Кира

Чтобы доказать отцу, что я не избалованная, мажорка, специально отучилась на одну из самых сложных женских профессий. Поэтому вот уже третий месяц работаю крановщицей. Звучит дико, я и сама до сих пор немного в шоке.

Подруги смотрят, как на белую ворону и крутят у виска. Парень не просто меня стесняется, а ещё и мозг тараканит постоянно, мол, совсем с ума сошла, раз таким занимаюсь. Но я неожиданно втянулась, почувствовала себя частью огромной гармоничной системы.

Да, мне предлагали работать моделью нижнего белья, но не для того цвела моя роза, чтобы верхние и нижние девяноста рассматривали в журнале или интернете всякие похотливые извращенцы.

И пусть меня на стройке называют исключительно Барби, но я докажу этим мужикам, что не просто тупая девочка-мажорка!

— Барби, ибить твою качель! Какого рожна груз не на том месте? Лярва жопастая! — орёт прораб.

Отсюда, из моей кабины, беснующийся мужик кажется муравьём. Я — крановщица, и класть мне на него сверху. В прямом и переносном.

Вот предыдущий прораб так и выбыл из строя, когда сбросила рядом с ним плиты. А нечего было называть меня "блудницей". Хотя, конечно, использовал он более короткое и ёмкое слово на букву " Б".

Нет, Палыч, конечно, остался жив, но только начал заикаться, а посему стал к профессиональной деятельности непригоден, ибо человек на его должности должен материться без запинки.

— Прошествуйте, уважаемый, в пешее эротическое путешествие! — бурчу себе под нос, прикидывая, чего бы такого сбросить на нового тирана. Но пока этот тип выражается столь витиевато, что решаю его не пугать. А заодно записываю самые выдающиеся перлы в свой блокнотик.

Ладно, пора заканчивать трудовые будни, ведь сегодня у меня небольшой, но приятный праздник, — ровно полгода, как мы встречаемся с моим возлюбленным. Макс говорит, что это его самые длительные моногамные отношения. И мне хочется в это верить.

Пусть избранник смеётся порой над моим выбором профессии, но, надеюсь, со временем он поймёт, почему поступила именно так, — ведь порой просто необходимо почувствовать себя нужной, важной, полезной; стать кем-то помимо красивой пустышки.

Все эти мысли проносятся в голове, пока мчу к Максу, желая устроить ему подарок и отпросившись раньше времени со смены. Пусть мужики и делают вид, что недовольны моим присутствием на стройке, но стоит поднять невинный взгляд, начать накручивать белокурый локон и чуть облизнуть губы, — тут же становятся шёлковыми, хоть верёвки вей.

Я уже успела заскочить в салон красоты, где меня отмыли, помассировали и расчесали так, что теперь ощущаю себя Мисс Вселенная. Кто знает, вдруг именно сегодня Макс решит сделать мне предложение?

Не то чтобы я прям рвалась за него замуж, но очень уж хотелось доказать отцу, что я уже взрослая девочка. И пускай мой избранник был типичным представителем лоботряствующей золотой молодёжи, но всё же подавал хоть какие-то надежды, играясь с бизнесом, который ему подарили родители.

Моя розовая машинка поднимает стаю наглых жирных голубей, когда на полной скорости влетаю во двор элитного дома, в котором располагалась квартира избранника. Он утверждал, что будет занят до позднего вечера, и предложил отметить нашу микрогодовщину в ресторане, но я решила устроить ему сюрприз с романтичным ужином, шампанским и ванной с лепестками роз. Не зря же сделала себе тайком комплект ключей, готовясь к этому дню.

Сжимая в руках пакет с коллекционным вином и изысканными закусками, открываю дверь и проникаю внутрь, не в силах сдержать улыбки. Интересно, как отреагирует Макс, когда обнаружит меня в своей квартире? Испугается? Будет ругаться? Сомневаюсь, — ведь как можно обижаться на девушку в алом кружевном белье, чулках с подвязками и прозрачных туфельках на шпильке? Любой мужчина сразу начнёт думать нижней головой!

Но стоит мне войти в коридор, как чуть не поскальзываюсь на какой-то тряпке, с трудом поймав равновесие. Опять мой не слишком аккуратный парень раскидал свои вещи? Наклоняюсь и поднимаю с пола нечто подозрительно знакомое…

Это же лифчик, да ещё и такой же, как я купила для сегодняшнего свидания, — правда, на пару размеров больше. Именно такой приобрела вместе со мной подруга Наташка, сообщив, что тоже хочет сделать сюрприз очередному своему хахалю.

Хм… Совпадение? Не думаю! Будто в подтверждение из спальни вдруг доносятся странные повизгивания, писки и стоны, словно в ней сношаются бабуины. Вот сейчас и посмотрю, что за приматы здесь резвятся.

— Одна ты меня понимаешь, Матильда! Кисонька моя хорошая! Дай поцелую! — бормочу я, выпивая махом стопку текилы, и тянусь к кошке.

На её претенциозной морде такое выражение, словно я на приёме у английской королевы матерные частушки петь начала. Мне ещё не хватало, чтобы меня собственный питомец осуждал, и так учителей и советчиков по жизни хватает.

— Ну не больно-то и хотелось! — заявляю с обидой. — Я к тебе со всей душой, корм к лососем покупала… А ты... Никто меня не любит, вон даже Макс короткописечный, и тот изменил! Злые вы все, уйду от вас! Вот за текилой пойду, она как раз закончилась.

Матильда смотрит на меня с явным осуждением, но меня уже не остановить. Волна обиды, помноженная на алкоголь, толкает меня навстречу приключениям. Но перед выходом, конечно, проверяю газовый баллончик, ибо безопасность превыше всего.

В круглосуточном магазине текилы не оказывается, зато приобретаю шампанское с криво наклеенной этикеткой и искренне надеюсь, что не ослепну после подобного напитка.

Да и шампанское более уместно, ведь мне есть что отметить, — я же избавилась сразу от двух предателей одним махом. Только почему на душе скребут кошки, причём не такие милые, как моя Матильда, а настоящие безжалостные когтистые зверюги?

«Уходи и дверь закрой, у меня теперь другой, мне не нужен больше твой номер в книжке записной!» — то ли пою, то ли ору во весь голос, стараясь отогнать печальные мысли.

Так, лучшим способом прочистить голову от тараканов, загонов и горестей — физическая нагрузка. Батя всегда так говорил, и с возрастом стала признавать, что мой предок частенько оказывается прав, хоть внутренний дух противоречия и не позволяет принимать это публично.

Ну не приседания же мне делать посреди улицы? Отхлёбываю тёплой, приторной пенящейся жидкости, которая тут же ударяет в мозг и требует устроить что-нибудь этакое. Передо мной вдруг возникает знак свыше, точнее — обычный дорожный знак. Такой же одинокий, как и я.

А ведь когда-то я занималась силовой акробатикой на пилоне. И до сих пор надеюсь, что его введут в качестве гимнастического снаряда на Олимпиаде. Сейчас проверим, помнят ли руки… Делаю ещё один глоток шампанского и с радостным «алле — оп» запрыгиваю на столб, сразу выходя во, «флаг».

Когда до этого продемонстрировала подобный номер на стройке, мужики словно с ума посходили, стараясь повторить. Только вот то, что они принимали за женский фитнес, оказалось недоступным даже для матёрых работяг.

«Как сильны мои руки, как гибок мой стан, как грациозно всё моё тело!» — уговариваю себя, повторяя эти слова, словно мантру. Мне бы сейчас не помешало немного поощрения и восхищения.

— Оп-па… это чё за гражданка такая охренительная нарушает непотребства! — раздаётся пищащий голос откуда-то сверху, пока вишу вниз головой на знаке.

Нет, я, конечно, просила восхищения, но как-то более интеллигентно.

— Нарушать непотребства фактически невозможно! — уверенно заявляю я, продолжая висеть вверх ногами. — Вам бы учебники русского языка за начальные классы перечитать!

Ну вот честно, я ведь хочу для невидимого собеседника самого лучшего!

— Ах, ты, сучка! Ещё поучать меня будет! Штраф на антиобщественное поведение. А за порчу дорожного знака — вообще уголовная ответственность предусмотрена! Слезай, пьянь!

А вот сейчас было обидно… В поле зрения — вверх ногами — предстаёт юный худосочный лейтенант с кустистой порослью, вместо бороды. Кого-то он мне напоминает.

— А вас случаем, не Максим зовут? — интересуюсь, продолжая удерживаться на знаке.

В горле только вот пересохло, придётся спешиться, точнее — приземлиться!

— Максим… А ты как угадала, корова? — борзо интересуется нескладный пацан, стараясь говорить низким голосом, но всё равно срываясь на фальцет.

Делаю глоток отвратительной шипучки, глядя прямо в бегающие глазки.

