Стас и Влада познакомились в сказочном замке, где готовились к участию в чемпионате мира по виртуальным играм. Условия были жесткие: шлемы можно было снимать только в спальне, каждая пойманная «пуля» означала удар током. За плохую игру можно было остаться и без ужина, и без завтрака. Да еще пришлось усилием воли убирать с экранов шлемов то белые, то голубые полоски, мешавшие оценивать обстановку. Лишь немногие игроки научились делать это. Но Стас и Влада успешно прошли все испытания.

Чемпионат отменили, но вместо него Кукловодов, организатор тренировок, предложил Стасу и Владе принять участие в первенстве Москвы по ролевому пейнтболу. От обычного он отличается тем, что соревнования проводятся в реальной обстановке. Цель одной команды на первом этапе — уничтожить международного террориста Карлоса, другой — защитить его. Стрельба ведется из обычных пистолетов, но в патронах вместо пуль — желатиновые шарики с краской.

Отработав на тренировках каждое движение, Стас и Влада успешно справились с заданием и лишь в машине, уезжая с «арены», догадались: в пистолетах были боевые патроны, убили «Карлоса» и его охранников они по-настоящему.

Так Стас и Влада превратились в «сладкую парочку» наемных убийц. Чтобы Кукловодов, которого они прозвали Карабасом, не сдал их милиции и не тронул родителей, пришлось выполнять его задания. Оказалось, что «Карлос» — это заместитель генерального прокурора. Следующей жертвой юных киллеров стал Заварухин, криминальный авторитет и депутат Госдумы.

Стас и Влада всеми силами пытались вырваться из западни, в которую попали, были даже готовы убить Карабаса. Но догадывались: он тоже марионетка, за веревочки дергает кто-то другой. Когда им поручили ликвидировать директора крупной фирмы Самохвалова, они, сымитировав убийство, попытались выйти на своего безжалостного Хозяина, чтобы уничтожить его. Это им не удалось: Карабас всегда переигрывал их. Но за выполненную работу платил. На полученные от него деньги Стас купил подержанный «Гольф». Не для того, чтобы покрасоваться перед бывшими одноклассниками. Машина нужна была для выполнения новых заданий. Карабас решил, что его «куклы» достаточно обучены, полностью управляемы, и теперь можно просто выдавать им задания, не тратя время и деньги на дополнительные тренировки.

Стас понимал: нужно маскироваться. Хотя между киллерами и жертвами не было никаких связей, никаких контактов, рано или поздно милицейские ищейки возьмут след. Поэтому он взял несколько уроков у опытного гримера, и вскоре они с Владой научились до неузнаваемости изменять свою внешность.

Неожиданная помощь пришла со стороны программиста, участвовавшего в создании методики тренировок в виртуальности. Стас и Влада, Твиксы, вместе с еще одной парой таких же киллеров, Сникерсами, получили задание разгромить логово «интеллигентного бандита» Смоли. Но программист подменил картинки на экранах шлемов, и они начали готовиться к штурму базы того, кто руководил всей этой игрой — криминального авторитета Горчичника. Авантюра удалась, среди прочих был убит и Карабас, который так боялся своих «воспитанников», что гримировался и даже изменял голос с помощью модификатора.

Юных киллеров нашел через Интернет изобретатель уникальной методики тренировки, Пол. Объяснил, что, убирая с экранов шлемов полоски, они тем самым переводят свое сознание в особое состояние, позволяющее эффективно действовать в сложной обстановке. Но Иван Петрович и Горчичник, финансировавшие все работы, воспользовались методикой для того, чтобы с помощью «санитаров», как они называли киллеров, уничтожать конкурентов. Рассказать обо всем этом подробнее изобретатель не успел — его захватили и увезли.

Пола привезли на дачу, где он должен был с помощью созданного им компьютерного тренажера «Арина» подобрать новых кандидатов на роли киллеров. Здесь его уже ждала любимая женщина Таня — Иван Петрович умел создать для нужных ему людей комфортные условия, хотя мог и пригрозить смертью.

Ни один из привезенных Иваном Петровичем претендентов так и не научился убирать с экрана полоски. Пол решил, что «Арина», возможно, неисправна; для ее проверки необходимо протестировать пару уже прошедших обучение на тренажере людей. Если им удастся убрать полоски, значит, «Арина» работает, просто подходящих кандидатов очень трудно найти. Но Иван Петрович почему-то отказался привезти киллеров.

Пол стал готовиться к побегу. Но, когда он рассказал о своих планах Тане, охрану усилили. Пол заподозрил, что его любимая работает на Ивана Петровича, и, неожиданно для самого себя, бежал один.

Вскоре он получил электронной почтой письмо с фотографией убитой Тани и предупреждением, что то же самое произойдет с киллерами, если Пол еще раз попытается встретиться с ними. Пол переслал письмо «санитарам» и отменил уже назначенную с юными киллерами встречу. В ответ он получил письмо с фотографией живой Тани и предположением, что «убили» ее в Фотошопе.

Что делать со вновь обретенной свободой, Пол не знал. Решил посоветоваться с наставником, достигшим просветления, который когда-то позволил снять свои физиологические параметры. Убирая с экранов полоски, испытуемые приводили свои организмы в состояние, характерное для наставника. Именно благодаря этому некоторые из них действовали потом в сложных ситуациях столь эффективно. Найти наставника не удалось — он исчез, вместе с деньгами троих человек, которым одновременно продал свою квартиру.

После уничтожения Заварухина и Горчичника в криминальном мире начался большой передел. На мастерскую Охотникова, бывшего одноклассника Стаса, наехал Серьез, бригадир Горчичника, пытавшийся подмять под себя его «империю». Стас, нарядившись Буратино, объяснил людям Серьеза, подкрепив аргументы выстрелами, что бизнес Охотниковых теперь контролирует папа Карло со своими куклами. Эффект получился неожиданный: бандиты попросились на работу к придуманному Стасом папе Карло.

Стас заподозрил, что у Твиксов и других «шоколадных солдатиков» появился новый хозяин, еще более хитрый и безжалостный, чем Карабас. И действительно: его через Интернет отыскали Сникерсы. От Хозяина они получили приказ ликвидировать Серьеза. Попросили Стаса помочь. Он не отказал товарищам по несчастью, братьям по оружию. Задание было выполнено.

Если Карабаса они хотя бы изредка видели, то новый Хозяин вообще отдавал приказы по телефону. Но у Стаса появились подозрения, что он — все тот же Карабас, смертельно боящийся и обученных им киллеров, и уцелевших бандитов Горчичника.

На «заработанные» деньги Стас снял квартиру, чтобы без помех встречаться с любимой девушкой. К счастью, Хозяин перестал давать новые задания. Но Стас и Влада понимали: когда-нибудь это произойдет.

Начальником аналитического отдела Степана Викторовича Гультяева назначили вскоре после Нового года.

Генерал, седой, с изрезанным морщинами лицом, недолго инструктировал нового главу нового подразделения, созданного два года назад и еще ничем особенно не отличившегося.

— Твой предшественник, с почетом выпровоженный на пенсию, так и не понял, какие функции должен выполнять отдел, чем может принести пользу обществу, а не ему лично.

Генерал встал, отодвинул кресло, прошелся вдоль широкого стола. Степан Викторович молчал. Не стоит прерывать начальника, наставляющего подчиненного, — дурной тон.

— Не сочти это понижением в должности, — прервал паузу Генерал. — Его, собственно, и нет — просто возглавишь другой отдел, даже с небольшим повышением зарплаты. Ну, и премиями не обижу. У тебя ведь есть база данных на весь криминалитет Москвы?

— Есть, — подтвердил Гультяев.

— Вот видишь... По собственной инициативе ее создал, значит, имеешь склонности к анализу и прогнозированию. Люди с аналитическим мышлением встречаются нечасто, у нас в Управлении, собственно, ты один такой. Вот и поручаю тебе эту работу — трудную, незаметную, но интересную. Твои люди должны не просто тасовать цифры, изучать статистику. Их задача — обнаруживать тенденции, вычислять криминальных авторитетов, выявлять их связи с политиками, готовить предложения по нашим действиям на упреждение преступлений. Мафия бессмертна, потому что это сеть, такая же как Интернет — разветвленная и отказоустойчивая. Уничтожишь один сервер, одного авторитета — его роль начинает выполнять другой, из той же банды, или появляется новый. Начни, пожалуй, с убийства замгенпрокурора. Кому оно было выгодно?

Генерал сделал глоток уже остывшего чая из тонкого стакана с подстаканником, на котором были изображены первый спутник и силуэт ракеты. В таких стаканах разносят чай проводницы в поездах дальнего следования. В высоких кабинетах чай подают в чашках из тонкого фарфора. Но генералы имеют право на причуды.

— Всем честным людям, — усмехнулся Степан Викторович.

— А кому не просто выгодно, а очень выгодно?

— Всем криминальным авторитетам и многим олигархам, кроме одного, чьим ставленником он был. Ну, да вы и сами знаете.

— Будем звать его Коротышка.

Так они потом и называли в разговорах между собой тех, кто превратил страну в поле чудес, на котором можно было безнаказанно собирать золотые монеты с деревьев, принадлежавших когда-то всем: Коротышка, Толстый, Очкарик... Банальные клички, поди догадайся, о ком идет речь.

Генерал был одним из немногих, кто не прогнулся под новую систему, пытался хоть что-то сделать для оздоровления загнивающего сада, в котором теперь хозяйничали не заботливые садовники, а расхитители выращенного ими урожая. И Гультяев хотел всеми силами ему помочь.

Привилегией начальника аналитического отдела был доступ к материалам всех уголовных, и не только, дел. Степан Викторович затребовал дело по убийству ставленника Коротышки, сам тщательно его изучил.

Стреляли в прокурорского двое, из «вальтера» и «браунинга». Значит, среди киллеров была женщина? Маленький, легкий «браунинг» — женское оружие. Свидетельские показания были противоречивы, но девушка в некоторых упоминалась. Охраняли жертву покушения двое бывших спецназовцев — и не сделали ни единого выстрела? Шофер тоже был вооружен, только он и успел шмальнуть, но, скорее всего, промахнулся. Да и погибший, говорят, в молодости неплохо стрелял — когда еще боролся с преступниками, а не отмазывал их.

Значит, убивали его профи, причем очень высокого класса. Бывшие сотрудники «Вымпела», «Альфы» или кто-то из зарубежных спецслужб? Скорее, последнее. Все «бывшие» на виду, работают в охранных структурах олигархов. Вряд ли они самолично участвовали. Но, может, кто-то из них учеников подготовил?

Одного из альфовцев Гультяев знал достаточно хорошо и был уверен — об их разговоре никто не узнает, а полученная обоими информация не будет использована во вред. Константин Егорович (за глаза его звали Горыныч) ушел из «Альфы» во времена правления ЕБНа (иначе он президента не называл), не захотел участвовать в разрушении государства, защите которого посвятил молодость и, фактически, жизнь. В охранники какого-нибудь олигарха тоже не пошел — побрезговал. Зарабатывал на жизнь консультациями и проверками структур безопасности фирм молодых — в смысле опыта, а не возраста — предпринимателей. Помогал только тем, которые поднимали свой бизнес с нуля, а не разворовывали бывшую «общенародную собственность». Получается, Константин Егорович тоже возглавлял своего рода аналитический отдел, но его сотрудники, бывшие коллеги Горыныча, работали в разных организациях и зачастую делились с ним информацией «по бартеру» — также, как изредка и Степан Викторович.

Встретились они в парке, где можно было легко раствориться среди гуляющих. Собственно, Степану Викторовичу это было, как говорил его сын, «фиолетово», а вот Горыныч конспирацией не пренебрегал даже в самых безобидных делах. Вот и теперь Гультяев не сразу узнал его в пенсионере с тросточкой. Константин Егорович, проходя мимо скамейки, взглядом пригласил нового начальника аналитического отдела присоединиться к нему.

Степан Викторович встал, обрадованно поздоровался, как будто случайно встретил старого приятеля, пристроился с правой стороны, чтобы разговаривать вполголоса не мешала палочка.

«Трость в левой руке, — догадался Гультяев, — чтобы правая была свободна для ударов и выстрелов. Интересно, есть у него разрешение на ношение оружия? Наверняка бывшие коллеги снабдили. И числится он ради этого в какой-то конторе, имеющей право выдавать такую бумагу. Или ему персонально бывший министр внутренних дел выписал? Они вроде в одном батальоне когда-то служили».

— Я хотел бы обменяться впечатлениями...

— О недавней выставке в Пушкинском? — перебил его Горыныч, аккуратно опираясь на тросточку.

— Нет, о перфомансе возле особняка зама-ты-знаешь-кого.

— У меня хорошее впечатление. Грамотный перфоманс.

— Странно, что прокурорского положил не снайпер и даже не автоматчик, как обычно. Но чтобы хорошо охраняемого чиновника вот так, из пистолетиков...

— Нам это тоже странно. Видимо, исполнителей подпустили на расстояние уверенного выстрела потому, что совершенно их не боялись.

— Непонятно и другое: почему киллеры рискнули подойти так близко к жертве и, самое главное, охранникам?

— Может, не знали, что против них — спецназы? — усмехнулся Константин Егорович.

Гультяев тоже улыбнулся.

Такие заказы дилетантам не дают. А профи загодя выясняют, с кем придется иметь дело.

— У тебя есть какая-то дополнительная инфа? — спросил Степан Викторович.

— Пока нет. Но нам это тоже интересно. Поделишься тем, что знаешь? Потом отквитаюсь.

Гультяев рассказал Горынычу все, что знал об этом нашумевшем деле. Был уверен — посеянные зерна информации когда-нибудь дадут всходы, не в этом деле, так в другом.

Через месяц произошло второе убийство, еще более дерзкое. Авторитета Заваруху грохнули чуть ли не в центре города, на перекрестке. Вскрыли его бронированный «Мерседес» гранатометом, как армейским ножом — консервную банку, охранников из автомата положили. Почему при этом никто из гражданских не пострадал, объяснить можно было только чудом.

Гультяев снова встретился с Константином Егоровичем.

— Мы тоже в шоке, — без обиняков признался тот. — Ни один из альфовцев за такое дело не взялся бы. Вероятность успеха — один шанс из десяти.

— Убрали его какие-то клоуны в бейсбольных шапочках, возможно, очень молодые, и непонятно, то ли два парня, то ли две девушки.

— По моим сведениям — парень и девушка. Но уверенности в этом нет. Чтобы в таком деле участвовала девчонка... Скорее, это все же два пацана, один из них — с миловидным лицом и в женском парике.

— Хорошая маскировка. Попробуй найди такого.

— Искать киллеров — это по вашему ведомству. Надеюсь, вы их не скоро найдете.

— Почему? В смысле — почему будет лучше, если не скоро?

— Может, им удастся, пока вы ищете, еще пару отморозков на тот свет отправить. Ребята, кто бы их ни нанял, занимаются общественно полезной деятельностью, зачищают страну от паразитов. Так что желаю вам неудачи в поиске.

— Спасибо. Жаль, не я веду это дело, не побоялся бы очередного «висяка», лишь бы они остались на свободе, — признался Гультяев. — Заваруху давно хотели привлечь, но перед законом он чист, еще и в депутаты пролез. К нему ни с какой стороны нельзя было подобраться. Так что некоторые мои коллеги искренне радуются. Говорят: «Мы теперь можем отдыхать!»

— Они и раньше отдыхали, — помрачнел Горыныч. — Да и кто такой Заваруха в масштабах страны? Так, мелкий клоп. До крупных паразитов вам не добраться.

— Давай не будем касаться больной темы. Все равно ничего не исправим.

— Конечно, не исправите! Ведь их-то вы, по сути, и защищаете. Ладно... Еще есть вопросы?

— Пока нет.

— Тогда разбежались.

Работа «сутки через трое» выматывала. Отоспавшись после дежурства, Стас все равно остаток дня ползал, как сонная муха, да и на другой день просыпался с тяжелой головой.

Пора было готовиться к вступительным экзаменам. Стас читал параграфы, решал задачки, но делал это без былого удовольствия, через силу. Немного завидовал Владе: вот бы и ему такое упорство! Даже на свидания она приезжала с тетрадями и книгами. Стас тоже пытался заниматься, однако ему это быстро надоедало. Он подходил к склонившейся над учебниками подруге, целовал ее в шею, но Влада отстранялась:

— Стасик, не приставай! У меня задачка не решается!

— Давай вместе ее решим.

— Вместе мы можем решать только одну задачку, — отводила его руки в стороны Влада. — А с этой я должна справиться сама. Тебя ведь не будет рядом на экзамене?

— Не будет, — вздыхал Стас.

Он хотел быть с Владой каждый час, каждую минуту — чтобы слышать ее голос, видеть, как она улыбается краешками губ. Но, увы, пока это было невозможно.

«И потом — тоже будет невозможно, — грустил Стас. — К тому же Влада, похоже, подобного желания не испытывает. Уткнулась в свои тетради...»

Вздохнув, Стас снова открывал свои.

Однажды позвонил Ваня Охотников. Напомнил, что «твои знакомые» ждут встречи с папой Карло или хотя бы с Буратино.

— Я выясню, позвоню, — попытался Стас отложить решение неприятного вопроса.

— Когда? Они рядом стоят.

— Через десять минут. Мне нужно созвониться с Буратино.

Да, эту задачку необходимо было как-то решать. И побыстрее. «И зачем я только в это вляпался? — в очередной раз пожалел о сделанном Стас. — Тоже мне, защитник обездоленных нашелся!»

Впрочем, обездоленными Охотниковых назвать было трудно. Все же какой-никакой, а свой бизнес. Ну, наехали на них вместо одних бандитов другие, подняли расценки на «крышу», чего ради он полез в чужие разборки, превратил их в свои?

Виноватым он себя чувствовал, вот в чем дело. Отчасти из-за него начался большой передел-беспредел в криминальном мире, отчасти поэтому у его друга прибавилось проблем.

А после его «помощи» проблем стало еще больше.

Ну, отвадил он бандитов, перешедших после гибели Горчичника под руку Серьеза, брать дань с мастерской Охотниковых. Так теперь они, когда и Серьеза убили, ходят как неприкаянные, ищут для себя нового босса. Думают, что придуманный Стасом папа Карло возьмет их на службу. Но — нет никакого папы Карло, есть только Буратино, которого обманом, силком вынудили взять в руки оружие.

Через десять минут Стас набрал номер мастерской. Трубку снял Ваня.

— Скажи этим... знакомым, пусть завтра ждут в машине возле твоей мастерской, стрелки установлены на шестнадцать ноль-ноль. В это время я позвоню тебе, ты скажешь им, где будет встреча с Буратино.

— Сейчас...

Было слышно, как Ваня с кем-то разговаривает, но слов разобрать было нельзя.

— Будут, — сказал он через минуту.

— Заметано.

Ехать на «Гольфе» Стас не решился — побаивался, что его ждет засада, устроенная остатками банды Горчичника. Кто там взял верх, заменил Серьеза, а может, и самого Горчичника? Уж не отомстить ли они решили, а заодно избавиться от конкурента, неведомого папы Карло? Захватят Буратино в заложники, потребуют стрелку с отцом деревянной куклы...

Стас загримировался. На этот раз Буратино будет с бородой.

Колпачок с соломенными волосами, длинный нос и бинокль Стас уложил в полиэтиленовый пакет.

Машина все же была нужна: никакой транспорт к мастерской Охотниковых не ходил, топать по снегу через пустырь не хотелось, да и об имидже Буратино тоже следовало позаботиться. Вдруг эта кукла еще пригодится? Такси брать нельзя. Бандиты ездят или на своих тачках, или на угнанных, потому что у ментов есть привычка после происшествий опрашивать таксистов — кого куда везли, что подозрительное заметили. Стас надеялся, что никакого происшествия не будет, то есть ему не придется стрелять. Но мало ли как карты лягут...

Стас доехал на «Гольфе» до метро, подальше от своего дома и поближе к Востряково, оставил машину на стоянке и начал ловить частника. Махал только иномаркам.

К удивлению Стаса, из второго ряда ловко вырулил джип. Крышу его украшала трапеция с шашечками. Водитель, рано начавший лысеть мужчина, спросил коротко:

— Куда?

— Востряково, потом обратно.

— Сколько даешь?

— А сколько берешь?

Торговались недолго.

— Годится. Только... Вы шашечки можете снять?

— Без проблем. Чем помешали?

— Мне нужно солидно выглядеть. Важная встреча.

Пока Стас усаживался, водитель снял трапецию с шашечками, спрятал в багажник.

— Первый раз еду в такси-джипе, — сказал Стас, когда машина тронулась, и надел черные очки.

— Кредит выплачиваю. Вот и приходится на родном ездить. Теперь жалею, что взял джип — дорогой, зараза! По двенадцать часов приходится мотаться, и без выходных. Ничего, «японцы» надежные. Скоро рассчитаюсь, буду только на дачу ездить. Где в Востряково-то?

— На пустыре возле гаражного кооператива. Я покажу.

— Музон?

— Спасибо, нет. Встреча важная, мне надо обдумать план переговоров.

Водитель посмотрел на Стаса так, что он понял: перестарался. Даже в гриме и с бородой не похож он на человека, у которого могут быть серьезные встречи.

— Где вы так здорово научились машину водить? — поспешил Стас изменить тему.

— Прошел курсы экстремального вождения.

— Мне бы такие тоже не помешали. Что за фирма?

— Улицы Москвы. От одного увернуться, с другим не поцеловаться...

Джип притормозил, пропуская по соседней полосе наглый «бумер», втиснулся за ним и резко набрал скорость. Сзади отчаянно сигналили.

—...Клиентов не пропускать, доставлять их быстро, но не попадаться гаишникам и камерам наблюдения, мгновенно определять, кого можно брать, а кого лучше не заметить. Запросто можно и машины лишиться, и жизни. Чем не экстремальное вождение?

— Ну, со мною вам ничто не грозит. Доставите на место, десять минут разговора — и обратно.

Стас чуть было не сказал «базара».

— Странное место у вас для деловой встречи, — бросил водитель на Стаса быстрый взгляд.

— Какое дело, такое и место. Вопрос пустяковый, на ресторан никак не тянет. А в офис приглашать этих партнеров босс почему-то не захотел. Здесь направо, пожалуйста.

Стас достал мобильник.

— Привет, это я. Скажи своим гостям, пусть идут пёхом на пустырь, в центр. Встреча через пятнадцать минут. Подтверди, как поняли.

— Сейчас... Да, уже выходят, — доложил Ваня.

— Принято. Там никого лишнего нет?

— Нет.

Стас отключил мобильник.

— Мы сейчас подъедем к пустырю и подождем, пока мои клиенты дойдут по дорожке примерно до его середины. Потом вы подвезете меня к ним, я выйду, вы развернетесь. Через десять минут едем обратно.

— Десять минут простоя... — скривился водитель.

— Мы же с самого начала договаривались! — возмутился Стас. — Ладно, сто сверху.

— А ты не чухнешь отсюда, вместе со своими клиентами?

— Куда? Зачем? На чем? Они пешие, я тоже. Пустырь просматривается вдоль и поперек. Вот, идут.

Действительно, от гаражей по дорожке, петлявшей мимо холмиков и выбоин, уже шли двое, один из них — это было заметно даже издали — бородатый. Одеты оба в черные кожаные куртки, на головах — черные вязаные шапочки.

«Наверное, шапочки с масками, какие надевали когда-то мы с Владой», — вспомнил Стас.

Вынув из пакета бинокль, он осмотрел все подступы к пустырю, особенно внимательно — въезд в гаражный кооператив и стоянку возле мастерской Охотниковых. Припаркованный у самых дверей джип — явно бандитский. Еще мерзнут две легковушки — наверное, на ремонт пригнали. Ваня ведь сказал — никого лишнего нет.

«Это не засада, — радовался Стас. — Но разговор будет тяжелым».

— Выезжайте, — полупопросил-полуприказал он, когда бандиты остановились и начали оглядываться по сторонам. — Остановйтесь метрах в пятидесяти от них, развернитесь и ждите.

— Если мне что-то не понравится, я сразу уеду, — заподозрил неладное водитель. Его насторожило столь странное место, выбранное для деловой встречи, теперь сомнения усилились. — И вообще, заплати за привоз!

— Тогда вы точно уедете. Не волнуйтесь, все под контролем, через десять минут — обратно.

— Я предупредил.

— Я понял.

Выйдя из джипа, Стас повернулся к нему спиной, быстро снял и спрятал в карман вязаную шапочку, прицепил нос, надел полосатый колпачок с длинными соломенными волосами.

Бандиты, увидев его, обрадовались, словно старому другу, которого давно не видели, и пошли навстречу.

Стас остановил их движением руки, включил модификатор голоса. Точку выбрал метрах в четырех от бандитов — и слышно хорошо, и выстрелить, если что, успеет.

— Здорово, братки! Вам привет от папы Карло.

Голос прозвучал слишком уж пискляво; Стас повернул колесико тембра.

— Мы вообще-то с ним самим хотели поговорить, — криво усмехнулся тот, кого Стас про себя называл Картавый. Верхних передних зубов у него не было, отчего глазные зубы напоминали клыки вампира.

— Давайте отойдем от дороги, — предложил Стас, заметив, что от гаражей отъезжает одна из легковушек, и боком, не спуская глаз с бандитов, вступил в сугроб.

Братки озадаченно переглянулись, не понимая, зачем нужно черпать берцами снег, и Стас успокоился — это не засада, легковушка — не с группой захвата.

— Папа Карло очень занятой человек, все мелкие проблемы за него решаем мы, куклы, — сказал он, когда бандиты, увязая в снегу, сошли с дороги.

— Мы — не мелкая проблема! — обиделся бородатый.

— Для моего босса — мелкая. Чего вы хотите?

— Работать на папу Карло.

— Хотите стать одной из его кукол? — старательно удивился Стас.

— Ну... Все мы в некотором роде куклы, — озадачил Стаса картавый.

Оказывается, у бандитов есть не только свои понятия, но и зачатки какой-то философии жизни.

Легковушка проехала мимо, остановилась перед джипом. Тот начал отъезжать, освобождая дорогу. Стас вынул из кармана руку, уже нащупавшую пистолет.

— Братки, не советую вам идти под папу Карло. Жизнь у кукол несладкая, — посетовал Стас, сам удивляясь тому, насколько сказанное соответствует истине.

— А куда нам теперь? Частным рэкетом заниматься?

Картавый попробовал заглянуть Стасу в глаза, но черные очки помешали это сделать.

— Лучше бы честным, — скаламбурил Стас. — Команда кукол уже сформирована, вакансий нет. Придется вам самим искать работу. Но запомните: в этих гаражах стоят машины папы Карло, моя, Мальвины и Артемона. В мастерской эти тачки иногда чинят, здешние мастера хорошо пулевые пробоины заделывают. В ближайшей кафешке куклы иногда оттягиваются и баб снимают. Запомните сами и передайте другим: хозяин здесь папа Карло, невидимый и безжалостный.

Стас чуть было не добавил: «Здесь — зона, свободная от рэкета», — но вовремя спохватился.

Поймут ли его бандиты? Плохо, что он говорит на русском, а не ботает по фене. Но они ведь тоже учились в школе, может, даже книжку про Буратино читали...

— Значит, нас не берут?

— Нет.

Стас резко повернулся и, на ходу снимая нос и колпачок, пошел к джипу. Почему-то он был уверен: никаких неожиданностей не будет.

Садясь в машину, Стас оглянулся. Бандиты уже выбрались на дорогу и уныло брели к мастерской.

— Впервые вижу деловую встречу на пустыре, да еще и при маскараде, — улыбался заметно повеселевший водитель. — Я, когда полосатый колпачок увидел, чуть было по газам не ударил.

— Но жадность оказалась сильнее чувства самосохранения, — хмыкнул Стас, застегивая ремень безопасности.

— Скорее любопытство, — не обиделся водитель. — Газануть я всегда успел бы. А борода у тебя что — приклеенная?

— Мы в студенческом театре ставим пьесу про постаревших Буратино и Мальвину. Сейчас это модно — продолжения известных романов.

— Про сто сверху не забыл?

— У кукол память с возрастом не ухудшается.

После неудачного визита к наставнику, по пути к метро, в голове Пола все время вертелась одна и та же фраза: «Никак не ожидал он такого вот конца!» И сразу же следующая: «Это еще не конец». Вот приедет Иван Петрович, вытащит пистолет, начнет допытываться: «Тебе кто позволил уезжать с дачи?!» Лучше бы сразу стрелял, без разговоров. Разговоры — они иногда хуже пытки бывают.

Правда, Иван Петрович не знает, где сейчас живет Пол. Но, наверное, отыскать горе-изобретателя не так уж и сложно. Хорошо бы поменять съемную квартиру, деньги еще есть.

Пол спустился на эскалаторе, втиснулся в переполненный вагон.

Никак не ожидал он... Тьфу, вот привязалась!

В ближайшем от своего временного жилья магазинчике Пол купил бутылку коньяка. В «тяжелых» напитках Пол разбирался плохо, дорогой «Ани» ему не понравился. Вначале он кривился, глотая резко пахнущую жидкость, потом кривился, перебивая вкус коньяка лимоном. Но желаемого достиг: назойливые фразы вылетели из головы, отправились искать другое пристанище. Спал он крепко и без сновидений. Утром поставил в сервант недопитую бутылку, выбросил в мусорное ведро пожухлые, потерявшие цвет дольки лимона, блюдце с которыми вечером забыл поставить в холодильник.

День выдался хмурым: болела голова и, словно зуб под коронкой, душа.

Пол сварил кофе, пожалел о выброшенных дольках лимона, вспомнил про коньяк, добавил в чашку одну чайную ложечку.

Голова после кофе болеть перестала, а вот нытье внутри, за солнечным сплетением, не прекратилось.

В чем-то он ошибся. Очень. Сильно. Катастрофически. Вопрос: когда и в чем? Жизнь чем-то похожа на школьное сочинение: чтобы исправить ошибку, вначале ее нужно найти.

Пол включил ноутбук, попробовал собраться с мыслями.

Итак, в чем была первоначальная идея?

Дзэн-буддисты, даосы, суфии, да и, наверное, христианские святые достигали особого состояния души и тела. Они были едины с окружающим миром, находились с ним в полной гармонии. Самураи, среди которых было много дзэн-буддистов, становились непревзойденными воинами. Православные старцы могли видеть будущее приходящих к ним христиан. Даосы считали, что способны стать бессмертными. Многое из этого, конечно, — просто легенды. Но самые разные культуры свидетельствуют об одном и том же: у человека есть скрытые, не проявляющиеся в обычной жизни возможности. После их активизации, пробуждения человек изменяется — не физически, конечно. Он превращается в своего рода оператора, способного не только жить в нашем мире, но и в какой-то степени управлять им. Человек становится мудрее и... счастливее. Некоторые вообще уходят в нирвану, в мир с другой системой ценностей, их перестает интересовать обычная человеческая жизнь. Но более интересно состояние сатори, просветления, при достижении которого человек получает способность чрезвычайно эффективно действовать в этом мире.

В чем здесь ошибка? Нет, не здесь. Не может быть, что столетия и даже, если учесть возраст йоги, тысячелетия многие люди, посвятившие этому всю жизнь, заблуждались.

Пол перестал пялиться на экран ноута со стандартной заставкой Windows, бесцельно, словно по лесу, побродил по комнате.

Хорошо бы позавтракать, но есть совершенно не хочется. Разве что чай заварить.

Пол включил электрочайник, по привычке вернулся к котику, который в данный момент ему был, в общем-то, не нужен. Экран был уже темный — комп среагировал на долгое бездействие хозяина. В этот экран Пол и начал смотреть, как в окно, выходящее в ночь, словно надеясь в его беспросветной глубине увидеть подсказку, путь к выходу из тупика, в который сам себя загнал.

Для того чтобы достичь просветления ученики, чела, тренируются годами, даже десятилетиями, — под руководством уже достигших этого состояния наставников, гуру. Идея была простая и, в общем-то, не новая: создать компьютерного гуру, который помог бы если не всем людям, то хотя бы некоторым достигать состояния сатори не после десятилетий упорных тренировок в монастыре, а у себя дома, за месяцы, максимум за год-два. Но это — лишь идея, можно ли ее осуществить, покажет только практика.

Да уже показала, что можно!

Или нет? Какая идея была реализована на самом деле?

Он вспомнил про чай, заварил ложечку зеленого в маленьком, ровно на одну чашку, фарфоровом чайничке. Не дождавшись, пока заварка набухнет, Пол перешел в комнату, измерил ее длинными шагами вдоль, потом поперек.

А ведь идея была красивая.

Внутреннее состояние человека неразрывно связано с физиологическим. Если человек волнуется, в крови растет уровень адреналина, учащается сердцебиение, повышается давление, могут вспотеть ладони. Существует и обратная зависимость. Если человек, пусть и назло скверному настроению, на_т чинает улыбаться, мышца печали перестает давить на артерию, в мозг поступает больше крови, самочувствие бедолаги улучшается.

Вспомнив об этом, Пол старательно улыбнулся.

Йоги способны регулировать частоту сердцебиений и расслабляться до такой степени, что для полноценного отдыха им хватает десяти минут. Некоторые люди могут усилием воли изменять физиологические параметры собственного тела и тем самым влиять на свое психологическое состояние — быстро успокаиваться или, наоборот, объявлять организму тотальную мобилизацию для преодоления жизненных препятствий. Все это известно. Вряд ли ошибка таится здесь.

Значит, ошибочна была главная идея?

Пол вспомнил про чай.

Первая заварка зеленого чая, как и первая любовь, всегда бывает с горчинкой. Но зато она и самая крепкая.

Признать, что он ошибся в главном, Полу не хотелось.

Так мужчина, знающий, что любимая женщина ему изменяет, старается не думать об этом и вообще не вспоминать о существовании соперника.

Допив чай, Пол насильно улыбнулся, быстро оделся и вышел из дома. Идти куда глаза глядят — хороший способ уйти от проблем. Они, конечно, потом все равно догонят, настигнут, обрушатся с удвоенной силой.

Но ведь это — потом.

Тотчас после убийства Заварухи начался раздел его наследства. Самый жирный кусок оттяпал Горчичник. У одного из сотрудников отдела Гультяева был информатор, многое знавший о Горчичнике и его банде. Сотрудник записал короткий разговор на диктофон. Запись получилась вполне разборчивой.

— Это люди Горчичника убрали Заваруху?

— Не думаю. Он бы не отважился на такое, хотя Заваруха и наезжал на его империю; не погибни он — Горчичника уже не было бы с нами. Но у Заварухи людей вдвое больше, и каких! Его службу безопасности бывший вымпеловец возглавлял, царство ему небесное. Нет, Горчичник не осмелился бы. А что поживился потом — так это его джоб. Не Горчичник он, а стервятник. Похотливый стервятник.

Степан Викторович остановил запись.

Вот и весь разговор. Не инфа, а какие-то общие соображения, и без того очевидные. А между тем в Москве появились неуловимые киллеры, которые, не исключено, не свалили за бугор транжирить полученное бабло, а затаились. Кто станет их следующей жертвой? Все-таки Гультяев склонялся к мысли, что убрали Заваруху люди Горчичника, из какой-то засекреченной даже от других его бугров бригады. Слишком резко он поднялся, слишком многое получил в результате убийства прокурорского и Заварухи.

Но вскоре все предположения Степана Викторовича рухнули: базу Горчичника разгромили, его самого и брата убили. Участвовали в операции человек шесть, не меньше. А подобрать, натренировать и содержать такую команду в тайне ото всех практически невозможно. Но группа киллеров была, а Смоля, еще один предполагаемый ее владелец, теперь сам дрожал за свою шкуру.

Дело ясное, что дело темное. Ни один информатор ничего толком не знает. Авторитеты помельче, те вообще рады одному: что не успели стать крупными. Двое матерых, от греха подальше, свалили за рубеж, на ПМЖ. И вообще атмосфера для нормальных людей в Москве стала чище.

«Вот бы мне в аналитический отдел хотя бы парочку неуловимых киллеров... — мечтал Гультяев. — Я бы выдавал им информацию о негодяях, они бы их убирали. Ни суда, ни адвокатов. А главное, быстро-то как!

Степан Викторович, конечно, понимал, эти преступные мечты — от бессилия. Он никогда не отдал бы таких распоряжений. Его задача — оказывать посильную помощь в поимке киллеров, уничтожающих преступников вопреки букве закона, без суда и следствия.

Вопреки букве, но не духу. А в правовом демократическом государстве, которое якобы строят сейчас в России, ни в одном юридическом, правовом кодексе нет такого инструмента, как «дух закона», который можно было бы применить на практике. Дух выхолощен, осталась только буква, которой коррупционеры и грабители всех уровней нисколечко не боятся. Очень уж слаба эта буква, продажна, слишком просто от нее можно откупиться.

Прозвенел будильник мобильника: пора было идти домой. Привычку включать будильник Степан Викторович завел недавно, в ответ на упреки жены, которая и раньше ревновала его к работе, а теперь, когда его назначили начальником отдела, и вовсе стала редко видеть. Обижалась, конечно, но пока не скандалила.

«Ничего, скоро у нас появится внук или внучка, тогда тебе станет некогда скучать», — мысленно утешал жену Гультяев.

В воскресенье мать пришла с рынка расстроенная.

— А где вкусности? — спросил Стас, по детской привычке заглядывая в корзинку. Но в ней было пусто.

— На рынке остались.

— Почему? — удивился вышедший из кабинета отец. — Мы на воскресный обед рассчитывали. Верно, сын?

— Было такое обещание, — солидно подтвердил Стас.

Последнее время он со всеми, даже с Владой, старался говорить серьезным, взрослым голосом. Пора — не мальчик уже, во всех смыслах. Влада, правда, над ним по поводу напускной солидности подтрунивала, но Стас не обижался. Пусть пока иронизирует, потом привыкнет и перестанет, зато будет твердо знать: рядом с нею — настоящий мужчина.

— Деньги у меня вытащили, — всхлипнула мать, но сразу же взяла себя в руки.

— Много? — спросил отец.

— Откуда? — спросил Стас.

— Шесть тысяч рублей, из сумочки, — ответила мать, устало опускаясь на стул. Пальцы ее рук заметно дрожали. Злополучная сумочка лежала на коленях.

— Ну-ну, успокойся, — сказал отец, обнимая жену за плечи. — Деньги небольшие, не о чем особенно горевать. Ты что, не закрыла сумочку?

— Ее порезали. Вот, смотри.

Отец взял сумочку, осмотрел разрез. Стас тоже подошел, заглянул через плечо.

— А... Тогда понятно, — усмехнулся отец и спрятал сумочку за спину.

— Что понятно? — удивился Стас.

— Профессионалы делают это совершенно незаметно. А значит, и расстраиваться нет причины. Со всяким может случиться.

— Вот-вот, и милиционер так же сказал, — улыбнулась наконец мать.

— Ты что, в милицию?!..

— Какой еще милиционер? — одновременно с отцом спросил Стас. Слышать это слово ему было неприятно, произносить — вдвойне. Но иногда приходилось.

— Который не хотел принимать у меня заявление, — ответила обоим своим мужчинам мать. — Но я настояла, заявление все-таки взяли, сказали зайти через неделю. Может, его и поймают.

— Оно тебе надо было? — пожал плечами отец.

— Надо! — нахмурилась мать так, словно маленький Стас опять ее подвел, сделал что-то не так. — Я видела его лицо. И запомнила — на всю жизнь!

— Значит, не профессионал, — усмехнулся отец.

— Пока еще. Но скоро станет им, если никто не будет заявления писать.

— Борец за свободу товарищ Ленин.

Отец наклонился, поцеловал мать в щеку.

— При чем здесь Ленин?

— Да вот, вспомнилось. Так назвали один из первых советских танков.

— Спасибо за комплимент!

— Нет, я в другом смысле! — смутился отец. — Ты же знаешь, у меня ассоциативное мышление. Танк здесь ни при чем, я имел в виду твою всегдашнюю борьбу за справедливость, а значит, и за свободу, ведь одно без другого невозможно, — пытался философствовать отец, понимая, что сказал не то и не вовремя.

— А мне другое вспомнилось: «Вор должен сидеть в тюрьме». Вот я и хотела помочь...

—...Нашей доблестной милиции, — закончил фразу отец. — Но она твой порыв не оценила.

— Милиционер сказал, что я не могла видеть лицо вора.

— Почему?

— Он объяснил: потому что вор — профессионал.

— А откуда мент это знает? — обнаружил нелогичность отец.

— Вот и я удивилась. А он все допытывался, сколько денег у меня украли. Разве это главное? Важен сам факт: на его территории орудует негодяй.

— Может, ты ясновидящая? — пошутил Стас и вспомнил: в каждой шутке есть доля истины. Способность убирать с экрана полоски — не от матери ли ему передалась?

О том, что умение подавать самому себе команду «полоски!» было связано с необходимостью убивать, Стас старался не вспоминать.

— Может быть. Я ведь почувствовала не то, что он сумочку режет, а...

Мать не смогла подобрать нужные слова и замолчала.

— Что? Попробуй сформулировать, — скептично улыбнулся отец. Он не верил ни в чудеса, ни в какие-то сверхвозможности людей. Считал, что человек всего может добиться лишь упорством и тренировками. Даже того, что другие считают невозможным.

— Не знаю. Опасность какую-то, вот и оглянулась, он как раз руку в карман прятал. Но тогда я еще не догадывалась, что в его руке — мой кошелек. Что ты на меня так смотришь? Не веришь?

— Верю, верю, — поспешно согласился Стас.

Отец благоразумно промолчал. Наверное, был даже благодарен сыну, принявшему неприятный для него вопрос на себя.

«Так вот откуда чувство опасности, которое бросило меня на розовые плиты возле особняка Горчичника, — подумал Стас. — Иначе бы меня точно срезала пулеметная очередь. А сколько еще таких случаев было... Значит, «полоски» здесь ни при чем? Пол зря думает, что это его методика сработала, благодаря ей появились «шоколадные солдатики»? Да нет, чему-то особенному меня и Владу научили. Это даже Ким, восточноединоборец, заметил, уродом обозвал. Сравнил с карликом, у которого, с точки зрения энергетики организма — непомерно большая голова и маленькое, хилое тельце».

— Ладно, забудь, — посоветовал отец. — Не стоит на это тратить время и силы.

— Такой ты у меня... — усмехнулась мать. — Нет бы вступиться за любимую женщину, найти и наказать вора!

— Ты в самом деле хочешь, чтобы я занялся этим? — нахмурился отец, и Стас снова вспомнил детство.

— Нет, конечно. Шутка. Извини, кажется, она получилась неудачной.

— Не более неудачной, чем моя про борца за свободу.

— Почему — шутка? — спросил Стас и сразу же пожалел об этом. По выражению лиц родителей он понял, что лучше было бы промолчать.

— Потому что любым делом нужно заниматься профессионально или не заниматься вообще, если только не планируешь в дальнейшем стать в нем профи, — опередила мать отца, тоже пытавшегося что-то сказать. — Ну, найдет отец вора — и что? Скажет ему, что красть нехорошо?

— Можно, конечно, и по голове его чем-нибудь тяжелым ударить, чтобы лучше понял, — добавил отец. Порезанную сумку он по-прежнему держал за спиной.

— А если он после этого — как там сейчас молодежь говорит, Стас? — ласты склеит? В тюрьму садиться? Нет уж, сапоги должен тачать сапожник, а воров ловить...

— Пирожник! — успел ввернуть Стас, но не улыбнулся вместе с родителями, а погрустнел.

Уж они-то с Владой убивали профессионально. И что, теперь всю жизнь этим заниматься? Или лучше освоить смежную профессию? Мента, например. Им тоже иногда приходится стрелять, и никто их за это не осуждает. Наоборот, ордена дают.

— Если бы мне показали альбом с фотографиями воров, которые в розыске, я бы своего сразу узнала, — вздохнула мать. — Но они наотрез отказались.

— Странно. Им же надо повышать раскрываемость, такую возможность упускают!

Отец, пряча от взгляда матери злосчастную сумку, переместился к двери кабинета.

— Вот и мне странно, — вздохнула мать. — Но думаю, через неделю все выяснится.

Позже Стас, вспоминая этот разговор, еще раз убедился: у его матери есть способности к предвидению. Через неделю действительно многое выяснилось, в том числе и то, о чем он родителям предпочитал не говорить.

Влада старательно готовилась к экзаменам, выпускным и вступительным. К Стасу — вернее, на «их» квартиру — она теперь старалась приезжать пореже. Вот окончит школу, поступит — тогда и будет встречаться с ним чаще. Отец с детства учил ее отделять главное от второстепенного, не распылять время и силы на то, без чего пока можно обойтись. Конечно, к ее встречам со Стасом это не относилось, они как-то незаметно тоже стали главными в ее жизни. Но не поступить в институт... Нет, отношения отношениями, а учеба важнее.

Стас, конечно, обижается, предлагает, просит, настаивает видеться чаще. И к вступительным готовится как-то... без особого желания. Все время отвлекается. Конечно, приятно, что он отвлекается именно на нее, но иногда это надоедает и даже немного раздражает. Плохо, что отец не научил Стаса выделять главное, ставить цели и достигать их.

Однажды Влада решила напугать Стаса. Ну, раз обычные увещевания на него не действуют, значит, можно прибегнуть к необычным?

— Стасик, а что будет, если я поступлю в институт, а ты нет? — спросила Влада, когда Стас в очередной раз, вместо того чтобы заниматься, подошел к ней и, отведя прядь волос, поцеловал в шею.

— Тогда ты станешь студенткой, а я нет, — беспечно ответил он.

— И тебя это не расстроит?

— Главное — чтобы тебя это не расстроило.

— Меня это очень расстроит! — разозлилась Влада. — Студенческие годы — самые лучшие в жизни, это все знают. Я хочу, чтобы у моего любимого парня они тоже были! И чтобы ты приглашал меня в свои студенческие компании, а я тебя — в свои! Ты должен понимать меня, когда я буду рассказывать о зачетах и курсовых.

— Я тебя всегда понимаю, о чем бы ты ни говорила.

— Нет, не всегда. Вот сейчас, например, совершенно не понимаешь!

— Мне кажется...

— Тебе только кажется! Если я поступлю, а ты нет, то влюблюсь в какого-нибудь студента. Потому что у нас с ним будут общие темы для разговоров, а с тобой — нет. У меня начнется все новое, интересное, а у тебя останется прежняя работа, о которой и рассказать-то нечего.

— Ты права. Нечего. Я тоже должен поступить.

Стас сжал и без того тонкие губы, вернулся к своим учебникам.

Обиделся. Заморозился.

Ну и пусть. Ночью все равно разморозится, как холодильник, отключенный от сети, оттает, а потом и вовсе превратится в обогреватель, пышущий жаром.

«Хорошо, что Стас не читает мои мысли, — ужаснулась Влада. — Вряд ли ему понравились бы такие сравнения!»

Но упорства, настойчивости Стасу хватало ненадолго. Влада вновь чувствовала на себе его взгляд, и это отвлекало, мешало сосредоточиться.

