Денис

— Давай, давай, сынок. Ну — ка, отбери, — играю в машинку на пульте. Катаю ее рядом с Марселем, а он звонко хохочет и пытается схватить. Тянется к ней, ползает за игрушкой, пытаясь угнаться, и громко возмущается, когда не удается заполучить желаемое.

Вообще моему сыну рановато играть в подобные игрушки, ему только недавно год исполнился. Я по большей степени купил ее для себя, чтобы вспомнить детство, как мы с братом устраивали подобные гонки. Но с заделом на будущее, чтобы позже играть уже с сыном.

— Би — би! — громко выдает Марсель, указывая пальчиком на машинку. Оборачивается, широко улыбается, демонстрируя целых шесть зубов, из — за которых нам пришлось пройти столько бессонных ночей и семь кругов ада.

— Да, машинка, Марсель. Ну, давай. Иди, возьми.

Сын долго вглядывается в меня своими темными глазками. Как будто в душу заглядывает.

Замираю, не дышу. А Марсель…

Неловко, переваливаясь и цепляясь за диван, поднимается на ножки и… делает свои первые в жизни три шажочка!

— Сынок! Охренеть! — зарываюсь пальцами в волосы. Меня переполняет восторг. Улыбаюсь, как идиот. Наверно ничему в этой жизни я так не радовался, как первым, неуверенным шагам сына. — Ты пошел!

Марсель хохочет и плюхается на попку. А потом, видя мой восторг, снова поднимается на ножки и походкой пингвина направляется ко мне.

В этот раз я немного умнее и успеваю запечатлеть первые шаги сына на камеру.

Я вообще долгое время был уверен, что у меня не будет детей. Потому что не верю в любовь и верность. И так и не нашел ту, с которой хотел бы создать семью.

Что уж греха таить, Марсель получился случайно. Но я рад, что этот маленький человечек у меня есть. Самое дорогое в моей никчемной жизни.

На пороге гостиной появляется Оля.

— Смотри! — восторженный и переполненный счастья, включаю запись и показываю видео матери моего ребёнка. — Марсель наконец — то пошел! Видишь?

— Угу, — бурчит, недовольно скривившись. На ребёнка ноль внимания. — Видишь.

Я настолько взбудоражен долгожданными первыми шагами самого важного человечка в моей жизни, что не сразу заметил ее взбешенного лица.

А, впрочем, я не удивлен. Это ее перманентное состояние — мать моего ребёнка вечно чем — то недовольна.

И сейчас будет вынос мозга. Капитальный.

Хоть Оля на это не имеет никакого, мать ее, права. Потому что мы не пара и никогда ею не были. И не будем. Этот момент мы обсудили на берегу ещё в самом начале.

Смешно, но я даже не помню, как переспал с ней! Но это произошло, хоть и совершенно случайно и не по моей вине, и результатом случайно проведенной ночи стал наш сын. Я долго не мог в это поверить, принять, делал кучу тестов. Два из них сделал мой брат, но все они показали единый результат — Марсель мой сын на сто процентов. Сомнений быть не может. Да я и сам стал это видеть со временем. Пацан просто моя маленькая копия. Даже родинки у него с рождения расположены также, как и у меня.

— А ещё я «видишь» это, — Оля шипит, как разбуженная кобра. В два шага оказывается рядом и тычет мне под нос экран мобильного. — Не хочешь объяснить?

На фото я на деловой встрече, на ее неформальной части после подписания документов, в окружении двух полуголых девиц.

Тяжело вздыхаю.

Вот что она за мать?! Я ей рассказываю о достижениях ребёнка, о важном этапе его развития, которые ждут все нормальные матери. А она даже не слышит! Словно наш сын — пустое место!

До полугода Марселя все было нормально. Я приезжал практически каждый день, общался ребёнком, ездил с ним в поликлиники и на грудничковое плавание, гулял, оставался на ночь, когда у Марселя резались зубы, или болел животик. Старался быть включенным отцом и немного разгрузить Олю. Потому что, несмотря на весь мой цинизм, меня коробило, что она вынуждена большую часть времени проводить с ребёнком одна. Хотя Оля и не очень страдала — няня появилась через неделю после того, как я признал сына.

А потом Оля почему — то решила, что мы можем стать семьей.

Она стала включать жену: готовить мне завтраки, просила оставаться на ужин. Стала присоединяться к нам на прогулках, слать милые видео и фото с Марселем. Только в кадр обязательно попадали оголенные ноги или грудь, вываливающаяся из топа.

Позже она подключила тяжелую артиллерию: устраивала романтики, пока я укладывал сына спать, выходила встречать меня в откровенном нижнем белье. Один раз даже в душ пробралась, вскрыв замок.

Я жестко пресек все это, пригрозив, что ограничусь лишь алиментами для сына.

Потому что я — одиночка. Верность и семья — это не про меня.

Тем более, не с Олей, которая намеренно разрушила семью моего брата и своей сестры.

Вот только Оля не хотела сдаваться. И тогда в ход пошли слезы, попытки контролировать мою жизнь, скандалы и сцены ревности.

И сейчас как раз одна из них.

Акт первый. И похоже, антракта в представлении не намечается.

— Это эскорт.

Оля широко распахивает глаза. Открывает и закрывает рот, часто дыша.

— То есть ты прямо заявляешь мне, что сидел в обществе прост***ок? Даже не постеснялся? — вскрикивает Оля, до противного скрипа сжимая в ладони телефон. Марсель от громкого звука вздрагивает, роняет игрушку и недоуменно смотрит на нас. Подмигиваю ему, не обращая внимания на взбешенную дуру.

Только вывожу ее этим из себя ещё больше.

— Я уже говорил тебе, Оля: не помню, чтобы давал тебе право лезть в мою личную жизнь. Напомню, если ты забыла, — мы — родители Марселя. И только.

— А я напомню, что просила не позорить нас! Это задевает меня и моего ребёнка!

— Нашего, — цежу, растирая лицо ладонями. Спокойный вечер подошел к концу. Эта мегера не успокоится, пока не высосет из меня все соки и не опустится до позорной истерики. — Нашего ребёнка.

Я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на Олю, плюющуюся ядом. Опускаюсь рядом с сыном и крепко обнимаю его.

— Держись, боец. Я завтра ещё заеду, и мы снова поиграем в машинки. А ты пока тренируйся ходить. Скоро лето, будем с тобой в догонялки играть. Я завтра приеду после работы.

Целую карапуза в макушку и поднимаюсь на ноги.

А нет, я ошибся. Второму акту быть.

— Ты понимаешь, что эту фотографию мне не скинул только ленивый? Ты ставишь меня в унизительное положение! Каково мне видеть подобное, — трясет в воздухе мобильным, — ты хоть представляешь?

— Тебе должно быть фиолетово, — бросаю равнодушно, обходя Олю по пути в коридор. — И попроси своих подружек не шпионить за мной. Займись ребёнком, — наклоняюсь, чтобы натянуть обувь.

А мне прилетает этим злосчастным телефоном. Прямо по позвоночнику. Больно, звездец.

— А я только и делаю, что занимаюсь им! — остервенело орет Оля, замахиваясь второй раз. Ловлю ее запястье и сжимаю, чтобы немного привести в чувство. — Пока ты шляешься по своим шлю…

— Заткнись, — цежу, чувствуя, что уже на грани. — Ты пугаешь ребёнка.

— Не указывай мне, что делать! — эта ненормальная орет во всю глотку.

Марсель все же пугается и ревет. Оля закрывает лицо ладонями и аккомпанирует сыну. Отталкиваю ее от себя и прямо в обуви бегу в гостиную. Подхватываю малыша и прижимаю к себе, покачивая.

— Эй, хомячок, ты чего? Не реви…

Оля демонстративно проходит мимо. Да что ж она за мать — то такая?! Ее ребёнок плачет, а она даже не реагирует никак! Я порой даже боюсь оставлять ее наедине с ребёнком. Мало ли что с ним может произойти, пока горе — мамаша будет чесать свое эго.

И все чаще у меня мелькает мысль: а нахрена она его родила, если не хотела?

Она ведь не любит Марселя. Она вообще никого не любит, кроме себя. Где бы этот хомячок оказался, если бы я не признал отцовство? В детском доме?..

Одна только эта мысль приводит меня в бешенство.

Также, как и Оля, что с самым разнесчастным выражением лица достает бокал, наливает себе мартини и осушает его залпом, как будто она — в Сахаре, а это — живительная вода в оазисе.

— Завязывай с алкоголем, Оля. Я уже много раз предупреждал тебя.

— И что ты мне сделаешь? Что?!

Стискиваю зубы и оставляю ее вопрос без ответа. Вот ещё один отталкивающий фактор — Оля ни дня не кормила сына грудью, чтобы не быть к нему привязанной. И иметь возможность без каких — либо препятствий потусить с подружками.

Поудобнее перехватываю сына и достаю мобильный. Вызываю няню, сразу перевожу ей на счет двойную оплату.

Ухожу в детскую, где развлекаю сына до прибытия няни. Она без лишних вопросов готовит ужин, я кормлю Марселя и укладываю его спать, пока Оля с бокалом в руках с кем — то громко и возмущенно разговаривает на балконе. Даже, кажется, периодически ревет.

Уже у входа Оля снова ловит меня и трется всем телом, как мартовская кошка.

— Ден… Ну, Ден… Ну, прости… Просто… Я так люблю тебя. И Марсель любит. Давай попробуем стать нормальной семьей…

Оля тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я приставляю указательный палец к ее губам.

— У нас с тобой никогда не получится нормальной семьи. Мы — два влюбленных эгоиста. Такие, как мы, Оленька, не предназначены для семейной жизни.

И, пока спектакль не развернулся, вылетаю из квартиры.

В машине растираю лицо ладонями.

Как же я задолбался с ней. Устал от этих истерик. Чертовски. Держусь на чистом упрямстве и любви к сыну. А ещё осознании, что этот ребёнок никому не нужен, кроме меня.

Завожу мотор и выезжаю просто прямо вперед по дороге. Без какой — либо цели. И сам не понимаю, как оказываюсь в баре.

— Повтори, — подталкиваю к бармену стакан. Он молча наполняет его, и я залпом опрокидываю его в себя.

Вот только желаемого облегчения это не приносит.

В голове тот же сумбур. Тело по — прежнему напряжено, а голову раздирают мысли в поиске решения ситуации с Олей и сыном.

Ожидаемо, ничего не нахожу. Видимо, эта глупая бесчувственная женщина — мой крест. Бумеранг за всех женщин, которых я когда — то обидел.

— Денис? — раздается сбоку томный голос. — Ничего себе! Вот так встреча!

Поворачиваю голову и фокусируюсь на симпатичном хорошо сделанном лице. Нос, губы, скулы, — прекрасная работа хирурга и косметолога. Одна из модных нынче барби.

— Эй, — походкой от бедра девушка в два шага оказывается рядом. Пальчиком ведет по моей груди, слегка царапая ногтем. — Только не говори, что не узнал меня!

Она откидывает голову и наигранно хохочет. Но в голосе слышится претензия.

Опять! Как же они меня задрали!

Я не запоминаю всех девок, с кем одноразово сплю. Ни имени, ни внешности, ничего! Я не планирую с ними дальше встречаться и общаться. Мне по барабану!

Есть несколько постоянных любовниц, но они проверены годами, и четко знают правила. Все, кого что — то не устроило, отправились в свободный полет.

— Извини, я устал. Один хочу побыть.

— Да ну, — дует губы, строя мордашку. — А я думала, что мы сможем снова хорошо провести время. Тем более, я знаю, как помочь тебе расслабиться.

В голове щелкает.

Я вспомнил! Как в прошлый раз она, кажется, ее зовут Аня, помогла мне расслабиться. Она действительно профессионалка в этом. И я и вправду сейчас не отказался бы от ее фирменного «массажа»…

— Аня, — расплываюсь в улыбке. Поворачиваюсь всем корпусом, взгляд цепляется за огромный рот. То, что надо.

— Вспомнил! — довольно улыбается.

— Сразу не признал, извини. Здесь темновато, — взглядом указываю на тусклое освещение. — Так что насчет расслабиться?

— Идем, — вот так просто соглашается. Берет меня за руку и утягивает за собой. Люблю простых и понятливых девушек. Без претензий и ожиданий.

Пропускаю «массажистку» вперед, любуясь ее видом сзади. Аня медленно проходит, пританцовывает под легкую музыку. Я иду прямиком к барной стойке. Плескаю себе янтарного напитка на два пальца, добавляю два кубика льда. Разваливаюсь на диване, сползая и широко расставляя ноги.

— Ну, так что, поможешь расслабиться?

Аню не нужно просить дважды. Она закусывает нижнюю губу и плавно покачивается в такт музыке, выписывая бедрами восьмерки. Грациозно приближается ко мне и опускается на колени.

Гляжу на нее из — под полуопущенных век. Откидываю голову и руки на спинку дивана и просто наслаждаюсь «массажем».

Я почти на грани, когда слышу скрип двери. Приподнимаю голову и…

Меня как будто хорошенько по голове прикладывают.

Вижу её.

Девочка с глазами из самого синего льда, — первое, что приходит на ум. Я вижу глубину их цвета даже в таком освещении. Даже с такого расстояния.

Там девушка. Девочка. Тонкая, как фарфоровая статуэтка. На ней шелковое голубое платье, обтягивающее все выпуклости и изгибы. Невероятно ей идет, хоть и не вяжется с этим непристойным местом. Она вся не вяжется ни с этим баром, ни с ситуацией, в которой оказалась.

Красивая. До безумия. Длинные волосы цвета льна волнами струятся до самой талии. Глаза, обрамленные неожиданно темными и пушистыми ресницами, широко распахнуты. Ротик в идеальной форме буквы «О», щеки покрыты румянцем.

Желание прокатывается вдоль позвоночника и простреливает в паху. Сколько у меня было женщин, но со мной такое впервые: чтобы я захотел другую, совершенно позабыв о той, что со мной.

Резко выпрямляюсь, впиваясь взглядом в незнакомку. Дыхание спирает, сердце сбивается с ритма, а сознание орет: «Моя!».

— И — и–и-извините, — бормочет девушка, прикрывает рот ладонью. Отступает на шаг и оглушительно захлопывает дверь.

Подрываюсь с места. Аня некрасиво заваливается набок.

— Эй, Ден! Ты совсем охренел?! — возмущается, пытаясь сесть. — Что происходит?

— Извини. У меня появились срочные дела, — бормочу, поправляя на себе одежду и доставая из кармана купюры. — Нужно бежать. Это тебе на такси. Ты чудесная.

Вылетаю из привата, забыв имя и внешность девушки, с которой только что был. Все мои мысли занимает моя Девочка с глазами из самого синего льда. Осматриваюсь по сторонам, а ее и след простыл.

Я прочесываю весь клуб и стоянку — нет ее! Как будто привиделась!

— Твою мать!

Раздосадованный и загруженный ещё больше, чем был, когда приехал в этот бар, заказываю такси и еду домой. Заезжаю по пути в магазин и остаток ночи потягиваю янтарный напиток, глядя на огни ночного города и представляя те самые невероятные глаза.

Кто же ты такая, девочка?

Денис

— Зараза, — бормочу, прикрывая глаза рукой. Солнце нещадно палит в глаз, словно лазерным ножом вскрывает черепную коробку и противно сверлит виски. А ещё прервало мой сон, в котором я почти догнал Девочку с глазами из самого синего льда… Всю ночь мне снилась, улыбалась, манила, но так и не досталась.

Превозмогая «вертолеты», со стонами, как старый дед, поворачиваюсь набок. Проделываю это медленно, расторопно, чтобы не «расплескать» боль по организму.

Но сегодня явно не мой день.

Едва я укладываюсь нормально, унимаю тошноту и даже заталкиваю куда подальше монотонную боль, омерзительно громкий звонок будильника со всей дури шарашит по мозгам.

— Твою мать!

Прокляв все на свете и пообещав себе взять аскезу от алкоголя хотя бы до конца недели, с пятой попытки поднимаюсь на ноги. Сам не заметил, как в мыслях о Девочке вчера выпил лишнего. Контрастный душ, тройной американо, и я наспех собираю себя по кускам. По крайней мере, я в состоянии вызвать себе такси.

— Меня не для кого нет, — бросаю секретарю на ходу. Прохожу в кабинет, падаю в кресло и прикладываю бутылку с минералкой ко лбу. Откидываю голову на спинку, прикрываю глаза, и мне снова мерещится то ли девочка, а то ли видение.

Дверь с грохотом распахивается. Как будто нарочно, когда я так уязвим.

— Вашу ж за ногу! — рявкаю, едва не падая со стула. — Я же сказал, меня не для кого нет! Блин, это вы…, — стону, сфокусировавшись на ухмыляющихся рожах брата и Богдана. — Ещё хуже…

— Вставааааай, страна огромная! — пропевает Богдан на свой лад во всю глотку, проходя в кабинет и плюхаясь напротив.

— А можно так не орать? Клоун…

— Ты чего так накидался? — хмурится Артур, нависая сверху.

— От хорошей жизни. В конце концов, я взрослый, свободный мужик, имею право.

Брат постукивает пальцами по столу, сканируя меня не хуже аппарата МРТ. Бесит.

— Оля?

Оля, чтоб ее.…

Молча достаю мобильный, проверяю вызовы и сообщения. Пусто. Это успокаивает. Но все равно пишу няне. Она отвечает моментально.

«Все хорошо, Денис Маратович. У Марселя хорошее настроение, позавтракал плотненько, теперь тренируется, шаги отрабатывает. Собираемся на прогулку.»

«Оля?»

«Спит».

И столько осуждения, столько презрения в этом простом слове, что я его даже через экран чувствую.

Немного успокоившись, сделав себе пометку в голове поискать хорошего юриста, сбрасываю няне дополнительную оплату за последующие два дня и сворачиваю все чаты.

— Так, что у нас на повестке дня? — придвигаю к себе бумаги и всем своим видом показываю, что не намерен обсуждать ситуацию с Олей.

Растираю лицо ладонями. Бешенство на Олю, ее выходки и безразличие к сыну бодрят лучше всякого контрастного душа и аспирина.

— У нас загвоздка по ремонту резервуара в Ермолаевке. Там бригада в сроки не укладывается.

— Штрафы?

— Стандартные. В принципе, не сильно бьют по карману, но не хотелось бы бабки терять, — Богдан наливает себе воды. Предлагает мне, но я качаю головой. — Да и репутация все же. У нас крупный тендер на носу, и эта ситуация играет не в нашу пользу.

— Так, а все это получилось из — за задержки поставки нужного оборудования, так? — чешу в затылке.

— Да, оно на две недели застряло на таможне в Финляндии.

— А мы предъявили претензию поставщику?

— У нас были только устные переговоры и пару встреч. Ты должен помнить, мы вместе ездили.

— Помню. Мое мнение такое: штрафы заплатить придется. Нужно показать, что наша компания строго соблюдает условия договора и умеет признавать ошибки. Бо, отдай распоряжение юристам, пусть готовят досудебную претензию поставщику. Стрясем с них бабки. Их должно хватить, чтобы покрыть расходы по штрафам.

Артур довольно ухмыляется. Разве что ладони не потирает.

— А что, дельная идея. Согласен.

— Я тоже.

— Молодец, Ден, не все мозги протра…

— Лучше молчи, — снова прикладываю бутылку ко лбу и прикрываю глаза.

— Кстати, к нам сегодня придут студенты — практиканты, — весело сообщает брат. В желании добить, не иначе. — Они полностью на тебе.

— Какого хрена?!

— Потому что у нас дети, — эти два клоуна демонстрируют пальца с обручальными кольцами, — и жены.

— Зашибись. А если я женюсь? Жребий будем тянуть?

— Если ты женишься, я лично все возьму на себя! — уверяет брат. — Но знаю, что подобного не произойдет в ближайшее десятилетие, так что… Обучай молодежь, — парни сгребают бумаги и поднимаются на ноги.

— Должен будешь, молодой папаша.

— Даша, кстати, привет передавала. Ругалась, что в гости к племяннику не заходишь.

Криво усмехаюсь. У меня такое себе отношение к младенцам. Я стараюсь их сторониться. Будучи зеленым пацаном, мечтал, что когда — то у меня появится сын. Я буду учить его закручивать гайки, играть в футбол, разбираться в алкоголе и девчонках….

Потом жизнь заставила резко повзрослеть, и я кардинально изменил свое мнение.

Но Марсель — исключение. Я постараюсь воспитать его достойно и дать все, что смогу. И даже больше.

— Зайду как — нибудь.

Парни уходят, а я задергиваю жалюзи на окнах и устраиваюсь поудобнее в надежде немного вздремнуть и прийти полностью в рабочее состояние.

Но эта затея с треском проваливается.

Потому что минут через двадцать секретарша сообщает, что приехали студентики. Вливаю в себя обезбол, запиваю кофе и иду в переговорную на знакомство с юным поколением не в самом лучшем расположении духа.

Прямо с порога отмечаю, что их всего трое — пацан и две девчонки. Слава Богу.

— Добрый день. Итак, предупрежу сразу, — жестко выговариваю, проходя мимо, — что если вы намерены относиться халатно к возложенным на вас обязанностям, опаздывать и пропускать рабочие дни в надежде, что прокатит, и вы все равно получите зачет, то советую встать и сразу покинуть кабинет. Я даже время свое на вас тратить не буду. Есть желающие?

Падаю на кресло, вскидываю голову и со всего размаху напарываюсь на те самые глаза из самого синего льда, что снились мне всю ночь.

И сейчас эти самые глазки вместе с пухлым ротиком округляются в смеси страха и предельной степени удивления, а мои губы плывут в довольной предвкушающей улыбке.

А мне уже определенно нравится эта практика…

Сияна

Выбегаю из офиса компании и машу на лицо руками. Я горю, словно печка.

Клянусь, сегодня был самый сложный день в моей жизни. Невозможно работать, вникать в то, что говорят, и попытаться разобраться в тех документах, которые нам доверили, когда буквально вчера видела, как достоинство твоего босса побывало глубоко в другой женщине.

Но и сам босс не облегчал мне задачу. Вот ни разу.

Я все время чувствовала себя под прицелом. Стоило вскинуть мне голову, я ловила его задумчивый, наглый и бесстыжий взгляд. И в них такой пожар бушевал… Словно Денис Маратович обещал со мной повторить все то, что вчера у него было в клубе с той девушкой.

И в итоге я весь день просидела как на иголках. Красная, как рак, напряженная, натянутая, как струна. Боялась лишний раз поднять голову, чтобы не окунуться снова в тот порок, что молчаливо обещает мой босс.

Я оказалась в этом клубе совершенно случайно.

Вообще я не хожу по подобного рода заведениям, но моя безбашенная подруга попросила составить ей компанию. Парень, с которым Ульяна познакомилась на сайте знакомств, назначил ей первое свидание именно здесь. Уля одна очень боялась ехать и не придумала ничего лучше, как потащить с собой меня. Ту, что предпочитает полежать с книжкой в руках, сходить в театр или на балет.

Так как я впервые оказалась в том клубе, то, разумеется, не ориентировалась. Подруга через десять минут после «очной ставки» начала целоваться с парнем взасос. Мне стало скучно, шумно и не по себе от атмосферы и липких взглядов. На мой вопрос, где тут уборная, Уля лишь махнула рукой в сторону коридора, где, по ее мнению, она должна находиться.

Ну, я и пошла… И оказалась не в то время и не в том месте.

Кажется, я никогда не смогу развидеть эту сцену…

Боже!

От тех воспоминаний весь день приятно потягивает внизу живота. Меня снова бросает жар. Горячо. Порочно.

Наедине самой себе можно признаться: мой новый босс красив. Не смазлив, как Пашка, который полгода за мной таскается и клинья подбивает, а по — мужски. По — взрослому. Особенно, эти длинные трепещущие ресницы, чувственные губы, сильная шея и руки с сеточкой вен…

От него веет силой. Хищной. Властной.

А ещё он мне очень понравился...

С первого взгляда….

Господи! Только этого не хватало!

Жмурюсь и отгоняю от себя эти порочные мысли. Стараюсь переключиться на что — то более нейтральное. Вспоминаю, что вчера ничего не готовила, а я просто умираю с голоду. Желания стоять у плиты нет, да и сейчас на кухне в общаге «час пик», что и не пробиться. А я хотела бы принять душ и лечь сегодня пораньше — уж больно непростой день выдался.

Замечаю кафе на той стороне улицы и направляюсь туда. Здесь вполне уютно, в воздухе витают соблазнительные ароматы, что заставляют мой желудок завязаться узлом. На мое счастье, я попадаю в «счастливый час» — перед закрытием действует скидка в пятьдесят процентов. И я от души набираю еды ещё и с собой: на завтрак и завтрашний ужин.

Занимаю свободный столик у окна и с наслаждением отправляю в рот кусочек отварной говядины. Но в следующую секунду едва не давлюсь ею, когда сверху раздается хриплый сексуальный голос, что весь день сводил меня с ума:

— Не против, если присяду?

Медленно поднимаю голову и напарываюсь на дикий, чуть сощуренный взгляд янтарных глаз босса. Мгновенно заливаюсь краской от корней волос до кончиков ногтей на ногах.

В первый момент хочется отказаться, потому что я представляю его с неизменно запрокинутой головой, вздувшимися венами на шее, чуть приоткрытыми губами и стон удовольствия, срывающийся с них.

Господи, я же подавлюсь! Я не смогу… с ним… вот так друг напротив друга. Один на один.

Но с губ почему — то слетает совершенно иное:

— Конечно, нет, Денис Маратович.

Босс опускается на диванчик напротив. Не сводит с меня взгляда и широко расставляет ноги.

— Сияна… Красивое имя. Необычное.

— В Болгарии оно настолько же популярное, как Маша в России, — пожимаю плечами, осторожно снимая с вилки губами кусочек мяса и тщательно пережевывая.

Босс внимательно провожает взглядом каждое мое движение. Сглатывает. Я замираю и слежу, как дергается его кадык. Такое же завораживающее действо, как и когда он зарывается пальцами в волосы девушки.

Тем временем в мозгу формируется запоздалая мысль: он что, подкатывает ко мне?!

Какое — то время мы молча буравим друг друга взглядами. Денис Маратович открыто меня разглядывает. Ухмыляется уголком рта и ооооочень напоминает того довольного котяру, каким он был вчера ночью…

Воздух вокруг нас искрит. Напряжение настолько осязаемое, что его, кажется, можно потрогать руками.

На лицо неумолимо наползает жар, но я набираюсь смелости и под глухой смешок босса зеркалю Дениса Маратовича — откладываю приборы в сторону, откидываюсь на спинку диванчика и, скрестив руки на груди, скольжу взглядом по Шахмаеву.

Он очень интересный мужчина. Восточная внешность, которая прибавляет ему харизмы, бронзовая кожа, янтарные глаза, ресницы, о которых мечтает каждая девушка. Мальчишеская нагловатая, но холодная, я бы даже сказала, циничная ухмылка.

Мне неожиданно о многом хочется его расспросить, но в то же время я не хочу переходить границы и сохранить четкое разделение «босс — подчиненная».

Хотя, учитывая, ЧТО я вчера видела… Они уже стерты.

Когда молчание затягивается, все же сажусь прямо и подтягиваю к себе овощи.

Но неожиданно Денис Маратович переходит к расспросам сам. Вернее, это больше походит на допрос.

— Сколько тебе лет?

Проталкиваю в глотку баклажан и робко мямлю:

— Двадцать.

Босс вздыхает как — то обреченно, недовольно:

— Ясно… А парень есть? — Денис Маратович переходит к более откровенным и личным вопросам.

— Нет….

Мне кажется, или его глаза загораются?..

Мамочки…

— Такая красивая, умная и одинокая…

— Именно поэтому и одинокая. Горе от ума. С глупыми мне скучно, с понторезами вообще даже связываться не буду.

Босс подается вперед. Сощуривается и цепляется за каждую эмоцию на моем лице.

— Нравятся мужчины постарше?

С языка чуть не срывается: «Да. Вы, например», — но я прикусываю его в самый последний момент.

— А у вас? — принимаю эстафету расспросов и задаю дерзкий для себя вопрос, отрезая кусочек мяса и обмакивая его в соус. — Жена есть?

— Нет.

— Почему? — удивленно вскидываю брови. — Вы же такой…

— Какой? — Денис Маратович откидывается назад и смотрит на меня лениво. Но все же его поза выдает напряжение.

— Ну, такой! — обвожу его руками, злясь на себя, что выгляжу очень глупо и снова краснею.

Он ведь на самом деле такой красивый. Мужественный. Харизматичный. Сильный. Мужчина — мечта…

— Я — одиночка, Сияна, — жестко отрезает таким тоном, от которого у меня россыпь мурашек по телу. Семья и верность — это не про меня, солнышко.

— Я вам не солнышко.

— Не показывай зубки. Сияна значит «свет, сияющая». Я загуглил. Кстати, дай свой номер телефона.

Напрягаюсь.

— Зачем?

— Вдруг у меня будет срочное задание по практике, — подмигивает, откровенно клея меня.

Диктую цифры. Босс вбивает их в свое «яблоко». И в этот момент ему приходит сообщение, от которого полностью меняется его настроение.

— Извини, мне нужно идти. До завтра.

Босс удаляется широким шагом, на ходу застегивая пиджак, а я запоздало понимаю, что мне он свой номер не оставил…

Денис

День сегодня паршивый. Вроде и погода прекрасная: по — летнему теплая, хоть и весна на улице, располагающая к романтичным прогулкам…

А настроение дерьмовое.

И я не пойму, с чем это связано.

Вернее, если быть честным с самим собой, понимаю, но не хочу признавать.

С Сияной — Девочкой с глазами из самого синего льда.

Сегодня я на объекте весь день, а студенты переданы Богдану. И это меня безумно накаляет. Настолько, что я срываюсь на всех и вся. Особенно, когда представлю, что он остается с ней наедине… Смотрит в те самые глаза.…И так же зависает на них...

Отрезвляет только то, что Бо женат. Крепко и бесповоротно. И завязал с прежней разгульной жизнью.

Но все равно меня кроет. Это солнышко с синими глазами как вирус… Парализовало и лишило рассудка.

— Денис Маратович…

— Что? — рявкаю, резко оборачиваясь. Прораб отшатывается и смотрит на меня во все глаза.

— Акт выполненных работ..., — бормочет растерянно. И я понимаю его: я крайне редко повышаю голос. — Нужно подписать… Скоро день расчета.

— Понял, извините.

— У вас все в порядке?

— Да.

Мужик мнется.

— Не переживайте, Денис Маратович. Да, мы выбились из сроков, но я поговорю с ребятами, они поработают сверхурочно…

— Нет, не нужно, — жестко отрезаю. — У работяг работа ответственная, им нужен качественный отдых. Вырулим, не переживайте. Никого штрафовать не будем, мужикам передайте. Вашей вины в просрочке нет.

— Спасибо, Денис Маратович, — прораб с чувством пожимает руку. — Но, если будет нужна помощь, любая, вы говорите. Мы с мужиками чем можем…

— Благодарю, Аркадий Борисович. Буду иметь в виду.

К офису подъезжаю уже после окончания рабочего дня. Разумеется, офис пуст. Эти женатики домой, к женам и детям, побежали впереди планеты всей.

Сияны тоже нет. Чертыхнувшись, бросаю в сейф документы, и выдвигаюсь домой.

Проезжая мимо остановки, какое — то шестое чувство хватает меня за затылок и разворачивает голову вправо.

А там она.

Моя Девочка. Моя Сияна.

Сидит на остановке, чуть сгорбившись и обняв себя за предплечья. Вечером все же ощутимо похолодало, а Сияна, как в насмешку надо мной, в короткой юбке.

Резко выворачиваю руль и под оглушительные сигналы других водителей выруливаю с крайней левой полосы в крайнюю правую. Включаю аварийку и выхожу на улицу.

— Привет, садись, — кивком указываю на машину. — Подвезу.

— Здравствуйте. Спасибо, Денис Маратович, не нужно, — подчеркнуто вежливо сообщает это капризное солнышко, упрямо вскидывая подбородок. — Сейчас приедет мой автобус.

Неподалеку на лавке гогочут гопники. Перехватываю сальные взгляды парочки из них, направленные на Сияну.

— Выбирай: или моя компания и чистый теплый салон, или вон те бравые ребята, которые особо не будут церемониться и утащат в ближайшую подворотню.

Девочка упрямо буравит меня синими глазами.

А я никогда не отличался терпением.

Обхватываю узкую ладошку и под тихое и испуганное «Ой» дергаю солнышко на себя. Она врезается в меня. Упирается ладошками в грудь. Топит меня в своих океанах.

Так близко…

Ее тонкий цветочный запах вбивается в ноздри.

И мне срывает тормоза.

Наклоняюсь и прижимаюсь к губам Сияны. Целую как в первый и последний раз…

Сминаю мягкие губы, вовлекаю язычок в дикий танец. Двигаюсь мягко, плавно, наслаждаясь каждой секундой и вкусом ванильной девочки.

Солнышко сначала замирает, как испуганный зверек, но все же отвечает. Несмело, неуверенно, как будто это ее первый поцелуй в жизни….

Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы на затылке. Углубляю поцелуй. Теряю связь с реальность, как пацан сопливый, впервые оставшийся с девушкой наедине.

Меня кроет. Нереально. В паху все дымится, и я на грани, чтобы закинуть Сияну в машину и повезти в ближайший отель.

Точно! Ну, конечно! Я увидел ее в момент острого желания. И теперь подсознательно ее хочу. Нужно переспать с Девочкой, и меня отпустит! Я получу желаемое, и наваждение спадет. Это всего — навсего синдром охотника.

Сияна пробегается пальчиками по груди, встает на носочки, прижимаясь всем телом. Ощущает всю степень моего желания и пытается отшатнуться, но я не позволяю. Она немного сопротивляется, но быстро сдается. Продолжая робко целоваться, несмело касается скул, зарывается пальчиками в волосы. Я позорно стону девчонке в рот.

Кто ты, ведьма?! На колени меня поставила с одного поцелуя…

— Да ты совсем охренел! — раздается писклявый въедливый голос.

Мысленно стону и матерюсь. С**а! Такой момент испортила!

С трудом, приложив неимоверные усилия, отрываюсь от Сияны. Все же приподнимаю Девочку за талию и сажаю в машину на пассажирское сидение. В ее глазах ураган и протест, но я пресекаю их на корню:

— Даже не обсуждается, солнышко.

Завожу мотор, включаю обогрев и обхожу машину.

Но истеричка не унимается — подбегает и толкает меня.

Это подруга Оли, Милена, которая вдруг в какой — то момент решила, что может взывать к моей совести.

Бросаю мимолетный взгляд в окно, где Сияна с любопытством, чуть нахмурившись, на нас поглядывает. Милена может испортить мне все, что наклевывается, поэтому хватаю ее за локоть и отвожу в сторону.

— Послушай, я уже не раз говорил, но повторю для тех, кто на бронепоезде: отвали! Не лезь туда, куда не имеешь права!

Но истеричка уже вошла в раж.

— Пока там Оля зашивается с ребёнком, ты прямо посреди улицы сосешься с малолеткой! Ей хоть восемнадцать есть?!

— Не твоего ума дело, — цежу. — Я Оле верность хранить не обещал.

— Хорошо устроился, — орет на всю улицу, как базарная баба. Ещё и руки в боки упирает. — Приходящий папаша, все на Олю спихнул…

— Ее все устраивает. А твоего мнения я не спрашивал. Свалила нахрен от меня!

Забив болт на истерический ор, сажусь в машину и трогаюсь с места.

— Адрес? — спрашиваю отрывисто, открывая навигатор. Похоже, Девочка чувствует мое настроение, поэтому покорно называет улицу и номер дома.

— Кто это?

— Одна городская сумасшедшая.

На какое — то время в салоне повисает тишина.

— Зачем ты поцеловал меня?

— Не понравилось? — усмехаюсь, бросая кривой взгляд на Девочку. — Сейчас перецелую.

Я даже скорость сбрасываю, как будто показываю свои самые серьёзные намерения.

Но Девочка с глазами из самого синего льда и тут удивляет.

— Нет, — шепчет, испуганно краснея. — Понравилось…

Я слышал сотню комплиментов после секса. Но этот — лучший.

Когда голос в навигаторе сообщает, что мы приехали, я разочарованно стискиваю зубы. Поездка вышла короткой — всего каких — то двадцать минут, в течение которых я пялился на голые коленки Сияны.

Разглядываю старое обшарпанное здание, и у меня вырывается удивленно:

— Ты живешь в общаге?

— Да. А что?

А я ловлю себя на мысли, что эта девочка не в общаге должна жить… Она для другого создана.

— До свидания, — бормочет, снова краснея. — И спасибо, что довезли.

Не удерживаюсь, тянусь, чтобы ещё раз ощутить на своих губах ванильный вкус. Солнышко округляет глазки, в испуге шарит ладонями по двери, находит ручку и убегает под мой громкий смех.

Все равно моей будешь, Девочка.

Без шансов.

Денис

Эта ночь прошла хуже некуда.

Всю ночь снилась Сияна. Манила, околдовывала своими океанами. Я, как телок на привязи, тянулся за ней. Чтобы снова ощутить на губах ванильный вкус губ. Коснуться шелка волос. Вдохнуть цветочный аромат.

Но эта ведьмочка все время ускользала. Убегала, хохотала, оглядывалась через плечо, манила пальчиком и снова отбегала на внушительное расстояние.

Следует ли говорить, что после подобных «гонок» я просыпаюсь дико уставший, в дурном настроении и с дубинкой между ног. И даже контрастный душ не сразу помогает. И приходится, стиснув зубы, прибегнуть к методу, которым не пользовался, едва у меня началась активная половая жизнь — «ручному».

Перед самим собой стыдно.

Нужно как можно скорее найти способ увидеть девчонку под собой. Она не Аня — добровольно не пойдет. И, что из разряда фантастики — сама не позовет.

Она другая. Не из моего круга. Девочка из высшего общества. У неё другие ценности. Ей нужны чувства. Любовь и верность. Нежность и преданность.

А я дефектный. Сломанный. Ничего из вышеперечисленного предоставить не могу. Только хороший, качественный секс, который доставит удовольствие нам обоим. Это мой максимум.

В офисе намеренно к своему кабинету направляюсь через опенспейс, неподалеку столов практикантов.

Торможу, спотыкаясь. И едва весь офис не узнает о степени моего влечения к Девочке.

На ней сегодня строгая белая блузка, расстегнутая на две верхних пуговки, узкая юбка, обтягивающая бедра, и лодочки. Волосы собраны в строгий пучок, две прядки спадают у лица.

Ох — ре — нен — ная.

Я дурею с этого яркого солнышка. С того, как она пальчиком по документу водит. Как губку закусывает, как бровки сводит и снова пальчиком быстро — быстро водит, перепроверяя цифры. И позорный стон едва не срывается, когда Сияна закусывает кончик карандаша. Я бы очень хотел, чтобы кое — что другое…

— Шпионишь? — громкий и насмешливый голос Богдана лопают мою расшалившуюся фантазию, как мыльный пузырь. Друг прослеживает за моим взглядом и усмехается. — Мммм, а вон та светленькая вполне в твоем вкусе. Уже уложил?

— Свалил нахрен отсюда, — цежу, скидывая ладонь Бо с плеча.

Друг хохочет, привлекая к нам ненужное внимание сотрудников. И Сияны в том числе.

Девочка поворачивает голову. Сталкиваемся взглядами на полпути. Окунаюсь в океан с головой. Ее щечки слегка розовеют, выкручивая степень моего желания на максимум. Сияна машинально проводит язычком по губам, уверен, вспоминая наш поцелуй.

Но довольно быстро берет себя в руки. Кивает приветственно и снова возвращает все свое внимание к бумагам, показывая, что я ей безразличен.

Ай да молодец, Девочка, с одного удара на лопатки уложила. Уела.

— Эта не даст, Ден, — глубокомысленно изрекает Бо, о котором я успел уже забыть. — Эта девочка тебе не по зубам.

Мы ещё посмотрим. Теперь это дело принципа.

В голове зреет план, и я, воодушевленный, уверенно направляюсь к практикантам, попутно здороваясь с сотрудниками.

— Здравствуйте, Денис Маратович, — как в армии выговаривают ребята. Девчонка, чьего имени я не запомнил, накручивает локон на палец и без всякого стеснения стреляет в меня глазками.

— Добрый день. Так, чем занимаетесь? — пробегаюсь глазами по документам, что поручили студентикам.

Парень молодец, идет достаточно хорошо, Прям здорово шарит. А вот девчонка откровенно валяет Ваньку, наплевав на мои слова в нашу первую встречу. Понятно, зачем она сюда приперлась — себя показать и завести любовника.

— Так, вот это все, — перечеркиваю ручкой в ее записях. — Переделать. Это в корне неправильно. Переспросите у курирующего начальника, что именно от вас хотели. И возьмете на себя ещё поручения Сияны.

— Но…

— Если что — то не устраивает — на выход, — рявкаю, теряя терпение. Я им вообще не славлюсь. Глаза девчонки увлажняются, но они меня не трогают.

— Сияна, пройдите в мой кабинет, — чеканю прямо над ее ухом, низко наклонившись и упершись ладонями в стол и поймав Девочку в ловушку. — У меня для вас особое поручение.

Девочка бледнеет, как будто я ругать ее собрался. Испуганно оглядывается на студентов, что уши развесили и насмешливое выражение лица уже нацепили, и расстреливает синими глазами в упор.

Но на моих губах спотыкается. Тормозит. Закусывает свои. Дышит чаще.

Черт, она хочет того же, что и я! Ее также кроет эта хрень! У нас одно сумасшествие на двоих!

Отталкиваюсь от стола и первый иду в свой кабинет. Потому что, если я залипну на ее заднице, обтянутой эко — кожей, мой интерес станет к ней очевидным. Я не хочу, чтобы пошли слухи по компании. Нам обоим они ни к чему. Особенно Девочке. Я хочу развлечься, чтобы мы оба хорошо провели время, а не испортить ей жизнь и будущую карьеру.

По цветочному запаху и жжению между лопаток понимаю, что Сияна следует за мной. Неуверенно входит в кабинет, осторожно прикрывает дверь и замирает на пороге. Как жертва перед хищником.

— Проходи, садись, — указываю на стул, что ближе всех ко мне.

Но солнышко неожиданно показывает свой характер.

Отсаживается подальше и во лбу дыру просверливает глазищами своими.

— Что за поручение? Может, я лучше бы осталась, помогла ребятам? Там подсчеты сложные, они до вечера просидят...

— Нет. Это наказание для твоей сокурсницы за лентяйство. Я подобного не терплю, я уже говорил. Вы пришли в компанию за знаниями, так и берите их, пока есть возможность. Так, — подхватываю кипу документов. — Вот их нужно рассортировать, разложить по стопкам. Важное — дать мне. Остальное раскидать в приемной по ячейкам.

