Голодные игры продолжаются. Мертвый мир агрессивно проверяет людей на прочность. Вот только кроме самой Скверны и её смертоносной фауны в игры вмешивается другая, древняя и мистическая сила, про которую, оказывается уже давно знает имперская Инквизиция.
Пришло время узнать про неё и мне. Тем более, что теперь у меня есть наставник, который уже сталкивался с этой силой, но… проиграл.
Я несколько раз был на столичной планете Золотой Лиги, Таурусе. Когда мой отец, а вместе с ним и весь клан Ястребов начал набирать силу, полеты на Таурус для моего отца участились. Периодически, он брал в полеты с собой и меня.
Но, я всегда помнил первый свой визит. Когда официально подтвердил свой статус одарённого и получил титул эсквайра. Так требовали традиции и правитель Золотой Лиги лично освящал своим светом будущего Звёздного рыцаря. Если тот из благородных, само собой. Когда дело касалось простолюдинов, то правитель не одаривал его своим вниманием, отдавая всё на откуп клановых специалистов, поддерживающих контакт с имперским Орденом Инквизиторов, отдел Надзора которого как раз и занимался вопросами только-только начавшего свой путь Звёздного рыцаря. Впрочем, этот же Орден и меня в итоге проверял, но не так сильно из-за моего благородного происхождения. Каждый одаренный был на учете Империи и являлся собственностью императора. А то, что он еще служил на благо клана и своего государства, так это было милостью Императора, которую он мог отозвать в любой момент, при необходимости.
И если раньше эти величественные залы дворца правителя вселяли в меня трепет, уважение и гордость за Золотую Лигу, то теперь я чувствовал, как монолитные стены и высокие потолки давят. Взгляды ведущих меня под конвоем «золотых плащей» — личной стражи правителя — не сулили ничего хорошего.
Меня взяли под стражу сразу же, как «Альбатрос» вошёл в систему и пристыковался к Авроре — планетарной станции/крепости Тауруса. На станции я особо не задерживался и почти сразу же спустился на планету, где гвардия правителя уже ждала меня.
Почему-то сейчас я вспомнил родную планету клана Ястребов — Утёс, где я не был уже два года и попасть на которую, в текущей ситуации, не было никакой возможности. Абсолютно никакой. Ведь я должен был доложить правителю о происшедшем на Арлекине лично. С гибелью отца, именно я нёс всю ответственность за происшедшее, как его прямой наследник. И интуиция подсказывала, что, возможно, больше я никогда не увижу родных.
В данный момент по полученным сообщениям с Утёса я знал, что вся верхушка клана Ястребов взята под стражу для разбирательств. Высших членов клана, а также абсолютно всех родственников главы клана Константина забрали с собой агенты службы безопасности Лиги, а обычных гвардейцев и слуг… Их судьбу я даже не представлял.
Глухой звук тяжёлых шагов «золотых плащей» звучал набатом в голове. Слышался тихий гул работающих сервоприводов силовой брони гвардейцев, а позади фоном догонял шепот тихо переговаривающихся сб-шников.
Мы шли по украшенному картинами и золотом огромному коридору. Куда? Похоже, что в тронный зал. Зачем? Примерно представляю, но не хочу об этом думать. За время полёта я успел проработать множество вариантов развития событий и один был хуже другого. Начиная от казни всего клана за то, что так сильно подставили перед императором Золотую Лигу в целом и лично правителя — в частности, и заканчивая изгнанием без каких-либо прав, что тоже сродни смерти. Наш клан еще не был особенно силён, ну по сравнению с Главной десяткой кланов государства, но он быстро набирал как силу, так и влияние. Отец был силён и уважаем, и именно на его плечах происходило возвышение клана Ястребов, но и врагов у него было достаточно. Им будет достаточно лёгкого повода и недовольства правителя, чтобы начать действовать, ведь сейчас, когда отец мёртв, остановить их будет некому.
Конвой остановился возле высоких, украшенных резьбой монолитных дверей. Два дежурящих возле них «золотых плаща» представляли собой замершие статуи, готовые в любой момент ожить и устранить любую угрозу. Но вот один из них «отмер» и открыл двери. Я видел, что даже в силовой броне это действо давалось ему с трудом, а звук работы сервоприводов только подтверждал мои мысли.
Тронный зал был пуст. Место, где проводились приёмы и знаменательные мероприятия, куда стекался весь свет Золотой Лиги, а иногда и самой Империи, сейчас был погружен в кромешную тишину. Своими размерами он мог вместить в себя тысячи гостей, где им бы не пришлось тесниться. Высокий потолок скрывался во мраке, сквозь большие панорамные окна пробивались голубоватые лучи солнца, а украшенные барельефами стены отражали всё величие дворца и его обитателей.
В дальней части, на возвышенности, куда вели несколько ступенек, располагался простой неказистый трон. Не должен трон скромного правителя и верного слуги императора превосходить трон сюзерена. Да, правители Семи Великих Государств себе не в чем не отказывали, но на показ не выпячивали. Ибо, Инквизиция не дремлет…
По бокам от трона стояло несколько кресел поменьше, принадлежавшие ближайшим советникам правителя. Да, они не обладали такими же возможностями, как и их господин, но институт аристократии в Золотой Лиге, в отличие от некоторых других государств имели существенны привилегии, а вместе с этим и саму власть.
Боковые двери распахнулись и внутрь зашёл правитель. Темные, коротко стриженные волосы. Аккуратная бородка, карие цепкие глаза. Достаточно высокий, но не великан, телосложение крепкое, но не выдающиеся. Правитель Александр являл собой образ непоколебимости и мощи, которая исходила от этого одарённого особенно отчётливо. Он не скрывал свою ауру, ему это было не нужно. Звездный рыцарь в ранге магистр — наивысшем ранге в структуре Звездных рыцарей, исключая самого императора. Эта же аура давила… Столь сильно, что заставила меня опустить голову, упереть глаза в белоснежную плитку пола и забыть, как дышать.
— Пожалуй, начнём, — глубокий голос правителя звучал эхом в звенящей тишине, расходясь от стен.
Он уселся на трон, а справа от него опустился герцог Гелиодор. Глава клана Львов. Звездный рыцарь в ранге великий командор. Лорд-командующий экспедиционного корпуса Золотой Лиги. Человек, который два года командовал нашими войсками на Арлекине. Я видел и разговаривал с ним десятки раз за последние два года, но сейчас он ни взглядом ни словом не показал, что мы знакомы.
Слова правителя стали началом действий. «Золотые плащи» впереди меня разошлись, позволяя мне подойти поближе, к трону, а сб-шники сделали несколько шагов вперёд, замерев. Я не видел их лиц, но чувствовал на себе прожигающие взгляды. Но они ни в какое сравнение не шли с взглядом правителя. Карие глаза будто видели мою душу насквозь в то время, как их владелец вальяжно восседал на троне.
— Ты знаешь, почему тебя привели сюда, эсквайр?
— Из-за ошибки экспедиционного ко…
— Не из-за ошибки, — бесцеремонно перебил он меня. — А из-за последствий. Ошибки допускают все, а вот за последствия, к которым они привели, кто-то должен отвечать. Империи не интересны наши оправдания, эсквайр. Её интересует результат и цифры. И порядок.
Правитель холодно улыбнулся. Только сейчас я заметил в его давящем взгляде пылающую ярость и понял, почему меня привели именно сюда. Не в застенки главной тюрьмы Лиги или куда-то ещё, а именно во дворец. Правитель лично желал наказать Ястребов. Увидеть их падение за то, что мы подвели его…
— Ошибкой будет думать, что император простит нам провал, — продолжил правитель. — Империя не умеет прощать. Константин был хорошим воином и главой клана, но как лорд-стратег — он оказался абсолютно некомпетентным. В полной мере!
При этом герцог Гелиодор согласно кивнул, соглашаясь. Я заскрипел зубами, еле сдерживая гнев. А как же «самый молодой лорд-стратег Золотой Лиги?» или «Надежда и гордость Лиги, в самом ближайшем времени способный вернуть прежнее величие Золотой Лиги?» Где все эти хвалебный речи, которые ранее я слышал от множества людей, включая самого правителя?'
И ведь забрать основные силы экспедиционного корпуса с Арлекина до окончания второго этапа Голодных игр и погрузки добытого элериума на корабли — было его решением лорда-командующего, которое его отец принял со смирением, но явным недовольствием! И я даже знаю причину! Я видел, как он торопился! Герцог Гелиодор спешил отпраздновать, такое долгожданное, первое место в Играх и собрать все «сливки» победы, дабы укрепить свое положение и положение клана Львов в государстве!
Однако, я, конечно же, запихнул свой гнев куда подальше и смолчал, понимая, что я сейчас, как никогда, близок к смерти. Слова правителя резали по сердцу, но я не мог ему возразить. Я мог только сжать зубы и вновь опустить взгляд в пол. Любое моё слово может стать концом всего, если он ещё не наступил. А унижение… Сейчас его я способен вытерпеть.
— Восемьдесят один процент всех инициированных одарённых второго этапа Игр и сорок шесть процентов всего собранного элериума потеряно. Огромные ресурсы утрачены безвозвратно, — говоря о людях и элериуме правитель не делал никакой разницы. И я знал, что второе для него было в разы важнее. — Твой клан Ястребов, эсквайр Виктор, сильно меня подвёл. А за ошибками следует неминуемое наказание. Ты думаешь, мне важны ваши чувства? — спросил он, и голос его стал почти спокойным. — Мне важны отчёты и общий результат. Потому что именно ими и измеряют мою власть. И право всей Золотой Лиги на существование.
И тут, я внезапно, понял, что под слоем показной ярости скрывается обычный… страх… Причём, его ярость направлена не на меня и даже не на клан Ястребов, это просто защитная реакция старого зверя, который показывает зубы своей стае, чтобы стая не решила, что ему можно бросить вызов! А причина его страха была там, наверху, за многие световые года отсюда, на планете-прародительнице человечества, Терре, где сидит тот, кому он должен будет объяснять, почему на Арлекине потеряли людей и элериум. И объяснять так, чтобы ему поверили и… не наказали уже его.
Двери, откуда вышел ранее правитель, вновь распахнулись и в зал стали заходить люди. Кого-то из них я видел ранее, признав в них глав кланов и их приближенных. Других видел впервые. Одно было ясно точно — каждый из этих богато одетых мужчин являлся мощным одарённым.
Встав полукругом перед троном правителя и повернувшись ко мне лицом, они смотрели на меня. И если во взгляде некоторых я видел сочувствие, то в большинстве — презрение и злое торжество.
— Властью своей и волей, я распускаю клан Ястребов. Вы лишаетесь титулов. Лишаетесь званий и привилегий. Также, я раздам все выданные ранее и принадлежащие клану наделы и активы более достойным. Все финансовые накопления клана Ястребов пойдут в казну Золотой Лиги, ничтожно покрыв все те убытки, что вы нанесли государству. Все слуги клана и гвардия клана отойдут в другие кланы, которые смогут о них позаботиться должным образом, — на этой фразе некоторые аристократы гадко ухмыльнулись, как бы говоря, какая участь ждёт отошедших под их руку людей моего клана. — Все Звёздные рыцари будут также распределены по другим кланам, а члены правящего рода… — здесь правитель сделал паузу, внимательно смотря на меня. — Отныне, не являются аристократами Золотой Лиги. Что же касается наказания, то я даю бывшему наследнику бывшего клана Ястребов, ныне просто эсквайру Виктору, шанс искупить свой личный проступок перед Золотой Лигой. Ты примешь участие в следующих Голодных Играх, которые начнутся через два месяца на планете Скверна, в качестве простого, рядового участника. Это не милость, эсквайр, это шанс доказать свою полезность и правильное использование ценного ресурса — тебя. В случае, если ты выживешь, а также существенно поспособствуешь организации плацдарма, то ты докажешь, что не весь клан Ястребов был ошибкой. Помимо этого, ты сохранишь свою жизнь и жизнь своих родственников. Это решится по итогу, после тщательного изучения отчетов ответственных лиц. Если же ты погибнешь, то я закрою вопрос окончательно. До окончания игр служба безопасности Лиги возьмет на себя их место проживания твоих родичей и обеспечение безопасности. Такова моя воля и мой приказ!
Я проснулся рывком, так, будто меня кто-то разбудил, разбудил грубо, ткнув мне в ребро носком ботинка и коротко приказал: «Встать!». Воздух, отдающий металлом, с хрипом и болью в горле, ворвался внутрь, а руки сами собой сжались в кулаки. Тело же, не успев понять, где оно, уже попыталось применить «Выброс», потому что на Скверне сначала дерутся, а уже потом выясняют, почему.
Сон не ушёл — он просто слегка отступил, осев в затылке тяжёлым, болезненным грузом, и я всё ещё чувствовал его вкус: холодный, как белая плитка тронного зала Тауруса, в которую я тогда упёрся взглядом, чтобы не задохнуться под чужой аурой и под чужой, неоспоримой волей.
«Такова моя воля и мой приказ!»
Фраза была простым закреплением факта и правящей воли, но именно поэтому она и была страшной: в ней не было злобы, не было ненависти, не было истерики, а только… право сильного, оформленное в слова. И я до сих пор носил эту фразу в себе, как занозу, потому что в тот день впервые понял, как легко чужая воля превращает твою жизнь в инструмент. И как удивительно быстро ты сам привыкаешь быть инструментом, если это единственный способ сохранить тех, кого любишь, или тех, кого просто нельзя бросить.
Я хотел этой ночью лишь дремать вполглаза — не спать, не проваливаться в глубину забытья, не отдавать телу власть над разумом, потому что я слишком хорошо знал, что стоит мне закрыть глаза по-настоящему, как придёт либо убийца нашего клана — Мёртвый мир Арлекин… Либо Таурус и холодная воля правителя, у которого не было особого выбора, как и желания делать какой-то выбор, который улыбается холодно и говорит о людях и элериуме одним и тем же голосом, как о разных строках в одном отчёте… Ну или мёртвый отец, который умирает в моих воспоминаниях раз за разом мучительной смертью и всё равно приказывает мне жить…
Но напряжение и усталость взяли своё.
Они копились во мне не один и не два дня — после рейда, после боя, после разговора. После того, как Грейн сказал «не задерживайтесь», и вся база, ещё пахнущая кровью и горелым металлом, внезапно очень быстро превратилась в колонну испуганных людей, которые уже привыкли жить за стенами и которых буквально выпихнула наружу, в неприветливые объятия Мертвого мира, воля коменданта.
С каждым шагом, с каждым глотком воды, с каждым мгновением, когда я оглядывался назад не доверяя глазам, используя то самое внутреннее звериное чутьё и боялся услышать под землёй тяжёлое движение, тот самый металлический скрежет, который означал бы: внутренний страж не ушёл, он просто дал нам небольшую передышку… во мне всё это копилось…
И вот теперь я очнулся после тяжёлого сна, в котором я снова вспомнил всё происшедшее со мной на Таурусе, и первая мысль была не «где я?», а «всё ли в порядке вокруг?», потому что мир у меня в голове давно уже раскладывался не на «я», а на ключевые «узлы» моего существования и контроль угроз.
Олег… Грейн… Временный лагерь…
Я резко повернул голову, пытаясь ухватиться за реальность, отгоняя сонное оцепенение и она, наконец, начала «обираться в кучку». Неохотно, сон держал меня мёртвой хваткой, но адреналин от резкого пробуждения уже выплеснулся в кровь и делал своё дело.
Воздух вокруг был сырой, с запахом земли и мокрой травы, с горечью прогоревших углей и с унылым вездесущим привкусом ржавчины. Костёр где-то рядом тихо потрескивал, а вокруг стояла почти полная тишина, прерываемая звуками спящих людей.
Олег сидел рядом. Похоже, он уже давно не спал. Выглядел он собранным, как пружина, сидел прислонившись спиной к стволу, и смотрел в темноту так, как смотрят люди, у которых внутри слишком много безумия, чтобы позволить себе закрыть глаза. Винтовка лежала у него на коленях, как продолжение его тела, как привычный «якорь», который держит его в этой реальности.
Он заметил, что я проснулся, и просто молча кивнул, приветствуя. Мы молчали секунду, и в этой секунде я вдруг понял то, что раньше считал невозможным: он не воспринимает меня, как угрозу или проблему. Он просто охраняет меня, как… свой шанс на нормальное существование, как… «своего».
От этого внутри не стало теплее, ведь на Скверне тепло вообще роскошь, но в душе появилось ощущение «правильности». Значит, я не зря «удерживал» его и возился с ним, значит, в нём ещё есть человек, который способен удерживать ответственность так же упрямо, как удерживает свою человечность.
— Я… вырубился? — спросил я сипло, чувствуя, как звук с трудом продирается через пересохшее горло.
Олег кивнул.
— Совсем ненадолго, — сказал он, а потом, будто проверяя себя на «правильность», добавил тише, почти беззвучно: — Я здесь.
Я прикрыл глаза на мгновение — не чтобы снова провалиться в сон, а чтобы окончательно собрать себя «в кучку».
— Где комендант? — спросил я.
Олег еле заметно кивнул в сторону тёмных силуэтов палаток.
— Там. Не спит. Всю ночь ходит. С постовыми. Проверяет.
Я выдохнул. Грейн в своем репертуаре. Взвалил на плечи гиперответственность и изображает из себя железного человека. Хотя… не так уж он и «изображает».
Я медленно принял сидячее положение, и окинул взглядом лагерь.
Люди спали кучно, как спят на войне: не раздеваясь до конца, не отпуская оружие дальше вытянутой руки, не позволяя себе роскоши «комфорта», потому что комфорт здесь просто невозможен. Даже палатки были поставлены исключительно для раненых, остальные довольствовались спальными мешками. Между телами мерцали тусклые пятна табло коммуникаторов и красные искры углей. Вокруг временного лагеря были грамотно расставлены постовые, неподвижные, но не расслабленные, караулящие покой своих спящих товарищей.
— Ты… — я кивнул на винтовку и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Охранял меня?
Олег помолчал, словно выискивал слова.
— Я хотел, чтобы ты отдохнул… Тебе это было нужно… — он не договорил, а вид его был виноватый, как будто он не имел права говорить вслух про мою слабость.
Я благодарно кивнул.
— Спасибо.
Он чуть дёрнул уголком губ, это была не улыбка, а всего лишь тень улыбки, и отвёл взгляд.
— Мы быстро уходили, — сказал он вдруг. — Очень быстро.
И в этих двух словах, не было жалобы, лишь сожаление о том, что не удалось хотя бы несколько дней поспать под защитой стен и автоматических орудий.
Моя память тут же с готовностью развернулась мне события предыдущего дня, последующий за боем внутри базы.
Сначала сама база, ещё пахнущая дымом, кровью и страхом, и люди, которые ещё не осознали, что им снова повезло и они выжили на этой адской планете, не зря называемой Мертвым миром. Потом комендант Грейн, который не дал им времени на рефлексию и понимание, точно так же как и не дал времени на тщательные сборы.
Затем сами поспешные сборы. Носилки… Стоны раненых… Подсчет и укладка пищи, воды и боекомплекта. Тихие истерики, которые глушили жесткими приказами. И первый шаг за периметр — шаг, который для некоторых стал страшнее самого боя, потому что внутри стен ты ещё веришь в «дом», а за стенами понимаешь: дом остался позади, и впереди только неведомое, которое может оборваться где угодно… точно также, как может оборваться и твоя жизнь.
Мы старались идти быстро, ну насколько позволяли раненые и удалиться от «Браво-7» как можно дальше. Шли так, как уходят с места эпидемии, боясь, как бы зараженный воздух не вцепился в тебя мертвой хваткой.
Ноги наливались свинцом, ремни вгрызались в плечи. Люди держались на морально-волевых, кто-то пытался говорить, чтобы просто не слышать тишину, но Грейн каждый раз обрывал разговоры одним взглядом. Но в тот момент, когда, казалось, люди уже готовы были попадать на землю от усталости и не на минуту раньше, Грейн скомандовал остановиться на ночевку. Распределил дежурства и организовал жизнь лагеря так же четко и привычно, как он «вел» жизнь «Браво-7». Вот только нас с Олегом он в этом всём не задействовал.
Я посмотрел на коммуникатор. До рассвета, а следовательно, до побудки оставалось еще два часа.
— До брода за сутки не дойдем… — сказал я больше себе, чем Олегу.
Он посмотрел на меня просто, уже привычно, кивнул, соглашаясь. А я почувствовал, как внутри меня снова всё становится на свои места. Вокруг была привычная враждебная Скверна, а мне всего-то нужно было выжить.
— Поспи, — сказал я ему тихо, но приказным тоном, не терпящим возражения. — Я посижу.
Он всё же хотел возразить, я видел это по глазам, но потом, словно вспомнив, что теперь у нас есть правило, медленно кивнул.
— Я здесь.
— Я знаю, — кивнул я в ответ.
И остался сидеть, слушая ночной лагерь, слушая постовых, слушая ветер в ветках и землю под нами, и стараясь не думать о том, что где-то там, впереди, у Скверны на нас действительно могут быть другие планы…
Утро, как всегда, наступило не с яркими лучами солнца, просто сменой оттенка — как будто кто-то включал слабую лампочку за той самой ржавой тряпкой, которой было почти постоянно закрыто небо, позволяя миру на время стать чуть более различимым, но, при этом, всё таким же мёртвым.
Я сидел, прислонившись спиной к дереву, и чувствовал, как ночь ещё окутывает тело вязким холодом, а усталость никуда не ушла. Усталость была не усталостью физической, что лечится сном и едой, а той, что живёт где-то глубже и постоянно давит сзади на плечи и голову, как будто у меня на плечах лежит целое чёртово небо. В лесу пахло мокрой корой, свежей золой, человеческим потом, кровью и железом — тем самым железом Скверны, которое не разбросано вокруг в виде ржавого металлолома, а будто растворено в воздухе, в земле, в воде, в моих лёгких, и я дышу им, особо не имея выбора.
Лагерь ещё просыпался.
Кто-то тихо ругался, пытаясь встать так, чтобы не вскрикнуть от боли в боку. Кто-то, наоборот, молчал и от этого молчания было особенно тревожно: молчат либо те, у кого всё в порядке, либо те, у кого уже нет сил что-либо произнести. Между деревьями мелькали фигуры — постовые сменялись, проверяли оружие, проверяли окрестности, и из палаток доносились стоны. Похоже, что находящиеся там раненые далеко не все смогли поспать этой ночью.
Я поймал себя на том, что вчера машинально посчитал выживших. Еще недавно их было восемьдесят девять. Сегодня — шестьдесят шесть.
Эта цифра заставила меня скривиться, вчера я был слишком уставшим, чтобы думать об этом. И сразу же за ней всплыла другая, ещё хуже: тридцать восемь ранены. Одиннадцать из них — серьёзно, их несли на носилках. Травматические ампутации, рваные раны от жуков, красная кровь, которая местами всё еще проступала на бинтах, потому что времени на правильное наложение повязок не было. И да, все мы теперь инициированные, одаренные. Да, мы восстанавливаемся теперь быстрее, чем обычные люди, но это не значит, что мы не умираем. Это значит лишь, что мы умираем чуть более неохотно…
Я встал, разминая затёкшие пальцы, и в этот момент услышал шаги.
Уверенные, быстрые шаги человека, который не только что проснулся, а уже давно работает. Звук шагов направлялся прямо ко мне, и я даже не обернулся сразу, потому что знал, чьи это шаги.
Комендант Грейн подошёл так, как подходил всегда: без лишних слов, без показной важности, но так, что ты сразу понимал, что сейчас будет разговор, за которым последуют непростые решения.
В руках у него были две кружке. От кружек поднимался пар, и к окружающим запахам добавился запах растворимой бурды, гордо называемой «кофе». Хотя, я уже привык к нему, практически забыв вкус настоящего кофе.
— Виктор, надо поговорить, — спокойно сказал Грейн и протянул одну из кружек.
Я кивнул с благодарностью и принял горячий напиток, немедленно отхлебнув глоток. По пищеводу вниз побежало бодрящее тепло и мир вокруг мгновенно стал не таким уж и отвратительным.
Мы отошли чуть в сторону, туда, где между деревьями просвечивала река. Её не было видно целиком, но её присутствие явно ощущалось: влажный холод тянул снизу, шумела вода — тяжело, ровно, как будто река мерно дышит, никуда не торопясь.
Олег сидел у костра чуть в стороне, и делал вид, что смотрит на лагерь. Но я видел краем глаза: он смотрит сюда. Не слушает, а просто наблюдает, как смотрят люди, которые предполагают, что хороших новостей в ближайшее время уже не будет, и единственный вопрос заключается в том, насколько плохие новости нам принесли…
Грейн не стал начинать с цифр, это было бы слишком просто. Он начал с того, с чего начинал всегда, когда хотел сказать самое неприятное. Со своего прожитого опыта.
— Я пережил двенадцать Голодных Игр, — хмуро напомнил он мне информацию, которую я вред ли когда-нибудь забуду, но каждый раз это звучало чрезвычайно… внушительно. — И можешь верить, можешь нет, но меня не раз вытаскивала интуиция. Не регламент, не героизм, не удача. Интуиция. Та самая неведомая шутка, которая начинает кричать внутри раньше, чем наступает настоящая задница.
Он сделал глоток, и пар чуть закрыл ему лицо, как дым. Потом снова показались глаза — усталые, цепкие, злые не на людей, а на ситуацию.
— Сейчас она орет так, как никогда ранее…
Я молча ждал. Потому что, когда Грейн так говорит, лучше не перебивать и не пытаться умничать. Он всё равно скажет, что планировал, а если ты полезешь со своими выводами раньше, чем он закончит, ты просто дашь ему повод подумать, что… ты ещё ребёнок, который хочет обратить на себя внимание.
— С этими Играми что-то не так, — произнёс он наконец, и это прозвучало не как «подозрение», а как диагноз. — Что-то очень сильно не так.
Я выдохнул медленно, уже сообразив, что он имеет в виду.
— Базы, — сказал я.
Грейн кивнул.
— Базы, — подтвердил он. — «Браво-1». Опорная база сектора. Произошло то, что… произошло. По опыту… — он на секунду нахмурился, будто ему самому не нравился этот опыт, — база, которая не выходит на связь в первую неделю, не выходит на связь никогда. Но я впервые сталкиваюсь с тем, что проблемы начинаются так рано на первой базе. Хотя…
Он говорил спокойно, но в этом спокойствии была сдержанная злость человека, который привык к правилам даже в аду, а тут правила вдруг начали неконтролируемо меняться.
— Из пятнадцати баз сектора, — продолжил он, — кроме «Браво-1» и «Браво-12», которые не выходила на связь изначально, за три дня добавилась «Браво-14», «Браво-9» и вот теперь наша «Браво-7». И это… странно. Это не просто «не повезло». Это выглядит, как система.
Я почувствовал, как внутри у меня поднимается то самое неприятное холодное чувство, которое обычно приходит перед серьёзным боем. Не страх, нет, страх проще, страх он всё же… живой. Это было ощущение полного и беспросветного отчаяния.
— А «Альфа-1»? — спросил я, и сам услышал, что голос чуть просел от усталости.
Грейн смотрел на меня долго. И в этом взгляде было то, что мне не понравилось больше всего. Оценка. Как будто он решал: сколько можно сказать, чтобы не сломать меня раньше времени и не превратить в ещё одну проблему.
— По регламенту прямой связи с «Альфа-1» у меня нет, — сказал он наконец. — Далеко. Но у «Гаммы-1» она должна быть. И они… — он чуть сжал зубы, — они не говорят прямо. Но по тому, как они молчат, я знаю одно: если там тоже проблемы, то это катастрофа.
Он сделал ещё один глоток.
— И если ещё какие-то первые базы не вышли на связь… если это не единичные случаи, а ряд… — он не договорил, потому что не было смысла. Смысл я и так понял.
Я поднял взгляд на лагерь. На раненых, который сейчас выносили из палаток и укладывали на носилки. На людей, которые пытаются собраться в дорогу, при том, что не уверены, переживут ли они этот день. На тех, кто надеялся на свое командование и не знал, что командование тоже может не иметь решения.
— Плацдарм, — сказал я.
Грейн кивнул снова, и этот кивок был тяжелее предыдущего.
— Не всем базам везёт, — сказал он. — Не всем удаётся очистить зону элериума, не у всех получается дойти до главной базы сектора. И это нормально, это допускается. В регламенте есть «капсуляция»: база закрывается, выживает, ждёт, пока другие сделают работу. Пока где-то кто-то организует плацдарм, дробит элериум, гасит фон, вычищает стражей, — он спокойно перечислял этапы чужого выживания. — И тогда с небес спускается экспедиционный корпус. И тогда «игра» заканчивается для всех. Даже для тех, кто сидел за стеной и просто ждал.
Он сделал паузу и посмотрел на реку так, будто река могла ему ответить.
— Но если плацдарма не будет… — сказал он тихо. — Никто не спустится. Никто никого не спасёт. И вот это, Виктор, впервые в истории выглядит… возможным.
Я почувствовал, как у меня в горле появляется сухость, хотя воздух был сильно влажный.
— Вы хотите сказать… — начал я.
— Я хочу сказать, — перебил Грейн, и голос его стал чуть жёстче, — что моя интуиция в первый раз говорит мне: мы все умрём. Не «многие». Не «часть». А все. Если будем работать так, как работали всегда.
Он снова посмотрел на меня. И в этот раз оценка в его взгляде стала откровенней.
— Я видел, что ты сделал вчера, — произнёс он.
Я же ничего не ответил, просто кивнул, ожидая продолжения.
— Мне нужно понимать, — продолжил Грейн осторожно, как человек, который заходит на минное поле и знает, что любое неправильное действие может лишить его жизни, — на что ты способен. Не для отчёта. А для себя, для… моих людей.
Я на секунду сжал зубы. Хотелось сказать ему всё. Хотелось вывалить на этого крепкого, уже пожилого человека весь тот, кошмар, что происходил последнее время как внутри, так и снаружи меня: про то, что внутри меня есть кто-то старый и могущественный, что я иногда чувствую себя не «одарённым», а инструментом, который кто-то держит в руке, что я не знаю, что во мне растёт, и не уверен, что это вообще можно назвать «моим».
Но если я скажу это, то что-то мне подсказывает, что я увижу в его глазах совсем не сочувствие. Я увижу решение. И я сам не был уверен, что это будет за решение.
— Я способен держать темп, — сказал я наконец и услышал, как сухо это прозвучало, будто я не про себя говорю, а про какой-то механизм. — Способен идти впереди. Способен прикрывать отряд. Но… — я выдержал паузу, — я не знаю, что будет, когда станет… хуже.
Грейн кивнул, будто ожидал именно этого.
— Это не совсем то, что я хотел услышать, но по крайней мере это честно, — коротко сказал он. — Это уже больше, чем смогуть сделать большинство из… этих.
Комендант неопределённо взмахнул рукой с сторону лагеря и мы недолго помолчали, отпивая остывающий кофе и думая каждый о своём.
В лагере кто-то кашлянул — сухо и болезненно. Кто-то громко позвал медика. Кто-то матюкнулся и тут же замолчал, будто боялся расплескать последние силы на ненужные звуки.
Грейн посмотрел туда, потом снова на меня.
— И ещё, — сказал он, и я понял, что сейчас будет тот самый «вывод», который он всегда оставлял на конец разговора, когда хотел напомнить: у каждой проблемы есть имя.
Он не смотрел на Олега открыто. Не потому, что чего-то боялся, а потому что не хотел лишний раз нервировать мужчину.
— Я слежу, — сказал он. — И напоминаю, что это твоя ответственность.
И это было сказано как обычный факт в стиле: «я знаю, что у тебя там в руках граната, и не делай вид, что её нет».
— Я не буду лезть в эту проблему сам… пока, ведь у меня есть ответственность перед всем лагерем. Но из-за этой же ответственности, я не позволю случиться… фигне. Понимаешь?
Я кивнул, и в этот момент у меня внутри поднялась злость. На себя. На то, что у меня появился «свой», которого я должен удержать. На то, что я даже отдохнуть нормально не могу, потому что в любую секунду Голос может вернуться, а рядом с большим скоплением уставших людей — это определенно приведет к катастрофе.
— Понимаю, — тем не менее, кивнул я.
Грейн сделал глоток кофе и криво улыбнулся.
— Значит так, — продолжил командор, и голос его вдруг снова стал тем самым командирским, без тени сомнений и с приказными нотками. — Через десять минут подъем. Завтракаем. Собираемся. Носилки я распределю так, чтобы смены были каждые двадцать минут. Темп будет не прогулочный.
Он оглянулся на лагерь и добавил чуть тише, но так, чтобы я понял: это сказано для людей, даже если люди сейчас не слышат.
— Я понимаю, что вы устали. Ты видишь, что многие ранены. Если мы останемся здесь или пойдём медленно, — он посмотрел на лес, на реку, на ржавые стволы, будто видел сквозь них то, что ещё не показалось, — то мы умрём.
Грейн чуть наклонил голову, словно ставя точку.
— Так что идём вдоль реки на восток. До «вашего» брода. И молимся бессмертному Императору, чтобы сегодня Скверна всё же не решила у нас забрать фору.
Он развернулся и пошёл к людям. Я же остался на секунду один, с горьким кофе во рту и с ощущением, что только что со мной поделились изрядной частью ответственности. Ответственности, которую я совсем не просил…
И дело было даже не в Скверне… ну, точнее не совсем в Скверне. Дело было в том, что правила игры начали меняться. А мы всё ещё пытались играть по старым…
Лагерь поднялся быстро — настолько быстро, насколько вообще может подняться лагерь, в котором треть людей на ногах держится только за счёт злости и остаточной инерции. Кто-то бежал за водой, кто-то торопливо засыпал угли землёй, чтобы не оставить лишнего запаха дыма, кто-то ругался на свою жизнь, Голодные игры и своё дурацкое решение стать одаренным.
Я помог ремнями закрепить двоих раненых на носилках так, чтобы их не болтало. Руки работали механически, и это было даже хорошо: когда тело занято, голове сложнее снова утонуть в тревожных мыслях.
Олег держался рядом. Я чувствовал его взгляд затылком и этого мне было достаточно. У каждого из нас сейчас было своё «не сорваться».
Грейн прошёл вдоль построенной колонны и коротко повторил то, что хотел услышать каждый и чего никто не хотел слышать на самом деле: никаких гарантий, всё зависит от них самих и колонна двинулась.
Мы шли вдоль реки на восток несколько часов. Носильщики менялись у носилок каждые двадцать минут и люди шли дальше, спотыкаясь о корни, вытаскивая друг друга из грязи, поднимая тех, кто падал от усталости. Разговаривать никто не пытался: слова отнимали дыхание, а дыхание сейчас было жизненно важно.
И вскоре мы дошли до места гибели Александра. Колонна не сбавляла темпа, ведь для остальных это место ничем не отличалось от любого другого — мокрый мох, корни, серые стволы, тяжёлый шум воды сбоку. Только у меня внутри всё сжалось, потому что я узнал место. Я не остановился и не повернул голову, просто на долю секунды сбился шаг, как будто споткнулся о корень, которого не было.
Олег поравнялся со мной, глянул мельком туда, где для всех остальных была просто странная рыхлая земля, и сжал челюсть так, что на щеке дёрнулась мышца. Мы ничего не сказали, все слова уже были сказаны тогда, мы просто прошли мимо, делая вид, что ничего не произошло, а внутри у меня снова поднялась глухая злость: смерть Александра здесь не оставила «памятника», только два человека теперь носят память о нём с собой… чтобы передать когда-нибудь эту память его близким.
Скверна молчала и не посылала нашей колонне никаких испытаний, даже шакалов не было слышно в округе. Мы стали присматривать место ночлега и, наконец, Грейн поднял ладонь — и колонна замерла.
— Ночуем здесь, — сказал он негромко. — Сегодня без огня. Палаток не ставим.
Никто не спросил «почему». А я в очередной раз подумал, что возможно, при явном отсутствии магии у иммунных, кажется, природа наделила их потрясающим чутьем. Но, я в своей жизни видел не так много иммунных, а Грейн был первым, с кем я перекинулся больше, чем парой слов, но… я чувствовал примерно то же самое. Спокойствие вот-вот кончится и, дай император, нам хотя бы удастся спокойно провести эту ночь.
Ночь показалась короткой и вязкой, как болотная вода. Мы легли так, как ложатся в местах, где на тебя в любой момент могут напасть, причём сделать это могут с любой стороны: спиной к деревьям, лицом к темноте, оружие в руках или рядом. Костра не было. Даже голос повышать Грейн запретил и лагерь заснул под усталый шепот людей, которые буквально заставляли себя заснуть.
В течение дня я следил за эсквайр-инструктором Фридрихом в колонне, хотя особых претензий у меня к нему не было. Ветеранов видно по тому, как человек двигается: без лишних шагов и движений, уверенно и спокойно, несмотря ни на что. Он помогал там, где надо: подтягивал ремни на носилках, подкладывал под раненого свёрнутый плащ, молча показывал новичку, как закрепить лямку, чтобы не порезало плечо. Но делал он всё это так, словно оказывал услугу не человеку, а самому себе, смирившись с тем, что эти люди буквально уселись сейчас ему на шею.
Грейну он, конечно же, подчинялся. Не потому, что уважал, а потому что слишком любил свою жизнь. Фридрих был индивидуалистом до костей, но даже он понимал простую арифметику Скверны: один ты долго не выживешь, вместе же шанс есть. И он выбирал шанс. Я бы сказал, что он выбирал «правильное», если бы в его взгляде не было той гнильцы, которая появляется у людей, привыкших всегда поступать только исходя из собственных интересов, игнорируя других.
Казалось, что я провалился в сон буквально на минуту, ровно настолько, чтобы тело и мозг чуть-чуть расслабились. И проснулся я не от шороха и не от внешней команды. Я проснулся от громкого приказа в голове.
«Вставай!»
Это не снова напомнил о себе Железный Маршал.
Я вскочил, будто меня ударили током. Холодная земля отпечаталась на ладонях, в лёгкие ворвался сырой воздух.
«Смотри!»
Маршал не пытался ничего объяснять словами, он просто указал мне, куда смотреть, чтобы всё увидеть собственными глазами.
Я врубил «Пробуждение инстинктов» почти рефлекторно — и сначала ничего не почувствовал, кроме бешеного стука собственного сердца. Потом где-то сильно на грани восприятия пришло другое: дрожь земли. Несильная, но ощутимая и пока… очень далекая. Какой-то… неправильный ритм, будто далеко под землей кто-то с силой протаскивает своё огромное тело. И ещё едва слышная вибрация, как от далёкого, очень далёкого тяжёлого бега.
Я ощутил это и у меня похолодела спина, а сердце пропустило пару ударов. Потому что я понял: это не случайная стая. Это погоня. И она точно идет по нашему следу. А еще я понял: если бы на моем месте был обычный одарённый, он бы сейчас ничего не услышал и не почувствовал. Слишком далеко.
— Тревога!!! — крикнул я, не заботясь о нервных клетках отдыхающих.
Люди вскинулись одновременно. Кто-то схватился за оружие, кто-то брлсился к раненым, кто-то просто вскочил и стоял, моргая, потому что мозг ещё не успел проснуться, а тело уже пыталось работать.
Грейн оказался рядом мгновенно — как будто и не спал. Он посмотрел на меня, и ему не понадобилось объяснение, он всё увидел у меня в глазах.
— Далеко? — спросил он коротко.
— Слишком далеко, чтобы их услышать обычным способом, — предупредил я его на случай, если он захочет перепроверить. — Но они идут по нашему следу. По земле, и… — я сглотнул, — и есть что-то под землёй.
Грейн на секунду прищурился. Я увидел, как его лицо стало ещё жёстче.
— Твоё решение?
Я не успел удивиться, как легко и просто он сейчас переложил на меня ответственность. Он не чувствовал опасность, я чувствовал. Пока не стало поздно, решать придется мне, это нормально.
— Тут они нас сметут. Нам нужно бежать к бролду и переправляться через реку. Не уверен… — я слегка сбился. — Но думаю через реку они за нами не пойдут.
Грейн кивнул, соглашаясь.
— Если это стражи зоны, то точно не пойдут. Собираемся! — повернулся он к лагерю. — Сейчас!!!
Лагерь свернули за минуты. Раненых подняли первыми — ремни, носилки, смены. Фридрих, подтягивая перчатки, тихо сказал, как бы между делом, но так, чтобы услышали я и Грейн:
— Их не утащить в темп. Оставьте груз — спасёте людей.
В его голосе не было жестокости. Был только трезвый расчёт. Самый честный вид жестокости. И эпитет «груз» как будто должен был помочь принять… правильное решение. Ослабив давление на совесть.
Грейн посмотрел на него так, будто взвешивал: пристрелить эсквайр-инструктора сейчас или позже.
— Мы не бросаем своих, — сказал он.
— Тогда умрут все, — пожал плечами Фридрих, и в этом жесте было столько уверенности в своей правоте, что даже мне внезапно захотелось его ударить.
— Тогда умрём вместе, — отрезал Грейн. — И работай, инструктор. Ты у нас ещё живой. Пока…
Фридрих криво усмехнулся и подчинился. Потому что жизнь свою он всё же любил сильнее своей гордости.
— Арьергард, — сказал Грейн, уже на ходу. — Фридрих, бери бойцов, будете прикрывать наш отход. Минируйте подходы. Берите РПГ, судя по всему, там есть крупные особи. Отходите сразу за нами, без геройства.
— Принято, — ответил Фридрих автоматически, как по уставу. И тут же добавил, уже своим голосом: — Надеюсь, у вас хватит мозгов поторопиться, комендант.
— Выполняйте мой приказ, эсквайр-инструктор, — спокойно бросил Грейн, не оборачиваясь.
Мы пошли сначала шагом, потом быстрым шагом, потом почти бегом. Носилки качались, люди менялись на ходу, кто-то падал — его поднимали и толкали дальше. Река была шумела слева, как будто смеясь над нашей суетой. Я видел, какой след за нами остаётся на мокрой земле, и понимал: оторваться от тварей не вариант, только успеть первыми до брода и переправиться.
Раздались далекие взрывы. Это сработали мины, установленные отрядом Фридриха. Грейн на ходу поймал мой взгляд и кивнул, похоже с благодарностью. Мы шли отошли достаточно далеко от места ночевки и, кажется, у нас оставался шанс добраться до реки первыми.
Через некоторое время, включённое «Пробуждение инстинктов» нащупало догонявший нас арьергард — эсквайр-инструктор и шесть одаренных бежали за нами, на мой взгляд чересчур поспешно, пропуская хорошие позиции для атаки, откуда можно было проредить настигающих нас тварей.
И в какой-то момент земля впереди бегущей замыкающей группы, чуть левее, вздулась и разошлась, как мокрая ткань. Оттуда вылезло нечто очень отдаленно напоминающее то ли червя, то ли жука. Хотя… он было слишком короткое для червя и слишком массивное для жука. Похожее на смесь крота и бронированной личинки, только размером с автомобиль, с плоской мордой и «зубами» из чёрного металла, которые скребли друг о друга так, что звук резал уши. Двигалось оно странно, но быстро, рывками, выталкивая себя наружу и тут же ныряя обратно, как будто под ней была не твердая земля, а водяная гладь.
Один инициированный не успел отскочить. Его тело просто ухватили снизу зубами и дёрнули вниз, под землю. Крик бедолаги оборвался еще на вдохе.
Ещё двое бросились помочь и, хоть это был достойный человеческий поступок, но одновременно и самое глупое, что они могли сделать. А еще это показало, что вчерашние гражданские так и не научились правилам Мертвого мира. И, уже не научатся…
Тварь вынырнула новым рывком, ударила эту смелую пару боком, как тараном, и разнесла их, как кегли. Несмотря на включённую «Каменную кожу», один остался лежать на земле и не шевелился. Второй, хрипя, пытался ползти, оставляя за собой тёмный след.
Фридрих дал залп из РПГ. Вспышка, удар, комья земли взмыли в воздух. Тварь дернулась, но не умерла — только разозлилась и ушла вниз, оставив на поверхности рваную воронку. И сразу же где-то неподалёку раздался знакомый стрёкот. Свита большого Червя-Стража! Жуки, которых мы уже знали, и сейчас они шли, как грамотная облавная сеть: растягиваясь, обходя, поджимая.
— Уходим!!! — заорал Фридрих, и в его голосе впервые за всё время появилась паника. Это была ещё не истерика, но это был явный посыл: «Я не хочу умирать здесь!».
Эсквайр-инструктор развернулся и побежал. За ним — двое его людей. Ещё один остался на секунду, пытаясь понять, сможет ли он помочь раненому — и эта секунда стала его последней: тварь из-под земли снова проявилась на поверхности, и человек провалился под землю, как в люк.
— Комендант! Арьергард в беде! — рявкнул я, вскидывая оружие.
Я видел, как Фридрих и оставшиеся двое из его группы бегут к нам, не разбирая дороги, и как за ними в просветах между деревьями мелькает смутное движение, и как земля под ногами периодически «дышит» — подземная тварь не отставала. Если они ворвутся в колонну, то нас сомнут в секунды. Если мы остановимся, нас догонят тяжёлые стражи средней зоны, те, что идут медленней, но уже чувствуются «Пробуждением», а еще «лёгкие» жуки сжимали своё кольцо.
Я сделал выбор прежде, чем я успел о нём пожалеть.
— Комендант! До брода меньше километра! Подготовьтесь к переправе, но сохрани вас император лезть в воду самим! Дождитесь меня!
Грейн коротко кивнул. На его лице застыл невысказанный вопрос, много вопросов, но время для них было точно неподходящее. Тем более, что как заяц из кустов выскочил Фридрих и за ним два оставшихся в живых одаренных. И, судя по скорости, эсквайр-инструктор точно не собирался здесь задерживаться.
«Выброс» поднялся внутри тела, как тёплая волна. Я напитал силой мышцы побежал вперед, туда, где земля снова начала подниматься. Туда, где зубастая тварь уже собирались выползти наружу…
— Командир! Я прикрою! — раздался возглас Олега и от этого мне стало как-то легче на душе. Прогремел выстрел снайперки и особо шустрый жук покатился по склону мёртвой тушей.
И в этот момент я понял, что мы с этим вчерашним гражданским уже кое-что научились делать очень хорошо! Например, убивать тварей…
Времени на сомнения просто не оставалось. Я бежал вперёд, туда, где земля снова и снова пыталась вздуваться — как будто под ней ворочалось что-то огромное и раздражённое, и каждый этот «вдох» почвы означал: сейчас оно вылезет и попытается кого-то сожрать!
Олег не испугался и не побежал, в отличие от опытнейшего эсквайр-инструктора. Он прикрывал. Сзади раздался ещё один «бах», что означало минус ещё один жук. Бах! Третий! Олег стрелял экономно и точно, а я даже ещё не успел добежать до своей цели.
«Недочервь» рывком вышел почти подо мной, это было неожиданно, я не ожидал от него такой прыти. Земля вспучилась справа, и чёрные металлические «зубы» показались из грязи так резко, будто кто-то распахнул люк в ад. Короткая тупая морда распахнула свою пасть, и безошибочно рвануло ко мне. Учитывая, что глаз на морже у него не наблюдалось, тварь явно как-то чувствовала нас через землю.
Я врубил очередной «Выброс» импульсом, тело стало тяжёлым и быстрым одновременно. Я не убегал, наоборот — шагнул навстречу и ударил напитанным силой мечом не просто по морде, а туда, где у таких существ должно быть уязвимое место: в сочленение панциря, в узкий шов между пластинами, который даже Скверна не может сделать бесконечно прочным, потому что иначе её порождение просто не сможет двигаться.
Клинок, опутанный лазурным сиянием, вошёл в плоть твари с мерзким скрежетом, будто я вогнал его в ржавый металл, и в тот же миг тварь резко дёрнулась. Она попыталась снова уйти под землю, как делала раньше, но я не дал. Второй удар я нанёс уже не просто силой рук, а силой всего тела, добавив к «Выбросу» ещё «Рывок». Панцирь хрустнул и быстрее, чем мой мозг сообразил, что именно я делаю, тело послало «Искру», используя меч как проводник прямо внутрь мерзкого тела!
Резко запахло горелой плотью, а из-под панциря вырвалась кровь, похожая на тёмную, густая жижа с металлическим запахом — как будто внутри у твари была не плоть, а мокрая смесь грязи, железа и чего-то живого. Тело твари выгнулось дугой, она судорожно задергалась, стараясь уйти снова под землю и на секунду мне показалось, что она всё-таки утащит меня вместе с собой. Почва ушла из-под ног, я провалился по колено во внезапно ставшую рыхлой землю, и в этот момент сверху, справа, мелькнул жук — небольшой, но быстрый и смертоносный, уже знакомый по вчерашнему аду, с лапами-крючьями.
Бах! Жук, который уже почти прыгнул мне на шею, дёрнулся в воздухе и рухнул в грязь. Я даже не повернул голову, я просто закончил работу, вогнав клинок глубже, упёрся ногой в панцирь и провернул меч, добавив ещё одну «Искру». Существо дёрнулось ещё раз и тут же обмякло, как будто кто-то выключил его изнутри. Земля под ним перестала «дышать». Металлический скрежет внизу пропал.
Я выдернул меч, отступил на шаг и только тогда позволил себе вдохнуть. Но нами была выполнена только первая часть задачи. Потому что за спиной река. Потому что колонна с ранеными всё ещё не дошла до брода. Потому что «Пробуждение инстинктов» уже показывало, что где-то ещё далеко, но слишком уверенно, идут основные силы. Тяжёлые твари и быстрая свита, которая держится рядом, как стая, почуявшая кровь.
Я развернулся к Олегу. Он уже сменил позицию, весь в грязи, но винтовка на упоре и взгляд упёрт в оптику, лицо белое, но глаза холодные. Какой он сейчас, к чёрту преподаватель танцев? Передо мной был настоящий профи, который не должен был выжить на Скверна, но судьба распорядилась иначе, выдав его мне в спутники.
— Добивай! — коротко сказал я. — Не геройствуй. Нам нужно минут пять, — я взглянул на торопящихся людей, бегущих к броду с тяжёлыми носилками.
Олег молча кивнул, а я принял защитную стойку, контролируя сектор, на случай если кто-то из жуков прорвётся. Не прорвались… Ещё один жук мелькнул между деревьями, пытаясь обойти нас сбоку. Олег выстрелил и тварь сдохла, ещё один жук выскочил из кустов, снова выстрел и ещё одна мёртвая тварь.
Я увидел это боковым зрением и понял: это время у нас будет, но его будет в обрез. Контролируя пространство «Пробуждением», я дождался смерти ещё трёх жуков от пуль моего бравого снайпера.
— Погнали! — рывком я поставил Олега на ноги и побежал к броду, не сомневаясь, что он последует следом.
Мы бежали со всех ног, а мне в голову постепенно приходило понимание. А ведь брод сейчас — не спасение. Брод — это ещё одна проблема. Очень большая проблема!
Река встретила нас тем самым «слишком ровным» шумом. Как будто сама вода прикидывается спокойной и безопасной, но на самом деле это ловушка, в которой кто-то живёт и ждёт.
Камни торчали из мутной воды знакомым узором. Течение было сильным, как и в прошлый раз. И я слишком хорошо помнил смерть Вальтера, чтобы броситься в воду сломя голову.
— Слушать сюда! — гаркнул Грейн, но я перебил его, потому что сейчас секунды были важнее субординации.
— Верёвки есть? Ремни? — я ткнул пальцем в толпящихся на кромке воды людей. — Дайте мне всё, что можно связать на ширину реки. Быстро!
Люди смотрели на меня как на сумасшедшего, но Грейн — нет. Он просто понял, что если я приказываю, значит, я знаю, что делаю. В любом случае, лучшего эксперта по переправе через быструю реку, кишащую смертоносными тварями, у него не было.
— Выполняйте! — приказал он.
Люди работали на ходу. Быстро, споро, без возражений. Из рюкзаков появились верёвки и почти мгновенно превратились в верёвки нужной мне длины.
Я выбрал два «якоря» на нашем берегу — корявое дерево и огромный валун, наполовину стоящий в реке. Связали ремни, нарастили верёвкой, что нашлась у медиков и… Я захватил концы верёвок и ступил в реку.
Холод ударил в ноги сразу, но уже как-то привычно. Сильное течение попробовало провернуть меня боком, будто я не человек, а бревно, которое можно унести прочь, пришлось даже подписать тело «Выбросом», чтобы устоять на скользком дне. Я сделал первый шаг, проверил шестом дно, сделал второй — и в этот момент понял, что местные обитатели уже заметили меня.
Их нельзя было увидеть глазами в мутной воде и бурном течении. Это чувствовалось телом, так же отчётливо, как чувствуется чужой взгляд на затылке. Поток чуть изменил ритм вокруг ног, под коленом почувствовался толчок уже не от течения, а от движения чего-то живого. И где-то внутри меня, невольно поднялась память, как вода забрала у нас Вальтера, как будто просто взяла и выдернула из мира одним коротким движением.
Сейчас я не имел права на ошибку. Потому что если ошибусь я, то умрут все те, кто сейчас смотрит на меня и надеется на меня. Раненые на носилках и костылях. Люди, которые уже устали настолько, что им проще умереть, чем продолжать идти. Последнее, что их удерживает в том мире — надежда. Надежда, что именно я вытащу их из этой задницы.
Я подтянул на себя верёвки, как тянут за собой якорную цепь, и пошёл дальше, по диагонали против потока, стараясь не допускать ни в мыслях, ни в поведении никакой слабости: не спешить, не делать резких движений, не оступаться. Вода не любит тех, кто торопится. Вода не прощает ошибок.
И всё равно я чувствовал, что водные твари подошли ближе. Под мутной поверхностью мелькнула тень, потом ещё одна. Быстрые и, как я уже знал — смертоносные. Они не бросались на меня сразу, прямо сейчас они пытались понять, с кем имеют дело. Они вроде видели перед собой лёгкую добычу, но явно чувствовали что-то непонятное и… опасное.
В это мгновение я почувствовал, как внутри меня поднимается та самая тяжесть, которую я раньше бы назвал яростью. Но теперь я знал: это не ярость. Это воля, которой я пока даю форму злости, потому что иначе просто не умею. Я не стал «разжигать» это чувство внутри, позволяя разгореться в неконтролируемое пламя, нет! Я просто собрался, стиснул зубы и выровнял дыхание. И позволил этой воле стать физически «плотной».
Мир вокруг уже привычно «потяжелел». Вот только, не снаружи, а внутри меня, как будто я надел броню не на своё физическое тело, а на сознание, или на… свой дух.
Тени под водой тут же замедлились. Одна из них, уже почти решившаяся атаковать, резко ушла в сторону. Вторая также отвернула, сделала круг и снова попробовала подойти, но тоже снова отступила, как будто наткнулась не на человека, а на что-то, что может укусить в ответ.
Я шагал дальше, протаскивая верёвки, и одновременно держал в голове одну простую мысль: если я сейчас покажу слабость, они возьмут не только меня, они возьмут всех тех, кто пойдёт следом. И тогда всё это будет зря.
На середине реки вода поднялась почти до груди. Течение стало злым: оно било в рёбра, пыталось сбить дыхание, заставить меня оступиться и отвлечься от внутреннего контроля. Верёвки натянулись, как струны, руки свело от напряжения.
И именно там, на глубине, твари снова попробовали напасть.
Я почувствовал лёгкое касание к ноге. Это был не укус, это была проверка, как будто кто-то коснулся, чтобы понять: это вообще кто? Добыча из мягкой и вкусной плоти? Или же хищник, от которого нужно держать подальше? дрогнешь ли ты, сожмёшься ли, дёрнешься ли, отдашь ли воду себе в панике?
Я не дёрнулся, не испугался, а просто чуть усилил «давление». Совсем немного, ровно столько, чтобы вода вокруг меня перестала быть «местом охоты» стаи водных тварей и внезапно стала «опасным местом».
Тени под водой враз бросились в стороны. Пока не убежали, но в их действиях появилось замешательство. Они начали двигаться шире, чуть дальше, выбирая новую траекторию, с учётом новой опасности. И тут я невольно усмехнулся, потому что почувствовал, что я не просто иду по реке. Прямо сейчас я веду с ней переговоры! Молчаливые переговоры, у которых есть цена. Человеческие жизни.
Я добрался до противоположного берега, выбрался на мокрую глину и, не давая себе перевести дыхание, сразу закрепил верёвку на первом «якоре» — корне старого дерева, торчащем из берега, как крюк. Перепроверил узел, подтянул и сделал второй виток.
С берега донёсся голос Грейна — короткий, резкий:
— Можно⁈
Я покачал головой сам себе, хотя никто этого не видел, и прокричал в ответ, перекрикивая шум воды.
— Стоять!!! — и снова вошёл в воду.
Обратно идти было легче физически, натянутые верёвки помогали удерживаться, сознание чувствовалось свободнее, я шагал уверенней уверенней. Но моральное напряжение сейчас было сильнее. Потому что теперь мне нужно было понять, как заставить тварей не тронуть свою законную добычу — людей. В отличие от меня они точно не были «угрозой».
Я дошёл до середины реки, ровно туда, где поток реки был самым сильным, и глубина самой большой. Самое «тонкое» место при переправе, где достать людей водным тварям будет легче всего. Там я и остановился, уже чувствуя, как мои зубы непроизвольно начинают выбивать дробь. Что же так холодно, чёрт побери⁈
И я встал как волнолом. Ноги широко расставлены, спина прямая, голова высоко поднята, дыхание ровное. Я начал медленно повышать «давление» в груди, расширяя его зону, при этом понятия не имея, насколько точно я смогу это сделать и не «перегорю» ли в самый неподходящий момент.
— Пошли!!! — крикнул я и первые люди двинулись в воду.
Я видел их краем глаза: как они хватаются за верёвку, как течение тут же пытается их развернуть, как они спотыкаются о камни, как кто-то матерится сквозь зубы, чтобы хотя бы таким нехитрым человеческим способом отогнать подступавший страх. Носилки заносили осторожно, каждую — по четыре человека, при этом крепко держась за протянутые веревки.
Водяные твари почувствовали кровь почти сразу. Нет, кровь не попала в воду, все раненые были тщательно перевязаны, но они точно почувствовали её «запах». Это я ощущал определённо точно.
Под водой стало тесно от быстрых теней. Они пошли кругами, выбирая момент атаки. Я чувствовал, как они планируют нападение…
И вот тогда я понял, что один я не вывезу. Не потому, что я слабый, а потому что это слишком много для одного человека: держать реку, держать людей, держать себя и не уйти в «разнос», который может убить всех быстрее, чем любая тварь Скверны.
И именно тогда Маршал заговорил. На этот раз он не приказывал. Это был тот самый голос наставника, который понимает, что сейчас от его слова в буквальном смысле зависит жизнь его ученика.
«Контролируй дыхание, Виктор. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Выдох длиннее на четверть! Молодец!»
Я подчинился, и на следующем длинном выдохе «давление» внутри внезапно стало не неконтролируемой стихией, а вполне себе понятной силой. Управляемой силой!
«Не дави сильнее. Соберись! Ты не должен давить на людей. Твоя цель — вода и твари в ней!»
Я понял, что он прав. Я чуть сдвинул фокус, как будто повернул невидимый рычаг «регулировки»: не «всё вокруг тяжёлое», а «только вода вокруг линии переправы опасна для хищника».
Тени под водой вздрогнули. Одна из них рванула к носилкам, почувствовав, что там проще всего «охотиться», но тут же остановилась, как будто ударилась о невидимую стену. Вода вокруг переправы в момент стала для неё «неправильной»… опасной!
«Вот так. Никакого героизма или самопожертвования. Твоя воля, твой контроль. Просто контроль. Ты сможешь. Я рядом.»
В этих словах было странное тепло. Как будто он сам на секунду вспомнил, что такое человеческая Воля…
Переправа продолжалась, люди шли сквозь холодные воды безымянной реки. Сквозь боль, сквозь холод, сквозь страх. Наперекор попыткам воды выдернуть оступившегося, сбить с ног слабого, запугать отчаявшегося.
В какой-то момент один из носильщиков оступился. Камень ушёл из-под подошвы, тело дёрнуло вбок, ремень натянулся, носилки перекосило, вскрикнул от резкой боли раненый, лежащий на носилках. И это было ровно тем мгновением, которого ждали твари. Тень рванула вверх.
Я не видел её глазами, но я точно почувствовал её. И сделал единственное, что успевал. Никаких техник, никаких «Выбросов» или «Искр». Я просто сжал свою Волю в кулак и ударил в нужную точку.
Вода вздрогнула. Человек удержался за верёвку, захрипел, но не ушёл под воду. Носилки выпрямили, а тень резко дернулась и тут же расслабилась. И я увидел, как бесчувственное длинное тело твари мгновенно подхватило течение и понесло прочь…
— Что это было, Виктор? — я удивился от такого вопроса от своего наставника, ведь я понятия не имел, что я такого сотворил только что. А потом понял, что Маршал молчит и я снова разговариваю с собой.
Но Маршал всё же ответил. На этот раз жестко и раздраженно, как будто давая понять, что сражение ещё продолжается.
«Не анализируй. Просто повторяй. Потом разберём. Сейчас твоя задача — удержать тварей в стороне и не дать им попробовать вкус крови. У тебя получается Виктор. Сейчас Воля — твоё оружие!»
От этих слов у меня на секунду свело горло. Это точно было не от холода, хотя сейчас уже всё тело било крупной дрожью. Горло свело от понимания, во ЧТО именно я могу превратиться.
«Воля — моё оружие!»
Оружие, которое может спасти всех… и которое так же легко может сорваться и раздавить своих же. Кажется, мне пора, наконец, научиться обращаться с ним, пока не случилось непоправимого. Теперь уж я не отстану от этого старого мудака, который без спроса залез ко мне в голову и умничает с поводом и без повода.
Я выдохнул медленно, заставляя себя подавить вспыхнувшую внутри меня ярость. На Маршала, на Скверну, на ситуацию и обстоятельства, на себя, в конце концов! И мгновенно почувствовал облегчение, а напряжение внутри меня спало и я… почувствовал в руке невидимый «клинок Воли», которым тут же, не раздумывая «как», ударил в другую точку, где следующая тень уже шла в стремительную атаку.
Вода снова вздрогнула. На секунду поток словно «сбился» — в нём появилось короткое, нервное движение, как у зверя, которому ткнули пальцем в глаз. Тень под поверхностью рванула в сторону и исчезла в мутной глубине.
Я продолжал стоять посреди реки, как вбитый кол или старый, обточенный водой камень. Несокрушимый, независимый и опасный. Камень, который почему-то умеет думать и… причинять боль. Я продолжал делать одну и ту же работу: держать тварей подальше от людей, держать своей Волей.
Люди проходили мимо, проносили носилки. Костыли скользили по камням, кто-то падал, но его поднимали. Кто-то захлёбывался от страха и холода, но его тянули вперёд. И всё это происходило в полушаге от смерти, которая просто ждала ошибки под водой.
С каждым новым человеком в реке напряжение в груди становилось тяжелее. Я чувствовал, как «давление» хочет расползтись дальше, стать широким, мощным и «грубым», стать удобным. Как будто сама сила просит: «дай мне свою волю, и всё будет гораздо проще».
— Не будет, — прошептал я себе под нос, сам не понимая, кому именно говорю это.
Люди, проходя мимо меня, чувствовали это. Они все уже были одарёнными — пусть только недавно инициированными, сейчас еле живыми, но их Источники уже проснулись, а значит они не могли не ощущать ту «неправильность», что висела вокруг меня. Кто-то проходил, не поднимая глаз — будто боялся встретиться взглядом с тем, что удерживает своей Волей всю реку. Кто-то, наоборот, смотрел на меня коротко и жадно, как смотрят на сильного лидера, который может помочь и им стать сильнее. Но почти у всех на лице было одно и то же: понимание, что они живы не потому, что сильные или умные, а потому что прямо сейчас кто-то стоит между ними и голодом тварей в мутных водах.
И вместе с этим пониманием от людей шёл страх. Страх перед тем, что нельзя объяснить словами. Они не знали, что я делаю, и именно поэтому боялись: сегодня эта сила отгоняет тварей, а завтра… что? Многие делали лишний шаг в сторону, стараясь не задеть меня локтем, не приблизиться лишний раз, будто это касание могло причинить им вред. И я поймал себя на мысли, что для них я уже не просто эсквайр Виктор из клана Ястребов. Я их поводырь и их защитник. Но защитник опасный и непонятный. Такой, которому хочется молиться и от которого, одновременно, хочется держаться подальше.
Наконец последние носилки ткнулись в глину на том берегу, и люди буквально попадали на мокрый прибрежный песок. Я услышал крик Грейна, короткий и злой:
— Не расслабляемся! Охрана периметра! Следим за лесом!
Я понял, что всё, можно выбираться и мне. Заставил себя сделать шаг, потом ещё один. Правую ногу свело судорогой, но я упрямо шёл вперёд, не забывая контролировать пространство под водой. Твари никуда не делись, вот только они уже не злились, что добыча окончательно ушла от них. Кажется, они… радовались, что их оставили в живых. Они точно не знали, что сил у меня практически не осталось, дойти бы просто до берега и не упасть в воду, вот что меня заботило в данный момент.
Я всё же выбрался на берег последним, мокрый, тяжёлый и чертовски злой. И только там позволил себе опустить «давление» чуть-чуть, ровно настолько, чтобы самому не упасть лицом в грязь. Как оказалось, с помощью своей воли я сам себя удерживал на ногах последние… а сколько вообще продолжалась переправа?
С той стороны, у кромки леса, показались тяжёлые силуэты. Стражи элериумной зоны, которые зачем-то вышли из её пределов. Они остановились на берегу, не заходя в воду. Стояли и смотрели. И все вокруг вдруг увидели то, что я увидел «Пробуждением» ещё давно: если бы не река — нас бы уже не было в живых.
На секунду в воздухе повисло странное молчание. Даже раненые, даже те, кто круглосуточно стонал от нестерпимой боли, замолчали, будто боялись спугнуть тот факт, что все они… чудом выжили.
И тут я поймал взгляд Фридриха. Эсквайр-инструктор стоял чуть в стороне, мокрый, грязный, с перекошенным от злости лицом, на котором не было ни капли благодарности. А ещё был… страх. И то мерзкое осознание, которое приходит к людям с гнильцой, когда они понимают: рядом с ними не просто сильный одарённый. Рядом угроза, которую нельзя контролировать. Угроза, которая может стать оружием против своих. И самое обидное было осознавать, что он был прав…
Фридрих отвернулся слишком быстро. Слишком демонстративно, будто ему стало «противно» смотреть на меня. Потом подтянул ремни на своём рюкзаке, проверил оружие и шагнул к Грейну.
— Комендант, — сказал он резко, сдерживая дрожь не от холода, а от ярости. — Ты видел? Ты… вообще понимаешь, что это было?
Грейн не повышал голоса. Он просто посмотрел на Фридриха так, как смотрят на бойца, который начинает терять дисциплину.
— Я видел, — спокойно сказал он. — И то, что я видел, спасло нас всех, в том числе и тебя. Строимся в походную колонну, эсквайр-инструктор.
Фридрих сжал челюсти. Я видел, как у него дрогнула мышца под глазом. Как он проглотил слова, которые хотел сказать, потому что сказать их при всех означало усомниться в авторитете и решениях коменданта. Но он не был дураком. Да, он был трусом и индивидуалистом, а ещё — профессионалом. И профессионал сделал выбор.
— Принято, — выплюнул он. И тут же добавил, уже тише, так, чтобы услышал только Грейн: — Только потом не говори, что тебя не предупреждали.
Он отошёл, сделал вид, что проверяет периметр, и исчез в лесной тени.
Колонна начала перестраиваться на новом берегу. Люди выжимали одежду, поправляли ремни, перестегивали носилки, проверяли раненых. Грейн отдавал приказы. Всё, как всегда. Постепенно все выстраивались в походный порядок.
И именно в этот момент Фридрих исчез. Отошёл в лес, на «разведку» и не вернулся.
Я заметил это не сразу. Голова гудела, тело трясло, Олег заботливо помог мне раздеться и выжать мокрую одежду. Мне казалось, что я даже минимальное «Пробуждение» сейчас не в состоянии применить, чувствуя себя, как выжатый лимон. Так что, когда заметил отсутствие эсквайр-инструктора, уже было поздно.
Но я точно знал, куда он пошёл. Он тоже пошёл к «Гамма-4», вот только у него была понятная цель: прийти первым и рассказать, что в колонне Грейна идёт чудовище. И это чудовище — я.
Я посмотрел в сторону леса, куда ушёл Фридрих, и понял, если Фридрих доберётся до «Гаммы-4» раньше нас… то там меня будут ждать уже не твари. Меня будут ждать люди. И их извечный страх перед неизвестным, а значит — опасным…
После переправы мир вокруг не стал безопаснее, просто Скверна выделила ещё немного времени жизни жалким человечишкам.
Я оглянулся на реку. Она шумела ровно, как и раньше, будто ничего не случилось. Будто она не пыталась украсть у нас людей, а под мутной поверхностью не кружили тени, которые только что получили по зубам. Получили не железом и не огнём, а чем-то куда более неприятным и… для них непонятным — моей Волей!
Грейн поднял руку, и даже самые уставшие инстинктивно замолчали.
— Двигаемся дальше. Я понимаю, что все вы устали и вымотаны, но нам нужно удалиться от берега, — сказал он спокойно, ровным голосом.
Кто-то попытался возразить «Мол, зачем? Мы же перешли. Они же не полезут!» Но Грейн ни с кем не спорил, он просто напомнил, кто тут главный и протесты сами собой затихли.
— Не будем мозолить им глаза, — добавил он уже тише, так, чтобы услышали только ближайшие, кивая на ту сторону реки, где в бешенстве метались твари-стражи, потерявшие свою добычу. — Не нужно давать им привычку смотреть на нас и искать другие варианты.
Я понял мысль сразу. Мы только что показали тварям, что добыча может уйти. И это опасно: хищник либо забудет тебя, либо начнёт учиться. А на Скверне твари учатся быстро, тут, как нигде, работает естественный отбор. И даже если я чувствую, что стражи элериумной зоны сейчас не сунутся в реку, то это не значит, что они не передумают в ближайшее время, глядя на убежавшую добычу.
Колонна медленно двинулась в лес. Раненых несли посменно, люди шли мокрые, синеватые от холода, с измученными лицами, но всё же шли. Без паники и без причитаний. Как будто переправа, которая должна была нас всех если не убить, то хотя бы сломать, вдруг сделала обратное: выжала из каждого страх и оставила только дисциплину и… новую надежду.
Авангард и арьергард были назначены и на этот раз Грейн обошёлся без меня, видя моё текущее состояние. А ещё было видно, что его выбило из себя бегство Фридриха, всё же Грейн не был одарённым и обеспечением безопасности с применением энергетических техник всегда занимался эсквайр-инструктор. А сейчас у Грейна был только я и толпа испуганных и дезориентированных инициированных, совсем недавно получивших свою новую силу.
Олег молча шёл рядом со мной. Я слышал его дыхание — ровное и размеренное, как у человека, который погружён в собственные тяжёлые думы. Маршал внутри тоже молчал. Но это не означало его отсутствие — нет, он был рядом, смотрел моими глазами и оценивал мои поступки и мои мысли, только не «отсвечивал». Может, это и к лучшему, я неожиданно был зол на него и на взваленную на меня ответственность без объяснения. Я сам себе сейчас напоминал ту пресловутую «обезьяну с гранатой», и мне вот нифига не было смешно!
Мы углубились в лес достаточно, чтобы шум воды стал тише. Он постепенно удалялся, пока полностью не стих. Мы как раз вышли на обширную поляну, с одной стороны которой была вертикальная высокая скала, а с другой — резкий склон, и тогда Грейн поднял кулак вверх.
— Стоп! — коротко сказал он. — Разбиваем лагерь. Патрули согласно утверждённой схеме, позаботьтесь о раненых в первую очередь. Разрешаю развести костры.
Люди тут же оживились. И я впервые за последние сутки увидел, как усталость может быть полезной: кажется, у людей уже просто не осталось сил на споры и пререкания. Никто не пытался «умничать», все просто делали, что сказано. Даже те, кто ещё час назад смотрел на меня со страхом, сейчас со вздохом облегчения просто попадали на землю прямо там, где стояли.
Лагеря, как такового не было. Большую часть снаряжения, в том числе и палатки, бросили в процессе бегства. Подлеска здесь почти не было, зато нашёлся естественный завал из поваленных деревьев — к нему и к скале невольно прижались люди, спасаясь от промозглого ветра. Носилки положили просто на землю, а рядом с ними тут же споро начали разводить костры, ведь тяжелораненые не могли сами раздеться и выжать мокрую одежду, а в их состоянии ещё не хватало подхватить простуду. Рядом с ними суетились два медика, которые работали механически, как автомат.
Я присел на корень, чувствуя, как пальцы рук дрожат — не от холода даже, а от наконец настигнувшей меня «отдачи». Воля… оружие, мать её так! Оружие, которым я сегодня махал больше, чем мечом. И если меч можно на время отложить или же вообще отдать кому-то другому, то с Волей так не получится. Похоже… теперь это моё бремя.
Олег сел рядом, но не очень близко, на расстоянии. Как будто бы также опасался находиться слишком близко со мной, после увиденного на переправе. Если так реагирует на меня человек, обязанный мне жизнью, то что говорить об остальных?
— Ты как? — спросил я, не поворачивая головы.
— Нормально, — ответил он слишком быстро.
Я не стал его поправлять или же проверять. Точно не сейчас, у нас ещё будет время… наверное.
Первые десять минут отдыха прошли тихо. А ведь «тихо» — это для Скверны синоним «подозрительно». Атмосфера в лагере была напряжённой, даже тишина была какой-то неестественной. Кто-то шептал молитвы, кто-то считал патроны, хотя пальцы всё ещё не слушались. Кто-то смотрел в одну точку так, будто там была дверь, которая вот-вот откроется.
А потом сам лес напомнил, где мы находимся…
Сначала один короткий вой. Не тот яростный, ликующий, который я слышал в начале Игр. Хотя… вой был точно такой же, шакалы на Скверне были самыми распространёнными и многочисленными тварями. Это моя реакция изменилась, реагируя на эту опасность как… на обычную… рядовую. Этакой, неудобство…
Я включил «Пробуждение инстинктов» и убедился, что это была совершенно обычная стая, каких полно на Скверне. Они не знают про Империю, не знают про правила и протоколы, не знают про наши человеческие игры. Они знают только одно: здесь много мяса, много крови и много слабости. Вот только — хрен вам!
— Контакт, — сказал кто-то на периметре.
Грейн поднялся так же быстро, как всегда, и безошибочно посмотрел в нужном направлении.
— Без самодеятельности, — спокойно бросил он. — Цель — отпугнуть. Не геройствовать. Виктор, Олег действуйте на ваше усмотрение. Остальные, слушайте мою команду…
Я улыбнулся, оценив посыл Грейна. Он уже понимал, что я справлюсь самостоятельно лучше, нежели выполняя приказы. Более того, я видел, что комендант понимает, что надо бы отдать полное командование боевыми действиями мне, вот только он не готов это сделать. Пока не готов. Ну, хоть не мешает и то хлеб. Вот только «просто отпугнуть» шакалов недостаточно. Они уйдут и вернутся с подмогой. Но и рисковать и ввязываться в бой на встречных курсах я тоже был не готов. А сформировать команду? Из кого, чёрт побери? Эх, мне бы сейчас буквально полудюжину простых Стражей Ястребов, даже на полноценных Рыцарей и всё бы закончилось в считанные минуты!
Тем временем, люди поднялись с земли. И вот тут стало видно главное: они уже пришли в себя. Да, не все и некоторые не полностью. Но достаточно, чтобы действовать разумно, когда в темноте между деревьями начали мелькать горящие глаза тварей Скверны.
Шакалы не торопились выскакивать на поляну. Они обошли лагерь полукольцом, пробуя слабые места, как будто выманивая добычу на себя. Я прекрасно чувствовал их «Пробуждением», точно зная, где в данный момент находится каждый из четырнадцати шакалов. В принципе, они должны были понимать, что людей гораздо больше, но, кажется, они были голодны.
Я жестом показал Олегу его место и тот опустился на колено, винтовка лёгла на поваленный ствол, приклад уперся в плечо, и вся его поза указывала на то, что Олег столько лет потратил впустую, вдали от своего настоящего призвания. Я услышал щелчок предохранителя и понял, что он готов.
Первый шакал, наконец решился и рванул прямо в лоб. Не самый умный индивид… Не самый осторожный, но, похоже, самый быстрый. Он прыгнул на человека у левого сектора и тут же получил несколько очередей в корпус. Попадания были неидеальными, шакал остался жив. Он рухнул на землю и, подвывая, попытался отползти. Но ещё несколько выстрелов добили его окончательно.
Стая поняла, что здесь не лёгкая добыча, не стадо баранов. Здесь люди. И люди не бегут в панике, как обычно поступает добыча стаи в этом мёртвом мире.
Шакалы решили зайти с правого фланга. Там, где около скалы лежали носилки с ранеными. Там, где запах крови сильнее всего. И вот это было уже опасно: один быстрый рывок, один выдернутый раненый, одна секунда общего ужаса и оборонная формация распадётся. Вот только, на беду шакалам, на правом фланге как раз был я с Олегом.
Я сделал шаг вперёд и почувствовал, как внутри меня поднимается знакомая тяжесть. Воля просилась разлиться по округе и давить… давить… давить! Сделать всё легко! Одним ударом!
Вот только одним ударом нельзя. Ведь вокруг находятся люди, а я так и не разобрался, как работает эта штука.
— Не дави, Виктор, — прошептал я себе.
И я не стал давить «по площади». Я собрал внимание в узкую полосу и направил его туда, где шакалов было больше всего — сзади/справа. Я дал им понять, что здесь их ждёт не добыча. Здесь их ждёт… боль!
Шакалы замерли. Одна тварь уже почти прыгнула, напряжённо поджав ноги, и вдруг резко отвернула, словно перед ней из земли вырвалось пламя. Вторая заскребла лапами землю, завыла раздражённо и попятилась. Стая начала ощутимо нервничать. Она пока не разбегалась, но их бесстрашность испарялась на глазах.
— Короткими очередями! Огонь! — скомандовал Грейн.
Раздалось несколько очередей, среди которых отчётливо слышались одиночные хлопки снайперской винтовки Олега. Три шакала упали бездыханными, один рухнул и закрутился, завизжав так, что у меня свело зубы.
И стая поняла намёк… И они отступили. Недалеко. Ведь шакалы никогда не уходят далеко. Они ушли в темноту, продолжая кружить, но уже просто наблюдая. Ждали, когда мы уснём или когда мы расслабимся. Или же когда кто-то отойдёт один.
И меня это совершенно не устраивало.
— Прикрой, — коротко бросил я Олегу и обнажив меч, осторожно пошёл вперёд, контролируя «Пробуждением» пространство впереди.
Олег коротко кивнул и чуть сместил винтовку в нужную сторону. Молодец.
Грейн тоже заметил моё движение и, кажется хотел что-то сказать лично мне, но вместо этого отдал другой приказ.
— Держите сектор! Без команды не стрелять!
Разумный приказ, очень разумный, подумал я машинально, но продолжал идти вперёд, ровно до того момента, когда один из бежащих по кругу шакалов замер, принюхиваясь и прислушиваясь и коротко рыкнул. После этого уже остановилась вся оставшаяся стая и безошибочно повернули свои морды в мою сторону.
Значит достаточно. Я тоже остановился, глубоко вздохнул и «отпустил» Волю… погулять. Да, именно такое впечатление у меня сложилось, сродни отпущенного поводка у бойцовского пса, которому дали полную волю.
Я всё ещё не понимал, ЧТО ЭТО и как ЭТО работает, но это не имело никакого значения. «Собачка» существовала и сейчас её спустили с поводка. Этого было достаточно для того, чтобы среди шакалов начался настоящий хаос.
Угрожающее рычание многих тварей мгновенно трансформировалось в вопли боли и паники. Некоторые твари закружились на месте волчком, а некоторые упали на землю, дергаясь в конвульсиях. Казалось, сама Скверна вздрогнула, пораженная мучением своих детей.
И тогда твари побежали… Причём они уже не были стаей, они побежали в абсолютно разные стороны, испуганные и дезориентированные, просто спасая свою жизнь.
«Бах!»
Один из шакалов сильно облажался и попал в прицел к Олегу. Что ж, его смерть была быстрой. Буквально через минуту стая почти исчезла из поля зрения «Пробуждения».
— Виктор, прекрати! — сзади раздался испуганный голос Грейна и я… рухнул на землю, потеряв сознание.
Мир схлопнулся без предупреждения, как будто кто-то выключил внутри меня тумблер. Я даже не успел испугаться падения, лишь на мгновение почувствовал, как мокрая земля ударяет в плечо, как рука сама собой пытается удержать меч, а затем всё исчезло.
Я не видел снов: вокруг не было ни Изнанки, ни демонов, ни сияющих клинков. Только чёрная тишина и глухое ощущение, что где-то далеко кто-то зовёт меня по имени, но голос не доходит, так как не может пробить толщу «воды».
Я пришёл в себя от холода.
Он сначала был где-то снаружи — в мокрой земле, траве, ветре, в сыром воздухе, — а потом пролез внутрь тела, к самым костям, пока сознание, нехотя, вернулось обратно на место.
Я лежал на боку, голова на заботливо свёрнутом спальнике. Под щекой была глина, пахнущая мокрой листвой и дымом костров, а во рту стоял вкус железа и крови — как после удара, только удара, которого я не помнил. Я попытался вдохнуть глубже, но грудь отозвалась тупой болью, словно кто-то надел на меня невидимый корсет и затянул его слишком сильно.
— Не дёргайся, — сказал рядом знакомый голос.
Я повернул голову и увидел медика. Не того, который любит ругаться, а другого, молодого, с серым лицом и красными от усталости глазами. Кажется, он был ветеринаром в прошлой жизни. Он держал моё запястье, проверяя пульс, и смотрел так, будто боялся, что я встану и снова «отпущу поводок».
Чуть дальше, в полумраке, стоял Грейн. Он не выглядел испуганным, ведь Грейн вообще, кажется, разучился бояться уже много Игр назад. Но в его взгляде была осторожность, как у человека, который увидел инструмент слишком мощный и… неконтролируемо опасный.
Олег сидел рядом с винтовкой на коленях. Он смотрел на меня прямо и жадно, в его глазах было беспокойство и никакого страха. Он, похоже, сейчас единственный человек на Скверне, который болеет за меня всей душой. Что ж, один человек — это на целую единицу больше, чем «ничего».
Я попытался подняться на локте, и меня тут же накрыло слабостью. Это была не просто усталость, это было то самое состояние, когда тело становится чужим, тяжёлым, непослушным, и ты понимаешь: ты выжал из себя не «резерв», а что-то, что не должно было «выжиматься» в принципе.
— Сколько? — хрипло спросил я, сам не узнавая свой голос.
— Минут десять, — ответил Грейн. — Может, пятнадцать. Ты упал сразу после… этого. Потом тебя оттащили к скале.
Он посмотрел поверх меня — туда, где у костров сидели люди, и на миг в его лице мелькнуло что-то совсем не командирское, почти человеческое: тяжёлое сожаление.
— Они… ушли? — задал я второй интересующий меня вопрос, постепенно приходя в себя.
— Да, ушли… Но… — продолжил он тише. — Ты думал, что бьёшь только по тварям. Но твоя… гхм… техника задела и наших.
Я нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме собственного удара и пустоты после него, но в памяти оставалось лишь ощущение отпущенного поводка — и то, как в воздухе будто треснула невидимая струна.
— У двоих пошла кровь носом, — сказал Грейн ровно, как докладывают потери. — Ещё несколько человек схватились за головы и завыли от боли, хотя их никто не трогал. Кого-то накрыло таким ужасом, что они на минуту перестали понимать, где находятся. Не так, как тварей, конечно. Но достаточно, чтобы запомнить. Достаточно, чтобы испугаться тебя по-настоящему.