«Может, нам вообще не стоит пока встречаться? — раздумывала она вместо того, чтобы решать задачку по тригонометрии. — Поставлю Стасу ультиматум: поступишь, наши отношения продолжатся, не поступишь... Нет, не годится. А вдруг не поступит? Я, конечно, передумаю потом, сменю гнев на милость, но что если он воспримет все слишком всерьез и не станет со мною встречаться? Разве можно так играть на чувствах любимого человека?»

Так ничего и не решив, Влада снова возвращалась к учебникам.

О том, что Карабас, он же Кукловод, превративший их в наемных убийц, по-прежнему жив и, не исключено, готовится снова использовать «шоколадных солдатиков», Влада предпочитала не вспоминать. И пресекала все попытки Стаса поговорить на эту тему. Как будто, если не говорить о проблеме, она исчезнет.

Но говорить об этом им вскоре пришлось.

Прослонявшись полтора часа по улицам, Пол замерз и, решив согреться изнутри и снаружи, зашел в первую попавшуюся забегаловку.

«Или правильнее — забежал?» — мысленно усмехнулся он, оценивая свой спонтанный поступок.

Домой, вернее, на съемную квартиру, идти не хотелось. Даже после развода с женой ему не было так одиноко и скверно, как сейчас.

Пол сел за единственный свободный столик, оглянулся: где официант? Но здесь было самообслуживание: с правой стороны барной стойки наливали пиво, с левой, судя по многочисленным бутылкам на полках, напитки покрепче. За пивом выстроилась небольшая очередь, с левой стороны никого не было. Это и определило выбор.

— Мне сто граммов коньяку, пару долек лимона и бутерброд, — заказал Пол.

— Коньяку какого? Бутерброд с чем? — отвлекся бармен от протирания бокалов.

— Квинт, пять звездочек, бутерброд с сыром, — наугад сказал Пол, не утруждая себя изучением прейскуранта.

Бармен проворно налил коньяк, выложил на фаянсовую тарелку нехитрую закуску, предварительно положив под бутерброд пару салфеток. Пол расплатился, направился было к облюбованному столику, но он уже был занят: трое мужчин пытались чокнуться пластиковыми стаканами с пивом. Почти все остальные стулья — разлапистые, словно старые яблони, с железными трубчатыми ножками, способными выдержать вес любого выпивохи, — тоже были заняты. Только за одним столом в углу было свободное место, напротив цедящего пиво мужчины с длинными, уже тронутыми сединой волосами.

— Разрешите?

— С интеллигентным человеком всегда приятно пообщаться.

Общаться Полу не хотелось.

«Сейчас быстро выпью коньяк и уйду», — подумал он, сделал два больших глотка, поморщился, проглотил дольку лимона и вгрызся в бутерброд. Подсохший сыр скрипнул на зубах.

— Почему вы подумали, что я — интеллигент? — спросил Пол, возвращая остатки бутерброда на тарелку.

— В этом шалмане редко кто спрашивает разрешения, вот я и догадался. Это даже хорошо, что нас теперь двое. Меньше вероятность, что третье место кто-то займет. Хотите пива?

— Спасибо, нет.

— Ах да, вы же интеллигент. Ну, тогда вы угостите меня коньяком. Будем знакомы: Павел Никанорович, Бич.

«Как-то странно он представился, через запятую перед фамилией», — удивился Пол и обрадовался тому, что непрошеный собеседник не протянул руку.

Рукопожатие обязывает.

— Поликарп... фамилию, наверное, называть необязательно?

— Я тоже так думаю, — улыбнулся Павел Никанорович. Зубы у него были пожелтевшие, как у старого коня. — Бич — это не фамилия, аббревиатура.

— Я вспомнил. Сейчас она уже не в ходу.

Пол хотел сказать, что в ходу аббревиатура «бомж», но вовремя прикусил язык. Сделав еще глоток, он передвинул бокал с коньяком бичу.

Интересно, на остаток бутерброда он будет претендовать или лимончиком обойдется?

Павел Никанорович сделал глоток, посмаковал.

Пол почувствовал, что проголодался. Сыр снова скрипнул на зубах.

— Вы напрасно смотрите на меня... ну, снисходительно, что ли. Такое со всяким может случиться. Например, с вами.

Пол чуть не подавился бутербродом.

— Почему — со мной?

— Взгляд у вас, извините, как у потерявшейся собаки. Это не мое сравнение, бывшая жена так определила, когда мне докторскую зарубили. Хотите знать, что самое страшное для мужчины, на чем мы ломаемся?

— Измена любимой женщины.

— Нет. Это пережить можно. И даже простить... иногда. Самое страшное другое.

Бич допил коньяк, сжевал, не поморщившись, лимон, скользнул взглядом по пустой тарелке.

Полу стало стыдно.

— Подождите, я сейчас еще что-нибудь возьму.

— Лучше водки. Под нее разговор лучше идет. Да и стоит она дешевле.

Пол, впервые за день усмехнувшись уже не мысленно, начал было вставать, но бич его опередил.

— Стоп-стоп! Не хватало еще, чтобы вы меня обслуживали! Ста рублей будет вполне достаточно.

Пол достал бумажник, вынул сотенную. Павел Никаноро-вич принял купюру с достоинством, словно вознаграждение за непростую работу.

Пол смотрел ему вслед.

Вот сейчас бич рванет к выходу... Не бежать же за ним из-за сотни?

Но нет, Павел Никанорович подошел к стойке бара и вскоре, в два приема, принес бокалы с водкой, салаты и тарелочку с парой бутербродов.

— Без тоста, — предложил он, едва усевшись.

Они чокнулись, выпили, поковыряли салаты.

— Так вот, самое страшное для мужчины — утрата цели. Так плачет закат о рассвете, так плачет стрела без цели, так песок раскаленный плачет о прохладной красе камелий...

Читать стихи бич не умел.

— Мне тоже нравится Лорка. Но миллионы мужчин живут, по сути, бесцельно — и ничего, не плачут. И тем более не ломаются.

— Нет. На самом деле у мужчины цель есть всегда. Для одних это семья, для других — власть, богатство, жить лучше, чем сосед, трахнуть как можно больше баб, подняться на Эверест или хотя бы на Эльбрус... Бесцельная жизнь бессмысленна.

— Будда отказался от всех желаний, а значит, кардинально, от всех целей. И стал просветленным.

Пол порадовался тому, что в свое время прочитал несколько книг по эзотерике и восточным учениям.

— Это и было его целью — отказаться ото всех целей. Он ее достиг. Но вы меня не поняли. Те, кто достигает поставленной цели, становятся — ненадолго, в отличие от Будды — счастливыми. И, чтобы еще раз испытать это чувство, ставят перед собой другие цели. Заработать еще один миллион, соблазнить еще одну женщину (случай Донжуана), написать еще одну книгу. Речь не о них. Я — о тех, которые поставили себе очень высокие цели, не смогли их достичь и поняли, что не достигнут никогда, а размениваться на цели попроще, общепринятые, не захотели. А еще о тех, которые сообразили наконец, что всю кизнь стремились к целям ложным. Вот как я, например.

Павел Никанорович поднял бокал.

— Не чокаясь. Помянем мою цель, почившую в бозе.

— И в чем же она состояла? — спросил Пол, закусывая салатом.

— Да, в общем-то, это была вполне достижимая цель: защитить докторскую, получить кафедру, потом, может, стать ректором. А там и до академика недалеко. Но главное было — получить степень доктора биологических наук. Сколько я опытов провел, гору литературы перелопатил... Семья бедствовала, детей жена воспитывала, а я днями и ночами пропадал в институте. Биология — дама степенная, результаты в этой науке получаются медленно, через годы и даже десятилетия. А потом мой диссер зарубили: пять черных шаров! Я почувствовал себя неудачником. Положил все яйца в одну корзину — и уронил ее. Жена ушла к другому, удачливому бизнесмену, дети выросли и живут своей жизнью. Но самое страшное — я потерял цель. Можно, конечно, доработать диссер, еще раз выйти на защиту — но зачем? Ни ученая степень, ни кафедра мне уже не нужны. Мне вообще ничего не надо.

— Как Будде?

— Нет. В том-то и разница, что он достиг цели, а я потерял. У вас, насколько я понимаю, такая же проблема?

— Не совсем. Я достиг какой-то цели, но пока не понимаю, какой именно. Однако явно не той, к которой стремился. Совсем не той. В чем-то я ошибся. И никак не могу понять, в чем. Цель была высокая, но оказалась ложной.

— Высокие цели часто оказываются недостижимыми, но никогда не бывают ложными. Расскажите. Легче станет. По себе знаю. Чем больше говоришь о своей неудаче, тем менее фатальной она становится. Из роковой превращается в крупную, потом в обычную. Лучше всего — когда она из серьезной превращается в забавную, смешную. Я со своей уже почти справился. Вот, хотел еще и вас ею нагрузить, а теперь чувствую — мне это уже не нужно.

Пол почувствовал, что ему действительно необходимо с кем-то поговорить, выплакаться кому-нибудь в жилетку. Причем обязательно незнакомцу, с которым он больше никогда не встретится.

— Была у меня одна идея...

— Подождите. Давайте вначале выпьем.

— Ну, за идею! — второй раз за день отчетливо усмехнулся Пол.

Как ни уговаривал отец не ходить больше в милицию — все равно ведь без толку, — мать все же пошла. Вернулась расстроенная.

Конечно, из такого заведения редко кто приходит повеселевшим. Но чтобы до такой степени...

— Теперь я поняла, почему они сказали прийти к ним только через неделю.

Мать снова выглядела крайне усталой — как после того злосчастного посещения рынка. Отец попытался смягчить ситуацию иронией.

— Наверное, они нашли вора без твоей помощи. Тебя пригласили на опознание, деньги вернули...

— Перестань. И без тебя тошно. Им неделя была нужна вовсе не для этого.

— Для чего?

— Угадай с двух раз.

— У меня было только одно предположение, — мгновенно сдался отец. — Так что теперь мне и одного раза много.

— Чтобы собрать информацию о тебе, обо мне и, главное, о нашем сыне! — выпалила мать. Отец подошел, обнял ее, погладил по плечу. Он всегда так успокаивал жену, и это, как ни странно, всегда помогало.

— Обо мне? — постарался не очень удивиться Стас.

Неужели менты вышли на его след? Тогда порезанная сумка матери — ментовская провокация? Но почему его просто не арестовали? Пытаются найти Карабаса и предлагают сотрудничество? Но почему через мать, а не напрямую?

— О тебе, сынуля, о тебе! — грустно улыбнулась мать, и Стас испугался, что она сейчас заплачет.

«А вдруг ей все обо мне рассказали? — ужаснулся он. — Да нет, тогда у мамы была бы истерика. Или инфаркт».

— Стас-то здесь при чем? — нахмурился отец и снял очки. Он всегда их снимал, когда начинал волноваться.

— Тебя, Стас, взяли в заложники.

— Как это? — в один голос воскликнули мужчины.

— Так это! — передразнила их женщина. — Они уже знают, сколько тебе лет, где ты работаешь. И предложили мне забрать заявление.

— При чем здесь... — в один голос начали Стас и отец, но закончили по-разному:

—...моя работа?! — изумился Стас.

—...ага, понятно, — зло улыбнулся отец. — И чем они угрожали?

— Напомнили, что среди молодежи сейчас много наркоманов. Представьте, говорят, что машину вашего сына останавливает гаишник, потому что похожая числится в угоне, и случайно находит в ней пакетик с наркотиками. Вся жизнь может пойти кувырком. А ведь ему только восемнадцать, наверное, в институт собирается еще раз поступать.

— Менты и это знают! — поспешил увести разговор от опасной темы Стас. Он ведь так и не сказал родителям, что у него есть «Гольф». Как бы он объяснил, откуда взялись деньги? Заработал, конечно, не украл. А что за работа? Киллер. И хорошо платят? По пять косых за голову, иногда по десять.

— Разве у нашего сына есть машина? — спросил отец у матери, но смотрел он при этом на сына.

— Формально есть. Приятель попросил зарегистрировать свою на меня, — начал на ходу придумывать Стас. — Он разводиться думает и, чтобы машину потом жена не увела вместе со всем остальным... сказал, что уже не представляет себе жизни без колес, ну, я и согласился помочь.

— А если он на этой машине собьет кого-нибудь — ты и в тюрьму за него сядешь, чтобы помочь? — обеспокоилась мать.

— Он мне машину доверил. А вдруг я ее продам? И уже побывал в небольшой аварии, сам потом со всем разбирался. Не волнуйся, ма, он меня не подставит.

— Почему ты раньше об этом не сказал? — возмутился отец. — Я уж не говорю о том, что не посоветовался с нами!

— Ну... — замялся Стас. — Это чужая тайна. Друг просил не разглашать.

— Не очень-то хороший у тебя друг, — покачала головой мать. — И разводится, и жену собирается обокрасть!

— Он деньги на машину в наследство получил, когда дедушка умер. А жена у него по-любому квартиру заберет, поэтому, чтобы не судиться потом... Ма, ну зачем я вам чужие тайны раскрываю? Расскажи лучше, что потом было в милиции?

— А потом они спросили: «Так вы забираете заявление или будете ждать неприятностей?» — попыталась мать воспроизвести интонации какого-то мента с противным голосом. — Я выбрала первое.

— И правильно сделала, — обрадовался отец. — Я с самого начала говорил: не ввязывайся в эту историю! Шесть тысяч — совсем не большая плата за душевное спокойствие!

— Теперь я понимаю, почему лейтенант Погребняк все допытывался, сколько денег у меня вытащили. Видимо, чтобы снять с вора причитающийся процент.

— Так этот Погребняк что... крышует вора? — сообразил наконец Стас.

— Что значит «крышует»? Ты можешь говорить на нормальном языке?

— Могу. Крыша — это прикрытие. В данном случае Погребняк прикрывает вора от... милиционеров.

«От ментов», — хотел по привычке сказать Стас, но в последний момент исправился. Хотя, наверное, это слово скоро в словари войдет.

— То есть от самих себя, да? Значит, крышует.

— Так ты из-за меня забрала заявление?

— Ты — наше слабое звено, — не совсем удачно сострил отец.

Вернее, совсем неудачно.

Слабое звено не могло бы грохнуть Заваруху. И логово Горчичника не разгромило бы. Вместе со Сникерсами, конечно, но все же.

— Ма, ты хорошо помнишь лицо вора?

— Очень хорошо! У меня ведь стресс был, причина стресса всегда запоминается. А что?

— Да так... Мне бы твою зрительную память, тогда бы я точно поступил в институт.

— Стас, перестань. Зрительная память у тебя лучше, чем у меня, потому что ты моложе. Просто плохо готовился.

— Не плохо, а очень плохо! — ввернул отец.

Признать, что ай-кью сына уступает его собственному коэффициенту интеллекта, отец упорно не хотел. Мог бы гордиться, что такой умный, а не переживать из-за того, что отпрыск оказался глупее. А может, у сына просто мозги в другую сторону повернуты!

— Па, как ты думаешь, кто умнее — Рахманинов или Репин?

— Это ты к чему?

— К слову.

Не объяснять же отцу, что у сына за доли секунды промелькнули в голове сразу три мысли?

— Для того чтобы поступить на биофак — не обязательно быть семи пядей во лбу. Любой, позанимавшись как следует, может сделать это. А уж ты, с такой наследственностью...

— Что, совсем плохая?

— Не ерничай. Ладно, инцидент, будем считать, исчерпан. Мне пора работать.

Отец удалился в кабинет.

— Ма, давай завтра пройдемся по рынку, и ты мне его покажешь.

— Кого?

— Вора.

— Зачем тебе это?

Удивление на лице матери мгновенно сменилось настороженностью. Точно так же иногда менялось настроение Влады.

«Женщины — они все такие, — сделал вывод Стас. — Сами никогда не знают, чего хотят, и мужчин с толку сбивают».

— Ты же сама говорила: вор должен сидеть в тюрьме. И еще: зло нужно пресекать в зародыше, иначе оно заполонит весь мир.

— А еще я говорила, что этим должны заниматься профессионалы. Остальные могут лишь помогать им.

— В корне с тобою согласен! У моего одноклассника, Витьки Гультяева, отец в милиции работает. Ты покажешь вора мне, я Витьке, потом мы уговорим его отца принять меры. Зло будет пресечено — профессионалами, конечно, не мною. Или ты хочешь, чтобы вор каждый день кому-то настроение портил? Ладно, для тебя шесть тысяч — сумма некритичная. А для пенсионерки?

— Ну, вряд ли он станет у старушки...

— Станет! Эти подонки на все способны!

— Ты-то откуда знаешь?

Стас понял: его последняя фраза получилась чересчур горячей, почти горячечной. Не говорить же матери, что он вплотную сталкивался с криминальным миром?

— Сериал про бандитов смотрел.

— Там все выдумано. Даже у бандитов есть понятия о добре и зле.

— Какая ты у меня наивная... И добрая.

Стасу тоже захотелось погладить мать по плечу. Но в этом жесте было что-то снисходительное, поэтому Стас подошел и просто чмокнул маму в щеку.

— А может, ну его, этого вора? У меня и времени на него нет.

— Ладно, пусть ворует дальше.

— Да, но...

— Между прочим, послезавтра уже суббота. В этот день ты обычно ходишь на рынок.

— Надо бы съездить. И овощей без ГМО купить, и мяса.

— Я помогу тебе нести сумки.

— Ты... Мне... Поможешь?

Стас не любил ходить по магазинам и тем более по рынкам. Мать знала это и привлекала его к «семейно-полезному труду» только в крайних случаях, когда запастись нужно было многим, а отец был очень занят. Иногда Стас отвозил мать к рынку на машине, но только если накануне отец оставлял «волгу» возле дома. Если нет, проще и быстрее было добраться до рынка на метро.

— Только ради того, чтобы ты показала мне вора! — спохватился Стас. — И, пожалуйста, не пытайся превратить один мой добрый поступок в еженедельную обязанность!

— Ладно, договорились. Попроси отца не ставить машину в гараж.

— Попрошу. Но ты же знаешь, он предпочитает угонять машину в свой гараж, чтобы ее не угнали в чужой.

— Да кому она нужна, наша старая «Волга»?

— На запчасти сгодится.

После разгрома базы Горчичника появились два фоторобота, расплывчатых и бесполезных. Девочек, убивших брата Горчичника (впрочем, они это отрицали), допросили. Когда милиция приехала и увидела результаты побоища, пленницы сидели по комнатам и боялись. Твердили одно: услышали выстрелы, спрятались под кроватями. Однако брат Горчичника был не просто убит тремя (!) выстрелами в голову, но еще и покусан, а также поцарапан. Особенно досталось гениталиям. Некоторые отпечатки зубов удалось сопоставить с зубами «наложниц». В конце концов они раскололись: да, брата Горчичника поцарапали и покусали, потому что он ими закрывался, как живым щитом. Но убили брата двое киллеров. Девочки были, видимо, толи страшно напуганы, толи сговорились: фотороботы получились никакие. Не был даже ясен цвет волос и рост. Одни говорили — оба высокие, богатыри, другие — нет, коротышки, третьи — один высокий, другой низкий. Усиленные методы допроса применять не стали — девочкам и так досталось.

Пол обрадовался, что нашел незнакомца, которому можно все рассказать и потом никогда с ним не встречаться. Так что никто не будет крутить пальцем у виска и смеяться за спиной.

Самое неприятное — когда над тобою смеются за спиной. Если за тридевять домов — не страшно, не обидно.

— Идея была простая — снять у человека, достигшего состояния просветления, несколько десятков физиологических параметров, ввести их в компьютер, а потом, навесив те же датчики на обычного человека, предложить ему усилием воли добиться получения аналогичных результатов. Если кандидату удастся это сделать, психика, тесно связанная с физиологией, тоже придет в состояние, характерное для просветленного. А там, глядишь, при удачном стечении обстоятельств, после небольшого внешнего толчка, человек и в состояние сатори перейдет! Это, наверное, самое слабое место идеи: может, перейдет, а может, и нет.

В забегаловке было шумно, Полу приходилось напрягать голос, когда говорил он сам, и слух, когда говорил бич.

— У вашей идеи есть и другое слабое место. У разных людей некоторые физиологические параметры разные. Так же, как рост и вес.

— Мы это учитывали. Речь шла не об абсолютных, а об относительных значениях. Нас интересовала дельта, изменение. Параметры наставника, гуру измерялись трижды: в обычном состоянии, в момент перехода и в необычном... для обычных людей.

— Я свобоодееен... — заорал вдруг кто-то оперным голосом.

Пол оглянулся. Пел пожилой мужчина, развлекая двух девиц, сидевших за его столиком, и, заодно, публику, собравшуюся в забегаловке.

— Я свобоодеееен... — повторил он и замолчал.

— Вот вам наглядный пример человека, потерявшего цель, — спокойно прокомментировал бич. — У него такой же красивый голос, как у его брата. Но тот поет в Большом, ездит на гастроли, а Федя... Побоялся вовремя сменить профессию, пойти по стопам младшего брата, теперь поет в пивных. Однако вернемся к нашим баранам. Вы говорите, идею удалось реализовать?

— Да. Но я не знаю, какую именно. Мы нашли наставника, сняли все параметры, какие позволяла наша техника, до, во время и после перехода его в состояние просветления. Закодировали, для наглядности и простоты, все в виде полосок на экране компа, разного цвета, периода, длины, ширины и формы. И начали отбирать кандидатов. Вначале отсеивали тех, кто вообще не способен усилием воли изменять, допустим, температуру правой руки. Потом среди оставшихся проводили более тщательный отбор. Из нескольких десятков отобрали всего лишь четверых.

— Что же, вполне грамотная методика. Это я вам как кандидат биологических наук говорю. И что, эта четверка мушкетеров достигла состояния сатори?

— Они научились очень эффективно... действовать в сложных, быстро изменяющихся условиях.

Пол понял, что выпил лишнего и вот-вот наговорит лишнего. Пора было прощаться и уходить.

— Летать на истребителях? Участвовать в автогонках? — попытался угадать Павел Никанорович.

— Что-то в этом роде. Проверял их способности в натурных условиях не я, подробностей не знаю, — полусоврал Пол.

— А что говорит по этому поводу наставник? По-моему, только он и может понять, достигли они состояния сатори или какого-то другого.

— В том-то и дело, что гуру... Он исчез. Соседи говорят — вместе с чужими деньгами.

— Хорошему же вы научили своих кандидатов! — засмеялся бич, обнажая желтые зубы. — Они теперь что, эффективно мошенничают? Это ведь тоже — действия в сложной, динамичной обстановке.

«Если бы они стали всего лишь мошенниками...» — расстроился Пол.

— Да нет, что вы. Хотя... Если они со временем обнаружат в себе и эти способности, будет плохо.

— Теперь я понимаю, почему вы такой... унылый, — посочувствовал бич. Напоминать про потерявшуюся собаку он не стал. Тактичный, однако. — Вы не просто потеряли цель. Вы достигли ложной цели, и даже не знаете, какой именно. Может, нечаянно выпустили джинна из бутылки?

— Отчего вы такой злой?

— Вы тоже таким станете. Если не найдете новую цель. Но вначале вам нужно разобраться с предыдущей. Моя проваленная докторская — ерунда по сравнению с джинном.

Павел Никанорович залпом допил остатки водки и, проигнорировав свой бутерброд, резко поднялся.

— Спасибо за выпивку и разговор. Я, пожалуй, выйду на повторную защиту. Вы мне очень помогли!

Бич ушел.

— Я свобоодееен... — напомнил о себе человек, упустивший возможность реализовать свои способности.

Пол тупо смотрел на тарелку с недоеденным салатом.

Вот и выговорился. Вот и получил психологическую поддержку от будущего доктора биологических наук.

Пол залпом, как только что это сделал бич, допил водку.

Да ладно... Зато хорошему человеку помог обрести утраченную цель.

Бесцельно бродя по улицам, Пол заблудился и поэтому не сразу отыскал дорогу к своему — чужому! — дому. Весь обратный путь в его голове звучало одно и то же: «Я — свобоодееен!..»

В том, что мать покажет своего обидчика, Стас уверен не был. Поэтому на рынке внимательно смотрел на всех встречных-поперечных мужчин, и в каждом ему чудился вор. Например, вот этот белобрысый парень с подозрительно бегающими глазами — наверняка карманник. Или сумочник? Как называется его воровская специальность? И пальцы у него длинные, нервные, для тонкой работы приспособленные. А ведь мог бы, наверное, хорошим пианистом стать.

Еще один, вышедший из-под штампа «два пальца лоб, остальное челюсти», не просто вор, а еще и бандит, наверное. И даже старик с благообразной седой бородкой только прикидывается добреньким, да и бородка у него наклеенная. Стоит, делая вид, что читает газету — это на рынке-то! — а сам так и зыркает по сторонам.

Белобрысый купил грецкие орехи и свернул в ряд, где продавали изюм, курагу и прочие сухофрукты. Штампованный купил цветы и направился к выходу. К старику подошла старушка и нагрузила его двумя авоськами с овощами.

«Кажется, это называется паранойя», — подумал Стас и успокоился.

В мясном ряду мать купила телячью вырезку, придирчиво выбрав ее среди полудюжины совершенно одинаковых, на неискушенный взгляд Стаса, кусков, в овощном — морковь и капусту, в молочном — сметану и творог.

— Где это произошло? — спросил Стас, перехватывая потяжелевшую сумку правой рукой.

— В шмоточном ряду. Это там, ближе к метро.

«Ну конечно, в шмоточном! — сообразил Стас. — За овощами с большими деньгами не ходят».

— Идем туда?

— Зачем? Мне и прошлого раза хватило. Теперь только в магазинах тряпки буду покупать. Я и тогда лишь посмотреть хотела, цены сравнить.

«Конечно, матери неприятно снова там побывать, — догадался Стас. — Это преступника тянет на место его победы, пусть это и победа зла над добром. А жертва не испытывает желания вспоминать о своем унижении».

— Мне носки нужны, уже две пары продырявились, — вовремя вспомнил Стас.

— Вот деньги, поди и купи.

— Да, но какие?

— Хлопок девяносто процентов, цвет в тон галстуку или еще какой-то части одежды.

— Значит, отказ?

— Решительный и бесповоротный. Я вообще жалею о том, что...

Мать почему-то прервала фразу.

— О чем? — не выдержал Стас, посмотрел на мать и удивился: он ее никогда еще такой не видел. Страх, ненависть, презрение, снова страх искажали ее лицо, а глаза уставились в одну точку.

И эта точка быстро перемещалась.

Стас проследил взгляд матери. Она, не отрываясь, следила за высоким брюнетом, быстро идущим вдоль прилавков с фруктами.

Вор.

—...что... что взяла тебя с собою на рынок, — закончила фразу мать изменившимся голосом. — Все, идем домой.

— А носки? Ты езжай, я сам куплю.

— Нет, поедем вместе! Ты же знаешь, я всегда очень нервничаю за рулем.

— Тогда подожди меня у машины. Я быстро.

Не слушая возражений, Стас пошел в сторону вещевого рынка. Черные, слегка вьющиеся волосы высокого вора были хорошо заметны на фоне толпы.

Стас, привыкший к тому, что у каждого бандита есть «погоняло», сразу придумал вору кличку: Кучерявый. И вспомнил про Кучера, владельца кафе, в котором они с Владой пытались выследить заказчика убийства Самохвалова. Правда, тогда они были вооружены. А теперь? Что он может сделать без оружия, с тяжелой сумкой в руке? И мать у машины ждет.

Словно услышав свою новую кличку, вор надел бейсболку.

«Ничего я не могу сделать, — огорчился Стас. — Но запомню лицо вора так же хорошо, как это пришлось сделать матери. На сегодня достаточно. Операцию проведу в следующий раз».

Стас перешел в параллельный ряд, обогнал вора, впечатывая в память его профиль, пошел навстречу, стараясь не встретиться с Кучерявым взглядом и все же запомнить лицо и походку будущего противника.

Вор остановился возле продавца обуви. Какая-то женщина выбирала кроссовки для дочери-подростка в розовой курточке, девочка капризничала — ей хотелось непременно розовые кроссовки.

Стас остановился у соседнего лотка. Продавщица посмотрела на него удивленно: зачем парню платья и кофточки?

— Я подарок для подруги присматриваю, — ответил на незаданный вопрос Стас.

Кучерявый резко повернулся и пошел в обратную сторону, к выходу из рынка.

— Ой, деньги! У меня пропали деньги! — заголосила мать девочки в розовой курточке.

— Ну вот, опять... — вздохнула продавщица кофточек. — Он скоро нас без покупателей оставит.

— Кто он? — поинтересовался Стас, рассматривая розовое — дался ему этот цвет! — платье.

— Никто! — рассердилась продавщица. — Вы будете что-то покупать?

— Нет.

Стас пошел к выходу.

— А как же кроссовки — хныкала девочка за его спиной.

— Убежали твои кроссовки! И мои туфли тоже! Идем в милицию! — всхлипывала ей в тон мать.

«Зря вы туда идете, — мысленно посочувствовал им Стас. — Только еще больше расстроитесь. А вор профессионально сработал, гад! Я с него, можно сказать, глаз не спускал, и все равно ничего не заметил».

— Ну, купил? — спросила мать, когда Стас подошел к отцовской «Волге».

— Что?

— Носки.

— Какие носки? — не понял Стас и сразу же постарался перевести удивление в шутку: — Мне цвет не понравился. К галстуку не подходит.

— А ты разве носишь галстук?

— В том-то и дело! Поэтому ни один цвет не подошел.

После разговора с бичом Пол почувствовал себя свободным. Но свобода эта была какой-то странной. Он избавился от страха за свою жизнь, но вместе с тем и от чувства необходимости что-то делать.

Пол вернулся в свою квартиру и несколько дней приводил ее в порядок. Ивана Петровича он теперь не боялся. Он даже хотел, чтобы тот приехал, достал пистолет и поставил точку в конце незадавшейся, бесславно прожитой жизни горе-изобретателя.

Что делать дальше, Пол не знал. Не что делать с «Ариной», здесь все было ясно: найти и уничтожить. Непонятно было другое: что ему делать с остатком своей жизни.

Таня... Если бы он тогда ее не бросил... Ну, работала она на Ивана Петровича, выполняла его задание — но ведь и любила тоже! Но любимый человек ее предал...

Вспоминать об этом не хотелось.

Он целыми днями лежал на диване, глядя в потолок. Обои на нем выцвели, давно пора было делать ремонт, но — зачем?

Несколько раз Пол наведывался в забегаловку, в которой познакомился с Павлом Никаноровичем. Но биолог там не появлялся.

Наверное, готовит к защите свою докторскую. Хорошо ему. У вновь ставшего интеллигентным человека есть цель, ради которой можно работать по двенадцать часов в сутки.

Не раз, лежа на диване, Пол вспоминал то счастливое время, когда ему в голову пришла идея «Арины». Как долго он потом обдумывал эту концепцию, как непросто было найти способы воплотить ее в «железе», алгоритмах, интерфейсе! Только будущая мать испытывает что-то подобное, лишь художники, писатели и прочий творческий люд знает, что зачатая в результате божественной, не меньше, любви идея может поглотить все мысли человека, изменить его жизнь. Обдумывая способы реализации «Арины», он волновался, словно юноша на первом свидании, и это волнение продолжалось не несколько часов, а несколько месяцев. Но, увы, оно со временем прошло — точно так же, как проходит влюбленность. Вот бы научиться вызывать, а потом поддерживать это состояние... чего? Вдохновения, увлеченности? На это способны только немногие, по-настоящему творческие люди. Айвазовский написал за свою жизнь почти шесть тысяч картин, значит, в среднем на каждую уходило около четырех дней. Вот уж поистине — творческая натура!

Вспомнив почти одновременно про «Арину», Айвазовского и вдохновение, Пол вскочил и начал бегать по комнате, сразу ставшей тесной.

Идиот! Искал какого-то наставника, умеющего делать непонятно что, потом долго отбирал людей, способных это непонятное повторить. Вот почему найти кандидатов было так трудно. Все люди разные, и то, что при отборе они измеряли относительные параметры, а не абсолютные, ситуацию мало в чем меняло. И вообще, состояние сатори — вещь в себе. Оно — у каждого свое. Но если снять параметры человека, способного к творчеству, в минуты вдохновения, а потом научить его усилием воли добиваться воспроизведения этих параметров, а значит, и соответствующего состояния организма... Тогда можно будет не ждать вдохновения, а вызывать его, как только выпадет свободная для творчества минутка. Поэты смогут приглашать в гости свою Музу, как... девушку по вызову! Сравнение циничное, но...

Да они ведь так и делают! Многие юноши, влюбившись, пишут стихи, но вслед за влюбленностью из их жизни уходит и поэзия. У некоторых в голове иногда звучит музыка — чарующая, нежная, новая. Но она быстро смолкает. Все дети рисуют, лепят что-то из пластилина, но недолго, пока не повзрослеют. Чем отличаются поэты, художники, изобретатели от обычных людей? Тем, что они способны вновь и вновь возвращаться в состояние вдохновения! Они подсознательно научились «убирать полоски», мешающие большинству людей оставаться в чем-то детьми. Недаром многие творцы так непрактичны в жизни.

«Я, например», — подумал Пол и усмехнулся.

Он включил нотик. Как долго загружается операционка...

У него сейчас — именно такое состояние. Сейчас, именно сейчас нужно снимать физиологические параметры! А потом, когда это состояние пройдет, снять их «в норме» и закодировать, представить отличия параметров в обоих состояниях как полоски. И это будут — сугубо его, персональные полоски! Вряд ли они подойдут кому-то другому. Зато сам он сможет быстро научиться их «убирать» и тем самым возвращаться к состоянию творчества, вдохновения... И, пожалуй, счастья.

Увы, «Арина» осталась у Ивана Петровича. Но это состояние повторится, непременно повторится! И вот тогда...

Как только загрузилась операционка, Пол запустил Word и, обуреваемый все новыми и новыми идеями, начал быстро набирать текст.

В соответствии с новым статусом, Гультяева начали приглашать на совещания у Генерала. Именно так, уважительно, называли его при разговорах между собой сотрудники. Все участники — в основном начальники отделов — рассаживались за длинным столом, Генерал предпочитал стоять за своим креслом, облокотившись на высокую спинку, или прохаживался вдоль короткого стола.

Вопрос о неуловимых киллерах рассматривался последним — слишком уж неконкретный.

— То, что вы сейчас услышите, касается всех начальников. Прошу принять информацию к сведению. Докладывает начальник ОБОПа из соседнего округа Обрубов Владимир Георгиевич — именно им поручили это дело. Можно с места.

Обрубов встал, одернул китель. Коротко рассказал о большом переделе в криминальном мире, о том, что базу Горчичника буквально разгромили шесть, а по некоторым сведениям, семь молодых людей; сам он, а также его брат, были убиты.

— Великолепная семерка, — усмехнулся Генерал. — Прокомментируйте этот аспект проблемы.

— Молодые киллеры действуют молниеносно, крайне дерзко и столь же эффективно. Жертв и даже пострадавших среди гражданского населения нет. По оценкам специалистов, киллеры прошли подготовку где-то за рубежом. Профи из наших спецподразделений за подобные операции не взялись бы, слишком малы шансы на успех.

— Если это не Горчичник, то кто может быть заказчиком?

— Зам генерального незадолго до убийства получил письмо от некоего Оборзевшего с требованием заплатить миллион. Копия была отправлена также, цитирую, «крупнейшим авторитетам Москвы». Поскольку писем с угрозами, в силу известных всем причин, прокурорскому приходило много, на это не обратили внимания.

— Я расшифрую, если кто не в курсе, — вмешался Генерал. — Бывший зам был ставленником одного из олигархов. Естественно, другим это не нравилось. Ненавидели его и многие авторитеты, потому что, демонстрируя служебное рвение, он перестал им помогать, в отличие от своего предшественника. Продолжайте.

— Не исключено, что Заварухин тоже получил такое письмо и, аналогично, не обратил на него внимания. Кто такой Оборзевший, мы пока не знаем. Грешили на Горчичника, но собрать хоть какие-то улики не успели.

— Какие за Оборзевшим стоят силы?

— Кроме неуловимых киллеров, никого не знаем. Да и о них тоже практически ничего не известно.

— Кто станет следующим?

— По данным информатора, следующим должен был стать Клепаный. Но он заплатил миллион и теперь спит спокойно. В могиле. Его убрали свои же, почувствовав слабину главаря банды.

— Что мы должны и что можем сделать в сложившейся ситуации?

— Должны — поймать неуловимых киллеров и через них выйти на Оборзевшего. Что можем...

Владимир Георгиевич сделал вид, что задумался.

Гультяев улыбнулся.

Все ведь понимают: неуловимые делают то, что Обрубов очень хотел бы делать сам, но не может: законы не позволяют. В лихие девяностые бандитов не посадили, потому что при власти были такие же преступники, только калибром крупнее, а теперь поздно: все они «честные» бизнесмены, уважаемые политики и депутаты разных уровней.

— Можем по крохам собирать информацию, которая хоть как-то касается киллеров, изо всех отделов, ото всех участковых, анализировать ее и пытаться выйти на Оборзевшего. Но в этом мне понадобится помощь всех, и особенно вашего аналитического отдела. В нашем управлении такого подразделения пока нет.

Обрубов сел, Степан Викторович встал.

— Отдел уже занимается этим. Но результатов, позволяющих взять кого-то в разработку, мы еще не получили.

— Хорошо бы выяснить, кто подготовил киллеров и где, — не стал укорять его Генерал. Понимал: дело непростое, даже уникальное. — Не появятся ли через месяц другие? Чего добивается тот, кто подготовил всю эту... разборку? Киллеры, конечно, уже за границей. Но вопросы остались. Они не только к вам — ко всем присутствующим. Если появятся хоть какие-то зацепки, прощу докладывать немедленно. Все свободны.

Два дня Стас приходил на рынок примерно в то же самое время, когда они с матерью в прошлый раз запасались продуктами. Он хотел выследить вора, а потом подкараулить у подъезда. Но вор не появлялся. Торчать на рынке целый день Стас не мог — на него наверняка обратили бы внимание. Купив четыре килограмма картошки — хоть какая-то польза для семьи! — он уходил.

По пути домой со второго «дежурства» Стас понял: нужно ждать выходных. Как мать в субботу запасается продуктами на всю неделю, так и вор запасается деньгами. Он — хищник, и ведет себя как щука в озере, которая, нажравшись карасей, уходит на несколько дней в глубину, отдохнуть. Да и какой смысл вору работать каждый день? Не для того он выбирал эту профессию! Сидит, должно быть, сейчас в кабаке или на «малине» со шлюхами развлекается.

В субботу мать собралась на рынок.

— Стасик, ты поедешь со мной?

— Ты решила все-таки показать мне вора?

— Нет, но в прошлый раз...

— Ма, я сейчас тоже уезжаю. Картошкой семью уже обеспечил, если еще что-то тяжелое надо с рынка привезти — ты скажи, я потом сам куплю.

Мать не очень-то настаивала. Вспомнила, должно быть, как увидела вора, а рядом был сын. Вдруг он догадался бы?

«И догадался! — злорадствовал Стас. — Вор должен сидеть в тюрьме. Или должен быть наказан так, чтобы впредь неповадно было».

Но встречаться с матерью на рынке было нельзя.

Пришлось прибегнуть к испытанному средству: гриму.

Прикид Стас выбрал бомжеватый: старая куртка, из которой он давно вырос, низко надвинутая на глаза вязаная шапочка и борода, скрывавшая всю нижнюю часть лица. Приклеил ее он уже в «Гольфе», заехав в какой-то двор недалеко от рынка.

Вначале Стас побродил между вещевыми рядами, рассматривая джинсы, куртки и даже, не по сезону, плавки. Продавцы не приглашали его посмотреть товар, что-нибудь примерить, сразу чувствовали — брать этот странный мужчина ничего не будет, только время на него зря потратишь, настоящих клиентов пропустишь. Не покупатель он, а колупатель.

Вора не было.

Стас зашел во фруктовый ряд, купил гроздь кишмиша, помыл виноград под краном в мясном ряду, медленно сжевал, делая вид, что всецело поглощен этим приятным занятием.

Кучерявый не появлялся.

«У него и сегодня выходной? — разозлился Стас. — Почему не вышел на смену? Встречу — заставлю объяснительную писать!»

Словно испугавшись угрозы, вор мгновенно нарисовался в проходе между рядами. Шел он быстро и целеустремленно — к выходу из рынка. Видно, уже был с добычей. Стас, понимая, что поступает неправильно, не по-сыщицки, столь же быстро пошел следом. А что делать? Не упускать же негодяя.

Со спины Кучерявый напоминал кенгуру — почему-то держал руки перед грудью, хотя никакой ноши у него минуту назад не было.

Наверное, на мобильнике эсэмэску набирает.

Вор что-то сунул в карман, что-то выбросил в урну и теперь шел уже нормально, размахивая руками.

«Я правильно сделал, прикинувшись бомжом», — похвалил себя Стас, заглядывая в урну.

Поверх пластиковых бутылок, среди банановых шкурок и пакетов из-под соков лежал бумажник. Стас схватил его, сунул в карман брюк, поспешил за Кучерявым.

У выхода с рынка маячил милиционер.

«А ну как он остановит, заведет в дежурку, потребует вывернуть карманы? — забеспокоился Стас. — На вора я похож намного больше, чем спокойно прошедший мимо мента Кучерявый. А у меня не только бумажник, еще и пистолет. Оно мне надо было — так рисковать из-за мелкого негодяя?»

«Полоски!»

К счастью, блюстителя порядка отвлекла какая-то женщина. Вор пошел не к метро, как ожидал Стас, а куда-то во дворы. «Он, наверное, поблизости живет, пешком на работу ходит», — позавидовал Стас, ускоряя шаг: Кучерявый мог заскочить в любой подъезд, выслеживай его потом.

Но вор свернул не к домам, а к гаражам, выстроившимся вдоль железнодорожной ветки.

У него что, машина здесь? Значит, не мелкий вор-карманник, а бандит? Может, еще и с пистолетом? Да нет, не ходят воры на рынок с оружием. Поймают — еще и за ношение придется отвечать.

Гаражный закуток был небольшим и пустынным. Зима, однако. Это было на руку...

«...Кому, мне или вору?» — заподозрил неладное Стас.

Ему показалось, что следом кто-то идет. Стас оглянулся. Мужчина в черном пальто подошел к гаражу, достал из кармана ключи, понял, что не те, полез в другой карман.

Не страшно. Он сейчас начнет выводить машину и, в общем-то, ничего не увидит. И не услышит.

Стас надел темные очки.

Кучерявый свернул в боковую улочку между гаражами. Стас прибавил шагу, свернул в тот же проход...

Гаражей здесь было только восемь, по четыре с каждой стороны, дальше — невысокая насыпь железнодорожного полотна. Вор стоял посреди тупика, руки теперь он держал не перед собой, а в карманах куртки.

Стас замер метрах в трех от него, словно натолкнувшись на невидимую стену.

— Чего надо? — спросил Кучерявый.

— Вы... вы бумажник потеряли, — пролепетал Стас, расстегивая куртку и делая вид, что достает находку. Пальцы сами, на автомате, сняли пистолет с предохранителя. Это столько раз проделывалось в виртуальном замке, а потом и в реале...

«Полоски!»

— Я ничего не терял. Канай отсюда, пока я добрый.

— Значит, украл.

— Выследил, сука! — криво усмехнулся Кучерявый, рывком вынимая руки из карманов. В правой тускло блеснул нож.

Дожидаться, пока вор бросится на наивного защитника социума от паразитов, Стас не стал — выхватил пистолет, выстрелил противнику в правую руку и отпрыгнул назад-в-сто-рону.

Эхо выстрела из «резиновика» среди гаражей прозвучало неожиданно громко.

Вор выронил нож, скривился от боли и попытался поднять финку левой рукой. Стас аккуратно выстрелил в уже коснувшуюся ножа руку. Кучерявый отдернул ее, словно от горячего утюга, медленно выпрямился, прижимая обе руки к груди, отчего вновь стал напоминать кенгуру.

— Ты кто такой, пидор?! — взвыл он.

— Не вздумай махать ногами, — предупредил Стас. — До сортира потом не дойдешь.

— Что тебе надо?

— Теперь на рынке буду работать я. Еще раз появишься на моей территории — убью.

— Ты... ты... — От изумления вор не находил слов. — Да Погреб тебя на первом же деле возьмет и на нары отправит!

— Кто такой Погреб?

— Ты даже этого не знаешь, пидор? Меня крышуют менты!

— Фамилии. Ну!

Для убедительности Стас нацелил пистолет вору в лоб.

— Тебе-то зачем?

— Пойду под их крышу. Зачем новую строить, когда уже есть готовая?

— Это — моя крыша! И моя территория!

Стас выстрелил. Пуля пролетела мимо головы вора, крохотным черным мячиком отскочила от железных дверей гаража и попала вору в плечо.

— Ты что, оборзел?

— Да, и давно. У тебя остался только один шанс. Говори, или следующую пулю получишь не в плечо, а в лоб.

— Погребняк и Асаханов, — криво усмехнулся вор, блеснув двумя золотыми фиксами.

— Как выглядит Асаханов?

— Высокий, жилистый брюнет, лет сорока, капитан.

— Погребняк?

— Молодой совсем, лейтенант. У него батя — шишка в МВД. Так что тебя весь райотдел будет ловить, — еще раз блеснул фиксами вор.

— Передай, что жить им осталось недели три-четыре, не больше. И сам на рынке больше не появляйся. Убью.

— Ты — не вор! — догадался вор. — Горбатого лепишь! Да кто ты такой?

— Робин Гуд, защитник бедных.

— Я бедных не чищу. У них взять нечего.

— Ты и сам бедный, только не понимаешь этого. Не забудь передать Погребняку и Асаханову. Пусть наслаждаются последними днями жизни. А теперь давай вместе решим: мне стрелять тебе по коленям, чтобы спокойно уйти, или ты досчитаешь до трехсот и лишь потом поканаешь отсюда?

— Досчитаю, — буркнул Кучерявый.

Стас повернулся и быстро пошел прочь.

Мужчина в черном пальто все еще возился с ключами. Проходя мимо, Стас отвернулся, резко заинтересовавшись гаражами с противоположной стороны от того, который никак не мог открыть возможный свидетель. Тот выругался и снова зазвенел ключами.

Что у него, замок за зиму проржавел? А почему он на выстрелы не среагировал, не пошел посмотреть, что там такое?

«Впрочем, если бы мне надо было куда-то срочно ехать, а гараж не отдавал машину, я бы тоже не отвлекался на мелочи, — успокоил себя Стас. — К тому же борода и темные очки меня хорошо маскируют».

Но неприятный осадок от встречи с нелюбопытным незнакомцем все же остался.

Оформив новую идею, прекрасную, как девушка в подвенечном платье, словами — словно надев на нее фату, — Пол задумался.

А что, если способность человека к творчеству-уже атрофировалась, выпала вместе с молочными зубами и волосами, скрывавшими лысину? Для таких людей «Арина» будет бесполезна? Да и не нужны обществу сплошь творцы, кто-то ведь должен выращивать пшеницу, печь хлеб, ремонтировать сантехнику. Как они смогут использовать этот уникальный и, несомненно, универсальный тренажер? Неужели опять придется пропускать через «полоски» сотни людей в поисках немногих, способных с ними управляться?