Сияна вздергивает насмешливо бровь.

— Это ваше «особое» поручение?

Я понимаю девчонку, звучит бредово. И она абсолютно права. Этим обычно занимается секретарша, но чего только не сделаешь, чтобы затащить девчонку в свой кабинет.

И просто любоваться ею.

Черт, это у меня из — за весны мозги так потекли?! Как пес преданный добиваюсь внимания хозяйки.

— Да. Там много персональных данных и данных касательно заключенных наших контрактов, — быстро нахожусь и выговариваю строго. — Я не могу доверить их кому попало. А сам я сейчас очень занят. И плюс ты отрабатываешь важный и нужный навык — умение анализировать.

Согласно кивнув, Сияна немедленно приступает к работе. Сосредоточенно вчитывается в каждое письмо и ни на секунду не отвлекается от своего занятия.

Как будто нет меня. Пустое место. Мебель вроде стола или стула.

Дааааа, дотянуться до этого солнышка и добиться взаимности будет непросто.

Но когда меня пугали невыполнимые задачи? Наоборот, я сделаю невозможное, чтобы получить желаемое.

Какое — то время я все же ударяюсь в работу, периодически зависая на Девочке.

Но одно меня царапает жестко.

Чем дольше я ее разглядываю, тем больше ее образ не вяжется с образом девочки из общаги. Для бедной студентки, подрабатывающей официанткой, она очень дорого одета и очень аристократична.

Но Сияна не позволяет этой мысли оформиться.

Потому что именно в этот момент моя секретарша заносит пакет с обедом, который я заказал для нас из ресторана неподалеку. Нина раскладывает все на журнальном столике и, бросив в сторону Сияны завистливый взгляд, покидает кабинет.

— Давай, солнышко, присаживайся, налетай.

— Извините, я не буду обедать с вами. Спасибо за приглашение.

— Почему?

— Потому что, — мнется, заламывая пальцы и дико смущаясь, — что подумают… сотрудники и мои сокурсники?

— Подумают, что я деспот. Или Синяя Борода. Истязаю и морю голодом несчастную студентку.

Хихикает. И я не могу сдержать улыбки — ее смех, как колокольчик. Заражает.

Все же садится и какое — то время молчим, наслаждаясь стейками. У Сияны отменный аппетит и безупречные манеры. Как будто она действительно каких — то аристократичных кровей.

— Денис Маратович, можно я уйду сегодня пораньше на пятнадцать минут? — вдруг бормочет солнышко, не поднимая глаз.

— Конечно. Что — то случилось?

— Просто в развлекательное заведение идем с соседкой по комнате. У неё сегодня день рождения.

— Без проблем. Может, подвезти?

— Нет, спасибо, — краснеет. — Если уйду пораньше, то как раз успею.

— Хорошо.

Остаток рабочего дня проходит рутинно: Сияна добивает документы, а я почти все время на телефоне решают каждодневные задачи и вопросы.

Я сегодня сильно задерживаюсь в офисе. Пью кофе и гляжу на огни вечернего города. Домой возвращаться желания нет — меня там никто не ждет. К Марселю ехать уже слишком поздно.

Через полчаса обнаруживаю себя в развлекательном заведении, в котором раньше часто зависали с Бо. Сажусь у барной стойки, заказываю безалкогольный коктейль и оглядываю зал.

Девочку с глазами из самого синего льда замечаю в центре танцпола.

И в этот же момент мой коктейль идет носом.

_____

Сияна

Пока подруги поздравляют Ульяну с днем рождения и вливают в себя очередной коктейль, я выбираюсь на танцпол.

Вообще я не любитель клубов. И противник алкоголя. Но Ульяна — моя соседка по комнате и единственная подруга. И мне пришлось пойти на некоторые жертвы.

В частности, прийти сюда и надеть платье, на котором настояла подруга. Ведь у меня даже одежды подходящей нет.

Подруга настояла надеть босоножки на шпильке, в которых я околела, пока добежала от такси до входа в клуб, и свободное красное атласное платье. Вполне себе в моем стиле: с рукавом до локтя, чуть выше колена, прямое. Но есть одна любопытная деталь: сверху надевается черный кожаный корсет со шнуровкой спереди, который приподнимает мою небольшую грудь и визуально делает талию тоньше. Эдакий наряд в духе куртизанок. В принципе, я ею себя и ощущаю.

А вот музыку и танцы я люблю. Чтобы раскрыть свою женственность, я посещала хайхиллс (High Heels — направление танцев на высоких каблуках. Это микс различных танцевальных стилей, таких как hip — hop, vogue, waacking, jazz modern, twerk, jazz funk и другие — прим. автора) и стрип — пластику (Стрип — пластика — это женское танцевальное направление, позволяющее выразить сексуальность, грацию и шарм. В нём не нужно снимать одежду — прим. автора), пока не поступила в университет.

И сейчас с удовольствием иду на танцпол и, прикрыв глаза, отдаюсь музыке. Плавно покачиваю бедрами, вскидываю руки в воздух. Прогибаюсь в пояснице, делаю волну…

Внезапно моей талии касается чья — то сильная и цепкая рука. Наталкивает на мощное тело. В испуге распахиваю глаза и оказываюсь в плену карих глаз.

Денис Маратович хмурится. Предельно серьёзен. Медленно прогуливается по моему образу глазами. Пожирает. А мне хочется прикрыться. Вот только жадные глаза не позволяют.

— Вы…

— Сияна, ты? — босс трясет головой. Растягивает губы в дурашливой улыбке и вскидывает брови, изображая на лице удивление. К слову, у него очень плохо получается. — Что ты тут делаешь?

Мы стоим посреди танцпола, босс по — прежнему крепко прижимает меня к себе, оставляя на коже ожоги даже через слои одежды. Так крепко, что, мне кажется, он чувствует, как колотится мое сердце.

Но не от страха…

— Вы за мной следите?

— Что? — хмурится босс. — О чем ты?

— Я на дне рождении. У подруги, — вскидываю брови. — Я же говорила сегодня...

— Как я могу за тобой следить, если ты не говорила, куда пойдешь? Я просто заехал расслабиться. Неделя была непростая.

Неожиданно рука босса прижимает к его сильному телу ещё теснее. Да так, чтобы между нами осталось хотя бы пару миллиметров свободного пространства, мне приходится упереться ладонями в его грудь. Его дыхание обжигает мою кожу. Сердце сходит с ума, гул в ушах заглушает музыку. Перед глазами пляшут разноцветные круги, но не от стробоскопа.

— Денис… — ахаю удивленно, спотыкнувшись на отчестве. — Маратович. Вы что делаете?

— Расслабься, солнышко. Мы просто танцуем.

Мы стоим посреди танцпола и медленно покачиваемся, не обращая внимания на толпу, на то, что клубная музыка совершенно не подходит под наш танец. Она у нас в голове.

Сталкиваемся с ним взглядами. Воздух вокруг становится густым, горячим. Осязаемым.

Денис Маратович такой красивый… Меня неожиданно тянет к нему магнитом. Хочется касаться. Любоваться. Снова ощутить вкус твердых губ….

Боже, я сумасшедшая!

Он же намного старше меня! Он мой босс, в конце концов!

Но, кажется, мое помешательство заразно…

Денис Маратович нежно, словно касания крыльев бабочки, проводит пальцами по щеке, скуле, заправляет прядь волос за ухо. Ласкает одним только взглядом. И улыбается так, что внутри все замирает.

— Такая красивая… Сияна… Девочка с глазами из самого синего льда…

Строчка из песни лишает меня оставшихся крох разума (а он у меня был?!). Именно поэтому, когда уголка губ касаются осторожные горячие губы босса, я привстаю на носочки, обнимаю его за шею и сама прижимаюсь к его губам.

Денис Маратович мгновенно перехватывает инициативу. Целует напористо, жадно. Лаская языком и сводя с ума.

Мой разочарованный стон тонет в битах клубной музыки, когда Денис Маратович отрывается. Глядит на меня бешеными глазами, тяжело дыша.

— Иди, забери свои вещи. Ты уходишь.

— Что?

— Ты. Уходишь. Отсюда. Со мной, — повторяет, четко проговаривая каждое слово. — Немедленно. Иначе...черт, я сорвусь.

Денис

Конец фразы тонет в одобрительном гуле толпы, что встречает новый трек ди — джея.

Но есть в этом и свои плюсы: Сияне приходится максимально прижаться ко мне и задать свой вопрос на ухо. Не теряюсь и обвиваю ее руками так, что она покачивается и проезжается губами по уху, по шее.

Черт. Я сам же угодил в ловушку, которую устроил для Девочки.

Отвлекаюсь от темных вязких порочных мыслей на солнышко. Она сводит бровки на переносице, мечет глазками ледяные молнии.

— Почему это я должна куда — то ехать с вами, Денис Маратович? — окатывает возмущением с ног до головы.

Забавная такая — я только что языком до гланд ей доставал, а она ко мне на «вы». Но признаюсь хотя бы самому себе — это ее распевное «Денис Маратович» возбуждает больше, чем «массаж» Ани в ту ночь, что мы познакомились.

— Потому что я не хочу, чтобы на тебя пялились мужики. Может, ты и не заметила, но тебя тут каждый уже взглядом сожрал, — обвожу взглядом толпу и насчитываю, как минимум, трех смертников, что плотоядно рассматривают девушку в моих руках. Как она сама не замечает эти голодные взгляды?! — Хорошо, что никуда ещё не утащили.

— Куда утащили? Тут же везде охрана, — хлопает ресничками.

Да блин! Откуда ты такая наивная взялась?! Из монастыря?

— В туалет, чтобы трахнуть.

Ее лицо вытягиваются, а глаза округляются. И даже в полумраке вижу, как солнышко мое краснеет.

Открывает рот, чтобы вылить на меня свое возмущение, но в нее врезается девушка. В красном мини на высоченных каблучищах и с ярким боевым раскрасом на лице. Выглядит вызывающе и безвкусно.

— Вот ты где! — весело восклицает девчонка, пытаясь перекричать музыку. И я понимаю, что передо мной та самая именинница — студентка. В голове проскальзывает мысль, что она похожа куда больше на простую студентку, нежели Сияна. — Куда пропала? Идем за стол.

Солнышко мечется взглядом между мной и подругой.

— Ой, а ты не одна? — только сейчас девушка замечает меня. С интересом рассматривает с головы до ног.

— Денис. Маратович, — чеканю, коротко кивая. — Босс Сияны.

— Ммм, босс… Так я украду свою подругу?

— Да!

— Нет! — произносим мы одновременно с солнышком. Она пуляет в меня возмущенный взгляд, а я подмигиваю и лишь крепче к себе прижимаю. Ты попалась, девочка. Я тебя не отпущу.

— Это почему же? — именинница складывает руки на груди и с трудом сдерживает ухмылку.

— Потому что у меня для нее есть важное поручение.

— В полночь? — выгибает бровь, цепляясь взглядом за мою ладонь на талии подруги. — Сияна, что, у вас в рабстве?

— У неё скорее ненормированный график.

Сильнее того, чтобы затащить к себе в постель, я хочу Сияну… уберечь. От боли. От разочарований. Странное и неожиданное чувство, которое я не испытывал лет пятнадцать, наверное…

— Ну, раз ненормированный, — хихикает, — то тогда конечно. Только не задерживайте ее так сильно, пожалуйста. Нам завтра рано утром на практику. Пока, Сиян. На связи!

И подружка уносится, махнув на прощание рукой.

Замешательство Девочки я использую на полную. Переплетаю наши пальцы и тяну ее за собой к выходу. Пру, как танк, плечом и грудью рассекая людскую толпу.

Сияна сдается на двадцатой секунде. Откуда я знаю? Считаю про себя, чтобы сохранить остатки разума. Иначе воплощу то, чем пугал. А мне не хотелось бы.

Я не хочу вот так. Не хочу пачкать. Ломать. Портить. Не хочу использовать. Хочу…

В общем, меня впервые, наверно, заботят эмоции девушки больше, чем собственные.

Давно у меня не было таких… чистых, невинных и неиспорченных.

А точнее — никогда.

На улице прохладный ночной воздух немного остужает голову, и это позволяет нам дойти до парковки. Помогаю забраться Сияне в машину, а сам продолжаю мысленно считать.

В штанах дикий пожар, мне дискомфортно и местами даже больно. Хочу ее до умопомрачения.

Меня хватает ровно до того момента, когда сажусь на водительское сидение.

И, вместо того, чтобы завести машину и тронуться с места хотя бы до ближайшего отеля, я рывком притягиваю Сияну к себе и обрушиваю на нее все свое желание. Сминаю мягкие ванильные губы, рычу от удовольствия, когда чувствую их вкус на языке.

— Боже, — исступленно шепчет Сияна, когда я зацеловываю, прикусываю и тут же зализываю языком места укусов на шее. Следы останутся. Метки мои.

Она выгибается, когда ласки становятся откровеннее. Блуждает руками по моему телу, зарывается пальчиками в волосы на затылке, чуть ероша их. И неистово целуется в ответ. В какой — то момент даже прикусывает губу.

Такая открытая. Честная в своих эмоциях и желаниях. И от этого более трогательная.

В кармане вибрирует телефон, и я нехотя отрываюсь от нее.

— Прости, — прикладывает ладошки к щекам. Опускает взгляд на колени, тяжело дыша. — Я не хотела… Не знаю, что на меня нашло…

— Это не из — за тебя. Извини. Слушаю.

В трубке раздается визгливый голос Оли.

— У Марселя температура! Он плачет! — в претензионном тоне сообщает. — Капризничает! Я больше не могу! Он меня укусил! Приезжай, ты же отец!

Вздыхаю. Зажимаю пальцами переносицу. Атмосфера в салоне мгновенно меняется.

— Скоро буду, — выдыхаю обреченно. Оля была бы не Оля, если бы не испортила мне ночь. Уверен, она злорадствовала, когда звонила.

Сбрасываю звонок. Встречаю встревоженный взгляд самых синих глаз.

— Извини, мне надо ехать. Срочные дела.

Мне кажется, или я только что услышал разочарованный выдох?..

А я ловлю себя на мысли, что одной ночи с Сияной мне будет мало. Мне понадобится пару недель, как минимум, чтобы ею насытиться…

Денис

— Дела? Ночью? Что — то серьёзное?

Глазки Сияны округляются ещё сильнее. И на самом их дне мелькает… страх? Тревога?

А у меня внутри разливается какое — то странное и приятное чувство.

— А что? Беспокоишься обо мне? — усмехаюсь, заводя мотор и выруливая в сторону общаги Девочки. Оказывается, это так здорово, когда о тебе переживают.

Сияна краснеет и отводит взгляд в сторону. Опускает голову и, закусив нижнюю губу, теребит ремешок сумочки.

— Просто боюсь до одури ночных звонков, — бормочет едва слышно, когда я уже и не надеюсь услышать ответ.

Сильнее стискиваю руль и зубы.

Ее неожиданные слова, пропитанные чем — то личным, всколыхнули воспоминания, покрытые пеплом и похороненные глубоко во мне. И я ненавижу себя за эту слабость.

Настолько глубоко ухожу в свои мысли, что сильнее вдавливаю педаль газа. Солнышко испуганно ахает, хватается за ручку и вжимается в сидение.

— Денис…, — выдыхает. И этот нежный голос приводит в чувство.

— Ты где так научилась танцевать? — перевожу разговор в безопасное русло.

— Раньше ходила на занятия в «Лил — Левиту», — просто сообщает с легкой улыбкой.

Присвистываю. Отрываюсь от дороги и окидываю ее взглядом с головы до ног.

Удивила. Сильно. Хотя бы потому, что это одна из самых пафосных и дорогих школ танцев.

— У меня зал находится неподалеку от этой студии танцев, — тяну, сворачивая направо и внимательно следя за дорогой. Умалчиваю, что одна танцовщица из этой студии ночами демонстрировала мне свои пируэты и «фуэте». — Я знаю, сколько примерно стоят там занятия…

Сияна снова краснеет, как будто я уличил ее в чем — то, порочащем ее доброе имя.

— Мне на день рождения девочки деньгами подарили. У меня была половина — отложила заработанное на летних каникулах.

— Понятно. А сейчас ходишь?

— Нет, — качает головой и грустно вздыхает. — Дорого. Зарплата официантки не позволяет.

Ещё и эта работа официанткой, которая ей совершенно не подходит. Ни по внешности, ни по статусу.

Девочка — загадка, не иначе.

Подъезжаю к ее общаге, паркуюсь прямо возле входа на тротуаре, чтобы не замерзла, пока добежит.

— Спасибо, что подвезли, — бормочет, порхая ресничками. Снова это благоговейное «вы», что приводит в боевую готовность все, что ниже пояса.

— Тебя в общагу — то пустят? — оглядываю серое здание.

— Да, — тихо шелестит, скромно улыбаясь. — Я договорилась…

Не выдерживаю и притягиваю девочку к себе. Крепко целую, слизывая напоследок ванильный вкус.

— Что за бальзам для губ ты используешь? — не выдерживаю.

— Бальзам? — ее глазки расширяются от удивления. Солнышко хихикает, прикрыв рот ладонью. — Никакой…

Невероятная девочка…

Но все равно все — таки что — то меня смущает в ней. Царапает. Что — то не вяжется с образом простой и бедной студентки…

— Понял. Беги. Иначе до утра не отпущу.

Девочка охает и выскакивает из машины. Убеждаюсь, что ее пропускает консьерж, и только тогда трогаюсь с места и еду к Оле.

Осторожно открываю дверь своими ключами и переступаю порог. Квартира встречает меня тишиной и тонкой полоской света, льющегося из гостиной. Сбрасываю обувь и двигаюсь туда.

При виде меня Оля поднимается с дивана и одергивает шелковый халат. Злость во мне начинает потихоньку закипать.

— Где Марсель?

— Спит, — пожимает плечом Оля, направляясь ко мне.

— А нахрена тогда меня дернула?! — цежу, сжимая ладони в кулаки. Господи, ниспошли мне терпения. Потому что мои ресурсы на пределе.

— Не истери, — ощеривается, растягивая губы в похабной улыбке. — Ребёнок уснул, пока ты ехал. Почему так долго? Все никак с очередной проститутки не мог слезть?

Она меня на прочность испытывает, ей — Богу. Но я не стальной и не святой. У всего есть свой предел.

— Не твое дело, Оля! — рявкаю так, что она дергается, как от удара и сжимается в комок. Пофиг. — Как же ты меня достала! Запомни, я не твоя игрушка. Я не мальчик на побегушках и не марионетка. Не нужно манипулировать ребёнком. Потому что в один прекрасный момент мне это надоест….Но будет слишком поздно.

Очевидно, что выражение моего лица говорит само за себя. Оля бледнеет, тяжело сглатывает.

Но быстро берет в себя в руки и, покачивая бедрами приближается ко мне. Вскидывает руки, но я вовремя их перехватываю. Она выворачивается и все равно касается груди, быстро ведет и сжимает плечи, пытаясь массировать. Скидываю с себя ее когтистые ладони, выворачиваюсь и иду на кухню попить воды. Говорить с ней бесполезно. Тупая и непробиваемая. Посланная мне за мои грехи.

На кухне глаз царапает стол, накрытый на двоих. Салат, горячее, закуски, горят свечи в канделябре, открыта бутылка вина.

— Я для нас старалась, — томно шепчет. — Может, останешься?

Достаю стакан, наливаю воды из — под крана. Выпиваю залпом. Бешенство бурлит, как гейзерный источник. С трудом сдерживаю его прорыв.

— Оля, я пытался по — хорошему. Пытался пожестче. Но ты, похоже, понимаешь только грубость. Тогда скажу на «твоем языке»: у нас не будет близости. Никогда. Пусть лучше мой член отсохнет. Это возможно только под сильными препаратами, как было однажды. Уясни это, пожалуйста. Я тебя не хочу. Ты меня не возбуждаешь как женщина. И неприятна, как человек. Ты всего лишь мать моего ребёнка. Уважать тебя за то, что ты его родила, увы, я тоже не могу. Изначально ты все это делала только ради того, чтобы удержать мужика. И плевать, какого. Все это было ради денег и собственного комфорта. Марсель и сейчас для тебя способ заработка и устроиться в этой жизни поудобнее. Но уже с моей помощью. Я с трудом терплю тебя. И только ради сына. Потому что дети по неведомой для меня причине любят мать какой бы она не была.

Обхожу замершую Олю и направляюсь в детскую. Глажу спящего сына по головке, целую в пухлую щечку. Поправляю одеялко и выхожу из квартиры, не прощаясь.

В машине запрокидываю голову на спинку сидения и прикрываю глаза, чтобы хоть как — то успокоить адреналин, бурлящий в крови.

Легче не становится.

Потому что молниеносно переключаюсь на танцующую Сияну.

Угли пожара в штанах разгораются с новой силой, что я ерзаю на сидении.

Телефон пиликает входящим сообщением. Приоткрываю глаз и смотрю на экран.

«Ден, чем занят?» — пишет одна из моих постоянных любовниц. Явно не из праздного любопытства.

Мне нужно снять напряжение. Иначе будет полный звездец. И рикошетом заденет всех.

«Еду к тебе», — быстро печатаю ответ и завожу мотор.

Денис

— Этих двоих уволить, — рявкаю на прораба. Мужик бледнеет, сглатывает, смахивает испарину со лба. — Я не терплю пьянства на рабочем месте. Я же предупреждал при приеме и начале работы на объекте. Дважды не повторяю. Если не понимают с первого раза — не сработаемся.

— Денис Маратович, — бубнит обиженно прораб. — Может, на первый раз выговор и лишение премии? Все — таки повод был уважительный — у Николая сын родился… Тем более, никто не пострадал, да и они после смены…

— Никаких поблажек! — отрезаю под удивленные взгляды Артура и Бо. — Да, эти двое — были после смены, но Семен с Макаром поперлись потом ещё работать! И просто чудо, что никто не пострадал! Не хватало ещё мне потом с прокуратурой и следкомом разбираться! Увольнение по собственному, а не по статье — мой подарок на рождение сына. Чтобы до вечера заявление и приказ лежали у меня на столе. Все, разговор окончен, можешь быть свободен.

Прораб, скрипнув зубами, кивает и, не прощаясь, покидает кабинет.

— Что — то ты сегодня лютуешь, — усмехается Богдан. — Что, ночка тухло прошла? Или студенточка твоя так тебе и не дает?

— Заткнись.

— Как вообще дела? — сощурившись, интересуется брат. Глядит на меня въедливо, черепную коробку просверливает.

— Нормально.

Только это ни хрена не так.

Ночь с любовницей прошла очень горячо. Мы до утра кувыркались в постели, а моя партнерша вытворяла такое, что я даже не представлял, что она подобное умеет. Я завалился домой под утро и сразу вырубился.

Вот только бешеного удовольствия, как раньше, мне эта ночь не принесла.

Откат наступил сразу после пробуждения. Я почувствовал себя грязным. Мерзко. Настолько, что ещё чуть — чуть и проблевался бы. Пришлось даже под ледяные струи залезть, чтобы в башке прояснилось.

Но ни черта не помогло.

Черт, я вытворял куда худшие вещи в студенческие годы, но никогда меня не мучили угрызения совести. Я ловил кайф и наслаждался близостью с девушками. Разными девушками.

А тут просто снял напряжение, стресс…

И отвращение к самому себе.

И я знаю причину. С самого начала.

Все дело в Девочке с глазами из самого синего льда.

И это меня бесит. Злит. Выводит из себя.

Я ощущаю себя беспомощным. Сопливым пацаном, попавшим под влияние гормонов. Поверившим в чувства.

Как тогда….

Блт!

— Хорошая она девочка, чистая, — вдруг глубокомысленно изрекает Артур, криво ухмыляясь.

— О чем ты?

— О практикантке нашей новенькой, конечно же, — хохочет Бо, поигрывая бровями. Врезать хочется!

— Испортишь же. Она не для таких, как ты. Не для одноразового перепихона. Ей большее нужно. Отношения. Семью. Логичное продолжение…

А я внезапно злюсь.

Артур никогда жизни не учил, не лез. Они с Дашкой меня всегда поддерживали. Принимали таким, какой я есть. Со всеми загонами и взглядами на эту жизнь. И я рядом с ними чувствовал себя частью семьи, а не изгоем.

А сейчас эти два женатика решили проповедь читать? Святые отцы, блин. Рясы не хватает с крестом на шее да Библии.

— Следишь за мной?

— Ты глазами ты эту девочку на всех поверхностях отымел. Это только слепой не заметил.

Перевожу взгляд на дверь, которую прораб не закрыл. Через дверной проем хорошо видать стол практикантов. Ловлю в фокус Сияну, что снова старательно работает над бумагами. Представляю эту картинку, как наяву… И снова младшенький, как по приказу, встает по стойке «смирно». Как будто и не было всех этих ночных «упражнений».

Черт, надо скорее закрыть свой гештальт и возвращаться к нормальной жизни! Без всякого самобичевания и копания в мозгах.

Поэтому, когда мужики разбредаются по своим делам, достаю телефон и быстро печатаю:

«Предлагаю сегодня после работы продолжить то, на чем остановились вчера».

Отправляю и внимательно слежу за ней, через окно. Каждую эмоцию считываю.

Вот Сияна достает мобильный из сумочки. Пробегается глазами по тексту. Закусывает губы. Слегка краснеет. Блокирует телефон и откладывает его на край стола. Возвращается к бумагам. Но через тридцать секунд, за которые я успел открыть наш диалог и начать печатать следующее сообщение, она вновь берет его в руки. Что — то набирает. Вскидывает подбородок и откладывает мобильный в сторону, возвращаясь к своему занятию.

Мой мобильный сигнализирует о входящем сообщении. Скорее открываю его. Перечитываю три раза и не верю своим глазам.

«Нет».

Денис

Не понял…

Это что ещё за бунт на корабле?!

В голове каруселью проносятся сотни мыслей. Главная из них, конечно же, что я перегнул, но…

Ей же все нравилось! Я же видел! Чувствовал! Все было взаимно!

«Почему?» — отправляю одно короткое слово и внимательно слежу за Девочкой.

Мое сообщение доходит, но Сияна не спешит хвататься за телефон. Вытягивает шейку, пробегается глазками по экрану и… вновь возвращается к своей работе! Закусывает кончик карандаша, заправляет прядь волос за ушко и слегка улыбается!

Чертовка! Мои нервы на кулак наматывает! Веревки из меня вьет! А у меня только от одного взгляда на эту девочку в штанах все дымится, и мозги плавятся.

Впервые такое испытываю к девушке, с которой даже не спал! И это меня дико бесит! Эта беспомощность и зависимость. Скорее надо с этим кончать.

«Почему?» — отправляю вопрос повторно.

Солнышко тяжело вздыхает, дует губки и берет мобильный в ладонь. Переводит взгляд в окно, постукивает пальчиком по столу. И, наконец, что — то печатает.

«Вы мне мешаете работать, Денис Маратович. А у меня срочное поручение.»

«Босс разрешает сделать небольшой перерыв.»

Сияна хихикает, но тут же прикрывает рот ладошкой, испуганно оглядываясь по сторонам. Ловит мой хмурый и тяжелый взгляд.

Выпрямляется. Замирает, как испуганный зайчик в свете фар. Улыбка тут же стекает с ее губ. Ловлю в плен синие глаза и не отпускаю, мысленно повторяя свой вопрос.

Девочка все же находит силы разорвать контакт и печатает сообщение.

«Я считаю неэтичными отношения между боссом и студенткой. У нас с вами ничего не может быть. Мы из разных миров. И мне чужды ваши ценности. Поэтому прошу: прекратите меня преследовать и соблазнять. Оставьте меня в покое.»

Вот это удар.

Такая хрупкая и скромная девочка с одного удара отправила меня в нокаут за ограждение поля боя.

«Давай после работы обо всем поговорим?»

«Нам не о чем с вами разговаривать, Денис Маратович. И после практики у меня смена в ресторане».

Рычу и скриплю зубами. Отбрасываю от себя телефон и отворачиваюсь к окну. Зависаю и задумываюсь, как быть дальше.

Впервые мне отказывают. Впервые девушка не пускает дальше невинных поцелуев (ладно, не совсем невинных, но для меня это все равно детские игры). Впервые я в тупике и не знаю, что делать. Вариантов, как добиться эту неприступную крепость ровно ноль целых, хрен десятых.

— Ты идешь, нет? — в кабинет врывается Бо. Бросает взгляд на циферблат наручных часов. — Давай скорее, скоро обед, в пробки воткнемся. А мне задерживаться сегодня нельзя.

— Тоже смена в ресторане? — вырывается против воли.

Друг непонимающе хмурится.

— Нет, моих надо встретить. Они сегодня возвращаются.

— Откуда? — пытаюсь отвлечься от тяжелых и безрадостных мыслей.

— К отцу в деревню ездили. Дед по внуку соскучился. Нужно ещё в ресторан заехать — дома шаром покати.

Все — таки нам удается миновать пробки. Остаток дня проводим на объекте, проверяя выполненные работы и согласовывая план завершения.

— Ты домой? — интересуется Богдан, активно переписываясь в телефоне.

Поглядываю на часы. Рабочий день завершится через полчаса, пока доберемся до города, пройдет ещё полтора…

Смысла возвращаться в офис нет — Сияны там уже не будет.

— С тобой в ресторан поеду, — заявляю, заводя мотор. — Жрать хочу.

Дорогой Бо болтает с женой, а мне становится неуютно. Выйти хочется. Лишним себя чувствую, не из его мира.

— Что, Иванушка не весел, буйную голову повесил? — подкалывает друг, пряча мобильный в карман. — Не сдается врагу наш гордый крейсер «Варяг»?

Усмехаюсь. Бо как никогда близок к правде.

— Ты сказок перечитал, что ли?

— Ага. Сын что — то на богатырях завис. Рановато, конечно, но зато засыпает с них на раз — два.

Усмехаюсь, качая головой. Никогда бы не подумал, что Богдан — отъявленный кобель похлеще меня, без особых принципов и тормозов когда — либо женится, заведет ребёнка, будет ему сказки на ночь читать и вообще будет в восторге от семейной жизни и моногамии.

— Просто она — та самая, бро, — глубокомысленно заключает друг, как будто читает мои мысли.

— Я ничего не говорил.

— Да у тебя все на лице написано.

В ресторане почти полная посадка. Стоит гул, как в улье, а официанты снуют туда — сюда.

Мы с Богданом заказываем по стейку и салату, и, пока готовятся наши блюда, я принимаюсь блуждать взглядом по залу.

Мое внимание привлекают громкие возмущения одной девушки. Всматриваюсь, чтобы понять, что за хабалка, и охреневаю от открывающейся картины.

— Понаберут с улицы! Ни стыда, ни совести! Привыкли мужиков из семьи уводить, а теперь и не стесняются — уже на глазах у девушки на мужика засматриваются! — на весь ресторан орет, не давая и слова вставить… Милена — подруга Оли.

А рядом стоит бледная, растерянная и полными слез глазами… Сияна.

Тут к гадалке не ходи — ей сейчас влетает из — за меня!

Выбешенный, резко поднимаюсь на ноги и решительно направляюсь к истеричной дуре.

— Заткнись, — жестко цежу, нависая над Миленой. — Последний раз предупреждаю.

Синие глаза распахиваются ещё сильнее и глядят на меня с изумлением. С надеждой. Подмигиваю, чтобы хоть как — то успокоить девчонку. А у неё подбородок трясется: вот — вот разревется.

А Милена все никак не уймется. Дура дурой.

— Защищаешь, значит, свою ш…

Она только успевает открыть рот в сторону солнышка. А я уже себя не контролирую.

Хватаю бокал вина и прямо на глазах ее же мужика выливаю ей на голову.

— Я же просил — угомонись, — тяжело вздыхаю, изображая на лице сожаление. — Не лезь туда, где тебя ничего не касается. Целее будешь. Не понимаешь, что ли, с первого раза? А иногда лучше помолчи, сойдешь за умную. И рот с мылом помой — столько дерьма из него вылетает, — поворачиваюсь к мужику, что с любопытством наблюдает за этим цирком, — Не связывайся с ней, друг. Она от души твоей крови попьет. Ненормальная особа.

— Да я уже понял, — хмыкает, поднимаясь на ноги и бросая на стол несколько купюр. — Не звони мне больше. Отношение к обслуживающему персоналу — показатель уровня воспитания и интеллекта. Ты мне не подходишь, Милена.

Пока она верещит, стараясь одновременно вернуть мужика и продолжить унижать Девочку, хватаю окаменевшую Сияну за руку и тяну за собой.

Но выйти на свежий воздух нам, видимо, не судьба.

Дорогу преграждает девушка в официальном костюме.

— Ты уволена, поняла? — шипит, тыкая пальцем в сторону Сияны и не обращая на меня абсолютно никакого внимания. Машинально прячу девчонку себе за спину, но эта истеричка никак не уймется. Что — то слишком много неуравновешенных особ на квадратный метр пространства. — Устроить скандал с клиентом…

— Я сам не позволю девушке работать в заведении, которое не ценит своих сотрудников, — перебиваю, холодно чеканя. Девушка ойкает, бледнеет и, наконец, вскидывает на меня голову. — Да, клиент всегда прав, но это не означает, что он может срываться и издеваться над персоналом. Ни я, ни мои знакомые больше не появимся в вашей забегаловке.

Не дав и слова вставить, наконец вывожу Девочку на улицу. Разворачиваюсь, а она уже слезами горючими умывается.

— Ну, не плачь, Сиян, — морщась, вытираю слезы. Я и так их не терплю, но видеть, как плачет Девочка вообще оказывается невыносимо. — Сердце в хлам.

— Где я ещё найду такую работу? — всхлипывает, пряча личико в ладонях. — Тут входили в положение, что я студентка, что могу выходить на смену только после шести вечера. Платили нормально, ещё и чаевые всегда хорошие получала. Мне через три два месяца за учебу платить, а я без работы….Вообще не понимаю, чего она на меня набросилась! Я просто спросила у ее спутника, что он желает заказать…

Осторожно отнимаю ладони и приподнимаю ее личико, заставляя смотреть строго мне в глаза.

— Я решу вопрос с твоей работой. Поверь мне.

И с замиранием сердца вглядываюсь в невероятно синие глаза.

Ещё никогда в жизни мне не было так важно услышать ответ.

Солнышко осторожно кивает, доверяясь.

Сердце делает кульбит, а губы уже плывут в довольной улыбке победителя.

И в этот же момент простреливает в голове: у нас все получится.

Сияна

Если ещё каких — то три — четыре дня назад я четко знала, что меня ждет в ближайшем будущем: окончание практики, сессия, каникулы, усиленная подработка и обязательный отпуск с отцом, то сейчас я совершенно не знаю, чего ожидать от предстоящего дня.

Мой босс вихрем ворвался в мою жизнь и перевернул ее вверх дном.

Общение с Денисом Маратовичем — как хождение по минному полю. От него не знаешь, что ожидать. И когда рванет. А рванет обязательно. Потому что с каждым разом с ним все труднее себя сдерживать.

Ни один мужчина не вызывал во мне такую бурю эмоций. Это — то меня и пугает.

Денис Маратович, как паук, плетет паутину, затягивает меня в нее. Привязывает к себе. Он уже занимает все мои мысли. А после его поцелуев.…я, краснея, представляю, что он зашел дальше. Представляю нас в одной постели. Что он только мой… Отдаюсь этим фантазиям. Сгораю в них дотла. А потом полночи не могу уснуть, ворочаясь с боку на бок, стараясь унять свои безумные желания. Но с каждым разом устоять перед ним все сложнее и сложнее. Я уже готова нырнуть в этот омут с головой, и будь, что будет…

Но я боюсь. Безумно. До дрожи.

Я боюсь, что откроюсь, полюблю, а он… наиграется и бросит. Ведь сказки о Золушках хорошо заканчиваются только в кино и в бессмертной книге Шарля Перро. Что такому успешному, взрослому и самодостаточному мужчине может быть нужно от бедной студентки? Правильно, тело.

Но я не смогу отделить просто секс от чувств. Я откроюсь, полюблю, а он… наиграется и бросит. И я останусь с разбитым сердцем и подорванной верой в мужчин.

Мой босс — опасный, хищный мужчина. В него нельзя влюбляться. Особенно, зная его позицию в плане серьёзных отношений и чувств.

— Доброе утро! — Денис Маратович, на ходу застегивая пиджак, уверенно входит в конференц — зал, где нас опять зачем — то сегодня собрали.

Залипаю на его уверенных руках, которые ещё вчера так бережно обнимали меня и успокаивали.

То, что произошло в ресторане, выбило меня из колеи. Размазало морально. Да, мне попадались скандальные посетители, но подобного унижения я не испытывала никогда.

Сложилось такое впечатление, что клиентка заранее относилась ко мне предвзято. Как будто я в чем — то виновата перед ней. Но я впервые видела эту пару в жизни, да и девочки позже написали в чате, что они раньше в ресторане не появлялись.

Произошедшее для меня — катастрофа. В прямом смысле слова. Работа официанткой — это, конечно, не работа мечты, здорово выматывала и физически, и морально, но она позволяла мне неплохо жить и даже откладывать на учебу. Без этой работы я помру буквально с голоду. Или же…

Мне придется вернуться к отцу. Что означает только одно — я вернусь к тому, от чего сбежала. Сломленной и побежденной.

— Итак, — Денис Маратович потирает ладони в предвкушении. Опирается бедрами о стол и оглядывает каждого по очереди. — Я изучил результаты вашей работы и понял: вам не хватает мотивации. Некоторые ошибки вы совершаете, потому что не задумываетесь над своими действиями и последствиями вашего халатного отношения к поручениям.

— Так мы только получаем опыт! Без ошибок никак, — возмущается сокурсница Аня, складывая руки на груди.

— Дело не в ошибках, а в том, что вы даже не хотите включать голову. Например, вы, Анна, совершили ошибки при обычном математическом расчете. Что можно было бы избежать, будь вы немного внимательней и перепроверь полученные результаты.

Аня недовольно поджимает губы и закатывает глаза.

— Компания объявляет конкурс. Все, что от вас требуется — до конца недели выполнять все задания, которые будут даваться вам курирующими начальниками или мной. Тот, кто выполнит все качественно и с минимальным количеством ошибок, будет принят на работу в компанию на четверть ставки. И приятный бонус — компания оплатит следующий год вашего обучения.

Вскидываю голову, во все глаза глядя на Дениса Маратовича и не веря своим ушам.

Босс открывается для меня с неожиданной стороны. Оказывается, он из той редкой породы мужчин, что не бросает слов на ветер. Сказал — сделал.

Я прекрасно понимаю, что у компании определенно точно не было таких планов. Попасть сюда на практику — уже большое счастье, и эти три места тоже нужно было заслужить.

Но Денис Маратович придумал этот конкурс именно ради меня. Потому что как — то понял, что я не приму от него никаких денег. Потому что буду чувствовать себя должной, обязанной. Буду постоянно думать, что он меня.… купил.

А побороться за рабочее место я вполне готова.

Ловлю темный взгляд босса. На короткий миг растягиваю губы в улыбке и одними глазами говорю «спасибо».

— Можно было бы и не устраивать этот конкурс для галочки, — недовольно тянет Аня, заставляя меня вздрогнуть. — Понятное дело, что место получит Сияна, это к гадалке не ходи. Ваше предвзятое к ней отношение не замечает только слепой.

— Что ты несешь? — бормочу, заливаясь краской. Мое лицо пылает как факел от стыда и обиды.

— Если бы ты, Аня, не сидела постоянно в телефоне и не листала рилсики, — неожиданно встает на мою защиту Стас, поправляя очки на переносице, — то ты тоже показывала бы нормальные результаты. Сияна пашет, старается. Всегда и во всем.

Босс одобрительно хмыкает, но оглядывает парня с прищуром. Нехороший огонек загорается в глубине его глаз. А я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить свои. Чертов собственник.

— Решение будет приниматься коллективно, — жестко осекает Денис Маратович, пригвождая наглую сокурсницу взглядом к месту. — А это три руководителя и два куратора. Мой голос решающей роли не играет. Мы очень дорожим своей репутацией и бестолковых работников, протирающих штаны на заднице, не держим. Это понятно?

Мы дружно молчаливо киваем.

— Отлично. Тогда за работу!

Денис Маратович действительно не делает никому поблажек и загружает нас поручениями по самую макушку. А позже и вовсе уезжает по делам, не обратив на меня никакого внимания. За что я ему внутри безумно благодарна.

Я с головой ухожу в таблицы и расчеты, задерживаясь в офисе на два часа после окончания рабочего дня. Я готова зубами вырывать свое место, которое так щедро Денис Маратович мне предоставил. Он сделал все, что мог. Дальше все зависит только от меня.

Вечером возвращаюсь в общагу с гудящей головой. Я настолько устала, что пропускаю ужин и решаю отложить душ на раннее утро — у меня нет никаких сил стоять в очереди.

В момент, когда я почти уснула, на телефон падает сообщение. Шарю ладонью по тумбочке, разблокирую. От прочитанного у меня сон как рукой снимает, и глаза лезут на лоб.

«Пойдешь со мной в гости в эти выходные?»

Сияна

Я не знаю, что это: сумасшествие, колдовство, гипноз, слабоумие…

Но в десять утра в субботу я стою возле крыльца своей общаги и жду, когда Денис Маратович за мной заедет.

В ту ночь я ничего ему не ответила.

Утром босс повторяет свой вопрос, но уже лично, пригласив меня к себе в кабинет.

— Что за гости?

— Это секрет, но я хочу, чтобы ты согласилась, — босс буравит сверху вниз открыто, прямо и серьёзно.

— Я не могу согласиться вот так запросто, не зная подробностей…

— Подробности, — босс задумчиво постукивает пальцем по губам, заставляя меня зависнуть на них. Ловит за подглядыванием, подмигивает, одним этим жестом вгоняя меня в краску. — Загород, шашлыки, солнце, хорошая компания. Тебе понравится, обещаю.

— Легче не стало. Это может быть как и светский прием, так и просто посиделки у костра. Мне нужно знать, на что я подписываюсь.

— Ты не пожалеешь, Сияна. Я обещаю. Это все, что тебе нужно знать.

Как бы я не пыталась, Денис Маратович так и не раскололся. Но до все это время терпеливо ждал ответа. Когда я в самый последний момент с бешено колотящимся сердцем ответила согласием, он улыбался, как мальчишка на новый год, получивший долгожданный подарок.

И вот его машина заезжает на парковку. По настоянию босса я оделась максимально удобно: светлые джинсы, простые кеды и футболка. Как будто еду на дачу к хорошим знакомым.

— Привет. Шикарно выглядишь! — широко улыбается, ослепляя всех вокруг похлещё солнышка, что согревает своими яркими лучами.

— Спасибо, взаимно.

И это не дежурный комплимент.