Он сделал короткую паузу и добавил — уже не как комендант, а как человек, который видел больше, чем должен был видеть обычный смертный:
— Я видел подобное всего раз. Когда бывший лорд-стратег Золотой Лиги, Великий командор Крис… тот самый, что возглавлял клан Воронов, пока не ушёл на пенсию из-за старости… провернул похожий приём. И, Виктор, — Грейн чуть поморщился, будто слово «похожий» было слишком слабым, — Крис был одним из сильнейших рыцарей. Великий командор. Десять звёзд в Созвездии Разума — уровень, который для большинства даже не мечта, а сказка.
Он посмотрел мне в глаза так, будто пытался донести простую мысль: что бы это ни было, именно поэтому мне нельзя относиться к ЭТОМУ как к удаче или к «таланту». Это опасность. Опасность для всех вокруг меня!
— Люди… — он вернулся к прежнему тону. — люди от тебя сейчас шарахаются. Но лагерь цел и это главное.
Я прикрыл глаза. Десять минут — звучит несерьезно. И одновременно страшно: десять минут без сознания на Скверне могут стоить больше жизней, чем полноценное сражение в «нормальном» мире. Если бы твари не убежали… если бы стая не развалилась… если бы кто-то из наших сорвался…
— Я не хотел, — сказал я тихо. И сам не понял, кому это сказал: Грейну, медикам, Олегу или себе.
— Я знаю, — отрезал Грейн. И в этом «знаю» не было упрёка. Было решение. — Именно поэтому ты сейчас будешь лежать и приходить в себя, а не играть в героя. Понял?
Я кивнул, хотя внутри всё ещё кипело, меня накрывало жарким осознанием от того, что я сделал. Где-то в глубине груди ещё стояло это ощущение: я отпустил что-то на волю и оно пошло гулять по миру, как хищник, которому позволили охотиться. От этой мысли хотелось и тошнить, и смеяться одновременно.
Маршал молчал. Но теперь его молчание я чувствовал иначе: не как равнодушие, а как холодную оценку. Словно он смотрел на меня и ждал, сделаю ли я правильный вывод.
Грейн отправил медика прочь и присел рядом, так, чтобы слышал только я, и заговорил тихо, как командир с командиром.
— Слушай внимательно, Виктор. Мы отсюда уйдём. Не сегодня, здесь мы переночуем, ты придёшь в себя, и люди хоть немного успокоятся. Погреемся у костров, поедим горячую пищу и утром двинемся дальше. До «Гамма-4», по моим расчётам трое суток пути, если не случится чего-то… другого.
Он помолчал и добавил то, что я и так знал, но не хотел слышать вслух:
— Твоё… проявление. Оно спасло нас дважды, на переправе и здесь. Но оно же показало всем, что ты можешь сделать. И если Фридрих добежит до «Гаммы-4», то там это опишут как угрозу, а не как спасение. Я сам не знаю, как объясню коменданту некоторые странности. А теперь, похоже, и объяснять будет не о чем, ведь у нас есть чёткие протоколы. И комендант Гаммы не будет слушать… истории, он будет исполнять инструкции.
Я посмотрел на огни костров. Люди грелись, сушили одежду, заботились о раненых. Они делали всё то, ради чего я и стоял посреди реки, трясясь от холода и нервного истощения. Ради чего я сейчас лежал в грязи, как выброшенная кукла.
— Я всё равно доведу их, — сказал я хрипло, чувствуя, как каждое слово продирается сквозь горло, не желая выбираться наружу в то время, как мой разум и чувство самосохранения орали благим матом.
Грейн кивнул.
— Я знал, что ты так поступишь. И за это я тебе благодарен. Но дальше мы будем жить по плану, а не по вдохновению. Трое суток. Я уже прикинул маршрут: первые сутки — через лес с выходом к каменистой гряде, там меньше шакалов. Вторые — обход по краю элериумной зоны, где иногда ходят стражи, но зато можно выиграть время. Третьи — финальный рывок к периметру «Гаммы-4». И если ты ещё раз решишь провернуть… что-то подобное, то сначала, пожалуйста, предупреди меня. Потому что следующий раз ты можешь нанести гораздо больше вреда!
Я молча кивнул. Это была правда. Грубая, безжалостная, но правда.
— Отдыхай, — закончил Грейн и поднялся. — В ночных дежурствах вы с Собиным не участвуете. Выход рано утром. И запомни: сегодня ты победил шакалов. Завтра нам придётся побеждать усталость. А послезавтра… — он не договорил, но я и так понимал, что он имеет в виду.
Когда он ушёл, я снова «почувствовал» вокруг лагерь, причём не глазами, слухом и запахами, а тем самым странным внутренним чувством, которым я недавно «держал» реку. Люди были рядом, как тёплые точки в холодном мире. И где-то, на самом краю этого чувства, уже снова шевелилась Скверна.
Я закрыл глаза, сделал длинный выдох и, прежде чем снова провалиться в тяжёлую дрему, успел подумать одну простую вещь: если Виктора боятся шакалы — это ещё можно пережить. Если Виктора начнут бояться люди… вот тогда уже начнутся настоящие проблемы… У людей, конечно же, не у меня…
И ещё я вдруг поймал себя на том, что думаю не о ночи и даже не о завтрашнем марше, а о том, что будет после.
«Гамма-4». Крепкие стены, достаточное количество людей, ведь, насколько я понимаю, в отличие от «Браво-7», «Гамма-4» приземлилась штатно, собрав в том числе людей, изначально приписанных как раз к «Браво». Бойцы в чистой и сухой форме, привычные приказы, протоколы, по которым жить проще, переложив ответственность на командиров. Это будет спасением для большинства, и ловушкой… для меня.
Я уже понимал: внутри меня ничего хорошего не ждёт. Если не мгновенная казнь, то длительное заключение. После реки и после шакалов, после того, как я сам, своими руками, показал миру силу, которую не могу объяснить. Даже если Грейн захочет, он не сможет убедить руководство «Гамма» в том, что я не представляю угрозы. Больше чем уверен: некоторые из идущих сейчас со мной людей, которые сейчас бросают на меня короткие настороженные взгляды, первые засвидетельствуют мою опасность для общества. Даже несмотря на то, что я спас им жизнь. Такова уже человеческая природа…
Значит, придётся решать заранее. Не у ворот, не под прицелами, не подвергая свою жизнь и жизнь Олега опасности. Да, с Олегом мы теперь в одной лодке, хочет он этого или нет. Сомневаюсь, что его ждёт в «Гамме» что-то отличное от «исполнения протокола». Придётся выбрать момент — и уйти тихо и незаметно, убедившись, что я довёл до цели этих людей.
Я не знал, куда именно пойду после «Гаммы-4». Но я уже знал точно, куда я НЕ пойду…
Три дня пути оказались короткими только постфактум, когда эти дни уже прошли. На Скверне «коротко» значит, в основном, что ты просто умер и всё для тебя закончилось.
Мы шли большую часть времени молча. Не потому, что нечего было сказать, а потому что любая лишняя фраза могла стать проблемой. Люди держали дисциплину, строй и адекватность ровно до тех пор, пока не требовалось сделать шаг ближе ко мне. А вот тогда в их взглядах проступало то же самое, что я видел на переправе: робость вперемешку со страхом. Они старались не приближаться лишний раз, передавали фляги через третьи руки, а носилки с ранеными инстинктивно уводили чуть в сторону, как будто расстояние могло защитить от того, что находится внутри меня.
Я не спорил и не пытался их в чём-то переубедить. После происшедшего я слишком хорошо понимал их чувства. Воля была внутри меня, как тяжёлый инструмент, лежащий на коленях: ты чувствуешь его массу, даже когда ничего им не делаешь. Иногда мне казалось, что стоит лишь сделать резкий вдох или повысить голос, и по людям снова пройдёт волна страха и боли, после которой они окончательно поверят в сказку про чудовище.
И, надо признать, мне этого действительно хотелось. Просто, чтобы они, наконец, определились со своим отношением ко мне. Потому что задолбали. Да, я понимал людей, понимал их чувства и поступки. Но, чёрт побери, кто поймет меня⁈ И Олега, который держался рядом со мной, образовывая маленькую, но группу, от которой все остальные шарахались, как от прокаженных.
Именно во время перехода к «Гамме», я окончательно понял, что путь в человеческое сообщество мне сейчас заказан. Не нужно даже будет подозрение жителей «Гаммы». Мои нынешние спутники, которых я спас от смерти, первыми проголосуют за то, чтобы «сжечь ведьму на костре», как в древние века. Просто потому, что не смогут простить мне тот животный страх, который я у них вызывал.
Грейн вёл колонну по маршруту чётко, будто это была тренировка по выживанию на безопасном полигоне, а не маршевая колонна на Мертвом мире. Он экономил силы людей, экономил патроны, экономил время, но главное — не допускал паники. Смена носильщиков, короткие остановки, сухой рацион, понятные приказы. И каждый раз, когда кто-то начинал поднимать «щекотливые темы» в разговоре, Грейн гасил это одним-единственным жестом, не давая этому распространиться. И я уважал его за это. Он делал всё, чтобы люди выжили.
Да, Олег держался рядом, как тень, которую невозможно стряхнуть. В какой-то момент я поймал себя на том, что слушаю не лес, не воздух и не землю, а его шаги и дыхание. И то и другое было ровным и уверенным и это, неожиданно, успокаивало.
В течение этих трёх суток было несколько стычек с шакалами, но все они были какими-то странными. Шакалы нападали как-то неохотно и при малейшем сопротивлении со стороны людей, тут же устремлялись прочь. Хватало одной-двух пуль от Олега, чтобы заставить полторы сотни безжалостных, ранее бесстрашных, тварей Скверны пуститься наутек, поджав хвосты. Всего один раз мы вступили в рукопашную и то, казалось, что та стая состояла сплошь из конченных кретинов.
Что это было? Я не знал, а Маршал отказывался со мной разговаривать, как бы я не пытался наладить с ним контакт перед сном на ночевках. Это было странно, но объяснимо. Всё же мой внутренний «гость» до сих пор имел монополию на инициативу. Он мог связаться со мной в любой момент, я же этого сделать не мог. Что ж… Оставалось только ждать, другого Маршала у меня не было.
К исходу третьего дня лес начал редеть, впереди появлялось свободное пространство, на котором уже угадывалась хозяйственная деятельность человека. Вырубленные деревья, вытоптанная трава, всё указывало, что впереди находится человеческое поселение.
И, наконец, на кромке деревьев, сквозь туман и мокрый воздух, вырисовалась «Гамма-4» — тёмная линия укрепления, с сигнальными кострами, как в средневековье, с вырытым рвом под стенами и сторожевыми вышками, на которых маячили тени караульных. Судя по оживлению внутри, «кукушки» нас уже почувствовали.
Грейн остановил колонну коротким приказом, вызвав явное неудовольствие у большинства. Измученные долгим и тяжелым переходом люди видели перед собой своих, стену, тёплую кровать и горячую пищу и не понимали, зачем им сейчас останавливаться. Однако, приказу подчинились, и сейчас стояли, кидая на меня злы взгляды исподлобья, ведь нетрудно было догадаться, из-за кого случилась эта неприятная задержка.
— Дошли, — сказал он тихо.
Он замолчал, но я прекрасно чувствовал в его молчании то, что, казалось, комендант, успешно прошедший двенадцать Голодных игр, должен никогда не испытывать — вину.
— Внутри есть правила, — продолжил он. — Там командуют другие люди. Я немного знаю коменданта Ореста. Он исполнят приказы и следует протоколам всегда. Как… должны были действовать все мы…
Грейн невесело улыбнулся, а я молчал, глядя на тёмный периметр в отблесках живого огня.
— Фридрих уже там, — сказал Грейн скривившись, будто был вынужден был проглотить что-то кислое. — И он наверняка уже доложил им так, как нужно ему. Рассказал им историю, которую легко трактовать, как «Критическая угроза жизни и здоровью инициированных».
— И ты думаешь, что меня встретят как проблему? — неожиданно для себя я задал глупейший вопрос, который только мог задать. Это моё человеческое естество пыталось словить призрачный шанс на «нормальную жизнь».
— Я не думаю. Я знаю, — ответил Грейн. — Я видел, как это работает. Инквизиция не обсуждает, она закрывает вопрос. Чаще всего вместе с человеком. А иногда — вместе с группой людей, если ответственное лицо медлило и допустило ошибку. Они боятся Инквизиции… Все мы боимся Инквизицию.
Он выдохнул и, впервые за всё время, позволил себе одну короткую, но честную слабость.
— Я обязан завести их внутрь, Виктор. И я виноват перед тобой. Потому что я не могу сделать для тебя ничего такого, что поможет тебе войти с нас, и не заплатить за это жизнью.
Я повернул голову и посмотрел на него. Хотелось сказать, что он драматизирует. Но это не было драмой, это было чёртовой правдой!
— Мы оба знаем, почему они живы, — сказал я ровно. — Но я не собираюсь превращать это знание в базарный торг у ворот. Я не пойду против правил. Не потому, что я считаю их адекватными, а потому что не хочу, чтобы из-за меня пострадали другие.
Грейн кивнул, и в этом кивке было облегчение, смешанное со стыдом.
— Извини, парень, — сказал Грейн. — Но тут мы должны проститься.
Он кивнул на стену и на людей, которые уже начали переминаться с ноги на ногу и косо поглядывать в нашу строну.
— И ты должен понимать, что путь внутрь этой базы тебе закрыт навсегда, — Грейн ненадолго замолчал и продолжил. — И, скорее всего… на все другие базы Золотой Лиги тоже. Потому что о тебе мы будем обязаны сообщить всем.
Я коротко кивнул.
— Понял.
— Я не знаю, что тебе делать. За все двенадцать пройденных мной Игр, ни разу не было ничего даже близко ничего похожего, — тяжело вздохнул комендант. — Всё уже катится к чёрту, но если… если нам всё же удастся очистить плацдарм и тут высадится экспедиционный корпус, ты можешь выйти к ним. С пониманием, что тут же окажешься в Инквизиции.
— Понял, — кивнул я еще раз.
— Виктор! — в голосе коменданта проскользнули несвойственные ему эмоции. — Все эти три дня я пытался найти выход, хоть какую-то лазейку, но её просто нет! Понимаешь⁈ Нет!
Неожиданно для самого себя, я положил руку на плечо коменданта, который от неожиданности даже пошатнулся, но не отстранился.
— Всё в порядке, Леонард, — я в первый раз назвал коменданта по имени. — Главное, что все живы. А я… точнее, мы, не пропадем! И что-нибудь придумаем.
Грейн пристально посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде плескалась бездонная усталость.
— Виктор… я знаю, что ты сейчас думаешь. Что ты уйдёшь «в никуда». Что у тебя нет плана. Но это не значит, что у тебя нет задачи. Твоя задача — выжить. И научиться справляться со своим… талантом так, чтобы он не ломал людей рядом. А дальше… Есть еще один вариант.
Грейн полез к себе в рюкзак, достал толстую папку в герметичном конверте, и открыл её. Внутри была распечатанная на бумаге карта Скверны.
— На севере зона высадки Чёрной Унии, — начал он, тыкая пальцем в регион оттенённый чёрным цветом. Не советую идти к этим ребятам. На востоке Протекторат Драконов, уже лучше, но тоже неидеально. Юг. Содружество Равных. На мой взгляд, лучший вариант из всех, сейчас между нашими государствами что-то вроде мира и сотрудничества. Но, для этого тебе нужно идти назад, снова перейти реку и пройти более пятисот километров по предгорьям. Где-то здесь должна быть их ближайшая база из кластера «Бета».
— Ясно, — кивнул я. — Спасибо за карту.
Я посмотрел на молчаливую толпу, которая, казалось, вот-вот взорвется негодованием или же уже без приказа побежит под защиту стен. А еще я увидел, что открываются ворота «Гаммы» и оттуда осторожно выходит вооруженный отряд. А это значило, что мне уже пора было убираться отсюда. И делать это как можно быстрей.
— У вас будут проблемы, — утвердительно сказал я.
После этих слов Грейн улыбнулся хищной улыбкой.
— За меня не беспокойся, парень, я смогу за себя постоять.
Он быстро обернулся, также увидев вышедший отряд из «Гаммы».
— На досуге почитай там, на последних листах, я накидал тебе много полезного, что тебе сможет пригодиться, плюс оставил мой прямой контакт. Не знаю, зачем он тебе в нынешней ситуации, но лишним не будет. Подожди секунду.
Он быстро подошел к двум инициированным, которые несли по два баула и забрал у каждого по одной штуке, быстро вернулся ко мне и протянул один рюкзак мне, второй Олегу.
— Здесь самое необходимое, плюс кое-что от меня. Вам пригодится.
И в очередной раз меня я понял, насколько этот человек привык всё просчитывать заранее и готовиться ко ВСЕМ неожиданностям. Уверен, эти рюкзаки он собрал нам загодя, возможно даже на «Браво».
Олег стоял рядом и молчал. Но к чему тут слова? Он связан со мной накрепко и теперь мы оба превратились в «изгоев». Зато мы были живы…
— Пора, — сказал Грейн, еще раз обернувшись.
Я посмотрел на периметр «Гаммы» в последний раз. На огонь сигнальных костров, на ров, на высокую надежную стену. На людей, которые торопились к нам на встречу.
А потом кивнул Олегу, повернулся и направился обратно в лес. Если у меня и был путь, то точно не был связан с этой базой и этими людьми. Олег шагнул следом.
А Грейн развернулся к колонне и поднял руку для команды.
И вот тут я почувствовал не злость и не страх, а странное холодное удовлетворение. Как от хорошо выполненной работы.
Я довёл их до стены. А теперь мне нужно научиться выживать за ней…
Мы ушли не по тропе и не следовали маршрутом, которым мы подошли к базе. Я увёл нас в сторону сразу, как только мы зашли в лес и скрылись от взглядов и сканирующих техник отряда «Гамма». Если кто-то и захотел бы посмотреть нам вслед, то увидел бы только то, что и должен был увидеть: пару теней, растворившихся между стволами.
Мы пошли на восток, по направлению к горам. Не потому, что там безопаснее, а потому что там мне… как-то привычнее. Если за нами всё-таки отправят хвост, они точно не пойдут в эту сторону. А горы… моя капсула упала в предгорьях и со скальными упырями я уже тесно знаком. Не знаю, в общем, просто тянуло меня к высоким горным вершинам, верхушки которых были белыми от снега. Удивительно, что в этом мире снег тоже белый, я думал всё здесь будет ржавым.
Кстати, зона высадки Протектората Драконов была как раз за этим горным кряжем, так что теоретически, мы могли туда пойти, а вот практически, без специального альпинистского снаряжения… это было очень сомнительно.
И да, я согласен был с Грейном в его оценки Чёрной Унии. Это очень странное и закрытое, интровертное государство, где людей связывает единая ментальная матрица, где правят одаренные, которых там называют «чародеями» и почитают как полубогов, поддерживая порядок через «перепрошивку» мыслей. А их вечная охота на «еретиков» и «ментальных шпионов», кажется перещеголяла даже саму имперскую Инквизицию. Так что нет, на север я точно не пойду.
Остается южное направление и Содружество Равных. Государство с псевдосоциалистической системой, при этом с официальным матриархатом. При этом, их правящая каста — Сестринства, остается на удивление адекватным во всех вопросах, не связанных с сомнениями в доминирующем положении женщин в обществе. Искусственно регулируемое гендерное соотношение при рождении детей в инкубаторах, обеспечивает среднее соотношение — 90 % девочек и 10 % мальчиков.
И да, у них есть один очень… гхм… интересный момент! В Содружестве практикуется получение генного мужского материала от сильнейших воинов человечества вне зависимости от юрисдикции, любыми способами. Их знаменитая «Охота за генами» обросла целой вереницей слухов. Так что, самое страшное, что мне там грозит, это… гхм еще раз… принудительное изъятие этого самого материала, хотя я и сам не против буду поделиться, если это будет «платой» за мою жизнь. И да, это реально сейчас смешно!
Мы шли быстро, но силы расходовали экономно. Олег держался рядом и не задавал вопросов. Он вообще за весь путь от стены не сказал ни слова. Так выглядит тот самый «рабочий», а не «притворный» фатализм, когда человек перестаёт спорить с неизбежным и начинает просто делать то, что увеличивает шанс выжить.
К ночи мы нашли место, где можно было лечь так, чтобы нас не видно было со стороны. Я выбрал небольшую низину под каменным выступом, сухую настолько, насколько вообще может быть сухо на этой проклятой земле. Положил Олега так, чтобы он видел вход, если проснётся. А сам сел чуть выше — спиной к камню, лицом к лесу.
Мы разобрали рюкзаки, которые Грейн сунул нам на прощание. Внутри было то, что и должно быть у человека, ушедшего в никуда: много сухпайков, таблетки обеззараживания воды, жгуты, бинты и антисептик, запасные магазины к винтовкам, несколько гранат, «уходовый» комплект для оружия и разная мелочь. А еще у меня в рюкзаке был запасной «Gladius» и… жестяная банка с кофе и еще одна с сахаром, которые заставила меня невольно улыбнуться.
— Он всё-таки верит, что мы выживем, — сказал я тихо, больше себе, чем Олегу.
Олег пожал плечами.
— Он хороший человек, — ответил он спокойно. — Ты — тоже.
Я посмотрел на него. В его глазах не было никакой паники и никакой истерики. Только усталость и ровная, почти сухая обречённость. И ощущение, что за последние две недели этот человек повзрослел сразу на пару десятков лет. Несколько новых седых волос на висках его чёрной кучерявой шевелюры только дополняли это оущение.
— Спасибо, — улыбнулся я.
— Не за что. Это правда. Жаль, что нас осталось двое. Уверен, и Вальтер и Александр ушли бы с нами, — ответил Олег и впервые за вечер позволил себе грустую усмешку.
Он лёг первым, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон — тяжёлый и нервный, но уже без прежней борьбы. Я остался охранять его сон, слушал лес и смотрел в темноту, периодически включая «Пробуждение». Пытался не думать о «Гамме», где люди сейчас грелись и ели горячее, и о том, что для нас двоих там места не оказалось.
Минут через двадцать я поймал себя на том, что жду. Вот только я ждал не команду преследования из «Гаммы», не стаи шакалов, которые шастали в округе. Нет, сейчас я ждал знакомого голоса.
Он пришёл не сразу, как всегда. Сначала появилось ощущение чужого присутствия, как тень внутри моего черепа. Затем прозвучала первая фраза, произнесённое без звука, но так, будто её произнесли рядом, прямо в ухо.
«Вы неправильно считаете.»
Я не вздрогнул. Нет, я всё еще не привык к этому «голосу в голове», у меня просто уже не было сил удивляться и пугаться.
— И я рад тебя слышать, Маршал, — прошептал я, чтобы не разбудить Олега.
«Вы думаете, вас двое»
Я машинально погладил пластиковое цевье своей винтовки, собираясь с мыслями. Вот только усталый мозг отказывался работать на полную мощность.
— А можно разговаривать обычным языком? — тихо спросил я. — Сейчас мне не до загадок.
Последовала коротка пауза, как будто Маршал «переваривал» услышанное.
«Вас не двое. Нас — трое»
Я выдохнул медленно, стараясь, чтобы дыхание не дрогнуло. Где-то в глубине грудной клетки снова шевельнулась злость. Я вспомнил переправу, бой и вообще события последних дней.
— Раз ты с нами, — прошептал я, — то перестань играть в молчанку. Мне нужно понимать, во что я вляпался.
Пауза была почти человеческой. Как будто он действительно выбирал, что можно сказать сейчас, а что нельзя.
«Ты не вляпался. Ты был выбран»
— Ну охренеть вообще! — не сдержал я короткого смешка. — И это уже было. Попробуй еще раз, но этот раз по делу, — я почти не шевелил губами. — Орден Воли. Ты. Что с вами стало?
Ответ пришёл не сразу, я уж было открыл рот, чтобы напомнить о себе, когда Маршал вновь заговорил.
«Мы называли себя Орденом Стальной Воли. Мы не служили Федерации. Мы служили человечеству»
Я покачал головой, продолжая улыбаться, злость внутри никуда не делась.
— Очень, очень пафосно. Но можно поконкретней?
«Мы держали грань между нашим миром и тем, что вы называете Изнанкой»
По коже прошёл холодок. Слово «Изнанка» я слышал и раньше, но слышать его в таком контексте, когда это звучит как серозная угроза для существования всего человечества — это было… стрёмно.
— Значит, вы знали про это давно, — тихо сказал я.
«Мы знали. И мы держали. Пока нам было чем держать»
Я сжал пальцы на цевье винтовки сильнее, так, что они побелели и это было видно даже под светом луны.
— Тогда что происходит сейчас? Почему «Голос» цепляется к людям? Почему люди не могут противостоять ему?
Голос Маршал стал мрачным, и в нём зазвучала настоящая боль.
«Потому что Орден… был уничтожен»
Значит, всё-таки уничтожен. Из всего множества версий о закате Ордена Стальной Воли или просто Ордена Воли, это была самой непопулярной. Мне очень хотелось спросить «кто», но почему-то мне казалось, что я не получу ответа на этот вопрос сейчас.
— Уничтожили… Империя? — я всё-таки выдавил версию вслух.
Маршал выдержал очередную паузу и в его голосе появился явный сарказм.
«Империя? Да куда ей… Да и появилась она уже после. Когда уже было поздно спасать старое. Империя умеет контролировать Дверь. Мы же умели ПОБЕЖДАТЬ!»
«Дверь». Вот снова это слово! То самое, которое звучало в голове Олега и в моих собственных мыслях, в момент «обострения» помешательства моего нового товарища.
— Ты говорил про дверь, — прошептал я. — Про то, что человек может стать дверью.
«Да»
— И ты… был тем, кто держал её закрытой?
Внутри прозвучал короткий, почти горький смешок, очень человеческий, такой, чтобы я безошибочно понял эмоцию.
«Я был одним из тех, кто её закрыл. Но ценой стал… Орден»
Я смотрел в темноту и вдруг осознал простую вещь: этот «гость» во мне не просто старый Рыцарь, видевший такое, что не видел ни один из величайших военачальников современности. Он был тем, кто уже однажды прошёл путь до конца, вот только конец оказался трагичным. И поэтому он не умеет говорить мягко.
Мне очень хотелось спросить его, какого чёрта эта долбанная «дверь» снова открылась⁈ Но, я не смог. Я чувствовал, насколько тяжелыми были сейчас воспоминания у Маршала, а еще был уверен, что он расскажет об этом в ближайшее время. Поэтому я задал другой интересующий меня вопрос.
— Тогда почему ты во мне? Почему не в ком-нибудь другом? Почему вообще… так?
«Потому что ты достоин!»
Я поморщился.
— Да что ты будешь делать! Опять? А может ответ прост и ты просто не смог найти другого дурака, который бы согласился впустить внутри своей головы безумного старика?
Маршал ответил немедленно, без всякой обиды и огорчения, возможно — с небольшим удивлением.
«Ты сейчас на Мёртвом мире, а твоё ядро ещё не сформировалось. При этом ты уже способен на такое, что и не снилось вашим новым недорыцарям. Ты уже показал, что можешь держать Волю в узде. Какие доказательства, что ты достоин, тебе ещё нужны?»
Внутри меня снова поднялась злость. Старая и знакомая, вызванная очевидным фактом: «меня используют». Но она быстро упёрлась в реальность. Меня и так использовали все, кто мог: правитель Золотой Лиги, организаторы Игр, базы, протоколы, люди, в конце концов! Разница была лишь в том, что этот голос хотя бы не притворялся добрым.
— Хорошо, — очень медленно и аккуратно я начал формировать важный вопрос. — Допустим. Тогда говори, что мне делать. Ты сказал про ядро. Я так понимаю, ты имел в виду Источник. Я правильно понимаю, что я могу его сформировать здесь, на Скверне, в повышенном энергетическом поле элериума, и при этом, вопреки прописной истине, которую знает и ребёнок — я смогу не сгореть в его взрыве?
Маршал ответил сразу, будто ждал этого вопроса.
«А разве это не очевидно?»
Я сжал зубы и на секунду прикрыл глаза. Внутри всё ещё сидела усталость, мне просто хотелось лечь рядом с Олегом и тоже провалиться в темноту. Но я не мог себе этого позволить.
— Нет, — прошептал я. — Вот нифига не очевидно! Я вчера был человеком, которого заставили участвовать в Играх, предложив в качестве альтернативы казнь. А сегодня у меня в голове сидит призрак легенды и рассказывает про двери в ад. Так что давай, Маршал, попытайся донести до меня очевидное.
После нескольких секунд тишины Маршал продолжил.
«Ты можешь сформировать первую Звезду. Но ты не понимаешь, что просишь»
— Я понимаю ровно одно, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Мне нужны силы. Мне нужно выжить. Мне нужно держать Олега, держать себя и держать эту… чёртову «трещину», ну или «дверь», которую ты называешь входом. И мне нужно дожить до того момента, когда появится шанс улететь со Скверны. Я понятия не имею, как я это сделаю. Я даже не знаю, будет ли кому-то дело до нас двоих. Но если шанс появится — я точно хочу дожить до этого момента.
Я наклонился вперёд, будто мог приблизиться к голосу силой взгляда.
— Ты сказал, что нас трое. Значит, ты тоже в деле. Хватит отмерять мне крохи. Помоги мне сформировать первую Звезду.
И снова наступила тягостная пауза. Будто внутри меня не просто молчали, а взвешивали цену решения.
«Звезда — это не игрушка. Это якорь. И она же — маяк»
— Тогда сделай так, чтобы этот маяк светил туда, куда нужно мне, чёрт тебя дери! — отрезал я. — Не гадскому Зову! Не чёртовому Голосу! Мне!!!
Я ждал, что он снова уйдёт в свои мутные недоговорки. Но вместо этого пришло короткое и сухое.
«Хорошо»
Я не сразу поверил услышанному.
— Вот так просто⁈
Я шумно выдохнул и почувствовал, как внутри меня что-то слегка отпускает. Внутри меня спадало напряжение, словно я наконец перестал тащить эту тяжкую ношу в одиночку.
— Тогда ответь ещё на один вопрос, — прошептал я. — Когда Звезда сформируется… какое Созвездие у меня будет? Сила? Энергия? Разум?
Я сам не понимал, зачем спрашиваю. Наверное, потому что мозг цепляется за знакомые слова, когда всё вокруг рушится. Ведь всем известно, что предсказать тип Созвездия невозможно. Оно не зависит ни от генов, ни от навыков — это всегда было чистой случайностью.
Маршал ответил не сразу. И когда заговорил, в голосе его не было ни привычной сухости, ни неожиданного сарказма. В нём прозвучало что-то странное. Будто он смотрел на меня и видел не вопрос, а самого спрашивающего — и спрашивающий его… забавлял. Или жалел. Или и то, и другое.
«Ты всё ещё думаешь категориями Империи, Виктор. Сила. Энергия. Разум. Эти слова тебе с детства вбили в голову как три отдельные истины. А это совсем не так»
Я замер.
— Пояснишь?
«Не сейчас, мальчик. Этот разговор у нас будет, и он будет не самым простым. Сегодня ты к нему еще не готов»
Я хотел возразить, но осёкся. Что-то в его интонации остановило меня лучше любого окрика. Так говорит взрослый, когда отказывает ребёнку не потому, что вредничает, а потому, что знает: ребёнок попросит — и потом не уснёт до утра. И, возможно, не одну ночь.
— Но это правда? — всё-таки спросил я. — То, что ты собираешься мне рассказать? Это переворачивает всё, чему меня учили?
«Это правда, Виктор. И да, переворачивает. Всему своё время, Виктор»
Я медленно кивнул в темноту. Возразить тут было нечего.
— Значит, работаем, — прошептал я. — Начинаем завтра?.
В голосе Маршала отчётливо послышался сдерживаемый смех.
«Нет, Виктор. Мы начнём прямо сейчас!»
Я проснулся на рассвете сам, не дожидаясь «побудки» от стоящего на страже Олега, который сменил меня посреди ночи. Дежурить вдвоём, поочерёдно, значило лишь то, что на сон я мог отвести всего четыре часа, что для молодого одаренного организма было вроде как достаточно, но усталость будет накапливаться. Постепенно и неумолимо, и если мы проживем достаточно долго в таком режиме, то во время бодрствования (и главное, во время боя), могут возникнуть проблемы с концентрацией. Что ж, это значило, что так или иначе, но нам нужно найти безопасное место, где мы сможем полноценно отдохнуть и восстановить силы. Вот только… где же найти подобное место?
Я посмотрел на сидящего Олега, который приветственно кивнул мне, увидев, что я открыл глаза. Я убедился, что он дышит ровно и глубоко, лицо его спокойно, а губы не шепчут бессвязные слова. И только после этого позволил себе вдохнуть полной грудью.
Я хотел, чтобы это утро было спокойным, чтобы память о дороге, о холоде, о людях, оставшихся в «Гамма-4» и о собственных переживаниях распалась на мелкие детали и затерялась где-то на задворках сознания. Но после ночи с Маршалом, похоже, «спокойных» утр в моей жизни больше не будет. Его слова немедленно всплыли у меня в сознании.
«Вас не двое. Нас — трое»
Я тогда подумал, что это очередная красивая и пафосная фраза в его стиле, что дальше будет привычное молчание, а потом снова одиночество, в котором приходится справляться самому, но этой ночью он не исчез и не отступил, как делал прежде, — он потянул меня за собой… и я вошёл.
А дальше было уже привычная утренняя суета и обычная Скверна — мокрая, холодная, и неизменная в своем «ржавом» постоянстве. Удивительно, но Маршал при этом не исчез, не отступил и не растворился, как ранее, наоборот, его присутствие чувствовалось физически и заставляло меня помнить каждую сказанную им фразу. И я понял, что он теперь наблюдает и контролирует, чтобы я наконец перестал воспринимать происходящее как цепь удач и совпадений и начал относиться к жизни, как моему осознанному выбору, подкрепленному несгибаемой Волей. В общем, у меня, похоже, началась новая жизнь, чёрт её дери…
Мы двинулись на юго-восток уже через час после рассвета. Я шёл первым, тогда как Олег держался в двух-трёх шагах позади, молча, и не задавая лишних вопросов.
Двое суток пути звучат просто, если это не сутки на Скверне. Но эти два дня мы прожили так плотно, словно вместили в них целую неделю, потому что мы шли без колонны, без раненных, без остановок «по графику». Мы шли быстро, выбирая не самую короткую дорогу, а самую «тихую», и очень быстро выяснилось, что настоящая Тишина, с большой буквы, это не отсутствие звуков, а отдельное ремесло, которому мне еще учиться и учиться. Каждую ночь Маршал действительно готовил меня, но эта подготовка была недостойна подробного описания именно потому, что в ней не было красоты, и, как мне казалось — особого смысла, в ней был скучный и монотонный труд, когда ты просто подготавливаешь место под «фундамент».
Каждую ночь я попадал в Зал Ордена с надеждой, что вот-вот получу суперсилу, которая позволит мне справиться с любым препятствием, а вместо этого получал обычную медитацию, во время которой просто «подготавливал место» для Печати. Это было чертовски скучно, хотя и весьма непросто, а еще оказалось, что мой старый-добрый наставник Ульрих был сущим ангелом, по сравнению с Маршалом. И это мы еще фактически не начали обучение!
Самое мерзкое было в том, что Маршал даже не пытался меня развлекать, подбадривать или создавать иллюзию прогресса, как это делал бы любой нормальный наставник, заботящийся о психике ученика. Он просто ставил меня в центр пустого Зала, где под ногами шуршала вековая пыль, где тишина физически давила на само тело, и где я ощущал биение собственного сердце громче любой канонады. А затем коротко и сухо, почти лениво бросал:
— Стой.
И я стоял. Сначала минуту, потом две, потом десяток, и чем дольше я стоял, тем яснее понимал, что это не какая-то специальная поза и не испытание на терпение, а простая фундаментальная работа на силу воли. Потому что в обычной жизни ты всё время куда-то бежишь, что-то хочешь, чего-то боишься, о чём-то вспоминаешь и на что-то надеешься, а здесь тебе оставляли только одно — абсолютную тишину вокруг и внутри тебя, от которой невозможно убежать.
Маршал требовал от меня построить так называемый «внешний контур», но не как красивый рисунок из света и искр, который можно показать и похвастаться. Нет, пока что для меня это была какая-то неведомая фигня, которую я никак не мог повторить. Я пытался представить себе сферу из граней, пытался собрать её мыслью, пытался удержать, не распуская, не давая ей расползтись в стороны, но каждый раз меня отвлекала самая мелкая человеческая ерунда. Воспоминание о «Гамме-4», злость на несправедливость, тоска по дому, переживания за Олега, усталость в мышцах, обычная жажда, чёрт бы её побрал! В это самое мгновение я неизменно чувствовал, как внутри что-то трескается, как будто мой «фундамент» опять превращается в рыхлую землю.
Тогда Маршал снова бросал в воздух короткий приказ.
— Снова.
И это слово било по мне хуже любого физического удара, потому что оно обнуляло весь мой тяжелый прогресс, и возвращало меня к началу, будто я снова тот самый мальчишка из клана Ястребов, которого ставят лицом к стене и объясняют, что в мире существуют определенные правила и ему плевать на твои желания.
Да, прошло всего двое суток, но я уже начал отчётливо понимать одну неприятную вещь: я ожидал от Маршала силы, потому что считал, что именно сила является решением. Вот только он давал мне не силу, а пока что всего лишь основу под неё: скучную, серую, монотонную, требующую терпения. Это было объяснимо, но чертовски нудно и трудно!
И всякий раз, возвращаясь из Зала в холодную ночь, я открывал глаза и видел спящего Олега, видел его расслабленное лицо и слышал его сдержанное дыхание, и думал о том, что мы с ним, еще живы и это самое главное.
На исходе второго дня, когда лес уже начинал редеть и влажный намекал на близкое присутствие реки, я впервые поймал себя на ощущении, которого не мог объяснить ни одним из привычных слов.
Стая шакалов, которая с самого утра держалась где-то по краям моей зоны внимания, то появляясь на границе слышимости, то исчезая в мокрых зарослях, вела себя странно: твари словно продолжали искать нас по привычке, то собираясь в «загонную» формацию полукольцом, то расходясь обратно, тревожно обнюхивали воздух и землю, но делали это так, будто их органы чувств говорили одно, а инстинкт шептал другое. И из-за этого они сбивались, уходили чуть в сторону, возвращались, снова кружили, повторно брали след и снова теряли нас.
Я не видел в этом чуда и не видел в этом победы, я видел в этом лишь тот самый скучный фундамент Печати Тишины, который Маршал заставлял меня возводить ночами. Потому что со всей ясностью осознал, что фундамент Печати — это не «подготовка к будущему», это уже действие, просто действие для моего нынешнего разума настолько неочевидное, что его почти невозможно заметить, пока оно не начнёт менять реальность вокруг тебя.
В какой-то момент один из шакалов всё же вышел ближе, чем следовало, и я ощутил его так ясно, как будто он оказался в двух шагах, хотя между нами всё ещё было около километра, и я уже приготовился к тому, что стая, наконец, сориентируется и бросится в атаку. Но тварь остановилась, подняла голову, напряжённо повела мордой по ветру, сделала пару неловких шагов вперёд, постояло немного в нерешительности и бодро рвануло совершенно в другую сторону, яростно обнюхивая сырую землю.
Олег тихо выдохнул мне в спину, и я удержал себя от желания оглянуться и желания сказать что-нибудь успокаивающее Ведь я понимал, что его начальное «пробуждение» и рядом не стояло с моим, и он полностью полагался на меня. Если для меня картинка была четкой и понятной, то он на таком расстоянии, в лучшем случае, мог просто почувствовать смутную тревогу.
— Как это… работает? — наконец прошептал Олег, и в этом вопросе прозвучал очень человеческий интерес человека, который боится поверить в спасение, потому что уже привык, как любил говорить старый Ульрих, к круговороту «дерьма» в природе.
И тут проявился Маршал, который и ответил на вопрос Олега:
«Нормально работает. Так и должно быть»
Я сглотнул.
— Нормально — это как? — спросил я почти зло, потому что две ночи скучного труда и бесконечного «снова», сделали меня очень раздражительным.
«Ты научился закрываться. Пока не полностью. Но начал»
И в этих словах был глубокий смысл. Это означало, что я не становлюсь сильнее в привычном понимании, а становлюсь менее заметным, менее «вкусным» для этого мира, и если я действительно научусь строить Тишину вокруг себя, то однажды смогу строить её вокруг других. Тех, кто не умеет держать себя в узде, чья паника и чья слабость превращают их в маяки для Изнанки, тех… кому нужна моя помощь.
Шакалы ещё долго бродили где-то неподалёку, а я шёл, чувствуя, как внутри меня держится новорожденная, едва уловимая конструкция, простая и надежная, и сейчас просто факт её существования был моей первой настоящей победой за эти двое суток.
К вечеру запах воды стал явным, и когда среди деревьев мелькнула тёмная лента реки, я остановился и сказал Олегу готовиться к переходу через брод.
Раньше, в тот первый раз, я «сражался» с рекой так, как меня учили всю жизнь: давил, ломал, заставлял уступить перед моей силой, и от этого у меня внутри всё кипело, потому что любая схватка — это эмоции, это ярость, это адреналин, это просто… жизнь.
Сейчас уже всё было по-другому, и наука Маршала, хоть мы и особо не начали, уже начинала въедаться мне в подкорку. А возможно, что это заслуга клятвы, слова которой, казалось, теперь выжжены на самой моей душе.
Мы вошли в воду почти беззвучно, ступая медленно и осторожно, и я чувствовал, как внутри меня вибрирует «новорожденный» контур, не похожий ни на щит и не похожий на клинок. Он просто мягко обволакивал силой меня изнутри, не пытаясь командовать или управлять, а просто создавая внутри меня и вокруг меня Тишину. И это было очень странно, когда ты идёшь по миру, но мир не обращает на тебя внимания.
— Держись ближе, — коротко бросил я Олегу, инстинктивно понимая, что мой «полог» Тишины пока еще слишком мал.
Одна из водяных тварей всплыла прямо передо мной так близко, что я увидел её тусклый глаз сквозь мутную воду, но вместо броска и атаки она просто ткнулась мне в грудь головой, как тупое животное. Ударилась, отшатнулась и на секунду замерла в искреннем, почти смешном удивлении, потому что она, похоже, почувствовала препятствие, но не увидела добычу.
И я, подавив в себе испуг, злость и отвращение, сработал так, как учил Маршал. Я поступил как бездушный механизм, который выполняет заложенную в нём программу. Ведь какие эмоции у механизма? Я просто рубанул тварь напитанным «Выбросом» мечом, быстро и чисто, отделив её зубастую башку от длинного змееобразного тела.
Кровь мгновенно смешалась с водой, и это как раз заметили остальные её «товарки», без лишней рефлексии набросившие на остатки своей былой подруги и в мгновение, не оставившее ничего, кроме мутного пятна и воздушных пузырей.
Мы же просто продолжили идти, и я поймал себя на интересной мысли. Не всегда нужно побеждать силой, оказывается, иногда можно побеждать хитростью и не факт, что сила будет эффективней. В отличие от прошлого перехода, когда я давил своей Волей водяных тварей и был под конец перехода вымотан до предела, сейчас я был бодр и полон сил. Это ли не преимущество?
Мы вышли из воды и отошли к лесу на сотню шагов. Я обернулся на реку, потом посмотрел на лес, представляя себе дальнейший путь и внезапно ко мне пришёл инсайд. Я вдруг увидел наш маршрут не как линию на карте, а как будто я просматривал на быстрой перемотке фильм, снятой налобной камерой силового доспеха. И я осознал, что если мы прямо сейчас пойдём на юг, к зоне высадки Содружества, мы просто не дойдём. Вот так просто и буднично…
Я остановился так резко, что Олег едва не налетел на меня и испуганно спросил.
— Что⁈
Ответить я не успел, потому что внутри меня шевельнулся Маршал.
«Ты прав»
Услышав это, я нахмурился. Это что означает? Что мой внезапный инсайд — это не случайная мысль и не банальная осторожность, это предупреждение?
Маршал заговорил дальше.
«Железо им не нужно. Пустое железо»
Я не сразу понял, о чём он, но всё же довольно быстро в моей голове вспыхнула локация, которую я выкинул из головы, как «пройденный этап». Покинутая нами «Браво-7»!
«Она пуста»
Добавил Маршал. Я же не поверил и сказал честно: что он этого не знает, и мне показалось, что он усмехнулся внутри меня.
«Я знаю»
Я посмотрел на Олега и увидел в его взгляде невысказанный вопрос и лёгкую тревогу человека, который полностью зависим от тебя и твоих поступков. И именно этот взгляд в очередной раз напомнил меня, что на мне висит ответственность не только за мою жизнь, но и его. Я чётко осознал, что если я сейчас выберу дорогу на юг просто потому, что «так логичнее», я приведу нас обоих к смерти.
Поэтому я сказал.
— Мы идем к «Браво-7».
Олег молча кивнул, принимая моё решение как само собой разумеющее.
И мы повернули запад, к базе, к «пустому железу», как выразился Маршал. Потому что эта база может стать нашей временной крепостью, местом, где мы сумеем не просто выживать, а на время остановиться. Возможно, это именно то место, где я смогу, наконец, выстроить внутри себя Печать Тишины и начать формировать Звезду. И да, я понимал, что Маршал не ведёт меня к спасению, он ведёт меня к работе, к той самой работе, которую некому было делать слишком долго, но теперь для её выполнения нашёлся чёртов доброволец…
После недолгого отдыха, переодевшись в сухое, мы двинулись в сторону «Браво-7». Изначально, я хотел заночевать здесь, на берегу, но мне нравилось это место. Слишком много боли и напряжения витало в этом воздухе. А все эти эманации, насколько я уже понял, отлично приманивают тварей Скверны, как ароматные запахи с кухни притягивают голодных людей.
Я не сказал Олегу о пришедшем инсайте, не успел, да и не хотел умничать, описывая свои ощущения и обосновывая логику, самому мне еще не до конца понятную. Да и зачем, если достаточно просто приказать?
Я чувствовал, как новорождённый «полог» Тишины держится на мне, как тонкая пленка на воде, и меня не покидало ощущение, что я наконец-то нашёл верный способ существовать здесь. Ведь можно было не «светиться», а просто стать тенью, которая проходит рядом с зубастым хищником, пока тот зевает.
Маршал молчал долго, но от этого молчания мне становилось спокойнее, потому что я привык воспринимать его как знак одобрения, как сухой посыл: «работаешь правильно». Но в какой-то момент внутри меня шевельнулась его насмешка, и я услышал одно слово, сказанное так, как говорят не ученику, а самодовольному мальчишке, который решил, что уже победил.
«Невидимка»
Я остановился на секунду, будто споткнулся о собственную мысль.
— Это плохо? — спросил я тихо, не оборачиваясь, потому что мне было важно сохранить видимость контроля хотя бы перед самим собой.
«Это смешно»
Он выдержал паузу, похоже просто для того, чтобы я успел разозлиться.
«Да, можно стать невидимкой. Тренируйся сто лет. Или стань настолько сильным, чтобы мир сам боялся смотреть в твою сторону»
Я хотел огрызнуться, хотел сказать, что у меня нет ста лет, у меня есть только дорога и Скверна, и Олег, который идёт за мной, как за чёртовым спасителем. Я уже открыл рот, но в этот же миг в груди что-то резко защемило, и воздух, который должен был войти в лёгкие, остановился на полпути в горле.
Сначала это было похоже на обычную усталость — на то, что тело просто напоминает о себе после двух суток напряжения, но затем я понял, что это не усталость, а… цена за то, что я слишком рано попытался жить без оглядки на правила. И похоже, Маршал намеренно молчал, дабы я не словами, а собственными ощущениями прочувствовал это.
У меня перед глазами всё поплыло, как лес вокруг стал смазанным, и само пространство начало искажаться и крутиться, вызывая у меня чувство тошноты. При этом звук капель по листьям превратился в тяжёлые удары, а тишина внутри меня перестала быть послушной и стала метаться как зверь в клетке, каждым своим ударом о «прутья клетки» доставляя мне нестерпимую боль.
— Виктор? — услышал я голос Олега, и в нём было столько человеческого страха, что мне стало почти стыдно за свою минутную уверенность.
Я хотел ответить, но язык стал чужим, а мысли мгновенно рассыпались так, что я просто не смог построить внятную фразу. Зал Ордена наложился на окружающую реальность: на секунду мне показалось, что я снова стою на чёрном камне, что в груди у меня горит лазурный свет клятвы, и что Маршал снова произносит своё проклятое слово: «Снова».
Я сделал шаг, и даже не понял, куда. Земля под ногами качнулась. Я увидел, как Олег бросается ко мне, как подхватывает меня под плечи, как тащит прочь с открытого места, будто боится, что на мой срыв придут твари так же быстро, как они приходят на запах крови.
Я не помню, как мы нашли укрытие. Я помню только, что Олег заставлял меня пить, что он укутывал меня сухим плащом, пытаясь согреть, и что его руки дрожали не от холода, а от того страшного факта, который он наконец осознал: я могу быть сильным, но я могу и сломаться.
А потом пришёл бред.
Мне казалось, что я лежу одновременно в лесу и в Зале Ордена, что над моей головой нависают то ветви, то колонны, и что где-то за стенами — всегда один и тот же звук, мерзкий, пронизывающий до самых костей, ритмичный звук огромных когтей, скребущих по стеклу. И я никак не мог понять, слушают ли нас твари Скверны, или же это слушает меня сама Изнанка.
Олег говорил со мной, но я слышал только обрывки: своё имя, просьбу держаться, и иногда краткую, но очень искреннюю молитву, произнесённую человеком, который не умеет молиться, но не знает, что ещё он может сделать.
Я выныривал на секунды и снова тонул, и всё это время Маршал не давал ни утешения, ни жалости. Он незримо присутствовал рядом со мной, как напоминание, что моя слабость — это не просто «косяк», это моё решение, которое может привести к смерти.
Когда я очнулся окончательно, было уже другое утро, и от этого осознания меня пробрало до костей сильнее холода, ведь я прекрасно знал, как Скверна за сутки может предоставить множество возможностей умереть.
Во рту у меня стоял привычный вкус ржавчины, в груди была пустота, а вот в голове при этом была полная ясность.
И я понял две вещи.
Во-первых, я действительно научился «закрываться», но это ещё не было полноценным умением, ну или «техникой», как мы привыкли называть наши способности, это была всего лишь «попытка». И попытка оказалось чертовски опасной, ведь я держал Тишину не силой и умением, а природным упрямством.
Во-вторых, нельзя постоянно ходить в этом «плаще невидимости», как будто это бесплатная защита, потому что за каждую минуту такой тишины тело и разум требуют плату, и если я буду продолжать так же, меня однажды накроет не на сутки… я просто сдохну.
Олег сидел рядом, облокотившись спиной на ствол, и смотрел на меня так, как смотрят не на командира и не на героя, а на живого человека, который только что восстал из мёртвых.
— Ты был… холодный. Я думал, что… ты умираешь, — сказал он наконец, и в этой фразе было и обвинение, и страх, и попытка понять. — Я не знал, что делать без тебя. Прости, я испугался.
Я медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.
— Я и правда облажался, — ответил я честно, потому что теперь ложь была роскошью, которой я не мог себе позволить. — И если я буду делать так дальше, однажды действительно умру.
Олег напрягся, а я не выдержал и улыбнулся.
— Не волнуйся. Да, я часто наступаю на грабли, но я умею делать выводы. Больше такого не повторится. Ну… точно, не по моей воле.
Олег кивнул и, судя по его лицу, успокоился. Маршал при этом сохранял молчание. И в этом молчании не было одобрения. Он просто слушал. Козел…
Я всё еще чувствовал слабость во всём теле, но всё же поднялся, потому что другого варианта у нас не было.
— Вставай, Олег, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно. — Идём. Только теперь, немного по-другому. И да… — я улыбнулся и поднял голову вверх, к ржавым небесам. — Спасибо, Скверна, что не «била лежачего».
Олег недоуменно посмотрел на меня, но я просто помотал головой и рассмеялся. Я чувствовал, что этот Мёртвый мир уже понял, что получил достойного соперника и уже и сам хочет насладиться интересным поединком, не позволяя себя пользоваться моей слабостью.
— Кажется, Виктор, у тебя мания величия, — хмыкнул я себе под нос, врубил «Пробуждение» и твёрдым шагом направился в нужную сторону.
Дальше начался, казалось бы, простой путь, который мы уже проходили несколько раз. Что могло пойти не так⁈
Однако, на этот раз всё пошло «не так» практически сразу. Я включал «Пробуждение» почти машинально, как человек включает фонарь в темноте, вот только на этот раз свет то гас, то мигал, то вдруг давал такую кривую картинку, что я останавливался в лёгком ступоре. Это меня сначала неприятно удивляло, затем откровенно злило, потому что раньше «Пробуждение» было моей привычной «палочкой-выручалочкой», еще и неожиданно прокачанной в последнее время. Оно спасало, предупреждало, давало время спланировать дальнейшие действия, а теперь оно то запаздывало, то искажалось, то вообще переставало работать. И я, наконец, осознал значение старой пословицы «как без рук». Хотя, в случае «пробуждения», это скорее было «как без всех органов чувств». Гадство…
Олег заметил это быстрее, чем я хотел бы.
— Опять? — спросил он вполголоса, когда я в третий раз за утро остановился, словно прислушиваясь к пустоте, и с досадой дернул плечом.
— Не опять, — ответил я грубо. — А снова.
Мы шли, стараясь держаться по краю оврагов, по низинам, где ветер не разносит запах, и где мокрые травы глушат шаги, но даже там я чувствовал, что окружающий мир иногда словно цепляется за меня взглядом, как за слишком яркую точку на ржавом фоне. Тишина всё ещё была со мной, но она уже не была «моей». Сейчас она казалась чем-то нестабильным, чужим и капризным, и я начинал понимать, что если я хочу выжить, мне придётся еще многому научиться.
Во второй половине дня мы вышли к полосе кустарника, где земля под ногами стала особенно мягкой, вязкой, и в этом болотистом месте я внезапно поймал короткий укол ощущения, что нас «нашли». «Пробуждение», при этом, не дало ясного предупреждения, не выстроило картинку заранее, оно лишь вкинуло ощущение опасности, и тут же отпустило, оставив в голове пустоту.
Этого хватило, чтобы я остановился и поднял руку.
— К бою, — коротко сказал я.
Олег не задавал вопросов, он просто рухнул в мокрую траву, подняв на секунду брызги грязи, и я услышал тихий щелчок затвора.
Шакалы вышли прямо по ходу нашего движения. К счастью для нас, это была не полноценная стая, а какие-то жалкие её остатки: четыре твари, слишком уверенные в себе, или слишком голодные. Я невольно поймал себя на мысли, что ещё вчера я бы воспринял это как мелочь, как досадную заминку. Но сейчас, когда «фонарь» моего «пробуждения» моргал, и когда внутри меня всё ещё жила память о том, как легко можно выгореть от собственной попытки стать умнее Мироздания, я не позволил себе ни капли самодовольства.
Олег сработал первым.
Три громких хлопка, один за другим, и три шакала, которые ещё секунду назад бежали по мокрой земле, словно тени, рухнули на землю безжизненными телами. Когда у всех них точно посередине лба появилась еще одна дыра.
Четвёртый оказался умнее.
Он не бросился в лоб, он пошёл по дуге, по кустам, прижимаясь к земле, быстро приближаясь и я понял, что ближнего боя не избежать.
Я шагнул навстречу, поднял меч, напитанный самым простым, самым грубым «Выбросом», тем самым, который раньше казался мне простой и естественной техникой, как сама способность человека дышать, данная нам с рождения.
И тут снова всё пошло «не так».
Слишком медленным был мой рывок, как будто мышцы недостаточно зарядились «Выбросом», а удар получился откровенно слабым. Да, я попал и меч вошёл в плоть, тварь завизжала, но башка её осталась на месте, а не отделилась от тела, как это бывает, когда удар силён и точен. Тварь задёргалась, выкручивалась, пыталась вцепиться мне в ногу.
Я рубанул ещё раз, и ещё, и с каждым ударом чувствовал, как внутри меня происходит что-то непонятное. Да, я знал, что такое «энергетическое истощение», это первое, чему учат молодых одаренных — пониманию, что сила внутри тебя, к сожалению, конечна и тебе нужно внимательно относиться к внутреннему «аккумулятору», всегда и любых обстоятельствах действуя так, чтобы не остаться посреди боя с пустой «батарейкой», мгновенно опустившись на уровень обычных людей.
Так вот, прямо сейчас внутри меня был нормальный, я бы даже сказал — хороший запас энергии, вот только похоже… сама система энерго каналов сейчас «сбоила», то отказываясь пропускать нужное количество энергии, то «проталкивая» её слишком много.
В какой-то момент мне даже понадобилось сделать шаг назад, чтобы просто прийти в себя, и этот шаг назад был самым унизительным во всей стычке, потому что это было отступление «Великого и могучего Виктора, будущей надежды всего Человечества» от обычной рядовой твари Мёртвого мира.
В конце концов, я прикончил тварь. Медленно, грязно и слишком долго, и когда я стоял над распоротым трупом, я чувствовал, что руки дрожат, а в голове, вместо привычной ясности сейчас расползается глухое раздражение.
— Ты… долго, — тихо сказал Олег, и это была не насмешка, а констатация факта, произнесённая человеком, который видит, как его командир… тупо косячит.
— Я знаю, — ответил я, скривившись. — Двигаемся дальше.
К вечеру я начал вести себя как чёртов параноик: перестал доверять «Пробуждению», как безусловной истине, начал перестраховываться и чрезмерно осторожничать. И это меня откровенно бесило!
А ночью Маршал привычно выдернул меня в Зал Ордена.
Я не знаю, сколько прошло времени — в этом месте время ведёт себя так, как ему удобно, но когда Маршал наконец оборвал медитацию, я открыл глаза уже в холодной реальности Скверны. И сразу же ощутил внутри не только ясность, но и вернувшуюся «нормальность»: привычные техники снова начали слушаться, энергетические каналы очистились и были готовы к работе, а «Пробуждение» вернуло себе ту ровную и уверенную чёткость, которая так выручала меня на Скверне.
И в это краткое мгновение, я испытал что-то вроде счастья, но тут же мысленно одёрнул себя, потому что именно такие минуты и рождают самую глупую мысль: «ну вот, теперь-то всё будет нормально!» Ну нет, уж… Второй раз я на эту удочку не попадусь. Скверна «простила» меня один раз, и я сильно сомневаюсь, что она сделает это во второй…
Тишина же внутри меня… Тишина осталась со мной, но стала иной, и я как будто увидел её истинное лицо: это был не волшебный «плащ-невидимка» на все случаи жизни, а тонкий, сложный инструмент, правильно пользоваться которым мне нужно еще учиться и учиться. И я вдруг очень отчётливо вспомнил свою внутреннюю злость на Маршала: древний козёл, который не даёт конкретных инструкций, потому что ему удобно смотреть, как я набиваю свои шишки, словно шишки — это нормальный результат учения.
Я мысленно выругался, потому что если быть честным до конца, то я был ему благодарен хотя бы за то, что он не позволил мне умереть из-за собственной самоуверенности, а кроме того, он вернул мне мои привычные техники.
Мы двинулись дальше ещё до рассвета. На этот раз мы не пытались идти нагло напролом, не пытались проскочить опасные места, «накрывшись» пологом Тишины, как плащом-невидимкой. Нет, мы шли быстро, но осторожно, сворачивая в стороны с пути вражеских отрядов, пережидая столько, сколько было нужно, иногда отступая и ища более безопасные пути.
Я изредка «включал» Тишину не как щит и не как «полную невидимость», а как едва заметную «глушилку», словно убавлял громкость собственного существования ровно настолько, чтобы не привлечь внимание того, чьё внимание в данный момент было нам абсолютно не нужно. И каждый раз, когда мне хотелось затянуть этот полог плотнее, стать «невидимкой» по-настоящему, я вспоминал, как воздух застрял у меня в горле, и заставлял себя дозировать усилие, иногда перестраховывавшись.
Тем более, что слева начиналась большая элериумная зона, и я чувствовал её даже без карт. Ощущение незримой опасности давило на мои чувства. Вокруг сновали дозорные жуки-стражи — небольшие, но быстрые, почти незаметные в густой растительности, и я знал, что они не просто бессмысленно «бегают», они несут полноценный дозор, чтобы в случае опасности позвать кого-то посильнее себя,
— Видел? — шепнул Олег, когда один из таких жуков прошёл совсем близко, буквально в паре сотен метров на другой стороне глубокого оврага и его панцирь блеснул в сером свете так, будто кто-то на секунду зажёг крошечное зеркало.
— Вижу, — так же тихо ответил я.
Мы свернули в сторону, переждали минут десять, пока жук уйдёт по своему маршруту, и только потом двинулись дальше. Я снова ощущал, как «Пробуждение» предупреждает меня заранее, как даёт направление угрозы и её характеристики, и это было настолько привычно, что я даже слегка расслабился. Правда, почти мгновенно снова взял себя в руки, напомнив себе же о том, где я в данный момент нахожусь.
И всю оставшуюся дорогу до лагеря я проверял себя: не спешу ли, не наглею ли, не начинаю ли снова думать, что если я смог один раз, то смогу и всегда. И каждый раз, когда внутри поднималась раздражённая мысль о Маршале — почему нельзя было дать нормальную инструкцию, почему всё через боль, почему всё через «поймёшь сам» — я улыбался, потому что эта злость была такой… человеческой, а значит, пока я злюсь, я всё еще живой.
К вечеру лес вдруг начал редеть, и воздух стал пахнуть не только сыростью и ржавчиной, в нём появилась неуловимая нотка человеческого присутствия, которая остается в воздухе некоторое время, даже после того, как человек покидает своё место обитания.
Я поднял руку, останавливая Олега, и прислушался. Скверна молчала, «пробуждение» работало в штатном режиме, угроз поблизости не ощущалось. Мы осторожно двинулись дальше, пока впереди, за последней полосой кустарника, проступил силуэт базы.
«Браво-7» стояла на месте и выглядела так, будто её не бросали в панике, будто люди ушли отсюда не из-за смертельной угрозы, а по обычному расписанию. Серые угловатые блоки контейнеров, так и не законченный забор, пустые смотровые вышки с брошенными «Утёсами», и над всем этим стояла звенящая тишина.
Я смотрел на базу и ощущал странную смесь облегчения и злости: облегчение от того, что Маршал не соврал, и злость на себя от того, что что я чуть было всё не испортил своей безрассудностью.
— Целая… — выдохнул Олег, и в этом слове было больше эмоций, чем он позволял себе за последние дни.
Я кивнул.
— Целая, — подтвердил я. — Как мы её и оставили.
В этот момент я понял, что похоже, у нас наступает новый этап жизни и сделал шаг к воротам.
— Пошли, — сказал я тихо. — Кажется, у нас появился старый-новый дом…
Олег несколько раз оглянулся назад, будто надеялся увидеть за кустами чьё-то лицо. Я же смотрел только вперед, на серую линию забора, пустые вышки и зияющий проем ворот, которые так и не установили, не достроив стену периметра. Хотя, даже мне хотелось сделать шаг назад, причём это был не страх, а уже выученный «условный» рефлекс, когда всегда держишь в голове, что если на Скверне что-то выглядит «слишком хорошо», то это скорее всего далеко не так!
— Здравствуйте, я Виктор и я параноик, — привычно прошептал я себе под нос, но тут меня отвлек Олег.
— Неужели нам так повезло? — он подошел сбоку, винтовка была у него в руках и он жадно пожирал взглядом пустую, но всё же целую базу.
Я не ответил сразу, подбирая слова.
— Не торопись с выводами, на Скверне всё всегда совсем неочевидно, — сказал я наконец и сам услышал в собственном голосе то «стариковское бухтенье», которое так не любил у Маршала.
Мы неторопливо и осторожно прошли открытый участок перед стенами и вошли внутрь периметра через недостроенную ограду.
Внутри было тихо, здесь пахло мокрым железом, старым пластиком, маслом и чуть-чуть затхлостью. Запахом места, где обитало, хоть и недолго, человеческое племя.
Я остановился у первого контейнера и провёл ладонью по стенке. Под пальцами было холодно и гладко… пока я не нащупал царапины. Причём это не было одиночной царапиной, их была целая куча, как будто кто-то долго царапал поверхность контейнера. Олег увидел их одновременно со мной, но не спросил ничего, только сжал винтовку так, что побелели костяшки.
Царапины шли хаотично, как будто кто-то возил по металлу когтями, не пытаясь открыть, а просто проверяя его на прочность. В одном месте на углу контейнера металл был смят и чуть подогнут, словно его задело что-то массивное, причем это явно был не погрузчик.
— Они здесь были, — сказал Олег.
— Верно, — кивнул я. — Но ушли.
И мне вдруг стало легче, потому что сейчас я окончательно убедился в том, что Маршал оказался прав. Тварям не нужно железо, им нужны люди!
Я оглядел периметр: вышки, куски ограждения периметра, запертые контейнеры. «Пробуждение» молчало, и это молчание слегка нервировало, ведь я всё еще ожидал подвоха.
— Не расслабляемся, — приказал я.
Олег коротко кивнул. У него уже появилась привычка слушаться, и это хорошо, это помешает испытать ему страх или другие опасные эмоции.
Мы обошли периметр базы вдоль забора осторожно и без спешки. Меня не отпускало ощущение, что за нами смотрят. Однако, тварей здесь не было. Чей же это был взгляд? Понятия не имею…
— Ты чувствуешь? — спросил Олег тихо.
— Что?
Он помедлил с ответом, но всё же продолжил.
— Будто… нас тут ждали.
Я хотел отмахнуться, списать всё на нервы, но не стал. Олега я научился слушать так же внимательно, как и «Пробуждение». Его тревога иногда бывала точнее любого дара.
— Ну удачи… им, — попытался перевести всё в шутку я.
Мы дошли до складских контейнеров. Дверь поддалась не сразу, я ожидал замков или пломб, но тут всё было по-военному тупо: просто закрыто на засовы. Я дернул сильнее и дверь открылась, скрипнув слишком громко. Мы оба замерли на секунду, на две, но вокруг ничего не происходило. Вообще ничего.
Я выдохнул и шагнул внутрь, окинув взглядом внутреннее пространство. Всё выглядело буднично: Ряды ящиков, палеты, пластиковые канистры, серые коробки с маркировкой. Олег открыл первый ящик, заглянул внутрь, потом второй, потом третий.
— Здесь… — он не договорил.
Я прошёл дальше и увидел сам: запечатанные сухпайки аккуратными стопками, таблетки для воды, медицинские наборы, запасные фильтры, прочая хозяйственная мелочь. Запасные комбинезоны, обувь и даже постельное бельё. Всё это выглядело так, как и должно быть. Будто люди отсюда просто убегали и побросали то, что не смогли унести с собой.
Я прищурился, прикидывая.
— Грейн говорил, что тут еды из расчета на пятьсот человек почти на год, — сказал я.
Олег медленно повернулся. На его лице было робкое выражение надежды и радости.
— То есть…
— То есть с едой и водой у нас проблем не будет, — закончил я и позволил себе улыбнуться.
Олег выдохнул так, будто с плеч его свалился тяжелый груз.
— Значит, можно… поспать.
Слово «поспать» прозвучало почти неприлично, после всего того, что мы пережили ранее. Я закрыл ящик и задержал ладонь на крышке.
— Можно, — сказал я. — Но не сейчас.
Олег посмотрел на меня исподлобья.
— Ты же сам говорил…
— Я говорил, что жизнь у нас, похоже, налаживается, — перебил я. — Давай не будем искушать судьбу. Сначала всё проверим.
Я открыл второй контейнер, оружейный, и прошелся по нему, проверяя его стеллажи. Всё было на месте: смазка, комплекты для чистки, запасные магазины, патроны, гранаты. Отдельно лежали одноразовые тубусы гранатометов, которые показали свою эффективность даже против бронированных тварей Скверны. Олег снял винтовку со спины и зачем-то проверил крепление прицела. Пальцы у него слегка дрожали от облегчения, которое он не умел держать внутри.
— Виктор…
— Да.
— Может, здесь правда… безопасно?
Я хотел сказать «нет», чтобы он не слишком расслаблялся. Но язык не повернулся.
— Может, — признал я. — Но мы всё равно должны быть начеку.
Мы отошли от складских контейнеров, и я остановился, глядя на стоящий чуть особняком контейнер на самой верхней части холма. Контейнер коменданта почти не отличался от остальных: другой номер, чуть более крепкая дверь, поблёкшая табличка, ну и добротный навесной замок на петлях.
Да, я был частым гостем в этом модуле, но всё же есть протоколы и инструкции и, возможно, внутри могут быть ответы на некоторые мои вопросы.
Я задумчиво провёл пальцами по холодной дужке и прислушался к себе. Всё в норме.
— Олег, следи за периметром, — кивнул я на высокую вышку «кукушки» и он без возражений закинул винтовку за спину и полез вверх по лестнице.
Я вынул меч и невольно улыбнулся. Раньше, в другой жизни я бы, наверное, подумал, насколько это абсурдно вскрывать замок боевым клинком, наполненным силой. Но Скверна быстро «лечит» от лишних мыслей, у неё всё превращается в инструмент так же просто, как сапёрная лопата превращается в оружие. Я собрал в груди «Выброс» и коротко вбросил его в клинок, заставив его засветиться уже привычным лазурным сиянием, после чего просто отрубил железные петли.
Замок я подхватил второй рукой на лету, чтобы он не звякнул при падении. Кажется, привычка прятаться и осторожничать уже надежно поселилась у меня в голове.
— Добро пожаловать, комендант Виктор, — пробормотал я себе под нос.
Дверь открылась туго, и в лицо мне ударил знакомый человека: кофе и бумага, мыло и лёгкий «тёплый» запах работающего механизма. Всё было чётко на своих местах, стопка бумаги, ручка и острозаточенные карандаши. Ни единой пылинки так и не появилось в этом царстве порядка.
Хотя одна странность всё же была. На столе лежал исписанный бумажный лист. Он лежал аккуратно, ровно, в центре стола, так, чтобы его заметили первым.
Почерк Грейна узнавался сразу: ровные строки, короткие слова с чётким смыслом.
Я невольно ухмыльнулся, от невольного уважения; Грейн умел говорить о смерти так, будто это ещё один пункт какого-то отчёта, и в этом было что-то успокаивающее, потому что «отчёт» подразумевает порядок.
Дальше шли правила, и, в основном они касались моего будущего «режима молчания». Сухо, и по делу, Грейн описал правила выхода в эфир. Только слушать! Никаких попыток связаться с кем бы то ни было. Грейн сомневался, что за «изгоями» пошлют карательный отряд, но предлагал не рисковать. Самое ценное, что здесь было, это инструкция Грейна лично для меня. Он не знал, допустят ли его к командованию снова, но если он выйдет в эфир, то позывной у него навсегда останется прежним — Браво-7. И если у него будет, что сообщить мне, он обязательно попытается. Ну и сеансы связи по времени, чтобы я не пропустил, также в конце были собраны в аккуратную табличку. И ближайший из них должен был состояться через семнадцать минут.
Я отложил лист и открыл шкаф.
Папки стояли ровно, расставленные в соответствии с неведомым мне регламентом. Я пока не стал читать, потому что в этот момент важнее была не информация, а её отсутствие: ряды выглядели прореженными, как будто из шкафа вытащили самое ценное.
Я нахмурился и вышел наружу, оглядевшись. У стены слева стояла металлическая бочка, а внутри лежал серый, лёгкий пепел, ещё не слежавшийся, и когда я растёр щепотку между пальцами, он оказался «бумажным».
Грейн что-то сжёг. Судя по всему, таков протокол: базу оставляют— документы не достаются никому. Но рядом с бочкой я увидел лежащий на земле водонепроницаемый чехол, и это было странно. Как будто что-то вынесли сжигать, но в последний момент передумали.
Я достал из-под чехла тяжёлую книгу. На обложке стоял штамп:
«ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ. СВЯЗЬ. ПРОТОКОЛЫ. АВАРИЙНЫЕ РЕЖИМЫ»
Я пролистал несколько страниц и понял структуру: схемы, позывные, окна связи, порядок включения, коды, предупреждения. И вот тут меня по-настоящему тронуло. Судя по всему, Грейн должен был сжечь и это, потому что это гипотетически могло попасть в руки других фракций, а не со всеми у Золотой Лиги были хорошие отношения.
Но он не сжёг, а оставил инструкции для меня, в нарушение правил и протоколов. Как оставляют нож человеку, которого выгнали в лес, просто чтобы у него был шанс дожить до утра.
При этом, судя по записке, изначально Грейн не собирался это делать, дав мне простейшую инструкцию, чтобы просто «слушать». Но потом, по какой-то причине передумал. И я в очередной раз подумал, что понимаю, почему Грейн так и не продвинулся по карьерной лестнице, пережив двенадцать Голодных игр. Он относился к протоколам слишком… по-человечески.
Я вернулся внутрь и продолжил осмотр. Во втором шкафу лежали бытовые вещи: кофе, сахар, спички. Я задержал взгляд на спичках и на секунду поймал себя на почти приятной картинке: горячая кружка, уже даже кажущаяся вкусной коричневая сладкая бурда в ней, тёплая койка. Но мотнул головой, сбрасывая наваждение. Еще не время.
Я зашел в следующий смежный отсек. Тихо гудел массивный техно-магический куб связи, в тусклом свете виднелись полупустые стеллажи. Я прошел дальше и, наклонившись, откинул металлическую крышку уже знакомого ящика. Внутри, на ребре, в специальных креплениях лежало три из пяти «Gladius».
Я улыбнулся. Не то, чтобы они мне были нужны, у меня прямо сейчас есть два, но я почему-то почувствовал себя немного уверенней.
Я на секунду задержался у узкой двери в глубине контейнера, той самой, что отделяла рабочую зону контейнера от небольшой жилой зоны коменданта, и где я не был ни разу. Я нерешительно потоптался около неё, а затем, решившись, толкнул её плечом и вошёл в спальню. Это был совсем маленький отсек, спартанский и вычищенный, никаким уютом здесь и не пахло, лишь привычной «грейновской» дисциплиной.
Койка была застелена аккуратно, по-военному, без единой складки. Два шкафчика для личных вещей стояли впритык к стене, поверхности — стерильные, чистые, без следов рук, без пыли, без той человеческой небрежности, которая обычно присутствует в спальнях.
И всё равно спальня не была пустой.
В углу, на нижней полке, лежала вещь, которая казалась здесь чужеродной. Это была фарфоровая кружка. Не железные кружки, которыми мы пользовались на базе и в которых при необходимости можно было подогреть пищу прямо на углях. Нет, эта кружка настолько выбивалась из привычной военной обстановки, что я аж на секунду впал в ступор.
Осторожно взял её в руки. Некогда белоснежная эмаль пожелтела от времени, а некоторые буквы частично стерлись, но тем не менее я без труда прочитал написанную фразу.
«Лучший папа на свете».
И в этот момент я чуть было не уронил кружку на металлический пол, когда меня буквально физически передернуло от нахлынувших чувств.
Я стоял с этой фарфоровой кружкой в руках, будто держал не хрупкий сосуд, а чужую тайну, оставленную нарочно на самом видном месте Меня накрыло простым, но таким неочевидным ранее открытием: все эти дни, сколько мы вообще были знакомы с Грейном, я воспринимал его только как коменданта, как хранителя порядка, почти робота, и ни разу, ни на секунду, не допустил мысль, что у этого человека могла быть жизнь вне смертоносных Мертвых миров.
И это даже не было моей ошибкой, так устроена жизнь, так устроены Игры: двенадцать высадок, двенадцать мясорубок, и если прикинуть грубо, это десятилетия, вырванные из нормального времени, примерно сорок лет не дома, сорок лет в мире, где «дом» это место, где тебя пока еще не убили. Когда ты столько лет живёшь в режиме коменданта, ты перестаёшь быть человеком даже для тех, кто рядом, и превращаешься в функцию, в механизм, в часть системы безопасности базы.
А теперь эта кружка, выцветшая, пожелтевшая, нелепая в своей теплоте, кричала о том, что руки «механизма» когда-то держали ребёнка, а глаза смотрели не только за порядком среди чужих людей, а в чьё-то маленькое и, такое родное, личико. И меня сейчас передёрнуло так, будто Скверна наконец-то нашла во мне слабое место и ткнула туда когтём, заставляя вспоминать то, что я не хотел вспоминать.
Память сама подкинула образ моего отца. Лорд-стратег экспедиционного корпуса Золотой Лиги, рыцарь-командор, глава клана Ястребов, граф Константин, человек, которого я большую часть времени видел в броне на теле и на душе. С тем ледяным спокойствием, которое у наследника должно было вызывать гордость, а на деле вызывало вечное ощущение, что я всё время не дотягиваю и никогда не стану «достойным»…
Я не мог представить его с такой кружкой, с этой детской, смешной надписью, это просто недостойно такого великого человека! И от этого сравнения мне стало ещё хуже, потому что я вдруг понял, что я, возможно, и не знаю, был ли мой отец «лучшим папой на свете», но точно знаю одно — у меня никогда не было возможности это узнать.
Я рассеянным взглядом смотрел на кружку и в груди что-то сжалось, сухо, как судорога и всё же я поймал себя на том, что не хочу ставить кружку обратно, я просто стоял и держал её, будто от этого в мире становилось чуть меньше холода.
И тут во мне поднялась злость. Холодная, яростная злость человека, который внезапно понял, насколько удобно для Империи превращать людей в служебные функции.
Золотая Лига, другие Великие государства и сама Империя забирала у нас время так же буднично, как забирают патроны на складе: двенадцать Игр, десятки лет вычеркнутых из жизни, и ты уже не мужчина, не сын и не отец — ты «комендант», «рыцарь-командор», «лорд-стратег», ты набор титулов и протоколов, ты плоть, которая должна выполнить задачу и постараться не умереть, не потому что тебя жаль, а потому что готовить тебе замену слишком долго и дорого. Пока кто-то наверху рисует красивые стрелочки на картах, у тебя где-то далеко проживает свою жизнь семья, растут дети и стареют родители, и им остаётся довольствоваться лишь тем, что ты возвращаешься живым… если возвращаешься вообще.
Я снова подумал об отце, очень амбициозном главе клана Ястребов, человеке, каждое слово которого звучало, как приказ, и с мерзким, почти физическим отвращением понял, что я не знаю, кем он был дома, потому что «дома» у него, возможно и не было. А я теперь стою на мёртвой базе, держу чужую фарфоровую кружку с детской надписью и чувствую, как меня корёжит от ненависти к тому, что именно делает из нас Империя. Мы уходим в Мертвые миры, чтобы возвыситься и добыть элериум. А возвращаемся… если возвращаемся — готовым рабочим инструментом для новых нужд Империи. И снова возвращаемся только для того, чтобы быть полезным…
Я аккуратно поставил кружку обратно, ровно туда, где она стояла ранее, и в это время снаружи раздался короткий свист. Я поспешил наружу, аккуратно притворив за собой дверь.
Олег был на вышке, винтовка прижата к плечу, лицо напряжено.
— Что? — спросил я.
— Сейчас ничего. Просто… мне показалось, что там кто-то двинулся.
Он показал пальцем на лес, и я прислушался: включив «Пробуждение»: действительно ничего. Но не верить Олегу у меня не было причины. Да, его «пробуждение» в разы слабее моего, но в его феноменальном зрении сомневаться не приходится.
— Продолжай наблюдение, — сказал я.
После чего вернулся в контейнер и подошел к радиоблоку. Рядом с массивным, старым прибором, изготовленным Император знает сколько времени назад, стояло приваренное к полу небольшое кресло и на полке лежали наушники с микрофоном — такие же массивные и нелепые, как и сам передатчик, изготовленный на стыке технологий и элериумной «магии». Я хмыкнул и нацепил наушники на голову, раскрыл, захваченную с собой книгу-инструкцию на нужной странице и вчитался в ровные строки.
Так, включить питание, дождаться усилившегося гудения, лампа сменила цвет с красной на желтую, повернуть ручку. Радио ожило тихим шорохом. Сначала были только помехи, но потом сквозь них прорезались голоса.
— … «Браво-двенадцать»… повторяю… нет ответа…
— … «Браво-семь» эвакуирована… Арест…
— … помехи… «Гамма-шесть» держится…
— … «Гамма-один» требую доклада…
Я ловил слова, как обрывки чужой жизни, мало что мог разобрать, но общий тон был тревожным и напряжённым. И интуицией я понимал только одно: у других всё плохо, и будет хуже…
Я снова полистал книгу в раздел «Неисправности и неполадки» и углубился в чтение. А вот это интересно! Мощность передатчика зависит от наличия достаточного количества «топлива». А «топливом» в данном агрегате был элериум. Сейчас передатчик работал примерно на двадцать процентов мощности, которые обеспечивались предварительно загруженным крохотным запасом элериумной пыли. Этой мощности, по расчетам организаторов Голодных игр, должно было хватить для начала. Ну а дальше? А дальше, дамы и господа, зачищайте элериумные зоны и у вас появится возможность связаться с любой базой на планете.
— Тебе просто нужно добыть элериум, Виктор! Легкотня! Как два пальца об асфальт! — я улыбнулся, припомнив очередную солдатскую шутку старого Ульриха — человека, бывшего мне большим отцом, нежели мой биологический отец.
Я выключил радио, закрыл книгу и спрятал её под стол. Снял наушники, аккуратно повесил их обратно на крюк и задержал ладонь на холодном корпусе радиоблока так, будто мог этим жестом прочувствовать древнюю техномагию. Связь действительно была, живые люди на Скверне всё еще были, и от этой мысли внутри становилось чуть теплее.
Снаружи уже потянуло ночной сыростью, рядом тихо шумела полноводная река, а ночь опускалась на базу тяжёлым плащом. И в этом сумеречном полумраке контейнеры выглядели не хранилищами припасов и жилыми модулями, а большими саркофагами, в которых просто еще не успели никого похоронить.
Я поднял голову к вышке.
— Олег! Спускайся. Будем заселяться, — окликнул я товарища.
Он слез быстро и почти бесшумно. Он уже не был похож на того безвольного человека, которого я «получил» себе в команду чуть пару недель назад. Всё же люди — существа крепкие и, имея совсем немного времени, они могут приспособиться к чему угодно. А говорят, тараканов трудно уничтожить!
— Куда заселяться? — спросил он наконец, оглядывая базу так, будто выбирал не помещение для сна, а место для последнего боя.
— В спальню Грейна, — ответил я и слегка скривился. Ведь это прозвучало дерзко и почти кощунственно, как будто я решил вломиться в чей-то чужой дом без спроса. — Мы всё равно будем спать по очереди. А отапливать маленький отсек проще. Дров тут точно больше, чем у организаторов Игр совести.
Олег коротко фыркнул, оценив неловкую шутку и мы принялись за работу.
Дров действительно было много; инициированные заготовили их заранее, рассчитывая на неполную сотню людей и мы с чистой совестью воспользовались этим запасом. Я проверил тягу, вычистил зольник, сложил щепу и поленья так, чтобы огонь взялся с первого раза, и когда пламя наконец поднялось, воздух в маленьком отсеке стал стремительно нагреваться, делая атмосферу внутри живой и почти домашней.
Я разогрел пайки, добавив воды и, пока они грелись, слушал, как потрескивают дрова и как завывает ветер снаружи. Тёплая пища оказалась до смешной простой вещью, которая мгновенно подняла настроение.
— Ешь и ложись. Ты первый. Восемь через восемь, пока… не отоспимся… — улыбнулся я и похлопал товарища по плечу.
Олег хотел возразить, я видел это по движению губ и по тому, как он напрягся, но усталость оказалась сильнее гордости: он кивнул, торопливо проглотил последние ложки бурого варева, снял ботинки и лёг на аккуратно застеленную койку так осторожно, словно боялся, что сейчас кто-то или что-то прервет его отдых.
Я вышел из спальни. Кружка стояла там же, куда я её переставил прежде, чем показать спальню Олегу. Почему-то, мне не хотелось, чтобы он её видел, уж очень сильно она напоминает о доме. И если меня при этих воспоминаниях, накрыло злостью, то Олег мог и расстроиться. А в его положении, сильные чувства сейчас абсолютно противопоказаны.
