Правило номер один в Академии Высшего Волшебства гласит: никогда, ни при каких обстоятельствах не попадайся на глаза ректору после отбоя.

Правило номер два звучит ещё проще: если всё-таки попалась — беги так, будто за тобой гонится сама Бездна. Потому что Бездна, по крайней мере, сожрёт тебя быстро. А магистр Дариан Рейн будет отчислять медленно, со вкусом и публичными унижениями.

Я вжалась в холодную каменную кладку ниши, стараясь даже дышать через раз. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм, а пальцы до побеления сжимали заветный фолиант, ради которого я и затеяла эту ночную вылазку в Запретную секцию библиотеки.

— Лекса, ты там скоро? — раздался в моей голове панический шёпот Ирис, моей соседки по комнате и по совместительству единственного человека в этом проклятом месте, кто знал правду. Ну, или хотя бы её часть.

«Заткнись, Ирис, ради всех богов, заткнись», — мысленно взмолилась я, надеясь, что артефакт связи передаст не только слова, но и степень моего отчаяния.

В конце коридора, освещённого лишь тусклым светом парящих под потолком магических сфер, раздались шаги. Размеренные, тихие, но от каждого звука по спине пробегал табун ледяных мурашек. Это была поступь хищника, который точно знает, что загнал добычу в угол.

Тень магистра Рейна легла на противоположную стену раньше, чем появился он сам. Широкие плечи, строгий сюртук, ни единой складки. Совершенство, от которого сводило зубы.

— Адептка, — его голос, глубокий, бархатный и пробирающий до самых костей, разорвал тишину спящей академии. — Выходите. Мои поисковые чары, конечно, имеют погрешность, но не до такой степени, чтобы я не заметил иллюзию невидимости третьего порядка, криво наброшенную на статую основателя.

Я зажмурилась. Ну конечно. Он раскусил мою обманку за три секунды.

Делать нечего. Прятать украденный гримуар за пазуху было поздно, поэтому я небрежно закинула его в бездонную сумку на бедре, поправила растрепавшуюся косу и шагнула из спасительной тени на свет.

— Магистр Рейн! — я нацепила на лицо самую невинную и радостную улыбку, на которую только была способна в три часа ночи. — Какая неожиданная, но, безусловно, приятная встреча. А я тут... луначу. Представляете? Диагноз от целителя, тяжёлая форма. Иду на свет знаний, так сказать.

Он остановился в пяти шагах от меня. Высокий, черноволосый, с глазами цвета предгрозового неба, в которых сейчас плясали опасные искры. Он медленно окинул меня взглядом с ног до головы: от растоптанных ботинок до пыльного пятна на щеке.

— Лунатите, значит, адептка Веспер? — он изогнул идеальную бровь. — В крыле, закрытом магическими печатями седьмого уровня? И, судя по всему, в процессе лунатизма вы случайно взломали рунный замок на двери архива?

— Я очень талантливая во сне, — скромно потупила я глаза, лихорадочно просчитывая пути к отступлению. Окно справа — третий этаж, разобьюсь. Лестница позади него — не проскочить. Оставался только один путь — через старый пыльный гобелен, за которым, по слухам, скрывался тайный ход в подземелья.

— Ваша наглость, Веспер, соревнуется только с вашей некомпетентностью в зельеварении, — ректор сделал шаг ко мне, и воздух вокруг нас ощутимо потяжелел от его магии. Пахло озоном и морозной свежестью. — Что в сумке?

— Девичьи секреты, магистр. Неужели вы заставите первокурсницу краснеть?

— Я заставлю вас собирать вещи, если вы немедленно не покажете мне, что вынесли из библиотеки.

Его тон не терпел возражений. Он был близко, слишком близко. Я физически ощущала его давящую ауру. Человек, который держит в ежовых рукавицах тысячу одарённых студентов, не привык к отказам. Но он не знал главного: я не была одарённой студенткой. У меня вообще не было здесь никаких прав. Если он проверит мою магию сейчас, вблизи, он поймёт, что мой резерв — пустышка, искусно замаскированная запрещёнными артефактами.

«Сейчас или никогда».

— Хорошо, магистр, вы меня раскусили, — я тяжело вздохнула, опуская руку в сумку. — Там действительно то, что вам не понравится.

Рейн победно хмыкнул и протянул руку ладонью вверх, ожидая, что я вложу туда украденный фолиант.

Вместо этого я выхватила из сумки дымовую бомбочку с экстрактом болотной вонючки (эксклюзивное творение с моей провальной лабораторной) и со всей силы швырнула её прямо под его начищенные до блеска сапоги.

Хлопок!

Коридор мгновенно заволокло густым, непроницаемым сизым дымом с ароматом тухлых яиц и старых носков.

— БЕЗДНА ПОБЕРИ, ВЕСПЕР! — громовой рёв ректора, казалось, сотряс сами стены академии.

Я не стала дожидаться, пока дым рассеется или пока он применит очищающее заклинание. Нырнув под гобелен, я нащупала каменный рычаг, с силой потянула его на себя и провалилась в сырую темноту тайного хода, едва успев закрыть за собой проход.

Прижавшись спиной к холодному камню в кромешной тьме, я прислушалась. С той стороны стены бушевал ураган нецензурных магических проклятий в исполнении самого интеллигентного человека академии.

Я сползла по стене, нервно хихикая и прижимая к груди сумку с книгой.

Ну что ж, первый раунд за мной. Завтра на утренней лекции он меня уничтожит. Если, конечно, не докажет, что ночная воровка и тихая адептка-троечница — одно и то же лицо. А уж я постараюсь, чтобы он не доказал.

Пыльный, пахнущий сыростью и вековой паутиной тайный ход вывел меня прямиком к заброшенному чулану на первом этаже женского общежития. Осторожно приоткрыв скрипучую дверь, я выскользнула в коридор и на цыпочках, шарахаясь от каждой тени, рванула вверх по лестнице — к нашей с Ирис комнате № 314.

Едва я переступила порог и заперла дверь на три засова, на меня тут же налетел яростный рыжий вихрь.

— Ты жива! — Ирис мёртвой хваткой вцепилась в мои плечи, но тут же отпрянула, зажимая нос ладонью. — О боги, Лекса! От тебя несёт так, будто ты три дня обнималась с болотным троллем!

— Это аромат свободы, дорогая моя, — отдуваясь, я сбросила на пол тяжёлую сумку и устало повалилась на кровать. — И немного — моей провальной лабораторной по зельеварению. Кстати, экстракт болотной вонючки работает безупречно. Ректор оценил. Думаю, он до сих пор там... наслаждается букетом.

Ирис округлила и без того большие карие глаза и осела на край своей кровати.

— Ты... ты применила боевую алхимию против магистра Рейна? Против самого опасного боевого мага империи?! Лекса, ты безумна! Нас точно отчислят. Нет, хуже — нас казнят! Меня — как соучастницу, а тебя — как... как...

— Как самую гениальную воровку этого столетия, — перебила я её, с замиранием сердца доставая из сумки тяжёлый фолиант в переплёте из тёмной кожи.

По комнате мгновенно разлилось едва заметное золотистое свечение. На обложке проступила вязь древних рун: «Тайны Высших Магических Уз и Родовых Печатей». Книга, к которой имели доступ только преподаватели и лично ректор.

Ирис мгновенно забыла о едком запахе и заворожённо уставилась на фолиант.

— Ты всё-таки достала её... — прошептала она. — Но зачем она тебе? Лекса, ты ведь так и не рассказала, зачем рискуешь головой. Ты учишься под чужим именем, у тебя нет...

— Тихо! — я предостерегающе подняла руку.

Даже в нашей комнате, защищённой тремя контурами заглушающих чар (которые Ирис, как лучшая студентка теоретического факультета, сплела вручную), произносить правду вслух было смертельно опасно.

Правда заключалась в том, что настоящая Алексия Веспер — избалованная аристократка и обладательница редкого дара — три месяца назад сбежала с бродячим цирком, наотрез отказавшись учиться в этой «унылой академии». А я, обычная сирота из приграничья без единой капли врождённой магии, заняла её место. Зачем? Чтобы найти в здешних архивах разгадку проклятия, которое медленно убивает мою младшую сестру.

Чтобы симулировать магию, я использовала контрабандные артефакты-накопители, которые крепились к телу под одеждой. Но они истощались. И эта книга — мой единственный шанс понять, как привязать фальшивый магический резерв к моему телу намертво.

— Мне нужно всего пару дней, чтобы переписать нужные формулы, — тихо сказала я, пряча книгу в самый дальний угол под матрас. — Потом я подброшу её обратно. Рейн решит, что это была глупая шутка кого-то со старших курсов.

— Ага, шутка, — нервно хмыкнула Ирис, доставая из шкафа флакон с очищающим спреем и начиная нещадно поливать меня с ног до головы. — Ты не знаешь нашего ректора. Он злопамятный, дотошный и обладает обонянием ищейки. Если он учует этот запах завтра... точнее, уже сегодня утром — тебе конец. Отмывайся, Веспер. Тщательно отмывайся.

Спустя полчаса яростного трения мочалкой в душевой я наконец избавилась от болотного амбре, сменив его на приторный аромат лавандового мыла. На часах было четыре утра. До подъёма оставалось всего два часа сна.

Казалось, я только закрыла глаза, как над ухом оглушительно зазвенел утренний колокол.

— Вставай, гроза ректоров! — Ирис бесцеремонно стащила с меня одеяло. — Сегодня вторник. А это значит...

Я застонала, утыкаясь лицом в подушку.

— Нет. Только не говори мне...

— Да, — безжалостно подтвердила подруга. — Первой парой у нас общая лекция по высшей магической защите, которую ведёт лично магистр Дариан Рейн.

Я резко села на кровати. Сон смыло, как волной.

Прекрасно. Просто великолепно. Главное правило выживания на сегодня: сидеть на задней парте, не отсвечивать, притворяться серой мышкой и молиться, чтобы у магистра Рейна заложило нос.

Аудитория № 1 была забита до отказа. Потоковые лекции ректора всегда вызывали ажиотаж: студентки старших курсов пускали слюни на его безупречную фигуру и аристократичный профиль, а первокурсники тряслись от страха, ожидая каверзных вопросов.

Мы с Ирис забились на самый верхний ярус, спрятавшись за широкой спиной полукровки-орка с боевого факультета. Идеальное укрытие.

Ровно в восемь утра двери аудитории распахнулись. Внутрь стремительным, уверенным шагом вошёл магистр Рейн. Его чёрная мантия развевалась при ходьбе, создавая иллюзию крыльев за спиной. Выглядел он, как всегда, безупречно, если не считать того, что его челюсти были плотно сжаты, а вокруг пальцев правой руки проскакивали едва заметные фиолетовые искры — верный признак крайнего раздражения.

Аудитория мгновенно затихла. Слышно было даже, как жужжит сонная муха у окна.

Ректор подошёл к кафедре, опёрся на неё ладонями и медленно, очень медленно обвёл взглядом присутствующих. Мне показалось, что его глаза цвета предгрозового неба на секунду задержались на нашей галерее. Я поглубже втянула голову в плечи.

— Доброе утро, адепты, — произнёс он, и от его тихого, бархатного голоса по аудитории прокатилась волна ментального давления. — Прежде чем мы начнём тему «Защита от стихийных проклятий», у меня есть объявление. Сегодня ночью в архив академии проник вор.

По залу пронёсся удивлённый шёпот.

— Нарушитель, — продолжил Рейн, и его губы тронула ледяная, пугающая улыбка, — оказался весьма... изобретательным и использовал против меня состав, крайне напоминающий испорченное зелье скрытности, которое вчера на практическом занятии варила одна из присутствующих здесь групп.

Моё сердце пропустило удар. Он сужает круг подозреваемых. Нас на потоке всего тридцать человек!

— Я не буду устраивать повальный обыск, — ректор неспешно пошёл вдоль рядов, заложив руки за спину. — В этом нет нужды. Вор оставил след. Специфическая болотная магия въедается в ауру минимум на двадцать четыре часа. И никакие маскирующие заклинания или... лавандовое мыло, — он вдруг остановился прямо напротив нашего ряда, — её не скроют.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. Прямо сквозь широкую спину орка.

— Адептка Веспер, — негромко произнёс он, но этот голос прозвучал для меня как смертный приговор. — Будьте так добры, спуститесь к кафедре. Нам нужно обсудить ваши... ночные прогулки.

Почти тридцать пар глаз уставились на меня с разной степенью сочувствия и злорадства. Полукровка-орк Грог деликатно отшатнулся в сторону, лишая меня последнего укрытия, а Ирис сжала мою ладонь под столом с такой силой, что я едва не взвыла.

«Если меня казнят, похороните меня в красивом платье», — мысленно передала я подруге и, сделав глубокий вдох, поднялась с места.

Каждая ступенька вниз давалась мне с трудом. Я мысленно проверяла, плотно ли прилегают к запястьям и бёдрам артефакты-накопители. Если Рейн решит просканировать меня прямо сейчас, при всех... Что ж, тогда лавандовое мыло покажется мне меньшей из проблем.

Я остановилась у преподавательской кафедры, силой заставив себя расправить плечи и посмотреть ректору прямо в глаза. Вблизи он казался ещё выше, а его магия ощущалась как тяжёлое грозовое облако, зависшее над самой головой.

— Вы вызывали меня, магистр Рейн? — мой голос прозвучал на удивление ровно. Академия определённо теряла во мне великую актрису.

— Вызывал, адептка Веспер, — ректор медленно обошёл кафедру и остановился в полушаге от меня. Нарушение личных границ как способ психологического давления — его любимый трюк. — Скажите, как вам спалось этой ночью? Сны не тревожили?

— О, исключительно кошмары, магистр, — я сокрушённо вздохнула. — Знаете, эти ужасные сны, где ты пытаешься сварить идеальное зелье скрытности, а получается... болотная жижа. Прямо как на вчерашней лабораторной. До сих пор кажется, что этот кошмарный запах преследует меня повсюду. Пришлось утром вылить на себя полфлакона лавандовой эссенции, чтобы не пугать сокурсников.

По аудитории пронёсся тихий смешок. Рейн слегка прищурился, и искра фиолетового пламени на его пальцах вспыхнула ярче. Он прекрасно понял, что я только что изящно выкрутилась, выдав его «главную улику» за простое совпадение.

— Какая поразительная забота об окружающих, — вкрадчиво произнёс он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала тонкий аромат дорогого табака и морозного ветра. — Однако мои поисковые заклинания указывают не на запах, Веспер. Они фиксируют остаточный магический след. И этот след кричит о том, что этой ночью вы... очень активно колдовали вне стен своего общежития.

У меня внутри всё заледенело. Мои фальшивые накопители! Они ведь фонят чужой покупной магией, которую я использовала, чтобы швырнуть в него бомбу.

— Магистр, при всём уважении, — я сделала шаг назад, разрывая эту слишком опасную дистанцию. — Я первокурсница теоретического факультета. Мой уровень магии едва позволяет мне зажечь светляк над учебником. Как, по-вашему, я могла взломать рунные замки седьмого уровня в архиве? Это же просто... смешно.

— Действительно, смешно, — согласился Рейн, но в его eyes не было ни капли веселья. Только холодный, расчётливый интерес хищника, который встретил необычайно хитрую добычу. — Именно поэтому я не отчисляю вас прямо сейчас. Пока что.

Он повернулся к притихшей аудитории:

— Лекция окончена. Все свободны. Адептка Веспер остаётся.

Студенты подорвались со своих мест с такой скоростью, будто в аудиторию запустили огненного дракона. Ирис бросила на меня панический взгляд, но я едва заметно кивнула ей: «Уходи, со мной всё будет в порядке». Ну, или меня найдут в подвалах академии, что тоже вариант.

Когда тяжёлые дубовые двери захлопнулись за последним курсантом, в зале повисла звенящая тишина. Рейн медленно вернулся к столу, сел в кресло и скрестил пальцы на груди, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

— Итак, фальшивая лаванда, — тихо произнёс он. — Давай начистоту, Веспер. Наглых студентов я видел много. Но адептов, которые бросают мне в лицо болотную вонючку и умудряются раствориться в воздухе прямо посреди охраняемого коридора, — ещё ни разу. Кто тебе помогал? Кто из старшекурсников дал тебе схемы тайных ходов?

Ого. Так он думает, что за мной кто-то стоит? Прекрасно! Пусть ищет призрачных сообщников.

— Магистр Рейн, я понятия не имею, о чём вы говорите, — я включила режим «абсолютная невиновность». — Я всю ночь мирно спала в своей кровати. Спросите мою соседку!

— Твоя соседка Ирис Райт покрывает тебя с мастерством опытного заговорщика, — отмахнулся ректор. — Но мне не нужны свидетели. Мне нужны доказательства. И я их найду. А пока... — он достал из ящика стола чистый бланк и быстро написал на нём несколько строк, скрепляя документ личной рунической печатью. — Поскольку ты у нас такая «талантливая во сне», адептка, я назначаю тебе индивидуальную практику.

Он протянул мне листок. Я подошла и взяла его.

Приказ о назначении отработки

Адептка Алексия Веспер направляется на ежедневные ночные дежурства в Главный Архив Академии под личным руководством ректора.

Время: с 22:00 до 01:00.

У меня перехватило дыхание. Каждую ночь? С десяти до часа? С ним?! В том самом архиве, где я прячу украденную книгу и пытаюсь найти формулу спасения сестры?!

— Но магистр! — возмутилась я, забыв про конспирацию. — Это же... это незаконно! По уставу академии отработки не могут проходить в ночное время!

Рейн поднялся, подошёл ко мне вплотную и, резко наклонившись, прошептал прямо мне в губы, обжигая дыханием:

— В этой академии, Веспер, закон — это я. Ты ведь любишь гулять по ночам? Вот и погуляешь. Под моим очень... пристальным присмотром. Жду тебя сегодня в десять. И не дай бог тебе опоздать хотя бы на минуту.

Он выпрямился, и на его губах заиграла торжествующая, невыносимо властная улыбка.

— Свободна, адептка.

Я развернулась на каблуках и почти выбежала из аудитории, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью так, что со стен осыплется штукатурка.

Гад. Невыносимый, высокомерный, властный гад! Он думает, что поймал меня в ловушку? Что ж, магистр Дариан Рейн, вы сами совершили главную ошибку — впустили волка в овчарню. Точнее, воровку в архив. Посмотрим, кто кого переиграет в этой ночной смене.

За дверью аудитории меня уже ждала Ирис. Подруга мерила шагами коридор, нервно покусывая ноготь на большом пальце. Увидев меня, она бросилась навстречу с таким лицом, будто ожидала увидеть на моей шее петлю палача.

— Ну?! — выдохнула она, хватая меня за плечи и встряхивая. — Что он сказал? Исключение? Каторга в кристаллических копях? Публичная порка на главной площади?

Я молча всучила ей приказ. Ирис пробежалась глазами по строчкам. Сначала её брови взлетели вверх, затем сошлись на переносице, а после она подняла на меня абсолютно круглые глаза.

— Индивидуальные ночные дежурства? — пропищала она. — В архиве? С ним?! Наедине?! Лекса, да это хуже каторги! Он же сожрёт тебя живьём и даже не поперхнётся!

— Ты не понимаешь, — я победно улыбнулась, забирая бумагу и аккуратно складывая её в карман мантии. — Он только что вручил мне ключи от королевства. Мне ведь нужен архив? Нужен. И теперь у меня есть официальный, одобренный самим ректором повод торчать там каждую ночь. Это не наказание, Ирис. Это подарок судьбы!

Подруга посмотрела на меня с искренней, глубокой жалостью, как на тяжелобольную.

— Подарок судьбы? Лекса, ты забываешь одну крошечную, незначительную деталь. Этот «подарок» будет сидеть в двух шагах от тебя. Магистр Рейн — параноик с маниакальной тягой к контролю и боевой маг высшей категории. Ты там чихнуть не сможешь без того, чтобы он не проанализировал магический состав твоего чиха! Как ты собираешься искать информацию о проклятии сестры, когда он будет сверлить тебя своим взглядом предгрозового неба?!

Её слова окатили меня ушатом холодной воды. Энтузиазм слегка поутих.

— Ну... я что-нибудь придумаю, — неуверенно пробормотала я. — Отвлеку его. Подсыплю снотворное в кофе.

— Ага. А потом он проснётся и превратит тебя в пепельницу, — припечатала Ирис, беря меня под руку и таща в сторону столовой. — Пошли обедать, горе-преступница. Тебе понадобятся силы.

Остаток дня пролетел как в тумане. Я отсидела две лекции по истории магии, умудрилась не взорвать котёл на практическом занятии (исключительно потому, что к нему не притронулась) и весь вечер занималась тем, что заряжала свои фальшивые накопители.

Это был сложный и болезненный процесс. Артефакты, спрятанные под плотным корсетом, неприятно жгли кожу, требуя тонкой настройки, чтобы их фон маскировался под естественную ауру человека. Если Рейн решит проверить меня сканирующим заклинанием в упор — я труп. Значит, нужно держать дистанцию.

Ровно без пяти десять я стояла перед массивными, окованными чёрным железом дверями Главного Архива. Я оделась максимально строго: глухая форменная мантия, ни одного лишнего разреза, волосы туго стянуты на затылке. Идеальная, скучная адептка. Никакого вызова, только покорность и готовность искупить вину.

Вздохнув, я толкнула тяжёлую створку. Архив встретил меня запахом старого пергамента, книжной пыли и знакомым ароматом морозного озона.

Внутри царил полумрак. Свет давали лишь несколько парящих под потолком магических сфер. В самом центре огромного, уходящего вверх зала стоял массивный стол из красного дерева. За ним, освещённый направленным лучом света, сидел ректор Рейн. Он не читал. Он не писал. Он просто сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел прямо на дверь. На меня.

— Без двух минут десять, — констатировал он, когда я несмело переступила порог. — Поразительная пунктуальность для человека, который предпочитает ночные прогулки по крышам и тайным ходам.

— Я исправляюсь, магистр Рейн, — елейным голоском отозвалась я, приближаясь к столу, но благоразумно останавливаясь метрах в трёх от него. — Вы же сами велели не опаздывать. Чем могу служить? Готова мыть полы, протирать стеллажи, каяться в грехах...

— Полы оставьте домовым, Веспер, — оборвал он мой словесный поток.

Мужчина грациозно поднялся из-за стола. Сегодня он был без своей угрожающей мантии — только строгие тёмные брюки и белоснежная рубашка, рукава которой были закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья, испещрённые тонкими белыми шрамами. Наверняка последствия стычек с какими-нибудь жуткими тварями.

Рейн подошёл к огромной тележке, доверху заваленной какими-то ветхими, полурассыпающимися свитками, и хлопнул по ней ладонью. В воздух взметнулось облако вековой пыли. Я невольно чихнула.

— Будьте здоровы, — издевательски вежливо произнёс ректор. — Это ваша задача на сегодня и, полагаю, на ближайший месяц. Здесь ровно две тысячи четыреста восемнадцать свитков Эпохи Безумного Короля. Они не каталогизированы. Вы должны разобрать их, перевести названия с древнеимперского, классифицировать по степени магической угрозы и разложить в алфавитном порядке.

Я сглотнула, глядя на гору пыльного мусора, который, казалось, вот-вот рассыплется в прах от одного неосторожного вздоха.

— Это же займёт вечность... — вырвалось у меня.

— Вы правы, — Рейн облокотился о тележку и скрестил руки на груди. Уголок его губ дрогнул в победной усмешке. — Ах да, чуть не забыл самое главное условие вашей отработки.

Он щёлкнул пальцами, и я почувствовала, как по залу прошла мягкая магическая волна, от которой волоски на моих руках встали дыбом. Мои артефакты под корсетом недовольно завибрировали.

— Я только что активировал антимагический купол первого уровня, — ласково, словно ребёнку, пояснил ректор. — В этом радиусе любая магия гасится на корню. Никаких очищающих заклинаний, никаких чар левитации. Вы будете делать это исключительно руками, адептка Веспер. Буква за буквой. Свиток за свитком.

Он смотрел на меня, ожидая истерики. Ожидая, что избалованная аристократка (каковой он меня считал) прямо сейчас разрыдается, упадёт на колени и будет молить о пощаде.

Но он не учёл одного: я не была магом. И ручной труд пугал меня меньше всего на свете. А вот антимагический купол — это была настоящая удача! В его поле мои накопители не могли фонить. Для него я сейчас была абсолютно пуста от любой магии, и это было идеальное прикрытие.

Я посмотрела на гору свитков, затем на самодовольного ректора, который был уверен, что сломал меня в первый же вечер.

— Без магии, говорите? — я мило улыбнулась, закатывая рукава своей мантии. — Что ж, магистр Рейн. Надеюсь, вы любите тишину. Потому что я собираюсь шуршать пергаментом так усердно, что вам станет завидно. Где у вас тут тряпка для пыли?

Лицо магистра Рейна, обычно напоминавшее безупречно высеченную из белого мрамора скульптуру, на какую-то долю секунды дрогнуло. Тонкая полоска его губ сжалась в едва заметную линию, а в глубине зрачков плеснуло удивление. Кажется, в его идеальном плане по публичному усмирению строптивой аристократки образовалась микроскопическая, но вполне ощутимая трещина.

Он молча указал длинным, изящным пальцем на неприметную, сливающуюся со стеной деревянную дверцу в самом дальнем углу зала.

— Там найдёте всё необходимое, — сухо обронил он, уже не глядя на меня. — Ведро, ветошь, стремянку. И учтите, Веспер: если вы повредите или порвёте хоть один исторический свиток, я заставлю вас переписывать его по памяти. С точностью до последней руны.

— О, не беспокойтесь, магистр, — пропела я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безмятежно и капризно, и направилась к подсобке. — У меня исключительно нежные руки. Избалованные лучшими кремами столицы.

Подсобка встретила меня удушливым запахом высохшей щёлочи, старого мыла и грубой шерстяной ткани. Схватив холодное цинковое ведро с дребезжащей ручкой и потрёпанную щётку с жёсткой щетиной, я вернулась в зал.

Следующие два часа превратились для меня в изощрённое испытание на физическую выносливость. Антимагический купол ректора работал безупречно и пугающе. Воздух внутри него казался неестественно сухим, плотным и тяжёлым, словно в замкнутом пространстве прямо перед началом сокрушительной летней грозы. Мои уши слегка заложило, как при резком подъёме в горы, зато спрятанные под корсетом артефакты-накопители полностью притихли. Они больше не пульсировали, не жгли кожу и не выдавали ни единой искры чужеродной, покупной магии. Впервые за всё время пребывания в академии я могла парадоксальным образом расслабиться и не контролировать каждую секунду ментальный щит — безмагическое поле делало всю работу за меня.

Но физически это был чистокровный, незамутнённый кошмар.

Свитки Эпохи Безумного Короля полностью оправдывали своё историческое название. Скрученные в тугие трубки куски пожелтевшего, иссохшего пергамента буквально крошились под пальцами, оставляя на ладонях чешуйки старого лака. Они пахли плесенью, подвальной сыростью и гнилой соломой — так, словно в этой тележке когда-то заживо похоронили выводок болотных крыс. Слои вековой серой пыли въедались в кожу, забивались под ногти и оседали на ресницах.

К полуночи я окончательно потеряла человеческий вид и стала походить на чумазого трубочиста:

Мои некогда чистые руки по самые локти покрылись ровным слоем пепельной грязи. Строгая форменная мантия обзавелась живописными разводами от мокрой тряпки. На кончике носа, судя по зуду, красовалась жирная, бархатистая угольная клякса.

А что же ректор?

Магистр Рейн сидел за своим колоссальным столом из полированного красного дерева, словно благородное божество на олимпе. Его фигуру окутывал мягкий, тёплый янтарный свет парящей магической сферы. На него антимагическое поле, разумеется, не действовало — сфера зависла ровно за границей купола, бережно освещая идеальный пробор его антрацитово-чёрных волос. Он методично, с раздражающим изяществом проверял какие-то ведомости. Острый кончик его серебряного пера с тихим, размеренным скрипом скользил по плотной бумаге. Но я кожей чувствовала: периодически этот скрип затихал, и мужчина бросал на меня короткие, пронзительно-изучающие взгляды.

Он ждал. Терпеливо и расчётливо ждал, когда у меня сдадут нервы. Когда я со слезами швырну грязную ветошь в ведро, топну обтянутой в дорогой сапожок ножкой и заявлю, что избалованной дочери графа Веспера не пристало копаться в историческом мусоре.

«Не дождёшься, Ваша Властность», — мстительно подумала я, с силой оттирая кожаный тубус от многолетнего налёта сажи.

В сиротском приюте на самом краю диких Пустошей, где прошло моё детство, мы выполняли работу в сотни раз хуже этой. По сравнению с чисткой загонов после набега раненых, плюющихся кислотой мантикор, перебирание древних бумажек в сухом и тёплом архиве казалось элитным курортом королевского уровня.

— Итак, — я аккуратно, едва дыша, развернула очередной хрустящий свиток, стараясь не спровоцировать новый приступ чихания. Глаза зацепились за угловатые, размашистые буквы, выведенные блёклыми железистыми чернилами. — «Трактат о влиянии лунных фаз на размножение болотных жаб». Серьёзно? И вот это архивное недоразумение вы высокопарно называете магической угрозой высшего уровня?

Я фыркнула, бездумно закинула пергамент в самую нижнюю плетёную корзину с пометкой «Безопасный хлам» и потянулась за следующим тубусом.

Скрип пера за главным столом оборвался мгновенно.

Тишина в огромном зале архива стала такой густой и осязаемой, что её, казалось, можно было резать боевым кинжалом. Парящие под потолком сферы словно стали светить тусклее. Я замерла на месте, спиной ощутив, как в затылок упёрся тяжёлый, леденящий взгляд.

— Повторите, что именно вы сейчас сказали, адептка, — голос Рейна прозвучал негромко, почти шёпотом, но от этого бархатного тона по моему позвоночнику пробежала волна колючих мурашек.

Я медленно, со скрипом повернулась на каблуках. Ректор уже стоял на ногах. Он опёрся обеими ладонями о край стола, слегка подавшись вперёд, и смотрел на меня так, словно у меня прямо сейчас на месте лавандовой косы начала прорастать вторая голова.

— Эм... Я сказала, что трактат о жабах вряд ли представляет серьёзную опасность для национальной безопасности империи? — осторожно, прощупывая почву, повторила я.

— Нет, Веспер. Вы не просто высказали мнение. Вы прочитали название. Вслух. Свитка из личной коллекции Безумного Короля, — Рейн медленно обошёл стол и начал приближаться ко мне. Его шаги по каменным плитам были абсолютно, противоестественно бесшумными. В полумраке его фигура казалась огромной тенью хищника. — Свитка, написанного на высоком древнеимперском диалекте пятой эпохи. С использованием закрытых лигатур.

Внутри меня всё оборвалось, перевернулось и с глухим стуком ухнуло куда-то в район подмёток.

Бездна! Какая же я идиотка!

Настоящая Алексия Веспер была притчей во языцех среди столичных репетиторов. Она с трудом связывала два слова на современном всеобщем языке, путала падежи в официальных прошениях, а по истории магии в её аттестате красовался жирный, позорный неуд. А я? Чтобы выудить хоть по крупицам сведения о редком родовом проклятии сестры, последние три года безвылазно провела в каморках чёрных копателей и контрабандистов, до кровавых слез в глазах штудируя мертвые языки по заплесневелым словарям. И сейчас, измотанная физической работой, просто потеряла бдительность и прочитала текст на чистом автомате.

— Я... я... просто угадала? — я попыталась выдавить из себя самую глупую, хлопающую ресницами улыбку из арсенала светских девиц, машинально отступая назад, пока лопатками не упёрлась в жёсткие рёбра книжного стеллажа. — Ну знаете, чисто интуитивно! Там на полях нарисована очень выразительная, пучеглазая жаба. И полумесяц сверху. Дедуктивный метод, магистр! Картинки решают всё.

Рейн остановился в одном шаге от меня. Настолько близко, что это нарушало все мыслимые правила приличия между преподавателем и студенткой. Антимагический купол гасил чары, но он никак не мог скрыть его естественную, подавляющую мужскую харизму. От него пахло дорогим горьким кофе, изысканным листовым табаком и резкой, колючей свежестью зимнего ветра.

— Угадали, значит, — эхом отозвался он, склонив голову набок.

Мужчина медленно поднял правую руку. Я инстинктивно зажмурилась и вжала голову в плечи, ожидая ментального удара, сканирующего импульса или немедленного приговора. Но удара не последовало. Длинные пальцы ректора лишь аккуратно, едва коснувшись моих ногтей, вытянули из моих дрожащих рук следующий свиток, который я судорожно прижимала к груди.

— А здесь, видимо, нарисовано что-то очень похожее на скелет домашней птицы, раз вы собирались отправить это в корзину с пометкой «Смертельно опасно»? — он с тихим шорохом развернул пергамент.

Текста там не было вовсе. Только сложнейшая, геометрически выверенная круговая вязь атакующих рун, не имеющая ни одной, даже самой примитивной иллюстрации.

Я судорожно закусила нижнюю губу, лихорадочно ища хоть какой-то выход из капкана.

— У меня чрезвычайно развита интуиция, магистр. Чисто женское чутьё на неприятности.

Он склонился ещё чуть ниже, сокращая расстояние между нашими лицами до каких-то жалких центиметров. Его глаза — серые, глубокие и холодные, как предгрозовое небо над океаном, — изучали моё лицо с пугающей, почти хирургической внимательностью. Он неторопливо разглядывал серую полосу грязи на моем носу, растрепавшиеся рыжеватые пряди, выбившиеся из некогда строгой причёски, и судорожно вздымающиеся плечи.

— Знаете, Веспер, — его голос утратил металл, став вкрадчивым, бархатным, почти гипнотическим. — До сегодняшней ночи я был абсолютно уверен, что вы — обыкновенная избалованная, капризная пустышка. Пустоцвет с громкой фамилией, которой место на светских раутах в столице, а не в стенах суровой боевой академии.

— Рада, что смогла развеять ваши стереотипы и предоставить повод для высокой оценки моих скромных талантов, — огрызнулась я, отчаянно пытаясь скрыть внутреннюю дрожь.

— Но теперь я отчётливо вижу, что глубоко ошибся, — продолжил он, полностью проигнорировав мою дерзость. — Вы умудрились наложить иллюзию третьего порядка на статую основателя. Вы технично сбежали от меня в закрытом крыле. Вы без единого слова жалобы копаетесь в столетней пыли, хотя любая другая графиня на вашем месте уже трижды упала бы в притворный обморок. И вы читаете на мёртвом древнеимперском с лёгкостью дипломированного магистра-историка.

Он снова поднял руку. Моё сердце пропустило удар и замерло. Но его прохладные, сухие подушечки пальцев лишь мягко, почти невесомо коснулись моей щеки, одним коротким движением стирая тёмное пыльное пятно.

От этого невинного, но пугающе интимного жеста меня словно прошило мощным разрядом электрического тока. Каждый волосок на теле встал дыбом. Я резко, со свистом выдохнула через рот, будучи совершенно не в силах разорвать наш зрительный контакт.

— Кто вы такая на самом деле, Алексия? — тихо, у самого моего уха спросил ректор. В его тоне больше не было ледяной угрозы. Только жгучее, концентрированное, опасное любопытство исследователя. И от этого мне становилось в сто раз страшнее. — Какую игру вы ведёте в моих стенах?

— Я просто... обычная студентка, которая очень хочет доучиться и закончить эту академию, — хрипло ответила я, боясь даже пошевелиться, чтобы случайно не коснуться его груди.

Его пальцы на секунду задержались на моей скуле, обжигая холодом кожу, а затем плавно соскользнули вниз.

— Ложь, — констатировал он, резко отстраняясь и восстанавливая законную дистанцию. — И я это обязательно докажу.

Где-то высоко под сводами архива, среди резных готических арок, гулко и мрачно пробили напольные часы. Ровно час ночи. Время отработки подошло к концу.

Магистр Рейн отступил ещё на шаг, неуловимым движением плеч мгновенно превращаясь из опасного ночного хищника обратно в невозмутимого, застёгнутого на все пуговицы руководителя учебного заведения.

— Ваша отработка на сегодня закончена, адептка Веспер. Идите в жилой корпус. И ради всех богов, немедленно примите горячую ванну.

Я на абсолютно ватных, не слушающихся ногах отлепилась от стеллажа, кое-как подхватила свою испачканную мантию и почти бегом припустила к высоким дверям. Уже у самого выхода его догоняющий, ироничный голос заставил меня споткнуться о собственный подол:

— И да, Веспер. Завтра лично переведёте мне первый десяток свитков из той корзины. Раз уж ваша «интуиция» так феноменально работает. Спокойной ночи.

Тяжёлые железные створки архива с глухим, замогильным стуком захлокнулись за моей спиной. Я обессиленно прислонилась лбом к холодному металлу и сделала несколько судорожных, глубоких вдохов.

Первая серьёзная битва осталась за мной. Я не сломалась физически и не выдала полное отсутствие врождённой магии. Но теперь у меня появилась проблема планетарного масштаба. Я привлекла его личное внимание. Магистр Рейн открыл сезон охоты. И, судя по бешеному, неровному стуку в моей груди, главной добычей в этой смертельной игре рисковал стать вовсе не мой секрет, а нечто куда более уязвимое и глупое.

Я отлепилась от двери только тогда, когда металл перестал казаться спасительно прохладным. Кожа на левой щеке, там, где её коснулись пальцы ректора, до сих пор горела так, словно меня приложили огненным заклинанием.

«Идиотка, какая же ты круглая идиотка, Лекса!» — мысленно костерила я себя последними словами, пробираясь по тёмным, погружённым во мрак коридорам обратно к женскому крылу общежития.

Ладно — дымовая бомба, ладно — знание тайных подземелий, всё это при желании можно было списать на криминальные наклонности и скверный характер столичной девицы. Но выдать безупречное знание мертвого языка, который во всей империи учат исключительно высшие судебные магистры и контрабандисты редких артефактов? Это был чистый, задокументированный провал.

В комнату № 314 я проскользнула бесшумной, изломанной тенью.

Ирис, разумеется, не спала. Она сидела на своей кровати, поджав под себя ноги и буквально обложившись раскрытыми фолиантами по метамагии. При моем внезапном появлении она вздрогнула и едва не выронила из рук исписанный убористым почерком конспект.

— Ну как?! — шёпотом набросилась она на меня, испуганно разглядывая мой удручающий внешний вид. — Судя по слою копоти и грязи, он использовал тебя вместо половой швабры. Ты вообще цела? Он применил к тебе ментальное сканирование?

— Хуже, — я устало, без сил запрыгнула на свою кровать прямо в испачканной уличной мантии, за что тут же получила от подруги увесистой перьевой подушкой по плечу. — Ай! Ирис, пощади, я морально уничтожена. Он заставил меня перебирать архивные свитки под антимагическим куполом первого уровня.

— Под куполом? — Ирис на секунду нахмурилась, прикусив колпачок перьевой ручки, а затем её карие глаза победно просияли. — Подожди, Лекса, так это же гениально! Под антимагическим куполом твои фальшивые артефакты-накопители физически не могли фонить! Значит, он никак не мог заметить, что у тебя вообще нет собственного резерва! Это же идеальное алиби!

— Да, в этом плане мне повезло, — вздохнула я, утыкаясь подбородком в колени. — А чудовищный минус заключается в том, что я случайно, забывшись от усталости, прочитала название одного из свитков. На чистокровном древнеимперском. Громко. Вслух. Прямо ему в лицо.

В комнате повисла звенящая, мёртвая тишина.

Ирис медленно, с трагичным видом отложила конспект, сняла свои круглые очки в тонкой оправе, устало потерла переносицу и посмотрела на меня с выражением глубокой, искренней скорби, с каким смотрят на приговорённых к плахе.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты прочитала что-то простое. Наподобие «Мама мыла раму» или «Здесь был король».

— «Трактат о влиянии лунных фаз на размножение болотных жаб», — уныло, как на исповеди, призналась я.

— Потрясающе. Просто бинго, Лекса! Настоящая Алексия Веспер путает буквы в собственной фамилии, когда перебирает вина на светских балах, а её фальшивая копия с лёгкостью цитирует древних некромантов-зоологов! И что он сделал? Он вызвал стражу?

Я замялась, чувствуя, как к кончикам ушей стремительно приливает горячая кровь. Перед глазами снова слишком отчётливо встало лицо Рейна — его пугающая близость, морозный запах озона и этот невыносимый, пробирающий до костей взгляд.

— Он... сказал, что я веду какую-то опасную игру. И что он это обязательно докажет. А ещё он стер пыль с моей щеки. Пальцами. Лично.

Ирис застыла на месте, словно её поразило парализующим проклятием. Её ярко-рыжие брови поползли вверх с такой скоростью, что едва не скрылись под густой челкой.

— Стер пыль? — переспросила она странным, изменившимся голосом. — Сам? Лично? Пальцами? Магистр «Не прикасайтесь ко мне, вы оскверняете мою безупречную ауру» Дариан Рейн? Тот самый человек, который на прошлой неделе выписал три наряда вне очереди старосте третьего курса только за то, что она случайно задела рукавом его плащ в узком коридоре?

— Да не преувеличивай ты, он просто изощрённо давил на меня психологически! — буркнула я, утыкаясь пылающим лицом в ладони. — Он хищник, Ирис. Он просто забавляется, играя со своей добычей перед тем, как перекусить ей хребет. Завтра мне велено перевести целых десять свитков. Если я откажусь или допущу ошибку — он мгновенно поймёт, что я вру. Если переведу идеально — он лишь укрепится в своих подозрениях. У меня буквально нет хорошего выхода.

— Выход есть всегда, и он один, — Ирис мгновенно посерьёзнела и выразительно кивнула головой на матрас моей кровати, под которым надёжно покоился украденный гримуар. — Тебе нужно как можно скорее найти в этой книге способ стабилизировать и привязать твою фальшивую ауру к телу намертво. Чтобы даже если Рейн завтра ткнёт в тебя своим самым мощным поисковым сканером высшего порядка, он увидел идеальный, глубокий, чистокровный магический резерв древнего рода Веспер. И тогда пусть подозревает тебя в чём угодно — доказать он ничего не сможет.

Она была абсолютно права. Вся моя жизнь и спасение моей маленькой Лили зависели от того, смогу ли я удержаться в этой проклятой академии. Если меня раскроют и с позором вышвырнут, сестра медленно умрёт от пожирающего её проклятия, а меня саму сгноят в сырых казематах тайной канцелярии за подделку документов государственной важности.

Я решительно сползла с кровати, заперла входную дверь на три дополнительных охранных заклинания Ирис и бережно достала из-под матраса тяжёлую, пахнущую старой кожей чёрную книгу.