— У меня так бывшего зовут! Вы так похожи! Такой же хамоватый и уверенный, что самый крутой. Только вот херок с ноготок!

Кажется, я задела больную струну, ибо товарищ полицейский вдруг багровеет и одновременно прикрывает ладонями область паха, словно спалила его секрет.

— Да я тебя ща в бомжатник запихну! Закрою за неуважение к власти! Хотя нет, перед этим в кустах тебя трахну так, что навек запомнишь! У меня нормальный член! Просто сейчас холодно! — орёт явно обиженный жизнью пацан.

И самое страшное, — он сейчас действительно в таком состоянии, что может попробовать мне доказать свою мужскую состоятельность!

— Кирилла Андреевна! Прошу на выход! — чей-то противный мужской голос врезается в моё сознание, отдаётся болью в висках и затылке.

Во рту сухо настолько, словно всю ночь нализывала наждачку. Стоп! А где я вообще нахожусь? Какого художника лежу на какой-то деревянной лавке?

— Ну, привет, дочь! — слышится откуда-то сверху, и резко вскакиваю, как подстреленная.

Кажется, я в кошмарном сне и не могу проснуться, поэтому щипаю себя за руку и шиплю от боли, — походу это реальность, причём весьма паршивая. Особенно если учесть, что вдруг осознаю, где именно нахожусь.

События вчерашнего вечера всплывают отдельными не слишком связными картинами, где не хватает части деталей и запчастей. После моего незабываемого акробатического этюда на дорожном знаке меня всё же забрал наряд полиции, вызванный обиженным лейтенантиком.

— Привет, пап! — отвечаю, стараясь придать себе вид бодрый, задорный и по возможности невинный, хотя этого человека не обмануть.

Батя, здоровенный, словно чехословацкая стенка, смотрит на меня устало. Только сейчас понимаю, что он постарел, — вон и седина как вылезла, и морщины вокруг внимательных испытующих глаз, и во взгляде что-то такое, что вдруг хочется обнять батю и спросить, как у него дела. Но между нами решётка.

— Кира… — начинает он обречённо и удивительно сухо, словно смирившись с тем, что я — хреновая дочь.

— Бать, я всё знаю! Я — неблагодарная, не задумывающаяся о будущем эгоистка. Вновь тебя разочаровала, и ты непременно лишишь меня наследства! Или будет ещё что-то новое? Если нет, то вытащи меня отсюда, кажется, я вшей уже подцепила!

Отец усмехается, но как-то безрадостно, а я прикусываю язык, — вот какого хрена я развыступалась?

— Па, прости, что-то я быканула. Просто очень помыться хочется и выпить кофе!

— Мы с тобой сейчас поедем в одно место, там и помоешься. Кира, девочка моя, я тебя люблю, но моему терпению пришёл конец!

Интересно, куда же батя меня потащит? Закрытое учебное учреждение для неудобных детей олигархов? Ребуха? Монастырь? Я готова уже ко всему!

Только вот судьба совсем не готовила меня к тому, что придумал для меня родитель, явно решивший действовать кардинально. Уж лучше бы это был монастырь! Но никак не эта дыра, куда меня привезли…

— Ну что, дочь, если выживешь здесь в течение месяца, то честь тебе и хвала. А ещё мой родительский респект и обещание не вычёркивать из завещания!

Отец широко взмахивает рукой, обводя деревенскую пасторальную картинку — покосившийся домик, участок, заросший бурьяном, неровную поленницу и удобства во дворе. Судя по всему, про пароль от вайфай можно даже не спрашивать.

— И чего мне здесь делать? У меня даже вещей нет! А ещё мне на работу нужно! Да у меня ведь маникюр в понедельник, мне в город надо! — произношу почти испуганно, хотя я из тех, кому страх неведом.

— Я с твоим прорабом поговорю, объясню, что тебя месяц не будет. А вот старым маникюром как раз участок в порядок приведёшь. Вот тебе, кстати, две тысячи, закупишься в сельмаге необходимым. Ладно, я поехал! К выходным заскочу, привезу тебе всё, что нужно на первое время. Говори, чего доставить!

Чёрт возьми, это не две тысячи долларов, как надеялась, а рубли… И как мне выживать? Ну ладно, меня так просто не взять, я ещё покажу! Меня деревней не напугать!

— Привези Матильду! Сегодня же! Она не может долго находиться одна! Больше мне ничего не нужно! — отвечаю резко и с трудом открываю скрипящую дверь, стараясь гордо задрать голову, но что-то мне совсем печально и уныло.

У входа в дом оборачиваюсь и с удивлением замечаю, что отец улыбается, глядя на меня. И столько в его взгляде нежности, гордости и заботы, несвойственных этому суровому человеку, что сердце невольно щемит.

Машу рукой и улыбаюсь в ответ. Ладно, сейчас вот модно дауншифтингом заниматься, — столичные менеджеры среднего звена десятки тысяч платят, чтобы их забросили в какой-нибудь богом забытый угол. А мне это всё бесплатно досталось! Если я на стройке смогла прижиться, то и здесь не пропаду. Мы с моей Матильдой тут такое устроим, держитесь!

Давид

Как я мог так проебаться? Не выполнить контракт… Но когда увидел, как этот здоровенный мужик, которого мне заказали, ведёт за руку крохотную белокурую малышку лет четырёх, похожую на ангела, так и не смог выстрелить.

И позиция была удачной, и даже поправки на ветер не требовалось, но при мысли о том, что моя пуля прошьёт череп здоровяка, а кровавые капли и фрагменты мозга забрызгают малышку, палец словно онемел.

Кто-то из коллег вёл учёт удачно поражённым целям, мне же это было до сиреневой звезды, я просто очищал мир уродов, делая окружающее пространство безопасней. Главы наркокартелей, продавцы невинных девочек, алчные ублюдки всех мастей. Обычно я лично собирал сведения о каждом из них, чтобы увериться: этот человек заслуживает выпила из мира живых.

Но данный контракт изначально был слишком запутанным, быстрым и раздражающе — очевидным. Мои объекты обычно прятались так, что их было трудно достать, но этот мужик и не думал скрываться.

Именно тогда, когда здоровяк вёл свою дочь за руку в детский садик, во мне что-то перемкнуло… Вместо того чтобы ликвидировать объект, я убил наблюдающего, притаившегося за моей спиной.

Этот день повернул всё с ног на голову. Из специалиста по зачистке неугодных личностей я превратился в мишень, в бегущего зверя, за которым следовали охотники, не знающие сочувствия. Возможно, было бы логичней их перестрелять, но что-то в образе той белокурой малышки меня словно перепрограммировало. Больше никаких убийств!

Именно поэтому я имитировал несчастный случай, после которого меня должны были счесть погибшим. Но кто знает, что царит в головах этих полоумных заказчиков, готовых грохнуть своего компаньона, с которым прошли бок о бок и лихие девяностые, и добрались до наших дней. Я знал, что заказчик не оставит меня в покое...

Оказавшись на деревенском участке, где не был десяток лет, и взирая на покосившийся домик, в котором проводил каждое лето, пока был школьником, — на сердце вдруг защемило.

— Бабуль, прости, ну, поправлю всё. До этого как-то недосуг было. А хочешь, отгрохаю лично, своими руками, новые хоромы? Жаль, ты этого не увидишь… — шепчу покаянно, оказавшись в родном месте.

Ну и пусть упадок вокруг, зато воздух какой, а там, за околицей, бор с грибами и ягодами. Не это ли счастье?

Как раз об этом размышляю, пока привычно натираю ствол своей ненаглядной винтовки, устроившись в тени раскидистого дерева. Но именно в момент моего полнейшего дзена откуда-то сверху забора раздаётся задорный женский голос, в котором играет переливами сотни эмоций, а потом прямо мне в руки сваливается ангельское создание и трогательно интересуется, не видел ли я её матильду.

Соблазнительный ангел пахнет специями, бурьяном и валерьянкой. Никогда бы не подумал, что подобное сочетание может так кружить голову. А вдруг это просто моя коллега по цеху, которую послали убрать меня?! Хотя блондиночка не похожа на киллера, но сколько разных людей поприходило в нашу профессию — по большинству и не заподозришь.

— Извините... — шепчет красотка, глазея бездонными очами цвета Красного моря. — Я тут это...того... Вы не видели мою Матильду?

Ммм, какое заманчивое предложение. Я прямо сейчас готов задрать этот ненужный аляповатый сарафан и осмотреть внезапную соседку с ног до головы.

Но вдруг вижу, что она улавливает своим взором мою винтовку и нервно вздрагивает. Даже если она не киллер, то такое ей точно не стоит видеть!

— А хотите, вместе найдём вашу киску… — произношу ласково, надеясь, что малышка чуть расслабится, но она взирает на меня так, словно сделал с ней нечто нехорошее. А ведь я ещё не начинал.