Я не стал прятать кружку абы куда, открыл один из бронированных ящиков, уложил на дно смятую бумагу. Обернул саму кружку в несколько слоев и осторожно спрятал её внутрь так, словно прятал не обычную старую кружку, а ценное сокровище.
— Я верну её тебе, Леонард, — прошептал я тихо. — Рано или поздно. Только не сдохни.
Я вышел наружу и поднялся на вышку, перед этим зайдя на склад и захватив с собой два теплых одеяла. И постарался устроиться с максимальным комфортом на крохотном пятачке высоко над землей.
Внизу, за стеной, спал Олег. Внутри контейнера потрескивала печка, там было тепло и уютно. А вокруг меня раскинулся Мёртвый мир.
Я смотрел в темноту и думал о странном. Я уже не воспринимаю Скверну, как угрозу. Я воспринимаю ее, как неизбежность или данность, которую никак нельзя исправить. Под неё можно лишь подстроиться и… постараться сделать чуточку комфортней.
И именно тогда, как всегда внезапно, в голове прозвучал знакомый голос.
«Ну что, Виктор. Продолжаем»
И это не было вопросом, просто сухая информация. Я не ответил вслух, ожидая продолжение, которое немедленно последовало.
«Ты хотел дом. Ты его получил. Теперь его нужно защищать. А для этого нужно приложить немного усилий»
В этой фразе не было насмешки, как можно было подумать по построению фраз, только суровая констатация факта. А я сидел на вышке, закутавшись в одеяла, и ощущая кожей лица холодные порывы ветра и понял очередную простую вещь: отдых-то мы себе разрешили. Физический отдых. Но вот душевное спокойствие мне в ближайшее время точно не грозит…
Я тяжело вздохнул, принимая неизбежное, попытался расслабить плечи, но у меня не особо получилось. Усталость засела в натруженных мышцах крепко, а в голове крутилась всего одна мысль: как же, чёрт побери, хочется отдохнуть!
Я посмотрел в сторону леса и включил «Пробуждение». Ничего. Тишина была полной, тварей в округе на было.
«Я знаю, ты устал»
Голос Маршала вновь прозвучал внутри меня, вызвав у меня улыбку.
— Спасибо, кэп, — кивнул я. — Как неожиданно, правда?
«Усталость — это не слабость. Слабость — это когда ты оправдываешь усталостью свои тупые поступки и решения»
Я хотел огрызнуться, но не стал. Во-первых, потому что он был прав, а во-вторых, потому что я помнил его предупреждения насчет сильных эмоций и их влияния на… всё вокруг. Я всё еще не понимал до конца, как это работает, но интуитивно чувствовал, что лучше не «заводиться».
— Я думал, ты придёшь с чем-то более… интересным, — покачал головой я. — С волшебной техникой, которая снимает усталость или же с дает абсолютную защиту, чтобы я мог, наконец-то, нормально отдохнуть, не морозя задницу высоко над землей.
«Камень не знает усталости. Камень практически не сокрушим. Но камень не учится»
Я шумно выдохнул, подготавливая очередную колкость на тему «как же ты задолбал, умник», но всё же сдержался. Какой-никакой, но Маршал сейчас собеседник, помогающий мне скоротать время. Пусть у меня не особо есть сил и настроения для серьезного обучения, но так хоть веселее.
— Хватит умничать. Расскажи что-нибудь. Из истории Ордена.
Я молча ждал ответа, глядя в темноту. «Пробуждение» работало фоном, контролируя периметр и я услышал, что где-то далеко в лесу щёлкнула ветка.
«Вы сегодня получили новый дом. Но он легко может стать ловушкой. Никогда не забывай об этом. Осторожность не помешает, когда ты начнёшь строить то, что крепче и сильнее металлических стен»
— Ты опять про Печать Тишины, — пробормотал я недовольно.
«Про Волю. Печать всего лишь одно из её проявлений. Самое простое, но чрезвычайно важное. Только в Тишине можно услышать слабый звук. А твоя Воля пока еще слаба, Виктор»
Я поморщился. Слишком пафосно, но я уже привык к манере его речи.
— Я понимаю, что ты прав. Но у меня ощущение, что в вашем Ордене вы всё делали как-то по-другому, как-то проще. Или я неправ?
«Проще?»
Похоже, Маршал мысленно улыбался.
«Нет Виктор. Не проще. Просто… по-другому, ведь у нас был выбор и… время»
Маршал замолчал и когда снов начал говорить, в его голосе я услышал странную, обреченную усталость.
«До вашей нелепой Империи существовала Федерация. А до ваших идиотских „игр“ были войны, настоящие войны за само существование человечества. У войн нет зрителей, а наградой является просто сохранение жизней. А еще у нас были границы, которые нужно держать, чтобы то, что по ту сторону от Двери, не пришло сюда, в наш человеческий мир»
Я ощутил, как у меня внутри что-то сжалось. «Изнанка», «Дверь», таинственные «они», всё это прямо сейчас становилось уже не просто страшилками и слухами, а частью какой-то старой, давно проигранной войны.
«Орден Стальной Воли… Это было не про силу, хотя любой из братьев стоил целой армии. И не про энергию, хотя настоящий Звездный рыцарь может сражаться неделями без устали и побеждать! И даже про разум, хотя помыслы и желания обычных людей мы читали, как открытую книгу. Орден удерживал человечество цельным. И не давал миру разойтись по швам. Мы держали границы, мы удерживали Контур»
Я невольно усмехнулся. Контур. Снова этот непонятный «контур». Маршал, похоже, прочитал мои мысли.
«Потому что всё сводится к нему. Любая твоя техника, любая попытка стать сильнее — имеет границы. Или же Контур. И это основополагающее отличие нас от порождений Изнанки. Потому что там царствует Хаос. И именно он является ИХ главным оружием. Трудно рисовать и удерживать границы, гораздо проще действовать хаотично. У них уже в этом преимущество. И они научились использовать наши же эмоции. Если ты рисуешь границы своей злостью, она будет дрожать. Если ты рисуешь границу своим страхом, она будет рваться. Если ты нарисуешь границу своей гордыней, она станет Маяком!»
Я молчал. Слова Маршала усваивались тяжело, но были понятны. Я слишком хорошо помнил, как «давление» у брода спасло людей и одновременно сделало меня для них чудовищем. Я помнил, как после этого любой взгляд в мою сторону был пропитан тщательно скрываемым страхом.
«Империя построена на руинах былого. И она уже не строила границу. Она пришла на выжженное поле битвы, собрала оружие и снаряжение с павших воинов и сказала: „Теперь это моё“. Она придумала новые правила, ввела дань на само существование, придумала игры, научилась просто выбирать тех, кто выживает в огне, и подала это под соусом своей несравненной мудрости и заботы. И объявила это новым порядком»
Я посмотрел вниз, туда, где спал Олег, и задумался о том, что же еще я узнаю от этого древнего ворчуна такого, что перевернет все мои представление о существующей реальности… О том, что Олег может стать «трещиной». О том, что я сам могу стать «трещиной».
— Что ты хочешь этим сказать? «Те, кто выживает в огне»… Это про инициированных? Раньше было по-другому?
«Ты не готов еще к этому знанию. Пока не готов. Раньше те, кто держал границу, знали, на что идут и были готовы к тяжелой службе. Теперь же вы называете это „везением“ и „талантом“ и занимаетесь ерундой, в то время как… Когда-нибудь я поясню. Мне больно смотреть на то, к чему пришло человечество…»
— Хорошо, вернемся к нашим текущим делам. Есть советы, что мне делать сейчас? — спросил я.
«Ничего героического, Виктор. Сейчас ты просто дежуришь и слушаешь ночь. Но держишь в голове одну важную вещь. Ты не имеешь права превратить усталость в эмоцию. Запомни это»
— А ты? — спросил я, сам не понимая, почему. — Ты тоже… устал?
Маршал помолчал.
«Я давно устал, Виктор. Но еще раньше я уже это принял. С усталостью можно и нужно жить Виктор, а вот со слабостью — невозможно»
Порыв ветра качнул вышку, доски настила тихо скрипнули, и этот звук вернул меня в реальность.
— Тогда учи меня дальше, — решительно сказал я. — Не нужно жалости, делай как должно!
Внутри меня раздался странный звук, не похожий ни на что мной слышанное. Как будто это был гул далекой лавины, что собирается высоко в горах. Кажется, Маршал сейчас смеялся.
«И в мыслях не было тебя жалеть. Поверь мне, я сделаю твою жизнь максимально дискомфортной! Но при этом, постараюсь, что она всё же получилась длинной…»
И это, на удивление, прозвучало почти… по-доброму. Почти.
Маршал оставил меня одного и я, со вздохом, продолжил дежурство. Винтовка лежала рядом, меч и лопатка — на поясе. От нечего делать я достал брикет сухпайка я начал его потихоньку откусывать маленькие кусочки, пытаясь представить вкус сочного стека из коров зернового откорма у меня дома. Но консистенция сухпайка, сначала похожая на камень, а затем на землю со вкусом же земли, никак не позволяла обмануть мозг. Я задумался о тварях Скверны. Жуков и шакалов я есть, конечно же есть не рискну, но неужели здесь нет съедобных видов? Да, я нахожусь на Мёртвый мире, но и человек существо приспособляемое. При мыслях о сочном жареном куске мяса у меня свело челюсти, и я чуть не сломал зуб, прикусив сильно большой кусок долбанного сухпая.
Выругавшись, я поднялся на ноги и немного размял тело, покачавшись корпусом туда-сюда и помахав руками. В ограниченном пространстве вышки это было сделать проблематично, но я справился. К слову, я чувствовал, как несмотря на скудность питания и постоянную физнагрузку, тело становится тяжелее. Это был давно объяснённый феномен, когда человеческое тело одаренных начинает трансформироваться под новые условия. Не всё «решалось» просто энергией, многое зависело и от тела. Кости укреплялись, меня состав и структуру, мышцы не просто росли, мясо также меняло плотность. По факту Звездный рыцарь при сравнении с обычным человеком такого же телосложения, весил намного больше.
Внизу, за стеной, спал Олег. Там, в спальне Грейна, потрескивала печка, и человек полноценно отдыхал, «выключившись» на время от окружающих ужасов. Ну, я по крайней мере, на это надеялся. Всё же этот молодой мужчина за пару недель стал, по-факту, самым близким мне человеком и от его адекватности, в том числе, сейчас зависела и моя жизнь.
Я смотрел на тёмный лес, на редкие прогалины между стволами, на полосы травы, примятые ветром. Сектор за сектором. Снова и снова, по кругу. Всё было нормально.
И тут ветер чуть изменился. Не усилился, просто поменялся его ритм, он начал дуть рывками. Я замер и прислушался.
Снаружи ничего не поменялось. А вот внутри… внутри что-то едва заметно сместилось, и это было не прямое чувство опасности, а ощущение, что «началось». Как будто в душе что-то тревожно застучало… снизу.
И я поймал себя на том, что смотрю не в лес, а вниз, на контейнер коменданта. И в этот момент изнутри базы донёсся звук. Я даже не сразу понял, что это. Короткий, сдавленный… выдох. Потом, после паузы, еще один. И далее какие-то слова на гортанном наречии…
«Пробуждение» уже работало, поэтому я просто добавил «мощности» и направил внимание внутрь, казалось бы, безопасного контейнера. И тут же мне всё стало ясно. Это Олег говорил во сне… Уже со знакомым грубым акцентом, от которого почему-то холодеет спина.
Через мгновение я буквально скатился с вышки так быстро, как можно было двигаться по лестнице в темноте, не рискуя свернуть себе шею. Я не хотел будить Олега громким звуком или движением. Быстро зашел в контейнер, подошел к спальному отсеку и аккуратно приоткрыл дверь.
Тепло ударило в лицо, оно «приглашало» прилечь отдохнуть, расслабиться и… стать счастливым, оставив все невзгоды и трудности позади. Я помотал головой, сбрасывая наваждение, явно наведенное не простой жаркой печкой.
Олег лежал на койке, отвернувшись от света огня. Дышал он неровно, пальцы руки, лежащей поверх одеяла, подрагивали, ноне от холода, а от чего-то другого. Лицо было спокойным, но это спокойствие выглядело неестественно, я как будто видел перед собой мертвеца.
А вот его губы двигались.
— … не надо… — выдохнул он, почти беззвучно.
Я подошёл ближе, остановился так, чтобы не нависать над ним, но в случае чего, дотянуться рукой. Знание что делать пришло ко мне мгновенно.
— Олег, — произнес я тихо. В моём голосе не было ни ласки, ни приказа. Никаких эмоций, «чистый» голос, который должен был стать якорем. — Друг мой, слышишь меня?
Он не ответил. Только сжал пальцы, будто удерживал что-то внутри. Я видел со странной ясностью, как от моего «Пробуждения», что Олег сейчас держит в себе либо чей-то приказ, либо чужую мысль. И если он будет держать это слишком долго, то…
— Дыши, — продолжил я. — Медленно, как мы учили. Раз. Два. Раз. Два.
Его грудь поднялась, опустилась. Сначала рвано, затем чуть ровнее.
И тут я услышал то, чего не ожидал услышать… Это был не голос Маршала. Маршал никогда не прячется и не шепчется. Железный Маршал всегда говорит прямо и громко.
Это же было другое. Какое-то слабое, тихое и как будто… липкое.
И голос был не у меня в голове, он был вообще не внутри меня. Но, тем не менее, голос был здесь и сейчас. В этой комнате. Словно кто-то стоял в дальнем тёмном углу и говорил так тихо, когда ты не слышишь сам звук голоса, но при этом улавливаешь смысл.
Я не шевельнулся. И не испугался, я просто положил руку на мокрый от пота лоб товарища и молча направил ему бессловесный посыл. «Я здесь. Я рядом. Я тебя не отпущу.»
Олег резко вдохнул и закашлялся, будто в горло ему попала вода.
— … Виктор… — прошептал он, и голос его был чужим. — Я… я должен…
— Ты ничего и никому не должен, кроме себя, — сказал я ровно. — Ты сейчас просто лежишь в кровати. Ты просто дышишь. Здесь, на Скверне, на «Браво-7», помнишь? Ты здесь.
Он открыл глаза и в них плескалась пустота. Он смотрел на меня, но как будто не узнавал.
— Они… — выдавил Олег. — Они зовут…
— Кто «они»? — спросил я, хотя ответ уже знал.
Олег сглотнул.
— Что… если я просто… перестану… то будет… легче.
— Они врут, — просто сказал я. — Легче уже не будет.
Олег зажмурился, как будто пытался спрятаться от этой ужасной, но правдивой мысли. И в этот момент я почувствовал, как внутри меня поднимается злость. Чистая, быстрая и очень… удобная. Та самая злость, из которой я смогу легко сделать оружием. И выжечь чужое присутствие в пламени Ярости!
Но я сразу же задавил её. Потому что если я сейчас «надавлю», если я попробую решить проблему привычным способом, то, возможно, я и спасу Олега, а возможно и потеряю навсегда. Или же потеряю себя. А может, и то и другое. И сейчас я совсем не был уверен, что Голосу нужен именно Олег. Может быть, Голосу нужен именно я? Может быть, Олег просто выступает, как проводник?
— Слушай меня, — сказал я жестко, но спокойно. — Сейчас будет просто. Ты делаешь вдох. Считаешь до четырёх. Выдох. Снова. И держишься за одну важную вещь!
— За какую? — прошептал он.
Я на секунду задумался. Сказать «за жизнь»? Сказать «за совесть»? Маршал бы сказал именно так, и я бы послушался. Но Олег, это не я. Олег простой человек, который ещё вчера мечтал просто поспать.
— Ты — человек, — наконец, решился я. — Ты Олег Собин. Человек, а не чёртов питомец твари Изнанки.
Он молчал и я я наклонился чуть ближе.
— Олег. Повтори.
Его губы дрогнули.
— Я… человек, — выдавил он, будто это слово давило на него тяжестью.
— Громче! — потребовал я.
— Я человек…
— Громче, чёрт бы тебя подрал, боец! — рявкнул я, всё еще держа себя в руках, но чувствуя, как внутри меня упруго распрямляется моя… Воля.
— Я человек!
В этот момент тёплый воздух в комнате словно стал чуть тяжелее. В печке треснуло полено, и этот звук прозвучал слишком громко.
Голос прошелестел уже где-то совсем рядом. Это было уже обращение ко мне. Это была… угроза!
Мои губы искривились в недоброй усмешке. Я медленно выпрямился, не отрывая руки от головы Олега, и посмотрел в тёмный угол спальни, туда, где визуально ничего не наблюдалось.
«Маршал, — сказал я мысленно. — Кажется, эта убогая тварь пытается мне угрожать.»
Страха внутри меня не было. Внутри меня сейчас вообще не было никаких эмоций. Было просто понимание, что в этой комнате есть лишний. И этот лишний — точно не я и не Олег.
А потом внутри меня раздался гулкий, как удар набата, голос Маршала.
«Обозначь его. Чтобы оно знало, что я смотрю на него»
Я сжал челюсти, чувствуя, как по позвоночнику табуном проносятся мурашки. В углу комнаты по-прежнему ничего не было видно глазами, но я всё же кое-что нащупал тем внутренним зрением, которое у меня включалось каждый раз, когда мир начинал вести себя неправильно. Сам воздух в углу казался плотнее, будто там находилось что-то невидимое, но холодное, и тепло от печки, вместо того чтобы растекаться мягко по всему помещению, сторонилось от этой невидимой преграды.
— Я тебя вижу, — сказал я тихо, почти буднично.
Олег вздрогнул и попытался что-то сказать, но я поднял ладонь, молча обозначая: «просто молчи, дыши и держись». Его лицо блестело от пота и страха, но это был живой человеческий страх, а значит, всё еще в порядке.
На этот раз в словах неведомой твари появилась злость и раздражение, как у паразита, которого обнаружили. Я почувствовал, как у меня внутри поднимается ответная волна — желание ударить, продавить, сломать. Ваш? Серьёзно⁈ Да я тебя…
И вот тут Маршал сделал то, чего я от него не ожидал. Он тоже разозлился. Древней, какой-то «обожжённой» яростью человека, который слишком долго воевал и прекрасно знает, как побеждать. И самое странное было в том, что эта ярость не «вспыхнула» во мне, как пожар, а ощущалась, как клинок в руке: тяжело, жарко и… чертовски удобно.
«Ты думаешь, я не узнаю тебя? Я убивал твоих хозяев ещё тогда, когда ваши пасти ещё не умели говорить человеческими словами!»
Воздух в комнате дрогнул. Я даже на секунду забыл про Олега, потому что почувствовал: Маршал сейчас не просто «говорит». Он «проявился своим присутствием». Дурацкое выражение, но именно так мне сейчас чувствовалось. Его Воля сейчас обволакивала комнату, как защитный барьер накрывает боевые порядки космопехоты, защищая простых людей от могущественного врага.
Существо в углу тревожно зашипело, и в его шипении появилась паника, пока едва заметная, но… настоящая.
И тут Маршал засмеялся. Тихо и горестно, и это был очень странный смех, в нём была одновременна печаль и надежда. И… угроза!
«Проиграл? Да. Но я помню вкус вашей проклятой крови и запах ваших горелых трупов. А ты помнишь лишь страх»
Олег застонал и попытался сжаться в комок, будто эти слова причиняли ему физическую боль, но я удержал его плечо и наклонился к уху.
— Дыши, — сказал я. — Смотри на меня и ничего не бойся.
Он судорожно кивнул. Я видел, как у него дрожат губы, как он пытается поймать ритм дыхания, и понял, что если сейчас я сорвусь, если позволю себе любую сильную эмоцию, то это существо возьмёт её, как сухую щепку, и раздует в пожар. Оно уже пробовало. Оно уже почти забрало Олега.
И Маршал это тоже знал.
«Не светись. Дай мне место. Дай мне Тишину»
Эти короткие приказы были обращены уже ко мне. Я заставил себя выдохнуть медленно, концентрируясь и приводя разбегающиеся мысли в порядок. Я почувствовал, как по внутреннему контуру проходит знакомое усилие, как будто кто-то затягивает ремни на броне, готовясь к бою. Печать Тишины у меня была ещё слабой, но она уже существовала, и сейчас ей не нужно было быть сильной, ей нужно просто… быть.
В комнате стало чуть тише. Шёпот из угла мгновенно потерял часть своей мощи, стал не таким уверенным.
— Нет, — сказал я спокойно. — Он не откроет. Он человек.
Олег судорожно втянул воздух.
— Я… человек, — выдавил он, как будто повторял себе пароль.
И в этот момент Маршал ударил.
Не техникой и не клинком, он просто показал свою внутреннюю суть. Свою силу и свою Волю. Я не видел этого глазами, но почувствовал нутром, как в углу комнаты, там, где было пусто, вдруг стало тесно и тяжело, как будто невидимую тварь прижали к стене всем весом мира.
«Смотри на меня, тварь! Я тот, кого вы всегда боялись! Я тот, кто вернулся, чтобы доделать начатое!»
Существо в углу захрипело.
И вот здесь Маршал позволил себе проявить свою ярость полностью. Он держал её, как держат огонь в ладони, не давая ему вырваться наружу, удерживая свое волей, как идеальное оружие. Ярость была внутри контура, в пределах границы, которую он сам обозначил и удерживал.
И я снова увидел каким-то внутренним озарением яркую картину, как отблеск метеора в ночном небе: багровое небо, чёрное солнце, легионы тварей, и человек в броне, который идёт вперёд, потому не может себе позволить отступить. Эта ярость была оттуда. Из того места, где он… проиграл. Из того боя, который он проживал снова и снова…
«Я — Звёздный рыцарь! Я — разящий клинок человечества! Я — надежный щит, кто прикроет слабых и беззащитных! Я — ярость и гнев рода людского! И пусть против меня объединятся бесконечные легионы демонических тварей, я уничтожу их всех и каждого! Таков мой долг! Такова моя клятва! Такова моя ВОЛЯ!!!»
Существо дёрнулось, как дёргается зверь в капкане, готовый пожертвовать своей зажатой лапой, лишь бы сохранить свою жизнь. И я вдруг понял: оно просто не может бороться с нами, людьми, напрямую. Оно не может «перекричать» нашу Волю. Оно умеет только просачиваться через трещины, через усталость, через слабость, через человеческое «хочу, чтобы стало легче». А сейчас в этой комнате не было никакой трещины. Здесь стояла чёртова монолитная стена!!!
Это уже не было давлением, это было просьбой. Жалкой и торопливой просьбой.
Маршал ничего не ответил, он просто «подтолкнул». И существо отступило. Я почувствовал, как будто из комнаты «вынули» часть тухлого воздуха, как будто кто-то открыл форточку, и мерзость, сидящая в углу, выскользнула наружу, оставив после себя только грязный след в воздухе и неприятный привкус во рту.
Олег обмяк на койке и задышал так, словно его только что вытащили из-под воды. Я держал руку на его голове ещё пару секунд, пока не убедился, что он в порядке. Что его глаза снова узнают меня. Что в них есть стыд, страх и усталость. Всё, что угодно, кроме пустоты.
— Спи, — сказал я наконец. — Я рядом. Всё закончилось.
Он кивнул, и я аккуратно закрыл дверь, выйдя наружу. Я точно ЗНАЛ, что всё закончилось. На всей территории «Браво-7» в один момент стало спокойно и безопасно. Здесь как будто провел «дезинфекцию», которая полностью не очистит, конечно же, от вредных тварей, но точно даст временную передышку.
Меня немного трясло от пережитых эмоций, а адреналин не спешил успокаиваться, кровь всё еще кипела, ожидая жаркой схватки.
— Теперь они знают, что ты вернулся? — спросил я мысленно Маршала, не скрывая сомнения. — Разумно ли было это делать?
Маршал молчал. Во время этой паузы я услышал, как он успокаивает собственную ярость. Так же, как опытный боец успокаивает дыхание после удара и убирает меч в ножны.
Его голос, раздавшийся у меня в голове, был непривычно задумчивым.
«Они думают, что хаос и страх — это их и только их оружие. Но они тоже могут испытывать страх. Я это видел, я это точно знаю. А когда кто-то боится, он ошибается. Они думают, что человечество уже некому защитить. Что ж… Теперь они будут знать, что это не так»
— Но… — попытался возразить я. — Ты же не можешь вернуться во плоти? Как ты будешь сражаться?
Ответом мне был снова тихий смех Маршала.
«Не могу. Но у меня есть ты. У человечества есть ты, Виктор. И сражаться будешь тоже ты. И очень скоро они начнут бояться ТЕБЯ!»
Первое полноценное утро на «Браво-7», в новой роли полноценного хозяина, я встретил на вышке, отстояв дежурство до конца, хотя глаза резало, как песком, и я пару раз ловил себя на том, что смотрю в одну точку слишком долго. Ветер тянул сыростью от реки, где-то далеко в лесу щёлкали ветки и шуршала трава, но тварей в зоне действия «Пробуждения» не было, как будто они обходили это место стороной.
И я, кажется, понимал, почему это так. Судя по всему, дело было в той твари, что пыталась «продавить» нас с Олегом и превратить во что-то чуждое и мерзкое. Я не до конца еще понимал взаимоотношений Изнанки и Мертвого мира, но интуиция мне подсказывала, что дружбы между ними точно не было.
Так как мы с Олегом договорились о схеме «восемь через восемь», я спустился с вышки четко по таймеру и бесцеремонно растолкав товарища, рухнул на койку и забылся крепким сном. Без тревог и сновидений, это был просто чистый отдых. Рискованно? Ну, не знаю, интуиция говорила, что нет. Пока, нет.
Потом был еще один период восемь через восемь и вот тогда-то меня «отпустило».
Я просто сел на койке, не дождавшись трели будильника на коммуникаторе и понял, что во мне больше нет того безумного тревожного напряжения, с которым мы ввалились на базу. Оно не исчезло, оно просто ушло глубже, а на поверхности осталась легкая усталость и странная, но радостная мысль: «мы живы».
Я вышел на улицу и тут же зажмурился. Удивительно, но Скверна порадовала нас сегодня солнечной погодой — такой редкой на этой мрачной планете. Олег тут же высунул голову, вопросительно глядя на меня, в глазах у него была уже привычная тревога. После того, что произошло с Голосом, когда в его собственных снах кто-то пытался говорить вместо него, в мужчине поселилась странная осторожность: будто он теперь боялся не тварей Скверны, а собственной головы. И теперь он, казалось, всегда и везде ждет подвоха и не мне его в этом винить.
— Доброе утро, страна! — помахал я приветственно рукой и у Олега на лице появилась неуверенная улыбка.
— Доброе утро, — кивнул он в ответ. — У тебя все в порядке? Ты встал раньше.
— В полном! — продемонстрировал я ему в подтверждение своих слов большой палец руки. — Как говорил старый Ульрих: «Жизнь прекрасна и удивительна! Прекрасна в день получки, а удивительно всё остальное время!»
— Вы недоплачивали наставнику наследника клана? — Олег продолжал улыбаться. — Очень неразумно.
Я рассмеялся. Да, я Олегу рассказал про своего старого ворчуна-наставника. И да, ему платили весьма щедро, а шуточка это была солдатской, но Ульрих её всё же любил.
— Думаю, даже переплачивали! Ты если хочешь спать, дай мне пятнадцать минут, и я тебя сменю.
— Да нет, я вроде отоспался, — смущенно сказал Олег.
— Ну тогда через пятнадцать… Хотя… — я задумался. — Через часик, думаю, у нас будет завтрак.
— Принято, — кивнул Олег и вернулся к наблюдению.
Странная всё же вещь, человеческое тело. Оно может работать на пределе сил, на износ, множество дней подряд, но стоит ему немного отдохнуть — как оно снова начинает требовать нагрузку.
Я еще раз прислушался к ощущениям, стянул с себя комбинезон, зачерпнул из бака ведром холодную воду и с огромным удовольствием вылил её себе на голову. Отфыркиваясь, я почувствовал, как кровь забурлила в жилах, а мозг мгновенно включился в работу.
Насуха, докрасна вытеревшись грубым полотенцем, я, как был в одних трусах начал разминку. Тело реально этого требовало. Суставы, плечи, позвоночник, затем отжимания и приседания. Коротки, но активный бой с тенью завершил привычный комплекс упражнений. Это были просто простые упражнения, которые не требуют много места.
Олег следил за окрестностями, но. видел, как он бросал на меня частые взгляды, и, кажется, считал меня за идиота.
— Чего? — бросил я ему, подталкивая к разговору.
— Тебе… заняться нечем? — осторожно спросил он.
— Мне заняться есть чем, — рассмеялся я. — Просто если я не буду держать тело в порядке, то в нужный момент оно меня подведет. Это аксиома. Кстати! С завтрашнего дня ты тоже в этом участвуешь!
Он кивнул, но я видел, что в его голове всё ещё сидит мысль: «мы же вроде отдыхаем». И это было реально смешно. Ведь мы не отдыхали, мы восстанавливались, а это две большие разницы.
Ну а затем я нашел взглядом ранее протоптанную мной и Грейном дорожку в ржавой траве и просто побежал, подставив лицо прохладному ветру. Хорошо быть одаренным! Свой организм я воспринимал, как тщательно налаженный механизм и, чтобы его поддерживать, кроме учебы и медитаций, не стоило пренебрегать физическими упражнениями.
Во время бега я включил «Пробуждение», чтобы совместить приятное с полезным и провести разведку окрестностей базы. Моей базы. Тварей рядом всё еще не наблюдалось, лишь периодически мелькали энергетические сигнатуры в мутных водах реки поодаль. Земля была «чистой».
Пробежав свои привычные десять километров за полчаса, я вернулся на базу, повторил водные процедуры, на этот раз с мылом, отметив, что в отсутствии людей есть определенные плюсы, — не нужно стоять в очереди. Ну а затем разогрел пайки залил кипятком кофе.
— Пора завтракать, боец! — крикнул я Олеги и тот послушно спустился с вышки.
— Ничего, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Дальше в лесу, и иногда в реке… слышал что-то, но, думаю, мелочь.
— Мелочь на Скверне может неприятно удивить, — буркнул я добродушно, просто по привычке. — Приятного аппетита.
Мы ели молча. Тёплая пища делала своё дело: тело и разум постепенно начинали верить, что никого не собираются убивать ближайшие пять минут, и это было забавно. Олег ел медленно и молча, ну и я тоже молчал, обдумывая дальнейшие планы.
После еды мы ещё раз прошлись по базе. Не то, чтобы я рассчитывал найти там что-то новое и интересное, но более тщательный осмотр был необходим просто… просто, потому что так надо. Мы открывали двери, проверяли помещения, считали ящики и прочее барахло, что осталось нам в «наследство». Ожидаемо, ничего интересного не обнаружилось, но я был удовлетворен.
В конце осмотра Олег остановился у одного из контейнеров, провёл ладонью по металлу и посмотрел на меня.
— Это теперь… наше? — тихо сказал он наконец.
— Наше. Пока мы можем всё это удержать.
Мы снова поели, наслаждаясь покоем. И где-то между второй и третьей порцией тёплой бурды Олег вдруг спросил:
— Ты… правда слышишь его всегда?
Я понял, что он про Маршала, и глубоко вздохнул, принимая неизбежное. Олег сейчас осторожно пытался понять с кем или чем ему придется… сосуществовать. А ведь у меня это совсем вылетело из головы. Я думал о том, что твари теперь «знают» о Маршале и совсем не подумал о том, что и Олег слышал всё, что транслировал Маршал для твари Изнанки.
— Не всегда, — сказал я. — Он приходит, когда считает нужным. Или, когда я чересчур туплю.
Олег хмыкнул вежливо, без особого веселья.
— А он… он злой?
Я задумался. Странные вопросы задает Олег. Вместо логичного «кто это?», уточняет «какой он?». А с другой стороны, это очень интересный вопрос, хоть и звучить как-то по «детски».
— Он… просто устал, — сказал после некоторого раздумья. — И он точно знает, что слабые умирают первыми. При этом слабые иногда тянут за собой и сильных. Его задача — ни в коем случае не дать мне стать слабым. А его методы… Ну, они приемлемые.
Олег неуверенно кивнул, будто поставил для себя галочку в каком-то внутреннем списке, и я вдруг поймал себя на мысли, что меня престала раздражать эта его манера общения, которую я раньше считал осторожностью и нерешительность, а иногда — и трусостью.
Когда понимаешь, что мир не бывает полностью белым или черным и видишь просто чёртову кучу промежуточных серых полутонов, сразу аккуратней становишься со словами и ярлыками, которые ранее развешивал налево и направо. Если приводить аналогию, то вот, к примеру, обычный человек видит вокруг себя безмятежность и спокойствие, а одаренный с «Пробуждением» — тварь, затаившуюся в кустах. И поэтому остается надеяться лишь на то, что мой прогресс будет поспевать за угрозами этого и… всяких других миров.
— А он… — Олег снова запнулся, подбирая слова так, будто боялся случайно сказать лишнее и привлечь внимание кого-то невидимого, — Он с тобой… как? Разговаривает? Приказывает?
Я криво усмехнулся, потому что правильного и точного ответа на это вопрос не существует.
— Бывает по-разному, — честно признал я. — Иногда он говорит мало. Иногда много. Иногда молчит так, что это хуже любых слов. Но иногда… да, он приказывает. Иначе бы мы… тут просто не сидели. Вот только само понятие «приказа» тут немного некорректно. Это как…
Я пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слова, но так и не смог этого делать. Олег же помолчал, а потом задал неожиданный вопрос…
— А ты можешь… не слушать?
Я посмотрел на него и на секунду хотел ответить резко, потому что вопрос был дурацким, но вместо этого поймал себя на том, что сам об этом задумался серьёзно. В бою, в моменте, когда от ответа зависит жизнь, размышлять над таким вопросом было как-то несподручно. А Олег знаком с Голосом, видит явные аналогии меду ним и Маршалом и обоснованно опасается за меня.
Могу ли я не слушать? Могу ли я закрыться? Могу ли я сделать вид, что это просто голос паранойи, голос моего собственного воспаленного разума, который пытается меня к чему-то подтолкнуть? Могу. Конечно, могу. Человек может игнорировать всё что угодно, даже если это будет стоить ему жизни. Вопрос только в том, зачем?
— Могу, — кивнул я. — Но тогда я начну ошибаться чаще. И потеряю преимущество, которое позволяет мне выжить. Нам выжить.
Олег снова кивнул, я видел, что он пытается принять реальность как она есть, просто потому что выбора нет.
— То есть… — он провёл ладонью по лбу, будто стирал пот, которого там не было, — он помогает тебе?
— Он помогает мне выживать, — ответил я чуть жёстче, чем хотел. — Да, делает это несколько… странно, по-своему. Иногда так, что мне хочется послать его к чёрту. Иногда я только потом понимаю, что, если бы он промолчал, я бы уже лежал где-нибудь холодным трупом.
Олег опустил взгляд в кружку, и я увидел, как у него напряглись пальцы.
— А он… — Олег снова запнулся, но на этот раз не от страха, а от того, что ему неловко это спрашивать, — он тебя… уважает?
Я громко рассмеялся, потому что слово «уважает» звучало так, будто мы говорим о старом офицере и молодом солдате в учебке, а не о ком-то древнем и великом, кто живёт в моей голове и умеет, одним словом, переломить ситуацию в нашу пользу.
— Уважение у него… специфическое, — сказал я и добавил с иронией. — Но мне кажется, что, если бы он меня совсем не уважал, он бы меня давно бросил. А он почему-то не бросает.
И это «почему-то» неприятно кольнуло, потому что я вдруг отчётливо понял, что я так и не знаю, почему он выбрал меня. Это был выбор без выбора или же какой-то неведомый замысел Мироздания, который привел именно меня в ту пещеру. Но я точно знаю, почему Маршал до сих пор со мной. И это не про уважение, это про выживание. Нас связывает теперь, общая беда и общий враг. Да, я не просил втягивать меня в войну с врагом, о существовании которого я даже не подозревал, но теперь это уже случилось. И я сделаю всё, чтобы не облажаться. Я еще мало знаю и еще меньше понимаю, но интуиция говорит об одном. Маршал никогда не врет и от этого было одновременно и страшно, и спокойно.
Этими своими мыслями я пока не хотел делиться с Олегом, потому что Олегу сейчас нужна не моя философия, а уверенность, что мы твёрдо стоим земле, а не висим над пропастью.
Он поднял на меня глаза, и в них было осторожное, человеческое упрямство, которое мне уже начинало нравиться.
— Он нам поможет? — спросил Олег наконец прямо.
Я посмотрел на него и невесело улыбнулся, потому что понимал: Олег не просит чудес, не просит гарантий, он спрашивает, будет ли у нас хоть один союзник в Мёртвом мире, где с союзниками большая проблема.
— Он уже помогает, — сказал я тихо. — Просто мы привыкли считать помощью, когда тебя гладят по голове и говорят, что всё будет хорошо. А настоящая помощь — это когда тебя заставляют жить, несмотря ни на что. Даже если тебе самому кажется, что проще лечь и сдаться…
Олег молчал, но я видел по нему, что он понял. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы не задавать больше дурацких вопросов.
После мы провели «инспекцию» остатков посадочного модуля базы. Осмотр был быстрым и поверхностным, надо признать, что комендант Грейн забрал уже оттуда всё необходимое и перенес на базу, поэтому сейчас место посадки выглядело как груда металлолома, остро пахнущая пролитой на землю соляркой.
Осматривая место посадки, возясь на территории базы с полученным «наследством», тренируясь или просто принимая пищу, я никак не мог решить в голове возникшую там дилемму. Как максимально укрепить наше нынешнее место обитания, а главное — стоит ли вообще с этим заморачиваться?
«Браво-7», как стандартная база, была рассчитана на четыреста инициированных. Но из-за проблем с посадкой, из-за реки и неправильного месторасположения «Браво-7» не набрала и сотни. Что уж говорить о двух людях⁈
Переживем ли мы полноценный набег стражей элериумной зоны или атаку стаи гарпий? Сомнительно…
Два человека и большая территория, дырявая стена вокруг которой выглядит не укреплением, а декорацией. Я могу укрепить периметр, поставить дополнительные растяжки, я даже могу, используя экскаватор накопать рвов вокруг неё и, в идеале, запустить туда воды реки, превратив «Браво-7» в подобие древних крепостей. Но сколько это займет времени и, главное, зачем мне это?
В голове всё еще вертелся совет Грейна по поводу помощи на территории высадки Содружества Равных.
Когда схлынули первые чувства и ушла первая усталость, стало понятно: два человека здесь ничего не сделают. Разве что будут просто прятаться, избегая всяческих контактов. Но, как показала практика, Скверна не любит тех, кто прячется. И рано или поздно их находят твари, которые созданы для поиска и уничтожения таких, как мы.
Мне вспомнился мой отец — лорд Константин, который предпочёл бы любое действие бездействию. Вспомнилась Империя, которая ненавидит ждать и всячески торопит своих подданых к неминуемой гибели. Я даже подумал о Маршале, который терпеть не может глупую суету, но ещё больше терпеть не может слабость.
И, внезапно, между всеми этими тяжелыми думами возникла фигура, о существовании которой я постепенно начинал забывать, находясь в режиме постоянного жесткого выживания: моя бабушка. Леди Диана, мать моего отца. Женщина, чья улыбка была мягкой, но слова холоднее стали.
«Если не знаешь, что делать — не делай ничего».
Я вспомнил, как эта фраза бесила отца, как он морщился, как будто ему предлагали бросить оружие посреди боя, и широко улыбнулся. Потому что сейчас, здесь, на Скверне, я наконец-то увидел в этом девизе не слабость, а дисциплину.
Потому что это было не «сдаться», а «не суетиться». Не «ждать милости», а «не делать ошибку, пока ты не уверен в результате».
Я отсалютовал кружкой с кофе быстро темнеющим небесам, отдавая дань уважения леди Диане, находящейся сейчас за многие световые года отсюда, вместе с другими моими родственниками ожидающая моего возвращения с Игр или же… своей смерти.
Ещё двое суток, два дня и две ночи мы занимались тем, что в нормальной жизни назвали бы рутиной, а на Скверне это являлось подготовкой к выживанию. Олег безвылазно сидел на стрельбище и снова начал делать то, что у него получалось почти идеально — тратил сотни патронов на оттачивание своего «навыка от бога». Он двигал мишени, менял дистанцию, работал с оптикой и без неё, стрелял из неудобных положений и заставлял себя бить точно в цель в любой ситуации.
Кроме этого, он испробовал всё оружие, которое только мы смогли найти на базе, даже выпустил пару очередей из «Утёса». Но, крупнокалиберный пулемет звучал чересчур громко и был слишком громоздким, чтобы таскать его с собой, поэтому мы с Олегом остановились на том, что он по-прежнему работает со снайперской винтовкой, добавив к своему снаряжению дробовик на случай ближнего боя.
Я пару раз смотрел на него издалека и ловил себя на мысли, что я действительно уважаю этого вчерашнего «гражданского». Ведь, талант талантом, но в его случае он брал не только врождённым идеальным глазомером и твёрдой рукой, он был настоящим «трудяжкой», который дисциплинированно работал над собой. Похоже, стрельба была его якорем, его простым и понятным ремеслом, которое помогало ему держать свой разум в узде.
Моя же работа была куда менее зрелищной, потому что я просто учился держать границу Печати Тишины. Фундамент печати уже был заложен, за все эти дни Маршал выдавил из меня достаточно чёртовых «снова», чтобы я уже перестал злиться и просто повторял. Раз за разом, снова и снова.
Маршал не стал торжественно являться передо мной в своём зале с пафосом и вдохновляющими речами. Он вообще не любил тратить силы на лишние объяснения, когда речь шла о работе. В первую ночь он просто «протолкнул» меня туда, где пахнет пылью и древним камнем, и бросил коротко, как приказ.
«Контур. Вокруг себя. Затем будешь держать его вокруг вас двоих. Начали!»
Я хотел спросить, как именно «держать», потому что по моему мнению держать пустоту, это как бы занятие для сумасшедших, но он оборвал меня раньше, чем я успел открыть рот.
«Ты это поймешь. Будет больно»
Сначала контур существовал вокруг ровно столько времени, сколько занимает один удар сердца. Я чувствовал, как внутри меня собирается Тишина, я помнил, как уже использовал её рефлекторно ранее, но сейчас всё было по-другому.
Выплеск на сильных эмоциях это одно, работа же на силе Воли — совсем другое. Первое получается быстро, мощно и чертовски опасно, приводя к печальным последствиям для тела и разума. Второе же, будучи «условно-безопасным», требовало чёртову прорву сили и концентрации!!!
Я держал контур секунду, две, но он неизменно «расползался», как вода утекает сквозь пальцы, и я ничего не мог с этим поделать. И это меня начинало бесить, потому что, по умолчанию, человеческая психика устроена примитивно, ей обязательно нужно либо злиться, либо бояться, либо мечтать, либо вспоминать, лишь бы что-то «варилось» в голове, заполняя пугающую пустоту. Я же видел, что снаружи ничего не меняется, и именно от этого хотелось ругаться, потому что несмотря на мои усилия, результата как не было, так и нет.
И да, я понял. В момент, когда рассыпалась Печать, я испытывал сильную боль, как будто тело пронзали тысячи игл, опять и опять провоцируя меня на эмоции.
«Снова. Убери эмоции»
Я шипел, матерился и продолжал. Снова и снова.
На вторую ночь я уже перестал что-либо чувствовать. Боль стала привычной, а злость и ярость? Ну, а зачем вообще злиться на неизбежное? Меня кто-то заставляет это делать? Нет. Я сам это хочу? Да. И не просто хочу, мне это необходимо!
— Собери сопли Виктор, и просто уже собери этот чёртов контур!
Это были не слова Маршала, это были мои собственные слова. Причём сказаны они уже были буднично и привычно. Настолько буднично, что заставили меня улыбнуться, а ведь в этот самый момент Контур снова распался и в меня снова воткнулись тысячи игл. Но мне стало уже… всё равно. Я просто начал возводить Контру заново, уже не дожидаясь очередного «снова».
И вот тогда что-то сдвинулось. Я вдруг поймал момент, когда Тишина не распалась от первой же посторонней мысли. И ощущалось это не как победа или озарение, а как маленькая… стабильность, которой хочется радоваться, но радоваться нельзя, потому что радость тоже является эмоцией. Я научился держать чёртов Контур столько, сколько было мне нужно! И не испытывал после его «выключения» никакого отката!
Маршал молчал. И это молчание было настоящим молчаливым одобрением.
Очередное испытание Боли началось утром третьего дня, когда я решил попробовать удержать контур «в реальности» не только вокруг себя, но и вокруг Олега. Теоретически это звучало просто: два человека рядом, значит, границу нужно просто расширить. Практически же оказалось, что чужое присутствие воспринимается как чёртов хаос, даже если человек молчит и ведет себя смирно.
Я подошёл к стрельбищу и попросил Олега сделать перерыв.
— Просто стой рядом, — сказал я. — Дыши ровно и ничего не делай.
Он хмыкнул, но отложил винтовку, поднялся на ноги и послушно стал, где я его просил.
Я обозначил контур Печати, который тут же дрогнул, словно на него положили чужую руку. Причем, его не пытались пробить или порвать, просто ощущалось чужое присутствие. Весьма раздражающее присутствие, между прочим. Олег моргнул раз, другой, и по его лицу я понял, что ему стало не по себе.
— Не сопротивляйся, просто стой, — сказал я тихо.
Он кивнул и выдохнул чуть ровнее, и вместе с его дыханием выровнялось и моё. Сначала на секунду, затем на две, потом на целых пять. И тут контур снова рассыпался на клочья, а я зашипел от боли.
— Всё хорошо? — встревоженно спросил Олег, тем не менее, не пытаясь двигаться, как я и просил.
— Всё хорошо, всё просто отлично! — я вытер со лба выступившую испарину.
«Эмоции прочь. Снова»
К вечеру этого дня мы были вымотаны так, будто сходили в рейд и весь день сражались с шакалами. Но я справился. Я смог держать контур Печати над нами двумя и практически выяснил, что могу «отпускать» от себя Олега на расстояние до двадцати трех метров. Так себе расстояние для работы рукопашника в паре со снайпером, но думаю, если мне придется вступать в рукопашную, то время Тишины уже уйдет и придет время простого выживания. Ну а для работы с расстояния по врагам, этого более чем достаточно, чтобы держать «островок» тишины над нами.
А еще… Был еще один удивительный и, несомненно, приятный эффект. Где-то посередине многочасовой тренировки, когда я переводил дух и жадно хлестал воду из фляги, Олег осторожно, как будто боясь спугнуть, произнес.
— Кажется… Когда ты включаешь свою Тишину, я перестаю слышать отголоски Изнанки. А когда ты её выключаешь… они, удивляются, как будто меня снова увидели и… нервничают.
— Ну и зашибись, — я просто хлопнул товарища по плечу и попросил его флягу, потому что в моей вода уже закончилась. Над этими странностями подумаем после, а сейчас нужно просто продолжать фигачить.
Перед ночной сменой я поймал его вопросительный взгляд и сказал то, что вызывало у меня самого безудержное веселье, немного смешанное с легкой истерикой после напряженного дня. Но мне было просто необходимо «выпустить пар», чтобы не взорваться изнутри. Ну и проверить Печать в боевых условиях.
— Завтра мы идем на охоту. Пора напомнить местным тварюшкам, кто тут настоящий венец эволюции!
Утром, я никуда не торопился. Если не выспаться и выйти в сумерках, вот зачем нам это геройство? Одну вещь я понял уже довольно чётко. Если есть возможность не спешить — не спеши. Иначе, умрешь усталым, хах!
Единственное «послабление», которое я позволил себе этим утром, это была отмена утренней пробежки. Что-то мне подсказывало, что мы и так набегаемся сегодня вдоволь.
Так что утро началось достаточно буднично. Подъем, разминка, водные процедуры, завтрак. Последняя смена ночного дежурства в этот раз досталась Олегу, так что он был уже собранным и сытым.
Пока я «наслаждался» горячим питательным варевом, Олег молча возился с ремнями, в сотый раз проверяя крепления на винтовке и дробовике. Делал он это уже с аккуратностью и автоматизмом, на которые приятно было посмотреть. Я смотрел, как он работает, и поймал себя на мысли, что за последние дни он стал явно спокойнее. Похоже, он уже смирился с Голосом в своей голове, а та сцена с Маршалом показала ему, что не такой уж «враг в голове» и страшный.
— Что-то тебя тревожит, боец? — спросил я подчеркнуто бодро, больше для того, чтобы дать ему повод высказаться.
— Не то, чтобы тревожит, — ответил он автоматически, а затем всё же добавил, не глядя на меня: — Просто… по инструкциям туда не ходят вдвоём. В инструкциях это вообще называется «категорически недопустимыми действиями, могущими повлечь за собой угрозу жизни и здоровья». Так красиво они завуалировали слово «самоубийство», если ты не понял… командир.
Я хмыкнул и захлопнул крышку металлического контейнера, куда мы собирались складывать элериум. Контейнер был маленький, с изолирующими прокладками по краям, чтобы ограничить излучение элериума и его воздействие. Я взял его в одном из складских контейнеров, где таких было достаточно много, различных размеров. Этот был из «линейки» самых маленьких, примерно в два раза меньший по объему, чем патронный цинк.
— В инструкциях много что называется самоубийством, — сказал я спокойно. — В инструкциях вообще предусмотрено, что у тебя есть база, опытные командиры и четыре сотни одарённых с боевыми техниками. А у нас с тобой есть ты, я и мой дурной характер. Но это не значит, что мы должны сидеть здесь и ждать, пока нас найдут твари по запаху или же просто из-за случайности.
Олег поднял взгляд. Приятно, что в нм нём не было ни паники, ни страха, лишь то самое, разумное беспокойство, которое выглядит адекватно в данной ситуации.
— И всё же. Зачем? — спросил он. — Мы ведь… мы же на базе. У нас еда, вода, стены. Мы можем просто… выживать.
Я невольно скривился, ведь это слово — «выживать», я уже тихо ненавидел. Уж слишком легко это слово может превратиться в нелепое оправдание бездеятельности. Выживать можно бесконечно, пока однажды не выяснится, что ты выживал ровно ради того, чтобы сдохнуть под забором, когда банально закончатся силы.
— Радио в командирском контейнере, — сказал я коротко и ткнул пальцем себе за спину, указывая направление. — Приём у нас сейчас идёт с ужасным качеством и на мизерные расстояния. Золотая Лига очень экономная и «зарядила» оборудование необходимым минимумом. Мы сейчас глухие и слепые. А там, — на этот раз я указал пальцем на другую сторону реки, где находилась большая часть баз Золотой Лиги, — сейчас что-то происходит. Что-то не очень хорошее и я желаю знать, что именно.
Олег кивнул, соглашаясь со мной.
— Элериум… это же то, что убивает одарённых здесь. Разгоняет инициацию.
Я снова улыбнулся. Да, Мёртвый мир не воюет с человечеством честно. Он не дает применять самое совершенное оружие, которым владеет человечество на данный момент. Аэрокосмические истребители, современные боевые машины и самонаводящаяся артиллерия, пехотные экзоскелеты и плазменные винтовки… Всё, что могло бы сильно облегчить зачистку планеты, всё это не работает в повышенном элериумном излучении Мертвого мира.
Хотя, сильнейшим оружием человечества, всё же, являются не чудеса человеческой военной науки и техники, а одаренные. Но и они бессильны перед «диким» Мертвым миром. Ведь если у тебя внутри уже горит полноценный Источник, если у тебя есть Звёзды, если ты тот самый «Звёздный Рыцарь», перед которым преклоняются и уважают во всех «нормальных» человеческих мирах, то здесь ты мгновенно превращаешься в простого смертника. Источник ловит резонанс, как реактор ловит перегрузку, и ты превращаешься в очень горячую вспышку. Яркую, жаркую и чертовски красивую!
Вот почему контакт элериума с инициированными жестко регламентирован. Вот почему существует столько «страшилок», ярко описывающих мучительную смерть нарушителей правил. Вот почему существует прямой запрет Инквизиции на инициацию даже после зачистки плацдармов.
Я не сказал этого говорить вслух в качестве лекции, Олег и так всё знает и понимает, он не идиот. Сейчас он просто хотел услышать от меня, что мы не собираемся делаем глупостей без важной причины.
— Разгоняет, — согласился я. — Поэтому мы будем использовать перчатки.
Я достал из ящика две пары серых перчаток с плотными широкими манжетами и усиленными прокладками на ладонях и бросил одну пару Олегу.
— Примерь, — сказал я.
Олег надел, потянул манжеты, проверил, плотно ли сидят и удовлетворенно кивнул.
— Я читал, — сказал он. — Что элериум впитывается через кожу. И что если… если человек уже инициированный, то это может… ускорить процесс.
— Если быть точнее, то не «ускорить», а просто его закончить, — уточнил я, улыбаясь. — Вместе с твоей жизнью.
Я затянул ремень на бронежилете, проверил ножны с мечом и крепление чехла моей «счастливой» саперной лопатки и вопросительно посмотрел на Олега.
— Готов, боец?
— Так точно!
Небо сегодня было затянуто низкими ржавыми тучами, а воздух привычно пах сыростью и металлом. «Браво-7» в сером свете выглядела странно: большая, пустая, брошенная… Рассчитанная на сотни людей и сейчас принадлежавшая всего двум.
Мы прошли через проем в стене, и я тут же почувствовал, как мир вокруг чуть меняется, будто ты выходишь из дома на мороз, всё вроде то же самое, но как-то… дискомфортней. Я включил Печать Тишины коротким импульсом чтобы просто проверить, насколько я сейчас виден… или правильно сказать — «звучен» для этого мира. Контур лег вокруг нас двоих плотным и ровным ощущением мягкого и теплого одеяла, слегка приглушив органы чувств и мне стало легче дышать.
— Чувствуешь? — спросил я, не оборачиваясь.
— Да, — ответил Олег после короткой паузы. — Как будто… как будто в голове меньше шума.
— Хорошо, — сказал я. — Так и должно быть.
Мы шли быстрым шагом, не переходя на бег, держа дыхание ровным. Дорога к внешнему периметру ближайшей элериумной зоны, по прикидкам, должна была занять два-три часа, в зависимости от темпа. И я помнил этот путь лучше, чем хотел: в первые мои дни пребывания на Скверне, которые сейчас казались уже такими далекими, именно по этому маршруту я умудрился притащить на базу «хвост» из жуков-стражей.
«Пробуждение» контролировало зону вокруг в режиме нон-стоп, но угроз не наблюдалось. Чем ближе мы приближались к элериумной зоне, тем больше менялась земля под ногами. Ржавая трава становилась гуще, но местами полностью пропадала, уступая место серой, словно выжженной почве, а в воздухе к ржавому «букету» добавлялся неуловимый запах озона, как в воздухе после сильной грозы.
На коротком привале, который я устроил уже совсем рядом с опасной зоной, мы пили воду из фляжек, и Олег осторожно спросил.
— Чем ближе к центру зоны… Тем больше элериума в тварях. Так?
— Да, — ответил я. — Уже у стражей средней зоны элериум встраивается в само тело, в броню, во внутренние органы.
— А у жуков внешнего периметра почти ничего нет, — закончил Олег задумчиво. — То есть мы идём туда за… крошками.
— Мы идём за возможностью слышать мир и контролировать ситуацию вокруг нас, — поправил товарища я. — До внутренней зоны с кристаллами элериума путь еще очень-очень долгий.
Олег замер с флягой в руке и посмотрел на меня с осторожным интересом.
— Ты так говоришь, как будто рассчитываешь добраться и до них. Но это же невозможно… с нашими ресурсами!
— Поживем-увидим, в конце концов, что мешает стать нам героями из сказок? — я решил немного подшутить над чересчур напряженным товарищем, похлопав его по плечу.
— Которые проживают очень яркую, но недолгую жизнь? — тем не менее улыбнулся Олег.
— Ну, я присмотрю за нашими жизнями. Обещаю.
Еще через полчаса земля стала странной, я почувствовал с помощью «Пробуждения» под верхним слоем грунта сеть ходов. Тех самых ходов, из которых вылезли жуки в тот злополучный день, когда я направлялся в сторону «Браво-7», еще населенную людьми. Я остановился, присел, провёл ладонью по земле и почувствовал лёгкую вибрацию, как от далёкого механизма.
— Прибыли, — сказал я.
Олег опустился рядом, приложил ухо к земле и прислушался. Потом поднял взгляд. По его глазам я понял, что он сейчас использует своё «Пробуждение».
— Они примерно в двухстах метрах… — сказал он, неуверенно оглядываясь и, наконец, ткнув пальцем в нужную сторону. — Там! Десяток… может больше.
Я одобрительно улыбнулся. Да, я чувствовал сейчас две стаи в двенадцать и восемь особей, но та, которая поменьше находилось далековато для обычного «Пробуждения» недавно инициированного человека.
— Молодец. Их двенадцать. Работаем.
Мы отошли к небольшой возвышенности, на которой находилась куча земли и камней, судя по всему — изъятый из-под земли грунт при строительстве нор/подземных проходов.
— Какой у нас план? — спросил Олег тихо.
— Простой, — ответил я. — Ты снимаешь тех, кто вылезет первым. Я контролирую подходы и включаю Печать при необходимости. Если что-то пойдёт не так, сразу отходим по моей команде. И чтобы без самодеятельности!
Олег кивнул и аккуратно улегся на землю. Разложив сошки, он надежно устроил снайперку между двумя валунами так, чтобы контролировать весь сектор. Рядом с собой положил заряженный дробовик, немного подумал и вопросительно посмотрел на меня.
— Гранаты?
— Нет необходимости, — улыбнулся я и тут же добавил. — Приготовься.
Сам же сгрузил на землю две РПГ, рядом с ними положил рюкзак и винтовку. Холодные гладкие рукояти «Гладиусов» легли в ладони, как родные. Да, на эту вылазку я взял два меча, не зря я последние дни тренировался с ними. Я бы, кончено же предпочел полуторник, но у меня его не было, а с двумя клинками я справлялся хоть и не идеально, но вполне приемлемо. Да и в любом случае, второй меч лучше, чем саперная лопатка. Тем не менее, саму лопатку с пояса я не снял и сам усмехнулся этому поступку.
Я выбрал камень покрупнее, поднял его, широко размахнулся и бросил его на поляну, туда, где поземная сеть была ближе к поверхности, одновременно наложив Печать Тишины на нашу позицию. Камень ударил глухо, и земля под ним будто «вздохнула». Тишина стала плотнее, и я почувствовал, как контур вокруг нас дрогнул, ведь похоже мир вокруг нас попытался обратить на нас внимание.
Потом грунт разорвался и оттуда вылезла первая тварь. Тут же за ней последовала вторая и третья…
Жуки внешнего периметра элериумной зоны были не такими крупными (и опасными), как стражи средней зоны, но их было много, и в этом было их главное преимущество. Они вылезали из земли рывками, как будто невидимый кукловод дёргал их за нитки, буквально выдергивая из земли.
Раздался первый выстрел. Один жук дёрнулся и сложился, рухнув на землю. Вторым выстрелом «сложило» второго жука. Третий попытался уйти в сторону, но Олег едва заметно сдвинул прицел, и еще одна тварь отправилась на свидание со своим жучиным богом.
Я держал Печать и одновременно следил за всем сектором, потому что знал, что, если стая не чует добычу напрямую, она всё равно будет пытаться найти её. Один из жуков, чуть крупнее остальных, не бросился вперёд, как все остальные, а снова нырнул под землю.
С помощью «Пробуждения» я видел его, он прямо сейчас двинулся по подземному коридору в нашу сторону, все еще не видя и не чувствуя нас, но каким-то непонятным образом точно определив нужное направление атаки.
Олег продолжал стрелять, жуки падали, благо они не обладали разумом своего сородича и просто хаотично метались по поляне туда-сюда в поисках непонятного нечто, что безжалостно их убивает прямо сейчас.
Я мгновенно прикинул ситуацию и то, что я видел, мне совсем не нравилось. Жук бежал по тоннелю, который точнехонько заканчивался под «лежкой» моего друга-снайпера. И это было неприемлемо!
Я бросил взгляд на поле боя, точнее, на ту бойню, которую устроил мой друг и прикинул количество еще живых врагов. Из двенадцати членов стаи на ногах оставалось еще пятеро, причем два из них были все еще под землей. Ну и это без учета «слишком умного» жука, который сейчас бежал к нам под землей.
— Продолжай, я отойду, — бросил я Олегу и не дожидаясь его реакции, врубил одновременно «Выброс» и «Рывок».
Мгновенно пробежав полсотни метров, стараясь не пересекать зону обстрела Олега, я резко оттолкнулся от земли и буквально взмыл в воздух, оттолкнувшись от земли. Уже находясь в воздухе, я отключил Печать и двумя ногами сильно ударил в землю по ходу движения твари, после чего сразу же отпрыгнул в сторону.
Это сработало. Оставшиеся твари на поляне после того, как с нас спал полог Тишины, тут же развернули свои морды в нашу сторону и уже без промедления бросились в нашу сторону. Плохо было то, что одна из тварей, находящихся под землей всё же выбралась наружу, присоединившись к трем «наземным» товаркам в их безумной лобовой атаке. А вот вторая оказалась то ли умнее, то ли наоборот тупее, потому что побежала по подземному тоннелю вслед за более разумным сородичем.
«Разумная» же тварь, вынырнула из-под земли точно в том месте, где я в первый раз коснулся ногами земли. Понятное дело, что меня там уже не было. Я приземлился за его спиной, в трех метрах, быстро сократил расстояние и рубанул мечом. Металл вошёл в хитиновый панцирь с мерзким хрустом, брызнуло что-то вязкое, тёмное. Жук дёрнулся, попытался извернуться и вцепиться в меня жвалами, но у него не было ни одного шанса. Еще тремя ударами я добил его, пробив крохотный мозг в уродливой башке.
— Ложись! — коротко бросил Олег, и тут уже я, без пререканий бросился на землю.
Щелкнул выстрел и тварь, рвавшаяся ко мне, рухнула как подкошенная. Это тварь была последней над землей из этой стаи, оставалась еще одна под землей. И я, снова встав на ноги, просто, без затей, топнул ногой по земле, обращая на себя внимание.
Вот только эта тварь оказалась то ли самой тупой, то ли глухой, а возможно, как раз она была самой умной из всех. Потому что она пробежала подо мой под землей, направляясь прямиком к моему товарищу.
— Олег! На дерево, живо! — рявкнул я, и в голосе у меня была злость и страх Злость от того, что все пошло не по моему плану, а страх был за моего спутника, ведь погибни он и я останусь на Скверне совсем один.
Олег послушался, все сработало, как надо. Да, я с ним тренировал одно просто действие. Прыжок из положения лежа как можно выше от земли, на любое ближайшее возвышение. Тренировались мы на базе, и Олег научился, используя «Выброс» и «Рывок» запрыгивать на крышу контейнера или же на три метра вверх на сторожевую вышку. Это упражнение придумал я и заставил Олега прыгать до изнеможения, предпочитая любым другим боевым техникам. Их время еще придет, но это время нужно нам получить, поэтому бегство иногда лучшая тактика в бою.
Я рывком сорвался с места, и ударил мечом с бокового замаха, тварь, которая вылезла из-под земли в месте «лежки» снайпера и ухватила жвалами воздух, вместо человеческой плоти. Клинок, напитанный «Выбросом», вошёл в панцирь легко и свободно, жук отлетел в сторону, заскреб когтями по камню, но уже не поднялся.
Олег смотрел на меня с дерева, и в его взгляде было больше, чем просто благодарность: там было понимание, зачем я дрессировал его, как какую-то обезьянку. Это сработало.
— Висит груша, нельзя скушать, — хмыкнул я. — Слезай уже, боец.
Олег быстро спустился на землю и первым делом проверил винтовку и дробовик. Убедившись, что они в порядке, он вопросительно посмотрел на меня.
— Отличная работа, — только и сказал я, и он коротко кивнул, принимая заслуженную похвалу
— Они… такие нервные, — сказал он. — Когда ты включаешь Тишину, они будто… теряют какой-то смысл. А когда выключаешь, словно обретают его вновь.
— Хорошая формулировка, — сказал я. — Думаю, это недалеко от правды. Весь смысл их жизни, убивать чужаков. Не зря мы называем их стражами.
Я подошёл к тому жуку, что был чуть крупнее, и аккуратно вскрыл панцирь. Элериум у таких жуков мы еще не встречали, я был свидетелем вскрытия командой Грейна сородичей этих тварей, но чем черт не шутит. Но нет, ничего не было.
— Не повезло, — вздохнул я, без особого сожаления, так как это было ожидаемо.
И именно в этот момент земля снова дрогнула. Сначала я подумал, что это та, вторая стая из восьми особей, направилась в нашу сторону, но вибрация была другой — глубже и как-то… тяжелее. Олег поднял голову, и я увидел, как у него меняется лицо: он почувствовал. Он был только начинающим одаренным, но уже кое-что умел.
— Это не жуки, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответил я, усиливая «Пробуждение».
Да, это не были жуки, в нашу сторону под землей двигалось что-то большое и массивное, что-то… ради чего мы и вышли на эту охоту. Я тут же включил Печать Тишины и тварь резко затормозила, потеряв нас из виду, хотя по инерции проползла еще пару десятков метров. Судя по всему, сильно озадаченная, она медленно стала подниматься к поверхности.
Мы замерли, не двигаясь и с замиранием сердца наблюдали, как из-под земли, метрах в семидесяти, медленно, будто нехотя, поднялось нечто. Судя по тому, что я видел, это был страж средней зоны. Не тот гигантский червь-монстр, который привел орду жуков на «Браво-7, но всё равно это был другой уровень другой уровень. Толстые хитиновые сегменты, тяжёлые пластины, маленькая голова, в которой не было глаз, но ощущение 'внимания» никуда не делось. Тварь прямо сейчас сканировала пространство вокруг себя, пытаясь обнаружить свою необъяснимо исчезнувшую добычу.
Действуя интуитивно, я усилил Печать чуть сильнее, чем нужно было для отвлечения внимания у жуков. Контур оформился чётче, полог Тишины лёг «на плечи» плотнее, и на секунду мне показалось, что сейчас мы исчезли для него, как исчезали для стаи жуков.
Вот только страж повернул голову в нашу сторону, медленно, как будто он был механизмом, а не живым существом из плоти и крови.
И я понял, что он нас видит. Не очень чётко и не очень уверенно. Не так, как хищник видит добычу, которую можно схватить сразу. Но точно видит! Как будто кто-то смотрит сквозь мутное стекло и всё равно различает силуэт.
— Отходим, — сказал я ровно.
Олег не спорил. Он уже поднял винтовку наизготовку, но без команды не стрелял.
Мы начали отходить боком, не разворачиваясь к твари спиной. Страж двинулся за нами, но не быстрым рывком, а коротким неуверенным движением, как будто сомневался в направлении. Он вроде чувствовал нас, но периодически терял это ощущение. И мне это ни черта не понравилось. Потому что наличие сомнения у такой полуразумной твари означало только то, что она умеет учиться.
Я оценил обстановку. Стая из восьми жуков тоже дернулась в нашу сторону, как будто хозяин позвал своих дворовых псов, но в последний момент отменил команду. Твари замерли вдалеке, а я понял, что сражаться со всеми ними одновременно я точно не хочу. Но, элериум мне всё еще нужен, а я чётко видел в сочленении твари оранжевые искры этого чудесного минерала, встроенного в тело твари.
Да, можно было сейчас уйти, а потом вернуться снова, но уж больно хорошая у нас позиция. Восьмерка жуков, наконец, развернулась и убежала по своим делам, а тварь крутила башкой, сбитая с толку. Почему-то мне казалось, что трупы жуков вокруг неё и запах их крови нервировали и отвлекали её, но полностью уверен я в этом не был.
В чём я был уверен? Что эту тварь нужно оттянуть немного подальше от периметра, чтобы в разгар боя к нам не пожаловали другие нежданные «гости».
— Держи дистанцию, — сказал я Олегу. — И не останавливайся.
Мы шли быстро, почти бегом. Отойдя почти на двести метров, я отключил Печать и тварь тут же встрепенулась, бросившись в нашу сторону. Я снова включил печать и она замерла, прислушиваясь.
Таким образом мы прошли примерно километр, но я стал замечать, что с каждым разом тварь все уверенней и уверенней «держала след». Она и правда обучалась, а моя Печать явно не была для неё абсолютной. Что ж… Я нашел подходящее место. Два больших валуна стояли, облокотившись друг на друга и возвышаясь над землей примерно на два метра. А на их верхушке было место для одного человека.
— Наверх, живо! — кивнул я на верхушку валуна, и Олег тут же ловко туда забрался, мгновенно приняв удобную позу для стрельбы. — Свободная работа!
Олег кивнул, коротко выдохнул и припал к прицелу. Страж сейчас был где-то за двести метров позади нас, плевое расстояние для Олега, вот только слабых мест в его броне я не видел, поэтому осторожно положил на землю рюкзак, винтовку и один из тубусов РПГ, взяв второй и отщелкнув предохранитель и сняв заглушки, раздвинул его в боевое положение. Поднял прицельную планку и положил трубу на плечо, ожидая начало работы снайпера. При всём этом, Печать я всё еще держал, а это значила, что сильные эмоции мне сейчас противопоказаны.
Олег сделал один выстрел, судя по всему пристрелочный. Пуля ударила в лобную пластину, высекла искру и отскочила. Страж дёрнулся, раздражённый, и безошибочно ускорился в нашу сторону.
Контур Печати вокруг нас дрогнул. Я понимал, что держать так долго его нельзя. Ведь печать — это не сказочный плащ-невидимка, еще несколько минут и я начну платить своей физикой и психикой. А начну нервничать, злиться или бояться, так он вообще спадет!
Страж приближался тяжело, но уверенно и я разглядел множество коротких лап, так что сложилась сразу же ассоциация с бронированной короткой многоножкой.
Я держал Печать ровно, чтобы страж не видел нас ясно, но направление он держал вполне уверенно. Говорить Олегу, куда стрелять — только мешать, раз он пока не стреляет, значит не видит возможностей.
Страж тем временем подошёл на расстояние, на котором уже было видно, как на его броне играют оранжевые искры элериума. То, ради чего мы вообще сюда пришли.
— Работаю… — тихо произнёс Олег сверху, выстрелы раздались один за другим, как будто у него в руках не винтовка, а как минимум, автомат. Всё же, мой товарищ хорош, очень хорош!
Результаты выстрелов Олега я увидел сразу, Несколько рикошетов и короткий, нервный спазм твари, как будто кто-то ткнул её иглой в уязвимое место. Похоже, пуля вошла точно в слабое сочленение, туда, где хитиновые сегменты сходились и расходились при движении, и страж на мгновение сбился с ритма.
И в этот же миг я отпустил Печать. Отпустил сразу и полностью, после чего мир вокруг снова стал шумным, а страж, наконец, увидел нас чётко и ясно. Но так и было задумано, сейчас мне нужно было одно, чтобы он перестал сомневаться и пошёл прямо, по линии. На нас.
Страж резко ускорился, разгоняясь, и теперь сама его масса стала оружием. Я почувствовал, как Олег наверху на секунду напрягся, потому что когда на тебя прёт такая махина, мозг явно предлагает поскорее отсюда убраться.
— Работай, — сказал я спокойно, хотя во рту пересохло, и снова набросил Печать тонким слоем, чтобы он не потерял нас окончательно, а всё же чувствовал нас, пусть и неуверенно.
Сейчас он оказался на дистанции уверенного поражения моего РПГ и, уже привычно затормозил, что мне и было нужно. Я прищурился, прицеливаясь, и поймал себя на мысли, что вот сейчас и здесь, я всё же делаю то, зачем Империя отправила нас на Скверну. Не совершаю подвиг, совсем нет! Просто делаю работу.
Я нажал спуск и граната ушла с коротким, хриплым рыком, оставив за собой хвост дыма. Ударила она не в лобную броню, а чуть ниже, где мне показалось что подбрюшье защищено чуть меньше, и откуда растут многочисленные тонкие лапы. Конечно же, взрыв не разорвал стража пополам, как в дешёвом кино. Но он остановил его движение и сорвал несколько пластин, обнажив внутренние ткани.
Страж странно зашипел, и до меня дошла какая-то странная звуковая волна, которая была почти неслышная в доступном человеческому уху диапазоне, но которая, тем не менее, вызвала острую боль в голове, как будто мозг внутри черепа начал биться об кость изнутри. Чрезвычайно мерзкое ощущение, поэтому я не был удивлен второму шипению, вот только исходящему уже от Олега, который, как и я сейчас испытывал определенный дискомфорт.
Но это совсем не помешало ему продолжить работать. Олег выстрелил снова. Теперь уже в открывшуюся рану. Раз. Два. Три. Каждая пуля с громким чавканьем попадала ровно в цель, вырывая куски плоти и разбрызгивая темную кровь по всей округе.
Страж попытался развернуться, уйти в сторону, возможно даже зарыться обратно в землю, но я не дал ему этого сделать. Я рванул вперёд, включив «Рывок», и в последний момент вспомнил о самом важном. Не нужно злиться, не нужно радоваться. Нужно просто закончить!
Два «Гладиуса» в руках уже были напитаны лазурным светом моего «Выброса». Я сблизился вплотную, упав на одно колено и проскользив по земле несколько метров, ударил снизу вверх в голову, туда, где броня уже была сорвана взрывом. Первый клинок вошёл со скрипом, я рефлекторно прокрутил его и откатился в сторону, выдрав его с кусками хитинового каркаса.
Страж дёрнулся в мою сторону, но я уже понимал, что это скорее предсмертная агония, нежели опасная атака, я всё же задел ему мозг. Удар. Ещё удар. Я не считал сколько ударов я нанес. Я просто работал и работал хорошо. Единственное, что сейчас я бы очень бы хотел, чтобы длина клинков была побольше. Но, имеем, то, что имеем.
Перед глазами мелькали лазурные росчерки клинков, слышался скрежет разрываемого хитина, во все стороны летели брызги крови и плоти. Сколько это продолжалось? Не знаю, но страж, наконец, замер. Он просто перестал дергаться, осев на землю.
Я стоял над ним, тяжело дыша с ног до головы заляпанный кровью твари и глупо улыбался. Я сделал это. У нас получилось!
— Да ты просто красавец, Виктор! — сказал я вслух, вытирая тыльной стороной ладони кровь твари, которая заливала мне глаза и сплюнул что-то, попавшее мне в рот.
Олег спрыгнул с камня и подошёл осторожно, глядя на тушу так, будто боялся, что она сейчас снова оживёт.
— Нифига себе ты… его… — покачал он головой, глядя на меня с каким-то почти детским обожанием.
— Учись, пока я живой, — снова мне вспомнилась постоянная присказка старого Ульриха. — Принеси контейнер, пожалуйста.
Олег принес требуемое, а я натянул перчатки и принялся за сбор. Элериум в теле стража был не россыпью, а как будто кристаллической сетью, и его нельзя было просто «соскрести» как грязь. Больше всего это походило на спутанную тонкую проволоку. Приходилось аккуратно вытаскивать её из плоти твари, отламывать от хитиновых перегородок, следя за тем, чтобы не коснуться его незащищенной кожей. Да, в прошлый раз элериум всосался в мой организм без последствий, но на этот раз я, пожалуй, буду осторожней.
Я ломал «проволоку» на мелкие куски и складывал в контейнер, «обирая» внешние части трупа, тем более что основные скопления «кристальной сетки» было рядом с мозгом твари, пока он, наконец, не наполнился до половины. Думаю, для моей цели этого будет достаточно, я закрыл крышку и услышал, как защёлкнулся замок. Этот щелчок прозвучал для меня почти как музыка. Не то, что «мы стали богаты», хотя за это количество элериума можно было… тут я поймал себя на мысли, что и близко не понимаю его стоимости, кроме того, что это самая ценная валюта в Галактике, которую без проблем можно было обменять на любую денежную единицу любого государства. Сейчас для меня это был звук завершённой работы.
Я поднял голову и встретился взглядом с Олегом.
— Миссия выполнена, боец, — сказал я, и в голосе всё-таки прорезалось то самое чувство глубокого удовлетворения, которое я себе долго не позволял. — И знаешь… это было чертовски круто.
Олег почти не уже не улыбался широко, вот и сейчас уголки губ у него дрогнули, и я понял: он тоже это почувствовал. Спокойную, и ровную уверенность, что мы вдвоём не просто выживаем. Мы сражаемся и побеждаем. Вместе мы сила, и значит, у нас есть хорошие шансы справиться с чем бы то ни было.
Обратно на базу мы шли медленнее, чем туда. Нужно было дать организму прийти в себя, переработав адреналин, а мыслям — снова выстроиться в логичный и осознанный поток.
«Пробуждение» работало мягко и ровно, как хорошо отлаженный механизм. Я держал зону вокруг нас на привычных двухста-трёхста метрах, этого было достаточно боьшую часть времени, изредка «выстреливая» до полукилометра в случае како-либо подозрительной активности. Печать Тишины была отключена полностью, сейчас нам не нужно было от кого-либо скрываться. Маршал внутри молчал, но не отсутствовал полностью, такого рода «молчание» я уже научился отличать от «настоящего», когда он, видимо отходил куда-то по своим важным делам, хах. Сейчас же он молчал и наблюдал.
— Командир, — тихо сказал Олег, идущий чуть позади. — А если бы он… не один был?
— Но он был один, — ответил я, не оборачиваясь.
— Но… а вдруг?
— Стражи элериумных зон патрулируют или поодиночке или стаей. Этот был один, значит не стайный. И «Пробуждением» я бы нащупал опасность заранее, в любом случае.
Олег помолчал, потом всё же добавил:
— А если бы я ошибся?
Я хмыкнул. Хороший вопрос для бойца, который только что безукоризненно отработал стаю жуков.
— Но ты не ошибся. И не ошибешься.
Он замолчал, видимо ответ его не полностью удовлетворил, я слышал, как он засопел себе под нос, но больше ничего не сказал. Это уже не был тот Олег, которого я принял в команду, как изначально «слабое звено». Сейчас это был боец, который шёл ровным шагом, держал дистанцию и слушал окружающую местность, как его учили.
«Браво-7» встретила нас знакомой тишиной, без неприятных сюрпризов. Я отправил Олега разогревать обед, а сам скинул контейнер с элериумом на стол в командирском контейнере и пару минут просто стоял рядом, глядя на него.
— Ну что, Виктор, — сказал я вслух. — Пора научиться, как с этим обращаться.
Проблема с радио была простая. Передатчик работает не на «кристаллах», а порошке. Кристаллическая «проволока», которую я собирал из туши Стража, в топливоприёмник радиоблока не лезла. Её надо было превратить в пыль.
Я расстелил на столе чистую ткань, надел перчатки и принялся за дело. Ломал «проволоку» руками, она поддавалась с неприятным хрустом, крошил молотком на поддоне. А затем толок в ступке… Да-да! Натуральную ступку я нашел здесь же, в ящике инструментов, похоже ничего более простого и удобного организаторы Голодных игр для локального превращения кристаллов элериума в песок, в мизерных масштабах, не придумали.
Песок получался тяжёлым, и каким-то «жирным». Он не «искрился», как показывают его в фильмах и мультфилмах, да то самое ярко-оранжевое свечение кристаллов куда-то уходила с дроблением. Теперь это была просто грязно-оранжевая пыль. Я провёл над ступкой ладонью без перчатки, ровно настолько, чтобы поймать ощущение. И я его поймал. Лёгкое покалывание у основания пальцев показало, что это не обычный песок.
Маршал отозвался почти сразу.
«Не лезь голыми руками, не будь идиотом»
— Не лезу, — буркнул я, как ребенок, пойманный на шалости.
«Позже я научу тебя работать с пылью, а пока не страдай ерундой»
Возразить было нечего. Хотя… Я улыбнулся. Маршал со временем явно становится как-то… человечней, что ли.
Я толок и думал о том, что вот, сижу я, эсквайр Ястреб, с кустарной ступкой над сырым элериумом, без защиты, как первобытный человек над каменным жерновом. И что из этой пыли работают двигатели гипера, реакторы, силовая броня, медицинские капсулы, даже оружие Звёздных Рыцарей. Вся цивилизация работает на одной и той же серовато-голубой пыли.
Думал о том, что вообще-то занимаюсь сейчас работой, которой по-хорошему занимаются не эсквайры из старых родов, а целые фабрики. На зачищенных плацдармах элериум так и обрабатывают, его превращают в порошок промышленно, сотнями килограмм в сутки. Ведь цельный кристалл элериума «звучит» в эфире мира в разы громче, чем эквивалентная масса в порошке. Мир чувствует его, как мы чувствуем колокол. А разбитый «колокол» уже не может звонить, это просто факт.
Поэтому, собственно, плацдарм считается зачищенным не тогда, когда уничтожены все стражи элериумных зон, а тогда, когда фабрика заканчивает свою работу. Пока кристаллы целые, энергетический фон находится в красной зоне, электроника не работает, следовательно корабли садиться не могут, а настоящие Рыцари умирают и экспедкорпус, соответственно, не спускается. А вот когда перемалывали кристаллы в пыль (или песок) — фон тут же проседал, небо открывалось, можно было работать. Это и есть та самая процедура «понижения фона», про который нам рассказывали, и который я теперь понимаю не как абстракцию, а как очень конкретный технический процесс.
Технический — потому что элериумная зона, как нам разъясняли, не даёт работать ничему сложному. Электроника дохнет, плазма взрывается. Сложная аппаратура не работает. Поэтому фабрику на плацдарме собирают из того, что в принципе работало ещё на старой Земле, до всякой электроники. Дизели с механическим впрыском, без единого датчика. Гидравлика на ручных насосах. Стальные тросы. Узкоколейки с вагонетками. Шкивы, ремни, редукторы. По факту — музей под открытым небом, обслуживающий развитую цивилизацию.
Кристаллы из массива не выламывают взрывом, ведь взрыв на одном кристалле уйдёт по корням во все остальные, и плацдарм похоронит сам себя в веселом и жарком взрыве вместе с горе-шахтерами. Нет, кристаллы отделяют клиньями и распорками, как когда-то в карьерах резали мрамор. Туда же ставят инициированных на простую физическую работу. Имперская логика во всей своей красоте: самый дорогой инструмент в галактике, будущий Звёздный Рыцарь, направляется на… разделку камня. Ну а что? «Выброс», удар! «Выброс», удар! Никто никого не спрашивает, что одаренный думает по этому поводу.
Дальше шла дробильная линия. Щековая дробилка — два маховика, эксцентрик, две стальные щеки, большой кусок кристалла входит сверху, а на выходе уже осколки размером с кулак. Потом валковая или конусная дробилка уменьшает до размера условного «ореха». Ну, и в самом конце идет шаровая мельница. Это такой здоровенный вращающийся барабан, набитый стальными шарами. Барабан крутится, шары перекатываются, между ними лежит элериум, и его просто… перемалывает кинетикой. Никакой магии, никакой энергетики, просто тупая механика, изобретённая людьми лет за много лет до выхода человечества в космос на старушке Земле.
Здоровенная фабрика, грохочущая железом, дышащая дизельным выхлопом, обслуживаемая людьми в глухих комбинезонах и противогазах, работающая в полной изоляции от любой современной техники. И всё ради того, чтобы получить эту самую оранжевую пыль, которую я сейчас, эсквайр Виктор, толку в ступке посреди брошенной базы. Разница только в масштабе. Принцип — один и тот же.
Я ломал «проволоку», крошил молотком на поддоне, ссыпал в ступку, толок. И чувствовал себя не «надеждой человечества», не «новой надеждой Ордена», не «эсквайром Виктором из клана Ястребов». Я сейчас был простым работягой на крошечной кустарной фабрике из одного человека. С плацдармом размером в одну базу и с производительностью в одну стеклянную банку.
И, надо признать, в этом было что-то очень… забавное. По крайней мере, я улыбался в процессе работы.
Скоро у меня была почти полная стеклянная банка. Я её завернул в чистую ткань, заклеил горловину изолентой и поставил рядом с радиоблоком.