На боссе великолепно сидящие классические синие джинсы, черные кроссовки, белая свободная футболка, которая все равно не скрывает его атлетического торса, и коричневые авиаторы, добавляющие дерзости его образу.

Босс берет мою небольшую сумку, куда я положила некоторые вещи на всякий случай: запасной комплект одежды, легкую куртку, зарядку и аптечку на всякий случай.

— Так все — таки куда вы меня везете?

— Ты, — Денис бросает на меня мимолетный взгляд, но почти сразу же возвращает внимание к дороге.

— Что?

— Я не раз целовал тебя, видел заплаканной, а сейчас мы собираемся провести с тобой целый выходной. Глупо будет выкать. Гости посчитают, что я держу тебя в заложниках и привез насильно.

Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Невероятно, но факт.

— Так что предлагаю вне офиса перейти на «ты». Так будет правильнее. Хотя не скрою, Денис Маратович меня вставляет.

Закатываю глаза, складываю руки на груди.

— Кто о чем, а вшивый о бане…, — бурчу, умолчав, что меня его реакция вставляет не меньше.

— Не дуйся. Лучше открой бардачок. Там для тебя подарок.

Кошусь недоверчиво, не спеша подчиняться. Денис посмеивается, качая головой.

— Открывай, не бойся. Обещаю, там нет ничего из категории восемнадцать плюс. Тебе понравится.

С осторожностью достаю белый конверт. Мой босс — самый непредсказуемый человек, которого я знаю.

— Это же не….

— Не знаю, что ты подумала, но это не деньги и не твой билет в фирму, — раздраженно и даже с какой — то злостью закатывает глаза Денис Маратович. — Я не идиот, Сияна. Я знаю, что ты ничего не примешь. И я вам обещал, что все будет по — честному. Я отвечаю за свои слова.

Смущенно кивнув, открываю конверт. Внутри небольшой прямоугольник, похожий на пригласительный.

Но это не он.

Это лучше.

В миллионы раз.

Это годовой сертификат в танцевальную студию, которую я ходила!

— Спасибо… большое… Это лучший подарок в моей жизни…

— Я рад, что смог угодить. Но у меня будет одно пожелание, Девочка.

Ну, конечно. Это же был бы не Шахмаев, если бы было все так просто.

Поворачиваюсь к боссу, что паркует машину, отстегивает ремень безопасности и разворачивает корпус ко мне.

— Ты станцуешь для меня. Только для меня.

— Это обязательно?

Денис порочно ухмыляется, заставляя кровь в венах вскипеть.

— Мне бы этого очень хотелось.

Смущенно закусываю губы, отворачиваюсь в сторону. И глаза, зацепившись за вывеску, ползут на лоб.

— Детский мир? Ты серьёзно?

— Ага. Пойдем.

Босс выбирается из машины, быстро обходит ее и помогает мне выйти. обхватывает мою ладонь и уверенно тянет за собой.

— Зачем нам сюда?

— Нужно выбрать подарок.

— Кому?

— Мальчику трех месяцев.

— Это….твой сын?

Шахмаев удивленно вскидывает брови, и я тут же тушуюсь. Глупый вопрос, признаю.

— Нет, Сияна. Я бы не стал тебя так знакомить со своим ребёнком. Как минимум, подготовил бы. Я же не совсем конченный.

В огромном магазине я теряюсь. Но Денис уверенно ведет между стеллажей. Он вообще, на удивление, чувствует себя здесь, как рыба в воде.

— Так… Вот эти хорошие. Их и возьмем, — достает огромную пачку подгузников с видом эксперта.

— Откуда ты знаешь? — любопытствую. Я вообще с Шахмаева глаз не свожу — он мгновенно трансформировался и стал таким… домашним, что ли? Не знаю, как описать, но мне находиться рядом с ним в этот момент невероятно легко и комфортно. Спокойно и надежно. Это тот Денис, которого, я уверена, никто и не знает. И открыться с этой стороны он решил почему — то именно мне.

— Рекламу видел.

Мое внимание привлекает стеллаж с детской одеждой. Тут крошечные комбинезончики, бодики, распашонки. Белые, голубые, желтенькие, как цыплята. С единорогами, медвежатами, зайчиками…

Детская одежда приводит меня в восторг.

— Денис, смотри! Какое все маленькое! — восхищенно показываю вешалку с голубеньким бодиком. — Пятьдесят шесть сантиметров… Это же… длина от кончиков пальцев до локтя примерно! Неужели детки такие крошечные?

— Иногда бывают и меньше, — с легкой улыбкой отвечает босс. — Но дети очень быстро растут.

А мне почему — то именно в этот момент представляется Денис в роли отца. Уверена, он был бы потрясающим папой. Заботливым, веселым, надежным.

И почему он так против семьи? Откуда у него эти убеждения?..

— Откуда знаешь?

— Это общеизвестный факт, — отводит взгляд в сторону. Что — то меня царапает, но Шахмаев перебивает ощущения вопросом: — Что — то понравилось?

— Да. Смотри, этот комбинезончик с ушками. Он такой мииииилый, — поигрываю длинным ушком, изображая зайчика. — И вот эти носочки. Крошечные, но такие пушистые. На этикетке написано, что это настоящий козий пух. Они такие мягкие, что я бы с удовольствием взяла себе такие.

Он смотрит на меня задумчиво, склонив голову. Зависает глубоко в своих мыслях.

— Денис? Все в порядке?

— А? Да, извини, задумался. Годится, клади.

Мы движемся дальше, попутно в тележку залетает проектор с планетами солнечной системы и каруселька с животными, что крутится под колыбельные.

Мы выходим из детского магазина, нагруженные пакетами. Денис складывает все в багажник и открывает мне пассажирскую дверь.

— Значит, мы едем в гости к какому — то малышу?

— А ты «Капитан Очевидность», — посмеивается Денис, выезжая на трассу. — Да, едем знакомиться с карапузом.

— А зачем ты взял меня? — продолжаю сыпать вопросами, все больше ерзая на сидении от волнения.

— На таких сборищах я всегда чувствую себя лишним — все парами, с семьями, — скривившись, отвечает Денис спустя время. — А я один. Никто не осуждает, но кривые взгляды бесят.

— Значит, ты меня используешь? — притворно возмущаюсь.

— Нет. Просто я хочу, чтобы именно ты была рядом. Хотелось этот день разделить с тобой.

— Спасибо, Денис. Это… очень трогательно.

Но, когда мы подъезжаем к дому, и среди многих замечаю знакомый автомобиль, я готова выскочить из машины и нестись прочь на всех парах.

Сияна

— Солнышко, выходи, — Денис открывает дверь с моей стороны и протягивает ладонь, а я максимально отшатываюсь и сильнее вжимаюсь в сидение. Кошусь на водительскую дверь и вообще подумываю сбежать через нее.

— Не — а, Девочка, — этот наглец читает мои мысли. — Даже не думай. Лучше идем ко мне.

Отчаянно мотаю головой.

— Нет!

— Не упрямься. Ну, ты чего?

— Чего? — взрываюсь, в сотый раз за последние пять минут впиваясь взглядом в машину Артура Маратовича. — Чего я? Чего ты, Денис! Зачем ты привез меня к своему брату?! Что он обо мне подумает?

— Это сугубо его проблемы, — жестко отрезает босс. — Я приехал к нему в гости со своей девушкой. Отдохнуть и познакомиться с племянником. Солнышко, — мягко добавляет, ласково и коварно улыбаясь. — Ты совершенно зря переживаешь. Ты им обязательно понравишься. Идем. Я не дам тебя в обиду. Обещаю.

Денис терпеливо ждет с протянутой рукой. Вглядываюсь в его лицо. Оно абсолютно спокойно и безмятежно. Он всем своим видом источает уверенность и силу. И действительно меня защитит. Откуда — то подсознательно я это знаю.

Осторожно вкладываю свою ладонь в мужскую и уже в следующий миг оказываюсь в сильных объятиях и прижатой к пассажирской двери. Сердце колошматится навылет. Заглядываю в карие, чуть сощуренные глаза снизу вверх и машинально облизываю губы, вспомнив наши безумные поцелуи на грани приличия. Судя по блеснувшим глазам, думаем мы об одном и том же.

Шахмаев склоняется, его дыхание обжигает мои губы, но…

— Денис, вы чего там застряли? — раздается от калитки голос Артура Маратовича. — Какие — то проблемы?

Отскакиваю от босса, нервно заправляю волосы за уши, заливаясь краской. Денис забористо матерится себе под нос, но разворачивается, переплетя наши пальцы.

— Никаких проблем. Уже идем.

Босс достает пакеты с подарками с заднего сидения и букет цветов, на котором я настояла. И вот, прикрываясь им, как щитом, иду к калитке, как на эшафот.

— Ну, наконец — то, — бурчит Артур Маратович, пожимая ладонь брату и похлопывая по плечу. — Даша там уже извелась. Заставляешь нервничать мою жену.

Краснею и смущаюсь ещё сильнее, как будто этот упрек адресован мне. Прячу лицо на плече у Дениса и дышу через раз.

— Здравствуйте, Сияна, — вполне дружелюбно обращается Артур Маратович. Он, если и удивлен моим присутствием, совершенно не подает виду. — Извините, это не вам. Просто мой брат любит везде опаздывать и заставлять всех ждать.

— В этот раз, наверно, это скорее моя вина, — улыбаюсь, выглядывая из своего укрытия. — Я очень долго выбирала костюмчик.

— Идемте скорее, Даша вас очень ждет.

Мы проходим по каменной дорожке, на террасу, где миниатюрная и стройная, как Дюймовочка, девушка катает коляску. Стоит нам приблизиться, и ее губы растягиваются в счастливой улыбке.

— Привет, ребят! Мы вас заждались. Я — Даша, — протягивает мне узкую ладошку.

— Я — Сияна. Приятно познакомиться. Это вам. Пусть и с запозданием, но поздравляем с рождением малыша.

— Спасибо, такие шикарные цветы! Мои любимые…

— Правда? — в удивлении округляю глаза. — Как здорово я угадала!

— Ну, знакомьтесь с племянником! Булат Артурович!

Даша достает из люльки малыша и разворачивает его лицом к нам. Не могу удержаться и умиленно улыбаюсь при виде пухлощекого карапуза. До чего же он безумно милый! Такой сладкий пирожочек! Обнимательный и целовательный мальчишка.

А вот Денис реагирует… странно.

Он задумчиво и серьёзно вглядывается в личико малыша. Пристально разглядывает с… грустью в глазах. Осторожно касается ножки, легонько гладит и… отступает назад.

— Здесь от нас подарочки Булату Артуровичу, — протягивает пакет брату, отворачиваясь от ребёнка, — мы с Сияной выбирали. Потом посмотрите.

И все? Он даже не возьмет на руки малыша? Не прижмет к себе? Не поцелует племянника? Если бы у меня был такой комочек счастья, пусть даже и племянник, я бы тискала его столько, сколько мне позволили…

Крайне странная реакция на ребёнка…

— Ден, — Артур похлопывает брата по плечу. Хмурится и странно косится в мою сторону, отчего вновь становится не по себе. — На пару слов.

Мужчины отходят, а я провожаю их взглядом. Ежусь и обнимаю себя за плечи, чтобы хоть как — то унять волнение.

— Все в порядке? Замерзла? — на плечо ложится ладонь Даши. — Может, тебе одолжить кофту?

— Нет… Нет….Просто… Я прохожу практику в фирме Артура и Дениса. Я боюсь, что Артур может подумать, что я навязалась из — за места и должности..., — признаюсь в переживаниях неожиданно для самой себя. Удивительно, хоть я совершенно не знаю Дашу, она вызывает у меня абсолютное доверие…

— Ну, во — первых, Артур с Денисом создавали фирму с нуля, и это их детище, к которому они очень ревностно и ответственно относятся. И они не возьмут кого попало в компанию, если нет опыта и умений. Даже если это родственник или жена. Во — вторых, как бы сложно не было в это поверить, но, несмотря на характеры Богдана и Дениса, они никогда не смешивают личное и рабочее. В связи с чем, опять — таки не возьмут на работу за красивые глазки. И самое главное: если Денис привел тебя с собой, то ты очень много для него значишь. И мы очень рады, что вы вместе. Мы с Артуром боялись, что он никогда больше…, — замолкает на полуслове.

С интересом поглядываю на Дашу. Она закусывает губу и смотрит задумчиво на мужчин. Размышляет. Сомневается и мечется, укачивая на руках сына. Но все же разворачивается и выпаливает:

— На самом деле, Денис очень хороший. В юности он был совсем другим. Правильным, добрым, заботливым и… любящим.

— Что же случилось?

Даша вздыхает, осторожно кладет Булата в коляску и катает туда — сюда.

— Я, конечно, не имею права рассказывать, это не моя история, но… Ден никогда сам этим не поделится. Для него эта тема — табу. За семью замками. Похоронена раз и навсегда. Денис изменился после одной жестокой истории измены.

Сияна

Вздрагиваю и перевожу взгляд на мужчин. Мой босс стоит, расставив ноги в стороны, ухмыляется и как ни в чем не бывало что — то обсуждает с Артуром Маратовичем.

У меня катится холодный пот по спине, в горле резко пересыхает. Даша, глядя строго на сына, отстраненно, с грустью в голосе продолжает:

— В девятнадцать Денис влюбился. Сильно. Как бывает в первый раз: с головой в омут, взахлеб и, кажется, что на всю жизнь… Спустя какое — то время Полина забеременела. Денис был на седьмом небе от счастья. Несмотря на то, что парень был так молод, он отнесся к этой новости со всей серьёзностью. Сразу предложил девушке пожениться и даже устроился на вторую работу, хотя сам ещё учился в универе. Ден был намерен обеспечивать семью от и до.

Сглатываю вязкий комок в горле. Где — то в груди зарождается чувство тревоги и медленно растекается по груди.

— Вот только Полина не выглядела счастливой. Постоянно плакала, была отстраненной, грустной и задумчивой. Все думали, что от гормонов и страха перед будущим. Вот только девочка рыдала от любви.

— Это как это?

— А вот так. Позже, когда они с Денисом начали встречаться, она познакомилась с его другом, Севой. И влюбилась в него с первого взгляда. Они стали встречаться у Дениса за спиной. Почему — то Полина и Дена бросить не могла — оно и понятно, он с нее пылинки сдувал, а тот парень просто игрался с девушкой. Дарил острые эмоции и адреналин, а Ден заботился и на руках носил. Вот только усидеть на двух стульях у Полины не вышло — когда она сказала, что беременна, то Сева заявил, что ребёнок точно не от него. Потому что в детстве он переболел какой — то заразой и не может иметь детей. И объявил о расставании, потому что с чужим ребёнком он ее никогда не примет.

— Боже…, — дышу через раз. Боль за Дениса скручивает, выворачивает до слез. Мне страшно, потому что я понимаю, что это только подводка к основной истории…

— Тогда Полина сделала свой выбор и решилась на отчаянный шаг: нашла врача, который согласился сделать ей аборт в четырнадцать недель. Этот Сева лично повез ее. Вечером они возвращались обратно, но, похоже, операция прошла с осложнениями. Потому что Полину скрутило от боли, и из нее полилась река крови. Сева отвлекся на секунду и вылетел на встречку, столкнулся с мусоровозом и, перевернувшись, вылетел в кювет.

Прикрываю рот ладонью и мотаю головой. Слезы сами неконтролируемо льются по щекам.

Через какой кошмар пришлось пройти совсем молодому парню: потеря ребёнка, любимой девушки и друга одновременно.

— Полина умерла на месте, — тихо продолжает Даша, тихонько всхлипывая. — А вот Сева… Выжил. И все рассказал Денису.

Мерзавец! Какой же он мерзавец!

— В тот день Денис умер. Нет, он также продолжил со временем учиться, работать, ходить на встречи с друзьями, даже улыбаться. Но это была оболочка Дениса. Он утратил веру в любовь, дружбу и верность. Стал закрытым, жестким, порой даже жестоким. Стал потребительски относиться к женщинам, не веря ни единому их слову. Теперь понимаешь, почему мы с Артуром безумно рады, что он пришел с тобой? Ты, Сияна, первая и единственная, кого он привел к самым родным после той чудовищной истории.

Перевожу взгляд на Дениса. Внутренне бесконечно восхищаюсь им. Откуда он нашел себе силы все пережить? Я бы, наверно, легла бы в могилу вместе со своим пусть и нерожденным ребёнком…

— Ой, у меня, кажется, пирог подгорает…., — спохватывается Даша, начиная суетиться. — Булат почти уснул, покачай его чуть — чуть, пожалуйста. Я сейчас подойду.

Ощущая легкое волнение и внутренний трепет, перенимаю ручку коляски. Булат медленно моргает, с каждым разом все тяжелее открывая глазки. Но неожиданно он их широко распахивает и буквально впивается в меня, глядя по — взрослому, серьёзно и строго.

— Только не плачь, ладно? — бормочу, качая коляску и оглядываясь в поисках помощи и поддержки. Легкая паника будоражит меня. Ощущение как в детстве, когда мама оставила стоять в очереди, а сама отошла за хлебом, а очередь уже приближается… — Я очень боюсь… Спи, Булатик, мама сейчас придет…

— Тебе очень идет, — раздается тихий голос позади.

Вздрагиваю всем телом от неожиданности. Оборачиваюсь, напарываясь на горящий взгляд Дениса и его грустную улыбку.

— Что, прости? — шепчу непослушными губами.

— Тебе идет быть мамой. Погоди, — внезапно напрягается, в два шага оказываясь рядом. — Ты чего, Сиян? Ты… плакала?

Денис костяшкой указательного пальца поднимает лицо за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

А я срываюсь и крепко его обнимаю. Обнимаю того двадцатилетнего парня, которому пришлось пройти через ад. Даю понять, что он не один.

И я никогда его не предам.

Потому что он мне небезразличен, — вихрем проносится в голове.

Сияна

— Бумеранг настиг его быстро, — бормочет Денис над моей макушкой. — На следующий день после разговора у Севы разорвалась аневризма головного мозга, которую никто не заметил. Шесть часов на операционном столе, и он умер, не приходя в сознание.

— Откуда ты….? — удивленно выдыхаю, запрокидывая лицо.

— Несложно догадаться, солнышко, — криво усмехается Шахмаев, пропуская мои волосы через пальцы. — Вряд ли ты рыдаешь из — за того, что хочешь такого же карапуза от меня.

Замолкаем. Замираем. Ошарашенно пялимся друг на друга, пытаясь осмыслить.

У Дениса на лице застывает нечитаемая маска. Но, кажется, в глазах мелькает… испуг. Словно он боится собственных мыслей.

А я неожиданно задумываюсь: хотела бы я ребёнка от Дениса?

Ответ, ураганом проносящийся в голове, меня пугает.

— У меня все готово, — весело сообщает Даша, появляясь на террасе с румяным пирогом в руках. — Идемте к столу.

Мы ещё несколько долгих секунд стоим, замерев в объятиях друг друга. Денис отмирает первым. Отводит взгляд за мое плечо, заглядывает в люльку.

— Спит, — выдыхает с натянутой улыбкой, — пойдем.

Переплетает наши пальцы и ведет меня к столу, что ломится от блюд, источающих умопомрачительные ароматы.

Вечер проходит очень тепло и душевно. Мы много болтаем, смеемся, делимся историями из жизни. У меня ощущение, что я знаю этих людей тысячу лет — настолько мне с ними комфортно и уютно.

Как дома.

На краю стола вибрирует телефон Дениса. Он сбрасывает звонок, но кто — то на том конце провода очень настойчив.

Босс хмурится, выпадает из разговора. Прожигает взглядом экран, поджав губы.

И наконец порывисто поднимается на ноги и отходит в другой конец террасы.

— Говори! — отрывисто рявкает, а я вздрагиваю. Что абонент такого сделал, что даже на расстоянии выводит Дениса из себя?.. — Что?!

Шахмаев запрокидывает голову к небу, зажимает переносицу пальцами. Его тело напряжено, словно высечено из камня. Я кожей ощущаю волны раздражения, толчками исходящие от него.

— Сияна, ещё салата? — вежливо предлагает Даша, пытаясь отвлечь меня, но я лишь качаю головой, рассеянно улыбаясь.

Отчего — то меня бросает в дрожь, а кончики пальцев леденеют.

У Дениса что — то случилось, я чувствую это. И мне страшно за него. Также сильно, как было страшно совсем недавно, когда узнала правду о его прошлом…

— Сияна, — Денис возвращается и порывисто бросает: — У меня немного поменялись планы. Мне нужно уехать.

— Хорошо, я поняла, — мгновенно поднимаюсь на ноги. — Я готова. Поехали.

— Ты можешь остаться, если хочешь. Не обязательно срываться. Я пришлю за тобой машину, когда скажешь.

— Правда, Сиян, оставайся, — уговаривает Даша. — Мы ещё не наговорились.

Артур молчаливо и добродушно кивает в поддержку жены.

— Спасибо большое, — приобнимаю новую знакомую за плечи. — С вами очень хорошо: уютно, душевно, весело. Но я поеду. Мне нужно один реферат закончить.

— Тогда пообещай, что приедешь ещё к нам в гости!

— Договорились.

Денис молчит всю дорогу. Гонит, как сумасшедший. Глядит строго в лобовое стекло, но, кажется, что он делает все на автомате. Он не со мной. Не здесь.

— Спасибо, что съездила, — бормочет Шахмаев, целомудренно целуя меня в щеку. — Увидимся в офисе.

— Пока….

И береги себя, — добавлю мысленно, когда машина скрывается за поворотом.

И Денис пропадает. Исчезает, как будто наше общение и совместная поездка мне приснились.

Следующие три дня он не пишет, не звонит, не появляется в офисе. Ни — че — го. И это натягивает мои нервы до предела. Я не могу толком есть, спать, да даже готовиться к предстоящим экзаменам! Я безумно переживаю, места себе не нахожу, но так и не набираюсь смелости, чтобы узнать, что произошло, у Артура Маратовича.

Я почти засыпаю, когда в мессенджер падает уведомление о входящем сообщении. Суматошно достаю телефон из — под подушки и пробегаюсь глазами по экрану.

И подскакиваю на кровати в следующий миг. Прижимаю ладонь к груди, пытаясь поймать взбунтовавшееся сердце.

Сияна

«Я возле твоей общаги. Спустишься?»

Срываюсь к шкафу и надеваю футболку и джинсы до того, как догорает спичка. Без раздумий. Без долгих размышлений. Возможно, кому — то покажется, что я дура. Бесхребетная. Бесхарактерная.

Да, страшно признаваться самой себе, но я очень соскучилась. И просто хочу увидеть Дениса. И убедиться, что с ним все хорошо. Мне большего и не нужно.

— Что случилось? — зевая, Ульяна отрывается от подушки. Часто моргает, пытаясь сфокусироваться на мне.

— Ничего. Спи, — отрывисто бросаю, застегивая джинсы. — Я скоро приду.

— Угу, — отвечает подруга и снова тут же отрубается.

Вылетаю из комнаты и широким шагом, едва не срываясь на бег, спешу в другой конец коридора, к лестнице. Стараюсь не шуметь, чтобы не разбудить соседей и не привлечь к себе не нужного внимания.

— Сияна? — из кухни раздается удивленный голос.

Мысленно стону. Тебя мне только не хватало!

Паша давно увивается за мной. Настойчиво предлагает свидания, но я отказываю раз за разом. Вот только парень не хочет меня услышать и понять.

Он не в моем вкусе и вообще… порой Паша меня пугает. Своей маниакальностью, упертостью и злым взглядом, что изредка ловлю на себе.

— Ты куда в такое время? — встает в дверном проеме, складывает руки на груди и с подозрением проезжается по мне.

— Да так… выйти нужно.

— Слушай, — парень в два шага оказывается рядом. — У меня есть два приглашения в театр на «Лебединое озеро». Слышал, ты любишь балет. Может, составишь мне компанию?

— Паш…, — вздыхаю, раздражаясь из — за того, что приходится терять здесь драгоценные минуты. — Я не могу.

— Почему? Ты же даже не спросила, когда.

Прикрываю глаза, чувствуя, как раздражение поднимается из самых глубин.

— Паш, прости, я не пойду с тобой…

— Почему? — хмурится, снова перебивая. В воздухе уже витает его завинчивающееся недовольство. — Опять практика допоздна? Ты слишком много работаешь, Сияна. Дай возможность позаботиться о тебе…

Боже…

Тяжело вздыхаю и решительно осаждаю парня:

— Паша. Я не пойду с тобой ни завтра, ни послезавтра, ни когда — либо ещё. Не теряй со мной времени, Паш. Между нами ничего не будет. Ты хороший, просто… не для меня. Извини.

Разворачиваюсь и, не дожидаясь ответа парня, быстрым шагом направляюсь к лестнице. Неприятный зуд между лопаток заставляет обернуться и напороться на тяжелый и злой взгляд исподлобья. Так ведьмы в Средневековье смотрели на того, кого хотели проклясть.

Передергиваю плечами и быстро слетаю по лестнице, уже на втором пролете выкинув Пашку из головы.

На мое счастье, консьерж спит, уронив голову на скрещённые руки, и мне без труда удается проскользнуть на улицу.

— Привет, — бормочет Ден, впиваясь в меня глазами, едва я падаю на пассажирское сидение.

— Привет, — горю под его взглядом, с трудом сдерживаясь. — Как дела?

— Соскучился, — неожиданно выпаливает.

Я вроде и радуюсь, но в то же время в груди колет.

— Что — то… случилось?

Денис шумно выдыхает и ерошит волосы пятерней. Внимательно разглядываю его, насколько это возможно в полумраке салона.

Шахмаев выглядит вымотанным, подавленным, но предельно собранным.

— Тебя увидеть захотелось.

Ласкаем друг друга глазами, накаляя обстановку в салоне. Смущаюсь сильно от прямых и не завуалированных разглядываний, но заставляю себя выдержать и не отвернуться.

— Сильно спать хочешь? Прокатишься со мной?

— А куда?

— Здесь недалеко.

Неуверенно киваю и пристегиваюсь. Денис зависает на мне на несколько секунд, но заводит мотор и плавно трогается с места.

— Ого, — выдыхаю ошеломленно, через пятнадцать минут рассматривая террасу небольшого ресторана.

Она украшена гирляндами, и их свет создает уютную интимную атмосферу. Только для двоих. И ещё терраса расположена так, что создается ощущение, будто столик стоит прямо на воде. Она так и манит, но…

— Я туда не пойду, — выпаливаю с огорчением. — Я не одета.

— Плевать. Я забронировал для нас всю беседку. А мне все равно, что на тебе. Главное, чтобы ты была рядом.

Денис решительно покидает салон и тянет меня за собой, крепко переплетя наши пальцы.

Выхожу, ежусь от прохлады, что веет от озера. В конце концов, ещё не лето, а ночи достаточно холодные. А я не взяла теплых вещей, потому что не рассчитывала на прогулку. Тем более, посещение ресторана.

— Принесите девушке плед, — командует Денис подошедшему официанту.

Он лично кутает меня в него, как ребёнка, и сажает к себе на колени, пока для нас расставляют блюда и напитки.

— Денис.…

— Так теплее. Ешь, — кивает на мой любимый салат и стейк, от аромата которого у меня сводит желудок.

— А ты?

— Я не голоден.

Какое — то время наслаждаюсь потрясающими блюдами. Разве что не мурлычу от удовольствия.

Но надолго Дениса не хватает.

Босс начинает гладить двумя руками, заправляет волосы за уши, водит носом но щеке, шее. Чувствую его губы на виске. Мягкие, нежные, но в то же время упрямые. Касаются, запуская табун мурашек и искорок по телу.

Скользит ниже и целует в уголок рта, мимолетно касаясь губ языком.

— Зачем ты это делаешь? Ах… Денис…, — запрокидываю голову, и хватаю ртом холодный воздух, когда он прокладывает губами дорожку по подбородку и впивается в шею. Как раз туда, где пульс отплясывает чечетку.

— Это же очевидно, Девочка… Сносит меня от тебя. Пытался бороться… Сопротивляться… Не выходит.

Сердце пропускает удар. Разбухает от переполняющих его эмоций и бросается на ребра, чуть не проламывая их.

Мужчина притягивает меня ближе к себе. Обвивает двумя руками, зарываясь лицом в мои волосы. Ерзаю, пытаясь удобнее устроиться, и ощущаю ягодицами внушительный твердый бугор. Между ног бьет током, и я с силой стискиваю бедра.

— Денис…

— Поехали со мной? — неожиданно выпаливает мужчина.

Сияна

Сердце спотыкается. Невольно напрягаюсь всем телом. Перестаю жевать, медленно откладываю приборы в сторону. На Дениса боюсь поднять глаза.

Внутри все вибрирует и дрожит. Я понимаю, зачем меня зовет босс, но все равно тихо — тихо интересуюсь:

— Куда?

— Эй, ты чего так напряглась, Девочка? — Шахмаев бодает носом мою щеку. — В отель. Сходим в СПА, на массаж, поплаваем в бассейне. Нам обоим нужно отвлечься и отдохнуть.

Душу расцарапывает в кровь от этих слов. Что — то в них меня настораживает и заставляет навострить уши.

Я взрослая девочка и прекрасно понимаю, зачем меня зовет Денис, и чем может закончиться этот вечер.

И, с одной стороны, я хочу этого. Хочу, чтобы это случилось именно с ним, но…

Пока я не готова.

И в следующую секунду, как вспышка падающей звезды, понимаю, почему.

— В отель? — резко разворачиваюсь. — А почему не к тебе?

Денис виновато улыбается:

— Потому что у меня ремонт, солнышко, извини. Соседи позавчера затопили, весь ламинат вздулся, плюс натяжной потолок под замену. И вот я временно обосновался в отеле.

— Ты поэтому три дня пропадал?

На короткое мгновение лицо Дениса искажается от боли и тревоги. Но вот он уже растягивает губы в неживой улыбке, что не трогает его глаз:

— И поэтому тоже. Ну, так что, поехали?

Осторожно отрицательно мотаю головой.

— Извини, но нет. Я не поеду. Я не готова начать…, — спотыкаюсь на громком слове «отношения». Оно никак не идет из горла. Наверно потому что у нас с Денисом непонятно что, но точно не отношения. Влечение, желание, помутнение, но никак не отношения. — В общем, я не готова. Извини, пожалуйста, если расстроила или обидела. Отвези меня обратно.

Денис замирает. Мне кажется, ему физически больно от моих слов. Шахмаев шумно выдыхает и ерзает на кресле.

Но согласно кивает и просит официанта принести счет. Я с огромной неохотой и сожалением поднимаюсь на ноги и отдаю плед. Обнимаю себя за плечи и ежусь от кусачей прохлады.

— Замерзла? — Денис привлекает меня к себе и прижимает к своему боку.

От этого заботливого жеста у меня как гора с плеч. Я зря наговаривала на босса в своей голове. Он взрослый и самодостаточный мужчина. И, конечно же, умеет принимать отказы с достоинством.

Шахмаев отвозит меня обратно в общагу. Жарко прижимается к губам. Только вот его поцелуй со вкусом грусти, тоски и разочарования. Как будто он прощается…

На следующее утро Денис снова не появляется в офисе.

И тревога вместе с дурными мыслями возвращаются в двойном размере. Я снова накручиваю себя и практически ничего не могу делать.

Но проблему неожиданно разрешает Артур Маратович.

В конце рабочего дня он вместе с Богданом Дмитриевичем собирают нас в конференц — зале.

— Так как Денис Маратович уехал на Урал, то результаты конкурса — эксперимента объявлю я, — обведя всех чуть сощуренным взглядом, заявляет Артур Маратович. — Но не переживайте, все по — честному: он участвовал в подведении итогов удаленно.

От этих слов я шумно выдыхаю. Так громко, что все окружающие оглядываются на меня.

Но мне все равно. С Денисом все в порядке. Это главное.

— Итак, победителей вышло двое. И это…, — выдерживает драматическую паузу, — Сияна — у вас на один балл больше, поэтому вам достается место в штате сотрудников. Поздравляю и добро пожаловать в команду. Принесите завтра в отдел кадров трудовую, паспорт и реквизиты счета для заключения договора.

Вскрикиваю от неожиданности и радости одновременно, прикладывая ладони к пылающим щекам. Губы расплываются в широкой улыбке, а слёзы счастья наворачиваются на глаза. От радости не понимаю, что творю и начинаю подпрыгивать на месте.

— Простите, пожалуйста. Это от неожиданности, — бормочу, когда волна шока схлынула.

Артур Маратович снисходительно улыбается и продолжает:

— Оплачиваемую практику и возможность принятия в штат после успешной сдачи сессии получает Станислав. Поздравляю, — пожимает моему обалдевшему одногруппнику руку. — Вы очень хороший аналитик, так что будем ждать через полтора месяца. Нам нужны такие специалисты.

— Я так и знала, — бурчит, складывая руки на груди, Аня.

— Вы хотите оспорить или поговорить об этом? — Тут уже на сцену «выходит» Богдан. — Вы некорректно оформили документацию, неверно интерпретировали результаты отборов проб, потеряли инструкцию правил эксплуатации оборудования и, в конце концов, игнорировали корпоративную культуру и стандарты. Ещё вопросы есть?

Аня краснеет, насупившись, низко опускает голову и отрицательно качает головой.

— Если вопросов нет, то на сегодня можете быть свободны, — заключает Артур Маратович.

Следующие дни на меня нападает хандра. Я скучаю, просто дико тоскую, один вечер даже расплакалась перед сном. Сама не понимаю, что со мной происходит.

Денис не звонит и не пишет. Просто снова пропал с радаров. Я, конечно же, волнуюсь, но, раз Артур Маратович абсолютно спокоен, значит и с Денисом все хорошо.

Но, черт его дери, разве так сложно написать хоть одно сообщение?!

Мы с Ульяной вваливаемся в нашу комнату после долгой прогулки по центру города, и я падаю на свою узкую кровать, раскинув руки в стороны.

— Кайф же, скажи? — выдыхает подруга, проделав то же самое.

— Дааааа, кайф. Спасибо тебе!

— Вот! А ты идти не хотела!

Телефон отчаянно вибрирует в кармане. Подношу его к уху, не открывая глаз.

— Алло?

— Привет. Как дела? — бархатистый голос Дениса волной прокатывается по телу. Сажусь на кровати по — турецки, сильнее прижимая трубку к уху.

— Хорошо, как у тебя?

— Соскучился.

Не выдерживаю и закатываю глаза под смешок Ульяны.

— Да ты что? Поэтому не звонил ни разу за всю неделю?

— Связь была только в отеле, я возвращался туда по ночам. Не хотел тебя беспокоить. Ну, и чтобы избежать соблазна. Это была важная командировка, солнышко. И, если бы я услышал твой голос, то обязательно сорвался бы и уже был бы на полпути в аэропорт. Я правда соскучился, Сияна. Сильно. Я могу доказать.

— Что? — вырывается вместе с судорожным выдохом.

— Я только с самолета, сразу приехал к тебе. Стою на том же месте. Спустишься?

Сияна

Молча сбрасываю звонок. Не с первого раза удается спрятать телефон в карман. Бросаюсь к двери и суетливо натягиваю обувь.

— Опять твой приехал? — широко зевнув, интересуется подруга.

— Ага.

— Давай, беги уже к своему Ромео, — хихикает подруга, поудобнее садясь на кровати и посылая мне многозначительные говорящие взгляды. — За меня там тоже оторвись и вкусненько поешь в ресторане.

— Да какой ресторан, мы так… увидеться. Денис после самолета только. Устал наверно, домой хочет, отдыхать.

— Хотел бы — поехал, — отрезает Ульяна. — Все, беги. Заставишь долго ждать — в окно залезет ещё.

И я поторапливаюсь. Потому что внутреннее чутье мне подсказывает, что именно так Денис и поступит.

И снова, как и в прошлый раз, из кухни передо мной вырастает Паша. Как клещ впивается в меня злым взглядом, проезжаясь по фигуре. Он выглядит разъяренным, как будто я в чем — то виновата перед ним.

— Далеко собралась, Сияна?

Цепенею от грубого тона и бестактного вопроса. Мерзкий холодок заползает под ворот футболки.

Делаю шаг в сторону, чтобы обойти парня. Но он тут же зеркалит мое действие, и страх комком оседает в животе.

Два шага влево — и Паша снова оказывается на моем пути.

— Это не смешно, — лепечу, чувствуя, как противный пот скатывается по спине. — Пусти меня, я тороплюсь.

— Куда? — зло рявкает, хватая меня за предплечье. — К папику своему?

Я пытаюсь вырваться, но внезапно взбесившийся Паша только сильнее сжимает пальцы, заставляя меня вскрикнуть от боли. Как назло, вокруг никого!

— Что ты делаешь? — шиплю, когда он, как муж загулявшую жену, затаскивает меня на кухню, захлопнув дверь. — Пусти, мне больно!

— А мне не больно? — цедит зло, — думаешь, мне не больно, Сияна? Видеть, как ты продалась папику за бабки?! Зачем тебе нищий студент Пашка, который преданно, как собака, ждет тебя, когда есть мужик, у которого бабок, как у дурака фантиков?! Я — то думал, ты светлая, — утробно тянет, проводя пальцами по моим волосам и с силой дергая их вниз, заставляя задрать голову. Каждое движение, каждая попытка вырваться — адская боль. — Чистая, невинная девочка. А ты такая же, как все. Продалась за должность, крутую тачку и бабло.

— Ты — псих! — ору, натягивая волосы до предела так, что, кажется, полхвоста останется в руках этого дурака. — Я тебе ничего не должна! Я тебе ничего не обещала! Мы, блин, даже не встречаемся с тобой!

— Я же так тебя люблю…, — бормочет, глядя на меня, склонив голову. С безумием в глазах. Как маньяк в самых жутких фильмах ужасов.

— Убери от меня руки! — пытаюсь ногой дотянуться до его колена, но Паша постоянно уворачивается.

В какой — то момент в коридоре что — то с грохотом падает. Безумец отвлекается на долю секунды, и мне этого хватает, чтобы вырваться, с треском порвав ворот футболки.

Вылетаю из кухни, несусь по коридору, слыша позади тяжелые шаги Паши и его проклятия. Два пролета, консьерж, и вот я уже слетаю по лестнице.

И врезаюсь прямо в Дениса.

— Ого, — выдыхает, выбрасывая в урну сигарету. Ловит меня и крепко обнимает. — Я даже и предположить не мог, что мне окажут настолько горячий прием.

Вдыхаю уже родной запах мужчины, и из горла вырывается первый всхлип. Денис отодвигает меня от себя и внимательно разглядывает.

А мне сквозь землю хочется провалиться.

— Не понял…, — рычит. Его тело вибрирует, а глаза наливаются яростью. — Это что за нахрен такое?! — подцепляет пальцами порванную футболку.

А я срываюсь. Отчаянно цепляюсь за Дениса и реву, уткнувшись ему в плечо.

— Кто? Скажи, кто, Сияна?

Позади хлопает дверь. И Паша, позоря меня ещё больше, орет на всю общагу:

— Иди сюда! Я с тобой ещё не закончил!

— Он? — глухо выдыхает в макушку Денис. Я чувствую, как его тело напрягается. Становится каменным, а сам он часто дышит.

Киваю, не отрывая головы.

— Он тебя тронул? Скажи, Сияна, пожалуйста…

— Н — нет, не успел….

Денис бережно отставляет меня в сторону, два шага вперед, и вот Паша оказывается на земле. В следующий миг слышится оглушительный хруст, и леденящий душу крик боли.

Застыв от шока, даже плакать перестаю. Раскрыв рот, наблюдаю, как Денис безжалостно колотит Пашу. В какой — то момент мне становится его жалко, но лишь на миг. Потому что сразу же вспоминаю, что он поднял на меня руку. Его бешеные глаза и полное отсутствие контроля. И непонятно, чем бы все это закончилось. Судя по ярости, что фонтаном лилась из него, ничем хорошим…

Из окон выглядывают студенты, с любопытством наблюдая за дракой. Но никто не спешит их разнимать.

— Он же забьет его!

— Да так ему и надо! Паша достал уже! Он же ненормальный!

— Да, я слышала, что он как — то девушке нос сломал! — раздается со всех сторон.

И только бесстрашный комендант грозным голосом останавливает бойню:

— Что здесь происходит?! Немедленно прекратите! Я сейчас вызову полицию.

И лишь тогда Денис замирает. Трясет головой, словно сгоняет оцепенение. Поднимается на ноги и отряхивается.

— Надеюсь, уяснил урок, что на девочек нельзя поднимать руку? — рычит Паше в лицо, схватив его за грудки. — Узнаю, что повторил свои «фокусы», вернусь и добью. Увижу рядом с моей Сияной на расстоянии пушечного выстрела, — добью.

Шахмаев смачно сплевывает на землю рядом с Пашей и идет ко мне. Грудь высоко и часто вздымается, на лице застыла каменная маска, кулаки по — прежнему крепко сжаты. Обнимает за плечи и уводит к машине. Как сомнамбула, следую за мужчиной.

— Ты точно в порядке? — обнимает двумя ладонями мое лицо, чуть приподнимая. Критически оглядывает каждый миллиметр, по — прежнему оставаясь напряженным, как натянутая струна.

— Да.

— Точно не обидел?

Отчаянно мотаю головой.

Денис укутывает меня в свои объятия, и, лишь когда я обнимаю его за спину двумя руками, немного отпускает себя. Целует в макушку и бормочет в волосы:

— Поехали.

— Куда?

— Ко мне. В отель. Переночуешь сегодня там. А завтра я сниму тебе квартиру. В эту сраную общагу ты больше не вернешься.

Денис

— Ден, — в кабинет врывается Артур. — Что там с покраской резервуара? Заезжал на объект?

— Да. Все норм. Идем согласно графику, — бормочу, закрывая вкладку за вкладкой. Все не то. — В сроки все же укладываемся, мужики немного задерживаются по вечерам после смены, чтобы вовремя сдать объект.

— Ого. Отлично, — брат садится напротив, и мне приходится взглянуть на него поверх ноута. — Распоряжусь, чтобы им выписали премию. С таким подходом работяг мы в плюсе.

— Согласен.

— Как дела вообще? — брат испытующе меня разглядывает. — Как Марсель? Может, помощь какая нужна? Мы с Дашей переживаем…

Черт, допроса не избежать. А я так надеялся.

Растираю лицо ладонями, отгоняя воспоминания о тех трех днях кошмара.

В день, когда мы ездили к Артуру с Дашей, Оля позвонила вся в истерике — Марсель кашляет и задыхается. Я думал, это ее очередная уловка, чтобы испортить мне выходной — мать моего сына как — то тонко чувствует или что — то подозревает, когда я с Девочкой, и постоянно дергает меня, срывая нашу встречу.

Но Оля передала трубку няне, и она срывающимся и дрожащим голосом обрисовала ситуацию.

Марсель накануне немного приболел — стандартный «набор» ребёнка: сопли, кашель, легкая температура.

