По коридорам замка Адельбург — сердца города-крепости, столицы княжества Адельмарк, возведенного, согласно преданиям, самим Богом Одинаром, двигалась небольшая процессия. Впереди шел князь Айварс Высокая Скала — высокий крепкий, как скала, седовласый мужчина с лицом, обветренным холодными ветрами Севера, с густой седой бородой, одетый в нарядную темно-синюю рубаху, украшенную строгой вышивкой серебряной нитью, подпоясанную широким тканым поясом с богатой вышивкой и прикрепленным к нему коротким мечом в богато украшенных кожаных ножнах, плотные черные штаны-брокеры из тонкой кожи морского чудовища, кожаные сапоги, украшенные серебряными застежками. На его широкие плечи наброшен теплый плащ из самой лучшей шерсти белорунных овец, скрепленный у правого плеча красивой серебряной булавкой в виде головы дикого животного. Голову князя венчала малая княжеская корона Адельмарка из темного серебра, украшенная «Сердцем холодного моря» — темно-фиолетовым, почти черным аметистом.

Справа от него шел молодой воин, похожий на князя — княжич Эрик, высокий молодой мужчина с волосами цвета белого пепла, похожий статью и силой на своего отца, а четкими изысканными чертами лица на свою матушку — княгиню Ульрику, которая шла по левую руку своего мужа. На нем была почти такая же богатая одежда, как у отца, только голову венчал тонкий серебряный обруч, который, в свое время, сменит большая княжеская корона. Кожа лица словно поцелована холодным северным солнцем. Темно-серые, как стальной клинок, глаза смотрели вперед с уверенностью, хотя его рука нервно сжимала кинжал, который он выковал сам для подношения.

Княгиня Ульрика, красивая статная женщина, с любовью и гордостью смотрела на своих самых дорогих ее сердцу мужчин — мужа и сына. Сегодня был самый важный день в жизни княжеского рода — их сыну исполнилось двадцать два, возраст совершеннолетия и признания его наследником рода, когда он должен получить наказ Богов и Предков у древнего Алтаря. Скоро придет время Эрику занять трон, Одинар и Предки дадут княжичу свои наставления, если они признают его достойным.

Каждый из них нес в руках подношения древнему богу и Предкам, лица сосредоточены. Княжич волновался, а вдруг Одинар сочтет его недостойным занять трон после отца? Но гордая осанка, твердый шаг, уверенный взгляд князя говорили, что старый Айварс уверен в своем сыне.

Следом за княжеской семьей шел небольшой отряд четырех хускарлов* (прим. — личная охрана князя), самых преданных воинов, готовых всегда прийти на защиту своего господина, которые несли горящие факелы, освещая путь. На лицах суровых мужчин читалась гордость за то, что им доверено сопровождать своего князя и княжича к Алтарю Предков. Мужчины тоже были одеты в свои самые нарядные одежды, богато украшенные вышивкой и золотом. Их ножны сверкали в свете факелов, освещающих путь к алтарной комнате, драгоценными камнями. Четкие шаги суровых воинов раздавались в гулком коридоре замка, куда выходили слуги, чтобы приветствовать своего князя и его сына низкими поклонами.

Князь уверенно прошел через большой холл первого этажа, вышел в следующий коридор, по которому дошел до винтовой лестницы, спускающейся вниз. Факелы освещали спуск куда-то под стены древнего замка. Скоро процессия подошла к небольшой деревянной двери, находящейся в самом сердце замка, обитой серебряными накладками в виде сказочных зверей и птиц. Возле алтарной комнаты их встречал худощавый мужчина чуть выше среднего роста, одетый в белые одежды, расшитые священными рунами — служитель богов Одингерд. Казалось, что он ровесник богам, его темное от времен высохшее лицо обрамляли белоснежные волосы, стянутые в плотную косу, в темных от древних и потайных знаний глазах светилась мудрость веков. Он поклонился князю, открыл дверь, пропуская в алтарную комнату княжескую семью. Хускарлы остались за порогом охранять покой, чтобы никто не помешал таинству посвящения молодого княжича в тайны рода. Старинная дверь закрылась с тихим шелестом, словно отсекая мир людей от мира Предков и Богов и на ней засветились тайные знаки, давая понять, что никто из смертных не может войти сюда.

Княжеская семья и служитель оказались в небольшой комнате без окон с куполообразным высоким потолком, где посередине стоял потемневший от времени алтарь из искристого темно-серого камня, который по указу Одинара воздвиг первый предок князей Адельмарка. Напротив входа находился большой каменный трон, богато украшенный затейливой резьбой. По преданию, этот трон создал и поставил сюда перед алтарем сам бог Одинар чтобы, сидя на нем, наблюдать за таинствами и возвещать свою волю. Говорят, что в древние времена Одинар появлялся перед правителями княжества, когда те приходили за советом в алтарную комнату. Каждый раз при посвящении молодого наследника княжеского рода на алтаре появлялся свиток пергамента, на котором божественной рукой Одинара были написаны слова, указывающие путь будущего правителя. Иногда свитки с предупреждениями появлялись на алтаре, когда княжеству грозила опасность. Эти свитки хранились в потайной комнате, как самые драгоценные реликвии, рассказывая потомкам об истории рода.

Княжеская семья и служитель встали вокруг алтаря, образуя квадрат сторон света с князем на северном направлении. На стенах горели факелы, заполняя комнату ароматом воска, луговых трав. Несмотря на то, что комната находилась под землей, воздух здесь всегда был свежим и прохладным, словно где-то на берегу Седого моря. Айварс поставил на алтарь подношение — большой глиняный кувшин, наполненный пенным напитком.

— Прими в дар этот напиток, — негромкий голос князя отразился от стен комнаты. Айварс поклонился алтарю. — Благослови наши земли, пусть они не знаю засухи.

Княгиня рядом с кувшином князя поставила глиняное блюдо, наполненное злаками.

— Прими в дар это зерно, — продолжила княгиня и поклонилась. — Благослови наш народ, пусть он не знает голода.

Княжич положил рядом с блюдом и кувшином кинжал в простых деревянных ножнах.

— Прими в дар этот клинок, — молодой человек поклонился с почтением. — Благослови наш народ, чтобы он никогда не знал, что такое война.

— Великий конунг, — Одингерд низко склонился перед князем, повернулся к княгине и поклонился, — Ваша светлость, — потом повернулся к княжичу, — Ваша светлость.

Княжеская семья поклонилась Одингерду в ответ. Потом служитель повернулся к каменному трону, воздел руки в молитвенном жесте и снова низко поклонился.

— Одинар, обращаюсь к тебе, нашему отцу, защитнику и хранителю рода, — начал говорить служитель. — Пришло время юному княжичу получить благословения и твои наставления. Свидетельствую — княжич Эрик достойный сын своего отца, не раз стоял плечом к плечу рядом с князем, когда враги нападали на земли княжества. Враги узнали крепость его руки, ярость его сердца, твердость его слова. Не раз он доказывал ясность своего ума, помогая Айварсу в делах государственных, усмиряя недовольных, примиряя поссорившихся, наставляя неразумных. Недавно он возглавил свой первый отряд воинов, который надежно защищает границы Адельмарка. Каждый из воинов готов идти за княжичем и в огонь, и в холодные воды Седого моря. Дважды он ходил на кораблях в дальние страны и привез оттуда много прекрасных товаров и заключенные договоры о дружбе. Эрик будет достойным правителем княжества, когда Великий конунг Айварс решит снять с себя корону, чтобы передать ее сыну. Обращаюсь к тебе, Одинар, обращаюсь к вам, Предки, дайте свое благословение Эрику и не оставьте его без наставлений своих, которые он будет соблюдать, как это делали все его предки. Его сердце полно веры и справедливости, а душа чиста помыслами.

Служитель вновь склонился перед каменным троном, княжеская семья тоже низко склонила свои головы в ожидании ответов. По комнате словно пронесся легкий ветерок, раздался шелест пергамента. Когда они подняли головы, на алтаре лежали два свитка, а на троне словно из тумана соткалась мужская фигура, от которой шел теплый свет. Одингерд опустился на одно колено, перестав дышать перед этим чудом, княжеская семья поспешила тоже встать на колени перед проявленным богом. Сердца людей замерли в трепетном ожидании, никто даже не мог подумать, что сам Одинар придет сюда, чтобы сказать свое слово. В наступившей тишине были слышны прерывистые дыхания людей, а потом раздался тихий божественный голос, который отдавался от всех стен, наполняя комнату.

— Я приветствую тебя, Айварс, князь Адельмарка. Приветствую тебя, светлая ликом Ульрика. Приветствую тебя, сын воина Эрик. Я читаю твое сердце. Одингерд прав — ты чист и честен, тверд и справедлив. Я нарекаю тебе второе имя «Справедливый» и будешь ты править княжеством с честью. Много совершишь подвигов, защищая людей своих. Будешь править честно, с открытым сердцем и состраданием к нуждающимся. Ты получишь любовь своего народа, который всегда будет готов встать рядом с тобой на защиту княжества. Будь достоин своих предков. Я буду рядом, чтобы направлять тебя и защищать от стрел вражеских, яда предателей, зла людского. Я укажу тебе ту, кто станет твоей настоящей половиной, которая всегда будет рядом, которая никогда не предаст тебя, поможет в любой беде, будет спасать ваш народ от бедствий, которые нашлют на земли чужие боги, испытывая вашу веру на прочность. Она будет любить тебя беззаветно, подарит тебе здоровых и сильных детей. С ней ты познаешь счастье. Но запомни одно — она будет любить тебя, пока ты любишь и ценишь ее. Легко разрушить доверие, трудно его вернуть.

— Я принимаю твой завет, Одинар, — княжич низко склонил голову, — готов проследовать туда, куда укажешь, чтобы найти ту, которую назову своей женой.

Послышалась тихая усмешка.

— Не спеши, княжич. Твоя нареченная еще молода, придется подождать, пока ей исполнится семнадцать. Ее имя Хельга, дочь верховной вельи — великой хранительницы древних знаний Агнес, что проживает в вольном городе Боргхейн. За ней ты можешь отправиться через три года, когда последний снег растает под весенним солнцем, когда оживает земля и цветут первые цветы, а пока не разменивайся на доступных девиц, не делай никому нескромных подарков, не называй никого любимой, не обещай семейной жизни. Если последуешь моим словам — получишь искреннюю любовь и крепкую семью. Ты будешь гордиться своими детьми, которые будут любить и почитать тебя, как ты почитаешь отца своего. Если выберешь свою нареченную — не оступись в начале, не отступись позднее, не откажись потом. Однако я не буду препятствовать твоим решениям, если найдешь другую жену. Но тогда запомни — только от тебя будет зависеть твое счастье. Я буду рядом в делах твоих государственных, но в дела твоей семьи не буду вмешиваться. Это только твое решение, которое я приму, это твой выбор, твои ошибки, за которые будешь расплачиваться своим сердцем, своей душой, своей жизнью. А пока — учись быть сильным и праведным. Не обижай слабых, но не прощай зла. Добро всегда должно быть сильным, чтобы Зло не захватило этот мир.

— Да будет воля твоя, — проговорил Эрик, вновь склоняя голову.

Когда служитель и княжеская семья подняли головы, трон был пуст. На алтаре лежали два свитка пергамента, каждый шириной в три ладони князя. Они поднялись на ноги, Одингерд взял один в руки, с осторожностью и благоговением развернул, быстро пробежал взглядом.

— Это наказ Предков, — протянул свиток Айварсу. Потом взял второй свиток и развернул его. — Это наказ Одинара княжичу, — протянул его Эрику. — Чти заветы и будь чист душой.

Эрик прижал правую ладонь к груди, где билось его пылкое сердце.

— Я клянусь, что буду помнить и чтить слова предков, исполню завет Одинара.

— Ты молод и горяч, — с улыбкой проговорил Одингерд. — Ты всегда можешь прийти ко мне за советом, я всегда смогу выслушать тебя. У тебя впереди будет множество сомнений и соблазнов, но постарайся держать свою душу чистой и Одинар всегда будет с тобой. Давно он не появлялся перед людьми, ты должен знать, что это великая милость для всего нашего рода — узреть Бога-хранителя.

Молодая красивая женщина с распущенными по плечам волосами цвета темного золота, в красном платье, вышитом золотой ниткой, сидела за низким каменным столом, стоящим в небольшой комнате без окон. На столе горели свечи, освещая темно-красный плат, вышитый ее рукой таинственными рунами, на котором лежали разноцветные камни. Она внимательно всматривалась в них, потом выпрямилась, прикрыла глаза, улыбнулась.

— Благодарю тебя, Фрейя. Я обещаю, что воспитаю свою дочь Хельгу достойной, сильной вельей, защитницей, хранительницей и целительницей. Она будет достойной женой молодому князю. Я передам ей все знания, что ты дала мне. Ее душа чиста, как первый снег, она будет любить своего мужа, как тому ты научишь ее. Придет время, я отдам ее без слез в жены.

Княжеская семья вышла из алтарной комнаты. Служитель Одингерд вышел следом за ними, закрыл дверь. Айварс передал служителю свиток с наказами Предков.

— Одингерд, прошу, возьмите его. Вы знаете, как хранить это. Я завтра зайду, чтобы внимательно прочитать его.

Служитель поклонился, вопросительно посмотрел на Эрика, который продолжал держать в руке свиток с наказом Одинара. Он до сих пор находился под впечатлением от встречи с самим богом.

— Я хочу его еще раз прочитать, — глухо проговорил он.

— Хорошо, Эрик, — улыбнулся ему Одингерд. — Ты можешь оставить ее при себе. Но сейчас лучше оставить его здесь, чтобы никто чужой не смог прочитать то, что Одинаром предназначено только тебе. Ты можешь прийти ко мне в любое время. Твой свиток всегда будет ждать тебя.

— Муж мой, сын, — обратилась Ульрика к мужчинам. — Вы не забыли, что в пиршественном зале нас ждут гости? Мы должны поспешить к ним и рассказать о том, что Одинар признал Эрика достойным наследником и дал ему второе имя.

Эрик после слов матери на мгновение нахмурился, посмотрел на свиток, потом протянул его служителю.

— Одингерд, ты прав, возьми его. Я тоже зайду завтра. Матушка права, мы должны пройти к гостям. Не хочу, чтобы этот свиток пропал.

Служитель взял пергамент, поклонился князю и ушел в потайную комнату.

— Следует поспешить, — с улыбкой сказал Айварс. — У нас сегодня важный день. Все должны узнать о словах Бога.

Сопровождаемые хускарлами, они проследовали к большому пиршественному залу с высокими стрельчатыми окнами, через который лился холодный зимний свет, где были накрыты пиршественные столы. Прежде, чем зайти в зал, мать остановила Эрика.

— Подожди сын, надень этот амулет, он защитит тебя от темных сил, наветов и наговоров.

Молодой мужчина подошел к матери, склонил голову. Она надела ему золотую цепочку, на которой висел небольшой золотой диск с рунами защиты.

— Убери его под рубашку, чтобы никто не видел.

Он спрятал амулет, мать поправила ему ворот рубахи, который сама вышивала для этого дня.

— Все, мы можем идти, — сказала она, взяла князя под руку и кивнула сыну.

Гости уже собрались и с нетерпением ожидали княжескую семью. Когда они вошли в зал, гости поднялись и закричали в один голос: «Во славу конунга! «Во славу княгини! Во славу княжича!»

Эрик шел рядом со своим отцом, вглядываясь в лица гостей. Сегодня собрались все ярлы — главы лендов* (прим. — земель), которые входили в состав княжества Адельмарк. Приехали большими семьями, и, глядя на нарядно одетых гостей, Эрик улыбался. Через три года, когда отцу исполнится пятьдесят, Айварс передаст ему большую корону, князем будут называть его. Потом он вспомнил слова Бога, что через три года он должен взять в жены дочь вельи Хельгу, которой назовет своей княгиней. Интересно, что за девица? Будет ли она красива, своенравна, горда? Или будет проста и мила?

Княжич дошел до своего места по правую руку отца, сел за накрытый праздничной скатертью стол, и снова огляделся. Сегодня в зале было много женщин, которые приехали со своими мужьями, братьями или отцами. Молодые девушки смотрели на него, улыбались, скромно опуская глаза. Взрослые женщины смотрели на него с вопросом. Княжич прекрасно понимал, что они хотят — чтобы он выбрал одну из них своей невестой. Он заметил несколько красивых девушек, на которых останавливался его взгляд.

Особо выделялась одна — дочь ярла Кнута Рыжая Борода — Ингрид. Год назад, когда девушке исполнилось восемнадцать, Богиня-хранительница рода нарекла ее вторым именем «Прекрасная». Она действительно была прекрасна — белая чистая кожа, волосы цвета искристого серебра, голубые, как вода в лесном озере, глаза, алые губы, тонкий стан. Эрик слышал, как о ней шептались слуги в замке, говорили, что вот уже шестеро женихов сватались к ней и всем им она отказала. Он был с ней знаком, видел ее в замке Кнута, куда они приезжали с отцом. Тогда она была молодой девчонкой, но все равно притягивала мужские взгляды. Потом она приезжала с отцом в замок. Ей тогда исполнилось семнадцать, а ему было двадцать. Они встретились в коридоре, девушка случайно коснулась его груди своей рукой, опустила глаза и попросила прощения. Его кровь вскипела от желания, но отец поторопил его, и они разошлись. Он долго помнил ее глаза, а место, где коснулась его рукой, словно жгло огнем. Потом княжич долго не видел Хельгу. И вот сейчас девушка сидела за столом рядом со своим отцом.

Ингрид дерзко посмотрела на Эрика и улыбнулась ему. Сердце молодого человека дрогнуло, на какое-то время он забыл о наставлении Одинара Вся его мужская натура потянулась к девушке. Вот если бы ее Одинар назвал невестой Эрика, то он бы поговорил с отцом, чтобы на этом пиру сделать ей предложение. Но отец, услышав слова Бога о том, что через три года Эрик будет должен взять в жены Хельгу, никогда не даст своего согласия. Айварс всегда следовал заветам Одинара и взял в жены ту, которую ему указал древний Бог. Эрик знал, что его родители действительно счастливы, любят, дорожат друг другом. Было интересно видеть, как суровый воин, безжалостный к врагам, неподкупный к обманщикам, глядя на свою жену, улыбается нежной улыбкой, как трогательно берет ее за руку или обнимает, когда думает, что их никто не видит. Ульрика действительно было красивой женщиной с тонкими четкими чертами лица, мягкой улыбкой, которая сохранила свою молодость и красоту. До сих пор мужчины засматриваются на нее, когда она следует за своим мужем. И свою красоту она передала своему сыну, на которого тоже всегда заглядывались девушки.

С трудом княжич отвел взгляд от прекрасного лица Ингрид. Эрик давно познал женщину, знал, как бывает сладко в их объятиях, как они могут сводить с ума своими тихими стонами, как по его жилам течет огненная кровь, когда они отдают ему свое тело со всей страстью. И сейчас, глядя на Ингрид, представил, как она прижималась бы к нему своим жарким обнаженным телом. На щеках Эрика вспыхнул румянец, он поспешил опустить голову, стал оглядываться, не заметил ли кто-нибудь этого. В это время Айварс с серебряным кубком в руке рассказывал гостям о том, что сказал Одинар, хвалил Эрика и предсказывал ему великое будущее. Княжич осторожно выдохнул, все подумали, что он просто слишком скромен.

Пир был долгим и громким, гости радовались, говорили здравицы, поднимали тосты, желали княжичу долгой славной жизни. Потом в зале появились музыканты, кто-то вышел танцевать. Эрик поднялся, попросить прощения у родителей, и вышел из зала. Ему надо срочно привести себя в порядок, возбужденный встречей с Богом организм, а потом улыбка Ингрид Прекрасной пенили его кровь, которая жаркой лавой бежала по его венам. Он вышел из зала, успел отойти на десяток шагов, как услышал за своей спиной мелодичный голос:

— Ваше высочество!

Эрик остановился и обернулся. У дверей зала стояла Ингрид в глубоком поклоне. На ней было красивое бархатное платье цвета крепкого вина, которое нескромно выставляло на показ в глубоком декольте ее соблазнительные округлости, словно приглашая подойти к девушке и прикоснуться к ним губами.

— Да, леди Ингрид? — он склонил голову, не двигаясь с места, стараясь не показывать, как его тело бурно реагирует на девушку.

— Ваше высочество, разрешите присоединиться ко всем тем словам, что были сказаны. Я счастлива, что мой отец взял меня с собой на этот праздник. Я никогда не забуду этот день. Я бы хотела, чтобы Вы знали — я всегда буду Вашей верной…, - она на мгновение замолчала и посмотрела на княжича таким взглядом, что у него замерло сердце, — … подданной.

Девушка не спешила подняться из своего поклона, демонстрируя в глубоком декольте свои аппетитные груди. Эрик с трудом отвел взгляд от белой кожи, кивнул головой, развернулся и поспешил уйти. Ему показалось, что он услышал за спиной разочарованный вздох. Он должен уйти, у него есть та, которую ему дарует Одинар и которая станет его женой. Какое-то чувство подсказывало, что связываться с Ингрид не стоит, не сможет потом расстаться с ней. Если он выберет ее, Одинар не будет с ним.

Эрик ушел в свою комнату, махнул своему верному слуге Агмунду, что тот может быть свободен, подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. В этом году зима была очень холодной и долгой. В прошлом году в этот день уже текли звонкие ручьи и светило яркое солнце, говоря, что скоро придет весна. А сейчас повсюду лежал холодный снег, который не собирался таять. Ветер бросал в окно хлопья колючего снега, словно хотел что-то сказать Эрику, предупредить, стучал в стекло, задувал сквозь щели. В комнате было прохладно, даже огонь в большом камине не согревал воздух.

В душе Эрика царил настоящий ураган чувств. Он до сих пор вспоминал каждое мгновение, проведенное в алтарной комнате, в голове до сих пор звучал голос Одинара, крупные мурашки пробегали по его спине от божественной силы. А еще его мужское начало хотело Ингрид. С большим трудом Эрику удалось успокоиться, потом он разделся и лег в постель, тяжело вздохнул. «Три года. Три долгих года до того дня, как я увижу свою невесту», — мысль легкой птичкой билась в голове.

Гости стали разъезжаться на следующий день после обеда. Айварс вместе с женой и Эриком провожали их, стоя на высоком крыльце замка. Одним из последних уезжал Кнут со своей дочерью. Ингрид появилась из дверей замка, закутанная в теплый шерстяной плащ, капюшон которого был украшен белоснежным мехом северного зверька. Кнут склонился в поклоне перед князем, приложил ладонь к груди.

— Я буду помнить этот день всю жизнь и расскажу всем своим людям, что был свидетелем милости Одинара. Желаю долгих лет вам.

Айварс склонил голову в знак благодарности. А Эрик не мог отвести взгляд от лица Ингрид, которая смотрела на него с каким-то дерзким вызовом, подняв повыше подбородок.

— Ваше сиятельство, я тоже буду помнить этот день и расскажу о нем нашим детям, — проговорила она, потом сделала вид, что оговорилась и словно в смущении склонила голову.

Когда ярл с дочерью сели в свою повозку и отъехали от замка, Айварс повернулся к Эрику.

— Сын, я надеюсь, что ты не сделал глупость с этой Ингрид?

Его взгляд внимательно изучал лицо сына, словно хотел разглядеть его потайные мысли. Эрик нахмурился.

— Нет, отец, — довольно резко ответил он.

Князь вздохнул, положил свою тяжелую руку ему на плечо, чуть сжал пальцы.

— Сын, помни слова Одинара — у тебя есть невеста, которая станет тебе настоящей женой. Боги никогда не ошибаются и всегда будут помогать, если ты последуешь их завету. Если тебе назвали имя твоей будущей супруги, то прими этот дар. Имя твоей матери мне сообщили в свитке, и знаешь, я рад, что она стала моей женой. Другую женщину мне не надо. Ради нее я сделаю все, даже уйду за Порог следом за ней. Поверь, если ты полюбишь свою жену, то будешь счастлив с ней, как мужчина, как муж, как правитель.

— Я услышал тебя, отец, — Эрик коротко кивнул.

— Нет, сын, ты пока не слышишь меня. Твои мысли заняты прелестями этой Ингрид и ты сейчас думаешь, что взял бы ее в жены, если бы не завет Одинара, — слова князя словно били в душу сына, который опустил голову, чтобы мужчина не видел, как Эрик кусает губы. — Ингрид никогда не будет любить тебя. Она из тех женщин, которые разрешают себя любить и выбирают только тех, кто сможет делать им дорогие подарки, кто даст им власть. Ты же знаешь, что она отказала уже шестерым женихам? Поверь мне, все они достойные наследники своих знатных отцов. Как ты думаешь, почему она это сделала? Если ты придешь ко мне и скажешь, что хочешь взять ее в жены, то знай, я не дам согласие на этот брак. Ты потом поймешь, что я прав. Боги всегда знают, кто предназначен нам в супруги по нашим заслугам перед Богами и народом.

— Отец, я услышал тебя, — довольно резко проговорил Эрик. — Я буду помнить, что у меня есть невеста. Давай больше не будем возвращаться к этому разговору.

Князь долго всматривался в лицо сына, потом тяжело вздохнул. Не хочет сын понимать, что если откажется от дара богов, то упустит свое счастье. Он сам, получив в наказе Одинара имя своей нареченной, дождался, пока Ульрике исполнится семнадцать и взял ее в жены. Он не жалел ни единого мгновения, что они стали супругами, хотя многие красавицы княжества пытались получить его любовь и рассорить с женой. Никто ему не был нужен, кроме его любимой Ульрики, которая стала ему настоящей половинкой, его сердцем, его жизнью, его любовницей, его женой, матерью их сына. Айварс знал, что эта Хельга станет для Эрика такой же женщиной, если сын не сделает глупость. Он видел, что в его красавца сына влюблены все женщины княжества, мечтают о нем. Почти все ярлы хотят, чтобы Эрик взял в жены их дочь, поэтому и приехали сегодня со всеми своими семьями в надежде, что княжич обратит внимание на них. Ульрика правильно сделала, что надела на сына защитный амулет, который защитит сына от возможного приворота. И Айварс видел на лицах отцов и матерей молодых девушек недовольство, когда сказал, что сам Одинар указал княжичу его будущую жену. Прощаясь с ярлом Кнутом, он видел в его глазах нехорший блеск, а в глазах его дочери Ингрид вызов, и это очень не нравилось Айварсу.

— Я знаю, что у тебя есть женщины. Возьми у Вильдеборги зелье, чтобы у тебя не было ненужных детей. Твоей будущей жене будет неприятно узнать, если какая-нибудь из девиц родит тебе дитя. И сам подумай, что случится, когда этот ребенок вырастит и посчитает себя твоим наследником при том, что у тебя будут другие дети от законной жены.

— Хорошо, отец, — Эрик сильно сжал зубы.

Он уже пользовался этими зельями после того, как два года назад одна из девушек, которую он взял в свою постель, пришла к нему и заявила, что ждет от него ребенка, поэтому он должен срочно жениться на ней, а иначе все узнают об их связи. Ему тогда повезло, родители не узнали об этом. Он отвел девушку к проживающей в замке знахарке Вильдеборге, которая осмотрела ее и сказала, что нет никакого ребенка и детей быть не может, так как девица ранее грешила с мужчиной, понесла от него, а тот отказался взять ее в жены. Потому она вытравила плод, за что боги наказали ее. Когда девушка со слезами на глазах выбежала из комнаты знахарки, Вильдеборге взяла с полки склянку с зельем, протянула Эрику.

— Держи. Это поможет тебе не плодить детей не от жены. Перед тем, как лечь с кем-то в постель, выпей пять капель этого зелья.

Три года прошли для Эрика в постоянных походах, трудах и учебе. Его наставник Гудбрант, один из верных хускарлов отца, не жалел княжича, заставляя каждый день тренироваться с мечом. Отец учил сына мудрости правителя. Матушка с улыбкой смотрела на своего взрослого сына и вышивала ему рубаху защитными рунами, в которой он встретит свою нареченную невесту.

За это время ярл Кнут несколько раз приезжал в Адельборг, привозил с собой красавицу дочь, брал ее в замок на прием к князю. Он видел ее в коридорах замка, но не подходил к ней, стараясь быстрее уйти, не смотреть на ее соблазнительную молодую грудь, которая манила его своей белой кожей. Ее глаза преследовали княжича по ночам, предлагали ему самые сладкие чувства. Каждый раз Айварс смотрел на сына пристальным взглядом и качал головой, не давая Эрику забыть о завете Одинара.

Агнес учила свою дочь всему, что знала сама. Они часто уходили в лес, который окружал их вольный город. Старшая велья показывала дочери травы, рассказывая их тайны, учила слушать природу, понимать зверей, общаться с ветром и солнцем.

— Хельга, ты будущая княгиня, — говорила она дочери, — ты должна защищать свой народ. Чужие боги не любят нас, насылают ветра, засуху, дожди, которые убивают наши урожаи. Ты должна научиться договариваться с ними и обращаться к Фрейе, нашей защитнице и покровительнице, чтобы твой народ не знал нужды. Ты должна уметь лечить болезни и помнить, какие травы и когда надо собирать, чтобы они имели полную силу. Твой муж — князь, он часто будет уходить в походы, возвращаясь оттуда раненым. Ты должна уметь залечить его раны, готовить зелья, настои, которые дадут ему силу. А еще ты должна родить ему здоровых детей, которые продолжат ваш род. От тебя будет много зависеть в этой жизни. Главное — вы должны любить друг друга, тогда вы сможете преодолеть все беды, что пошлют на ваши головы чужие боги.

— Я обещаю, что научусь всему, — тихо отвечала девушка.

Она не знала, что ждет ее в далеком Адельмарке, как встретит ее будущий муж, сможет ли она полюбить его. Когда матушка три года назад сказала ей, что боги предназначили ее в жены самому будущему князю Адельмарка, она не могла поверить. Но с того дня Агнес взялась за ее обучение со всей тщательностью. Кроме своих потаенных знаний она наняла ей лучших учителей, которые учили ее всему, что должна знать княгиня. Они шили платья, вышивали их защитными рунами, которые она возьмет с собой в Адельбург, плела и вышивала для будущего мужа подарок — пояс с обережными рунами. Каждый вечер, ложась спать, она представляла лицо княжича. Ей рассказывали, как он красив, и она старалась представить его, покрываясь легким румянцем от смущения.

В этом году весна выдалась ранней. Яркое солнце безжалостно топило снег на полях и в лесу. Сквозь влажную землю к солнцу пробивались первые ростки зеленой травы, а потом зацвели первоцветы, словно вся природа спешила подготовить встречу Эрика и Хельги. В последний зимний месяц Хельге исполнилось семнадцать. Агния долго смотрела на дочь и с улыбкой качала головой.

— Ты такая красивая, как солнышко летнее, — проговорила велья. — Как жаль, что твой отец не видит тебя. Он бы гордился тобой.

Отец Хельги погиб, когда девочке исполнилось семь. Она помнит его — высокого, веселого, сильного. Андерес любил шутить и смеяться, их дом всегда был наполнен весельем. Он брал Хельгу на руки, сажал на свои широкие плечи и так они ходили по их вольному городу. Матушка бранилась, а отец всегда шутил, что пусть все видят, какая у него замечательная дочь и знают, что она обязательно станет княжной.

Когда Андерес с другими мужчинами уходил в тот год на охоту, Агнес долго не хотела отпускать его, пыталась уговорить остаться дома, говорила, что боги не хотят, чтобы он уходил. Но отец впервые рассердился на жену, взял свое оружие и ушел в лес. А вечером его принесли домой на шкуре убитого им медведя, который успел сильно помять мужчину и разорвал своими когтями его спину и лицо. Долгих три дня Агнес не отходила от мужа. Пусть она была верховной вельей вольного города Боргхейн, но не смогла удержать Андереса, он ушел за Вечный Порог.

Хельга была дома, помогала маме, раскладывала травы для будущих зелий. Ее сердечко подсказывало, что сегодня обязательно должно произойти что-то важное для нее. Она знала, что за ней должен приехать княжич, но когда это случится никто не знал. Матушка тоже тревожно выглядывала в окно и хмурила брови. Она уже собиралась уйти в свою маленькую комнату, где находился ее алтарь, чтобы спросить у волшебных камней, почему ее душа не на месте, когда с улицы прибежал мальчишка:

— Госпожа Агнес, к вам едут! — его звонкий голос разнесся далеко по улице.

Велья Агнес выглянула в окно, а Хельга опустилась на стул, сложила руки на коленях, ноги отказались ее держать, сердце замерло в тревоге.

— Хельга, поднимайся в комнату, надень нарядное платье, что мы шили для встречи княжича. Быстрее. Он скоро будет здесь, — голос Агнес звучал встревоженно, напряженно.

Хельга подскочила и побежала на второй этаж в свою комнату. Ее трясло от страха и неизвестности. Она не сразу смогла снять с себя домашнее платье, которое завязками зацепилось за ее косу. Потом лихорадочно стала надевать нарядное платье из беленого льна, которое они шили и вышивали вместе с матушкой, надела красные передники, которые сама ткала и вышивала. Достала новые туфельки, который ей специально сшил добрый Эйвинд, их сосед-сапожник. Когда посмотрела на себя в зеркало, зарделась. На нее смотрела красивая молодая девушка с волосами цвета темного золота, темно-синими глазами, как небо на закате дня. Кожа на лице светилась легким загаром, словно солнышко поцеловало ее этой весной, подарило свою любовь. Она еще раз осмотрела себя, поправила передники, взяла сотканный своими руками пояс для жениха, подняла выше голову и пошла навстречу своей судьбе.

В большой кухне она увидела несколько незнакомых мужчин, среди которых выделялся один — молодой, красивый, высокий, крепкий, с широкими плечами, сильными руками. Его густые волосы цвета белого пепла были собраны сзади в хвост, одежда украшена рунами и драгоценными камнями. Хотя Хельга знала, что княжич красив, но сейчас не могла поверить своим глазам, что этот мужчина станет ее мужем. Он был божественно прекрасен, так, наверное, выглядит сам Одинар. Она не могла отвести взгляда от его лица, румянец наползал на ее щеки, когда поняла, что станет его женщиной и будет делить с ним постель. Матушка рассказала ей, что происходит между мужем и женой, тем более для таких, как она с матушкой, близость с мужем очень важна, она делает их магию сильнее и помогает быстрее восстановиться после трудных ритуалов, которые забирают почти всю их силу вельи. Чем сильнее муж любит свою жену-велью, тем сильнее ее магия.

Княжич внимательно осматривал ее своими темно-серыми глазами, словно хотел увидеть ее душу. Хельга замялась, остановилась при входе, держа перед собой сотканный и вышитый ею пояс. Она не знала, как себя вести с мужчиной, куда-то пропал голос.

— Хельга, приветствуй гостя, — сказала Агнес.

— Добрый день, Ваше высочество, — с трудом проговорила Хельга и склонила голову в поклоне. — Прими мой скромный подарок — пояс. Он сбережет тебя от беды.

— Добрый день, — ответил мужчина, принимая от нее подарок, и от его голоса по спине девушки прошла горячая волна, словно кто-то провел по ней мягким мехом. Она даже не заметила, что Эрик передал ее дар другому мужчине, который стоял на шаг позади него. — Одинар назвал тебя моей будущей женой. Я приехал к тебе, как пришло время. Ждала ли ты меня?

— Ждала, — тихо ответила Хельга, до сих пор не в силах поверить, что перед ней стоит княжич, ее будущий муж.

Она смотрела на него и не могла наглядеться. Больше никого не существовало для Хельги. Были только он и она. В груди с силой попавшего в силки зайца забилось сердце, а щеки снова покрылись алым румянцем.

— Готова ли ты уехать со мной? — он смотрел на нее с легких прищуром, словно ожидал, что она сейчас откажется

— Да, Ваша светлость, — Хельга старалась, чтобы ее голос не сорвался. Она с силой закусила нижнюю губу, чтобы княжич не заметил, как она начала дрожать.

— Тогда завтра утром отправимся в обратный путь. Нас ждут в замке, — его голос был сух и слишком спокоен для первой встречи с невестой. Взгляд по-прежнему осматривал девушку, словно оценивал товар перед покупкой.

Агата подошла к княжичу, поклонилась.

— Гости дорогие, прошу пройти в комнаты, где можете привести себя в порядок с дороги. Потом жду вас в обеденной комнате. Мила, — она обратилась к молодой девчонке, которая помогала ей по дому, распорядилась, — покажи гостям комнаты и принеси все необходимое.

Только когда Эрик и его хускарлы вышли из кухни следом за Милой, Хельга осторожно вздохнула.

— Мама, я не могу поверить в то, что я не сплю.

Она прижала руки к горящим щекам, стараясь сделать глубокий вдох, чтобы успокоить бьющееся сердце.

— Нет, доченька, это твой будущий муж — княжич Эрик Справедливый, — серьезно ответила Агнес. — Но ничего не бойся — ты у меня сильная и очень красивая. Ты все сможешь преодолеть.

— Преодолеть? — Хельга вопросительно посмотрела на матушку. — Ты о чем?

Женщина поспешила отвести взгляд. Она не хотела говорить дочери, что вчера вечером она обращалась к своим волшебным камням, спрашивая у них о судьбе дочери. И камни показали, что ее девочке предстоит не легкая судьба. Да, княжич приедет за ней, назовет своей женой. Но в его сердце не будет той любви, что рождает миры и ведет к победам. Его сердце заполнено другой, которая будет добиваться мужчину, используя темные силы. Если дочь сумеет удержать мужа от неверного шага, победить эту женщину, то станет самой счастливой. Несколько раз Агнес раскидывала камни, и каждый раз они показывали препятствие в любви для Хельги. Значит, Фрейя и Одинар посылают Хельге испытания, которые она должна пройти, изменить ничего нельзя.

— Семейная жизнь — это испытания, — ответила Агнес со вздохом, гладя дочь по голове, как маленькую. — От ваших поступков будет зависеть, как вы проживете ее. Будь сильной и мудрой.

Хельга нахмурилась, напряженное лицо мамы не понравилось ей, словно та что-то скрывает. Но она знала, что Агнес ничего не скажет, нельзя рассказывать своим родным о будущем, так как чужие боги могут услышать это и вмешаться в судьбу, сломать, испортить ее. Матушка будет молчать, если только Хельге не будет грозить смертельная опасность, которую можно будет избежать. И сама она не сможет узнать свою судьбу, обращаясь к своей магии. Матушка научила ее всему, что знает сама, в том числе ворожить, но ее волшебные камни, которые ей подарила Агнес, когда Хельге исполнилось пятнадцать, молчали, словно боги не желали, чтобы она знала, что ждет ее в замужестве. Вчера вечером они трижды кидала камни, но все три раза они отказывались говорить с ней, словно напоминая, что нельзя гадать на свою судьбу, можно только слушать волю богов и стараться выполнять ее. Даже Фрейя, к которой она обращалась за помощью, словно разозлилась на нее и погасила все свечи, которые горели на алтаре.

— Матушка, прошу, скажи, что можешь сказать, — тихо попросила Хельга.

Женщина тяжело вздохнула.