Мы зажгли крошечный, не-магический люминесцентный камушек, который давал тусклый зеленоватый свет и не регистрировался в спектре истинного зрения — на случай, если ректор решит подсмотреть за нами через дежурные охранные чары общежития, — и склонились над хрупкими, пожелтевшими страницами.

Листая бесконечные, запутанные формулы и прыгающие рунические круги, я упорно искала тайный раздел, посвящённый искусственным энергетическим связям. Пальцы мелко дрожали от дикой усталости, глаза слезились от тусклого света, но примерно на сороковой странице я резко замерла.

— Смотри, — едва слышно прошептала я, указывая ногтем на сложнейшую многоуровневую круговую схему, густо окружённую мелким, бисерным рукописным текстом. — «Стабилизация и полное слияние чужеродных магических матриц посредством кристалла „Сердце Бездны“». Это же оно! Ирис, смотри, тут чёрным по белому написано, что если настроить контрабандные накопители через этот артефакт, они навсегда срастутся с моей собственной нервной и энергетической системой. Я стану настоящим магом! По-настоящему! И смогу пользоваться всеми архивами легально.

— Отлично! — искренне обрадовалась подруга, но тут же придвинулась ближе к странице, вчитываясь в примечания, и её мимолётный энтузиазм угас так же быстро, как и появился. — Оу... Лекса, читай дальше. Самые маленькие буквы в самом низу страницы.

Я прищурилась, мысленно переводя замысловатую древнюю вязь:

Примечание: Кристалл «Сердце Бездны» является редчайшим, уникальным артефактом высшей категории имперского контроля. Настоящее местонахождение в пределах Империи: один рабочий экземпляр используется в качестве главного стабилизатора защитного контура в личном кабинете ректора Академии Высшего Волшебства.

Я медленно, с сухим стуком закрыла тяжёлую книгу и без сил откинулась назад на подушки, тупо уставившись в тёмный потолок.

— Ирис? — позвала я тихим, абсолютно безжизненным голосом.

— Что, Лекса?

— Кажется, Бездна всё-таки передумала и решила сожрать меня прямо сейчас.

Мои ночные приключения в Академии Высшего Волшебства только начинались. Теперь мне нужно было не просто пережить каторжные отработки у невыносимого, проницательного ректора, но и каким-то немыслимым образом умудриться обокрасть его личный, защищённый всеми смертоносными проклятиями кабинет.

И почему мне казалось, что копеечная болотная бомбочка в следующий раз меня уже точно не спасёт?

— Наверное, потому, что в кабинет ректора с копеечными бомбочками не ходят, — мрачно подытожила я, невидящим взглядом уставившись в тёмный, покрытый паутиной трещин каменный потолок нашей спальни. — Туда ходят сразу с нотариально заверенным завещанием, предварительно попрощавшись с родными, близкими и любимым котом.

Ирис издала утробный звук, подозрительно похожий на удушливый всхлип, с головой накрылась колючим шерстяным одеялом и пробормотала откуда-то из-под плотных складок ткани:

— Я буду честно носить тебе передачи в подземную темницу, Лекса. Если, конечно, после встречи с охранными проклятиями магистра Рейна от твоего тела останется хоть что-то, что можно будет физически посадить в одиночную камеру. Спокойной ночи, самоубийца.

Спокойной эта ночь, конечно же, не была. Всюду преследовал липкий, изнуряющий кошмар. Мне снилось, будто я в кромешной тьме пытаюсь вскрыть массивный замок на двери ректорского кабинета тонкой шпилькой, выуженной из причёски, а сам Дариан Рейн бесшумной тенью стоит за моей спиной. Он небрежно пил дымящийся кофе из крошечной чашки и язвительно, с расстановкой комментировал мою убогую технику взлома на чистейшем древнеимперском языке, изящно выделяя интонацией каждую грамматическую ошибку.

Утро встретило меня раскалывающейся головной болью, привкусом золы во рту и стойким, непреодолимым желанием притвориться хладным трупом. Однако суровое расписание Академии Высшего Волшебства не щадило ни живых, ни мёртвых, ни тем более подпольных воровок, вынужденных маскироваться под изнеженных аристократок.

За завтраком в Большом зале, под сводами которого летали сотни сонных магических вестников, мы с Ирис напоминали двух каторжных зомби, случайно забредших на чужой праздник жизни. Вокруг нас оглушительно галдели свежеиспечённые адепты: звенели оловянные ложки, пахло подгоревшим овсяным пориджем, а за соседними столами бурно обсуждали предстоящий общеакадемический турнир по боевой магии и свежие столичные сплетни.

— Я навела кое-какие справки через старшекурсников, — Ирис усердно ковыряла ложкой заветренную кашу, не поднимая глаз от тарелки. Её шёпот был едва различим за общим гулом. — Личный кабинет ректора расположен на самом верхнем ярусе Центральной башни. Доступ на этот этаж заблокирован для всех. Туда имеют право подниматься только преподаватели, и то по предварительной записи через секретариат.

— Что там по защитным контурам? — так же тихо, одними губами спросила я, старательно делая вид, что меня до глубины души интересует жилистый кусок ветчины на моей тарелке.

— Многоуровневый заслон, — Ирис тяжело вздохнула и нервно поправила очки. — На промежуточной лестничной площадке дежурят две огромные горгульи из серого необработанного гранита. Они мгновенно оживают и разрывают нарушителя на части, если почувствуют малейший злой умысел или колебания ауры. На самой двери — личная кровная печать Рейна и заклятие абсолютного отрицания. Плюс тот самый автономный контур, который питается напрямую от скрытого «Сердца Бездны». Чтобы беспрепятственно переступить порог, тебе необходим либо сам ректор под руку, либо его персональный пропускной артефакт.

Я задумчиво прикусила изнутри нижнюю губу, чувствуя солоноватый привкус.

Пропускной артефакт. Я прекрасно помнила его. Тяжёлый, массивный перстень из чернёного серебра с идеально огранённым обсидианом, который Рейн никогда не снимал с указательного пальца правой руки. Камень словно поглощал падающий на него свет, оставаясь матово-чёрным. Снять такую вещь с сильнейшего боевого мага империи, находящегося в здравом уме и сознании, было так же реально, как обучить дикого болотного тролля основам придворного балета.

— Значит, придётся импровизировать на ходу, — философски заметила я, решительно отодвигая от себя тарелку. — В конце концов, судьба сама предоставила мне легальный доступ к телу... то есть, я имела в виду, к магистру Рейну. Каждую ночь на законных отработках. Буду наблюдать. Изучать его бытовые привычки. Искать ментальные лазейки и слабые места.

Ирис резко поперхнулась ярко-оранжевым тыквенным соком, мелко закашлявшись в кулак.

— Слабые места? У Рейна?! Лекса, единственное известное науке слабое место магистра Рейна — это его хроническая, биологическая непереносимость чужой глупости. Будь тише травы. Если он хоть на секунду поймёт, что ты к нему присматриваешься с умыслом, он уничтожит тебя одним щелчком пальцев.

Весь оставшийся день пролетел в параноидальном, изматывающем тумане. На паре по Практической Артефакторике я умудрилась совершенно случайно (но невероятно зрелищно) пустить по ветру тренировочный кристалл накопителя. Слишком сильно крутанув настройки на своих фальшивых артефактах под корсетом, я спровоцировала короткий магический выплеск. Кристалл на подставке громко треснул, разлетаясь на сотни мелких искрящихся осколков и заполнив аудиторию едким запахом палёных волос и озона.

За это я схлопотала громогласный выговор от седого профессора и волну снисходительных, ядовитых смешков от однокурсниц с передних рядов. «Избалованная, безрукая бездарность», — полетел мне в спину привычный ехидный шёпот. Я лишь высокомерно вскинула подбородок, гордо расправила плечи и до конца отыграла роль оскорблённой аристократки. Пусть лучше все вокруг считают меня спесивой дурой с непомерным родовым гонором, чем заподозрят во мне гениальную мошенницу.

Ровно в двадцать один час пятьдесят пять минут я уже послушно стояла перед колоссальными, окованными потемневшим железом дверями Главного Архива. Моё сердце привычно отбивало рваный, панический ритм где-то в районе горла.

Я глубоко вздохнула и толкнула тяжёлую дубовую створку.

Внутри всё оставалось неизменным. Давящий полумрак, беззвучно парящие под высокими сводами фосфоресцирующие сферы, сухой шлейф книжной пыли и едва уловимый аромат морозной свежести. Ректор сидел за своим массивным столом из красного дерева, но на этот раз перед ним не было бесконечных стопок документов. Он не читал и не писал. Он сидел неподвижно, закинув ногу на ногу, и ждал меня.

Антимагический купол уже был активирован на полную мощность. Я физически ощутила, как воздух вокруг мгновенно стал сухим и плотным, а накопители на моём теле послушно «уснули», переставая вибрировать под одеждой.

— Вы сегодня подозрительно вовремя, адептка Веспер, — вместо приветствия ровным голосом произнёс ректор. Его глубокий бархатный баритон мягким эхом отразился от каменного сводчатого потолка.

Сегодня на нём не было парадного сюртука — лишь тонкая чёрная рубашка из дорогого шелка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц. Это обнажало чётко очерченные ключицы и придавало его обычно безупречному, строгому образу лёгкий, почти опасный налёт небрежности. На его правой ладони, покоившейся на подлокотнике кресла, тускло и зловеще блеснул тот самый перстень с обсидианом. Мой единственный и пока недосягаемый билет к спасению сестры.

— Я быстро учусь на собственных ошибках, магистр Рейн, — кротко отозвалась я, стараясь ступать как можно тише, и подошла ближе к его столу.

На самом краю столешницы, прямо под направленным лучом света от парящей сферы, лежала аккуратная стопка из десяти ветхих, потемневших от времени свитков. А рядом с ней... стояла изящная чашка из тончайшего белого фарфора, от которой поднимался густой, умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, горького шоколада и корицы.

Я с явным подозрением покосилась на чашку, а затем перевела вопросительный взгляд на невозмутимое лицо ректора.

— Это... для меня? Там внутри чаем приготовлено отравление? Или это концентрированное зелье правды?

Уголки губ Рейна дрогнули в едва заметной, ироничной усмешке.

— Считайте это скромной компенсацией за вынужденное отсутствие магии при работе с архивным фондом, Веспер. Зелье правды мне без надобности. Я всегда предпочитаю, чтобы лжецы методично и красиво запутывались в собственной лжи самостоятельно, без посторонней помощи. Садитесь. Ваши десять свитков ждут перевода. И учтите — мне нужен качественный литературный слог, а не топорный подстрочник.

Я осторожно опустилась на самый краешек жёсткого стула, придвинула к себе первый пергамент и остро заточенное гусиное перо. Горячий кофе манил настолько непреодолимо, что, не выдержав, я сделала маленький, аккуратный глоток. Это было божественно. В столовой академии под видом бодрящего напитка подавали редкостную бурду по сравнению с этим шедевром алхимии.

Развернув первый свиток, я углубилась в текст. Древнеимперский язык, специфический и грубый диалект Северных пустошей. Строки изобиловали архаичными речевыми оборотами, тяжёлыми метафорами и сложными аллегориями.

«В год, когда Кровавая Звезда коснулась линии горизонта, безмолвные духи пепла восстали из глубин выжженных курганов...»

Я ушла в работу с головой, полностью растворяясь в тексте. Перевод древних манускриптов всегда был моей подлинной странью, единственной отдушиной. Это напоминало разгадывание сложнейшей головоломки, где каждое правильно подобранное слово становилось ключом к забытой тайне прошлого. Тишину огромного архива теперь нарушал лишь монотонный скрип моего пера по плотной бумаге и мерное, глухое тиканье старинных напольных часов в углу.

Я настолько глубоко погрузилась в описание мрачных ритуалов призыва пепельных сущностей, что совершенно потеряла счёт бегущему времени и, что самое страшное, напрочь забыла о своей главной задаче — неусыпно следить за действиями ректора.

— Вы в корне неправильно трактуете руну «Хагал» в третьем абзаце.

Бархатный, низкий голос прозвучал внезапно, прямо над моим ухом. Тёплое дыхание мужчины коснулось открытой кожи на моей шее, мгновенно послав по всему позвоночнику стаю колючих электрических мурашек.

Я судорожно вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, едва не задев носом его подбородок.

Рейн стоял вплотную, прямо позади моего стула. Он наклонился ко мне так низко, что его широкая грудь почти касалась моего плеча. Мужчина надёжно опёрся левой ладонью о край стола, а второй рукой — той самой, на которой матово сиял заветный перстень! — указал длинным пальцем на неровную строчку в моём черновике.

— В данном конкретном контексте, — невозмутимо продолжил он, хотя его серые глаза сейчас казались темнее грозовых туч, — рунический знак «Хагал» означает не просто банальное «разрушение». Он несёт в себе смысл «трансформации через первородную боль». Пепельные духи не уничтожали своих врагов физически, Веспер. Они полностью меняли их внутреннюю энергетическую суть.

Я с трудом сглотнула застрявший в пересохшем горле ком. Мы находились слишком, непозволительно близко. На таком расстоянии я могла отчётливо рассмотреть каждую тёмную пушистую ресничку, обрамляющую его пронзительные глаза, и уловить терпкий, дорогой запах его парфюма с нотами дорогого табака и морозного озона. Мой взгляд помимо воли беспомощно метнулся к его чётко очерченным губам, а затем опустился к мужской ладони, лежащей на столе всего в паре сантиметров от моих пальцев.

Перстень с обсидианом был буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Т-трансформацию... — хрипло, едва узнавая собственный голос, повторила я, силой заставляя себя отвернуться обратно к пергаменту. Сердце в груди колотилось так оглушительно громко, что мне стало искренне страшно: он точно услышит этот бешеный стук. — Да, конечно. Важный смысловой нюанс. Спасибо за подсказку, магистр.

Однако он не отодвинулся ни на дюйм. Напротив, Рейн ещё чуть сильнее склонил голову, и прядь его антрацитовых волос мазнула по моей щеке, обжигая холодом.

— Вы являете собой удивительную, парадоксальную загадку, Алексия, — произнёс он очень тихо, почти интимно, так, что вибрация его голоса срезонировала где-то у меня в груди. — Вы с треском проваливаете простейшие базовые заклинания левитации на практических занятиях, вызывая смех у сокурсников. Но при этом с лёту, без словаря переводите сложнейшие сакральные тексты, над которыми неделями ломают головы ведущие магистры исторического факультета. Как такое возможно?

— Я просто с детства очень люблю читать, — огрызнулась я, изо всех сил вжимаясь спиной в жёсткую деревянную спинку стула, лишь бы хоть немного отдалиться от его подавляющей, тяжёлой ауры. — Насколько мне известно, самообразование пока ещё не запрещено официальным уставом академии.

— Не запрещено, — охотно согласился он.

Его правая рука, покоившаяся на столешнице, вдруг плавно сдвинулась в сторону. Длинные, сильные пальцы без предупреждения накрыли сверху мою ладонь, всё ещё судорожно сжимающую перьевую ручку.

Меня словно прошило мощнейшим разрядом тока. Его кожа была прохладной, гладкой, а само прикосновение — парадоксально обжигающим, лишающим воли.

— Но мне почему-то отчётливо кажется, — Рейн медленно, почти гипнотически провёл подушечкой большого пальца по чувствительным костяшкам моей руки, заставляя меня невольно разжать пальцы и выпустить перо на бумагу, — что вы перебираете и читаете столь редкие книги вовсе не от скуки, Веспер. Вы что-то упорно ищете в моём архиве. Что-то очень конкретное, запретное. И я хочу знать, что именно.

Я подняла на него прямой, отчаянный взгляд. В его серых глазах не было привычной издёвки или высокомерия. Там читалась лишь непреклонная, пугающая воля сильного человека, привыкшего всегда получать исчерпывающие ответы на свои вопросы.

И в этот момент, тоня в его грозовом взгляде, я осознала одну страшную вещь: если я не найду способ проникнуть в его кабинет и стабилизировать свою фальшивую магию в ближайшие несколько дней, магистр Дариан Рейн не просто со скандалом отчислит меня. Он поочерёдно вскроет все мои тайны, вывернет наизнанку душу, а потом... потом я даже не была уверена, что найду в себе силы от него сбежать. И именно эта мысль пугала меня сильнее всех проклятий Бездны.

Я судорожно выдохнула, заставляя свой ошарашенный, замерший от паники мозг работать вопреки гормональной буре, бушевавшей в организме. Его ладонь, всё ещё накрывавшая мою, ощущалась надёжной, горячей и смертельно опасной.

— Я ищу... исключительно способ выжить на ваших зубодробительных лекциях, магистр, — брякнула я первое, что пришло в мою несчастную голову, отчаянно пытаясь вернуть лицу привычное выражение капризной светской брезгливости. — А ещё — рецепт какого-нибудь сильного успокоительного. Вы стоите ко мне так близко, что у меня прямо сейчас разовьётся совершенно новая фобия. К властным мужчинам с деспотичными замашками, например.

Рейн тихо, утробно хмыкнул. Его горячее дыхание шевельнуло выбившуюся прядку волос у самого моего уха, и по коже вновь побежали колючие мурашки. Он не убрал ладонь, но его пальцы едва заметно ослабили хватку, теперь медленно, почти невесомо поглаживая мою тыльную сторону кисти.

— Вы умело заговариваете мне зубы, Веспер, — негромко произнёс он, и в его бархатном голосе явственно прорезались опасные, леденящие стальные нотки. — Настоящая адептка Алексия Веспер перед поступлением в эту академию со скандалом сменила трёх личных репетиторов по древним языкам. Все три профессора уволились из графского дома в слезах, официально заявив в рапортах, что юная графиня абсолютно безнадёжна, а её память способна удерживать информацию не дольше пяти минут. И вдруг — такой феноменальный, молниеносный прогресс на отработке. Будто вас подменили в дороге.

У меня внутри всё окончательно заледенело, покрывшись толстой коркой льда.

Он знает.

Знает про столичных репетиторов настоящей Лексы! Этот мужчина действительно законченный параноик, раз не поленился поднять личное архивное дело первокурсницы и изучить его до таких мельчайших подробностей.

«Думай, Лекса, думай быстрее, или прямо из этого подвала ты отправишься прямиком в кандалах в казематы тайной канцелярии!»

— Люди имеют свойство кардинально меняться под влиянием сильного стресса, магистр Рейн, — я мягко, но решительно высвободила свои затекшие пальцы из-под его тяжёлой ладони и резко развернулась на стуле, лицом к нему.

Дистанция между нами сократилась до критического, сумасшедшего минимума. Мой нос едва не утыкался в верхнюю расстегнутую пуговицу его чёрной рубашки.

— Мой строгий отец всегда говорил мне, что если посторонний мужчина проявляет такой повышенный, маниакальный интерес к девичьим тайнам и прошлому, он является либо шпионом тайной канцелярии... либо он безнадёжно, до потери пульса влюблён. Вы ведь не шпион Его Величества, верно?

Я вызывающе вскинула подбородок, глядя ему прямо в зрачки. Это был чистой воды блеф. Абсолютная, самоубийственная наглость приютской девчонки, загнанной в угол.

Ректор на мгновение замер. На его обычно безупречном, непроницаемом лице отразилось такое искреннее, неподдельное изумление, что мне на секунду захотелось победно расхохотаться ему в лицо. Но иллюзия его замешательства длилась всего краткое мгновение.

Рейн медленно, по-кошачьи выпрямился во весь свой немалый рост и заложил руки за спину. Перстень с обсидианом на его пальце хищно блеснул в холодном свете парящей сферы, словно насмехаясь надо мной. Ледяная, пугающая улыбка вновь вернулась на тонкие губы мужчины.

— Влюблён? В адептку, которая средь white дня забрасывает меня болотными вонючками, крадёт книги из Запретной секции и пахнет дешёвым лавандовым мылом? — он окинул меня медленным насмешливым взглядом с ног до головы, задержавшись на испачканном рукаве мантии. — У вас поистине безграничная, чарующая фантазия, Веспер. Вынужден расстроить вас: я всего лишь до боли люблю идеальный порядок в своём заведении. И органически не терплю фальши. В любом её проявлении.

— Рада это слышать, — я поспешно поднялась со своего стула, едва не опрокинув фарфоровую чашку с недопитым остывающим кофе, и начала быстрыми, судорожными движениями собирать в стопку исписанные листы черновиков. — Мой перевод на сегодня окончен. Ровно десять свитков, как вы и требовали. Раз уж моя «безграничная фантазия» вас так сильно утомляет, разрешите идти? Часы в коридоре уже пробили час ночи.

Рейн бросил короткий, мимолётный взгляд на аккуратную стопку моих переводов с древнеимперского. Его глаза на секунду потемнели, но он больше ничего не сказал.

— Свободны, адептка, — сухо разрешил он, разворачиваясь и возвращаясь к своему рабочему столу. — Но не смейте расслабляться. Завтра в это же время я жду вас здесь. И не забудьте досконально повторить тему по многоуровневым защитным контурам. На утренней лекции я спрошу вас самой первой.

— С нетерпением буду ждать нашей встречи, магистр, — я отвесила ему преувеличенно низкий, карикатурный реверанс, подхватила свою бездонную сумку и быстрым, почти беглым шагом направилась к выходу из архива.

Едва тяжёлые дубовые створки с глухим стуком захлопнулись за моей спиной, я без сил привалилась спиной к холодной каменной стене тёмного коридора и шумно, прерывисто выдохнула. Сердце в груди колотилось так дико, словно я только что пробежала марафон наперегонки с адскими гончими Бездны.

«Он активно копает под меня. Он досконально проверяет столичные архивы. И он чертовски, пугающе умён», — в панике думала я, почти бегом возвращаясь в жилое крыло общежития по безмолвным галереям.

Теперь пути назад официально не было. Наш безумный план «Самоубийство» вступал в свою активную фазу. Мне было жизненно необходимо проникнуть в его личный кабинет и выкрасть стабилизирующее «Сердце Бездны» как можно скорее, пока Рейн окончательно не докопался до того неоспоримого факта, что настоящая Алексия Веспер сейчас где-то весело пляшет на арене бродячего цирка, а в его элитной академии учится самозванка без единой капли врождённой магии.

Оставалось придумать самую «малость»: как именно выкрасть у этого проницательного, опасного чудовища его пропускной перстень, не оставшись при этом без головы на плахе.

Добежав до спасительной двери триста четырнадцатой комнаты, я скользнула внутрь, словно спасающийся от гончих вор, и дрожащими руками заперла замок на все возможные затворы, включая ментальный силовой щит Ирис. Сама подруга уже сладко сопела, трогательно обняв перьевую подушку и уткнувшись веснушчатым носом в раскрытый конспект по высшей защите.

Я тихонько, стараясь даже не дышать, стянула с себя насквозь пропахшую архивной пылью мантию, залезла под тяжёлое стёганое одеяло и уставилась в кромешную темноту потолка. Но сна не было. Перед воспалёнными глазами настойчиво, ярко вспыхивали серые грозовые радужки ректора и матовый, поглощающий свет блеск чёрного камня на его пальце.

Выкрасть личный пропускной перстень у магистра Рейна… План казался не просто чистым безумием, а изощрённым способом самоубийства. Но другого пути к спасению угасающей сестры у меня просто не оставалось.

С этими тяжёлыми, липкими мыслями я наконец провалилась в беспокойный, изматывающий морок. Всю ночь мне снилось, как Дариан Рейн с ледяной, абсолютно непроницаемой полуулыбкой медленно защёлкивает на моих запястьях тяжёлые кандалы, высеченные из чистейшего, обжигающего холодом кристалла Бездны.

— Вставай, Веспер! Если ты проспишь его профильную лекцию, он лично явится за тобой с передовым инквизиторским отрядом! — Ирис безжалостно затеребила меня за плечо, вырывая из удушающих объятий кошмара.

Я глухо застонала, с трудом разлепляя веки. За мутным стеклом высокого окна занималось хмурое, неприветливое утро, окрасившее стрельчатые стены академии в унылые свинцово-серые тона. По стеклу барабанила мелкая изморозь. Все мышцы нещадно ломили после вчерашней многочасовой битвы со свитками Безумного Короля, а в висках набатом стучала одна-единственная паническая мысль: «Сегодня он меня спросит. Самой первой».

Через полчаса, наспех и без всякого аппетита проглотив в шумной столовой пресную овсяную кашу, мы с Ирис уже пробирались по гулким коридорам в Большую Лекционную Аудиторию.

— Итак, каков наш генеральный стратегический план по изъятию перстня? — едва слышно шепнула подруга, когда мы занимали свои излюбленные места на самом верхнем ярусе амфитеатра, надёжно спрятавшись за монументальной, скалоподобной спиной орка-полукровки Грога.

— Вариант первый: банально подсыпать ему в утренний кофе концентрированный сонный порошок, — так же тихо отозвалась я, механически раскладывая на деревянной парте чистые листы пергамента. — Из плюсов: это просто реализовать физически. Из минусов: Рейн, скорее всего, распознает любой яд по запаху ещё на подлёте, а затем с милой улыбкой заставит меня саму выпить эту чашку до дна. Вариант второй: агрессивное соблазнение.

Ирис прыснула так резко, что едва не подавилась собственным вздохом.

— Соблазнение? Ты? Его?! Лекса, при всём моём безграничном уважении к твоей безрассудной смелости, ты вчера явилась с ночного дежурства покрытая вековой сажей, с гигантской угольной кляксой на носу и пахнущая кислой болотной жижей. Если именно в этом заключается твоё секретное оружие обольщения, то у высших боевых магов империи крайне, пугающе специфические вкусы.

— Эй! Между прочим, он лично, собственными пальцами вытер эту кляксу! — искренне оскорбилась я, чувствуя, как щёки под воротником мантии предательски заливает краской. — И вообще, это был чисто гипотетический вариант. Остаётся третий путь: подловить момент на ночной отработке, когда он хоть на секунду отвлечётся, и виртуозно подменить перстень на точную визуальную копию. Мне просто нужно срочно заказать у подпольных артефакторов похожую фальшивку.

— Незаметно обокрасть магистра ментальной магии пятой ступени? Ну-ну, удачи тебе и твоим будущим наследникам, — скорбно покачала головой Ирис. — Замолчи. Он идёт.

Массивные дубовые двери аудитории распахнулись с привычным для ректора драматическим эффектом — от удара магической волны.

В зал стремительным, хищным шагом вошёл Дариан Рейн. Сегодня на нём был безупречно скроенный тёмно-синий бархатный камзол со строгим стоячим воротником, застёгнутый на все до единой серебряные пуговицы. Никакого намёка на вчерашнюю ночную, расслабленную небрежность. Властный, ледяной, пугающе недосягаемый. Воплощённый ночной кошмар любого нерадивого адепта.

Он прошествовал к массивной кафедре, и его тяжёлый, сканирующий взгляд серой стали мгновенно прошил пространство аудитории, безошибочно зафиксировав мою сжавшуюся фигуру на галёрке. Я физически, кожей ощутила, как по позвоночнику скользнул колючий холодок его поискового ментального импульса. На правой руке мужчины, лёгшей на тёмное дерево трибуны, зловеще блеснул чёрный обсидиан перстня.

— Доброе утро, адепты, — холодно и негромко произнёс Рейн, но в зале мгновенно воцарилась такая гробовая тишина, что стало слышно, как за окном капли дождя бьют по стеклу. — Тема нашего сегодняшнего занятия — «Сложные многоуровневые контуры защиты живых помещений». И, как я и обещал вчера, мы начнём с проверки ваших домашних знаний.

Он слегка опёрся обеими ладонями о кафедру и чуть прищурил глаза.

— Адептка Веспер. Прошу к доске.

Я судорожно выдохнула, мысленно прощаясь с тихой студенческой жизнью, своими планами на будущее и свободой в целом, после чего деревянно поднялась со своего места. Грог сочувственно хмыкнул, втягивая широченные плечи, чтобы уступить мне дорогу в проходе.

Спускаясь по крутым ступеням амфитеатра под прицелом тридцати пар любопытных и злорадных глаз, я лихорадочно прокручивала в голове всё, что успела прочесть о защитных рунах. Симулировать практическую активацию контура я не могла — под куполом аудитории мои фальшивые накопители мгновенно выдали бы искусственную природу чужеродной магии при малейшей попытке сплести реальное заклинание. Мой единственный крошечный шанс — задавить ректора безупречной, железобетонной теорией и виртуозно сыграть на публику.

Я остановилась у огромной, идеально чистой аспидной доски. Рейн стоял всего в паре шагов от меня, небрежно скрестив руки на груди. От него вновь повеяло колючей морозной свежестью, горьким кофе и абсолютной, непробиваемой уверенностью в собственной власти.

— Итак, Алексия, — вкрадчиво, почти ласково начал он, и в глубине его зрачков промелькнула уже знакомая мне искра опасного, препарирующего любопытства. — Продемонстрируйте нам базовую схему запирающего контура крови, который традиционно используется для защиты личных кабинетов высшего руководства Империи. И подробно расскажите, какими именно способами эту абсолютную защиту можно попытаться обойти.

Внутри меня всё сжалось в тугой, ледяной ком.

«Запирающий контур крови для личных кабинетов руководства»? Да он издевается! Он буквально, глядя мне прямо в глаза, заставляет вслух, перед всем курсом описывать систему защиты его собственного кабинета, которую я так отчаянно ищу способ взломать!

Это была не просто стандартная проверка знаний. Это была изящная, садистски-выверенная психологическая ловушка. Ректор играл со мной, как сытый, скучающий кот с загнанной мышью, методично проверяя, в какой именно момент у меня сдадут нервы и я совершу фатальную ошибку.

Что ж, магистр Рейн, вы хотели увидеть мои знания? Вы их получите.

Я невозмутимо, с грацией истинной аристократки взяла кусок белоснежного мела и, резко повернувшись к доске, начала вычерчивать сложнейшую геометрическую вязь. Это был стремительный танец прямых линий и изогнутых символов. В самом центре — стержневая руна Удержания, от неё, словно лепестки смертоносного цветка, расходились фрактальные спирали Отрицания и Отражения, на глазах сплетаясь в сложную трёхмерную оптическую иллюзию прямо на плоской грифельной поверхности.

Аудитория замерла. Слышен был только резкий, ритмичный стук мела о доску. Я рисовала схему не просто базового запирающего контура, а его усиленной, параноидальной версии пятого порядка, о которой вычитала в запретных секциях (ещё до того, как этот невыносимый мужчина перекрыл мне туда доступ).

— В фундаменте контура крови, магистр, — заговорила я ровным, отстранённо-лекторским тоном, даже не отрывая взгляда от вычерчиваемых линий, — лежит абсолютная привязка к ауре создателя. Контур считывает не только физическую подпись ДНК и крови, но и уникальный ментальный слепок мага. Любая попытка грубого силового взлома мгновенно активирует цепную реакцию рун Отражения.

Я с нажимом обвела крайнюю защитную спираль двойной жирной линией. Мел скрипнул.

— Выражаясь доступным языком: если дилетант попытается выбить такую дверь боевым пульсаром, защита многократно усилит импульс и испепелит нападающего его же собственной магией.

— Блестяще, Веспер, — Рейн медленным, скользящим шагом подошёл чуть ближе. Его бархатный голос звучал одобрительно, но в серых глазах плескалась обнажённая, холодная сталь. — Вы феноменально владеете теорией для студентки, которая ещё месяц назад до поступления путала защитный магический контур с бытовым заклинанием от платяной моли. Но вы технично ушли от ответа на вторую часть моего вопроса. Как именнообойти эту защиту?

Я медленно повернулась к нему. Кусочек мела в моих побелевших от напряжения пальцах чуть заметно дрогнул.

— Прямой силовой взлом математически невозможен. Единственный существующий в природе способ — обмануть саму систему. Для этого взломщику требуется артефакт, несущий на себе стопроцентный слепок ауры создателя контура. Чаще всего это личный предмет, находящийся в постоянном, длительном контакте с кожей и резервом владельца. Фамильное кольцо, кулон, нательный хронометр.

Я позволила своему взгляду на короткую, микроскопическую долю секунды — словно бы совершенно случайно! — скользнуть к его правой руке, где тускло, маняще поблескивал массивный перстень с обсидианом.

— Имея в распоряжении такой артефакт-пропуск, — продолжила я, бесстрашно вскинув подбородок и глядя Рейну прямо в грозовые глаза, — можно искусственно создать резонансный коридор и пройти сквозь абсолютную защиту так же легко, как раскалённый нож проходит сквозь сливочное масло.

Воздух в аудитории внезапно уплотнился, став тяжёлым и вязким, как кисель. Студенты на первых рядах инстинктивно вжали головы в плечи, вцепившись в подлокотники кресел, явно почувствовав внезапный, подавляющий всплеск магического давления, волной разошедшийся от фигуры ректора.

Рейн не отвёл взгляда. Его точёное лицо оставалось ледяной маской, но высокие скулы слегка заострились, а челюсть напряглась. Он всё понял. Он безошибочно считал мой намёк и осознал, что я не просто механически цитирую заученный параграф из учебника. Я, стоя у доски, бросаю ему прямой, наглый вызов.

— Резонансный коридор, — очень медленно, пробуя слова на вкус, повторил он. — Весьма смелая, амбициозная теория. Но вы упускаете из виду одну крошечную, но фатальную деталь, адептка. Что произойдёт с организмом, если отчаянный вор попытается использовать личный артефакт высшего боевого мага, не обладая при этом должным уровнем собственного магического резерва?

Капкан лязгнул стальными зубьями. Ловушка захлопнулась.

Если я отвечу, что артефакт сработает нормально — я распишусь в своей полной неосведомлённости в азах практической магии (что будет выглядеть максимально подозрительно после моего блестящего ответа по сложной теории). Если я скажу правду...

— Произойдёт мгновенное отторжение, — спокойно и чётко ответила я, хотя внутри всё заледенело от ужаса. — Чужеродная, более сильная аура артефакта подавит вора. Без мощного, раскачанного собственного резерва или специального стационарного стабилизатора... — я сделала секундную паузу, мысленно проклиная тот злосчастный вечер, когда решила найти информацию про «Сердце Бездны», — неопытного вора просто выжжет изнутри. Превратит в горстку пепла.

Рейн чуть склонил голову набок, изучая меня так пристально, словно видел впервые в жизни. Его пронзительный взгляд медленно скользил по моему бледному лицу, по крепко сжатым губам, по упрямо вздёрнутому подбородку, словно пытаясь пробиться сквозь черепную коробку и прочесть мои мысли.

— Именно так, Веспер. Выжжет дотла, не оставив даже костей. — Он сделал ещё один плавный, хищный шаг, сокращая дистанцию, и понизил голос до бархатного, вибрирующего шёпота, так, чтобы его могла слышать только я: — Так что, если вдруг кто-то по глупости решит поиграть в столичного воришку... ему стоит заранее убедиться, что он не является магической пустышкой. Не так ли?

Моё сердце болезненно пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.

Он подозревает. Бездна побери, он реально подозревает, что у меня нет врождённой магии! Мои дорогие, контрабандные фальшивые накопители под корсетом, видимо, так и не смогли обмануть его феноменальное чутьё до конца.

— Вы абсолютно, неоспоримо правы, магистр, — я растянула пересохшие губы в самой милой, лучезарной и беззаботной светской улыбке, на которую только была способна в состоянии клинического шока. — Воровать у высших боевых магов — удел либо клинических сумасшедших, либо непревзойдённых гениев. К моему огромному счастью, я не отношусь ни к тем, ни к другим. Я просто прилежная, скромная студентка. Могу я вернуться на своё место?

Рейн смотрел на меня сверху вниз ещё пару долгих, мучительных, растянувшихся в вечность секунд. В его грозовых глазах сейчас бурлил невероятный коктейль: профессиональное недоверие, мужское раздражение и что-то ещё, очень тёмное и похожее на... первобытный азарт охотника, наконец-то загнавшего редкую, опасную дичь.

— Садитесь на место, Веспер. Превосходный, исчерпывающий ответ. Пять баллов.

Я круто развернулась на каблуках и пошла вверх по ступеням амфитеатра, физически чувствуя на своих лопатках его тяжёлый, прожигающий насквозь взгляд.

Пять баллов. Какая изощрённая ирония. Я только что сдала теорию взлома личного кабинета ректора самому ректору на твёрдую «отлично».

Остаток двухчасовой лекции прошёл в максимально напряжённой, звенящей атмосфере. Магистр Рейн безжалостно, с садистским удовольствием гонял бледных студентов по сложнейшим схемам защитных плетений, но меня больше не трогал. Однако каждый раз, когда я робко поднимала глаза от своего конспекта, я неизменно натыкалась на его задумчивый, изучающий взгляд.

— Это было просто эпично, — восторженно прошептала Ирис, когда наконец спасительно прозвенел звонок и мы, подхватив сумки, вывалились в прохладный коридор, подальше от давящей ауры преподавателя. — Ты так дерзко, так откровенно пялилась на его перстень! Я была уверена, что он прямо там, у доски, испепелит тебя взглядом.

— Он подозревает, что у меня серьёзные проблемы с магией, Ирис, — мрачно отрезала я, быстрым шагом направляясь в сторону лестниц. — Весь этот показательный разговор о «пустышках» был далеко не случаен. Он прощупывает почву. Если он в ближайшие дни решит проверить мой личный резерв на практике, в обход артефактов...

— Значит, мы радикально ускоряемся, — Ирис решительно сжала маленькие кулачки, поправляя сползающие очки. — Сегодня сразу после обеда у нас окно в расписании. Мы немедленно идём к Гоблину на факультет прикладной артефакторики. У этого парня буквально золотые руки, он может сделать идеальную визуальную копию абсолютно любого предмета исключительно по памяти.

Я скептически, нервно хмыкнула.

— Сделать копию личного артефакта ректора Академии? Гоблин ни за что не возьмётся. Это прямое, подсудное дело, за которое светит каторга на рудниках.

— Возьмётся как миленький, если мы с невинными лицами скажем, что это просто бутафорский реквизит для студенческой театральной постановки ко дню основания Академии, — Ирис коварно, совершенно не по-доброму улыбнулась. — И особенно, если мы авансом заплатим ему теми тремя бутылками забористой гномьей настойки, которую я конфисковала у пьяных третьекурсников на прошлом ночном дежурстве.

План был откровенно безумным, запредельно рискованным и дырявым, как старый алхимический котёл. Но он у нас был, и это давало хоть какую-то призрачную надежду.

Оставалось только пережить сегодняшний бесконечный день, забрать у подпольного мастера фальшивое кольцо и... снова пойти на ночную отработку в глухой архив к мужчине, который с каждой минутой пугал, загонял в угол и парадоксально интриговал меня всё больше.

И почему-то моя интуиция настойчиво кричала о том, что сегодняшняя ночь в обществе Дариана Рейна будет в сотни раз жарче и опаснее предыдущей.

«Гоблин» оказался вовсе не мифическим клыкастым существом, а тощим, вечно невыспавшимся третьекурсником с факультета прикладной артефакторики. Его пепельные волосы торчали во все стороны, как переломанные иглы у испуганного дикобраза, а под глазами залегли такие глубокие фиолетовые тени, что казались нарисованными углем. Настоящее его имя было Горм, но прозвище намертво приклеилось к нему из-за маниакальной любви к сырым подземным лабораториям и блестящим металлам.

Когда мы с Ирис, озираясь, проскользнули в его захламлённую мастерскую, густо пропахшую жжёной канифолью, плавленой медью и озоном, он как раз пытался с помощью левитации заставить плясать тяжёлый чугунный чайник.

Услышав нашу просьбу и увидев нацарапанный Ирис грубый набросок ректорского перстня, Горм скептически скривил тонкие губы, а чайник с оглушительным грохотом рухнул на каменный пол.

— Копия личного артефакта магистра Рейна? Девочки, вы белены объелись. Если этот ледяной дракон хотя бы заподозрит меня в соучастии, он превратит меня в болотную жабу. Навечно. И это в лучшем случае.

— Зато у нас есть вот это, — Ирис с триумфальным видом балаганного фокусника извлекла из своей бездонной сумки три пузатые бутылки из толстого тёмного стекла. Внутри тяжело и маняще плескалась густая янтарная жидкость. — Настоящая гномья настойка на глубинных пещерных грибах. Выдержка — ровно тридцать лет. Конфискат высшей пробы.

Глаза Гоблина алчно, почти безумно блеснули в полумраке лаборатории.

— Сделаю из ювелирной стали и обработанного чёрного обсидиана, — мгновенно сдался он, ловким движением пряча драгоценную добычу под верстак, подальше от чужих глаз. — Визуально не отличит даже столичный ювелир. Гранка камень в камень. Но учтите сразу: магии в нём — абсолютный ноль. Если ваш гипотетический «актёр» по глупости попытается пропустить через него хоть каплю силы, камень мгновенно треснет пополам. Приходите к ужину.

И он не обманул. Ровно в девятнадцать ноль-ноль в моей дрожащей ладони лежал тяжёлый, идеально выполненный перстень. Холодный металл обжигал кожу, а матовый чёрный камень поглощал скупой свет коридорных факелов.

— У тебя вообще есть план? — Ирис с нескрываемой тревогой смотрела, как я прячу смертоносную фальшивку во внутренний потайной карман мантии.

— О да, — мрачно кивнула я, застёгивая пуговицы. — Мой блестящий план называется «Слабоумие, отвага и много кофе».

К тяжёлым дверям Главного Архива я подошла без двух минут десять, крепко сжимая в руках небольшой серебряный поднос. На нём грациозно поблескивал пузатый медный кофейник, источающий божественный аромат, и стояли две крошечные фарфоровые чашки. Если уж идти на преступление государственного масштаба, то делать это нужно красиво.

Антимагический купол привычно, до звона в ушах сдавил виски, стоило мне только переступить порог. Мои спрятанные под корсетом накопители послушно «уснули», отрезая меня от фальшивой магии.

Магистр Рейн сидел за своим колоссальным столом, с головой зарывшись в стопки ветхих документов. Сегодня он выглядел по-человечески уставшим: между идеальными бровями залегла суровая, глубокая складка, а строгий галстук был небрежно ослаблен на шее.

Я подошла к столу, стараясь ступать максимально плавно, чтобы предательски не звякнули чашки и не выдать крупную дрожь в коленях. Фальшивый перстень в кармане казался тяжелее пушечного ядра.

— Добрый вечер, магистр, — я с тихим стуком опустила поднос на самый край его стола. — Решила ответить любезностью на вчерашнюю любезность. Кофе по-восточному, с кардамоном и щепоткой корицы. Говорят, отлично стимулирует работу мозга после общения с нерадивыми и дерзкими студентками.

Рейн медленно, словно нехотя, поднял голову. Его грозовые глаза сфокусировались сначала на парящем над кофейником парке, а затем на моём лице. В глубине зрачков мелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось въедливой, профессиональной подозрительностью.

