

— Что такое? — сразу насторожился Рейнар.

— Там…

Я прищурился. На дороге между домами мелькнул металл. Потом ещё один. И ещё. Через несколько секунд стало видно лучше. Вооруженные всадники в кольчугах. Много.

Возле деревни стояли десятки коней. Между ними ходили люди в кольчугах и с копьями. Кто-то разговаривал с крестьянами. Кто-то проверял телеги. Несколько человек осматривали дорогу, словно кого-то искали.

Мы одновременно шагнули в придорожные кусты.

— Похитители? — едва слышно спросила Маша.

Рейнар медленно покачал головой.

— Не знаю. Там вон флаг… сейчас ветром его…

Он осторожно выглянул из-за куста. Долго всматривался. Потом вдруг застыл. Я увидел, как у него медленно меняется лицо.

— Нет… — прошептал он.

— Что?

Он перевёл на меня совершенно потерянный взгляд.

— Это не похитители… — Он сглотнул, — я знаю их знамёна. Это дружина лиера Эгмара.

Я никогда раньше не видел Рейнара таким.

— И это очень плохо…

так это видит ИИ

Рейнар ещё какое-то время смотрел на знамя, словно сам надеялся, что ошибся, потом медленно опустился на корточки.

— Ты его знаешь? — спросил я.

— К сожалению.

Несколько секунд он молчал.

— Мы примерно одного возраста. Нас постоянно сравнивают. Турниры, учения, смотры дружин, охота… Мы слишком часто оказывались рядом.

Он криво усмехнулся.

— Думаю, многие считают нас соперниками.

Маша пожала плечами.

— Ну и что?

Рейнар перевёл взгляд на неё.

— Если бы дело касалось только меня — ничего.

Он снова посмотрел на знамя.

— Но любой молодой лиер — это не только он сам. За каждым стоит его род. Его земли, люди. — Он медленно выдохнул. — Репутация рода складывается из сотен мелочей. Кто оказался сильнее. Кто богаче. Кто увереннее держится. Кто первым попросил помощи. Кто однажды оказался беспомощным.

Я внимательно слушал. Подобные вещи в трактире не обсуждали.

— Если сейчас меня увидят вот таким… — Рейнар посмотрел на свои перевязанные сапоги, потом на рубаху Веса без рукавов, которой они были стянуты. — … то уже через неделю об этом будут знать все молодые лиеры княжества.

Он поднял с земли сухую ветку и сломал её пополам.

— Из таких мелочей потом складывается мнение, чей род силён, а чей начинает слабеть. И если род посчитают слабым…

Он не договорил, но я вдруг понял. Дело было вовсе не в гордости. Если один из сыновей Древнего рода оказывается беспомощным, грязным, без людей, без коня, без оружия… для окружающих это становится не историей о юноше. Это становится историей о его роде. О силе его семьи. О влиянии его отца. Если один род кажется слабее остальных, соседи очень быстро начинают вспоминать старые обиды. Кто-то требует вернуть спорный лес. Кто-то — пересмотреть границу. Кто-то внезапно вспоминает неоплаченный долг двадцатилетней давности. Правитель, конечно, способен остановить подобное. Но пока весть дойдёт до столицы, пока разберутся, пока придёт приказ… могут пройти недели и месяцы, за которые льётся кровь. Вид Рейнара вполне может побудить конкурирующий род затребовать что-либо важное за тайну или вовсе привезти его в город в таком виде, чтобы показать слабость его семьи и натравить на них иные рода, ждущие возможности урвать кусок.

Это у нас тут довольно бедный регион, и в основном владения мелких лиеров, половина которых живут беднее, чем некоторые торговцы и зажиточные крестьянские мужи. А ближе к столице и на востоке, дядя рассказывал, года не проходит без какой-нибудь местечковой войны.

Рейнар тяжело вздохнул.

— Возможно, я всё преувеличиваю. Поэтому… думаю, вам лучше выйти к ним без меня.

Мы с Машей одновременно удивились.

— Вы дети. Вам помогут. Накормят. Отвезут в ближайший город. Эгмар — в целом так-то достойный человек. Маша, просто сразу представься, что ты льера…

Он кивнул в сторону леса.

— А я дождусь, пока его люди покинут деревню. Потом спокойно зайду и попрошу ночлега. Вы как доберетесь до города, найдите главу стражи и передайте…

Маша неожиданно покачала головой.

— Нет, не пойдём. Не нравится мне это.

— Что именно?

Она указала веткой на деревню.

— Большой вооружённый отряд зачем-то в маленькой деревне.

Потом ткнула этой же веткой себе за спину.

— Большой вооружённый отряд, который нас вёз. И между ними всего несколько часов. — Она задумчиво нахмурилась. — И всё это в двух-трёх днях пути от города, где меня должны были кому-то передать.

Я переглянулся с Рейнаром.

Маша продолжала:

— Мы вообще ничего не знаем. Кто заказчик похищения — не знаем. Кому меня собирались передать — тоже не знаем. Знаем только, что вы были лишние, с ваших же слов.

Рейнар задумался.

— Это может быть обычным совпадением. Рядом граница, поэтому и такой большой вооружённый отряд. Это могут быть ленные земли рода Эгмара, и он тут с обходом.

Маша перевела с него взгляд на деревню и обратно.

— Может, и совпадение. А может, и нет. Я за то, чтобы не встречаться с большими отрядами в этом районе. Если это совпадение — мы потеряем день-другой, — пожала плечами и резюмировала: — Если не совпадение — можем потерять гораздо больше.

Я невольно кивнул.

Маша выглянула между кустами ещё раз.

— Кстати… — указывая на развилку дорог перед деревней, — а туда куда дороги ведут?

Рейнар проследил взглядом, а потом начал рисовать пальцем в пыли.

— Кузнец объяснил… Деревни-то мне ничего не сказали, для меня ориентир — городок Хорбуш. Но если я правильно запомнил… Дальше будет ещё несколько небольших деревень, потом дорога выходит к тракту. Если пойти направо, то мы уйдём к Гарстану. Это небольшой город на пересечении сразу трёх торговых путей. Но там я не знаю знакомых родов, в отличие от Хорбуша.

— А в Хорбуше знаешь?

— Это большой город. При нём Храм стоит. Навскидку рода три там дружественных знаю. Но лучше в Храм.

— Мы можем уйти в Гарстан, потом пойти по тракту и выйти в Хорбуш?

— Да, это займёт на дня три больше.

Маша улыбнулась.

— Тогда вообще не вижу смысла рисковать. Явно нас будут искать по кратчайшему пути от места побега к городу, где нам могут помочь. Лучше сделать крюк, зато подальше от подозрительных вооружённых людей.

Рейнар ещё раз посмотрел на знамя Эгмара, и какая-то тень проскочила у него по лицу. Но вслух сказал только:

— Хорошо. Идём в обход. Вот только, похоже, мы сегодня голодные…

Деревню с дружиной лиера Эгмара мы обошли далеко стороной. Сначала пришлось продираться через молодой ельник, потом долго идти вдоль заросшего оврага, пока снова не выбрались на старую лесную колею. Здесь уже следов телег было гораздо меньше, хотя отпечатки копыт выдавали, что верховые дорогой пользовались.

Шли молча. Рейнар время от времени оглядывался назад, словно проверяя, не идут ли за нами. Я прислушивался к лесу. После побега мне всё ещё казалось, что вот-вот между деревьев мелькнут вооружённые люди.

Зато Маша шла впереди и с интересом рассматривала всё подряд, словно на обычной прогулке. То незнакомый цветок остановится изучать, то какую-то необычную птицу, вспорхнувшую почти из-под самых ног и взлетевшую на ветку. Рейнар её было спросил, поняла ли она, какая способность, но Маша только развела руками. Ну, так-то и я тоже не сразу понял.

К сумеркам ноги гудели, и уже хотелось не идти, а просто лечь где-нибудь под сосной и уснуть, но решили, что сперва дойдём до первого ручейка и там уже упадём на ночёвку.

И именно тогда я почувствовал едва уловимый запах дыма. Я остановился.

— Стойте! Дым. Рядом костёр горит.

Рейнар сразу поднял голову.

— Где?

Я облизнул палец и поднял над собой.

— Где-то впереди.

Мы невольно переглянулись. После деревни с вооружённой дружиной любое человеческое присутствие уже не казалось хорошей новостью.

— Может, обойдём? — тихо предложил я.

Рейнар задумался.

— Если это большой лагерь — да.

Мы осторожно свернули с дороги и двинулись между деревьями. Запах становился сильнее. Даже послышалось потрескивание сухих веток в огне. И вот уже впереди показался слабый рыжий отсвет. Мы пригнувшись подкрались до кустов, окружающих большую полянку у ручья, которую не первый раз использовали для разбивки бивака.

Три коня паслись неподалёку, стреноженные ремнями. Под высокой сосной горел аккуратный костёр, а вокруг него сидели трое мужчин. Высокие. Очень широкоплечие. Тёмная, почти чёрная кожа. Из одежды — только просторные штаны и плотные безрукавки из льна. Волосы заплетены в десятки тонких косичек, собранных назад. Рядом лежали длинные копья, мечи и круглые щиты.

— Ариигалийцы… — почти беззвучно сказал Рейнар.

Маша бросила на него взгляд.

— Опасные?

— Лучшие наёмники. Не будем им мешать…

Мы уже собирались тихо уйти обратно, когда один из мужчин, даже не оборачиваясь, спокойно произнёс:

— Если хотели подкрасться — получилось плохо.

Мы замерли.

— Выходите.

Голос был совершенно спокойным. Без угрозы. Без раздражения. Но от этого более опасный.

— Мы вас уже давно заметили, — с усмешкой проговорил второй, самый молодой.

Рейнар тяжело вздохнул.

— Пойдемте, может выйдет договориться, — и первый вышел из-за дерева.

Пришлось идти следом.

Ариигалийцы внимательно нас рассматривали. Особенно меня и Рейнара. Оценивали. Самый старший из троих перевёл взгляд на Машу, что-то сказал на своём языке. Другие недоумённо пожали плечами.

— Дети. — Он произнёс это не вопросом, скорее констатацией, но тут же уточнил, глядя на Машу: — Ты же девочка?

Мария неуверенно кивнула, не торопясь идти вперёд.

— Садитесь к огню.

Мы переглянулись.

— Не бойтесь.

Мужчина чуть заметно улыбнулся.

— Осторожность — это хорошо, но вам ничего не угрожает этой ночью. Ночь принадлежит опасностям. Дети не должны ночью быть без защиты — таков Ахраш! До того, как мы тронемся в путь, вы в безопасности. Слово!

Другой воин уже подвинул одно из поленьев ближе к костру.

— Скоро будет еда, вода уже нагрелась.

Мы ещё несколько секунд стояли молча. Слова воина звучали странно. Он говорил спокойно, словно происходящее было чем-то совершенно обычным. Словно мы сто раз на дню виделись, и вообще трое подростков, пришедших в сумерках из леса, — в порядке вещей.

Рейнар первым убрал руку с ножа и коротко поклонился.

— Благодарим за гостеприимство.

— Не благодарите, — ответил старший. — Ахраш.

Он произнёс это слово так, будто оно объясняло всё.

Мы осторожно подошли к костру. Тепло сразу прогнало вечернюю сырость. После долгого перехода даже просто возможность сесть показалась настоящим счастьем.

Ариигалийцы снова внимательно нас оглядели. Не так, как это делают люди, пытаясь понять, богат ты или беден. Скорее как опытный кузнец осматривает клинок — цел ли, не треснул ли, не требует ли ремонта.

— Давно идёте? — спросил самый молодой.

— Второй день, — ответил я.

Он понимающе кивнул.

— Ноги ставите тяжело. Не привыкли много ходить.

Ответ ему был не нужен, он не спрашивал, просто озвучивал свои мысли. Подбросил в костёр ещё одно полено, ещё раз нас осмотрел, не стремясь к разговору. Наивный.

— К-ха! К-ха! Извините, долго молчала, — настроилась на разговор Маша, промолчавшая последние минут сорок. — А что такое Ахраш?

Мужчины переглянулись.

— Ты не поймёшь истинного смысла. Но чтобы тебе было проще — это свод обычаев, которые учат нас пути, по которому ты не потеряешь честь.

— Не законы, а обычаи? Первый раз слышу. А можете привести пример?

— Наш народ живёт бедно. Земля у нас жадная. Камень, ветер и колючки. Звери такие, что научились выживать среди этого. Днём ты можешь погибнуть от палящего солнца, а ночью замёрзнуть насмерть от холода. Поэтому Ахраш говорит, — он посмотрел сначала на Машу, потом на меня. — Если ночью встретил ребёнка — сначала защити. Потом спрашивай, почему он оказался один.

Он произнёс это без тени назидания. Просто как общеизвестный факт.

— А если ребёнок опасный? — неожиданно спросила Маша.

Молодой ариигалиец рассмеялся первым, и его смех подхватили более старшие сородичи. Смеялись от души, не сдерживаясь. Маша точно сказала для них что-то смешное.

— Тогда ты не воин и Ахраш не для тебя. Для воина ребёнок, даже такой тренированный, как твой друг, не может представлять опасность.

— А у вас все воины? — продолжила допрос Маша.

— Все, кто хочет жениться и продолжить род, — да.

— Хм, необычная мотивация для службы в армии… — пространственно пробубнила под нос Маша.

— Таков Ахраш! — услышал её мужчина, хотя не думаю, что понял.

Молодой ариигалиец тем временем уже поднялся.

— Сейчас будет ужин.

Он подошёл к закипевшему котелку, заглянул внутрь, потом принялся развязывать большой холщовый мешок. На землю начали ложиться продукты. Луковицы. Несколько морковок. Знакомая уже мне крупа, которую Маша зовёт рисом. Кусок сушёного мяса. Бутылка масла. Немного сушёных трав.

Он уверенно взял нож и уже собирался бросить всё это в котёл, причём, похоже, не разрезая, что Маша аж вскочила на ноги, возмущённо глядя на горе-повара.

— Стой! — крикнула она молодому мужчине.

И посмотрела ещё раз на продукты, на котелок, снова на продукты. И очень осторожно спросила:

— Простите…

Все трое одновременно подняли головы.

— Вы… вот это… собираетесь просто сварить?

Воин недоумённо моргнул.

— Конечно.

Маша несколько секунд честно пыталась ничего не говорить. Не получилось.

— Можно… я лучше приготовлю? Это будет безопаснее.

Трое ариигалийцев молча переглянулись. Потом посмотрели на рыжую девочку. Потом снова друг на друга. Самый молодой посмотрел на старшего, и тот равнодушно произнёс:

— Ну, хуже же она не приготовит.

Маша даже растерялась от такой реакции.

— Ну… да, — но тут же пришла в себя и в обычной манере добавила: — Чтобы сделать хуже, чем он сейчас пытался, — это надо специально постараться. Сделаю что-то похожее на плов.

Молодой воин тут же положил нож на продукты.

— Я учусь, — и сел рядом.

Кажется… кто-то сейчас очень сильно удивится.

Маша по-хозяйски пошарила в сумке, вынула оттуда пакет со специями и уверенно захлопотала возле костра.

— Вес, рис промыть раз пять. Пока вода прозрачной не станет. Но руками не давить!

Я только кивнул и без вопросов взял деревянную миску и отошел к ручейку. Промывал же уже, что каждый раз повторяет?

— Рейнар, сможешь почистить лук и морковь?

— Конечно.

Он взял нож и принялся снимать кожуру.

Маша посмотрела секунд пять. Потом молча забрала у него нож.

— Нет. Так мы без морковки останемся. Лежанками займись лучше! Ты прошлый раз под ёлкой такую удобную сделал! Эх, досточку бы…

Она быстро очистила первую луковицу, потом вторую, следом морковь. Нож в её руках мелькал так быстро, что я только головой покачал.

Тем временем один из ариигалийцев подошёл к куче с дровами, выбрал небольшое полено, одним ударом топора расколол его пополам и двумя быстрыми движениями обтесал плоскую сторону. Получилась ровная деревянная дощечка, которую он молча протянул Маше.

— Спасибо!

Пока возле костра закипала работа, Рейнар перевёл взгляд на старшего воина.

— Простите… можно вопрос?

— Спрашивай.

— У вас уже есть контракт? Или вы свободны?

Ариигалиец спокойно кивнул.

— Есть. Мы добираемся до наших новых владельцев.

Маша на секунду подняла голову.

— Может, нанимателей? А то «владельцев» звучит как-то… словно рабы!

Старший лишь пожал плечами.

— Пока срок службы не закончится, мы принадлежим тому, кто за нас заплатил.

— И сколько срок службы?

— Пять.

— А потом?

— Свой Дом, — ответил мужчина, сидевший справа.

— Своя Земля.

— Жена, — закончил молодой, мечтательно улыбнувшись.

— Если захочешь вторую — ещё пять лет службы, — спокойно добавил старший.

— Или третью, — усмехнулся молодой.

Рейнар задумчиво кивнул.

— Жаль… Я бы вас нанял, и это бы решило все проблемы с нашим путешествием до дома.

Молодой рассмеялся.

— Ты хоть представляешь, сколько мы стоим?

— Представляю.

— Правда⁈

— У моего отца служат несколько ваших соплеменников.

Все трое посмотрели на него внимательнее.

— По твоему виду и не скажешь.

— Это временные обстоятельства, заставившие меня сутки пробираться через лес. А насчёт ваших… Со мной обычно выезжали: Арлан, Малран…

Не успел он договорить, как самый молодой резко выпрямился.

— Арлан⁈ — Высокий? На правой щеке длинный шрам?

— Он самый.

Молодой широко улыбнулся.

— Он учил меня владеть копьём. Мой наставник из старших учеников, когда я пришёл младшим.

Старший тоже кивнул.

— Хороший воин.

— Лучший, кого я знаю, — с уважением произнёс молодой.

— Тогда представимся и мы, — сказал старший. — Я Шарак.

Он указал на мужчину, сидевшего рядом.

— Камбар.

Потом на самого молодого.

— Дархан.

Рейнар слегка улыбнулся.

— Рад знакомству.

После этих слов что-то неуловимо изменилось. Настороженность исчезла. Ариигалийцы уже смотрели на нас не как на случайных путников. Скорее как на людей, которых рекомендовал воин, заслуживший их уважение.

Маша высыпала рис в котёл, что-то быстро перемешала, накрыла крышкой и довольно отряхнула ладони.

— Теперь его не трогать, пока не скажу.

Она уселась на бревно напротив троих воинов, сцепила руки на коленях и улыбнулась той самой улыбкой, которую я хорошо знал.

— А можно спросить?

Шарак кивнул.

— Вы ведь не рабы. Тогда почему сами… соглашаетесь принадлежать другому человеку?

Несколько секунд ариигалиец молчал. Потом неторопливо ответил:

— Ты видишь этот лес? Поля возле деревень? Деревья, на которых растут плоды?

— Конечно.

Он кивнул.

— У нас нет ни такого леса… ни таких полей.

В разговор впервые вмешался Камбар.

— Камень. Скалы.

Дархан добавил:

— Пыль. Песок.

— И злой ветер, — закончил Шарак. — Земля рождает мало. Дождь приходит редко. Хороший урожай — это праздник, ладно если раз в пять лет.

Он бросил веточку в костёр.

— Почти всё железо, ткани, зерно и соль приходится покупать у соседей.

— А покупать не на что? — тихо спросила Маша. — Потому что продавать нечего…

— Поэтому мы и продаём то, что умеем лучше всего.

— Себя…

Шарак отрицательно покачал головой.

— Нет, — он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся. — Своё мастерство. И своё слово. Пока действует договор, наше слово стоит дороже золота.

Камбар кивнул и подхватил:

— Иначе нас перестанут нанимать.

Маша долго молчала. Потом тихо произнесла:

— И вы так кормите всю страну? Но почему не просто работа по найму, почему именно рабство?

Шарак улыбнулся едва заметно.

— Это ошибка понимания смысла наших культур. Мы не считаем себя рабами. Мы вверяем нанимателю наши жизни и знания в обмен на оплату на время договора. Для нас это обмен. А у вас считают, что владелец жизни — одно и то же, что владелец раба.

В этот момент от котла потянуло таким запахом, что разговор сам собой прервался.

Дархан шумно вдохнул воздух и вопросительно посмотрел на Машу.

— Кажется… уже можно?

Некоторое время слышен был только стук деревянных ложек. Ариигалийцы сначала ели осторожно. Но потом распробовали. Пришлось ускориться, так как я быстро понял, что добавку могу и не успеть наложить.

Наконец Камбар поднял голову, сыто вздохнул и отставил тарелку.

— Очень вкусно. Даже не знал, что из этих продуктов можно такое сделать. Дархан, ты же всё запомнил?

Дархан молча поднял большой палец, кивая.

Маша рассмеялась.

— Спасибо. А вы что так и варили, все вместе закинув? Это же невкусно!

— Воин не должен стремиться к излишествам. Питательно — и ладно, — неуверенно ответил Шарак и посмотрел в котёл. — А где ты научилась так готовить?

— Мама научила. Она этим с детства занимается. Много путешествовала, чтобы стать в этом деле лучшей.

— Повезло тебе.

— А-а?

Ответил уже Камбар.

— Мы жили рядом с матерями только до пяти лет.

Маша перестала есть.

— Почему?

— Потом мальчиков забирают в дома обучения.

— И вы больше их не видели?

— Видели.

— Когда?

— На праздниках.

Маша удивлённо подняла голову.

— А какие у вас праздники?

Шарак внимательно посмотрел на неё. Словно пытался понять, шутит она или нет. Потом неожиданно спросил:

— Тебе действительно всё это интересно?

Маша даже удивилась вопросу.

— Конечно! Мне вообще всё новое интересно. Я любила с мамой путешествовать. Я мечтала объехать все страны мира. Да и сейчас я в принципе всё ещё хочу когда-нибудь объехать весь мир. Просто поменялись методы и цели путешествия.

Ариигалийцы молча слушали, не перебивая.

— Мне недавно подарили очень необычную книгу, — девочка улыбнулась своим воспоминаниям. — Там человек путешествовал по разным странам и записывал всё, что видел. Не только про города или правителей. А про людей. Что делают, чем живут, что едят. Во что верят. Какие у них обычаи. Мне понравился формат. Но у него это всё энциклопедично, а я загорелась написать такую же, но сделала бы это с эмоциями, приключениями, сделала бы персонажей более живыми.

Маша оглядела троих воинов.

— Вот, например, с вами уже можно главу написать. Я уже даже название придумала: «Трое у костра, не считая подростков». Вы очень колоритные, и у вас совершенно необычные обычаи. Про вас можно столько интересного рассказать!

— Мы тоже окажемся в книге? — негромко спросил Дархан. Впервые он не контролировал эмоции, утратив своё напускное равнодушие. — Я, Шарак и Камбар? В книге, которую будут читать другие люди⁈ Там будут наши имена⁈

— Ну да! Я запишу, что вы мне сказали… И вообще опишу наши злоключения и ваше гостеприимство! Этот, как его, Ахраш! А вы завтра куда идёте?

— В Хорбуш. Вы же с той стороны идёте?

— Жаль, мы в другую сторону. Да просто думала, что если нам будет по пути, я могла бы купить бумаги и карандаш и нарисовать вас, чтобы потом рисунки вложить в книгу.

— Наши лица могут быть в книге⁈ — Шок Дархана был неописуем. — Ты умеешь рисовать?

— Да, только у меня все рисовальные принадлежности остались в нашей повозке, когда нас… мы её покинули.

Ариигалиец поспешно вскочил, подбежал к поклаже и вынул продолговатую резную шкатулку, откуда извлёк свёрнутые в трубочки листы бумаги. Достал один и аккуратно убрал остальные. Шарак так же, не сговариваясь, поднялся и достал из своих вещей грифельную палочку. Они это всё молча положили перед Машей.

Та нисколько не смущаясь, взяла разделочную дос… разделочное полено, уверенно взяла в руки грифель и принялась командовать.

— Вес, подкинь дров, чтобы больше было огня, мне нужен свет. Шарак, ты сядь в центре, ты самый большой, так будет более органично… Только чуть ближе к костру… ты сюда, а ты сюда, но не копируй позу Дархана, да… нет, расслабьтесь… тяжелый случай.

Девочка недовольно смотрела на принявших горделивые позы ариигалийцев.

— Рей, подай, пожалуйста, щит Шараку. Шарак, проверь там ремни. Дархан, ты возьми свой клинок…

— Какой именно? — взволнованно уточнил воин, показывая на десяток, что он чистил, когда мы подошли.

— Свой любимый. Сделай вид, что ты его точишь… нет, вот что там Ивер постоянно с тряпочкой делает?

— Полирует или смазывает, — подсказываю я с интересом наблюдая за мужчинами. Ведь недавно и я так же робел, когда меня рисовали.

— Вот, делай это… А ты…

— Я могу на стрелы перья клеить, — сообразил Камбар, что хочет Маша.

Воины расположились по-новому, и Маша начала рисовать. Грифель быстро заскользил по бумаге.

Несколько минут слышалось только потрескивание костра да негромкое поскрипывание грифеля. Иногда Маша поднимала голову.

— Шарак, чуть левее.

— Камбар, голову не опускай.

— Дархан… ты всегда так скали… улыбаешься, когда занимаешься оружием?

Молодой ариигалиец мгновенно стал серьёзным.

Мы с Рейнаром переглянулись. Кажется, командовать взрослыми вооружёнными мужчинами у Маши получалось совершенно естественно. Рейнар уселся рядом с девочкой и принялся наблюдать, как листок заполняется чёрными линиями. Рисунок постепенно оживал. Сначала появились силуэты. Потом лица, косички, оружие.

Рейнар заворожённо смотрел за кусочком грифеля в руках девочки. Иногда он едва заметно улыбался или одобрительно кивал. Я всё чаще ловил взгляды ариигалийцев. Кажется, они пытались понять по лицу лиера, хорошо ли получается.

Первым сдался Рейнар. Он только откинулся на локоть, чтобы вытянуть ноги, прикрыл глаза буквально на мгновение… и больше уже не открыл их.

Маша зевала, тёрла глаза, но упрямо водила грифелем по бумаге и продолжала рисовать. Я наклонился подкинуть дрова и не заметил, как её тоже сморил сон. Всё же как бы она себя ни пыталась показать сильной и независимой, события последних дней её вымотали, и горячая еда и дружественная обстановка расслабили её. Я сидел к ней спиной и даже не понял, чего это Дархан взметнулся, одним прыжком перелетел меня, костёр и подхватил падающую на бок Машу и её рисунок.

Девочку мы тут же уложили на подготовленную ей подстилку и принялись рассматривать незавершённый рисунок. Но даже такой он произвёл впечатление на неискушённых ариигалийцев. Воины негромко переговаривались на своём языке, передавая рисунок из рук в руки.

— Она необыкновенная, — с чувством произнёс Дархан. — Жаль… Через несколько дней меня будут ждать там, где я должен принести клятву новому хозяину. Иначе… я бы попросился служить ей. Я бы хотел помочь ей написать её книгу. Юный воин, — это он польстил мне, — скажи, как потом найти вас и посмотреть этот рисунок в завершённом виде?