— Я могу только сказать, чтобы ты слушала свое сердце и не множила зла, которое все чаще приходит в этот мир.

— А что ждет меня в семейной жизни? — ее голос звучал все требовательнее.

— Испытания, — ответила Агнес. — Только вы сами должны прийти их с любовью в сердце и в вере в то, что все сможете преодолеть, если найдете нужные слова, не совершите глупых поступков, не сделаете тех ошибок, которые нельзя будет исправить. Пусть мудрость Фрейи будет с тобой, я буду молить ее, чтобы она не оставила тебя. И помни — любовь мужа преумножит твою силу вельи.

Через час гости собрались в обеденной комнате, где Агнес вместе с Хельгой уже накрыли стол. Княжич скупо улыбнулся хозяйке дома, занял место во главе стола. Его воины сели по правую его руку. Агнес указала дочери на место рядом с княжичем. Девушка вновь зарделась, но села рядом с женихом. Он вновь смотрел на свою невесту каким-то слишком внимательным взглядом. Агнес тоже смотрела на княжича и молчала. Мудрая велья видела, что в его глазах только интерес к новому человеку, который появился рядом, словно он решал, можно ли его подпустить ближе или оставить в стороне.

Разговор за столом не шел. Хельга почти ничего не ела. Она боялась смотреть на Эрика, который сидел с каким-то непонятным выражением лица.

После обеда Эрик со своими хускарлами отправился посмотреть город, собираясь купить что-нибудь в подарок для родителей. Хельга и Агнес занялись тем, что убрали со стола, а потом пошли в комнату девушки, чтобы собрать вещи. Они складывали платья, чулочки, скромные украшения и молчали. В душе обеих было какое-то тягостное ощущение.

Княжич со своими людьми вернулся поздно вечером, когда солнце уже ушло за горизонт. Они отказались ужинать, сообщив, что поели в трактире. Агнес ничего не сказала, только спросила, когда разбудить гостей.

— Не надо, мы сами проснемся с восходом, — ответил Эрик.

Утром после утренней трапезы они стали собираться в дорогу. Ехать предстояло верхом на лошадях, которых взяли специально для невесты. Агнес тоже хотела поехать вместе с дочерью в Адельбург, но прибежал посыльный от главы вольного города:

— Госпожа Агнес, умоляю, жене Главы плохо, она умирает. Меня послали за Вами.

Она посмотрела на Эрика, который недовольно поджал губы.

— Мы не можем ждать. Нас ждут в замке, мы должны ехать.

— Ваше высочество, — кинулась к нему Хельга, — прошу, давайте немного задержимся. Пусть матушка сходит к господину Ульриху, посмотрит его жену. Я бы хотела поехать в замок вместе с матушкой, кроме нее у меня никого больше нет.

Мужчина недовольно посмотрел на нее и кивнул головой.

Агнес быстро собралась, взяла свои травы и побежала в дом Главы. Через час ожидания в дом вернулся посыльный, передал Хельге записку.

«Девочка моя, мне придется остаться рядом с госпожой Исгерд, она очень плоха. Поезжай с княжичем. Сердцем я буду с тобой и буду молить богиню-защитницу, чтобы она не оставила тебя».

Хельга нахмурилась, посмотрела на Эрика, который смотрел на нее недовольным взглядом. Она промолчала, только взяла свои вещи и вышла во двор, где их поджидали лошади.

— Нам придется поторопиться, слишком много времени потратили на ожидание, — сухо проговорил княжич, когда Хельга села на свою лошадь.

— Хорошо, — только и ответила она.

До замка они добирались три дня, останавливаясь на короткие ночевки в дорожных трактирах. Чуть свет княжич будил Хельгу, они быстро ели, потом вновь отправлялись в путь. К концу третьего дня показались стены Адельбурга. Хельга плохо запомнила дорогу, хотя старалась смотреть, куда они едут. Но их лошади неслись так быстро, что ветер выбивал из ее глаз слезы. И еще в груди росла тревога за матушку, которой пришлось остаться. О том, что ее ждет впереди, не думала. Во время дороги они почти не разговаривали с княжичем, он не интересовался ее жизнью, ни о чем не спрашивал. Хельга тоже не спешила задавать ему вопросы, замечая, как он недовольно кривит свои красивые губы, когда она к нему обращается за чем-нибудь, словно ему не приятно.

Чем ближе они были к Адельбургу, тем сильнее чувствовалось приближение моря. Адельбург стоял на высоком берегу Седого моря. Город словно был растянут вдоль берега, окружен высокой городской стеной с двумя въездными воротами. Через одни горожане выходили к берегу, к другим с восточной стороны вели две дороги — с востока, которая шла через вековой лес и по которой они сейчас ехали, и с юга, которая шла через большие луга, которые сейчас начинали зеленеть. С северной стороны плескалось холодное море, которое из-за темно-серого цвета воды называли Седым.

На третий день пути небо затянуло тучами, подул сильный порывистый холодный ветер, внезапно пошел снег, который мелкими острыми иглами бил в лицо. Хельга, как могла, закуталась в свой теплый плащ, но и это не помогало. К концу пути она промерзла и молила всех богов, чтобы быстрее доехать до города.

— Ну вот, наконец приехали, — сказал Эрик, когда до ворот города осталось не больше ста шагов. Потом обратился к Хельге. — Тебе покажут твои комнаты, постарайся побыстрее привести себя в порядок, потом служанка покажет тебе, куда идти. Нас уже ждут гости в пиршественном зале.

— Зачем? — с испугом спросила Хельга.

— У нас сегодня свадьба, — сухо ответил Эрик.

— Свадьба? Так быстро? — в ее глазах плескался страх.

Она знала, что это произойдет, но не так скоро. У нее не будет даже хорошо подготовиться к этому, да и матушки не будет рядом. За время в пути она устала, вымоталась. И сейчас ей придется выйти в таком виде перед множественными гостями. Что они подумают о ней?

— Ты же знала, что выйдешь за меня замуж. Так чего же ты испугалась? — его голос был холоден, как этот ветер, который все никак не хотел униматься.

— Но мы же не знаем друг друга, — тихо ответила Хельга, опуская взгляд.

— У нас будет время, чтобы узнать. Прошу, не задерживайся. До захода солнца мы должны быть у алтаря.

Замок показался Хельге одним большим холодным камнем. Даже город был каким-то мрачным. Серые каменные дома, в основном одно и двухэтажные. Только ближе к центру города стали появляться трехэтажные богатые дома. Они проехали мимо центральной площади, вымощенной крупным плоским камнем. Народ, который встречался им на пути, останавливался и кланялся, а потом спешил быстрее убраться по домам. Холодный ветер продолжал заметать улицы снегом, кружил на перекрестках, дергал прохожих за плащи, словно хотел разогнать всех по домам.

Узкими улочками они подъехали к замку, который словно вырастал перед Хельгой каменными блоками. Высокий, огромный, страшный. Огромные ворота были распахнуты, словно замок хотел заглотить девушку в свое чрево. Они проехали довольно большой двор, миновали какие-то одноэтажные строения, которые шли по обеим сторонам дороги, въехали на большую площадку перед крыльцом замка. Как только они подъехали к крыльцу, открылась дверь и к ним вышли князь с женой, какие-то люди, которые поспешили к прибывшим. Княгиня, как поняла Хельга по богатой одежде, подошла к ней, обняла.

— Добрый день, Хельга! Мы ждали вас. Я очень рада познакомиться с тобой. Сейчас Дагни проводит тебя в твои комнаты, потом проводит к алтарной комнате. Мы должны успеть сегодня обручить вас с Эриком. Не переживай, все будет хорошо.

Женщина еще раз улыбнулась Хельге теплой улыбкой и обняла. Потом отпустила ее и повернулась к сыну.

— Эрик, ты тоже быстрее приводи себя в порядок.

Тот только кивнул головой и направился к входу в замок, не глядя и не оборачиваясь на свою невесту. Хельга на мгновение замешкалась, не зная, куда идти. Но тут же к ней подошла приятная молодая девушка, на год или два старше самой Хельги, присела в поклоне.

— Добрый день, госпожа. Я ваша служанка Дагни. Я покажу Вам комнаты, — девушка заметила, как Хельга тревожно оглянулась на свою лошадь, на которой были привязаны ее сумки с вещами. — За вещи не беспокойтесь, их сейчас принесут слуги.

Хельга только кивнула головой и поспешила за девушкой. Идти пришлось долго. Замок был огромный и какой-то мрачный. В длинных коридорах в держателях горели факелы. Откуда-то слышался гул множества голосов. Дагни повернулась к Хельге.

— Это гости шумят в пиршественном зале. Их столько приехало, словно хотят увидеть какое-то чудо. Давно такого не было, — с улыбкой сказала девушка.

Дагни заметила, как Хельга испуганно озирается по сторонам, словно боится заблудиться.

— Не бойтесь, я всегда буду рядом, все покажу Вам.

Хельга смогла только запомнить, что два раза им пришлось подниматься по каким-то каменным лестницам, потом спускаться, идти по открытому всем ветрам переходу между башнями, снова подниматься. Наконец Дагни привела ее к дверям, украшенным красивой резьбой. Какие-то сказочные птицы пели на цветущих деревьях.

— Вот ваши комнаты, — сказал девушка, распахивая перед Хельгой двери.

Девушка сделала нерешительный шаг и замерла, осматривая комнату. Она была не такой большой. Здесь стояла скамья, застеленная шкурой, большой стол, возле него пара стульев. Хельга удивленно перевела взгляд на Дагни. Та словно поняла ее молчаливый вопрос, широко улыбнулась.

— Ваша спальня дальше. Эта комната для встреч, ну чтобы гостей разных принимать. Пойдемте, я все покажу.

Дагни прошла вправо, открыла еще одну дверь, за которой оказалась очень милая спальня, даже в хмурый день она казалось светлой. Большая кровать, застеленная ярко-желтым покрывалом, стояла посередине, перед ней стоял столик с зеркалом. Рядом с ним небольшой табурет с мягкой подушечкой. Справа от входа стоял шкаф для одежды из какого-то светлого дерева. Все мило и приятно.

— А вот здесь купальня, — продолжала Дагни, открывая следующую дверь.

Хельга подошла к ней, заглянула во внутрь. Небольшая деревянная лохань, наполненная водой, от которой поднимался пар, тумба с умывальником, рядом с которым стояли кувшины для воды, лежало мыло. На другой небольшой тумбе лежали полотенца.

— Вам помочь? — спросила Дагни. — Ну в смысле вымыться?

— Нет, я, наверное, сама смогу, — нерешительно ответила Хельга. Она не привыкла к слугам, с мамой они все делали сами. — Только моя одежда…

Она замялась, как бы сказать, что вся ее одежда в сумках.

— Ой, да ее сейчас принесут. Пока Вы моетесь, я все разложу, — раздался звук открываемой двери, Дагни выглянула. — Ну вот, уже принесли. Давайте Ваш плащ унесу.

Хельга сняла дорожный плащ, передала служанке. Потом сняла сапожки, которые Дагни подхватила и вместе с плащом вынесла из купальни, закрыв за собой дверь. Хельга немного постояла, потом разделась, подошла к лохани, погрузилась в воду. Стало тепло и уютно. Горячая вода забирала ее усталость от дороги, согревала.

Хельга не стала затягивать с мытьем, быстро сделала все необходимое, потом завернулась в отрез полотна и вышла в свою спальню. Дагни была здесь и с каким-то задумчивым лицом рассматривала разложенные на постели платья.

— Что-то не так? — спросила Хельга, которая уже успела немного прийти в себя.

Девушка как-то глубоко и шумно вздохнула.

— Да не то чтобы. Эти платья хороши для таких, как я. Для жены княжича нужны другие. А где их сейчас взять?

— Что не так с платьями? — не поняла Хельга.

— Они для… простолюдинов, — ответила задумчиво Дагни, но потом спохватилась, покрылась румянцем. — Ой, извините, прошу. Я не то хотела сказать.

Хельга все поняла и просто махнула рукой.

— Эти платья мы шили с матушкой. Мне стыдиться нечего. Они сшиты с любовью. Я надену вот это, — она указала на свое любимое, светло-серое с вышивкой защитными рунами по вороту и рукавам. Сверху надену вот эти передники, — она указала на темно-синие, которые ткала и вышивала сама, наговаривая во время работы обережные слова.

Скоро Хельга смотрела в зеркало и видела себя — молодую красивую девушку с волосами цвета темного золота, заплетенные в толстую косу, обернутую вокруг головы короной. Она улыбнулась своему отражению. Стесняться своего платья она не будет. Она взяла вышитый матушкой белый платок из шелка, повязала на голову.

— Поспешим, — сказала служанке, которая присела в поклоне.

Они снова долго шли по каким-то длинным и темным коридорам. Было холодно и Хельга пожалела, что не надела свою любимую безрукавку из тонкой кожи, отороченную белым мехом. Но возвращаться уже не хотелось. Дагни вновь вывела ее в большой холл где были входные двери замка, провела куда-то дальше по коридору, довела до винтовой лестницы, спускающейся вниз.

— Госпожа, Вам туда. А мне нельзя туда, — смущенно проговорила девушка. — Там алтарная комната.

Хельга только кивнула головой и стала спускаться, придерживая длинный подол своего платья. Лестница привела ее в новый небольшой коридор, где ее уже ожидали князь, княгиня и какой-то старец в белых одеждах, которые, казалось, светились в этой полутьме. Княгиня держала в руках венок из первоцветов.

— Здоровья всем, — Хельга склонилась в поклоне.

— Здоровья тебе, — ей ответили почти хором.

— Прошу прощения за такую спешку, — сказал мужчина в белых одеждах, — но ваш брак должен быть заключен не позднее, чем сегодня солнце скроется за горизонтом.

Хельга только кивнула головой, стараясь не смотреть на княжескую чету, которая с интересом рассматривала ее. Раздались шаги и скоро к ним подошел Эрик, одетый в белую рубаху, темные штаны, мягкие сапоги. На плечи наброшен теплый плащ. Он поздоровался со всеми, кивнул старцу, давая понять, что готов. Старец открыл дверь, показал знаком, чтобы они проходили. Первой вошла княгиня и позвала Хельгу за собой, потом рукой показала, куда она должна встать возле алтаря. Следом зашли князь, Эрик и старец, заняли свои места у алтаря.

Девушка волновалась так, что в ее ушах стоял шум, сквозь который она с трудом слышала, как старец начинает читать какие-то обращения к богу и Предкам, просит принять в род Хельгу и заключить брак между ней и княжичем Эриком. Потом старец попросил ее положить руки на алтарь, принести клятву верности своему будущему мужу. Он говорил слова, девушка повторяла за ним, стараясь не сбиться и не ошибиться. Голос дрожал, но она договорила свою клятву. Она чувствовала, как под ее руками нагревается алтарь, словно был живой и рад видеть ее. Потом клятву принес Эрик. Хельге показалось, что в его голосе звучит какое-то… раздражение, словно он хочет быстрее закончить все это и убраться отсюда. Хельга подняла на него взгляд и увидела, что он смотрит куда-то мимо нее, словно не желает видеть.

После принесения брачных клятв старец склонил голову, следом за ним головы склонили князь и княгиня. Хельга тоже поспешила опустить голову, даже закрыла глаза и не видела, как на алтаре появились два ожерелья в виде широких золотых пластин без каких-либо украшений драгоценными камнями, только знак Одинара говорил о том, что это его дар.

— Княжич, надень брачное ожерелье на свою жену.

Молодой человек взял одно из них, поменьше размером, подошел к девушке, надел ей на шею и застегнул сзади. Только сейчас Хельга поняла, как он высок, она с трудом своей макушкой доставала до его подбородка, хотя сама была не маленького роста.

— Теперь ты, Хельга, надень брачное ожерелье своему мужу.

Она взяла оставшееся и повернулась к Эрику, которому пришлось наклониться к девушке, чтобы она смогла достать застегнуть ожерелье на его крепкой шее.

— Богами и Предками этот брак одобрен, — провозгласил старец, воздевая руки вверх. — Пусть он будет крепким и счастливым.

Княгиня улыбалась, князь тоже смотрел на девушку каким-то теплым взглядом, от чего Хельге становилось спокойнее.

— Одинар, прими от меня поклон, — произнесла княгиня и положила на алтарь венок. — Я благодарю тебя за ту, что будет женой моему сыну. Я принимаю ее, как дочь свою и обещаю ей свою любовь и защиту.

Щеки Хельги вспыхнули жарким огнем. Она никак не ожидала таких слов от самой княгини, и поспешила низко склонить перед ней голову.

Хельга уже совсем не помнила, как они все вышли из алтарной комнаты и вновь пошли длинными коридорами. Шум раздавался все громче и громче, наконец они оказались возле распахнутых дверей, за которыми девушка увидела большой зал, где стояли длинные столы, за которыми сидели гости. Их было так много, что стало страшно. Эрик протянул левую руку ладонью вниз. Хельга на мгновение заколебалась, потом положила поверх нее свою руку, и они вошли в зал. Следом шли князь и княгиня. Хельга чувствовала напряжение мужа, и боялась сделать что-то не так. Она шла, стараясь не смотреть по сторонам. Эрик подвел ее к столу, стоящему напротив входа на небольшом возвышении, помог занять стул с высокой резной спинкой, сам сел рядом. Князь и княгиня сели справа от сына. Раздались голоса, все спешили поздравить молодых. К их столу стали подходить и складывать перед ними богатые дары. Гора даров росла. Хельга краем глаза наблюдала за мужем, который сидел с каким-то равнодушным лицом. Вдруг она увидела, как он напрягся и выпрямил спину. Перед столом появился пожилой мужчина с рыжими волосами в которых уже буйно затерялась седина, и ярко рыжей бородой. Рядом с мужчиной стояла девушка, которая с вызовом смотрела прямо в глаза Эрика, словно хотела ему что-то сказать. Княжич тоже смотрел на нее, пока рыжебородый мужчина говорил слова поздравления. Хельга видела, как на виске мужа забилась жилка, словно он с трудом сдерживается от какого-то поступка, на шее появились красные пятна. Она опустила взгляд, сердце сжалось от боли. Девушка все поняла — эта девушка что-то значит для Эрика. Она только сжала в руке свой передник, чтобы муж не увидел, как дрожат ее руки. Что было дальше, она помнит плохо, все плыло перед глазами. Хельга даже не помнит, как танцевала первый танец со своим мужем, как старалась поймать его взгляд, а он все время отводил глаза. После танца она поспешила вернуться на свое место, закрыла глаза. Голоса гостей и музыка сливались в какой-то тягучий гул, который отзывался болью в ее голове и груди. Эрик тоже занял свое место и больше не вставал, хотя Хельга видела, как та девушка подходила к их столу и словно взглядом звала Эрика за собой. Но он остался рядом с Хельгой.

— Девочка, скажи, ты неважно себя чувствуешь? — вдруг она услышала рядом с собой голос княгини, обернулась.

Женщина стояла возле ее стула и склонилась к ней, с какой-то добротой смотрела в глаза, дожидаясь ответа.

— Немного устала, — с трудом проговорила Хельга. — Простите.

— Я понимаю. Но уже все позади. Вы можете идти, — потом она обратилась к сыну. — Эрик, твоя жена устала. Путь был долгий и ей не дали отдохнуть. Думаю, что вы можете уйти. Не беспокойся, мы с отцом проводим всех гостей.

— Хорошо, — он кивнул головой, посмотрел на Хельгу, протянул ей руку ладонью вверх, в которую она вложила свою руку.

Они поднялись и вышли из зала. Их провожали криками и пожеланиями жаркой ночи. Хельга шла и краснела, стараясь не смотреть по сторонам. Рука Эрика была для нее опорой в этом чужом мире.

Когда они оказались в полутемном коридоре, дошли до какой-то лестницы, Эрик отпустил ее руку.

— Куда пойдем? В твои комнаты или мои?

Хельга растерялась. Она никогда не задумывалась над этим. Она помнила, что ее родители всегда спали в одной комнате, хотя у них был большой и красивый дом. А тут у каждого из них были свои комнаты. Как успела ей рассказать Дагни, Хельгу поселили в «женской» башне, где всегда жили жены князей. Мужчины жили в другой башне, ближе к центральной, в которой находились все важные залы, в том числе пиршественный. Айварс и Ульрика жили в одних комнатах в центральной башне на самом верхнем венце, откуда открывался вид на весь город.

— Если Вы не против, я бы хотела в мои, — ответила Хельга, боясь посмотреть на мужчину.

— Хорошо, пошли, — сказал он каким-то слишком спокойным голосом, словно между ними ничего сейчас не должно произойти.

Эрик провел Хельгу до ее комнат. Она опять пыталась запомнить дорогу, но скоро оставила это. Слишком была взволнована ожиданием того, что должно произойти между ними. В комнате их ожидала Дагни, которая поклонилась княжичу.

— Разрешите уйти? — спросила она Хельгу.

— Да, — прохрипела девушка, понимая, что она сейчас останется наедине с мужчиной, который стал ее мужем.

— Если что-то будет нужным, позвоните.

Она рукой указала на веревочку, которая тянулась вдоль стены и уходила куда-то вверх. Потом служанка поклонилась и ушла, закрыв за собой дверь. Эрик прошел в спальню, осмотрелся, хмыкнул. Хельга не стала спрашивать, что его так удивило. Но заметила, что Дагни успела украсить комнату белыми цветами, расставила свечи, которые сейчас горели и колыхались от легкого ветра, который гулял по комнате.

Девушка подошла к постели, застеленной белоснежным бельем. Покрывало Дагни успела снять и сложить на небольшой топчан в изножьи кровати. Угол теплого одеяла, украшенного изысканным кружевом, был откинут, словно приглашая лечь в постель. Хельга остановилась возле кровати, не зная, как себя вести. Эрик подошел к ней сзади, положил руки на плечи, спустился по рукам вниз, повернул к себе лицом.

— Ты боишься? — тихо спросил он, глядя в глаза.

— Да, — Хельга кивнула головой. Не стала скрывать.

— Не бойся, я буду аккуратен, — также тихо сказал он и от его голоса по спине девушки побежали мурашки, а по телу потекла горячая волна. Просыпалась ее магия вельи.

Эрик склонился к ее губам, поцеловал, словно пробуя ее на вкус.

— Не бойся, — снова повторил он. — Ты моя жена. Мы должны любить друг друга.

Когда Эрик уснул, обнимая Хельгу, она лежала с открытыми глаза, заново переживая те эмоции и чувства, что родились у нее от близости со своим мужем. Он был нежен и осторожен. Было больно, но боль быстро прошла под его руками. Казалось, что сладкая пытка будет длиться долго, но вдруг Эрик закрыл глаза и ускорился. Он, словно дикий зверь, рычал, терзал ее тело, кусал ее губы. Хельге даже стало страшно, и она вскрикнула. Мужчина словно очнулся, открыл глаза, остановился, опустил голову.

— Прости, больше такого не повторится, — тихо сказал он.

И снова он стал осторожным, внимательным. Скоро он застонал, закрывая глаза. А потом лег рядом с девушкой, обнял ее и заснул. А она смотрела в его красивое лицо и не могла понять, что такое случилось с ним. Только магия пульсировала в ее теле, словно была довольная произошедшим.

Утром Эрик проснулся в комнате своей жены, долго не хотел открывать глаза, прислушиваясь к ее тихому дыханию. Он думал, как ему быть, ведь он не любит Хельгу, его сердце занято Ингрид.

Эрик вспомнил, как эти три года ожидания совершеннолетия своей невесты он жил, стараясь не думать о прекрасной Ингрид. Но она сама не давала ему забывать о себе, приезжая в Адельбург вместе со своим отцом. Она приходила на приемы к князю, где ярл Кнут решал какие-то свои вопросы. Эрик давно уже участвовал в таких приемах, слушал, наблюдал, учился тому, как отец решает дела княжества. Приходило много народу, и у каждого были свои проблемы. Пока отец разговаривал с Кнутом, Ингрид не сводила с него взгляда своих голубых глаз, в которых было столько обещания страсти, что после ее ухода долго не мог прийти в себя, радуясь, что плащом может прикрыть то, что выдаст его желание.

Отец косился на него и хмурил брови, показывая, что не доволен вниманием сына к этой девушке. Через год у них произошел еще один серьезный разговор.

— Сын, я вижу, как ты смотришь на эту Ингрид, и хочу тебе сказать, чтобы ты даже не думал, что я сойду с ума и разрешу тебе жениться на ней. Ты не видишь ее сущности, ты слишком увлечен ее прелестями. Она действительно красива, недаром все мужчины сходят по ней с ума, она отказала еще четверым женихам, в том числе сыну лорда из Белендмонда. Как думаешь, почему? И почему она приезжает сюда с отцом, напрашивается на прием вместе с ним? Она хочет только одного — получить тебя. Но и ты не нужен ей. Она хочет власти, хочет стать княгиней.

— Отец, ты не прав, — довольно резко ответил Эрик.

Он еще что-то хотел сказать, но отец стукнул кулаком по столу и рявкнул:

— Это ты не прав. Если я только узнаю, что ты спутался с этой Ингрид, я лишу тебя права наследования. И мне плевать на то, что ты мой единственный наследник. Есть достойные мужчины. Но я не допущу, чтобы мой сын связался с этой…

Отец сжал кулаки, скрипнул зубами, чтобы не выругаться.

И Эрик держался все эти три года, стараясь не думать о девушке. Иногда он задумывался о своей будущей жене. Он уже знал, что она дочь верховной вельи из вольного города Боргхейна, который стоит где-то среди леса. Хельгу называли красавицей, рассказывали о ее силе вельи, привозили портреты. Он рассматривал их, стараясь увидеть в них свою судьбу. Но на портретах была молодая девушка, не лишенная привлекательности. Сердце не начинало стучать при взгляде на ее портрет, не хотелось улыбаться и желать ее, как он желал Ингрид. Каждый день он убеждал себя, что должен быть хорошим мужем и полюбить свою жену. Он внимательно читал пергамент с наставлениями Одинара. Но ничего в нем такого не было, только — будь честен с собой и другими, люби жену свою, и ни слова о том, что его ждет наказание, если он не полюбит ее. Но еще помнил слова Бога, когда тот говорил, что если выберет другую женщину в жены, то Одинар не будет возражать, но и помогать не будет.

Добавляла неприятных моментов матушка, которая тоже пыталась поговорить с сыном о будущей супруге. Он слушал ее речи, которые сводились — присмотрись, полюби, не обидь и будет тебе счастье. Он молча слушал ее, кивал головой и уходил в свою комнату.

Когда пришло время, к ним пришел Одингерд, который сказал, что княжич должен срочно ехать за своей невестой и сочетаться с ней брачным союзом не позднее заката в день, когда весеннее солнце войдет в силу. Отец приказал немедленно отправляться в этот Боргхейн. Эрик взял с собой четырех своих самым верных хускарлов и отправился за невестой.

Дорога была долгой, поэтому Эрик многое мог передумать за это время. С ним вместе отправился его наставник Гудбрант, который в их последнюю ночевку в каком-то придорожном трактире, сказал:

— Эрик, я вижу, что твоя душа мечется, не может найти покоя. Не качай головой, я тебя хорошо знаю. И вот, что я тебе скажу. Не всем Одинар указывает на ту, кто станет настоящей женой. Тебе повезло. Пусть ты пока не понял своего счастья, просто присмотрись к девочке. Если Одинар сказал, что она — та самая, кто станет твоей половиной, значит ты найдешь с ней счастье. Позволь себе узнать ее, не спеши обижать и отстранять от себя.

Эрик ничего не стал отвечать своему наставнику, просто кивнул головой в знак того, что услышал его слова и ушел спать. А на следующий день они приехали в Богерхейн.

Вольный город был окружен вековым лесом, сам был словно частью этого леса, даже не имел частокола, который бы защитил город от диких зверей. Уже потом мальчишка, который показывал им дом Агнес, сказал, что все это благодаря силе верховной вельи и ее дочери, которые договорились с дикими зверями, чтобы те не заходили в город.

Княжич ожидал увидеть большой дом, похожий на дворец, где живет верховная велья, но перед ним предстал обычный двухэтажный бревенчатый дом, довольно большой с просторными комнатами, хозяйственными постройками, которые находились в ухоженном дворе. Никаких излишеств, золота и дорогих тканей. Вся мебель была словно сделана руками самого хозяина. Даже слуг не было, только молодая девчонка, которая что-то делала во дворе, когда они подъехали к дому. Она и провела их в дом.

Агнес они нашли в большой кухне на первом этаже. Довольно молодая и приятная на вид женщина поклонилась им, внимательно смотрела в его лицо. От ее взгляда Эрику стало почему-то не слишком уютно, он даже повел плечами, словно хотел сбросить с себя это чувство. Женщина была одета в какое-то слишком простое платье для верховной вельи, такие обычно носили у них в княжестве селянки — из простой ткани, застегнутое до самой шеи, поверх спереди и сзади повязаны передники, словно юбка. Она поздоровалась с ними, сказала, что дочь сейчас выйдет, предложила горячий напиток или холодный морс. Эрик оглядывал кухню. Все здесь было… просто, как в деревенском доме — деревянный стол, за которым обедала семья, длинная скамья возле него, еще один стол у большого окна, на котором разложены какие-то травы. На стенах множественные полки, на которых стояли склянки с настойками, туески с травами. На других полках стопкой составлена простая глиняная посуда. Большая печь радовала глаз своей белизной. В доме витал какой-то душистый запах луговых трав, меда. Он несколько раз глубоко вдохнул.

Когда услышал быстрые шаги, повернулся лицом к двери, чтобы встретить свою невесту. Она вошла, сделала несколько шагов и остановилась, глядя на него восхищенным взглядом. В руках она держала какой-то пояс, который протягивала ему. Портрет, который был у Эрика в замке, не врал. Девушка была милой, юной. Волосы темного золота стянуты в толстенную косу. На ней было такое-же простое платье, как у селянки, нарядные передники. Она долго смотрела на него, словно не могла поверить своим глазам. Эрик нахмурился, ее взгляд разозлил его. Наконец девушка начала что-то говорить, потом протянула ему пояс, сказала, что сама сделала его. Он взял пояс, повертел в руках и передал Гудбранту, заметив, как Агнес нахмурилась. Уже потом наставник сказал, что он не должен был так делать, а должен был опоясаться этим поясом и поблагодарить невесту. Эрик отмахнулся, ему было все равно. В голове была совершенно другая мысль — как эта девочка, которая живет в лесу и ходит в каких-то несуразных платьях будет его женой. Она должна выглядеть лучше всех, носить самые богатые платья, украшать себя, а из украшений на девушке была только ее улыбка.

Обед прошел напряженно. Эрик уже и не помнил, что спрашивал у Хельги и ее матери, которая продолжала смотреть на него пронизывающим душу взглядом. Они договорились, что выедут в Адельбург завтра рано утром, после чего он со своими хускарлами отправился в город. Оставаться в доме ему не хотелось, слишком тяжелый был взгляд у Агнес. И никак Эрик не мог понять, что чувствует к Хельге. Его сердце продолжало биться ровно, мужское начало оставалось спокойным, не хотелось ее обнимать и целовать.

Чтобы меньше встречаться с невестой, они решили поужинать в каком-нибудь трактире и вернуться в дом к верховной велье только для ночлега. Они ходили по улицам, заходили в лавочки и мастерские. Он купил отцу красивый кинжал, выкованный местным мастером, для матери купил большую теплую шаль, связанную из тончайшей шерсти. Он долго думал, купить что-нибудь в подарок будущей жене, но потом решил, что все это она могла купить и без него.

По возвращении в дом Агнес он узнал, что женщина собирается ехать вместе с дочерью. Эрику не слишком это понравилось, так как его не отпускало чувство какой-то тяжести и тревоги, когда Агнес находилась возле него. Когда утром за ней прибежал мальчишка и сказал, что верховную велью ждут в доме Главы, где заболела его жена, он был недоволен. Хельга упросила его подождать, пока матушка освободиться. И был рад, когда тот же мальчишка принес записку от Агнес, в которой она писала дочери, что не может сейчас уехать.

Всю дорогу Эрик наблюдал за своей невестой. Она ехала на лошади, которую он специально взял для нее. Девушка ничего не требовала от него, принимала все. Она не возражала, когда им пришлось ускорить бег своих лошадей, чтобы успеть к назначенному дню. Хельга ни разу не сказала, что ей не нравится останавливаться в этих трактирах, где всегда шумно и полно пьяных мужиков. Она молча делала то, что он говорил. Когда они на утро третьего дня вновь отправились в дорогу, на небе появились низкие тучи и подул ветер. Эрик решил, что сейчас Хельга будет упрашивать его остановиться где-нибудь, чтобы переждать непогоду, но она только молча куталась в свой теплый плащ и не отставала от их отряда. Он видел ее лицо, немного напуганный неизвестностью взгляд, но ничего не билось в его сердце.

На крыльце замка их встретили князь, княгиня и придворные, которые спешили увидеть его нареченную невесту. Эрик заметил, как скривились лица у женщин, когда разглядывали Хельгу. Только Ульрика и Айварс смотрели на нее с добрыми улыбками. Матушка даже обняла девушку, что никогда ранее не делала.

Эрик поспешил в свои комнаты, чтобы успеть смыть с себя дорожную пыль и надеть свою нарядную одежду, которую ему вышивала матушка. Пока его слуга Агмунд помогал вымыться, Эрик представлял, как пройдет таинство брака у алтаря. Хотелось верить, что Хельга взяла с собой красивое платье, какое должна носить будущая княгиня, но, когда увидел ее в почти таком же простом платье селянки и завязанным на голове платком, чуть не скривился от досады. Как он с ней войдет в пиршественный зал, где будут наряженные в меха, шелка и парчу гости? Княжич хотел, чтобы брачное таинство прошло как можно быстрее, поэтому мысленно обращался к Одингерду, чтобы тот не затягивал его.

Из всего таинства он запомнил только то, что алтарь стал нагреваться, когда Хельга положила на него свои руки. Одингерд тогда улыбнулся и сказал, что Одинар признал ее членом рода и берет под свою защиту.

Ранее отец рассказывал, что на алтаре можно узнать — является тот или иной человек членом их рода, есть ли в новорожденном частичка их крови. Если алтарь признавал девушку, которую князь брал в жены, то нагревался. Также он нагревался, когда к нему приводили наследников или других кровных родственников. И от Одингерда слышал о случае, когда алтарь не признал одного ребенка, которого во времена его прадеда родила какая-то женщина и настаивала, что это сын князя Сигурда. Только ребенок дотронулся до алтаря, как получил удар по руке невидимой силой, а алтарь стал холодным, как лед. Женщина призналась, что обманула всех, хотела выдать рожденного от другого мужчины ребенка за сына князя, чтобы он взял ее в жены. Эту женщину потом прадед приказал казнить, а ребенка отдал в бездетную семью, которая с радостью приняла его.

Из алтарной комнаты они поспешили в пиршественный зал, где их уже ожидали множественные гости. Их так много приехало в замок, что пришлось ставить еще два длинным стола, чтобы всем хватило места. Он шел под руку со своей женой и кусал губы, замечая, как почти все осуждающие смотрят на него, словно хотят сказать: «Зачем тебе эта селянка? Ты посмотри, какая моя дочь красивая, какое на ней богатое платье, какие богатые украшения». Он косился на Хельгу, которая шла, опустив взгляд. Она держалась за его руку, словно искала спасения. А ему было стыдно за свою жену, за платье селянки, за этот смешной платок на голове. Неожиданно он встретился взглядом с Ингрид, которая сидела за столом рядом со своим отцом. Она словно прожигала его взглядом и также молча кричала ему: «Я же лучше, чем она! Почему ты взял ее в жены, а не меня?»

Эрик старался не смотреть на Ингрид, но все равно пришлось еще раз встретиться с ней взглядом, когда она вместе с отцом подошли к их столу, чтобы поднести дары. Она стояла в своем платье из темно-синего бархата, расшитого золотой нитью и драгоценными камнями, на ее голове красовалась диадема, словно небольшая корона. Именно так должна выглядеть будущая княгиня. И снова глубокое декольте открывало ее прекрасную соблазнительную грудь, которую так и хотелось целовать. Она смотрела на него с вызовом, вновь упрекая и обещая ему страсть, если он выберет ее. Когда она с отцом отошла, Эрик перевел дыхание. Ему казалось, что не дышал целую вечность. Княжич снова скосил взгляд на Хельгу, которая сидела в своем простом платье. Из украшений на ней была только вышивка по вороту и рукавам и брачное ожерелье, которое ярким пятном выделялось на бледно-сером платье, застегнутом до самой шеи. Она сидела с бледным лицом и судорожно сжимала руками свой нарядный передник, словно поняла все, что сейчас произошло между Эриком и Ингрид.

Когда закончились поздравления и князь объявил, что Эрик должен пригласить свою молодую жену на танец, мужчина чуть не скривился, полагая, что она даже не сможет сделать и шага. Но к удивлению, Хельга скользила в танце так легко и уверенно, ее движения были плавными, завораживающими, что он немного расслабился. Потом он вернулся за стол. Хотелось убежать отсюда, успокоить свое сердце, которые билось так, словно хотело выскочить из груди, когда он смотрел на Ингрид, которая не спускала с него взгляда. Когда матушка предложила Хельге и ему покинуть зал, он согласился. Ему надо быть как можно дальше от Ингрид, иначе он не выдержит, побежит к ней.

Пока они шли по коридорам замка, до Эрика наконец дошло, что эта девушка, которая молча следует за ним, стала его женой и он должен закончить обряд, сделать ее своей женщиной. Он не хотел, чтобы она шла к нему в комнату, поэтому обрадовался, когда Хельга предложила пойти в ее комнаты.

В женских комнатах Эрик никогда не бывал. Он знал, что в этой «женской» башне жили все жены князей. Только его родители изменили этой традиции и у них были свои общие покои в главной башне. Комната оказалось очень милой, служанка украсила ее белыми цветами, застелила постель белоснежным бельем, зажгла свечи. Было довольно уютно.

Когда служанка оставила их, Эрик решил не откладывать на долго то, что должен был сделать. Он подошел к девушке и впервые почувствовал приятий запах меда и душистых трав, который шел от нее. Когда он помог ей снять это дурацкое платье, увидел ее нежную кожу, провел по ней рукой. Он словно гладил самый дорогой шелк, и это оказалось довольно приятным. А потом он сделал ее своей женщиной, видел ее немного напуганные глаза, старался не делать очень больно. Вдруг он почувствовал, что наполняется какой-то неведомой до сего дня силой, которая потекла по его телу искорками. Но потом его накрыло видение, словно под ним была не Хельга, а Ингрид, которая страстно желала его, и Эрик сорвался. Он вбивался в девушку, как дикий зверь, терзал ее губы, продолжая видеть перед собой прекрасное лицо Ингрид. То легкое чувство радости исчезло, уступив место дикой похоти. Но когда Хельга вскрикнула от страха, он словно очнулся. Стало до боли досадно. Он постарался закончить начатое, а потом просто провалился в сон, в котором снова видел голубые глаза прекрасной Ингрид, которая спрашивала: «Ну кто из нас лучше? Кого ты выберешь?»

К радости Эрика, гости уехали на следующий день, в том числе Кнут с дочерью. Их провожали Айварс и Ульрика. Эрик весь день провел в своих комнатах, размышляя о своей дальнейшей жизни.

