— Одиннадцатое «нет». Ну ничего, барон Арчи Рейнхардт, я терпеливая…

Я стояла перед высоким зеркалом в полный рост, разглядывая в нем свое отражение. Платье сидело идеально — нежно розовый шелк облегал талию, струился мягкими складками к полу, открывая плечи. Я повернулась боком, втянула живот, приподняла подбородок.

— И что тебя не устраивает? — спросила я у своего отражения вслух. — Красивая. Богатая. Сестра самого Генерала Вальмонта. Ну вот что тебе не так, а?!

Отражение молчало. А я еще раз внимательно глянула на себя — графиня Катрин Вальмонт, 20 лет, и я привыкла, что всегда получаю то, что хочу. А я хочу — барона Арчи Рейнхардта. И я его обязательно заполучу. Даже если придется перешагнуть через гордость и нарушить приличия.

Я хлопнула в ладоши, и в комнату вбежала перепуганная служанка.

— Зашнуруй корсет туже, — приказала я, поворачиваясь к ней спиной. — Чтобы талия была тонкой — тонкой.

— Но, госпожа… — робко начала девушка, — тут уже некуда затягивать, вы же задохнетесь…

— Я сказала — шнуруй! — оборвала я ее, слегка повышая голос. — И не смей останавливаться, пока я не скажу.

Она вздохнула, но послушалась. Шнуровка впилась в ребра, перехватывая дыхание, но я лишь прикрыла глаза, предвкушая образ, который получится. Красота требует жертв. А сегодня мне нужно быть не просто красивой, мне нужно быть неотразимой. Через десять минут я буду петь… для него.

Когда корсет был затянут до предела, я отпустила служанку и велела ее позвать экономку, мисс Фридман.

Та явилась через пару минут — подтянутая, с вечно поджатыми губами, будто все вокруг ее раздражало.

— Вы звали, госпожа?

— Да, мисс Фридман. — Я повернулась к ней, поправляя кружево на рукаве. — Скажите, музыкант, которого я выписывала… виртуоз… он уже приехал? Мне нужен аккомпанемент на сегодняшний вечер.

— Да, госпожа. Мистер Блэквуд прибыл еще утром, настраивает рояль в малой гостиной. Говорит, инструмент превосходный.

Я кивнула, накручивая прядь волос на палец — нервный жест, от которого никак не могла избавиться.

— Гости тоже уже собрались? Я слышала, многие подтвердили присутствие.

— Да, ваше сиятельство, все приехали, рассаживаются по местам.

Я помолчала. Сердце забилось чаще, когда я заставила себя задать следующий очень важный для меня вопрос:

— А леди Элизабет Торнвуд пришла? Она говорила, что будет.

Экономка едва заметно помедлила:

— Нет, госпожа. Леди Элизабет у себя в покоях. Отдыхает после обеда.

Я сглотнула. Пальцы сильнее сжали прядь волос, накручивая ее до боли.

— А… барон Рейнхардт? — спросила я, и мой голос заметно дрогнул, как бы я ни старалась его удержать. — Он в гостиной?

Мисс Фридман опустила глаза в пол. Крепко сжала губы, и в этой короткой паузе я прочитала все, что она не решалась сказать вслух.

— Его с обеда не видно, ваше сиятельство.

Я посмотрела на экономку, но она продолжала стоять и смотреть в пол.

— Он с ней? — тихо спросила я.

Мисс Фридман молчала. Я видела, как дрогнули ее пальцы, сжимающие подол передника. Она подняла глаза, но не на меня — в сторону окна.

— Я не могу знать, ваше сиятельство.

— Но догадываешься? — я вопросительно подняла бровь.

Она не ответила. И это было красноречивее любых слов.

Отвернулась к зеркалу, чтобы она не видела моего лица. Сделала глубокий вдох. Затем сказала ровно, спокойно:

— Ступайте к леди Элизабет. Постучите в ее покои и передайте, что вечер начинается. Скажите, что скоро леди Катрин будет петь и ей будет приятно видеть леди Элизабет в зале. Пусть не задерживается.

— Слушаюсь, госпожа. — Экономка поклонилась и бесшумно выскользнула за дверь.

Я подождала, пока ее шаги стихнут, и снова позвонила в колокольчик. На этот раз вошла молодая служанка, моя личная горничная.

— Звали, госпожа?

Я достала из кошелька золотой и протянула ей. Она сразу поняла, что для нее сейчас будет необычное поручение. Взяла монету почтительно, двумя руками.

— Ступай на второй этаж, — тихо приказала ей. — Присмотри за дверью покоев леди Элизабет. Мне нужно знать, кто будет входить и выходить оттуда до начала вечера. И никому ни слова.

— Слушаюсь, леди. — Она спрятала монету в карман.

— И еще… — я запнулась. — Передай, чтобы принесли мне сырых яиц. Два или три. Мне скоро петь, надо смягчить горло.

Она кивнула и выбежала.

А я осталась одна.

Подошла к зеркалу, снова вгляделась в свое отражение. И уверенно произнесла:

— Все равно ты на мне женишься, Арчи Рейнхардт… Женишься!

Я лежал в постели, чувствуя, как ее пальцы переплетаются с моими. Ладонь к ладони — идеально, будто созданы друг для друга. Белокурые волосы разметались по моей груди, дыхание постепенно выравнивалось, и я поймал себя на мысли, что готов лежать так вечность.

Наконец- то мы смогли незаметно уединиться. Наконец, только я и она.

— Жаль, что надо вставать, — выдохнула Элизабет, не поднимая головы. — И все из- за этой дуры Кэтти. Опять устроила этот дурацкий вечер.

Она подняла голову и посмотрела на меня с ревнивым прищуром.

— И ведь все ради тебя, Арчи. Она глаз с тебя не сводила весь вечер.

Я улыбнулся, приподнялся на локте и поцеловал ее плечо — нежное, теплое, провел рукой по ее спине, чувствуя, как она выгибается под моими пальцами.

— Ты же знаешь, что я люблю только тебя, Лиззи, — прошептал я, заглядывая в ее глаза. — А Кэтти… она меня раздражает. Ты не представляешь, как я устал от ее приставаний. Бегает за мной, как собачонка.

Я помолчал, гладя ее волосы.

— Но ты же понимаешь, что я ничего не могу с этим поделать. Если я жестко с ней поговорю, неизвестно, что взбредет в ее взбалмошную голову. Еще нажалуется отцу — и тот запретит мне появляться здесь. — Я прижал ее ладонь к своей груди. — А я не могу без тебя, слышишь, Лиззи? Не могу.

Она молчала, глядя на меня с высоты своих синих глаз.

— Давай уедем! — выпалил я, чувствуя, как внутри закипает надежда. — У меня есть кое- какие сбережения. Снимем небольшой дом, подальше отсюда. от всех этих жалких придворных игр…

На этих словах элизабет резко отдернула руку. Взгляд ее моментально стал холодным, чужим.

— Арчи, ты же понимаешь, что это невозможно, — сказала она раздраженным голосом. — Я не создана для деревенской жизни, я создана для того, чтобы блистать.

Я почувствовал, как внутри оборвалась надежда.

— К тому же Император и мой отец давно все решили за меня. — Она поправила прядь волос, закинутую за ухо. — Я должна выйти замуж за Генерала Вальмонта. Они грезят идеей объединить два клана драконов.

Заметив мой хмурый вид, она улыбнулась.

— Пойми, Арчи… меня все устраивает. Генерал задаривает меня дорогими подарками, обещал подарить этот дом после свадьбы, оплачивает любую мою прихоть. А ты предлагаешь мне снять какой — то домик в деревне…

Я отодвинулся. Отпустил ее. Посмотрел в потолок, чувствуя, как в груди закипает глухая, бессильная злоба.

— То есть ты не сбежишь со мной?!

— Нет, — ответила она спокойно и уверенно.

А затем вдруг навалилась на меня обнаженной грудью, прижалась губами к моим — и я забыл, о чем только что говорил. Она целовала меня, шепча между поцелуями:

— Но ты же всегда можешь быть рядом со мной… Ты такой страстный, такой нежный… Я люблю тебя, Арчи. Не дуйся! Многие так живут. Снимешь дом рядом с нашим, будешь ходить в гости…

— Я не хочу, чтобы он тебя касался, — вырвалось у меня. Голос мой прозвучал глухо, с болью, которую я не мог больше сдерживать. — Я не готов делить тебя с ним, Лиззи.

Она замерла. В глазах ее мелькнула злоба. Я не успел понять почему, потому что в дверь постучали.

— Леди Торнвуд, скоро начнется творческий вечер! Леди Катрин вас очень ждет. — раздался голос экономки.

Элизабет подскочила как ошпаренная. В мгновение ока она уже стояла у кровати, торопливо натягивая платье.

— Зашнуруй, — бросила она, поворачиваясь ко мне спиной. — Быстрее, Арчи, не копайся!

Я тяжело вздохнул, но послушно взялся за шнуровку. Пальцы двигались привычно, но сердце ныло. Я затянул последний узел, погладил ее по спине, но она уже отстранилась.

— Давай, давай, быстрей уходи. Мне еще надо позвать служанку, чтобы прическу поправила.

Она сунула мне в руки рубашку и камзол и буквально вытолкала на балкон.

— Лиззи… — начал я, но она уже захлопнула створку перед моим носом.

Я стоял на балконе в ночной прохладе, сжимая в руках одежду, и смотрел на светящиеся окна гостиной, откуда доносилась музыка. Где- то там, в зале, уже ждал Генерал Рагнар Вальмонт. И он ждал ее.

Эх… Опять придется прятаться и скрываться.

Я быстро натянул рубашку, застегнул камзол и, ступив на карниз, уверенным, проторенным путем двинулся вдоль стены к своей комнате.

Я стояла в малой гостиной, поправляя кружевные манжеты, и обводила взглядом собравшихся гостей. Вечер только начался, гости рассаживались по местам, слуги разносили напитки. А я упрямо искала его глаза…

Графиня де Варенн расположилась на небольшом диванчике в окружении двух своих незамужних дочерей на выданье. Обе девицы то и дело стреляли глазками в сторону холостого виконта, который стоял у камина, делая вид, что изучает гравюру на стене, а сам тем временем поглядывал в их сторону. Смешно! Ну прям как дети малые.

Вдова, леди Морган, уже подсела к моему отцу — графу Вальмонту и что-то нежно щебетала ему на ухо, призывно касаясь его рукава. Отец вежливо улыбался, но я знала этот его взгляд: он уже мысленно составлял планы на завтрашнюю охоту и не слушал ее вовсе.

Я оглядела комнату еще раз.

Арчи нигде не было. И Элизабет тоже…

Я нахмурилась, но тут в дверном проеме показалась она… Элизабет Торнвуд вошла в гостиную с такой грацией, будто была не дочь графа, а императрица, не меньше. Платье на ней было из изумрудной парчи, светлые волосы уложены в безупречную прическу. Я придирчиво присмотрелась — ни одна прядь не выбивалась, кхм…

Она приветствовала гостей легким кивком и милой улыбкой — само очарование, сама невинность…

Однако я заметила, что несмотря на идеальный наряд, Щеки у нее пылали румянцем, хотя в гостиной было не жарко. И корсет… корсет был затянут подозрительно слабо. Будто она одевалась в спешке. Или будто кто-то помогал ей раздеваться незадолго до того…

И опять во мне проснулась острая ревность.

Я перевела взгляд на дверной проем. Моя служанка — тихая, неприметная девушка, которую я держала при себе за умение все видеть и молчать, стояла в углу у выхода. Я поймала ее взгляд. Она отрицательно покачала головой.

Кхм…

Я выдохнула и только собралась еще раз оглядеть собравшихся, как в гостиную вошел Арчи Рейнхардт — моя любовь.

Он был прекрасен — высокий, статный, в темно-синем сюртуке, волосы чуть взлохмачены, будто он только что торопливо приглаживал их руками.

Я улыбнулась ему, поправила локон, расправила плечи — я знала, что сегодня выгляжу хорошо. Причем не просто хорошо, а идеально! c-ULKr58 навязанная

Но он даже не посмотрел в мою сторону, не повернул головы.

Арчи прошел через гостиную и направлялся прямо к моему брату, который сидел в кресле у камина, и опустился рядом на соседний стул. Они обменялись парой фраз, но я не слышала — в ушах шумело от волнения.

Не смотрит. Опять не смотрит.

Я сжала веер так, что чуть не сломала костяные пластины.

— Ваше сиятельство? — раздался голос музыканта. Он ждал моего знака.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и кивнула.

— Начинай.

Он начал играть первые ноты, и гостиная наполнилась мелодией. Я выпрямила спину, открыла рот и стала петь.

Голос лился легко, чисто — я знала, что это мое преимущество… Гости замерли, графиня де Варенн одобрительно кивала в такт, виконт даже оторвался от своей гравюры и слушал. Я видела, как лица вокруг озаряются теплом.

Но барон Арчи опять не смотрел на меня!

Он сидел, ссутулившись, и бросал косые взгляды в сторону Элизабет. В сторону невесты моего брата.

Ярость плеснула горячей волной, но я продолжила петь. А когда возникла пауза между куплетами, я сделала условный знак слуге — тому самому, что разносил напитки. Мы обговорили этот сигнал заранее: если я поправляю ожерелье левой рукой — он делает то, что попросила я.

Он едва заметно кивнул и двинулся с подносом по гостиной. Подошел к дивану, где сидела Элизабет, наклонился, предлагая бокал, и... споткнулся.

Бокал опрокинулся, красное вино выплеснулось прямо на изумрудное платье графини.

— Ах! — Элизабет вскочила с дивана, отряхивая ткань. — Ты! Да как ты смеешь! Это же парча! Ты уволен!

Пение прервалось. Гости заволновались и начали перешептываться.

— Простите, ваше сиятельство, простите великодушно! — лепетал слуга, пятясь. — Я нечаянно… я...

К ней уже подбежал Арчи — он вскочил быстрее всех, с лица его сразу сошла вся напускная скука. Но мой брат его опередил. Он первым взял Элизабет за руку, поднял ее с дивана и сказал громким голосом:

— Пойдем, дорогая. Я провожу тебя переодеться.

И, обернувшись, добавил:

— Продолжайте без нас.

Арчи остался стоять посреди гостиной один, провожая их злым, полным ревности взглядом.

Слуга, пятясь, вышел из гостиной. Сегодня его выгонят, это ясно. Но я обещала ему пять золотых. Надо будет не забыть передать через свою горничную.

Барон постоял, постоял и молча сел.

Я же сладко улыбнулась и … продолжила петь.

Шах тебе, дорогая невестка.

Следующие полчаса, пока я пела, мой Арчи сидел с грустным лицом и не отводил глаз от дверного проема. Ждал свою Лиззи? Конечно ждал…

Я видела это так отчетливо, будто он кричал об этом во весь голос. Каждые несколько секунд его взгляд пытливо всматривался в даль, а в нем плескалась такая тоска, что у меня самой сердце сжималось.

Но я не сдавалась. Я спела все, что знала, горло уже начинало сипеть. Одну песню я даже спела с листа — едва разобрала ноты, но опыт не подвел, и слова легли на мелодию очень даже красиво для первого раза.

А я не могла позволить себе сегодня уйти, так и не заставив Арчи хотя бы раз на меня взглянуть, иначе для чего я приложила столько усилий?!

У меня в запасе осталась только одна песня. Последняя. Самая любимая и сокровенная.

Я глубоко вздохнула, закрыла глаза на мгновение, настроилась и запела.

Это была тихая, грустная песня. О том, как девушка ждет своего возлюбленного с войны, как она вглядывается в даль, но никого не видно. О том, как трудно ждать, когда не знаешь — вернется ли он вообще.

Я вложила в нее всю тоску, всю боль, что накопилась у меня на душе за последние дни. Все то смятение, все невысказанные слова, адресованные тому, кто даже не смотрел в мою сторону.

Тишина опустилась на зал. Все гости замерли и внимательно слушали слова, исходящие от самого сердца.

И в этот момент — впервые за весь вечер — Арчи поднял на меня глаза.

Его взгляд был тяжелым, мрачным, таким, что у меня перехватило дыхание. Я сбилась на полуслове, но не остановилась — допела до конца, глядя ему в глаза.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, он долго молчал. А затем тихо, едва шевеля губами, произнес:

— У тебя красивый голос.

Я почувствовала, как щеки заливает румянцем.

— Спасибо, — почти также беззвучно ответила я.

Он кивнул и снова перевел взгляд на дверь. Зал взорвался громкими овациями, все разговоры были только о том, какой же у меня прекрасный голос.

А я стояла, победно улыбалась — я добилась своего, он на меня посмотрел! Посмотрел!

Ночью мне, как обычно, ничего не снилось. Хотя подруги говорили: если сказать перед самым сном «не хочу, чтобы мне снился этот конкретный мужчина», он обязательно приснится. И я дура, поверила им. Весь вечер сидела на кровати, поджав под себя ноги и громко твердила:

— Не хочу, чтобы мне снился Арчи! Не хочу! Не хочу!

Но этот упрямый дракон даже во сне не хотел мне являться.

Проснулась я в плохом настроение и неприятным предчувствием. И впрямь, едва открыла глаза, как заметила на прикроватном столике сложенный лист бумаги — его подсунули под край подсвечника.

Я села, набросила шаль на плечи, потянулась, взяла записку и замерла. Почерк был знакомый, с острыми наклонными буквами — дознаватель, которому я хорошо приплатила, чтобы он следил за делами Арчи и собирал всю информацию на него.

Тридцать золотых отдала, но он хорошо делает свое дело. Я не пожалела ни об одной.

Встала, подошла к окну, чтобы лучше было видно. Поднесла бумагу к свету и пробежала глазами по строчкам.

«Есть важные сведения. Барон Арчи Рейнхардт скоро банкрот».

— Что?! — выдохнула я вслух, не сдержавшись. Прочитала еще раз. И еще. Слова не менялись

Почему банкрот? Как это так?

Арчи — барон. У него земли, поместье, состояние. Как он мог оказаться на грани разорения? И главное — как это отразится на мне?

Я задумалась, если отец узнает… Нет. За банкрота отец меня не отдаст.

Сжала записку в кулаке и зажмурилась. Отошла от окна и решительно направилась к шкафу с одеждой. Распахнула дверцы, вытащила дорожное платье — темно-синее, с серебряной вышивкой по рукавам. Позвонила в колокольчик. Через минуту в дверь постучала служанка.

— Леди? — спросила она.

— Через два часа чтобы карета была готова, — сказала я, не оборачиваясь. — Я еду в город. И предупреди кучера, чтобы брату не говорил.

— Слушаюсь, леди.

Она выскользнула за дверь, а я снова посмотрела на записку в своей руке. Надо как можно быстрее с этим всем разобраться…

Вчерашний вечер был сплошным кошмаром. Я пытался еще раз пересечься с моей любимой Лиззи хоть на минуту, но так и не смог — проклятый прием, эти вечные гости, ее жених, который не отходил от нее ни на шаг, словно приклеенный. Каждый раз, когда я делал шаг в ее сторону, кто-то возникал на пути: то слуга с подносом, то Графиня де Варенн со своими перезревшими дочерьми…

Если бы я не знал, что Генерал Вальмонт — импотент, я бы, наверное, не уснул, не сомкнул бы глаз от невыносимой ревности. Но он сам, по пьяни, признался мне в этом. Сидели тогда в его кабинете после охоты, он хватил лишнего и разоткровенничался. Рассказал про зимний поход, про ранение, про то, как зверь не смог восстановить тело полностью.

Я слушал и кивал, изображая сочувствие, а внутри ликовал от радости, понимая, что телом Лиззи всегда будет принадлежать мне.

Так что вчера я лег в постель с относительно легким сердцем и уснул почти мгновенно. Пусть Вальмонт будет ее официальным мужем, но Лиззи всегда будет моей! Только моей!

Утром я вскочил чуть свет и быстро стал одеваться. У Вальмонтов была странная традиция — вся семья обязательно собиралась за завтраком. Никаких отговорок, никаких отмазок, все всегда в полном составе являлись к столу.

Я спустился одним из первых, надеясь успеть застать ее за столом одну и, может быть, перехватить взгляд, полный обещания.

Но я опоздал, в столовой было полно народа. Генерал сидел во главе стола с газетой в руках. Его отец, старый лорд Вальмонт, угрюмо жевал кашу, витая в своих мыслях. Катрин куда-то торопилась и впервые на меня даже не посмотрела. А Лиззи сидела напротив меня, как обычно, даже не подняв на меня глаз, когда я вошел.

Сел и украдкой бросил на нее взгляд, пытаясь дать знак, как сильно хочу остаться с ней наедине. Но Лиззи — она всегда была безумно хороша в своем притворстве. Холодный, отстраненный взгляд, будто мы с ней не любовники, а так… соседи по этажу. Она спокойно отпивала чай, вела светскую беседу с Катрин, ни разу не посмотрев в мою сторону дольше положенного.

Ни намека, ни слабой улыбки. Ничего.

И меня это всегда бесило до зубовного скрежета. Я понимал, разумом понимал, что это необходимо. Что если кто-то заподозрит, нас обоих ждет позор. Но сердце требовало своего: чтобы она хоть раз посмотрела на меня так, как смотрит тогда, когда мы остаемся наедине.

И вдруг я почувствовал, как под столом ее туфелька на мгновение коснулась моей щиколотки — и я чуть не поперхнулся чаем.

Безднова женщина. Я же сейчас сорвусь, что ты творишь?!

После завтрака мне наконец улыбнулась удача. Рагнар Вальмонт поднялся первым, поцеловал невесту в лоб — сухо, формально, и объявил, что едет на службу. Приставучая дура Катрин тоже куда-то срочно умчалась, в итоге в замке остались только мы со стариком Вальмонтом, который заперся в кабинете, я… и Лиззи.

Я едва досидел, допивая остывший чай и делая вид, что скучаю. Краем глаза следил, как она поднялась, коснулась виска и пожаловалась на головную боль.

— Я, пожалуй, прилягу до обеда, — сказала Лиззи едва слышно, с такой грустью, что не знай я ее, поверил бы.

Я кивнул, изображая участие.

— Надеюсь, вы поправитесь к вечеру, леди Элизабет.

Лиззи вежливо кивнула мне и вышла.

Я же с нетерпением выждал несколько томительных минут. Сосчитал до ста, посмотрел на часы. Еще раз сосчитал до ста. Затем поднялся, неторопливо вышел из столовой и направился сразу к себе в комнату.

В своей спальне я не стал задерживаться ни на секунду. Вышел на балкон, перелез через перила и ступил на узкий каменный карниз, что вился вдоль фасада. Шаг — и я у ее балкона. Еще один — и я внутри.

Она уже ждала. Моя Лиззи лежала на кровати в безумно красивом белье — красные панталончики с кружевами, корсет на шнуровке, туго стягивающий талию и подчеркивающий грудь так, что у меня перехватило дыхание. Она соблазнительно облизывала губы, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц, и я забыл все. Все слова, которые готовил. Убеждения, доводы, просьбы сбежать со мной — все вылетело из головы в один миг.

Спустя час, когда ее голова покоилась у меня на груди, и я гладил ее по волосам, вдыхая тонкий аромат ее духов, Лиззи вдруг заговорила с такой неподдельной горечью в голосе, что у меня сжалось сердце.

— Ты знаешь, я приглядела серьги с сапфирами… под цвет моих глаз. Они изумительные. Единственные в своем роде, их привезли из Лонгории, ручная работа. Но стоят они сто двадцать золотых.

Она вздохнула и повела плечом.

— Отец сказал, что драгоценности должен покупать муж, а не отец. А мне не хочется просить у Генерала… чтобы потом чувствовать себя обязанной ему.

Она замолчала, а затем подняла на меня глаза и посмотрела с такой затаенной надеждой, что я понял, она очень хочет эти серьги. Я хотел сказать ей, как, обычно: Конечно, любовь моя, я достану тебе эти серьги, чтобы снова увидеть восхищение в ее взгляде, услышать, как она скажет, что я — самый лучший из всех.

Но я уже заложил свой дом, чтобы купить ей жемчужный гарнитур в прошлый раз. Больше закладывать было нечего. Так, что еще есть? Доход с земель? Но налоги будут только в следующем месяце. Я заметался в панике… и молчал, не зная, как выкрутиться из этого положения.

А Лиззи сладко улыбнулась мне, потянулась, поцеловала в губы и, продолжая целовать, стала спускаться по моему телу вниз… пока я не задрожал, чувствуя ее губы внизу.

— Ммм… — еле сдержал стон, я сегодня забыл захватить с собой артефакт, активирующий полог тишины, поэтому надо было быть весьма осмотрительными.

И пока я лежал, пытаясь восстановить дыхание, после полученного удовольствия, Лиззи вытерла губы и глядя прямо в глаза спросила:

— Я могу уже подбирать платье к этим сережкам в тон?

— Можешь. — с отчаянием выдохнул я, лихорадочно думая, где мне достать эти деньги. Продать лошадей? Но тогда я не смогу ездить в карете. Занять у знакомых? Но все и так уже знают, что я в долгах как в шелках.

Но я обязан достать деньги. Любой ценой! Чтобы Лиззи знала — я люблю ее больше жизни! Что я тот, на кого можно положиться в трудный момент. У нее ведь, у бедной, из-за этого вынужденного брака больше и нет радости в жизни, кроме как покрасоваться на ужине перед графинями, показав новый комплект.

Я тяжело вздохнул и притянул к себе Лиззи...

Вернувшись от Лиззы к себе в спальню, я не стал мешкать. Пошел, умылся холодной водой, чтобы быстрее прийти в себя. Надел свежую рубашку из тонкого батиста, темно-серый сюртук, и попросил кучера подготовить карету.

Надо ехать к законнику, сейчас же, а то Лиззи так не терпится их надеть.

Спустился во внутренний двор, карета уже стояла. Забрался внутрь, захлопнул дверцу и постучал кулаком в стенку:

— Поехали. В контору к законнику Эндрю Бромс.

Карета качнулась и покатилась по мостовой. Я откинулся на жесткое сиденье и уставился в окно.

Город просыпался. Лавочники открывали ставни, торговки уже расставляли корзины с зеленью на углах, где-то переругивались извозчики. Обычная утренняя суета, от которой я за последние месяцы отвык, все практически безвылазно сидел в замке, караулил Лиззи…

Нот дальше нельзя, надо еще раз попробовать уговорить ее сбежать вместе со мною. Наконец карета свернули на узкую улицу, вымощенную булыжником, с высокими домами, где на первых этажах ютились конторы законников и ростовщиков. И только Кучер собрался притормозить у знакомого желтого здания с вывеской «Контора Эндрю Бромса, законника», как я заметил у входа знакомую карету.

Темно-синюю, с позолотой, С гербом дома Вальмонтов на двери.

Я дернулся и рявкнул кучеру.

— Стой! Не подъезжай. Жди.

Карета замерла в полусотне шагов от конторы, приткнувшись в тени высокого вяза. Я откинул занавеску и впился взглядом во вход.

И тут во мне проснулась надежда. А что если у Генерала дела не так уж и хороши? Тогда у меня появится шанс уговорить Лиззи уехать.

Минута тянулась за минутой. Я сидел, не сводя глаз с двери, через полчаса дверь конторы отворилась, и на пороге появилась … Катрин Вальмонт.

Она вышла быстрым шагом, кутаясь в черный плащ, и, не оглядываясь, нырнула в свою карету. Кучер щелкнул кнутом, лошади тронулись, и карета покатила прочь.

Я смотрел ей вслед, недоумевая и с разочарованием. Что же ты делала у законника, Кэтти? Вот значит куда ты торопилась после завтрака, не к модистке или подруге, сюда… Хорошго, что законник мой старый знакомый, надо будет его расспросить, зачем она приезжала к нему.

— Ваше благородие, подъезжать? — внезапно раздался голос кучера сверху.

— Да, подъезжай.

Когда зашел в контору, Эндрю сидел за столом, что — то писал. При моем появлении он поднял голову и тепло улыбнулся.

— Арчи, давно не виделись, целую неделю — подколол меня он, отложил перо и жестом пригласил меня сесть. — С чем пожаловал? Чай? Или покрепче?

— В другой раз, — я опустился в кресло напротив. — Дело срочное. Мне нужно золото. Сто двадцать золотых. Есть что еще заложить у меня?

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Затем задал вопрос в лоб:

— Кто она?

Я смутился:

— Что?!

— Кто она? — повторил он на полном серьезе, не сводя с меня глаз. — Только женщина может пустить по миру мужчину за каких-то полгода. Извини, Арчи, но ты… дурак.

Я хотел возразить, но он поднял ладонь.

— Ты продал все, что досталось тебе от отца! А мог бы приумножить! У тебя было столько земель, хороший родовой дом, лес, мельница… А сейчас? — он обвел рукой воздух. — Ты на грани разорения. И ты еще пришел занимать в долг?

Я опустил голову. Его слова задели, но я не мог с ним спорить. Потому что он был прав. Я знал, что он прав.

— Я ее люблю, — сказал я тихо. Мне было неловко произносить это вслух, но это была правда.

Он покачал головой — медленно, с горечью во взгляде.

— Плохо дело… Значит, не одумаешься. — Он вздохнул и полез в ящик стола. — Ну, давай взглянем, что у тебя осталось.

Он пролистал бумаги, нахмурился, поцокал языком. Затем поднял на меня глаза и сказал то, что повергло меня в уныние:

— Кстати, твою закладную на дом выкупил барон Винтерс. Он приходил вчера ко мне, интересовался, может ли он использовать закладную и забрать дом. Надеюсь, ты помнишь, что должен вернуть ссуду через семь дней — тысячу золотых. А ты вместо того, чтобы искать эту сумму, опять хочешь увеличивать долг. Ты о чем думаешь, Арчи? Очнись, друг! Пока не поздно.

Я побледнел.

— Барон Винтерс? Но зачем ему сдался мой дом?

— Не знаю, — пожал плечами законник. — Может, хочет расширить свои земли. Может, свести старые счеты. Не суть. Суть в том, что через неделю ты можешь остаться без крыши над головой.

Я сжал кулаки. Слова про дом больно ударили по самому больному. Я еще две недели назад понял, что не смогу вернуть долг. Именно поэтому и хотел продать остатки земель — чтобы купить маленький домик в деревне, где мы с Лиззи могли бы начать новую жизнь. Главное ведь не как жить, а с кем. Если она согласится — мы справимся. Я верил в это.

Законник тем временем почесал нос и неожиданно сказал:

— Я дал слово, что не расскажу, но тут такое дело…

Я поднял на него вопросительный взгляд.

— Твой долг за дом погасили.

Я замер.

— Что значит — погасили?!

— Погасили. Полностью. Дом снова твой, — он пожал плечами. — Я должен был молчать, но… бездна. Это неправильно.

— Кто? — голос мой охрип. — Кто это сделал?

Он стоял и молчал. Но я понял все, сложил в единую картину то, что видел.

— Катрин Вальмонт?

Эндрю удивился, и сказал:

— Да. Но имей в виду: я тебе этого не говорил. Это было ее условие. Она заплатила из своего приданого и попросила сделать так, чтобы по всем бумагам выходило, будто долг вернул ты сам. Так что если и захочет, чтобы ты вернул ей эти деньги, ничего не докажет. Это очень рискованно, но она настояла, оформить погашение на тебя.

Я сидел, не в силах вымолвить ни слова. Катрин Вальмонт? Зачем ей понадобилось гасить мой долг? Спросил у друга.

— Нет, не сказала зачем это сделала… — продолжил Эндрю, покачивая головой. — Но будь я не женат, такую девушку, как Катрин Вальмонт, ни за что не упустил бы. И до сих пор не понимаю, зачем ей сдался ты? Нищий барон, спускающий все на другую бабу.

Я молчал. Внутри бушевала смесь гнева, стыда и непонимания. Я был зол. Неимоверно зол на Катрин. Кто ей позволил вмешиваться в мои дела? Я — мужчина! Я — дракон, я сам решу свои проблемы!

А еще я злился на себя и на ситуацию в целом. Потому что теперь совесть не позволяла мне брать в долг на украшения для Лиззи. Поскольку получалось, что я покупаю одной женщине подарки за счет другой. И не просто другой, а влюбленной в меня дурочки. Я же не слепой, я видел, как она смотрит на меня с интересом, как краснеет, когда я прохожу мимо. И пользоваться ее влюбленностью некрасиво и недостойно мужчины.

Я поднялся, поблагодарил друга и вышел. На улице я велел кучеру возвращаться в замок, хотя не представлял, что теперь говорить. Да и вообще, как смотреть Лиззе в глаза? Впервые мне придется не оправдать ее надежды...

Но по-другому я не мог. Потому что теперь мне нужно как можно скорее найти деньги и вернуть их Катрин. Не хочу быть ее должником.

С тяжелым сердцем я переступил порог замка. Поднял голову и тут же встретился взглядом с Лиззи, она стояла на лестнице, опираясь рукой на перила и ждала… меня. Смотрела с предвкушающей, полной надежды улыбкой.

Ждала подарка.

А я стоял внизу, с пустыми руками и не знал, как сказать ей, что подарков больше не будет…

Я огляделся по сторонам, соблюдая предосторожность. Никого вокруг не было, ни Вальмонтов, ни вечно снующих слуг.

Подошел к Лиззи и, понизив голос до едва слышного шепота, произнес с чувством вины:

— Извини, милая, возникли некоторые финансовые трудности. — и замолк, не зная, что еще ей сказать.

Как объяснить любимой женщине, что я не могу купить ей серьги с сапфирами, которые обещал? Что мой долг перед Вальмонтами висит на мне тяжким грузом, и каждый день без выплаты только усугубляет мое положение?

С нетерпением ждал ее ответа, но Лиззи молчала. Я поднял на нее взгляд, пытаясь найти понимание в ее глазах, но увидел лишь влажный блеск — глаза девушки были на мокром месте.

Губы ее дрогнули, но она не произнесла ни слова.

А затем и вовсе моя любимая развернулась и медленно пошла прочь, поднимаясь к себе на второй этаж. Каждый ее шаг отдавался у меня в груди горьким укором

Я хотел догнать ее, хотел утешить, сказать, что обязательно куплю эти серьги, но позже — когда получу доход со своих земель. Слова уже вертелись на языке, готовые сорваться, но… в этот момент я увидел, как в коридоре для слуг мелькнула юбка знакомого голубого платья. Катрин Вальмонт!

Я замер … помедлил мгновение, разрываясь между желанием броситься за Лиззи и необходимость поговорить насчет долга с младшей Вальмонт. В итоге, поддавшись порыву, быстрым шагом направился за Катрин.

И как раз вовремя, она сворачивала на лестницу для слуг, и я успел заметить край ее юбки, исчезающий за поворотом. Странно, что она тут делала? Мысль мелькнула и погасла, уступив место другой, куда более тревожной: а что, если я устрою ей допрос, то придется выдать друга. А тот нарушил тайну, долг чести, раскрыв мне детали сделки. Нет, так нельзя. Надо действовать иначе.

И единственный верный выход — ждать.

Приняв это решение, я развернулся и направился к себе в спальню. Сел, достал книги учета — те самые, которые захватил с собой, когда Генерал Вальмонт, пригласил меня на лето пожить в его замке.

— Пара месяцев, отдохнешь, развеешься, — сказал тогда Генерал. Я тогда и подумать не мог, чем обернется для меня этот отдых.

Начал сортироваться, сверять цифры, не заметил, как просидел над бумагами до самого ужина. Цифры плыли перед глазами, но я упрямо пересчитывал их снова и снова, пытаясь отогнать мысли о Катрин и о том, что она могла потребовать взамен погашения долга.

Когда спустился на ужин, понял, что опять опоздал. Лиззи, сидевшая рядом со своим женихом, на удивление что-то оживленно обсуждала с ним, касаясь ладонью его руки, смеялась, даже не подняв на меня глаз, когда я вошел. Похоже мой приход она не ждала и не заметила.

В другое время я был бы неимоверно зол. Приревновал бы, вспылил, потребовал объяснений. Но сейчас мои мысли занимало другое. Я нет-нет да искоса поглядывал на Катрин, сидевшую напротив, ожидая с ее стороны подвох. Она выглядела спокойной, безмятежной — но в этом ее спокойствии мне чудилось что-то опасное. Наверняка она придумала какой-то непонятный пока мне еще план.

Но стоило ей бросить на меня взгляд, я тут же отводил глаза. Нет. Определенно я не готов к разговору с этой взбалмошной девушкой. А вдруг она потребует, чтобы я женился на ней?!

Я ни за что на такое не соглашусь! У меня уже есть любимая женщина!

Но продолжал исподтишка наблюдать за Кэтти, ища в ее лице намек, тень умысла, хоть что-то, что выдало бы ее истинные намерения.

Когда ужин закончился, все стали расходиться. Сегодня праздничного вечера не было, но я все равно направился в гостиную, потому что видел, что Катрин пошла туда. Вот он — удобный случай остаться с ней наедине и тем самым спровоцировать ее на разговор.

Я быстро вошел следом. Она стояла у камина, спиной ко мне, о чем-то задумавшись, глядя на огонь.

Набрался решимости, сделал шаг вперед.

— Катрин! — произнес я, но едва открыл рот, чтобы продолжить, как за моей спиной раздался женский голос:

— Барон Арчи, вы не могли бы помочь?

Я обернулся. На пороге стояла Лиззи. Она улыбалась — мягко, смущенно, совсем не так, как обычно вела себя со мной у всех на виду.

— Мой жених с отцом в кабинете, а я хотела прогуляться в саду. Не составите мне компанию?

Я замер. Раньше Лиззи отвергала любую мою попытку, даже в рамках приличий, побыть с ней наедине. А тут сама пригласила, да еще и на вечернюю прогулку. И я бы безумно обрадовался бы неделю назад, месяц назад, и бегом бросился бы за ней, забыв обо всем на свете… Но сейчас меня гложила другая мысль — Зачем Катрин выкупила мой долг? Чего она хочет?

— Ваше благородие, — раздался тихий голос Кэтти, — вы что-то хотели мне сказать?

Я обернулся к ней. Она смотрела на меня вопросительным выжидающим взглядом.

Лиззи дышала в спину и тоже ждала ответ от меня. А я продолжал стоять, крутя головой то в сторону одной девушки, то в сторону другой, пытаясь сделать мучительный выбор: поговорить о долге или побыть с любимой наедине.

Когда я увидела, что барон пошел за мной в гостиную, я затрепетала от радости.

Встала у камина, к нему спиной, и, стараясь не выдать своего волнения, поправила выбившуюся прядь волос, кончиками пальцев пощипала щеки, чтобы придать им легкий румянец, и облизала губы — так, как делала Элизабет всякий раз перед тем, как обернуться к нему. Я видела этот прием десятки раз и сейчас, впервые, решила применить его сама, вдруг тоже сработает.

Я застыла в предвкушении. Сейчас… сейчас он подойдет. Мы, наконец-то, останемся вдвоем в полутемной гостиной, и я смогу ему признаться в любви.

Но стоило мне застыть в этом сладком ожидании, как сзади раздался противный, настырный голос:

— Барон Арчи, вы не хотите пройтись со мной, прогуляться в саду?

Я стиснула зубы так, что скулы свело. Я была готова схватить канделябр и прибить эту нахалку прямо на месте, чтобы она больше никогда не вмешивалась в чужие разговоры. Сколько можно?! Я столько сил и денег потратила на барона! У меня на него столько планов, столько надежд…

Сегодня, когда я приехала к дознавателю, он рассказал мне то, от чего у меня сначала опустились руки. Оказывается, барон Арчи заложил свой дом. Сумма выкупа — тысяча золотых. Срок — неделя. И по сведениям дознавателя, погасить ее барон не сможет: у него за душой ни гроша.

Я тогда подумала, что он игрок и разорился, играя в карты. Сердце мое болезненно сжалось, но дознаватель снова огорошил меня. Он достал копии квитанций — и я увидела все, что бедный дурак Арчи за последние пару месяцев приобрел. Сплошные женские побрякушки с драгоценными камнями. Серьги, кольца, броши, браслеты. И все их я видела на Элизабет…

Так вот, значит, какая женушка досталась моему брату?!

Тогда я задумалась. С одной стороны, было неприятно, что будущий муж спустил все свое состояние на другую женщину. Но с другой стороны… это было лучше, чем если бы он оказался игроком. И это говорило о нем как о человеке: он не скуп, он способен на широкий жест, ради любимой готов пожертвовать последним.

Но тысяча золотых! Это слишком большая сумма. У отца и брата такую просто так не попросишь — ни одним платьем такую трату не объяснишь. Придется тратить из денег, отложенных отцом мне на приданое.

Но приданое все равно отойдет мужу, — пыталась убедить себя я. — Подумаешь, чуть раньше, чуть позже.

Потому что от своей идеи выйти замуж за барона Арчи я решила не отступать. Я уже представила, какими милыми и красивыми будут наши дети — с его глазами и моей улыбкой. И пожалеть тысячу золотых означало оставить их без отца!

И вот сейчас я стояла у камина, чувствуя себя полной дурой, видя, как какая-то распутная девица пытается увести будущего отца моих детей.

Ну уж нет.

Я развернулась, мило улыбнулась и сказала:

— Элизабет, тебя искал мой брат. Просил передать, чтобы ты срочно подготовила эскизы для модистки. Сама понимаешь, свадьба ваша скоро — могут не успеть платье пошить.

Элизабет замерла. На ее лице отразилась борьба: с одной стороны — желание остаться с бароном, с другой — страх оказаться безсвадебного платья. Она колебалась лишь мгновение.

— Ох, правда? Ну, тогда я, пожалуй… — она уже сделала шаг в сторону выхода, но бросила взгляд на Арчи, потом на меня — и вдруг передумала.

Элизабет театрально схватилась за грудь, закатила глаза и зашептала, оседая:

— Ох… мне дурно… Воды… Ваше благородие, прошу, ослабьте корсет — дышать нечем…

Она повисла на руке барона, прижимаясь к нему пышной грудью.

Я почувствовала, как во мне закипает злость.

— Ах, воды? — я взяла стакан, набрала воды из графина, подошла к Элизабет и плеснула ей прямо в лицо.

— Ты что творишь, негод… — она осеклась на полуслове, захлебнувшись своим возмущением.

— Вы просили воды, — невинно улыбнулась я. — Вам стало дурно, и я подумала, что вы хотите, чтобы я освежила вам лицо. Я хотела как лучше.

Элизабет сверкнула глазами, но смолчала. Вместо этого она еще крепче вцепилась в руку барона, прижалась к нему мокрым кружевным корсажем и жалобно протянула:

— Барон… я в таком виде… я не дойду одна… Проводите меня до спальни, умоляю…

Барон бросил на меня грустный, виноватый взгляд и, поколебавшись, подал руку распутнице. Элизабет торжествующе улыбнулась через плечо, уводя его от меня.

А я осталась одна в гостиной. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ну что ж, значит, будем менять тактику. Пришло время пускать в ход женское оружие — красоту.

Я хлопнула в ладоши, подзывая служанку.

— Немедленно приведи ко мне модистку. Самую лучшую, мисс Фроже. И пусть захватит образцы тканей — шелк, атлас, кружева. Все самое дорогое.

Служанка удивленно захлопала глазами, но поклонилась и выбежала вон.

Я повернулась к зеркалу и улыбнулась своему отражению:

— Посмотрим еще, кто кого, Элизабет. Я заберу его у тебя. Вот увидишь, чего бы мне это ни стоило.

Я проснулась раньше обычного, в доме еще стояла утренняя тишина. Только поломойки мыли полы, да горничные убирали пыль в пустых гостевых комнатах.

Потянулась, откинула одеяло и села на кровати. Волосы растрепались, ночная сорочка сбилась на плечо — я поправила ее и уже хотела позвонить в колокольчик, чтобы позвать служанку, как в дверь постучали.

— Госпожа, к вам мадам Фроже. модистка, — раздался голос моей служанки.

Я улыбнулась. Отлично. Я ее очень ждала.

— Пусть войдет, — ответила я, набрасывая на плечи шелковый халат и гребнем расчесывая волосы.

Мадам Фроже была женщиной лет сорока, с острым взглядом и чувством стиля. Она вошла с легким поклоном, держа в руках большой альбом с образцами тканей и эскизами ее новых моделей.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Я пришла, как вы просили. Говорите, у вас срочный заказ?

— Доброе утро, мадам. Да, срочный. И очень важный.

Я жестом пригласила ее присесть к маленькому столику у окна, где уже лежали листы бумаги и карандаши. Мадам Фроже раскрыла альбом, и я сразу придвинулась ближе, перелистывая страницы с эскизами.

— Мне нужно несколько платьев, — начала я, водя пальцем по наброскам. — Для вечерних приемов. Но я хочу, чтобы они были… смелыми.

Модистка подняла бровь:

— Насколько смелыми, леди Катрин?

Я взяла карандаш и, придвинув чистый лист, начала рисовать. Глубокое декольте, открытые плечи, вырез на спине, разрез до бедра.

— Вот так, — сказала я, показывая эскиз.

Мадам Фроже посмотрела на рисунок, и ее брови тотчас поползли вверх.

— Миледи, это… это весьма смелый фасон. На грани приличий, позволю себе заметить. Если ваш брат узнает…

— Мой брат не будет ничего решать в моем гардеробе, — перебила я твердо. — Я совершеннолетняя, и я сама выбираю, что мне носить.

Она сжала губы, но промолчала, только кивнула и сделала пометку в своем блокноте.

— Я поняла, ваше сиятельство. Ткань какую предпочитаете?

— Шелк. Темно-синий, розовый и бордовый. Чтобы подчеркивало фигуру.

Она записала.

— Теперь второе, — я отложила эскиз платья и придвинула новый лист. — Мне нужна ночная сорочка.

Мадам Фроже приготовилась рисовать, но я остановила ее жестом.

— Не обычная, не до колен, а до середины бедра. Из полупрозрачной ткани. Чтобы… — я запнулась, подбирая слова, — чтобы намекала на изгибы тела. Но не открывала их.

Модистка замерла с карандашом в руке. Посмотрела на меня с сомнением.

— Миледи, это очень откровенный фасон. Если ваш отец…

— Мой отец не узнает, — отрезала я. — Если вы не расскажете.

Она колебалась. Я видела, как она перебирает в голове доводы, как взвешивает риск. Тогда я пододвинула к ней кошелек, который приготовила заранее — пятнадцать золотых монет.

— Это вам сверху, — сказала я тихо, глядя ей в глаза. — За скорость и за молчание.

Мадам Фроже посмотрела на монеты, затем на меня. Затем снова на монеты.

Она медленно кивнула, взяла карандаш и начала рисовать. Через минуту на бумаге появился эскиз — кружевная сорочка на тонких бретельках, едва прикрывающая бедра, с прозрачными вставками по бокам. Именно то, что я хотела.

— Когда будут готовы платья и сорочка? — спросила я, рассматривая рисунок.

— Если работать день и ночь… через три дня, миледи.

— Хорошо. Через три дня. И, мадам Фроже… — я подняла на нее взгляд, — пусть это останется между нами.

— Разумеется, ваше сиятельство, — она спрятала эскизы в альбом и поднялась. — Я пришлю готовые вещи с надежным посыльным.

Она поклонилась и вышла, а я откинулась на спинку кресла, довольно разглядывая эскиз сорочки. Что ж, посмотрим, как устоит барон перед таким. Раз Злизабет нарушает приличия, чтобы его удержать, то я чем хуже? Будем ловить на живца…

Я подошла к зеркалу, поправила волосы, в который раз рассматривая свое лицо, затем сняла халат, приподняла сорочку — тело красивое, такое грех не подчеркнуть…

И вдруг в дверь неожиданно постучали. Кого это еще принесло в такую рань? Я крикнула, чтобы входили, вошла моя служанка.

— Госпожа, вам записка, — она протянула мне сложенный лист бумаги, запечатанный знакомой печатью — гербом дома Воренн.

Я взяла записку, сломала печать и пробежала глазами по строчкам. С каждой строкой лицо мое вытягивалось все больше и больше…

ЧТО?!

Записка, которую я получила, была от старшей дочери графини Воренн и гласила:

«Дорогая Катрин! Срочно пишу тебе, чтобы предупредить. В столице кто-то распустил грязные слухи о твоем брате, Генерале Вальмонте. Шепчутся, что он слаб в мужских делах, что не может исполнить супружеский долг. Якобы после зимнего похода он… в общем, ты понимаешь. В кулуарах это уже обсуждают, несостоятельность Генерала стала самой популярной темой. Будь осторожна и береги себя. Твоя подруга, леди Маргарет Воренн».

Я перечитала записку дважды. Затем скомкала ее в кулаке.

И продолжала сидеть, пытаясь переварить услышанное. И вдруг в дверь лпять постучала служанка. Я разрешила войти, и она протянула мне сложенный лист, перевязанный тонкой шелковой лентой.

— От леди Виктории, госпожа. Срочно.

Я взяла записку, сломала печать и пробежала глазами знакомый, летящий почерк другой своей подруги, живущей недалеко от дворца.

«Дорогая Кэтти! Прости, что пишу без предупреждения, но я не могла молчать. По городу ходят мерзкие слухи о твоем брате Рагнаре. Кто-то распустил сплетню, что Генерал Вальмонт якобы … импотент. На званых вечерах все аристократы только об этом и судачат, прикрываясь веерами. Я возмущена до глубины души! Твой брат — достойнейший мужчина, прославленный Генерал и я не потерплю, чтобы его честь порочили грязными языками. Прошу тебя, будь осторожна. Кто-то явно хочет навредить вашей семье. Всегда твоя, Виктория».

Сначала я не поверила своим глазам. Перечитала еще раз. И еще. То есть получается, эти сплетни заполонили столицу?!

Меня захлестнула ярость.

— Как они смеют?! — воскликнула я, сжимая лист так, что он смялся. — Как смеют эти ничтожные языки порочить честь моего брата?!

Я вскочила с места, заметалась по комнате. Мои руки дрожали — от гнева, от обиды, от бессильной злости на тех, кто распускает эту гнусную ложь.

Отцу я решила не говорить. А вот брата предупредить надо. На кону важный для Империи политический брак, и если это начнут обсуждать на свадьбе — позора не избежать. Я крикнула служанку и велела меня одевать.

Как только корсет был утянут и зашнурован, я поспешила к брату, прихватив с собой оба письма.

Я не стала ждать, когда Рагнар проснется. Подошла к его двери и постучала. Дверь открылась сразу. На удивление, брат был уже собран — даже в камзоле, волосы уложены, ни следа сонной расслабленности. Видимо, военная привычка быть всегда начеку не отпускала его даже в родном доме.

— Кэтти? — удивился он, впуская меня в свою комнату — Что-то случилось?

Я шагнула внутрь и без лишних слов протянула ему письма, те самые, что пришли сегодня утром с посыльным.

— Прочти, — сказала я, глядя ему в глаза. — Это от моих подруг из столицы. Они пишут, что по городу гуляет слух… про тебя.

Он взял письма, пробежал глазами первые строки. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как приподнялась его бровь — единственное, что выдавало его истинные чувства.

— Импотент, — произнес он медленно вслух. — Значит, пустили слух, что я не способен зачать наследника…

— Рагнар, кто-то целенаправленно пытается подорвать твою репутацию, — сказала я, подходя ближе. — Надо этому срочно положить конец!

Он поднял на меня взгляд — спокойный, холодный, но в глубине глаз тлел тот самый огонь, который я помнила с детства. Огонь, который не предвещал ничего хорошего его врагам.

— Оставь эти письма у меня, — сказал он, убирая их за пазуху. — Я сам разберусь. И прошу тебя, Катрин, не лезь в это дело.

Я хотела возразить, но он шагнул ко мне и взял мое лицо в свои ладони. Посмотрел с такой теплотой, и сказал:

— Какой красавицей ты у меня выросла, вся в маму… — сказал он тихо. — И такая же упрямая. Поэтому еще раз прошу, не лезь.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку, как в детстве.

— Выбрось все плохие думы из головы, — добавил он, отстраняясь. — Я справлюсь. Ты мне веришь?

Я кивнула. Конечно, я верила. Рагнар никогда не давал пустых обещаний.

Вышла из его комнаты, прикрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре. Слова брата успокоили меня лишь наполовину.

Вернувшись к себе, я села за письменный стол и стала думать, кто мог слух пустить? Кому выгодно распускать такие сплетни? Кто так сильно ненавидит моего брата, что готов уничтожить его репутацию перед свадьбой, наплевав, что нашей стране очень важен этот союз?

И тут меня осенило.

Барон Арчи.

У него был самый сильный мотив — устранить соперника. Если Рагнара объявят импотентом, помолвка может расстроиться. А ему как раз и нужно, чтобы Элизабет передумала выходить замуж за моего брата и досталась ему. Он влюблен в нее, я это прекрасно видела. И теперь была уверена, именно он готов разрушить репутацию моего брата ради своей любви.

— Ну нет, — прошептала я, чувствуя, как гнев перерастает в ледяную решимость. — Даже ради любви ты не смеешь пятнать честь моего брата. Я тебе этого не позволю.

Я подошла к столу, взяла перо, обмакнула в чернила и быстро написала записку.

«Барон Арчи. Нам срочно нужно встретиться и все обсудить. Приходи сегодня вечером, после ужина, в беседку возле пруда. Я буду ждать. Катрин Вальмонт.»

Сложила лист, запечатала своей личной печатью и протянула служанке:

— Передай это барону Арчи лично в руки. Жди ответа.

Служанка поклонилась и вышла.

Я получил записку от Катрин еще днем. Маленький свернутый листок, от которого пахло ее духами, сладкими, приторными, от которых у меня голова шла кругом, но не в том смысле, как хотела она.

Я прочитал. Перечитал и сразу напрягся.

«Приходите сегодня вечером, после ужина, в беседку возле пруда. Я буду ждать».

Наедине… вечером... в беседке.

Да она же определенно собралась признаваться в любви! Иначе зачем звать мужчину наедине, да еще и в такое романтичное место, вечером? Ясно, как день.

Только что мне теперь делать? Отказать девушке — обидеть. Принять признание — дать ложную надежду, а мне этого совсем не хотелось. Я к ней ничего не чувствовал, кроме банальной симпатии, и не хотел делать больно. Поэтому выбрал третий путь — я весь день ее избегал, решив не ходить на эту встречу.

Видел, как она злится. Как срывается на прислугу, как хлопает дверьми. Как проходя мимо меня мечет в мою сторону грозные взгляды. Но я делал вид, что ничего не замечаю, и упорно обходил ее стороной.

Не хотел ставить девушку в неловкое положение своим отказом. К тому же я планировал еще задержаться в замке Генерала, а после того, как я ей откажу, не факт, что ей в голову не придет попросить брата меня прогнать. А тогда я не смогу каждый день видеться с Лиззи.

Поэтому, когда наступил назначенный час, я заперся у себя в покоях и никуда не пошел. Сидел у камина, делал вид, что читаю книгу, и старался не думать о том, как она там стоит одна в беседке, кутаясь в шаль, и ждет меня.

Стыдно было. Но пересилить себя я не смог.

На следующее утро я спустился в столовую с тяжелым сердцем. Катрин уже сидела за столом. И одного брошенного исподтишка взгляда хватило, чтобы понять, настроения у девушки нет.

Она была зла. Нет, не так — она была в ярости. Чуть ли не испепеляла меня взглядом, сжимая вилку, будто это был кинжал, а мое сердце лежало на тарелке перед ней.

Я старательно избегал ее взгляда. Уткнулся в тарелку, быстро позавтракал, бормоча что-то невразумительное про дела, а затем поспешил встать, лишь бы убраться подальше.

Но стоило мне выйти в коридор, как я услышал шаги. Быстрые. Решительные.

Я ускорил шаг. Она побежала за мной.

— Барон! — звонкий голос резанул по ушам. — Арчи! Стоять!

Я прибавил ходу, но у кабинета Генерала замешкался. Эта секунда стала фатальной ошибкой. Катрин нагнала меня, схватила за грудки и, несмотря на хрупкое сложение, потащила в сторону ниши в конце коридора.

Я не привык грубо обращаться с женщинами, поэтому позволил себя увести.

Кэтти отдернула тяжелую бархатную портьеру, втолкнула меня в нишу и задвинула ее за нами. Мы оказались вдвоем в тесном полумраке:

— Арчи, вы хоть понимаете, что вы наделали? — голос девушки звенел от негодования. — Я знаю, что это вы распускаете грязные слухи про моего брата!

— Я? — вот теперь я ничего не понимал.

— Не притворяйтесь! — девушка повысила голос и ткнула пальцем мне в грудь. — Вы рассказываете всем, что мой брат несостоятелен, как мужчина! Вы хотите очернить его перед невестой и всей родней!

Я застыл. Шок был таким сильным, что я даже дышать перестал.

— Зачем мне это делать? — спросил я. А сам отчаянно думал. Я узнал об этом от самого Рагнара. Он сам мне рассказал, по секрету, в тот вечер, когда мы напились… и я рассказал об этом только одному человеку. Элизабет. Только ей… Я хотел, чтобы она знала правду, чтобы понимала, на что идет… Получается, это сделала Лиззи?

И впервые за долгое время я почувствовал, как во мне закипает настоящая, жгучая злость на Элизабет. Она поступила подло. Очень подло и некрасиво. Я доверил ей тайну, а она разболтала всем, и теперь страдает репутация моего друга.

Надо будет ей высказать. Все высказать. Чтобы в следующий раз держала язык за зубами.

Но зная, как Катрин не любит Лиззи, я не мог рассказать ей правду. А то еще придет ей в голову мстить. Поэтому я посмотрел ей в глаза и твердо сказал:

— Да, это я распустил слухи. Только вот я — не лжец! Ваш брат сам мне все рассказал, что во время зимнего похода он застудился. Его тогда тяжело ранили, зверь не смог восстановить тело полностью, и он теперь...

Кэтти изменилась в лице. Ее глаза расширились, а затем сузились, и она обрушилась на меня с кулаками.

— Вы… вы… — закричала она, молотя меня по груди.. — Это неправда! Обман! Он тебе доверял! А ты! Ты! Мерзавец! Подлец! Я тебя ненавижу!

Она била меня, и я позволял, стоял как каменный, принимая ее удары. Ну точно настоящая фурия. И вдруг услышал в коридоре шорох и чьи-то шаги.

Я насторожился. Не хватало, чтобы кто-нибудь увидел меня с Катрин в нише и передал Лиззи, что я с ней стоял за портьерой. Она же не поверит, что мы просто разговаривали. Устроит истерику, начнет ревновать и рыдать.

Я приложил палец к губам:

— Тихо, Катрин. Кто-то идет.

Но она, словно назло, повысила голос:

— Не смей мне приказывать! Я буду говорить так громко, как захочу! Пусть все узнают, какой ты…

Я недолго думая зажал ей рот ладонью. Она дернулась, глаза ее расширились от ярости, и в следующую секунду я почувствовал острую боль — эта несносная девка меня укусила! Прямо в ладонь, сильно, до крови.

Я отдернул руку, шипя от боли. Она торжествующе посмотрела на меня, облизнула губы и только открыла рот, чтобы закричать, как я навалился на нее всей тяжестью своего тела, прижал спиной к стене и впился в ее губы своими, чтобы остановить крик.

Она дернулась, попыталась оттолкнуть меня, но я держал крепко, не давая ей опомниться, не давая нас выдать. Поцелуй был грубым — не от страсти, а от отчаяния. Я просто хотел, чтобы она замолчала, и другого способа в голову не пришло.

Но случилось странное.

Ее сопротивление дрогнуло. Кулаки, молотившие мою грудь, ослабли. А затем она… ответила. Робко, неуверенно, но ответила, вцепившись пальцами в ткань моего камзола, будто боялась упасть.

Я оторвался от нее, тяжело дыша. Мы стояли в полумраке ниши — близко, очень близко. Ее губы припухли, щеки горели, глаза блестели.

— Ты… — выдохнула она. — Зачем?

Я не знал, что ответить. Потому что сам не понимал, зачем я это сделал.

После разговора с Кэтти я сразу направился к Лиззи. Мысли путались, но одна из них торчала занозой — мне нужно было знать правду. Я подбросил ей записку под дверь: «Надо срочно поговорить».

Ждать пришлось недолго, она быстро отправила ответную записку: «Приходи», и я узнал ее почерк.

Вышел на балкон, перелез через перила и, привычно ступая по карнизу, добрался до ее балкона. За последние дня я уже выучил этот путь наизусть — каждый выступ, каждую щербинку в камне, каждое место, где сапог мог скользнуть.

Когда я вошел в спальню, Лиззи лежала на кровати полностью обнаженная. Свет играл на ее коже, высвечивая изгибы, которые я так хорошо знал: ложбинку между ключиц, округлость груди, плавную линию бедра. А ее губы были приоткрыты в той самой призывной улыбке, от которой у меня обычно сносило крышу.

Но впервые я не потерял голову. Разум оставался ясным, холодным и злым.

Я замер возле порога кровати, так и не шагнув к ней.

— Лиззи, — сказал я, даже не взглянув на ее тело. — Скажи, зачем ты всем рассказала, что Генерал — импотент?

Она округлила глаза. А на ее лице отразились изумление и обида, но меня теперь было не провести. Я точно знал, что об этой тайне знали только мы трое.

— Я?!

— Да, ты. Я все знаю, что это сделала ты.

В ее взгляде мелькнул испуг, но она быстро взяла себя в руки. Профессионально, как актриса, меняющая маску. Она потянулась ко мне, медленно, с грацией, проведя пальцами по своему плечу, по ключице, вниз, к груди. Остановилась на мгновение, обводя округлость кончиками пальцев.

— Арчи, иди ко мне. Мы столько дней не виделись… Давай не будем о пустом. — Голос ее звучал сладко, вкрадчиво.

Но я не сдвинулся с места. Стоял, как каменный, глядя на нее в упор.

— Я не подойду, пока ты не ответишь.

Она поняла, что я не шучу. Что сегодня ее чары не работают, на ее лице мелькнула тень растерянности. Впервые на меня не подействовала ее нагота.

И тогда она отвернулась. Закрыла лицо руками. И зарыдала.

Плечи ее вздрагивали, по пальцам потекли слезы, и я видел, как дрожит ее спина — честная, неподдельная дрожь.

— Ты не понимаешь… — шептала она сквозь слезы. — Мне так тяжело в этом навязанном браке. Меня сосватали Генералу силой, я даже слова против сказать не могла! Отец решил, что этот союз выгоден, и меня просто… просто отдали, как вещь.

Она всхлипнула, вытирая слезы ладонью.

— А теперь все только и ждут от нас детей. А их не будет, Арчи! Не будет! И все будут винить в этом меня! Начнутся шепотки, сплетни, станут показывать на меня пальцем. — голос ее сорвался. — Я этого не переживу, Арчи. Ты не представляешь, каково это, быть бесплодной женой в нашем обществе. Ты мужчина, ты не поймешь. Я просто хотела справедливости. Я рассказала правду. Только правду. И ничего более.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри закипает сильная злость.

— А почему ты тогда просто не расстанешься с ним? — спросил я в лоб.

Она замерла. Слезы мгновенно высохли, будто их и не было. Лиззи подняла на меня глаза — красные, опухшие, но с холодным, расчетливым огоньком на дне.

— Что?

— Ты слышала. Если тебе так плохо будет в этом браке, если ты так несчастна — почему ты не уйдешь, не разорвешь помолвку? Не сбежишь вместе со мной?

Она молчала. Губы ее дрогнули, но ни звука не сорвалось с них.

— Из-за денег? — продолжал я, начиная догадываться. — Из-за того, что Генерал безмерно богат? Что он обеспечивает тебе платья, драгоценности, этот дом? Что ты боишься потерять все это благополучие?

Лиззи смотрела на меня с изумлением. Открыла рот и не нашла слов. Молчание было красноречивее любого признания.

Она медленно поднялась на кровати, опираясь на локти. Свет свечи скользнул по ее груди, по животу. Она протянула ко мне руку, облизнула губы — привычным жестом, который раньше действовал на меня безотказно.

— Арчи, иди ко мне, милый… Не забивай голову. Мы всегда так хорошо проводили время вместе. Помнишь прошлую ночь? Нам было так хорошо…

Она говорила — а я смотрел на нее и в этот момент перед моими глазами вдруг встали губы Кэтти. Ее робкий, неловкий поцелуй в темном коридоре. Как дрожали ее ресницы, как она застыла, боясь дышать, когда я коснулся ее щеки.

Это мгновение показалось мне слаще, чем все поцелуи опытной, умелой Лиззи вместе взятые. Гораздо слаще.

Я смутился от этого сравнения. Посмотрел на Лиззи — красивую, обнаженную, доступную, с идеальной кожей и безупречными формами — и почувствовал только пустоту. Словно внутри меня что-то изменилось, и страсть, которая раньше бушевала во мне к этой женщине, сейчас не отозвалась.

Я шагнул к балкону.

— Милый, ты куда? — встревоженно спросила она. В ее голосе прозвучала настоящая, неподдельная паника.

Я задержался на миг у распахнутой настежь балконной двери.

— Мне надо подумать, — сказал я тихо. — О многом.

И выскользнул прочь, оставив ее одну.

Я ступал по карнизу, чувствуя под пальцами шершавый камень, и думал о том, как же странно устроена жизнь. Еще неделю назад я был готов на все ради одной ночи с Лиззи. А сегодня — я сбежал от нее…

Странно это все. Действительно, мне надо подумать.

Я не спал всю ночь. Ворочался с боку на бок.

Весь следующий день я не находил себе места. Я ходил по комнате из угла в угол — десять шагов в одну сторону, десять в другую. В голове крутилась одна и та же мысль — мои чувства к Лиззи … охладели.

Я гнал эту мысль прочь, я приказывал себе думать о другом — но она возвращалась снова и снова.

А потом я понял страшную вещь. Возможно, это вообще были не чувства… А просто страсть. Огонь. Пожар, который вспыхнул внезапно, полыхнул жаром, ослепил, сжег все дотла, а теперь он потух.

Я ведь даже не знал толком, о чем говорить с Лиззи, когда мы оставались с ней после близости наедине. Я искал ее, я жаждал ее, а вот представить нас вместе днем, а не ночью — не получалось.

Я остановился посреди комнаты и ужаснулся собственным мыслям.

Неужели я такой же? Неужели я один из тех мужчин, которых сам же презирал? Которые клялись возлюбленной в вечной любви, а через месяц уже вели под венец другую, глядя на прежнюю возлюбленную с холодной вежливостью, будто ничего и не было?

Я помнил, как смотрел на них на балах — с презрением, с чувством оскорбленного превосходства. "Я не такой, — думал я тогда. — Я умею любить по-настоящему. Я не предам, не забуду, не разменяю свое сердце на первую встречную юбку".

И вот я здесь. Стою посреди кабинета, и мои чувства — те, ради которых я готов был на все, — ушли. Испарились.

Я вспомнил, как умолял Элизабет сбежать со мной. Как стоял перед ней на коленях перед кроватью, сжимая ее ладони, глядя в ее глаза, и говорил:

— Оставь его. Оставь все. Будем вместе. Я сделаю тебя счастливой.

А если бы она согласилась?!

Если бы она бросила все — жениха, семью, положение в обществе, доброе имя и села бы со мной в карету, улыбаясь сквозь слезы и веря каждому моему слову?

А я бы потом, через неделю, через месяц, когда страсть улеглась бы, понял, что ошибся и больше ее не люблю?

Представил ее лицо. Заплаканное, растерянное, представил, как она смотрит на меня и тихо спрашивает:

— Зачем ты это сделал? — а мне нечего ей ответить. Потому что правда слишком грязная, слишком стыдная, чтобы произнести ее вслух.

Меня бросило в холодный пот.

— Нет! — сказал я вслух. — Я не такой. Я люблю ее. И точка.

Я вцепился в эту мысль, повторял ее снова и снова, как заклинание, как последнюю надежду. Я люблю ее. Люблю. Люблю. Люблю.

Я пытался заглушить противный, въедливый голос сомнения, который шептал где-то на краю сознания:

— Врешь. Сам себе врешь.

И тогда я решил, что все дело в том дурацком поцелуе. В том, что я позволил себе лишнего с Кэтти вчера. Если бы не тот поцелуй, если бы я сдержался, я бы сейчас и не мучился. Я бы ждал Лиззи с чистым сердцем и спокойной душой. А теперь — теперь что-то сломалось внутри меня, изменилось. Я посеял сомнение в собственной душе, и оно проросло.

Но как бы я не пытался себя настроить, весь день я метался. То мне казалось, что я люблю Лиззи и все образуется, стоит нам только встретиться, то я ловил себя на том, что в мыслях возвращаюсь к Кэтти. К ее испуганным глазам, к ее мягким губам. к тому, как она дрожала в моих руках…

Я злился на себя за эти мысли. Я ненавидел себя за них…

И тут, к моему огромному облегчению, судьба сделала передышку.

Элизабет уехала в столицу на несколько дней. Свадебные хлопоты: платье, цветы, приглашения и тому прочее.

И эта передышка пошла мне на пользу. Впервые за долгое время я остался один. По-настоящему один. Никаких балов, никаких визитов, никаких томных взглядов через зал. Я гулял по саду, читал книги, которые откладывал месяцами, выезжал верхом в поля.

В тишине и покое мысли улеглись. Я перестал метаться. Вдохнул ровно и почувствовал, как внутри снова разгорается тепло. Да, я люблю ее. Да, я скучаю по ней. Да, я жду ее возвращения. Все будет хорошо.

С Кэтти я вел себя подчеркнуто ровно. Как друг. Как добрый знакомый, которого связывают с девушкой лишь общие фразы. Мы пару раз гуляли по саду, я приглашал ее, потому что не хотел, чтобы она чувствовала себя неловко после того случая.

Она была тихой и вежливой. Говорила мало, больше слушала, смотрела под ноги. Ни она, ни я ни разу не вспомнили о поцелуе. Мы оба делали вид, что его не было.

Я решил, что все прошло. Что, возможно, она получила то, чего хотела, то, что казалось ей запретным и оттого таким манящим, и успокоилась.

Я так хотел думать. И вот настал день возвращения Элизабет.

Я одевался тщательнее, чем обычно. Перемерил три сюртука, велел камердинеру начистить сапоги. Я хотел выглядеть перед ней безупречно. Я хотел встретить ее — первую, единственную, ту, ради которой готов был свернуть горы.

Но когда я вошел в гостиную, комната уже гудела от голосов, смеха и звона бокалов. Пока я собирался, я опоздал.

Лиззи сияла в центре зала — в голубом платье, с бриллиантами в ушах. Она была прекрасна.

К сожалению, я не мог подойти к ней наедине. Я взял бокал вина, встал у стены, прислонился плечом к ней и приготовился ждать окончания вечера.

И вдруг кто-то из гостей — какой-то подвыпивший барон в зеленом сюртуке — крикнул через зал:

— Служанку! Пролили вино! Живо!

Я скользнул рассеянным взглядом в сторону двери и увидел ее. Девушка в сером платье, с тряпкой в руках, выскочила из коридора и встала на колени прямо перед лужей. Худая, бледная, с опущенными глазами, темные волосы убраны под чепец.

Я узнал ее. Та самая поломойка, которую я привел в этот дом несколько дней назад, пожалев

— Надо же, прижилась, — подумал я рассеянно. Обычно у Лиззи слуги долго не задерживались.

И тут я увидел, как отец Элизабет — грузный, краснолицый граф с большим животом, перетянутым жилетом, будто нечаянно опрокинул бокал. Красное вино выплеснулось на паркет, забрызгало девушке платье. Она вздрогнула, но не подняла головы.

— Ах, какая неловкость! — воскликнул граф с притворным сожалением, улыбаясь во весь рот. — Придется еще раз протереть. Ну-ну, не стой, работай.

Катрин тут же подхватила эту унизительную игру.

— Ой, я такая неуклюжая!

Девушка — служанка молчала. Только сжала тряпку пальцами и принялась тереть пол. Я видел, как она кусает губы, чтобы не разрыдаться.

Во мне вскипела такая ярость, что я едва не захлебнулся ею.

Сжал бокал так, что стекло жалобно скрипнуло. Я никогда не понимал — и никогда не приму такого мерзкого отношения к слугам. Она — девушка. Такой же человек, ну или почти, как и мы. У нее есть душа. Есть сердце. Есть чувства. Разве можно унижать ее ради забавы? Разве можно получать удовольствие от чужого унижения?

Я шагнул вперед. Я готов был вмешаться, осaдить и графа и Кэтти, но тут мой взгляд упал на Элизабет.

Она сидела рядом со своим женихом. Обвила его шею руками, прильнула всем телом и на глазах у десятков гостей поцеловала его. Взасос.

Долго. Жадно. С такой страстью, будто они были одни в спальне, а не в переполненной гостиной.

Кто-то зааплодировал. Кто-то присвистнул. Жених опешил на мгновение — но быстро пришел в себя, положил руку ей на талию, притянул ближе и ответил на поцелуй.

А я застыл.

Я ждал, что в груди рванет, как пороховая бочка, что меня захлестнет слепая, жгучая, ревность, от которой темнеет в глазах.

Но ничего.

Я стоял. Смотрел на них. И чувствовал лишь пустоту. Будто внутри меня что-то погасло.

Ничего.

— Бездна! Бездна! — злобно прошептал я.

Я злился на себя, я себя ненавидел себя за эту пустоту. Потому что понял, что бы я себе не внушал — я разлюбил Лиззи. И ничего больше не чувствовал к ней.

Не в силах больше оставаться в душном зале, я развернулся и вышел быстрым шагом. Выскочил на лестницу, ведущую к черному ходу, и остановился, переводя дыхание. Прислонился к стене и закрыл глаза.

А когда открыл их — увидел ту самую поломойку. Она стояла на нижней ступени недалеко от меня.

И тут в мою голову пришла безумная, дикая, нелепая идея.

— А что если дело не в Кэтти? Что если все беды от поцелуя? И стоит мне поцеловать женщину я тотчас начинаю думать только о ней?

Я должен был срочно проверить!

Шагнул к ней. Она подняла голову, я притянул к себе и … поцеловал.

Но ничего не почувствовал. Хотя она тоже дрожала, робко смущалась. Я разозлился в который раз на себя. Сказал — прости, и сбежал вниз по лестницу, крикнул, чтобы мне подали карету.

Колеса экипажа мерно постукивали по мощеной камнями дороге. Я провел в пути полдня, бесцельно заставляя кучера кружить по пыльным улочкам городка, но мысли так и не пришли в порядок.

В голове царил полнейший хаос, но я хотя бы отчетливо понял одно — мне нужно бежать. Подальше от семейства Вальмонт, подальше от навязчивого внимания Кэтти. Вернуться в собственное поместье, запереться в кабинете и в полном уединении все взвесить, без посторонних глаз.

Однако уехать немедленно я не мог, в выделенной мне гостевой комнате остались мои вещи. К тому же, перед побегом я был обязан объясниться со служанкой.

Вчерашний мимолетный порыв, когда я сгоряча поцеловал девушку, до сих пор жег губы стыдом. Я привел несчастную в полное замешательство, и мужское благородство требовало извиниться.

— Поворачивай к замку, — хрипло приказал я кучеру, высунувшись в окно.

И вот спустя два часа экипаж остановился у ворот. Я вышел, намереваясь быстро пройти в дом, но краем глаза заметил ту самую служанку в глубине сада — она сидела на пледе на земле.

Изменив маршрут, я решительно зашагал по гравиевой дорожке прямо к ней.

До цели оставалось всего несколько шагов, когда я обогнул кусты сирени и увидел, что рядом со служанкой сидела Кэтти. Я замер, как вкопанный. Подошвы сапог с хрустом заскользили по гравию, я едва не потерял равновесие. Паника холодной волной ударила в грудь.

Трусливая, малодушная мысль развернуться и броситься наутек едва не победила, ведь я был совершенно не готов к разговору с леди Вальмонт. Но уйти сейчас, когда меня уже заметили, означало окончательно растерять остатки достоинства.

И как назло Катрин увидела меня. Ее лицо озарилось улыбкой, и она радостно махнула рукой.

— О, барон Арчи! Какой приятный сюрприз! Вы решили присоединиться к нашему завтраку?

Я стоял посреди дорожки, проклиная всё на свете и не зная, куда деть собственные руки.

— Рад, что вы в добром здравии, леди Вальмонт, — выдавил я, стараясь говорить максимально сухо и безэмоционально. Взгляд мой при этом упорно изучал верхушки дальних деревьев. Надо срочно придумать предлог и свалить к себе в комнату.

— Завтрак на природе? — я кивнул на плетеную корзину, доверху набитую кабачками и огурцами, стоящую возле них.

Попытка сменить тему вышла неуклюжей. При этом я недоуменно подумал, что это за странный пикник? Зачем им столько овощей? Нормальные люди берут на прогулку чай с пирожными.

И в этот момент Катрин зашевелилась. Я напрягся. Не хватало, чтобы она силой заставила сесть рядом с ними или потащила в дом за собой. Непроизвольно сделал шаг назад и осекся.

Кэтти дразняще плавно потянулась к корзине, ее тонкие пальцы скользнули по содержимому и безошибочно выудили самый большой, длинный и гладкий огурец. Затем она поднесла его к своим губам и, не отрывая от меня пристального, томного, гипнотизирующего взгляда, принялась водить своими пухлыми губами по зеленой кожуре.

Медленно. Издевательски чувственно. Вверх... вниз... А затем, слегка приоткрыв рот, лизнула его с отчетливым, влажным звуком, медленно закатив глаза от наигранного наслаждения.

— Ммм… какой сочный... - торжественно прошептала она.

Служанка рядом сидела с открытым ртом, как и я, наблюдая за этим откровенным, чистой воды развратом.

У меня перехватило дыхание, а лицо мгновенно побледнело. В эту секунду воображение услужливо и пугающе ярко нарисовало картину, как эти самые мягкие, влажные губы Кэтти смыкаются на моем собственном мужском естестве.

Бездна!

Разгоряченная представшей картиной, горячая драконья кровь прилила вниз... в штанах в ту же секунду стало мучительно и болезненно тесно.

— Бездна… — едва слышно вновь прошептал я, лихорадочно пытаясь незаметным движением руки через карман поправить ткань брюк.

По — хорошему, надо было срочно отвернуться, перестать глазеть на Кэтти. Но взгляд словно приклеился к ее губам, а внутри разгорался такой пожар, какого я не чувствовал уже очень давно. Тело ломило от внезапного вожделения. Мой мозг тоже предал меня, начал рисовать картину обнаженной Кэтти, лежащей в моей постели...

— Кэтти… — осипшим, чужим голосом начал я, чувствуя, как под воротником камзола скапливается пот. — Вы… вы...

Слова застряли в горле. Я понимал: еще одно движение ее губ, еще один взгляд — и я опозорюсь прямо здесь, на глазах у двух девиц.

Мое спасение пришло в виде резкого, оглушительного звука.

Хруст!

Я вздрогнул, дезориентированный, и завертел головой в поисках источника шума. Оказалось, служанка, не выдержав затянувшейся паузы, тоже потянулась к корзине, взяла огурец и бесцеремонно откусила добрую половину.

В моем воспаленном мозгу мгновенно пронеслась аналогия. Я представил, как этот хруст раздается над моим достоинством, и содрогнулся от испуга. Весь эротический накал сдуло за долю секунды, словно ушатом ледяной воды.

Кое-как справившись с дыханием, я резко, судорожно поклонился.

— Прошу меня извинить! — и, не дожидаясь ответа, буквально ретировался с поляны.

Мой шаг был настолько стремительным, что граничил с бегом. Я остановился только у массивной каменной лестницы, ведущей в дом. Встал, жадно хватая ртом воздух, пытаясь успокоиться.

И именно в этот момент, глядя на резные двери замка, я осознал, а ведь Кэтрин очень красивая. Манящая, дерзкая, опасная. Почему я раньше этого не замечал? Почему считал ее просто капризной девчонкой, а не опасной соблазнительницей и искусительницей?

Кое-как взяв себя в руки, я поднялся к себе в комнату, вытащил дорожный чемодан и принялся лихорадочно складывать вещи, швыряя рубашки одну за другой. Но руки слушались плохо, взгляд то и дело возвращался к окну.

Спустя двадцать минут моих метаний, я остановился. Замер, держа в руках очередной шейный платок, потому что вдруг понял, что мне срочно надо еще раз увидеться с Кэтти...

Весь остаток дня я провёл в своей комнате, то и дело меряя шагами просторную спальню, томясь от странного, лихорадочного ожидания. Мне нужно было снова увидеть Кэтти, однако стоило ее представить и мысли сразу же принимали иной поворот.

Поэтому я решил дождаться ужина, успокоиться, и поговорить с ней уже в нормальной, официальной обстановке. Когда мы будем не одни, она точно не выкинет ничего того, что сможет меня смутить и отвлечь. Поэтому когда слуга постучал и объявил, что семейство Вальмонт ожидает меня к ужину, я испытал странное облегчение, правда смешанное с уколом паники.

Тщательно поправив шейный платок перед зеркалом и убедившись, что камзол сидит безупречно, я спустился в столовую. Семейство уже было в сборе. Старший граф занимал главу стола, генерал Рагнар о чём-то вполголоса беседовал со своей невестой Элизабет.

Та, как обычно, выглядела безупречно — утончённая, изящная, яркая. Раньше один её хрупкий вид заставлял моё сердце сжиматься от благоговения и трепетать. Но сейчас я смотрел на неё и не почувствовал ничего, кроме глухого раздражения.

— А, вот и Арчи! — граф Вальмонт приветливо взмахнул рукой. — Присаживайся. Мы уж думали, ты уехал к себе, не попрощавшись.

— Прошу прощения за опоздание, — я вежливо поклонился, занял своё место, прямо напротив Катрин.

Она сидела, расправив плечи, в платье глубокого изумрудного цвета. Ткань выгодно подчеркивала белизну её шеи, распушенные пышные волосы кокетливо дополняли образ. Кэтти вела себя так, словно между нами ничего не произошло. У неё был вид невинного девицы, краснеющей и смущаюшейся от одного только мужского взяглада.

Она чинно держала нож и вилку, изредка бросая вежливые реплики брату, но стоило мне поднять на неё взгляд и задержать, как её ресницы дрогнули. Кэтти посмотрела прямо на меня и в глубине её тёмных глаз заплясали самые настоящие создания бездны. На секунду её алые губы тронула едва заметная, торжествующая усмешка.

У меня по спине пробежал холодок. Она знала. Знала, какой эффект произвела на меня в саду, и теперь откровенно наслаждалась моей растерянностью.

— Арчи, вы сегодня поразительно молчаливы, — раздался тихий, певучий голос Элизабет. Она посмотрела на меня со своего конца стола, кокетливо наклонив голову. — Наверное, прогулка в город утомила?

Обычно от её фраз в мой адрес, произнесённых в присутствии ее жениха у меня перехватывало дыхание от запретного восторга. Сейчас же этот фарс показался мне грубым и дешёвым. Рагнар сидел рядом с ней, ничего не замечая, а я… я чувствовал себя последним подлецом. И одновременно с этим мой взгляд упорно соскальзывал в сторону Кэтти.

Слуги подали горячее. Я облегченно выдохнул, что наконец отвлекусь на еду. Но к моему глубочайшему затаённому ужасу, на гарнир к запечённому фазану повар замка выложил тушёные кабачки и спаржу.

Я замер с вилкой в руке.

Катрин, заметив мою заминку, аккуратно подцепила приборами длинный, сочный стручок спаржи. Она сделала это так нарочито показательно и медленно, что я буквально прирос к стулу.

Не сводя с меня пристального, гипнотизирующего взгляда, Кэтти поднесла спаржу к губам.

Только не вздумай! — мысленно взмолился я, чувствуя, как воротник рубашки снова становится удушающе тесным.

Катрин изящно приоткрыла рот, коснулась кончиком языка кончика стручка, а затем медленно, с явным удовольствием, втянула его в себя, аккуратно перекусив посередине.

Внизу живота мгновенно бабахнуло. Кровь с такой силой прилила к паху, что я едва не застонал в голос. Моё мужское естество, едва успевшее успокоиться, откликнулось яростным, болезненным импульсом.

Мне стало снова нестерпимо тесно в штанах. Похоже надо съезить в город и заказать штаны на размер больше...

Чтобы скрыть внезапную судорогу, я резко схватил бокал с красным вином и сделал огромный глоток, едва не поперхнувшись.

— Арчи, друг мой, поаккуратнее с выпивкой, — добродушно рассмеялся Рагнар — Вино выдержанное, его нужно смаковать.

— Да… да, конечно, — прохрипел я, спешно возвращая бокал на стол. Мои пальцы заметно дрожали.

Я изо всех сил старался смотреть на графа, на Рагнара, на люстру — куда угодно, только не на эту маленькую ведьму. Но Катрин была неумолима. Она смаковала каждый кусочек, и каждое её движение, каждый наклон головы казались мне верхом изощрённого соблазна.

Как я мог раньше считать её невзрачной? Как мог не замечать этой сексуальной женственности, бьющей через край, которая сейчас буквально затапливала столовую, выжигая из моих мыслей все остальные образы?

Ужин превратился для меня в мучительно сладкую пытку.

Когда граф наконец подал знак, что трапеза окончена, я поднялся со своего места быстрее всех. Мне нужно было срочно выйти на свежий воздух, пока я не растерял последние крохи самообладания.

— Господа, леди, прошу меня извинить. Мне нужно освежиться, — выдавил я, отвешивая общий поклон.

Затем развернулся и быстрым шагом направился к выходу из столовой. Но стоило мне сделать три шага по тёмному коридору, как сзади послышался шорох шелка и тихий, уверенный стук каблуков.

— Барон Арчи, вы так спешно покидаете нас. Неужели ужин пришёлся вам не по вкусу? — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я замер, сжав кулаки. Назад дороги не было. Медленно обернулся, готовый встретить коварную искусительницу лицом к лицу.

Коридор был погружен в полумрак, свет из столовой едва дотягивался до подола её красивого платья. Катрин стояла в двух шагах от меня, чуть наклонив голову, и нагло рассматривала меня.

В её глазах не было ни капли девичьего смущения, только торжествующий азарт победителя.

— Леди Катрин, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно строже, наставнически, скрывая все то, что творилось со мной. — Ваше поведение… оно и раньше оставляло желать лучшего, а сегодня вы перешли все границы дозволенного.

— Правда? — она сделала шаг вперед. Шелк её юбок тихо зашуршал. — И какие же границы я нарушила, барон? Всего лишь поужинала, как обычно. Или вам не понравился мой аппетит?

— Прекратите этот балаган! — я сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца, но вышло только хуже. Воздух вокруг неё пах сладким миндалем... — То, что вы устроили в саду… а теперь за столом… Это неприлично, верх легкомыслия. Вы — графиня. Дочь почтенного человека, сестра генерала Вальмонта. Вы не имеете права вести себя как… как…

— Как кто, барон? — перебила она, безжалостно сокращая расстояние между нами.

Теперь она стояла почти вплотную. Мне приходилось смотреть на неё сверху вниз, и я отчетливо видел, как вздымается её грудь в глубоком вырезе платья.

— Договаривайте. Как кто?

Сгорая от нетерпения услышать ответ на свой вопрос, она прикусила нижнюю губу. Этот невинный и одновременно порочный жест ударил по нервам с такой силой, что у меня потемнело в глазах, я едва не сорвался с места.

В эту секунду во мне заговорило желание схватить её прямо здесь, прижать к этой холодной каменной стене, сорвать мешающий изумрудный шелк и взять её жестко, до беспамятства…

Мне стоило титанических усилий остаться на месте, кровь громко стучала в висках. Чтобы не выдать себя окончательно, я продолжил говорить, но мой голос стал глубже, тише и превратился в хриплый рокот.

Я пытался её ругать, но каждое слово теперь дышало тяжелым, осязаемым вожделением, я все хуже и хуже контролировал себя.

— Я требую, чтобы вы прекратили на меня так смотреть! Вы… вы издеваетесь надо мной. Вы нарочно это делаете. Думаете, я не понимаю?

Кэтти не ответила, молча стояла и с легким прищуром смотрела на меня.

— Вы думаете, это забавно? — шагнул я к ней, и наши руки случайно соприкоснулись. — Вы так отчаянно напрашиваетесь на… неприятности, леди Вальмонт. Вы играете с огнем.

Она хотела что-то сказать, наверняка, язвительное. Но я прижал ладонь к ее рту, не давая возможности меня прервать и сбить с мысли.

— Вы привлекаете к себе слишком много внимания, — продолжал я, почти касаясь губами мочки ее уха, едва сдерживаясь, чтобы не припасть к её шее. — Сидите за столом, так жадно, так бесстыдно поглощая эту спаржу… Вы берете её в рот на глазах у всех, заставляя мужчин думать о том, как бы они хотели оказаться на месте этой еды. Вы заставляете меня думать, Кэтти, как ваши губы сжимались бы вокруг… чего-то более горячего. Вы хотите, чтобы вас наказали за такое бесстыдство? Чтобы вас хорошенько… проучили?

Воздух между нами стал удушающим. Еще секунда — и я точно повалю её на пол. Разум окончательно сдавал позиции перед голодным животным инстинктом. Защищаясь от собственного вожделения, я трусливо и зло ударил по самому больному.

— Посмотрите на себя, Кэтти — выплюнул я, резко отстраняясь и глядя на неё с напускным отвращением. — Вы ведете себя как обыкновенная падшая девка, готовая раздвинуть ноги перед первым встречным! Я очень разочарован в вас!

От моих слов Кэтрин вздрогнула. Вся её дерзость мгновенно испарилась, глаза широко распахнулись, в них блеснули слезы искренней и глубокой обиды.

Её губы задрожали, она смерила меня полным ярости и разочарования взглядом, а затем круто развернулась. Шурша юбками, Катрин бросилась бежать прочь по коридору, скрываясь в темноте.

Я остался стоять один, тяжело дыша и упираясь лбом в холодную стену. Напряжение в паху так и не спало, но теперь к нему примешалось липкое чувство вины.

Я обидел её. Слишком сильно и незаслуженно. Я самый настоящий подлец и мерзавец.

Я остался стоять в полумраке коридора, испытывая огромное давящее чувство вины, которое мгновенно и без остатка затопило сознание.

Падшая девка...

Бездна, ну что за ужасные слова я наговорил бедной девушке, и зачем я так жестоко ее оскорбил?

В эту секунду до меня наконец дошло, насколько зря и несправедливо я нагрубил Кэтти, ведь она была совершенно не такой, какой я ее только что сгоряча обозвал, она была чистой, гордой, доброй и ни в чем не виноватой...

Перед глазами снова встало ее беззащитное лицо, эти распахнутые глаза, полные горьких слез, и искусанные, крепко сжатые от обиды губы. Я ведь просто хотел защитить себя от нахлынувших чувств и отчаянно пытался остановить это порочное наваждение, но вместо этого повел себя как последнее ничтожество и подлец.

— Дурак, самый настоящий дурак, идиот и мерзавец… — обреченно шептал я в пустоту, пока едкое чувство вины продолжало грызть меня изнутри.

Решив, что нужно пойти и немедленно извиниться, я сорвался с места и побежал по коридору, взлетел по лестнице на третий этаж, где находилась ее комната, и остановился в растерянности.

Что ей сказать? Как объяснить, не выдавая себя?

Осторожно поднял руку и постучал, но мне никто не ответил. Прислонился ухом к двери — тишина. Может ее в комнате нет? Постоял еще пять минут и пошел к себе в подавленном состоянии.

Добравшись до своей спальни, я запер дверь и со злостью начал срывать с себя одежду и бросать на пол. Уткнулся лицом в подушку, надеясь, что сон принесет облегчение, но сон не приходил...

Ворочался с боку на бок, сбивая простынь в комок. И стоило мне закрыть глаза, как темнота взрывалась видениями. Я снова и снова видел, как Катрин прикусывает губу, едва ли не плачет, я протягиваю руку, успокаиваю, обнимаю, а затем начинаю ее целовать. Она отвечает мне, я тянусь и ее платье падает к нашим ногам, кладу ее на кровать, и она сладко стонет...

От этих мыслей внутри все горело, мне кажется, я начинаю реально сходить с ума.

— Да что ж это такое… — Встал, плеснул в лицо ледяной воды из кувшина, но это помогло лишь на пару минут, а дальше по кругу.

Я больше не мог этого выносить, мне нужно было срочно увидеть ее.

Быстро натянув штаны и рубашку, я бесшумно приоткрыл дверь своей комнаты — замок уже давно спал. Осторожно сделал шаг вперед, стараясь не шуметь, ведь если отец Кэтти застанет меня у дверей дочери в такой час — будет громкий скандал, это точно.

Ноги сами несли меня на третий этаж. Остановившись у ее двери, я прислонился губами к щели и позвал шепотом:

— Кэтти… Кэтти, пожалуйста, открой. Это Арчи. Я должен… мне нужно с тобой поговорить.

И только хотел развернуться и уйти, признав глупость этой затеи, как Кэтрин ответила:

— Вы ошиблись дверью, барон Арчи? Покои падших девок находятся на окраине города, а не в доме моего отца. Уходите прочь.

По ее фразе я понял, что она очень сильно обиделась на меня и до сих пор не забыла.

— Кэтти, умоляю, выслушай, я... хочу извиниться. Я не имел права так говорить. Признаю, я поступил, как подлец. Мои слова были отвратительными, грязными, лживыми.

Но Кэтти молчала. Я снова начал извиняться, сказал, что был не прав, все осознал. Еще никогда ранее я так долго не извинялся перед девушкой, особенно ночью, стоя у нее под дверью.

— Вы закончили свою исповедь, барон?

— Кэтти, я…

— Замолчите, — перебила она. — Хорошо, я принимаю ваши извинения, но прощать не собираюсь. Вы назвали меня падшей. Вы растоптали мою гордость, подвергли сомнению мою репутацию, и думаете вот так просто я смогу это забыть? Идите спать и больше... не приходите. И с этого дня не смейте приближаться ко мне ближе, чем на пару шагов. Для меня вы больше не существуете, Арчи.

На следующее утро я проснулся совершенно разбитым, с тяжелой головой от бесконечных ночных метаний. Быстро оделся, спустился вниз в конюшню, оседлал скакуна и помчался на местный рынок, чтобы купить красивый букет для извинений.

И пока ехал, раз за разом прокручивал в голове брошенные мне слова — «Для меня вы больше не существуете, барон Арчи». Нужно было действовать! Прямо сейчас! Пока ее обида не закостенела и не превратилась в глухую ненависть.

Выбрал белые гортензии, надеюсь, они ей понравятся. Приложил короткую записку: «Мое раскаяние глубже бездны. Позвольте мне искупить вину».

Когда вернулся, вручил букет ее личной служанке и попросил передать за завтраком своей госпоже. Быстро переоделся и спустился в залу на семейный завтрак, надеясь, что хоть там смогу убедить Кэтти меня простить.

Когда я вошел, все семейство Вальмонтов было уже в полном составе. Рагнар лениво ковырял вилкой омлет, Элизабет сидела рядом с ним, старый граф читал утренние столичные ведомости. А Катрин сидела по правую руку от своего отца, выглядя ослепительно свежей и спокойной.

Сегодня она выбрала простое, но невероятно элегантное нежно-голубое платье. Волосы были собраны в высокую прическу, обнажая длинную, изящную шею. При виде этой шеи мое сердце, и не только оно... сделало кульбит.

— Доброе утро, господа, — хрипло произнес я, проходя к своему стулу, который стоял как раз напротив неё, и замир в ожидании её реакции.

Однако Катрин даже не вздрогнула от звука моего голоса, её ясный и спокойный взгляд лишь на долю секунды скользнул в мою сторону, но прошел мимо, насквозь, будто на моем месте стоял пустой стул.

— Рагнар, дорогой, передай мне, пожалуйста, теплую булочку, — как ни в чем не бывало повернулась она к брату-Генералу, изящно расправляя на коленях льняную салфетку. — И расскажи подробнее, что нового в столице.

И тут в зал вошла служанка, держа в руках мой букет. Поймав ее взгляд, я едва заметно кивнул, и та безмолвно направилась к месту Катрин. Подойдя вплотную, протянула цветы.

— Леди Вальмонт, это просили передать для вас.

Я замер, перестав жевать, и уставился на Кэтти, затаив дыхание. Я ждал любой реакции: гнева, презрения, взгляда, полного обиды, надеялся, конечно, на прощение, но мало ли.

Однако, то, что произошло, задело меня куда сильнее.

Катрин даже не взглянула на записку. Она мазнула равнодушным взглядом по букету, словно перед ней лежал пучок увядшей травы, и равнодушным голосом произнесла:

— Немедленно убери это. От их аромата у меня раскалывается голова. И вели подать мне еще чай.

— Слушаюсь, госпожа, — служанка поспешно подхватила цветы и унесла их прочь. Записка так и осталась непрочитанной.

У меня внутри все словно рухнуло, Кэтти же продолжила завтрак.

В течение следующих двадцати минут я пытался поймать ее взгляд. Я ронял приборы, громко кашлял, нарочито громко соглашался с графом по поводу цен на зерно. Но Катрин смотрела сквозь меня, словно я — пустое место.

Она весело щебетала с братом, улыбалась отцу, но для нее я действительно перестал существовать. Мое мужское эго, и без того уязвленное ночным позором, теперь окончательно было раздавлено.

Но что самое странное, одержимость этой девчонкой росла с каждой секундой ее игнора. Мне хотелось вскочить, перевернуть этот стол, схватить ее за плечи и заставить смотреть на меня. Но я не мог. Поэтому продолжал сидеть и пытаться вклиниться в разговор, привлечь к себе ее внимание.

Однако ситуация за столом становилась всё более невыносимой, потому что к моему смятению добавилось ещё одно обстоятельство в лице леди Элизабет. Девушка то и дело бросала на меня томные, многозначительные и призывные взгляды, явно пытаясь поймать мой ответный взор и напомнить о тех страстных ночах, что мы тайно проводили вдвоём в объятиях друг друга.

Раньше эта опасная игра всегда будоражила мне кровь и льстила самолюбию, но сейчас эти ее безмолвные заигрывания вызывали у меня лишь глухое раздражение, она сейчас мне только мешала.

Я упорно делал вид, что ничего не замечаю, и демонстративно смотрел только на Кэтти, ловя каждое мимолетное движение ее изящных рук, каждый вдох под кружевным воротом платья. Мне сегодня было абсолютно плевать на Элизабет.

Только вот невеста Генерала, понимая, что ее привычные женские чары не производят на меня никакого эффекта, начала злиться, обиженно поджимать губы, взгляд стал ревнивым. В итоге, она подняла голос и предложила конную прогулку. Мужчины дружно поддержали ее.

— А вы, барон, Арчи, составите нам компанию? Помнится, вы говорили, что хорошо держитесь в седле, мне очень интересно посмотреть.

Я тут же открыл рот, чтобы согласиться, но Кэтти меня опередила. Она поднялась, мягко улыбнувшись отцу:

— Папа, я хотела бы чтобы эта поездка была семейной. У брата скоро свадьба, я хотела многое обсудить. Ты же не будешь против, если барон Арчи останется в замке?

— Конечно, Кэтти, — отмахнулся ее отец. — Надеюсь, вы не обидетесь, барон?

И я в который раз за сегодня не успел ответить. Потому что Элизабет встала из-за стола, приложила ладонь к животу и грустно произнесла:

— Ой, что-то мне стало не по себе. Я, наверное, никуда не поеду. Извини, милый. Поезжай с сестрой и отцом. — А затем повернулась ко мне и незаметно подмигнула.

Вот только этого мне не хватало!

Когда Вальмонты поднялись из-за стола и направились в сторону конюшни, внутри меня все сжалось от нехорошего предчувствия. Я отчетливо понял: от Лиззи мне просто так не отделаться. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось остаться с ней наедине, выслушивать ее капризы или, хуже того, притворяться, что между нами все по-прежнему.

— Рагнар! — громко окрикнул я хозяина дома, ускоряя шаг. — Постой. Я только что вспомнил об одном крайне срочном деле, которое совсем вылетело из головы. Позволишь одолжить коня? Мне нужно ненадолго отлучиться.

Рагнар обернулся, понимающе кивнул и махнул рукой: — Без проблем, Арчи. Бери любого в стойле.

Краем глаза я уловил, как резко изменилось лицо Элизабет. Она насупилась, губы сжались в узкую линию, а в глазах вспыхнула злость. На мгновение я даже замер: и как я раньше не замечал в ней этой светской спеси и вечной капризности? Куда смотрели мои глаза?

Чтобы не искушать судьбу и не оставаться с ней позади всех — ведь Лиззи вполне могла выкинуть какую-нибудь очередную глупость, — я прибавил шагу и почти обогнал шедших впереди.

К счастью, обошлось без сцен. Выйдя на широкий двор, я вежливо пожелал семейству Вальмонтов приятной конной прогулки. Не теряя времени, быстро оседлал подвернувшегося вороного скакуна, вывел его за ворота, вскочил в седло и пустил коня вскачь, демонстрируя крайнюю спешку.

Однако стоило мне миновать первый же крутой поворот дороги, скрывший меня из виду, как я натянул поводья. Конь перешел на шаг, а затем и вовсе остановился. Я тяжело вздохнул. На самом деле ехать мне было абсолютно некуда. Вся эта срочность была лишь предлогом для бегства от Лиззи.

Сделав пару бесцельных кругов по лесной опушке, я поймал себя на мысли, что я до сих пор так и не поговорил с Катрин. Развернув вороного, я тихим шагом поехал в ту сторону, куда направилось семейство Вальмонтов.

Решил держаться на расстоянии и просто подождать вдалеке. Вдруг удача улыбнется мне, и Катрин на какое-то время отдалится от родственников, а у меня наконец появится возможность наедине обсудить возврат той огромной суммы, которую она внесла за мое поместье, погасив долг?

И вот вскоре я увидел их. Вальмонты не устраивали долгих забегов, а практически кружили по небольшому живописному лугу. Поняв, что это надолго, я съехал в тень густых деревьев, слез с коня и пустил его щипать траву.

Сам же пустился на сухую землю, прислонившись спиной к широкому стволу старого дуба. Солнце уже стояло высоко, приятно припекало сквозь листву, и сморивший меня за последние дни стресс взял свое. Глаза закрылись, и я незаметно задремал.

Из полусна меня выдернул пронзительный, полный паники женский крик.

Я мгновенно вскочил на ноги, сердце бешено заколотилось в груди. Взгляд заметался по лугу и сразу выхватил страшную картину: белоснежная лошадь Катрин сорвалась в безумный галоп и на бешеной скорости неслась в сторону скалистой границы участка. Сама Катрин едва держалась в седле, судорожно вцепившись в гриву.

За ней, яростно настегивая своего жеребца, мчался ее брат — Генерал Рагнар. Но я не стал ждать, страх за нее ослепил меня. Я рванул с места, в один прыжок оказался в седле вороного и вонзил шпоры в его бока. Конь взвился на дыбы и понесся наперерез. Земля слилась в серую полосу, ветер свистел в ушах, я мысленно умолял коня бежать быстрее.

Вдруг, откуда ни возьмись, всего в паре метров впереди бешено несущейся лошади Катрин, прямо из лесной чащи вылетел другой всадник.

Это произошло за считанные секунды. Неизвестный мужчина на мощном гнедом коне оценил ситуацию мгновенно. Он не стал метаться, а пошел наперерез под идеальным углом, развив предельную скорость.

Когда их траектории пересеклись, незнакомец одним ловким движением перегнулся из своего седла, на лету перехватил уздечку обезумевшей кобылы Катрин и мощным рывком потянул на себя, уводя ее в сторону от опасного обрыва. Его собственный конь заскользил копытами по траве, но устоял.

Бешеная скачка была остановлена. Кобыла хрипела и вставала на дыбы, но незнакомец уверенно держал ее, успокаивающе похлопывая по шее.

Я натянул поводья своего вороного, останавливаясь в нескольких десятках метров от них. К горлу подкатил тяжелый, горький ком.

Катрин, бледная и дрожащая, тяжело дышала, но уже сползала с седла прямо в руки своего спасителя. Незнакомец бережно подхватил ее за талию, опуская на землю. Это был высокий, статный мужчина с безупречной осанкой. Его дорогие сапоги, уверенные движения и то, как по-хозяйски он придерживал Катрин, пока она приходила в себя, выдавали в нем человека благородного и сильного. Он что-то тихо и ласково говорил ей, заглядывая в лицо, а его ладонь все еще покоилась на ее плече.

В этот момент к ним подлетел Генерал, шумно выказывая свое облегчение и бросаясь с благодарностями к незнакомцу.

А я остался стоять в стороне, намертво вцепившись в поводья своего коня. Внутри меня разгоралось темное и обжигающее чувство — ревность. Спасителем Катрин должен был стать я, а не он.

Это я должен был держать ее сейчас за талию, успокаивать и чувствовать, как благодарно бьется ее сердце. Но вместо этого я со стороны наблюдал, как этот проворный герой касался Катрин, и то, как доверчиво она опиралась на его руку, заставляло меня до боли сжимать зубы.

Наконец, незнакомец аккуратно отстранился, позволяя Катрин выпрямиться, но продолжал заботливо придерживать её за локоть. Старший граф, спешившись, тут же стиснул мужчину в крепком мужском рукопожатии.

— Какая встреча, виконт Фонред! — громогласно воскликнул отец Катрин, и в его суровом голосе послышалось искреннее облегчение. — Клянусь честью, Рауль, ты появился как раз вовремя. Никогда бы не подумал, что наш сосед, с кем я недавно спорил из-за пары гектаров земли, спасет мою дочь!

Виконт Рауль Фонред, сосед. Это имя ударило по моим нервам... Я заставил своего вороного сделать несколько шагов вперед, чтобы наконец выйти из тени деревьев и обозначить свое присутствие. Мое сердце все еще бешено колотилось после безумной погони, ладони вспотели, а в горле пересохло от пережитого страха за Катрин.

Я сделал все, что мог, мчался к ней на пределе сил и теперь ждал, что она обернется. Надеялся, что в ее глазах промелькнет хоть какая-то эмоция — удивление, благодарность или хотя бы капля тепла, за то, что я пытался помочь, чуть не загнав коня.

Катрин действительно повернула голову в мою сторону. Но то, что я увидел, заставило меня застыть в седле. Ее взгляд — обычно такой живой, наполненный озорством и кокетством, сейчас скользнул по мне абсолютно равнодушно. Словно я был не человеком, с которым ее связывали общие тайны, а случайным прохожим. На секунду задержавшись на моем лице, ее глаза двинулись дальше, будто меня здесь и вовсе не было. А затем она повернулась обратно к виконту.

Все ее равнодушие исчезло, уступив место женственной, мягкой грации. Катрин буквально расцвела на глазах.

Она шагнула ближе к Раулю, слишком близко, нарочито явно ластясь к нему, и заглянула ему в глаза с такой обезоруживающей, нежной улыбкой, которую она дарила мне раньше, а я не ценил и уже больше недели не видел.

— Вы такой сильный и ловкий, Рауль. — ее голос прозвучал приглушенно, с легкой чувственной хрипотцой от пережитого волнения. Она коснулась его предплечья тонкими пальцами. — Я не знаю, как и благодарить вас. Если бы не ваша отвага и невероятная реакция, я бы уже... даже думать об этом не хочу. Вы — мой герой.

Виконт, явно польщенный вниманием молодой графини, прижал ее ладонь к своей груди и склонил голову в изящном поклоне. На его губах играла уверенная улыбка человека, который точно знает себе цену и не упустит свой шанс породниться с такой влиятельной и богатой семьей.

— Для меня было честью защитить вас, прекрасная Катрин, — бархатистым голосом отозвался Рауль. — На моем месте так поступил бы абсолютно любой мужчина.

— Далеко не любой, — многозначительно парировала она, — Многие мужчины, к сожалению, не замечают даже того, что происходит у них под носом.

У меня внутри все перевернулось от явного намека в мою сторону, а она продолжала:

— Одних слов благодарности здесь явно мало. Рауль, я настаиваю: вы обязаны принять мое приглашение. Завтра я устраиваю грандиозный званый ужин в нашем поместье, и теперь этот вечер будет организован исключительно в вашу честь. Весь свет должен знать имя моего спасителя, поэтому я буду очень рада, если вы почтите нас своим присутствием.

Генерал довольно хмыкнул, одобряя идею сестры.

Виконт Фонред бросил на Катрин долгий, откровенно восхищенный взгляд, в котором читалось ликование и торжество.

— От такого приглашения грех отказываться, миледи. Я с огромным удовольствием приму ваше гостеприимство и почту за честь провести этот вечер подле вас.

Катрин ослепительно улыбнулась ему в ответ.

Наблюдать за этой сценой дальше у меня просто не было сил. Кровь прилила к вискам — какая же дешевая, омерзительная комедия! Неужели Катрин не видит, что виконт нацелился на ее приданое и на нее? Этот заискивающий поклон, низкий бархатный голос...

Неужели она всерьез решила чествовать этого холеного индюка? А меня вычеркнула из своей жизни из-за одного обидного слова!

Ярость, обида и ревность затопили сознание. Я больше не собирался стоять здесь и смотреть, как Кэтти милуется с ним. Резко, с силой рванул поводья. Конь испуганно заржал, перебирая копытами.

Развернув животное практически на месте, я с размаху вонзил шпоры в его бока. Скакун взвился и мощным рывком понесся прочь от этого проклятого луга, от Катрин, от сияющего счастьем виконта и от моего собственного унижения.

Земля летела из-под копыт, ветер хлестал меня по лицу, а я гнал коня все быстрее и быстрее, мечтая лишь об одном — оказаться как можно дальше отсюда.

Я гнал вороного коня, не разбирая дороги, пока животное не начало хрипеть от усталости. Ярость требовала выхода, и ноги сами привели меня к единственному месту, где можно было заглушить это унижение — к местному придорожному трактиру.

Ворвавшись в полутемный, пропахший дешевым табаком и элем зал, я швырнул трактирщику мзолотые монеты и потребовал самого крепкого пойла. Я пил стакан за стаканом, не чувствуя вкуса.

Напиток обжигал горло, но никак не мог заглушить ту черную ревность, что выжигала меня изнутри. «Вы мой герой, Рауль... Званый ужин в вашу честь в моем поместье», — на повторе то и дело крутилось в голове.

В какой-то момент реальность окончательно размылась. Я пил до тех пор, пока обида не притупилась, сменившись тяжелым, вязким туманом.

В замок я возвращался уже в стельку пьяным, едва удерживаясь в седле. Правда, у самых ворот не удержался. Нога соскользнула и я неудачно повис, но благо дворецкий был недалеко и помог мне сползти вниз, а потом подняться по лестнице.

Кое-как добравшись его помощью до своих покоев, я толкнул тяжелую дверь, ввалился внутрь и, ни о чем не думая, машинально, дошел до кровати. Сил не было даже на то, чтобы снять сапоги. Я просто рухнул на покрывало лицом вниз.

И вдруг сквозь тяжелое полузабытье до меня донесся тихий шорох.

Я с трудом перевернулся на спину, моргая и пытаясь сфокусировать зрение. Дверь в мою купальню была приоткрыта, и оттуда, окутанная легким паром и ароматом дорогих масел, неспешной, покачивающейся походкой выходила женская фигура. В затуманенном мозгу промелькнула безумная мысль — Катрин?

Но силуэт подошел ближе к кровати, и в полумраке я с трудом, но все же узнал Элизабет.

— Арчи, милый... Я так скучала, — промурлыкала она, прижимая пальчик к губам. — Ты так внезапно уехал.

Прежде чем я успел собраться с мыслями и вымолвить хотя бы слово или попытаться ее оттолкнуть, Лиззи одним плавным движением плеч сбросила свой шелковый халат на пол. Под ним оказалась тончайшая, абсолютно прозрачная сорочка, которая ничего не скрывала.

Мой пьяный мозг отказывался соображать. Зачем она здесь? Может я перепутал покои?

Элизабет тем временем ловко забралась на кровать, бесцеремонно оседлала мои бедра и, победно улыбаясь, потянулась к поясу моих штанов, принимаясь настойчиво стягивать их с меня. Я был настолько пьян, что руки казались налитыми свинцом, а язык прирос к гортани — я едва мог пошевелиться, чувствуя себя беспомощным зрителем этого действа.

И в этот самый момент тишину комнаты прорезал резкий, короткий стук.

Дверь, которую я в пьяном угаре забыл запереть, поддалась и открылась от легкого толчка. Раздался негромкий вскрик, шорох платья и глухой стук каблуков — Катрин, явно собиравшаяся постучать и слегка оперевшаяся на деревянную створку, никак не ожидала, что она открыта, и буквально ввалилась внутрь моих покоев.

Она едва удержала равновесие, хватаясь за косяк, и вскинула голову. В комнате сразу же повисла неудобная пауза.

Катрин застыла на пороге в странной позе, тяжело дыша, а её взгляд уперся прямо в кровать, где в разворачивалась красноречивая и однозначная сцена: полураздетая Элизабет, сидящая на мне верхом, и её руки, замершие на моих расстегнутых штанах.

На лице Катрин отчетливо проступило презрение. В её глазах не было ни слез, ни девичьей истерики — только брезгливость, от которой мне захотелось провалиться сквозь землю прямо сейчас.

Она окинула убийственным взглядом Элизабет, затем перевела взгляд на мои расстегнутые штаны и, наконец, посмотрела мне прямо в лицо.

— О, прошу прощения, — её голос прозвучал пугающе спокойно, ровно и тихо, отчего по моей спине пробежал мороз. — Извиняюсь за то, что помешала вашему столь... увлекательному занятию.

Катрин сделала полшага назад, крепче хватаясь за ручку открытой двери, и горько усмехнулась. В этой усмешке сквозило такое разочарование, что мой разум сразу протрезвел, хотя голос все еще не слушался.

— Признаться, я многого ожидала, но никак не думала увидеть столь гнусное предательство. Причем одновременно от невесты брата и его друга. Вы двое стоите друг друга.

Лиззи попыталась было что-то пискнуть, натягивая на себя одеяло, но Катрин жестко оборвала её взмахом руки.

— Избавьте меня от ваших оправданий. Слушать это не хочу, это — мерзко. Скажу сразу: если вы не признаетесь во всем сами Рагнару, то завтра утром я лично приду к брату и все расскажу. И он уже узнает из моих уст о том, чем его невеста и его лучший друг занимаются за его спиной в его же замке.

Затем Катрин бросила на меня последний, уничтожающий взгляд, в котором я прочитал окончательный приговор любым моим надеждам. Развернувшись на каблуках, она стремительно вышла из покоев и с грохотом захлопнула за собой дверь.

И тут же Элизабет, словно очнувшись от оцепенения, с диким вскриком слетела с кровати. Вся её недавняя соблазнительность испарились в одно мгновение, уступив место страху.

— О, нет! Что же делать?! Арчи! Она же всё расскажет! Она пойдет к Рагнару! — Лиззи заметалась по комнате, судорожно хватая с пола свой шелковый халат и путаясь в рукавах. Её руки тряслись так, что она никак не могла завязать пояс. — Ты же знаешь Рагнара, он убьет меня! Или выставит из замка с позором! Моя репутация... моя жизнь уничтожена!

Она подскочила обратно к кровати, вцепилась пальцами в мои плечи и принялась исступленно трясти меня, заглядывая в глаза с отчаянием и мольбой:

— Арчи, сделай же что-нибудь! Пожалуйста, умоляю тебя, спаси меня! Ты должен пойти к Катрин, на колени перед ней встать, ублажить, переубедить — мне плевать, как! Скажи, что это была шутка, ошибка, что угодно! Придумай что-нибудь, ты обязан меня защитить от гнева Рагнара!

Я с трудом приподнялся, сел на край постели, обхватив раскалывающуюся голову руками. Эль все еще туманил мысли, но ужас практически отрезвил. Катрин считает меня предателем и презирает меня. И эта мысль причиняла боли больше, чем крики Лиззи.

— Уйди, Элизабет, — глухо процедил я, не поднимая глаз. — Прошу, покинь меня, ты сама виновата. Сама пришла сюда, понимая последствия, так что хватит рыдать.

Мои слова подействовали на неё как пощечина. Паника в её глазах в секунду переросла в бабью злость. Лицо Лиззи исказилось, она отпрянула от меня и зашипела, словно разъяренная кошка:

— Ах, я сама пришла?! Я всё устроила?! Да как у тебя язык поворачивается обвинять меня, ничтожество, трус! Это ты во всем виноват! Ты притащился в замок пьяным, завалился в комнату и даже дверь за собой закрыть не сподобился! Если бы ты запер эту дверь, Катрин бы ничего не увидела!

Она наступала на меня, брызгая слюной, полностью перекладывая всю вину на мои плечи:

— Ты не мужчина, Арчи! Ты пьяница и слабак! Ты спал со мной, говорил красивые слова, даже сейсчас не сопротивлялся, когда я пришла к тебе! Это из-за твоей халатности и твоей глупости мы сейчас на краю гибели! Если Рагнар обо всем завтра узнает, я лично скажу ему, что это ты силой затащил меня в свои покои и воспользовался тем, что я пришла просто проведать тебя! Слышишь меня? Я обвиню во всем тебя, что ты взял меня силой и Генерал сотрет тебя в порошок! Так что, Арчи, у тебя есть всего одна ночь, чтобы уговорить Кэтти не рассказывать ничего брату.

Я посмотрел на Элизабет, чувствуя, как все сильнее и сильнее разочаровываюсь в бывшей возлюбленной.

— Выйди из моей комнаты, Лиззи, — отрезал я, даже не пытаясь спорить с ней или возражать. — Уходи. Прямо сейчас.

Она на секунду опешила, ее лицо перекосилось от злости. Но уже в следующий миг в ее глазах вспыхнуло привычное высокомерие и уверенность.

Резко развернувшись, она гордо задрала голову и направилась к выходу, однако у самой двери ее напыщенность на миг дрогнула: Лиззи остановилась, осторожно выглянула в полутемный коридор, проверяя, нет ли кого поблизости, и лишь после этого бесшумно выскользнула наружу.

Когда за ней закрылась дверь, в комнате воцарилась мрачная тишина. Я обессиленно сел на кровать, обхватил голову руками и замер, пытаясь сообразить, что делать дальше. Бежать за Катрин и умолять ее промолчать?

Подло и унизительно. Просто сбежать под покровом ночи, оседлав коня? Так может поступить лишь трус и мерзавец. Тогда в моей голове созрело единственное безумное, но честное решение — я должен рассказать все Генералу сам. Прямо сейчас.

Я поднялся, на ходу застегнул штаны, надел свежую чистую рубашку и накинул камзол. Каждое движение давалось с трудом, но решение было принято.

Выйдя из покоев, я направился к лестнице и поднялся на третий этаж, где располагались личные комнаты хозяина дома. Подойдя к массивной двери, я глубоко вздохнул и негромко, но уверенно постучал.

— Рагнар, это Арчи, — позвал я. — Нам нужно поговорить. Это очень важный и срочный разговор.

За дверью послышалось шуршание, а затем раздался спокойный, низкий голос Рагнара:

— Сейчас выйду.

Спустя минуту дверь отворилась. Генерал стоял на пороге в просторной домашней рубахе, его суровое лицо выражало легкое удивление, но взгляд оставался цепким. Окинув меня быстрым взором, он коротко кивнул:

— Пошли в кабинет.

Я лишь молча кивнул в ответ. Всю дорогу по темным коридорам замка я шёл позади него, не проронив ни слова. Я отчетливо понимал, что своим признанием подписываю себе смертный приговор. Рагнар — полнокровный дракон, как и я, и за подобное оскорбление он, скорее всего, вызовет меня на поединок чести. Схватка двух драконов в небе — это почти верная смерть для одного из нас, для меня. Но отступать было поздно.

Мы вошли в просторный кабинет, Рагнар сел за массивный стол, жестом предложив мне устроиться напротив. Однако я остался стоять, пару секунд я не знал, с чего начать, горло пересохло, но затем сжал кулаки и выложил все как на духу, глядя ему прямо в глаза:

— Рагнар... Я совершил ужасный поступок. Я влюбился в твою невесту, в Элизабет Торнвуд. Собственно, я и приехал в этот замок только ради нее. Мы тайно встречались... я спал с ней у тебя за спиной. Но сейчас, после всего, что произошло, я понял, что это было огромной ошибкой. Это не было любовью, лишь глупой глупостью и наваждением. Я понимаю, как подло и низко поступил по отношению к тебе, и я готов принять любое наказание. Если ты решишь убить меня прямо здесь — это будет справедливо.

Я замолчал, ожидая, что сейчас воздух в кабинете нарушит драконий рык, а Рагнар бросится на меня.

Однако Генерал остался сидеть неподвижно. Он медленно протянул руку, взял со стола хрустальный графин, налил в бокал крепкой темной настойки и не торопясь выпил ее до дна. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я догадывался, — спокойно произнес он, ставя бокал на место. — Достаточно было посмотреть на то, какими взглядами вы обменивались с Элизабет за столом.

Он поднялся из-за стола и принялся неспешно ходить по кабинету, заложив руки за спину.

— Это было неприяно. Но, честно говоря, мне все равно, Арчи, — Рагнар остановился у окна, глядя на ночной сад. — Я не люблю ее. Для меня это исключительно политический союз, выгодный для обеих семей. Более того... признаюсь, я втайне надеялся, что ты окажешься достаточно безумен, чтобы уговорить мою невесту сбежать вместе с тобой. Это избавило бы меня от этого навязанного брака самым естественным путем.

Я ошарашенно захлопал глазами, не веря своим ушам.

— То есть... ты готов закрыть глаза?!

Генерал повернулся ко мне и горько усмехнулся:

— Зная о своей... кхм... деликатной проблеме по мужской части, я изначально допускал мысль, что у моей невесты, а в будущем и жены, будут любовники на стороне. Да, я был готов закрывать на это глаза и мириться с этим ради мира между кланами. Единственное, чего бы я никогда не допустил в своем доме — это чужих бастардов. Вот и все. Так что ваша связь не принесла мне ни боли, ничего.

— И ты не собираешься меня убивать? — хрипло переспросил я, все еще ожидая подвоха.

— Нет, — Рагнар едва заметно качнул головой. — Разве я похож на дурака, готового убить здорового, молодого, сильного дракона ради невоздержанной похотливой человеческой женщины? Поверь, оно того не стоит.

Я стоял совершенно потрясенный, чувствуя, как колоссальное напряжение последних часов наконец отпускает тело. Но радоваться было рано.

Генерал сделал шаг ко мне, и его взгляд мгновенно стал ледяным и пронзительным:

— Только учти, Арчи. То, что я не стал мстить тебе за свою невесту, вовсе не означает, что я разрешу тебе ухаживать за моей сестрой. Я прекрасно вижу, как ты смотришь на Кэтти, но я не хочу, чтобы ее мужем стал повеса и бабник, который мечется от одной юбки к другой. Ты должен четко понимать — даже если Кэтти проявит к тебе интерес и захочет быть с тобой, я лично не позволю ей тобой увлечься. Я огражу ее от этого, от тебя. И если понадобится применить силу, я применю. Надеюсь, ты это понимаешь.

Он вернулся к столу и сел в кресло, давая понять, что разговор окончен.

— И для всех нас будет лучше, если в конце этой недели ты уедешь, Арчи.

Я молча кивнул. Чувства внутри меня смешались в причудливый узел. С одной стороны, я испытывал дикое облегчение от того, что моя неминуемая казнь и поединок отменяются. С другой — сердце болезненно сжалось от тяжелой тоски, потому что я понимал, что больше не смогу видеть Кэтти.

Однако в глубине души я признавал — Генерал был абсолютно прав. После всего, что я натворил, я не имел права даже смотреть в ее сторону.

— Я понял тебя, Рагнар. Спасибо за понимание и за откровенность, — тихо сказал я.

Рагнар лишь коротко кивнул в знак прощания. Я развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Правда перед выходом он спросил, зачем я разболтал аристократам о его недуге.

Я замялся, но этой заминки хвтило, чтобы он сам понял, кто обо всем этом везде раструбил.

— Надеюсь, тебе хватит благоразумия, Арчи, больше не увлекаться чужими невестами и не выбалтывать секреты. Тебе повезло, что попался такой милостивый и терпеливый дракон, как я.

Я кивнул, понимая, что действительно был на волоске от смерти и чудом спасся.

После разговора с Рагнаром, я сделал было шаг в сторону лестницы, чтобы подняться к покоям Катрин, но вовремя остановился. Холодный рассудок наконец взял верх над эмоциями. Сейчас был абсолютно не самый лучший момент для ночных откровений. Меньше всего мне хотелось, чтобы Рагнар после нашего тяжелого, честного разговора застал меня под дверью своей сестры.

Это перечеркнуло бы все его великодушие и выглядело бы как изощренное издевательство.

Развернувшись, я поспешил обратно в свою комнату. Хмель и стресс навалились на плечи неподъемной тяжестью. Первым делом я тщательно запер входную дверь на засов, затем проверил балконные задвижки, заглянул под кровать и даже проверил шкаф. Никого. Я облегченно выдохнул, скинул одежду и рухнул в постель, мгновенно провалившись в глубокий сон.

На рассвете я был уже на ногах. Быстро одевшись, поспешил к комнате Катрин, надеясь перехватить ее до общего завтрака. Однако дверь мне открыла ее заспанная служанка. Девушка удивленно моргнула и тихо сообщила, что графини в покоях нет — она еще полчаса назад ушла в сад, в дальнюю беседку.

Я тут же развернулся и направился к выходу из замка. Шагая по росистым тропинкам утреннего сада, я невольно поймал себя на горькой усмешке. Какая ирония судьбы — всего неделю назад Катрин сама искала встречи со мной, сама звала меня в этот сад, а я, увлеченный фальшивым блеском Элизабет, глупо ее проигнорировал. А теперь сам бегу по дорожке в отчаянной надежде просто увидеть ее и получить шанс на оправдание себя.

Вскоре среди густых кустов роз показалась белая беседка. Катрин сидела там, спиной ко мне, глядя на пруд. На ее плечи была накинута легкая шаль. Заслышав мои шаги, она обернулась.

В ее глазах не было вчерашнего ледяного презрения — скорее, усталость.

— Доброе утро, Катрин, — тихо произнес я, останавливаясь у входа в беседку и не решаясь пройти внутрь. — Прости, что тревожу тебя...

Она молча кивнула, позволяя мне войти и продолжить.

— Я пришел сказать то, что должен был сказать еще вчера, — я глубоко вздохнул, собираясь с духом, и, наконец, произнес:

— Я подлец, Катрин. Я вел себя недостойно, тайно встречаясь с невестой твоего брата, который считал меня своим другом. Мне нет оправдания, и я не собираюсь выгораживать себя. Но я хочу, чтобы ты знала — ты была права, и я пошел к Рагнару и все ему рассказал, ничего не утаивая.

Катрин резко подалась вперед, в ее глазах вспыхнул неподдельный испуг. Она прекрасно знала крутой нрав своего брата и то, как драконы карают за оскорбление чести.

— Ты с ума сошел, Арчи?! — испуганно выдохнула она, непроизвольно сжав шаль. — Зачем ты это сделал? Зачем рассказал? Я... я ведь не собиралась ему ничего рассказывать вот так... неподготовленно... Сказала те слова в гневном порыве, хотела, чтобы Элизабет одумалась и прекратила вести себя как настоящая дрянь. Скажи... какое наказание придумал Рагнар? Он вызвал тебя на поединок? Ты должен немедленно отказаться! Я сейчас же пойду и поговорю с братом!

Я грустно улыбнулся, глядя на ее искреннюю тревогу, которая согрела мне душу:

— Ничего не надо делать, Катрин. Твой брат не собирается меня наказывать так, как ты думаешь.

Катрин удивленно моргнула, ее ладонь медленно опустилась на колени. Страх в ее глазах сменился полнейшим замешательством.

— Он тебя простил? — переспросила она. — Мой брат узнал, что ты и Элизабет … кхм... вместе... и просто так отпустил? Арчи, не лги мне. Мой брат — Генерал, дракон. Он бы в порошок тебя стер за такое оскорблени его чести!

— Я говорю чистую правду, — я сделал шаг внутрь беседки, но остановился, заметив, как она напряглась. — Он сказал, что догадывался о нас и у него свои взгляды на эту ситуацию. Он не станет драться со мной из-за нее на дуэли.

Катрин долго смотрела на меня, пытаясь отыскать в моих глазах фальшь.

— Вот сразу видно, что брат умен. Эта стерва не стоит того, чтобы из — за нее дрались мужчины.

Она тяжело выдохнула, плечи ее опустились. Вся ее былая холодность растаяла, уступив место печали...

— Но он не мог просто так тебя отпустить. Что он попросил взамен?

Я опустил глаза в пол.

— Попросил до конца недели уехать из замка.

— Это все? — тихо, почти про себя произнесла она.

Я замялся, я не знал, как ей сказать, что мне теперь запрещено смотреть в ее сторону. Хотя может быть ей сейчас все равно...

Понимая, что я больше ничего не скажу, Катрин отвела взгляд в сторону пруда и замолчала. Я хотел подойти к ней, упасть на колени... Но для чего? Будущего у нас все равно нет.

Поэтому постояв еще пару минут, я тихо произнес:

— Прости.

И удалился в замок собирать вещи. Я решил не ждать неделю, уеду завтра утром, иначе сорвусь... потому что я чувствовал, что мой дракон, плевав на все, готов украсть Кэтти.

Когда вернулся в свои покои, я принялся собирать вещи. Чемодан был упакован быстро, одежда аккуратно уложена. В какой-то момент в голову закралась мысль — швырнуть багаж в карету и уехать прямо сейчас, не дожидаясь конца недели. Просто исчезнуть, избавив сердце от лишней боли, но я не мог.

Вечером в замке Рагнара намечался торжественный званый ужин, плавно переходящий в бал в честь нашего соседа-спасителя. Стоило мне только представить, как этот холеный виконт будет кружить Катрин в танце, шептать ей на ухо комплименты и окучивать её, пользуясь своим новым статусом героя, как глаза тут же застилала пелена ярости.

Кулаки сжимались сами собой, а внутри росло сильное желание сорваться, найти этого аристократа и прямо с порога набить ему его безупречное лицо.

Поэтому я принял твердое решение: я останусь до завтра. Пойду на этот бал и лично посмотрю, что этот виконт из себя представляет и как будет вести. И мой дракон был со мной солидарен. Ему не нравился его интерес к ней.

И если виконт попробует переступить грань дозволенного с Кэтти, если проявит хотя бы каплю излишней навязчивости или неуважения — клянусь, я найду предлог, чтобы заманить его в темный коридор и максимально доступно все объяснить. На кулаках.

Да, Рагнар жестко дал мне понять, что Кэтти ищут достойного жениха, и я для нее теперь табу, что ради сестры брат костьми ляжет, но не даст нам быть вместе.

Однако моя интуиция буквально кричала, что этот виконт не так хорош, каким хочет казаться, вся его галантность и манеры — не более, чем пыль в глаза. Под этой маской безупречности скрывалось что-то мерзкое и гнилое, и я намерен был это раскопать.

И вот, наконец, наступил вечер бала.

Огромный бальный зал заливали огни сотен свечей, отражаясь в натертом до блеска паркете. Музыканты на хорах настраивали инструменты, а слуги в парадных ливреях едва успевали разносить бокалы с игристым вином для съезжающихся гостей со всего города.

Я стоял у одной из массивных мраморных колонн в дальнем конце зала, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. На мне был строгий темно-синий камзол. Мой взгляд непрерывно сканировал толпу.

Первой я заметил Элизабет, она была в роскошном, вызывающе ярком розовом платье, но держалась на удивление тихо, стараясь лишний раз не смотреть в мою сторону и не попадаться на глаза жениху. Она испуганно поджимала губы каждый раз, когда Генерал проходил мимо.

Рагнар же, как всегда величественный и суровый, приветствовал гостей, но его холодный, контролирующий взгляд то и дело возвращался к дверям.

А затем в зале появилась его сестра — Катрин вошла вместе с отцом под руку, и у меня на мгновение перехватило дыхание. На ней было платье красного цвета, которое подчеркивало ее хрупкость и делало ее похожей на королеву. Волосы были уложены в сложную прическу, обнажая изящную шею. Она выглядела безупречно, спокойно, улыбка не сходила с ее нежных губ. Я стоял, смотрел и понимал, что теряю голову...

Стоило ей сделать несколько шагов вглубь зала, как музыка заиграла громче, и лакей у дверей громогласно объявил:

— Его милость виконт Фонред!

Толпа гостей расступилась, и в зал неторопливой, уверенной походкой вошел виконт. На нем был бархатный безумно дорогой камзол, а на губах играла самодовольная улыбка, от которой у меня внутри закипела злость и ревность. Он сразу же, проигнорировав остальных, направился прямиком к Катрин, держа в руке роскошный букет редких лонгорийских роз.

Я подался вперед, сильнее сжав пальцами бокал с вином, чувствуя, как внутри меня рычит взбешенный хищник.

Тем временем викон подошел к Катрин. Его движения были настолько приторно-плавными, что меня едва не вывернуло от этой показухи. Он изящно склонился в поклоне, едва не коснувшись коленями паркета, и преподнес ей букет белых роз с таким видом, словно даровал ей величайшую милость.

— О, прекрасная Катрин, — его бархатистый голос отчетливо разнесся над притихшей толпой гостей. — Эти цветы блекнут рядом с вашей ослепительной красотой. Вчера я имел счастье спасти вашу жизнь, а сегодня уповаю лишь на то, что вы подарите мне первый танец.

Я за колонной едва не раздавил хрустальный бокал. «Вчера я имел счастье спасти вашу жизнь» — павлин холеный! Он умудрился вставить это напоминание в самую первую фразу, чтобы перед всеми гостями выставить себя благородным рыцарем, а её — беззащитным трофеем.

Катрин приняла букет и вежливо, сдержанно улыбнулась, протягивая ему руку:

— Вы очень любезны, виконт. Моя благодарность вам безгранична.

Рауль Фонред, не теряя ни секунды, перехватил ее обнаженную до локтя руку и прижался губами к пальцам. Причем сделал это напоказ, задержав поцелуй дольше, чем того требовали приличия, и заглядывая ей прямо в глаза с вызывающим, собственническим блеском.

Внутри меня все заклокотало. Мой дракон буквально рвался с цепи...

Эта вкрадчивая улыбочка виконта, манера нарушать личные границы, то, как он придвинулся к ней почти вплотную — этот урод посмел при всех на нее посягнуть, заявить права! Он ухаживал за ней не как влюбленный мужчина, а как расчетливый охотник, поставивший капкан на богатую и знатную добычу.

Музыканты заиграли торжественный вальс. Фонред, не отпуская руки Катрин, увлек её в самый центр зала. Они закружились в танце, привлекая к себе восхищенные взгляды гостей.

Виконт вел её уверенно, его ладонь лежала на ее талии — ровно на том месте, где я мечтал видеть свою. Время от времени он наклонялся к ее уху, шепча какие-то комплименты, от которых Катрин вежливо опускала глаза и краснела.

Я стоял в тени колонны, не сводя с них тяжелого, яростного взгляда. Моя челюсть была сведена судорогой. Я понимал: если этот павлин позволит себе хоть одно лишнее движение или заставит Катрин чувствовать себя неловко, этот бал закончится грандиозным скандалом.

Я лично сотру эту самодовольную улыбку с его лица, и никакой Генерал меня не остановит.

В какой-то момент, кружась в танце, Катрин повернула голову в мою сторону. Ее взгляд на секунду встретился с моим. Она увидела меня — хмурого, злого...

В ее глазах промелькнула странная смесь тревоги и... торжества. А затем она вновь повернулась к виконту и обворожительно ему улыбнулась.

Мой взгляд, обостренный драконьим чутьем и бешеной ревностью, неотрывно следовал за виконтом. И очень скоро я заметил то, чего не видели ослепленные его лоском гости. Его безупречные манеры были лишь глянцевой ширмой.

Когда танец завершился, Фонред повел Катрин к фуршетным столам. По пути их перехватила какая-то пожилая баронесса, засыпавшая виконта комплиментами. Катрин воспользовалась моментом и на пару минут отошла к окну, чтобы перевести дух от навязчивого внимания соседа.

Виконт, коротко откланявшись баронессе, повернулся к столу с напитками. Он стоял спиной к залу и к самой Катрин. Я находился чуть сбоку, в тени массивной колонны, и отсюда мне открывался идеальный обзор на его руки.

То, что произошло в следующую секунду, заставило мою кровь мгновенно заледенеть, а затем закипеть с новой силой.

Виконт взял со стола бокал с любимым Катрин белым вином. Его движения тотчас стали быстрыми, вороватыми. Одним неуловимым жестом он извлек из-за кармана своего роскошного бархатного камзола крошечный бумажный сверток. Скрывая бокал корпусом от остального зала, Фонред ловко его раскрыл и высыпал в вино. Затем слегка качнул хрусталь в руке, заставляя раствориться без осадка, и на его лицо тут же вернулась маска приторного, благородного дружелюбия.

Моя интуиция торжествовала и одновременно возмущалась. Этот лощеный аристократ, этот «герой-спаситель» оказался обыкновенным, подлым мерзавцем. Ему мало было вчерашнего подвига; он решил ускорить события и одурманить девушку, чтобы лишить ее воли и взять то, что, как он считал, уже принадлежало ему.

Виконт тем временем обернулся и с хищной, самодовольной улыбкой направился прямиком к Катрин. В этот момент мне стало плевать на запреты Генерала и свою репутацию. Я не позволю этому мерзавцу причинить ей вред!

Быстро поставил свой бокал на подоконник, сжал кулаки и решительным, размашистым шагом направился прямо к ним через весь бальный зал, готовый размазать виконта по паркету.

А тот уже приближался к Катрин, протягивая ей хрустальный бокал с вежливой и доброй улыбкой. Катрин потянулась за напитком.

В последний момент я буквально вырос между ними, мое движение было настолько резким и стремительным, что виконт даже не успел отпрянуть и вылить вино.

Вместо того чтобы просто вежливо вмешаться, я жестко, намертво перехватил Рауля Фонреда за запястье.

— Арчи? Что ты делаешь? — испуганно и удивленно выдохнула Катрин, отступая на шаг.

Виконт мгновенно изменился в лице, лоск и напускное благородство слетели с него, обнажив злобу. Он попытался вырвать руку, но я держал крепко, заставляя его морщиться от боли.

— Барон Рейнхардт, вы пьяны или просто лишились ума?! — прошипел виконт, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимание гостей. — Отпустите мою руку и верните бокал графине! Ваши манеры отвратительны.

— Мои манеры? — я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза и чувствуя, как внутри меня дракон требует его умертвить. — В отличие от вас, я не пытаюсь получить благосклонность дамы запрещенными методами..

Я приподнял руку с бокалом на уровень его глаз. На долю секунды в глазах Фонреда промелькнул страх. Он понял, что я все видел.

— Вама милость, а может быть вы проявите уважение и сами осушите бокал до дна за здоровье графини Катрин? Иначе я буду выужден поделиться своим недавним наблюдением...

Катрин переводила потрясенный, непонимающий взгляд с меня на бледнеющего виконта. Ситуация между нами накалилась до предела, и до грандиозного скандала оставались считанные секунды. Виконт стоял злой, но не собирался мне уступать.

— Ваша сиятельство, кажется, барон перепил и переходит границы. Простите, но я вынужден его проучить и наказать, а потому...

Он не успел договорить, как рядом с нами выросла высокая и мощная фигура Генерала.

Генерал Рагнар среагировал со своей обычной военной четкостью. Он мягко, но непреклонно разнял наши руки, гася конфликт в зародыше.

— Виконт Фонред, — Рагнар вежливо и спокойно улыбнулся своему соседу, полностью контролируя ситуацию. — Мой друг Арчи сегодня явно перебрал с вином. Прошу вас, не принимайте его дерзость на свой счет, давайте лучше пойдем и обсудим наш вопрос о границе..

С этими словами Генерал аккуратно, но твердо забрал отравленный бокал из моих пальцев и тут же переставил его на поднос проходившего мимо слуги.

— Арчи, тебе пора освежиться. Уйди, — громко и строго произнес Рагнар для ушей виконта и кружащих рядом гостей. Но стоило ему наклониться ко мне вплотную, как его голос упал до едва различимого шепота: — Уводи Кэтти. Срочно. Я все видел, сам разберусь.

Виконт, все еще бледный и взбудораженный, поспешно закивал, изображая благородное великодушие, а я не стал терять ни секунды. Я резко перехватил Катрин за локоть и с силой увлек за собой к выходу из бального зала. Вокруг были десятки глаз, поэтому Кэтти держалась безупречно: она продолжала очаровательно улыбаться гостям и не оказывала никакого видимого сопротивления, послушно следуя за мной по залу.

Но стоило тяжелым дверям зала захлопнуться за нашими спинами, и мы оказались в пустом, полутемном коридоре замка, как маска согласия мгновенно слетела с ее лица. Катрин с силой вырвала свою руку из моего захвата и отступила на шаг. Ее глаза сверкали от возмущения.

— Что ты себе позволяешь, Арчи?! — в гневе прошипела она, тяжело дыша. — Устроить такую сцену на глазах у гостей! Опозорить человека, который вчера спас мне жизнь! Ты окончательно лишился рассудка?

— Этот виконт — подлец! — в сердцах выкрикнул я, делая шаг к ней. — Он недостоин тебя, Катрин! Он урод и мерзавец!

— А кто достоин?! — зло выплюнула она мне в лицо. — Ты?! Тот, кто столько месяцев обманывал всех, теперь строит из себя моего защитника, обвиняя другого?!

Ее слова больно прошлись по мне. Моя ярость мгновенно утихла, уступив место горечи. Я опустил голову и тяжко вздохнул.

— Нет, Катрин. Я тоже тебя не достоин, — тихо и искренне ответил я, глядя на нее. — Я вел себя подло и мне нет оправдания. Я знаю это, поэтому завтра же утром я уеду из этого замка навсегда. Но я не мог… просто физически не мог позволить, чтобы этот негодяй опоил тебя на этом балу и воспользовался твоим беспомощным состоянием.

Катрин замерла. Пунцовый румянец гнева мгновенно сошел с ее лица.

— Опоил? — переспросила она пересохшими губами. — Ты уверен, Арчи?

Я молча кивнул, глядя ей прямо в глаза.

— Я видел своими глазами, как он подсыпал что-то в твой бокал, пока ты отвернулась. Рагнар тоже все понял. Именно поэтому он велел мне увести тебя прямо сейчас.

Катрин вздрогнула, ее спина коснулась холодной каменной стены коридора, а ладонь взметнулась к губам, сдерживая судорожный вздох. Вся ее гордая, неприступная осанка вмиг испарилась. В ее глазах, где еще секунду назад пылал гнев, теперь застыл настоящий ужас.

— О нет… — едва слышно выдохнула она, и ее голос задрожал. — Он… он хотел… меня...

Она посмотрела на свои руки, которые теперь заметно тряслись, а затем перевела взгляд на тяжелые двери бального зала, за которыми продолжала беззаботно играть музыка. Осознание того, насколько близко она подошла к пропасти, накрыло ее с головой.

Видя, как она бледна и как дрожат ее плечи, я не выдержал. Шагнул вперед и попытался нежно приобнять ее, чтобы успокоить и защитить. Но стоило моим ладоням коснуться ее плеч, как Катрин резко, с неожиданной силой оттолкнула меня в грудь. Её взгляд мгновенно вспыхнул опасным огнем.

— Не трогай меня! — в слезах прошипела она, пытаясь сделать шаг в сторону. — Я не хочу, чтобы меня касались те самые руки, которыми ты еще вчера обнимал свою любовницу! Мне противны твои прикосновения, барон Рейнхардт!

— Катрин, выслушай же меня наконец! — в отчаянии выкрикнул я, теряя остатки самообладания. — Я был мертвецки пьян! Я вернулся из иаверны и просто отключился. Лиззи пробралась ко мне тайно. Когда она начала меня раздевать... я едва соображал, я физически не мог пошевелиться, не мог прогнать ее, разум был словно в тумане! Но между нами ничего не было в ту ночь, клянусь, я не прикасался к ней! Я больше не хочу ее, она мне противна!

Катрин вдруг тихо, безрадостно рассмеялась. Этот смех больно полоснул меня по самолюбию.

— Какая удобная ложь, Арчи, — с явным недоверием покачала она головой. — Пьяный рассудок, коварная соблазнительница и невинный ты. Ты правда думаешь, что я поверю в эту сказку?

Этот упрямый отказ верить мне, эта глухая стена и удушающая ревность, смешанная с осознанием того, что завтра я потеряю ее навсегда, окончательно сорвали во мне все тормоза. В порыве безумного гнева я шагнул к ней вплотную, перехватил ее взгляд своим и закричал прямо ей в лицо, выплескивая все, что выжигало меня изнутри:

— Да потому что я напился из-за тебя! — в сердцах выкрикнул я, подаваясь вперед. Мой голос сорвался на хрип. — Из-за тебя, Катрин! Когда я увидел тебя там, на поляне, в объятиях этого соседа-виконта... когда Фонред прижимал тебя к себе, а ты улыбалась и нежно называла его Раулем, у меня внутри все выжгло дотла! Именно тогда я понял, что всё это время любил не ту! Не Элизабет, понимаешь ты?! Я схожу с ума от ревности к тебе! Каждую секунду, стоит мне только увидеть тебя, моя душа... вся моя жизнь словно сходит с ума! Я не контролирую себя рядом с тобой! Я хочу только тебя, Катрин! Слышишь?! Только тебя! Одну!

Катрин отшатнулась, ее глаза шире распахнулись от шока. Мое яростное, безумное признание повисло в тишине коридора, оглушая нас обоих.

Только в этот момент до моего затуманенного сознания дошел смысл сказанных слов. Я замер, растерянно глядя на нее. О нет, что я только что наговорил?

Стыд и растерянность мгновенно сменили гнев. Я сделал шаг назад, чувствуя себя полнейшим дураком.

— Прости... Прости меня, Катрин. Я не должен был... — хрипло выдавил я, не зная, куда девать глаза. — Забудь это. Пожалуйста.

Не дожидаясь ее ответа и не в силах больше выносить ее шокированного взгляда, я резко повернулся и только собрался сделать шаг, чтобы уйти прочь, как ее рука резко схватила меня и потянула к себе:

— Только попробуй сейчас свалить, Арчи!

После слов служанки о том, как надо вести себя с мужчинами, я долго сидела в своей комнате, перебирая в голове каждое её слово.

«Мужчина по природе своей охотник. Ему не интересна дичь, которая приходит сама и падает у его ног. Ему нужно завоевать добычу, почувствовать азарт погони. Иначе какой в ней интерес?»

Я крутила это в голове и постепенно осознавала, как глупо выглядела со стороны. Вешалась на шею барону, бегала за ним по всему замку, строила глазки, подсовывала овощи с намёками... Бездна, да я повела себя хуже крестьянской девки!

Я решительно встала с кресла и подошла к зеркалу.

Нет. Я не собиралась отказываться от Арчи. Он мне нравился — и это было мягко сказано. Красивый, образованный, молодой, умный. Да, не богат. Да, помешан на Элизабет — на этой лицемерной кукле, которая водит его за нос, а сама уже спит с моим братом.

Зато благодаря всем этим «но» он был все еще не женат, а в нашем аристократичном кругу таких потенциальных женихов как породистых щенков разбирают с самого детства.

Если вовремя не подсуетишься, не забронируешь себе партию, то глазом моргнуть не успеешь, как тебя выдадут замуж за какого-нибудь богатого, дряхлого старика или вдовца с таким сомнительным жизненным опытом, что потом всю жизнь будешь думать: лучше бы осталась старой девой. И подобных сломанных судеб перед моими глазами было много.

Например, кузина Агнесса — её выдали за лорда Мортари, которому было под шестьдесят. Она родила ему пятерых сыновей и к тридцати годам выглядела старухой. Подруга Элеонора — та вообще попала к барону Грею, который пережил трёх жён, и во время нашей единственной и последней случайной встречи, она с горечью вспоминала, как он поднимает ее в пять утра, заставляет отжиматься от пола, а потом носить на голове кувшин с молоком. И за каждый проступок лично наказывает ремнем. Я хотела было помочь, но она запретила кому бы ни было о том говорить, иначе обвинит меня в лжи и выставит крайней.

Мне несказанно повезло — отец никогда не принуждал меня к браку силой. Он давал мне редкую свободу: возможность самой смотреть на сватающихся мужчин и выбирать.

Но выбирать было не из кого! Если кандидат оказывался молод, то, как правило, это был заядлый игрок, мот или повеса, спускающие состояние в карты и публичных домах. А если мужчина был умен, начитан и образован, то это непременно был дряхлый старик.

Арчи никак не вписывался в эти унылые стандарты. По сравнению со всей этой серой массой он казался невероятно живым.

Искренний, настоящий, он с первой секунды подкупал своей прямолинейностью и бьющей через край жизнерадостностью. Уже после второго общения с ним я была не просто очарована, я влюбилась. И отступаться от своего счастья я не собиралась.

Однако я не ожидала, что его привязанность к Элизабет окажется настолько сильной. И хоть я злилась, я невольно завидовала ей и восхищалась постоянством Арчи. Он был верен своему чувству, даже если это чувство было направлено не туда, куда хотела я.

Это говорило о глубине его натуры. А такие мужчины, если уж полюбят по-настоящему — полюбят навсегда. И я хотела, чтобы он полюбил меня, а не эту лицемерную стерву.

Поэтому, понимая, что первоначальный план провален и перспектив нет, от безысходности я решилась довериться словам служанки. Я отдалилась от Арчи. Демонстративно делала вид, что не замечаю его.

На приемах, обедах и случайных встречах в коридорах замка я демонстративно делала вид, что вообще не замечаю его присутствия, проходя мимо с гордо поднятой головой.

О, чего мне это стоило! Внутри все кричало от желания обернуться, поймать его взгляд, заговорить, но я держала маску ледяного безразличия изо всех сил.

И это сработало!

Я начала замечать, как Арчи сначала с полным, искренним недоумением смотрит мне вслед, не понимая, куда исчезла его преданная поклонница, а затем случилось то, чего я так отчаянно добивалась столько дней и никак не могла получить. Хищник почуял, что добыча ускользает.

Арчи сам начал искать встреч со мной, то и дело «словно случайно» вырастая на моем пути. Я ликовала внутри и пищала от восторга, но снаружи продолжала оставаться холодной и неприступной, понимая, что больше не могу в это играть, мне срочно нудно было коснуться, оказаться рядом с Арчи…

Поэтому, когда во время конной прогулки я заметила, что Арчи следит за мной издалека, прячась среди деревьев, в моей голове мгновенно созрел безумный план.

Я ведь была отличной наездницей и полностью контролировала свою кобылу. Но сил оставаться равнодушной и продолжать эту изматывающую игру в прятки уже просто не было. Мне нужен был повод побыть наедине рядом с ним хоть пару минут.

Тогда я намеренно погнала лошадь во весь опор и закричала, изображая дикий ужас. Расчет был прост: он бросится на помощь, а я останусь как бы ни при чем — испуганная девушка, которая не смогла справиться с кобылой.

Когда я боковым зрением увидела, что Арчи без раздумий рванул за мной, пришпоривая своего коня, на сердце так приятно и сладко потеплело. Но к моему огромному разочарованию, всё пошло не по моему сценарию. Из-за кустарников неожиданно вылетел наш сосед — виконт Фонред. Он был старше Арчи, с хищным, волевым лицом и тёмными глазами, в которых поблёскивала опасная искра.

Он обошел Арчи буквально на пару секунд и перехватил уздечку моей лошади. Я очень сильно была раздражена. Ну почему именно он?!

Однако, быстро взяв себя в руки, я решила извлечь максимальную выгоду даже из этого досадного промаха. Спустившись с седла, я начала откровенно кокетничать и флиртовать с виконтом, расточая ему улыбки.

— О, ваша милость, вы мой спаситель! — щебетала я, хлопая ресницами. — Я так испугалась, что моя лошадь понесла! Если бы не ваша отвага, не знаю, что бы со мной стало! Вы настоящий герой!

Ох, как исказилось лицо Арчи, когда он подъехал и увидел эту сцену. Его скулы заострились, глаза потемнели, на скулах заходили желваки.

Я видела эту ревность и все внутри меня ликовало.

«Определённо, — подумала я, улыбаясь виконту, надо будет сделать служанке Мире какой-нибудь дорогой подарок. Она так сильно мне помогла! Потому что ну не может равнодушный мужчина ТАК ревновать!»

Но чтобы додавить моего барона окончательно, я решила усилить напор.

— Викон Фонред — сказала я, кокетливо наклоняя голову, — буду рада, если завтра вы приедете к нам, я хочу устроить пышный прием в вашу честь, в благодарность моему спасителю!

Барон улыбнулся и согласился, я не была удивлена. Я видела его портрет среди портретов моих женихов — отец и брат собирали целую галерею претендентов на мою руку. Но они сразу забраковали Рауля Фонреда, говорили, что он тёмная личность, с ним лучше не иметь дел, что он ведёт серые схемы, но никак не могли найти, на чём можно его подловить. Слишком умён и осторожен.

Разумеется, я и не собиралась всерьез продолжать с ним общение. Он был для меня лишь пешкой, удобным инструментом, призванным сподвигнуть Арчи на более решительные шаги.

Но когда я перевела взгляд на Арчи и увидела, как помрачнело и осунулось его лицо, с какой тяжелой, мрачной гримасой ревности и боли он развернул своего коня, уносясь прочь, внутри меня все сжалось. Я поняла, что перегнула палку.

Мои восторженные слова, сказанные соседу — «Вы мой спаситель, мой герой!» — явно были лишними. Я хотела уколоть барона, а в итоге нанесла слишком глубокую рану. Поэтому, едва вернувшись в замок, я немедленно позвала свою преданную служанку и наказала ей проследить за Арчи, и сразу как вернется, доложить мне.

Служанка кивнула и бесшумно исчезла, а я подошла к окну, глядя на небо и прошептала:

— А теперь надо заняться Элизабет…

Когда среди ночи моя служанка, запыхавшись, проскользнула в спальню и испуганным шепотом доложила, что Арчи вернулся из таверны мертвецки пьяным, моё сердце сжалось от острой вины.

Я довела его до этого. Мой глупый, жестокий флирт с виконтом сломал его. Я уже собиралась накинуть халат и вопреки всем приличиям пойти к нему, как служанка, замявшись, добавила вторую часть новости.

Элизабет. Эта змея только что прокралась в мужское крыло и вошла в его покои.

В ту же секунду вся моя вина испарилась, уступив место ярости. Горячая кровь Вальмонтов закипела внутри. Элизабет решила воспользоваться его беспомощным, хмельным состоянием, чтобы вернуть его себе, пока он не может сопротивляться? Ну уж нет! Я не собиралась отдавать своего мужчину этой капризной дуре!

Решение вмешаться лично созрело мгновенно. Я взяла зажженную свечу, набросила на плечи шаль и размашистым, решительным шагом направилась к гостевому крылу. Страха не было — только расчёт, злость и ревность.

Дверь в спальню Арчи оказалась не заперта, Я хотела с силой толкнуть ее и эпично войти, но вовремя передумала. Все должно было выглядеть случайно, поэтому я постучала, слегка навалилась плечом, и под удивленный ох ввалилась внутрь мужской спальни.

И тут же дрожащее пламя моей свечи услужливо выхватило из темноты всю постыдную сцену: мертвецки пьяный, полураздетый Арчи на смятой постели и Элизабет, склонившаяся над ним в одной прозрачной сорочке и лихорадочно стягивающая с него штаны.

Внутри меня все перевернулось от омерзения, но я заставила свой голос звучать ровно.

— Какая мерзость, — тихо, но отчетливо произнесла я, глядя прямо в побелевшее лицо Элизабет. Она испуганно вскочила, судорожно пытаясь прикрыться халатом, а Арчи растерянно захлопал глазами, мгновенно трезвея от шока.

В его взгляде я прочитала такой дикий стыд и страх меня потерять меня, что окончательно поняла — он невиновен. Он действительно ее не звал.

Но правила игры требовали от меня жесткости и твердости. Лиззи нужно было припугнуть, а Арчи — сподвигнуть на самый решительный шаг

— Если вы двое… если вы не пойдете к моему брату-Генералу и не признаетесь во всем сами, то утром это сделаю я, — отчеканила я, обводя их презрительным взглядом.

И дальше, не дожидаясь их реакции, я резко развернулась, захлопнула дверь и быстрыми шагами пошла по темному коридору обратно к себе. Сердце бешено билось в груди, потому что я блефовала.

Я никогда бы не отдала Арчи этой девице и не рассказала бы о них брату, за эту связь он Арчи убьет. Мой ультиматум был тонким расчетом — теперь Элизабет никогда больше не подойдет к Арчи, а он… У него не останется выбора, я была уверена, что он скоро придет и станет меня умолять не рассказывать обо всем брату, и я великодушно пообещаю молчать...взамен на свидание.

Но он не пришел. Всю ночь я не сомкнула глаз, измеряя шагами комнату и прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Сердце болезненно сжималось от мысли, что мой план провалился. А когда утром я ушла в сад и Арчи все-таки меня разыскал, его слова заставили меня едва не упасть в обморок.

Вместо того чтобы ползать в ногах, этот упрямый, гордый дурак сразу после моего ухода поднялся к Рагнару и во всем признался ему! Сам!

«Арчи, ты все испортил!» — вертелось в моей голове, пока земля уходила из-под ног. Мой идеальный расчет разлетелся вдребезги о его благородство.

Теперь мой суровый брат и щепетильный в вопросах чести отец ни за что на свете не отдаст меня замуж за того, кто так подмочил свою репутацию связью с чужой невестой. Драконы не прощают предательства, тем более у себя за спиной.

И словно в подтверждение моих самых страшных мыслей, Арчи тихим, безжизненным голосом сообщил, что Рагнар потребовал от него покинуть замок. Завтра утром он уезжает.

Навсегда.

Паника сжала мое горло, я смотрела на него, понимая, что если он сейчас уедет, я потеряю его навсегда. Отец тут же подсуетится и выдаст меня за какого-нибудь столичного бабника или повесу.

Надо было срочно, немедленно что-то делать! Правила приличного общества больше не работали, его благородство нас погубило, а значит, пришло время действовать грязно и наверняка.

И тогда в мою отчаявшуюся голову пришла безумная, но единственно спасительная идея — мне нужно самой испортить свою репутацию, спровоцировать Арчи. Заманить его в ловушку, сделать так, чтобы он взял меня, сделал своей женщиной и лишил невинности прямо здесь, до утра.

Когда факт свершится, у него не останется выбора. А главное — ни мой отец, ни Генерал Рагнар при всем своем могуществе больше не смогут противиться нашей свадьбе.

Им придется выдать меня за него, чтобы спасти остатки чести рода Вальмонтов от публичного позора. Я посмотрела на Арчи, который все еще что-то преданно говорил мне, и на моих губах появилась слабая, но решительная улыбка.

Сегодняшний торжественный вечер в честь виконта станет для Арчи ловушкой, из которой он уже не вырвется свободным. Слишком сладка будет приманка, слишком крепки силки — и даже драконья кровь не растопит лёд обязательств, что опутают его к концу ночи.

— Только попробуй сейчас свалить, Арчи!

Услышав эти слова, я пристально взгляделся в глаза Кэтти... В ее глазах горело желание, мой дракон рычал, что он чувствует, как сильно девушка хочет меня...

Подстрекаемый его ревом, видя, как Кэтти медленно и призывно облизала губы, я подался вперед, обхватил ее лицо ладонями и страстно, яростно впился в них. Мой поцелуй был голодным, требовательным, сокрушающим любые запреты.

Катрин не сопротивлялась ни единой секунды. Она судорожно вздохнула мне в губы и ответила на поцелуй с горячей страстностью, вжимаясь в меня. Ее пальцы намертво вцепились в мои волосы, притягивая меня еще ближе, а ее тело изогнулось, всем существом прижимаясь к моему камзолу.

Не разрывая поцелуя, я собственнически перехватил ее за талию и увлек за собой по коридору, укрывая нас в глубокой, скрытой от посторонних глаз нише — той самой, где мы уже прятались с ней.

Огонь между нами полыхал так, что дышать становилось нечем. Пламя это жгло нас изнутри. Мои руки лихорадочно скользнули вниз, сминая дорогую ткань её юбок, приподнимая их, пробираясь к сокровенному теплу — туда, где она была мягче любого шёлка и горячее драконьего пламени.

Стоило моим пальцам коснуться нежной, уже влажной кожи сквозь тонкое кружево белья, как Катрин прерывисто, хрипло застонала, запрокинув голову и упираясь ладонями в холодную каменную стену. В этом стоне смешались боль и наслаждение, отчаянная жажда и запретная страсть.

Я ласкал ее сначала нежно, затем быстрей и уверенней. Ведомый инстинктом, заставляя ее бедра судорожно подаваться навстречу моим пальцам... Я ускорял ритм, чувствуя, как её тело начинает дрожать, как каждое мое новое движение приближает ее к заветной грани.

Через несколько мгновений Катрин мелко задрожала, выгибаясь дугой, и судорожно, с хрипом выдохнула моё имя, когда волна сокрушительного блаженства накрыла её целиком, заставляя вцепиться ногтями в каменную кладку.

В полумраке ниши воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим рваным дыханием. Наваждение, сорвавшее все запреты, медленно отступало, возвращая нас в жестокую реальность.

Катрин еще несколько секунд оставалась неподвижна. Я приблизился, осторожно и нежно ее поцеловал, чувствуя, как внутри вместо недавнего безумия разливается щемящая, горькая нежность и грусть.

— Кэтти… — тихо позвал я.

Она вздрогнула, словно очнувшись. В ее глазах, когда она посмотрела на меня, мешались остатки пережитого блаженства, растерянность и внезапно вернувшийся страх.

Прежняя графиня Вальмонт стремительно возвращала контроль над собой. Она лихорадочно принялась расправлять измятые юбки платья и поправлять корсаж. Затем подошла к краю гобелена и осторожно выглянула в пустой коридор.

Музыка из бального зала все еще глухо доносилась до нас, напоминая о том, что мир за пределами нашей ниши никуда не исчез. Там по-прежнему был ее суровый брат-Генерал, подлец-виконт, и там по-прежнему оставался мой чемодан, собранный для утреннего отъезда.

Она повернулась ко мне, прижимая ладонь к груди. Ее губы были припухлыми от поцелуев, а на щеках горел лихорадочный румянец.

— Это безумие, Арчи, — выдохнула она, и в ее голосе проскользнули слезы. — Что мы натворили… Если брат узнает, он…

— Он меня убьет. — я сделал шаг к ней, но не решился снова прикоснуться. — Но я не жалею ни о чем. Я люблю тебя, Кэтти. И я готов забрать тебя с собой, в мое поместье прямо сейчас. Если хочешь, сначала можем заехать к священнику и сыграть свадьбу.

Катрин горько улыбнулась, качнув головой.

— Я так не хочу. Это неправильно... я передумала. Уходи, Арчи. — тихо, но твердо сказала она, беря себя в руки. — Уходи через северную галерею, чтобы тебя никто не видел, а завтра уезжай, один.

Я молча кивнул. Слова были больше не нужны, я все понял. Сделал глубокий вдох, запоминая ее образ в этой полутемной нише — взъерошенную, прекрасную, принадлежавшую мне на несколько минут.

Развернувшись, вышел из укрытия и быстро пошел прочь по холодному каменному коридору, возвращаясь в свою пустую комнату. Вошел и первым делом открыл балкон, позволяя зверю перехватить контроль, иначе мое сердце не выдержит и перестанет биться от безысходности и отчаяния.

Солнце еще не успело встать, когда я закинул чемодан на плечо и потянул на себя тяжелую дверь комнаты. Внутри все горело от отчаянного желания увидеть Кэтти еще хотя бы раз. Один раз!

Я твердо намеревался пойти к покоям Катрин, чтобы поговорить, услышать ее голос и еще раз предложить сбежать вместе со мною. Ради нее я был готов пахать целыми днями, чтобы обеспечить достойный уют.

Но стоило мне сделать шаг на порог, как дорогу мне преградила высокая, знакомая фигура.

Рагнар стоял посреди коридора, скрестив руки на груди, прислонившись к стене. На нем был строгий военный мундир, а его ледяной, проницательный взгляд дракона мгновенно пригвоздил меня к месту.

— Я хочу поговорить с Катрин, — твердо произнес я, хотя внутри все сжалось от дурного предчувствия. — Перед отъездом. Мне нужно с ней попрощаться.

Генерал даже не шелохнулся.

— Она не хочет тебя видеть, Арчи, — отчеканил он. — Не усугубляй ситуацию. Уезжай.

Я замер, понимая, что против Генерала идти не смогу. Поэтому молча, тяжело кивнул, признавая свое поражение. К тому же смысл ломиться туда, где меня больше не ждут.

Медленно, словно во сне, я спустился во двор замка. У ворот меня уже ждала запряженная карета. Закинув багаж, я остановился у самой подножки и не выдержал — обернулся. Мой взгляд с надеждой и мольбой устремился вверх, к окнам покоев Катрин. Я до последнего верил, что увижу там ее силуэт, поймаю прощальный взгляд или движение руки.

Но окно было пустым. Неужели для нее все случившееся в коридоре было лишь мимолетным эпизодом?

Я стиснул зубы, резко развернулся, сел в карету и захлопнул дверь. Экипаж тронулся, унося меня прочь от замка Рагнара.

Домой, в свое поместье, я вернулся только через пару дней. Дорога слилась в один серый, унылый пейзаж. Оказавшись в четырех стенах, я окончательно сломался. Внутри образовалась огромная, зияющая пустота.

Я не хотел абсолютно ничего: ни есть, ни пить, ни выходить на улицу. Слуги испуганно перешептывались по углам, видя, как их хозяин часами сидит в кресле у камина, глядя в одну точку немигающим взором. Дни текли мучительно медленно, превращаясь в болото. Мир потерял краски, и я просто существовал, медленно увядая от тоски по манящим глазам Кэтти.

Так прошла неделя, затем вторая, третья. Мое добровольное заточение прервал стук в дверь кабинета. Старый дворецкий на серебряном подносе внес письмо, запечатанное тяжелым сургучом с гербом Вальмонтов.

Я лихорадочно сорвал печать. Это было послание от Генерала Рагнара. Сухим, официальным тоном он приглашал меня на торжественный вечер в честь своей официальной помолвки с леди Элизабет Торнвуд, который должен был состояться через три дня в их родовом замке.

Сердце в груди сделало бешеный кульбит. Помолвка! Но меня не волновала судьба Лиззи. Мой разум ухватился за это письмо как за спасительный круг — это был мой шанс снова увидеть Катрин, посмотреть ей в глаза и получить ответы на все вопросы.

Я достал из тайника самую дорогую фамильную реликвию, которая единственная уцелела после уплаты всех долгов — старинное обручальное кольцо с крупным, чистейшим сапфиром. Это кольцо принадлежало моей матери, бабушке, ее матери. Теперь оно было приготовлено для Катрин. Я собирался отдать ей его, чего бы мне это ни стоило.

В назначенное время я прибыл в особняк Вальмонтов. Празднование было в самом разгаре: съехался весь высший свет, музыка гремела, столы ломились от изысканных яств. Но стоило мне переступить порог бального зала, как весь этот шум перестал существовать.

Я сразу нашел Кэтти глазами.

Она стояла чуть в стороне от жениха и невесты, облаченная в роскошное вечернее платье, в котором выглядела величественно, но в ее чертах сквозила легкая, едва заметная грусть.

С этого момента я окончательно потерял контроль над собой. Я не сводил с нее глаз, я нагло нарушал все правила приличия, буквально пожирая ее взглядом через весь зал. Мне было плевать, если кто-то заметит мою одержимость.

Я смотрел на изгиб ее шеи, на припухлые губы, вспоминая каждую секунду нашей близости в полутемной нише, и внутри меня снова просыпался тот самый голодный, ревнивый дракон.

Катрин тоже чувствовала мое присутствие. Ее плечи напрягались каждый раз, когда я делал шаг в ее сторону, она то и дело бросала на меня быстрые, взволнованные взгляды, в которых читалось явное смятение.

Наконец, устав от душной атмосферы зала и, возможно, от моего невыносимо тяжелого внимания, Катрин незаметно отделилась от толпы гостей и скользнула на балкон.

Мои пальцы в кармане камзола крепко сжали бархатную коробочку с фамильным кольцом. Выждав пару секунд, чтобы не привлекать ненужного внимания Рагнара, я решительным шагом направился прямо за ней, готовый к самому главному разговору в своей жизни.

Когда я шагнул за тяжелую портьеру, прохладный ночной воздух мгновенно коснулся лица, унося прочь душный запах духов и хмеля бального зала. Катрин стояла у самого края каменных перил, опершись на них изящными руками. Лунный свет серебрил ее плечи и мягкими волнами ложился на роскошное платье.

Услышав мои шаги, она резко обернулась. В ее глазах, когда она узнала меня, отразилась целая буря эмоций: испуг, смятение и глубокая тоска, которую она так тщательно прятала от гостей все это время. Она непроизвольно прижала ладонь к груди, словно защищаясь от моего взгляда.

— Арчи… — ее голос прозвучал как едва слышный, прерывистый вздох. — Ты не должен был приезжать. Зачем ты здесь? Мой брат увидит…

— Рагнар прислал мне приглашение, — перебил я ее, делая решительный шаг вперед и сокращая расстояние между нами. — Но мне плевать, Катрин. Мне теперь на всё плевать, кроме тебя, моя милая Кэтти.

Она попыталась отступить назад, но уперлась спиной в каменное ограждение балкона. Воздух между нами мгновенно раскалился, возвращая то самое безумное, непреодолимое притяжение, которое связало нас в полутемной нише три недели назад. Катрин судорожно вздохнула, глядя на меня широко распахнутыми глазами, в которых больше не было прежней равнодушной маски.

Я не дал ей опомниться. Запустив руку в карман камзола, я извлек маленькую бархатную коробочку и легким щелчком открыл ее. В лунном свете чистейший сапфир фамильного кольца вспыхнул таинственным ночным огнем, окруженный искрами мелких бриллиантов.

Катрин замерла, опустив взгляд на кольцо, и ее губы беззвучно приоткрылись от шока.

— Арчи, нет… Ты с ума сошел, спрячь это, — испуганно прошептала она, пытаясь отвести мою руку, но ее пальцы заметно дрожали.

Я перехватил ее хрупкую, прохладную ладонь, бережно, но крепко сжав ее в своих пальцах. Горячая волна нежности и отчаяния захлестнула меня с головой, и я заговорил, выплескивая всё то, что убивало меня каждую секунду моего одинокого заточения в пустом поместье:

— Послушай меня, Кэтти. Умоляю, выслушай. Эти недели без тебя были наказанием для меня. Я не жил, я просто существовал в темноте, задыхаясь от мыслей о тебе. Моя душа, мое сердце, каждая крупица моей жизни — всё это принадлежит тебе одной. С той самой ночи я окончательно понял, что без тебя меня просто нет. Ты — моя жизнь, Кэтти.

Катрин покачала головой, из ее глаз брызнули слезы, она попыталась вырвать руку, но я упал перед ней на одно колено прямо на холодные каменные плиты балкона, прижимая ее ладонь к своим губам.

— Я знаю, что твой брат никогда не позволит нам быть вместе, — хрипло продолжил я, глядя на нее снизу вверх с безграничной любовью и мольбой. — Я знаю, что совершил слишком много ошибок, чтобы надеяться на чудо. И даже если ты никогда не захочешь стать моей женой… если судьба разведет нас навсегда, я умоляю тебя: прими этот подарок. От всего сердца, Кэтти. Носи его, спрячь, сделай с ним что угодно, но пусть оно будет у тебя. Как залог того, что в этом мире есть мужчина, который любит тебя больше собственной жизни. Пожалуйста.

Катрин стояла надо мной, ее плечи судорожно вздрагивали от беззвучных рыданий. Она посмотрела на мерцающий сапфир, затем на меня, и тихо прошептала:

— Через пять минут жди меня в коридоре... на том же месте...

Я аккуратно вложил коробочку с кольцом в дрожащие пальцы Катрин, поднялся с колен и вернулся в бальный зал. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Внутри меня, вопреки всему, вспыхнула отчаянная надежда.

Стараясь казаться непринужденным, я направился прямиком к виновникам торжества. Рагнар и Элизабет стояли в окружении гостей. Генерал встретил меня своим обычным, непроницаемо-холодным взглядом дракона, а вот будущая леди Вальмонт при моем приближении мгновенно изменилась в лице.

— Рагнар, Элизабет, поздравляю вас с официальной помолвкой, — громко и четко произнес я, изображая безупречные манеры. — Желаю вам долгих лет союза.

Генерал коротко, по-военному кивнул, принимая поздравление. Но стоило Рагнару на секунду отвернуться к подошедшему барону, как Элизабет сделала шаг ко мне. Ее глаза полыхнули черной злостью, а губы скривились в уродливой гримасе.

— Ты еще пожалеешь об этом, Арчи, — прошипела она мне в самое ухо, едва сдерживая ярость. — Очень сильно пожалеешь, клянусь тебе. Ты использовал меня и бросил, променяв на богатую соплячку. Ты мерзавец!

Я даже не удостоил ее ответом, мне было абсолютно наплевать на ее угрозы и злобу. Развернувшись, я спокойным шагом вышел из шумного, душного зала в полутемный коридор замка. Все мое существо было сосредоточено лишь на одном — я ждал Катрин.

Ожидание длилось не больше пары минут, но они показались мне вечностью. Наконец, в коридор быстро вышла Кэтти На ее лице не было прежней растерянности — в глазах горел решительный, огонь. Не произнося ни слова, она железной хваткой вцепилась в мой рукав и целеустремленно потащила за собой по переходам замка.

Мы остановились у невзрачной деревянной двери подсобного помещения, где прислуга хранила сменное постельное белье и чистые скатерти. Катрин с силой толкнула меня внутрь, в полумрак. Сама скользнула следом, захлопнула дверь и, не найдя засова, ловко заклинила массивную дверную ручку подвернувшейся шваброй.

В ту же секунду она буквально накинулась на меня.

Катрин вцепилась пальцами в лацканы моего камзола, притягивая к себе, и впилась в мои губы неумелым, но требовательным поцелуем. Вся ее аристократическая сдержанность и страх перед братом исчезли. Я жарко, безумно ответил на ее напор, прижимая ее спиной к стеллажам с бельем, сходя с ума от ее близости.

Мои ладони скользнули по ее телу, сминая ткань роскошного платья, я аккуратно стянул лиф, и принялся исступленно целовать и мять ее горячую грудь, утопая в ее стонах.

Мы задыхались от этой внезапной, сокрушительной близости, которая была слаще и опаснее всего на свете. Но вот, тяжело дыша, Катрин на мгновение оторвалась от моих губ.

В ее потемневших, шальных глазах промелькнула лукавая, манящая хитринка. Медленно, не отрывая от меня обжигающего взгляда, повинуясь собственному порыву, она опустилась передо мной на колени. Платье пышным облаком легло на каменный пол, я попытался сказать нет, но не смог.

Ее пальцы лихорадочно потянулись к поясу моих брюк, расстегивая их неумело и нервно. Я помог ей развязать шнурки и стянуть брюки вниз...

Катрин подалась вперед, ее прохладные, дрожащие ладони легли мне на бедра, а горячие, влажные губы коснулись моей напряженной и взбудораженной плоти.

Для нее это явно было впервые. Ее прикосновения были невероятно робкими, осторожными и неумелыми. Она словно не знала, с чего начать, и на мгновение замерла, упираясь ладонями в мои колени, словно ища поддержки. Ее губы коснулись кожи едва-едва, с трепетом, вызывая у меня лавину мурашек.

Катрин двигалась медленно, застенчиво пробуя каждое новое движение, то слишком сильно сжимая губы, то слегка задевая плоть зубами, отчего я прерывисто вздыхал, сжимая руки в кулаки.

Эта ее неопытность, смешанная с отчаянным, искренним желанием подарить мне удовольствие, доводила меня до полного безумия сильнее любой изощренной ласки. В полумраке ниши ее дыхание казалось обжигающим. Она пыталась подстроиться под мой ритм, заглядывая мне в глаза снизу вверх с такой невинной и одновременно грешной покорностью, что у меня перехватило горло.

Каждый влажный звук в тишине укрытия отдавался в моем теле мощными разрядами тока.

Сдерживаться больше не было сил. Я мягко, но крепко сжал ладонями ее плечи, направляя ее движения, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. Катрин уловила это изменение, доверилась мне полностью и задвигалась увереннее, напористее, глубже, увлеченно доводя дело до конца прямо здесь.

С хриплым, сорвавшимся стоном я еле успел отстраниться, чтобы не испачкать ей платье...

В полумраке ниши воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим рваным дыханием. Катрин еще несколько секунд оставалась на коленях, положив голову мне на бедро, словно у нее не было сил подняться.

Я осторожно коснулся ее волос пальцами и прошептал:

— Я тебя очень сильно люблю...

В ее блестящих глазах блеснули слезы, и она прерывисто выдохнула:

— Я тоже люблю тебя, Арчи. И я… готова сбежать вместе с тобой. У меня в покоях припрятан мешок с золотом, нам хватит на первое время. Давай уедем далеко, где ни брат, ни отец нас не найдет.

Я замер, пораженный ее готовностью бросить всё ради меня, но здравый смысл и забота о ее чести и репутации вовремя взяли верх. Я мягко покачал головой:

— Нет, Кэтти. Так неправильно. Бежать как воры, прятаться по углам — ты не заслуживаешь такой жизни. Завтра утром я сам пойду к твоему брату, я всё ему объясню и попробую уговорить. Если понадобится, я встану на ступенях лестницы перед вашим домом и буду стоять там хоть несколько дней, без еды и воды, пока твой отец и брат не согласятся выдать тебя за меня замуж.

Катрин испуганно округлила глаза и судорожно схватила меня за лацканы камзола:

— Нет, Арчи, умоляю, не завтра! Подожди пару дней. С Рагнаром сейчас что-то происходит… В последнее время он постоянно задумчив, мрачен и очень зол. Если ты придешь к нему завтра, он даже не станет слушать. Поживи у нас как гость пару дней. А как только подвернется удачный момент и брат будет в хорошем расположении духа, я дам тебе знак и ты придешь к нему с разговором.

Я вгляделся в ее взволнованное лицо и понял, что она права, лучше не рисковать.

— Хорошо, — согласился я. — Я останусь на пару дней.

Слова согласия сорвались с моих губ, но близость ее тела снова лишила меня рассудка. Не выдержав, я снова с силой прижал Катрин к стене каморки и принялся исступленно, горячо целовать ее в губы, шею, зарываясь пальцами в прическу.

— Арчи, стой… — слабо попыталась отстраниться она, хотя сама прерывисто дышала мне в ответ. — Нас могут хватиться… Прекрати… пожалуйста.

С огромным трудом, буквально наступая на горло собственному желанию, я отцепился от нее. Мы быстро привели в порядок одежду, и, выждав небольшую паузу, по одному вернулись в бальный зал, чтобы не вызывать подозрений.

Следующие два дня превратились в для нас в самый настоящий водевиль. На людях мы отчаянно пытались делать вид, что между нами ничего нет — обменивались холодными, вежливыми кивками и сухими фразами, когда Рагнар или Элизабет были рядом. Но стоило нам хотя бы на минуту остаться наедине в пустом коридоре, библиотеке или в портретной галереи, как все маски слетали.

Мы буквально дико лезли друг к другу целоваться и обниматься. Под вечным страхом разоблачения и от бешеного прилива адреналина эти мимолетные, украденные поцелуи были настолько яркими, острыми и горячими, что у нас обоих кружилась голова. И я все сильнее и сильнее понимал, что ни за что не уеду отсюда без Кэтти.

Среди ночи меня выдернул из глубокого сна резкий, настойчивый стук в дверь. Я мгновенно вскочил, на ходу натягивая рубашку. На пороге стоял Рагнар. Его лицо, подсвеченное пламенем факела в коридоре, казалось мрачнее грозовой тучи.

— Одевайся, Арчи, — глухо произнес он. — Только что прискакал гонец с твоих земель. Пришли страшные вести: твое поместье сгорело дотла, есть жертвы среди слуг.

Эти слова ударили меня под дых. Мой дом, мои люди… Шок парализовал меня на мгновение, но затем перед глазами встал образ Катрин. Я не мог уехать вот так, ничего ей не сказав.

— Рагнар, — хрипло выговорил я, глядя Генералу прямо в глаза. — Позволь мне… умоляю, позволь мне попрощаться с Кэтти. Я не могу исчезнуть без единого слова. Я ее очень сильно люблю.

Генерал долго, испытывающе смотрел на меня. В его черных глазах читалось тяжелое раздумье. Наконец он коротко, едва заметно кивнул и развернулся:

— Иди за мной. Но только без глупостей, смотри.

Мы молча поднялись на третий этаж, Рагнар подошел к массивной двери покоев своей сестры и постучал. За дверью послышался легкий шорох, и спустя полминуты засов щелкнул.

Катрин открыла дверь, явно думая, что это пришел брат. Один. На ней была лишь тонкая белоснежная ночная сорочка, а распущенные волосы мягкими волнами падали на плечи. В бледном лунном свете она выглядела настолько прекрасной, беззащитной и милой, что я совершенно опешил, у меня разом вылетели из головы все слова.

Дыхание перехватило, и я просто замер, пожирая ее взглядом.

— Арчи?.. — удивленно и испуганно прошептала она, переводя взгляд с меня на мрачного брата.

— Кэтти… — я с трудом заставил свой онемевший язык шевелиться. — Я вынужден срочно уехать. Мое поместье… оно сгорело. Там погибли люди. Я должен быть там.

Лицо Катрин мгновенно погрустнело, в ее глазах отразилась глубокая, искренняя боль за меня. Она сделала шаг вперед, но я опередил ее, горячо зашептав ей на ухо:

— Милая, послушай, как только я разберусь со всем этим, как только помогу пострадавшим и восстановлю порядок, я сразу же вернусь к тебе. Клянусь, я вернусь! И заберу!

Она молча кивнула, сдерживая слезы. Не в силах больше сопротивляться притяжению, я рванул ее к себе, крепко прижал к груди и впился в ее губы прощальным, жарким и полным отчаяния поцелуем. Катрин ответила мне с той же страстью, обнимая за шею, словно пытаясь удержать.

Вдруг за моей спиной раздался громкий, подчеркнуто сухой кашель Рагнара. Напоминание о приличиях.

Нехотя, с дикой болью в сердце я отпустил Катрин. Напоследок махнул ей рукой, заставляя себя развернуться, и бросился бегом вниз по лестнице. Я выскочил на просторный внутренний двор замка, где ночной ветер холодил разгоряченное лицо.

Ждать карету не было времени — каждая минута там, на пепелище, была на счету. Я сделал глубокий вдох, закрыл глаза и позволил своей истинной сути вырваться наружу.

Мое тело мгновенно окутало драконье пламя, кости перестроились, и уже через секунду огромный, мощный дракон взмыл в ночное небо, с силой рассекая крыльями тяжелый воздух, он спешил. Летел к себе домой, навсегда оставив свое сердце в замке Вальмонтов.

Прошло долгих две недели. Все это время я провел на пепелище своего поместья, помогая семьям пострадавших слуг и заодно пытаясь восстановить хоть какое-то подобие порядка. Мысли о Катрин были единственным, что спасало меня от окончательного безумия и беспросветного отчаяния в эти черные дни. Ее образ, запечатленный в ночной сорочке в дверях ее покоев, не давал впасть в уныние.

Когда я увидел, что как сильно пострадало поместье, не ожидал, что самое худшее ждет меня впереди — бесконечные допросы дознавателей, вплоть до того, что всплыла наша порочная связь с Элизабет Торнвуд.

Оказалось, пожар не был случайным, это был поджог. Дознаватели поймали одного из поджигателей, и тот под пытками сдал заказчика. Ниточки вели прямиком к семье Торнвуд. Ее безумная злоба и уязвленное самолюбие толкнули ее на это преступление.

«Ты еще пожалеешь об этом, Арчи, очень сильно пожалеешь», — я помнил ее слова. Она хотела растоптать меня, лишить дома, показать, что таких, как она не бросают. Но тут вмешался Генерал Рагнар и попросил спустить дело на тормозах...

Он даже пытался вручить мне 200000 золотыми, как компенсацию ущерба, но я отказался. Я хотел доказать семье Кэтти, что я не бедный барон, который позарился на богатое приданое и прицепился к графине. Я хотел заслужить их уважение, чтобы они увидели, что я могу сам обеспечить свою жену.

Не смотря на мои страхи и опасения, разлука, последовавшая за страшным пожаром, не отдалила нас с Катрин. Понимая, что сейчас я не могу явиться в замок Вальмонт с пустыми карманами, я с головой ушел в работу, но каждую свободную минуту посвящал ей.

Мы начали тайно обмениваться письмами через верного гонца. Я сочинял для своей Кэтти стихи — порой неуклюжие, но полные искреннего, горячего чувства, посылал ей небольшие, но изящные подарки, купленные на первые доходы, делился с ней каждым своим успехом, а она присылала в ответ длинные, теплые послания, полные нежности, поддержки и любви. Ее вера в меня давала мне силы двигаться дальше.

Чтобы как можно скорее вернуть долг и восстановить имя, я поднял все свои старые книги доходов и расходов, перебрал ворох долговых расписок и лично занялся управлением оставшихся земель. Я не смыкал глаз сутками. И результат не заставил себя ждать: очень быстро, буквально один за другим, мне удалось заключить первые, невероятно выгодные контракты.

Сделки шли настолько гладко, а торговцы были так сговорчивы, что в какой-то момент во мне зародилось подозрение — появилось четкое ощущение, что семья Вальмонт приложила к этому свою влиятельную руку, негласно обеспечивая мне зеленый свет у гильдий. Но доказательств найти я так и не смог.

Спустя месяц, когда на месте пожарища уже вовсю возводился фундамент и стены нового, просторного дома, на мою территорию въехал знакомый экипаж, это была карета с гербом дома Вальмонтов. Приехал лично Генерал Рагнар.

Я проводил его в мой временный кабинет, мы расселиоись за столой, я откупорил бутылку крепкой выдержанной настойки. Мы пили молча, по-мужски, наслаждаясь моментом передышки, прежде чем Рагнар заговорил о своей цели визита.

— Отец решил выдать Катрин замуж. — негромко произнес Генерал, разглядывая янтарную жидкость в своем бокале. — Он уже активно ищет достойную, богатую партию для Кэтти среди высшей аристократии столицы. Время поджимает, он хочет подержать на руках внуков, увидеть, как они растут.

Я напрягся, готовый в ту же секунду вскочить и объявить, что не отдам ее никому, но Рагнар поднял ладонь, призывая к спокойствию, и пристально посмотрел мне прямо в глаза:

— Но я поговорил с отцом и попросил его дать Кэтти ровно один год, пообещав, что сам найду ей лучшего мужа. За этот год, Арчи, ты должен окончательно встать на ноги, достроить этот дом и доказать всему нашему роду, что ты достоин руки моей сестры. Если за двенадцать месяцев ты успеешь — я лично благословлю ваш союз и заставлю отца согласиться.

Рагнар сделал еще один глоток, и его взгляд стал предельно серьезным.

— Но у меня есть жесткое условие — весь этот год ты не должен видеться с Кэтти лично. Никаких тайных свиданий, никаких визитов в наш замок. Вы можете писать друг другу письма, в этом я вам препятствовать не стану. Но не приезжай. Если ваша любовь действительно сильна и выдержит эту долгую разлуку в год, я сдержу слово и благословлю ваш брак. А что касается Элизабет… — Генерал жестко усмехнулся, и в его глазах на миг блеснуло драконье пламя.

— О ней больше не переживай, она тебя больше никогда не потревожит. Я принял меры, и портить чужие жизни ей больше не удастся.

Я глубоко задумался, вертя бокал в руках. Слова Рагнара тяжелым грузом легли на плечи, но в них была мудрость. Мой первый порыв — сорваться, забрать Кэтти и сбежать вместе с ней, был эгоистичным и глупым.

А вот Генерал понимал, если Катрин сбежит со мной, ей придется навсегда порвать все связи со своей семьей. Ее безупречная репутация будет уничтожена в один миг, высший свет отвернется от нее, двери благородных домов закроются, ее перестанут приглашать на балы, а в спину будут лететь презрительные шепотки. Долгое семейное счастье в такой удушающей атмосфере всеобщего осуждения долго не продлится.

Рано или поздно, когда утихнет первая страсть, она может начать горько жалеть о том, что потеряла свой мир ради меня. Я не мог так эгоистично поступить с женщиной, которую любил больше жизни. Она заслуживала войти в мой дом законной, уважаемой женой, с гордо поднятой головой.

Я поднял взгляд на Рагнара и твердо кивнул.

— Я согласен на твое условие, Рагнар. Год — значит, год.

Мы ударили по рукам, скрепляя этот мужской уговор. Когда Рагнар уехал, во мне словно открылось второе дыхание. Осознание того, что в конце этого марафона меня ждет Катрин, как моя законная супруга, подарило мне колоссальную силу.

С утроенным стимулом и бешеной энергией я набросился на дела управления. Больше не было места усталости или сомнениям. Я контролировал каждый вбитый гвоздь на стройке, лично проверял лесопилки, пересчитывал каждую монету и планировал рядом со своим домом пролоить новый удобный торговый путь на юг. Ведь каждое мое действие теперь приближало тот день, когда я смогу открыто назвать Кэтти своей любимой и единственной женщиной.

Время — удивительная штука. Когда ты просто ждешь, оно тянется подобно густой, липкой смоле, но стоит запрячь себя в работу с утра до глубокой ночи, как недели начинают мелькать, словно придорожные столбы во время бешеной скачки.

Прошло долгих оодиннадцать месяцев.

На месте прежнего унылого пепелища, где еще недавно ветер гонял пепел, теперь высилось новое двухэтажное здание из светло-серого тесаного камня. Архитектор, которого я нанял по рекомендации Рагнара, оказался настоящим мастером своего дела.

Строгий, но величественный фасад дома гармонично вписывался в ландшафт. Крышу уже покрыли добротной черепицей и как раз заканчивали внутреннюю отделку первого этажа. По всему поместью весь день разносился оглушительный стук молотков, визг пил и запах свежей древесной стружки и лака.

Мои дела не просто пошли в гору — они рванули вверх с драконьей стремительностью. Заключенные в первые месяцы контракты на поставку принесли колоссальную прибыль. Я полностью выплатил долги местным заимодавцам, закрыл все расписки и навел идеальный порядок в учетных книгах, мои амбары были полны зерна, а на восстановленных пастбищах паслось приличное поголовье лошадей, купленное на южных ярмарках.

Из почти разорившегося барона, спустившего фамильные драгоценности на любовницу, я на глазах превращался в одного из самых уважаемых землевладельцев моего городка.

Но главным моим сокровищем, ради которого я совершал этот ежедневный трудовой подвиг, оставалась шкатулка в моем кабинете. Она была доверху заполнена аккуратными конвертами, пахнущими нежными духами Катрин — ее письма. Каждый вечер я перечитывал их и с нетерпением ждал посыльного утром.

Наши бумажные разговоры стали для меня настоящим спасением. Катрин писала обо всем: о том, как отец постепенно остывает и все реже заводит разговоры о столичных женихах; о том, что соседа — виконта посадили в темницу за махинации, что брат уехал в какую-то глушь, что отец стал вести себя загадочно и похоже что-то скрывает.

Но чаще всего Кэтти писала о том, как сильно она скучает по мне. Не забывая приписывать, будто невзначай о каком-нибудь молодом графе или бароне, который случайно заехал к ее отцу выпить чай...

Мой дракон злился, ревновал, и в итоге мы с ним брались за работу с удвоенной силой. Потому что нарушить данное Генералу слово я не мог, уговор есть уговор.

И все же два раза мы с Кэтти за этот год все-таки встретились.

Первый раз это случилось, когда Генерал официально пригласил меня в столицу на свою долгожданную свадьбу с Элизабет Торнвуд. Церемония должна была закрепить важнейший союз, но прямо в Императорском дворце, перед лицом самого государя и сотен знатных гостей, разразился грандиозный, неслыханный скандал. Когда пришло время приносить клятвы, Генерал Рагнар вдруг твердо и во всеуслышание заявил, что по мужской части он немощен, импотент, а значит, законных детей в этом союзе никогда не будет.

Зал ахнул. Император пришел в ужасную ярость, покраснел от гнева и громогласно пообещал разжаловать Рагнара, лишить его чинов и отобрать родовые земли за то, что тот сознательно поставил под удар стратегически важный для короны брак.

В наступившей тишине, когда казалось, что Генерал потерял все, слово неожиданно взял его отец — старший граф Вальмонт (отец Кэтти). С выдержкой он предложил Императору собственную кандидатуру в качестве жениха.

Элизабет отчаянно упиралась, устроила истерику, но в тот момент ее мнения никто уже и не спрашивал. Политический союз был спасен: свадьба состоялась в тот же день, вот только законным мужем Лиззи стал старый граф.

В суматохе последовавшего пира мне удалось незаметно подойти к Катрин на пару минут. Она была вне себя от возмущения: закатывала свои невероятные красивые глаза и горячо шептала мне, что ни за что на свете не желает видеть эту капризную змею Элизабет своей мачехой в родном доме.

Но подошедший к нам Рагнар быстро ее успокоил. Он обнял сестру за плечи и тихо пообещал, что отец сразу после торжества сошлет новоиспеченную графиню в самое дальнее и глухое поместье на Севере под надзор строгой тетки, Кэтти никогда больше ее не увидит.

Второй раз я увидел Катрин уже на свадьбе самого Рагнара, которая состоялась спустя неделю. О, в округе об этом венчании не шептался разве что ленивый — все местные аристократы в один голос твердили, какой это кошмарный, неслыханный мезальянс, ведь Генерал наотрез отказался от знатных невест и взял в жены простую, скромную служанку из своего замка.

Но мне было плевать на их глупые пересуды. Стоя в толпе гостей, я воочию увидел, как сильно изменился Рагнар. Вся его былая мрачность и суровость бесследно исчезли. Его глаза буквально светились глубоким счастьем каждый раз, когда он смотрел на свою жену. Я искренне, от всего сердца радовался за друга, который смог перешагнуть через условности ради настоящей любви.

И втайне верил, что наш с Кэтти день тоже обязательно настанет.

И вот этот день настал. Ровно триста шестьдесят пять дней разлуки, тяжелого труда и отчаянной веры остались позади.

К воротам замка Вальмонтов я подъехал не на одолженном коне и не в наспех нанятом экипаже. Я прибыл в роскошной новой карете, запряженной четверкой холеных вороных скакунов из моего собственного восстановленного хозяйства.

На мне был безупречный, расшитый серебром камзол, а в кармане лежали документы, удостоверенные законником, с цифрами моего годового дохода. А также документы на новое, полностью отстроенное и процветающее поместье. Я больше не был должником. Я приехал как равный.

В замке меня уже ждали. Старший граф Вальмонт — отец Кэтти, принял меня в Главной гостиной. По правую руку от него стоял Генерал Рагнар. Он выглядел умиротворенным, а едва заметный кивок, которым он встретил меня, очень меня поддержал, я сразу почувствовал себя увереннее и стал менее волноваться.

Катрин в зале не было — по традиции она должна была ждать решения мужчин у себя.

Я прошел в самый центр зала, остановился перед мужчинами рода Вальмонт и низко, почтительно поклонился старшему графу.

— Ваше сиятельство, ровно год назад я покинул этот замок, дав обещание вашему сыну доказать, что я достоин войти в вашу семью. Сегодня я стою перед вами. Мое поместье полностью восстановлено и отстроено из камня. Мои земли приносят колоссальный доход, а имя очищено от любых долгов.

Я извлек и передал подошедшему лакею бумаги, подтверждающие мое нынешнее состояние, и шкатулку с роскошными семейными драгоценностями, включая то самое сапфировое кольцо, которое Кэтти тайно вернула мне перед моим отъездом, чтобы всё было сделано по традициям и закону.

— Я прошу у вас руки вашей дочери, леди Катрин, — закончил я, глядя старому графу прямо в глаза. — Я люблю ее больше жизни и клянусь сделать ее самой счастливой женщиной. Она войдет в мой дом законной, уважаемой женой.

Старый граф Вальмонт медленноо, дотошно изучил предоставленные документы, перебрал сверкающие в шкатулке камни. Его суровое лицо оставалось непроницаемым. Наконец он поднял взгляд и повернулся к сыну:

— Что скажешь, сын?

Рагнар сделал шаг вперед. На его лице появилась открытая и теплая улыбка. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде была гордость за друга, который выдержал все испытания.

— Я согласен выдать за него сестру, отец, — громко и уверенно произнес Рагнар. — Арчи доказал свою честь, свою силу и свою преданность. За этот год он совершил невозможное. Я полностью одобряю этот союз и даю им свое безоговорочное благословение.

Старый граф удовлетворенно хмыкнул, закрыл шкатулку с драгоценностями и поднялся со своего кресла.

— Ну что ж… В таком случае, барон Арчи, у меня нет причин отказывать вам. Я даю свое согласие на этот брак. Рагнар, позови сестру. Пора объявить невесте, что ее жених выбран.

Сердце в моей груди забилось с такой бешеной силой, что, казалось, еще немного и я от радости упаду. Двери в конце зала распахнулись, и на пороге появилась Катрин. На ней было шикарное алое платье, но я не видел ничего, кроме ее глаз, в которых полностью растворился.

Спустя три месяца после официального сватовства столица содрогнулась от масштаба самого роскошного торжества за последнее десятилетие. Моя свадьба с Катрин Вальмонт праздновалась с поистине королевским размахом.

С самого утра колокола главного собора оглашали окрестности радостным звоном. Замок Вальмонтов ломился от наплыва именитых гостей, прибывших со всех концов империи. Катрин шла к алтарю в ослепительном шелковом платье цвета слоновой кости, расшитом тончайшим жемчугом, а на ее пальце наконец-то открыто и гордо сияло то самое фамильное кольцо с глубоким сапфиром, реликвия моей семьи.

Рагнар, стоявший подле отца, сиял от искренней гордости за сестру и друга. Рядом с Генералом тихонько стояла его молодая супруга, на которую он то и дело бросал полные обожания взгляды. И пусть аристократы за спиной до сих пор шептались о «непостижимом мезальянсе» Генерала, сегодня все взоры были прикованы к нам.

Когда священник объявил нас мужем и женой, я притянул Катрин к себе и поцеловал ее — как же долго я ждал этого момента!

В итоге, мы не утерпели, сбежали посреди шумного пира, оставив гостей одних. Я легко, словно пушинку, подхватил Катрин на руки и перешагнул через порог комнаты, специально украшенной живыми цветами для молодоженов.

Слуги, почтительно поклонившись, тут же оставили нас одних, закрыв за собой дверь. Я осторожно опустил жену на паркет, но не отпустил ее талию. В полумраке просторной комнаты ее глаза потемнели от страсти, смешанной с трепетным ожиданием.

— Я люблю тебя, Кэтти. Спасибо, что меня дождалась. — вкрадчиво прошептал я, убирая выбившийся локон с ее шеи.

Катрин счастливо, лукаво улыбнулась, встала на цыпокчки и поцеловала в губы.

— И долго ты еще будешь оттягивать нашу первую брачную ночь, муж?

Я тихо рассмеялся, подхватил ее на руки, отнес и опустил на постель.

Бережно коснулся ее лица, покрывая нежными поцелуями ее лоб, веки, щеки, медленно спускаясь к губам. Катрин отвечала со всей страстью, на которую была способна, ее руки судорожно сминали лацканы моего парадного камзола. Мы ласкали друг друга долго, неторопливо, смакуя каждую секунду законной близости, пока свадебные наряды не полетели на пол.

Наша первая ночь была наполнена невероятной, трепетной нежностью и жаром, который мы копили долгие двенадцать месяцев. И оно того стоило, Рагнар правильно поступил.

В эту ночь мы любили друг друга до изнеможения, до хриплых стонов и капель пота, полностью растворяясь друг в друге, пока предрассветный туман не окутал окна спальни. Лежа на моей груди и переплетя свои пальцы с моими, Кэтти тихо прошептала, что теперь она абсолютно счастлива. Но не прошло и десяти минут, как она заерзала и лукаво глядя на меня улыбнулась.

Изящно поднялась с постели и подошла к резному туалетному столику. Сверкнув глазами, в которых заплясали опасные, озорные огоньки, она достала из нижнего ящика небольшую шкатулку из темного дерева. Вернувшись к кровати, Кэтти с тихим щелчком открыла крышку и извлекла оттуда несколько широких шелковых лент глубокого алого цвета и моток мягкого, искусно сплетенного льняного шнура.

Увидев, как мои глаза округлились от полнейшего изумления, она тихо, с придыханием прошептала, склонившись ко мне почти вплотную:

— Последняя столичная новинка, милый… Я втайне отдала за нее триста золотых из своего приданого. В кулуарах шепчутся, что это искусство связывания — шибари, усиливает ощущения в несколько раз. Попробуем? — она задорно подмигнула мне, перебирая в пальцах гладкий шнур.

Я невольно вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежала волна горячего, будоражащего адреналина, а внутри с новой силой зарычал проснувшийся дракон. Моя благородная графиня Вальмонт умела удивлять, и я понял, что наша семейная жизнь определенно никогда не будет скучной.