— Примерно в дне пути к югу от Меридинотоля стоит трактир на дороге к деревне Дубовая. Я живу там.

— Если смогу, я обязательно навещу вас там.

Мужчина какое-то время смотрел на нас, перевёл взгляд на спящую девочку и затем неожиданно прижал правую ладонь к груди, левую положил на рукоять меча и негромко заговорил на своём языке нараспев речитативом. Слова ложились ровным, почти певучим ритмом. Будто давно заученный древний текст. Шарак резко поднял голову. В его взгляде мелькнуло такое удивление, словно Дархан только что сказал нечто совершенно невозможное. Камбар тоже перестал улыбаться. Они обменялись быстрыми взглядами.

Когда Дархан закончил, оба почти одновременно ответили ему несколькими короткими фразами, завершая некий ритуал, а потом начали недовольно ему что-то высказывать. Молодой воин им принялся эмоционально объяснять, несколько раз вставляя уже знакомое слово «Ахраш». В голосе Шарака послышалось неодобрение. Но спорить он перестал.

Дархан молча поклонился спящей Маше. Потом спокойно сел обратно к костру, словно ничего особенного сейчас не произошло. И воины начали укладываться спать.

Дархан, прежде чем лечь, аккуратно скрутил рисунок, замотал в кожаный наруч и, посмотрев на спящую Машу, положил свёрток рядом с ней.

— А вы не выставляете часовых? — зевая, спросил я, тоже подходя к своей лежанке.

— Зачем? Лошади, если что, разбудят.

Другой воин что-то добавил про каких-то хищников, но я уже не слышал. Насыщенные дни и ночи вымотали и меня тоже.

вот так видит данный вечер ИИшка

Первые лучи солнца пробивались сквозь сосновые ветви, когда я проснулся. Несколько секунд лежал, не открывая глаз. После последних дней было непривычно просыпаться без криков, без верёвок на руках и без ощущения, что сейчас придётся снова куда-то бежать. Пахло дымом. Где-то тихо журчал ручей. И ещё… едой. Я открыл глаза.

Костёр почти прогорел, но над ним уже снова висел котёл. Дархан сидел возле огня, жаря на узкой и длинной сковороде куски колбасы. Логично. Беспроигрышный вариант для тех, кто не умеет готовить. Шарак неподалёку точил широкий нож короткими, размеренными движениями. Камбара заметил не сразу — он, присев на корточки возле ручья, умывался ледяной водой. Рейнар ещё спал. Маша тоже. Дархан заметил, что я проснулся, и приветливо кивнул.

— Доброе утро.

— Доброе…

Я сел и невольно поёжился. Утро оказалось холодным. Дархан молча подвинул ко мне кружку.

— Травы.

Я сделал осторожный глоток. Напиток оказался горячим, терпким и неожиданно сладковатым.

— Спасибо.

Воин только пожал плечами, словно благодарить было совершенно не за что. Или у них нет понятия благодарности?

Через несколько минут, когда я дожевывал хлеб и жареную колбасу, зашевелился и Рейнар. Он открыл глаза, резко сел, будто на миг забыл, где находится, потом увидел ариигалийцев и заметно расслабился.

— Уже рассвело…

— Уже давно, — усмехнулся Камбар. — Мы вас будить не стали.

— Дети должны высыпаться, — спокойно добавил Шарак, — особенно после опасных погонь по лесу.

А мы вроде про погони и не рассказывали… На секунду мне стало не по себе, но потом я вспомнил глаза наёмников, когда их рисовала Маша, и понял, что от этих ждать пакостей точно не придётся. Я подвинулся к Рейнару и еле слышно спросил:

— А может, нам с ними и двинуться? В Хорбуш. Я думаю, Машу они в обиду не дадут. По силам им с нашими похитителями справиться?

— По силам, — почти не думая, ответил лиер, но тут сломал мои планы: — Придерживаемся старого плана. Потом объясню.

Я кивнул, признавая его опыт общения и с ариигалийцами, и с лиерами.

— На, держи, — между тем Камбар протянул Рейнару два мягких ремня, из тех, что стреножили лошадей, — долго твоих тряпок не хватит.

Рейнар с искренней благодарностью их схватил и принялся наматывать. Воин посмотрел на его попытки сделать из ступни мумию, расхохотался и беззлобно толкнул его, чтобы тот сел, и, забрав ремень, сам начал ловко перематывать. Но не плотно, а оставляя между полосками кожи пространство. Причём два оборота делал по ступне, одну через лодыжку. Получилось очень просто и в целом даже представительно. Не зная истинную причину, можно решить, что это задуманная декорация обуви.

— Вторую сам. Так быстрее научишься, — и с этими словами пошёл седлать свою лошадь.

С первой попытки у него так же не вышло. Со второй, даже с моей помощью, — тоже. Но к попытке десятой Рейнар признал: по ощущениям похоже. Внешне, кстати, тоже.

Через несколько минут проснулась и Маша. Она сонно села, потёрла глаза, вспоминая, где она и как тут оказалась… и вдруг резко посмотрела по сторонам.

— Рисунок!

Дархан молча протянул ей аккуратно свернутый лист.

— Здесь.

Маша облегчённо выдохнула. Осторожно развернула бумагу. Несколько секунд молча рассматривала незавершённые линии. Потом улыбнулась.

— Этого достаточно, — она бережно свернула лист обратно. — Теперь я смогу потом спокойно закончить его дома. Уже в цвете.

Дархан словно не сразу понял.

— В цвете?

— Конечно. Это же только набросок. Основное я уже поймала. Теперь останется перенести всё на хороший лист и нормально раскрасить. Может, даже в разных вариациях сделаю — для книги и большой на стену.

Молодой ариигалиец несколько мгновений молчал. Потом неожиданно спросил:

— Если мы когда-нибудь ещё встретимся… ты отдашь мне этот? — Он осторожно кивнул на рисунок. — Я его видел. Там мы настоящие.

Маша даже удивилась вопросу.

— Конечно. Если надо, могу и скетчи отдать, если понравятся. Или отдельный рисунок в цвете сделать для тебя.

Она улыбнулась так, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном.

— Даже подпишу. Чтобы никто не сомневался, что он ваш.

Дархан некоторое время смотрел ей в глаза, пытаясь понять, как можно о таких серьёзных вещах говорить таким легкомысленным тоном, но, осознав, что она серьёзно, растерялся и опустил взгляд. Несколько секунд задумчиво перебирал кожаные ремешки широкого браслета. Потом вдруг развязал один из них.

Среди множества мелких украшений висел небольшой белый клык. Совсем не страшный — размером с большой палец. На гладкой поверхности была вырезана тёмная руна, потемневшая от времени. Дархан осторожно снял клык с ремешка и протянул Маше.

— Это тебе.

Она растерянно посмотрела сначала на подарок, потом на него.

— Мне? Зачем?

Воин ответил не сразу. Будто подбирал слова, которые поймёт человек другой культуры. Потом тихо сказал:

— Носи его.

Маша взяла клык в ладонь. Повертела.

— На удачу?

Дархан после короткой паузы едва заметно покачал головой.

— Чтобы напугать беду.

И замолчал. Никаких объяснений больше не последовало. Маша вопросительно посмотрела на остальных. Шарак спокойно занимался своим вещевым мешком. Камбар проверял подпругу у лошадей. Словно ничего необычного сейчас не произошло.

— Ну… спасибо.

Она пожала плечами, сняла шнурок с перламутровой поделкой от льеры Нэли, убрала поделку, продела шнурок через отверстие в клыке и надела его на шею. Белый клык тут же спрятался под воротом её куртки. Она покрутила перламутровую безделушку в руке и сунула в руку темнокожего воина.

— Ну, тогда это тебе! А мне колбаска осталась? Я её запах чую!

И пошла к костру, не видя, что молодой ариигалиец замер, растерянно держа на вытянутой ладони её случайный подарок, и беспомощно оглядывался на своих старших товарищей. Шарак скривил лицо и чуть качнул головой — мол, сам виноват. Я не знал, как реагировать, хотел было повернуться к Рейнару, возвращавшемуся из кустов, чтобы спросить, но тут Дархан прошептал что-то со словом «Ахраш» и прицепил кулончик на свой браслет, вместо клыка.

Пока Маша завтракала, воины дособирались и, запрыгнув в сёдла, сказали напоследок:

— Вы приятно скрасили вечер, юные путешественники, — проговорил Шарак. — Желаю вам успешно достичь цели своего путешествия.

— То, что осталось у костра, — это вам, — добавил Камбар. — Там немного еды. До вечера вы дойдёте до деревни, там вас точно накормят, а пообедать вам хватит.

— Мари, я обязательно приду в ту таверну за рисунком, как закончится моё служение. Сохрани его! — прокричал самый молодой и добавил, уже трогаясь.

Едва они скрылись из виду, я решил посмотреть, что нам оставили. Мешок, в котором лежали сухари, сыр, вяленая колбаса, несколько вяленых ребрышек, видимо, остатки, и деревянная миска с остатками вчерашнего ужина. Да тут и на два раза поесть хватит!

Первым молчание нарушила Маша:

— Всё-таки жаль, что нам не по пути. С ними было бы безопаснее.

Рейнар покачал головой.

— Нет… наверное, даже хорошо, что мы идём в разные стороны.

Девочка удивилась.

— Это ещё почему?

— Потому что они уже проданы. Клятву они ещё не дали, но это уже формальный момент. Хозяин у них уже имеется.

Мы с Машей одновременно посмотрели на него.

— В каком смысле?

— В прямом, — Рейнар поправил ремень сумки. — Контракт уже заключён. Их род получил деньги, без этого они бы не выдвинулись в путь. Значит, теперь они принадлежат нанимателю до окончания срока службы. И опасны для нас.

— Мне они показались благородными людьми…

— Именно. Благородство и честь для них много значат, — Рейнар сказал это совершенно спокойно, было видно, что он хорошо в этом разбирается. — Поэтому они честно исполнят любой приказ.

Он немного помолчал.

— Сейчас они наши друзья. Накормили. Помогли. Подарили вещи. Но если завтра хозяин скажет: «Свяжите этих троих»… они могут даже извиниться, — парень пожал плечами, — пока будут связывать.

Маша возмутилась.

— Даже если будут понимать, что приказ неправильный? Что нарушает закон, что они делают плохое хорошему человеку⁈

— Даже если так.

— Почему?

— Потому что иначе нарушат слово.

Он посмотрел на нас и пояснил тоном, что разжёвывает всем известные вещи:

— Для них это хуже смерти. Ты же слышала вчера, всё, что они могут продавать, — это честь и мастерство. Мастерство этих троих таково, что они могут положить всю стражу, которая нас похитила, и не вспотеть. Они ещё между делом будут обсуждать твой рисунок возвышенным слогом, не сбиваясь. Никто не захочет покупать за огромные деньги себе воинов, а они стоят воистину много, которые однажды решат, что хозяин неправ. Поэтому их верность абсолютна. Поэтому я и не захотел идти с ними. Мария вчера была права: мы слишком близко к месту, где должна была состояться встреча с теми, кто являлся заказчиком похищения. Учитывая, что посредник в капюшоне — лиер, судя по его поведению, то заказчик должен быть не ниже. А стало быть, любой лиер, встреченный тут, потенциально может быть заказчиком.

Маша нахмурилась.

— То есть ты думаешь, — задумчиво протянула она, — хозяином наёмников вполне может оказаться тот, кто меня похитил.

— Именно, — кивнул Рейнар. — Если бы они шли именно к нему…

Он развёл руками и посмотрел назад, туда, куда скрылись из виду ариигалийцы.

— Было бы очень обидно самостоятельно прийти прямо в руки похитителям. Жаль, я мало посещал официальные приёмы, может, и смог бы узнать голос того, в капюшоне…

— Ну, — перебил его я, — я-то его рассмотрел хорошо. Мне-то темнота под его плащом — не преграда. И у нас с Машей есть опыт рисования по описанию.

— Фоторобот! — важно кивнула Маша, на глазах теряя растерянность и обиженный вид и снова принимая привычный неунывающий вид. — Дайте мне бумагу и чем рисовать — и нарисую в момент!

— Судя по брошенной им фразе, если вам, ребята, это удастся, — каким-то чужим голосом… нет, с некими незнакомыми мне интонациями произнёс Рейнар, — то этот рисунок может очень много стоить для моего… В общем, жду в Храме этот портрет, это очень важно для меня! А сейчас выдвигаемся! Надо до вечера успеть дойти до деревни!

Дорога долго шла через сосновый лес. Здесь уже почти не попадалось лиственных деревьев. Высокие прямые стволы уходили вверх, закрывая небо зелёными кронами. Под ногами мягко пружинил толстый слой многолетней хвои. Воздух пах смолой, солнцем и нагретой древесиной. Сама дорога становилась всё уже. Когда-то здесь явно ездили телеги, но точно не в ближайшие недели — колея почти заросла травой. Только изредка попадались свежие отпечатки копыт.

Какое-то время мы шли молча. Потом Рейнар неожиданно посмотрел на Машу.

— А ты правда собираешься написать книгу?

Маша машинально коснулась висевшего на груди клыка. Покрутила его пальцами. Потом неожиданно улыбнулась.

— Теперь уже точно.

— Значит, вчера ты не шутила?

Она виновато сморщила нос.

— Вообще-то…

Мы с Рейнаром одновременно посмотрели на неё.

— Сперва просто ляпнула.

— Что?

— Ну… — Девочка почесала затылок. — Сперва я хотела расположить к себе воинов.

Мы с Рейнаром переглянулись.

— А потом?

— Потом увидела их лица… — она ненадолго задумалась. — И поняла, что уже не могу сказать: «Извините, это я просто придумала». Они так смотрели… такими щенячьими взглядами. Для них это правда было очень важно.

Она развела руками.

— Обманывать в таком… как-то…

Она поморщилась. Потом неожиданно добавила:

— Но вообще я недавно об этом думала.

— О книге?

— Угу. После книги, которую мне Сари подарил. Там путешественник записывал всё, что видел. Города. Людей. Обычаи. Блюда.

Немного помолчала, вспоминая.

— Только очень сухо описывает. Так что это я вчера взаправду сказала. Так что я точно буду писать, но так, чтобы человек читал и словно сам путешествовал. Чтобы ему хотелось самому туда попасть.

Я кивнул.

— Это хорошее дело.

Рейнар тоже кивнул.

— Старые Боги любят тех, кто пишет книги.

— И тех, кто их читает, — добавил я.

— Правда, таких немного, — едко заметил лиер и тут же добавил: — Я не про тебя. Ты-то, кстати, видно, что не чурался читать в Храме. Я видел лиеров: поменяй вас одеждами и дай с вами поговорить — десять из десяти моих знакомых назовут лиером тебя за манеру излагать свои мысли и наглую манеру поведения. Хотя сейчас я привык, а по первости это меня бесило. Хотя, вот узнал тебя, и понимаю, что ты имел право так себя вести…

Я пожал плечами. Я видел, что его отношение ко мне изменилось, зачем эти слова? И решил вернуть разговор к книгам.

— Мне нравится читать.

Рейнар усмехнулся.

— А много прочёл?

— Все книги, что есть дома.

— И сколько?

— Больше двадцати. Дед покупал. Отец. Ивер иногда привозил. Всё, что было, прочитал.

Рейнар довольно улыбнулся. Даже немного расправил плечи. Он, похоже, почуял шанс показать, в чём он превосходит меня.

— Неплохо. Но я прочёл больше сотни. Не считая храмовых учебников, но думаю, ты их тоже читал.

Маша молча посмотрела сначала на него, потом на меня. Покачала головой. И тихо сказала привычное:

— Варвары…

Мы одновременно посмотрели на неё. Я — в ожидании её количества книг, а Рейнар — с возмущением.

— Почему?

— Потому что хвастаетесь такими цифрами.

Рейнар рассмеялся.

— Хорошо. А сколько книг прочла ты?

Маша задумалась.

— Не знаю. Не считала даже. Но… — Она пожала плечами и задумчиво прошептала: — Думаю, пять-шесть точно будет.

Рейнар победно улыбнулся.

— Тогда с чего это мы варвары? Отличием варвара от цивилизованного народа как раз считается наличие письменности и умение ей пользоваться во всех видах, включая чтение. Так что варвар здесь всё-таки ты. Всего шесть книг…

Маша посмотрела на него с тем выражением, которое не предвещало ничего хорошего её оппоненту. Я внутренне приготовился к зрелищу.

Девочка очень старательно скопировала его позу, когда он произносил свою речь, и интонацию.

— Всего… шесть… — Небольшая пауза. — Тысяч прочитанных книг, не считая учебники, коих, если брать рисование, кулинарию, будет за пару сотен точно… и это я ещё молодежные журналы не считаю и комиксы. Бли-ин! Комиксы! Вот я Маша-несообразаша! Это же поле непаханое!

— Шесть тысяч!

Мы с Рейнаром остановились одновременно, дружно уставившись сперва друг на друга, а затем в спину ушедшей в свои мысли и ушагавшей вперёд девочке.

— Сколько?

— Ну, это объясняет, откуда она столько всего знает и умеет, — первым пришёл в себя я.

— Бедненькая… — с искренней жалостью посмотрел вслед Маше Рейнар. — А я думал, это меня лишают развлечений и времяпрепровождения с друзьями в пользу учёбы… Через что же ей пришлось пройти⁈

Мы ещё долго молчали. Я пытался представить себе… Шесть тысяч книг. Где их вообще можно хранить? Даже если ставить по десять книг на полку… Да нет… Получится больше, чем библиотека в Храме!

Потом вспомнил, что отец Маши — Хранитель знаний. И всё сразу стало выглядеть гораздо менее невозможным. Если где и может существовать человек, прочитавший шесть тысяч книг, то только в семье, где книги — не роскошь, а часть повседневной жизни.

А Рейнар всё шёл и бормотал, куда он сводит Машу в столице, чтобы она наверстала все годы лишений за время учёбы. Маша тоже шла и бормотала про золотые горы, абсолютное отсутствие конкуренции и совсем непонятные вещи про какого-то… Потного, властелина каких-то Колец, ведьму Ака, драконов, академии магии, эльфов, гномов, фей, блестящих на солнце вампиров…

К полудню лес неожиданно расступился. Между деревьями блеснула вода. Небольшой ручей, вдоль которого шла дорога последние полчаса, был перегорожен плотиной, сложенной из веток, брёвен и глины. За ней разлился тихий пруд.

— Бобры, — сказал я.

Возле самой воды действительно лежало несколько свежих, аккуратно обгрызенных стволиков.

— Давайте искупаемся⁈ — с нескрываемой надеждой в голосе предложила Маша. — И одежду постираем, хоть на людей станем похожи! Только чур, не подглядывать!

Возражений не оказалось. Холодная вода моментально смыла дорожную пыль и остатки усталости. Но долго в воде находиться было невозможно, и Маша первая это поняла.

— Так! Я греться! Не смотреть! — крикнула Маша, подплывая к берегу.

— Куда не смотреть? — не понял Рейнар и принялся озираться по сторонам.

Я быстро придержал его за подбородок, не давая повернуть голову.

— На Машу не смотреть. Табу у неё такое.

— Хорошо, понял, — серьёзно кивнул лиер. Потом задумался и честно добавил: — Правда, пока она не сказала, я и не собирался. А вот теперь захотелось посмотреть.

Из-за большого валуна тут же донесся голос Маши:

— Я всё слышу! Попробуешь — я тебе потом в кашу мышиного горошка насыплю!

Рейнар несколько секунд молча смотрел на меня. Потом совершенно серьёзно спросил:

— Подожди… мыши выращивают горох?

Я замер.

— Что?

— Ну… мышиный горох. Или она опять что-то неправильно перевела?

Несколько секунд я пытался сообразить, как объяснить человеку, никогда не слышавшему этого выражения. Потом всё-таки сказал:

— Нет… Понимаешь… мышиный горох — это не тот горох, который выращивают мыши.

— Тогда почему он мышиный?

— Потому что… — я запнулся. Несколько секунд честно пытался придумать объяснение поприличнее. Не придумал. — Ну… имеют они некоторое отношение к его происхождению…

Пришлось пояснить, как мыши производят горох. Потом спасать тонущего Рейнара, которого обуял такой дикий смех, что он не мог плыть.

Из-за валуна недовольно спросила Маша:

— Чего вы там ржёте?

Рейнар попытался ответить. Не смог. Снова согнулся от смеха. Попытался показать большим и указательным пальцем горох — и снова зашёлся в смехе.

— Значит так! — гневно фыркнула девочка. — Они ещё вырастут! А вы извращенцы!

После этого уже Рейнару пришлось вытаскивать меня.

Пока одежда сохла на большом прогретом камне, по разные стороны которого мы и расположились, мы перекусили остатками вчерашнего ужина. Надевали её, конечно, ещё влажную, но день был жаркий, думаю, через полчаса она и на нас высохнет.

Маша быстро остыла, когда мы ей объяснили причину смеха, сама же посмеялась над собой и сказала:

— Забудьте, что я тогда кричала.

— Уже забыли, — совершенно серьёзно ответил Рейнар.

— Да мы вообще ничего не расслышали, — поддержал я.

— Ага…

Маша подозрительно прищурилась. Недовольно потёрла лоб, но, похоже, решила сделать вид, что поверила.

Потом все втроём снова занялись сапогами Рейнара. Кожаные ремни держали подошву намного лучше ткани. Вот только так ловко намотать, как это сделал Дархан, мы не смогли сходу. Провозились минут десять, пока Рейнар не сказал, что почти как было. Он даже несколько раз подпрыгнул, подтверждая надёжность нашей вязки.

— До вечера точно не развалятся!

Мы снова двинулись в путь. Ближе к вечеру лес начал редеть. Между соснами появились поля. Навстречу нам неспешно шёл мужчина лет сорока с короткой верёвкой в руках.

Поравнявшись, он первым поздоровался:

— Доброго дня.

— И вам, — ответил Рейнар.

Мужчина улыбнулся.

— Издалека идёте?

— Из Берёзовки.

— А куда путь держите?

— В деревню.

— К кому?

Рейнар чуть прищурился.

— А зачем спрашиваете?

Мужик снова улыбнулся.

— Может, знаю человека. Подскажу, где искать. — На мгновение замолчал и развёл руками. — Да и вообще… Подозрительные вы какие-то. Не люблю, когда по нашей деревне неизвестные шатаются. Я честный крестьянин. Не хочу беспорядков.

— Не будет беспорядков, — ответил я. — Это вот вы подозрительно выглядите — с верёвкой в лесу вечером.

Маша неожиданно остановилась. Совсем на секунду. Едва заметно нахмурилась. Но ничего не сказала.

— Да я-то вообще-то козу ищу! Не видели, кстати?

— Нет, там по дороге не было…

— Так, ну если не по дороге ушла, значит, на марь пошла, она не дура у меня по кустам…

Мы ещё немного поговорили, он прошёл немного с нами, после чего крестьянин попрощался и свернул на боковую тропинку.

Когда он скрылся за поворотом, Маша всё ещё оглядывалась.

— Что такое? — спросил я.

Она медленно покачала головой.

— Не знаю… Что-то… — она нахмурилась сильнее. — Он вроде улыбался. Всё говорил правильно. И вроде бы даже логично…

Она беспомощно развела руками.

— Но… бесит он меня чем-то.

— Почему?

— Да не знаю я!

Она даже сама разозлилась.

— Ай…

Махнула рукой.

— Наверное, показалось.

Но всю оставшуюся дорогу я несколько раз ловил её задумчивый взгляд.

К вечеру лес окончательно остался позади. Дорога поднялась на пологий холм, и перед нами открылась небольшая деревня. Домов тридцать, не больше. Преимущественно соломенные крыши, огороды, несколько сараев, загон для скота. На околице лениво гоготали гуси, где-то громко залаяла собака.

— Дошли… — с облегчением выдохнул я.

— Главное, чтобы теперь повезло, — тихо ответил Рейнар.

Мы быстро договорились. К старосте пойду я один. И контингент мой, как выразилась Маша, и чем меньше вопросов будут задавать, тем лучше. Рейнар с Машей остались ждать возле плетня, а я направился к самому большому дому, во дворе которого высокий седой мужчина колол дрова.

Я вежливо поклонился.

— Добрый вечер.

Он воткнул топор в чурбак и внимательно посмотрел на меня.

— И тебе добрый. Чего хотел?

— Подскажите… где у вас можно переночевать?

— А ты чей будешь?

— Мы с караваном ехали, — я принялся рассказывать придуманную на ходу историю. — Пассажирами. Отстали. Через лес решили срезать, думали догнать. Караван в Храм идёт. Так что шансы ещё есть, особенно если утром наймём кого, кто нас довезёт.

Мужчина задумчиво почесал бороду.

— Денег много?

— Совсем немного, — снова соврал я, — но в караване друзья, помогут с оплатой.

— Работы не боитесь? — уточнил старикан, внимательно оглядывая меня и ребят у ограждения.

— Да мы даже Ночного Духа не испугались, чего нам работа, — отшутился я, и это мужчине понравилось. Он кивнул.

— Тогда идите к деду Ольгеру. Собирался он в Гарстан ехать. А оттуда в Хорбуш много кто по тракту идёт. Враз найдёте, кто попутчиками возьмёт. Вон, третий двор. Ему там помощь нужна была, вот и обговорите.

— Благодарю! — я вежливо поклонился и быстро пошёл к калитке, махая друзьям.

Дед Ольгер оказался крепким сухощавым стариком с удивительно прямой спиной и негнущейся ногой. Пока я объяснял, зачем пришёл, он молча рассматривал нас троих. Особенно задержался взглядом на сапогах Рейнара.

— В Гарстан, говоришь… Поеду. Но теперь уже не знаю когда. Вишь, что с ногой приключилось? Согнуть больно, а разогнуть — ещё больнее. Но в телеге-то я бы усидел, да крышу в таком виде бросить не могу. А как дожди…

Он поднял голову, показывая. Часть кровли действительно была разобрана.

— Решил вот на старости лет дранкой покрыть, чтобы кажную весну не обновлять, стар уже по крыше лазить. А нога проклятющая — не нашла лучшего времени, чтобы занетужить… Вот и маюсь. Коли сумеете крышу помочь доделать — свезу до города. Нет — ночуйте и дальше сами. На телеге я вас с утра до вечера свезу. Пешком будете дня три идти. Там с горки на горку всё…

Я переглянулся с Рейнаром.

— Умеешь с деревом и инструментом работать?

— В кузне только с металлом доводилось. А ты?

— Я кровлю немного делать умею, Гере помогал. Его отец с братьями перестелали. В целом ничего сложного…

— Ничего сложного, — подтвердил дед. — Вон один почти всё и сделал. Тут вам троим работы на день! И я чем смогу — помогу.

— Ну, я пилить могу, — вздохнул лиер, грустно поглядывая на крышу. — И нас двое.

— А этот мальчик?

— А этот мальчик — девочка!

— Да неужто⁈ А чего она в штанах тогда⁈ Вот диво! Ну так что, берётесь?

— Да конечно берёмся, — рассмеялся я. — Завтра сделаем, а послезавтра вы нас отвезёте. Глядишь, нога за это время и вовсе пройдёт.