Он вспомнил залитое ярким румянцем лицо Хельги, когда утром поднялся с ее постели обнаженным и не торопился одеться. Пусть она привыкнет к нему. Эрик знал, что красив, статен, стыдиться ему было нечего. Утром он еще разглядел свою жену. Она была не так стройна, как Ингрид, не такая большая грудь, как у… Эрик снова закрыл глаза, стараясь прогнать воспоминания о белоснежных прелестях красавицы. И руки у Хельги были не такими мягкими, как у знатной дамы, было заметно, что она умела трудиться. Пока он одевался, дал себе шанс стать ближе с Хельгой, может и получится у них что-нибудь. И вновь по его телу прокатилась теплая волна, будоражащая его кровь. Когда он покидал ее спальню, даже поцеловал ее в губы, чем снова вызвал ее смущение.

Днем их семья собралась в обеденном зале за трапезой. На Хельге опять было платье селянки. Но, казалось, что княгиня даже довольна этим. Она улыбалась девушке, словно родная мать любимой дочери. Ульрика стала расспрашивать Хельгу о ее жизни. Девушка сначала стеснялась, но потом стала говорить. Рассказала о том, как умер ее отец, как мать до сих пор не может простить себе, что не смогла удержать его дома, как они все эти годы жили в Боргхейне, как Агнес учила ее премудростям вельи.

— Я пока не такая сильная, как моя матушка, — говорила Хельга, — но могу говорить с природными силами, просить не вредить нам. Знаю травы и умею лечить. Слышу голоса зверей и понимаю, что они хотят сказать. Со временем я стану сильнее, если только…

Она не договорила, смутилась, ее лицо покрылось густым румянцем. Но Эрик не стал спрашивать, что должно произойти, чтобы она стала сильной вельей.

Ульрика с улыбкой слушала ее, кивала, показывая глазами своему мужу, что очень рада этой девушке. А Эрик смотрел на Хельгу, которая сегодня была без своего платка, и к своему удивлению замечал, как светятся золотом ее волосы, обрамляя ее милое лицо. От разговоров она смущалась и раскраснелась, и это делало ее привлекательной.

«А может у нас действительно что-то получится?» — пришла к нему мысль, и он улыбнулся девушке, от чего она замерла на полуслове.

После обеда Хельга ушла в свои комнаты, а Ульрика попросила Эрика остаться. Когда они остались в комнате одни, она посмотрела на сына.

— Надеюсь, ты не обидел свою жену? — спросила она, не сводя взгляда с лица сына.

— Нет, матушка. Я был с ней осторожен и нежен.

— Надеюсь, ты понял, что делает ее сильнее?

— Нет, — покачал он головой.

— Твоя любовь. Сегодня ты разбудил ее силу вельи, и, если будешь любить ее, она станет очень сильной, а это очень хорошо для нашего княжества. Она сможет защитить наш народ от бед.

Эрик вопросительно уставился на мать.

— Не смотри на меня так, — усмехнулась Ульрика. — Магию усиливает любовь избранной пары. Так что постарайся, сын, увидеть свою жену и полюбить ее. Она светлый человек, в ее сердце нет тьмы, и она искренне любит тебя.

Эрик ухмыльнулся, вспоминая то необычное ощущение, когда ночью был с Хельгой. До этого ничего подобного с другими женщинами у него не было. Он только кивнул головой.

— Матушка, скажи, можно как-то одеть Хельгу по-другому?

— А что тебе не нравится? — она улыбнулась. — Она сама шила свои платья, вышивала их и вплетала заговоры. Это ее защита, не забывай, что она — велья. Мне даже нравится, как она с достоинством носит свои одежды. Но для приемов я распоряжусь пошить ей несколько платьев.

— Спасибо.

Хельга познакомилась с княжеской знахаркой Вильдеборгой и была приятно удивлена, когда пришла в ее «мастерскую». Владения старой знахарки находились в «женской» башне, что было хорошо. Вильдеборга тоже была рада общению с княжной, с удовольствием рассказывала ей о том, что знает и умеет.

Вечером на семейным ужине, который проходил в небольшой комнате в главной башне, Хельга спросила у Ульрики:

— Госпожа, скажите, я могу обратиться за помощью к Одинару?

— Конечно, — удивилась женщина. — А почему ты хочешь обратиться к нему?

— Я хочу договориться с Зимой, чтобы она ушла, иначе замерзнут травы и деревья, погибнет будущий урожай, звери останутся без еды. А Одинар защищает ваши земли, поэтому хочу попросить разрешение у него на ритуал на этих землях, иначе он может разозлиться на меня.

И вправду, на улице вновь лежал холодный снег, дул пронизывающий ветер, от чего распустившиеся зеленые побеги начинали темнеть, гибнуть. Казалось, какие-то злые силы напали на княжество, желая заморозить все живое.

— Хорошо, — серьезно ответила княгиня, — я отведу тебя в алтарную комнату.

Эрик с интересом посмотрел на Хельгу, которая говорила такие вещи, в которые он пока не был готов поверить — как можнодоговоритьсяс Зимой?

После ужина Ульрика повела Хельгу в алтарную комнату, Эрик хотел пойти за ними, но жена покачала головой.

— Нет, Ваше высочество, я должна одна говорить с Одинаром.

Княжичу это не понравилось, но он отступил, ушел в свои комнаты. Верный Агмунд помог ему переодеться ко сну, но что-то в душе Эрика не давало покоя. Он долго смотрел в окно, за которым бушевала снежная стихия, засыпая город холодным снегом.

Утром за завтраком Хельги не было за общим столом. Ульрика пояснила, что вчера она получила благословение Одинара и рано утром отправилась за городскую стену, чтобы совершить ритуал. Эрик посмотрел за окно, где через промерзшие за ночь стекла были видны низкие серые тучи, но снег уже перестал падать. Пока они ели, тучи словно начали истаивать, а потом пропали совсем, на небе засияло солнце. Ульрика улыбнулась.

— У нее получилось, — тихо проговорила женщина. — Наш урожай не погибнет и голод не придет в этом году.

В обед Хельга снова не пришла за общий стол. Эрик хмурился, что-то говорило ему, чтобы он пошел в ее комнаты. Быстро съев свою еду, княжич поднялся, извинился перед родителями, что должен уйти, и поспешил к жене. В ее комнатах его встретила служанка, которая смотрела на Эрика обеспокоенным взглядом.

— Господин, я не знаю, что делать, она лежит без сил. Приходила Вильдеборга, дала ей каких-то зелий, но сказала, что они мало ей помогут. Может, Вы сами спросите у госпожи, чем можно помочь?

Эрик кивнул и прошел в спальню жены. Она лежала на своей большой постели с закрытыми глазами. Лицо бледное, волосы распущены и золотым облаком окружали ее голову на высокой подушке.

— Хельга, — Эрик склонился над женой, — что случилось и что может тебе помочь?

Она открыла глаза и слабо улыбнулась. Улыбка была такой светлой, что в душе Эрика что-то дрогнуло.

— У меня получилось договориться с Зимой, она приняла наши дары. Она не будет морозить наши земли, — она снова слабо улыбнулась. — Я пока не такая сильная, как моя матушка, пришлось потратить слишком много сил. Но не волнуйся, я справлюсь.

— Скажи, чем я могу тебе помочь?

Она отвела взгляд и зарделась, кусая губы.

— Прошу, скажи. Мы же муж и жена, у нас не должно быть никаких тайн.

— Твоя любовь может помочь мне восстановить силы.

Эрик оглянулся на служанку, которая стояла у двери, махнул ей рукой, чтобы она вышла. Девушка кивнула, поспешила выйти и закрыла за собой дверь. Эрик наклонился к лицу жены, поцеловал ее. И вновь волна искристого света понеслась по его венам. Он разделся и лег рядом с Хельгой, которая прильнула к нему всем телом.

Потом он долго смотрел на улыбающееся лицо спящей жены и не мог поверить в то, что сейчас было между ними. Нежность, трепет, волнение, бегущий по телу свет. И Эрик видел, как она наполняется силой, как сияют ее глаза. Потом она улыбнулась ему, провела рукой по щеке.

— Я люблю тебя, мой муж, — тихо с нежной улыбкой произнесла Хельга и уснула.

А он лежал и смотрел на ее лицо, думал. В груди родилось какое-то тепло к этой девушке, которая стала его женой. Даже близость ему была приятна. Но вот то, что называют страстью, любовью он пока не чувствовал.

На следующее утро от зимы осталось только воспоминание, снег растаял, вновь светило теплое солнце, первая зелень радовала глаз. Днем Хельга еще раз вышла за городские ворота с подношениями Зиме, вернулась с улыбкой на лице. За ужином Эрик смотрел на нее и думал — стоит ли сегодня приходить к ней. Но потом увидел ее взгляд, полный любви и надежды, решил, что проведет еще одну ночь с Хельгой.

Эрик привыкал к своей необычной жене. Она отличалась от всех женщин княжества, от нее шел такой внутренний свет, что хотелось быть рядом. Каждый раз, покидая ее спальню утром, княжич замечал, что сам становился сильнее.

Вскоре жители города узнали, что молодая княжна может излечивать тяжелые недуги и в замок потянулись страждущие. Хельга никому не отказывала, кого лечила травами, кого наговорами, а кого и своей магией. В такие дни она приходила к ужину с уставшим лицом, темными кругами под глазами, а потом Эрик приходил к ней и вновь видел, как возвращается ее сила, которая с каждым разом становится все сильнее.

Эрик стал забывать Ингрид, сны с ней все реже приходили к ему. Но все равно, к своей жене он чувствовал только какое-то тепло и удовлетворение от их близости. Сердце не билось в груди, когда они встречались взглядами.

Приближался праздник высокого летнего солнца. В этот день обычно жители города выходили за его стены в луга, водили хороводы, приносили дары богам, а потом плели венки из луговых цветов, которые надевали на головы своих возлюбленных. Айварс и Ульрика каждый год вместе со всеми выходили в луга, принимали участие в этом празднике, и каждый раз возвращались с венками на головах, держась за руки. Эрик понимал, что он тоже, как будущий князь, должен выйти вместе со всеми, но плести венок для жены ему не хотелось. Под суровым взглядом отца утром с восходом солнца он вышел со всеми в луга. Хельга шла следом, что-то тихо напевая и оставляя по обеим сторонам дороги кусочки хлеба, которые несла в своем переднике. Она по-прежнему носила свои платья селянок, надевая наряды только на приемы. На эти кусочки слетались юркие птички, устраивали за них драки, поднимая шум. Хельга улыбалась, продолжая оставлять хлеб.

Когда они вышли в центр луга, там уже были сложены поленья для большого костра, который будет зажжен после принесения даров силам природы и богам. На лугу было так много народу, все хотели увидеть силу молодой княжны, смотрели на нее, переговаривались. Эрик тоже смотрел на девушку, которая, словно не замечая всю эту суету вокруг себя, продолжала напевать и раздавала птицам последние кусочки хлеба. Потом она опустилась на колени, прижала ладони к земле и снова стала тихо напевать. Ее улыбка светилась, волосы, сложенные в корону, переливались золотом под лучами яркого жаркого солнца, казалось, что само солнце опустилось на ее голову, словно сама богиня Фрейя спустилась со своих небес. Эрик залюбовался женой, впервые поняв, как она прекрасна. Потом она поднялась и с улыбкой в своих темно-синих глазах посмотрела на него, подошла, взяла за руку и начала первый хоровод, к которому вскоре присоединились остальные. Эрик шел за женой и улыбался. Ему стало так легко и хорошо, словно душа наполнилась светом, хотелось обнимать весь мир, обнять жену, поцеловать жарко, увидеть, как загораются счастьем и ожиданием ее глаза. Ему даже захотелось близости с женой до звезд в глазах, и он невольно сильнее сжал ее пальцы. Хельга обернулась к нему и посмотрела с такой любовью, что Эрик понял, что сегодня он снова придет к ней.

Ему было хорошо, пока не заметил в соседнем круге хоровода Ингрид. Сегодня она была одета в простое платье, но из дорогой ткани, волосы покрыты легкой косынкой, как у многих женщин на лугу. Сердце мужчины болезненно сжалось, яркий день снова сменился сумерками. Стараясь не подавать виду, он осторожно отпустил руку жены, которую тут же закрутили в хороводе какие-то женщины. Эрик отошел в сторону и смотрел на Ингрид, которая, не отрываясь, смотрела на него, ее губы что-то шептали, словно звали к себе. В ее глазах были вызов и страсть. Вновь все его мужское желание ударило ему в голову. Он с силой сдержал себя, чтобы не броситься к девушке, не схватить и не утащить в лес, который был всего в ста шагах.

Эрик мотнул головой, разгоняя наваждение, потом развернулся и быстрым шагом направился в замок, не замечая, как из круга хоровода вышла Хельга, остановилась, глядя ему вслед. И как Ингрид тоже вышла из своего круга, побежала за ним. Но кто-то перехватил девушку, вновь затащил в круг хоровода. Она злилась, пыталась вырваться, но ее крепко держали, не давая разомкнуть круг.

Замок казался опустевшим. Только верный Агмунд встретил его на пороге комнаты.

— Принеси мне воды, самой холодной, какую только найдешь, — приказал Эрик.

Ему надо срочно охладить свою голову, чтобы не натворить неизбежного. К вечеру, когда в замок вернулись родители и Хельга, он смог успокоиться и спуститься к ужину с легкой улыбкой на губах, хотя глаза оставались безучастными. Они заняли места за обеденным столом, но Хельги все не было.

— А где Хельга? — спросил Эрик у мамы.

— Она у себя, потратила много сил, — ответила Ульрика, глядя на сына каким-то слишком внимательным взглядом. — Эрик, скажи, ты носишь пояс, который подарила тебе Хельга?

Княжич не ожидал такого вопроса и непонимающе посмотрел на мать.

— Нет. Я не помню, где он, — ответил Эрик спустя несколько мгновений, вспомнив про ее первый подарок.

— Найди его и носи, — почти приказала Ульрика. — Это твой оберег от темных сил. Она делала его для тебя своими руками, вплетая защитные слова.

Эрик пожал плечами.

— Почему ты ушел? — спросил отец, который тоже внимательно смотрел на сына.

— Устал, — Эрик нахмурился.

— Ты помнишь, что я говорил тебе?

— Да, — сухо ответил молодой человек и склонил голову, чтобы отец не увидел в его глазах досаду.

— Постарайся не сделать ошибку, когда твоя жена ждет первенца.

— Что? — Эрик резко поднял голову. — Как? Какого первенца?

— Твоего ребенка, — сухо проговорил отец. — И я думаю, что она хотела тебе сообщить об этом, когда надела бы тебе на голову венок.

Сердце Эрика вновь сжалось от глухой боли. Хельга. Ребенок. Ингрид. Он так больше не может.

— Хорошо, — глухо проговорил княжич и кивнул отцу, который ждал его ответа.

Вечером он снова долго думал в своей комнате, что делать. Потом решительно вышел и направился к Хельге. Его снова встретила ее служанка, лицо которой было слишком серьезным.

— Госпожа плохо себя чувствует.

Девушка пыталась не пустить мужчину к Хельге, но он просто отодвинул ее со своего пути и вошел в спальню. Хельга лежала на своей постели, свернувшись в клубок, спиной к нему. Когда она услышала его шаги, вздрогнула и замерла.

— Тебе опять плохо? Нужна моя помощь? — спросил Эрик.

— Уходи, — глухо ответила девушка, не поворачиваясь к нему. — Мне не нужна твоя помощь.

Но Эрик подошел к постели, присел рядом с женой, положил на ее плечо руку и вновь почувствовал, как она вздрогнула от его прикосновения, а по его руке вновь побежала теплая волна, которая дошла до его сердца, растопила тот лед, который скопился сегодня за день. Мужчина осторожно развернул жену к себе лицом, наклонился и поцеловал. А потом сорвался. Снова на него накатило то ощущение, что было на лугу — какой-то светлой любви ко всему. Он прижал ее к своей груди, покрывая лицо Хельги жадными поцелуями.

— Прости, прости меня, — шептал он, не отпуская из своих рук.

Она сначала была безжизненной куклой в его руках, потом стала отвечать, а потом они оба потерялись в том вихре ощущений, что окутал их.

Утром, вернувшись в свою комнату, Эрик улыбался и попросил Агмунда найти пояс, который сплела для него Хельга. На утреннюю трапезу он вышел в нем, заметив довольный взгляд матери и счастливые глаза жены. И словно солнце пробудилось в нем.

Воспоминания об Ингрид больше не тревожили Эрика. Он был счастлив со своей Хельгой, которая хорошела с каждым днем. Она словно светилась изнутри, смотрела на него таким же восхищенно-влюбленным взглядом, как на самое дорогое. Эрик старался оберегать жену от всяческих волнений, запретил ей лечить больных, которым требовалась ее магия. Она спорила с ним, но Эрик был непреклонен: «Хельга, отдавая свою магию другому, ты можешь навредить нашему ребенку». Она улыбалась и соглашалась.

В конце года Айварс вызвал сына к себе.

— Сын, подошло время, когда я должен передать тебе княжескую корону.

Эрик нахмурился, он еще не был готов к такому, а еще ожидание первенца привносило какую-то тревогу за будущее.

— Отец, если я попрошу тебя отсрочить это на год? — спросил он.

Мужчина вздохнул, покачал головой.

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос, надо спросить у Одинара.

— Отец, прошу, спроси. Мне кажется, что я еще не готов к такому шагу, не хватает опыта и твоей мудрости.

— Хорошо, сходим к алтарю вечером, — ответил немного удивленный князь, явно не готовый услышать такое от своего сына.

Перед ужином они вдвоем спустились к алтарной комнате, где их встретил Одингерд. Когда Эрик сказал ему, зачем они пришли, служитель кивнул головой, открыл дверь комнаты, пропуская их внутрь. На этот раз они получили ответ в свитке, который появился на алтаре. «Эрик проявил свою мудрость, сознавая, что пока не готов надеть княжескую корону. Пусть Айварс за следующий год научит сына всему необходимому».

Мужчины поклонились каменному трону и вышли из комнаты.

— Сын, помни, что больше отсрочек не будет. Тебе пора стать настоящим мужчиной.

— Спасибо, отец.

Ульрика приняла решение мужа и сына спокойно, хотя давно хотела отойти от дел. Это только казалось, что она только и делает, что устраивает приемы и пиры, меняя один наряд за другим, но на самом деле она была настоящим помощником своему мужу. Все денежные вопросы были в ее руках, вела все хозяйство замка. Кроме этого, она оказывала помощь вдовам, оставшимся без помощи родственников, которые отказываться принимать обратно в род женщину, потерявшего мужа. Занималась вопросами обучения детей в городе. Постепенно она передавала все свои знания Хельге, которая впитывала всю эту науку, как песок впитывает струи дождя после засушливого лета. Женщина смотрела на свою невестку и ее сердце радовалось, ее сын будет счастлив с этой женщиной, которая всегда будет рядом, поддержит, поможет. В ней нет черных мыслей.

О том, что сын испытывает страсть к дочери Кнута, Ульрика видела и старалась всячески оградить его от встреч с этой девицей, заставила носить защитный амулет, который сама надела ему на шею. В этой девице было столько тьмы, что рядом с Ингрид даже Ульрика чувствовала себя плохо. Казалось, что за спиной девушки стоит сама Извечная Тьма, которая хочет получить в свои лапы Эрика.

Жизнь княжества потекла в обычных заботах и хлопотах. С появлением Хельги выросли урожаи, она часто выходила на луг, где проводила свои обряды, прося у богов защиты. И все заметили, что стало меньше холодных ветров, дожди осенью не заливали урожай, даже Седое море было спокойнее, что позволило добыть богатый улов. Даже наступающая зима обещала быть не такой суровой.

Эрику казалось, что он вполне счастлив. Он часто приходил вечером к своей жене, оставаясь у нее до утра, пока это было можно. Каждый раз он насыщался той силой, что давала ему близость с Хельгой, и ее сила вельи тоже становилась сильнее.

За два месяца до родов он перестал приходить к жене, больше проводил время за чтением семейных архивов в тайной комнате у Одингерда. Оказывается, не все было так хорошо в их роду, как ему рассказывали учителя. Были и убийцы, которые убивали братьев, чтобы получить трон, были и те, кто взял в жены не ту женщину, которую им нарекал Одинар. Были и те, кто расходился со своей женой и брал другую женщину. Иногда в его мыслях опять появлялась Ингрид, но та страсть уже не охватывала его.

В положенное время Хельга родила девочку. Эрик был немного расстроен, так как надеялся, что будет наследник. Он вошел в комнату жены, где она лежала уставшая после родов, смотрела на него бледная с виноватой улыбкой. Старая няня Ирма, которая воспитывала еще Эрика, держала на руках девочку и улыбалась.

— Эрик, она так похожа на тебя, когда ты был маленький, — сказала женщина, поворачивая ему ребенка так, чтобы он мог увидеть ее лицо. — Она будет первой красавицей княжества.

Он подошел к дочери, всматриваясь в ее личико. Что там могла увидеть старая няня, он не мог понять. Лицо такое маленькое, красное, носик кнопкой, губки бантиком. Девочка спокойно спала и даже чему-то улыбалась во сне. Он побоялся трогать ребенка. Княжич подошел к жене, присел рядом, поцеловал ее.

— Спасибо, Хельга, — тихо сказал Эрик.

— Прости меня, — сказала она и отвела взгляд.

— За что? — удивился мужчина.

— За то, что родила девочку, а не наследника. Обещаю, что вторым будет сын.

— Хорошо, — улыбнулся Эрик, еще раз поцеловал жену и вышел.

На выходе из ее комнаты он встретился с матерью, которая спешила к новорожденной внучке с кипой каких-то пеленок. Она остановила сына, вывела его в коридор, закрыла дверь комнаты, чтобы их не услышали.

— Эрик, ты не доволен? — спросила женщина.

— Доволен, — немного помедлив, ответил он и отвернулся, чтобы она не увидела в его глазах разочарование.

— Не обманывай меня, — сказала мама и на ее лице отразилась какая-то боль. — Я вижу, что ты ждал сына. Но поверь, что девочка тоже очень хорошо. Когда она вырастет, ты узнаешь, что такое дочка. Мы с твоим отцом тоже очень хотели родить дочку.

И вдруг Эрик увидел свою маму словно впервые — обычная женщина, в сердце которой живет какая-то старая боль.

— Мама? — он положил руки ей на плечи и посмотрел в глаза, которые она постаралась отвести, но Эрик успел заметить блеснувшие в них слезы.

— Ты родился у нас первым, — тихо ответила она. — Мы с твоим отцом были очень рады тебе, но хотели еще детей, Айварс очень хотел доченьку. Мы были счастливы, когда я забеременела второй раз, я была уверена, что будет девочка. Когда родилась твоя сестра, мы были очень рады, но она умерла на второй день. Мы никогда не говорили тебе об этом. Но после нее я больше не смогла родить мужу других детей. Не кляни Хельгу, что родила дочь. У вас обязательно еще будут дети. И сын тоже будет. Береги ее.

Эрик прижал маму к груди, потом резко отстранился и ушел. Нет, врать себе он не мог и не хотел. Он действительно разочаровался, что родилась девочка, а ему нужен наследник. А если второй родится девочка? Что им делать? Рожать, пока не получится мальчик? Эрик не был готов к этому.

Отношения с Хельгой вновь стали напряженными. Она смотрела на него виноватым взглядом, словно каждый раз просила прощение за девочку. Эрик делал вид, что рад дочери и старался как можно реже приходить в «женские» комнаты. Хельга все реже появлялась за общими семейными обедами, отговаривалась тем, что боится оставить доченьку без своего присмотра.

Когда Астрид, как решили назвать девочку, исполнился месяц, Айварс устроил пир для своих ярлов, и вновь замок наполнился шумом голосов множества гостей.

Вновь перед большим приемом княжеская семья спустилась в алтарную комнату, чтобы посвятить Астрид Предкам и Одинару. Впервые за все время Эрик взял дочку на руки. Хельга завернула ее в белоснежные пеленки, вышитые ею защитными рунами. Ему было страшно, боялся уронить или сделать больно, если прижмет сильнее. А еще боялся, что она расплачется и их посвящение пройдет не так, как должно. Но девочка смотрела на него так внимательно своими темно-серыми глазами, словно понимала серьезность происходящего. Когда Одингерд обратился к Одинару с просьбой принять в род Астрид, признать ее дочерью Эрика, Эрик, по указанию своей мамы, встал на одно колено перед алтарем, держа дочь в руках. Хельга достала из пелен маленькую ручку девочки, приложила ее к алтарю. Алтарь стал нагреваться и словно начал светиться, а Астрид разулыбалась и стала что-то говорить на своем языке. Наверное, только в этот момент Эрик понял, что это его дочь, плоть от плоти, его кровь, его продолжение, и улыбнулся, поцеловал ее в маленький лобик.

Они вышли из алтарной комнаты, няня Ирма и служанка Дагни забрали у Эрика девочку и понесли в комнаты Хельги, а он вместе с женой, отцом и матерью направились в пиршественный зал, где их ожидали гости. Эрик ввел свою жену в зал. Сегодня на ней было платье из дорогого бархата темно-зеленого цвета, вышитое золотой нитью, голову украшала скромная диадема. Платье плотно закрывало грудь и шею. Она никогда не позволяла себе хоть небольшой вырез.

Княжеская семья заняла свои места за главным столом, и гости стали подходить с дарами. И вновь Эрик увидел Ингрид, которая сегодня была в черном, как ночь платье, украшенным золотым кружевом. Ее глубокий вырез вновь показывал ее прекрасную белоснежную грудь, ярко-красные губы сложились в улыбку и словно шептали ему: «Иди ко мне. Я жду тебя». И вновь темное желание затопило мужчину, он с трудом сдерживал себя, чтобы не подскочить к женщине, увести ее куда-нибудь, где их никто не увидит. У него давно не было женщины, он все еще не заходил к своей жене после рождения дочери.

Хельга тоже заметила его напряжение и сжала губы, стараясь делать вид, что в ее душе не бушует ураган. Она вежливо улыбнулась Кнуту, который продолжал рассыпаться в поздравлениях. Совсем скоро она поднялась, подошла к Ульрике, попросила прощения, сказала, что ей надо сходить к дочери. Княгиня долго внимательно смотрела на нее.

— Хельга, ты уверена, что должна уйти?

— Да, Ваше высочество. Сейчас я должна быть с Астрид.

— А Эрик?

— А Эрик уже взрослый мужчина. Ему моя помощь не нужна. Он должен научиться справляться со всеми проблемами сам.

— Хорошо, — кивнула женщина, отпуская Хельгу. — Ты права. Он должен принять решение сам.

Эрик, погруженный в свои мысли, не заметил, как жена покинула пир. Гости шумели, пили, веселились, выкрикивали поздравления. Потом появились музыканты и стало еще шумнее.

— Ваше высочество, — чарующий голос вывел Эрика из задумчивости. Он поднял голову и увидел Ингрид, которая стояла прямо напротив него, немного наклонившись вперед, чтобы он видел ее грудь, смотрела своими голубыми глазами, словно звала его. — Я хотела бы пригласить Вас на танец.

Он почувствовал, как все его мужское желание стремится к этой женщине, еще немного и он поднимется, возьмет ее за руку и поведет в центр зала, прижмет ее к своей груди и будет дышать ее запахом, любоваться ее прекрасным лицом. Но вдруг вспомнил печальный взгляд своей жены, и покачал головой. Он не имеет права на ошибку.

— Нет, госпожа Ингрид. Я не хочу танцевать. Прошу простить меня, — его голос был хриплым, словно он в пустыне и вокруг нет ни капли воды.

Эрик резко поднялся со своего места и быстро вышел из зала. Он и сам не понял, как оказался у дверей комнат своей жены, открыл их, рукой дал знак служанке, чтобы она вышла. Потом прошел в спальню. Перед ним открылась картина — в полутьме комнаты Хельга в простом ночном платье сидела у детской кроватки и что-то тихо напевала. Свет свечей подсвечивал ее распущенные золотые волосы, которые водопадом покрывали ее плечи. Эрику на мгновение показалось, что в облике своей жены видит Фрейю. Столько было в ее взгляде любви и нежности к их дочери, что он гулко сглотнул, быстрыми шагами подошел к жене, заглянул в люльку, видел, что дочка спит, поднял Хельгу на руки и отнес в постель. Он должен убедиться, что делает правильный выбор, не променял ее свет на темную страсть. Только положив жену на подушки, он заметил следы слез на ее ресницах, которые аккуратно снял своими поцелуями.

— Прости меня, Хельга, — тихо сказал Эрик.

Она не стала спрашивать, за что он просит прощения, только закрыла глаза и потянулась к нему.

На следующий день он вместе с отцом и матерью провожал гостей, стоя на крыльце. И снова Кнут покидал замок вместе с Ингрид одним из последних. Красавица смотрела на него с немым укором и вызовом, словно он предал ее, и она обещает отомстить ему. Эрик нашел в себе силы вежливо улыбнуться ей и склонил голову.

Когда они проводили последнего гостя, Айварс повернулся к сыну.

— Ты сделал правильный выбор.

На это Эрик только кивнул головой и ушел в свои комнаты. Он и сам не знал, что с ним. Он хотел Ингрид, а ушел к жене. И с кем из них был в ту ночь? С женой или мыслями с Ингрид?

Вновь наступила весна, в городе зашумела жизнь. Астрид росла и Эрик замечал с улыбкой, что его старая няня Ирма, которая сейчас нянчила его дочь, была права — девочка все больше походит на него, такие же светло-пепельные волосы, темно-серые глаза. Она начинала улыбаться сразу же, как только он входил в комнату жены, где стояла люлька дочери. Он уже не боялся взять ее на руки и даже несколько раз выходил с ней гулять. Хельга становилась все прекраснее, ее тело налилось жизнью, приобрело женственные формы. Эрику нравилось ласкать ее, когда приходил к ней, чувствуя под своей ладонью шелк ее кожи.

Казалось, что счастье пришло в их семью, но что-то говорило Хельге, что не все так хорошо, как ей хотелось бы.

Однажды утром, когда проснулась в объятиях мужа, Хельга решилась и спросила у Эрика, почему он не хочет перебраться к ней в башню, ведь они могли бы быть вместе каждый день и не надо будет ему утром возвращаться в свои комнаты. На это он ничего не ответил, быстро собрался и ушел, днем между ними появилась какая-то прохлада, в на следующий вечер он не пришел к ней, и Хельга больше не возвращалась к этому разговору. И еще она поняла, муж ни разу не назвал ее «любимая», словно боялся этого слова. Он обычно обращался к ней по имени или во время близости шептал «моя жена». Почему? Что ему мешает сказать, что любит ее? Или он не любит?

После этой внезапно возникшей мысли Хельга стала замечать, как Эрик словно борется с собой, убеждает себя, что должен быть хорошим мужем. Да, он был к ней внимателен, не обижал, не унижал. Да, они часто были вместе, и Хельга была благодарна мужу за это, так как ее сила вельды становилась все сильнее. Но словно что-то мешало Эрику любить ее так, как она любит его. И она видела, как он напрягался всем телом, когда перед ним появлялась Ингрид, словно становился натянутой струной, с трудом удерживая себя на месте. Он смотрел на девушку горящим мужским взглядом. Так муж никогда не смотрел на Хельгу. Потом она вспомнила ту вспышку во время их первой близости, словно он увидел перед собой не жену, а кого-то другого, другую. Там была страсть, животная, дикая, поглощающая. И он сам тогда испугался, когда понял, что с ним Хельга. А потом, когда праздновали рождение дочери? Он тогда ворвался в ее комнату и набросился с такой страстью, что она до сих пор помнила ту ночь. Но вот вопрос — к кому он испытывал эту страсть, к ней или к Ингрид? Было больно, хотелось прямо спросить у Эрика — ты любишь меня? Но она смотрела в его красивое лицо и молчала. В его глазах было только внимание.

Несколько раз она обращалась к своим волшебным камням, но они молчали — нельзя гадать велье на себя, а гадать на мужа она боялась. Боялась увидеть что-то такое, что не сможет забыть или простить.

Закончилась весна, наступило лето. Хельга продолжала проводить свои обряды для защиты города. По ее просьбе сделали ритуальный круг на границе между большим лугом и вековым лесом, которые находились за городскими стенами с восточной стороны. Она зачаровала это место, и никто кроме нее не смог бы найти его.

По указанию Хельги мужики стали стоить за городскими стенами птичники и овчарни. Сначала горожане не понимали, зачем это надо, ведь в лесу достаточно дичи, но Хельга терпеливо всем объясняла, что в любой момент дичь может уйти, в море пропадет рыба, и тогда нечего будет есть. По ее распоряжению распахали еще несколько земельных участков, на которых она высадила семена овощей. Позднее, когда горожане осенью собирали урожай и заготавливали на зиму мясо домашней птицы и солили мясо свиней, стригли овец, из шерсти которых мастерицы вязали теплые вещи, радовались, что не придется голодать, благодарили Хельгу.

В конце лета Хельга сообщила Эрику, что снова ждет ребенка. Он обрадовался, но вдруг червячок сомнений зашевелился в его душе, а вдруг опять будет девочка? Жена словно заметила его состояние и снова в голове бился вопрос — а любит ли он ее, примет ли вторую дочку? Они стали меньше встречаться по ночам. Хельга пыталась убедить себя, что забот у них стало больше, поэтому у мужа меньше времени на нее и дочь. Все чаще Эрик отправлялся в соседние государства с торговыми и дружескими визитами.

В конце года Айварс вновь напомнил сыну, что пришло время принять княжескую корону. Вновь в день высокого зимнего солнца в замок съехались гости. Хельга старалась меньше показываться на глаза, почти не выходила из своих комнат. Но ей пришлось вместе с мужем и его родителями идти в алтарную комнату, где старый князь передал власть Эрику. Сегодня и Ульрика передала ей свою корону княгини, нежно обняла девушку, на ее глаза даже набежали слезы. Ритуал прошел спокойно, в этот раз Одинар не появлялся, просто на алтаре вновь оказались два свитка с наказами для Эрика.

Хельга стояла у алтаря и в душе было какое-то непонятное чувство. Она была рада за мужа, что он стал князем, но теперь у него будет еще больше забот, которые придется решать. Останутся ли у них прежние отношения, найдет ли он для нее немного времени, чтобы побыть вместе? И если она вновь родит дочь, примет ли ее Эрик?

Хельга не хотела, чтобы гости раньше времени узнали о том, что она вновь носит ребенка, поэтому в пиршественный зал она надела широкий теплый плащ, старательно прикрывая свой животик. Первой, кого она увидела, была Ингрид, которая сидела рядом со своим отцом почти рядом со столом, за которым должна сидеть княжеская семья. Она была в красном платье, выделяясь на фоне гостей ярким пятном, и вновь смотрела на Эрика, словно чего-то ждала от мужчины. Хельга заметила, как напряглась рука мужа, когда он тоже увидел Ингрид, заиграли желваки, побледнело его лицо. Хельга постаралась сделать вид, что не заметила этого, продолжая идти с мужем под руку. Она не должна никому показывать, как ей хочется выгнать отсюда эту наглую девицу, которая никак не может понять, что Эрик никогда не будет принадлежать ей.

Эрик сегодня занял место князя, Хельга села рядом с ним. Старый князь и его жена заняли их прежние места. И вновь потянулись к столу гости с дарами и поздравлениями. Зал шумел, гудел на разные голоса, от чего у Хельги начала кружиться и болеть голова, стало нечем дышать. Когда перед ними оказались Кнут и Ингрид, Хельга видела, как девица вновь смотрела на Эрика таким дерзким присваивающим взглядом, что ей стало плохо. Ей стало еще хуже, когда заметила, как муж сдерживает свой мужской порыв, с силой сжимает кулак и смотрит горящим взглядом на Ингрид. Она с трудом дождалась, пока гости перестали подносить дары, поднялась, сказала мужу, что неважно себя чувствует. Он на это только кивнул, оставаясь за столом. Хельга пришла в свою комнату, где Ирма качала в люльке Астрид, которая никак не хотела засыпать. У нее резались зубки, и девочка хныкала. Хельга взяла дочку на руки, стала напевать ей песенку-заговор, и Астрид уснула. Дагни помогла княжне переодеться ко сну, потом оставила хозяйку. Хельга долго не могла уснуть, ждала — придет ли к ней сегодня Эрик. А если не придет, то где будет ночевать? Вновь колючая игла ткнула ее в самое сердце.

Сон не шел к Хельге, она вслушивалась в звуки за дверью комнат, но муж так и не пришел к ней ночью. Астрид плохо спала, часто просыпалась, хныкала. К утру Хельга умаялась с ней, и когда пришла Ирма, она передала девочку няне и заснула тяжелым сном. Она плохо помнит, что ей приснилось, что проснулась от собственного крика. Резко открыла глаза и поднялась на постели. Рядом с ней стояла напуганная Дагни.

— Госпожа, с Вами все нормально?

— Не знаю, — только и смогла ответить Хельга. — Приснился какой-то страшный сон. Ничего, обойдется.

Весь день она провела в своей комнате, нося на руках плачущую дочку, ожидая, когда придет муж. Но он снова не появился. Астрид снова плохо спала и к следующему утру Хельга была похожа на приведение, которым в замке пугали гостей.

— Дагни, прошу узнай, все ли хорошо у Эрика? — наконец решилась она узнать.

— Я и так могу сказать, что с ним все хорошо.

— Не знаешь, где он ночевал эти ночи?

Хельге было стыдно задавать такие вопросы служанке, но сердце рвалось и плакало.

— Знаю, — она кивнула головой, — в своих комнатах. Агмунд мне говорил, что господин Эрик поздно ушел с пира, даже позже, чем господин Айварс и госпожа Ульрика.

— А где ночевали гости? Ярл Кнут? — Хельга с силой закусила губу, чтобы Дагни не видела, как она дрожит от подступающих слез.

— Как и все гости — в замке. Они уехали вчера вечером. Господин Эрик их провожал на крыльце. Я сама видела.

Она отвернулась от девушки, чтобы та не увидела слезы в ее глазах. Снова боль стала заполнять ее душу.

Пять дней она не видела мужа, он так и не приходил к ней. На шестой день Хельга приказала себе прекратить плакать, собралась и утром вышла в домашнюю столовую. Айварс и Ульрика были уже там, встретили ее настороженными взглядами.

— Хельга, у тебя все хорошо? Ты не заболела? Ты долго не выходила из комнат, — спросила Ульрика.

— Все хорошо, — ответила она, стараясь придать своему голосу уверенности. — У Астрид зубки режутся, постоянно плачет, приходится петь заговоры. Но сейчас, вроде, все прошло.

В это время в комнату вошел Эрик. Он был хмур, поздоровался со всеми, занял свое место.

«Даже не поцеловал меня», — мелькнула мысль в голове Хельги.

— Доброе утро, сын, — сказал Айварс. — Ты уже с делами разобрался? Помощь нужна?

— Я тоже могу помочь, если надо, — тихо проговорила Хельга и заметила, как дернулся уголок его губ в кривой ухмылке.