— Вы меня пугаете, Веспер, — он плавно отложил серебряное перо. Тот самый оригинальный перстень на его правой руке тускло блеснул в свете магической сферы. — Вчера вы были готовы сожрать меня живьём за один только взгляд, а сегодня приносите кофе в постель... то есть, в архив. Мне стоит заранее позвать дежурного целителя с универсальным антидотом?

— Обижаете! — я картинно, с оскорблённым видом прижала свободную руку к груди. — Никакого яда. Только чистый, концентрированный кофеин и мои самые искренние извинения за утренний инцидент на лекции. Я была... излишне резка и самонадеяна.

Я взяла кофейник, налила густой, обжигающе-чёрный напиток в чашки и пододвинула одну прямо к нему.

Мой план был до идиотизма прост и именно поэтому имел крошечный шанс на успех. Здесь, под плотным антимагическим куполом, Рейн физически не мог почувствовать энергетическую подпись своего кольца — все сильнейшие артефакты в этом зале временно становились обычными ювелирными безделушками. Если я подменю перстень до того, как он снимет купол, он ничего не заметит. По крайней мере, ровно до тех пор, пока не покинет пределы архива. А это даст мне необходимое окно возможностей для проникновения в его кабинет.

Рейн длинными пальцами взял хрупкую чашку. Его кожа почти соприкоснулась с моей, и я затаила дыхание.

— Что ж, рискнём и попробуем ваш кофе, — он сделал аккуратный глоток и на секунду блаженно прикрыл глаза. Суровая складка между бровями разгладилась. — Признаю, это на порядок лучше той бурды, что варят академические домовые. А теперь, когда мы обменялись светскими любезностями, беритесь за работу. Сегодня вас ждут увлекательные трактаты по некромантии Южного предела.

Я покорно кивнула, разворачиваясь на каблуках к своей тележке со свитками.

Пора.

Сделав шаг, я виртуозно, вложив в это движение весь свой приютский опыт выживания, «случайно» споткнулась о толстый край персидского ковра. Взмахнув руками для баланса, я с силой задела край подноса. Медный кофейник опасно накренился, и несколько обжигающе горячих, тёмных капель полетели прямо на важные документы и — о боги, спасибо за мою координацию! — на правую руку ректора, лежащую на столешнице.

— Бездна! — Рейн резко, с глухим ругательством отшатнулся назад, роняя чашку на блюдце.

— Ой! Простите, магистр! Я такая неуклюжая! — я в панике бросилась к столу, лихорадочно выхватывая из кармана мантии белый носовой платок, вместе с которым в мою левую ладонь незаметно скользнул фальшивый перстень.

Я начала судорожно, причитая вслух, промакивать залитые документы, стараясь держаться как можно ближе к его пострадавшей руке.

Рейн раздражённо, сквозь зубы выдохнул. Обожжённая кожа на его костяшках стремительно покраснела. Привычным, доведённым до автоматизма жестом, чтобы не испачкать личный артефакт в липком кофе и быстрее вытереть кожу, он стянул перстень с указательного пальца и положил его на самый край стола, одновременно потянувшись левой рукой за собственным платком во внутренний карман камзола.

Секунда.

Всего одна крошечная, растянувшаяся в вечность секунда, пока его цепкий взгляд не сфокусирован на столешнице.

Ловкость рук, натренированная годами выживания в нищем приграничье, не подвела. Я накрыла настоящий артефакт своим платком, мгновенно сгребая его в кулак, и тем же бесшовным, текучим движением выронила на полированное дерево подделку Гоблина. Металл звякнул совершенно неотличимо.

— Давайте я вытру... — залепетала я, намертво пряча сжатый левый кулак с оригиналом за спину и свободной правой рукой смахивая остатки кофе с его стола. Сердце билось где-то в районе нёба, грозясь выломать рёбра.

Рейн перехватил моё мечущееся запястье. Жёстко. Безжалостно. Словно стальной капкан.

Его лицо оказалось пугающе близко, на одном уровне с моим. Я видела в его расширенных зрачках каждую серую крапинку, каждый тёмный, зарождающийся штормовой всполох.

— Достаточно, Веспер, — очень тихо, обманчиво спокойно сказал он, ввинчиваясь взглядом мне прямо в душу.

Я перестала дышать. Он заметил? Он всё понял? Сейчас он властно прикажет мне разжать левую руку, увидит свой украденный артефакт, и на этом моя короткая, полная лжи история в академии бесславно закончится каторгой.

Но мужчина медленно, нехотя отпустил моё запястье. Его взгляд скользнул по залитому столу. Он машинально взял фальшивый перстень — мой фальшивый перстень! — и небрежно, не глядя, надел его обратно на длинный палец.

Никакой реакции. Антимагический купол безупречно сделал своё дело: без магии кусок ювелирной стали ощущался точно так же, как древний артефакт.

Я едва подавила рвущийся из груди истерический всхлип облегчения.

— Вы сегодня удивительно, нетипично нервная, Алексия, — произнёс Рейн, вдруг делая плавный, хищный шаг ко мне.

Я инстинктивно отступила назад, но тут же больно упёрлась лопатками в жёсткие рёбра книжного стеллажа. Ректор тяжело опёрся рукой о деревянную полку прямо над моей головой, наглухо отрезая любые пути к отступлению.

— Ваш пульс зашкаливает. Движения дёрганые. Кофе разливаете, как первокурсница на экзамене. Чего именно вы так боитесь?

— Я... я просто испугалась, что безнадёжно испортила ваши важные документы, — жалко пискнула я, до побеления костяшек сжимая в левой руке, спрятанной за спиной, прохладный камень настоящего обсидиана.

Он наклонился ещё ближе. Так близко, что я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела. Тот самый непередаваемый запах горького кофе, терпкого кардамона и морозного озона, который принадлежал только ему, окутал меня плотным коконом.

— Не лгите мне, — его голос упал до бархатного, вибрирующего шёпота, обладающего гипнотическим свойством. — Вы совершенно не боитесь испортить казённые бумаги. Вы даже меня не боитесь, хотя очень стараетесь показать обратное. Я прекрасно видел, как вы держались сегодня на лекции у доски. Вы смотрели мне в глаза и бросали прямой вызов. А сейчас... сейчас вы дрожите, как осиновый лист. Почему?

Я сглотнула вязкую слюну, заставляя себя поднять на него широко распахнутые глаза. Бежать было физически некуда. И тогда я решила использовать единственное, самое грязное оружие, которое обезоруживает даже самых гениальных и подозрительных мужчин. Женскую уязвимость. Частично — даже пугающе искреннюю.

— Может быть, это потому, что вы слишком бесцеремонно вторгаетесь в моё личное пространство, магистр? — прошептала я, стараясь, чтобы сорванный голос звучал с лёгкой, провокационной хрипотцой. — Вы стоите так близко, что я не могу нормально сделать вдох. И да, мой пульс действительно зашкаливает. Но поверьте, магистр... вовсе не от страха.

Его глаза мгновенно потемнели. Зрачки расширились, почти полностью затопив серую радужку чёрным омутом. Воздух между нами вдруг уплотнился, став таким густым, наэлектризованным и горячим, что, казалось, от него можно было прикуривать спички. Рейн медленно, словно против собственной воли, скользнул тяжёлым взглядом по моим приоткрытым губам, задержался на них непозволительно долго, а затем снова поднялся к глазам.

На одно сумасшедшее, выбивающее почву из-под ног мгновение мне показалось, что он прямо сейчас сократит эти жалкие миллиметры и поцелует меня. И самое страшное во всей этой ситуации заключалось в том, что я отчётливо поняла: я бы не стала его отталкивать.

Но Дариан Рейн был человеком с титанической, железной волей.

Резко стиснув челюсти, так, что на скулах заходили желваки, он отстранился, с видимым усилием разорвав этот сводящий с ума, липкий зрительный контакт.

— Идите переводить южных некромантов, Веспер, — сухо, с лёгкой хрипотцой бросил он, возвращаясь к столу и тяжело опускаясь в своё кресло. — И постарайтесь больше ничего не разливать. Моё ангельское терпение, в отличие от этого архива, имеет вполне чёткие границы.

— Как скажете, магистр, — выдохнула я, на совершенно негнущихся, ватных ногах отходя к своей спасительной тележке со свитками.

Оригинальный перстень в моём кармане казался куском раскалённого угля.

У меня получилось. Я его обокрала.

Но триумфальной радости не было. Был только дикий, звенящий в ушах адреналиновый мандраж. Потому что у меня в запасе оставалось не больше часа до конца отработки. Ровно в час ночи пунктуальный ректор снимет защитный купол. И в ту же секунду, когда магия вернётся в эти стены, он поймёт, что артефакт на его пальце — мёртвая, фонящая пустотой фальшивка.

Таймер пошёл. И мне нужно было успеть ограбить самый защищённый кабинет империи до того, как этот грозовой дракон обнаружит пропажу и обрушит на академию весь свой сокрушительный гнев.

Оставшиеся сорок минут тянулись так мучительно долго, словно кто-то из высших магов наложил на Главный Архив высокоуровневое проклятие искажения времени.

Я с остервенением скрипела пером, механически переводя жуткие трактаты о правильном поднятии костяных умертвий, но перед глазами стояли не древние руны, а безжалостный циферблат высоких напольных часов в углу зала. Бронзовые стрелки двигались с издевательской, садистской медлительностью.

Половина первого.

Если я покорно досижу до конца отработки, Рейн снимет купол прямо при мне. Его оборванная ментальная связь с кольцом не восстановится. Он посмотрит на свою руку, потом переведёт свой страшный взгляд на меня, за секунду сложит два и два... и мой пепел развеют над Северными Пустошами ещё до рассвета.

Мне нужно было уйти раньше. Любой ценой.

Я сделала глубокий вдох, силой воли заставляя кровь отхлынуть от лица и бледнея (спасибо долгим тренировкам в симуляции голодных обмороков перед жестокими надзирателями в приюте), и неверной, шатающейся походкой направилась к столу ректора, неся в руках стопку переведённых свитков.

— Магистр Рейн... — мой голос жалобно, надломленно дрогнул, когда я положила шуршащие пергаменты на край столешницы. — Я закончила перевод. И, если вы позволите... могу я пойти к себе в блок чуть раньше?

Он оторвался от своих бумаг и глубоко нахмурился. Его цепкий, сканирующий взгляд мгновенно скользнул по моему бледному лицу, синеватым губам и дрожащим рукам.

— Что с вами, Веспер? Десять минут назад вы были полны сил и неприкрытой дерзости, а сейчас выглядите так, словно сами только что неудачно восстали из могилы.

— Наверное, сказывается хронический недосып. И... — я потупила взгляд, виртуозно изображая крайнюю степень девичьего смущения. — Ваш прекрасный кофе оказался слишком крепким для моего слабого аристократического сердца. Оно бьётся так неестественно быстро, что мне тяжело сделать вдох.

Это была почти не ложь. Сердце действительно колотилось о рёбра, как сумасшедшая птица в клетке, а во внутреннем кармане мантии тяжёлым, радиоактивным грузом лежал украденный артефакт.

Рейн молчал несколько долгих, невыносимых секунд. Я физически чувствовала, как по моей спине, между лопаток, медленно стекает холодная капля пота. А вдруг он решит проявить благородную заботу и лично проводит меня до медпункта? Или, что ещё хуже, прикажет сидеть здесь до ровного часа, чтобы «проконтролировать мой пульс»?

Но ректор лишь коротко, сухо кивнул.

— Идите, адептка. И завтра с утра первым делом зайдите к целителю, пусть выдаст вам курс укрепляющего зелья. Мне совершенно не нужны театральные обмороки на моих практических лекциях.

— Спасибо вам, магистр. Спокойной ночи, — я развернулась и, изо всех сил стараясь не сорваться на позорный бег, пошла к спасительному выходу.

Спиной я чувствовала его пристальный, сверлящий взгляд. Казалось, каждый мой шаг отдаётся грохотом пушечного выстрела в абсолютной тишине архива. Дверь. Прохладная латунная ручка. Тяжёлая створка со скрипом поддаётся.

Я скользнула в тёмный коридор и бесшумно закрыла за собой дверь.

Светящиеся магические часы над входом показывали ровно без пятнадцати час. У меня было всего пятнадцать минут до того, как Рейн деактивирует подавляющий купол. Пятнадцать минут на то, чтобы пересечь половину огромной академии, вскрыть самый защищённый кабинет Империи и провести сложнейший нелегальный ритуал энергетической привязки.

И я побежала.

Я неслась по тёмным, спящим коридорам, перепрыгивая через ступеньки и чудом уворачиваясь от полупрозрачных патрулирующих призраков-надзирателей. Свернув в длинную Галерею Основателей, я нырнула за пыльный гобелен с единорогом, срезая путь через узкий тайный ход в каменной кладке, который вывел меня прямо к подножию колоссальной Центральной башни.

Винтовая лестница, ведущая в святая святых ректора, казалась бесконечной спиралью в ад. Дыхание с сиплым свистом вырывалось из горящих лёгких, икроножные мышцы гудели, но я не сбавляла сумасшедший темп, перескакивая через две ступени разом.

Наконец, впереди показалась широкая площадка самого верхнего этажа. И две массивные, высеченные из серого гранита горгульи, охраняющие подступы к резной дубовой двери.

Стоило мне только ступить подошвой сапога на последнюю ступеньку, как в их пустых, слепых глазницах вспыхнуло зловещее, пульсарующее багровое пламя. Каменные крылья с жутким, скрежещущим звуком развернулись, наглухо перегораживая проход. Утробный, гортанный рык хищников сотряс древние стены башни, осыпая на пол каменную крошку.

«Только не сожрите меня, пожалуйста, только не сожрите», — панически взмолилась я про себя, резко вытягивая вперёд левую руку с зажатым в ней украденным перстнем.

Я не могла надеть его на палец — чужая концентрированная магия такого уровня действительно выжгла бы мои слабые фальшивые накопители дотла. Поэтому я просто направила матовый чёрный обсидиан прямо на оживших стражей, мысленно, до кровавого прикуса на губе умоляя артефакт сработать.

Камень тускло, глубоко мигнул. По коридору мгновенно прокатилась волна тяжёлой, давящей, ледяной магии — точной, стопроцентной копии ауры магистра Дариана Рейна.

Горгульи замерли в прыжке. Пламя в их глазах из агрессивного багрового стало покорно-синим, и они медленно, с недовольным каменным скрипом, вернулись на свои постаменты, смиренно складывая жуткие крылья.

— Сработало... — истерично выдохнула я, подлетая к заветной двери.

Теперь предстояло самое сложное. Кровная печать.

Прямо поверх замочной скважины в воздухе светилась сложная, трёхмерная вязь алых предупреждающих рун — та самая непробиваемая защита, схему которой я сегодня с таким пафосом рисовала на доске в аудитории.

Я плотно прижала чёрный камень перстня прямо к геометрическому центру энергетической печати. Раздалось тихое, змеиное шипение. Руны вспыхнули нестерпимо ярко, обжигая мне пальцы прямо сквозь металл, а затем плавно поменяли цвет с тревожного кроваво-красного на разрешающий, мягкий зелёный.

Глухой щелчок засова. Массивная дверь мягко приоткрылась.

Я тенью скользнула внутрь, намертво заперев её за собой.

Кабинет Рейна был абсолютно под стать своему пугающему хозяину. Огромный, геометрически строгий, выдержанный в холодных тёмных тонах. Полки уставлены редчайшими фолиантами в кожаных переплётах, на стенах — блестящая коллекция старинного боевого оружия, а в центре — массивный стол из чёрного дерева. Воздух здесь был густо пропитан до боли знакомым запахом морозной свежести, горького кофе и кардамона. Это дезориентировало, дурманило голову, заставляя сердце биться чаще, словно сам ректор стоял невидимым призраком прямо за моей спиной.

Но мне было категорически не до сантиментов. Мой взгляд судорожно, лихорадочно метался по полумраку кабинета, пока не зацепился за то единственное, ради чего всё это затевалось.

В самом центре комнаты, на невысоком постаменте из белого мрамора, мягко парилОн.

«Сердце Бездны».

Размером с крупный мужской кулак, абсолютно чёрный, многогранный кристалл, внутри которого, казалось, клубилась и дышала сама живая первородная тьма, густо пронизанная электрическими фиолетовыми искрами. От него исходила такая хтоническая, древняя мощь, что у меня мгновенно заложило уши, как при глубоководном погружении.

Настенные часы с маятником тихо, неумолимо тикали.

Без пяти минут час.

Я подбежала к пульсирующему кристаллу. Трясущимися руками достала из-за пазухи украденный чёрный гримуар, распахнула его на нужной странице, заложенной лентой, и бросила прямо на пол. Затем судорожно расстегнула верхние пуговицы мантии и рубашки, открывая прямой доступ к фальшивым металлическим накопителям, плотно прикреплённым к ключицам.

Так, что там было сказано в инструкции?«Создать непрерывный контактный мост между источником Бездны и внедряемой матрицей».

Я глубоко вдохнула, до боли в лёгких, положила левую руку, в которой всё ещё был намертво зажат тёплый ректорский перстень, на гладкую, ледяную поверхность «Сердца Бездны», а правую ладонь плотно прижала к своей груди, туда, где холодный металл накопителей касался голой кожи.

— Ну же, — прошептала я срывающимся голосом, начиная быстро, без запинки читать сложнейшее заклинание на древнеимперском, которое до кровавых слёз зубрила весь вечер. — Соединись.

Первые несколько секунд не происходило ровным счётом ничего. А потом...

Кристалл ослепительно вспыхнул. Тьма внутри него взбесилась и рванулась наружу, проходя мощным потоком сквозь мою левую руку.

Это было больно. Невероятно, невыносимо больно. Словно по моим живым венам под огромным давлением пустили жидкий азот вперемешку с битым стеклом. Концентрированная энергия Бездны хлынула в моё хрупкое тело, ударила прямо в фальшивые накопители на ключицах, заставляя металл раскалиться до температуры кузнечного горна.

Я до хруста стиснула зубы, прикусив язык до крови, только чтобы не закричать. Руны со страниц валяющегося на полу гримуара вспыхнули жидким золотом, взлетели в воздух и начали хищно вплетаться в мою ауру, намертво, грубыми стежками сшивая чужеродную покупную магию накопителей с моей собственной жизненной силой.

Одна минута до часа.

«Терпи, Лекса. Терпи ради Лили!» — билась в угасающем сознании единственная мысль.

Меня выгнуло дугой от невыносимого спазма. Перед глазами заплясали чёрные мушки. Беспощадная магия Бездны насильно перестраивала мой организм на клеточном уровне, создавая идеальную, нерушимую иллюзию чистокровного резерва боевого мага высшего порядка. Теперь любое сканирование Рейна покажет лишь мощную, кристально-стабильную ауру древней аристократки.

Ослепительная вспышка!

Ударная волна отбросила меня от кристалла. Я мешком рухнула на мягкий ковёр, жадно, со всхлипами хватая ртом воздух, пахнущий озоном. Накопители на груди больше не ощущались как холодные, чужеродные железки. Они мягко пульсировали в такт моему бешеному сердцебиению, источая ровное, сильное, невероятно приятное тепло.

Получилось. Я смогла. Я выжила. Я теперь — полноценная, пусть и искусственно созданная, магичка.

Радостный, облегчённый смех булькнул в сорванном горле, но тут же захлебнулся и умер.

Где-то далеко, на самой высокой башне в недрах академии, гулко, протяжно пробил Большой колокол, возвещая о наступлении часа ночи.

И в ту же самую долю секунды чёрный перстень в моей руке раскалился добела, обжигая кожу.

Пространство роскошного кабинета содрогнулось от чудовищного магического удара. Температура в комнате резко упала на несколько десятков градусов. Книжные стеллажи, окна и стены мгновенно покрылись толстой, потрескивающей коркой белого льда.

Рейн снял купол в архиве.

Рейн понял, что кольцо на его пальце — фальшивое.

И его восстановившаяся ментальная связь с оригиналом мгновенно указала ему точное местоположение вора.

Я с первобытным, парализующим ужасом посмотрела на входную дверь. Запирающий контур крови, который ещё минуту назад приветливо светился зелёным, вдруг зловеще полыхнул яростным, кроваво-красным светом изоляции.

За толстыми дубовыми створками раздался звук шагов. Тяжёлых, нечеловечески быстрых, не сулящих нарушителю ничего, кроме долгой и мучительной смерти.

— Веспер, — голос ректора прозвучал не из-за двери, а ледяным набатом раздался прямо в моей голове. И в этом мысленном послании клокотала такая первобытная, тёмная ярость, что я забыла, как дышать. — Тебе конец.

Голос ректора в моей голове прозвучал не просто громко — он отозвался ледяным набатом, словно сама Бездна только что зачитала мне смертный приговор. Парализующее оцепенение длилось ровно секунду, а затем инстинкт самосохранения взвыл сиреной, сбрасывая шок.

Массивная дверная ручка дернулась. Тяжелый дубовый массив содрогнулся от первого удара чистой, концентрированной магии. Запирающие руны на замке жалобно зашипели и заискрили, отчаянно пытаясь удержать своего же создателя, но их зеленое свечение уже начало мигать.

— Три секунды, — пробормотала я сквозь стучащие зубы, лихорадочно запихивая украденный гримуар на дно бездонной сумки. — У меня есть ровно три секунды, пока он не разнесет эту дверь в щепки.

Я дикой кошкой метнулась к огромному стрельчатому окну кабинета. Дернула раму. Заперто. Естественно, заперто! Магистр-параноик ни за что не оставил бы окна своей цитадели без магической защиты. Не тратя драгоценные мгновения на панику, я с силой прижала к холодному стеклу украденный ректорский перстень. Невидимый рунный замок послушно щелкнул, и тяжелые створки распахнулись внутрь, впуская в душный, пахнущий озоном кабинет хлесткий ледяной ночной ветер.

Вниз вели три этажа отвесной, абсолютно гладкой каменной стены.

— Ну, Лекса, самое время проверить, не бракованные ли у тебя новые накопители, — нервно сглотнула я, забираясь коленями на широкий мраморный подоконник. Ветер тут же растрепал волосы, швыряя пряди в лицо.

В этот самый момент дверь за моей спиной взорвалась, разлетаясь на сотни дымящихся щепок.

Дариан Рейн ворвался в кабинет не как человек, а как живое воплощение стихийного бедствия. Его серые глаза пылали неконтролируемым, первобытным фиолетовым огнем. Вокруг длинных пальцев змеились смертоносные боевые плетения, а воздух вокруг него буквально трещал и плавился от переизбытка сырой энергии. Он был страшен. И убийственно, дьявольски красив в своей сокрушительной ярости.

Его оценивающий взгляд мгновенно метнулся к постаменту с «Сердцем Бездны», убедился, что древний артефакт на месте, а затем сфокусировался на мне. На маленькой фигурке, балансирующей на карнизе открытого окна в шаге от пропасти.

Смертоносная ярость на его точеном лице внезапно, словно по щелчку, сменилась чистым, неподдельным ужасом. Вся его пульсирующая магия мгновенно схлопнулась, втянувшись обратно под кожу.

— Алексия, нет! — он бросился ко мне, отчаянно вытянув руку. — Отойди от окна! Ты разобьешься! Ты же пустышка, твою мать!

То, что идеальный, всегда пугающе сдержанный аристократ Рейн грязно выругался, стало для меня лучшим комплиментом за всю эту сумасшедшую ночь. Он действительно до сих пор думал, что у меня нет магии. И он сейчас до одури боялся, что я шагну в пустоту.

— Кажется, я забыла вернуть вам вашу прелесть, магистр! — истерично крикнула я, перекрикивая свист ветра.

Я размахнулась и швырнула настоящий перстень с обсидианом прямо на пушистый ворс ковра в его кабинете. Рейн инстинктивно дернулся в сторону, чтобы поймать летящий бесценный артефакт, и этой крошечной заминки мне хватило.

— До завтра на лекциях! И спасибо за кофе!

Я отсалютовала ему двумя дрожащими пальцами и шагнула спиной вперед в густую ночную темноту.

— ВЕСПЕР! — его отчаянный, почти звериный рык разорвал ночь.

Рейн черной молнией подлетел к окну, переваливаясь через подоконник и пытаясь поймать меня хотя бы за край мантии, но его пальцы с силой сжали лишь ночной воздух.

Стремительное падение мгновенно выбило весь воздух из легких. Каменная брусчатка двора неслась навстречу с пугающей, фатальной скоростью. От встречного ветра из глаз брызнули слезы.

«Работай! Ну же, давай!» — мысленно, на грани истерики взмолилась я, до боли сжимая кулаки и вслепую обращаясь к той новой, обжигающе-горячей силе, что теперь ровно пульсировала под ключицами.

Я представила себе воздушную подушку. Плотную, упругую, безопасную. Впервые в моей жизни мне не нужно было делать сложных математических вычислений в уме, чтобы обмануть чужие артефакты. Настоящая магия откликнулась мгновенно, радостно и невероятно мощно, словно только и ждала приказа.

Воздух подо мной резко сгустился, превращаясь в невидимый пружинящий батут. Я на огромной скорости врезалась в него, спружинила, предсказуемо потеряла равновесие и нелепо полетела кубарем прямо в огромный куст декоративных, но дьявольски колючих роз, заботливо высаженных главным садовником под окнами башни.

— Ай! Бездна! Моя спина! — прошипела я сквозь зубы, барахтаясь в жестких ветках и чувствуя, как безжалостные шипы с треском рвут форменную мантию и царапают кожу.

Сверху, из распахнутого окна, ударил слепящий луч магического поискового света, зашарив по двору. Я чудом, извиваясь ужом, успела скатиться в спасительную густую тень под каменной оградой за секунду до того, как сияние выхватило из темноты безжалостно смятый мной розовый куст.

— Стража! — раздался сверху громовой голос Дариана, усиленный магией так, что тревожно задрожали стекла во всех витражах академии. — Оцепить территорию! Искать везде! Никого не выпускать!

«Пора сваливать», — панически поняла я. Пригнувшись к самой земле и сливаясь с тенями, я рванула в сторону женского общежития, на ходу молясь всем известным богам, чтобы патрульные горгульи на аллеях спали крепким каменным сном.

В комнату номер 314 я ввалилась в состоянии, близком к клинической коме. Волосы напоминали воронье гнездо после урагана, мантия была изорвана в клочья на рукавах и подоле, а на бледной щеке красовалась живописная кровоточащая царапина от розового шипа.

Ирис сидела на своей кровати с серым, как пепел, лицом и побелевшими пальцами сжимала тяжелую каминную кочергу. Увидев меня, она с лязгом отбросила импровизированное оружие и со сдавленным писком бросилась мне на шею.

— Жива! Боги, Лекса, я слышала сирены! Над всей академией подняли красный купол боевой тревоги! Ректор по тревоге разбудил абсолютно всех преподавателей! Что ты наделала?!

— Я... я обокрала его, незаконно вскрыла его личный кабинет, взломала «Сердце Бездны», провела запретный ритуал, спрыгнула с третьего этажа и назвала его по имени, — безжизненным тоном перечислила я, медленно сползая спиной по двери на пол и начиная истерически, тонко хихикать. — Ой, нет, подожди, по имени не называла. Но в остальном — собрала полный спектр смертных грехов.

Ирис сползла по стенке рядом со мной, в ужасе обхватив голову руками.

— Нас казнят. Нас совершенно точно казнят. Тебя публично повесят на главной площади, а меня заставят на это смотреть с первого ряда.

— Не казнят, — я счастливо и безумно улыбнулась, закрывая глаза и чувствуя, как по венам мягко и горячо бежит тепло идеальной, стабилизированной магии. — Ритуал сработал, Ирис. Я теперь могу колдовать по-настоящему. И он физически не сможет доказать, что это была именно я! Перстень я ему вернула. Прямых улик нет.

— Кроме того крошечного факта, что ты — единственная студентка во всей Империи, к которой он имеет личные претензии, и он буквально своими глазами видел, как ты выпрыгивала из его чертова окна! — резонно, на повышенных тонах заметила подруга.

— Ну... я просто скажу, что лунатила. Опять. У меня осенний рецидив на фоне стресса.

Ирис лишь обреченно, протяжно застонала и поплелась в ванную за аптечкой, чтобы хоть как-то замазать мои компрометирующие царапины.

Утро встретило нас гудящей, как растревоженный осиный улей, академией. За завтраком в огромной столовой только и разговоров было, что о ночном переполохе. Кто-то авторитетно утверждал, что в башню пробрались элитные шпионы из соседнего враждебного государства. Первокурсники клялись, что ректор Рейн лично сражался на мечах с прорвавшимся высшим демоном.

Сам ректор на завтраке не появился. И от этого пустующего кресла во главе стола преподавателей мне становилось еще тревожнее. Затишье перед бурей?

Первой парой в расписании стояла Практическая Боевая Магия на открытом полигоне. Это был мой самый ненавистный, унизительный предмет, на котором я обычно жалась мышью в сторонке, чтобы нечаянно не выдать свою «пустышковую» сущность.

Мы выстроились в ровную шеренгу перед обгоревшими манекенами. Вел занятие пожилой, весь покрытый шрамами, но очень суровый профессор Флинт. Воздух пах озоном и жженой землей.

— Итак, адепты! — рявкнул он, расхаживая перед строем, заложив руки за спину. — Сегодня отрабатываем концентрированный огненный пульсар. Формируем ядро, направляем поток, бьем точно в центр мишени! Адептка Веспер! Выходите первой! Пора прекращать прятаться за широкими спинами сокурсников.

Я нервно сглотнула вязкую слюну и на ватных ногах вышла вперед. Обычно мой «пульсар», с трудом выдавленный из контрабандных накопителей, напоминал грустную, чадящую бенгальскую искорку, которая жалко гасла на полпути к цели.

Я выдохнула, закрыла глаза, привычным жестом потянулась к источнику энергии внутри себя... и на секунду забыла, что теперь он не ограничен жесткими рамками металла. Сила Бездны, навеки смешанная с моей аурой, отозвалась с восторгом и радостно рванулась наружу сметающим потоком.

Я распахнула глаза, машинально сформировала огненный шар и резко выбросила руку вперед.

Вместо искры с моих дрожащих пальцев сорвался ревущий, ослепительно белый сгусток пламени размером с пушечное ядро. Он с оглушительным, закладывающим уши грохотом врезался в тренировочную мишень, разнеся в дымящиеся щепки не только ее, но и фрагмент защитной каменной стены за ней. Плотная ударная волна ударила по ногам, сбив на землю стоявших в первом ряду студентов. Профессор Флинт охнул, побледнел и схватился за сердце, оседая на песок.

На пыльном полигоне повисла абсолютная, звенящая тишина. Я стояла, статуей застыв с вытянутой рукой, в глубоком шоке глядя на дымящуюся воронку с оплавленными краями. Кажется, на эмоциях я немного переборщила с концентрацией.

И в этой вакуумной тишине раздались медленные, издевательски размеренные хлопки.

Из глубокой тени тренировочных арок неслышно вышел Дариан Рейн.

Он был одет в строгий, абсолютно черный, глухой мундир боевого мага, который подчеркивал его идеальную выправку и широкие плечи. На его точеном лице не было ни ярости, ни гнева. Только пугающее, расчетливое спокойствие хищника и холодная полуулыбка, от которой мне захотелось немедленно закопаться в только что выбитую мной воронку.

— Браво, адептка Веспер, — бархатный, пробирающий до мурашек голос ректора разнесся над затихшим полигоном. Он неторопливо приблизился, глядя на меня так, словно я была редким, невероятно красивым, но смертоносным насекомым, пойманным под стекло. — Потрясающий, феноменальный прогресс для студентки, которая еще вчера не могла зажечь столовую свечу без помощи охотничьих спичек.

Он остановился вплотную ко мне. На его правой руке снова угрожающе поблескивал оригинальный перстень с черным камнем. Рейн чуть наклонил голову так, чтобы его слова, почти касающиеся моей кожи, слышала только я:

— Ты украла у меня личный артефакт. Ты проникла в мой защищенный кабинет. И ты использовала «Сердце Бездны», чтобы навсегда привязать к себе чужую магию.

Мое сердце сорвалось в свободное падение куда-то в район желудка.

Он знал. Он точно знал всё.

— А теперь, моя дорогая гениальная воровка, — его губы почти коснулись моей мочки уха, обжигая ее горячим дыханием, запахом кофе и мужского парфюма, — ты тихо пойдешь со мной. И мы предельно подробно обсудим, как именно ты будешь отрабатывать свой колоссальный долг перед Империей... и передо мной лично. Если, конечно, не хочешь, чтобы я прямо сейчас, на глазах у всего курса, сдал тебя палачам в Тайную Канцелярию.

Полигон превратился в безвоздушный вакуум. Я затылком чувствовала, как на нас в немом шоке пялятся десятки пар студенческих глаз: орк Грог замер с нелепо открытым ртом, Ирис побелела настолько, что слилась с плывущими облаками, а профессор Флинт вообще, кажется, забыл, как дышать.

Рейн всё еще стоял в моем интимном личном пространстве, и от его высокой фигуры исходила такая подавляющая концентрация скрытой угрозы, что воздух вокруг нас начал потрескивать от статического электричества, поднимая волоски на моих руках.

— Я... я могу всё логично объяснить, магистр, — мой голос прозвучал предательски тонко, как у первокурсницы. — Это был незапланированный учебный эксперимент по... по внеплановой проверке стрессоустойчивости вашей системы безопасности!

Рейн издал короткий, сухой, лающий смешок, который не предвещал мне ничего, кроме глобальной катастрофы.

— Учебный эксперимент? — переспросил он с таким ледяным, смертоносным спокойствием, что у меня по позвоночнику пробежал табун мурашек. — Что ж, Веспер. Раз вы так отчаянно жаждете внеурочных практических занятий, мы не будем прерывать учебный процесс. Профессор Флинт, продолжайте занятие! Адептка Веспер с этой секунды переходит под мое личное кураторство. На неопределенный срок.

Он стальной хваткой схватил меня за локоть — его длинные пальцы сжались на ткани мантии жестко, как кандалы, — и бесцеремонно потащил прочь с полигона.

— Эй! Отпустите! Я вообще-то еще не закончила метать пульсары! Мне нужно закрепить материал! — возмутилась я, упираясь каблуками в песок и пытаясь вырвать руку, но куда там. Ректор шагал с такой стремительной скоростью, что мне приходилось почти бежать вприпрыжку, чтобы просто не волочиться по земле.

— Хватит с вас разрушительных пульсаров, — отрезал он, даже не удостоив меня взглядом. — Вы уже достаточно разрушили для одной студентки за одну ночь.

Мы быстрым шагом пересекли мощеный двор, под шокированные взгляды прошли через гулкий главный холл и свернули в сторону закрытого жилого крыла преподавателей. Я с ужасом понимала: если он сейчас приведет меня в свой официальный кабинет, я оттуда либо не выйду вообще, либо выйду уже без права на ночные приключения. В лучшем случае — в антимагических наручниках. В худшем — с каленым клеймом государственной преступницы.

— Магистр, пожалуйста, послушайте! — я судорожно попыталась сменить тактику и перешла на жалобный, умоляющий тон. — Вы же не можете меня просто так исключить! У меня... у меня теперь талант! Вы сами только что видели эту воронку! Вы же хотите, чтобы академия в будущем гордилась своими выдающимися выпускниками, а не прятала их по темницам...

— Я хочу, чтобы моя Академия банально не сгорела дотла из-за одной безрассудной девчонки, почему-то решившей, что она умнее всех высших магистров Империи вместе взятых. — Он резко, взметнув полы мундира, остановился у неприметной дубовой двери в слепом боковом коридоре и одним жестким рывком втолкнул меня внутрь.

Это была не его канцелярия. Это была небольшая, полутемная, но невероятно уютная библиотека-кабинет, судя по всему — гостиная его личных апартаментов. Пахло старой кожей, дорогим табаком и древесной золой. Рейн шагнул следом и захлопнул дверь. Я отчетливо услышала, как многоступенчатый замок тяжело щелкнул, наглухо отрезая нас от внешнего мира под действием сложного запирающего заклинания.

— Итак, — он медленно повернулся ко мне, плавным движением сбрасывая с плеч тяжелый мундир и оставаясь в одной белоснежной рубашке с небрежно закатанными до локтей рукавами. — Теперь, когда нас точно никто не услышит, расскажите мне правду, Алексия. Зачем вам так отчаянно понадобилась концентрированная магия Бездны? Вы же читали трактаты. Вы понимаете, что она — это чистый яд для неподготовленного тела? Привязывая ее к себе кустарным способом, вы буквально подписали себе отложенный смертный приговор.

Его взгляд внезапно стал очень странным. В нем больше не было искрящейся ярости или желания разорвать меня на части. В грозовых глазах плескалась холодная, аналитическая, почти болезненная тревога.

— Вам никогда этого не понять, — я упрямо вздернула подбородок, заставляя себя смотреть прямо в его пронзительные глаза, хотя внутри меня всё мелко тряслось от отката адреналина. — У вас, столичных аристократов, в роду все рождаются с золотой ложкой во рту и магией в крови. А у меня... у меня была только угасающая жизнь моей младшей сестры на кону. И если единственная цена за лекарство для нее — это риск быть выжженной изнутри чужой силой, то я, не задумываясь, заплачу эту цену.

Рейн замер, словно натолкнувшись на невидимую стену. Его идеальные брови едва заметно дрогнули и поползли вверх.

— Сестры? — он сделал медленный скользящий шаг ближе. — В подробном досье на адептку Веспер черным по белому сказано, что вы круглая сирота без родственников, выросшая в нищем приюте на самой окраине Империи.

— Досье всегда можно грамотно подделать, магистр, — я криво, надломленно усмехнулась. — Точно так же, как и ваши хваленые перстни.

Он подошел вплотную. Жар его тела ощущался даже сквозь плотную ткань моей мантии. Рейн медленно поднял руку и, прежде чем я успела инстинктивно отпрянуть, невесомо коснулся кончиками прохладных пальцев моей скулы — прямо там, где запеклась кровь от розового шипа. Прикосновение было неожиданно трепетным, нежным, но обожгло меня сильнее любого огненного пульсара.

— Вы совершенно безумны, Веспер, — очень тихо, почти шепотом сказал он. И сейчас его глубокий голос больше не звучал как приговор инквизитора. Он звучал как... вынужденное, болезненное признание. — Вы совершили абсолютно невозможное. Вы виртуозно взломали мою параноидальную защиту, вы обвели меня вокруг пальца, глядя прямо в глаза, и вы рискнули собственной жизнью ради того, о чем я даже не подозревал.

Он плавно наклонился к моему лицу, сокращая безопасную дистанцию до катастрофического минимума.

— Вы же прекрасно знаете, что именно я обязан сделать по уставу? Я должен немедленно сдать вас инквизиции. Но... — он сделал томительную паузу, его потемневшие глаза сфокусировались на моих приоткрытых губах, — я до дрожи хочу узнать, на что еще способна эта дерзкая маленькая воровка.

Я чувствовала, как мое сердце сходит с ума, выбивая дробь о ребра. Это была уже далеко не та опасная игра в кошки-мышки, в которую мы играли вчера вечером. Сейчас в воздухе висело что-то совершенно иное: густое, темное и гораздо более опасное.

— Так что же вы решите, магистр? — я изо всех сил постаралась, чтобы мой сорванный голос не дрожал. — Вы сдадите меня палачам... или предложите взаимовыгодную сделку?

Рейн медленно усмехнулся. Той самой хищной, порочной и невероятно красивой улыбкой, от которой у меня намертво перехватило дыхание.

— Сделка. Начиная с сегодняшнего вечера, вы будете моим личным, бессменным ассистентом. По ночам. И если вы когда-нибудь еще попытаетесь украсть хоть что-то из моего кабинета без моего прямого ведома... поверьте, Алексия, я найду очень творческий способ сделать вашу дальнейшую учебу здесь воистину незабываемой.

Он вдруг резко, словно насильно обрывая невидимую нить, отстранился, будто опомнившись, прочистил горло и в секунду вернул себе непроницаемую, ледяную маску властного ректора.

— А теперь марш за стол в библиотеку. И переведите мне от корки до корки вот этот свиток по древним проклятиям крови. К шести утра. Если хотя бы одна рунная запятая будет не на своем месте — я лично аннулирую ваш допуск к занятиям навсегда.

Я стояла у двери, совершенно ошарашенная резкой сменой тона, пока он широким шагом направлялся к своему рабочему столу.

— И, Веспер? — он небрежно бросил через плечо, беря в руки перо. — На будущее. В следующий раз, когда решите театрально выпрыгивать из моего окна — прыгайте чуть левее, в сторону фруктового сада. Там газон значительно мягче, чем мои декоративные розы.

Я с силой прикусила губу, чтобы в голос не рассмеяться от облегчения.

Кажется, эта моя ночная «отработка» будет намного длиннее, чем я изначально планировала. И определенно — в тысячи раз интереснее.

Я лишь вызывающе фыркнула, демонстративно забрала увесистую стопку пожелтевших от времени пергаментов и, не дожидаясь приглашения, уселась в глубокое кожаное кресло у камина. Пружины тихо скрипнули, принимая мой вес. На коленях привычно устроился планшет для письма, в пальцы легло гладкое гусиное перо, а в воздухе между нами повисло такое осязаемое, наэлектризованное напряжение, что его, казалось, можно было резать ножом.

Магистр Рейн вернулся за свой массивный дубовый стол. Несколько часов подряд тишину кабинета нарушали только приглушенный треск смолистых поленьев в камине, сухое шуршание старых страниц и торопливый скрип моего пера по шершавой бумаге. Пару раз я ловила на себе его тяжелый, задумчивый взгляд. Стоило мне резко поднять голову, как наши глаза неизбежно встречались, и в этих безмолвных дуэлях никто не хотел уступать первым. В его серых глазах читался холодный расчет, в моих — вызывающий блеск.

— В третьем абзаце ошибка, Веспер, — не отрываясь от своих бумаг, ровным, лишенным эмоций голосом произнес он, когда стрелка на настенных часах перевалила за четыре утра. — Триада «Ол-Рум-Аш» переводится не как «вечное проклятие», а как «тлен и увядание плоти». Не путайте примитивную бытовую порчу с некромантией высшего порядка.

— Извините, магистр. От хронического недосыпа у меня плоть увядает прямо сейчас, — буркнула я, с силой исправляя руну. Чернила кляксой расплылись по пергаменту.

— Свободны, Алексия, — вдруг тихо, почти беззвучно сказал он, захлопывая массивный гроссбух. Звук удара тяжелой кожаной обложки о дерево прозвучал как выстрел в тишине. — Трактаты оставьте на столе. И... постарайтесь поспать хотя бы пару часов. На следующей лекции я спуску вам не дам.