Но кашель стал усиливаться, и Марсель начал свистеть. Оля, чокнутая мамаша в самом плохом смысле этого слова, не придала значения этому симптому.

— А что такого? — верещала в больничном коридоре. — Он кушал, играл, спал! Все было нормально! Да и откуда мне знать было?!

— Оля! Ты идиотка?! Это же жизнь ребёнка! Твоего сына! Лучше перебздеть!

Так мы оказались в больнице. После слов няни я вызвал частную скорую клиники, в которой у нас заключен контракт, и сам рванул к ним. К моменту моего приезда Марселю уже сделали два укола, взяли анализы, и теперь он напуганный и заплаканный, дышал каким — то препаратом.

Сын так отчаянно вцепился в меня, словно молчаливо просил не оставлять.

И я не смог уйти. Не смог доверить его бестолковой матери.

Я был с малышом рядом все три дня, пока врачи его стабилизировали.

Я скучал по Девочке с глазами из самого синего льда. Очень. Ломало, как наркомана. Впервые в жизни. Меня тянуло к ней, разрывало. Я оказался меж двух огней.

— Ден? Что — то серьёзное?

— А? — возвращаюсь в реальность, фокусируясь на нахмуренном брате. — Нет, спасибо, все в порядке. Няня отчитывается каждый день. Болтаю с Марселем по видеосвязи, заезжаю вечерами по возможности.

— А что было — то?

— Аллергия на что — то. Мы сдавали анализы в клинике, на днях должны быть готовы.

— Охренеть.

Мобильный на краю стола оживает. На экране — незнакомый номер.

— Слушаю. Добрый. Нет, Ленинский район не рассматриваю. Только Советский. Да, новострой. Цена не имеет значения. Скиньте ссылки на объявления, если заинтересует, перезвоню.

Брат откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.

— Квартиру ищешь? Олю перестала устраивать старая?

— Это не для Оли.

— Вот как…

— Для Сияны.

Артур присвистывает, поигрывая бровями. Бесит. Клоун.

— Собираешься жить вместе с девушкой?

— Пока пусть поживет отдельно. Не в общаге. Подальше от всяких ушлепков, — стискиваю кулаки, вспоминая того урода. — А там посмотрим.

Брат подается вперед. Упирается ладонями в край стола.

— Кто ты? И куда дел моего брата?

Усмехаюсь, закидывая руки за голову. Сам себя не узнаю. Говорят, иногда в моем возрасте случается кризис. Но, кажется, он был все эти годы до. А сейчас я начал оживать и завис на малолетке. Вот только это не очень похоже на случайную интрижку. А, точнее, ни черта.

— Да ну, брось…

— Раньше каждый день с новой девушкой зависал. После третьей я перестал запоминать их имена. Мне кажется, тебя вся женская половина города знает…

— Не преувеличивай мои способности.

— Это я ещё преуменьшаю!

Отхожу к кулеру, отпиваю полстакана воды.

— У меня уже нет никого. С того самого момента, как с Сияной познакомился. Не тянет. Как бабка отшептала.

Артур усмехается. Закидывает ногу на ногу, задумчиво крутит в руках мобильный.

— Потому что она — та самая, Ден. Чистая, светлая девочка. Твоя.

Надеюсь, брат прав.

Вот только я боюсь, как подросток.

Изначально я хотел ее просто затащить в постель. Потом просто развлечься пару недель.

Но сейчас отчетливо понимаю — мне этого не хватит. Мне этого мало. Я хочу ее всю.

Себе.

Навсегда.

Но я боюсь.

Боюсь, что не смогу любить ее так, как она того заслуживает. Вдруг после Полины я вообще не способен на чувства? Эдакий эмоциональный инвалид первой группы.

Я боюсь испачкать, сломать и сделать больно этой чистой, нежной, ласковой Девочке с глазами из самого синего льда.

— Ден.

— Что?

— Все получится, — брат поднимается и хлопает меня по плечу. — Просто делай, что должен.

Телефон моргает входящим сообщением от Артура.

— Я тебе скинул контакт одного толкового риелтора. Набери ей, скажи, что от меня. К вечеру она найдет квартиру твоей мечты.

— Спасибо.

И действительно: девушка оказывается толковой, и уже через три часа я выбираю квартиру удаленно и подписываю договор аренды на одиннадцать месяцев.

Вызываю Сияну к себе.

— Позвони своей подружке, пусть соберет все твои вещи. Вечером заедем, я заберу.

— Уже? — она удивленно приоткрывает ротик.

— Я же сказал, что ты не вернешься в общагу. Сегодня ты переезжаешь.

— Я могу сама…

— Нет. Я и на километр не подпущу тебя к этому дебилу. Не переживай, если она что — то забудет, мы тебе купим.

Вечером паркуюсь уже на привычном месте. Велю Сияне ждать меня в салоне. Взбегаю по крыльцу и беспрепятственно прохожу в общагу. Никто слова против не говорит. Куда у них вообще коменда смотрит?!

— Адрес — то дадите? — бурчит подружка Девочки, передавая мне один — единственный чемодан. — Я волнуюсь за нее.

— Она же не на необитаемый остров переезжает. Сияна сама поделится, если посчитает нужным. Это все вещи?

— Да. У неё их немного…

Удивительная девочка! У Оли в подобный чемодан влезает только вся ее косметика.

Прощаюсь, также незамеченным покидаю место порока и разврата. Забрасываю чемодан в багажник и скорее везу Сияну на квартиру.

Проезжаем через шлагбаум, мимо будки охраны. Подземный паркинг, лифт, и вот я открываю дверь, пропуская солнышко вперед.

Она осторожно переступает порог и вертит головой, с любопытством осматриваясь.

— Ваааау, — выдыхает и прикладывает ладони к щекам, глядя восторженно на панорамное окно в гостиной. — Я что, правда, тут жить буду?

— Она твоя, — с улыбкой вкладываю связку в ладошку, любуясь неподдельными эмоциями моей Девочки.

— Это же… офигеть, как красиво! Все как на ладони! Я не верю.…Погоди, я обязательно должна сфотографировать этот вид!

Прислоняюсь плечом к стене, наблюдая за тем, как Сияна достает мобильный из кармана. Нажимает кнопку разблокировки, но телефон не подает признаков жизни.

— Сел. Так, Ульяна должна была положить мою зарядку…

Она кидается к чемодану, расстегивает молнию, и на пол вываливаются… туфли для танцев. Такие на огромной платформе и на высоченной шпильке.

Мгновенно представляю их на Девочке. Представляю, как они делают ее ноги бесконечными. Как она вытворяет все то, что вытворяла тогда в клубе.

— Станцуешь для меня, Сиян? — хриплю, сталкиваясь с горящим взглядом моей Девочки.

Денис

Сияна замирает как испуганный зверек. Зависает буквально на несколько секунд. Хлопает ресничками, борясь с сомнениями.

Соглашайся, моя Девочка. Ведь мы оба так сильно этого хотим…

И уже в следующее мгновение на дне ее глаз разгорается опасный огонек. Становится все ярче, захватывая всю радужку. Губы медленно разъезжаются в порочной улыбке.

— На диван, — коротко командует вполголоса. Клянусь, от одной только этой фразы младший принимает боевую стойку. Покорно подчиняюсь и падаю на диван, широко расставив ноги. Ибо стояк давит на ширинку знатно, причиняя дискомфорт. — Смотреть, но не трогать. Расслабься и получай удовольствие…

Черт! Если Девочка так продолжит соблазнять голосом, я и до первых аккордов не дотяну!

Но я, как послушный ручной зверек, откидываюсь на спинку дивана и раскидываю руки.

Поиграй, Девочка. Я готов подчиняться. Пока.

Сияна поднимается на ноги, ставит туфли перед собой. Окидывает меня лукавым, чуть сощуренным взглядом, и я понимаю: шоу началось.

С королевской грацией она просовывает каждую ножку в туфли. Медленно, ведя ладонями по бедрам, перетекая на икры, касается ремешков. Прогибается в пояснице, оттопыривая попку.

Застегивает ремешки, делает волну, принимая вертикальное положение. Чуть расставляет ножки, как будто дает возможность получше ее разглядеть и насладиться.

Я оказался прав: ее ноги в этих туфлях бесконечные. И я хочу ее. Безумно. Чтобы только эти туфли на ней и этот безумный взгляд.

Сияна, подмигнув и быстро проведя язычком по нижней губе, круто разворачивается на каблучищах. И, покачивая бедрами, с достоинством, чеканя каждый шаг, подходит к комоду. Ставит телефон на зарядку. Включает негромко какой — то трек.

Возвращается на середину комнаты. Опаляет меня огнем. В ее глазах — отражение моего безумия. Губы приоткрыты, грудь, обтянутая шелковой рубашкой, часто вздымается.

Она начинает двигаться с первыми аккордами. Извивается, отдаваясь музыке, погружаясь в нее. А я представляю, как она проделывает все то же самое, но у меня на коленях.

Поправляю натянутые до предела брюки. Мое терпение на нуле. Его хватит буквально ещё на пару минут, а потом… А потом меня уже будет не остановить.

Девочка прогибается, падает на колени, откидывает голову назад, встряхивая волосами. Крутой поворот, стреляет в меня синими омутами. Перекидывает ножки, как Шерон Стоун в известном фильме. Сверкает глазками, прогибается в спине, как кошечка, грудью задевая пол. И ползет в мою сторону, изогнув губы в чувственной улыбке.

Выбрасываю руку вперед и резким движением затаскиваю мою соблазнительницу к себе на колени. Ее глаза как два огромных сапфира, щеки пылают, волосы разбросаны по плечам в сексуальном беспорядке. Мои губы в миллиметре от ее. Я слышу и почти ощущаю их ванильный вкус.

Неожиданно вся ее смелость и порочность испаряются, как дым. На первый план выходит дикое волнение. Сияну трясет, но в глазах все ещё беснуются безрассудство и желание.

Внутреннее чутье буквально вопит — в моих руках самая горячая, сладкая, нежная, но в то же время чувственная и отчаянная девочка.

Ее ладошки нежно ощупывают мое лицо, а состояние близко… к панике.

— Денис…

Она хочет сказать что — то ещё, но мое имя, сорвавшееся с ее губ вместе с шумным выдохом, срывает к черту все тормоза.

Обхватываю ее затылок, нахожу губы, по которым безумно скучал и мечтал поцеловать. Вспомнить их вкус. Девочка отвечает с нежностью, некой невинностью, дрожа всем телом от желания. Прижимается, льнет.

А меня кроет от ее открытости, от искренности чувств.

С ней — по — настоящему. На острие. На грани. Как будто это мой первый раз. Настоящий, а не тот суррогат, что был с теми, другими до Сияны.

Целую, ласкаю, наслаждаюсь пухлыми сладкими губами. Стараюсь сдерживать похоть, чтобы не испугать и расслабить девочку. Я хочу, чтобы наш с ней первый раз запомнился ей на всю жизнь. Чтобы он стал особенным для нее.

Если бы на ее месте была бы другая, я не стал бы церемониться.

Но с Девочкой с глазами из самого синего льда хочется так, как никогда и ни с кем: осторожно и нежно.

Продолжая целовать и удерживать Девочку одной рукой, осторожно, пуговку за пуговкой расстегиваю шелковую блузку. Тяну носом воздух. От открывшегося вида и тонкого цветочного запаха на несколько секунд теряю контроль и прикусываю нежную кожу.

— Денис!

Сияна вздрагивает и пытается закрыться от меня. Но я вовремя ловлю ее руки и фиксирую за спиной, успокаивая хаотичными поцелуями.

Ее тихий стон, и мой жалкий контроль разваливается и разлетается на тысячи осколков.

Сбрасываю с себя пиджак, избавляюсь от рубашки. Набрасываюсь на Девочку и опрокидываю нас на узкий диван.

Оказавшись подо мной, с солнышка как будто слетает морок. Замирает и смотрит на меня испуганным зверьком.

— Денис… Я…ах… Боже…, — стонет и извивается, пока я касаюсь и целую ее везде, повторяя путь губами. — Я… не… Я совсем не… Боже…

Не время для разговоров. Я не готов его тратить на болтовню. Потом.

Накрываю ее губы своими. Целую жадно, глубоко. Заигрывая с острым язычком.

— Не бойся, Девочка, — хриплю, отрываясь на секунду. Меня колотит как наркомана. — Я все сделаю сам. Прости, в этот раз будет очень быстро. Но я обещаю быть аккуратным.

Она уверенно кивает, а я как будто только этого и ждал.

— Расслабься, — шепчу, как в бреду, возвращая ей ее же фразу. Покрываю поцелуями точеную фигурку и спускаюсь все ниже. — И получай удовольствие…

— Я… боюсь….

Солнышко бормочет что — то ещё, но от нарастающего гула в ушах я ее уже не слышу. Ощущения и похоть срывают стоп — кран.

— Не думай ни о чем… Доверься…

И это неожиданно срабатывает.

Сияна прижимается ко мне, крепко обнимает за спину и… приглашает.

А я только этого как будто и ждал.

Но уже в следующий миг моя Девочка напрягается всем телом, оглушительно вскрикивает, кажется, в кровь расцарапывая мне спину. И из синих глаз брызжут крупные слезы.

Шальная мысль лупит по затылку, и меня мгновенно бросает в ледяной пот.

Осторожно приподнимаюсь и смотрю вниз.

Вашу ж налево!

Моя Девочка оказалась самой настоящей девочкой. И я только что стал ее первым мужчиной.

Сияна

Резкая боль внизу живота всё ещё разрывает меня на части. Как будто прямо туда засунули раскаленную кочергу и проворачивают ее много раз. Она оглушает и ослепляет. На некоторое время даже теряю связь с реальностью.

Денис отстраняется. Мне сразу становится холодно и неуютно. Так не вовремя накатывают смущение и стыд. И в то же время эта саднящая боль начинает стихать и отходить на второй план.

Шахмаев садится и тут же прижимает меня к себе. С самым серьёзным и нахмуренным видом утирает слезы. Гладит по спине и раскачивает в коконе своих рук, как маленькую девочку.

Я боюсь посмотреть вниз, но невольно скашиваю взгляд на диван. На нем растеклось огромное пятно.

Судорожно вздыхаю и крепко зажмуриваюсь.

— Тшшш, — неправильно истолковывает Денис. — Успокойся, маленькая. Скоро все пройдет.

Съедаемая смущением, я не могу вымолвить и слова. Лицо полыхает, и я спешу спрятать его на плече у Дениса.

— Болит?

— Почти прошло…

— Солнышко…

— Мне нужно в душ, — перебиваю, пытаясь оттолкнуться от мужчины.

Но Шахмаев лишь сильнее прижимает. Избавляет себя и меня от остатков одежды и туфлей, сыгравших со мной злую шутку. С легкостью поднимается на ноги, как будто я совершенно ничего не вешу.

— Я сама…

— Нет, — угрюмо отрезает.

Поддерживает меня за ягодицы так, чтобы я не прикасалась с той частью его тела, которая все ещё тверже стали.

Денис вносит меня в огромную, роскошную ванную. Ставит на пол, и я выдыхаю с облегчением, надеясь, что останусь сейчас в одиночестве.

Но Денис снова все решает по — своему.

Он открывает воду, настраивает температуру и бережно, как будто я хрустальная, ставит меня в душевую кабину. Залезает следом и пристально сверлит нечитаемым темным, почти черным взглядом.

— Ты как?

— В порядке.

— Может, тебе нужно к врачу?

— Денис, я же сказала, — начинаю раздражаться и злиться. — Со мной все хорошо. Даже почти не болит.

— Хорошо, понял.

Шахмаев отводит взгляд в сторону и почти не смотрит на меня. Лишь зыркает, когда я начинаю войну за мочалку. Но после предупреждающего темного взгляда я сдаюсь.

Денис наносит гель для душа, который гостеприимная хозяйка оставила в качестве комплимента, и вся ванная мгновенно наполняется ароматом ванили.

Он крайне деликатно намыливает меня. Я не свожу взгляда с его длинных и сильных пальцев. В то время как мужчина не поднимает на меня головы.

— Развернись, — коротко командует и в следующее мгновение он наносит шампунь на мои волосы. Хорошенько намыливает и тщательно промывает.

— Иди, вытирайся, я сейчас подойду.

Быстрее пули вылетаю из душевой кабинки, заворачиваюсь в белое пушистое полотенце и выскакиваю из ванной. Сил хватает только на то, чтобы рухнуть в кресло и подтянуть колени к груди. Внутри бушуют непонятные мне эмоции, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться.

— Простудишься же! — с какой — то досадой бросает появляющийся в дверях Денис. Уверенно идет к окну и закрывает его. Я успеваю заметить, как дрожит его рука.

— Я… все испортила, да? — прячу лицо в коленях. — Тебе было неприятно? Наверно, ты не на это рассчитывал, когда соблазнял меня все эти дни.

— Сияна, посмотри на меня.

Осторожно приподнимаю голову и напарываюсь на внимательный выворачивающий душу взгляд. Денис садится на пол у меня в ногах и осторожно поглаживает мои лодыжки.

— Не вздумай даже думать так, поняла меня? Я просто… удивлен. Приятно удивлен, — быстро добавляет. — И не вздумай этого стесняться, поняла? Просто… я недостоин тебя. Недостоин быть твоим первым.

— Теперь ты говоришь глупости, — слабо улыбаюсь, чувствуя, как кулак, сжимающий сердце до этого, расслабляется и раскрывается палец за пальцем. — Я хотела, чтобы именно ты стал моим первым.

И впервые за последние такие сложные и напряженные минуты Денис улыбается. Искренне и облегченно.

— Ты почему не сказала, дурочка?

— Я… пыталась… Но… Стало не до этого… Я просто хотела тебя…

Денис растирает лицо ладонями и шумно выдыхает. Внезапно сгребает меня в охапку, приподнимает, сам опускается в кресло и сажает меня к себе, обнимая двумя руками. Лицо снова полыхает, а жар стекает по телу вниз. Сердце снова бьется неровно, захлебываясь эмоциями. Мне не хватает воздуха, чтобы сделать полноценный вдох.

— Я видел, чувствовал, что ты чистая, невинная девочка. Но думал, что у тебя был один парень… Черт, Девочка, ты так танцуешь…

— Это не что — то зазорное, — вспыхиваю возмущенно, пытаясь выбраться, но Денис бухтит и лишь крепче сжимает. — Это для души, чтобы раскрыть женственность, а не… завлечь мужчину. Это для себя.

— Теперь — то я понял, — усмехается в макушку, глубоко втягивая воздух. — Моя ванильная девочка.

Твоя. Теперь во всех смыслах.

— У тебя что, никогда парня не было? — продолжает допытываться Денис.

— Были. Целых трое.

— И?

— Что «и»? Дальше поцелуев не зашло. У меня ни с одним из них не возникло желания лечь в постель.

Не то, что с тобой. Меня повело от одного только взгляда. Ещё там, в клубе…

— А со мной, значит, возникло, — усмехается сверху.

— Как видишь.

— Ты… потрясающая, Сияна! Я впервые в жизни встретил такую чистую и невинную девочку.

— Прости, если нарушила твои планы, — обиженно бурчу, чувствуя внушительную твердость под ягодицами. — Ты же так и не…

— Тшшш, не думай об этом. Он всегда такой, когда ты рядом. Я уже привык.

Я снова становлюсь краснющей, как рубероид, от таких непривычных откровенных разговоров.

Денис поднимает мое лицо. Хмурится до глубокой складки между бровей. Блуждает по моему лицу.

— Прости, что сделал тебе больно. Я был бы более нежным, осторожным, если бы знал. И я… растерялся.

— Ты? — вырывается со смешком. — И растерялся?

— А что такого? Я же живой человек. Но я очень… рад.

Легонько касается моих губ.

— Хочешь кушать?

Отрицательно мотаю головой.

— Я устала. Хочу спать.

Денис снова поднимается со мной на руках и несет в спальню.

— Подожди, моя пижама…

— Она тебе сегодня не понадобится.

Испуганно вздрагиваю.

— Успокойся. Ближайшие пару дней ничего не будет. Я не трону тебя. Мы просто будем спать.

— Голыми?

— Под разными одеялами. Иначе я…

— Поняла, — торопливо выдыхаю, а сама жмусь ближе к мужчине.

Денис осторожно опускает меня на кровать, накрывает по шею одеялом. Ложится рядом и сгребает в охапку. Устраиваюсь поудобнее у него на груди.

Я впервые сплю рядом с мужчиной. Более того, рядом с голым мужчиной. И если я ещё минуту назад была уверена, что ни за что не смогу уснуть, то уже через две минуты проваливаюсь в сон, убаюканная мерным дыханием Дениса, его сильным сердцебиением и таким родным ароматом кожи.

И последнее, что мелькает в моей голове: я дома.

И я ни о чем не жалею.

Денис

Девочка засыпает в считанные минуты. Доверчиво жмется ко мне, как котенок.

Меня ведет от нее. Прямо сейчас я держу в руках свое самое большое счастье в жизни.

Чистая, невинная, невероятная. Настоящее сокровище.

Мое сокровище.

Меня все ещё трясет, как будто это моя первая ночь с женщиной.

По сути, так оно и есть — у меня никогда не было девственниц. Вспоминаю всех женщин, что за эти годы побывали у меня в постели, и становится тошно от себя самого.

Я мгновенно чувствую себя грязным, несмотря на то, что полчаса назад от души намылся в душе.

Вглядываюсь в безмятежное лицо и поверить не могу, что моя Сияна — девственница!

И сразу возникает жгучее желание отвесить себе подзатыльник за те мысли, которые я крутил ранее в своей голове относительно этой девочки: попробовать на разок, зажечь с ней пару недель…

Она не для этого.

Она совсем другая.

Такие, как Сияна, никогда не вступают в связь спонтанно или из любопытства. И уж тем более, потому что время пришло.

Они подходят к этому вопросу осознанно.

По любви…

От этого осознания меня просто выносит. Да, Девочка, ты меня не просто удивила. Размазала…

Осторожно пытаюсь встать с кровати, чтобы подышать воздухом и успокоиться. Но Сияна начинает нервничать во сне и намертво вцепляется в мою руку. Целую ее пальчики, все же выбираюсь и иду на балкон. Глубоко затягиваюсь и выпускаю дым в ночное небо.

Что же делать с тобой, солнышко?

Тебя ведь любить, на руках носить нужно. А я даже близко не принц. Обидеть могу. Я ведь разучился любить. Кислотой вытравил в себе это чувство.

Возвращаюсь, замираю в дверях, прислонившись плечом к косяку, и наблюдаю, как она, свернувшись в клубочек безмятежно спит, обнимая мою подушку. Беззащитная, открытая и такая манящая.

Осторожно ложусь рядом, и Сияна, пробормотав что — то непонятное, тут же прижимается к моему боку, мягко улыбаясь во сне.

Почему, Девочка? Почему среди всех мужиков планеты ты выбрала такого му**ка, как я?!

Глупенькая…

Глупо отрицать, что после того, как я стал ее первым, меня тянет к ней с утроенной силой. Как будто канатами связали. Она, неопытная девственница, вызывает у меня такие сильные чувства, которые не удавалось никому.

Стоит уже признаться самому себе, что даже Полину, пожалуй, я любил не так сильно…

Мне хочется ее касаться. Обнимать. Целовать. Защищать. Дышать этой девочкой.

И я не отказываю себе в этом маленьком желании.

Втягиваю ванильный запах волос. Целую Девочку в макушку, крепко прижимаю к себе. Ложусь на бок и откровенно любуюсь мягкими чертами Сияны. Длиннющими ресницами, четко очерченными губами, слегка вздернутым носиком.

Держать ее вот так в руках — офигенные ощущения.

Сияна во сне снова кладет голову мне на плечо и закидывает ножку на бедра, ручку — поперек живота.

— Денис…

Моя маленькая собственница.

Вся кровь в моем организме стремится вниз, и мое достоинство снова в полной боевой готовности.

Дааааа, веселая ночка мне предстоит…

Утром мы, конечно же, оказываемся под одним одеялом, крепко прижатые друг к другу. Просыпаюсь от того, что Сияна под боком начинает шевелиться.

— Денис, — пищит, как мышонок, — ты…

— Тшшшш, не пугайся. Все под контролем.

Это, конечно, бабка надвое сказала, но я очень постараюсь держать себя в руках и не наброситься, как вчера.

Все дело в том, что я просыпаюсь, как и привык: с каменным стояком и… рукой между ее ножек.

Она дергается от моего первого прикосновения, выгибается мостиком.

Чувствительная, отзывчивая.

Охрененная Девочка!

— Денис!

— Я просто сделаю тебе приятное. Должен же я исправить впечатление о себе, чтобы ты не сбежала.

— Я не сбегу… Ах.…

— Очень на это надеюсь.

Какая она нежная и бархатная… везде! Меня ведет от этих тактильных ощущений. Снова трясет.

Покрываю поцелуями шею, плечи и позвоночник, чтобы отвлечь от того, что творит моя рука под одеялом. Кажется, ванильный аромат ее кожи стал моим личным сумасшествием.

— Денис… Боже… Дениииис! — Сияна часто дышит, я чувствую исходящее желание от нее. Извивается, переходит на крик. Пальцами вцепляется в мою руку, вонзает ноготочки.

— Я больше не могуууууу…

— Можешь. Давай, Девочка!

И она послушно выгибается, замирая на пике удовольствия с моим именем на губах.

Клянусь, это самый офигительный секс в моей жизни, в котором я практически не принимал участия. Но удовольствие получил нереальное.

Кажется, попал ты, Денис Маратович… Крупно попал. Уложила тебя на лопатки неопытная малолетка.

Денис

Мы практически не вылезаем из постели эти дни. Сияна оказывается невероятно отзывчивой, горячей и сексуальной. И очень любопытной всего, что касается интима. Оказывается, открывать маленькую женщину, обучать ее всему под себя невероятно увлекательно.

Не менее увлекательно жить с ней вместе. Настолько, что вернуться в свою квартиру, которая сейчас кажется мне унылым местом сна и не более, не идет и речи. Я настолько прикипел к солнышку, что не смогу добровольно ее отпустить.

Меня тянет к этой девочке. Девочке, что берегла себя и подарила себя мне.

Просыпаюсь в надежде получить свою утреннюю порцию ласки, но вторая половина постели оказывается пуста. Зато с кухни уже тянет головокружительными ароматами.

Разумеется, Сияну я нахожу там. Пританцовывающую у плиты в одной из моих рубашек на голое тело. На столе уже красуются брускетты с красной рыбой и салат из овощей и зелени.

— Выглядит божественно, — сглатываю слюну, облокачиваясь об косяк. — Но не стоит ради этого вставать раньше на целый час.

Девочка вздрагивает разворачивается, чуть краснея. Закусывает нижнюю губу, задерживая синие глаза на моем прессе, отчего младший снова принимает боевую стойку.

— Я думала…

— Что? Я не просыпаюсь? Просто не хотел тебя смущать. Но не стоит ради меня так заморачиваться.

— Мне приятно тебя кормить, — в два шага оказывается рядом и льнет всем телом. — Я привыкла вставать так рано.

За грудиной припекает. Такая простая, бесхитростная и искренняя забота перемалывает камень внутри, что именуется сердцем, и тепло разливается по всему телу.

Такая маленькая, хрупкая Девочка одной фразой способна покачнуть почву у меня под ногами. Невероятно!

— Спасибо, солнышко. На самом деле твоя забота очень кстати. Мне предстоит сегодня тяжелый день.

Я бы даже сказал дерьмовый, учитывая перспективу снова увидеть Ольгу.

Но я дико соскучился по сыну. Наше общение по видеосвязи, пока он гуляет с няней на площадке, не в счет. Я не обнимал Марселя столько дней, что прикоснуться к собственному ребёнку становится острой необходимостью.

А ещё няня сказала, что мой сын приготовил мне какой — то сюрприз.

Глядя на Сияну, понимаю, что нужно будет рано или поздно познакомить ее с Марселем. Сейчас мне кажется неправильным, что она не знает об этой моей части жизни. Хотя до недавнего времени я был уверен, что не впущу на эту территорию ни одну женщину.

Но Сияна — исключение.

Она мое исключение из всех правил и принципов.

Мое солнышко встает на носочки, руками обнимает меня за шею и мимолетно прикасается к губам.

— Пусть он пройдет легко и просто.

— Это вряд ли. Сложно знаешь ли, сосредоточиться на делах, когда все мысли о тебе. После обеда меня не будет в офисе, я вызову тебе такси. Жди меня вечером в кровати. Голая.

Сияна краснеет, на лице появляется виноватое выражение лица.

— Извини, забыла сказать — я сегодня встречаюсь с папой. Так что…, — разводит руками.

На этих словах я здорово напрягаюсь.

Я, конечно, здорово залип на девочке. Даже принципы свои пересмотрел и уже пару дней подумываю о чем — то более серьёзном и постоянном. Например, жить вместе.

Но я определенно точно не готов знакомиться с родителями Девочки так скоро.

— Ты не говорила, что твой отец приезжает.

Взмах ресниц. И уголки губ разъезжаются в легкой улыбке.

— А он и не приезжает. Он живет здесь, в этом городе. Мы встречаемся с ним в «Империи».

Впадаю в ступор. Хотя бы потому, что «Империя» — достаточно пафосный ресторан. И цены там не для среднего сегмента…

И в мыслях снова резонирует вопрос, который мучает меня с самого начала: кто ты, Девочка?

— И ты жила в общаге?

— Это долгая история. Как — нибудь я обязательно ее расскажу.

— Позвони, как освободишься, — бормочу, все ещё переваривая открывшийся факт. — Я вызову тебе машину.

— Я и сама могу….

— Не сомневаюсь. Но я не хочу, чтобы ты разъезжала вечером по городу с абы кем. Я вызову машину из компании, которой доверяю.

Целую Сияну на прощание и выскакиваю за дверь.

Денис

Неспешно передвигаюсь в общем плотном потоке машин, соблюдая дистанцию и скоростной режим, что позволяет мне обдумать новое открытие.

Сколько ещё тайн таит в себе эта Девочка? Каждый раз, когда я думаю, что понял ее, разгадал, она подкидывает новый пазл, и картинка снова ломается.

Все мысли остаются в стороне, когда я переступаю порог квартиры. Слышу уже такой уверенный топот, и через несколько секунд в коридоре появляется маленький пингвиненок.

Марсель замирает. Глазки округляются, ротик приоткрывается. Мое персональное чудо. Лучшее, что случалось со мной в моей гребаной жизни.

Сынок разглядывает меня, словно не верит, как так вышло, что я вышел из экрана и стою на расстоянии вытянутой руки. В поисках поддержки оглядывается на няню.

— Ну, чего застыл? — мягко подталкивает она. — Кто к нам пришел?

— Па — па! — четко и громко проговаривает, заливаясь переливчатым смехом.

А у меня сердце сжимается и бухается в желудок. Ощущение, как будто меня схватили за горло и никак не хотят разжать кулак. Именно от этого, а не от чего — то ещё у меня в уголках глаз скапливаются слезы.

— Как ты сказал? — хриплю, с огромным усилием концентрируясь на силуэте малыша.

— Па — па! — повторяет уверенно и, неловко переваливаясь, несется ко мне.

Распахиваю объятия и ловлю пацана, прижимая крепко к груди. Вдыхаю детский запах и утыкаюсь лицом в макушку. Сердце ломает ребра и выбивает из меня все мысли, пока Марсель, все также заливисто хохоча, лупит меня ладошкой по колючей щеке.

— Спасибо, сынок, — шепчу на детское ушко. — Это лучший сюрприз в моей жизни.

Подхватываю сына на руки, чуть подкидываю вверх. Смех отскакивает от стен, рикошетом врезаясь в мое сердце. Стягиваю с ног ботинки и иду в гостиную, где кружу Марселя самолетиком, вызывая неописуемый восторг у ребёнка.

Нас прерывает появляющаяся в дверях недовольная Ольга. Градус настроения в гостиной мгновенно катится к плинтусу. Она обводит нас прищуренным взглядом и поджимает губы.

Няня чувствует повисшее напряжение и спешит забрать из моих рук сына. Я тут же ощущаю пустоту, от которой бессильно сжимаются кулаки.

— Марсель, пойдем одеваться. Пора на прогулку.

Они уходят, оставляя нас наедине.

— Что ты тут делаешь?

От идиотского вопроса хочется закатить глаза.

— То же, что и все дни до этого: приехал повидаться с сыном.

Склонив голову набок, Оля делает два шага вперед. Обнюхивает меня, как ищейка, и в следующую секунду взрывается, как гребаный фейерверк, у которого подожгли фитиль:

— Шахмаев, ты совсем охренел?! Приехать к нашему ребёнку после своих ш..?! Ты весь пропитался запахами чужих женщин! Какой — то сладкой дрянью и….сексом!

А меня просто выносит, когда Оля, женщина без каких — либо принципов и морали оскорбляет мою Девочку. Самую чистую и невинную в моей жизни.

— Послушай, я устал от твоих концертов, — хватаю эту ненормальную за запястье и дергаю на себя. Она шипит и вырывается, но я заставляю ее выслушать себя. Выслушать и понять наконец. — Каждый раз одно и то же! Я звездец, как задолбался объяснять, что моя личная жизнь тебя не касается. Мы никто друг другу! Были, есть и будем. И не тебе судить обо мне, Оля. Точно не тебе. Не после того, как ты хотела увести мужа своей собственной сестры. Я взял ответственность за ребёнка, полностью вас обеспечиваю, участвую в жизни сына. Подобный формат тебя на берегу вполне устроил. Или угомонись, или…

— Больше подобное меня не устраивает, ясно? — верещит ненормальная. — Мне этого мало! Я хочу нормальной, полноценной жизни! Я, значит, тут сижу с ребёнком, ращу его, а ты гуляешь, как тебе вздумается! Никакой равной ответственностью, как ты говорил, и не пахнет!

Больше скандалов я ненавижу тупизм других людей. И то, когда мне мотают нервы и пытаются грязно манипулировать.

— Я запрещаю общаться тебе с Марселем! Не хватало ещё потом ребёнка лечить от всякой заразы…

У меня падает забрало. Перед глазами красные круги, а терпение рассыпается в пепел.

— Только попробуй, — стискиваю ее запястье сильнее, чем следовало бы. Но я всегда себя дурно контролирую, когда речь заходит о Марселе. Оля это знает и всегда намеренно этим злоупотребляет. — Я достаточно долго проявлял лояльность и закрывал глаза на твои выходки только потому, что раз за разом убеждал себя, что ребёнку нужна мать. Потому что видел, как Марсель тянется к тебе, какой бы ты ни была. А тебе плевать на собственного ребёнка. Ты отталкиваешь его раз за разом! Первое его осознанное слово «папа», чтобы ты знала! Не «мама», с которой он живет в одной квартире, а «папа», с которым он видится чаще по видео! Ты думаешь, ему нужна такая мать, как ты? Которая все свое свободное время проводит на шопинге или ресторанах в сомнительной компании. Как например, вчера, когда танцевала на коленях у какого — то мужика?

— Что ты…, — лепечет, наконец — то принимая все мои угрозы всерьёз. Наконец — то понимая, что я не ее карманная собачка, которую можно пытаться выдрессировать и каждый раз потыкать носом в собственное дерьмо.

— Ты меня достала, Оля. Настолько, что я всерьёз подумываю забрать у тебя ребёнка. Не успеешь пикнуть, и я лишу тебя родительских прав, — выплевываю в лицо. — Официально. Через суд. Поверь, доказательств того, что ты паршивая мать у меня предостаточно. И тогда случится то, чего ты боишься больше всего. И это не потеря ребёнка, нет. Это отлучение от финансовой кормушки.

Оля испуганно распахивает глаза. Сглатывает, стремительно бледнея. Кажется, я даже слышу, как в ее голове крутятся ржавые шестеренки, эхом отдаваясь от стенок черепной коробки. Ольга дергается назад, и в этот раз я ее отпускаю. Потирает запястье и молча разглядывает меня, как инопланетянина.

Не произнося больше ни слова, оставив последнее слово за собой, разворачиваюсь и иду на выход. В дверях сталкиваюсь с няней и Марселем, который успел переодеться в легкую джинсовку и штанишки. Крепко обнимаю ребёнка, шепчу, как сильно люблю его. Получаю в ответ шлепок ладошкой и счастливое «Папа».

Покидаю квартиру и впервые за все это время всерьёз задумываюсь о том, чтобы привести свою угрозу в действие…

Сияна

— Эй, наземная база вызывает на связь воздушное судно, прием! — Ульяна щелкает перед моим лицом пальцами. — Ты вообще с нами? На этой грешной земле?

— Прости, — улыбаюсь, принимаясь вновь нарезать хлеб. — Я задумалась.

— Ммм, мне даже спрашивать не нужно, о чем. У тебя все на лице написано.

Заливаюсь румянцем и втягиваю губы, продолжая накрывать на стол для моей гостьи.

Воспоминания нашей с Денисом последней ночи не покидают меня ни на секунду. Даже не столько, что вытворял Денис, а столько то, что было после.

— Ты снова забыл о контрацепции, — бормочу, поудобнее устраивая подбородок и заглядывая в глаза своему мужчине.

— Я чистый, если ты переживаешь об этом, — Денис касается губами кончика моего носа и подтягивает одеяло повыше. — Вообще я не практикую подобную безалаберность в вопросах секса, но только с тобой у меня голова напрочь отключается…

— Нет, я не об этом. А о… возможных последствиях.

— О детях?

Я жутко краснею, пряча лицо на его груди. Но в глубине души этот невинный вопрос отзывается во мне… волной теплоты и радости.

Ловлю себя на мысли, что да, определенно, я бы хотела ребёнка от Дениса Шахмаева.

— Да.

Резкое движение, и я оказываюсь на спине. Удерживая вес на руках, Денис нависает сверху, с предельной серьёзностью всматриваясь строго в мои глаза.

— Я понимаю, что рожать в двадцать не входит в твои планы. Наверняка ты хочешь доучиться, построить карьеру. О чем ещё мечтают в двадцать? Но уверяю, что если так случится, что ты забеременеешь, то во мне можешь не сомневаться. Я умею нести ответственность за свои поступки. И их последствия. Я не останусь в стороне и буду полноценным родителем. И обещаю, что тебе не придется отказываться от своих планов и желаний.

Я ни на секунду не сомневаюсь в словах Дениса. Уверена, все будет именно так, как он и сказал.

А потом мужчина произносит то, отчего мое сердце сходит с ума, а глаза, как по щелчку, наполняются влагой.

— Я бы хотел дочь…, — бормочет, с особой нежностью касаясь кончиками пальцев щеки и заправляя прядь волос за ухо. — Вылитую маму. Ещё одно солнышко…

Вместо ответа я просто прижимаюсь к его губам. Вкладываю в поцелуй все, что чувствую к этому мужчине. Все эмоции, что рвутся изнутри, из самых глубин моей души.

Я и представить не могла, что умею так любить…

— Это значит «да»?

В ответ я в силах лишь пробормотать что — то невразумительное.

А когда засыпаю, на периферии сознания, слышу слова, которые до сих пор обжигают душу и переворачивают все внутри.

Я люблю тебя. Влюбился, как мальчишка…

Но мне до сих пор кажется, что все это был сон. Потому что наутро половина кровати Дениса оказалась пустой и холодной. И лишь его легкий мужской запах, которым пропиталась моя подушка, и смятая простынь свидетельствуют о том, что он все же был рядом этой ночью.

Вот только в офисе его не оказалось.

Он позвонил в обед. Сказал, что вынужден уехать на пару дней и расскажет все, как вернется. Мне не понравился этот разговор. Хоть Денис и старался вести себя, как обычно, я через расстояние чувствовала его напряжение. Какую — то грусть и нотки злости. Мне даже показалось, что он… как будто прощался.

— Как прошла встреча с отцом? — переключает на себя мое внимание Ульяна. — Снова просил одуматься и послушаться его?

Качаю головой, выпутываясь из уз паники и страха, что снова пытаются опутать меня. В который раз, как мантру повторяю: у нас все хорошо. Все хо — ро — шо. Иначе Денис не стал бы заводить разговор о детях…

Но все равно тревога точит меня изнутри. Выматывает и расшатывает нервы.

— Я привыкла, — пожимаю плечами, ставя на стол блюдо с салатом и тарелки с дымящейся лазаньей. — Я даже выучила все аргументы папы и знаю, в какой момент, с какой интонацией и что он произнесет.

— Вот сколько лет тебя знаю, столько не перестаю удивляться! — восклицает Уля, вооружаясь вилкой и ножом. — Как можно было променять свою квартиру, дом, машину и вообще все на общагу и работу официантки!

— Зато я не потеряла себя. Свою личность. Свое мнение. Я заставляю папу считаться с собой.

И благодаря этому встретила Дениса…

Сейчас даже страшно подумать, что если бы я пошла на поводу у отца, то была бы замужем за другим мужчиной и никогда бы не встретила Шахмаева.…

— Я все равно не понимаю…, — бормочет подруга, отправляя в рот кусочек лазаньи. — Ммм, как в ресторане! Божественно!

Да, людям сложно понять… Особенно, когда они не знают всей правды.

Сияна

Мой отец с десяти лет вырастил меня один. Одним злосчастным вечером мама возвращалась на такси поздно вечером от подруги. Шел сильный дождь, и водитель грузовика не справился с управлением, и врезался в машину мамы. Ее смогли довезти до больницы, даже сделать операцию. Но моя мамочка все равно умерла, не приходя в сознание.

С тех пор я просто ненавижу ночные звонки…

Смерть мамы очень сильно отразилась на папе. Он стал переживать за меня. Порой перегибать палку.

Я отчитывалась папе о том, куда пошла, с кем, зачем и почему. Он знал номера телефонов всех моих подруг. А если я уходила из дома, мы часто созванивались. Я порой докладывала буквально каждый свой шаг.

И папа решал за меня многое.

А я молча терпела, потому что понимала, что так он проявляет заботу. Он волнуется и боится потерять меня, как маму.

Но однажды я подслушала один занимательный разговор.

— Сейчас Сияна получит аттестат, и я сразу же отправлю документы в университет Берлина. А там она уже «случайно» познакомится с Эмилем. Он нормальный мужик, я пробил его по всем каналам. Ему можно доверить мою дочь.

— А ты не перебарщиваешь, Борислав? — судя по голосу, зам отца здорово напрягается. — Все выглядит так, как будто ты Сияну… продаешь. Она взрослая, разумная девочка, способна сама найти себе парня.

— Да что они могут ей дать? — возмущается отец. — Поматросят и бросят! Я не хочу, чтобы моей единственной дочери сделали больно. Мне так будет спокойно. За ее жизнь, за будущее. В конце концов, я не вечный…

— Не знаю… Все это попахивает паранойей.

— Называй, как хочешь. Но Сияна едет в Германию.