— Мне пора идти! Надо вызвать спасателей, и мой папа, олигарх, очень важный человек, ждёт моего звонка! — гордо заявляет незнакомка.

Ага, как же — будет дочь олигарха обитать в этой деревне.

— Прости, красавица! — шепчу и слегка сдавливаю шею слишком бодрой, любознательной, но бесспорно манящей блондинки. А что, если сделать её своей сексуальной рабыней на то время, что останусь здесь? Деревенская девчонка только обрадуется.

Взваливаю на себя шикарное тело незнакомки и тащу в дом, предчувствуя, что можно будет делать с её пухлыми губками и прочими дырочками, ведь не зря она намекала на свою матильду.

Жадно впиваюсь в послушные нежные губы и с удивлением слышу страстный стон, который срывает мне голову. Эта малышка сама хочет, чтобы я её взял грубо и жёстко.

Ну, здравствуй, соседка!

Кира

И зачем я полезла к соседу? Как только увидела этого здоровяка с ледяным взглядом, от которого покрылись холодным панцирем внутренности, нужно было бежать.

Но что-то в его мужественном лице, в его умопомрачающем запахе неведанных специй заставляло не двигаться, — словно оказалась гадюкой перед заклинателем змей.

Этот мужчина смотрел и говорил так, что тут же забыла обо всём, — ну разве что, краем сознания помнила про Матильду.

Кажется, мы не поняли друг друга с сексапильным соседом по участку, — мне хотелось объяснить ему всё, поведать, что нахожусь на его территории исключительно из-за сбежавшей кошки.

Но вдруг сильные мужские пальцы скользнули куда-то в область затылка, оказываясь там, где уставшие луковицы волос требовали распустить тугой хвост.

— Ты такая красивая… Уверен, что твоя манящая киска не хуже. Не переживай, я смогу позаботиться о твоей матильде так, как никто раньше.

Холод наручников сковал мои руки, а затем мужчина нажал на мою шею, погружая в глубокий сон. Но при этом ощутила жар пальцев, которые дразнили мой клитор. Сногсшибательный оргазм потряс меня уже на границе между беспамятством и явью.

Мне хотелось противиться, но настоящий торнадо ощущений накрыло с головой, а вслед за этим пришла темнота, лишённая звуков и красок.

***

Ох, как же болит голова... Такое ощущение, что вчера у меня было посвящение в студенты.

Хотя стоп, я ведь уже взрослая женщина, ну, может, не взрослая, но точно и не подросток. А почему тогда мне так плохо...

— А-а-а.... — тихо стону я, чувствуя, как голову сдавливает клещами, будто мешала весь алкоголь, который мог оказаться в баре ночного клуба.

Медленно и осторожно открываю глаза, журясь от яркого света. Кажется, я лежу на неудобной раскладушке посреди неизвестного мне дома. В окно пробиваются косые солнечные лучи, путаясь в пыльных занавесках, на стенах развешаны пожелтевшие портреты Муслима Магомаева и Эдиты Пьехи.

— Доброе утро, красотка! Как самочувствие? — раздаётся такой голос, которому бы озвучивать иностранных порно актёров.

Хотя этим голосом можно и металл плавить, ибо от такого самый твёрдый элемент расползётся лужицей. Кто же этот загадочный обладатель этого оружия массового поражения?

Надо мной нависает красавец, от вида которого у меня сводит пальчики ног. Это же преступно быть настолько жарким, но вот лёд в его глазах перекрывает ощущение огня, разгорающегося внутри меня.

— Вы кто? И где я? И не то я? — сыплю вопросами, но внезапно замолкаю, осознав, что вообще ничего не помню и не понимаю.

— Та-а-а-ак, смотри сюда, сколько пальцев видишь? — вместо ответа интересуется горячий незнакомец, а я рассматриваю его мужественное лицо, широкие брови полумесяцем, глубокие пытливые глаза, чертовски манящие губы.

Что за гениальный творец совместил это всё воедино, создав идеал?

А затем всё же я перевожу взгляд на пальцы, которые этот древнегреческий бог буквально тычет мне в лицо.

Если до этого была уверена, что невозможно запасть на мужика сильнее, то теперь понимаю, что ошибалась. При взгляде на сильные и одновременно грациозные кисти, в трусиках становится мокро.

Смотрю на указательный палец незнакомца и ловлю себя на мысли, что хочу облизать подушечку, а затем всосать фалангу.

Так, стоп, это что за желания? На меня совсем непохоже! Хотя, откуда мне знать? Я даже не знаю кто я такая. Вдруг нимфоманка? А если это мой муж? Хотя такого мужика бы точно не забыла! Или забыла?

Вопросов больше, чем ответов...

— Ау, пальцев сколько? — резко повторяет незнакомец и даже щёлкает ими перед моим лицом.

— Четыре?

— Бля-я-я-я... Передавил. Слушай, малышка, а у тебя с сосудами нет проблем? Давление обычно какое?

— Я — гипотоник, у меня вегетососудистая дистония! — заявляю так, словно эти слова сами срываются откуда-то из глубин памяти.

То есть это я помню, а своё имя нет? Великолепно!

— Ну тогда всё понятно!

Что ему понятно? Вот мне вообще нифига непонятно. Я пытаюсь прислушаться к внутренним ощущениям... Кажется, у меня побаливают запястья, как если бы их передавили чем-то жёстким, а ещё испытываю горячую тяжёлую наполненность внизу живота, словно только недавно испытала оргазм. Странное сочетание!

— Вы кто? — настойчиво повторяю, стараясь лучше сфокусировать взгляд, перед которым всё плывёт. — Если не ответите, то закричу.

Незнакомец усмехается так, что сразу понятно — ему мои угрозы до сиреневой звезды. Кажется, я могу орать до хрипоты хоть весь день, никто не придёт на помощь. Но попробовать-то надо!

Делаю максимально невинный вид, словно смирилась с непонятной ситуацией, но затем открываю рот и издаю рёв, больше походящий на пожарную сирену, нежели обычный крик. От неожиданности красавец округляет глаза, но вдруг накрывает мои губы своими и проникает в ротик языком, пользуясь тем, что тот открыт.

Мой крик слабеет и сходит на нет, пока незнакомец ловко и умело ласкает меня, творя что-то небывалое, отчего голова начинает кружиться ещё сильнее. Пытаюсь оттолкнуть наглеца, но проще сдвинуть каменную стену, чем такого здоровяка.

Как же приятно... Но продолжаю молотить кулачками по железобетонной груди мужчины, и при этом неожиданно для самой себя отвечаю на поцелуй.

«Мя-я-я-я-у-у-у-у-у!» — раздаётся в этот момент истошный кошачий вопль откуда-то извне, чем-то похожий на тот, что издала я несколько минут назад, стараясь призвать хоть кого-нибудь на помощь.

Окно надо мной жалобно звякает, чуть ли не разлетаясь на куски, когда в него врезается с улицы взъерошенная серая кошечка необыкновенной красоты. Глаза у киски горят решимостью и неустрашимостью. Пушистый комочек вдруг совершает ещё один прыжок и буквально влетает в комнату через приоткрытую форточку, причём таким образом, что точно вцепляется в голову незнакомца с кличем нападающего воина-берсерка.

Что хоть твориться... Хочется что-то сказать, но сознание намекает, что для первого раза достаточно потрясений и безопаснее для психики будет вновь отключиться на время.

«А ты походу и впрямь Матильда, а я-то думал, твоя полоумная хозяйка другую киску имела в виду. Неудобно как-то получилось! Ну что ты шипишь, котенька? Ну давай за ушком поглажу! Не кусайся, а то ты прям вся в свою хозяйку! И что вас сюда вообще принесло? Мне вот чего с вами делать?» — слышу словно сквозь толщу воды уже знакомый низкий голос.

Открываю глазу и едва сдерживаюсь, чтобы не захохотать — такой картины точно не ожидала. На стуле возле меня сидит всё тот же красавчик, правда, вид у него теперь несколько взъерошенный и помятый, а на скуле красуются свежие царапины от когтей. А на коленях у него свёрток, похожий на спелёнутого ребёнка, только вот вместо малыша там абсолютно ошалевшая от происходящего кошка, которая шипит и старается вывернуться.

Но когда незнакомец аккуратно почёсывает зверюгу за ухом, та вдруг застывает, а затем начинает… мурлыкать.

— Матильда, ну ты и проститутка! — произношу я осуждающе, и ко мне вдруг возвращается память, которая услужливо подсовывает картинки того, как лезу через забор в поисках кошки, как падаю на красавца-соседа и как вижу снайперскую винтовку…

— Ой! — сдавленно вскрикиваю и закрываю глаза руками. — Я ваше лицо не видела, так что не убивайте меня. Можно, мы с Матильдой пойдём домой? Обещаю, мы ничего никому не скажем!

Мужчина озадаченно хмыкает.