Я поднялась, на затекших, негнущихся ногах подошла к его столу, положила готовую работу и, не говоря больше ни слова, выскользнула за дверь. Магия Бездны, укоренившаяся в моих накопителях, приятно и тепло согревала грудь, но физическое истощение брало свое. Добравшись до комнаты, я рухнула на кровать, даже не снимая сапог, и провалилась в тяжелый, без сновидений сон.

— Ты шутишь. Скажи мне, что ты шутишь! — Ирис металась по нашей комнате, как потревоженная фурия, размахивая руками так активно, что едва не сбила со стола горшок с плотоядной фиалкой. — Ты теперь его личный ночной ассистент?! Лекса, это же... это же чистой воды эксплуатация! Или... подожди.

Подруга резко остановилась, прищурилась и ткнула в меня дрожащим указательным пальцем.

— Или он в тебя влюбился и просто не знает, как по-другому удерживать тебя рядом, не нарушая устав Академии! Властный ректор и дерзкая студентка, классика жанра!

Я едва не подавилась зубной пастой, которую как раз пыталась выполоскать.

— Ирис, у тебя слишком буйная фантазия! Какая любовь? Он ненавидит меня! Я обвела его вокруг пальца, украла его кольцо, взломала кабинет и разнесла тренировочную мишень! Он держит меня рядом только для того, чтобы контролировать мою новую магию и заставлять переводить тонны занудных текстов. Это не романтика, это рабство!

— Ну-ну, — коварно улыбнулась Ирис, заплетая тугую косу. — Посмотрим, как ты запоешь о своем «рабстве», когда он начнет вызывать тебя на индивидуальные ночные консультации. А теперь пошли, а то профессор Шварц заставит нас чистить котлы зубными щетками.

Дневная учеба в Академии Магии после такой ночи — это изощренная пытка. Первой парой шло зельеварение, и сегодня мы должны были варить «Ободряющий отвар». Ирония судьбы в чистом виде: мне этот эликсир был нужен прямо сейчас, и желательно — внутривенно.

Проблема заключалась в том, что моя новая магия Бездны вела себя как капризный, неуправляемый подросток. Стоило мне поднести руку к котлу, чтобы бросить туда сушеные хвосты ящериц, как с кончиков пальцев сорвалась тонкая, голодно искрящаяся фиолетовая молния.

Бах!

Зелье в моем котле мгновенно сменило цвет с приятного янтарного на ядовито-розовый, запенилось и начало угрожающе увеличиваться в объемах, выплескиваясь на стол.

— Веспер! — взревел профессор Шварц, материализуясь за моей спиной, как черт из табакерки. — Что вы туда добавили?! Почему ваше зелье пахнет клубничной карамелью и пытается сожрать соседний стол?!

— Экспериментальный подход, профессор! — крикнула я, отпрыгивая назад, пока густая розовая пена лениво переваливала через край и начинала с шипением растворять дубовую столешницу. — Немного магии для улучшения вкусовых качеств!

— Минус десять баллов факультету! — Шварц яростно взмахнул палочкой, ликвидируя аварию. — Живо за новыми ингредиентами! И упаси вас боги еще раз применить здесь несанкционированную силу!

Ирис рядом тихо хрюкала от смеха, прикрывая рот ладошкой, а орк Грог, сидевший за соседним столом, с уважением прошептал:

— Круто бабахнуло, Лекса. Научишь так же?

Я лишь обреченно вздохнула и поплелась к шкафу с припасами. В этот момент массивные двери лаборатории с грохотом распахнулись. Профессор Шварц тут же вытянулся в струнку, а студенты мгновенно притихли, как перед бурей.

В аудиторию вошел Дариан Рейн. На нем был безупречный черный дневной сюртук, волосы уложены волосок к волоску, а лицо выражало абсолютную, академическую холодность. Никакого намека на ночные разговоры у камина. Настоящий ледяной бог.

Его взгляд медленно скользнул по притихшим адептам, безошибочно нашел меня, стоящую у шкафа с банкой сушеных жаб в руках, и на его губах заиграла едва заметная, торжествующая улыбка.

— Профессор Шварц, — бархатный голос ректора заставил мое сердце сделать привычный кульбит. — Я пришел проверить успеваемость третьего курса. Надеюсь, адептка Веспер справляется со своими обязанностями и не доставляет вам... лишних хлопот?

Зельевар засуетился, нервно поправляя съехавшие на нос очки.

— О, магистр Рейн! Адептка Веспер, как обычно, являет собой пример вопиющей кулинарно-магической безответственности! Её отвар вместо того, чтобы бодрить, приобрел излишне агрессивную форму и теперь пахнет как лавка сладостей в базарный день!

Рейн медленно подошел к залитому розовой пеной столу. Он заложил руки за спину, чуть наклонился и картинно втянул носом воздух.

— Клубничная карамель? — ректор повернул голову ко мне. В его серых глазах заплясали откровенно издевательские искорки. — Весьма... нетрадиционный подход к боевой алхимии, адептка Веспер. Напомните мне, каков был изначальный рецепт?

Я сильнее сжала банку, чувствуя, как под его пристальным взглядом у меня начинают гореть уши.

— Корень мандрагоры, сушеные хвосты и две капли слез водяного, магистр, — стараясь, чтобы голос звучал твердо, ответила я. — Но я решила, что органолептические свойства отвара оставляют желать лучшего. Кто захочет пить бодрость, атакующую рецепторы вкусом болотной тины? Я лишь попыталась добавить... немного индивидуальности.

— И у вас получилось, — бархатный голос ректора обволакивал, заставляя студентов на задних рядах испуганно перешептываться. Рейн сделал шаг в мою сторону. Запах морозной свежести и дорогого табака мгновенно перебил едкую клубничную гарь. — Индивидуальность бьет через край. Профессор Шварц, вы правы. Адептка Веспер совершенно не умеет контролировать свои... внезапно открывшиеся таланты.

Он протянул руку и легким движением забрал у меня из пальцев банку с жабами. Наши ладони на секунду соприкоснулись.

Разряд.

Самая настоящая магическая искра — фиолетовая, с темным отливом Бездны — проскочила между нами. Мои новые накопители под ключицами испуганно ухнули, среагировав на его мощнейшую ауру, и выдали ответную волну тепла. Это было так явно, что я испугалась — сейчас все увидят! Но Рейн лишь сильнее сжал мои пальцы, гася этот всплеск своей волей.

— Ваш резерв кажется... неприлично разросшимся со вчерашнего дня, Алексия, — очень тихо, так, чтобы слышала только я, произнес он, глядя мне прямо в глаза. — И совершенно диким.

Затем он повернулся к притихшему профессору:

— Шварц, я забираю адептку Веспер. Нам необходимо провести внеплановое тестирование уровня стабильности её ауры. Очевидно, что в общей группе она представляет опасность для окружающих и мебели.

— Да-да, конечно, магистр Рейн! Забирайте! — с облегчением закивал зельевар, мысленно оплакивая свой стол.

Я обреченно вздохнула. Ирис за партой умудрилась незаметно показать мне большой палец, артикулируя: «Обуздание силы! Я же говорила!».

— Идемте, Веспер. Нас ждут великие дела, — иронично бросил Рейн.

Я закинула сумку на плечо и поплелась следом, кожей ощущая, как десятки глаз провожают меня в «последний путь».

Мы шли по гулким коридорам в полном молчании. Стоило нам переступить порог его личного кабинета, как двери за нашими спинами с тихим щелчком заблокировались. Рейн резко развернулся. Издевательская полуулыбка исчезла, уступив место суровому беспокойству.

— Клубничная карамель, Веспер? Серьезно? — он скрестил руки на груди. — Из всех возможных побочных эффектов слияния с Бездной вы умудрились выбрать десертный апокалипсис?

— Это был благородный оттенок «пылающая фуксия», магистр, — огрызнулась я, сбрасывая сумку на стул. — И вообще, это ваша хваленая Бездна слишком бурно реагирует на хвосты ящериц!

— Протяните руки, — он проигнорировал мой выпад.

— Зачем? Чтобы надеть на меня кандалы?

— Чтобы вы не разнесли мне кабинет, когда я начну выравнивать ваш резерв. Живо.

Я нехотя вытянула ладони. Рейн накрыл их своими — его руки были большими, теплыми, с жесткими мозолями от боевого оружия. Стоило нашим рукам соприкоснуться, как под моими ключицами бешено запульсировали накопители. По телу прокатилась волна жара. Я покачнулась, но Рейн крепко перехватил меня за запястья, удерживая на месте.

— Закройте глаза, — скомандовал он. Его голос звучал на удивление мягко, прямо над моим ухом. — Почувствуйте силу. Не боритесь с ней, позвольте ей течь. Но под моим контролем.

Я послушно зажмурилась. В темноте завертелся фиолетовый вихрь. Моя магия рвалась наружу, но теплая, уверенная сила Рейна мягкими путами оплетала этот вихрь, заставляя его замедлять ход. Дыхание выравнивалось. Близость ректора больше не казалась угрожающей — напротив, от него веяло такой абсолютной надежностью, что мне захотелось просто расслабиться.

— Вот так. Хорошо, — шепнул Рейн.

Я открыла глаза и тут же утонула в его пристальном, потемневшем взгляде. Мы стояли непозволительно близко. Его пальцы медленно скользнули от моих запястий выше, к предплечьям, словно он никак не мог заставить себя отпустить меня.

— Вы... вы закончили тестирование, магистр? — с трудом прочистив горло, спросила я.

Рейн словно очнулся. Он резко отпустил меня и сделал шаг назад, возвращая на лицо привычную маску высокомерия. Только легкий румянец на скулах выдавал его состояние.

— На сегодня — да. Но учтите, Веспер, это временная мера. Пока вы не научитесь контролировать потоки, вы будете ходить за мной хвостиком. Днем — на моих лекциях, ночью — на отработках.

— Какая заманчивая перспектива, — съязвила я, подбирая сумку. — Прямо мечта всей моей жизни.

— Свободны, адептка, — сухо бросил он, отворачиваясь к окну. — И ради богов... отмойте мантию. Клубника вам совершенно не идет.

Я фыркнула и поспешила к выходу. Но уже у двери не удержалась, обернулась и с коварной улыбкой произнесла:

— А мне показалось, магистр, что вам этот запах очень даже понравился. Хорошего дня!

Я выскочила в коридор прежде, чем в меня полетело какое-нибудь заклинание. Сердце пело, а впереди была целая ночь, которая обещала стать еще жарче предыдущей. Правила нашей войны определенно начали меняться.

Остаток дня просочился сквозь пальцы, как густой, серый туман. Я добросовестно отсидела лекции по травологии и истории магии, стараясь дышать через раз и вообще не смотреть в сторону собственных пергаментных конспектов, чтобы ненароком их не испепелить. Магия Бездны, искусно убаюканная ректором, вела себя тихо, словно сытый зверь. Но я то и дело ловила себя на том, что неосознанно потираю запястья — там, под плотной тканью рукавов, кожу до сих пор покалывало фантомное тепло длинных мужских пальцев.

Когда я, приволакивая ноги от усталости, ввалилась в нашу комнату, Ирис уже ждала меня. Она сидела на своей кровати, скрестив руки на груди, и воинственно постукивала носком туфли по половице.

— Итак, — прищурилась подруга, медленно поднимаясь. Она обошла меня по кругу, хищно принюхиваясь, как заправская ищейка. — Тебя не отчислили. В сырые подземелья не бросили. Но... приторной клубникой от тебя больше не пахнет. Зато за версту несет озоном, грозой и... ну-ка, подожди. Это что, терпкий сандал и кардамон? Фирменный парфюм ректора Рейна?! Лекса, а ну признавайся, что вы там делали за закрытыми дверями?!

— Он всего лишь стабилизировал мою ауру, Ирис! — возмутилась я, чувствуя, как предательски полыхают щеки. — Буквально держал меня за руки, чтобы я не разнесла его кабинет на щепки. Никакой романтики, сплошная техника безопасности и инстинкт самосохранения.

— Держал за руки, значит, — многозначительно, с издевкой протянула Ирис, поигрывая светлыми бровями. — Ну-ну. А я-то, наивная, думала, что высшие маги используют для стабилизации сложные артефактные контуры. Оказывается, тесный тактильный контакт куда эффективнее. Обязательно возьму на заметку для своих будущих научных трудов.

Я со стоном уткнулась пылающим лицом в ближайшую подушку. Спорить с Ирис, когда она почуяла заговор или запретный роман, было абсолютно бесполезно.

За стрельчатыми окнами стремительно темнело. Уютные сизые сумерки окутали острые шпили Академии, зажигая в каменных коридорах ряды магических светляков. Настало время моей новой, официальной «отработки». Без пяти минут полночь я уже стояла у подножия Центральной башни, нервно переминаясь с ноги на ногу и плотнее кутаясь в чистую, наглухо застегнутую форменную мантию.

Ровно с двенадцатым ударом башенных часов из густых теней бесшумно соткалась высокая фигура. Дариан Рейн был одет не в привычный сюртук, а в глухой, облегающий черный камзол из плотной кожи — униформу для полевых тренировок. На его бедре в ночных сумерках тускло поблескивала наборная рукоять армейского кинжала. Никаких бумаг. Никаких стопок пыльных пергаментов с древними проклятиями.

Мое сердце тревожно ухнуло куда-то в район желудка.

— Идемте, Веспер, — бросил он вместо приветствия, проходя мимо меня упругим, хищным шагом хищника, вышедшего на охоту. — Переводы подождут. Сегодня у нас практика.

— Практика? — я сорвалась с места, едва поспевая за его широким шагом. Колючий ночной ветер забрался под воротник, кусая за щеки и заставляя ежиться. — Ночь на дворе, магистр. Мы что, пойдем пугать впечатлительных первокурсников, сбежавших на тайные свидания в оранжерею?

— Если бы вы читали скучный устав Академии так же внимательно, как запретные гримуары по взлому артефактов, вы бы знали, что ровно в полночь многократно усиливается активность теневых паразитов на внешней границе защитного купола, — сухо, не сбавляя шага, отозвался Рейн. Он целенаправленно вел нас в сторону Запретного парка. — Обычный студенческий патруль с этим вполне справляется. Но сегодня ночью мне необходимо лично проверить, насколько ваша новая, нестабильная магия способна беспрекословно подчиняться приказам в стрессовой ситуации.

Я нервно сглотнула пересохшим горлом. Запретный парк славился тем, что там обитали древние реликтовые существа, которых профессора боевой магии использовали для жестких экзаменов на выживание у старшекурсников.

— Вы хотите натравить на меня теневых паразитов? — возмутилась я, переходя на легкий бег, чтобы идти с ним плечом к плечу. — А если я снова потеряю контроль? Если я случайно выжгу половину исторического лесопарка?

— Не сожжете.

Рейн остановился так резко, что я, не успев затормозить, едва не впечаталась носом в его твердую грудь. Он медленно повернулся ко мне. В бледном свете луны, пробивающемся сквозь рваные облака, его точеный профиль казался высеченным из холодного мрамора.

— Не сожжете, потому что я буду стоять рядом, — его голос понизился до бархатного, вибрирующего полушепота. — И потому что вы совершенно не дура, Алексия. Вы умеете выживать любой ценой. Это именно то, что вы делаете лучше всего, верно?

Его слова ударили точно под дых. Он видел меня насквозь. Видел отчаянную девчонку с грязных улиц, которая притворилась благородной аристократкой, чтобы спасти умирающую сестру. Видел воровку, готовую на всё.

— Верно, — тихо, но абсолютно твердо ответила я, смело вскидывая подбородок и глядя прямо в его штормовые глаза. — Я выживу. И ваш драгоценный парк не спалю. Только потом не жалуйтесь министерству, если я в пылу битвы случайно поджарю вам полы щегольского камзола.

Уголок его губ едва заметно дрогнул в намеке на опасную улыбку.

— Дерзко. Посмотрим, останется ли у вас этот юношеский энтузиазм через полчаса. Держитесь строго за моей спиной.

Мы бесшумно ступили под мрачные, готические своды вековых деревьев. Здесь не было вымощенных тропинок, только скользкий, влажный мох и змеиное переплетение узловатых черных корней. Воздух мгновенно стал плотным, вязким, отдающим запахом прелой листвы, сырой земли и гнили. Академический антимагический купол здесь истончался, и я кожей чувствовала, как сила Бездны под моими ключицами начинает нетерпеливо пульсировать, откликаясь на первобытную атмосферу леса.

Я ступала след в след за ректором, стараясь даже дышать через раз. Его высокая, широкоплечая фигура впереди служила надежным, непробиваемым щитом, и, к своему стыду, я поймала себя на том, что завороженно заглядываюсь на то, как перекатываются литые мышцы под кожей его камзола.

— Сосредоточьтесь, Веспер, — вдруг напряженно произнес Рейн, даже не обернувшись. — Они близко.

И в этот момент я их увидела.

Среди стволов мертвых деревьев заскользили неестественно быстрые, полупрозрачные силуэты, сотканные из клубящегося черного тумана. Теневые гончие. Лишенных глаз морд у них не было, но я всем нутром, до ломоты в костях, чуяла, что они смотрят прямо на нас. А точнее — на меня. Моя сырая, пульсирующая магия пахла для их гнилостной природы как изысканный, редкий деликатес.

Одна из гончих издала звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и с леденящим душу воем метнулась в мою сторону, вытягиваясь в немыслимом прыжке.

— Щит, Веспер! — рявкнул Рейн, отступая на полшага назад и в сторону, намеренно оставляя меня один на один с тварью.

«Он проверяет меня», — молнией пронеслось в голове.

Я инстинктивно вскинула руки вперед. За доли секунды вспомнила тот теплый, уверенный поток, в который Дариан обернул мою дикую магию днем в кабинете. Не взрыв. Контроль.

С моих дрожащих пальцев сорвалась не дикая фиолетовая вспышка, сметающая всё на своем пути, а плотная, гудящая, сверкающая стена из чистой концентрированной энергии. Теневая гончая на полном ходу врезалась в неё с глухим, хлюпающим визгом, вспыхнула, как сухой пергамент, и осыпалась на влажный мох жалкой кучкой серого пепла.

— Неплохо, — Рейн в один шаг оказался рядом со мной. В его глазах полыхнул хищный, первобытный азарт битвы. В правой руке ректора с шипением материализовался длинный, изогнутый клинок из ослепительно-серебристого пламени. — А теперь — в атаку. Покажите мне, на что действительно способна Бездна, когда к ней прилагаются мозги.

Твари хлынули на нас со всех сторон, просачиваясь сквозь стволы и падая с ветвей.

Это был уже не скучный академический экзамен, это был смертельный танец. Мы бились спина к спине. Я больше не боялась своей разрушительной силы — я жадно черпала ее из нового источника, формируя длинные хлесткие огненные хлысты и точечные, выжигающие пульсары. Каждое мое движение было интуитивно синхронизировано с выпадами Рейна. Когда я промахивалась из-за недостатка опыта, его ревущий пламенный клинок отсекал угрозу в сантиметре от моего лица. Когда он брал на себя сразу троих, я намертво прикрывала его открытый фланг мощным силовым щитом.

Мы двигались как единый, безупречно отлаженный механизм. В крови бушевал чистый, концентрированный адреналин. Я смеялась — громко, дико, упоенно. Меня пьянила собственная реальная сила и тот невероятный факт, что самый грозный, самый закрытый маг Империи прямо сейчас безоговорочно доверил мне свою спину.

Последняя теневая гончая с жалобным шипением рассыпалась прахом у мысков наших сапог.

Я тяжело, со свистом дышала, уперев руки в колени. Волосы растрепались, выбившись из прически, тяжелая мантия сползла на одно плечо, но внутри меня горячей волной разливалась чистая эйфория.

— Вы видели?! — я резко выпрямилась, сияя ярче магических светильников, и победно обернулась к ректору. — Я её сделала! Я сформировала идеально направленный пульсар и при этом никого не убила! Ну, кроме самой твари, разумеется!

Рейн стоял ровно в шаге от меня. Его дыхание тоже сбилось, широкая грудь тяжело вздымалась. Серебристый клинок в его руке беззвучно растаял, но боевой огонь в потемневших серых глазах — нет. Он смотрел на меня так пронзительно, так откровенно жадно, что мой звенящий триумфальный смех внезапно застрял в горле комом.

Он шагнул ко мне. Медленно. Неотвратимо, как надвигающаяся буря.

Адреналин жестокой битвы мгновенно, за секунду сменился совершенно иным, куда более опасным и густым напряжением.

— Я видел, — его голос стал низким, глубоким, пробирающим до самых костей. — Ты невероятна, Алексия.

Он впервые назвал меня по имени не в контексте скучной лекции или официальной угрозы. От того, как мягко это простое слово сорвалось с его губ, по моей спине пробежал горячий табун мурашек.

Рейн медленно поднял руку в кожаной перчатке. Я замерла, как загипнотизированный кролик перед удавом, инстинктивно ожидая удара или сканирующего заклинания, но его пальцы лишь невыразимо осторожно, почти невесомо убрали прилипшую к моей влажной щеке прядь волос. Его прикосновение было обжигающим. Темный, шепчущий лес вокруг нас словно перестал существовать, растворившись в серой дымке.

Мы стояли в самом сердце Запретного парка, окруженные оседающим пеплом теневых тварей. Я — фальшивая студентка, воровка с украденной магией. И он — безжалостный ректор, который по закону должен был меня уничтожить, но вместо этого смотрел на мои приоткрытые губы так, словно был готов прямо сейчас сжечь все законы Империи дотла.

Его взгляд буквально гипнотизировал. Я забыла, как дышать, как говорить, как сплетать заклинания. В этот бесконечный миг я была уже не дерзкой нарушительницей, а он перестал быть пугающим магистром, способным стереть меня в порошок одним щелчком пальцев. Мы были просто мужчиной и женщиной, которых неумолимо, как магниты, тянуло друг к другу.

Я, сама того не осознавая, чуть подалась вперед. Мои веки дрогнули и начали тяжело опускаться. Дариан склонился еще ниже; я уже отчетливо чувствовала терпкий, мужской запах кардамона и озона на своих губах, мое сердце пропустило удар, замерло в сладком предвкушении…

ХРЯСЬ!

Оглушительный, вульгарный хруст ломающейся сухой ветки разорвал звенящую интимную тишину парка, как пушечный выстрел.

Рейн резко отшатнулся, словно очнувшись от глубокого, дурманного транса, и его ладонь молниеносно легла на рукоять кинжала. Я в панике отскочила на два шага назад, едва не споткнувшись о выпирающий корень, и почувствовала, как мои щеки вспыхнули адским, почти фиолетовым пламенем стыда.

Из ближайших густых кустов, недовольно ухая, ломая ветки и шумно хлопая огромными крыльями, вывалилась здоровенная рогатая неясыть — один из тех дотошных фамильяров-шпионов, которых кафедра зоологии использовала для круглосуточного наблюдения за территорией. Птица с нескрываемым укором посмотрела на нас светящимися желтыми глазами-блюдцами, возмущенно ухнула еще раз, словно читая нотацию, и, тяжело взмахнув крыльями, растворилась в черных кронах деревьев.

Рейн глухо, шумно выдохнул сквозь зубы и нервно провел рукой по волосам, окончательно разрушая свою безупречную аристократическую укладку. Ледяная, непроницаемая маска возвращалась на его лицо медленно, словно с огромным нежеланием, но буквально через пару секунд передо мной снова возвышался суровый и властный магистр Академии.

— Ваш контроль в боевой ситуации признан удовлетворительным, адептка Веспер, — сухо, предельно казенно произнес он, одергивая воротник камзола. Голос его, впрочем, всё ещё предательски хрипел. — Однако над выдержкой и концентрацией нам придется очень серьезно поработать.

— Над выдержкой? — я нервно, сдавленно усмехнулась, отчаянно пытаясь натянуть на себя привычную броню язвительности, чтобы скрыть ту крупную дрожь, что до сих пор колотила меня изнутри. — О да, магистр. Моя выдержка сегодня определенно прошла суровую проверку на прочность.

Он бросил на меня острый, потемневший взгляд, в котором отчетливо мелькнуло грозное предупреждение.

— На сегодня патрулирование окончено. Завтра жду вас в Северном архиве ровно в полночь. Будем переводить пятый том «Анатомии демонических сущностей». И настоятельно советую вам выспаться, Алексия. Там очень много мелкого шрифта.

Круто развернувшись на каблуках, он размашисто зашагал в сторону светящихся башен Академии, даже ни разу не оглянувшись. А я так и осталась стоять посреди Запретного парка, жадно глотая холодный воздух и пытаясь заставить свое бешено колотящееся сердце вернуться к нормальному, человеческому ритму.

В комнату номер 314 я просочилась беззвучно, как тень, искренне надеясь никем не замеченной добраться до своей постели. Но не тут-то было.

На моей прикроватной тумбочке недобро горел магический светляк, а Ирис сидела в позе лотоса прямо по центру своей кровати, вооружившись блокнотом и самопишущим пером.

— Ну? — требовательно, с интонациями заправского дознавателя спросила она. — Как прошло твое романтическое свидание с теневыми паразитами? Сколько раз этот ледяной сноб спасал тебя от верной смерти, чтобы потом страстно прижать к ближайшему дубу?

Я мученически застонала и рухнула на свой матрас прямо поверх одеяла, раскинув руки.

— Ирис, ты явно перечитала дешевых бульварных романов из запретной секции библиотеки. Никто никого ни к каким деревьям не прижимал.

— Лекса! У тебя глаза горят так, словно ты наглоталась искр из ритуального костра, а форменная мантия расстегнута на три пуговицы. Кому ты врешь? — подруга спрыгнула с кровати, подошла вплотную и хищно нависла надо мной. — Рассказывай. С. Самого. Начала. И без купюр.

Пришлось сдаться под напором. Когда я в красках дошла до эпичного появления птицы, Ирис согнулась пополам, упала на подушки и захохотала так громко, что мне пришлось судорожно накидывать на нашу комнату сложное заклинание полога тишины (и, хвала Бездне, на этот раз оно получилось идеально — без искр и незапланированных взрывов).

— Сова! Великие боги, я завтра же с утра найду эту святую птицу и лично скормлю ей килограмм самых отборных мышей! — давилась от слезного смеха подруга, держась за живот. — Она же буквально спасла твою девичью честь, Лекса!

— Она испортила мне... То есть, ничего она не испортила! — быстро поправилась я, сгорая со стыда и с головой зарываясь под одеяло. — Это было секундное помутнение рассудка! У меня просто адреналин после тяжелого боя подскочил, вот и всё. Он — мой ректор! И он всё ещё в любую минуту может сдать меня Инквизиции за кражу государственной магии!

— Ага-ага. Конечно. Сдать суровой Инквизиции сразу после того, как почти поцеловал в темном романтичном лесу, — весело фыркнула Ирис, стягивая с меня одеяло. — Лекса, просто признай этот очевидный факт: ты по уши влипла. И я сейчас говорю вовсе не про твое незаконное проникновение в кабинет ректора.

Утро встретило нас унылой серостью, непрекращающимся проливным дождем, барабанящим по витражным окнам, и сдвоенной лекцией по Высшим Иллюзиям. Профессор Вивальди, утонченный эльф в струящихся шелковых одеждах и с манерами избалованного оперного певца, порхал между рядами парт, раздавая задания. Сегодня мы должны были создать иллюзию безопасного, миролюбивого животного, вложив в нее исключительно позитивные эмоции.

— Помните, адепты! — звонко пел профессор, театрально взмахивая длинными руками. — Иллюзия — это кристально чистое отражение вашей души! Если вы спокойны и гармоничны, ваша иллюзия будет нести покой окружающим!

Я со вздохом опустила взгляд на свои дрожащие руки. Моя душа сейчас напоминала бурлящий алхимический котел, в котором варилось опасное зелье: страх скорого разоблачения, дикая магия Бездны и совершенно невыносимое, сводящее с ума влечение к самому опасному мужчине в этой Академии. Какой уж тут покой.

— Адептка Веспер, прошу вас! Продемонстрируйте нам вашего внутреннего питомца! — Вивальди грациозно остановился возле моей парты, обдав меня запахом лавандовой воды.

Я нервно сглотнула, прикрыла глаза и попыталась представить самого безобидного, милого и пушистого кролика, которого только видела в городском приюте. Белого, с длинными, мягкими ушками и подрагивающим розовым носиком. Потянула магию из резерва — медленно, мягко, как вчера учил Рейн, стараясь ни в коем случае не разбудить дремлющую под ключицами тьму.

На моей парте с громким, почти неприличным хлопком материализовался кролик.

Он действительно был абсолютно белым и пушистым. Вот только размером с хорошего, откормленного волкодава. Глаза «кролика» светились демоническим, пульсирующим красным светом, а когда он лениво зевнул, из его клыкастой пасти вырвалось облачко едкого фиолетового пламени, пахнущего серой. Пламя лизнуло воздух и едва не подпалило ухоженные брови профессору Вивальди.

— Ик! — пронзительно икнул эльф, отшатываясь и хватаясь за сердце.

Мой «миролюбивый» кролик тяжело встал на задние лапы, почесал ухо размером с лопату и глухо, утробно зарычал, демонстрируя аудитории два ряда острых, как бритва, акульих зубов.

Аудитория легла от хохота. Орк Грог на заднем ряду зааплодировал своими огромными ладонями, перекрывая шум:

— Вот это я понимаю, питомец! Веспер, продашь животинку для охраны тумбочки?

— Весьма... специфическое восприятие миролюбия, адептка, — нервно сглотнул профессор, дрожащими пальцами промокая бисеринки пота на лбу кружевным платком. — Три балла. Уберите это... чудовище немедленно, пока оно не откусило мне нос.

Я судорожно смахнула иллюзию, сгорая от жгучего стыда. Кролик растаял черным дымом. Контроль. Мне жизненно необходим контроль, иначе эта ворованная магия выдаст меня Инквизиции с головой.

Едва прозвенел звонок, как по всем этажам Академии разнесся гулкий, вибрирующий звук главного гонга. Вибрация отдалась в груди тяжелым эхом — это означало только одно: экстренное общее собрание в Большом Зале.

Мы с Ирис тревожно переглянулись и поспешили вслед за гудящей толпой студентов. В Большом Зале под сводчатыми потолками было шумно, как на столичном базаре. Студенты всех курсов толпились у длинных дубовых столов, строя догадки о причине внезапного сбора.

Внезапно гул стих, словно кто-то невидимой рукой повернул регулятор громкости на ноль. На возвышении перед преподавательским столом появился Дариан Рейн.

Сегодня он был облачен в официальную мантию Главы Академии: тяжелый темно-синий бархат, поглощающий свет, серебряная защитная вышивка по лацканам и та самая властная, непреклонная осанка хищника, от которой у половины первокурсниц в зале синхронно подкосились колени.

У меня колени подкосились по совершенно другой причине. Я слишком ярко вспомнила, как эти сильные, затянутые сейчас в парадную ткань руки держали меня вчера за плечи в Запретном парке.

Рейн обвел притихший зал своим фирменным, сканирующим взглядом, от которого по спине полз холодок. На крошечную долю секунды его серые глаза встретились с моими, и уголок его жестких губ едва заметно дрогнул.

— Адепты, — его голос, усиленный идеальной акустикой зала, звучал ровно, мощно и проникал, казалось, в самые мысли. — Через две недели состоится традиционный Зимний Турнир Четырех Стихий. Однако в этом году Министерство Магии приняло решение радикально усложнить правила. Турнир будет проходить в формате боевых двоек. Маг-атакующий и маг-защитник.

По залу прокатился возбужденный, испуганный шепот. Парные турниры не проводились в Академии уже лет десять из-за запредельного уровня травмоопасности.

— Участие для третьего курса и старше строго обязательно, — продолжил ректор, безжалостно рубя на корню мои жалкие надежды отсидеться на трибунах. — Списки боевых двоек формируются случайным образом с помощью Кубка Распределения. Жеребьевка состоится завтра утром. Победители получат не только сам Кубок, но и право на одно любое желание в рамках закона Империи, исполненное лично Главой Академии.

Зал взорвался оглушительными криками восторга. Любое желание от магистра Рейна! Да ради такого приза студенты были готовы перегрызть друг другу глотки на арене.

Я же побледнела так, что кожа стала похожа на мел. Участвовать в смертоносном боевом турнире с моей нестабильной, дикой магией Бездны? Да еще и в тесной связке со случайным человеком, который в первом же спарринге поймет, что мой резерв пахнет тьмой? Это был прямой билет на костер Инквизиции.

Я вскинула глаза на возвышение. Рейн смотрел прямо на меня сквозь толпу. В его холодном взгляде отчетливо читался вызов и... жесткое ожидание.

«Он знал, — с леденящим ужасом поняла я. — Он знал о турнире с самого начала и специально тянул с моим обучением контролю. Он хочет посмотреть, как я выкручусь на этот раз».

Что ж, магистр Рейн. Вы хотели шоу? Вы его получите сполна.

— Ну всё, Лекса, мы покойницы, — простонала Ирис, вцепившись в свои волосы, едва мы вышли из Большого Зала и свернули в пустой, гулкий коридор. — Боевые двойки! Это же значит, что твой напарник будет тренироваться с тобой целыми днями, бок о бок. Он мгновенно увидит, что твоя магия... с душком Бездны! А если это будет кто-то с инквизиторского факультета?! Они же спят и видят, кого бы сжечь!

— Не паникуй раньше времени, — я постаралась придать голосу уверенность, хотя внутри у самой всё скрутило в тугой, болезненный узел от дурных предчувствий. — До завтрашней жеребьевки у нас еще есть время. А ночью у меня личное свидание с... пятым томом «Анатомии демонических сущностей». И с человеком, который самолично заварил всю эту кашу. Уж я вытрясу из него уроки контроля, даже если мне придется пригрозить ему поджогом его драгоценных антикварных штор!

— Эй, девчонки! — нас догнал тяжело топающий сапогами и запыхавшийся Грог. Лицо орка буквально светилось от предвкушения хорошей, кровавой драки. — Слышали новость? Вот бы нам с тобой в одну пару попасть, Веспер! Я со своей секирой встану в авангарде, а ты из-за моей широкой спины как жахнешь своими розовыми иллюзиями-мутантами! Мы всех порвем на лоскуты! Главное, чтобы твой кролик мне нос не откусил.

Я нервно хохотнула, живо представив эту апокалиптическую картину.

— Боюсь, Грог, после моих «иллюзий» от турнирной арены останется только дымящаяся, безжизненная воронка.

Остаток дня я провела как на иголках. Ожидание ночи казалось физически невыносимым, под кожей словно копошились муравьи. Когда стрелки башенных часов наконец приблизились к полуночи, я, вооруженная злой решимостью и парочкой едких фраз, навалилась плечом и толкнула тяжелую дубовую дверь Северного архива.

Дариан Рейн сидел за массивным столом, освещенным мягким, теплым светом плавающих под потолком магических сфер. На нем не было привычного сюртука — только простая, кипенно-белая рубашка. Верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая ключицы, а рукава небрежно закатаны до локтей, открывая сильные, мускулистые предплечья, исполосованные едва заметными, белесыми шрамами от старых битв. Он выглядел до одури неформально, хищно и... преступно привлекательно.

— Вы опоздали ровно на две минуты, адептка, — не поднимая глаз от развернутых свитков, ровным голосом произнес он.

— А вы устроили мне подставу на глазах у всей Академии! — с порога пошла в наступление я, сбросив тяжелую сумку на ближайший стул. — Турнир Четырех Стихий? Серьезно? Вы же прекрасно знаете, что моя магия может выйти из-под контроля в любую секунду! Зачем вы заставляете меня в этом участвовать?

Рейн наконец медленно отложил перо, откинулся на высокую спинку кожаного кресла и сцепил длинные пальцы в замок. Его штормовые глаза смотрели на меня с непроницаемым, пугающим спокойствием, но где-то на самом дне радужки плясали откровенные смешинки.

— Во-первых, Веспер, правила Академии для всех одни. Исключений для нерадивых, дерзких студенток с ворованной магией в Уставе не предусмотрено. А во-вторых... — он сделал короткую паузу, пробуя слова на вкус, — лучший способ научить человека плавать — это бросить его на глубину.

— На глубину, кишащую голодными акулами! — парировала я, в два шага преодолевая расстояние, упираясь ладонями в край его стола и агрессивно наклоняясь вперед. — Мой напарник не идиот, он сразу поймет, что со мной что-то не так!

— Именно поэтому, — Рейн плавно, как большая кошка, поднялся со своего места, обошел стол и оказался непозволительно близко, заставив меня судорожно сглотнуть и поспешно выпрямиться, — мы будем тренироваться. Каждую. Ночь. Вы будете переводить трактаты, чтобы понять истинную природу Бездны, а я буду учить вас не убивать случайных прохожих. Садитесь. Перевод пятой главы сам себя не напишет.

Я сердито, шумно засопела, но послушно плюхнулась на жесткий стул и придвинула к себе тяжеленный, пахнущий сыростью фолиант. Текст был написан вязким, витиеватым старым стилем, от которого рябило в глазах.

Два часа в архиве царила плотная, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь сухим скрипом моего пера и шелестом ветхих страниц. Напряжение висело в воздухе, густое и липкое, как патока. Рейн бесшумно расхаживал между высокими стеллажами, изредка останавливаясь прямо у меня за спиной. Каждый раз, когда он оказывался так близко, мелкие волоски на моем затылке вставали дыбом от электричества, а чужая магия под ключицами начинала довольно и горячо мурчать, откликаясь на его ауру.

— Вы ошиблись в третьем абзаце, — его глубокий голос прозвучал внезапно, прямо над моим правым ухом.

Я крупно вздрогнула. Рейн наклонился над столом, опираясь одной рукой о спинку моего стула, а другой — о столешницу рядом с моим блокнотом. Я оказалась запертой в своеобразной, жаркой ловушке из его сильных рук. Терпкий, мужской запах сандала, кардамона и ночной морозной свежести мгновенно окутал меня, напрочь вытесняя запах книжной пыли.

— Руна «Кха» в данном контексте переводится не как «щекотать», а как «заживо сдирать кожу», — бархатно, гипнотизирующе произнес он. Его теплое дыхание коснулось моей кожи, шевельнув выбившуюся прядь волос на виске. — Демоны низшего порядка совершенно не отличаются чувством юмора, Алексия.

— Какая разница, — хрипло пробормотала я, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрожал. Мой пульс сейчас мог бы легко посоперничать с боевым барабанным боем орков. — Исход всё равно один — жертве будет явно не до смеха.

— Как и вашему напарнику на турнире, если вы будете так же безалаберны и невнимательны, — Рейн не спешил отстраняться. Наоборот, он чуть повернул голову, и его точеное лицо оказалось в опасной, непозволительной близости от моего. — Скажите мне, Веспер. Если вы каким-то чудом выиграете этот турнир... какое именно желание вы попросите у Главы Академии? Свободу? Легализацию ваших фальшивых документов? Или... что-то болееличное?

Его голос понизился до обволакивающего, хриплого шепота. Я, словно под гипнозом, медленно повернула голову к нему. Наши глаза встретились. Между моими и его губами было от силы несколько жалких сантиметров.

— Я бы попросила, — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от его губ, — чтобы Глава Академии перестал играть со мной в жестокие кошки-мышки.

Взгляд Рейна резко потемнел, превратившись из серого в грозовой. Он медленно поднял руку с подлокотника, его длинные пальцы обжигающе, невесомо скользнули по открытой коже моей шеи, заставляя магию Бездны внутри меня радостно, ослепительно вспыхнуть в венах.

Но именно в этот, раскаленный до предела момент в пустом коридоре гулко, набатом пробили главные часы на башне. Три часа ночи.

Магистр тяжело моргнул, и наваждение, окутывавшее нас, спало. Он резко выпрямился, отступая на шаг и мгновенно возвращая себе привычную, непробиваемую ледяную броню ректора.

— На сегодня достаточно, адептка. Идите спать. Завтра утром жеребьевка. Посмотрим, насколько благосклонна к вам будет судьба.

Утро наступило слишком быстро и безжалостно. Большой Зал гудел, как гигантский растревоженный улей. На возвышении, прямо по центру, перед длинным преподавательским столом, гордо стоял Кубок Распределения — массивная, тяжелая чаша, вырезанная из цельного куска черного хрусталя и объятая холодным, не обжигающим синим пламенем.

Я стояла в толпе между позеленевшей от страха Ирис и нетерпеливо переминающимся с ноги на ногу Грогом.

— Внимание! — магически усиленный голос Рейна прокатился под высокими каменными сводами, заставляя всех замолчать. Он стоял у Кубка, выглядел безупречно, строго и отстраненно, словно и не он несколько часов назад сводил меня с ума одним лишь шепотом в темном архиве. — Кубок готов назвать боевые двойки.

Пламя в хрустальной чаше вспыхнуло ярче, закрутилось спиралью, и в воздух начали со свистом вылетать светящиеся имена, сплетаясь в искрящиеся пары.

— Ирис Вэйн и... Томас Финн! — торжественно огласил магистр Вивальди.

Ирис рядом со мной шумно, со всхлипом выдохнула: Томас был крепким, спокойным парнем с факультета артефакторов. Ей повезло.

— Грог Несокрушимый и... Лира Сильвер!

Орк радостно, оглушительно заулюлюкал, потрясая кулаками, а стоящая на другом конце зала хрупкая эльфийка-целительница Лира с тихим писком обреченно закрыла лицо тонкими руками.

Имена сменяли друг друга, сгорая в воздухе. Я сжимала кулаки в карманах мантии так сильно, что ногти до боли впивались в ладони, оставляя полукруглые следы-лунки.

Вдруг гудящее пламя в Кубке резко изменило цвет. Из ровного, спокойного синего оно стало тревожно-багровым, начало плеваться искрами, а затем — на одну страшную долю секунды — полыхнуло тем самым, до боли знакомым мне плотным фиолетовым светом Бездны. По огромному залу пронесся единый, испуганный вздох сотен голосов.

Из ревущего пламени вырвалось мое имя, написанное искрящимися, почти черными рунами: «Алексия Веспер».

Оно повисло в воздухе в абсолютном, пугающем одиночестве. Второго имени не было. Кубок злобно зашипел, выбросил под потолок сноп едких черных искр, хрустнул и... полностью погас.

В Зале повисла мертвая, звенящая тишина, в которой было слышно, как кто-то на задних рядах уронил перо. Ни один древний артефакт в Академии не должен был ломаться на банальной жеребьевке.

Я в ледяной панике посмотрела на возвышение. Профессора за столом тревожно засуетились, кто-то потянулся во внутренний карман за боевой палочкой. Но Дариан Рейн спокойно поднял руку в черной перчатке, одним жестом останавливая зарождающуюся панику. Он медленно подошел к потухшему хрустальному Кубку, плавно провел над ним раскрытой ладонью и обернулся к застывшему залу.