— Нет, не надо, я сам, — проговорил он, накладывая себе мясо. — Мне надо привыкать ко всему этому.

— Ты не забывай, что надо отдыхать. И про жену не забывай, ей нужно твое внимание, — сказала Ульрика.

Эрик кивнул головой и вновь Хельга заметила, как дернулся уголок его губ.

С этого дня Хельга стала замечать, как меняется отношение мужа к ней, он словно старается отдалиться от нее. Несколько раз она пыталась поговорить с ним, предлагала свою помощь, но он каждый раз кривился, словно слышал что-то неприятное. Хельга вместе с Ульрикой занималась школами и домами, где жили вдовы, помогали нуждающимся, вели все хозяйство. Ульрика постепенно передавала ей все хозяйственные книги и ключи. Иногда Хельга выходила в город, чтобы поговорить с народом, выслушать их, узнать о том, что им необходимо и старалась помочь. Все реже Эрик приходил на семейные обеды, приказывая приносить еду к нему в библиотеку, где он сделал себе рабочий кабинет. Почему-то он не хотел занимать бывший отцовский кабинет, словно не желал продолжать его дела. Айварс кивал головой и сокрушался, что его сын так изменился, пытался поговорить, на что Эрик отмахнулся: «Ты сам отдал мне княжескую корону. Так дай мне заняться делом так, как я этого хочу. Не стоит мешать мне».

Теперь Эрик приходил к жене очень редко и только тогда, когда она сама просила об этом, когда ей нужно было вернуть себе силу вельи. Он приходил, быстро брал ее и сразу же уходил. Никакой нежности, никаких поцелуев. А она потом тихо плакала в подушку, стараясь никому не показывать своих слез.

После наступления нового года Хельга набралась смелости и обратилась к своим волшебным камням. Поздно вечером она уложила дочку спать, отправила Дагни в свою комнату, расстелила плат, зажгла свечу, кинула камни. Она долго вглядывалась в то, что они хотели ей сказать и не хотела верить в то, что увидела — скоро в их семье произойдет несчастье. Она еще раз кинула камни и опять они указали смерть старого князя и Ульрики от воды. И после их смерти ее жизнь с Эриком изменится не в лучшую сторону, хотя и так сейчас оставляет желать лучшего. Хельга никак не могла понять, когда ждать беды, решила пока ничего не говорить Айварсу и Ульрике.

Зима выдалась долгой и холодной, но благодаря Хельге, у горожан были хлеб, мясо и овощи. Из-за беременности, которая в этот раз протекала довольно тяжело, она больше не выходила к своему ритуальному кругу, да и снега там было много, не пройти. Она пыталась ворожить на верхнем этаже «женской» башни, но ей внезапно стало плохо, пришлось остановить ритуал и спуститься в свою комнату. Старая Ирма, которая нянчилась с Астрид, ругалась на Хельгу, а Дагни смотрела на хозяйку каким-то жалеющим взглядом.

В конце зимы Хельга заболела. Она металась в жару в своей постели и молила Фрейю, чтобы она сохранила ее ребенка. Вильдеборга приходила к ней, давала свои настойки, натирала мазями, но Хельга продолжала сгорать в жару. В один из дней в ее комнате появился Эрик. Мужчина изменился, лицо стало словно чужим, взгляд жестким, губы сжаты в тонкую линию. Он присел на постель рядом с Хельгой, взял ее за руку. Хельга отметила, что его рука холодна и нет той нежности, что была ранее.

— Жена, мне сказали, ты заболела, — сказал он, вглядываясь в красное от жара лицо женщины. — Прошу, не надо болеть, у меня и без тебя слишком много забот, чтобы я мог проводить время в заботах о тебе.

Даже своим спутанным сознанием Хельга поняла, что муж больше раздосадован, что ему приходится отрываться от своих дел, чем переживает за нее. Она забрала свою руку от него, отвернулась.

— Со мной все хорошо, — прохрипела она. — Возвращайся к своим делам. Я скоро поднимусь. Не стоит переживать из-за меня.

— Хорошо, — тяжело выдохнул мужчина, поднялся и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

А Хельга закрыла глаза и заплакала. Что с ним, что с ними происходит? Куда делось то, что радовало ее сердце? Что произошло на том пиру?

В конце весны Хельга ожидала рождение второго ребенка. Она уже знала, что будет девочка, но боялась сказать об этом мужу. Он по-прежнему оставался с ней холоден, они почти не виделись, словно жили разными жизнями. Ульрика поддерживала ее, ругалась, когда Хельга что-то пыталась сделать, снова взяла все заботы по хозяйству на себя. В последний месяц у Хельги стали сильно отекать ноги и болела спина. Ей приходилось больше времени проводить в постели. Заботу об Астрид на себя полностью взяла Ирма.

До срока появления дочки оставалось не больше двадцати дней, когда Ульрика сказала за завтраком, что они с Айварсом собираются на остров Предков, чтобы вместо Эрика, который стал князем, принести дары и испросить у них милости для княжества и их семьи. Сердце Хельги замерло от страха.

— Ваша светлость, прошу, отложите вашу поездку. Вам нельзя выходить в море, — ее голос дрогнут.

— Почему? — Айварс удивленно поднял брови.

— Вам грозит опасность.

— Не беспокойся, — улыбнулся мужчина, — море сейчас спокойное, оно всегда спокойное в эти дни, наши корабли надежные. Что может случиться? А мы с Ульрикой не можем пропустить этот день. Раз в пять лет мы должны приносить дары Предкам на их могилах. Если мы этого не сделаем, они могут рассердиться на нас и оставят без своего покровительства.

— Прошу, умоляю, — она чуть не плакала, — поговорите с Одинаром, может он разрешит принести дары в алтарной комнате?

— Не волнуйся девочка, — улыбнулась ей Ульрика. — Мы постоянно плаваем на остров Предков и пока ничего не случилось, да и сам остров не так далеко. И Айварс прав, мы должны отправиться туда, духи Предков могут наказать нас, если мы не принесем им дары в этот день.

Хельга просила, умоляла, но старый князь и княгиня приказали слугам собираться в дорогу.

Остров Предков находился не так далеко, они были правы, его было видно с высокого берега, на котором стоял Адельбург. У Хельги он всегда вызывал какую-то тревогу. То остров словно приближался и были видны все его бухты, то словно удалялся и его накрывал густой туман.

Проводить Айварса и Ульрику вышло много народу, на корабль грузили дары, которые они должны были возложить к могилам предков, которых хоронили на том острове. Хельга утром снова попробовала уговорить княгиню остаться в замке, отложить поездку на следующий год. Но все было напрасно. Она стояла на причале рядом с Эриком и смотрела, как они поднимаются по шаткому трапу на корабль.

— Эрик, … — начала она и взяла его за руку, но мужчина выдернул свою руку, повернулся к ней.

— Не начинай! Мать и так нервничала все это время после твоих слов. Зачем ты пугала ее своими глупыми словами? Это совершенно безопасное плавание, они уже сегодня вернутся домой. Наши корабли очень надежные.

— Прости, Эрик. Но мои камни…,

Он снова перебил ее, в его взгляде была непонятная злость.

— Я ничего не хочу слышать про твои камни. Лучше займись делом. Надо вновь подготовить пир в честь наших предков. В первый день лета в замке должны собраться все ярлы. Если ты не знала, это происходит каждые пять лет, мыдолжныпоминать имена наших Предков. Должны.

— Хорошо, — кивнула она головой, понимая, что никто не хочет услышать ее. Но сердце все сильнее сжималось от предчувствия скорой беды.

Эрик отвернулся от нее, наблюдая, как корабль с родителями, воинами и дарами отходит от берега. Ничего не предвещало беды, но Хельга не могла даже сдвинуться с места, когда Эрик через какое-то время окинул ее не слишком добрым взглядом. Он видел, что она с трудом держится на ногах, его лицо скривилось в брезгливой гримасе, потом повернулся и ушел, а она осталась. С трудом передвигаясь на отекших ногах, она дошла до большого камня, присела на него. Она решила дождаться, когда корабль доберется до острова, шептала про себя молитвы к Фрейе и Одинару, чтобы они хранили корабль и всех, кто на нем.

Корабль все дальше и дальше уплывал от берега, Хельге казалось, что и остров тоже начал удаляться, по крайней мере, его затянуло туманом и он словно слился с горизонтом. Она закусила губу до крови. Сердце бухало с такой силой, что ей становилось больно, а еще дочь стала пинаться, спину свело судорогой. На нее смотрели люди, шептались за ее спиной, но не подходили. Только верная Дагни стояла возле нее, стараясь прикрыть своим телом от ветра, который неожиданно стал усиливаться.

Вдруг на синее небо набежала огромная туча, которая неслась с огромной скоростью, накрывая тьмой берег и море. Первый порыв сильного ветра раскидал бочки, которые были составлены на берегу, повалил людей, которые оставались на пристани, несколько человек сдуло в море. Поднялись огромные волны, которые стали захлестывать на берег, словно хотели смыть в воду все, до чего смогут дотянуться. Полил дождь, засверкали молнии. Казалось, что небо обрушилось на землю. Ветер ревел, заглушая все остальные звуки. Не было видно ни острова, ни корабля, только огромные волны. Хельга опустилась на колени, начертила круг стала лихорадочно рисовать руны, обращаясь к силам природы, прося их утихнуть. Но ветер гнал по земле ветки, камни, которые стирали ее круг, словно кто-то там не хотел, чтобы она говорила с богами. Хельга, ломая ногти, продолжала упорно чертить на земле руны, вливая в них всю свою силу вельи, борясь с той темной силой, что обрушилась на них, во весь голос, стараясь пересилить звук урагана, кричала, взывая к Фрейе и Одинару. А потом закричала так, что ее голос услышали все, кто находился на берегу. Ее словно раздирало изнутри невыносимой болью. Она упала не землю, обхватила живот руками.

Дагни схватила какого-то мужчину, который пробегал мимо, заставила поднять Хельгу и понести в замок. Тот пытался убежать, но Дагни схватила его за рукав.

— Это наша княгиня! Если ты не поможешь ей, я просто убью тебя прямо здесь.

Мужчина что-то крикнул в ответ, но потом подошел к Хельге, поднял ее на руки и понес к воротам города, преодолевая порывы ветра, которые так и норовили сбить его с ног вместе с ношей. Он отошел шагов на двадцать, и в это время буря стала стихать, ветер стал слабеть, туча словно таяла в небе, скоро и море успокоилось. Люди стали подниматься на ноги, оглядываться, смотреть, какой вред причинила эта буря. А потом кто-то закричал:

— Смотрите! Смотрите! Корабль исчез.

Хельга плохо помнит, как оказалась в замке. Она только помнит страшную боль, которая раздирала ее тело, перепуганные глаза Дагни, голос Вильдеборги, которая что-то говорила ей, ругалась, растирала ее чем-то, а потом услышала крик ребенка, ее новорожденной дочери.

— Ты же смотри какая, живучая. Раньше срока родилась, видимо, очень хотела миру себя показать, — сказала старая Вильдеборга, обтирая девочку.

— Фрида, — прошептала Хельга и провалилась в темноту.

Она пришла в себя на короткое время, когда почувствовала возле себя такое родное тепло и прохладную руку на своем лбу, с трудом приоткрыла глаза, услышала родной голос:

— Тихо-тихо, лежи, девочка моя, тебе нельзя подниматься. Сейчас ты выпьешь вот этой настойки и еще поспишь. Не волнуйся, с твоей дочкой все хорошо, Ирма уже занимается ею.

— Мама, — тихо проговорила Хельги, улыбнулась и снова провалилась в темноту.

Эрик широким шагом возвращался с пристани в замок. Он был зол на Хельгу, как никогда. Зачем она пугала мать своими глупыми предсказаниями? Зачем она выползла на берег в таком жутком виде? Почему нельзя было остаться в своей башне, откуда не выходила последнее время?

Все эти пятьсот шагов до Северных ворот он шел и скрипел зубами, не в силах успокоить свой гнев на жену. Он устал от нее, устал от обязанности делать вид, что любит ее. К дьяволу наказ Одинара, к дьяволу всех, кто пытался убедить его, что он будет счастлив с Хельгой. Шли дни, годы, а его сердце оставалось спокойным рядом с ней. Да, она была хорошей любовницей, ласковой, нежной, ему нравилось бывать с ней. Но это все, что он мог дать жене. Пусть все смотрят на нее, как на святую. Да, она много делает для жителей Адельбурга, но этого для него мало. Мало.

Последний год, который он готовился принять княжескую корону от своего отца, Эрик посвятил тому, чтобы понять, что он действительно хочет. Хотя он уже давно помогал Айварсу в управлении делами, но многое ему не нравилось. Отец был слишком… мягким, слишком часто помогал тем, кто не нуждался в такой милости. Надо быть жестким правителем, чтобы его все боялись. Любовь народа. А что это такое? Вон народ любит его отца, и что? Ярлы расслабились, творят на своих землях, что хотят, каждый раз посылают свои налоги в Адельбург, словно отдают последнее. Когда он станет князем, он всех поставит на место. Некоторых старых ярлов заменит на молодых, решительных, которые смогут удержать своих людишек от нарастающего недовольства. И он обязательно выгонит из замка всех прихлебателей отца, которые уперлись в заветы Предков и не хотят ничего слышать. К этим заветам, после того как Эрик провел в тайной комнате почти два месяца, читая все эти свитки, изучая настоящую историю княжества, он стал относится с пренебрежением. Кто дает эти заветы? Те, кто убивал неугодных князей, желая захватить власть? Бастарды? Те, кто выгонял своих жен только потому, что встретил другую женщину? Почему боги считают, что могут вмешиваться в людские жизни, управлять ими? Хватит.

Он внимательно читал летопись их рода и понял, что будет жить так, как хочет его сердце. Эрик напишет новую историю, и пусть отец не поймет его, ничего, переживет. Он не разрешит отцу вмешиваться в его дела.

Хельга. Да, он взял эту девушку в жены, но было ли это его желание? Был ли он счастлив с ней? Дала ли она ему то, что он ждал от семейной жизни? Почему он наступил на свое сердце и ждал ту, кто стала ему… помехой. Да, Хельга много делала для людей и Адельбурга, но этого Эрику не надо. Ему нужна рядом женщина, с которой рядом будет биться его сердце, кипеть кровь, с которой ночи будут яркими, страстными. Ингрид. Сколько лет он пожирал ее глазами, хотел душой, но терпел.

Воспоминание о последней встрече с ней вновь заставили его кровь бурлить. Впервые он держал девушку в руках, когда танцевал с ней. Эрик скривился, когда вспомнил Хельгу, которая стояла возле алтаря — грузная, с отекшим лицом, кругами под глазами, а потом бледная сидела за столом, кутаясь в свой плащ, надеясь, что никто не увидит ее живот. Эрика всегда злили ее закрытые платья. Она носила их, словно доспехи, застегнутая до самого горла. А Ингрид… Он всегда любовался ее белоснежной грудью в вырезе очередного очаровательного наряда. Ему так хотелось уткнуться в ее грудь лицом и дышать ее запахом. Он только на последнем балу смог узнать его — терпкий, словно роза, сразу же заполнил его.

Когда Хельга ушла, ссылаясь на недомогание, он остался за столом. Мать смотрела на него вопросительно, словно хотела, чтобы он пошел за женой. Но он отвернулся от родителей, разглядывая своих подданных. Теперь это его подданные, он может приказать им все и они будут делать. Когда Ингрид подошла к нему и пригласила на танец, он не стал отказывать девушке, слишком долго он хотел быть рядом с ней. Он кружился с ней в танце, не мог оторваться от ее глаз, которые манили его. Терпкий запах розы наполнял его, рука чувствовала ее тонкую талию, трепет тела. С огромным трудом он сдержался, чтобы не утащить ее из этого зала, где уже все были пьяны. Девушка смотрела на него своими голубыми глазами, словно говорила: «Я всегда буду твоей, только возьми меня. Я обещаю тебе счастье, такое, какое ты никогда не знал со своей женой». Но ее алые губы молчали, только улыбались.

Он вернулся за стол, проводил взглядом родителей, которые покинули пир. Эрик долго наблюдал за ярлами, которые напивались все больше и больше, вели себя, как свиньи. Он запоминал каждого и решал, кого он заменит в самое ближайшее время.

Эрик увидел, как со своего места поднялась Ингрид, посмотрела на него, словно приглашая за собой. Он дождался, когда она выйдет из зала и пошел следом за ней. Но дойти до ее комнат Эрику не удалось. У самой двери зала его встретил встревоженный слуга матушки, который сказал, что старая княгиня просил сына прийти к ней. Эрик хотел накричать на слугу, но сдержался и отправился в комнаты родителей. Они встретили его в гостиной. Отец нахмурился и подошел к окну, а мать сидела в своем любимом кресле, в комнате пахло лекарством.

— Сын, — тихо проговорила Ульрика, когда он подошел к ней, чтобы узнать, зачем она позвала его, — ты готов сделать самую большую ошибку в своей жизни. Прошу, не делай то, что потом не сможешь исправить.

— Матушка, не кажется ли тебе, что ты вмешиваешься в мою жизнь? — в его голосе не было почтения к родительнице.

— Да, я вмешиваюсь! — ее голос зазвенел. — Сын, прошу, услышь меня. Ты не можешь делать то, что захочешь, ты — князь. На тебе теперь лежит ответственность за всех нас. А эта девица не даст тебе то, что сделает тебя настоящим правителем. У тебя есть чудесная жена, которая родила тебе дочь и сейчас ждет второго ребенка. Ты готов предать свою семью? Если ты так просто можешь их предать, то подумай, будешь ли ты верен своим людям?

Отец молча стоял у темного окна, вглядываясь в ночную тьму, не поворачивался к сыну лицом. По его спине Эрик видел, как мужчина напряжен.

— Услышь меня, сын, — голос матери зазвучал совсем тихо. — Не предавай.

Эрик ничего не ответил, развернулся и вышел. Он не пошел к Ингрид, которая ждала его, не пошел к жене, которую не мог и не хотел видеть. Он ушел в библиотеку, где провел всю ночь. На следующий день провожая гостей, он видел глаза Ингрид, в которых плескалась обида на него и сдерживался, чтобы не бросится к ее ногам.

С женой он не хотел встречаться, она стала ему неприятна. Когда им случалось бывать за одним столом на семейных обедах, он вновь видел, как она смотрит на него таким взглядом, словно хочет вытянуть из него душу. И он снова злился, глядя на ее отекшее лицо, медленную походку, растущий живот. И был уверен, что она снова родит ему девчонку, хотя обещала родить наследника. И это злило его еще больше.

Эрик не понимал, что с ним происходит, старался занять себя делами княжества. Он сразу же начал наводить свой порядок. Отец приходил к нему, пытался сказать, что он не прав. И он просто выгнал отца из библиотеки, издал указ о роспуске старого совета при князе, оставил себе двоих верных людей, стал ездить по лендам, меняя старых ярлов на верных себе людей, устанавливая свои законы.

Когда ему сообщили, что жена заболела, он сморщился от досады. У него и так много дел, а она хочет к себе внимания. Почему-то Эрик решил, что она это делает для того, чтобы он пришел к ней. И он пришел. Хельга лежала на своей постели, лицо горело от жара, ее ладонь была сухой и горячей. Ему даже стало жалко ее, но вновь сердце не дрогнуло. В груди росла досада — вдруг она отправится за Великий Порог, оставит ему дочь и ему придется заниматься девчонкой. И он ушел из ее комнаты, не оглядываясь, когда она сказала, что поднимется.

Он вспомнил, как она предлагала ему помочь в делах и усмехался — что может понимать женщина в этом? Ее дело вести хозяйство, следить, чтобы в закромах замка всегда были продукты.

Когда он узнал, что Хельга напророчила смерть его родителям, он разозлился на эту велью, хотел прийти к ней, встряхнуть хорошенько, чтобы она занималась только своими огородами и овцами, не мешалась под ногами. Мать переживала, но старалась не подавать виду, что напугана словами Хельги. Однако откладывать поездку на остров Предков родители не стали. В этом году он, как новый законный князь, должен был отправиться туда, чтобы принести дары духам Предков. Но отец попросил у него разрешения последний раз им с матерью съездить на остров, чтобы помолиться и попросить прощения. Эрик не возражал, он давно уже разочаровался в этих Предках, у которых было столько страшных тайн, что не хотелось верить в их доброе покровительство.

Он с какой-то неприязнью смотрел на свою жену, которая тоже решила проводить родителей на остров. Она смотрела на них с такой жалостью, словно прощалась навсегда, даже просила его отговорить родителей от поездки. И это разозлило Эрика так, что он не стал дожидаться ее, развернулся и ушел в замок. Страшная, опухшая, еле стоящая на ногах, и ее видели все люди, которые собрались на берегу. Разве такой должна быть жена князя?

Эрик успел дойти до замка, даже поднялся в свою библиотеку, как на улице стало темно, как ночью, порыв ветра ударил в окно, словно хотел выбить его, заревела буря. Он поспешил на верхний ярус башни, чтобы оттуда увидеть, что происходит на берегу. Сердце тревожно забилось. Буря набирала силу. Когда он подошел к наблюдательному окну, то уже не мог разглядеть берег, который накрыло мраком. Волны так бились о камни высокого берега, что даже здесь ему было слышно. Бил дождь, вспыхивали молнии, не было видно ни земли, ни воды, все смешалось. Он стоял и не знал, что делать, словно все замерло в его душе. Бежать на берег? Спасать? Кого? Чем он мог помочь тем, кто сейчас там?

Но буря бушевала недолго, скоро ветер стал стихать, туча таяла на глазах, снова засияло солнце, море успокоилось. Он всмотрелся вдаль, силясь разглядеть парус корабля, на котором родители отправились к острову, но его не было. Остров словно смеялся сегодня над ним — его сегодня не накрывал туман, над ним не было ни облачка.

Эрик побежал вниз, чтобы узнать о пострадавших и ущербе, который причинила буря, но в холле встретился с каким-то мужчиной, который нес на руках безжизненную Хельгу. Ее лицо было бледным, голова безвольно болталась, волосы растрепались и стелились по земле. Рядом с мужчиной шла перепуганная Дагни.

— Мой господин, Вашей жене плохо, она потеряла сознание, — заплакала служанка. — Прошу, позовите Вильдеборгу.

Эрик подошел к мужчине, который остановился посередине холла, не зная, куда нести Хельгу, посмотрел в ее лицо. На лице жены была маска боли, что Эрик отвернулся, махнул кому-то из слуг, приказал помочь отнести госпожу в комнаты и вызвать знахарку, а сам поспешил на берег. Надо было узнать о корабле.

Пока он спешил на берег, в его голове родилась страшная мысль: «Лучше бы Хельга умерла сейчас». Он сам испугался ее и постарался отогнать. Надо думать о другом — что с кораблем и родителями.

Почти до конца дня он провел на берегу. Море было совершенно спокойным, словно не было никакой бури. Две большие лодки отправились к острову, чтобы постараться найти остатки корабля и помочь выжившим. Они вернулись уже перед самым закатом. Мужчины опускали взгляды, когда сообщили Эрику, что нашли только несколько обломков и даров и больше ничего. Погибших тоже не было. Пучина забрала всех в свое ненасытное чрево, словно приняла подношение человеческими жизнями.

Эрик почувствовал какую-то пустоту внутри себя. Он остался совершенно один. Он даже не может похоронить своих родителей, тела которых никогда не будут найдены. Он знал коварство Седого моря, которое никогда не отдает своих жертв.

Он отправился обратно в замок. Сердце жгла боль и злость. Во всем виновата Хельга со своими предсказаниями. Если бы не она, ничего бы не случилось, родители бы уже вернулись домой. Хотелось просто прийти сейчас к ней в комнату и выгнать из замка, приказать, чтобы она уехала и больше не возвращалась к нему. Когда он вошел в замок, был настроен решительно, но его встретил перепуганный Агмунд, его верный слуга.

— Господин, — на бледном лице мужчины блестел пот страха, — Ваша жена при смерти. Старая Вильдеборга говорит, что ей с трудом удалось принять ребеночка, который родился у госпожи, а сама она сейчас разговаривает со своей Фрейей. Она говорила, чтобы Вы пришли, чтобы попрощаться с женой.

Эрик с такой силой сжал зубы, что даже Агмунд услышал их скрип. Князь уже собирался идти в башню к жене, но открылась дверь и на пороге замка появилась Агнес. Она подошла к Эрику.

— Что ты сделал с моей девочкой? Что с ней? Где она?

Женщина была настроена решительно, в ее глазах горела ярость, в голосе звучала гроза. Еще немного и она бросится на мужчину с кулаками. Эрик даже испугался ее и отошел на шаг.

— Ничего с твоей дочкой. Она в своей комнате, родила, — ответил Эрик, потом приказал своему слуге: — отведи Агнес в башню.

После этого развернулся и ушел в свою башню. Он даже не спросил, кто родился у него

Хельге было хорошо, спокойно там в темноте, словно кто-то очень родной был рядом, обнимал, укутывал своим теплом, любовью. Было так хорошо, что не хотелось открывать глаза и возвращаться в этот мир, где болело все ее тело и кричало от боли растерзанное сердце. Но пришло время, и она открыла глаза. Рядом с ней сидела Агнес и смотрела на дочь таким родным взглядом, что она не смогла сдержаться и расплакалась.

Агнес положила руку на ее плечо, стала гладить и успокаивать.

— Все позади, моя девочка, все позади. У тебя прекрасная дочка. Я слышала, что ты назвала ее Фридой? Красивое имя. С ней все хорошо, Ирма ни на шаг не отходит от нее. И с тобой все будет хорошо, ты у меня сильная, ты справишься.

— Мама, они не хотели услышать меня, — из глаз Хельги полились слезы. Она не могла простить себе, что не смогла остановить Айварса и Ульрику, которые были так добры к ней. — Я виновата в их смерти.

— Нет, Хельга, ты не виновата. Ты сделала все, что от тебя зависит. Ты предупреждала их, говорила, просила. Но это был их выбор, поэтому не терзай себя, тебе нельзя сейчас волноваться. Тебе надо растить дочерей. Ты посмотри какая родилась красавица.

Агнес сделала рукой знак Ирме, которая взяла малышку на руки и поднесла к постели, положила рядом. Хельга всматривалась в личико своей дочери и вновь видела в нем черты Эрика. К ним на своих пока еще слабых ножках подошла Астрид и устроилась рядом с мамой и сестрой. Хельга обняла своих девочек и закрыла глаза. Да, у нее есть для кого жить.

Когда она немного оправилась, смогла подняться, Дагни помогла ей вымыться, привести себя в порядок. Хельга все ждала, когда к ней придет муж, чтобы посмотреть на дочку, но он все не появлялся. Она решила сама сходить к мужу, чтобы поговорить.

Женщина была еще слаба, но все равно направилась в библиотеку, где все свое время проводил муж. Он сидел за большим столом, читал какие-то свитки, которые во множественном количестве лежали перед ним. При ее появлении мужчина даже не поднялся, только оторвался от чтения.

— Доброго дня тебе, муж мой, — Хельга присела в поклоне, успев заметить недовольное выражение на его лице. — Я пришла узнать, все ли у тебя хорошо, не нужна ли моя помощь?

Он откинулся на спинку своего кресла, положил на стол свиток.

— Чем ты можешь мне помочь? — его бровь иронично поднялась, уголок рта скривился в ухмылке. — Ты уже помогла.

Она вспыхнула, понимая, что муж готов обвинить ее в смерти родителей.

— Я не виновата в их смерти, — сказала она, глядя прямо в глаза Эрику, в которых сейчас не было ни капли тепла. — Я предупреждала, чтобы они не выходили в море, просила тебя, чтобы ты остановил их.

Он усмехнулся, помотал головой.

— Эрик, скажи, разве ты не хотел бы посмотреть на свою дочь?

Он опять криво усмехнулся.

— Дочь. Ты мне обещала родить сына. Где твое обещание?

— У нас обязательно будет сын.

— Это тебе сказала твоя Фрейя?

— Да, — она кивнула головой. — Если мы будем вместе, у нас будет сын.

— Ладно, иди к себе. Мне некогда. Слишком много дел, которые требует решения.

Она хотела еще что-то сказать, но повернулась и пошла к двери, не опуская голову. Ей винить себя не в чем. Хельга уже взялась за ручку двери, как услышала голос мужа:

— Мы должны устроить тризну по погибшим. Собери гостей в замке через десять дней. Хоть в этом мне пригодишься.

Она ничего не ответила, открыла дверь и пошла к себе.

В комнате ее встретила Агнес, которая увидела состояние дочери.

— Рассказывай, что он тебе сказал, — потребовала она.

Хельга старалась держать себя в руках, но расплакалась, когда дошла до приказа мужа пригласить всех ярлов на пир.

— Будь в комнате, выпей настойку. Я сейчас вернусь, — сказала Агнес и вышла.

После ухода жены Эрик сжал в руках перо, сломав его. Он ненавидел ее. Как она посмела явиться к нему после всего? И как посмела говорить, что не виновата в смерти его родителей? Разве не она пророчила их гибель? Ведьма. И опять родила ему никчемную девчонку, когда ему нужен наследник.

Он уже собрался вернуться к своим делам, как открылась дверь и вошла Агнес. Он боялся эту женщину, которая давила на него, смотрела так, словно знает все его тайные мысли и желания.

— Что тебе надо? — спросил он, загоняя свой страх подальше. Князю не пристало бояться какой-то вельды.

— Я пришла поговорить, — голос Агнес звучал слишком спокойно, но требовательно.

Эрик понял, что избавиться от нее не получится.

— Что ты хочешь?

— Скажи, князь, что с тобой происходит? Почему ты своими руками убиваешь свое счастье?

— Счастье? — он иронично поднял бровь. — А не кажется ли тебе, велья, что ты лезешь не в свое дело?

— Не в свое? — ее бровь также поднялась, а в голосе послышалась насмешка. — Я не лезу в твои княжеские дела, не указываю, кого приближать, кого наказывать, сколько налогов собирать, хотя могла бы тебе подсказать, что не стоит душить народ, ничего не давая ему взамен. Не стоит приближать к себе тех, кто в любой момент может повернуться к тебе спиной, если кто-то предложит им больше денег и власти, чем ты. Не стоит отказываться от помощи тех, кто бескорыстно готов помогать. Не стоит размениваться на мелких людей, когда рядом есть настоящие алмазы. Но я не об этом, — она взмахнула рукой, словно отмахиваясь от этих проблем. — Я о том, что буду вмешиваться в твои отношения с Хельгой потому, что она моя дочь и ты своими поступками делаешь ей больно.

— Больно? А она не делает мне больно? Разве это не она накликала гибель моих родителей? Разве это не она обещала мне наследника и опять родила девку? Что я буду с ними делать?

— Скажи, Эрик, — она понизила голос, но от этого он стал еще страшнее, — разве Хельга виновата в том, что хотела остановить их гибель? Мне тоже богиня показали их гибель, поэтому я спешила сюда, чтобы остановить их, но не успела. Я не знаю, кого ты так прогневал, но эта буря была не простой. Злые силы хотели уничтожить тебя , это ведь ты должен был плыть в этот раз на остров твоих Предков?

Эрик замер. Холодная волна страха пробежала по его спине. Он хотел что-то сказать женщине, которая стояла перед ним, как богиня возмездия, но не находил в себе сил открыть рот.

— Скажи, разве Хельга не говорила, чтобы они не выходили в море? Разве она не просила тебя остановить их, когда была такая возможность. Может, это ты виноват в их гибели, когда не захотел услышать жену?

Лицо мужчины побледнело. Он вспомнил холодные пальцы жены, которыми она цеплялась за его руку.

— Ты обвиняешь ее в том, что она не родила тебе наследника. А разве она уже стара, чтобы не родить тебе еще детей? Ты спрашивал у своего Одинара, сколько их будет у тебя, будет ли у тебя сын? Нет? Тогда и я ничего не буду тебе говорить. А что касается твоих дочерей, могу сказать, что Астрид будет самой сильной вельей за последние века, только она сможет удержать твое никчемное княжество от всех бед, которые последуют, если ты не изменишь свое отношение к жене и дочерям. А Фрида выйдет замуж на короля дальней страны Росладны, с которой ты сможешь заключить мирный договор и стать самым сильным княжеством из всех государств Севера. Они сейчас малы, но они вырастут и станут настоящими помощницами для своей матери, если ты откажешься от них. А ты потеряешь все.

Лицо Эрика покрылось красными пятнами, он с силой сжимал обломки пера, вновь не в силах произнести ни слова.

— Скажи, разве Хельга плохая жена? Разве она не любила тебя, предавала, отказывала тебе в чем-то? Разве она не тащит на себе все хозяйство, не помогла твоим подданным пережить эти зимы? Ты думаешь, что это просто — войти в ритуальный круг, обратиться к богам и получить от них дары? Нет, Эрик. Она отдает всю себя, чтобы они приняли частицу ее души и магическую силу, чтобы твои боги не выморозили твою землю, не выжгли зерно на корню, не увели рыб в глубину. Она отдает всю себя нуждающимся. Ты выйди в город и спроси, что делает для них Хельга и ты услышишь. Она любит тебя всем своим сердцем, ты для нее целый мир, она дышит тобой. Первым, о ком она спросила, когда пришла в себя — это ты. Ей больше никто не нужен — только ты и ваши дети, ради которых она сделает все, даже отдаст свою жизнь. Но разве тебе это надо? Тебе от нее нужен только наследник. А что ты дал ей? Любовь? Разве ты любишь ее? Сейчас, когда она была у Порога, ты даже не пришел, чтобы узнать, что с твоей женой, не нужно ли ей чего-нибудь. Не пришел, чтобы узнать, кто у вас родился и не взял свою дочь на руки. А она твоя копия. Хельга с трудом нашла в себе силы, чтобы сегодня прийти к тебе и спросить, не нужна ли тебе ее помощь, а ты отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, словно она ничто в твоей жизни. Разве ты знаешь, что она знает и умеет? Я дала ей хорошее образование. Тебе было достаточно просто поговорить с ней, и ты бы видел ее ум. Ты приказал ей созвать тризну. Я понимаю, что это важно — помянуть память погибших. Но разве это должна делать она? Разве твои люди, которых ты приблизил к себе, не смогли бы послать в ленды твои письма? Если тебе так нужно, чтобы тризна была проведена по всем правилам, то я сама лично организую ее так, как должно быть, а не так, как все это время вы проводите ее. Не беспокойся, я знаю, кого надо звать. Сейчас я уйду, а ты подумай над моими словами. Если бы ты хоть раз внимательнее посмотрел на свою жену, то понял, что боги не зря дают вам пару.

Женщина повернулась и ушла, а Эрик снова откинулся на спинку своего кресла и доломал в мелкие щепки остатки пера, кинул их на стол. Слова Агнес звучали набатом в его голове. Заниматься делами больше не было сил. Молодой князь поднялся и направился к выходу из замка. Он и сам не знал, куда идет. Вскоре об обнаружил себя на берегу, где мужики заканчивали ремонтировать разрушенные ураганом причал и строения, вылавливали из воды бочки, куски деревьев.

«…не знаю, кого ты так прогневал, но … злые силы хотели уничтожить тебя , это ведь ты должен был плыть в этот раз…», — слова Агнес били в самую болезненную точку. Кто так хотел его смерти? Сейчас он не смог бы назвать конкретное имя, обиженных им в последние месяцы было слишком много. Меняя ярлов в лендах, он никого не жалел, двоих даже пришлось казнить на месте, чтобы они не устроили бунт. А сколько было недовольных, когда он объявил о повышении налогов? Эрик помотал головой. Да, это он должен был быть на том корабле, но родители попросили отправиться туда в последний раз, чтобы попрощаться. Они с матерью собирались дождаться рождения ребенка у Хельги, чтобы принять младенца в род, а потом уехать в дальнюю Росланду, в которой отец так хотел побывать.

«…а что ты дал ей? Любовь? Разве ты любишь ее?» — снова удар в грудь. Любит ли он Хельгу? Ответить он не смог даже самому себе. Он любил другую, которая вот уже который год живет в его сердце, желал ее до боли.

Он долго стоял на берегу, потом повернулся и направился к замку. Следом за ним шли его хускарлы Сверт и Бьорт, которых он приблизил к себе и назвал братьями. С ними он ездил во владения неугодных ярлов, расправляясь с недовольными. Эрик покосился на Сверта, который отличался какой-то звериной жестокостью, без искры сомнений от имени князя казнил неугодных. Высокий сильный воин в кожаных доспехах с лицом, словно высеченным из камня. Потом перевел взгляд на Бьорта, рыжеволосого мужчину с хитрым прищуром глаз. Как там сказала Агнес? «Не стоит приближать к себе тех, кто в любой момент может повернуться к тебе спиной, если кто-то предложит им больше денег и власти, чем ты». О ком из них говорила велья? Кто может предать его? Он взял этих воинов из самых низших слоев, увидел их в своих прежних походах, пока он был еще совсем юным княжичем, восхищался силой Сверта и хитростью Бьорта. Поэтому, когда отец передал ему свою корону, отстранил от всех дел бывших хускарлов отца, выходцев из богатых родов, дав этим двоим власть и право действовать от своего имени.

После того, как Эрик прочел все исторические хроники своего рода, он перестал приходить в алтарную комнату за советом Предком и Одинара. Слишком велико было разочарование в них. Не верил он в этих богов, которые приходят на помощь людям только тогда, когда выгодно им. Он сам будет решать свою судьбу.

Когда Эрик дошел до своей библиотеки, отправив своих хускарлов, чтобы они не мешали ему, в его голове уже было решение. Пусть Агнес проведет эту тризну по погибшим, потом он еще раз поговорит с Хельгой.

Он вызвал к себе своего старого наставника.

— Гудбрант, что ты можешь сказать о Сверте и Бьорте? И можешь сказать, что сейчас говорят обо мне в княжестве?

Мужчина удивился, даже поднял свои седые брови.

— Разве ты хочешь услышать мои слова о тех, кого приблизил к себе? Разве тебе стало интересно мое мнение о своих действиях?

Эрик молчал.

— Хорошо, — тяжело вздохнул мужчина. — Сверт и Бьорт — последние, кому бы я стал доверять в этой жизни. Лучше я пойду в лес и обниму дикого медведя, чем протяну руку им. Разве ты не знаешь, чтопод твоим именем они творят, скольких они уже погубили? Разве к тебе не приходили жалобы от ярлов, у которых Бьорт отобрал земли, прикрываясь твоим именем? Скажи, разве была необходимость казнить всех, кто высказал недовольство против твоих реформ? Да, были недовольные, некоторых ярлов пора было поменять, в этом ты прав. Но казнить без разбирательств и суда ты не имел право.

— Недовольство? — Эрик всмотрелся в суровое лицо седовласого мужчины. — Разве они не готовили заговор против меня.

— Да, недовольства. Не было никакого заговора, никто не собирался идти на тебя войной. Об этом, думаю, тебе сказал Бьорт? — когда Эрик нахмурился, Гудбрант усмехнулся. — Я так и знал. Он пришел к тебе с казал, что ярл Вегерт готовит переворот. А знаешь, что в свое время этот Вегерт приказал наказать Бьорта за то, что тот обесчестил девицу из знатного рода? После этого девица покончила с собой. Он твоими руками мстил старому ярлу, который все свои годы верой и правдой служил вашему роду.

