© Павловская Н., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Как мы вообще понимаем себя? Как мы понимаем другого? Нашего близкого, или коллегу, или случайного встречного?

Обычно первым делом мы обращаемся к некоему внутреннему «каталогу», «библиотеке», списку ситуаций и их объяснений, которые мы накопили за жизнь. И в этом процессе очень важно, насколько каждый из нас наблюдателен, есть ли у нас привычка сознательного размышления в конкретной ситуации или мы делаем выводы автоматически? Или, наоборот, «залипаем» в бесконечной перепроверке своих ощущений, не доверяя внутреннему чутью? Насколько вообще нам интересен другой человек, личность, мы сами?

Вспоминается диалог на одной из психоаналитических сессий: человек рассказал сновидение, в котором он совершил небывалый для него в повседневной жизни поступок, и я спросила:

– Ну и как вам эта личность?

– Личность? – растерялся он. – Какая личность?

– Ну вы – это же личность, я про вас спросила.

И он заплакал. Заплакал от осознания, как редко или даже никогда до этого момента он не думал о себе как о личности. И эти слезы сделали его сильнее.

Какие-то из наших особенностей и качеств – например, интроверсия или экстраверсия, темперамент, выносливость, чувствительность – врожденные, как музыкальный слух: кто-то поет как соловей с раннего детства, а кому-то нужно очень постараться, чтобы повторить мелодию. Кто-то быстро устает физически, а кто-то – спит по четыре часа и долго сохраняет бодрость. Однако многое зависит от того, развиваем ли мы свои таланты и способности. Например, можно природный абсолютный слух применять только напевая в ванной, а врожденную неутомимость превратить в пожизненную бесцельную маету. А можно развивать задатки, и тогда даже не обладающий яркими природными дарованиями человек становится уверенным обладателем ценных навыков.

Это же относится и к умению любить. Да-да, именно умению. От природы каждый из нас может быть более или менее чувствующим. Эротическая энергия, которая включает в себя не только сексуальный, но и в целом творческий, активный потенциал, может быть ярче или слабее выраженной. И нам предоставляется вся жизнь для того, чтобы выбирать: быть или не быть в любовной связи с этой энергией, расширять или сужать, укреплять или замусоривать русло этой реки.

Важно отметить, что любить (именно любить, а не только нуждаться в другом) может лишь человек, который уже осознает себя личностью. Причем личностью, способной делать выбор. Как пишет социолог Ева Иллуз в своей книге «Почему любовь ранит»: «Любить – значит выделять одного человека среди других и таким образом формировать свою индивидуальность… любить кого-то – значит сталкиваться с вопросами выбора»[1]. Даже в младенчестве есть стадия, когда мы воспринимаем заботящегося взрослого лишь как функцию – по ощущениям удовлетворенности наших потребностей. А потом постепенно, по мере того как сознание развивается и младенец воспринимает себя как себя, он различает, а значит, может выбирать, к кому больше тянется, а кого избегает. Стало быть, у него появляется способность именно любить. Эта способность дает нам возможность делать личный осознанный выбор и во всех остальных сферах жизни – от профессии до политических взглядов, – помогает быть зрелыми и независимыми.

А еще для понимания себя и других людей существует коллективная, общественная «библиотека», этакий каталог ситуаций, типов людей и их оценки, который нам передают в узком семейном кругу или в обществе, где мы развиваемся.

Представим, что новый сосед или соседка принесли вам подарок: печенье собственного изготовления или росток комнатного цветка в горшочке. Для одной семьи, в одном сообществе это будет означать очевидную формальность, всем известный культуральный жест вежливости, не подразумевающий ничего специального. В другом хмыкнут: «Понятно, что-то хочет получить, просто так никто ничего не делает». В третьем: «Ага! Заигрывает! Влюбился (влюбилась)!» В четвертом: «Что-то подозрительно это… Что он/она разведывает? Закрой шторы и заклей глазок камеры на ноутбуке – на всякий случай». В пятом: «Как замечательно, вокруг – добрые, щедрые люди, будем дружить!» Ну и так далее. Эти шаблоны «ситуация – объяснение», впитанные из пространства, могут служить для нас «препаратом первого выбора» в понимании ситуаций. Они распространяются даже на отношения любви, на знаки любви, на коллективно утвержденные «протоколы»: что должно происходить на каком по счету свидании, что обозначает определенный подарок или его отсутствие и так далее. В обществе нередко точно знают, какой жест что выражает, что хорошо, а что плохо. Да только обычно у препаратов первого выбора в медицине – сильных болеутоляющих и жаропонижающих, например, – множество побочных эффектов. Поэтому в целом такие общие знания о культурных, социальных нормах необходимы для формирования социальной идентичности, но часто они лишают нас права выбора, мешают видеть ситуацию широко и доверять своим чувствам.

Одна моя пациентка очень боялась общения с мужчинами, потому что с подросткового возраста знала из посланий своего окружения: «всем мужчинам только одно надо». И это «одно» подразумевалось крайне разрушительным. В принципе в этом сообщении есть полезная информация о том, как устроен внешний мир: у мужчин и женщин могут быть сексуальные отношения, мужчина – человек другого пола, и он, в частности в силу инстинктов, может испытывать сексуальное влечение. Но подана эта информация была в такой форме и с такой пугающей интонацией, что эта женщина (и миллионы ей подобных) в присутствии любого мужчины буквально впадала в паническое оцепенение. Понятно, что с таким симптомом практически невозможно ни развиваться, ни жить в свое удовольствие.

А что, если в качестве упражнения-разминки попробовать произнести эту фразу с разными интонациями, словесными акцентами, как будто из разных настроений? «Всем мужчинам надо только одно». С одной интонацией можно почувствовать радость и облегчение: какие мужчины альтруисты, многого не требуют, рады и чему-то одному! А можно испытать сочувствие к мужчинам: ну что ж они, бедные, никакой фантазии, только одно надо, причем всем. А можно любопытство и интригу: а что ж это такое чудодейственное, необходимое всем мужчинам?

Или другой пример: мужчина, которому в семье в ярких выражениях поведали, что каждая женщина в душе корыстна и готова отдаться за материальные блага. Неудивительно, что ему никак не удавалось создать и пережить теплые, взаимные отношения: женщины, которым в жизни от мужчин нужны не только деньги, из-за его циничного поведения с презрением отвергали его, а женщин, которым действительно нужны были только деньги, с презрением отвергал он. Потому что душу-то не обманешь: душа хочет любви.

Это примеры глобального влияния таких установок на жизнь. Ева Иллуз пишет: «Основной проблемой (в переживании человеком любви) является не трудное детство или недостаток самосознания, а совокупность социальных и культурных напряженностей и противоречий, которые формируют личностную идентичность»[2].

Бывают и более необычные, но от этого не менее проблемные истории. Одной знакомой мама, тетя и бабушка сообщили «ценную народную мудрость»: когда женщина прикасается к своим волосам, она соблазняет и непременно соблазнит мужчину. Ну потому что ясно же: мужчина – существо примитивное и инстинктивное, поэтому устоять перед таким жестом не в состоянии; кто бы он ни был, какого бы ума и талантов – падет к ногам обязательно! И вроде все было хорошо, пока она пользовалась этим приемом в своей юности: вероятно, в силу магического мышления этот жест помогал ей чувствовать себя увереннее. Потом она встретила прекрасного мужчину и вышла за него замуж. И вот тогда начались проблемы: она страшно ревновала мужа. Причем ревность была основана именно на этой установке женщин ее рода о том, что любым мужчиной движет пенис, в связи с чем рассчитывать на его сознание, совесть и волю просто глупо. Так что, где бы они ни оказывались вместе – на корпоративных мероприятиях, в приятельских компаниях, в туристических поездках и так далее, – знакомая неусыпно мониторила ситуацию, а увидев неподалеку женщину, трогающую свои волосы, закатывала страшные скандалы. Сначала этой женщине, потом и мужу. Очевидно, это сильно омрачало любовную семейную жизнь и даже разрушало ее.

Есть теория, что композиторы не сочиняют музыку, они обладают способностью слышать тонкие звуковые волны природы и просто записывают то, что слышат. Если попросить мысли немного помолчать, можно услышать свою собственную музыку.

– Ты что слышишь?

– Что я готова остаться. Моя музыка такая, знаешь, как раннее барокко – мягкая, торжественная и приглашающая. Я думаю, если бы мы попали на «Химическую свадьбу Христиана Розенкрейца»[4], там бы так играли. «Высшая мудрость – это не знать ничего». Помнишь? Так что надо идти. – Она улыбается.

– Помню, там не у всех все хорошо закончилось, – хмыкает он, щурясь на солнце.

– Ну уж конечно, без гарантий. «Человек никогда не знает, какое добро Бог намеревается принести ему».

– Твоя жизнерадостность меня всегда поражает.

– А ты? Что слышал ты? – Ей нравится его ирония, нравится все, в чем они похожи.

– А я будто слышал чьи-то голоса, – отвечает он серьезно. – Может быть, предков?

– И что сказали?

Он уклончиво пожимает плечами.

Она проводит пальцами по извилинам на старом стволе.

– Смотри, тут какие-то линии, вот здесь, где коры нет. Непонятно, это случайно жучки выточили или, может, кто-то нарисовал? Как древние знаки… Вот парусник, а это, кажется… На рыбу похоже… Может, здесь когда-то было море? У предков.

– Думаешь, нужно отправляться в плавание?

– Не знаю, что тебе еще нужно для подтверждения. – Она смеется, показывает на небо. – Смотри: и облако похоже на парусник!

– Фантазерка!

– Ну скажи еще, что тебе не нравится фантазировать!

– Нравится-нравится. Ты клиентам тоже предлагаешь: «Когда вы в чем-то сомневаетесь, возьмите несколько минут, попробуйте отвлечься от мыслей и послушать звуки вокруг, как если бы это была музыка, и представить, в какой ситуации может звучать такая музыка».

– Конечно, и еще добавляю: «Кто лучше воспринимает визуальные образы, может приглядеться к узорам, линиям прямо рядом с ними и подумать, какие ассоциации рождаются, на что это похоже. Это и будут подсказки от вашего бессознательного. Бессознательное разговаривает с нами образами».

– И что говорят? Работает?

– Вполне.

– Похоже на шаманство.

– Можно подумать, ты не делаешь чего-то подобного. Что там тебе лесные голоса сказали?

– Слушай, мы вообще нормальные?

– Ненормальные не задаются такими вопросами, – смеется она. – Все, пошли. А то скоро проголодаемся, а в доме, как я понимаю, еще печку топить надо.

– А может, обратно? Вызовем эвакуатор, междугородное такси, а?

– Ну в смысле! Мы выкроили два выходных, и что теперь – просто вернуться?

– То есть ты готова быть под одной крышей со мной в старом доме посреди леса, чтобы слушать себя?

– И тебя тоже!

– Просто чтобы думать и говорить о любви?

– Ничего себе «просто»! А кто говорил, что люди к нам в терапию приходят на самом деле для того, чтобы научиться любить?

– Да мы, может, рождаемся для того, чтобы научиться любить.

– Ну вот! Мы оба знаем, что сейчас у каждого из нас – не самый простой период в жизни и что нам нужно такое особенное погружение.

– Страшно.

– Страшно, – она кивает. – Твой страх какой? Давай их подружим?

– Начинается!

– А что? Хорошая же штука!

Они поднимаются и, продолжая болтать, идут по лесной тропинке, скрываясь за деревьями.

Есть психоаналитическая шутка: «Если вы говорите обо мне, на самом деле вы говорите о себе. А вот когда вы говорите о себе, вот тогда вы говорите обо мне». Имеется в виду идея «я»-высказываний. Если человек говорит мне: «Ты злой!» – возможно, он сам злится в этот момент. А вот если он скажет: «Я говорю с тобой и чувствую злость» – это скорее будет означать, что именно я делаю что-то, вызывающее злость.

То, что вам пришло в голову о мотивах и чувствах персонажей, – это то, как вы себя ощущаете в настоящий момент. Как это может быть связано с текущим периодом в вашей жизни? Ваша фантазия об этих персонажах может описывать ваши половинки души. Какие половинки? Нашу внутреннюю историю отношений с самими собой, наших внутренних партнеров.

Да, так и есть. Внешняя реальность часто отражает наш внутренний мир. Вы задумывались, почему в абсолютном большинстве фильмов, сериалов, книг есть хоть какая-нибудь любовная линия, даже если это детектив или боевик? В мифах самых разных народов мы также без труда увидим, что больше всего сюжетов о любви. Космогонические мифы, то есть фантазии о создании Вселенной, мира, человечества, тоже сплошь про любовный, ну или хотя бы сексуальный контакт. С рождения мы развиваемся в отношениях с другим, в поисках любви другого. Так что несложно увидеть развитие своего внутреннего мира, своей души в метафорах любви, внутреннего романа между разными ипостасями себя. Мы – очень сложно устроенные существа: есть та часть, которую мы показываем внешнему миру, есть та, что для самых близких, есть та, которую знаем только мы сами, и даже та, которую и мы не знаем.

Как-то раз ко мне обратилась женщина с очень развитой логикой, дисциплиной, сумевшая с нуля достичь больших высот в бизнесе. Назовем ее Ингой. Ее мучили депрессивные симптомы: внезапно нападающая апатия, необъяснимые врачами недомогания. В самый разгар важного проекта или тщательно спланированного семейного досуга Инге хотелось просто лечь и тихо лежать. Она пыталась заставить себя собраться, избавиться от этих симптомов и эффективно функционировать дальше. Но так не работает. Мы не механизмы, у которых можно заменить забарахлившую деталь и продолжить эксплуатировать. Если появляется симптом, нужно разгадать, что он хочет сказать. Душа говорит с нами языком образов, переживаний и ощущений.

В этот период Инга обратила внимание на повторяющийся сюжет в ее снах: подготовка к свадьбе, где она невеста, но жениха нет. Иногда она видела себя женихом, но не было невесты. Очевидно, ее бессознательное пыталось сказать, что роман между частями ее души разладился. Тем не менее она довольно долго сопротивлялась необходимости понять, что же пошло не так между ее внутренними возлюбленными, а симптомы усиливались. Так часто бывает: если мы не хотим слышать музыку своей души, психика выкручивает ее громкость на полную, до боли в ушах. Это привело к тому, что как-то перед особенно важными переговорами Инга просто не смогла встать с кровати. Необъяснимо с медицинской точки зрения: она прошла обследования в прекрасных клиниках, вела здоровый образ жизни, и тем не менее.

И вот она лежала в кровати, испытав полное поражение своей волевой выносливой дисциплинированной ипостаси, предполагая, что совладелец бизнеса и референт все испортят на переговорах без нее, но ничего не могла изменить. Оставалось только расслабиться. И тут произошло что-то необычное: она не спала, но стала видеть будто сон наяву, она не придумывала его, все будто происходило само.

Инга увидела целый «кинофильм» про успешного, но холодного и закрытого мужчину, который очень болел. Никакие доктора не могли ему помочь. Ему было так плохо, что однажды, проезжая на машине по загородной дороге, он был вынужден свернуть на обочину у леса и остановиться: он задыхался. Сам не зная почему, из последних сил он пошел в лес и там потерял сознание. Очнулся, а рядом удивительная девушка, похожая на лесную отшельницу, мягко проводит диковинными травами по его лицу. Он начал спрашивать: где он? кто она? Затем он оказался в ее удивительном лесном жилище. Она объясняла ему, как видит мир, – совсем не так, как он: в ощущениях, в наслаждении, в любовании. Она рассказывала, что можно не только рационально строить планы, но и распознавать особые знаки-подсказки, идти за ощущениями. Надо ли говорить, что сначала она раздражала и даже пугала его, а потом он влюбился…

Ингу настолько впечатлили эти образы, что она возвращалась к ним снова и снова. А после прояснения, что холодный страдающий мужчина – это ее сознательная часть, а удивительная девушка-фантазерка – это ее душа, та она, с которой она плохо знакома и которой не особенно доверяет, Инга стала представлять себя то им, то ею, воображать, как в той или иной житейской ситуации повела бы себя такая девушка, что бы она подсказала, как бы они могли договариваться с этим мужчиной о важных решениях. Таким образом бессознательное сообщило ей неотложную задачу: наладить контакт со своей интуицией, своими ощущениями, способностью иногда отпускать контроль и идти за процессом.

Казалось бы, это рекомендации, которыми пестрят книги, статьи, блоги по психологии. Но правда в том, что, пока мы не почувствуем что-то изнутри, не увидим собственные уникальные образы, не проживем этот процесс на своем чувственном опыте, пока это чужой опыт, эти и другие полезные послания останутся теорией, которую даже можно усилием воли формально встраивать в расписание своей жизни, но к глубоким изменениям это не приведет.

Надо сказать, что переговоры, на которые не смогла приехать Инга, прошли прекрасно благодаря тому, что она многое предусмотрела. Но важнее было то, что, впечатлившись своим внутренним романом, она не только стала иначе относиться к себе, к своим близким, к каждому своему дню, но и бизнес стала выстраивать более интуитивно, более смело, принимая неожиданные решения, которые пошли на пользу.

Часто мы не можем увидеть, услышать внутренних партнеров в таких символических посланиях и бессознательно начинаем искать их в других людях. Но тогда может произойти серьезная путаница. Например, молодой мужчина, назовем его Максимом, уверенный в себе красавец, очень много знакомился с женщинами, но принципиально не развивал долгих отношений. Со стороны это выглядело как жизнь без обязательств в свое удовольствие, если не знать, что удовольствие он испытывал весьма мимолетное, да и оно лишь усугубляло черную тучу тоски в его душе. Необычным было то, что в компаниях или в приложениях для знакомств Максим предпочитал застенчивых, робких, даже наивных, мягких женщин. И чем более уязвимой и хрупкой была женщина, тем быстрее, грубее и решительнее он рвал с ней.

Однажды случилась совсем болезненная история: одна из таких внезапно брошенных им женщин после этого попыталась отравиться и попала в клинику неврозов. Максим узнал об этом через общих знакомых. Это стало поворотной точкой. Максим плакал от сострадания к этой и другим обиженным им женщинам, ужаса от себя. И только тогда он вспомнил совершенно забытую историю: еще подростком он влюбился в яркую популярную девочку, она была благосклонна к нему, принимала знаки внимания, и он чувствовал себя самым счастливым из смертных. Трудно поверить, но тогда, по словам Максима, он был застенчивым, немного витающим в облаках идеальных иллюзий, бесхитростным мальчиком. И был уверен, что его любовь с этой девочкой – навсегда. А однажды увидел ее целующейся с другим парнем. В ответ на его ошеломленное недоумение девочка высокомерно удивилась: что он себе напридумывал? Она просто развлекалась. А теперь она развлекается с другим. В чем проблема?

В тот момент Максиму показалось, что он умер.

Благодаря этому всплывшему воспоминанию стало ясно, что душа Максима, его внутренняя невеста, скажем так, была похожа на этих уязвимых бесхитростных женщин, и он неосознанно раз за разом разыгрывал с ними спектакль циничного убийства своей души.

После такого катарсиса, очищения слезами и страданиями Максим решил постараться восстановить контакты женщин, с которыми встречался, чтобы попросить прощения. Честно сказать, не все приняли его покаяние. Но ему важно было сделать это. Впервые за долгое время Максим остался один, и его задачей было вспоминать себя того, романтичного, наивного, трогательного, потихоньку сбрасывать защитный панцирь циничного плейбоя. Сейчас Максим признается, что чувствует притяжение, тепло и нежность к одной коллеге. Однако он не спешит обнаруживать свои чувства и делать шаги навстречу: он все еще боится, что тот, другой, безжалостный Максим вновь появится и все испортит. И действительно, в важных делах не стоит торопиться.