Его острый взгляд вонзился точно в меня сквозь сотни голов, и в его глазах я отчетливо прочитала свой приговор.

— Возникла редчайшая магическая аномалия несовместимости резервов, — громко, жестко чеканя каждое слово в абсолютной тишине, произнес ректор. — Кубок не смог подобрать для адептки Веспер напарника равного потенциала среди студентов Академии.

Зал ахнул. Студенты вокруг меня инстинктивно отшатнулись на шаг назад. «Несовместимость»? Это в переводе на простой язык означало, что моя магия либо слишком ничтожна, чтобы ее учитывать, либо... слишком смертоносна для окружающих.

— Согласно тридцать четвертому, древнему пункту Устава о проведении турниров, в случае абсолютной несовместимости, студент получает напарника исключительно из числа преподавательского состава, — Рейн выдержал гениальную, театральную паузу, наслаждаясь моментом. Его красивые губы тронула та самая, едва заметная дьявольская полуулыбка, предназначенная только для меня. — Адептка Веспер. На этом Зимнем Турнире вашим напарником буду я.

Ирис рядом со мной издала странный звук лопнувшего воздушного шарика и медленно, как в замедленной съемке, осела на деревянную скамью.

А я стояла посреди расступившейся толпы, совершенно не чувствуя собственных ног. Властный ректор, мой ненавистный куратор-инквизитор, мужчина, одно присутствие которого заставляло мое сердце биться на пределе возможностей, теперь официально стал моим партнером на кровавой боевой арене.

И что-то мне интуитивно подсказывало: на этих так называемых «тренировках» мы будем сдирать друг с друга далеко не только спесь.

Тишина под высокими сводами Большого Зала продержалась ровно три удара сердца. А затем пространство взорвалось тысячеголосым, оглушительным гулом. Студенты вскакивали с дубовых скамей, опрокидывая кубки, кричали, возмущенно тыкали в меня дрожащими пальцами. Рослые девицы с факультета боевых магов сверлили меня такими ненавидящими взглядами, будто я только что лично украла у них смысл жизни, жениха и последние сбережения.

— Собрание окончено! — рявкнул Рейн. Его голос, многократно усиленный магией, невидимой плетью хлестнул по ушам, заставив всех мгновенно, испуганно замолчать. — Адепты, разойтись по аудиториям. Адептка Веспер, жду вас сегодня ровно в полночь на Малом тренировочном полигоне. Форма одежды — боевая.

Он развернулся так резко, что полы его тяжелой мантии взметнулись черным вихрем, и стремительно покинул возвышение, оставив меня на растерзание разъяренной толпе.

— Лекса... — Ирис, наконец, отмерла и вцепилась в мой локоть ледяными пальцами с поистине мертвой хваткой. — Лекса, ты хоть понимаешь, что это значит?

— Что я не доживу до конца этого семестра? — нервно сглотнула я, глядя на пустую дверь, за которой скрылся ректор.

— Что ты либо станешь абсолютной легендой этой Академии, либо сгоришь на костре Инквизиции после первого же тура! — трагичным, срывающимся шепотом выдала подруга, волоком утаскивая меня к выходу. — Напарница Главы! Да тебя теперь половина девчонок Академии попытается отравить за ужином просто из банальной зависти!

Мрачные прогнозы Ирис оправдались куда быстрее, чем я ожидала. До самого вечера я успела стать главной темой для жарких сплетен на всех курсах. Варианты моей магической «аномалии» варьировались от древнего проклятия крови до того, что я — тайная внебрачная дочь самого императора. Но самой популярной, разумеется, стала версия о том, что я банально опоила ректора мощнейшим приворотом, сваренным в полнолуние из тех самых сушеных жаб профессора Шварца.

Грог на большой перемене добровольно вызвался стать моим личным дегустатором. Поигрывая любимой секирой, орк мрачно пообещал оторвать голову вместе с позвоночником любому, кто рискнет подсыпать мне в компот хотя бы слабительное.

Но настоящим испытанием стали не ядовитые шепотки за спиной, а тягучее, сводящее с ума ожидание полуночи.

Когда я, облаченная в облегающий, как вторая кожа, черный тренировочный костюм (выданный мне ворчливым завхозом с тяжелым вздохом: «Надеюсь, не порвешь на британский флаг, казенное же, из драконьей нити»), переступила порог Малого полигона, магия внутри меня уже нетерпеливо и горячо покалывала кончики пальцев.

Полигон представлял собой огромный круглый зал, стены которого мерцали тусклым серебром от наложенных на них защитных рун высшего порядка. Пахло сухим песком, озоном и старой магией. В центре освещенной арены стоял он.

Дариан Рейн избавился от официальной мантии и громоздкого камзола. Сейчас на нем была лишь черная шелковая рубашка, плотно облегающая широкие плечи и грудь, и зауженные боевые штаны, заправленные в высокие армейские сапоги. В сильных руках он небрежно, словно пушинку, крутил тренировочный шест из тяжелого зачарованного дерева.

Заметив мое появление, он остановился. Его потемневший взгляд медленно, почти физически осязаемо скользнул по моей фигуре — от макушки до носков ботинок, задерживаясь на изгибах костюма, — и вернулся к лицу. Воздух между нами мгновенно потяжелел, наливаясь статическим электричеством.

— Вы опоздали ровно на минуту, Веспер, — его голос гулким, вибрирующим эхом разнесся по пустому полигону. — В реальном бою эта жалкая минута стоила бы вам головы.

— В реальном бою я бы не стала покорно ждать, пока вы закончите детально рассматривать мою экипировку, магистр, — огрызнулась я, сбегая по каменным ступеням на мягкий песок арены. — И вообще, что за дешевый цирк с Кубком? Вы же сами его сломали, признайтесь!

Рейн усмехнулся — той самой опасной, дьявольски-притягательной усмешкой, от которой у меня непременно подкосились бы колени, если бы я не была так чертовски зла.

— Вы сильно переоцениваете мои таланты к вандализму, Алексия. Кубок невероятно древний, он реагирует на резонанс чистых сил. Ваша Бездна... — он плавно понизил голос, делая мягкий, крадущийся шаг навстречу, — слишком голодна. Она играючи подавила ауры остальных студентов. Я был единственным в зале, чья магия смогла бы удержать этот хаос в узде.

Он остановился всего в двух шагах от меня. Знакомый, дурманящий запах морозного озона и терпкого кардамона ударил мне в голову, перебивая запах пыли.

— Турнир парный, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза так пронзительно, что перехватило дыхание. — Это значит, что на арене мы должны действовать как один живой организм. Мой щит — это ваш щит. Ваша атака — это моя атака. Никаких тайн за спиной. Никакого сопротивления. Вы готовы мнеподчиниться, адептка?

Его слова звучали как сухой инструктаж, но в хрипловатом тембре скрывался совершенно иной, будоражащий кровь подтекст.

— Подчиниться? — я вызывающе вскинула подбородок. — Я предпочту компромиссный термин «сотрудничать». Что конкретно мне нужно делать?

— Для начала — попытаться убить меня.

— Что? — я опешила, моргнув.

— Нападайте, — Рейн небрежно опустил шест острием в песок и расслабленно встал, даже не принимая базовой боевой стойки. — Всем, что у вас есть. Выпустите её. Покажите мне, на что действительно способна Бездна, когда вам не нужно притворяться испуганной пай-девочкой на зельеварении.

— Вы уверены? — я хищно прищурилась, чувствуя, как тьма под ключицами радостно, утробно взревела, отзываясь на прямой призыв. — Я ведь могу и покалечить.

— Если сможете пустить мне хотя бы каплю крови — я лично поставлю вам «отлично» автоматом по всем боевым дисциплинам до конца года. Действуйте, Веспер!

Дважды просить меня было не нужно. Я резко вскинула руки, сбрасывая ментальные блоки и позволяя магии с ревом вырваться на свободу. Никаких пушистых розовых кроликов. С моих раскрытых ладоней с оглушительным треском сорвались два тугих, воющих фиолетовых хлыста, сотканных из чистой концентрированной энергии Бездны. Я с силой хлестнула ими по песку, подняв непроницаемое облако пыли, и, используя его как прикрытие, рванула вперед.

Рейн даже не шелохнулся. Когда мой смертоносный хлыст должен был намертво обвить его шею, он просто небрежно поднял свободную руку. Фиолетовая энергия с хрустальным звоном разбилась о его невидимый ледяной щит, осыпавшись искрами.

— Слишком прямолинейно! — крикнул он сквозь грохот магии. — Где хитрость? Вы же дитя улиц! Удивите меня!

Я зарычала от досады. Нырнув под его следующую, сбивающую с ног воздушную волну, я кувырком ушла в сторону. Магия пульсировала в венах — обжигающе горячая, абсолютно дикая. Я за долю секунды сформировала десяток мелких, бронебойных пульсаров и отправила их в ректора веером, а сама, использовав отдачу как импульс, в высоком прыжке бросилась следом.

Он легко, играючи отбивал пульсары вращающимся шестом, двигаясь текуче и грациозно, как большой хищный кот. Но он смотрел на траекторию магии, а не на меня. И это была его фатальная ошибка.

Я с разбегу оттолкнулась ботинком от древка его шеста, используя его как трамплин, и всем весом обрушилась на него сверху, сбив с ног.

Мы с глухим стуком рухнули на песок. Мой острый локоть больно ударился о его жесткие ребра, выбивая из него воздух, но я победно оседлала его бедра, намертво прижав к его яремной вене пульсирующий яростным фиолетовым светом кулак.

— Удивила? — тяжело, со свистом дыша, выдохнула я. Влажные пряди волос выбились из тугой косы, падая мне на лицо.

Рейн лежал подо мной на спине, раскинув руки по песку. Он не был ни напуган, ни зол. Его широкая грудь тяжело, часто вздымалась под шелком рубашки, а глаза в полумраке арены казались полностью, бездонно черными. Он смотрел на меня снизу вверх с таким откровенным, первобытно-голодным восхищением, что мой торжествующий боевой запал мгновенно испарился, сменившись обжигающим, тягучим жаром внизу живота.

— Более чем, — его голос окончательно сел, превратившись в хриплый, вибрирующий шепот.

Он даже не попытался сбросить меня или применить силу. Вместо этого одна его рука медленно оторвалась от песка и легла мне на талию, обжигая кожу даже сквозь плотную ткань тренировочного костюма. Его длинные пальцы собственнически сжались на моих ребрах.

— Вы победили в этом раунде, Алексия, — невыносимо тихо произнес он. Расстояние между нашими лицами стало катастрофически, опасно малым. — Но что именно вы собираетесь делать со своей добычей?

Я смотрела на его четко очерченные, чуть приоткрытые губы и с пугающей ясностью понимала, что проиграла. Бездна внутри меня удовлетворенно, сыто мурчала, признавая в этом невероятном мужчине своего истинного, равного хозяина. И в этот момент, наплевав на Устав, на грозную Инквизицию и на то, что подо мной лежит мой собственный ректор, я подалась вперед.

Мои губы почти коснулись его, когда Рейн внезапно перехватил инициативу. Его вторая рука молниеносно метнулась к моему затылку, сильные пальцы властно зарылись в растрепанные волосы, фиксируя голову, и он сам резко подался навстречу, стирая жалкие миллиметры между нами.

Этот поцелуй был похож на лобовое столкновение двух катастрофических стихий. Никакой осторожной нежности, никакого робкого узнавания — только слепая, обжигающая страсть, густо замешанная на адреналине недавнего боя и долгих неделях невыносимого взаимного притяжения. Моя магия Бездны радостно взревела, выплескиваясь наружу снопом фиолетовых искр, но Рейн не отстранился. Напротив, его собственная, морозная и невероятно мощная аура мгновенно окутала нас непроницаемым защитным коконом, сплетаясь с моей тьмой в безумном, искрящемся танце.

Я задохнулась от его напора, невольно разжимая кулак, в котором держала смертоносный пульсар. Мои пальцы скользнули по его широкой груди, отчаянно сминая влажную от пота шелковую ткань рубашки, и до боли вцепились в его плечи. Рейн целовал меня жадно, глубоко, бескомпромиссно — словно пытался выпить до дна, подчинить каждую клеточку, окончательно присвоить. А я отвечала ему с той же неистовой, дикой яростью, кусая его губы, путаясь в собственных пульсирующих чувствах, навсегда забывая, кто мы такие за пределами этого защитного круга.

Весь огромный мир сузился до дурманящего запаха кардамона, жара чужой кожи и тяжелого, сбитого дыхания на двоих.

Когда он, наконец, нехотя разорвал поцелуй, мы оба дышали так, словно только что пробежали столичный марафон в полном рыцарском доспехе. Рейн не выпустил меня из стальных объятий. Его горячий лоб прижался к моему, грудь судорожно вздымалась под моими ладонями.

— Это... — хрипло, на грани стона выдохнул он, скользя потемневшими глазами по моим влажным, припухшим губам, — прямое нарушение как минимум пяти строжайших пунктов Устава Академии.

— Выпишите мне дисциплинарный штраф, магистр, — отчаянно прошептала я в ответ, чувствуя, как глупая, абсолютно счастливая и пьяная улыбка сама собой расползается по лицу.

Рейн издал тихий смешок, больше похожий на рычание крупного зверя, и, перекатившись одним текучим, неуловимым движением, мгновенно оказался сверху, впечатав меня спиной в песок арены. Теперь уже я оказалась в надежной ловушке его тела.

— Банальным штрафом вы не отделаетесь, адептка Веспер, — его голос снова обрел привычные глубокие, властные нотки, но теперь в нем звучала неприкрытая, пугающая нежность. Он аккуратно, кончиками пальцев убрал с моего раскрасневшегося лица прилипшую прядь волос. — Вы крайне опасны. Ваша магия абсолютно нестабильна, а ваши методы боя возмутительно непредсказуемы.

— Вы сами просили вас удивить.

— И вы преуспели с лихвой. Но на смертельной арене Турнира одних сюрпризов будет недостаточно. Если мы хотим выжить и не привлечь пристальное внимание Инквизиции, нам придется работать вместе. Синхронно и безупречно. Вы понимаете меня, Алексия?

Он произнес мое имя с такой бархатной хрипотцой, что по позвоночнику пробежала целая армия мурашек.

— Понимаю, Дариан, — дерзко и прямо ответила я, впервые осмелившись назвать его по имени.

В его серых глазах полыхнуло серебряное пламя, но он невероятным усилием воли взял себя в руки. Стряхнув с себя дурман наваждения, ректор грациозно поднялся на ноги и подал мне открытую ладонь. Я вложила свою руку в его, и он одним мощным рывком поставил меня на ноги, словно я ничего не весила.

— Тренировка окончена, — сухо произнес он, отступая на безопасный шаг и накидывая на плечи свой тяжелый камзол. Ледяная, непроницаемая броня ректора возвращалась на место слой за слоем, но теперь я точно знала, какое всепоглощающее пламя бушует под ней. — Завтра ровно в полночь мы начнем отрабатывать синхронные щиты. И, Веспер...

Я обернулась, уже взявшись за тяжелую медную ручку двери полигона.

— Да, магистр?

— Постарайтесь завтра на зельеварении не взорвать свой котел. Мне нужен живой и относительно целый напарник.

Я фыркнула, пряча улыбку, и выскользнула за дверь, растворяясь в ночных коридорах.

Когда я на цыпочках прокралась в нашу комнату, Ирис даже не думала спать. Она сидела за письменным столом, обложившись пугающими томами по высшей боевой магии, и задумчиво грызла кончик пера. Увидев меня — невероятно растрепанную, перепачканную в белом песке, с лихорадочно горящими глазами и откровенно зацелованными, раскрасневшимися губами, — она сдавленно охнула и выронила перо. Оно шлепнулось на пергамент, оставив жирную чернильную кляксу.

— Матерь божья... — благоговейно, округлив глаза, прошептала подруга. — Вы что, вместо отработки боевых стоек валялись на арене?! Лекса, на тебе полкило песка! И ты светишься изнутри, как зачарованный болотный светляк в активный брачный период!

— Мы... интенсивно тренировались в партере, — я попыталась сделать максимально невозмутимое лицо, судорожно отряхивая песок с рукава костюма.

— Ага. Я прямо вижу, какие именно группы мышц вы там тренировали, — Ирис подскочила ко мне, как гончая, и шумно принюхалась. — Кардамон! Опять! Лекса, если ты сейчас же не расскажешь мне всё до мельчайших подробностей, клянусь, я напишу подробную анонимку в «Вестник Академии»!

Под таким напором пришлось позорно сдаться. Я шепотом рассказала ей о спарринге, о том, как хитростью повалила непобедимого ректора на лопатки (на этом моменте Ирис восхищенно, ультразвуком пискнула в ладошки), и о том пожаре, что последовал за этим.

— Я так и знала! — торжествующе, но шепотом завопила она, победно прыгая на своей скрипучей кровати. — От холодной ненависти до страстной любви — ровно один турнир! Но, Лекса... — она внезапно резко посерьезнела, остановилась и села, обхватив плечи руками. — Это ведь безумно опасно. Если хоть одна живая душа узнает, что у сурового ректора роман со студенткой... его с позором снимут с должности. А тебя — отдадут на растерзание Инквизиции за подделку документов и незаконное использование Бездны.

— Я знаю, — тяжело вздохнула я, без сил падая на жесткий матрас. Эйфория от поцелуя постепенно, болезненно уступала место суровой, холодной реальности. — Именно поэтому никто не должен даже заподозрить. На людях мы — раздраженные напарники поневоле, которых злодейка-судьба и сломанный Кубок свели вместе.

— Ну-ну, — скептически хмыкнула Ирис, задувая магический светляк. — Искренне желаю удачи в убеждении толпы разъяренных фанаток Рейна.

Утро началось с жестоких испытаний на прочность нервной системы.

Стоило мне войти в Большой Зал на завтрак, как гул голосов стих, словно по мановению палочки. Сотни глаз мгновенно уставились на меня. Взгляды были самыми разными: откровенно любопытными, жгуче враждебными, презрительными и изредка сочувствующими. Я упрямо вздернула подбородок, поправила складки форменной мантии и, чеканя каждый шаг, как на плацу, направилась к столу третьего курса.

— Дорогу напарнице Главы! — рявкнул на весь зал Грог, грубо раздвигая зазевавшихся студентов своими могучими зелеными плечами. Орк подвинулся на скамье, освобождая мне место рядом с собой. — Садись давай, Веспер. Я лично проверил твою овсяную кашу. Ядов нет, приворотных зелий — тоже. Только противные комки, но это чисто вина криворукой кухарки.

— Спасибо, Грог, ты настоящий друг, — я искренне, с облегчением улыбнулась ему, садясь.

За высоким преподавательским столом материализовался Рейн. Он был привычно хмур, академически строг и абсолютно безупречен. Ни единого случайного взгляда в мою сторону. Идеальный, ледяной, недосягаемый ректор. Если бы я до сих пор отчетливо не помнила вкус его губ и тяжесть его тела, я бы сама поверила, что прошлая жаркая ночь мне просто приснилась в бреду.

Внезапно под сводами зала раздался тонкий звон хрусталя — это профессор Вивальди изящно постучал серебряной ложечкой по своему кубку, призывая студентов к тишине.

— Адепты! — звонко, с театральным надрывом возвестил эльф. — Как ответственный за организацию первого тура Зимнего Турнира, я безмерно рад торжественно сообщить вам тему завтрашнего смер... кхм, захватывающего испытания!

Зал замер в гробовом, напряженном ожидании.

— Первое испытание носит поэтичное название «Лабиринт Искаженных Истин»! — провозгласил маг иллюзий, широко взмахнув руками в кружевных манжетах. — Каждая боевая двойка будет помещена в свой изолированный сектор меняющегося лабиринта. Ваша главная задача — найти спрятанный артефакт Истины и выбраться живыми до заката солнца. Но заклинаю вас, помните: этот лабиринт питается вашими самыми глубокими страхами, сомнениями и сокровенными тайнами. Иллюзии там смертельно опасны, обретают плоть и невероятно реалистичны!

Я поперхнулась сладким тыквенным соком, заходясь в кашле. Грог заботливо, с силой похлопал меня по спине, едва не выбив позвонки.

Лабиринт, который питаетсятайнами? Да у меня этих тайн хватит, чтобы сытно прокормить целую армию кровожадных иллюзий! Я — фальшивая студентка с ворованной темной магией, которой вообще не должно существовать. А моя самая свежая, главная тайна прямо сейчас сидит за преподавательским столом с абсолютно постным, непроницаемым лицом.

Я рискнула поднять голову и взглянуть на Рейна. Он смотрел прямо на меня поверх голов студентов, и в его суженных, напряженных глазах отчетливо читалась та же самая мрачная мысль.

Древний «Лабиринт Искаженных Истин» собирался вывернуть нас наизнанку, выпотрошить наши души прямо перед всей Академией и Инквизицией. И наша общая задача — любой ценой не позволить ему это сделать.

Кусок тыквенного пирога встал поперек горла. Я судорожно закашлялась, а Грог с готовностью хлопнул меня по спине так, что я едва не впечаталась носом в тарелку.

— Осторожнее, Веспер! — прогудел орк. — Тебе еще на турнире выступать, нечего давиться до начала испытаний.

Но я его почти не слышала. Мой взгляд был прикован к преподавательскому столу. Дариан Рейн сидел с абсолютно непроницаемым лицом, словно высеченный из темного льда, но наши глаза встретились. В его сером, пронизывающем взгляде я ясно прочитала немой приказ: «Сегодня ночью. Будь готова ко всему».

Я едва заметно кивнула. Лабиринт, питающийся тайнами. Идеальная ловушка для девчонки, вся жизнь которой в Академии — сплошная ложь. Если иллюзии вытащат на свет мою нелегальную магию Бездны или, что еще хуже, покажут мои совершенно неакадемические фантазии о ректоре... костер Инквизиции покажется мне теплым курортом.

Остаток дня прошел в состоянии перманентной паники, которую я старательно маскировала под предстартовый мандраж.

На зельеварении моя концентрация окончательно помахала мне ручкой. Профессор Шварц, желчный старичок, обожавший снимать баллы за малейшую оплошность, задал нам сварить «Зелье ясности ума». Иронично.

— Лекса, — угрожающе прошипела Ирис, заглядывая в мой котел, когда Шварц отвернулся к доске. — Почему твое зелье ясности ума выглядит как булькающая смола, пахнет жженой резиной и плюется фиолетовыми искрами? Ты что туда добавила?!

— Толченый рог лунной козы, — пробормотала я, лихорадочно листая учебник непослушными пальцами. — Как по рецепту.

— Это был порошок из чешуи огненной саламандры! У них банки одинаковые, только этикетки разные! — Ирис схватилась за голову. — Оно сейчас рванет! И никакая Бездна тебя не спасет от отчисления!

Котел угрожающе заурчал, словно голодный дракон.

И тут Грог, сидевший за соседним столом, совершил акт истинного благородства. Он невозмутимо потянулся за своим гигантским фолиантом «История магических войн», «случайно» задел локтем штатив, и в мой котел с размаху опрокинулась банка с толченой скорлупой защитных черепах.

Раздался громкий шипящий звук: пш-ш-ш! Густой белый пар заволок половину аудитории.

— Адепт Грог! Адептка Веспер! — взревел Шварц, выныривая из тумана с перекошенным лицом. — Минус двадцать баллов! Вы оба останетесь отмывать котлы до блеска!

— Виноват, профессор. Рука дрогнула, — басом покаялся орк, подмигивая мне.

Я с облегчением выдохнула. Отмывать котлы — это ерунда. Главное, что моя магия не вырвалась наружу от стресса.

К полуночи мои нервы были натянуты до предела. Я прокралась к кабинету ректора, минуя патрули, и толкнула тяжелую дверь.

Рейн ждал меня. Кабинет был погружен в полумрак, освещаемый лишь несколькими парящими свечами. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на раскинувшийся внизу Запретный парк. На нем снова была простая черная рубашка, слегка расстегнутая на вороте.

— Вы пришли вовремя, Алексия, — произнес он, не оборачиваясь.

— Жить захочешь — еще и не так поторопишься, — буркнула я, проходя внутрь. — Лабиринт Искаженных Истин. Вы знали?

Он обернулся. В мерцающем свете его лицо казалось изрезанным резкими тенями.

— Догадывался. Комиссия Министерства любит психологическое давление. Этот лабиринт не просто пугает. Он считывает ваши самые глубокие страхи, самые страшные секреты и проецирует их в реальность.

— И если он прочтет мои мысли, — тихо сказала я, глядя ему в глаза, — вся Академия увидит, что я незаконная студентка с ворованным даром Бездны. А заодно увидит, как мы с вами... тренировались на полигоне.

Рейн усмехнулся, но глаза остались серьезными. Он медленно подошел ко мне, сокращая дистанцию, пока между нами не осталось лишь несколько дюймов. Запах кардамона и мужского парфюма мгновенно ударил в голову, заставляя сердце забиться быстрее.

— Именно поэтому сегодня мы не будем махать мечами и кидаться пульсарами, Веспер. Сегодня я научу вас возводить ментальные блоки.

— Окклюменция? — я сглотнула. — Но этому учат только на пятом курсе. Это высшая магия разума.

— У вас нет времени до пятого курса. Турнир завтра утром, — жестко отрезал он. — Лабиринт сканирует поверхностные слои сознания. Вам нужно спрятать свои секреты в самый темный, недосягаемый угол разума и выставить перед ними фальшивую стену.

— И как мне это сделать?

— Я покажу. Расслабьтесь. И... впустите меня.

Прежде чем я успела возмутиться, его теплые, сильные пальцы легли мне на виски. Я инстинктивно дернулась назад, но он удержал меня — не причиняя боли, но твердо.

— Смотри на меня, Алексия, — его голос понизился до бархатного, гипнотического шепота. — Не сопротивляйся.

Я посмотрела в его серые глаза. Они затягивали, как омут. Внезапно я почувствовала легкое покалывание в затылке. Мир вокруг померк.

Я оказалась внутри собственного разума. Это было похоже на огромную библиотеку, где вместо книг витали обрывки воспоминаний. Рейн был здесь, рядом со мной — высокая, властная фигура, от которой исходило спокойное, прохладное сияние.

«Твой разум слишком открыт», — его мысленный голос прозвучал прямо у меня в голове. «Смотри. Вот твой страх разоблачения. Он светится, как сигнальный костер».

Он указал на пульсирующий багровый сгусток в центре зала. Я видела в нем картинки: лица Инквизиторов, плачущую сестру, ради которой я украла магию, наручники на моих запястьях.

«Спрячь это, — приказал Рейн. — Представь сундук. Помести это туда. Запри на ключ. А теперь залей сундук бетоном. Ты должна поверить, что этого секрета не существует».

Я стиснула зубы и послушалась. Ментальная магия давалась тяжело. Мой багровый страх сопротивлялся, вырывался, но я давила его волей, пока он не оказался заперт в тяжелом железном ящике и не опустился на самое дно моего сознания.

«Отлично, — похвалил Рейн, и от этого ментального поглаживания по спине пробежала дрожь. — А теперь... другой секрет».

В воздухе вспыхнула новая картина. Вчерашняя ночь. Песок арены. Его губы на моих. Жаркие, собственнические поцелуи. Его руки в моих волосах. Воспоминание было таким ярким, таким сладким, что залило мой разум мягким золотисто-розовым светом.

Я почувствовала, как ментальная проекция Рейна замерла. Он тоже это видел. В моем разуме он чувствовал все те сумасшедшие эмоции, которые я испытывала в тот момент: жгучее желание, страх, восторг и... влюбленность.

«Это... тоже нужно спрятать, Дариан?» — мысленно прошептала я, чувствуя себя абсолютно обнаженной перед ним.

Его проекция шагнула ко мне. Он не ответил. Вместо этого его ментальное присутствие окутало меня, даря невероятное чувство защищенности. В реальном мире его большие пальцы мягко погладили мои виски.

«Спрячь, — его голос дрогнул, выдавая, что ему это дается так же нелегко. — Спрячь это глубже всего, Алексия. Потому что если Лабиринт покажет мне эту иллюзию... я не уверен, что захочу с ней бороться».

Я судорожно выдохнула и смахнула золотистое воспоминание в тот же воображаемый сейф, запечатывая его тяжелым замком. На поверхности я оставила лишь образ наглой, дерзкой студентки, которая просто хочет выиграть Турнир.

Связь оборвалась так же резко, как и началась.

Я покачнулась, моргнув. Мы снова были в его кабинете. Мои колени ослабли, и я бы упала, если бы Рейн не подхватил меня за талию, прижимая к себе. Его дыхание было прерывистым.

— У вас... сильный разум, Веспер, — хрипло констатировал он, глядя на мои губы. — Вы справитесь.

— У меня хороший учитель, — прошептала я, не пытаясь вырваться из его объятий.

Мы простояли так, кажется, целую вечность, балансируя на грани, пока вдалеке не пробил колокол, возвещающий три часа ночи.

Рейн медленно, неохотно разжал руки.

— Идите спать, напарница. Завтра нас ждет долгий день. И помните: что бы ни показал вам Лабиринт, это ложь. Верьте только мне.

Утро встретило нас пронзительно-холодным ветром и серым небом. Вся Академия собралась у восточной границы территории, где за ночь выросли исполинские, сплетенные из черных шипастых лоз стены Лабиринта Искаженных Истин. Изнутри доносился странный гул и клубился плотный, сизый туман.

Пары участников выстроились в ряд. Ирис, бледная как мел, держалась за рукав спокойного Томаса. Грог проверял заточку своей секиры, пока хрупкая Лира что-то шептала, накладывая на него защитные чары.

Я стояла одна, переминаясь с ноги на ногу в своей боевой форме.

Вдруг толпа расступилась. Дариан Рейн прошел мимо студентов, чеканя шаг. На нем была черная кожаная броня легкого типа, меч за спиной и абсолютная уверенность во взгляде. Он подошел ко мне и, ни слова не говоря, взял меня за руку.

Толпа ахнула. Несколько девиц с боевого факультета возмущенно зашипели.

— Чисто для резонанса аур, адептка Веспер, — громко, чтобы слышали все, произнес ректор. А затем добавил совсем тихо, только для меня: — Не отпускай мою руку, Лекса. Ни на секунду.

— Участники! — надрывался профессор Вивальди, паря над толпой на небольшой платформе. — Помните: ваша цель — Артефакт Истины в центре! Войти предстоит одновременно через разные входы! Турнир начинается... СЕЙЧАС!

Гонг ударил так, что заложило уши.

Рейн крепче сжал мои пальцы, и мы шагнули в плотный, холодный туман Лабиринта. Стена из шипастых лоз с мерзким хрустом сомкнулась за нашими спинами, отрезая нас от реального мира.

Игра на выживание началась.

Туман внутри Лабиринта оказался плотным, липким и пах прелой листвой вперемешку с озоном. Звуки снаружи отрезало мгновенно, словно нас накрыли толстым звуконепроницаемым куполом. Лишь откуда-то издалека доносился утробный скрежет сдвигающихся стен.

Рейн не выпустил мою руку. Его ладонь была горячей и сухой, и это тепло пульсировало, передаваясь мне, успокаивая взбунтовавшуюся внутри Бездну.

— Держимся вместе, — тихо скомандовал он, свободной рукой выхватывая из-за спины меч. Клинок тут же окутался морозным голубоватым свечением, разгоняя туман на пару метров вокруг нас. — Лабиринт уже начал сканирование. Не позволяй мыслям блуждать.

— Легко сказать, — пробормотала я, спотыкаясь о вылезший из земли толстый корень. — Когда тебе говорят не думать о белом боевом единороге, ты только о нем и думаешь.

Рейн коротко хмыкнул, увлекая меня за собой в узкий проход между шипастыми лозами.

— Значит, думайте о чем-то конкретном. Например, о том, как вы будете отмывать котел профессора Шварца, если мы выберемся отсюда живыми.

— О, вы умеете подбодрить, магистр!

Мы миновали первый поворот, затем второй. Пространство вокруг казалось живым: лозы слегка пульсировали, а в тумане то и дело мелькали смазанные тени. Внезапно впереди послышался тяжелый топот и странное, почти демоническое рычание.

Рейн мгновенно задвинул меня за свою спину, поднимая меч.

Из сизой дымки, сотрясая землю, вывалилась туша. Белоснежная шерсть, длинные уши, розовый нос... и два ряда бритвенно-острых зубов, из которых капала фиолетовая слюна.

Мой внутренний кролик-переросток, иллюзия с утренней лекции, материализовался во плоти. Кролик встал на задние лапы, ударил себя кулаками в пушистую грудь, как горилла, и издал душераздирающий вопль.

Рейн медленно опустил меч и скосил на меня глаза. Бровь ректора изогнулась в идеальную дугу.

— Адептка Веспер... Скажите мне, что это не ваше «миролюбивое животное», о котором гудит вся преподавательская ложа.

— Мое подсознание обладает специфическим чувством юмора, — пропищала я, сгорая от стыда. — Я же говорила, что Лабиринт вытащит из меня всё самое худшее!

Кролик разинул пасть, намереваясь выплюнуть в нас струю пламени, но Рейн даже не стал тратить на него заклинание. Он просто щелкнул пальцами свободной руки. В монстра ударила тугая воздушная волна, спрессованная до плотности камня, и кролик с жалким писком разлетелся на тысячи белых одуванчиков, которые тут же растаяли в тумане.

— Ваше худшее довольно легко нейтрализуется, — невозмутимо констатировал Дариан, снова сжимая мою руку. — Идем дальше. Это была лишь проверка поверхностных слоев памяти. Разминка.

Он был прав. Чем глубже мы продвигались в сердце Лабиринта, тем холоднее становилось. Шепотки в тумане обрели голоса.

«Самозванка...» — шипели лозы.

«Воровка...» — вторило эхо.

Я до боли стиснула зубы, мысленно проверяя замок на своем бетонном сейфе, куда ночью мы с Рейном спрятали мои главные секреты. Пока он держался.

Внезапно туман впереди закрутился воронкой. Воздух стал обжигающе ледяным. Рейн резко остановился, его спина напряглась, как натянутая тетива.

Я выглянула из-за его плеча и похолодела.

Прямо перед нами, преграждая путь, стояли три фигуры в серо-багровых рясах. На их груди зловеще поблескивали серебряные амулеты в виде перекрещенных цепей. Инквизиторы.

— Отойди от нее, Дариан Рейн, — произнес центральный фантом гулким, безжизненным голосом. — Она незаконно носит в себе тьму. Она преступница. И ты понесешь наказание за ее укрывательство.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось в горле безумной птицей. Ментальный сейф пошел трещинами. Иллюзия была слишком реалистичной — я видела фактуру их ряс, чувствовала запах жженого металла, исходивший от них. Тьма под ключицами взревела, почувствовав угрозу. На кончиках моих пальцев заплясали фиолетовые искры.

Я инстинктивно дернула руку, пытаясь вырваться, чтобы атаковать первой, но хватка Рейна стала железной.

— Смотри на меня, Алексия! — его голос, усиленный командирским металлом, ударил по ушам. Он рывком развернул меня к себе, заставляя отвернуться от инквизиторов. — Глаза в глаза!

Я судорожно выдохнула, встречаясь с его пронзительным серым взглядом.

— Они знают... Лабиринт знает... — прошептала я, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло.

— Это ложь. Проекция твоего страха, — Рейн отбросил меч, который с лязгом упал на землю, и обхватил мое лицо обеими ладонями. Его большие пальцы легли на мои виски, как вчера ночью в кабинете. — Держи стену, Лекса. Ты сильнее этого. Я с тобой. Слышишь? Я. С тобой.

Его ментальная сила хлынула в мое сознание прохладной, успокаивающей волной. Трещины на моем мысленном сейфе мгновенно затянулись. Жар Бездны послушно свернулся в клубок и утих.

За нашими спинами инквизиторы угрожающе зашипели и шагнули вперед, поднимая руки для связывающего заклинания.

Рейн не отнял рук от моего лица. Он просто повернул голову, глянул на иллюзию через плечо, и его глаза полыхнули серебром.

— Пошли вон из её головы, — тихо, но с такой пугающей яростью произнес он, что земля под нашими ногами содрогнулась.

Воздух вокруг нас взорвался сотнями ледяных осколков. Они пронеслись сквозь фантомов инквизиторов, разорвав их в клочья, и впились в стены лабиринта. Туман жалобно взвыл и отступил на десяток метров, очищая пространство.

Наступила звенящая тишина.

Я стояла, прижатая к груди Главы Академии, судорожно вцепившись пальцами в ремешки его кожаной брони. Его сердце билось мощно и часто, прямо под моей щекой.

— Вы в порядке? — хрипло спросил он, опуская подбородок на мою макушку.

— Если не считать того, что я чуть не выдала нас всей экзаменационной комиссии? В полном, — я попыталась отстраниться, чтобы не злоупотреблять моментом, но его руки на моей талии сомкнулись чуть крепче.

— Вы ничего не выдали. Никто за пределами Лабиринта не видит, что происходит внутри, — мягко произнес Дариан. Он наконец разомкнул объятия, поднял свой меч и кивнул вперед.

Там, в самом конце очистившегося от тумана коридора, на черном каменном постаменте мягким золотым светом сиял Артефакт Истины — изящная сфера, опутанная тонкими металлическими кольцами.

— Мы нашли его, — выдохнула я, не веря своим глазам. — Так просто?

— Лабиринт признал поражение, когда мы не поддались самому сильному твоему страху, — Рейн шагнул к постаменту. — Берите артефакт, адептка Веспер. Нам пора триумфально возвращаться.

Я подошла к сфере и протянула руку. Как только мои пальцы коснулись теплого металла, стены вокруг нас дрогнули и начали осыпаться черным пеплом, открывая пасмурное небо и трибуны, полные кричащих студентов.

Мы вышли из Лабиринта первыми.

Профессор Вивальди чуть не свалился со своей платформы от удивления, глядя на секундомер.

— Семнадцать минут! — завопил он. — Потрясающе! Боевая двойка Рейн-Веспер установила новый рекорд Академии!

Трибуны взорвались аплодисментами. Грог радостно ревел, размахивая секирой, Ирис прыгала на месте. Даже вредные девицы с боевого факультета смотрели на нас со смесью зависти и восхищения.

Я стояла в центре всеобщего внимания, сжимая в руках сияющий артефакт, и чувствовала себя непобедимой.

Но моя радость была недолгой.

Потому что в этот момент небо над Академией резко потемнело, словно кто-то выключил солнце. Защитный купол над трибунами пошел зловещей багровой рябью, а в центре арены с оглушительным треском разорвалось пространство, открывая воронку портала.

Из багрового зева портала, чеканя шаг, вышли люди в настоящих, а не иллюзорных рясах. На их груди горели серебряные цепи, а в руках были зажаты антимагические арканы.

Инквизиция пожаловала в Академию. И судя по тому, что их предводитель безошибочно направил свой посох в мою сторону, они пришли не на турнир посмотреть.

Артефакт Истины в моих руках внезапно потяжелел, словно кусок раскаленного кузнечного свинца. Радостные, победные крики на трибунах оборвались на самой высокой, звенящей ноте, сменившись гробовой, удушливой тишиной. Воздух мгновенно пропитался запахом горелого металла, озона и чужого, липкого страха.

Я стояла, парализованная ледяным ужасом, не в силах отвести взгляд от темного, бездонного зева боевого посоха, направленного точно мне в грудь.

— Алексия Веспер! — голос предводителя Инквизиторов, высокого, болезненно истощенного мужчины с фанатичным блеском в бесцветных глазах, разнесся над стадионом, как похоронный набат. — Именем Святого Ордена вы обвиняетесь в незаконном присвоении магического дара, злостном сокрытии происхождения и использовании скверны Бездны. Бросьте артефакт и сдайтесь добровольно, иначе мы применим силу!

Краем глаза я заметила, как Ирис на трибуне судорожно зажала рот ладонями, чтобы не закричать, а Грог с глухим рычанием перехватил тяжелую секиру, готовый в любую секунду спрыгнуть на песок арены и в одиночку рубить служителей Ордена в капусту.

Тьма внутри меня заклокотала, поднимаясь едкой желчью, отвечая на прямую угрозу. Мои пальцы побелели, до хруста в суставах впиваясь в Артефакт Истины, с которого уже начали срываться шипящие фиолетовые искры. Если мне суждено сгореть на костре Инквизиции, я хотя бы заберу парочку этих фанатиков в рясах с собой!

Но прежде чем я успела выпустить дикую магию, произошло два события.

Во-первых, чья-то мощная ледяная магия мягко, но бескомпромиссно и властно окутала мои трясущиеся запястья, мгновенно гася искры Бездны.

А во-вторых, Дариан Рейн шагнул вперед.

Он двигался неспешно, почти лениво, но в каждом его выверенном шаге сквозила такая смертоносная, звериная грация, что вооруженные Инквизиторы невольно отступили на полшага. Ректор встал ровно между мной и нацеленным на меня посохом, полностью, как щитом, закрыв меня своей широкой спиной.

— Вы находитесь на суверенной территории Академии Магии, Верховный Инквизитор Кроу, — голос Рейна звучал обманчиво тихо, но этот шепот заставил мелко дрожать камни под нашими ногами. Воздух вокруг него начал стремительно покрываться тонкой, потрескивающей коркой инея. — И вы грубо прервали официальное мероприятие Министерства.

— Эта девчонка — опасная преступница, Рейн! — рявкнул Кроу, хотя древко его посоха заметно дрогнуло. — У нас есть неопровержимые аппаратные данные о всплеске темной энергии в этом секторе. Вы не имеете права ее защищать! Отойдите!

— Я имею право на всё в стенах моей Академии, — Рейн чуть склонил голову набок, и его серые глаза полыхнули расплавленным серебром. — А вот вы, кажется, забыли Устав. Статья сорок два, параграф третий: «Ни один участник Зимнего Турнира не может быть подвергнут аресту, суду или допросу до момента официального закрытия игр».

По застывшим трибунам прокатился потрясенный шепот. Профессор Вивальди, бледный как мел, судорожно закивал, подтверждая слова ректора, нервно теребя кружевную манжету.

— Это возмутительный абсурд! — вытянутое лицо Кроу пошло уродливыми красными пятнами. — Она — живая носительница Бездны! Устав Турнира не распространяется на еретиков!

— Она — официальная участница, державшая в руках Артефакт Истины в момент вашего эффектного, но абсолютно незаконного появления, — ледяным, режущим тоном парировал Дариан. — Если вы попытаетесь забрать ее силой прямо сейчас, вы нарушите Имперский Договор о неприкосновенности Турниров. Вы готовы лично отвечать перед Императором за срыв вековой традиции, Кроу?