Папин зам был прав: папа хотел меня продать. Пусть и мне во благо, но….Я не хотела этого! Я хотела сама познакомиться, влюбиться, гулять за ручку, ощутить эти пресловутые бабочки в животе, в конце концов!

Я хотела выбрать сердцем. А не следовать холодному расчету папы.

Вдруг этот Эмиль вообще мне не понравится?! Тем более, я и сама не знала, какой типаж мужчин меня привлекает. Кого бы я не встретила, с кем бы не пыталась начать отношения, все было не то…

Истерить, кричать и плакать было бесполезно — с папой это не прокатывало. Нужно было говорить с ним на его же языке.

И я объявила о том, что поступаю… на экономический факультет здесь, у нас в городе. Как мама.

Скандал был знатный. Но я железобетонно стояла на своем.

Папа кричал, ругался, угрожал, но я стойко, как оловянный солдатик, снесла все.

— Папа, детство кончилось, — заявила спокойно. — Пора научиться принимать взрослые решения и нести ответственность за свою жизнь. В конце концов, ты же не вечный, — не удержалась и вернула ему его же фразу.

И именно она стала тем спусковым крючком, что взорвал отцовское терпение к черту.

— Взрослая, значит? Хорошо! Поступай, куда хочешь. Но тогда я лишаю тебя всего: денег, машины, собственной квартиры. Взрослым не достается это все на блюдечке. Они зарабатывают на все сами.

Я понимала холодный расчет папы: он подумал, что я испугаюсь лишиться всех благ и прогнусь под его условия. Или, максимум, приползу к нему через пару — тройку недель, не выдержав жестких реалий взрослой жизни.

Но я настолько не хотела замуж за Эмиля, что быстро адаптировалась жизни в общаге, привыкла к общественному душу, а работа официантки иногда даже приносила удовольствие.

Папа все эти два года давит на меня, как только может, но я не сдаюсь. Сейчас он уже больше делает это ради галочки, чтобы поворчать. И все это время он уже не скрывает колоссальное чувство гордости и даже восхищение. И, мне кажется, если бы я сломалась, все — таки прогнулась, он бы разочаровался во мне.

— Смотри, — подруга неожиданно прибавляет звук на телевизоре Ульяна пялится на экран, открыв рот, и медленно тянет: — Это же, кажется, твой Денис…

Замираю, во все глаза глядя на экран. Грудь стягивает обручем, легкие опаляет от нехватки кислорода. Сердце бомбит ребра, как в гонг.

Да, с экрана мне улыбается мой Денис.

Ещё с утра я так думала.

Вот только он крепко обнимает какую — то длинноногую красавицу. Ослепительную. Яркую. Уверенную в себе. Они невероятно гармонично смотрятся вместе.

— Ольга, скажите, — звучит закадровый голос журналиста, берущего интервью. — Вы с Денисом снова вместе?

— Да, — сияет девушка, с нежностью заглядывая в глаза Дениса. Он улыбается ей в ответ и осторожно целует в висок, чем расстреливает меня в упор. — Мы с мужем помирились. Все — таки нет ничего важнее семьи...

Ее слова звенят в ушах, дерут наждачкой натянутые до предела нервы. Сердце спотыкается, и грудь с левой стороны простреливает острой болью. Десятки мощных ударов, и оно останавливается. Обрыв.

И я умираю, когда камера крупным планом снимает эту сладкую парочку.

Во все глаза смотрю на правую руку своего мужчины, где на безымянном пальце поблескивает обручальное кольцо, которого вчера определенно не было.

У Дениса, моего Дениса, который ещё прошлой ночью шептал, что любит и просил родить ему дочь, оказывается, есть жена…

Денис

— Да ты поедешь сегодня, нет?! — ору на еле плетущуюся впереди машину с просто огромным значком восклицательного знака на заднем стекле.

Умом я понимаю осторожность неопытного водителя. За окном просто какой — то апокалипсис: шквалистый ветер, ливень, не характерный для конца весны. Дворники работают на полную мощность, сметая крупные потоки воды.

Пытаюсь обогнать, но по встречке на бешеной скорости проносится газель, и я едва успеваю вернуться в свою полосу. Выдыхаю, крепко вцепляясь в руль, и покорно следую за «черепашкой», включив «аварийку».

Сегодняшний день проверял мои нервы на прочность. И теперь они натянуты, как гитарная струна. Одно неверное движение, и взрыв обеспечен.

Сначала я полдня бодался с заказчиком на подписании акта приема выполненных работ. Оставшиеся полдня выслушивал блеяние поставщика на тему: какого черта наши материалы задерживаются вот уже вторую неделю.

Вдобавок ко всему я утопил телефон в луже и остался совершенно без связи.

И непонятная паранойя, тревога, в которой увязаю, как в болоте, с самого утра, гонит меня домой.

К моей Девочке с глазами из самого синего льда.

Мне просто жизненно необходимо услышать ее голос и просто коснуться. Увидеть ее улыбку. Добрые невероятные глаза. До зубовного скрежета хочу подмять Девочку под себя и отрубиться, крепко опутав в своих объятиях. И наверно только тогда я успокоюсь.

В город въезжаю лишь ближе к вечеру. Смертельная авария все же задержала меня на трассе на три часа. Понимая, что остаться без связи до завтрашнего утра — непозволительная роскошь, заезжаю в ближайший торговый центр, покупаю новый телефон и восстанавливаю симку.

И едва я включаю мобильный, на него обрушивается шквал сообщений о непринятых вызовах. Тревога возрастает в геометрической прогрессии. Отзвонились, кажется, все: друзья, близкие знакомые, некоторые партнеры и ещё несколько десятков незнакомых мне номеров.

Какого хрена?!

Первая мысль, что вихрем проносится и сжимает мое сердце до размера монеты: с солнышком что — то случилось.

Но вот что странно: именно от Сияны ничего. Ни звонка, ни сообщения.

Но паранойя достигает своего апогея, когда вижу несколько десятков пропущенных от Артура, Богдана и даже Даши.

Перезвонить никому не успеваю, потому что на экране загорается имя брата.

— Говори, — произношу на выдохе, быстрыми шагами следуя к парковке. Не обращаю внимания на ливень, который укутывает меня в кокон и настырно забирается за шиворот.

— Ты, блт, где?! — рявкает Артур. Я даже трубку отвожу от уха, чтобы не оглохнуть. К гадалке ходить не нужно, чтобы понять, — мой братец не просто зол. Он в ярости.

Только я не понимаю, какого лешего он срывается на мне?!

— Соскучился? — мрачно усмехаюсь, забираясь в салон. Сразу же завожу мотор и врубаю печку на максимум.

— Блт, заткнись. Просто заткнись, — рычит Артур. — Мне сейчас ни разу не до твоих шуток.

И снова чертова ладонь сжимает сердце. Я даже тру кулаком грудь с левой стороны, пытаясь стереть тревогу. А получается, что разношу ее как вирус по венам.

— Что случилось?

— А ты ещё не в курсе?

— Да блт! — теперь я выхожу из себя. — Я знаешь ли, тоже не кальян курил сегодня! Я задолбался до одури! Между прочим, в одиночку разгребая дела компании, пока вы с Бо просиживаете штаны в офисе и валяетесь в обнимку со своими женами! Или говори, что нужно, или отвали от меня нахрен!

В трубке раздается треск, и уже Богдан коротко и предельно серьёзно заявляет:

— Приезжай в офис. Но заедь с запасного выхода. Припаркуйся в углу слева. Там фонаря нет, твою машину никто не заметит. Дверь я оставил открытой. Ключи в замке, не забудь запереть.

— Что за…?

— Не по телефону, — рявкает уже друг и отключается.

Выматерившись, сжираемый тревогой и подгоняемый злостью, мчу в офис, нарушая все правила. Через пятнадцать минут вхожу в кабинет Артура и напарываюсь на две пары глаз.

В воздухе трещит, искрит напряжение. Поднеси спичку — рванет, рикошетом разнеся все в радиусе километра.

Артур барабанит пальцами по столу, чем невероятно бесит. Ощущаю себя как школьник, которого вызвали к директору, и сейчас будут распинать за разбитое окно.

— Ну? Что? — выплевываю, упираясь ладонями в стол. То, что дело — дрянь, я уже понял. Осталось выяснить, насколько все хреново. — Что — то с Сияной?

Артур, не прерывая зрительного контакта, берет телефон с края стола, что — то листает и разворачивает экраном ко мне.

На нем… Оля.

Вся зареванная, с всклокоченными волосами, с потекшей тушью, размазанной косметикой. На скуле красуется такой здоровый синяк. Пол — лица в крови, а левую ладонь рассекает глубокий порез.

Но это пол — беды.

Самое хреновое то, что это фото… публикация в ее блоге, сделанная этой ночью. Внизу подпись — три разбитых сердечка, «Нашей семьи больше нет» и шквал комментариев от подписчиков. На настоящий момент их больше трех тысяч.

— Бляяяя…, — растираю лицо ладонями. Состояние — хочется в лес проораться. И придушить одну алчную мразь. — Какого хрена?!

Вопрос, скорее, риторический.

Парни подаются вперед и прожигают у меня во лбу дыру.

— Это мы хотели бы у тебя спросить...

Денис

Выхватываю мобильный и пальцами увеличиваю фотографию. Внимательно рассматриваю каждую деталь.

Черт.

Это не фотошоп. Это и правда зареванная чокнутая мать моего ребёнка. Она сидит на полу своей кухни — я узнаю сбоку царапину на фасаде нижнего ящика, которую оставил Марсель, когда мы совсем недавно играли с ним с его новой машинкой.

И кровь, и слезы, и даже, мать ее за ногу, страх в глазах кажутся действительно настоящими. Просто «идеальная» жертва домашнего насилия, блт.

Проваливаюсь в комментарии, и волосы на затылке шевелятся.

Подписчики этой идиотки разделились на два лагеря: кто — то искренне переживает, предлагает помощь: вызвать полицию, приехать «поговорить» со мной по — мужски, адреса и номера телефонов фонда помощи жертвам домашнего насилия и не забывают материть меня, на чем свет стоит.

Другие же утверждают, что это фото — очередная постановка, чтобы поднять охваты и рейтинги. Мысленно жму руку каждому из них за их благоразумие.

Но это не самое страшное.

Все это дерьмо заварилось с короткого сообщения в одно слово.

«Это сделал ваш муж?»

«Да», — ответила Оля. Это был ее единственный комментарий. Дальше толпа любопытных справилась и без нее.

Идиотка. Конченная.

Прибью дрянь.

Возвращаю мобильный Артуру.

Ярость рвется изнутри толчками, как фонтан крови из артерии. Сдерживаюсь с трудом. Я в заднице. Разумеется, юристы докажут, что это клевета, но пятно на репутации уже есть. Как и скандал, в котором я буду ещё долго вариться.

Артур отходит к окну, открывает створку. Достает из кармана пачку сигарет и прикуривает. Он здорово на взводе, потому что бросил с того момента, как его жена забеременела.

— С нами уже разорвали три контракта, — выплевывает, выдыхая дым в открытое окно. — Ещё двое ждут официальных комментариев от фирмы.

— Бляяяяя, — хватаюсь за голову. Желание придушить Ольгу взлетает до небес. Я даже кулаки сжимаю, представляя, как сомкну их на ее шее.

В мозгах каша. Ярость, что застилает глаза и требует выхода, мешает здраво мыслить. Я дезориентирован и понятия не имею, за что хвататься, какие вопросы решать в первую очередь. И главное, в какой последовательности, чтобы не утонуть в этих зловонных отходах ещё больше.

— Ден, — Бо по — прежнему глядит настороженно. Отходит к журнальному столику, наливает в три стакана алкоголь. Я к своему даже не притрагиваюсь. — Скажи честно: это ты вшатал Ольге? Не, я понимаю и не осуждаю тебя, она давно нарывается… Но, чтобы выплыть из этого говна, нам нужно знать правду.

— Я тебе сейчас втащу, — цежу сквозь плотно стиснутые зубы.

— Понял, не дурак, — мгновенно вскидывает руки друг. Выдыхает с облегчением, а желание почесать кулаки уже доставляет физический дискомфорт.

— Я не бью женщин. Даже если сильно хочется. Даже если это Оля. В последний раз, когда я ее видел, она была целее и здоровее нас с вами.

— Извини, я должен был спросить, — кривится Бо и снова отпивает. Стреляет у Артура сигарету и становится рядом с ним. — Юристы этот вопрос мне за день раз пятьдесят задали. Им нужно понимать, как дальше строить стратегию защиты. Ты, кстати, почему не отвечал весь день?

— Связи толком не было, сам же знаешь этот объект. А перед самым отъездом утопил телефон. Да я физически не мог этого сделать, — луплю ладонью по столу, — меня, блт, даже в городе не было!

— Тогда с хрена ли она выкинула этот фокус? — брат тушит окурок и выбрасывает его в импровизированную пепельницу. Сверлим друг друга в упор, как два бойца на ринге. Артур верит мне безоговорочно, но пытается разобраться, чтобы помочь мне и вытянуть фирму из задницы.

— Я пообещал ей, что отберу ребёнка и лишу финансового обеспечения. Я почти уверен, что это мне ответка прилетела.

— С**а! — Бо припечатывает кулаком в стол.

Поднимаюсь на ноги и, ничего не говоря, иду на выход.

— Ты куда?

— Пообщаюсь с актрисой погорелого театра.

— Руки при себе держи, — лезет братец со своим непрошенным советом.

Выдыхаю, чтобы не брякнуть что — то нелицеприятное.

— Выходи из офиса также через запасной выход.

— Кстати, нахрена? — бросаю через плечо, хватаясь за ручку двери.

— А сам как думаешь? — Артур не сдерживает раздражения и злости. — Журналисты с раннего утра уже выстроились у главного входа. Охране пришлось разгонять особо настырных. Оборвали телефон приемной, наши личные номера. Они до сих пор сидят там, тебя караулят.

Вашу мать! Только бы до Сияны не дошло….

— Понял. На связи.

К Оле еду злой, как все черти ада. По сравнению со мной Люцифер — божий одуван.

Машину бросаю за три дома. Достаю из багажника спортивную сумку, с которой хожу в зал. Там всегда на всякий случай лежит толстовка. Натягиваю ее на себя, набрасываю на голову капюшон поглубже.

И не ошибся. Возле дома Оли караулят двое, переминаются с ноги на ногу. Даже паршивая погода и ветер этим гиенам не по чем. Но мне удается проскочить мимо. Залетаю в подъезд и, не дожидаясь лифта, по лестнице взлетаю на нужный этаж. Это помогает немного проясниться в голове.

Но ненадолго.

Открываю дверь своими ключами.

Из гостиной, как будто ждала меня все это время, на звук выходит Оля в шелковом халате. Здоровее многих и живее всех живых. Разумеется, при параде и без каких — либо следов побоев на лице.

— Ну, наконец — то. Я уж думала, не придешь…

И все. Одной фразой чеку сорвала.

В два шага оказываюсь рядом. Одной ладонью обхватываю шею, впечатываю в стену, прикладываю затылком. Были бы у этой дуры мозги — получила бы сотрясение.

Оля шипит, изрыгая ругательства и оставляя борозды на моей руке. Краем сознания подмечаю, что левая ладонь перебинтована.

— У меня один вопрос: нахрена? — рычу, пытаясь сохранить остатки самообладания.

Замирает. Медленно растягивает губы в улыбке от уха до уха. Страх в глазах отходит на второй план, уступая место торжеству и вызову.

— Это моя гарантия, что ты не отлучишь меня от кормушки, — выплевывает прямо в лицо, вскидывая подбородок.

Денис

Пальцы машинально смыкаются на тонкой шее ещё сильнее.

— Ты серьёзно думаешь, что я буду платить тебе после этого спектакля?

Оля, видимо, в какой — то момент возомнила себя бессмертной и продолжает смертельный танец на моих нервах:

— Будешь, будешь. Куда ты денешься? Неужели бросишь своего сына? А как же твоя бесконечная любовь к нему?

Стискиваю зубы и призываю все силы, чтобы не придушить идиотку. Не хотелось бы жизнь ломать из — за дуры бестолковой.

Эта мысль со всего размаху лупит по затылку. Я как будто резко просыпаюсь от дурного сна. Рука сама опадает, и я отхожу к противоположной стене. От греха подальше.

Прячу руки в карманы и незаметно нажимаю на кнопку на мобильном. Хорошо, что пару дней назад я, прислушавшись к шестому чувству, установил его на быстрый набор.

— Я не понимаю, на что ты надеешься? Каким образом твое тупое вранье поможет тебе? Кто тебе вообще поверит?

На лице матери моего сына буйным цветом расцветает торжествующее выражение. Так смотрит соперник, выигравший решающий бой. Тот, кто всегда на два шага впереди.

— Мне уже поверили, Денис. Тысячи людей сочувствуют и переживают. Домашняя тирания есть во многих семьях. Но большинство молчат и терпят. Но очень близко воспринимают чужую беду. Она откликается у них в сердце, понимаешь?

— Допустим. Но по — прежнему не понимаю, как твое постановочное фото поможет тебе разбогатеть, — смотрю в упор, надавливая на нужные мне точки. — Подобный финт дает недолгий всплеск охватов, насколько я понимаю. А дальше — то что? Как ты собираешься удерживать аудиторию? Или это только прогрев, потом ты запустишь продажу курсов «Как дышать маткой»?

Оля хохочет в голос, откинув голову.

— Мой блог — лишь средство достижения цели. Мой запасной источник дохода. Основной — это ты. И теперь ты, Денис, как миленький, всегда будешь выполнять все мои прихоти, — припечатывает со злобой.

Каким образом эта идиотка собирается заставить танцевать меня под свою дудку, уточнить не успеваю.

Из детской на всех парах, смешно переставляя ножки, вылетает Марсель. Сонный, растрепанный, но такой забавный.

— Па — па! — широко улыбается и влетает в мои объятия. Прижимаю сына к себе, незаметно вдыхая воздух возле детской макушки. Я, оказывается, до настоящего момента и не подозревал, что, звездец, как соскучился.

— Извините, Ольга, — бормочет выбегающая следом няня. Она что, тут круглосуточно теперь работает? Оля и минуты не может провести наедине с собственным ребёнком? — Марсель проснулся, услышал отца, и я не смогла его удержать. Вы же знаете, каким он бывает упрямым, когда ему что — то нужно.…Здравствуйте, Денис Маратович.

О, я прекрасно осведомлен. Эта черта характера у сына от меня.

— Па — па, — ласково бормочет Марсель, добавляя что — то на «своем» языке. Широко улыбается и, хихикая, поглаживает ладошкой по щетине. Кладет головку мне на плечо и, счастливый донельзя, заглядывает в глаза.

При виде на сына не могу сдержать улыбки. Любое дерьмо, любые проблемы растворяются или отходят на второй план, когда я вот так сжимаю своего ребёнка в объятиях. Все, кроме этого крошечного человечка, перестает иметь значение.

— Ирина, заберите ребёнка, — ледяным тоном, полным брезгливости и раздражения, выплевывает эта «мать». — Время совсем не детское. Он сегодня не выспится, а завтра вынесет мне мозг.

Марсель, словно почувствовав, что речь идет о нем и у него собираются самым варварским способом отобрать папу, напрягается всем телом. С его лица мгновенно исчезает улыбка, а личико выражает всю степень детской обеспокоенности. Сынок только крепче вцепляется в меня, для верности ещё и обвив талию ногами.

Няня беспомощно мечется взглядом между мной и чокнутой мамашей.

— Ирина, ты оглохла? Что стоишь?!

Пробормотав «Извините» и не глядя мне в глаза, она делает два шага вперед и тянет руки к сыну. Машинально отступаю и прижимаю ребёнка сильнее. Сынок, быстро поняв, что происходит, начинает оглушительно реветь.

— Па — па, не! Па — па, не! Па — па! — захлебывается слезами. А я, как сорвавшаяся с цепи собака, хочу разорвать эту дрянь, что в погоне за деньгами готова издеваться над собственным ребёнком. Ребёнком, который любит ее и тянется, несмотря ни на что.

Тварь.

Все же не зря я принял решение собирать компромат на Ольгу.

Марсель ей не нужен.

Абсолютно.

Если поначалу, когда он был младенцем и только спал и ел, она ещё как — то за ним ухаживала, растила, то со временем ее материнский инстинкт угас, атрофировался и отпал как нечто рудиментарное.

Она не читает ему сказок на ночь, не гуляет с ним, она блт, даже перестала укладывать его! Он всего лишь трамплин в ее желании разбогатеть и получить бабки.

— Ты что творишь, дура? Не видишь, у ребёнка истерика? Зачем издеваешься над сыном?

— Я всего лишь пытаюсь соблюдать режим! Это же мне завтра выслушивать его нытье и истерики, когда он не выспится, а не тебе! Ты же знать не знаешь, что он исполняет! Просто живешь свою лучшую жизнь, пока я ращу нашего с тобой ребёнка!

— Жалеешь о том, что Марсель родился?

После моего вопроса повисает тишина. Гнетущая, давящая. Та, от которой остатки нервов звенят.

Ольга прожигает меня исподлобья. В глазах — вызов и ответ на вопрос.

Денис

До настоящего момента я даже не подозревал, что можно настолько сильно ненавидеть человека. Что когда — нибудь я буду желать чьей — то смерти.

Такие недоматери, как Ольга, не должны топтать эту землю.

— Ирина, вы на сегодня свободны. Я сам уложу Марселя.

Я долго рассказываю сыну сказку, глажу и любуюсь ребёнком, не понимая, как можно не любить этого беззащитного человека, которого же сама и породила.

Как, блт?!

Когда я выхожу на кухню, Ольга как раз наливает себе вина. Молча сажусь за барную стойку напротив, кладу телефон экраном вниз прямо между нами.

— Чего ты хочешь, Оля? Зачем устроила весь этот цирк?

— Вот это уже другой разговор, дорогой, — ухмыляется, щедро отпивая из бокала. Кажется, ее любовь к алкоголю прогрессирует. Жаль, заснять все не могу. Но запись нашего разговора важнее. — С этого и надо было начинать.

Оля достает из ящика и кладет передо мной два кольца. Обручальных.

— Надевай.

— Кончай этот цирк. Я на тебе никогда не женюсь. Я смогу найти способ тебя заткнуть и без штампа в паспорте.

Оля закатывает глаза и неспешно отпивает, перекатывая вкус алкоголя на языке.

Самая главная ошибка при любых боевых действиях — уверенность в собственной победе. Когда ты считаешь, что уже победил. Ты расслабляешься, теряешь бдительность. И тогда жизнь от всей души заряжает тебе в лоб. Больно и фатально.

Поэтому я снисходительно наблюдаю за Ольгой и жду, когда она наиграется.

— Ты так уверен в себе….Только, видимо, понятия не имеешь, что у нас в стране не терпят насилия над женщиной. Я так предполагаю, у тебя не сегодня — завтра начнутся проблемы в бизнесе. Если уже не начались. Вы начнете терять контракты, на тебя откроют охоту. Богдан с Артуром тебя уже не спасут. Они и сами тебя возненавидят, потому что будут терять бабки. Когда речь заходит о деньгах, родственные связи теряют свою актуальность.

— Но ты готова прийти на помощь, геройски надев на себя мою фамилию и испачкав паспорт? — усмехаюсь, складывая руки на груди. Незаметно придвигаю мобильный ещё ближе к Ольге, чтобы каждое ее слово, которое я собираюсь использовать против нее, было отчетливо слышно.

— Насчет замужества я подумаю. Все зависит от твоего поведения. Но пока тебе нужно стать моим мужем на один завтрашний вечер. Верным, раскаивающимся, любящим. Привлечь все свои актерские способности, сыграть свою роль блестяще, чтобы никто не усомнился. И тогда я подумаю насчет того, чтобы вытащить твою задницу из дерьма и дать опровержение.

— Нахрена тебе все это?

Ольга поигрывает вином в бокале, рассматривает его на свету.

— Для охватов, конечно же. Может, действительно потом курсы запущу, деньги никогда не бывают лишними, — бормочет задумчиво. — Завтра состоится одна бизнес — тусовка. Там будет много спонсоров и блогеров, с кем можно замутить коллаборацию. Можно поймать много предложений о сотрудничестве. Если все пройдет так, как мне надо, я подумаю насчет того, чтобы дать опровержение.

— И подумай насчет Марселя, — припечатываю, следя за реакцией этой недоделанной бизнесвумен.

— В смысле?

— Я хочу выкупить у тебя единоличную опеку над сыном, — цежу, подаваясь вперед.

Оля копирует мое движение. Стреляет глазами на кольца на столе.

— Все будет зависеть от того, как ты отыграешь роль примерного и извиняющегося мужа. Но учти, Шахмаев, тебе это дорого встанет.

В этот момент я даже не подозреваю, насколько…

Сияна

Первое, что я делаю, едва прихожу в себя, — дрожащими руками набираю Денису. Я хочу объяснений. Я хочу, чтоб его, правды! Я имею на нее право!

Но, разумеется, Шахмаев не берет трубку.

Тут же звоню снова, словно надеюсь пробить эту стену. Словно он услышит.

Потом ещё.

— Сиян, прекрати, — Ульяна осторожно отбирает у меня мобильный из рук. — Он сейчас не ответит. Занят… женой, — выплевывает со злостью.

Подруга притягивает к себе, укладывает мою голову себе на плечо и пытается отогреть в своих объятиях.

А у меня прямо сейчас ломается что — то внутри на части. Умирает все живое. Мне кажется, я опрометью лечу в пропасть. И мечтаю наконец достигнуть ее дна и разбиться, чтобы не чувствовать этой боли.

Зажмуриваюсь и пытаюсь унять головокружение и тошноту.

Меня всю колотит, но особенно сильно дрожат пальцы. Не знаю, куда их деть, чтобы унять эту проклятую дрожь. Отчаянно цепляюсь за футболку Ульяны на спине и чувствую, как бегут соленые дорожки по щекам.

— Поплачь, поплачь, моя девочка. Пусть со слезами уйдет вся боль.

Она не уйдет. Она в каждой клетке. И я вся сейчас бьюсь в агонии.

Не зря говорят, что первая любовь бывает очень жестокой…

Голова начинает раскалываться. Резко, до мушек перед глазами.

Мозг подбрасывает обрывки воспоминаний. Он старается сложить их в единую картинку, и она мне совершенно не нравится.

Я — любовница Шахмаева.

От этого меня тошнит ещё сильнее.

Вот почему он не звал меня к себе домой. Подозреваю, там нет никакого ремонта и в помине. Зато там есть красавица — жена.

Поэтому он пропадал на несколько дней. Возможно, и не было многих командировок. Но зато есть супруга, которая ждала его с работы домой.

Именно поэтому от него порой пахло легкими женскими духами. Потому что жена обнимала и целовала его на прощание.

А потом он целовал меня…

Господи, меня сейчас вывернет наизнанку прямо на пол!

А от следующей мысли я резко замираю в руках Ульяны. Каменею. Хочется орать, но горло перехватывает спазмом.

Ещё ведь есть Артур Маратович и Богдан Дмитриевич! Они же прекрасно знают, что Денис женат! А я была в гостях у его брата …они ведь принимали меня, улыбались… Боже, что они обо мне подумали?!

Неужели так умело притворялись и принимали меня за очередную дурочку?!

Нет, Даша не смогла бы… Она была такой искренней, такой доброй…

Тут что — то не так!

Резко подскакиваю с места. Ульяна вздрагивает и следит за мной встревоженно.

— Сиян? Ты чего? — осторожно интересуется, пока я вбиваю до боли знакомый адрес в приложении такси.

— Мне нужно кое — куда съездить, все узнать.

— Ты…, — сглатывает, не заканчивая. Тут и без слов все понятно.

Ради правды я готова на все.

Даже попросить собственного отца о помощи.

Прохожу на территорию родного дома, оглядываясь по сторонам. Тут ничего не изменилось. Такие родные кусты гортензий, туи и розы. Привычные глазу чистота и порядок. Как будто я уехала только вчера.

Сжимаю дверную ручку, глубоко вдыхаю и только тогда решаюсь переступить порог.

— Сияночка, — выдыхает появляющаяся в коридоре помощница по хозяйству. — Вернулась… Что ж ты не предупредила! Я бы твои любимые московские плюшки испекла!

— Здравствуйте, Нина Степановна, — улыбаюсь, кидаясь в ее гостеприимные и такие теплые объятия. Как же я по ним скучала! — Я ненадолго. К папе. По делу.

— Ой, какие все деловые, — цокает Нина Степановна. Не удерживается и все же чмокает меня в макушку. — Хоть потом приходи на кухню. Чаю попьем, расскажешь, как дела в университете.

От такой трогательной заботы сердце щемит сильнее. Душа захлебывается болью, глаза щиплет от накативших слез.

— Спасибо. Обязательно. А папа дома?

— Дома, — бурчит. — Все работает. Нормально не ест. Заработает себе гастрит на старости лет.

Заверив Нину Степановну, что обязательно загляну на чаепитие и даже папу уговорю, поднимаюсь на второй этаж. Прислушиваюсь и, убедившись, что папа не говорит по телефону, осторожно стучусь.

— Войдите. Сияна? — его глаза округляются, а на лице — полнейший шок. — Дочь… Ты как здесь? Ты…

— Нет, пап, — спешу заверить, крепко обнимая отца и опускаясь в кресло напротив. — Я приехала поговорить.

— Поговорить? О чем?

— О ком. Папа, помоги мне узнать кое — что об одном человеке, — сразу прыгаю с места в карьер.

— О ком? — продолжая сильно хмуриться, папа все же придвигает ко мне стул поближе и подается вперед, приготовившись внимательно слушать.

— О… мужчине.

По лицу отца пробегает тень, он недовольно поджимает губы. Разглядывает мое лицо и тело с дотошностью полицейского. С трудом, но все же старается держать себя в руках.

— Обидел?

— Нет, — но в противовес своим словам отвожу взгляд в сторону и шмыгаю носом. Запрокидываю лицо вверх, чтобы слезы не скатились.

Папа внезапно выбрасывает руку вперед и тянет на себя. Сажает на колени, как в детстве, и крепко обнимает. Я даже чувствую, как от волнения у него колотится сердце.

— Кто он? Что ты о нем знаешь? Расскажи мне все, дочь. Обещаю, я землю переверну, но в порошок сотру засранца.

— Не надо…, — скулю, снова срываясь в слезы. Папа гладит меня по спине, каменея с каждой секундой.

— Мне достаточно имя и фамилию, — отец уже достает мобильный из кармана.

— Денис… Шахмаев.

Папа замирает. Как будто даже дышать перестает. Я даже в страхе вскидываю голову.

— Пап?

Все краски отливают от его лица. Глаза же, наоборот, наливаются кровью. Мне кажется, что его сейчас хватит удар.

— Папа? Тебе плохо? — страх за жизнь папы жгутом скручивает все внутренности. Я начинаю суетиться и пытаться слезть с коленей папы. — Давление? Давай я вызову скорую…

— Я его уничтожу, — бормочет папа, — его и их чертову фирму! Значит, заключить договор со мной не вышло, и он решил через тебя действовать? На самое дорогое посягнул? Тварь! У вас с ним что — то было? Отвечай, Сияна!

Слова отца обжигают, и в то же время внутри все леденеет. Коркой льда покрывается. В ушах шуметь начинает, а по спине стекает противный ледяной пот.

Денис.…меня использовал?! Все это было… ради какого — то контракта с отцом?!

— Ты что — то знаешь о нем? — сиплю, игнорируя вопрос папы.

— Все, что нужно знать тебе, Сияна, — это держаться от Дениса Шахмаева подальше, — чеканит отец, и его ладонь сжимается в кулак. — Он — кобель, каких ещё поискать. Профессионально вешает лапшу на уши таким дурочкам, как ты. А ещё у него жена, пусть и гражданская, и ребёнок. Держись от него подальше, поняла?

Поздно, папочка. Слишком поздно…

Сияна

— Ребёнок? — лепечу непослушными губами, ничего не видя перед собой.

Папины слова как мощный удар в солнечное сплетение: выбили из меня весь воздух. А когда я пытаюсь вдохнуть спасительную порцию кислорода, в легкие как будто сотни иголок вонзается.

Невыносимо.

Хочется схватиться за голову, забиться в угол и выть от той правды, что я узнала. А ещё искупаться в бассейне из Доместоса. Но мне кажется, ни это, ни что — либо ещё не поможет мне отмыться от клейма любовницы.

За что, Денис? Чем я заслужила эту грязь?..

Воспоминания о Денисе, о его горящем взгляде, невесомых прикосновениях, о поцелуях, кружащим голову, пробегаются тупым топором по сердцу. Оно, бедное, бьется о ребра и скукоживается в комок. Едва не стону от тупой боли, что захватывает каждую клеточку.

— Ну, да, ребёнок, — раздраженно выплевывает отец, отходя к окну. Слава Богу, он не замечает моего состояния. — Ему чуть больше года или около того. Денис наследника не скрывает, но и не афиширует особо. Не знаю, что у него за отношения с его женой, но они оба творят дичь, а в итоге все равно возвращаются друг к другу. Что бы ни случилось, ребёнок и жена для него всегда на первом месте.

Папа, сам того не подозревая, в очередной раз безжалостно проезжается по мне катком. В ушах шуметь начинает, и я не слышу, что там мне дальше говорит отец.

— Сияна? — он, крепко нахмурившись, нависает сверху. Присаживается на корточки, пытливо заглядывая в глаза.

Не надо, пап, пожалуйста…

— Что, прости?

— Ты побледнела. Что у тебя было с этим Денисом? — уже жестче. Непримиримо. — Только скажи…

— Да ничего, пап, — собираю всю себя по крупицам и наспех обматываю скотчем. Даже губы в подобии улыбки растягиваю. — Случайно пересеклись на дне рождении Ульяны. Пару раз набрал меня, пытался флиртовать. Был настойчив, и я почуяла неладное, — безбожно вру, только бы папу не волновать. — И решила уточнить у тебя. Спасибо, пап, — сжимаю его чуть шершавую ладонь. — Ты мне очень помог. Он узнал меня и, похоже, действительно решил подкатить ради сотрудничества с тобой.

Подскакиваю на ноги, продолжая давить улыбку.

Только бы не разреветься, только бы не разреветься…

Папа всегда меня хорошо считывал и понимал, а сейчас все мои чувства, все мои эмоции и боль обнажены, как на ладони.

— Спасибо, пап, за совет. Ты мне очень помог.

— Иди мыть руки, Нина Степановна ужин приготовила.

— Извини, папуль, — подскакиваю и чмокаю отца в щеку. — В другой раз. Завтра на работу, а мне долго добираться…

— Работа… Какая ещё работа?! — ворчит отец, пристально и чуть сощурившись, меня сканируя.

— Потом. Все потом, пап. На следующих выходных приеду, пообедаем все вместе, как раньше, и я все расскажу…

Как раньше…

Со всем ужасом понимаю, что «как раньше» в моей жизни уже никогда не будет…

Ещё раз крепко обняв отца, вылетаю из его кабинета, провожаемая тяжелым хмурым взглядом.

— Сияночка, ты куда? А как же чай?

— Из...извините, Нина Степановна, — я все же начинаю терять контроль. Слезы кислотой жгут глаза, и я часто — часто моргаю, чтобы стряхнуть их. — Тороплюсь. Работа, срочно… вызвали… нужно ехать…

— Работа, — в тон отцу ворчит наша домработница, также прожигая меня внимательным взглядом. — Какая работа, тебе учиться нужно! О себе, о здоровье подумать! Совсем себя не бережешь. Вся в отца!

— До свидания!

Вылетаю на крыльцо и хватаю воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

Мне так плохо, что любое движение причиняет почти физическую боль.

Я опустошена. Выпотрошена и жестоко убита той правдой, которую Денис скрывал от меня.

Он врал мне! Нагло врал, что тянет, что у него ко мне чувства. На самом же деле вешал лапшу на уши и просто использовал для своего удовольствия. А потом возвращался к жене и ребёнку.

Быстро сбегаю с крыльца и вылетаю за ворота. Поднимаюсь чуть вверх по улице, чтобы папа не вышел и не заметил моего разбитого состояния.

Достаю мобильный, открываю приложение такси. И палец замирает над экраном.

Куда мне ехать?

В ту квартиру я точно не смогу — мне нужно собрать все вещи и съехать оттуда как можно скорее.

Только куда? В общагу? К отцу?

Господи, почему никто не сказал, что у любви к мужчине такие болезненные последствия?..

Сама не понимаю, как я набираю адрес парка, куда мы ходили втроем: папа, мама, я, — по выходным. В далеком — далеком детстве.

Там, где я была бесконечно счастлива… Там, где все легко лечилось ласковой улыбкой и поцелуем мамы…

Я брожу по аллее парка, вдыхая прохладный воздух. На улице слегка моросит дождь, путаясь в моих растрепанных волосах. На город опускается прохлада, но я не ощущаю холода. Мертвые вообще ничего не чувствуют.

Но как же я ошибалась.

В следующий миг я получаю удар такой силы, что едва не падаю на колени. Хочется развернуться и бежать, но я, как мазохистка, памятником замираю на месте и просто наблюдаю.

Наблюдаю, как у центрального входа многопрофильной клиники, куда я, сама того не замечая, забредаю, тормозит до боли знакомая машина.

Не дышу. Хочется орать от боли, что вспарывает и раздирает когтями наживую, но горло, наоборот, перехватывает спазмом.

Денис выбегает, даже не закрыв свою дверь. Рывком распахивает заднюю пассажирскую и.…вытаскивает громко плачущего малыша. Я не разбираюсь в детях, но он совсем ещё крошка. Наверно, ему действительно год или около того.

С другой стороны выбирается та самая роскошная девушка, которую я видела сегодня на экране телевизора, и они быстрым шагом направляются в клинику.

По всему телу слабость растекается. Колени подкашиваются, и я едва успеваю схватиться за спину скамейки. Обмякаю и падаю на нее, а перед глазами кадры счастливой семьи, как когда — то была у меня: папа, мама и малыш…

Все внутри ледяной коркой покрывается. Я только что умерла…

Тошнота накатывает волнами. На трясущиеся ладони капают обжигающие капли. В голове испуганной птичкой в клетке бьется мысль: как дальше жить, если внутри ничего живого не осталось? Если внутри руины, как после бомбежки?..

Как вообще жить, если я буду сталкиваться с Денисом и его семьей? Ходить с ними по одним и тем же улицам, дышать тем же воздухом?! Наблюдать, как он счастлив со своей семьей?

Скажите, как?!

Хочется сбежать, раствориться, только бы не видеть, как мой Денис целует в висок свою жену и бережно прижимает их общего малыша.

Решение приходит внезапно. Как вспышка.

Я не успеваю его обдумать, а пальцы уже набирают номер единственного человека, что может мне помочь.

— Папочка… Папочка, ты был прав… Тут такое плохое образование… Я согласна на Германию. Покупай билеты.

Денис

Выхожу из временной квартиры, которую снял для няни и нас с Марселем. После произошедшего не могу больше доверять ребёнка родной матери. Все, грань пройдена.

В голове туман и сумбур. Чтобы хоть как — то отвлечься от произошедшего звездеца и унять бушующую внутри ярость, достаю мобильный.

Раз в двадцатый, наверно, набираю свою Девочку. Мне жизненно необходимо услышать сейчас ее голос. Достаточно просто тихого «Алло? Привет, Денис» и просто молчать в трубку.

Только ее образ, те самые глаза из самого синего льда удерживают меня, как якорь. Дарят стабильность во всем этом дерьме, что творится последние три дня.

Раздражающие гудки долбят по нервам, но Сияна так и не отвечает на мой звонок.

Знаю, я должен был раньше перезвонить ей. Давно рассказать обо всем: об Оле, о Марселе. Познакомить ее с сыном, в конце концов. Может, она вообще не хотела бы иметь дел с мужчиной, у которого есть ребёнок? Ведь она молодая, у неё вся жизнь впереди.

А Марсель будет в моей жизни всегда. Более того, я сегодня запустил процесс по лишению Ольги родительских прав и единоличной опеке над сыном. Особенно после того, как она раздраженно оттолкнула ребёнка от себя, и Марсель ударился виском. Теперь я точно понял и осознал: такая мать моему сыну точно не нужна. Как и ребёнок Оле.

Его крик у меня до сих пор в ушах звенит, а тело мелко трясет от страха за ребёнка и ярости одновременно. Хорошо, что все обошлось.

Но я все зафиксировал, взял необходимые справки в клинике и их фото уже скинул своему юристу. В «копилку».

Вызов автоматически сбрасывается, а я набираю снова. Результат тот же.

За грудиной что — то царапает. Больно, неприятно.

Блокирую и прячу мобильный в карман. Уверяю себя, что она просто загулялась с подружкой — к ней должна была вчера приехать Ульяна. Может, они в кино пошли. Сияна как — то и мне предлагала, но у меня были иные предпочтения в отношении нашего совместного досуга.

Вибрация заставляет дернуться и резко достать мобильный обратно. Едва не роняю его на бетон и разочарованно матерюсь себе под нос.

Это не Сияна.

Это всего лишь мой юрист.

— Добрый вечер, Денис Маратович. Информация разослана во все издания и интернет — ресурсы. Думаю, к утру все закрутится — завертится.

— Отлично, — губы сами расплываются в предвкушении.

Я не собирался вообще никак трогать Олю. Я хотел забрать сына и разойтись с ней навсегда, как в море корабли.

Но когда она толкнула Марселя…

Ярость вскипятила мне мозги.

Как только опасность миновала, и врач сказал, что жизни Марселя ничто не угрожает, я отправил все аудио и видео записи своему юристу и велел слить их в сеть.

Без зазрения совести. Без колебаний.

Она чуть не лишила меня ребёнка, а я лишу ее того, чем она так дорожит — денег и блога. Аудитория не терпит, когда их держат за дураков. От своей же грязи Ольга будет долго отмываться. От нее начнут отписываться, расторгать контракты о рекламе… И единственный ее источник дохода схлопнется.

Сажусь в машину, завожу мотор. Пока он прогревается, набираю сообщение.

«Ты где? Все в порядке?»

Оно даже не доставлено. Паника закручивается вихрем. Спинным мозгом чую — что — то стряслось. И это ни черта мне не понравится.

Выворачиваю руль и вместо офиса, где накопились дела, стартую в нашу квартиру. Через десять минут бросаю машину как попало на парковке и взлетаю на нужный этаж.

Открываю дверь ключом, переступаю порог. Я ещё не включил свет, но уже понимаю, что что — то изменилось. Необратимо.

Я чувствую, что Сияны тут нет.

Все же щелкаю выключателем. Визуально все также: чисто, аккуратно, все вещи на своих местах.

Но в то же время пропали тепло и уют. Здесь не пахнет едой, приготовленной моим солнышком специально для меня. Стены больше не пропитаны любовью.

Да, именно любовью.