Никакие светлые мысли в голову больше не приходили. Пол отправился на кухню, чтобы приготовить проверенный стимулятор умственной деятельности — кофе.

И замер в коридорчике.

Кофе временно повышает работоспособность, но, в общем-то, вреден для здоровья. Не нужен он будет! Снять с помощью «Арины» параметры после чашки крепкого кофе, научиться переходить в это состояние усилием воли...

А еще?

Поскольку «Арины» не было и экспериментировать было пока не с чем, Пол все же дошел до кухни, смолол две чайные ложки зерен, поставил джезву на медленный огонь.

Кофе — хороший напиток, позволяет, при необходимости, отогнать сонливость на полтора-два часа.

Сон! Снять параметры у засыпающего — или уже спящего? — человека, научить его потом самостоятельно входить в это состояние — и никакие снотворные не нужны!

Пол достал из холодильника блюдце с уже початым лимоном, отрезал ломтик, старательно размял его в кофейной чашечке.

Какое еще состояние можно вызывать по желанию, без использования напитков, таблеток, наркотиков, наконец? Какое состояние желанно и приятно большинству людей, но наступает не всегда?

Сексуальное возбуждение! Если пожилые мужчины — да и женщины тоже — научатся вызывать его усилием воли, усилием воспоминания, то не понадобится никакая «виагра», а у женщин намного реже будет болеть голова! Фармакологическим компаниям это не понравится, конечно...

Пол чуть не забыл про кофе, выключил газ, когда коричневая пенка уже успела опуститься.

Ничего, кофе кипел всего лишь несколько секунд, пить можно.

А еще?

Еще есть прекрасное состояние, наступающее сразу после секса. Полная удовлетворенность, отсутствие всяких желаний, почти нирвана.

А может, именно это состояние и есть нирвана? Всевозможные гуру научились усилием воли вводить себя в это состояние, пребывать в нем часами и днями, именно этим и соблазняют своих учеников. Или экстазом они называют состояние, похожее на оргазм? Можно ли будет, после обучения «Ариной», воспроизводить состояние оргазма усилием воли? Если да, такую возможность надо сразу же заблокировать. Иначе прервется существование рода человеческого. Мыши с вживленными электродами нажимали на рычажок, вызывающий чувство сексуального наслаждения, до тех пор, пока не истощалась их нервная система. А уж люди... Нет, блокировать, блокировать еще на стадии разработки!

А может, и нирвана опасна? Что, если не единицы, а миллионы адептов захотят уйти в монастыри, откажутся от «общечеловеческих ценностей»? Не станет ли «Арина» бомбой, пострашнее атомной?

Ну вот, снова подводные камни, снова скрытые угрозы. Человек — это существо, способное любое благо обратить во вред.

Пол попытался сделать очередной глоток кофе и обнаружил, что чашка пуста. Заглянул в нее — да пил ли он кофе? Судя по изменившемуся цвету дольки лимона — да. Он так увлекся обдумыванием вариантов, что выпил кофе механически, не ощутив его вкуса и без удовольствия. Или это кратковременная память начала барахлить? Что — первый звоночек, преддверие старости? Да нет, сорок с небольшим для мужчины еще...

Пол почти бегом вернулся в комнату, сел перед ноутбуком, начал лихорадочно набирать текст:

«Для каждого человека необходимо еще в молодости, в период расцвета всех его душевных и физических сил, снять все физиологические параметры, которые поддаются измерению, «в норме», т. е. просто в состоянии физического и душевного покоя. Потом нужно научить его регулярно восстанавливать эти параметры усилием воли. Будет ли это означать вечную молодость? Вряд ли. Эту проблему когда-нибудь решат, скорее всего, на генетическом уровне. Но если человек научится периодически возвращаться в состояние молодости, он сможет прожить долгие годы, ощущая себя полным сил и энергии. А еще удастся предупредить возникновение многих «возрастных» болезней — остеохондроза, варикоза и т. п.

За счет обучения «Ариной» можно будет легко выходить из стрессовых ситуаций, восстанавливаться после психических перегрузок. Области применения — спортивная медицина, военная медицина, космонавтика...»

Хотя Влада и старалась встречаться со Стасом пореже — он ведь мешал ей заниматься! — однажды ей так захотелось его видеть (сегодня, сейчас и немедленно!), что она, наскоро пообедав и бросив в рюкзачок учебники и тетради «на завтра», позвонила Стасу домой, чтобы договориться о встрече. Обычно трубку брал Стас, и Владе приятно было знать, что он с нетерпением ждет ее звонков. Однако на этот раз к телефону подошла мать.

— Стасик уехал по делам. Сказал, вернется вечером.

«Интересно, что это у него за дела, о которых я ничего не знаю?» — возмутилась Влада и позвонила Стасу на мобильный.

— Ты где шляешься? — без обиняков спросила она.

— Я сейчас на нашей квартире, но скоро уеду. А что?

— И чем там занимаешься?

— Да так... Кухню ремонтирую, — соврал Стас.

«Конечно, кухню на съемной квартире он ремонтировать не будет, — догадалась Влада. — Еще чего! Пусть этим хозяева занимаются. Просто не хочет говорить по телефону. И соврал так, чтобы я это поняла».

— Да так... — передразнила она Стаса. — Хотела договориться о встрече, на сегодня.

— Ура! Приезжай, прямо сейчас!

— Делать ремонт я все равно не умею. Так что не буду тебе мешать.

Стас еще что-то говорил, но Влада отключила мобильник. Не хотел раньше рассказать, чем будет заниматься отдельно от нее — и не учебой, конечно, не подготовкой к экзаменам! — вот пусть теперь и занимается... этим... без нее.

«А чем — этим? — задумалась Влада. — Что, если у него там... другая? Я ведь к нему редко приезжаю, да еще и требую, чтобы он корпел над учебниками, угрожаю вообще его бросить, если не поступит. Стас, конечно, не Марчелло, не всякая обратит на него внимание, но если какая-нибудь дура вдруг поймет, какой он надежный, как он готов бороться за любимую...»

Стас сказал, что скоро уедет, нужно поторопиться.

Пришлось взять такси.

«Ничего, потребую у Стаса компенсацию, — злилась Влада, с тоской глядя на дрожащую стрелку спидометра. — В конце концов, я слишком дешево ему обхожусь, это недостойно красивой девушки. Когда он мне последний раз покупал цветы? И вообще — дарил когда-нибудь?»

Не припомнив такого случая, Влада еще больше разозлилась, но вовремя остановилась: «А многим ли девушкам парень спасал жизнь? Многие ли могут похвастаться тем, что парень шел из-за них под пули?»

В дверь позвонила длинно, требовательно. Пусть пошевеливается: любимая пришла!

Щелкнул замок. Вместо Стаса она увидела какую-то девушку.

«Брюнетка. Краситься не умеет, — отстраненно отметила Влада. — Что лучше — сразу повернуться и уйти или, наоборот, войти и выставить самозванку?»

— Ты? — удивилась девушка.

Только услышав знакомый голос и рассмотрев тонкие, неумело накрашенные губы, Влада узнала Стаса.

— Я. Или ты ждал другую?

— Нет, конечно! Я... У меня...

— Можно войти?

— Конечно!

Стас наконец посторонился, пропуская Владу, помог снять шубку. Хотел поцеловать, но Влада не позволила.

— Не надо. Помаду размажешь.

Прошла в комнату, устроилась в кресле. Стас сел на диван, поддернув юбку на коленях, словно брюки.

— Ну, как я тебе?

— Я все равно красивее.

— Несомненно, о несравненная!

— Зачем загримировался? Куда собрался? У нас что, неприятности? — догадалась Влада, съеживаясь в кресле.

Ну конечно, Карабас не оставил их в покое. Опять требует, чтобы они кого-нибудь убили. А Стас, пытаясь уберечь любимую от опасности и мучительных переживаний, ничего не сказал ей, старается со всем справиться сам.

— У нас — нет. Карабас не объявлялся. Это у меня неприятности. Точнее, у моей мамы. Были. И, чтобы такое же не произошло с другими людьми, я решил... наказать тех, кто творит зло. Чтобы они перестали это делать.

Влада расслабилась.

Не Карабас. Убивать не придется. Пока.

— Ты можешь объяснить толком, что произошло?

— Могу! — сказал Стас, вздохнул, словно перед прыжком в воду, и рассказал все — о воровстве на рынке, про ментов, покрывающих вора и получающих за это деньги, о том, как он уже проучил негодяя, а теперь будет наказывать его покровителей.

— Убивать не собираюсь, ты не думай, — оправдывался Стас. — Только напугаю ментов. Ну, может, жадные руки им прострелю. Зато потом на рынке женщины не будут плакать из-за того, что у них украли деньги. А менты поостерегутся в следующий раз крышевать воров.

— И ты как раз собирался ехать на рынок, с пистолетом в кармане?

— С двумя, — бесхитростно признался Стас. — ПСС и резиновик. У Погребняка или Асаханова тоже может быть оружие. Ты не думай, я не собирался стрелять первым!

— Пусть вторым. Но ты уже стрелял недавно и снова готов это делать! Тебе нравится стрелять в людей, да?

Влада заплакала.

Ее парень — убийца. Карабас разбудил в нем этот инстинкт первобытного человека. И теперь Стас все время будет искать повод для того, чтобы стрелять, хотя бы по жадным рукам. Но где гарантия, что он, пусть и нечаянно, не убьет кого-то?

— Ладусик, ну что ты...

Стас слетел с дивана, обнял Владу, начал слизывать слезинки с ее лица.

— Перестань размазывать по моим щекам свою противную помаду!

— Я не умею ее выбирать. А тебя в это дело вмешивать не хотел.

— Ты снова собрался стрелять. Тебе нравится делать это. И раз Карабас не объявляется, ты сам ищешь поводы. Негодяев на земле много, найти причину для очередного убийства тебе будет нетрудно.

— Нет, Владочка, нет! Я не собираюсь больше никого убивать, даже последних подонков. Знаешь, мы ведь за все время своей... работы киллерами не убили ни одного хорошего, даже просто нормального человека! Я наводил справки: все наши жертвы — отпетые негодяи!

— Хорошо, что не отпетые мошенники... — сквозь слезы улыбнулась Влада. — А как же прокурорский и менты, которые его охраняли?

— Сборище негодяев. Я узнавал у Гули...

— У кого?

— Ну, это мой одноклассник... Только — никогда, никому, под угрозой смерти! Клянись!

— Клянусь! — как-то очень уж серьезно восприняла эту несерьезную клятву Влада и поняла: никогда и никому, даже под угрозой смерти, она ничего про Гулю не скажет.

— Так вот, зам прокурора и его охранники — они тоже преступники. Гуля не рассказывал подробности, но абсолютно уверен в этом. Так что на наших руках кровь только тех, у которых руки тоже в крови. И мы с тобою, пусть и поневоле, предотвратили многие новые убийства. Ладусик, а может, это у нас карма такая — убирать с лица земли негодяев?

— За что нам такая кара? Что мы плохого сделали? Компьютерными играми увлекались?

— Да не кара, а карма. Судьба. Одна из четырех каст в Индии — кшатрии, воины. Они не просто имеют право, они обязаны убивать, такая у них карма. И это не считается грехом. А противиться карме — вредно для будущих воплощений.

— Добавь еще — и цвета лица. Не знаю, Стас... Христианский Бог говорит: «Не убий!» — и эта заповедь не предусматривает исключений.

— А еще он говорит: «Не укради». Должна же быть в мире справедливость? И если те, кто должен за нее бороться, не делают этого, приходится кому-то другому... мне, например.

— Нет, Стасик, нет! «Не судите, да не судимы будете» — слышал такое?

— Слышал, — неохотно признался Стас.

— А ты берешь на себя роль не только судьи, но еще и палача! Тебе нравится быть палачом?

— Я... Я только хотел наказать тех, кто делает зло, чтобы им неповадно было.

— Вот-вот. Сам осудил, сам наказал. Судья и палач в одном лице.

— Я не палач!

— А кто же ты?

— Ну... Робин Гуд, защитник бедных.

— У бедных воровать невыгодно. Риск больше, прибыль меньше. Их воры стараются не трогать. Так что никакой ты не Робин Гуд.

— Ну, тогда борец за справедливость...

Стас явно хотел продолжить фразу, но почему-то не сделал этого.

— Ты считаешь, что стрелять в подонка, пусть и резиновыми пулями — это справедливо? А почему не свинцовыми?

— Это было бы чересчур.

— Ты какой статьей кодекса справедливости руководствовался, когда выбирал меру наказания?

— Кодекса справедливости? А разве есть такой?

— А что, разве нет?! — удивилась Влада. — Тогда чем ты руководствовался?

Ей понравилось только что слетевшее с губ слово: «руководствовался». Умное, длинное, из взрослой жизни.

— Своими представлениями о добре и зле. И о справедливости.

— Представления и понятия — это ведь синонимы?

— Наверное.

— Вот видишь, только своими понятиями. А у вора — свои понятия! И чем ты лучше его?

— Ну, это уж слишком! Мои понятия такие же, как у всех честных людей, а воровские противоположны им!

— Ты считаешь, что все честные люди готовы простреливать негодяям руки?

— Нет. Но вряд ли они судили бы меня так строго, как ты.

— Да не сужу я тебя!

Влада снова заплакала.

— Стасик, посмотри, в кого нас превратил Карабас! Мы стали такими же, как он! Живем по понятиям, а не по закону! И пусть даже менты его нарушают сплошь и рядом, это не означает, что так же должны делать мы! Даже ради справедливости — все равно нельзя! Ну как ты этого не понимаешь?!

— Уже понимаю, — глухо ответил Стас, слизывая новые слезинки. — Я так гордился тем, что наказал вора... Дурак!

Стас поспешно стянул парик, тыльной стороной ладони стер с губ остатки помады.

— Никуда я не поеду. И судить больше никого не буду. А тем более наказывать. Подожди, я сейчас переоденусь.

Стас улетучился из комнаты.

Влада перестала плакать.

Пол понимал: необходимо перепрограммировать «Арину», заново снять физиологические параметры — не у наставника, а у обыкновенного человека, проще всего у себя самого — и начать эксперименты. Но, увы, оба экземпляра тренажера, документация, все наработки остались у Ивана Петровича.

«И Таня тоже у него, — бередил незаживающую рану Пол. — Если жива, конечно. Ладно, «Арина» — вместе со всеми относящимися к ней материалами — и должна была остаться, такими были условия договора. Но Таня, Таня... Я сам ее бросил. Заподозрил, что она работает на Ивана Петровича, — и бросил. Ах, если бы киллеры, приславшие мне ее исправленную фотографию, оказались правы: Таню «убили» всего лишь в «Фотошопе»! Но проверить это невозможно, дача, с которой я бежал, наверняка пуста».

Пол много раз звонил Тане, на городской и мобильный, но телефоны не отвечали. В Бутово, где жила Таня, Пол ездил дважды — один раз утром, другой поздно вечером. Но в квартире, видимо, никого не было.

«Таня знает, где я живу, и, если бы захотела, давно могла приехать, — рассуждал Пол. — Или хотя бы позвонить. Не захотела? Ей так и не вернули мобильник? Или звонила и приезжала, пока я жил на съемной квартире? Прятался от Ивана Петровича, а получилось — от любимой женщины. И пусть Таня даже работает на него, я все равно ее люблю».

Однажды, устав от безделья и неопределенности, Пол понял, что нужно делать: снова собрать группу. Воссоздать «Арину» можно быстро: все наверняка помнят, к чему в конце концов пришли, какая версия системы оказалась работоспособной, из каких узлов и модулей состояла. Большую часть времени они потратили на — бессмысленную, как оказалось! — игру с «полосками». Теперь все можно будет повторить намного быстрее. Иван Петрович смог легко отнять материалы и действующие экземпляры — но память в их мозгах не стер! Не способны пока на это современные технологии, хотя разработки в засекреченных НИИ наверняка ведутся. Но уж к ним-то у Ивана Петровича нет доступа. Или есть? Почему он не захотел собрать группу, когда «Арина» не смогла выявить новых претендентов на роль «санитаров»?

«Я, конечно, все помню, операции искусственной амнезии не подвергался. Значит, и другие члены группы тоже, — подбадривал себя Пол. И сразу же опровергал: — Но, может, лишь потому, что я еще нужен Ивану Петровичу? Какие страшные планы зреют в его голове? — И снова подбадривал: — Да нет, это уже паранойя. Не всесилен Иван Петрович, не всемогущ. Просто — очень умный негодяй с большими финансовыми возможностями. Но тогда он и секретные разработки мог купить? Да нет их еще, результатов этих разработок! К счастью, пока еще нет».

Итак, необходимо снова собрать группу. Жаль, Паши нет. Но не подставит ли Пол ребят, если найдет их? И что сказать Ивану Петровичу, если он снова появится? Как оправдать побег с дачи и от любимой женщины? Инстинктом свободы, который у человека такой же сильный, как и основной? Или — просто страхом? Чувство страха — одно из сильнейших, это Иван Петрович поймет, сам в совершенстве освоил игру на нем, словно пианист-виртуоз. «Арина» не работала, ее создатель боялся репрессий... Да, но почему Иван Петрович не захотел привезти «санитаров» для контрольного тестирования или повторно собрать группу? Вместе они быстро заставили бы «Арину» работать.

Устав от бесплодных, повторяющихся мыслей и фантастических предположений, Пол поехал в НИИ, в котором когда-то работал и где завербовал Сашу и Пашу. Может быть, в отделе кадров остались их адреса? А Саша наверняка знает, где можно найти Касьяна Игнатьевича. Доктора, Захара Евсеевича, правда, уже невозможно отыскать и вызвать из Непала, да и не прилетит он. Все, что было ему необходимо в жизни, Захар Евсеевич получает в каком-нибудь монастыре, а на двери кельи — и на душе! — висит табличка: «Счастлив. Просьба не беспокоить». Но доктор группе уже не очень-то необходим. Как снимать параметры, знают все: столько раз это делали!

По дороге Пол часто оглядывался, проверял, нет ли слежки. От Ивана Петровича всего можно ожидать. Узнает, что Пол решил нарушить запрет, продолжить работу над «Ариной» — не поздоровится ни ему, ни Саше, ни Касьяну Игнатьевичу. Сам-то он уже ничего не боялся («Я свобоодееен...»), а вот группа не должна пострадать. Но слежки вроде не было, а если и была, то вряд ли Пол, дилетант в таких делах, смог бы ее заметить.

Отдел кадров располагался за проходной, пропуск был не нужен. Более того, там все еще работала Вера Федоровна, пожилая добрая женщина, с которой Пол был знаком — приходилось контачить вначале при наборе новых сотрудников, потом, когда институт почти перестали финансировать, при их массовом увольнении.

— Саша Бочков? — переспросила она. — Так он у нас опять работает. Зарплаты немного подняли, новые темы открыли... Но дело даже не в этом. Все те, кто что-то умеет делать, наладили горизонтальные связи и подрабатывают, кто как может. Оборудование и приборы есть, даже экспериментальный цех как единица еще существует. Нуда Бочков вам подробнее все расскажет.

Пол позвонил по местному телефону, Саша вышел через десять минут. Обменялись рукопожатием и улыбками, направились к ближайшему скверу.

Говорить сразу о деле не хотелось — ведь начинать пришлось бы с гибели Паши.

«Хорошо, что Саша мне улыбнулся, — радовался Пол. — Значит, не считает, что в смерти Паши виноват, пусть и косвенно, я. Это ведь я втянул их всех в авантюру под названием «Арина», я соблазнил интересной, перспективной и — редкость по нынешним временам — высокооплачиваемой работой».

Дорожки в сквере уже освободились от снега, но скамейки были холодные, поэтому они просто шли по аллее и говорили вполголоса, изредка поглядывая друг на друга.

— Что у вас в НИИ за горизонтальные связи появились? Вера Федоровна сказала.

Саша улыбнулся.

— Об этом уже и директор знает, но никаких мер, умница, не принимает, коллектив бережет. Горизонтальные связи — вещь очень простая. Зарплата у нас, даже после недавнего повышения, небольшая, оборудование и приборы, еще с советских времен, остались неплохие. И сейчас каждый, кто умеет что-то делать, варганит полезные штучки-дрючки для тех, кому это нужно и кто готов за девайсы платить. Один умелец, я знаю, мастерит и продает системы развертки луча для лазерных шоу, сейчас многие рок-группы их используют. Зарубежные очень дорогие, а у нас только он и выпускает, один на всю страну, пока что монополист. Другой придумал, тоже на основе лазера, какой-то девайс для строителей, сбывает его небольшим фирмам. В общем, кто во что горазд. У меня тоже есть пара наработок, один гаджет уже продаю, второй на подходе.

Пол понял: интересоваться, что это за устройства, не стоит. Коммерческая тайна.

— Что, возврат к кустарному производству?

— Отчего же кустарному? Девайсы выглядят не хуже зарубежных, а работают еще и лучше. Если какой-то уникальной технологии или оборудования в НИИ нет, ищем, где есть, и заказываем изготовление там, за наличные. Хромирование, золочение, многослойные печатные платы — все делают быстро и хорошо. А на рынке — любые микросхемы, радиоэлементы, материалы. Вот это и называется — горизонтальные связи. Один мой приятель даже импортную вакуумную печь в Москве нашел, какие-то пленки ему напылять понадобилось. В нашем ЭЦ тоже многое делают на сторону.

— И директор все это терпит?

— Ха! А что ему остается? Его за долги по зарплате каждый месяц в прокуратуру вызывали. Денег-то по официальным темам мало перечисляют. Ну, он и придумал почти весь коллектив, кроме себя и главбуха, отправить в отпуск за свой счет, натри месяца. Устроил собрание, долго оправдывался, боялся, что мы возмутимся. Но все охотно написали заявления. Знаешь, как он удивился, когда узнал, что почти все ежедневно приходят на работу? Но быстро понял, что к чему, теперь сам, по слухам, налаживает горизонтальные связи, уже на своем уровне, и все счастливы.

Было, несмотря на солнечный день, довольно прохладно, и Саша накинул опушенный мехом капюшон модной куртки. Видно, его гаджет приносил неплохие деньги.

— Забавно... Не знаешь, Касьян Игнатьевич все еще работает?

— Конечно! Игнатич толковый, да ты и сам знаешь, такие всегда при деле. Паша тоже что-то клепает, но о своих достижениях пусть сам рассказывает. Аты чем теперь занимаешься?

— Паша?! Он разве...

— Что?

— Иван Петрович сказал, что Паша погиб в результате несчастного случая. Пригрозил, что и со мною такое может произойти, если тоже расскажу кому-нибудь про «Арину».

— Значит, он все еще держит тебя на крючке? Вот подонок!

«Да нет, не такой уж он и подонок, — хотел возразить Пол. — Ведь не убил же...» И ужаснулся промелькнувшей мысли.

Как же Иван Петрович запугал, искалечил его! Как изменил представления о добре и зле! Не убил — значит, хороший человек?

— Я уже не боюсь его, сошел с крючка. Но то, что я сейчас предложу, вряд ли понравится Ивану Петровичу, так что вы подумайте, стоит ли ввязываться в это дело.

— Ну, если за хорошие деньги...

— Бесплатно. Но дело того стоит.

— Очередная «Арина»? — усмехнулся Саша. — Да еще бесплатно? Вряд ли это заинтересует... меня, по крайней мере.

— Думаю, заинтересует. На себя работать будешь. А уж продавать потом этот девайс можно будет... по всему миру! Мы патент на четверых оформим, организуем фирму, задействуем ваши горизонтальные связи. Начнем с мелкосерийного производства, часть прибыли пустим на рекламу... В общем, перспективы огромные — если, конечно, идея окажется правильной.

— А если нет?

— Тогда мы не оформим патент, не организуем фирму, дальше все по порядку, но с частицей «не».

— Да... Перспективы огромные — улыбнулся Саша. — А в чем идея? Найти другого наставника?

— Нет. Никого искать не придется. И времени работа займет немного. Давай, чтобы мне не повторять каждому, соберемся группой. Устроим мозговой штурм, одобрите идею — работаем, нет — я ищу других людей.

— Так уверен в идее?

— Как Цезарь в своей жене. Когда и где мы сможем собраться? У меня, к сожалению, нельзя — может нагрянуть Иван Петрович с охранниками, не стоит рисковать. Можно было бы прямо здесь и сейчас, если Паша и Касьян Игнатьевич захотят выйти, но холодно, я уже замерз. В кафе идти не хочется — шумно, да и посторонние уши нежелательны.

— Касьян Игнатьевич на заработанные деньги и сбережения вместо очередных нарядов жене и дочке купил подержанную иномарку. Как он выстоял один против двух — не представляю. У него раньше «Запорожец» был, поменять машину много лет мечтал. Нас всего четверо, поместимся. Идем, я их вызвоню. Может, прямо сейчас все и порешим, чтобы тебе второй раз не приезжать.

— Идем! — обрадовался Пол.

Идем — значит, не стоим на месте, что-то меняем в своей жизни и в мире. Хорошее слово — «идем!», особенно когда оно с восклицательным знаком.

Утром, по дороге на работу, Стас ругал себя последними словами.

Робин Гуд, защитник бедных! Судья и палач в одном лице! Да какое он имел право? А храбрый какой! Не побоялся с пистолетом в руках приструнить мелкого воришку! И еще гордился тем, что так метко стреляет, такой весь из себя мужественный и решительный!

Да, но оставлять ментов, крышующих вора, безнаказанными тоже плохо. И как быть? Писать заявление в милицию нельзя. Возьмут ментов — поймают и Кучерявого, а он может опознать того, кто в него стрелял. Да и бесполезно это, рука руку моет. Менты своих все равно отмажут, их к ответственности привлекать — только время зря терять да приключений на свою задницу искать.

«Мне бы стихи писать... с криминальным уклоном!» — усмехнулся своим мыслям Стас, а потом почти весь день ломал голову над вопросом: как бы это и ментов ущучить, и самому не засветиться?

Но ничего не придумал. Возвращаясь с дежурства, уже следующим утром, он чуть было не проехал свою станцию метро — так увлекся поисками хоть какого-то варианта.

«Карабас такие проблемы решал просто: вынуждал делать всю смертельно опасную работу других, — невольно позавидовал своему мучителю Стас. — А мне кого привлекать? Владу, Гулю, еще кого-то из друзей? И почему этим должен заниматься я, а не жертвы вора? Например, тот мужчина, у которого вытащили бумажник?»

Из поезда Стас выскочил в последний момент, под неодобрительные взгляды и даже толчки пассажиров, стремившихся попасть в переполненный, как обычно в час пик, вагон.

Дома Стас достал бумажник, выброшенный вором в урну. В нем было несколько дисконтных карточек, паспорт, права, два презерватива и пара странных голубых таблеток. В компьютерной базе данных городских телефонов владелец бумажника не значился, это Стас проверил, как только вернулся после разборки с вором. Он хотел было выбросить бумажник в мусоропровод, но потом вспомнил, как переживал отец, когда у него из машины украли барсетку с правами и паспортом.

— Да черт с ними, с деньгами! Я бы еще столько же отдал, лишь бы вернули документы! — повторил он тогда раз десять за вечер. И уже начал было заниматься восстановлением прав и прочего, но потом в почтовом ящике появилась записка. Какая-то старушка нашла барсетку с документами — без денег, конечно! — на газоне и принесла ее в ЖЭУ. Отец так радовался тогда...

Стас тоже решил отвезти документы по месту регистрации жертвы вора, но прошло уже четыре дня, а он так и не сделал этого.

На добрые поступки всегда не хватает времени.

Стас взял старую газету, вырезал статью подлиннее и желтым фломастером закрасил в тексте отдельные слова, слоги, а иногда и буквы. Получилось что-то вроде телеграммы:

«Вора который украл вас бумажник рынке крышуют милиционеры Погребняк и асаханов Приметы вора длина сто 80 кудрявый брюнет лицо узкое Вор должен сидеть тюрьме менты тоже».

Обрезав края статьи, на которых не было выделенных слов, Стас аккуратно вложил ее в паспорт, паспорт — в бумажник, бумажник — в полиэтиленовый пакет. Отчаянно хотелось спать, но Стас все же поехал в Коньково, где был зарегистрирован потерпевший.

Дом был новый, с цифровыми замками на подъездах. Пришлось ждать, пока кто-нибудь войдет или выйдет. Стасу повезло: молодая женщина подкатила к подъезду коляску.

— Давайте я вам помогу.

— Ну, если вам не трудно... — обрадовалась юная мама. Если она и была старше Влады, то на год-два, не больше.

Почтовые ящики на первом этаже оказались «глухие», вложить в них что-то мог только почтальон. Определив по номерам на ящиках этаж, Стас поднялся на лифте. Подойти к двери квартиры 93 ему не удалось: секция, как и все остальные, была за металлической дверью. В новых домах защиту от грабителей предусматривали еще на стадии проектирования. Перед дверью лежал уже изрядно истоптанный коврик. Стас хотел было подложить под него пакет, но передумал: а вдруг все жильцы окажутся настолько ленивыми, что никто не наклонится, ощутив неровность? Пришлось просто прицепить пакет к ручке двери. Неужели соседи не передадут его? А может, владелец бумажника сам обнаружит пакет? Вот обрадуется!

«Что ж, будет чем похвастаться Владе, — гордился Стас, с трудом поднимая веки закрывающихся на ходу глаз. — Главное теперь, чтобы этот добрый поступок остался безнаказанным. А захочет ли жертва вора наказывать его и ментов — это уже не мои проблемы. Стас сделал свое дело, Стас может уйти».

Касьян Игнатьевич, грузный, с прокуренными усами, занял водительское место. Пол, поскольку ему говорить предстояло больше, чем остальным, устроился на заднем сиденье, рядом с Сашей. Ему было очень приятно видеть прямо перед собою Пашу, живого и здорового.

— Господа, я пригласил вас, чтобы сообщить преприятное известие. Если мы восстановим и чуть-чуть доработаем «Арину», каждый из нас сможет сделать огромный шаг вперед на пути самореализации. А это, как говорят мудрые люди, и есть главная цель жизни любого человека на земле.

— Попроще можно? — съехидничал Паша.

— Можно. Мы с вами создали «Арину», уникальный тренажерный комплекс, позволяющий достичь невиданных высот...

— Еще проще! — перебил Пола Саша.

Вот же... Не улавливают торжественности момента, который потом войдет в историю. Не понимают, что этот старенький «Опель» — родной брат гаража создателей первого персонального компьютера.

— Хорошо. Мы быстро создали «Арину», но потратили много времени на поиск тех, кто может управляться с полосками подобно наставнику, у которого снимали физиологические параметры. Это была наша главная ошибка. Ее нужно исправить.

— Доработать «Арину» так, чтобы...

— Как?

— Найти нового наставника?

— Снимать другие параметры?

— Отказаться от полосок?

— Мозговой штурм начнем чуть позже, — прервал незапланированные дебаты Пол. — А сейчас новая идея.

— Такая же оригинальная, как идея «Арины»?

— И де я?!

— Новыми идеями вымощена дорога в ад.

— Идея лишь тогда становится... — чем там, силой? — когда она овладевает массами.

— Масса на данный момент состоит из трех индивидов, весьма критически настроенных и не желающих даже ознакомиться с идеей, — вмешался в поток комментариев Пол. — Вы хотите узнать, в чем она состоит?

Когда от руководителя группы перестает зависеть зарплата ее участников, отношение к нему резко меняется.

— Ладно, излагай, — снисходительно кивнул Касьян Игнатьевич. — Только быстро — я на полчаса отпросился, осциллограф и даже паяльник не выключил.

— Излагаю. При работе над «Ариной» мы руководствовались тремя предположениями. Первое: в состоянии просветления, гармоничного единения с миром, сатори — или в момент перехода к нему — физиологические параметры организма изменяются, потому что психика неразрывно связана с физиологией. Второе. Справедливо и обратное: при изменении физиологических параметров организма меняется и психика человека.

— Потому что она неразрывно связана с физиологией, — довольно удачно сымитировал голос Пола Саша.

— Третье: научив кандидата изменять физиологические параметры организма так же, как это делает наставник, уже достигший просветления, мы вплотную подведем адепта к такому же состоянию. И тогда в результате малейшего толчка...

— Например, удара бамбуковой палкой, — вспомнил Паша.

—...Испытуемый может стать просветленным.

— Все это мы уже проходили, — куснул прокуренный ус Касьян Игнатьевич. — Результаты получились сомнительные и неоднозначные.

«Эх, если бы я мог вам рассказать, насколько впечатляющими получились результаты! — пожалел Пол. — Это бы стало моей лучшей предвыборной фишкой».

— Потому что частично ошибочной была сама идея.

— И во время следующей каденции Президент обещает исправить все недостатки и просчеты предыдущей! — хмыкнул Саша.

— Мы вместе исправим. И все четверо воспользуемся полученными результатами, — очень серьезно пообещал Пол.

Видимо, то, что он сказал это тихим голосом, без возвышенных слов, подействовало. Даже Саша перестал улыбаться.

— Давай, излагай новую идею, — потребовал Касьян Игнатьевич.

— Каждый из нас, хотя бы изредка, испытывал состояние, которое принято называть «вдохновение». Все дети — творцы, но потом они взрослеют и превращаются в обычных бизнесменов, политиков, бомжей. Способны вновь и вновь возвращаться в это состояние писатели, художники, композиторы и прочий творческий народ.

— Лично я такого за собой не замечал, — усомнился Касьян Игнатьевич. — Работа-дом-работа, какое там вдохновение. Что я, поэт, что ли?

— Да. Ты просто забыл об этом. Ладно, не будем пока о творчестве. В состоянии раздражительности каждый из нас бывал...

— Некоторые жены пребывают в нем постоянно, — перебил Касьян Игнатьевич и вынул из кармана пачку «Кента».

— Игнатич, не кури, — поморщился Паша. — Здесь дышать будет нечем. Потерпи до окончания сходки.

— Да я так, по привычке.

— И каждый хотел вернуться в состояние душевного равновесия, — продолжил Пол, — да только не знал, как это можно побыстрее сделать. Насколько добрее станет мир, если люди, вместо того чтобы выплескивать свое раздражение на других, будут просто приводить свою психику в равновесие!

— То есть ты предлагаешь перепрограммировать «Арину» так, чтобы... — догадался Саша.

— Не нужен никакой наставник. Каждый из нас — гуру, свой собственный учитель. Только мы забываем об этом. Нужно снять свои физиологические параметры в своем любимом состоянии, а потом с помощью «Арины» научиться быстро в него переходить — убирать мешающие наслаждаться жизнью полоски раздражительности, злобы, отчаяния.

— Для меня любимое состояние — после того, как я остограмлюсь, — хмыкнул Саша.

— Вряд литы сможешь его достигать с помощью «Арины», — сделал вид, что не понял шутки, Паша. — Да и зачем? Здесь важен сам процесс: компания, разговор, даже закусь, в конце концов. Нет, я бы для этого использовать «Арину» не стал.

— А для чего? Начинаем мозговой штурм.

«Интересно, — гадал Пол, — придут им в голову варианты, придуманные мною?»

— Наркоманы обрадуются, — нахмурился Касьян Игнатьевич. — Получат вечный кайф, и без вреда для здоровья.

— Сомневаюсь я, — усомнился Саша. — Наркотики — это химия, а не физиология. Никаким усилием воли нельзя ввести в кровь вещества, которых в ней нет. А вот для лечения наркоманов «Арина» может пригодиться! Поможет выйти из ломки.

— Это если у наркомана будет запись параметров, снятых еще до того, как он стал нариком, — вмешался Паша.

— Критикуем идеи потом. Сейчас — только выдвигаем, — напомнил Пол правила мозгового штурма.

— Нужно снять параметры в состоянии оргазма! — пришел к очевидному Паша. — И потом никакие бабы не будут нужны! Красота: ни слез, ни скандалов, ни «отстань, я спать хочу!».

— И чем это лучше онанизма? — возмутился Саша. — В сексе, как и при выпивке, главное — процесс! А уж в любви... Ни за что и ни на что не променяю любовь!

— Ты не променяешь. А какая-нибудь одинокая женщина или мужчина-инвалид... Нельзя променять то, чего у тебя нет. А вот получить — можно.

«Похоже, Саша влюблен, а Паша нет, — отметил Пол, стараясь не улыбнуться. — Как много может рассказать человек о себе, говоря о других!»

— Надеюсь, оргазм «Арина» сымитировать не сможет, — выдал он домашнюю заготовку. — А если сможет, мы эту возможность наглухо заблокируем. Иначе роду человеческому скоро придет конец.

— Пол, ты как будто не знаешь, что хакеры очень быстро снимут любую блокировку, взломают любую защиту!

— Мы сделаем «ноу-хау» саму методику снятия параметров. Вряд ли многие захотят заниматься сексом с датчиками на теле и у нас на глазах. А еще мы засекретим исходные коды программы независимо от того, способна она окажется имитировать оргазм или нет. Я полагаю, что нет. Обсудим это позже. Предлагайте другие варианты использования.

— Лечение бессонницы! — осенило Касьяна Игнатьевича. Он так и не спрятал сигареты, вертел пачку в руках, явно ожидая окончания обсуждения. Но это не помешало ему вспомнить — о своей, должно быть, бессоннице. — Снять параметры у спящего, точнее, у засыпающего, и научить потом его переходить в это состояние, убирая полоски!

— Фармакологическим компаниям это не понравится. Все снотворные — в мусорное ведро!

— Им и многое другое не понравится, — вмешался Паша. — Список лекарств, которые станут не нужны, может оказаться длинным.

— Игнатич, а что, если вместо того, чтобы курить, ты научишься получать такой же кайф с помощью «Арины»?

— Жена и дочка обрадовались бы. Да и я тоже. Вечно они меня пилят: в туалете не кури, на балконе не кури, на лестницу в домашних тапочках не выходи... Кстати, давайте я сейчас выйду, покурю рядом с машиной, а вы продолжайте, я пока послушаю.

Пол решил, что для первого раза достаточно. Идея уже овладела массами.

— Не стоит, мы сейчас заканчиваем. Мозговой штурм продолжите каждый самостоятельно, концепция понятна и, надеюсь, принята. Предлагаю реализовать ее на практике. Нужно воссоздать «Арину», в четырех экземплярах. Что для этого нужно — знаете, каждый должен повторить то, что уже однажды делал. Когда закончим работу, будем использовать «Арину», как кому захочется. Это — вознаграждение за бескорыстный труд. А потом мы отберем лучшие достижения, откроем фирму и начнем свой девайс продавать и обучать им пользоваться. Прибыль будем вкладывать в развитие фирмы и в защиту нашего «ноу-хау». Так что просьба — «се материалы и железки хранить в секрете. Каждый пока работ лет отдельно, где и как будем производить стыковку и окончательную настройку, решим позже.

— А не проще ли забрать уже готовые «Арины»?

— Нет, Касьян Игнатьевич, не проще. Они остались у Ивана Петровича, а он человек непредсказуемый и опасный. Не исключено, что снова о нас вспомнит и привлечет...

— То ли к работе, то ли к ответственности, — вставил Саша.

— Естественно, о том, что мы нарушили запрет и пытаемся воссоздать «Арину», он узнать не должен.

— Да, лучше бы Иван Петрович не возвращался, — согласился Касьян Игнатьевич. — Восстановить «Арину» проще, чем иметь с ним дело.

— А теперь давайте обменяемся номерами телефонов и электронными адресами. Слово «Арина» в переговорах не упоминать, теперь это просто «Проект». Если со мною что-нибудь случится — продолжите работать без меня. Теперь каждый из нас все знает, проект должен быть завершен.

— А что с тобою может случиться?

— Ну, мало ли... От несчастного случая никто не застрахован.

— И от Ивана Петровича, — усмехнулся Саша. — Так его и будем называть, если вдруг придется: Несчастный Случай.

В поисках неуловимых киллеров Степан Викторович просматривал все дела, в которых упоминались двое киллеров, неважно какого пола. Его привлекло дело некоего Самохвалова, директора НПО «Сигма». Тот написал заявление в милицию, в котором утверждал, что его хотели убить, но не убили молодые киллеры. Написал довольно грамотно — директор ведь, — но как-то неубедительно.

Гультяев еще раз открыл дело, просмотрел заявление.

Начальнику РОВД... подполковнику... от гр. Самохвалова Константина Дмитриевича... года рождения... проживающего по адресу... Работаю директором НПО «Сигма», служ. тел...

Заявление.

Прошу привлечь к уголовной ответственности Вознякова Василия Сергеевича. Он заключил договор с инофирмой (ксерокопию прилагаю), подделав мою подпись. И положил в карман сто тысяч долларов взятки. Я узнал об этом и потребовал вернуть деньги на счет НПО. В ответ Возняков нанял киллеров, парня и девушку, возможно, еще школьников, которые не убили меня, а почему-то начали выяснять, кто мог заказать убийство. Меня связали, чтобы сымитировать исполнение заказа, и показали «труп» Вознякову. Его голос я узнал. Потом все трое уехали. Освободившись, я вызвал милицию.

Прошу обеспечить мне круглосуточную охрану, поскольку заказ на мое убийство может быть выполнен в любую минуту.

Об ответственности за ложный донос предупрежден.

Далее следовали показания Вознякова. Он, естественно, все отрицал. Поклеп чистой воды, давняя вражда на почве некомпетентности директора и усилий его заместителя выправить ситуацию.

Адвокат Вознякова подал встречный иск по поводу неправомерности увольнения своего клиента. Дело до сих пор не закрыто.

Ну что же, заявлением в милицию Самохвалов спас себе жизнь... на некоторое время. Если, конечно, заказал его именно Возняков. Улик против него нет, следователь этим гиблым делом заниматься, по сути, не стал, и его можно понять: перспектив на раскрытие никаких, на отчетность почти не влияет. Охрану к Самохвалову, конечно, не приставили. Мало ли что кому кажется; трупа нет, и ладно. Но если Самохвалова убьют, первый, кто окажется под подозрением, — Возняков. Он, если не дурак, отменил заказ, а если совсем умный, полностью его оплатил.

Итак, снова двое, парень и девушка. Их лиц Самохвалов не видел, но, судя по голосам и фразам, чуть ли не школьники. Киллеры, ищущие своего заказчика... Нонсенс! Нелюбопытный. Идеальный вариант для заказчика: киллеры, которые с ним никак не связаны! Было бы неплохо проследить за этим Возняковым. Неужели это он так подвесил полдюжины киллеров — да каких, экстра-класса! — что они выполняют приказы, не зная, кто их отдает? Да нет, вряд ли. Скорее, это Возняков каким-то образом вышел на хозяина киллеров, сделал заказ, выдал аванс. А киллеры потом пытались найти Вознякова и узнать, кто же их так ловко подвесил. Нашли, выяснили? Возняков следователю, конечно, ничего не скажет. Во всяком случае, никаких заявлений, кроме как насчет неправомерного увольнения, от него не поступало. И не поступит, к сожалению.

Степан Викторович вздохнул.

Возняков и Самохвалов — своеобразное подтверждение одного из тезисов эзотериков: знающий молчит, говорящий не знает.

Все это, конечно, к делу неуловимых киллеров вряд ли относится — не тот масштаб. Совпадает только одно: парень и девушка, оба молодые. Что, в России работает инкубатор киллеров? Они вылупляются один за другим, как цыплята-бройлеры, а потом так же быстро набирают вес, то есть опыт?

Влада ждала Стаса в вестибюле метро и злилась. Так уговаривал приехать, пусть и поздно вечером, а сам опаздывает! И наверняка уже придумал отмазку.

«Вот возьму сейчас и домой уеду! — накручивала себя Влада. — И никаких оправданий выслушивать не стану!»

Но домой ехать не хотелось. Пришлось бы объяснять родителям, почему она, с таким трудом получив разрешение на позднюю поездку, вдруг вернулась. Что они подумают о Стасе? Необязательный, ненадежный человек, уже разлюбил их дочь, она сама ему на шею вешается...

В вестибюль хлынула толпа — видимо, к метро только что подошел троллейбус. Влада сместилась в угол.

Пусть теперь Стас поищет ее здесь. Пусть подумает, что она, не дождавшись его, уехала!

Подошел незнакомый парень, с рыжеватыми бакенбардами и аккуратными усиками, под мышкой — что-то плоское, завернутое в холстину.

— Девушка, купите у меня картину! Недорого отдам, она станет украшением вашей коллекции!

— Я не коллекционирую картины.

— Когда — скоро! — я стану знаменитым художником, продадите в сто раз дороже. Предметы искусства — лучшее вложение капитала!

Одет будущий знаменитый художник был скромно: куртка поношенная, ботинки стоптанные. Был похож скорее на бомжа, чем на художника. Но пахло от него не перегаром, а дешевым одеколоном.

— Покажите, — попросила Влада.

Пусть теперь Стас позлится, увидев, как с нею знакомятся в метро. Разве можно красивую девушку хоть ненадолго оставлять без присмотра? Мигом уведут!

Художник развернул холст, но рассмотреть картину Влада не успела: рядом, буквально из ниоткуда, появился милиционер, сразу же забрал картину.

— Так... Незаконная торговля в метро. Пройдемте!

Подскочил второй милиционер, жестко ухватил Владу за локоть.

— Я ничего не покупала! — попыталась вырвать локоть Влада.

— Сопротивление милиции? Сейчас разберемся, покупала или нет.

Задержанных привели в дежурку. Влада огляделась так, словно вновь попала в виртуальный замок, где в очередной раз сменили декорации, и теперь нужно быстро понять, что нужно делать, куда бежать, в кого стрелять.

Декорации были убогие: тесная комната, два стола, у стен — несколько обшарпанных стульев и старый диванчик. Такие обычно на дачи отвозят.

— Документы! — потребовал голубоглазый мент, усевшись за стол. Он был повыше, чем напарник, и казался не таким страшным. Второй остался стоять у двери.

— У меня нет, — опешила Влада. — Я никогда паспорт с собою не ношу.

— И напрасно. Придется вас задержать до выяснения.

Художник тем временем показал второму менту паспорт.

— У меня московская прописка. Я не продавал картину, просто показывал.

— Это раньше была прописка. Теперь — регистрация, — поправил его милиционер. — Можете идти, доказательств, что продавали, у меня нет.

— Я тоже могу идти? — обрадовалась Влада.

— Вы — нет. Девушка без документов, непонятно что делающая в Москве...

— Да все понятно, — перебил напарника смуглый, закрывая за художником дверь на ключ. — Снимала клиента, а мы помешали.

— Как вы смеете! Я...

—...Честная девушка! — продолжил за нее фразу смуглый. — Видали мы таких. Понаехали из провинции, за легкими деньгами. Ничем не гнушаетесь. Вот сейчас посадим в КПЗ, к бомжам. У тебя документов нет, значит, у нас есть все основания. Вот бомжи обрадуются...

— Вы не имеете права! Я ничего не нарушила!

— Но документов-то нет. И ведете себя агрессивно. Сейчас оформим протокол задержания, ночь проведете в КПЗ...

— Я не хочу в КПЗ! — испугалась Влада.

— А не хочешь трахаться с бомжами — позабавься немного с нами, — ухмыльнулся блондин. — Ну что ты из себя целку строишь? Еще и удовольствие получишь, гарантирую.

Смуглый отошел от двери, начал снимать милицейскую куртку.