Инквизитор скрипнул зубами так громко, что звук разнесся над ареной. Он переводил полный ядовитой ненависти взгляд с непроницаемого лица Рейна на меня, испуганно выглядывающую из-за его плеча. Тишина затягивалась, звеня от колоссального магического напряжения.

— Турнир заканчивается через три дня, — наконец прошипел Кроу, с неохотой опуская посох. — Как только прозвучит финальный гонг, мы заберем ее. И если вы попытаетесь спрятать девчонку, Рейн, Орден предъявит обвинение в государственном пособничестве и вам.

— Увидимся на закрытии, Кроу, — сухо, как выстрел, отозвался ректор.

Инквизиторы синхронно развернулись, взметнув полами серых ряс, и шагнули обратно в пульсирующий портал, который схлопнулся за ними с тошнотворным, чавкающим звуком, оставив после себя запах серы.

У меня мгновенно подогнулись ватные колени. Я бы точно рухнула на истоптанный песок арены, если бы Рейн не развернулся с молниеносной скоростью и не подхватил меня под локоть. Его длинные пальцы впились в мою руку почти до синяков.

— Держать лицо, Веспер, — едва шевеля напряженными губами, приказал он. Для тысяч зрителей на трибунах это выглядело так, словно заботливый напарник просто поддерживает уставшую после тяжелого испытания студентку. — Улыбайся. Ты только что с триумфом выиграла первый тур.

Я отчаянно попыталась растянуть непослушные губы в улыбке, но получилось, скорее всего, болезненное, жалкое подобие оскала.

— Сегодня ночью, — предельно тихо добавил он, неохотно отпуская мою руку и отстраняясь. — В моей личной лаборатории в Северной башне. Убедись, что за тобой нет хвоста.

Остаток дня прошел как в вязком тумане, куда более плотном, чем в Лабиринте Искаженных Истин. Студенты в коридорах обходили меня по широкой, почтительной дуге. Если раньше я была просто странной, немного дерзкой первокурсницей, то теперь я стала ходячей бомбой замедленного действия, за которой пришла сама святая Инквизиция.

Только верные друзья не отвернулись. Ирис отпаивала меня горячим ромашковым чаем в нашей комнате, бормоча проклятия, а Грог, притащив свой походный спальный мешок, демонстративно улегся поперек нашего порога, мрачно заявив, что «всякие там в серых рясах пройдут только через его хладный, зеленый труп».

— Лекса, это конец, — всхлипывала Ирис, меряя шагами крошечную комнату. — Три дня! У нас есть всего три жалких дня, чтобы сделать тебе новые документы, изменить внешность и тайно переправить контрабандистами на другой континент! Я могу заложить свою коллекцию редких артефактов...

— Успокойся, Ирис, — я благодарно сжала ее дрожащую руку, хотя внутри меня саму трясло от паники, словно в лихорадке. — Никто никуда не бежит. Рейн что-то придумал. Он велел тайно прийти ночью.

— Ректор... — Ирис замерла, шмыгнула носом, и в ее глазах мелькнуло искреннее благоговение. — Боги, Лекса, как он тебя защищал! Он же практически в открытую пошел против Ордена! Если это не любовь, то я — лысая эльфийская принцесса!

Я грустно, надломленно усмехнулась.

— Или он просто не хочет портить идеальную статистику своей Академии публичным арестом студентки.

Но в глубине души я точно знала, что дело далеко не в статистике. Я кожей помнила обжигающий жар его рук, его мощную ментальную поддержку в Лабиринте и то, как он смотрел на Инквизиторов — словно дикий зверь, готовый разорвать их голыми руками, если они сделают хоть полшага ко мне.

Дождавшись, пока Ирис, сморенная переживаниями, уснет, а Грог захрапит так, что задрожат оконные стекла, я перешагнула через спящего орка и выскользнула в темный коридор. Накинув на себя сложнейшее заклинание невидимости (которое от страха теперь работало безупречно, без всяких предательских фиолетовых искр), я бесшумной тенью заскользила к винтовой лестнице Северной башни.

Личная алхимическая лаборатория ректора находилась на самом верхнем, запретном этаже. Массивная дубовая дверь была не заперта. Я скользнула внутрь и замерла на пороге, пораженная.

Огромное круглое помещение было плотно заставлено сложными, булькающими алхимическими аппаратами, мерцающими накопительными кристаллами и стопками древних, пыльных фолиантов. Посередине, тяжело опираясь о массивный стол, заваленный картами и схемами, стоял Дариан. Он уже снял свой душный парадный камзол и остался в простой белоснежной рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей.

— Ты пришла, — он резко поднял голову. В приглушенном свете магических сфер его аристократичное лицо казалось осунувшимся, а под глазами залегли темные, усталые тени.

— Вы рисковали своей карьерой, должностью и свободой сегодня на арене, — вместо приветствия на выдохе сказала я, медленно подходя ближе. — Зачем, Дариан? Вы могли просто отдать меня им на растерзание. Вы ведь сами говорили, что Инквизиция — это не те люди, с которыми стоит открыто ссориться.

Рейн медленно выпрямился, плавно обошел стол и остановился всего в шаге от меня.

— Я говорил много чего, Алексия, — его голос был непривычно хриплым, глубоко уставшим, но в нем звучала звенящая, стальная непреклонность. — Но я никогда не отдаю то, что по праву принадлежит мне. А ты... — он сделал последний шаг, сокращая расстояние между нами до обжигающего минимума, — ты моя напарница. Моя студентка. И моя... самая большая проблема.

Он поднял руку, и его длинные пальцы осторожно, почти невесомо, словно боясь обжечься, коснулись моей щеки. От этого простого, интимного жеста вся моя выдержка, которую я по крупицам собирала весь этот адский день, мгновенно рассыпалась в прах.

— У меня всего три дня, — жалко прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие, предательские слезы. — Они убьют меня, Дариан. Заберут магию, выпотрошат душу и сожгут тело.

— Не убьют, — жестко отрезал он, словно припечатал. Его рука властно скользнула на мой затылок, притягивая меня к себе.

Я уткнулась лицом в его твердую грудь, жадно вдыхая родной, успокаивающий запах кардамона и сандала. Его руки крепко, собственнически обняли меня, надежно укрывая от всего враждебного мира.

— Я этого не позволю. Я не для того ночами учил тебя контролировать Бездну, чтобы потом просто отдать каким-то слепым фанатикам.

Мы простояли так, замерев, несколько долгих, необходимых минут. Я слушала мерный, ровный стук его сердца под тонкой тканью рубашки и постепенно успокаивалась. Рядом с ним всё казалось не таким уж безнадежным.

— Так какой у нас план? — наконец тихо спросила я, неохотно отстраняясь, но не выходя из кольца его рук. — Надеюсь, он включает в себя что-то более надежное, чем «всю жизнь прятаться под мантией ректора»?

Рейн коротко усмехнулся, и эта мимолетная улыбка мгновенно стерла усталость с его лица, сделав его чертовски привлекательным.

— План абсолютно безрассудный, смертельно опасный и напрямую нарушает еще с десяток строгих имперских законов, — с каким-то диким предвкушением произнес он, подходя к столу и разворачивая одну из сложных схем. — Инквизиция пришла по прямой наводке. Артефакт Истины в Лабиринте срезонировал с твоей темной магией, и кто-то из экзаменационной комиссии немедленно послал им магический сигнал.

— Предатель среди профессоров? — ахнула я, прикрыв рот рукой.

— Именно. И пока мы не найдем его и не докажем это, мы не сможем снять с тебя официальные обвинения, — Рейн жестко ткнул пальцем в пергамент. — Но есть один верный способ обмануть поисковые амулеты Инквизиции. Ритуал Слияния Аур. Древняя, забытая магия крови.

Я нервно, с трудом сглотнула.

— Звучит как что-то из запрещенного раздела «Как навсегда потерять душу за три простых шага». Что конкретно это значит?

Дариан поднял на меня потемневший, абсолютно нечитаемый взгляд.

— Это значит, Алексия, что мы должны связать наши магические ядра. Напрямую. Если ритуал пройдет успешно, моя плотная магия полностью перекроет твою Бездну. Для поисковиков Инквизиции ты будешь читаться как маг льда и воздуха высшего порядка. Никакой скверны. Ты станешь мной.

— А побочные эффекты? — с глубоким подозрением прищурилась я.

— Мы будем постоянно чувствовать яркие эмоции друг друга. Находиться в непрерывном ментальном контакте. И... — он сделал тяжелую паузу, — физически мы тоже не сможем отдаляться друг от друга более чем на сто метров. В течение всех трех дней до конца турнира.

— То есть... мы будем неразлучны? Вообще? Везде? — я почувствовала, как мои щеки заливает горячий, предательский румянец.

— Днем и ночью, Веспер, — его губы дрогнули в дьявольской усмешке. — Так что настоятельно советую привыкнуть к моему обществу. Ритуал начнем прямо сейчас. Снимай мантию. И постарайся не спалить мне лабораторию, если тебе вдруг станет... слишком горячо.

Я замерла на месте, чувствуя, как внутри всё болезненно сжалось от странной, пьянящей смеси ужаса, предвкушения и девичьего возмущения.

— Прямо здесь? В лаборатории? — мой голос прозвучал на октаву тоньше, чем мне хотелось бы. — А нельзя было выбрать ритуал, где мы просто символически обмениваемся кровью из пальца или там... танцуем под луной в чем-то более приличном, чем моя нижняя боевая рубашка?

Рейн насмешливо и грациозно приподнял бровь, не спеша отходить от стола.

— Времени на романтические танцы нет, адептка. Ищейки Кроу уже прочесывают нижние архивы Академии в поисках улик против тебя. Ритуал требует прямого, обширного контакта с кожей в зонах наибольшего потока магии. Если ты предпочтешь сгореть на костре из-за своего внезапного пуританства — твоё право. Но я не сторонник такой зрелищной и глупой казни.

Я сердито, шумно выдохнула, резким движением срывая с плеч тяжелую ткань мантии. Оставаться в одной тонкой, облегающей тренировочной майке перед собственным ректором — это было почти так же смущающе, как быть пойманной Инквизицией за незаконным зельеварением, но выбора мне действительно не оставили.

— Делайте, что должны, магистр, — буркнула я, чувствуя, как щеки пылают огнем.

Дариан подошел вплотную. Его хваленая невозмутимость начинала трещать по швам — я отчетливо видела, как ходят желваки на его скулах и как неестественно, до судороги напряжены его плечи. Он достал из стеклянного шкафа крошечный серебряный ритуальный кинжал и флакон с ихором — густой, переливающейся золотом жидкостью.

— Сядь на стул. И постарайся не двигаться, — приказал он, уже даже не пытаясь скрыть легкую хрипотцу в голосе.

Я послушно, на негнущихся ногах опустилась на стул. Рейн встал прямо за моей спиной. Его пальцы, прохладные и пугающе твердые, коснулись моих запястий, и в этот момент воздух в лаборатории сгустился и поплыл. Он начал чертить сложные руны прямо на моей коже, используя мою кровь и зачарованный ихор.

Ощущения были невероятными: там, где касались его пальцы, кожу обжигало огнем, а там, где ложилась магическая влажная вязь — по телу разливался спасительный ледяной холод. Это был странный, болезненный симбиоз, напоминавший прикосновение самой Бездны к чистому, мертвому горному льду.

— Сейчас будет... необычно, — прошептал Дариан прямо мне на ухо. Его горячее дыхание заставило кожу покрыться табуном мурашек. — Сконцентрируйся только на моем голосе. Не на магии. На мне.

Он сделал крошечный, точный надрез на моем запястье и такой же — на своем. Намертво сцепил наши окровавленные руки, и мир перед глазами взорвался белым светом.

Я больше не чувствовала спасительных границ между собой и ним. Его древнее, мощное сознание хлынуло в мое, как горная река в узкое русло. Я каждой клеточкой почувствовала его ледяную сдержанность, его скрытую, клокочущую ярость по отношению к Инквизиторам, его глубоко спрятанную, почти болезненную потребность защитить меня любой ценой, и... что-то еще.

Смутное, неясное, обжигающее желание, которое он так тщательно, годами прятал за непроницаемой маской ректора. Оно выбило из меня дух, словно сильный удар под ребра.

— Черт... — выдохнула я, судорожно, до боли вцепившись в его предплечья.

Рейн глухо охнул, когда его с головой накрыла ответная волна моих эмоций: мой животный страх за сестру, моя дикая, необузданная жажда свободы и то самое пугающее меня саму тягучее чувство, от которого при его виде всё внутри сладко переворачивалось.

Наши магические ядра со звоном сцепились. Моя тьма Бездны, доселе хаотичная и непредсказуемая, вдруг вытянулась в идеально ровную, покорную холодную линию, полностью подчиняясь его воле. Я чувствовала, как его аура прорастает в мои каналы, как она меняет саму структуру моей энергии. Это было интимнее, чем любой, даже самый откровенный поцелуй. Это было полное обнажение самой сути души.

Когда мы наконец разомкнули руки, тяжело дыша, я обессиленно осела на пол, чувствуя себя так, словно из меня выкачали всю воду.

Рейн выглядел не лучше. Он тяжело уперся руками в стол, судорожно хватая ртом воздух; его всегда идеальные волосы растрепались, а в потемневших глазах всё ещё плясали остаточные серебряные искры нашей сцепки.

— Получилось, — хрипло, с трудом произнес он, глядя на наши запястья, где кровавые руны медленно впитывались в кожу, оставляя лишь едва заметные, как старые шрамы, бледные полоски. — Теперь ты — моя полная магическая копия, Веспер. Ни один инквизитор в Империи не почует в тебе тьму, пока я жив и нахожусь рядом.

Он подошел ко мне и одним сильным, но бережным рывком помог подняться. Его руки дрожали от перенапряжения, но объятия были каменными.

— А побочный эффект? — тихо спросила я, уткнувшись лбом в его ключицу. — Мы всё ещё... чувствуем друг друга?

— Да, — он коротко, нервно усмехнулся. — И боюсь, что теперь мы будем знать о тайных мыслях друг друга куда больше, чем планировали.

Он нежно погладил меня по волосам, и я тут же почувствовала, как по нашему новому ментальному каналу передается волна его огромного облегчения и... нечто горячее, почти осязаемое, что он явно хотел бы спрятать, но теперь физически не мог.

— Теперь тебе пора идти, — сказал он, внезапно отстраняясь и возвращая себе маску ректора. — Если нас найдут здесь вместе после комендантского часа, никакая магия крови нас не спасет от грязных сплетен. Иди, Веспер. И помни: я чувствую, если ты начнешь паниковать.

Я кивнула, на ходу подхватывая с пола свою мантию. Когда я уже взялась за ручку двери, он вдруг добавил:

— И, Алексия?

Я обернулась.

— Завтра на Турнире нам придется быть очень, очень убедительными. Никаких драм, никаких странных, долгих взглядов. Веди себя абсолютно как обычно.

— А как обычно — это как? — я прищурилась, чувствуя, как его насмешливое ментальное «не дождешься» эхом, щекоткой отзывается в моей голове.

— Как строптивая студентка, которая мечтает меня отравить, — он едва заметно подмигнул. — Увидимся на арене, напарница.

Я вышла в холодный коридор, и стоило мне закрыть тяжелую дверь, как я осознала ужасную, парализующую вещь: сто метров. Он сказал — не более ста метров. А значит, я четко чувствовала ритм его сердцебиения, даже когда отходила к лестнице. Это было не просто заклинание защиты. Это была клетка.

Золотая, невидимая клетка, из которой мне, кажется, совсем не хотелось выбираться.

Спуск с Северной башни показался Каэлу куда стремительнее подъема. Ступени, казалось, сами ложились под ноги, послушно подстраиваясь под шаг, словно древний замок чувствовал изменившийся, решительный настрой одного из своих обитателей.

Каэл молчал. В его голове, словно кусочки сложной, болезненной мозаики, собирались воедино обрывки воспоминаний: тяжелые, мозолистые руки Гаррета, направляющие его удар по раскаленной наковальне; долгие, изматывающие часы, когда отчим заставлял его перековывать один и тот же злосчастный гвоздь, пока юный Каэл не переставал вспыхивать от гнева и не начинал наконецдумать; его странные, настойчивые советы подать документы именно на Травологию...

Гаррет знал. Простой деревенский кузнец оказался гениальным стратегом, который обхитрил самого Владыку Юга, спрятав драконьего наследника на самом видном месте и доверив его жизнь старому другу — Архимагу.

Мейв шла на полшага позади, тактично не нарушая тяжелую тишину. Когда они наконец вышли во внутренний двор, залитый ослепительным полуденным солнцем, она мягко коснулась его локтя.

— Как ты? — в ее темных глазах читалось не столько любопытство, сколько искренняя, глубокая тревога.

— Свободно, — Каэл остановился и посмотрел на свои ладони. Золотых искр не было видно, но он чувствовал их присутствие глубоко под кожей — теплое, послушное, живое. — Все эти годы я думал, что Гаррет просто пытался сделать из меня «нормального» человека, подавить мою истинную природу. А он, оказывается, учил меня выковывать для нее ножны.

Он поднял взгляд на Мейв, и на его губах заиграла та самая дерзкая усмешка, но теперь в ней не было ни капли защитной иронии. Только холодная, расчетливая уверенность хищника.

— Ректор прав, Мейв. Хватит прятаться в подвале. Если мой отец ждет, когда я наконец выйду за пределы Эредора, я должен быть уверен, что этот выход станет для него очень... неприятным сюрпризом. Нам нужно стать сильнее. На порядок сильнее.

— Нам? — девушка чуть изогнула бровь, но уголки ее губ предательски поползли вверх.

— Ну не могу же я оставить свою личную прорицательницу и теневого мага без работы, — хмыкнул Каэл, направляясь к корпусам. — Идем. У нас скоро лекция по Практической Ботанике, и у меня появилась пара идей, как слегка «разнообразить» скучную академическую программу.

«Хороший клинок рождается в ярости огня, но обретает истинную твердость в ледяной воде. Магия не терпит однобокости. Если ты умеешь только сжигать, ты — спичка. Если умеешь только растить — ты просто грядка. Стань садовником с огнеметом, и мир падет к твоим ногам».

— Из записей на полях учебника по Травологии (авторство приписывается К. Торну).

Южная башня преобразилась. За несколько дней, прошедших после визита «Черного Крыла», сырое подземелье перестало быть просто заброшенным складом и тайной теплицей. Теперь оно напоминало логово безумного алхимика, скрещенное с кузницей древних мастеров. В одном углу неугасимо пылал горн, жар в котором Каэл поддерживал исключительно своей драконьей искрой. В другом — буйно цвели ядовитые и плотоядные растения, уход за которыми требовал ювелирной работы с хрупкой эльфийской магией Жизни.

Посередине, на массивной наковальне, которую Камушек притащил откуда-то из заброшенного крыла замка, Каэл проводил свои эксперименты.

Дзынь! Дзынь!

Звон молота разносился по подвалу, отражаясь от влажных стен. Каэл ковал не мечи и не доспехи. На наковальне лежал тонкий, гибкий прут из лунной стали, в который он, удар за ударом, впечатывал живые семена Железного Вьюнка.

— Еще немного температуры, Каэл, — командовала Мейв, сидя в кресле с толстым гримуаром на коленях. — Семена не должны сгореть, они должны вплавиться в структуру металла. Твоя эльфийская часть должна защитить их ядра, пока драконья плавит сталь.

— Легко сказать, — процедил сквозь зубы парень. По его обнаженному торсу струился пот, мышцы блестели в неверном красном свете горна.

Он ударил снова, одновременно направляя в металл импульс обжигающего жара и охлаждающей, питательной маны. Сталь глухо зашипела. Семена не обуглились — они глубоко ушли в податливый металл, а затем, прямо на глазах, из холодной стали проклюнулись крошечные, острые как бритва металлические листочки.

— Получилось! — Каэл с облегчением опустил молот и вытер лоб тыльной стороной ладони. Он поднял прут щипцами. Это был уже не просто кусок железа, а живая плеть, способная расти и подчиняться командам хозяина. Идеальное оружие.

Брут, сидевший на краю стола с кусочком мела в лапках, одобрительно пискнул и нарисовал на столешнице кривой крестик, ведя счет успешным экспериментам.

— Впечатляет, — раздался от дверей сухой, властный голос.

Каэл и Мейв резко обернулись. На пороге стояла наставница Изольда. Она с легким удивлением рассматривала самодельную кузницу, Камушка, бережно поливающего горшок с какой-то зубастой дрянью, и самого Каэла с его новым изобретением в руках.

— Наставница! — Каэл быстро накинул брошенную на скамью рубашку. — Мы тут просто...

—...занимаетесь нелицензированным скрещиванием металлургии и высшей ботаники, я вижу, — закончила за него Изольда, уверенно проходя в комнату. Она подошла к наковальне и внимательно осмотрела стальной вьюнок. — Изящная работа. Плетение Жизни защищает росток от невыносимого жара... Очень нестандартный, почти варварский подход.

Она перевела строгий взгляд на парня.

— Я пришла не для того, чтобы штрафовать вас за самоуправство, Торн. Архимаг Аларик ввел меня в курс дела. Частично. Мне не нужны подробности вашей семейной драмы, но мне сказали, что вам требуется ускоренный курс выживания.

Изольда извлекла из рукава мантии свернутый пергамент и небрежно бросила его на стол.

— Через неделю состоится «Весенний Гон» — традиционное академическое испытание для первокурсников. Факультеты перемешают и разобьют на пятерки. Вас забросят в Дикие Каньоны на три дня. Задача проста: выжить, собрать редкие реагенты и добраться до точки эвакуации. Разрешена любая магия, кроме откровенно летальных проклятий.

Она усмехнулась, глядя, как жадно загорелись глаза Каэла.

— Обычно факультет Травологии играет роль ходячих аптечек для «боевиков» и иллюзионистов. Но в этом году я хочу, чтобы моя кафедра показала зубы. Валориан со своими дружками уже собрал элитную группу и во всеуслышание хвастается, что пройдет каньоны за сутки.

— А мы покажем им, что лес — это не место для праздных прогулок эльфийских аристократов? — догадалась Мейв.

— Именно, — кивнула Изольда. — Торн, вы и Мейв — ядро моей команды. Я добавлю к вам еще двоих. И если вы примените там свои... «экспериментальные наработки», я буду только рада. Вам нужна практика в реальных боевых условиях. Дикие Каньоны кишат не только голодными мантикорами, но и ловушками старшекурсников. Это идеальный полигон.

Каэл переглянулся с Мейв. В ее темных глазах плясали озорные тени. Он посмотрел на свой живой стальной хлыст, затем — на наставницу.

— Мы не подведем кафедру, госпожа Изольда. Кто остальные двое в нашей команде?

— О, — Изольда загадочно улыбнулась, уже направляясь к выходу. — Это будет сюрприз. Скажем так: вам потребуется вся ваша дипломатия, чтобы не поубивать друг друга в первый же час. Готовьтесь.

Я спускалась по винтовой лестнице Северной башни, кутаясь в мантию и стараясь ступать как можно тише, хотя каждый звук отдавался в ушах болезненным звоном. В голове всё ещё стоял гул от пережитого ритуала, а под кожей, словно чужеродный пульс, билась ледяная, спокойная энергия Дариана Рейна.

Я дошла до четвертого этажа. Полет нормальный. На третьем этаже в груди появилось странное чувство, будто к моим ребрам привязали тонкую, натянутую струну. На пролете между третьим и вторым этажами струна превратилась в раскаленный стальной канат, который резко и безжалостно дернули назад.

Я охнула, споткнулась на ровном месте и впечаталась плечом в холодную каменную стену. Воздух разом выбило из легких. Перед глазами поплыли черные круги, а чужая магия внутри меня взбунтовалась, требуя немедленно вернуться к источнику.

«Веспер! Ни шагу дальше!» — рык Рейна раздался прямо в моей голове, отдаваясь тупой, пульсирующей болью в висках. Вместе с его голосом меня накрыло чужой волной паники и физического дискомфорта. Ему тоже было больно.

«Я... пытаюсь...» — мысленно прохрипела я, цепляясь непослушными пальцами за холодные перила и делая шаг назад, вверх по лестнице.

Натяжение тут же чуть ослабло. Я судорожно вдохнула и, ругая на чем свет стоит древнюю магию крови, инквизиторские замашки и собственную глупость, поплелась обратно.

Дверь лаборатории распахнулась прежде, чем я успела к ней прикоснуться. Рейн стоял на пороге, тяжело опираясь о косяк и прижимая руку к груди. Лицо его было бледнее обычного.

— Гениальный план, магистр, — просипела я, переступая порог и чувствуя, как с каждым шагом к нему дышать становится всё легче. — Идеальное преступление. Только мы забыли одну крошечную, незначительную деталь! От Северной башни до общежития боевого факультета — триста метров по прямой!

Дариан прикрыл глаза и выдохнул. А затем выругался. Тихо, с чувством, используя такие забористые орочьи ругательства, что даже Грог бы покраснел от зависти.

— Мы идиоты, Веспер, — констатировал он, отпуская косяк и выпрямляясь. По нашей ментальной связи я отчетливо почувствовала его жгучую досаду на самого себя. — Я не рассчитал радиус. Кровь Бездны и кровь Высшего льда... сцепка оказалась слишком жесткой.

— И что теперь? — я сложила руки на груди, стараясь не смотреть на то, как расстегнутый ворот его рубашки открывает ключицы. — Мне разбить палатку под вашей дверью? Или будем спать по очереди на коврике у порога?

Рейн посмотрел на меня. В его серых глазах мелькнуло что-то опасное, заставившее мое сердце сбиться с ритма. И самое ужасное — благодаря слиянию аур он прекрасно почувствовал этот скачок моего пульса. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке.

— Палатка не потребуется, адептка. Следуйте за мной.

Он развернулся и подошел к глухой стене в дальнем конце лаборатории. Короткий пас рукой — и часть книжного стеллажа бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в личные покои Главы Академии.

Я нерешительно замерла.

— Вы уверены? Если кто-то узнает...

— Если ты сейчас же не зайдешь, я лично втащу тебя туда за шкирку, потому что я всё ещё чувствую, как у тебя дрожат колени после отката ритуала, — не оборачиваясь, бросил он.

Я показала его широкой спине язык (и тут же почувствовала его ментальный смешок — проклятая связь!) и шагнула внутрь.

Покои ректора оказались именно такими, как я и представляла: строгими, выдержанными в темных тонах, с минимумом декора и максимумом комфорта. Огромный камин, два глубоких кожаных кресла, массивный письменный стол и... кровать. Одна. Кинг-сайз, конечно, с балдахином из плотного темно-синего бархата, но сути это не меняло.

— Чур, я на кровати! — выпалила я быстрее, чем успела подумать, и мысленно хлопнула себя по лбу.

Рейн остановился посреди комнаты и медленно обернулся. Его бровь изогнулась в идеальную дугу.

— Какая наглость, Веспер. Вторгаетесь в мою спальню и тут же захватываете лучшую территорию.

— Я растущий организм, мне нужно спать на мягком, — парировала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Эмоциональный фон между нами искрил так, что воздух можно было резать ножом. — А вы привыкли к спартанским условиям. Кресло выглядит вполне уютным.

— Я ректор этой Академии, — мягко, почти мурлыкающе произнес Дариан, делая шаг ко мне. — И я сплю в своей постели. Но, учитывая её размеры... думаю, мы сможем поделить территорию без ущерба для вашего «растущего организма».

Я сглотнула, отступая на шаг, пока не уперлась спиной в прохладную панель стены.

— Вы шутите.

— Я никогда не шучу после полуночи, Алексия, — он остановился совсем рядом. — Ложись. Тебе нужны силы на завтрашний тур. Я лягу поверх одеяла, с другой стороны. Обещаю не кусаться, если, конечно, ты сама не попросишь.

Его ментальный фон обдал меня такой волной собственнического тепла и тщательно сдерживаемого желания, что я залилась краской до самых корней волос.

— Мне... нужно предупредить Ирис, — пробормотала я, спасаясь бегством к прикроватной тумбочке, чтобы найти пергамент и перо. — Если меня не будет до утра, она поднимет панику, и Грог разнесет половину Академии.

Быстро нацарапав записку: «Ночую в безопасном месте. Всё легально, прячусь от Инквизиции. Завтра встретимся на завтраке. Никого не убивайте, Лекса», я свернула её в бумажного журавлика, дунула на крылья и отправила в приоткрытое окно. Птичка метнулась в сторону женского общежития.

Когда я обернулась, Рейн уже снял сапоги и, не раздеваясь, улегся на левой половине кровати, закинув руки за голову. Он наблюдал за мной с невозмутимым спокойствием сытого хищника.

Я, стараясь двигаться максимально независимо, стянула ботинки, забралась на свою половину, натянула одеяло до самого подбородка и отвернулась к стене, сжавшись в комок у самого края. Свечи в комнате послушно погасли. В темноте повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая только треском остывающих углей в камине и нашим синхронным дыханием. Стоило мне закрыть глаза, как я почувствовала его. И не только физически. По нашей связи текли его мысли: медленные, уставшие, но поразительно нежные.

«Спи, Лекса», — мягко прозвучало в моей голове.

«Спокойной ночи, Дариан», — мысленно ответила я, чувствуя, как напряжение прошедшего дня наконец-то отпускает.

Но заснуть не получалось. Прошло около часа. Я ворочалась, пытаясь устроиться удобнее, а магия внутри зудела, требуя сократить дистанцию до источника привязки. Внезапно матрас скрипнул. Сильная рука легла мне на талию, и одним уверенным рывком Рейн притянул меня к себе, прижимая мою спину к своей широкой, горячей груди.

— Если ты не перестанешь думать о том, как неловко мы завтра будем спускаться к завтраку, я сойду с ума от твоей паники, — проворчал он в мою макушку сонным, хриплым голосом. — Спи. Сто метров, Веспер. Чем ближе — тем спокойнее магии.

Я хотела возмутиться, но... он был прав. Стоило мне оказаться в его объятиях, как зуд под кожей мгновенно исчез, сменившись абсолютным, блаженным умиротворением. Моя Бездна свернулась калачиком, убаюканная его льдом.

Я прикрыла глаза, чувствуя его ровное сердцебиение, и впервые с момента поступления в Академию провалилась в глубокий сон без страхов и кошмаров. Завтра нам предстояло обмануть Инквизицию, победить в Турнире и как-то объяснить всей школе, почему мы с ректором не можем разойтись дальше длины одного коридора. Но это будет завтра.

Утро началось отнюдь не с пения сказочных птиц за окном. Оно началось с осознания двух катастрофических фактов.

Факт первый: мне было возмутительно, неприлично тепло и уютно.

Факт второй: я лежала, закинув ногу на бедро Главы Академии, а мое лицо уткнулось в сгиб его шеи. Хуже того, моя рука собственнически покоилась на его груди, прямо там, где ровно и спокойно билось сердце Дариана Рейна.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Может, он еще спит? Если я медленно, как улитка, отползу на свой край...

«Даже не думай, Веспер, — раздался в моей голове ленивый, хрипловатый со сна мысленный голос. По каналу связи прокатилась волна теплой, почти кошачьей насмешки. — Ты так крепко в меня вцепилась посреди ночи, что я всерьез опасался за свои ребра».

Я резко распахнула глаза. Рейн не спал. Он лежал на спине, чуть повернув ко мне голову, и его серые глаза лучились откровенным весельем.

— Вы могли бы меня разбудить и отодвинуть! — прошипела я вслух, поспешно скатываясь на свою половину кровати и отчаянно краснея.

— И лишить себя удовольствия наблюдать, как самая дерзкая студентка боевого факультета во сне очаровательно пускает слюни мне на рубашку? Ни за что, — он плавно сел, потягиваясь, как большой хищный кот.

Я машинально вытерла подбородок (сухо!), послала ему по ментальной связи волну жгучего возмущения и вскочила с кровати. Магия внутри мурлыкнула, довольная тем, что источник привязки находился всего в метре от нее.

— Нам пора, — Дариан мгновенно сбросил с себя сонливость, надевая привычную маску сурового ректора. Лишь ровный ментальный фон выдавал его истинное спокойствие. — Завтрак через двадцать минут. Второй этап Турнира — через час. И помни: радиус — сто метров. Если я иду в правое крыло замка, ты не можешь пойти в левое.

— Это будет самый унизительный день в моей жизни, — простонала я, пытаясь пригладить растрепанные волосы.

План «незаметно проскользнуть в Большой зал» провалился с треском.

Сначала нам нужно было выйти из Северной башни. Дариан шел впереди, чеканя шаг и заложив руки за спину в своем идеально выглаженном черном камзоле. Я плелась следом, стараясь держаться метрах в десяти позади, чтобы это выглядело так, будто мы просто случайно идем в одном направлении.

На лестнице нам встретилась группа третьекурсниц с факультета артефакторики. При виде ректора они дружно потупили взоры и присели в реверансе. А потом увидели меня, выходящую из того же коридора, где располагались личные покои Главы, в помятой боевой мантии и с гнездом на голове.

Их глаза стали размером с галеоны.

«Выше подбородок, адептка, — холодный мысленный приказ Рейна хлестнул меня по сознанию. — Если ты будешь выглядеть виноватой, они решат, что ты провела ночь в моей постели».

«Я и провела ночь в вашей постели!» — в панике мысленно заорала я.

«Но им об этом знать не обязательно», — по связи передался его ментальный смешок, хотя лицо ректора осталось непроницаемым, как гранит.

В Большой зал мы вошли почти одновременно. Гудение сотен голосов стихло по мановению волшебной палочки. Все взгляды скрестились на нас. В дальнем углу преподавательского стола я заметила инквизитора Кроу — он пил кофе чернее своей рясы и буравил меня фанатичным взглядом.

В его руках коротко мигнул кристалл-определитель тьмы.

Мое сердце пропустило удар. Если ритуал не сработал... Я инстинктивно подалась в сторону Рейна.

«Спокойно, — скользнула по разуму его уверенность. — Смотри на кристалл».

Я скосила глаза. Кристалл в руках Кроу на секунду вспыхнул багровым — и тут же залился ровным, чистым голубым светом, фиксируя лишь магию высшего льда. Инквизитор раздраженно сжал челюсти и сунул артефакт в карман. Сработало! Мы обманули их поисковики!

От облегчения я чуть не рассмеялась вслух и почти вприпрыжку побежала к столу боевого факультета, где мне уже отчаянно махала Ирис. Грог пододвинул мне тарелку, на которой возвышалась гора сосисок.

— Лекса! Живая! — Ирис схватила меня за руку. — Твоя записка... Я думала, поседею! Где ты пряталась? И почему от тебя пахнет... ректорским парфюмом с кардамоном?!

Я поперхнулась сосиской. Грог заботливо, как вчера, хлопнул меня по спине.

— Орки говорят: если пахнет чужим самцом, значит, спали в одной берлоге, — философски прогудел он на весь стол.

— Грог! — я в ужасе округлила глаза, молясь, чтобы Рейн, сидевший на возвышении за преподавательским столом, этого не услышал.

Но по нашей связи тут же прилетело отчетливое: «У твоего зеленого друга отличная дедукция, Веспер».

Я уткнулась лицом в ладони.

— Это для маскировки, — прошептала я друзьям. — Рейн наложил на меня иллюзорный щит, чтобы Инквизиция не засекла Бездну. Но теперь... в общем, мне нельзя отходить от него далеко.

Ирис моргнула.

— Насколько недалеко?

— На сто метров.

— О, Бездна милосердная! — Ирис зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться. — То есть, если ректору нужно будет... эм... в уборную?

— Я буду стоять под дверью и делать вид, что изучаю архитектуру! — огрызнулась я, чувствуя, как краснею.

Завтрак закончился под звон гонга. Профессор Вивальди, сверкая парадной золотой мантией, вылетел на середину зала на левитирующей платформе.

— Внимание участникам Зимнего Турнира! — его голос, усиленный магией, разнесся под сводами зала. — Вчерашний Лабиринт показал вашу стойкость! Сегодня мы проверим ваше умение работать в непредсказуемых условиях! Второй этап — Оранжереи Плотоядной Флоры!

По залу прокатился испуганный стон. Оранжереи Академии славились тем, что их главный садовник, полубезумный эльф-ботаник, скрещивал там мандрагоры с драконьим плющом.

— Каждая пара участников должна добыть Цветок Лунного Эха, — продолжал Вивальди. — Цветок распускается, только если спеть ему колыбельную. Но будьте осторожны: остальные растения в оранжерее не любят музыку! И еще одно правило... — профессор хитро прищурился. — Магия стихий в оранжереях запрещена! Только физические навыки, зелья и артефакты!

Я сглотнула. Запрет на стихийную магию означал, что Дариан не сможет просто заморозить все эти кусачие кусты.

«Сможешь спеть колыбельную, не фальшивя?» — поинтересовался Рейн в моей голове, поднимаясь из-за стола.

«Я могу спеть так, что завянут даже плотоядные фикусы. Это считается?»

Через полчаса все участники толпились у стеклянных куполов оранжерей. Воздух здесь был влажным, душным и пах гниющими фруктами. За мутным стеклом извивались лианы, подозрительно напоминающие гигантские щупальца.

Рейн подошел ко мне, на ходу снимая камзол и оставаясь в легкой льняной рубашке, обрисовывающей широкие плечи. Некоторые студентки позади нас синхронно вздохнули.

— Держись за моей спиной, — вслух сказал он, вытаскивая из ножен два коротких клинка. Инквизитор Кроу стоял неподалеку, сверля нас ледяным взглядом, поэтому нам приходилось играть роли до конца. — Если увидишь лиану с фиолетовыми шипами — руби сразу, она выплевывает паралитический яд.

— Магистр Рейн, — раздался сзади скрипучий голос. Инквизитор Кроу шагнул к нам, криво усмехаясь. — Какое совпадение. Правила Турнира запрещают магию. Это значит, что, если ваша подопечная сорвется и применит свою незаконную тьму, артефакты оранжереи это зафиксируют. Устав Турнира будет нарушен. И тогда я заберу ее прямо с испытания.

Дариан даже не удостоил его взглядом. Он лишь чуть сдвинулся, закрывая меня плечом от инквизитора.

— Моя студентка прекрасно владеет мечом, Кроу. Беспокойтесь лучше о том, чтобы плотоядные фикусы не сожрали ваших шпионов.

Гонг ударил во второй раз. Двери оранжереи с шипением разъехались в стороны.

Мы шагнули во влажную зеленую полутьму. Двери захлопнулись, отрезая нас от Кроу и остального мира. И тут же с потолка прямо на Дариана рухнула лиана толщиной с мою ногу, усеянная мелкими зубастыми пастями.

Рейн играючи отсек её левым клинком, не сбавляя шага.

— Цветок Лунного Эха растет в самом центре, у фонтана, — сказал он, перешагивая через дергающийся обрубок лианы. — В прошлый раз, когда я был здесь, садовник развел там поляну гипно-грибов.

— Откуда вы знаете?

— Я пытался их вывести. Но они съели моего голема-садовника.

Я нервно хохотнула, сжимая рукоять своего меча. Внезапно заросли папоротника слева зашевелились, и из них выскочило нечто, похожее на перекати-поле, состоящее из колючек и злобы. Оно покатилось прямо на меня.

Я замахнулась, но не успела ударить. Рейн, не оборачиваясь, сделал подсечку ногой, подбрасывая колючий шар в воздух, и рассек его надвое крест-накрест. На землю посыпались сухие листья.

«Не спать, напарница», — тепло пульсировало в моей голове.

«Я не сплю, я любуюсь вашей техникой», — огрызнулась я мысленно, но по связи случайно передалась моя искренняя порция восхищения тем, как плавно и красиво он двигается в бою.

Дариан на секунду запнулся. Лиана чуть не снесла ему голову, но он вовремя пригнулся. По связи прокатилась волна смущения, смешанная с самодовольной мужской гордостью.

«Сконцентрируйся на растениях, Лекса. Обо мне подумаешь вечером».

Мы прорубались сквозь джунгли минут двадцать. Без магии это было изматывающим. Воздух становился всё гуще, дышать было тяжело. Моя тренировочная майка прилипла к спине, а Рейн расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Наконец мы вышли к центру. Среди огромных, светящихся синим светом гипно-грибов возвышался каменный фонтан. А в его центре, на островке, рос единственный серебристый бутон. Цветок Лунного Эха.

— Отлично. Грибы сейчас в фазе сна, — шепотом сказал Дариан, убирая мечи. — Иди по камням, старайся не дышать их спорами. И когда доберешься — пой. Что угодно. Главное — ритмично и нежно.

Я осторожно, балансируя руками, поскакала по скользким камням, торчащим из воды фонтана. Добравшись до цветка, я опустилась на колени. Бутон был плотно сжат.

Я набрала в грудь воздуха. Боги, я не пела колыбельных с тех пор, как укладывала спать младшую сестру. Какую же выбрать? В голове всплыла старая народная песня, которую пела мне мама.

Я запела. Тихо, чуть хрипло, выводя мелодию о серебряной лодке, плывущей по ночному небу. К моему удивлению, бутон вздрогнул. Его серебристые лепестки начали медленно, один за другим, раскрываться, излучая мягкий лунный свет.

— У тебя... красивый голос, — раздался тихий баритон Дариана совсем рядом.

Я обернулась и вздрогнула. Ректор стоял по колено в воде фонтана, не сводя с меня потемневшего взгляда. Завороженный песней, он даже не заметил, как шагнул прямо в воду, сокращая расстояние.

По нашей связи ударила такая мощная волна чистой, кристальной нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Дариан... — прошептала я, забыв про цветок.

Но романтический момент был разрушен самым жестоким образом. Заросли вокруг фонтана с оглушительным треском разошлись в стороны. Из зелени вынырнул инквизитор Кроу. В его руках был зажат не поисковый кристалл, а тяжелый арбалет, болт которого излучал мерзкое зеленоватое свечение антимагического сплава.

— Какая трогательная сцена, — прошипел Кроу, целясь мне прямо в грудь. — Отойдите от цветка, адептка Веспер. Турнир для вас закончен. Я нашел лазейку в правилах. Я не могу арестовать участника... но я могу устранить его в рамках несчастного случая на испытании.

Зеленоватое свечение на наконечнике болта не оставляло сомнений: это антимагический сплав. Попадет в меня — и никакая магия, ни моя Бездна, ни лед Дариана, не спасет от мгновенной остановки сердца.

Кроу плотоядно улыбался, предвкушая победу. Его палец медленно ложился на спусковой крючок.

И в этот момент в моей голове раздался абсолютно спокойный, ледяной мысленный голос Рейна:

«Лекса. На счет три падай в воду. Один».

Я даже не моргнула. Эмоциональный фон Дариана по нашей связи оставался пугающе ровным — расчетливым и смертоносным, как занесенная над жертвой гильотина.