С первых этапов своего существования люди стали создавать ритуалы перехода, инициации: рождения, взросления, посвящения в тайные знания, смерти. Где-то эти ритуалы были пугающими и кровавыми, их целью было создать ощущение важности нового этапа жизни человека или отпугнуть слабаков и лентяев от тайных знаний. Где-то это ритуалы-праздники.

Для того чтобы идти своим путем, нам необходимо воспринимать жизнь как целостный сюжет, где каждый из нас и есть главный герой, и у него есть мотив, цель, препятствия. Ритуалы инициации дают возможность строить свою историю. Как в интересном фильме авторы выбирают из повседневности яркие события и соединяют их в захватывающее повествование, так и нам стоит стремиться осознавать этапы своей жизни, особые события, испытания.

С традиционными ритуалами проще: они передаются из поколения в поколение, организуются общиной, поддерживаются старшими – по возрасту или по опыту. Даже если это ритуалы африканских или полинезийских племен для мальчиков, когда их собирают в особых местах, заставляют испытать боль, страх, голод, наносят особые травмирующие знаки на тело. Или для девочек, которых подвергают изоляции, болезненным процедурам.

Все же это будто задачки общеобразовательной программы, потому что все придумано и продумано заранее, контролируется кем-то, чаще всего старейшинами. Тяжело, но большинству людей легче знать, что хоть у кого-то есть план. Даже если этот план не очень нравится. То же – с религиозными ритуалами. Или с ритуалами социального роста. Многие требуют времени, усилий, внутренней работы, но там есть план, и многих это успокаивает. Однако жизнь показывает, что для кого-то из нас этого недостаточно. Душа требует дополнительной работы, «задачки со звездочкой», олимпиадного уровня. Без этого человек изнывает от разъедающей душу тоски.

Мне приходит на ум одна из моих пациенток, Арина. Всю жизнь она была отличницей во всем, одной из тех, кого мотивируют соревнования, достижения. Все в ее жизни было на отлично. И пришла она с запросом, тоже сформулированным на отлично. Она сказала: «В библейской притче о талантах сказано: “Имеющему дастся, а у неимеющего отнимется”, и я чувствую себя ленивым работником, который не приумножил как следует того, что получил».

Напомню: в притче, которая приводится в Евангелиях от Матфея и от Луки, человек высокого рода отправляется получить в свое правление новые земли и оставляет троим работникам средства на время своего отсутствия. Один из них активно пускает средства в оборот, рискует и получает большую прибыль. Второй обращается с порученными ему средствами аккуратно, но тоже использует их, как говорят финансисты, следуя консервативной инвестстратегии, и немного приумножает. Третий же, опасаясь попасть впросак и потерять то, что ему выдали, надежно прячет средства и сохраняет их. Когда хозяин возвращается и получает, скажем так, отчет о проделанной работе, он гневается именно на третьего, осторожного работника, в наказание отнимает то, что пожаловал ему, и отдает первому, дерзкому и активному.

Казалось бы, непонятно, что пошло не так у предусмотрительного и бережливого? Из контекста притчи ясно, что в образе хозяина изображен Всевышний в своем земном воплощении. Это в христианском дискурсе, а в дискурсе психоаналитическом – это образ Самости, нашего глубинного центра личности, который требует становиться собой, проявляться во всей возможной полноте. И как пишет философ Николай Бердяев в книге «Самопознание»[10]: «Бог (а в нашем контексте – Дух, потенциал нашей личности) ждет от человека дерзновенного творческого акта». Нет веры – в мир, в себя, в любовь – без дерзновения, без риска. В упомянутой притче хозяин своим примером (тем, что он идет покорять новые земли) дает идею такого дерзновения.

Когда я при первой встрече уточнила, что же все-таки не устраивает Арину в ее текущей жизни, она сказала: «Где-то в глубине души я чувствую, что это не моя полная жизнь, что мои достижения и комфорт вызваны не желанием открыть новую себя, а желанием не потерять и не проиграть. От этого я перестаю любить и ту жизнь, которая у меня есть. И еще у меня есть странный симптом: мне часто трудно дышать. Особенно когда все складывается успешно на работе или в отношениях. Хотя медицинские обследования показывают, что физически со мной все нормально».

Мы с Ариной, конечно, переосмысляли ее личную историю, пробовали разные творческие методы налаживания контакта со своим внутренним миром и вытесненными желаниями. Казалось, что ее внимание было больше сосредоточено в ее профессии, самовыражении в карьере. Но через несколько месяцев она неожиданно для себя влюбилась. С точки зрения практичного разума сказать, что ее избранник не подходил ей, – это ничего не сказать. Он был абсолютной противоположностью всему ее опыту и ее установкам о том, каким должен быть достойный мужчина в ее жизни. Прежние мужчины стандартно, предсказуемо ухаживали – этот считал глупыми и пошлыми традиционные жесты внимания. Прежние мужчины были примерно из одного с Ариной круга и в основном выше нее по материальному и карьерному положению – этот был вообще из другой среды и с другой системой координат успеха-неуспеха. Прежние мужчины на свиданиях обсуждали понятный набор тем с примерно понятной Арине точки зрения – этот был будто инопланетянином, который не знал того, что «у всех на устах», а о том, что знал, выдавал такое мнение, словно вырос на луне. Разумеется, мама и подруги Арины единогласно забраковали избранника. Но мало того, когда Арина, поддавшись их мнению, перестала проявлять инициативу в общении с ним, он и сам отошел в сторону: «Нет – значит, нет». У него была своя задача, свой жизненный план, свой творческий проект, и он сказал, что любит Арину, но не будет подстраиваться под ее ожидания и не хочет, чтобы она подстраивалась под его жизнь.

На нашей очередной встрече Арина делилась своим ошеломлением: вместо ожидаемого для нее в такой ситуации разочарования, обиды, депрессии, желания вернуться к прежнему предсказуемому, безупречному, «на отлично» жениху она чувствовала небывалый подъем сил, трепет и какой-то неизвестный ей ранее кураж. Она сказала: «У меня такое чувство, будто мне дается шанс перейти на следующий этап жизни другим, новым человеком. С этим мужчиной я увидела такую себя, о которой не подозревала и в которую будто влюбилась сама, хотя признаю, что я еще не до конца узнала ее».

Далее вкратце: через некоторое время Арина, изумляя саму себя, придумала смелый проект собственного небольшого бизнеса, который как раз лучше всего было бы реализовать в той богатой этнографическими сокровищами глубинке, где обосновался ее возлюбленный. Она почувствовала восторг от своей самостоятельности – принятия решений и собственного уникального взгляда на мир, уволилась из мегакорпорации и даже не только символически, но и буквально, на уровне телесных ощущений, задышала полной грудью.

Я бы слукавила, если бы сказала, что все проходило без сучка и задоринки – и в бизнес-начинании Арины, и в ее отношениях с избранником. Но ни одна инициация не проходит легко, без усилий, сомнений и потерь, иначе это просто имитация и никакой внутренней трансформации не происходит.

– Звучит неоднозначно, да? – Она допивает непривычный виски.

– Возможно, он просто придумал эту красивую версию, чтобы понравиться тебе?

– Странный способ.

– Ты же сказала, что у вас что-то было, когда вы учились вместе.

– Да не было ничего особенного.

– Может, ты просто не замечаешь, когда в тебя по-настоящему влюблены? Что хотят соблазнить?

Она пытается угадать: о ком он на самом деле говорит сейчас?

– Не знаю… Я чувствовала искренность в том, что он рассказывал.

– Ты правда веришь, что он такой эротический жрец, который исцеляет от душевных страданий своим членом?

– Ну так не очень звучит, конечно… Собственно, и наши бывшие сокурсники не поверили в эту версию. Да и кто бы поверил?

– Только ты! Доверчивая фея, живущая в сказке, где мужчины спят с женщинами, потому что желают воскресить душу мира, а не потому, что им просто нужно сбросить сексуальное напряжение.

– Довольно жестоко.

– Прости… Может, я просто ревную.

Она изумлена.

– Ты так очарована этой историей и тем, какой он необыкновенный…

– А ты бы не мог переживать секс как мистерию, как что-то волшебное?

Повисает пауза, он отводит взгляд в окно и зачем-то застегивает доверху пуговицы на рубашке, натягивает манжеты,

– Между прочим, светает.

– Прекрасно! Я предлагаю посмотреть рассвет и идти спать!

Она понимает, что уводит их обоих от темы, но напряжение между ними кажется невыносимым, а что с ним делать – совершенно непонятно. Кажется, что в любом другом случае было бы так естественно придвинуться ближе и почувствовать встречное движение. Но эти застегнутые пуговицы словно не просто говорили о прохладе в доме с прогоревшей за ночь печью, а становились образом запертых от чужаков ворот.

– Самое время, – усмехается он, заворачивается в плед и протягивает ей второй.

Рассветный воздух кажется той самой целостностью: в нем смешаны и запахи уходящей ночи, и частички уже наступающего нового дня, и земли, и неба, и росы, и камня, и прекрасно знакомого – хвои, листьев, ягод и чего-то неописуемого, будоражащего и зовущего. С крыльца видно, как меняется и цветом, и формой облаков небо за верхушками деревьев, словно это дыхание вселенной. Так просто и так мощно, что почему-то хочется плакать.

– Такая необыкновенная энергия… Ужасно хочется обниматься с тобой, – неожиданно для себя самой говорит она.

Его рука накрывает ее плечо. И… она ничего не чувствует. Ну то есть ничего такого, что она обычно чувствовала, когда привлекательный мужчина обнимал ее. Это ошеломляет. Она ощущает, как сама словно отвердевает, и уже совсем не может понять: это она ничего не чувствует или это он ничего не чувствует? Или, наоборот, чувств так много и они такие разные, что у тела будто включилась система блокировки? Даже и не сразу она услышала себя со стороны – как болтает что-то несущественное, неуместнее чего в этой ситуации и нарочно придумать сложно. И только ловит его взгляд. Что в нем? Растерянность? Грусть? Смущение? Нежность? Все вместе?

Она выворачивается из-под его руки, расслабляется, и вдруг очевидная мысль ставит все на свои места (ну или ей так кажется): их отношения располагаются за пределами тела, они несоразмерны телу.

Чуть позже, уже в постели, это будет мысль, с которой она погружается в сон, и сам собой возникает образ лотоса где-то в солнечном сплетении, удивительно похожий на фотографию кувшинки из его пруда, которую он прислал, когда ей было грустно, и она тогда поставила ее заставкой на рабочий стол ноутбука.

«Все сон… Все вокруг – это сон…» – слышит она свой голос как будто со стороны.

А он не может уснуть в соседней комнате. На случайно найденном пожелтевшем листке рисует углем фигуру обнаженного мужчины, свернувшегося, подтянувшего колени к груди. Смиренного или отчаявшегося? Замершего или расслабленного? «Может ли он слышать ее дыхание? – спрашивает он себя. – И можно ли разделить ее дыхание с дыханием леса и уходящей луны? Пруда и восходящего солнца?»

Многие современные исследователи полагают, что «Песнь Песней» (или, точнее, «Песнь Песней Соломона») – это сборник свадебных ритуальных песнопений тех времен, не связанных единым сюжетом. Ну или что это свадебная песня, посвященная одной из возлюбленных царя Соломона – Суламифь (Шуламит). Считается недоказуемым, является ли сам Соломон автором текста. В любом случае это самое чувственное произведение в Танахе и Библии. Мы намеренно обращаем внимание на эти колебания, множественные попытки на протяжении столетий понять: так это про людей или про Бога, про секс или про душу? И можно предположить, что неоднозначный текст, дающий простор толкованиям, сам по себе является ответом: в таких вопросах не бывает «или – или», а только «и – и». Это и про людей, и про Бога, это про то, что не бывает или земной любви, или небесной. Если любовь есть, то она и земная, и небесная.

Писатель Александр Куприн по мотивам «Песни Песней» пишет повесть «Суламифь», где сводит библейский сюжет к драме между могущественным царем, его ревнивой, некогда любимой женой и девочкой-крестьянкой. В то время Куприн увлекался идеями историка Ренана[17], который рассматривал христианский миф как реальную историю конфликта лидера-проповедника с тогдашними властями, и это оказало влияние на его версию сюжета: лишенный метафизики, он становится занятным, но до неловкости беллетристическим.

Напротив, Тереза Авильская[18], католическая святая, мистик, религиозный реформатор, в своем сочинении «Размышления на “Песнь Песней”» рассматривает текст абсолютно мистически – настолько, что, по ее мнению, постичь «Песнь Песней» умственно, логически невозможно, да и незачем, что его чувственная, необычная форма как раз приглашает к медитативному, иррациональному, невинно-эротическому проживанию единения с божественной энергией любви. «Моя душа, – пишет Тереза Авильская, – чувствует себя при этом более сосредоточенной и более затронутой, чем при чтении многих иных очень благочестивых и понятных мне книг… Я не понимаю и нахожу особое удовольствие в этом непонимании»[19]. Для нее, монахини, фразы «да лобзает он меня лобзанием уст своих» или «подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви» служат входом в глубочайшее постижение сути любви, энергии любви духовной, между людьми, между человеком и чем-то большим – божественным, абсолютным.

А можем ли мы позволить себе, встретившись с сильным любовным чувством к тому, с кем не планируем спать, жить, рожать детей, попробовать сказать вслед за святой Терезой: «Я не понимаю, что это, как это назвать, но я нахожу особое удовольствие и ценность в этом переживании»?

Философ Николай Бердяев еще в 1916 году пишет в книге «Смысл творчества»: «Человек, омертвивший и механизировавший природу своим… порабощением, встретил отовсюду сопротивление этого мертвого механизма природы и попал в неволю к природной необходимости. Камни, растения и животные овладевают человеком и как бы мстят ему за собственную неволю… Только человек может расколдовать и оживить природу, так как он сковал и омертвил ее. Судьба человека зависит от судьбы природы, судьбы космоса, и он не может себя отделить от него. Человек должен вернуть камню его душу, раскрыть живое существо камня, чтобы освободиться от его каменной, давящей власти. Омертвевший камень тяжелым пластом лежит в человеке, и нет иного пути избавления от него, кроме освобождения камня»[22].

Вот такая красивая, но и страшная метафора, по сути, любовных отношений. Да, любовные истории могут быть не только у человека с человеком, не только с божественным Абсолютом, но и с природой. Традиционно и часто природа описывается и воспринимается как мать-земля. Однако если мы чувствуем себя несмышлеными детьми великой, всемогущей, неисчерпаемой матери, довольно наивно ожидать продуманного, взрослого отношения к окружающей среде. Конечно, трудно вспомнить свои мысли в младенчестве, но есть предположение, что, когда младенец питается материнским молоком, у него нет мысли, что молоко может закончиться. Он ест, пока не насытится, а если сталкивается с тем, что молока не хватает, злится. Часто человек поступает именно так с природой.

А что, если бы мы признали отношения с природой как общение любовников, цель которых – жить вместе и приносить друг другу радость, развиваться вместе, поддерживать друг друга? Совсем другое дело. И в этих отношениях никто никому ничего не обязан: если мы хотим получить тепло и любовь, мы должны давать их сами. Тут-то мы и можем увидеть, какие мы любовники на самом деле. Щедрые или жадные? Внимательные или равнодушные? Чувственные или скованные? Изобретательные или занудные? Ответственные или предатели? И хотели бы мы иметь таких партнеров, как мы сами?

Отношения с природой могут быть и такими, какие образно и точно описывает Лев Толстой в начале романа «Воскресение»: «Как ни старались люди, собравшиеся в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и выгоняли всех животных и птиц, – весна была весною даже и в городе»[23].

Звучит довольно душераздирающе, хотя правдиво и современно, не так ли? Если вспомнить, о чем роман «Воскресение», нетрудно увидеть символическую связь любви и отношений с природой. На уровне фабулы, то есть происходящих в романе событий, это история о корыстной эксплуатации, бессмысленном разрушении женственности. На уровне сюжета, то есть обобщающего смысла, – об эксплуатации и разрушении одними людьми, которым практически случайно в ходе исторических обстоятельств досталось больше материальных ресурсов и, следовательно, власти, других людей. Тех самых других, которые, как ни странно, часто сильнее, ресурснее от природы. А на уровне идеи – в целом о чудовищности бессмысленной недальновидной власти использования.

То есть одно и то же происходит и с женщинами как с образом эроса, красоты, любви, и с народом как с образом естественной мощи и силы, и с природой – тем, что может питать и приносить нам удовольствие вечно. Но мы, кажется, прилагаем максимум усилий, чтобы сокращать ее возможности, как и возможности красивой и нежной женщины любить, как и возможности народа расти и развиваться.

Приходит на ум известная многим средневековая история, на которую можно взглянуть по-новому в свете темы использования сексуальности, эротической любви как бегства от души. Кто-то знает в подробностях, а многие хотя бы слышали об Элоизе и Абеляре. Их имена часто используются как метафора великой любви: жили в XII веке мужчина и женщина, полюбили друг друга, из-за разницы в социальном положении родственники препятствовали их браку, а когда они попытались сбежать, Абеляра оскопили, Элоизу заточили в монастырь. Зато после смерти их похоронили вместе. До сих пор многие мечтатели о великой любви стремятся приехать на могилу Элоизы и Абеляра на парижском кладбище Пер-Лашез, хотя подлинность того, что это именно их захоронение, весьма спорна. Так же спорна и сама романтичная история.

К моменту их знакомства Абеляр был знаменитейшим одиозным философом, поэтом, имеющим как многочисленную армию обожателей, так и влиятельных врагов. Его теологические идеи подвергают сомнению непреложный авторитет Отцов Церкви и служат попыткой соединить веру и мышление, утверждать важность внутреннего мотива по сравнению с внешним поступком. В общем, полезными вещами занимался, хотя и опасными, как всякие новые здравые идеи.

Элоиза была совсем юной и чрезвычайно одаренной. Ей необыкновенно повезло, потому что ее дядя-опекун предоставил возможность блестящего образования, что для девушки тех времен было экстраординарным случаем. В качестве наставника в обучении он приглашает Абеляра. Дядя рекомендует наставнику заниматься с племянницей днем и ночью, не щадя ее, а при недостаточном усердии – бить. Ну такие времена, такие нравы… Абеляр, видимо, казался безопасным вариантом домашнего учителя, потому что декларировал свое полное сексуальное воздержание, дабы не тратить силы, необходимые для занятий философией.

Декларировать-то он декларировал, но свою талантливую ученицу вскоре соблазнил. Это сейчас тысячи психологических статей и блогов рассказывают о травматичном понятии «груминг» (grooming) – когда более взрослый, авторитетный человек устанавливает поддерживающие близкие, но манипулятивные отношения с зависимым от него, часто гораздо более юным человеком, что приводит к совращению и использованию. Понятно, что в те времена, возможно, это воспринималось иначе. Тем не менее к известию о беременности Элоизы семья отнеслась с понятным негодованием. Абеляр и Элоиза бежали.

А дальше начинается интересная путаница: в разных источниках детали истории различаются. Мы знаем версию Абеляра из его книги «История моих бедствий»[27], переписки Элоизы и Абеляра и художественных произведений современников, в которых, конечно, вымысла было достаточно. В общем, любовники сбегают и, судя по всему, Абеляр убеждает Элоизу, что эта история (женитьба на совращенной ученице, семья, дети, хозяйство) разрушит его репутацию и затруднит занятия наукой. Элоиза соглашается или, по версии Абеляра, сама великодушно предлагает отказаться от брака, берет всю ответственность на себя, рожает ребенка и оставляет его дальним родственникам. После чего Абеляр пристраивает Элоизу в дружественный монастырь послушницей. Безо всяких перспектив.

Напоминаю ситуацию: она юная девушка, на улице XII век, эмансипацией еще и на горизонте не веет. Но она идет на этот шаг ради любви к Абеляру. Ведь когда мы действительно любим, мы искренне хотим, чтобы наш возлюбленный или возлюбленная были счастливы. А сам Абеляр возвращается к яркой общественной жизни. Но с таким вариантом развития событий не согласился тот самый дядя Элоизы, и по его приказу Абеляра оскопили. Конечно, его тоже жалко, ничего не скажешь. Но далее на десять лет он вообще пропадает для Элоизы. А потом принимает монашеский постриг и пишет душераздирающую автобиографию, где излагает события так, что предстает невинной жертвой обстоятельств и женских чар. Это, ничего не поделаешь, звучит крайне лицемерно, если учесть, что речь – о блестящем, популярном, светском мужчине и несовершеннолетней девушке, прилежной любительнице наук, жившей в изоляции и строгих нравах дома дяди. Какие уж там изощренные женские чары, откуда бы они взялись?

За это время Элоиза сама принимает решение постричься в монахини и, скажем так, делает впечатляющую «карьеру» в религиозной среде, становится настоятельницей монастыря, пишет духовные музыкальные произведения. Потому что не забудем: кроме якобы непреодолимых сексуальных чар, у нее были недюжинные интеллектуальные способности и таланты. Прочитав «Историю» Абеляра, она впервые пишет ему. Все эти тексты несложно найти в интернете. Впечатляет контраст интонаций. Элоиза пишет щемящее письмо, полное сострадания, любви, глубокого понимания ситуации и всепрощения.

Для нашей темы особенно важен один из пассажей: «Скажи мне, если можешь, только одно: почему после нашего пострижения, совершившегося исключительно по твоему единоличному решению, ты стал относиться ко мне так небрежно и невнимательно, что я не могу ни отдохнуть в личной беседе с тобой, ни утешиться, получая от тебя письма. ‹…›

‹…›

Тебя соединяла со мной не столько дружба, сколько вожделение, не столько любовь, сколько пыл страсти. И вот, когда прекратилось то, чего ты желал, одновременно исчезли и те чувства, которые ты выражал ради этих желаний»[28].

Конечно, мы не знаем реальных людей Абеляра и Элоизу, так что можем относиться к этой истории только как к мифу. И с такой точки зрения это тоже пример того, как сексуальность используется не по назначению, по крайней мере одним из партнеров, а разрушительные последствия: и кастрация, и уход в монашество не по божественному призванию, а по обстоятельствам, и потерянный сын (по одним источникам он умер, по другим – его все же вырастили дальние родственники и он стал известным каноником) – в этом сюжете будто подчеркивают деструктивность такого использования сексуального влечения – для бегства от души.

Надо сказать, что, судя по всему, любовь, которую сохранила Элоиза, все же помогла трансформировать эту историю использования и бегства в глубокую и уважительную. В ходе переписки по ее инициативе их отношения, конечно уже только духовные, все-таки восстановились настолько, что Элоиза стала аббатисой монастыря Параклет («Утешитель»), организованного ею вместе с Абеляром.

Дружат ли между собой любовь и творчество? Или одно мешает другому? Или одно невозможно без другого? Все чувствуют это по-разному.

«Одиночество в творчестве – тяжелая штука»[29], – пишет в письме брату Чехов.

А Юнг в переписке с Фрейдом пишет иное: «В настоящее время я никому не отдаю свое либидо, оно все уходит в работу»[30].

«Я знаю, что все, что есть хорошего и бесценного (литература, любовь, искренняя идея), все это вырастает на основании страдания и одиночества»[31] – это тоже переписка, Андрея Платонова с женой.

Можно привести еще много примеров, как переживается сочетание влюбленности, любовных отношений и творческой активности, плодотворности.

У меня есть друг, каждый новый творческий проект которого сопровождается новой страстной любовью. Он уже давно осознал эту взаимосвязь и лишь разводит руками. Если успевает, честно предупреждает каждую новую возлюбленную, что внутренний огонь творчества загорается от огня эротической любви, так что может и погаснуть в обратном порядке. Правда, не помню случая, чтобы кто-то ему поверил и отказался от захватывающего дух романа.

Знаю и другого человека, который сторонится не только влюбленности, но и вообще любых увлечений, даже от семьи уезжает, когда работает над творческим проектом. А если все же чувствует чей-то романтический интерес к себе, лишь печально вздыхает: «Да ведь как же это… Ведь если на свидание пошел – и не только вечер, но и, пожалуй, следующий день насмарку: пока снова в ум придешь».

А есть приятельница, которая утверждает: чтобы успешно сделать проект, обязательно нужно влюбиться, – когда она влюблена, чувствует себя смелой и сильной.

В работе «О психической энергии»[32] Карл Густав Юнг рассматривает концепцию о том, что творческое и любовное вдохновение черпают энергию из одного источника – той самой жизненной энергии либидо. Важно понаблюдать за собой: насколько чист и полноводен этот внутренний источник? Кому-то, чтобы хотя бы утолить жажду, придется терпеливо и долго собирать пригоршню по капельке, а кто-то может и напиться, и искупаться в нем, и с прохожим им поделиться, а у кого-то и вовсе половодье: если не вычерпывать и не отводить в разные водоемы, может затопить.

Главное, какой мотив нами движет, куда и для чего направляется эта энергия либидо. Например, человек говорит: «Не буду отвлекаться на любовные отношения – это предательство по отношению к моему творчеству». Может быть, он сам уже предает свое творчество? Ну например, придумывает проект из конъюнктурных соображений, без души, с «холодным носом», для денег и славы, а себя убеждает, что создает новое слово в искусстве, таких случаев много. Или когда говорят: «Никакой земной любви в моей жизни, другой человек вытянет из меня всю энергию, и на творчество не останется!» – не действует ли на самом деле человек из зависти, из жадности в своем творчестве? И тогда оно его и не напитает.

Но не будем идеалистами. Может ли человек трезво и в каком-то смысле цинично поставить себе конкретную задачу: «Мне нужны деньги на это и на то, поэтому я использую свои творческие профессиональные навыки и понимание рынка, создаю умелую имитацию, симулякр, который будет популярным, быстро и хорошо продастся?» Может, конечно. Просто нужно быть честными с собой. Проблемы для души, тела и психики могут начаться, когда мы делаем что-то рационально-ремесленное, а врем себе, что занимаемся высоким творчеством. И наоборот: когда нас осеняет идея из самой глубины души, когда мы слышим голос Самости, голос божественного Абсолюта, а из тревоги, желания признания или просто по глупости пристраиваем эту идею куда-нибудь, где никто не заинтересован ни в оригинальности, ни в глубине. Или своими руками калечим эту искреннюю, подлинную идею, пытаясь подогнать ее под прокрустово ложе массмаркета.

Николай Бердяев в главе «Творчество и любовь» книги «Смысл творчества» пишет о «дерзновенном осознании нужды Бога в творческом акте человека», о «Божьей тоске по творящему человеку». Как уже уточнялось раньше, понятие «Бог» используется нами здесь символически – как коллективная энергия творения, как душа мира, как принцип развития человечества. Так вот, ни без любви и рождения новой жизни в ней (и буквально, и образно), ни без смелости творить человечество не может жить и развиваться. Так имеет ли смысл выбирать: любить или творить?

Там же Бердяев пишет: «Творчество любви не знает послушания ничьей воле, оно абсолютно дерзновенно. Любовь – не послушание… а… свободный полет. Любовь не вмещается… ни в какие категории…»

При этом правда и то, что многое зависит от структуры личности каждого из нас. Существует юнгианская теория психологических типов, далее рассмотрим ее взаимосвязь с любовными отношениями подробнее. Для попыток сочетать творчество и любовь это будет иметь значение. Например, человек, которому в принципе свойственно в жизни опираться на чувства, этические ценности, взаимоотношения, будет ощущать особую подпитку любви к другому своим творчеством и своего творчества – любовью к другому.

Человек же, который больше живет идеями, фактами, мышлением, естественным образом будет отвлекаться от любовных отношений в пользу какого-либо проекта.

Человек, воспринимающий мир чувственно, через ощущения, в период творческой активности будет еще больше нуждаться в близости любимого.

А тот, кто живет интуицией, прозрениями, образами, и в спокойное-то время с трудом поддерживает бытовую, реальную ткань любовных отношений, проживая их в каких-то иных измерениях, а уж когда он охвачен творческой волной, ему вдесятеро труднее давать своему партнеру понять, что он все еще чувствует и ценит их связь.

Также будет иметь значение, насколько интровертен или экстравертен человек. Например, Гёте в романе «Годы учения Вильгельма Мейстера» вкладывает в уста одного из персонажей фразу: «…а коли я люблю тебя, что тебе до того?»[33] Это характерное переживание интроверта. Любовь живет ради переживания любви внутри души, а не ради другого человека.

Для чего понимать связь типа личности человека и его выражения, проявления в любви и творчестве? Ну хотя бы для того, чтобы не испытывать напрасных обид или разочарований, если ваш возлюбленный или возлюбленная (или вы сами), увлекшись вдохновением в рабочем, творческом проекте, как будто забывают о своих любимых. А они вовсе не забывают, любовь живет в них константой, атмосферой, настолько неизменной, что будто и выражать ее не обязательно.

Также это важно понимать, чтобы уберечь себя от разочарований: экстравертный человек, переживая творческий подъем, будто отражением, эхом этого процесса, может влюбляться в тех, кто «под руку попался», «мимо проходил», и это может не быть глубоким чувством, это может вообще не быть любовью к конкретной личности, а быть просто переизбытком креативной энергии из совсем другого процесса.

Гуманист митрополит Антоний Сурожский в одной из духовных бесед сказал: «Иногда мы так сильно любим кого-то, что тот может взмолиться: “Пожалуйста, люби меня поменьше и дай мне чуточку свободы”»[34]. Но как нащупать эту тонкую границу между свободой и отстраненностью, свободой и равнодушием в любовных отношениях?

Есть рассказ Ивана Бунина «Чистый понедельник». Мужчина влюблен в умную загадочную девушку, они вместе проводят вечера, она наслаждается ощущениями – и от цветов, и от шоколада, и от книг, и от шелка и бархата нарядов, и от душевных разговоров, и от его ласк, но не переходит границу полной физической близости. Он переполнен любовью и страстью. И вот неожиданно, в один из вечеров, после ее путешествия на старообрядческое кладбище и в монастырь, а потом после безудержного веселья на вечеринке с актерами, она решительно приглашает его к себе, и они становятся близки. А потом она исчезает, оставив лишь письмо, в котором извещает, что уходит в монастырь. Герой переживает глубочайший кризис, а через два года, как по наитию, отправляется в одну из монастырских обителей и видит свою возлюбленную в монашеском облачении, идущую крестным ходом.

На первый взгляд это история о несостоявшихся отношениях или о взбалмошной девушке. Но если мы постараемся прочувствовать, что происходит с героями, глубже, то увидим здесь пример такой свободы взаимоотношений с любовью в своей душе. Героиня признает (и воплощает это), что в ее жизни нет и не будет мужчины, кроме главного героя рассказа, но при этом она позволяет себе принять голос Самости, свое духовное предназначение. Да и сам главный герой, как бы ни трудно ему было, оказывается способен дать эту свободу выбора своей возлюбленной.

Николай Бердяев в книге «Смысл творчества» пишет, что в грехе (а грех мы здесь понимаем не в религиозном, церковном смысле, а в значении предательства себя, своей души) существует свобода «от», а в творчестве свобода существует «для». Простой пример: если кто-то в порыве любовной страсти решает соблазнить наивного и невинного человека, а потом не справляется с глубиной и силой переживаний и бросает его, это будет свобода «от» – от ответственности, от обязательств, от внутренней работы. А в случае героини рассказа ее решения были свободой «для» – для познания жизни во всей ее божественной полноте.

Для полного переживания любви свобода необходима: свобода приближаться и свобода отпускать, свобода брать на себя обязательства (перед собой, перед другим, перед своим чувством) и свобода отказываться от непосильного бремени. Бывает любовь как комнатный цветок, который нуждается во внимательном уходе, а бывает – как растение дикое, которое в неволе погибает. И тогда кто мы в своей любви? Садовник, тюремщик или путешественник?

Есть у меня приятель, который говорит: «Я не могу любить кого-то одного, я люблю само ощущение любви, ему я предан бесконечно. Сегодня я могу переживать его с одним человеком, завтра с другим. Но так трудно объяснить другому, что в этом нет унижения, обиды для него. В моем понимании мы оба – частицы Вселенной Любви. Как волны в море: они встречаются, сливаются и расходятся навсегда, и при этом продолжают быть частью одного и того же Мирового океана».

С точки зрения психоаналитической диагностики можно сказать, что мой приятель – просто человек с избегающей привязанностью, контрзависимым нарциссизмом, в его психике не сформирована способность удерживать контакт с объектом целиком, он может взаимодействовать только с проекциями частей объекта любви. Словом, это незрелая личность с травмой на этапе формирования первичных отношений со значимыми взрослыми в раннем детстве. Но всё ли мы понимаем про любовь и душу человека? Может быть, и правда мы устроены по-разному: для кого-то свобода в любви – это испытывать всю полноту близости с одним партнером, а для кого-то свобода – это не ограничивать себя персональным выбором, переживать любовь безлично, архетипически.

Подлинная свобода предполагает осознание и принятие ответственности и ограничений, того, что, какой способ проживания любви ни выбери, будут свои ограничения и трудности. Если человек понимает их и сознательно делает выбор – это и есть его свобода. Свобода с ограничениями.

Ограничения свободы – это не всегда плохо для отношений. Ограничения могут создавать необходимое для созревания глубины энергетическое напряжение. Ну например, можно познакомиться и сразу заняться сексом. Иногда это бывает довольно неплохо, иногда даже перспективно: у меня есть друзья, которые встретились, будучи оба в дурацком минорном настроении в клубе. От раздражения на весь мир и от тоски поехали в отель, провели вместе ночь и… не расстаются уже много лет. Редко встретишь такие доверительные, надежные и в то же время романтичные отношения между супругами, как у них. Но можно сознательно отдалять этот момент, предвкушать, иногда годами. И это принесет особое наслаждение, подпитанное фантазиями и надеждами, и тоже создаст почву для долгих, глубоких, неповторимых отношений. Такие друзья у меня тоже имеются. Главное – понять свой мотив, искренне прислушаться к себе, к своим ощущениям.

В свое время я проводила семинары об ограничениях свободы и свободе ограничений и в рамках семинаров предлагала участникам эксперимент: нужно было рисовать образ, выражающий чувства в ходе семинара. А потом предлагались различные предметы, с помощью которых нужно было связать себе запястья и теперь так, со связанными руками, нарисовать образ своего чувства. Надо сказать, что почти всегда рисунки, которые делались с ограничением, были более энергичными, экспрессивными.

Иногда мы склонны преувеличивать свои способности в распоряжении свободой. Помню, как один клиент говорил на сессии: «Я никому не позволю ограничивать мою свободу! Моя жизнь – мои правила! Стоит мне только захотеть – и я уйду с работы или заведу любовницу». При этом в целом на той стадии своего психологического развития этот человек был мучительно зависим от оценки других, от общественного мнения. И когда он действительно попытался завести любовницу, мучимый ужасом наказания, страхом перед гневом жены и родителей, это произошло лишь потому, что друзья в его мужской компании хвастались своими победами на сексуальном фронте и подначивали его за отсутствие интриг на стороне, а вовсе не потому, что у него «свои правила».

Философ Артур Шопенгауэр в эссе «О свободе воли» утверждал, что существует физическая свобода, и она весьма ограничена; по сути, это понятие – оксюморон, парадокс, то, чего не существует. Он приводит простой пример, который я процитирую: «Человек говорит самому себе: “Теперь шесть часов вечера, дневной труд окончен. Я могу теперь прогуляться или пойти в клуб; могу также подняться на башню смотреть на закат солнца; могу также отправиться в театр; могу также навестить того, а равным образом и этого друга; могу даже выбраться за городские ворота на вольный свет и никогда не возвращаться назад. Все это зависит исключительно от меня; у меня для этого полная свобода. Однако я не делаю ничего подобного, а точно так же добровольно иду домой, к своей жене”. И это совершенно все равно, как если бы вода сказала: “Я могу вздыматься высокими волнами (да – в море при буре), могу быстро катиться вниз (да – по руслу реки), могу низвергаться с пеной и кипением (да – в водопаде), могу свободной стрелой подниматься в воздух (да – в фонтане), могу, наконец, даже выкипать и исчезать (да – при 80 градусах тепла), но я не делаю теперь ничего такого, а добровольно остаюсь спокойной и ясной в зеркальном пруду”»[35].

Так и многие люди фантазируют о своей неограниченной свободе, не умея признать ограничений и влияния внешних обстоятельств на свой выбор.

Однако Шопенгауэр говорит и о другой свободе, свободе высшего порядка. Он называет ее моральной, экзистенциальной, свободой желать. Он утверждает, что свободу нельзя помыслить, что она мистична, что это состояние, нуминозное переживание, как и сама любовь. Точнее всего будет сказать, что переживание любви – это и есть свободное переживание. Когда мы действительно любим, мы свободны.

Но как часто мы принимаем за любовь то, что ею не является.

Любовь в культуре часто возводится в абсолют.

С одной стороны, это соответствует действительности: любовь – это энергия творения, это архетип целостности, это уникальное переживание, в котором могут одновременно уживаться и наслаждение, и боль, и благодарность, и благоговение, и равенство, и преклонение. Это, в конце концов, то, благодаря чему, кажется, мы все еще существуем на нашей многострадальной планете. Ну кроме эволюционных инстинктов, конечно.

Однако, с другой стороны, это создает ловушку: в любой непонятной ситуации хочется вообразить, что у нас есть любовь, и эта любовь нас спасет, и поэтому мы склонны принять за любовь все, что хотя бы чуть-чуть ее напоминает. В этой кутерьме мы можем не заметить, не дождаться настоящую любовь. Потерять, как если бы засыпать один-единственный бриллиант горой цветных стекляшек. И тогда на нее уже не останется сил. Вся энергия уйдет на имитации.

У меня есть приятель завзятый ловелас, который очень гордится своей способностью соблазнить кого угодно и внушительным списком любовных побед. И вот уже в довольно зрелом возрасте он встречает женщину, к которой испытывает совершенно особые чувства. Я бы смело сказала, что это была настоящая любовь. Кажется, что она тоже готова была ответить ему взаимностью. Но он повел себя не как обычно и вдруг начал избегать ее. При этом сам становился все более угрюмым и подавленным. Я спросила, что с ним. Он предложил выпить по бокалу и поделился своим переживанием. Ему казалось, что после стольких лет успешного имитирования любви, после стольких ложных побед он будто инфицирован, отравлен этой имитацией, как разъедающим вирусом, и ему нужно сторониться незараженных людей. Он просто не верил, что сможет по-настоящему любить. Как человек, который был парализован настолько долго, что его способность двигаться утратилась навсегда. К сожалению, та история так и закончилась ничем. Вернее, закончилась признанием, что некоторый опыт невозможно отменить и жить так, будто он не повлиял на нас.

Мы можем долго быть неразборчивыми и принимать за любовь любое желание избежать скуки, самоутвердиться, покрасоваться, отвлечься. Как говорят люди, которые много и часто курят крепкий табак, они потом не могут различать тонкости вкусов: вкусовые рецепторы атрофируются. Так и рецепторы души, способные воспринимать любовь, тоже могут разрушиться.

Довольно часто пациенты жалуются, что хотели бы пережить сильную глубокую любовь, но ничего похожего в их жизни не встречается. Когда же я расспрашиваю, что они имеют в виду, как они распознают, что это именно глубокая, именно любовь, многие описывают броские шаблоны из романтических фильмов или книг, какие-то внешние яркие атрибуты. Действительно, мы часто принимаем развлечение за любовь, такой любовный парк развлечений вместо реальной жизни души.

Очень досадно, когда такое происходит с совсем молодыми людьми. Можно было бы подумать: ну ладно взрослые – действительно накопили негативный опыт предательств и разочарований, ввели свою душу в режим перманентной анестезии, но и юные женщины и мужчины описывают какие-то пластиковые картинки из социальных сетей и называют это вожделенной любовью. Слушая их истории, я понимаю, что такое искажение характерно для детей, которые росли в атмосфере парка развлечений. То есть в таких семьях, где ставят своей задачей до предела насыщать жизнь внешними впечатлениями из всевозможных рейтингов, списков рекомендаций, чтобы на самом деле ни за что не заглядывать внутрь себя и не обнаруживать там что-то неожиданное, отличающееся от стандартов своей социальной группы. Приходит в голову метафора: как если бы человек принимал букет, собранный по строгой инструкции из пластмассовых кусочков набора-конструктора известной фирмы, не допускающей никакой самодеятельности (кусочков ровно столько, сколько нужно, чтобы реализовать инструкцию), за настоящие, собранные в саду или в поле цветы.

Одна юная пациентка, Карина, трагически, бесконечно далеко оторванная от возможности переживать истинные чувства, так и говорила: «Я была в Диснейленде раз десять!.. Или пятнадцать?..» И тут она впервые поехала во Францию со своим молодым человеком, который по всем рациональным параметрам должен был стать ее достойным мужем. Во время этой поездки она ожидала предложения руки по всем стандартам и канонам из социальных сетей. Она затребовала полную программу, известную ей с детства: пресловутый Диснейленд, список бутиков со списком «правильных» покупок, рестораны из «правильного» рейтинга. Словом, все шло по плану. Но через несколько дней молодой человек сказал, что просит извинить его, что он оплатил их номер до отъезда и даже трансфер в аэропорт для нее, но сам хочет уехать. На ее вопрос, что случилось, он сказал загадочную для Карины фразу: «Я понял, что я тебя не люблю».

Карина рыдала на сессии, яростно опустошая коробку с салфетками: «Ну в смысле “не любит”?! Он же меня водил в рестораны и везде сам платил, купил мне платье и браслет, которые я сказала!» Я спросила: «А вы его любите?» Она быстро ответила: «Он нормальный! У него уже есть свой бизнес, и мама его не работает, а занимается искусством на Лазурном берегу, а папа работает и к ней приезжает на выходные, так что он понимает, что такое настоящая семья и что должен делать настоящий мужчина». Я уточнила: «Вы хотите сказать, что на него, вероятно, можно было бы рассчитывать в организации семейной жизни. А любите ли вы его просто так, безо всех этих жестов?» Карина даже плакать забыла и, помолчав, спросила: «А как это?»

Как уже упоминалось, отношения в родительской семье являются нашим первым любовным романом, историей, где проявляется глубинный сценарий, любовный миф, который нам предназначено проживать и трансформировать по мере сил. То есть отношения с родителями – это не то, что нас формирует, создает наш характер и шаблоны поведения, это наша первая драма, где мы, будучи ее полноправными участниками, так или иначе принимаем вызов любви. То, где мы сами проявляемся: кто-то сопротивляется, кто-то идет на поводу, кто-то не просто смиряется, а еще и убеждает себя, что это именно то, что ему нужно.

Я слышу много историй. И со стороны пациентов-родителей по отношению к своим детям, и со стороны пациентов – взрослых детей о своих родителях. Историй, в которых было предпочтительнее махнуть в условный Диснейленд, закатить день рождения с аниматорами, купить наряды, игровые приставки, перевозить с одного развивающего занятия на другое – и все это вместо того, чтобы просто пообщаться, искренне побыть друг с другом.

Часто люди объясняют такую жизненную стратегию тревожностью по отношению к жестокому конкурентному миру. Я встречаюсь в своем кабинете с мамами младенцев – мамами, которые охвачены паникой, если их полугодовалый малыш на неделю отстает от каких-то статистических стандартов развития. Например, одна мама плакала в отчаянии оттого, что ее сыну по каким-то «супердостоверным» графикам динамики развития положено было играть с погремушкой определенным образом, а он не хотел, а играл иначе. Для нее это было верным признаком, что в престижный университет ему не попасть. Другая мама добилась ошеломляющих результатов в приучении к горшку ребенка, который пока еще и сидел нетвердо, на что имел полное право в своем возрасте. Но она была звездой и олимпийским чемпионом среди «одноколясочниц» – мам своей детской площадки. И для нее это было гарантом того, что у него хорошо формируются конкурентные навыки и он сможет использовать это в карьере.

Да, тревог, безусловно, много. И окружающий мир правда провоцирует нас на чрезмерную конкуренцию. Но и мы включаемся в эту изнуряющую гонку, потому что не можем поверить в то, что мы интересны другому. А также не имеем опыта, когда другой просто сам по себе, без своих достижений интересен нам.

Как писал философ Жан-Жак Руссо в своем трактате о воспитании[36], ребенок – это не бутон еще не созревшего человека, ребенок – это уже полноценный человек. Представим, что вот эти первые отношения любви у него складываются как отношения с любовником или супругом, которому легче оплатить расходы, пустить пыль в глаза, чем заглянуть в эти самые глаза и в душу.

Иногда я спрашиваю таких родителей: «Почему вам кажется лучшим убиваться до изнеможения, чтобы организовать проведение супернасыщенных выходных или праздников с множеством развивающих мероприятий, развлекательных поездок (причем часто их проводят специально нанятые люди), чем просто провести время вместе, семьей или вдвоем с ребенком, когда вам будет просто спокойно и приятно?» Обычно такой вопрос приводит людей в замешательство: «Но это же неинтересно… Я же не знаю (не умею) столько, сколько умеет тренер/лектор/экскурсовод/прочее, я же его/ее люблю и хочу, чтобы ему/ей было весело и полезно…» Я уточняю: «Неинтересно вам с вашим родным человеком или вы думаете, что вашему родному человеку неинтересно с вами?» Часто люди плачут, задумавшись над этим.

Да, мы часто называем любовью желание развлечься, отвлечь себя от сложных вопросов о себе самих.

Чудовищная, катастрофическая история нераспознавания любви показана в романе Льва Толстого «Воскресение». Обычно его рассматривают как историю реабилитации ошибки или вовсе концентрируются лишь на социально-политической проблематике. Мы же посмотрим на трагедию непоправимой путаницы, неузнавания любви.

Напомню фабулу. Молодой князь Нехлюдов навещает тетушек в их имении, где с ними живет воспитанница Катюша. Нехлюдов переживает взаимную чистую юношескую влюбленность. Окружающие прилагают заметные усилия, чтобы дать понять молодому человеку, что Катюша – неподходящая для него партия, и вызвать в нем смущение, вину и стыд, остановить от признания и развития этих отношений. Так он и не решается на объяснение.

Снова попадает в имение Нехлюдов через несколько лет, уже испытавшим сильное влияние светской жизни и военной службы, где как раз любовь считается опасным грехом, тогда как промискуитет, тщеславие, сребролюбие признаются эффективными инструментами продвижения вверх по социальной лестнице. Нехлюдов снова встречается с Катюшей, но его ум и сердце, инфицированные светским окружением, находят только один способ обращения с чувствами мужчины и женщины. Нехлюдов силой принуждает Катюшу к сексу, а потом всучивает ей, ошеломленной и раздавленной, деньги и удаляется, чувствуя себя молодцом, не упустившим шанс неплохо провести время.

Через много лет, будучи присяжным поверенным, он встречается с Катюшей в зале суда. Ее будут судить по ложному обвинению, и он узнает, что с той ночи их встречи ее жизнь пошла под откос: от совершенного им изнасилования она забеременела, благонравные тетушки отказали ей от дома, ребенка пришлось отдать торговке младенцами, и он погиб, работы найти не удалось, вернее, на каждой из работ ей давали понять, что молодая одинокая женщина должна будет бонусом оказывать своим нанимателям услуги сексуального характера – так принято. В отчаянии Катюша принимает предложение сделаться проституткой в публичном доме – так будто честнее, а дальше разрушилось все: и душа, и психика, и здоровье.

Нехлюдов переживает потрясение и решает во что бы то ни стало попытаться помочь Катюше, искупить свою вину. Это меняет его жизнь, но не делает счастливым или удовлетворенным, не делает счастливой и ее. После убийства любви, убийства души счастливыми чувствовать себя невозможно, сколько героических поступков ни совершай.

В романе есть важные описания, на которые нам стоило бы ориентироваться как на проверочные в важные моменты своей жизни.

Например, любовь Толстой определяет как «беседу с собой, с тем истинным, божественным собой, который живет в каждом человеке».

И далее: «В любви между мужчиной и женщиной бывает всегда одна минута, когда любовь эта доходит до своего зенита, когда нет в ней ничего сознательного, рассудочного и нет ничего чувственного».

«Он [Нехлюдов] знал, что в ней была эта любовь, потому что он в себе в эту ночь и в это утро сознавал ее, и сознавал, что в этой любви он сливался с нею в одно… Ах, если бы все это остановилось на том чувстве, которое было в эту ночь!» Это описание переживаний юноши до «припечатывания» любви диагнозами и пороками.

А вот что он переживал, уже, скажем так, возведя курок орудия убийства своей души и своей любви. Очень точно и наглядно описано.

«Чего он хотел от нее сейчас, он сам не знал. Но ему казалось, что, когда она вошла к нему в комнату, что ему нужно было сделать что-то, что все при этом делают, а он не сделал этого… И, сделав усилие над собой и помня то, как в этих случаях поступают вообще все люди в его положении, он обнял Катюшу за талию.

Она остановилась и посмотрела ему в глаза.

– Не надо, Дмитрий Иванович, не надо, – покраснев до слез, проговорила она…

Нехлюдов пустил ее, и ему стало на мгновенье не только неловко и стыдно, но гадко на себя. Ему бы надо было поверить себе, но он не понял, что эта неловкость и стыд были самые добрые чувства его души, просившиеся наружу, а, напротив, ему показалось, что это говорит в нем его глупость, что надо делать, как все делают.

‹…›

‹…› Тот животный человек, который жил теперь в нем, не только поднял голову, но затоптал себе под ноги того духовного человека, которым он был… и этот страшный животный человек теперь властвовал один в его душе».

Вот эта разница: разговор с собой настоящим – и делать как все, как принято.

И внимание к тому мгновению, ощущению, когда еще можно остановиться.

И что же произошло с Катюшей?

«…С этого дня в ней начался тот душевный переворот, вследствие которого она сделалась тем, чем была теперь. С этой страшной ночи она перестала верить в добро… убедилась, что никто не верит в это и что всё, что говорят про Бога и добро, всё это делают только для того, чтобы обманывать людей.

Он, которого она любила и который ее любил, – она это знала, – бросил ее, насладившись ею и надругавшись над ее чувствами. А он был самый лучший из всех людей, каких она знала. Все же остальные были еще хуже…»

Это воспринимается как попадание в ад, если пользоваться христианскими метафорами: пространство, где нет любви, нет Бога как принципа любви, нет правды, нет надежды, нет выхода.

Она смотрит на него, и ей кажется – нет, ей не кажется, – что он окружен каким-то особым сиянием. И это сияние наполняет сладостным теплом ее душу. Вот он просто идет, просто улыбается, просто что-то говорит. Но все это совсем не просто, а осенено каким-то высшим смыслом. Она чувствует столько полноты в душе, столько силы, столько гармонии! Она окликает:

– Погоди!

Он останавливается, смотрит вопросительно. Она подходит почти вплотную и, замирая от счастья, от глубокой подлинной правды, говорит, и ей кажется, что она слышит не слова, а какую-то музыку высших сфер.

– Я… я вот что скажу: зачем мы обманываем себя, зачем мы пытаемся спрятать это от себя? Ведь то, что мы чувствуем, – это такое настоящее, такое сокровище, я так счастлива тобой, ведь больше ничего и не нужно, в этой полноте есть все, вообще все! Мы можем все, раз мы есть друг у друга! Я люблю тебя! По-настоящему люблю!

В его глазах блеснули слезы, и чудесная улыбка озарила лицо. Он обнимает ее крепко-крепко, только так и нужно обнимать, чтобы взмывать в небеса и лететь вдвоем через светлые облака и суровые бури, через время и пространство, отменяя и время, и пространство. Навсегда, в любви, вдвоем. Она тоже чувствует слезы. Так вот оно какое, полное счастье!

…

– Погоди!

Он останавливается, смотрит вопросительно.

Она подходит почти вплотную, оступается на кочке.

– Ай…

– Что случилось?

– Да что! Я не могу, это просто смешно: мы гуляем вдвоем, но ты всегда убегаешь куда-то!

– Ну прости. Ты это хотела сказать?

Хороший вопрос: это ли она хотела сказать?

– Слушай, я вот что подумала…

– Что?

– Может, нам сделать вдвоем семинар о различных аспектах любви в психотерапии? Ну знаешь, эти греческие семь разновидностей, как у каких философов об этом написано. Даже можно цикл семинаров. Упражнения подберем.

– Хорошая идея.

– Ну да, что просто так рассуждать… Можно ведь сделать проект.

– Да, важная тема. Сейчас в обществе большой запрос на духовность.

Она говорит и слышит свой голос и его голос. Будто скрип железом по стеклу. Подступили слезы.

– Погоди, что-то в глаз попало, я сейчас…

Влажные кеды сохнут на солнышке, босые подошвы с любопытством знакомятся с разными травками, камешками. Они о чем-то болтают. Об умном, конечно же, как всегда…

– А ты не думаешь, что, когда клиенты говорят о любви, они просто избегают говорить о чем-то тяжелом, болезненном?

– Можно подумать, о любви говорить легко.

– В любви есть все, там можно найти утешение.

Она чувствует, как ее раздражение нарастает.

– Все? Утешение? Я вспомнила: на каком-то семинаре на конференции было упражнение с картами Таро, и я в процессе вытащила карту Мир, прочла описание, ужасно обрадовалась, говорю соседям: «О, карта Мир, в ней есть все! Какая удача!» Не помню даже, к чему там это было, но удача казалась несомненной. И тут один из участников, профессиональный таролог, говорит: «Все не так просто. Действительно, суть в том, что здесь есть все, и часто именно поэтому ничего невозможно. Все настолько заполнено и уравновешено, что никакое движение невозможно». Понимаешь?

– Ты на меня за что-то злишься?

Она улыбается: раздражение куда-то улетучилось. У него такое внимательное и растерянное выражение лица.

– С тобой я впервые стала признавать, какой я сомневающийся и застенчивый человек… Раньше так никогда бы про себя не сказала.

– Я такой же.

– Наверное, именно поэтому мы до сих пор еще не поженились, не родили детей, не построили дом…

– Ха-ха, – мрачно говорит он.

– Отнесу этот ответ на счет застенчивости.

– Можем дерево посадить.

– Дерево?

– Ну говорят же, что нужно дом, сына и дерево… Можно взяться за самое доступное. Там вот на границе поля есть молодняк, хорошо бы пересадить.

– А, поняла! Так это правило из Талмуда. Имеется в виду, что нужно сначала построить дом, потом посадить виноградник (считай, плодовое дерево), а потом уже жениться, а то куда привести жену и чем ее и детей кормить?

– И все-то ты знаешь, все-то ты читала! Талмуд даже.

– Да ты что! Не читала, конечно! Знаю из какой-то статьи, там цитировали.

– Могла бы и соврать.

– Ты бы соврал? Чтобы произвести впечатление?

– Я никогда не вру.

– Да? Ну тогда скажи честно: вот если вообразить, что как-то так сложилось, что мы вместе как влюбленная пара. Что тебе представляется?

Он помрачнел, глядя в небо.

– Что там? Дождь будет?

– Ты бы меня бросила, – глухо отвечает он и отворачивается.

Она растерянно замолчала и вдруг почувствовала, как хочется стать ближе. Но только потянулась к нему, еще сама не понимая, чтобы что – стукнуть или обнять, как вдруг в одно мгновение их оглушил гром. Тут же все потемнело и с неба обрушилась стена воды. Даже бежать нет смысла. Они просто отдались этим потокам, подставляя лицо, плечи, всех себя. Кеды, которые выставили сушить после озера, плывут с потоком ливня. И становится страшно и весело одновременно.

Со стыдом все не так просто. Он бывает очень разным и нужен (да-да, некоторые виды стыда очень полезны) или мешает нам по очень разным поводам и причинам. Считается, что первоначальное переживание, которое можно обозначить как стыд, возникает у человека, когда тот начинает осознавать себя как себя, как отдельного человека, как субъекта, у него появляется ощущение своих границ – телесных, эмоциональных. Это новое переживание приносит и восторг от открытия себя, и печаль от признания ограничений, и страх осознавания присутствия другого, а также его власти над нами, не только буквальной, но и эмоциональной – так называемой в психоанализе власти желания другого. Французский психоаналитик Жак Лакан, например, описывал этот процесс как «стадию зеркала», а аналитик Марио Якоби посвятил этой теме книгу «Стыд и истоки самоуважения».

Проще говоря: когда у человека в сознании возникает идея, что он – это он, отдельное существо, появляется переживание интимности. Это можно видеть на примере маленьких детей, которые вдруг начинают стесняться, смущаться. Иногда это связано с телесным смущением, иногда со стеснением в самовыражении. Нам необходим взгляд другого, участие другого для нашего формирования и развития. И когда происходит вот это отделение (я – отдельно, мама или кто-то рядом – отдельно, смотрит на меня с разными чувствами, распознает меня, оценивает меня), вот здесь и появляется это новое чувство смущения.

Откуда это берется? Из разных источников; конечно, во многом мы считываем и копируем паттерны поведения из окружающей среды. Скажем, в строгой семье с высокими требованиями к телесной скромности ребенок начнет смущаться раньше и сильнее, чем в семье со свободными расслабленными установками по поводу телесных ограничений. Просто потому, что мы – как маленькие социальные существа – перенимаем то, что видим у других. Также это зависит от внутренних установок взрослых, окружающих ребенка: сами-то они насколько стыдливы в отношении своего тела и других проявлений себя?

Женщина – мать, бабушка или няня, которая воспитана строго, пуритански или не в ладах со своим телом вследствие травматичного опыта, – даже мыть и одевать ребенка будет, например, невольно обходя, игнорируя зону гениталий. Или, наоборот, будет ухаживать за телом ребенка, нарочно жестко обращаясь с интимными зонами. В любом из этих случаев в психике ребенка закрепится идея, что непонятно почему, но есть какие-то пугающие или плохие части в его теле, следовательно, в целях безопасности и принятия, одобрения себя другими следует скрывать их.

Совсем другое дело, если взрослый в контакте с любовью, уважением и бережным отношением ко всему своему телу. Тогда он будет взаимодействовать с телом ребенка одновременно нежно и целомудренно, не разделяя тело на плохие и хорошие участки. Но даже в этом случае в определенном возрасте ребенок все равно будет испытывать потребность до какой-то степени закрыться, ограничить доступ к своему телу для других. Это абсолютно здоровый и естественный механизм психики, идущий от нашей природы, из нашей Самости.

Вспомним миф об Адаме и Еве в райском саду. После того как они поддались здоровому исследовательскому инстинкту, а в ортодоксальном религиозном прочтении – согрешили и вкусили плод с незнакомого дерева, они вдруг обнаружили, что наги, почувствовали, что что-то с этим не так, спрятались от всевидящего Божьего взора в зарослях, а потом смастерили себе одежды из листьев смоковницы. Традиционная интерпретация всем известна: «Что же они наделали?! Теперь вот все мы из-за них мучимся, добывая хлеб в поте лица своего и в муках рожая детищ своих. Нет бы до сих пор почивали в раю, где все есть и ничего делать не надо!»

Но мы посмотрим на это с другой точки зрения: если бы каждый ребенок делал только то, что ему говорят родители, он был бы не ребенком, а «умной колонкой», искусственным интеллектом. Мы становимся собой только в тот момент, когда начинаем делать что-то по-своему. Так что в истории Адама и Евы появление чувства стыда – признак того, что у них появляется самосознание, своя воля, то есть они наконец становятся сами собой, теми, кем их и создал Всевышний. Более того, факт изобретения ими одежды – это метафора обнаружения собственной способности творить, изобретать! Да, после этого их образ жизни существенно меняется. Всевышний сообщает им, на каких условиях, с какими особенностями меняется.

В традиционной интерпретации эти условия звучат как бессмысленно жестокие наказания. Но, как уже упоминалось раньше, важно помнить, что мы имеем дело не с непосредственным посланием высшего разума, или, иными словами, Бога (если вы верующий), или непосредственным интуитивным открытием (для всех остальных), – мы имеем дело с текстом, написанным человеком. А значит, наша задача – включать свою творческую составляющую и пытаться понять более широкое поле значений.

Можно трактовать этот миф так, что Бог не изгоняет нашу пару из рая, а, увидев, что они уже подросли и могут сами принимать решения и изобретать, с облегчением выдыхает и разрешает им отправиться в специально созданную для них целую землю! Не выгоняет, а разрешает воспользоваться тем, что было создано для них. Согласитесь, есть разница. Как заботливые родители обучают, воспитывают ребенка, а потом со слезами светлой грусти и с радостным облегчением отправляют его в собственную квартиру или общежитие университета жить своей жизнью. Да, там будет больше хлопот и забот, чем у заботливых мамы-папы-бабушки-дедушки (для тех, кому в жизни довелось проживать именно такой вариант – заботливых и теплых взрослых; поверьте, это даже не половина из нас), поначалу меньше привычного комфорта, но там будет Своя Жизнь.

Более того, как все тот же заботливый и ответственный наставник, Всевышний, дает инструкции. Здесь снова нужна вдумчивая, непредвзятая редакция классических текстов. Например, сообщение о том, что именно будет расти на земле и что нужно будет ее обрабатывать и есть траву, классически воспринимается опять-таки как жестокое наказание, если не проклятие. Но почему бы не увидеть в этом полезный, помогающий инструктаж? В том же примере с переселением любимого чада в отдельную квартиру ему бы рассказывали: «Слушай, ты, конечно, будешь уставать, но все же нужно будет мыть посуду, а питаться придется не только пирожными и чипсами, но и, например, овощами тоже, которые нужно будет сначала (сюрприз!) приготовить». Звучит иначе, не так ли? Многое зависит от интонации.

Или известный пассаж, обращенный к Еве, о том, что «к мужу твоему будет влечение твое, и будет он властвовать над тобой», тоже воспринимается как проклятие и тяжкая ноша. К сожалению, на большей части планеты мы до сих пор видим, что отношения мужей с женами и жен с мужьями далеки от принципов любви. Однако! Что, если снова попробовать увидеть, какой иной, более глубокий смысл может стоять за этой фразой? В дикой природе у многих видов животных эволюция и продолжение рода происходят в результате разового спаривания, без каких-то сантиментов. Ну то есть шел самец, уронил сперматозоид и дальше пошел (у кого-то хоть мимолетный телесный контакт происходит, у кого-то, например у рыб, вообще, скажем так, дистанционно), потом где-то рождается его потомство, но это никак не влияет на его жизнь. У людей тоже так могло бы быть. Ну правда: зачем, особенно в современном более-менее цивилизованном мире, людям постоянные пары, отношения? Сходили в банк спермы, сдали в клинику яйцеклетку, специально обученные люди где-то там, в пробирке, все это оплодотворили. Сейчас вот даже искусственные матки для вынашивания плода изобретают. Досуг – в приложениях, секс тоже можно разово и вообще по интернету, через программы дополненной реальности, ну или через приложения знакомств – там такой богатый выбор, за всю жизнь всех не перепробуешь! Красота, живи не хочу!

Но в этом своем послании Всевышний будто сообщает нам: «Друзья, там, на земле, вам будет хотеться отношений, любви, особой близости, избранности, ну потому что вот такие вы существа, богоподобные! Вы будете переживать это как сладостное, наполняющее энергией влечение, но в этом будут и ограничения, которые тоже придется принимать. Так-то». Все та же уже упоминавшаяся власть желания другого.

Возникает вопрос: а почему он так это сформулировал – женщин влечет, а мужчины властвуют? Давайте снова вспомним контекст: когда и кем эти слова были написаны? Мужчиной, и в те времена, когда до идей равноправия и взаимоуважения между мужчинами и женщинами было далековато: например, по иудейскому летоисчислению, которое берет отсчет от предполагаемого сотворения мира, что тематически соответствует мифу, это было 5784 года назад. Или если брать датировку предполагаемой жизни пророка Моисея, который, как считается, является автором книги «Берешит», или Бытие, так это тоже было около трех с половиной тысяч лет назад, когда с феминизмом и эмансипацией дела обстояли так себе. Поэтому, чтобы донести свои идеи до аудитории, автору было необходимо оперировать образами, доступными для понимания современников. Это все из тех же коллективных систем, в которых «мальчики не плачут», «девочки не ругаются».

При этом важно отметить, что при выходе из рая Адам дает своей спутнице новое имя: до этого она была Иша, то есть просто «женщина» или «огонь» в древнееврейском языке. Сейчас же он называет ее Ева, то есть «жизнь». Иными словами, нам сообщают: ребята, жизнь только начинается! К тому же Всевышний экипирует новых жителей земли защитными одеждами. В разных переводах древнего текста это были символические одежды либо из кожи, либо из света. Ну вряд ли, когда кто-то кого-то проклинает и наказывает, так заботится о его безопасности и комфорте!

Эти одежды (из кожи или из света) – отличный образ нашего естественного, здорового, природного, первичного стыда: когда нам хочется создать собственную защищающую оболочку, физическую или ментальную.

В одной компании в поездке на юг к морю зашел ни к чему не обязывающий спор между подружками. Одна из нас привезла с собой гардероб из очень красивых, развевающихся от морского ветерка шелковых и хлопковых туник, шаровар. А другая спрашивала: «Зачем эти одежды? Ты чего-то стыдишься? У тебя отличная фигура! Это же юг, светская страна, ходи хоть голой! Ну или почти». А первая говорила: «Мне комфортно, когда есть мои границы интимности. Я чувствую взгляды других людей, они разные, но я их не знаю, они мне чужие, это для меня ощущается как вторжение, мне необходима такая символическая защита». На этом примере мы видим, что у разных людей разная чувствительность, разная потребность в интимном пространстве. Это может выглядеть и восприниматься как стыд, но, по сути, является мерой создания эмоционального и чувственного комфорта.

Совсем другая история, конечно, когда закрывание тела насаждается насильственно, без учета индивидуальных потребностей каждого человека. Да просто без учета здравого смысла. Здесь будет развиваться другой стыд – токсичный, необъяснимый: со мной что-то не так. Я должна себя прятать, потому что почему-то я плохая. Почему – непонятно, но я должна себя стыдиться…

К вопросу о любви: важная тема всей истории развития человечества – ненависть между полами. Во многих консервативных сообществах мужчины традиционно с начала времен и до сих пор – кто сознательно, кто бессознательно – ненавидят женщин за их якобы корысть, хитрость, греховность, а женщины ненавидят мужчин за их грубость, властность. Ну то есть я совершенно не оспариваю, что бывают хитрые женщины и грубые мужчины, – реальность в том, что бывает и ровно наоборот: и те и другие бывают разными. А в таких коллективных установках теряется индивидуальность, уникальный человек. И это приводит к тому, что, во-первых, необоснованно обвиняются невиновные, а во-вторых, трудно распознать тех, кто не вписывается в эти шаблоны, – например, искреннюю женщину и ласкового мужчину, – что лишает нас счастливого шанса на судьбоносную встречу.

Но даже в этих общих сценариях ненависть, если ее признать, дать ей место, может привести к развитию. Приведем несколько примеров особой женской ненависти и ее трансформации в мировом искусстве.

В XVII веке была художница с удивительной судьбой – Артемизия Джантилески. Дочь художника, она училась живописи и была, судя по всему, талантливее, чем ее братья. Однако совсем юной она подверглась сексуальному насилию со стороны друга отца – художника, у которого брала уроки.

Вопреки обычаям того времени, она отказалась получить компенсацию и выйти за него замуж, из-за чего подверглась мучительному семимесячному испытанию, пыткам и унижениям в заточении. Это поражающий воображение исторический феномен: когда женщин, заявлявших на обидчиков, пытали, чтобы убедиться, что они говорят правду. То есть мучили не обвиняемых, не насильников, а пострадавших. Впрочем, в несколько измененной форме эта горькая традиция сохраняется и поныне. Женщины, которые пытаются добиться правосудия в ситуациях жестокости, сексуального использования, и сейчас в огромном количестве случаев проходят настоящий ад в ходе следствия. Здесь мы видим ненависть тех, кто должен вершить справедливость, к тем, кто пострадал, и эта ненависть не дает увидеть личность, нуждающуюся в защите и заботе. Однако Артемизия выдержала все и добилась признания правды.

После она сама уезжает во Флоренцию, что тоже было весьма смелым и неординарным для того времени. Куда традиционнее было бы после такой травмы остаться в отцовском доме и сидеть там, тихо доживая свой век в печали. Но ее несла волна ненависти, которая требовала самовыражения. Она попадает ко двору Медичи, продолжает яркую художественную карьеру, становится влиятельной персоной. Артемизия дружила с Галилеем, стала первой женщиной, принятой в Академию художеств. У нее был любовный роман, который она не скрывала от общества; она ушла от мужа, которого разлюбила, забрав дочь, которая впоследствии тоже стала художницей. Все это ошеломительно дерзко для тех времен.

Несложно найти в интернете ее картины. Если сравнить ее полотна и те же мифологические сюжеты в исполнении других знаменитых художников (например, «Юдифь и Олоферн», «Сусанна и старцы» и другие), легко увидеть разницу: у художников-мужчин эти сюжеты изображены гораздо более отстраненно, эстетизированно, сексуализированно, а у Артемизии – жизнь, плоть, отвращение, ненависть как они есть.

Еще один пример: Хильма аф Клинт, жившая на рубеже XIX и XX веков. В современной истории искусств она считается первым художником-абстракционистом, еще до официально признаваемого пионером абстракции Василия Кандинского.

Хильма организовала группу из нескольких художниц, где они для вдохновения проводили спиритические сеансы, эзотерические ритуалы, медитации. Она говорила, что чувствует, будто что-то через нее создает ее картины.

В тот же период важной фигурой для нее был Рудольф Штайнер – известный мистик и философ. Она пригласила его к себе в мастерскую, чтобы познакомить со своим творчеством. А он пришел и, вероятно, недолго думая, сказал, что ее картины никто не поймет и их не стоит показывать никому еще пятьдесят лет. Ну в общем, кажется, так себе он был мистик.

Но это оказало огромное разрушительное влияние на Хильму. Она составила завещание: даже после ее смерти еще в течение двадцати лет никому не показывать ее работы. Словно бы обратила ненависть против себя, против своего творчества. Но, может быть, бессознательно через этот акт ненависти она оградила себя от влияния других художников, критиков, поняв на примере Штайнера, что даже глубоко и разносторонне мыслящие люди могут видеть весьма ограниченно и ранить своими комментариями. Она продолжала писать, но никому не показывала те работы, которые приходили к ней из глубины души. Известна ее серия «Храм». Это 193 картины очень больших размеров: 2,5 × 3,5 метра. А окружающему миру, коллегам, заказчикам в течение своей жизни она представляла свои весьма традиционные работы, которые позволяли ей зарабатывать на жизнь и ничего новаторского в себе не несли, а стало быть, были свободны от критики. Таким образом она сохранила аутентичную часть своей творческой Самости неповрежденной, не испытав влияния рынка, конкуренции и прочих соблазнов. И действительно, ее настоящие работы увидели свет лишь много лет спустя после ее смерти и только тогда заняли достойное место в музеях и в мировом искусстве.

Еще один пример. Марина Абрамович, наша современница.

Со вторым мужем, Улаем, они исследовали границы восприятия, человеческой личности, отношений любви. Известны их перформансы: «Отношения во времени», когда они сидели, связанные друг с другом волосами до предела возможностей тела; «Смерть себя», где они вдыхали воздух, выдыхаемый другим, до потери сознания; и другие. Они заявляли о себе как об одной личности, Художнике, не разделяя на двух людей. Однако их отношения окончились мелодраматично: во время длительной подготовки перформанса «Великая стена», который должен был символизировать силу отношений любви, Улай завел роман с китайской переводчицей, и та забеременела. И тогда Марина предложила все же провести этот перформанс как проживание расставания: они прошли Великую Китайскую стену с двух концов, встретились и расстались…

О ее сильных чувствах, о ненависти она рассказывает и в автобиографической книге «Пройти сквозь стены»[39], и в биографическом документальном фильме «В присутствии художника» (2012). Ей тогда было за сорок, она привыкла во всем полагаться на него, у нее не было даже собственной банковской карты. И вот именно ненависть помогла ей обрести себя. Она становится одним из самых значительных и влиятельных художников современности. Один из ее грандиозных проектов – «Художник присутствует» – заключался в том, что в течение нескольких месяцев в зале музея она смотрела в глаза сотням посетителей, помогая им на самом деле увидеть себя в ее взгляде. То есть это было действо, обратное ненависти, антидот, противоядие ненависти. А недавно на рок-фестивале в Гластонбери она заставила 250-тысячную толпу зрителей созерцательно молчать в течение семи минут во имя безусловной любви друг к другу.

Да, с завистью все непросто, а психоаналитические наблюдения позволяют увидеть, как тесно она связана с любовью. Зависть, как и чувство смущения, о котором мы рассуждали выше, появляется у маленького человека, ребенка, то есть у каждого из нас, на том этапе развития, когда мы начинаем выделять себя из окружающего мира. Исследования детских психоаналитиков говорят о том, что поначалу человек воспринимает и себя, и мир вокруг, вместе с одушевленными и неодушевленными объектами, как одно целое. Ну прямо как в космогонических мифах – например, как в Книге Бытия, когда пространство еще не разделено на верх и низ, землю и воздух, растения и животных, не говоря уж о появлении человека. Постепенно, с развитием функций мозга и способностей психики, младенец начинает, скажем так, подозревать, что все не так просто: это не «я почувствовал(а) голод, заорал(а), и голод утолился сам собой», а «когда я заорал(а), пришел кто-то и дал мне молока». Возникает сложное экзистенциальное переживание, которое на взрослом языке мы можем описать как осознавание: я не являюсь всем миром; мир не является мной; не все в этом мире принадлежит мне; в этом мире, кроме меня, есть другие; и у этих других может быть то, чего нет у меня. Картина мира становится сложной и вызывает противоречивые чувства.

Есть психоаналитическая теория, которая утверждает, что на первом этапе такого разделения у младенца появляется чувство зависти к тем, у кого есть то, чего нет у него, – то же молоко, например. Если все идет нормально, без серьезных травм (к младенцу заботливо и с любовью относятся), он переходит на следующий этап в своем развитии, тогда он может принять реальность: да, не все принадлежит мне, да, я в чем-то завишу от других, но как же это здорово, что они все же приходят и дают то, что мне нужно. На месте зависти появляется переживание благодарности, и из этого формируется переживание любви как фундаментального чувства связи.

Таким образом, зависть – очень полезное чувство. Зависть позволяет нам встретиться с реальностью: не все принадлежит мне. Но все мне и не нужно. То есть зависть еще и позволяет распознать, что же именно мне нужно. Мы же не всему-всему завидуем. Наше сознание, а иногда и подсознание выбирают какие-то определенные объекты зависти. Если бы мы все умели хорошо слышать себя, зависть была бы однозначно полезным знаком, ориентиром. Но сознание, внимание, мышление большинства из нас с самого раннего возраста и на протяжении всей жизни порядком засорены коллективными образами, установками – чего именно мы должны хотеть. Часто эти установки навязываются нам в интересах весьма конкретных бенефициаров. Самое простое – индустрия рекламы и массмедиа. Современному человеку крайне трудно распознать: это он сам чего-то хочет и чему-то завидует или его сознанием умело манипулировали профессионалы маркетинга – рыночного, идеологического? Пример из области любви и отношений: человек завидует другу, который женится на милой девушке. Вопрос: это происходит потому, что зависть подсказывает ему его собственное подавленное или вытесненное желание жениться, или он завидует, потому что в его социальном кругу «положено», одобряется именно в этом возрасте жениться на девушке именно такого типа? Стоит со вниманием относиться к своей зависти и перепроверять: мои чувства напоминают мне, чего бы мне на самом деле хотелось, или это ложные импульсы, возникающие с целью заставить меня слиться с большинством?

Также зависть очень полезна в опознании и уточнении своей идентичности. Поскольку, как уже было упомянуто, завидовать можно только тому, чего у меня нет (или я думаю, что у меня этого нет), это чувство позволяет мне осознать, а что же у меня есть. Иными словами, какой(-ая) я. Однако многие люди завидуют чему-то у других именно потому, что не признают каких-то качеств, ресурсов в себе. Часто это связано с воспитанием. Серьезно затрудняют понимание себя и распознавание своих ресурсов распространенные установки воспитания: «я – последняя буква алфавита», «не хвались, пускай люди похвалят», «что ты о себе возомнил(а)», «не говори о хорошем – сглазят» и прочие «прекрасные» послания. Они отбивают у человека навык признавать свою ценность в чем-то конкретном.

Одна из моих пациенток, Рената, много часов наших встреч тратила на то, чтобы рассказывать, как мучительно она завидует своей сестре: недаром с самого детства сестру ставили Ренате в пример. Сестра путешествовала, у нее было интересное хобби, муж дарил ей цветы, дети радовали поделками и выступлениями. По косвенным деталям в рассказах Ренаты я знала, что она замужем, что у нее двое вполне благополучных детей, что они семьей регулярно выезжают в отпуск в разные любопытные места, что в ходе терапии Рената занялась художественной каллиграфией и танго. Я не совсем понимала мотивы ее зависти, кроме усвоенного с детства обидного status quo: «сестра всегда молодец, а ты нет». Я спросила Ренату, в чем разница ее образа жизни и образа жизни сестры, ведь по формальным признакам они во многом совпадают. Рената изумилась: как вообще можно сравнивать?! У сестры все такое яркое, успешное, а у нее – так, рутина… Я переспросила, на каком основании у Ренаты складывается такое впечатление. Рената сказала, что сестра сбрасывает фотографии в семейный чат и ведет социальные сети о своей жизни. И тогда я предложила Ренате игру: вообразить, что она – профессиональный блогер, а я – ее аудитория и как будто бы она создает контент для блога о своей жизни.

Сначала Рената фыркнула: «Какие глупости! Что я, маленькая, что ли? Не наигралась?» Но в том-то было и дело, что Рената не наигралась: она относилась ко всему слишком серьезно. И постепенно она втянулась в игру. Она приносила мне своеобразную хронологию своей жизни в воображаемых постах. И совершенно неожиданно для самой Ренаты ее жизнь, не меняясь поначалу внешне, заиграла яркими красками в ее собственном сознании. Когда она отвлеклась от зависти, направленной на сестру, и сфокусировалась на своей жизни, она увидела в ней массу интересного. Фиксируя свои впечатления, она даже сказала как-то: «А мне можно позавидовать!»

Следующим шагом стало то, что, войдя в роль «популярного блогера, ведущего яркую жизнь», Рената захотела играть и дальше, вживаться в эту роль. Она становилась более раскованной, более игривой и в отношениях со своим мужем, и в их семейной жизни началась новая яркая страница.

Другой случай – история пациента Игоря. Помимо прочих внутренних конфликтов, он страдал оттого, что завидовал своей девушке: они были коллегами, и она на каком-то этапе продвигалась в профессии заметно быстрее него. Игорь страдал вдвойне – от зависти к ней и от вины за эту зависть: как можно испытывать такое «плохое» чувство к любимому человеку? Сначала Игорю понадобилось время и значительное усилие, чтобы признать: он не идеал и переживает не только «правильные», светлые чувства. Зависть – это нормально. Как раз настоящая взрослая любовь может выдержать столкновение с реальностью и сложные переживания.

Когда это стало возможным, Игорь смог подробнее исследовать тему профессиональной успешности – свою и своей любимой. Во-первых, ему стало очевидно, что его девушка прилагает гораздо больше усилий к своему дополнительному образованию и продвижению. Игорь же, который в университете считался самым талантливым, долгое время почивал на лаврах былой славы и двигался по инерции. Это признание стало для него полезной находкой. Во-вторых, Игорь чувствовал, что любит свою девушку еще больше и еще больше любуется ею: надо же, не только красивая и нежная, но и талантливая, целеустремленная, работоспособная, дальновидная! А в-третьих, Игорь преисполнялся благодарности за любовь девушки к себе, такому не идеальному, – вот она какая успешная и самодостаточная, а любит его, остается с ним! И наконец, в-четвертых, осознание своей зависти пробудило в Игоре здоровую конкуренцию, и ему самому захотелось стать пободрее в профессии, здесь тоже появился элемент азарта и игры.

Есть психоаналитическая идея, что опасна не сама зависть, а как раз попытки защититься от нее, в случае если зависть признается «плохим», недопустимым чувством и появляется мысль избавиться от нее. Вот здесь и возникает всевозможная деструкция. Например, у кого-то есть что-то, что мне нравится, но у меня этого нет, и мне завидно. Чтобы не переживать, не признавать это чувство, я могу стараться разрушить это ценное у другого, попытаться отобрать, испортить это. Не пойти по пути поиска: да, я завидую, что у меня этого нет, но что же есть у меня? Или: как мне придумать способ, чтобы обрести нечто подобное? Или, как говорят, «высший пилотаж»: порадоваться, что у кого-то это есть, а значит, теоретически, если эта ценность есть у кого-то в этом мире, она может быть и у меня. Многие, к сожалению, идут по пути уничтожения – либо ценности, либо обладателя этой ценности. На этом базируется большинство конфликтов: от мировых войн до семейных склок, тоже часто оканчивающихся трагедией.

Как мы видим, зависть играет важную роль в отношениях любви: если, как в случае Ренаты, благодаря зависти я обнаруживаю какие-то ранее не замечаемые качества в себе, то я могу привносить их в свои отношения и тем самым обогащать их. Или, как в случае Игоря, если я признаю зависть в чем-то к партнеру, это может стимулировать меня в моем собственном развитии и укрепить наши отношения.

Другой мотив романтической любви – стремление как-то достичь самоуважения. Это довольно простой ход: если я испытываю идеальную любовь, значит, я особенный человек! Если в моей жизни есть красивая страсть, эта жизнь чего-то стоит! Увлечение, а иногда и одержимость романтическими отношениями позволяет отвлечься от всех остальных, часто совсем не благородных, не вполне достойных аспектов жизни, где нам часто приходится принимать решения, в связи с которыми трудно собой восхищаться, идти на компромиссы, за которые сложно себя уважать. А тут – пожалуйста! Такая идеальная страсть будто бы оправдывает и компенсирует все неидеальное, с чем приходится сталкиваться.

Довольно много людей приходят в терапию, в психоанализ с первоначальным запросом: хочется ярких отношений, любви, глубины. Если начать прояснять, что они имеют в виду, становится понятно, что речь как раз о романтике. А если прояснять дальше, довольно быстро становится ясно, что дело не только и не столько в том, что нет романтической любви, но и в том, что есть в жизни много всего такого, что мешает себя уважать: компромиссная работа в сомнительном бизнесе, компромиссные отношения с партнером, которые «тяжело нести да жалко бросить», компромиссное отношение к себе (пока выполнишь все социальные нормы и требования «быть нормальным», не остается ни сил, ни вдохновения быть собой, ну и ладно – «не мы такие, жизнь такая»). Тогда образ романтических отношений является фантазией о волшебном эликсире, который изменит жизнь к лучшему. Даже не к лучшему, а к идеальному.

Другая важная функция, которую мы возлагаем на романтические фантазии и отношения, прячется от понимания еще глубже.

Пациентка Аня казалась просто одержимой идеей идеальной романтической любви. Она бесконечно искала Того Самого Идеального Мужчину, влюблялась, пребывала на пике блаженства, ощущая свою жизнь в присутствии такого божественного партнера незаслуженным подарком небес. Потом в эту идиллию непременно вторгалось что-то из мира живых людей, Аня мгновенно разочаровывалась, практически умирала от отчаяния, а потом, как птица феникс, возрождалась для нового круга, нового поиска идеала. На одном из витков она пришла в терапию, и я стала свидетелем ее восторгов по поводу очередного избранника. Она восхищалась его умом, профессионализмом, смелостью – и в работе, и в хобби, и просто в интеллектуальном развитии. Всегда казалось, что Аня смотрит на него снизу вверх.

Из первоначального описания можно подумать, что Аня – дуреха, которая всю жизнь тратит на поиски жениха. Но нет. Наряду со своими фантазиями и перипетиями от рая к аду и обратно Аня была уважаемым специалистом в узконаучной сфере, писала диссертацию, преподавала, обучалась, занималась спортом на весьма высоком уровне и училась горловому пению. Но все это я узнавала по косвенным упоминаниям. Аня никогда не говорила о себе, только о нем. Это было тем более странно, что происходила Аня из очень простой многодетной семьи, единственная из братьев и сестер выбилась «в люди», все остальные так и жили в небогатой деревне вместе с родителями. Здесь-то и крылась разгадка. Аня была воспитана в строгой и однозначной патриархальной парадигме «женщина – друг человека, место женщины на кухне, а мужчина – глава семьи, ум, честь и совесть». Хронический алкоголизм и безработица практически всех родственников мужского пола в нескольких поколениях со всеми вытекающими последствиями как будто никого не смущали.

Другой пример: Антон – очень застенчивый парень – тратил все свое свободное от работы время и деньги на вздорную истеричную невесту. Он тратил бы вообще все время, но деньги ей тоже были нужны, а для этого все же приходилось работать. При этом рассказывал Антон о невесте с восхищенным придыханием, много размышлял, что бы еще приятного и интересного придумать для нее. Особое восхищение Антона вызывала глубина и тонкость чувств женщины. Про себя же он говорил, что он туго соображает, что он черствый, примитивный. Однако мне, как наблюдателю, так не казалось. Понимание, переживания Антона о его возлюбленной как раз отличались тонкостью и чуткостью. Когда он упоминал понравившуюся ему музыку или художников, это всегда был изысканный выбор. Его рассуждения на отвлеченные темы проявляли оригинальность мышления и эрудицию.

Антон воспитывался трудоголиком отцом и вечно болеющей мечтательной мамой и с детства слышал еще одну разновидность «классики»: «Мы, мужики, – люди простые, а мама наша – святая». То, что «святая» мама, в какой-то момент влюбившись в артиста, приезжавшего в их маленький городок с концертом, оставила мужа и сына и уехала в неизвестном направлении, не только не помешало этой романтизации женщин, но и как будто даже усилило ее.

Два этих примера показывают, что происходит, когда человек привыкает знать только половинку себя, отказывая своей личности в ощущении полноты. Аня привыкла не замечать свою компетентность, профессиональные достижения, смелость в освоении окружающего мира и приписывала все эти качества мужчинам. Антон отказывал себе в праве видеть свою чувствительность, эмоциональную тонкость и глубину и мысленно помещал эти качества и способности в женские образы. Таким образом, Аня, Антон и подобные им люди в романтической любви встречаются с отражением своей отторгнутой половинки. Эта встреча так желанна, так необходима, что сами отношения кажутся идеальными, как переживается идеальным состояние собственной внутренней полноты.

Интересно, что чем более патриархально общество, чем больше разделены, расщеплены в нем мужское и женское, тем больше там будет романтизированных, идеализированных требований и к культуре, и к человеку, и к отношениям. На уровне этических норм и социальных требований будет царить все больше стремления к целомудренности, к идеальным представлениям о роли мужчины и женщины и их союзе. Так проявляется вот эта раздвоенность, расколотость как сообщества в целом, так и каждой отдельной психики в частности.

Глория Стайнем в своей книге предлагает упражнение, которое мы можем с благодарностью позаимствовать.

Важно не забывать и о другой стороне романтической любви. Как и все феномены нашей жизни, романтика не хороша и не плоха. Многое зависит от того, как мы с ней обходимся, для чего она нам нужна в текущий период жизни. В романтике много любопытства и влечения. Любопытства к партнеру, влечения к красоте. А любопытство и влечение неразрывны с творчеством. Да, в романтических отношениях мы во многом сочиняем, фантазируем, дополняем реальность. Сочиняем самим себе о самих себе, сочиняем о партнере. Но эти фантазии – если мы осознаём, что это фантазии, – могут привести нас к развитию, росту. Сначала мы фантазируем о себе как о необыкновенных, смелых, решительных, изобретательных, неутомимых апологетах любви, а постепенно можем и пропитываться этими фантазиями, и действительно становиться ими.

Восхищенное любопытство помогает нам воспринимать что-то новое. Недаром множество романтических историй любви происходит между партнерами разных рас, разных социальных групп, разных вероисповеданий. Таким образом романтическая влюбленность помогает нам становиться более открытыми к постижению иного, другого, лечит от ксенофобии, от закостенелости.

А еще романтическая любовь – это прививка от власти. Романтическая любовь предполагает восхищение, а восхищение требует расстояния, чтобы любоваться. Значит, именно в романтической любви нам может быть важно не сливаться, не слипаться с партнером, сохранять здоровую дистанцию, чтобы другой оставался собой, чтобы нам было кем восхищаться.

Весьма распространена другая серьезная проблема: романтика часто становится изгоем в отношениях. Заработав себе плохую репутацию в тех категориях случаев, которые упоминались выше (подмены романтикой симуляции любви, внутренней пустоты, использование романтики как проекции своих непризнаваемых частей на другого), романтизм маркируется как стыдные, примитивные, незрелые, истеричные формы проявления чувств. Но ведь все дело в том, умеем ли мы честно прислушиваться к себе, признавать свои истинные чувства? Желание оказаться с возлюбленным на райском необитаемом острове, чтобы засыпать и просыпаться, любуясь лучиками солнца в его волосах, и танцевать только для него в свете луны, желание одаривать возлюбленную цветами, петь песни ночью под ее окном – все эти очаровательные вещи могут быть как проявлениями избегания реальной жизни, так и проявлениями внутреннего искреннего творчества, рожденного любовью. Все зависит от конкретного человека в конкретных отношениях. Полный и решительный отказ от романтики приводит нас, например, к радикализму времен Октябрьской революции и становления Советской республики, к «теории стакана воды», которая утверждает, что отношения партнеров должны быть предельно упрощены, чтобы не отвлекать человека от строительства прекрасного мира будущего, что любовь должна стать лишь выражением инстинктивной потребности, что вступить в отношения должно быть так же просто и утилитарно, как выпить стакан воды. Но, как мы знаем из истории, бурные и страстные романы, любовные треугольники самих лидеров революционного движения эту теорию не подтверждают.

Один из характерных признаков романтической любви – это фантазии. Фантазии об идеальном месте, где можно жить с возлюбленным/возлюбленной. Идеальный дом/дворец/хижина/остров/небеса и так далее – кого куда позовет фантазия. И эти образы многое могут рассказать о нас самих.

Истинная любовь – это переживание «я дома», «я на своем месте».

Попробуем сделать такое упражнение.

Они исследовали лес и сажали деревья. Почувствовав усталость, присели перекусить и отдохнуть.

Он протягивает ей собственноручно сделанный солидный бутерброд.

– Как мило, он такой… мужской. Спасибо!

На небе занимается удивительное зарево. Вот ведь! В один день – и гроза, и солнце, теперь небо необыкновенного цвета.

Она сооружает симпатичные канапе, раскладывает их посередине.

– Похожи на украшения, – с одобрением пробует он. – Вспомнил «Цветочки Франциска Ассизского», где описывается, как Кьяра хотела чаще беседовать с ним, но не просто беседовать, а готовить для него трапезы.

– Наверное, волновалась за его здоровье, – улыбается она. – Он же был аскетом.

– Наверное. Но она все предлагала ему, а ему все не до того, весь был в проповедях. Уже братья его духовные говорят: «Ну как так? Она же огорчается». И он такой: «Ну ладно, только трапеза должна быть прямо на земле, чтобы без роскоши».

– Ну да, он же говорил, что обручился с Нищетой.

– Да, чтобы не было соблазна отлынивать от духовной жизни. В общем, он согласился, только напротив церкви, в которой сам крестил Кьяру.

– Очень романтично!

– Не думаю, что он именно так назвал бы. Но так и сделали. И вот сидят они, трапезничают, а Франциск все говорит о Боге – возвышенно и прекрасно.

– И ангелы к ним слетелись, и птицы, и звери лесные пришли послушать.

– Очень тебе хочется романтики!

– Есть такое.

– Насчет птиц и зверей не написано, а написано, что пребывали они в такой благодати и восхищении, что все вокруг казалось объятым пламенным светом.

– Как здесь сейчас?

– Возможно. Так что люди со всей округи Ассизи видели это зарево и даже забеспокоились, что это пожар. Но когда пришли, увидели лишь Франциска с Кьярой, беседующих о Духе Святом и Божьей благодати.

– Красиво. А я тоже вспомнила про зарево, но немного другое. В XI веке в Тибете была такая Мачиг Лабдрон, единственная в истории женщина, разработавшая особенную буддистскую практику Чод и основавшая свою школу. Она написала об этом около восьмидесяти книг.

– А! Это там, где нужно научиться не бояться отдавать себя демонам? Отсекать и надежду, и страх?

– Да-да. Она вообще была очень независимой и всегда спорила.

– Узнаю кого-то!

– Да, пример для подражания. – Она улыбается. – Например, она убедила взять ее в ученицы в мужском монастыре и, когда пришло время сдавать экзамен, не стала зубрить священные тексты, а пошла в лес и медитировала обнаженной под деревом. А потом так и пришла, пропустив экзамен, к учителю и сказала: «Без одежды и привязанности, без стыда и неудобства приветствую вас». Вся братия возмутилась, а учитель сказал, что вот она-то как раз и научилась всему, чему надо, и обрела реальное посвящение.

– Прекрасно. И что, она тоже светилась?

– Позже. Когда она почувствовала, что пришло ее время, отправилась в духовное путешествие. По пути в одном из домов, где получали приют паломники, она встретила загадочного йогина и поняла, что он – ее настоящий возлюбленный.

– А он что понял?

– То же. Ведь такое не появляется только у кого-то одного, что-то в душах обоих сообщает это друг другу.

– Романтично!

– Еще как! Несмотря на все условности того времени, как пишется в ее книге, «они соединились». И вот тут возник ослепительный радужный свет! И так же это стало заметно другим людям, и они прибежали посмотреть, что случилось. Увидели, что именно, и поначалу осудили: юная девушка из хорошей семьи, какой-то странствующий йогин! Ну так себе ситуация.

– Да уж, не Франциск с Кьярой.

– Просто другая грань любви. И она сказала людям: «Отбросьте замешательство и неловкость, и это будет на пользу всем».

– Сексуальная революция XI века?

– Никакой революции: они действительно соединились на всю жизнь, хотя то расставались на время, каждый для своего очередного паломничества и медитаций, то снова встречались, у них родились трое детей. И духовный, и телесный союз.

– Смешно: я вспомнил про молитвы и духовную трапезу, а ты про секс и детей.

Она смеется:

– Если объединить, получится все, что нужно.

– Главное, что везде сияние.

– Да.

И стало очень хорошо на душе.

Например, моя пациентка Альбина была одержима влечением к мужчине намного моложе себя, другой национальности, другого социального статуса. Она была обеспеченной замужней женщиной с хорошей карьерой, с высоким социальным уровнем круга общения, а он – крепкий красавец-строитель, работавший в бригаде на перестройке ее загородного дома. Можно подумать: ну и что? И правда: я, например, человек, который прилагает максимум доступных мне усилий, чтобы сопротивляться самой и помогать другим сопротивляться ксенофобии и социальным предрассудкам, особенно в вопросах любви. Но этот роман Альбины разрушал ее жизнь и ее саму изнутри, делал ее неуравновешенной, сгорающей в пламени ревности, униженности, неудовлетворенности.

Альбине начали сниться сны, в которых она горящей свечой, или зажигалкой, или факелом пыталась уничтожить каких-то мотыльков, гусениц, личинок, бабочек в своей комнате. А в самом страшном сне погоня за такой бабочкой оканчивалась тем, что от огня загорался весь дом. Я предложила Альбине подумать над тем, что бабочки могут символизировать ее душу: ведь по-гречески «психе» – это не только душа, но и бабочка. И возможно, огнем страсти, вожделения к своему любовнику она уничтожает свою душу, свою чувствительность.

Сначала Альбина отвергла это предположение: «Я его люблю от всей души!» Но вскоре она сама смогла признать, что в ее чувствах много мести мужу, которого она раньше подозревала в измене, что, когда они встречаются с возлюбленным, никогда не расспрашивает о его мыслях и чувствах. То, от чего страдала Психея, – что всех привлекает только ее красота, – она сама же повторила с Эросом: ей стало важнее узнать, как он выглядит, чем сохранить доверие между ними.

Завершилась эта история драматично: Альбина рассталась с мужем. Впрочем, этот брак давно был формальным, эроса там не было. Но в то же время любовник Альбины сказал, что женится: он видел, что Альбина относится к нему лишь как к развлечению, а родители нашли ему хорошую невесту, услышав от напарников про его роман с замужней женщиной. Альбина попросила его о прощальной встрече, и на ней наконец проснулся ее интерес к нему как к личности.

Выяснилось (и это довольно частая история), что он – из интеллигентной семьи, что его отец – полиглот, преподаватель в институте на родине, что он сам защитил диплом по редкой специальности. К сожалению, в его стране эти профессии не давали никакого дохода, поэтому, чтобы поддержать семью, он выезжал на заработки, а параллельно отправлял документы на получение стипендии для соискания докторской степени в европейском университете. Альбина слушала рассказы о его увлечениях, о его профессии, к которой он все еще надеялся вернуться, о его зрелых интересных планах и впервые видела не только сексуально активного красавчика, но и эрудированного, умного мужчину. Одновременно она понимала, что и сама не раскрывалась перед ним, что он воспринимал ее как избалованную сладострастную богачку, которая лишь веселится. Что ж, веселился и он до поры до времени.

Такое отрезвление и прозрение привело Альбину в отчаяние. Возможно, она действительно пропустила встречу с большой трансформирующей любовью.

Пациент Кирилл обратился сначала за поддерживающей терапией: ему диагностировали редкое аутоиммунное заболевание, и требовалось много мужества и сил, чтобы преодолевать болезнь и выстраивать жизнь по-новому, с ее учетом. Одновременно в компании он знакомится с женщиной, с которой возникает взаимное притяжение, понимание, интерес. Но Кирилл из-за своего диагноза поставил на себе крест, он волевым образом решил, что не имеет права нагружать человека, которого любит, своей болезнью. При этом, надо сказать, процесс его лечения двигался довольно успешно и перспективно. Он сумел вовремя найти подходящих врачей с подходящими протоколами лечения, и, хотя это забирало много денег и много сил, результаты и улучшения были.

Но Кирилл стал вести себя с женщиной холодно, отвергающе. Он любил ее, уважал и не сомневался, что, узнай она о его борьбе с болезнью, конечно, поддержала бы, не оставила его. Поэтому он решил оставить ее, чтобы она не шла на жертвы. Тщетно я пыталась объяснить, что со стороны женщины это не обязательно было бы мазохистической жертвой, что у многих из нас достаточно ресурсов для поддержки близких и любимых, что это может быть ценным и естественным для души другого человека. Кирилл был непреклонен. Через какое-то время он узнал, что эта женщина уехала в путешествие с их общим другом. Он сообщил об этом со скорбным торжеством: «Вот, я так и знал, ну так даже лучше!» Что «так и знал», было непонятно, ведь он сам отказался от общения с ней, да и не было никаких свидетельств, что она поехала в путешествие с другом, потому что у них роман. Но Кирилл страдал и одновременно упивался своей потерей, клялся себе, что он будет любить эту женщину всю жизнь, но ему от нее ничего не нужно.

То есть, если в истории Альбины эрос вожделения одержал верх над чувствами, то в истории Кирилла чувства одержали верх над эросом, и его душа, его Психея, скиталась теперь неприкаянная, понятия не имея, где ее Эрос. Такой раскол между Эросом и Психеей в нашем внутреннем мире – одна из причин невозможных, несчастливых любовей. Такие истории несчастливой любви приходят в нашу жизнь, чтобы призвать наладить баланс между эротическим и психическим в самих себе, в этом их глубинная долгосрочная польза для нашего развития.

Конечно, трудно найти человека, который добровольно хотел бы пережить несчастливую любовь, любовь с трудностями. Но вот, например, автор архетипического подхода в психологии Джеймс Хиллман в своей книге «Миф анализа» радикально заявляет, что «необходим иной, нестандартный взгляд на женщин, которые оставляют своих детей ради любимого человека; на женщин, влюбляющихся в юношей, подобно тому как мужчины влюбляются в красавиц; на невыносимые любовные треугольники и муки ревности, без которых они не обходятся… на разводы, которые становятся вынужденным путем для психического развития, когда не остается никаких иллюзий относительно присутствия эроса в отношениях между супругами; на браки, которые не следует расторгать, пожалуй, единственно ради психического страдания, которое в таком случае, возможно, констеллирует эрос каким-то новым способом»[47], на «невозможную» любовь – унизительную любовь без взаимности, на выбор в любви «неподходящего» лица (женатого мужчины или замужней женщины) или того, кто живет в далекой стране или смертельно болен. То есть все эти муки могут послужить для развития нашей зрелости, чувствительности, идентичности. История, бесперспективная во внешней реальности, может создать новые перспективы в нашей внутренней жизни. А иначе, добавляет Хиллман, «мы имеем лишь легкие, плейбойские спаривания… суть которых – власть над другим, а не любовь»[48].

Звучит интересно, а что делать практически? Это любимый и очень частый вопрос пациентов в кабинете психоаналитика: «Так, хорошо, понятно, а делать-то что?» Конечно, не стоит толкать себя на приключения и искусственно генерировать заведомо несчастливую влюбленность. Но уж если случается такое, что ваше сердце оживает чувствами к человеку, с которым по каким-то причинам не складывается понятная и приятная история отношений, следует помнить, что в таких историях речь не о победе или поражении, не о соревновании, не об оценке.

Уже упоминаемой жрице Диотиме в «Пире» Платона принадлежит идея, что любить – значит производить на свет прекрасное. Если с нами случается несчастливая любовь, наша задача проживать ее как есть, как кантовскую «вещь в себе», как дарованную нам ценность, как новую планету, которую можно исследовать, но не нужно эксплуатировать. И тогда из страдающего неудачника и разрушителя своей и, возможно, еще чьей-то жизни мы преображаемся в жрецов космогонической, то есть создающей новые миры любви.

Важно позволить себе такой возвышенный взгляд на то, что переживает наша душа, даже если для нашего внутреннего обвинителя или для людей со стороны это выглядит как банально плохая и ненужная история. Юнгианский аналитик Ян Бауэр в книге «Невозможная любовь» остроумно замечает, что если раньше такие истории любви называли трагическими, романтическими, роковыми, страстными, то теперь, благодаря все более рационалистическому подходу к человеку и распространению знаний о психологии (что в принципе хорошо, но имеет побочные эффекты), такие истории называют неврозом, зависимостью, проекцией, дисфункцией и прочими диагнозами, позволяющими их осудить. Но на самом деле это является лишь интеллектуальной защитой от реальности любви. «Некоторые любовные связи одновременно нежизнеспособны и незабываемы»[49], – пишет она.

Ян Бауэр предлагает еще одну интересную идею: для чего нам сейчас, в нашем технически развитом, притворяющемся рациональным мире, нужны все эти невозможные любовные истории. Как мы уже рассматривали здесь, в более ранних культурах существовали обязательные ритуалы перехода на другие этапы жизни, в другие ипостаси: мальчиков в мужчин, девочек в женщин. Большей частью эти ритуалы были пугающими, болезненными, оставляющими раны, а потом – шрамы. Вероятно, нечто подобное необходимо каждой психике для развития – кризисы через боль и преодоление. В современном мире, где таких официально практикуемых ритуалов почти не осталось, психика каждого человека ищет свой, индивидуальный вариант перехода. И вот эти несчастные любови, которые ранят, травмируют, мучат, становятся таким уникальным индивидуальным ритуалом.

Задачей древних ритуалов, как мы знаем из исследований антропологов и культурологов, была организация психологического опыта схождения в самые темные глубины – смерти, страха, отчаяния, для того чтобы, вернувшись оттуда в жизнь, опираться на свой опыт преодоления, знать жизнь объемно, во всех проявлениях: света и тени, рая и ада, боли и наслаждения. Опыт такого знания поможет удерживать баланс в жизни. Люди, переживающие несчастливую любовь, связанную с невзаимностью, потерей, предательством, говорят о ране, о неописуемой боли, которая убивает их. Это и есть тот самый ритуал, мистерия постижения жизни во всех ее аспектах. Такая любовь может стать действительно путешествием к смерти – к смерти своих старых установок, иллюзий, фантазий о себе и мире, к преображению сознания.

Одна моя пациентка, переживая несчастливую любовь с огромными страданиями, увидела сон. Ей привиделась женщина, похожая на мудрую жрицу, которая сказала: «Жизнь не похожа на кино». И пациентка осознала, что до этой любовной истории действительно жила будто бы в легкой романтической комедии, где все подчинено определенным законам жанра, предсказуемо, развлекательно, ненавязчиво, организовано по понятным правилам. Она смотрела на мир с иллюзией, что всегда знает, чем все закончится, кто каким типажом является и что должен делать в рамках отведенной ему/ей роли, с фантазией, что можно в любой момент выключить, переключить, замедлить или ускорить происходящее по своему желанию. То есть, иными словами, она не видела ни себя живой, ни других людей реальными, непредсказуемыми.

Другая женщина переживала крах долгой благополучной семейной жизни, потому что ее муж страстно влюбился и собирался уходить. Когда у них состоялся решающий большой серьезный разговор и она попросила его рассказать, что же на самом деле происходит, он честно описал свою историю любви к тоже совершенно «неподходящей» женщине, ради которой он готов был рискнуть всем привычным укладом жизни. Тогда она искренне сказала ему: «Ты знаешь, я тебе завидую! Я бы сама хотела встретить и пережить такую любовь». А он, человек на волне страсти и ожиданий новой жизни, честно ответил: «Но это очень страшно».

Вспоминается мне и товарищ, который как-то пропал из поля общения на несколько лет, а потом появился и предложил повидаться. Я несколько удивилась, когда место встречи он назначил в симпатичном, но довольно демократичном кафе: до сих его знали эдаким барином, живущим на широкую ногу. Он предупредил мои вопросы и при встрече в очень милом, хотя и скромном заведении сказал: «Ты же слышала? Я нищий теперь!»

От общих знакомых до меня доносились слухи о его финансовом крахе, и я приготовилась слушать историю о превратностях рынка, о коварстве бизнес-партнеров, но он поделился историей всепоглощающей и всеразрушающей страсти. Он действительно потерял и семью, и состояние, и понимание, как жить дальше. Я уже открыла было рот, чтобы выразить свое сочувствие, но он опередил меня и сказал с улыбкой: «Но знаешь что? Я никогда не чувствовал себя таким богатым!» Я попросила рассказать подробнее, и он объяснил, что тот опыт, который он пережил, – страсти, безрассудства, непредсказуемости, краха и взлета, предательства, почти смерти и возрождения – все это так наполнило его, что создавало ощущение внутреннего богатства. «Раньше я думал, что я такой, как все, только чуточку более удачливый. А теперь я знаю, что я такой, какой я. И это несметное богатство».

Современный философ Бён-Чхоль Хан в книге «Агония эроса» высказывает идею, что в современном мире к смерти настоящей любви приводит слишком распространенное обманчивое предложение «как будто любви», назовем ее рыночной имитацией любви. Происходит пересмотр норм любовных отношений в сторону большего разнообразия и толерантности – развиваются социальные сети, приложения для знакомств, разнообразные виды досуга, основанные на сексуальности и предполагающие быстрые связи. Вместе с тем мы видим как будто даже навязывание необходимости любви со стороны медиа. Это создает перенапряжение, при котором в психике человека исчезает другой как личность, как реальный человек. А вместо этого мы перегружены образами псевдодругих, которые на самом деле являются только нашими собственными отражениями, лишь моделями того, что мы должны хотеть, какими мы должны быть.

А ведь эрос рождается из потребности в другом. Но если мир потребления, мир достижений, мир, настроенный на успех (в том числе на успех в любви), вокруг меня устроен так, что я все время сравниваю себя с тем, что мне предлагается, все время думаю, что я еще должен (должна) приобрести, улучшить, узнать, чтобы получить любовь, образы и модели которой тоже предлагаются мне извне в целях все той же концепции потребления, то у меня нет шансов увидеть реального другого человека. Весь окружающий мир превращается в рассыпавшиеся осколки разбитого зеркала, в котором я вижу лишь несоединимые кусочки своей персоны.

Кроме того, миру потребления соответствует концепция позитивизма. Шквал предлагаемых товаров, услуг, концепций рекламируется за счет обещания счастливой жизни без боли, кризисов, страданий, разочарований. Это же касается и отношений, любви. Это как если сравнивать живую, реальную собаку, которая бывает лохматой, пахнущей псиной, непропорциональной, вывалявшейся в луже, громкой, кусающейся, ласкающейся, настойчиво игривой, да мало ли какой… и плюшевую аккуратную игрушечную собачку. Она предсказуема, комфортна, аккуратна, скорее всего еще и гипоаллергенна, в том смысле, что она не может содержать ничего такого, что было бы нам незнакомо даже на клеточном уровне. А ведь известно, что большой процент замерших беременностей случается из-за того, что происходит зачатие между клетками со слишком похожим генотипом, и женский организм не распознает зародыш как другого, как новое существо, с которым ему теперь нужно выстраивать отношения. И тогда сам этот зародыш погибает. Как погибает и зародыш любви в душе, не выдерживая постоянного сканирования и тестирования системами социальной оценки.

Средства массовой информации, социальные сети создают у человека иллюзию, что он должен «одомашнить» дикую, инстинктивную силу эроса, любви, сделать ее позитивной, глянцевой, необременительной. Если продолжить параллель с игрушками, это как убеждать, что игрушечный плюшевый тигр несравненно лучше и правильнее живого, реального. Иными словами, убеждать, что цель и задача любви, секса, эроса – развлекать и успокаивать. Для чего? Для того чтобы человек, как истощенный модуль индустриального общества потребления, поскорее восстановился и вернулся на работу, в строй – укреплять все то же общество потребления. Такой вот замкнутый круг, такое взаимодействие любви и смерти.

Но есть и другой аспект. Тот же Хан находит блистательную цитату философа эпохи Раннего Возрождения Марсилио Фичино об отношениях любви и смерти в его работе о «Пире» Платона: «Когда я люблю тебя, любящего меня, я нахожу себя в тебе, думающем обо мне, и, отказавшись от самого себя, я возвращаюсь к себе в тебе, ведь ты содержишь меня»[51].

Смысл этой затейливой цитаты в том, что смерть как конечность себя – это неотъемлемая часть любви, так как в настоящей любви мы до какой-то степени отдаем себя возлюбленному, в каком-то смысле умираем в другом: умирают наши прежние защиты, наши былые убеждения о себе, мы отдаем себя прежнего, чтобы возродиться новым, другим, несущим в себе любовь. Мы добровольно позволяем себе умирать для нового возрождения. В этом отличие смерти в любви от смерти, скажем, на войне: в любви я не противостою другому, я добровольно отдаю себя любви, я намеренно утрачиваю себя для другого и затем позволяю ему восстановить меня. Это очень красивая и глубокая идея взаимодействия, и, если позволить себе прочувствовать ее, никакие «плюшевые» имитации не смогут удовлетворить нас.

У Карла Густава Юнга в свое время появилась визионерская идея психологических типов, согласно которой люди совершенно по-разному понимают мир, взаимодействуют с миром и сами могут быть поняты в зависимости от того, какая функция, какой принцип движет их психикой. Если просто и коротко: он делил людей на относящихся к рациональным типам, которые постигают мир через факты и выводы, и иррациональных, постигающих мир через непосредственные ощущения и идеи.

Еще одна идея, что люди взаимодействуют с пространством и другими людьми либо из интровертной установки, когда понимание и выводы рождаются субъективно, внутри человека, либо из экстравертной, когда для функционирования нужны внешние объективные стимулы и данные.

В свою очередь, рациональную установку он разделил на мыслительную и чувствующую функции, а иррациональную – на интуитивную и ощущающую.

Подробнее эти описания можно прочесть в десятой главе его книги «Психологические типы»[53], а также у последователей его идей: Марии-Луизы фон Франц, Джеймса Хиллмана, Джона Биби, Дэрила Шарпа и других. Мы же сейчас ограничимся совсем кратким обзором.

Встречаясь с чем-то во внешнем мире, мыслительная функция на основании фактов и сведений определяет, ЧТО нам встретилось. Функция ощущения определяет, КАКОЕ это. Чувствующая функция определяет, что это ЗНАЧИТ для меня, ценность и смысл объекта, а интуиция определяет, ДЛЯ ЧЕГО это и как это связано со всем остальным.

При этом каждая из этих функций может у человека быть экстравертной или интровертной. Первая будет определять качества объекта или явления исходя из контакта с ними, вторая – из контакта со своими внутренними переживаниями и ощущениями по поводу этих объектов и явлений.

Чуть подробнее.

Мыслительная функция определяет человека, которому легко выстраивать системы, схемы, формулы. Это может быть типаж ученого, философа, юриста. А может быть и домохозяйка, но у нее в доме все будет подчинено четкому распорядку, правилам. При этом человек с ведущей интровертной мыслительной функцией будет выстраивать свои системы и формулы на основании фактов и личных размышлений, а с экстравертной – на основании фактов и процессов, происходящих в сфере его наблюдений. То есть первый – это скорее кабинетный ученый, а второй, например, финансовый директор.

Чувствующая функция делает человека экспертом в отношениях, человеческих взаимосвязях, в этических вопросах, в умении определить и обозначить эмоциональные, нравственные ценности. Система ценностей будет зависеть от среды, в которой развивается человек. Например, «что такое хорошо и что такое плохо» будут разными для человека, выросшего в интеллектуальной и в криминальной среде, но эта этическая система будет идеальной для его социума.

Для мыслителя факты – это всегда объективные факты, а для чувствующего человека факты важны не так, как контекст. Именно поэтому из мыслителя получится хороший адвокат или прокурор, а из чувствующего человека – хороший правозащитник или переговорщик.

Чувствующий интроверт скорее будет похожим на типаж писателя, глубинного психолога, духовника, часто их считают такой совестью, моральным компасом своей компании, социальной группы. Это человек, который поймет, объяснит, примирит. А чувствующий экстраверт – это такой лидер сообщества, мастерски выстраивающий связи, иерархические взаимоотношения между людьми, поддерживающий и культивирующий ценности своей группы внутри нее и за ее пределами. Это могут быть публичные деятели, педагоги, управляющие компаниями, специалисты по связям с общественностью.

Ведущая функция ощущения делает человека экспертом окружающего мира и физической жизни. Экстравертное ощущение позволяет великолепно взаимодействовать с материальной средой, а интровертное – дает глубокую связь с телом. Например, люди с экстравертным ощущением могут быть идеальными дизайнерами интерьеров, путешественниками-исследователями, фермерами, мастерами разного рода промыслов, а с интровертным ощущением – поварами, ароматерапевтами, врачами.

Люди с ведущей экстравертной интуицией – настоящие провидцы, это те, кто могут предсказать, что будет происходить в обществе, поэтому из них получаются отличные модельеры, предприниматели-пионеры, предчувствующие и развивающие новаторские направления в разных сферах. А интровертная интуиция делает людей способными видеть скрытые от других взаимосвязи, смыслы, значения. Это такое «знание без знания». Всевозможные духовные учителя, шаманы, визионеры (настоящие, а не притворяющиеся ими) – это все интровертные интуиты. Это могут быть и художники, и композиторы, но те, кто делают высокое, не рыночное, не массовое искусство. Массовое успешно создают экстравертные интуиты, потому что на его создание уходит время, так что нужно иметь способность предугадать, что будет запрашиваться зрителем в будущем. А интровертные – они больше про вечные ценности.

При этом у каждого из нас какая-то из функций – ведущая, то есть она работает в психике, скажем так, в режиме автопилота и с максимальным коэффициентом полезного действия, на нее мы в основном опираемся в жизни. Но у этой ведущей есть оппозиционная, противоположная, наименее освоенная нами и наименее нам доступная функция, с которой мы чаще попадем впросак. Если у кого-то ведущая функция – мышление, то чувство будет оппозицией, то есть человеку будет сложно в вопросах отношений, моральных ценностей. И наоборот: у чувствующего человека будут трудности с фактологией, строгим структурированием, так же – у ощущения и интуиции. Если человек интуитивен, у него с ощущениями будет не очень, а кто эксперт в ощущениях, тому непонятно, как это возможно что-то решить интуитивно.

Если мы не закостеневаем, а развиваемся всю жизнь, то, изучая и с уважением опираясь на то, что у нас легко получается, на нашу ведущую функцию, мы можем продвигаться дальше и потихоньку осваивать менее доступные функции в разных жизненных сферах. И если не сходить с пути, постепенно наш контакт с оппозиционной, подавленной функцией будет налаживаться, что, разумеется, заметно обогатит нашу жизнь, чувствование, понимание себя и мира.

Почему эта тема важна для нас здесь и сейчас? Это налаживание бессознательно воспринимается как внутренний брак, как любовный роман между противоположностями в нашей психике. Во внешней реальности такое освоение неизведанного – «обратной стороны Луны» – происходит в отношениях любви, когда наш партнер не похож на нас; опирается на то, что для нас малодоступно; и тогда, наслаждаясь восхищенным общением с ним или с ней, мы можем потихоньку делать более доступной и свою, прежде только мешающую функцию. Надо ли говорить, как это расширяет наши возможности? Всегда стоит задаваться вопросом: для чего именно обогащает и расширяет? Но это уже тема другого разговора.

Если наблюдать за людьми, можно заметить, что большинство проживает свою жизнь как фильм или спектакль. Здесь главный вопрос: чувствуем ли мы себя главным героем сюжета, или, может быть, главным врагом главного героя, или вообще кем-то из массовки? А еще важный вопрос: в каком жанре внутренней драматургии мы живем?

Я вижу людей, которые всю жизнь проводят как комедию – авантюрную или комедию положений. Когда человек не в состоянии воспринимать ни себя, ни свои чувства, ни близких, ни проблемы глубоко и серьезно, когда вся жизнь кажется чередой необременительных, иногда досадных, иногда глупых ситуаций.

Или как мелодраму, когда все внимание человека приковано к перипетиям романтических приключений, отношений в семье. Остальное – окружающий мир с его конфликтами, вопросы творческой реализации – остается за рамками сюжета.

Или как драму: когда человек глубочайшим образом проживает серьезные, подчас античные, библейские вопросы бытия, проходит, кажется, неразрешимые кризисы, и тогда обычная повседневная жизнь с простыми отношениями, разрешаемыми сложностями и нехитрыми удовольствиями будто не влезает в хронометраж этого «фильма».

Или как детектив, в котором человек постоянно настороже, ищет подвохи, распутывает проблемы, выясняет скрытые мотивы всех вокруг. Тут уж и не до любви, и не до экзистенциальных вопросов. Главное – найти, кто виноват.

Или как боевик: жизнь как череда сражений со всеми по всем поводам, ни минуты покоя, ни дня расслабления, главное – выйти победителем из любой ситуации, сокрушив как можно больше противников, реальных или выдуманных.

Или как эпос: когда человек воспринимает абсолютно все, что с ним происходит, событием планетарного масштаба, имеющим значение для всего человечества, все – от случайно купленного товара с истекшим сроком годности до опоздания на рейсовый автобус, от не вовремя пришедшего ответа на письмо до несданного экзамена – воспринимается как судьбоносное событие. Здесь нет места легкому отношению к жизни, и тогда спрос с себя и с окружающего мира нечеловечески высок.

Замечательный навык – уметь посмотреть на свою жизнь как бы немного со стороны, как если бы это был фильм. Фильм, в котором мы играем главную роль и одновременно являемся его зрителем. Это самая здоровая позиция отношений с жизнью: уметь быть и ее главным героем, и заинтересованным зрителем. Этот навык тренируется, развивается.

Когда мы обучаем студентов киноинститута создавать сценарии, мы объясняем им, что фильм нужно придумывать на разных уровнях:

• в нем должна быть фабула – это те события, через которые зритель знакомится с историей;

• в нем должен быть сюжет – обобщенная мысль, которую зритель может получить из фильма;

• и в нем должна быть идея – авторское послание, которое больше и глубже сюжета.

Джеймс Хиллман в книге «Исцеляющий вымысел» пишет, почему внимание к нарративу, к драматургии нашей жизни важно для психологии: «Создать сюжет – значит перейти от вопроса “Что произошло?” к вопросу “Почему это произошло?”»[54]. То есть, когда мы анализируем свою жизнь просто как цепочку событий, как фабулу (а большая часть из нас даже значительную часть событий забывает), мы живем в состоянии «со мной что-то происходит», «меня несет по жизни», и никаким главным героем своей жизни и своей любви мы тут не являемся. А вот если мы учимся анализировать и выстраивать в голове сюжет своей жизни и любовной истории, а еще и понимать главную идею, вот тогда уже не с нами что-то происходит, мы уже не пассивные игрушки в руках других людей или неведомого рока, мы в собственном восприятии становимся сознательными партнерами и других людей, и судьбы (кто верит в судьбу), и объективных обстоятельств.

Изначально в античном театре было только два жанра – трагедия и комедия. Представления проходили во время мистерий в честь бога Диониса. В той части их, где ему воспевались гимны, а шуты разыгрывали сценки о его затейливых приключениях, это была комедия. Но в рамках мистерий также предполагалось жертвоприношение козленка, которое предварялось «песнью козлов» – актеров, одетых в сделанные из козлиных шкур костюмы сатиров. И вот тут уже наступала трагедия. То есть мистерия соединяла в себе и смех, и слезы, и развлечение, и серьезные переживания.

Позже мы можем видеть, как развивается сложный жанр трагикомедии в литературе и драматургии. Это важно для понимания своих историй любви и проживания их во всей полноте. Не стоит думать, что настоящая любовь – это только что-то возвышенное, торжественное, которое исполняется, как в древнегреческом театре актерами на котурнах[55] в сопровождении торжественного хора. Но также не стоит думать, что любовь – это только беспечность, забава, легкость и веселье. Так же как в дионисийской мистерии, важном ритуале соединения Эроса и Танатоса, жизни и смерти, экстаза и разрушения, в реальной любви нам важно уметь сочетать и позволять быть нелепому, смешному, неловкому наряду с глубоким, серьезным, прекрасным.

С развитием цивилизации в целом и искусства как самовыражения человечества жанров стало больше. Так и в любви нам стоит учиться выдерживать и удерживать временами героический сюжет, когда приходится сражаться за свои отношения с возлюбленным/возлюбленной как будто против целого мира; и драму, когда необходимо учиться обсуждать, проживать, не игнорировать чрезвычайно глубокие конфликты и страдания, сложные кризисы; и тот же детектив, чтобы находить, изобличать и устранять то, что эту любовь норовит украсть или убить; а иногда и триллер, и фэнтези: в любви возможно и приходится переживать столько всего!

Думая о сочетании и смене жанров в жизни реальных людей, хочу поделиться с вами историей Ангелины. Всю жизнь она считала себя абсолютно рациональным человеком. Если попробовать определить жанр ее жизни, то это был бы даже не художественный фильм, а документальное пособие по выстраиванию здоровой семьи и полезной обществу карьеры. Ну или производственная драма, есть и такой жанр, где все события и все переживания подчинены тому, справится ли герой с рабочей задачей. У Ангелины – высококвалифицированная инженерная профессия и важная должность руководителя. Обратилась она по настоянию домашних: всем было очевидно, что Ангелина достает скандалами мужа, тоже абсолютно трезво избранного еще в студенчестве и до сих пор, на протяжении уже нескольких десятилетий, соответствующего всем нормативам и требованиям достойного супруга. Тем необычнее были ее вспышки гнева, из-за которых рациональная семейная жизнь повисла на перегруженном волоске обязательств.

На нашей первой встрече Ангелина начала деловито: «Так, у меня времени мало, я уже сама в интернете нашла статьи, почитала, проанализировала, прошла тесты. Короче, у меня просто запуск нового проекта на работе, я устаю больше обычного, поэтому срываюсь на мужа, – просто потому, что дети уже выросли и живут отдельно, а на подчиненных нельзя: это вредно для функционирования компании. Так что вы еще своим профессиональным взглядом на меня посмотрите и дайте какие-то индивидуальные методики по совладанию с гневом». Ангелина по привычке четко дала мне техническое задание. Я объяснила, что подход, в котором я являюсь профессионалом, работает несколько иначе. Это Ангелина поняла. Она уважала и свой, и чужой профессионализм. Поэтому какое-то время терпела мои глупые, на ее взгляд, расспросы об эмоциональном самочувствии, взаимосвязи телесных ощущений и чувств, о сновидениях и прочей нерациональной «чепухе».

Задания Ангелине я действительно давала: проанализировать, когда именно происходят вспышки гнева. Ангелина дисциплинированно вела дневник поведения и экспериментальным путем вывела, что это случается после секса. Это ее порядком озадачило, но, как технарь, она доверяла результатам наблюдений и сбору статистических данных. Я продолжила расспросы, стараясь формулировать их так, чтобы для Ангелины они по-прежнему напоминали научное исследование и, стало быть, продолжали вызывать доверие.

В процессе мы выяснили, что Ангелина никогда не испытывала удовлетворения в сексе с мужем – своим единственным мужчиной. Она относилась к плотской части отношений добросовестно, но без энтузиазма, как к супружескому долгу. Какое-то время Ангелина продолжала утверждать, что в ее жизни никогда не было никаких романтических историй, что муж был первым мужчиной, к которому она испытала интерес, причем абсолютно рациональный, он подходил по всем параметрам на роль ее мужа. И да, конечно, она его любит, а как иначе люди живут в семье?

Тем временем Ангелина, ужасно смущаясь, но (раз задание, значит, надо) начала приносить свои сновидения, которые были наполнены романтическими и мелодраматическими сюжетами, где в качестве главных героинь фигурировали юные пылкие девушки, переживающие сильные и сложные любовные чувства.

К сожалению, как это часто происходит при лечении чего бы то ни было, не только в психологии, но и в медицине, бывает этап, когда, сопротивляясь терапии, симптом усиливается. Так же вышло и у Ангелины. Она снова устроила мужу скандал. И напала на него с такими обидными словами, что он, уж на что терпеливый человек, сказал, что уезжает жить на дачу, потому что ему нужно прийти в себя. Он не может общаться с ней как ни в чем не бывало после таких слов. На встрече со мной Ангелина была ошарашена. Я попросила ее как можно подробнее описать скандал, обращая внимание и на свои чувства, и на ассоциации, которые могут приходить спонтанно. Ангелина старательно описывала эту сцену, которая вновь возникла как будто на пустом месте после их занятий сексом, и, когда дошла до ответа мужа, разрыдалась…

И в этой книге, и в других своих рассказах, докладах, лекциях, когда я привожу примеры жизни души, изменений во внутренней жизни, то неизбежно подхожу к описанию момента, когда человек испытывает сильные чувства и плачет, рыдает, часто неожиданно для самого себя. Такое же мы можем видеть и в кино – та самая сцена, когда происходит какой-то поворот сюжета, перемена участи героев, случается сильный эмоциональный всплеск. Это явление объединяет искусство и жизнь. Некоторые философы и культурологи говорят, что искусство изображает жизнь, другие – что жизнь изображает искусство. Как бы то ни было, это явление мы называем катарсисом – термином, взятым из древнегреческой философии. Предположительно, одним из первых его использовал Аристотель, хотя и раньше была известна идея излечения, кардинальной перемены через сильное эмоциональное переживание. «Катарсис» буквально переводится как «возвышение, очищение, излечение».

Так вот, Ангелина разрыдалась и сказала: «Я вспомнила!» А вспомнила она, как, будучи студенткой-первокурсницей, без памяти влюбилась в брата своей однокурсницы. Тот, популярный парень, флиртовал с ней, соблазнял, как-то устроил так, что они остались ночевать вдвоем в пустой квартире. И когда она со счастливым предвкушением уже готова была на все, чтобы войти в чудный и счастливый мир полноценной взрослой любви, строго и жестко отверг ее.

Что двигало им, мы никогда уже не узнаем, тем более что он погиб по глупой случайности в довольно молодом возрасте. Может, испугался, сообразив, что она девственница и что можно огрести потом от ее братьев (дело происходило в маленьком городке с весьма традиционными нравами). Может, бессознательно отыгрывал какое-то отвержение, которое пережил сам: так часто бывает, если люди сначала пытаются соблазнить, а потом, даже не воспользовавшись результатами своего соблазнения, отталкивают. Может, просто оказался, как говорят, «не в ресурсе». В любом случае Ангелина, вспоминая эту историю теперь уже с новыми силами, признавала, что она тогда будто эмоционально и телесно заморозилась и в ту же ночь записала в своем дневнике план и параметры поиска будущего супруга, что и осуществила деловито и успешно в довольно сжатые сроки.

Ангелина – умный человек, и она даже не стала оспаривать причинно-следственную связь того отвержения ее первой романтической любви и сегодняшних скандалов с мужем, вся «вина» которого в том, что он – «не тот», не та ее первая влюбленность, о чем и напоминал Ангелине каждый их сексуальный акт. Ангелина не оспаривала, а лишь пыталась справиться со своим ошеломлением: «Серьезно?! Так бывает?! Это же так странно и нерационально! И так… драматично…» Она пыталась осознать и принять, что она – не только железная леди, практичный руководитель предприятия, семьи, своей жизни, но и та романтичная, наивная, переполненная иллюзиями, фантазиями, желаниями и надеждами девочка из снов. Иными словами, Ангелина примеривалась к новому знанию о себе: что она – героиня не только производственной драмы, но и любовной мелодрамы. И что эта часть жизни, хотя и была заперта в душе много лет на сейфовые замки отрицания эмоциональной реальности, на самом деле естественна и привлекательна для нее. И ох как сложно было поверить, что эти замки не поздно отпирать даже в довольно зрелом возрасте.

«Ничто духовное не приобретается духовным путем: ни религиозность, ни любовь, ничто. Духовное все творится материальной жизнью, в пространстве и времени. Духовное творится делом»[58], – писал Лев Толстой. Любовь в себе и себя в любви можно познать, почувствовать только на практике. Для этого нам нужно позволить себе рисковать. Не скажу «не бояться» – нет. Бояться – и рисковать.

Наши герои, Он и Она, намеренно были придуманы, созданы психоаналитиками по профессии (специалистами в сфере чувств, понимания души) именно для того, чтобы можно было увидеть, что знания, навыки, осведомленность, опыт – это, конечно, прекрасно, но, когда проявляется, выступает из глубин души настоящая любовь, каждый из нас, каким бы знающим, мудрым, уверенным он/она ни были, становится абсолютно наивным, невинным новичком, который будто заново, впервые знакомится с миром своих переживаний. И как раз это дает нам шанс снова и снова пытаться соединиться с любовью, стать любовью, возрождаться после любовных крушений, то есть не сдаваться, быть живыми. А вот что все-таки мы можем почерпнуть у героев – это способность и силу пребывать в неопределенности, допускать незнание, признавать недвойственность, возможность не ставить точку, а позволить себе многоточие…

Существует изречение, приписываемое Будде: «Если бы вы по-настоящему любили себя, вы бы никогда не причинили боль другому». Следуя буддистскому же принципу «всё является всем, и нет разделения на себя и не себя», я бы немного уточнила эту фразу: если бы мы любили, мы бы не причиняли боли. Мне возразят: как это, разве бывает хоть одна история любви без переживания боли? Нет, не бывает. Просто, возможно, когда мы чувствуем боль в отношениях, это сигнал, признак, симптом, что именно в этот момент мы теряем там любовь. Ведь любовь – это не данность, не кислород в атмосфере Земли, а ведь даже и он, бывает, исчезает. Любовь – это элемент, который требует постоянного внимания, заботы, участия, пестования. Любовь требует любви к себе.

Есть также философская аксиома, приписываемая и Аристотелю, и Платону, и Блаженному Августину: «Зло – это отсутствие добра». Если следовать этой идее, нелюбовь – это отсутствие любви. И действительно, поражающее воображение, разрушительное зло на планете творится из нелюбви, которая есть отсутствие любви.

Мы можем неосознанно выдавать за любовь нечто, что ею не является. Нам могут пытаться выдавать за любовь все что угодно. Мы можем сознательно манипулировать, подменяя любовь чем попало. Нами могут пытаться манипулировать, всучивая суррогат вместо любви. Как это важно – находить и учиться слышать внутри себя, в своей душе, в своей психике символический камертон, лакмусовую бумагу, чувствилище, сенсоры, датчики, которые будут сообщать нам, где есть любовь, а где ее нет. Не только во имя страстных романов, чудесных влюбленностей, хотя, давайте честно, какая жизнь без них! Но и вообще во имя жизни на земле.

Понятие «любовь» часто идеализируется, как бы отрывается от земной жизни. Вот, например, античный философ Плотин пишет: «…добродетельные люди не ищут в жизни иной любви, чем любви к Первоединому Благу, почему их не манит пестрый хоровод случайных событий, ведь они понимают, что все это – ниже Духа и недостойно его»[59]. Отлично звучит, да только «Первоединое Благо» – это кто его знает, что такое, а вот люди вокруг, близкие и далекие, – они реальны, они вызывают чувства, отношения с ними влияют на нашу жизнь напрямую.

Так почему бы не признать, что это и есть наша главная задача – постигать себя, постигать любовь не через идеалы, а через реальную несовершенную жизнь? Почему бы не отказаться от использования понятия любви как морковки для запряженного ослика в известной аллегории, как несбыточного обещания вознаграждения за послушание и покорность? Почему бы не перестать эксплуатировать ее для собственного самоуничижения как образ чего-то недостижимого во всей полноте? А просто брать и проживать то, что доступно нам. В той мере, в той степени, которые возможны для каждого из нас в нашем неидеальном, полном ограничений человеческом воплощении.

Это и будет той самой связью между земным и небесным, между телом и духом, между человеком и Богом в самом широком толковании этого понятия.

Далее в «Трактате о любви» Плотин все же формулирует иначе: «Любовь – это одна из высших форм материи и в то же время – небесная эманация Души, тоскующей о Благе»[60]. И здесь подчеркивается вот эта связь реального и воображаемого, физического и космического. То же пытались делать и мы в пространстве этой книги.

Как мы видим на всем протяжении развития мысли и понимания себя человечеством, переживание любви, архетип любви, энергия любви воспринимались как идеи первоначала, целостности, всеобъемлющего процесса жизни – смерти – возрождения.

Слова апостола Павла в его Первом послании к Коринфянам, которые уже упоминались здесь (да разве только здесь?!), – это слова, которые цитируются очень часто к месту и не к месту, искренне и манипулятивно. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:4–8). Так вот, эти слова ведь вовсе не про романтическую, или супружескую, или еще какую-то определенную форму любви.

Павел, переживший мистический опыт обретения божественной любви, изменивший всю его жизнь, говорит о некоем базовом, фундаментальном переживании, принципе существования.

Он пишет: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13:1–3).

Иначе говоря: кто бы что бы в жизни ни делал, если он совершает это без вот этого базового эротического – в смысле наполненности любовной энергией – переживания, то хоть как успешен и эффективен он/она ни будь, все это не наполнит ни его/ее, ни мир вокруг, а только будет умножать ощущение пустоты и бессмысленности (пустоты не в буддистском смысле осознаваемой бесконечности, а во вполне человеческом смысле механистического существования копией среди копий, неживыми среди неживого).

Если мы принимаем, если нашей душе отзывается, близка такая система координат, такая картина мира, то логично и разумно исследовать эту самую любовь вокруг себя, в себе, в других. Исследовать и мыслительно, и наблюдательно, и чувственно.

Понятно, что именно в человеческих отношениях присутствие и отсутствие любви более наглядно, более понятно нашему разуму. Так что, если пытаться более пристально, заинтересованно приглядываться, прислушиваться к этим самым человеческим отношениям любви (ну или нелюбви), станет многое понятно и про себя, и про тех, кто рядом.

Словом, как именно мы проявляемся в отношениях любви или даже в фантазиях об отношениях любви, таковы мы и в других сферах жизни.

Да, нам совершенно необходимо исследовать любовь, видеть принципы, закономерности, взаимосвязи с ней и в ней. И в то же время помнить, что любовь – это всегда парадокс и неожиданность. Очень полезно знать ее разные стороны, уровни и формы проявления, уметь распознавать скрытые паттерны как в любовных историях, так и в личности в целом, но при этом нужно быть готовыми к тому, что каждая история любви, каждая встреча с другим будет чем-то подобным сотворению мира заново.

В этом и есть смысл, в этом и есть удовольствие.

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Наталья Рузаева

Литературный редактор Алёна Чукарева

Арт-директор Антон Героев

Дизайн обложки Юлия Широнина

Корректоры Елена Сухова, Анна Быкова

Дарующая жизнь

Лиза Марчиано