— Ох, твоими молитвами… Ну, пойдёмте, кажу, где умыться и ужинать сядем.

Он повернулся к дому.

— Марфа!

Из избы донёсся женский голос.

— Что?

— Гости у нас. Стол накрывай.

— Да слышала все!

Мы уже собирались заходить во двор, когда с улицы окликнули:

— Ольгер!

Я обернулся. К нам быстрым шагом подходил тот самый крестьянин, которого мы встретили возле полей, с козой на верёвке.

— Дай кой-чего спрошу!

Старик посмотрел на нас.

— Вы проходите пока. Щас я… принесла этого бедового нелёгкая…

Он похромал за калитку. Крестьянин сразу отвёл его в сторону и начал что-то тихо говорить.

— Заходите, гости, — выглянула в дверь невысокая круглолицая старушка с добрыми глазами. — Мисич если на уши присел, это на полчаса, как минимум. Пока все сплетни, что за день насобирал, не расскажет — не оторвёшься от него. Как рейпей собачий, Прости меня Старые Боги!

С этими словами Марфа широко распахнула дверь.

— Небось голодные совсем.

Мы переступили через порог. За нашей спиной старик всё ещё слушал своего неожиданного собеседника. А тот проводил нас долгим внимательным взглядом.

Утром, едва рассвело, мы быстро позавтракали и вышли во двор.

Ольгер подвёл нас к аккуратной стопке длинных тонких плашек, сложенных под навесом.

— Ну что, помощники, — сказал он, потирая ладони. — Поглядим, не соврал ли вчера.

Он медленно подошёл к дому и поднял голову. Доделать нам предстояло сажени три, остальная часть крыши уже была покрыта ровными деревянными пластинами, и только небольшой участок у торца оставался открытым. Поперёк стропил лежала обрешётка, на которой и предстояло закончить работу.

Дед довольно хмыкнул и поднял одну из дощечек.

— Дранка. Осиновая. Лёгкая, не коробится. Лет на тридцать с лихвой хватит. Наверх не полезу, тут покажу, как надо.

Мы внимательно наблюдали, как старик на приготовленные две доски приложил новую пластину поверх уже закреплённой, достал ручное сверло и несколькими уверенными движениями просверлил отверстие. Потом взял небольшой деревянный колышек и несколькими ударами деревянного молотка загнал его внутрь.

Маша удивлённо моргнула.

— Не поняла… А где гвозди?

Дед замер со второй дощечкой.

— Какие ещё гвозди?

— Ну… железные. а

Ольгер посмотрел на неё так, словно она предложила покрыть крышу золотыми монетами.

— Девонька… да ты богаче лиеров, видать, жила.

Рейнар усмехнулся.

— Железо дорогое для такого дела.

— Вот именно, — кивнул дед. — Гвозди на такую крышу переводить — разориться можно. Их на двери берегут, на петли, на телегу, где без железа никак. А дерево к дереву и крепится как раз таки деревом.

Он показал маленький колышек.

— Дубовый чопик. Чем дольше стоит, тем только крепче становится. Всю зиму строгал!

Маша осторожно взяла один чопик и покрутила между пальцами.

— Никогда бы не подумала, что увижу деревянные гвозди. Деревянная крыша, деревянные гвозди. Вы прямо Урфин Джус какой-то…

— Кто?

— Да так… один очень рукастый человек. Чего он только из дерева не творил. Даже солдат настрогать умудрился… Хотя гвозди у него вроде железные были.

— Ну и зря, — заухмылялся старик, крутя в руках чопик. — Сто лет простоит. Потом ещё попробуй выдерни.

Он снова посмотрел на крышу.

— Так. Болтать потом будете. Работы много. Нукась, покажите, как вы сами делать будете⁈

Я с лёгкостью повторил его действия. Именно так мы и делали с Гересом, разве что мы шли следом за его отцом и старшим братом и ставили второй слой.

Дед молча посмотрел, как я уверенно закрепил две дранки, удовлетворённо кивнул и сразу начал командовать:

— Весел! Вот ты отвечаешь за прикладывание и дальнейшую забивку. Рей, ты сверлишь. Главное — не спешить. Крыша ошибок не любит. Оставишь щель — вода сама её найдёт. А вода, она терпеливая. Может год ждать. Может два. Но если путь нашла — дому беда.

Мы поднялись, закинули часть материалов и начали размеренно вести работу, и довольно быстро втянулись.

Тук. Тук. Дощечка намертво прижималась к обрешётке. Следующая. Жу-ух… Сверло проходило насквозь. Новый чопик. Тук. Тук.

В какой-то момент я поднял глаза на Рейнара и увидел у него почти детское выражение лица. Похоже, он впервые делал что-то своими руками, и ему это нравилось. Маша пару раз поднимала нам новые чопики и дощечки, но оба раза приходилось идти к ней к лестнице, всё принимать, а потом и сопровождать по кровле, пока она полюбуется видом. После второго раза я услышал Ольгера, внимательно наблюдавшего за нами.

— А давай, дивчина, я тебе полезную работу дам!

— Да конечно, давайте!

— Иди вот за мной. Скамеечку видишь? Вот тут в тенечке сядь и сиди тихонько.

— И в чём от меня польза?

— А от тебя-то ни в чём, а парням польза! И не мешаешь им под ногами, или не приведи Боги сверху что прилетит.

Я мысленно посмеялся над их спором, а Маша начала доказывать, что она не будет просто сидеть, она вполне может работать, и решил, что Маше лучше и правда на крышу не лазить. Тут её бесстрашие только во вред.

Первый ряд лёг неожиданно быстро. Я посмотрел вдоль крыши, потом на Рейнара.

— Давай бечёвку натянем.

— Зачем?

— Чтобы плашки вверх или вниз не уползли. Мы всё-таки не Ольгер, первый раз делаем, а ну как скривим?

Лиер кивнул, соглашаясь со мной в очередной раз. Через несколько минут между двумя гвоздиками уже тянулась тонкая льняная нить. Теперь каждая новая дранка ложилась точно по ней.

Работа уже вошла в размеренный ритм. Мы успели закрыть ещё несколько рядов, когда за плетнём послышался знакомый голос.

— Ольгер! Дома?

Во двор вошёл вчерашний крестьянин. Сегодня рядом с ним уже была коза, мирно объедавшая листья с ближайшего куста.

— Опять сбежала? — усмехнулся дед.

— Да волчья порода, всё в лес смотрит! Верёвок не напасешься, всё сгрызает! — Тут он бросил взгляд на крышу, на нас. — Гляжу, помощники хорошо так разошлись? Тебе б их дней десять назад, глядишь и не нагрузил бы больную ногу…

— Да, парни — золото, сегодня закончат, если темп не сбавят. А завтра свезу их…

Мисич его перебил, потряся перед лицом ладонью, вроде как останавливая жестом, и, задрав голову, повысил голос.

— Я тут чего и зашёл. Так чего вам до завтра ждать? — сказал Мисич. — Мне сегодня всё равно в Гарстан ехать.

Ольгер удивился.

— Ты ж на конец недели собирался.

Мисич махнул рукой.

— Собирался. Да ночью весточку принесли. У сестры муж совсем плох стал. Говорят, рана что-то совсем нехорошая. Надо съездить.

Старик сразу посерьёзнел.

— Ох… Ну даже не знаю, что и сказать…

— Рано ещё хоронить, — попытался усмехнуться Мисич. — Может, оклемается.

Он повернулся к нам.

— Ну так что? Собирайтесь. Со мной всё быстрее будет. Да и безопаснее. Две лошади — не одна. Засветло ещё в городе будете. Не надо будет весь световой день кости трясти, за половину доедем.

Я вопросительно посмотрел на Рейнара. Тот явно уже был готов согласиться. Но тут заговорила Маша.

— Спасибо, — она улыбнулась, убирая руку ото лба, который только что массировала пальцами. — Правда спасибо. Но мы останемся.

— Это ещё почему?

— Мы дедушке крышу обещали закончить.

— Да брось, — добродушно рассмеялся Мисич. — Завтра племянника отправлю. Он за полдня управится.

— Может, и управится, — Маша кивнула. — Но обещали-то мы.

— Ма-аш… — протянул Рейнар. — Вообще-то…

— А ты помнишь, — перебила она его, — что ты нам объяснял вчера утром, когда наши соседи уехали?

Рейнар тут же замолчал и принялся спускаться. Я последовал за ним.

Мисич ещё попытался нас поуговаривать, но тут уже Ольгер пришёл в себя, поняв, что его при нём же помощников лишают, и накинулся на мужчину, вынуждая его уйти, не дав с нами поговорить ещё раз.

— Ты чего? — спросил я, пользуясь тем, что оба мужчины что-то обсуждали у калитки на повышенных тонах.

Маша некоторое время молчала.

— Не знаю… Может, я совсем зря накручиваю себя… — Потом заговорила медленно, словно сама пыталась разобраться в своём решении. — Сначала вчера очень интересовался, кто мы. Говорил, что мы подозрительные. Сегодня вдруг срочно уезжает и очень хочет взять именно нас. А мы ему никто, со знаком минус! Объясняет, почему надо ехать именно сейчас. Вроде логично. Но надо уточнить, сколько у него братьев и сестёр, что к одной сестре он едет чуть ли не проститься с её мужем, а некий племянник будет на кровле работать.

Она покачала головой.

— Тут ещё такое дело… Меня в детстве учили: если незнакомый взрослый слишком старается уговорить тебя куда-то с ним пойти, лучше отказаться. Даже если он очень вежливый, добрый. Если всё, что он говорит, — очень хорошо и правильно. Особенно если то, что он предлагает, слишком хорошо и правильно. Я лучше ошибусь и покажусь невежливой, чем один раз окажусь права слишком поздно. Но… Он… мне кажется, когда он говорил, он смотрел на меня так, что мне аж нехорошо становилось на мгновения…

— Я тебя понял, — кивнул Рейнар. — Не бойся, этого плюгавенького мужика я в два счёта заставлю пожалеть, если он что-то предпримет в твой адрес. Но ты права. Его внимание к нам действительно странно. Доделаем кровлю, как обещали, и спокойно поедем завтра с утра.

— Вот, — раздался возглас подошедшего Ольгера, услышавшего последнюю фразу Рейнара. — Слова настоящего мужа!

К полудню солнце поднялось высоко. Крыша медленно, ряд за рядом, закрывала открытый торец. Но в жару работать стало куда тяжелее, чем утром. Как хорошо, что мы пораньше начали. Я давно уже работал в одном исподнем, так припекало невыносимо, а снявший только рубаху Рейнар с завистью поглядывал на меня, но штаны не снимал. Боялся, что кто-нибудь увидит, а потом опозорят… Кому он нужен? Но тем не менее работу мы не останавливали и до полудня кровлю закрыли на два слоя из трёх. Зато я могу помогать семье наших плотников делать кровлю, настолько руки приловчились. Когда Марфа позвала нас обедать, я поймал себя на мысли, что руки уже сами продолжают искать следующую дощечку.

За столом почти не разговаривали. Маши не было, час назад Марфа отвела её в местную таверну, которую держали только ради лесорубов, занимающихся тут пилкой досок. Недавно там произошла драка и пострадали разносчики, Марфа сказала, что Маше пообещали десять медяков за день, и Маша пошла работать, так как знает куда потратить эти деньги. К нам с разговорами не лезли, и поэтому поели быстро. Отдохнули полчаса и снова полезли наверх.

После обеда солнце уже не просто грело — оно давило. Ни малейшего ветерка, только воздух над крышей дрожал. Только и успевали бегать вниз, чтобы облиться водой из колодца.

Теперь работа шла почти без слов. Руки уже сами знали, что делать. К вечеру дошли до самого конька. Тут старик всё-таки поднялся по лестнице. Он осторожно опустился и распластался по крыше, оберегая колено.

— Самое главное место. Тут я вам подсоблю, на словах не объяснишь.

Он положил широкие доски поперёк сходящихся скатов, тщательно подгоняя каждую.

— Видите? Эти две вот так, а те, что выше, наоборот, получается этакий перехлёст, который мы сейчас ещё дранкой усилим. Так вода, если пройдёт через один-два слоя, станет нашим союзником — древесина разбухнет и все щели перекроет.

Мы молча наблюдали. Работа мастера всегда выглядела проще, чем была на самом деле. Последний чопик лёг на место.

Тук.

Старик медленно поднялся. Долго смотрел на сделанный нами участок, на всю кровлю. На наш участок. Потом неожиданно нахмурился.

— Эт вы что, ироды, наделали⁈

Мы с Рейнаром переглянулись.

— Что не так?

Ольгер ткнул пальцем в сделанный нами кусок крыши.

— Вот.

Я посмотрел. Ряд был почти идеально прямым, все плашки лежали в том же порядке, что и предыдущие, уложенные дедом.

— Так, хорошо же?

— Хорошо⁈ — Он даже руками всплеснул. — Вы чего удумали⁈ Какой хорошо! Великолепно! Идеальные ровные ряды!

Рейнар совсем растерялся, а я уже догадался — у меня дядя любит такое отмочить.

— Мы бечёвку натянули… — не понимая тона и не вникая в смысл слов, протянул лиер, заметно закипая.

— Вот именно! — Старик тяжело вздохнул. — Я-то всю крышу на глаз клал. Теперь посмотрите.

Он ткнул сначала в старую часть, потом в нашу.

— Видите? У вас заметно ровнее! Да меня теперь Марфа со свету сживёт, заставит всю кровлю переделывать, чтобы не хуже, чем у вас, было. Вы своим ровным пятном теперь всю мою работу испортили!

Мы с Рейнаром переглянулись, и тут он, увидев моё улыбающееся лицо, начал понимать. Прокрутил в голове сказанное и первым засмеялся.

— Переделать? — сквозь смех уточнил он.

Старик посмотрел на него, на меня и тоже от души расхохотался.

— Не-е… нехай так будет! Молодцы, ребята, спасли меня просто! Айда вниз. Инструмент только заберите.

Когда спустились вниз, Ольгер неожиданно сказал:

— Баню топить умеете?

— Конечно, — пожал плечами я.

— Тогда один за дровами, второй воду наносит. Марфа сейчас нам курочку запечёт, по такому-то делу. У меня ещё мёд настоянный есть, вам как, уже полагается?

Через полчаса из трубы уже поднимался густой дым. Я таскал вёдра от колодца. Рейнар колол последние поленья. Он заметно устал, но после моего предложения помочь ему с дровами закусил губу и бросился на чурбаки с яростью берсерка. А тут как раз вернулась Маша. Уставшая. Растрёпанная. Но гордая собой и довольная.

Она высыпала на стол горсть медных монет.

— Неплохо, — похвалил я, поняв по взгляду, что от меня хотят.

— И ещё пирогов с собой дали. Горшочек с мясом, по моему рецепту, только горшочек надо будет вернуть, полкаравая и остатки нарезки из сыра и колбасок. Тоже я им напрогрессорствовала!

Марфа довольно закивала.

— Девка у вас работящая и сообразительная! То-то я тебя к себе на кухню не пустила. А то и мне бы чего напридумывала.

Маша тем временем посмотрела на ноги Рейнара. Потом на Марфу.

— А далеко ваш мастер живёт? Успеем до бани?

— Давай я свожу. Рядом, но вас уже не пустят во двор, вечер уже, смеркается.

— К какому мастеру? — не понял я.

— Сапоги Рейнару надо отремонтировать, а то по городу вот так с ремнями ходить? — пояснила Маша и шепотом добавила: — Вдруг какого лиера встретит!

Рейнар посмотрел на деньги, на Машу и густо покраснел.

— Маша, спасибо, но нет! Меня ещё девочки не одевали! Я как-то наоборот привык!

— Да и я как-то наоборот более естественно воспринимаю. Но в данном случае я тут единственная платежеспособная личность, так что прекращаем выделываться и идём.

— Мари, нет! — решительно уселся на лавку лиер, давая понять, что не двинется с места.

— Ну тогда с Веселом рубашкой поменяйся, чтобы хоть кто-то выглядел презентабельно. А то он в рванье сверху, ты снизу. Ладно, давай так. Вот тебе десять монет, я даю тебе в долг под проценты, отдашь одиннадцать! Так тебе проще?

Парень задумался глубоко и серьёзно. Потом сгрёб монеты и буркнул, вставая:

— Пойдёт, спасибо, Маша. Куда там идти.

В дом нас мастер не пустил, сразу увёл в сарайчик неподалёку, где была оборудована маленькая мастерская. Широкоплечий мужик лет пятидесяти, содержащий большую овчарню, обувью занимался постольку-поскольку, но в маленькой деревне он был единственным, кто хоть как-то мог помочь. Он молча взял сапог. Повертел. Пощупал. Хмыкнул. Потом второй раз.

— Хорошая работа.

— Была, — вздохнул Рейнар. — Но не прошла проверку лесом.

Мужчина снова внимательно осмотрел обувь.

— Ну так не для леса шилось. Тут больше девкам пыль в глаза пускать… Могу сделать красиво. До того, как было, не дотяну, но в целом прилично будет. Раз Марфа за вас просит — возьму восемь медяков.

Рейнар уже полез за деньгами. Но мастер неожиданно поднял руку.

— Не спеши.

Он ещё раз посмотрел на сапоги. Потом перевёл взгляд на сандалии Весела.

— А могу предложить вариант лучше. Оставишь мне сапоги. И ещё десять медяков. Я тебе новые сандалии сделаю. Такие же.

Он кивнул на мои ноги.

— Не так впечатляюще, зато крепкие.

Рейнар нахмурился.

— И почему это лучше, чем сапоги ремонтировать?

Мастер вздохнул.

— Понимаешь… — Он провёл пальцем по тонкой коже. — Эти сапоги делал хороший мастер. Очень хороший. Но для лёгких прогулок и то там, где ровная дорога, а то и вовсе для города. Если чинить красиво — прочность останется прежняя. Сколько вам ещё идти? Будут опять рваться. Если чинить по-настоящему…

Он замолчал, крутя обувь в руках.

— Испорчу внешний вид. Придётся усиливать. Добавлять кожу. Менять крой. Они будут крепкие. Но уже некрасивые. И мне жалко портить такую работу.

— А сколько стоят такие сапоги? — вдруг спросила Маша, явно намеревающаяся торговаться.

В мастерской повисла тишина. Рейнар долго смотрел на свои сапоги. Потом неожиданно улыбнулся.

— Не надо, Маша. Стоили они дорого, и если мастер не торопясь приводит в нормальный вид — сможет прилично заработать на этой сделке. Давайте сандалии, я согласен на ваш обмен. Лучше надёжная обувь, нежели представительная, когда идёшь по лесу и лесной дороге. Главное — дойти, а там новые сапоги долго ждать не заставят.

Сапожник довольно кивнул. И впервые за всё время улыбнулся.

— Правильное решение. Утром будут готовы. Я сам занесу.

К тому времени, как мы вернулись, баня уже хорошо протопилась. Из приоткрытой двери тянуло горячим деревом, паром и свежими берёзовыми вениками.

Ольгер довольно потер ладони.

— Ну что, молодежь. Девки первыми. Потом мужики.

Марфа тут же подхватила Машу за руку.

— Пойдём, покажу, как у нас парятся.

— Я вообще-то умею…

— Умеешь — хорошо. А всё равно покажу.

Маша только рассмеялась и скрылась вместе с хозяйкой за дверью. Почти сразу изнутри донеслось весёлое:

— Ай! Горячо!

— Так ты на верхний полок сразу не лезь! Обвыкни сперва. И на вот, волосы замотай, а то угоришь.

— А-а-а… Теперь хорошо…

Мы с Ольгером переглянулись.

— Освоится, — усмехнулся дед и протянул мне свёрток. — Зять старую оставил, чтобы было в чём работать. Но всяко лучше, чем та, что на тебе.

Это была старая рубаха, чуть маловата в плечах, но выглядела куда лучше той, что прошла плен и лес.

— Ну да, ты, несмотря на малые года, поширше в плечах моего зятя будешь… тот совсем задохлик городской… Эх, и угораздило дочку такого найти….

Через некоторое время дверь открылась. Из бани вышла раскрасневшаяся, с мокрыми волосами и совершенно довольная жизнью Маша.

— Это… просто… чудо…

Она остановилась посреди двора. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула вечерний воздух.

— Я теперь человек.

Марфа довольно улыбнулась.

— Ну вот. Совсем другое дело, — потом посмотрела на нас. — Теперь ваша очередь.

В парилке было жарко так, что на мгновение показалось, что я вдохнул кипятка.

— Ну что-то бабоньки не решились нормально париться, — ехидно поглядывая на нас, проговорил дед. — Сейчас подогреем…

И Ольгер подкинул ковш воды на камни.

Ш-ш-ш…

Белый пар мгновенно окутал всё помещение.

— Вот теперь хорошо.

Я только довольно выдохнул. Напугал ежа голой… это он с Ивером и отцом не парился, вот кто маньяки этого дела…

Рейнар молча сел рядом. Лицо у него сразу покраснело. Но виду он не подавал. Вот ему явно было в новинку. Сперва просто сидели и грелись. Минут через пять дед взял веник.

— Ну что, лиер… познакомимся?

— С чем?

— С баней. Ложись на полок.

И прежде чем Рейнар успел что-либо понять, ловко опрокинул его на живот и несколько раз несильно прошёлся веником по его плечам.

— Ай!

— Не айкай. Полезно сия процедура и для тела и для духа.

Я едва удержался от смеха. Рейнар, заметив это, только стиснул зубы. Ольгер прошёлся по спине, ногам, вернулся и старательно прошёлся по плечам.

— А мышцы-то у тебя не крестьянские… — хмыкнул дед. — Для меча мышцы… Ну надо же…

Но Рейнар уже не слушал. Пот катился по лицу уже ручьями. Он, обмывшись тёплой водой, сел совершенно прямо. И с отсутствующим взглядом смотрел, как дед парит меня. Я прекрасно видел, каких усилий ему стоит не убежать.

— Ну как ты? — спросил его дед.

— Превосходно.

Голос прозвучал слишком спокойно. Я понял — ещё немного, и он просто свалится с полока. Пришлось спасать положение.

— Дед, мы сходим, обольёмся и вернёмся. Тебя попарю!

— Конечно.

Я повернулся к Рейнару.

— Пойдём.

— Зачем?

— Сейчас поймёшь.

Едва мы вышли наружу, я схватил ведро, зачерпнул ледяной воды из бочки, которую час назад наполнил из колодца, и, не спрашивая разрешения, опрокинул его на лиерскую голову.

— А-А-А!!!

Рейнар подпрыгнул так, будто его ударило молнией. Несколько секунд он только хватал ртом воздух. Потом медленно выдохнул. Посмотрел на меня. На ведро. Потом неожиданно расплылся в счастливой улыбке.

— Я тебе это припомню, — тоном, который не соответствовал содержанию, произнёс Рейнар.

Сам зачерпнул воды. И тут же вылил себе на голову и пошёл в предбанник вытираться.

— Думаю… для первого знакомства… достаточно. — Уже в дверях вымолвил он.

Я тоже окатил себя парой вёдер воды и побежал парить деда, улыбаясь. На самом деле Рейнар держался достойно. Первый раз больше и не надо.

Деду моё умение владения веником понравилось.

— Эх, достойный у тебя родитель, коли так веником работать научил. Тоже, что ли, оружейную науку постигаешь? У тебя мяса-то поболее, так сходу и не определишь.

— Да там и дядя, и отец любители…

— Да это ты у них любитель, а они сразу понятно — профессионалы! — заухал дед, усаживаясь. — Я вот сразу понял: хорошие вы ребята. Хорошо, что с Мисичем не поехали. Всякие слухи про него ходят. Не люблю я слухам верить. Да только странные они какие-то. Вот зять его — чем ранен? Говорит, косой на сенокосе рубанул себя по боку. А вот только ещё и двоих дружков егошных — в ту же неделю с такими же ранами ходили. Не иначе коса у них там сама по деревне бегает, во всех тыкается… Я не хочу ничего про соседа говорить, но есть над чем подумать… Из хозяйства только коза и три грядки под окнами. А ведь живёт же на что-то и не хуже меня живёт…

С этими словами дед пошёл обливаться.

Утром нас разбудили тихие ругательства и плохо сдерживаемые стоны.

— Да чтоб тебя…

Ольгер сидел на краю лавки и обеими руками держался за колено. Нога сегодня выглядела ещё хуже, чем вчера. Марфа уже растирала ему ногу какой-то резко пахнущей мазью.

— Совсем худо? — спросил я.

Старик только махнул рукой.

— Да-а… к непогоде, похоже. Ночью, то после бани, вроде отпустило, уж обрадовался, а сейчас хоть вой.

Он попробовал подняться. Не получилось. Со второй попытки поднялся, но идти смог только опираясь рукой о стену. Марфа сразу нахмурилась.

— Ложись обратно.

— Да какой ложись, телегу надо готовить…

Дед попробовал наступить на больную ногу и со стоном рухнул на кровать. Некоторое время молчал. Потом тяжело вздохнул. Потом посмотрел на нас.

— Ну… выходит, не свезу я вас.

Мне даже стало немного жалко его.

— Ничего страшного, — сказал я. — Подождём день.

— Дождь к вечеру зарядит, — буркнул старик. — Потом неделю дороги киснуть будут. Из-за меня только время потеряете. Нет уж. Вы из-за своего обещания вчера не уехали, не по Правде мне будет своё нарушать.

Он помолчал.

— Поедете сами.

Рейнар удивился, получая от Марфы новенькие сандалии.

— Одни?

— А чего тут ехать? Лошадь спокойная. Дорогу знает. До Гарстана одна дорога. Не заблудитесь.

Марфа уже доставала из печи хлеб.

— У дочери нашей телегу оставите. Они с зятем возле северных ворот живут. У северной стражи спросите, покажут куда. Я записку сейчас напишу. Чтобы вопросов не было. Они потом обратно пригонят, как дорога подсохнет.

Через несколько минут он действительно вывел несколько строчек на плотном листке, поставил какой-то знак и сложил бумагу вчетверо.

— Вот.

Рейнар аккуратно убрал записку.

— Спасибо.

— Это вам спасибо.

Маша тем временем вместе с Марфой упаковывали в две корзины еду нам и подарки для родственников.

Потом запрягали смурного конька, который явно был негативно настроен ехать куда-то ранним утром, когда ещё солнце даже из-за горизонта не показалось. Но сильно сопротивляться не стал, только косил недовольно глазом и всхрапывал.

Телега оказалась иной конструкции, чем использовались у нас в деревне. Более длинная, уже, и колёса далеко от краёв. Надеюсь, смогу такой управлять. На спутников в этом деле надежды нет…

Провожать дед вышел не смог, держался за супругу и стены, оберегая ногу. Посмотрел сначала на крышу. Потом на нас.

— Приятно, что нынешняя молодёжь слово поверх удобства ценит! Вот с вами пообщался, и словно лет десять скинул!

Маша перебила его ностальгические порывы и протянула ему рисунок.