— Никто не будет расследовать смерть студентки в Оранжерее Плотоядной Флоры, — продолжал вещать Кроу, упиваясь своей властью. — Трагическая случайность. Ошибка неопытной первокурсницы.

«Два».

— Знаете, Кроу, — я криво усмехнулась, стараясь привлечь все его внимание к своему лицу, — вам бы самому поберечься. Местная флора не переваривает фанатиков. От них изжога.

«ТРИ!»

Я рухнула камнем вниз, прямо в холодную воду фонтана, больно ударившись коленями о дно.

Над моей макушкой с мерзким шипением пронесся тяжелый арбалетный болт и со звоном высек искры из каменной кладки позади меня. А в следующую долю секунды над ухом раздался свист рассекаемого воздуха.

Я резко подняла голову. Рейн даже не пытался атаковать инквизитора — это было бы прямым нападением на представителя власти. Вместо этого его короткий клинок, брошенный безупречным движением, со свистом вонзился в огромную гроздь гипно-грибов, нависавших прямо над головой Кроу.

Грибы лопнули с громким хлопком, как воздушные шары. На инквизитора обрушился водопад густой сизой пыльцы.

Кроу захрипел, выронил арбалет и судорожно схватился за горло. Его бесцветные глаза закатились. Он сделал два неверных, пьяных шага назад... и с размаху впечатался спиной в заросли драконьего плюща.

Плющ, разбуженный шумом, отреагировал мгновенно. Толстые, шипастые лианы радостно обвились вокруг лодыжек и талии инквизитора, дернули на себя, и грозный предводитель Ордена с жалким писком исчез в густой зеленой листве. Оттуда донеслось приглушенное чавканье.

Я сидела в воде, хлопая ресницами, и смотрела на шевелящиеся кусты.

— Он... он его съест? — спросила я, чувствуя, как внутри борются паника и истерический смех.

— Плющ не переваривает кости, — философски отозвался Дариан, подходя ко мне и протягивая руку. — К тому же яд гипно-грибов делает мясо невкусным. Лианы пожуют его, поймут, что он токсичен, и выплюнут. Максимум — оставят пару фиолетовых пятен на репутации. И на лице.

Он рывком поднял меня на ноги. Мы стояли по колено в воде фонтана. Моя тренировочная майка насквозь промокла и прилипла к телу, а с растрепанных волос капала вода.

Но это было ничто по сравнению с тем, как выглядел Глава Академии. Вода сделала тонкий лен его рубашки практически прозрачным, открывая вид на рельефные мышцы груди и живота.

По нашей связи мгновенно ударила моя собственная, совершенно неконтролируемая волна откровенного эстетического восхищения.

Рейн замер. Его глаза потемнели, приобретя цвет грозового неба.

«Адептка Веспер, — его мысленный голос стал низким и хриплым, пробираясь мурашками по моему позвоночнику. — Если вы сейчас же не перестанете транслировать мне эти свои... незаконные фантазии, я забуду о том, что нас ждут зрители, и покажу вам, что значит настоящее нарушение правил Турнира».

Мои щеки вспыхнули так, что вода на лице должна была закипеть. Я отскочила от него, как ошпаренная, чуть не поскользнувшись на камнях, и дрожащими руками аккуратно сорвала сияющий Цветок Лунного Эха.

— Никаких фантазий! Чисто академический интерес к анатомии! — вслух пискнула я, пробираясь к бортику фонтана. — Нам пора, магистр!

Его тихий, бархатный смех преследовал меня до самых дверей оранжереи.

Наш выход был встречен ревом трибун. Мы вывалились из стеклянных дверей мокрые, перепачканные пыльцой и соком растений, но живые. И в моих руках ярко сиял серебряный бутон.

— Поразительное время! — надрывался профессор Вивальди, кружа над нами на платформе. — Пара Рейн-Веспер снова в лидерах!

Ирис на трибуне визжала от восторга, обнимая смущенного Томаса. Грог победно ухал, ударяя кулаком в грудь.

Но триумф прервал истошный крик со стороны трибуны преподавателей. Двое инквизиторов из свиты Кроу выбежали вперед.

— Где Верховный Инквизитор?! — завопил один из них, потрясая антимагическим арканом. — Он вошел в оранжерею вслед за вами! Вы его убили!

Толпа мгновенно стихла.

Дариан, небрежно откидывая с лица мокрые пряди волос, обернулся к инквизиторам с видом оскорбленного достоинства.

— Убили? Какое нелепое обвинение. Господин Кроу грубо нарушил правила Турнира, проникнув на полигон без допуска. Видимо, он решил лично проинспектировать качество нашей плотоядной флоры.

Ректор сделал эффектную паузу.

— Флора оценила его самоотверженность. Если вы поторопитесь, возможно, драконий плющ еще не успел использовать рясу вашего начальника как салфетку.

По стадиону прокатился гул смеха. Студенты Академии не любили Инквизицию, и сейчас эта публичная порка доставляла им истинное удовольствие.

Инквизиторы, побагровев от ярости и стыда, ринулись к дверям оранжереи спасать своего начальника.

Рейн повернулся ко мне и, словно мы были одни, снял с моей головы прицепившийся сухой лист папоротника. Его пальцы мимолетно коснулись моей щеки, посылая по нашей невидимой связи волну обжигающей нежности.

«Два этапа позади, Лекса. Остался один».

«Я справлюсь», — мысленно ответила я, глядя в его серые глаза и понимая, что впервые за всю свою жизнь я абсолютно, безоговорочно не одна.

— Адептка Веспер, вам следует переодеться, — громко, возвращаясь к своему образу сурового ректора, сказал он. И добавил чуть тише: — Я буду ждать в Северной башне. Нам нужно обсудить тактику на завтра. Радиус — сто метров. Не забывай.

— Такое забудешь, — пробормотала я, кутаясь в предложенное подоспевшими целителями теплое полотенце.

Остаток дня прошел в суматохе. Весть о том, что ректор Академии фактически вступил в открытую конфронтацию с Инквизицией, разлетелась по замку со скоростью лесного пожара. Студенты смотрели на нас с Дарианом со смесью ужаса и благоговения.

Чтобы не привлекать лишнего внимания и не выходить из радиуса действия заклинания Слияния Аур, я весь вечер просидела в библиотеке на третьем этаже, прямо под кабинетом Рейна. Ирис составила мне компанию, беспрерывно треща о том, как романтично мы смотрелись в мокрой одежде.

— Я тебе говорю, Лекса, он на тебя так смотрит! — шептала подруга, прячась за стопкой фолиантов по травологии. — Как дракон на свою самую блестящую золотую монету!

— Ирис, это магия Слияния, — вздохнула я, хотя сердце предательски екнуло. — Он вынужден меня защищать, иначе Академию закроют.

В этот момент в моей голове раздалось отчетливое, полное иронии: «Конечно, Веспер. Исключительно из заботы о рейтинге учебного заведения. Кстати, скажи своей подруге, что, если она не перестанет так громко фантазировать о нашей с тобой грядущей свадьбе, у меня начнется мигрень. Ваша эмоциональная связь слишком громкая».

Я подавилась воздухом и захлопнула книгу.

«Подслушивать нехорошо, магистр!»

«А думать о том, как я выглядел в мокрой рубашке на протяжении последних четырех часов, — хорошо?» — немедленно парировал он.

Я капитулировала, закрыв лицо руками.

Когда пробило отбой, я попрощалась с Ирис и поплелась к лестнице Северной башни. Мой «невидимый поводок» приятно потеплел, стоило мне начать подниматься.

Завтра Финал. Последнее испытание, которое расставит всё по своим местам. Если мы победим, Турнир будет завершен, и Инквизиция больше не сможет прикрываться законами Академии. Если проиграем... об этом я старалась не думать.

Дверь в личные покои Главы была приоткрыта. Я толкнула ее и замерла на пороге. В комнате горел камин, отбрасывая теплые блики на каменные стены. На столе стоял поднос с горячим ужином.

А сам Дариан Рейн стоял у окна, сжимая в руке смятый лист пергамента с императорской печатью. Выражение его лица заставило мою кровь заледенеть. В его глазах клубилась настоящая темная буря.

— Дариан? — тихо позвала я, чувствуя по связи, как в нем закипает ледяная ярость. — Что случилось?

Он медленно повернул ко мне голову.

— Третье испытание, Алексия, — его голос звучал глухо и страшно. — Кроу подал прошение в Министерство об изменении формата финала. И они его одобрили.

— И... что это значит?

Рейн скомкал пергамент, который тут же покрылся коркой инея и рассыпался ледяной пылью.

— Завтра не будет никаких иллюзий и растений. Завтра на Арене состоится дуэль. Настоящая. И твоим противником, — он тяжело сглотнул, — буду я.

Слова ректора повисли в воздухе, тяжелые и холодные, как могильные плиты. Я смотрела на него, не в силах вдохнуть. Дуэль? С ним?! С боевым магом высшего порядка, который в одиночку мог заморозить целое море?

«Это ловушка, Лекса», — горько пульсировало в моей голове его отчаяние, которое он даже не пытался скрыть за ментальными щитами.

Я сделала неверный шаг назад, и колени предательски подогнулись. Дариан оказался рядом в мгновение ока. Он подхватил меня, не дав упасть, и рывком прижал к себе. Его руки сжали мои плечи так крепко, словно он боялся, что я исчезну прямо сейчас.

— Они всё просчитали, — хрипло произнес он, утыкаясь подбородком в мою макушку. — Кроу понял, что я не дам тебя в обиду. И он ударил в самое уязвимое место — в Устав. По имперским законам отказ от финальной дуэли со стороны Главы Академии приравнивается к государственной измене.

— А если я проиграю? — прошептала я, комкая в кулаках ткань его рубашки.

— Если ты проиграешь, тебя автоматически исключат из Академии за несоответствие стандартам Турнира. Ты лишишься статуса неприкосновенности, и Инквизиция заберет тебя прямо с арены. А если в бою ты в панике сорвешься и применишь Бездну...

—...они казнят меня на месте, — закончила я за него.

Воздух в комнате стал обжигающе холодным. Окна покрылись толстой коркой льда — магия Рейна выходила из-под контроля, реагируя на его ярость.

— Я не буду с тобой драться, — я отстранилась и твердо посмотрела в его потемневшие глаза. — Я лучше сдамся Кроу. Я не позволю обвинить вас в измене!

«Замолчи!» — ментальный рык Дариана был такой силы, что я пошатнулась. Вслух же он произнес обманчиво тихо, чеканя каждое слово:

— Ты. Никому. Не сдашься. Мы не для того выживали в Лабиринте и кормили инквизиторами флору, чтобы опустить руки. У меня есть план. Садись ужинать. Нам понадобятся силы.

Ночь прошла в напряженных обсуждениях и листании пыльных томов Имперского Дуэльного Кодекса. Мы сидели прямо на ковре перед камином. Дариан, закатав рукава рубашки, чертил на пергаменте схемы потоков магии, а я поглощала остывшее мясо с подноса, потому что на нервной почве во мне проснулся аппетит тролля.

— Смотри, — Дариан ткнул пером в пункт 14.8 Кодекса. — Дуэль считается завершенной в трех случаях: смерть одного из участников, добровольная сдача или...

— «Обоюдное истощение магических резервов, приводящее к невозможности продолжать бой», — прочитала я через его плечо. — И что? Мы будем кидаться друг в друга сосульками, пока не упадем в обморок? Кроу же не идиот. Он увидит, что вы поддаетесь.

Рейн коварно усмехнулся. В отблесках огня его лицо приобрело поистине демонические черты.

— Он увидит лишь то, что мы ему покажем, Веспер. Наш ритуал Слияния Аур — это не просто маскировка. Мы сейчас — замкнутый магический контур. Моя магия — это твоя магия. Твоя Бездна — это мой лед.

Я перестала жевать, начиная понимать его мысль.

— То есть... если я буду атаковать вас вашей же магией...

—...то я буду поглощать её обратно без вреда для себя, — кивнул ректор. — А когда я буду бить по тебе, моя энергия будет просто возвращаться в свой собственный резерв, который сейчас находится внутри тебя. Для зрителей и артефактов Инквизиции это будет выглядеть как битва титанов: столкновение мощнейших заклинаний, всплески энергии, разрушение арены!

— А на самом деле мы будем просто переливать воду из одного стакана в другой? — восхищенно выдохнула я.

— Именно. Но визуальный эффект будет потрясающим. Мы устроим им такое шоу, что Вивальди будет плакать от счастья. А потом, когда мы «сожжем» все резервы и доведем иллюзию истощения до предела... мы оба упадем. Ничья.

— Ничья означает, что я прошла испытание?

— Ничья с боевым магом высшего порядка автоматически гарантирует тебе высший балл и зачисление в элиту Академии, — Дариан отложил перо и посмотрел мне прямо в глаза. — И абсолютную неприкосновенность от Ордена Инквизиции.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как с плеч свалилась гора весом с дракона. План был безумным, дерзким и балансировал на грани фола. Идеально.

— Ложись спать, напарница, — Рейн поднялся на ноги и протянул мне руку. — Завтра нам предстоит много кувыркаться в пыли.

Спать в одной кровати этой ночью оказалось еще сложнее, чем прошлой. Напряжение перед финалом скрутило нервы в тугой узел. Я лежала на своей половине, глядя в темный балдахин, и чувствовала, как по нашей ментальной связи волнами накатывает тревога Дариана. Он волновался. Не за себя — за меня.

В какой-то момент я не выдержала. Осторожно, чтобы не спугнуть момент, протянула руку под одеялом и накрыла его горячую ладонь своей. Его пальцы мгновенно переплелись с моими.

«Я не подведу вас, Дариан», — тихо послала я мысль по каналу связи.

«Знаю, Лекса. Спи».

Он притянул меня к себе, и под мерный, успокаивающий стук его сердца я наконец провалилась в сон.

Утро встретило нас пасмурным небом и промозглым ветром. Идеальная погода для финальной битвы.

В Большом зале стояла гробовая тишина, когда мы вошли. Никто не обсуждал завтрак. Студенты провожали нас взглядами, полными благоговейного ужаса. Дуэль с Главой Академии считалась легендой, мифом, которым пугали первокурсников. И теперь этот миф воплощался в реальность.

Ирис подскочила ко мне, бледная как мел.

— Лекса... Скажи, что у вас есть план. Умоляю, скажи, что ректор не превратит тебя в ледяную статую!

— Всё под контролем, Ирис, — я ободряюще улыбнулась, хотя желудок скрутило спазмом. — Просто приготовь мне после турнира горячую ванну.

Грог молча подошел ко мне, достал из-за спины свой любимый боевой топор и протянул рукоятью вперед.

— Возьми. Рубит сталь как масло. Орки не сдаются!

— Спасибо, Грог, но боюсь, топор тут не поможет, — я сглотнула подступивший к горлу комок растроганности. — Я буду использовать магию.

На противоположном конце зала инквизитор Кроу потирал руки, что-то нашептывая своим приспешникам. Сегодня его ряса была девственно чистой — видимо, драконий плющ все-таки выплюнул его слишком быстро.

«Пора», — раздался в голове голос Дариана.

Мы вышли на главную арену. Трибуны были забиты до отказа. Над полигоном мерцал усиленный защитный купол — Вивальди явно перестарался, опасаясь, что наша магия снесет зрительские ряды.

Я встала на южном конце арены, Дариан — на северном. Между нами было ровно восемьдесят метров — идеальное расстояние, чтобы не порвать связующий нас «поводок», но достаточно далеко для эпичной картины.

— Леди и джентльмены! — голос Вивальди дрожал от напряжения. — Третий, финальный этап Зимнего Турнира! Исключительный случай! Адептке боевого факультета Алексии Веспер бросает вызов сам Глава Академии, магистр Дариан Рейн!

Трибуны замерли. Даже ветер, казалось, перестал дуть. Дариан стоял напротив меня: абсолютно спокойный, собранный, смертоносный. Его черная боевая мантия развевалась на ветру, а глаза начали наливаться серебряным светом.

— Условия победы: нокаут, сдача или полное истощение! — крикнул Вивальди, поднимая молоток над бронзовым гонгом. — Бой без ограничений! Начали!

БОМ-М-М!

Гонг еще не успел стихнуть, а Рейн уже атаковал. Он не стал мелочиться. Никаких пристрелочных заклинаний. Он вскинул руку, и земля подо мной взорвалась ледяными шипами размером с лошадь.

Я едва успела отпрыгнуть в сторону. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

«Эй! Полегче! Вы чуть не проткнули меня!» — возмутилась я по нашей связи.

«Уворачивайся быстрее, адептка! Кроу смотрит!» — весело прилетел ответ.

Я вскинула руки, призывая магию. Моя Бездна, замаскированная под чужой лед, послушно отозвалась. С моих пальцев сорвался ревущий морозный вихрь и понесся прямо на ректора, вспахивая песок арены.

Дариан даже не сдвинулся с места. Он выставил ладонь, и мой вихрь с оглушительным треском разбился о его невидимый щит, рассыпавшись мириадами искрящихся снежинок. Иллюзия была безупречной: казалось, он приложил колоссальные усилия, чтобы сдержать удар, хотя на самом деле магия просто вернулась к своему источнику.

Трибуны взревели.

— А ты неплохо бьешь, — Дариан хищно улыбнулся и крутанул запястьем.

С неба на меня обрушился град ледяных копий. Я создала над собой купол. Копья бились о него с таким грохотом, что закладывало уши. Я чувствовала каждый удар, но магия не истощалась — она циркулировала между нами, как вода в фонтане. Мы кружили по арене, обмениваясь чудовищными по своей красоте и разрушительности заклинаниями. Ледяные драконы сталкивались с морозными стенами. Воздух звенел от напряжения, температура на арене упала ниже нуля. Студенты на трибунах кутались в мантии, разинув рты от восторга.

Краем глаза я заметила Кроу. Инквизитор стоял, вцепившись в перила ложи, и его лицо стремительно теряло краски. Поисковые артефакты в его руках молчали — они фиксировали лишь чистейшую, легитимную стихийную магию.

«Пора заканчивать, — голос Рейна в моей голове стал тяжелым. — Имитируем истощение. На счет три бьем в центр друг друга максимальным выбросом. Готова?»

«Всегда готова, магистр».

Мы одновременно остановились. Я влила всю доступную мне силу в один сплошной, пульсирующий шар энергии. Рейн сделал то же самое. Наши атаки столкнулись ровно на середине арены. Вспышка была такой яркой, что ослепила всех. Ударная волна сбила меня с ног, протащив по песку пару метров. Защитный купол над стадионом жалобно затрещал.

Когда пыль и ледяная крошка осели, на трибунах воцарилась мертвая тишина. Я лежала на спине, тяжело дыша, раскинув руки. Мои резервы действительно были пусты — магия временно ушла на поддержание взрыва. В сорока метрах от меня, опершись на одно колено и тяжело опираясь на свой меч, замер Дариан Рейн. Его голова была опущена.

Мы продержались секунду. Две. Затем ректор Академии медленно, картинно выронил меч и рухнул на песок, потеряв сознание. Или, по крайней мере, гениально притворившись.

Я позволила себе закрыть глаза.

— Обоюдное истощение... — потрясенно прошептал в усиленный рупор Вивальди. И тут же завопил во всё горло: — ОБОЮДНОЕ ИСТОЩЕНИЕ! БОЕВАЯ НИЧЬЯ! АЛЕКСИЯ ВЕСПЕР ПРОХОДИТ ИСПЫТАНИЕ!

Стадион взорвался. Это был не просто крик, это был рев тысяч глоток. Я с трудом приподнялась на локтях, сквозь пелену усталости глядя на ложу Инквизиции. Кроу стоял там, белый как полотно, сжимая в руках бесполезные артефакты. Он проиграл. По всем статьям имперского закона.

В этот момент целители уже бежали к нам на арену, но я смотрела только на Дариана, к которому спешил профессорский состав. По нашей ментальной связи, сквозь шум толпы и звон в ушах, пробилось теплое, искрящееся гордостью:

«Мы сделали их, напарница».

Целители налетели на нас стайкой встревоженных белых птиц. Меня бесцеремонно уложили на жесткие носилки, сунули под нос флакон с резко пахнущей нюхательной солью и принялись водить над телом диагностическими артефактами.

— Полное магическое истощение! — причитала пухленькая целительница, ощупывая мой пульс. — Бедная девочка! Ни капли резерва! Как она вообще дышит?!

Я очень старалась дышать слабо и прерывисто, изображая жертву эпической битвы. Краем глаза я наблюдала, как на другом конце арены суетятся вокруг Дариана. Ректор играл свою роль бесподобно: он бледной тенью возвышался над профессорами, опираясь на плечо главного лекаря, и его глаза были полуприкрыты.

Вдруг толпу зевак растолкал Грог. Орк сгреб меня с носилок в охапку вместе с одеялом, чуть не раздавив мне ребра, и оглушительно хлюпнул носом.

— Лекса! Ты сражалась как истинный вождь! Песни будут сложены о том, как ты уложила Великого Льда на лопатки!

— Я... не укладывала... ничья, Грог... — прохрипела я, пытаясь высвободиться из стальных зеленых объятий.

Подскочившая Ирис оттащила орка, размазывая по лицу слезы радости и тушь.

— Ты гений, Лекса! Ты остаешься в Академии! И ты цела!

Мой триумф прервал резкий, полный яда голос. Инквизитор Кроу, расталкивая преподавателей, подошел к Дариану. Лицо фанатика дергалось от сдерживаемой ярости.

— Это фарс, Рейн! — прошипел он, брызгая слюной. — Вы поддались девчонке! Вы устроили этот спектакль, чтобы защитить еретичку! Орден потребует пересмотра результатов!

Дариан медленно, с достоинством человека, который даже на смертном одре будет диктовать свои правила, поднял голову.

— Орден может требовать чего угодно, Кроу, — его голос звучал тихо, но разносился над притихшей ареной с пугающей четкостью. — Но Артефакт Турнира зафиксировал выброс магии. Мой резерв пуст. Резерв адептки Веспер пуст. Бой окончен. Если вы сомневаетесь в артефактах Министерства... что ж, можете написать жалобу самому Императору.

Кроу пошел красными пятнами. Он прекрасно понимал, что проиграл по всем бюрократическим и магическим статьям.

— Вы еще пожалеете об этом, магистр, — выплюнул инквизитор. Он развернулся на каблуках и, взмахнув черной рясой, направился к выходу с арены. Свита поспешила за ним.

Как только за ними закрылись тяжелые створки, стадион снова взорвался ликующими криками.

«Он ушел», — с облегчением выдохнула я по ментальной связи.

«Да. Но наши проблемы только начинаются», — сухо отозвался Рейн.

Я не успела спросить, что он имеет в виду, как главный целитель зычно скомандовал:

— Ректора Рейна немедленно в VIP-палату Восточного крыла! Адептку Веспер — в студенческий лазарет Южной башни! Подключите восстанавливающие капельницы!

Мое сердце оборвалось. Южная башня и Восточное крыло. Между ними почти километр! Наши носилки одновременно подняли в воздух. Нас понесли в разные стороны.

Двадцать метров. Нормально.

Пятьдесят метров. В груди натянулась знакомая горячая струна.

Восемьдесят метров. Дышать стало тяжело, перед глазами поплыли черные мушки.

«Дариан!» — запаниковала я.

«Держись!»

— Стоять! — рык Главы Академии заставил процессию с моими носилками замереть как вкопанную.

Целители в ужасе обернулись. Дариан, оттолкнув поддерживающих его лекарей, шагнул в нашу сторону. Он выглядел бледным, но его взгляд метал настоящие молнии. С каждым его шагом ко мне натяжение в груди слабело.

— Магистр Рейн! Вам нужен покой! — взмолился главный целитель.

— Адептка Веспер перенесла колоссальный шок, столкнувшись с магией Высшего порядка, — отчеканил Дариан, подходя вплотную к моим носилкам. — Ее энергетические каналы нестабильны. Я, как ее противник и ректор, несу за нее ответственность. Переведите ее в соседнюю со мной палату в VIP-крыле. Лично буду контролировать восстановление.

— Но... это беспрецедентно, господин ректор! В VIP-крыло не пускают студентов...

— Вы смеете спорить со мной, мэтр? — бровь Дариана взлетела вверх, а температура вокруг нас резко упала.

— Никак нет! Немедленно переносим! — пискнул лекарь.

Я спрятала лицо в одеяло, чтобы никто не увидел, как меня трясет от беззвучного смеха.

«А вы умеете убеждать, магистр».

«Еще слово, Веспер, и я позволю им поставить тебе клизму с экстрактом мандрагоры для профилактики».

Через полчаса суета улеглась. Мы оказались в роскошной VIP-палате Восточного крыла. Радиус был соблюден: наши койки находились в одной просторной комнате, разделенные лишь легкой шелковой ширмой. Целители напоили нас отвратительным на вкус восстанавливающим зельем, строго-настрого запретили вставать и наконец-то оставили в покое, приглушив магические светильники.

Тишина казалась непривычно тяжелой после рева трибун. Я лежала, разглядывая лепнину на потолке, и чувствовала, как по нашему «поводку» струится тепло и... неловкость. Теперь, когда опасность миновала, Слияние Аур казалось слишком интимным. Мы слышали мысли друг друга. Чувствовали каждый вздох.

За ширмой зашуршали простыни. Послышались тихие шаги. Дариан отодвинул шелковую преграду и остановился у моей кровати. Он уже успел переодеться во что-то менее официальное — мягкие домашние штаны и простую темную рубашку.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, присаживаясь на край моей койки.

— Как будто меня переехал табун боевых носорогов, а потом заставили писать экзамен по высшей алхимии, — честно призналась я. — Но... я жива. И меня не исключили.

— Ты была великолепна сегодня, Алексия, — он произнес это вслух, без всякой иронии, и его глаза потеплели. — Твой контроль над резервом был безупречен. Инквизиция ничего не заподозрила.

Я смущенно улыбнулась.

— Без вас я бы не справилась. Спасибо, Дариан. За всё. За то, что рисковали собой.

Его рука, до этого покоившаяся на одеяле, медленно накрыла мои пальцы.

— Ритуал пора разрывать, — сказал он, и по нашей связи я почувствовала укол странного сожаления. Ему тоже не хотелось обрывать эту нить. — Если мы останемся в Слиянии дольше суток, магия начнет срастаться намертво.

— Как это сделать? — шепотом спросила я, почему-то не спеша забирать руку.

— Нужен обратный резонанс. Контакт кожа к коже, там, где мы чертили руны. И мое намерение отпустить твою магию.

Я протянула ему свое запястье с едва заметным бледным шрамом от серебряного кинжала. Дариан взял мою руку обеими ладонями. Его большие пальцы мягко погладили пульсирующую венку. Он закрыл глаза. Я почувствовала, как его ледяная магия, всё это время мирно дремавшая внутри меня, начала медленно, неохотно отступать. Это было похоже на то, как теплый плед медленно стягивают с плеч в прохладной комнате.

Моя Бездна встрепенулась, занимая освободившееся место. Она больше не ревела, как дикий зверь. Она была спокойной, укрощенной.

«Возвращайся, — ментальный голос Рейна прозвучал глухо и отдаленно, словно сквозь толщу воды. — Разрыв».

Светлая нить между нашими сознаниями истончилась, натянулась и с тихим, почти хрустальным звоном лопнула. В голове сразу стало пусто и тихо. Я больше не чувствовала его эмоций, не слышала его мыслей. И от этой пустоты внезапно стало невыносимо тоскливо.

Дариан открыл глаза и отпустил мою руку. Руны на наших запястьях вспыхнули синим в последний раз и исчезли без следа.

— Вот и всё, — произнес он, и его голос в реальности звучал чуть более хрипло, чем обычно. Он отодвинулся, собираясь встать. — Ты свободна, адептка Веспер. Инквизиция тебе больше не угрожает. Можешь спать спокойно.

Он начал подниматься, но я, ведомая каким-то совершенно безрассудным, нелогичным порывом, перехватила его ладонь. Дариан замер. Он посмотрел на наши сцепленные руки, затем перевел потемневший взгляд на мое лицо.

— Я больше не читаю ваши мысли, магистр, — тихо сказала я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. — И вы не читаете мои.

— И к чему ты ведешь, Алексия? — его голос упал до бархатного шепота. Он не вырвал руку. Наоборот, его пальцы чуть сжались, переплетаясь с моими.

— К тому, что если я сейчас сделаю глупость, вы не сможете сказать, что это откат магического ритуала.

Я потянула его на себя. Рейну не нужно было повторять дважды. Его пресловутая ректорская выдержка, которая трещала по швам последние три дня, окончательно рухнула.

Он подался вперед, опираясь свободной рукой о матрас рядом с моим плечом, и накрыл мои губы своими. Это не было похоже ни на лед, ни на Бездну. Это был обжигающий, настоящий пожар. Его поцелуй был властным, требовательным, но в то же время невероятно бережным, словно он боялся меня сломать. Я выдохнула, отвечая ему со всей накопившейся нежностью и страстью, зарываясь пальцами в его темные, чуть растрепанные волосы. Всё, что мы скрывали за сарказмом, субординацией и магическими связями, выплеснулось наружу.

Когда нам наконец не хватило воздуха, Дариан неохотно отстранился, тяжело дыша. Его глаза были почти черными, а на губах играла та самая, до дрожи в коленях порочная усмешка.

— Если это называется «сделать глупость», Веспер, — хрипло прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу, — то я официально отчисляю из Академии здравый смысл.

Я счастливо рассмеялась, обнимая его за шею. Инквизиция, тайны, экзамены — всё это будет завтра. А сегодня у меня была моя победа, моя магия и... мой ректор.

Счастье оказалось пугающе хрупким. Как тончайший лед на весеннем озере: один неверный шаг — и ты с головой уходишь в темную, ледяную воду. Но, засыпая в ту ночь, я этого еще не знала.

После нашего поцелуя, от которого, казалось, искрили даже защитные амулеты на стенах, Дариан заставил меня выпить еще один флакон мерзкого зелья и строгим ректорским тоном (хотя его глаза при этом предательски смеялись) велел спать. Сам он ушел за свою шелковую ширму, оставив меня наедине с гулко бьющимся сердцем и глупой, счастливой улыбкой.

Я думала, что просплю до самого утра. Но Бездна, вновь обретшая свободу после разрыва Слияния, гудела в венах, требуя движения.

Я проснулась посреди ночи от невыносимой жажды. Во рту пересохло так, словно я жевала песок с арены. Откинув одеяло, я тихо спустила босые ноги на прохладный пол. Магические светильники были приглушены до состояния едва заметных светлячков. За ширмой было тихо. Ни звука дыхания, ни шороха простыней.

— Дариан? — шепотом позвала я.

Ответа не последовало.

Я на цыпочках обогнула преграду. Кровать ректора была пуста, а одеяло даже не смято. Нахмурившись, я накинула поверх больничной сорочки какую-то бархатную мантию, неосмотрительно забытую целителями на стуле, и выглянула в коридор VIP-крыла. Никого.

Только из-под приоткрытой двери смежного процедурного кабинета, переделанного под временный кабинет Главы Академии, пробивался тусклый синеватый свет. И оттуда же доносился тихий, шелестящий звук, похожий на то, как сухие осенние листья скребутся о камни.

Моя внутренняя «незаконная студентка», привыкшая к ночным вылазкам и пряткам, немедленно взяла управление на себя. Я бесшумно, сливаясь с темнотой благодаря едва заметному флеру Бездны, подобралась к щели и заглянула внутрь.

Кабинет освещался лишь лунным светом, падающим из высокого окна. Дариан стоял спиной ко мне, опираясь руками о массивный стол. Он был всё в тех же темных домашних штанах и рубашке, но его плечи напряглись так, словно он держал на них свод Академии.

А перед ним, прямо на каменном полу, клубилась Тень.

Это была не его собственная тень. Это был сгусток ожившего мрака, пульсирующий, меняющий очертания. Незаконная, глубокая магия шпионажа, за одно использование которой Инквизиция с радостью отрубила бы руки. И мой правильный, властный ректор сейчас хладнокровно вел с ней беседу.

— Докладывай, — глухо произнес Дариан. Его голос был лишен всяких эмоций, пропитан абсолютным холодом.

Тень вытянулась, приобретая отдаленное сходство с человеческим силуэтом, и заговорила. Тот самый шелестящий звук, который я слышала из коридора, складывался в слова:

— Приют в Нижнем городе, господин. Мы проверили его, как вы и приказывали. Вы были правы. Инквизиция добралась туда раньше нас. Кроу отправил отряд чистильщиков еще до начала третьего этапа Турнира.

Я перестала дышать. Приют в Нижнем городе. То самое место, где под чужим именем пряталась моя восьмилетняя сестра. Единственный родной человек, ради защиты которого я вообще пришла в эту проклятую Академию.

Пальцы, вцепившиеся в дверной косяк, побелели. Я прижалась ухом к щели, молясь всем богам, чтобы Тень сказала, что они успели её спасти. Что Дариан, мой всесильный Дариан, всё предусмотрел.

— И? — пальцы Рейна с хрустом впились в столешницу. От его рук во все стороны поползла изморозь. — Вы успели перехватить девчонку? Где Лили?

— Мы опоздали, магистр, — бесстрастно прошелестела Тень. — Был пожар. Чистильщики не оставляют следов скверны. Здание сгорело дотла вместе с теми, кто был внутри.

— Я спрашиваю, где Лили Веспер?! — рык Дариана заставил содрогнуться стекла в окнах.

— Мертва, мой лорд. Мы нашли маленькое тело на втором этаже, в спальне. Идентификационный амулет, который вы дали, подтвердил ауру.

Слова ударили меня в грудь с такой силой, что из легких разом выбило весь воздух.

Мертва.

Лили мертва.

Моя маленькая, смешливая Лили, которая так любила яблочные леденцы и верила, что её старшая сестра однажды станет великим магом и заберет её в большой красивый дом.

Мир перед глазами начал рассыпаться на куски.

— Вы узнали об отряде чистильщиков еще днем, — голос Дариана стал убийственно тихим. В нем сквозило отчаяние. — Почему вы не вмешались раньше?

— У нас был приказ не выдавать ваше участие, пока идет дуэль, господин, — ответила Тень. — Если бы вы сорвали финал Турнира, спасая родственницу еретички, вас бы судили за измену.

— Да плевать я хотел на Турнир! — Рейн с размаху ударил кулаком по столу, раскалывая промерзшее дерево пополам. — Я обещал ей! Я клялся, что ее сестра в безопасности! Как... как я теперь посмотрю Алексии в глаза? Она ведь доверилась мне. Она отдала мне всё!

Он знал.

Эта мысль вспыхнула в моем гаснущем сознании яркой, ядовитой вспышкой. Он знал, что к Лили отправили инквизиторов. Он знал это еще днем, до того как мы вышли на арену. До того, как мы разыграли ту блестящую ничью. Он знал, что моя сестра в смертельной опасности, но промолчал. Скрыл это от меня, чтобы я не сорвалась, чтобы мы выиграли его проклятый Турнир, чтобы спасти репутацию его Академии.

Моя магия, моя Бездна, которая всё это время мирно спала, вдруг взвыла, как раненый зверь.

Темнота рванулась из моих рук, вышибая дверь кабинета с такой силой, что она слетела с петель и со звоном врезалась в стену.

Дариан резко обернулся. Тень на полу мгновенно съежилась и исчезла, растворившись в ночи. Но мне было плевать на шпионов. Я стояла на пороге, задыхаясь от боли, которая разрывала грудную клетку. Из моих глаз не текли слезы — внутри всё выжгло дотла. Вокруг моих сжатых кулаков клубился черный, удушливый туман.

— Лекса... — лицо Главы Академии стало белее бумаги. Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. — Лекса, выслушай меня...

— Ты знал, — мой голос прозвучал чужой, мертвой нотой. Он эхом отразился от каменных стен.

— Я узнал только перед самым боем, — Дариан сделал еще шаг, в его глазах плескался чистый ужас — ужас перед тем, что он видел на моем лице. — Я послал лучших теней. Я думал, они успеют. Если бы я сказал тебе на арене, Кроу убил бы тебя! Ты бы потеряла контроль!

— Ты заставил меня бороться за мою жизнь, пока они убивали её! — закричала я. Темнота вокруг меня рванулась вперед, разбивая окна в кабинете. Осколки стекла дождем посыпались на пол.

— Алексия, прошу тебя, успокойся! Бездна поглотит тебя! — он бросился ко мне, пытаясь обнять, пытаясь использовать свой лед, чтобы остудить мою ярость, как он делал это всегда.

Но стоило его пальцам коснуться моих плеч, как я ударила в ответ. Не физически. Я просто выпустила волну чистой, первородной Тьмы, отбросив его к стене. Дариан глухо застонал, сползая на пол, но даже не попытался защититься магией.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела я, глядя на человека, которого еще полчаса назад была готова любить до конца своих дней.

Мой идеальный мир, где ректор оказался защитником, а любовь победила интриги, разлетелся вдребезги. Осталась только пепельная пустота. И ненависть.

— Я ненавижу тебя, Дариан Рейн. — Каждое слово падало, как капля яда. — Инквизиция убила мою сестру. Но ты... ты помог им выкопать ей могилу.

Я развернулась, подхватила полы чужой мантии и бросилась прочь из палаты, бегом по темным коридорам Академии. Подальше от его лжи, от запаха кардамона и сандала, от осознания того, что я осталась в этом мире абсолютно одна.

И на этот раз стометровый радиус не мог меня удержать. Нас больше ничего не связывало.

Я бежала по темным, бесконечным коридорам Академии, не разбирая дороги. Холодный камень обжигал босые ноги, но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с той зияющей, кровоточащей дырой, которая образовалась у меня в груди.

Тьма Бездны, больше не сдерживаемая льдом Дариана, клубилась вокруг меня плотным, удушливым саваном. Там, где мои пальцы в слепой панике задевали стены, на древней кладке оставались черные, выжженные следы. Портреты великих магов в ужасе шарахались из своих рам, когда я проносилась мимо.

Лили. Моя маленькая Лили.

Воспоминания вспыхивали перед глазами: её заливистый смех, тепло маленькой ладошки в моей руке, её серьезный взгляд, когда она обещала дождаться меня. И всё это теперь — лишь пепел в сгоревшем приюте Нижнего города. Пепел на совести Инквизиции. И на руках Главы Академии.

Я добралась до общежития боевого факультета, даже не помня, как миновала дежурных големов. Защитный контур на двери моей комнаты вспыхнул и жалобно треснул, не выдержав напора хаотичной темной магии.

Дверь распахнулась.

В комнате было темно, только лунный свет выхватывал два силуэта. Ирис сидела на своей кровати, кутаясь в одеяло, а рядом, прямо на полу, скрестив ноги, восседал Грог и точил свой любимый топор. Видимо, они так и не смогли уснуть после финала Турнира, ожидая новостей из VIP-крыла.

— Лекса? — Ирис подскочила, уронив одеяло. Её глаза расширились от ужаса, когда она увидела мой вид: чужая бархатная мантия, растрепанные волосы, босые ноги в ссадинах и черная аура, которая буквально искрила в воздухе. — Во имя всех светлых богов, что он с тобой сделал?!

Я замерла посреди комнаты. Вся моя ярость, гнавшая меня по коридорам, вдруг испарилась, оставив после себя лишь чудовищную усталость.

— Лили, — мой голос надломился, превратившись в жалкий, прерывистый хрип. — Они убили её, Ирис. Инквизиция. Они сожгли приют.

Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Точильный камень выпал из огромных рук Грога и с глухим стуком покатился по деревянному полу.

Ирис охнула, прикрыв рот ладонями, а в следующую секунду уже была рядом. Она обхватила меня руками, не обращая внимания на холодную, колючую магию Бездны, которая инстинктивно пыталась её оттолкнуть.

— Нет... о боги, Лекса, нет... — зашептала подруга, гладя меня по спине.

И только тогда, в её теплых объятиях, меня наконец-то прорвало. Я зарыдала, беззвучно, страшно, вцепившись в её пижаму, словно утопающий — в спасательный круг.

Грог медленно поднялся. Его зеленое лицо потемнело, став почти черным, а нижние клыки угрожающе обнажились.

— Ректор. Он не защитил маленькую кровь.

— Он знал, — выдавила я сквозь слезы, отстраняясь от Ирис и вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Он знал, что туда отправили чистильщиков еще до начала дуэли. И ничего мне не сказал. Вывел меня на арену, как марионетку, чтобы спасти свой чертов Турнир.

Грог поднял топор. В его маленьких темных глазах горела абсолютная, первобытная решимость.

— Орки не прощают предательства вождя. Я пойду и отрублю ему голову. Прямо сейчас.

— Встань в очередь, здоровяк, — Ирис шмыгнула носом, но её голос прозвучал до пугающего ровно. Она метнулась к своему сундуку и начала лихорадочно в нем рыться. — Сначала мы его отравим, потом проклянем, а потом ты будешь рубить то, что останется.

Несмотря на разрывающую меня боль, этот нелепый, но такой искренний порыв моих друзей заставил меня судорожно выдохнуть. Я не была одна. Мой идеальный мир с Дарианом рухнул, но эти двое оставались моим якорем.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как тьма внутри сворачивается в тугой, холодный ком, сменяя истерику на ледяную решимость. — Рейн мне больше не нужен. Я ухожу из Академии.

— Куда? — нахмурился Грог.

— В Нижний город. На пепелище. Я должна увидеть всё сама. Я должна найти её... найти хотя бы то, что осталось. И если это правда... Кроу заплатит. Весь Орден заплатит.

Я подошла к своему шкафу и начала быстро натягивать боевую форму: темные штаны, плотную куртку, высокие сапоги. Мои движения были резкими и механическими.

— Ты не пройдешь за ворота, — Ирис вынырнула из своего сундука. На её кровати стремительно росла гора вещей. — Академия на осадном положении после Турнира. Везде патрули профессоров и Инквизиции.

— Я незаконная студентка с полным резервом магии Бездны, Ирис, — я застегнула ремень и перекинула через плечо ножны с мечом. — Я снесу ворота, если придется.

— Не придется. Мы пойдем через канализационные стоки под Южной башней.

Я замерла, с недоумением глядя на подругу. Ирис, всегда такая правильная староста, отличница факультета, сейчас застегивала походный плащ, а её карманы подозрительно позвякивали.

— Ирис, ты с ума сошла? Если тебя поймают со мной, отчислят! — возмутилась я. — Грог, скажи ей!

Орк, уже надевший свою тяжелую кожаную броню, философски пожал плечами:

— Грог не спорит с сумасшедшими женщинами. Грог просто бьет тех, кто стоит у них на пути. Мы идем вместе, Лекса. Стая не бросает своих.

Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как в груди разливается болезненное тепло.

— Вы понимаете, что мы можем не вернуться?