Я, идиот конченный, только сейчас нашел сил себе в этом признаться. Что Девочка с глазами из самого синего льда пробила мою броню и проросла в самое сердце….

— Сияна! — громко произношу на всю квартиру. Ответом мне служит тишина.

Прямо в обуви бросаюсь в спальню. Здесь те же безликие чистота и порядок.

Вот только мелочи, которые принадлежали только Сияне исчезли: ее крем для рук, фарфоровая подставочка для украшений и книга, которую она читала иногда перед сном.

Распахиваю шкаф. Ну, конечно! Ее вещей, пусть и немногочисленных, нет! Бросаюсь на кухню. А она даже кружку свою с собой забрала!

Какого, вашу мать, хрена?!

Снова звоню солнышку, но в этот раз она уже вне зоны.

Догадка пронзает, как молния, прошивая позвоночник до самого копчика.

Она видела «семейный» репортаж.

Ольга, с**а, специально не предупредила, что там будут журналисты, ещё и с телевидения. Я понятия не имел, что их вообще приглашают на чертовы блогерские тусовки! Мне пришлось отыграть роль, чтобы это стало моим козырем — ведь у меня есть запись разговора, где она меня заставила…

Но я и предположить не мог, что это короткое чертово видео разрушит такие хрупкие отношения с моей чистой, невинной и, как выяснилось, гордой Девочкой.

Черт! Черт! Черт!

В порыве злости все сметаю со стола. Швыряю автоматическую мельницу в стену напротив, оставляя вмятину.

Упираюсь ладонями в стол. Часто дышу, размеренно поднимая грудь, стараясь по крупицам собрать остатки хладнокровия.

Так, она от меня сбежала. Не поговорив, не выяснив ничего. Денег у неё не особо много, куда она могла податься на первое время?

В общагу? Это был бы самый легкий и безобидный вариант.

В надежде найти там свою пропажу и все ей по — человечески объяснить, вывалить всю правду, несусь в общежитие. Под изумленный взор вахтерши с каменной рожей прохожу мимо пропускного пункта и взлетаю на этаж.

Барабаню в дверь, и через каких — то десять секунд мне открывает заспанная и взлохмаченная подружка Сияны.

— Вы?!

— Я. Сияна где?

Не дожидаясь ответа, отодвигаю тормозящую девчонку в сторону. По три раза обвожу взглядом небольшую общажную комнату, чтобы понять одно.

Сияны тут нет. И очень давно.

— Она давно тут не живет, — девушка вздергивает подбородок, окатывая меня тонной презрения.

— Вы виделись с ней вчера. Что случилось?

Подруга скрещивает руки на груди. Опаляет взглядом исподлобья, вынося приговор. Жует губу, тяжело вздыхает и отводит взгляд в сторону, наматывая мои нервы на кулак.

— Ну?!

— Баранки гну! — рявкает нерастерявшаяся студентка. — Вас она по телевизору увидела. С женой, — выплевывает в лицо как ругательство. — Кобель!

Проглатываю оскорбление.

— Что дальше было?

— Дальше Сияна сказала, что ей нужно ехать. Я думала к вам. Плюнуть в лицо. Судя по всему, — смеряет меня неприязненным взглядом с головы до ног, — я ошиблась. Тогда где она?

— Сам хотел бы знать…

Половину ночи бесцельно катаюсь по городу, параллельно пытаясь дозвониться и прокручивая в голове варианты.

Но абонент не абонент.

Мне пришлось вернуться в нашу квартиру. Ну, а вдруг, случится чудо, и Сияна вернется….

Но все мои надежды были разбиты уже утром.

— Денис Маратович, — окликает секретарша, едва я переступаю порог приемной. — Это вам на подпись. Срочно.

И сверху стопки документов лежит заявление на увольнение, написанное четким, мелким и каллиграфичным почерком.

Денис

— Когда принесли? — хриплю, сам находясь на низком старте. Может, ещё успею перехватить? Может, мы совсем немного разминулись?

— Час назад курьер оставил у охраны, — пожимает плечами секретарша. И, очевидно, пугаясь моего перекошенного лица, осторожно интересуется: — Что — то не так?

Все к чертовой матери не так!

Я никак не мог ожидать, что моя скромная, нежная и порой даже наивная Сияна так жестоко и хладнокровно меня бросит.

Без скандала, СМС и регистрации. Молча и безжалостно.

Даже заявление на увольнение не лично принесет, а курьером передаст.

Усмехаюсь и качаю головой. Снова меня уделала мое солнышко. Жестко и бескомпромиссно обставила.

Вот только я найти ее должен. Правду рассказать. Все объяснить.

— Меня сегодня не будет, — бросаю через плечо, уже направляясь к выходу.

— Но… как же Богдан Дмитриевич и Артур Маратович? Они вас ждут! Сказали срочно зайти к ним!

— Просто скажи, что меня тут не было. Я сам разберусь.

Еду в единственное место, где мне могут дать хоть какую — то информацию. Потому что в нашем отделе кадров в графе «место проживания» и «прописка» указан адрес общаги. А копии паспортов со студентов не взяли.

По пути понимаю, какой я самовлюбленный идиот. Был зациклен на сыне и своем желании обладать Сияной. Но не постарался даже узнать ее поближе. Кто ее родители, откуда она, почему ушла от отца жить в общагу. Ведь изначально было понятно, что непростая она девочка… Особенная…

А у меня все мозги в штаны утекли.

В универе непривычно тихо и пусто. Пары, наверно, идут.

— Добрый день.

Секретарь ректора вскидывает голову и растягивает губы в улыбке.

— Добрый. Чем могу помочь? Хотите поступать? Прием документов ещё не начался.

— Сомневаюсь, что я похож на студента.

Девушка смущенно улыбается.

— Тогда слушаю вас.

— Я — Шахмаев Денис Маратович, руководитель фирмы, в которую были направлены студенты на практику от вашего университета.

Секретарь приосанивается и выглядит предельно серьёзно.

— Так. Знаю, я лично готовила это письмо для вас. Что — то случилось?

— Случилось. Одна из ваших студенток была принята на работу в нашу компанию. Но сегодня она не вышла на работу и прислала заявление на увольнение. Вы же прекрасно знаете, что в таком случае у неё будет незачет по практике. И она не закроет сессию.

— Да, конечно, — девушка начинает суетиться и даже, кажется, волноваться. — Давайте я в системе посмотрю ее данные? Так, их всего трое было. Кто прогульщица? Наверно, Аня?

— Нет. Сияна.

Лицо секретарши вытягивается. Она резко белеет и сглатывает.

— А ее отчислили…

— Что?! Как это?

— Вернее, Сияна забирала документы.

— То есть? Когда?!

— Вчера вечером. Так внезапно… Ректор ещё очень уговаривал остаться, но Сияна сказала, что ей сделали хорошее предложение в столице, и она будет доучиваться там. Погодите, а вас что, не предупредили?

Что за бред?! Ещё пару дней назад моя Девочка никуда не собиралась!

Что же ты задумала на самом деле, солнышко?

— Понял. Спасибо за информацию.

Выхожу на крыльцо университета и, как потерявшийся ребёнок, оглядываюсь по сторонам.

Я в тупике. Где мне искать мою Девочку?..

Падаю на водительское сидение и роняю голову на сложенные руки на руле. Пытаюсь себя на место девчонки поставить. Куда бы я подался, если бы у меня сложилась такая ситуация?

К самым близким. К родителям. К брату. К Богдану, на худой конец.

Но я, идиот, даже не удосужился узнать, кто ее отец….

Луплю кулаком по рулю и выруливаю в направлении нашей с ней квартиры. По пути няня отчитывается, что с Марселем все хорошо: они покушали, даже погулять успели на новой площадке и уже легли спать. Поэтому я со спокойной душой еду на съемную.

Зачем? Хрен знает. Удивительно, но Сияна забрала с собой не только мой покой, но и… дом, как бы странно это не прозвучало. Только рядом с ней я был дома в любом месте. Только она смогла подарить мне покой и надежду на нормальную жизнь.

И так жестоко забрала их обратно.

Дома я наливаю себе бокал чего покрепче, выхожу на балкон и смотрю на ночной город. Отпиваю, и внутри злость просыпается. На Девочку. За поступок ее детский. Неужели нельзя было дождаться, поговорить, скандал мне устроить? По лицу зарядить, в конце концов?!

Но и с себя я не снимаю ответственности. Я должен был предвидеть подобный исход событий. Должен был понимать, как все это выглядит со стороны: у меня есть семья, а я с Сияной просто балуюсь. Она сопоставила наше знакомство и открывшиеся факты и подумала, что я просто кобель…

В принципе, была недалека от правды.

С одной лишь поправкой: им я был до встречи с ней.

Теперь, злясь на самого себя, наливаю стакан и залпом опрокидываю, даже вкуса не чувствуя. Как в сухую землю вошло.

Падаю в кресло, за голову хватаясь.

Не простит. Не даст больше шанса. Такие, как мое солнышко, не прощают ошибок.

Так я и вырубаюсь в кресле. А просыпаюсь, когда меня окатывают ледяной водой.

— Какого хрена? — ору, отплевываясь.

Принимаю более — менее сидячее положение. Шею, кажется, заклинило от кривой позы. Все тело ломит, башка гудит, а во рту пустыня Сахара раскинулась.

— Вот и у нас такой же вопрос.

Напротив меня сидят мужики. Трезвые, злые и недовольные. Смотрят исподлобья.

— У нас сроки горят, твой контракт на волоске висит, квартальные нужно закрывать, суровые уральские партнеры требуют отчетов, а ты бухаешь, — орет Богдан. Каждое слово как удар молота по моей голове. Впервые вижу его в таком бешенстве. — А может, ты устал и хочешь из бизнеса выйти?

— А не пошел бы ты нахрен? — рявкаю и тянусь к журнальному столику. Бутылка и пачка сигарет пустые. Брат молча достает из кармана свою и протягивает мне.

— Успокоились. Оба.

Артур подается вперед. Упирается локтями в колени и сцепляет ладони в замок.

— Сияна чудит? Я видел ее заявление на увольнение. Что случилось?

— Ушла, — развожу руками, выпуская кольца дыма в потолок.

— С чего вдруг? — воинственный запал друга гаснет, и на его лице четко вырисовывается недоумение. Бо тоже стреляет сигарету у Артура и глубоко затягивается.

— О бабах твоих узнала?

— Хуже. Об Оле и Марселе.

— Блт, — брат растирает лицо ладонями и качает головой. — Я думал, ты ввел ее в курс дела… Тогда понятно. Она чувствует себя использованной. Одной из.

— А что говорит?

— А ничего не говорит, — со злостью тушу сигарету. — Я у неё в черном списке.

Стоит только выплюнуть эту фразу, как перед лицом возникает последнее «яблоко». Недоуменно заломив бровь, разглядываю Богдана.

— Позвони. Может, с моего возьмет.

Выхватываю мобильный и выхожу на балкон. По памяти набираю номер и жду, отстукивая нервно пальцами по стеклу.

— Алло?

Глаза прикрываю, впитывая в себя ее голос до полутонов.

— Сияна… Девочка… Выслушай меня, не бросай трубку.

— Денис…

— Ты где? Назови адрес, я приеду и поговорим.

— О чем? Как ты развлекался со мной? — ее голос пропитан болью. Всхлипывает, а ее плач мне грудину вспарывает. — Расскажешь, что с женой не живешь, и вы так, соседи? Что вот — вот с ней разведешься, только нужно подождать, пока сын пойдет в садик, школу, закончит институт….Так?

— Нет, не так! Все совсем не так! Она мне не жена…

— Хватит, Денис! — в голосе Девочки прорезаются повелительные стальные нотки. — Прекрати! Слышать ничего не хочу!

— Сияна…

Но непреклонная Девочка не дает возможности мне и слова вставить.

— Не нужно мне звонить, писать и искать. Не нужно таскаться в общагу и в университет. Я не вернусь. Твоя семья всегда будет для тебя на первом месте! Ты срывался к ним по любому поводу. А я никогда не буду второй.

— Ты никогда и не была второй! Ты была мне важна и нужна с самого начала.

— Да? — голос пропитан ядом, что отравляет нас обоих. — А почему тогда ты скрывал меня, не звал в свою квартиру и не рассказал о семье с самого начала?

Замолкаю. Потому что нет у меня внятного объяснения. Ответ «Идиот» не подходит и уж точно не делает мне скидки.

— Что и требовалось доказать, — тихо едва уловимо шелестит голос. — Прощай, Денис. Будь счастлив.

Денис

Три года спустя

Тру глаза. Зажимаю переносицу и отворачиваюсь от экрана. Нужно сделать перерыв, а то мушки скачут перед глазами.

Беру с края стола уже успевший остыть кофе и разворачиваю стул к окну.

Очередной серый день. Несмотря на разгар лета и палящее солнце.

Моя жизнь потеряла краски в момент, когда моя Девочка с глазами из самого синего льда сказала «Прощай». Все стало пресным, унылым.

И только сын заставляет все это время просыпаться по утрам.

Лишь совсем недавно я начал потихоньку возвращаться к обычной жизни. И хоть я не принял, что Сияна не вернется, но стараюсь с этим смириться.

У меня даже женщина вроде как появилась месяц назад. Постоянная. Мы работаем вместе и даже в ресторан с ней сходили. Два раза. И созваниваемся иногда по вечерам.

Удивительно, но с уходом Сияны мне не захотелось вернуться к прошлой разгульной жизни. Как отшептали.

Особенно, когда Марсель достиг того периода, что стал повторять за мной слова и движения, жесты. Мне захотелось стать ему достойным отцом. Отцом, которым он мог бы гордиться и брать с него пример.

Девочка, сама того не зная, поменяла меня. Навсегда. Подняла все то хорошее, что когда — то было. Отряхнула с него пыль и снова научила любить.

А я упустил ее.

Потому что вовремя не разобрался. Потому что не расставил приоритеты. Потому что она была права — я выбрал своего ребёнка. Я не мог потерять его. Снова.

А Девочка не захотела быть второй и не простила.

Неожиданно цепляюсь взглядом за тонкую фигурку на парковке. За длинные волосы цвета льна, развевающиеся на ветру. Девушка постоянно заправляет их за уши, но ветер продолжает с ними заигрывать.

И мир снова на несколько мгновений окрашивается в яркие краски.

Она! Моя Сияна!

Но тут мужчина догоняет ее, поправляет волосы, перекидывая на одно плечо. Приобнимает за талию и… толкает ко входу в здание.

И мозг ехидно интересуется: с чего вдруг ей вернуться в мой офис? Да ещё и с мужчиной?

Я на секунду прикрываю глаза и теряю девушку из виду. И снова все становится привычно серым и унылым.

Когда же ты перестанешь мерещиться и сниться? Сколько нужно для этого времени?..

В приемной раздается шум и звуки нарастающего скандала. Моя секретарша что — то яростно доказывает, не позволяя ко мне войти.

— Я сказала: Денис Маратович занят! — рявкает Лиза. — И он вас не примет! Он же ясно дал понять ещё в прошлый раз!

— Мне надо! Ты вообще знаешь, кто я такая?!

— Знаю! — совсем не вежливо отвечает секретарша. — Та, которую велено не пропускать в офис. Ни при каких обстоятельствах. Но на ваше счастье, а на наше горе, на охране сегодня новенький… В общем, уходите, или я полицию вызову.

— Ты… ты…

И пока Оля не кинулась вырывать волосы Лизе, я решил вмешаться.

— Что здесь происходит? — распахиваю дверь и цепляюсь за мать моего ребёнка.

Оля смеряет меня в ответ таким же неприязненным взглядом. Если бы глазами можно было убивать, она бы уже развеяла мой прах по ветру.

Вздернув подбородок, кинув победоносный взгляд на Лизу и не забыв толкнуть меня плечом (естественно!), походкой от бедра входит в мой кабинет.

Закрываю за собой дверь и, сложив руки на груди, наблюдаю за Олей.

Она похудела за то время, что мы не виделись. Осунулась и резко постарела без своих уколов красоты. Выглядит потасканной. Грудь начала обвисать, мешки под глазами, лицо «поплыло», губы сдулись, причем неравномерно. Ресниц — опахал больше нет. И даже яркий макияж не спасает дело. Она, конечно, надела свой лучший развратный льняной костюм, но я видел его на ней уже однажды. А обычно Оля носила одежду пру раз, не больше, а потом или раздавала, или продавала и шла за новой.

Если она переступила через себя и надела снова костюм, который носила два года назад, то смело можно сделать вывод — ее дела дрянь.

Оля бросает сумку на стул для посетителей, плюхается на соседний, закидывая ногу на ногу. В разрезе юбки виднеется бедро, покрытое «апельсиновой коркой», которой два года назад точно не было. Такое себе зрелище.

Прохожу на свое место и опускаюсь в кресло. Складываю руки на столе перед собой. Демонстративно смотрю на часы.

— У тебя ровно три минуты. Потом у меня важные дела.

— Ты сломал мне жизнь, Шахмаев! — выплевывает, как змея свой яд. — Так что теперь должен возместить мне убытки!

Я действительно приложил руку, чтобы доломать ее жизнь. Но начала она сама. Спала и встречалась с женатыми, захотела разрушить семью своей сестры, повесив на ее мужа чужого, то есть моего, ребёнка (Сложная история Артура и Даши, описанная в романе «Развод. Начать сначала»).

Ну, а потом пыталась повеситься на меня, несмотря на мою категоричную позицию. Ей совершенно было плевать на ребёнка, сын был нужен только для того, чтобы я ее содержал. И когда Оля его чуть не покалечила и поспособствовала тому, что я потерял свою любимую женщину, я развалил ее блог, лишив последнего источника дохода. И, разумеется, перестал спонсировать.

Даже сейчас она не поинтересовалась, как дела у Марселя, которого она, на минуточку, не видела два года!

— Ты ничего не перепутала? Ты сама, кстати, не хочешь заплатить алименты? У тебя долг… дай — ка вспомнить.…а! за целых два года!

— У меня нет денег! Ты лишил меня блога, содержания, всего! Я даже сейчас не смогла вылететь в Дубай на рекламные съемки!

Читай — эскорт.

— А я тут причем? — пожимаю плечами. — Закрой долги по алиментам, и путешествуй дальше сколько хочешь. Плати Марселю сумму, которую назначил суд, и никто тебе слова кривого не скажет.

— А где я тебе денег возьму? Высру?

— Не нужно так сильно мучать жопу. Достаточно просто пойти работать. Кассиром, полы мыть, продавцом — консультантом…

— Издеваешься, да? — привстает на месте.

В этот момент дверь без стука распахивается. Такая вольность позволена только троим: Артуру, Богдану и Алисе. Той самой, с которой я ходил два раза в ресторан.

— Денис, нам пора. Германские партнеры и Артур с Богданом уже в конференц — зале. Все ждут только тебя.

Последний год мы усердно работали над тем, чтобы выйти на международный уровень. И вот сегодня последний этап в переговорах по строительству нефтяных резервуаров за рубежом.

— Тебе пора, — холодно бросаю Ольге, поднимаясь на ноги и негостеприимно указывая на выход. — Ничем не могу помочь.

Оля цедит ругательства, угрозы и умоляет дать ей денег, но я живо выталкиваю ее к лифтам.

— Предупреди нового охранника, — бросаю секретарше на ходу, — чтобы ее фото развесили перед носом каждого, и Ольга больше не появилась в моем кабинете.

— Конечно, Денис Маратович.

— Кто это был? — осторожно, но с нотками ревности интересуется Алиса, вышагивая рядом.

— Старая знакомая. Выброси ее из головы. Переводчик, кстати, уже подъехал?

— Он не понадобится. Помощница Шульмана русская.

Открываю двери конференц — зала, пропуская Алису вперед. Успеваю сделать лишь один шаг.

И получаю нехилый удар в грудину, когда, как «Титаник» с айсбергом, сталкиваюсь с испуганными глазами из самого синего льда.

Сияна

— Может, лучше няню? — осторожно интересуюсь у отца. Раз наверно в двадцатый. — Она тут рядом живет, минут через пятнадцать будет.

Папа кидает на меня грозный взгляд и шикает, подхватывая внучку на руки:

— Кыш, отсюда, мама! Да, солнышко? Что скажи, мы без тебя не сможем покушать и погулять? Да, Викуль?

— Дя! Гуять! Гуять! — малышка улыбается и хлопает в ладоши. Обнимает деда за шею и так трогательно прижимается к его плечу.

От такой милой картины на глаза слезы наворачиваются.

Особенно, когда подумаю, что на месте папы мог бы сейчас быть совсем другой мужчина…

О беременности я узнала совершенно случайно, когда жизнь в Германии более — менее устаканилась. Я обвыклась в новой квартире и месте работы. Даже с парой будущих одногруппников успела познакомиться.

А тут, бац, и, как гром среди ясного неба, две полоски на тесте!

Сказать, что я была в ужасе — ничего не сказать.

Да простит меня моя дочь, но изначально я была не рада этой беременности! Мне двадцать лет, я одна в абсолютно чужой стране, только — только начала осваиваться на работе, привыкать к людям, а во мне оказывается растет человек!

Я банально не знала, что мне делать! металась, как птица в клетке, даже не имея представления, что мне предпринять. Что вообще женщины Германии, да и России делают, когда узнают о беременности? Наверно, делятся с мужем? Или, на худой конец, с родными?

Денису я сообщить не могла. Я даже думать не хотела об этом! Сама того не понимая, на каком — то инстинктивном уровне я защищала крошку, что росла и развивалась у меня внутри: я не хотела бы, чтобы мой ребёнок был тем, кто большую часть времени видит папу на фотографии. А этот самый папаша будет прилетать к ребёнку на выходные, когда сможет вырваться тайком от своей семьи.

С отцом я также не могла поделиться этой сногсшибательной новостью. Страшно даже представить, во что бы он превратил мою жизнь в таком случае…

Помощь пришла оттуда, откуда я ждала ее меньше всего. От моего несостоявшегося жениха Эмиля.

Первая наша встреча была неловкой, мы тщательно подбирали слова, каждый чувствовал себя не в своей тарелке… Но в какой — то момент мы отбросили в сторону сантименты и почти одновременно твердо признались, что не нравимся друг другу. И вообще никто из нас не собирается под венец. И вот тогда наше общение потекло легко и свободно.

Эмиль стал мне другом. Моей поддержкой и опорой. И когда узнал, что я в положении, нашел врача и оплатил ведение беременности в клинике. Потому что понимал, что подобную новость нужно держать в секрете от моего отца как можно дольше.

Папа же узнал о моей беременности случайно, когда я была на тридцать второй неделе. Во время одного из созвонов я обронила, что соскучилась по нему. Наверно, эта фраза стала для папы полнейшим шоком. Потому что у нас наверно никогда не было настолько близких отношений, чтобы мы признавались друг другу в слабостях или чувствах. И уже через день он стоял на пороге моей квартиры.

И во все глаза пялился на кругленький живот.

Скандал вышел знатный.

Но, к моему удивлению, папа орал не из — за моей беременности, а из — за того, что я столько месяцев скрывала ее от него.

— Я что, совсем чужой? Тиран?

— Нет, но…

— Ты правда думала, что я отправлю единственную дочь на аборт? — бешено сверкая глазами, распалялся папа. — Да, я не рад, что ты родишь в двадцать лет, на мой взгляд это слишком рано. Но я же твой родной отец! Я бы никогда не убил внука или внучку! Я же принимаю тебя любой, Сияна. И всегда поддержу… Я ведь просто хотел, чтобы ты была счастлива, мое солнышко…

И я разревелась на плече у папы, крепко прижимаясь к нему. Впервые с момента смерти мамы. Я плакала, выпуская всю боль. Оттого, что между нами было недопонимание, оттого, что я безумно одинока в период, когда больше всего нуждаюсь в заботе и поддержке. И оттого, что моя малышка никогда не узнает о своем отце...

Также, как и мой папа.

— Отец ребёнка в курсе? — как бы между делом поинтересовался, когда буря утихла.

— Нет.

Папа ведет челюстью, пыхтит и сдерживается изо всех сил.

— Почему?

Пожимаю плечами.

— Ему это не нужно.

— То есть, как это? — снова ревет отец, вскакивая на ноги. Спотыкается взглядом об мой живот и старается обуздать свой гнев. — Кто он такой? Скажи, дочка. Я за шиворот его притащу и научу нести ответственность. Моя внучка безотцовщиной не будет!

— Пап…

— Это Шахмаев, да? Этот паршивец?

— Нет! — испуганно и излишне эмоционально пищу. — Он тут вообще не причем. У нас ничего не было, я же говорила. Это был… случайный и короткий бурный роман. Он итальянец, приезжал на две недели на стажировку в Берлин, — сочиняю на ходу, скрестив пальцы за спиной, как в детстве, — а потом вернулся в Рим. Я даже фамилии его не знаю.

Я по лицу отца видела, что он ни черта мне не поверил. И боялась, что он не успокоится, пока не докопается до правды. Такой вот упрямый мой родитель.

Но Эмиль спас меня во второй раз.

Похоже, он слышал наш с отцом разговор и… подтвердил в точности мои слова. И только тогда папа принял и отпустил ситуацию.

Но после родов заставил вернуться домой, в Россию.

— Староват я, дочка, летать туда — сюда. Да и хочу, чтобы внучка росла у меня на глазах. Кто ж ее баловать — то будет, кроме деда?

Я закатила глаза, но ничего не ответила.

И если отцом он был строгим, то дедушка из него получился бесподобный.

У этих двоих случилась любовь с первого взгляда. Первое время меня даже обижало, что, когда дед рядом, Викуле мама не нужна. Но со временем мои гормоны утихомирились, и я поняла, что хочу, чтобы мою доченьку окружало как можно больше любящих людей.

Первое время было, конечно, тяжело: и бессонные ночи, и колики, и зубы. Но я стойко проходила через все это одна. Не без неоценимой помощи нашего любимого дедушки, конечно.

Единственное, на чем мы не сошлись во мнении — это мое желание жить отдельно.

— Как будто у тебя своего дома нет, — ворчал папа, после того, как мы жарко три часа отстаивали каждый свою позицию. — Ну, ребёнку определенно лучше будет в большом просторном доме, с домработницей, на свежем воздухе. Я же, опять — таки, на подхвате, рядом…

— Нет, пап. Я сниму квартиру. Рядом с парком и поликлиникой. А, когда Викуля подрастет, найду какую — нибудь удаленную работу. Я сама хочу, пап, через все это пройти. Я должна.

Потому что хочу, чтобы ты хоть немножко, но гордился мной..., — добавила про себя. Я и без того во многом не оправдала его ожиданий….

Новоиспеченный дедушка пробубнил что — то нечленораздельное, но выбросил белый флаг:

— Но работу — то хоть можно тебе предложить у меня в компании? Ты очень умная, все на лету схватываешь. Два языка, опять — таки, знаешь. Такие специалисты мне нужны. На четверть ставки, — выставляет предупредительно палец, — не больше! Зарплатой не обижу.

— А вот за работу спасибо, папуль. Эту помощь с радостью приму.

Сигнал уведомления на мобильный выдергивает меня из теплых воспоминаний. Утираю слезы, проверяю макияж и надеваю лодочки.

— Пап, если что, пиши — звони. Я сразу же приеду. И няня…

— Да не нужна нам никакая няня! — ворчит папа, сводя брови на переносице. — Я вот вообще не понимаю, зачем нам какая — то чужая тетя, когда есть родной дедушка...Вот жили бы рядышком, Викуля вообще была бы счастлива… А я бы на пенсию пошел, да, милая? А мама пусть карьеру строит.

— Так, все! Я побежала, — выпаливаю, не желая слушать старую песню о главном.

Целую каждого в щеку и выбегаю из квартиры к Эмилю, который ждет меня уже возле подъезда.

Сияна

— Ты прекрасно выглядишь, — широко улыбается Эмиль, открывая для меня дверь арендованного автомобиля. Я кружусь перед ним, демонстрируя юбку — карандаш с дерзким разрезом спереди, укороченный топ и белый пиджак.

Эмиль крепко обнимает и треплет меня по волосам, щелкая по носу.

— Соскучился. Рад тебя видеть, — выдает неожиданно на русском с сильным акцентом. — Специально для тебя с репетитором выучил. И рад, что ты улыбаешься.

— Я тоже рада тебя видеть.

И это искренняя правда. Несмотря на мой отъезд из Германии, мы с Эмилем продолжили общаться и созваниваться. И я правда скучала по нему, как по другу.

Мужчина помогает мне сесть в машину, обегает капот и занимает водительское место.

— У вас достаточно оживленное движение, — Эмиль напряженно сжимает руль, постоянно вертит головой, обращая внимание на знаки, и сверяется с навигатором. — В Берлине тоже, но обычно так много машин вечером, когда все едут с работы. Не представляю, как ты в таком муравейнике с маленьким ребёнком справляешься…

— Мы привыкли, — пожимаю плечами. — Когда постоянно живешь в таком ритме, перестаешь замечать.

— Спасибо, что, несмотря на то, что у тебя столько забот с Викулей, согласилась помочь. Я не знаю, что бы я без тебя делал.

Переводчица Эмиля отравилась креветками, и ее начало сильно полоскать за час до регистрации на рейс. Бедняжку увезли в больницу прямо из аэропорта.

Мой друг часто между делом рассказывал мне про этот контракт, когда мы созванивались. Он работает над ним уже очень давно. Сумма там такая, что даже произносить страшно. И не то, что бы вторая сторона не нашла переводчика в кратчайшие сроки, просто мой друг привык держать все под контролем. И доверять только своим людям. Разумеется, он никак не смог бы во время полета найти переводчика.

Но у него есть я.

Специфика работы мне знакома, язык я знаю достаточно неплохо — учила его в школе, универе и здорово подтянула, когда жила в Германии.

И, конечно же, я не могла отказать Эмилю, после того, что он сделал для меня.

Я гляжу в окно на до боли знакомые пейзажи, и сердце болезненно сжимается. Дурное предчувствие нарастает, заставляя часто дышать и вытянуться в струну.

— Что такое? Тебе нехорошо? — с обеспокоенностью поглядывает на меня мужчина.

— Эмиль, скажи, как называется компания, с которой у тебя переговоры? — тяну. Я уверена почти на девяносто процентов в его ответе, и эта уверенность становится почти стопроцентной, когда друг сворачивает на улицу, по которой я не раз прогуливалась до кофейни…

— У неё сложное название.…, — кривится немец, пытаясь выговорить.

— Хорошо, а с кем ты вел переговоры?

— Их трое: два брата, Шахмаевы, если я правильно произнес, и ещё один друг…

Черт! Черт! Черт! Так не бывает!

Сердце на ошметки. От бессилия луплю ладонью по панели и хватаюсь за голову.

— Что такое?

— Один из братьев — отец моего ребёнка.

Эмиль бьет по тормозам. Ошарашенно хлопает глазами, пытаясь подобрать слова.

— Сияна, клянусь, я не знал...

— Я тебя не виню. Так бывает.

— Черт, я не могу тебя просить в таком случае… Я же видел, как он сделал тебе больно… Но, пожалуйста… Ты мне очень нужна…

Похлопываю друга по плечу и силюсь улыбнуться. Собрать себя в кучу.

— Все в порядке, Эмиль. Я пойду с тобой. В конце концов, возвращаясь в Россию, я предполагала, что рано или поздно мы можем случайно встретиться. И вот этот случай настал.

— Спасибо! Обещаю, я не дам тебя в обиду.

Мы проходим мимо знакомого поста охраны. Заходим в лифт, в котором я ездила десятки раз. Нас гостеприимно встречает секретарша и сразу провожает в до боли знакомый конференц — зал. Вежливо предлагает напитки и сообщает, что руководители сейчас подойдут.

Сердце сбивается с ритма, когда вижу входящих Артура Маратовича и Богдана Дмитриевича. У них вытягиваются лица, а Богдан вообще глухо матерится. Но оба быстро берут себя в руки, обмениваются рукопожатиями и приветствиями с Эмилем и садятся напротив. Прожигают меня все время, не решаясь начать разговор.

— Рад тебя снова видеть, Сияна, — наконец выдает Артур Маратович. Вот только голос звучит отстраненно и немного холодно.

— Здравствуйте, — это максимум, который я могу из себя выдавить.

Шахмаева — младшего я чувствую ещё по шагам, до того, как он появляется в конференц — зале. Чувствую его кожей. Сердцем.

Вскидываю голову в момент, когда Денис переступает порог. Замирает, как будто на препятствие наталкивается. Глазами жадно блуждает по лицу.

А я настолько мощный удар в грудь получаю, что весь воздух из легких выбивает. Наши взгляды скрещиваются, как шпаги. Меня парализует, душит. Но ни за что бы в жизни я сейчас не смогла отвернуться или моргнуть.

Он все такой же красивый. Сильный. Резкая линия скул, легкая щетина, пристальный карий взгляд. Вот только на их дне коктейль из боли и тоски. Я знаю, о чем говорю — ведь в моих плещётся то же самое.

— Сияна, все в порядке? — осторожно интересуется Эмиль, накрывая мою ладонь своей.

И в этот момент как будто морок спадает. Я делаю спасительный глоток кислорода, но вместо долгожданного облегчения в легкие и горло вонзаются тысячи иголок. На глазах от боли, от которой в судорогах бьется моя душа, выступают слезы. Меня мелко потряхивает.

— Все нормально, — натянуто улыбаюсь другу и в ответ слегка сжимаю пальцы.

И только сейчас в фокус моего внимания попадает женщина. Она, перебегая между мной и моим Денисом, касается его плеча и пытается заглянуть в лицо.

— Денис?

Внутри меня что — то со звоном разбивается.

Денис.

Просто Денис. Без отчества и на «ты». И поглаживает она его… не как рядовая сотрудница.

Эта девушка больше, чем сотрудница. Она его женщина, и у них служебный роман.

Как и у нас когда — то.

Ничего не изменилось — Шахмаев все такой же кобель!

Денис, не оглянувшись на девушку, кивает и обменивается рукопожатием с Эмилем. Занимает свое место. Переговоры начинаются, и я стараюсь сконцентрироваться на том, чтобы все четко переводить для своего друга.

Но сделать это нереально сложно, когда тебя атакуют карие глаза. Происходящее, кажется, не интересует Шахмаева. Он откидывается на спинку кресла и беззастенчиво разглядывает меня, изредка вставляя в разговор свои ремарки.

Переговоры длятся без малого почти три часа. По их окончании я, взмокшая, дерганная и взвинченная до предела, извинившись и попрощавшись, вылетаю из конференц — зала. По старой памяти добегаю до уборной и запираюсь изнутри.

Упираюсь ладонями в столешницу и тяжело дышу. Внутри цунами из чувств. Крушит все на своем пути: мое спокойствие, гармонию и уверенность в себе. Оставляя после себя горький пепел и… жгучую, мать его ревность!

Застарелые раны начинают ныть. Лейкопластыри, которыми я все это время пыталась их заклеивать срывает один за другим.

Боже…

Я думала, я излечилась от Дениса Шахмаева…

А у меня все ещё болит. Как три года назад.

От бессилия бью ладонью по зеркалу. Открываю кран и плещу себе холодной воды в лицо. Успокоившись, открываю дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, выскальзываю и быстрым шагом направляюсь на выход.

Не успеваю дойти до лифтов, как сердце и пульс сходят с ума. Кожа покрывается испариной, а в ушах нарастает шум.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Денис позади. Я чувствую его на расстоянии.

— Сияна…., — осторожно касается моего плеча. А меня как будто током ударяет, и жар пробегается по всему телу, концентрируясь внизу живота.

На глаза слезы наворачиваются. От того, что понимание сваливается на голову: ничего не изменилось. Я не разлюбила. Хотя до сегодняшнего дня была уверена в обратном.

Резко разворачиваюсь и практически врезаюсь в сильную грудь Шахмаева. В ноздри забивается такой родной запах, и одинокая слеза все же скатывается по щеке.

На автомате Денис стирает ее подушечкой пальца, ладонью обнимая и нежно поглаживая щеку. Хочу отшатнуться, но Шахмаев не позволяет.

— Не беги. Давай наконец поговорим обо всем нормально.

— Нам…, — начинаю, откашлявшись.

Но раздающийся за спиной Дениса громогласный голос Эмиля перебивает меня:

— Что здесь происходит?!

Денис

Шульман уверенно становится рядом с моей Девочкой. Смерив меня чуть сощуренным и высокомерным взглядом, вальяжно обнимает солнышко за талию и притягивает к себе. Без слов показывает, кому принадлежит эта Девочка.

А у меня внутри все переворачивается и в тугой узел завязывается. Мысли, как в центрифуге вертятся: одновременно хочется высыпать все вопросы, что атакуют мой мозг, и переломать руки Шульману за то, что касается ее.

Но коварное и саркастичное подсознание отвешивает подзатыльник со всего размаху и отрезвляет: ты сам, идиот, что упустил ее три года назад.

Машинально проезжаюсь взглядом по ладоням и тоненьким пальцам. Пусто! Нет кольца!

Возвращаюсь к лицу и, не обращая внимания на предупреждающие взгляды Шульмана, внимательно слежу за реакцией Сияны. За глазами, мимикой, реакцией на прикосновения немца.

И тут тоже пусто! Ей абсолютно ровно! Нет той искры, что через нас обоих прошла пару минут назад при мимолетном касании.

— Сияна, — начинаю, несмотря на злые глаза немца, что прожигают меня. Плевать, если из — за этого контракт упустим. Я должен попытаться! Я не могу позволить ей снова исчезнуть. — Давай встретимся на нейтральной территории и спокойно поговорим обо всем. Просто дай мне шанс все объяснить. А там уже будешь принимать решение.

И четко в глаза своей Девочке смотрю. Дерзко. С вызовом. Я ведь ей фактически предлагаю свидание прямо при ее мужике!

А в глазах из самого синего льда — океан эмоций. Ее штормит и мелко трясет, прямо как лодчонку, что в эпицентр шторма угодила.

— Нам не о чем с тобой разговаривать, — чеканит, каждое слово злостью приправляя. — Ты должен был мне все сказать ещё тогда, три года назад. Например, о том, что женат. И о том, что у вас есть ребёнок.

— Я…

— Тогда бы я ни за что не подошла к тебе. Не влю.…, — осекается на полуслове. Одергивает себя, поднимая глаза к потолку.

Влюбилась, — мысленно заканчиваю за нее.

И я орать готов. И даже немец, что поглаживает ее по светлым волосам и что — то шепчет на ухо, не в силах перебить моей радости.

Моя чистая и невинная девочка только что призналась, что полюбила меня, а я, урод… все просрал.

— Все не так, как ты думаешь. Все совсем не так…

Сияна качает головой, закусив губу до слез.

— Мне это не нужно. Больше не нужно. У тебя была масса возможностей сказать о том, что у тебя есть семья, — жестко припечатывает, размазывая влагу по щекам. — Поинтересоваться, готова ли я замараться о статус любовницы. Быть той, с кем ты просто весело проводишь время. Но вместо этого ты, Денис, продолжил унижать меня и встречаться украдкой. Слово — то какое — «украдкой». От слова красть. Мое время, мои эмоции, чувства. Больше я этого не позволю. Как видишь, я не свободна. И очень, очень счастлива. А теперь нам пора. Тебя тоже ждут, — кивает мне за спину. Оборачиваюсь и натыкаюсь на Алису, что с напряжением и страхом во взгляде наблюдает за нами. А когда разворачиваюсь обратно, ловлю удаляющиеся спины Девочки и немца и их сцепленные руки.

Ты можешь бегать сколько угодно, Девочка. Вот только я теперь не отстану, пока не исчерпаю все попытки и возможности.

— Что это было? — интересуется с холодком и нотками ревности в голосе Алиса, подходя и становясь рядом. С нескрываемым любопытством вместе со мной провожает глазами наших зарубежных гостей. — Мне показалось, или тебя что — то связывает с помощницей Шульмана?

Медленно поворачиваю голову и пристально, как будто впервые вижу, разглядываю Алису. Она даже чем — то на Девочку похожа: светлые волосы, голубые глаза, губки бантиком. Красивая. Интересная. Цепляющая.

Но не меня.

Я, как выяснилось, однолюб. Переспал со многими, что и не счесть, а люблю только одну. И ее синие, как океан, глаза, снятся мне три года…

Решение сваливается на меня, как лавина в горах. Быстро, сильно и неотвратимо.

— Давай в кабинет мой пройдем. И там поговорим.

Девушка встревоженно хмурится, но коротко кивает и следует за мной. В кабинете опускается в кресло посетителя и терпеливо ждет, когда я начну разговор.

— Алиса, — начинаю откашлявшись. — Нам нужно расстаться.

Она вытягивается в струну, широко распахнув глаза. На лице шок, неверие и полное непонимание моего решения.

Но за что я ее уважаю ещё больше — ни слез, ни истерики с предъявлением претензий не следует. Лишь тихий вежливый вопрос:

— Могу я поинтересоваться, в чем дело? Я что — то сделала не так? С утра все было в порядке…

— Ты тут совершенно не причем. Дело во мне. Однажды я потерял девушку, которую смог полюбить, потому что не был с ней честен. Я… забил, не придал значения. Не пустил ее в свою жизнь. В итоге сделал ей очень больно и потерял ее. Этот сложный и жестокий урок я усвоил. Поэтому хочу быть честен с тобой — у нас ничего не выйдет. Потому что понял, что мои чувства к этой девушке не остыли.

В глазах напротив вспыхивает понимание. Алисе неприятно, возможно, даже больно. Правда вообще, в принципе, никогда не приносит удовольствия.

Моя уже бывшая девушка поднимается с гордо расправленными плечами. Окидывает меня печальным взглядом и слабо улыбается:

— Спасибо, что сказал правду, Денис. Хоть это и непросто. И… удачи тебе с твоей любимой.

— Спасибо. И прости. Но так будет лучше. Для всех.

Сияна

— Сияна, давай я заберу тебя в Германию, — который день уговаривает меня Эмиль. — Нельзя же так мотать себе нервы…

Тяжело вздыхаю и забираюсь на подоконник с кружкой кофе. Отхлебываю обжигающий напиток и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Прикрываю глаза и стараюсь поймать равновесие и привести мысли в порядок. Это достаточно сложно, учитывая, что я эти дни живу как на пороховой бочке, ожидая, что вот — вот на пороге нарисуется Денис Шахмаев. Сюда же стоит прибавить четыре бессонных ночи и постоянные переживания за Викулю.

Дочка, словно чувствуя мое разбитое состояние, затемпературила тем же вечером на ровном месте. Наш дедушка испугался, конечно, не на шутку. Даже давление подскочило, когда увидел на градуснике тридцать восемь и восемь.

— Я мороженое ей не покупал, — оправдывался папа, глядя на меня беспомощными глазами. Расхаживал из угла в угол, как раненый зверь. Удивительно, как детские болячки могут сделать взрослого сильного мужчину абсолютно беспомощным. — И панамку я ей одел, так что это не солнечный удар точно… Где же она могла подхватить? Ещё и летом?!