— Скажи, почему ты мне об этом не говорил раньше? — тихо спросил Эрик, пораженный словами наставника.

— А ты слушал меня? Разве я не говорил тебе, чтобы ты не торопился принимать свои решения? Разве я не говорил тебе, что вокруг тебя собираются предатели? Разве я не говорит тебе, что не надо мечом рубить головы тех, кто не может уплатить тебе те налоги, которые ты собирался поднять? Кто тебе советовал поднимать налоги? Бьорт? Для чего? Чтобы устраивать еще больше пиров, на которых будут гулять те, кто готов всадить тебе нож в спину? Разве ты не знал, что твой отец был против этих пиров и терпел их только потому, что это была традиция. Но он собирался их менять. Слишком много уходило денег на все эти пиры, от этого страдали простые люди, которые кормят ярлов и твою семью. Они отдавали последнее, чтобы твои ярлы могли набивать свои животы. Только благодаря тому, что сделала твоя жена Хельга — распахала земли, построила овчарни, развела скот, твой народ не умирает с голоду.

— Хельга? — Эрик криво усмехнулся.

— Да, княгиня Хельга. Разве ты не знаешь, что народ любит ее?

Эрик поднялся со своего кресла, подошел к окну, глядя куда-то вдаль, заложил руки за спину, сжимая кулаки.

— Князь, если ты готов еще услышать от меня мое мнение, я еще скажу.

Эрик повернул голову, словно показывая, что готов слушать.

— Не приводи в замок Ингрид. Это кончится бедой.

— Это не твое дело, — резко ответил молодой князь, резко поворачиваясь к наставнику. — Иди, я услышал тебя.

Гудбрант направился к двери.

— Постой, — остановил его Эрик. — Я поручил Агнес провести тризну по погибшим. Подойти к ней, обговори это. Пусть скажет, что ей надо для этого.

Наставник склонил голову, а Эрик вернулся за стол, опустился в кресло. Тяжелый день, тяжелые мысли.

На эти десять дней, пока Агнес готовила тризну, Эрик закрылся в своей библиотеке, читая письма, которые приходили к нему со всех концов княжества. Он читал и не мог поверить в то, что ему писали. Да, он прошел по землям со своим отрядом, меняя ярлов, но вот что творилось после его отъезда, казалось невозможным. От его имени «верные» хускарлы творили беспредел. Сверт забрал почти половину земель у ярла Яглара, его люди насиловали девчонок, которые попадались им на пути, убивая тех, кто пытался защитить их честь. Среди прочих был свиток от сына Вегерта, который просил принять его, чтобы рассказать о деяниях Бьорта. Эрик написал ему письму, чтобы тот приехал к нему со всеми доказательствами вины хускарла.

За день до поминального пира в Адельбург прибыл сын Вегерта — Скельд. С ним прибыли мужчина и женщина в годах, которые побоялись появиться в замке, чтобы не встретиться с Бьортом. Эрик назначил им встречу в небольшом трактире в городе, пошел на встречу, оставив своих хускарлов в замке. Слушая родителей замученной Бьортом девушки и прочих его бесчинствах на землях ярла Вегерта, Эрик сжимал кулаки. Он подозвал стража, который сопровождал его, отдал приказ для Гудбранта, потом склонил голову перед Скельдом, обещая, что имя его отца будет очищено перед людьми.

Когда молодой князь вернулся в замок, на пороге его встретил Гудбрант с небольшим отрядом воинов, которые служили еще его отцу и которым он приказал убраться из замка.

— Мой конунг, — наставник склонил голову. — Нам не удалось взять Бьерна и Сверта живыми. Они вместе со своими людьми напали на нас. Но мои люди опытные бойцы, нам пришлось убить всех, Сверт был ранен. Мы хотели схватить его, но он бросился на меч, чтобы не предстать перед Вашим судом.

Эрик только склонил голову и прошел в свои комнаты. На душе было так тяжело, словно все горы Севера обрушились на него. Он не знал, кому может доверять, кто может его поддержать, кто успокоит его сердце. Князь попросил Агмунда позвать к нему Гудбранта. Когда наставник пришел, Эрик склонил перед ним голову.

— Прости меня, наставник, я наделал много бед. Прошу твоей помощи. Верни верных людей на службу.

— Хорошо, — Гудбрант поклонился. — Вы уже видели людей, которые готовы встать на вашу защиту. Они и составят основу нашего отряда.

Утром следующего дня Эрик спустился в алтарную комнату, чтобы принести обязательные дары перед тризной. Он ничего не стал спрашивал или просить у Одинара, просто положил на алтарь дары и вышел. В холле его ждал Агмунд, у которого Эрик спросил, все ли готово к поминальной тризне и почему до сих пор в замке нет гостей. Впервые замок не напоминал растревоженный улей.

— Госпожа Агнес сказала, что тризна будет проходить на берегу Седого моря, которое забрало погибших. А гости разместились в городе. Госпожа сказала, что прибудут только ярлы, члены их семей остались дома.

Эрик нахмурился. Что потом будут говорить о нем? Потом махнул рукой, вспомнив слова наставника о пирах.

В полдень Эрик вышел из своих комнат, надев на себя темные одежды. Следом за ним шел Гудбрант и четверо хускарлов, которые еще служили его отцу. Он всмотрелся в лица мужчин и увидел в них только преданность князю, решимость встать на его защиту. Они вышли за городскую стену, направились к берегу моря, где уже столпился народ, причем были только мужчины. Он видел старых ярлов, которые недовольно смотрели на Агнес и Хельгу, стоящих у большого камня в своих простых темно-серых платьях и темно-синих передниках. Старые ярлы не привыкли к таким «пирам», где им придется стоять и не набивать свои животы, упиваясь дорогими заморскими винами. Эрик глазами нашел Кнута, который тоже стоял с недовольным лицом. Рядом с ним князь не увидел Ингрид.

— Агнес приказала не пускать сюда женщин, — тихо сказал Гудбрант, когда понял, что Эрик кого-то высматривает в толпе.

Сама Агнес в это время вместе с Хельгой рисовали руны на большом камне, потом стали на распев читать молитвы-обращения к богам. В это время, по их указанию какое-то мужчины разожгли большой костер. Эрик смотрел на свою жену, замечая, как она похудела, лицо осунулось, под глазами пролегли темные круги. И вдруг что-то шевельнулось у него в душе. «…первым о ком она спросила — о тебе», — раздались в голове слова Агнес. Неужели он так дорог ей? Он всматривался в женщину, стараясь поймать ее взгляд. Но она вместе с матерью продолжала свой печальный ритуал, отдавая богам подношения, просила принять души погибших и защищать живущих. Голос Хельги раздавался в тишине, с которой собравшиеся мужчины слушали ее песни. Кто-то украдкой утирал слезы, кто-то хмурился. На двух кострах, которые горели чуть в стороне, четверо мужчин жарили бараньи туши. Большой костер горел, отправляя высоко в небо искры, словно улетали души погибших.

Эрик почувствовал, как к его горлу подкатывает горький ком, а в глазах впервые блеснули слезы. Он быстро опустил голову, чтобы никто не увидел его слабость. А Хельга и Агнес продолжила свой ритуал. Когда мясо жертвенных баранов было готово, они своими ритуальными ножами стали нарезать его на кусочки, которые раздавали присутствующим. Хельга положила на глиняную тарелку кусок лепешки и горячий кусок мяса, подошла к Эрику, протянула ему, глядя прямо в глаза.

— Прошу, прими это от меня. Прости, если я обидела тебя чем-то. Я постараюсь больше не мешать тебе в делах твоих.

Она склонила голову, продолжая держать тарелку. Эрик долго смотрел на ее спокойное лицо, взял подношение, поблагодарил. Потом тихо спросил:

— Хельга, можно я приду сегодня к вам?

Она только кивнула головой и отошла. А у Эрика вдруг стало так хорошо и спокойно на душе, что захотелось впервые улыбнуться. Костер продолжал гореть, каждый, кто потерял своих родных за последний год, подходил к нему и приносил подношения, просил Одинара принять дары, отпуская души умерших за Великий Порог.

Посте тризны Эрик вернулся в замок, слыша за спиной недовольные голоса старых ярлов, которые ожидали продолжения пира в замке. Все были недовольны, что в этот раз их заставили ночевать в городе, снимая номера в трактирах. У кого-то в Адельбурге были свои дома, но, прибывая на пиры, они предпочитали оставаться в замке. Эрик шел и улыбался, понимая, что теперь ему следует делать и на кого он может опираться в своих реформах.

Вечером он долго стоял у окна в своих комнатах, набираясь решимости пойти к Хельге. Он не знал, как жена встретит его, будет ли там Агнес. А еще он хотел увидеть свою дочь, которую родила Хельга. Наконец он решительно повернулся и пошел в «женскую» башню. В гостиной комнате его встретила Дагни, которая поклонилась ему и поспешила покинуть покои госпожи. Он закрыл за ней дверь, собираясь пройти в спальню к Хельге, но она сама вышла к нему, закрыв за собой дверь спальни. На ней было простое домашнее платье «селянки», словно она и не готовилась к их встрече, не старалась надеть красивое, чтобы привлечь его внимание. Она выглядела уставшей, в ее глазах мужчина увидел вопрос и надежду. Раньше бы он подошел к ней, обнял, поцеловал, а потом бы они легли в постель. Он бы снова гладил ее шелковое тело, наслаждался тем ощущением, которое было всегда при близости с ней — словно крохотные огоньки наполняют его. А сейчас он стоял и видел, что жена не спешил делать к нему шаг.

— Здравствуй, жена, — проговорил Эрик, не зная, что еще сказать ей.

— Здравствуй, — спокойно ответила Хельга. — Я рада, что ты пришел. Девочки уже спят.

— Можно, я посмотрю на них? — каким-то дрогнувшим голосом проговорил мужчина.

Хельга улыбнулась, открыла спальню, пропуская его в полутьму комнаты. Она взяла одну свечу на подсвечнике, поднесла к люлькам, которые стояли возле ее большой кровати. Эрик подошел к ним, заглянул в одну, увидел Астрид. Она выросла, лицо изменилось, стало «взрослее». Он перевел взгляд в другую люльку. Там лежала его точная копия и копия своей старшей сестры, спала. Ей что-то снилось и малышка хмурила свои светлые бровки, почмокала губками. В груди Эрика лопнул какой-то горький ком, который болью разлился по душе. Это маленькие девочки, крохи, его кровь. Он осторожно дотронулся до крохотных пальчиков Фриды, которыми она вцепилась за край покрывала.

— Они такие красивые, — тихо сказал Эрик.

— Они очень похожи на тебя, — также тихо ответила Хельга, не сводя взгляда с мужа. — Не переживай, с ней все хорошо. Она родилась здоровенькой.

Эрик посмотрел на Хельгу, и снова горечь затопила его, когда он вспомнил ее бледное безжизненное лицо, и то, как он даже ни разу не поинтересовался ее состоянием. Ни ее, ни дочери.

— Спасибо, — сказал он.

Женщина кивнула головой. И Эрик понял, что у него еще будет возможность вернуть что-то хорошее, что было между ними. Он снова кивнул и осторожно вышел из спальни. Мужчина увидел в глазах жены, что она не готова еще к их близости. Он еще какое-то время постоял в гостиной жены, она тоже стояла. Оба молчали, не зная, что можно сказать. Потом Эрик ушел, а Хельга устало опустилась на скамью, положила голову на стол. Сил у нее не осталось, а просить мужа помочь ей восстановить их она не была готова.

Агнес пробыла с дочерью еще месяц, пока она полностью не пришла в себя, помогая ей с дочками, а также вместе с дочерью совершая необходимые ритуалы. Хельга уже полностью восстановилась, занялась хозяйством. Она видела, что муж пытается исправить то, что успел натворить за то короткое время, когда получил корону.

Однажды она пришла к мужу в библиотеку.

— Эрик, скажи, ты будешь вводить в род Фриду?

— Конечно. Это надо было давно сделать. Извини, я просто замотался.

— Я понимаю и не тороплю. Просто мама собирается уезжать, я бы хотела успеть сходить в алтарную комнату до ее отъезда.

— Ты не против, если мы пойдем завтра?

— Нет, спасибо, — Хельга улыбнулась и вышла, а Эрик смотрел ей вслед.

Тихая, спокойная, светлая. Ее улыбка напоминала улыбку богини, дарила какое-то умиротворение. Эрику казалось, что его сердце начало оттаивать после последних событий.

На следующий день они отправились в алтарную комнату. Эрик снова нес свою дочь на руках. Астрид осталась в комнатах с Ирмой и Дагни. Агнес шла следом за дочерью и Эриком, ревниво следя за его действиями, готовая в любой момент забрать у него девочку. Фрида вела себя совершенно спокойно. Когда они вместе с Одингердом зашли в алтарную комнату, она открыла свои темно-серые глаза и внимательно посмотрела на мужчину, потом улыбнулась ему, что-то агукнула. И снова волна тепла прошла по телу Эрика.

Как и в прошлый раз он опустился перед алтарем на колено, продолжая держать дочку на руках. Хельга осторожно взяла ее маленькую ручку и приложила к алтарю. Он тут же стал нагреваться и вновь Эрику показалось, что алтарь начал светиться.

— Одинар принял Фриду в род, — провозгласил Одингерд и улыбнулся. — Снова он дал знать, что у твоей дочери большое будущее.

В этот раз они не устраивали пир для всех желающих, которым, по большому счету, было все равно ради чего собираться за праздничным столом и в честь чего напиваться до беспамятства. Просто им накрыли стол в домашней столовой, куда Ирма привела Астрид. Хельга попросила старую няню составить им компанию. За стол Эрик позвал Гудбранта, как верного друга. Слуги, которые накрывали им стол, улыбались счастливыми улыбками. Этот день светлым воспоминанием остался в душе Эрика, который вернулся в свою комнату с какой-то спокойной улыбкой. Хотелось верить, что у него еще будет счастье.

Через день уехала Агнес, Эрик даже пошел провожать женщину, которая вновь смотрела на него строгим взглядом, который заставлял его чувствовать себя не ловко. Он смотрел, как жена прощается с матерью и старался скрыть улыбку. В солнечных лучах волосы обеих женщин светились золотом, а его дочь Астрид с волосами белого пепла прижималась к бабушке, обнимала ее своими маленькими ручками и что-то лепетала на своем языке. Фрида, которую держала на руках Хельга, тоже тянулась ручками к бабушке, стараясь ухватить ее за ожерелье. Что-то такое трогательное было в этом, что Эрик даже улыбнулся. Когда Агнес в сопровождении небольшого отряда, который с ней отправил Гудбрант, скрылась из ворот замка, Хельга посмотрела на Эрика, улыбнулась тихой улыбкой, взяла младшую дочку за руку и повела в замок. Эрик задержался на крыльце, наблюдая за ними. Хотелось верить, что все будет хорошо.

Эрик занялся делами княжества, которых навалилось на него слишком много. Пришлось заново пересматривать свои планы, снова ездить по лендам, разговаривать с людьми. Он поменял еще двоих ярлов, на которых поступило слишком много жалоб от народа. Но в этот раз с ним был Гудбрант, который не допускал никаких беспределов.

Пришлось заезжать в ленд ярла Кнута. Здесь их встретил сам ярл и его дочь. Ингрид была прекрасна. Снова на ней было шикарное платье из дорогой парчи, которую привозили из далекой восточной страны. Ее тонкий стан так и соблазнял обнять себя, а белоснежная грудь просила, чтобы ее целовали. Девушка сидела за обеденным столом рядом со своим отцом на правах хозяйки, так как жена ярла умерла пять лет назад. После обеда, который был устроен в честь князя, Кнут предлагал отдохнуть, но Эрик отказался, приказал пустить к нему народ, чтобы выслушать жалобы. Когда ярл предложил ему остаться на ночь в его замке, Эрик отказался, поспешил уехать, так как понял, что до сих пор его не отпускает та страсть, что кипела в нем все эти годы. С каждым годом Ингрид становилась все прекраснее, ее красота стала зрелой, формы округлились, так хотелось дотронуться до них, целовать ее алые губы, утопать в голубых глазах, которые обещали мужчине наслаждение. Он уезжал из замка Кнута мрачнее тучи. В мыслях опять стоял образ прекрасной Ингрид, которая провожала его каким-то слишком жадным взглядом, не обещающим ничего хорошего.

— Мой совет, — догнал его Гудбрант, — выкинь ее из головы. Не меняй свое счастье на темную страсть.

— Послушай, — вскинулся Эрик, — не лезь в мою душу.

Он пришпорил коня и ускакал вперед, а седой мужчина качал головой.

— Ничего ты не понимаешь, мальчик. Ты потеряешь жизнь, когда отвернешься от той, кто любит тебя.

Шло время, скоро младшей Фриде должно исполнится полгода, старшая Астрид уже во всю бегала на своих резвых ножках. До самых холодов Хельга брала с собой дочерей, когда уходила к своему святилищу. Она продолжала приносить дары Фрейе, прося у нее защиты для княжества и его народа. По-прежнему она занималась хозяйством, помогала нуждающимся, построила еще одну больницу для простых людей. Ее огороды приносили богатые урожаи, куры неслись, свиньи довольно хрюкали в своих загонах, овцы давали прекрасную тончайшую шерсть. После того, как Эрик навел порядок, разобрался со всеми, кого обидели его хускарлы Сверт, Бьорт и их люди, которых он приказал казнить, так как их преступления были слишком тяжелы, наступил покой. Зима пришла вовремя, не стала замораживать дома, а накрыла всех толстым снежным покрывалом. Заканчивался очередной год.

Хельга и Эрик иногда встречались за обедами, обменивались новостями. Женщина рассказывала ему о дочерях, их проделках. Иногда Эрик заходил в женскую башню, чтобы их проведать, но пока еще ни разу не оставался на ночь с женой. Каждый раз провожая его взглядом она закусывала до боли губы. Хельге так и хотелось закричать: «Эрик, я же люблю тебя, ты мне нужен, как муж, как мужчина, как дыхание. Останься со мной».

Ближе к концу года Дагни как-то мечтательно вздохнула:

— Раньше в конце года прежние князь и княгиня приглашали гостей на бал, украшали пиршественный зал, делали всем подарки. И даже дарили какие-то приятные мелочи всем нам. Я тогда еще маленькая была, но у меня до сих пор осталась та куколка, которую мне лично подарила госпожа Ульрика.

— Дагни, а если мы сейчас устроим такой праздник для всех? Ты же мне поможешь? — с улыбкой спросила Хельга.

— Ой! Конечно! Я буду рада помочь, — захлопала в ладоши девушка.

Астрид увидела, что ее любимая служанка радуется и тут же запрыгала рядом с ней. А в голове Хельги мелькнула мысль, что на этом празднике она спросит у мужа, хочет ли он прийти к ней. Она так соскучилась по его ласкам, горячим рукам. Последние месяцы он немного изменился, вновь стал смотреть на нее каким-то странным ожидающим взглядом. Хельга хотела обратиться к своим волшебным камням, чтобы узнать, что ждет Эрика в следующем году, но передумала. После того, как камни показали ей смерть Айварса и Ульрики, она боялась обращаться к ним.

Она отправилась в библиотеку к мужу, который так и не перебрался в рабочий кабинет своего отца. Мужчина вновь был занят делами, но отвлекся, когда она постучала и попросила разрешения войти.

— Ты что-то хотела? — устало спросил Эрик, отрываясь от своих бумаг.

— Да, Ваша светлость. Через семь дней закончится год. Мне бы хотелось устроить для всех праздник, пригласить гостей. Вы же поменяли многих ярлов, так мы бы с ними познакомились. Да и девочки наши будут рады.

Эрик улыбнулся. Он и сам любил этот праздник.

— Знаешь, я не против. А кто займется его подготовкой?

— Если не возражаешь, я займусь. Дагни будет мне помогать.

— Хорошо, — снова улыбнулся мужчина.

Он что-то еще хотел сказать жене, но в дверь постучали и вошел Гудбрант с серьезным лицом.

— Хельга, извини меня. Мне надо заняться делами, — сказал Эрик. — Я буду только рад, если ты устроишь праздник. И ты права, надо пригласить всех ярлов.

Хельга с каким-то воодушевлением занималась подготовкой к празднику, она вместе с Дагни, которая взяла на себя командование слугами, украшали зал ветками елей, фонариками, которые потом зажгут, когда придет время проводов старого года. Они решили не готовить слишком изысканные блюда, а обговорили с поварами сделать мясо и овощи. И крепкое вино решили не подавать, остановились на горячем пунше, который согреет душу и тело.

Женщина с предвкушением ожидала этот день. Для нее даже сшили новое красивое платье из темно-синего бархата, лиф которого украсили драгоценными камнями. Она не соглашалась делать вырезы на платье, тем более большие декольте. «Мое тело должен видеть только один мужчина — мой муж. Мое тело только дня него», — ответила она швее, которая когда-то шила ей первое платье с высоким воротом.

Ради этого праздника Хельга согласилась разместить гостей во дворце. Она все чаще улыбалась, представляя, как Эрик будет смотреть на нее в этом новом платье. После своих тяжелых родов она уже оправилась, теперь снова на ее щеках играл румянец, а губы улыбались в спокойной улыбке.

Гости стали приезжать с самого утра, Дагни взяла на себя их размещение. Вместе с другими слугами она суетилась по замку. Другие слуги накрывали праздничные столы в пиршественном зале, стены и пол которых Хельга попросила очистить от копоти. Теперь здесь стало даже светло и дышалось легче.

Вечером гости стали собираться в пиршественном зале. Приехали все ярлы со своими женами и дочерями. Для каждого из них Хельга приготовила небольшой подарок, которые были разложены на столах перед табличками, на которых были написаны имена гостей. Хельга с нетерпением ждала, приедет ли Кнут со своей дочерью, которой никто приглашение не посылал. Утром Дагни сообщила, что мужчина прибыл один, Хельга выдохнула и улыбнулась.

Когда гости собрались за столами, Хельга спустилась к залу, встала перед дверью в ожидании мужа. Она нервно теребила шелковый платок, который она сама вышивала защитными рунами. Услышав шаги, она обернулась. Эрик шел к ней и был неимоверно красив. Сегодня на нем была белоснежная рубашка, которая только подчеркивала строгость его красивого лица, его светло-пепельные волосы, зачесанные назад. На голове красовалась малая княжеская корона. Под рубашкой Хельга заметила брачное ожерелье и дотронулась рукой до своего. Она никогда не снимала его. Почему-то была уверена, что стоит только снять ожерелье и их брак распадется. Даже когда Эрик был холоден с ней, злился, кричал и обвинял в страшных вещах, она дотрагивалась рукой до ожерелья, до последнего верила, что оно обязательно поможет сохранить их семью. Темные штаны немного обтягивали его сильные длинные ноги. Мягкие короткие сапоги заглушали звук его шагов. Он был прекрасен, словно сам Одинар пришел к Хельге. Она улыбнулась, заметив в его глазах мужской интерес, когда увидел ее в новом платье.

— Я очень рад видеть тебя, жена, — сказал он и протянул ей руку ладонью вверх.

— Я тоже рада видеть тебя, — ответила Хельга и вложила свою руку.

Слуги открыли перед ними дверь, и они вошли в зал. Гости дружно стали приветствовать их, зазвучали громкие слова, поднялся шум. Хельга вместе с Эриком прошли за свой стол, женщина улыбалась. Они великолепно украсили зал, зажгли множество мелких свечей, которые словно звездочки светились на стенах и накрытых столах.

Праздник получился замечательным, Хельга улыбалась, ловила на себе взгляды мужа, который смотрел на нее с каким-то мужским интересом. Она набралась смелости, наклонилась к нему.

— Эрик, тебе понравился праздник?

— Да, Хельга. Вы все сделали великолепно, получилось даже лучше, чем я представлял.

— Скажи, ты не хотел бы сегодня зайти ко мне?

Она смотрела на мужа и боялась увидеть в них презрение, отторжение. Но он улыбнулся, взял ее за руку, поцеловал ее пальчики.

— Я приду, жена, — ответил он и улыбнулся.

— Спасибо, — она зарумянилась. — Эрик, я сейчас уйду, мне надо будет уложить дочек спать. Сегодня Фрида немного капризничала.

— Хорошо. Я останусь еще, не удобно будет оставлять гостей. Ты меня жди, я обязательно приду.

Он снова поцеловал ее пальчики, она улыбнулась и вышла из зала.

Хельга пришла в свои комнаты, румяная от счастья. Как долго она хотела увидеть такой взгляд мужа — обещающий, ласкающий. Няню Ирму она отпустила давно, в комнате оставалась Дагни, которая тоже была в каком-то возбужденном состоянии. Хельга давно подозревала, что у нее есть возлюбленный, в которому девушка торопиться на свидание. Она обняла девушку, достала приготовленный для Дагни подарок. Девушка раскраснелась, растрогалась, долго обнимала свою госпожу.

— Беги, Дагни. Я сама уложу девочек и приготовлюсь ко сну, — сказала Хельга, улыбаясь девушке.

Не будет же она говорить, что еще хочет подготовится к приходу мужа. У нее была приготовлена очень соблазнительная ночная рубашка из тончайшего льна и с нежными кружевами, которая открывала ее пополневшую грудь. Она очень хотела быть красивой для Эрика, которого продолжала любить всем сердцем, всей душой. И почему-то она была уверена, что именно сегодня они зачнут своего сыночка.

Девочки еще не спали, играли на ее большой постели. Она немного повозилась с ними, почитала небольшую сказку, потом уложила обеих в колыбельки, затушила почти все свечи, оставив всего две возле своей кровати и одну на столе у зеркала. Первой заснула Астрид, Фрида еще немного покрутилась, но потом тоже широко зевнула и с улыбкой заснула. Наступила тишина. Хельга немного подождала, чтобы случайно не разбудить девочек, потом сняла свое платье, быстро сходила в ванную, искупалась в ароматной воде, которую ей приготовила Дагни. Пусть вода успела немного остыть, но Хельга даже не замечала этого. Она вытерлась чистым полотном, надела на себя свою ночную рубашку, вернулась в спальню. Сначала она сидела у стола, смотрела на свое отражение в зеркале. Распущенные волосы золотым покрывалом окутывали ее плечи, спускались локонами на красивую грудь. Она сама кормила своих девочек, даже перед сном накормила Фриду, чтобы она дала ей время провести с мужем. Хельга прислушивалась к шагам в коридоре, но стояла гулкая тишина. Потом она перешла на кровать, залезла под одеяло, так как в комнате было прохладно. Мужа все не было. Ей показалось, что она ждет целую вечность, потом поднялась, подошла к окну. Что она там хотела увидеть? Она и сама не могла бы ответить на этот вопрос. От окна тянуло холодом, она замерзла и снова залезла под теплое одеяло.

Всю ночь она ждала мужа, но вот первые солнечные лучи загорелись на небе, потом взошло солнце, отражаясь искорками на пушистом снегу. Хельга всю ночь на сомкнула глаз. Боль затопила ее грудь. Отчетливо поняла, что муж к ней больше не придет и их семьи больше нет.

Скоро проснулась Фрида, которая потребовала еды, следом за ней Астрид. Потом пришли Ирма и Дагни, занялись девочками. К их приходу Хельга уже оделась в теплое домашнее платье, оставив служанок, направилась в комнаты к мужу. До этого дня она ни разу не бывала у него, только знала, где находятся его покои. Она шла по темным коридорам спящего замка, и сердце стучало в ее висках. Хотелось убедиться, что сердце не обманывает ее.

У дверей комнат мужа ее никто не встретил, не остановил. Она открыла первую дверь, вошла. Это была примерно такая же приемная или гостевая, где на длинной скамье увидела спящего Агмунда. Мужчина был одет, словно ожидал хозяина, но так и уснул, не дождавшись его. Она не стала его будить, прошла дальше. Спальня была чуть больше, чем у нее, такая же большая кровать, которая стояла заправленной. Было видно, что муж на ней сегодня не ночевал. Она осмотрелась. Эрика нигде не было.

Какая-то решимость появилась в Хельге. Она разбудила слугу.

— Скажи, твой хозяин ночевал сегодня в своей спальне?

— Нет, Ваше высочество, — испуганный мужчина даже не подумал ее обманывать.

— Он возвращался вчера после праздника в свои комнаты?

— Нет, госпожа, — помотал слуга головой.

— Где он?

— Я не знаю, — ответил мужчина и опустил голову.

Хельга поняла, что он обманывает ее.

— Прошу, скажи, — попросила она. — Я не скажу, что ты мне сказал.

— Он с госпожой Ингрид. Он вчера вместе с ней уходил из зала, — голос Агмунда задрожал.

— Не волнуйся, я никому не скажу, — снова повторила Хельга, до хруста позвоночника выпрямляя свою спину. — Не скажу.

Она вышла из покоев мужа и прошла к себе. Идти разыскивать мужа и эту девицу она не собирается. Только она никак не могла понять, как Ингрид, которую никто не приглашал, оказалась в замке, тем более в зале.

Когда Хельга ушла, Эрик с улыбкой взглядом проводил ее. Обещание приятной ночи возбудило его желание. И она сама сегодня была хороша. Новое платье ей очень шло, подчеркивало женственную фигуру, вновь в глазах жены он видел ее любовь.

Когда они вошли в зал, он быстро осмотрел гостей, увидел Кнута, который сидел за дальним от княжеского стола один, без дочери. На его лице Эрик увидел кривую ухмылку, но не придал этому значения. Главное, что нет Ингрид. Праздник получился отличным, не было пьяных, молодые ярлы вели себя гораздо спокойнее, что бывшие старые. Они шутили, говорили поздравления. Именно так Эрик мечтал проводить все праздники — спокойно, с достоинством.

Он уже собрался идти следом за Хельгой, как открылась дверь и в зале появилась Ингрид. На ней снова было ярко-алое платье, которое пламенем выделялось на фоне остальных гостей. Все сразу же обратили на нее внимание, раздались голоса, поднялся шум. Ингрид шла через зал, не обращая ни на кого внимания. Она подошла к столу Эрика, сделала низкий поклон и снова он увидел ее прекрасную грудь. Она поднялась, улыбнулась ему чарующей улыбкой, потом проговорила своих волшебным голосом:

— Мой конунг, почему-то Ваша жена забыла позвать меня на праздник. Но я не обиделась, пришла сама. Я же не могу оставить Вас без поздравлений. Примите мой скромный подарок.

И она поставила перед ним небольшую золотую шкатулку. Эрик взял ее в руки, открыл. Там лежал флакончик.

— Это редкий аромат из восточной страны. Мне показалось в прошлый раз, что Вам понравился мой запах. Поэтому я решила подарить Вам это, что будет напоминать обо мне.

В нос Эрика сразу ударил терпкий запах розы, в голове замутилось, его мужское начало кричало: «Возьми ее, возьми!». Женщина снова улыбнулась, потом прошла к столу, где сидел ее отец, села рядом с ним, взяла бокал, который ей тут же наполнил слуга, подняла и со словами: «За Вас, мой конунг», выпила вино. Она пила, а Эрик не мог отвести от нее взгляд. Кровь кипящей волной прошла по его телу.

Гости словно что-то почувствовали и стали покидать зал. Он тоже поднялся, чтобы уйти к жене, которая ждет его. Он поблагодарил гостей, потом вышел из зала сделал несколько шагов, услышал за своей спиной шаги.

— Мой господин, неужели ты сейчас уйдешь от меня?

Он остановился. В коридоре царила полутьма, горело несколько факелов. Девушка подошла к нему, обняла его за шею, притянула к себе и впилась в его губы страстным поцелуем. Потом отстранилась

— Неужели ты думаешь, что я дам тебе сейчас уйди и вернуться к своей жене? Запомни, Эрик, ты мой, ты всегда будешь моим. Я так долго ждала тебя, что никуда не отпущу.

Она схватила его за руку и потащила за собой. А Эрик потерял способность сопротивляться. Его мужское начало требовало идти за ней, схватить, присвоить, сделать своей. Они почти бежали по коридорам, когда она вошла в какую-то комнату, мужчина набросился на Ингрид, стал покрывать ее лицо жадными поцелуями, чувствуя, как в его руках бьется ее жаркое тело. Они срывали друг с друга одежду, словно спешили стать одним целым. Эрик быстро осмотрел комнату, увидел в дальнем от входа углу кровать, подхватил девушку на руки и в три шага дошел до нее.

Негромкий вскрик остановил Эрика, но она прижала к себе.

— Ту думаешь, что я отпущу тебя? Я хранила себя, чтобы ты был у меня первым. Я люблю тебя, Эрик. Я хочу тебя. Прошу, не останавливайся.

И Эрик отпустил себя. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Его давнее желание обладать этой девушкой вырывалось на свободу. Он рычал, как дикий зверь, кровь горячей лавой бежала по его венам. Девушка не давала ему прийти в себя, все требовала и требовала его ласки, отдаваясь ему со всей страстью.

— Ты мой, и всегда будешь только моим. Я тебя никому не отдал, убью любую, кто встанет между нами. И тебя убью, если ты решишь оставить меня.

Ее слова хриплым шепотом звучали возле его уха. В голове был такой туман, что Эрик ничего не понимал и не думал, что где-то там его ждет жена. О ней он даже не вспомнил.

Ночь была долгой и страстной. Ингрид не давала ему ни минутки покоя, словно изголодавшийся зверь она набрасывалась на него, и он рычал, кусал, хватал, присваивая самку. Они успокоились только тогда, когда солнце поднялось на небо. Только тогда они устало упали на постели. Эрик чувствовал себя полностью разбитым. Даже во время сражения с врагами он не терял столько сил. Ингрид словно выпила их все. Он лежал рядом с голой женщиной, которая улыбалась ему счастливой улыбкой.

— Эрик, ты мой. Запомни. Только мой. И я никуда не уйду отсюда. Я буду твоей княгиней.

Эрик промолчал, только сейчас начинал понимать, что натворил и стало так тошно, что даже закружилась голова. Он поднялся, нашел свои вещи, стал одеваться.

— Думаю, что тебе лучше уехать из замка, — сказал он, натягивая штаны.

— Любимый, ты не понял? Я приехала к тебе, стала твоей женщиной. Я никуда от тебя не уйду. Ты же не бросишь меня сейчас после всего, что было между нами?

— Не брошу. Но здесь живет моя семья. Я не хочу, чтобы возникли какие-то проблемы.

— А никаких проблем не будет. Ты просто скажешь ей, что теперь ты любишь меня.

Женщина поднялась, совершенно не стесняясь своей наготы, подошла к мужчине, обняла его и вновь прижалась всем телом к нему, впиваясь поцелуем в его губы. И снова в голове Эрика появился гул, словно несколько роев пчел гудели в ней.

— Хорошо, оставайся, — хрипло ответил он, отвечая на поцелуй. — Только дай мне время, чтобы разобраться со всем.

— Хорошо, любимый, я буду ждать. А сейчас иди. Но помни, что я жду тебя. Жду каждое мгновение.

Эрик оделся, вышел из комнаты, быстро огляделся. Он оказался в башне, где находились комнаты гостей. Вчера он даже не понял, куда Ингрид вела его. Коридор был пуст, и мужчина поспешил уйти в свои покои, чтобы трусливо скрыться. Хорошо, что никто не увидел его в таком растрепанном виде. Эрик шел и думал. Ингрид стала его женщиной, но рад ли он этому? И почему он чувствует себя полностью опустошенным? Почему он набросился на нее, как дикий зверь? Что с ним происходит рядом с этой девушкой? И, наконец, почему боится, что кто-то увидят, как он выходил из ее комнаты? Он вспомнил ее навязчивый терпкий запах, вспомнил про ее подарок.

В комнатах Эрика встретил напуганный Агмунд.

— Господин, приходила Ваша жена, — сказал верный слуга, пряча глаза.

— Когда? — сердце князя сжалось в холодном страхе.

— Недавно, незадолго до смены ночной стражи.

— Что ты ей сказал?

— Она видела, что Вас нет в комнате. Я ей ничего не говорил.

— Приготовь мне ванну и переодеться. Мне надо будет проводить гостей. И сходи в пиршественный зал, забери с нашего стола золотую шкатулку.

После обеда Эрик вышел на крыльцо проводить первых гостей. Все смотрели на него какими-то напряженными взглядами, в чьих-то глазах видел осуждение. Ему так и захотелось закричать: «Что вы так смотрите на меня? Да, я был с женщиной, не с женой. Но я люблю эту женщину». А потом в голову ударила мысль, а любит ли? Он провел с ней такую долгожданную ночь, между ними кипела настоящая дикая страсть, и все. Пламя его страсти погасло, его желание обладать ею исполнилось, но сил нет. А с женой после близости он словно наполнялся искристой силой, хотелось совершать подвиги. Эрик вдруг понял, что больше не хочет Ингрид.

Когда на крыльце появился Кнут, Эрик просто склонил голову в коротком прощальном поклоне, заметив, как этот ярл нагло смотрит на него, словно говорит: «Я все знаю. Теперь ты в моих руках». Эрик сдержал свое лицо.

Ингрид так и не уехала из замка.

Когда Эрик проводил последних гостей, вернулся в свою комнату. Агмунд сидел с таким трагическим лицом, что он даже прикрикнул на слугу. Потом спросил:

— Ты принес шкатулку?

— Да, господин, она на вашем столе. Но знаете, мне кажется, что с ней что-то не так.

— Что с ней не так? — Эрика начал раздражать Агмунд, который сегодня слишком много себе позволяет.

— Вы же знаете, что я чувствую магию. Так вот, в этой шкатулке темная магия, очень сильная. Мне даже не хотелось брать ее в руки.

— Какая? — Эрик внимательно посмотрел на него.

— Не знаю, — совсем тихо ответил Агмунд и низко опустил голову, — может, приворотная.

— Иди, ты свободен до утра.

Эрик отправил слугу, ему надо обо всем подумать. Зачем Ингрид подарила ему этот флакон с ароматом, зачем приворот? Разве он без него не хотел девушку? Он крутил в руках шкатулку, не открывая ее. Чувствовал запах розы, терпкий, тяжелый, такой, как пахла Ингрид и больше ничего, в душе только возникла какая-то тяжесть. Потом подумал о жене. Что, интересно, она делает сейчас, зачем она приходила к нему утром? И как ему быть дальше?

Приближалась ночь. Идти к жене с разговорами была не самая правильная мысль. Ему самому надо разобраться со своими чувствами. А еще надо решить, как быть с Ингрид. Оставлять ее в замке нельзя. Надо будет купить ей дом в городе, где они смогут встречаться. И стоит ли сегодня ночью снова идти к ней? Эрик прислушался к своим желаниям. Нет, его больше не тянуло к Ингрид, словно кто-то оборвал ту нить, которая тянула его к женщине.

Мужчина долго ходил по своей комнате, пока на улице совсем не стемнело и на зимнем небе не зажглись звезды нового года. Эрик подумал, что зима в этом году мягкая, приятная, хоть и навалило много снега, зато будет хороший урожай. Он тряхнул головой — какие глупые мысли сейчас лезут к нему в голову, когда надо решить, как ему быть с двумя женщинами. Они словно две противоположности — Свет и Тьма, нежность и страсть. И кто ему больше нужен?