— Ну, допустим, в кошке я уверена. А вот в тебе, красавица, — ни разу! И хорош уже глаза закрывать, ты и так меня всего видела. Хотя нет, ещё не всего!

В низком властном голосе незнакомца появляются какие-то развратные переливы, от которых внизу живота становится жарко. В памяти всплывают ощущения мужских рук, ласкающих моё тело и доводящих до оргазма, пока я была без сознания. Надеюсь, это была лишь галлюцинация! Хотя-я-я-я…

Наконец, убираю ладони от глаз и сажусь на неудобной кровати, стараясь сфокусировать взгляд. Ох, лучше бы я этого не делала. За то время, что я прикидывалась слепым мёртвым опоссумом, хозяин дома успел снять рубашку и сейчас нависает надо мной в лучах закатного солнца, словно статуя древнегреческого бога, отлитая из чистого золота.

Мммм, а столько кубиков вообще, может быть у простого смертного? И зачем этому красавцу такая почти осиная талия на фоне широченных плеч? Кажется, что незнакомец соткан из мышц, перекатывающихся под гладкой, поблескивающей от пота кожей.

— И что вы намерены со мной делать? — хрипло интересуюсь, отводя взгляд в сторону, хотя уже не впервые вижу полуобнажённого мужика.

В стриптиз-клубах с девчонками зависали регулярно, так что холёным накачанных самцов насмотрелась. Только вот стриптизёры выглядели пушистыми котиками на фоне этого гордого царя зверей. А то, что передо мной самый настоящий лев, безжалостный хищник — сомнений не вызывает.

— Для начала обработай мне царапины и укусы на спине, что оставила твоя кошка. Сам туда не дотянусь. Не хватало мне ещё бешенство подхватить! — сварливо произносит мужчина и поворачивается ко мне своей задней поверхностью.

На секунду зависаю на круглых крепких ягодицах, удивляясь тому, что мужская попа может быть такой гипнотизирующей, а затем скольжу взглядом вверх. Такое ощущение, что красавец провёл ночь с нимфоманкой или его натирали на тёрке, — живого места на спине практически нет.

Чувствую, что во мне просыпается какое-то уважение и благодарность. Другой бы на его месте просто шваркнул бы мою Матильду об пол, так что она костей не собрала, но странный незнакомец лишь спеленал зверюгу, да ещё потом и за ухом чесал.

По крайней мере, этот мужчина не прибил нас с кошкой, хотя имел множество возможностей. А вдруг он не такой-то страшный и опасный. Но когда хозяин дома оборачивается через плечо и пронизывает меня взглядом ледяных глаз, понимаю: с таким шутки плохи!

— Долго ещё ждать? На тумбочке медицинский спирт и ватка! Протри уже спину. А то глупо будет, пройти столько горячих точек, пережить десяток нападений, а откинуться из-за мелкой кошки! — недовольно бубнит незнакомец, поводя широченными плечами.

Беру послушно пузырёк и принюхиваюсь, — чистейший спирт! Делаю судорожный глоток и лишь после этого выдыхаю, чувствуя, как по телу разливается тепло, сгоняющее сонную одурь. Словно по венам запустили энергетик.

— Эй, детка, ты чего творишь? — интересуется сосед, глядя на меня с некоторой опаской.

— Не боись, красивый, и не ори, сейчас будет больно! — ухмыляюсь и наношу спирт на ватный диск. — Хотя можешь и орать!

Надо отдать должное незнакомцу, — за время процедуры он не издаёт ни звука. Хотя, судя шрама, которые покрывают его мощное тело, к боли красавцу не привыкать.

— Как тебя зовут? — интересуюсь, когда молчание становится уже невыносимым.

Да и мне нужно хоть как-то отвлечься от созерцания мускулов, перекатывающихся под гладкой смуглой кожей, от вида которых сердце начинает биться быстрее, а внизу живота закручивается горячая спираль, доводя чуть ли не до судорог. Уж не думала, что можно находиться на грани оргазма от простого созерцания мужика.

— Давид… — бурчит сосед, а затем дёргается, когда особо сильно нажимаю на глубокую царапину.

— Извини, я нечаянно, давай подую!

Мои губы оказываются в паре сантиметров от мужской спины, невольно втягиваю воздух, наслаждаясь странной смесью запахов, — специи, свежескошенная трава и железистый аромат крови. Это сочетание пьянит похлеще спирта, которого только что глотнула. Голова кружится, а тело кажется одновременно тяжёлым и немыслимо лёгким, хоть это и странно.

Дую на ещё чуть кровоточащую царапину, а затем неожиданно для себя провожу по ней языком. Никогда раньше не испытывала желания лизнуть малознакомого мужика, но сейчас почему-то невозможно удержаться. Меня тянет словно магнитом. Лучше отодвинуться подальше, ведь чем мы ближе, — тем сильнее притяжение.

Давид резко поворачивается, его ярко-голубые глаза цвета осеннего неба, сейчас кажутся чёрными из-за расширенных зрачков. Лучше не смотреть в них долго, ведь в этой темноте точно живут демоны.

— Я не сплю с незнакомыми девушками, которые сваливаются мне на голову, а потом чуть не лишают жизни своей полоумной кошкой! — произносит он так, словно жалеет об этом, мажа по моему телу и лицу голодным взглядом.

— Меня зовут Кира… — произношу хрипло, ибо от такого взгляда во рту вдруг пересыхает. — И Матильда не полоумная…

Молчание повисает плотной, физически ощутимой завесой. Смотрим друг на друга так, словно хотим проникнуть не только под одежду, но и в душу. Мы же ничего не знаем друг о друге, хотя я уверена в том, что Давид — киллер. Так себе перспектива — переспать с наёмной убийцей, которого знаешь всего час от силы.

Но все сомнения летят к чертям собачьим, когда Давид вдруг резко поднимается с места и подхватывает меня, прижимая к себе. Мои ноги даже не касаются пола, вишу в его медвежьих объятиях безвольной тряпичной куклой. Мне бы испугаться, но возбуждение разрядом тока проходит по всему телу. Кажется, ещё чуть-чуть, и между нами заискрит.

— Кира… — шепчет он, словно пробуя моё имя на вкус.

Никогда не любила своё имя, но в устах Давида оно звучит музыкой, заклинанием. Не мужик, а какой-то волшебник или гипнотизёр. Но додумать мысль не успеваю, ведь он впивается своими горячими жадными губами в мои.

Невольно стану от такой напористой страстной ласки и язык Давида тут же проникает в мой ротик, скользит по нёбу, пробегается по кончикам зубов. Я буквально таю, полностью доверяясь этому опасному незнакомцу, который для меня сейчас желанней всего на свете.

Даже не думала, что можно так раскрыться с незнакомцем, полностью довериться его рукам. Я привыкла быть активной в интимных отношениях, брать на себя инициативу и руководить процессом. Но сейчас всё правильно, так, как и должно быть: сильный мужчина — ведущий, а я — ведомая.

И когда вдруг оказываюсь на кровати, а Давид наваливается сверху, буквально впечатывая меня в не слишком удобный матрас, лишь подаюсь ему навстречу, запрокидываю голову, подставляя шею под его обжигающие короткие поцелуи, которые спускаются всё ниже, доходят до ложбинки на груди.

Сильная рука удивительно нежно стаскивает с моего плеча тонкую бретельку сарафана, обнажая грудь. На секунду Давид отстраняется и смотрит на меня с каким-то восхищённо-жадным удивлением.

— Ты нереальная, просто невозможная! — выдыхает он и накрывает губами разом затвердевший холмик соска, таранит его языком, а затем вновь чуть всасывает.

Не могу сдержать стона, а по венам вместо крови разливается огненная лава. Я сама будто вулкан, — ещё немного и взорвусь.

— Хочу тебя… Пожалуйста… Не могу больше! — шепчу, злясь на себя за свою доступность, но сейчас не до ритуальных игр, ведь к чему они, когда два человека так желают слиться воедино.

Но в этот момент раздаётся тревожное мяуканье Матильды, которая интеллигентно вышла, чтобы нам не мешать. А вслед за этим слышится звук моторов нескольких автомобилей и скрежет тормозящих шин.

— Меня нашли… — произносит Давид и со всей силы ударяет по стене.

Чуть позже

В старенькой облупленной печи трещит пламя, а грубые бревенчатые стены начинают становиться даже уютными.

Кажется, что живой изменчивый свет дарит не только тепло, но и жизнь каждому сантиметру нашего не слишком гостеприимного пристанища.

— Это вообще что за дыра? — спрашиваю, обводя глазами крохотное помещение, в которое притащил меня Давид.

— Охотничья сторожка! Здесь многие непогоду пережидают, иногда живёт кто-нибудь. Но сейчас, как видишь, никого. Так, несезон, поэтому и выбрал это место. Здесь точно искать никто не будет. Сам избушку эту нашёл в детстве случайно.