— Я тут на скорую руку набросала… Это с разных сторон и общий вид. Это костыль. Только под свой рост сделайте, я тут пометила. И ногу сможет разгрузить полностью, и упор всегда… Бабушка у меня, когда бедро зимой сломала, почти четыре месяца на таком прыгала.

С телегой управляться оказалось легче, чем я ожидал. Она как-то сама по себе повторяла ход лошади. Лошадка же привычно и неторопливо шла знакомой дорогой.

— Тпру! — даже для самого себя выкрикнул я, натягивая вожжи.

— Ты чего? — удивился Рейнар, валяющийся на тюке с сеном и что-то рассказывающий Маше про некого лиера из столицы.

— Проверить хочу, — ответил я, спрыгивая и обходя лошадку.

Перед нами шёл след от повозки и двух пар лошадей. Он был единственный свежий, остальные были старше двух дней.

— Следы повозки Мисича, — поделился наблюдениями я.

— Ну логично, он же вчера об этом и говорил.

— Вчера да… — протянул я в задумчивости. — Но следы-то сегодняшние. Росы на них нет, а вокруг есть. Он выехал минут за десять до нас.

— И что тут странного? — всё ещё не понимал Рейнар. — Ну не получилось у него вчера…

— Да нет, Вася прав, — подхватила Маша мою подозрительность. — Он так вчера рвался уехать, нас торопил… а выехал сегодня да так рано, хотя ему с двумя лошадьми вообще нет смысла было рано выезжать.

— Ну, рано смысл есть — чтобы до жары побольше проехать. А вот то, что он выехал сегодня, зная, что мы тоже едем… В том смысле, что он не про нас знал, а что дед Ольгер поедет. Деревенские всегда стараются вместе собираться и толпой ехать, даже поездку переносят, если знают, что кто-то в ближайшие дни поедет. Так и спокойнее, и безопаснее.

— Вась, Рей, давайте осторожнее. Не нравится этот мужик мне. Пока мы вещи укладывали… мне будто показалось, что я его лицо за забором увидела. Присмотрелась — уже никого. А вот теперь думаю, может, и не показалось…

Рейнар сменил расслабленную позу, сев так, чтобы мог крутиться во все стороны, а нож положил перед собой.

— Ты лучше заточи пару жердей, что на дне лежат, — посоветовал я ему. — Будут в качестве копий, если этот Мисич поехал разбойников предупреждать.

Но через пару часов встретили мы совсем не разбойников. По дороге впереди нас показались женщина и мальчишка лет семи-восьми. Они шли пешком вдоль дороги. Увидев телегу, женщина обернулась.

— Здравствуйте! До города подвезёте? Ой, а вы кто⁈

— Конечно, — ответил я. — Садитесь, мы пустые, только когда в горку будет идти, надо будет вылезти, дед Ольгер очень просил.

Мальчишка ловко забрался первым. Женщина села рядом.

— Спасибо вам. Я Холька. Так вы внуки Ольгера?

— Нет, мы его знакомые. Нога сильно разболелась, не смог поехать, а ждать не рискнули, он сказал, дожди могут зарядить. Вам тоже в Гарстан?

— Да. — Она ласково потрепала мальчика по волосам. — Забрала у своих родителей, надо собрать, в Храм повезу.

Мальчик сразу насупился.

— На год всего, — поспешила добавить мать. — Обязательный. Отучится — домой.

— Только на год? — удивился я.

— А больше не потяну, — она виновато улыбнулась. — Лавочка у нас маленькая. Доходов немного. Первый год обязательный и, главное, бесплатный.

Я немного подумал, лезть со своими советами или нет.

— Если получится… лучше хотя бы на два года оставить.

Женщина удивлённо посмотрела на меня.

— Зачем?

— За первый год читать, писать и считать научат. А второй — хорошо расширяет знания о нашем мире и государстве. На третьем уже ремеслу учат. Совсем другой человек домой вернётся. Я вот отучился три года, когда служение проходил, работал при таверне. Вернулся и много всяких мелочей в нашей поменял. Вроде по чуть-чуть, а меньше бегать стали, и упростилось многое.

Она вздохнула.

— Знаю это всё… Да и мне бы не помешал грамотный помощник в лавке, но… не насобираю я столько денег. Содержать лавку в городе, где таких же ещё дюжина штук, — не самое прибыльное дело.

Наступило молчание. Неожиданно заговорил Рейнар.

— Весел прав.

Женщина перевела взгляд на него.

— Поверьте моему слову. Если уж Весел говорит, что второй год нужен, значит, нужен. Он понимает, о чём говорит. А понимает он намного больше большинства взрослых.

Мне даже неловко стало.

— Да ладно…

— Не ладно, — спокойно продолжил лиер. — Если есть возможность учиться — ею нельзя разбрасываться.

Женщина только грустно улыбнулась.

— Была бы возможность…

— Будет.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Я поговорю в Храме чтобы второй год обучения оплатили за мой счёт. Я оплачу.

— Спасибо, но я не смогу отдать. Так что нет. Спасибо за предложение, но нет.

— Не нужно отдавать. Позвольте помочь. Просто так. Не смотрите на мой вид. Просто путешествие затянулось. Для меня это вполне посильные деньги. Да и потом… это и моё дело… В некотором смысле.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о сущем пустяке. Женщина долго молчала. Потом неожиданно поклонилась, насколько позволяла её поза в телеге.

— Даже не знаю, как вас благодарить… лиер. — Сообразила она. — Вы же всё лиеры, да? И как я сразу не поняла. Вы простите, что я без какого почтения…

Рейнар только пожал плечами.

— Хотели бы почтения, представились бы как лиеры. Давайте по-простому.

Мыслями он был очень далёк от нас, было заметно, как он поймал какую-то идею и теперь усиленно её обдумывал.

Но разговор стал куда веселее. Женщина рассказывала про Гарстан.

— Городок маленький, да удаленький!

— Трактов много, — улыбнулся я. — Купцы идут каждый день.

— Вот именно. Городок работает на караваны, на их обслуживание. Тем и живёт. Не город, а большой постоялый двор, — она рассмеялась. — Кто первый раз приезжает — удивляется. Домов немного, а таверн…

Она подняла палец.

— Шестнадцать.

— Шестнадцать? — одновременно переспросили мы с Машей.

— Ага. Это не считая доходных домов и просто дворов, кои купцы купили конкретно под свои караваны.

— Зачем столько? — удивилась Маша.

— Так перекрёсток торговых трактов же. Купцы, лесорубы, крестьяне, бесконечные обозы, паломники… Одни приехали, другие уехали. Кто есть просит, кто ночлег.

Она махнула рукой вперёд.

— За счёт дороги город и живёт.

К ближе к вечеру мы выехали на тракт.

— Ого! — воскликнула Маша, увидев мощёную по центру дорогу с отсыпанными обочинами для разъезда и защитой от подмывания. — Цивилизация!

— Да, она самая, — грустно подтвердил я. — Некогда мощение этого тракта и привело к упадку моей таверны.

— Это не подтверждённая информация, — перебил мои печальные воспоминания Рейнар. — Но ваш тракт тоже собрались мостить. Скорее всего со следующего года приступят.

Это были ошеломительно хорошие новости! С Машиными внедрёнными улучшениями и идеями, с жилым вторым этажом — наша таверна вполне могла позволить нам безбедно существовать!

Я даже не заметил, как впереди показались деревянные стены Гарстана. Небольшие. Но настоящие городские стены, перед которыми стояла огромная, с полверсты очередь из десятков повозок.

— Объезжайте и езжайте к воротам, — скомандовала Холька. — Мы едем без товаров, и я житель города, так что можем без очереди!

Я под недовольные взгляды караванщиков обрулил колонну из повозок и фургонов и двинулся к воротам, возле которых уже стояли несколько вооружённых стражников. А рядом… Стоял Мисич. Я сначала даже не придал этому значения. Он смотрел куда-то в сторону, беседуя с толстым стражником. Потом его взгляд скользнул по дороге. По лошади. По нашей телеге. По нам. На мгновение наши глаза встретились. И я вдруг увидел, как изменилось его лицо. Будто человек наконец получил то, чего очень долго ждал.

Он дождался, когда мы приблизимся, и резко вытянул руку в нашу сторону.

— Вот они! — разнёсся голос Мисича по дороге.

Стражники одновременно обернулись.

— Это они украли телегу и лошадь Ольгера!

Стражники, повинуясь команде толстого начальника, мгновенно шагнули нам навстречу.

Я машинально натянул вожжи. Лошадка остановилась, недовольно фыркнув.

Толстый стражник, с нашивками капитана, до этого лениво беседовавший с Мисичем, сделал несколько шагов вперёд.

— Всем оставаться на местах.

Голос у него был спокойный. Не злой. Такой, каким разговаривают люди, привыкшие, что их слушаются. Двое стражников подошли к лошади. Один взял её под уздцы.

— Это какое-то недоразумение, — первым заговорил Рейнар, спрыгивая с телеги. — Лошадь с телегой нам дал сам Ольгер. Мы должны их оставить его дочери. У нас есть письмо…

— Если так, то это действительно недоразумение, — так же спокойно ответил капитан. — Я могу увидеть письмо? Успокойтесь, никто пока никого ни в чём не обвиняет. Разберёмся.

Реакция капитана стражи заметно нас успокоила. Кроме Маши, которая снова принялась теребить лоб. Нервничает?

Я кивнул Рейнару, но лиер уже сам достал аккуратно сложенный лист и протянул стражнику.

— Вот. От Ольгера. Для его дочери.

Толстяк принял письмо обеими руками. Развернул. Не торопясь прочитал. Потом перевернул. Посмотрел на обратную сторону. Ещё раз пробежался глазами по строчкам. Мне даже показалось, что он действительно вчитывается, а не делает вид. Наконец аккуратно сложил лист по прежним сгибам и протянул обратно.

— Благодарю. Это многое объясняет.

Рейнар убрал письмо.

— Теперь можно ехать?

— Пока нет, — Стражник кивнул в сторону ворот, где стоял бледный Мисич. — Нужно разобраться, почему он вас обвинил. Вызовем лица, указанные в письме. Нужно записать ваши показания. Проедем сейчас к части, нужно всё оформить…

Он перевёл взгляд на Мисича.

— И вы тоже. И советую дважды подумать о ваших обвинениях.

Мисич сразу закивал.

— Конечно-конечно. Как на духу всё расскажу!

Толстый капитан снова посмотрел на нас.

— Следуйте за капралом. Нужно будет дождаться дочь Ольгера.

Женщина, которую мы подвозили, осторожно подняла руку.

— Простите… Я могу подтвердить, что дети…

Стражник вежливо покачал головой.

— Благодарю, Холька. Если понадобится — вас тоже пригласим. Это же твой сын не так давно опрокинул корзину с яблоками на рынке?

Наша попутчица нерешительно замолчала, отступая.

Капитан дождался, когда женщина с мальчиком слезут, и махнул рукой двум стражникам.

— Отведите.

Один из них забрал поводья. Другой, с нашивками капрала, запрыгнул к нам. Я посмотрел на Рейнара. Тот едва заметно пожал плечами.

— Я не знаю, что делать, — шёпотом сказал он мне. — Но вроде всё логично…

Ну да. Если человек заявил о краже, стража обязана разобраться. Даже если обвинение кажется нелепым.

Мы прошли через городские ворота. Гарстан оказался именно таким, каким его описывала Холька. Небольшой, но очень оживлённый. На улицах гремели колёса повозок, спорили торговцы, пахло свежим хлебом, копчёным мясом и лошадьми. Возле каждой второй вывески виднелись распахнутые двери таверн, откуда уже доносились голоса и звон кружек.

Мы свернули с главной улицы. Минут через пять впереди показалось длинное каменное здание с высокой деревянной башней. Над входом висел герб города.

— Управление стражи, — негромко сказал Рейнар.

Во дворе стояли несколько телег. Нашу тоже уже загоняли под навес.

Капрал спрыгнул с телеги и устало поднялся по ступеням.

— Надо будет подождать. Прошу.

Он открыл тяжёлую дверь. Внутри было прохладно. За длинным столом сидел писарь, не поднимая головы от бумаг.

Стражник что-то тихо сказал ему. Тот быстро заскрипел пером. Потом капрал снова повернулся к нам.

— Прошу сюда. Просто так без присмотра находиться на территории нельзя. И оружие сдайте.

Он открыл ещё одну дверь, пропуская нас вперёд. Мы вошли в узкий каменный коридор. Нет, это не коридор, это длинная и узкая комната…

Я машинально оглянулся и увидел, как тяжёлая решётчатая дверь медленно закрывается. Раздался глухой металлический звук.

Стражник спокойно повернул ключ. Я несколько секунд молча смотрел на решётку. Потом перевёл взгляд на капрала.

— Простите…

Он вопросительно поднял брови.

— А… свидетелей тоже запирают?

Стражник посмотрел на меня почти с сочувствием. Но ничего не ответил. Развернулся и молча пошёл обратно по коридору. Ещё через мгновение где-то снаружи хлопнула дверь.

Наступила тишина. Некоторое время никто не произносил ни слова. Первым озвучил очевидное я.

— Мне кажется… они не поверили письму.

— Надеюсь, — тихо ответил Рейнар, — что причина лишь в этом.

Мы подошли к решётке. Коридор был пуст. Лишь где-то далеко лязгнула дверь и снова всё стихло.

— Эй! — окликнул лиер.

Никто не ответил. Маша медленно опустилась на деревянную лавку у стены.

— Ребята, я, конечно, только с телефонными мошенниками сталкивалась, но, по-моему, это какой-то развод.

— Согласен, — поняв по смыслу сказанное Машей, покачал головой Рейнар… Свидетелей не сажают под замок, —

Он говорил спокойно. Слишком спокойно. Я уже успел заметить: чем сильнее он нервничал, тем ровнее становился его голос.

— Тогда зачем?

Лиер не ответил. Вместо этого ещё раз внимательно осмотрел помещение. Каменные стены. Решётка. Небольшое окно почти под потолком. Пустое ведро в углу. Лавки шли по всему периметру и были намертво вбиты в стену.

— Это точно не комната ожидания, — наконец сказал он. — Камера.

От этого слова внутри неприятно похолодело.

— Я надеюсь, дочка Ольгера придёт быстро, — попытался всех, и себя в том числе, успокоить я. — Мы же ничего не сделали. Это легко доказать.

— Знаю, — кивнул Рейнар. — И именно это мне не нравится. Нет необходимости нас запирать!

Я тоже подошёл к решётке. По коридору неспешно прошёл какой-то стражник. Я окликнул его.

— Простите!

Он даже головы не повернул.

— Эй!

Шаги постепенно стихли.

— Странно… — пробормотал я.

— Очень.

Мы снова замолчали. Через несколько минут в коридоре послышались голоса. Мимо нашей камеры провели Мисича. Руки у него не были связаны. Он шагал спокойно, словно пришёл по своим делам. На мгновение наши взгляды встретились. Я ожидал увидеть раздражение. Или злость. Или хотя бы торжество. Но Мисич быстро отвёл глаза. Будто мы были ему совершенно безразличны.

— Стой! — крикнул я. — Что происходит? Ты что наговорил?

Он даже не обернулся. Стражник слегка коснулся его под локоть, подталкивая дальше по коридору. Через несколько секунд дверь где-то впереди открылась и сразу закрылась. И снова стало тихо.

— И как это понимать? — спросил я. — Его же на улицу увели!

— Неужели так обиделся, что мы с ним не поехали? — Маша села, обняв колени руками. — Или… Мои предчувствия насчёт него не были паранойей?

— Да он даже не посмотрел на нас, словно мы ему уже не интересны, — поделился наблюдениями я.

— Посмотрел, — неожиданно возразил Рейнар. — Просто сделал вид, что не посмотрел.

Я вопросительно взглянул на него.

— Когда человек действительно удивлён, он смотрит дольше. А он отвернулся слишком быстро. Он знает, что мы тут, и это его не удивляет.

Я нахмурился.

— Мне дико думать, что он как-то мог обмануть стражу…

— Ой, Вася, Вася… — вскинулась Маша. — Где-то ты вроде умный, а где-то такой наивный… Да тут, похоже, стража в деле…

Лиер сел рядом с Машей.

— Пока у нас мало информации, чтобы делать такие выводы. Использование государственной власти в действиях, нарушающих закон, приравнивается к действиям против короны. Я поверю, что стража может закрывать глаза на что-то, но чтобы самим творить произвол… Ждём пока. Может, просто стражник не понял приказ и запер нас. Ждём, когда приведут дочку Ольгера.

Мне этот ответ совершенно не понравился. Я тоже не мог поверить, что стража может навредить невиновному, но сейчас видел обратное. Я снова подошёл к решётке. Потрогал толстые железные прутья. Нет. Даже если очень постараться…

Я тяжело выдохнул и сел обратно. Время потянулось удивительно медленно. Сначала мы прислушивались к каждому шагу в коридоре, но потом перестали.

За маленьким окном постепенно темнело.

К нам так никто и не пришёл. Не допросил. Не задал ни одного вопроса. Не попросил рассказать, что произошло. Словно мы вообще были никому не нужны или про нас забыли. И именно это пугало сильнее всего. Ночь прошла почти без сна.

Сначала мешала жёсткая лавка. Потом духота. Потом мысли. Я несколько раз просыпался от того, что мне казалось — сейчас откроется дверь, кто-нибудь зайдёт и скажет: «Произошла ошибка. Можете идти.» Но дверь так и не открылась.

Под утро я услышал, как Маша еле слышно плачет. Встал, подсел к ней, приобнял.

— Маш, да всё нормально будет! Мы хоть и варвары, но у нас просто так обвинить невозможно. Есть суд, есть работа со свидетелями, защитник, в конце концов. Самое худшее — это проведём тут несколько дней…

— Учитывая, что мы разнополые, а из удобств у нас одно ведро и ни одной перегородки — и несколько дней могут стать той ещё пыткой.

— Извини, с этими переживаниями даже не подумал. Хочешь, закрою уши, отвернусь…

— Да, спасибо, я поймала момент, пока вы оба сопели… — грустно усмехнулась девочка. — Я просто… Расслабилась я с вами, честными и благородными. Сама себе внушила, что я героиня одного из романов, что читала сотнями. У которой всё получается и весь мир крутится вокруг неё. Даже похищение мне розовые очки не свернуло… А тут система, Вась. Тут так просто не сбежишь. Подозреваю, что стражу предупредил наш похититель и теперь ждут заказчика.

— Не волнуйся, — покривил я душой. — Всё будет хорошо.

Маша коснулась пальцем лба и немного надавила крутящими движениями. Затем нахмурилась и задумалась. Слёзы на глазах пропали, и к ней вернулось её непоколебимое выражение лица.

— Та-ак… Я, кажется, поняла, что за способность получила! Ну-ка соври мне!

Я растерялся.

— Соврать⁈ А в чём?

— Да хоть в чём!

Вот сразу все мысли улетучились!

— Я лучший фехтовальщик в мире! — не придумал я ничего лучше.

Глаза девочки дёрнулись, словно она укололась, и тут же заблестели от азарта.

— А теперь правду, а потом сразу же соври.

— Я раньше плавал хуже тебя, а сейчас могу обогнать тебя даже не напрягаясь.

— Ага, вот как оно работает… — пробормотала Маша. — Как жаль, что так поздно поняла. Ну ничего, зато сейчас покажем этим обвинителям!

— Не вздумай даже дать понять, что чувствуешь их ложь, — раздался негромкий голос Рейнара. — Это умение эффективно, когда за тобой сила. В противном случае ты становишься помехой.

Я повернулся к нему.

— Согласен, про способности ни слова. А…

В коридоре зазвенели ключи. К нам в коридор зашёл стражник, внимательно оглядел нас, вставил ключ. В камеру вошёл широкоплечий стражник с деревянным ведром и корзиной. Не говоря ни слова, достал из корзины на лавку кувшин с водой, четыре грубые миски и круглый каравай. Запах был неожиданно приятным. Похлёбка оказалась горячей и ароматной. Нас явно не собирались морить голодом.

— Ешьте быстрее, посуду я заберу, — негромко пробубнил мужчина.

— Доброе утро, — осторожно сказал Рейнар, отпивая из тарелки. Ложки нам не предложили.

Стражник буркнул что-то неразборчивое.

— Можно вопрос?

— Попробуй.

— Почему нас тут задержали?

Тот пожал плечами.

— Не моего ума дело.

— Но ведь должна быть причина.

— Есть.

— Какая?

Стражник спокойно посмотрел на него.

— Судья скажет, — буркнул он и поменял стоящее в камере ведро на новое.

Рейнар немного помолчал, размышляя.

— Послушайте… Моя семья довольно богата. Как насчёт того, что поможете нам, а мы сделаем так, что вы будете жить побогаче многих лиеров?

Стражник даже не посмотрел на него.

— Не интересно…

— … Или самому стать лиером?

— Я не бедствую, а лиером я пробуду недолго, от силы неделю, вряд ли проживу больше.

Рейнар не сдавался.

— Новое имя, домик под столицей, сундук серебра…

Стражник усмехнулся. Не зло. Скорее устало.

— А что не золота? Что так мелко-то?

Мужчина прислонился плечом к двери. Впервые посмотрел Рейнару в глаза. Потом оглядел нас.

— Думаешь, первый такой?

— Тогда объясните хотя бы, что происходит?

Стражник долго молчал. Потом неожиданно спросил:

— Вы вообще местные?

— Нет.

— Оно и видно. — Он тяжело вздохнул. — Ладно, слушайте. Всё равно скоро и сами поймёте. Хоть в неведении страдать не будете.

Мы невольно подались ближе. Он заговорил негромко, равнодушно, будто рассказывал что-то давно всем известное.

— Через Гарстан проходит столько товара, сколько некоторые города за год не увидят. Две трети идут в другие страны, просто проходя тут.

Он кивнул куда-то в сторону стены. Я не совсем понял, к чему он клонит.

— И что?

— А то, что на всём этом кто-то зарабатывает. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Очень большие деньги.

Маша нахмурилась.

— И причём здесь мы?

Стражник неожиданно усмехнулся.

— А вы ещё не поняли? — Он постучал костяшками пальцев по решётке. — Вы тоже товар.

У меня внутри всё похолодело.

— Товар?

— Ещё какой. Не поняли ещё? Подскажу, может зачтётся на том свете. Если человека признают виновным, и родственники не выплатят назначенный судом штраф и не выплатят компенсацию за нанесённый ущерб…

Он пожал плечами.

— Его продают.

В камере повисла тишина. Я даже не сразу понял смысл услышанного.

— Прод… продают? Делают батраком, ты хотел сказать⁈ Чтобы можно было отработать долг?

— По документам — да. Но на деле, учитывая, что тут до одной границы два дня, до другой три… А за границей наши законы насчёт батраков читаются иначе.

Он произнёс это буднично, словно речь шла о продаже мешка зерна.

— Это невозможно, — тихо сказал Рейнар. — Родственники будут искать… Да и потом, а как же суд, поиск денег, чтобы оплатить штраф своими силами? Какая разница, откуда будут деньги?

Мужчина покачала головой и посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы всё ещё не поняли самое главное. Вас продают не как батраков, а как рабов. Да, по суду у вас будет там пара империалов, но продадут вас… Девочка мелкая и тощая, может монет за десять-двадцать уйти, а вот вы, парни, крепкие, думаю, только с двадцати торг начнётся.

— И ты так спокойно об этом рассуждаешь? Ты же понимаешь, что это преступление против короны? Продажа граждан за границу…

Стражник невесело усмехнулся.

— Ты знаешь, что за последние десять лет стража практически не менялась? А до этого был очень сильный падеж нашего брата. Засады, набеги, некачественные обеды… И что самое странное, напасти случались только с теми, кто заикался о законности и недопустимости. С ними и их семьями. Остались те, кого устраивает текущее положение вещей, или те, кто боится событий десятилетней давности. У меня трое детей, родители ещё живы, жена… Я знаю, что хожу по краю, но ничего не могу с этим поделать. И к слову, большинство всё устраивает, так как даже я, который особо никуда не лезет, ни в какие крупные делишки, зарабатываю раз в пять больше обычного стражника.

Мужчине явно хотелось выговориться. Мы для него были случайными людьми, которые увезут его переживания далеко отсюда. Я встречал таких в таверне. Выпьют и рассказывают такое, за что у себя бы в городе руку отдали, лишь бы никто не узнал. Тайна покоя не даёт, вот и выговариваются там, где грош цена этой тайне…

— За девочку, кстати, объявлена награда, — внезапно добавил стражник.

По моей спине пробежал холод. Маша побледнела.

— Этот, что вас продал, из деревни — он вас узнал и хотел награду получить, — продолжил он уже спокойнее. — Но, между нами… капитан понял, что вы беглецы и за вами никого нет, и решил продать вас всех иностранным купцам. Это куда выгоднее.

— За нами есть, — тут же вскинулся Рейнар. — Тут ваш капитан ошибся! Мне правда есть чем заплатить!

— Ты знаешь, сколько раз я это слышал? Тут и лиеры у меня сидели, и даже раза три принцы попадались. И поверь, они куда представительнее выглядели. Я не буду рисковать…

— Не надо рисковать. Я пишу письмо, отнеси его в Храм, или передай, только срочно. Тебе выплатят десять империалов!

— Это я могу, легко, но тут такое дело… Туда верхом, если поспешать и взять парочку заводных коней — день. А вас завтра уже тут не будет.

— Почему⁈ У нас должен быть месяц, чтобы заплатить штраф!

— Так суд давно состоялся, и сегодня срок вышел, — с иронией в голосе ответил стражник. — Тут это всё поставлено на поток, случайные проверки не подкопаются.

— А честные стражники ещё остались⁈ — уточнил я, вспомнив мужчину, что называл мне своё имя и разрешил им воспользоваться, если нужна будет помощь.

— Нет. Кто был честным — давно перевёлся. Или помер. Даже мне уже виселица положена, а я ещё стараюсь всего этого избегать. Я принесу бумагу и чернила. Напишите письмо, а там как кости лягут, может, вас ещё догонят и спасут, если и правда есть кому.

Он открыл дверь. Потом вдруг остановился.

— И ещё…

Мы одновременно подняли головы.

— На суд не надейтесь. — Он произнёс это совершенно спокойно. — Лучше покажите, что вы сломлены и смирились, так вас могут купить купцы со слабой охраной. Хоть какие-то шансы сбежать будут.

Дверь захлопнулась. Замок сухо щёлкнул. Несколько секунд никто не шевелился. Потом Маша очень тихо сказала:

— Вот теперь мир более реален стал, чем ванильное пребывание в таверне…

— Ну что ж, — деловито произнёс Рейнар. — Работаем по двум направлениям: письмо и планируем побег. Опыт у нас уже есть… Маш, нужно будет ещё порцию сонной еды…

Стражник с бумагой и чернилами так и не появился. Дверь камеры открылась уже ближе к полудню. На этот раз в коридоре стояли сразу четверо стражников.

— На выход. Руки.

Мы без слов протянули их вперёд. Верёвки затянули быстро. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы сразу стало понятно — мы здесь уже не свидетели.

Маша тихо выдохнула. Я встретился взглядом с Рейнаром. Он едва заметно качнул головой. Не сейчас.