И вот тут я допустил ошибку. Глупую и мальчишескую, ведь я хотел всё и сразу.
Я нацепил наушники, открыл инструкцию на нужной странице. Лоток выдвигается, в него засыпается пыль, лоток задвигается, фиксатор защелкивается. Всё просто. Ниже строка: «При штатной загрузке мощность передатчика не превышает 40 % паспортной».
— Сорок, — повторил я вслух. — Уже лучше, чем двадцать.
Я отсыпал в лоток ровно столько, сколько прописано по инструкции. Задвинул, повернул фиксатор. И посмотрел на оставшуюся в банке пыль.
В голове сразу же вспыхнул соблазнительный образ: я выкручиваю регулятор до упора и слышу всё. Весь сектор, всю планету, все государства, возможно даже Грейна. Я узнаю, что творится на ВСЕЙ планете.
— Ну, я ж не идиот, — сказал я вслух. — Один раз можно.
К сожалению, «один раз» — это самая универсальная отмычка для собственного разума. После «один раз» обычно следует то, что в инструкциях аккуратно называют «нештатное событие».
Я открыл лоток снова и досыпал песка. Потом ещё, и ещё, пока банка не опустела. При этом полностью лоток я так и не заполнил.
Я выкрутил регулятор мощности почти до упора вправо.
Радиоблок отозвался не плавно, как прежде. Он отозвался коротким металлическим вздохом, будто старый мощный зверь, на которого накинули слишком тугой ошейник. Гул перешёл в более низкий тон, красный индикатор сменил цвет на жёлтый, а затем и на белый, и в наушниках мне в уши ударил такой плотный, многоголосый хаос, что я невольно дёрнул головой.
Пришло… много информации. Очень много!
Голоса накладывались один на другой, сменяясь по мере того, как я медленно вёл по диапазону.
— … пятый сектор, повторяю, нам нужно подтверждение от «Эхо-3»…
— … перестаньте кричать, я не разбираю ничего…
— … «Браво-9»? Они же только во вторую неделю должны были…
— … у меня минус половина состава за пять дней. Да не паникую я, чёрт тебя дери! Это простая арифметика…
— … «Гамма-четыре» ушла на «Альфу»? Серьёзно?..
— … у меня тварь, которой не должно быть. Я лично сверял каталог. Не должно быть!
— … какой к чёрту регламент, у меня двое суток назад сожрали авангард при выходе из жилого модуля…
— … «Альфа-1» должна была дать общую сводку ещё вчера, где она?..
— … молчит «Альфа». Молчит, понимаешь?..
— … у меня двое выживших с «Браво-1», они говорят…
И в этом месте вдруг раздался щелчок. Длинный, мягкий, с тихим затухающим гулом. Будто кто-то выключил фонарь в дальнем конце огромного пустого зала. Лампа на радиоблоке мягко погасла. Индикатор питания снова стал красным.
Я аккуратно снял наушники.
Я пытался понять то, что слышал. Понял немного, но чётко понял одно — это были не доклады. Это были… как бы помягче выразиться… «оперативная связь между комендантами», когда они уверены, что слушают только свои. Все как один иммунные, многие — прошедшие не одну Игру. Те, кто привыкли держать лицо перед инициированными. Сейчас про «лицо» они забыли, и надо признать, держались отлично. Но я-то слушал не слова, а интонации. А интонации орали в три горла: что-то идёт не так. Вообще, не так!!!
Только узнать что-либо конкретное я не успел. Я выдвинул лоток и заглянул внутрь. Лоток был пуст, вообще пуст!
Я прослушал минут пять рваного хаоса без единой завершённой фразы. За это я отдал весь свой запас элериума.
— Гадство… — выдохнул я тихо.
«Двое выживших с „Браво-1“…» Это, пожалуй, было единственное, за что я успел зацепиться и запомнить. Двое людей с той самой базы, куда я лично водил разведку и где ни нашел даже намеков на присутствие людей. И куда они пришли? Как перебрались через реку? Очень странно…
Ну а элериум? Что ж… Придётся добыть его еще, всё равно я планировал продолжать вылазки. А с рацией в следующий раз буду осторожней.
Олегу я объяснил всё как есть. Без оправданий и дурацких придумок.
— Я облажался, — сказал я ему за ужином. — Я в радио врубил на максимум мощности. Услышал обрывки и хаос, конкретики не услышал, а элериум сжёг весь.
Олег посмотрел на меня без удивления.
— Логично, — сказал он спокойно.
— Что — «логично»?
— Что ты так сделал.
Я хмыкнул. Если бы кто-то другой это сказал, я бы оскорбился. А так — Олег уже неплохо меня знал.
— Ну всего-то придется собрать элериум еще раз, делов-то, — продолжил я. — Постараюсь передатчик «кормить» экономно.
— Принято, командир.
Дальше пошли дни, которые отдельно описывать смысла нет хотя вместе, они складывались в очень понятную картину. Подъём, разминка, водные процедуры, пробежка. Олег стал заметно живее и как будто, немного веселее, да и я почувствовал что-то вроде… удовлетворения. Как говорил моя бабушка, в очередной раз подкалывая моего гиперответсвенного отца: «Делай, что должно и будь, что будет». Вот примерно так я и действовал сейчас.
После завтрака выход на «охоту». Каждый раз шли другим маршрутом. Я запомнил себе раз и навсегда, что хищник учится, и потому обоснование типа: «у меня уже есть удобная тропа», здесь может быстро привести к смерти.
А у периметра элериумной зоны, уже начиналась работа. Простая, монотонная, без малейшего намека на геройство. Стая жуков обычно уже ожидала нас неподалёку, с них мы и начинали. Крошили их почти без напряжения по одному и тому же сценарию Я держал Печать, давая нам «тихий пузырь», Олег бил с дистанции. В редких случаях я добивал остатки в ближнем бою.
Потом начиналось ожидание. Мы садились на возвышенности и ждали Стража. И вот тут был самый интересный момент. Ведь стражи внутреннего периметра не появлялись. Не первый день, не на второй и даже не на третий.
Сначала я подумал, что случайность, затем задумался, не «вспугнули» ли мы их. Потом, вообще, начал задумываться что самой зоной что-то не так.
И только на четвёртый день меня осенило. Похоже, их просто больше физически не было!
Я сидел на камне, грыз сухпай, и до меня медленно доходило: внешний периметр опустел. Жуки внешнего периметра ещё ползали, их много, и они мелкие, видимо просто переползают из одного сектора в другой. А вот стражи… похоже, не успевают.
— Олег, — сказал я задумчиво. — А ведь кажется, что уже просто некому к нам выходить сейчас.
— Ты о чём?
— Стражи условно среднего периметра. Одного мы завалили. Новых не приходит. Значит, они либо рождаются медленно, либо приходят с других периметров не сразу. Типа, один наблюдатель на сектор. А мы за всю неделю не особо меняли сектора, то есть все стаи жуков прибегали слева или справа, получается. А их… как бы это назвать? Командиры? Надзиратели? Похоже, они в чужой сектор не лезут.
— То есть… мы зачистили внешнее кольцо?
Я хмыкнул.
— Ну, «зачистили» — это сильно сказано. Скажем так: пробили себе небольшой проход.
Олег задумчиво посмотрел в сторону центра зоны.
— То есть, чтобы взять тварь с элериумом, нам придётся идти глубже.
— Угу, — кивнул я и достал карту.
Готовиться к походу «в глубину», я начал комплексно. Тело и разум.
С телом всё было понятно. Больше нагрузки, больше сна, больше еды. Я чувствовал как кости продолжали уплотняться, а мышцы меняли структуру— я это чувствовал по тому, как иначе ложилась моя ладонь на рукоять меча. Тело перестраивалось под Источник, как новый дом строят на новом фундаменте.
А вот с разумом было сложнее. Каждую ночь Маршал выдёргивал меня в Зал Ордена. И каждую ночь я возвращался оттуда чуть более… нагруженным, чем уходил. Это не было усталостью, тело там, кажется, не участвовало, а именно нагруженным, как человек, на плечи которого понемногу, но методично, нагружают что-то, чего он раньше не знал. Что-то вроде ответственности, а ответственность, как известно — действительно тяжелый груз! И ведь от этого теперь не отвертишься.
Печать Тишины я уже более-менее держал. Внешний контур, по которому он гонял меня в первые ночи, тоже был в порядке. И я честно ждал, что вот сейчас Маршал, наконец, заговорит про Звезду. Хоть и немного страшился этого, надо признать.
Он и заговорил. Только совсем не так, как я ожидал.
— Печать Тишины — это твоя броня снаружи, — сказал он мне в одну из ночей. — Она глушит твою громкость в эфире мира. Благодаря ей Изнанка тебя не слышит.
— Это я понял.
— Этого мало, Виктор.
Я нахмурился.
— В момент, когда в тебе зажжётся первая Звезда, Изнанка тебя услышит и увидит в любом случае. Сейчас она тебя иногда слышит, но не видит. Но в тот момент всё изменится Звезда — это маяк, Виктор. Очень яркий маяк! И Печать Тишины ничего не сможет сделать в тот момент, потому что это уже не про «слышать», а про «видеть». От такого маяка спасёт только щит. И щит этот должен стоять ровно в момент сборки Звезды.
— И где этот щит брать?
Маршал молчал какое-то время. И в этом молчании я услышал не привычную паузу наставника, а что-то другое. Будто человек, который собирался сказать одну фразу, прямо в процессе решил, что её надо сказать иначе.
— Раньше щит над тобой держали другие.
Он сделал шаг вперёд, и пыль под его ногами тихо зашуршала, как всегда в этом проклятом зале.
— Старейшины. Ветераны. Те, кто сам давним-давно прошёл сборку и помнил её наизусть. Они вставали кругом вокруг послушника. Каждый держал свой контур, и контуры их сплетались в общий щит. Внутри щита образовывалось место, где могла родиться Звезда. И Изнанка просто не могла дотянуться, потому что снаружи её держали. Держали своей Волей, пока послушник становился тем, кем должен стать. Настоящим Звездным рыцарем!
В конце его голос налился силой, но вдруг враз погас, как будто. Маршал вспомнил что-то… тяжелое.
Я ждал продолжения и не всё не мог дожидался. Я долго не решался задать вопрос, оставив ему право на его воспоминания, но в конце концов всё же не выдержал и спросил.
— И что? Круг всегда держался?
Маршал ответил не сразу. И когда ответил, голос у него был тише, чем обычно.
— Не всегда, Виктор.
Он постоял ещё немного молча, но на этот раз продолжил сам.
— Изнанка била в круг снаружи в полную силу. Но круг не держался сам по себе, круг держался теми, кто стоит рядом. И иногда Изнанка пробивает не послушника, а кого-то из держащих щит…
Он не говорил прямо «они погибали», он говорил «их пробивало». И в этом «их пробивало»… у меня внутри всё сжалось, а в глазах странно защипало, ведь я вдруг очень ясно представил себе человека, заслуженного воина, который встал в круг ради чужого мальчишки, и… не вышел из этого круга обратно…
— Поэтому в Ордене звезду называли не «получил», а «принял». Из рук тех, кто за тебя стоял. Стоял, несмотря ни на что. Иногда… насмерть…
Я молчал, потому что говорить тут было нечего. Маршал помолчал еще немного и затем продолжил уже ровнее:
— Тебя принимать некому, Виктор. Ни Ордена, ни старейшин больше нет. А я — не круг. Во-первых, я один, во-вторых… на этой стороне я существую очень условно. Поэтому круг твой должен стоять внутри тебя самого. Ты будешь и послушником, и тем, кто держит щит снаружи.
— Это вообще возможно?
— Далеко не все это могут. Но ты… возможно справишься. Потому что. У тебя банально нет выбора.
Я выдохнул. Это, надо признать, было сказано без особого пафоса, и даже с какой-то долей уверенности, но легче мне от этого почему-то не становилось.
— Я тебя подстрахую. Как смогу, Виктор. Помни это. Но делать ты всё будешь.
— Принято.
Я постоял какое-то время, переваривая. И уже почти готов был сказать «тогда учи», но в голове у меня вдруг сошлось то, что отдельно я знал давно, а вот вместе об этом не думал.
— Маршал, — сказал я медленно. — Если щит нужен в момент сборки Звезды… а в Голодных Играх инициируют просто от входа в энергетическое поле Мертвого мира, без всякого щита… то…
Я замолчал, потому что мне не хотелось договаривать. Но Маршал невозмутимо договорил за меня.
— То они умирают. А ущербные бедолаги получают осколки.
— Что ты имеешь в виду? — удивился я.
— Осколки созвездий.
Я нахмурился. Что-то в его было такое, чего я не понимал.
— Подожди. Какие такие «осколки»? Мы со школы зубрим, что есть три типа Созвездий. Что у каждого одарённого пробуждается одно из трёх. Что это, ну… данность мира. Что одни рождаются с Силой, другие с Энергией, третьи с Разумом. Это так задумано.
Маршал посмотрел на меня пристально. Посмотрел он так, что я понял: сейчас он скажет что-то… чудовищное.
— Виктор. Это не три Созвездия.
Я замер и, кажется, даже забыл дышать, осторожно присев прямо на пол, потому что ноги почему-то отказывались меня сейчас держать.
— Это осколки одного, — ровно сказал он. — Одного-единственного Истинного Созвездия. Созвездия Воли. Созвездия, какое было у каждого, кто стоял в этом Зале. Сила, Энергия, Разум — это его куски. Обломки!
Я молчал. В голове у меня была звенящая пустота.
— Когда человек зажигает Звезду в одиночку, без круга, без братьев, которые его защищают, — продолжил Маршал ровно, — у него есть три варианта. Только три. Других вариантов у него нет.
— Слушаю.
— Первый вариант самый частый. Звезда не вспыхивает ни ярко, ни тускло. Она вспыхивает «как-то». Бесконтрольно разгорается и… просто сжигает человека изнутри. Тело не выдерживает, человек просто умирает. По вашей статистике это и есть основная масса погибших в инициации Голодных Игр. Так было во все времена, эти люди, их примерно 90 процентов, просто не в состоянии иметь стабильный Источник. Вот только раньше мы их выявляли заранее, а вы… Вы их просто убиваете.
Я молчал. Пока всё было более-менее понятно, разве что фраза про «мы их выявляли заранее», уверен, повергла бы в шок всех наших ученых и, возможно, и саму Инквизицию, ведь это официально считалось абсолютно невозможным!
— А второй вариант?
— Второй вариант. Звезда вспыхивает по-настоящему. Истинная, яркая, видная всему миру. И Изнанке тоже. Изнанка приходит на эту яркость, потому что для неё это маяк. Раньше её снаружи держал круг. Сейчас снаружи никого нет, защитить человека некому. Она входит, не торопясь, как в открытую дверь. Человек ещё жив. Часть его всё ещё человек, но другая часть его… уже не человек. И эти бедолаги теперь…
— … мутанты, — закончил за него я.
В голове у меня медленно перестраивалась картинка мира, которую я носил с восьми лет. Точнее — переворачивалась.
Маршал кивнул один раз.
— Они должны были стать лучшими из лучших, Виктор, в этом трагедия. Истинная Звезда у них действительно зажигается. Вот только защитить человека в этот момент некому…
Я переваривал это медленно. Очень медленно.
— А третий вариант?
Маршал помолчал.
— Звезда вспыхивает слабо. Так слабо, что Изнанка её просто не замечает. Тут всё просто, маяк не зажёгся, и этот огонь так, просто костер на периферии. Слабый и немощный, как и эти одаренные. Это не настоящая Звезда, Виктор и она никогда не соберется в нормальное Созвездие. Это её жалкое подобие, маленький кусочек, тусклый и безопасный для Изнанки, и потому — игнорируемый. Всего один осколок Силы, Энергии или Разума. Что-то одно, что успело начаться раньше, чем Истинная Звезда окончательно поломалась из-за никчемности владельца.
— То есть… осколочные Созвездия — это не три разных дара…
— Это три разных осколка единого целого. Осколок, жалкая частичка, мусор. Вся ваша имперская классификация — это классификация мусора, Виктор.
Я провёл ладонью по лицу.
— И это…
— Это — те, кого ваша Империя называет одарёнными. И кто потом становятся… Звездными рыцарями, — в голосе Маршала прозвучала настоящая тоска. — Меньше одного процента из всех, кого инициируют в Играх. Самые тусклые, самые «удачно» проскочившие незамеченными. Их вы возносите как элиту. И они правда полезны. Но по нашим меркам — они инвалиды.
Я закрыл глаза. Долго сидел молча. Маршал тоже не торопил, он умел ждать.
А внутри меня в это время происходило нечто, чему я сам не сразу нашёл название. Это точно не было страхом, я определенно не боялся, слишком много было пережито за последние недели. Это не было отчаянием, ведь по факту да, у меня сейчас выдернули из-под ног знакомую опору, но при этом предложили кое-что другое, более… сильное. Это было что-то холодное, твёрдое и… рациональное. Я понял, что человечество накосячило, но хорошая новость в том, что знание как это исправить у человечества сейчас всё же появилось.
Я вспомнил отца, у которого было только «черное» и «белое». Я вспомнил Ульриха с его яркими историями про «Великих воинов человечества». Я вспомнил все эти учебники со штампом Инквизиции, в которых нам объясняли, какой подарок нам сделала природа, и мы буквально самая соль земли. Я вспомнил тренировочные залы клана Ястребов. Я вспомнил вычурные приёмы у соседних кланов, на которые отец иногда брал меня с собой. И как там, в зеркальных гостиных, степенные старики рассуждали о благородстве настоящих Рыцарей и о тяжелом бремени одарённых. Старики, которые, оказывается, были… мусором.
Все они были мусором, по орденским меркам. Самые удачно «проскочившие». Самые тусклые. Инвалиды, не замеченные Изнанкой и потому уцелевшие…
Я открыл глаза.
Я думал, что когда до меня дойдёт окончательно, я начну злиться. Вот сейчас оно как накатит — и сразу накроет! И это будет правильно, потому что любой нормальный человек, узнав, что вся его жизнь, вся гордость его клана, всё, ради чего убивали и умирали поколения его предков, было… отсевом — должен возмутиться.
Но никакой злости не было, внутри было тихо. И в этой тишине у меня медленно сложилась одна простая, почти банальная мысль: я устал бояться и не хочу злиться. Просто устал и просто не хочу. Вот так…
Я боялся и злился в первый день на Скверне, когда увидел жуков, когда нас «продавливала» эта дрянь, я боялся и злился за Олега, за себя… Я боялся не справиться, я боялся подвести, я боялся не оправдать. Я боялся и злился всё это время и сейчас понял, что бояться того, что мне сегодня сказали, — это просто… глупо. А злиться на это — еще глупее.
— Маршал, — сказал я наконец.
— Слушаю.
— Я хочу понимать одну вещь правильно. Всё, чему меня учили с детства… вся имперская доктрина одарённых… вся гордость клана Ястребов… всё это — действительно мусор?
Маршал ответил не сразу. И когда ответил, он не стал меня щадить, подбирая слова.
— По нашим меркам — да, Виктор.
— То есть нас всех обманывали. Веками! И продолжают обманывать.
— Не «обманывали». «Обманывали» — это когда кто-то знает правду и скрывает. Сейчас же правды не знает никто. Имперская верхушка уверена в своей системе так же искренне, как ты ещё неделю назад был уверен в трёх Созвездиях. Они не лгут. Они просто давно не знают правды.
— Дело обстоит хуже, чем если бы лгали.
— Это хуже, согласен. Потому что лжеца можно уличить на лжи и заставить признать правду. А вот с истинно верующим — нельзя.
Я поднялся с пола и отряхнулся. Маршал смотрел на меня, и за глухим забралом я не видел его глаз, но я чувствовал, что он смотрит внимательно.
— Маршал. Ещё одно.
— Слушаю.
— Я в сейчас Мёртвом мире, ты не забыл?
— И что?
Я помолчал, подбирая слова. Потому что-то, о чём я собирался сейчас говорить, было даже не знанием, это было моим личным переживанием.
— Я видел, — сказал я наконец. — Своими глазами. Как одарённый сгорает в зоне с повышенным фоном.
Маршал не перебил.
— На Арлекине три месяца назад. Перезагрузка накрыла планету прямо во время эвакуации. Уровень элериума на счётчике из зелёной зоны мгновенно улетел в красную. Я стоял на холме и смотрел, как Источники у наших рыцарей идут вразнос. Мне было семнадцать лет, я был эсквайром, у меня самого внутри тогда впервые завибрировало то, что вибрировать не должно было. Меня спасло только то, что у меня не было полноценной Звезды. А вот у тех, у кого они были…
Я сглотнул. Эта картинка стояла у меня перед глазами, как живая и никак не выцвела за три месяца.
— Старик Зорг, его друг и телохранитель погиб первым. Его… просто разорвало изнутри. Сайрус, молодой и перспективный Рыцарь превратил песок в стекло в радиусе полусотни шагов, когда его Источник взорвался. Девять Рыцарей нашего клана сгорели на моих глазах меньше чем за две минуты.
Маршал молчал.
— Отец… — я сделал паузу, потому что эту часть всегда было трудно говорить. — Отец продержался дольше всех… Успел приказать мне уходить. У него из глаз шла кровь, Маршал! А потом от него остался чёртов кратер…
Я перевёл дыхание.
— Всё это, Маршал, я ношу в голове последние три месяца. Это даже не учебник, хотя там чёрным по белому написано то же самое. Это моя личная чёртова память! И сейчас, когда ты говоришь со мной про щит и про сборку Звезды, у меня внутри… всё сжимается.
— Скажи прямо.
— Хорошо. Скажу прямо. Щит закроет от Изнанки. Это я понял. Но щит не закроет от того, что я видел на Арлекине! От элериумного фона, от резонанса. На отца не нападала никакая Изнанки! Просто фон поднялся, Источник пошёл вразнос, человек сгорел изнутри. Объясни, пожалуйста, почему со мной будет иначе?
На этот раз Маршал ответил довольно быстро.
— Виктор. То, что ты видел на Арлекине, это тяжело, я понимаю. И твой отец и ваши Рыцари умерли от этого. Это абсолютная правда. Это физика, как ты и говоришь.
— Ну вот!
— Но ты упускаешь одну деталь, Виктор. Их Созвездия были «осколочными».
Я не сразу понял.
— Что это меняет?
— Всё. Осколочное Созвездие не имеет внутренней структуры, удерживающей его от резонанса. Оно зажглось и тихо живёт дальше, но при этом зависит от внешних условий. В чистом мире горит ровно. А вот в мире с высоким фоном начинает вибрировать и уходит в разнос, пока не взорвется. У него нет структуры, нет чёткого контура, нет Воли, которая его держит! У твоего отца твоего было девять Звёзд Энергии — это девять очень больших, очень мощных, очень красивых, но… никак не связанных огней. Даже ваше понятие «Созвездия» — это просто копирование нашей терминологии. Созвездие должно крепко держать Звезды, ваше же «созвездие» просто… существует. Истинное Созвездие держит.
Я поднял голову.
— У Истинного Созвездия Воли есть собственный внутренний Контур. Не путай его со щитом, щит снаружи, против Изнанки. Внутренний Контур это то, что Истинная Звезда строит сама, прямо при сборке, как часть себя. Он держит Источник стабильным независимо от внешнего фона. Это и есть та самая разница, Виктор. Орден ходил в саму Изнанку. Орден работал на Мёртвых мирах. Орден не сгорал в Перезагрузках. Не потому, что мы были героями, а потому что у нас внутри было то, что изначально выстроено правильно. То, что нас держало.
Я молчал и смотрел в пол. У меня в голове очень медленно перестраивалась ещё одна картинка, которую я носил последние три месяца. Я думал, что моего отца убили законы мироздания. Маршал же говорил, что отца убило не мироздание. Его убила… собственная ущербность. Рыцарь-командор, обладатель целых двух Созвездий, он был… слишком слаб, чтобы выдержать излучение.
И это меняло смысл всего, что я видел на Арлекине.
— То есть, — сказал я медленно, — если бы у отца была настоящая Звезда, как у твоих братьев, то он бы не сгорел?
— Совершенно верно. Поверь, Виктор, Перезагрузка Мертвого Мира — это детский сад по сравнению с настоящими мирами Изнанки!
Это было одно из тех знаний, которые невозможно осознать сразу. Потому что я только что узнал, что мой отец, мой непобедимый, мой великолепный отец-командор, погиб не потому, что это было неизбежно. А потому, что у него не было того, что положено иметь любому послушнику Ордена ещё до того, как он становится взрослым. Его просто никто не научил, как надо…
— Тогда давай делать, — решительно сказал я. — Зажигай. Я готов.
— Не сегодня. Сегодня есть время только для этого разговора.
Я кивнул. Потом, всё-таки, добавил то, что хотел добавить, без страха, просто как уточнение технического условия.
— Маршал. У меня к тебе одна просьба.
— Слушаю.
— Если у нас не получится… если в момент сборки я начну превращаться в то, что ты говорил… — я сделал паузу, потому что произнести это всё равно оказалось не очень легко, — пожалуйста, убей меня на месте. До того, как Олег увидит меня таким или же я смогу ему повредить.
В Зале стало тихо. А потом случилось то, чего я не ждал. Маршал улыбнулся.
Я не видел этого глазами — забрало по-прежнему было опущено. Но я почувствовал. Это была короткая, тёплая, очень человеческая усмешка, какая бывает у старого солдата, когда молодой говорит ему какую-нибудь нелепицу, и солдат вспоминает, что и сам когда-то был таким же дураком.
— Виктор.
— Что?
— Из тебя не получится мутанта.
Я нахмурился. Сначала подумал, что он шутит. Потом, что он меня успокаивает. Потом понял, что ни то, ни другое: он говорит ровно то, что говорит.
— Откуда ты знаешь?
Маршал помолчал. Потом ответил негромко.
— Сдохнуть ты можешь. Если Изнанка пройдёт сквозь щит до того, как Звезда соберётся, — твоё тело не выдержит, и ты сгоришь, как сгорают те девяносто процентов. Это — да. Это возможно.
Он сделал паузу.
— Но мутантом ты точно не станешь.
— Почему?
— Потому что я тебя видел, Виктор. С самого начала. Я видел тебя в кристалле, ещё до того, как ты до меня дотронулся. Я видел тебя в твою первую ночь на Скверне. Я видел тебя, когда ты держал речных тварей и не дал им прикоснуться к людям несмотря на то, что сам чуть не умер от перенапряжения. Я видел тебя, когда ты заставил эту мерзость уйти от Олега. И я вижу тебя сейчас.
Он помолчал ещё.
— Я вижу твою Волю, Виктор. Ту самую, на которой и стоял весь наш Орден. Та, которая раньше была у каждого из тех, кого признали достойным. У тебя она есть. Ей не обучают, её не вкладывают, её не передают. Она или есть, или её нет. Большинство людей проживают всю свою жизнь без неё и это нормально. Но у тебя она есть. Это факт.
Я молчал, потому что говорить было нечего.
— Изнанка не пройдёт сквозь твою Волю. Сквозь тело вполне может, если щит не выдержит. Но сквозь Волю точно нет. Ты ей не уступишь. Не потому, что ты сильный, не потому что ты герой, не потому что ты хороший парень. А потому что ты — это ты. У тебя просто физически нет того места внутри, куда она могла бы войти и удобно расположиться. Всё внутри тебя заполнено Волей, и она держит. Держит тело, держит разум и держит всех вокруг тебя. Это и есть то, что всегда искал Орден в людях, которые потом становились нашими братьями.
Я почувствовал, как у меня странно защипало в глазах. Просто оттого, что воин, который прожил, наверное, тысячу лет, и еще больше прождал в неведении, но с надеждой, сейчас сказал мне, восемнадцатилетнему дурачку с лопатой и несформированным Источником самое важное, что вообще можно сказать своему ученику. Он признал, что я… достоин!
Я отвернулся, потёр переносицу, подождал пока странное чувство пройдёт.
Маршал терпеливо ждал, сделав сделав вид, что не понимает, в чём дело. И за это я ему был благодарен.
— Спасибо, — сказал я наконец. И зачем-то добавил. — Я постараюсь не подвести.
— Не «постарайся», Виктор. Ты не подведёшь. Это уже определено. Просто дойди до конца.
Я кивнул.
— Когда?
— Скоро.
— Насколько скоро?
— Скоро, Виктор. Когда мир снаружи и ты внутри будете готовы одновременно. Это всегда «скоро» и всегда «не сегодня».
Я хмыкнул.
— Это самый дурацкий ответ, который я от тебя слышал.
— Другого ответа у меня для тебя нет.
И вот тут я широко улыбнулся. Широко, во все тридцать два зуба. Просто потому, что мне действительно стало смешно: молодой эсквайр, на пустой базе посреди Мёртвого мира, в обществе мёртвого Маршала из мёртвого Ордена, обсуждает открытие Истинной Звезды как военную операцию. И это, оказывается, нормально. Это, оказывается, и есть моя жизнь теперь.
— Принято, — сказал я. — До «скоро».
— До «скоро», Виктор.
Зал начал растворяться, как растворялся всегда, когда наша с ним работа на ночь заканчивалась. И уже на самой границе сна и яви, когда тело снова взяло своё и я почувствовал жёсткий топчан под спиной и холодный воздух «Браво-7» в лёгких, я успел поймать одну последнюю мысль.
«Я не такой, как они».
Раньше, услышав это от себя, я бы покривился, решив что это гордыня или мальчишество, детский пафос. Сейчас это была просто констатация факта. Я не «лучше», я не «выше», я не «избранный». Просто я такой… как надо. Просто и всего.
Я лежал, смотрел в низкий потолок жилого контейнера и думал о том, что завтра мне предстоит самый обычный день. Подъём, разминка, водные процедуры, выход на периметр. И что мне предстоит делать обычные дела с очень необычным, отныне, знанием внутри.
Ну, ничего, справимся. Будет день — будет работа. Чего не сделаешь ради Истинной Звезды. Первой, за… сколько, чёрт побери, на самом деле прошло лет, с того момента, когда человечество из охотника превратилось в жертву⁈
Уснул я, как ни странно, сразу.
Не было ни обещанной мной самим себе бессонницы, ни тяжёлых снов о сгорающих рыцарях, ни шёпотов из темных углов контейнера. Тело просто выключилось, и, надо признать, это было лучшее, что могло со мной случиться. Маршал, если у него и были на меня планы на эту ночь, благоразумно отложил их на потом. Спасибо, дед. Когда-нибудь сочтёмся.
Проснулся я тоже сам, до будильника. Минут за десять. Лежал, глядя в низкий потолок контейнера, и в голове было неожиданно… пусто и чисто. Как в комнате, из которой только что вынесли всю старую мебель, а новую ещё не привезли.
Хорошее ощущение, мне нравится.
Я сел, спустил ноги на холодный пластик пола, потёр лицо. Под ладонью оказалась обычная щетина обычного парня, который слишком давно не брился. Ни горящих рунами знаков на лбу, ни лазурного сияния глаз. Никаких признаков того, что внутри у меня всё переехало с места на место. Это и правильно. Костёр, как известно, со стороны выглядит как костёр, что бы там у него внутри не горело — уголь, дрова или человеческая плоть.
— Доброе утро, эсквайр Виктор, — буркнул я себе под нос. — Сын недорыцаря, наследник ущербных, гордость Мусорных рыцарей.
Получилось смешно. По крайней мере, мне так показалось.
Я натянул комбенезон, ботинки, набросил куртку и вышел на улицу.
Скверна встретила меня привычными звуками и запахами. Где-то в верхушках ржавых деревьев у периметра шуршал ветер, тяжело и ровно гудела вода в реке, но никаких странных звуков не было.
Олег обнаружился на вышке «кукушки», как и положено. Сидел спиной к мокрой стойке, винтовка лежала поперёк коленей, голова чуть склонена. Он не спал, я это видел даже снизу, он чистил дробовик, тихо и методично. Очень быстро Скверна привила бывшему бальнику полезные для выживания привычки.
Я поднялся по лестнице, и он, не оборачиваясь, кивнул:
— Командир.
— Боец.
Я уселся рядом, опустив ноги наружу через край. Место тут было маловато, но два человека, плечом к плечу тут помещались. Холодный металл сразу же напомнил о себе через ткань штанов, но мне сейчас почему-то было приятно его чувствовать.
— Всё спокойно? — спросил я.
— Тихо, — ответил он. — Слишком.
— Тебя это не устраивает? — хмыкнул я.
Олег чуть пожал плечом.
— Это… непривычно. Скверна учит относиться к ней с уважением, даже когда она молчит.
Я улыбнулся чуть шире. Парень действительно учился быстро. Месяц назад он бы сказал «вроде всё нормально» и улыбнулся бы наивно. Сейчас сказал то, что я мог бы услышать, к примеру, от опытнейшего Грейна.
Мы помолчали. Я смотрел через периметр на ту сторону реки, туда, где сейчас должно было что-то происходить, если верить обрывкам, которые я выцепил из эфира пару дней назад. Может быть, прямо сейчас на «Альфе» — а может, уже на «Гамме» — местный комендант командует отступление. А может быть, командовать уже некому. И некем. Не это было это важным, а то, что я наконец-то перестал на этот злиться на обстоятельства и нашу вынужденную изоляцию.
— Виктор, — вдруг негромко сказал Олег, и я по интонации понял, что сейчас будет «непростой вопрос».
— М?
Он помолчал. Потом всё же повернул голову.
— Ты этой ночью… что-то делал? С Маршалом?
Я не стал врать, ведь врать Олегу теперь — это как врать своей собственной правой руке.
— Делал, — кивнул я. — Точнее, он со мной делал. Разговаривал.
— Это было… что-то важное?
Я задумчиво покачал головой
— Важное, — ответил я. — Очень. Но рассказывать пока не буду.
Олег коротко кивнул, и в этом кивке не было ни обиды, ни любопытства. Чистое принятие. «Командир сказал — командир знает».
И вдруг, без всякого перехода, добавил:
— Ты как-то… иначе сейчас сидишь.
Я моргнул.
— В смысле?
— Не знаю. — Он чуть нахмурился, подбирая слова. — Раньше ты сидел, как будто чего-то ждёшь. Сейчас — как будто уже всё понял. И не торопишься.
— Хм.
Я молча отвёл взгляд обратно к реке. Парень видел больше, чем мне хотелось бы. Хотя… возможно, это и хорошо. Олег сейчас мой единственный компаньон, который видит меня настоящего. Если он что-то такое во мне видит, значит, это уже видно. Значит, надо учиться это прятать. Вот только не от Олега, а от тех, кто будет смотреть на меня позже.
«Он прав. И он у тебя не последний.»
Голос Маршала прозвучал в голове буднично, как будто человек присел рядом на ту же балку и решил вставить ремарку. Я ответил мысленно, чтобы не нервировать Олега:
«Что значит 'не последний?»
«Зритель. Учись быть собой, не давая другим познать твою суть.»
«Это что, орденская мудрость?»
«Это солдатская мудрость. Спи, ешь, постарайся не сдохнуть. Остальное — детали.»
Я тихо фыркнул. Маршал в этом отношении со временем явно становился попроще. Видимо, тысячи лет одиночества в кристалле всё-таки оставляют след даже на ходячих легендах.
— Чему улыбаешься? — покосился на меня Олег.
— Настроение хорошее, — уклончиво ответил я.
Я хлопнул его по плечу и поднялся.
— Спускайся. Время завтракать. Через час выходим.
— Принято, командир.
Я ещё постоял наверху, посмотрел на серое небо. Там, выше туч, в чёрном холоде космоса, прямо сейчас находились корабли семи Великих государств, которые не могут сюда спуститься, пока отбросы общества не организуют им плацдарм. А где-то на Утёсе, я очень надеялся, ещё дышала бабушка и мои сестры. А на Таурусе сидел в своём не слишком вычурном тронном зале правитель Александр, возможно, читал доклады со Скверны и наверняка хмурился, понимая, что всё катится в ад.
Ну-ну.
Я начал спускаться, и где-то на половине лестницы поймал себя на одной короткой, ясной мысли, от которой я невольно улыбнулся.
А ведь я, оказывается, теперь играю не на их доске! Я играю на своей! К чему бы это ни привело, но правила игры меняются…
И это, надо признать, меня чертовски радует!
Завтрак прошёл без пустых разговоров. Олег ел сосредоточенно, как ест человек, который понимает, что следующая возможность поесть может случиться нескоро, и я ел так же. Бурда, которую мы разогрели на печке, как всегда, не блистала кулинарными достоинствами, но калории в ней были, а большего сейчас и не требовалось. Я допил кружку кофе, поставил её на стол и развернул на столешнице карту, придавив с углов кружками и ножом.
— Смотри сюда, — сказал я Олегу. — Я тут вчера вечером прикинул кое-что. Если представить элериумную зону как круг, то от центра у неё расходятся сектора, как лучи. Или, если хочешь, как дольки апельсина. Понимаешь, о чём я?
Олег придвинулся ближе и кивнул. На карте, поверх старой имперской разметки, я карандашом нанёс свою — грубые радиусы, идущие от центра наружу, неровный круг внешнего периметра и наш «лепесток» внутри, заштрихованный.
— Откуда я это вообще знаю, — продолжил я, пресекая на корню очевидный вопрос, который он скорее всего постеснялся бы задать. — Не из методички, там этого не было. Я это просто чувствовал «Пробуждением» все последние дни. У него же радиус сейчас ощутимый, и я спецом «простреливал» влево и вправо, чтобы понять что к чему. В общем, я определенно понял, что левее и правее нашего сектора жуки живут своей обычной жизнью. Патрулируют свою территорию и через невидимую черту к нам не заходят. И мы туда, кстати, тоже не ходили, поэтому с ними и не сталкивались.
— И поэтому ты решил, что у них тут сектора.
— Не решил. Предположил, — поправил я. — Это рабочая гипотеза, не теорема. Я могу ошибаться, но раз эту гипотезу никто пока не опроверг, я ей пользуюсь. На «не нравится — придумай лучше» возражений у меня обычно не бывает.
Олег коротко усмехнулся, и я понял, что он уже привык к моей манере подавать вещи именно так. Я провёл карандашом линию по центру нашего лепестка, от внешнего края вглубь, к центру.
— Идём вот так, по самой середине. В стороны не отклоняемся, это, скорее всего, «чужая» территория, и я не хочу снова завязнуть в бесконечной драке с внешними стражами-жуками. Глядим в оба, но рассчитываем, что они нас не тронут, если сами не нарвёмся. Наша цель — добраться до средней зоны, где предположительно, живёт следующий страж средней зоны, и взять его там.
— А если рабочая гипотеза неверна?
— Тогда «Пробуждение» это покажет заранее, и мы уйдём, — спокойно сказал я. — Мы же не вслепую идём. Я слышу в максимуме уже более, чем на полтора километра. Этого хватит, чтобы среагировать.
Олег кивнул, ни о чём больше не спросил, и я заметил, что задал он оба вопроса по делу, и оба именно те, которые задал бы я сам на его месте. Месяц назад он бы либо промолчал, либо принял на веру. Сейчас же он сам думал. Скверна, надо отдать ей должное, воспитывает быстро. Тех, кого не успевает убить, она делает умнее, хах.
Я свернул карту и сунул её в нагрудный карман.
— Снаряжение стандартное, — сказал я, поднимаясь. — Я не знаю, что мы там встретим, но мы справимся. Или отойдем.
Стража средней зоны в лоб я брал ровно один раз, и опыта на «как это бывает в среднем», у меня просто не было. Все остальные тяжёлые твари, с которыми мне довелось столкнуться на Скверне — недочервь у брода, гигантская тварь, которая привела свою орду прямо внутрь «Браво-7», — это похоже были особые случаи, не «штатный» стражи периметра, а нечто из других, своих категорий. Так что я шёл в неизвестное, и шёл с осознанно, открытыми глазами, ведь мне всё еще нужен был элериум.
Благо арсенал у нас было полон. Винтовки, дробовики, тубусы РПГ, гранаты, мины, ножи, аптечные наборы, запас боеприпасов на маленькую войну. Дефицита у нас не было ни в чём, кроме, разве что, людей.
Я взял два «Гладиуса» на пояс, как и в прошлый раз. Сапёрная лопатка, само собой, осталась на бедре — меня самого до сих пор веселило, что я с ней не расстаюсь, но я давно перестал пытаться себя в этом переломить, потому что у каждого свои причуды, а у меня хотя бы относительно безобидные. РПГ я сегодня отложил в сторону. Две тяжелых трубы на спине я носил весь прошлый рейд, и весь прошлый рейд она мне мешала. Тяжёлые, длинные, цепляются за всё подряд, и при этом разового действия. Да, в прошлый раз без РПГ я бы стража, наверное, и не взял, но сейчас мы шли внутрь зоны в, в случае если что-то пойдет не так, бежать прочь нужно будет быстро.
Олег молча наблюдал, как я перебираю экипировку, и в какой-то момент сказал:
— Командир. Если можно, я возьму с собой РПГ. На всякий случай. Вместо дробовика.
Я посмотрел на него и одобрительно кивнул.
— Грамотно. Тварей я к тебе не подпущу, бери.
— Принято.
Вышли через час, без задержек и опозданий. На выходе привычно обернулся. База останется без нас на день, может, на полтора, если что-то пойдёт сильно не по плану, но думать про «сильно не по плану» перед боевым заданием, значит лишний раз искушать судьбу, и я этого делать не стал.
Маршала со мной сегодня не было. Я заметил это не сразу. Заметил только тогда, когда мы отошли от базы примерно на километр, и я поймал себя на том, что привычно прислушиваюсь у себе внутреннему. Но чужого присутствия не ощущал. Не сказать, что мне сразу стало тревожно, ведь Маршал и раньше уходил на время. Но после вчерашней ночи, после того разговора, после всех этих откровений про Созвездия, про круг и про щит — после такого я бы скорее ожидал, что он будет рядом, а не наоборот.
«Маршал?» — мысленно постучался я.
Ответа не было. Я задумчиво хмыкнул и решил не дёргаться: если он молчит, значит, ему сейчас так надо. Вчера он отработал «тяжёлую смену», видимо, и у него есть пределы, и это, надо признать, было даже приятно — узнать, что у моего внутреннего наставника тоже бывает своеобразная «усталость». Это делало его, в каком-то смысле, более человеческим.
Когда мы дошли до границы зоны, я на секунду остановился.
— Заходим в зону, — сказал я Олегу негромко. — Следуй за мной, дистанция десять шагов.
— Принял.
Хищники всегда учатся. Я это уже не как мантру повторял, а как факт держал в голове. Если бы я был умной тварью среднего периметра и захотел поймать тех, кто несколько дней подряд ходит на охоту, я бы засел в засаду.
Но внешний периметр действительно был пуст, это я и так знал. Мы прошли первую ложбину, ту самую, где две недели назад я камнем выманил стаю, и сейчас там было пусто. Следы прежних боёв давно затёрлись, дожди прошли, грунт просел, следы смазались.
«Пробуждение» я держал постоянно, на ровном среднем фоне, периодически простреливая вперед или влево-вправо. Под землёй было тихо — не то, чтобы совсем никого, а именно тихо: какая-то мелочь шевелилась, но крупного и движущегося ко мне не было. Слева, на самой границе моего «слуха», как будто что-то было, но также не двигалось в нашу сторону. Справа — то же самое, только дальше, на самой кромке, едва слышно. Картинка совпадала с моей гипотезой, и я отметил это про себя как маленькую внутреннюю победу.
Мы прошли вторую ложбину, потом каменистый гребень, и вот здесь, на гребне, я остановился. Это была граница между внешней и средней зоной, я её чувствовал. Олег замер за моей спиной, не задавая лишних вопросов и не приближаясь. Дальше начиналась зона среднего периметра. Внешне это никак не было обозначено — никаких столбиков с надписями «осторожно, твари», просто чуть менялся пейзаж. Камней становилось больше, деревья — реже и кривее, а воздух становился чуть тяжелее, чуть… «звонче», что ли. Резче пахло озоном спереди шло слабое, низкое гудение, которое я ощущал не ушами, а нутром. Кристаллы элериума были где-то там, впереди, в центре зоны. До них было ещё далеко, но фон уже был ощутим.
— Как самочувствие? — повернулся я к товарищу, помня, что повышенный фон, хоть и не убивает, но влияет и на недавно пробудившихся инициированных.
— Нормально, — чуть скривился Олег. — Голова побаливает и немного кружится, но всё в пределах нормы.
— Станет хуже — сразу докладывай, не геройствуй, — сказал я Олегу тихо.
— Принял.
Мы перевалили гребень, спустились в чашу за ним и пошли по дну, прижимаясь к северной стенке. На юге стенка была круче, и на ней удобнее было бы укрыться, но я выбрал северную: оттуда был лучше обзор, а прятаться я сейчас не хотел, я хотел видеть как можно дальше. Прошло, наверное, минут двадцать, и тут я почувствовал первое движение.
Слева, чуть впереди, метров за триста, под небольшим откосом, под землёй что-то медленно перемещалось — не быстро, не агрессивно, а размеренно, на инерции, как патруль на маршруте.
Я остановился, поднял ладонь, и Олег замер.
— Что? — тихо спросил он.
— Слева. Около трёхсот метров, может чуть больше. Под землёй кто-то идёт. Не к нам. Просто идёт по своим делам.
Мы стояли и слушали, я внутренним слухом, а Олег изо всех сил пытался что-то услышать внешним. Тварь прошла мимо метрах в сто пятидесяти, не зацепившись за нас вниманием. Я очень хорошо понимал, почему: Печать Тишины я держал ещё с того момента, как мы перевалили гребень, плотно и ровно, а без неё мы бы уже верещали в эфире так, что и глухой бы услышал.
— Прошёл, — сказал я.
— Это был… тот, кто нам нужен? — спросил Олег осторожно.
— Точно нет. Слишком мелкий. Скорее, дозорный, хотя крупнее жуков внешнего кольца. Где-то между. Вспомогательная, видимо, разновидность.
Олег кивнул, и на этот раз тоже принял к сведению без комментариев. Мы двинулись дальше.
Через ещё одну ложбину фон поднялся ещё, теперь уже более отчётливо. У меня самого внутри тонко загудело, это было то самое неприятное чувство, которое впервые проснулось во мне на Арлекине, когда вокруг Источники наших Рыцарей пошли вразнос. Повезло мне всё-таки с Маршалом и моим новым Источником, ведь на Арлекине это чувство сбивало с ног, сейчас же это было что-то вроде едва заметного дискомфорта. Я обернулся на Олега, который без слов показал мне большой палец. Что ж, работаем дальше.
И именно в этот момент «Пробуждение», наконец, поймало то, ради чего мы пришли. Это было на грани восприятия, километра за полтора. Глубже в зоне, чем я надеялся, но не глубже, чем я готов был идти. Самое главное, это «что-то» стояло на месте. Большое, тяжёлое, чуть менее «вязкое» по ощущению, чем тот короткий многоножка две недели назад. Этот была какая-то другая тварь. Я не мог пока сказать, чем именно, но по «вкусу» в Пробуждении он отличался от прошлого, и одно это уже подтверждало мою рабочую теорию насчёт того, что «страж средней зоны» — это ранг, а не порода. Внутри ранга, похоже, могло быть что угодно.
— Есть, — сказал я Олегу. — Прямо. Полтора километра. Сидит, не двигается.
Олег молча кивнул и покрепче сжал винтовку.
— Подходим осторожно, — продолжил я. — Я хочу разглядеть его, пока он нас не видит. И я не хочу тащить его к внешнему периметру, как в прошлый раз, сейчас обойдёмся без этого, возьмём здесь.
Это была вторая важная мысль, которую я носил с собой всю дорогу. Прошлого стража долго тянули наружу, прежде чем уничтожить, и тогда это было правильным решением, потому что мы боялись подтащить другие стаи. Этот же был один, единственное, что нужно постараться сделать это побыстрее. Внутренний периметр рядом, а «правил игры» для самых сильных Стражей я пока не знаю.
Метров за триста я остановился и поднял бинокль. Тварь сидела в небольшой впадине, между двумя выступами серого камня, и теперь я её, наконец, разглядел.
Это был не многоножка. Это было что-то вроде огромного червяка или пиявки: без ног, без лап, просто длинное, бронированное, сегментированное тело, лежащее на земле кольцами, как свёрнутый шланг. Каждый сегмент был отдельной пластиной из тёмно-серого, почти чёрного хитина, а на «голове» — если это можно было назвать головой — росли три коротких выступа, расположенных треугольником. Явно, не глаза, а что-то другое — возможно, рецепторы, возможно, сенсоры вибраций. Общая длина метров восемь, может, девять, а толщина — с человеческое туловище в самой широкой части. И вот по этим самым сегментам, в местах их соединений, играли оранжевые искры. Удовлетворенно кивнул, та самая «проволока», которая выполняла у тварей роль то ли нервной, то ли энергетической энергии, у твари была в наличии и значит, охота начинается.
Я медленно опустил бинокль и так же медленно отполз обратно за камень.
— Ну? — шепнул Олег.
— Какой-то червяк-переросток. Сегментированный, длинный, но тонкий.
— Сильнее предыдущего?
— Не знаю, — честно сказал я. — У этой твари нет лап, значит, у неё другой способ перемещения. Скорее всего, она зарывается в землю всем корпусом, и, возможно, в земле она быстрее, чем на поверхности. Но тело не сильно широкое, я вполне способен его перерубить, если очень постараюсь, даже этими коротышами, — я указал на «Гладиусы».
— То есть атаковать её надо, пока она наверху?
— Угу. И постараться не дать ей уйти под землю, на всякий случай.
Я задумался, и план начал складываться у меня в голове ясно и отчетливо.
— Делаем так, — сказал я Олегу. — Ты остаёшься здесь, найди позицию повыше — вон, на той скале. Стреляешь только тогда, когда я махну или позову, до этого только наблюдаешь.
— А ты?
— А я подойду ближе. Хочу понять, насколько она «видит» под Печатью. Ты достаточно далеко, до тебя она не дотянется своим вниманием, а больше вокруг никого сейчас нет. Я попробую подойти совсем близко и прибить её на месте, без шума. Если же она меня почует и отреагирует, тогда мне понадобится твоя поддержка.
— Принял.
Олег коротко кивнул и пошёл к скале. Я проследил, как он залез наверх, удобно устроился на каменном гребне, винтовка пошла на упор, РПГ прислонил к скале справа. Я выждал ещё минуту, чтобы он окончательно устроился, и пополз вперёд.
Подползал я долго. Сначала по дну впадины, потом по гребню, потом снова вниз, в более низкую впадину уже совсем рядом с тварью, и Печать держал всё это время плотно, плотнее, чем в прошлый раз. Это, надо признать, давалось мне сейчас легче — меньше усилий, ровнее контур; за эти недели я с ней действительно сросся. Да и Олега «держать» не нужно было, только себя. Метров за сорок до цели я залёг.
Червяк не двигался. Тварь просто лежала, изредка чуть-чуть смещая один из сегментов, как спящее животное, которое во сне поправляет позу, и три отростка на её голове были неподвижны. И вот тут я попытался её «прочитать».
«Пробуждение» усиливало не только обычные человеческие чувства, она действовало глубже и информативней, если у одаренного было достаточно много сил и опыта. И то и другое у меня было, а мой Источник уже перестроился, дав мне больше возможностей. Я дотянулся до спящей твари и попытался нащупать «ритм», который был у всех тварей Скверны. У жуков внешнего периметра он был короткий, дёрганый, у многоножки две недели назад низкий, тяжёлый и ровный. У этой твари было что-то новенькое. По ней проходила медленная волна, потом она замирала на десять секунд, потом снова волна. Я смотрел на это с любопытством, и где-то в глубине сознания возникло понимание, это значит, что она просто спит «вполглаза». То есть в дрёме, но не в глубоком сне, готовая среагировать на любое серьёзное движение в эфире.
Я лежал и думал. Можно было попробовать «снять» её прямо сейчас, проскочить рывком, через сорок метров, прыгнуть в её впадину сверху, ударить в голову, пока она не успела среагировать. Но был риск: если я ударю и она успеет уйти под землю, я потеряю её, а под землёй она будет дома, и тогда уже инициатива будет на ее стороне. Значит, удар надо нанести так, чтобы она не успела уйти под землю. И я смотрел на тварь ещё минуту, пока решение не пришло само.
Тварь сейчас лежала на земле, но прямо за ней, в каменном кармане, или маленькой пещере, пол был сплошным камнем. А это значило, что она не сможет мгновенно закопаться под землю. Значит мне нужно её отбросить туда. Не полностью, только лишь переднюю часть и молиться, чтобы она не шла в землю задницей вперед.
«Рывок» сорвал меня с места, и за те две секунды, что я летел через сорок метров, я успел перенаправить «Выброс» из ладони в собственный корпус — утяжеляя тело, уплотняя его, превращая себя в один сплошной кулак массой килограммов под двести. Я знал эту технику и пробовал её на обучении в клане, но в реальном бою применял впервые, и применял потому, что других вариантов не видел.
Я врезался в неё корпусом сбоку, в район третьего сегмента, на полном ускорении.
Удар получился такой, какого я и сам от себя не ожидал. Восемь метров бронированной плоти, которые, по идее, должны были стоять как влитые, снесло. Тварь, как бревно, выбитое из штабеля, отбросило на скалу, и она впечаталась в камень с тяжёлым, мокрым звуком — звуком, как будто рыба падает на палубу.
Пиявка захрипела каким-то полувлажным в нормальном звуковом диапазоне шипением и замерла. Кажется, я её оглушил.
Тем не менее, я видел, что она пытается уйти под землю. Передний сегмент дёргался вниз, голова с тремя отростками тыкалась в землю у основания скалы. Но, под ней был не грунт, а каменная плита, продолжение скальной породы, и тварь скребла по ней, не понимая, почему её родная стихия её не принимает.
Я выхватил оба «Гладиуса» и начал работать.
Первый удар нанес в сочленение третьего сегмента. Клинок, напитанный «Выбросом», вошёл по самую рукоять, и я провернул его, как учили, на четверть оборота. Из-под пластины пошла та самая густая, тёмная, с металлическим запахом жижа. Второй удар в сочленение второго. Также по рукоять, так же поворот. Хорошо, голова уже рядом.
И ровно в тот момент, когда я заносил клинок для третьего удара, со мной случилось странное. Я остановился…
Не «решил остановиться», а именно остановился! Рука с клинком замерла на полпути, а вторая рука, та, что сейчас выдергивала второй меч из тела твари, также замерла. Я хотел опустить клинок, и не смог. Хотел отпрыгнуть в сторону и… тоже ничего.
Тело стало чужим, как будто кто-то медленно, заливал мне в мышцы холодный воск. Я ещё чувствовал себя и видел перед собой тварь, я ещё знал, что мне сейчас надо ударить или отскочить, но не мог этого сделать. Между мной и моим телом встал кто-то третий, и этот третий говорил: «не двигайся».
«Сука», — успел подумать я.
Три отростка на голове твари в этот момент развернулись в мою сторону. Все три одновременно, как три ствола одного орудия. И я понял, что случилось…
Это были не сенсоры. Это были ментальные усилители. Тварь ими не «смотрела», они ими «давила», и давила прямо мне в голову!
«Рывок» я собирал на одной чистой ненависти. Не на технике, а на той самой холодной злости, которая поднимается из живота, когда кто-то или что-то игнорируют твою волю. Я буквально выдрал себя из этого паралича в сторону, отбросив тело влево от твари, и грунт за моей спиной взорвался: тварь, оказывается, уже успела ударить в то место, где я только что стоял своим хвостом.
Я перекатился, выровнялся на колене и впервые за всё это время по-настоящему увидел, с кем имею дело. Из бронированных сегментов «хвоста» червяка лезли шипы.
Точнее, не «вылезали», а выщёлкивали, один за другим, по всей задней длине тела, чёрные костяные, сантиметров по двадцать, расположенные хаотично, безо всякой симметрии. Каждый сегмент за две секунды превратился из гладкой пластины в утыканного шипами ежа. И сама тварь, та самая «то ли червь, то ли пиявка» которую я полминуты назад имел смелость назвать «спокойной», теперь подобралась, напряглась и смотрела на меня. Тремя своими отростками, всё ещё развёрнутыми в мою сторону.
— Сука! — на этот раз я сказал это вслух. Вот тебе и безобидный червячок.
А затем уже червь перешел в атаку.
Тварь изогнулась корпусом, а затем выстрелила собой, передней половиной, как пружина. Между нами было метров пять, и она прошла их за долю секунды. Я успел только уйти влево, и шипастый передний сегмент чиркнул в воздухе там, где была моя грудная клетка.
Она ушла обратно, собралась и ударила снова. Я ушёл вправо. Третий удар — снова влево. Четвёртый — назад, и я уже уворачивался на чистом инстинкте, на той самой интуиции, которая опережает осознание на мгновение и подсказывает телу, что ему делать.
И всё это время, между ударами, в те краткие мгновения, когда тварь отползала, чтобы собраться, три отростка продолжали «смотреть на меня». И продолжали давить. Не парализовать, как в первый раз, я уже понял, что её первое касание было настолько неожиданным именно потому, что я тогда стоял к ней почти вплотную, а как бы… «тормозить». Я двигался медленнее, чем мог бы. Мысли шли медленнее, чем должны были. Каждое решение проходило через невидимую вату, и это отбирало у меня драгоценную долю секунды каждый раз.
Долго я так не продержусь.
«Олег!» — крикнул я мысленно, забыв на секунду, что Олег не Маршал и моих мыслей не слышит, — и тут же исправился, гаркнув уже вслух, в голос:
— В ЛОБ БЕЙ! ПО РОГАМ!!!
Я не знал, расслышал ли он мой крик, но ответ пришел быстро и пришел он не голосом. Через две секунды наверху, позади меня щёлкнул выстрел.
Первый «рожок» отлетел с головы твари вместе с куском хитина, как сбитая с бутылки пробка. И давление просело!
Не исчезло полностью, но просело заметно, на треть, может, на четверть. Я почувствовал это физически: «вата» перед глазами стала тоньше, тело снова стало моим, реакция вернулась почти полностью. Я даже успел улыбнуться — злой, нехорошей улыбкой, какой я в детстве улыбался, когда мне на тренировке наконец удавалось завалить инструктора.
— Молодец, парень, — сказал я тихо, в пустоту. — Теперь дай мне минутку.
И пошёл в атаку. Тварь меня встретила, как и до этого, броском всего корпуса, но на этот раз я был готов. «Рывок» в полшага влево, мимо шипастого тарана, прыжок в сторону его вытянувшегося тела, к шипастой башке и удар клинком наискось, по второму «рожку». Клинок, напитанный «Выбросом», срезал нарост легко, как сухую ветку: тонкий костяной отросток отлетел в сторону и упал в грязь.
Давление просело ещё больше.
Тварь дёрнулась, попытавшись зацепить меня шипастым телом на возврате, но я отпрыгнул назад, уходя от удара.
Она дёрнулась корпусом, развернулась всей восьмиметровой длиной обратно к скале и начала прижиматься к камню — пытаясь нащупать стык породы и грунта, точку, где можно было бы наконец уйти под землю.
Ага, кто-то хочет сбежать… Хрен тебе!
Олег наверху уже понял ситуацию без моих команд: третий выстрел ушёл точно в последний оставшийся «рожок» и сшиб его. Давление упало в ноль, и я вздохнул полной грудью и одновременно с этим понял, что тварь сейчас уйдет.
Она дотянулась корпусом до края скальной плиты, нашла стык и уже начала зарываться…
«Выброс» я разогнал по ходу движения, одновременно накинув «Каменную кожу» и обрушил удар своего тела на её заднюю часть, прижимая её к земле. Эффект был такой, как если бы на крокодила, который пытается уползти в воду, сверху уронили половину бетонного блока: тварь смялась, вжалась, забилась, захрустели поломанные шипы, но на секунду замерла. И вот тут я её и схватил.
Просто схватил руками в перчатках за чёртов шипастый хвост!
Это, надо признать, было одно из самых дурацких поступков, которые я когда-либо совершал! Великий эсквайр Виктор стоит, вцепившись в хвост гигантской пиявки, и тянет её на себя, как репку из грядки. Если бы меня сейчас увидел кто-нибудь из клана, я бы потом не знал куда деваться от насмешек. Но насмешки сейчас были последнее, что меня сейчас волновало, я просто не мог позволить ей уйти.
Я зашипел сквозь зубы, когда тварь начала дергаться и попытался избежать попаданий шипами, но продолжал держать. «Выброс» я гнал в тело непрерывно, тварь дёргалась, билась, выгибалась, но без своего ментального оружия, без возможности уйти под землю она была просто очень большим червяком.
— ДОБЕЙ УЖЕ ЭТУ СВОЛОТУ! — гаркнул я. — ДЕРЖУ!!!
Олег начал работать методично и точно, как всегда. Каждый выстрел проходил точно в голову, пробивая в ней всё большую и большую дыру. Каждый последующая пуля зарывалась глубже, а судя по настоящим фонтанам тёмной жижи, бьющей из раны, пули эти были разрывными. Тварь дёргалась всё слабее, выгибалась всё реже, и где-то к восьмому или девятому выстрелу, я уже не считал, обмякла окончательно.
Я ещё минуту держал её, чисто для страховки, Олег также прекратил стрелять. Минута прошла, тварь не шевельнулась. Я медленно разжал руки, отступил на шаг и наконец-то позволил себе выпрямиться.
Перчатки были в дырах. Ладони — в крови, но некритично, «кожа» выдержала. Руки на месте, ноги на месте, голова на месте, а значит еще поживем. Хотя, надо признать, это вышло несколько… потно.
— Чисто! — крикнул я Олегу. — Спускайся, не торопись!
Я сделал круг вокруг твари на всякий случай. Ткнул в неё лезвием «Гладиуса» в трёх местах — в башку, в подбрюшье и в основание хвоста. Ни малейшего рефлекса. Восьмиметровый бронированный червяк с шипами лежал в грязи, неаккуратно «сложенный» сам на себя, и пятно тёмной жижи вокруг него медленно расползалось, впитываясь в землю.
— Точно готов, — сказал я сам себе и убрал клинок в ножны.
Мы потратили ещё полчаса на то, ради чего вообще сюда пришли. Я надел запасные перчатки, ведь старые после хватания за хвост пошли в утиль и принялся вырезать пластины, чтобы добраться до элериума. Немного минерала было в сочленениях, в подбрюшье, но основное количество кристальной «проволоки» находилось именно в голове, в районе сбитых «рожек». Я аккуратно, не торопясь, вытаскивал каждый кусок «проволоки» и складывал в подготовленный контейнер. Получилось прилично. По моим ощущениям мы взяли в три, может, в четыре раза больше, чем с предыдущего стража.
Надо признать, оно того стоило. Хотя и было потно, как я уже отмечал.
— Командир, — сказал Олег, когда я закрыл рюкзак, положив туда заполненный контейнер. — А ты это серьёзно… за хвост? Зачем?
Я поднял на него глаза. Он стоял, опершись на винтовку, и в уголках рта у него подёргивалось что-то очень похожее на улыбку. Сдержанную, конечно, как всё у Олега в последнее время, но всё-таки улыбку.
— Да как-то… так получилось, — улыбнулся я в ответ. — Иначе бы сбежала.
— А еще орать «добей сволоту» — так себе команда, командир. Я и так знал, что её надо добить, — Олег продолжал улыбаться, кажется, у него сегодня было хорошее настроение.
— Это, боец, называется не «орал». Это называется «выдвинул тактическое уточнение». Громким голосом для гарантированного привлечения внимания.
— Понял, командир, — кивнул он с серьёзным лицом. — Тактическое уточнение. Запомню.
Я не выдержал и фыркнул.
Олег у меня, конечно, отдельный аттракцион. Месяц назад этот парень винтовку взял первый раз в руки. Сейчас он из снайперки добивает дергающегося стража средней зоны разрывными в открытую рану с приличного состояния и шутит после этого. Скверна, как я уже не раз отмечал, воспитывает быстро. Тех, кого не успевает убить, она делает удивительно полезными… гхм… в хозяйстве.
— Уходим, — сказал я, поднимая рюкзак. — Тут сейчас будет пир для всей округи.
И действительно, когда мы отошли на километр, я услышал «Пробуждением» за спиной знакомый шорох — мелочь подбиралась к туше. Жуки, и даже появившиеся откуда-то здесь бесстрашные шакалы, ещё какая-то тварь, которой я даже названия не знал. Кровь была маяком для местной фауны, неудивительно, что падальщики уже здесь.
Мы шли назад быстро, тем же маршрутом, что мы шли в зону. «Пробуждение» не показывало угроз, а это значит не нужно было петлять по незнакомой местности.
Маршала со мной всё еще не было.
Я отметил это не сразу. Только когда мы перевалили каменистый гребень и я машинально потянулся внутрь себя, за подтверждением, что всё в порядке, то не почувствовал ничего. Пусто. Третий раз за последние двое суток я ловил себя на этом «постучу внутрь», и третий раз отвечал мне только мой собственный голос.
— Ну и ладно, — тихо буркнул я себе под нос. — Ты не маленький, эквайр Виктор, справишься.
Но, надо признать, ощущение было неприятное. Как-то я привык уже к старому ворчуну.
Дорога обратно прошла без происшествий и к закату мы оказались у пологого склона, с которого было уже видно дальние контейнеры «Браво-7».
Я остановился и просто посмотрел вниз.
База, которая когда-то была сборным пунктом Золотой Лиги, теперь стала моим домом. Мда… Дом-то у меня раньше был немного другой. Замок клана Ястребов, мраморные лестницы, библиотека в три этажа. А теперь я смотрю с холма на будки из ржавого металла и чему-то радуюсь.
— Дошли, — зачем-то сообщил мне Олег, а я лишь кивнул, соглашаясь.
Первым делом — вода. Совсем не для «попить», попили мы в дороге. Нестерпимо хотелось стянуть с себя весь этот пропитанный кровью и непонятной жижей комбинезон, стать под холодную струю из бака, и стоять там, пока кожа не начнёт ныть от холода. Бак на «Браво-7» был организован удивительно по-человечески: чёрный бак, ручной насос, лейка. Не то, чтобы вода на Скверне особо нагревалась, ведь солнца тут отродясь не было, только мутное серое свечение сквозь облачный заслон, но вода была точно теплее воды в реке и, главное, чище.
Я помылся первым и с удовольствием переоделся в чистый комбинезон, которых на складе было в достатке. С улыбкой понял свой внешний вид в первые дни, когда добирался до базы с места падения капсулы и в очередной раз подумал, что иметь целую базу с её запасами совсем не плохой вариант.
После водных процедур быстрый ужин. Ели молча и сосредоточенно, а голова моя была уже занята совсем другим.
— Олег, — сказал я, допивая витаминную жижу. — Я к радио.
— Принято, командир.
И больше ничего не спросил, хотя совсем недавно задал бы пять глупых вопросов в минуту. Сейчас он принимал любое моё решение, как боец принимает приказ. Это была отличная черта для военного, но плохая черта для гражданского человека, которым он был совсем недавно. А с другой стороны, даже если он выживет, гражданской жизни ему не видать, так что пусть пока привыкает.
Да, если он проживет достаточно долго, чтобы пройти полное пробуждение Источника и формирование Звезды, то он станет Звездным Рыцарем — человеком, который сам отдает приказы. С позиции силы. Но это будет явно не сегодня и не завтра, хах…
В командирском контейнере было всё так же, как я оставил. Стопка бумаги, острозаточенный карандаш, и ступка у радиоблока. Я сел в приваренное к полу кресло и сначала, прежде чем вообще приближаться к тумблеру питания, открыл инструкцию.
В прошлый раз я её пролистал, сегодня взялся читать серьезно.
Глава «Регулировка мощности» оказалась короткой, но удивительно содержательной, особенно для человека, который в прошлый раз весь свой запас элериума спалил за пять минут хаоса в эфире. Сухим имперским канцеляритом там было написано буквально следующее.
Дальше — таблички с указанием, какой объём пыли в лотке соответствует какому режиму. Номограмма, предупреждения, аккуратная черта и подпись «при превышении уровня W возможна нештатная работа усилителя».
Мда…
В прошлый раз я выкрутил тумблер мощности почти на максимум, при этом досыпал в лоток весь запас, что у меня был. По таблице это получался уверенный режим В с превышением «уровня W». «Нештатная работа усилителя» — это, видимо, и было то, что мне в уши свалилось плотным многоголосым хаосом. И весь мой элериум усилитель сжёг за пять минут и не подавился.
— Поздравляю, эсквайр Виктор, — пробормотал я себе под нос. — Теперь ты радист.
Я превратил «проволоку» в порошок и аккуратно отмерил его, согласно таблице. Мне сейчас надо было совсем немного — щепотку, чтобы выйти на нижнюю границу режима А. Я отсыпал нужное количество, закрыл крышку лотка, проверил, что регулятор мощности стоит в крайнем левом положении, и только после этого щёлкнул питанием.
Радио загудело тихо и мягко. Лампочка стала жёлтой, потом сменилась на ровный, спокойный белый. В наушниках появился тонкий шорох — тот самый, который должен был появиться по инструкции.
— Так, — снова сказал я вслух я. — Поехали.
Я медленно повёл регулятор вправо. Тонкая стрелка дошла до отметки «А», и в наушниках, поверх шороха, прорезались голоса. Без лишнего хаоса в эфире, довольно отчетливо. Их было слышно нормально, как через приличный приёмник в дома, а не как через прохудившееся ведро в эпицентре бури.
— … у меня двое из четвёртого сектора, оба после контакта с фауной, отчёт завтра…
— … принято, до завтра, отбой.
Пауза. Шипение. Потом другой канал.
— … повторно прошу дополнительные пайки, у меня излишек личного состава, передай…
— … передал.
Опять пауза.
— … «Браво-шестнадцатый», доклад принят, отбой.
— … «Браво-шестнадцатый» отбой.
Я слушал минут десять. Голоса были разные, темы вполне себе бытовые, никакой паники или истерики. Никаких «двух выживших с Браво-1», никаких «Альфа молчит», никаких воплей, которые были на прошлом эфире. Сейчас был обычный, рабочий эфир в обычное время.
Мне, в принципе, было достаточно. Интересен мне был завтрашний день, который в графики Грейна был отмечен, как «недельный отчет». Вот там может быть что-то интересное, а пока достаточно.
Я выкрутил регулятор обратно в крайнее левое, выключил питание. Лампочка погасла. Я открыл лоток и заглянул внутрь. Порошок был на месте. Часть была использована. Но это было ничто по сравнению с той «растратой», которую я устроил в прошлый раз.
Я аккуратно ссыпал остаток обратно в контейнер, закрыл его и убрал в шкаф.
— Вот так-то, эсквайр Виктор, — сказал я тихо, потягиваясь. — Учиться никогда не поздно!
Когда я вышел из контейнера, я посмотрел на небо. Над «Браво-7» висели тяжёлые, низкие тучи — наступили те самые местные сумерки, когда серый свет неба становится еще темнее, и предметы перестают отбрасывать тени.
Олег сидел у внутреннего входа и точил… лопатку. Мою, между прочим — он её регулярно подтачивал, без напоминаний, и в этом тоже была своя маленькая трогательная странность. У парня не было ни клана, ни наследия, ни «процедуры», и поэтому он сам себе придумывал ритуалы. Один из них — точить лопатку командира. Я когда-то подумал, что надо будет мягко его в этом одёргивать, но потом передумал. Пусть точит. Раз боится брать в руки меч.
— Тихо? — спросил я.
— Тихо, — ответил он.
Я кивнул и привычно включил «Пробуждение». И сразу же поморщился, как от лёгкой зубно боли.
Что-то было не в порядке…
Не прямо здесь и сейчас, но ощущение… даже не опасности, нет — ощущение чего-то странного витало в воздухе. Где-то за дальней опушкой, на грани моего радиуса, ощущалось что-то крупное. И странное…
Одно существо, которое стояло там и никуда не двигалось, как будто о чём-то размышляя. Я застыл на месте, не подавая виду. Олег, что-то почуяв краем глаза, поднял голову.
— Что?
— Ничего, — сказал я тихо. — Не дёргайся.
Я закрыл глаза и аккуратно «потянулся» туда, в сторону опушки, как когда-то Маршал учил меня «прислушиваться» — не «всё сразу», а тонким, узким «клинком» внимания. И вот тут картинка стала чище и я увидел, что «нечто» всё же сдвинулось с места и медленно двигается в сторону лагеря.
Не очень большое, кстати. И не ползёт под землёй, как жуки и стражи. Также не бежит, как шакалы. Точно не летает, значит не грапии. Идёт ровно, неторопясь, в нашу сторону.
И, это было важно, оно точно было не чем-то из Изнанки! Я бы сейчас не смог объяснить словами, как именно я это понял, но после истории с Олегом и тем, что в него тогда влезло, у меня внутри появилось что-то вроде второго маленького детектора, отдельного от «Пробуждения». На Голос, на Зов, на эту мерзкую, склизкую «нездешность», которую тогда сжигало моей Волей. Сейчас этот детектор молчал. Тварь, или кто там, была из этой… реальности. Во плои, с кровью и костями. И это точно был не «захваченное» существо.
— Олег, — сказал я ровно. — Снайперку в зубы и наа вышку. Следи за опушкой, ориентир правая вышка с «Утёсом», левее на пять градусов, — я показал рукой. — Не стрелять до моей команды. Вообще ни при каких обстоятельствах. Понял?
— Понял, — он уже шёл к лестнице, и винтовка у него уже висела через плечо.
— И ещё, — добавил я ему вслед. — Осторожно.
Не знаю, зачем я это сказал, просто вырвалось. Я всё еще воспринимал Олега как ребенка, которого я взял под опеку несмотря на то, что он был почти в два раза меня старше. Олег на секунду остановился на середине лестницы, посмотрел на меня сверху и просто кивнул, без лишних вопроса.
Хороший парень. Слишком хороший, чёрт побери.
Я застегнул разгрузку, проверил оба «Гладиуса» на поясе, провёл ладонью по отполированной ручке лопатки, которую мне отдал Олег в руки, перед тем как уйти на вышку. Подумал, и засунул его в чехол на бедре. На Скверне у меня уже выработался свой собственный, нигде в учебниках не описанный, протокол: лопатка вместе со мной всегда. Это уже не было суеверием, а скорее уже хорошей традиция. А, как известно, работает — не трогай!
Я вышел во внутренний сектор периметра. Это, конечно, громко сказано — «внутренний сектор», ведь стены вокруг «Браво-7» зияли прорехами, до которых мне не было дела. По нормам периметр должен был быть в две стены, внешняя с «колючкой», и внутренняя с пулемётными гнёздами. По факту тут была одна внутренняя, и та местами кривая, с тремя проходами разной ширины, через которые могла бы в принципе свободно пройти любая взрослая корова, не говоря уже о юрких жуках.
Я встал у среднего прохода, спиной к контейнерам, лицом — к лесу. Так, чтобы и Олегу с вышки было меня видно, и сам я при необходимости успевал отступить и достал бинокль.
После чего стал ждать, хотя долго ждать не пришлось.
Сначала из-за деревьев на опушке проявилось движение и мелькнула фигура, не похожая ни на одного из известных мне обитателей Скверны. Она на мгновение отпрянула обратно в кусты, как будто передумав, но затем всё же вышла на открытое пространство.
Человек.
Я удивленно присвистнул, хотя и не расслабился ни на грамм, потому что «человек на Скверне в нескольких километрах от базы и без сопровождения» — это, по статистике Голодных Игр, в девяноста девяти случаях из ста означает совсем не «человек».
Он шёл прямо на меня. Медленно, не таясь. Через открытое пространство между опушкой и периметром.
Я убрал бинокль и медленно потянулся к рукояти «Гладиусу», но клинок не вынимал. Пока.
Он подошёл шагов на тридцать и остановился. Я смог его наконец разглядеть, как обычным взглядом, так и «Пробуждением».
Здоровенный. Под два метра, может, чуть выше, но точно не меньше. Плечи как у грузчика, который грузит не мешки, а целые контейнеры. Лысый — не выбритый, а именно лысый, кожа на голове гладкая, серая, без признаков щетины. На теле то, что когда-то было комбинезоном Золотой Лиги. Сейчас от формы остались куски: верхняя часть комбинезона рваная, без рукавов, на груди ещё угадывалась нашивка, разгрузка отсутствовала полностью, штаны оборваны до колен. Ботинки тоже наши, тяжёлые, но оба разрезаны сбоку и подвязаны проволокой. Видимо, нога не помещалась.
И, что самое странное — он был без оружия. Совсем. Ни ножа, ни даже палки в руках у него не было.
А, ещё… глаза.
Они были бледные. Не «голубые», не «серые», а именно бледные, словно из них выпили цвет. Радужка была, но размытая, как будто за матовым стеклом, и зрачок в этой размытости плавал, не имея чёткой границы. Я в жизни таких глаз ни у кого не видел. У мутантов, которых я встречал раньше, глаза были другие — звериные, безумные, мёртвые. У него же глаза были человеческие. Просто… не такие, как у меня.
Человек медленно, очень медленно, поднял обе руки. Раскрытыми ладонями ко мне. На уровне плеч.
И стоял, не двигаясь и не подходя ближе. А еще он не пытался говорить первым, а чего-то ждал.
Причём, я отчётливо понял ещё одну вещь, на которую сначала не обратил внимания. Я уже больше минуты стоял у среднего прохода периметра, который, повторюсь, имел в ширину метра три и в который этот мужик мог легко пройти. Если бы он хотел просто войти — он бы вошёл. Н он стоял на приличном расстоянии и ждал, пока ему разрешат.
— Кто ты? — спросил я, не повышая голоса. Расстояние позволяло говорить нормально.
Он чуть наклонил голову. И, после небольшой паузы, ответил.
Голос у него оказался низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой. Голос взрослого мужчины, который много молчал в последнее время и поэтому экономит слова.
— Гримм.
И всё. Без фамилии и без номера. Просто имя. Если, конечно, это было имя.
Я смотрел на него, привычно держа «Пробуждение» фоном, как держал его сейчас почти всё время. И в момент, когда он назвал себя, я машинально, не думая, чуть подтянул нить внимания. Так же, как подтягиваешь фокус на бинокле, когда силуэт на горизонте стал интересным.
И вот тут я увидел.
И совсем не глазами. Глазами я видел всё то же самое — здоровенный лысый мужик в рваном комбинезоне Лиги. А вот «Пробуждением», поверх обычного зрения, у меня на секунду «проступил» второй слой. Под кожей у Гримма что-то было. Не свечение, не блеск, а именно тень, тонкая тёмная линия, как будто под скулой у него вдоль шеи лежала ниточка, тоньше волоса. Я моргнул. Линия пропала. Потянулся «Пробуждением» осторожнее, чуть сильнее, как Маршал когда-то учил — и линия появилась снова. И не только одна. Несколько таких — под ключицей, на тыльной стороне поднятой ладони, по предплечью.
Я их видел не сразу все, а как бы по очереди. И моментально ощутил то, что в любой нормальной ситуации ощущает любой нормальный одарённый, когда видит что-то знакомое в неправильном месте — лёгкий внутренний ступор. Потому что эта сеть была не такая, какая у нас.
Я слишком хорошо помнил, как мои преподаватели показывали схемы внутренних каналов одарённого: от Источника в груди — наружу, лучами, по «классической звезде», к узлам в плечах, в бёдрах, в основании черепа. Симметрия, центр, лучи. У этого, передо мной, ничего такого не было. Тени под кожей шли не от центра. Они шли как корни — снизу вверх, в стороны, переплетаясь, как будто проросли в человека извне и нашли себе путь.
Это была похожая конструкция… Но не похожая на нашу, не похожая на… человеческую. Это была структура «проволоки» у тварей Скверны!
И тогда я понял, на кого именно я смотрю.
Это был мутант…
Этих тварей, ранее, я знал в основном по фильмам, по учебным методичкам и книгам. По героической фантастике, где герои непременно убивают этих гнусных тварей. Тогда «мутант» в моей голове означало: «тварь, ходящая на двух ногах, которой когда-то не повезло быть человеком».
Потом я увидел, как люди превращались в мутантов на моих глазах при Перегрузке на Арлекине. А затем встретил их уже на Скверне и чуть не сдох от этой встречи.
Сейчас передо мной стояла другая версия того же явления. Мутант, у которого человеческого осталось больше, чем появилось нечеловеческого. Мутант, который пришёл сам, без оружия, с поднятыми руками. Мутант, который не вошёл через дыру в периметре, хотя мог, и стоит за её краем, и ждёт.
«Так не бывает», — пронеслась внутри моего сознания тревожная мысль.
А вот, оказывается, бывает! И в эту секунду, ровно в эту, у меня внутри стало «теснее». Я сразу понял, что произошло, просто внутри меня кто-то, наконец, вернулся. Тот самый, кого не было двое суток. Маршал не сказал ничего, но я почувствовал его присутствие так же ясно, как чувствуешь спиной, что в комнату вошёл другой человек, даже если он молчит и не двигается.
И вот это было важным моментом, он ведь не проявлялся в последнее время. Не отвечал на мои мысленные вопросы, не реагировал на охоту, на тушу стража, на радио. А сейчас, он вернулся. Не «откликнулся», а именно вернулся. Сам.
Значит, он проснулся не от угрозы. Угроз у меня за эти двое суток было предостаточно, но он на них не реагировал, обоснованно считая, что я справлюсь сам.
А сейчас он проснулся от того, что я смотрю на Гримма. То есть Маршал уже знает, кто это. Маршал такое уже видел. Когда-то… Где-то…
— С возвращением, — сказал я ему мысленно, не сводя глаз с Гримма, крепко обхватывая рукоятку меча ладонью.
«Стой. Не торопись принимать решение. Дай мне посмотреть»
— «Смотри», — сказал я мысленно. — «Только поторопись, пока у меня еще есть возможность для первого удара. Слишком он… здоровенный»
«Подожди. Это важно»
Я почувствовал, как у меня внутри что-то отпустило. Не сильно, не до конца, но отпустило. Маршал не сказал «беги». Маршал не сказал «бей». Маршал сказал «дай посмотреть», а это, по нашим с ним непростым отношениям последних месяцев, означало — он не считает ситуацию мгновенной угрозой. Если бы считал, я бы это услышал в первую же секунду.
Я почувствовал, как его внимание медленно скользнуло «через» меня в сторону Гримма. Я снова, как уже бывало, оказался в нелепой конструкции: я смотрю глазами, Маршал смотрит через мои глаза, и при этом видит он там что-то, чего я в принципе не вижу. Или вижу, но не понимаю.
Гримм не пошевелился. Руки всё еще подняты, бледные глаза смотрят на меня. Он ждал. Маршал же молчал секунд десять. Долго, по его меркам. Потом сказал коротко, и я сразу понял, что он только что увидел что-то чрезвычайно интересное.
«Неужели⁈»
И столько было в его голосе удивления и еще каких-то чувств, которые я нифига не понял, что я утвердился в своем подозрении.
«Что там?» — спросил я мысленно. — «Знакомый?»
«Не лично он. Но я знаю… знал… таких как он. И это очень странно»
— А можно всё же поподробней? — я невольно сжал рукоять «Гладиуса» чуть крепче.
«Позже, Виктор. Главное, это не „дверь“, Виктор. Изнанка через него не пройдёт. Она его уже пробовала сожрать. И подавилась»
«То есть это всё-таки мутант», — продолжил я мысленный диалог.
«Это мутант. Но, одновременно, и нет»
Я медленно выдохнул. Если Маршал начал говорить загадками, то дело серьезное. Понятно, что сейчас не время для долгих диалогов, но чёрт побери! Мне бы побольше ясности!
Одно радовало. По крайней мере сейчас передо мной не та опасность, которой я больше всего боялся. Не повторение Олега. Не «он сейчас откроется, и через него полезет всякая иномирная хтонь». Это уже было хорошо.
«Ты с такими уже сталкивался?» — всё же уточнил я для понимания.
Маршал молчал чуть дольше, чем нужно. И в это молчание тоже было странным, учитывая ситуацию.
«У меня были подобные братья. Но они становились такими сознательно. Этот — случайно».
«И что мне сейчас делать?» — спросил я. Сам не знаю, зачем. Просто вырвалось.