— Вообще-то, это не те условия, к которым привыкла! — цежу капризно.

Ну правда, как можно нормально себя чувствовать в какой-то лесной избушке, продуваемой всеми ветрами, где нет вообще никаких удобств? Кажется, по нужде мне придётся ходить в не слишком гостеприимную чащу, где раздаются какие-то тревожные звуки, шорохи, стоны. То ли там кого-то жрут, то ли спаривают помимо воли.

— Ой, да ладно! Вам, деревенским, не привыкать! Ты только чего так в лес вырядилась?

Давид мажет голодным взглядом по моей фигуре, обтянутой бандажным платьем, которое стоит столько, что можно целую область купить.

Неужели этот красавчик настолько слепой, что думает, — такая девушка, как я — из деревни? Да во мне столько гиалуронки, что моя косметологиня может в отпуск на моря на месяц отправиться после моего посещения.

Надо, наверное, позвонить бате и рассказать, что происходит, только вот он опять обвинит во всём меня и скажет, что сама нашла приключения на свои нижние девяносто… И ведь будет прав. Не знаю, почему постоянно влипаю в дурацкие ситуации, хотя стараюсь изо всех сил доказать отцу, что я не просто тупая мажорка и прожигательница жизни, а достойно того, чтобы мной гордиться.

А, может, у меня просто дочерняя ревность... Ведь мачеха четыре года назад родила мне сестрёнку, — этакого ангела во плоти. И мне кажется, что с тех пор отец вообще забыл о моём существовании.

Неожиданно для себя понимаю, что к глазам подкатываются слёзы. Возможно, — это просто реакция организма на пережитый стресс, но тут же беру себя в руки. Не хватало ещё разрыдаться перед красавчиком Давидом.

— И долго нам здесь вообще торчать? — интересуюсь, стараясь отвлечься от не слишком радостных мыслей.

Как меня вообще угораздило оказаться посреди дикого леса в убогой хибаре, наедине с незнакомцем, который по совместительству является киллером, зарёкшимся от убийств?

— Не переживай, я всё решу! А теперь давай обустраивать быт, несколько дней придётся здесь переждать! Сейчас воды натаскаю, а ты приготовь чего-нибудь поесть. В той сумке продукты, которые из дома захватил!

Мужчина потягивается всем телом, а я не могу отвести взгляда от бугрящихся под рубашкой мышц. То есть, мне придётся спать в одной постели с этой тестостероновой бомбой?

Давид выходит из избушки, а я пытаюсь унять ускоренное сердцебиение. Мне кажется, что никогда раньше так не хотела мужика. В Давиде всё доводит меня до острой грани оргазма: низкий голос с хрипотцой, шикарное тело, природный запах, от которого кружит голову. Ну просто противозаконно быть настолько охрененным.

Но в отличие от остальных мужиков, знающих о своей привлекательности, мой новый знакомый далёк от самолюбования и необоснованных понтов. И это делает его ещё привлекательнее. Всё, Кира, тормози, — не хватало ещё влюбиться в этого киллера.

— Мур-р-р-р! — заявляет Матильда, словно прочитав мои мысли.

Пушистая вертихвостка уж точно запала на Давида, даже пузико даёт гладить.

— Проститутка ты, а не кошка! — бурчу я, глядя на свою питомицу, которая нагло разлеглась посреди избы и явно чувствует себя как дома.

Конечно, я взяла кошатинку с собой, — не оставлять же её одну на фазенде. Заодно прихватила чемоданчик с брендовыми шмотками, которые в этом месте кажутся абсолютно нелепыми. Судя по всему, мне придётся чистить картошку в платье от именитого итальянского дизайнера.

Надо отдать должное Давиду, — к сбору вещей он подошёл явно более вдумчиво, чем я. По крайней мере, с таким запасом продуктов голодная смерть нам не страшна.

— Ну что, красавица, давай помогу с готовкой! — громогласно заявляет мужчина, затаскивая в избушку два ведра с переливчатой водой, в которой играют солнечные лучи. И есть в этой картине что-то настолько милое, близкое и родное, что перестаю замечать все бытовые неудобства. На мгновение мне кажется, что наконец-то нашла своё место в этом мире.

— Ты вся дрожишь… — шепчет Давид, притягивая меня к себе.

В этой чёртовой хижине, продуваемой всеми ветрами, такой дубак, что ничего не помогает, — ни тёплые вещи, которые надел на меня мужчина, ни спальный мешок, в который я укутана.

— От того, как зубами клацаешь, уснуть невозможно! — продолжает он недовольно, но чувствую в его голосе неподдельную заботу. — Сейчас будем греться, как индейцы.

— Это как?

— Раздевайся! — коротко командует мужчина.

Он с ума сошёл, что ли? Я и так заледенела, но спорить бесполезно, — сильные руки уже вытаскивают меня из спальника, стягивают слои одежды.

— Отпусти… — пищу недовольно, хотя чувствую, что от прикосновений Давида внутри разгорается огонь, который заставляет забыть о холоде.

Даже не ожидала, что можно так быстро и незаметно раздеть девушку, которая облачена в такое количество одежды. Тут явно чувствовалась недюжинная сноровка и опыт.

На секунду меня пронзает уколом ревности. Глупо надеяться, что такой красавчик никогда не был с женщиной. Да и я тоже не девственница, но почему-то хочется стать для Давида особенной. Той, которую он никогда не забудет.

Когда мужчина принимается стаскивать с себя одежду, окончательно забываю про холод. Лунный свет, льющийся через окно, заливает кожу красавца расплавленным серебром, выделяя каждую мышцу шикарного тела и контур крайне выдающегося мужского достоинства в эрегированном состоянии, пока прижатого тканью трусов.

Но вот и тёмные боксеры отлетают в сторону, и я невольно ойкаю, когда вижу Давида обнажённым. Залипаю на его член, а в голове носятся дурацкие мысли. «А не перевешивает ли прибор такого размера и не смещён ли у его обладателя центр тяжести? Не кружится ли у мужчины голова во время эрекции, ведь это сколь должно крови отлить вниз, чтобы этакое монументальное произведение поднять?»

— Лезь в спальник! — командует спутник, пока я предаюсь размышлениям и восхищённо-испуганному созерцанию.

Не успеваю понять, как мы с Давидом оказываемся вдвоём в широком спальнике, плотно прижатые друг к другу. Кожа мужчины настолько горячая, что кажется раскалённой, — ощущение, будто ожоги останутся. Но зато согреваюсь моментально. А когда моего бедра касается каменный стояк, невольно дёргаюсь, словно и впрямь обожглась.

— Теплее?

Я даже сказать ничего не могу, во рту пересохло, зато между ног становится мокро. Кажется, после моей смазки придётся сушить спальник.

— Ты чего ещё сильнее дрожать начала? — недоумённо спрашивает Давид.

Как можно быть таким идиотом? Неужели непонятно, что меня колотит от желания?

Я больше не в силах сдерживаться, — прижимаюсь к нему плотнее, касаюсь губами плеча, провожу языком по шее. Мужчина тихо рычит, а затем взрывается огненным торнадо.

Спальник трещит, когда Давид подминает меня под себя, наваливаясь сверху. Его губы находят мои в жарком, почти болезненном поцелуе-укусе. Сильные руки гладят и сжимают, то невыносимо нежно, то оставляя синяки. Голова кружится, комната, залитая лунным светом, покачивается, а я едва могу дышать от той лавины ощущений, которые обрушиваются разом.

— Хочу тебя… — то ли выдыхаю, то ли выкрикиваю я, выгибаясь навстречу мужчине.

И вновь глубокий, жаркий поцелуй, а одновременно с ним на секунду острая боль, а затем ощущение горячей наполненности, когда Давид входит в меня резким толчком. Мои ногти впиваются в мощные плечи, обхватываю ногами бёдра любовника, стараясь насадиться ещё глубже.

Это какое-то безумие, — яркое, острое, болезненное, лишающее возможности соображать. Наши тела становятся единым целым, ловят ритм один на двоих. Молния на спальнике не выдерживает напора и расходится, давая больше свободы движений.

Давид забрасывает мои ноги себе на плечи, целует щиколотки и вновь врывается в меня под каким-то невероятным углом. Закусываю ладонь, иначе мои крики и стоны будут слышны на всю округу, но мужчина коротко и властно приказывает: «Не смей себя сдерживать!». Тону в его чёрных глазах, когда смотрит на меня, словно гипнотизируя.

Это так интимно, так близко, так опасно. Это не просто секс, это ныряние друг в друга. Перед глазами вспыхивают искры, а тело сгибает дугой, когда меня разрядом тока прошивает оргазм небывалой силы.

— Кира… — жарко шепчет Давид. — Девочка моя.

Его голос умножает удовольствие, заставляя трястись всем телом и почти терять сознание. Я знаю, что эту ночь никогда не смогу забыть, чтобы в дальнейшем не случилось. То, что произошло в этой суровой лесной сторожке, и было настоящим счастьем.