Мужчина не додумал. Раздался стук дверь, а потом она открылась. На пороге появилась Ингрид. На ней был надет теплый плащ из дорогой ткани. Самый лучший мех обрамлял ее красивое лицо. Она медленно подходила к нему, расстегивая булавку, которой был застегнут плащ. Он соскользнул с ее плеч. Девушка была обнажена. Еще одним движением она распустила свои волосы, которые накрыли ее красивые плечи, упали на грудь. Босые ноги беззвучно ступали по холодному полу. Эрик сглотнул тягучую слюну.

— Я ждала тебя, — низким грудным голосом проговорила она. — Ты не пришел. Я решила найти тебя.

— Ингрид, это неправильно, приходить ко мне, — ответил он ей хриплым голосом.

Вновь появилось мужское желание, как только она подошла к нему и его окутал ее терпкий запах розы.

— Мне все равно. Я скучала по тебе. Я хочу тебя.

Ее руки коснулись его груди, скользнули к шее, обвили ее. Ее горячее тело прижалось к нему.

— Что ты делаешь, Ингрид, — прохрипел Эрик, обнимая женщину и прижимая к себе.

Рано утром он разбудил свою любовницу, которая спала рядом с ним, не стесняясь своей наготы. Мужчина посмотрел на нее и в груди появилось глухое раздражение, вместо того, чтобы разобраться с ней и поговорить с женой, он снова оказался с красавицей в одной постели, снова он был опустошен.

— Ингрид, тебе пора идти в свою комнату. Сейчас придет мой слуга. Я не хотел, чтобы он застал тебя здесь.

— Мне все равно, — не открывая глаз, ответила Ингрид и потянулась. — Я твоя любимая женщина и никуда не уйду.

— Ингрид, поднимайся и уходи, — Эрик повысил на нее голос. Он начал раздражаться.

— Ты выгоняешь меня? — она открыла глаза, поднялась на постели, не стараясь прикрыть свою наготу, и удивленно уставилась на него. — А я никуда не собираюсь уходить. Пусть все знают, что у тебя есть любимая женщина.

— Я сказал — собирайся и уходи, если ты хочешь остаться в замке.

Теперь голос князя рычал. Он быстро поднялся, оделся сам и кинул девушке ее плащ. Эрику так хотелось скорее избавиться от нее, его начала бить мелкая дрожь нетерпения.

Что-то такое Ингрид увидела в его лице, взяла плащ, поднялась с постели, накинула его на плечи.

— Ты все равно будешь моим, — сказала она ледяным тоном, подходя к мужчине, почти касаясь его груди. — Не зря я так долго ждала этого дня.

Она вышла из комнаты, а Эрик опустился на стул. Сейчас он чувствовал себя грязным, словно извозился в вонючем болоте. Висящий в воздухе запах розы показался ему удушливым. И почему-то вспомнил легкий запах меда и луговых трав, которым так хотелось дышать. Идти к жене? Нет, после Ингрид он даже не посмеет прикоснуться к ней.

Появился Агмунд, вдохнул запах и сморщился, как он неприятной вони, отвел глаза, словно ему было стыдно смотреть на хозяина. Эрик заметил это, крикнул на слугу, чтобы он не лез не в свое дело, приказал приготовить горячую ванну, в которой потом долго лежал, словно ожидая, когда с него сойдет вся грязь, пока вода совсем не остыла. Пришлось выходить из ванной и идти в библиотеку, чтобы заняться делами, которых снова накопилось слишком много. Эрик вдруг вспомнил, что Хельга предлагала ему свою помощь. Почему он не скинул на нее хотя бы часть своих проблем? Читала бы сейчас все эти обращения и отдавала ему самые важные. Мужчина выругался, почему он сейчас вспоминает жену?

На душе было тяжело, слуги, которых он встречал по пути, прятали от него свои взгляды. Подходя к дверям библиотеки, мужчина почувствовал запах меда и луговых трав, глубоко вздохнул. Или он сходит с ума, или его жена была здесь. Он открыл дверь и прошел в библиотеку, дошел до своего стола, сел на свое кресло с высокой резной спинкой. Он любил это место. Комната была большой, даже больше, чем пиршественный зал. Повсюду стояли полки с книгами, свитками, рукописями. Казалось, что здесь собрана вся мудрость земли. Здесь было светло, свет лился из четырех высоких окон, казалось, что здесь даже воздух легкий. Здесь думалось легче, и он всегда мог найти нужную ему книгу. Когда отец передал ему княжескую корону Эрик отказался занять его кабинет, где ему было тесно.

На столе грудой лежали книги, свитки, какие-то бумаги, лежали перья. Среди множества свитков княхб увидел лист пергамента, сложенный пополам, сверху которого лежало брачное ожерелье Хельги. Эрика словно кто-то с силой ударил под дых, сразу стало не хватать воздуха. Он взял золотую пластину ожерелья в руку, сжал ее. Она словно до сих пор хранила тепло ее тела и источала этот запах меда и луговых трав, от чего у него тупая боль завертелась в груди. Он долго сидел, не в силах пошевелиться, потом развернул пергамент.

«Я не хочу оставаться в этом замке, где мой муж предал меня, — начиналось письмо, написанное красивым, но немного нервным почерком. Эрик словно видел, как Хельга сидит и думает, как обратиться к нему, но потом просто написала то, что хотела. — Вы предали не только меня, но и наших дочерей. Мы уехали, чтобы больше не жить в той лжи, в которой жили все эти годы. Вы никогда не любили меня, в Вашем сердце всегда жила другая женщина. Желаю оставаться с ней и быть счастливым, я не хочу больше мешать вашему счастью. Прошу извинить, что не родила Вам наследника. Пусть это сделает та, кого Вы желали все это время. Я возвращаю Вам слово, данное у алтаря, я больше не хочу быть Вашей женой. Не ищите меня, я не вернусь».

Эрик откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, сжал в руке пергамент. Почему ему никто не сказал, что его жена уезжает? Неужели все предали его? Даже верный Агмунд ничего не сказал.

— Да пошли вы все! — закричал мужчина и кинул скомканный пергамент в горящий камин. — Я никогда не поеду искать тебя. Я буду счастлив без тебя, с той, когохотелвсе эти годы. Я ее хотел, а не тебя.

Огонь сразу же принялся лизать пергамент, который стал сворачиваться в корявый ком. Эрик вдруг испугался, подскочил, подбежал к камину, упал на колени и голыми руками вытащил лист, затушил край, который уже загорелся синеватым огоньком. Он положил его на пол, разгладил обожженной ладонью, не замечая боли, потом сложил аккуратно, поднялся, подошел к столу и спрятал его среди других бумаг. Туда же убрал брачное ожерелье. Свое он достал из-за ворота рубашки, накрыл ладонью. Нет, он не будет снимать этот кусок золота. Пусть оно напоминает ему о коварстве женщин.

После отъезда Хельги и дочерей Эрик словно перестал жить. Онбылкнязем, продолжал выполнять свои обязанности, выезжал в ленды, принимал решения. Но его никто не узнавал. Его лицо больше напоминало каменную маску. Больше никто не видел его улыбку. Его стали бояться.

Эрик видел, что слуги стараются не попадаться ему на глаза, Гудбрант тоже словно замкнулся и разговаривал с ним только по делам. После отъезда Хельги князь переложил на плечи наставника все заботы по замку. Гудбрант был единственный человек, с кем князь был близок, доверял ему и сейчас, когда наставник отдалился от него, это было неприятно. Эрик однажды спросил наставника, что с ним, почему тот больше не хочет разговаривать с ним, на что Гудбрант ответил: «Ты изменился, когда связался с этой женщиной, стал другим. Я никогда не приму этого решения. Эта женщина никогда не будет любить тебя, приведет к гибели. Боги отвернулись от тебя». «Не кажется ли тебе, что лезешь не в свое дело?» — спросил Эрик с раздражением, и его наставник пытается учить его. «Вот поэтому я и молчу. — ответил мужчина. — Но не волнуйся, я остаюсь рядом с собой, я всегда буду верен князю».

Ингрид осталась жить в замке, объявив всем о своих правах любимой женщины. Она сразу же стала наводить свои порядки, наказывая слуг плетьми, лишая еды, запирая в темнице за то, что они не слишком почтительны с ней. Она требовала у Гудбранта денег, который теперь занимался казной, но он отказал. Ингрид приходила в комнаты Хельги, желая найти ее украшения, чтобы забрать себе, но посмеялась на убогой обстановкой и ушла, вспоминая по дороге в свою комнату, что никаких украшений на бывшей жене Эрика она никогда не видела. Она пыталась проникнуть в бывшие комнаты Айварса и Ульрики, полагая, что там может найти дорогие украшения старой княгини. Но дверь оказалась закрытой, а потом пришел Гудбрант и потребовал убраться отсюда. Ингрид злилась, уже целый месяц она живет в замке, а никто не преклоняется перед ней, Эрик не спешит делать ей дорогие подарки. Свою злость она вымещала на слугах.

После того, как к Эрику пришел Гудбрант и рассказал о том, что себе позволяет Ингрид, он приказал женщине умерить свой пыл, предупредил, что если она еще раз посмеет обидеть кого-нибудь из его людей, либо потребует у наставника денег на какие-то свои расходы, то сразу же уедет отсюда. Ингрид злилась, но была вынуждена смириться. Она хотела поселиться в комнате Эрика, но он отказал.

— У нас не принято, чтобы муж и жена жили в одних комнатах, — зло сказал он, когда Ингрид в очередной раз устроила ему истерику, что хочет быть рядом с ним.

— Тогда я буду жить в покоях твоих родителей! — гордо вздернула она голову.

— Нет. Там никто не будет жить. Эти комнаты будут всегда закрыты.

— Но где я должна жить? В комнаты твоей Хельги я не пойду. Они слишком убоги для меня.

— Я и не разрешил бы тебе там жить. Ты останешься в той комнате, где живешь сейчас.

— Но я хочу быть всегда рядом с тобой. И мне не пристало жить в такой конуре. Я должна жить в красивых покоях рядом с тобой.

— Ингрид, ты, наверное, не понимаешь, — в его голосе все больше нарастало раздражение. — Ты — моя любовница, а не жена. А любовницы не живут в одной комнате с князьями.

— Как ты смеешь так обращаться со мной?! — ее голос звенел слезами и возмущением. — Я отдала тебе свою невинность, а ты ведешь со мной, как с обычной шлюхой.

— Ингрид, если ты не прекратишь, если тебя что-то не устраивает, я не держу тебя, можешь убираться к своему отцу.

Женщина поняла, что надо на время прекратить свои истерики, дать ему успокоиться. Она добилась главного — получила Эрика, а дальше она своим делом, своими ласками добьется того, к чему так долго шла — она станет княгиней и тогда все узнают ее гнев. Даже Эрик будет стоят перед ней на коленях, чтобы вымолить ее прощение.

Ингрид давно хотела его. Когда ей исполнилось четырнадцать, она впервые увидела княжича, когда он вместе с отцом приехали к ним в ленд и остались на ночь в замке. Она тогда подсматривала за молодым княжичем и влюблялась в него. Когда они уехали, Ингрид пришла к отцу.

— Папа, я хочу выйти замуж за Эрика. Мне больше никто не нужен, — она даже топнула ножкой, чтобы отец понял, как она серьезна.

На это отец смерил ее насмешливым взглядом.

— Ты и так сделаешь все, чтобы стать его женой. Недаром я обучаю тебя всему, что необходимо знать будущей княгине. И еще моя мать поможет нам в этом, — потом улыбнулся свой змеиной улыбкой. — Думаю, что быть отцом княгини будет очень хорошо. Это власть, это деньги, богатство.

— Мне не нужна власть. Я люблю его!

Ингрид была еще так молода и верила в какие-то светлые чувства. Но отец только посмеялся над ней.

— Дочь, поверь, нет никакой любви, а вот власть и деньги есть. Мне плевать, будешь ты любить его или нет. Но ты должна стать его женой любой ценой. Хоть ложись под него, но чтобы он сходил от тебя с ума. Хоть так что-то получить от тебя, раз кроме красоты твоя мать тебе ничего не дала. Все приходится думать и делать за вас.

Когда ей исполнилось семнадцать, она впервые поехала с отцом в замок Адельбурга, долго не могла поверить, что скоро увидит Эрика, нервничала всю дорогу, представляла, как произойдет их встреча. Перед отъездом мать Кнута, ее старая бабка пришла к ней в комнату. Бабку она откровенно побаивалась из-за ее темных дел, поговаривали, что бабка знается с самим Дьяволом.

— Держи вот это, — бабка протянула ей подвеску в виде прозрачного камня на золотой цепочке. — Это амулет. Я сама заговорила его на приворот. Тебе надо будет только встретиться со своим княжичем, и он будет твоим. Если все сделаешь как надо, то он потеряет от тебя голову. Ты приедешь в замок, должна встретиться с ним, посмотреть в глаза, коснуться его груди и сказать про себя наговор: «Касаюсь тебя, касаюсь твоего сердца, забираю его себе».

Ей удалось сделать все, как сказала старая ведьма, коснулась его груди, прошептала слова. Но Эрик только посмотрел на нее, прошел мимо и даже не искал с ней встреч. Она вернулась тогда домой, отец долго ругал свою мать, говорит, что та выжила из ума и у нее никакое колдовство уже не получается. На это бабка кричала, что Ингрид сама во всем виновата, не смогла закрутить этому молодому княжичу голову. Они ругались долго, а сама Ингрид молча сидела в своем углу и мечтала о том, как станет княгиней и весь замок будет ее. Она будет носить такие же красивые одежды и дорогие украшения, как старая княгиня Ульрика. Эрик будет делать ей дорогие подарки и посвящать ей свои победы. Желание стать княгиней становилось сильнее, даже уже любовь к княжичу отходила все дальше. Богатство — вот о чем теперь мечтала она.

Когда к ним стали приезжать женихи, отец просто прогонял их, предупредив дочь, чтобы та даже не вздумала ни на кого смотреть. Но и она сама ни о ком не думала. Она хотела Эрика, хотела стать княгиней, управлять всеми этими людишками, которые раздражали ее.

Когда отец снова взял ее с собой в замок, бабка принесла ей новый амулет — подвеску из темно-синего камня на серебряной цепочке.

— Держи, это самый сильный амулет приворота. Сильнее больше никто не сможет сделать, — проворчала бабка, протягивая ей подвеску в своей сморщенной руке, больше похожей на крысиную лапу. — Помнишь, что ты должна сделать? Если хочешь, чтобы он сработал как надо, ты должна прикоснуться к княжичу.

Но в этот раз ей не удалось встретиться с Эриком наедине. Из комнат в замке, где они остановились с отцом, их сразу же провели в зал, где праздновали совершеннолетние княжича. Все время этот противный Айварс следил за сыном, не отпускал от себя ни на шаг. Ингрид стояла напротив княжеской семьи, смотрела прямо в глаза и мысленно посылала ему приказ: «Посмотри на меня, ты же видишь, я хочу быть твоей. Я только твоя и ничьей больше не буду». Она заметила, как молодой княжич напрягся, и внутренне торжествовала. Значит приворот действует, оставалось немного — дотронуться до него. Но это у нее не вышло. Когда они с отцом покидали замок, старый князь внимательно следил за ней, словно запрещал подойти к Эрику и обнять его. И стоящие за спиной князя хускарлы тоже следили за каждым ее движением.

Отец возвращался домой злой, как сам Дьявол.

— Ты слышала, что сказал князь? — его голос дрожал от возмущения.

— Что? — Ингрид плохо помнила то, что говорил Айварс, она смотрела только на Эрика, не отводя взгляда.

— Он сказал, что у него есть невеста. Ингрид, у него есть невеста, которую ему напророчил сам Одинар!

Еще несколько раз они с отцом приезжали в замок на приемы к Айварсу. Ингрид делала все, чтобы встретиться с Эриком. Да, они виделись, но подойти к нему ей так и не удалось. Отец злился, кричал на нее, обзывал никчемной девкой.

Потом Кнут снова долго ругался со своей матерью, требовал извести девку, которая должна стать женой княжича. Узнать ее имя у Кнута не получилось, словно его держали в тайне. На это старая ведьма только и смогла сказать: «Я смогу только помешать, когда ее повезут в замок, напустить непогоду». «Сделай хоть что-нибудь, чтобы отсрочить эту свадьбу», — приказал отец.

Когда Кнут поехал в замок, куда его позвали на свадьбу Эрика, он взял с собой Ингрид, которая должна была до приезда невесты успеть сделать свое темное дело, чтобы Эрик назвал женой ее.

Сама Ингрид ехала в Адельбург и молилась, чтобы старая ведьма не подвела, и ее темные боги избавились от этой девки. Когда они прибыли в замок, узнали, что княжич сам поехал за своей невестой, отец снова ругался и срывал свою злость на дочери.

Пока они ожидали возвращения княжича и невесты, за станами замка началась пурга, вновь обрушилась зима, заметая дороги снегом, обрушивая холод на город. Ингрид переживала за Эрики и с нетерпением ждала, что прибегут слуги и сообщат, что невеста пропала где-то по дороге. Но когда Эрик появился в зале под руку с женой, Ингрид чуть не закричала от ярости. Было обидно, что старая ведьма только и смогла устроить зимнюю бурю, которая не смогла задержать эту девку, заморозить ее.

Ингрид надеялась на амулет приворота, который теперь всегда был у нее с собой. Кроме этого амулета бабка приготовила для нее приворотное зелье-аромат, которым она должна воспользоваться. Эрик будет дышать им и не сможет устоять против Ингрид.

Она сидела за столом, прожигая взглядом Эрика. Обида, что он взял в жены другую, жгла ее изнутри. Она глазами спрашивала у него, когда Эрик смотрел в ее сторону: «Разве ты любишь эту девку? Разве я хуже ее? Я ведь красивее, и ты хочешь меня, а не ее. Так будь же ты моим». Она видела, как напрягается мужчина, как блестят его глаза, когда он смотрит на нее и ликовала. Она сможет, она добьется, Эрик станет ее мужчиной.

Остаться в замке им не удалось, вновь пришлось возвращаться домой. Отец был зол, даже хотел ударить дочь. Но Ингрид перехватила руку отца и сказала, что убьет его, если он хоть еще раз замахнется на нее. Кнут испуганно смотрел на дочь и отступил. Теперь она сама готова была на все, лишь бы получить княжича.

Летом Ингрид снова приехала в Адельбург, отправилась на луг, где праздновали день высокого летнего солнца, водили хороводы. Здесь она обязательно коснется княжича. Но опять судьба отвернулась от нее. Эрик увидел ее, в его глазах заблестела такая ярая страсть, что Ингрид чуть не закричала от счастья — он хочет ее, он станет ее. Но вдруг мужчина убежал. Она хотела побежать за ним следом, но какой-то мужик крепко схватил ее за руку и не выпустил из кольца хоровода. Она тогда чуть не убила этого мужика. Когда бросилась следом за Эриком, стражник перегородил ей путь, не пуская в замок. Она вернулась на этот дьявольский луг и убить жену Эрика, но девки уже не было.

Когда в очередной раз Ингрид приехала с отцом в Адельбург на какой-то праздник, подошла к столу, за которым сидел Эрик и позвала его танцевать. Но он посмел ей отказать. Ей! Отказать! Другие бы на его месте были бы только рады, если бы она хоть взглянула на них. А он посмел отказать. Она вернулась домой такой разъяренной, желая ему самой страшной мести. Злость на Эрика копилась.

И снова она поехала с отцом в замок на этот праздник провода старого года. Когда Хельга ушла и ушли князь с княгиней, она подошла к Эрику, позвала танцевать. Он пошел! Она прижималась к нему, видела, как он вдыхает ее аромат, как блестят его глаза, напрягается его мужское начало. Все, она победила. Сейчас они уйдут из зала и Эрик станет ее мужчиной. Она с гордо поднятой головой направилась из зала, чувствуя, как он спешит следом за ней. Ингрид ликовала, всей все сбудется. Она медленно шла по коридору, давая мужчине догнать себя, но он не пришел за ней. Она ждала Эрика в комнате всю ночь, но он так и не появился. Злость и ярость клокотали в его груди. Уезжая из замка, она дала себе слово, что уничтожит его, никогда Ингрид никому не прощала обиды.

Она долго думала, как отомстит ему. Когда до нее дошли слухи, что в первый день лета Эрик отправится на корабле на остров Предков, чтобы принести дары, она пришла к своей бабке, которая была уже так стара, что уже почти не вставала со своей постели.

— Ты должна уничтожить князя. Ты все равно помрешь, так сделай напоследок что-нибудь хорошее для меня — убей Эрика. В первый день лета он отправится на корабле на остров. Пусть он не доплывет до этого дьявольского острова.

— Я должна быть там, но я не могу ходить, — прокаркала старуха, не поднимаясь со своей лежанки.

— Я прикажу, чтобы тебя отвезли туда. Ты возьмешь с собой все необходимое и сделаешь все, чтобы Эрик погиб, и чтобы следов от этого корабля не осталось.

Ингрид нашла место в стороне от пристани, за камнями, где могла наблюдать за Эриком и где их не могли увидеть, когда старая ведьма стала совершать свое темное колдовство. Издалека девушка видела, как Эрик вместе с родителями пришел на берег. С ним приперлась и его жена, которая стояла с огромным пузом и что-то постоянно говорила Эрику, плакала. Ингрид рассмеялась злым смехом. Правильно, пусть она сейчас увидит, как погибнет ее муж. Старая ведьма уже начала свой страшный и последний ритуал, вкладывая в него всю свою силу и остатки темной магии, когда Ингрид поняла, что Эрик остается на берегу, а на корабль заходят старый князь со своей женой. Она закричала на ведьму, но уже ничего нельзя было изменить, злые силы проснулись, налетела буря, которая потопила корабль. Ингрид тогда сидела у трупа старухи и проклинала ее, давая слово, что все равно добьется Эрика, раз какой-то там бог решил оставить его в живых.

Когда ее отец получил приглашение в замок, она собралась и поехала с ним. Пусть ее никто не приглашал, она сама пойдет. Остатки приворотного аромата она перелила в красивый флакон, уложила его в золотую шкатулку. Теперь Эрик никуда не денется. Она станет его княгиней и вот тогда он поплатится за все годы, что ей пришлось страдать. За каждую пролитую ею слезинку он заплатит жемчугом, за каждую ночь без него заплатит одним днем своей жизни. У нее есть зелья, которые остались после бабки, и она знает, какие и когда надо дать, чтобы человек уснул и не проснулся. Никто не узнает, никто не подумает на нее. Она отплатит ему за свои страдания. Но сначала он должен будет на ней жениться.

Ингрид слышала, что его жена родила ему вторую дочку, а это значит у нее, у Ингрид, есть шанс родить сына, который станет наследником Эрика и займет княжеский трон после его смерти.

Ингрид вошла в зал и сразу увидела Эрика, который сидел за своим большим столом и улыбался. Он казался таким счастливым. Увидев Ингрид, Эрик изменился в лице, напрягся. Его жены рядом не было, что было на руку девушке. Она подошла к Эрику и подарила ему свой опасный подарок, приказывая мысленно открыть его прямо сейчас. Он открыл, и Ингрид видела, как он задышал тяжело и натужно, кровь хлынула к его голове, словно был готов бросится на нее прямо сейчас. Она с трудом дождалась, когда Эрик соберется уходить, догнала его, бросилась на шею.

Когда они очнулись после бурной ночи в одной постели, Ингрид ликовала. Теперь Эрик никуда не денется от нее, приворот бабки был слишком сильным. Девушка была уверена, теперь все в ее руках, она станет княгиней. И знала, что слуги уже разнесли по замку новость о том, что князь провел эту ночь в ее объятиях.

Через день она узнала еще одну радостную новость — ненавистная жена Эрика уехала вместе со своими девками. Больше препятствий к трону у Ингрид не было.

Шли дни, прошел месяц, но молодой князь не торопился пускать ее в свои покои и называть своей женой. Все меньше он ложился с ней в постель и каждый раз, когда ей удавалось завладеть им, Ингрид рыдала от боли и досады после этих ночей. Он был с ней словно дикий зверь, жестко брал ее, не заботясь о ее удовольствии, кусал, сжимал своими руками так, что у нее потом долго не сходили синяки с ее нежного тела. И каждый раз после близости мужчина смотрел на нее, как на падаль, одевался и уходил. Никогда не был с ней нежен.

Ингрид бесилась, старалась подтолкнуть Эрика к нужному для нее решению — назвать ее женой. Но он только брал ее, как какую-то шлюху и уходил, словно все приворотные заговоры бабки перестали на него действовать. Она хотела использовать приворотный аромат, но никак не могла найти в вещах Эрика тот флакон, чтобы еще раз использовать на своем теле. От ее подарка осталась только золотая шкатулка, которая стояла на подоконнике в комнате мужчины, покрывалась пылью, словно ненужный предмет. Ингрид ругала себя последними словами, что не додумалась оставить аромата немного себе. Амулет, который никогда не снимала в замке, она где-то потеряла и не смогла найти. Женщина только помнила, что он был на ней, когда в очередной раз утащила князя в какую-то комнату, где вновь они набросились друг на друга, как дикие звери. Его пропажу она обнаружила только на следующий день, с трудом нашла ту комнату, но амулета нигде не было.

Ингрид теряла терпение. Она должна стать княгиней, родить от Эрика сына, который взойдет на престол и тогда она отплатит всем, кто смеялся над ней, отплатит князю, который там посмел обращаться с ней. Каждый раз она ждала признаки беременности, но словно боги были против этого, она никак не могла забеременеть. Женщина пила настойки своей бабки, которые уже начинали заканчиваться, но все равно уже второй месяц рыдала над своим красным бельем.

Однажды в Адельбург приехал отец, которому пришлось жить в доме где-то на окраине города, который был куплен им давно, так как Гудбрант, который теперь занимался хозяйством, не пустил его. Он вызвал из замка дочерь в их дом, где она долго плакала и жаловалась, что Эрик никак не хочет сближаться с ней, и она никак не может понести от него. Кнут уехал, потом вернулся через месяц, вновь вызвал дочь из замка, привел ее в какой-то неприметный дом, где их ожидал мужчина, очень похожий на князя. Она сначала даже приняла его за Эрика, испугалась, но отец прикрикнул на нее:

— Ложись с ним в постель. Когда родишь, твой князь примет ребенка, как своего. Никто не узнает об этом, если сама никому не проговоришься.

Отец два дня не выпускал ее из дома, заставляя быть с этим мужчиной, так часто, как мог мужчина, который потом получил от Кнута мешочек с золотом и уехал в неизвестном направлении, а Ингрид утром третьего дня на трясущихся ногах вернулась в замок. Она шесть дней не выходила из своей комнаты, чтобы никто не увидел ее состояния. Теперь ей следует вести себя тихо, пока не узнает, что беременна.

Но снова боги посмеялись над ней. Когда старая знахарка Вильдеборга, которая проживала в замке, подтвердила, что она ждет ребенка, Ингрид пошла к Эрику. Он последнее время избегал ее, прятался в своей библиотеке, поставил у дверей своих верных псов, которые не пускали девушку к князю. Когда она устроила истерику, к ней вышел Эрик. Ингрид смотрела в его темно-серые глаза, стараясь увидеть в них страсть, любовь, но кроме досады, разочарования и злости ничего не было.

— Эрик, нам надо поговорить, — заявила она. — Это очень важно для меня, для тебя, для всего княжества.

Он молча пропустил ее в библиотеку, прошел за свой стол, сел в свое кресло, не предлагая женщине сесть. Она остановилась перед столом, натянула на лицо свою самую скромную улыбку и сказала:

— Любимый, мы должны что-то решить. Я жду твоего ребенка.

Он поднял на нее тяжелый взгляд. Потом позвал своих стражников.

— Выведите эту женщину из замка, проследите, чтобы она забрала все свои вещи, и чтобы следа от нее не осталось.

Ингрид начала кричать, стала вырываться, когда один из крепких стражников схватил ее за руку.

— Эрик, ты не имеешь права! Я ношу твоего ребенка, твоего сына! Я мать твоего наследника!

Но он просто смотрел на нее и столько было в его глазах равнодушия, что она замолчала.

— Убирайся, — спокойно сказал Эрик. — От тебя мне не нужны никакие дети. У меня уже есть дочери.

— Но я ношу твоего сына, — женщина попыталась разжалобить его, заплакала. — Эрик, любимый, прошу поверить. Я беременная.

— Убирайся, — повторил князь и махнул рукой, чтобы ее увели.

Под пристальным присмотром стражников Ингрид собирала свои вещи, скидывая их в какое-то покрывало. За время, пока она жила в этом замке, Эрик не подарил ей ни одного украшения, даже простого гребешка или зеркальца не подарил. Она кусала губы, пыталась разжалобить стражников, но они только стояли и поторапливали ее. Потом ее посадили на лошадь и в сопровождении двух стражников отвезли до самого ленда отца. Ингрид ехала и кусала губы до крови, обещая жестоко отомстить Эрику. Теперь она ему точно не простит такого унижения.

Когда она появилась на пороге родного замка, отец нанес ей такую оплеуху, что она еле устояла на ногах.

— У тебя была возможность стать княгиней, а ты разочаровала меня.

— Папа, я стану княгиней, я беременна, — пробормотала она, держась за разбитую губу.

Кнут задумался, потом успокоился, улыбнулся своим мыслям.

— Хорошо. Ты родишь этого ребенка, тогда посмотрим. Этот Эрик за все нам заплатит. Ты станешь матерью молодого князя, когда Эрик сдохнет. Мы сделаем так…

И он рассказал ей свой план.

Хельга больше не стала искать мужа. Она вернулась в свою комнату, посмотрела на своих дочек, которые играли с няней и служанкой.

— Дагни, я уезжаю в Боргхейн, — спокойно сказала она. Заметив, как изменились лица женщин, подняла предупреждающе руку. — Не стоит меня уговаривать остаться. Я больше не хочу ничего. Дагни, собери, пожалуйста вещи девочек, из моих положи только мои старые платья, которые я привезла с собой и прикажи подготовить мне две лошади.

— Вы поедете верхом?

— Да. Это будет быстрее.

— Госпожа, можно я поеду с вами? — вдруг спросила Дагни.

— Со мной? Я возвращаюсь в дом к своей матери. Это далеко отсюда. Ты готова оставить близких и отправиться туда, где тебя никто не знает?

— Да, Ваша светлость. Я готова.

Хельга внимательно всматривалась в лицо девушки, потом кивнула.

— Хорошо. Тогда прикажи подготовить трех лошадей. До обеда, пока гости не стали разъезжаться, мы должны уехать.

Дагни засуетилась, а старая Ирма села на стул, прижала ладошку ко рту, чтобы Хельга не слышала, как она плачет.

Хельга взяла лист пергамента, потом долго сидела над ним, думая, как обратиться к своему мужу. Бывшему мужу, так как больше его женой она не хочет быть. Потом быстро написала то, что шло от ее сердца, сложила лист пополам, подала няне.

— Ирма, прошу, эту записку передайте мужу завтра, положите ему на стол в библиотеке. И вот еще, — она расстегнула свое брачное ожерелье, протянула женщине. — Это тоже верните ему. Прошу, не надо плакать. Я от своего решения не откажусь.

— Да как же это? — старая женщина никак не могла успокоиться.

Девочки, словно понимали, что происходит что-то нехорошее, затихли, Астрид прижала к себе сестричку, словно хотела уберечь ее. Совсем кроха, а уже столько мудрости в ее глазах.

— Ирма, вы сами видите, что Эрику мы не нужны. Любящий муж никогда бы не отправился в спальню своей любовницы, когда обещал жене прийти. Он хотел наследника, но я родили только дочерей. Мы не нужны ему, поэтому нам лучше уехать. Пусть его любовь всей жизни родит ему наследника. А я больше не хочу плакать по ночам в подушку и рвать свое сердце.

Дагни нашла где-то два больших заплечных мешка. Хельга даже обрадовалась — будет теплее спине. Всего у них, кроме мешков, получилось еще четыре тюка с вещами, которые они темными лестницами сами донести до конюшни, где их ждали оседланные лошади. Конюх со слезами в глазах смотрел на Хельгу, словно умолял не уезжать.

— Мартис, прошу, не стоит сообщать князю, что мы уезжаем. У него и без много проблем, — строго сказала Хельга, а у самой на душе кипели слезы.

Мужчина помог закрепить на лошадей их поклажу, потом Хельга взяла к себе уснувшую Фриду, а Дагни посадила перед собой Астрид, и они выехали из дворца.

Дорога для Хельги оказалась быстрой. Домой возвращаться всегда лучше, чем уезжать оттуда. Она просила богов помогать им, не насылать морозы и снег. И Фрейя услышала ее, было тихо и довольно тепло. Когда можно было, они ускоряли бег своих лошадей. Девчонки не капризничали, наоборот, им все было интересно. Даже Фрида с интересом разглядывала новые для себя места. При приближении к Боргхейну становилось теплее, солнце продолжало согревать путниц.

На третий день они доехали до вольного города, еще немного и заехали во двор дома Агнес. Та вышла им навстречу, помогла снять малышек, отнесла их в дом, потом обнялась с дочкой, помогла снять вещи, отвела лошадей в сарай.

Когда они расположились в доме, вымыли детей, вымылись сами, собрались в кухне, где было тепло и пахло травами и медом. Ужин прошел почти в молчании. Потом Дагни пошла укладывать детей спать, а Хельга осталась с Агнес в кухне.

— Мама, ты даже не спросишь, на долго ли я приехала?

— Зачем мне спрашивать? Я и так вижу, что надолго. И камни мне подсказали, что тебя надо скоро ждать. Хочешь рассказать, что произошло?

Хельга кивнула головой и рассказала все, что произошло в замке после отъезда Агнес.

— Ты все правильно сделала, дочка, — сказала верховная велья. — Если князь не понял своего счастья, то не стоит ни о чем жалеть. Скажи ему спасибо за прекрасных дочерей, а дальше он пусть живет, как сможет. Это уже не твоя беда.

Они долго сидели в кухне, пока Агнес не послала Хельгу спать. Девушка еще долго лежала в своей постели, сон никак не шел. Она гнала от себя мысли о муже. Мама права, теперь это не ее беда, как он будет жить дальше.

Хельга была благодарна Дагни, которая всегда была ей незаменимой помощницей. Девушка быстро перезнакомилась со всеми соседями, помогала всем, кто обращался к ней. Летом Дагни познакомилась с кузнецом Хьярвардом, который пришел сватать девушку. Дом кузнеца находился через дорогу от дома Агнес, поэтому девушка по-прежнему осталась помогать Хельге.

Шли дни, месяцы, прошел год. Хельга успокоилась, отпустила свою боль. Ей некогда переживать, ей надо воспитывать дочерей, тем более что у Астрид стала проявляться первая магия. Агнес стала сразу же заниматься девочкой, обучая ее всем премудростям, как в свое время обучила Хельгу, водила ее в лес, учила искать травы, общаться с лесными зверями. Фрида встала на свои ножки и бегала по большому дому, с любопытством разглядывая все, что находила на своем пути. Хельга смотрела на них и глотала горькую слюну. Девчонки так были похожи на своего отца, не давая Хельге забыть его. Но теперь она просто видела в дочерях его продолжение, сердце уже не сжималось в болезненный комок. Только обида все еще иногда колола ее изнутри.

Закончился очередной год, настал новый. Зиму они пережили хорошо, Хельга и Агнес просили богов не морозить их вольный город, не насылать снежные бураны. Каждый раз Хельга переживала, продолжают ли в Адельбурге ее дело, не забросили ли огороды или птичник? О том, счастлив ли Эрик со своей любимой женщиной, назвал ли он ее женой, старалась не думать. Она даже не обращалась к своим камням, чтобы не знать ничего о нем.

Заканчивался второй месяц нового года. Утром Агнес за завтраком сказала Хельге.

— Вчера я раскидывала камни, — ее лицо было сосредоточенное. Хельга замерла, ожидая услышать что-то неприятное. — Скоро за тобой приедут люди от князя Эрика. Он попал в большую беду, находится на грани Великого Порога. Только ты можешь остановить его и не дать уйти за Порог. Ты готова к этому? Поедешь ли спасать того, кто обидел тебя?

Хельга молчала. В душе опять зажглась старая обида.

— Почему? Разве Вильдеборга не сможет ему помочь?

— Лекари здесь бессильны. Ему понадобиться наша сила, сила вельи. Тебе придется обращаться к богам, к самому Одинару и, если понадобиться, пойти за Эриком, чтобы вывести его из-за Порога. У вас до сих пор сильная связь. Тем более вас связывают дочери. Только ты сможешь помочь ему. Подумай, если он умрет, то кто останется на княжеском троне, а Эрик не такой уж плохой правитель. Недаром ему Одинар дал имя Справедливый.

— Не знаю, матушка. Может, за мой и не приедут.

— Они уже в дороге. Завтра будут у нас, — сказала Агнес, поднимаясь с места. — Я пока соберу тебе с собой необходимые травы и зелья. Не захочешь ехать, так пусть они с собой возьмут. Заодно лошадей заберут, а то хлопот с ними много.

Снова Хельга не спала почти всю ночь. Перед сном долго сидела возле кроватки своих дочерей, смотрела на них и по ее лицу текли слезы. Она не знала, как быть. Ехать и спасать того, кто разбил ее сердце? Это очень больно. И было жалко, если ее доченьки никогда не увидят своего отца. Под утро пришло решение — она поедет. Она поднялась, стала собирать свои вещи. Решила много не брать, достаточно того, что вместится в большой заплечный мешок. А травы и склянки с зельями она уберет в плотный дубовый туес.

Агнес была права. Солнце только поднялось чуть выше горизонта, возле из дома раздался топот копыт. Велья вышла встречать гостей, а Хельга осталась в доме. Скоро на пороге показался Гудбрант и еще двое стражников, знакомые Хельге. Мужчины с настороженностью и виной смотрели на Хельгу.

— Госпожа, мы к Вам с великой просьбой. Вильдеборга сказала, что только Вы можете помочь нашему князю, — с виноватым видом проговорил Гудбрант, склоняя перед ней свою седую голову. — Князь умирает. Наша знахарка сделала все возможное, говорит, что спасти его можете только Вы.

— Расскажите, что случилось. И рассказывайте все, что произошло, без прикрас. Мне надо думать, что дать Хельге в дорогу, — потребовала Агнес, показывая рукой мужчинам, чтобы они проходили и садились за стол. — Хельга, ты пока сделай им горячий чай и собери на стол.

Гудбрант со своими спутниками прошл к столу, немного помолчал, потом начал рассказывать.