Влада скомандовала себе «полоски!» и бросилась к выходу. Но пока она поворачивала ключ, ее снова схватили.

— Отпустите меня немедленно! — закричала Влада.

Мент закрыл ей рот рукой, приподнял, перетащил на диванчик, начал расстегивать шубку. Второй схватил за руки и придавил коленом ноги. Влада пыталась вырваться, но только зря тратила силы.

В дверь кто-то постучал.

— Ну что ты такая упрямая! Для тебя же стараться будем! — уговаривал смуглый, зажимавший ей рот. Влада чувствовала запах сигарет и тошнотворный вкус пота. — Или ты предпочитаешь с бомжами?

Голубоглазый начал стаскивать с Влады юбку, стараясь, впрочем, ее не порвать.

«Значит, убивать меня потом они не собираются», — обнадежила себя Влада.

В дверь стучали, теперь уже громко.

Чтобы стянуть юбку, мент отпустил одну руку, и Влада немедленно заехала ему кулаком в глаз.

— Ты смотри, какая стерва! — изумился блондин. — Ну, сейчас мы тебя...

В дверь теперь отчаянно колотили кулаками и ногами.

— Милиция! Убивают! — услышала Влада знакомый голос.

— Что там еще? — спросил блондин у напарника.

— Да ну их... Опять у какого-нибудь лоха Васяра кошелек стащил...

В дверь колотили так, что она, того и гляди, могла сорваться с петель. За ней нарастал гул, голосов. Послышался строгий женский голос: «Разойдитесь немедленно! Или я сейчас милицию вызову!»

— Вот я и прошу: вызовите! Немедленно! — вопил Стас.

Блондин, державший ноги, не выдержал.

— Ладно, моя очередь разбираться. Сам справишься?

— А то!

Но едва голубоглазый приоткрыл дверь, пытаясь массивным телом загородить проход, в дежурку, под его рукой, проник Стас.

— У меня кошелек вытащили! — кричал он. — Я видел, кто! Помогите его задержать!

— А ну, иди отсюда! — начал выталкивать Стаса блондин.

— Люди! Моя милиция не хочет меня защищать! — орал Стас, отчаянно упираясь ногами и хватаясь одной рукой за дверь, а второй упираясь в косяк.

— Стас! — закричала Влада, исхитрившись укусить чуть ослабевшую руку. — Подожди, не уходи!

— Любимая! А ты что здесь делаешь? — еще громче не заорал даже, а завизжал Стас.

— Только пикни что-нибудь! — прошипел смуглый, неохотно вставая и разглядывая ладонь. — Скажи, тебе плохо было, я первую помощь оказывал.

— Мне плохо стало, этот мент... милиционер то есть, мне первую помощь оказывал, — повторила Влада и, не оправив юбку, выскочила из дежурки.

— В машину, нашу! — тихо скомандовал Стас.

— Задержите этого хулигана! — потребовала дежурная. — Он вам чуть дверь не вынес.

— Меня обокрали! — кричал Стас. — Что я, должен терпеть это?

— Менты сами воров покрывают! — роптали в собравшейся на шум небольшой, но все же толпе.

— Лучше не заходи к ним в дежурку, — громко посоветовал Стасу какой-то пенсионер. — Они последнее отберут.

— Тихо! — прикрикнул на всех голубоглазый. — Так какие у тебя к нам претензии? — спросил он у Стаса, поигрывая дубинкой и косо поглядывая на Владу, которая ни в какую машину, конечно, не пошла. Разве можно оставлять этого мальчишку одного перед двумя бандитами в погонах?

«Жаль, нет пистолета, — думала Влада. — Жить в Москве стало опаснее, чем в джунглях».

— У меня? Уже никаких! — сделал вид, что испугался, Стас. — Извините за беспокойство!

Схватив Владу за руку, он поспешно потянул ее к выходу.

— Расходитесь! Чего собрались? — орал сзади мент. — Истериков не видели? Слышали же: претензий нет!

Стас и Влада, держась за руки, подбежали к машине. Стас открыл дверцу, помог сесть Владе, в четыре прыжка обогнул «Гольф», плюхнулся на сиденье, сразу же попытался ехать, но двигатель заглох.

— Уже остыл. Придется подождать.

Стас снова завел двигатель.

— Ты почему опоздал? — спросила Влада, как будто это было самое важное сейчас. Команда «полоски!» перестала действовать, и Влада почувствовала, что у нее дрожат пальцы рук и голос.

— Застрял в пробке.

Стас медленно тронул с места. На этот раз двигатель не заглох.

— Стасик, отвези меня домой.

— Хочешь рассказать родителям о том, что произошло?

— Нет! Я ничего...

Влада замолчала, а Стас тут же озвучил ее еще не сформировавшуюся мысль:

— Твоя мама все равно догадается и начнет расспрашивать. Едем к нам.

Подумав, Влада согласилась. Мать сразу бы поняла: с дочерью произошло что-то очень плохое. Пришлось бы все рассказать, все вспомнить, еще раз пережить этот ужас...

А Стасу ничего рассказывать не надо. Он, если не дурак, вообще о случившемся говорить не будет. И приставать не станет.

Почти так все и произошло. Стас напоил ее чаем с пирожными, а потом уложил в постель, как маленькую девочку. С ним было спокойно, уютно, но все-таки немного одиноко, хотя Стас и лежал рядом, делая вид, что спит. Пришлось Владе самой напомнить ему, что она уже взрослая.

И утром она была уже почти в норме.

Снизу позвонили — по телефону, трубку которого Смоля брал всегда, даже во время важных переговоров. Чухня, начальник охраны, — браток надежный, преданный, но в сложных ситуациях иногда теряется. Приходится подсказывать ему, что делать. Жаль, Горыныча не удалось соблазнить на эту должность ни высокой зарплатой, ни обещанием доли в доходах.

Снял трубку Смоля и на этот раз, но, услышав только тихое шипение, нажал кнопку селектора.

— Румпель, что там у нас внизу происходит? Выясни и доложи. Мухой!

Вместо секретаря Смоля теперь держал охранника. И соображает быстрее, и прикроет, если что. После разгрома базы Горчичника Румпель перебежал от его преемника Серьеза с важными сведениями, попросился на работу. И хотя информация впоследствии не подтвердилась, новичок прижился в «бригаде», как после популярного фильма начал называть свою фирму Смоля. Румпель оказался достаточно смышленым для того, чтобы не горбатиться на Серьеза, которого вскоре грохнули прямо на улице, в машине. Чистенько положили — одного Серьеза, больше никого. Так что Румпель все равно остался бы цел. Или не остался — тут уж как карта ляжет. Но, после того как он выжил в трех опасных переделках (впрочем, трупов не было, так, ранения), Смоля решил: пусть послужит секретарем-референтом. Повелел Румпелю ходить в секцию рукопашного боя и на курсы английского языка — секретарь-референт должен соответствовать возложенной на него миссии.

Но был у Смоли и тайный расчет. Везучий человек и вокруг себя создает поле удачливости. Румпель выжил после уничтожения Горчичника — в критический день уехал на задание, — уцелеет и в будущем. Только не с Серьезом, которого убили, когда Румпель уже на него не работал, а вместе со своим новым боссом-отцом-авторитетом. Удача притягивает удачу, несчастья — новые несчастья. Румпель — вроде удачливый, таких людей желательно держать под боком.

«А еще лучше — удачливых и сексапильных женщин», — сладко зажмурился Смоля. Он всегда немного завидовал Горчичнику и его брату, которые не боялись, уверенные в безнаказанности. лишать девственности запуганных малолеток. И откровенно позлорадствовал, когда очередная партия девчонок, после нападения на базу Горчичника, линчевала, по сути, его брата, отличавшегося особой извращенностью. Самого Горчичника тоже отправили в мир иной.

«Хорошо, что его не существует, этого мира, — радовался Смоля. — Был бы тот свет, был бы и Бог. И как бы тогда жить? Нет, хорошо, что нет ни Страшного суда, ни ада. Бога нет — значит, все позволено. Главное — законы не нарушать, чтобы на нары не загреметь. А в остальном... Все, что слабакам нельзя, — то сильным можно!»

Что-то Румпель молчит. Сколько нужно секунд, чтобы слететь по лестнице со второго этажа на первый и проскочить коридорчик?

Смоля снял трубку телефона, мгновенно соединяющего с охраной.

Тишина.

И — выстрел.

Там, внизу.

Смоля открыл ящик стола, вынул новенький, со склада, нигде не засвеченный пистолет «ТТ». Но даже с предохранителя его снять не успел: дверь пинком ноги открыл старик с тросточкой в левой руке и пистолетом в правой.

— Смоля, спокойно! Ствол на стол! Проверку заказывал?

Смоля медленно положил пистолет, через силу улыбнулся.

— Я не думал, что вы так быстро. Вчера только заказал, еще никого не предупредил... Вы же рисковали!

— А ничуть. Не более чем нож, рассекающий масло. Охрана у тебя никакая. Переводи начальника в шестерки, остальных еще ниже, оставить можешь только долговязого, с золотыми коронками, не спустился — упал со второго этажа, даже шмальнуть успел. Отправь его в больницу, думаю, ничего страшного, шок, пара вывихов. Остальные через пару часов очухаются.

В дверь заглянул незнакомый блондин, косящий под Баскова, явно в парике.

— Как, все в порядке?

— Да, получаю гонорар. Подожди меня в предбаннике, наготове, остальные пускай не светятся.

Среагировав на слово «гонорар», Смоля встал, открыл сейф, вынул еще вчера приготовленный пакет с деньгами. Хоть он и не ожидал, что проверку Константин Егорович устроит так быстро, а все же озаботился, предусмотрел. Когда имеешь дело с Горы ничем, нужно ко всему быть готовым, в том числе и к неожиданным проверкам.

Впрочем, проверка была заказана, неожиданным оказалось только время ее проведения.

— Здесь половина. Вторая, как и договаривались, после получения рекомендаций: что еще нужно сделать для усиления охраны, кроме как начальника уволить.

— Рекомендации получишь через несколько дней, максимум через неделю. Тогда же верну план твоей берлоги. Нужно поразмыслить, где что у тебя надо добавить, а где убрать. Видеокамеры наблюдения включены?

— Они никогда не выключаются. Разве что я кнопку могу нажать.

— Нажми, прямо сейчас. Последние десять минут сотрешь. Проверять не понадобится?

Смоля выполнил просьбу.

— Нет. Чухня очухается, это будет ему первая команда. Сейчас, извини, стирать некому.

— Не забудь.

Константин Егорович, не пересчитывая деньги, спрятал пакет в старомодную холщовую сумку-суму, переброшенную через плечо, встал, опираясь на трость.

«Все еще в образе, — отметил Смоля. — Профи, что тут скажешь».

— Подожди, не уходи. Есть инфа, которая может оказаться для тебя интересной. Сам заценишь. Пять минут есть?

— Есть. Мы управились как раз на пять минут раньше, чем рассчитывали.

Горыныч медленно сел, опять-таки опираясь на трость.

«А может, у него травма? — сообразил Смоля. — Уж больно натурально получается. Или актерское мастерство оттачивает?»

— История такая. После разгрома базы Горчичника прибился ко мне один его шестерной. Ну, да вы его видели, долговязый, с золотыми зубами.

— Шустрый парнишка.

— Я его секретарем-охранником держу.

— Правильно делаешь. Он лучший из тех, что нам встретились по пути в твой кабинет.

— Да не просто так пришел этот шестерной, а с интересной инфой. Сказал, что и замгенпрокурора, и Заваруху положили так называемые «санитары» — молодняк, обученный по особой методике, то ли альфовской, то ли вымпеловской. Их немного, примерно десяток. Отвечал у Горчичника за работу с ними бугор Бальзам. Но потом они что-то не поделили, о чем-то не договорились...

— Кто с кем? Говори точнее.

— У санитаров возникли тёрки с Горчичником и Бальзамом. Ну, они разгромили базу Горчичника, положили и его, и брата, и своего крестного отца, так сказать, Бальзама.

— Про неуловимых киллеров я знаю. Про то, что их подготовили, на свои задницы, Горчичник и Бальзам, слышу впервые. Жаль, твой секретарь в отключке, может, что-то добавил бы.

Константин Егорович вскрыл пакет, вынул из него четыре зеленые бумажки, положил на стол, ближе к Смоле, чем к себе. Смоля загреб их, сунул в карман.

Не густо. Значит, многое знает из других источников.

— Это еще не все. Мой секретарь случайно встретил на улице и опознал одну из санитарок. Во всяком случае, так ему показалось.

— И ты, конечно, вознамерился заполучить всю команду неуловимых киллеров. Поскольку их бывшие хозяева возражать уже не могут.

— Так на моем месте поступил бы каждый, — скромно потупил геройские глаза Смоля.

— Мне бы эта команда тоже пригодилась, — не стал лукавить Константин Егорович.

Именно из-за этого Горыныч пользовался авторитетом по обе стороны баррикад, и у бандитов, и у ментов — играл со всеми всегда в открытую. Если инфа была ценной — платил за нее по полной программе, не прикидываясь, что уже все знает. Если сам предупреждал об опасности, ожидал ответной щедрости и, как правило, не ошибался. Но сотрудничал только с теми, кто жил «по понятиям». Продажных ментов презирал, равно как и беспредельщиков-бандитов.

К счастью, Смоля не относился ни к одним, ни к другим. За что и получал иногда ценную информацию. Именно Горыныч посоветовал ему лечь на дно, когда Смоля получил от Оборзевшего письмо с требованием отстегнуть миллион. Таки да, помогло — и миллион остался цел, и жизнь все еще продолжается.

— По счастливому стечению обстоятельств, эта санитарка была уже у меня, в заложницах... Нет-нет, ты не думай, с ее головы волос не упал, её даже бананами кормили! — всполошился Смоля, натолкнувшись, словно на бетонный забор, на закаменевший взгляд Горыныча. — Ну, я и проверил, так ли она хороша, как расписывал Румпель.

— Кто?

— Румпель, мой секретарь, который сейчас отходит после проверки. Так вот, я подбросил ей пистолетик — заряженный пейнтбольными патронами, конечно! — но она им не воспользовалась.

— Это была единственная проверка?

— Остальные я провести не успел. Подвалили два эфэсбэшника, потребовали девку отпустить. Сказали, что я четвертый в их расстрельном списке, после Заварухи, Клепаного и Горчичника. Якобы у них в Конторе есть какая-то засекреченная Тройка, которая, как в сталинские времена, приговаривает врагов народа к уничтожению.

— Вранье. Они бы начали с олигархов, а не с пузатой мелочи, вроде Горчичника и тебя. Извини.

Смоля не обиделся. Он хорошо знал свое место, не пытался прыгнуть выше головы, именно поэтому его бизнес хоть и не расширялся, но продолжался, что по нынешним временам уже было неплохо.

— Я тоже им поначалу не поверил. Но перед моими дверями остановились три микроавтобуса. Смотреть маски-шоу мне не хотелось. Ну, не нравится мне этот спектакль! Поэтому Девку — так мы ее звали — отпустил. И теперь сплю спокойно, словно заплатил все налоги.

— Я тебя понимаю. Ты потом выяснил, числятся такие в ФСБ?

— Конечно, еще перед тем, как отпустить Девку. Числятся. Чем, вернее, кем занимаются — этого мне выяснить не удалось. Контора умеет хранить свои секреты. Но в списках значатся.

— Адрес Девки? Фамилии гэбэшников? Какого числа они приезжали? Когда ты отпустил... заложницу?

— Ну...

Горыныч вынул из желтого конверта еще шесть бумажек, положил на стол, ближе к Смоле, чем к себе.

Смоля посмотрел на них, но не взял.

— Я хочу знать, насколько серьезны намерения гэбэшников. Они сказали, что дают мне полтора года на то, чтобы убраться из страны. Потом опять включат меня в расстрельный список. Но Россия — моя родина! Пусть не с большой буквы, с маленькой, но — родина. Я не знаю английского, да и не хочу его знать. Говорить всю оставшуюся жизнь на неродном языке, подстраиваться под чужую жизнь — и только ради особняка в Лондоне, любовниц и курортов... Врагу не пожелаю! И уезжать отсюда не хочу. Что я, изгой, что ли?

Горыныч добавил к хоть и маленькой, а все же стопке, еще две бумажки.

— Я это выясню. Но — за отдельный гонорар. Пиши адрес и фамилии, они наверняка зафиксированы в журнале посетителей и в твоей памяти. Еще мне нужны приметы Девки.

Смоля понял, что торг окончен, и на красивом розовом (не голубом!) листочке написал адрес и фамилии, которые помнил наизусть.

— Девка сексапильная. Стройная, рост сто семьдесят, волосы светлые, прямые, до плеч, иногда стягивает в узел, улыбается по-особому — только краешками губ. Зимой ходит в светлой шубке с капюшоном, иногда в дубленке. Писать все это?

— Запомню. Если сохранились записи камер хотя бы с силуэтами гэбэшников — подготовь, мне могут пригодиться, это для твоей же пользы. Если есть запись эксперимента с Девкой — а ведь есть, наверное? — тоже сделай копию. Это уже для меня.

— Я спрошу у Чухни. Но он мог и стереть, кто ж знал, что записи могут понадобиться?

— Хороший начальник охраны должен предвидеть хотя бы очевидные вещи.

Константин Егорович медленно встал, опираясь на трость, протянул руку.

— Ну, до встречи... если живы будем.

В дверь снова заглянул блондин, косящий под Баскова.

— Шеф, мы уходим. Пора.

— Иду.

Тросточка, после процедуры вставания, Константину Егоровичу уже не понадобилась. Горыныч исчез мгновенно, словно его здесь и не было.

— Ну, и что будем делать? — спросил Стас через два дня, когда Влада уже почти успокоилась.

— С чем?

— С ментами.

— Ничего.

— Пусть затаскивают в дежурку других, да?

— Нет, но... Я ведь не могу написать заявление в милицию, нам нельзя иметь с нею никаких дел. Какая-нибудь девушка напишет, их арестуют и посадят.

— Не посадят.

— Почему?

— Это уже было. Вот, посмотри.

Стас полез в Интернет, открыл сайт Ньюс. ру, начал читать вслух:

«Руководители ГУВД Москвы не нашли подтверждения случаев изнасилования в метро... прокуратурой было отказано в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием факта преступления... факты, якобы имевшие место на станциях метро «Полянка», «Павелецкая» и «Охотный ряд», не нашли подтверждения». Конец цитаты, — спародировал Стас какого-то диктора. — Понятно, да?

— Ничего не понятно. Их должны были хотя бы уволить из милиции!

— Рука руку моет. Менты своих не сдают. Одних, может, и уволили, но их место заняли другие. Двоих ты видела.

— Стас, мне неприятно об этом вспоминать.

— Мне тоже. И говорить об этом неприятно. Знаю, ты опять скажешь: «Не судите, да не судимы будете».

Влада не знала, что ответить, и промолчала.

Еще две недели назад все было так просто и ясно: не тебе осуждать, и уж тем более не тебе наказывать. На это есть библейские заповеди и правоохранительные органы. А теперь, когда зло коснулось ее — весомо, грубо, зримо! — и останется, скорее всего, безнаказанным... Значит, возможны новые жертвы, рядом с которыми не будет кого-то вроде Стаса, который может в любой ситуации прийти на помощь, увезти на белом «Гольфе», а потом молча заварить чай, поставить на стол тарелку с пирожными и ни о чем ужасном не напоминать, не спрашивать...

А может быть, у них со Стасом действительно карма-кара такая — быть кшатриями? Ведь недаром все время именно с ними кошмарное происходит — то Карабас выловил среди сотен игроков, натренировал в виртуале, а потом под видом ролевого пейнтбола вынудил убить прокурорского, то пришлось базу Горчичника громить, чтобы выпутаться из сетей. Но пока непонятно, удалось ли им это. Одно несомненно — у них со Стасом появился новый или остался старый Хозяин. Он пока не очень-то о себе напоминает, но, наверное, лишь затем, чтобы задействовать «шоколадных солдатиков» по полной. А как же институт, семья, дети? Странно как-то получается: с одной стороны Карабас, использующий подневольных киллеров в своих грязных целях, с другой — Стас, готовый воевать с оружием в руках ради целей чистых. И возразить ему нечего. А потом что — передачи в тюрьму носить? Или в женском бараке срок мотать? Когда Стас хотел проучить милиционеров, крышевавших вора на рынке, Влада его остановила. И Стас нашел выход! Ему не пришлось быть ни палачом, ни судьей. Правда, так и не ясно, наказали ментов или нет. Но хоть что-то для этого было сделано. А теперь...

— Ладно, проехали, — перебил мысли Влады Стас. — Мы ведь к экзаменам готовимся?

— Да! — обрадовалась Влада.

Легче сдавать школьные экзамены, чем жизненные.

То, что Стас так быстро прекратил разговор, насторожило Владу. Какого-то мелкого воришку, обидевшего маму, Стас наказал, а ментов, которые чуть было не изнасиловали его любимую девушку, так легко простил? Или просто не хочет тревожить ее неприятными воспоминаниями? Значит, к этому разговору он еще вернется.

Но прошла неделя, а Стас так и не напомнил Владе о том, что пытавшиеся изнасиловать ее милиционеры остались безнаказанными и, не исключено, уже довели до шокового состояния еще какую-нибудь девушку. А может, и не одну.

Влада вспоминала запах, а потом и отвратительный вкус руки, в которую она вцепилась зубами, свое полное, обреченное бессилие, прикосновения грубых, наглых рук, стаскивающих юбку...

Неужели из-за их со Стасом бездействия — а может быть, просто трусости? — еще какой-то девушке пришлось пройти через все это, и не наполовину, а до конца, до тошнотворного финала? Не судите... Но есть вещи, которые нельзя не осуждать! И оставлять безнаказанными — тоже нельзя.

Однажды Влада не выдержала. Вечером, допивая чай с пирожным, она спросила:

— Стас... Ате менты... Ну, которые...

— Я знаю, о ком ты. Тебе неприятны эти воспоминания, может, не стоит?

— Они никогда не станут приятными. Но и забыть об этом я тоже не смогу. Мне теперь в метро страшно заходить. А ведь не у всех девушек есть Стас, а если и есть, его может просто не быть поблизости... с белым «Гольфом».

— Это — не твои проблемы.

— А чьи? Твои?

Стас сжал губы в тонкую розовую полоску.

— Да. Ты меня осуждаешь?

— Осуждать тебя за то, что ты осуждаешь тех, кого я и сама осуждаю... нет.

— А как же «Не судите»...

— Наверное, бывает зло, которое нельзя не осуждать... и даже нужно предупреждать.

— Я с отцом недавно завел разговор на эту тему. Он сказал, что бывает зло, которому нельзя, как это написано в Евангелии, подставлять вторую щеку, против которого можно применять ответное насилие. Об этом философ Ильин много писал. На гербе Москвы изображен Георгий Победоносец, поражающий змия. Отец сказал, что лицо у Георгия печальное. Он поразил змия копьем, но никакой радости от этого не испытывает. Потому что ему все же пришлось убить живое существо. Но самое трудное во всем этом — понять, какому злу можно и нужно противиться насилием, а какому нет.

— Ну, и что ты понял?

Влада замерла.

Что, Стас... уже убил их?

— Пока ничего. Я не хочу быть ни судьей, ни тем более палачом. Я не знаю, что делать, понимаешь? Только я могу их остановить, но...

Влада выдохнула, мгновением позже осознав, что невольно задержала дыхание.

— Стасик... Ты пока и не делай ничего, ладно? Мы... мы вместе решим, как быть. Хорошо?

— Ладушки, Владушка. Только решать нам придется все равно. И вот о чем я хотел еще тебя спросить: что бы ты сама потом сделала с ментами, если...

Стас замялся.

— Спрашивай!

— Если бы меня не оказалось тогда рядом, и они... тебя...

Он так и не смог произнести это слово.

Влада попробовала представить то, что означало так и не прозвучавшее слово, вспомнила запах и вкус ладони, которой ей зажимали рот, попыталась удержаться от слез... И это ей почти удалось.

Стас бросился к ней, опрокинув на стол чашку с недопитым чаем.

— Ладусик, прости, я не должен был задавать тебе этот вопрос.

Влада мягко высвободилась из его объятий, погладила Стаса по щеке.

— Не волнуйся. Я уже в порядке. Ты прав: не стоило задавать мне этот вопрос. Его должна была задать себе я, от имени тех девчонок, рядом с которыми не окажется такого парня, как ты. Ответа я пока не знаю.

— Я тоже. Но нам придется его найти.

Информация, полученная от Смоли, была интересной. О том, что в Москве появились неуловимые киллеры, было известно многим, и не только профи. Но никто не знал, откуда взялись эти бесстрашные и умелые ребята и на кого они работают.

Скрыть сведения такого рода от профессионалов трудно, почти невозможно. Но кому-то это удалось. И от этого неизвестного исходила угроза. Все зависело от того, какие цели он преследует, сколько в его команде таких бойцов, насколько они управляемы.

А еще всех профи очень интересовала методика подготовки киллеров. Научить метко стрелять можно многих, бесстрашных, из-за собственной глупости, — тоже хоть пруд пруди. Но вот действовать столь быстро и так же эффективно, мгновенно оценивать быстро меняющуюся ситуацию... И все это не через годы тренировок — ребята ведь молодые совсем. А еще у них нет опыта участия в сложных операциях. И — такие результаты?

«Нам такая методика очень пригодилась бы, — размышлял Константин Егорович. — Не все же Семья и ее наследники будут при власти, Россия начнет возрождаться, и тогда даже я снова захочу ее защищать. Неужели команду готовили за бугром? Да нет, какой смысл светить ее у нас? Такие тайны берегут как зеницу ока, держат в рукаве козырем на случай крайних ситуаций. Никто не выпустил бы такую команду в Россию ради зачистки Москвы от криминальных авторитетов — мелко все это, не тот масштаб. Значит, свои, доморощенные?»

То, что ни ГРУ, ни ФСБ к «уборке дерьма» непричастно, Константин Егорович уже знал. Но теперь всплыли фамилии двоих людей из ФСБ, почему-то заинтересовавшихся Девкой, которая, по предположению Смоли, могла быть из команды киллеров. Они даже пригрозили Смоле мифической Тройкой.

Или не мифической?

Если Тройка и есть, она засекречена так, что... Да, но эфэсбэшники предъявили удостоверения! Как-то не вяжется одно с другим. Просто запугивали?

Первое, что необходимо сделать — узнать через своих людей, действительно ли Цейлин и Пшеничный работают в ФСБ. Смоля говорит, что да, но проверить не мешает. Выяснить, чем именно они занимаются, вряд ли получится, но, может быть, кое-что все же удастся узнать. Есть один каналь-чик, один хорошо информированный человечек, очень за давнюю услугу обязанный. Стоит ли потратить эту его обязанность на получение информации?

Пожалуй, да.

Телефон Константин Егорович использовал только для того, чтобы договориться о встрече. Времени на все уходило намного больше, но так надежнее. У него в «офисе» — однокомнатной съемной квартире в том же спальном районе, где он жил — никаких жучков, конечно, не было. Но на другом конце телефонной линии могло быть всякое.

Константин Егорович позвонил.

Устаревшую и существенно урезанную картотеку со сведениями обо всех криминальных авторитетах, а также о фирмах и компаниях, каким-либо образом с ними связанных, Степан Викторович установил на свой домашний компьютер, еще когда был замначотдела по борьбе с организованной преступностью. Сын, в соответствии с веяниями времени, преобразовал ее в базу данных. Поначалу у него что-то не получалось, не все запросы к базе данных выполнялись корректно, но потом Витька с проблемами справился.

Гультяев побаивался за сына. Надеялся, что как источник информации Витька будет представлять для возможных недругов какую-то ценность, и это его будет охранять его лучше всякой милиции.

Сын установил на базу данных дополнительную защиту и сообщил отцу новый пароль. Степан Викторович его поблагодарил и пароль изменил. Объяснил сыну: картотека для служебного пользования, если начальство узнает, что к ней имеют доступ посторонние, у него будут неприятности. Крупные.

А еще он привел из отдела спеца-программиста, который дополнил базу данных скрытым модулем, фиксировавшим все запросы, даже если спрашивающий не хотел этого.

В том, что Витька взломает базу данных, Гультяев не сомневался. Во-первых, сын сделает это, чтобы проверить свои хакерские способности, во-вторых, просто из любопытства. Поскольку все запросы аккуратно записывались, Степан Викторович знал и о том, что сын получил доступ к базе данных, и о том, что он в ней искал.

Поначалу отпрыск шарил по базе данных бессистемно, удовлетворяя собственное любопытство. Потом ему это надоело, и запросы на выборку сведений о криминальных авторитетах прекратились. Изредка сын все же интересовался конкретными фамилиями, потом, научившись правильно формулировать запросы, и фирмами. Гультяев догадывался: друзья Витьки, не поступившие в институты и устроившиеся на работу, наводят справки о том, куда они попали. Кто поумнее — пытаются узнать это еще до того, как оформлять трудовую книжку.

«Ничего, им будет полезно знать, как их фирма связана с бандитами, — злорадствовал Степан Викторович. — Вот если бы можно было такую базу данных разместить в Интернете, с открытым доступом! Как бы всполошился весь криминальный бизнес! Но нельзя — по судам затаскают».

Почти еженедельно просматривая запросы сына к базе данных — просто так, на всякий случай, — Гультяев обратил внимание на то, что Заваруху грохнули вскоре после того, как им почему-то заинтересовался сын. Потом был запрос про Горчичника. Вскоре и он ушел в мир иной.

Это было подозрительно.

Выяснить, для кого Витька искал информацию, оказалось несложно. Как-то за ужином Гультяев рассказал последние новости. Сын должен знать, чем занимается отец, тем более что выбрал смежную профессию, учится на юридическом.

— А мой одноклассник, Стас, недавно вспоминал этого самого Горчичника, — поддержал разговор Витька. — Теперь, наверное, радуется, что его уже нет с нами.

Сын скорчил траурную рожицу.

«Насмотрелся западных фильмов, — огорчился Степан Викторович. — Но выразился корректно: не «интересовался», а «вспоминал». А может, он уже знает, что я знаю, что он шарит в базе данных? Или одноклассник действительно «вспоминал», а Витька потом по своей инициативе делал запрос?»

— Почему?

— Да он ухаживает за девушкой, папа которой — банкир. Ну, она Стасу и рассказала об отцовских неприятностях. Какая-то фирма Горчичника требовала у банка крупный кредит, папа девушки нервничал, она и мой одноклассник тоже... Теперь успокоился.

— И что, управляющий банком спрашивает у... как вы там говорите? бойфренда дочери, кому можно выдавать кредит?

— Нет, конечно, — улыбнулся сын их фамильной — рот до ушей — улыбкой. — Думаю, он за ужином просвещал свою дочь, так же как ты сейчас меня, готовил к взрослой жизни, учил решать неизбежные проблемы. Ну, а она рассказала своему — как ты сказал? — бойфренду о возникших у отца непонятках.

— Могу и не просвещать, — сделал вид, что обиделся, Степан Викторович. На самом деле ему хотелось рассмеяться.

Вот и попробуй воспитывать взрослого сына. Он же все видит, все понимает и деликатно не протестует против уже изрядно надоевших отцовских методов воспитания. Хотя они вроде бы ненавязчивые. Или Витька другого мнения?

— Да нет, пап, рассказывай. Мне интересно. По твоим стопам, как-никак, решил идти. Опыт родителей обычно бесполезен для детей, но пренебрегать им все же не следует.

— Спасибо за высокую оценку... моего опыта.

— Не за что, пап!

Степан Викторович усмехнулся.

«Не за что» — это к чему относится? К «спасибо» или к «моего опыта»? Лучше не выяснять.

— А Заварухиным твой приятель, случаем, не интересовался?

— Не помню. Давно было. Но кто-то спрашивал, это точно. Многим моим друзьям известно, что ты в МВД работаешь, вот они и пытаются узнать о том, про что не пишут газеты. Я стараюсь особо не распространяться, хотя, может, иногда и сболтну лишнее. Но ты же мне лишнего не говоришь?

— Стараюсь не говорить.

Интересно, это один и тот же приятель сына, Стас, почему-то интересовался Заварухой и Горчичником накануне их гибели? Сын не сказал. Вроде (или якобы?) не помнит. А если в обоих случаях — Стас?

Совпадение?

Хорошо бы взять этого Стаса в разработку. Но в аналитическом отделе следователей и оперов нет. Попросить ребят из ОБОПа, в котором недавно работал? Чтобы они неофициально, в свое свободное время и за собственный счет (какие-то расходы неизбежны, хотя бы на бензин) проследили за мальчишкой? Те, кто может это делать, откажутся вежливо — и так по десять-двенадцать часов в сутки работают. Те, которые кормятся с «земли», откажутся грубо.

Пойти на доклад к Генералу? Признаться, что формально служебную базу данных, пусть устаревшую и обрезанную, поставил на домашний комп? Ну ладно, не такое уж большое должностное преступление. Генерал поймет. Но — основания для наружки? То, что парень, опасаясь попасть на работу в криминальную фирму и добывая сведения для потенциального тестя, два раза пытался получить инсайдную, как сейчас модно говорить, информацию?

«Это просто проявление закона парных случаев, — скажет генерал. — Если произошло убийство при характерных обстоятельствах — жди второго аналогичного, иногда даже в другой стране».

И потом, Стас — пусть и не лучший друг, но все же приятель и одноклассник сына. Как потом Витьке в глаза смотреть?

«А еще, как говорит Горыныч, чем позже поймают неуловимых киллеров, тем чище станет атмосфера в столице... хотя бы внизу, у самого асфальта», — понял Гультяев причину своего нежелания идти с этим вопросом к Генералу и успокоился.

Константин Егорович появился, как и обещал, через неделю. Выглядел он теперь как бизнесмен средней руки — в дубленке, в очках с затемненными стеклами, с кейсом в руках. И вел себя соответственно: вальяжно протянул руку, по-хозяйски расположился в кресле.

«Ему бы в театре играть, — неприязненно подумал Смоля. — Чего передо мною выпендривается? И усы зачем-то приклеил...»

— Камеры отключи, — тихо, почти одними губами приказал Константин Егорович.

Ах, вот в чем дело...

Смоля кивнул, щелкнул кнопкой.

Константин Егорович открыл кейс, вынул планы «берлоги» Смоли.

— Здесь все обозначено: где лучше установить посты, где камеры. Понадобится — могу приехать и проинструктировать, но грамотный начальник охраны и сам разберется.

Смоля достал из стола конверт со второй частью гонорара, Константин Егорович положил его в кейс.

— Теперь что касается Тройки и твоего дела. Сразу предупреждаю: информация для тебя ценная.

Смоля открыл ящик стола, вынул пачку денег, пододвинул своему визави.

Константин Егорович взял ее, бегло определил сумму, положил в кейс.

— Это я отдам своим информаторам. Так вот, гэбэшники, приезжавшие к тебе, действительно числятся в Конторе. Только в тот день они были в других местах. И, заметь, в разных. А микроавтобусы, которые к тебе приезжали, были пустые.

— То есть как пустые?!

— В них никого не было. Твои мнимые гэбэшники потом заплатили водилам по сотне баксов, и все были довольны. Так что можешь никуда не уезжать и заниматься здесь, на родине, своим полукриминальным бизнесом.

Смоля открыл ящик стола и вынул еще пачку денег в банковской упаковке.

Такая инфа дорогого стоила, скупиться не следовало. В достоверности сведений Смоля не сомневался — Горыныч еще ни разу не подводил.

— Записи с псевдогэбэшниками и Девкой нашлись?

— Да. Вот копии.

— Константин Егорович спрятал деньги и кассеты в кейс, положил на их место несколько купюр зеленого цвета. Смоля знал: цена за инфу справедлива, а торговаться с Горынычем трудно, практически бесполезно.

— Но помни: я с тобой контачу до первого трупа. А если еще раз киднепингом займешься...

— Да ей уже почти восемнадцать! Я бы ее по-любому отпустил, даже если бы папаша не заплатил. Так, напугать хотел. Уж больно он несговорчивый, и зацепиться не за что.

— Честный банкир?

— Я тоже думал, что таких не бывает.

Ударила оттепель, последняя в этом году. Природа понимала: морозов и снега больше не будет, зима уже не вернется. Синички, жизнерадостные желтые комочки, весело перепархивали с ветки на ветку, радуясь теплу и солнцу.

«Хорошо им... — завидовала Влада. — Не надо готовиться к экзаменам, волноваться, переживать не только за себя, но и за Стаса, который совершенно не хочет заниматься. И о том, что делать с ментами-насильниками, им тоже думать не нужно. Ну почему и люди не могут вот так же безоглядно радоваться весне, солнцу, теплу? Вечно у нас какие-то проблемы. Хорошо еще, Карабас исчез. А вдруг объявится?»

Влада шла по парку, подставляла лицо солнцу и старалась забыть обо всем, хотя бы на время недолгой прогулки почувствовать себя жизнерадостной синичкой.

Во дворе дома пожилой мужчина в черном демисезонном пальто озабоченно нажимал кнопки мобильного телефона. На голове его была старомодная норковая шапка с завязками на макушке, из-под которой выбивались седые, с желтизной, волосы. Такого же цвета были усы.

За последние полгода мобильники резко подешевели, ими обзавелись даже некоторые пенсионеры, не желающие отставать от молодых, от жизни, от времени.

Когда Влада проходила мимо, мужчина досадливо сунул телефон в карман, встал, тяжело опираясь на трость, посмотрел на часы, громко сказал:

— Сударыня! Уделите мне пять минут вашего драгоценного времени!

Влада оглянулась, никакой сударыни поблизости не увидела и поняла: обращаются к ней. Хотя морщин на лице незнакомца было немного, а взгляд оставался ясным, что-то подсказывало Владе, перед нею — уже очень старый человек.

— Что... Чем могу быть полезна? — спросила Влада, сама удивляясь вылетевшим словам. Заразилась от старика благопристойностью!

— Вы не позволите позвонить по вашему сотовому телефону? У моего аккумулятор сел, вечно забываю поставить его на подзарядку. Я заплачу, вы не волнуйтесь, — зачастил старик, — мы должны были здесь с внуком встретиться, но он не приехал, я беспокоюсь, уйти и поискать телефон-автомат не могу — вдруг внук как раз приедет, а меня нет? Тоже начнет волноваться. Вот, возьмите сразу десять рублей, я только спрошу у внука, где он и на сколько опаздывает. Пожалуйста, выручите меня!

Он достал из кармана купюру, протянул Владе.

— Ну что вы! Из-за короткого звонка...

Влада вынула мобильник, отдала старику.

— Вот спасибо! Я сейчас...

Вообще-то Стас советовал не давать телефон незнакомым людям. Но не убежит же дедок с ее мобильником? Такой интеллигентный, сударыней назвал...

В одной руке старика были телефон и червонец, в другой трость. Он прислонил трость к скамейке, попытался вынуть правой рукой из левой купюру и уронил мобильник. Реакция у дедушки оказалась хорошей: он попытался принять падающий телефон на ногу, чтобы смягчить удар, и это ему почти удалось. Но движение получилось слишком резким, телефон отскочил, ударился об урну, стоявшую рядом со скамейкой, и разлетелся на части.

— Ох, простите! Как же это так получилось!

Стас, как всегда, оказался прав: нельзя давать телефон незнакомым людям, даже если они называют тебя «сударыня».

Старик, тяжело наклонившись, начал собирать обломки. Влада хотела ему помочь, но незнакомец остановил ее:

— Я сам!

Спрятав отлетевший аккумулятор в карман, он чуточку трясущимися пальцами начал вынимать из Владиного телефона сим-карту.

— Что вы делаете?

— Не волнуйтесь. Каждый должен сам исправлять свои ошибки. Я взамен разбитого отдам вам свой телефон. Он новее, даже с фотокамерой. Внук подарил. Но зачем мне камера? Фиксировать, как с каждым годом старею? Я никогда не фотографировал, мне это неинтересно. А вам пригодится.

Старик вынул свой телефон, поменял в нем сим-карту на Владину, протянул ей.

— Вот, зарядите и не поминайте меня лихом. А этот я, может, еще и починю.

Он вставил свою сим-карту в разбитый телефон, спрятал его в карман.

— Дед, привет! Извини, я опоздал.

Влада оглянулась. К ним подходил высокий блондин, немного похожий на Баскова.

— Идите, идите, — прошептал старик. — Я потом, позже расскажу внуку о своем конфузе.

Влада не знала, что делать, и, следуя совету Стаса, не делала ничего.

— Дед, ты что, к девушке пристаешь? — улыбнулся Владе блондин. — Может быть, и меня познакомишь с юной красавицей?

— Нет уж, дорогой. Свои сексуальные проблемы каждый мужчина должен решать сам. Идем, идем, — заторопил он внука. — Неужели не понимаешь, что так смотреть на юную деву не подобает воспитанному молодому человеку?

Старик схватил внука за локоть и чуть ли не силком потащил прочь.

Влада, поймав себя на том, что не мысленно, а вполне физически пожала плечами, пошла домой. И только в лифте поняла смысл этой разводки. Телефон наверняка бракованный, нерабочий. Его придется просто выбросить. А вот ее мобильник, наверное, остался цел. Ну, крышка отлетела, аккумулятор выпал. Не факт, что он перестал работать. Незнакомец даже не попытался его собрать и включить. А она стояла, как дура, и смотрела-слушала, как ее разводят. Как же, сударыней назвали, такой симпатичный старичок, из старой интеллигенции. Вот и получила вместо работающего телефона хлам... со встроенной камерой. То-то Стас повеселится...

Выйдя из лифта, Влада вынула телефон, нажала первую попавшуюся кнопку. Дисплей остался темным, даже время не показывал.

Дома, переодевшись, Влада все же решила попробовать зарядить телефон, но ее зарядка не подошла. Ну да, у нее ведь была «Моторола», а старик всучил ей «Нокиа».

«С фотокамерой, — грустно улыбнулась Влада. — Его бы самого в камеру, и без «фото»!». Потом Влада вспомнила, что отец недавно купил новый мобильник, как раз «Нокиа». Мать еще упрекнула его: зачем такой дорогой? Отец объяснил: «Для престижа, мать, для престижа! У меня не может быть телефон дешевле, чем у секретарши или менеджера. Мне такой дорогой не нужен, я все равно музыку не слушаю, не фотографирую, только звоню. Но — должность обязывает».

Влада прошла в кабинет отца, быстро нашла зарядку — она лежала на столе, между письменным прибором из малахита, которым отец давно уже не пользовался, и ноутбуком.

Как ни странно, мобильник начал заряжаться.

Ай да старик! Не обманул! Есть же еще старые интеллигенты, называющие девушек «сударыня»!

Стас решил попросить о помощи Сникерсов. Когда на них наехал новый Хозяин и потребовал убрать Серьеза — Твикс — раз, то есть Стас, ведь им помог? Пусть теперь и они пошевелят... мозгами в первую очередь. Может, Сникерс-три, Глеб (он вроде потолковее), подскажет, как можно пресечь зло, не становясь при этом ни судьей, ни палачом? В любом случае помощь Сникерсов будет кстати. Влада должна остаться в стороне.

Стас попробовал найти «братьев по оружию» в чатах на mail.ru — и не нашел. Вспомнил, как его отыскали Сникерсы, когда он им понадобился, — по объявлению про шоколадный замок. Стас отыскал среди входящих письмо от них с адресом I телефоном. Вначале решил написать.

shokoladniyzamok@mail.ru

Сникерсы, привет!

У меня проблемы, пока морального плана. Надо бы посоветоваться. Встретимся?

Не получив через сутки ответа, Стас позвонил.

Доброжелательный до приторности женский голос сообщил, что набранный номер недействителен.

Однако...

Сникерсы легли на дно? Забыли, что долг платежом красен? Или... Или Хозяин их уже...

Да нет, слишком ценный материал. Просто Хозяин узнал, как его куклы находят друг друга, и принял меры.

Так ничего и не придумав, вечером Стас стоял в вестибюле метро, где менты схватили Владу, делая вид, что кого-то ждет, и посматривал на дверь с надписью «Милиция». Сегодня дежурили как раз те двое, которые пытались изнасиловать Владу.

Как с ними поступить, Стас по-прежнему не знал. Зло, наверное, можно оставлять безнаказанным — но только если есть уверенность, что оно не повторится. Стас был уверен в обратном.

Он все же начал готовить операцию — увы, уже не рассчитывая на помощь Сникерсов. План был простой: переодеться девушкой, спровоцировать ментов на задержание и, если они опять возьмутся за старое, ранить их из ПСС, а потом уйти, прихватив гильзы. Ну, и предупредить, конечно: если вы еще хоть раз... хоть когда-нибудь...

План был плохой. В маленькой комнатке его могут схватить так быстро, что он не успеет выхватить пистолет. Да и обезоружить тоже могут — нет дистанции, для выстрела может не хватить долей секунды. А менты широкоплечие, не чета ему, и драться наверняка обучены. Гильзы... куда они упадут, раскаленные? Удастся ли быстро найти? А обычный бесшумник не годится, слишком длинный ствол, долго вытаскивать. Стрелять в них из резиновика — и не по заслугам, и риск возрастает многократно. А ну как хотя бы один из двоих вытерпит боль? Еще плохо то, что за покушение на своих опера будут землю рыть носом, лишь бы найти преступника. Менты ведь не признаются, что получили по заслугам.

А Влада? Как отреагирует она, узнав, что Стас снова стал и судьей, и палачом? Не говорить ей? До сих пор у них друг от друга секретов не было. Ну, почти. Стас был уверен: между любящими друг друга людьми не должно быть не только лжи, но и умолчаний. Но иногда молчание бывает дороже золота.

А если о происшествии в газетах напишут или в новостях объявят? Влада к экзаменам готовится, телевизор не смотрит, но подружки могут рассказать. Молчать нельзя говорить — где запятую ставить?

Народу в это время через вестибюль проходило немного — час пик уже миновал. Это хорошо — можно будет пробежать после выстрелов к входу, ни с кем не столкнувшись, и свободная дверь наверняка найдется.

Стас «дежурил» в этом красивом вестибюле уже третий вечер. Каждый раз он надеялся, что именно здесь поймет, что нужно, а чего нельзя делать. Но решение не находилось. Да еще и Сникерсы куда-то пропали...

Долго стоять было нельзя. Хотя Стас каждый раз по-иному одевался и даже гримировался, его все равно могли запомнить работники метро, и даже милиционеры. Поэтому, помаячив в углу, подальше от касс, полчаса, Стас смотрел на часы, укоризненно качал головой и уходил.

А ты опять сегодня не пришла...

Светлые мысли в голову и на этот раз не пришли. Стас направился, против редкого потока людей, к входу. Позади послышались возбужденные женские голоса. Стас притормозил и оглянулся.

Толстая контролерша выясняла отношения с какой-то девицей, загораживая проход рядом со своей кабинкой. Толи девушка пыталась пройти бесплатно, то ли она была не совсем трезва, Стас не понял. Скандал был в разгаре, не исключено, его причину забыли уже и сами женщины.

— Уродка!

— Я сейчас милицию вызову!

— Тебя саму надо в обезьянник посадить!