— Кира, я тебя втянул в этот блудняк, мне нас и вытаскивать! — почти орёт на меня Давид, когда мы утром пьём кофе.

Разговор уже перешёл на повышенные тона, так как этот упрямец пытается доказать, что сам способен решить все проблемы, ну прям альфа-самец, а не киллер в бегах.

— Ты хочешь, чтобы я до старости торчала в этой дыре? Ну ладно я, а Матильду чем кормить будем? Это тебе не сторожевой пёс, которому можно кость бросить! — уже перехожу на ультразвук, ибо доводы разума исчерпаны подчистую.

Кошка издаёт в этот момент сонно-недовольное «мяу-у-уч», явно негодуя от того, что мы слишком шумим по её мнению. Ну и перспектива питаться костями ей явно не по нраву.

На секунду мы с мужчиной замолкаем, сбитые вступлением Матильды. Но благодаря ей градус накала страстей чуть спадает. Поэтому просто буравим с Давидом друг друга взглядами, которые в более впечатлительных людях, прожгли бы дыру.

— Ладно, какие у тебя предложения? — наконец произносит он.

— Нужно позвонить моему отцу! — отвечаю обречённо.

Конечно, мне и самой не хочется это делать, ибо батя опять начнёт меня пилить и упрекать в том, что я везде нахожу приключения на свою задницу, но сейчас другого выхода просто нет. Перспектива того, что нас отыщут те, кто идут по следу Давида, нравится мне ещё меньше.

— И что твой отец сделает? Кто он вообще такой? — чуть надменно спрашивает собеседник, явно продолжая считать меня деревенской простушкой.

— Скажем так… У него Солнцевская группировка пыталась бизнес отнять, но зубы сломала. А ещё он на стрелки ездил без сопровождения! А сейчас по пятницам с прокурором и губернатором города в баню ходят. Достаточно авторитетный для тебя человек? — интересуюсь ехидно, глядя, как вытягивается лицо киллера от удивления.

— Ладно, звони… — наконец выдыхает он. — Связь есть только на пригорке, пойдём провожу!

Мы выходим на улицу, и я полной грудью втягиваю прохладный ароматный воздух настолько чистый, что кружится голова. Ветер что-то поёт в вершинах сосен, убаюкивая и настраивая на полный дзен; где-то чирикают на разные голоса разговорчивые птички; солнце нежно дразнит солнечными зайчиками.

— Как хорошо… — выдыхаю невольно.

А почему бы и впрямь не остаться посреди первозданного леса вместе с этим красавчиком, с которым так надёжно и спокойно? Может, это и есть настоящее счастье, которого так ищет моя мятежная душа?

Но тут же гоню от себя соблазнительные мысли. Во-первых, мы с Давидом почти ничего не знаем друг о друге. Во-вторых, невозможно провести всю жизнь в бегах. Рано или поздно его выследят…

Мужчина вдруг обнимает меня, прижимая к себе, и я тихонько вздыхаю от нахлынувшего счастья. После невероятной ночи обжигающей страсти, тело кажется одновременно удивительно лёгким, но при этом словно чужим, а ноги едва меня держат. Вот теперь я понимаю, что значит «затрахать до полусмерти».

— Только не начинай, я больше не могу! — жалуюсь я.

— Что-то не так? Я сделал тебе больно? — с тревогой интересуется Давид, кладя пальцы на мой подбородок и заставляя поднять глаза.

— Ты сделал мне очень хорошо… Даже слишком! — произношу, внезапно смущаясь и отводя назад.

Губы спутника нежно, едва ощутимо накрывают мои, и в этом столько нежности, что становится не по себе.

Я отстраняюсь и ускоряю шаг, направляясь к бугру, на котором должна быть спасительная связь. Пожалуй, впервые я чего-то по-настоящему боюсь, — до дрожи в коленях, до паники, до леденящего панциря внутри… Я боюсь влюбиться в Давида.

Словно почувствовав моё настроение, он держится на отдалении, но я чувствую его внимательный взгляд, дарующий мне ощущение уверенности и безопасности.

Наконец, телефон показывает, что поймал сигнал и тут же набираю номер отца. Он берёт трубку почти сразу.

— Пап, не задавай вопросов. У меня большие проблемы. Приезжай срочно. Дело жизни и смерти. Я сейчас сброшу координаты, где меня искать. Больше говорить не могу, телефон скоро разрядится! — тараторю в трубку.

Ожидаю, что батя начнёт возмущаться или задавать вопросы, но он крайне лаконично и уверенно сообщает: «Высылай. Я уже выезжаю, дочь!» Последнее слово он произносит с такой заботой, что на глаза накатывают слёзы. Но сейчас не время предаваться сантиментам, поэтому быстро и деловито отправляю сигнал со своим местоположением. Делаю это как раз вовремя, — телефон печально и прощально пиликает, а затем выключается.

— Он скоро приедет… — сообщаю Давиду, стоящему рядом.

— Подождём в сторожке, там безопасней.

Мы возвращаемся в домик и расходимся по разным углам, даже избегая смотреть друг на друга. Между нами висит недосказанность и неопределённость, но каждый не хочет начинать разговор, а, может, и не надо разговаривать и что-то выяснять? Это было лишь короткое, но яркое приключение, похожее на след падающей звезды, когда едва успеваешь загадать желание.

Время тянется невыносимо медленно, еле ползёт, словно оса, прилипшая к варенью. Мне хочется заговорить с Давидом, но вижу, как он напряжён, — каждая мышца рельефного тела обозначилась чётче, губы плотно сжаты, а пальцы отбивают чуть слышно частую дробь по столу. Ну полуприкрытые веки меня уж точно не обманывают, ведь вижу, как мужчина буквально сканирует окружающее пространство цепким взглядом.

Только сейчас я вдруг понимаю, с каким опасным человеком связалась. Но почему-то всё равно ему доверяю так, как никому раньше. А ещё впервые мне так не хочется отпускать мужчину. Впиваюсь ногтями в ладошки, заставляя себя унять эти дурацкие мысли. Мы переспали один раз, а я уже придумала, в какой цвет покрасим стены нашей гостиной и как назовём детей.

Мне вдруг становится нестерпимо горько. Ну почему, как только я нашла человека, которому готова подарить своё сердце, он оказывается киллером в бегах?!

Словно почувствовав моё состояние, Матильда гордо и неспешно подходит ко мне и сама запрыгивает на колени, хотя раньше никогда так не делала. Глажу её за ухом, чувствуя, как напряжение внутри исчезает, а затем под мурлыканье, больше похожее на тарахтение трактора, приваливаюсь к стене и погружаюсь в тревожный сон.

Мне снится, что мы с Давидом прогуливаемся вдоль морского прибоя, радуясь закатному солнцу и песням волн. Здесь мы в безопасности и можем ничего не бояться. Мужчина прижимает меня к себе, улыбается, а затем поднимает и начинает кружить. Счастье небывалых размеров, наполняет меня, кажется, что парю в небесах.

Но в этот момент раздаётся резкий стук, точнее, грохот. Открываю глаза, и с ужасом понимаю, что наша избушка просто ходит ходуном. Ощущение такое, что в внутрь ломится медведь…

Но когда дверь резко распахивается, едва не влетая внутрь сторожки, понимаю, что была недалека от истины.

— Доча, ты здесь? — орёт здоровенный мужик, вваливаясь внутрь и щурясь после яркого солнечного света.

Да по равнению с моим батей, медведь — пушистая детская игрушка.

Но в этот момент Давид буквально взмывает со своего места, одновременно выхватывая пистолет. Меня покрывает холодный липкий пот. А что, если он специально провернул хитрую многоходовую партию, чтобы добраться до моего отца? Возможно, я просто выступила в роли наживки?

— Не-е-е-е-ет! — ору я, бросаясь между мужчинами. Напряжение в комнате достигает предела, даже воздух становится густым, — хоть ножом режь.

— Кира, кто это? — весьма буднично интересуется батя, словно ему в лицо не направлен ствол.

Хотя уверена, что ему не привыкать, у моего предка за плечами такой богатый и не очень законный опыт, — его уже сложно чем-то напугать.

— И у меня тот же вопрос, Кир! — схожим тоном произносит Давид.

Мужчины буравят друг друга тяжёлыми прожигающими взглядами, вступив в визуальную дуэль. Пространство скоро заискрит от такого напряжения.

— Детка, у тебя из-за него проблемы? — отец почти переходит на рык, словно превращаясь в несокрушимого льва.

— Кира, здесь какой-то блудняк! Я знаю этого человека, он не может быть твоим отцом! — уверенно сообщает беглый киллер.

Это что за гадская Санта-Барбара и индийское кино в одном флаконе? Кажется, я сейчас взорвусь!