Нас вывели во двор. Телеги и лошади не было.

Суд располагался в том же дворе, в соседнем здании. Небольшая комната, несколько лавок, длинный стол. За ним сидел пожилой мужчина в тёмной мантии. Справа от него писарь. Слева знакомый толстый капитан городской стражи. У дверей уже стоял Мисич. Увидев нас, он тяжело вздохнул и даже покачал головой, словно искренне сожалел. От этого стало ещё противнее.

— Начинаем, — спокойно произнёс судья и дождался, пока нас поставят перед столом, и даже не поднял головы.

Писарь раскрыл толстую папку.

— Свидетель.

Мисич шагнул вперёд, поклонился.

— Представьтесь.

— Мисич, свободный житель деревни Низинная.

— Излагайте.

Тот вздохнул, словно ему самому было тяжело говорить.

— Давеча сосед мой, Ольгер, пришёл ко мне за помощью. Рассказал, что пустил к себе троих подростков. Сказал, мол, путники, попросились переночевать. Добрые они, работящие, — он печально покачал головой, — а утром пропали. Вместе с телегой. И с лошадью. Ранее я их видел в деревне, они ещё тогда показались мне подозрительными.

На мгновение опустил глаза.

— Старик переживал сильно. Просил, если увижу, сообщить страже.

Судья кивнул.

— Далее.

— А недавно возле городских ворот я случайно увидел именно этих молодых людей. — Он развёл руками. — И тут же сообщил городской страже.

— Благодарю.

Судья сделал небольшую пометку.

— Дополнения имеются?

— Нет.

Судья принялся листать папку, заученно бубня.

— Согласно материалам дела…

Писарь быстро забрал у него папку и подвинул другую папку ближе.

— Ага, вот… Лошадь и телега владельцу не возвращены.

Я непроизвольно нахмурился. Телегу ведь только вчера загнали во двор стражи. Судья продолжал читать, будто ничего странного не происходило.

— Местонахождение имущества неизвестно. Предположительно реализовано обвиняемыми. Покупатель не установлен.

Я не выдержал.

— Что⁈

Судья поднял глаза.

— Не перебивайте.

— Но телега…

— Не перебивайте.

Он спокойно продолжил читать.

— Это ложь! — выпалил я.

— Возражение принято.

Абсолютно бесстрастно ответил судья. И поставил маленькую отметку в документе. Словно действительно что-то рассмотрел.

— Можно сказать? — спросил я уже гораздо тише.

— Можно.

— У нас было письмо от хозяина телеги.

— Согласно материалам дела… — Судья перелистнул страницу. — Письма обнаружено не было.

Я даже растерялся.

— Как не было? — Я обернулся. — Рейнар!

Тот уже доставал аккуратно сложенный лист.

— Вот оно, — и протянул письмо судье.

Тот принял его. Не торопясь развернул. Прочитал. Аккуратно сложил обратно. Положил вглубь папки. После чего снова вернулся к документу, который читал перед этим.

— Согласно материалам дела… — Он спокойно провёл пальцем по строкам. — Письма обнаружено не было.

На несколько секунд в комнате стало очень тихо. Я смотрел сначала на папку. Потом на судью. Потом снова на папку.

— Тогда вызовите дочь Ольгера! — почти выкрикнул я. — Мы именно ей должны были передать телегу! Можно опросить самого владельца!

Судья перелистнул ещё страницу.

— Владелец имущества уже опрошен.

Я замер.

— Что?

— Его показания находятся в материалах дела.

Он начал читать:

— «Подтверждаю, что принадлежащая мне лошадь и телега были похищены тремя неизвестными подростками.» Далее следует описание данных подростков.

У меня внутри всё оборвалось.

— Это невозможно!

— Почему?

— Потому что…

Я осёкся. Ольгер сейчас вообще не мог сидеть в седле. А доехать с утра до текущего времени, кроме как на лошади, совершенно невозможно. Когда его успели опросить? Или…

Я медленно посмотрел на капитана стражи. Тот даже не пытался скрывать скуку. Судья даже не поднял головы.

— Потерпевший уже опрошен.

— Когда⁈

— До начала судебного заседания.

— Это невозможно!

— Почему?

— Он вообще не мог приехать! У него нога…

— Суд располагает его показаниями.

Он постучал пальцем по папке.

— Заверенными надлежащим образом.

Рейнар сделал ещё шаг.

— Нас вообще никто не опрашивал!

Судья спокойно перелистнул несколько страниц. Нашёл нужную.

— Опрашивали.

— Нет!

— Страницы четыре и пять.

Он слегка повернул папку к писарю.

— Здесь содержатся признательные объяснения обвиняемых.

Я почувствовал, как у меня начинает кружиться голова.

— Какие признательные⁈

— Мы ничего не подписывали!

— Верно.

Судья снова кивнул в бумаги.

— Подписи отсутствуют ввиду отказа обвиняемых от подписания протокола или их неграмотности.

Рейнар глубоко вдохнул. Я видел, как он заставляет себя говорить спокойно.

— Тогда мы требуем защитника.

Судья снова полистал папку. Ещё несколько секунд изучал бумаги. Потом удовлетворённо кивнул.

— Защитник присутствовал.

— Что?..

— Согласно материалам дела, защитник просил суд учесть юный возраст обвиняемых, отсутствие прежних судимостей и чистосердечное признание, — он перевернул страницу. — Благодаря его доводам размер штрафа снижен с десяти до шести империалов.

Повисла тишина. Даже писарь перестал скрипеть пером. Я посмотрел на Рейнара. Тот стоял совершенно неподвижно. Только пальцы медленно сжимались в кулак.

Рейнар закрыл глаза. Я впервые видел, чтобы он не находил слов.

Судья спокойно перевернул последнюю страницу.

— Суд принял решение на основании изложенных материалов: обвиняемые признаются виновными в хищении имущества гражданина Ольгера. Ввиду невозможности возврата имущества и отсутствия средств для выплаты штрафа… Назначить взыскание в размере шести империалов, по два империала на каждого. При неуплате суммы в течение одного месяца обратить взыскание на труд осуждённых в соответствии с действующим законодательством. Решение окончательное.

И тут же взял новую бумагу, поданную ему писарем, зачитал.

— Ввиду того, что в течение срока, данного для выплаты штрафа, родственников, согласных внести штраф за обвинённых, не нашлось, присуждаю к выставлению их долга на продажу.

Нас просто вывели на улицу, где тут же посадили в карету без окон с замком на единственной двери.

— Не привлекаем внимание, — тихо произнёс Рейнар, когда за нами закрылась дверь. — Показываем себя покладистыми, нам главное, чтобы сняли верёвки и не сильно охраняли.

Мы ехали в некотором шоке от только что прошедшего суда.

— А зачем был этот фарс? — не выдержал я. — Да сразу из камеры и везли бы на рынок! Поиздеваться захотелось⁈

Ответила, как ни странно, Маша, а не опытный в подобных делах лиер.

— Думаю, ради таких моментов с письмом. Тут все на поток поставлено. Все отработано. Даже то, как нас в камеру отвели — все отрепетировано. Провели через весь город добровольно, так, что мы сами в камеру вошли. А этот спектакль был для того, чтобы вывести на эмоции. Люди на эмоциях называют имена, предметы и прочее, что может потом навредить этой мафии, если кто захочет разобраться в деле пропавших без вести. Человек мог строить планы как выкрутится, к кому обратится, а от такой встряски, как уже прошедший суд, мозги встают набекрень и человек в запале может многое выдать, что развяжет руки тому, кто за этим стоит. Думаю, стражники между делом заедут к Ольгеру, расскажут, как мы продали лошадь и хотели сбежать дальше. Чтобы те, кто нас искали, получили полный комплект доказательств нашей вины. Они-то думают, что мы неблагородные бродяжки…

— А почему вы не сказали, что вы лиеры?

— Потому что как бродяжки мы полезный товар, а как лиеры — неприятное недоразумение, — опять Маша проявила неожиданную осведомлённость в преступных вопросах, — мы на суде не грозились, страшные имена не называли, знакомствами не пугали — нас можно продавать общим потоком. А назовись лиерами, да скажи про связи — думаю нас бы опоили чем и продавали уже за границей.

Рейнар согласился.

— Да, я по этой же причине промолчал. Рад, что вы тоже все промолчали.

— Рейнар, — я ещё больше понизил голос. — Если представится возможность — беги, я помогу чем смогу. Тебе главное добраться до Храма — спасёшь нас!

Парень пару секунд раздумывал, и потом кивнул, соглашаясь с моими доводами. Ну и слава Богам, не стал играть в благородство. Авось хоть один из нас и сбежит.

Карета остановилась. Снаружи сразу ударил шум. Голоса. Ржание лошадей. Чьи-то крики. Лязг цепей.

Дверь распахнулась.

— Выходим.

Мы спрыгнули на землю.

Первое, что бросилось в глаза, — длинный навес, под которым стояли люди. Кто-то сидел прямо на земле. Кто-то молча смотрел перед собой. Некоторые плакали. На запястьях почти у всех были верёвки или цепи.

Батрацкие ряды.

Нас подвели к свободному месту возле столба. Верёвки на руках не сняли. Только привязали к перекладине, оставив поводки с метр длиной, позволяющие сесть на корточки.

Рядом сидел молодой мужчина с обветренным лицом. Увидев нас, он тихо произнёс:

— Да они вообще озверели! Вы же дети! Я Линар. Вы тоже познали непричастность местного суда?

— Весел, — представился я. — В полной мере. А вы что украли?

— Ссуду не выплатил. Я потомственный купец. Была оказия купить шёлка почти в полтора раза дешевле. Взял денег в долг у наместника. Привёз шесть фур. И надо же так было случиться: склад, куда сгрузил, внезапно сгорел. А с утра меня взяли под белы рученьки и заперли в камере, продержали две недели за якобы поджог, а потом вышел срок выплаты ссуды, и меня сюда определили.

— Давно тут?

— Третий день. Тут все примерно два-три дня. Но думаю, последний. Сегодня много иностранных купцов, они любят скупать рабов. У нас в разы дешевле, чем там стоят, всё же выгодное дело…

Через час стало понятно, что Линар прав. Появилось много людей, интересующихся батраками. Покупатели ходили между людьми так же, как ходят по рынку между лошадьми. Останавливались. Спрашивали возраст. Просили поднять голову, повернуться, показать руки. Некоторые заставляли людей пройтись несколько шагов. Один проверял, не хромает ли мужчина. Другой заглядывал женщине под волосы, рассматривая кожу на шее. Это не было покупкой долга, чтобы человек отработал его. Это был смотр скота…

Кто-то торговался. Кто-то проходил мимо. Первым подошёл плотный купец. Осмотрел меня.

— Спину покажи.

Я не двинулся. Ещё не хватало, чтобы меня одного купили. Он вопросительно посмотрел на стоящего поодаль стражника. Тот пожал плечами.

— Норовистый.

— Это лечится. Но не интересует. — Купец потерял интерес.

Другой подошёл к Рейнару.

— Руки.

И сам схватил его за связанные кисти. Ощупал ладони, бицепсы.

— Не крестьянин, — буркнул и пошёл дальше.

Маша стояла между нами в полуобморочном состоянии. Очень тихая. Я видел, как она старается смотреть только вперёд. Потому что вокруг происходило именно то, чего она боялась больше всего. Людей покупали как вещи.

Через некоторое время появился ещё один покупатель. На наших глазах купил сразу две семьи, по пять человек в каждой, и подошёл к нам. Осмотрел со стороны Машу.

— Рот открой, — с сильным акцентом скомандовал он, нисколько не сомневаясь в праве такое требовать.

Маша не пошевелилась. Она будто перестала замечать происходящее вокруг. Купец шагнул ближе.

— Я сказал — открой, — и вдруг просто схватил её за подбородок, собираясь открыть рот.

Только когда чужая рука схватила её за подбородок, взгляд мгновенно прояснился, и Маша вскрикнула. Мы мгновенно забыли про то, что хотели показать себя безвредными и сломленными.

Дальше всё произошло одновременно. Проорав:

— Не тронь!

Я рванулся вперёд. Рядом взревел Рейнар. Верёвка натянулась, но мне хватило длины ударить ногой под колено «покупателю». Тот явно такого не ожидал и, взметнув руки, пытаясь удержать равновесие, получил уже от лиера удар ногой в челюсть. Мужик сразу поплыл, но смог разорвать дистанцию и упал на колени уже вне нашей досягаемости.

Через секунду нас уже подтягивали к столбу трое стражников, зафиксировав так, что стоять мы могли только с задранными руками. По рядам прокатился негромкий гул. Кто-то усмехнулся. Кто-то отвернулся. Несколько покупателей сразу потеряли к нам интерес. Один даже махнул рукой:

— Этих точно не надо. Слишком характерные, время только на воспитание тратить…

— Совсем озверели⁈ — с диким от бешенства акцентом заорал покупатель, поднимаясь. — Да их убить мало! Вы их что, не обучаете быть нормальными рабами⁈

Развернулся и ушёл.

Оставшийся возле нас стражник и смотритель, подбежавший на шум, посмотрели ему вслед, потом перевели взгляд на нас.

— Ещё одна такая выходка — и вас никто не купит, — усмехнулся смотритель. — Так рвётесь переночевать в яме? Ваше право. Завтра сами будете умолять, чтобы вас купили…

И ушёл.

Мы переглянулись. Маша смотрела на нас так, будто одновременно хотела и плакать, и смеяться.

— Спасибо, но, наверное, не стоило…

— Не удержался, — буркнул я.

Рейнар только коротко кивнул.

— Сам не понял, как я сорвался.

— А про яму он не шутит, — тихо подал голос Линар. — Это довольно узкая яма, где даже сесть не получится, когда туда набивается несколько десятков человек. Сами понимаете, какие там условия… А чем кормят и как — вообще промолчу…

Прошло ещё около часа. Покупателей возле нас становилось всё меньше. Большинство, видевшие, что мы сотворили с одним из них, к нам даже и не подходили.

Именно тогда, когда я решил, что нас сегодня не купят, у входа послышался знакомый голос.

— Боги благосклонны ко мне!

У меня внутри всё оборвалось. Я медленно поднял голову. К нам уверенной походкой шёл тот самый иностранный торговец, которому мы когда-то сорвали покупку кузнеца и плотников. Он остановился прямо перед нами. Улыбнулся широко. Почти счастливо.

— Вы лишили меня возможности купить одних рабов… — Он развёл руками. — Чтобы самим исправить эту несправедливость.

Он повернулся к смотрителю.

— Беру всех троих.Третьего правда не помню, но возьму оптом…

Работорговец уже полез за тяжёлым кошелем, висевшим на поясе, когда у входа в батрацкие ряды раздался спокойный мужской голос:

— Не торопитесь оформлять сделку.

Голос прозвучал негромко, но так, что его услышали все. Я поднял голову. К нам неторопливо шли трое.

Впереди — сухощавый мужчина лет сорока в кольчуге и дорожном плаще. Одежда простая, но добротная, без украшений, только небольшой серебряный знак рода на груди. По обе стороны от него шагали двое дружинников. И они производили впечатление воинов, готовых ко всему. Полные комплекты доспехов со щитами на спине. Длинные мечи. Короткие копья. Застёгнутые шлемы. Они двигались спокойно, без показной угрозы, но почему-то сразу становилось понятно — эти люди умеют убивать.

Чуть поодаль, стараясь не привлекать внимания, шла Холька. Она пришла раньше воинов, но я только сейчас заметил её, стоящую у входа, будто просто случайно оказалась здесь. Наши взгляды встретились. Женщина едва заметно качнула головой в сторону незнакомого лиера и почти беззвучно прошептала:

— Соглашайтесь…

После чего сразу отвела глаза, словно никогда нас не видела, и пошла на выход, но, отойдя, всё же оглянулась, наблюдая. Лиер подошёл к смотрителю.

— Лиер Дарел, — Он коротко показал родовой знак, давая понять, что его род тут известен и представляться полностью не требуется. Смотритель сразу стал заметно осторожнее.

— Чем могу служить, господин лиер? Почему вы останавливаете сделку?

Дарел кивнул на нас.

— Эти трое подозреваются в преступлении против лиеров.

Я заметил, как несколько стражников сразу переглянулись и подобрались.

Работорговец раздражённо фыркнул.

— Они мои.

Дарел даже не посмотрел в его сторону.

— Уже нет.

— Я уже рассчитался.

— Как вы рассчитались, если ещё кошель даже с пояса не сняли?

Работорговец шагнул вперёд, давая знак своим телохранителям приблизиться.

— Это мои рабы! Я не позволю меня второй раз…

И именно в этот момент Маша, переглядывавшаяся с Холькой, что-то сообразила, вдруг перевела глаза на лиера и громко воскликнула:

— Нет! Как Вы всё-таки нас нашли⁈

На мгновение замерли все. Я даже успел увидеть, как Дарел едва заметно удивился. Но лишь на одно мгновение. Потом его лицо снова стало совершенно спокойным и более уверенным.

Смотритель медленно перевёл взгляд с Маши на Дарела. На лице пробегала гамма эмоций, раскрывая его мысли. Картина в его голове складывалась простая, на базе тех знаний, что он обладал: подростки что-то совершили, их поймали, они сбежали снова, некий лиер назначил за них награду. Капитан поймал и хотел продать на сторону, минуя лиеров.

Он шумно выдохнул.

— Господин лиер… эти люди уже проданы.

Дарел наконец посмотрел ему прямо в глаза.

— У вас есть соответствующие документы? Вы приняли плату? Оформили переход долга?

Смотритель промолчал, оглядываясь на подошедших стражников и телохранителей. Трое и двое, против двух дружинников. Расклад совсем не в его пользу. Будь дружинники без брони, может, он бы и рискнул отстоять права своего господина силовым методом, но тут два дружинника с лёгкостью выйдут победителями из схватки.

Дарел продолжил всё тем же ровным голосом:

— Ну и сам подумай, если завтра выяснится, что вы продали за границу людей, разыскиваемых за преступление против лиеров… — Он сделал небольшую паузу. — Вы готовы взять ответственность на себя?

Повисла тишина. Смотритель посмотрел на своих стражников. Потом на двух дружинников Дарела, расступившихся в стороны и перехвативших копья для атаки. На нас. Потом на торговца. Тот уже перестал спорить, только зло сверлил взглядом лиера.

Наконец смотритель тяжело вздохнул.

— Что вы предлагаете? Вы же понимаете, кто мой господин?

— До установления личности беру их под свою ответственность. Если подтвердится, что это они, дальше это не ваша проблема. Если нет, я верну их вашему господину.

— Это создаст мне проблемы. Решите этот вопрос с наместником.

— Вы же понимаете, кто мой сюзерен? Моё поместье стоит не на землях города. Я думаю, наместник благоразумно поймёт, что я не желаю ссоры с ним, но и не собираюсь игнорировать интересы лиера старшего рода.

Смотритель ещё несколько секунд молчал.

— Ладно, забирайте. Я могу быть уверенным, что если это окажутся не те подростки…?

Дарел пожал плечами.

— Тогда лично привезу их обратно.

Смотритель рынка зло усмехнулся.

— Надеюсь на ваше слово.

Впервые Дарел посмотрел прямо на него.

— Не тебе брать с благородного клятвы!

Смотритель открыл было рот, но тут же закрыл его. Нехотя махнул рукой, понимая, что тут он проиграл.

— Забирайте.

Дружинники мгновенно сняли верёвки с наших рук и повели на выход, обступив по краям. Я почувствовал, как кровь снова побежала по затекшим кистям. Внезапно дорогу нам преступил неудавшийся покупатель. Торговец подошёл почти вплотную, игнорируя угрожающий взгляд Дарела. Посмотрел в глаза мне, Маше…

— В третий раз судьба может оказаться не такой благосклонной. Для меня теперь это личное дело!

Развернулся и ушёл. Почему-то именно эта спокойная фраза напугала меня куда сильнее любых угроз.

Только выйдя за ворота рынка, Дарел впервые повернулся к нам.

— Прежде чем соберётесь благодарить… — Он внимательно посмотрел на каждого. — Вы должны кое-что понять.

Мы замерли, не совсем понимая.

— Холька попросила меня вмешаться. Я хорошо знал её мужа и вёл с ним дела. Так что я доверяю её словам. Она сказала, что один из вас собирался оплатить обучение её сына и дал понять, что эта сумма не является для него весомой. Я испытываю некоторые финансовые затруднения. Цена моей помощи — пятьдесят серебряных империалов.

Рейнар спокойно встретил его взгляд.

— Я могу заплатить такую сумму. Вы отпустите нас?

— Пока нет. — Ответ прозвучал совершенно честно. — Завтра едем в Храм. Там подтвердят ваши личности, и мы при Храме составим ссудный договор.

Он немного помолчал.

— Поэтому условия простые. Если в Храме подтвердят, что вы действительно лиеры… И данные сделки вам доступны — он слегка кивнул, — я сочту сегодняшний риск удачным вложением. Если нет и вы просто мошенники, выдающие себя за лиеров — тогда я лично отвезу вас обратно.

Он произнёс это спокойно. Без угрозы, как факт. И почему-то именно поэтому я ему поверил, что он действительно так поступит.

— До ближайшего Храма день пути верхом, — сказал Дарел. — Если хотите, чтобы эта поездка закончилась хорошо… я надеюсь, не будет никаких сюрпризов.

Рейнар коротко поклонился.

— Это честные условия.

Дарел впервые за всё время слегка улыбнулся.

— Вот и посмотрим.

Дорога до поместья заняла меньше часа. Когда городские стены скрылись за деревьями, я впервые за весь день смог выдохнуть. Машу трясло, хоть она и пыталась казаться невозмутимой. Рейнар же заметно расслабился.

Поместье Дарела оказалось совсем небольшим. У нас таверна больше. Каменный двухэтажный дом, конюшня, несколько хозяйственных построек и невысокая деревянная стена вокруг.

Нас сразу проводили в баню. Горячая вода смыла и дорожную грязь, и плохие мысли. Потом был ужин. Простой, но сытный. За столом почти не разговаривали. Дарел лишь уточнил, что утром мы выезжаем в Храм, после чего пожелал всем спокойной ночи.

Уснул я мгновенно, едва голова коснулась подушки, сказывалась предыдущая бессонная ночь. И всё же отдых оказался недолгим.

Среди ночи во дворе послышался топот копыт. Хлопнула дверь. Потом приглушённые голоса. Я проснулся почти сразу. Рейнар уже стремительно одевался. Только Маша спала, обхватив руками подушку, и ни на что не реагируя.

Через несколько минут в комнату вошёл Дарел. Лицо у него стало заметно серьёзнее чем вчера на площади.

— Поднимайтесь.

Мы молча вскочили.

— Что-то случилось?

— Только что приехал человек, которому я доверяю, — он немного помолчал. — На рассвете тракт перекроют. Сюда они прийти не посмеют, а вот на дороге вполне могут нас остановить. Учитывая, что будет капитан городской стражи лично.

Рейнар тихо выругался себе под нос.

Дарел продолжил:

— Это уже личное. Было правило, что я не лезу в их дела, они в мои. Видимо, кто-то решил, что безопаснее вернуть вас обратно, чем ждать решения Храма. — Он подошёл к окну. — Поэтому выезжаем сейчас.

Через четверть часа во дворе уже стояла старая крытая кибитка со следами былой роскоши. На рессорах, с мягкими сиденьями, но такими потёртыми, что никто не заподозрил бы в ней повозку лиеров. Дарел сел рядом с возницей. Один дружинник верхом поехал впереди повозки, второй умчался в темноту.

К счастью, дорога шла по мощёному тракту, и мы мчались без остановок до самого рассвета, преодолев половину пути. Даже если за нами будет погоня, то вряд ли теперь нагонят. Мы заехали в какую-то деревушку, где на въезде стоял особняк неизвестного нам лиера. Внутрь мы не заезжали. К нам навстречу вышел заспанный конюх и второй дружинник, привели свежих лошадей, перезапрягли, оставив наших уставших, и мы помчались дальше.

К обеду показались белые стены Храма. Только тут Дарел заметно расслабился.

— Здесь наместник уже ничего не решает.

Мы прошли внутрь. Нас встретил пожилой служитель, с которым пошёл объясняться Дарел, не выпуская нас с повозки. Служитель молча кивнул и ушёл вглубь здания.

Ждать пришлось долго. Наконец служитель вернулся уже с толстой книгой.

— Лиера Рейнара… в указанном им роде нет никого с таким именем.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Дарел медленно повернулся к Рейнару.

— И что это значит?

Но тот лишь покачал головой.

— Это род моей матери. Я должен там быть. Позвольте поговорить со служителем лично.

Повисла тяжёлая тишина. Дарел играл желваками, не зная, как поступить.

А между тем служитель Храма открыл книгу и, показав строчку, произнёс:

— А Мария… Есть. Описание соответствует. Если позволите, я бы хотел услышать от неё тайное слово, чтобы окончательно подтвердить.

Дарел вопросительно перевёл взгляд на девочку. Но Маша не раздумывала ни секунды. Спрыгнула и подошла к старичку. Тот что-то спросил, она утвердительно произнесла и шепнула что-то на ухо.

Служитель немедля махнул рукой, и от ворот к нам устремились два стража.

— Вот же… — выругался Дарел, отступая к повозке.

— Рейнар тоже лиер, — проговорила Маша. — Я готова за него поручиться.

— Лиер Дарел, — произнёс Рейнар, быстро сориентировавшись. — Я догадываюсь, почему меня нет в списках. Скорее всего, просто не успели внести или не посчитали нужным, так как я прохожу обучение не тут и представляюсь именем рода матери, а не отца. Но я подтверждаю нашу сделку. Всё в силе.

Дарел ещё несколько секунд молча смотрел на нас. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Он протянул Рейнару руку.

— Если за тебя поручается льера, которая может поднять против меня храмовую стражу, то я думаю, её и твоим словам можно верить.

Рейнар крепко пожал её.

— В течение месяца в ваше поместье будут доставлены пятьдесят империалов.

Дарел впервые за всё время позволил себе улыбнуться.

— Что ж…

Что он хотел сказать, мы так и не узнали. Во двор въехали полдюжины лошадей, на которых лежали трое перевязанных воинов, во главе с храмовым стражником и женщиной, с перевязанной рукой и половиной груди. Вторую половину небрежно прикрывал наброшенный плащ. На соседней лошади висел неуловимо знакомый покорёженный доспех. Я смотрел на оплавленную дыру на правом боку и никак не мог понять, почему сердце вдруг забилось быстрее. Женщина медленно подняла голову. Из-под спутанных волос показалось знакомое лицо. Осунувшееся. Бледное. Усталое. Я не сразу узнал в ней…

— Тетя Аста⁈ — хором вскрикнули Маша и Рейнар.

ИИшка вот так это все увидела. Будем считать, что Рейнар просто присел

Поговорить нам не дали. Сразу набежали стражники, служители, Асте помогли слезть с коня, принесли носилки и уложили на них воинов. Всех сразу унесли в сторону лекарского корпуса.

Аста тяжело пошла следом за двумя служителями, что поддерживали её, и вдруг обернулась, только сейчас вспомнив, что видела нас.