«Убивать его сейчас — большая ошибка, Виктор. Но решать тебе»
Ну охренеть, вообще! Спасибо, конечно, любимый наставник, очень содержательно и полезно. Хотя… я и без него уже всё, в общем, решил…
Я повернул голову в сторону вышки. Олег сидел, припав к прицелу, и я видел, что палец у него лежит на скобе, а не на спусковом крючке. Всё же Грейн отличный инструктор.
— Гримм, — сказал я громко, не повышая голоса больше необходимого, на всякий случай разговаривая односложными короткими фразами, прямо как Маршал. — Меня зовут Виктор. Заходи. Медленно. Руки на виду. Ближе, чем на пять шагов ко мне не подходить. На вышке снайпер. Дёрнешься — стреляет. Понял?
Он чуть наклонил голову. Опустил руки и пошёл вперед.
Медленно, как и было сказано, через средний проход. Не глядя по сторонам и не озираясь. Просто шёл, как идёт человек, которого пустили в тёплый дом после очень холодной ночи.
Я отступил на пять шагов, чтобы между нами оставалась дистанция. Олег с вышки сопровождал гостя дулом винтовки. Я держал «Гладиус» под рукой, не вынимая.
Гримм остановился ровно там, где я ему и сказал за пять шагов до меня и поднял на меня бледные глаза.
И, наконец, сделал кое-что, чего раньше не делал. Он криво улыбнулся.
Это не была «приветливая улыбка». Это была короткая, неловкая дёрготня уголка рта, как у человека, который очень давно не пользовался этой мышцей и не уверен, что она ещё работает. И именно поэтому она меня внутри задела что-то сильнее, нежели он бы сейчас рассказал мне историю своей жизни. Этот человек когда-то умел улыбаться. И, судя по всему, помнил, что в ситуации, когда тебя пригласили в гости, это нужно сделать.
— Сядь вон туда, на ящик, — сказал я, кивнув в сторону. — Не двигайся. Сейчас принесу еды.
— Угу.
Я отошёл, не сводя с него глаз. Олег с вышки коротко мне просигналил — мол, держу. Я кивнул и пошёл к складскому контейнеру.
Покрутил в руках сухие брикеты пайка, немного подумал и взял весь котелок, в котором была уже немного остывшая, но всё еще теплая витаминная бурда, ложку и кружку воды. Поставил на ящик в трёх шагах от него и отступил. Гримм подождал, пока я отойду, и только потом потянулся. Неловко и осторожно, как будто пальцы у него были чужими, взял ложку и начал есть.
Ел Гримм, надо признать, как человек. Не торопясь. Не запихивал в рот, глотая не жуя, а работал ложкой размеренно и неторопливо. Запил из кружки. Спокойно поставил кружку на ящик и сказал:
— Спасибо, Виктор.
Как сказал бы взрослый мужчина, которого угостили ужином.
— Гримм, — сказал я. — Ночь проведёшь в контейнере. Закрою снаружи. Это не наказание. Это страховка, пока я не пойму, что с тобой делать дальше. Согласен?
Он подумал и кивнул.
— Согласен, — сказал он наконец. И снова — кривая короткая улыбка. — Стены. Это хорошо.
«Стены — это хорошо». Запомним.
В крайний жилой контейнер, который стоял у самой стены и был дальше всего от командирского, я его и завёл. Не подходя ближе пяти шагов. Контейнер этот был нестандартный, всего на четверых. Но здесь жил один эсквайр Фридрих, благо пустого места было предостаточно из-за тотального некомплекта базы. И внутри не было ничего необычного. Четыре постели, пустые тумбочки с пустым же шкафом и табуретки рядом с приваренным к полу столиком.
— Заходи.
Он зашёл и тут же сел на койку. Положил руки на колени и посмотрел в сторону окна.
Я закрыл дверь. Прикрутил снаружи проволоку и навесил замок. На случай, если ему придёт в голову, что стены — это, конечно, хорошо, но ему хочется чего-то ещё.
И только когда замок щёлкнул, я понял, как у меня дрожат руки. Мда… А я-то думал, что прошёл уже всё, что можно пройти…
Олег спустился с вышки, как только я ему махнул. Подошёл и встал напротив меня молча.
— Командир, — сказал он наконец. — Это мутант.
— Да.
Он молчал, а я его не торопил.
— Командир, — повторил он, и голос у него на этот раз дрогнул. — Я смотрел на него в прицел. У меня всё внутри говорило — стреляй. Не глазами говорило. Глазами я видел просто здоровенного мужика. А внутри, в животе… — он коснулся себя ниже груди, — было ощущение, что я смотрю на… не на человека. Как будто увидел змею в траве и ещё не понял, что увидел, но руки уже задрожали.
Я внимательно на него посмотрел.
«Пробуждение» у Олега, разумеется, было, но в отличие от меня, эта техника у него была слаба. Но то, что он только что описал, было не работой «Пробуждения». Это была обычная человеческая интуиция, которая работает не через знания и умения, а неведомую фигню в животе, которую все мы знаем с детства и которая, некоторым из нас, спасает жизни.
Внезапно, снова «проснулся» Маршал.
«Парень растёт. Он уже полезен, но возможно когда-то он станет незаменимым»
Смелое заявление, а уж из уст Маршала — так вообще фантастическое. Однако, старый ворчун повидал много всякого и уж кому-кому, а его суждениям я точно могу доверять.
— Олег, — сказал я вслух. — Запомни, что ты сейчас чувствовал. И в следующий раз доверяй этому. Это у тебя «голова» начинает работать чуть-чуть на другом уровне. У одарённых так всё начинается.
Он не переспросил и не удивился. Просто медленно кивнул, как будто получил подтверждение тому, что и сам уже подозревал.
— А он? — Олег качнул головой в сторону крайнего контейнера. — Он кто?
— Мутант. Но он не опасен. Я… так думаю. Поэтому, мы его не убили. И да, я понимаю, что делаю.
Он молчал, и я закончил.
— И ещё одно, — сказал я. — Сегодня спишь только ты. Я караулю. Это не обсуждается.
— Командир, я лучше с тобой посижу.
— Не лучше.
— Я не усну.
— Разговорчики! — сказал я твёрдо. — У тебя завтра рабочий день, я тебя невыспавшимся не хочу видеть.
Он постоял секунду. Потом кивнул — коротко, как кивают, когда не согласны, но подчиняются и пошёл к своему контейнеру. Но на пороге обернулся.
— Командир, если что — я рядом.
— Принято, боец, — хмыкнул я. — Я это ценю.
Он зашёл к себе и закрыл за собой дверь, и я остался один.
Точнее, не один, конечно. Где-то в моей голове сидел Маршал, который сегодня то приходил, то уходил, а сейчас сидел рядом тихо, и я это чувствовал. Олег ворочался в «нашем» контейнере, пытаясь заснуть. А в бывшем жилище эсквайр-инструктора Фридриха, за двумя миллиметрами стального листа и одним замком, сидел Гримм.
Я устроился у стены соседнего контейнера так, чтобы и дверь к Гримму была у меня в прямой видимости, и вышка тоже. Сел на ящик, накинул на плечи одеяло, поставил рядом заряженный дробовик. Лопатку положил на колени, хах!
И стал слушать, регулируя «Пробуждение».
Сначала из контейнера не было слышно ничего. Потом раздался тихий медленный скрип койки. Видимо, Гримм лёг. Через пять минут последовало спокойное, ровное дыхание. Я увеличил мощность «Пробуждения», чтобы убедиться, и да, дыхание было настоящее. Через минут десять оно стало глубже. Мутант уснул. На моей базе, в моем контейнере.
— Да ты чёртов авантюрист, эсквайр Виктор, — заметил я сам себе с улыбкой.
Мутант уснул так, как засыпают люди, у которых очень давно не было крыши над головой и у которых сегодня впервые за долгое время появилась причина не караулить себя самому всю ночь. То есть он мне, в каком-то смысле, «поверил». Я же ему пока нет. А вот он мне — уже.
Это, надо признать, добавляло сегодняшнему вечеру определенную атмосферу.
«Хочешь посмотреть?»
Негромкий голос Маршала возник внутри меня, спустя примерно полчаса.
— Куда?
«В него. Он спит. Удобный момент».
— А так можно?
«Можно. Ведь ты не лезешь ему в голову, ты смотришь на саму структуру. Так смотрят на больного, который находится под наркозом. Врач смотрит. Который имеет на это право»
— Покажи как.
«Включай „Пробуждение“. Сильнее. Еще сильнее. Теперь фокусировка. Как можно „уже. И ищи не 'движение“, а „структуру“. Я подскажу, куда смотреть»
Я медленно включил «Пробуждение». Сфокусировал в тонкий луч, как и просил наставник. Маршал внутри меня едва заметно «потянул» внимание, и в моём восприятии прибавился новый слой — я начал различать у Гримма что-то ещё, помимо обычного человеческого тепла.
Я бы не назвал это «видением». Это было ощущение. Как если бы под кожей у него — по плечам, по предплечьям, вниз по рёбрам, по бёдрам — пролегала тонкая, очень тонкая сеть. И это были не сосуды и не нервы, а что-то другое. Что-то, что я уже видел сегодня вечером. И что-то, что я хорошо знал… с другой стороны.
Я знал эту структуру. Я её вчера вырезал из туши стража.
— Маршал, — медленно сказал я. — У него под кожей — это что, элериум? Та же «проволока», что у стражей?
«Можно сказать и так»
— То есть он… что? Он что, тоже тварь?
«Нет. Слушай внимательно. Материал тот же. Это элериум. Похожая сетчатая структура. Ты правильно всё различил и сделал выводы. Но… ты смотришь не туда»
— А куда смотреть?
«На функцию. У стража эта сеть является нервной сетью и, одновременно, частью скелета. Он с ней рождён, точнее — был рождён уже изуродованным природой Мёртвого Мира. Эта сеть для него является нормой с рождения»
— А у Гримма?
«Видишь у него уплотнение в центре груди?»
Я подтянул внимание и увидел. Маленькое, тусклое и несимметричное свечение. На том месте, где у нормального инициированного должен был бы быть Источник.
«Это то, что должно было стать его Звездой. У него при инициации она зажглась. Но, на маяк пришла Изнанка и попыталась его сожрать. Но не смогла. Его Воля это не позволила…»
— И⁈ — уточнил я в нетерпении.
«Свежая Звезда для Изнанки — как маяк. Она идёт её пожирать, вместе с человеком. И обычно ей это удаётся. Но не в этот раз»
Маршал снова. замолчал. И я почувствовал, что он сейчас не «подбирает слова». Он по-настоящему собирается с мыслями.
«Виктор. То, что произошло с ним дальше, я тебе попробую объяснить, но имей в виду — я сам это сейчас, глядя через тебя, вижу впервые в жизни. Изнанка пришла. Должна была забрать его Звезду. А его Воля — в этот же момент, без подготовки, без обряда, без круга, без братьев, без единой подсказки — расщепила собственное Созвездие! Еще даже не сформировавшиеся Созвездие, чёрт его дери! То, которое в этот момент только-только начинало собираться в Источник. Понимаешь? Он не дал Изнанке войти. Он не просто „выдержал давление“. Он, образно говоря, взорвался изнутри быстрее, чем она успела его сожрать! Распался на отдельные Звёзды и далее расплескал их по всему, что было под рукой — по скелету, по плоти, по крови. Стал тем, что ты видишь сейчас у него под кожей. А Изнанка ткнулась в это, обожглась и ушла. Просто ушла. Ничего не забрала, потому что забирать стало нечего»
— А он, — медленно сказал я, — он… остался? Как человек?
«Он остался. У него есть Воля, но нет и уже никогда не будет Источника. У него нет ни единого шанса стать Рыцарем в нормальном смысле. И он совершенно точно — человек. Он — Незримый».
Маршал некоторое время помолчал. И в этом молчании я услышал что-то, чего раньше у него не слышал. Маршал был… ошеломлён.
«Виктор. Я тебе должен честно сказать одну вещь. За все время, что я прожил, я ни разу не видел, чтобы человек проходил такой переход без Источника. Я видел братьев, расщеплявших Созвездие в безвыходной ситуации. Они не хотели сдаваться, они жаждали еще послужить Ордену и жертвовали самой своей сутью ради других. Я видел, как они умирали как Рыцари, в момент разрушения. Я видел, как из этих „смертей“ рождались Незримые. Но всегда! Всегда на это шли люди со зрелым, развитым, отстроенным десятилетиями, а то и столетиями Источником и сформированным Созвездием. Они расщепляли то, что у них уже было. Этот же — расщепил то, что у него ещё не успело собраться. Это, Виктор, не „редкий случай“. Это, исходя из моего опыта, просто невозможно. И, тем не менее, он сейчас прямо передо мной»
— И что это значит, Маршал?
«Это значит, что я смотрю сейчас на человека, у которого Воля, я не побоюсь сказать, немыслимая. И мне нужно это переварить. Дай мне минуту»
И он действительно замолчал. Я никогда раньше не слышал, чтобы Маршал просил у меня время «на подумать», но я его ему дал.
— Маршал, — тихо сказал я, когда понял, что минута прошла. — Я не до конца понимаю одну вещь.
«Спрашивай»
— Ты говоришь — он расщепил то, что у него не успело собраться в Источник. То есть он, по сути… он же не был Рыцарем. Он был обычным человеком в момент инициации. Откуда у него вообще взялась такая Воля?
«Вот это, Виктор, и есть тот вопрос, на который я сам сейчас ответа не имею. Воля у людей бывает разная. Бывает наработанная — годами, болью, тренировками, сражениями. Бывает врождённая. Я знал и тех, и других. Но того уровня, который нужен для перехода в Незримые — такая Воля наработкой точно не достигается. С такой Волей рождаются. Раз в поколение. Раз в два поколения. Очень редко. Во времена Федерации, в Ордене Стальной Воли, таких людей можно было пересчитать по пальцам. Потому что они особенные. Нельзя просто взять и расщепить свой Источник. Ты должен быть человеком исключительной Воли и… веры»
— А этот?
«А этот просто родился где-то на задворках Звёздной Лиги, каким-то образом попал на Скверну, в стрессовую ситуацию повышенного энергетического фона элериума и попытался инициироваться. Но когда на него навалилась Изнанка, его врождённая Воля сделала единственное, что могла сделать без подготовки, знаний и без помощи братьев. Она просто взорвалась. Но не так, как взрываются Источники у ваших бедолаг, а взорвалась упорядоченно, и просто спасла его»
— То есть он — кто? Человек, которого всегда искал Орден?
«Ну, если ты забыл, Виктор, Орден на момент его рождения уже тысячи лет как уже не существовал. Его упустила сама человеческая раса, потому что способов и ритуалов, которые бы искали бы таких людей, больше не существует. Он родился в мире, в котором его никто не ждал, никто не учил, никто не вёл. И когда пришло время — он сам разобрался. Так, как смог… Это, между прочим, тоже о нём кое-что говорит».
Я молчал, не зная, как это прокомментировать. Эта информация буквально… подавляла.
«Виктор. Ты понимаешь, что таких людей критически мало? Они не просто редкие. Их реально мало! На всю Империю, на все Семь Великих Государств — может быть, единицы. Десятки, если очень повезёт. И каждый из них сейчас, скорее всего, либо в имперской гвардии тянет лямку безо всякого понимания того, кем он мог бы быть, либо где-то на фронтире сходит с ума от того, что чувствует то, чего никто вокруг не чувствует. Ведь они рождены для битвы с Изнанкой! А этот человек попал на Скверну, прошёл инициацию в одиночку, выдержал Изнанку, стал Незримым и! Внимание! Случайно пришёл к тебе!»
— И что мне с этим теперь делать?
«Это, Виктор, ты сам решишь. Я только объясняю, кого ты впустил на свою базу сегодня вечером. А что с этим делать дальше — это уже твоё дело. Я в это лезть не буду»
— Спасибо, дорогой наставник, — буркнул я с немалой долей сарказма. — Очень содержательно.
«Я серьёзно, Виктор. Я тебе сказал то, что сам сейчас, глядя через тебя, понял. Дальше — думай сам. У тебя на это пара часов до рассвета»
Я долго молчал.
— А они, твои Незримые… — сказал я наконец. — Они были какими?
«Суровыми. Очень. У людей, которые сознательно ломают собственное Созвездие ради того, чтобы продолжить бой, не бывает мягкого характера изначально, еще в виде „нормального человека“. А потом они становятся… еще хуже. Они теряют человечность, Виктор, и живут только ради одного. Ради бесконечной битвы с порождениями Изнанки. До самой смерти, без исключения»
Я слушал и смотрел на сеть под кожей у спящего Гримма. Вспоминал его «спасибо», его «стены — это хорошо», его аккуратное использование простой ложки, его тихое детское засыпание, как только он понял, что ему ничего не угрожает.
— Этот не такой.
«Этот совсем не такой. Потому что он не выбирал. Те выбирали и были ответственными за свой выбор. Многие… да практически все братья пробовали совершить „переход“ в момент своей гибели. Но это получилось далеко не у всех. Причем, мы были лучшими из лучших, не забывай об этом. Этот же просто… случился. Без выбора, без злости и без… осознания. Это, между прочим, в нём может быть очень полезной чертой. Если проживет достаточно долго»
Я зацепился за «если».
— А почему он может не прожить долго?
«У этого перехода есть цена, Виктор. Тело, пропитанное Волей и элериумом, постепенно само себя сжигает. У классического Незримого стандартный срок год, два, может три. Дальше наступает выгорание. Тело перестаёт справляться»
— Год-два-три, — повторил я тихо.
«Это не приговор. Я лично знал тех, кто жил значительно дольше. Кто-то пять. Кто-то десять лет. А кто-то жил столетия. Зависит от двух вещей».
— От каких?
«От изначальной силы Воли — чем мощнее было Созвездие, тем дольше тлеет распределённая Воля. И от ярости… От ненависти к врагу… Самые упрямые и злые тянули столетиями. У нас в Ордене даже была фраза — „они уходят, когда устают ненавидеть“. Это не метафора, это правда, Виктор. Пока ярость держит тело — оно горит, но не сгорает»
Я смотрел на сеть под кожей у Гримма и пытался прикинуть, сколько ему отмерено.
— А у этого… сколько?
«Не знаю. У него Воля, как я тебе сказал, исключительная. Если бы у него был отстроенный Источник до перехода, то он точно бы тянул столетиями, как мои братья. У него же Источника не было, была только сырая Воля. Я бы дал ему, по самым осторожным прикидкам, лет пять-семь. Если будет беречься и если рядом будет правильная опора, может быть десять. Может быть больше»
Я закрыл глаза, пытаясь осознать всю полученную сейчас информацию.
«Виктор?»
— Да?
«Не говори ему об этом. Сам он этого знать не может. А если ты скажешь, то можешь его сломать. Этот разговор явно не для его первого дня. Когда придёт время… если прийдет… я тебе скажу»
— Хорошо, но… Расскажи мне про них побольше… Про Незримых.
И Маршал ответил.
«В моё время, когда ещё существовал Орден, у нас была одна особая категория братьев. Это был не отдельный титул. Не „выше“ и не „ниже“, как это обычно бывает. Орден внутри Ордена. Те, кто прошёл через саму смерть и не умер»
— Смерть?
«Слушай и не перебивай. Рыцарь Ордена Воли — это точно не „человек с одной Звездой“. Это носитель Истинного Созвездия. Полноценной структуры из множества Звёзд. У моих братьев в среднем было по десятку и больше. Это была настоящая элита. Перед которой ваши имперские Великие Командоры — всего лишь сильные одарённые-инвалиды, не более. Понимаешь?»
— Примерно понимаю.
«Теперь представь рыцаря Ордена в безвыходной ситуации. К примеру, он отрезан в Изнанке. Ранен так, что должен умереть. Должен закрыть прорыв собой. Или он просто выживший после боя, когда Созвездие выгорело наполовину, а вокруг ещё полно тварей. Представь любую такую ситуацию».
— И?
«И у такого Рыцаря был всего один выход. Он мог сознательно разрушить собственное Созвездие. Сжечь его. И распределить остатки Воли по телу. Сжечь то, что делало его Рыцарем, и продолжить бой в том, что осталось»
Я молчал, пытаясь всё это осознать.
«Созвездия после этого больше не было. Отдельные „Звёзды“ где-то просто не могли уцелеть. Созвездия как структуры больше не существовало. Но! Воля рыцаря всё еще была с ним. Распределена по телу»
— И зачем всё это?
«Ну… Это, как минимум, давало три вещи. Первое: ты не умер. Тело начинает работать на распределённой Воле. Человек получает звериную „физику“. Прочность кожи, как у танковой брони. Фантастическую регенерацию. Я своими глазами видел, видел, как у них отрастают заново потерянные конечности. Чудовищная сила. Это просто надо видеть. И да, ты больше не Рыцарь. Ты берсерк. Фанатик. Смертник»
— А вторая вещь?
«Второе: тебя больше не видит Изнанка. Изнанка ищет Созвездия и Звезды. У тебя нет ни того, ни другого. Слепое пятно. Голос, Зов, Сдвиг, Трещина — всё это не действует. Понимаешь, что это значит, когда воюешь с Изнанкой?»
— Понимаю. Можно пройти туда, куда никто другой не пройдёт.
«Да. Они были нашим клинком. Неудержимым Авангардом. О ни первыми врезались в прорывы, в которые обычный Рыцарь не мог войти, не выдав своё присутствие заранее»
— И третье?
«Третье — и это, Виктор, самое важное. Ты теряешь все „тонкие“ техники. Техники Рыцарей. Нечем „кастовать“. Нет лучей от Источника, нет „звёздного“ рисунка. „Выброса“ в нормальном смысле нет. „Каменной кожи“ тоже нет. Остаётся груда силы, хаотично разбросанная по телу. Вперед и только вперед, надеясь на новые свойства организма. Грубая сила, ничего более»
— То есть он не «маг». Он именно «таран».
«Именно! Но не считай его слабее обычного одарённого. Он сильнее физически. Просто сила другого качества. Техники ноль, а мощи много»
Я долго ещё сидел у стены, глядя на дверь крайнего контейнера, на стальную проволоку, на навесной замок, на медленно светлеющий горизонт за вышкой. И думал.
И, надо признать, у меня в голове сейчас многое сходилось не в ту картину, к которой я привык.
Орден Воли, который Маршал так упорно мне рисовал, был, оказывается, не тем, чем мне представлялся раньше. В моей голове до сегодняшнего вечера он был чем-то красивым и пафосным. Рыцари в начищенной броне, белые плащи, мраморные залы, девизы. А оказывается, был ещё один, внутренний слой. Слой угрюмых бойцов, которые в безвыходной ситуации сознательно сжигали собственное Созвездие, превращались в берсерков и шли в прорыв, потому что этого требовала сама их суть. Те, кого Изнанка переставала видеть напрочь. Те, кто горел изнутри и умирал, когда уставал ненавидеть.
Те самые, кто, по словам Маршала, и были «острием» Ордена.
Я об этом раньше нигде не читал. Ни в одной героической фантастике. Ни в одной имперской хронике. Не слышал ни в одном из сказаний Ястребов. Это была другая, тёмная и неудобная сторона того самого Ордена, к которому Маршал буквально за шкирку тащил меня.
И вот один из таких величайших воинов человечества — пусть «случайный», пусть «кривой», сейчас спал в моём контейнере. За стальной дверью. Под замком из проволоки…
Под утро, когда небо над «Браво-7» начало чуть-чуть, на полтона, светлеть с восточной стороны, я ещё раз тихо включил «Пробуждение» и посмотрел в сторону крайнего контейнера.
Гримм всё еще спал.
Сеть под кожей у него стала чуть ярче — то ли от того, что он восстанавливался, то ли от того, что я уже понял куда конкретно смотреть. Маленькая тусклая «звезда» на уровне грудины никуда не делась.
И вот тут, в эти серые предрассветные минуты, у меня в голове сложилась простая короткая мысль, которая до того весь вечер крутилась где-то в стороне, но не оформлялась.
Нас теперь — трое. Не двое! Трое!
Я подумал об этом и сам себе удивился. Я не подумал, что «у меня прибавился пленник в карантине». И не подумал, что «у меня появилась обуза». А конкретно решил, что нас стало трое. И самое странное, что у меня внутри это не вызвало ни малейшего сопротивления.
Я повертел эту мысль в голове.
Я ведь стал осторожнее за последние недели. Сильно осторожнее. После Олега и того, что в него тогда влезло, я научился не доверять никому и ничему сходу. Я перепроверяю всё, что вижу и думаю.
А этому… чуду, поверил. Сразу же! Глянул на этого здоровенного лысого мужика с поднятыми руками — и внутри что-то сразу сказало: «он свой».
Это, надо признать, и удивляло меня сейчас сильнее всего остального.
Сильные союзники мне не помешают, это точно. На фронтире лучше иметь под боком берсерка с обратным отсчётом на «самоуничтожение», чем сидеть вдвоем в дырявом периметре с одним бывшим преподавателем танцев. Это арифметика простая, и арифметика очевидная.
Где-то на задворках сознания, правда, мелькнула неприятная мысль про Инквизицию. Что бы они сказали, если бы узнали, что эсквайр Виктор впустил мутанта на режимный объект, накормил, спать уложил и собирается утром и дальше обзаться?
Я фыркнул и поправил сам себя. Да какая, к чёрту, разница, что скажет Инквизиция!
У меня уже в команде есть Олег — парень, через которого Изнанка чуть не вошла в эту самую базу неделю назад. Если бы Инквизиция узнала про Олега, они бы и его, и заодно меня, и заодно «Браво-7» спалили бы дотла, не разбираясь.
У меня же в голове сидит призрак рыцаря Ордена Воли, тысячи лет назад исчезнувшего из Вселенной. Да и я сам, эсквайр Виктор, по чьим внутренним каналам уже течёт совсем не та сила, которую принято считать «нормальной» в Империи — это тоже, если разобраться, для Инквизиции готовая статья.
В этом контексте «одним мутантом больше, одним меньше» — действительно не та проблема, из-за которой стоит сейчас не спать.
— Будем решать вопросы по мере поступления, — пробормотал я тихо.
Я посмотрел на восток. Серое небо и правда начало наливаться чуть более тёплым оттенком, у Скверны это означало, что сегодня будет солнце, и это был настолько щедрый подарок от планеты, что я даже на секунду забыл, где нахожусь.
Гримм за стальной дверью спал. Где-то далеко в лесу завыл шакал. Олег в своём контейнере, скорее всего, тоже не спал, а лежал и тревожился, что я ему запретил. И на улице, закутавшись в одеяло, сидел я.
Нас теперь — трое.
И, надо признать, у меня от этой простой арифметики на душе было гораздо легче, чем должно было бы быть у человека в моём положении.
— Ладно, — сказал я тихо в начинающийся рассвет. — Будем живы — не помрем…
На рассвете я наконец встал с того самого ящика, на котором просидел всю ночь, и понял, что у меня от долгого сидения затекло абсолютно всё. Спина, шея, ноги.
Я медленно прошёлся вдоль периметра, разминая суставы. Небо над «Браво-7» уже не было таким сине-серым, как ночью, а наливалось чуть более тёплым оттенком, который, по местным меркам, означал, что сегодня, возможно, выглянет солнце. А ещё это означало, что нужно идти будить Олега. Хотя будить Олега, я был более чем уверен, мне сегодня не придётся.
Так и было, когда я подошёл к нашему «жилому» контейнеру и тихо стукнул костяшкой по стенке, дверь открылась тут же. На пороге стоял Олег, полностью одетый, с винтовкой в руке. Лицо у него было невыспавшееся и задумчивое.
— Ну ты даёшь, — улыбнулся я. — Я хоть глаза прикрывал, периодически. А ты?
— А я нет, командир, — ровно ответил он.
— Олег, чёрт побери! Тебе сегодня ещё на вышке базу караулить весь день. Ты как собираешься там не заснуть?
— Нормально, командир. Не засну.
Я махнул рукой. Я ему не мама, это его зона ответственности, а как показало время, как раз с ней в последнее время у Олега всё в порядке.
— Завтрак собирай. На троих.
Он кивнул и пошёл на кухню. Я следом, на ходу пытаясь разобраться у себя в голове, как именно я ему это сейчас всё буду объяснять.
Олег молча возился у горелки. Я сел напротив, отломил кусок сухого брикета и начал жевать.
— Олег, — сказал я наконец. — Гримм — мутант. Я тебя вчера не обманывал.
— Я понял, командир.
— Но он не является «дверью». Через него Изнанка не полезет. Маршал это вчера… — я сделал короткий жест в сторону собственной головы, — … подтвердил. Очень подробно. Я тебе сейчас не буду пересказывать всё, потому что половину сам ещё не переварил. Но главное запомни — со стороны Изнанки угрозы нет.
При упоминании «Изнанки» у Олега чуть дрогнул угол рта. Как будто он хотел грустно улыбнуться, но перехотел. Олег сам еще неделю назад как раз был «дверью», и разговоров на эту тему он не боялся.
— А кто он тогда, командир?
Я подумал. Сказать про Незримых? Нет, рано. Мне нужно, чтобы он нормально спал, а не забивал себе голову непонятно чем, в чём я сам еще не до конца разобрался.
— Он, скажем так… побочный продукт инициации, который пошёл… гхм… не туда. У него внутри нет Источника. Зато под кожей у него есть что-то вроде элериумной сети. Аналог той самой «проволоки», как у стражей зоны.
Олег задержал руку с ложкой над миской.
— То есть он — страж?
— Нет, он человек. Материал тот же, а суть другая. У стража эта сеть растёт от рождения. У Гримма появилась потому, что в момент инициации в него попыталась залезть Изнанка, а его собственная Воля её туда не пустила, «взорвав» Источник, который и превратился в… это.
— И поэтому он теперь такой… здоровый?
— И поэтому тоже. Сила в нём не «магическая», как у нас с тобой. Сила в нём «физическая», но с оговорками. Он, по словам Маршала, голыми руками сможет порвать многих тварей Скверны. И я подозреваю, что многих одарённых, также.
Олег медленно покивал и положил ложку.
— Хорошо иметь такого союзника. Если он союзник, конечно же.
Я внутренне отметил это «если». Олег, надо признать, за последние недели сильно вырос в осознании, чтобы задавать правильные вопросы. Вне боя, что очень важно, он иногда делал осторожные допущения, что командир мог в чём-то не до конца разобраться.
— Очень на это надеюсь, что это так. Пока я не верю на все сто процентов. И мои сомнения не про Изнанку, с этим Маршал разобрался. Мои сомнения по поводу его частичной амнезии, и я пока не знаю, насколько там всё плохо. Как он отреагирует на неожиданности или угрозы, тоже пока не знаю. Поэтому правила, которые я тебе сейчас скажу, именно про эти сомнения, на всякий случай.
Олег кивнул, по нему было видно, что мой посыл ему понятен.
— Принято, командир.
Я кивнул и отломил себе ещё кусок брикета.
— Поговорю с ним. Постараюсь разобраться, насколько у него с головой всё не в порядке. По итогам решу, что дальше.
— Понял.
Этого с него на утро было достаточно, а Олег как раз закончил разогревать «кашу». Она мне настолько опротивела, что я предпочёл сегодня «каменный» брикет, а вот Гримм, уверен, будет рад горячей пище. Интересно, кстати, чем он питался всё это время?
— Олег, — сказал я. — Доедай и на вышку. Оттуда будет виден столик у контейнера. Я с Гриммом буду завтракать там.
— Понял, командир.
Объяснять, почему именно так, не пришлось. Олег молча доел свою «кашу», забрал винтовку и пошёл наружу.
Я вышел следом, поставил третью миску на дощатый столик у контейнера. Свой недоеденный брикет положил на свободное место напротив, рядом поставил две чашки «кофе». Прикинул углы и возможные пути отступления. С вышки Олегу было видно столик целиком, мутант будет сидеть к нему спиной.
И только после этого пошёл к крайнему контейнеру за Гриммом.
Гримм, когда я постучал в дверь его контейнера, открыл сразу. «Пробуждением» я полчаса назад его проверил, он еще спал, спокойно и ровно дыша. Значит, проснулся сам, и проснувшись, осознанно не выходилнаружу, а сидел на койке и тихо ожидая, когда за ним придут.
— Доброе утро, — сказал я.
— Утро, — ответил он. И снова мелькнула эта его кривая короткая улыбка, которую при сильной фантазии можно было принять за человеческую.
— Завтрак. Идём, — продолжил я пока общаться с ним односложными фразами.
Он встал не торопясь, без резких движений. У меня внутри в этот момент что-то едва заметно расслабилось, похоже та моя часть, которая всю ночь напряжённо ждала, что он, может быть, всё-таки рванёт через дверь ли набросится на меня. Не рванул. Ну и хорошо, можно снять «Каменную кожу», хотя… пусть повисит пока.
Я подвел его к столику. Олег уже сидел на вышке, винтовка на парапете, ствол вниз. Гримм коротко поднял глаза на вышку, увидел Олега. И, что я отметил с удовольствием, кивнул ему. Коротко и без выражения. Олег же кивнул в ответ, не отрывая руки от винтовки.
— Садись, — сказал я Гримму, указав на табурет напротив моего. — Каша горячая.
Он сел. Посмотрел на миску, потом на меня, потом снова на миску. Взял ложку и начал есть. Так просто.
— Гримм, — сказал я, дождавшись, когда он доест. — Поговорим… Хорошо?
Он кивнул.
— Я буду спрашивать. Если ты на какой-то вопрос не знаешь ответа — так и говори. «Не помню». Не пытайся угадать или придумать. Хорошо?
— Хорошо, Виктор.
— Имя?
Он чуть задумался. Сказал:
— Гримм.
— Это твоё настоящее имя?
Мутант на секунду «завис», затем неуверенно кивнул головой.
— Не знаю… Не помню… Так я сам себя звал. Когда сам с собой говорил.
— А раньше? До Скверны?
Мутант опустил глаза. Бледные глаза прищурились, как будто он мучительно пытался что-то вспомнить, но не мог.
— Не помню. Совсем.
— Гримм, — сказал я, кивнув на его грудь. — У тебя там, через дырку в комбезе, что-то блестит. Покажи.
Он опустил глаза, посмотрел на себя, словно сам не помнил, что у него висит на шее. Подцепил пальцем шнурок, вытянул из-под лохмотьев маленький металлический овал на тонкой цепочке.
— Бирка, — сказал он спокойно.
— Дай посмотреть.
Гримм без вопросов снял её через голову и положил на стол. Я взял, повертел. Грязная, чуть погнутая по краю, но читаемая.
— Прочитать?
Он кивнул.
— Карл Бергер, — прочитал я. — Гражданин Золотой Лиги. Сектор Лангензее. Вольный. Группа крови вторая, резус положительный. Номер длинный, его я тебе вслух читать не буду.
Я положил бирку перед ним. Гримм посмотрел на неё. Долго. С тем самым выражением, с каким люди смотрят на буквы в незнакомом языке не узнавая, просто как на предмет.
— Не моё, — сказал он.
— Это твоя бирка, — спокойно сказал я.
— Знаю, что моя, — он чуть нахмурился. — Имя не моё.
— То есть Карла Бергера ты не помнишь.
— Не помню. Никакого Карла. Никакого Берегера. — он еще немного подумал, нахмурившись. — Может, был. Не помню.
Я молча покрутил бирку в пальцах. Лангензее. Где-то на восточной окраине Лиги, если я правильно помнил школьную географию. Промышленный пояс — заводы, шахты, рабочие посёлки. Один из тех районов, про которые в шутках было принято говорить «уж лучше там не рождаться». Самое место для добровольца, который хочет отправиться за шансом стать одарённым.
Информация по добровольцам Игр была. Полное досье на каждого: где родился, чем занимался, почему пошёл, кто родственники. Всё это лежало в базах данных у организаторов и, скорее всего, по каждой базе Золотой Лиги была своя локальная выгрузка. У Грейна в командирском контейнере точно стоял рабочий компьютер.
Вот только пользоваться им я не умел. Грейн в своё время мне показывал досье на «Жителей» Браво-7как раз тогда, когда я подбирал себе отряд, но как его включить и искать нужную информацию я понятия не имел. А, скорее всего, там были пароли.
Я мысленно отложил это на «когда-нибудь потом». На крайний случай, у меня есть один знакомый комендант, кто разберётся за меня.
— Гримм, — сказал я, кладя бирку перед ним. — Карл Бергер — это, скорее всего, ты. Просто ты пока этого не помнишь.
Он посмотрел на бирку.
— Может быть.
— Носить будешь?
Он подумал. Аккуратно, двумя пальцами, взял цепочку. Долго смотрел на овал. Потом надел через.
— Пусть будет, — сказал он. — Может, потом вспомню.
— Может, и вспомнишь… А что вообще помнишь? — спросил я. — Из того, что было раньше.
Он думал долго, а я его не торопил. На вышке Олег сидел не шевелясь, и я лаже на секунду заволновался, не заснул ли он. Однако, словно почувствовав мой взгляд он просто показал пальцами знак «ок».
— Дождь, — сказал наконец Гримм. — Стучит по крыше. Долго. Я лежу, слушаю. Дождь плохой. Без защиты нельзя.
— Здесь, на Скверне?
— Да. Нет. Не знаю… Не здесь. Там. Тепло и сухо.
— Один?
Он снова задумался. И на этот раз у него по лицу прошла какая-то тень — как будто человек почти что-то вспомнил, и это «почти» само по себе резануло.
— Не один. Кто-то рядом. Маленький. Тёплый… И дышит.
Я медленно опустил глаза на свою кружку и не сразу поднял их обратно. Тяжело было смотреть на этого здоровенного лысого мужика, из индустриального мира Лангензее, который не какие-то неведомые силы, а сам человек превратил в малопригодную для жизни помойку. И который от всей своей прошлой жизнипомнит только одно: как кто-то маленький и тёплый дышит рядом под крышей в дождь.
Я поднял глаза. Гримм смотрел на меня спокойно, без всякого ожидания утешения. Возможно, у него этот «маленький тёплый» был тем, что не дало Изнанке взять над ним вверх… А может и нет.
— Гримм, — сказал я. — Это хорошо, что ты хоть что-то помнишь. Это значит, что в голове у тебя не всё стёрто.
Он чуть наклонил голову. И снова возникла та самая короткая кривая улыбка.
— Ещё что-нибудь?
Он еще подумал.
— Боль. В груди. Долго. Не помню где. Не помню когда. Только что было.
— Это инициация, — спокойно сказал я. — Когда у тебя внутри попыталась загореться Звезда, а потом… случилось то, что случилось. Эта боль оттуда.
— Может быть.
— Что-то ещё?
Гримм молчал. Я видел, что он честно пытается по тому, как по дергаются лицевые мышцы. И не находит. И в его лице, при всей его звериной физике и сетке под кожей, проступило что-то неожиданно человеческое: лёгкая, тёплая досада на самого себя. Как у человека, который пытается вспомнить имя старого знакомого и не может.
— Нет, Виктор. Больше ничего нет.
— Пока, нет, — мягко поправил его я. — Ладно.
Я допил остывший «кофе». Гримм, дождавшись, когда я опущу кружку, взял свою и тоже допил. Аккуратно, до дна.
— Гримм. Я не буду тебя больше запирать. Походи, осмотрись. Единственная просьба, не выходить за территорию базы. Это ради твоей же пользы. И еще, есть пара мест, куда соваться не надо. Я тебе их покажу по пути.
— Понял.
— Олег, — я кивнул в сторону вышки, — его зовут Олег. Он тебя опасается и не верит тебе. Это нормально. Если тебе от него что-то понадобится — спрашиваешь меня. Сам к нему не лезешь. Понял?
— Понял.
— Хорошо.
— Кстати, Гримм. Прежде, чем я тебе ещё что-то покажу, у нас с тобой одна остановка. Душевая.
Он посмотрел на меня без обиды, скорее с удивлением. От него действительно несло так, что обоняние моё, привыкшее за этот месяц к разному, всё-таки настойчиво просило что-то с этим сделать. Гримм, видимо, и сам это понимал, просто на Скверне у него, скорее всего, были вопросы поважнее.
— Тут вода, мыло, всё стандартное. Помоешься, — я внимательно посмотрел на его гладкое лицо. — бритва тебе, вижу, уже не понадобится. Потом оденешься в чистое. Вещи свои старые оставишь брось прямо на землю, я их потом сожгу.
— Понял.
— Только размер у тебя, Гримм… — я невольно ещё раз окинул взглядом его широченные плечи и понял, что обычный комбинезон лопнет на нём по швам ещё при попытке застегнуть. — Иди мойся, я пока схожу на склад.
На складе, как ни странно, я нашёл то, что искал. В дальнем углу, отдельно от основной партии, лежали четыре комбинезона, рассчитанных на кого-то совершенно нечеловеческого по габаритам. Не на Гримма, конечно, но близко. Видимо, в Золотой Лиге к комплектации баз подходили со своеобразным размахом, на случай если в наборе окажется какой-нибудь местный богатырь. Спасибо им за это.
Ботинки оказались сложнее. Пришлось перерыть полстеллажа, прежде чем нашлась пара пятнадцатого размера. Видимо, на того же предполагаемого богатыря и рассчитанная. Я мысленно ещё раз поблагодарил жлобов-организаторов из Лиги — за то, что хотя бы в части снаряжения они проявили дальновидность.
Вернулся к душевой, где Гримм уже начал мыться. Я положил охапку с одеждой и ботинками на ящик неподалёку.
Гримм мылся над бочкой, неторопливо и обстоятельно, как человек, который очень давно не имел такой возможности. Старые лохмотья его комбинезона лежали кучей у его.
И вот тут я впервые увидел Гримма таким, какой он есть. До этого его прикрывали грязь и тряпки, а сейчас, при дневном свете, без всего лишнего — стал виден сам Гримм.
И, надо признать, было на что посмотреть.
Это не была фигура культуриста с пляжных плакатов, где всё накачано напоказ. Гримм был сложен иначе. Без капли жира. Я не видел ни одной складки, ни одного места, где у нормального мужика собирается хоть что-то ненужное. Плечи широченные, шея короткая и толстая, как у тех старых статуй гладиаторов в музее. Спина гладкая и ровная, без выпирающих лопаток, было видно, как под кожей перекатываются жилы при каждом его движении. Руки длинные и тяжёлые, с большими ладонями. Ноги, такие же мускулистые и «функциональные» под стать верхней части корпуса.
Но была одна странность. Кожа. На теле у Гримма не было ни одного шрама. Ни единого!
Человек, который месяц в одиночку ходит по Мёртвому миру, должен был быть исчёрчен, как старая карта. Шрамы от когтей, шрамы от падений, шрамы от ожогов, шрамы от ранений, даже у нас с Олегом и то уже накопилось по нескольку штук. А у Гримма кожа была чистая и ровная, как у младенца. Похоже, та самая пресловутая регенерация работала так, что не оставляла даже следов. Маршал не преувеличивал. И я отметил с некоторой холодной завистью, что я бы и сам не отказался от такой штуки.
Прикрыл глаза, я аккуратно «включил» «Пробуждение», «вполголоса», как делал когда смотрел на сетку у спящего Гримма ночью.
И увидел её, едва заметную сейчас, под дневным светом в расслабленном теле. Тонкая сеть лежала пронизывала всё тело, равномерно. От ладоней до пят, через грудь, через шею, до самого основания черепа. Не пучком и не клубком, а ровным узором, повторяющим линии мышц и сухожилий. Без явного «узла» где-то в одном месте. Как вторя кожа, что ли или сложный «плетеный» тонкий комбинезон.
Я открыл глаза и увидел, что Гримм, блаженно закрыв глаза стоит под струей воды и не шевелится, кажется, получая настоящее удовольствие, при этом абсолютно не обращая на меня внимания.
Мда… Не могу сказать, что я знал, как природа вообще додумалась такое сделать. Если это вообще была природа. Скорее всего, какая-то невозможная для меня комбинация Воли и удачи, потому что-то, что у Гримма получилось внутри, не получилось ни у одного из тех миллионов людей, которые умерли в Голодных Играх до него, скорее всего и не получится ни у кого из тех, кто будет в них умирать после. Один на… сколько? Нужно будет уточнить у Маршала про шансы, хотя уже из того, что он рассказал понятно, что это большая редкость.
— Гримм. На ящике одежда. Размер должен подойти. Если что-то жмёт, ничего поделать уже не смогу, это максимальный размер.
— Понял. Спасибо, Виктор.
Я отошёл и сел на чурбак подальше, отвернулся вполоборота, пусть домывается без лишних взглядов. Олег с вышки коротко махнул рукой: «вижу, держу» и я кивнул в ответ.
Когда Гримм закончил водные процедуры, мы пошли на «экскурсию».
Я повёл его просто как на прогулке, от точки к точке, попутно объясняя, что где. Остановился у вышки с брошенным «Утёсом».
— Оружие? Пулемет? Знакомо?
Гримм немного помолчал, потом неуверенно спросил, указав на оружие.
— Можно?
Я кивнул, давая разрешение и он залез в кресло оператора. Немного неуверенно, но чрезвычайно ловко для такой большой туши. И я сразу же вспомнил слова Маршала, что не только силой «награждает» мироздание Незримых. Похоже, они действительно были настоящими машинами для войны. От этой мысли мне на мгновение захотелось разорвать дистанция, ведь интуиция мне подсказывала, что не моя «Каменная кожа», не «Выброс», меня не спасут, если Гримм захочет свернуть мне шею. Голыми руками, ага.
Но я переборол себя, наоборот, сделав шаг в перед и положив руку на ствол пулемета.
— Видел такое? Пользовался?
Гримм сосредоточенно провел ладонью по металлу оружия, на секунд «завис», вспоминая и наконец решительно замотал головой.
— Нет. Не помню.
— Ну. И ладно, успокоил я здоровяка. Пойдем дальше.
У командирского контейнера остановился, сказал коротко:
— Сюда заходить не нужно.
— Понял.
У склада с боеприпасами я ничего не сказал — даже не остановился. Подумал, что ему они точно не к чему, учитывая его реакцию у пулемета, так что не нужно забивать ему голову ненужной информацией.
Гримм шёл за мной в трёх шагах. Лицо его было спокойным, никакого любопытства, никакого напряжения. И это было не очень «по-человечески», что ли. Почти месяц один на Мертвом мире, наконец повстречал людей и… всё? Только «понял»? Он же шёл, как ходят за начальником подчиненные, глаза опущены в землю, внимательно слушает и выполняет всё, что ему говорят. Или как… собака за хозяином?
В конце обхода я подвёл его к контейнеру по соседству с моим.
— С сегодняшнего дня — твой. Заходи.
Гримм посмотрел на дверь. Потом на меня.
— У меня?
— У тебя. Двери на ночь не запирай. Понял?
— Понял.
— Заходи, обживайся. На обед позову.
Он зашёл. Я постоял пару секунд, посмотрел в открытую дверь и увидел, что Гримм внутри сел на край койки, сложил руки на коленях и замер. Не оглядывался по сторонам, не трогал ничего, а просто сидел. Я закрыл за ним дверь снаружи и пошёл к Олегу.
— Ну что, командир? — спросил он сверху.
— Нормально, — я сел на нижнюю ступеньку вышки. — Не идиот. Понимает, что ему говорят. Отвечает по делу. Команды слышит с первого раза.
— А память?
— С памятью да, плохо. Зовут его Карл Бергер, бирка у тнего на шее каким-то чудом осталась, но он этого не помнит.
Олег молча покивал.
— Ну, командир. Бывает и хуже.
Я хмыкнул. Уж Олег-то точно это знает.
— Слушай, Олег. До обеда еще час. Я, пожалуй, пойду… немного прилягу. Ты за старшего, — улыбнулся я.
— Договорились, — он улыбнулся в ответ.
Я встал и пошёл к себе. Меня реально «накрывало», и этот час мне был просто необходим. И поспать мне всё же удалось, хоть и не глубоко, но всё-таки после сна я почувствовал себя значительно свежее.
После обеда я отпустил Гримма обратно в его контейнер. Сам ушёл проверять периметр. И, надо признать, голова у меня к концу первого дня была забита плотнее, чем я мог себе позволить. Я ловил себя на том, что каждые полчаса прокручиваю в голове новые сценарии — «а что, если он сделает то-то?», «а что, если завтра — другое?». В какой-то момент Маршал внутри меня тихо сказал:
«Виктор, ты уже принял решение. Теперь просто его придерживайся. И да, ложись пораньше».
— Я всё еще не до конца уверен. Но, спасибо за заботу, — невольно улыбнулся я, отметив, что Маршал продолжает «очеловечиваться».
«В реальной жизни командир далеко не всегда уверен в своих решениях. Но он обязан их принимать. Это часть командирской работы. Ложись».
И я лёг рано. И, что удивительно, заснул быстро.
Следующий день начался с того, ради чего, в общем, я и затеял эту трёхдневную паузу. С полноценной проверки.
После завтрака я вывел Гримма на ровную площадку между контейнерами. Олег встал в стороне, с винтовкой. Гримм был только в трусах, так как я хотел кое-что проверить.
— Гримм, — сказал я. — Будем проверять, что ты можешь выдержать. Не торопясь. Если ты против, просто скажи.
— Я не против, — Гримм просто встал ровно, опустил руки и посмотрел на меня.
— Хорошо. Сейчас я просто ударю тебя в грудь
Здоровяк кивнул, я подошёл вплотную и ткнул его в грудь кулаком. Гримм даже не моргнул.
— Терпимо?
— Не почувствовал, Виктор.
Я отступил на полшага и ударил уже всерьёз. Прямой в корпус, как меня учил Ульрих. С весом, с плечом, не на полную, но в три четверти. Удар, после которого у обычного мужчины шумно выходит воздух из легких, и он минуту восстанавливает дыхание.
Гримма качнуло, всего на полшага! И всё. Он тут же перенёс вес обратно и спокойно посмотрел на меня.
— Ну? — уточнил я.
— Толкнул, как ребёнок. Извини.
Я мысленно усмехнулся. «Толкнул, как ребёнок». Это, надо признать, был один из самых унизительных комплиментов, которые я получал за свою жизнь от спарринг-партнера. И при этом здоровяк явно не издевался, он, похоже, реально ничего не чувствовал.
Тут внезапно проявился со своими раздражающими комментариями Маршал:
«А я тебе говорил. Давай технику. Осторожно, неизвестно как у него внутри сеть отзовётся на угрозу в первый раз»
Мне очень хотелось выругаться на такие «мутные» советы, но я сдержался.
— Гримм, — сказал я. — Сейчас я попробую технику «выброс». Удар будет сильнее
— Хорошо.
Я отступил на три шага. Сосредоточился. Собрал в груди плотный «комок» «Выброса», примерно в четверть максимальной мощности и нанёс удар
На этот раз Гримм, предусмотрительно приняв устойчивое положение, вообще не дрогнул.
— Что-то почувствовал?
— Нормально. Не больно.
— Хорошо.
Я набрал чуть больше силы и ударил.
Гримма едва-едва качнуло. И сеть у него под кожей, в районе груди, на секунду проступила чуть ярче, той самой тускло-оранжевой нитью, которую я уже видел ночью. Проступила и тут же погасла.
— Что произошло?
— В груди стало теплее. Как этот… твой кофе глотаешь горячий.
— Не больно?
— Нет, конечно.
— Гримм. Сейчас усилю. По-настоящему. Готов?
— Готов.
Я снова отступил и сосредоточился. Собрал в «Выброс» примерно наполовину и вломил. У обычного человека от такого удара треснули бы рёбра, вылетел бы воздух и его отшвырнуло бы шагов на пять. Хорошо подготовленного эсквайра с «Каменной кожей» — отнесло бы шага на два и сбило дыхание.
Гримм отступил на шаг. На один чёртов шаг!
— Это всё?
«Это всё⁈» — мысленно вырвалось у меня. Парень спокойно стоял после удара, который должен был отшвырнуть его в стенку контейнера. И он же ещё спрашивает, всё ли это было!
Маршал внутри меня самодовольно произнёс:
«Бей сильнее, а то так до вечера провозимся»
Сейчас я всё же выругался про себя, после чего обратился к Гримму вслух
— Стой на месте, — сказал я Гримму вслух. — Сейчас будет еще сильнее.
— Хорошо.
В этот раз я набрал три четверти. Это был уже нормальный боевой «Выброс», которым я в последний раз сбивал с ног упыря.
Я ударил и Гримма отнесло на два шага. Он удержался на ногах, но в момент удара через него прошло то, чего я хоть и ожидал, но при этом увидел впервые. У него под кожей по груди и наискосок к левому плечу вспыхнула тускло-оранжевая сеть. Не вся, только та часть, на которую пришёлся удар. Вспыхнула и погасла. И воздух из него вышел уже как у нормального человека.
— Сильнее, — просто сказал он, выпрямляясь.
— Уверен?
— Уверен.
И я набрал почти полную «мощность». Это уже было серьёзно. Таким ударом сейчас я уже камень разобью, наверное. И да, моя теперешняя «Каменная кожа» такого уже не удержит. Я выдохнул, и ударил.
Гримма отнесло на четыре шага. Он не удержался, присел на одно колено и упёрся ладонью в землю. И сеть у него на этот раз вспыхнула не куском, а полностью. По всей груди, по правой руке до самой ладони, которой он упёрся, по шее, по затылку и даже по ногам. Я видел её своими глазами, без всякого «Пробуждения». Потом она угасла, и Гримм медленно выдохнул, без всякой боли, просто как человек после хорошей тренировки.
Поднял голову и посмотрел на меня уже не с любопытством, а с каким-то спокойным уважением.
— Сильно бьёшь, Виктор.
— Ты тоже не промах, Гримм.
Маршал же внутри заметил вполне буднично:
«Хватит. Ты уже всё, что нужно, увидел»
И в этот раз я был с ним согласен. Я подошёл к Гримму, помог встать. Он поднялся сам, без видимого усилия. Олег с винтовкой опустил ствол.
— Гримм. Ты молодец.
— Ты тоже, Виктор, — попытался улыбнуться он.
Что это? Неужели, шутка? Я улыбнулся и покачал головой.
— Ладно, чувствуешь силу внутри себя?
Гримм коснулся ладонью своей груди, ровно посередине. Подержал ладонь. Покивал, как будто что-то про себя проверил.
— Я её чувствую, — сказал он. — Это… сила внутри. Не знал, что у меня это есть.
— Теперь знаешь. Осталось разобраться с этим.
Меня уже практически не удивила реакция Гримма. Он не спрашивал «а почему я такой?», не спрашивал ничего из того, что нормальный человек, обязан был бы спросить. Он просто принял это. А я мысленно поблагодарил его за это.
— Что ж… На прочность мы тебя проверили. Теперь давай посмотрим, что ты можешь в атаке…
На складе у нас всё еще оставались «Гладиусы». Два я уже носил сам, один отдал Олегу, чтобы привыкал. Да, я обещал ему уроки фехтования, но пока как-то руки не доходят. Я выбрал из них один, не самый новый, из старой партии, но сталь была хорошей и баланс неплохой. Вытер смазку, проверил кромку. Кромка лезвия была неровная, видно, что им пользовались, но заточка рабочая.
И вернулся к тренировочной площадке.
— Гримм. Подойди.
Мутант послушно подошел.
— Это «Гладиус». Стандартный армейский меч Золотой Лиги. С сегодняшнего дня он твой.
Здоровяк посмотрел на меч. Потом на меня. С лёгким удивлением, с каким смотрят дети, когда им впервые дают взрослую вещь.
— У меня?
— У тебя.
Гримм взял меч аккуратно, хоть и неумело, двумя руками, как берут ребёнка, а не оружие. И в эту самую секунду, я даже специально «Пробуждение» не усиливал, я увидел то, чего Маршал мне ещё не успел рассказать.
Сеть у Гримма под кожей, ровно у правой ладони, дрогнула. На секунду сжалась. Не хаотично и не резко, она среагировала спокойным, аккуратным, явно направленным движением. И через ладонь, по самой коже, к рукояти «Гладиуса», пошла тусклая, едва различимая нить тёплого свечения. И как будто впиталась в саму сталь, внутрь неё. Прошла по рукояти, по гарде, по клинку, обхватив весь меч полностью и… «затихла», потухнув.
«Гладиус» в руке здоровяка стал… не тяжелее, и не легче, а… как бы «плотнее». Я не знаю, как это иначе описать. Это уже была не казённая железяка со склада. Это было что-то уникальное.
Маршал внутри меня тут же ожил. И в его голосе я услышал что-то очень похожее на теплоту.
«Узнаёт. Уже течёт. Видишь, Виктор?»
«Вижу. А что это?» — кивнул я.
«У моих братьев было так же. Дай Незримому в руку приличный кусок металла, и через минуту это уже не кусок металла, а его собственное оружие. Принципиально. Не „Выброс“ в клинок, как у вас, а его Воля, которая у него безостановочно течёт внутри тела, а теперь перетекает еще и в оружие. Пока Незримый держит в руках оружие, оно… живое. Выбросит — оружие снова станет мёртвым»
«А если он его будет носить долго?» — тут же мне пришла в голову интересная мысль.
«Молодец, Виктор. Ты ухватил саму суть. Мироздание всё предусмотрело, когда лишило Незримых их обычной силы, взамен дав нечто уникальное. Если пользоваться одним и тем же оружием постоянно, то оно постепенно „запомнит“ владельца. И станет… не совсем обычным, даже вдали от Незримого. Мои знали это и использовали. Они носили своё оружие десятилетиями, некоторые даже столетиями, до… самой смерти. И в результате получалось оружие, которым можно было раскроить любую тварь Изнанки. И после смерти братьев их оружие продолжало служить Ордену, как реликвия и… память об ушедших друзьях».
«То есть Гримм этим „Гладиусом“ может выйти против стража и…» — начал я, но Маршал перебил.
«…легко пробьет его броню без всякого 'Выброса». А ты тем же клинком, даже со своими техниками получишь только зазубрину и чувство собственной неполноценности. Прямо сейчас я не знаю его возможностей, но со временем меч «окрепнет»
Я мысленно усмехнулся. Шутник, блин. Впрочем, прямо скажем, не то чтобы я особенно горел желанием лезть на стража в прямое противостояние, у меня была другая тактика. Но услышать, что обычный «Гладиус» в руке у Гримма работает как личное оружие Звёздного рыцаря — это, надо признать, радовало. Разве что маловат «Гладиус» как для самого Гримма, так и для серьёзной крупной твари, но имеем то, что имеем.
— Гримм, — сказал я вслух. — Этот меч теперь твой. Всегда носи его с собой. Когда ложишься спать, укладывай его рядом с собой. Это важно! Понял?
— Понял.
— Теперь давай к делу.
Я вздохнул про себя. Судя по его биографии и по тому, как он держал в руках меч, фехтовать он точно не умел. Что ж… Зато силы ему не занимать, ловкость и скорость у него запредельные, придется работать с чем есть.
Я подозвал Олега, который всё это время стоял неподалёку, опустив ствол винтовки, и сделал ему короткий жест, мол, оставайся рядом, у нас сейчас будет общий урок. Олег подошёл, не задавая вопросов, хотя по его лицу было видно, что вопросы у него есть, и среди них главным является примерно такой: Что вообще происходит и зачем командир, который ещё час назад бил мутанта «Выбросом», сейчас собирается этого же мутанта чему-то учить?
Я не стал ему ничего объяснять, потому что объяснять было, в общем-то, нечего: я и сам пока не до конца понимал, как именно нужно проводить эту тренировку, но точно знал, что Олегу точно здесь следует быть.
— Олег, — сказал я, доставая «Гладиус» из ножен и поворачиваясь к нему боком, чтобы не загораживать собой Гримма. — Я тебе всё равно обещал уроки фехтования, но всё времени не было. Вот сейчас самое время. Тем более, что вас обоих нужно учить с нуля.
— Понял, командир, — спокойно отозвался Олег.
Я повернулся обратно к Гримму, который терпеливо ждал, держа свой новенький «Гладиус» в правой руке неуверенным прямым хватом, так, как любой нормальный человек, никогда раньше не державший меча, и взял бы его в руку с первой попытки. Он его держал просто как палку с острым концом, обращённым вперёд. Никаких навыков, никакого намёка на технику.
Я вздохнул и настроился на длительную работу. Сейчас мы будем медленно и не торопясь разбирать базовые вещи, и у меня даже есть для них нужные слова, которые всплыли из памяти с голосом старого Ульриха. Например: «не держи клинок прямо в линию с предплечьем, доверни немного, баран!», или: «не забывай про вторую руку, она у тебя сейчас висит, как у паралитика», или же: «вес распределяй равномерно на обе ноги, а не загружай переднюю, долбаный ты тупица». Вот только я всё это выслушивал много лет назад, а тут передо мной взрослые мужчины…
— Господа, — начал я, — для начала мы с вами не будем драться. Мы поработаем над стойкой. Это первое, с чего меня в своё время начинал учить мой учитель, и это первое, что я вам сейчас покажу. От того, как ты стоишь, зависит примерно девяносто процентов остального, поэтому, пока мы не разберёмся со стойкой, никаких спаррингов. Понятно?
Оба подтвердили, что услышали и мы начали.
К слову, Олег схватил быстро, сказывалось его бальное прошлое, тело его было хорошо подготовлено и с балансом всё было более чем хорошо. Следующие минут двадцать я возился почти исключительно с Гриммом.
Я ставил его стопы под нужным углом, поправлял колени, поднимал ему свободную руку до уровня плеча, объяснял, почему центр тяжести должен оставаться в районе таза, а не уезжать ни вперёд, ни назад при перемещении. Гримм слушал и перенимал быстро, без раздражения и без характерной для большинства новичков скованности. И странное дело, я как будто видел какое-то «узнавание» тела, как будто его руки и ноги уже когда-то это делали, и сейчас просто немного вспоминали. Неужели он всё же фехтовал раньше?
Я отметил это с интересом, но ничего пока не сказал, мало ли, может, это была общая для всех Незримых черта, и тело, в которое прошла такая Воля, само по себе осваивает любые двигательные навыки быстрее, чем обычный человек.
Когда я наконец остался доволен и стойками, и хватом, и тем, как Гримм по моей команде двигается, я отступил от него на пару метров и взялся за рукоять своего собственного «Гладиуса», не вынимая его из ножен. Да, еще одно изобретение имперских ученых предполагало использование меча прямо в ножнах, как учебного оружия. Да, баланс «ломался», а слишком сильный удар мог поломать ножны к чёрту, но хоть за это спасибо, что не придется драться палками.
— Хорошо, — сказал я. — А теперь, Гримм, мы с тобой посмотрим, что ты можешь делать в движении. Я буду на тебя нападать, без удара, и ты будешь от меня отходить, контролируя стойку и держа дистанцию, при этом не теряя меня из виду. Олег, ты просто стой рядом, смотри, как это работает. Потом то же самое сделаешь со мной ты, а Гримм будет смотреть. Договорились?
— Договорились, — ответил Гримм, и в его голосе мне послышалось что-то отдалённо похожее на азарт. Интересно.
Я двинулся на него не быстро, в комфортном для новичка темпе, забирая то вправо, то влево, заставляя его поворачиваться, отступать на полшага, держать дистанцию. И Гримм отрабатывал, не идеально, но благодаря способностям тела — быстро, при этом меч он уже держал правильно, и ноги у него после моих поправок работали почти правильно.
И всё это шло так ровно и так предсказуемо, что я расслабился. Принял, с изрядной долей грусти, что у меня в команде сейчас появляется ещё один, конечно, перспективный, но всё же неумеха, которого мне придется в течение нескольких дней плотных занятий, а возможно и больше, довести до уровня: «может не зарезать сам себя в первом же бою».
И именно в этот момент Гримм сделал то, чего я не ожидал.
На очередном моём небрежном движении вперёд, когда я сократил дистанцию буквально на полшага, и сделал выпад, чисто чтобы заставить его ещё раз отступить, он не отступил, а, наоборот, шагнул ко мне, и в этом коротком шаге что-то у него изменилось почти всё… Поза, стойка, движения. Он пригнулся, широко расставил руки и я даже не успел поймать глазом, как именно он это сделал, но в одно мгновение его «Гладиус» из нормального прямого хвата перевернулся в обратный, лезвием от мизинца к локтю, и сам клинок плотно прижался к его предплечью.
Он парировал мой выпад буквально своей рукой, с прижатым «Гладиусом», и в следующее мгновение его здоровенная лапа, в которой меч сидел не как меч, а как самый что ни на есть огромный, тяжёлый и длинный нож, мягко, в одно касание прошла мимо моего плеча и клинок остановился у меня под кадыком.
Я замер. Гримм тоже замер. Кончик его клинка, на полпальца от моей шеи, не шевелился совершенно, он держал руку так ровно и так уверенно, как будто стоял в этой стойке всю свою сознательную жизнь, и эта стойка была для него куда более естественной, чем все те прежние, которым я его минуту назад так старательно учил.
Я медленно поднял глаза. Гримм смотрел на меня с тем же спокойным выражением, с каким он смотрел на меня всё это утро, и только в самой глубине его бледных глаз я уловил что-то новое — лёгкое удивление, как у человека, который сам не до конца понимает, как именно он только что сделал то, что сделал.
Маршал внутри меня молчал. И это его молчание было каким-то отчётливо-растерянным молчанием человека, который только что увидел что-то, не вписывающееся в его собственную, веками выстроенную картину мира.
Олег рядом со мной, я видел уголком глаза, замер с приоткрытым ртом, и на его лице было примерно то же выражение, которое, наверное, было у меня в первую ночь Гримма на нашей базе. Выражение человека, который ровно секунду назад вдруг понял, что мир, оказывается, устроен чуть-чуть сложнее, чем он привык думать.
— Гримм, — медленно сказал я, медленно отводя его меч от своего горла, стараясь чтобы мой голос звучал предельно ровно. — Опусти руку. Хорошо?
Он спокойно убрал клинок и опустил его вдоль бедра, при этом он его не перехватил обратно в прямой хват, а так и оставил в обратном, по предплечью.
— Прости, Виктор, — ровно сказал он. — Само получилось. Я не хотел.
— Я знаю, что ты не хотел, — сказал я. — Гримм, посмотри на меня. Кто тебя этому учил?
Он подумал.
— Не помню.
— Ты помнишь хотя бы то, что ты вот сейчас сделал? Помнишь, что у тебя рука сама пошла?
— Помню, — медленно сказал он, и опять у него во взгляде проскочило то самое лёгкое удивление, которое я заметил пару секунд назад. — Тело знало. Я — нет. Я просто отступал, а потом… — он чуть нахмурился, не находя слов, — … потом было ясно, как надо. Тело само.
— И таким хватом ты держишь его сейчас сам, без моей подсказки. Это тебе тоже тело подсказало?
— Да.
— И ты этим хватом, такой, как сейчас, можешь со мной поработать?
Он подумал. И спокойно сказал:
— Могу. Но не хочу. Боюсь поранить.
Я мысленно усмехнулся, ведь этот здоровяк объявил это сейчас без тени иронии или тени бравады, с очень человеческой заботой, которой я от него, признаться, не ожидал в такой момент.
— Всё будет нормально, — сказал я. — Сейчас мы с тобой поработаем не в полную силу. Просто покажи мне, как у тебя это работает и прислушайся к своему телу. Олег, отойди на пару шагов и смотри внимательно. Готов, Гримм?
— Готов.
И вот следующие минуты три, получились весьма… познавательными. Гримм работал коротким клинком в обратном хвате так, как этим клинком в моей картине мира никто и никогда не должен был работать. Он использовал «Гладиус», как чёртов нож! И, надо признать, с его габаритами, это получалось вполне естественно.
Каждое его движение было коротким и чрезвычайно экономным, без показухи, зато с какой-то невероятно жуткой эффективностью, при которой клинок у него в руке оказывался не там, где я ожидал, а на полсекунды раньше, и совсем в другом месте. Он работал так, как работают не на дуэли и не в строю, а на улице, в подворотне, в тесноте и в темноте, когда у тебя нет ни шага свободного пространства, и у твоего противника тоже его нет. Когда вся задача сводится к тому, чтобы как можно быстрее до того, как он тебя ударит, дотянуться куда-нибудь в жизненно важное место и закончить бой.
Я выдерживал три или четыре размена, и каждый раз Гримм аккуратно — аккуратно, блин! — заходил мне со стороны свободной руки, и каждый раз я в последний момент успевал убирать корпус. Собственно, сейчас, без моих техник, я мог от него бегать, но не мог нападать. Всё же его скорость сильно превосходила мою и, как оказалось, с техникой у него тоже всё в порядке.
Я остановил спарринг сам, потому что понял, что без техник я не вывезу, и возможно, через минуту мне станет физически некомфортно от того, что меня начнёт просто избивать ножнами человек, которого я полчаса назад учил, на какой угол разворачивать стопу. А моё самолюбие, у которого, надо признать, ещё оставалось во мне, к такому отношению со стороны мутанта пока готово не было.
— Стоп! — сказал я, отступив на шаг и опустив свой «Гладиус». — Хватит. Гримм, опусти клинок.
Он опустил.
Я постоял пару секунд, чтобы успокоить дыхание, и чтобы вернуть в голову нормальный темп мыслей, который у меня в последних разменах истерично звучал в голове примерно, как «не успеваю! не успеваю! не успеваю!»
— Гримм. Ты сейчас работал клинком как ножом, в обратном хвате, и работал ты не как новичок. Я видел мало мастеров ножевого боя, в моём окружении это было несколько… неуместно, но всё же у меня были подобные противники, для отработки нужных навыков противодействия. И я скажу прямо, ты — это нечто! При этом ты сам утверждаешь, что у тебя нет памяти, кто тебя этому учил. Ты понимаешь, насколько это странно?
— Понимаю, — спокойно сказал Гримм. — Но я правда не помню. Тело — да. Я — нет.
— Хорошо. Тогда сделай мне одолжение, — я посмотрел ему в глаза и, внезапно для себя, улыбнулся. — Не вздумай это забыть, чёрт тебя дери! Нам это очень пригодится, а для тебя это может быть ниточкой к тому, кем ты был раньше. И эта ниточка, возможно, потянет за собой и всё остальное. Договорились?
— Договорились, Виктор, — Гримм тоже попытался улыбнуться в ответ и, надо признать, вышло это у него уже гораздо лучше.
Я кивнул, отошёл от него ещё на пару шагов и наконец позволил себе мысленно обратиться внутрь. Маршал уже ждал меня там.
«Ну? — сказал я ему мысленно. — И как тебе это?»
Маршал традиционно помолчал пару секунд, размышляя и ответил, наконец, тихо и с какой-то очень несвойственной ему ноткой растерянности.
«Виктор. Я тебе должен честно признаться, что такого я раньше не видел»
«Не видел чего конкретно? Что мутант умеет работать ножом?»
'Я не видел Незримого, который бы орудовал ножами. Мои братья, все, до единого, работали тяжёлым двуручным оружием. Длинные мечи, секиры, двуручные молоты, иногда тяжелые копья. Это была их традиция, их школа, и это была их логика. Ведь, Незримый это таран, и оружие у тарана должно быть тяжёлым, длинным, с большим рычагом и большой массой, чтобы в щепки разносить всё на своём пути.
Никто из моих братьев не становился Незримым с нуля, как Гримм. Каждый из них до того, как разбить свой Источник, был полноценным рыцарем Ордена Стальной Воли, и каждый за свою прежнюю жизнь успевал освоить и отточить своё собственное оружие до того уровня, на котором клинок, или копьё, или щит становились продолжением его руки. А потом, когда он становился Незримым, он, фактически, оказывался в положении мастера, которого вдруг попросили работать совсем не тем инструментом, к которому он привык за всю свою предыдущую жизнь.
Это, признаться, было непросто. Тому, кто всю свою предыдущую жизнь работал в строю мечом и щитом, приходилось переучиваться на двуручник, который тяжелее, длиннее и требует совершенно других навыков. У каждого из них был этот период переучивания, и у каждого он был тяжёлым, потому что отказываться от того, что ты считал своей школой и своей гордостью десятки лет до этого, заново становиться учеником в зрелом возрасте, это, прямо скажу, чертовски неприятно!
И не просто так, Виктор, у нас и сложилась традиция с тяжелым двуручным оружием у Незримых. Причем, мы пробовали пробовали другое, в первые годы Ордена каждый новый Незримый сначала пытался работать тем же самым оружием, которым он работал до утраты Источника, и только потом, набив себе достаточно шишек, постепенно переходил на двуручное. Потому что это более эффективно. Но… есть нюанс'
Я несколько офигел, от такого длинного спича моего незримого наставника, но конечно же среагировал, когда он сделал паузу.
«Какой именно нюанс?»
'Тактический, Виктор. И, признаться, я его осознал только что.
Незримые всегда считались тараном, авангардом Ордена. А таран — это очень специфический инструмент, который наносит много урона, но у которого почти полностью отсутствует защита. Незримый, врубающийся в толпу врагов с двуручником наперевес, не парирует, не маневрирует и не уворачивается, он идёт вперёд и крошит всё, что у него на пути. Ведь его кожа держит почти любой удар… Хотя вот тут ключевое слово «почти».
И это работало, Виктор. Работало великолепно! Но работает оно при одном условии, без которого вся эта схема становится просто еще одним способом гарантированного самоубийства. Незримые не идут в бой одиночку, хоть они и чудовищно сильны каждый сам по себе. Ни в одной СЕРЬЁЗНОЙ схватке! Они либо работают группой, просто уничтожая всё на своём пути лобовым натиском, либо его сзади прикрывают обычные братья Ордена со всем своим опытом и техниками. Я, конечно же, видел как Незримые уходили в бой в одиночку. Но это… было уже во время падения Ордена. И никто из них не вернулся обратно…'
В голосе Маршала снова появилась та глубокая боль, которая появлялась всегда, когда он заводил речь о падении Ордена Воли.
«А теперь, Виктор, посмотри на Гримма. У него нет Ордена и у него нет братьев. У него нет такого же, как он, чтобы идти рядом плечом к плечу. У него нет железного строя братьев за спиной. У него есть только ты, которого он признал за старшего, и есть Олег, который ещё, прости меня, сам нуждается в прикрытии. Этот человек в первой же серьёзной схватке с крупной тварью просто умрёт, если будет действовать согласно обычной тактики Незримых».
«И?» — я всё еще не понимал, куда он ведет.
«И поэтому, Виктор, я сейчас, глядя на вас, я всерьёз пересматриваю в своей голове те самые тысячи лет наших традиции. Незримый в одиночку не выживал никогда. А сейчас он обязан выжить и поэтому, нужно действовать по-другому. Одиночка не может позволить себе пренебречь защитой ради урона, потому что у нет прикрытия, и весь урон он будет принимать на себя. А значит, для одиночки гораздо ценнее не ломовая мощь, а скорость и ловкость, умение быстро выйти из боя в опасности для жизни. То есть, прости меня, ровно то, что твой Гримм только что тебе сейчас показал»
Я мысленно усмехнулся.
«То есть, ты говоришь, что Гримма не нужно переучивать?»
«Я говорю, Виктор, что сейчас, по крайней мере СЕЙЧАС, его, видимо, не нужно переучивать. И, признаться, возможно его вообще не нужно переучивать. Возможно, он первый Незримый за всю историю, у которого ловкость, скорость и старый ножевой навык сложатся в нечто, чему у нас в Ордене не было и быть не могло названия, потому что у нас попросту не было таких людей. У нас все братья имели длинную историю войн в строю и со щитом за спиной в виде братьев. А этот пришёл без истории и с одиночеством за плечом. И он, видимо, под это одиночество и затачивается»
«Хорошо. А что ты предлагаешь сделать прямо сейчас?»
«Прямо сейчас, Виктор, я тебе предлагаю, чтобы мы с тобой проверили, что еще может наш новый друг. Дай ему в левую руку второй „Гладиус“. Просто дай, без всяких объяснений, и посмотри, что у него получится. Если я хоть что-то понимаю в схватках, то у него есть навык двуручного ножевого боя. И тогда, Виктор, ты сможешь себе позволить очень любопытный эксперимент, включить против него свои нормальные техники, и посмотреть, насколько серьёзный у тебя на самом деле спарринг-партнёр. Только, прошу тебя, не вкладывайся, как будто ты бьёшься за жизнь. И постарайся не убить парня. Он нам ещё пригодится».
Я мысленно фыркнул на это предостережение, учитывая, что меня самого только что чуть было не отдубасили на моей же тренировочной площадке. Но идею я понял, и она мне понравилась.
Я быстро сбегал к складу, и принёс оттуда еще один «Гладиус», быстро вернувшись обратно к площадке, где Гримм по-прежнему терпеливо ждал с опущенным клинком. Олег стоял неподалёку и, кажется, ему сейчас явно не хватало попкорна, потому что зрелище предстояло явно занимательное.
— Гримм, — сказал я, протягивая ему второй меч. — Вот еще одни меч, в левую руку. Просто возьми и сделай так, как тело само подскажет. Понял?
Здоровяк посмотрел на второй «Гладиус», потом на свой первый меч, затем на меня. И спокойно взял второй меч левой рукой.
Тут же его левая рука с этим клинком поступила ровно так, как и с первым правая. Меч мягко и без всякой моей подсказки перевернулся в обратный хват и плотно прижался к предплечью точно так же, как первый. Я слегка улыбнулся, окинув взглядом двухметрового лысого здоровяка, который сейчас стоял напротив меня и расслабленно держал два очень больших «ножика».
Я отступил от него на три шага, выдохнул, и аккуратно «потянулся» внутрь себя к Источнику в груди. Мой противник, заслужил на этой тренировке работу в полную силу, и именно её я сейчас намеревался ему устроить.
— Гримм, — сказал я ровно. — Сейчас будет по-другому. Я буду включать техники. Тебе ничего не угрожает, я обещаю. Но и тебе советую не сдерживаться. Работай телом, как тело тебе подскажет. Договорились?
— Договорились, — спокойно ответил он.
— Ну, тогда погнали!
Я тоже достал второй «Гладиус», включил «Рывок» и бросился на соперника, чтобы… на следующие секунд тридцать честно забыть, что я кого-то здесь чему-то учил…
Я не помню, чтобы мне ещё в этой жизни приходилось так быстро и много бегать. Я попытался найти его «слабую» руку, чтобы атаковать с той стороны, но быстро обнаружил, что у него «слабой» руки попросту нет, обе работают одинаково хорошо, и левый клинок встречает мой выпад в ту же долю секунды, в которую правый разворачивается под мою шею.
Я включал и выключал «Рывок», вбрасывал в мышцы «Выброс» на коротком импульсе, шёл во встречный размен и обнаруживал, что оба его клинка одновременно тянутся ко мне с двух разных направлений, причём ни один из них не идёт туда, где я их ожидаю.
Я пробовал «Выброс» в виде слабого толчка под ноги, чтобы сбить ему дистанцию, но Гримм впитывал его телом, как будто никакого толчка и не было, и при этом не забывал контратаковать.
И вот здесь, на третьем или четвёртом таком впитывании, у меня в голове наконец «щёлкнуло», произошло то самое, ради чего я в своё время выслушивал нудные лекции старого Ульриха про «читай противника головой, баран, а не глазами!». Я заметил, что Гримм часть моих атак техниками не парирует и не отводит, а попросту «проглатывает». Он не понимает, что у него есть выбор. Его тело принимает «Выброс» как легкий ветерок, и ему просто нет необходимости уходить в сторону. Его сетка под кожей впитывает в себя то, что нормального одарённого валит с ног, и Гримм продолжает работать клинками так, как будто никакой энергетической атаки вообще не было.
И в этот момент в моей голове проявился Маршал.
«Он не защищается от твоих техник. Он их съедает. Часть имперских техник на нём не работает. Не пытайся его пробить силой. Думай головой»
Я чуть было не заорал возмущенно по поводу того, что можно было и раньше предупредить, но сдержался. Это была сложная задача в нынешнем сверхбыстром темпе, в котором я в этот момент находился. Однако Маршал был прав, и я в очередной раз мысленно отдал должное старому Ульриху. Видимо, все ветераны действуют одинаково. Наверное, поэтому они и дожили до статуса ветеранов…
Я сменил тактику.
Я перестал пытаться сбить его с ног. Я начал работать с тем, чему меня учили действительно долго и действительно хорошо, своим телом и чистым фехтованием. Школа клана Ястребов, в которой есть финты, ложные замахи, перенос веса на полупозиции, обманные открытия и быстрое чтение противника по внешним признакам.
И буквально через два или три размена я понял, что я выиграю этот бой.
Он гениально работал руками. Он чудовищно быстро двигался. У него обе руки действовали в унисон и оба клинка ложились туда, куда им положено и ровно тогда, когда им положено. Но всё же у меня, несмотря на мой возраст, были тысячи часов практики за плечами с лучшими мечниками одного из сильнейших кланов Золотой Лиги. Да, у Гримма было гениальное тело, потрясающие способности и природная защита. Он отлично сражался, но всё же он не был эсквайром Виктором из рода Ястребов.
Я бросил ему ложный замах правым клинком в шею, на который любой опытный фехтовальщик бросает максимум короткий взгляд и никак не реагирует, а вот Гримм повёлся. Его правая рука дёрнулась навстречу, чтобы отбить мой удар, всего на мгновение прежде, чем понял свою ошибку. И в эту самую полу-секунду, пока его правая рука была в воздухе, я уже прошёл левым «Гладиусом», напитанный «Выбросом» к его голени. Ударил я плашмя, но сильно.
Гримм пошатнулся и отчаянно попытался сохранить равновесие.
И в эту самую секунду, пока он перенастраивал баланс, я включил «Рывок» почти на полную и в одно резкое движение зашёл ему за спину. И с разворота, всем корпусом, влепил ему локтем под основание черепа.
Гримм рухнул на колени, один «Гладиус» вылетел у него из рук, и он упёрся ладонями в землю, чтобы не уйти лицом в землю.
Я стоял у него за спиной, тяжело дыша, с двумя опущенными клинками и чувствовал, что у меня сердце колотится в груди так, как оно колотилось в реальных серьёзных схватках с тварями на Скверне. Это, надо признать, был один из самых тяжёлых учебных боёв в моей жизни!
— Стоп, — сказал я, для порядка, хотя это было уже не к чему. — Гримм, ты как?
Он не сразу ответил. Сел на корточки, потряс головой, осторожно потрогал затылок и наконец медленно, без обиды и без раздражения, поднял на меня глаза.
— Сильный удар, Виктор. Не понял, откуда.
— Не страшно. Ты, Гримм, прекрасно работаешь телом. Но ты пока не умеешь читать противника. Я ровно за это и зацепился.
Он подумал. Покивал.
— Понял.
— Понял?
— Понял, что ловкость и сила без головы, это только половина бойца. И что голова у тебя сильнее моей.
Я громко фыркнул, убрал мечи на пояс и подал Гримму руку. Половина бойца, ага! Эта «половина бойца» только что заставила меня попотеть, чего уже давно не мог сделать ни один из моих старых заслуженных преподавателей.
И снова внутри заговорил Маршал.
«Молодец Виктор. Ты сделал ровно то, что нужно было сделать»
«Благодарю», — мысленно ответил я ему.
Здоровяк, с моей помощью поднялся с земли и тут же подобрал «свои» клинки.
— Гримм, — сказал я, аккуратно кладя руку на его мускулистое плечо. — Спасибо за бой. Это, без шуток, одна из лучших тренировок, какие у меня случались за последние несколько лет.
— И тебе спасибо, Виктор, — спокойно сказал он. — Я многое узнал.
Олег рядом со мной не выдержал и тихо, очень тихо, скорее для самого себя, чем для нас, сказал:
— Однако. Командир, а можно я всё же останусь просто снайпером. Мне оно… как-то привычней. Да и кости мои мне целыми больше нравятся.
— Пока да, — рассмеялся я. — Но когда-нибудь, мы сделаем из тебя мечника.
Олег скептически улыбнулся.
— Не могу сказать, что буду ждать этого с нетерпением, но окей. Что теперь командир?
— Сегодня отдыхаем, а завтра идем в рейд. Нас теперь трое и тактику нужно менять. Устроим чёртов жукоцид!
К утру следующего дня я чувствовал определенный подъём сил. Странно для человека, который провёл предыдущие сутки сначала за избиением мутанта «Выбросом», потом за обучением этого же мутанта стойкам с мечом, а в конце концов за серьёзным учебным боем, из которого, если уж быть до конца честным с самим собой, я вылез скорее за счёт многолетней школы и умений, чем за счёт чистого превосходства. Но утром, после нормального сна, после короткой разминки и после горячей кружки самодельного «кофе», у меня в голове наконец установилось то самое спокойное рабочее настроение, с каким я обычно подходил к настоящему делу.