— А ну-ка, замолчали! Оба! — ору так, что в лесу с тревожным щебетом взмывает стайка птиц. — Давид, спрячь ствол! Бать, убери руку из кармана, я знаю, что у тебя там тоже оружие! Если хотите друг друга перестрелять, то хотя бы без моего участия. Но умоляю, не делайте этого, ведь я люблю вас!

Последние слова уже выкрикиваю сквозь слёзы, а затем оседаю на пол, чувствуя, как меня накрывает волна с истерики, — непреодолимой, бессмысленной и беспощадной.

— Любишь? — переспрашивают они хором с одинаковой ошарашенной интонацией.

Но я уже не могу ответить, — реву с подвыванием, раскачиваясь из стороны в сторону, шмыгаю носом некрасиво, тру глаза, забыв о наращённых ресницах. Чем сильнее стараюсь себя контролировать, тем больше меня трясёт. Отбиваю зубами чечётку так, что вообще ничего не слышу, кроме того, как дорогущие виниры бьются друг о друга.

— Доча, ты чего? — раздаётся голос отца рядом, а затем его огромные лапищи легонько встряхивают меня за плечи.

— Паа-а-а-а-а-ап… — всхлипываю, как маленькая, и утыкаюсь ему в плечо, портя рубашку остатками макияжа.

— Кира… — раздаётся с другой стороны, и вижу, как рядом на полу присаживается Давид.

Даже сквозь расплывчатую пелену слёз затетно, как он встревожен.

— Давии-и-и-и-ид! — всхлипываю ещё горше и хватаю его за руку.

— Так, кажется, пришло время нам поговорить… — задумчиво произносит беглый киллер, нежно поглаживая мою ладонь двумя пальцами, словно играя в «сорока-сорока».

Удивительно, но от этих круговых прикосновений, мне вдруг становится легче, а истерика постепенно уходит.

— Кира, ты должна кое-что услышать, — начинает Давид задумчиво. — Я знаю твоего отца… Именно он был моим объектом, его я должен был убить, но не смог, точнее — не стал!

— О как... — выдыхает батя. — Время охерительных новостей.

И я сейчас с ним согласна, как никогда раньше.

Перевожу взгляд с бати на Давида, затем обратно. Они сидят друг напротив друга, такие сильные, решительные, что аж сносит волной мужской энергетики. Про меня они, кажется, забыли. Оно, в целом, понятно — разговор идёт серьёзный.

— … короче, и я просто не смог в вас выстрелить, потому что вы вели за руку ребёнка. А ещё я понял, что человек, который так смотрит на своё дитя, не может быть конченым мудаком. А я убираю лишь таких. Поэтому мне пришлось зачистить проверяющего и податься в бега, кстати, вот он был редкостным гондоном! — заканчивает свой рассказ Давид, и в хижине повисает тягучая тишина.

— Охереть мне повезло, по мою душу прислали киллера с совестью… — задумчиво цедит батя с кривой ухмылкой. — И повезло, что Юляшка была со мной.

Чуть морщусь, когда в голосе отца звучит такая нежность при упоминании мелкой. Обо мне от так, наверное, никогда не говорил. Я, конечно, люблю младшую сестру, но сейчас испытываю резкий укол ревности.

— Так, доча, выйди прогуляйся! — вдруг обращается ко мне отец, словно вспомнив о моём существовании. — Мне с твоим… кхм… кавалером нужно серьёзно поговорить.

Заливаюсь краской, когда батя называет Давида моим кавалером.

— Па…

— Не боись, ребёнок, я ему голову откручивать не собираюсь, ты у меня уже взрослая, чтобы себе мужика выбирать, да и вроде парень нормальный, с понятиями. Нам надо по своим делам перетереть!

Вылетаю на улицу в смешанных чувствах. Мне одновременно стыдно, как-то радостно, но при этом очень страшно. Только сейчас понимаю, что отец мог бы быть мёртв, если бы на месте Давида оказался кто-то другой, не столь щепетильный и порядочный.

В голове всё смешивается в какой-то дикий клубок, даже не могу понять, за какую ниточку потянуть, чтобы его распутать. Всё же у судьбы весьма специфическое чувство юмора, раз она свела нас всех таким образом в этой сторожке посреди леса.

Удивительно, но всё происходящее я наблюдаю словно со стороны, стараясь не чувствовать себя участницей, иначе можно крышечкой поехать, ведь это всё напоминает какое-то голливудское кино.

— Кира… — сдержанный, сосредоточенный голос Давида вырывает меня из задумчивости. — Нам надо ехать. Твой отец вывезет нас отсюда. Тебе лучше побыть у него дома, а не возвращаться на свою квартиру. Охрана сможет гарантировать твою безопасность.

— Да, дочь, погостишь пару дней, пока всё не утрясётся, с мелкой посидишь, она всё о тебе спрашивает! — подхватывает батя.

Что-то слишком эти двое спелись, не нравится мне, как они на два голоса сказки рассказывают.

— А вы? — спрашиваю, чувствуя, как сердце замирает от дурного предчувствия.

Мужчины переглядываются, словно заговорщики, и молчат.

— Нет! — вскрикиваю так, что эхо начинает метаться между деревьев. — Вы что-то задумали! Вам угрожает опасность! Па, почему не попросить твою службу охраны разобраться со всем? А мы можем на это время улететь куда-нибудь до тех пор, пока всё не устаканится.

На глаза наворачиваются слёзы, когда думаю, что сразу с двумя мужчинами, которые живут в моём сердце, что-то может случиться.

— Есть вещи, которые мужчина должен делать сам! — вдруг произносит Давид с таким решительным и безапелляционным видом, что понимаю — проще сдвинуть гору, чем переубедить его.

Отец с уважением косится на него, явно одобряя сказанное, и кивает молча. Мне хочется разреветься, закричать, устроить истерику, но меня всегда учили быть сильной. Я даже не представляю, как смогу ждать, находясь в неведении, переживать, всё ли с ними в порядке, сходя с ума от беспокойства.

— Я быстро соберу вещи и возьму Матильду, пятиминутная готовность! — произношу, стараясь контролировать дрожащий голос.

Сейчас у мужчин есть важные дела, которые требуют их полного сосредоточения, внимания, и не стоит своим поведением их отвлекать и расстраивать, пусть внутри меня и всё разъедает от страха и тревоги.

Уже через полтора часа мы въезжаем на территорию участка, где расположен батин домина. Пожалуй, проще вломиться в Оружейную палату или Форт Нокс, чем сюда.

— Не волнуйся, здесь ты будешь в безопасности! — хором уверяют меня спутники, глядя на то, как подозрительно озираюсь по сторонам.

— За это время мои заказчики точно не могли успеть отыскать ещё одного киллера, но будет лучше, если ты никуда не будешь выходить с территории!

— Всё, доча, дуй в дом и отдыхай. Не забивай голову, всё будет ровно, ты же знаешь! А теперь вылазь из машины, нам с Давидом нужно ехать.

Вцепляюсь в ручку судорожно, машу головой.

— Кира, я люблю тебя! — вдруг произносит отец впервые в жизни. — Я хочу, чтобы ты это знала. А теперь выметайся уже.

Словно загипнотизированная вылезаю из авто, которое тут же срывается с места и смотрю ему вслед, прижимая к себе успокоительно мурчащую Матильду, которая словно старается меня успокоить.

— Кила, а давай возьмём у папы из кабинета глобус? — картаво лепечет Юлька.

Если бы не мелкая сестра, то точно сошла с ума от волнения и тревоги, но эта егоза совершенно не оставляет на это времени. Едва успеваю следить, чтобы она не разнесла что-нибудь или сама не убилась.

Как батя только справляется с этой маленькой ходячей катастрофой? У меня уже глаз дёргается.

— Папа не разрешает заходить в его кабинет! — устало напоминаю я, а затем смотрю в сотый раз на часы.

Когда же батя и Давид вернутся? Всё ли у них в порядке? Живы ли, не ранены?

Пока в очередной раз отвлекаюсь на дурные мысли, ныряя в них с головой, мелкая егоза уже исчезает из гостиной. Вздыхаю и отправляюсь на поиски, заранее догадываясь, куда направилась сестрёнка.

Возле двери в кабинет отца замираю на секунду и поëживаюсь. Для меня эта комната — настоящая тера-инкогнито. Здесь я не была ни разу.

Сделав глубокий вдох, вхожу внутрь и осматриваюсь, — сдержанные цвета, дорогая массивная мебель, полное отсутствие каких-то «украшательств», за исключением фото на столе. Наверное, там снимки Юляши...

Медленно подхожу к глянцево поблескивающей столешнице и вдруг вижу в нарядной рамке мой снимок, где мне лет пять. А вот я на выпускном, с синими волосами, которые покрасила назло всем.

Слёзы сами собой выступают на глаза. Смахивая их, рассматриваю все снимки, где я и Юляша вразнобой. Сквозь слёзы на лице расцветает счастливая улыбка.