— А… вы тут вообще откуда? — устало спросила она и тут же отдала указание ближайшему служителю: — Позаботьтесь о них. С территории Храма не выпускать, охранять круглосуточно. Подлатаюсь — поговорю.

Трое храмовых воинов тут же остановились по команде служителя и пристроились возле нас.

— Льера Аста… — попытался увести женщину служитель. — Давайте не будем задерживать лечение…

Она перебила его, не повышая голоса, обратилась к воинам:

— Головой за них отвечаете.

— Да, льера Аста, — почти одновременно ответили те хором.

Лишь после получения ответа она позволила себя увести, и процессия скрылась за высокими дубовыми дверями внутренних помещений.

Один из служителей тут же выскочил и прокричал служке, только что вышедшему на улицу:

— Сообщи Настоятелю, что у нас Великая Аста! И она ранена!

— Настоятель выехал в сад…

— Так бегом за ним! Она в любой момент может с него доклад потребовать! А ты, молодой, не знаешь, кто к нам приехал! За настоятелем, живо!

Нас без внимания не оставили. Один из воинов, что остались у нас, убежал и вернулся уже с пожилым храмовником с серебряной цепью на груди, который лично проводил нас в купальню, где уже подготовили горячую воду. Пока мы умывались, у нас один воин сменился на женщину-храмовницу. Дородную тётку в храмовой броне со свирепым лицом. Изяществом Асты тут и не пахло. Если льера производила в доспехах впечатление львицы, то эта была медведицей перед спячкой. Женщина сразу дала понять, что она при Маше и, похоже, защищать будет от всех, включая нас.

Оделись в принесённую чистую одежду. Мне досталась простая, но добротная льняная рубаха, новые штаны и крепкие сапоги. И довольно красивая и недешёвая куртка из плотного хлопка. Точно так же оделся и Рейнар.

— Тебе волосы осветлить — и прямо как младший братец будешь, — посмеялся он.

А что, у обоих обветренные, загорелые лица, одинаково запавшие, уставшие глаза, подозрительно оглядывающие всё по сторонам…

Маша вышла к нам в длинной светлой рубахе и тёмной юбке. Рубаха явно предназначалась кому-то покрупнее: рукава приходилось подворачивать, а широкий ворот то и дело норовил сползти с плеча.

— Зато чистая, — философски заметила она, разглаживая складки, поймав наш взгляд. — А то моя одежда от грязи уже не гнулась, а ломалась…

— Первый раз тебя в юбке вижу, — усмехнулся я.

— И как?

— Честно? Непривычно!

Она фыркнула.

— Да в шортах или штанах удобнее!

После купальни нас проводили в трапезную. На длинных столах уже ждали горячая похлёбка, свежий хлеб, жареное мясо, сыр и большие кувшины молока. Я даже не сразу понял, насколько голоден. Ели-то только вчера вечером.

В какой-то момент Маша подняла голову, посмотрела на меня и прыснула.

— Что?

— Ты ешь так, словно ждёшь, что тебя сейчас снова похищать придут.

Я хотел возразить… Но понял, что она права. Глотал я и правда кусками, не жуя. Наверное, поэтому молча отломил ещё один кусок хлеба и показательно стал его тщательно пережёвывать.

Некоторое время мы снова ели в полной тишине. После обеда нас проводили в небольшие комнаты для гостей. Я только успел подумать, что стоит немного полежать…

…и открыл глаза уже вечером. За окном медленно садилось солнце. Где-то во дворе размеренно стучал молоток. За стеной негромко разговаривали люди. На улице шла мирная и размеренная жизнь, даже ничто не выдавало, какая суета была в полдень. А главное, никто не преследовал и не нужно было прислушиваться к каждому шороху. Я впервые за долгое время понял, что значит чувствовать себя в безопасности.

За ужином Аста так и не появилась. На все вопросы служители лишь уважительно отвечали:

— Льера Аста отдыхает после боя.

Мы не настаивали. После всего случившегося сил на разговоры почти не осталось. Даже Маша, обычно не умевшая долго молчать, сидела тихо, только постоянно убирала под рубаху постоянно вываливающийся из-под широкого ворота подаренный коготь и молча возвращалась к еде. Думала она о чём-то очень серьёзно и тщательно, полностью отключившись от действительности. Разве что один раз отвлеклась и попросила бумагу и перо и принялась делать записи. Но писала она на своём языке, и, пару раз заглянув, я потерял интерес и пошёл к себе. Вроде и спал весь день, а всё равно уснул, кажется, раньше, чем голова коснулась подушки.

На следующее утро нас пригласили завтракать вместе с храмовым начальством.

Трапезная оказалась совсем не такой, как общая. Небольшой зал. Длинный стол. Всего человек десять. Несколько священнослужителей, двое храмовников в лёгких доспехах и седой мужчина лет семидесяти с удивительно спокойным лицом. Видимо, настоятель.

Аста, сидевшая по центру стола, выглядела куда лучше, чем накануне. Если вчера она едва держалась на ногах, то сегодня выглядела так, словно ничего не произошло. Чистая тёмно-синяя одежда без единого украшения. Влажные после купальни волосы были собраны в длинную косу. И только зная о её ранах, я заметил, что двигалась она чуть медленнее обычного, а правая рука практически не двигалась, спрятанная в складках рукава.

Перед ней стояла большая тарелка с ломтями жареного мяса, свежий хлеб и высокий кубок вина. Мы сели напротив. Некоторое время слышался только звон посуды. Казалось, никто не хотел первым нарушать тишину. Аста ела быстро, почти жадно, словно пыталась наверстать целый пропущенный день. Лишь когда на тарелке осталось меньше половины мяса, она наконец подняла взгляд и, не прекращая есть, кивнула нам.

— Ну, рассказывайте. Как вас вообще угораздило оказаться здесь.

Она отрезала ещё кусок мяса.

— Только коротко, а то знаю я вас.

Рейнар, как старший, начал первым.

— Мы поехали в город, хотели немного развлечься… По дороге познакомились с купцом… Трайну он показался подозрительным, но чего мы точно не ожидали, что нам дадут сладости с сонным зельем…

— Та-ак… Допустим.

— Мы уснули… — подхватил я. — А проснулись уже связанными.

Аста наконец подняла на нас глаза.

—?

— Нас похитили.

Женщина спокойно отпила вина.

— Ну, раз вы сидите сейчас передо мной, значит, похитители оказались какими-то остолопами. — Она усмехнулась. — Руки, ноги целы. Девчонка, судя по лицу, не растеряла привычки язвить по любому поводу… Ничего же не произошло непоправимого?

И перевела внимательный взгляд на Машу. Та хотела что-то сказать и машинально пожала плечами. Слишком большая рубаха немного съехала, и из-под ворота в очередной раз вывалился коготь на кожаном шнурке, который девочка машинально убрала обратно.

Следующее произошло настолько быстро, что я даже не сразу понял. Аста уже поднесла кубок к губам. Замерла. Несколько капель вина сорвались обратно в чашу.

— Кх! — поперхнулась Аста, и вино фонтаном выплеснулось обратно в кубок и немного на стол.

В трапезной мгновенно воцарилась тишина. Все присутствующие удивлённо посмотрели на неё. Сама Аста несколько секунд молча смотрела только на Машу. Потом очень медленно поставила кубок.

— Так… — Голос изменился полностью. Спокойный. Собранный. Без тени прежней иронии. — А теперь…

От прежней усталой и расслабленной женщины не осталось и следа. Перед нами снова сидел человек, привыкший отдавать приказы. Она посмотрела сначала на меня. Потом на Рейнара. Потом снова на Машу.

— Всё с самого начала. — Негромко и требовательно, так, что возражать не захотелось никому. — Максимально подробно. Чувствую… вам есть что рассказать.

Она повернулась к служителям, спохватившись:

— Оставьте нас.

Настоятель удивлённо поднял брови.

— И я?

— Всех.

Она даже не посмотрела в его сторону.

— И проследите, чтобы нам никто не мешал.

Через минуту дверь трапезной закрылась. Аста дождалась, пока стихнут шаги за стеной. Лишь после этого снова посмотрела на нас.

— Начинайте.

— Вес, давай ты, — попросил Рейнар. — Я, если что, дополню.

Я начал рассказывать. Как пришли в себя в повозке, как Маша выдрессировала нашу охрану, как сбежали, как встретились с Духом, как гнались за ним.

— И почему я не удивлена⁈ — была единственная реплика после того, как я начал рассказывать, как Маша загнала Духа на дерево. — Мне уже страшно, что было дальше!

А дальше были наши мыканья по лесу, ремонт крыши, поездка до Гарстана, наше пленение, суд… Тут подключились внимательно слушавшие Рейнар и Маша и рассказали, что мы узнали от стража и на суде.

Отдельно рассказали про продажи на батрацком рынке, как встретили Линара и что он нам рассказал.

Когда рассказ закончился, в трапезной повисла тишина. Никто из нас не решался первым нарушить её. Только сейчас я заметил, что серебряный кубок в руке Асты превратился в бесформенный комок металла, хотя казалось, что слушала она нас безэмоционально. Женщина медленно посмотрела на свою ладонь, будто только сейчас поняла, что сделала, разжала пальцы. Смятый кубок с глухим звоном упал на стол.

— Льера?.. — на звук приоткрыл дверь пожилой воин.

Аста даже не ответила. Она медленно поднялась. Стул с неприятным скрипом отъехал назад. Лицо её было совершенно спокойным. Только слишком спокойным, от которого хотелось упасть и забиться под лавку. Пришлось приложить усилия, чтобы не отшатнуться.

— Благодарю, — тихо произнесла она. — Теперь многое стало понятнее.

Она сделала несколько шагов к двери, спрашивая торчащего из-за двери воина:

— Где настоятель?

— В своём кабинете, Великая Аста. — Воин побледнел, встретившись с ней взглядом, ответил почему-то шёпотом и вытянулся ещё сильнее, что казалось, заскрипел стальной нагрудник.

— Позови.

Воин поспешил по коридору. Аста, подумав пару мгновений, стремительно зашагала за ним. Мы, переглянувшись, пошли следом.

Седой настоятель Храма, высокий, сухой старик в белых одеждах, вышел в коридор как раз в тот момент, когда Аста поравнялась с его дверью.

— Льера Аста? Мне сказали, вы…

Он не договорил. Аста подошла вплотную. Несколько секунд просто смотрела ему в глаза. Потом здоровой рукой резко схватила его за плечо.

— Ну-ка пойдём поговорим…

— Но…

— Живо!

И она втолкнула его обратно в кабинет.

— ДЕСЯТЬ ЛЕТ⁈ — Голос Асты грохнул так, что задрожали стёкла. Мы невольно вздрогнули. — … ты хоть понимаешь, что происходило в двух днях пути отсюда⁈

Дверь захлопнулась.

Дальше слов было уже не разобрать. Голоса то стихали, то снова становились громче. Настоятель что-то пытался объяснить. Аста перебивала. Иногда в кабинете раздавался такой удар по столу, что казалось — мебель сейчас развалится.

Мы переглянулись.

— По-моему… — осторожно сказала Маша. — Кому-то сейчас очень сильно объясняют, что он неправ.

Рейнар медленно кивнул.

— И очень похоже… заслуженно. Храм должен знать всё о жизни своего округа…

Мы решили не мешать и вышли во двор. Храм жил своей жизнью. Кто-то нёс воду. Кто-то кормил лошадей. Мы устроились на скамье возле колодца, не зная, что нам делать.

Прошло около получаса. Дверь наконец открылась. Первой вышла Аста. Шла она быстро. На её груди висела тяжёлая золотая цепь с круглым знаком настоятеля Храма.

Следом появился сам настоятель. Без цепи. Он выглядел сразу лет на десять старше. Молча поправил одежду и без единого слова направился к жилым кельям служителей. Никто его не остановил. Но все ошарашенно смотрели ему вслед и с ужасом на Асту и на знак у неё на груди.

Аста же даже не посмотрела ему вслед. Она дошла до середины двора и рявкнула:

— Всех старших храмовой стражи ко мне! Через десять минут совещание! Писарей ко мне в кабинет сейчас же! Подготовить гонцов! Начать снаряжать обозные повозки и готовить отряды к боевому выходу!

Со всех сторон к ней почти бегом устремились люди.

— Численность стражей в Храме⁈ — в лоб спросила она первого подбежавшего к ней храмовника.

— Двадцать шесть! Ещё трое на отдыхе и один болеет!

— Подготовить два десятка! И всех послушников. Выход после совещания!

Аста стремительно ушла внутрь, в мгновение ока сменив сонную, размеренную жизнь Храма на суету и шум.

Мы отошли в сторону вместе с охраняющими нас воинами и принялись со стороны наблюдать за тем, что творилось вокруг. Мимо в сторону главного здания промчалось трое писарей с охапками свитков, слева от нас оружейники вскрывали арсенал, извлекая бочки со стрелами. Пока мы наблюдали за ними, мы в этом шуме не заметили, как к нам неожиданно подошёл один из храмовников.

— Лиер Рейнар? — внимательно оглядел он нас, пытаясь понять, кто из нас лиер.

— Слушаю… — шагнул вперёд лиер.

— Великая Аста просит вас присутствовать на совещании.

Мы с Машей удивлённо переглянулись. Рейнар бросил на нас недоумевающий взгляд. Пожал плечами и пошёл за воином, исчезнув вместе с ним за дверями главного корпуса.

Мы остались ждать, не зная, чем заняться.

Пожалуй, никогда ещё не видел, чтобы столько людей одновременно куда-то бежали. Во двор один за другим въезжали всадники, видимо вызванные с ближайших патрулей. Из склада выкатывали телеги, куда грузили оружие, продовольствие, спальные мешки, палатки.

С нашего места можно было через окно видеть просторный зал, где с десяток писарей строчили сразу по нескольку грамот, а служители заносили и заносили новые записки. Письма запечатывали красным воском и передавали гонцам, которые тут же мчались по адресам.

— Как муравейник, — тихо сказала Маша.

Я только кивнул. На первый взгляд всё выглядело хаотично. Люди бегали, выкрикивали распоряжения, спорили о том, где что находится. Но чем дольше я смотрел, тем яснее понимал — причина была не в неумении. Просто этот Храм слишком давно не поднимали по тревоге. К слову, в Храме, где я проходил обучение, подобные тренировки устраивали раз в три-четыре месяца. То отражали условное нападение, то отрабатывали срочную переброску воинов. А иногда просто уходили на несколько дней по окрестным деревням — чтобы люди не засиживались без дела и не забывали службу. Здесь же подобного, похоже, не происходило уже много лет.

В этот момент к писарям зашёл бывший настоятель. В простой одежде. Рядом шли двое молодых писарей с дощечками для записей.

— Вот эти две полки… — устало говорил старик, показывая куда-то налево. — Все книги движения доходов и расходов за последние десять лет…

Один из писарей осторожно спросил:

— Простите… А решение по вам… временное или…?

Старик тяжело вздохнул.

— Сам не понял, — он покачал головой. — Даже не понял, в чём моя вина. Наш Храм стоит почти на границе. Всё внимание уходило на внешние угрозы. Преступления внутри города — это обязанность городской стражи и тайной службы.

Он говорил спокойно, так искренне, что я вдруг понял — он действительно не понимает.

— Почему это спрашивают сейчас с меня-то⁈ Ну были жалобы, согласен. Но там сугубо дело, решаемое наместником города. Туда и отписывал. С него и магистрата должны спрашивать… А-а-а… вот что за позор на старости лет…

Старик медленно пошёл дальше. Писари молча последовали за ним. Мы проводили его взглядом.

— Да он дурак что ли⁈ — возмущённо привстала Маша. — Если не сказать похлеще! Он жалобы на магистрат и наместника отправлял магистрату и наместнику! Да его мало снять с должности!

— Думаю, с ним ещё не закончилось, — прошептал я. — Просто Аста дала время передать ему дела.

Минут через сорок появился Рейнар. Выглядел он заметно серьёзнее, чем обычно.

— Ну? — почти одновременно спросили мы.

Он медленно выдохнул.

— Похоже… Аста серьёзно взялась…

Мы отошли в сторону, чтобы нас не было слышно через окно.

— Первое — во все ближайшие Храмы отправляют гонцов. Каждый Храм обязан немедленно выделить по два десятка храмовых воинов и половину послушников.

Я присвистнул.

— Это тут целая армия соберётся.

— Это только начало, — Рейнар осмотрел двор с его начинающейся успокаиваться суетой. — В города тоже отправили гонцов. Городской страже приказано выставить заставы на всех дорогах.

— Чтобы никто не сбежал из города?

— Именно. — Рейнар помолчал. — А ещё…

Он посмотрел туда, где несколько человек осторожно несли длинный деревянный футляр, окованный железом, и кивком головы указал, чтобы мы тоже обратили на них внимание.

— Из храмового хранилища достают Огненный Стяг.

Мы с Машей одновременно недоуменно посмотрели на него.

— И?

— Его вручат командору Спатусу, который приехал вместе с Астой.

Мы снова ничего не поняли. Рейнар заметил это и объяснил:

— Огненный Стяг выдают только тогда, когда Храм считает, что обычной власти уже недостаточно.

— Всё равно пока не догнала, — нахмурилась Маша.

— Пока стяг находится у командора… он говорит от имени всего Храма.

— Красиво звучит, а что значит?

Рейнар покачал головой.

— Полная власть над городом, над которым висит Стяг в руках командора Храма. Он сможет отменять решения городских властей, арестовывать чиновников, отстранять судей, снимать начальников городской стражи. Создавать временные суды, проводить обыски, изымать имущество. Если потребуется — казнить прямо на месте.

Мы с Машей одновременно замолчали. Маша тихо присвистнула.

— Вот это мы подняли бучу…

Рейнар только кивнул.

— По сути, город только что перешёл под чрезвычайное управление Храма.

Храмовые воины на площади один за другим занимали места в строю. Несколько человек торжественно выставили по центру длинный деревянный футляр. Командор сам открыл крышку. Внутри лежало аккуратно сложенное алое полотнище с вышитым золотыми нитями символом Храма, делящее полотнище на три дольки.

Спатус преклонил колено, коснулся лбом ткани и зачитал клятву. Всё, теперь он воин правосудия.

— Всего шесть человек в государстве могут отдать команду достать Огненный Стяг, — тихо прошептал Рейнар, с горящими глазами наблюдая за действом. — И это первый случай за семьдесят лет…

— А что было семьдесят лет назад? — так же шёпотом спросил я.

— Я тебе в библиотеке найду книжку про это. Тебе понравится.

Мы ещё некоторое время молча наблюдали, как центральная площадь Храма постепенно превращается в огромный военный лагерь. Первая суматоха уже улеглась. Большинство приказов были отданы, гонцы разъехались, и теперь десятки людей просто быстро и слаженно готовились к выходу в боевой поход.

Пока мы наблюдали, к нам уверенным шагом подошёл командор Спатус. Он уже успел сменить дорожную одежду на храмовые доспехи. За плечами развевался плащ, подколотый застёжкой в виде Огненного Стяга, подчеркивая его статус. Но лицо оставалось спокойным и невозмутимым, словно речь шла не о чрезвычайном положении, а об обычном выезде на учения.

— Льера Аста просила перед отправлением поговорить с вами, — произнёс он. — Всё, что вы рассказали ей, я уже знаю. Но мне необходимо услышать это ещё раз. От вас.

Мы переглянулись и без возражений начали рассказывать. Воин нас почти не перебивал, лишь иногда задавал короткий уточняющий вопрос, после чего снова молча слушал. Спатуса интересовали не наши переживания, а люди. Имена, звания, должности, внешность, причастность. Кто охранял рынок холопов, вооружение, количество.

Рейнар уверенно объяснял расположение улиц, по которым они ехали. Я вспоминал лица и разговоры.

Маша неожиданно вспомнила человека, которого мы поначалу даже не сочли важным.

— Купец Линар, — сказала она.

Спатус сразу поднял взгляд.

— Кто такой?

— Купец. Его тоже собирались продать в холопы. Он многое знает, мы от него получили информацию. И про рынок, и про людей, которые этим занимались.

— Он местный?

— Нет. Но в городе провёл достаточно времени. Его могли продать уже, хотя до нас он там пробыл три дня, его не хотели покупать. Я так поняла, навыки не те, что нужны были покупателям.

Командор коротко кивнул.

— Найдём.

Маша немного помолчала.

— И… если он не захочет возвращаться домой… Некуда или опасно…

Спатус вопросительно посмотрел на неё.

— Передайте, что я предлагаю ему работу. Пусть приезжает сюда. Тут и безопаснее, и поговорить сможем.

Я усмехнулся. Даже сейчас она уже думала не о том, что произошло, а о том, кто может пригодиться потом.

Командор, кажется, тоже это заметил, но никак не прокомментировал. Только сделал ещё одну короткую пометку.

— Ещё кто-нибудь?

Маша нахмурилась, вспоминая. Потом вдруг хлопнула себя ладонью по лбу.

— Холька!

— Кто?

— Женщина с рынка. Она помогала нам. У неё сын в этом году должен поступать учиться в Храм.

— Её где найти?

— У неё лавка… это всё, что известно, — Маша виновато покачала головой. — Мы как-то… и не спросили даже.

— Неважно. Продолжайте.

— Она многое знает. И многих. Она нашла лиера, что вытащил нас.

Маша ненадолго замолчала.

— Её тоже, по-хорошему, с сыном на время сюда.

Командор внимательно посмотрел на неё.

— Почему вы так решили?

— Потому что она знает слишком много. А в городе явно начнут зачищать всех, кто может рассказать про самых главных… — Маша пожал плечами. — Сейчас там все будут спасать собственную шкуру. Такие свидетели долго не живут.

Несколько секунд Спатус молчал.

— Ты много о таком знаешь. Уже видела такое?

— Читала. И кино смотрела.

Храмовник кивнул.

— Найдём. И ты права, доставим сюда. Нам там пару дней продержаться, пока подмога не подойдёт…. Ты правильно подсказала мысль. Мало задержать верхушку, нужно защитить свидетелей. Пожалуй, ещё пятерых заберу. Чтобы с ними доставить сюда тех, кто будет готов свидетельствовать.

Спатус посмотрел на нас, вставая.

— Благодарю. Вы очень помогли.

Затем перевёл взгляд на ворота, где уже строился его отряд.

— Ильгор, задержись. Забери ещё пятерых и догоняйте. Завтра сюда приедут с Зарукского Храма, за один день ничего с Храмом не случится.

Над двором раздалась короткая команда. Ворота медленно распахнулись. Колонна из двадцати воинов и стольких же послушников тронулась. Мы молча смотрели ей вслед, пока последний всадник не скрылся за поворотом дороги.

— А ведь не взыграй жадность у одного деревенского мужика — нас бы никто не тронул, — предалась философствованию Маша. — И жила бы эта мафия припеваючи ещё долгие годы… И вы знаете, я хочу, чтобы это стало всем известно…

Когда последний всадник исчез за поворотом дороги, Храм словно уснул. Во дворе сразу стало непривычно тихо. Нет, люди по-прежнему куда-то ходили, носили мешки, чинили телегу, у которой поломку обнаружили уже во время погрузки… Писари ходили с прежним смотрителем, что-то переписывали. Но главная суета ушла вместе с отрядом Спатуса.

Впервые за долгие годы тяжёлые наружные ворота Храма закрыли изнутри. Со скрипом опустилась дубовая балка, загремели железные засовы.

— Однако… — тихо произнёс Рейнар. — За все годы учений такого не помню.

— И я такого не видел. Думаешь, боятся нападения? — спросил я.

— Нет. Перестраховываются. Охраны-то нет. Два храмовых стража, трое раненых, мы с тобой… и Аста, которая сама едва на ногах стоит.

Мы переглянулись. От этой мысли почему-то стало не по себе. Скорее бы завтра, чтобы приехало подкрепление.

Поскольку делать было совершенно нечего, мы отправились в храмовую библиотеку.

Она оказалась огромной. Высокие шкафы уходили почти под потолок, десятки полок были заставлены книгами, свитками и деревянными коробами с картами. Маша исчезла почти сразу. Спросила у местного служителя, что хотела, и через несколько минут она уже сидела за большим столом, разложив перед собой несколько карт королевства, описания торговых трактов и толстые книги с перечнями городов. Она что-то быстро выписывала на отдельных листах, время от времени сверяясь сразу с двумя-тремя источниками.

— Опять что-то придумывает… — тихо сказал я. — Чую, это снова обернётся приключениями на мою пятую точку…

Рейнар только усмехнулся.

— Вот уж точно род кошки… любопытная, упрямая и неугомонная. Зато с ней никогда не знаешь, что она сделает или ляпнет в следующую минуту.

Сам он отправился вдоль дальних полок. Вернулся минут через десять с толстой книгой в потёртом кожаном переплёте.

— Нашёл.

Он осторожно положил её на стол. На обложке золотыми буквами было выведено: «Двенадцать взмахов Огненного Стяга».

Я сразу придвинулся ближе.

— Семьдесят лет назад, — начал читать Рейнар. — На северо-западных рубежах государства появились двенадцать пришельцев… Держи, под мою ответственность разрешили вынести. Не забудь отдать потом!

Дальше читал уже я.

«…Они владели палками, изрыгающими пламя и свинец, пробивающими доспехи на расстоянии, недоступном лучникам…»

Я невольно вспомнил повреждённые доспехи Асты. Значит, она сражалась с демоном?

«…Не имея возможности противостоять им в открытом бою, местные лиеры один за другим приносили пришельцам присягу…»

— А отступить? — удивился я и перелистнул страницу.

«…Все дети крупнейших родов были заранее похищены и содержались в разных местах. Любая попытка сопротивления грозила их немедленной казнью…»

Я медленно выдохнул. Теперь всё становилось понятно.

Дальше книга становилась всё интереснее. Никаких героических атак. Никаких красивых легенд. Страница за страницей описывались месяцы подготовки. Храмовые разведчики выясняли, где содержатся заложники. Проверяли сведения. Намеренно проводили небольшие проверки обороны противника. Устраивали ложные вылазки. Пытались понять привычки пришельцев. И только когда удалось выяснить, где содержатся дети, Верховный Смотритель приказал поднять Огненный Стяг. И первым делом отряды храмовников освободили детей, что дало возможность лишить противника почти трети войск.

После этого началась уже настоящая война. Каждая глава подробно разбирала отдельный бой. Где ошиблись храмовники. Почему погиб тот или иной отряд. Какие решения оказались удачными. Книга больше походила не на летопись, а на учебник для будущих командиров. Сам не заметил, как полностью ушёл в чтение. Наверное, именно поэтому вздрогнул, когда кто-то осторожно коснулся моего плеча.

— Вес.

Я поднял голову. Рейнар стоял рядом. За высокими окнами библиотеки солнце уже клонилось к закату.

— Уже вечер? — удивился я.

— Давно.

Я огляделся. Маши за столом уже не было. Лишь аккуратные стопки книг лежали там, где она работала почти весь день.

— А где Маша?

— Так ужин же!

— Логично! Приёмы пищи она не пропускает.

Мы рассмеялись. Мы уже не раз шутили, что она ест больше нас, будучи вдвое меньше.