— Ой, да брось! — Ирис закатила глаза, хотя её руки слегка дрожали. Она принялась перечислять свой арсенал:

Три флакона «Слез Саламандры» (прожигают даже зачарованную сталь); Два усыпляющих дротика (украдены у профессора зельеварения); Клубок путеводной нити (чтобы не заблудиться в канализации); Артефакт-глушилка (из-за которого нас не засекут поисковики).

— И я прихватила немного имбирного печенья из столовой. Если уж идти на верную смерть, то на сытый желудок, — серьезно добавила она.

Я посмотрела на них. На мою странную, неправильную, но такую идеальную семью.

— Спасибо, — только и смогла сказать я.

Выбраться из общежития оказалось самой легкой частью плана. Настоящие проблемы начались, когда мы спустились в подземелья.

Под Южной башней располагались старые акведуки, построенные еще основателями Академии. Здесь воняло сыростью, плесенью и чем-то неуловимо тревожным. Вода под ногами чавкала, а своды были такими низкими, что Грогу приходилось идти согнувшись в три погибели.

Я шла первой, освещая путь крошечным шариком темного огня — он давал свет, но не оставлял магического следа, который могла бы засечь Инквизиция. Мои мысли постоянно возвращались в тот кабинет. К лицу Дариана. К его отчаянию.

«Я обещал ей! Как я теперь посмотрю Алексии в глаза?»

Я тряхнула головой, отгоняя его голос. Это была вина. Не любовь. Если бы он любил меня, он бы не играл моей жизнью и жизнью моей сестры на шахматной доске своих амбиций.

— Стой! — вдруг прошипела Ирис, хватая меня за плечо. — Слышите?

Мы замерли. Впереди, в темноте туннеля, раздавалось гулкое эхо шагов. И это были не мягкие шаги академических патрулей. Это был ритмичный, тяжелый лязг подкованных железом сапог.

— Инквизиторы, — беззвучно, одними губами произнес Грог, перехватывая топор.

— Откуда они здесь? — так же тихо паниковала Ирис. — Эти туннели не используются сто лет!

Ответ был очевиден. Кроу не просто покинул Академию после своего поражения. Он оцепил её, оставив засады на всех возможных путях отступления. Он ждал, что я попытаюсь сбежать.

Шаги приближались. Их было как минимум пятеро. В узком туннеле нам было некуда спрятаться. Бежать назад означало поднять шум и привести их прямо в Академию.

Я шагнула вперед, закрывая собой друзей. Внутри меня пульсировала Бездна, голодная, злая, требующая выхода. Если они хотят получить чудовище — они его получат.

Свет факелов выхватил из темноты пять фигур в черных рясах с серебряными полумесяцами на груди. Заметив нас, они мгновенно вскинули арбалеты с антимагическими болтами.

— Адептка Веспер! — рявкнул командир отряда, целясь мне в голову. — Именем Верховного Инквизитора Кроу вы арестованы за использование запрещенной магии и государственную измену! Сдавайтесь, или мы убьем вас и ваших сообщников!

Я медленно подняла руки. Но не для того, чтобы сдаться. Тьма на кончиках моих пальцев начала сгущаться в острые, как бритва, лезвия.

— Вы сожгли приют в Нижнем городе, — мой голос разнесся по туннелю ледяным эхом. — Вы убили ни в чем не повинных детей, чтобы добраться до меня.

Командир криво усмехнулся.

— Мы лишь очистили мир от скверны, которая могла взойти из гнилого семени. Ваша сестра была ошибкой, как и вы. Огонь всё исправил. Огонь...

Он не договорил. Свет факелов внезапно погас, словно кто-то выкачал из воздуха весь кислород. Температура в туннеле рухнула вниз с такой скоростью, что вода под нашими ногами в мгновение ока превратилась в толстый слой льда.

Воздух затрещал от перенапряжения.

Из кромешной тьмы, прямо за спинами инквизиторов, шагнула высокая фигура. Серебряные глаза светились во мраке, как две сверхновые звезды.

— Какая невероятная глупость, — мягкий, бархатный голос ректора Дариана Рейна прозвучал обманчиво спокойно, но в нем скрывалась угроза, от которой кровь стыла в жилах. — Угрожать моим студентам. На моей территории.

Инквизиторы в панике начали разворачиваться, вскидывая арбалеты, но не успели. Рейн даже не сделал паса руками. Он просто выдохнул. И пятеро элитных бойцов Ордена в ту же секунду превратились в пять идеальных, сверкающих ледяных статуй, навеки застывших в позах крайнего ужаса.

Звенящая мёртвая тишина опустилась на канализационные стоки. Пятеро инквизиторов застыли, превратившись в гротескные ледяные скульптуры. На лице командира навсегда отпечаталась гримаса нелепого животного ужаса. От них веяло таким могильным холодом, что вода в акведуке промёрзла до самого дна.

Дариан неторопливо шагнул вперёд, хрустя льдом под подошвами сапог. Его лицо было непроницаемым, как у высеченного из мрамора древнего божества, но в серебряных глазах бушевала настоящая буря.

Он остановился в пяти шагах от нас.

— Вы с ума сошли. — Его голос резанул по воздуху, как удар хлыста. — Все трое. Идти в Нижний город ночью, когда Академия оцеплена Инквизицией? Это даже для боевого факультета перебор по части слабоумия.

Ирис судорожно сглотнула и спрятала за спину флаконы с кислотой. Грог, напротив, выступил вперёд, заслоняя меня своим широким зелёным плечом, и угрожающе перехватил топор.

А я... я не опустила рук. Тьма на моих пальцах продолжала виться смертоносными лезвиями. Мой взгляд был прикован к лицу человека, которого я винила в самом страшном.

— Зачем вы здесь, магистр? — Мой голос дрожал от сдерживаемой истерики. — Пришли лично вернуть меня в клетку? Или решили заморозить, чтобы Кроу не досталась моя магия?

Дариан посмотрел на меня. Вся его властная броня дала крошечную, едва заметную трещину. Он сделал медленный выдох, и морозный пар сорвался с его губ.

— Я пришёл, чтобы ты не наделала непоправимых ошибок, Алексия. Опусти руки. Нам нужно уходить. Сюда скоро стянутся остальные патрули. Артефакты Кроу зафиксировали мой всплеск магии.

— Я никуда с вами не пойду! — выкрикнула я, и эхо заметалось по каменным сводам. — Вы предали меня! Вы позволили им убить Лили!

Дариан закрыл глаза, массируя переносицу пальцами, с которых ещё слетали искры снега. А затем произнес слова, которые перевернули мой разрушенный мир во второй раз за эту ночь:

— Она жива, маленькая идиотка. Лили жива.

Моё сердце пропустило один удар, затем второй, а потом забилось с такой безумной скоростью, что оглушила меня. Тьма на моих пальцах дрогнула и рассеялась, осыпавшись на лёд безобидной чёрной пылью.

— Что... что вы сказали? — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Грог запутался, — гулко пробасил орк, опуская топор. — Мы рубим ректора или нет?

— Подожди рубить, Грог! — Ирис выскочила из-за спины орка, её глаза горели подозрительностью. — Магистр Рейн, если это какая-то ректорская уловка, чтобы вернуть Лексу в Академию, клянусь, я вылью «Слёзы Саламандры» вам прямо на ваши идеальные туфли!

Дариан даже не удостоил её взглядом. Он смотрел только на меня. Шагнув вперёд, он бесцеремонно отодвинул Грога (орк от неожиданности даже не сопротивлялся) и оказался вплотную ко мне.

— Теневая сеть скомпрометирована, Лекса, — заговорил он быстро и тихо, чеканя каждое слово. — В Ордене есть крот, который сливает информацию Инквизиции. Я подозревал это уже несколько недель. Поэтому я дал Теням фальшивый идентификационный амулет и ложный адрес приюта.

Я смотрела в его глаза и боялась поверить. Боялась, что это лишь жестокая иллюзия.

— Но Тень сказала... она видела тело. Она видела пожар!

— Инквизиция действительно сожгла здание, на которое я им указал через своих «кротов». — Лицо Рейна потемнело от отвращения. — Они нашли тело девочки-бродяжки, погибшей от лихорадки за два дня до этого в лечебнице. Я подкинул им этот труп, надев на него фальшивый амулет с аурой твоей сестры. Для артефактов Кроу и для моих шпионов всё выглядело так, будто Лили Веспер погибла в огне.

— А где... где она на самом деле? — Я вцепилась в лацканы его куртки, не замечая, как из глаз снова брызнули слёзы — на этот раз слёзы немыслимого, обжигающего облегчения.

— Далеко от Нижнего города. Вчера утром, пока ты спала перед финалом Турнира, я отправил профессора Вивальди под оборотным зельем в настоящий приют. — Дариан накрыл мои дрожащие руки своими большими, тёплыми ладонями. — Он забрал её. Сейчас Лили находится в моём родовом поместье на севере. Под охраной защитных контуров Рейнов и десятка боевых големов. Инквизиции туда не добраться даже с ордером самого Императора.

У меня подкосились колени. Если бы он не удержал меня, крепко обхватив за талию, я бы рухнула прямо на лёд.

Она жива. Моя Лили жива!

Я уткнулась лицом в его грудь, судорожно вдыхая знакомый запах кардамона и сандала, который ещё недавно казался мне запахом предательства. Дариан обнял меня в ответ так крепко, словно пытался спрятать от всего мира прямо здесь, в грязном канализационном туннеле.

— Почему вы не сказали? — прохрипела я, поднимая на него заплаканные глаза. Радость смешивалась со жгучей обидой. — Почему позволили мне поверить в этот кошмар?!

Его серебряные глаза потемнели от чувства вины, но голос остался твёрдым:

— Потому что Тень наблюдала за мной, Алексия. И за тобой. Если бы я сказал тебе правду до отчёта Тени, твоя реакция на весть о смерти Лили была бы фальшивой. Инквизиция — мастера чтения эмоций. Кроу должен был быть абсолютно уверен, что рычага давления на тебя больше нет, что сестра мертва, а я потерпел крах. Твоя ненависть и твоя боль должны были быть настоящими.

— Вы... вы манипулятор, Рейн! — Я со всей силы ударила кулаком по его плечу. — Бессердечный, властный, невыносимый интриган!

— Я знаю. — Он перехватил мой кулак и прижал его к своим губам, обжигая костяшки поцелуем. — И я заслужил каждое твоё слово. Убьёшь меня завтра. А сейчас нам нужно уходить.

Грог деликатно кашлянул:

— Извините, что прерываю романтический скандал, но ледяные люди начинают оттаивать.

Мы резко обернулись. Лёд на статуях инквизиторов действительно пошёл мелкими трещинами. Заклинание заморозки, наложенное наспех, не могло долго сдерживать антимагические рясы.

— Проклятье, — процедил Дариан, отпуская меня. — Идём. Назад в Академию путь закрыт, Кроу уже поднял тревогу.

— Так мы всё-таки идём в Нижний город? — Ирис деловито поправила свой плащ. — Отлично, я всегда хотела посмотреть на местные трущобы. Говорят, там продают отличные яды из-под полы.

Ректор окинул взглядом мою подругу, затем перевёл взгляд на орка и тяжело вздохнул:

— Боги светлые, за что мне это наказание... Нет, адептка Ирис. Мы идём к портальной точке за пределами барьера. Я переправлю вас в своё поместье. Турнир окончен, но Кроу не остановится, пока не получит голову Веспер. Нам нужно залечь на дно и связаться с Советом Магов.

— Вы бросаете Академию? — ахнула я.

— Я спасаю свою лучшую студентку, — Дариан криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько хищного обаяния, что у меня снова сбилось дыхание. — Вивальди присмотрит за школой. За мной, живо!

Мы побежали по туннелю, оставляя позади потрескивающих во льду инквизиторов. Дариан вёл нас уверенно, явно зная эти подземные лабиринты как свои пять пальцев.

«Ты действительно меня ненавидишь?» — внезапно раздался в моей голове его мысленный голос. Без Слияния Аур это требовало огромных магических усилий, но, видимо, ему было жизненно необходимо это узнать.

Я бежала следом за ним, глядя на его широкую спину в тёмной рубашке. Бездна внутри меня мурлыкала, чувствуя рядом знакомый, успокаивающий холод. Лили была в безопасности. Мои друзья бежали рядом. А впереди был человек, который рискнул всем, чтобы спасти мой мир.

«Если вы ещё раз заставите меня так плакать, магистр Рейн, — послала я мысленный ответ, — я лично скормлю вас драконьему плющу. А пока... пока я подумаю над вашим поведением».

Я не видела его лица, но по тому, как расправились его плечи, поняла: глава Академии улыбается. Инквизиция могла преследовать нас сколько угодно, но этой ночью они проиграли свою главную партию.

Туннель вилял, словно пьяная змея, уводя нас всё глубже под фундамент Академии. Запах гнили и застоявшейся воды сменился резким ароматом озона — верным признаком того, что мы приближались к магической границе школы.

— Если мои новые сапоги из кожи мантикоры растворятся в этой жиже, я выставлю счёт Инквизиции, — пропыхтела позади Ирис, перепрыгивая через особенно подозрительную лужу. — Лекса, как думаешь, в поместье ректора подают на завтрак блинчики? Я не согласна на изгнание без блинчиков.

— В поместье ректора подают сырых инквизиторов под соусом из твоих слёз, если ты не перестанешь болтать и не ускоришь шаг, — бросил через плечо Дариан, не сбавляя темпа.

Грог одобрительно хмыкнул:

— Хороший вождь. Суровый. И кормит сытно.

Я не сдержала нервного смешка. Мой мир перевернулся дважды за последние пару часов, но присутствие этих троих каким-то чудом удерживало меня от сумасшествия.

Наконец коридор упёрся в массивную железную решётку, прутья которой были толщиной с мою руку. Металл густо покрывали пульсирующие багровые руны. Это был внешний защитный контур Академии.

Дариан остановился и выругался сквозь зубы — тихо, но так заковыристо, что даже Грог уважительно крякнул.

— Что там? — Я протиснулась вперёд.

— Кроу оказался проворнее, чем я думал. — Ректор провёл рукой в дюйме от решётки, и его пальцы тут же окутались предупреждающим красным свечением. — Он перехватил контроль над внешним периметром. Если я попытаюсь взломать руны льдом, сработает сигнальная сеть. Сюда стянется весь резерв Ордена.

— А если кислотой? — Ирис с надеждой поболтала флаконом со «Слёзами Саламандры». — Разъест до основания!

— Сигнализация завязана на целостность прутьев, адептка, — вздохнул Дариан. — Разрушение физического объекта тоже вызовет тревогу.

Я прищурилась, вглядываясь в магическое плетение. Багровые нити охранного заклинания переплетались в сложный узор, но в самом центре, у замка, был крошечный узел, откуда и расходился сигнал.

— Магистр Рейн, — задумчиво протянула я. — А что, если сигнальную нить не рвать и не замораживать? Что, если её... съесть?

Дариан резко повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло понимание:

— Бездна. Она поглощает любую энергию без остатка.

— Именно. Я «проглатываю» узел связи, контур слепнет на пару секунд, а вы в этот момент замораживаете сам замок и выбиваете его. Сможем?

Вместо ответа он шагнул ко мне, вставая так близко, что наши плечи соприкоснулись.

— На счёт три, напарница. — Его голос упал до доверительного шёпота, от которого по спине побежали приятные мурашки. — Только аккуратно. Не скорми Тьме свои собственные пальцы.

Я вытянула руку. На кончиках пальцев заплясали чёрные, жадные искры Бездны.

— Один. Два... Три!

Я вонзила пальцы прямо в багровый пульсирующий узел. Бездна чавкнула — я почти физически ощутила вкус чужой сухой магии на языке. Руны возмущённо мигнули и начали гаснуть. В ту же долю секунды Дариан ударил ладонью по замку.

Лёд мгновенно сковал металл, сделав его хрупким, как стекло, а в следующий миг тяжёлый сапог ректора вышиб замок с оглушительным хрустом.

— Грог, открывай! — скомандовал Рейн.

Орк с радостным рыком навалился на решётку, и она со скрипом поддалась, открывая нам проход в густую, пахнущую хвоей и свободой ночную темноту.

Мы вывалились наружу, скатившись по поросшему мхом склону в глубокий овраг за стенами Академии. Холодный ночной ветер ударил в лицо, выдувая из лёгких затхлый запах подземелий.

— Туда! — Дариан указал на старую, полуразрушенную каменную арку, скрытую в зарослях папоротника в нескольких десятках метров от нас. — Это стационарная портальная точка. Раньше профессора использовали её для практики в горах, пока Инквизиция не запретила несанкционированные перемещения.

Где-то позади, со стороны Академии, раздался протяжный, леденящий душу вой.

Ирис взвизгнула:

— Это что, адские гончие?! Кроу спустил гончих?!

— Поторапливаемся! — рявкнул Дариан.

Мы рванули к арке. Рейн выхватил из кармана кристалл-накопитель, до краёв наполненный синеватой энергией, и впечатал его в углубление на камне. Арка задрожала, стряхивая вековую пыль. Внутри неё начало закручиваться серебристо-синее марево пространственного перехода.

Вой раздался снова — на этот раз гораздо ближе. Собаки-ищейки Ордена брали след Бездны.

— Ирис, Грог — пошли! — скомандовал Дариан, отталкивая их к порталу.

Орк подхватил упирающуюся подругу под мышку, как тряпичную куклу.

— Встретимся на той стороне, вождь! — бросил он и шагнул в сияющую воронку. Они мгновенно растворились в свете.

Я бросилась следом, но у самого края портала Дариан вдруг перехватил меня за талию и с силой прижал к себе. Я ахнула, ударившись грудью о его твёрдое плечо.

В кустах на вершине оврага уже мелькали красные глаза гончих и свет инквизиторских факелов.

— Если нас разбросает при переходе... — быстро и горячо заговорил Дариан прямо мне в губы. — Поместье находится в Снежных Пределах, долина Ивенгар. Не используй магию, пока не окажешься за защитным барьером. Поняла?

— Мы переходим вместе, Рейн! — Я вцепилась в его рубашку. — Я не потеряю вас снова!

Его губы тронула сумасшедшая, отчаянная улыбка:

— Как прикажете, адептка Веспер.

Он шагнул назад, увлекая меня за собой в портал, прямо в тот момент, когда первая адская гончая с рёвом прыгнула в нашу сторону.

Пространственный переход — это всегда мерзко. Ощущение такое, будто тебя прокрутили через мясорубку, а потом собрали обратно, перепутав местами желудок и лёгкие.

Мы вывалились из портала прямо в сугроб.

Холод обрушился на меня мгновенно, пробирая до костей сквозь тонкую форму. Я закашлялась, выплёвывая снег, и попыталась подняться, но чья-то тяжёлая рука удержала меня на месте.

— Тихо, — прошептал Дариан, нависая надо мной. Он принял весь удар при падении на себя, и теперь мы барахтались в глубоком снегу в крайне недвусмысленной позе.

Я заморгала, прогоняя портальную тошноту, и огляделась. Мы находились во внутреннем дворе гигантского замка из чёрного камня, башни которого терялись в низком ночном небе. Вокруг бушевала настоящая метель, но прямо над нами снежинки таяли, натыкаясь на невидимый, гудящий купол защиты.

— Лекса! — раздался с крыльца знакомый звонкий голос.

Я замерла. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле.

Дариан скатился в сторону, позволяя мне сесть. Я с трудом поднялась на дрожащие ноги, стряхивая снег.

На широком мраморном крыльце, освещённом тёплыми магическими фонарями, стояли Ирис и Грог, которых уже успел кто-то заботливо укутать в пушистые пледы. А перед ними, прижимая к груди плюшевого медведя, стояла маленькая девочка в длинной ночной рубашке.

Её растрёпанные русые косички, огромные серые глаза, в которых блестели слёзы, и эта упрямо вздёрнутая маленькая мордашка...

— Лили! — Мой крик разорвал тишину снежной ночи.

— Лекса!

Маленький ураган сорвался с места, спрыгнул со ступенек и помчался ко мне по расчищенной дорожке. Я упала на колени прямо на холодный камень, раскинув руки, и в следующую секунду моя сестра врезалась в меня с такой силой, что мы чуть не повалились обратно в сугроб.

Я вцепилась в неё, зарываясь носом в её волосы, пахнущие ромашковым мылом и молоком. Она была живой. Тёплой. Настоящей.

— Ты пришла! — всхлипывала Лили, обнимая меня за шею своими худенькими ручками. — Тот смешной дядя в золотой мантии сказал, что ты победила всех монстров и приедешь за мной! Я ждала!

— Я здесь, солнышко. Я здесь. — Я плакала, не стесняясь ни друзей, ни ректора, ни големов-дворецких, которые деликатно выстроились у входа. — Больше никто тебя не тронет. Обещаю.

Мы просидели на снегу, наверное, целую вечность, пока я не почувствовала, как на мои плечи опустилось что-то тяжёлое и невыносимо тёплое. Это была куртка Дариана.

Я подняла голову. Глава Академии стоял рядом. Метель трепала его тёмные волосы, но он смотрел на нас с Лили с такой пронзительной, мягкой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Вся его властная ректорская броня расплавилась, оставив только мужчину — уставшего, но победившего.

Лили высунула нос из моего плеча и шмыгнула, подозрительно уставившись на Дариана:

— А ты кто? Ты тоже монстр, которого Лекса победила?

Грог на крыльце хрюкнул от смеха, а Ирис поспешно закрыла лицо пледом.

Дариан медленно опустился на одно колено прямо в снег, оказываясь на одном уровне с моей сестрой, и совершенно серьёзно ответил:

— В какой-то степени да, юная леди. Но твоя сестра меня не просто победила. Она меня приручила.

Он перевёл взгляд на меня, и в его серебряных глазах вспыхнуло то самое пламя, от которого плавились инквизиторские арбалеты и моё собственное здравомыслие.

— Добро пожаловать домой, Алексия, — тихо сказал он.

Я улыбнулась сквозь слёзы, крепче прижимая к себе сестру, и поняла, что впервые за многие годы мне больше не нужно ни от кого бежать.

Тяжёлые дубовые двери родового замка Рейнов захлопнулись за нашими спинами с оглушительным грохотом. Массивные кованые засовы с лязгом встали на место, окончательно отсекая леденящую вьюгу, захлёбывающийся вой адских гончих и свист инквизиторских стрел, бьющихся о магический купол.

Мы оказались в огромном, залитом мягким янтарным светом холле. От гигантского камина, в котором трещали поленья толщиной в человеческий обхват, веяло благословенным, спасительным теплом. Воздух здесь был густым, пропитанным умопомрачительным ароматом запечённой дичи с розмарином, терпкой корицы и — Ирис победно втянула носом воздух, блаженно прикрыв глаза — обещанных свежеиспечённых блинчиков.

Лили, всё ещё до побеления костяшек сжимавшая мою руку, зачарованно оглядывалась по сторонам. Её огромные глаза перебегали с исполинских резных колонн, увитых каменным плющом, на парящие под сводчатым потолком магические сферы, излучающие тёплое золотистое сияние.

— Ну что, адепты... — Дариан небрежным движением скинул отяжелевшую от мокрого снега мантию на подставленные каменные руки вовремя подоспевшего голема-дворецкого.

Ректор медленно повернулся к нам, стряхивая оставшиеся льдинки с тёмных волос и на глазах возвращая себе привычный вид — безупречного, уверенного в себе и невыносимо властного хозяина положения.

— Смертельные опасности на сегодня официально объявляются закрытыми. Всем умыться, переодеться и проследовать в малую столовую. Нам предстоит долгий разговор.

Грог бережно, словно хрустальную вазу, опустил Ирис на пушистый персидский ковёр, стряхнул снег со своих массивных плеч и глухо пророкотал:

— Вождь сказал — умыться. Грог идёт мыть топор.

Лили вдруг звонко хихикнула. Отпустив мою ледяную ладонь, она бесстрашно подошла к огромному орку, возвышающемуся над ней неприступной зелёной скалой, и ткнула крошечным пальчиком в его бронированную коленку:

— А ты смешной! И похож на очень, очень большую зелёную лягушку. Будешь со мной играть?

Самый свирепый первокурсник боевого факультета, который ещё недавно на Арене голыми руками разносил в гравий каменных горгулий, внезапно покрылся густым румянцем и неловко переминался с ноги на ногу. Он испуганно посмотрел на своё чудовищное двулезвийное оружие, словно боясь, что сталь может случайно оцарапать ребёнка.

— Грог... Грог умеет строить большие крепости из снега, маленькая кровь, — робко, почти нежно пробасил орк.

— Ура! — Лили победно подпрыгнула и, совершенно не смущаясь разницы в габаритах, ухватила орка за толстый узловатый палец. — Пошли есть блинчики, зелёная лягушка!

Ирис покачала головой, пряча умилённую улыбку, и выразительно подмигнула мне:

— Кажется, у твоей сестры врождённый дар высшей дипломатии, Лекса. Пойду прослежу, чтобы Грог случайно не снёс несущие стены в ректорской столовой, пока будет передавать масло.

Они шумной гурьбой двинулись вглубь коридора по мягкому ковру, оставляя нас с Дарианом в звенящей тишине.

Мы стояли друг против друга. Напряжение, державшее мои нервы в стальных тисках последние несколько часов, наконец-то лопнуло. На плечи разом навалилась дикая, свинцовая усталость, колени предательски дрогнули.

Заметив, как я покачнулась, Дариан преодолел разделяющее нас расстояние неуловимым, хищным рывком. Его сильные руки властно легли мне на талию, притягивая к твёрдой груди, а его фирменный, пахнущий озоном и морозной свежестью холод приятно остудил мои пылающие от адреналина щёки.

— Всё позади, Лекса, — тихо, зарываясь лицом в мою макушку, прошептал он. Я закрыла глаза, слушая, как под слоями плотной ткани мерно и успокаивающе бьётся его сердце. — Ты справилась. Вы все справились.

Я уткнулась замёрзшим носом в бархат его камзола, вдыхая запах хвои и дорогого парфюма:

— Знаю. Но как мы вернёмся в Академию? Кроу объявил нас государственными изменниками.

Грудная клетка Дариана дрогнула от тихого, бархатного смешка. В этой коварной усмешке я вновь узнала того самого безжалостного ректора, который когда-то хладнокровно пообещал превратить мою студенческую жизнь в филиал преисподней.

— Предоставь это мне, моя невыносимая адептка. Завтра утром инквизитор Кроу на собственной шкуре поймёт, что играть в престолы на моей территории — очень, очень плохая идея. А сейчас — спать.

Следующие три дня в заснеженном поместье Рейнов, отрезанном от всего мира магическим бураном, пролетели как одно искрящееся мгновение. Это было умиротворяющее затишье перед грядущей бурей — странное, выбивающееся из реальности, но до одури счастливое время.

Утро неизменно начиналось с того, что Ирис, Лили и Грог оккупировали необъятную замковую кухню, устраивая там кулинарный апокалипсис под кодовым названием «Оркестр блинчиков». Грог с пугающей лёгкостью подбрасывал шипящее тесто прямо в воздух взмахом тяжёлой чугунной сковороды; Лили, перемазанная мукой, мазала его щёки черничным вареньем, а Ирис деловито заваривала восстанавливающие чаи с высокогорными травами. Попутно моя неугомонная подруга пыталась выведать у молчаливых големов-слуг секретные рецепты омолаживающих зелий древнего рода Рейнов.

Дариан же почти не покидал своего кабинета. Из-за массивных дверей красного дерева то и дело доносился его ледяной, вибрирующий от скрытой ярости голос. Стоя перед огромным артефактным зеркалом связи, он без умолку вёл жёсткие переговоры с Советом Магов и Министерством. От его тона порой содрогались даже написанные маслом фамильные портреты в коридорах.

Я проводила часы с сестрой, жадно навёрстывая упущенные месяцы разлуки. Но стоило Лили с радостным визгом убежать во внутренний двор — лепить с Грогом снежных монстров, — как рядом со мной, словно соткавшись из теней, неизменно оказывался ректор.

Наш запутанный статус «от ненависти до любви» претерпел окончательные метаморфозы. Больше не было ментальных поводков, жестоких приказов и вынужденной субординации. Был только он — внимательный, обжигающе нежный, но всё такой же невыносимо властный, едва дело касалось моей безопасности. Каждое его случайное прикосновение к моим плечам, каждый долгий, темнеющий взгляд серебряных глаз заставляли тёмную магию Бездны внутри меня сладко, по-кошачьи мурлыкать.

На четвёртое утро Дариан вошёл в залитую солнцем столовую, когда мы как раз расправлялись с остатками завтрака. Он больше не выглядел уставшим. Напротив — от него исходила аура абсолютного триумфа. Идеально скроенный чёрный сюртук сидел как влитой, серебряные пуговицы тускло поблёскивали, а на губах играла победоносная, чуть хищная улыбка.

Он подошёл ко мне, бесцеремонно приподнял за подбородок и запечатлел на губах короткий, но откровенно собственнический поцелуй. Ирис многозначительно поперхнулась чаем, а Лили радостно запищала, хлопая в ладоши.

— Доброе утро, адепты. — Дариан плавно опустил на полированный дубовый стол тяжёлый, скрученный свиток пергамента с оттиском золотой императорской печати. — У меня новости. Совет Магов вынес окончательный вердикт.

Мы все синхронно замерли. Даже Грог перестал жевать свой тринадцатый блинчик, замерев с открытым ртом.

— Инквизитор Кроу официально признан виновным в превышении должностных полномочий, фальсификации улик и... — Дариан самодовольно, с изяществом истинного аристократа поправил белоснежные манжеты, — самое приятное: в попытке организации покушения на жизнь суверенного Лорда Севера, то есть меня.

Он выдержал драматическую паузу и продолжил:

— Орден Инквизиции временно отстранён от любых проверок на территориях Академий Магии. Кроу лишён звания, всех регалий и отправлен на исправительные работы в кристаллические рудники Нижнего мира. Под строгим конвоем без права на помилование.

— Да! — Ирис победно вскинула сжатый кулак, едва не опрокинув вазу с фруктами. — Так ему и надо, старому сухарю! Пусть кайлом помашет!

— Но это ещё далеко не всё. — Рейн медленно повернулся ко мне. Смешинки в его глазах исчезли, уступив место глубокой, пронзительной серьёзности. — Алексия Веспер. Распоряжением высшего Совета Магов и моим личным ректорским указом... твоё дело полностью пересмотрено.

Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Я до боли сжала кулаки под столом, боясь даже дышать.

— И что... что это значит?

— Ты больше не незаконная студентка, Лекса, — тихо сказал Дариан, и в его низком голосе прозвучала искренняя, неприкрытая гордость. — Твоя магия Бездны официально признана уникальным, но законным стихийным даром. С сегодняшнего дня ты зачислена на первый курс боевого факультета на правах личного и особого студента. Под моим персональным кураторством и абсолютной защитой рода Рейнов.

Он перевёл тёплый взгляд на мою сестру:

— Лили получает пожизненную стипендию от Академии и будет проживать в элитном пансионе при школе, под твоим постоянным присмотром.

Я смотрела на него сквозь внезапно застлавшие глаза слёзы и не верила своим ушам. Всё, ради чего я лгала каждый божий день, из-за чего пряталась по тёмным углам, ради чего рисковала жизнью — всё разрешилось. Одним росчерком пера и несгибаемой волей этого потрясающего мужчины.

Не помня себя, я с грохотом отодвинула тяжёлый стул, вскочила и с разбегу бросилась ему на шею. Дариан со смехом подхватил меня за талию, легко отрывая от пола, и закружил по столовой так, что полы его сюртука взметнулись чёрными крыльями.

— Вы сумасшедший, магистр Рейн, — прошептала я ему прямо в губы, счастливо шмыгая носом.

— Я просто очень не люблю, когда инквизиторы пытаются украсть моих лучших адепток, Веспер, — хрипло ответил он, собственнически углубляя поцелуй.

— Кхм-кхм, господин ректор! — Громко подала голос Ирис, деликатно, но настойчиво постукивая серебряной ложечкой по фарфоровой чашке. — Мы, конечно, несказанно рады за ваше внезапное семейное счастье, но у меня животрепещущий вопрос. Нам к первой лекции в понедельник рефераты по свойствам мандрагоры сдавать или у нас амнистия? Нас всё-таки на недельку отчисляли...

Дариан нехотя отстранился от моих губ, мгновенно напуская на себя свой самый суровый, преподавательский вид. Хотя в серебристой глубине его глаз явно отплясывали довольные чёртики.

— Адептка Ирис. За злостное соучастие в побеге, нарушение комендантского часа и порчу ценного государственного имущества — я имею в виду расплавленный замок на решётке в подземельях — вам, адептке Веспер и адепту Грогу назначается две недели исправительных отработок в Оранжерее Плотоядной Флоры. Будете чистить зубы драконьему плющу. Вручную.

Грог, проглотив наконец свой блинчик, радостно ухнул на всю столовую:

— Плющ — хороший собутыльник! Грог согласен чистить зубы!

Мы все дружно рассмеялись, и этот смех смыл последние остатки тревог. Безумные приключения на грани жизни и смерти, ночные вылазки и липкий страх разоблачения остались позади. Впереди нас ждала обычная, полная забавных неприятностей, весёлая и шумная учёба в Академии Магии. Место, где незаконная студентка наконец-то обрела свой истинный дом.

И мы были к этому готовы.

Возвращение в Академию Магии напоминало триумфальное шествие победителей. Студенты плотной толпой выстроились вдоль главного коридора, провожая нас горящими взглядами, когда мы — слегка потрёпанные, но невероятно гордые — вошли через парадные кованые ворота следом за ректором.

Слухи о том, как «та самая» первокурсница боевого факультета выстояла в неравной дуэли против Дариана Рейна, а затем заставила капитулировать саму Инквизицию, обросли такими невероятными, фантастическими подробностями, что я чувствовала себя как минимум перерождением древнего божества войны.

Правда, внезапный статус «национального героя» ни капли не спас меня от обещанных ректором отработок.

Уже на следующий день мы с Ирис и Грогом стояли по колено во влажном грунте Оранжереи Плотоядной Флоры, вооружившись гигантскими щётками на длинных черенках. Дкаконий плющ — исполинское растение с лианами толщиной в фонарный столб — завидев нашу процессию, радостно зашелестел плотными листьями. Почуяв знакомых, он послушно, словно гигантская собака, разинул огромную пасть, густо утыканную рядами острых, сочащихся едким соком шипов.

— Ну что, мальчики и девочки, — обречённо вздохнула Ирис, щедро намыливая жёсткую щетину щётки специальным мятным антисептиком для магических монстров. — Начнём гигиену полости рта. Грог, солнышко, держи его за верхнюю челюсть покрепче, чтобы этот переросток нас не сжевал от избытка тёплых чувств.

— Плющ хороший, — добродушно пророкотал орк, ласково похлопывая плотоядное растение по пульсирующему зелёному стеблю. — Плющ старого Кроу не переварил бы. У плюща была бы изжога. Грог сочувствует растению.

Я с кряхтением оттирала дальний клык своенравной лианы, когда позади, на каменных плитах дорожки, раздались тихие, размеренные шаги.

Дариан стоял у входа в оранжерею, небрежно скрестив руки на груди, и с откровенным удовольствием наблюдал за нашей потной трудотерапией. На нём был всё тот же безукоризненный ректорский сюртук, но верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, открывая сильную шею, а в серых глазах открыто плясали смешинки.

— Адептка Веспер, вы явно пропускаете налёт на левом резце, — строго, с показательной академической дотошностью заметил он. — За столь халатное отношение к работе я буду вынужден добавить вам ещё неделю чистки.

Я выпрямилась, упёрла руки в бока, опершись на гигантскую щётку, как на алебарду, и вызывающе вскинула бровь:

— Магистр Рейн. Если вы не перестанете придираться, моя Бездна совершенно «случайно» сорвётся с поводка и съест ваш любимый антикварный ковёр в кабинете. Вместе с резными ножками стола и вашим креслом.

Ирис не выдержала и прыснула в кулак, а Грог глубокомысленно закивал, подтверждая серьёзность моих намерений.

Дариан лишь укоризненно качнул головой. Но по нашей невидимой, теперь уже чисто ментальной связи — без всяких кровавых ритуалов и подчиняющих заклятий, просто потому, что наши ауры сплелись и мы научились чувствовать друг друга — в моё сознание скользнуло тёплое, обволакивающее и невероятно ироничное:

«Жду не дождусь, хулиганка. Дверь моего кабинета всегда открыта».

Месяцы после этого полетели со скоростью пущенного в цель боевого пульсара. Жизнь вошла в сумасшедшую, насыщенную яркими красками и, что самое главное, абсолютно законную колею. Эпилог: Год спустя

(или Как правильно воспитывать ректоров и Бездну)

Весна в Академии Магии выдалась одуряюще прекрасной. Огромный внутренний двор утопал в цветущей белой сирени, которая благодаря сомнительным экспериментам факультета травологии не только источала медовый аромат, но и тихонько, на два голоса, напевала старинные имперские баллады, когда дул сильный ветер.

Я сидела на прогретом солнцем каменном парапете у фонтана, лениво перелистывая пожелтевшие страницы тяжёлого фолианта по «Теории контроля тёмных потоков». Рядом Ирис, высунув от усердия кончик языка, увлечённо чертила в кожаном блокноте схему какого-то явно взрывоопасного зелья.

— Если добавить толчёный хвост огненной ящерицы, — тихо бормотала она под нос, покусывая кончик пера, — котёл рванёт сильнее или мы просто покрасим потолок лаборатории в зелёный?..

— Лекса! Лекса, смотри, какую крепость мы отгрохали! — Звонкий, полный восторга детский голосок заставил меня оторваться от сложных магических формул.

По изумрудной лужайке ко мне со всех ног мчалась Лили. За этот год она заметно вытянулась, обзавелась аккуратной форменной мантией подготовительного класса с серебряным кантом и выглядела абсолютно, безоговорочно счастливой. Она стала настоящим маленьким чудом Академии, негласной любимицей всех суровых преподавателей (особенно магистра Вивальди, профессора артефакторики, которому она регулярно и безнаказанно скармливала кислые яблочные леденцы).

Следом за ней, сотрясая землю тяжёлыми шагами, шёл Грог. На могучих плечах орка, где обычно покоился боевой топор, сейчас вальяжно восседал огромный, наколдованный из чистой земли и глины четвероногий голем. Создание хлопало глазами-камушками, и Лили ласково называла это хтоническое чудовище «Пушком».

— Отличная крепость, мелкая, — искренне улыбнулась я, ловя запыхавшуюся сестру в объятия и целуя в пахнущую солнцем русую макушку. — Грог, только скажите мне... профессор Штраус не убьёт вас за варварски раскопанный коллекционный газон?

— Грог сказал профессору Штраусу, что это новый писк ландшафтного дизайна, — гордо, расправив грудь, ответил орк. — Штраус посмотрел на топор, испугался и сразу согласился, что это очень модно.

Ирис откинулась на спину и покатилась со смеху, едва не выронив свои опасные записи прямо в фонтан.

В этот момент над цветущим двором разнёсся глубокий, вибрирующий звон башенного колокола, возвещающий об окончании большого обеденного перерыва. Студенты разноцветными ручейками мантий потянулись к учебным корпусам. Мои друзья, подхватив хихикающую Лили и неуклюжего «Пушка», тоже направились к аркам Южной башни, весело махнув мне на прощание.

Я собиралась захлопнуть фолиант и пойти за ними, как вдруг почувствовала на затылке знакомый, пробирающий до мурашек обжигающе-ледяной ветерок. Моя Бездна внутри радостно встрепенулась, расправляя тёмные крылья и приветствуя своего любимого «укротителя».

— Адептка Веспер. — Раздался за моей спиной низкий, бархатный, привычно-властный голос, от звука которого у меня до сих пор сладко и томительно замирало сердце. — Могу я поинтересоваться, почему вы прохлаждаетесь в парке, а не присутствуете на лекции по боевой трансформации?

Я медленно обернулась, пряча улыбку. Дариан Рейн стоял в густой кружевной тени цветущей поющей сирени. Весеннее солнце мягко бликовало на его тёмных волосах, а серебряные глаза смотрели на меня с той самой невыносимой, всепоглощающей и собственнической нежностью, которую этот гордый Лорд Севера теперь даже не пытался скрывать от окружающих.

— Магистр Рейн, — я плавно соскользнула с парапета и сделала шаг навстречу, лукаво прищурившись. — Профессор отменил лекцию. Сказал, что первый курс боевого факультета в этом году слишком гениален, чтобы тратить время на скучную сухую теорию.

— Вот как? — Дариан сделал ответный шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Его сильные руки уверенным, отработанным жестом легли мне на талию, притягивая вплотную к себе. — В таком случае, раз у вас появилось свободное «окно», у меня есть для вас индивидуальное задание, адептка. Очень важное. Можно сказать, государственной важности.

— И какое же? — Я закинула руки ему на шею, перебирая пальцами короткие пряди на затылке, и преданно заглянула в его мерцающие глаза.

— Помочь мне выбрать окончательный дизайн для... наших свадебных приглашений, — тихо, согревая дыханием мои губы, прошептал он. — Упрямый Совет Магов наконец-то сдался и официально одобрил наш союз. Высшие маги сочли, что слияние стихий Бездны и Льда — это, цитирую: «высшее благо для обеспечения магической стабильности Империи». Хотя... лично мне глубоко плевать на Совет и их формулировки. Я бы женился на тебе завтра же, даже если бы они снова объявили нас вне закона.

Я счастливо и звонко рассмеялась, утыкаясь лбом в его грудь.

Ровно год назад я пришла в эту элитную Академию бесправной, перепуганной насмерть незаконной студенткой. Я бежала от гончих Инквизиции, прятала младшую сестру, скрывала свой запретный тёмный дар и искренне, всей душой ненавидела высокомерного, деспотичного ректора, который пообещал разрушить мою жизнь до основания.

А сегодня... Сегодня я — лучшая на своём боевом курсе. Моя маленькая сестра в абсолютной безопасности. Мои друзья — самая преданная, разношёрстная и сумасшедшая стая на всём белом свете. А самый могущественный боевой маг Империи — этот невыносимо сложный, властный и до безумия любимый ректор — полностью, без остатка и безоговорочно принадлежит мне.

— Я согласна на любой дизайн, Дариан, — прошептала я, приподнимаясь на цыпочки и скользя губами по его скуле. — Но у меня есть одно непреложное условие. Чур, праздничные блинчики на свадебном банкете готовит Грог.

— Боги светлые, за что мне это... только не Грог и его сковорода, — притворно-обречённо застонал Рейн, запрокидывая голову.

А в следующую секунду его горячие губы властно накрыли мои, растворяя в поцелуе все слова и ставя окончательную, сладкую и абсолютно законную точку в нашей сумасшедшей истории.