— Успокойся, пап. Дети болеют, это нормально. Скорее всего инфекцию подцепили. Может, на детской площадке, может, в магазине. Ты здесь не причем.

Температура спала к концу второго дня, а вот кашель, несмотря на все мои старания, никак не пойдет на спад. Педиатр, что приходила нас осматривать, сказала, что, по ранее сданным анализам, у нас действительно вирус. Нужно делать ингаляции, промывать нос и много пить. Я строго выполняю все рекомендации, но кашель только усиливается. Отчего у меня пропадает аппетит, сон и спокойствие. И даже переживания по поводу Дениса отходят на второй план.

Самое страшное, когда болеют дети… Я готова отдать все, что угодно, лишь бы моя малышка снова улыбалась, бегала и хулиганила…

Викуля закашливается во сне, и я вздрагиваю, слыша ее кашель даже на кухне. Сердце сжимается, а уровень тревоги только нарастает.

Тяжело вздыхаю. От нервов, что натянуты до предела, слезы наворачиваются на глаза. Не сдерживаюсь и всхлипываю.

— Так, все, я покупаю билеты, — понимает меня по — своему Эмиль. — Собирай вещи. Уедешь в Германию, отвлечешься, забудешь этого своего Шах….маева, — забавно спотыкается друг на фамилии моего бывшего босса.

— Все в порядке, Эмиль. Я за Викулю переживаю… А насчет Дениса… От себя разве убежишь?

На том конце провода воцаряется молчание.

— Ты… ты хочешь все вернуть? Рассказать ему про дочь?

— Нет, — жестко отрезаю. — Женатый мужчина был, есть и будет для меня табу. Я не разлучница, а быть любовницей не собираюсь. И, тем более, не намерена вмешивать в эту грязь Викулю. Да, я хотела бы, чтобы у неё был отец, но не тот, что будет уделять ей внимание, кидая его как кость собаке. Когда у него будет желание и возможность улизнуть от своей семьи. Лучше уж никакого отца, чем такой.

— Тогда что?

Прислушиваюсь к себе.

— Да, мне все ещё больно. Все же Денис был моей первой любовью. Поэтому и реагирую так остро. Куда бы я не поехала — в Германию, Америку или даже Австралию, болеть будет одинаково сильно. Просто нужно чуть больше времени. Когда — нибудь станет легче. Обязательно станет.

— Ты сама — то в это веришь? — усмехается друг на том конце провода. — Ты знаешь, со стороны мне показалось, что и у него не все к тебе остыло…

— Так, хватит, — с раздражением отставляю кружку в сторону, расплескивая напиток по подоконнику. — Мне плевать, что там остыло или нет у Шахмаева. У него своя жизнь, у нас с Викулей — своя. Он это ясно дал мне понять ещё три года назад! Так или иначе, мы никуда не поедем. Ты думаешь, дед нас отпустит?

— Да уж, у Борислава с Викулей особая любовь. Кстати, как она?

— Кашляет… Я уже не знаю, что делать…

— Держись. Если какая помощь нужна — звони. В любое время суток! Особенно, если понадобится разобраться с этим твоим Шахмаевым. Я сразу прилечу.

— В очередь, — мрачно усмехаюсь. — Папа первым будет. Если он узнает, кто отец его обожаемой внучки…

— И позавидует Денис мертвым, — заканчивает за меня друг. — Так, кажется, в России говорят.

Точнее не скажешь.

Я прощаюсь с Эмилем и отправляюсь в спальню. Переношу дочку к себе в кровать и дремлю, постоянно вздрагивая и просыпаясь от ее кашля.

А утром меня будит звонок отца.

— Как Викуля? — интересуется первым делом.

— Без изменений.

— Я так и думал. Мне посоветовали одного педиатра, принимает в «Семейной клинике». Я выбил для вас запись, прием через два часа. Собирайтесь, я пришлю за вами машину.

— Спасибо огромное, пап, — благодарю от души, спрыгивая с кровати и прямиком направляясь в ванную.

— Отзвонись после приема. Поправляйтесь!

Врач мне очень нравится: сначала детально и подробно расспрашивает меня, как протекала беременность, роды, развитие в первый год жизни малышки. Потом она скрупулезно осматривает Викулю.

— Ничего серьёзного. У вас действительно вирус. Сильный отек носа и начинающийся отит. Хрипов нет. Я немного скорректирую вам лечение, и через неделю малышка уже должна полностью поправиться.

Выхожу в коридор, падаю на скамейку и с облегчением выдыхаю, расцеловывая дочку в обе щеки. Дочка хихикает, забавно морща носик. Надеваю ей панамку и, подхватив на руки, двигаю в сторону выхода.

Но замираю прямо посередине, когда замечаю идущую навстречу семью.

— Сияна, — удивленно выдыхает Даша. Артур Маратович коротко кивает, пристально рассматривая затихшую дочку в моих руках. Даша тоже переключает свое внимание на нее и тихонько ахает. Ее приветственная улыбка тут же сползает с лица, а на нем застывает шок.

Они правильно провели параллели.

Да, у Викули мои светлые волосы и аккуратный носик. Но в остальном она похожа на своего отца: темные пронзительные глазки, пухленькие, четко очерченные губки и даже подбородок у нашей дочери, черт возьми, от Шахмаева!

Викуля с интересом разглядывает вымахавшего Булата в руках Артура Маратовича. Строит ему глазки, мило улыбается и прячет личико у меня на плече.

— Мама, мальчик, — лепечет, слегка коверкая слово.

— Да, доченька, мальчик. Булатик.

Твой двоюродный братик, — добавляю мысленно.

Даша делает шаг вперед. Улыбается сквозь слезы и осторожно касается пухлой ладошки.

— Боже… Как же она похожа на Дениса…

Молчу, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. В груди все печет, сердце захлебывается в боли.

— Я в шоке, Сиян… Почему… За что ты так с ним?

Викуля чувствует нарастающее напряжение. С ее губ слетает улыбка, и дочка крепко прижимается ко мне, обвивая шею двумя ручонками. Дышу в ее волосики, пытаясь поймать равновесие.

— Даша, — выдыхает Артур, предупредительно качнув головой. — Они сами разберутся.

— Извините, мы спешим, — могу лишь выдохнуть. Прижимаю Викулю крепко — крепко и, не глядя в сторону семьи Шахмаева — старшего, заставляю себя передвигать ноги в сторону выхода.

Буквально вываливаюсь на улицу и глубоко вдыхаю. Воздух застревает, я закашливаюсь. Меня трясет, от волнения плохо соображаю. Хорошо, что нас все ещё ждет машина, которую папа прислал. Падаю на заднее сидение, откидываю голову на спинку сидения и прикрываю глаза.

— Мама? — осторожно зовет Викуля, с волнением разглядывая меня.

— Все хорошо, мое солнышко, — улыбка дается мне очень непросто. Обхватываю крошечную ладошку и целую пальчики. Сама не замечаю, в какой момент на них капают слезы. — Все хорошо…

— Не плачь, — дочь достает из кармашка карамельку и протягивает мне. — Скушай конфетку, — лепечет, улыбаясь и демонстрируя мелкие ровные зубки. — Мне дедушка дал.

Ох уж этот дедушка…

Не помню, как оказываемся дома. На автомате промываю носик дочери и провожу все необходимые манипуляции. Она вырубается на дневной сон как раз в тот момент, когда телефон взрывается требовательным звонком.

Я ещё не взяла трубку, но уже чувствую всю степень гнева Дениса Шахмаева.

У меня нет никаких сомнений, что это он. И нет никаких сомнений, что несмотря на то, что Артур Маратович просил Дашу не вмешиваться, они поделились, что встретили в клинике его дочь…

Телефон замолкает, но через секунду трезвонит вновь. Эмиль как — то обронил между делом, что оставил мой контакт в компании Шахмаевых для связи в экстренных случаях. Так что раздобыть мой новый номер не так уж и сложно.

— Алло….

— Адрес, Сияна, — цедит Денис. Каждая буква этих коротких двух слов пропитана злостью. — Назови свой адрес. Я хочу увидеть свою дочь. Прямо сейчас.

Сияна

На автомате называю улицу, номер дома и квартиру. Сердце колотится как ненормальное. Так сильно, что больно дышать. Самые разные эмоции раздирают меня на части так сильно, что хочется свернуться в клубочек и выть, как раненая волчица.

И лишь то, что под боком сопит мое сокровище, останавливает меня. Моя дочь заставляет меня быть сильной. Именно она три года назад, будучи размером с горошину, не позволила мне свалиться в бездну, а заставила встать, отряхнуться, жить дальше и стать счастливой.

Поэтому и сейчас я сворачиваюсь вокруг нее клубочком, прижимаю к себе и глубоко дышу неповторимым детским запахом, как больной спасительным кислородом.

Через полчаса прихожу в себя и, поцеловав Викулю в макушку, иду заниматься обычными мамскими заботами: стирка, готовка, уборка. Рутинные бытовые дела успокаивают и уравновешивают.

Но ненадолго.

Денис приезжает через два часа. Викуля к тому моменту успевает уже проснуться и неожиданно требует переодеть ее в нарядное платье и сделать хвостик с бантом.

Как будто чувствует, что буквально с минуты на минуту произойдет самая важная встреча в ее жизни.

Вздрагиваю, когда раздается требовательный стук в дверь. Глажу Викулю по головке и оставляю в детской на полу среди игрушек.

Как в тумане иду к двери. Прислоняюсь лбом к поверхности, глубоко вдыхаю. Щелчок замка, и мы схлестываемся взглядами с Шахмаевым.

То, что я вижу на дне блестящих карих глаз, заставляет сердце сжаться и отступить назад. Кажется, что вся та боль, что он держал все эти годы под замком, вырвалась наружу и сжирает его изнутри.

В какой — то момент мне кажется, что она передается и мне.

Иначе как объяснить то, что мне тоже так больно? Настолько, что дышу через раз, и глаза увлажняются. И только мысль о том, что в комнате меня ждет дочь, наша дочь, дает сил сдержаться.

Денис одним движением руки молча отодвигает меня в сторону и проходит в квартиру. Наступает на пятки кроссовок и по очереди стягивает их с ног.

— Где? — хрипло выдыхает один — единственный вопрос.

Молча глазами указываю на спальню, откуда доносится милый голосок Викули.

Денис медленно бредет в указанном направлении. Шаги неровные, его мотает из стороны в сторону. Как будто каждый дается с трудом. Как будто ноги не гнутся, и он заставляет идти себя.

Как и я…

Перед входом Шахмаев замирает. Растирает лицо ладонями и перестает дышать. Он просто смотрит. Не моргая, не реагируя ни на что. Уверена, если бы под окнами взорвалась бомба, Денис не обратил бы никакого внимания.

И я понимаю его, как никто другой.

Когда Викуля родилась после восемнадцати часов болезненных схваток, я не могла от нее глаз отвести. Плакала, не веря своему счастью, что у меня есть теперь дочка. А ещё от того, как же она похожа на Дениса…

И одновременно с этим от того, что она никогда не увидит своего отца.

Но у судьбы оказались на нас свои планы.

Становлюсь рядом с Шахмаевым и любуюсь нашим сокровищем. Викуля чувствует наше внимание и поднимает головку. Широко улыбается, демонстрируя ямочки, что тоже достались ей от отца.

— Мамочка, — бормочет и замирает, как испуганный зверек. Переключается на гостя. Изучает его, склонив голову набок. Получив мою ободряющую робкую улыбку, снова расцветает и весело выдает:

— Привет! Смотри, кукла, — вертит в руках любимую игрушку.

Инстинктивно провожу ладонью по каменной спине и только тогда Шахмаев отмирает.

Делает навстречу дочери шаг. Другой. И падает рядом с ней на колени. Осторожно тянет руку. Смотрит и касается так, будто не верит, что она настоящая. Будто не верит, что его мечта о дочери сбылась. Словно не верит, что она его.

Этот момент знакомства отца с дочерью на всю жизнь врезается в память. Бережно складываю его в шкатулку воспоминаний к первому поцелую с Денисом, нашей первой ночи и рождению дочери.

На очередное прикосновение отца Викуля вскидывает личико и снова удивленно его разглядывает. Денис вздрагивает и шумно выдыхает. Уверена, он не может не заметить, как сильно дочь похожа на него. Особенно глаза.

Викуля хлопает глазками и тоже внимательно разглядывает гостя.

Потом происходит то, отчего наши сердца с Денисом сбиваются с ритма.

Наша дочь тянет ладошку и пальчиками изучает лицо папы. Как будто пробует его наощупь.

— Колючий, — хихикает, касаясь щетины. — Как у ежика. И… и ди…, — закусывает губку, пытаясь вспомнить сложное слово. — Мама, помоги!

— Дикобраза, — шепчу, улыбаясь сквозь слезы, глядя на эту душераздирающую картину.

— Точно! Как у ди — ко — бра — за!

Викуля водит ладошкой по щекам и скулам, а Денис ловит ее и целует. Касается губами центра, каждого пальчика.

Наша дочь замирает от такой нежности и беспомощно оглядывается на меня. Словно ищет одобрения или подсказки, что ей делать.

Киваю и, наша девочка, просияв… забирается на колени к папе. Устраивается поудобнее и широко улыбается, разбивая наши сердца на тысячи осколков. Шахмаев замирает на несколько секунд, обескураженный. Но в следующий момент обвивает ее двумя руками и осторожно целует в макушку.

С рождением малышки я стала безумно сентиментальной. И такие теплые уютные моменты трогают меня до слез.

И не меня одну.

— Помоги, — Вика протягивает Денису ту самую куклу и платье, которое нужно надеть.

Закашливается, и новоиспеченный отец тут же упирается в меня обеспокоенным взглядом.

— Заболела?

— Да. Вирус какой — то. Никак не можем избавиться от кашля.

— Понимаю, — кивает. — Марсель и его няня тоже подхватили эту заразу. Мне пришлось даже в больнице полежать четыре дня вместе с сыном. Поэтому я так долго к вам шел.

— Кто такой Марсель? — тут же отзывается любопытная Викуля.

— Это…, — запинается, но продолжает с улыбкой. — Один очень хороший мальчик. Я вас позже познакомлю. Думаю, вы понравитесь друг другу.

А у меня внутри все сворачивается в клубок от такой новости.

Нет, я понимаю, что рано или поздно Викуле придется познакомиться со сводным братом. Но… как представлю, что ещё при этом там будет законная жена Шахмаева, которая, уверена, не испытает радости при виде ребёнка от любовницы… внутри все кипятком ошпаривает, и зреет лютый протест.

— Он большой? — накидывается с вопросами дочка. — Или маленький, как Витя? Он плачет все время и требует сисю.

— Кто такой Витя?

— Это малыш соседки, — поясняю. — Мы часто гуляем вместе на площадке.

— Марсель большой…, — выдыхает Денис. — Прямо, как ты.

А вот эта фраза, приправленная укором и обвинением, летит уже в меня.

И слезы мгновенно высыхают. В груди, как цунами, нарастает волна злости. Ладони сами сжимаются в кулаки.

Ты не имеешь никакого права меня в чем — то обвинить! Ни — ка — ко — го!

От обрушения праведного гнева на голову Шахмаева спасает звонок на мой мобильный. Выхожу в гостиную и отвечаю, не глядя:

— Алло!

— Ты чего такая злая? — удивленно выдает папа. — Случилось что — то?

Денис Шахмаев со мной случился. Три года назад.

— Да мизинцем ударилась, к телефону торопилась, — вру, стиснув зубы. Падаю на диван и откидываю голову на спинку.

— Как там моя внучка? Что врач сказал?

Докладываю отцу в деталях, как прошел прием, и уверяю, что с Викулей все хорошо.

— Давай я заеду к вам, вкусностей привезу. Все равно мимо буду проезжать.

— Нет! Не надо! — выкрикиваю испуганно. Только встречи моего папы с Шахмаевым мне не хватало. Хватит потрясений на эту неделю! — Викуля скорее всего, скоро вырубится, спать будет. Лекарства на нее так действуют. И я лягу вместе с ней. Сам знаешь, нужно караулить, когда кашляет ночью.

— Ну, ладно….

— Не обижайся, папуль. Давай лучше завтра. К вечеру, думаю и Вике получше станет.

— Хорошо, договорились. Отдыхайте. И звони, если что.

— Обязательно, пап.

Выдыхаю и роняю голову на ладони. Захлебываюсь эмоциями. Они душат, разрывают на части. И я понятия не имею, куда мне от них деться…

Решительно поднимаюсь на ноги. Убеждаюсь, что отец с дочкой здорово поладили, и иду на кухню. И снова принимаюсь за то, что работает безотказно — рутинные бытовые дела.

Я успеваю приготовить обед и ужин на завтра, даже помыть окно, когда на кухню выходит Денис. Один.

— Уснула, — отвечает на мой немой вопрос. — Я положил ее в кроватку и накрыл пледом.

Молча киваю, не зная куда деть руки от волнения. Шахмаев усаживается за стол, сцепив ладони перед собой. Трет кулаком грудь с левой стороны и морщится, как будто действительно болит.

— Вот теперь поговорим, — не спрашивает — утверждает, глазами указывая на стул напротив.

Сияна

Я все же опускаюсь на стул. Не потому, что хочу подчиниться и пойти на уступки. А потому, что понимаю — этот разговор необходим. Лучше сейчас расставить все точки и вырвать Шахмаева из сердца, заново его заштопав. Рано или поздно этот разговор все равно состоится, и я не вижу смысла оттягивать неизбежное.

Какое — то время мы сидим молча, глядя друг другу в глаза. Карие напротив пытают, в самую душу лезут.

— Вика очень хорошо говорит для своего возраста, — начинает, откашлявшись. На лице Дениса расцветает улыбка, а глаза горят. — Марсель столько не говорил. У него в этом возрасте были только отдельные слова.

Упоминание о сыне Шахмаева бьет как электрический разряд прямо в грудь и отбрасывает на три года назад, в воспоминания, разделившие мою жизнь на «до» и «после». От накатившей боли сжимаю кулаки и стискиваю зубы.

— Спасибо. Викуля вообще развивается как по книжке, — слабо улыбаюсь. При воспоминании о дочери любая боль притупляется и немного отступает. О моем солнышке я могу говорить бесконечно. — И даже немного опережает сверстников.

— В этом явно только твоя заслуга, — голос и взгляд Дениса пропитаны теплотой.

— Спасибо.

— Я наверно, поблагодарить тебя должен за дочь… Спасибо, Девочка. Что несмотря ни на что не испугалась, выносила, родила…

Вспыхиваю, как бочка с бензином, к которой спичку поднесли. Мертвой хваткой вцепляюсь в край стола, чтобы не отвесить смачную пощечину даже за мысль, что я могла бы безжалостно избавиться от нашей Викули.

— У меня даже мысли об аборте не было, ясно тебе?

Денис улыбается, вот только глаза остаются грустными.

— Моя смелая и такая сильная Девочка…

— Не твоя, — решительно отрезаю. — Ты хотел поговорить? Я слушаю.

Мы вновь скрещиваем взгляды в жестоком поединке. Разве что искры не летят в разные стороны.

— Почему… почему ты мне не сказала о дочери? Я ведь пытался достучаться, поговорить. А ты просто исчезла, сбежала… Я же имею право знать…

— А, может, мне надо было позвонить сразу твоей жене и ей сообщить эту радостную новость?

— Сияна…

Викуля снова оглушительно кашляет во сне, и по лицу Дениса пробегает тень. Он хмурится. Заметно, что Шахмаев искренне переживает за здоровье дочери.

— Что врач сказал сегодня? — мгновенно меняет тему. — Может, вам ещё одного прислать, для второго мнения? Лекарства, деньги? Что нужно?

— Спасибо. Как видишь, мы справляемся. Нам ничего от тебя не нужно, Денис. Если ты переживаешь и прибежал, чтобы поговорить об этом, то сразу скажу: мы не собираемся вторгаться в твою жизнь… Расслабься. Ты можешь жить так, как и жил. Я не собираюсь вешать Вику тебе на шею и рушить твою семью. Никто не узнает….

— Что ты несешь? — рычит Шахмаев, угрюмо глядя на меня исподлобья. Ладони в кулаки сжимает, ноздри раздувает от тяжелого дыхания. Кажется, ему что — то не понравилось из сказанного мной.

— Твоя жена ничего не узнает. Если бы не эта встреча в клинике…

— Блт, — проводит ладонью по лицу и шумно выдыхает, бормоча ругательства себе под нос. — То что? — кривится, как будто ему физически больно. От эмоций, что разрывают его, Денис вскакивает на ноги, зарывается пальцами в волосы. Расхаживает из угла в угол, как раненый зверь в клетке. — Не сказала бы, что у меня есть дочь? Ладно, меня так сильно ненавидишь, но за что ребёнка — то лишать отца?

Я взрываюсь. Вскакиваю на ноги.

— То есть, это я виновата? — хлопаю ладонью по столу. — А нужен тебе был ребёнок от любовницы? Когда у тебя уже есть семья, и вы вполне себе счастливы? Ты даже не нашел в себе смелости признаться, что женат, что у тебя есть сын! Я узнала эту ценную информацию из репортажа по телевизору и от других людей, не от тебя. Ты даже не представляешь, какой униженной я себя чувствовала. Использованной. Грязной. Первые три месяца после я растирала кожу до красноты в душе…

— Успокойся, Сияна…, — Денис огибает стол и сгребает меня в свои объятия. Но я с силой отталкиваю его от себя. Потому что, несмотря на то, что прошло три года, я помню, чем все заканчивалось, стоило мне вдохнуть такой родной и до боли знакомый мужской запах.

— А ещё я видела вас, ясно тебе? — выпаливаю, отскакивая к окну и скрещивая руки на груди. Весь мой вид буквально орет: «Не подходи — убьет!» — Своими глазами. Когда ты сказал, что в командировке и не брал от меня трубки, я увидела тебя с женой и сыном на руках. Вы были вместе. Настоящая семья. И знаешь, почему я не сказала тебе, когда узнала о беременности и о том, что родила дочь? Потому что не хочу, чтобы моя дочь полюбила тебя, а потом ждала каждый день, приедешь ты или нет. Не хочу, чтобы Викуля была второй. Как и я когда — то.

Несмотря на все мое сопротивление, Денис подходит ко мне вплотную. Нависает сверху и с особой нежностью обхватывает мое лицо ладонями. И четко проговаривает каждое слово:

— Солнышко, ты никогда не была второй. Никогда. Ты стала самой важной в моей жизни. Нужной. Единственной. И если бы ты ответила тогда на звонок. Если бы поговорила… Я не виню тебя, нет. Я знаю, что дурак. Испугался… Сам должен был все рассказать с самого начала. Сияна, — растирает шею, глядя на меня предельно серьёзно, и от темного взгляда у меня маршируют мурашки по коже. — Скажу банальность, но все совсем не так, как ты думаешь. Я никогда не был женат.

Сияна

Последние слова взрываются в голове и ещё несколько минут эхом отдаются в ушах.

Никогда не был женат…

Я хочу верить Денису, но….

Но не могу!

Я не могу абстрагироваться от той боли, что напалмом выжгла в душе все живое, способность любить и доверять мужчинам. Она никуда не делась. Лишь дремала, как вулкан, и Денис своими словами подкинул зажигательную смесь в тлеющие угли.

От воспоминаний того рокового дня мне больно практически физически. Я почти сгибаюсь пополам и задыхаюсь. Хватаюсь за горло, чтобы ослабить невидимую удавку. Вырываюсь и отталкиваю Дениса от себя.

— Но я… Папа мне сказал… Я же видела вас! Зачем ты врешь?!

Денис отпускает. Становится рядом, опираясь о подоконник. Вытягивает ноги, скрещивает их в лодыжках и касается бедром моего. Пытаюсь отодвинуться, но мне элементарно некуда — этот мужчина занял все пространство.

— Сейчас я предельно честен с тобой, Сияна. Как никогда и ни с кем. Люди у священника меньше откровенничают. Ты видела нас, все верно. Но между мной и Ольгой никогда не было никаких отношений, кроме родительских. Всегда были отдельно я и отдельно Марсель и Ольга. Я поддерживал общение с ней только ради ребёнка. Потому что считал, что мальчику нужна мать.

Шахмаев бормочет невнятные ругательства себе под нос и продолжает с неким презрением:

— Поначалу она даже ухаживала за ним. Худо — бедно занималась сыном. Но потом со временем присутствие няни стало больше, гулянки стали почти каждодневными, внимания Марселю — меньше. Я все чаще замечал, как Оля раздражается от ребёнка, как бесится, если малыш просит внимания. Но долгое время не мог даже помыслить забрать ребёнка себе. Марсель ее любил. Потому что она — мама. Я всегда думал, что дети живут с маргинальными родителями, которые могут бухать, бить и издеваться над ними, но они все равно их любят и вырастают после в большинстве своем нормальными людьми. Оля — не самый худший вариант, думал я. И жестоко ошибался.

Денис тяжело вздыхает, откидывая голову и упираясь затылком в стекло. Эта история раздирает душу на ошметки, но я молчу и терпеливо жду, когда Шахмаев продолжит.

— Но всему приходит конец. И моему терпению тоже. И я решил забрать у Оли ребёнка, лишить ее родительских прав. И за пару дней до того чёртового дня высказал ей в лицо свои намерения. Это была моя первая ошибка. В ответ на это Оля выложила в блоге пост о том, что я якобы ее избиваю.

— Что? — вырывается у меня слишком громко, и я прикрываю рот ладонью. — Но… зачем?!

— Чтобы запятнать мою репутацию и шантажировать меня сыном. Потому что ни один орган опеки не отдаст ребёнка отцу, который поднимает руку на его мать. Она была согласна дать опровержение, но после того, как я схожу с ней на то мероприятие, которое ты и увидела. Мне пришлось, Сияна. Чтобы потом иметь возможность вернуть «долг» Ольге. С процентами. Знаешь, я только сейчас понял: ты была права, солнышко. Права, а я не хотел этого признавать, — Денис поворачивает голову, топя меня в тоске в своих глубоких карих глазах.

— В чем?

— Не осознанно, но, выбирая между тобой и Марселем, я выбирал всегда сына. Выбирал на инстинктах и даже не понимал этого…

Низко опускаю голову, разглядывая свой педикюр. Пытаюсь осмыслить и переварить все то, что выдал Денис.

Сейчас, когда я знаю правду, все выглядит совершенно по — другому. И я жалею только об одном — что три года назад вспылила и не дала ему возможности все объяснить. Ведь у нас могло все сложиться совершенно иначе…

— Ты все сделал правильно, — осторожно касаюсь его ладони и слегка сжимаю. — Ты выбрал своего ребёнка. Ты был ему нужен. Сейчас я сама мать и понимаю тебя гораздо лучше. И знаешь… я бы поступила точно также.

Денис шокированно замирает. Ловит мой взгляд и пленит. Гипнотизирует. Не отпускает.

— Спасибо, — выдает лишь одними губами. Накрывает мою ладонь своей, пытаясь переплести пальцы, но я выпутываюсь и прячу руку за спину.

— Знаешь, почему мы оказались в клинике в тот день? — Шахмаев прячет ладонь, откашливается и продолжает: — Потому что Оля во время очередного скандала толкнула собственного ребёнка. Сделала это в порыве гнева, но намеренно. И как итог, Марсель ударился виском.

— Что? — выдыхаю, пораженная. Собственная боль сменяется болью и тревогой за этого малыша. — Но… как такое вообще возможно?! Как можно поднять руку на беззащитного ребёнка?! Это же… твой сын, твоя плоть и кровь!

— И все — таки я не ошибся в тот раз. В гостях у Артура, помнишь? — неожиданно Шахмаев выдыхает с грустью и теплотой, заправляя прядь волос мне за ухо. — Ты замечательная мама, Сияна. Но, к сожалению, не все такие. Я поздно это понял, осознал и принял, но… Оля никогда не любила Марселя. Ей он нужен только ради получения денег. Собственно, ради этого она его и родила: чтобы отец этого ребёнка в будущем содержал и ее. Поэтому случилось то, что случилось.

— Что? — выдыхаю пораженно и резко поворачиваю голову к Шахмаеву. Ищу на его лице признаки того, что он шутит или врет. Но, к своему ужасу, не нахожу. — Как это? Разве такое возможно?

Вспоминаю, как меня затопило просто безграничной и безусловной любовью к Викуле, когда ее только положили мне на живот. Несмотря на то, что я оказалась одна в чужой стране, практически без денег, без жилья, я любила крошку, что зародилась во мне, всем сердцем с самого первого момента.

Я просто не представляю, как может мать не любить своего ребёнка! Как может мать использовать малыша, чтобы получить деньги! Это просто не укладывается в моей личной системе координат!

Мне страшно представить, что испытывает маленький мальчик, чувствуя, что самый дорогой, самый близкий человек — мама, которая для маленького ребёнка целая Вселенная, не любит…

Господи…

— Оказалось, что ещё как возможно, — горько усмехается Денис, сжимая ладонь в кулак. — Я все же лишил ее родительских прав два года назад. Знаешь, сколько раз мать моего ребёнка приезжала навестить сына? Ноль. Она счастлива, что вырвалась на свободу. Бесится только, что без копейки денег. Это волнует ее больше всего.

Не верю… Не верю, что такие матери существуют…

Слезы неконтролируемо катятся из глаз. Мое материнское сердце трепещет и разрывается от боли за того маленького мальчика.

— Но… почему? — отрывисто выдыхаю между всхлипами.

— Почему лишил?

— Нет, — мотаю головой. — Почему…

— Почему не рассказал? — криво усмехается Денис, понимая меня с полуслова. — Потому что дурак, Сияна. Потому что боялся. Боялся своих чувств. Боялся признаться самому себе, что ты мне не безразлична. Что занозой засела в сердце. Боялся повторения, как с Полиной. Боялся, что ты не поймешь. Не примешь. Кому нужны такие проблемы в двадцать лет и чужой ребёнок?

— Ты точно дурак, Шахмаев, — качаю головой. — Мы из — за этого столько лет потеряли… Викуля потеряла… Что мы дальше будем делать? — вырывается у меня в отчаянии.

— О, поверь, планов у меня полно, — подмигивает Денис, довольно ухмыляясь. — Для начала я познакомлюсь поближе с собственной дочерью. Стану ей настоящим отцом. Наверстаю все, что упустил. Кстати, по бумагам тоже я отец?

Медленно качаю головой.

— То есть, в свидетельстве о рождении в графе «отец»…

— ….стоит прочерк.

В глазах напротив вспыхивает недовольство, но Денис быстро гасит эту вспышку.

— Понял. Я исправлю это недоразумение. Мне нужен будет тест ДНК. Как только Вика поправится, обязательно его проведем.

Лицо заливает краска, даже ладонь сжимается в кулак от накатившего приступа гнева, но Шахмаев спешит объяснить:

— Спокойно, мамочка. Это для того, чтобы быстрее преодолеть всю бюрократическую волокиту. Я умею считать, Сиян. И у меня есть глаза. Никакого теста не нужно, чтобы понять, что Вика — моя дочь.

— А потом? Что дальше? Будешь ей воскресным папой?

— А потом я намерен начать все сначала, Сияна, — как мальчишка ухмыляется Шахмаев, оставляя у меня на щеке короткий поцелуй. — И папой я нашей дочери буду самым настоящим.

— Да? — негодование и недоверие вновь поднимают голову. Понимаю, что Денис хоть и был честен со мной, не знаю, смогу ли я ему доверять. — А как же твоя женщина? Ну, та, которая была на переговорах. Как она отнесется к тому, что у тебя появился ещё один ребёнок?

— Я расстался с ней в тот же день. Нет у меня никого. И не будет больше никаких женщин, кроме тебя и нашей Викули.

Сияна

Не знаю, что уж подействовало на Викулю волшебным образом: новый протокол лечения или же ежедневное присутствие папы, но дочь пошла на поправку семимильными шагами, и уже через пять дней от кашля практически не осталось и следа. Мы даже второй день выходим на прогулку.

— Мама, а где дядя? — неожиданно нахмурившись, Викуля тормозит и оглядывается по сторонам. Не обнаружив Дениса, с которым у неё установилась прочная особая связь, она вскидывает ко мне жалобное личико. В глазах сверкают слезы, нижняя губа дрожит. Того и гляди, сейчас начнется концерт не по заявкам.

— Солнышко, дядя работает. У него очень много сложной работы. К тому же, он к тебе вчера приезжал. Дядя Денис не может приходить к тебе в гости каждый день — у него же есть мальчик, сынок, помнишь, я тебе говорила? И он тоже хочет поиграть с ним…

— Хочу дядю! — канючит дочь, топая ножкой. Даже вырывает у меня ладошку и обнимает себя руками, нахохлившись, как воробушек. — Где мой дядя?!

Королевна требовательно буравит меня темными глазками исподлобья, особенно сильно напоминая Дениса в этот момент.

Да, Шахмаев всё ещё дядя для своей дочери. Мы пока не придумали, как экологично и без травмы для детской психики объяснить, что дядя — это папа. И как — то обоюдно решили дать ей привыкнуть к его присутствию в ее жизни, а потом уже объяснять истинное положение вещей.

— Солнышко… Дядя приедет, как сможет.

— Хочу сейчас!

Медленно набираю воздух в легкие и также медленно выдыхаю, раздувая щеки. Я безумно люблю свою дочь, но когда она показывает характер, мне хочется самой расплакаться и позвать маму.

— Викуль, ну, не капризничай, — пытаюсь переключить ее внимание. — Дедушка вечером обещал приехать, привезет твой любимый «Киндер». А в нем новая игрушка в твою коллекцию…

— Нет! Хочу, чтобы дядя привез!

Да что ж ты будешь делать!

Медленно продолжаю двигаться в сторону детской площадки. Викуля, насупившаяся, следует за мной. Замечает качельки и, хвала Богам, забывает на время про «дядю». С важным видом королевны, хихикая, бежит к ним. Можно выдохнуть на время и восстановить нервную систему. А там, может, действительно подъедет тяжелая артиллерия в виде дедушки…

Но на пути у Викули вырастает мальчик примерно ее возраста. Они рассматривают друг друга, широко распахнув глазки. Моя королевна протягивает ладошку и касается яркой футболки с машинками. Малыш протягивает ей ладошку, и они, взявшись за руки, переговариваются между собой и дружно топают к песочнице.

— Такие они забавные в этом возрасте. Важные, — улыбается мама мальчика.

— И не говорите. Вроде крошки совсем, а уже вон, за ручку гуляют. А характер показывают… дай Бог нам, родителям, терпения!

— О, да! Дима, если что решил, его не сбить с истинного пути. Точно и четко знает, чего он хочет. А ведь ему только исполнилось два года!

Наш диалог прерывает мой мобильный. Улыбаюсь, прочитав имя на экране. И, извинившись, принимаю вызов, не сводя взгляда с дочери, что на «своем» языке общается с мальчиком.

— Привет! Как у вас дела?

— Привет! В плане здоровья — тьфу — тьфу. А вот в плане моих нервов….

Обмениваемся с Эмилем последними новостями. Я ему записываю небольшое видео, как Викуля заигрывает с мальчиком.

— А вон ваш папа, кажется, приехал, — улыбается соседка, с интересом поглядывая мне за спину.

Мы с дочерью оборачиваемся одновременно. Любуемся, как к нам широким шагом направляется серьёзный Денис. Он такой брутальный в черных брюках, подчеркивающих его спортивные ноги, белой рубашке с закатанными рукавами и авиаторах, под которыми скрывается колючий взгляд.

Мы с Викулей и мамой малыша наблюдаем за ним, раскрыв рты. Я даже забываю про то, что на том конце провода висит Эмиль.

Королевна же замирает, словно не веря, что это действительно ее любимый «дядя».

— Папа? — задумчиво шевелит губками Викуля, пробуя на вкус новое словечко.

И оно ей нравится. Потому что наша красавица расцветает в улыбке, отмирает и несется со всех ног, раскинув ручки в стороны и голося на весь двор:

— Па — па! Па — па!

Денис застывает на месте истуканом. Во все глаза смотрит на ребёнка.

— Сияна? Сияна, ты тут? — друг напоминает о себе. — Что у тебя там происходит?

— Эмиль, я тебе перезвоню, — сбрасываю вызов. Подхожу к Шахмаеву и осторожно выдыхаю: — Привет.

Денис не отвечает. Не обращает на меня ровным счетом никакого внимания. Во все глаза смотрит на дочь, крепко зависнув. А малышка тянет ручки вверх и подпрыгивает на месте.

— Па — па! Па — па!

— Денис, у тебя все хорошо?

И только тогда новоиспеченный отец отмирает и подхватывает дочь на руки. Прижимает к себе наше сокровище и целует в пухлую щечку.

Викуля не понимает, что происходит и хихикает, двумя ладошками елозя по щетине отца.

— Колючий, колючий! Дико — браз!

— Как чувствовал, что не нужно бриться, — бормочет Шахмаев, расплываясь в счастливой ухмылке. — Второй раз в своей жизни слышу это «папа», а торкает, как в первый. Спасибо, — обращается уже ко мне.

— Не мне, а нашей соседке, — улыбаюсь, отворачиваясь. Не хочу, чтобы он видел, что у меня глаза на мокром месте от этой трогательной сцены. Ещё одно прекрасное воспоминание в копилочку. — Только благодаря ей все решилось само собой.

— Вы ещё погуляете?

— Нет, мы домой, нам пора обедать.

Дома я переодеваю Викулю и отправляю их в ванную мыть руки. Быстро надеваю на себя домашнюю одежду и иду на кухню. Только потом понимаю, что совершенно не подумала, что этот наряд не для жадных мужских глаз.

Мне кажется, Денис давится слюной, когда я встаю на носочки и тянусь за тарелками. По позвоночнику прокатывается тяжелая горячая волна и зависает на моих ягодицах. Я пулей возвращаюсь в спальню и демонстративно сменяю укороченные топ и шорты на закрытый спортивный костюм. Денис встречает мой новый образ короткой хитрой ухмылкой.

— Идемте обедать.

Ставлю дымящуюся тарелку перед Шахмаевым и сажаю Викулю в стульчик. Но она слишком рада и возбуждена неожиданным появлением отца и изо всех сил рвется к нему.

— Папа! Папа! — повторяет, как заведенная, и тянет к нему руки.

— Можно? — осторожно интересуется Денис. В его глазах — разрывающая сердце мольба.

И, разумеется, я не могу им отказать. Викуля строит глазки Шахмаеву и уже через минуту оказывается у него на коленях и послушно, как птенчик, открывает ротик.

— Это опасная… затея, — не успеваю закончить мысль, как борщ оказывается на дорогущих брюках папочки.

— Ничего страшно, — широко улыбаясь своей королевне, заявляет Денис. — У меня в офисе запасные есть. Кушай, принцесса.

Пообедав, Викуля, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания, уводит отца в детскую. Я убираю со стола, наслаждаясь тонким голосочком дочери и ласковым, насквозь пропитанным нежностью, бархатным голосом ее отца.

Когда я заглядываю через полчаса, то обнаруживаю Дениса, который полулежа расположился на кровати. На нем, обняв руками и ногами, сладко сопит наша Викуля. Шахмаев осторожно перебирает волосики дочери и гладит ее по спинке, охраняя хрупкий детский сон. Пока Шахмаев не замечает, осторожно снимаю их на видео и отправляю ему в мессенджер. Пусть и у него будет своя копилка воспоминаний.

Завидев меня, Денис медленно поднимается на ноги и осторожно перекладывает дочь в кроватку.

— Такая сладкая, что даже не хочется отпускать..., — бормочет, накрывая простынкой.

Усмехаюсь, понимая, о чем он. Я сама с трудом отхожу от нее. Смотрела бы и смотрела часами...

— Извини, мне пора в офис. Я к вам только на пару часов вырвался — вечером не получилось бы заехать. Поцелуй за меня дочь.

— Хорошо.

— Завтра выходной, — уже в коридоре начинает Денис. — Я хотел бы сводить Викулю в парк на качели — карусели. Но… наша няня отпросилась, и я буду не один. Как ты на это смотришь?

Опускаю глаза, теребя краешек футболки. Сердце бешено колотится от волнения. Ведь я не знаю, как отреагирует папина принцесса, поняв, что она не единственная, и Марсель тоже претендует на его внимание…

Но как бы я не хотела оттянуть этот момент, он неизбежен. Поэтому вскидываю голову и решительно киваю:

— Я думаю, что пора познакомить Викулю со старшим братом.

Сияна

— Мама, идем на карусели! — нетерпеливо лепечет Викуля, врываясь на кухню.

Вздрагиваю и чуть не роняю стакан с водой на пол.

Никогда бы не думала, что слова «прогулка», «парк», «качели — карусели» будут вызывать у меня нервный тик и волнение до трясучки. Я из — за этой предстоящей поездки практически не спала сегодня ночью: страх за предстоящее знакомство двух деток стянул меня канатами, не позволяя расслабиться и нормально дышать.

— Мама!

Оборачиваюсь и не удерживаюсь, расхохотавшись в голос.

Заспанная и растрепанная Викуля, напоминающая домовенка, притащила из комода свое самое нарядное платье и сандалии из обувницы. И сейчас сидит на полу и пытается натянуть наряд поверх пижамы с единорогами.

Вчера, когда она проснулась, то закатила жуткий скандал, что папы нет рядом. Я никак не могла ее успокоить, и мне пришлось рассказать папин сюрприз, умолчав про братика.

И вот сейчас, с самого раннего утра наша дочь почти во всеоружии.

— Подожди, солнышко, — хохочу, опускаясь на колени рядом. — Сначала нужно почистить зубки и покушать кашку.

— Нет! — выкрикивает Викуля упрямо, сводя бровки на переносице. — Хочу платье! Одень!

С грехом пополам мне удается уговорить дочь пройти в ванную и почистить зубы. А вот кушать наша королевна наотрез отказывается. Приходится согласиться и помочь одеть ей платье и сделать два небольших хвостика.

Раздается звонок в дверь. Мы с Викой замираем. Внутри все снова трепещет от страха и волнения от встречи и знакомства брата с сестренкой.

Первой отмирает Викуля.

— Папа! Папа! Папа пришел! — с радостным криком дочь уносится в коридор и нетерпеливо прыгает на месте, ожидая, когда я открою дверь.

А я…

У меня руки дрожат. Наверно, я меньше волновалась, когда предстояло папу с новорожденной внучкой познакомить. Боюсь представить, что происходит в душе Шахмаева… как он переживает за то, как воспримут друг друга два его ребёнка. Одинаково важных и одинаково любимых.

— Мама! — возвращает с небес на землю требовательный голосок Викули. — Открывай скорее!

Набрав воздуха в легкие, решительно проворачиваю замок и распахиваю дверь.

Сталкиваюсь с карими пронзительными глазами, что ласкают меня из — под сведенных бровей.

Денис напряжен. Натянут как струна. Очень волнуется и дурно это скрывает.

— Привет, — тихо шелестит мой голос.

Шахмаев слабо растягивает губы в улыбке и слегка кивает. На большее его не хватает.

Перевожу взгляд на мальчика, что с удивлением и любопытством разглядывает меня и Викулю. Даже дочь притихла и не сводит широко распахнутых глаз с братика. Хмурится, блуждая между отцом и братом.

— Марсель, привет!

— Здравствуйте, — вежливо отвечает мальчик и вскидывает личико. Я вздрагиваю — настолько сильно он похож на своего отца. Те же пронзительные карие глаза, тот же нос, форма губ и упрямый подбородок. Я без труда могу представить, каким Денис был в детстве, потому что его маленькая копия стоит прямо передо мной. В Марселе нет ничего от той, чужой женщины, что родила его.

Марсель уверенно перешагивает порог и подходит к Викуле. Хмурится, дует губы, с любопытством оглядывая маленькую принцессу, что кокетливо поправляет платьице. Принцесса же стреляет глазками в незнакомого мальчика, совершенно не смущаясь, и широко ему улыбается.

Мы с Денисом следим за детьми, затаив дыхание. Я упускаю момент, когда Шахмаев переступает порог нашей квартиры вслед за сыном, закрывает дверь и становится рядом. Приобнимает за плечи и мягко целует в висок, молчаливо даря тепло и поддержку, которые так остро необходимы мне.

— Привет, я Марсель, — весело начинает мальчик, — мне четыре года. Это тебе, — протягивает небольшой безумной красоты букетик кустовых розочек, который я от волнения сразу не заметила.

— Это мне цветочки? — с диким восторгом принимает букет наша королевна. Откуда это в ней?!

— Да. А вам, — важно добавляет мальчик, переводя внимание на меня, — мой папа подарит.

Денис действительно протягивает мне такой же, только полноразмерный букет.

— Если честно, это была идея Марселя с цветами.

— Спасибо, мальчики, они прекрасны, — улыбаюсь, опуская нос в самый центр и втягивая тонкий нежный аромат. Меня немного отпускает, и я впервые за сутки могу вдохнуть полной грудью.

Но мы рано расслабляемся.

— Это мой папа! — громко и возмущенно выкрикивает Викуля. Хмурится и часто дышит. От былой дружелюбности в отношении мальчика не осталось и следа. Кажется, гроза надвигается

— Нет, это мой папа!

— Так, так, успокойтесь, — Денис присаживается на корточки и берет каждого за руку. — Я ваш папа. И твой, Марсель, и твой, Вика. Так бывает. Это очень сложно, но… мы вам все позже объясним, хорошо? И запомните: я вас одинаково люблю. Не нужно спорить и ругаться из — за этого. Вы же братик и сестренка. Родные и самые близкие.

Дети переглядываются. И смотрят друг на друга уже по — другому. Не как враги, а… с любопытством и нотками тепла. У Викули даже расцветает легкая улыбка на губах.

Марсель вскидывает голову. В детских глазках так ярко светится надежда, на что мое материнское сердце спотыкается и сжимается. А потом мальчик тихо произносит то, что разбивает его на тысячу осколков.

— Вы — мама моей сестренки?

— Да, малыш.

— Значит… и моя?

Осторожно опускаюсь на колени перед мальчиком. Обхватываю его ладони, стараясь позорно не разреветься.

— Малыш, я не твоя мама. Так бывает, что у братиков и сестер разные мама или папа... Но я очень — очень хочу стать тебе другом… И постараюсь всегда быть рядом.

— А мамой станете? — упрямо повторяет, всем своим видом показывая, что не примет отрицательного ответа.

Сглатываю. Беспомощно оборачиваюсь на Дениса. Он растерян не меньше моего. Но все же приходит на помощь.

— Сынок, давай мы позднее об этом поговорим, хорошо?

Марсель серьёзно кивает.

— Ты, кажется, хотел в туалет…., — переключает Шахмаев наше всеобщее внимание на дела насущные.

— Да, очень…

— В туалет? — отмирает Викуля. Она поняла, что никто не собирается отбирать у неё папу, и снова становится веселой и озорной девочкой. — Идем, я покажу.

Хватает брата за руку и тащит за собой. Потом также с важностью показывает, где мыть руки. Терпеливо ждет, пока братик проделает все гигиенические процедуры, а после утягивает в комнату играть в игрушки. Даже уже и качели — карусели не нужны…

Осторожно переглядываемся с Шахмаевым.

— Кажется, они поладили?

— Однозначно. Смотри, мы им и не очень — то нужны.

— Кофе будешь?

Денис растирает лицо ладонями, как будто стирает весь стресс и переживания, и устало улыбается:

— Не откажусь.

На кухне я ставлю цветы в воду, а Денис садится за стол и не сводит с меня горящего задумчивого взгляда. Пока я варю кофе и накрываю все же к завтраку, дети, по — прежнему держась за руки, являются на кухню.

— Мамочка, мы с Марселем будем кашу.

— Да, — важно кивает мальчик в подтверждение слов сестренки. — Нужно хорошо завтракать, чтобы сил хватило на всех качелях покататься.

Впервые на этой кухне царит такое веселье и оживление. Дети много смеются, улыбаются и даже просят дружно добавки. В этот момент я понимаю, что не ощущаю никакого смущения, напряжения или неудобств. Они волшебным образом испарились, стерлись детскими искренними и счастливыми улыбками.

Наоборот, именно сейчас у нас с Денисом есть настоящая семья, о которой я так мечтала три года назад…

— Ну, что, теперь в парк?! — потирая ладони, интересуется Шахмаев.

— Да! — хором выкрикивают дети и несутся в коридор. Поразительно, но старший брат ни на секунду не выпускает ладошку сестренки.

Вот только мы садимся в машину, мальчик низко опускает голову и выглядит слегка… грустным. И крепко что — то обдумывающим.

— Марсель, ты чего? — Денис ловит взгляд сына в зеркале заднего вида. Мы одновременно оборачиваемся между кресел и сталкиваемся. Его губы проезжаются по моим и задевают щеку. Вспыхиваю, как спичка, задерживая дыхание. И тут же краснею до корней волос, заметив, как опасно вспыхивает желание в глазах Шахмаева.

— Папа, Вика же моя сестренка, да?

— Да, Марсель.

— А это ее мама? — глазами указывает на меня.

— Да, я же тебе говорил…

— Тогда почему, если Вика — моя сестренка, а ее мама скоро станет моей мамой, они живут отдельно? Братики и сестренки же должны жить вместе!

— Да! Почему? — повторяет Викуля за братом, держа его за руку.

Мы с Денисом шокированно переглядываемся и взрываемся смехом. До слез в уголках глаз, до колик в животе. От счастья, от облегчения и от того, что у наших детей случилась любовь почти с первого взгляда. О таком мы не могли и мечтать.

— А ведь Марсель прав, Сияна, — в довольной улыбке расплывается Денис. — Устами ребёнка, как говорится…

Сияна

Вопросы совместного проживания пришлось отложить. Дети по дороге галдели наперебой: спорили, смеялись, вскрикивали, когда что — то видели за окном и хором пели песни. А уж в парке только и успевай за ними бегать, прыгать и катать на качелях.

К нашему с Викулей дому мы подъезжаем довольные и уставшие. Даже дети притихли.

— Подниметесь? — поворачиваюсь к Денису, когда мы дружно выгружаемся из автомобиля. — Дети, наверно, голодные…

Ответ Шахмаева тонет в счастливом крике дочери. Викуля вырывает у меня ладошку и несется… навстречу моему отцу.

О, Боже… Только не это…

Это катастрофа!

Папа ловит любимую внучку и расцеловывает в обе щеки. Увлеченный Викулей, он не замечает нас.

До катастрофы три…

— Дедушка! Ты приехал, — льнет Викуля и обнимает моего папу двумя руками за шею.

Два…

— Представляешь, мы были в парке, — широко улыбаясь, тараторит внучка. — Катались на всех каруселях. А ещё…

Один.

— А ещё у меня теперь папа есть! Нашелся! И даже братик!

— Папа, — недобро тянет отец. Переводит на меня сощуренный взгляд, что не обещает ничего хорошего. Расстреливает в упор. Сердце пропускает удар. Чувствую, как от лица отливают все краски. И как два взгляда просто прошивают меня насквозь.

И если на лице Дениса написано, что мне не отвертеться от его допроса, то папа буквально сатанеет на глазах.

— Папа, значит…, — цедит сквозь плотно сжатые зубы. Багровеет и оттягивает ворот рубашки, расстегивая пару верхних пуговиц. Осторожно опускает внучку на землю и подталкивает ко мне, не сводя с Шахмаева бешеного взгляда. — Викуля, детка, иди к маме. Поднимайтесь с ней и братиком наверх. А мне нужно….познакомиться… с твоим папой, — выплевывает последнее слово, как ругательство. — По — мужски.

Дочь, ничего не понимая, переводит взгляд с деда на отца, что сейчас схлестнулись в зрительном поединке. Разве что молнии не сверкают.

Викуля осторожно возвращается назад и… берет за руку брата. Не меня. Марсель храбро прижимает сестренку к себе. Обнимаю их обоих, стараясь защитить от мужского гнева, что сейчас польется с лихвой.

— Значит, все — таки ради контракта тогда ты посягнул на святое, — рычит папа, не сдержавшись. Подходит вплотную к Шахмаеву, что мужчины едва носами не соприкасаются. — На мою дочь!

— Все было не так, Борислав Владимирович, — спокойно, твердо и уверенно отвечает Денис, спиной пытаясь прикрыть нас. — Я не урод, чтобы в койку тащить девушку ради бабла. Да, кобель. В прошлом. Но не урод.

— Папа, ты все не так понял…, — жалобно вставляю свои пять копеек из — за широкой спины Шахмаева. — Успокойся, у тебя давление. Я сейчас все объясню…

— Объяснишь?! Объяснять нужно было три года назад! — рявкает папа так, что мы втроем подпрыгиваем на месте. — Иди в дом, я сказал! Мы сами тут сейчас все выясним.

Я беру за руки детей, и мы уходим в подъезд. В лифте стараюсь их успокоить и объяснить, что все в порядке. Просто дедушка «немного» расстроился. Но сейчас он поговорит с папой, и все наладится.

Кажется, срабатывает.

Едва переступаем порог квартиры, Викуля берет брата за руку и тащит в свою комнату. Они весело играют, не подозревая, что происходит у меня в душе.

Я хожу из угла в угол в гостиной. Почти деру волосы на голове и едва не вою. Закусываю кулак, чтобы не издать ни звука и не напугать малышей.

Когда через двадцать минут раздается короткий звонок, я почти сошла с ума. Несусь сломя голову в коридор, рывком распахиваю дверь. Вскрикиваю и тут же испуганно зажимаю рот ладонями. В шоке отступаю назад.

Денис приходит один. С разбитой губой, гематомой на скуле и заплывающим глазом.

— Господи, — ахаю и незамедлительно тащу его за руку на кухню. — Нужно обработать… Это папа тебя так?

Глаза моментально увлажняются.

Усаживаю Шахмаева на стул и внимательно разглядываю его раны. При свете они выглядят ещё страшнее. Кидаюсь к шкафчику и достаю большую коробку с медикаментами. Благо, я тревожная мать, и у меня есть средства на все случаи жизни.

— Дай Бог, чтобы у меня была такая твердая рука в его годы, — с озорной улыбкой бормочет Денис. И тут же морщится, когда я промакиваю антисептиком его губу.

— Я же просила…, — всхлипываю, вскидывая лицо к потолку, чтобы сдержать слезы.

— Успокойся, Сияна, — Денис перехватывает мою ладонь и заставляет посмотреть в его темные глаза. — Он врезал мне за дело. Это ещё ласково.

— Ничего себе «ласково»! Ты же завтра глаз открыть не сможешь!

— Да и пофиг. Сейчас, когда у меня есть дочь, я твоего отца очень понимаю, — добавляет хмуро. — Надеюсь, тебя утешит, что если бы я узнал, что какой — то хрен с горы поступил так с нашей Викулей, как я поступил с тобой три года назад, то я бы вывез его в лес и закопал под одинокой березой. Так что… Я отделался легким испугом. Лучше ты мне скажи, почему не сказала, кто твой отец?

Замираю с ватным диском в руках. Внимательно всматриваюсь в побитое лицо, пытаясь выискать на нем ответ на вопрос, что крутится на языке. Но Денис по — прежнему расслаблен и абсолютно спокоен. Лишь хватает меня за руку, притягивает к себе и заставляет встать между его широко разведенных ног.

— Разве это что — то изменило бы в наших отношениях?

Сияна

— Нет, — твердо чеканит Шахмаев. — Я уже говорил, что не повелся бы на все это. Но это облегчило бы мне поиски, — подмигивает здоровым глазом. — Я получил бы по морде три года назад, мы бы прояснили с тобой все разногласия и поженились. И все были бы счастливы.

— Звучит как хеппиэнд в одной из сказок, что я читаю на ночь Викуле, — криво ухмыляюсь и принимаюсь снова обрабатывать раны.

Денис обхватывает мою ладонь. Ловит мой взгляд в капкан. Не разрывая зрительного контакта, целует прямо в ее центр.

— У нас будет лучше, чем в сказке. Просто поверь мне…

Осторожно высвобождаю ладонь и возвращаюсь к своему занятию. Я хочу верить, но…

— Кстати, почему у вас с отцом разные фамилии?

— Я не знаю всей истории, родители не хотели ворошить прошлое… Но если вкратце, то папа очень обидел маму, когда она была беременна мной. А точнее, не позвал ее замуж. Все откладывал, откладывал… А, когда мама спросила в лоб, то папа ответил, что у него много работы, и сейчас не до свадьбы. Мама без всяких скандалов собрала вещи и вернулась к своим родителям. Папа осознал свою ошибку месяца через полтора. Когда приехал мириться и возвращать мою маму, я уже родилась… Мама была так зла, что дала мне свою фамилию, а в графе «отец» стоял прочерк. Папа вымолил прощение. И даже возможность стать мне отцом не только по — настоящему, но и в документах. Но фамилию мама все же оставила мне свою. Как напоминание о совершенной ошибке. Чтобы больше не допускал подобного… Кстати, а где папа? — очень запоздало понимаю, что дверь не хлопнула второй раз.

— Не знаю, — Денис пожимает плечом. — Он просто развернулся и ушел…

Тяжело вздыхаю. На душе кошки скребут из — за всей этой ситуации…

Поворачиваюсь, чтобы достать из морозилки пачку пельменей и приложить к почти заплывшему глазу, но Денис хватает меня за руку и усаживает на колено. Касается губами моих губ и тут же углубляет поцелуй.

Перед глазами как будто фейерверки взрываются. С трудом удерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия. Какая — то часть меня помнит, что в доме дети, и они могут зайти в самый неподходящий момент.

Денис целует жадно, голодно, не обращая внимания на боль и саднящую губу. Блуждает руками по моему телу, как будто заново знакомится. Как музыкант, вспоминает, как играть на инструменте, чтобы музыка лилась…

Неожиданно раздается звонок в дверь. Шахмаев с трудом отстраняется от меня и бормочет ругательства себе под нос.

Хихикнув и показав Денису язык, иду открывать.

На пороге папа.

Сверлит меня взглядом исподлобья. Но уже не такой злой, как буквально пятнадцать минут назад. Молча отодвигает меня в сторону и входит в квартиру.

— В магазин пришлось сходить, — хмуро поясняет, глядя на меня с укором. — Я же не знал, что у меня теперь ещё и внук есть. А киндер в кармане только один. Нехорошо.

На глазах выступают слезы. Что это, если не принятие нашего с Денисом будущего союза?.. От моего скупого на эмоции отца — это настоящее благословение.

— Пап…

— Ну, давайте, горе — родители, знакомьте меня с внуком! — громко произносит.

Дети тут же выбегают из комнаты, держась за руки. Папа не удерживается и широко улыбается, глядя на них.

Марсель сам выступает вперед. Дедушка присаживается перед ним на корточки и заглядывает в глаза.

— Привет, я Марсель.

— А я дедушка Борислав, — протягивает ладонь, и мальчик с удовольствием ее пожимает. Но тут же хмурится и переспрашивает:

— Дедушка?

— Ну, да. Тетя Сияна же скоро станет твоей мамой. Значит, я — дедом. Будем в футбол гонять, на велосипеде кататься.

— Я не умею, — горестно вздыхает.

— Ничего, не переживай. Дедушка научит, — бросает укоризненный взгляд в сторону Дениса. — И на велосипеде кататься, и воздушного змея запускать...

— А меня?! Меня научишь? — как мартышка, прыгает рядом Викуля.

— Конечно. Всех научу. Приезжайте к дедушке в гости почаще.

— Пап, ты бы сбавил обороты… Ты же на работе круглосуточно.

— А все, — весело разводит руками и подхватывает обоих внуков на руки. Дети счастливо обвивают его шею. — Я теперь дед в квадрате. Пусть вон, зятек пыхтит и со всем этим возится. А мне на пенсию пора. Надеюсь, скоро стану дедом в кубе. Буду с внуками возиться. А то начнется: няню наймем… А зачем нам няня, да, когда у вас дед есть?

— Дааааа! — хором кричат дети, расцеловывая деда в обе щеки.

— Так что, когда свадьба — то? — хитро и строго поглядывает на нас папа.

Мы с Денисом тяжело сглатываем и переглядываемся.

— Тааааак…, — недобро тянет папа. Сощуривается и надвигается на Шахмаева. — Ты что, кобелина, моей дочери до сих пор предложение не сделал?

Денис растерянно чешет в затылке. Тяжело вздыхает и… лезет в карман. Достает оттуда бархатную коробочку. Отщелкивает, показывая самое красивое и изящное кольцо в мире.

— Вообще — то я хотел сделать это в романтической обстановке… Но так даже лучше. Благословение от твоего папы я уже получил, так что при всей нашей пока небольшой семье спрошу: Сияна, ты выйдешь за меня замуж?

— Нет.

Сияна

— Мама, а ты что, не любишь папу? — с утра пораньше моя умная и смышленая не по годам дочь закидывает меня вопросами.

— Люблю, Викуль, — отвечаю, тяжело вздохнув.

И даже очень…

— А Марсель сказал, что не любишь. Поэтому он живет в своем доме, а мы тут, — наша королевна обиженно дует губы и подпирает щечки кулачками, отодвигая тарелку с супом от себя.

Со дня, когда я отказала Денису, прошло уже чуть больше трех месяцев.

В тот день мой отказ прозвучал как гром среди ясного неба. В шоке были все, даже мой отец. Но в то же время я увидела нечто вроде уважения в их глазах. Шахмаев так вообще, кажется, был готов к подобному исходу.

— Понял, принял, — кивнул, абсолютно спокойно убирая коробочку с кольцом в карман.

И все.

Никаких криков, обид, выяснения отношений, тысячи вопросов. Абсолютное спокойствие и решимость во взгляде.

Денис сделал вид, что вообще ничего не произошло. Вернулся на кухню, позволив моему папе поближе познакомиться с внуком. В этот момент зазвонил его телефон, и Шахмаев пятнадцать минут решал какие — то рабочие вопросы, не обращая на меня никакого внимания.

А после… они с Марселем вежливо со всеми попрощались и уехали домой.

Я испугалась, что он больше не придет… Переживала, не спала полночи. Даже поплакала под утро.

Но Шахмаев заявился на следующий день как ни в чем не бывало. С нашими с Викулей любимыми сладостями и пакетом мороженого.

Расчувствовавшись, я кинулась к нему на шею и прижалась так, как будто мужчина вот — вот исчезнет.

— Ого. Такой теплый прием. Неожиданно. И очень приятно.

— Я испугалась, что ты больше не придешь, — буркнула, отводя взгляд стыдливо в сторону.

— Сияна, посмотри на меня, — строго выговаривал Денис и осторожно приподнял мое лицо за подбородок. — Скажи, я похож на мальчика, который обидится насмерть за то, что ему отказала девочка?

Отчаянно мотаю головой.

— Тогда с чего ты решила, что я сдамся? Я просто буду тебя добиваться. Буду завоевывать. Докажу, что достоин. Что могу стать хорошим мужем. И отцом нашим детям. Докажу, что… все же умею любить. У нас непростая история, согласен. И я не с того начал, наделал кучу ошибок. Но я готов прилежно над ними поработать. Например, сегодня мы пойдем с тобой на свидание.

— Свидание? — ошарашенно переспросила. — А как же…

— Дети, конечно же, поедут с нами. Но в ресторане есть детская комната и няня, которая за ними присмотрит.

С того дня Денис стабильно раз в неделю задает мне один и тот же вопрос: выйду ли я за него замуж. Три с лишним месяца.

И мой ответ пока неизменен: нет.

— Чего ты боишься? — интересуется Денис, перебирая мои волосы и целуя за ушком. Мы уложили детей и устроились у меня на лоджии за бокальчиком вина. Шахмаев усадил меня к себе на колени и обнял двумя руками. Все нутро, вся моя сущность трепещет от восторга, и счастья вот так находиться с ним рядом. Касаться. Обнимать. Целовать. И чувствовать его любовь.

Да, Денис так ни разу не сказал мне заветных три слова. Но этот момент меня совершенно не смущает. Потому что его любовь чувствуется. Я ощущаю ее каждой клеточкой кожи. В каждом прикосновении. В каждом жесте. Взгляде. В его заботе обо мне и детях. В том, как он тонко меня чувствует и предугадывает мои желания…

— Мм? — бормочу, не открывая глаз, млея от прикосновений. Я разве что не мурчу как кошка.

Денис усмехается и проводит губами по шее и за ушком. Не в силах сдержать стон, откидываю голову, предоставляя ему больший доступ.

— Солнышко, если ты так себя будешь вести, то я за себя не отвечаю… У меня ооооочень давно не было секса. Только из — за страха тебя потерять ты ещё не в спальне подо мной…

Даже спустя годы между нами летят искры. Я воспламеняюсь от одного только взгляда. Нас неумолимо тянет друг к другу. И противостоять этому влечению с каждым разом все сложнее.

Но… И в омут с головой боюсь. Внутри меня какой — то стопор. Стена, которую Денис все никак не может пробить. А я не могу сделать шаг ему навстречу…

Пытаюсь встать и пересесть, но Шахмаев по — собственнически перехватывает меня поперек живота и возвращает на место.

— Чего. Ты. Боишься, Сияна? — как змей — искуситель шепчет на ухо Денис, обводя кончиком языка контуры ушной раковины.

— С тобой ничего…

— Почему тогда за меня замуж не идешь?

Этот вопрос действует отрезвляюще. Как ушат ледяной воды за шиворот.

Резко распахиваю глаза, выпрямляюсь. Интимный флер, романтичная обстановка рассеиваются, как дым.

Денис пытливо заглядывает мне в глаза.

— Это из — за Марселя? — неожиданно выпаливает, и я чувствую, как его тело цепями сковывает волнение.

— Нет, ты что! — мотаю головой. — Он невероятный мальчик. Мы с ним действительно подружились. И знаешь, я думала, это невозможно, но… я не разделяю детей. Нет твоего Марселя и нашей Викули. Есть наши дети. Я не пытаюсь заменить ему мать, да это и невозможно. Но я хочу стать ему очень близким человеком. Он для меня уже сынок…

Денис осторожно проводит подушечкой пальца по щеке. Мягко улыбается и оставляет на губах легкий поцелуй.

— Ты невероятная, Сияна… Самое настоящее солнышко...

— У нас, кстати, с ним уже есть общие секретики.

— Да ты что! И какие же?

Выдерживаю паузу. В нетерпении Денис начинает меня щекотать.

— Все, все! Сдаюсь! — хохочу. — Марсель поделился со мной, что ему нравится девочка из группы в садике. Лера. Он даже подарочек ей небольшой носил — набор заколочек. Я покупала на прошлой неделе. По секрету наш сын сказал, что женится на ней.

Денис смотрит на меня удивленно, вскинув брови. А потом хохочет также громко, как и я две минуты назад. До слез в уголках глаз.

— Не удивлюсь, если так оно и будет. Марсель всегда знает, чего хочет. Он самый четкий и стабильный человек в моей жизни, которого я знаю. Так, если не из — за Марселя, то почему ты не хочешь за меня замуж? Возможно, я что — то делаю не так. Мне нужно знать, Сияна, потому что мысли я читать не умею.

— Я… боюсь.

— А конкретнее?

— Боюсь, что у нас ничего не получится, — выдыхаю, заламывая пальцы. — Боюсь, что быт убьет наши отношения, нашу любовь. Ведь, по сути мы незнакомые люди. Да, родители чудесных детей, но совершенно чужие друг другу….

— Если чувства могут разбиться о быт, может, их и не было вовсе? Но я понял тебя, — Денис обхватывает мои ладони и целует каждую по очереди. — Мы все преодолеем.

Сияна

И с этого самого дня Денис как — то незаметно для меня самой начинает активные «боевые» действия.

Они с Марселем часто стали оставаться у нас ночевать. От Дениса никаких намеков — это Викуля с Марселем упрашивали, чтобы поиграть подольше. Шахмаевы потихоньку, незаметно для меня, перевозят часть вещей в нашу с Викулей квартиру: запасные брюки, рубашка, белье, детская одежда, средства гигиены и зубные щетки. Так обычно девушки делают, чтобы «пометить» территорию парня и намекнуть на следующий шаг.

Но Денис пошел дальше.

Он стал часто оставлять нас с Викулей у себя. То дети не вовремя уснут, то дочь заартачится и не захочет уезжать, потому что не наигралась в паровозик или не достроила замок, то доставка «задерживается», а это не по — джентльменски — отпустить девочек голодными.

Весь этот цирк продолжается полтора месяца.

— Сияна, ну, глупо жить на два дома. Мы отлично ладим, дети прекрасно ладят, места всем хватит. Переезжайте уже к нам. Мы с Марселем будем счастливы. И Викуля тоже.

Я бормочу что — то невнятное и отказываю. Снова.

Видимо там, на небесах, им всем тоже надоело смотреть на то, как я в душе мечусь из угла в угол и не могу решиться на такой отчаянный шаг.

И Судьба берет все в свои руки.

Сначала заболевает Марсель — приносит из садика какую — то заразу. Через два дня к нему присоединяется Викуля. Дети болеют тяжело: с высокой температурой, кашлем, слабостью и насморком.

Мы с Денисом молча объединяем усилия и как — то негласно решаем, что я беру у отца больничный (хотя, это громко сказано: папа вообще против, чтобы я теперь работала) и буквально дежурю у детей, чтобы не пропустить момент, когда им снова станет хуже.

Через пять дней зараза отступает. А на следующий день с температурой сваливаюсь уже я.

Я эту заразу ввиду ослабленного организма переношу гораздо сложнее детей. Первые два дня вообще выпадают из моей жизни. Денис, наплевав на все, отвозит детей к деду, переводит офис на удаленку и выступает в роли медбрата. Так и получается, что мы все же съезжаемся.

— Вот видишь, жить вместе — это не так страшно, — бормочет Шахмаев одним вечером, перетягивая меня к себе на грудь. Я уже почти поправилась и даже приготовила вкусный ужин. Но Денис в принудительном порядке вернул постельный режим: принес переносной столик, и мы ужинали прямо в постели. А теперь собираемся посмотреть очередную серию сериала, на который неожиданно подсели во время моего больничного. — И наши чувства не разбились о быт с детьми и болезни. Я не разбрасываю по квартире свои грязные носки и рубашки. Убираю за собой со стола и даже могу загрузить посуду в посудомойку. Не брызгаю водой в зеркало в ванной, когда чищу зубы. Не храплю. Но если да, то всегда готов исправиться. Может, все же переедете к нам с Марселем? Хватит от нас бегать?..

Денис смотрит строго в мои глаза. Хмурится. Волнуется. Часто дышит. И терпеливо ждет моего решения.

И память почему — то заботливо подкидывает все самые теплые и важные моменты последних трех месяцев: как Денис устроил оранжерею из моей квартиры, как бесконечно баловал нас всех. Как терпел мои капризы. Как добивался, чтобы я сказала «Да», и действительно завоевывал. Как заботился.

И ничего не требовал взамен. Только возможность быть рядом.

В голове щелкает. От удивления глаза округляются, и я даже привстаю на локте, чтобы лучше видеть лицо Шахмаева.

Только сейчас я понимаю, что больше боюсь не быта с Денисом.

Больше всего я боюсь его потерять.

Снова.

Я просто не смогу этого пережить.

Буквально на секунду представляю, что не будет совместных завтраков, что он не назовет меня солнышком, что не позвонит, чтобы узнать, как дела и много чего ещё и.…на глаза наворачиваются слезы.

— Солнышко, ты чего? — обеспокоенный Шахмаев прикладывает ладонь к моему лбу. — Температуры вроде нет.

— Поцелуй меня, — получается только шепотом.

Денис замирает. Всматривается. И выжидает, не заберу ли я свою просьбу назад.

Не заберу, любимый. Я уже все решила.

Чем дольше я молчу, тем больше по его радужке счастье напополам с недоверием растекаются, вытесняя страх. Страх потерять меня.

— Ты же понимаешь, что все? Ты моей будешь? Пути назад не будет. Не отпущу тебя никуда.

— Не отпускай. И сделай, пожалуйста, так, чтобы я не пожалела…

— Не пожалеешь, солнышко. Клянусь.

Денис притягивает к себе и целует. Сначала нежно и осторожно, но, когда я прикусываю нижнюю губу, нам обоим тормоза срывает.

Целуемся сумасшедше, у обоих из горла стоны рвутся. Поцелуи больше поединок напоминают: губами сталкиваемся, цепляемся. Хаотично гладим друг друга, срывая попутно одежду. Вспоминаем ощущения, каково это — вот так касаться любимого человека без каких — либо преград.

Вспыхиваю моментально. По венам раскаленное возбуждение несется. До пожара внизу живота, до дискомфорта. Инстинктивно сильнее вжимаюсь в Дениса, всю себя отдавая без остатка.

Шахмаев прекрасно понимает язык моего тела. Раз, и я уже оказываюсь распластанной под ним. Замирает на мгновение. С особой нежностью по щеке ведет.

— Красивая какая… Любимая… Моя…

От этих слов пальчики на ногах поджимаются. А на глазах выступают слезы. Впервые за долгое время от счастья.

— Я согласна, — выдыхаю одновременно с первым толчком. — Стать твоей. Навсегда.

Денис

Два года спустя

Ползу в плотном потоке машин. Психую, потому что обещал жене быть к семи дома, а уже начало восьмого. Сегодня у нас годовщина знакомства — впервые, когда Сияна переступила порог нашего офиса в качестве практикантки, и мы решили провести этот день по — особенному. Вдвоем. Насладиться друг другом громко, долго, с чувством, толком и расстановкой.

Но, как назло, похоже, все решили воспользоваться внезапной жаркой погодой для майских выходных и рванули на дачи и глэмпинги, отчего на выезде из города жуткая пробка.

А я ещё и в цветочный заезжал — огромный букет из розовых пионов лежит на соседнем сидении, — и в Детский магазин — покупал игрушки и настолки детям. Чтобы тесть с ними двумя с ума не сошел. Он хоть и относительно молодой, но иногда даже мы с Сияной вечером валимся без сил от этих двух хулиганов с моторчиками.

Наконец паркуюсь возле дома. Его я купил через полгода после того, как мое солнышко с Викулей окончательно переехали к нам. Когда в очередной раз дети за день разнесли всю квартиру, а мы после отбоя вместо того, чтобы наслаждаться друг другом, убирали хаос, я понял, что так продолжаться не может. Нам тесно, детям не хватает простора. И на следующий же день стал присматривать загородные дома. Мы с Сияной отсмотрели кучу вариантов, но, когда увидели этот, поняли, что случилась любовь с первого взгляда.

Переступаю порог, и в груди патокой разливается теплое чувство. Губы растягиваются в довольной улыбке.

Я дома.

В доме, в котором все также царит хаос, но, он менее заметен на большой территории. В доме, где уютно и сногсшибательно пахнет яблочным пирогом и мясной запеканкой. В какой — то момент я даже готов плюнуть на все и остаться с семьей. Но в тот же момент одергиваю себя: я обещал сюрприз Сияне. Это наш день.

Прямо на меня по коридору несется Марсель, а за ним… Викуля верхом на деде. Да — да, я даже промаргиваюсь. Но нет, дед Борислав посадил внучку на шею и старается не отставать от Марселя.

— Сейчас мы тебя догоним! — рокочет на весь дом дедушка.

— Ааааааа, — визжит сын, врезаясь в меня. — Я в домике! Папа, защити меня!

Подхватываю сына одной рукой и крепко обнимаю. Кладу осторожно цветы и пакет на комод и снимаю маленькую королевну с шеи нашего бесценного дедушки. Без него мы бы с Сияной сошли с ума.

Дети обнимают меня за шею и галдят наперебой.

— Привет, Денис. Как дела?

Осторожно ставлю хулиганов на пол и обмениваюсь с тестем рукопожатием.

— Хорошо. С «НорМеталлом» наконец — то заключили контракт.

— Молодец! — уважительно, даже с гордостью тянет Борислав Владимирович, похлопывая по плечу. — Дожал — таки.

— Ну, не без вашей помощи… Да и Артур с Богданом тоже нашли болевые точки их директора… А где Сияна? — оглядываюсь по сторонам. И какое — то волнение прорезает сердце.

— Наверху, собирается. Умотали ее демонята.

— Папочка, — наша королевна врубает все свое обаяние на полную мощность. — А, может, все — таки можно мы с вами поедем? Мы же будем очень скучать… Ну, возьмите нас…

— Так, лисица, — Борислав Владимирович решительно подхватывает на руки внучку. — Папе с мамой нужно отдохнуть от вас. И так довели мать сегодня — глаза на мокром месте.

— Чего?!

Дети понуро опускают головы.

— Мы ничего такого не делали, пап. Да, бегали, баловались немного, но мы не обижали маму.

— Ага, а я приезжаю, а Сияна зареванная, — обеспокоенно бубнит наш дед.

— Папочка! Правда! — Марсель, защитник, как всегда обнимает сестренку и пытается укрыть собой. — Мы играли в комнате, а мама была на кухне. Мы тихо играли, а потом даже игрушки на места убрали. А когда мы пришли обедать, у неё уже были глаза мокрые.

— Ладно, разберемся. Держите вот. Это вам. Поиграете с дедом, пока нас не будет. Даже соскучиться не успеете.

— Спасибо! — дети по очереди целуют меня в щеку и вместе с дедом уносятся в гостиную.

В этот момент как раз спускается мое персональное солнце. Невероятно красивая. Женственная и утонченная в легком свободном платье с открытыми плечами и волосами цвета пшеницы, разбросанными по плечам. Если она и плакала, то все следы умело скрыты под легким макияжем.

Наши взгляды сталкиваются на полпути. Сияна покрывается румянцем, счастливо и загадочно улыбается и слетает с последних ступеней в мои объятия.

По телу мгновенно прокатывается горячее желание. Я все также реагирую на нее, как и пять лет назад. Мне кажется, что с каждым днем желание только крепнет.

— Привет, — выдыхает и крепко прижимается ко мне.

— Прости, что опоздал. Пробки. И совещание затянулось. Если от меня пахнет женскими духами, то это помощница из Нор…

Сияна встает на цыпочки и прикладывает палец к моим губам.

— Тшшшш, Денис. Я доверяю тебе. Целиком и полностью. И никогда не думаю, что ты с кем — то и как — то… У меня даже мыслей таких нет. Не стоит ворошить прошлое. Мне казалось, мы уже через это прошли.

— Прости. Это, кстати, тебе, — протягиваю букет.

— Боже, — выдыхает солнышко, обнимая и вдыхая аромат с наслаждением. — Мои любимые. Они потрясающие. Спасибо.

В глазах из самого синего льда бушуют океаны. Самый настоящий шторм. И снова червячок волнения ворочается в груди.

— Сиян, папа сказал, что ты плакала. И вот опять. Что — то случилось?

Осторожно утирает ладошками слезы. Вскидывает личико и широко улыбается. На нем — ни тени печали и встревоженности. Только улыбка и блеск в глазах. От сердца немного отлегает.

— Просто я тебя так сильно люблю. До слез. И наших детей, и папу, даже когда он ворчит.

— Я тоже вас безумно люблю. Поехали?

Помогаю жене спуститься и сесть в машину. Хорошо, что загородный эко — комплекс находится недалеко.

И все равно не могу сдержаться, терпение подводит: кладу ладонь на голую коленку жены и веду вверх, поглаживая внутреннюю сторону бедра.

Сияна откидывает голову и блаженно прикрывает глаза. Выдыхает с тихим стоном, слегка разводя ножки в стороны. Чуть выгибается, подаваясь навстречу моей руке.

Такая чувствительная стала, заводится с одного прикосновения…

Когда подъезжаем к нашему одиноко стоящему домику, нас обоих уже трясет от возбуждения. Целуемся жадно и ненасытно по пути к двери и разогреваем поглаживаниями и касаниями. Ещё чуть — чуть и я возьму свою жену прямо на террасе. Нам всегда мало. За все эти годы мы так и не смогли насытиться друг другом.

Открываю дверь, пропуская жену вперед. Сияна замирает на пороге и восторженно ахает, прикладывая ладошки к щекам.

— Денис… Это же… потрясающе! Так романтично и невероятно красиво!

Да, я подготовился заранее. Договорился с местным рестораном, что к нашему прибытию они накроют ужин на двоих на столик возле панорамного окна, расставят свечи и пионы. Чтобы впоследствии Сияна полюбила эти цветы ещё больше, и они ассоциировались у неё с нашим днем.

Сияна разворачивается. Синие глаза темнеют и поблескивают в полумраке комнаты. Облизав губки кончиком языка, она приближается и с жадностью и нетерпением начинает меня раздевать, а я — ее. На пол летит моя рубашка, с которой она в нетерпении срывает две пуговицы, следом — ее платье. Когда жена остается в кружевном белье, подчеркивающем ее округлившиеся формы и изгибы, я едва не стону. Оглядываю солнышко с ног до головы, жадно облизываясь, и не понимаю, что такого в ней изменилось. Скорее всего, мне кажется, потому что мы толком не виделись всю эту неделю — она выдалась жаркой и насыщенной из — за заключения контракта.

И, когда я мысленно уже стягиваю с нее это порочное нижнее белье и прижимаю прямо тут к стене, именно в этот момент моя девочка решает поиграть.

— Поужинаем? — хитро поглядывая на меня через плечо, направляется к столу, виляя соблазнительной попкой. — Я такая голодная…

Сглатываю и, осторожно поправив брюки, причиняющие ощутимый дискомфорт, направляюсь к столу.

— Вина?

— Я, пожалуй, начну с сока, — смущенно улыбается, загадочно глядя на меня. — Боюсь быстро опьянеть.

— Ну, и что? Ты же со мной...

— Я хочу запомнить этот вечер, — мягко настаивает.

Нахмурившись, пристально оглядываю жену. И снова тревожность царапает острыми коготками.

— Сияна, все хорошо?

— Конечно! Все чудесно, Денис. Мммм, как все аппетитно выглядит, как вкусно пахнет…

Солнышко набрасывается на еду с огромным аппетитом, закатывая глаза от удовольствия. И мы какое — то время молчим, наслаждаясь действительно вкусным ужином.

— У меня для тебя подарок, — Сияна кидается к сумочке, что так и валяется у порога, и возвращается с небольшой коробочкой. Заливается при этом краской с головы до ног, слегка подрагивает. Никогда не видел свою Девочку такой взволнованной. Поэтому резко и быстро срываю ленту и раскрываю свой подарок.

И получаю нехилый удар. Прямо в самое солнечное сплетение.

На розовой мишуре лежат снимок УЗИ с какой — то непонятной крошечной точкой и открытка.

Надпись на ней выбивает воздух из легких и лишает возможности сделать нормальный вдох.

«Папочка, буду через семь месяцев».

— Я беременна, Денис, — шепчет жена с улыбкой и слезами на глазах. — Почти девять недель.

— Сияна… Родная…

Вскакиваю на ноги, сгребаю свое солнышко в охапку. В глазах нехило печет. Поверить не могу — моя любимая ещё одного ребёнка мне подарит. Нам подарит! Я снова стану отцом, но впервые пройду с ней этот путь от начала и до конца. Увижу ее с животиком и возьму нашего новорожденного ребёнка на руки…

Бережно обнимаю ее и целую. Только на этот раз неторопливо. С особой нежностью, вкладывая в этот поцелуй все, что чувствую. Без слов говорю, как сильно люблю и дорожу…

— Солнышко, спасибо… Спасибо, что поверила, простила и каждый день делаешь нас счастливыми.

Нежно провожу ладонью по пока плоскому животику. Опускаюсь на колени и зацеловываю весь под тихий смех жены.

— Малыш, привет. Я твой папа. Ты ещё совсем крошечный, но я уже безумно тебя люблю. Мы с мамой, братиком и сестренкой тебя очень ждем.

Вскидываю голову от внезапно прострелившего желания. Сталкиваемся глазами.

— Поехали домой? Хочу к детям.

— Давай детей обрадуем? — выпаливаем одновременно.

Смеемся и сразу же приступаем к сборам, постоянно целуясь. До дома доезжаем через двадцать минут. Всю дорогу не отпускаю ладошку своего солнышка.

Наш дед открывает дверь, и глаза у него на лоб лезут.

— Вы чего? Поругались? Что стряслось? Мы вас до завтра вообще не ждали. Сияна?

Бедный мужик за сердце хватается.

— Все хорошо, папа. Мы просто по вас соскучились. Ну, не можем мы без нашего дурдомика.

Похлопываю деда по плечу, подхватываю детей за руки и ведем всех в гостиную. Они усаживаются на диван и впиваются взглядами в нетерпении.

— Ну?!

— Мы хотели сообщить вам…

— … у вас скоро будет братик или сестричка.

В комнате повисает тишина. У детей и Борислава одновременно округляются глаза, и губы расплываются в счастливых улыбках.

— Урааааа! — дети вскакивают на диван и, обнявшись, начинают скакать. Тесть же отворачивается в сторону и промакивает уголки глаз. Стареет дед, сентиментальным стал.

И наш дом снова погружается в самый настоящий хаос. Дети танцуют, кричат, улюлюкают. Обнимают мать, меня и деда по очереди. Марсель откуда — то притаскивает хлопушку и запускает конфетти прямо посреди гостиной.

— Люблю тебя, солнышко, — накрываю ладонью животик.

— А я тебя. Вы, — оглядывает хаос и хихикает, — моя жизнь. Я обожаю всех вас и этот любимый сумасшедший домик. И если бы у меня спросили, хочу ли я что — то изменить в своей жизни, — переплетает свои пальцы с моими, лежащими у неё на животе. — Ни за что. Я бы прошла все заново. Чтобы потом в конечном итоге обрести такую большую семью, лучшего мужа и папу нашим детям.