Машу мы нашли в малом зале, куда нас пригласил молодой служка, даже младше меня. В зале оказалось всего четверо человек. Двое немолодых служителей молча ужинали у дальней стены. Аста сидела во главе небольшого стола. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а движения стали заметно медленнее. Видно было, что обезболивающие уже перестают справляться с ожогами. Напротив неё расположилась Маша, которая с самым серьёзным видом подкладывала под здоровую руку льеры исписанные листы.

Аста ела молча, посматривая на лежащую перед собой стопку исписанных Машей листов.

— Что это? — устало спросила она, утолив голод.

Я прислушался.

— Я обещала настоятельнице согласовывать подобные вещи. Чтобы не нарушить естественное развитие мира. А настоятельница здесь ты…

Аста коротко кивнула.

— Ух ты. Логика. Похищение явно пошло тебе на пользу. Ладно, давай.

Она взяла верхний лист. Несколько секунд внимательно читала. Потом спокойно скомкала его и бросила в огонь. Маша вскочила.

— Эй!

Аста проводила взглядом вспыхнувшую бумагу.

— Это бред, который я не пущу в этот мир.

— Но ты даже не дочи…

— Следующий.

Она уже развернула второй лист. Прочитала. Снова отправила его в камин.

— Тоже нет.

Маша открыла рот. Закрыла. И молча подвинула следующий лист.

Третью Аста читала заметно дольше. Потом положила справа от себя.

— Что-то новенькое. Есть над чем подумать.

Четвёртый лист. Прочитала. Положила слева.

Пятый. Слева.

Шестой. Слева.

Седьмой. Тоже слева.

Маша от нетерпения закусила губу и принялась крутить волосы на палец.

Восьмой лист. Аста снова положила справа.

Девятый. Прочитала. Долго смотрела на него. И, даже не меняясь в лице, скомкала и отправила в камин.

— Нет. — Коротко прокомментировала и взялась за последний.

Медленно дочитала до конца. Положила слева. Допила остатки вина из бокала и осмотрела две стопки. Потом взяла ту, что лежала справа. Снова внимательно перечитала каждый лист. После чего аккуратно сложила их вместе и убрала к себе в складки широкого рукава.

Маша не выдержала.

— Подожди… а эти почему себе?

— Потому что Храм их изымает.

— Это мои записи!

— Уже нет.

— Почему⁈

Аста наконец подняла на неё глаза.

— Потому что я так решила.

— Это нечестно! Это я придумала!

Несколько секунд женщины молча смотрели друг на друга. Потом Аста спокойно произнесла:

— Мария. Ты получила дворянство и покровительство Храма авансом, не имея никаких заслуг. Считай, что это часть платы. — Она сделала короткую паузу. — Не испытывай моё терпение.

Маша насупилась, но промолчала.

Аста подвинула левую стопку, что лежала перед ней.

— Эти пять можешь использовать. Три — баловство. А вот две последние вполне способны дать тот результат, которого ты добиваешься.

Положила их перед Машей. Потом коснулась рукой оставшихся у себя.

— А что такого в тех, что ты забрала?

На этот раз Аста всё-таки ответила.

— Потому что подобное нельзя отдавать в руки одного человека, — она слегка постучала пальцем по рукаву со спрятанными записями. — Массово создавать книги может только Храм.

Маша упрямо переспросила:

— Но почему?

— Потому что книги — это сила. — Аста спокойно выдержала её взгляд. — И владеть этой силой нужно осторожно и с умом. Пока что ни первое, ни второе к тебе не относится.

Она поднялась из-за стола, явно собираясь закончить разговор.

— Остальное можешь внедрять.

И, уже отходя к двери, не оборачиваясь, добавила:

— И, ребята…

Мы подняли на неё головы.

— Несколько дней поживёте тут. Придумайте, чем заняться сами, вытирать сопельки и менять штанишки я вам не буду. Как люди освободятся — отправлю домой. И постарайтесь за это время не устроить конец света. В рамках одного города у вас уже неплохо получилось.

Следующие три дня пролетели неожиданно быстро.

Храм словно превратился в огромный перевалочный лагерь. Почти каждый день через ворота проходили новые отряды храмовых воинов. Одни только прибывали из соседних Храмов, другие, отдохнув несколько часов, сразу уходили вслед за Спатусом.

Во дворе постоянно звенела сталь. Послушники упражнялись с оружием, лучники пристреливали новые луки, писари без отдыха переписывали донесения, а конюшни едва успевали принимать и выпускать свежих лошадей.

Мы же неожиданно тоже нашли себе занятие.

Как оказалось, помощником кузнеца служил один из храмовых воинов. Теперь людей катастрофически не хватало.

Рейнар предложил свою помощь. Кузнец Храма, узнав, что Рейнар когда-то несколько месяцев обучался ремеслу, только махнул рукой.

— Раз молот держать умеешь — становись сюда. Выбирать не приходится, сам видишь, сколько работы привалило.

Рейнар с явным удовольствием снова взялся за давно забытую работу. Раздувал меха, подавал заготовки, удерживал клещами раскалённый металл, пока по нему работал молот. Уже на второй день кузнец начал ворчать заметно меньше, а к вечеру третьего даже доверил ему самостоятельно подковать одну из храмовых лошадей.

— Руки из нужного места растут, — только буркнул старик, осматривая работу. — Не бросай ремесло. Кузнец без хлеба не останется.

Сам Рейнар после этих слов сиял почти весь вечер.

Мы с Машей оккупировали храмовую кухню. Вернее… сначала нас туда просто пустили. Потом Маша предложила добавить в похлёбку жареный лук. Потом показала, как готовить мясо, чтобы оно оставалось сочным. Потом нашла кладовую со специями, которые почти не использовали…

…А к вечеру второго дня повара уже спрашивали у неё разрешения, что сегодня готовить. Даже старший повар, сначала ворчавший на «наглую малявку», теперь украдкой заглядывал ей через плечо и записывал пропорции приправ и ловил каждое её слово.

Главный результат наших стараний — Аста стала менее недовольной. Хотя это может и лечение помогало. На третий день она сняла повязки, явив совершенно розовую и гладкую, как у младенца, руку. На месте страшного ожога не осталось даже шрама.

Самым занятым оказался я. Утром немного тренировался вместе с послушниками. Днём пропадал в библиотеке. А вечерами помогал то на кухне, то в кузнице, где был нужен лишний человек.

А на третий день после обеда один из дозорных на башне протрубил в рог. Во дворе сразу началось движение.

— Кто-то едет! — донёсся сверху голос. — Всадники! Два десятка. В бронях!

Мы поднялись на ворота Храма почти одновременно с воинами.

По дороге поднималось большое облако пыли. Через несколько минут уже можно было различить всадников. Впереди ехали двое. Я узнал их первым.

— Ивер…

Рядом с ним, в дорогом плаще, скакал лиер Тарс. Следом двигалось около двух десятков дружинников.

Ещё издалека Ивер заметил нас. На мгновение мне показалось, что он сейчас сорвётся в галоп. Но он лишь крепче сжал поводья и продолжил ехать тем же шагом. Наверное, просто не верил собственным глазам.

Мы с Машей переглянулись.

— Кажется… — тихо сказала она, украдкой вытирая кончики глаз. — Наше затянувшееся приключение подходит к концу….

— До конца приключения ещё далеко. Домой ведь тоже добраться надо, — не согласился я. — Готова ехать верхом?

— А ты умеешь испортить момент, да?

Я улыбнулся. Дом. Наверное, впервые за всё время это слово перестало казаться чем-то далёким.

сил воевать с ИИ не осталось, выкладываю то что вымучил:

Когда всадники въехали на территорию Храма, Ивер спрыгнул с коня и бросился к нам. Маша первой сорвалась с места. Добежала, обеими руками обхватила Ивера и, уткнувшись лицом ему в грудь, вдруг разрыдалась так, словно все эти дни только и ждала возможности наконец перестать быть сильной. Дядя прижал её к себе и скрыл глаза в её волосах, склонив голову. Но я-то успел увидеть, как они у него заблестели.

— Никуда больше без меня не уедете! — шептал Ивер, когда я подошёл. — Я не переживу это ещё раз…

Меня дядя тоже обнял и крепко прижал к себе.

— А в тебе… — тихо сказал он. — В тебе я даже не сомневался.

— Ну, если телячьи нежности окончены, пойдёмте обедать! — раздался голос Асты, и, несмотря на содержание, былой язвительности в нём не было. — А то Мария приготовила что-то пахучее, я уже полчаса работать не могу. И если вы сейчас дальше обниматься собираетесь, то ищите меня в малом обеденном зале!

Тарс, тоже обнимавший Рейнара, тут же отдал команды и передал своих воинов под опеку подбежавшим служкам, которые должны были их разместить и накормить, а сам пошёл вслед за нами вместе с Ивером.

Аста сразу дала понять: никаких разговоров. Кроме нас обедали высшие чины Храма, те что занимали не боевые посты. И льера завела разговоры на тему как доехали, как дорога и прочие ничего не значащие беседы. Обед был очень вкусный, но я даже не вспомню, что ел, так как всё внимание было на Ивере, который шёпотом расспрашивал про наше самочувствие, состояние, как мы пережили похищение. Я никогда не видел его таким говорливым…

После обеда Аста, отдав указания, увела Ивера, а Тарс с Рейнаром и мы с Машей, следуемые служкой, устроились в небольшой беседке в храмовом саду. Здесь было тихо. Где-то неподалёку журчал ручей, пахло свежескошенной травой и зрелыми яблонями. Храм постепенно возвращался к привычной жизни. Большая часть прибывших за последние дни воинов уже ушла вслед за Спатусом, суета во дворе заметно стихла. Но конкретно тут появилось явственное ощущение, что можно спокойно сесть и просто поговорить, и никто не помешает.

Через несколько минут к нам присоединились Аста и Ивер. Дядя сел рядом, а льера напротив. Оба невозмутимы как всегда. Расселись как ни в чём не бывало и принялись поедать нарезанные фрукты, в изобилии лежащие на столике по центру. Несколько минут никто не произносил ни слова.

Ивер просто смотрел на нас. Будто проверял, действительно ли мы сидим перед ним, а не исчезнем через мгновение. Потом неожиданно усмехнулся.

— Никогда больше… — покачал он головой. — Никогда больше не отпущу вас одних. Буду держать вас под контролем.

— Не-не-не, — тут же возразила Маша. — Я только привыкла, что нет этих: к девяти домой, с этим не дружи, он плохому научит, в это не лезь, ты ещё маленькая…

Он рассмеялся.

— Я не это имел в виду… Просто хочется вас обоих на длинные верёвочки привязать. Чтобы всегда знать, где вы…

— Вот тут без меня, — кашлянул Рейнар.

— Тебя не на верёвочку, — тут же подключился лиер Тарс. — Тебя на цепочку, чтобы наверняка…

Мы дружно рассмеялись. Наверное, впервые за всё время после нашего исчезновения. Тарс дождался, пока смех стихнет.

— Для начала… Расскажите, что с вами было. Я думал, с ума сойду, когда пришёл в себя в кустах, в десятке метров от дороги, а вас нет…

Мы принялись рассказывать, поглядывая на Асту — вдруг чего нельзя говорить? Но та, хоть и слышала всё уже раз, с нескрываемым интересом слушала по второму кругу, иногда задавая уточняющие вопросы. Управились мы минут за двадцать.

— А теперь я хочу вас послушать, — ехидно поглядывая на Тарса, произнесла льера, надкусывая яблоко. — Как толпа обученных воинов, да ещё со столичным ищейкой, не могли найти дюжину недоумков, которых даже дети обвели вокруг пальца.

Мы сразу притихли. Про ищейку я не понял, но предполагаю, она узнала кого-то из отряда Тарса. Тот некоторое время молчал, переглядываясь с Ивером.

— Я пришёл в себя уже под вечер, — начал лиер. — Лежал прямо возле дороги. Голова трещала так, будто по ней молотом прошлись.

— А мы думали, тебя…

— Убили? — спокойно закончил он за Машу. — Я тоже сначала так подумал про своих людей. Но нашёл в соседних кустах, их опоили ещё большим количеством, они только к ночи пришли в себя.

Он коснулся виска.

— А мне даже меч оставили. Я сперва и не понял, с чем такое чистоплюйство связано.

— А это было весьма продуманной частью коварного плана, — буркнул Ивер, — призванного пустить по ложному следу.

Тарс кивнул.

— До города я добрался ещё до темноты. Там уже поднял городскую стражу и разослал гонцов. Потом начали искать караван.

Он устало потёр переносицу.

— Догнали только на второй день. Вот только реальный владелец каравана, купец… а-а, не выговорю я его имя… оказался ни при чём.

Ивер хмыкнул.

— Представляете его лицо, когда мы, взбешённые и жаждущие крови, остановили караван?

— Даже боюсь представить, — честно признался я.

— Там было на что посмотреть, — усмехнулся Тарс. — Едет человек, думает, что выгодно подзаработал. А его останавливает почти полсотни вооружённых людей.

— Мы его из-под повозки впятером доставали, — добавил Ивер.

— И что, как он оказался в этом замешан? — спросил Рейнар.

— Рассказал, что несколько дней назад к нему подошёл хорошо одетый лиер. Очень вежливый. Предложил огромные деньги за то, чтобы караван на несколько часов задержался на дороге.

— Зачем?

— Якобы хотел пустить пыль в глаза каким-то богатым торговым партнёрам. Чтобы показать большой обоз и создать впечатление богатства перед заключением сделки.

Маша негромко присвистнула.

— Красиво сыграли.

— Очень. — Тарс кивнул. — Купец даже не понял, что участвовал в похищении. Но описал повозку, в которой мы ели сладости. Сказал, что на ней и уехал тот, кто заключал с ним сделку. И сказал, что поехала она в противоположную сторону.

— Мы и так потеряли два дня, — подхватил Ивер. — Помчались обратно, по пути несколько раз изымали лошадей под расписки, чтобы увеличить число заводных… Догнали…

— А там трое ряженых, которым заплатили, чтобы они гнали повозку максимально быстро. Повозка оказалась та самая, в которой нас принимали и усыпили. Огромные колёса. Очень дорогая работа. Внутри кровать, диваны, шкафчики… Только вами там и не пахло.

Несколько секунд никто ничего не говорил. Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Получалось, всё это время, что мы ждали спасения, они гнались за пустой повозкой. И, по сути, у них были все шансы вывести нас за границу, если бы не Маша!

— После этого мы начали проверять уже вообще все дороги, — продолжил Ивер. — Подключился лиер Асел, привлёк своих вассалов в этом районе, нас собралась целая армия, которая разошлась по всем направлениям. Расспрашивали трактирщиков. Купцов. Пастухов. Лесников.

— И никаких следов. — Тарс усмехнулся. — Пока один трактирщик не рассказал очень странную историю. Заехали к нему двое воинов. Купили продуктов… Человек на двадцать… Не так, чтобы сильно необычно, но они потребовали дорогие специи. Трактирщик и сам запомнил, и другим рассказывал, чем и привлёк наше внимание.

— А чем это привлекло внимание трактирщика? — удивилась Аста, но тут же сообразила: — Потому что обычный наёмник даже названий половины этих приправ не знает. И точно использовать в походной кухне не будет!

Ивер кивнул.

— Трактирщик сказал почти то же самое. — Он улыбнулся. — Обычные ловцы удачи, а специй запросили… О половине он только в столице слышал.

Маша довольно фыркнула.

— Ну даже из сказок можно извлечь пользу. Дорожка из хлебных крошек — классика же!

— Да кто бы сомневался, — пробубнила Аста под нос. — Везде поспела.

— Дальше к нам неожиданно присоединились… оборотни, — продолжил Ивер.

Я удивлённо поднял голову.

— Оборотни?

— Те самые, которым Мария успела заказать продукты, — усмехнулся он. — Они приехали в трактир забирать заказ. Там и узнали, что вас похитили.

Маша виновато почесала нос.

— Ну… с продуктами неудобно получилось. Я никого и не предупредила…

— Старейшина племени так не считал, — покачал головой Ивер. — Он сам предложил помощь. Сказал, что его лучшие охотники умеют искать лучше любых людей.

— И оказался прав, — кивнул Тарс. — Как только от трактирщика стало известно, по какой дороге вас увезли, оборотни быстро нашли место вашей стоянки. Там, где вы готовили ужин.

Маша удивлённо моргнула.

— Это сколько же дней успело пройти?

— Дождя не было, — спокойно ответил лиер. — Для них остаточного запаха оказалось достаточно для того, чтобы подтвердить, что ты там была.

— Обалдеть. Реально лучшие охотники…

— Нам тоже так показалось, — усмехнулся Ивер. — Оборотни ушли вперёд, они могут часами бежать, лошади так не могут. Так что до стоянки, где вы сбежали, они опередили нас на сутки.

Тарс вздохнул.

— Когда мы добрались до лагеря похитителей… там уже всё закончилось.

— Живых не осталось, — коротко сказал Ивер.

Несколько секунд стояла тишина. Даже Маша впервые после встречи с Ивером перестала улыбаться.

— Старейшина потом только сказал, что они решили не рисковать. Боялись, что у них может быть приказ в случае захвата — уничтожить пленников. А тем, кто выжил, повезло меньше. Оборотни не церемонились, когда пытались вызнать информацию про вас.

— Следы были, — продолжил Тарс. — Оборотни нашли место, где вы ушли от лагеря и вошли в речку. Но дальше сами ошиблись.

— Они решили, что дети пошли вниз по течению, не подумав, что вы способны на такую хитрость. Потратили почти сутки… а потом поняли, что вы пошли в противоположную сторону.

Маша улыбнулась.

— Вес… а ведь получилось. Жаль, не с теми…

Ивер невольно улыбнулся.

— Получилось и с теми. Похитители вас тоже ниже по течению искали целые сутки. Только один человек из похитителей уцелел: он уехал вперёд, предупредить о бегстве пленников того, к кому вас везли.

— Именно поэтому мы и ускорились сильнее, — кивнул Ивер. — Когда мы встретились с оборотнями, и они нам это рассказали, дальше пошли вместе.

— След держали уже без ошибок, — сказал Тарс. — Шли за вами… Долго не могли понять, что за схватка была у вас с Ночным пламенем, но после вашего рассказа всё стало на свои места.

— Кстати, Маше оборотни дали внутреннее имя. — С отеческой гордостью в голосе произнес Ивер. — Она теперь Пожиратель Страха. Мы так и не могли понять, что с ними произошло в лесу. Смотрели следы, нюхали кусты, стали необычайно возбуждёнными. А потом сказали, что Маша стала Пожирателем Страха.

Я покосился на Машу. Она сидела с таким недоумевающим видом, словно ей только что сообщили, что она теперь почётный капусторез деревни.

— И что оно значит? — выдала она, смутившись, что все взоры обращены на неё.

— Не спрашивай, — хмыкнул Ивер. — Я тоже не понял. Но для оборотней внутреннее имя — вещь очень серьёзная. По сути, это как вручение ножа парню. Только после этого ритуала он может считаться взрослым и участвовать во взрослых разговорах.

— С удвоенным желанием рванули по вашим следам. — Продолжил Тарс. — Вы их не прятали, казалось, вот-вот вас настигнем… И спустя ещё два дня, посмотрев построенную вами кровлю, оборотни сказали, что ваш след совсем горячий, мы наткнулись совсем не на вас.

Он ненадолго замолчал.

— Через лес двигался большой обоз…

— Очень большой, — добавил Ивер. — Несколько десятков телег. Хорошо вооружённая охрана. И всё это почему-то шло по старым лесным дорогам.

— Хотя совсем рядом проходил мощёный тракт, — задумчиво произнесла долго молчавшая и внимательно слушающая Аста.

— Именно.

— Это сразу показалось странным Аселу, — продолжил Тарс. — Если везёшь честный товар, зачем делать такой крюк? Он приказал остановить обоз и предъявить груз к досмотру.

— И?

— Вместо ответа в нас полетели стрелы. И воины атаковали.

— Значит, было что скрывать, — спокойно сказала Аста.

— Да. Не то слово. — Тарс невесело усмехнулся. — Их оказалось заметно больше, чем мы рассчитывали. Обозные рабочие, кучера, все оказались опытными воинами. Нас было три с половиной десятка, а их в сумме оказалось под пять…

— Но они не знали про оборотней, — подхватил Ивер.

— И пока мы дрались с охраной…

— … из леса ударили лучшие воины племени. Они сами решили ждать подходящего момента. Пока противник увяз в схватке, оборотни обошли обоз по лесу и ударили одновременно с двух сторон.

— После этого бой закончился очень быстро, — сказал Тарс. — Их удар мгновенно решил исход сражения. Противник оказался зажат между нами и оборотнями, и оборона начала сыпаться буквально на глазах. Победа досталась нам с удивительно малыми потерями. И в этот раз пленных мы взяли много.

— Что было в телегах? — необычно взрослым голосом спросил Рейнар.

— Оружие.

— Очень много оружия, — ответил Ивер.

— Новые мечи. Копья. Арбалеты. Болты к ним. Доспехи. Всё отличного качества.

— И кому это всё везлось?

— Ни одного документа, указывающего на это.

— А пленные?

— Выжили простые наёмники. Они быстро сдались, как только пали командиры. Но они действительно не знали, что сопровождают. Им просто хорошо заплатили за охрану.

Аста задумчиво провела пальцем по столу.

— Значит, кто-то давно и очень серьёзно готовился…

— Именно так решил и Асел, — кивнул Тарс. — Поэтому обоз, раненых и пленных он повёл в пограничную крепость. Там командует человек, являющийся его вассалом.

— А мы с оборотнями пошли дальше по вашему следу. И дошли до города, — закончил Ивер.

— Только оказалось, что искать уже никого не надо, — усмехнулся Тарс.

— Почему? — не понял я.

— Потому что Храм успел раньше. — Он посмотрел на Асту. — Когда мы приехали… половина городской верхушки уже сидела под замком. На площади вовсю работали храмовые следователи. А некоторые особо выдающиеся личности… Уже успели познакомиться с палачом.

Аста лишь спокойно пожала плечами.

— Если бы не рана, там была бы я… И тогда казнённых было на порядок больше… Командор очень мягкий человек…

— Именно там мы впервые услышали, кто за всем этим стоит… — проговорил Тарс, добавляя в голос нотки торжественности. — Кто стоит за крупнейшей операцией Храма за последние семьдесят лет?

Он обвёл нас взглядом. Потом совершенно серьёзно произнёс:

— Три подростка. — Он выдержал ещё одну паузу. — Из которых одна и вовсе тринадцатилетняя девочка.

Аста закатила глаза и иронично протянула:

— Ага, вот прям всё сделала тринадцатилетняя девочка. И одна благородная льера, взявшая на себя ответственность достать красный флаг, тут не причём…

— Четырнадцатилетняя девочка, — поправила Маша. — Я с этими приключениями пропустила свой день рождения. Он аккурат был в день нашего побега, если я правильно высчитала…

— Четырнадцатилетняя… — тут же ядовито повторила Аста. — Ну, это, конечно, всё меняет…

— Ну ничего, — не обращая внимания на Асту, усмехнувшись, сказал Ивер. — Вернёмся домой, на всю деревню твой день рождения отметим.

— Жаль, что мы не смогли выяснить, кто стоял за похищением, — с сожалением в голосе проговорил Тарс. — Учитывая размах и затраченные деньги…

Маша резко подпрыгнула, что едва не опрокинула тарелку с фруктами, и хлопнула себя ладонью по лбу.

— Ой! Я же совсем забыла! Рисунок! Я же нарисовала того человека. Ну… который в капюшоне был. Со слов Весела. Два вечера с ним рисовали!

И, не дожидаясь ответа, вихрем умчалась к храмовым постройкам.

Несколько секунд мы молча смотрели ей вслед.

— Иногда мне кажется, — вздохнул Ивер, — что эта девочка лопнет, если просидит полчаса молча и на одном месте.

— Иногда? — усмехнулась Аста. — Как она вообще в повозке ехала, когда пленницей была?

— Пела песни и каталась по полу, чтобы ноги не затекали, — раскрыл «тайну» Рейнар.

А я негромко произнёс:

— А я ведь правда не понятно, зачем им Маша.

Все повернулись ко мне. Я пожал плечами.

— Нас-то похитители сами объяснили, зачем забрали. Хотели подзаработать. Продать двух крепких парней туда, где есть рабство. А безобидная, маленькая и внешне хрупкая Маша, которая и была основной целью, зачем могла понадобиться?

Аста посмотрела на меня так, будто услышала несусветную глупость.

— Весел… Как был балбес, так и не меняешься… — Она покачала головой. — Навскидку могу назвать десятки причин: от похищения ради её кухни или рисования, в которых у неё величайший талант, до женитьбы на ней, чтобы получить титул старшего рода. Да и вообще… О вкусах не спорят. Для кого-то именно такие девочки и являются идеалом красоты.

И тут же, хмуро оглядев всех, особенно заострив внимание на мне, заливающемся краской, добавила язвительным тоном:

— Если кто Маше скажет, что я её талантливой назвала, — язык оборву.

В этот момент послышался быстрый топот. Маша буквально влетела в беседку, держа в руках несколько скрученных листов, которые выложила перед Астой, выделив один.

— Вот. Этот наиболее похож получился, по мнению Весела. Он описывал, а я рисовала. Остальное — это наброски, по которым правили, но там разные ракурсы, может, тоже помогут.

Аста развернула лист. Несколько секунд внимательно рассматривала рисунок с видом «ну что я говорила — талант». Потом слегка нахмурилась.

— Лицо будто знакомое. Где-то я его определённо видела… Хм… Ну-ка, посмотри. То ли я думаю?

Она протянула лист Иверу.

Ивер взял рисунок с нескрываемым интересом, но больше из вежливости — узнать он не думал. Но уже через мгновение выражение его лица изменилось. Он резко перестал улыбаться. Долго молчал, играя скулами. Такое выражение лица я видел только в одном случае — когда его спрашивали про потерянную руку.

Дядя медленно положил рисунок обратно на стол, где его сразу сцапал Тарс и принялся крутить во все стороны.

— Видел, — негромко выдавил из себя Ивер.

— И кто он? — первым спросил Трайн, так и не узнав человека с изображения, даже несмотря на все манипуляции.

Ивер медленно покачал головой.

— Не знаю. Ни имени, ни рода. Но лицо помню очень хорошо. Он был почти на всех совещаниях… — Ивер поднял взгляд на Асту и с усилием выдавил: — Среди заговорщиков.

Мы одновременно напряглись.

— Он не отдавал приказов, — продолжил Ивер еле слышно, опустив голову. — Не руководил. Не выступал. Просто… Всегда был рядом. Будто случайный человек. Но ни одно совещание не обходилось без него.

Аста медленно кивнула.

— Ну, я так и подумала, что только там и могла видеть.

Она снова посмотрела на рисунок. Потом на дядю.

— Ивер! С твоего господина давным-давно были сняты обвинения. Соответственно, и ты ни в чём не виноват.

— Мне плевать на те обвинения… Моя вина в другом, и это указом не отменить.