Милиция не заставила себя ждать. Двое уже знакомых Стасу ментов выскочили-выпрыгнули, подбежали к девушке, жестко взяли за локти, повели в дежурку. Девушка упиралась, но ее руки были заняты сумкой, которую она прижимала к груди, словно младенца.

— За что? Я ничего не сделала!

— Сейчас разберемся, — пообещал тот, что пониже, смуглый.

— Пьяным вход в метро запрещен, вы что, не знаете? — спросил второй, дородный блондин.

— Я только шампанское пила! — оправдывалась задержанная.

Дверь дежурки захлопнулась, и голоса теперь были еле слышны.

Стасу показалось, что он уже где-то видел эту девушку. Высокая, с грубоватыми чертами лица, но длинные светлые волосы, свободно брошенные на плечи, делали ее привлекательной.

Наверное, примерно в это время она возвращается с работы, промелькнула перед глазами в прошлое «дежурство», вот и отложилось в памяти.

Что делать, Стас не знал. Опять колотить ногами и руками в дверь, кричать, что его обокрали? Но это уже было, менты наверняка придумали, как действовать в такой ситуации. Кроме того, они могут узнать его, если запомнили с прошлого раза. А киллеру светиться в милиции никак нельзя, ни по какому поводу.

Да, но девушка! Что с нею будет сейчас — понятно. Но потом? Как она это переживет, как потом будет с этим жить?

Стас подошел к двери, поднял руку, чтобы постучать, но сделать этого ему не дали. Двое рослых парней, неожиданно появившихся в вестибюле, быстро и бесшумно оттеснили его.

— Пацан, не лезь не в свое дело, — шепнул один из них. — Или неприятностей захотел? Сейчас устроим!

— Я не хочу! — пробился через дверь голос девушки. — Не трогайте меня!

Парни, оттеснившие Стаса, молча стояли возле двери. У одного на подбородке была ямочка, словно след от пирсинга. Второй, черноглазый, смотрел на Стаса холодно и безжалостно, словно змея.

Так вот что придумали менты после того, как он освободил Владу...

«Полоски!»

— Вы что, на шухере стоите? — вполголоса спросил Стас. — Я сейчас людей созову, неприятности будут у вас, а не у меня.

Один из парней прижал палец к губам, скрывая ямочку, и прошептал:

— Тс-с-с... Не волнуйся, все под контролем. Это — наша подруга, мы не дадим ее в обиду.

— Тогда почему ничего не делаете? — прошептал в ответ Стас и сразу же разозлился на себя: кричать надо, а не шептать!

— Еще не время, — пояснил черноглазый. — Ты отойди в сторонку, сейчас здесь станет тесно.

За дверью послышался шум. Что-то упало, раздался приглушенный звон.

Парни не реагировали.

Стас хотел уже закричать — неважно что, лишь бы привлечь внимание людей, — но в двери щелкнул замок, она чуточку приоткрылась, а через секунду парни уже были в комнате.

Стас проскользнул за ними.

Один мент покоился на полу, возле диванчика, второй полулежал на столе, девушка одной рукой прижимала его голову к столешнице, второй заламывала руку. Парик съехал, под ним обнажилась короткая мужская стрижка.

— Записал? — спросил вошедший первым парень — плечистый, высокий, не чета Стасу.

— Надеюсь, да. Три камеры, во всех ракурсах. Забирайте их. Свидетелей попросили задержаться?

— Сейчас организуем, тут очень кстати еще какой-то пацан подвернулся...

Последние слова Стас услышал уже из-за двери.

Свидетелем ему быть никак нельзя.

«Ну вот, все и решилось! — ликовал Стас, выбегая из метро. — Мне не пришлось быть ни судьей, ни палачом. Зло будет наказано и уже не повторится, а мне не нужно искать выход из безвыходной ситуации. Вот Влада обрадуется...»

Как-то вечером к Степану Викторовичу зашел Обрубов, начальник ОБОПа соседнего округа. Когда-то давно они работали в одном отделе, потом жизнь и карьера разбросали по разным. Но связь они поддерживали и по мере возможностей помогали друг другу.

Владимир Георгиевич достал из кармана фляжку, потребовал какую-нибудь емкость.

К чайной чашке Гультяев добавил блюдечко с бутербродом, оставшимся от обеда.

— А вторая чашка? Ты будешь?

— Нет.

Обрубов плеснул на донышко, жадно вгрызся в бутерброд.

— Жена готовила?

— Да. Еще не выгнала.

— Это хорошо.

Поговорили о неуловимых киллерах. После дерзкого разгрома базы Горчичника они себя никак не проявляли. То есть убийства в Москве, конечно, происходили, но обычные, без куража, да и жертвами были в основном чиновники и бизнесмены — те, которые не захотели договориться с бандитами или коллегами. Авторитетов больше не трогали.

— Скорее всего, киллеры на Ка-нарах отдыхают, раз уж мы не смогли отправить их на тюремные нары, — усмехнулся Обрубов.

— Они вполне заслужили этот отдых, — улыбнулся, услышав старый каламбур, Степан Викторович. — Ваш генерал на ковер не вызывал тебя по этому вопросу?

— Нет. Но если неуловимые снова проявят себя...

— Мало тебе не покажется.

— Я хотел поручить это дело молодому специалисту, он недавно окончил высшую школу милиции. Пусть, думаю, попробует себя проявить, применит на практике новейшие методы криминалистики и дедукции, которым его обучили. Не получится — не беда, дело-то почти гиблое. Три дня ему объяснял и показывал, как Москва поделена между группировками: чья территория солнцевская, чья грузинская, чья китайская. А он знаешь что мне заявил?

— Не гони фуфло, скажи лучше, где можно побольше бабла срубить.

— Во-во! Другими словами, но смысл тот же. Что, у тебя тоже такой был?

— Недолго. Понял, что сотрудникам аналитического отдела взяток получать не за что, и свалил на «землю». У меня сейчас две вакансии, никто не хочет идти.

— Это потому, что ты практически не в системе. Ты да ваш Генерал — вас только двое осталось. Я тоже противлюсь, как могу, но куда денешься? У меня люди, им премии нужны. Кому охота работать почти без выходных и за такую зарплату?

Вот и смотрю сквозь пальцы на то, каким образом они показатели повышают. Да еще и деньги у них требую, не себе — чтобы передать наверх. Наш окружной генерал пристрастился к охоте на диковинных зверей. Рождественские каникулы провел в Африке, с любовницей, семидневный тур. Большой поклонник Хемингуэя. Так что нам, средним начальникам, пришлось скидываться. И напрягать начальников помельче. Ну а те, в свою очередь... Потому Москва и стала интернациональным городом. Об этом, наверное, еще Ленин мечтал. Пришлые платят охотнее и больше — сами предлагают, выстраивают с нами отношения, — а потом перетаскивают в столицу многочисленных родственников. И в нашей системе их уже больше, чем... Нуда ты знаешь.

— Это все знают, даже простые граждане, которых мы якобы защищаем. Гнать нас надо, поганой метлой, всех вместе. Начиная с министра, продолжая начальниками всех уровней и заканчивая участковыми. Вся система прогнила насквозь.

— Нет, не всех! Твоего Генерала надо оставить, может, даже министром сделать. У меня с десяток нормальных оперов найдется, еще и больше, да и сам я, если система перестанет давить, резко почестнею. Помнишь историю с изнасилованиями в метро?

— Помню. Но это — действительно уже история. Замяли и забыли.

— Да нет. Я же говорю, у меня в отделе есть нормальные ребята. Знаешь, что они сделали?

— В сводке еще не было?

— Пока нет. Но будет, будет! Поймали насильников на живца. Привлекли новенького, симпатичного такого. Лейтенант Погребняк недавно в нашем управлении появился. Перевели из другого — у него батя в нашей системе трудится на благо Родины. Там, где сын раньше работал, какое-то мутное дело всплыло. Вроде как он и еще один мент воров на рынке крышевали. Ну, отец и позаботился: дело замяли, сына, вместе со вторым подозреваемым, перевели в другие структуры, Погребняка ко мне. Он божится, что их подставили. Вроде, наоборот, это начальник крышевал воров, а они с напарником — Асахановым, кажется, — хотели его на чистую воду вывести. Я ему верю.

— Ты что-то про насильников начал, — напомнил разговорчивому приятелю Степан Викторович.

— Я и говорю. Так вот, мои орлы сделали из Погребняка травести. Как уговорили — не представляю, ему же потом свои проходу не дадут, будут подтрунивать. Но все у них получилось: сцену насилия засняли тремя видеокамерами, есть свидетели. Думаю, дело теперь доведут до суда.

— Если только отдел внутренних расследований не замнет его.

— Для того он и создан: с одной стороны, выявлять, с другой — не позволять выносить сор из избы.

— Я бы сказал — мусор. Еще точнее — мусоров.

— Ну, этих мусоров теперь по-любому уволят, даже если дело не дойдет до суда. Так что мои парни молодцы.

— Поживем — увидим, — флегматично заметил Степан Викторович.

Обрубов криво усмехнулся, плеснул в чашку еще немного, выпил, теперь уже без закуски.

— Как же мне надоело прогибаться под... под...

— Да ладно, не подбирай слова. Подходят любые матерные.

— А кем нас заменить? Кадровыми военными?

— Чтобы они устроили дедовщину в масштабах страны?

— Ну, и?

— Не знаю, — вздохнул Гультяев. — У нас не только милицию нужно менять — всю систему!

— Тише, тише, разговорился. Еще скажи — всю власть...

— Извини, накипело.

— Таких, у кого накипело, увы, немного. Остальные благополучно встраиваются в систему.

— У них коэффициент приспособляемости выше, чем у нас с тобой.

— Хотя ай-кью — ниже. Такова дихотомия. Выпьешь за ее изменение?

— Нет. Дихотомию изменить невозможно.

Однажды утром Влада заметила, что Стас какой-то странный. Он ел полезную овсянку с персиковым вареньем, но почему-то не хвалил ее — а значит, и повариху, приготовившую это чудо кулинарного искусства. И взгляд у него был отсутствующий. Как будто он не напротив любимой девушки сидел, а за партой, на неинтересном уроке.

Влада поставила перед ним чашку с чаем, пододвинула тарелку с пирожными.

Стас пил чай молча, пирожные жевал как хлеб, хотя еще вечером они спорили, кому достанется последнее.

— Ну конечно тебе, Ладусик! — уступил в конце концов Стас. — Я так хочу, чтобы ты потолстела!

А сегодня что — решил сам растолстеть?

Влада поводила перед глазами Стаса ладонью.

— Эй, ты где?

— А? Я здесь, — встрепенулся Стас, но как-то неохотно. Словно он видел эротический сон, а его не вовремя разбудили.

— Как тебе мое пирожное? Вкусное?

Стас посмотрел на пустую тарелку, обвел взглядом стол.

— Я его что, съел?

— И не подавился!

— Извини. Сам не знаю, что на меня нашло.

— Может, не нашло, а наехало? — забеспокоилась Влада. — Кто-то опять нам угрожает? Наш новый Хозяин объявился?

— Нет. Пока еще нет, — сказал Стас и уткнулся взглядом в стену так, словно на ней вдруг появилась картина гениального художника.

Влада собрала учебники, оделась.

Стас по-прежнему сидел на кухне.

«Он не помог мне надеть дубленку, не спросил, опаздываю ли я, не предложил отвезти на машине! — злилась Влада. — Ну, он за это получит! Вернее, ничего от меня не получит, даже поцелуя!»

Ушла она, хлопнув дверью — не со злости, а чтобы привлечь внимание Стаса. Но он даже на это не среагировал, не выскочил на площадку, не поцеловал на прощание! Постояв немного перед закрытой дверью, Влада отправилась в гимназию.

После уроков она поехала домой. Разогрела обед, подготовилась к урокам, вечером долго разговаривала с матерью — ни о чем серьезном, просто для поддержания нормального давления в атмосфере семейного тепла и благополучия.

Отец пришел с работы поздно.

Стас не позвонил.

Почистив зубы и укладываясь спать, Влада вспомнила: завтра с утра Стас дежурит, целые сутки. Послезавтра будет отсыпаться, потом ползать, как сонная муха, и только к вечеру оклемается.

«Ну и пусть, ему же хуже, — злилась она. — Почти три дня не будет видеть любимую девушку. Потом будет ласковым и виноватым, как котенок, точивший когти о косяк двери и получивший за это взбучку. А взбучку Стас получит, и не слабую!»

И только утром, по дороге в гимназию, Влада заподозрила, что у Стаса появилась Другая.

Работа продвигалась быстро. Правда, все участники, кроме Пола, еще тратили время на поддержку своих «горизонтальных связей», но повторять уже когда-то сделанное было намного проще, чем создавать тренажер заново.

Все вопросы обсуждали при личных встречах. Во-первых, чтобы не говорить лишнего по телефонам (Пол был уверен, что его — точно прослушивается), во-вторых, так получалось намного быстрее.

Не мудрствуя лукаво над выбором места проведения «сходок», как они начали называть свои рабочие совещания, набивались в машину Касьяна Игнатьевича. Он забирал после работы Пашу и Сашу и подъезжал к перекрестку недалеко от дома Пола, каждый раз другому. Пол садился в машину, они отъезжали на пару кварталов и еще на ходу начинали обсуждать возникшие проблемы.

Вскоре выяснилось, что на комплектующие — датчики, операционные усилители и прочее — необходимы средства. Бесплатным в их проекте был только труд. Конечно, в загашнике любого электронщика много чего есть полезного, все это шло в дело без особого обсуждения. С программированием «полосок» тоже проблем не было. Паша многое помнил, дело продвигалось быстро. Но датчики и усилители...

— Ивана Петровича, с его неограниченными финансовыми возможностями, у нас, увы, нет, — вынужден был напомнить Пол.

— К счастью, нет! — поправил его Паша.

Саша рассказал ему о «несчастном случае», после чего Паша резко возненавидел Ивана Петровича.

«Он же, Пол, создал в твоем сознании мыслеобраз, который действовал несколько месяцев, — объяснял свое негодование Паша. — И теперь несчастный случай, якобы произошедший со мной, может случиться в реале, даже без участия Ивана Петровича!»

— У меня денег осталось немного, так что придется нам скинуться на датчики, усилители и организационные расходы.

— Что за расходы такие? — удивился вечно во всем сомневающийся Саша. — Пособие по безработице руководителю проекта?

— Я действительно нигде пока не работаю. И надеюсь, мне не придется куда-то устраиваться — наша фирма начнет приносить доход раньше, чем я потрачу оставшиеся у меня деньги. Но на патентование способа и организацию фирмы потребуются средства.

— И кто все это будет делать? — спросил Касьян Игнатьевич, вертя в руках пачку «Кента». — У меня лично свободного времени нет. Да и опыта тоже. Наверное, это задачи руководителя проекта?

— Я этим уже занимаюсь. Заявки на изобретения мне приходилось оформлять, с патентом проблем не будет. Но за его регистрацию надо будет заплатить. С организацией фирмы сложнее, бюрократические процедуры мне незнакомы. Но, думаю, справлюсь. Патент будет на четверых, фирма тоже на четверых. Соответственно, и все накладные расходы предлагаю поделить на четверых. Согласны?

— И сколько с носа?

— Еще не посчитал. Но, думаю, цифры не заоблачные.

— У нас еще ничего нет, — засомневался Саша. — Подо что фирму организовывать?

— Вначале патент. Документы на фирму я подготовлю, но регистрация и, соответственно, расходы — только после того как убедимся: все работает. Логично?

— Логично... пока.

— Касьян Игнатьевич! Заказывайте датчики и усилители. Потом скажете, сколько это будет стоить. На следующую сходку просьба приходить с деньгами. Уже через месяц мы должны начать первые эксперименты.

— Так быстро? — удивился Саша.

— А чего тянуть? В школе, в начале учебного года, на повторение пройденного материала тоже месяц давался, — согласился с Полом Паша. — Лично я успею.

— Мы же не в школе.

Касьян Игнатьевич вынул было сигарету, снова спрятал ее в почти пустую пачку, вздохнул.

— Вся человеческая жизнь — школа. Только экзамены приходится сдавать неожиданно, без подготовки и по самым странным предметам.

— И по философии в том числе. Философии жизни, — согласился с ним Пол.

— Да ладно вам... Тоже мне, Кант и Гегель местного розлива... Дело надо делать. Разбежались, что ли? Мне бы к метро.

Паша был, как всегда, прагматичен.

— Я пешком дойду, здесь близко.

Пол вышел из машины, аккуратно закрыл дверцу. Касьян Игнатьевич не любил, когда ею сильно хлопали.

По дороге домой Пол вспомнил Павла Никаноровича. Как там его докторская?

«А у меня снова есть цель. И я свобоодееен...» — ликовал Пол, не подозревая, что радоваться ему осталось недолго.

Обычно вечером, отоспавшись после дежурства, Стас звонил. Иногда Влада приезжала к нему, чаще нет, но звонил Стас всегда.

В этот раз — нет.

Влада решила выдержать характер и тоже не звонить. Вышло ей это боком: полночи не могла заснуть, перебирая варианты столь резкого изменения поведения Стаса.

«Или — отношения ко мне? Он что, разлюбил меня? — ужасалась Влада. — Или все-таки у него — у нас! — снова появились проблемы? Да нет, Стас не похож на человека, попавшего в очередную непоняточку. А на кого он похож? На человека, у которого нет никаких проблем. Которому ничего не нужно. И никто не нужен. Даже я!».

На другой день, наскоро сделав уроки, Влада позвонила Стасу и с ходу ляпнула:

— Привет. Ты дома?

— Ну, если я это я, то дома, — среагировал Стас на глупый вопрос.

— Хочешь, чтобы я приехала на «нашу» квартиру?

— Приезжай... если хочешь, — тускло согласился Стас. — Я тоже приеду.

— Хочу! Прямо сейчас!

Влада бросила трубку, уложила в рюкзачок учебники и тетради, повертелась перед зеркалом.

— Мама, я к Стасу. Домашние задания сделала, приеду завтра после уроков.

— А как же ужин? Папа обещал сегодня пораньше приехать. Я рыбу с овощами под майонезом готовлю. Может, ты Стаса к нам пригласишь? Давно не был.

Влада представила Стаса, с отсутствующим взглядом, за семейным столом, чмокнула мать в щеку.

— В другой раз, ладно? Сегодня... Ну, не получается у меня сегодня!

— У тебя завтра контрольная, ты не забыла?

— Помню. И обещаю хорошо выспаться, — усмехнулась Влада.

Стас, как обычно, поцеловал ее, помог снять шубку.

«Все как обычно, — огорчилась Влада. — А взгляд такой же отстраненный. Словно он не любимой девушке помогает раздеться, а свою куртку снимает, на автомате. И не поцеловал еще раз, не прижал к себе после того, как повесил шубку».

Влада прошла в комнату.

— У тебя все в порядке?

— Да, абсолютно все, — улыбнулся Стас.

Эта фраза Владе не понравилась. Не бывает в человеческой жизни ничего абсолютного, все относительно и преходяще.

— Тогда я займусь ужином, а ты... прибери хоть немного в комнате!

Обычно Стас к приезду Влады наводил в «их» квартире порядок. Но сегодня... Постель на заправлена, на полу валяются носки, на кресле — какая-то одежда. И пыль, конечно, не вытерта.

— Да, Владочка, я сейчас!

Стас поднял носки, спрятал их за спину, виновато улыбнулся. Влада, демонстративно вздохнув, отправилась на кухню.

Здесь беспорядка было еще больше. В раковине пригорок немытой посуды, на столе крошки хлеба и недоеденный бутерброд, плита в каких-то пятнах...

Стас что, не дома прошедшие дни жил, а здесь? Превратился в старого холостяка?

Влада заглянула в холодильник.

Пусто.

— Стас, ты что, к ужину ничего не купил?.. Слышишь меня?

Ответа не последовало.

Влада заглянула в комнату.

Стас стоял посреди комнаты с носками в руках и улыбался.

Влада подошла, но Стас ее не замечал. Пришлось поводить перед его глазами рукой.

— Стас, ты где?

Кажется, это уже было. Или эффект дежавю?

— Я? Ах да, носки...

Стас спрятал носки за спину, снова застыл, беспомощно улыбаясь.

Влада подошла к нему вплотную, ладонями аккуратно наклонила его голову, вынуждая посмотреть себе в глаза.

— Стасик, что с тобою происходит? Ты... начал колоться? Или нюхать?

Стас смотрел на нее так, словно с трудом узнавал после долгой разлуки.

— Нет, — разжал он наконец тонкие губы. — Но со мною действительно что-то происходит. Замечательное! Мне никогда еще не было так хорошо, как сейчас!

Влада отшатнулась от него, опустила руки.

— Что ты сказал? Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал? Все, я ухожу.

Подумав секунду, Влада добавила:

— Навсегда!

Ему никогда не было так хорошо, как сейчас! В неубранной квартире, с грязными носками в руках! А как же те ночи, которые они провели вместе? И где его слова о любви? Забыл? Не выучил? И что теперь делать?

Влада вышла в прихожую, начала было снимать с крючка шубку, но, так и не сделав этого, всхлипнула. Попыталась сдержать слезы и не смогла.

Стас примчался, обнял, начал, как это уже бывало не раз, слизывать слезинки с ее щек.

— Ладусик, ну что ты... Я правда не понял, что сказал. Прости, глупость отморозил!

— Не отморозил, а сморозил, — сквозь слезы поправила Влада. — Ты можешь объяснить, что с тобою происходит?

— Могу... То есть нет. Я и сам пока не очень понимаю.

— Ты все-таки попробуй.

Владе надоело стоять в прихожей. Она прошла в комнату, села на диван. Стас примостился рядом. Теперь его взгляд не был блаженно-отсутствующим. Возле нее был прежний Стас.

Носки валялись посреди комнаты.

— Я... Когда мы в прошлый раз были вместе... Точнее, сразу после этого... Подумал, что такие мгновения — самые лучшие в жизни. Сладкая опустошенность — и вместе с тем наполненность. Словно у меня все есть, ничего больше не нужно. Вот я и подумал: хорошо бы переходить в это состояние, когда захочется. Так же, как мы изменяемся, глубоко внутри, по команде «полоски!». — Ну и вот... Я запомнил это состояние, придумал ему название: «счастье», а утром, за завтраком, попытался его вспомнить. И у меня... получилось.

Стас виновато опустил глаза.

— Ничего не нужно... И я тоже? — ужаснулась Влада.

— Ты? Нужна. Конечно же, нужна. Я люблю тебя!

— Но не звонишь и не хочешь, чтобы я приезжала.

— Хочу, — быстро, но как-то неуверенно сказал Стас.

Влада всхлипнула, но плакать себе не позволила.

— Стасик, это еще хуже, чем наркотик! Тебе даже дозу покупать не надо. И я не нужна, и семья, и дети. Ну, раз у тебя все есть...

Влада хотела встать, но Стас ее удержал.

— У меня есть ты, это самое главное. И семья, и дети — все у нас будет! Я... Я больше не буду становиться счастливым... без тебя.

Губы Стаса были плотно сжаты, они превратились в тонкую розовую полоску. Точно так же он смотрел на нее, обещая освободить из-под власти Карабаса. И Влада поверила: Стас больше не будет становиться счастливым... без нее.

— Тогда марш в магазин. А я пока квартиру уберу.

— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа! — просиял Стас.

Еще одно дело, привлекшее внимание Гультяева, было связано с убийством Серьеза, бывшего бригадира Горчичника, пытавшегося подмять под себя хотя бы часть его империи. Он даже на вдове Горчичника женился и в его «семейный» особняк переселился. Застрелили Серьеза в Одинцове, на глазах у охранников, ехавших вместе с ним в джипе. Стреляли из бесшумных пистолетов на перекрестке, из остановившегося рядом белого «Гольфа». Две пули попали Серьезу в голову, бронежилет не помог. Его машина успела проскочить перекресток, «Гольф» свернул. Пока охранники поняли, что их босс мертв, пока выяснили, что колеса прострелены — преследовать убийц было поздно. Номер «Гольфа» один из охранников запомнил. Владельца быстро нашли и допросили. Но у него машина — черного цвета, и железное алиби: был в это время на работе. Начали было проверять всех владельцев белых «Гольфов», но их в Москве несколько тысяч, три недавно угнали, один вскоре нашли, уже без колес, двигателя и некоторых узлов; фактически корпус, а не машину.

Самое странное — в «Гольфе» сидели какие-то индусы, но один из них косил под Буратино. Свидетель запомнил его длинный нос и шапочку-колпачок с широкими красными полосками. Так обычно деревянную куклу изображают в мультиках и детских книжках. Только был Буратино почему-то с бородой.

Свидетелю, который разглядел бородатого Буратино-индуса, верили с трудом. Было ясно: это какие-то внутренние разборки между группировками, искать в таких случаях убийц бесполезно. Если и найдут хозяина белого «Гольфа» без алиби на момент убийства, наверняка окажется, что машина была угнана. Так что поиски в этом направлении прекратили.

Гультяев отложил дело.

Вот и пойми, неуловимые киллеры дали о себе знать или это действительно разборка между преступными кланами... с привлечением неуловимых!

В дверь постучали, и почти сразу же на пороге появился Обрубов.

— Привет! Не сильно занят?

— Ну, как тебе сказать...

Владимир Георгиевич быстро снял куртку, достал из ее внутреннего кармана уже знакомую Гультяеву фляжку.

— Я ненадолго. Заглянул по дороге домой. Ты же знаешь, я живу близко от твоей работы, а не от своей. Ирония судьбы... Мне нужно освободиться от отрицательных эмоций.

— Выплеснув их на меня?

— Ты стойкий. Да и не собираюсь я... Так, душу отвести. Какая-нибудь мензурка есть?

— Вот, чайная чашка. Чистая. Еще есть лимон. Уже нарезанный. Что приключилось-то?

— У своего генерала был. И не один.

— С дамой?

— Если бы!

Обрубов плеснул в чашку из фляжки, выпил, цапнул ломтик лимона.

— Захожу я в кабинет, а у генерала — двое каких-то хмырей. «Знакомьтесь, — грит мой генерал, — это товарищи из ФСБ. Требуют прекратить дело по суперкиллерам, которое ты ведешь. И даже нашими успехами не интересуются».

Обрубов плеснул еще в чашку, опустошил ее двумя маленькими глотками, закусил лимоном.

— Я, конечно, не стал говорить, что успехов, собственно, и нет. «Почему неофициально?» — спрашивает генерал. «Я вам показывал письмо», — отвечает один из гэбэшников. Наглый такой, развалился на стуле, словно у себя дома в кресле. А генерал им: «Письмо должно было прийти от моего начальника, с соответствующей визой».

«Придет, — отвечают, — но через несколько дней. Вы же знаете, как медленно бюрократия работает. А наружку вы должны снять сейчас. Иначе наши группы могут начать работать друг против друга, а это не нужно ни вам, ни нам».

«Твои ребята что, напали на след неуловимых?» — спрашивает меня генерал.

«Они так считают», — бойко отвечаю я. Асам ничего не понимаю. Мне мои орлы еще ничего не успели рассказать. Инициативные, чтоб их... И добавляю на всякий случай: «Сегодня как раз будем обсуждать дальнейшие меры».

«Примите заодно меры, препятствующие утечке информации», — командует тот из двоих, что понаглее.

Я смотрю на генерала с немым вопросом в глазах: что, вы мне уже не начальник? А он чуть заметно пожимает плечами: дескать, ты же знаешь, у милиции с Конторой — особые отношения.

«Даже у нас об операции знаем только мы двое да шеф, — добавляет второй. — Я уже объяснил: нас интересуют не киллеры сами по себе, а методика, по которой их подготовили. Вы представляете, что будет, если она попадет в руки недобитых бандитов, скрывающихся в чеченских горах? Нам важно выйти именно на хозяина суперкиллеров. Но он пока себя никак не проявляет. К счастью. Иначе бы ваши люди его спугнули». Ну, на это оскорбление я отвечать не стал. Подумаешь, гэбэшники! Мы тоже умеем работать.

«А может, эти киллеры — ваши, и вы их тренируете в натурных условиях? — спрашиваю я. Генералу такие вопросы не с руки задавать, а мне, мелкой сошке, можно. Ну, и продолжаю: — Всем тем, кого замочили эти киллеры, давно нужно было дать пожизненное — и то лишь потому, что отменена смертная казнь. Это наводит на размышления».

«Шеф не уполномочил нас отвечать на какие-либо вопросы, — отвечает наглый. — Будем считать разговор оконченным».

«Что ж, нам остается только подчиниться», — вздыхает генерал. Но я-то понимаю: это вздох облегчения. Дело гиблое, почти никаких зацепок.

«Вот-вот. Немедленно снимайте наружку», — говорит второй гэбэшник. Голос у него писклявый, почти что женский. На этом они раскланялись и ушли.

— Мне мой Генерал не говорил, что по неуловимым киллерам можно и нужно не работать, — счел монолог Обрубова законченным Степан Викторович.

— На очередном совещании, наверное, объявит. Как это ты хорошо сказал: нужно не работать! — усмехнулся Владимир Георгиевич. — Побольше бы нам таких дел!

Он снова взялся за фляжку.

— Плесни и мне, — попросил Гультяев, доставая из шкафчика вторую чашку.

— Ты же не пьешь!

— У меня это дело тоже в печенках сидело. Есть что отпраздновать. Немного, граммульку.

— А много и нет. Фляжка вишь какая, на полчетвертинки. Больше нельзя, завтра могу оказаться за рулем. Ну, давай за успешное закрытие безнадежного дела!

Фарфоровые чашки звякнули тускло, непразднично.

— А кто у тебя это дело вел?

— Двое: Вязовский и Чеботарев. Я рассказывал тебе о них. Помнишь, они ментов-насильников с поличным взяли? Хорошие ребята, землю носом рыли. И, как видишь, кое-что накопали. Мне не докладывали — слишком слабые у них зацепки, почти никакие. Я, конечно, устроил им разгон: начальник должен быть в курсе всего, чем занимаются подчиненные, чтобы не краснеть потом перед вышестоящим.

— Так что они нарыли? Мне интересно. Я ведь тоже этим делом занимался... в меру своих ограниченных возможностей. Анализировать инфу можно, когда она есть и более-менее конкретная. А по этому делу... Вот, скажем, Клепаного убрали — считается, что свои. Был человек, и нету. Даже трупа не нашли. Но что, если это работа суперкиллеров?

— Да нет, вряд ли. Почерк не их. Они трупы на месте оставляют. Вот недавно Серьеза из банды Горчичника убрали, чистенько так, его одного. Охранников не тронули. Мои ребята зацепились за это дело, больно уж почерк похож, потому и начали следить за одним из подозреваемых. Хотя, по сведениям от информаторов, это дело рук негров.

— Кого-кого?

— Я тоже удивился. То, что наши братские народы в Москве между собой счеты сводят, как у себя дома, — к этому мы уже привыкли. Но чтобы негры... Думаю, это все же кавказцы своего замочили. Что-то между собой не поделили. Морды гуталином намазать — для этого много ума не надо. Почерк, правда, похож — так об убийстве Заварухи весь криминалитет знает. Вот враги Серьеза и воспользовались опытом.

— А за кого твои ребята зацепились? Не беспокойся об утечке: я наружку установить не могу, гэбэшникам не помешаю. Просто интересно. Столько времени на это дело потратил...

— Какой-то Станислав Ивлев. Один из молодых владельцев белых «Гольфов», вот, собственно, и вся зацепка. Суперкиллеры ведь тоже молодые! И подруга у него есть, еще школьница. А среди неуловимых, по предположениям, есть девушка. Некоторое время мои орлы их пасли, но так и не решили: то ли начать алиби проверять, что почти бесполезно, то ли ордер на обыск потребовать, для чего нет оснований, то ли на допрос вызвать, чем, возможно, завалить все дело. Так что гэбэшники очень кстати появились. Пусть теперь сами эти проблемы решают.

— А как подругу зовут?

— Влада Сабельникова. Но скорее всего мои парни — да и гэбэшники тоже — тянут пустышку. Дети из приличных семей, связей с криминалитетом — никаких. Она учится в гимназии, он работает в банке, управляющий которого — как раз отец этой Влады. Ничего подозрительного мои орлы не заметили. Единственная зацепка — у мальчишки белый «Гольф». Купленный, кстати, с рук, после аварии. У его отца старая «Волга»; вместо того чтобы ее поменять на иномарку, купил машину сыну. Я бы тоже так сделал, если бы у меня хватило бабла хотя бы на битый «Фольксваген»!

Излив душу, Обрубов ушел.

Степан Викторович не стал говорить ему, что Станислав Ивлев, одноклассник сына, интересовался Горчичником накануне разгрома его базы. И что Заварухиным, не исключено, интересовался тоже Стас.

Почему не сказал, Гультяев и сам не понимал. Жалко стало одноклассника сына? Бесполезно говорить, потому что этим делом теперь занимается ФСБ? Стыдно говорить, потому что упустил ниточку к неуловимым, которая уже была в руках?

Стас и Влада... Дети из приличных семей. Никаких контактов с криминальным миром. Неужели они — неуловимые киллеры? Как такое могло произойти?

«Да нет, бред какой-то, — оправдывал себя Степан Викторович. — Чтобы Витька — и дружил с киллером?! Такого не может быть. Никогда. Подумаешь, белый «Гольф»... А если бы я сыну такой мог купить — он что, тоже попал бы под подозрение? Вместе с отцом, крышующим его со стороны ментов? Плюнуть и забыть».

Иван Петрович появился под вечер.

Сказал «Привет», но руку, как раньше, не протянул. Оттеснив опешившего Пола, прошел в прихожую, поставил кейс на пол, снял куртку.

— Где у тебя тапочки?

— Могу дать свои.

— Снимай.

Пол сбросил тапочки, пошел в комнату, чтобы найти и надеть шерстяные носки — линолеумный пол был холодным.

Иван Петрович уже был на кухне — нарезал колбасу. На столе стояла бутылка коньяку. Заслышав шаги Пола, он повернул голову, вернулся к своему занятию, коротко объяснил, зачем пришел:

— Я погорячился. Мне нужны новые санитары. Взамен получишь Таню.

— Ты ее убил.

— Как убил, так и воскрешу. Она, кстати, беременна. Я позаботился о том, чтобы ребенок сохранился, — в хорошую клинику определил, большие бабки заплатил.

— Я тебя ненавижу.

— Ну так дай мне бутылкой по голове. В чем проблема?

Иван Петрович бросил быстрый взгляд на Пола, усмехнулся и начал нарезать сыр.

Пол посмотрел на бутылку.

«Ну, дать ему сейчас по голове, — начал обдумывать предложение Пол. — Он не боится совершенно, почти спиной повернулся. Может, и получится. А потом что? Ждать, пока очухается и по стенке размажет? Знает, подонок, что я не способен на убийство, даже ударить человека не могу».

Пол отвел глаза от бутылки.

— А если я не соглашусь?

— Я заберу Таню из клиники. Тебе что, не дорога жизнь собственного ребенка? Жизнь Тани — нет, теперь мы оба это знаем. Но — невинного младенца?

— Таня — твоя... сотрудница. Ты сдал ее мне, словно крапленую карту, чтобы удержать и заставить работать на себя.

Пол замер. А ну как скажет «нет»? Получится, он бросил, предал любимую женщину. Впрочем, если скажет «да», это ничего не изменит. Бросил. Предал.

Иван Петрович дорезал сыр, снял с крючка полотенце, вытер нож, положил на дальний край стола. Только теперь Пол обратил внимание: нож не кухонный, не его, какой-то особенный, с длинным узким лезвием.

Так вот почему Иван Петрович совершенно не боялся. С таким-то ножом в руках...

— Да, Таня — моя... сотрудница. Ну и что? — спросил Иван Петрович, тщательно вытирая руки. — Для тебя это дела не меняет. Ты ведь любил ее. А может, и сейчас любишь. Соглашайся, у тебя все равно нет выбора. Я ведь ни перед чем не остановлюсь, ты знаешь.

Да, Иван Петрович способен на все. Заставить молодых людей, детей фактически, убивать — что может быть подлее и страшнее?

— Я не знаю, почему «Арина» перестала работать. Мне нужны для проведения сравнительных тестов уже готовые санитары. Почему ты их не привозишь?

— Потому что двое из них, студенты, исчезли. Бросили престижный институт, хоть и учились на бюджете, а у родителей не появились. Те только от моих людей узнали, что сыновья не оправдали их надежд. Я хотел было наказать их, родителей то есть, за плохое воспитание, но потом передумал. Предупредил: если дети, которые мне крупно задолжали, не выйдут на связь, отвечать за них придется вам. Это сын за отца не отвечает, а отец за сына — всегда в ответе! Но что-то мальчики не звонят. Неблагодарное поколение, гнилое — дети не чтут родителей! Нуда ничего, вот разгребу немного дела в Москве — и займусь нерадивыми родителями и неблагодарными детьми по-взрос-лому.

— Студенты — не единственные ведь, кому ты искалечил жизнь?

Иван Петрович на колкость не обиделся и вообще не отреагировал.

— А вторую пару пасут то ли менты, то ли эфэсбэшники. Санитаров не так просто привезти — слишком велик риск. И для тебя, кстати, тоже — в случае чего пойдешь как соучастник. Ты уверен, что без санитаров никак нельзя?

Так вот почему Иван Петрович не привозил их... А сейчас что, так понадобились, что готов идти на риск? Соучастник... Юридически, может быть, и нет, но по совести — да, так и есть.

— Можно. Собрать группу, пусть каждый проверит функционирование своей части системы...

Только бы Иван Петрович не согласился! Группа работает уже над другой задачей, подвергать ребят риску... Но быстро придумать умную ложь не удалось, а глупую Иван Петрович мгновенно раскусил бы. Пусть уж будет правда.

— Это слишком долго, а новые санитары мне нужны быстро. Допустим, привезу я уже проверенных — что дальше?

— Если они пройдут тест — дело в материале. Если не пройдут — проблема в «Арине». Давай договоримся так: если «Арина» работает — ты оставляешь в покое Таню, и я отбираю для тебя еще четверых санитаров. Если не работает — я попробую тренажер восстановить, но для этого мне понадобится вся группа.

Еще четверых... Еще четыре судьбы будут сломаны. В том числе и его, Пола, руками. А на другой чаше весов — Таня и его еще не рожденный ребенок. Если Иван Петрович не врет, конечно. А вдруг говорит правду?

— Вообще-то, парадом командую я. Но твое предложение меня устраивает. Только учти: моя шутка с портретом Тани может обернуться реальностью. А санитаров мне понадобится не менее десятка. Дело развивается, возражения не принимаются. Поехали. Прямо сейчас.

Пол снова посмотрел на бутылку.

Жаль, нож лежит далеко. А вот к Ивану Петровичу — близко.

Теперь Пол знал, как можно справиться с этой задачей-не-решучкой.

Убить Ивана Петровича. Сесть потом в тюрьму или доживать жизнь с грехом на душе — это уже не столь важно. Главное — избавить землю и людей от этого негодяя.

И почему он не догадался заранее купить пистолет, хотя бы травматический? Увлекся новой идеей, надеялся, что Иван Петрович о нем забыл...

Может, во время ужина удастся? Главное — не пить, чтобы рука была твердой. Бить быстро и сильно. Для верности — несколько раз. Ну и пусть будет зверское убийство. Хищный зверь иного не заслуживает.

— Ты вроде как ужинать собирался? — спросил Пол хриплым голосом.

Иван Петрович уложил сыр и колбасу в полиэтиленовый пакет, спрятал в кейс, туда же отправил бутылку. Нож сложил и спрятал в карман.

— Поужинаем на месте. Хотел проверить, не отбился ли ты от рук за время моего отсутствия. Вроде нет. Возьми пару белья, сорочки, бритву, зубную щетку — в общем, все как в командировку на неделю. И побыстрее, нас машина ждет.

В командировки, еще во времена работы в НИИ, Полу приходилось ездить часто, так что сборы были недолгими.

Водитель джипа был хмур и на «здравствуйте» Пола не ответил.

— Надевай шлем, — потребовал Иван Петрович. И добавил, грассируя: — Конспирация и еще раз конспирация!

Новую встречу Константин Егорович назначил в Макдоналдсе, недалеко от Киевского вокзала. Попросил загодя занять столик на двоих. Объяснил:

— Я тебя легко найду и узнаю, ты меня — нет. Но дело стоит лишнего получаса времени. Жуй не торопясь!

Вначале Степан Викторович занял первое свободное место, потом, когда освободился отдельно стоящий столик на двоих, переместил поднос на него.

В «ресторане» было, как всегда, людно и шумно. Наполнявшие зал ароматы Гультяеву не нравились, гамбургеры-чисбургеры тоже. Он по одной вытаскивал из пакетика соломинки картошки фри и медленно жевал, гадая, остынет чай до прихода Константина Егоровича или нет.

Какой-то развязный молодой человек подошел к столику, отодвинул поднос Гультяева своим так, что чуть было не опрокинулся стаканчик с чаем, бесцеремонно убрал со свободного стула норковую шапку, означавшую, что место занято, пристроил ее на углу стола.

— Привет, папаша!

— Это место занято! — возмутился Степан Викторович.

— Ну да. Мною, — ощерился молодой человек. Улыбка у него была под стать поведению — наглая и неприятная. И даже сел он как-то... оскорбительно.

— А, это ты... — узнал наконец Константина Егоровича Гультяев. — Молодец, помолодел лет на десять. Подтяжку лица сделал?

— И члена тоже, — хмыкнул Горыныч и, все так же нагло улыбаясь, тихо сказал:

— Мне нужна вся имеющаяся у тебя инфа по неуловимым. Есть что-то новенькое?

— Есть. Не советую тебе ввязываться в это дело. Им теперь занимается Контора.

— Давно?

— Не знаю. Наше ведомство отстранили, пока неофициально, два дня назад. Но окружной генерал, ведомство которого занималось этим делом, уже дал команду отвалить.

— Откуда неофициальная инфа?

— Обрубов, начальник ОБОПа, сказал за рюмкой чая.

— Кто из Конторы привлечен, знаешь?

— Нет. Может, Обрубов в курсе. Могу попросить его выяснить.

— Пока не надо.

Гультяев открыл стаканчик с чаем, высыпал в него сахар. Константин Егорович, сделав то же самое, тихо спросил:

— Кто у Обрубова им занимался?

— Вязовский и Чеботарев. Ребята инициативные. Недавно самостоятельно провернули операцию по задержанию ментов-насильников, дело передано в отдел внутренней безопасности.

— Странно это. Что, своей работы мало?

— Ребята молодые, горячие. Еще не вписались в нашу систему. Детская болезнь. Скоро, увы, пройдет.

— Что они успели нарыть?

Гультяев, вытягивая из пакетика по одной, медленно жевал картофельные соломки.

Говорить Константину Егоровичу про Станислава Ивлева и Владу Сабельникову или нет? Почему Горыныч так заинтересовался этим делом? Какие цели преследует?

— Давай вначале я расскажу, что мне удалось узнать, — понял затруднения Гультяева Константин Егорович. — Один, точнее, одна из неуловимых — девочка, еще школьница. Второй, возможно — ее парень, чуть старше по возрасту. Оба — из хороших семей. Есть еще двое-четверо, тоже пацанва. Скорее всего, киллерами стали не по своей воле. Кто-то их заставил. Вот я и хочу выяснить, кто. А дети... Их нужно спасать, а не судить. Хорошо бы еще и наградить, за полезную проделанную работу, но этого законы не позволяют.

Степан Викторович вытащил очередную соломинку, сжевал, сделал глоток все еще горячего чая. Его собеседник молча пил чай с вишневым пирогом.

Пожалуй, Константин Егорович прав. И только он в этой ситуации может помочь детям.

— Контору интересуют не киллеры сами по себе, а инкубатор, в котором они вылупились, методика их подготовки. Гэбэшники, насколько я понимаю, хотят ее, с одной стороны, заполучить, с другой — предотвратить утечку. Не дай бог она попадет к террористам...

— С инкубатором киллеров все ясно, — перебил Гультяева Константин Егорович. — Найти и уничтожить, другого варианта нет. Если понадобится — вместе с автором этой методики. Наверное, ему заплатили очень много, раз он решился на такое, гнида!

Степан Викторович впервые услышал от Горыныча бранное слово. И мгновенно поверил, что он не воспользуется методикой для тренировки, например, своих людей, не продаст ее зарубежным спецслужбам, а — уничтожит.

Медленно прихлебывая чай из картонного стаканчика, Гультяев рассказал Константину Егоровичу все, что знал.

— Спасибо, — поблагодарил Горыныч, сунул под шапку Степана Викторовича конверт, встал.

— Если ты сделаешь то, что собираешься, — убережешь детей и уничтожишь методику, — конверт не нужен, — сказал Гультяев.

— Я постараюсь это сделать. Твоя инфа оказалась очень полезной. А получится ли у меня — кто знает? Так что от гонорара не отказывайся. Счастливо, папаша! — громко попрощался развязный молодой человек и быстро ушел.

Степан Викторович сжевал последнюю картофельную соломку, допил уже остывший чай. Догонять Горыныча было нельзя — они ведь случайно оказались за одним столиком.

Посидев еще несколько минут, Гультяев спрятал конверт, вышел из Макдональдса, подставил лицо по-весеннему теплому солнцу.

Правильно ли он сделал, слив информацию Константину Егоровичу?

Судя по той радости, которая царила в душе, — правильно.

Стас встретил Владу после уроков, у ворот гимназии. Влада отказалась приехать к нему вечером: завтра сочинение, она решила, что лучше готовиться к нему дома.

— Ладусик, я тебе не буду мешать, че-сло! — попробовал Стас еще раз уговорить Владу.

— Я бы сама себе мешала, — улыбнулась она краешками губ. — Ты думаешь, когда ты рядом, я на тебя не отвлекаюсь? Просто у меня сила воли больше, а может, мотивация. Я очень хочу поступить в институт, причем на бюджет. Аты...

— Пусть это будет мотивация, — поспешно согласился Стас. Не спорить же с женщиной, вообразившей, что ее воля сильнее? С женщинами вообще лучше не спорить о мелочах. Главное — правильно действовать в трудных ситуациях.

— Ты чего вдруг приехал? Хотел проверить, не провожает ли меня из школы какой-то мальчик?

— Нет. Хотя, наверное, подсознательно и ради этого. Просто у меня хорошие новости, очень хорошие! Хочу поделиться, а по телефону нельзя.

Они свернули в парк. Дорожки были чистые, безо льда и снега, над мелкими лужицами поднимался еле заметный пар. Синички весело порхали между деревьями и кустами, радуясь теплу и солнцу.

— У меня тоже новость, скорее забавная, чем хорошая, но и приятная тоже. Ты первый!

— Помнишь вопрос, на который мы не могли найти ответа? Ну, относительно ментов из метро?

— Помню, — помрачнела Влада. — И... ты его нашел?

Она посмотрела на Стаса так, что он поежился.

— Нет. Задачку решили без нас!

— Правда? Кто, как? — все еще не верила Влада.

— Думаю, другие менты.

Захлебываясь от восторга, Стас рассказал, что произошло в метро.

Влада тоже обрадовалась.

— Ну вот, а ты говорил, что они будут продолжать... свое гадкое дело.

— Я был не прав! — с удовольствием признал Стас.

— А у меня... Вот, посмотри!

Влада достала из рюкзачка мобильный телефон.