— После того, как Вы уехали, госпожа, Ингрид хотела женить на себе князя, но он словно не замечал ее. Из замка не выгонял, но и не приближал к себе. Она злилась, пыталась проникнуть к нему в комнаты, но господин везде поставил охрану, которая не пускала эту…, - он осекся, чтобы не назвать дурное слово. — Потом она заявила, что носит от него ребенка. Но князь не поверил, приказал увезти ее из замка, отправить обратно к отцу. Когда она уехала, князю стало плохо. С каждым днем он становился словно сам не свой. Он никого не хотел слушать, не подпускал к себе даже нашу знахарку, которая знает его с самого рождения. Даже выгнал свою няню Ирму, которая хотела с ним поговорить. Но потом, когда ему стало совсем плохо и он упал словно мертвый, Вильдеборга долго осматривала его, а потом ей Агмунд что-то принес и показал. Оказалось, что у Ингрид были с собой приворотные зелье и амулет. Агмунд нашел их и спрятал подальше, чтобы эта ведьма не нашла их и не смогла еще больше навредить князю. Вильдеборга ходила к какой-то ведунье, им кое-как удалось снять это темное заклятье. Старая ведунья сказала, что его накладывала очень сильная темная ведьма и наш князь давно находился под ними, но почему-то оно действовало на него не так, как должно.

Хельга поняла, что его охранял пояс, который она ткала для мужа и вышивала обережными рунами, поэтому он и метался между ней и Ингрид, между светом и тьмой.

— Эрик стал приходить в себя, — продолжал Гудбрант, — вернулся к нормальной жизни. Зима у нас в этом году выдалась очень тяжелой, холодной, много людей померзло. Боюсь, что и зерно не взойдет от таких холодов. Как Вы уехали, так у нас все и пошло кувырком, — мужчина тяжело вздохнул. — После прихода нового года на земли Адельмарка напал мор на людей и скотину. Наш князь поехал по землям с зельями, которые варила Вильдеборга и, чтобы узнать, что нужно выжившим, чтобы пережить эту зиму. Я оставался в замке, так как сейчас сам занимаюсь всем хозяйством.

Хельга удивленно посмотрела на мужчину. Тот виновато улыбнулся на ее вопросительный взгляд.

— Некому поручить. Вы уехали и все кувырком, — снова повторил он. — Пять дней назад князь с отрядом уже возвращался домой, когда на них напали разбойники. Князю и его воинам удалось отбиться, поубивали всех вражин, один из наших тоже был убит. Остальные наши воины были поранены, а сам князь тяжело, да не простым оружием, а отравленным. Хорошо, что до замка было недалеко. Воины сразу же привезли его, привели Вильдеборгу. Она успела подлатать его. Но вот только отрава убивает его. Знахарка говорит, что у нее нет таких сил, чтобы удержать его перед Порогом. А он горит весь. Счет пошел на дни, когда он может совсем уйти за Вечный Порог.

— Хорошо, — Хельга поднялась. — Я готова, сейчас переоденусь.

— У меня тоже все готова, — к столу подошла Агнес и поставила на него еще один туес с зельями и травами. — Хельга, и это возьми. Здесь от ядов всяких. Отраву может остановить в теле, но вот с его душой тебе придется разбираться самой. Помни, что я тебе говорила.

Хельга только кивнула головой и поспешила в свою комнату. Там она быстро надела теплую одежду, обняла и поцеловала своих девочек, которые с каким-то испугом смотрели на нее темно-серыми глазками, как у их отца.

— Не бойтесь, мои крошки, я не дам ему умереть. Вы еще увидите своего отца.

В дорогу они выехали незамедлительно. Хельга предложила не жалеть ни ее, ни лошадей. Они мчались на возможной скорости. На короткой остановке, чтобы поменять лошадей, Хельга подошла к Гудбранту и тихо спросила.

— Скажите, а ребеночек…, - она не закончила, так как горло свело спазмом.

На это наставник только хитро улыбнулся.

— Не говорил я никому, но Вам скажу. Не может у этой ведьмы быть ребенка от нашего князя, — заметив удивленный взгляд Хельги, снова улыбнулся. — Когда она появилась на том празднике, я сразу понял не ладное, особенно, когда она поднесла князю свой ядовитый подарок. Он взял его и словно изменился, словно подменили нашего князя. Я почувствовал не ладное. Я давно видел, как эта ведьма хочет получить Эрика в свои руки, пойдет на все. А как мужика привязать к себе? Это приворотное зелье и близость. Тогда он никогда от нее не уйдет. А если еще ребенок получится, так вообще беда для мужика будет. Пока пир шел, я незаметно подлил в кубок князя зелье одно хитрое. Нам его Вильдеборга делает. Мужикам часто приходится из дома на долго уезжать. Не все женам верные бывают. Вот и берут у нее зелье чудное, пять капелек и никаких бастардов у тебя не будет. У меня такого при себе не было, но у Гуларда, нашего молодого стражника, было. Вот я и взял у него, потом, пока князь пялился на эту Ингрид, я подлил ему в кубок зелье это. Ругал себя, ведь я видел, что Вы ждали его, он к Вам идти хотел. Но понял после подарка этого, что не пойдет наш князь к жене своей. И прав оказался. Увела его ведьма. А потом я с Агмундом договорился, Он каждый день добавлял князю в питье зелье. Как ни старалась Ингрид, но никогда бы семя князя в ней не проросло. Да и последнее время он вообще отгородился от нее, не пускал к себе, к ней не ходил. Мои парни не пускали ведьму к князю. Вот, скорее всего, и нашла себе кого-то, кто согласился на такую подлость. Да тогда еще ее отец приезжал, этот подлый ярл Кнут. Я его тогда в замок даже не пустил. Так сама Ингрид к нему уходила. Три дня где-то пропадала, а уже потом пришла к Эрику и о своей беременности объявила.

Гудбрант рассказал все это, и словно тяжесть какая-то у него с плеч свалилась. Если бы он это рассказал самому князю, то не известно, что Эрик приказал бы сделать с ним.

— Князь об этом знает? — спросила Хельга, которой стало немного легче, но все равно обида осталась горячим комом в груди.

— Нет. Я не говорил ему. Не знаю, что бы он тогда со всеми нами сделал. Я же говорю, он изменился, словно тьмы напился. С Вами он всегда светился, словно солнце, а с этой ведьмой ходил темнее тучи. Я же Эрика нашего с малых лет знаю, я еще у его отца хускарлом был, княжича на своих руках носил, наставником его был в ратных делах. Знаю его лучше других. И теперь я точно знаю, что эта ведьма с ним еще до того, как с Вами встретился, что-то сделала. Не смотрят так на тех, кого любят. Менялся он всегда, когда она в замке появлялся. Словно в тьму погружался.

— Спасибо, Гудбрант, — тихо сказала Хельга, стараясь не показать, как у нее в глазах заблестели слезы. — Нам пора, а то можем не успеть.

Хельга сердцем спешила в замок, где умирал ее муж, но в душе по-прежнему клубилась обида на него. Пусть эта змея чем-то и околдовывала ее мужа, но ведь он мог прийти к ней и все рассказать, они бы вместе нашли решение. А он молчал, и она так любила Эрика, что ничего не замечала, даже темное колдовство, что было вокруг него. Думала, что Эрик просто любил эту Ингрид до нее, мечтал о ней, а она просто была навязана ему Одинаром и родителями, поэтому и был с ней таким чужим, ведь за все эти годы он никогда не говорил, что любит ее. Она злилась на него и на себя, что из-за любви и обиды, из-за ревности своей ничего не видела и не смогла остановить беду. Ведь она могла встретиться с ним, поговорить, только потом уехать, если бы он сказал, что она и девочки не нужны ему, а теперь ее князь может умереть, в том числе и по ее вине. Мыслей было много, она ругала себя, что была слепа, но потом поняла, почему не сразу разглядела темный приворот, ведь она сделала ему защитный пояс, который и сдерживал темное колдовство, когда этой Ингрид не было рядом, и помогал мужчине, когда эта ведьма вновь пыталась завладеть им. А в тот день Эрик надел другой пояс, которые носили князья на праздник провода старого года. Вот и околдовала его ведьма.

Хельга сама торопила стражников, чтобы успеть что-то еще исправить, спасти князя.

К концу второго дня, когда ночь уже спустилась на землю, под светом звезд и яркой луны, свет которой отражался множественными искрами от снега, они наконец въехали в городские ворота, которые им открыли сразу же, как только они появились на дороге. Не останавливаясь, кавалькада проскакала по опустевшим улицам заснеженного города. У крыльца замка Хельга соскочила со своей лошади. Подбежавший к ней слуга стал улыбаться, радуясь возвращению хозяйки, помог ей отвязать от седла туеса с травами и зельями, понес их за Хельгой. В холле их встречали слуги, которые низко поклонились Хельге. На их лицах она видела искренние улыбки и радость ее возвращению. Здесь же были старая Вильдербора, которая облегченно выдохнула.

— Ну, слава богам, ты приехала, — она обняла Хельгу. — Дорогая, я как могла, держала князя нашего на этой стороне Порога.

— Спасибо тебе, — устало улыбнулась Хельга. — Где он?

— В своей комнате.

— Я провожу, госпожа, — раздался за спиной Хельги голос Агмунда.

Она развернулась и увидела его исхудавшее лицо, но в глазах была радость. Он верил, что Хельга поможет. Нигде не задерживаясь, Хельга прошла следом за слугой князя. Вильдеборга, Гудбрант следовали за ними. За ними потянулись остальные слуги, которые остались в коридоре перед покоями господина с тревогой ожидая исхода.

Хельга на ходу снимала теплую одежду, давала распоряжения слугам.

— Принесите горячей и холодной воды, много. Чистых тряпиц, чаши, чтобы травы растолочь, разведите большой огонь в камине. Вильдеборга, принеси свой котел для зелий, ступку и пестик, будешь мне помогать.

Слуги тут же побежали выполнять, а она прошла в спальню к князю. В комнате был полумрак, пахло травами и болезнью. Хельга попросила Агмунда принести еще свечей, присела на постель возле мужа. Она не узнавала его — серое лицо, ввалившиеся щеки и глаза, темные круги под ними. Он дышал тяжело с хрипом, натугой, бился в жару, по лбу на подушку стекали капли пота. Она положила свою руку ему на лоб. На мгновение Эрик замер, успокоился, на губах появилась слабая улыбка и прошептал: «Хель».

Прибежали слуги со всем необходимым, вернулась знахарка, Хельга вымыла руки, вместе с Гудбрантом и Вильдеборгой подошли к князю, сняли с него покрывало. Рубаха на мужчине был мокрой от пота. Наставник помог снять ее, женщинам было не под силу поднимать тяжелое тело мужчины. Хельга осмотрела свежие раны, которых насчитала только восемь на груди. Но знахарка их обработала сразу же, как князя привезли в замок, и раны уже стали заживать. На спине было еще четыре раны, три уже успели затянуться, а одна из них справа у поясницы вызвала у Хельги ужас. Она была глубокая, гниющая, черная, от нее растекалась черная сетка, которая казалась живой и продолжала расползаться по телу мужчины.

— Я испробовала все, что у меня было, — сказала знахарка. — Мне удалось немного сдержать это. Но не смогла уничтожить.

— Ты сделала даже больше, чем могла. Чудо, что он еще жив. Это темная магия.

Хельга сразу увидела темное колдовство сильной ведьмы. Хорошо, что матушка научила ее всему, ее сила вельи сможет справиться с этим, и травы матушка дала с собой, которые помогут.

Вильдеборга прикрыла рот ладошкой, в глазах был испуг.

— Да что же это такое? У кого поднялась рука на князя нашего?

— Мы справимся, обязательно справимся. Мне понадобится твоя помощь.

— Да-да, княгинюшка, говори, все сделаю.

Всю ночь Хельга и Вильдеборга хлопотали возле князя, Гудбрант был рядом, помогая им, Агмунд был у них на подхвате. Княгиня чертила руны на полу вокруг постели, на теле мужа, читала заговоры, готовила зелья, делала примочки, обтирала его тело заговоренной водой. К утру жар начал спадать, а черная паутина, что тянулась от гниющей раны исчезла. Сама рана стала ярко-красной.

Когда солнце начало светить в окно, Хельга устало опустилась на стул, слабо улыбнулась. Почти трое суток без сна и напряжения сказывались, и сейчас она отдала всю себя. Глаза закрывались сами собой, ноги не держали.

— Вильдеборга, мы уничтожили эту гадость, — усталым голосом сказала Хельга. — Но нельзя останавливаться. Весь день следует менять повязки и поить его зельями. Извини, мне надо немного отдохнуть, я потратила все свои силы.

— Да-да, конечно, — кивнула знахарка. — Отдохни, мы с Агундом присмотрим за князем.

Хельга вышла в гостевую комнату, присела на широкую скамью, не в силах двигаться дальше, положила голову на сложенные на столе руки и уснула, словно в темный омут упала. Только успела прошептать: «Одинар, молю, спаси моего мужа». Сон пришел сразу, тяжелый, как могильный камень.

Хельга оказалась в алтарной комнате, где кроме нее никого не было. Горел один факел над троном Одинара. Она не успела удивиться или испугаться, как на троне словно из воздуха соткалась фигура высокого мужчины в доспехах.

— Ты пришла, — проговорил Одинар и его голос отдался от стен алтарной комнаты, — хорошо. Ты успела спасти его тело, но вот его душа уже за Великим Порогом. Он уже смотрит в Тьму.

— Одинар, умоляю, останови его, верни, — Хельга опустилась на колени перед богом, слезы бессилия текли по ее щекам.

— Зачем? Ты же уехала от него, сняла брачное ожерелье, значит отказалась от князя.

— Да, я уехала, — ответила она, не обманывая и не оправдываясь перед богом. — Я была обижена на него.

— Скажи, ты любишь его?

— Да, — без малейших сомнений ответила женщина, поднимая голову и глядя прямо в глаза Одинара. — Я люблю его всем сердцем, всей душой. Он жизнь моя, он отец дочерей наших. Он свет для меня.

— Так почему ты уехала? — его голос звучал грозно.

— Он отказался от меня, — глухо ответила Хельга, — выбрал другую. Я не могла смириться с этим.

— Ты уверена, что это было его собственное решение?

— Тогда да.

— А сейчас?

— Гудбрант сказал мне, что…

— Я знаю, что сказал Гудбрант, — остановил ее Одинар. — Это правда. Ингрид вместе со своим отцом и бабкой сильной ведьмой давно привораживали его. Ты разве не видела этого?

— Нет, я просто любила его и ничего не видела, — она опустила голову, сознавая, что Одинар не простит ее, но его слова вернули Хельге надежду.

— На что ты готова, чтобы душа князя вернулась из-за Вечного Порога?

— На все, — она вскинула голову, ее голос был тверд, в глазах светилась решимость. — Я готова на все. Нужна будет моя жизнь — возьми. Только молю — верни его. Он нужен своему народу, нужен нашим дочерям.

— А тебе? Тебе он нужен?

— Мне трудно без него, — слабая болезненная улыбка появилась на лице Хельги. — Но и с ним пока не могу. Он обидел меня и эта обида еще сильна в моем сердце.

— Хорошо, я верну его душу в этот мир. Князь будет жить. Только дай мне слово. Ты готова его исполнить? Только запомни — нарушишь свое слово, все потеряешь, в том числе и жизнь свою.

— Да, Одинар. Я выполню все, что скажешь.

— Хорошо, — снова повторил бог. — Он вернется в этот мир. Но ты должна остаться возле него. Пусть тебе больно на душе, пусть не простишь, пусть он будет холоден с тобой. Но если уйдешь снова, он умрет. Ты готова на это?

— Готова, — твердо ответила Хельга и склонила голову в низком поклоне.

Хельга резко подняла голову и обнаружила себя в комнате в покоях князя. Она руками протерла лицо, прогоняя сон, осмотрелась. Наступал вечер, солнце пошло к горизонту. В комнате никого кроме нее не было. Она поднялась, пошла в спальню князя. Рядом с его постелью сидели Агмунд и Вильдеборга, который тут же поднялись и подошли к Хельге.

— Княгинюшка, прости, мы не стали тебя трогать, чтобы не разбудить.

— Ничего, спасибо. Я немного поспала. Как он? — Хельга перевела взгляд на Эрика.

Он так же лежал в своей большой постели, лицо постепенно наливалось красками жизни, ушла синева под глазами, дыхание было глубоким, хотя резким и болезненным.

— Он еще не просыпался, — ответила знахарка, — но больше не горит в жару. Все тебя зовет. Мы все делали, как ты говорила. Рана та уже почти затянулась и черноты не осталось.

— Хорошо, — улыбнулась Хельга, подошла к кровати, присела рядом с князем.

К горлу подступил ком, глаза заблестели слезами. Пусть он только вернется, она останется с ним, пусть даже он не будет этому рад. Она положила ему руку на лоб, губы Эрика чуть изогнулись в улыбке. «Хель», — простонал он, но не проснулся.

— Пусть он еще спит, — сказала Хельга поднимаясь. — Я пока к себе пройду. С дороги вымыться хочу.

— Я сказала Кате, чтобы она служила тебе, — проговорила Вильдеборга. — Она будет ждать тебя в комнатах, готовилась.

— Спасибо тебе, — Хельга обняла добрую знахарку, которая давно уже стала для нее дорой бабушкой.

Хельга вышла в коридор, где ее обступили слуги и хускарлы с вопросами во взглядах.

— Будет жить наш князь, — с улыбкой ответила Хельга. — Теперь ему надо спать, сил набраться.

Отовсюду послышались слова благодарности.

— Пойдем, я провожу тебя до твоих комнат, — сказал Гудбрант. Потом повернулся к слугам. — Хозяйка вернулась, а у вас беспорядок. А ну быстро работать, и обед приготовьте. Хозяйке надо сил набраться.

Слуги с улыбками на лицах стали быстро расходиться, а Хельга в сопровождении мужчины пошла в свою башню.

— Вы были правы, наставник, — сказала Хельга, когда они остались одни. — Темное колдовство чуть не сгубило князя.

— А что с приворотом? Почему сейчас ему так плохо?

— Да, был приворот и давно, еще до того, как мы поженились. А плохо, потому что за него две силы боролись — темная и светлая, вот и разрывали душу нашего князя на две части — человеческую и звериную.

— Княгинюшка, ты не уедешь? — с надеждой в голосе спросил хмурый мужчина.

— Нет, я останусь, — улыбнулась она виноватой улыбкой. — Я буду рядом с ним.

— Хорошо, — облегченно выдохнул наставник.

За разговором они дошли до холла, чтобы через него пройти в «женскую» башню. Еще спускаясь по лестнице, услышали какой-то шум, крики. К своему неприятному удивлению Хельга узнала голос Ингрид, посмотрела на Гудбранта. Мужчина нахмурился и поспешил к входной двери.

— Пустите меня, — требовала женщина, держа на руках какой-то сверток. — Как вы смеете не пускать меня в замок, меня — мать вашего будущего князя. Мой сын наследник Эрика Справедливого, после смерти князя мой сын займет его трон. Пустите, я приказываю!

— А почему ты решила, что князь умрет? — спокойно спросила Хельга, выступая из-за спины Гудбранта, хотя в ее груди горела ярость. — С чего ты взяла, что он вообще умирает?

Гудбрант сказал, что о смертельной ране князя слуги никому не рассказывали и никто не знал, что он отправился за Хельгой. Всем было сказано, что князь просто отдыхает с долгой дороги.

— Ну как же, он был ранен разбойниками отравленным клинком, — ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела Хельгу и даже не понимала, что говорит то, о чем никто не знал, кроме воинов, которые принесли князя в замок.

— А ты откуда об этом знаешь? — спросил Гудбрант, подходя к женщине. — У разбойников что ли спросила? Так они все убиты. Ничего они не могли никому сказать.

— Я… нам… мы…, - она стояла и лихорадочно думала, что должна сказать, ее глаза перебегали с лица Хельги на лица стражников, обступивших ее. — А ну пустите меня, я должна быть рядом со своим мужем. У меня его сына.

Она пошла вперед прямо на стражников, которые перегородили ей дорогу.

— Да как вы смеете? — вновь ее голос зазвенел под высоким потолком холла. — Я ваша будущая княгиня, а мой сын — князь. Уже сегодня вы все будете плакать и просить у меня прощения. Я требую пустить меня. Я должна быть рядом с мужем.

От ее криков проснулся ребенок и заплакал.

— Вот, посмотрите, что вы сделали, мой мальчик проснулся. Ваш будущий князь проснулся. Вы все ответите за каждую его слезинку.

— Гудбрант, — обратилась Хельга к наставнику, — отведите женщину в комнату, где она никому не помешает и проследите, чтобы она не сбежала.

— Да как ты смеешь так разговаривать со мной? Ты уже никто, ты уже не жена Эрика, а я мать его сына.

— Вот и проверим, кто из нас кто, — спокойно ответила Хельга, хотя в ее душе клокотала злоба и обида.

Она видела личико мальчика, которого всем показывала Ингрид. Он был очень похож на Эрика и на ее дочерей. Сомнение вновь закружилось в ее душе, обожгло грудь болью. Но она должна все узнать до конца.

Женщину схватили двое стражников и потащили куда-то наверх, чтобы она не смогла сбежать.

— Не волнуйтесь, княгиня, — ответил один из них. — Мы ни мгновение глаза с нее не спустим.

Ее крики и плач ребенка еще долго были слышны в башне. А Хельга в каком-то опустошении стояла посреди холла.

— Пойдем, Хельга, — Гудбрант взял ее за руку. — Тебе надо переодеться и поесть. Потом пойдем к князю. Мы со всем разберемся.

Она кивнула и пошла за мужчиной. В комнате ее встретила Ката, служанка лет сорока, которая раньше прислуживала Ульрике и которую Хельга хорошо знала. Ката обрадовалась, кинулась к княгине.

— Госпожа, ваши вещи уже здесь, я разложила их, приготовила воду горячую. Пока вы моетесь я принесу обед. Вам отдохнуть надо. Мы так все рады, что Вы вернулись.

Женщина со слезами на глазах говорила и говорила, не в силах остановиться. Хельга улыбалась. Она на всех лицах видела искреннюю радость.

Уже приведя себя в порядок и сидя за столом, где Ката поставила ей тарелки с едой, она стала расспрашивать женщину.

— Да что говорить, — махнула служанка рукой, — как Вы с девочками уехали, словно солнышко кто-то погасил, ни одного светлого дня не было. Сначала зима вьюжила, все никак уходить не хотела, потом дожди шли, летом зерно не взошло. Хорошо только, что птица и свиньи были, так и пережили вторую зиму. Да вот потом еще беда, мор какой-то по лендам пошел. Много людей умирать стало. Вот и поехал князь наш, чтобы узнать, чем людям помочь. Говорят, что все это силы злой ведьмы.

— Ката, скажи, а ты не знаешь эту ведьму?

— Говорят, что это мать ярла Кнута. Ой и злющая баба была, она и невестку свою изморила, когда та эту Ингрид родила. Говорит, что она силу ей свою передать хотела, но девка пустая оказалась, кроме злобы ничего в ней не было. Вот и не перешла к ней сила бабкина. А так она многим жизнь портила.

— А она сейчас жива?

— Нет, — Ката покачала головой, — говорят, ее труп нашли возле берега, после того как наши князь Айварс с княгинюшкой Ульрикой погибли в той буре. Лежала вся иссохшая, словно палка. Сожгли ее останки. Наша городская ведунья ходила туда, говорит, что она черную магию творила на том берегу. Знаки остались колдовские. Она их стерла, свои защитные поставила.

Хельга склонила голову, страшная мысль билась в ее голове. Неужели Кнут со своей дочерью хотели княжеский род извести, даже пошли на такое? Она же помнила, как темная сила закрутила тучи, била молниями, поднимала волны. Ей тогда пришлось отдать почти все свои силы, чтобы успокоить стихию. Она тогда чуть свою дочку не потеряла. И потом, это отравленное оружие, которым князь был ранен. Не осталось ли темного зелья от этой ведьмы, которым Кнут или Ингрид воспользовались. И почему они решили убить князя? Ей надо было поделиться своими мыслями с кем-нибудь.

Женщина быстро поела.

— Ката, я пойду к князю. Спасибо тебе за все, — она обняла женщину, которая растрогалась и заплакала.

— Да что Вы. Это мы должны благодарить Вас. Как Вы вернулись, так и солнышко впервые за последнее время вышло, непогода успокоилась. Да и князя Вы спасли. Так что низкий вам наш поклон.

Хельга вышла из комнат и направилась к княжеским покоям. Она не ошиблась, нашла Гудбранта в гостевой комнате. Мужчина дремал, сидя за столом, положив голову на согнутую руку, как она до этого. На улице уже было темно, в комнате горели свечи. Она проверила князя, отпустила Вильдеборгу отдохнуть, а сама села рядом с мужем. Он спал, теперь его дыхание было спокойным, его больше не било в лихорадке. Уставший, но довольный Агмунт был тут же.

— Иди отдохни, — попросила его Хельга, — мы с Гудбрантом побудем с князем.

Слуга был таким уставшим, что даже не стал сопротивляться, просто поднялся, поблагодарил Хельгу и вышел. Хельга вышла в гостевую комнату, оставив дверь спальни открытой.

— Гудбрант, надо поговорить, — сказала она и поделилась с наставником всеми своими мыслями.

— Мать Кнута, говоришь? Не знал, — он нахмурил брови. — Никогда бабских сплетен не слушал, а зря, мог бы и раньше узнать о ней, может и избежали бы беды. Говоришь, что наша городская ведунья узнала ее?

— Да, Ката говорит, что узнала. Сожгли на костре ее останки.

— Хорошо. Завтра все узнаю. Я допытаюсь у этой змеи, что они делали с князем. И про эту бурю все узнаю. Может ты и права, что это их рук дело. А еще утром пошлю воинов своих, чтобы они Кнута этого схватили. Тоже надо будет допросить его.

За тихими разговорами прошла ночь. Гудбрант помогал Хельге делать князю перевязки, поить зельями. Лицо мужа становилось чистым, ушли темные круги. Утром, когда первые лучи заблестели на небе, Хельга увидела, как дрожат его ресницы. Еще немного и он открыл глаза, обвел туманным взглядом комнату, увидел Хельгу и его взгляд застыл на ее лице.

— Хель, Хельга, это ты? — голос был слабым, хриплым.

Он поднял слабую руку, развернул ладонью вверх, словно просил положить в нее руку.

— Да, это я, — ответила она, но отстранилась от него. — Скажи, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, словно заново родился, — опустил руку и нахмурился.

Она поднялась, взяла чашку с зельем вернулась к князю.

— Выпей это.

— Зачем? — он отвел взгляд от жены. Было больно, когда она отказалась взять его руку.

— Чтобы вернуться к своим людям. Они ждут тебя. Это зелье придаст тебе сил, — голос был спокойным, сухим.

— А ты? Ты ждешь меня? — он внимательно посмотрел в ее лицо.

— Я тоже жду, — ответила Хельга, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

В душе по-прежнему была обида на мужа, никак не хотела уходить. Да и то, что где-то в замке находится Ингрид с ребенком, который похож на Эрика не давала ее сердцу покоя. Ну не могла она простить мужчине измену, пусть даже под чарами. Не могла она принять его после другой.

— Хорошо, — он постарался приподняться, но сил не было.

К нему подошел Гудбрант, поднял ему голову, взял из рук Хельги кружку, дал напиться. Князь пил и чувствовал, как его тело наполняется легкой светящейся силой, словно он вновь был со своей женой. Он смотрел на нее и видел всю боль в ее глазах. Как он мог не замечать, что она любит его так, как не полюбит ни одна другая? И тут же в голове вспомнился этот тяжелый сон.

Эрик помнит, как было тяжело. Хельга уехала, увезла дочек, словно предала его. Обида на жена поселилась в его душе. Но оставалась Ингрид, к которой его то тянуло, то ненавидел ее. Эрик словно разрывался на части, не понимая, что с ним происходит. Он старался скрыться от той, кого так долго хотел, а сейчас не мог видеть ее. Он везде поставил стражников, чтобы они не пускали девушку к нему, но вновь встречался с ней взглядами и его с такой силой тянуло к ней, что он бросался на нее, как дикий зверь. Казалось, что после близости с ней он должен получать удовольствие, но наступало какие-то дикое опустошение, силы покидали его, а внутри ворочался недовольный зверь. Но зато его на какое-то время переставало тянуть к девушке. И тогда он не поддавался на ее уловки, не велся на речи, когда она говорила, что желает стать его женой и быть вместе. Он злился, метался, потом вновь поддавался своей дикой безумной похоти, затем снова после близости старался закрыться от Ингрид, которая не хотела отпускать его. Каждый раз он слышал ее слова: «Ты мой, ты всегда будешь моим. Я так долго ждала тебя, ты от меня никуда не денешься».

Когда Ингрид сказала, что ждет от него ребенка, Эрик выгнал ее, что-то в душе потребовало избавиться от этой женщины как можно быстрее. Но когда Ингрид увезли, черная мгла накрывала его, он хотел вернуть женщину, все кричало, что она должна быть рядом, но в то же время еще одна сила кричала, что он не хочет и не должен видеть ее. Ее слова о ребенке жгли его изнутри. А если это правда, и она ждет их сына? Их первенца? Он вспоминал, как плохо обошелся с ней, выгнал, как собаку, а теперь хотелось вернуть, бросится в ноги и просить прощения. Он был уже готов сам поехать, но старый наставник тогда просто дал ему пощечину и запретил думать об Ингрид. На какое-то время его отпустило, он смог здраво мыслить.

С каждым днем ему становилось все хуже и хуже, он слабел, давно не чувствовал голода, с трудом заставлял себя хоть что-нибудь съесть. Верный наставник постоянно просил его подойти к Вильдеборге, но Эрик отказывался. А потом он упал без чувств, пришел в себя в своей комнате, Вильдеборга суетилась возле него, плакала, что-то говорила о черном привороте. Эрику стало немного легче, мысли об Ингрид и сыне больше не жгли его так сильно, хотя где-то в глубине души крутилось что-то темное, которое хотело увидеть ее, спросить о сыне.

Дел навалилось так много, что спать некогда было. Всю весну и лето шли дожди, которые размывали дороги, заливали поля, зерно не взошло, взошедшая пшеница гнила на корню. В море куда-то ушла рыба. Остались только птичники и свинарники, которые были построены по указанию жены. Вот тогда он вспомнил ее слова. Зимой случилась новая напасть, по землям княжества пошел мор. Умирали люди, домашний скот. Старая Видельборга со своими знакомыми городскими знахарками варила зелья, которое раздавала всем нуждающимся. Эрик собрал отряд из пяти стражников, взял у старой знахарки побольше таких зелий и отправился по лендам, где нуждались в их помощи.

Они уже возвращались домой, когда недалеко от Адельбурга на них напали разбойники, не меньше двенадцати человек. Их небольшой отряд в шесть человек смог оказать достойный отпор, все разбойники были ими убиты, но и они все получили ранения, один стражник погиб. Лицо разбойника, с которым он бился, показалось Эрику знакомым. Этому разбойнику удалось ранить его в спину клинком, который он выхватил из-за пояса и метнул в князя. Его стражник убил разбойника, а Эрик выдернул клинок из своего тела, после чего Тьма накрыла его, и он упал со своего коня, перед этим успел вспомнить — этого разбойника он видел в замке Кнута в его свите.

Как его везли в замок, князь не чувствовал. Он только ощущал, что сгорает в адском огне, его тело словно медленно поворачивали на огромном вертеле, чтобы огонь достал до всех его членов. Он рычал, кричал, бился, хотел освободиться от этой нестерпимой боли. Иногда наступало облегчение, но огонь разгорался снова, и он начинал кричать. А потом он почувствовал рядом с собой легкое дуновение прохладного ветерка, его окутал запал меда и луговых трав. Так пахла только одна женщина, и он позвал ее, но она снова ушла от него. Но огонь больше не сжигал его, с каждым мгновением становилось легче. А потом он словно провалился в темноту.

Эрик чувствовал, как его душа оставляет тело и летит вперед, где находится Великий Порог. Что-то тянуло его туда, словно какая-то черная сила вцепилась в его душу своим когтями, звала, не отпускала. И он перешел за Вечный Порог. Вокруг была темнота. Его душа зависла в пространстве. Он огляделся, не зная, куда дальше идти, потом увидел какое-то свечение и направился туда. К своему удивлению он увидел своих родителей, которые стояли на берегу бушующего моря и держали за руки маленького мальчика. Он был так похож на Эрика, но волосы цвета темного золота говорили, что это не он.

— Сын? Ты зачем здесь? — спросил отец. — Твое время еще не пришло.

— Я умер, — ответил Эрик.

— Нет, — мать покачала головой. — Ты жив, твое тело живо. Только твоя душа здесь. Тебе надо возвращаться и исправлять свои ошибки.

— Ошибки? Ты о чем? — недовольно спросил Эрик. — О каких ошибках ты говоришь?

— О том, что ты предал свою жену, предал ту, кто любила тебя больше жизни, кто шла за тобой и ничего не требовала взамен, дарила тебе прекрасных детей. Ей была нужна только твоя любовь, а ты отдавал ее другой.

— Я любил Ингрид!

— Нет, сын. Это не любовь. Она приворожила тебя, еще когда ты был молод, — покачал головой отец. — Мы тогда с матерью смогли отвести от тебя этот приворот. Но она не оставляла надежды завладеть тобой. Помнишь, как ты себя чувствовал, когда она появлялась? И что было, когда мы заставили носить пояс, который для тебя сделала Хельга?

— Я не верю! Ингрид любила меня, а я любил ее, но из-за вас мы не могли быть вместе.

— Твоя Ингрид убила нас, — резко произнес отец. — Это по ее приказу ее бабка темная колдунья наслала тот ураган, в котором должен был погибнуть ты . Но она не знала, что вместо тебя поплывем к острову мы. Об этом никто не знал. И это по приказу Ингрид и ее отца на вас напали разбойники. Ты ранен не простым оружием. Клинок ножа, который кинули тебе в спину, отравлен ядом Тьмы. Только Хельге удалось удержать твое тело, не дать ему умереть, расправиться с Тьмой, что пожирала тебя.

— Хельга, — Эрик рассмеялся. — Да что она мне может дать? Вы говорите, что она дарила детей? Мне был нужен наследник, а она рожала мне девок. Она даже сына не могла мне родить. Я любил Ингрид, — выкрикнул он, — а вы заставили меня жениться на другой! Моя душа всегда была с другой женщиной, и она носит моего сына.

— Сын, твоя душа отравлена черным ядом, ты не хочешь видеть свет, который тебе дарила Хельга. Вспомни, как ты чувствовал себя после ночи с ней? А после ночи с Ингрид? Ты говоришь, что тебе нужен наследник, — мать грустно улыбнулась. — А ты знаешь, что в тот день, когда ты променял жену на Ингрид, вы должны были зачать своего сына, — она с любовью посмотрела на мальчика, которого они с Айварсом держали за руки, погладила его по голове. — Его душа уже ждала, когда вы будете с Хельгой близки, чтобы прийти в этот мир. А ты выбрал тьму. Ты сам не пустил в свою жизнь своего сына. Это не Хельга виновата, а ты.

— Нет, это Ингрид родит мне сына, моего настоящего наследника!

— Когда она придет к тебе с ребенком, отведи их в алтарную комнату, — приказал отец. — Я не могу больше спорить с тобой. У нас больше нет времени. Ты должен возвращаться, Одинар услышал мольбы твоей жены и отпустил твою душу, чтобы ты исправил свои ошибки. У тебя будет наследник, если ты все сделаешь правильно. У вас на роду написано пятеро детей — три дочери и два сына. Если ты захочешь, они родятся. А сейчас иди отсюда, твое время вышло.

Отец сделал взмах рукой, словно выгоняя его душу оттуда, и Эрик открыл глаза.

Эрик смотрел на уставшее лицо жены, стараясь что-то увидеть в нем. Отголоски странного и страшного сна все еще были в нем. В его сознании все смешалось — Ингрид, Хельга, Тьма и Свет, Любовь и Предательство. А разве Хельга не предала его, когда уехала? Он мотнул головой. Нет, это он предал ее.

— Хельга, спасибо, — проговорил Эрик.

Она только кивнула головой и вышла из комнаты. Гудбрант остался рядом с князем. После зелья, что ему дали выпить, он словно стал наполняться силой. Скоро он почувствовал, что сможет подняться.

— Наставник, расскажи мне все, что было, — попросил Эрик.

— Хорошо, — ответил мужчина и рассказал все с того момента, как князя привезли в замок. — Ингрид отвели на верхний венец башни, там ее охраняют мои люди.

Эрик кивнул головой. Завтра он отведет ее и мальчика в алтарную комнату, он должен убедиться в словах отца и матери. Мужчина закрыл глаза, прислушался к своим чувствам. Про себя назвал имя Ингрид, но оно не отозвалось в его души, словно никогда не страдал по ней, словно она всегда была ему чужой.

— Приворот. Ты сказал, что был приворот, — проговорил Эрик.

— Да, — Гудбрант кивнул головой. — Очень сильный. Сначала Вильдеборга смогла смягчить его, но не снять, а сейчас силой вельи твоей жены его больше нет.

— Как она? — тихо спросил Эрик.

— Кто? — не понял наставник.

— Хельга. Она…

— Она приехала сразу же, как мы сказали о тебе. Бросила все, оставила дочерей и примчалась.

— Дочери, — он слабо улыбнулся.

— Девочки очень похожи на тебя, князь. Будут первыми красавицами. Ох, и намучаешься же ты отгонять от них женихов.

Эрик усмехнулся. Он вспомнил лицо золотоволосого мальчугана, которого видел во сне и закрыл глаза. Сколько ошибок он наделал. Родители правы. Он должен их все исправить.

Ночь прошла спокойно, жар больше не возвращался, и Эрик смог спокойно обо всем подумать. Последний год с небольшим он словно находился в каком-то темном тумане, совершал поступки, которые сейчас никогда бы не смог оправдать. Может родители правы, Ингрид использовала приворот? Да зачем врать Гудбранту и его верному Агмунду, а также старой знахарке, которая еще принимала его роды? Он долго блуждал в своих воспоминаниях и вспомнил тот день, когда ему было двадцать и он столкнулся в темном коридоре замка с Ингрид. Она тогда коснулась его груди рукой, а потом это место жгло, словно приложили раскаленный меч. С того дня он стал думать о ней. Когда вновь увидел, на него словно опустилась Тьма и он плохо помнил, что с ним происходит. И он вспомнил, как ему было хорошо с женой, в ее объятиях он словно наполнялся чистой искристой силой. И память подкинула, как Ингрид словно выпивала из него последние силы.

Ребенок, которого носила Ингрид. Эрик тяжело вздохнул. Не хотелось верить, что это его сын, но то, что он был с ней, этого не исправить. Он никогда не задумывался о последствиях, словно терял голову, когда девушка касалась его. Надо проверить на алтаре. Эрик улыбнулся, когда вспомнил, как алтарь светился, когда его дочки касались серого камня. А если и сейчас алтарь будет светиться? Что ему делать?

В тяжелых раздумьях он встретил следующее утро. К нему сразу же пришел его верный Агмунд, который помог князю принять ванну и одеться. Он был еще слаб после ранения, но оставлять дела не хотел, все надо решать сейчас. Гудбрант ожидал его с хмурым лицом, сидел в гостевой комнате за столом.

— Что собираешься делать, князь? — спросил наставник.

— Буду разбираться. Где Хельга?

— У себя. Надо позвать?

— Нет. Пусть отдыхает. Где Ингрид?

— В этой башне на верхнем венце. Двое стражников сторожат ее.

— Хорошо, — кивнул головой Эрик. — Надо поесть, потом пойдем разбираться с ней.

— Может Хельгу позвать?

— Не надо. Не стоит ей слышать то, о чем я буду спрашивать, — Эрик поморщился, понимая, что Хельге явно не понравился, что ее муж имел связь с другой женщиной.

Наставник покивал головой.

После завтрака мужчины поднялись и направились на верхний венец башни. В коридоре у двери стояли два стражника.

— Почти всю ночь кричала, — доложил один, — угрожала.

— Ничего, сейчас разберемся, — сказал князь. — Открывай дверь.

Дверь скрипнула, Эрик и Гудбрант вошли в комнату. Ингрид, которая лежала на небольшой кровати у стены, подскочила и с каким-то испугом уставилась на князя, словно увидела приведение.

— Ты? Ты жив? — в голосе звучал ужас.

— А почему я должен быт мертвым, — спокойно спросил Эрик.

— Тебя же ранили отравленным клинком!

— А ты откуда знаешь? — его голос оставался спокойным, только в глазах появился злой огонек.

— Да… к нам приехали люди из замка, сказали, что ты умираешь, — наконец она взяла себя в руки и смогла улыбнуться. — Я рада, что ты жив. Любимый, я так рада.

Женщина поднялась и хотела подойти к князю, обнять его. Но он выставил перед собой руку, не подпуская к себе. Эрик прислушивался к своим ощущениям. Ничего больше не тянуло к этой женщине. Она по-прежнему оставалась очень красивой, но его сердце молчало, не было той безумной дикой тяги, какая возникала всегда, когда видел ее.

— Эрик, любимый? Ты не рад видеть меня? Я как узнала, что ты умираешь, бросила все и помчалась к тебе. Я привезла с собой зелья, чтобы помочь, только их у меня отобрали. Скажи, чтобы мне их вернули, они помогут тебе.

— Спасибо, но ты немного опоздала. Зелья мне не нужны. Зачем ты с собой ребенка привезла?

Эрик видел маленького ребенка, который лежал рядом с Ингрид на постели. Он спал. Его светло-пепельные волосики прилипли к лобику. Мальчик хмурился во сне.

— Это твой сын. Я должна была показать тебе нашего сына. Смотри, какой он красивый, как ты. У него твои волосы, твои глаза. Я сейчас разбужу его, ты сам увидишь. Он похож на тебя.

В душе Эрика зародилось сомнение. Ребенок действительно был похож на него и на его дочерей в таком же возрасте. Черное неприятное чувство заскребло в груди, а если это и есть его сын?

— Эрик, я же люблю тебя, родила тебе сына. Он наш сын, твой наследник. Ну скажи, что ты рад. Твоя Хельга не смогла, а я родила сына. Обними же меня. Я так соскучилась по тебе, твоим рукам. Я простила тебя, когда ты выгнал меня. Я все простила. Вот видишь, как и сильно люблю тебя, не держу на тебя зла, и я приехала к тебе, чтобы спасти. Теперь мы будем вместе, ты, я и наш сын. Ты же рад этому?

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты назвал меня своей женой, а моего, то есть, нашего Элифира наследником. Мне кажется, что я это заслужила.

В это время мальчик проснулся, завозился в своих пеленках, открыл глаза. Они были серые.

— Хорошо, — глухо проговорил Эрик, у которого на душе стало еще тяжелее. Мальчик действительно похож на него. — Я готов признать Элифира сыном, но сначала мы должны обратиться к Одинару, посвятить ребенка ему.

— Зачем? — в голосе женщины зазвучала тревога. — Разве ты не можешь просто так сказать — это мой сын, мой наследник? Зачем все эти испытания? Сын может испугаться, он еще слишком мал.

— Нет, — резко сказал князь. — Все дети нашего рода проходят посвящение Одинару. Ты это знаешь. Мои дочери тоже были у алтаря, когда им было всего по месяцу.

— Я отказываюсь, — Ингрид схватила ребенка на руки, он тут же начал плакать. — Мы никуда с ним не пойдем. Ты просто перед всеми скажешь, что это твой сын.

— Ты чего-то боишься? — князь понизил голос и прищурился.

— Нет, я ничего не боюсь. Но не могу, чтобы было плохо нашему сыну.

Ребенок продолжал заливаться плачем.

— Успокой его и пойдем. Если ты хочешь, чтобы я признал его сыном, мы сейчас пойдем в алтарную комнату, — отрезал Эрик.

— Но я не готова! — Ингрид цеплялась за любую возможность, чтобы отказаться от алтарной комнаты.

Эрик подошел к ней, взял из ее рук мальчика, и он тут же успокоился и внимательно уставился на мужчину.

— Одевайся, у тебя мало времени — приказал Эрик и вышел из комнаты.

— Подожди, — женщина побежала за ним, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы.

Эрик шел впереди широким шагом. За ним еле поспевала Ингрид, которая пыталась забрать из рук князя ребенка. Гудбрант шел следом за ними, сделал рукой знак стражникам следовать за ними. Эрик хотел закончить с этим быстрее, а потом прийти к Хельге и поговорить с ней.

Они спустились в холл, откуда вела лестница в алтарную комнату. Они не успели дойти до нее, как в холле появилась Хельга. Она шла в покои князя с чашкой в руках, в которой несла для мужа зелье. Увидев мужа с ребенком на руках и Ингрид, которая успела подбежать к мужчине и вцепиться в его руку, остановилась.

— Мы идем к алтарю, — проговорила Ингрид, глядя на Хельгу таким взглядом, словно хотела убить ее, — чтобы Эрик признал нашего сына и тогда он станет законным наследником, я стану его женой, а ты можешь убираться с моего пути.

Хельга посмотрела на мужа, потом молча развернулась и направилась в свою башню. Он увидел в ее глазах такую боль, что на мгновение закрыл глаза, глухая боль стукнула его в грудь. Но бросаться за женой вслед он не стал, а повернулся и направился к винтовой лестнице.

Возле алтарной комнаты их встретил Одингерд. Служитель поклонился князю, открыл дверь. Ингрид посмотрел на служителя снисходительным взглядом и гордо прошествовала в алтарную комнату с видом законной княгини.

— Гудбрант, ты пойдешь с нами, — приказал Эрик.

Мужчина кивнул и вошел в комнату. Одингерд начал читать молитву-обращение к Одинару, попросил признать ребенка, который находится на руках князя, сыном и наследником. Ребенок начал куксится, потом заплакал, стал вырываться из рук Эрика, но мужчина крепко держал его. Ингрид пыталась вырвать сына из рук князя, но ее остановил наставник, покачал головой. Эрик встал на колено возле алтаря.

— Возьми его руку и приложи к алтарю, — приказал он женщине, в глазах которой появился суеверный страх.

— Нет, нет, нет-нет-нет, я этого не сделаю, — она попыталась отойди подальше от алтаря.

Ребенок заливался плачем. Гудбрант подошел к Ингрид, взял ее за плечи, подвел к ребенку.

— Бери его руку и приложи к алтарю. Ты же хочешь, чтобы его признали наследником князя? — с угрозой в голосе проговорил наставник.

Ингрид пыталась вырваться из его крепких рук, но мужчина подвел ее к стоящему у алтаря Эрику.

— Бери, не заставляй применять к тебе силу, — прорычал наставник.

Женщина взяла ручку сына, которую он выпростал из пеленок, приложила ладошку к камню. Ребенок закричал еще сильнее и отдернул ручку, а алтарь покрылся льдом.

— Это не твой ребенок, князь, — громко проговорил Одингерд. — Эта женщина хотела обмануть тебя. За это будет наказана нашим богом.

— Я ненавижу вас, ненавижу, — она выхватила из рук Эрика сына, не заботясь о том, что ему больно и неудобно, побежала к двери. Гудбрант в два шага догнал женщину.

— Не спеши, Ингрид. У нас к тебе еще очень много вопросов.

— Отпусти. Я прокляну всех вас. Вы еще узнаете мой гнев. Мой отец отомстить за меня.

— Твой отец сегодня будет в замке под замком, — сказал наставник. — А вот ты будешь казнена за все то, что сделала княжеской семье, за то, что убила руками своей бабки князя Айварса и княгиню Ульрику.

— Я не хотела убивать их, — она кричала и уже не могла остановиться. — Я хотела, чтобы умер Эрик. Он обидел меня! Он должен был умереть! Но я простила его, дала еще один шанс, чтобы он был со мной. А он выгнал меня, как собаку. Это я наняла тех разбойников и дала им отравленный клинок. Он должен был сдохнуть. От бабкиного яда еще никто не выживал. А мой ребенок должен был стать его наследником. Я ненавижу всех вас. Будьте вы все прок…

Она не успела договорить, как раздался грохот, в женщину ударила молния, и она осела на пол, сжимая в руках ребенка.

— Она наказана за свои темные дела, убийства, приворот, обман, — раздался голос со стороны трона. Все обернулись и увидели Одинара. — Это моя воля. Никто не смеет идти против воли богов, никто не смеет покушаться на жизнь княжеской семьи.

На алтаре появился свиток. Одингерд взял его, развернул, прочитал, передал князю. Тот кивнул головой.

— Унесите отсюда тело, — сказал он наставнику, поднял с пола ребенка, который уже заходился плачем. — Не плач, — казал он мальчику, — мы найдем тебе хорошую семью.

И ребенок успокоился.

Они вышли из алтарной комнаты, по приказу наставника двое стражников вынести тело Ингрид. Эрик шел с ребенком на руках и его сердце было совершенно спокойным. Он не чувствовал вину за смерть Ингрид, которая виновата в смерти его родителей, которая обратилась к темной магии, чтобы приворожить его, которая хотела обмануть его, заставить признать чужого ребенка законным наследником княжеского рода. И ничего не чувствовал к ребенку, который успокоился в его руках, начал засыпать. Он помнил, как от нежности сжималось его сердце, когда он нес своих дочерей. А сейчас, когда он убедился, что это не его сын, в его душе была только жалость, что ребенок остался один. Оставлять его в замке он не может, будут ходить слухи о незаконном ребенке, тем более что мальчик очень похож на него.

— Дай мне, — сказал Гудбрант, когда они поднялись в холл. — Я отнесу его няне. Незачем, чтобы тебя видели с чужим ребенком на руках.

Князь передал ребенка наставнику.

— Скажи, стоит ли мне сейчас пойти к Хельге?

— Да. Ты должен пойти к ней.

Хельга была в своей комнате, стояла у окна, обняв себя руками, словно пыталась согреться. Служанки с ней не было. Эрик прошел в комнату, подошел к жене.

— Зачем ты пришел? — глухо спросила Хельга и в ее голосе Эрик услышал боль.

— Чтобы сказать, что это не мой ребенок. Ингрид обманула всех.

Она не ответила, только наклонила голову. Эрик рассматривал ее. На ней снова было простое платье селянки, передники, на голове повязан платок. Но сейчас она казалась ему милее всех женщин. Золотые пряди выбивались из-под платка и кольцами спускались по ее шее. Хотелось подойти, отвести волосы, поцеловать ее шею, но не двинулся с места.

— Прости меня, — тихо проговорил мужчина.

Она легко качнула головой. Говорить не могла, в горле скопились слезы, мешая сказать хоть слово. Не могла она его еще простить, тем более после того, что увидела — Эрик нежно прижимает мальчика к своей груди, а Ингрид держит его под руку. Нет, не могла пока простить.

— Ты не уедешь? — спросил Эрик. — Прошу, не уезжай.

Она отрицательно покачала головой. Потом тяжело сглотнула.

— Прошу, уйди сейчас. Мне надо подумать. Все необходимые зелья тебе даст Агмунд. Я ему все рассказала.

— Спасибо. Если бы не ты…

Эрик не договорил, тяжело вздохнул. Он еще немного постоял, ждал, надеялся, что жена повернется к нему.

— Хельга, я прошу простить меня и дай мне шанс все исправить, — тихо сказал он, потом повернулся и вышел, не дожидаясь ответа.

А Хельга, когда за ним закрылась дверь, тяжело опустилась на скамью у стола и разрешила себе заплакать. До последнего мгновения она думала, что тот мальчик ребенок Эрика и он признает его своим сыном. Этого бы она не смогла ему простить.

Через два дня в замок вернулись стражники, которых Гудбрант послал за Кнутом. Те вернулись без ярла.

— Он успел сбежать, когда мы въехали в замок, — сказал один из них. — Мы осмотрели все дворы, все постройки, весь замок перевернули, но не нашли и следа. Зато нашли комнату в подвале замка, где старая мать Кнута творила свои темные дела и варила колдовские зелья. Мы сожгли все, что там было, чтобы больше никто не смог использовать их.

— Хорошо, — похвалил их наставник. — Надо усилить охрану князя и княгини. Но только так, чтобы никто этого не заметил. Направьте двоих самых опытных к его замку, пусть следят и сообщат, когда он появится.

Постепенно жизнь возвращалась в замок, слуги улыбались, радовались, что вернулась настоящая госпожа. Гудбрант передал Хельге все хозяйство, от которого он, признаться, даже немного устал. Вновь занялся охраной князя, подбирая верных стражников. Зима перестала морозить население и в свое время уступила место Весне, которая пришла с ярким солнцем и звонкими ручьями.

Хельга старалась меньше встречаться с князем. Назвать его мужем она пока не могла, да и брачного ожерелья на ней уже не было, она сама отказалась называться его женой. У нее было очень много дел, опять надо было выходить в свое святилище проводить ритуалы, чтобы дожди не залили землю, чтобы ветра не повалили деревья. Надо было варить зелья, чтобы выздоровели все больные, которых было очень много. Мор дошел до Адельбурга. Почти все время она проводила в городе в клинике, которую построили по ее указанию.

Никто не знал, что князь был ранен отравленным оружием и был при смерти. Никто не узнал, что Одинар своей волей наказал убийцу Ингрид, тело которой тайно закопали за городской стеной. Хельга думала, что делать с ребенком Ингрид, но произошло то, что никто не ожидал.

С первыми весенними днями на пороге замка появился мужчина, которого сначала приняли за князя и даже пустили в холл. Но Гудбрант остановил незнакомца.

— Прошу простить меня, — склонил голову мужчина. — Я пришел за сыном.

— Пройдем со мной, — позвал его наставник и провел в библиотеку к князю.

Когда Эрик увидел мужчину, нахмурился. У него не было братьев. Мужчина это заметил и криво усмехнулся.

— Не волнуйтесь, конунг, я не Ваш брат, мои родители живы, и я их знаю. Я из княжества Мордаборг, моя семья небогатая, поэтому я отправился на поиски заработков. Так получилось, что в прошлом году я встретил ярла Кнута и он предложил мне хорошо заработать. Он обещал мне такую сумму, что мне хватило купить дом для родителей и погасить все долги. Когда он сказал, что мне предстоит сделать, я не отказался. Он тайком привез меня в Адельбург, два дня я спал с его дочерью, а потом ушел. Получился ли у нас ребенок, я не знал. Но недавно мне приснился Одинар, который сказал, что у меня родился сын, мать которого умерла и что ребенок сейчас живет здесь в замке. Глядя на Вас, конунг, я понял, почему Кнут предложил эту работенку мне. Прошу не казнить меня, я никогда не видел Вас раньше, сегодня вижу впервые. И я клянусь, что никогда не замысливал против вас ничего дурного. Я только выполнил работу., за которую мне хорошо заплатили. Я хочу забрать сына. Мои родители ждут меня дома с внуком, они очень рады ему.

Эрик не стал противиться, скоро няня Ирма принесла ребенка. Князь видел, как мужчина с осторожностью и любовью смотрит на него, грубым пальцем с великой осторожностью гладит по упругой щечке. А мальчишка лежал в руках отца и улыбался беззубым ртом. Им дали хорошее приданое и проводили мужчину до самой границы с Мордаборгом.

Когда настало лето, Хельга пришла к Эрику.

— Мой конунг, я бы хотела поехать в Боргхейн, — сказала она и увидела, как муж нахмурил брови.

Они не часто встречались все это время, оба занятые делами. Не было больше общих обедов и ужинов, в замке не устраивали пиров. Хельга ожидала, придет ли еще раз к ней мужчина, а он ждал, когда она сама подойдет к нему. Чувство вины перед женой не отпускало его душу. А в сердце Хельги жила обида. Она бы уехала к маме и дочкам, но дала обещание Одинару. Хельга понимала, что они не смогут так долго жить, надо будет налаживать отношения, хотя для нее это будет трудно. Ее любовь к Эрику была очень сильна, а он растоптал ее.

Хельга скучала по своим дочкам, каждый вечер долго думала о них. Когда она смогла договориться с силами природы, начали всходить колосья пшеницы, горожане стали выздоравливать, а потом нашелся отец Элифира, она решилась — надо съездить и привезти их сюда.

— Ты хорошо решила, что должна уехать? — спросил мужчина, стараясь скрыть свою досаду и боль.

— Да, — она улыбнулась. — Я хочу съездить за дочками. Они уже давно без меня.

Лицо мужчины просветлело, и он выдохнул.

— Когда ты хочешь поехать?

— Я уже готова, хотела бы уехать завтра.

— Может сегодня вместе поужинаем? — в его глазах была надежда.

— Не знаю, — она пожала плечами, отвела взгляд. — У меня есть еще дела, которые я хотела бы закончить до отъезда.

Он снова нахмурился, кивнул.

— Хорошо. Ты возьмешь повозку или верхом?

— Верхом. Девочкам нравится ехать верхом, да и быстрее получится.

— Хорошо. Возьми с собой четверых стражников.

Утром Эрик вышел проводить жену. Он помог ей сесть в седло, ожидал, что она наклонился и поцелует его перед дорогой, но она только кивнула и тронула свою лошадь. Мужчина какое-то время просто шел следом за небольшим отрядом. Слишком много ему надо было подумать и решить. Если в княжестве они смогли навести порядок, победить мор, даже урожай обещает быть хорошим, то вот в семейной жизни было все непонятно. До сих пор брачное ожерелье Хельги лежало в его столе, спрятанное ото всех. Там же лежало ее прощальное письмо. Когда он недавно достал его и снова прочитал, слезы накатили на его глаза. Он быстро проморгался, чтобы никто не увидел их. А потом он вечером долго не мог уснуть, вспоминая их первую встречу в доме у Агнес, помнил, как злился на нее из-за этих платьев селянки. Как-то, когда уже в замке царила Ингрид и требовала себе новых нарядов, швея пожаловалась ему: «Скажите своей девке, что я не шью наряды для шлюх. Я всегда с радостью и любовью шила платья для нашей Хельги. Знаете, как она мне тогда сказала, почему носит закрытые платья? Она сказала, что ее тело только для мужа, никто не должен видеть его, кроме Вас. А эта девка выставляет все свои прелести на показ, как городская шлюха. Простите меня, князь, но не хочу я ничего ей шить».

Его жена, его светлая девочка, которая смотрела на него своими влюбленными темно-синими глазами, ничего не требуя взамен, а только отдавая ему свою силу. Он снова вспомнил те ощущения шелка под своей рукой, эту искрящуюся волну, которая окатывала его с ног до головы и словно обмывала его благодатью. Почему он не видел всего этого? Почему не сразу понял, что его тяга к Ингрид не похожа на любовь? Как он мог в тот день предать жену, ведь она так смотрела на него, ждала. Он хотел быть с ней, предвкушал, как обнимет ее, поцелует и их ночь наполнится нежностью. И тут же вспомнил свои ночи с Ингрид, которые были похожи на встречу диких зверей, готовых разорвать друг друга в порыве какой-то ненормальной страсти, а потом полное опустошение. Свет и Тьма. Жена и Любовница. И он выбрал не жену, за что поплатился, потерял родителей. И если правда, что это бабка Ингрид наслала по ее приказу бурю, то никогда не простит ей этого. И он никак не мог понять, если так любила его, то зачем хотела убить его таким страшным способом? Из-за нее погибли не только его родители, но и двадцать шесть человек, которые были на корабле.

Девочки, его дочки. Он вспомнил их лица, когда они обнимали его своими маленькими ручками и целовали в щеку. Столько было нежности, его сердце останавливалось и начинало биться, как скакун. Неужели он не замечал всего этого, что рядом с ним самая прекрасная женщина и его любимые дочки?

Эрик с нетерпением ждал их возвращения, и когда посыльный сказал, что отряд подъезжает к городу, помчался встречать их. Он бежал бегом им навстречу. Потом снял с рук Хельги младшую дочь, прижал ее к своей груди, а потом взял на руки Астрид, которая обняла его и крепко прижалась к нему. Он шел по улицам города, с трудом сдерживая слезы счастья. Когда они подошли к крыльцу замка, он передал дочерей своим стражникам, который с величайшей осторожностью взяли их на руки, подошел к Хельге, протянул руки. Она несколько мгновений сомневалась, а потом протянула к нему свои руки. Эрик помог ей встать на землю, немного притянул к себе, но почувствовал ее сопротивление, остановился, а потом тихо сказал:

— Я ждал тебя, жена моя. Скучал без вас.

— Мы тоже скучали, — ответила Хельга и поспешила отстраниться.

Эрик не злился и не обижался на нее. Ему предстоит еще долгий путь, чтобы получить ее прощение.

Вечером Эрик распорядился накрыть в домашнем обеденном зале. Хельга пришла туда с дочками. Эрик смотрел на своих девочек и улыбался, ловил на себе настороженные взгляды Хельги, понимая, что она его еще не простила. Но он не хотел торопиться, чтобы не напугать ее своим напором. С каждым днем он все больше влюблялся в свою жену, с каждым разом она все больше и больше отвоевывала место в его сердце и душе. По вечерам, когда было еще не слишком поздно, Эрик приходил в ее комнаты, где играл с дочками, читал им книги. Он вдыхал их детский запах светлых макушек и с трепетом вдыхал запах Хельги — меда и луговых трав, которым была наполнена ее комната, где ему было так хорошо и спокойно. Она улыбалась ему, но все равно не подходила близко. Эрик укладывал девочек спать, а потом уходил. Жена закрывала за ним дверь и мужчина слышал, как она прислоняется к ей и тихо плачет. Иногда хотелось ворваться к ней, схватить на руки, зацеловать. Но он тихо отходил от двери, стараясь чтобы она не слышала, как бьется его сердце, которое грохотало на весь замок.

Приближался праздник высокого летнего солнца, в котором Хельга обязательно будет принимать участие, водить хороводы, просить богов милости. Эрик решил, что после праздника он обязательно поговорит с женой. Пусть она скажет ему, что не хочет быть с ним. Тогда он просто будет думать, как жить дальше. А если ответит, что согласна попробовать забыть прошлое, простит его, то он снова наденет ей брачное ожерелье.

В день праздника вновь луг был полон народу, почти весь город вышел, чтобы водить хороводы найти свою пару, получить благословение Фрейи. Хельга шла, ведя старшую Астрид за руку, Фриду несла на руках. Она снова напевала свои песни, а Астрид кидала кусочки хлеба птичкам, которые стайкой вились над ее головой. Сегодня Хельга не водила хоровод, а чуть в стороне от всех расстелила белое покрывало и посадила на него девочек, села рядом с ними.

— Мне можно к вам? — спросил Эрик, подходя к ним.

— Да, — улыбнулась Хельга, а Астрид бросилась папе на шею, звонко чмокнула его щеку.

Он прижал ее одной рукой к себе, второй обнял младшую, которая тоже подошла к нему. Он увидел, как Хельга смотрит на них с улыбкой и почувствовал какую-то надежду в сердце.

Князь немного посидел со своими дочками, потом вместе с Астрид пошел собирать цветы, из которых они собирались плести венки. Хельга осталась на покрывале. Астрид рассказывала на своем смешном языке, как бабушка Агнес учила ее собирать травки, показывала, как их надо рвать. Потом целую охапку цветов они принесли и положили на покрывало. Хельга поднялась.

— Мне надо зажечь костер, чтобы горожане могли поднести богам дары. Я вернусь. Ты побудешь с девочками?

— Да. Возвращайся скорее, мы будет тебя ждать. Я буду тебя ждать. Очень.

Эрик смотрел в темно-синие глаза жены и видел в них тепло, с которым она смотрела сейчас на него.

Хельга поднялась и поспешила к сложенным посредине луга поленьям для большого костра. Она с другими женщинами подожгла их, когда огонь разгорелся, Хельга вместе с женщинами начала хоровод вокруг костра, напевая обращение к Фрейе, Одинару, просила тепла, хорошей погоды, богатого урожая, здоровья. Эрик в это время вместе с дочками плел венок для Хельги. Он делал это впервые. Но Астрид, как совсем взрослая, показывала ему, как надо их плести. Венок Эрика получился неказистый. Но он вплетал в него свою любовь и надежду, что у них все будет хорошо.

Хельга наблюдала за князем, который оставался с дочками, и улыбалась. Ее обиды постепенно уходили, когда он приходил к ней, чтобы поиграть с девочками. Он улыбался им такой улыбкой, что Хельга отворачивалась, чтобы он не увидел ее слезы. Когда муж уходил, она прислонялась к двери лбом и тихо плакала. Как ей хотелось открыть их, крикнуть мужчине, чтобы он вернулся и был с ней. Она скучала по его рукам, его губам, его ласкам. Ее велья сила тоже скучала по этому мужчине, тянулась к нему. Ей было страшно самой признаться, что хочет быть с ним. И она решила, что после праздника она обязательно поговорит с ним.

Она водила с женщинами хоровод и улыбалась, видя, как сильный мужчина с серьезным выражением лица слушает маленькую девочку и плетет вместе с ней венок. Они сплели один венок и Эрик положил его на голову младшей дочери. Фрида была рада и долго прыгала на месте. Потом они сплели венок для Астрид, и муж надел его на голову старшей дочери. Она обняла его своими ручками и прижалась к отцу. А потом он стал плести третий венок. Сердце Хельги застучало, понимая, для кого он. Она решила, что сейчас закончит хоровод, народ начнет делать подношения огню, а она пойдет к своей семье и по дороге сплетет венок для своего мужчины. Пусть цветы скажут за него, что она простила его и хочет быть с ним.

До покрывала оставалось еще пять или шесть шагов, венок был уже почти готов. Хельга шла и улыбалась, глядя в восхищенные глаза мужа, который не сводил с нее взгляда. Вдруг что-то с силой ударило ее в спину, Хельга пошатнулась и упала, сначала на колени, а потом лицом вниз, свет померк для нее. Она уже не слышала крики людей, не видела, как Эрик подскочил со своего места, озираясь, как дикий зверь, выслеживающий свою добычу. Потом он заметил тень на краю луга и помчался быстрее ветра.

Хельгу подняли на руки, перенесли на покрывало. Кто-то забрал девочек, чтобы они не видели маму. Возле Хельги оказалась Вильдеборга, которая пришла вместе со всеми принести дары богам, тут же стала хлопотать, вытащила из ее спины стрелу, достала свои зелья. Народ обступил покрывало плотным кольцом, в воздухе царила звенящая тишина, только был слышен треск поленьев костра. Долгие мгновения спустя Вильдеборга тихо вздохнула и улыбнулась: «Она будет жить», и все тоже выдохнули.

Потом раздался шум, народ стал расступаться и к покрывалу подошел Эрик, который вел перед собой Кнута. Следом шли стражники, которые помогали князю вести убийцу. Кто-то уже успел набить морду ярлу, по его разбитым губам текла кровь. Князь толкнул Кнута на колени, тот упал, уперся руками в землю перед покрывалом, увидел лежащую на нем Хельгу и хрипло рассмеялся.

— Ну что, князь, я убил ту, кто мешала моей дочери.

Один из стражей снова ударил убийцу, тот согнулся, застонал, но потом опять засмеялся.

— Ты должен был выбрать мою дочь, а не эту. Сейчас она сдохла, теперь моя дочь станет твоей женой, княгиней, ты обязан на ней жениться, она родила тебе наследника!

— Хельга не умрет, она жива, — сказала Вильдеборга, поднимаясь с покрывала и подходя к Кнуту. — Зря радуешься, убийца. Она будет жить, а вот твоей дочери шлюхи больше нет.

Мужчина дернулся.

— Где она? Где моя Ингрид? Отвечай, старая тварь. Что вы с ней сделали? Где наследник, что ты с ним сделал?

— Он не наследник, этот ребенок не мой, — ответил князь. — Его забрал настоящий отец и сейчас мальчик в безопасности. А твою дочь покарал Одинар своим гневом. Ты не найдешь ее тела, его больше нет.

— Как? — глаза Кнута забегали.

Кнут был уверен, что у них с дочерью все получилось, что его дочь живет в замке и скоро станет княгиней.

Кнут долго шел к своей цели, используя для этого свою дочь и мать. Он давно мечтал о власти. Когда его дура-жена родила девку и больше не смогла родить ему других детей, он был зол. Но Ингрид росла красавицей, похожей на свою мать. Тогда он решил использовать ее в своем замысле — она должна стать женой молодого княжича, а потом стать княжной. Кнут долгими ночами мечтал о власти и богатстве, готовил дочь стать княгиней. Хорошо, что эта малолетняя дура сама влюбилась в красавчика Эрика и грезила о нем. Но Кнуту было плевать на эту любовь, бабы нужны не для любви, они нужны для власти. Именно, женившись на безвольной Ольгерде — дочери ярла, он смог занять его место после его «внезапной» смерти, которую смог устроить с помощью своей матери. Вот и Ингрид нужна, чтобы он поднялся так высоко, чтобы никто не мог его достать. Девка должна была привлечь внимание молодого князя. Юнец не мог пройти мимо приворота, который сделала его мать — самая сильная темная колдунья, последняя в княжестве. Но что-то не задалось, князь не спешил присылать сватов к его дочери, а потом Айварс заявил на пиру, что у Эрика есть нареченная невеста. Узнать кто она такая Кнуту не удалось, пришлось ждать целых три года. Привороты, которые использовала Ингрид, не действовали, княжич ни разу не выказал ей внимание. Кнут злился, бил дочь, требовал, чтобы она была настойчивой, шил ей платья, в которых она могла соблазнить любого мужчину. Но Эрик был равнодушен к ее прелестям. А потом он привез эту деревенскую девку и их свадьбу сыграли так быстро, что никто не успел одуматься.

Дочь злилась, била слуг, требовала от бабки что-нибудь сделать. А потом он чуть не убил дочь за то, что она оказалась мстительной дурой и чуть сама не убила князя, потащила безумную бабку, чтобы та потопила своей темной магией корабль. Кнут, когда узнал об этом, был в ярости. Он сам бы убил свою мать, если бы она не сдохла там на берегу. От расправы дочь спасло то, что погибли Айварс и Ульрика, а Эрик остался жив. Кнут долго ждал, опасался, что к нему приедут люди князя и схватят их, но все обошлось.

Когда его пригласили на этот праздник проводов старого года, он понял, что это их последний шанс. Он убедил дочь прийти позже, чтобы ее не смогли выставить из зала на глазах всех гостей. Получилось очень даже удачно — княгиня успела уйти, а Ингрид поднесла Эрику сильное приворотное зелье и князь поддался. Он ушел с ней, Кнут ликовал, что у них все получилось. Скоро его дочь станет княгиней, а он будет рядом с ней, сможет убрать этого Эрика, поднимет против него волну недовольства, и в ходе бунта просто по-тихому убьет его. Потом он узнал от людей, которых оставил в городе, что княгиня уехала из замка со своими девками. А это значит, что Ингрид все делает правильно. Через два месяца он приехал, чтобы проверить дочь, узнать, как у нее продвигаются дела. Но дочь жаловалась, что Эрик избегает ее, а в те дни, когда они вместе, у нее не получается забеременеть. Он уехал, долго думал, что делать, даже направился в Мордаборг, где, по рассказам, проживала еще одна сильная темная колдунья. Ее он не нашел, зато встретил мужчину, как близнец похожий на Эрика, и у него родился простой план. Мужчина нуждался в деньгах и согласился на непыльную работенку. Кнут был уверен, что теперь у дочери все получится, но через месяц она вернулась домой вся в слезах, сказала, что Эрик выгнал ее.

Кнуту хотелось отомстить князю, но мысль, что он еще может использовать дочь и ее ребенка заставили его выжидать. Она родила мальчика, который был похож на князя. Кнут радовался, что не ошибся. Осталось совсем немного, выбрать время и место, чтобы убрать князя, а потом дочь приедет в замок с ребенком, которого выдаст за наследника. Когда Эрик со своим небольшим отрядом отправился по землям, Кнут понял, что пришел его час. Он отправил за ними своих верных людей, вручил своему личному стражнику отравленный клинок, который должен был убить князя. Когда его люди не вернулись, он забеспокоился. Но потом ему сказали, что их нашли убитыми недалеко от Адельбурга. Что случилось с людьми князя и им самим, не известно. В городе его люди были уверены, что князь еще не вернулся в замок. Он приказал своей дочери собираться и ехать в замок, предъявить ребенка, объявить его сыном Эрика. Тогда его признают наследником.

Дочь домой не вернулась. Но вот к нему прибежал верный человек и сообщил, что за ним приехали люди князя. С ними он не хотел встречаться и сбежал в Мордаборг. Новости из Адельмарка туда доходили плохо. Он только получал известия из своего ленда, который оставил на своего верного человека, который сообщал, что в ленде все спокойно, его больше никто не ищет, Ингрид домой так и не вернулась, а это значит, что у нее все получилось, она осталась в замке. Кнут вернулся в Адельмарк. По дороге он узнал, что князь жив и что к нему вернулась жена. Кнут отказывался верить в это. Его люди в городе не знали подробностей, только сообщали, что видели Хельгу, которая помогала горожанам. От дочери не было ни одной весточки. Тогда Кнут решил, что у Ингрид сейчас нет возможности написать ему, поэтому сам, не заезжая в свой ленд, отправился в Адельбург. К своему неприятному удивлению, он не нашел своих верных людей, никто не знал, куда они делись. Узнать новости о том, что происходит в замке ему не удалось, никто не слышал об Ингрид, только радовались возвращению Хельги, которую называли чуть ли не самой богиней. Идти в замок он опасался.

Кнут знал, что прибыл в город в тот день, когда весь народ выйдет на луг, чтобы водить эти хороводы и просить богов о милости. На все эти праздники приходила княжеская семьи. Кнут надеялся, что здесь увидит свою дочь и князя, узнает, что у них происходит и почему еще никто не называет его внука наследником. Он сможет затеряться в толпе, добраться до них. Мужчина притаился на краю луга, долго высматривал князя и свою дочь. Но вместо нее увидел Хельгу, которая со своими девками сидела на покрывале в стороне.

«Князь держит мою дочь в замке, чтобы никто не знал о ней и ее сыне, — решил ярл, — а эта девка мешает ей. Поэтому Хельгу надо убить. Тогда князь женится на Ингрид, никуда он не денется, и ребенка признает, как своего».

Кнут обругал себя, что не взял с собой оружие, которым можно было бы убить эту деревенскую девку. Пока он таился от людей, на опушке леса увидел стражников, которые беспечно повесили свои луки на ветки дерева. Он подкрался, снял один лук и помчался обратно. Эта Хельга уже водила хороводы. Он долго выбирал момент, когда можно было выстрелить в нее. И потом ему повезло. Он увидел, как девка идет к своим дочерям и поднял лук.

И вот теперь ему сказали, что его дочь Ингрид покарал сам бог, а ребенка забрал отец. Все пропало, терять ему больше нечего. Тогда он должен добить эту Хельгу, которая встала между ним и княжеским престолом. Пусть князь страдает, поймет, какую ошибку сделал, отказавшись от Ингрид.

Кнут подскочил, выхватил кинжал из ножен одного из стражников, который стоял рядом с ним, и бросился на Хельгу. Но он не успел и коснуться ее клинком, как сильный удар Эрика сбил его с ног, князь выхватил из его рук кинжал и ударил ему в грудь. Свет в глазах убийцы померк.

Народ зашумел, а Эрик подхватил Хельгу на руки и побежал в город. Стражники взяли девочек на руки и побежали за ним. Старая Вильдеборга быстро собрала свои травы и со всей возможной скоростью побежала за ними. Она еще нужна Хельге, хотя сделала все, что в ее силах.

Хельга пришла в себя в своей комнате. За окном светило солнце. Окна были открыты и пропускали в комнату прохладу летнего дня. Она обвела взглядом комнату, увидела рядом с собой Эрика, который сидел на постели и смотрел на нее тревожным взглядом. В его глазах было столько боли и отчаяния, что ее сердце сжалось.

Он увидел, что она пришла в себя, схватил ее за руку, прижал ее ладошку к своей щеке, закрыл глаза. Из уголка его глаз покатились слезы.

— Я думал, что потерял тебя. Хель, Хельга, любимая. Я думал сойду с ума.

Она улыбнулась ему.

— Девочки?

— Они с Катой гуляют. С ними все хорошо, немного напугались, но Вильдеборга дала им какие-то травки, чтобы они не плакали.

— Я долго спала?

— Три дня.

— Кто в меня стрелял?

— Кнут, отец Ингрид. Его больше нет, никого больше не бойся, никто не сможет навредить нам. Хель, любима моя, — голос мужчины дрогнул, — прости меня за все, что не видел, не понимал своего счастья, что позволил злым людям разбить нашу семью. Я не знаю, что было бы со мной, если бы ты умерла. Я люблю тебя и всегда буду любить.

Она смотрела на него и улыбалась. На столике, где стояло зеркало, лежал венок, который для нее плел Эрик, а также брачное ожерелье, которое муж взял в руки и надел ей на шею.

Через год на праздник высокого летнего солнца Эрик нес на руках своего сына — мальчишку с темно-серыми глазами и копной золотых волос. Он что-то гулил на своем языке, пытался ухватить отца за нос, смеялся. Две девочки, похожие на отца, шли за руку с мамой, которая улыбалась им счастливой улыбкой.

Прошло девятнадцать лет.

За столом в обеденной комнате замка собралась большая семья. Во главе стола сидел высокий красивый мужчина с волосами цвета белого пепла, который с нежностью и любовью смотрел на свою жену, красивую молодую женщину с волосами цвета темного золота, которая дарила ему счастливые улыбки. По обе стороны от родителей рядом со своими мужьями сидели две девушки, похожие на отца. Фрида приехала в гости к родителям из далекой Росланды со своим мужем — королем и двумя сыновьями. Астрид, которая стала верховной вельей и сменила свою бабушку Агнес, тоже приехала из Боргхейна со своим мужем — главой вольного города, сыном и дочкой. Напротив них сидели два подростка-погодки с темно-серыми глазами и волосами цвета темного золота. Они шутили и играли со своими племянниками. Старший Андерс старался быть серьезным, ведь ему предстоит занять трон отца, когда тому исполнится пятьдесят лет, но его младший брат Бернт постоянно смешил его. На руках князя сидела самая младшая дочь — общая любимица Арнора, которой сегодня исполнилось пять лет и на чей день рожденья собралась вся семья. Девочка прижималась к своему отцу, который обнимал ее и целовал в макушку. Она была самой счастливой. За день Арнора набегалась со своими братьями и сестрами, устала, теперь сидела на коленях любимого папочки и засыпала.

За спинами князя и княгини стояли души Айварса и Ульрики, с улыбкой смотрели на своего сына, его жену и своих внуков и правнуков.

— Я горжусь нашим сыном, сказал Айварс жене. Он смог исправить свои ошибки, сделал выбор между Светом и Тьмой.