А сегодня был именно такой день.
Мы выходили в рейд втроём и это было, как мне в этот момент мысленно подсказывал Маршал, не просто очередным выходом за элериумом, а первым серьёзным испытанием новой схемы, в которой у меня в группе теперь был один, один убойный «танк» и я сам, в роли командира и единственного обученного «техника», который должен был связывать первых двух в единую работающую конструкцию. И я понимал, что от того, как у нас сегодня сложится этот выход, зависит чрезвычайно многое из того, что мне предстояло делать в самые ближайшие дни.
А сделать нужно очень многое. Несмотря на то, что Олег оказался гениальным снайпером, он всё же, в первую очередь, инициированный одаренный и мне нужно потратить часть времени и учили на его обучение. Ну а Гримм? С Гриммом нужно еще кое-что понять, именно поэтому этот рейд так важен.
Я ещё раз окинул нас троих внимательным взглядом, ещё раз перепроверил у каждого экипировку и наконец кивнул в сторону дыры в периметре, в очередной раз подумав, не нужно ли потратить время и всё же закрыть стены наглухо. И опять же, в очередной раз ответил сам себе, что оно того не стоит.
Ну а дальше, я просто двинулся первым, как и положено командиру, выводящему свою группу за стену.
Мы прошли несколько километров на юго-восток, к той самой ровной поляне у небольшой ложбины, на которой мы с Олегом за последний месяц уже отработали свой стандартный сценарий охоты на жуков внешнего периметра. Я уже точно знал, что эта схема у нас работает чисто и почти без сюрпризов. Поляна располагалась удобно — с одной стороны небольшая возвышенность с крупными камнями, с которой Олегу было прекрасно видно всё происходящее и при этом сам он сверху не выделялся в общем фоне, а с другой был кустарник, в котором обычно прятался я, страхуя, чтобы при необходимости быстро войти в зону работы клинком. И, наконец, сам грунт на этой поляне был такой, в котором подземная сеть жуков лежала довольно близко к поверхности, и потому стая всегда выходила в одном и том же месте, что чрезвычайно упрощало работу Олега.
Сегодня всё было по-другому. Олег привычно ушёл наверх, к камням и устроился в своей знакомой стрелковой позиции. Гримма я отвёл к низкому хвойнику чуть в стороне от моей собственной позиции, и коротко объяснил, что прямо сейчас его задача — просто стоять рядом, смотреть, как работает наша схема, и не вмешиваться, пока я сам не дам ему отмашку. Гримм молча кивнул и встал там, где я ему указал.
Я приготовился сам, ещё раз окинул всё взглядом, и наконец вышел на середину поляны, выбрав камень покрупнее. Подержал его в руке, прикинул вес, и аккуратно бросил его метров на двадцать вперёд, ровно туда, где, подземная сеть лежала ближе всего к поверхности. Камень глухо стукнул по земле, и я одновременно с этим движением накрыл нашу позицию «Печатью Тишины». — той самой технике, которой меня обучили в Зале. Кстати, за все время её использования у меня подобралась интересная аналогия её работы: как будто на живых, тёплых и дышащих людей кто-то аккуратно набрасывал тяжёлое серое одеяло, гасящее любой звук, любое движение и любой запах.
Земля под камнем чуть «вздохнула», и я понял, что местная сеть нас услышала. Это всегда происходило одинаково, на Скверне жуки внешнего пояса были такими же предсказуемыми, как почтовые курьеры имперской почты, и реагировали они на любой громкий стук в землю ровно так, как им и положено было реагировать, выходя на поверхность и пытаясь понять, что именно тут только что произошло.
Грунт разорвался метрах в пятнадцати от моего камня, и из земли быстрым рывком вышел первый жук. За ним, почти сразу, второй и третий. В итоге шесть вышли на поверхность, а остальные трое двигались под грунтом, ища, через какое именно место им удобнее будет выскочить.
Ну и, как обычно, без команды с моей стороны, негромко и ровно начала свою обычную работу винтовка Олега. Он уже сам знал, когда начинать и ни разу не ошибся. Чёртов гений!
Первый выстрел снял первого жука в то самое короткое мгновение, когда он, выйдя на поверхность, разворачивался и подставлял свой бронированный бок под нужным углом, при котором пуля Олега заходила в его сочленение между передними сегментами. Жук мгновенно сдох, а я в очередной раз мысленно отдал должное парню — он работал по этим тварям так, как будто всю жизнь только этим и занимался, и каждая его пуля шла ровно туда, куда нужно. Второй жук получил своё буквально через секунду; третий — ещё через секунду. И так далее. Это было тот самый «жукоцид», который я обещал.
Я держал «Печать» и одновременно следил за подземной частью стаи, двое жуков, не сумев найти свою цель на поверхности, нырнули обратно под землю и теперь двигались по подземным коридорам в нашу сторону, пытаясь понять, куда именно делась та цель, которая их побеспокоила. Я с лёгким интересом отметил, что один из них пошёл ровно в сторону Олега, и подумал, что, видимо, придётся всё-таки поработать самому. Однако жук оказался нетерпеливым и всё же вынырнул из-под земли в полусотни метрах от позиции моего снайпера, который спокойно положил его одним выстрелом в голову.
Я мысленно усмехнулся. Олег за короткое время превратился из обычного парня, неплохо стрелявшего из винтовки, в профессионала, которого, с руками и ногами оторвало любое спецподразделение Золотой Лиги, а возможно даже Империи. И, надо признать, эта эволюция произошла во многом благодаря самой Скверне, у которой, при всех её жутковатых свойствах, было одно несомненное преимущество — она очень быстро учила людей выживать.
Через минуту или полторы на поляне уже не двигалось ни одно живое существо. Девять туш, аккуратно положенных Олегом ровно в тех точках, где они вылезли из земли, лежали неподвижно, и единственным движением в радиусе ста метров была лёгкая струйка дыма, поднимавшаяся от ствола его винтовки.
— Чисто, — негромко доложил он, тем не менее не покидая позиции.
— Отлично, спускайся, — кивнул я. — Гримм, выходи. Тут мы закончили.
Гримм молча вышел из-под хвойника. Олег скатился сверху со своей позиции, всё с той же расслабленной собранностью, без которой не получается хорошего снайпера. И мы втроём пошли по поляне, оглядывая место боя.
Гримм шёл рядом и я решил уточнить у него одну деталь.
— Гримм, ты, их встречал уже?
— Не в первый, Виктор, — ровно ответил он. — Часто. Около мест, где сильно давит. И не только видел. Здесь такое место.
— Да, это элериумная она, — мгновенно понял я о чём он говорит. — А не только видел — это как? Убивал?
— Убивал, да. И пробовал, — спокойно сказал Гримм, тут же продолжил, увидев мое удивление. — Когда совсем нечего было есть. У них внутри есть мясо. Мне не понравилось. Горькое, живот болит.
Я усмехнулся, остановился и взглянул на здоровяка. Олег рядом со мной тоже остановился и заинтересованно повернул голову.
— То есть ты, Гримм, ел жуков? — переспросил я, стараясь, не засмеяться. Не знаю почему, но мне реально было смешно.
— Ел, — кивнул он. — Один раз. Больше не хотелось. Шакалов тоже пробовал. Мясо лучше, но тоже плохое. Горькое, пить хочется еще долго.
Олег очень тихо, выдохнул сквозь зубы что-то отдалённо напоминающее протяжное «ну и ну». Я мысленно с ним согласился.
— Гримм, — сказал я как можно спокойнее. — А чем ты тогда вообще питался всё это время? Если ни жуки, ни шакалы тебе не подошли — что ты ел?
Здоровяк немного подумал. Я уже привык, что у этого человека любой вопрос проходит через некоторую паузу, после которой он находит у себя в тот ответ, который ему кажется правильным.
— Других, вкусных, — наконец сказал он. — Я покажу, когда пойдем домой. Я их заметил. В норах живут, мелкие, мягкие, вкусные.
— Хмм… — я, на секунду, задумался.
Я ведь много раз, проходя «Пробуждением» по округе, в момент рейдов или просто так, находясь на базе, регулярно фиксировал какое-то мелкое тёплое шевеление под землёй, которое тут же в голове совершенно автоматически категорировал как «безопасное», после чего просто переключался дальше. Похоже это были те существа, о которых сейчас говорит Гримм.
— Офигеть! — сказал я вслух, и Олег с Гриммом одновременно повернули головы в мою сторону. — Господа, кажется, мы только что нашли способ слегка разнообразить наш рацион. На обратном пути покажи мне эти норы. У меня, надо признать, от этой витаминной каши уже сводит зубы.
— Покажу, — просто ответил Гримм.
Олег же, вздохнул и мечтательно закатал глаза.
— Командир, если у нас вечером будет мясо, я лично расцелую этого амбала!
Я засмеялся, видя, как Гримм настороженно посмотрел на нашего снайпера. Кажется, настроение повысилось не только у меня.
Я повёл свою группу дальше, туда, куда мы с Олегом еще не заходили. По моим прикидкам, это был край того самого «внешнего периметра», за которым начиналась уже зона серединная, где жили твари посерьёзнее, и где средний риск для группы из двух человек был уже неприемлемо высоким. Мы с Олегом туда не лезли, и до сегодняшнего дня я не видел смысла менять эту политику.
Но сегодня я принял сознательное решение слегка поменять план. Мне нужно было увидеть Гримма в реальном деле, а не на тренировочной площадке у меня под боком. И мне нужно было увидеть, как у нас будет работать наша новая конструкция группы. Без этого я не имел права принимать те решения, которые мне в ближайшие дни предстояло принять.
Я расставил людей по местам, с поправкой на нашу новую конфигурацию. Для Олега нашлось подходящее возвышение, где он и занял позицию. А вот Гримма я в этот раз поставил рядом с собой, в десяти шагах. И коротко проговорил ему правила.
— Сегодня твой день, Гримм. На прошлой бой ты смотрел, сейчас работаешь. Олег прикрывает с дистанции, но сегодня я попрошу его придержать темп, пусть часть стаи дойдёт до тебя страхую. Я рядом, Гримм и помогу если что. Понял?
— Понял.
— Олег! — я слегка повысил голос, чтобы он меня услышал со своей позиции. — Пропускай к Гримму по одному, лишних снимай!
— Принял! — донеслось сверху.
Я ещё раз окинул всё взглядом, выбрал камень покрупнее и кинул в место, где по ощущениям через «Пробуждение», сейчас сидела стайка жуков. «Печать Тишины» в этот раз поставил чуть-чуть ослабленную, чтобы у тварей было хоть какое-то «эхо» нашего присутствия, и они не разбежались сразу же, как только нас перестанут чувствовать.
Из грунта выскочили сразу четыре жука покрупнее тех, что мы били до этого. Брони у них было больше, но скорости чуть поменьше, однако сразу пошли не «куда глаза глядят», а в три разных направления, как будто у них кто-то заранее распределил между ними сектора. За первой четвёркой почти сразу же пошла вторая, в которой я успел насчитать ещё пятерых. А под землёй, в радиусе «Пробуждения», шла третья волна, ещё штук на шесть. У меня противно засосало под ложечкой, когда я понял, что третья волна находилась слишком глубоко и я её не достал «Пробуждением». Ситуация получилась более опасной, чем я планировал, но уже ничего не поделаешь. Я просто достал «Гладиусы» и приготовился немедленно вступить в бой при необходимости.
Олег начал свою работу немедленно, он снял быстро снял двух самых дальних из первой четвёрки, потом аккуратно положил ещё одного, что пытался обойти сбоку и остановился, давая оставшемуся дойти к Гримму. Я мысленно ему поаплодировал. Парень понял команду абсолютно правил и уже считывал картину боя самостоятельно.
Я повернул голову к Гримму, ожидая начала его работы.
Гримм сделал ровно один шаг вперёд, всего один и… буквально пропал из моего поля зрения переходя на «сверхскорость». Я успел через «Пробуждение» поймать момент, как у него под кожей в это мгновение вспыхнула сеть, и как через обе его ладони к рукоятям мечей пошло то самое тёплое свечение, которое я уже видел вчера на тренировке. Только сейчас оно было плотнее.
Дальше мне пришлось очень напрячься, чтобы не пропустить подробности.
Гримм работал так, как я и предполагал после нашей вчерашней тренировки — обратным хватом, одновременно двумя клинками, экономными, но чрезвычайно эффективными движениями. Но если на тренировочной площадке у меня не было времени оценить красоту его работы по достоинству, так как мне нужно было защищаться, то сейчас, со стороны, я с удовольствием наблюдал, как этот человек работает по-настоящему.
Первый жук, дошедший до здоровяка, попытался броситься на него сверху, оттолкнувшись всеми лапами от земли и взмыв в воздух. Но оба клинка Гримма уже взмыли вверх одновременно и распороли его тело так, что тварь буквально развалилась на три неравные части ещё в полёте, а на землю упала просто распотрошенная туша. Второй жук, которого осознанно «пропустил» Олег, попытался обойти здоровяка слева, но нарвался на левый клинок и осел на землю, перестав двигаться, сдохнув быстрее, чем поняв, что с ним случилось.
Я держал «Печать», смотрел и понимал, что я вижу много всего нового и интересного. Гримм не просто работал быстро. Каждое движение его клинка оканчивалось эффективным. Он встречал тварь, в одно движение находил у неё уязвимое место и в одно касание его вскрывал. Потом переходил к следующей. И это было настолько эффективно, что Олег в какой-то момент позволил сразу двум тварям подобраться к Гримму одновременно, как будто решив проверить все его возможности. Что ж… Эти два жука также бесславно сдохли от оружия Гримма.
За минуту, может быть полторы, всё было кончено. Тринадцать жуков лежали по поляне в разных стадиях разделанности, причём из них шестеро были на Олеге, а семеро на Гримме. Моя «Печать» к концу боя была уже выключена полностью, потому что в зоне действия не осталось ни одной твари, от которой нам было бы нужно укрыться.
Я уже хотел было сказать что-то одобрительное, но Гримм меня опередил. Не торопясь, по очереди, он воткнул оба «Гладиуса» в землю рядом с собой, и сделал короткий шаг к последнему ещё подёргивавшемуся. Я хотел крикнуть, что винтовка Олега его сейчас снимет, но не успел, мне просто не дали успеть.
Гримм наклонился над тварью, спокойно, как наклоняются к собственной обуви, чтобы поправить шнурок, и перехватил ладонью за основание шеи у бронированной головы. Прямо под громадными жвалами, которые легко могли перекусить человеку руку или ногу. И коротким движением резко провернул!
Раздался сухой, неприятный хруст, с каким ломается толстая ветка под чужим весом, и башка жука, размером с лошадиную, осталась у Гримма в руке. Тело твари ещё раз дёрнулось и замерло, а Гримм небрежным жестом отбросил башку в сторону.
Повернулся ко мне и впервые за всё это время по-настоящему улыбнулся. У него реально получилось! Полноценно, с тёплым прищуром, как улыбаются люди, у которых получилось что-то хорошо, и они довольны этим.
— Раньше я делал так, — сказал он, кивнув в сторону тела с оторванной башкой. — Без оружия.
Он подошёл, спокойно вытащил из земли оба «Гладиуса», по-очереди вытер их об свои рукава и спокойно убрал их в ножны.
— Спасибо, Виктор. За мечи.
— Блин, Гримм, — окинул я его с ног до головы, забрызганного кровью убитых тварей. — Твоего размера комбезов у нас ограниченное количество! По-крайней мере, не вытирай клинки об одежду!
— Прости, — немного растерянно буркнул он и даже опустил глаза.
Забавное зрелище, наверное, со стороны! Здоровяку, который голыми руками только что открутил здоровенному жуку голову, сейчас делает разнос «карлик» на голову его меньше и, наверное, в два раза легче.
Внутри моей головы «проснулся».
«А я говорил тебе, Виктор. Незримые — оружие сами по себе. Любое оружие в их руках — это просто дополнительные возможности, а не необходимость. Они и без него обходились прекрасно»
«Принято», — мысленно ответил я ему.
Я подошёл к здоровяку и аккуратно положил ладонь на его широченное плечо.
— Гримм. Ты сегодня меня немного удивил. В хорошем смысле этого слова. И, надо признать, я этому рад.
Он коротко наклонил голову, и снова продемонстрировал безупречные белые зубы в широкой улыбке.
— Я тоже рад, Виктор.
— Олег, — повернулся я к нашему снайперу, который также уже подошел к нам. — Спасибо. Ты сегодня тоже хорошо отработал.
— Сегодня я скорее работал на разогреве. А основное закрыл Гримм, — спокойно поправил меня Олег. — И мне это понравилось
Я кивнул. С этим, в общем-то, тоже не поспорил.
— На сегодня закончили. Возвращаемся на базу.
Уже на обратном пути, когда мы шли не торопясь, спокойным размеренным шагом, как люди после хорошо сделанной работы, Гримм вдруг остановился и негромко сказал:
— Виктор. Здесь.
Мы с Олегом остановились. Я аккуратно потянулся «Пробуждением» туда, куда указывал Гримм, на низкий пологий склон в стороне от тропы, заросший редким кустарником и сухой травой. И увидел нужное.
Точнее, я наконец «понял» то, что давно уже видел и всё это время игнорировал. На этом склоне, в радиусе примерно двадцати метров, было под землей около десятка тёплых, маленьких живых пятнышек, каждое размером с кошку, ну… ли кролика. Они сидели глубоко каждый в собственной норке, и они и были тем самым «безопасным» сигналом, мимо которого я последние недели проходил автоматически, не задерживая на нём внимания.
— Покажи, — сказал я.
Гримм снял с пояса «Гладиусы» и аккуратно положил их на землю, после чего спокойно опустился у одной из норок на колени. Подождал, прислушался. А потом, одним резким и сильным движением просто, сунул свою огромную руку в эту нору по самое плечо, буквально раздвигая землю, как экскаватор!
И через секунду вытащил оттуда зверька.
Это было нечто среднее между крупной крысой и небольшим зайцем — серовато-коричневое с короткими ушами и с густой шерстью на спине. Гримм аккуратно перехватил его второй рукой, коротким движением сломал ему шею, и так же спокойно положил его на землю.
— Один, — сказал он. — Здесь рядом ещё много. Возьму еще.
Я молча кивнул и присел на корточки чуть в стороне, наблюдая за тем, как этот двухметровый лысый мужик методично, нору за норой, доставал из земли одного зверька за другим. Олег рядом со мной смотрел на это с лицом голодного человека, которого вот-вот, наконец накормят.
— Слюни подбери! — с усмешкой сказал я.
Олег тут же протер рот рукой и с удивлением посмотрел на сухую руку.
— Да шучу я! — засмеялся я и Олег с готовностью подхватил мой смех.
Сегодня был хороший день. Гримм закончил минут через пять. На земле рядком лежало семь тушек. Он встал, отряхнул колени, поднял свои клинки, повесил их обратно на пояс, и спокойно сказал:
— Думаю хватит.
— Согласен, — кивнул я. — Идем домой.
Гримм без вопросов взял всю добычу себе, все семь тушек он побросал в выданный ему утром рюкзак, и пошёл за нами, не теряя темпа. К «Браво-7» мы подошли часа через два, ровно к тому моменту, когда серое местное солнце уже пошло на спад.
Любой мужчина клана Ястребов мог освежевать и приготовить добычу в полевых условиях, я с некоторой ностальгией вспомнил пышные охоты в родном мире, которые закатывал отец по поводу и без повода, и в которых я участвовал с самого детства. Правда, тогда мы возвращались в большие охотничьи дома, где над открытыми очагами уже хлопотала прислуга, и нам, мальчишкам, оставалось только смотреть, как старшие разделывают добычу, и иногда, под присмотром, делать это самим, чтобы научиться быть мужчиной. Так что руки, как я в процессе отметил, действительно помнили.
Сковородки на «Браво-7» у нас не было и в помине, и я, прикинув местные ресурсы, решил пойти самым простым и самым старым способом, который и помнили мои руки лучше всего — на огне, на ветках.
— Олег, — сказал я, — выбери мне семь ровных веток, длиной с руку. Чтобы не полностью сухие. Глянь там в куче веток рядом дровами.
— Сейчас принесу.
Он ушёл, забрав топорик, а я, оставив разделанные тушки на дощатом столе, направился к командирскому контейнеру. У меня в голове сидела одна простая мысль, и я очень хотел, чтобы я сейчас оказался прав.
Я открыл личный шкаф коменданта и достал небольшой полотняный мешочек, перевязанный простой верёвкой, размером чуть больше моего кулака, который видел ранее, но не обращал внимание. Я взял его в руку, развязал и заглянул внутрь. И, надо признать, чуть улыбнулся.
Соль. Крупная, серая, не лучшая, но настоящая. Мешочек был наполовину полон. Грейн её оставил.
И в эту минуту я понял про этого человека ещё кое-что, о чём не задумывался раньше. Грейн успешно прошел двенадцать Голодных Игр. Это примерно двенадцать лет, в каждом из которых он по году ел стандартный витаминный паёк утром, в обед и вечером. Так вот, раз этот человек идёт на тринадцатые Игры с собственным мешочком соли, припрятанным в личном шкафу, означает, что комендант также был в курсе шансов разнообразить меню даже на Мертвом мире.
Я мысленно поблагодарил Грейна, аккуратно завязал мешочек обратно и вышел из контейнера.
Олег к этому моменту уже вернулся с охапкой длинных, ровных веток. Гримм просто сидел у стола положив руки на колени, в чистом комбинезоне, вымытый, спокойно наблюдающий за нашей суетой.
Здесь, у «кухни» уже было несколько выложенных камнем «Очагов», на которых готовили горячую «кашу» из витаминных брикетов, поэтому я просто принес еще дров и через полчаса у нас уже горел небольшой, ровный костёр.
Семь тушек, освежёванных и наскоро обмытых водой были разделаны на куски, нанизаны на ветки и натёрты той самой солью из мешочка Грейна. Не густо, ведь соль я экономил, понимая, что на «Браво-7» её больше взять негде, и зная при этом, что и щепотки на каждый кусок будет более чем достаточно после месяца совершенно омерзительной «каши».
Жир закапал на угли, в воздухе медленно начал распространяться одуряющий запах нормальной человеческой еды. Олег подбросил в огонь ещё одну ветку, посмотрел на шампуры, повёл носом, и тихо выдохнул сквозь зубы протяжное «зашиби-и-ись».
И я снова мысленно с ним согласился.
Гримм сидел чуть в стороне, на ящике, и смотрел на спокойно и внимательно. Я в какой-то момент поднял глаза и встретился с его взглядом. И в этом взгляде у Гримма было простое легкое любопытство. Чистое, тёплое… какое-то детское.
— Гримм, — сказал я. — Ты их раньше как ел? Сырыми?
— Сырыми. А как иначе? — пожал плечами он.
— Ну тогда, это тебе понравится.
— Знаю, — он чуть наклонил голову. — Помню. Но… какой именно не помню.
— Сейчас попробуешь и вспомнишь.
Я снял один из шампуров, дал жиру стечь, проверил готовность пальцем. Готово. Снял остальные, аккуратно разложил по тарелкам. Гримму, в соответствии с его размерами, положил больше. И мы сели за стол.
— Угощайтесь, господа.
Олег схватился за первый кусок, не дожидаясь дополнительных приглашений. И я его понимал, у меня самого терпение тоже было где-то на пределе. Я откусил, медленно начал жевать и на секунду закрыл глаза, потому что в голове у меня тут же возникал короткая, но очень чёткая картинка из дома, где я вот так же сидел у костра, и старший брат тогда мне рассказывал, что настоящее мясо никогда не бывает идеально приготовленным. Оно всегда бывает или чуть пересушенным, или чуть недосоленным, или чуть подгоревшим, с одной стороны, и именно поэтому оно и настоящее. Эта была одна из тех дурацких, особенно не важных мыслей, которые человек запоминает в детстве и потом носит с собой всю жизнь.
Я открыл глаза. Гримм всё ещё держал свой первый кусок в руке и не торопился.
— Гримм, ешь. Остынет.
Он спокойно надкусил. И вот тут, как и вчера утром, когда я прочитал данные с его бирки, у него на лице произошло то самое. Он закрыл глаза. Жевал медленно, тщательно, и на его широком странном лице прошли по очереди удивление, узнавание, тихая радость, и ещё… что-то.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Сказал очень коротко и очень просто.
— Виктор. Это хорошо.
И больше ничего не добавил.
Я кивнул, и по-настоящему расслабился. И до самого конца ужина мы трое почти ничего не говорили, только сидели у огня, ели тёплое мясо с простой солью, смотрели, как угли медленно превращаются в серую крошку, и каждый из нас думал о чём-то своём.
И всем было… хорошо!
Я проснулся рано и первая мысль, которая сложилась у меня в голове, оказалась настолько простой, что я даже удивился, как она не посетила меня раньше.
Нам нужно несколько дней. Не один и не два, а именно несколько подряд, без перерыва, с последовательными и систематическими выходами за периметр, чтобы команда из нас троих окончательно стала командой. Чтобы Олег привык к новому члену команды и чтобы Гримма мы наконец увидели в разных раскладах, чтобы точнее понимать на что он способен. И чтобы я сам, в роли командира, понял до конца, что эта новая конструкция работает идеально, а не просто удачно «отыграла» один день.
Маршал внутри меня уже был в курсе, что я проснулся, но чего-то ждал и это было так ему несвойственно.
— Маршал?
«Доброе утро, Виктор»
— Я думаю, нам нужны пять дней. Может, неделя.
«На что именно?»
— На то, чтобы окончательно сложить группу. Тренировки, выходы в среднюю зону и полное понимание, что и как у нас работает. И, если повезёт, серьёзный выход глубже, чтобы увидеть, что там вообще нас ждёт.
Маршал немного помолчал.
«Всё еще не можешь решить, что делать дальше?»
Вот же гад! Не в бровь, а в глаз.
— И это… тоже.
И Маршал не стал продолжать эту тему, получив ответ.
«Согласен. С одной поправкой»
— Какой именно?
«Каждый вечер я буду уводить тебя в Зал. Тебя ждёт более тонкая работа над Печатью Тишины, я хочу, чтобы ты к моменту сборки Звезды держал её, не задумываясь, в любом состоянии. Даже… без сознания. Это не обсуждается»
— Согласен, — кивнул я. — Так-то это и в моих интересах.
На этом мой утренний разговор с Маршалом закончился. Я встал, оделся, вышел из контейнера в серый рассвет Мертвого Мира и направился к Олегу с Гриммом, которые, как я и ожидал, уже сидели за дощатым столиком, ели каждый свою кашу с остатками холодного вчерашнего мяса и негромко между собой о чём-то переговаривались. Я наблюдал за этим с удовлетворением, ведь это был ещё один маленький признак того, что у нас в команде что-то постепенно становится на свои места, раз Олег и Гримм разговаривают без меня, без повода и без необходимости.
— Доброе утро, господа, — сказал я, опускаясь на своё место и беря свою миску. — У нас сегодня начинается рабочая неделя.
— Рабочая неделя, командир? — переспросил Олег, пододвигая мне миску с кашей и другую миску с мясом.
— Именно так, — я подцепил ложкой кашу и отправил в рот, внутренне отметив, что её вкус сегодня меня раздражает меньше, чем вчера. Может быть, потому что рядом в миске лежало ароматное вчерашнее жареное мясо. — Я подумал и пришёл к выводу, что нам нужно поработать в средней зоне. Лучше сработаться.
Олег молча кивнул, за ним также молча кивнул Гримм. По их выражениям их лиц я мог сказать, что подробней объяснять точно не нужно. Они оба и без подробностей поняли, что командир не просто так озвучивает план, и что за этим планом у него лежит какая-то более крупная цель, которую им сейчас пока рано.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда вот вам план на сегодня. После завтрака час разминки, я поработаю с вами обоими, Олега погоняем по фехтованию. Потом выходим в элериумную зону, до среднего периметра по расчищенному коридору. Цель простая — тренировка взаимодействия, наблюдения. Возвращаемся к вечеру.
— Принял, — кивнул Олег.
— Понял, — коротко сказал Гримм.
— И ещё одно. — Я посмотрел на них обоих. — Все вечера предстоящих дней я буду уставать. У меня свои занятия с Маршалом, и они меня выматывают не хуже выходов в зону. Так что бытовая часть полностью на вас. Олег за старшего. Если у кого-то есть возражения, сейчас самое время их озвучить.
— Нет возражений, командир, — спокойно сказал Олег.
— Нет, — сказал Гримм.
И на этом мы закончили разговор и приступили к делу.
Первые три дня прошли так похоже один на другой, что я их потом, в памяти, даже различить не смог.
Утро начиналось одинаково: завтрак, разговор о маршруте, разминка с клинками. Олег схватывал базу фехтования с такой скоростью, какой я от него, признаться, не ожидал. Похоже, опыт за его плечами, его прежнее преподавание танцев, сильно помогало. Оказалось, что в этой казавшейся бесполезной биографии вдруг нашлась полезная составляющая. Я гонял его по базовым стойкам и движениям, которым меня в детстве учил Ульрих, а он повторял как настоящая обезьянка и схватывал на лету. Через два утра у Олега уже выходило вполне прилично, не идеально, но прилично. Достаточно, чтобы я перестал за него опасаться, если ему придётся однажды отбиваться клинком от жука. Он точно доживет до момента моей помощи.
Гримм же в это время отрабатывал то, чего ему не хватало по моим наблюдениям, а именно парирование. Атаковал он идеально, но если кто-то атаковал его первым, то у него инстинкт срабатывал на один-единственный сценарий: уйти из-под удара, а потом атаковать в ответ. А ведь этого было мало!
Я объяснял ему, что иногда у него корпус увести не получится, потому что атака будет слишком быстрой, противник будет слишком близко, и что в такие моменты ему нужно научиться «встречать» удар клинком, а не «уходить» от него. А возможно, и отступить! Парировать удар кинжалом против умелого врага чрезвычайно проблематично, да и, как правило, неэффективно, вот у Гримма и выявился «дефект» его техники. Да, он всё еще был чрезвычайно смертоносен, а его кожа выдержит много чего, но блин!
В общем, я ему попытался показать и объяснить некоторые защитные приемы и Гримм беспрекословно слушал, кивал, перенимал. Получалось у него медленно, но я видел, что он действительно старается.
После обеда мы выходили в элериумную зону. Каждый день по «безопасному коридору», который мы давным-давно зачистили от жуков. Да, периодически они возникали в малом количестве, но мы каждый раз справлялись с ними в течение считанных минут. Ребята работали хорошо, я был доволен. Каждый раз, возвращаясь на базу, я отмечал, что у нас сегодня всё прошло чуть-чуть лучше, чем вчера. Не намного, но на чуть-чуть. И этого мне хватало.
На второй день мы взяли ещё одного стража средней зоны — крупного, с мощным панцирем, и Гримм его положил так чисто, что Олегу даже не пришлось подключаться. На третий день мы встретили двух средних стражей одновременно, и тут уже Олегу пришлось работать, и отработал он хорошо — буквально «взорвал» длинной серией выстрелов с дистанции заднего, пока Гримм заканчивал с ближним. У меня по дороге обратно даже мелькнула мысль, что нам с такой группой, в общем-то, элериумная зона, вплоть до внутреннего периметра, уже неопасна. Но я отогнал эту мысль, потому что хорошо помнил собственное правило «не расслабляться». Скверна не любит самоуверенных и наказывает их немедленно!
По вечерам Маршал, как и обещал, выдёргивал меня в Зал. И там я часами держал Печать Тишины в её разных режимах. На полную, наполовину, затем в виде едва заметного полога и сразу — в виде плотного стального колпака. Маршал, надо отдать ему должное, гонял меня жёстко, но время на отдых мне оставлял, и я каждое утро вставал не то чтобы отдохнувшим, но какой-то особой собранности, какая бывает у человека, который много работает и видит результат.
К исходу третьего дня я наконец почувствовал, что у меня в группе всё стало на свои места. Не идеально, и ещё далеко не идеально. Но настолько, что я мог сказать, что мы теперь одна команда! Не три случайных человека, оказавшихся на одной базе случайным образом, а именно команда.
И вот тогда я понял, что мне пора лезть глубже.
На четвёртый день я сказал за завтраком.
— Сегодня идём к краю внутренней зоны.
Оба моих спутника молча подняли на меня глаза, ожидая продолжения.
— Наша цель просто посмотреть, что там происходить и оценить обстановку. Никакого боя, только разведка. Доходим до нужного места, смотрим, отступаем. Если что-то пойдет не так в процессе, разворачиваемся сразу. Понятно?
Мы вышли через час, в полной экипировке, я нагрузился на себя два тубуса РПГ, на всякий «пожарный», Олег также взял один. Гримма я не стал нагружать, хотя он из нас самый сильный. Сделать с рпг-шкой он всё равно ничего не сможет. Я всю дорогу держал «Пробуждение» на максимальном радиусе и не выключал ни на минуту, и одновременно с самого входа в зону аккуратно поддерживал Печать Тишины, не на полную, а фоново, в режиме, который сейчас, стараниями Мастера я реально уже мог поддерживать даже без сознания.
До границы между средней и внутренней зоной мы дошли часа за три, и весь этот путь прошёл настолько спокойно, что я в какой-то момент даже начал переживать сильнее обычного, ведь спокойствие Скверны всегда было обманчивым, и в любой момент могла наступить какая-то «задница», как говорил старый Ульрих.
— На месте, — сказал я негромко, когда мы поднялись на пологий каменистый гребень.
Мои товарищи остановились, ожидая дальнейших приказов. Я постоял, прислушался к своему «Пробуждению», и понял, что нахожусь ровно на том рубеже, дальше которого пока не ходил никогда. Воздух здесь был тяжёлый, в воздухе звенело едва различимое гудение, которое я ощущал не ушами, а самим Источником, и это гудение шло из глубины зоны, как ровный фоновый зов. Кристаллы элериума, их основное месторождение где-то там, в самом ядре внутренней зоны. До них было ещё километра два-три, может, четыре, но их присутсвие ощущалось явно. И «индикатором» был Олег, который сейчас морщился, как от зубной боли.
— Сильно давит? — уточнил я у него. — Работать сможешь?
— Терпимо, — отоврался он. — Смогу.
Я кивнул и в эту минуту «Пробуждение» поймало нечто, на что я раньше не натыкался ни одного раза.
Это было что-то очень большое. Метрах в восьмистах от нас, чуть глубже во внутренней зоне, что-то медленно под землей, и от чего «фонило» так, что у меня по позвоночнику прошла короткая холодная волна мурашек. Это был не страх в чистом виде, а нечто другое… какое-то… почтение, что ли, в общем то, что чувствует человек, когда понимает, что рядом находится что-то очень… значимое.
— Так, — сказал я тихо. — Замерли. Никому не двигаться.
Интуиция мне подсказывала, что прямо сейчас бежать бесполезно, а возможно — даже опасно. Все замерли, кажется, Олег даже задержал дыхание, вот только через несколько долгих секунд это «что-то», а скорее — «кто-то», начало двигаться в нашу сторону. Очень быстро двигаться, чёрт её дери!
Я успел подумать только одно, что в ничего подобного я ещё не встречал, и что лезть к ЭТОМУ с тубусом РПГ на плече будет очень плохой идеей. И даже эта короткая мысль не успела до конца оформиться, потому что существо вылезло из земли прямо перед нами и выпрямилось во весь свой немалый… гхм, «рост»?
Это было… я не сразу подобрал слово. Существо опиралось на тяжёлую, бугристую нижнюю часть туловища, словно вросшую в землю, и из этой нижней части вверх поднимался длинный, бронированный сегментированный корпус, увенчанный головой, от которой я никак не мог оторвать глаз. Голова у твари была вытянутая, узкая, без глаз и без морды в нормальном понимании, с одной только продольной щелью посередине, из которой шёл едва различимый оранжевый свет. По всему корпусу, вдоль линий сегментов, наружу торчали кристаллические гребни, отливавшие тем же «горячим» светом, и эти гребни едва заметно переливались, как будто внутри у них тихо дышала живая, упорядоченная сила. От головы до толстого основания было метра четыре, может, чуть больше.
Я успел положить ладонь на тубус РПГ, а Олег за моей спиной успел поднять винтовку, но не выстрелил. То ли понял по моему молчанию, что стрелять не стоит, то ли просто застыл от вида того, на что мы сейчас смотрели. А Гримм рядом со мной не сделал ни одного движения вообще, руки у него оставались опущенными, «Гладиусы» так и остались в ножнах на поясе.
И тварь, в свою очередь, посмотрела на нас.
Я почувствовал её внимание еще до того, как догадался, чем именно она смотрит. Её «внимание» шло не через глаза, которых у твари не было, и не через слух, а через что-то… неосязаемое, но тяжелое… как будто нас «ощупывает» тяжёлый локатор, считывающий весь окрестный мир сразу. И я понял, что моя Печать Тишины тут бессильна… И это было, неприятное открытие!
Это «внимание» прошло по мне неторопливо и тщательно. Тварь не чувствовало угрозы и не излучало её. Она просто «смотрела». Как смотрит слон на маленькую собачонку, которая в принципе не может причинить ему вреда. Потом то же внимание перешло на Олегу, и я почувствовал ту же интонацию.
А затем внимание твари переместилось к Гримму и… внезапно замерло!
У Гримма при этом не дернулся ни один мускул на теле и я в краем глаза отметил, что он смотрит на тварь ровно с тем же выражением, с каким сегодня утром смотрел на свою миску с кашей. С абсолютным, чёрт меня дери, спокойствием! В то время как у меня сердце прямо сейчас буквально выпрыгивало из груди!
Внимание твари держалось на Гримме долго. Минуту, может, две, в этот момент время для меня замерло я просто судорожно. Просчитывал всевозможные варианты дальнейшего развития действий. Пока я не придумал ничего лучшего, как продолжать не шевелиться.
По кристаллическим гребням твари прошла плавная волна свечения, как будто что-то у неё внутри отозвалось. Сегментированный корпус едва заметно качнулся вперёд и обратно. А затем длинная узкая голова медленно опустилась вниз и тут же поднялась вверх, как будто… тварь кивнула старому друг!
Я беззвучно выдохнул воздух, вспомнив, что дышать человеку всё же жизненно необходимо! И в эту секунду Гримм тоже поклонился. Медленно и с достоинством, не опуская глаза, а продолжая поддерживать зрительный контакт.
Тварь ещё раз неторопливо «прошлась» вниманием по Гримму, точно зафиксировала его, и медленно начала уходить под землю. Бронированный сегментированный корпус втягивался в «толстую» часть тела, как в телескопическом удилище, после чего тварь полностью ушла под землю, и буквально через десять секунд перед нами не осталось ничего, кроме развороченной земли и тихого фонового гула, постепенно стихающего в глубине.
Я ещё долго стоял, не убирая ладонь с тубуса гранатомёта, и слушал, как этот гул растворяется в глубине зоны.
— Гримм, — сказал я негромко, не поворачивая головы. — Это что было?
Он подумал секунду и спокойно ответил.
— Большой. Не враг. Не трогает.
Я кивнул и заглянул внутрь себя. Мне срочно было нужны пояснения!
«Маршал?»
«Виктор… Кажется… я понял. Стражи Мёртвых Миров — это, по всей вероятности, аналог Незримых этой планеты. Только они не люди… Кто-то другой, кто здесь жил до прихода Изнанки. Но они прошли тот же путь, что прошли когда-то мои братья в Ордене. Они разрушили свои Источники, или то, что у них было вместо них, чтобы не пустить в себя Изнанку. И они выжили! Но превратились в… этих тварей»
Я молчал. Маршал тоже молчал. И во время этой «минуты молчания» я вдруг сам поймал ту мысль, которая у Маршала пока не оформилась в слова, а у меня в башке уже звенела колокольным набатом!
«Маршал. То есть Гримм для них…»
«Да, Виктор. Свой. Они когда-то прошли тот же путь. И он его прошёл. Для них он — свой. По-настоящему свой. Я этого даже не подозревал»
Я непроизвольно повернул голову к Гримму. Он стоял, как стоял, спокойный, неподвижный, с опущенными руками. Я вздохнул и зада Маршалу следующий вопрос.
«А почему ты раньше про это не знал?»
«Просто случайность. Незримых на Мёртвые миры специально не отправляли, это было нерационально. Их берегли для прямого противостояния с Изнанкой. А здесь Изнанки нет. Сюда посылали обычных рыцарей, просто помочь собрать элериум. Встреч „Незримый против Стража“ не было. Вообще не было! Догадка была. Но подтверждений не было. Просто… Каждый Незримый — это множество сохраненных жизней. Изнанка наступала. Не было времени для проверки… теорий».
И опять пауза. Маршал, видимо, ещё не до конца уложил у себя это в голове, и я почти физически чувствовал, как у него внутри что-то медленно и тяжело становится на новое место.
«Виктор?»
«Слушаю»
«Ты понимаешь, кто у тебя в команде?»
«Ты мне скажи»
«Универсальный ключ. Стражи внутренней зоны пропустят его. Возможно — и тех, кто рядом с ним. Я … не уверен»
Я мысленно кивнул, и больше ничего ему не сказал. Потому что… прямо сейчас передо мной открывались как невероятные перспективы, так и потенциальные проблемы. И это всё нужно обдумать. Тщательно обдумать! Однако, граница внутренней зоны — явно не лучшее для этого место.
Я развернулся к Олегу и Гримму. Олег за всё это время не опустил винтовку, как будто на всякий случай ждёт, что тварь сейчас вылезет обратно и я всё же скомандую открыть огонь. Я мягко положил ладонь поверх ствола и пригнул его к земле.
— Уходим. На сегодня достаточно.
Олег молча кивнул и опустил винтовку, Гримм также отступил назад, и вопросительно посмотрел на меня. Я развернулся и первым двинулся обратно… домой.
На «Браво-7» мы вернулись к шести часам вечера.
До планового сеанса связи между базами, которая по инструкции Грейна шла каждые восьмые сутки в строго назначенное время, оставалось чуть больше часа. Я знал об этом сеансе из бумаг и паролей, что оставил мне Грейн. Это должна была быть полная «перекличка» всего сектора высадки Золотой Лиги. Я не знаю, смог ли кто-то на других базах добыть элериум в качестве топлива, но что-то мне подсказывало, что если мы с Олегом вдвоем сумели это сделать, то уж сотня инициированных, уже месяц как обучаемых в суровых реалиях Мертвого мира — точно справятся.
Я успел привести себя в порядок, быстро перекусил и ровно в семь вечера включил радио на приём.
Сначала была короткая перекличка. Усталый мужской голос монотонно и профессионально, отбил все базы по списку: «Альфа-1, ответьте», «Альфа-2, ответьте», «Альфа-3, ответьте», и так далее, по всем базам сектора. Я слушал и считал в голове. Альфа-1 не ответила. Связист повторил ещё раз, затем ещё и после третьего раза перешёл к следующей базе по списку. Альфа-2 ответила, Альфа-3 тоже ответила. Но Альфа-1 продолжала молчать.
После Альф пошли Браво, затем Гаммы. На «Браво» не отозвались целых четыре базы, а на запросе «Браво-7, ответьте», я невольно улыбнулся. На Гаммах промолчали всего две базы. Но самым интересным было не это. Когда связист дошёл до Гамма-4, в эфире раздался знакомый голос.
— Гамма-четыре на связи. Я, комендант 1-го ранга, Леонард Грейн, принял командование. Комендант 2-го ранга Хулио Индзаги мёртв. Подробности после переклички.
Я не выдержал и удивленно присвистнул. Что там у них происходит, вообще?
Когда связист закончил перекличку, в эфире наступила короткая пауза, и потом раздался уже другой голос, боле старший и хриплый, медленно начал.
— Господа коменданты. Альфа-один молчит уже четвёртый плановый эфир подряд. С «Бета-1» ситуация также понятна, благодаря усилиям коменданта Грейна. Кстати… добро пожаловать обратно в командование, Леонард… Рад, что ты с нами…
Это прозвучало как-то удивительно человечно. Кто бы не был этот человек, он явно знал Грейна лично и представлял, что именно из себя представляет человек, прошедший двенадцать Голодных игр. И Грейн тоже ответил.
— И я вас, комендант 1-го ранга Старков. Работаем.
— Да… Работаем… Мы все видим, что в зоне основной высадки Лиги ситуация тяжёлая. «Альфа-3», «Альфа-5», у вас получилось провести разведку на «Альфа-1»?
— «Альфа-3» на связи. Ответ отрицательный. Между нами большая элериумная зона и твари чрезвычайно активны.
— Принято «Альфа-3». «Альфа-5», что у вас?
— Всё также ничего. Чёртов лес… Я потерял уже две группы разведчиков. Больше не хочу.
— Принято «Альфа-5». Что ж… Согласно инструкции, оперативное командование официально переходит к «Гамма-1». Я, комендант 1-го ранга, Антон Старков, командование принял.
В эфире повисла короткая, какая-то «неуютная» тишина. Люди осознавали новые реалии и то, что весь первоначальный план высадки летит к чертям собачьим. Запланированная экспансия от «Альфа-1» очевидно провалилась и, что. Самое плохое, никто понятия не имел, что произошло с «Альфа-1».
— Господа коменданты, — продолжил Старков после паузы. — Прежде чем перейти к докладам, я хочу, чтобы все услышали одну вещь. И отреагировали правильно.
Эфир молчал, готовый слушать.
— Я прохожу седьмые Игры. Комендант Грейн — двенадцатые. Все, кто постарше, знают, как происходят игры в норме. Основные потери в базах, это высадка и первая неделя-две. Дальше мы объединяемся идем к цели. С каждой неделей сектор становится только сильнее. Так было всегда. На всех Играх.
Старков сделал короткую паузу, давая всем переварить очевидные прописные истины Голодных Игр.
— Сейчас всё не так. Кроме сектора «Браво», большинство из нас провело высадку штатно. Но сейчас мы теряем базы эфир за эфиром. Мы не становимся сильнее, господа. Нас становится меньше.
— У кого-то есть объяснение? — голос был молодой и нервный. Он сбился и тут же поправился. — Это «Дельта-11».
— Если бы у меня было объяснение… «Дельта-11» я бы с него и начал, — сухо ответил Старков.
— Старков, разреши, — снова Грейн. — Господа, обратите внимание ещё на одну деталь. Ни одна из замолчавших баз не выходила в эфир аварийно. Не было ни сигналов бедствия, ни обрыва на полуслове. Они просто не отвечают в плановое время. А ведь база не умирают молча. Когда базу давят твари, кто-то всегда успевает к передатчику. Всегда!
— К чему ты ведёшь, Леонард?
— К тому, что я предполагаю самое худшее, Антон. Это Изнанка. И в этот раз она атакует, а не… прощупывает.
В эфире стало тихо. По-настоящему тихо — казалось, даже фоновый треск помех притих.
Слово было произнесено! Вслух, в общем эфире, под запись.
— Комендант Грейн, — в голосе Старкова прозвучал металл. Слишком ровно. — Ты понимаешь, что ведется запись.
— Понимаю, Антон. Поэтому и говорю. Потому что это единственное объяснение.
— По возвращении этой записью займётся Инквизиция.
— Если мы доживём до Инквизиции, я лично отвечу на все её вопросы. Но сначала надо просто дожить.
Старков не стал спорить. И вот это, пожалуй, напугало меня больше всего. Командующий сектором даже не попытался возразить.
— Возражения по существу? — спросил он вместо этого. — У кого-то есть другое объяснение, почему базы перестают выходить на связь?
Полная тишина была ему ответом.
— Тогда работаем, исходя из худшего. Приказы следующие. Первое: плановые сеансы каждые трое суток вместо восьми. Второе: временно ограничить выходы из базы, только для обеспечения жизнедеятельности. Третье, и главное. Никого не впускать внутрь периметра! Никого — это значит вообще никого! Ни выживших с замолчавших баз, ни своих, вернувшихся не в срок без внятных объяснений. Хотите помочь — кормите за стеной, но держите под прицелом.
— Это… жестоко, — не выдержал кто-то.
— Это правильно, — отрезал Старков. — Иначе мы все сдохнем.
И тут эфир выдал то, чего я уже подсознательно ждал. Голос прозвучал не сразу и как-то неуверенно.
— «Альфа-2» на связи. У нас… вопрос. Восемь дней назад к мы приняли двоих с «Браво-1». Они внутри периметра.
Тишина в эфире стала такой плотной, что я услышал стук собственного сердца.
— Грейн? — тихо сказал Старков.
— «Альфа-2»… Эдуардо… — голос Грейна не изменился ни на полтона, но было слышно, что он принимает тяжелое решение. — С сегодняшнего дня вы в карантине. Если через семь дней ничего не произойдет, вам повезло. Выживших всё равно помести под замок. Прошло восемь дней, и вы… всё еще живы. Это внушает определенный оптимизм. Но никого из твоих людей другие базы не примут еще неделю минимум.
— Принято… Леонард. Они спокойные. Всё это время были… очень спокойные. И да, спасибо.
Грейн не ответил, зато снова слово взял Старков.
— «Альфа-2», ближайшую неделю сеансы связи у нас трижды в день, элериум есть?
— Есть.
— Отлично, — ровно подытожил Старков. — Всем остальным. Следующий сеанс через трое суток. Сектор, конец связи.
Я выключил приёмник и долго сидел, глядя на погасший индикатор.
«Маршал?»
«Я слушал, Виктор»
«Грейн прав?»
«Прав. Хотя в одном он ошибается»
«В чём именно?»
«Это не атака. Атака — это когда тебя хотят убить. А базы замолкают без боя и без сигнала бедствия… Их не убивают, Виктор. Их… забирают»
Я медленно выдохнул. За один день я получил две новости. Утром Страж внутренней зоны поклонился бойцу моей команды. Вечером старый комендант назвал в открытом эфире имя того, что официально не существует в Империи и за простое упоминание чего, ты можешь оказаться в застенках Инквизиции без суда и следствия. Но обе новости означали одно, что просто «отсидеться» на «Браво-7» до конца Игр у нас не получится.
Завтра… Обо всём этом я буду думать завтра.
Честно, говоря, я немного подустал. Причем больше не физически, а психологически, скорей. Слишком много информации за последнее время, причем такой информации, которая… скажем так, заставляла задуматься. Чем мой мозг и занимался всё это время. Думал!
Поэтому этой ночью я почти не спал. Нет, я честно лежал на койке, закрыв глаза и даже пару раз проваливался в какую-то неглубокую дрёму. Но каждый раз выныривал обратно с одной и той же мыслью, которая крутилась по кругу, как заевшая пластинка… Базы замолкают! Их не убивают… Их забирают!
К рассвету я перестал делать вид, что сплю, и сел на койке, устало потерев глаза.
«Маршал?»
«Слушаю, Виктор»
«Ждать больше нечего. Собираем Звезду»
Маршал помолчал больше, чем обычно. Я уже научился различать его паузы, и эта была не паузой «сомнения», эта была паузой человека, который в последний раз проверяет своё снаряжение перед смертельным боем.
«Так… Печать ты держишь фоном, в любом состоянии… Внешний контур безупречен… Но, что насчет страха, Виктор?»
Вот же гад! Я невольно хмыкнул. И не соврешь же, проверит.
«Присутствует. Но я могу его контролировать»
«Хорошо. Потому что бесстрашных мы в круг не ставили, ведь они умирали первыми»
Он снова помолчал, и на этот раз заговорил уже размеренно, как на занятиях в Зале.
«Тогда слушай внимательно. Первое. Сборку нельзя прервать. Вообще нельзя! Начав, ты идёшь до конца, что бы ни происходило вокруг твоего тела. Остановишься на середине, и Звезда рассыплется, а второй попытки у тебя не будет, потому что вместе с ней рассыплется и твой Источник. И нет, ты не станешь Незримым! Ты просто умрешь! Второе. В момент рождения новой Звезды тебя увидят. Печать тут не поможет, но я тебе это уже говорил. Маяк есть маяк… Сколько у Изнанки уйдёт времени, чтобы дотянуться до твоего „света“, я не знаю. Может, часы. Может, минуты. Щит должен стоять всё время, пока Звезда… разгорается, и не должен падать ни на мгновение! И третье…»
Он сделал паузу. Специальную паузу, как я уже знал. Акцентирует мое внимание, старый прохвост.
«После сборки Тишины у тебя уже не будет никогда. Звезда Воли на этой планете фонит сквозь любую Печать. Вопрос больше не в том, заметят ли тебя, Виктор. Вопрос в том, что ты будешь делать с теми, кто к тебе сунется!»
Теперь уже я помолчал, переваривая. До меня медленно доходила одна простая вещь, которую Маршал, похоже, специально оставил напоследок.
«То есть спрятаться я не смогу больше никогда? Вообще никогда⁈»
«Никогда, Виктор!»
«А как же… вы? Орден? Вы же как-то…»
«Никак. Мы не прятались. Вашего убогого „осколочного рыцаря“ Изнанка не замечает, ведь он слишком тусклый. Незримого не видит по другой причине, там просто нечего „видеть“. А Рыцаря Воли она видит всегда! Всегда, Виктор! С момента рождения его Звезды и до его смерти. Поэтому мы не ждали, когда нас найдут. Мы нападали первыми!»
Мда… Вот теперь картинка сложилась окончательно. Я ведь всё детство считал, что Звездный Рыцарь — это история «про силу». Потом, после рассказа Маршала, начал считать, что история Рыцаря «про долг». А оказалось всё проще и… страшнее. Это просто чёртов билет в один конец! Зажигая Истинную Звезду, ты не просто получаешь силу. Ты получаешь… нет, не так! Ты ОБЪЯВЛЯЕШЬ войну, которую уже нельзя будет остановить! Никогда!!!
Я усмехнулся. Ну, что я могу сказать? Война так война…
«Я понял. Что-то ещё?»
«Да. Гримм»
«А что, Гримм?» — удивился я.
«Когда я рассказывал тебе про круг, у тебя его не было. Теперь есть. Полноценным кругом он не станет, не обольщайся, ведь хотя его Воля чрезвычайно сильна, но он… Незримый. У него нет опыта, и он один. Но один сектор он удержит. Его даже просить ни о чём не надо, он и так постоянно держит Волю всю свою недолгую жизнь, не зная об этом»
Я переваривал это секунд десять.
«То есть мне будет легче?»
«Тебе будет чуть менее… невозможно. И ещё одно… Ты помнишь, что он сейчас постоянно „горит“? Обратный отсчёт, о котором я говорил»
«Помню».
«Рядом с живой Звездой распределённая Воля горит медленнее. Намного медленнее! Я видел это у своих братьев, наши братья, Незримые, всегда тянулись к старым товарищам. Мы думали, это тоска по Ордену. Но это была не тоска, Виктор! Это было… твоё себе продление жизни»
Я глубоко вздохнул. Вот, значит, как! Получалось, что эта сборка нужна не только мне. Что ж, какая-никакая, но дополнительная мотивация, получается. К Гримму я относился как… к ребенку, что ли, которого у меня пока еще не было. И если я смогу ему помочь, то помогу.
«Сколько времени займёт сборка?»
«У наших Старейшин послушник проходил её за несколько часов. Но над послушником круг держали двенадцать ветеранов, а он сам только Звездой занимался. Ты будешь делать всё один. Сутки, Виктор… Может, больше… Меньше точно не будет»
Сутки, чёрт меня дери! Я почесал отросшую щетину, подумав, что надо бы побриться. Мда… Сутки я буду лежать бревном, а база останется на моих товарищах. Значит, эти двое должны встретить их отдохнувшими.
«Завтра с утра начинаем»
Хах! Умеет старик подбодрить с утра пораньше. Но, как говорил старый Ульрих: «хватит уже сиськи мять!». Решил — делай!
«Согласен»
За завтраком я не стал ходить вокруг да около, просто прямо посмотрел на своих товарищей и начал конкретный разговор.
— Завтра на рассвете я начинаю процедуру, — сказал я, отставив пустую миску. — Ту самую, ради которой меня по ночам гонял Маршал. Подробностей не будет, но не потому, что я вам не доверяю, а потому что оно вам просто не нужно. Скажу главное. Сутки, может больше, я буду лежать в контейнере без сознания. Разбудить меня будет нельзя, прервать процедуру — тоже. Если за эти сутки… или больше, на базу кто-то придёт… или что-то, то разбираться с этим будете вы двое. Без меня.
Я обвёл моих ныне единственных близких взглядом. Олег сидел с прямой спиной и выглядел спокойно, вот только пальцы его правой руки медленно постукивали по столешнице. Ну а Гримм просто слушал.
— Поэтому план на сегодня такой. Вы оба отсыпаетесь. Я дежурю, вечером немного помогаете, ужинаете. Ночью продолжаете спать, так, чтобы вас тошнило от отдыха. А вот с рассвета и до моего пробуждения… охраняете. Сутки, как я сказал уже, или больше. Вопросы?
— Один, командир, — ровно сказал Олег. — Если ты не проснёшься через сутки. Сколько нам ждать?
Хороший вопрос. Правильный вопрос, чёрт побери! Похоже, я научил его задавать правильные вопросы.
— Двое суток. Если к третьему рассвету я не открою глаза, то… дальше живёте своим умом… — я усмехнулся. — Завещаю «Гладиусы» Гримму, а вот лопату, тебе, Олежка.
— Лопату себе оставь, — без улыбки ответил Олег. — Куда ж ты без неё, когда проснешься.
Я хмыкнул и повернулся к Гримму.
— К тебе будет особое… гхм… пожелание. Все эти сутки ты должен находиться рядом с моим контейнером. Отбиваться от врагов, есть, ходить до ветра, вообще всё! Не отходи дальше… блин… в общем, держись как можно ближе, это важно!
Гримм подумал всего секунду и коротко кивнул.
— Буду рядом.
Ну и, собственно… всё. Никаких «почему» или «зачем» я от здоровяка не услышал. Всё же он… хороший.
— Тогда решено. Отбой до обеда, это приказ.
Дальше был всё вполне буднично. Парни отсыпались, а я бродил по базе и занимался тем, что пытался просчитать все варианты развития событий, причём без моего участия. Вечером мы втроём обошли периметр, и я показал сектора обстрела. Территория перед дырявыми стенами базы была частично заминирована еще Грейном, к сожалению мои познания в саперном деле равнялись нулю, моих товарищей и подавно, поэтому сделать что-то еще мы физически не могли. Зато перетащили несколько рпг-шек в ключевые точки, к «Утёсам» и на вышку. Олег еще раз потренировался работе с крупнокалиберным пулеметом, без стрельбы, но я немного успокоился — если что, парень по крайней мере сможет стрелять в нужную сторону. Хотя, если уж дело дойдет до «Утёса», то…
Хуже всего, что Гримм ничем Олегу помочь не сможет. Из-за моего приказа держаться ближе и из-за банального неумения пользоваться огнестрелом. Была у меня мысль провести быстрый мастер-класс, но Гримм даже не смог нормально винтовку в руках держать, так что нет.
За ужином был обычный дружеский треп. Олег мечтательно говорил, что надо бы «кроликов» снова наловить, Гримм односложно поддакивал, я же слушал вполуха и думал о том, что будет завтра. Моя жизнь однозначно разделится на «до» и «после», вот только… лишь бы она не оборвалась вовсе.
Еще одна ночь прошла без приключений, на рассвете, после завтрака и последнего инструктажа, я зашел в контейнер, улёгся на койку и поправил под головой свёрнутый комбез. Снаружи, у самого входа, уселся на ящик Гримм, я слышал, как под ним скрипнуло дерево. Олег сидел на вышке, с винтовкой, дробовиком и двумя рпг-шками и просто буднично кивнул мне, когда я заходил в контейнер, будто я просто ушел спать.
Я лежал, слушал собственное дыхание и чувствовал себя на удивление спокойно. Наверное, так себя чувствует человек, который долго не решался залезть в прорубь, но наконец собрался делать шаг аперед.
«Маршал. Начинаем»
«Начинаем, Виктор»
И мир вокруг меня погас…
Зал встретил меня привычной многовековой пылью и звенящей пустотой.
Вот только сегодня он всё же был немного другим… Не знаю, как это объяснить словами, вроде те же колонны, тот же серый свет из ниоткуда и та же тишина, но… Раньше я приходил сюда учиться, как новичок, как послушник, как всё еще обычный человек. А сегодня я пришёл сюда стать одним из тех, кому принадлежал этот Зал, пусть их прах давным-давно истлел в веках… Сам Зал, кажется, это сейчас понимал…
Маршал стоял в центре, в своей побитой броне, в неизменном глухом шлеме, опираясь на чудовищный двуручный меч. В его позе была некая торжественность и… надежда.
— Сюда, Виктор, — он указал рукой мое место.
Это было что-то вроде маленькой круглой каменной площадкой, которая возвышалась над уровнем пола всего-то на несколько сантиметров, при этом она была чистой от пыли, в её каменной поверхности посередине было одно углубление. Я подошёл и встал, куда указано и тут же понял откуда эта «выбоина»…
— Опустись на одно колено, Виктор, — величественно пророкотал Маршал и я тут же выполнил его приказ, четко попав коленом в выемку. Интересно, сколько до меня тут стояло будущих рыцарей?
Но Маршал не проронил ни слова. Я стоял на одном колене, чувствуя сквозь штанину холод камня, и ждал.
— Вокруг тебя должны были стоять двенадцать братьев, — наконец заговорил он, и голосе у него слышалась печаль. — Двенадцать ветеранов во главе с Магистром. Те, кто сам прошёл давным-давно этот путь, и помнил всё наизусть. Они должны были держать щит, а послушник зажигал Звезду. Они должны были обезопасить послушника, но…
Маршал шагнул ближе.
— Их больше нет, Виктор. Никого нет. Тебя некому защитить, кроме тебя самого и… этого юного Незримого. По всем нашим правилам то, что мы сейчас делаем, сделать нельзя…
Он опустил свой чудовищный меч остриём в пыль и оперся на крестовину обеими руками, как опираются на могильный камень.
— Но правила пишут живые для живых. А ведь я давно уже ни то, ни другое. И я не дам Ордену умереть второй раз только потому, что некому встать в круг!
Я не поднимал головы. Почему-то казалось, что поднимать её сейчас нельзя.
— Я не буду спрашивать тебя про доблесть, — он говорил медленно, будто доставал каждое слово откуда-то из глубины… своего сердца. — Не спрошу я и про чистоту помыслов и верность Императору, которого в моё время ещё не было. Орден спрашивал совсем не это. Орден интересовало лишь одно…
Долгая пауза, как будто он набирал воздух в легкие, закончилось мощным ревом, что вырвался из его глотки и от которого я невольно вздрогнул. Так, наверное, кричали Звездные Рыцари, когда шли в атаку на тварей Изнанки, когда побеждали и… умирали…
— Встанешь ли ты между Изнанкой и всем человечеством за твоей спиной⁈ Зная, что покинуть пост больше не сможешь никогда⁈
И я понял, что у меня уже есть ответ. Здесь, на этом камне, в выемке, протёртой чужими коленями за тысячи лет, врать было некому и незачем.
Я подумал об Олеге на вышке. О Гримме, который сейчас сторожит мою бесчувственную тушку, как верный пёс. О моей оставшейся семье где-то в Золотой Лиге. О «правильном» коменданте Грейне и других инициированных, которые выжили только благодаря мне…
— Да, — просто ответил я, другие слова здесь были не нужны.
Маршал коротко, тяжело выдохнул. Так выдыхает человек, который очень долго нёс что-то в одиночку и наконец-то позволил себе на секунду это опустить.
— Орден услышал тебя, Виктор, — сказал он.
Он поднял меч. И когда заговорил снова, голос его снова налился силой.
— Тогда властью, которую я беру себе сам по праву последнего, я, Магистр Ордена Стальной Воли, Первый Клинок Федерации, Щит Пылающей Сферы, Хранитель Последней Печати, Станислав Ястребов, также известный как Железный Маршал, последний Рыцарь мёртвого Ордена, принимаю тебя!
Меч лёг мне на плечо, и тут же убрался.
— Поднимайся, брат Виктор. Новый брат Ордена.
Я поднялся, не чувствуя под собой ног. Ястребов. Он сказал — Ястребов!
— Маршал… — я внезапно охрип. — Твоя фамилия…
— Теперь ты понимаешь, Виктор, почему из всех, кто мог меня впустить, это оказался именно ты… — тихо отозвался он и я почувствовал, как он улыбнулся под своим шлемом. — Но пожри меня Изнанка! Моей фамилией назвали долбаный клан осколочников. Жаль эту шутку не услышат мои братья…
Я хотел спросить ещё много чего. У меня в голове за одну эту минуту скопилось столько вопросов, что хватило бы на десяток ночей в Зале. Ястребов. Магистр. «Из всех, кто мог меня впустить». Чёрт побери, да это что же получалось? Мой род, тот самый род Ястребов, это не про гордую птицу, это…
— Потом, Виктор, — мягко, но твёрдо оборвал меня Маршал, будто услышал, как у меня в голове начинает раскручиваться бесконечная спираль мыслей и образов. — Сейчас работа. Выживи, брат.
И он был прав, чёрт бы его побрал! Я загнал все вопросы поглубже, они подождут, сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы не поставить антирекорд Ордена по времени пребывания в нем нового… брата. И да, проще говоря, не сдохнуть.
— Готов.
— Тогда поднимай контур.
И я поднял.
Привычно, как поднимал десятки раз на занятиях, вот только… контур Печати сейчас поднимал уже не послушник. Стало ли от этого легче или тяжелее, я не понял. Просто стало иначе…
— Замыкай.
Я свёл края контура над собой. Я делал это уже много раз, в том числе и заключая под этот «купол» моих товарищей. Однако сегодня… сегодня от этого зависит моя жизнь и… будущее человечества? Я не смог держать нервный смешок. Многовато на тебя взвалили эсквайр Виктор! Сначала просто выживи…
Вслух я сейчас не мог разговаривать сам с собой, но мой странный юмор-поддержка всегда меня бодрил, хоть его и кроме меня никто обычно не слышал. Контур замкнулся, он был выстроен правильно, осталось не облажаться дальше.
Тут я вдруг понял, что где-то на самом краю сознания, за стеной щита, тёплой неподвижной точкой проступила чужая Воля. Маленькая, какая-то кривая и что ли… надломленная, но совершенно точно живая и непокоренная!
Гримм. Он сидел там же, в трёх метрах от моего тела и в неизвестно на каком расстоянии от моего сознания, на деревянном ящике у моего контейнера, и поддерживая меня, при этом не подозревая, что он делает. И щит с его сторону казался ощутимо… легче, как будто он подставил своё мощное плечо под невыносимый груз на моих плечах, приняв часть нагрузки на себя.
— Печать, — коротко скомандовал Маршал.
И я уже без слов, мгновенно включил Печать Тишины, которая окутала меня привычным слегка теплым «одеялом».
— Хорошо, — тут же продолжил Маршал. — Под щитом, внутри, у тебя есть… тихое место. Абсолютная Тишина. Найди его.
И я нашёл. Оно и правда там было — крохотный участок тишины, до которого не доставала Скверна, не доставал местный фон, не доставало вообще ничего. Реально Абсолютная Тишина… Тихий островок в самом центре меня.
— Начинай собирать Звезду.
И лёгкая часть на этом закончилась.
Собирать Звезду оказалось… Я потом долго подбирал сравнение и так и не подобрал. Ближе всего это было похоже на то, что лепил что-то из мокрого песка под водой, на огромной глубине под давлением, в полной темноте и на ощупь, при этом ни на секунду не отпуская контроль на Печатью. Мой Источник отдавал «песок» неохотно, рваными толчками, и каждую крупицу нужно было поймать, удержать и уложить в общий комок, который то и дело норовил расползтись обратно.
Я укладывал. Комок расползался. Я укладывал снова и старался сжать его сильней. Но он снова расползался…
— Не торопись, — ровно говорил Маршал откуда-то сбоку. — Звезда не строится. Звезда рождается. Тебе надо дать ей первоначальную форму и дальше просто не мешать ей.
— Угу… — мычал я, потому что на нормальные слова сил уже не оставалось.
Время и пространство полностью исчезло… Был только «комок», «пыль», Печать над головой и голос Маршала. Иногда сквозь всё это глухо, как через толщу воды, доходили обрывки внешнего мира: скрип ящика под, судя по. Всему нервничающим, Гриммом, далёкий стук… кажется Олег что-то приколачивал на вышке. Это были хорошие звуки. Они означали, что снаружи всё идёт как надо, что мир пока не сошел с ума.
А потом «комок» в моих руках впервые отозвался.
Я… не могу сказать как именно… Только что у меня в руках была мёртвая масса, которую я месил из последних сил и вдруг внутри неё что-то… дрогнуло. Слабо, сначала один раз, затем еще раз и еще… И сразу стало ясно, что… ВОТ ОНО!
— Есть, — выдохнул я.
— Есть, — согласился Маршал, и сейчас в его голосе прорезалось что-то человеческое, так сильно напоминающее… надежду. — Сейчас она начнёт разгораться. И тебя увидят.
— Когда?
— Уже.
И он, как всегда, оказался прав.
Это ощущение пришло не сразу. Снаружи по щиту словно провели ладонью. Сначала медленно и оценивающе. Будто что-то огромное и могущественно увидело что-то интересное и сейчас внимательное вело ладонью по куполу, выискивая, где у него слабое место. Я никогда раньше не чувствовал Изнанку вот так, в упор, только дальний Голос, только Зов на краю сна. А теперь она было здесь, по ту сторону тонкого барьера моей Воли, и оно хотело… меня сожрать.
— Держи, — коротко сказал Маршал, но в голосе на этот раз у него проскользнула тревожная нотка. Всё же старому вояке не чужд страх, хотя… учитывая, что сейчас стояло на кону, его можно было понять.
А я держал… Что еще мне оставалось? Ощущение касания ушло, вернулось, и ушло опять, словно кто-то кружил вокруг моего щита и искал место, куда ударить. И скоро удар всё же последовал!
Не могу описать, чем именно это было сделано. У этого не было ни формы, ни веса, ни направления, просто купол Печати над моей головой разом стал тяжелее в несколько раз, и я с хрипом снова опустился на одно колено, но уже не по своей воли. Странно, вокруг не было никакого физического воплощения чего-то чужого, но тяжесть на моих плечах была вполне реальной!
В глазах у меня тут же потемнело. Рождающаяся Звезда как будто испуганно сжалась, и я едва успел подхватить её, не дать ей погаснуть.
— ДЕРЖИ! — рявкнул Маршал.
Я всё же удержал… Не знаю, как… Кажется, я орал при этом во всю глотку… Давление откатилось, стало на мгновение легче, и в этой короткой передышке я только и успел подумать, что если так будет каждый раз, то суток я точно не протяну… А еще я, с трудом, но снова стал на обе ноги, пошире их расставив для лучшей опоры. Не стану я на колени перед… этим!
В этот самый момень сквозь толщу «воды» до меня донеслись звуки, которых я ждал и боялся одновременно. Выстрелы! Короткие, расчетливые выстрелы снайперской винтовки Олега.
— Маршал… Снаружи…
— Слышу, — оборвал он. — Держи щит.
— Там мои люди!'
— Это их бой. Твой бой здесь!
Я стиснул зуб так, что они противно заскрипели. Где-то там, так далеко и совсем рядом, два человека… два моих товарища, встали между мной и тем, что пришло на огонь моей Звезды, а я лежал бревном и охранял свою формирующуюся Звезду. Что за командир такой, чьи люди дерутся, пока он спит⁈ Расскажи мне кто-нибудь такое год назад и я бы просто плюнул в лицо…
Маршал, как будто прочитал мои сомнения, тут же сурово проговорив.
— Ты не спишь. Ты сражаешься! И за них, в том числе!
Койка под спиной — той спиной, что лежала сейчас в контейнере, дрогнула. Раз, другой. Частый, дробный стук докатился даже до Зала: так стучат по сухой земле сотни хитиновых ног. Стая! К базе пришла чёртова стая!!!
И тут в щит ударили снова, при этом удар пришёл точно в тот же миг, что и новый толчок земли снаружи. Вот тут Маршал и сказал то, от чего у меня внутри всё сжалось похлеще, чем от любого удара по щиту.
— Это не совпадение… — голос его стал рваным, похоже, он тоже что-то держал… меня… и вместе со мной, и говорить ему было тяжело. — Стая не пришла сама, Виктор. Стаю привели!
— Кто привёл⁈
— Твари так не воюют. Так воюет… ОНА… — Маршал на секунду замолчал, принимая на себя очередной «толчок». — У неё здесь уже есть поводыри. Те, кто водит тварей на убой, как пастух скот.
— Да кто это такие, чёрт побери⁈
— А где завелись поводыри… там скоро поднимется и Пастырь. Где-то здесь, рядом, прямо сейчас он и зреет… — Маршал как будто не слушал меня сейчас. — ДЕРЖИ!!!
И я держал…
Снаружи замолкла винтовка Олега, и я сглотнул, предчувствуя беду. Вот только почти сразу раздался тяжёлый, рвущий воздух грохот крупного калибра, похоже Олег перебрался к «Утёсу». Кажется, ситуация выходит из-под контроля… Глухо рявкнул РПГ, и земля содрогнулась так, что дрожь дошла даже до меня. А где-то совсем близко, в тех самых трёх метрах, тёплая точка Воли непростого мутанта Гримма горела ровно и не сдвигалась с места ни на шаг. Он стоял и помогал мне держать щит. Хотя я слышал хруст хитина и вопли умирающих тварей, при этом Гримм в бою не издавал ни звука. Он просто держал свой пост…
А потом я почувствовал ИХ.
Сквозь толщу землю, сквозь весь этот грохот я почувствовал то самое ощущение, которое ни с чем не спутаешь, если испытал его хоть раз. Огромные тела, идущие под землёй… Одно… Второе… Третье… Они шли со стороны элериумной зоны, шли быстро и., все они шли к базе.
Стражи внутренней зоны…
— МАРШАЛ!!!
— Вижу…
— Они идут к базе! Ребята не справятся!
— ДЕРЖИ ЩИТ!!! — рявкнул он так, что весь Зал, кажется, вздрогнул сейчас, до самой последней колонны. — Что бы там ни было — просто держи чёртову Печать!!!
И я держал… Уже… сколько? Время остановилось… Я держал щит, и баюкал в ладонях крохотную, едва тлеющую Звезду… нет, пока еще Звездочку, и слушал, как снаружи, к моей базе, к двум моим людям, зажатым между стаей и стенами, подходят под землёй огромные твари внутренней зоны. А я не мог крикнуть… Не мог предупредить их! Да к чёрту! Я не мог поднять даже палец на собственной, оставшейся где-то далеко, руке.
А мог я сейчас только одно… Держать… Сжав зубы, со слезами бессильной злости, под грохот чужого боя, в котором прямо сейчас решалось, останется ли у меня к утру хоть кто-нибудь, ради кого эту долбанную Звезду вообще стоило зажигать!
Первым ко мне вернулось дыхание, и какое-то время я просто лежал на спине и слушал, как воздух медленно входит и выходит у меня из легких, ровно и спокойно, будто за меня дышал кто-то другой, а я лишь наблюдал за этим со стороны. Потом вернулась тяжесть тела и я почувствовал под собой жёсткую койку, свёрнутый комбез под затылком и привычный сырой, отдающий ржавчиной воздух Скверны в лёгких, и только после этого до меня окончательно дошло, что я, оказывается… ЖИВ!!!
Странно, но это не доставило мне сейчас радости, я всё еще не мог пошевелиться и лежал, а в голове у меня крутилась простая и беспощадная арифметика Мёртвого Мира, где попытка обрести полноценную Звезду у инициированных в повышенном энергетическом поле заканчивалась смертью в ста процентах случаев. Да, я поверил Маршалу и сознательно пошёл на это, но где-то на самом дне сознания, под всей моей привычной бравадой, всё это время сидел «червячок» сомнения, нашёптывавший, что старик мог ошибиться, что я могу не проснуться вовсе или, того хуже, проснусь уже не собой.
Я открыл глаза, увидел ржавый потолок контейнера, и… мир оказался другим!
Не знаю, как описать эти ощущения… Вроде глаза мои видели всё то же самое, что и раньше, вот только теперь я смотрел на мир не одними глазами.
Я чувствовал… мир. Да я был уже одаренным длительное время, но это… Это было… Условно, если сравнить слепого человека с обычным неодаренным, а вот меня ранее, инициированного эсквайра без Звезды, как слабовидящего, то сейчас я поистине прозрел!
Раньше я пользовался «Пробуждением», ища вокруг себя движение и угрозу, как полуслепой шарит перед собой палкой, сейчас же… я всё чувствовал совсем иначе!
Скверна виделась вокруг меня огромным тёмным облаком, медленно колышущимся в пространстве, и в этом «облаке» явственно проглядывались отдельные детали, каждая из которых имела свой цвет… вкус и запах. Да-да! Я чувствовал всеми своими чувствами, плюс еще немного «сверху». Вечная ржавчина висела в воздухе тусклой бурой взвесью, где-то далеко, в элериумной зоне, ровным оранжевым заревом светилось месторождение, и если раньше я ощущал его лишь как тупое давление на Источник, а теперь видел как Северное сияние над горизонтом. Мир перестал быть плоским, у него появилась глубина, и в этой глубине всё странным образом было связано со всем остальным.
А в самом центре меня горела Звезда.
Маленькая, но очень яркая, она разрезала тьму вокруг смело, я бы даже сказал — нагло, и сразу чувствовалось, что у этой звёздочки есть характер. Мой характер, чёрт побери!
После всех рассказов Маршала про орденские Созвездия из десятка и более Звезд мне, наверное, полагалось почувствовать разочарование, но никакого разочарования не было и в помине. Ведь теперь у меня была… основа! Как будто всю свою жизнь я, сам того не зная, стоял на зыбкой палубе во время шторма, и меня бросало по беспокойному морю, а вот теперь я добрался до берега. И ступил на твердую землю, где, наконец-то можно было начать строительство чего-то основательного и величественного.
«С пробуждением, брат Виктор»
Голос Маршала был тихим, но в его голосе явно сквозила гордость. И это была не гордость учителя за ученика, или родителя за сына, нет, это была гордость человека, снова увидевшего будущее Величие!
— Я… вижу, — только и сумел выговорить я.
«Видишь. Теперь — видишь. В этом и есть вся разница между вами и нами, Виктор. Осколочный лишь смотрит на мир в замочную скважину, а настоящий Звездный Рыцарь чувствует его душой и сердцем. Запомни это утро. Вот так мир выглядит на самом деле, и именно таким его видели все, кто когда-то стоял в Зале Ордена!»
Я медленно сел, чувствуя, насколько тяжёлая у меня сейчас голова и как выжато досуха моё тело, в котором каждая мышца ныла так, словно я сутки кряду таскал на огромные камни, что, в общем-то, было недалеко от истины, разве что «камни» я таскал не физически. И я чуть было не надорвался!
Но под всей этой смертельной усталостью пряталось и кое-что ещё, незнакомое и непривычное… какая-то спокойная и глубокая уверенность собственных силах, которой во мне не было никогда раньше. Нет, я не стал сильнее физически, не нарастил груду мышц, как у Гримма, я просто стал другим… цельным, что ли… Как будто меня просто и без затей «собрали» во что-то единое целое и это «целое» теперь будет расти и развиваться… как надо!
Первым делом, я машинально потянулся проверить, что там с Печатью, но она стояла на месте, привычным фоновым пологом, который я теперь могу держать уже не задумываясь, вот только… толку от неё больше не было. Я понял это сразу же, без всяких объяснений со стороны Маршала. Я просто почувствовал, как моя Звезда светит сквозь Печать насквозь, будто фонарь сквозь тонкую марлю: полог по-прежнему глушил вокруг меня шорохи, шёпот и мелкую рябь пространства, но удержать свет внутри меня он уже не мог, ведь я теперь и был этим светом!
— Маршал. Кажется, Печать меня больше не прячет.
«А я тебе об этом говорил. Это Истинная Звезда. Ты теперь виден всегда, Виктор и будешь виден до самого конца. Привыкай жить так, потому что другого варианта у тебя больше нет и не будет»
Мда… Хорош подарочек к новому статусу, ничего не скажешь. Я невесело усмехнулся про себя, потому что выходило забавно: с одной стороны, передо мной развернулся целый новый мир во всей своей невиданной глубине, а с другой — этот самый мир теперь точно так же ясно и подробно видел меня, и двери между нами открылись разом в обе стороны. Ну да ладно, никто ведь и не обещал мне, что будет легко, а сначала надо было просто выжить — и я, чёрт побери, выжил!
Я поднялся на ноги, тут же покачнулся, оперся ладонью о стену и переждал, пока перед глазами перестанет плыть мутная пелена, и только тогда вспомнил наконец, что именно творилось снаружи, пока я валялся здесь бесчувственным бревном. Меня тут же пробил холодный пот! Ребята!!!
Хотя тут до меня дошло, что снаружи стоит тишина. Полная, мёртвая, ничем не нарушаемая тишина. Не было слышно ни выстрелов, ни грохота, ни дробного стука хитина по сухой земле. И я пока не знал, что эта тишина означает…
И всё же я не сразу побежал сломя голову, потому что внезапно осознал, что выходить наружу и искать своих глазами мне теперь вовсе не обязательно. Я прикрыл веки, выдохнул и потянулся тем новым, проснувшимся во мне чувством за пределы контейнера, наружу, в серый рассвет, и Скверна послушно развернулась передо мной вглубь и вширь, так далеко, как я раньше и мечтать не мог, а в этой развёрнутой картине мира я почти сразу нашёл то, что искал.
Моё «Пробуждение», моё новое «Пробуждение» показало мне две тёплые живые точки.
И снова я тут же осознал, насколько изменилось то, чем я раньше так гордился. Прежнее «Пробуждение» было простым и грубым, как… сторожевой пёс. Оно умело лишь рычать на «угрозы» и лаять на «опасность», делило мир на движется и не движется, на угрозу и не угрозу, а большего я от него не требовал, потому что большего оно тупо не умело. Я ведь и не знал, что бывает иначе. Теперь же я не просто знал, я это чувствовал!
Потому что теперь моя «сторожевая собака» резко поумнела и получила новые способности, и их было так много, что я не сразу сообразил, как это всё интерпретировать! Я не просто чувствовал, что обе «точки» живы, я чувствовал, как у дальней, на вышке, устало и часто колотится сердце, как тяжело и глубоко ходят лёгкие, как ноет перетруженное плечо, отбитое отдачей чего-то крупнокалиберного. Я чувствовал, что ближняя точка вымотана не меньше, но сердце у неё бьётся иначе, ровно и медленно, как бьётся оно у опытных бойцов, привыкших к долгим нагрузкам, и умеет отдавать себя бою без остатка, а потом так же спокойно восстанавливаться. Раньше мне понадобилось бы подойти, посмотреть, спросить. Теперь я просто знал.
И я понял, в чём дело. Мне сейчас не нужно было «применять» «Пробуждение», я просто видел мир таким, какой он есть, целиком, и всё, что… гхм… осколочные активировали вручную, было лишь жалкими обломками вот этого единого, цельного зрения. Маршал был прав. Разница между нами и ними оказалась… слишком глубока.
Но, к чёрту! Оба живы. Оба!!!
Я постоял ещё несколько секунд, просто привыкая к этой мысли и позволяя сердцу вернуться в нормальный ритм, а потом всё же толкнул дверь контейнера и вышел наружу.
Рассвет был серым, обычным, простой рассвет Мёртвого мира, ничем не отличавшийся от трёх десятков таких же, которые я успел тут встретить. Вот только видел я всё… по-другому.
Гримм поднял на меня глаза. Он сидел на своём ящике у самого входа, опустив тяжёлые руки между колен, оба «Гладиуса» лежали обнажёнными рядом, и весь он, от макушки до сапог, был забрызган подсохшей бурой дрянью, в которой я сразу опознал кровь самых разных тварей. Но при этом на нём самом, насколько я видел, не было ни единой серьёзной раны. И да «видел» я теперь тоже своим чутьём, не глазами.
— Гримм… — сказал я, и тут же откашлялся, так как я понял, что у меня пересохло горло. — Ты как?