— С фотокамерой! Такие совсем недавно появились, а у меня уже есть! Классный мобильник. Только заряжать приходится немного чаще, чем старый. Но зато смотри, какой гламурный!

— Папа подарил?

— Нет. Какой-то незнакомый дядя.

Стас насторожился.

— Незнакомый? Дядя?

— Ты что, ревнуешь? — улыбнулась Влада.

— Нет. Расскажи, кто он такой?

— Не знаю.

— Ты принимаешь дорогие подарки от незнакомых мужчин? Неужели не понимаешь, что...

— Да ладно тебе, не злись. Все произошло случайно.

Влада рассказала про забавного старика, обращавшегося к ней «сударыня» и нечаянно разбившего ее мобильник.

— Твои контакты где были записаны? В мобильнике или на сим-карте? — спросил Стас.

— А что, есть варианты? — удивилась Влада.

— Конечно! Если в мобильнике, то ты отдала старичку все номера телефонов своих друзей... и родителей.

— Да нет, номера у меня остались. Я ведь уже звонила тебе с новой мобилки.

— Значит, на симке. Ты, пожалуйста, больше не давай никому свой телефон, даже на минутку, даже интеллигентным старичкам.

— Ты уже предупреждал меня. Но помочь пожилому человеку — что в этом плохого?

— В том, чтобы помочь, — ничего. Но отдавать в чужие руки мобильник — для нас с тобой — плохо. Я еще не знаю, почему, — предупредил Стас очередное возражение Влады. — Но интуиция подсказывает мне, что делать этого не нужно. Пожалуйста, Влада, считай это моим суеверием, пунктиком, чем хочешь, только не давай больше никому свой телефон!

— Ну, раз ты так хочешь...

— Хочу. Слушай, а может, ты все же приедешь сегодня вечером?

— Нет, Стасик, сочинение важное, от него зависит оценка в четверти, да и годовая тоже, мне надо хорошо выспаться. Вот сейчас пообедаю и сразу начну готовиться.

— Намек на то, что мне пора уйти?

— Стас, не обижайся. Я приеду к тебе завтра или послезавтра.

— Послезавтра, — вздохнул Стас. — Завтра у меня дежурство.

— А послезавтра ты будешь отсыпаться. Тогда... Знаешь, может быть, даже сегодня. Посмотрю, что у меня получится с подготовкой. Только приеду я — если приеду — вечером, и вечером же уеду. Я еще позвоню... с новой мобилки! — усмехнулась Влада. — Хорошо?

— Отлично! Не буду тебя больше отвлекать, готовься старательнее!

— Тебе бы тоже не помешало это делать.

— Я... Я тоже буду готовиться. И ждать тебя. До встречи?

— Возможно. Пока!

Стас решил и в самом деле заняться учебой. Но вначале нужно было купить что-нибудь к ужину.

Приехав с большим пакетом в руках на съемную квартиру, Стас привычно вставил ключ в верхний замок.

Ключ провернулся, не встретив ни малейшего сопротивления.

«Хозяйка квартиры пожадничала и поставила турецкий замок, — разозлился Стас. — Берет такие деньги за аренду и экономит на спичках!»

Стас вставил второй ключ в нижний замок. Он тоже провернулся легко и бесшумно.

Что, два замка сломались одновременно?

Стас потянул за ручку, дверь открылась. Он сразу же прошел в комнату.

Все дверцы стенки были открыты, на полу валялись учебники, тетради и белье.

Видимо, воры искали деньги.

«Хорошо, что я храню их не здесь, а дома, — порадовался Стас. — Красть здесь, в общем-то, нечего, зря старались. Милицию вызывать, конечно, не стоит, и даже хозяйку не надо расстраивать. Поменять замки — и все».

А тайник?!

В тайнике, устроенном Стасом под раскладным диваном, лежали пистолеты, патроны, парики, гримерный набор... Открыть тайник было непросто, Стасу каждый раз приходилось снимать боковую стенку.

Сняв наконец куртку и берцы, Стас подошел к дивану.

Оказалось, он уже частично разобран, а в тайнике ничего нет. «Полоски!»

Главное — без паники. Что произошло?

Воры искали деньги, случайно нашли тайник и забрали оружие, чтобы продать его или воспользоваться самим? В принципе, возможно. Только почему они соблазнились однокомнатной съемной квартирой? Наводчик ошибся? Случайные гастролеры? Маловероятно.

Обыск провели менты? Отпадает — какой смысл проводить его без подозреваемого и понятых?

Квартиру обшарил в поисках оружия их новый, он же старый Хозяин? С какой целью? Лишить их с Владой возможности защищаться? Глупо. Пистолет, спрятанный в тайнике, до которого трудно добраться, как средство защиты бесполезен. С собою они оружия не носят. Схватить их сегодня у входа в парк и затолкать в машину — что могло быть проще? Без оружия Твиксы — ничто.

Тогда кто забрал пистолеты и все остальное? Все-таки воры?

Стас вздохнул. Опять проблемы, снова скрытая угроза. От кого?

Надо срочно что-то делать с дверью. Завтра дежурство. Замки надо поменять сегодня. Кто может помочь?

Ваня Охотников. Он мастеровитый, опять же инструмент любой есть. Или самому за это дело взяться? Если в магазине есть такие же замки, можно заменить взломанные с помощью одной лишь отвертки.

Стас вынул мобильник, посмотрел время.

Хорошо бы до вечера управиться. Вдруг Влада все же приедет?

Но Влада не приехала.

Пола привезли на какую-то дачу. Он надеялся, что здесь увидит Таню. Но Иван Петрович, как всегда, оказался хитрее.

— Жди, — сказал он, едва Пол снял шлем. — В поселке не маячь — в твоих же интересах. Продукты в холодильнике. Через несколько часов или дней я привезу санитаров. Твоя Таня, как ты понимаешь, у меня в заложницах. Так что не вздумай сбегать — тогда ты ее точно не увидишь. Кроме того, работа будет оплачена. Думаю, деньги вам пригодятся.

— Ты бы мне «Арину» оставил. Потренироваться.

— Не могу. Слишком ценная вещь. Тогда и охрану придется ставить, а у меня с людьми сейчас напряг. Так что отдыхай пока.

— А как же твой ужин?

— Некогда. В машине перекушу. Пока!

Пол разделся, переобулся в тесные домашние тапочки: Иван Петрович был, как всегда, предусмотрителен, хотя с размером и не угадал. Есть не хотелось. Пол начал бродить по дому, параллельно пытаясь найти ответ на вопрос, который почему-то всегда оказывался не по зубам русским писателям и философам.

Что, если проверка на санитарах покажет: «Арина» исправна? Тогда Иван Петрович оставит его здесь — а может, перевезет в другое место — и начнет привозить кандидатов... в киллеры.

«А я буду тестировать их и молчать о том, для какой «работы» их отбирают, — презирал свою слабость Пол. — Нет, Ивана Петровича нужно убить».

Пол уже без содрогания мысленно произносил это слово: «убить». И даже попробовал найти на кухне подходящий нож. Но все они были короткие, только чтобы хлеб нарезать. Ножом, у которого лезвие шире ручки, скорее собственную ладонь порежешь, чем негодяя.

Еще Пол попробовал найти в доме молоток или, лучше, топор. В шкафчиках ничего полезного не было, разве что аптечка. Но маленькие ножнички вряд ли можно использовать в качестве оружия. Железная дверь в подвал, где, наверное, хранился инструмент, была заперта. Ну конечно, хозяева боятся воров. Инструменты — это, наверное, самое ценное, что есть на этой бедной, в общем-то, даче.

Пол оделся, вышел во двор. Здесь был сарай. Он оказался на замке, хлипкую дверь нетрудно сорвать с петель, однако там, скорее всего, хранятся только дрова. Кончатся те, что грудой лежат перед простеньким камином, будет оправдание для взлома. Но, наверное, кто-то приедет раньше.

Так и получилось.

На другой день, вскоре после обеда, приехал джип. Плечистый парень в камуфле внес в комнату большую коробку, приказал.

— Сразу не включай, пусть согреется. Потом подготовь аппаратуру к тестированию. Это приказ Ивана Петровича. Вопросы есть?

— Нет.

— А пожрать что-нибудь?

— Поищи в холодильнике.

— Не очень-то ты гостеприимен.

— Какие гости — такое и гостеприимство.

Судя по шуму за окном, джип уехал.

Пол открыл коробку, вынул шлем, затем ноутбук.

Охранник, громко чавкая, начал жрать приготовленные утром из готового фарша котлеты — холодными, даже без хлеба, только кетчупом обошелся.

Никакой радости от того, что у него в руках снова была «Арина», Пол не испытывал. И, слушая чавканье охранника, все так же пытался найти ответ на любимый вопрос русских писателей и философов.

Влада позвонила днем. Голос ее был встревоженным. Стас еще не успел отоспаться после дежурства и не сразу понял, что нужно отвечать и что потом делать.

— Стасик, у меня проблемы! Приезжай срочно на угол Мироновской и Ткацкой.

— Ты будешь там мерзнуть?

— Стасик, ты приезжай быстрее, ладно?

Влада отключилась.

Стас быстро оделся.

Как сейчас нужен пистолет! Хотя бы травматический. Но, увы...

Ехать за «Гольфом», а потом разыскивать в Москве незнакомые улицы не было времени, пришлось ловить такси.

На углу Мироновской и Ткацкой никого не было. Впрочем, на каком углу? Их четыре!

Стас позвонил Владе.

Ее мобильник был отключен.

Стас вышел на проезжую часть. Влада должна его заметить!

Рядом притормозил джип. Водитель выскочил, коротко спросил:

— Стас?

— Ну, я...

Бородатый — Стас его узнал, хотя и не сразу, — вначале властно показал жестом руки, потом коротко добавил:

— Быстро в машину!

Задняя правая дверца открылась.

Как быстро переменились роли! Теперь уже не Стас определял ситуацию. Он снова стал марионеткой в руках... кого?

Долго гадать не пришлось.

Рядом со Стасом сидела Влада. Левее ее — какой-то парень, из качков.

— Влада, что случилось?

— Не разговаривать! Давай мобильник! — приказал сосед Влады, и Стас узнал голос: это Картавый.

Недолго же бандиты были бесхозными...

«Мы с Владой изо всех сил старались освободиться от власти Хозяина, — равнодушно отметил Стас. — А они так же настойчиво искали человека, которому можно всучить свою свободу».

Мобильник бандит взял левой рукой, сунул в карман.

А что в правой?

Джип рванул с места, перекресток проскочил на желтый. Сбоку отчаянно сигналили, машина набрала скорость.

— Куда вы нас везете? — спросил Стас.

— Не разговаривать! Узнаете на месте! — осек его Картавый. — И не дергайся. Твоя баба у меня под прицелом. Я убью ее раньше, чем ты меня! — обнажил он похожие на клыки вампира зубы, показал пистолет с глушителем и снова упер его в бок Влады.

«Мне бы сейчас этот ствол! — позавидовал Стас. — Но, увы, нас обучили только стрелять, а не отнимать оружие у противника».

— Влада, ты как? — спросил он шепотом.

— Как в виртуальном замке.

— Мы с тобою всегда выигрывали.

— Сделаем их и в этот раз! — неслышно, фактически лишь губами, сказала Влада. Но Стас понял, потому что именно эти слова он и сам собирался прошептать через секунду.

— И не шептаться! — услышал их почти бесшумный разговор Картавый. — Я добрый и не хочу простреливать вам ноги. Но, если вынудите, сделаю это!

— Кажется, мне удалось оторваться! — похвастался Бородатый, гнавший, как на пожар. — Приготовьтесь!

— Сейчас вы быстренько пересядете в другую машину, — предупредил Картавый. — Только без глупостей!

Он выскочил из резко остановившегося джипа, быстро обошел его, открыл заднюю дверцу.

— Ты — на место водителя. Бегом! — приказал он Стасу.

Бежать Стас, конечно, не стал. Подошел к стоявшему впереди джипу — его передняя левая дверь и правая задняя были уже открыты — оглянулся.

Картавый, обхватив вышедшую из машины Владу за плечи левой рукой, ждал.

Никакого плана действий Стас за секунды, прошедшие после команды перейти в другую машину, не придумал. На месте справа никого не было, лишь большой пакет. Заднее сиденье тоже было свободно. Стас сел, закрыл дверцу. В затылок сразу же уперлось что-то железное, грубое.

— Сиди смирно, тогда все будет хорошо, — сказал незнакомый высокий голос. — И не оглядывайся!

Или все-таки знакомый?

Стас посмотрел в зеркало заднего вида, но лица собеседника не увидел, только локоть руки. Она дернулась, в зеркале промелькнул пистолет с глушителем, и ствол опять уперся Стасу в затылок.

Сзади хлопнула дверь. В зеркале появилась Влада. Лицо ее было спокойным. Рядом с нею устраивался поудобнее Картавый.

Джип, стоявший сзади, объехал машину с пленниками и, быстро набирая скорость, ушел. За ним столь же быстро проехал еще один внедорожник.

— Пристегнись и трогай. На перекрестке поверни направо, — приказал сидевший за Стасом мужчина и подкрепил свои слова толчком пистолета в затылок.

— Пистолет убери, придурок. Он ведь выстрелить может, — спокойно посоветовал Стас.

— Пристегнись, тогда уберу. И не хами.

Стас щелкнул ремнем. Сидевший сзади проверил, действительно ли Стас пристегнулся, и лишь после этого убрал пистолет.

— А теперь давай быстрее, — получил Стас приказ сразу же после поворота. — Но правила не нарушай, нам базарить с гаишниками некогда.

— Нельзя одновременно и быстро ехать, и не нарушать правила, — сказала Влада.

— Молчать! Открывать рот, только чтобы отвечать на мои вопросы! — разозлился... кто?

— Слушаюсь, Хозяин! — хмыкнула Влада.

Стас поймал ее взгляд в зеркале заднего вида. Влада явно хотела подсказать ему... что?

Хозяином они иногда между собой называли Карабаса. То-то его голос показался отдаленно знакомым. Влада что, узнала его? У нее музыкальный слух. Но почему не сказала «Карабас» или «Кукловод»? Не уверена?

«Мы не должны показывать, что узнали его, — понял Стас. — Карабас ведь очень не хочет этого, не зря так шифруется».

— Здесь направо. На следующем перекрестке налево, — приказал Хозяин.

Направо так направо.

Налево так налево.

— У нас на хвосте машина. Это или менты, или гэбэшники. Вас давно пасут. Кретин! Не мог сидеть тихо! То на рынке засветился, то в метро! Где ты правду искал, в милиции? Давай так: или ты отрываешься от джипа, что идет сзади, или я твою подружку убью. Игра пошла по-крупному, мне терять нечего. А вот тебе есть что.

Лицо Хозяина промелькнуло в зеркале заднего вида. Темные очки, брежневские брови, ленинские усы и бородка.

— Я не Шумахер.

— Шумахер, Шумахер, только еще не знаешь об этом.

— Нам нужно попасть в район, где много улочек, типа старого Арбата, — догадался Стас. — Там даже небольшой отрыв поможет замести следы.

— Вот видишь, а говоришь, не Шумахер! Дуй пока прямо, я сейчас определюсь.

Вариант размещения водителя и пассажиров в машине не был похож ни на один из тех, которые они когда-то отрабатывали с Владой, планируя освобождение из-под власти Карабаса. Но это уже не имело значения: тренировались они с пистолетами в руках. А сейчас были беззащитны, словно раки, только что сбросившие панцири.

Справа показался Рижский вокзал.

— После вокзала направо, в Марьину Рощу. Старый район, то, что ты хотел. Давай лавируй, обманывай, прячься! Светофоров там мало или нет вообще, только в тупик не заскочи, за Четвертой улицей — железная дорога.

То, что нет светофоров, хорошо.

«Полоски!»

Стас метался по узким улочкам, словно крыса в лабиринте. Джип по-прежнему висел на хвосте, уже не маскируя преследование. Раза два он пытался проскочить вперед — наверное, чтобы заблокировать проезд, — но Стас тоже увеличивал скорость.

— Ты что, хочешь сам себя сдать ментам? — начал нервничать Хозяин. — Делай же что-нибудь!

— Я изучал район, — объяснил Стас. — А сейчас начну действовать.

Марьину Рощу он теперь знал так, словно с раннего детства жил на одной из этих узких улочек.

В очередной раз свернув, Стас резко увеличил скорость и, проскочив крохотный квартал, повернул направо. Улочка была короткой, преследователи могли не заметить, в какую сторону ушла его машина. Потом, поочередно поворачивая налево-направо, но с учетом одностороннего движения на части улиц, Стас погнал к Шереметьевской. Здесь джип органично вписался в не очень плотный поток машин. Пройдя эстакаду, Стас кратчайшим путем выехал на Звездный бульвар, затем, под вовремя подвернувшийся зеленый, свернул на проспект Мира. Здесь поток был таким плотным, что преследователи, даже если и не потеряли его, сократить дистанцию не смогли бы.

— Молодец, — похвалил Хозяин. — А теперь двигай в сторону окраины, но одновременно забирай все время вправо.

Когда впереди показалась Кольцевая, Хозяин приказал свернуть в ближайшую улочку и заехать в какой-нибудь двор. Едва Стас остановил машину, в затылок снова уперся ствол.

— Пересаживайся на место пассажира. Ну!

Стас, посмотрев через зеркало на Владу, выполнил команду. Пакет с чем-то тяжелым и объемным пристроил в ногах.

От собственного бессилия хотелось плакать.

— Пристегнись! А ты — номера!

Стас защелкнул пряжку ремня. Картавый выскочил из машины, завозился вначале за багажником, потом, шустро перебежав, перед капотом. Когда он вернулся на свое место, Хозяин пересел за руль. В правой руке его был пистолет.

Карабас это или не Карабас? Голос высокий, но это явно за счет модификатора. А по комплекции... Рост такой же, но Карабас был толще. Что, похудел?

— Достань из пакета шлемы. Один отдай подруге, второй надевай сам. Вас Карабас научил ведь это делать?

— И многому другому научил, — хмуро признал Стас.

— Теперь его нет с нами. А мне вы, в общем-то, не нужны. Вас все равно скоро повяжут. Поэтому проливать кровь я не стану... если выполните последнее задание. Надевайте, надевайте, кина не будет. По дороге поговорим.

— Нам опять придется стрелять? — спросила Влада, и голос ее Стасу не понравился. Обнять бы сейчас, прижать к груди, пообещать, что...

— Стрелять не придется. Пройдете тест на компе — и свободны.

Стас посмотрел на Хозяина почти с благодарностью, но через темный экран шлема ничего не увидел.

Действительно, фильм в этот раз не показывали. Джип тронулся, Хозяин продолжал разглагольствовать:

— Если вас повяжут, про Карабаса можете говорить все, что угодно. А вот про сегодняшний день — никому и ничего. Скажете, что вас похитили, кто и зачем — не знаете, в машине чем-то брызнули в лицо, и это последнее, что вы помните. Все поняли, или мне потом придется дать вам клофелин?

— Поняли, — сказал Стас.

— А ты, детка? Обещаешь все забыть с момента, когда тебя запихнули в машину?

— Обещаю.

Голос Влады из-под шлема прозвучал глухо, но Стас понял — она уже в норме.

— А если менты или гэбэшники узнают что-то лишнее, то получат видеозаписи с вашими похождениями на службе у Карабаса. Кстати, рекомендую на допросах все отрицать. Компромата на вас быть не должно, Карабас умел работать чисто. Так что шанс выпутаться есть. Но как киллеры вы работать уже не сможете. Жаль, у вас хорошо получалось, — вздохнул Хозяин.

Если бы не шлем, Стас ударил бы его.

— Скотина! — прошипела Влада свое самое страшное ругательство.

— Карабас? Конечно, скотина. Но скотом его сделали стервятники, которые убили страну и сейчас пожирают ее останки.

— Я не про него. Про вас.

— Я-то здесь при чем? Вот она, благодарность! Я их инструктирую, спасаю, можно сказать, а они...

— Такими нас сделали вы.

— Кто — вы?

— Вы, прогнувшиеся под тех, которые убили страну, сами стали такими же... даже хуже! — вмешался Стас.

— Оставим споры. Они бессмысленны. Я, с вашей помощью, решаю свои проблемы, вы, с моей помощью, решаете свои. Хотите послушать, как?

— Валяй, — разрешила Влада, и Стас был уверен: она улыбнулась краешками губ.

Хозяин хотел что-то сказать, но, кажется, поперхнулся.

Жаль, шлем с темным экраном вместо прозрачного щитка не позволил увидеть его лицо.

— Так вот, на допросах вы должны все отрицать. Времени прошло много, где были во время... разборок — не помните. Любовью занимались, втайне от всех! Имеете право наличную жизнь. Карабас, кстати, был очень гуманный — никому из своих не позволил тобою, детка, попользоваться. И даже сам не сделал этого!

— Просто я ему была нужна для другого, и это — пострашнее, чем подневольный секс с ублюдком!

— Мы опять отвлеклись, — не среагировал на оскорбление Хозяин. — На тестировании будьте умничками и постарайтесь показать все, что умеете. Сделаете это — уже через полчаса вас повезут к ближайшей станции метро. Начнете кочевряжиться — нарветесь на проблемы. Все понятно?

, — Все, — подтвердил Стас. — Ты заткнулся бы, а? Нам нужно настроиться на тестирование.

— Если бы не это, ты за хамство плакал бы сейчас кровавыми слезами. Но я сегодня добрый. Все, молчать!

Стас понял: Хозяин на пределе, вот-вот взорвется.

Вот и отлично. Раздражение вынуждает делать грубые ошибки. Но не стоит доводить Карабаса... то есть Хозяина до гнева. Можно пострадать самому.

Их куда-то привезли. Шлемы снять не позволили. Сопровождающий грубо схватил Владу за руку, помог выйти из машины, повел, словно маленькую девочку, только-только научившуюся ходить.

— Стоп, крыльцо, — предупредил он. Влада остановилась. — А теперь подними правую ножку.

Стаса, судя по звуку шагов за спиной, конвоировали таким же манером.

Скрипнула дверь.

— Помоги даме раздеться! — приказал Карабас.

Чужие жадные руки начали расстегивать пуговицы на шубке. Влада по ним ударила.

— Я разденусь сама!

— Если бы все девушки были такими податливыми! — не обиделся провожатый.

Влада резко сбросила шубку — пусть ловит.

Судя по звукам, поймал. Хорошая реакция — это надо будет учесть.

Снова схватил за руку. Открылась дверь — куда? В виртуальный замок с людоедом?

Все они людоеды.

— Вот, садись. Сейчас твой шлем подключат к системе тестирования.

Влада ощупью села на стул, расслабилась. Слева на стул усаживали Стаса.

Хорошо, что не электрический. Или — он самый? Неужели Карабас их отпустит? Интересно, Стас узнал его? Только бы не подал виду! Иначе Хозяин точно убьет их. Стас, Стас, где твои пистолеты? Мы так мечтали найти Карабаса и уничтожить его...

Но он сам нас нашел.

В комнате было тепло, пахло сухими дровами и немного костром. «Наверное, здесь камин, — догадалась Влада. — Хорошо бы сейчас сесть к нему поближе, смотреть как языки пламени, лаская поленья, безжалостно превращают их в угли, ловить на себе влюбленный взгляд Стаса, потом целоваться с ним, пока хватает дыхания...»

Кто-то подошел, что-то подключил к шлему.

— Видите полоски? — спросил знакомый голос. Не модифицированный до высокого тенора голос Карабаса, непонятно откуда исходящий, — нет, живой, теплый голос человека.

— Вижу.

С обеих сторон экрана действительно появились голубые полоски. Как долго они со Стасом на тренировках в замке пытались их убрать силой воли, желания или чего-то еще! Как легко они потом исчезали...

— Попробуйте удалить их с экрана.

Влада вспомнила: это Пол, изобретатель, который когда-то нашел их через Интернет, прикинувшись Психологом. Значит, его тоже захватили. А Сникерсы? Их — привезли? Чтобы разом уничтожить всех «шоколадных солдатиков» и замести следы? Вряд ли, тогда нет смысла возиться с полосками.

— Пожалуйста, сосредоточьтесь! — попросил Пол.

Легко сказать... Только получится ли у нее после поездки под дулом пистолета? Провожатый как упер его в бок, так и не опускал всю дорогу, словно она представляла какую-то опасность. Хотя... это даже лестно, когда тебя так боятся.

Поймав себя на этой мысли, Влада разозлилась.

И кто она после этого? Киллерша, гордящаяся тем, что может легко убить человека? Это ведь не каждому дано.

Точнее, это не всех вынуждали делать.

Не стоит оправдываться. Где-то они со Стасом дрогнули, прогнулись, испугались не столько за себя, сколько за родителей. Хотя, если бы родители все узнали, то...

«Если бы, да кабы, да во рту выросли грибы, то был бы не рот, а целый огород!» — вспомнила Влада любимую пословицу дедушки Матвея.

Психолог наклонился — видимо, над дисплеем компьютера. Влада поняла это по дыханию, коснувшемуся ее щеки, а через мгновение услышала шепот:

— Молчи и не убирай.

Она чуть было не спросила: «Что? Полоски? Так убирать или нет?»

— Ну, что же вы? Не получается? — громко спросил Пол.

— После стресса — думаете, это так просто?

— Ты все же постарайся, — подал голос Карабас. — Быстрее сделаешь — быстрее домой отправишься. Или в постель к своему дружку! — пошутил он.

— Сейчас... Не отвлекайте... — не стала хамить в ответ Влада.

«А вдруг полоски исчезнут? — волновалась она. — Главное — не дать себе команду... никакую не давать! Да, но кто Пол — друг или враг? Раз он шепотом советует не то, что говорит вслух, и противоположное командам Карабаса — значит, друг».

Полоски на обеих сторонах экрана стали уже.

Не думать о полосках! Не смотреть на них!

— Я в туалет хочу!

— Отличная идея! — обрадовался Карабас. — Уберешь полоски — отпущу в туалет.

— Кретин!

Полоски стали шире. Карабас не реагировал.

— Скотина!

Карабас наконец не выдержал и обложил Владу таким матом, каким даже в школьном туалете девочки не ругались. Некоторые обороты она услышала впервые в жизни.

— Ей действительно нужно прийти в себя, — спокойно сказал Пол. — В том числе и сугубо физиологически. Дайте команду отвести ее в туалет, а мы пока займемся вторым испытуемым. И снимите с нее наконец шлем. Меня она все равно видела, вас, полагаю, тоже.

— Ладно... Ты — отведи ее. Только смотри, подруга, без глупостей! А ты, Твикс-первый, садись на ее место. Шлем не снимай — током ударит!

— Пусть меня сопровождает еще и Стас, — потребовала Влада. — У меня, когда его нет поблизости, случается запор.

— Хочешь, чтобы я дал тебе слабительного? — засмеялся Карабас. — Иди же, пока я добрый! Ты — снимешь с нее шлем перед тем, как она сделает пи-пи, и наденешь после.

Первой тестирование проходила Влада. Стаса усадили на стул поблизости, шлем снять так и не позволили. Чувствовал он себя, словно слепой котенок, попавший в мир, полный неведомых опасностей.

Помимо Картавого и Карабаса, в комнате был еще кто-то. Он давал указания Владе, а Стас пытался вспомнить, где уже слышал этот голос. Наконец вспомнил: да это же Психолог, изобретатель методики тренировки. Как его назвала незнакомая женщина, когда срочно вызвала из кафе «Погребок и роза»?

Пол.

Его, товарища по несчастью, наверняка привез сюда Карабас. И заставляет что-то делать, против воли. Ведь по-другому Карабас не умеет. Что именно? Влада проходит тестирование, пытается убрать полоски. Они столько разделали это в виртуальном замке... А сегодня у нее почему-то не получается. Но молодец, не растерялась, вывела Карабаса из себя.

— Давай вставай.

Карабас — или охранник? — жестко взял Стаса за локоть, подтолкнул в сторону, откуда только что раздавался голос Влады.

— Садись!

К шлему что-то подключили.

Странно. В замке никаких проводов не было. У них что, беспроводной канал связи отказал? Или компьютера, который стоял в углу спортзала во время тренировок по штурму базы Смоли, а потом Горчичника, здесь нет? А, вот: ради тестирования они убрали все лишние узлы, подключают шлем непосредственно к компу, чтобы не грешить потом на промежуточные звенья.

На экране появились знакомые полоски.

— Видите полоски? — спросил Пол.

— Вижу, — сказал Стас, точно так же, как десять минут назад ответила Влада.

— Стоп! Отойди от него на три метра! — забеспокоился вдруг Карабас.

— Я тогда не буду видеть полоски на дисплее! — возразил Пол.

— Я их и отсюда вижу. Что там, голая баба, что ли? Чего их рассматривать? Исчезнут — сразу все станет ясно. Стань-ка на мое место, а я на твое.

— Ну, я мог бы подсказать...

— Вот именно. А подсказывать ничего не нужно. Задача простая — убрать с экрана полоски. Стас, задачу понял? Я хочу побыстрее отвезти вас к папенькам-маменькам. Надеюсь, наши желания совпадают.

— Целиком и полностью! — радостно подтвердил Стас.

На самом деле он был в растерянности. Влада что, не смогла убрать полоски? Но на тренировках они делали это много раз. У нее не получилось из-за стресса? Но она и не такое переживала! Наоборот, именно в сложных ситуациях их выручала мысленная команда «полоски!».

Полоски на экране сузились.

«Стоп! Я еще не додумал!» — встревожился Стас.

Полоски медленно, словно нехотя, расширились.

И в туалет Влада как-то резко запросилась... Конечно, желание естественное, но убрать полоски можно за несколько секунд. Влада этого не сделала — скорее всего, сознательно. Почему? О чем она уже догадалась, что хотела подсказать? Просто тянула время?

«Ну конечно! — сообразил Стас. — Влада специально не убирала полоски. И я должен делать то же самое — по крайней мере, пока не догадаюсь, зачем».

Полоски снова сузились.

Рефлексы срабатывают. Вот ведь дела: раньше всеми силами пытались убрать помеху, ограничивающую обзор, теперь надо решать обратную задачу, причем без тренировки.

Полоски почти исчезли.

«Нельзя думать о... — догадался Стас и, прежде чем полоски исчезли, скомандовал себе: «счастье!»

Он по-прежнему был в комнате, со шлемом на голове.

Рядом стояли чужие, враждебные люди. На краях экрана голубели широкие полосы.

Все это не имело уже никакого значения.

Ничто не могло помешать ему быть счастливым. Вернее, просто быть. Ведь быть и быть счастливым — это синонимы! Почему люди не понимают этого? Почему все время за что-то или с кем-то борются, к чему-то стремятся, враждуют друг с другом из-за какой-то ерунды, типа денег или власти, когда можно — просто быть... счастливым?

Хлопнула дверь.

Это, должно быть, привели Владу.

«Милая, милая девочка! Ах, если бы и она научилась просто быть и не осуждала меня за это, — мечтал Стас. — Как хорошо нам было бы вместе!»

— Ну? Ты что, не можешь убрать полоски? — спросил Карабас. Голос его настолько диссонировал с настроением Стаса, вообще с окружающим миром, что Стас поморщился, как от неожиданной боли. Через мгновение диссонанс усилился:

— Попробуй еще раз! Ну?!

Шлем Владе охранник разрешил снять только перед дверью туалета. Как только она вышла, сразу же надел — жестко, грубо.

— Вы что, боитесь меня? — усмехнулась Влада.

— Не разговаривать! — рявкнул охранник.

Он снова привел ее в комнату.

Вскоре Влада поняла: Стас догадался, что нужно делать — точнее, чего не следует делать! — и не убрал полоски.

— Давай еще раз на девке проверим. Ты как, Влада, уже в норме?

— Не знаю. Я давно не тренировалась убирать полоски, может, поэтому не получается.

— Быстро и эффективно убивать вы могли без ежедневных тренировок! — напомнил Хозяин.

— Я бы и сейчас с удовольствием это сделала. Жаль, пистолета нет.

— Как же, размечталась! Только я вам не Карабас и не Горчичник, к оружию и близко не подпущу! Давай работай, уберешь полоски — сразу же домой!

Владу снова усадили на стул, подключили шлем — к компьютеру, должно быть; осмотреться в комнате им со Стасом так и не дали.

Кстати, почему Стас молчит? Обдумывает план спасения? А может, лучше убрать полоски? Или Карабас, как всегда, обманет? И что тогда будет с Полом, которого отпустить не обещали? А Стас — успел что-нибудь придумать? И вообще, зачем Карабас затеял это тестирование? Проверить готовность Твик-сов? Нет. Они для него — отработанный материал, вот-вот будут арестованы. Значит... Значит, он хочет проверить аппаратуру, которая называется, судя по всему, «Арина». А Пол... Он хочет, чтобы эта «Арина» не работала. Почему? Ах, если бы с ним можно было поговорить!

— Полоски видишь? — спросил Карабас. Судя по голосу, он был теперь совсем близко.

— Вижу.

А почему не Пол стоит рядом? Карабас что, догадался о его подсказке? Умный, гад!

— Давай убирай. И учти: в расстройство желудка я не поверю!

— Ты ни во что, ни в кого и никогда не веришь.

— Только поэтому все еще жив. Что и вам советую. Ну, вперед!

Что будет, если она и сейчас не уберет эти...

Полоски стали ýже.

...линии?

Голубые полоски снова стали шире.

Неизвестно. А если уберет?

Тогда она перестанет быть нужной Карабасу.

И что?

И — все!

Карабас проговорился: ему нельзя верить! Он не отпустит жертв этого дьявольского эксперимента. Менты или эфэсбэшники не должны ничего узнать о том, что происходит сейчас на даче, о том, как готовили шоколадных солдатиков. А единственная надежная гарантия этому — смерть.

Интересно, сколько часов или даже минут им со Стасом осталось? Понимает ли Пол, что и его жизнь сейчас висит на волоске? Уж наверное. Иначе бы не посоветовал не убирать... эти красивые, замечательные линии!

— У меня не получается.

— Так... — зловеще протянул Карабас. — Ну, и что скажешь?

— Наверное, этот экземпляр «Арины» не работает, — спокойно сказал Пол. — Предлагаю попробовать на запасном. Он ведь сохранился?

— Сохранился! — передразнил его Карабас. — Изобретатель хренов... Никто и ничего в этой стране делать не умеет!

— Привезите второй экземпляр, это самый быстрый способ понять, что к чему.

— Привезите... — еще раз передразнил Пола Карабас. — Ты думаешь, это так просто? Привезите...

— Вы обещали после тестирования отправить нас домой, — напомнила Влада.

— Тестирование закончится, когда вы уберете с экранов полоски!

В голосе Карабаса, искаженном модификатором, было столько яда и презрения, что Влада окончательно поняла: убирать поло... линии никак нельзя!

В комнате стало шумно. Шлем отключили от компьютера, Владу куда-то повели.

— Снимай горшок, — сказал охранник, тот, который ехал с ними во второй машине. — Не бойся, током не ударит, этот механизм отключен. Тебя велели покормить.

— А Стас? Где Стас?

— В соседней комнате. И ни с кем не разговаривай!

На ужин были рыбные консервы с бородинским хлебом, на десерт — бананы. Влада проголодалась и ела с удовольствием.

«Может быть, последний раз в жизни», — вспомнила она, но аппетит от этого не пропал.

Чуть позже охранник принес чай в пластиковом стаканчике. Выпив его, Влада потребовала еще, а когда охранник ушел — судя по первой ходке за чаем, примерно на полторы минуты, — Влада выглянула в коридор.

Мимо как раз проходил Пол.

— Сейчас привезут второй экземпляр «Арины», нужно уничтожить оба, — шепнул он.

— Как?! Мы без пистолетов никто, — шепнула Влада в ответ.

— Как — это вам решать. У вас есть сверхспособности, у меня нет.

Пол быстро ушел, Влада поспешно вернулась в комнату, охранник принес чай.

Влада пила чай и злилась.

«Уничтожить оба! Легко сказать! И Стаса нет рядом. Неужели он ничего не придумал? Да и знает ли он, что «Арину» надо уничтожить? А что дальше? Что потом сделает с ними Карабас, если они вначале не... ликвидируют его?

Стас, конечно, давно догадался, что вначале нужно... убить Карабаса. Может, даже придумал, чем и как? А охранники? Что, их тоже?

От Слез Влада удержалась с трудом.

Интуиция подсказывала Полу: нужно тянуть время. Зачем? Этого Пол не знал. Но, может, санитары, они же шоколадные солдатики, обученные эффективно действовать в сложных ситуациях, что-нибудь придумают?

Иван Петрович явно боялся их. Хотя в комнате почти всегда были два вооруженных охранника, шлемы снимать детям не позволял.

«Правильно боишься, подонок! — злорадствовал Пол. — Они воспользуются первой же возможностью, чтобы убить тебя! И я тоже!»

Но возможность не представлялась, и вообще было непонятно, существует ли она.

Стас вел себя как-то странно. Он молчал и послушно выполнял все, что ему приказывали, не делая ни малейшей попытки воспротивиться или хотя бы сказать Ивану Петровичу что-нибудь едкое, как это постоянно делала Влада.

Что, накапливает энергию для взрыва?

Как именно действуют обученные «Ариной» люди, Пол не знал. Может, это для них нормально — ничего, ничего, а потом раз — и взрыв! Или у каждого индивидуально? Влада вела себя совершенно иначе. Но хотя Пол и не смог шепнуть Стасу, что полоски убирать не надо, тот все сделал правильно. Догадался? Влада каким-то образом подсказала? Может, у них, санитаров, и способы коммуникации появляются свои, не такие, как у обычных людей?

Когда привезли второй экземпляр «Арины» и снова устроили тестирование, Влада его не прошла.

— Ничего не понимаю, — сказал Пол.

— Проверим еще и парня.

Результат тоже получился отрицательным.

— А может, ты, парень, хитришь? — догадался Иван Петрович. — Значит, так, — сказал он, наклоняясь над Стасом. — Или ты сейчас проходишь тест, или... Братки, хотите поиметь эту телку? Гляньте, какая: ручки-ножки точеные, попка аппетитная, грудь упругая... Эта чувиха создана для любви и наверняка обрадуется вашим ласкам!

— Ты не посмеешь! — возмутился Пол.

Стас наконец вышел из своего странного состояния, попытался вскочить и даже ткнул в направлении Ивана Петровича маленькие кулачком. Но тот легко перехватил руку.

— Ты даже не представляешь, что поставлено на карту, — сказал он, заламывая Стасу руку так, что тот, корчась, сполз на пол. — Я все посмею! Как, цыпочка, я тебе нравлюсь?

Он оставил Стаса лежащим на затоптанном линолеуме, подошел к Владе и аккуратно, пальцами, приподнял ее подбородок. Влада попыталась ударить Ивана Петровича по руке, но он вовремя ее отдернул.

— Вы мне отвратительны, — брезгливо сказала Влада.

— Тем приятнее мне будет тебя трахать. Братва, не обижайтесь, но первым доставлять удовольствие этой цыпочке буду я. Давно хотел, да все как-то случая не было. Теперь появился. Ну так что, Стасик, попробуешь еще разок?

— Попробую, — буркнул Стас, поднимаясь с пола и нащупывая руками стул.

— А чтобы ты побыстрее это сделал, я сейчас начну медленно раздевать твою чувиху. Френч, придержи ее, чтобы не кусалась и не царапалась. Начнем с кофточки...

Что будет дальше, Пол не знал.

Может быть, санитары знают?

— У меня не получается... Я еще попробую, можно? — тянул время Стас.

— В последний раз. Не получится — я трахну твою телку, у тебя на глазах, даже шлемы ради этого позволю вам снять, потом ты еще разок попробуешь. Не получится — телку трахнет один из братков, а ты получишь очередную попытку. И будешь таким образом пробовать хоть до вечера, а потом до утра и снова до вечера. Ну, погнали!

— В этот раз у меня точно получится! — сказал Стас. На лбу его выступили капельки пота.

— Стас, ты... постарайся, — всхлипнула Влада, — а то мне холодно. Этот подонок уже и лифчик с меня снял...

Действительно, Влада закрывала обеими руками груди, а Иван Петрович начал стягивать с нее юбку.

— Стоять! Не двигаться! Федеральная служба безопасности! — раздался громкий голос.

За спинами охранников, не сводивших глаз с полуобнаженной Влады, тенями проскользнули двое парней. Оба были в черных джинсах, черных куртках и черных масках. Эдакие ниндзя на европейский манер.

Охранник, остававшийся в комнате (второй куда-то отлучился), лишь мгновение ждал команды Ивана Петровича. Тот, не оглядываясь на голос, сделал едва заметное движение рукой. Бандит, не успев даже обернуться, начал стрелять. Впрочем, выстрелить он успел лишь раз, после чего осел на пол.

В комнате запахло порохом и кровью.

Иван Петрович стрелять не стал. У него, похоже, вообще не было пистолета. Куда и когда спрятал? Почему не защищался? Зачем пожертвовал охранником? Наверное, на все есть причины. Более предусмотрительного человека, чем Иван Петрович, трудно найти.

— Стоять! Не двигаться! — повторно прозвучала команда. На этот раз она была выполнена — все застыли, словно, вернувшись в детство, начали играть в «Замри!».

— Лифчик можно надеть? — тоненько спросила Влада.

— Можно. Только медленно! Ты, длинный, подай ей шмотки. Остальные отвечают, быстро: кто разработал методику?

— И где все материалы? — спросил второй.

Пока ниндзя задавали вопросы, за их спинами проскользнули еще двое, скрылись за шторами. Были они тоже в масках, с длинноствольными пистолетами, но одеты обыкновенно — голубые джинсы, разного цвета куртки.

Пол подал Владе лифчик, стыдливо отворачиваясь и в то же время заслоняя ее от нескромных взглядов вошедших, приготовил блузку.

«Вот и все, — отстраненно, как будто действо происходило на экране, думал он. — И мне уже не нужно искать ответ на вопрос, мучивший русских писателей и философов. Его нашли другие люди. Сейчас я узнаю, в чем он состоит».

— Я здесь совершенно ни при чем, — быстро сказал Иван Петрович. — Живу на даче, бедный пенсионер, никого не трогаю. А эти бандиты налетели, приказали девчонку раздеть, того и гляди непотребное устроят... Хорошо, что вы приехали.

«А ведь он выйдет сухим из воды, — догадался Пол. — Против него могу свидетельствовать только я, но лишь на словах. У меня нет ни единого доказательства того, что Иван Петрович имеет отношение к «Арине» и киллерам. Да, не такой ответ я ожидал получить сегодня».

— Кто разработал методику? Вы?

— Я, — вздохнул Пол.

— А это — опытные экземпляры?

— Да. Но они почему-то перестали работать. Вот, разбираемся, — ляпнул он и зачем-то посмотрел на Стаса. Тот, сквозь темное забрало шлема, взгляд, конечно, не поймал.

— Эти двое — киллеры?

— Нет, мы в здешнем лесу подснежники искали, — сказала Влада, решившая, что вопрос обращен к ней. — А злобный пенсионер заманил нас к себе и заставил с экранов какие-то полоски убирать. И шлемы снимать не разрешает, говорит, если попробуем — током шарахнет. Скажите, чтобы он позволил нам снять шлемы.

— Не знаю я никаких шлемов! — отпирался Иван Петрович. — Их он привез, — дернул он головой в сторону трупа.

И ведь не врет. Действительно, аппаратуру привез охранник.

— Ты, длинный, отвечай: их действительно нельзя снимать?

— Шлемы не я разрабатывал.

— Кто?

— Не знаю.

— Кто знает?

Что отвечать на этот вопрос, Пол не знал. А Иван Петрович, который знал, молчал.

— Останьтесь пока в шлемах. Значит, этот пенсионер к методике никакого отношения не имеет?

— Я не знаю, о какой методике идет речь, — высокомерно ответил Иван Петрович.

— Действительно методикой владеете только вы?

— Да. Я ее разработал. Только шлемы — не я, получил готовые.

— Так все же, кто их разработал?

Вновь молчание.

— Чтобы повторить методику — вам этот пенсионер не нужен?

— Пенсионер — нет. Но мне нужны отчеты и диски.

Один из вошедших выскочил из комнаты и через несколько секунд вернулся с черной сумкой. В его правой руке по-прежнему был пистолет с глушителем. Из сумки, скрипнув молнией, ниндзя вынул отчеты, видеокассеты и компакт-диски, положил на стол.

— Эти?

Диски Пол узнал сразу — все подписывал собственноручно. А что на кассетах? Записи, компрометирующие санитаров? Он подошел к столу, убедился: здесь были все три экземпляра отчета.

— Да, они. Полный комплект.

— Вы не имели права без санкции прокурора делать обыск! — взвился Иван Петрович. — Ни один суд...

— Нам не нужен суд, — сказал ниндзя. — Как снять шлемы, чтобы не ударило током?

— Молча, — не удержался Иван Петрович. — С девчонки его уже снимали, жива осталась.

— И ты нам тоже не нужен, — процедил ниндзя и выстрелил Ивану Петровичу в голову.

Пол порадовался, что дети еще не успели снять шлемы.

— А вам троим мы сделаем укольчики, чтобы крепко спали. Проснетесь уже в другом месте, — сказал второй ниндзя и вынул из кармана левой рукой странный девайс, похожий на дамский пистолетик.

— Стоять! Не двигаться! Не надо им делать уколы! — раздался громкий голос.

И все снова застыли, словно в игре «Замри!».

Девушку-киллера Константин Егорович отслеживал благодаря подсунутой ей мобилке с маячком и прослушкой, которая начинала работать по его команде, даже если мобильник был выключен. Добыть эту новейшую разработку спецлужб было непросто, но все же удалось. Когда Владу захватили и повезли за город, Константин Егорович понял: надо действовать. На всякий случай позвал двоих парней, из молодых, но уже не раз проверенных в деле.

Время поджимало, задачу пришлось ставить уже в машине.

— Ребята, нужна ваша помощь, — сказал Константин Егорович, едва парни закрыли дверцы.

— Почему бы и не помочь? — улыбнулся один. — Ты всегда хорошо платишь.

— И справедливо, — добавил второй. — Куда ехать, что делать, кто клиент?

— В этот раз мне ничего не заплатят. Нужно выручить из беды детей. Я все сделаю сам, но подстраховка Не помешает.

— Значит, без гонорара, — понял намек первый. — Я все равно согласен.

— Так что делать-то? — спросил второй.

— Слышали про неуловимых киллеров?

— Да кто же не слышал? — удивился первый. — Все профи гадают, откуда они взялись, а главное — кто и по какой методике их подготовил.

— Вот бы нам пройти с ее помощью переподготовку... — размечтался второй.

— Методику, я уверен, хотели бы заполучить российские авторитеты и олигархи, ФСБ, ГРУ и зарубежные спецслужбы, — вздохнул Константин Егорович. — Рано или поздно кому-то это удастся, а потом ею неизбежно завладеют и террористы. Надеюсь, вы понимаете, к чему это приведет. Поэтому именно сейчас, пока еще не поздно, нужно...

Константин Егорович оборвал себя на полуфразе, перевел взгляд с одного парня на другого.

Ребята были догадливые.

— Неужели нет другого выхода? — загрустил первый. — Может, мы хоть для себя ею воспользуемся, а потом уже...