— Бу! — пугает меня сестрёнка, выпрыгивая из-под стола. — Ой, Кила, почему ты плачешь?

Обнимаю непоседу, ерошу её светлые волосы.

— Папа не разрешает заходить в кабинет. Пойдём-ка отсюда, пока нам не влетело!

— А когда папа плидëт?

Ох, хотелось бы и мне знать...

Словно в ответ на мои мысли слышится лязг ворот.

— Юляш, поиграйте с няней в комнате! Можете начать собирать конструктор, который я подарила.

Сестрёнка смотрит на меня пытливо, явно чувствуя моё напряжение, но не спорит и не капризничает.

Из дома вылетаю с такой скоростью, что едва не наворачиваюсь с лестницы, рискуя сломать шею. Но сейчас я просто не в состоянии думать о чём-то, кроме того, кто же приехал.

Когда вижу, как отец — целый и невредимый — вылезает из своего джипа, с радостным визгом бросаюсь ему на шею.

— Ну чего ты, доча?! Всё хорошо! Живой я. Если ты меня не придушишь, конечно.

Я разжимаю объятия и оглядываюсь по сторонам, надеясь увидеть Давида, но батя один.

Сердце пропускает удар и словно покрывается ледяной коркой.

— Где Давид? — произношу чуть слышно, так как звуки застревают в горле, которое словно цепью перетянули.

Руки дрожат, да и всё тело колотится в каких-то конвульсиях, а я ничего не могу с этим поделать, чем больше пытаюсь взять себя в руки, тем сильнее дрожь.

— Жив, он, жив! — с волнением произносит отец, буквально хватая меня за секунду до того, как ноги подкашиваются.

— Жив… — выдыхаю облегчённо, и сердце начинаем биться в привычном ритме. — Когда он приедет?

Отец молчит, смотрит куда-то в сторону с каким-то странным выражением, которого раньше не видела на его обычно непроницаемом лице.

— Он не приедет… Кира, ты же понимаешь, что вы с ним не пара? Рядом с ним тебе всегда будет угрожать опасность… Пусть сейчас мы разобрались с тем заказчиком, но не факт, что не появится другой. Давид это тоже знает, поэтому… Короче, вот!

Это короткое «вот» звучит как приговор. Я понимаю, что больше никогда не увижу Давида.

— Это ты его заставил? Да? — взрываюсь в секунду.

Слабость проходит моментально, поэтому отскакиваю от отца разъярённой кошкой, смотрю на него так, что на другом бы, наверное, дыру прожгла.

— Доча, я хочу для тебя нормальной жизни...

Мне кажется, или в голосе бати проскальзывает какая-то виноватая нотка, но мне плевать, ибо глаза застилает красным, а пульс разгоняется, как спорткар со старта.

— Не смей решать, как мне жить! Может, я впервые почувствовала, каково это, — влюбиться, довериться! Как ты мог? Где он сейчас? Я поеду, поговорю с Давидом! Он мне нужен! А если я ему не нужна, пусть скажет это, глядя мне в лицо!

— Поздно... Он уже улетел в другую страну по поддельному паспорту. Давид умеет заметать следы.

Вот и всё! Та сказка, которую сама себе придумала, закончилась, так и не начавшись, рассыпалась на миллион осколков, столкнувшись с безжалостной реальностью.

Клубы, рестораны, спа, фитнес, — всё, к чему привыкла — не приносит никакого удовольствия, словно жизнь потеряла вкус. Всё кажется пресным, пустым. Это лишь дешёвая мишура, которой пытаются создать ощущение праздника; блестящий фантик, внутри которого отнюдь не конфетка.

Уже третий день безвылазно сижу дома, пустив корни в диван. Верная Матильда недовольно трогает меня лапой, словно проверяя, жива ли я ещё.

И что теперь делать? Вернуться на работу, где я навечно останусь взбалмошной Барби? Найти парня среди кого-нибудь из золотой молодёжи, зная, что эти отношения заведомо обречено на провал?

Телефон вибрирует вновь. Кошусь на экран — очередной вызов от бати. У меня нет никакого желания с ним общаться, хоть уже соскучилась по нему и Юльке. Но то, что он лишил меня человека, в которого я по-настоящему влюбилась... такое сложно простить.

Пусть бы у нас с Давидом ничего и не вышло, но я бы знала, что, по крайней мере, попробовала. В памяти всплывает мой сосед, которому я так нелепо, но своевременно свалилась на голову.

Всего пару дней я провела с этим мужчиной, но они были ярче, важнее, ценнее, чем годы пустой прожигаемой жизни.

Даже не знаю, что происходит со мной, — ощущение, что во мне просто переключили тумблер. Я даже не успела отдать телу приказ, а уже оказалась на ногах.

Матильда недоумённо мявкнула, явно не ожидав от меня такой прыти.

— Собирайся, мы уезжаем! — заявляю кошке с улыбкой.

Уже через час я мчусь в своём авто, чувствуя странное притяжение. Такое ощущение, что ко мне привязана верёвка и кто-то тянет меня за её. И я знаю, куда меня так влечёт...

Деревенский коттедж кажется уже почти родным. И чего я нос воротила? Два этажа, свет, газ, вода и банька во дворе, — о таком многие могут только мечтать. И главное — здесь есть интернет, значит, наконец-то смогу работать по профессии, недаром я в своё время отучилась на маркетолога и продвиженца и даже работала с несколькими торговыми марками. Зарплата точно побольше будет, чем у крановщицы, хоть и буду скучать по стройке.

А участок, заросший бурьяном, можно привести в нормальный вид, было бы желание. Вот здесь заделаю газон, поставлю шезлонги, там — будет розарий, а вдоль забора насажаю можжевельник и буду желать домашний джин! У меня руки растут из нужного места, вот пора их применить к делу и доказать самой себе и окружающему миру, что могу всё! Так почему бы не начать с благоустройства этого места?

В этот момент слышу скрип двери, — кажется, неугомонная Матильда опять решила отправиться на разведку. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь деревенский котяра снасильничал мою красавицу. Хотя зная характер моей кошки, которая вся в хозяйку, — она сама кому угодно напихает. Но всё же лучше отловить британку, возомнившую себя не иначе как львицей.

— Матильда, где тебя носит? Кис-кис-кис? — чуть ли не кричу на всю деревню, но вовремя вспоминаю, что имя моей кошки рождает в мужских умах пошлые ассоциации.

Такими темпами не питомице, а мне грозит повышенное внимание самцов, поэтому перехожу на шёпот. Куда эту пушистую жопу унесло? Неужели опять сбежала в лес?

— Матильда, тудыть-растудыть, лишу мягкого корма! — прибегаю к последнему аргументу.

Услышав угрозу, Матильда недовольно мяукает откуда-то со стороны участка, на котором когда-то встретила Давида. Точнее — свалилась ему на голову. Сердце болезненно сжимается при воспоминании о мужчине, но я не позволяю себе вновь погрузиться в звериную тоску. Нужно учиться быть благодарной за то, что было, ведь у меня были самые счастливые два дня, когда чувствовала себя по-настоящему живой.

Вспоминая о том, как висела в тот раз на заборе, решаю не повторять ошибки и перелезать аккуратно, дабы больше не оказываться в таком глупом и почти безвыходном положении, — в этот раз снимать меня будет некому.

— Жопа ты, а не кошка... — бубню недовольно, приступая к штурму. — Лучше бы я шиншиллу завела, сидела бы она в клетке, а не шлялась с наглой мордой.

Забравшись на забор, обозреваю сверху угодия, где некогда происходили события, похожие на Голливудское кино, только вот декорации совсем не под стать. Хочется разреветься, завыть, надеясь, что где-то, на другом краю света, меня услышит этот чёртов киллер в отставке. Слёзы сами набегают на глаза, хоть и обещала себе не реветь. Мир расплывается, становясь каким-то абстрактным цветным пятном. Пробую смахнуть непрошеную влагу, которая вдобавок ко всему закрывает обзор, но...

— Бля-я-я-я-я-я... — вскрикиваю я, летя с забора с зажмуренными глазами в очередной раз.

Что-то мне катастрофически «везёт» в этой деревне.

Сильные мужские руки ловят меня в тот момент, когда понимаю, что вот-вот сверну шею.

— Дай-ка угадаю, у тебя опять проблемы с киской? — раздаётся такой знакомый и желанный низкий мужской голос с хрипотцой.

— Давид? — интересуюсь, не открывая глаз. — Это ведь не можешь быть ты!

Может, я всё же приложилась головой, и мне это просто кажется в бессознательном состоянии, пока лежу в медицинской палате?

— А если так? — горячий шёпот обжигает щёку, а затем мои губы попадают во власть страстного и глубокого поцелуя, который узнаю всегда.

Это мой мужчина...

Год спустя