Аста хотела что-то сказать, но сдержалась. Редкое событие, но, похоже, она проявила такт. Поэтому она сказала совсем иное:

— Похоже, началась очередная игра за трон, но смысл пока совсем ускользает… Даже от меня…

— Он произнёс одну фразу нашему похитителю, — вспомнил Рейнар. — «Помни, что на кону!»

— Хм… — Аста задумалась. — Похищение было не главной задачей. Оно было лишь частью чего-то гораздо большего. Тарс, а какое количество человек можно было вооружить с того обоза?

Мужчина задумался.

— Только наконечников на копья было за двести штук. Доспехов точно было двести пятьдесят. И арбалетов сотни полторы…

— Угу…

— А зачем везти из-за границы, — недоумевал я, — если можно и у нас всё сделать, к чему такие риски?

— Потому что у нас рано или поздно заметят, что кто-то резко решил усилиться. — Пояснил Тарс вместо сидевшей в задумчивости Асты.

— Ну, если речь идёт о количестве в двести наконечников, то закажи по десять в каждой кузне, и можно весь заказ набрать в трёх городах, типа нашего. Никого такое количество не удивит.

— А погорячилась я с балбесом… — внезапно ожила Аста. — Варит котелок у трактирщика… Обоз-то этот не единственный… Вполне возможно, далеко не первый… И не последний.

Мы все притихли, представляя масштабы и последствия. Тишину нарушил быстро приближающийся топот. По дорожке почти бегом спешил молодой храмовый служка с увесистой кожаной сумкой через плечо. Его остановил страж из тех, что приехал с Астой, раненный. Он и сейчас не имел брони, и из-под одежды были видны перемотанные руки и неестественная бледность на лице выдавала его состояние, но он упрямо сам попросил быть подле Асты, как предписывают его клятвы. Воин и служка перекинулись несколькими фразами, и храмовник наконец пропустил его.

Подбежав к Асте, служка коротко поклонился и молча протянул ей несколько запечатанных пакетов. Рядом положил свою сумку.

— Госпожа, простите, что беспокою, но вы велели всю корреспонденцию принести вам сразу, как её доставят.

Аста молча кивнула и забрала пакеты. Некоторое время перебирала бумаги. Мы ели фрукты, стараясь ей не мешать. Я заценил вяленые финики. Пробовал до этого один раз в жизни пару штучек, а тут целое блюдо, и никто на него не претендует…

Аста работала с документами быстро. На большинство ей хватало одного взгляда. Одни листы откладывала в сторону, другие быстро просматривала и сразу возвращала в стопку. Иногда едва заметно хмыкала, иногда, наоборот, лицо становилось всё мрачнее. Наконец она выбрала несколько донесений, которые решила нам озвучить.

— Послушайте. — Она развернула первый лист. — Донесение храмового десятника Скольда Сина. Город Гарстан. Вчерашнее число. «В ночь на ля-ля-ля предпринята вторая попытка поджога городского архива. Задержано пять вооружённых человек. Они учли наличие охраны и в этот раз сразу бросились в атаку, пока один пытался прорваться с маслом и факелом внутрь. Двое убиты при сопротивлении. Трое захвачены живыми. Архив не пострадал благодаря усиленному ранее караулу.»

Аста отложила лист.

— Если бы охрану не выставили заранее, сейчас не осталось бы ни одной долговой книги. Так что даже у девчонки бывают светлые мысли…

Это она так Машу похвалила?

— Следующий документ. «При попытке этапирования убиты нотариусы Лорис Вейн и Харт Беск. Нападавшие уничтожены. Предположительно, целью являлось уничтожение лиц, заверявших сделки по продаже должников.» — Она подняла взгляд. — Уже начали убирать свидетелей. А я ведь решила, что Мария сгущает краски…

— А вот и продолжение. «Десять городских нотариусов добровольно прибыли в расположение Храма. Просят взять их под защиту. Сообщили, что готовы к даче показаний в обмен на рассмотрение их в качестве свидетелей и защиту Храма.»

— Хоть кто-то оказался умнее остальных, — спокойно заметил Ивер.

— Просто поняли, что следующими будут они, — безразлично ответила Аста и продолжила зачитывать. — «Попытка вооружённого освобождения задержанных верховных лиц города пресечена на стадии подготовки. Арестовано двадцать семь человек. Изъято сорок три меча, одиннадцать арбалетов, шестьдесят две связки болтов. Организатором предположительно являлся капитан городской стражи Горн Белый, известный как Толстый Горн. Задержать не удалось. Скрылся до начала операции. Ждём прибытия дополнительных сил и приступим к структурному осмотру всех зданий и сооружений города.»

— Всё ещё жив… — тихо произнёс Рейнар. — Надо же, а мне показался недалёким человеком.

— Это ты зря, — тут же возразила Маша. — Не суди по внешности, суди, как он ловко нас провёл, что мы сами в тюрьму уехали и ещё до утра сидели и ждали, когда нас, запертых по ошибке, освободят…

— Да, он очень опасен, — кивнула Аста, вытащив из стопки нужный документ и зачитывая. — Он вообще-то бывший пограничник, десять лет там отслужил, имеет два ордена и с десяток наград поменьше. Если бы не мутная история, после которой он перевёлся в городскую стражу, мог и лиера за свои заслуги получить. Пока этот человек на свободе, думаю, все нити управления остаются у него.

Она перевернула ещё страницу.

— «Из числа задержанных удалось сохранить под охраной четырнадцать человек среднего звена. Семеро дали первые признательные показания. Подтверждают существование устойчивой системы продажи должников за пределы Империи.» — На этот раз Аста не сразу убрала лист. — Не поняла… Что-то, совсем числа не сходятся… Так, что там ещё было к этому пакету приложено…

Она достала последний пакет. Там были вложены плотно скреплённые письма с приложенным перечнем и кратким описанием. Читала женщина заметно медленнее. С каждой строчкой выражение её лица становилось всё холоднее.

— Да не может такого быть! — воскликнула льера и положила лист на стол. — Переписка…. Оказалось, это вовсе не местная схема с продажей рабов. Всё куда обширнее.

Она подняла документ и начала читать.

— «Изъята книга входящих писем. Данную папку пытался уничтожить один из начальников писарей, сейчас устанавливаем его личность. Был убит при попытке поджечь шкаф с документами. Так…. ля-ля-ля… За последние девятнадцать месяцев зарегистрировано двести семьдесят три уведомления из сорока одного города Империи. Содержание сообщений однотипное: „имеется по вашему запросу должник“, „возраст“, „пол“, „здоровье“, „профессия“, „примерная цена выкупа“, сроки завершения времени на выкуп. На письмах стоит резолюция с решением о покупке либо отказе. Подпись опознана как подпись Наместника города.»

Маша вскинулась, явно желая что-то сказать, но не решилась перебить льеру.

— Ну-ка, что там за письма… «…Сообщение из города Редан. Должник мужского пола. Двадцать четыре года. Потомственный каменщик. Здоров. Семья отсутствует. Причина долга: отец взял кредит для выполнения работ, обрушились леса, погиб. Работы не закончены, деньги не найдены. Срок взыскания — осталось девять дней. Предполагаемая цена выкупа — семь серебряных.» Так, если коротко. Они не устраивали подобные схемы в каждом городе, — медленно произнесла Аста. — Там всё выглядело законно. Человек попадал в долги сам. Но если должник представлял ценность… Сообщение уходило сюда. А уже здесь решали, стоит ли его покупать и переправлять дальше.

— Мы ведь это видели, — поймав паузу, тихо сказала Маша. — Мы выкупили долг плотников. Там чуть ли не с боем их хотел забрать иностранный купец. Мы ещё удивились, почему долг у них небольшой… А покупатель предлагал сумму в несколько раз больше.

Я медленно кивнул.

— У нас тогда голова кругом шла от количества дел, что даже и не задумались…

— А оказалось… — подхватила Маша, — что мы уже тогда коснулись этой мафии…

— Они покупали не должника, — проговорила Аста. — Они покупали товар.

Она медленно свернула документы и убрала в сумку.

— Слишком долго…

В её голосе впервые за всё время прозвучало настоящее раздражение.

— Слишком долго Храм занимается не тем. Мы забыли истинную цель. Занимаемся только просвещением и примирением дворян… Да и я… Бросила все силы и внимание на поиски внешнего зла, не замечая, что своё, родное, спокойно пустило корни у нас под ногами.

Она поднялась.

— Это моя ошибка, — произнесла она уже совершенно спокойно. — И я её исправлю.

Льера повернулась к стоящему поодаль стражнику.

— Передай дежурному.

Голос её снова стал командным.

— К утру подготовить десять храмовников сопровождения. Заводных лошадей. Выслать по дороге гонцов, чтобы нам по пути следования готовили свежих лошадей. Поедем быстро.

— Направление?

— Первый Храм.

— Продажи в рабство, заговоры, похищения. Слишком долго Храм гордился тем, что защищает Империю извне. — Её взгляд стал ледяным. — А надо помнить, что гниль всегда начинается изнутри. Похоже… Мне давно пора напомнить всем, для чего вообще был создан Храм.

Маша быстро подняла руку, словно сидела на уроке.

— А можно… Одну мысль?

Злость с лица Асты улетучилась, оставив лишь усталость.

— Только не говори, что ещё какой-то заговор вспомнила, — с подозрением в голосе произнесла Аста.

— Нет… Я тут про батраков придумала. — Маша немного помолчала, собираясь с мыслями. — Мне кажется… Проблема-то не в тех людях, которых поймали. Проблема в самом законе, которым ушлые люди научились пользоваться.

Девочка внимательно посмотрела на сумку с документами и продолжила.

— Пока должника можно увезти куда угодно по закону… Всегда найдётся тот, кто захочет на этом заработать.

Аста заинтересованно склонила голову.

— Продолжай. Я, кажется, улавливаю твою мысль…

— Если человек попал в долги… Пусть отрабатывает их там, где жил. В своём городе. Или хотя бы в своём округе. Если долг не выкупили местные… Пусть долг выкупает город. И человек работает уже на городских работах. Дороги. Мосты. Склады. Всё что угодно. Дворником, в конце концов.

Девочка эмоционально развела руками.

— Тогда его не получится просто взять и продать за тридевять земель. Семья рядом. Соседи рядом. Все знают, где он. Да и самому городу выгоднее получить работника, чем позволить вывезти человека неизвестно куда. Ведь, как я поняла, вывозили-то не абы кого, не бомжей каких-нибудь из-под моста, а конкретно опытных работников или крепких и здоровых мужчин. Думаю, такие и городу сгодились бы!

Тарс оживлённо вскинулся.

— Хм… — Он потёр подбородок. — Если казна выкупает долг…

— Она потом его возвращает работой, — сразу закончила за него Маша. — Город всё равно строит дороги, чинит стены, копает канавы. Какая разница, кому платить? Наёмным рабочим или должникам?

— Разница есть, — задумчиво ответил Тарс. — Но мысль… Интересная.

Аста кивнула.

— Ты знаешь, девочка… Будем считать, ты сейчас закрыла долг перед Храмом. Продажа батраков за границу — эта проблема существует очень давно. И всего лишь изменение одного закона уничтожит целую систему. Это ведь такая простая и эффективная идея. Законодательно ограничить право вывоза батрака с региона проживания. Это полностью сделает непригодной всю схему с продажей рабов за границу…

— Именно, — оживилась Маша. — Если должника нельзя вывезти из округа, вся эта торговля людьми просто перестанет приносить большие деньги.

Она улыбнулась.

— А значит… Ею станет невыгодно заниматься.

Аста, закусив губу, посмотрела на Машу и неожиданно произнесла мягким, не вязавшимся с её образом голосом:

— Скажешь потом, какие книги ты хотела печатать. Посмотрим, стоят ли они моего времени.

Маша удивлённо моргнула.

— Что?

— Ничего, у меня ещё дел полно, тут с вами лясы точить. Ивер, пойдём, ожог поможешь намазать, а то уже зудеть начало…

Вечером на ужин ни Аста, ни Ивер не явились. Тарс сообщил, что утром выдвигаемся, и велел собираться.

Я собрался как лиер: сказал служке, что утром выезжаю, и мне нужно собраться. Служка кивнул и убежал. Я думал советоваться, где и что мне можно взять в дорогу. Оказалось — быть лиером удивительно удобно. Через час служка вернулся с уже собранными вещами.

— Всё готово, господин Весел, — с поклоном он передал мне наплечную сумку и две седельные. — Вашего коня подготовлю после завтрака.

— Да я и сам всё собрал бы… Но спасибо. И я не господин. Я вообще-то простолюдин…

Парень растерянно посмотрел на меня.

— Но… Вы же с госпожой Астой за одним столом обедаете…

После чего ещё раз поклонился и поспешил уйти, продолжая оглядываться на меня так, словно я сказал какую-то невероятную глупость.

Утром Храм встретил меня новой волной суеты. Во дворе сновали служки, выводили оседланных коней, грузили вьюки. Кто-то торопливо нёс сумки с провизией, кто-то проверял подпруги.

Я с удивлением обнаружил, что все мои вещи уже аккуратно уложены в седельные сумки.

— Доброе утро, господин Весел, — поприветствовал меня улыбчивый служка.

— Доброе… — пробормотал я. — Я же говорил…

Я только махнул рукой. Парень только смущённо улыбнулся.

Рядом уже возился Рейнар, проверяя сбрую своего коня, а Маша с совершенно серьёзным видом пыталась объяснить Тарсу, почему ей обязательно нужна ещё одна лошадь.

— При Храме очень грамотные кузнецы! Я его вчера заставила работать на меня весь день, чтобы обновить посуду для готовки! Это очень важный груз. Ну, давайте одного воина тут оставим, если не хватает лошадей? А потом за ним кого-нибудь отправите.

— Мария… — тяжело вздохнул Тарс. — Вы не убедите меня в важности ваших сковородок. Договоримся, пусть Храмовники их отправят вам с оказией!

— А вы на привале что предпочтёте: есть наполовину пригорелую, а наполовину непроваренную кашу, сваренную вашими воинами, или нормальную, вкусную и разнообразную еду?

Тарс обречённо посмотрел на меня.

— Она всегда такая?

— Да она сегодня вообще лапочка, — рассмеялся я, понимая, что третью лошадь Маша по-любому себе выбьет.

— Понятно… Ладно, посмотрим, что можно придумать…

Во двор вышла Аста. За ночь она словно снова превратилась в ту женщину, которую я увидел впервые. Спокойную. Собранную. Холодную. Вчерашней усталости будто и не было.

За ней следовали десять храмовников.

— Ну что, дети… — произнесла она. — Домой.

Маша радостно кивнула.

— Наконец-то.

Аста посмотрела на неё долгим взглядом.

— И очень тебя прошу… Хотя бы по дороге домой постарайся не дать себя похитить, никого не разоблачать и не менять законы Империи.

— Ничего не обещаю, но постараюсь.

— Ох, поверила мышка улыбкам кошки…

Тарс негромко кашлянул, пряча улыбку. Я тоже опустил голову, пряча ухмылку от представления льеры в качестве мышки…

Аста повернулась к мужчине.

— Тарс, присмотри за ней хорошенько.

— Присмотрю…

— Особенно в городах…

— Я понял.

— А лучше ни к одному не подпускай. Объезжайте города в обход…

— Э-э… Понял.

— А то с неё станется и ещё раскопает какую-нибудь мерзость. А мне и с тем, что она уже наковыряла, разбираться не один месяц.

Маша только невинно развела руками.

— Да оно само вообще! Я ничего не делала!

— Вот именно это меня и пугает. Что если ты ещё и что-то делать начнёшь… С твоим-то энтузиазмом…

Она неожиданно шагнула вперёд и коротко обняла Машу. Потом так же быстро потрепала меня по плечу.

— Береги её.

И, быстро шагнув к подошедшему Иверу, открыто поцеловала его и, не оборачиваясь, вскочила в седло. Через несколько секунд маленький храмовый отряд уже исчезал за воротами, мчась на север.

Наш же путь лежал на восток. Домой.

Первые два дня прошли спокойно. Только Маша ныла, что всё болит и не могла нормально устроиться в седле. Жаловалась, что уже попу до лопаток отбила и не чувствует. Но если не чувствует, то что у неё там может болеть?

Мы почти всё время двигались по тракту, лишь изредка останавливаясь перекусить или дать отдых лошадям. За счёт этого за два дня преодолели огромное расстояние. Тарс действительно провёл отряд так, чтобы обойти крупный город на нашем пути. Но думаю, тут дело было не в указании Асты, а просто потому, что нам там было нечего делать. Припасы были, а терять полдня на то, чтобы проехать город — смысл? А вот ближе к вечеру второго дня мы заехали в небольшой городок и подъехали к большой таверне на окраине. Где нас встретил отряд под флагом лиера Асела с…

— О! Наша повозка! — радостно воскликнула Маша.

Та самая повозка, на которой нас несколько дней везли связанными. На огромных колёсах и с рессорами. Кажется, я понял радость Марии.

— Господин Асел просил передать её вам, — поклонился дружинник девочке. — Сказал, что прежние хозяева вам задолжали, и так хотят отдать часть долга.

Маша счастливо захлопала в ладоши.

— Вот теперь путешествовать можно по-человечески!

Через полчаса осмотра несколько дружинников умчались в город за покупками. А ещё через час повозка уже превратилась почти в маленький дом. Разложили матрасы, поставили стулья, низенький столик, пару сундуков.

Маша с довольным видом осмотрела результат.

— Вот теперь можно путешествовать!

Потом внимательно посмотрела на меня.

— Вес… Ты же помнишь, где прорезал стенку? Сможешь аккуратно заделать? Я попробовала, но я просто не протыкаю этот брезент.

Я вздохнул.

— Сделаю…

Мне тут же вручили шило, толстые нитки и кусок плотной кожи. Прокалывая очередное отверстие, невольно проворчал:

— Вот что меня дёрнуло такую дыру резать…

— Что? — услышал меня проходящий мимо Рейнар.

— Да знал бы, что мне же потом самому же зашивать, резал бы так, чтобы не плашмя вылезти, а щучкой вынырнуть…

Парень расхохотался.

— Очень жизненный вывод. Извлеки из него урок на всю жизнь. Надо быть готовым отвечать за свои действия!

— Та-ак! А ты тоже тут вылазил, так что половина твоя!

— С чего это половина⁈ Нас трое было!

— Да Маша не считается, она бы и в отверстие для вентиляции вылезла!

— Да всё равно я криво сделаю! Давай я тебе лучше забавные истории расскажу, пока заделываешь…

Ко сну всё было как новое. Ну… Почти. Если специально не присматриваться.

До дома добрались ещё через два дня. Маша счастливая ехала в повозке, накидав горкой матрасы и взгромоздившись на них, смотрела во все стороны, изредка делая зарисовки. Она опять набрала несколько рулонов дорогой бумаги, вдвое больше краски, чем в прошлый раз, масел, кисточек и два мольберта, в наглую утащив их из класса рисования, пользуясь тем, что преподавателей ещё дней десять не будет до прибытия учеников. И что самое забавное — никто не то что не остановил — слова не сказал! Она просто ходила и мародерила школу, а все делали вид, что её не замечают! Всего-то один раз с Астой поспорили на повышенных тонах, и Аста уступила. И всё! Девочку стали бояться примерно как Асту!

Я же решил воспользоваться возможностью и по максимуму находился верхом, совершенствуя это умение. Причём тут меня больше обучал не дядя, а Рейнар, оказавшийся отличным наездником. Оказалось, у него даже какие-то призы были на столичных скачках! Под конец я вполне уверенно чувствовал себя в седле, а не просто умел ездить.

Когда впереди показалась знакомая крыша таверны, я неожиданно понял, насколько соскучился.

Во двор высыпали все, едва дядя, въезжая в ворота, во всё горло крикнул, чтобы встречали.

Яник, выскочивший первым, помчался так, что чуть не снёс спешившего перед ним дружинника, и кинулся обниматься.

— Вернулись!

Через мгновение весь двор ожил. Нас обнимали. Перебивали друг друга. Спрашивали сразу обо всём. Я только улыбался.

Мы действительно вернулись домой. Когда страсти улеглись, я поднял взгляд на таверну. Стройка без нас не стояла. Второй этаж оказался полностью готов. Вдоль фасада тянулась широкая новая веранда. В большом сарае появились несколько новых окон, отчего он приобрёл вполне себе жилой вид, став, как и задумывалось, летним жилым корпусом.

Работы за время нашего отсутствия почти завершились.

— Ну как? — с гордостью спросил Яник. — Я был за главного! Каждый день работы проверял!

Я только присвистнул.

— Да у тебя просто талант руководителя! — польстил я младшему брату.

— Ну мне, конечно, помогали… Немного… — вдруг смутился он. — Ставр тут всех гонял, у него не забалуешь!

— Всё намного лучше, чем я представлял.

И только тогда я заметил знакомую девушку, стоявшую в дверях, которую сперва не признал. Лара. Сестра.

Она улыбнулась мне несколько натянуто и тихо спросила:

— Привет, братик. Не против, я поживу тут немного…

Я улыбнулся в ответ.

— Привет. Да сколько угодно. А…?

Но решил, что сейчас не тот момент, чтобы расспрашивать. Нужно было разгрузить вещи, почистить и накормить лошадей… Это Маша первым делом помчалась на кухню, а у меня и тут дел полно… Но это уже домашние дела. Моё самое большое и самое длинное приключение закончилось.

К вечеру двор таверны снова ожил. Помимо обычных гостей, следующих на работы в шахты и каменоломни, подошёл отряд дружинников — несколько десятков воинов, сопровождавших обозные телеги с припасами. Вместе с ними приехал лиер Асел.

Всем было понятно, что мест в таверне на всех попросту не хватит.

— Ставим палатки, — показав на луг за оградой, Асел поднялся на веранду, куда я вышел с лиером Тарсом. — Вы же нас накормите? Или парням самим себе начать варить?

— Накормим, — уверенно ответил я, но уточнил: — Но только без изысков. Кашу с мясом сделаем.

Асел кивнул и мгновенно забыл про меня, метнувшись к вышедшему на шум Рейнару. Обнял его, отодвинул, внимательно посмотрел в лицо и снова крепко притянул к себе.

Через полчаса рядом с таверной вырос целый маленький военный лагерь. Горели костры. Ставились с десяток палаток. По очереди подходили и поили лошадей. Кто-то чистил оружие. А кто-то уже успел заснуть, просто бросив спальник возле седла.

Из кухни то и дело доносились возгласы Маши:

— Это мало! Надо больше лука!

— Ты сперва насыпь специи в сухую посудину, я посмотрю, верно ли количество на такой объём!

— Кто опять брал мой нож⁉ Я же сказала, чтобы его не трогали! Ну и что, что меня долго не было! Моё похищение не повод трогать мой нож!

Но сколько бы раз я ни заглядывал на кухню, женщины, несмотря на крики, с заметным удовольствием выполняли распоряжения четырнадцатилетней девчонки.

Когда наконец гости разошлись спать и мы уселись ужинать, в зале кроме нас с Машей сидели только Асел с Рейнаром, которые разбирали документы. Асел повернулся к Марии и довольным голосом произнёс:

— Я в первый раз за последние дни нормально поел. До этого питался по рецептам из твоего старого списка. Но после твоей готовки мне начинает казаться, что у моего повара руки растут не из того места. Но приступов больше не было!

— Ничего, я сейчас наверстаю. Откормлю…

— Увы, мы завтра уедем. Особняк при шахте уже построили, несколько недель живу там, а потом тут будет управляющий, а я уеду на новое место. Там мне навязали отвести к льере Марии купца… Линар, вроде. Сказали, что Маша велела храмовникам найти его и доставить к ней. Он у меня там под охраной, утром передам…

— Э-э… — Маша вытаращила глаза. — В смысле под охраной? Вы его как пленника везли?

— Как храмовники передали, так и вёз, — не понял её реакции лиер. — Что не так? Они, говорят, отбили у какого-то иноземного купца, когда он уже границу проходил, еле нагнали…

— Неудобненько-то как перед Линаром вышло… — пробормотала девочка, немного краснея. — Но, с другой стороны, если бы я про него не сказала — его бы вывезли и рабом сделали! Так что ничего страшного, побыл пленником на несколько дней дольше. Завтра извинюсь.

— Понятно, — лиер кивнул. — Храмовники перевыполнили приказ. Ну, с ними бывает.

— Кстати… — Асел вдруг повернулся ко мне и достал из дорожной сумки толстую кожаную папку, откуда извлёк лист бумаги, оформленный серебристым орнаментом. — Пока вы развлекались…

— Нас вообще-то похитили, — буркнул я.

Рейнар улыбнулся, взял лист и протянул мне.

— Вес. Тебе это понравится.

Я принялся читать витиеватый текст, пробираясь через официальные термины и отсылки на неведомые мне указы и постановления. Половину слов вообще не понял. Но одну строчку понял, едва прочтя.

«…утвердить финансирование строительства каменного Императорского тракта от…»

Я медленно поднял голову.

— Это… То, что я думаю?

Асел кивнул.

— Да, финансирование утверждено, к работам скоро приступят.

Я снова посмотрел на документ. Не верилось. Столько разговоров. Столько надежд. Столько шуток о несбыточности создания каменного тракта. И вот официальная бумага с подписью Правителя.

— Поздравляю, — улыбнулся Рейнар. — Скоро перестанете глотать пыль…

— Через несколько недель сюда придут первые дорожные мастера. — Асел посмотрел на нас с Машей, и мне показалось, что он смущён. — Моё слово оказалось нарушено. Я обещал безопасность, пока я тут. И так вышло, что не сдержал обещание.

— Господин… Вашей вины тут нет… — я хотел было возразить.

Но Асел поднял руку.

— Поэтому… — Он слегка улыбнулся. — В качестве личного извинения я уже отдал распоряжение. Работы начнут сразу отсюда. От вашей таверны в обе стороны. Так что вы будете самыми первыми, кто пройдёт по новому тракту.

Несколько секунд за столом стояла тишина. Я полностью осознал перспективы и каменной дороги, и того, что начинается она отсюда. Все окрестные деревушки сменят свои маршруты в Город через нас…

Маша напряжённо думала, а потом загадочно заулыбалась. А следом и вовсе вскинула руку с чаем и торжественно сказала:

— Это хорошая новость. И она полностью совпадает с моими планами. С этим похищением… Пленом… Всем этим кошмаром… Я поняла одну очень важную вещь.

На мгновение она стала совершенно серьёзной.

— Я не воин. И никогда им не стану. Я готова сражаться… Но не так, как это делаете вы. Мне нужно стать сильнее. Только по-своему. — Она улыбнулась. — Сила ведь бывает разная.

Потом подняла палец.

— Как говорил один очень умный человек у меня на родине: для войны нужны три вещи. Деньги, деньги… И ещё раз деньги.

Она посмотрела сначала на документ, обещающий новую дорогу, потом оглядела зал таверны.

— Значит… Этим я и займусь. — На лице появилась её привычная озорная улыбка. — Посмотрим, какую силу способен собрать один очень продуманный и замотивированный шеф-повар… Пусть и придорожной таверны.

Не стреляйте в художника. ИИ рисует как умеет.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.