Он подумал секунду, будто всерьёз сверялся с собственным телом, и только потом ответил.
— Целый. Их было много. Я держал.
— Я знаю, — кивнул я. — Я видел и слышал. Спасибо тебе.
Теперь, глядя на него вот так, в упор, новым своим зрением, я наконец увидел его по-настоящему, впервые за всё то время, что мы были знакомы. Раньше я ловил лишь обрывки, тусклые проблески под кожей, отдельные нити, вспыхивавшие, когда он брался за оружие, но целой картины не видел никогда. А сейчас она открылась мне вся разом. Под его кожей, по всему огромному телу, от висков до самых стоп, тянулась тонкая, ветвистая, мерцающая сеть, и она была одновременно прекрасной и страшной, потому что в ней безошибочно угадывалась… та же сила, что горела сейчас в центре моей груди, сила Истинного Созвездия Воли! Только у меня эта сила была собрана в одну тугую яркую точку, в Звезду, а у Гримма она был разорвана на тысячу осколков и размазана по всему телу, и эти осколки тлели, медленно и ровно, словно… неотвратимо догорая. Я смотрел на красивейшую вещь, какую только видел в жизни, но эта вещь была… смертельной раной.
Тихо заговорил Маршал, и в его голосе была старая, выцветшая за века печаль.
«Теперь ты видишь его так, как видел бы любой из моих братьев. Вот он, Незримый. Тот, кто разбил собственное Созвездие, чтобы не пустить в себя Изнанку, и продолжает гореть изнутри. Самый отважный и самый… обречённый воин, кого породил наш Орден»
Глядя сейчас на нас двоих этим новым своим зрением, я задумался. Я чётко увидел разницу, между нами, от осознания которой у меня внутри что-то болезненно сжалось. Моя такая яркая, нахальная и дерзкая звёздочка и раскиданный по всему телу Гримма огонь. Моя Звезда была живой. Она горела жадно и ровно, она дышала, она брала из меня и из мира вокруг ровно столько, сколько ей было нужно, чтобы гореть, и при этом не убывала ни на каплю, наоборот, я чувствовал, что она хочет расти, что в ней заложена эта тяга к безудержному росту, какое-то «любопытно» и стойкое желание стать больше, ожидание, и даже вера, что вокруг неё со временем встанут другие Звёзды, сложатся в Созвездие, и всё это однажды развернётся во что-то… Великое! Моя Звезда была всего лишь началом.
А вот огонь Гримма был концом. Те же самые искры, та же самая суть, та же Воля, что и у меня, вот только его пламя не брало извне ничего и взять уже не могло, оно просто горело само собой, как тлеют угли, тратя себя, и с каждым часом, с каждым вздохом этого огромного спокойного человека его становилось чуть-чуть меньше. Он не рос. Он догорал! Медленно, ровно, неотвратимо, как догорает костёр, в который больше некому подбросить дров. И самым страшным было то, что он, кажется, этого даже не чувствовал, здоровяк просто жил себе, дрался, ел кашу и сторожил мой сон, не зная, что внутри у него тикает то, что Маршал называл «обратным отсчётом».
Я ничего не ответил Маршалу, потому что отвечать тут было нечего, а Гримм, не подозревавший, что мы с Маршалом только что говорили о нём, всё так же спокойно смотрел на меня снизу вверх, ожидая, что командир скажет дальше.
— Отдыхай пока, — сказал я ему мягче, чем собирался. — Ты заслужил.
В этот момент из-за угла контейнера показался Олег, и я перевёл взгляд на него.
Олег шёл ко мне через двор тяжёлой, чуть деревянной от усталости походкой человека, который сутки не смыкал глаз, и винтовку он нёс не на ремне за спиной, а в руках, по-прежнему готовый пустить её в ход, хотя стрелять, кажется, было уже не в кого. Лицо у него осунулось, под глазами залегли тёмные круги, на скуле подсыхала длинная ссадина, а правое плечо он держал чуть бережнее левого, то самое плечо, которое я ещё из контейнера почувствовал отбитым отдачей «Утёса». Но он был жив, он шёл самостоятельно и в эту минуту ничего важнее для меня не существовало.
Шагах в трёх он остановился и пару долгих секунд молча меня разглядывал. Снаружи-то я был прежним, тот же помятый после долгого сна Виктор, и я видел, что глазами он не находит во мне никакой перемены. Но что-то новое он определенно чувствует. Он сам не смог бы объяснить, что именно, поэтому просто стоял и всматривался в меня так, как всматриваются в знакомую дверь, за которой вдруг оказалась… другая комната.
— Получилось, — сказал он наконец. И это было не вопросом, а утверждением.
— Получилось, — подтвердил я.
Он медленно кивнул, будто пытаясь осознать новую реальность, а потом уголок его рта дёрнулся в усталой и невесёлой усмешке.
— А я, если честно, до последнего не верил, командир, — он повёл больным плечом и кивнул куда-то в сторону моего контейнера. — Лопату твою уже приглядел. Хорошая лопата, жалко бесхозную бросать.
— Губу закатай, юморист хренов, — хмыкнул я. — Заведи себе собственную лопату.
Он коротко выдохнул через нос, это у него считалось смехом, и наконец опустил винтовку стволом к земле. Напряжение, которое держало его все эти часы, разом отпустило, и он словно осел на пару сантиметров, став обычным смертельно уставшим человеком.
— Рассказывай, — сказал я тише. — И показывай.
И мы пошли к периметру, туда, где Скверна устроила ночное представление. Смертельное представление.
Мы вышли за периметр через пролом в северной стене, тот самый, что Грейн в своё время заминировал, а мы так и не удосужились заделать, и я сразу понял, почему ночью земля подо мной ходила ходуном.
Земля перед базой была буквально перепахана!
Полоса шириной метров в тридцать, тянувшаяся вдоль всей стены, превратилась в развороченное, вздыбленное месиво, будто здесь всю ночь работала артиллерия, а потом по этому месту ещё и прошлись гигантским плугом. Воронки, чёрные пятна выжженной земли, глубокие борозды, вспоротые чем-то огромным, и по всему этому полю, насколько хватало взгляда, лежали мёртвые твари.
Их было много. Очень много! Я медленно шёл вдоль периметра, и новое моё зрение читала картину, как единое целое и в этом чтении было что-то… жуткое. Раньше мёртвая тварь была для меня просто тушей, грудой хитина и мяса, теперь же я видел в каждой угасший след того, что ещё недавно было живым. Шакалы валялись десятками, несколько стай, выкошенные подчистую. Жуки, тяжёлые и бронированные, распотрошённые так, как не сделает ни одна пуля. Что-то крылатое и изломанное, с перепончатыми крыльями, я не сразу узнал в нём гарпию, тварь, которые вообще-то по небу летают! И ещё, и ещё и… ещё… Вся та нечисть, что водилась на Скверне и которую кто-то этой ночью согнал в одну кучу и швырнул на нашу базу.
— Их сюда будто… пригнали, — проговорил я медленно, ещё не до конца понимая, насколько прав.
— Пригнали, — глухо отозвался Олег, остановившись рядом. — Командир, я такого никогда не видел. Они шли не как звери. Звери, когда их много и они не из одной стаи, всё равно идут как попало, толкаются, грызутся между собой. А эти шли… ровно. Волнами. Как будто ими кто-то управлял.
Я не ответил, ведь сейчас я смотрел дальше, за полосу мёртвых тварей, туда, где земля была разворочена особенно сильно. Я уже знал, что это за следы. Я чувствовал их ночью, сквозь толщу земли, сквозь грохот и собственное бессилие, огромные тела, идущие под землёй… нам на помощь.
А потом я увидел его.
Он лежал ближе всех к базе, почти у самого пролома, один из тех, кого я ночью сослепу вначале принял за новую угрозу. Огромный то ли червь, то ли… не знаю… с тем же бронированным сегментированным корпусом и кристаллическими гребнями вдоль спины, что и у того индивида, который поклонился Гримму у границы внутренней зоны. Только этот был мёртв. Гребни его, ещё ночью наверняка пылавшие горячим оранжевым светом, теперь потухли и стали серыми, как остывший шлак, а сам он замер, наполовину вывернувшись из земли, словно так и умер в тот самый миг, когда выходил на поверхность.
Я остановился над ним и долго молчал.
Страж. Один из тех, про кого Маршал тогда, у границы зоны, сказал мне странную вещь. Мол, они являются аналогом Незримых, не будучи людьми, что когда-то они прошли тот же путь, что и братья Ордена, разрушили своё нутро, чтобы не пустить в себя Изнанку. Тогда, после поклона Гримму, я услышал эту информацию, но толком не уложил в голове, ведь было не до того. А сейчас, стоя над мёртвым телом, я наконец доводил эту мысль до конца, и вывод у меня получался поганый.
Если стражи — это «Незримые» их погибшего мира, то кем тогда был для них Орден? Тот самый Орден, что тысячелетиями ходил на Мёртвые миры, вычищал зоны и забирал элериум? Та «рутина», как говорил Маршал. Обычная работа.
— Маршал, — медленно проговорил я про себя. — Орден ведь убивал их. Веками. Вот таких! Стражей, кто смог противостоять Изнанке. Кто сражался с тварями Изнанки до последнего! Они же получается… просто продолжали защищать свои, уже Мертвые, но родные миры. До конца…
Маршал ответил не сразу, и когда ответил, в голосе его слышалась та тяжесть, которую я у него слышал совсем нечасто.
«Убивал, Виктор. Не зная, кого убивает. Для нас это были твари, охранявшие добычу. Опасные, сильные, но твари. Мы приходили, мы зачищали, мы уходили. И никому из нас, мне в том числе, ни разу не пришло в голову, что мы режем тех, кто сделал ровно то же, что и наши собственные Незримые. Я понял это только теперь. Из-за тебя. Из-за… него… Много тысяч лет, брат… Мы так и не поняли, кого истребляли…»
Я молчал и смотрел на потухшие серые гребни.
— А этот, — сказал я наконец, — вышел и встал между моей базой и тем, что на неё шло. И погиб, защищая… меня.
«Не тебя, Виктор. Не обольщайся и не вини себя. Он вышел не тебя защищать, он вышел убивать Изнанку, потому что ради этого когда-то и перестал быть собой. Хотя это не делает его смерть менее достойной»
— Я знаю, — ответил я негромко. — Но он всё равно умер там, где… рождался я.
Маршал не стал спорить, и я был ему за это благодарен.
— Командир, — Олег стоял рядом и смотрел на мёртвого стража с тем же тяжёлым выражением, что, наверное, было сейчас и у меня. — Это ведь те самые. Из зоны. Они ночью вышли… — парень сглотнул. — Я когда их увидел, думал всё, конец нам. А они нас не тронули. Даже, наоборот…
— Расскажи подробней, — попросил я, отвернувшись наконец от потухших гребней. — Как было. С самого начала и по порядку.
И Олег рассказал.
Рассказал, как я выпал из жизни на целые сутки и как они остались вдвоём против всей Скверны. Как первые твари полезли через периметр ещё засветло, поодиночке, будто пробуя защитников на зуб, и как он снимал их с вышки одну за другой, экономя патроны и уже понимая, что это только начало. Как с темнотой атаки стали более массовыми, и как он перебрался к «Утёсу», потому что с помощью винтовки такое уже было не остановить. Как Гримм стоял у моего контейнера и не отходил от него ни на шаг, что бы ни творилось вокруг, и встречал тварей, кто прорывался внутрь и бежал к моей бездыханной тушке, двумя своимиверными «Гладиусами», и как гора порубленных тварей перед ним росла быстрее, чем Олег успевал «накосить» с помощью пулемета.
Как в итоге пошла огромная стая, не стая даже, а вал из многих тварей, накатывающийся ровными волнами, без грызни, без суеты и он думал, что всё, им пришёл конец. А потом из земли вышли стражи.
— Я думал, всё, командир, — глухо проговорил Олег, глядя куда-то мимо меня, в перепаханное поле. — Думал, нас сейчас просто сметут. А они… они нас будто не заметили. Прошли мимо, встали вокруг базы кольцом, спинами к нам и… начали рвать всё, что лезло из темноты. А из их… гхм… наростов били настоящие молнии, командир! Я там чуть не обосрался, прикинув чтобы было бы, если бы он на нас напали там, внутри зоны. Он такой молнией жука в брызги разрывал и гарпий сбивал! Всю ночь они бились с тварями. Мы с Гриммом, считай, уже просто смотрели.
Олег немного помолчал.
— На нас они ни разу не глянули. Ни разу, понимаешь? Как будто нас тут вообще нет! — он чуть запнулся. — Только один раз. Один из них на секунду повернулся к Гримму. Как будто проверил что-то… И отвернулся обратно. И всё!
Я молчал. Мы с Маршалом оба молчали, и я знал, что он думает сейчас о том же, о чём и я, но вслух этого никто из нас не произнёс.
— А под утро они просто ушли, — закончил Олег. — Вон туда, в ту сторону. Все разом, будто их… кто-то отозвал.
Он повёл стволом винтовки в сторону, и я проследил за движением и только тогда заметил то, на что сразу не обратил внимания.
Чуть в стороне от общей кучи, примерно в полукилометре от нас, лежало ещё одно тело. И оно было… неправильным.
Я не сразу понял, чем именно. Новое зрение помогало мне его рассмотреть. С виду странная тварь, крупная, сутулая, поросшая жёстким бурым ворсом, с длинными, неестественно гибкими конечностями. Я думал, это некий аналог Скальных Упырей, с которыми я сталкивался в предгорьях. Но новое моё зрение, уже прицелно сфокусировавшись на теле, как бы… споткнулось. Я, неожиданно для себя, перейдя на легкий бег, потрусил к трупу, а затем присел на корточки рядом с ним, присмотревшись всеми моими новыми чувствами.
И внутри у меня всё враз похолодело…
Под бурым ворсом, под слоем нечеловеческой плоти, в этой твари угадывалось то, чего там быть никак не могло. Человек. Когда-то это было человеком — я видел это так же ясно, как видел разорванную сеть Истинного Созвездия под кожей Гримма. Только сеть Гримма была хоть и сломанной, но живой и своей, а здесь по остывающей плоти ещё расползались, медленно угасая, чужие маслянисто-чёрные эманации, от одного взгляда на которые меня замутило. Я знал этот след. Я видел его в Олеге, когда через него тянулась рука Изнанки. Только тогда его было чуть-чуть, всего жалкая ниточка, которую я безжалостно обрубил. А здесь этой мерзостью была пропитана вся тварь, насквозь.
— Это его я ночью срезал, — тихо сказал Олег за моей спиной. — В голову попал, командир, чётко, я видел. А он даже не упал. Дёрнулся только, развернулся и ушёл в темноту. И ведь я вдогонку стрелял, эта сволочь не торопилась. Чуть ли не весь магазин высадил, но всё без толку. Это уже потом его стражи достали. Молнией… — Олег снова замолчал. — Я это к чему. Он, по-моему, ими и командовал. Всеми остальными. Я как его подранил — они на пару минут будто… растерялись. А затем он оклемался, и снова всё ровно пошло. А когда его Страж грохнул, так всё и закончилось вовсе…
Я медленно поднялся на ноги, не сводя глаз с мёртвой твари, в которой ещё догорал след человека.
— Маршал, — проговорил я, и снова у меня начало драть горло. — Это что… это человек был?
Маршал ответил не сразу. И когда ответил, голос его был тяжёлым, как могильная плита.
«Был, Виктор. Когда-то. До того, как Изнанка его забрала и сделала из него то, что ты сейчас видишь»
— Сделала… что?
«Поводыря»
Я немного помолчал. Слово, конечно, интересное и загадочное, но что оно значит? Передо мной лежало тело, в котором новое зрение всё ещё различало человека. Под бурым ворсом, под чужой плотью, под гаснущей маслянисто-чёрной мерзостью, впитавшейся в него до кости.
— Это конечно, здорово, Маршал, — в минуты стресса, из меня как всегда полез мой привычный сарказм. — Но можно немного конкретики?
Он ответил не сразу, видимо тщательно подбирая слова.
«Изнанка не всегда ломится в „парадную дверь“, забирая душу. Иногда ей хватает терпения. Она берёт человека, уже инициированного, слегка надломленного, услышавшего Голос и… не вышибает из него душу разом, убивая тело. Нет, она тщательно его переделывает, медленно и упорно. Пока от человека не останется одна оболочка. Да и она, как ты видишь, приводится в соответствие с целями Изнанки. А душа и разум несчастного подчиняется полностью. И этот человек становится пастухом.»
— Пастухом, — нахмурился я. — Ты же говорил «поводырем»?
«Это одно и тоже. Поводырем мы называли этих тварей официально, а по функции он как раз пастух. Он не воюет сам. У него есть стадо. Стягивает к себе тварей, ну, или таких же несчастных людей, держит при себе, гонит, куда надо, а сам просто стоит за их спинами. Именно он в ответе за ночное нападение.»
Я вспомнил рассказ Олега про вал тварей, что катился без злобы и без паники, и мне это не понравилось.
— Олег всадил ему пулю в голову. А Олег не промахивается. А он встал и ушёл.
«Всадил бы еще хоть десять и ничего бы не изменилось. Он дырявил тело, Виктор, а тело у этой твари просто… кусок мяса. Внутри которого сидит Изнанка и управляет им всецело. Чтобы убить поводыря, нужно выжечь саму его душу. Тогда и тело сдохнет. Этого выжег Страж»
Я посмотрел на тварь. Стражи дотянулись туда, куда не достал Олега, выжгли её изнутри молнией. Интересно, они сами знали, что делают? Или это чистые инстинкты?.
— И много таких пастухов сейчас на Скверне?
На этот Маршал ответил сразу, видимо этот вопрос он уже обдумал.
«Это еще не всё, Виктор. Поводырь ведь тоже ведомый. Над стадом стоит он, а вот над ним есть кое-кто ещё»
— Пастырь? — вспомнил я его слова в Зале Ордена.
«Да, но об этом позже. Сегодня тебе хватит и поводырей.»
Дожимать я не стал, ведь Маршал отрезал «связь» резко, уйдя в себя. В чем я был уверен, на сто процентов, что обдумав что-то… ну, что ему нужно там обдумать, он вернется с новой порцией информации. Что ж… Пока этой информации мне действительно достаточно.
Я ещё раз внимательно осмотрел Поводыря, запоминая, как он выглядит. Если такая тварь однажды попадется мне живым, хочу узнать его сразу, чтобы… немедленно его убить. Да, надо бы узнать у Маршала, как это сделать побыстрей. Пока что, напрашивается «Искра», из беззвездной техники Энергии, но с этим тоже предстоит разобраться.
А потом, не пойми с чего, вспомнил про Грейна.
Перекличка, которую я слушал в приёмнике. Грейн тогда коротко сообщил, что комендант второго ранга Хулио Индзаги мёртв, а подробности собирался сообщить после переклички. Я ещё тогда удивился, задумавшись, был ли комендант жив, когда Грейн с людьми с «Браво-7» зашел на территорию «Гаммы» или же это случилось позже. Вот только подробностей в эфире так и не прозвучало, Старков завел разговор про молчащие базы, и про коменданта «Гаммы-4» больше не вспомнили.
Договорили без нас, не иначе. У комендантов точно есть свои закрытые каналы и выкладывать лишнее в общий эфир, под запись для Инквизиции, видимо, дураков не было. Как именно погиб Индзаги, я понятия не имел. Так-то на Скверне есть тысяча и один способ подохнуть, это как раз неудивительно, но тот факт, что смерть коменданта так и не пояснили, мне казался странным.
— Командир? — Олег стоял в трёх шагах от меня, и по лицу было видно, что окликает не впервые. Ничего себе я задумался! — Уходим? Нам всё это… — он повёл стволом в сторону заваленного поля, — нужно же будет разгребать, так?
— Уходим, — я наконец отвернулся от поводыря. — Дома разберемся. Гримм?
Мутант поднял на меня белёсые глаза.
— Пойдем перекусим, — улыбнулся я. — И заодно подумаем, что делать со всем этим дерьмом…
Перекус надолго не затянулся. Мы жевали молча, каждый думая о своём, а когда я отставил пустую миску, то за стенами нас уже ждало поле, заваленное трупами тех, кто так хотел сожрать нас ночью. Работы было непочатый край и работы поганой.
Из техники на «Браво-7» имелось два дизельных погрузчика, маломощных, но вёртких, и малый экскаватор, которым прежние хозяева когда-то рыли укрытия. Всё старое, дизельное, с воздушным запуском, ведь любая нормальная электроника на Скверне не работала от слова совсем, а эту дизельную рухлядь фон не брал. Так что хорошей новостью было то, что нам не придется копать руками. Плохая же состояла в том, что управлять им не умел никто из нас троих.
— Олег, — спросил я без особой надежды. — Ты, часом, не механик на полставки?
— Бальные танцы занимали всё моё время, командир, — отозвался он, как мне показалось, немного грустно. — Нет, у меня были ученицы размером с этот экскаватор, но это другое.
Я хмыкнул. Сам я за свою короткую и благородную жизнь эсквайра клана Ястреба много чего держал в руках — разнообразное оружие, как холодное, так и огнестрельное, поводья коня, штурвал космического челнока даже под присмотром пилота клана, но рычаги древнего дизельного экскаватора в этот список как-то не входили. Не барское это дело, хах!
Оставался Гримм и он в очередной раз удивил.
Мутант медленно обошёл машину кругом, трогая железо широкой ладонью, как трогают незнакомого зверя. Потом залез в кабину, сел, и его огромные пальцы сами прошлись по рычагам и кнопкам. Дизель чихнул, кашлянул вонючим облаком и завёлся.
— Гримм, — я подошёл ближе. — Ты знал технику раньше?
— Не помню, — сказал он. И замолчал, глядя на свои руки на рычагах. — … Кажется, водил. Всё, что по земле… кажется. Руки помнят.
Я отметил это про себя и расспрашивать не стал. Тело Гримма помнило больше, чем его голова, и каждый раз, когда из этих провалов всплывало что-то новое, мне становилось чуть интереснее, кем он был до Скверны. Но это потом. Сейчас у нас было поле трупов и время до вечера.
Ну а дальше пошла монотонная работа. Гримм ковшом рыл ямы и отвалом сгребал в них всё, что валялось у нас за стенами, — жуков с проломленными панцирями, ободранных гарпий, какую-то длинную многоногую дрянь, которой я и названия не знал. Мы же с Олегом взяли по совковой лопате и пошли в самые настоящие подсобные рабочие: подталкивать, доворачивать, скидывать то, что не доставал ковш.
Через несколько часов мы оба были по локоть в крови, в кишках и в той бурой жиже, что находилось у тварей внутри. Воняло от нас соответствующе. Вот только обычный человек на такой работе к полудню бы свалился, а мы — нет. «Выброс силы» превращал совковую лопату в стенобитное орудие: короткий толчок — и тушу жука сносило в яму, как пушинку — не зря рукоятки у них были из титана, сделанные специально для одаренных, спасибо Империи. Я ловил себя на том, что почти получаю удовольствие. Маши себе лопатой да маши, думать не надо.
И вот тут вспомнился Ульрих. Старый мой наставник, здоровый, как медведь, провинившихся гонял не нарядами и не карцером, а тяжелой физической работой. Накосячил на тренировке — иди перекопай подсобный огород. Сорвался, надерзил — таскай камни и грузи мусор. В детстве я считал это самодурством. Сейчас, сгребая в яму чьи-то кишки и чувствуя, как из головы понемногу вымывается вся ночная муть, я впервые подумал, что старик, похоже, знал, что делал. Работу я начинал выжатый и злой, а сейчас был вполне себе спокойным и, даже где-то, умиротворенным.
Стража мы похоронили отдельно.
Стража, кто не поднялся с земли под утро. Они бились в кольце вокруг периметра базы все вместе, а на рассвете снялись и ушли все разом. Все, кроме этого. Новым зрением я видел в его остывшем теле элериум, много элериума, плотными узлами, вросший в плоть. Знатная добыча, наверное.
Я же не взял ни крошки.
Может, это и глупо. Ведь элериум мне нужен для рации, да и возможно, сейчас я смогу им усиливаться, нужно уточнить у Маршала и выковырять его из мёртвого тела дело обычное, никто бы меня и не осудил. Вот только этот Страж встал между моей бездыханной тушкой и всем, что лезло из темноты, и погиб в бою. Я пока ни черта про них не понимал — кто они, что ими движет, можно ли с ними… договориться, использовать, я даже слова правильного не подобрал. Но обдирать того, кто прикрыл тебя собой, было не по мне.
Мы вырыли ему яму в стороне от «кладбища тварей», которое заложил еще комендант Грейн и где уже хоронили убитых тварей, чтобы не создавать антисанитарию. твариной. С трудом опустили огромное тело в яму. Я постоял над ним, и слова пришли сами.
— Не знаю, кем ты был, — сказал я негромко. — И был ли ты когда-то разумным. Но ты прикрыл моих людей, когда меня рядом не было. Так что, да, я тебе благодарен. Спи спокойно. Не уверен, что смогу разобраться что к чему, но я попытаюсь. Обещаю!
Олег рядом молчал, опустив голову. Гримм заглушил дизель и тоже стоял не двигаясь, он, кажется, понимал происходящее лучше всех нас.
К вечеру поле было чистым. Слева от базы, рядом со старой ямой, куда тварей сбрасывали ещё при Грейне, прибавилось две свежих насыпи: большая, общая, и маленькая, в стороне… для него.
Я воткнул лопату в землю и наконец выдохнул. И только теперь, когда руки гудели, а спина не разгибалась, до меня по-настоящему дошло, что эти двое сделали ночью.
— Олег. Гримм, — они тут же обернулись. — Я тут весь день копаю и только сейчас сообразил сказать. Этой ночью вы вдвоём держали базу, пока я валялся бревном. Вы фактически спасли мне жизнь. Так что спасибо. Обоим.
Гримм коротко мотнул головой. Мол, не за что. Молча, как всегда.
А вот Олег привычно повёл плечом и отвёл взгляд.
— Да я особо ничего и не сделал, командир. Постреливал с вышки да к «Утёсу» потом отошёл. Вот Стражи — да. А я так…
— Олег! — я слегка повысил голос и строго взглянул на него. — Решать, кто чего сделал, вообще-то мне. И я считаю, что ты сделал много чего. Например, спас мне жизнь. Так что просто заткнись и прими мою благодарность.
Он хмыкнул, грустновато, как он умеет, но спорить не стал.
Уже в темноте, кое-как отмывшись холодной водой и дубовым мылом, завалившись на жёсткую койку, я почувствовал, как тело наливается той тяжёлой, но простой усталостью, после которой спят без снов.
И тут «проснулся» Маршал.
«Хорошая речь, Виктор. Он бы оценил»
— Думаешь, ему это важно? — хмыкнул я, не открывая глаз.
Он ответил не сразу.
«Не знаю. Но ты похоронил его как воина. Это важнее, чем кажется. Спи. Завтра начнём работать по-настоящему.»
Спорить было не о чем, у меня накопилось миллион вопросов и что-то мне подсказывает, что ответы я получу только через мучительные тренировки тела, воли и духа. Впрочем, как всегда…
Я еще раз хмыкнул и закрыл глаза.
Маршал дал мне поспать до полудня, а когда я продрал глаза, сразу взял быка за рога.
«Виктор. Прежде чем мы начнём, пойми одну вещь и не спорь. Раньше брата, у которого зажглась Истинная Звезда, по регламенту не трогали целый месяц. Никаких тренировок, никаких задач. Он просто жил со своей Звездой и привыкал к ней, а она к нему. Давался месяц тишины, чтобы они стали одним целым прежде, чем начинать работать»
— А сейчас, я так понимаю, месяца у нас нет, — и это не было вопросом с моей стороны, это было чёртовым утверждением.
«Пойми, Виктор, у Ордена было самое главное — время. Ну… до последнего. Мы жили долго, Виктор. Очень долго. И мы могли себе позволить роскошь не спешить. Каждый день обучения — это шанс на выживание после него и, поверь, мы использовали это время по-полной! Сейчас же мы на Мертвом мире, а в двери снаружи стучится Изнанка. Так что роскоши привыкнуть к Звезде в тишине у тебя нет. Ты будешь привыкать к ней в процессе работы»
Я обдумал это, глядя в низкий ржавый потолок контейнера.
Спорить было не о чем, да и я и не собирался. Спешить мне, честно говоря, тоже было особо некуда. Мой старый план о походе на юг, к зоне высадки Содружества Равных, так сказать, к лучшему из имеющихся соседей, «рассосался» сам по себе. Да, я выбрал «Браво-7», как временную передышку, но теперь у меня здесь полноценная база. Правда, на базе всего три человека, но имеем то, что имеем. Тем более, чёрте-что творилось сейчас здесь, в зоне высадки моей собственной Золотой Лиги. Базы замолкали одна за другой. Поводыри гнали тварей на штурм. Непонятный Пастырь, который, по словам Маршала, уже где-то должен был «родиться».
Сектор теперь выходил в эфир каждые трое суток, ведь так распорядился взявший на себя общее командование комендант Старков. Вот только один сеанс мало что прояснял. Похоже, сами коменданты находились в некоторой растерянности. И чтобы понять, выправляется обстановка или летит в ад окончательно, нужно послушать два-три сеанса. Ну, и дать Маршалу его время.
— Хорошо, — сказал я наконец. — Неделя. Послушаю эфиры, пойму, что к чему, а ты пока сделаешь из меня что-нибудь поприличнее эсквайра с саперной лопаткой. Идёт?
«Идёт»
Так у нас и сложилась эта неделя.
Распорядок устаканился быстро. Элериума, что я натаскал ранее, хватало на рацию с запасом, так что наружу за топливом лезть нужды не было. А вот за мясом — другое дело, и тут на охоту ходили Олег с Гриммом. Били «кроликов», тех самых норных зверьков, получалось это у них уже весьма ловко. Так что свежее мясо у нас теперь не переводилось. Ну а сам я восстанавливался по старинке — сном да горячей едой, к ночи резерв выгорал досуха, но к утру набирался снова.
Кстати, эти двое, неожиданно для меня, спелись.
Я бы не поверил, если б не видел сам. Молчун-мутант, в котором от человека осталось дай бог половина, и бывший преподаватель бальных танцев, а поди ж ты! Олег трепался за двоих, Гримм односложно поддакивал, оба возились у костра с тушками, гремели посудой и до меня периодически долетали то смешки Олега, то короткое хмыканье здоровяка. Меня они кормили, как несмышленого ребенка, совали под нос миску, следили, чтоб я ел, и не лезли с разговорами, видя, что я занят. А занят я был каждую чёртову секунду!
Гримм, к слову, при мне будто «оттаивал». Я заметил это не сразу, но он всё норовил оказаться поближе. Сидел рядом, пока я работал, иногда просто клал свою лапищу на землю в полуметре от меня и замирал с закрытыми глазами и глуповатой улыбкой, как будто «грелся», как пёс у печки. Причем сам он, кажется, не понимал, что с ним происходит.
Но тут с пояснениями вступил Маршал.
«Звезда. Живая Звезда поддерживает и питает его разорванный Источник. Его обратный отсчёт при тебе идёт медленнее. Но этого не осознаёт, он просто чувствует, что рядом с тобой ему легче, вот и тянется неосознанно»
Я же покачал головой и к себе подозвал Гримма, рассказав всё как есть, но без подробностей, которых он бы всё равно не уложил в своей голове.
— Рядом со мной тебе легче. Так и должно быть. Если у тебя есть свободное время, я не против, чтобы ты был рядом. Понял?
— Понял, — сказал он. Немного подумал и тихо добавил. — Спасибо.
А дальше была… работа. Да-да, непростая и тяжелая работа, план которой Маршал, покарай его Бессмертный Император, придумал специально для меня.
Начали с того, что я и так знал и использовал чаще всего. «Пробуждение инстинктов». Беззвёздная техника, которой меня учили с детства. Казалось бы, ничего сложного: напрягись, вслушайся, поймай чужое присутствие. Раньше я её «включал» усилием воли, своеобразным рывком. Даже после появления Маршала, когда я почувствовал, что усилился сам по себе, я всё равно «включал» её привычным способом. Теперь же Маршал велел не включать ничего самостоятельно.
«Не тянись наружу. Просто смотри куда тебе нужно. У тебя есть Звезда, вот пусть она и смотрит»
Ну и я… посмотрел. Мир мгновенно раскрылся сам, во всей своей красе, без всякого усилия с моей стороны и расстояние, которое я теперь мог контролировать… впечатляло! А сама «картинка»… она была, чёрт побери, настоящей! Я видел всё и сразу: тёплые пятна кроликов под землёй, Олега у костра, Гримма рядом с точильным камнем и «Гладиусом» в руках, границу леса и шевеление за ней. То, что раньше я буквально «выдергивал» по кускам, теперь просто лежало передо мной полной картиной, как на ладони.
Маршал был доволен.
«Видишь? То, что осколочник делает с огромным напряжением и собирает по кусочку, ну или „осколку“, за тебя теперь делает твоя Звезда. Истинная Звезда! Тебе уже известно, что „Пробуждение“ это беззвездная техника „осколка“ Разума, но у тебя цельная Звезда. И вот тут-то начинается самое интересное»
— Внимательно слушаю, — и я сказал это без сарказма, потому что мне было реально интересно.
«Пробуждение» — это фактически Разум в зародыше, это то, из чего у настоящего рыцаря потом вырастают все «тонкие» техники: чутьё, внушение, обман и многое другое. Ну, ты это и так знаешь. «Выброс» и «Каменная кожа» — техники Силы. «Искра» — Энергии. Всё это беззвёздные техники, которым учат всех инициированных, еще до получения первой Звезды, но вот дальше…'
— Что, чёрт тебя дери, дальше? — недовольно пробурчал я. — С каких это пор старый ворчун начал постигать искусство интриги?
«С тех пор, как связался с упрямым эсквайром. Но к делу… У осколочников есть только один путь развития и зависит он от его осколка. Два других глохнут, у них нет той основы, на которой они могут укрепиться…»
— Подожди! — прервал я Маршала. — Многие Рыцари высоких рангов открывают второе Созвездие. Да у моего отца было два.
В голосе Маршала появилась откровенная насмешка.
«Да, открывают. Но слышал ли ты о ком-нибудь, у кого открыто все три Созвездия?»
— Хмм… Говорят, что у Императора их три… — неуверенно произнес я.
Тон голоса Маршала поменялся на жесткий и в нём зазвучала сталь.
«Говорят, что кур доят, как говорила моя бабушка! Мне искренне жаль этих ваших… „гениев“, ведь, чтобы держать под контролем два осколка, без жесткой основы, нужно чертовски много сил и энергии! Бедные тупицы…»
На этих словах мне стало как-то обидно за самых лучших и сильнейших Звездных Рыцарей современности, но… кажется, я уже понимал, о чем говорит Маршал. И да, он, к сожалению, прав — без жесткой основы, которой и являлась Истинная Звезда, завязанная на Волю, просто удерживать Звезды под контролем было той еще работой! Причём, дурной работой! Ведь все эти силы можно было потратить вовне, а не вовнутрь. И снова картина моего знакомого мира в очередной раз дала трещину…
Дальше, после «пробуждения», мы перешли к техникам Силы и вот с ними дела у меня пошли явно веселее. Да, мы всё еще работали с привычными беззвездными техниками, «Выброс» и «Каменную кожу» я знал с самого детства, но, как оказалось, в них тоже были свои нюансы. И Маршал мне их, конечно же, показал.
К концу третьего дня я, накинув на кулак «Каменную кожу» и вогнав в него «Выброс», пробил стенку пустого грузового контейнера. Кулак вошёл в металл по запястье. Я выдернул руку, попутно выгнув толстый металл наружу и осмотрел рваную дыру, а затем свою руку. Дыра впечатляла, а кожа на руке была невредимой.
— Кажется, эсквайр Виктор из клана Ястреба вышел на новый уровень! — довольно хмыкнул я.
Но тут как тут оказался Маршал, который тут же спустил меня с небес на землю.
«Всего лишь уровень однозвёздочного. Для одной Звезды норма. Не зазнавайся.»
— И не думал, — соврал я и вернулся к тренировкам.
Через несколько часов контейнер был похож на головку выдержанного сыра, такой же дырявый.
А вот «Искра» на четвертый показала зубы.
Стоило мне потянуться в «зону» Энергии и собрать в ладони знакомый светящийся комок, как Звезду внутри повело. Впечатление было, как будто я перегрузил один борт, и лодку накренило. Под рёбрами вспыхнула резкая боль, и Маршал рявкнул на меня так, что у меня клацнули зубы:
«Стой! Брось! Не тяни одно — потеряешь всё!»
Ну и послушно бросил, разумеется. Однако, отпустило не сразу.
«Запомни это чувство, Виктор. Это перекос! Осколочник растит один цвет и горя не знает. Ты же растишь три в одном и держишь их в равновесии. Допустишь критичный перекос и Звезда треснет! А треснувшая Звезда — это…»
— Знаю, — сказал я тихо. — Это смерть.
Я и правда это знал, я видел, что происходило у нас в клане. Тех, кого привозили к нам по квоте, выживших с Голодных игр, обучали годами. Не неделями, не месяцами, а годами! И каждая новая Звезда после первой давалась тяжело и не всем, я своими глазами видел тех, кто застревал навсегда, так и оставаясь Стражем — своеобразной «отбраковкой», как старина Ульрих. Спешка в этом деле убивала быстрее, чем любая тварь Мертвого Мира. Ну, или, в лучшем случае, калечила.
Вот только у меня-то выбора не было.
На четвёртый день, когда резерв к вечеру в очередной раз полностью опустел, я поймал себя на интересной мысли. Дома, в Лиге, осколочников «подкармливали» элериумной пылью и выглядело это реально забавно — всего крохотную щепоть на язык, и одарённый снова свеж и бодр. Да! Там были нюансы и первым из них была просто запредельная стоимость элериума. Ну а второй — жесткий «отходняк» от такого способа восстановления. Поэтому, как правило, Рыцари ограничивались простыми медитациями, ускоряющими скорость восстановления резерва, если не было времени (или возможности) на обычный сон. Однако, в экстренных случаях, в основном в бою, подобный «допинг» использовали те, у кого была такая возможность и… определенное бесстрашие, ведь, как говаривал Ульрих, можно было легко схлопотать настоящий «передоз», вплоть до летального исхода.
Позволить себе в Золотой Лиге могли только богатейшие из кланов, как обстояло дело в других Великих государствах я не знал, но вот у кого элериума было в достатке, так это у Империи! А еще у них было достаточно фанатиков, готовых идти до конца ради Императора. ПОэтому, любой вооруженный конфликт с Императором был сродни самоубийству и такого не было уже… Император знает, сколько столетий.
А ведь сейчас у меня этого добра под ногами хоть лопатой греби! И если я УЖЕ полноценный Рыцарь со Звездой, ну, точнее, по имперским категориям — Страж, то возможно…
И конечно же, Маршал тут же прочитал мои мысли.
«Даже не думай! Рано!»
— Это почему ещё? — я даже привстал. — У нас Рыцари только так этой пылью «подкармливают»! Даже таблетки прессуют, для удобства. Чем я-то хуже?
«Ты лучше. А еще у тебя есть я»
— Э-э-э… — я на секунду завис. — И… что?
Маршал выдержал паузу, убедился, что я слушаю, и продолжил.
«Сыпанёшь в себя сейчас элериум и твоё „рыцарство“ закончится, так и не начавшись. Чужая сила полезет в твою Звезду напрямую, не разбирая, какую грань ей удобнее заполнить. Тот самый перекос, что ты сегодня поймал недавно. Только на этот раз, эту ошибку будет уже не исправить»
Я невольно сглотнул. А потом всё же зашёл с другого боку:
— Но элериум, как ни крути, сила. Неужели вы в Ордене им вовсе не пользовались?
«Пользовались. Ещё как. Но у нас был простой закон: пока не поднял четвёртую Звезду, даже не смотри в ту сторону»
— А почему именно четвёртую?
«А ты сам прикинь. Кого твоя Империя записывает в Стражи?»
Я прикинул.
— Тех, у кого от одной до трёх звёзд.
«Так. А четырёхзвёздного Стража ты хоть раз видел? Слыхал о таком?»
— Нет. Четыре звезды — это уже полноценный Звёздный Рыцарь.
«Вот тебе и ответ. Первые три Звезды это фундамент. Пока его кладёшь, любая лишняя сила извне способна перекосить всю твою „кладку“. А на четвёртой Звезде основа уже встаёт намертво и тогда элериум тебе не враг, а просто топливо. Поэтому Стражей с четырьмя звёздами и не бывает: кто выстроил идеальный фундамент, тот становится полноценным Звездным Рыцарем. А кто на фундаменте застрял, тот Стражем так и остался. Калекой на один-три огонька. Ну, это если он вообще выживет»
Я молчал, укладывая это в голове. А потом в голове у меня появилась одна чрезвычайно неприятная мысль, и внутри похолодело.
— Маршал. А наши, нынешние… они вообще про это знают? Про закон четвёртой звезды? Мне отец и преподаватели о таком ни словом не обмолвились.
Маршал ответил не сразу. И в голосе его была даже не злость, а усталое, старое презрение.
«Не знают, Виктор. Не удивлюсь, если они про него забыли. Вместе со многим, что когда-то знал Орден. У одаренного и так есть тысяча способов „перекоситься“ в начале пути… Но вам их недостаточно. Ваши умники выдумали себе ещё один: жрать сырой элериум на ранних Звёздах, лишь бы подняться побыстрее! А после бедолаги, которые запороли себе развитие всю жизнь гадают, отчего это Созвездие „не задалось“. Запомни, Виктор, те кто слишком спешат стать сильнее, очень часто остаются слабыми»
Вот и ещё один красивый и «быстрый путь» усиления, оказался смертельной ловушкой. Но, что характерно, я особо и не удивился, кажется, я уже начал ко всему этому привыкать. К тому, что сейчас в Галактике всё очень и очень неправильно!
— Понял, — сказал я вслух и отодвинул мысль об элериуме подальше, при этом конечно-же, горестно вздохнув про себя. — Не трогаю. Сон и медитации. Как всегда…
«Молодец! Доживёшь до четвёртой Звезды, сам меня поблагодаришь»
— Если доживу, — буркнул я и тут же хмыкнул и покачал головой.
Кажется, общение с Маршалом не проходит бесследно и для меня. Ладно ему повезло — юмор прорезался, а я-то похоже заражаюсь его стариковским фатализмом и общим недоверием к миру!
«Доживёшь. Я прослежу»
Остаток недели смазался в одну длинную, выматывающую полосу. По утрам начинали с тела: Сила давалась мне легче всего, и Маршал то и дело осаживал меня, не давая «разгоняться», причем не потому, что я не мог больше, а потому, что не нужно было спешить. Разум шёл следом так же беспроблемно: «Пробуждение» уже развернулось в цельное зрение и держалось само, без моего участия. А вот Энергия упёрлась намертво. «Искра» раз за разом норовила повести Звезду в перекос, и большинство времени мы возились именно с ней, без спешки, по чуть-чуть, подтягивая отстающую грань к двум другим.
И да, Маршал вколотил мне это правило накрепко! Вперёд мы идём не быстрее самой медленной грани. И это не обсуждается.
Между делом он приоткрыл мне, что ждёт дальше и от этого захватывало дух. Я и так-то много знал и, даже, видел, но возможности Истинной Звезды поистине впечатляли. Если очень грубо, то все, абсолютно ВСЕ техники у меня должны быть лучше техник «осколочников».
Да и сам путь развития… был вдохновляющим. Сила, как известно, не ограничивается ударом кулака под «Выбросом» в стенку контейнера, я лично видел удары высокоранговых Рыцарей с развитым Созвездием Силы, от удара которых сама земля проваливалась под строем врагов. Энергия не сводится к «Искре», это я знал еще более точно, ведь мой отец имел девять Звезд в Созвездии Энергии, я своими глазами видел и огненные шары, и цепные молнии, что перепрыгивают с твари на тварь. А вот Разум… вот Разум меня, признаться, озадачил. Под вечер Маршал заставил меня использовать «Шёпот», который ощущался мной как короткий мысленный тычок, и Гримм в другом углу вдруг вскинул голову и заозирался, будто его окликнули по имени. Я тут же прервал технику. Лезть людям в голову мне не понравилось: уж больно это смахивало на то, чем занималась Изнанка. Хотя… Насколько я знал, Разум был самым редким и самым загадочным Созвездием, было достоверно известно, что за его обладателями ведется пристальное наблюдение со стороны имперских служб, а в идеале — такой одаренный идет на службу в Империю. И, в свете последних событий, я начал понимать, почему это так. Возможно, к Разуму нужно присмотреться более «тщательно». Хотя… о чем это я? Перекос! Хочешь-не-хочешь, а Разум мне придется развивать наравне с остальными гранями!
Однако гоняться за длинным списком известных даже мне техник я и не думал. Старый Ульрих ещё в детстве вбил мне простую истину: лучше один клинок, заточенный до бритвы, чем десяток, которыми машешь, как оглоблями. С гранями всё понятно, придется «точить» все три одновременно, тут выбора не было. Но в драке я по-прежнему ставил на то, что еще дома довел до идеала (ну это я тогда так думал, ха-ха): «Выброс», «Рывок», «Каменную кожу». Самое простое, зато в тот миг, когда думать будет уже некогда, я сработаю на рефлексах. Остальное изучу потом, в хозяйстве всё пригодится.
Ну и по вечерам у меня оставалось «Овладевание Воли». Хотя так пафосно называл этой действо Маршал, а я же про себя именовал это «гляделками в темноту». Толку в них я пока видел немного, но спорить не лез: раз старый рыцарь считает нужным, значит, нужно. Тем более, он пояснил, что прорыв я не спутаю ни с чем. Вот я сидел, пялился в темноту и ждал этот самый долбанный «прорыв»!
Засыпал я без задних ног, просыпался злым и всё еще уставшим, успокаивался и снова шёл постигать тяжелую науку Звездных Рыцарей. Пару раз я ловил себя на мысли, что я какой-то чёртов биоробот!
В какой-то момент я собирал «Искру» медленно, высунув кончик языка от напряжения, при том, что раньше я пользовался ей вполне свободно, держа Силу и Разум в узде, чтобы Источник не перекосило. И в какой-то момент, на самом стыке, каким-то образом все три грани вошли в резонанс и «Искра» налилась знакомым цветом.
Лазурь.
От неожиданности я отпустил её и и «Искра» врезалась в большой булыжник, который я использовал, как тренажер, раздался взрыв и мой «тренажер» развалился надвое.
— Маршал? Это что было? Ты это видел⁈ Это и есть прорыв?
Тот же цвет, что был у кристалла в пещере, из которого я когда-то впустил внутрь себя Маршала. Тот, которым теперь наливался мой клинок. Да и как я уже знал от Олега, и глаза у меня периодически заливало таким же цветом. И да, такой «Искры» я еще не видел!
«Да, это проявление Воли, Виктор. Но еще не прорыв. Ты всё еще не можешь её контролировать. Но… это хороший знак»
Допытываться я не стал. Была у него эта дурацкая манера, сворачивать ровно там, где становилось интересное для меня, и я уже усвоил, что давить бесполезно.
А потом снова подошло время эфира.
Я отложил тренировки, сел перед приёмником и щёлкнул тумблером. Индикатор налился тусклым огнём, в треске помех зашевелились первые голоса сектора, и я придвинулся ближе.
Послушаем, чем нынче дышит Золотая Лига…
Сеанс начался секунда в секунду, как и положено.
— «Альфа-два, ответьте». «Альфа-три, ответьте»…
Усталый голос связиста с «Гамма-1» отбивал базы по списку, монотонно и профессионально, а я, по уже сложившейся привычке, считал про себя. «Альфа-1» молчала. Она молчала столько эфиров подряд, что связист даже не стал повторять вызов трижды, ограничившись одним. Чистая формальность. Никто уже не ждал, что она отзовётся, но и вычеркнуть её из списка рука ни у кого не поднималась.
Дальше пошли Браво.
— «Браво-семь», ответьте…
Я хмыкнул. Извини, дружище. Браво-7 сейчас живее всех живых, вот только отвечать она не будет.
Потом настала очередь Гамм, за ними Дельты. И вот тут я перестал хмыкать.
— «Дельта-одиннадцать», ответьте.
Тишина.
— «Дельта-одиннадцать», ответьте.
Связист повторил в третий раз, выждал положенную паузу и перешёл дальше, а я сидел и вспоминал молодой нервный голос из позапрошлого сеанса. «У кого-то есть объяснение?» Голос тогда сбился и торопливо добавил: «Это Дельта-одиннадцать». Объяснения ему никто не дал. А теперь, похоже, объяснение было у меня, и я бы многое отдал, чтобы его не иметь, чёрт меня дери!
На Эхо не отозвалась ещё одна база, четвёртая. Итого две новых молчащих за неполную неделю.
Я быстро прикинул в уме. Если сектор продолжит терять по две-три базы в неделю, то через пару месяцев перекличка Золотой Лиги будет занимать секунд тридцать. Вместе с помехами.
— Господа коменданты, — Старков, как лидер, взял слово после переклички.
Голос у него был ровный, но в нём явственно слышалось то, чего не было в прошлый раз. Усталость. Так говорит человек, который очень давно не спал и очень хорошо это скрывает.
— Подведём итоги. С прошлого сеанса мы потеряли связь с двумя базами. Прошу командиров соседних с ними баз усилить наблюдение. Напоминаю приказы: периметры не покидать, никого внутрь не впускать. Никого. Доклады по готовности.
Доклады пошли один за другим, короткие и похожие друг на друга. Держимся. Потери такие-то. Боезапасов везде по-разному. У некоторых уже почти нет элериума. Я слушал вполуха, ожидая одного-единственного голоса, и наконец дождался.
— «Гамма-четыре» на связи, — знакомый голос пробился сквозь треск помех, спокойный и чуть насмешливый, как будто его хозяин сидел не на осаждённой базе, а в своём старом кабинете с милой фарфоровой кружкой в руках. — Комендант Грейн. За шестеро суток отбили три штурма. Периметр цел, невосполнимых потерь нет, двое тяжелых. Из по-настоящему серьёзных проблем: у меня закончился кофе.
В эфире кто-то издал короткий смешок. Похоже, кто-то решил, что Грейн просто решил разрядить атмосферу.
— Весь свой запас я, как последний идиот, оставил на «Браво-семь», — продолжил Грейн всё тем же тоном. — А «Браво-семь», судя по всему, замолчала навсегда. Жаль. Хороший был кофе. И принести его мне оттуда, увы, уже некому. Доклад окончен.
— Если это заявка на снабжение, Леонард, то она отклонена, — сухо отозвался Старков, и в эфире снова хмыкнули, уже в несколько голосов.
Люди устали. Людям нужно было посмеяться хоть над чем-нибудь, и старый комендант дал им этот повод. Добрый «дедушка» Грейн, шутник и любимец публики.
Я же сидел перед приёмником, не двигаясь.
«Умный мужик»
Раздался у меня в голове уважительный голос Маршала.
И я был полностью согласен. Ещё какой умный! Я мысленно разложил его «шутку» на части. Три штурма за шестеро суток, но периметр цел. Это первое: Гамму давят так, как не давят никого в секторе, но она пока держится. «Замолчала навсегда» — это второе, и это было сказано лично мне: сиди тихо, не вздумай выходить в эфир, для всего сектора тебя нет. Ну а третье лежало на самом виду, потому что самые важные вещи всегда прячут именно там. Некому принести кофе.
Приходи, Виктор. Ты мне нужен.
Старков закрыл сеанс, назначил следующий через трое суток, и эфир замолк. Я выключил приёмник и долго сидел, глядя на погасший индикатор. Про коменданта Индзаги, к слову, снова не прозвучало ни слова. Подробности так и остались там, на закрытых комендантских каналах, куда таким, как я, хода нет.
— Маршал, — сказал я наконец. — Нам надо поговорить.
«Надо»
Тут же согласился он.
Разговор я начал не с Грейна и не с «Гаммы-4», я начал с полной ревизии наших текущих дел, потому что любой мой план упирался в один простой вопрос: а что я, собственно, из себя представляю?
Итак, что мы имеем…
Имеем эсквайра… точнее, уже Стража (никак не привыкну) восемнадцати лет от роду с одной Звездой. Правда, Звезда эта Истинная, о чём не знает ни одна живая душа в секторе, да по меркам Ордена Стальной Воли, я сейчас недоучка, только номинально считающийся «братом». По имперским же меркам я Страж. Слабейшее звено элиты, имеющий большой потенциал, но минимальную эффективность. Опять же, по имперским меркам, я сейчас не могу существовать в принципе! Ну не может рождаться Звезда в повышенном энергетическом фоне Мертвых миров, это аксиома. Была, хах!
Это если посмотреть на меня со стороны, с разных ракурсов. А если по существу, то за эту неделю я тупо перестал узнавать сам себя…
«Цельное» зрение работало постоянно, без всякого «включения», и я уже с трудом вспоминал, как жил без него. Я чувствовал Гримма у костра и Олега на вышке, не поворачивая головы. Тёплые пятна мелкой живности я чувствовал под землёй и в траве за периметром. Границу леса и всё, что шевелится за ней я также четко отображал каждую секунду.
Сочетание «Выброса» и «Каменной кожи» позволяло пробивать голой рукой уже толстую сталь усиленного складского контейнера, а «Рывок» из, по сути, прямолинейного прыжка превратился в нормальное движение, которым я мог управлять. И это было забавно и, надо признать, очень полезно!
Хуже всего по-прежнему обстояло с Энергией: «Искра» подтянулась, но именно на ней Звезда всё еще пыталась «растянуться», если я забывался. Ну и синергия Звезды, которая отметилась лазурным светом, всего одна за неделю, неуправляемая, зато расколовшая камень, который я не разбил бы и кувалдой.
Что у меня еще в активе? Снайпер, который не промахивается, и Незримый, которого не берёт ни пуля, ни Голос. Нормальная компания.
Мало этого или много? Смотря для чего. Для того чтобы сидеть на «Браво-7» и ждать, пока Скверна сожрёт сектор Золотой Лиги, более чем достаточно.
— Маршал, — сказал я. — Расскажи мне про Пастыря. Всё, что знаешь. Время пришло.
Он, по своему обыкновению для сложных вопросов, замолчал, и я его не торопил.
«Хорошо. Ты помнишь, что я говорил тебе про Изнанку? Она не может прийти сюда сама. Пока она не подавила человеческую Волю или пока не открыт прямой прорыв, ей сюда хода нет. Всё, что она может, это пытаться. Шёпотом, Голосом, через тех, кто ей откликнулся. Но шёпотом войну не выиграть. Поэтому там, где Изнанка всерьёз берётся за дело, ей нужно. как бы „доверенное лицо“, ну или — эмиссар. Тот, кто будет вести её войну её методами и с её силой. Мы называли таких Пастырями»
— Одержимый? — уточнил я. — Такой же, как разведчики, только сильнее?
«Нет, Виктор. В одержимого-разведчика входит мелкая тварь Изнанки, потому что больше туда не влезет. Осколочное Созвездие, тусклый Источник. Тесно. Высшему там делать нечего»
— Высшему, — повторил я. Во рту стало сухо.
«Ты видел их. Тогда, в пещере, в моём видении. Багровое небо и тех, кто возвышался над ордами»
Я помнил. Такое не забывается при всём желании: громадные рогатые твари с горящими мечами, перед которыми демоническая мелочь расступалась сама. Демон-лорды. Я тогда считал это красивым кошмаром, картинкой из чужой войны.
— Так в кого же тогда входит высший, если одарённый ему тесен? — спросил я и осёкся, потому что ответ пришёл сам, причём очевидный ответ. — Мутант!
«Да. Мутант. Ты ведь уже знаешь, кто такие мутанты на самом деле. Несостоявшиеся носители Истинного Созвездия. Те, в ком настоящая Звезда зажглась, и Изнанка вошла, но не успела дожать. Зародыши настоящих Рыцарей, Виктор. Лучшие сосуды из всех, что рождает человечество. В сильном мутанте высшему демону комфортно»
— Гримм… — сказал я медленно.
«У Гримма хватило Воли сделать то, что он сделал. Гримм захлопнул свою дверь, заплатив за это фактически своей жизнью и развитием. А где-то на этой планете похожий по силе, но не по воле мутант распахнул дверь Изнанке настежь»
Я поднялся и прошёлся по тесному отсеку. Сидеть на месте стало невозможно.
— Поводыри. Они его слуги?..
«Его руки. Пастырь не гоняет стаи сам, для этого у него есть погонщики. Он делает то, что положено полководцу: смотрит на карту и решает, куда нанести удар. Он гораздо хуже поводырей, поверь мне, я сталкивался с этими тварями»
— Тогда последний вопрос, — я остановился. — Базы. Ты говорил, что людей в них, вероятно, не убивают, а забирают. Куда деваются люди, Маршал?
«В стадо. Подумай сам: каждый инициированный на этой планете это потенциальная дверь для Изнанки, надо только его дожать. Убивать такой материал глупо, а Изнанка не бывает глупой. Из забранных делают новых одержимых. Лучших отправляют в поводыри. Изнанка сейчас не просто уничтожает сектор, Виктор. Она набирает армию. И воюет с человечеством руками самого человечества. Так было в мою эпоху, так происходит и сейчас»
Я стоял посреди отсека и слушал, как гудит кровь в ушах.
Вот теперь картинка сложилась целиком, и выглядела она хуже некуда. Сектор не вымирал. Просто наших людей перетаскивали на сторону врага. Каждая замолчавшая база делала врага сильнее, а коменданты, умные, опытные, битые мужчины, запирали ворота и готовились отражать штурмы тварей, не зная, что враг войдёт к ним через дверь на двух ногах, с человеческим лицом и заготовленной ранее правдоподобной легендой. Да, они уже подозревали, спасибо Грейну. А я видел собственными глазами!
— Я смогу его убить? — спросил я прямо.
«Сейчас? Нет. И даже не думай в эту сторону, это не геройство, это самоубийство. Но война не сводится к прямым поединкам, Виктор. А вот вскрыть его планы, показать людям, кого впускать нельзя, не дать ему спокойно дозреть и собрать урожай. Это уже полноценная война, а не короткая схватка, и вот её ты вести, думаю, сможешь. Уже сейчас»
— И Грейн зовёт меня именно туда, — сказал я. — На базу, которую давят сильнее всех.
«А как ты думаешь, почему её давят сильнее всех? Грейн эвакуировал „Браво-7“, сохранил „Гамму-4“ после смерти её коменданта, предостерег других и научил людей держаться. Опытный, умный и умелый командир всегда становится приоритетной целью врага. Если враг не дурак, а уж Изнанка, поверь мне, далеко не дура! Для Пастыря Грейн приоритетная цель, Виктор. Пока он жив, Пастырь не успокоится»
Я сел обратно и надолго замолчал. Спать я в ту ночь так и не лёг…
Утром, за завтраком, я дождался, пока Олег разольёт по тарелкам горячее питательное месиво, поставит в центр стола вчерашнее жареное мясо и сказал:
— Есть разговор.
Рассказал я им всё. Про Грейна и про то, что на самом деле было им сказано в эфире. Про поводырей они уже знали, так что дальше я рассказал про Пастыря. Про высшего демона в теле мутанта, про покорные стада и про то, во что на самом деле превращается наш сектор. Гримм слушал с неподвижным лицом, без всяких эмоций, а вот Олег к середине рассказа перестал жевать, а к концу отставил миску совсем.
— И теперь главное, — сказал я. — Грейн зовёт меня… то есть нас, на «Гамму-4». И я собираюсь идти. Но прежде чем мы начнём собираться, вы оба должны понимать, что нас там ждёт. И это не только опасная дорога, твари Скверны и порождения Изнанки.
Я загнул первый палец на руке.
— На Гамме сейчас люди с «Браво-7». Все, кто ушёл с Грейном. Они помнят тебя, Олег. И помнят, что тебя дёргала Изнанка. Возможно, там же Фридрих, а уж он-то точно не забыл ни меня, ни тебя. Дальше… — я загнул второй палец и посмотрел на Гримма. — Ты мутант, дружище. По имперской доктрине тебя положено застрелить на месте, и любой человек на этой планете проинструктирован поступать именно так. Ну и я… — я загнул третий палец. — Со мной теперь тоже «что-то не так», и любой инициированный с мозгами это почует, а эсквайр-инструктор поймёт наверняка. Сложите всё вместе и получите готовый доклад для Инквизиции. Ну… это если нас не решат грохнуть на месте. Самое смешное, что я даже не могу их за это винить! Они будут действовать по инструкции.
Я обвёл своих товарищей взглядом.
— Решение принимаю я, и вы это знаете. Но идти туда молча, не сказав вам, чем мы рискуем, я не могу. Поэтому спрашиваю. Что думаете?
Повисла пауза. Олег молчал и по своей привычке медленно поглаживал винтовку, с которой сейчас, кажется, он не расставался даже во сне. А затем спокойно произнес:
— Командир, можно вопрос? Если бы вы тогда, у «Браво-1», взвешивали риски вот так же тщательно, где бы я сейчас был?
Я не ответил. Ответ мы оба знали.
— Вот и я так думаю, — кивнул он. — Шёл бы сейчас в чьём-нибудь стаде на штурм чьей-нибудь базы. Так что лично для меня вопрос закрыт. Люди там держатся и не знают, с чем воюют. А мы знаем, — он повёл плечом и добавил уже обычным тоном: — Опять же, кофе. Комендант обязан поделиться за доставку, я считаю.
Я хмыкнул и повернулся к Гримму.
Мутант думал долго, всё это время он сидел неподвижно, глядя куда-то сквозь стену. Потом поднял на меня белёсые глаза.
— Людей забирают, — сказал он. И, помолчав, добавил: — Людей жалко. Идём.
И вот тут мне стало по-настоящему спокойно. Не легко, нет. Просто убралось последнее сомнение, и осталась только простая работа.
— Тогда слушайте, как мы это сделаем, — план я собрал ещё этой бессонной ночью, так что говорил я спокойно и уверенно. — К «Гамме» подходим вместе, но на подходе вы оба остаетесь в лесу остаётесь вне «Пробуждения» дозорных. Оба, Олег. Тебя там помнят, а вот что про тебя за эти недели надумали, я не знаю. И проверять это мы будем только после того, как я поговорю с Грейном.
— Принял, командир, — ровно отозвался Олег.
— К воротам выхожу я один. Днём, в открытую, с пустыми руками. Дальше всё просто: кем бы ни оказались дозорные, первое, что они сделают, это доложат коменданту. А комендант на «Гамме» это Грейн и, уверен, он уже построил там свою привычную диктатуру. Захочет выйти за ворота, и никто ему слова не скажет.
— А если не выйдет? — спросил Олег.
— Выйдет, — я был уверен в этом полностью. — Он сам нас позвал. Ну а если я всё же ошибаюсь и у ворот что-то пойдёт не так, я разворачиваюсь и ухожу. Если что, вы прикроете мой отход, и дальше думаем заново, в зависимости от того что именно пошло «не так». Гримм, твоя задача прикрывать Олега. Сидеть тихо и ждать. Сможешь?
— Ждать умею, — просто ответил он. — Долго умею.
Что делать с Гриммом и Олегом дальше, как подать Грейну правду и что конкретно из этой правды ему гворить, я пока не решил. Но у меня впереди было ещё несколько суток дороги, а такие вопросы лучше всего думаются на ходу.
— Тогда собираемся. Выходим завтра на рассвете.
Сборы заняли весь день и прошли по-военному скучно, если не считать спора о пулемёте. Нет, я сейчас не про «Утёс», который больше походил на автопушку и он был стационарным. Гримму почему-то очень понравился ручной пулемет «Шершень», точно такой же с каким любил ходить покойный Вальтер. Причём, стрелять из него Гримм так нормально и не научился, но очень его полюбил. Хотя Олег дал ему пару уроков и теперь Гримм стрелял хотя бы в правильном направлении, улыбаясь при этом, как счастливый ребенок.
Я предлагал оставить пулемет на базе, но Гримм молча взял его одной рукой, повесил на плечо и посмотрел на меня так, что спор закончился, не начавшись. Патроны, рационы, прочее снаряжение, нужное для похода. Заначку элериума я спрятал в тайник под полом комендантского отсека, на всякий случай, все контейнера закрыли, «Утёсы» затянули чехлами, как учил Грейн. Если нам придётся вернуться, по любой причине, у нас всё еще будет дом.
С особой аккуратностью я упаковал, завернув в несколько слоев ткани, фарфоровую кружку с надписью «Лучший папа на свете». Почему-то я был уверен, что Грейн в суматохе сборов просто забыл её и точно будет рад вернуть её обратно.
Вечером я в последний раз обошёл периметр. Постоял у двух насыпей слева от базы, у большой и у маленькой. Обещание, данное над маленькой, я помнил. Разобраться, что к чему. Что ж, я сейчас как раз в процессе разбора, просто дорога на пути к «окончательно разобраться» оказалась длиннее, чем я думал.
Вышли мы на рассвете, едва ржавое небо Скверны отделилось от ржавой же земли. Впереди было примерно пять-шесть суток пути через враждебную территорию Мёртвого Мира. И где-то там, в конце пути, находилась база, которую враг рода человеческого выбрал приоритетной целью. И где-то там зрел тот, кто ответственен за всё это.
Я шёл первым, и Истинная Звезда в моей груди горела ровно и ярко. Маяк, который Изнанка видит всегда, с рождения Звезды и до самой её смерти и… её носителя. Прятаться я не умел никогда и теперь уже никогда не научусь.
Ну и к чёрту! Пусть смотрит, как я иду к ней сам…
Все первые сутки нашего «возвращения» Скверна вела себя на удивление прилично.
Мы шли ходко, неуклонно двигаясь на восток. Река шумела слева, тяжёлая ржавая вода катилась нам в противоход, видимо, её исток находился где-то там, в горах, а её ровный шум уже давно стал привычным фоном нашего существования в этом Мёртвом мире. Справа, километрах в десяти, над невысокими холмами висело бледное золотистое зарево. Там находилась элериумная зона. Даже днём её свечение было заметно, а уж ночью, я знал это по своему нелегкому пути от капсулы, полнеба будет отливать нездоровой позолотой.
Порядок движения я предусмотрел заранее. Я шёл первым, потому что сейчас видел дальше и, как говорится — «больше» всех. За мной Гримм с «Шершнем» на плече (из которого он так и не научился стрелять) и половиной нашего груза за спиной. К слову, если особо не присматриваться, наш здоровяк сильно напоминал мне погибшего Вальтера, который как будто родился с «Шершнем» в руках, вот кто бы был идеальным инструктором! При воспоминании о погибшем человеке, который за столь короткий срок мне стал боевым товарищем, почти другом, у меня невольно защемило в груди.
Ну и замыкающим шел Олег, со снайперкой на плече и шотганом в руках.
Примерно к полудню сбоку показались первые «гости». Это были обычные дозорные жуки внешнего периметра.
Олег приятно удивил, почуяв их «пробуждением» до того, как я подал сигнал, и потянул с плеча винторез.
— Справа жуки, командир! — взволнованно, но не испуганно, воскликнул наш снайпер и безошибочно указал направление.
— Вижу, спокойно, — кивнул я, не замедляя шага.
На самом деле, я их почувствовал тринадцать минут назад, именно тогда они вылезли из-под земли, превратившись из «фонового шума» Мёртвого мира во вполне определенную угрозу.
Между холмами, метрах в пятистах, в тусклых лучах местного солнца коротко блеснули панцири. Один, два… шесть. Лёгкие жуки-дозорные, из тех, что в прошлый раз висели у эвакуационной колонны «Браво-7» на плечах двое суток подряд, нервируя и пробуя нас на зуб.
Вот только сейчас всё было по-другому, ведь нападать на нас конкретно эти особи не собирались.
Они просто шли параллельным курсом, не приближаясь и не отставая, в том же темпе, что и мы. Так мы и шли еще некоторое время, пока не остановились на первый привал. Жуки тоже остановились. Вежливо дождались, пока мы быстро перекусим и немного отдохнем, а когда мы двинулись дальше, двинулись и они.
— Командир, — не выдержал Олег часа через два. — Меня, определенно, раздражает этот почетный эскорт. Чем мы заслужили подобную честь?
— Понятия не имею, — честно ответил я.
Хотя кое-что я всё-таки видел. И чем дольше смотрел, тем меньше мне хотелось делиться увиденным вслух.
Моё зрение теперь доставало далеко, много дальше, чем ранее, подозреваю, что подальше, чем даже у наших высокоранговых Рыцарей. И в какой-то момент я увидел, что там, за жуками, у подножья большого холма, на самой границе внешнего пояса зоны, стояло что-то большое. Очень большое! Плотные узлы элериума, вросшие в тело, я уже видел такие у мёртвого Стража возле базы. Только этот был жив, и этот был еще крупнее. Он не двигался за нами. Он просто стоял на самом краю своей территории, как будто вышел из глубины специально, до самого «предела» и дальше ему было нельзя.
А вот жуки, кажется, были с ним незримо связаны. Я не мог этого доказать, но чувствовал: тонкие, едва различимые иллюзорные нити тянулись от дозорных куда-то в сторону зоны. Я всё еще не до конца верил своему новому «сверхчувству», но кое-что уже понимал. Эти «нити» не были чёрными, мерзкими нитями Изнанки. Это точно.
«Маршал. Скажи мне, что я это не придумал?» — при своих ребятах я старался не разговаривать с невидимым собеседником, чтобы их лишний раз не нервировать, поэтому обратился к нему мысленно.
Маршал тут же откликнулся, вот только отвечал он, делая большие паузы, как будто сам сейчас подбирал слова и в процессе анализировал само происходящее.
«Не придумал. Страж вывел дозорных за пределы зоны и ведёт их вдоль вашего маршрута. Он смотрит их глазами, Виктор. Он использует их так же, как поводырь использует стаю. Только они… одно племя»
«И что это значит?»
«Не знаю. И мне очень не нравится, как часто я стал говорить эти слова»
Я невольно хмыкнул. Старый рыцарь, который прожил не одну сотню лет и который знал о войне с Изнанкой больше, чем всё нынешнее человечество про неё забыло, уже второй месяц подряд открывал для себя Скверну заново. И его это, похоже, злило.
«Ты же тысячу лет с ними рядом воевал. Как вы могли этого не видеть?»
В голосе его внезапно явственно проявилась горечь.
«А мы не смотрели. Мы приходили за элериумом, зачищали зону и уходили. Стражи были для нас частью зоны. Опасной частью, не более. За все века ни один брат не шёл рядом с ними три дня, глядя на них так, как смотришь ты. Некому было. И незачем… как нам тогда казалось. Как я сказал, Незримые в Мёртвые миры не ходили.»
Я не стал дожимать. За этой горечью стояло слишком много всего, что мы оба уже проговорили над свежей могилой Стража у стен «Браво-7», и повторять это по кругу не имело смысла.
Вечером, на привале, я спросил Гримма. Тот долго смотрел на далёкие панцири, блестевшие в закатном свете, потом пожал плечами.
— Смотрят. Не трогают, — он еще немного помолчал и добавил. — Со мной так же было. Долго.
И всё. Больше из него, похоже, ничего нельзя было вытянуть, хотя, честно говоря, не очень-то хотелось. Гримм некоторое время, вынуждено, прожил рядом с ними. Теперь, похоже, к списку тех, кого зона «терпит», добавились и мы.
Ночёвки проходили спокойно, если это слово вообще применимо к ночёвкам на Мёртвом мире. Мы вставали лагерем в стороне от воды, Гримм и Олег делили дежурства, а я после ужина уходил в работу с Маршалом. Полог Тишины держался на мне уже увереннее: я научился держать его на себе и моих товарищах постоянным фоном, так, чтобы не думать об этом каждую секунду. Да, для Изнанки я теперь навсегда чёртов маяк, но вот от человеческого восприятия, от чужого «Пробуждения» и местных тварей я мог спрятаться вполне себе надежно. И, при желании, для людей я мог стать просто «крепким» инициированным, одним из многих. И, поверьте, именно такое желание у меня сейчас и было!
Тренировал я это специально. Потому что на второй вечер мы с Маршалом наконец закрыли вопрос, о котором я размышлял от самой «Браво-7».
— Смотри, что получается, — я сидел у костра, ковыряя веткой угли. Олег спал, Гримм сторожил периметр, и можно было говорить вполголоса, не изображая сумасшедшего. — Сказать правду всем я не могу. И дело даже не в Инквизиции, до неё ещё дожить нужно, просто это вот всё… паника, страх, люди, чёрт их дери! Соврать Грейну я тоже не могу. Он враньё чует лучше, чем местные твари человеческую кровь, и если я начну юлить, я потеряю с ним контакт. А этого… не хотелось бы.
«Значит?»
— Значит, правду дозируем. Для всех на «Гамме» я выживший эсквайр с мёртвой базы. Мне просто повезло, ну, выжил, окреп немного, Скверна всех меняет, так-то. Полог же Тишины прикроет всё остальное, — я загнул указательный палец на ладони. — Грейну, пожалуй, расскажу больше… доверяю я этому старику. Про тварей расскажу, про поводырей и про то, как их убивать. Про то, что базы не беспричинно вымирают, а просто их захватывает враг. Враг, с большой буквы. Всё это он сможет проверить сам, и очень быстро.
«А про себя?»
— А вот про себя я, пожалуй, воздержусь. Ни про тебя, ни про Истинную Звезду я рассказывать не буду. Про Гримма тоже. Пока не пойму, что можно. Люди меняются, Маршал. Надеюсь, Грейн будет готов, но если нет, то… нет.
Маршал помолчал немного, и мне показалось, что он доволен услышанным.
«Разумно. Запомни главное, Виктор. Людям, кто находится на грани смерти, не нужна твоя биография. Им просто нужно, чтобы кто-то пришёл и спас их. Дай Грейну ту информацию, что он сможет применить на практике. После этого он сам будет защищать тебя от лишних вопросов»
На том и порешили.
Третий день прошёл, собственно, как и второй, и к этому странному ощущению, когда справа тебя весь день молча провожает чужой взгляд, мы привыкли настолько, что Олег перестал коситься на холмы, а начал травить байки про своих учениц. Гримм слушал и иногда хмыкал. Я же шёл молча, смотрел по сторонам и считал часы до брода.
А после полудня третьего дня наш «почётный караул» сошёл с ума…
Я почувствовал это раньше, чем увидел глазами. Ровные, спокойные нити, тянувшиеся от жуков в сторону зоны, вдруг задрожали, как дрожит леска, когда на другом конце дёргает крупная рыба. Дозорные сбились с ритма. Один закрутился на месте, двое других столкнулись панцирями, и вся шестёрка хаотично заметалась влево-вправо, словно каждый жук разом получил два приказа и не знал, какой выполнять.
Я остановился и поднял кулак. Моя группа послушно замерла.
— Командир? — тихо спросил Олег.
— Тихо. Смотрю.
Я закрыл глаза, потому что так было проще, и потянулся зрением туда, к кромке зоны. И я, чёрт меня дери, увидел!
К «нейтральным» нитям Стража, что вели к его «дозорным», прямо сейчас прилипло что-то… чужое. Тонкие чёрные жгуты, маслянисто поблёскивающие даже в моём внутреннем восприятии, и да, я уже видел такие! Это явно была Изнанка…
И, более того, я подозреваю, что прямо сейчас к «нашим» жукам хочет подключиться Поводырь. Он явно сидел сейчас где-то там, совсем недалеко, но вне досягаемости моего «Пробуждения», и деловито перехватывал у Стража «поводья». Жука за жуком. Как вор, срезающий кошельки в толпе…
Только вот со Стражем этот номер не прошёл.
Ответ немедленно пришёл из глубины зоны, и от него у меня заложило уши, хотя никакого звука и близко не было. Сверху буквально «упало» тяжёлое, неторопливое давление, как будто сама земля вспомнила, кто здесь хозяин. Чёрные жгуты задёргались, натянулись… и полопались, к чёрту! Все разом. Дозорные-жуки прянули в стороны и бросились назад, под защиту зоны, а чёрное, скомканное и, кажется — слегка «поджаренное», покатилось прочь.
Побежала та тварь точнехонько по ходу нашего движения на восток, вдоль реки, прямиком в сторону единственного брода. И это, честно говоря, меня сильно напрягло.
— Твою же… — я открыл глаза. — Уходим с тропы. Привал. Посидите пока…
Мне нужно было подумать и посоветоваться. Ну даже… не то, чтобы посоветоваться, мне нужно было просто произнести вслух то, во что я всё еще не мог поверить. Ну… и я рассказал своим товарищам всё, что видел. Предполагаемый поводырь, живой и наглый, который попытался увести дозорных у Стража прямо у нас на глазах. Я рассказал, как эта тварь получила по рукам, но точно не сдохла и рванула к броду. И теперь между нами и «Гаммой» где-то прячется тварь, которая знает, что мы идём, и которая может… устроить нам «веселую жизнь», как говаривала моя бабуля.
— А в реке эти… водные твари, — осторожно высказался Олег, ведь он помнил прошлую переправу не хуже меня. — Которых вы, командир, тогда… уговорили нас не трогать.
— Было такое, — согласился я. — Вот только уговаривать, получается, умею не я один. Стаю поводырю у Стража отобрать силенок не хватило. А вот в реке стая ничейная…
— Но ведь обхода нет?
— Вроде нет. А если и есть, выше по течению, то искать мы его точно не будем, — я посмотрел на своих товарищей и сказал то, что думал. — Ждать тоже нельзя. Каждый день ожидания идет в минус для «Гаммы-4». Есть у меня такое чувство. Так что, идём сходу и переправляемся засветло. Хоть эта тварь нас там, уверен, ждет…
Гримм молча поднял «Шершень». Олег вздохнул и подтянул ремень винтовки.
— Хоть кто-то нас ждёт, командир. Уже приятно.
К броду мы вышли под вечер, когда солнце висело над самой грядой и вода отливала тусклой медью. Внешне всё выглядело до отвращения мирно: широкий перекат, знакомые валуны, за которые мы в прошлый раз цепляли верёвки, ленивое течение на отмели. Идиллия. Если не смотреть моим зрением.
Моим зрением было видно, что под ржавой гладью ходят тени. Много теней, чёрт их дери! Штук тридцать, а то и больше, и они не охотились, не сновали осознанно в поисках добычи, как делали обычно. Они просто стояли. Висели в толще воды ровно, редкой цепью, поперёк всего брода, мордами против течения. Как солдаты в оцеплении…
А на том берегу, в полукилометре на кромке леса, за грудой камней, сидел он. Скрюченное и сгорбленное, уже нечеловеческое тело, в котором моё зрение ясно различало человеческую основу под чёрной, пропитавшей его насквозь дрянью. Поводырь не прятался. Он, чтоб его, охотился и ждал!
«Он контролирует воду, Виктор. У него не хватит сил на всю реку. Но этот брод он держит крепко»
«Спасибо, капитан очевидность» — невесело усмехнулся я. — «А советы будут?»
«Один. В прошлый раз ты просил саму воду стать неудобной для охоты её детей. Сейчас этого не хватит: они сейчас не охотятся, а выполняют приказ. Тебе придётся не просто напугать стаю. Тебе придётся отобрать её у поводыря»
Я медленно выдохнул.
Натянуть верёвку через реку было некому: на тот берег первым мог ступить только я, да и то, в нынешней ситуации это было сомнительно. Так что мы просто связались одной верёвкой в связку: я впереди, за мной Олег, замыкающим Гримм с основным грузом. Если кого-то собьёт течением, такой якорь, как Гримм, удержит нас обоих одной рукой. Стрелковое оружие подняли над головами, и я вошёл в воду первым.
Холод ударил по ногам уже знакомо, как старый недруг. Я дошёл до середины переката, туда, где течение было самым злым и глубина воды достигала груди, после чего остановился. Ноги расставлены широко, спина прямая, дыхание ровное. За мной, держась за верёвку, подошёл Олег, следом подтянулся и Гримм. Впереди зашевелились водные твари, которые сейчас выполняли роль своеобразного «заслона» волей своего нового хозяина.
И тогда я накрыл воду… собой.
Это было вполне привычно, проверено в ту, первую переправу. Моё действие буквально кричало тварям о том, что воды здесь — не место охоты. Опасное и неправильное место. Уходите немедленно!
Тени испуганно качнулись в сторону, цепь дрогнула, пара тварей на флангах бросилась прочь, поддаваясь старому доброму страху…
И вот в этот момент с того берега по тварям буквально… хлестнуло чёрным.
Поводырь дёрнул за поводок, как хозяин дергает своего сторожевого пса, и три десятка водных тварей разом развернулись и пошли на нас. Вода вокруг буквально вскипела! Слева и справа от линии переправы поднялись буруны, Олег что-то выкрикнул, коротко и зло, и я услышал, как за моей спиной лязгнул затвор.
— Не стрелять! — рявкнул я. — Держитесь за верёвку! Просто идите за мной!
А дальше мне стало не до них.
Потому что чужая Воля впервые в моей жизни ударила не рядом со мной, не по моим людям рядом и не по тварям вокруг… Она ударила в меня! Прицельно и, чёрт её дери, очень больно!!!
Это было похоже… да ни на что это не было похоже! Меня никто не трогал, вода вокруг всё та же обжигала холодом, и даже рёбра мне никто не ломал. Но что-то давило прямо внутрь меня, в самую середину, туда, где горела новорожденная Звезда, и давила эта срань с какой-то невероятной, нечеловеческой злобой! И да, это было чертовски больно! Причём, я даже не понял в каком месте!
Чужая Воля хотела, чтобы я сжался. Чтобы я дрогнул! Отпустил воду и просто… сдался. Оно уже спрогнозировало, как водные твари порвут меня и моих людей на кусочки, и торопилось увидеть это зрелище лично…
Я узнал это ощущение. Так пахло от Олега в ту ночь, когда я выжигал из него чужое присутствие! Только теперь этого «присутствия» было в сто раз больше, и оно давило прямо на меня!
«Держи! Не отдавай ему воду. Дыши»
Маршал, чёрт его дери! Очень вовремя! А я и держал! Мы стояли посреди реки, сцепившись с врагом Волей над головами трёх десятков водных тварей, и каждый из нас тянул их сейчас к себе. Тени метались между нами, как флаг на ветру: рывок — и они мои, ещё рывок — и они его. Вода бурлила уже по всему перекату. Краем сознания я осознавал, что несмотря на всё это эпичное противостояние, мои ноги, шаг за шагом, несут моё тело к другому берегу, а Олег и Гримм послушно, держась за верёвку, следуют за мной через этот «кипяток», и их вера в меня, честно говоря, вдохновляла!
И знаете, что самое мерзкое? Эта тварь была явно сильнее, чем я думал! Побитый Стражем, на чужой территории, он всё равно давил на моё сознание так, что у меня темнело в глазах и звенело в башке. Я держал его Волю своей, но я уже понимал чёртову арифметику… Эта тварь может так «работать» очень долго! А вот я, стоя по грудь в ледяной воде, с двумя людьми за моей спиной, долго точно не продержусь!
«Виктор. Ты защищаешься. Хватит. Посмотри на его нити»
Ну, я и посмотрел. Чёрные жгуты, туго натянутые от того берега к каждой твари в воде. Три десятка «поводков» в одной руке.
«Поводья работают в обе стороны. Работай по ним. Бей в хозяина!»
Соображал я, на тот момент, туго. Но нынешняя ситуация мне не нравилась и я просто… перестал тянуть.
Я собрал всё, что во мне было, всю злость за смерть Вальтера и Александра, раздражение за холодную воду вокруг меня, да даже мою искреннюю, незамутненную, ненависть за судьбу, которая так обошлась с моим родным кланом Ястребов, в результате чего я и оказался на этом Мёртвом мире… Сжал всё это в один «кулак» и просто и без затей ударил вдоль чужих нитей туда вдаль, в сгорбленную тень за камнями.
Мир на мгновение полыхнул лазурью…
Я не услышал крика, нет. Кричать там было нечем и некому. Но что-то на том берегу взвыло без звука, выгнулось в агонии, и все тридцать поводков лопнули разом, как перетянутые дураком-гитаристом струны. Тень за камнями буквально отбросило в сторону, швырнуло на четвереньки, и она так и рванула прочь от реки, на четырех костях, не поднимаясь, вверх по склону. Неслась она слегка кривобоко, заваливаясь на левую сторону, как будто у неё частично парализовало эту самую левую сторону…
А река… река просто опустела.