— Это был бы хороший гонорар! — сказал второй. — Я бы за такое еще и приплатил!

— Разберемся на месте. Представится такая возможность — воспользуемся. Но она, как вы понимаете, факультативная. Главное — спасти детей. Вводная такая: методика сейчас в руках то ли еще живого авторитета, то ли бугра одного из мертвых. Киллеров каким-то образом поймали на крючок, убивают они не по своей воле и больше всего на свете хотят вернуться к нормальной жизни. Понимают, что единственный вариант — ликвидировать своего хозяина, и при первой возможности сделали бы это. Но их уже вычислили менты. Дети — они и есть дети, среди них пацан есть горячий, все справедливости ищет. То на рынке вора проучил, то пытался наказать ментов-насильников. Оружие хранил у себя, на съемной квартире. Мне пришлось его забрать — помимо ментов, на киллеров вышли еще и гэбэшники. Если бы они нашли стволы раньше меня — работали бы быстро, грубо и жестко. Но как выйти на своего хозяина, киллеры, скорее всего, не знают, гэбэшники только измучили бы их на допросах почем зря. А ментов, судя по всему, очень интересует методика, только поэтому дети еще и были на свободе. Менты давно пасут их, но не берут — ждут, когда появится работодатель, чтобы забрать у него методику.

— Ну, я тоже так делал бы, — ввернул первый.

— Менты еще и оберегают киллеров от своих коллег, — продолжил Константин Егорович, не обратив внимания на реплику, — причем прикидываются гэбэшниками. Делают это довольно грамотно — узнали фамилии и должности двоих парней из ФСБ, сделали поддельные удостоверения... Значит, работают на себя. Что будут делать потом с методикой — неизвестно. То ли за рубеж ее продадут, то ли уйдут из органов и откроют инкубатор киллеров, которых потом будут использовать по своему усмотрению.

— Так мы сейчас с кем дело будем иметь — с хозяином киллеров, ментами или гэбэшниками?

— Не исключено, что со всеми одновременно, — обрадовал друзей Константин Егорович. — Девушку вызвали с уроков, захватили и приказали позвать на помощь своего парня. Когда он приехал, взяли и его. Сейчас обоих везут за город. Возможно, следом едут менты. А гэбэшники... Они уже начали операцию, но малыми силами, круглосуточной наружки не было. Пока девушка училась в гимназии, за ней не следили. Не исключено, что хозяину киллеров удалось ускользнуть и от ментов, и от гэбэшников. Тогда наша задача упрощается.

— Вот всегда удивляюсь: откуда ты все знаешь? — удивился первый.

— Просто я умею добывать и анализировать информацию. Словно в подтверждение только что сказанному, Константину Егоровичу позвонили на мобильник. Разговор был коротким.

— Все, по машинам. Едем в сторону шереметьевских дач, там сориентируемся. На время операции ты — Ваня, — указал Константин Егорович в сторону первого, ты — Гриша, я — Юра. Имена непохожие, не перепутаем, даже если придется их шептать в мобилки.

Ваня и Гриша вышли из джипа Юры, пересели в свои иномарки. Тоже потрепанные, конечно, как и джип, но ходовая часть у всех машин была отлажена «на ять» — от нее, а не от внешнего вида, могла зависеть жизнь водителя.

Дача, на которую привезли детей, была из старых, но ухоженная. Смотрелась она среди новомодных коттеджей как ребенок-сирота рядом с детьми нуворишей. Видимо, хозяева летом здесь жили сами, а на весну-осень сдавали, хотя бы за небольшие деньги — если удавалось найти съемщика.

Машины остановили подальше от дома, наблюдали за обстановкой через сильные бинокли.

Константин Егорович решил не вмешиваться до последнего и боялся одного — что сядут аккумуляторы у гаджета Влады, часто включаемого им в режим «прослушка». К счастью, бандит, отобравший у девушки «мобильник», не оставил его в машине. Скорее всего, гаджет был в кармане его куртки. Несмотря на сверхчувствительный микрофон, слышно было плохо, но некоторые слова удавалось разобрать и благодаря этому как-то оценивать обстановку внутри дачи. Гарнитуру своего гаджета, обеспечивающего прослушку, Константин Егорович не снимал теперь ни на секунду.

Менты, выдававшие себя за эфэсбэшников, действовали грамотно. Быстро и незаметно для бандитов изучили подходы к даче, а когда один из бандитов поехал куда-то на джипе, не оставили его без внимания. Один из ментов аккуратно проследил за бандитом. Гриша отправился присматривать за обоими.

— Мой приятель ездил в соседний дачный поселок, — сообщил он по телефону. — Что-то забрал, везет в большой синей сумке «Адидас». Тот, кто ехал следом, разбил стекло, залез в дом и тоже что-то там нашел. Везет в черной сумке. Посмотреть, что задом, что в нем?

— Не надо, — остановил его Константин Егорович. — Все интересное они оттуда уже забрали. Возвращайся.

Несмотря на будний день, уже клонившийся к вечеру, люди в поселке были. Весна! Снег почти сошел, пенсионеров потянуло к земле. Один забор поправлял, другой садовый инвентарь готовил, третий деревья обрезал — на даче всегда есть работа.

Это было на руку: потрепанные иномарки Гриши и Вани не привлекали внимания, а под видом осмотра деревьев на участке неподалеку Ваня пронаблюдал и за дачей. Проникнуть в нее будет несложно: камер наружного наблюдения нет, а плотные шторы на окнах — вообще подарок судьбы. На крыльце, правда, время от времени появлялся охранник, просматривал подходы к даче, курил. Но разве это препятствие?

Не стал охранник преградой и для ментов. Когда бандит зашел в туалет, похожий на большой скворечник, их джип резво подрулил к даче. Один сразу пошел внутрь, второй успел подскочить к скворечнику как раз в момент, когда «птичка» открыла хлипкую дверцу. Мент обездвижил бандита, затолкал обратно в туалет, закрыл дверь и скрылся в дачном домике.

— Пошли! — скомандовал Константин Егорович Грише по телефону. — Мы с Ваней внутри, ты снаружи. Маски!

Менты так увлеклись нейтрализацией охранников, что забыли прикрыть собственные задницы. Даже дверь в комнату оставили приоткрытой. И, хотя стреляли и они, и бандит из пистолетов с глушителями, бесшумно проскользнуть за их спинами и скрыться за плотными шторами не составило труда. Конечно, долговязый и второй, с ленинской бородкой, заметили Юру и Ваню, но решили, что они — из одной команды с уже вошедшими.

Менты ничего не боялись и поспешно убирали ненужных свидетелей. Оно и понятно: дети потом пойдут под суд, их оправданиям никто не поверит. За поимку киллеров блюстители порядка еще и премии получат. Долговязый изобретатель, чтобы не сесть в тюрьму, будет выполнять все их приказания — пока они не разберутся с методикой. Потом ликвидируют и его.

Когда один из ментов сказал про укольчики, Константин Егорович понял: пора вмешаться. Ждать, пока спящие проснутся, у него намерения не было. За шесть часов столько всего может произойти!

Лжеэфэсбэшники выстрелили в шевельнувшуюся штору одновременно. Почти одновременно Константин Егорович — резко отодвинув другую — каждому прострелил руку. Один успел на лету поймать падающий пистолет левой рукой и получил пулю в голову. Второй дергаться не стал и остался жив.

— Не стреляйте... — попросил он. — Я не хотел, это он меня заставил.

— К стене! Руки за голову!

Константин Егорович быстро обыскал мента, стащил с него маску.

— Девочка, сними шлем и перебинтуй раненого. Аты — что именно не хотел делать? Отвечать быстро! И без вранья! Будешь говорить правду — появятся шансы на жизнь. Сейчас их у тебя, как ты сам понимаешь, практически нет. Начнешь врать — я выстрелю без предупреждения.

Долговязый вынул из шкафчика аптечку. Девушка, освободившись от шлема и стараясь не смотреть на трупы, помогла раненому снять черную куртку и начала обрабатывать рану. Он морщился от боли, но терпел.

«Сквозная, кость не задета, — с удовлетворением отметил Константин Егорович. — Я еще не разучился метко стрелять».

Стас тоже снял шлем, увидел трупы и теперь, не мигая, переводил взгляд с одного на другой, потом на третий, снова на первый... На его лице без труда читались быстро сменяющие одна другую эмоции: страх смерти, ужас пережитого, радость от того, что его мучитель мертв, снова страх смерти...

«Что ж, я не ошибся, — понял Константин Егорович. — Детей действительно надо было спасать».

Долговязый проследил взгляды Стаса, открыл старый платяной шкаф и начал накрывать трупы простынями.

— Ментов-насильников вы взяли? — спросил Константин Егорович, когда Влада начала перебинтовывать руку и мент перестал морщиться от боли. — Зачем? Свои же. Коллеги, так сказать.

— Игорь сказал, что, если их не взять, мальчишка обязательно вмешается и попадется на этом. Киллеров раскроют другие, а нам — ни орденов, ни методики. Его и так с трудом прикрыли, когда он засветился на рынке. Так что пришлось сдать своих. Хотели потом спустить все на тормозах, но наш начальник решил выслужиться, передал дело в отдел внутренних расследований.

— А чего ты не хотел? — быстро спросил Константин Егорович. Было самое время задать этот вопрос: мент только что сказал правду и, скорее всего, еще некоторое время не будет врать.

— Не хотел продавать методику за рубеж. Это все он... — дернул головой мент в сторону трупа, накрытого простыней. — Сказал, что уже нашел хороших клиентов, нам не придется всю жизнь носить эти чертовы погоны. И вообще можно будет не работать, хватит и банковской зарплаты.

— А она разве ваша, эта методика?

— Нет, но Игорь был уверен, что мы ее найдем. Шило в мешке не утаишь.

«Он даже не понял вопроса, — догадался Константин Егорович. — Не того я уничтожил, второй знал больше. Но риск и так был велик, не стоило повышать его степень сверх необходимой».

— Кому именно хотели сдать? Явки, адреса? Вспомни все, забывчивость карается смертью. Иван, займись им, я пока побеседую с остальными.

«Впрочем, все правильно, уцелеть должен был именно этот, — оправдывал себя Константин Егорович. — На подбородке такая детская ямочка... Молодой совсем. Может, не все потеряно, он еще сможет из мента снова превратиться в человека?»

Только теперь Иван выскользнул из-за шторы — бесшумно, словно тень. Отвел раненого в угол, где стояли журнальный столик, продавленное кресло и торшер с помятым жестяным плафоном, включил диктофон и крохотную видеокамеру, начал быстро задавать вопросы. Константин Егорович знал: он вытащит из допрашиваемого все, ничего не забудет, воспользуется любой дрожью в голосе, даже секундной заминкой, каждой переменой интонации.

— Автор методики — вы? — спросил Константин Егорович у самого высокого и взрослого из оставшейся тройки. Тот стоял возле раздвижного стола с ноутбуками, время от времени посматривая на их дисплеи. Шлемы были отключены, полосок на дисплеях не было, зато открылись какие-то диалоговые окна. Издалека не было видно, какие именно.

— Я.

— В чем ее суть?

— Овладевшие методикой получают определенные сверхвозможности, как самураи. Они способны эффективно действовать в сложной обстановке и не боятся смерти. Но подходит методика немногим, из сотни с лишним испытуемых лишь четверо смогли ею овладеть.

Отвечал мужчина как-то механически, словно повторял заученный урок. Думал он о чем-то другом.

— И что ты собираешься с ней делать, с методикой?

— Если жив останусь?

— Такая возможность не исключена.

— Уничтожу.

— Почему?

— «Арину» все равно будут использовать во зло.

— Ответ правильный. Но ее ведь можно легко восстановить?

— Нет. Наставник, с которого снимали параметры, исчез; Так что методика стала уникальной. Воссоздать ее вряд ли удастся.

— Это хорошо. Теперь вы. Сколько вас?

Юноша по-прежнему стоял недалеко от трупа пенсионера. Девушка опустилась на стул. Пальцы ее рук чуть заметно дрожали.

— Шестеро, — сказал Стас. — Вернее, четверо, но есть еще какие-то Натсы, которых мы никогда не видели. Нас угрожали ими убить.

— Это ты хорошо сказал: «ими». Вас использовали в качестве безмозглых орудий убийства. Не стыдно было?

— Мы за все время...

—...Работы киллерами... — подсказал Константин Егорович.

—...Не убили ни одного хорошего человека, — не стал перечить Стас. — Даже Самохвалову сохранили жизнь, хотя и рисковали.

— Вы что, палачи?

— Скорее жертвы, — вмешался долговязый.

— Пррравильно говоришь... — съязвил Константин Егорович — И чего вы хотите больше всего, жертвы!

— Перестать убивать, — сказала Влада и заплакала.

— А ты, Стас?

— Того же самого.

— Ну что же... Будем считать, что сегодня такой день, когда сводятся счеты. Ты можешь уничтожить свою аппаратуру?

Пол начал поспешно ломать диски.

— Я всего лишь спросил: ты можешь? — уточнил Константин Егорович, но мешать не стал. Лишь напомнил: — Есть еще ноутбуки.

— На них уже завершается форматирование. Жесткое, — гордо сказал изобретатель. — Я его начал, как только эти, — он качнул головой в сторону трупов, — стали стрелять.

— Что ж, теперь я верю: ты действительно не повторишь эту ошибку. А отчеты?

— Уже догорают.

Действительно, отчетов на столе не было. Когда успел? Пока накрывал трупы?

— Брось в камин и ноутбуки, и компакты. Рукописи не горят, но к электронным носителям информации это не относится. Иван, ты слышал? Ваша мечта горит синим пламенем.

— Ну и... хрен с ней, — отозвался Иван. — Обходились же как-то без сверхвозможностей — проживем и впредь. Я, кстати, уже все записал. Есть интересная инфа, можно будет воспользоваться.

— Вот и славненько. Пусть добавит: сообщил такой-то, по собственной воле и без давления. Прошу считать это чистосердечным признанием.

Подождав, пока мент громко повторит эти слова, Константин Егорович сказал, обращаясь ко всем:

— Прекрасно. А теперь слушайте все сюда. Мы расходимся по-хорошему. Ты, — указал он пальцем в сторону милиционера, — теперь будешь верой и правдой служить России, как и я. Клянись!

— Клянусь верой и правдой служить России!

— Нарушишь клятву — кассеты окажутся в ГРУ. Там предателей до сих пор не любят. Найду в кассете неточности или дезу — будет то же самое. Гэрэушники разберутся, что есть истина, а что ложь. Можешь исправить или дополнить, если что не так.

— Все так. Рассказал, как на духу.

— У тебя на сегодняшний вечер должно быть железное алиби. Подсказываю: твой напарник и непосредственный командир вел какую-то личную и очень опасную игру, тебя не привлекал, куда делся — ты не знаешь. Здесь не был, детей и этого, изобретателя, никогда не видел. Иди. И придумай легенду, почему у тебя рука прострелена. Подсказываю: ловил вора в подворотне, нарвался на пулю, вор убежал, ты его в темноте не рассмотрел.

— Мы не дети, — обиделся Стас.

— Были бы взрослыми — не вляпались бы в это дерьмо, — жестко возразил Константин Егорович. — Вам еще расти и расти. И скажите спасибо, что появилась такая возможность. Выйди на вас гэбэшники — все было бы иначе.

— Оружие у меня... вы забрали? — догадался Стас.

— Да. Объяснять, почему и зачем?

— Почему — потому что мы действительно дети, — вмешалась Влада. — Зачем — чтобы его не нашли менты или гэбэшники. Тогда бы нам уже не отвертеться.

Она все еще всхлипывала, но Константин Егорович понимал: шок позади, а от стресса она оправится быстро. С ее-то самурайскими возможностями!

— Умничка! — искренне восхитился он.

Двумя нажатиями клавиш Константин Егорович вызвал по мобильнику Гришу, следившего за подходами к даче.

— У тебя все в порядке? Сейчас выйдет человек, пропусти его. Пусть уезжает с миром. Иди, — махнул он пистолетом в сторону двери.

— Сейчас, только куртку надену...

Раненый, морщась от боли, надел куртку. Помочь ему никто не захотел.

— Как видите, детки, — обратился Константин Егорович к Стасу и Владе, когда за ментом закрылась дверь, — старая методика подготовки бойцов тоже неплохая. Хотя иметь вас врагами я не хотел бы. Отчасти именно поэтому вы сейчас тоже поклянетесь, что никогда и никого больше не будете убивать. Даже при угрозе вашей собственной жизни. Свою квоту на самозащиту — а она есть у каждого живого существа — вы уже исчерпали и даже превысили.

— Клянусь! — радостно сказал Стас.

— Клянусь! — повторила за ним Влада и окончательно перестала плакать.

— И придумайте алиби на сегодняшний вечер. Впрочем, это не составит вам особого труда, — впервые за все время улыбнулся Константин Егорович и повернулся к изобретателю: — Теперь ты. Клянись, что больше никогда не будешь создавать методики, наделяющие человека сверхвозможностями. Видишь, к чему это приводит.

— Клянусь. Но... можно я заберу шлемы?

— Зачем они тебе?

— Новый проект. Без эзотерики. Нам как раз не хватало датчиков, которыми напичкан шлем. Если удастся сделать все, что задумали, — люди смогут жить долго и не болеть. Это самая лучшая сверхвозможность, ради которой стоит трудиться.

— Ну что же, забирай. Сейчас Гриша отвезет вас всех в Москву. Мы с Иваном ненадолго останемся — надо здесь прибраться. А то наследили в чужом доме... Нехорошо.

Когда дети уже садились в машину, Константин Егорович отдал им мобильники, отнятые бандитами. Владе — ее прежнюю «Моторолу», без фотокамеры и прочих наворотов. Она улыбнулась краешками губ, сказала только: «Спасибо!» Но Константин Егорович понял: она благодарила не за возврат телефона.

Пол, получив шлемы с датчиками, уже на другой день передал их Касьяну Игнатьевичу. Все обрадовались: и финансовый вопрос решился сам собой, и работа пойдет быстрее.

Таня пришла через два дня после уничтожения «Арины», поздно вечером — грустная, измученная.

Пол помог ей раздеться, провел в комнату, радуясь приезду любимой женщины и, немножечко, тому, что накануне убрал квартиру. Синдром холостяка...

Таня села на диван, вытянула ноги.

— Мне нужно многое тебе рассказать.

— Мне тоже. Но ты первая.

— Я ведь была влюблена в Ивана Петровича. Забеременела. Он пообещал: найду тебе мужа — непьющего и, как ты любишь, высокого. Объяснил, почему не может на мне жениться. Бандиту нельзя давать слабину ни в чем, а дети — самое слабое звено любого мужчины. Посоветовал: «Постарайся удержать этого парня возле себя — и я обеспечу на всю жизнь вас обоих». Я обиделась. Он напомнил: «Я бандит, жить мне недолго. Вдовам бандитов мало что достается — все делит между собой братва. А так у тебя будет муж. Я тебя уже не люблю, ты это чувствуешь. Да и ты меня не любишь, я это тоже чувствую. Любить бандита — это не для всех. Это еще труднее, чем ждать из рейса моряка».

Таня вздохнула.

— Потом у меня был выкидыш. Но к тому времени я уже влюбилась в тебя, как дура, и готова была на все, лишь бы ты был рядом. Мне и правда нравилось жить с тобой на даче. Всю жизнь бы так жила... но не получилось.

— А сюда как попала?

— Бальзам не появлялся много дней, а потом и шестерки его исчезли...

— Кто такой Бальзам? — перебил Пол.

— Да Иван Петрович, кто же еще? Я его раньше так не называла при тебе, но погоняло его знала. Иван Петрович — тоже не настоящие имя-отчество.

— Я догадался. Но слишком поздно.

— Ну, я и сделала, как ты планировал: попросила отвезти меня в Москву парня, приехавшего с подружкой на соседнюю дачу. Он не хотел, пришлось долго уговаривать. Еще спросил почему-то: «А ты драться не будешь?» И деньги вперед потребовал. Хорошо, у меня в лифчике сто тридцать баксов было зашито, десятку отдала, тогда он повез.

Пол грустно улыбнулся, вспомнив, как этот же парень не хотел везти его в Москву. Пришлось его ударить, а потом убегать от гаишников, которым наивный юноша пытался сдать строптивого пассажира.

— Почему сто тридцать, а не сто или двести?

— Чтобы, при необходимости, не переплачивать.

«Хорошая жена будет, экономная», — усмехнулся Пол.

— Только давай уедем куда-нибудь, чтобы Бальзам нас не нашел. Во Владивосток, в Америку, Аргентину...

— Аргентина — это тоже Америка.

— Не будь занудой, я тебе не «Арина».

— Ты правда сейчас... беременна?

— Нет. Это Бальзам тебе, наверное, наврал. Но я думаю, ребенка все же смогу выносить.

— Найду ли я во Владивостоке работу? Не уверен. Давай мы лучше продадим две квартиры и купим одну трехкомнатную.

— А как же Бальзам? Ты ему очень нужен, он не оставит тебя в покое. А значит, и меня.

— Его убили.

— Правда?!

— Нехорошо радоваться чужой смерти.

— Извини. Но он столько зла мне причинил... Бальзам сильно изменился за последнее время. Насколько я его любила — настолько стала ненавидеть.

— Закон баланса эмоций. Сумма положительных и отрицательных должна быть равна нулю, иначе человек теряет равновесие в этом мире.

— Это слишком сложно для меня. По крайней мере, сегодня. Я так рада, что ты не прогнал меня...

— А я — что ты простила мне предательство.

— Я первая тебя предала. Так мы не уезжаем?

— Иван Петрович... Бальзам держал все работы по «Арине», и меня тоже, в глубокой тайне. Думаю, не только он, но и никто другой нам уже не помешает... просто жить.

— Вот здорово! Я, кстати, когда убегала, захватила то, о чем ты мечтал: все компакт-диски, которые нашла. Жаль, ноутбук Бальзам забрал. Ты рад?

Пол задумался, но ненадолго.

— Знаешь, в общем-то, да. Паше работы сильно поубавится, а все лишнее мы уничтожим. Новый проект, «Арину Родионовну», уже через месяц можно будет опробовать!

Влада окончила гимназию с серебряной медалью и готовилась поступать в институт. А еще, неожиданно для самой себя, переселилась в квартиру к Стасу. Потому что отчетливо поняла: без ее постоянных понуканий Стас экзамены не сдаст.

Мать звала их жить у себя.

— Если забеременею, переселимся, — подражая Стасу, пытавшемуся казаться взрослым, отвечала Влада, — мне твоя помощь и советы очень понадобятся. Но пока...

— А как же институт? — ужасалась мать.

— Личная жизнь важнее, — все так же солидно отвечала Влада. — Не бойся, я предохраняюсь. Так что беременность пока маловероятна. Вот закончу институт — тогда...

Влада была уверена, что теперь их счастью никто и ничто не помешает. Детская наивность...

Стас к вступительным экзаменам готовился плохо.

Точнее — вообще не готовился. И Влада ничего не могла с этим поделать. Несколько раз она замечала его отстраненно-счастливый взгляд, обращенный, увы, не на нее. Стас всматривался то ли в свою душу, то ли в какие-то выси, невидимые и недоступные для окружающих.

Он все больше становился чужим.

Однажды Влада не выдержала и позвонила Игнатьеву, который давным-давно, месяца три назад, пытался за нею ухаживать. Он был так похож на итальянца, что мысленно Влада называла молодого менеджера Марчелло.

Игнатьев звонку обрадовался.

— Влада! Как хорошо, что ты позвонила! — частил он, словно боялся: связь вот-вот прервется. — Я все время вспоминаю о нашей встрече. Извини, я вел себя как последний дурак. Вообразил себя мачо. Давай встретимся как-нибудь...

— И где-нибудь, — хмыкнула Влада.

— Завтра, в семь вечера, возле твоего дома.

— А ты разве знаешь... — начала было Влада и осеклась. Вспомнила, что Марчелло однажды проводил ее до дома родителей.

«А где мой дом?» — задумалась она.

Из кухни пришел Стас.

— Хорошо. Если не смогу, перезвоню, — поспешно закончила разговор Влада.

— Ты с кем любезничаешь?

— С ухажером. Красивый такой парень, менеджер в крупной компании. Свидание мне назначил.

Стас, ничего не ответив, сел на диван. Взгляд его был счастливо-отсутствующим.

— Стас, я завтра к родителям поеду. Они по мне соскучились, да и я по ним тоже. Стас, ты слышишь меня?

— Да, конечно. Завтра ты поедешь к родителям. Они по тебе соскучились.

— Ты бы тоже съездил к своим.

— Да. Съезжу. К своим.

— Стас, у тебя что, опять приступ... счастья? Стас!

Он наконец посмотрел на Владу, взгляд его стал осмысленным.

— Прости. Забылся. Сейчас возьму учебники и начну готовиться.

Но Влада догадывалась: открыв книгу, Стас будет смотреть на ее страницы тем же небесно-счастливым взглядом.

В одном из небольших монастырей на Валдае появился новый послушник. Был он молчалив, не отказывался ни от какой работы, все делал с улыбкой на губах. Но взгляд его блуждал где-то далеко — как сказал однажды игумен, «в горних высях». Настоятель не мог нарадоваться на новоприбывшего и приводил его в пример другим обитателям монастыря.

Несколько раз молодого послушника хотели забрать родители. Игумен не препятствовал, но через несколько дней юноша возвращался. А однажды к нему приехали красивая светловолосая девушка и парень, жгучий брюнет. Они долго разговаривали втроем о чем-то в келье. Уехала девушка в слезах, ее спутник всячески пытался утешить подругу. Игумен решил не вмешиваться. Уйти из мирской жизни непросто, вернуться в нее еще сложнее.

В районном отделе милиции г. Волгограда с раннего утра наблюдалась необычная суета и странный переполох. Женщины при встрече с сильным полом смущенно опускали глазки и, негромко хихикнув, отворачивали их в сторону. Мужчины ехидно переглядывались друг с другом, посмеивались и недружелюбно косились на сотрудниц так, как будто они в чем-то провинились или чем-то им насолили.

А дело все в том, что произошло необычное происшествие, о котором узнал сначала дежурный, а через пять минут знал уже весь РОВД, включая уборщицу тетю Катю, — ревнивая жена отрезала бритвой неверному мужу «мужское достоинство».

Начиналась эта история довольно романтично, как и все любовные истории.

Петя Фокин учился в восьмом классе обычной средней школы в районном центре Волгоградской области. Был тихим и застенчивым мальчиком, учился хорошо. Его друзья уже начинали заглядываться на девчонок. Как бывает в этом возрасте, у одноклассников просыпалось непреодолимое приятное влечение к противоположному полу. Некоторые мальчишки уже дружили с одноклассницами, провожали их домой, а в разговоре с друзьями кто-то хвалился: «Я вчера вечером тискал Таньку за сиськи и два раза поцеловал ее в губы». Для слушателей это была не такая уж неожиданная новость.

Они сами уже вовсю лапали девчонок в темных уголках старого парка и трогали подруг не только за сиськи, но и за другие места. А верзила Толян по прозвищу Бегемот хвастал перед друзьями, хлопая ладонью одной руки по кулаку другой: «А я вошкался с Шурочкой Крюковой». Шура училась в девятом классе. Петя к девушкам был равнодушен, не обращал на капризуль и задавак никакого внимания до тех пор, пока неожиданно залетевшая стрела Амура не пронзила его холодное сердце.

В классе появилась новенькая, Синичкина Лена, в зеленом платье и с такими же зелеными глазами. «Глазищи большущие, как у кошки», — отметили наблюдательные пацаны. Синичкина, или, как ее окрестили подруги, Синичка, выглядела совсем неприметной девчонкой-подростком, небольшого роста с неказистой фигуркой малолетки и с кругленькой кошачьей мордашкой. Петя увидел этого котенка с раскосыми зелеными глазами в обличье девочки, и сердце парнишки тревожно забилось, как выпавший из гнезда серый воробушек. Петя уже не мог оторвать взгляд от новенькой и понял, что влюбился по уши. Синичка поначалу не обратила на бедного влюбленного никакого внимания и даже ни разу не посмотрела в его сторону. А когда однажды Петя неосторожно задел Лену плечом, обидно бросила: «Ну ты, Петух, чего толкаешься?»

Фокина не так расстроило то, что девушка обозвала его Петухом, сколько озаботило, что Синичка стала строить глазки верзиле Толяну. А Бегемоту только того и надо было. Он бросил подругу Шурочку и переключил свое мужское внимание на Синичкину. Петя страдал безмерно. Ночами он плохо спал, а когда под утро все же засыпал, то видел цветные сны, в которых обнаженная Синичка рвала на лугу ромашки и васильки, плела из цветов венок и красивыми изгибающимися руками кокетливо надевала его на голову.

Потом девушка призывно манила Петю к себе, под лучами яркого солнца светились ее зеленые глаза, трепетали, как два маленьких цыпленка, грудки будущей женщины. Внизу живота у нее выделялся колдовской пушистый хохолок, который приводил юношу в исступление. Петя хотел броситься в объятья вакханки, прижать к себе молодое тело, но не мог сдвинуться с места. Вдруг из марева белого тумана невесть откуда появился Бегемот в чем мать родила, подошел к Синичке, грубо повалил ее на траву и стал заниматься с ней любовью. Нервы Пети не выдержали, он дико закричал: «Прекратите!» — и... проснулся в холодном поту на жесткой кровати.

Виденья испарились, как седой туман под лучами восходящего солнца. Не было ни Синички, ни противного Бегемота, ни зеленого луга, ни тихой речки. Малярийный озноб охватил парня, пробудившегося от кошмарных сновидений. Напрягалось мужское достоинство, а в душе остались лишь необъяснимая тяжесть и тревога. Горючие слезы юноши капельками утреней росы стекали на подушку. «Как идти в школу, как видеть перед собой эту недоступную Ленку и ненавистного Толяна?» — думал он.

А в классе на уроке Петя продолжал неотрывно смотреть на Синичку влюбленным взглядом, полным тоски и грусти. Раненный в самое сердце, прилежный ученик пропускал мимо ушей рассказ учительницы астрономии Анны Ивановны о далеких мирах и погасших звездах. Взгляд юноши был бессмысленный и отрешенный.

— Фокин! Ты что, заболел? Почему у тебя такой вид? В облаках витаешь? Мечтаешь о небесных кренделях? — как во сне услышал парень нудный голос астрономички, прозвучавший как будто бы с того света.

— Нет, Анна Ивановна, не болею я. Просто задумался.

— О чем можно думать во время урока? Что с тобой происходит в последнее время? Никак не пойму!

— Это он в Синичку влюбился. Вот и страдает, — ехидно крикнул Бегемот.

Синичкина вспыхнула, щеки ее покрылись алыми пятнами, как у спелого яблока. Она нервно передернула плечиками, поправила прядь кудрявых волос и стыдливо опустила голову.

Позже, узнав от подруг о похождениях Толяна, Синичкина быстро охладела к нему и дала неблагонадежному воздыхателю от ворот поворот: «Иди к своей Шурочке, а я не такая, как ты себе вообразил!»

Но Бегемот, недолго думая, к девятикласснице Крюковой Шуре не пошел, а завел себе новую подругу — Макарову Галю из 10-го «Б».

Закончили школьники восьмой класс. Мелькая солнечными зайчиками, быстро проскакали беспечные денечки жаркого лета, и повзрослевшие подростки шумными, галдящими ватагами вернулись за школьные парты уже в девятый класс. Желтеющие клены назойливо стучали упругими ветками по влажному стеклу оконных рам, осыпая пожухлыми листьями мокрую от осеннего дождя скучающую землю.

В сером небе, затянутом рваными тучами, жалобно, с надрывом кричали стаи журавлей, улетающие к теплым южным морям. В крике птиц слышались тревога и печаль. Пернатые путешественники прощались с желтоглазым летом, а девятиклассники прощались с беспечным детством.

Петя влюбленными глазами ласково смотрел на взрослеющую и расцветающую, как бутон розы, проказницу Лену, которая лишь изредка удостаивала своим взглядом робкого воздыхателя. Наконец дрогнуло неприступное сердце девушки, которая почувствовала, как сильно и беззаветно любит ее этот скромный, застенчивый мальчик. Да чего греха таить, из всех одноклассников Петя нравился Синичкиной больше всех. Чем покорил ее душу этот тихоня? Она и сама не знала, но стала глазами кокетливо отвечать на взгляды поклонника, а однажды игриво ему подмигнула. Фокин воспринял это подмигивание, как насмешку, не понимая, что девчонка ждет от него активных действий. Петя не подошел к кокетке и не заговорил с ней.

Как-то в октябре на перемене Синичкина сама вдруг хитрой лисой подкатила к заторможенному кавалеру со словами:

— Петя, проводи сегодня меня из школы до дома, а то мальчишки пристают.

— Да, конечно, — обрадованно ответил поклонник.

Из школы Фокин и Синичкина пошли вдвоем. Петя любовался, как осенний забияка-ветерок игриво трепал золотистые волосы на голове любимой девушки. Лена весело и беззаботно смеялась, рассказывая, как кот Васька в любовном пылу гонялся за соседской кошкой Муськой и случайно вперся в собачью будку. Там после ночного бдения спал пес-дворняга Шарик, который с перепугу подумал, что лезут воры, и схватил кота зубами за шиворот. Васька дико завизжал: «Мя-я-я-у!» — и вцепился когтями собаке в морду. Из будки выкатился визжащий и воющий клубок шерсти, распался на лету на кошку и собаку, которые разбежались в разные стороны. Петя краснел, его бросало то в жар, то в холод, он не знал, как себя вести с объектом его давнишней мечты.

У старого дуба, уже успевшего сбросить половину желтого наряда, парня и девушку ждали трое искателей приключений: Бегемот и двое парней из параллельного 9-го «Б» класса — Саня Кобылицын, по прозвищу Дура-лошадь, и Мишка Оленев, по прозвищу Лось. Бегемот уже давно охладел к отвергнувшей его своенравной Синичкиной, и ему было по барабану, с кем она «ходит». Да и к Фокину он никаких претензий не имел и неприязни к нему не испытывал. А вот Дура-лошадь был к Синичкиной неравнодушен и считал, что если та живет с ним по соседству, то ухажеру с другого конца поселка здесь делать нечего. Кобылицын стал в стойку боксера, сделал устрашающий вид и сквозь зубы, цыкнув слюной, громко сказал:

— Ты, Петух недорезанный, оставь Ленку в покое и чеши отсюда по-хорошему, пока пиндюлей не навешали.

— Уходи, пока цел, а то рога быстро обломаем! — добавил Лось.

— Вы что, ребята, купили это место? Мы идем, куда хотим. Чего привязались? — дерзко ответил спутник девушки.

— Ах, так?! Ты еще и возникаешь?! — взъярился Кобылицын и ударил Петю кулаком в лицо.

— Ты, Кобыла дурная, еще руки распускать будешь?! — Петя нанес обидчику ответный удар кулаком по морде. Лена бросилась разнимать дерущихся парней:

— Мальчики, что вы делаете? Прекратите сейчас же!

Лось в потасовке хотел ударить Петю кулаком под дых, но промахнулся, налетел на Синичкину и повалился вместе с ней на мокрую от дождя землю. Лена дико завизжала и, как кошка, вцепилась обеими руками в Мишкино наглое лицо, ободрав его в кровь острыми коготками. Бегемот все это время молча наблюдал побоище. Но, увидев, что дело принимает нешуточный оборот, Толян, неровно дышащий ко всем женщинам, принял неординарное решение и врезал Лосю кулаком по шее. Потом поднял Лену с земли и заорал: «Ну все! Хватит, дуро-ломы!»

Дура-лошадь еще ершился и попытался опять ударить Петра, но Толян перехватил его руку: «Кончай, Саня, пошли!»

Авторитет Бегемота был непререкаем в среде хулиганской братии, поэтому парни беспрекословно ему подчинились. Возбужденная ватага драчунов быстро удалилась в сторону Камышовой балки.

С той поры Лена, увидев в Пете защитника ее чести и достоинства и чуть ли не героя дона Жуана, стала боготворить своего поклонника, и постепенно ее симпатия к однокласснику переросла в большую любовь.

Бегемот строго-настрого приказал всей поселковой братве не трогать Фокина и Синицыну.

И начался бурный школьный роман: первое свидание, первый поцелуй, алые, как кровь, закаты и рассветы, а также нежные объятья, лобзанья, ласковые слова и все остальное, что бывает между юношей и девушкой, связанными не телесной, а чистой, как детская слеза, платонической любовью.

Так пролетели два года. Бегемот стал другом Пети, а Синичка из невзрачной девчушки-пичужки превратилась в яркую красавицу, манящую своей свежестью и невинностью представителей мужской половины. Многие из парней пытались ухаживать за Синичкиной, но она и близко никого не подпускала. Дружба и любовь Пети и Лены были нерушимы и преодолели все невзгоды. Синичка оказалась однолюбкой и не отвечала ни на чьи ухаживания, а Петя, в свою очередь, даже смотреть не хотел на других девушек, которые весьма недвусмысленно навязывались к нему в подруги. Вскоре после школы Петю Фокина и Толяна призвали в армию, а Лена устроилась работать продавцом в сельский магазин.

Влюбленные долгие три года писали друг другу нежные трогательные письма, полные страсти и боли разлуки. Послания их были длинны и бестолковы. Лена ждала солдата до конца срока нелегкой воинской службы. Девушка хранила верность своему любимому ненаглядному Петруше. Наконец пришел долгожданный дембель.

В донской поселок Петр Фокин прибыл на попутной машине и гордо зашагал к родному дому, но вдруг ноги сами понесли его в другую сторону, где жила любимая. Свежий ветерок ласкал военный мундир, на котором позвякивали две медали и теснился ряд блестящих значков, а на погонах красовались лычки младшего сержанта. Петя выглядел возмужавшим и подтянутым воином.

Навстречу демобилизованному вояке выбежала зеленоглазая девушка с золотистыми завитушками волос в голубом платье и бросилась на шею любимому человеку. Заскучавшие губы влюбленных слились в длинном поцелуе. А вокруг буйствовало желтое море осени. Белоствольные березки приветливо махали молодым людям изгибающимися ветвями, а бродяга-ветер сдувал с них пылинки. В кронах кленов и осинок весело щебетали птицы.

Вскоре сыграли пышную свадьбу. Во дворе дома накрыли столы, расставили табуретки, на которые положили длинные доски. Толпа приглашенных родственников и знакомых чинно расселась по своим местам, беспрестанно шумя и гомоня. Было беспечно и весело. Но в конце концов Толян-Бегемот, вернувшийся из армии на две недели раньше жениха, надрался водки и подрался с отцом невесты Игорем Николаевичем.

Началось все с того, что Толян во все горло пьяным голосом стал орать на весь поселок:

— Ленка меня первого полюбила!

— Ты что, щенок, мелешь? Дочка со школы только о Петьке и думала, — возразил охмелевший от водки тесть Фокина и врезал Бегемоту по наглой роже увесистым кулаком.

Толян кинулся на обидчика и заехал Игорю Николаевичу пятерней в ухо, но не удержался на ногах и упал своей «гиппопотамовой» мордой в таз с холодцом, который желеобразными пластами разлетелся в разные стороны. Один кусок студня попал Петиной теще Варваре Ивановне за глубокий вырез нарядного платья. Женщина судорожными движениями рук пыталась достать холодец с больших, как два арбуза, грудей, а потом завизжала поросячьим визгом:

— Ах ты, дрянь! Я холодец два дня варила, старалась, а ты что же, паразит такой, наделал? Что гости кушать будут? — и огрела Бегемота черенком подвернувшейся под руку мотыги.

От шума и крика проснулся дремавший на завалинке дома вороватый и глупый кот Васька, который с испугу бросился бежать к забору. Разбуженный гамом и тарарамом старый шелудивый пес Геббельс, увидев бегущего кота, решил: «Раз Васька бежит, значит, он и виноват». Собака инстинктивно с лаем бросилась его преследовать. (До этого животные спали в одной будке, и даже ели из одной миски.) Васька прыгнул на забор, где спокойно дремал рыжий петух Петька — тезка жениха. Птица, свесив красный гребень, одним глазом безразлично косила на разгулявшуюся компанию. Геббельс успел схватить кота зубами за хвост. Шипя и рыча, оба зверя покатились по земле. Собака укусила кота за лапу, а тот в свою очередь ободрал когтями «фашистскую» морду Геббельса.

Напуганный петух возмущенно закричал «ку-ка-ре-ку!», ошалело замахал крыльями и полетел к застолью. Но так как Петя летал плохо, то плюхнулся в открытый большой железный бак с брагой. Во все стороны полетели брызги драгоценной хмельной жидкости и рыжие перья птицы.

Петуха, полуживого и полупьяного, вытащили из бака и положили сушиться на солнце. На этом цирковое представление закончилось. Война завершилась миром. Бегемот помирился с отцом и матерью невесты, после чего они выпили на брудершафт по стакану водки. Закусив спиртное остатками холодца с соплями Толяна, троица в три горла громче всех стала орать «горько!».

Кошка с собакой тоже помирились. Геббельс с Васькой возле собачьей будки как ни в чем не бывало из одной миски мирно хлебали вчерашний борщ.

Высохший под солнечными лучами петух попытался взлететь на забор, но, видать, еще не протрезвел от браги. Упал на траву, задрал кверху кривые ноги и затих. Он пытался что-то крикнуть, но у него вышло только «ку...» — и все.

Назло всем гулякам небо заволокло темными лохматыми тучами. Пошел нудный осенний дождь. Но гости и не думали расходиться, а просто перебрались в дом догуливать свадьбу и продолжали петь, плясать и веселиться.

В эту ночь Лена первый раз в жизни отдалась любимому человеку и по-настоящему стала женщиной. А Петя из мальчика превратился в мужчину. Молодые познали вершину счастья, таинства и прелести любви. Они стали мужем и женой не только на бумаге в загсе, но и в постели, на супружеском ложе.

Хотелось бы пояснить, почему у собаки такая странная кличка Геббельс. Лет десять назад Игорь Николаевич по пьяни принес домой найденную в канаве бродячую молодую собаку дворнягу.

— Как назовем пса? — заискивающе спросил хозяин у супруги Варвары Ивановны, боясь, что та вытурит его из дома вместе с бездомной дворняжкой.

— Хоть горшком назови, только в печь не ставь, — ехидно, с ноткой злости в голосе ответила привередливая хозяйка.

Варвара Ивановна по своему характеру была занудой и частенько безо всякой причины поругивала мужа, а то и охаживала его деревянной скалкой, когда тот приходил домой не совсем трезвый и задавал один и тот же вопрос: «Кто в доме хозяин?!» Дочь Лена всегда заступалась за отца, которого уважала и любила:

— Мам! Ты опять на папу руки поднимаешь? Что он тебе сделал?

— Не твое сопливое дело. Вырастешь — своим мужем командовать будешь, а тут я старшая! — увещевала строптивую девку строгая мамаша.

На вопрос отца о том, как назвать собаку, Лена сказала:

— Давай Бобиком назовем, видишь, у него хвост калачиком.

— Какой, к черту, Бобик? Посмотри хорошенько. У него морда бандитская, — язвительно возразила Варвара Ивановна и топнула ногой в резиновой калоше.

Приблудный пес злобно гавкнул на хозяйку и, проявляя симпатию, потерся худым боком о ногу девочки.

— Ого! Он еще голос подавать будет?! Хватит мне и двух глоток, — воскликнула хозяйка и понесла в коридор чугунок с мясными щами остывать, а потом выгнала бедного пса на улицу.

Примерно через час семья дружно уселась за стол и в предвкушении обеда глотала слюни.

— Наверное, щи уже остыли. Пойду принесу, — сказала хозяйка и вышла в коридор. Через минуту раздался истошный громовой голос Варвары Ивановны:

— Ах, бандит! Ах, фашист! Чистый Геббельс!

— Что случилось? — встревоженно спросили отец с дочерью, на что женщина ничего вразумительного не ответила, а только причитала и кляла пса почем зря.

А произошло вот что. Голодная псина, унюхав вкусный запах, лапой сдвинула крышку и сожрала почти все щи, а вместе с ними и полкило вареной свинины. Сыто рыгнув, довольная наевшаяся собака по-свойски улеглась на половике в коридоре, положив морду с вороватыми глазами на передние лохматые лапы. В итоге вся семья осталась без обеда с урчащими от голода желудками.

— Геббельс так Геббельс, — тяжело вздохнул Игорь Николаевич и сглотнул слюну. — Давай, дочка, режь хлеб, чайку попьем.

Дворняга прижилась на новом месте и в доме ничего больше не воровала. Она довольствовалась вчерашним борщом. Пес привязался к отцу и дочери, только люто невзлюбил злую Варвару Ивановну и иногда рычал на нее. Но Геббельс никогда не кусал хозяйку, понимая, что за это его точно попрут со двора. Женщина смирилась с присутствием псины, только сильно переживала о том, что собаку обиднее, чем Геббельс, не назовешь. Животное это тоже понимало, злорадствовало и в собачьем уме называло хозяйку ведьмой, но высказать свою мысль на человеческом языке естественно не могло.

После свадьбы наступил медовый месяц, а потом быстрой речкой потекли будни счастливой молодой пары. Фокины некоторое время пожили с родителями, что для молодоженов было не совсем удобным делом, и стали подумывать о переезде.

Старый пес Геббельс околел от старости, а кот Васька поел какой-то гадости, отравился и убежал в луга искать лечебную траву, да, видно, не нашел и отправился в мир иной следом за своим другом по общей миске.

Рыжий петух пристрастился к алкоголю, клевал выброшенную хозяевами гущу барды из-под браги и винные ягоды, оставшиеся от перебродившего вина. Потом он стал как-то странно, не по-петушиному кукарекать, а затем и вовсе потерял голос и всякий интерес к пеструшкам. Варвара Ивановна со словами: «Никакого толку от рыжего дурака... Кур не топчет, кукарекать и то совсем перестал», — зарубила на пасху несчастную птицу и сварила лапшу, которая почему-то воняла спиртом и оказалась несъедобной.

Через некоторое время Петя и Лена Фокины переехали жить в город. Вначале они снимали жилье по найму, а потом с помощью родителей купили однокомнатную малометражную квартирку на втором этаже «хрущевки». Петя окончил курсы шоферов и работал водителем на автобазе, а Лена трудилась, как и прежде, продавцом в продовольственном магазине.

Досужие кумушки-соседки говорили о Фокиных, как о благополучной и дружной семье. Петр спиртным не увлекался, получку всегда приносил домой, друзей у него почти не было, и все свободное время он посвящал любимой жене, которой часто дарил цветы и дорогие подарки.

Лена оказалась хорошей хозяйкой и заботливой женой, только вот детей супругам Бог не дал. Какая причина? Неизвестно. Врачи толком ничего не знали и объяснить не могли. Так прошли три года семейной идиллии. А была ли эта идиллия на самом деле? Может да, а может быть, и нет.

Спокойное, плавное течение жизни нарушила соседка Вера Максимовна. Досужая сплетница доверительно, но с некоторой издевкой как-то в разговоре и будто ненароком шепнула Лене:

— А твой-то погуливает от тебя втихаря, и все об этом знают. Только ты, как слепая кошка, ничего не видишь.

— Что ты говоришь, тетя Вера! Петя не такой, он только меня любит, все это наговоры и бабьи сплетни, — ответила Лена, ошарашенная неожиданной неприятной новостью.

— В тихом омуте черти водятся, — глубокомысленно молвила соседка и поковыляла в свою квартиру.

Фокина не поверила в измены мужа, но в ее душу вороватой мышью закралось сомнение, и какой-то маленький гадкий червячок стал точить сердце молодой женщины. Однако никаких изменений в поведении мужа она не заметила, супруг был по-прежнему с ней ласков и приветлив. «А может, когда любишь, не замечаешь ничего дурного в поведении дорогого человека и смотришь на весь мир через розовые очки?» — подумала Лена. Спустя некоторое время она немного успокоилась и почти забыла о разговоре с болтливой соседкой. Но острые иголочки иногда вдруг больно кольнут прямо в сердце, трепыхнется серой куропаткой растревоженная душа, забьются в голове, как синицы в клетке, неприятные мысли, и белый туман проплывет перед погрустневшими зелеными глазами.

Однажды в магазине, где работала Лена, с утра погас свет и всех продавцов распустили по домам. Молодая женщина с трепетом спешила к своему любимому, думая: «Вот будет сюрприз Петруше!» — представляла, как окажется в крепких мужских объятьях и окунется с ним в море любви. Счастье было так близко и так желанно!

Но, подойдя к своему подъезду, Лена увидела невероятную картину и оцепенела от ужаса, не веря своим глазам! Ее ненаглядный Петя сидел на лавочке и держал в объятьях ее школьную подругу Клавку Кудрявцеву. Муж страстно целовал в губы легкомысленную подружку, крепко прижимая к себе пухленькое тело, и при этом воровато шарил руками под крепдешиновой блузкой.

Электрическим током пронзило мозг женщины, обманутой коварным мужем, раненое сердце заныло нестерпимой болью и тоской, как будто в него вбили гвоздик. Тело сделалось ватным, как парализованное, а в ясных зеленых глазах появились слезы отчаяния. «Какой предатель! Какой мерзавец! Как он может?» — проносились в голове мысли внезапно накатившего гнева.

Однако Лена сумела взять себя в руки. Медленным шагом подошла к целовавшимся и решительно тронула мужа за плечо: «Петя, пошли домой».

Фокин оторвался от губ и грудей любовницы и как ошпаренный вскочил со скамейки. Увидев жену, он мгновенно понял, в какую неприятную и нелепую ситуацию попал. Пойманный с поличным изменник пытался что-то сказать в свое оправдание, но, шокированный неожиданным появлением супруги, только мычал, как ненагулявшийся бык, да крутил головой с выпученными глазами. Зрачки изменника воровато и блудливо бегали из стороны в сторону, как бегают глаза у кошки в настенных часах.

Разлучница Клавдия, стыдливо закрыв лицо руками, молча вскочила с лавочки и убежала прочь с глаз долой.

Лена тихо произнесла: «Пойдем домой. Там поговорим».

Она прошла в подъезд дома и стала подниматься по ступенькам, а Петя с видом нашкодившей собаки поплелся вслед за женой.

Войдя в квартиру, Лена разулась и прошла на кухню, где стала молча готовить ужин. Петя вновь пытался оправдываться избитыми глупыми фразами:

— Лена, ты не так все поняла. У нас с Клавкой ничего не было. Я немного выпил с друзьями после смены, шел домой. Вижу — на лавочке эта стерва сидит, глазки мне строит. Подсел к ней. Ну, бес меня и попутал... Ну и... Ты видела...

— Почему это Клава — стерва? Как целовать и щупать, где не положено, не стерва? Ладно, Петя. Забудем об этом. Будем считать, что произошло недоразумение. Садись, вот яичница.

— Какая, к черту, яичница? Не хочу я есть, — ответил Фокин, обхватив голову руками. На глаза наворачивались слезы. — Что я, дурак, наделал? Что натворил? И что мне теперь делать? — простонал он.

Пока Петр измученным голосом клял себя за содеянное, Лена прошла в спальню. На лице женщины застыла печать отрешенности и решительности. Она достала из шкафа небольшой футляр, отделанный черным бархатом, и резким движением руки вытащила из него опасную бритву, которую нервно сунула к себе под подушку. Женщина задумала нечто страшное и ужасное. В голове обманутой фурии билась лишь одна мысль: «Тебе, подлец, за измену прощенья не будет. Я тебе покажу, на что я способна. Будешь теперь всю жизнь мучиться. Запомнишь, голубчик, как с бабами любовничать!»

«От любви до ненависти один шаг», — сказал один мудрый человек. Оскорбленная и униженная женщина из небесного ангела в любой момент может превратиться в злобную мегеру, способную на непредсказуемые страшные и жестокие поступки. По своей натуре женщины непостоянны, коварны и «склонны к измене», как поется в известной песне. Но измену любимого человека они воспринимают очень болезненно, и месть обманутой дамы может быть беспредельной, а порой дикой до варварства. В гневе женщина может превратиться в разъяренную раненую тигрицу, способную разорвать обидчика на мелкие клочья.

Лена разделась, сняв с себя и нижнее белье. Торопливо легла в кровать и накрылась легким одеялом. Нервный озноб бил женщину, внутри все сжималось от душевной боли и терзаний ревности, но внешне она пыталась казаться спокойной.

— Петя, иди ко мне. Ложись, милый, рядом, — ласково позвала Фокина неверного супруга.

— Лена, ты простила меня? Я люблю только тебя, милая моя Синичка, — сладострастно проговорил горемыка-муж, торопливо снимая с себя одежду. Потом он быстрым угрем скользнул под одеяло под теплый бок жены, нежно обнял ее и поцеловал в губы.

— Возьми меня, хороший мой! — призывно прошептала Лена и обвила руками шею супруга.

Петя возбудился при виде прекрасного обнаженного тела любимой женщины. Естество его напряглось, затвердело, как твердокопченая колбаса, налилось кровавой страстью и встало на исходную позицию. Партнер, дрожа от нетерпения, собрался овладеть партнершей. Лена левой рукой взяла напрягшуюся плоть, быстрым движением правой руки выхватила из-под подушки острую бритву и одним махом под самый корешок отсекла мужское естество блудного мужа.

Кровь фонтаном хлестанула из страшной раны. Петя дико закричал от нестерпимой боли и инстинктивно зажал остатки фаллоса правой рукой, но алая жидкость безостановочно струилась на белую простыню, заливая ее все больше и больше.

Злодейка, зажав в руке отрезанный половой член, подбежала к окну и с остервенением вышвырнула мужское достоинство супруга в форточку. Петя в это время корчился от невыносимых мук на кровати. Лена, очнувшись от своих переживаний, поняла, что раненый может и концы отдать. Она подбежала к телефону, вызвала «скорую помощь» и позвонила в милицию.

«Скорая помощь» подъехала на удивление быстро. Петра увезли в больницу.

На место происшествия собрался выехать начальник следственного отделения капитан милиции Хахалев Борис Николаевич. «Где взять понятых?» — возник резонный вопрос. Как назло, в коридоре районного отдела внутренних дел было необычно пусто, лишь две старухи ждали, когда их примет начальник и ехидно перемывали кому-то косточки. «Не старух же брать с собой, — подумал шеф следователей, — да и посторонних брать нежелательно. Дело-то необычное. А ехать нужно немедленно. Что делать?»

Вдруг очень кстати он увидел, что около кабинета замполита крутятся Зина и Нина, две молодые практикантки из Волгоградской высшей следственной школы. Они на службу опоздали и ничего не знали о случившемся ЧП. «Возьму с собой бездельниц, им и не такое придется увидеть в будущей работе, пусть привыкают», — рассудил Хахалев, поманил девушек рукой и громко произнес:

— Поехали, девчата!

— Куда?

— На кудыкину гору... Место происшествия осматривать! Вот куда. Членовредительство...

— О, это нам интересно! Поехали.

В сопровождении двух шустрых девиц, без пяти минут следователей, Борис Николаевич прибыл на квартиру Фокиных.

Картина предстала довольно ясная. Кровать и пол были залиты кровью. Пострадавшего уже на «скорой» увезли в больницу, а хозяйка находилась в прострации и отрешенным взглядом смотрела на прибывших работников милиции. На тумбочке лежала опасная бритва с разложенным лезвием, испачканным кровью.

Прежде всего перед прибывшим юристом стояла трудная задача найти и изъять важное вещественное доказательство — отрезанный половой член.

— Фокина! А куда дела... это?.. — запнулся и не договорил следователь.

— А что? Что — «это»? — заинтересованно закрутили головами практикантки.

— Скоро узнаете, не торопите события, — отрезал строгий начальник.

— Выбросила туда... — показала хозяйка рукой в сторону открытой форточки.

— А что выбросила? — спросили у нее будущие сыщицы.

На вопрос женщина ничего не ответила, а только стыдливо отвела глаза в сторону.

— Вот вы какие, Варвары любопытные! Я сказал — потом. Подождите немного, — отрезал начальник. — Пошли на улицу искать вещественное доказательство.

— А что искать?

— Все, что заслужит вашего внимания.

— Ищи то — не знаю что! — возмущенно процедила заинтригованная неизвестностью Зина.

— В следствии так бывает. Не знаешь, что искать, а поэтому изымаешь с места преступления все предметы, имеющие хоть какое-то значение для дела, а потом ненужное отбрасываешь, — поучительно напутствовал следователь стажерок.

Оперативная группа в составе начальника следственного отделения и двух неопытных практиканток, исполняющих роль понятых, спустилась под окно квартиры Фокиных. Вся земля вокруг густо заросла зеленой травой, в которой найти что-либо было почти невозможно. «Искать «это» в таких зарослях то же самое, что искать иголку в стоге сена, — подумал Борис Николаевич, — а применять розыскную собаку нельзя. Рада, хоть и умная ищейка, но примет член за кусок мяса или колбасы и слопает его за милую душу. Прощай тогда важнейший вещдок». Так размышлял сыщик, тщательно шаря руками в сплошном травяном покрове.

Стажерки топтались вокруг начальника, как две надутые гусыни вокруг гусака, полного вальяжной важности, и зло шипели.

— Ищем понапрасну ветра в поле, — цедила сквозь зубы полненькая Зина.

— И еще вчерашний день, — добавляла худенькая Нина.

— Что вы все топчетесь, как клушки на насесте!? Будьте внимательнее и осторожнее, не наступите ненароком на вещественное доказательство, — наставлял Борис Николаевич своих помощниц.

— А на что не наступить? Отрезанный палец, что ли, ищем? Проходившие мимо граждане, увидев, что мужчина в форме работника милиции и две девушки что-то ищут в траве, стали останавливаться и внимательно следить за происходящим.

«Этого еще не хватало», — подумал Борис Николаевич.

— Что ищете? Убили кого? — спросила какая-то бабуля в серой кофте с хозяйственной сумкой в руке.

— Бомбу подложили, вот и ищем, — громко ответил офицер милиции.

— Свят, свят. Господи, помоги, — перекрестилась старушка. Толпа зевак стала расходиться, но любопытство оказалось сильнее страха смерти. Некоторые прохожие далеко не ушли, а стояли поблизости, открыв рты.

— Мамочки! Держите меня! — раздался истошный вопль практикантки Зины. — Что это?! Да это же...

— Где, где?.. — затараторила Нина.

— Не орите во все горло, дурочки. Люди услышат. Нужно говорить — половой член мужчины. Вы же культурные интеллигентные девушки, так почему же употребляете ненормативную лексику? Прямо, как две торговки на базаре, честное слово! Учитесь называть вещи своими именами, — вразумил сыщик неопытных и необстрелянных стажерок.

— Да ты, Боря, не выпендривайся! Какая лексика? Какой член? Мы и называем его своим именем. Есть короткое народное общепринятое название, — возразила Зинаида.

— А какой большой! Как у обезьяны! Сантиметров пятнадцать, не меньше! — удивленно проговорила Нина.

— Хватит болтать! Какая деловая! «Пятнадцать сантиметров! Как у обезьяны!» Ты что? Меряла у обезьяны? — приструнил всезнающую помощницу начальник отделения.

Борис Николаевич деловито, не торопясь, взял пинцетом найденный отрезанный пенис и положил его в целлофановый пакет.

— Член — он и в Африке член! — заявила Зинаида.

На такой убийственный аргумент помощницы даже многоопытный начальник Хахалев не нашел, что ответить. «Какая, к чертям, нормативная лексика?!» — пронеслось у него в голове.

— Бомбу нашли! Сейчас рванет! — крикнул в толпе зевак не совсем трезвый мужик в поношенном пиджаке. Любопытное сборище обывателей моментально, в считанные секунды испарилось, как туман над водой под солнечными лучами.

Оперативная группа с чувством выполненного долга и с найденным бесценным вещественным доказательством вернулась в РОВД.

Начальник следственного отделения Хахалев задержал Фокину Елену в качестве подозреваемой на трое суток и поместил в камеру предварительного заключения. Сам же первым делом уложил мужское достоинство в трехлитровую банку с медицинским спиртом и второпях без задней мысли поставил стеклянный сосуд на подоконник, вместо того чтобы спрятать его в стол или сейф.

В кабинет руководителя следователей, как бы невзначай, мимоходом стали заскакивать мужчины, которые просили закурить, в то время как в карманах их одежды лежали полные пачки курева. Стрельнув сигарету и посмотрев на окно, где стояла банка, удивленно хмыкали, качали головами и, затянувшись табачным дымом, быстро исчезали. Женщины забегали «на минутку», робко протискивались к окну, просили ручку или лист бумаги. Мельком глянув на банку, смущенно хихикали и торопливо убегали прочь.

Вскоре к кабинету уже стояла длинная очередь любопытных, жаждущих взглянуть на отрезанный дар божий. Толпа волновалась, бурлила, гомонила и стремилась попасть внутрь, как будто это был не кабинет, а кунсткамера зоологического музея города Ленинграда. В конце концов сигареты у Бориса Николаевича закончились, бумаги осталось только два листа, а шариковых ручек вообще ни одной.

Начальнику самому хотелось закурить, но пачка уже давно была пуста. Тогда он решил пойти и стрельнуть сигарету, открыл дверь и увидел длинную очередь возбужденных людей с горящими глазами, которые пытались попасть в его кабинет. Тут Хахалев понял, почему искурили все его сигареты и исписали все ручки и бумагу. Начальник окинул строгим взглядом очередь, которая змеей извивалась по всему коридору, усмехнулся и доброжелательно пригласил: «Следующий!»

Вернувшись в кабинет с опухшими от желания курить ушами, Борис Николаевич спрятал банку со спиртом и мужским достоинством в сейф. Следом зашла пожилая уборщица баба Катя, которая со скандалом: «Я здесь давно стою!» — пробилась к заветной двери.

— Боря! Я хотела посмотреть «это». Где «оно»? — требовательно проговорила шустрая бабуся.

— Тетя Катя! Рехнулась под старость? Ты что? «Это» в своей жизни никогда не видела, что ли?

— Видела, сынок, ох как много видела, но отрезанного ни разу не встречала. Хоть бы одним глазком поглядеть!

— Иди, тетя Катя. Иди с богом. Неприлично «это» разглядывать...

— А им что, прилично?! — указала бабуля на дверь, имея в виду находившихся за ней людей.

— Скажи всем в коридоре, что прием окончен и музей закрыт. Пусть они идут и работают, а не занимаются ерундой.

Старушка обиженно скривила губы и, не удовлетворив любопытства, несолоно хлебавши, вышла вон. Очередь не расходилась, а, наоборот, становилась все больше и больше. Тогда Борис Николаевич вскипел, затравленным волком выскочил в коридор и на весь отдел громким голосом заорал:

— Вы что!? Хрена не видели?! — при этом громко хлопнул дверью, закрыл ее на ключ, и выбежал на улицу покурить и обдумать, что же делать дальше.

Между тем Лена находилась в одной камере с воровками и проститутками. Женщина пребывала в подавленном состоянии, на грани нервного срыва. Она безучастным, отрешенным взглядом смотрела на сокамерниц. Задержанные уже знали, за что новенькая оказалась на «киче». Толи надзиратель Ленька, по прозвищу Червонец, проболтался, то ли сработала безотказная и вездесущая тюремная почта, но в камере уже были известны все подробности происшествия о членовредительстве.

К Лене на нары подсела Манька Косая, воровка-рецидивистка бальзаковского возраста, лесбиянка:

— Как зовут тебя, душечка?

— Лена.

— Кликуха?

— Какая кликуха?

— Понятно. Первая ходка, значит? По фене не ботаешь? Знаем, знаем уже, за что причалила. Молодец! Так им, мужикам, и надо! Сволочи все. До чужих баб охочи, все думают, что чужая жена слаще. Не горюй! Ты еще молодая — найдешь себе другого хахаля. А может, меня полюбишь? — Манька любовно погладила Лену ладонью по щеке.

Фокина брезгливо отстранилась от воровки и ничего не ответила.

— Маня! Чего к девке пристаешь? Не видишь, она не в себе, — вступилась за бедную женщину проститутка Люська, по кличке Писюлька.

Лесбиянка пропустила замечание сокамерницы мимо ушей, продолжала приставать к Лене и полезла правой рукой к ней под юбку. Фокина вырвалась и громко закричала:

— Уберите эту гадину от меня, а то я ей глаза выцарапаю!

На женский крик в смотровое окошечко нахальным глазом заглянул надзиратель Ленька Пересыпкин:

— Косая, уймись! А то в карцер посажу!

Манька испугалась, но не карцера, который ей был как дверца от известного места. Она была напугана угрозой Лены, которую не без сожаления оставила в покое. «Мужу отчекрыжила... Видать, на все способна. Можно и без глаз остаться. Черт с ней!» — решила лесбиянка и вальяжно разлеглась на нарах, как корова на лугу.

А Пете в это время сделали операцию, при которой он потерял много крови и находился на грани жизни и смерти, но опытные доктора помогли бедолаге не расстаться с этим светом.

В районном отделе милиции события приняли самый непредсказуемый и пикантный оборот. Борис Николаевич, нервно выкурив две сигареты без фильтра, которые стрельнул у дежурного Миши Хабарова, решил отнести банку с заспиртованным вещественным доказательством в подвал, в камеру хранения к старшине Сытову Макару Никитичу. «С глаз долой и от греха подальше, — рассудил Хахалев. — А то опять придут экскурсанты».

На лестничной клетке баба Катя мокрой шваброй усердно мыла пол, а на подоконнике сладко дремал милицейский кот по прозвищу Рыжик. Он был до крайности ленив, мышей не ловил, и их в подвале у старшины развелось видимо-невидимо. Наглые твари изгрызли на мелкие кусочки журнал учета выдачи обмундирования, пометили мышиным пометом письменный стол и пытались повредить телефонный провод, дабы лишить хозяина связи. Коту на мышек было просто наплевать, и вообще ему все было до лампочки.

Никитич почем зря проклинал лодыря-кота: «Чтоб ты сдох, рыжий бандит! Только и знаешь — жрать да спать! А кто мышей за тебя ловить будет? Я, что ли?» Эти слова не доходили до Рыжика. Он с удовольствием уминал принесенные сотрудниками колбасы разных сортов и целыми днями дрых на окне под теплыми ласковыми лучами солнца.

Начальник следствия зашел в свой кабинет и достал из сейфа банку со спиртом, в котором гордо плавало «мужское достоинство». Немного подумав, Борис Николаевич завернул сосуд в старую газету — «чтобы никто не увидел», — и осторожно, как драгоценность, понес его в подвал к старшине. Однако Хахалев то ли сильно нервничал, то ли сильно торопился, но неосторожно наступил на мокрую швабру, поскользнулся и грохнулся на пол. Стеклянная банка предательски выскользнула из газеты и тоже полетела вниз. Зазвенели осколки разбитого стекла. Резко завоняло спиртом. Посередине лестничной площадки рядом с разбитой банкой и старой газетой «Правда» гордо лежал мужской половой член, как растерзанный большевиками в подвалах ЧК член партии анархистов.

— О господи! Да это же «он»! — громко закричала обезумевшая от удивления уборщица баба Катя.

От грохота и криков проснулся дремавший на окне кот и, увидев «это», подумал, что ему, как обычно, кинули колбасу. Рыжик, обрадовавшись большому куску, стремглав соскочил с подоконника и сломя голову бросился за добычей, схватил пенис зубами, отволок в угол и положил на пол. Сам же лапой с участием языка стал тереть рыжую наглую морду — «намывать гостей», которые не заставили себя долго ждать. На шум и гам через считанные секунды сбежалась половина районного отдела милиции. На общее обозрение было выставлено то, что таинственно скрывалось в кабинете начальника следствия. Борис Николаевич на карачках подполз к рыжему бандиту в обличье кота и хотел взять пенис. Однако кот, думая, что отбирают то, что уже принадлежит ему по закону, оцарапал человека, посягнувшего на чужую собственность.

Хахалев дико закричал от сильной боли и затряс рукой, а кот злобно шипел, как Змей Горыныч, и дико вращал белками глаз, не желая отдавать «колбасу». Подоспевшая баба Катя ударила кота шваброй по спине. Рыжая тварь с обиженным воем бросилась прочь вниз по ступенькам, мимоходом поцарапав подвернувшихся под горячую лапу стажерок Зину и Нину.

Наконец Борису Николаевичу под громкий смех сослуживцев удалось подняться с пола, завернуть пенис в газету и унести обратно в свой кабинет. От пережитого в этот сумасшедший день начальник следственного отделения работать уже не мог и отпросился домой пораньше. Сил хватило лишь на то, чтобы найти новую трехлитровую банку, поместить туда виновника дневного переполоха и залить его водкой. Спирта в райотделе больше не нашлось.

На третьи сутки Хахалев предъявил Фокиной Елене обвинение в умышленном нанесении мужу тяжкого телесного повреждения и раздумывал над тем, какую меру пресечения избрать обвиняемой. «Если бы Фокина застала мужа с любовницей в постели, то можно было бы говорить о совершении преступления в состоянии сильного душевного волнения. Статья мягче и наказание соответственно не столь суровое.

Однако закон есть закон, и нужно избрать мерой пресечения арест. Женщине придется провести долгие годы за колючей проволокой. Судьба будет сломана. А кем Лена выйдет из лагеря? Обозленной на весь белый свет зэчкой?

А почему, собственно говоря, в данной ситуации Лена не была в состоянии аффекта? Ведь женщины эмоциональнее мужчин, более импульсивны, их сердце более ранимо, измену любимого человека они воспринимают острее, чем представители сильного пола. Фокина сильно любила мужа, верила ему беспредельно, и увиденное на скамейке у подъезда было для нее огромным потрясением.

Наверняка, сильная душевная боль настигла ее. Если бы можно было просто так заглянуть в душу человека! Но, с другой стороны, все это одни эмоции, гнилой либерализм. А неоспоримым фактом является то обстоятельство, что Фокина Елена — преступница и должна сидеть в тюрьме».

Вот перед ним находится слабая женщина с потухшим взглядом прекрасных глаз и отрешенно смотрит в окно, как будет смотреть на тюремную решетку долгие годы.

Она смирилась со своей участью и ничего не просит у следователя. А ведь именно следователь должен в эти минуты решить ее судьбу. Борис Николаевич не был добряком-гуманистом, но в этот напряженный момент тяжких раздумий ему по-человечески стало жаль сидящую перед ним несчастную жертву сурового закона. Начальник следственного отделения от безысходности и раздвоенности чувств стиснул голову руками. Противоречивые мысли шустрыми пчелами непрерывно роились в его затуманенном мозгу, и он впервые за долгие годы работы в милиции не знал, что делать и как поступить.

Вдруг резко зазвонил телефон. Хахалев торопливо снял трубку. Голос районного прокурора Исаева Юрия Семеновича показался ему излишне казенным и недоброжелательным:

— Здравствуй, Борис Николаевич! Это Исаев. Как дела? Фокиной обвинение предъявил?

— Добрый день, Юрий Семенович! Обвинение предъявил только что.

— Вину признает?

— Да, признает полностью и во всем раскаивается.

— Какую меру пресечения будешь избирать? Когда придешь за санкцией?

— Да вот думаю, может под подписку отпустить?

— Боря! Какая подписка?! Ты в своем уме? Ты что говоришь? Ведь тяжкое преступление! Человек в больнице находится в тяжелом состоянии. Останется на всю жизнь инвалидом! А ты — подписка!

— Но, Юрий Семенович! Дело-то очень деликатное и есть смягчающие обстоятельства. Психологическая экспертиза может прийти к выводу, что преступление совершено в состоянии сильного душевного волнения.

— Ну ладно... Подумай еще раз хорошенько. Не совершить бы ошибку. Не поддавайся на эмоции. В нашей работе это опасно. Если надумаешь, приходи за санкцией. До обеда я буду у себя.

Этот разговор находившаяся в кабинете следователя обвиняемая Фокина почти не слушала. Она плохо разбиралась в юридических тонкостях, но женским чутьем быстро поняла, что следователь не зверь, а тоже человек и может пойти ей навстречу и оставить на свободе. Обвиняемая неожиданно вытащила из лифчика клочок смятой бумаги и молча подала его следователю. Хахалев заинтересованно взял потрепанный листок:

— Что это?

— Записка от Пети.

— Как она к тебе попала? Только честно, Лена, — требовательно спросил следователь.

— Надзиратель передал, — чуть поколебавшись, ответила обвиняемая.

— Как его фамилия?

— Не помню. Знаю, что Червонцем зовут. Только не говорите никому. Я лишь вам доверилась, а то милиционера накажут и получится, что я его подставила.

— Вот подлец этот Червонец, а я опять оказался в щекотливом положении. Или закон соблюдать, или тебя подвести.

— А вы считайте, что я вам ничего не сообщала, и совесть ваша будет чиста.

Борис Николаевич стал медленно читать послание потерпевшего: «Лена! Дорогая! Любимая! Я не хочу, чтобы ты попала из-за меня в тюрьму. Я виноват перед тобой, но жить без тебя не смогу. Я люблю тебя больше жизни. Если ты меня бросишь или тебя посадят, то я покончу с собой. Жить не хочу. Я смогу жить без «этого», (понимаешь о чем я говорю?), но без тебя жить не смогу. Прощай, моя любимая и единственная. Твой Петька, или Петух, как ты называла меня в восьмом классе».

Следователь оторопел от прочитанного текста: «Вот так страсти-мордасти! Покруче, чем у Шекспира будет. Отелло с Дездемоной отдыхают. А Червонец, может, и не подлец вовсе, а наоборот, молодец?»

— Фокина, я вам избираю мерой пресечения подписку о невыезде с места жительства, — как гром среди ясного неба, прозвучал голос Хахалева, — распишитесь и идите домой.

Лена дрожащей рукой взяла шариковую ручку. Не веря словам благодетеля, подписала документ и спросила:

— А вам не влетит за это от начальства?

— Лена, меру пресечения избирает следователь. Я имею на это право и действую согласно букве закона. Никто меня наказывать не будет, да и права такого никто не имеет. Иди с богом и по первому вызову являйся для продолжения следствия.

Прошел ровно месяц, и расследование необычного дела о членовредительстве подходило к концу. Лена продолжала работать на прежнем месте и жить в своей квартире. О случившемся в ее жизни страшном событии родителям она решила ничего не сообщать. Больной шел на поправку и готовился к выписке. Заботливая жена ходила к мужу в больницу через день, носила передачи, виделась с Петей. О чем они говорили, одному богу известно.

В палате № 8 хирургического отделения больницы после операций выздоравливали и шли на поправку вместе с Петей тридцатилетний шоферюга Роман и прессовщик Семен, которому было сорок два года. Как и почему они попали на больничную койку? Так это обычные истории семейных драм.

Роман получил химический ожог. Он привел домой соседку Вальку, когда жены Симы не было дома. Любовники успели лишь раздеться, когда не вовремя вернулась супруга, которая схватила с полки бутылку с уксусной эссенцией и плеснула в лицо неверному мужу. Кислота попала в глаза Романа. Правое око врачам удалось спасти, а вот левый глаз у больного вытек, и шофер наполовину ослеп. Симу арестовали, и она, находясь в следственном изоляторе, ждала суда.

Весельчак и балагур Семен утром пришел на завод с тяжелого похмелья после свадьбы племянника, а подлечиться было нельзя. С работы выгонят, как пить дать, а дома жена и двое маленьких детей. Кто кормить будет? Рабочий неосторожно сунул правую трясущуюся руку под пресс, который моментально оттяпал ротозею кисть.

Семену, конечно, было неизвестно о том, что в Америке известный автомобильный король и мультимиллионер Форд на стенах цехов своих заводов повесил на видных местах большие плакаты: «Человек! Бойся машины! Ибо Бог, создавая человека, не создал для него запасных частей». Поистине гениальное изречение. Не правда ли? Но русский прессовщик Семен не учел предостережения американского миллионера, а потому и поплатился частью руки.

Неугомонный Семен в очередной раз начал подкалывать соседа по палате:

— Петя! Как же ты без этого самого? Я-то и одной рукой управлюсь со своей бабой. Да еще говорят, что на культи какие-то протезы на биотоках делают. Я только подумаю, а рука сама уже потянется к заветному месту. Ромка тоже справится, когда дождется из тюрьмы свою Симку. Он и одним глазом найдет, где у нее самое интересное место пониже пупка. А вот ты-то что делать будешь?

Петю эти разговоры уже допекли и достали до печенок, но и он был парень с юмором, а потому шутил и весело отвечал:

— Может у меня новый хрен вырастет — лучше прежнего!

— Это у ящериц вырастает, а тебе кранты. Не топтать, Петенька, тебе больше курочек! — подал голос одноглазый Роман.

— Много ты знаешь, Рома. У ящериц только хвосты отрастают, — возразил Семен.

— Если оторванные хвосты растут, то значит и «это» вырастает, — парировал полуслепой водитель грузовика.

— Я читал, что в Германии, — продолжал насмехаться над калекой неугомонный Семен, — вместо «этого» протезы делают. Может, и Петя себе искусственный член сгондобит.

— Дурак ты, Сема! Причем набитый. В Германии фаллоимитаторы делают, а не протезы, — возразил всезнающий Роман, — до протезов еще не додумались.

— Ну вот и выход! Петя своей Ленке фаллоимитатор купит, а сам будет смотреть, как собака на сене: «И сам не гам, и другим не дам!» — заржал, как сивый мерин, Семен.

Рома тоже расхохотался, только Пете было не до смеха. Эти приколы его уже совсем замучили и надоели, как горькая редька.

Во время разговоров об ортопедии в палату неожиданно зашла няня Матрена помыть пол. Расходившийся однорукий прессовщик с Пети переключился на уже не молодую санитарку:

— Тетя Мотя! Вот ты что бы предпочла, протез или фаллоимитатор, если бы у твоего мужа оттяпали Ваньку-встаньку?

— Что-что?! Какой лимитатор? Какой Ванька? — ничего не понимая, переспросила уборщица, замачивая в ведре с водой половую тряпку.

— Ну тот, который... — пошляк не договорил, а только культей правой руки и здоровой левой рукой сделал несколько движений к паху туда-сюда, после чего с наглой ухмылкой посмотрел на няню, ожидая ответа.

Эти неприличные жесты Матрена сразу же поняла и, не на шутку возмутившись, тут же огрела Сему мокрой тряпкой по наглой ухмыляющейся физиономии, после чего со словами: «Охальники, ни стыда, ни совести!» выскочила из палаты.

Через два дня Петю выписали, а мучители еще на неделю остались в больнице долечивать раны, рассказывать друг другу старые анекдоты и шутить с санитаркой.

У входа выписанного ждала жена, которая молча крепко поцеловала бедолагу в щеку, и они на такси уехали к себе домой.

С утра пораньше в районный отдел милиции нагрянул с проверкой прокурор Исаев, которому перебежал дорогу кот Рыжик. Законник на всякий случай сплюнул через левое плечо, хотя ни в бога, ни в черта никогда не верил. Потом проверяющий прошерстил КПЗ и дежурную часть и мимоходом заглянул на минутку к начальнику следственного отделения Хахалеву:

— Добрый день, Борис Николаевич! — с порога приветливо проговорил прокурор и поздоровался за руку с хозяином кабинета.

— Здравствуйте, Юрий Семенович! Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе?

— Все шутишь? Кто Магомет? Я, что ли? А ты, значит, гора? Не много ли на себя берешь, начальник?

— Да это я так, к слову. Забыл про субординацию.

— Ну ладно, ладно, не буду к словам придираться. Давай ближе к делу. Почему Фокину не арестовал?

— Да долго объяснять, Юрий Семенович. Вот прочитаете дело, тогда поймете.

— Тут и понимать нечего. С момента, когда Фокина увидела мужа с любовницей, до момента, когда она совершила преступление, прошло довольно много времени. Она заранее все обдумала, спланировала, приготовила опасную бритву, сама заманила супруга в постель и хладнокровно нанесла ему удар в жизненно важный орган. Где же здесь неожиданно возникшее душевное волнение? Где аффект?

— Откуда вы знаете подробности?

— Сорока на хвосте принесла. Ты же сам мне докладывал обстоятельства происшествия, когда возбудил уголовное дело. Забыл, что ли?

— Да, правда, запамятовал немного?

— Раньше ты на память не жаловался. Ну, что скажешь?

— Наверное, вы правы, товарищ прокурор. Но ведь Фокины сейчас живут вместе. Характеристика у обвиняемой хорошая, ранее она не судима, потерпевший просил оставить ее на свободе, так пусть погуляет до суда. В тюрьму человека отправить никогда не поздно.

— Что-то ты, Боря, больно сердобольный стал, раньше не замечал в тебе такого гуманизма. Ладно, пусть погуляет. Только смотри, Боря, чтобы она еще чего-нибудь любимому супругу не отрезала. Бабы — они ведь такие. От них всего ожидать можно, — подытожил разговор законник.

— Я не согласен. Не все бабы стервы, как вы считаете, товарищ прокурор.

— Ну черт с тобой, Боря. Под твою ответственность. Рыжик-негодник сегодня утром мне опять дорогу перебежал. Словно караулит меня, подлец! Не к добру это, Боря! Ох, не к добру! Чует мое сердце что-то неладное, — окончательно закончил полемику прокурор и, простившись со следователем, покинул кабинет.

Зеленым экспрессом промчалось жаркое страстное лето, и на смену ему мокрым скользким угрем приползла капризная, плаксивая осень. Закружились вихревые смерчи, поднимая ввысь столбы пыли, обрывки старой бумаги и еще всякий мусор. Опавшие листья желтым покрывалом укрыли сиротливую остывающую землю. По крышам домов, по асфальту замолотил нудный, надоедливый дождик. На дворе слякоть, а на сердце грусть и печаль.

Суд состоялся в октябре. Петя с Леной по повесткам явились в суд ровно к десяти часам. По приглашению секретаря они прошли в зал судебного заседания вместе с вызванными свидетелями, прокурором и адвокатом. Все заняли свои места.

— Встать! Суд идет! — громко тонким голосом провозгласила молодая девушка-секретарь, поправляя модную прическу.

Строгая судья Мария Ивановна и два народных заседателя чинно уселись в судейские кресла, и процесс начался. Для посторонней публики суд был закрытый ввиду интимности и деликатности рассматриваемого дела. Допросили потерпевшего, потом в зал по одному стали вызывать свидетелей.

Тем временем в город из деревни приехала теща Пети Варвара Ивановна. Она ничего не знала о случившейся трагедии, так как дочь ей ничего не сообщила. Но лишь намеком проговорилась о том, что в интимной жизни возникли проблемы. «Как муж с женой мы с Петей не живем», — писала дочь.

Дотошная мать решила поехать в город и во всем на месте разобраться. Варвара Ивановна, добравшись до места назначения, торопливо поднялась на второй этаж и стала звонить в дверь квартиры дочери и зятя. Однако дверь ей открывать никто не торопился, и приезжая настойчиво продолжала нажимать кнопку звонка. В это время на лестничную клетку с хозяйственной сумкой в руке вышла соседка Вера Максимовна.

— Их дома нет! Они в суде, — сообщила женщина.

— А что они там делают?

— Ах! Вы что, ничего разве не знаете? — удивилась соседка и как-то загадочно посмотрела на приезжую. — Может, ко мне зайдете?

— Нет. Поеду в суд.

В троллейбусе Варвара Ивановна нервничала: «Наверное, разводятся. Вот что удумали негодники! Не зря дочь писала... Я им покажу развод!»

Судебное заседание подходило к концу. Вдруг без стука в дверь зала судебного заседания, где проходил процесс по делу Фокиной, ворвалась возбужденная растрепанная женщина и направилась к потерпевшему.

— Что такое?! Кто вы? Что нужно? Гражданка, немедленно покиньте помещение! — возмущенно вскрикнула судья, стуча молоточком по столу.

— Я — теща!

Возмутительница спокойствия, сорвав неторопливый ход судебного процесса, колыхая грудями-колоколами под тонким плащом, подскочила к обескураженному потерпевшему и громовым голосов крикнула:

— Ты почему Ленку не е... подлец! Разводиться удумал? Вот тебе за все! — И теща попыталась ударить зятя рукой по лицу, но тот вовремя увернулся. Удар пришелся в физиономию сидевшего рядом судебно-медицинского эксперта Борового, который мучился дикой головной болью с похмелья и тихо дремал на стуле.

В зале наступила гробовая тишина. Только эксперт лазал под стульями, разыскивая упавшие на пол очки. Фокин судорожным движением достал из кармана куртки сложенную вчетверо какую-то бумажку и плаксивым голосом произнес:

— Но, мама! Вот же у меня справка есть...

— Нам не справка, нам х... нужен! — требовательно прокричала теща во весь голос.

— К сожалению, его уже нет... — тихо и обреченно подал голос прокурор Юрий Семенович.

— Как это — нет?! А где же он?! Собаки оторвали, что ли? — язвительно спросила сторону обвинения Варвара Ивановна.

— Да нет, не собаки. Вы что, ничего не знаете? Вашу дочь судят за то, что она отрезала мужское достоинство вашему зятю, — пояснил прокурор.

— Как это — отрезала?! Ты что, дура, наделала?! Что же мы теперь делать будем?! Как же мы теперь без него жить будем?! — запричитала визгливым голосом теща и залилась горькими слезами.

— Мама, так получилось. Успокойся, пожалуйста, и не мешай суду, — утешила Лена свою мамашу. Адвокат Фокиной вывел рыдающую по невосполнимой утрате даму из зала.

Прерванное на время судебное заседание продолжилось.

— Слово предоставляется стороне обвинения, — произнесла судья.

Государственный обвинитель в лице прокурора Юрия Семеновича произнес свою речь торжественно и бескомпромиссно:

— Фокина Елена совершила умышленное тяжкое преступление. Психиатрической экспертизой признана вменяемой. Психологическая экспертиза констатировала, что в момент совершения деяния обвиняемая не находилась в состоянии аффекта — внезапно возникшего сильного душевного волнения. Она действовала адекватно и преднамеренно, а потому прошу определить подсудимой меру наказания в виде лишения свободы сроком на шесть лет с отбыванием в колонии усиленного режима.

— Слово предоставляется представителю защиты.

Речь адвоката была яркой и довольно убедительной:

— Фокина Лена действительно преступила закон и нанесла мужу тяжелую травму. Но к этому ее толкнула безмерная любовь, с одной стороны, и измена любимого человека — с другой. Граждане судьи! Перед вами находится раскаявшаяся, безмерно страдающая от душевных мук женщина. Проявите же к ней снисхождение! Примите во внимание, что Фокины опять вместе. Не разрушайте семью. Пожалейте несчастную, убитую горем, ставшую жертвой случайного стечения обстоятельств, пережившую муки любви и ненависти молодую особу. Не лишайте ее свободы! Не забывайте о том, что подсудимая может когда-нибудь стать матерью...

— Но, простите, как?! С помощью святого духа, что ли? — перебил защитника прокурор.

— Обвинитель! Вопрос не по существу. Я лишаю вас слова! — проявила свою власть судья.

— Наука идет далеко впереди вас, гражданин прокурор! Сегодня родить ребенка для женщины не проблема. Граждане судьи! Будьте же снисходительны к падшему ангелу, — закончил свою речь адвокат.

— Предоставляется последнее слово подсудимой, — негромко сказала судья.

— Я вину полностью признаю. Сама не знаю, почему так вышло. Я по-прежнему люблю своего мужа, и прошу не сажать меня в тюрьму, — обращаясь к судьям, тихо произнесла Лена.

— Суд удаляется на совещание для вынесения приговора, — провозгласила Мария Ивановна и вместе с народными заседателями проследовала в совещательную комнату.

Спустя некоторое время суд вернулся.

— Фокина Елена Игоревна признана виновной в умышленном причинении потерпевшему тяжкого телесного повреждения и приговаривается к трем годам лишения свободы, — зачитала приговор судья, и зал разочарованно ахнул. — Однако, принимая во внимание смягчающие обстоятельства, суд счел возможным меру наказания считать условной с испытательным сроком два года.

Народ облегченно выдохнул. Защитник откровенно радовался победе. На лице потерпевшего блуждала глупая улыбка. Подсудимая, уже готовая к самому худшему, не верила своим ушам, в ее глазах стояли слезы.

— У нас суд самый гуманный. Следователи самые объективные. Только прокурор черствый, бездушный злодей! — резюмировал исход процесса Юрий Семенович и, собрав бумаги в портфель из крокодиловой кожи, с непроницаемым лицом направился к выходу. Представитель закона был явно недоволен мягкостью приговора и уже готовил в уме проект протеста на решение суда.

Домой Петя с Леной поехали вместе с немного успокоившейся тещей Варварой Ивановной, которая продолжала талдычить:

— Что мы без него будем делать? Что же вы, милые детки, натворили?

На этом невыдуманную мной историю, основанную на реальных событиях, можно было бы и закончить. Однако все, что произошло потом, оказалось настолько неожиданным и непредсказуемым, что не рассказать об этом просто нельзя.

«Пути господни неисповедимы», и жизнь нам порой подбрасывает такие загогулины, что волосы становятся дыбом, мелкая нервная дрожь пробегает по всему телу, а в жилах стынет кровь.

Читатель наверняка заинтригован: а что же такое было потом? А потом была загогулина.

Медленно, вперевалку, белым медведем прокосолапила суровая снежная зима, и пришла зеленоглазая бойкая, журчащая быстрыми юркими ручьями и улыбающаяся приветливым солнцем долгожданная весна.

В районном отделе милиции все осталось по-прежнему. Уборщица баба Катя намывала полы. На подоконнике, как барин, разлегся кот Рыжик, налопавшийся дармовой докторской колбасы. Он безмятежно грел спину под весенним солнцем, дремал и поджидал прокурора Юрия Семеновича, чтобы непременно перебежать ему дорогу. Старшина Макарыч, матерясь трехэтажным матом, безуспешно пытался восстановить изгрызенные мышами ведомости и журналы. Начальник следственного отделения Борис Николаевич распечатал пачку сигарет «Ява», закурил и стал вслух размышлять:

— Выполнять ли решение суда об уничтожении вещественных доказательств или нет? Может отдать в музей криминалистики? Водку заменили спиртом — долго сохранится.

— Отправь в Кунсткамеру. В Ленинград. Там точно такого экспоната нет, — шутя, посоветовал я начальнику, оказавшись по делам в его кабинете.

— Василич! Точно! Ты мысль подсказал! Фокины как раз в Ленинград едут. Упакую банку с «этим» в коробку и с ними передам, — приняв мою шутку за чистую монету, обрадовался Хахалев.

— А зачем они в Ленинград едут? Что там забыли?

— Дело в том, что в городе на Неве есть единственный в Советском Союзе институт, где делают протезы пениса...

— Из чего делают? Из резины, что ли? — перебил я собеседника.

— Из резины только гондоны делают! А протезы делают из ребра потерпевшего и полосок кожи с задницы пациента.

— И много таких пациентов?

— Говорят, что отбоя от желающих нет. Все палаты переполнены. Ты что думаешь? У нас единственный случай? Вчера на селекторном совещании нам сообщили о том, что в городе Волжском ревнивая жена отрезала мужу половой член кухонным ножом и выбросила его в унитаз. Так и не нашли! А представляешь, сколько по Союзу ревнивых жен бритвами и ножами размахивают?! — поучительно прочитал мне лекцию начальник.

— Да... Дела... — почесал я затылок и направился к себе, но на выходе чуть не столкнулся с молодой парой, в которой не без труда узнал Петю и Лену. Фокин был одет в новый костюм серого цвета в мелкую полоску, а жена в яркое зеленое платье. Видно женщина любила зеленый цвет и соответственно своим запросам подбирала наряды, которые гармонировали с ее зелеными кошачьими глазами. Супруги Фокины поздоровались со мной, как со старым знакомым. По ходу следствия о членовредительстве мне часто приходилось оказывать помощь шефу и тесно общаться с этой семейной парой.

Я не захотел быть назойливым, не стал о чем-либо расспрашивать их и отправился в свой кабинет, а Фокины зашли для аудиенции к Борису Николаевичу. Как мне стало известно позднее, Петя с Леной отказались везти вещдок в Ленинград.

Месяца через два в июле я ехал на трамвае в тюрьму заканчивать очередное уголовное дело. Стояла ужасающая жара. Раскаленное солнце поджаривало людей, как черти в аду на сковородках поджаривают грешников. Асфальт плавился. Туманило сознание. Жутко хотелось пить.

Вдруг рядом я увидел Фокина Петра. Он тоже узнал меня.

— Здравствуй, Петя? Как дела?

— Здравствуйте, Владимир Васильевич. Все хорошо. Только вот теща с нами живет, правда, временно. Да Толяна-Бегемота посадили на восемь лет. Жену из ревности убил. А так все хорошо!

Петя выглядел бодро и уверенно. Весь его вид, несмотря на жару, говорил о том, что он вполне доволен жизнью.

— В Ленинград ездили?

— А как же? Конечно, ездили.

— Протез сделали?

— Сварганили. Профессора знают свое дело.

Признаюсь честно, что я не удержался, поддался любопытству, наклонился к уху собеседника и тихо спросил:

— Ну и как? Работает? Стоит?

— Как часовой на посту! — радостно и громко на весь вагон прокричал Петя.

Пассажиры удивленно оглянулись на нас, но ничего не поняли. Я сошел на нужной остановке, а вагон с Петей уехал в жаркое марево лета. Больше я Фокиных никогда не встречал.

Спустя много лет от Бориса Николаевича я узнал о том, что у Пети с Леной родился долгожданный ребенок — мальчик, которого назвали Мишей.

Иногда я сам себе задаю непростой вопрос: «А потерял ли Фокин Петр свое мужское достоинство?» И сам себе отвечаю: «Ведь мужское достоинство не только в божьем даре — мужской плоти. Мужчина должен стойко преодолевать все невзгоды, все загогулины жизни. Он обязан иногда перешагнуть через свое самолюбие, через свою гордыню. Он должен любить и защищать женщину и уметь прощать ей самые невероятные взбалмошные поступки.

Он должен быть выше предрассудков и амбиций. Он, наконец, может пойти на самопожертвование ради любимой женщины.

Наверное, именно в этом, а не в даре Бога и природы, заключается настоящее мужское достоинство?»