Твари в воде панически разбегались во все стороны сразу: вниз по течению, вверх, под коряги, в глубину. Буквально через пару секунд на всём броде не осталось ни одной твари. Не было ни «оцепления», ни ждущих добычу «охотников», ни даже случайной мелочи. Чистая вода от берега до берега, ну насколько могла быть чистой ржавая вода на ржавой Скверне…
Я на автомате довёл своих до берега, на ватных ногах, мало что соображая. Вышел на сухое и сел на камень, потому что у меня предательски дрожали ноги и стоять на них было, мягко сказать, затруднительно. Ну, это кроме того, что я замерз, как собака.
— Командир, — Олег стащил с плеч мокрый груз и смотрел на меня во все глаза. — Я обязан спросить. Вода вокруг нас кипела. А вы… просто стояли. Потом что-то полыхнуло, я до сих пор не понимаю что, у меня аж зубы свело. А потом всё, что живёт в этой реке, рвануло прочь… Что это было?
— Драка, — сказал я честно, потому что врать этим двоим не собирался. — Обычная драка, Олег. Просто… слегка не физическая.
— Громкая, — неожиданно сказал Гримм. Мы оба повернулись к нему, и он повёл тяжёлыми плечами, подбирая слова. — Снаружи тихо. Внутри громко. Я всё слышал. Это было красиво, командир!
Вот тебе и Гримм.
Маршал дождался, пока я отдышусь, раздам приказы моим людям и хлебну горячего из кружки, что разогрел Олег. И только после этого он заговорил, и по его тону я сразу понял, что это будет не просто «разбор полётов».
«Поздравляю, Виктор. Сегодня ты выиграл свой первый настоящий бой»
— Что-то мне подсказывает, что предыдущие ты за бои не считаешь, — усмехнулся своим мыслям я, проговорив это в голос, так как ребята были в стороне.
«Считаю. И да, я несколько неправильно выразился, извини. Этот бой ты выиграл Волей. Запомни этот брод в этом Мёртвом мире, Виктор. Большинство войн с Изнанкой выигрывалось и проигрывалось именно так: без единого взмаха меча, без крови и без свидетелей. Сталь решала исход битв. Воля решала исход войн»
Я напряженно молчал. Честно говоря, после такого «боя» у меня не было сил даже на сарказм.
«Я расскажу тебе, как это происходило у нас. Когда Изнанка давила на нас всерьёз, то мы отвечали. Или же сами нападали, это не особо важно. Важен тут сам ритуал и он был одинаков. Сильнейшие из братьев садились в круг, в тихом зале, без брони и без оружия. Со стороны это было похоже на молитву, братья не двигались, не произносили ни единого слова, просто час за часом, а иногда… и многие сутки. Иногда, кто-то из них просто заваливался на бок. Целый и невредимый, без единой царапины, повреждений или ожога. Просто пустой, выпитый тварями Изнанки до дна. Его уносили, на его место садился следующий, круг смыкался снова и битва продолжалась. Так выглядела настоящая война, которой не видел и не знал никто в Федерации и которая стоила нам дороже всех остальных»
Я слушал, и по хребту у меня пробегал холод, не имеющий никакого отношения к холодной воде и мокрой одежде.
«Вспомни, как ты учился обращению с мечом, Виктор. Уверен, ты учился этому с детства и учился правильно и постепенно. Сначала деревянный тренировочный клинок, мудрый и умелый наставник, друзья для спаррингов, возможно слабые враги, затем враги чуть сильней. Ступенька за ступенькой… В ментальном бою ступенек нет! Там не водится слабых противников, Виктор. Первый же, кого ты встречаешь, уже мастер, потому что у Изнанки этим владеют лучшие из лучших. Человек, впервые вступивший в такой бой, выходит сразу против чемпиона! Поэтому Орден и придумал Звёздный круг, когда молодого брата годами держали в связке и старшие принимали первые удары Изнанки на себя, и только потом, очень нескоро, позволяли ему держать удар»
— А я? — удивительно, но какого-либо страха я сейчас не испытывал, скорее преобладающим чувством во мне нынешнем была именно апатия. Я просто хотел спать…
«А ты сегодня просто шагнул в битву сходу. Один, без круга и без страховки, посреди реки, с двумя людьми за спиной. И вышел на своих ногах победителем. Но не зазнавайся: это был всего лишь поводырь, мелкая дрянь на побегушках, которую тоже направляли извне… Точнее… подарили ему эту способность, как может одаривать только Изнанка. Жаль, но мы так и не поняли, как она это делает. В любом случае, Виктор, настоящие противники там… и другого размера. Но этот день ты всё же запомни. Я его запомнил точно»
— С-с-сука…
Я сидел на камне, меня била мелкая дрожь, я смотрел на пустую, непривычно тихую реку, и до меня медленно доходило, что именно сегодня произошло. Ну, кроме того, что у меня болело буквально ВСЁ ТЕЛО, как будто с меня только что натурально содрали шкуру! Ощущение так себе, как ни крути, но всё же…
Я сегодня не «отогнал тварей». И я не просто «прикрыл переправу». Я невольно ввязался в ту войну, о которой не знает даже Империя, и… выиграл в ней свою первую битву! Хотя… Думаю, что в эту войну я ввязался тогда, когда сформировал свою Истинную Звезду, но кто это проверит, хах!
В гуще леса, на пределе моего восприятия, мелькнула и пропала кривобокая тень. Поводырь уходил на северо-запад. Побитый дважды за день, но живой. И бежал он туда же, куда через два-три дня придём и мы, и уж что-что, а доложить о нас он не забудет.
— Он выжил? Ушёл? — спросил Олег, проследив мой взгляд.
— Ушёл, — я поднялся с камня и закинул лямку рюкзака на плечо. — Пусть бежит. Как говорил мой мудрый наставник — умрёт уставшим…
Оставшиеся два дня пути до «Гаммы» Скверна нас словно не замечала, и это меня определенно напрягало, больше даже, чем любая стая на горизонте. Я привык отвечать на все вызовы Мёртвого мира и то, что она сейчас «затаилась», может означать, конечно, многое, но практически всё, что приходит мне на ум — чертовски неприятные вещи.
Мы прошли лес, поднялись на каменистую гряду и спустились чуть ниже. Мы шли по маршруту, который я уже проходил дважды — когда отводил людей с «Браво-7» на «Гамму-4» и когда возвращался обратно. Слева чувствовалась элериумная зона… Причём, чувствовалась очень отчетливо и «по-другому», спасибо Истинной Звезде. Угрозы оттуда я не чувствовал, угроза чувствовалась прямо впереди!
Более того, у кромки зоны, в нескольких километрах, я почувствовал небольшое оживление, какое-то «узнавание», что ли… Похоже, нас узнали. Я понятия не имел, что об этом думать, поэтому просто кивнул в сторону зоны, как кивают часовому, и мы прошли мимо.
А вот дальше началась настоящая чертовщина, от которой у меня тут же испортилось настроение.
Первым несоответствие почувствовал, как ни удивительно, Гримм. Он остановился, повёл носом, как здоровенный пёс, и молча указал рукой вперёд. Поперёк нашей дороги, с юго-запада на север, тянулась полоса перепаханной земли шириной метров в тридцать. Здесь прошло стадо. Большое, много больше того, что штурмовало «Браво-7». Отпечатки лап, борозды от тяжёлых туш, сломанный подлесок. Обычная картина для Скверны, если бы не одно «но».
Звериные следы шли вперемешку с человеческими. Десятки цепочек. Стандартные «лиговские» ботинки, какая-то другая, похоже частично рваная обувь, кое-где виднелись отпечатки босых ступней. Я не великий следопыт, так, нахватался по верху на охотах, что устраивал мой отец, но кое-что прочитать я смог. Похоже, люди шли здесь по доброй воле, не так, как ходят пленники или беглецы. Не было ни петляний, расстояние между следами соответствовало быстрой ходьбе, никак не бегу, но в то же время они шли не друг за другом, а вполне себе вольготно, причём… прямо среди толпы тварей!
— Люди, — сказал Гримм, присев над следом. — Шли сами.
— Сами… — Олег тоже смотрел на цепочки следов, и лицо у него внезапно накрыла бледность. — Командир, они же…
— Знаю, — оборвал я, потому что додумывать эту мысль вслух не хотелось никому.
Стадо прошло здесь пару дней назад. И шло оно туда же, куда шли мы. К «Гамме-4». Похоже, Пастырь собирал к базе всё, что у него было, и «всё» в его случае означало людей, которых он «забрал» с молчащих баз…
Этой ночью мы почти не спали. На горизонте, там, где должна была лежать «Гамма», небо периодически подсвечивалось короткими вспышками, и это было не зарево элериумной зоны. Зарево так не мигает. А под утро, когда ветер зашёл с той стороны, я услышал звук. Далёкий, глухой, одновременно размеренный, но источников звука было несколько и они накладывались друг на друга, создавая звуковой хаос. Я знал эти звуки. Так работает несколько «Утёсов» одновременно…
— Подъём, — сказал я, хотя оба моих бойца уже стояли на ногах. — Дальше бегом.
К полудню третьего дня гул стрельбы, к которому добавились взрывы, был слышен уже без всякого «Пробуждения», а мой красивый план, где я один, нарядный такой с кружкой в рюкзаке в качестве презента, выхожу к воротам и в спокойной обстановке разговариваю с комендантом, умер нереализованным. Вежливо стучаться в дверь дома, который в данный момент горит, такая себе идея…
Мы вышли на опушку леса с южной стороны, там, где начинался пологий подъём к базе, и залегли за камнями. И следующие пару минут я просто смотрел, достав из рюкзака бинокль, хотя и так всё было видно, как на ладони.
«Гамма-4» стояла на возвышении, как и положено аванпосту человечества во враждебном мире, и это уже было похоже на крепость, а не загон для инициированных, каковой, честно говоря, выглядела «Браво-7». Высокая стена из наборных плит, ров, сторожевые вышки по углам, и на всех из них размеренно работали «Утёсы», выплёвывая короткие очереди вниз, в поле. Стена местами была в подпалинах, у восточного угла дымилось что-то развороченное, но база держалась. Больше того, база огрызалась так, что было ясно: за два месяца здешние люди научились воевать.
А вот то, что лезло на неё из леса, я разглядывал уже другим зрением. И чем дольше смотрел, тем более тревожно у меня сжималось где-то в глубине груди.
На базу накатывал настоящий шторм! Твари шли волнами, три основных больших потока накатывали на стену со всех сторон, ровными интервалами, причём шли они ровно, не считаясь с потерями и не паникуя, без всякой давки и хаоса. Знакомый почерк, я видел такой ночью у своей базы. Но теперь между тварями Скверны шли и… другие твари.
Я видел раздутые, перекрученные туши, которые пёрли к воротам, не обращая внимания на пули, и в этих тушах моё зрение безошибочно различало человеческую основу: остатки рук, обрывки комбинезонов, вросшие в плоть жетоны. А за волнами, из-за деревьев, по стене били магические техники! Кривые, какие-то грязные и неправильные «Искры» и сгустки огня, летящие по низкой дуге, очень похожие на «Файерболы» — техники Энергии, между прочим, однозвездочная техника! Пару техник я не смог идентифицировать, но чёрт меня дери! Это работали одарённые! Бывшие одарённые, похоже… Потому что выглядели они так же неважно.
— Командир, — Олег лежал рядом, прижав приклад к щеке и наблюдая в оптику, и голос у него был совсем тихий. — Там… там люди идут. В первой волне. Я вижу лица.
— Это уже не люди, Олег, — ответил я ровно. — Люди кончились там, на молчащих ныне базах. Сюда пришло то, что Изнанка из них сделала.
Тут же в голове у меня возник голос Маршала, тяжёлый и спокойный.
«Смотри внимательно, Виктор. Перед тобой войско Изнанки, в котором присутствуют бывшие люди. Те, у кого был потенциал Разума, она забирает наверх, в Поводыри и выше. Сила и Энергия идут в „дело“ по-своему. Из „физиков“ она лепит вот этих… кадавров, которые идут в первых рядах. Из „энергетов“ она делает стрелков, которых ты видишь за деревьями. Ничего не пропадает зря. Она хорошая хозяйка, Виктор. Рачительная»
От слова «рачительная» меня невольно передёрнуло.
Поводырей я нашёл через минуту. Их было трое. Они держались далеко за спинами наступающих тварей, примерно в полутора километрах от стены, рассредоточенные по дуге, и каждый сидел в окружении собственной свиты из тварей и пары одержимых. Чёрные нити, невидимые обычным зрением, расходились от них к потокам штурма, как верёвки от кукловода. А ещё вокруг каждого я чувствовал… границу. Невидимый круг, внутри которого чужое «Пробуждение» безостановочно и методично «щупало» окружающее пространство. Я ощущал эти «круги» так же ясно, как чувствовал свой предел «Пробуждения», за аналогом которого, извращённым Изнанкой, я как раз сейчас наблюдал. Шаг внутрь «круга», и меня тут же обнаружат.
— Слушайте план, — сказал я, не отрывая взгляда от поля. — Их пастухи стоят по дуге, порознь. Ближайшего я возьму на себя. Я обхожу по краю его… скажем так, зоны чувствительности, вхожу на рывке и режу. Как только он ляжет, треть штурма рассыплется. Олег, видишь второго? Дистанция для тебя нормальная?
— Рабочая, — Олег уже довернул винтовку. — Достану. Но, командир, мы же помним… пули их не убивают.
— А я и не прошу его убивать. Я прошу подпортить ему хлебало парочкой разрывных. Максимальный темп, так точно, как ты умеешь, и всё в голову. Заставь его думать о собственном выживании, а не о штурме. Начинаешь, когда увидишь, что я ускорился. Гримм, — я повернулся к мутанту, — твоя забота — Олег. Что бы ни лезло на позицию, оно не должно до него дойти.
— Не дойдёт, — просто сказал Гримм.
— А третий? — спросил Олег.
— А третьего мы не достанем, — я поднялся с земли и машинально отряхнулся. — Чего уж о нём думать… Как всё закончим, прорываемся к базе!
— Но… Гримм… — не выдержал Олег, немного растерянно глядя на мутанта.
Я понял о чём он, но у меня сейчас были аргументы. Убойные аргументы! Либо мы заходим на базу все вместе, либо они остаются сами… умирать. Да и на адекватность Грейна я, честно говоря, очень рассчитывал.
Подкрадываться я никогда не умел. Не барское это дело, как сказал бы я сам два месяца назад. Но, как выяснилось, умение приходит на удивление быстро, когда ценой ошибки является собственная жизнь.
Я шёл по дуге через перелесок, огибая невидимый круг чужого восприятия, и полог Тишины лежал на мне плотно, как вторая кожа. Мелочь меня не чуяла вовсе. Твари проходили в полусотне шагов, и ни одна не повернула башки. Весь вопрос был в Поводыре. Его границу я чувствовал постоянно, она дышала, чуть смещалась вместе с ним, и я держался от неё в двадцати шагах, выбирая точку, где окружность круга ближе всего подходила к его свите.
В голове у меня шел просчет, простая арифметика, и я просчитывал сразу несколько вариантов начала боя, выбирая лучший. От края круга до поводыря порядка полукилометра. Я так понял, основное его внимание направлено на управление стадом и не зря он отошел на полтора километра от стен — видимо, это зона «управления». А вот свой тыл он похоже «ослабил» и его круг внимания сейчас был больше похож на эллипс, где он был смещен в сторону от центра.
Моя скорость на «Рывке» составляет три с половиной секунды на сотню, на пределе сил, итого примерно пятнадцать-двадцать секунд через кусты и поваленные стволы. Реакция твари, которая внезапно почувствует ненавистный «маяк» у себя под боком, мне неизвестна. Охрана у него четыре жука, две туши «физиков». Многовато для быстрой ликвидации. Ну да когда меня останавливало «многовато»?
Я выдохнул, отпустил полог, напитал силой тело и рванул внутрь круга.
Поводыря подбросило сразу, я почувствовал, как его внимание хлестнуло по мне, как луч прожектора. Но я уже бежал. «Рывок» нёс меня через перелесок, мир сузился до коридора между стволами, и первый жук, развернувшийся навстречу, получил «Гладиус» в сочленение между башкой и спинной пластиной панциря раньше, чем понял, что происходит. Второго я просто перепрыгнул, оттолкнувшись от его спины, как от валуна. Слева выросла туша, бывший человек, раздутый до размеров медведя. Он взмахнул лапой-кувалдой, но я поднырнул под удар, чиркнул клинком по опорной ноге и побежал дальше, не оглядываясь. Сзади что-то заревело и послышался глухой стук удара тяжелой туши о землю. Наполненный «Выбросом» и светящийся лазурным светом «Гладиус», похоже, перебил твари кость…
На последних двадцати метрах поводырь встретил меня сам. Ментальный удар пришёлся в меня в упор. Вот только, кроме злости твари я отчетливо чувствовал «привкус» паники, из-за чего удар получился более слабым и совсем не таким выверенным, как ранее на броде. Тварь атаковала меня от страха. А от страха в бою, как известно, вреда больше для тебя самого, чем для врага. Я прошёл сквозь этот удар, как сквозь встречный сильный, но терпимый ветер, потому что за последние дни у меня было достаточно практики, чтобы не бояться какой-то шавки на побегушках!
Оба «Гладиуса» вошли одновременно, крест-накрест, туда, где под чёрной дрянью ещё угадывалась человеческая грудная клетка. По лезвиям на миг скользнула лазурь, и то, что сидело внутри, лопнуло, как гнилой нарыв.
Тварь осела. А над полем как будто… разжали гигантский кулак чужой Воли.
Треть штурма «оглохла» разом. Стая, которую больше никто не держал за поводья, рассыпалась в грызню и бегство, волна у восточной стены смялась, потекла в панике назад, и «Утёсы» тут же вгрызлись в это месиво с удвоенной злостью. Со стены донёсся рёв. Вой был человеческий, яростный, но определенно радостный!
А с юга, со своей позиции, уже работал Олег. Размеренные быстрые выстрелы, один за другим, с максимальным темпом, на который была способна его винтовка и его уникальное мастерство. Я развернулся и увидел, как второго поводыря швырнуло на землю. Голову твари дёрнуло раз, другой, она заскребла лапами, пытаясь подняться… а потом сделала то, от чего у меня удивленно расширились глаза.
Кажется, она ментально «подтянула» к себе двоих одержимых из собственной свиты и подставила их перед собой. Живым щитом. Пули рвали бывших людей, а тварь пятилась за ними в лес, прикрываясь ими, как щитом.
Вот так Изнанка платит своим солдатам… Я стоял над трупом первого пастуха, смотрел на это и запоминал. Очень старательно запоминал!
Две трети штурма захлебнулись, ведь тот поводырь, в которого стрелял Олег, вынужден был перенести своё внимание с управления штурмом на собственное выживание. Жаль, что это не продолжалось слишком долго…
Свита мёртвого поводыря на пару секунд застыла. Твари мотали башками, топтались, как слепые, будто у каждой разом лопнул поводок, на котором её держали. А потом чужое воздействие окончательно закончилось, и наружу полезла обычная природа Скверны — простая и тупая, голодная злоба тварей Мёртвого мира.
Жуки бросились на меня вразнобой, при этом нападали как попало, каждый сам за себя, когда мир вокруг меня услужливо замедлился и растёкся вязким прозрачным мёдом, в котором я был единственным, кто двигался в полную скорость.
Первый жук прыгнул слишком рано, метров с пяти. Я видел его полёт целиком, от толчка задних лап до раскрытых жвал, и у меня было время, наверное, чтобы в носу поковыряться! Я сместился на полшага, попутно отметив, что сочленение на горле раскрывается в верхней точке прыжка, когда тварь запрокидывает голову, чтобы с силой припечатать свою жертву при приземлении, и именно в этот момент я, скользнув вперед, сунул туда лезвие «Гладиуса», тут же уйдя в сторону. Жук ещё летел, явно не понимая, что уже мёртв.
Второй оказался тем самым, через которого я перепрыгнул по дороге сюда. Настойчивый попался, ну или тупой. Он зашёл сбоку, низко, стелясь над землёй, прикрывая уязвимые части тела, и это было даже почти умно. Я крутанулся на опорной ноге, пропуская его мимо, и «Гладиус» с оттяжкой прошёл вдоль его спины, сбоку, вскрывая пластины, как консервную банку. Оказывается, сейчас мне уже особо не нужно искать у тварей «слабые места». По крайней мере, у конкретно этих…
Целый кадавр навалился следом, и вот он был по-настоящему опасен. Ведь измененный человек был одновременно силен и быстр, а еще тяжел, и такую тушу задолбаешься резать, тем более я явственно чувствовал эманации знакомой техники «Каменная кожа»! А еще, похоже, он врубил «Рывок» и находился под «Выбросом». Чёртова «Изнанка»! Как там сказал Маршал, рациональная? По мне, так чересчур…
Бывший человек широко размахнулся своей огромной лапой от плеча, и я прочитал этот замах ещё до того, как он начался, по развороту корпуса и переносу веса. Шагнуть внутрь замаха, под руку, оказалось не сложнее, чем на тренировке. Клинок в левой руке точно зашел туда, где у человека должно быть сердце, но в последний момент я сместил удар чуть в сторону, где внутренним зрением разглядел сгусток черноты почти в центре груди, и успел отпрыгнуть раньше, чем туша начала заваливаться вперед.
Третий жук притормозил на полпути. Не знаю, что там осталось в его безмозглой башке, но что-то в ней явно проголосовало против продолжения боя. Я не стал дожидаться итогов «голосования» и достал его «Рывком», проткнув маленький мозг насекомого-переростка.
Оставался подранок. Туша с перебитой ногой тащила себя ко мне на трёх конечностях, упрямо и молча, и почему-то я некстати вспомнил, что когда-то ЭТО было человеком… Что ж, я сделал лучшее, что мог сделать для человека, просто закончил быстро. Можно было бы воспринять это как милосердие, я же считал это работой.
Меня со всех сторон снова накрыло громкими звуками боя. Со стороны стены глухо молотили «Утёсы», орали твари и люди, что-то взрывалось, а у моих ног валялись дохлые слуги мерзкой твари, которым не удалось со мной справиться…
Меня внезапно посетила интересная мысль. В момент боя, когда тело должно было работать на чистых рефлексах, я успевал думать! В драке против шестерых я успевал полноценно, спокойно и здраво думать! Ульрих всю жизнь рассказывал мне про боевой транс, что приходит внезапно и уходит после боя, и что вызывать его по желанию умеют единицы даже среди высокоранговых Рыцарей. Старик гонял меня годами в надежде, что я однажды нащупаю к нему дорожку…
Кажется, нащупал. Только у меня он теперь, похоже, не приходил неожиданно, и не уходил так же внезапно, как капризная кошка. Похоже, он теперь всегда со мной!
— Чёрт меня дери… — сообщил я мёртвой свите, потому что больше делиться открытием было не с кем.
Голос Маршала тут же мне напомнил, что я не прав.
«Неплохо. Но не расслабляйся, тело у тебя одно, а война длинная. И следи за резервом»
Вся эта карусель заняла, наверное, меньше минуты. А затем оставшиеся два пастуха, целый и подранок, сделали единственный разумный ход. Они развернули всё, что у них осталось, на меня…
Между мной и базой лежало полтора километра открытого склона, и тварей Скверны на нём почти не было. Твари сейчас метались по флангам, глухие и бесхозные. Зато по склону, разворачиваясь от ворот в мою сторону, шли те, кому поводыри были не нужны. Одержимые. Несколько десятков, тяжёлые туши вперемешку со стрелками, которые стояли дальше от стен и ближе ко мне, соответственно, и поэтому добраться до меня должны были, по идее, первыми. И сейчас вся эта нечисть шла на меня с деловитостью рабочей бригады, которой прораб указал на новый объект.
Я не стал изображать героя-одиночку. Я побежал к своим, и мы встретились на середине склона: Гримм уже шёл мне навстречу с мечами наголо, а Олег на ходу закидывал винтовку за спину и снимал с ремня шотган.
— К воротам! — крикнул я. — Гримм рядом, Собин, держись позади, но не отставай!
И мы пошли вперед. Немного забрав вправо, где был сектор «подранка», который уже частично вернул себе управление стаей, но прорехи в строе еще были, и я ясно видел более-менее свободный «коридор», которым мы сможем пройти к базе, не завязнув в драке слишком долго.
Первый «физик» попытался сбить Гримма с ног, врубившись в него «Рывком», рассчитывая на свою массу, вот только Гримм принял удар так, как я не смог бы при всём желании. Он не отошел в сторону, он подставил плечо, слегка довернув корпус, при этом даже не качнувшись! А затем коротким ударом крест-накрест двумя клинками просто смахнул башку твари, как ножницами. Мне достался стрелок. Бывший человек, который уже никогда не станет Рыцарем с Созвездием Энергии, плюнул в меня огнём с десяти шагов, я частично ушел в сторону и принял край сгустка на «Каменную кожу», ведь времени петлять не было. После чего разрубил его тело, от ключицы до середины груди, на встречном движении. Сзади гулко бухал шотган Олега, отгоняя всё, что пыталось зайти нам за спину, а потом он ловко метнул в набегающую тройку одержимых две гранаты, одну за другой, и я сделал пометку у себя в памяти, прописать ему профилактический подзатыльник позже, ведь о бросках гранат нужно предупреждать товарищей!
Мы прошли через толпу тварей насквозь. Не скажу, что это было легко. Гримм потерял один из своих «Гладиусов», а вся его левая часть тела была закопчена от прямых попаданий «Файербола», хотя особых повреждений я не увидел, у меня звенело в ухе от близкого разрыва, и последние метры мы прорвались уже на чистом упрямстве.
А навстречу нам от ворот уже бежал отряд защитников. Десяток бойцов в потрёпанной броне, двумя группами, прикрывая друг друга, и я успел отметить, что за два месяца здешних людей действительно научили воевать. У всех в руках были уже такие привычные «Гладиусы», и я понял, что вижу перед собой отряд ближнего боя «Гаммы-4». А потом я увидел, как ствол ближайшего «Утёса» на сторожевой вышке медленно разворачивается в… сторону Гримма.
— Не стрелять! — я вылетел вперёд, раскинув руки. — Он со мной! Со мной, я сказал!!!
Время замерло, всё висело на волоске. И тут из-за спин передних бойцов вышел командир отряда, и я узнал его раньше, чем он открыл рот. Эсквайр-инструктор Фридрих. Живой, осунувшийся, со свежим шрамом через бровь. Человек, который совсем недавно не упускал случая напомнить мне, что мой клан сдох, и я обязательно последую за ними…
Фридрих посмотрел на меня, потом на Гримма, с оставшегося клинка которого капала вражеская кровь. Потом на склон за нашими спинами, заваленный телами тех, кто штурмовал его базу. И снова он перевел взгляд на меня.
Я буквально видел, как у него в голове что-то со скрипом проворачивается. И, кажется, наступает понимание, потому что я увидел, как его глаза расширяются в благоговейном ужасе… Нет, что Звезда у меня Истинная, он понять не смог бы, я об этом позаботился, а вот саму Звезду он прекрасно видел. Он был козлом, но козлом опытным, и сейчас он не мог понять… как? Как, чёрт меня дери, я это сделал на Мёртвом Мире и не сдох⁈ Но он всё же принял правильное решение.
— Прикрыть их! — рявкнул он наконец. — Отходим за стену! Бегом, бегом!!!
Твари за нашей спиной откатывались от базы по всему полю. Подранок уполз в лес, целый поводырь уводил остатки стада за деревья, не рискуя больше ничем, при этом в его действиях не чувствовалось паники, а лишь холодный расчёт чужой Воли, которая решила взять паузу. Чтобы всё проанализировать, обдумать и повторить. Но не сегодня…
Мы вошли в ворота «Гаммы-4» под пристальными взглядами защитников на стене. Люди стояли на помостах, у баррикад, у дымящегося пролома восточного угла, и смотрели молча. На меня, на Олега… И особенно на Гримма, который шёл за мной, убрав меч в ножны, глядя в ответ с вызовом, с гордо поднятой головой, и те, кто встречался с его взглядом, тут же торопливо отводили глаза.
А потом от дальней вышки, рядом с проломом, судя по всему, с самого напряженного участка обороны базы, через весь двор к нам пошёл человек. Немолодой, сухой, с винтовкой за плечом, он спустился с «Утёса» неторопливо, как будто и не было никакого штурма, и люди просто расступались перед ним естественно и непринужденно, как расступаются перед единственной властью на много километров вокруг.
Комендант Грейн остановился в трёх шагах, обвёл взглядом нашу троицу, задержался на Гримме чуть дольше, чем мне бы хотелось, и вернулся взглядом ко мне. В уголках его глаз сидела всё та же знакомая, спокойная усмешка.
— Ну здравствуй, Виктор, — сказал он. — Почему-то я был уверен, что это ты.
Я стянул с плеча рюкзак, в котором, завёрнутая в три слоя ткани, путешествовала через Скверну старая фарфоровая кружка с милой надписью «Лучший папа на свете».
— Здравствуй, комендант. Я тут слышал, у тебя кофе закончился…
Грейн посмотрел на свёрток в моих руках, и по его лицу на мгновение прошло вполне себе человеческое чувство, так не свойственное всегда бесстрастному (на людях) коменданту. Но комендант внутри этого человека победил быстро и привычно.
— Об этом позже, Виктор, — сказал он. — Сейчас мне надо порешать дела. Подождите вон там, в сторонке. Если нужна вода или еда, скажите, вам принесут.
— Спасибо, комендант. Нам ничего не нужно.
Он кивнул и ушёл в сторону пролома, на ходу подзывая к себе каких-то людей, судя по всему, местных командиров. А мы отошли к стенке ближайшего контейнера, сложили груз, сели прямо на траву и стали ждать.
Караул Грейн выставил уже через минуту. Двое бойцов встали у штабеля ящиков слева от нас, ещё двое поднялись на помост справа, и все четверо так старательно смотрели куда угодно, только не в нашу сторону, что не понять их назначение было попросту невозможно. Я прислушался к себе и с лёгким удивлением обнаружил, что не чувствую по этому поводу ровным счётом ничего. Ни обиды, ни раздражения. Комендант двенадцати Игр делал всё правильно и по инструкции: на его базу только что вошли трое неизвестных, один из которых мутант, второго когда-то «посетила» Изнанка, а у третьего в груди горит Звезда, которой на Мёртвом мире быть не может. Я бы на его месте тоже выставил караул. Да, честно говоря, я бы нас и на базу не пустил, хах! Хорошо, что Грейн — не я.
Ну а пока мы ждали, попивая водичку из фляг, я смотрел на всё происходящее внутри базы и считал.
База пережила штурм тяжело, но достойно. У восточного угла стена была проломлена: две наборные плиты вырваны и сложены гармошкой, и в дыру сейчас было видно перепаханное поле. Возле пролома работали люди, много людей, и работали они без суеты, размеренно и деловито. Неподалеку, громко, взрыкнув, завелся дизельный погрузчик, который тут же споро потащил к пролому новую плиту. Чуть в стороне, у санитарного контейнера, лежали раненые. Я насчитал десятка три, разной степени тяжести, от перевязанных рук до тех, кто не шевелился вовсе. А ещё дальше, у самой стены, ровным рядом лежали чёрные мешки. Семь штук.
Я смотрел на эти мешки и прикидывал. Народу на базе было около трёх сотен, плюс-минус. И все эти люди, каждый из них, были инициированными, пережившими высадку, то есть, по меркам Империи, золотым фондом человечества. Будущие Звёздные Рыцари. Элита, чёрт их дери. Вот только именно сейчас они находились на самом хрупком отрезке своего пути: пробудившиеся Источники едва изучены, техники сырые, опыта нет, а привычка к новой силе обманчива и смертельна. Любой из них мог переоценить себя и сгореть в первом же серьёзном бою. И тем не менее против орды, которую я видел с опушки, семь мешков были… очень хорошим результатом, если так вообще можно говорить о жизнях людей. Уверен, что всё это только благодаря коменданту Леонарду Грейну. Кем бы не был покойный комендант «Гаммы-4», изначально, но суетящимся передо мной людям он точно оказал услугу своей смертью, которая позволила встать «у руля» Грейну.
Я просто наблюдал за работой этого живого «механизма», и, надо признать, наблюдал с удовольствием. Вмешательства Грейна уже почти не требовалось: он запустил маховик, и база крутилась сама. Дизельный погрузчик уже подтащил к пролому новую плиту, и десяток человек с рычагами и талями начали заводить её на место. На вышках расчёты обслуживали и перезаряжали «Утёсы». Кто-то таскал воду, кто-то жёг какую-то дрянь за периметром, кто-то раздавал горячее прямо у полевой кухни. Деловая, привычная суета людей, которые знают, что следующему штурму быть и от того, как к нему приготовишься, зависит твоя собственная жизнь.
Грейн подошёл к нам где-то через полчаса. Остановился в паре шагов, заложил руки за спину и без всяких предисловий, по-обыкновению прямо и жёстко, мотнул головой в сторону Гримма.
— Кто это, Виктор? И скажи мне, пожалуйста, что мне с ним делать?
— Это Гримм, — я слегка улыбнулся. — И он мой боевой товарищ.
Грейн посмотрел на меня долгим взглядом. Я прекрасно понимал, что происходит сейчас у него в голове: человеку, прошедшему двенадцать Игр, инструкция «увидел мутанта — стреляй» вшита куда-то на уровень спинного мозга. Но он видел бой перед своей базой. И видел, что этот… мутант там творил.
— Я так понимаю, — медленно проговорил он, прищурившись. — что если я вдруг не захочу видеть твоего… боевого товарища у себя на базе, то…
Он сделал паузу. Я кивнул.
— Вы всё правильно понимаете, комендант. Это будет означать, что вы не хотите видеть никого из нас.
Я посмотрел на Олега. Олег молча и очень убедительно кивнул. Гримм сидел слева от меня, и не отрываясь, смотрел в глаза коменданта. Смело и спокойно.
— Ничего, если поживёте отдельно? — Грейн принял решение с той же скоростью, с какой принимал их в бою.
— Поживём, — не стал спорить я. — Вот только, комендант, «пожить» — это громко сказано. Стая вернётся. И думаю, что очень скоро, так что в ближайшие сутки выспаться нам всем вряд ли светит. А вот душ и что-нибудь горячее мы примем с большим удовольствием.
— Это устроим, — Грейн махнул рукой одному из караульных, уже не скрываясь. — Проводи. Дальний контейнер у западной стены. И скажи на кухне, чтобы накормили.
И мы пошли через двор.
Шли мы медленно, неторопясь, давая себя рассмотреть всей базе. Люди отрывались от работы, поворачивали головы, толкали друг друга локтями. Смотрели на меня, и в этих взглядах читалась целая гамма: от любопытства до того самого суеверного ужаса, который я уже видел у некоторых из них после переправы. Смотрели они и на Олега, и кое-кто из бывших «бравовцев» его явно узнавал. Ну и, конечно, смотрели на Гримма. На Гримма смотрели все. А он шёл за мной, спокойный, огромный, с гордо поднятой головой, и те, кто ловил его ответный взгляд, почему-то сразу вспоминали о неотложных делах и отворачивались.
Эсквайров-инструкторов я почувствовал раньше, чем увидел. Две плотные, собранные искры силы среди ровного фона инициированных: одна знакомая, вторая нет. Фридрих и ещё один, местный, с «Гаммы». Они стояли у ремонтируемого пролома, оба по уши в текущих делах, и оба, я знал это точно, видели меня так же ясно, как я их. Не могли не видеть. Звезда в моей груди горела для их чувств, как костёр в ночной степи.
Я не стал ничего изображать. Просто, проходя мимо, невозмутимо кивнул обоим, как кивают коллегам.
Местный эсквайр кивнул в ответ сразу, быстро и с такой готовностью, что мне стало почти смешно. А вот Фридрих… Фридрих несколько секунд смотрел на меня с задумчивостью, которой я никогда раньше не видел на этом борзом лице. Потом всё же кивнул и быстро отвернулся, хотя я успел заметить промелькнувшую эмоцию на его лице. И это был… страх.
Он что, боится, что я припомню ему обиды? Ну, так-то я и не обижался, а бить слабых — чёрт меня дери, меня по другому воспитывали. Да и по-детски, это как-то… По-детски… Я улыбнулся собственным мыслям. Давно ли ты сам, эсквайр… ну, уже бывший, Виктор сам был дитём? Но расставить все точки над «i» между нами всё же придётся. Хотя, честно говоря, сейчас меня это волновало меньше всего.
Потому что, пока мы шли через двор, я делал ещё одну вещь. Причём это происходило автоматически, как я делал теперь всегда и везде: не напрягаясь, фоново, я смотрел на людей своим новым зрением.
Вокруг сейчас была прямо целая гамма человеческих эмоций. Усталость, злость, радость, боль. Кто-то обнимался, н, что их друзья в порядке. Кто-то сидел прямо на земле, привалившись к ящикам, и смотрел в одну точку. Кто-то нервно смеялс и шутил невпопад, справляясь с эмоциями после боя. Три сотни огоньков, разной «мощности» и яркости, но своих, человеческих.
И среди них я разглядел… три чёрных пятна.
Трое одержимых, пока ещё в «спящем режиме». Они не прятались, да им и незачем было. Они работали. Один, незнакомый, коренастый, помогал заводить плиту у пролома и делал это старательно и умело. Второй, тоже незнакомый, худой и рыжий, разносил воду раненым. А третий как раз проходил мимо нас с носилками, на которых лежал перебинтованный по грудь человек, и нёс он эти носилки бережно, аккуратно, подстраивая шаг под напарника.
И вот как раз третьего я знал.
Полностью забитый татуировками, по самую шею смуглокожий молодой мужчина. Рош Гарео. Задира из нашей казармы на «Браво-7», боец смешанных единоборств и осуждённый за тройное убийство, человек, который за всё свое время на базе не помог никому и ни разу, зато исправно портил кровь всем, до кого мог дотянуться.
Рош Гарео, наткнувшись на мой взгляд, вздрогнул, но тут же собрался и дружелюбно кивнул мне, как старому знакомому. И пошёл себе дальше со своими носилками, бережно неся раненого человека туда, где раненых складывали в ряд.
А под его татуированной кожей, в самой середине груди, моё зрение ясно и безошибочно различало плотную, маслянисто-чёрную пропитку, пока скрывающуюся только в одном месте, но уже созревшую, готовую в любой момент захватить тело целиком.
Я вежливо кивнул в ответ. И пошёл дальше, глядя прямо перед собой и очень стараясь, чтобы моё лицо оставалось лицом уставшего человека, который мечтает о душе и горячей каше. Всего лишь уставшего человека. И ничего больше…
Когда мы отошли от него достаточно далеко, я повернулся к своим ребятам. Гримм был лучшим кандидатом для моей задумки, но что будет, если мутант убьет одного из «гаммовцев»? Это будет катастрофа! А Олег… Ну, думаю и его не пожалеют. Я чувствовал, что Изнанка узнала меня, а это значит, что эти трое уже скоро начнут действовать. А у меня связаны руки, я и так здесь на птичьих правах. Единственное, что стоит сделать, это максимально ускорить разговор с Грейном…
Учитывая это, я решил поторопить события, при этом не отказавшись от душа и горячей пиши, заодно ещё раз прогнал в голове план разговора с Грейном. План был, честно говоря, какой-то «стрёмный» — ещё одно любимое солдафонское словечко старого Ульриха. Я, просто подошёл к нашим караульным и сказал, что мне нужно поговорить с комендантом и это строчно. Один из них, видим старший кивнул второму и тот быстрым шагом удалился. Вернулся он уже через пару минут и сказал, что комендант ждет меня в командном контейнере.
Кабинет Грейна был похож как две капли воды на его кабинет на «Браво-7», и располагался точно также в торце командного модуля. Я шагнул внутрь и невольно улыбнулся: на стене, прямо напротив стола, висела бумажная карта, разрисованная цветными фломастерами. Некоторые вещи в этом мире не меняются, и слава Императору.
— Садись, Виктор.
Я сел, но прежде чем начать какие-либо разговоры, развернул ткань свертка, который захватил с собой из рюкзака и поставил на стол между нами фарфоровую кружку. А рядом — жестянку с кофе и початый мешочек сахара.
— Ваш запас, комендант. Почти не тронутый. Извините, немного отпили.
Грейн не пошевелился. Он смотрел на кружку, и взгляд у него был как… у просто немолодого и очень уставшего человека, при этом в нём явно скользила ностальгия и даже тихая грусть. Потом он протянул руку, взял кружку и медленно провёл большим пальцем по стёршимся буквам.
— Ты рылся в моей спальне, эсквайр, — сказал он негромко.
— Виноват.
— Не виноват, — он поставил кружку рядом с собой, надписью к себе, и посмотрел на меня. — Спасибо. Это… для меня очень важно.
Больше он ничего объяснять не стал, а я ничего не стал спрашивать. Вместо этого Грейн поднялся, взял с металлической печки чайник, и через минуту на столе дымились две железные кружки с дешёвым растворимым кофе, вкус которого я, кажется, буду теперь ненавидеть до конца жизни. Но, я его, конечно же, выпью. Комендант молча пододвинул мне сахар. Я так же молча бросил себе две ложки. Дома я пил кофе без сахара. Но то дома…
— Ну, — Грейн сел напротив и обхватил кружку ладонями. — Рассказывай, Виктор. Всё, что посчитаешь нужным. А я тебе скажу, что из этого я уже и так знаю.
И я рассказал.
Про то, что базы сектора, по моему мнению, не просто вымирают, а уходят к врагу всем личным составом. Про одержимых с человеческими лицами и заготовленными легендами, которых пускают за стены, и которые открывают ворота изнутри. Про стада, которые эти базы штурмуют, и про то, что вёл тварей на сегодняшний штурм не голод и не инстинкт. Про поводырей: где они стоят, как предположительно управляют стаей, почему их не берут пули и как их убивать. И про того, кто стоит над всем этим. Кто собирает урожай с молчащих баз, кто учится с каждым штурмом и кто выбрал эту базу не случайно. Я просто назвал его Пастырем и не стал объяснять почему.
Грейн слушал молча, не перебивая, только желваки на его скулах иногда приходили в движение. А когда я закончил, он долго смотрел в свою кружку, покачивая её в ладонях.
— Многое из этого я подозревал, — сказал он наконец. — Что базы гаснут слишком тихо, я говорил ещё в эфире, ты слышал. Что среди выживших приходят… не просто выжившие, тоже понял давно, после «Альфы-2». А вот про пастухов… — он качнул головой. — Про пастухов это для меня, честно говря, новость. Такого я еще не видел, но…
— Тоже подозревал? — уточнил я.
— Именно.
Комендант встал, прошёлся вдоль карты и остановился у неё, спиной ко мне.
— Теперь моя очередь, чтобы ты понимал расклад. Что мы, коменданты, знаем про Изнанку? Официально — ничего. Неофициально каждый из нас перед Играми получает инструкцию. Три строчки, Виктор. Выявить. Изолировать или уничтожить. Ждать прибытия. Всё. Кто присылает инструкцию, объяснять надо?
— Не надо.
— Вот. А теперь арифметика. Игры идут год. Инквизиция приходит, когда плацдарм собран и фон сбит, то есть в самом конце. И весь этот год комендант со своей «инструкцией» сидит один. Поэтому знаешь, что делает большинство? — Грейн обернулся. — Не заморачивается. Заметил странность за человеком — пуля в голову. Быстро, надёжно и никакой Изнанки. Я так не делал. Мне всегда казалось, что людей у меня и без того мало, но… Ты не поверишь, за двенадцать Игр я с этим лично и не сталкивался, просто знал тех, кто… сталкивался. И знаешь что еще? Некоторые из этих людей после Игр просто бесследно исчезали…
Он вернулся за стол, отпил кофе и добавил, буднично, как о погоде:
— И ещё одно, чтобы ты совсем понимал, на каком мы свете. Одарённым инквизиторам в Мёртвый мир до зачистки хода нет, как и всем остальным. А присматривать за Играми кому-то надо. Поэтому среди нас, иммунных, есть их люди. С определенными… гхм… полномочиями. Их совсем немного, но они есть. — он помолчал, раздумывая, но всё же решился. — Комендант «Гаммы-4» был таким человеком.
Я медленно поставил кружку. Вопрос повис у меня на языке, и задавать его вслух я не стал, только посмотрел на Грейна. Что случилось с комендантом Индзаги, комендант Грейн?
Грейн выдержал мой взгляд совершенно спокойно. И просто молча покачал головой.
Я не стал дожимать. Во-первых, это было бесполезно, я уже неплохо знал этого человека. А во-вторых… во-вторых, пожалуй, некоторые ответы мне пока было полезнее не знать.
— Теперь ты, — Грейн снова обхватил кружку. — Вопрос первый, он же главный. Откуда ты всё это знаешь, Виктор?
Я улыбнулся и покачал головой. Точно так же, как он минуту назад.
— Понятно, — он усмехнулся без всякой обиды, как будто другого и не ждал. — Тогда второй. Твой… боевой товарищ. Он вообще человек?
— Он человек, комендант, — ответил я твёрдо. — Человек, которому досталось так, как никому из нас не дай Император. Он спас мне жизнь, и не один раз. Я за него ручаюсь головой.
— Головой… — Грейн побарабанил пальцами по столу. — Учти, цена твоей головы нынче подросла. Ладно. Тогда третий вопрос.
Он отставил кружку и посмотрел на меня в упор.
— Мне уже доложили, что у тебя Звезда. Сформированная Звезда, хотя и непонятно к какому Созвездию она относится. Живая Звезда здесь, на Мёртвом мире. — Каждое слово падало в воздух жестко, как патрон в магазин. — Как, Виктор?
Вот он, этот вопрос. Я готовился к нему всю дорогу, перебрал десяток красивых версий и все их выбросил. Поэтому я просто выдержал его взгляд и сказал то, что решил сказать.
— Комендант. Я мог бы вам сейчас соврать, и, поверьте, у меня заготовлено враньё на любой вкус. Но я слишком вас уважаю, чтобы это делать. А правду сказать не могу. Не моя она. Поэтому просто примите как факт: у меня есть Звезда, и я жив. И этого факта достаточно, чтобы помочь вам отбиться от того, что сюда идёт.
Грейн смотрел на меня долго. Потом в уголках его глаз собрались знакомые морщинки, и он тихо улыбнулся.
— Я-то приму, Виктор. А Инквизиция?
— Инквизиция? — я сделал круглые глаза и отхлебнул кофе. — А что Инквизиция, комендант? Вот у вас на «Гамме» был человек из Инквизиции. Целый комендант. И где он?
Секунду стояла тишина. А потом Грейн расхохотался. В голос, откинувшись на спинку стула, первый раз за весь наш разговор, а подозреваю, что и за много последних дней.
— Ну ты и жук, эсквайр Виктор, — выговорил он, отсмеявшись и вытирая глаз костяшкой пальца. — Ну и жук… — и осёкся, махнув рукой. — Хотя какой ты теперь, к чёрту, эсквайр.
— Сам не в курсе, комендант, — я пожал плечами. — Честно. Но это сейчас не важно.
— А что важно?
Я отставил кружку и посмотрел ему в глаза.
— Важно вот что, комендант. У тебя на базе враги. Трое одержимых Изнанкой. И с этим нужно что-то делать.
А вот дальше Грейн в очередной раз показал, за что я его уважаю. Ни удивления, ни паники, ни дурацких вопросов «ты уверен?» у него не возникло. Он просто отставил кружку, и передо мной снова сидел комендант.
— Кто?
— Двоих не знаю, они с «Гаммы». Коренастый такой, сейчас у пролома плиту заводит. И рыжий, худой, воду раненым разносил. А третий… — я выдержал короткую паузу. — Третьего вы знаете, комендант. Рош Гарео.
Грейн на секунду прикрыл глаза. Я почти видел, как у него в голове проворачивается картотека: он знал всех своих людей на «Браво-7» поимённо, уверен и тут выучил, все три сотни, до последнего человека. В этом я почему-то не сомневался ни капли.
— Коренастый — это Свен, бывший ремонтник-строитель. Рыжий — Микко, официант нс тяжелой судьбой… — комендант открыл глаза, и взгляд у него был тяжёлый. — А Гарео, значит. Из всех троих он самый опасный, причём с большим отрывом. Быстро учится… Твои предложения?
— Я бы справился своими силами. Меня беспокоит только одно: как бы в процессе ваши люди не пристрелили меня самого. Вместе с моими ребятами за компанию. Так что со мной должен быть кто-то с «Гаммы», для нашей безопасности… — я прикрыл глаза и потянулся зрением через стены. — Так. Коренастый всё ещё у пролома. Рыжий возле кухни. А вот третий…
Третье чёрное пятно было за периметром. И оно медленно, спокойно, очень ненавязчиво удалялось от базы.
— Третий за воротами, и он уходит, — я поднялся. — Комендант, надо действовать. Сейчас.
Грейн тоже встал, и было видно, что он готов дейстовать.
— С тем, что за периметром, справишься?
— Да.
— Те, кто внутри базы — мои. Свена и Микко возьмут мои люди.
— Могут пострадать ваши люди, комендант.
— Это Голодные игры, Виктор, — отрезал он, выдвигая ящик стола. — Здесь люди страдают всё время. Держи.
На стол легла потёртая пластиковая карточка с полустёршейся эмблемой Лиги. Пропуск.
— Покажешь на воротах, вопросов не будет. Он далеко ушёл?
— Пока нет. Догоню.
— Мне нужно две минуты, чтобы взять этих двоих аккуратно, — Грейн уже шагал к двери. — Постарайся не шуметь.
Мы вышли из командного модуля и разошлись в разные стороны: Грейн, на ходу подзывая к себе четверых патрульных, двинулся в сторону пролома, а я неторопливым прогулочным шагом направился к воротам. Створки были приоткрыты: похоронная команда как раз таскала наружу инструмент. Двое часовых при моём приближении сделали стойку, как гончие псы, но я молча показал пластик, и оба вытянулись, пропуская. В глазах у них плескалась любопытная смесь: уважение пополам со страхом. К этому, похоже, придётся привыкать.
За воротами, метрах в пятидесяти от стены, у свежих холмиков земли работала похоронная команда. Семь неглубоких могил, семь чёрных мешков. У «Гаммы-4», как и у всякой базы на этой планете, было своё кладбище, и сегодня оно приросло новым рядом.
Рош Гарео был там. Стоял чуть в стороне от копающих, с флягой в руке, и очень старательно изображал уставшего человека на перекуре. Вот только флягу ко рту он прикладывал, не глотая, а глаза его, я видел это даже отсюда, методично ощупывали кромку леса. Полкилометра примерно открытого пространства, дальше подлесок. Он не паниковал. Он выбирал момент.
Я пошёл к нему ровным шагом, не ускоряясь, как идёт человек, которому просто нужно к могилам, но тут он меня почуял… Не увидел и не услышал, а именно почуял: каким-то нечеловеческим, видимо изнаночным чутьём. Башка его дёрнулась в мою сторону, наши взгляды встретились, и в его глазах мгновенно не осталось ничего человеческого, белки глаз начали стремительно заполняться чернотой. Фляга полетела в траву. А сам Рош Гарео с места, врубив «Рывок» рванул к лесу.
Быстро рванул! По-настоящему быстро: генетика плюс инициация плюс та дрянь, что сидела внутри. Обычного местного «среднестатического» одаренного он бы сделал, как стоячего.
Вот только я уже давно не был обычным одаренным.
Мир привычно загустел, время растянулось, и я побежал за ним через поле длинными, рваными скачками, сокращая дистанцию с каждой секундой. Он почувствовал погоню, вильнул, прибавил, выжимая из краденого тела всё, но арифметика была неумолимая: до леса ему оставалось сто метров, а мне до него — двадцать. Десять. Пять.
Я догнал его у самого подлеска и снёс с ног ударом плеча на полной скорости. Мы прокатились по земле клубком, ломая кусты, и я оказался сверху, уже занося кулак для последнего удара, короткого и окончательного… Но в последний момент передумал.
Потому что меня посетила простая и очень неприятная мысль. Я не сказал Грейну брать кого-то живым. Ни ему не сказал, ни себе. И если его люди сейчас положат тех двоих, а я прикончу этого, то спрашивать о планах Пастыря будет попросту не с кого. А поговорить с этой дрянью мне было нужно. Да и Грейну не помешало бы послушать.
Поэтому вместо того, чтобы бить насмерть, я просто вбил кулак ему в челюсть. Аккуратно, вполовину своей сильно увеличившейся силы, как вырубают недавно инициированного человека, который уже что-то может, но именно «кое-что».
Я почувствовал, как у меня под кулаком трещит «Каменная кожа», но я это предусмотрел, а вот чего я не предусмотрел… Что я-то думал, что бью одаренного, но всё же человека!
Как же… Человека, ага.
Тварь подо мной даже не моргнула. Она выгнулась, зашипела и попыталась дотянуться зубами до моего запястья, и глаза у неё уже были чёрными целиком, от края до края, без белков и без зрачков.
Голос Маршала в моей голове прозвучал слегка виновато.
«Кстати, Виктор. Забыл тебе сказать: одержимого нельзя оглушить. Тело держит не мозг, а то, что находится внутри. А оно сознания не теряет. Никогда»
— Спасибо! — прорычал я, выкручивая жилистую руку, которая была неожиданно сильной даже для этго одаренного тренированного бойца, похоже от Изнанки он тоже получил какой-то дополнительный «буст». — Очень! Вовремя!
Вот только я всё равно был сильнее, и сильнее изрядно. Правда, возникли некоторые… гхм… бытовые сложности. Верёвки у меня не было, ремня на комбинезонах тоже, а тварь подо мной билась, шипела и не чувствовала ни боли, ни усталости. Так что я сделал единственное, что оставалось. Взял и методично, с сухим треском, переломал ей обе руки в предплечьях и плечах и обе ноги также в двух местах.
Не скажу, что горжусь этим. Скажу больше: от собственной деловитости в этот момент мне стало слегка не по себе. Но выбор у меня был небогатый, а Рош Гарео… Рош Гарео умер давно, задолго до сегодняшнего дня. Тело, которое я держал, пыталось драться даже со сломанными конечностями: извивалось, щёлкало зубами и орало. Вперемешку: то человеческим голосом, то таким, от которого, кажется, у похоронной команды за моей спиной, с глухим стуком попадали на землю лопаты.
Я поднялся на ноги, взял эту тварь за шиворот и поволок к воротам, как мешок на спине. «Мешок» шипел, плевался пеной, выл на два голоса и, видимо, обещал мне что-то плохое на языке, которого я не знал и знать не хотел.
Картина, доложу я вам, получилась эпичная. У ворот ворот столпилась половина караула. Я видел белые лица часовых. Точно такие же лица были у похоронной команда, которые реально побросали лопаты и держали сейчас в руках винтовки, правда, направить стволы в мою сторону они почему-то не решались.
Ну а я, неторопливо шёл через поле, таща на спине за шкирку воющее, переломанное нечто, которое ещё час назад все на этой базе знали как Роша Гарео.
Со двора, пока я возился с тварью, я автоматически отметил звуки выстрелов. Так что новость, которая встретила меня в воротах, новостью для меня уже не была: навстречу мне почти бегом шёл Грейн, и по его лицу всё было понятно без слов.
— Тихо не получилось, — сказал он вместо приветствия. — Свена взяли, но он вспыхнул прямо в руках. Пришлось положить обоих.
— Ничего, комендант, — я встряхнул свою ношу, и та отозвалась булькающим шипением. — Я предусмотрел этот вопрос. У нас есть с кем поговорить.
Грейн посмотрел на то, что я держал. Потом за мою спину, на ворота. Потом по сторонам, и вот тут я впервые увидел, как невозмутимый комендант двенадцати Игр слегка… подвис. Впрочем, длилось это меньше секунды.
— В тот контейнер, — он мотнул головой в сторону приземистого склада у стены. — Быстро, Виктор. Очень быстро.
— А куда мы торопимся?
— Оглянись, — сквозь зубы бросил он, пристраиваясь сбоку и открыто кладя ладонь на кобуру. — Ещё пять минут такого зрелища, и у меня на базе начнётся бунт.
Я оглянулся. На дворе «Гаммы-4» стояла полная тишина. Работы замерли, инструмент лежал где брошен, и три сотни человек молча, с оружием в руках, смотрели, как через их базу тащат того, с кем они сегодня утром делили паёк. И в трёх сотнях пар глаз плескалось одно и то же чувство, общее на всех.
Не страх даже. Настоящий, животный ужас!
Что ж… Моё триумфальное возвращение в человеческое общество определённо шло не по плану…
До контейнера-склада я дотащил свою ношу без приключений, если не считать того, что по дороге ко мне молча пристроились Гримм и Олег. Шли они по обе стороны от меня, настороже, и хотя мечи из ножен Гримм не доставал, а ствол винтовки Олега смотрел строго в землю, я прекрасно видел то, что видела сейчас и вся база. Эти двое были готовы драться. Здесь, сейчас, против трёх сотен стволов, если хоть один из этих стволов повернётся в мою сторону.
— Без глупостей, — сказал я жёстко, не поворачивая головы. — Оба. Всё будет нормально.
У склада я коротко раздал инструкции. Гримму сказал зайти с мной, он мне будет нужен, а Олегу сказал ждать снаружи у двери.
— И, Собин, я серьёзно! Без глупостей.
Олег кивнул с таким мрачным и воинственным лицом, что я мысленно понадеялся, что никому на этой базе не придёт в голову проверять его выдержку.
— Виктор, — Грейн задержался у входа. — Дай мне две минуты. Мне нужно решить вопрос с людьми.
Я оглянулся на двор, на три сотни лиц, повёрнутых к нам, и молча кивнул. Он был прав. Если мы сейчас скроемся в контейнере и начнём там разбираться с тварью, оставив базу наедине с её ужасом, через полчаса нам придётся разбираться уже не с одной тварью, а с тремя сотнями обезумевших людей.
Внутри склад оказался почти пустым: ряды стеллажей, штабель ящиков, мотки кабеля. А на дальней стене, на уровне человеческого роста, торчал ряд грузовых крюков. Я посмотрел на крюки, потом на шипящую тварь у себя в руке, и решение пришло само. Я подошёл и без затей повесил её за шиворот комбинезона на крайний крюк. Переломанное тело дёрнулось, закачалось, зашипело на два голоса, но мне, честно говоря, было уже всё равно. Меня куда больше интересовало то, что происходило снаружи.
Потому что моё зрение, как выяснилось, отлично работало и сквозь стену. Нет, я не видел двор в деталях, как видит его глаз, но общую картину — фигуры, движение, эмоции — я читал так же ясно, как если бы стоял посреди него. И сейчас я «смотрел», как комендант Грейн, немолодой, сухой, уставший человек, одним слитным движением запрыгивает на заглушенный погрузчик. Ловко, между прочим, запрыгивает. Не каждый боец так сможет.
— Внимание! Слушать сюда!!!
Голос у него был такой, что вздрогнул даже я по эту сторону стены. Жёсткий, отрывистый, командный. Двор замер.
— У меня всё под контролем! — Грейн рубил слова, как топором. — Существо, которое вы видели, это не ваш товарищ. Уже нет. Это не Рош Гарео. Рош Гарео умер давно, и хоронить вы будете не его. Это тварь Изнанки, которая носила его лицо. И мне нужно время, чтобы её допросить, — он ткнул рукой в сторону нашего контейнера. — А вам нужно просто делать то, что я приказал. Возвращайтесь к работе. Позже я всё объясню. Вопросы есть?
Толпа качнулась. Я чувствовал её сквозь стену, как чувствуют жар от печки: три сотни огоньков, и в каждом бурлило одно и то же — страх, гнев, растерянность, снова страх. Кто-то набрал воздуха, решаясь спросить. Кто-то шагнул вперёд.
— Вопросов нет!!! — отрубил Грейн раньше, чем хоть один рот успел открыться. — Работаем, дамы и господа!
И спрыгнул с погрузчика. И пошёл к складу неторопливо, спокойно, не оборачиваясь, как человек, которому даже в голову не приходит, что его приказ может быть не выполнен. И приказ выполнялся: я чувствовал, как толпа за его спиной медленно, нехотя, но расползается по рабочим местам. Переглядываются, шепчутся, но расползаются.
У меня случился очередной приступ уважения к этому человеку. Умеет, чёрт его дери! Умеет, любит и, главное — практикует, хах!
Дверь лязгнула, Грейн вошёл внутрь, мазнул взглядом по висящей на крюке твари и никак это решение не прокомментировал. Гримм встал у стеллажей, скрестив руки на груди, и уставился на тварь своим прямым тяжёлым взглядом. А комендант подтащил ящик, уселся напротив крюка, как в кресло, и начал допрос.
Начал грамотно, ничего не скажешь. Спокойным, почти скучающим голосом, как будто вёл очередную перекличку: сколько вас пришло в сектор. Где ваша центральная база. Что с людьми с молчащих баз. Кто отдаёт приказы. Вопросы падали ровно, по одному, с короткими паузами.
Вот только, похоже, тварь его вопросы откровенно веселили.
Сначала она попробовала старую песню. Обвисла на крюке, обмякла лицом, и на нас глянули почти человеческие глаза, мутные от боли, которой не было.
— Muchachos… — просипела она голосом Роша, с его ленивым латинским акцентом, растягивая гласные. — Amigos, вы чего творите, а?.. Это же я… Это тварь у меня в башке, она заставляла… Снимите меня, hermanos, больно же…
— Кости у тебя уже срастаются, — светски заметил я. — Все восемь переломов. Я вижу. И мне скоро придётся их… обновить.
Маска слетела мгновенно, как будто её стёрли тряпкой. Человеческая муть ушла из глаз, осталась ровная, глянцевая чернота, и тварь засмеялась. Смех был уже не смехом Роша, он был слишком ровный, слишком правильный, практически без дыхания.
И тут тварь попробовала Голос. Я почувствовал, как от неё расходится знакомая липкая волна, тот самый шёпот, которым Изнанка вскрывает людей, — расходится и… не находит, за что зацепиться. В контейнере сидели иммунный, для которого этого шёпота не существовало в природе, Незримый, которого Изнанка не видела в упор, и я. Волна прошла сквозь нас, как сквозь три камня, и утекла в стены.
Я молча шагнул вперёд и «обновил» переломы на её руках, сломав их в других местах. А вот не нужно нам угрожать!
Тварь зашипела от боли, «давление» исчезло, и вот тут тварь занервничала в первый раз. Я это видел: чернота внутри неё сжалась, подобралась. До неё начало доходить, в какой компании она заперта.
— Пустой номер, — подытожил Грейн, поднимаясь с ящика. Он держался ровно, но я видел, чего ему это стоило: человек час назад узнал, что среди его людей живут твари в человеческом обличии, и сейчас он впервые в жизни разговаривал с такой тварью лицом к лицу. — Боли она не чувствует, смерти не боится, торговать нам нечем. Виктор. Есть идеи?
Идеи у меня были. Точнее, идея была не совсем моя.
Голос Маршала развернулся в моей голове неторопливо и тяжело, как разворачивается боевое знамя Ордена.
«А сейчас запомни, Виктор, и запомни навсегда. С Изнанкой нельзя вести переговоры. С Изнанкой нельзя договариваться. Изнанку можно только уничтожать… и приказывать ей. Ничего другого Орден не придумал за все тысячи лет войны»
«Приказывать? Как?»
«Так же, как ты уже делал. Вспомни. Ночь с Олегом. Брод, где ты сначала разогнал водных тварей, а затем вырвал у поводыря три десятка поводьев разом. Ты уже приказывал Изнанке, сам не понимая, что делаешь. Сейчас же ты сделаешь это осознанно»
«А если она не подчинится?»
«Подчинится. Слушай меня внимательно. Не спрашивай её, как спрашивают равного, бесполезно. Дави, как давил ранее, только не рви: сломанный канал бесполезен. Прижми её Волей и держи, как держат клинок у горла. И задавай вопросы так, как отдают приказы. Знай: даже среди братьев Ордена приказывать Изнанке умел не каждый, при том что слабых среди нас не держали. Сильнейшие из нас решали исход сражения с Изнанкой ещё до его начала. Потому что когда воля врага подавлена — победа уже обеспечена»
Я медленно выдохнул. Ну что ж. Попробуем по-орденски.
— Идеи есть, — сказал я вслух и шагнул к крюку. — Комендант, отойдите на пару шагов. И что бы ни происходило — не вмешивайтесь.
Я встал перед тварью вплотную, поймал глянцевые чёрные глаза и отпустил то, что держал в себе в узде последнее время.
Воля упала на тварь, как молот на наковальню. И между молотом и наковальней оказалась сейчас… душа твари? Вот только есть ли у неё душа вообще? В общем, эта чернота сначала получила сильный, шоковый удар, а затем я начал ровно и неумолимо давить. Тварь захрипела, выгнулась на крюке, чернота внутри неё заметалась, как крыса в ведре, ища щель, чтобы сбежать… и не нашла. Я держал её «за горло». Спокойно, как и сказал Маршал, — как держат клинок у горла.
— Сколько. Вас. В секторе, — сказал я, и это не было вопросом.
И тварь ответила. Захлёбываясь в собственной слюне и соплях, рыча и взвизгивая, скрипя чужими связками, но ответила. Про три больших стада. И про то, что есть место, «где зреет Голос». И про молчащие базы, чьи люди «уже служат». Слова лезли из неё рывками, как будто каждое приходилось выдирать из смолы, и краем глаза я видел лицо Грейна. Комендант двенадцати Игр стоял у стеллажа очень прямо и очень тихо, и на лице его медленно, слой за слоем, проступало понимание, что про человека по имени Виктор он не знает вообще ничего. А ещё у него явственно видна была боль, когда тварь перечисляла захваченные базы.
Но самое поганое тварь оставила напоследок. Молчащие базы оказались только половиной правды. Более трети сектора, двадцать девять баз из семидесяти пяти, уже принадлежала Изнанке, и лишь двадцать три из них действительно «молчали». Остальные продолжали выходить в эфир. Каждые трое суток, в строго назначенное время, голосами своих комендантов они докладывали Старкову, что держатся, что отбиваются, что ждут. Грейн понял это раньше, чем тварь договорила, я увидел это по его побелевшим скулам: перекличка, единственная ниточка надежды всего сектора, больше не значила ровным счётом ничего. А в стадах Пастыря, если прикинуть даже грубо, сейчас ходили тысячи людей. Возможно, до десяти тысяч.
А потом тварь сломалась окончательно…
Хрип оборвался. Тело на крюке обвисло, дёрнулось, и голова вновь поднялась. Чернота в глазах стала глубже, как бы… старше, и на меня посмотрело уже совсем не то, что сидело в Роше Гарео. Через эти глаза, как через прорезь в стене, смотрел кто-то другой. Смотрел издалека. И я почему-то чётко понял направление… северо-запад!
Несколько секунд оно осматривалось. Чужой взгляд прошёлся по контейнеру медленно и внимательно, как осматривается разведчик, впервые попавший внутрь вражеского укрепления. По мне он мазнул, вернулся и зацепился, как будто нашёл то, ради чего пришёл. Сквозь Грейна он прошёл, не задержавшись ни на долю секунды: для этих глаз иммунного коменданта в помещении попросту не существовало, на его месте стояла пустота.
А вот на Гримме взгляд споткнулся.
Чёрные глаза сузились. Лицо, которое уже не было лицом Роша, сморщилось — недоумённо и брезгливо, как морщится человек, услышавший что-то, чего не понимает и что, возможно, пугает. Пастырь не видел Гримма. Но что-то там, на месте этой «невидимой пустоты», было. Что-то большое и что-то опасное для Изнанки. И то, что смотрело через тело на крюке, никак не могло понять — что именно.
Гримм ответил на этот слепой взгляд своим обычным прямым, спокойным и тяжёлым взглядом. А Грейн, я заметил, внимательно следил за всеми этими молчаливыми «гляделками». Комендант перевёл взгляд с твари на мутанта и обратно, и у него в голове явно встал на место ещё один кусок картины, которую он собирал весь этот вечер.
— Тебя не должно существовать, — сказала неизвестная… Тварь.
Голос был всё ещё голосом Роша по звуку, но интонация явно поменялась. И в показном «холоде», на самом дне, дрожало что-то, что я с удивлением опознал как беспокойство.
— Вы сдохли, — продолжила она, и дрожь стала отчётливее. — Вы. Все. Сдохли. Мы видели, как вы сдохли. Мы считали вас. Дверь закрыта, и никто из вас не остался снаружи. Откуда. Ты. Взялся.
Похоже, Тварь не понимала, что перед ней сейчас стоит восемнадцатилетний парень, недавний эсквайр. Она видела Звезду, Волю и орденские методы ведения допроса и, похоже, просто автоматически причислила меня к тем, кто уничтожал её племя тысячи лет назад. Поправлять её я, разумеется, не собирался.
А вот дальше в моей голове раздался голос, которого я не ждал. Маршал говорил тихо, но я чувствовал, как внутри моего наставника буквально полыхает пламя ярости.
«Виктор. Позволь мне. Я поговорю с ним. Твоим голосом»
Я на секунду замер. А потом мысленно кивнул и разжал что-то внутри.
Это было странное ощущение: мой рот, мои связки, мой воздух и… не мои слова. Голос остался моим по звуку, но… изменился, как будто в нём добавилось «глубины». И я заговорил. Медленно, спокойно и очень тихо. Маршал всё ещё сдерживал свою ярость, как меня и учил.
— Я помню твой дом, тварь. Багровое небо. Чёрное солнце. Я резал ваших лордов в их собственных мирах, и им не помогли их демонические легионы. Мой клинок звали Миротворец. Спроси у тех, кто старше тебя, про этот меч, сколько из них не пережили встречи с ним? Мы стояли в Пылающей Сфере до последнего брата. Я закрыл за вами Дверь. И это моя Печать держит вас тысячи лет. Передай своим. Мы никуда не уходили. А теперь беги. Расскажи хозяину, чей голос ты слышал.
Тишина в контейнере стала абсолютной.
Тварь на крюке не шевелилась. Чернота в её глазах застыла, и я физически чувствовал, как-то, что смотрело через них, лихорадочно перебирает услышанное. Миротворец. Пылающая Сфера. Печать. Слова, которых не могло знать ни одно живое существо этой эпохи. Слова, которые означали, что сейчас на Тварь смотрит не просто мальчишка с невозможной Звездой.
И Изнанка сделала то единственное, что умеет делать Изнанка, когда ей по-настоящему страшно.
Тело на крюке вспыхнуло. Изнутри, чернота в нём взвилась, скрутилась и выжгла сама себя за какие-то секунды, вместе с тем, что ещё оставалось от Роша Гарео. На крюке осталась висеть пустая, лёгкая, высохшая оболочка. Тварь оборвала канал и сожгла собственного агента.
— Что… — Грейн сглотнул. Голос у него сел. — Что это сейчас было, Виктор?
Ответить я не успел. Голос Маршала был уже прежним — собранным и командным.
«Виктор. Объяснения подождут. Тебе пора на стены»
«Что?.. Зачем ты ему открылся?»
В голосе старого рыцаря прорезалось что-то, подозрительно похожее на мрачное удовлетворение.
«Так было нужно. Он запаниковал. Пока он считал тебя просто невозможным одиночкой, он мог позволить себе ждать. Мог готовиться и становиться сильнее, действовать хитрее. Он бы задавил вас массой, Изнанка никогда не торопится. Но теперь он услышал того, у кого почти получилось их уничтожить, и ждать он больше не может. Сейчас он бросит на эту базу всё, что у него осталось. И это хорошая новость. Не придётся выковыривать его тварей по всему лесу»
Я повернулся к Грейну.
— Комендант. Прошу прощения, но прямо сейчас начнётся штурм.
Надо отдать Грейну должное: никаких «что», «почему» и «откуда ты знаешь». Он уже шагал к двери, на ходу задав единственный вопрос, который имел значение:
— Сколько у нас времени?
Я прислушался к тому, что накатывало со стороны леса, и покачал головой.
— Нисколько.
И, как будто дождавшись моих слов, снаружи, с вышки, сорванным мальчишеским голосом заорал дозорный:
— ТВАРИ ИДУ-У-УТ!!!
Грейн выскочил из контейнера первым и на бегу, ещё не разогнавшись, уже начал командовать. Голос его перекрыл двор:
— Тревога! Все по местам! Оружие к бою!
А следом вышел я. Вышел медленно и спокойно, потому что бежать мне было некуда: там, куда я шёл, меня и так ждали. И, честное слово, я почувствовал, как двор на секунду запнулся. Три сотни человек, которые минуту назад смотрели, как я тащу через их базу воющую тварь, теперь смотрели, как я выхожу из того же контейнера, живой и спокойный, и на их лицах паника мешалась с чем-то ещё. С надеждой, кажется… Вынужденной, такой человеческой, когда человек цепляется за что угодно, лишь бы выжить…
Ну и пусть цепляются. Я сильный, я выдержу.
Грейн притормозил рядом на полсекунды и вопросительно посмотрел на меня, как будто ожидая указаний.
— Действуйте по обычному плану, комендант, — сказал я. — Если что, я вмешаюсь.
Он коротко кивнул. И, уже разворачиваясь бежать дальше, бросил:
— Пластик, что я дал. Если понадобится, пускай в ход, не стесняйся. Кто увидит, тот поймёт: ты говоришь моим голосом.
И убежал готовить базу к обороне.
За мной из контейнера выбрался Гримм, машинально поглаживая ножны с «Гладиусами»: вместо потерянного он повесил новый, из наших запасов. Я остановился, поймал взгляд Олега, тот смотрел на меня вопросительно, ожидая команды, и просто кивнул ему. После чего ободряюще хлопнул его по плечу.
— Время поработать, господа.
И, несмотря на всё, Олег улыбнулся. А за спиной у меня хмыкнул Гримм.
База деловито превращалась в крепость на глазах. Грейн раздавал команды короткими «очередями», и люди бросали свои текущие дела, разбирали оружие и растекались по стенам. Работал отлаженный механизм, и мне оставалось только вписать в него недостающие детали.
— За мной, — бросил я своим и быстрым шагом направился к дозорной вышке.
Наверху торчала «кукушка» — совсем молодой парень, который сейчас больше вертел головой, высматривая, откуда придёт смерть, чем реально мог быть полезным в бою. Но это неудивительно, учитывая специфику «кукушки». Так же как и на «Браво-7», его, похоже, учили только раннему обнаружению, пожертвовав развитием одного человека ради всей базы.
— Уважаемый, — я задрал голову. — Спускайся-ка вниз.
Парень что-то забормотал, заозирался, ища глазами коменданта. Комендант в этот момент был занят в другом конце базы, а я — вот он, прямо под вышкой.
— Уважаемый, — повторил я всё так же спокойно. — Или ты спускаешься сам, или я поднимаюсь и снимаю тебя оттуда. Выбирай быстрее, у нас мало времени.
Дозорный спустился. Быстро. Я мотнул головой Олегу:
— Наверх. Дальше ты знаешь, что делать.
Олег молча закинул винтовку за спину и полез по скобам, а я почувствовал, как у меня внутри растекается знакомая уверенность. Теперь там, наверху, с этой минуты сидел лучший стрелок за много километров в округе, который прикроет мне спину.
Дальше я повернулся к Гримму.
— Есть у меня предчувствие, что всё это кончится рукопашной. Держись рядом со мной. Вплотную.
Гримм кивнул. Ему такие предчувствия были только в радость.
Отряд ближнего боя я нашёл там же, где и днём, у восточного пролома. И командовал ими, разумеется, Фридрих.
— Эсквайр-инструктор, — я подошёл прямо к нему. — Какие у вас инструкции на бой?
Неприязнь дёрнулась на его лице привычно, похоже автоматически, как старый рефлекс. Но погасла она очень быстро. Фридрих был кем угодно, но не дураком, а после сегодняшнего смотреть на меня по-старому он уже вряд ли решится.
— Стоим на стенах, как все, стреляем, — ответил он неохотно. — Идём врукопашную только по моей команде, если где-то будет угроза прорыва.
— Значит так. Никакой инициативы. Ваша задача — вот этот пролом, — я кивнул на латаную гармошку восточной стены, которую так и не успели заделать до конца. — Самое слабое место. Если прорвутся внутрь, держите строй и не суйтесь наружу. За стены не выходить! Понятно?
— С каких это пор посторонний командует моим отрядом? — Фридрих всё-таки не удержался, вздёрнул подбородок. — Тут вообще-то комендант…
Я молча достал пластик и показал ему. Пропуск коменданта Грейна.
Фридрих осёкся. Посмотрел на карточку, на меня, снова на карточку. И вся его спесь тут же исчезла.
— Понял, — процедил он. И, развернувшись, рявкнул на своих: — Первая группа, за мной! К пролому!
Ну вот. Одним вопросом меньше.
Чтобы видеть поле не сквозь стену, а нормально, своими глазами, я в два движения взлетел на ближайший пролёт. Гримм поднялся следом, не отставая ни на шаг, как большая молчаливая тень. И передо мной открылась Скверна во всей своей сегодняшней «красе».
Это был не тот штурм, что я видел днём.
Днём была шахматная партия: волны, интервалы, резерв, холодный расчёт. Сейчас я видел, что на «Гамму-4» катится таран. Всё, что осталось у тварей после дневного разгрома, — стада, оба уцелевших поводыря, все его одержимые, — валило на базу разом, сплошным валом, без всяких волн и без всякого резерва.
Вот только… Приглядевшись новым зрением, я увидел кое-что странное. Чёрные нити, тянувшиеся от двух поводырей к стаду, были натянуты до предела и мелко подрагивали. Их явно не хватало! Три пастуха нужно было на такое стадо, а осталось всего двое, и эти двое сейчас тащили больше, чем физически могли. Часть тварей уже выпадала из-под контроля, металась по краям, грызлась между собой. Поводыри держали, но держали из последних сил. Самый настоящий перегруз, и они это чувствовали не хуже меня.
Рядом со мной, у зубца стены, стоял человек. Молодой, не старше меня, с винтовкой, которую держал так, будто она могла спасти его сама по себе. Губы у него мелко двигались, и я не сразу разобрал, что он шепчет.
— … бессмертный Император, спаси и сохрани, бессмертный Император, спаси и сохрани…
Он покосился на меня. Увидел, кто стоит рядом, и в глазах у него плеснул тот же страх, что я видел в глазах всех обитателей «Гаммы». Но он тут же погас. Потому что за стеной, за рвом, катилось на базу то, что было куда страшнее любого странного эсквайра. И этот мальчишка, сам того не заметив, чуть придвинулся ко мне. Ближе к тому, кто мог, возможно… защитить его от смерти…
Вот так, значит? Я уже не такой страшный? Ну, хорошо, люди, работаем.
Я смотрел на перегруженных поводырей, на дрожащие нити, на тварей, что рвались из этих нитей, и в голове у меня начала складываться одна безумная мысль.
Я вспоминал слова Маршала. Про то, что твари Скверны не являлись порождениями Изнанки. Что они её жертвы. Уцелевшие остатки чужого народа, который когда-то дрался с Изнанкой до конца и проиграл, и в этих обезумевших, изуродованных телах до сих пор жила древняя, уже инстинктивная ненависть к той, что сожрала их родной мир. Я вспоминал червя из своей первой зоны, который послушался меня и уполз. И стража у стен «Браво-7», который вышел из земли и встал не помогать мне, а сражаться против Изнанки.
Поводыри рвали жилы, удерживая стадо на «поводках». А я вдруг понял, что «поводки» эти держат вовсе не диких зверей.
Они держат своих врагов. Которые просто забыли, на чьей они стороне…
— Гримм, — тихо сказал я. — Приготовься.
И я потянулся своей Волей… не к поводырям, нет. Я потянулся к тем, кого они уже считали СВОИМ стадом.
Давить и держать я не стал, на это ушли бы все мои силы, а держать пришлось бы долго. Я просто взял и разорвал чёрные нити. Все «поводки» разом, коротким рывком, как там, на злополучном броде, и лазурь на миг полыхнула у меня перед глазами. Оба поводыря в отдалении дёрнулись, будто их физически ударили! А стадо на секунду остановилось и замерло. Стадо сейчас осталось без хозяина, без приказа и без цели, сотни тварей, которые вдруг перестали понимать, куда и зачем они бегут.
И вот в этот момент я вложил в них кое-что, что они забыли.
Я напомнил им, кто они, откуда. Как древний враг вырвал их из родной земли, изуродовал и превратил в то, чем они стали. И что враг этот… здесь, рядом! Прямо сейчас часть врага идёт с ними в одном строю, прячась в человеческих телах, а ещё часть погоняет их, как скот, прячась за спиной.
Мелкие твари, жуки, были слишком тупы, чтобы понять хоть что-нибудь. Но в стаде нашлось несколько тварей покрупнее. Приземистые, бронированные твари Скверны, из тех, что водятся ближе к центру элериумных зон и непонятно как попавшие в эти стада. И вот у этих в остатках сознания ещё тлело достаточно разума, чтобы… услышать. Одна из них, ближайшая, медленно повернула тяжёлую башку. Туда, где в общем строю пёрли на стену раздутые туши одержимых.
А потом заревела и бросилась на них.
За ней, будто очнувшись, повернули морды бронированные соседи. А за бронированными, ничего не понимая, но чуя вожаков, повалила и мелочь. Ровный вал, катившийся на «Гамму-4», на глазах у всей стены сложился внутрь, схлопнулся сам на себя и превратился в кипящее месиво, в котором твари Скверны рвали одержимых Изнанки, а те огрызались техниками, когтями и зубами, и разобрать, кто кого, было уже невозможно.
На стене стояла абсолютная тишина! Три сотни человек смотрели, как враг у них под самым носом жрёт сам себя, и не понимали ровным счётом ничего.
А в моей голове наконец подал голос Маршал. И голос этот был какой-то… потерянный.
«Виктор. Это… Было умно»
Я недобро прищурился, уже мысленно прокладывая путь к поводырям через всё это месиво из тел.
«Они не враги, они жертвы. Я просто напомнил им об этом»
Маршал не ответил. Да и любые слова тут были бы лишними.
— Виктор молодец! Будь как Виктор! — не удержался я, пробормотав эти слова себе под нос, и увидел, как покосились на меня окружающие.
Внизу в месиве безумной схватки гибли одержимые. Оба поводыря были ещё живы, там, вдалеке, за кипящим полем, они уже приходили в себя от моей пощёчины и торопливо тянули к стаду новые нити, пытаясь снова собрать разбегающееся стадо. Дай им время — и, возможно, даже соберут.
Вот только время я им не дам…
— Ну а теперь, — я, как к талисману, прикоснулся рукой к гладкой рукоятке моей неизменной спутницы — сапёрной лопатки, после чего выхватил оба «Гладиуса», перехватил их поудобней и посмотрел на Гримма, — давай это закончим!
Гримм оскалился. И это была очень довольная гримаса моего нового лысого друга.
Я в последний раз окинул взглядом стену, посмотрел на белые лица людей, на распахнутые рты, на мальчишку, который перестал шептать про Императора и теперь просто смотрел на меня, хлопая глазами, и просто шагнул вниз. Четыре метра до земли, и вот я приземлился на чуть согнутые ноги. Рядом, тяжело ударив ботинками в грунт, приземлился Гримм.
И мы пошли. Быстрым шагом, плавно переходящим в бег, двое — человек и мутант — прямо к лесу, туда, где ещё держались на ногах два последних пастуха этой орды. За спиной у нас осталась крепость, полная людей, которые смотрели нам вслед и, кажется, в очередной раз охреневали от того, кого они впустили в свой дом и кто сейчас идёт в бой, защищая их жизни…
А далеко на северо-западе, за лесом и за холмами, кто-то очень старый и, похоже, очень напуганный сейчас смотрел, как двое его врагов идут уничтожать его стадо.
Вот и славно. Смотри, тварь… Смотри внимательно…
Потому что рано или поздно мы придём к тебе!!!
КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ
Следующая книга здесь: https://author.today/work/620662
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: