Аля писала письмо маме. Она очень старалась написать хорошо, но всё шло шиворот-навыворот: буквы не слушались, падали, менялись местами и ни за что не хотели браться за руки, точно они все друг с другом перессорились. Ну, просто наказание!

Вдруг прямо на середину страницы выбежала букваА. Она размахивала руками и что-то кричала.

– Что с тобой, что случилось? – изумилась Аля.

БукваА уселась на строчку, вытерла пот со лба и еле выговорила:

– Кляксич!

– Ничего не понимаю! – сказала Аля.

– Да Кляксич же! – воскликнула букваА. – Отвратительный Кляксич пробрался в азбуку! Он ссорит буквы друг с другом, он их ненавидит, он хочет их всех заменить своими родственниками – кляксами. Меня он уже выгнал, и теперь на моём месте стоит жирная клякса – его племянница.

Тут добрая трудолюбивая букваА расплакалась.

– Вот тебе и на! – поразилась Аля. – Но ты успокойся. Надо что-то придумать. Нельзя же ему уступать! Надо бороться!

– Что уж тут придумаешь! – возразила букваА. – Ты ведь даже своё письмо не сможешь подписать! Кляксич, когда узнал, что ты пишешь письмо маме, расхвастался: «Букву А я уже выгнал, букву Л я запру под замок, а букву Я так запрячу, что её никто не найдёт. Как тогда Аля подпишет своё письмо? Я – хозяин азбуки!»

Аля задумалась. Подписать письмо без нужных букв она в самом деле не сможет. А если не подписать, то как мама поймёт, кто написал ей письмо?

– Знаю, знаю! – вдруг закричала Аля. – Я сейчас возьму папину чернильную резинку и промокашку из тетрадки. И мы с тобой отправимся в азбуку, разыщем Кляксича и сотрём его ластиком. Правильно?

– Ещё как правильно! – обрадовалась буква А.

Взявшись за руки, Аля и букваА направились прямо в Букварь.

У самого входа дорогу им преградила добродушная с виду букваБ. У неё через плечо висела на ремне огромная корзина.

– Будете брать бублики? – спросила она.

– Да какие там бублики! – запротестовала букваА. – У нас важное дело. Пропусти нас, пожалуйста!

– Бросьте, – сказала букваБ, не трогаясь с места. – Берите белые бублики и баранки. Быстрее.

БукваБ была ужасно толстая, Аля и буква А никак не могли её обойти. Пришлось покупать бублики. Они купили их целую строчку, вот такую:

О О О О О О О О О О О О О О О О О О О

Но букваБ по-прежнему загораживала им дорогу и только покрикивала:

– Больше! Больше!

– У них не было больше свободной строки. Бублики просто некуда было класть.

Уважаемые читатели, берите скорее карандаши и купите у буквыБ бубликов, кто сколько сумеет, иначе Аля и буква А не попадут в азбуку, и всё. Что же тогда будет со всеми буквами? Даже подумать страшно!

Ну, наконец-то букваБ отступила! Аля и буква А вошли в ворота. За воротами зеленел лужок. На траве паслись двоеточия. За ними, щёлкая кнутом, ходил пастух вопросительный знак.

– Ты не видал Кляксича? – спросила у него букваА.

– Кляксича? – вопросительный знак почесал в затылке. – Как же. Кляксича-то видел. Он уехал на поезде. Куда? Откуда мне знать?

И вопросительный знак посмотрел на них вопросительно.

От этого пастуха толку не добьёшься! Скорей на вокзал!

На вокзале букваВ в кондукторской фуражке с красным донышком покрикивала на пассажиров:

– В вагоны! В вагоны! Входите в вагоны! Вы в восьмой вагон? – спросила она у Али. – Ваши вещи?

Странно, что она просила предъявить вещи, а не билеты. Но Але некогда было удивляться. Она предъявила строчку с бубликами.

– Великолепно! – почему-то обрадовалась букваВ.

Только они вошли в вагон и отыскали свои места, как поезд тронулся. Они уселись поудобнее. Колёса застучали по шпалам. За окнами замелькали домики и деревья.

Но вдруг поезд со скрежетом затормозил и остановился. Пассажиры высыпали из вагонов. Подумать только! Дальше пути не было! Это Кляксич (кто же ещё?) унёс рельсы, разобрал шпалы и даже спилил все деревья!

БукваА тут же впала в отчаяние. Аля принялась её утешать:

– Ты забыла: ведь у нас есть читатели! Они нас выручат из беды. За работу, дорогие читатели! Все на ремонт путей! Укладывайте шпалы! Заодно почините домики и насадите побольше ёлочек: дороге нужна лесозащитная полоса!

Пути починили. Поезд долго ехал без остановок. Аля задремала. Букве А не спалось, она волновалась.

Наконец поезд подошёл к перрону.

Аля и букваА вышли из вагона. Уже смеркалось. Горели фонари.

Они решили постучать в первый попавшийся дом. Это был голубой домик с голубыми гардинами на окнах. На подоконниках в глиняных горшочках цвела герань.

Из раскрытых окон до прохожих доносилось громкое пение:

Догадались, чей это был домик? Ну конечно, в этом домике жила букваГ.

– Что это за глупая песня? – спросила Аля у буквыА.

– Ничего удивительного, – ответила букваА. – «Глупость» с какой буквы начинается? Вот видишь – с Г. Значит, эта буква вполне может оказаться глупой.

Они постучались и вошли.

БукваГ была в голубом халате и голубых домашних туфлях.

– Кляксич? – переспросила она, когда узнала, о чём идёт речь. – Может, я и расскажу вам, где Кляксич, только сначала решите задачу: «Если от поезда отстал один пассажир и от другого поезда отстал один пассажир, то сколько всего отстало пассажиров?» Нате бумагу и решайте, а то не услышите от меня ни слова.

Аля поняла, чтоГ не переспоришь, и моментально написала 1 + 1 = 2. Это же была самая пустяковая задача на свете!

– Глубоко ошибаетесь, – сказала букваГ. – Ответ не сходится. Он не сходится, если идти пешком, и он не съезжается, если ехать поездом. А раз вы ничего не смыслите в арифметике, то нечего вам тут ходить и вынюхивать про Кляксича. Ничего я вам не скажу.

И букваГ опять запела свою глупую песенку.

Они ушли, так ничего и не выяснив. БукваА снова расстроилась, а Аля крепко сжимала в руках резинку и надеялась, что всё ещё уладится.

Когда они спускались с голубого крылечка, букваГ высунулась из окошка и закричала им вдогонку:

– Нуль! В ответе будет нуль! Если пассажир отстал от поезда, то он уже не пассажир, а растяпа! Понятно вам?

Взошла луна. Настала самая настоящая ночь. Надо было где-то устраиваться на ночлег. Огни в окнах погасли. Только в одном, самом высоком доме горело крошечное окошечко под самой крышей.

– Пойдём попросимся переночевать, – предложила Аля. – Ты не знаешь, кто живёт там наверху?

– Знаю, – сказала букваА. – Там живёт буква Д. Её зовут Добрая Дуня. Она-то пустит нас переночевать, только в её доме нет лифта, и нам придётся идти пешком.

– Не беда, – сказала Аля. – Мы станем отсчитывать этажи, а читатели будут записывать, чтобы мы не сбились со счёта.

Они открыли старую скрипучую дверь и двинулись вверх по тёмной лестнице.1-й этаж. 2-й. Написали? 3-й, 4-й, 5-й, 6-й, 7-й, 8-й, 9-й, 10-й.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Рано утром Аля и букваА пошли прямо через поле к лесу. На опушке леса стояла старая, завалившаяся набок избушка.

В ней жили две бедные старушкиЕ и Ё. Они были от рождения страшно забывчивы и рассеянны. Они вечно теряли вещи, деньги, роняли кошельки, забывали сумки. Когда кто-нибудь находил их добро и приносил им, они уже ничего не помнили. Если спрашивали у Ё: «Это ваше?» – она качала головой и говорила: «Наверно, её». Спрашивали у Е: «Это ваше?» – она тоже качала головой и говорила: «Наверно, её». Что же было делать? Соседи брали вещи себе, а Е и Ё тут же об этом забывали.

Путники не стали заглядывать к рассеяннымЕ и Ё. Они всё шли и шли по лесу, пока не увидели очень странное сооружение.

Это была, видимо, землянка, но вход в неё был замаскирован, двери они не нашли.

– Кто здесь живёт? – спросила Аля громко.

– Мы, – ответили ей два голоса одновременно.

– Кто вы такие?

– Мы не знаем, – ответили голоса. – Мы каждый день меняемся. Один день мы Журавль и Заяц, другой – Жаба и Зебра, третий – Жук и Зяблик.

– А кто вы сегодня?

– Мы сегодня Жужелица и Землеройка.

«Что это за буквы?» – подумала Аля, но сразу не сумела сообразить.

– Выходите же, нам надо поговорить, – сказала она, надеясь, что когда увидит их, то поймёт, какие это буквы.

– Мы не выйдем, – ответили оба голоса.

– Почему?

– Мы стесняемся.

– Тогда хоть скажите, как найти буквуЛ?

– Идите направо. Отсчитайте пять шагов. Потом идите налево, считайте в обратном порядке. Потом от пяти ёлочек – опять направо. Ёлочки вам придётся нарисовать, потому что наш лес – лиственный. Сделайте десять шагов. Отыщите в заборе калитку. Они скажут.

– Спасибо, – сказала Аля этим странным буквам и, повернувшись направо, она вместе с буквойА принялась считать: 1, 2, 3, 4, 5, потом они повернули налево и опять начали считать: 5, 4, 3, 2, 1.

Конечно, Аля оказалась права.

И вот путешественники остановились перед калиткой в высоком тесовом заборе.

За забором стоял просторный бревенчатый дом. Там жили букваИ, буква Ы и буква Й. Букву Й звали Тимофей. И с Ы целыми днями сидели на террасе и спорили, кто из них главнее.

– Я, – утверждала букваИ, – потому что я могу сказать слово «микроб».

– Это не так важно, – возражалаЫ. – А сумеешь ли ты сказать слово «мормышка»?

– Мне и ни к чему говорить этот вздор. Я выражаюсь поэтично: «ирис, миндаль, мимоза, миг».

– Не спорю. Зато ты не можешь сказать самого главного слова – «мы».

Так они препирались целыми днями. А когда им надоедало ссориться, они распевали свою любимую песенку:

Пока они спорили или пели, Тимофей занимался хозяйством: подстригал усики у гороха, чесал брюшко тыкве и вышивал крестиком.

Аля и букваА вошли в калитку.

На террасе посвистывал большой старинный самовар, на белой скатерти всё было накрыто к утреннему чаю.

– Можно? – спросила Аля.

– Милости просим, милости просим, – закивала букваИ.

– Мы вам рады, мы вам рады, – вторила букваЫ. – Чайку?

– Тимофей, пожалуйста, ещё два прибора, – попросила букваИ.

За чаем выяснилось, что Кляксич с дружками проходил тут ещё вечером. Дома был только один Тимофей. Тимофей понял из их разговора, что они отправились на левый берег реки Чернилки к буквеЛ и собираются её схватить. Зачем и за что, он не понял. Они велели Тимофею ни в коем случае никому не рассказывать, куда они пошли.

– Очень мило! – воскликнула букваИ. – Какой-то негодник, даже не буква, а клякса, будет нами командовать!

– Выскочка! – негодовала букваЫ.

Разузнав дорогу на левый берег Чернилки и поблагодарив хозяев, Аля и букваА двинулись в путь.

Скоро показалась речка Чернилка. Она текла между высоких лесистых берегов. Над лиловыми волнами кружили ласточки. Моста, по которому можно было перейти на левый берег, не было. Вчера здесь был ураган. Видно, мост снесло ураганом.

Уровень Чернилки поднялся. О том, чтобы перейти вброд, не могло быть и речи. Вплавь тоже нельзя было перебраться – течение в этом месте было очень быстрое.

– Давай спилим сосну, – предложила букваА. – Перекинем её на тот берег.

– Интересно, чем же ты будешь пилить? – спросила Аля ехидным голосом.

БукваА стала кричать, чтобы кто-нибудь с того берега пригнал лодку. Но никто не откликался.

Аля придумала, как быть.

– Давай вытряхнем бублики, – скомандовала она. – Мы перекинем строчку с берега на берег и по ней пройдём, как по мосту.

Так они и сделали. БукваА быстро перебежала на ту сторону. Но как только Аля ступила на этот самодельный мост, строчка под ней закачалась и прогнулась. Але стало страшно.

– Надо укрепить мостик палочками! – закричала букваА с того берега.

– Какими палочками, раз у меня нет карандаша? Чем мне написать палочки? Ой! Ой! – У Али закружилась голова. Вот-вот строчка провалится!

Скорее, скорее, не теряя ни минуты, все, у кого есть карандаш и бумага, – целую строчку палочек!..

Аля и букваА быстро пошли прочь от сарая, а за ними следом, едва поспевая, бежала буква Л. Кляксич не велел её кормить, пока она была взаперти, и она очень ослабла.

Возле дороги был вкопан огромный столб, а к столбу прибита стрелка, тоже огромная, и на ней написано: «НОП».

– Что это такое? – спросила Аля.

– Научно-опытный пункт, – пояснила букваА.

– Это такое учреждение?

– Конечно.

– А что там делают?

– Ставят опыты. Там работаютН, О и П.

Стрелки с НОПами стали попадаться всё чаще, и вскоре путники увидели серый кирпичный дом со светлыми окнами во всю стену. Они вошли. Аккуратненькая вахтёрша – точка с запятой – провела их в лабораторию. Там что-то кипело и шипело на спиртовках, что-то булькало в пробирках.

– Извините… – начала было Аля.

– Тсс! – зашикали на неёН, О и П. Все трое были в белых халатах и белых шапочках. – Тихо! Идёт опыт.

– Но нам очень… – робко заметила букваА.

Н, О и П замахали руками.

– Началось! – заявила букваН.

– Плавится? – спросила букваП шёпотом у своих товарищей.

– Окисляется, – прошептала в ответ букваО. – Реакция идёт с выделением тепла… Ненужные буквы выпадают в осадок.

– Что вы тут делаете? – не выдержала Аля.

– Tсc! – зашикали на неё все трое. – Мы переплавляем слова.

– Что? Что? – поразилась Аля.

– Готово! – закричалиН, О и П хором.

Они подскочили к какой-то колбе, и букваН торжественно объявила:

– Опыт прошёл блестяще. Вот, пожалуйста. Вместо обычного непрочного скоропортящегося стихотворения мы получили лабораторным путём устойчивые стихи, не боящиеся ни ядовитых веществ, ни дурной погоды. Послушайте:

– Постойте, подождите! – не выдержала букваА. – Что же это вы делаете? Вы же заменяете своими буквами другие буквы! Вас что, Кляксич подговорил, что ли?

– Tсс! – зашикали опять все три буквы в белых халатах. – Тсс! Мы продолжаем опыт.

– Пошли, – сказала Аля. – Тут мы всё равно толку не добьёмся.

Аля, букваА и буква Л вышли на улицу в полной растерянности.

Аля сказала:

– Ну, что делать будем? Может, пойдём разыщем буквуР и что-нибудь у неё узнаем?

– Вряд ли она нам что-нибудь скажет, – вздохнула букваА.

– Почему?

– Видишь ли, она – собака. Очень хорошая собака, интересной породы – ризеншнауцер, зовут её Розочка. Она добрая и умная. Когда Кляксич стал безобразничать в азбуке, она здорово нарычала на него: «Рррр!» Он подговорил Описку, тот и написал на её будке – «сабака Розачка». И она теперь совсем разболелась. Она всегда болеет, когда слово «собака» пишут с ошибкой.

– Как жаль! – вздохнула Аля. – Я очень люблю собак… Может, пойдём найдём буквуС?

– Здрра-сс-те! – вдруг донеслось откуда-то сверху. – Здрассте, я здесь, здесь!

Аля увидела, что на заборе сидит букваС – сорока.

– Не знаешь ли ты что-нибудь про Кляксича? – спросила букваА. – Куда он девался, не слыхала ли ты чего?

Сорока вытаращила на неё глаза и затараторила:

Оказалось, что сорока других слов, кроме как наС, произносить не хочет. Ну что тут было делать?

– А может, нам букваТ что-нибудь скажет? – с надеждой спросила Аля.

БукваА покачала головой.

–Т – хорошая буква, только она Тютя.

– Что это значит? – не поняла Аля.

– Тютя, и всё. Не понимаешь – Тютя?

Она не успела объяснить Але, что значит «Тютя», потому что кто-то стал кричать и звать буквуА. Это была буква У. Она неслась к ним через мостовую, не обращая внимания на красный свет и движущийся транспорт.

– Ну, наконец-то! – кричала она. – БукваА, наконец-то я тебя разыскала!

– Тсс, тише! – остановила её букваА. – Я вернулась в Азбуку тайком, ведь Кляксич выгнал меня, разве ты не знаешь?

– Какой ужас! Когда же этому конец? Ведь этот Кляксич, отвратительный, злой Кляксич рассердился на моего друга филина Федю.

– За что же? – спросила Аля.

– За то, что он не хотел позволить ему спрятать в своём дупле буквуЯ.

– И что же Кляксич с ним сделал? – с тревогой спросила букваА.

БукваУ вытерла глаза платком.

– Не знаю, – сказала она. – Он не прилетает ко мне больше, и я не могла разыскать его в лесу. Вот я и ищу тебя, букваА. Я хожу по лесу и не могу без тебя кричать «Ау». У меня получается «У-у», а филин Федя, наверно, думает, что это просто ветер, и не откликается. Пойдём со мной в лес, пожалуйста.

Аля и букваА переглянулись. Что же делать? Они ищут букву Я, в лес идти им совсем некогда. Но ведь надо же выручать филина Федю!

– Пойдёмте, – сказала Аля буквеА и букве Л. – В каком лесу живёт филин Федя? – спросила она у буквы У.

– Совсем недалеко, – засуетилась букваУ. – Вон там, за той улицей, начинается лес, там он и живёт и всегда прилетает ко мне чай пить, он очень любит пряники. А вот теперь, бедный, бедный…

В Федином лесу росло много старых дуплистых дубов. Густая листва заслоняла солнце. Трава была влажной.

– Ay, ay! – крикнули буквыА и У в зелёный полумрак Фединого леса.

Им никто не ответил.

– Ay, ay! – закричали они снова.

Але показалось, что в ответ доносятся какие-то неясные звуки, только откуда – она не могла понять.

– Федя! Федя! – надрывалась букваУ.

– Бу-бу! – донеслось до них еле слышно.

Вдруг букваЛ, которая устало тащилась позади всех, увидела надпись, вырезанную на коре дуба: «тен». И на другом дубе тоже «тен». И рядом «тен». И ещё на одном – «нилиф». Что значат эти таинственные надписи?!

Все принялись осматривать дубы, стучать по стволам. Дубы были толстые. Сучков снизу не было. Влезть на дуб, чтобы осмотреть вершину, было почти невозможно. И потом, на который из них лезть?

– Поняла! – вдруг закричала Аля. – Давайте встанем друг другу на плечи, а ты, букваУ, лезь на самый верх и ищи дупло! – С этими словами Аля подбежала к дубу с надписью «нилиф».

БукваУ влезла на толстый сук и стала шарить по коре.

– Ничего нет! – крикнула она сверху. – Тут только ветки! Спускайте меня!

– Ищи, ищи! – настаивала Аля.

– Ой! – закричала букваУ. – Ветки падают. Да они и не растут здесь! Дупло! Оно было загорожено ветками! И замазано чернилами!

БукваУ немного повозилась с ветками, и филин Федя оказался на свободе.

Все радостной гурьбой двинулись обратно в город.

– А как ты догадалась, где Кляксич спрятал Федю? – спросила букваА у Али.

– Да это же проще простого, – сказала Аля, но не договорила…

Кто-то нёсся им навстречу, кувыркаясь и делая по два шага то на руках, то на ногах.

– Кто это? – удивилась Аля.

– Это Хитрюга, букваX.

– Вот хорошо! – обрадовалась Аля. – Мы сейчас расспросим её, может быть, она знает, куда девался Кляксич.

– Нет, нет, – сказала букваУ. – У неё не надо спрашивать. Она очень хитрая. Она скажет вам, что дружит с вами, а потом повстречает вашего врага, перевернётся, станет на руки – и пожалуйста, она уже ему первый друг. Она ведь выглядит одинаково – хоть на руках, хоть на ногах.

– С хорошей погодкой! – сказала букваX,поравнявшись с ними. – Откуда это вы идёте?

– Гуляли в лесу, – буркнула букваУ. – Мы спешим. До свидания.

– До свидания, до свидания, хотя хорошо было бы хоть минуточку побеседовать с вами. – И букваХ сладенько улыбнулась.

Но букваУ ускорила шаги.

– Спасибо вам всем, – сказала букваУ. – Вы помогли мне найти Федю. Пойдёмте ко мне пить чай с пряниками.

Но Аля за всех отказалась:

– Спасибо, но мы не можем. Нам надо искать буквуЯ, с ней, наверно, случилась какая-нибудь беда, раз Кляксич за ней так охотится.

Аля, букваА и буква Л проводили У и Ф до дому и пошли дальше.

Солнце поднялось, и стало жарко. Они дошли до какого-то запылённого скверика с жиденькими кустами и выгоревшими клумбами. Устало опустились на скамейку. На соседнюю лавочку тут же плюхнулись буквыЧ и Ц. Они обе хохотали.

– Что весёлого слышно? – спросила букваА сердитым голосом.

– Мы играем в прятки, – сказала букваЧ. – Вот посмотри, сумеешь ли ты нас отыскать? – И они затараторили, перебивая друг друга:

– Очень весело, – пробурчала букваА. – Вы бы мне лучше сказали, где буква Я? Где Кляксич?

– Ницего, то есть ничего не знаем. Мы всё время играли. Спросите у сестёрШ и Щ, они серьёзные.

– А где они живут?

– Да тут рядом.

Но идти никуда не пришлось: на сквер прибежала букваЩ, расстроенная, вся в слезах.

– Беда, беда, – причитала она.

– Что с тобой? – встревоженно спросила Аля.

– Не со мной, с сестричкой! – Сквозь слёзы букваЩ еле выговаривала слова. – Кляксич растащил её на крючочки за то, что она не хотела выдать букву Я. Он заколдовал сестричку, и теперь крючочки будут все отдельно, пока кто-нибудь не напишет букву Ш тысячу раз по сто. Но ведь этого никто не сможет сделать. Бедная моя сестричка!

– Не убивайся так, – сказала Аля. – Мы с буквой А давно уже путешествуем, и нас не раз выручали читатели. Я уверена, что каждый из них сначала перепишет себе крючочки в тетрадку и когда научится их писать совершенно правильно, то напишет много-многоШи пришлёт тебе. Вот у тебя и наберётся достаточно, чтобы разрушить колдовство.

БукваЩ немного успокоилась.

– Скажи, а куда девался Кляксич?

– Он пошёл куда-то в самый конец Азбуки, – сказала букваЩ. – Я слышала, как он ругался с твёрдым и мягким знаками. Кляксич их на что-то подговаривал. Твёрдый знак не соглашался, ругался с Кляксичем и кричал: «Мне не страшно! Вот съем тебя и объедки собакам кину!» А мягкий знак упрашивал: «Разве тебе не жаль? Брось! Оставь! Перестань!» Но я так была расстроена, что не поняла, о чём они говорят.

– А где сейчас букваЯ?

– Не знаю. БукваШ, моя сестричка, знала. Но она не хотела рассказывать, она боялась, что Кляксич задумал что-то недоброе.

– Что ж, прощай, – сказала Аля, и они отправились в конец азбуки, туда, где жила букваЭ.

У буквыЭ был маленький собственный домик, крытый черепицей. Буква Э встретила их ласково, каждому протянула руку и назвала себя:

– Эмма-Элла-Эрна-Эвелина.

«Батюшки, какое у неё длинное и сложное имя», – подумала Аля.

В гостях у Эммы-Эллы-Эрны-Эвелины была её подружка букваЮ, которую все звали Юля в Юбке, потому что она никогда не носила платьев.

– Не трудитесь объяснять, я знаю, зачем вы пришли, – сказала буква Э. – Всё, что мне известно, я вам открою. Но, к сожалению, я знаю не так уж много. БуквуЯ прятало слово «заяц». Когда Кляксич всё-таки догадался, где буква Я, он погнался за зайцем. Ему бы никогда не удалось догнать зайца, но тот бежал так быстро, что буква Я не сумела удержаться при такой скорости и выскочила из слова. Тут Кляксич её и схватил!

– Ax! – вырвалось у буквыА.

– И тут, – продолжала букваЭ, – он составил какую-то заколдованную надпись, которую невозможно прочесть. Кто прочтёт её, тот и освободит букву Я. Мы с Юлей переписали надпись, но расшифровать не могли.

– Где эта надпись? – спросила Аля. – Покажите скорее!

– Да вот, – сказала Эмма-Элла-Эрна-Эвелина.

Ну, вот теперь, когда всё так благополучно кончилось… Что? Конечно, ребята догадались, как прочесть заколдованную надпись, и букваЯ освободилась из своего страшного плена. И Аля написала такое письмо:

Всё это прекрасно. Но куда девался злодей Кляксич? Сумела ли Аля победить его?

Всем очень хотелось бы, чтобы это было так. Но… Кляксича изловить не удалось. Он сбежал. Он покинул азбуку вместе с дружками Помаркой и Опиской. Они теперь вместе бегают из тетрадки в тетрадку и строят людям всякие пакости исподтишка.

Погода испортилась. Дождь моросил по-осеннему, астры на балконе сникли, из окна пахло не свежестью, как бывало при летнем дожде, а сыростью.

Настроение у Али тоже испортилось. До первого сентября оставалось ещё целых два дня. Уже всё готово к школе. Школьная форма висит на специальной детской вешалке, гладиолусы купили и поставили в воду с аспирином – чтоб не завяли. А тут ещё два дня. И дождь, и мамы дома нет, и Антошка пока не вернулся с дачи. Ну, разве не тоска!

Аля протянула руку, взяла из стопки новеньких учебников тот, что лежал сверху. Оказалось – «Математика». Да… Как оно будет с этой математикой? Буквы Аля знала, можно сказать, по именам. А вот цифры – другое дело. Во-первых, их трудно писать. А во-вторых, просто напишешь – не отделаешься. Считать надо! Прибавлять, отнимать… Аля раскрыла учебник – так, наугад, где сам раскрылся. Прочла: «У Антоши на столе было девять солдатиков. Один барабанщик, остальные пехотинцы. Сколько было пехотинцев?»

«У какого это Антоши?» – подумала Аля.

Ах да, так вот же он нарисован на картинке. Аля пригляделась и даже ойкнула от удивления. В учебнике математики на семьдесят седьмой странице была нарисована Антошкина комната, всё, как на самом деле есть: и диван такой же, как у Антошки, и аквариум с красными меченосцами, и старая этажерка с книгами – ну, словом, всё-всё. И сам Антошка был тут же. Он ползал под столом на четвереньках. Аля его окликнула. Антошка обернулся. Никакого сомнения, это был её приятель Антон Водовозов, с которым они договорились сесть в классе рядом, даже если кому-нибудь и придёт в голову дразниться.

– Как ты туда попал, Антошка? – воскликнула Аля. – Ты что, заколдованный?

– Иди, помоги искать солдатика, – своим обычным голосом сказал нарисованный Антошка, точно ничего странного не происходило.

– Как же я к тебе попаду, когда ты нарисованный, или заколдованный, или вообще, может, я тебя во сне вижу?

– Ладно тебе. Какое там во сне! Ты идёшь или нет?

– Хо-ро-шо, – очень неуверенно сказала Аля. – Только как?

– Очень даже просто, – ответил вместо Антоши чей-то писклявый голосок. – Через мостик.

Рядом с Антошкой оказалась Единица ростом с самого Антона. Она помахала Але рукой, поклонилась и вдруг… вдруг перекинулась мостиком прямо к Але, и Аля сама не заметила, как перебежала по этому мостику и оказалась рядом с приятелем.

И сразу же не стало ни номеров, ни условий задач, не было никакой семьдесят седьмой страницы, а просто Антоша в своей комнате, а рядом – Аля, а рядом… В том-то вот и дело, что рядом стояла Единица. Худенькая, с длинной шеей и маленькой головой – забавная, живая.

– Вот видишь, это совсём нетрудно, – сказала она.

– Что? – спросила Аля.

– Оказаться в Математике, – пояснила Единица.

Антошка встал с колен и озабоченно посмотрел на Алю.

– Понимаешь, – сказал он, – потерялся солдатик Пехотинец. А это очень плохо.

– Антош, жалко, конечно, что потерялся. Но он ведь солдат, он мужественный. С ним ничего плохого не случится. Ты не тревожься.

– Во-первых, плохой я командир, если о солдатах тревожиться не буду, – сказал Антон. – Мало ли в какую беду он может попасть.

– А во-вторых, – подхватила Единица, – условие задачи без этого солдата нарушается. Без него нельзя решить задачу. Ответ не сойдётся. Вот какой это важный солдатик. Уж вы мне поверьте, я в математике четыреста лет служу.

– Ого! – изумилась Аля.

– Да, да, да! – опять сказала Единица. – Солдатика надо найти, иначе рухнет эта задача, очень важная задача на вычитание, а за нею следом – и другие. Да-да-да, математика – наука стройная, и в учебнике всё-всё должно быть всегда там, где положено.

– Как это? – спросила Аля.

– Да так. Все цифры – на местах, все знаки – на местах. Все условия задач – каждое на своём месте. Порядок в учебнике должен быть, строгий порядок.

– А при чём же тут солдатик? – уже немного робея перед Единицей, спросила Аля.

– Очень даже при чём. В задаче что сказано? Было девять солдатиков. Так?

– Ну да, – согласилась Аля.

– Значит, и должно на столе стоять девять. А тут сколько?

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Восемь, – сказала Аля.

– Вот видишь, – произнесла Единица с укором, точно Аля спрятала недостающего солдатика у себя в кармане.

Аля даже машинально сунула руку в карман. В кармане лежала пуговица.

– Солдатика необходимо отыскать. Потому что, когда в математике начинается беспорядок, тогда над людьми берут верх двойки. Объединяются в стаи и берут верх, – втолковывала им Единица.

Але, может, всё это и показалось бы вздором, да вдруг в комнате распахнулось окно и в него влетело несколько странных красных гусей, которые закружились по комнате, не то с гоготом, не то с хохотом.

Аля пригляделась к гусям и вдруг обнаружила, что это не гуси вовсё, а цифры «два», то есть самые настоящие двойки. Влетев в комнату и немного погоготав, «гуси» вылетели вон, а окно само собой захлопнулось.

– Вот видишь, – наставительно сказала Единица.

Антошка окончательно вылез из-под стола и встал с коленок.

– Нет, – сказал он, – нигде нет солдатика. Прямо не знаю, что делать.

– В таком положении дело оставаться не может, – сказала Единица. – Как хотите, а необходимо отправиться на поиски. Ты не слышал, солдатик упал на пол или нет?

– Он бы звякнул, – сказал Антошка. – Он же металлический, а не какой-нибудь пластмассовый.

– Значит, кто-то просто незаметно унёс его.

– Антош, может, это сделал Кляксич? – спросила Аля, вспомнив свои недавние приключения в букваре.

Она подробно описала их Антоше в своих письмах.

– Вряд ли.

Это сказал не Антон, это произнесла Единица.

– Он всё больше по тетрадкам норовит бегать, – продолжала она. – Помарку и Описку подзуживает людям разные каверзы строить. В Математику ему не так-то легко пробраться.

– Ты-то что думаешь, Антон? – спросила Аля.

– Не знаю, Аль, – честно признался Антон. – Просто совсем ничего не понимаю.

– Я знаю одно, – сказала Единица. – Надо идти искать пехотинца и найти его во что бы то нистало. Это наш долг перед всеми учениками первого класса «Б» и перед наукой – математикой, – добавила она торжественно. – Пошли.

Единица распахнула дверь из Антошкиной комнаты, но за дверью оказался вовсе не коридор его квартиры, где всё ещё продолжал жить друг детства – трёхколёсный велосипед и были сделаны до самого потолка книжные полки. Нет. Дверь, открывшись со скрипом, выпустила всех троих на весёлую, залитую солнцем лужайку. Дождя не было. И вообще было лето.

– А может быть… Может быть… – произнесла Единица задумчиво. – Да-да-да. Вполне может быть. Он ведь любит аннулировать…

– Кто? – спросил Антон.

– Нуль, – сказала Единица. – Характер у него, знаете, такой, как бы это сказать… неопределённый…

– У Нуля? Характер? – изумился Антон.

– Очень даже просто. Характер, – подтвердила Единица. – Уж очень любит аннулировать.

– И это он… аннулировал пехотинца? – почему-то шёпотом спросила Аля.

– Могло быть. Ох, могло быть! – сказала Единица. – Сейчас спросим, может, кто-нибудь из моих сестёр что-нибудь заметил.

И Единица, поставив ладони рупором, закричала:

– Сестрички-единички, где вы?

Издали, всё приближаясь и приближаясь, послышалась песенка:

В сад строем вошли похожие на свою сестру единицы. Они обошли сад, построившись в линеечку, в затылок одна другой, а потом стали перед Алей и Антоном без конца перестраиваться. При этом они всё время пели свою песенку:

И тут, перестроившись по четыре, они запели опять:

И снова перестроились – уже по пять, но петь не переставали ни на минуту:

– Погодите-ка, сестрички, – перебила их Единица. – У меня к вам серьёзное дело.

Сёстры встали перед Единицей, выстроились в линеечку, точно их написал в тетрадке очень старательный ученик.

– Слушаем, – сказали они хором.

– Сестрички! – торжественно начала Единица. – Случилась прискорбная история. Испорчено условие задачи, потому что из условия похищен солдатик. Моим друзьям, – она кивнула в сторону Али и Антона, – и всему первому классу «Б» грозят неприятности. Вы можете себе представить, какую власть возьмут двойки, если в задачах не будет порядка?

– Можем! – хором отозвались единицы.

– Как вы думаете, кто в этом виноват?

Тут поднялся невообразимый галдёж, потому что все сестрицы-единицы заговорили разом.

– Погодите, говорите по одной, так ничего нельзя понять. Вот ты, сестричка, что думаешь?

– Условие задачи испорчено? – спросила Единичка, к которой был обращён вопрос.

– Конечно.

– Значит, его всё равно что нет?

– Вот именно.

– Тогда оно, может быть, аннулировано? – подсказала Единичка. – Вот и подумайте.

Остальные опять разом загалдели.

– Кто-нибудь что-нибудь видел?

– Я видела, – сказала тоненьким голоском самая маленькая Единичка, – как Нуль промчался сегодня в своей нулевой машине. Знаешь, где у него и колёса и руль – все такие на него самого похожие.

– Ну и что?

– По-моему, там кто-то сидел на заднем сиденье.

– Это ещё ничего не значит, – возразила Единица.

– Да, но там сидел кто-то не просто. Там был кто-то очень грустный.

– Это меняет дело, – заметила Единица. – Куда он поехал?

– Он свернул на дорогу, которая ведёт к Тришке.

– Ясно, сестрички. Ну, идите по своим делам, спасибо.

Единицы так же, как и пришли, удалились строем.

Аля и Антон растерянно глядели на Единицу.

– Да, дела не так просты, как кажутся, – сказала она. – Слушайте меня внимательно. У меня перед началом учебного года очень много дел. Я провожу вас до дороги, которая ведёт к Тришке, а там вы идите сами. Тришка – это цифра «три», её зовут Тройка, а Тришка – это её прозвище. Пойдите спросите, может, Тришка знает поточнее: Нуль или не Нуль унёс солдатика?

Аля и Антон послушно пошли за Единицей, вышли из сада через калитку, оказались на дороге, обсаженной высокими (видно, очень старыми) кустами акации. Тут Единица с ними попрощалась. Она ещё долго стояла у калитки, приветливо и ободряюще махала им вслед. Наконец дорога вильнула в сторону, и Единица скрылась из виду.

– Антош, куда это мы с тобой идём? – тревожно спросила Аля.

– К Тришке идём, ты же слыхала; что из этого всего будет, я и сам не знаю. Но не отступать же? Вдруг да этот Тришка нам поможет? Нуль-то всё-таки к нему, говорят, сегодня ездил. Надо же нам найти солдатика и вернуть его в задачу.

– А может, эту задачу и вообще никому никогда не зададут? – смалодушничала Аля.

– Зададут не зададут, это не важно, – возразил Антон. – Важно навести в задачках порядок. Иначе двоек не оберёмся.

– Мы с тобой? – спросила Аля.

– Ну, а если и не мы с тобой? Ты хочешь, чтобы другие ребята двоечниками были, так, что ли?

Нет, Аля вовсе этого не хотела.

– Тогда не трусь и иди не как утиная бабушка, – сказал Антон.

Аля обиделась на «утиную бабушку», но пошла бодрее.

«Интересно! – думала Аля. – Когда смотришь на учебники, то они с виду такие скучные. А как туда попадёшь, так в них, оказывается, все живые, и такая идёт своя, занятная жизнь. Обязательно надо будет про это рассказать ребятам в классе».

– Ой, Аль, погляди, дерутся там, что ли?

Аля, погружённая в свои мысли, и не заметила, как дорога кончилась и подвела их к дому, сложенному из красного кирпича. Дом был узенький, но высокий, трёхэтажный, крыша у него была странная, она состояла из двух покатых арок, точно цифра «три», но только уложенная «носом вниз».

На лужайке перед домом шла, по-видимому, свара. Какой-то толстенький и сутулый человек отчаянно ругался с другим. Причём тот, другой, что-то выдирал из рук у толстенького.

– Вечно тебе надо отнимать! – кричал толстенький. – Не отдам, да и всё.

Аля и Антон сначала было испугались, но, поняв, что двое ссорящихся не обращают на них решительно никакого внимания, осмелели и подошли поближе. К их удивлению, в руках у толстенького, который явно напоминал цифру «три» и был знаменитым Тришкой, трепыхался живой кролик.

– Тришка, у тебя три кролика. Отдай одного мне. Он мне очень нужен. У тебя останется два, это всё равно больше, чем один. Отдай! – кричал отнимавший.

– Тебе бы только отнимать, паршивый Минус! Всё отнять, да отнять, да отнять! Поработай с моё, не одного, а десять кроликов купишь себе на базаре!

– Жадюга! Кролика соседу пожалел! – вопил Минус, дёргая бедного кролика за лапу.

Видно было, что толстый Тришка устал, запыхался и вот-вот уступит кролика, но тут Минус увидел Алю и Антона и так удивился, что отпустил кроличью лапу. Тришка мгновенно этим воспользовался и с неожиданным проворством убежал и скрылся в доме с кроликом.

– Ладно, – махнул ему вслед Минус. – Всё равно в следующий раз отниму. А что у вас? – обратился он к Але и Антону.

– Ничего у нас нет. Мы ищем пехотинца из задачи, – сказал Антон. – Он пропал.

– Я не отнимал, – тут же сказал Минус. – Это не моих рук дело. Нет, нет.

– А вы не скажете нам… – начала было Аля, но Минус уже торопливо удалялся.

– Не моих рук дело! – крикнул он им, оборачиваясь. – Спросите у Тришки. Он от жадности что хочешь себе возьмёт. Может, и пехотинца прикарманил.

Антон постучал в запертую дверь. Из-за двери послышалось пыхтенье, но никто не ответил.

– Откройте нам, пожалуйста, – сказала Аля.

Дверь открылась на щёлочку, и в щёлочку шёпотом спросили:

– Ушёл? Минус ушёл?

– Ушёл, – сказал Антон.

Тогда дверь открылась пошире, и на крыльцо вышел Тришка.

– Это невозможная жизнь, – пожаловался он. – Только и знает – отнять, – забрать. Чтоб у тебя стало обязательно меньше, чем было. Чума, а не сосед. Совсем от рук отбился.

В дверь прошмыгнули три кролика и стали бегать кругами по лужайке.

– Побегайте, голубчики, пока этот разбойник не вернулся. Ну, так зачем я вам понадобился?

Антон и Аля рассказали Тришке, что случилось.

– Нуль? Проезжал он действительно, только мимо. Нет, я про солдатика ничего не знаю. Вы думаете, Нуль взял? Что вы, это же честнейшее существо в Математике.

– Что же нам теперь делать? – спросила Аля.

– Никаких сомнений – искать, найти, водворить на место. Единица правильно вам сказала: как только начнётся беспорядок, так посыплются двойки. Они удивительно быстро плодятся. Прямо как комары! – сокрушённо покачал головой Тришка.

– Ну, а где же нам искать солдатика? Мы ведь нездешние, ничего тут не знаем, – вздохнул Антон.

– Ума не приложу. Ну, сходите, что ли, к Дыдве. Может, она что слыхала, – посоветовал Тришка.

– А кто это? – спросил Антон.

– Это Четвёрка, ну, знаете, цифра «четыре», – пояснил Тришка.

– Почему же её так странно зовут?

– Дыдва? Да мы-то уж привыкли. Это длинная история. А если коротко, то ведь дважды два – четыре?

– Четыре, – подтвердили Аля и Антоша.

– Ну вот. Дваждыдва. Минус такому длинному прозвищу позавидовал и попытался отнять. Но оно порвалось. «Дваж» осталось у Минуса, а «Дыдва» – у Четвёрки. Но «дваж» ему оказались совершенно ни к чему, он его потом вернул, да оно как-то обратно не пристало. Вот так и осталось – «Дыдва».

– А где живёт эта Дыдва?

– За четырьмя мосточками, за четырьмя кочками, за четырьмя низинками, за четырьмя осинками, а там – уж рядышком.

«Странный адрес», – подумала Аля.

– Аль, пошли, – взял её за руку Антон.

Тришка не обратил на их уход никакого внимания. Он загонял домой кроликов. Кроликов по-прежнему было три, и это обстоятельство, по-видимому, его очень радовало.

Прямо сразу за Тришкиным домом протекал ручеёк. На берегу ручейка под кустом красной смородины лежала одна из сестричек-единичек и читала книжку. Как только она увидела Алю и Антона, она быстро отложила книжку и со словами «Прибавить единицу» перекинулась мосточком через ручей. Они остановились в недоумении, поглядели на мостик. Это была хорошо обструганная дощечка. Аля и Антон перешли по ней. А как только перешли – дощечка тут же превратилась обратно в сестричку-единичку и как ни в чём не бывало улеглась с книжкой под смородиновым кустом.

А за первым ручьём, как и сказал Тришка, был второй, а за вторым – третий, а за третьим – четвёртый. И каждый раз очередная единичка превращалась в мостик и переводила их на другой бережок. Только кусты были разные – то красная смородина, то чёрная, а то и вовсе крыжовник.

Но за четвёртым ручьём дорога обрывалась и начиналось болото. Вот тут единички очень бы пригодились, да ни одной не было видно. Болото было топкое, идти по нему было страшно. Вдруг Антон, приглядевшись, заметил, что над болотом возвышается одна за другой четыре болотные кочки. И даже было такое впечатление, что они находятся на равном расстоянии друг от друга. Точно кто-то их так расположил нарочно. По кочкам болото можно было перейти, да кочки были не так уж близко одна от другой. Ну, Антон, может, и перепрыгнет, он мальчишка, а вот Аля – та вряд ли.

– Как же нам быть, Аль? Тришка направил нас к этой самой…

– Дыдве, – подсказала Аля.

– Ну да, к Дыдве. Но тебе же не допрыгнуть. Может, я тебя перетащу?

Антоша попробовал поднять Алю.

– Уй, тяжеленная ты какая! Аль, ты вот что. Ты подожди меня здесь. Я быстро. Только никуда не уходи отсюда! Я сейчас сбегаю. Может, я всё и разузнаю. А может, найду. И мы тогда быстренько вернёмся с солдатиком.

Антон махнул Але рукой и, разбежавшись, прыгнул сначала на одну кочку, потом на другую, потом на третью, наконец, на четвёртую – раз, два, три, четыре! – и скрылся в осиновой рощице.

Аля опустилась на траву, пригорюнилась, принялась терпеливо ждать.

Антон тем временем вышел на дорогу, которая бежала через осиновую рощу. Дорога была странная – точно земля была сначала морем, а потом так и застыла в одночасье – волнами, потому что дорога шла то вниз, то вверх. На опушке росли четыре высоченные осины. Их большие, с тарелку, листья, трепетали на ветру и шелестели, шелестели. Антону показалось, что они что-то шепчут. Он прислушался. Оказалось, они пели песенку:

Антон не стал больше слушать эту чудну́ю песенку, он стремился скорее повидать Дыдву – Четвёрку. Не успел он подойти к дому, как Четвёрка сама вышла на крыльцо. На ней был сомнительной чистоты передник, руки – все перепачканы мукой, на лице грустное, впрочем, даже и не грустное, а замученное выражение.

– Нет, – сказала она, – это всё ужасно. Я просто не выношу детских слёз, но и печь пироги – освободите меня от этого, печь пироги я тоже не умею. Не умею, и всё тут!

И Четвёрка при этом даже топнула ногой. Тут она увидела Антона.

– Ты не плачешь? – спросила она у него с подозрением.

– Нет, – удивился Антон. – Я не плачу.

– Ну, хоть этот не плачет, – облегчённо вздохнула Четвёрка. – Ведь что же такое творится? – продолжала она взволнованно. – Ну, задача. Обыкновенная задача, – говорила Четвёрка, не давая Антону вставить ни словечка, хотя он уже несколько раз говорил «кхе», чтоб наконец спросить о солдатике. – Вот, послушай. «Мама дала Зине четыре пирожка, а Кирюше на один пирожок меньше». Это что ж за безобразие, я тебя спрашиваю?

– Какое безобразие? – не понял Антон.

– Четыре пирожка – это хорошо. Четыре – прекрасно число. Но ведь на один меньше – это, если подумать хорошенько, будет три. Вот мальчик и расстраивается. Он хочет, чтоб у него тоже было столько же, сколько у сестры. То есть четыре. Он маленький, он плачет. А эта самая мама поделила пирожки и ушла на работу. И вот я пытаюсь испечь ему ещё один пирожок, чтоб было поровну. И не умею. А мальчик всё плачет и плачет. Ужас какой-то.

Тут Четвёрка повернулась на каблучках и, не обращая на него больше никакого внимания, точно он тоже вслед за Кирюшиной мамой ушёл на работу, захлопнула за собой дверь. Антон сначала нажимал кнопку дверного звонка, потом дёргал ручку, потом стучал. Никто ему не открыл, никто на крыльцо больше не вышел.

Как ни жаль ему было возвращаться к Але ни с чем, а что поделаешь? Не ночевать же ему на крыльце у Дыдвы?! Антон проделал весь путь обратно – через осиновую рощу, по болотным кочкам. Вот сейчас Аля узнает, что он ровно ничего не добился, и расстроится.

Но… на краю болота, где она должна была его ждать, никого не было.

А случилось вот что. Как только Антона не стало видно, Але сделалось очень грустно и даже как-то не по себе. Но вдруг до неё донеслись весёлые звуки гармошки и песенка, которую распевал молодой задорный голос:

Кто-то шёл со стороны четвёртого ручья прямо к Але. Подошёл, сложил и снова растянул свою гармошку и улыбнулся.

– Хочешь, я подарю тебе белую мышку? – спросил он у Али сходу.

Аля покачала головой.

– Может, дать тебе тыквенных семечек?

Снова качание головой.

– А дудочку из ивового прутика?

– Спасибо, не надо, – сказала Аля.

– Да ты не стесняйся, – сказал гармонист. – Я ведь Плюс. Я всегда всем всё даю. Такой у меня характер. Вот братец Минус – тот отнимает. А я – прибавляю. Ведь если к двум конфетам прибавить ещё одну конфету, так будет сразу три. А это вкуснее.

Ведь если к трём песенкам прибавить ещё одну, будет четыре, так это веселее.

Если к двум тучкам прибавить две тучки, будет четыре, а это прохладнее в жаркий день, так?

Аля кивнула.

– А чего ты такая печальная?

Аля рассказала. Плюс задумался.

– Думаешь, Нуль его забрал? Что-то я не знаю.

– Говорят, – сказала Аля.

– Может, и он. Вот беда, некогда мне тебе помочь. Я за Пятёркой иду. Я её заберу, и мы пойдём ко мне пить чай со сладким пирогом. У нас – праздник.

– Какой?

– Двадцать девятое число.

– Что ж это за праздник?

– Один мальчик, Костя его зовут, однажды двадцать девятого числа получил по математике пятёрку с плюсом. Вот тогда мы с Пятёркой очень подружились. И каждое двадцать девятое число отмечаем это событие. Вот только февраль нас иногда подводит… Слушай! – вдруг встрепенулся Плюс. – Пятёрка такая умная, недаром же это самая похвальная отметка. Пошли со мной. У неё наверняка по твоему делу родится какая-нибудь мысль. У неё всегда рождается мысль, а иногда целых две зараз.

– Я не могу отсюда уйти. Я жду своего друга Антона.

– Вот видишь, и у тебя есть свой плюс, – сказал Плюс обрадованно.

– Как это?

– А так. Хороший друг – это всегда плюс. А куда он девался?

– Он пошёл к Дыдве.

– Ну, вряд ли она что знает. Она печёт пирожки. Бежим! Мы сейчас вернёмся!

И не успела Аля возразить, как он схватил её за руку и, увлекая за собой, рысью помчался вдоль ручья.

Они быстро добежали до маленького домика с пятью чистенькими, блестящими на солнце окошками. Перед домиком росли пять ёлочек и пять молоденьких лип. На крылечке их уже кто-то поджидал.

Вдруг Плюс с разбега остановился. На крыльце стояла Тройка. Нет, не Алин знакомый Тришка, а какая-то незнакомая Тройка, у которой верх был не круглый, а, наоборот, ровная палочка.

– Тройка с Плюсом? – пробормотал Плюс. – Что же это за отметка? Неужели Костя стал троечником? Да нет. Ведь уроки в школе ещё не начались.

– Слушай, Тройка, а где мой дружок Пятёрка? Что тут происходит?

Тройка рассмеялась, взмахнула палочкой, откинула её назад и сделалась Пятёркой.

– Что? Напугала я тебя? – весело закричала Пятёрка.

– Напугала, – признался Плюс. – Слушай-ка, – продолжал он. – С семьдесят седьмой страницы из задачи похищен пехотинец. Вот эта девочка его ищет.

– Как зовут? – спросила Пятёрка.

– Солдата?

– Нет, девочку.

Плюс поглядел на Алю.

– Аля, – сказала она.

– А какая задача? – спросила Пятёрка.

– Не моя, – сказал Плюс. – Задача на вычитание.

– Так, может, это твоего братца Минуса дело? Что пропало? Вычитаемое?

– В том-то и дело, что нет. Солдатик-пехотинец принадлежал к уменьшаемому.

– Да. Плохо дело. Полный беспорядок. При таком беспорядке пятёрки с плюсом никто никогда не получит.

Они поглядели на Алю и вдруг сообразили, что она ничего не поняла из их разговора.

Добрая Пятёрка тут же принялась ей объяснять:

– Вычитание – это когда надо отнять, понимаешь? – При этих словах она полезла в карман, пошарила в нём, вытащила и показала на ладони пять лесных орешков. – Видишь орешки? Их пять.

– Вижу, – подтвердила Аля. – Пять.

Пятёрка протянула Але один орешек.

– Угощайся, – сказала она.

Аля послушно разгрызла орех и сжевала ядрышко.

– Видишь, осталось меньше – четыре. Ты один съела. Ты его как бы у меня отняла. Значит, пять было уменьшаемое, а один было вычитаемое, а четыре – это то, что осталось. А называется – разность. Ты поняла?

– Нет, – призналась Аля. – Я ничего не отнимала.

– Тогда – на, возьми себе разность; когда захочешь – сгрызёшь, потому что орешки на самом деле очень вкусные. Отнимать – не моё дело, вот я и объясняю непонятно, – вздохнула Пятёрка.

– Отнимать – это дело Минуса, – подхватил Плюс. – Но по закону отнимать он должен только вычитаемое, а не что попало.

– Послушай, а может этот фокус выкинул Нуль? Взял да и уволок солдатика. Он ведь вообще-то хороший, но иногда, знаешь, способен взять да и аннулировать, – высказала предположение Пятёрка. – Погоди, погоди, у меня родилась мысль. Нет, стой, кажется, даже целых две…

Но Пятёрка не успела высказать ни одной из своих мыслей, потому что на куст рядом с ними опустилась целая стая воробьёв. Воробьи отчаянно кричали:

– Чрезвычайно срочно! Чрезвычайно срочно! Скачите-бегите, возле черёмухи Больше и Меньше опять дерутся! Выручайте, выручайте, а то они покалечат друг друга!

Пятёрка и Плюс тут же кинулись бежать, и Але ничего не оставалось, как бежать следом.

На полянке под большой черёмухой с криком налетали друг на друга два пёстрых петуха. Они колотили друг друга своими крепкими клювами, а время от времени один орал: «Больше, я тебе говорю, что больше!», а другой вопил: «Меньше, ты меня не переспоришь, а не согласишься, так получай!»

– Что это? – в ужасе спросила Аля.

Пятёрка, схватив стоявшую неподалёку чью-то лейку с водой, стала лить воду на дерущихся. Те, захлёбываясь и фыркая, разлетелись в разные стороны. Пятёрка, оторвав от черёмухи веточку, старалась отогнать их подальше друг от друга. Плюс объяснял Але:

– Понимаешь, это знаки Больше и Меньше. У них клювы один против другого направлены, вот они как встретятся, так и дерутся.

Пятёрка, управившись с драчунами, вернулась и тоже включилась в объяснения.

– Вот посмотри, – сказала она.

Черёмуховой веточкой она нарисовала на земле два значка> и <. Потом снова вытащила из карманов несколько орешков.

– Вот тебе три орешка, – сказала она.

– Я ещё те, которые «разность», не успела сгрызть, – сказала Аля.

– Это неважно, – ответила Пятёрка. – Смотри. – Она разжала кулак. – У меня на ладони четыре ореха. А у тебя – три. У кого больше?

– У тебя, – сказала Аля, не понимая пока, к чему та клонит.

– А у кого меньше?

– У меня, – сказала Аля.

– Так вот, – сказала Пятёрка, – это мы и запишем с помощью знаков Больше и Меньше.

И она написала веточкой на земле:

Тропа свернула в густой еловый лес. В лесу было душновато и пахло грибами. Некоторое время все шли молча. Вдруг Плюс остановился и прислушался.

– Ты что? – спросила Пятёрка, а Аля посмотрела на него с тревогой.

– Нет, ничего. Мне показался какой-то шум, вроде хлопанья крыльев, и какой-то возглас. Но, видно, я ошибся.

Все трое минуточку постояли. Где-то на дереве тенькала синица, больше ничего не было слышно. Они направились дальше.

Вскоре тропинка вывела их на опушку. На опушке стоял зелёный домик с красной черепичной крышей. По стене вился дикий виноград. Семёрка в саду возилась на клубничных грядках.

Увидев их, она тотчас оставила свою работу и бросилась к ним навстречу.

– Входите, входите, гости дорогие! – затараторила она. – Проходите на террасу, садитесь, я сейчас c погреба холодненького молочка принесу.

– Да не надо, Семьпятниц, мы на минуточку, только узнать… – попытался остановить её Плюс.

Но Семёрка уже убежала. Але странным показалось, что Плюс назвал её Семьпятниц. Она не успела спросить его почему, как Семёрка тут же вернулась, но никакого молока не принесла.

– Я передумала. Что я вас держу на террасе, заходите в дом, располагайтесь, я сейчас самоварчик поставлю и угощу вас чайком. Заварю душистого, крепкого.

– Погоди, – сказала Пятёрка. – Ты скажи нам только, не приходил ли сюда…

Но Семёрка была уже далеко и не слышала.

– Почему вы зовёте её Семьпятниц? – спросила Аля.

– Я думаю, ты сама скоро поймёшь, – улыбнулась Пятёрка.

Тут опять вбежала Семёрка.

– Я передумала! – закричала она. – Зачем это пить чай в духоте, в комнате, когда такая чудесная погода. От самовара будет только жарко, и никакого удовольствия никто не получит. Мы устроим пикник в саду под яблоней.

И Семёрка опять умчалась.

– Пошли, дружочки мои, – сказала Пятёрка. – У меня родилась мысль и даже целых две. Первая – если бы Минус с Антоном сюда пришли, то они бы не выбрались отсюда так быстро: Семёрка всё бы меняла и меняла свои решения, а они бы ждали. И мы бы их тут непременно застали. А вторая – раз их тут и не было, значит, нам надо скорее уходить и искать Антона, потому что твой братец Минус – знаешь, ведь Плюс – может и какую-нибудь каверзу подстроить.

Когда они спустились с крылечка и уже подходили к калитке, к ним подбежала Семёрка и воскликнула:

– Знаете, я передумала…

– До свидания. Мы тоже передумали, Семьпятниц, – сказала Пятёрка.

– Ну что же вы, я хотела угостить вас мороженым на скамеечке под липами!

– Как-нибудь в другой раз! – махнул рукой Плюс.

«У неё семь пятниц на неделе, – подумала Аля. – Так вот почему её так зовут».

Они решили ещё раз пойти на берег четвёртого ручья. Может быть, Антон туда уже сам вернулся.

В обратный путь они двинулись по той же песчаной тропинке, и когда она вела по густому ельнику, Плюс опять остановился и стал прислушиваться.

– Гогочут, – сказал он. – И крыльями машут. Что-то неладно. Постойте здесь. Я посмотрю – и тут же назад.

И Плюс мгновенно скрылся в еловой чаще.

А было так. Когда Антон вернулся от Четвёрки и не нашёл Алю на берегу, он ужасно встревожился.

– Аля! Аль! Где ты? – позвал он.

Но никто ему не ответил. Вдруг, непонятно откуда, перед ним возник Минус.

– Здравствуйте, – сказал Минус. – Мы уже с вами где-то встречались. Я рад видеть вас снова.

Антон не стал ему напоминать, при каких обстоятельствах они встречались. Не очень-то эта история с Тришкиным кроликом говорила в пользу Минуса. К тому же свою радость он выражал каким-то противным голосом. Что именно было противно, Антон не мог бы сказать. Но – было, это точно.

– А я знаю, в чём состоит ваша трудность. Вы потеряли солдатика? Правильно?

– Правильно, – подтвердил Антон. И даже обрадовался. Может, сейчас что-нибудь выяснится.

– Ну так вот. Я знаю и ещё кое-что.

Минус хитро посмотрел на Антона.

– Мне известно, – продолжал он, – что девочка исчезла.

– Где она? – спросил Антон.

– Там же, где и солдатик, – сказал Минус.

– Так пошли туда скорее! – воскликнул Антон. – Алька хоть и не трусиха, а всё-таки девчонка!

– С удовольствием вас туда провожу, – сказал Минус. – И имейте в виду – я не отнимал солдатика. И более того – девочку тоже я у вас не отнимал. Есть тут некоторые, которые любят всё аннулировать. Я бы серьёзно обсудил этот вариант. Да-да. Я бы советовал поразмыслить.

Минус шагал в сторону елового леса. Антон старался от него не отставать, хотя идти за Минусом ему не хотелось. Однако не было другого выхода: вдруг от всё-таки знает, где Аля и где солдатик.

Минус свернул с тропы, стал пробираться куда-то в самую глубь еловых зарослей.

– Куда мы идём? – спросил Антон. «Зачем бы Алька забралась в такие дебри? – думал он. – Что всё это значит? Что-то тут не так. Но вот – что?»

Вдруг Минус остановился и крикнул:

– Ко мне, гуси-лебеди, исполняйте, что обещали!

Послышался гогот, шум крыльев, и откуда-то из-за облаков опустилась целая гусиная стая. Гуси были как гуси, только не белые, не серые, а красные. Они окружили Антона плотным кольцом.

– Кыш! – закричал на них Антон. – Вы что?! Дайте пройти, отстаньте от меня!

Но гуси только гоготали, вытягивали шеи, шипели и на слова Антона не обращали никакого внимания. Антон даже слегка начал бояться.

– Минус! – крикнул он. – Куда ты меня привёл? Что за гуси? Где Аля?

– Где Аля – мне неизвестно. Это я просто так сказал, будто знаю. А вот где пехотинец – известно. Только я не скажу.

Антон от возмущения не нашёлся что ответить. Это было предательство. И оно Антона обескуражило.

– Стеречь и не выпускать, – скомандовал Минус гусям. – За это обещаю вам, что будете спокойно пастись во всех тетрадках первого класса «Б».

Потом он повернулся и ушёл.

Антон остался, замкнутый плотным гусиным кольцом. Положение было отчаянным. Антон приготовился закричать, чтобы кого-нибудь позвать на помощь, и вдруг увидел, как отмахиваясь от колючих еловых лап, к нему продирается Некто.

– Эй, это ты – Антон? – спросил этот Некто.

– Я.

– А я Плюс.

– Я не могу справиться с гусями, – сказал Антон. – Их на меня наслал Минус.

– Ах вот оно что! – рассердился Плюс. – До чего же паршивый у меня братец, просто ужас! Ничего, сейчас я из этих гусей сумму сделаю.

И тут произошло чудо. Плюс начал гусей просто… складывать…

– Два гуся, – говорил он, – и два гуся – в сумме четыре…

И как только он произнёс: «В сумме четыре», так сразу четыре гуся превратились в Четвёрку и с криком: «Мальчик опять плачет!» – Четвёрка убежала.

А Плюс продолжал свою работу.

– Два плюс два да плюс два – будет шесть.

При этих словах целых шесть гусей превратились в Шестёрку, и она быстренько, встав на руки и показав, что она может быть и Девяткой, тут же убежала на тренировку.

– Три, – продолжал Плюс, – да четыре – будет семь.

Тут же явилась Семёрка и со словами: «Ах, нет, я передумала, лучше сыграем в прятки!» – ушла.

И так Плюс сложил всю стаю, и Антон оказался совершенно свободен. И всё это было похоже на чудо или, может быть, на цирк.

– Вот видишь, какое великое дело найти сумму, – сказал он Антону.

Антон посмотрел на него удивлённо.

– Ах да, ты ещё не учился в школе, – сообразил Плюс. – Я поясняю. Когда прибавляешь одно число к другому (а это, как ты уже понял, моя основная работа), такие действия называются сложением. А результат сложения – когда всё соберётся вместе – называется сумма.

«Почти что сумка, в которую всё сложили», – подумал Антон.

– Ты Алю не встречал? – спросил он. – Девочка такая.

– Аля ждёт тебя на тропинке, вот тут, совсем рядом.

– Что ж ты молчишь, про сумку объясняешь! – вспылил Антон.

– Не сумка, а сумма, – обиделся Плюс. – И ещё я тебе не сказал, а это очень важно. То, что ты складываешь, называется слагаемое.

– Потом объяснишь. Пойдём к Але. Ведь солдатика ещё надо найти, ты понимаешь?

Плюс засмеялся.

– Да найдём, найдём.

– Говорят, его мог забрать Нуль, – сказал Антон.

– Это мы ещё посмотрим, – загадочно улыбнулся Плюс. – Вовсе уж Нуль не такой плохой. К чему бы ему забирать солдатика, да ещё перед самым учебным годом. Может, он не виноват.

– Говорят, у него плохой характер, – заметил Антон.

– Не всегда плохой характер означает, что человек плохой, – наставительно сказал Плюс.

Антону стало смешно. Какой же Нуль человек?!

«А впрочем, – подумал он, – в учебнике все цифры словно люди».

– Ну вот и пришли! – сказал Плюс.

И они точно вышли туда, где, напряжённо прислушиваясь к тому, что происходит в еловой чаще, стояли Аля и Пятёрка.

– Ну вот! Все вместе и душа на месте, – произнёс свою любимую поговорку Плюс, выскакивая из чащи на тропинку.

– Антошка! Как я перетрусила! Что с тобой было? – закричала Аля, бросаясь Антону навстречу.

– А куда ты девалась от ручья, я же быстро вернулся! – сказал Антон строго.

Но он был очень рад, что Аля нашлась. И ещё – очень не хотел, чтобы Аля заметила, что и он немножко струхнул.

– Ну, теперь уж пошли все ко мне. Надо же, наконец, сладкого пирога попробовать и двадцать девятое число отпраздновать, – сказал Плюс. – Сегодня день какой-то. Никому ничего не удаётся дать, подарить или прибавить.

И они пошли по тропинке, теперь уже весело рассказывая друг другу о своих приключениях.

Но такой уж выдался день, это двадцать девятое августа, что попасть к Плюсу на праздничный пирог им и на этот раз не удалось.

На опушке елового леса кто-то, ссутулившись, сидел на пеньке.

Они подошли поближе, чтобы узнать, в чём дело.

– Что с тобой, Восьмёрка? – спросила Пятёрка участливо.

Это и в самом деле была Восьмёрка. Возле пенька стояла плетённая из прутьев корзиночка. В ней лежали грибы.

– Ты что печальная? – тормошил её Плюс.

Восьмёрка хлюпнула носом и показала рукой на корзинку:

– Вот.

– Да что там? Хорошие грибы. Белые. Как на подбор.

– Посчитай, – сказала Восьмёрка.

Плюс посчитал:

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь.

– Вот видишь, – сказала Восьмёрка. – А мне надо восемь. Не могу же я так опозориться, что семь грибов домой принесу. Восьмёрка я или не Восьмёрка?

– А что, в лесу грибов, что ли, нет больше? – спросила Пятёрка. – Найти не можешь?

Восьмёрка печально вздохнула.

– Ну, давай мы тебе поможем, вон нас сколько, живо найдём, – продолжала утешать Пятёрка.

– Да не в этом дело, – сказала Восьмёрка. – Минус отнимает. Как только найду восьмой гриб, так он, откуда ни возьмись, – и отнимает.

– А ты не давай! – сказала Пятёрка.

– Да где ж мне с ним справиться! Он вон какой юркий. А я – толстая. Пока повернусь, а он уже уволок.

И Восьмёрка опять вздохнула.

Аля и Антон глядели на эту сцену во все глаза. Подумать только, как это всё в учебнике математики бывает, оказывается!

– Ну вот что, – сказала Пятёрка. – У меня родилась мысль. Перестань вздыхать, бери корзинку, и пошли. Сейчас найдём восьмой гриб. А то нам всем некогда.

– Да толку-то что, – сказала Восьмёрка, – он опять отнимет.

– Ну уж нет, – сказал Плюс. – При мне он даже не покажется. Можешь быть спокойна.

Восьмой гриб они действительно нашли быстро. Пятёрка нашла. Она положила его в корзину, и все быстрыми шагами двинулись по направлению к Восьмёркиному дому, чтобы проводить Восьмёрку. Не бросать же её одну. Того и гляди, откуда-нибудь выскочит Минус, и всё начнётся сначала.

Восьмёрка повеселела. Она бодро шагала, гордо неся свою корзину с восемью белыми грибами. Она сочиняла на ходу шутливую песенку и пела её во всё горло:

Так с песней они дошли до её дома. Восьмёрка пригласила их зайти, но они поблагодарили и отказались. Восьмёрка ушла домой.

– В магазине бывает перерыв, – сказала Пятёрка. – В театре бывает антракт. В школе бывает переменка. Ещё где-то там бывает пауза. А мы, как тучи в небе, как волны в море, как механические игрушки, которые какой-то дурень всё время заводит и заводит – не останавливаемся. На что же это похоже? Я, наконец, хочу чаю в праздничный день. Не говоря уж о пироге с вареньем!

– Спасибо, но мы лучше пойдём искать солдатика, – сказал Антон.

– Все пойдут искать солдатика, – отрезал Плюс. – Но только сначала – чай с пирогом. Или – пирог с чаем. Кто как хочет. Я, как Плюс, должен вас заверить, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Удовольствие такое же.

Аля посмотрела на Антона. Антон – на Алю. Чаю хотелось. Пирога тоже. Но пехотинца-то ведь надо было найти. Просто необходимо!

Как всегда и во всё на свете и на этот раз вмешались обстоятельства.

Обстоятельства явились в виде Девятки, которая теперь, после знакомства с Шестёркой, выглядела Шестёркой наоборот. Именно об этом и пошла речь.

– Послушай, Пятёрка, – заговорила она взволнованно, даже забыв поздороваться, – ты умная! Послушай, Плюс, ты добрый! Дайте мне совет, как бороться с этим безобразием?! Это же всё возмутительно, это обидно, наконец!

– Успокойся, Девятка. Расскажи, что случилось? – попытался урезонить её Плюс.

– Шестёрка безобразничает!

– Мы её недавно встретили. Она вела себя вполне прилично, – заметила Пятёрка. – Готовилась к соревнованиям…

– И ты называешь это «вести себя прилично»? Она становится вверх ногами и объявляет себя Девяткой, и ты считаешь это приличным? Какая же она Девятка, когда она ровно на целую тройку меньше меня? Ну, произведи же простое сложение, Плюс, ты это умеешь. И убедись.

– Действительно, – сказал Плюс. – Коротко это можно записать так: 3 + 6… гм… будет-то оно, конечно, девять. Но где же у нас Знак Равенства? Я его сегодня целый день не вижу.

И в ту же минуту, прямо как в кино бывает, издали послышалась песенка:

И перед ними, сделав ещё два шага на месте, остановился Знак Равенства. Для краткости все его называли просто Будет. Потому что некоторые, когда считают, говорят: «равняется», некоторые – «получится», а иные просто – «будет».

Будет в два счёта помог Плюсу записать как положено:

Но и на этот раз чаепитие сорвалось. Что-то невдалеке зашумело, зафыркало, и на дороге показался автомобиль.

– Гляди-ка, Нуль! – закричала Пятёрка.

Плюс, рискуя жизнью, кинулся наперерез машине. Машина ехала, к счастью, очень медленно. Нуль тут же нажал на тормоз и вышел из машины. Он был толстенький, невысокий и очень добродушный на вид.

– Плюс, ты с ума сошёл? – спросил он, протягивая руку и здороваясь со всеми по очереди. – Что-нибудь случилось? – добавил он озабоченно.

Ему никто не ответил.

«Нет, – подумал Антон, – совершенно непохоже на то, чтобы он мог так легкомысленно взять и стянуть пехотинца из задачи».

«И это – Нуль? – подумала Аля. – Тот, который уволок солдатика? Что-то непохоже».

– Что вы все так странно молчите? – допытывался Нуль.

– Нуль, – торжественно обратилась к нему, наконец решившись, Пятёрка. – Ходят непроверенные слухи, что ты аннулировал солдатика из задачи на семьдесят седьмой странице. Вот, – она указала на Алю и Антона, – будущие ученики первого класса «Б» ищут его и очень расстраиваются.

Нуль посмотрел на Пятёрку удивлённо, перевёл такой же удивлённый взгляд на Алю и Антона и вдруг, поджав руки и ноги, стал колесом кататься по траве и хохотать, хохотать, захлёбываясь и повизгивая.

Потом он поднялся, отряхнулся и спросил:

– Кто говорит?

И, не дождавшись ответа, опять покатился со смеху. Как следует прохохотавшись, Нуль опять встал на свои коротенькие толстенькие ножки и сказал:

– Ну, а теперь давайте говорить серьёзно. Раз пропал солдатик из условия задачи, значит, это грозит беспорядком во всём учебнике. Значит, его надо искать. Кто же это такой глупый слух про меня распустил? Я люблю аннулировать – но только то, что должно быть аннулировано. Тогда я это умножаю на нуль. Но совсем не здесь, а в другом учебнике – для шестого класса.

– Кто-то из сестёр-единичек сказал, что ты вёз кого-то сегодня в машине, – сказала Пятёрка.

– И что этот кто-то был грустный! – добавил Плюс. – А грустным должен был оказаться тот, кому не хотелось ехать в твоей машине. Верно?

– Верно, – подтвердил Нуль. – Но при чём тут солдатик?

– А кто же это был? – спросила Пятёрка.

– Дыдва.

– А почему же она была грустная?

– Да я её утром возил к зубному врачу. Ты когда-нибудь видела, чтобы кто-нибудь веселился, когда его ведут к зубному врачу? Лично я не видал!

Все посмотрели друг друга, чувствуя себя довольно глупо.

– Я так и знал, что Нуль не виноват!

– Где же искать солдатика?

Плюс хлопнул себя по лбу:

– Ах, какой же я дуралей! Как же я не сообразил сразу? Для того Минус на Антона двоек наслал, чтобы отвлечь всех от поисков, чтобы все начали Антона искать, чтобы всех отвлечь и переключить!

– И ты хочешь сказать… – начала было Пятёрка, но Плюс её перебил:

– Конечно, Минус. Он за лето, что не было занятий, так разболтался: стал отнимать что надо и не надо. С этим пора покончить!

– А где он живёт? – спросил Антон.

– Кто помнит, где он живёт? – спросил Нуль. – Я что-то забывчив стал. Плюс – он тебе брат как-никак, ты-то хоть знаешь, где он живёт?

– Приходится помнить, – сказал Плюс. – За высокой оградой посреди сада крошечный домок, а на нём большой замок.

– Вот так адрес! – заметила Аля.

– Садитесь все в машину, и поехали, – пригласил всех Нуль.

– Разве мы все поместимся? – спросил Антон. – В машине всем не хватит места.

– Хватит, – сказал Нуль. – Это особенная машина. В неё помещаются все, к кому её хозяин хорошо относится.

– А к кому плохо? – полюбопытствовал Антон. – Те не помещаются?

– Не помещаются, – сокрушённо вздохнул Нуль.

Потом он лукаво улыбнулся и добавил:

– Потому что их нет!

Тут все, включая Девятку, уселись в машину. Нуль сел за руль, включил зажигание, и машина рванулась с места.

Забор был покрашен в белый цвет. Он был такой высоченный, что через него невозможно было заглянуть. Калитка в заборе с трудом отыскалась. Она была заперта. Плюс нажал на кнопку звонка. Звонок прозвенел, но к калитке никто не подошёл.

– Может, его дома нет? – высказала предположение Девятка.

Вдруг из-за забора донеслись звуки беседы.

– Ну, ты только покажи, как надо, и всё, и я тебя отведу на место, – говорил Минус.

Чей-то незнакомый голос возражал:

– Солдат прежде всего должен знать дисциплину.

– Ну, ладно, – говорил Минус. – Ты только покажи мне, как ходят строевым шагом. Это так красиво. А я не умею. Ну, научи!

– Не хочу, – возражал голос. – Я из-за тебя дисциплину нарушаю. Через два дня занятия в школе начинаются, а ты что? Обманул меня, научился под моего командира голос подделывать, заставил обманом покинуть казарму, то есть задачу. Я же, получается, самовольно отлучился. Это, по-твоему, порядок?

– Непорядок, – отвечал Минус. – Но мне так хочется уметь ходить строевым шагом! Я ведь для тебя старался. Грибами тебя угощал. Кролика хотел тебе принести.

– Минус! – закричал Нуль. – Сейчас же отопри калитку!

– Меня нет дома, я в гостях у Пятёрки, – ответил Минус и калитку не отпер.

– Как не стыдно выдумывать, Минус! – крикнула Пятёрка. – Я же тут – возле твоего забора.

За забором послышался какой-то шорох, потом шёпот, потом опять шорох, потом ключ в замке что-то прочирикал, и калитка открылась.

– А, это вы? – сказал Минус безразличным тоном. – Что, будет общее собрание по случаю нового учебного года? Я повестку не получал…

– Перестань, – прервал его Нуль.

– Ах, какие славные ребята пришли ко мне в гости, – выкручивался Минус, сделав вид, что и Алю и Антона он видит в первый раз. – Это что – ученики первого класса?

– Минус! – строго сказал Плюс. – Или ты сейчас же вернёшь солдатика, или мы тебя переселим в какую-нибудь очень скучную книжку без картинок и заставим там работать обыкновенным Тире.

– Нет, нет, не надо, пожалуйста! – испугался Минус.

– Ты вообще последнее время ведёшь себя недостойно, – сказала Пятёрка. – Ты наладился отнимать что захочешь, у кого захочешь. Это же безобразие!

– Тебе что положено отнимать? – грозно спросил Нуль.

– Вычитаемое, – сказал Минус.

– А ты? Как ты себя повёл?

– Но ведь вычитаемое в этой задаче – барабанщик. А я так хотел, чтобы настоящий пехотинец научил меня шагать строевым шагом. Я думал…

– Что ты думал? – ещё суровее спросил Нуль.

– Я думал, меня когда-нибудь, может быть, тоже пригласят на парад…

– Его положительно надо превратить в Тире, – фыркнул Нуль.

– Нет, нет, пожалуйста, не надо! – запричитал Минус.

– Ты обещаешь исправиться? – спросил его Плюс строго. – Иначе ты всему первому классу «Б» испортишь учёбу.

– Я прошу у вас всех прощения, – сказал Минус. – Я понял. Я был не прав. В математике нельзя так самовольничать. Извините меня.

– Где солдатик? – спросил Нуль, всё ещё сердясь.

– Я его спрятал в крыжовнике. Я думал, вы там искать ни за что не будете. Он колючий. Не солдат, конечно, а крыжовник.

Минус вывел пехотинца, тот отдал всем честь и тут же стал проситься, чтоб его отпустили.

– Мне надо срочно вернуться! – сказал он.

Ему никто не успел ответить, потому что калитка распахнулась и в неё влетела Единица.

– Наконец-то я вас догнала, – говорила она, задыхаясь от быстрого бега. – Мне было так неловко. Я заподозрила, что солдатика забрал Нуль. А потом подумала и поняла: нет, Нуль так никогда не поступит. Мало ли что он умеет аннулировать в тех случаях, когда это необходимо. И что мне вступило в голову? Прости меня, Нуль!

– Да ладно уж, – сказал Нуль примирительно. – А тебе не стыдно, Минус?

– Я так больше никогда не поступлю, – угрюмо сказал Минус.

– Успокойся, Единица, – сказал Нуль. – Пожмём друг другу руки и помиримся. Нам ведь много придётся с тобой работать в паре.

Аля не поняла, что Нуль имел в виду. Единица и Нуль подошли друг к другу, и рукопожатие состоялось. Тут Алю осенило: вместе они были цифрой десять, а десять – это ведь очень важная цифра!

– Пожалуйста, поскорее покажите мне, как вернуться на семьдесят седьмую страницу! – попросил пехотинец.

– За чем же дело стало?! Я тебя сейчас отвезу на машине!

– А как же чай с пирогом или пирог с чаем, что практически одно и то же? – спросил Плюс.

– Как-нибудь в другой раз, Плюс, – сказал Нуль. – Вас я тоже захвачу, – обратился он к Але и Антону.

Все друг с другом сердечно простились. Минус снова попросил прощения и обещал вести себя примерно.

– Я приду к вам в тетрадки и в дневники! – обещала Пятёрка. – Остерегайтесь двоек по двадцать девятым числам, потому что двадцать девятого я бываю занята!

Плюс и Девятка махали им на прощание.

Машина мгновенно доставила всех на семьдесят седьмую страницу. Там шла перекличка. Пехотинец как раз, секунда в секунду, успел встать в строй на своё место.

Подходила к концу третья четверть. Приближались весенние каникулы. Они ещё называются «Книжкина неделя», и мама обещала Але, что они пойдут в бывший Дворец пионеров, который теперь, правда, называется как-то по-другому, на встречу, как мама сказала, с «живыми писателями». И даже художники, которые рисуют картинки в детских книжках, там будут тоже. Аля с нетерпением ждала этого дня и вообще каникул, потому что они с Антоном тоже настроили всяких планов. На кошачью выставку сходить и разыграть перед родителями пьесу, которую они сами же и сочинили, про фею Арабеллу и лесного гномика Чора.

Но примерно за неделю до каникул в первом классе «Б» стали твориться невероятные вещи. Учительница Юлия Викторовна хваталась за голову и не знала, что и подумать. Все ребята в классе очень прилично читали. По математике тоже у большинства были вполне подходящие отметки. Но русский! Боже ты мой, что творилось на уроках русского языка! Все всё путали, все всё писали с ошибками. В третьей четверти Юлия Викторовна уже собиралась ставить настоящие оценки, а не красненькие и синенькие кружочки, как она делала с начала года. Но кому и что ставить по русскому языку? Всем двадцати восьми ученикам – только двойки? И мальчикам, и девочкам?

Антон зашёл к Але совсем поздно, мама уже несколько раз успела сказать:

– Александра, быстро – чистить зубы, умываться и спать!

Открыв входную дверь, она удивилась:

– Антон, ты что это на ночь глядя?

– Я на минуточку, Клавдия Васильевна, ну на самую коротенькую минуточку.

Он прошмыгнул в Алину комнату.

– Аль, ты понимаешь, что происходит?

– Ты про что?

– У тебя что, голова квадратная, что ли? Не понимаешь? Я про все эти двойки по русскому!

– Ужас какой-то, – подхватила Аля.

– Тебе не кажется…

– Ой! – вдруг начала догадываться Аля. – Кляксич, да? Ты это хотел сказать, Антош, а? Ну говори же!

– Кляксич или кто-нибудь ещё, этого я знать не могу. Но что-то ведь происходит.

– С ребятами? Со всеми нами?

– Да при чём тут ребята! Ясно же, что в учебнике какая-то ерунда…

– Что же нам делать, ты придумал?

– Не придумал ещё. Но делать что-то надо.

– Антон, тебе пора домой! – крикнула мама из-за двери. – Александра, чистить зубы, умываться и спать! Я ложусь. Мне завтра рано!

– Мам, сейчас! Ты ложись, мам. Я через минуточку! – ответила Аля и зашептала, обращаясь к Антону: – Ты думаешь, можно что-нибудь сделать, как тогда с Нулём, да?

– Возможно. Только вот как?

Антон взял учебник с Алиного письменного столика и задумчиво повертел его в руках. Учебник как-то сам собой открылся на седьмой странице, но там вместо плохо нарисованных уток, почему-то покрашенных как воробьи, лиловой свёклы и зелёного индюка, которых уже давно проходили, стоял стол, покрытый облезлой клеёнкой, и трое каких-то подозрительных уродцев, сидя за этим самым столом, разговаривали с четвёртым, который стоял перед ними навытяжку.

– Послушай, Вреднюга, – говорил один из сидевших за столом.

– Но, господин Кляксич, – отозвался тот, что стоял, – я же сделал всё что мог. Посмотрите, ведь какие гусиные стаи летают из тетрадки в тетрадку.

– Вы же обещали, – продолжал говорить тот, кого назвали Вреднюгой, – что после того, как я сделаю последнюю эту вредность, меня будут называть Лапушкой.

– Успеешь, – сказал Кляксич. – Может, тебя и назовут Лапушкой, но только после того, как весь класс, ты слышишь, весь первый класс «Б» останется на второй год! – отрезал Кляксич. – Я так решил, и так будет!

– Но ведь вы обещали, – настаивал Вреднюга.

– Рано! – вмешался второй из сидевших уродцев. – Мы, Помарка и Описка, мало что можем сделать. Из-за помарок и описок на второй год не оставляют. Поставят всем тройки, на том и конец.

– Я много что мог сделать раньше сам, – сказал Кляксич. – Могущественнее меня никого не было. Это когда ребята в школе писали чернилами. А теперь враги мои изобрели всякие там шариковые ручки. Так что изволь служить мне верой и правдой, если не хочешь до конца дней остаться Вреднюгой!

Тут седьмая страница дрогнула, и снова появились коричневые утки, лиловая свёкла и зелёный индюк.

– Скорее! Скорее на помощь! – раздались вдруг странные, крякающие голоса. – Вреднюга нас погубит!

Это махали крыльями и кричали те самые коричневые утки. Они жалобно смотрели на Алю и Антона.

– Вы нам поможете, ведь правда? – молила одна из них.

– Аль, надо решаться, – прошептал Антон.

– Нам не привыкать, – заметила Аля. – Но как же нам туда попасть?

– О, это совсем просто! – прокричали утки, слетая со страницы. – Садитесь, мы вас отнесём!

Стоило только принять решение, и Аля с Антоном в одно мгновение оказались в учебнике русского языка!

Страница была вовсе как бы не страницей, потому что они очутились на поляне, поросшей аптечной ромашкой и колокольчиками. На краю поляны рос куст бересклета.

Ой, что там творилось! В каком-то невероятном хаосе и беспорядке бегала целая толпа букв, выкликая что-то совершенно невнятное.

Увидев Алю и Антона, они выстроились в две шеренги, подняв к ним руки, как бы умоляя о чём-то. Шеренги эти выглядели так:

– Ну вот и славно, – сказал Грамотейка. – Теперь уже двоек станет поменьше. Ребята будут правильно делить слова на слоги и переносить слова тоже будут как полагается.

Но не успел он это выговорить, как послышались чьи-то вопли:

– Грамотейка, скорее, скорее, на помощь!

Прямо к ним на полянку вприпрыжку неслись… зайцы. И зайчиха-бабушка, и заяц-дедушка, и зайчиха-мама, и заяц-папа, и целая куча зайчат, мал мала меньше.

– Что случилось? Откуда вы? – удивился Грамотейка.

– Мы с тридцать третьей страницы! – задыхаясь, начал объяснять папа-заяц. – Мы себе там мирно жили на картинке, а рядышком имел своё жительство Мягкий знак. Добрый такой, мягкий, обходительный. Зайдёт, бывало, говорит: «Желаю здравствовать», уходит, мол: «Я вам кланяюсь». Или спросит: «Не надо ли чем помочь? Может, нужна морковь? Может, картофель? А может, кочанчик капустки прикатить, деток покормить?»

– Ну а дальше-то что? – не понял их тревоги Грамотейка.

– Да как что? Мы же и говорим, Мягкий знак… Ой, у тебя гости, Грамотейка! Может, они помогут, а?

– Мы затем здесь и находимся, чтобы помочь, – солидно ответил Антон, хотя в первый раз в жизни ему довелось разговаривать с зайцами. – Только постарайтесь сначала объяснить, что случилось.

– На вашей тридцать третьей странице, – добавила Аля.

– Они пришли все!

– А Кляксич и говорит!

– А Вреднюга-то, Вреднюга, цап его прямо за вихры и в мешок, в мешок его, да ещё и верёвкой завязал.

Зайцы затараторили, перебивая друг друга, торопясь всё рассказать, но разобрать, что они говорят, было просто невозможно.

– Тише! – прикрикнул на них Грамотейка. – Ну-ка, кто-нибудь один. Давай-ка ты, заяц-папа, снова да ладом, всё по порядку.

– Так вот я и сообщаю вам, – проговорил заяц-папа. – Мы себе сидели на брёвнышке, бабушка вязала к зиме зайчаткам варежки, дедушка читал газету «Лисьи Вести», а я…

– Кому это нужно знать, – перебила его зайчиха-мама.

– Ну да, дорогая, ты, как всегда, права, – согласился с ней заяц-папа. – Так вот сидим мы, значит, это, на брёвнышке, и вдруг видим: вваливается на нашу тридцать третью страницу вся компания – господин Кляксич…

– Образина несчастная, – пробормотал заяц-дедушка.

– Не перебивайте меня, папаша, – попросил заяц-папа. – Так вот, – продолжал он, – Кляксич и говорит Помарке:

«Надо же что-то сделать с этим самым Мягким знаком. Если его не будет в положенном месте, представляете себе, какая будет путаница! Уж двоечек-то образуется в тетрадочках, двоечек!»

И он даже потёр свои навеки перемазанные в чернилах руки.

А Помарка отвечает:

«Что я с ним могу сделать? Ну разок неправильно напишу, ну перечеркну. Помарка она и есть помарка».

«Не помощники вы, а так, рухлядь какая-то», – рявкнул на него Кляксич, заодно и на Описку, который, правда, стоял молча и вообще пытался сделать вид, что его тут даже и вовсе нет.

«Ну, Вреднюга, – сказал Кляксич, – давай, действуй».

«Я не хочу, – захныкал Вреднюга. – Я несчастный такой. Никто меня никогда не понимал. Я всегда хотел как лучше, а у меня всегда получалось как хуже».

– Тут он даже чуть не заплакал, – вставила зайчиха-мама.

«Мне так хочется, чтоб меня погладили по головке и сказали бы мне «Лапушка», – говорил Вреднюга, – продолжал рассказ заяц-папа.

«Вот ты и будешь Лапушкой, – ухмыльнулся Кляксич, – когда оставишь мне весь первый «Б» на второй год!»

«Вы мне обещаете? – прохныкал Вреднюга. – Меня правда будут звать Лапушкой?»

«Честное слово злодея», – отрезал Кляксич.

И тогда… и тогда Вреднюга, как я уже сказал, схватил Мягкий знак прямо за вихры – и в мешок. И они все поволокли его куда-то. А бабушка – она у нас дальнозоркая, успела только разглядеть, что на мешке написано «СОЛЬ».

– Какая соль? Почему вдруг – соль? – недоумевал Грамотейка.

– Неизвестно, какая и почему, – вздохнул заяц-папа, завершая свой драматический рассказ.

Аля и Антон переглянулись.

– Антош, ты только представь себе, – сказала Аля, – что может получиться! Вот продиктует Юлия Викторовна: «В шахте добывают каменный уголь», а ребята напишут «каменный угол», и тогда уж ничего не поделаешь, пойдут шахтёры и будут этими самыми… ну, как их?

– Отбойными молотками, – подсказал Антон.

– Ну да. Отбойными молотками отколачивать все углы у каменных домов! Ужас какой-то! Сколько домов рухнет!

– Плохо, конечно, когда корабль садится намель, – добавил Антон. – Ну а если мель превратится в мел, в меловую гору, например? Корабль налетит на неё и разобьётся!

Все – и гласные, и согласные, и зайцы, и даже сам Грамотейка – вопросительно смотрели на Алю и Антона.

– Алька, надо действовать! – решительно сказал Антон. – Ведите нас на свою тридцать третью или какую хотите страницу, – обратился он к зайцам.

И под предводительством зайца-папы в сопровождении всего заячьего семейства и Грамотейки они пошли выручать Мягкий знак, хотя как это сделать, никто пока что не имел понятия.

Зайцы повели их сначала по узенькой тропочке, потом пересекли просёлочную дорогу, по которой только что проехал и сильно напылил грузовик с сеном, затем свернули в лес. Пробежав немного по лесной дорожке, они вдруг неожиданно остановились.

– В чём дело? – спросил, подходя к ним, Грамотейка.

– Здесь под кустом – мешок, – прошептал заяц-папа.

– Кажется, это тот самый, – добавила зайчиха-бабушка.

Действительно, под ореховым кустом лежал мешок с надписью «Соль», а из него неслись жалобные звуки:

– Он здесь! – воскликнул Грамотейка. – Скорее развяжите мешок!

Аля и Антон принялись развязывать затянутую двойным узлом верёвку. Но не тут-то было! Узел никак не поддавался. Они крутили и трепали верёвку и так и эдак. Никакого результата! Зайцы пробовали разгрызть её своими острыми зубами. Грызуны всё-таки! Но ничего, решительно ничего у них не получалось! Видно, не только Вреднюга тут поработал. Кляксич хоть и утратил свою возможность ставить кляксы, но, видно, колдовать не разучился. В чём же на этот раз состояло его колдовство?

– Антошка, ну ты же умный, сообрази же! – понукала его Аля.

– Алька, я, честное слово, ничего не могу придумать, – смущённо признался Антон.

– Ну давай поразмыслим, – произнесла Аля свои любимые слова, которые она, надо сказать, собезьянничала со своей мамы. – Соль – она что?

– Соль – она солёная, – недовольно буркнул Антон. – Что это нам даёт?

– Соль добывают в соляных копях, – учительским тоном добавил Грамотейка.

– И это нас ни на шаг не продвигает, – проворчал Антон.

– Соль кладут в суп, – задумчиво произнесла Аля, вспомнив мамин вкусный борщ.

– Алька, ты гений! – вдруг завопил Антон. – В супе она растворяется. Значит… значит, её нужно растворить, и она тогда…

– Тогда она, может быть, уйдёт из мешка. И тогда, возможно, мы сумеем развязать мешок! Только чем же её растворить? – заволновалась Аля.

– Я понял, понял, вы на правильном пути! – воскликнул Грамотейка.

– Что ты понял? – спросил Антон.

– Ну мы же с вами не где-нибудь, а в учебнике русского языка. Значит, растворить её можно мокрыми словами, желательно теми, у которых есть мягкий знак.

– Какими же это? – не сразу поняла его мысль Аля.

– Я догадался! Догадался! – завопил Антон. – Конечно же!

Он наклонился над мешком и стал повторять, как заведённый:

– Дождь, капель, сырость, ливень, дождь, капель, сырость, ливень, дождь, капель, сырость, ливень.

Все не сводили глаз с мешка и ждали, что же произойдёт. А происходило вот что. Мешок стал на глазах уменьшаться и уменьшаться, и когда он сделался совсем маленьким, верёвки сами с него соскочили, и из него, отряхиваясь, кашляя и чихая, выбрался Мягкий знак.

– Мы его освободили! – завопили зайцы, все разом.

– Нет, не вы, – сказал Грамотейка. – А наши добрые друзья из первого «Б».

Зайцы собрались было обидеться, но Грамотейка вручил (или влапил?) каждому сочную рыженькую морковь с зелёным хвостиком и полноценным мягким знаком на конце, и зайцы, довольные, побежали назад, на свою тридцать третью страницу.

Итак, Кляксич снова был посрамлён. Да здравствует победа!

– Освободить-то мы освободили, – согласился с Грамотейкой Антон. – Однако дальнейшее меня всё же смущает.

– В каком смысле? – не поняла его Аля. – Что ты имеешь в виду?

– Да всё тот же Мягкий знак, – ответил Антон. – Кляксич заставит Вреднюгу продолжить на него охоту, как только поймёт, что тот опять на свободеи помогает ребятам получать хорошие отметки.

– Ты, пожалуй, прав. – Аля задумчиво почесала нос указательным пальцем.

– Что же предпринять? – стал размышлять вслух Грамотейка. – Ох, видно, я совсем не гожусь для своей работы! Не могу я справиться с этой бандой. Не умею помочь ребятам хорошо учиться. И откуда взялись эти негодяи? И почему они напали именно на мой учебник? Шли бы они себе куда-нибудь в географию!

– Перестань ныть, как больная корова! – оборвал сердито его Антон. – Надо соображать и действовать, а не ныть!

Но эта бодрая фраза никого не взбодрила. Воцарилась гнетущая тишина. Но тут вдруг Алю осенило.

– Антошка, вспомни, мы проходили такую тему. Она называлась «Мягкий знак в середине слова». Помнишь?

– Ну помню. И что?

– Да как это что? Надо поместить его в середину слова, и тогда они, то есть Кляксич и вся бандитская компания, его не найдут!

– А как это сделать? – спросил Грамотейка.

– Мы-то сами не сможем, – сказала Аля. – Но ребята, которые читают книжку и учатся в первом классе, это сделают.

– Что сделают? – всё ещё не догадывался Антон.

– А вот что, – сказала Аля. – Нарисуют елЬник. В елЬнике будут пенЬки. На пенЬках будут сидеть маленЬкие зверЬки – ну там мышки, белочки, а вокруг пенЬков будут расти василЬки, а над ними будут кружить мотылЬки. И ребята напишут все эти слова. А в этих словах – в середине у каждого – Мягкий знак. Там, запрятанного в середину слова, Вреднюга ни за что не обнаружит!

– Ты думаешь, ребята справятся? – засомневался Грамотейка.

– Непременно справятся, – уверила его Аля. – Я помню, как они мне помогали, когда ещё не учились в школе, а мне пришлось освобождать буквуЯ!

Мягкий знак вздохнул с облегчением, отряхивая последние крупинки соли, налипшие на его задиристый вихор.

В глубоком овраге за кучей сухого валежника шло конспиративное совещание. Вся команда негодяев была в сборе.

– Ты безмозглая голова, а не Лапушка, – ругался Кляксич. Его чёрная шляпа совсем съехала ему на глаза, из-под неё торчал только красный горбатый нос. – Если бы ты не написал на мешке слово «соль», они бы ни за что и никогда не догадались, как её оттуда вытопить.

– На нём уже было написано, – оправдывался Вреднюга. – Фабричным способом.

– «Способом», – передразнил его Кляксич. – Надо было тогда самому догадаться и замазать. Кляксу поставить!

– Как же, поставишь тут кляксу! – вмешался в разговор Помарка. – Я даже не знаю толком, продаются ли теперь в магазинах чернила. Ребята уж и слова-то такого, наверно, не знают.

– Ну времена настали! – проворчал Кляксич. – А теперь ещё эти мокрохвостые явились.

– Да почему ж они мокрохвостые? – осмелился возразить ему Вреднюга. – Они уже в школе учатся.

– Знаю, что учатся, – не изменял своего раздражённого тона Кляксич. – Девчонка такая противная. Я от неё ещё в прошлом году в Азбуке еле отвязался.

– Дотошная! – подтвердил Описка.

– Я думаю, и парень не лучше. Уж очень умничает! – снова влез в разговор Помарка.

– Ну ладно, хватит ля-ля разводить, – оборвал их Кляксич. – Надо действовать.

– А может, не надо? – заметил слабым голоском Вреднюга.

– Что? – взревел Кляксич. – Я тебе говорю, придурок! А то на всю жизнь так Вреднюгой и останешься!

– Да я что, я ничего, – тут же пошёл на попятный несостоявшийся Лапушка.

– Слушайте меня внимательно. До тех пор пока Грамотейка и эти двое свободно болтаются по учебнику и со всеми разговаривают, нечего и думать об успехе нашего дела. Всех ребят во второй класс переведут. Возможно, с тройками, а не ровен час, и с четвёрками.

– Куда же от них спрячешься? – снова подал голос Помарка.

– Да не от них надо прятаться, а их куда-нибудь спрятать, чтоб духу их не было, а тем временем надо ухитриться и буквы друг с другом перессорить.

– А как? – высказал недоумение Вреднюга.

– Как – это уж твоя забота, – отрезал Кляксич.

Потом он стал что-то шептать на ухо каждому в отдельности. Через какое-то время злодеи, крадучись, вылезли из оврага и разошлись в разные стороны: Кляксич с Вреднюгой – направо, а Помарка с Опиской – налево.

А в это время радостные и довольные Грамотейка, Аля и Антон весело болтали, присев на травку, под тем самым ореховым кустом, под которым нашли мешок, куда был заточён Мягкий знак. Кстати, этот последний, намучившись, сладко уснул тут же, на травке, возле своих освободителей.

– Пусть поспит, – заметил Грамотейка, – ему скоро в ельнике прятаться. Кто знает, каково ему будет там, зажатому в середину всех этих слов.

– Ребята уже наверняка начали рисовать и картинку надписывать, – высказала уверенность Аля. Ей было лучше знать. У неё был большой опыт.

– Ну что ж, а мы, пожалуй, пойдём дальше, – сказал Антон. – Вроде бы тут всё начинает налаживаться.

Чуть поодаль, за соседним ореховым кустом, кто-то ехидно хмыкнул, но никто не обратил на это внимания.

Лесная дорога была широкой, сухой, песчаной. Она напоминала ковёр, расстеленный в прекрасном высоком здании, потому что по бокам вдоль дороги стеной высились стройные прямые сосны. Под соснами цвёл лиловый вереск. У Али и Антона было неплохое настроение. Всё-таки кое-что удалось сделать. А Грамотейка, так тот буквально ликовал. Он шёл, подскакивая и приплясывая, и пел свою любимую песенку, и песенку эту подхватывали птицы зяблики, поползни и сорокопуты.

Аля и Антон сразу поняли, про что эта песенка, и подивились тому, что, оказывается, русский алфавит можно не только выучить, не только отбарабанить в классе у доски, но ещё и спеть.

А Грамотейка горланил на весь лес:

Из-за его громогласного пения никто и не расслышал и без того тихие и сторожкие шаги в стороне от дороги. Кто-то там крался за ними, хоронясь в густом подлеске.

Вскоре дорога вынырнула из леса и, пробежав через густое ячменное поле, привела на берег реки. Через реку был перекинут мостик, так что Але не пришлось вспоминать про реку Чернилку, через которую ей когда-то довелось перебираться, кстати, в погоне за Кляксичем! Аля, не задумываясь, взбежала на мостик, следом за ней быстрыми шагами на тот же мостик выскочил Антон и… и не успел зазевавшийся Грамотейка вытрясти камешек из своей правой кроссовки, из-за чего он и задержался на берегу, как подпиленный кем-то мостик зашатался и с треском рухнул. Аля и Антон, описав в воздухе мёртвую петлю, рухнули в реку. Правда, не совсем в реку, а в лодку, которая специально их и караулила, притаившись под мостом.

Вреднюга тут же схватился за вёсла, не дожидаясь, пока Кляксич заведёт мотор. Но вот мотор зафыркал и заревел, и в мгновение ока лодка скрылась из глаз изумлённого Грамотейки. Грамотейка остался стоять на берегу один, не в силах сразу сообразить, что же ему теперь делать.

А на сорок седьмой странице в уютном скверике согласные и гласные буквы устроили вечер танцев с чаепитием и фейерверком.

Кстати, гласных букв ведь гораздо больше, чем звуков, потому что к ним добавляются ещё и буквыЯ, Ё, Ю. Так или иначе, в скверике царило непринуждённое веселье, и все танцевали со всеми шейк, несколько вышедший из моды танец буги-вуги и совсем уж старинное танго.

И как-то незаметно вдруг среди веселящихся букв появились Помарка и Описка. И исподтишка, шепотком начали накручивать буквы друг против друга.

Отозвав в сторонку буквуЫ, они стали ей нашёптывать:

– Ты заметила,Ж всё время с И танцует, только её и приглашает, а тебя как бы и на свете нет. Вот погоди, объявят белый танец, ты беги и сама пригласи Ж.

– Крепче за руки дерЖЫсь, в вальсе медленном круЖЫсь, – запел Помарка фальшивым голосом. – Видишь, какое Ж и Ы красивое сочетание?

Тут в разговор вмешался Описка:

– АШ что сегодня так важничает? Тоже тебя совершенно игнорирует? Всё время только букву И у Ж перехватывает. Ты-то чем хуже? Ты попробуй, скажи какое-нибудь симпатичное слово. Ну вот, например, «горошина». Выговаривается-то Ы, а вовсе не И. Давай, гони ты куда подальше эту зарвавшуюся букву И!

– А что, в самом деле, – взорвалась вдруг букваЫ, – рыжая я, что ли! Что мне этот Грамотейка! Что мне сама Юлия Викторовна из первого «Б»! Пойду прогоню эту букву И и сама буду и с Ж и с Ш все танцы танцевать. «Не грусти и не тужЫ, расцветают ландышЫ», – промурлыкала буква Ы себе под нос и отправилась отбивать у своей бывшей подруги И букву Ж, а заодно уж и Ш.

– Одна есть, – пробормотал Помарка, выискивая кого-то в толпе. – Ага, – удовлетворённо кивнул он и направился прямиком к буквеЯ.

БукваЯ сидела в стороночке на лавочке и от нечего делать жевала солёные орешки, доставая их из зелёненького пакетика.

– Сидишь? – ехидно заметил Помарка. – На солнышке загораешь?

– Ну и что? – огрызнулась букваЯ.

– А то, что букваА всё время с Ч и Щ то беседует, то танцует.

– А мне какое дело?

– А такое, что она же твоё место занимает, ты что, не видишь и не слышишь?

– А чего мне слышать?

– Ну ты прямо как букваЮ. Туповата и на ухо туговата.

– Чего-чего это ты тут городишь, а? – подскочила к нему букваЮ.

– А ничего, – отрезал Помарка, – только вы поглядите, как ваше место занимаютА и У.

– Как это?

– А так. Прислушайтесь. «Чудо». Какая буква слышится?Ю! «Щука». Какая буква слышится? Ю! А пишется? Упишется! И поэтому Ч и Щ с У и не расстаются. Тебе что, разве не обидно?

– Пожа-а-алуй! – задумчиво откликнулась букваЮ.

– А меня-то ты за что глуповатой обозвал? – воскликнула букваЯ.

– А за то, что те жеЧ и Щ всё твоё звучание буквой А заменили! Вот почему!

– И то правда! – воскликнула букваЯ. – А ну, подруга, пойдём-ка, наведём порядок!

Помарка и Описка радостно переглянулись.

– Как ты думаешь, Грамотейка, – спросила Аля, – может, Кляксич и Вреднюга уплыли по реке куда-нибудь далеко-далеко…

– В какой-нибудь другой учебник, – подхватил Антон, – и у вас тут всё само собой и без нас наладится, а?

– Ох, как хотелось бы, чтобы всё наладилось, – вздохнул Грамотейка.

Но не тут-то было!

– Грамотейка! – послышалось издали. – Грамотейка, помоги, пожалуйста! Они украли ударения!

Над головами у всех быстро одна за другой пронеслись три гусиные стаи. Аля с Антоном тут же поняли, что это летят двойки, чтобы расселиться по тетрадкам их соучеников и, может быть, даже свить там гнёзда и вывести птенцов.

Но помощи просили, естественно, не гуси. Вслед за пролетевшими стаями на виду показались лосиха, лисица и заяц.

– Что опять случилось? – усталым голосом спросил Грамотейка. – Вы вроде бы с шестьдесят второй страницы. Если я, конечно, не ошибаюсь.

– Да нет, всё верно, – ответили звери хором. – Мы из сто пятьдесят первого упражнения.

– Ужасные вещи творятся, Грамотейка, – вздохнула лосиха.

– Ты представляешь себе! – так и подпрыгивал на одном месте заяц. Кстати, лисица не сделала ни одной, даже малейшей попытки его слопать. – Ты представляешь, – тараторил заяц, – они собрали все ударения!

– Ну прямо как грибы в лесу, – добавила лисица.

– Всё смели и всё куда-то утащили, – не унимался заяц. – В учебнике Бог знает что делается!

– Ну, видите! – обратился Грамотейка к Але и Антону. – Ясно вам?

– Мне не ясно, – не постеснялась признаться Аля. – Я вижу, что-то происходит, а что – я не поняла.

Но Грамотейка ничего не успел ей объяснить, потому что в скверике, откуда они, заговорившись, так и не успели никуда уйти, вдруг, раздвигая кусты акации, появилась огромная, должно быть, в три человеческих роста, а может, и больше, статуя. Но статуя эта почему-то заливалась слезами.

– Ударения… – вымолвила статуя сквозь слёзы.

– Я уже слышал про ударения, – раздражённо сказал Грамотейка. – Говори толком.

– Кляксич подговорил Вреднюгу стащить все ударения. Он его убедил, что так всем будет лучше: нет ударений, так и не надо думать, где их ставить…

– А дальше что? Ты-то откуда явился?

– Я… – всхлипнула статуя, – я… с шестьдесят первой страницы.

– Вздор! – вспылил Грамотейка. – Я знаю учебник не хуже, чем собственную квартиру, там нет никаких статуй.

– Конечно, до сих пор и не было, – кивнула статуя своей огромной головой и уронила крупную слезу. – Я был прелестным золотистым колоском в стихотворении:

Правда, там почему-то не напечатана последняя строчка «Когда это бывает». Но дело не в этом. А в том, что Кляксич теперь ставит ударения так, как ему заблагорассудится, и он обозвал меня «коло́с», и тут же ко мне пристроилась ещё одна буква «с», и я сделался знаменитой статуей древности, Колоссом Родосским, хотя, по правде-то говоря, её уже давным-давно разрушило землетрясением.

Издали доносились чьи-то горькие рыдания.

– Кто это? – спросила с трудом пришедшая в себя Аля.

– А это мука, – флегматично заметил Колосс Родосский.

– Какая мука´? – стряхнул с себя оцепенение Антон.

– Да обыкновенная. Пшеничная. Только Кляксич взял да и поставил ударение на первом слоге. Вот и получилась му́ка. Вот она и мучается.

– А вы говорите – «образуется», – с горечью заметил Грамотейка.

На дальней аллее скверика нарисовалась вся компашка: и Кляксич, и Вреднюга, и двое остальных. Они шли в обнимку и хором распевали:

– Ужас, какая безграмотность! – схватился за голову Грамотейка. – Разве можно так ставить ударения?!

Антон было дёрнулся, чтобы побежать и догнать их, но все четверо каким-то образом неожиданно скрылись из виду.

– Ну вот, – сказал Грамотейка. – Теперь-то мне точно без вас не обойтись. Ударные и безударные гласные – это же чуть ли не самый серьёзный раздел в учебнике. А если все ударения будут в руках этих бандитов, то и говорить нечего. Двойки. И все – на второй год.

– Нечего приходить в отчаяние, Грамотейка, – собрался с духом Антон. – Мы не сдадимся, так ведь, Аль?

– Но мы же не знаем, что делать, – несколько усомнилась Аля. – Надо хорошенько поразмыслить, – добавила она.

– Ударения надо вернуть во что бы то ни стало, так? – тут же начал размышлять Антон.

– Так, – согласился Грамотейка.

– Значит, надо Кляксича и всю его команду отыскать, – добавила Аля.

– Но отыскать мало, – продолжал рассуждать Антон. – Надо ещё суметь все ударения у них отобрать.

– А справимся ли мы одни-то, а, Антош?

– Так. Так. Подождите-ка, – почесал в затылке Грамотейка. – Речь идёт об ударениях… Ага. Значит, надо пригласить безударные гласные и проверочные слова… Так… так… Сообразил!

– Объясни, пожалуйста, – попросила Аля. – Ты что-то бормочешь невнятное.

– Сейчас мы соберём небольшую армию, – сказал Грамотейка. – В конце концов, я тут тоже не последний человек. Мы ещё посмотрим, чья возьмёт!

– За мной, друзья! – скомандовал Грамотейка, взяв в руки палочку, похожую на милицейский жезл. Он двинулся в том направлении, где так неожиданно исчезли Кляксич и компания.

Вскоре друзья оказались на широкой квадратной площади.

Грамотейка так резко остановился, что Аля чуть было не налетела на него, а Антон – на Алю.

– Сейчас я вызову нужные мне слова с безударными гласными, а в бой на Кляксича их поведут проверочные слова – храбрые вояки, и посмотрим ещё кто кого, – повторил Грамотейка. – Вы, пожалуйста, не оставляйте нас, потому что ваша способность «поразмыслить» может оказаться необходимой, – обратился он к Але и Антону.

– Кроты! – крикнул громким голосом Грамотейка. – Коты! – позвал он так, что в дальних горах откликнулось раскатистое эхо. – Дрозды! – прогрохотал он, точно мимо проехал танк. И тут же, откуда ни возьмись, на площадь стали выходить кроты, кроты, кроты, а вслед за ними толпой повалили воинственного вида коты с задранными кверху хвостами. Вслед за ними стая за стаей стали слетаться дрозды.

– Понимаете? – обратился Грамотейка к Але и Антону. – Тут очень легко сделать ошибку, если не иметь под рукой ударение и не знать, как проверять безударные гласные. Можно ведь написать «краты», и «каты», и «дразды». Этого-то и добивается Кляксич.

Тем временем на площади выстраивались полки: полк кротов, полк котов и лётная дроздовая эскадрилья.

– А поведёт каждый полк проверочное слово, – продолжал Грамотейка. – Во главе одного полка станет Кот, другого – Крот, а третий возглавит генерал Дрозд. Они такие важные, потому что гласные у них стоят под ударением. Я понятно объясняю?

– Понятно, – сказал Антон. – Чтобы проверить безударную гласную, надо найти проверочное слово и поставить эту гласную под ударение.

– Именно так, – подтвердил Грамотейка.

– А Кляксич и Вреднюга ударения крадут, – окончательно разобрался в ситуации Антон.

– И что же будет дальше? – поинтересовалась Аля.

Но Грамотейка ответил не ей. Взмахнув своим жезлом, он отдал команду:

– Полки, смирно!!! На Кляксича и всю его банду – в поход – шагом марш!!!

Тут оба наземных полка разом зашагали в ногу вместе, а дроздовая эскадрилья взвилась в воздух.

Ведомые своими генералами, кроты и коты шагали стройными рядами и дружно пели песню:

– Раз-два! Раз-два, левой, левой, – раздавалась команда. А песня продолжала звенеть:

– Я знаю, – сказал Антон. – Гуси – это двойки. Они однажды меня чуть до смерти не заклевали. Помнишь, Аль?

Аля молча кивнула.

Антон, Аля и Грамотейка двигались в том направлении, куда ушли полки котов и кротов. Они свернули с площади налево, прошли улицей, потом бульваром, снова улицей и оказались за городом.

– Очень бы хотелось знать, – размышлял Грамотейка, – утащил ли Кляксич все ударения с собой или припрятал где-нибудь по дороге, чтобы легче было удирать?

Перед ними расстилались поля, засеянные злаками. В межах росли какие-то диковинные цветы. Прямиком через поле шли столбы электропередачи. На самом краю одного из полей к колышку была привязана овца. И ещё – коза, которая тоже была привязана к колышку, но только на очень длинной верёвке. На горизонте тёмно-синие тучи. Там явно собиралась гроза.

– Что-то мне здесь кажется подозрительным, – сказал Грамотейка, останавливаясь неподалёку от овцы.

– А что тебе кажется подозрительным? Вроде бы ничего особенного. Ну, коза, ну, овца, – заметил Антон.

– Не спеши, Антон! – перебила его Аля. – Тут и правда надо поразмыслить.

– Да чего тут размышлять? Откуда ты взяла, что надо?

– Ин-ту-и-ци-я, – сказала Аля, медленно разделяя слово на слоги.

– Да, да, да, – подхватил Грамотейка, – и у меня – интуиция. Почему вдруг одна овца, а, скажем, не отара овец, как обычно бывает. Или, на худой конец, видишь ведь иногда, как в коровьем стаде ходят ещё и овцы…

– Стой, погоди – завопил Антон. – Я, кажется, начинаю догадываться. Смотри – тут всюду кроются безударные гласные, сплошные слова для делания ошибок: овца, коза, поля, столбы, гроза. Везде слышится «а», но пишется «о».

– Ты прав, ты прав! – согласился с ним Грамотейка. – Тут что ни слово – то подвох. В каждом можно сделать ошибку. То-то я почувствовал что-то неладное. Что это нам даёт?

– И мне кажется, что тут что-то кроется. Только вот что? – подхватила Аля.

– Я не знаю, правильна ли моя догадка, – начал Антон неуверенно.

– Наверняка правильна, – с жаром подхватила Аля. – Ты такой умный, Антошка, я не раз в этом убеждалась.

– Подожди, Аль, – охладил её пыл Антон. – Сейчас поставим один опыт, и тогда всё выяснится.

– Какой опыт?

– А вот смотри. Ты думаешь, почему тут одна коза?

– Ну, наверно, у хозяев нет денег, чтобы купить вторую, – задумчиво высказала догадку Аля. – А может, она бодается, и её привязали.

– Да нет же! Это всё Кляксич!

– Кляксич? – переспросил Грамотейка.

– А вот сейчас увидим, – загадочно улыбнулся Антон. И быстро заговорил: – Коза – козы, овца – овцы, гроза – грозы, столбы – столб, поля – поле. И когда он так говорил, из каждого слова выскакивало ударение. Как только Антон превращал безударный слог в ударный, ударение – прыг – и резво подбегало к Грамотейке.

– Ага! – торжествовал Антон. – Я правильно догадался! Кляксич упрятал ударения в безударные слоги!

– Ну и голова же у тебя, Антон! – восхитился Грамотейка.

– А теперь вперёд, – весело сказал Антон. – Приглядывайтесь внимательно ко всему, что будет попадаться нам по дороге. Мы ко всему найдём проверочные слова и освободим все ударения.

– Кляксич хитёр, но и мы не простаки! – ликовал Грамотейка. – Посмотрим ещё, чья возьмёт!!!

И они пошли дальше, и вскоре все ударения уже заняли свои места. Но Кляксича им пока не удалось догнать, да и кроты с котами, а с ними вместе и дрозды куда-то запропастились.

– Ну, всё, – сказал Кляксич, с ненавистью глядя на Вреднюгу. – Никакой ты не Вреднюга.

– Я – Лапушка? – с надеждой спро-сил Вреднюга.

– Ты просто осёл, и больше никто!

– Почему же это? – робко сказал Вреднюга. – Я же сделал всю вредность, которую вы мне приказали. Все ударения были запрятаны в безударные слоги. Я же не виноват, что мальчишка такой догадливый.

– Надо было пчелу пустить. Она бы жужжала, и жалила, и не дала бы им опомниться. Это ведь ещё догадаться надо, что проверочное слово – пчёлы. А ты что? Козу привязал. Овцу. Они и бодаться-то как следует не умеют. Ну что нам с ним делать? – обратился он к Помарке и Описке.

– Самого его, как козу, привязать да тут и оставить, – решительно посоветовал Помарка.

– Как же так? – захныкал Вреднюга. – Я же так старался. Разве я не заслужил? Кто же теперь будет называть меня Лапушкой? Вы же обещали! Я же всё время хотел как лучше!

Разговор этот происходил в глубокой лощине, замаскированной еловыми ветками. Вдруг до разговаривавших донеслась команда:

– Разойтись! Построиться по трое! Обыскать весь лес! Они не могли уйти далеко! Грамотейка велел поймать Кляксича и обезвредить!

– Ещё чего! – пробурчал Кляксич. – Не дождутся!

– Что же нам, однако, делать? – шёпотом спросил Помарка.

– Так, – сказал Кляксич. – Смываемся по одному. Компас есть? Я – на север, ты, Помарка, – на запад, ты, Описка, – на восток.

– А я? – прохныкал Вреднюга.

– А ты остаёшься здесь! Пусть тебя ловят и обезвреживают!

– Я боюсь! Что они со мной сделают?

– Что захотят, то и сделают.

– Где место встречи? – спросил Помарка.

– На семьдесят второй странице. Там, где глухие и звонкие. Мы ещё поборемся. Мы ещё оставим их всех на второй год!

И Кляксич вместе со своими подручными поспешно слинял, оставив дрожащего Вреднюгу одинёшенького в лесу, который кишел преследователями.

– Подождите! – вопил Вреднюга. – Не оставляйте меня одного!

Но его уже никто не слышал. И только ветер доносил в его убежище обрывки песенки, которую напевали прочёсывающие лес коты и кроты:

Вреднюга весь сжался в комочек. Ему хотелось совсем исчезнуть. Как любят говорить писатели-фантасты – аннигилироваться, что по сути обозначает то же самое, только звучит красиво, по-иностранному.

Однако исчезнуть ему не удалось. Прямо перед ним как из-под земли выросли три боевых генерала: Кот, Крот и Дрозд.

– Смир-р-рно! – скомандовали они хором. – Стоять! Отвечать! Где Кляксич и его подручные?

– Я… я не знаю, – испуганно пролепетал Вреднюга. – Я… я не помню!

– Ах вот как! Значит, будешь вредничать. Ну что ж! Будешь Вреднюгой во веки веков, в учебники учебников, до скончания века, до тех пор, пока существуют на свете учебники и ученики первого класса!

– Пожалуйста, не надо, – залепетал Вреднюга. – Я всё скажу. Я не хочу больше быть Вреднюгой. Я никогда не хотел! Слушайте: Кляксич отправился на семьдесят вторую страницу. Что он хочет сделать, я не знаю. Только он решил, что обязательно оставит всех учеников первого «Б» на второй год!

– Ясно! – сказал генерал Кот.

– Примем меры! – поддержал его генерал Крот.

– К сожалению, все мы не можем повести свои полки на семьдесят вторую страницу, – заметил генерал Дрозд. – Мы обитаем на шестьдесят первой странице, где помещаются безударные гласные. На семьдесят второй, если мне не изменяет память, живут согласные, и мы на их территории разворачивать военные действия не имеем права.

– Но надо же известить обо всём Грамотейку, – вступил вдруг Вреднюга с совсем не вредным предложением.

– Резонно, – согласились с ним генералы.

– И сделать это мы поручаем тебе, – сказал генерал Кот.

– Однако это не преждевременно ли? – возразил ему генерал Крот. – Ведь этот господин служил в банде Кляксича!

– Да не служил я! Он меня обманул! Он обещал, что, когда я сделаю всё по его приказу, меня будут звать Лапушкой!

– Лапушкой? – повторил Крот. – Оригинально… Ну ладно. Отправляйся, найди Грамотейку…

– И его друзей, – добавил Вреднюга.

– И его друзей, – повторил за ним Крот, – и сообщи им, что Кляксич и его команда затевают новые гнусности…

Не успел Крот договорить, как Вреднюга сорвался с места и умчался со словами:

– Всё обязательно передам, не беспокойтесь!

На семьдесят второй странице в ярко освещённом зале играла приятная музыка и в плавном танце кружились пары.

Если кто не знает или вдруг забыл, то для него можно повторить. Согласные звуки бывают глухие и звонкие. Глухие и звонкие составляют пары. Какие? Что, это тоже надо напомнить? Пожалуйста.Б и П, В и Ф, Г и К, Д и Т, З и С, Ж и Ш. Вспомнили? Так вот, эти самые пары и кружились под звуки оркестра. Но мало этого, они ещё и пели нечто, похожее на старинный романс:

В зале царило весёлое оживление, звучал смех, всем было легко и радостно на душе.

Вдруг двустворчатые стеклянные двери зала распахнулись, и прямо на танцующих ринулся Кляксич с дубинкой и с ходу начал колотить по головамБ, и В, и Г, и Д…

Даже Помарка не понял, зачем он это делает.

– Ты что это? – спросил он Кляксича. – С какой целью?

– Болван! – прикрикнул на него Кляксич. – Не понимаешь, что ли! Я звонкие оглушаю. Теперь там, где луг, все напишут «лук», и весь луг покроется луком. А где цветам цвести? Негде. А зачем пчёлам летать? Незачем. А за что хорошие отметки ставить? Не за что! Сплошной лук и сплошные двойки. Понял, дурья голова?

– Понял, – радостно закивал Помарка.

– Подожди, я ещё превращу зуб в суп, горку в корку, а дочку в точку.

– Вот и будет точка всему первому классу, – захихикал Помарка.

Но Кляксич не успел осуществить все эти кошмарные и столь опасные для первого класса «Б» планы. На пороге зала появились Аля, Антон и Грамотейка. С ними вместе явился и Вреднюга.

– А ну, руки вверх! – крикнул Антон и наставил на Кляксича кисточку. В руках он держал тюбик с клеем. – Думаешь, ты умеешь кляксы ставить, так и король? Сейчас я тебя, клякса несчастная, по рукам и ногам склею, не шелохнёшься.

И он мазнул Кляксича клеем. Тот так и прилип к полу.

– Ой! – ойкнул Грамотейка. Кляксич казался ему таким страшным, что храбрость Антона даже немного его пугала.

Вы спросите, откуда взялся клей? А это Вреднюга слетал аж на девяносто вторую страницу и одолжил и клей, и кисточку у двести двадцать второго упражнения.

– Лапушка ты наш, – похвалила его за это Аля.

И только она это сказала, как учебник русского языка тут же захлопнулся, а Аля и Антон оказались в Алиной комнате на коврике возле письменного стола.

– Уф! – сказал Антон, садясь прямо на коврик.

– Антош, как ты думаешь, Кляксич не отклеится?

– Ни в коем случае, – успокоил её Антон. – Клей качественный.

И он показал ей свои слегка слипшиеся пальцы.

– Ну тогда в четвёртой четверти больше не будет двоек, – сказала Аля. – А ребята даже и не будут знать, от чего мы их спасли!

– Ну и не надо, – сказал Антон.

Итак, Кляксич снова посрамлён. Теперь уже окончательно. Да здравствует наука!

Но тут Антон глянул на часы.

– Алька, иди запри за мной! – воскликнул он, срываясь с места. – Времени – ужас! Мне от папы влетит – это уж к гадалке не ходи!

Всё шло хорошо. Да нет, просто, можно сказать, отлично! Во втором «Б» двоек вообще ни у кого не случалось. Учительница Юлия Викторовна была довольна ребятами, как никогда.

– Всем, что ли, вам пятёрки за год ставить? – спрашивала она, улыбаясь.

– Всем! – хором отвечали ребята.

И вот уже меньше чем через неделю должны были наступить долгожданные, такие длинные-длинные летние каникулы. И пока Алю и Антона не увезли на дачу, Алю – в Ашукинскую, а Антона – в Купавну, Алина бабушка обещала их обоих сводить в зоопарк.

Кстати, Лена Птичкина, которая недавно побывала там с папой, рассказывала, какой удивительный там построили новый павильон. Называется «Экзотариум». Красота неописуемая. Плавают в аквариумах необыкновенные экзотические рыбы, разноцветные-разноцветные, и там же в аквариумах разные другие живые существа, только они похожи на растения. А на самом деле они вовсе и не растения, а животные. Вот актинии, например.

Бабушка сказала:

– Вот закончите второй класс с хорошими отметками, и съездим.

Но тут случилось нечто ужасное. Просто что-то невероятное. В последней контрольной ребята не просто наляпали ошибок. У каждого в тетрадке были написаны такие невероятные несообразности, что Юлия Викторовна подумала, уж не нахулиганили они нарочно. Только зачем? Спрашивается – зачем?

Аля и Антон… Да, кстати. Вы не забыли, кто такие Аля и Антон? Верно, верно. Это те самые, которые побывали в азбуке и учебнике математики ещё до того, как даже пошли в первый класс. И в учебнике русского языка, когда уже учились в первом классе. Правда, надо сказать, что в стране Букваря Аля воевала с противным колдуном Кляксичем одна. А вот уже дальше в стране цифр Аля и Антон вместе доказывали, что Нуль ни в чём не виноват. А уже в школе, в первом классе, им удалось изловить Кляксича и даже накрепко приклеить его клеем «Момент», так что тому было не ворохнуться. Этим они спасли весь свой класс от двоек…

Так вот, Аля и Антон сидели рядышком на диване и с недоумением рассматривали свои тетрадки с красными, выразительными двойками. Двойки! Вот тебе и хорошо закончили второй класс. Вот тебе и зоопарк!

– Аль, я что-то в толк не возьму, – растерянно бормотал Антон. – Я же внимательно писал, я помню. А получилось, погляди что: «Наступил учебный кот». На кого наступил? Какой такой кот? Ну, ещё кот учёный, который ходит по цепи кругом, его можно бы понять. А то – учебный кот!

– А у меня-то! – с жаром перебила его Аля. – Ты только посмотри, что я написала: «Петя выметал из дому сыр»! Я уверена, что я написала «сор»! А тут какой-то непонятно откуда взявшийся сыр. Ужас!

– Что же вы хотите, – вдруг пискнул тоненький голосочек. – Он же всё нарочно перепутывает в учебнике. Он взял и написал там: «Предложение выражает законченную мышь»!

Аля с удивлением взглянула на Антона:

– Какая мышь? И о ком ты? Кто перепутал?

– Это не я сказал! – возмутился Антон, оглядываясь по сторонам.

– Перепут перепутал, – продолжал всё тот же тоненький голосок. – И если вы не поможете, то уж неизвестно, кто поможет. И тогда пиши пропало, всё так перепутается, что и концов не сыщешь.

Аля и Антон, выпучив глаза, смотрели друг на друга.

– Вся грамматика рухнет, и все начнут говорить и писать одну сплошную чушь, – не унимался неизвестно кому принадлежавший голос. – Вам мало двоек за контрольную? Вы что, ещё ничего не поняли? «Учебный кот…» – добавил он с презрением.

– Да кто же это говорит? – недоуменно спросил Антон. – Где ты?

– Здесь, на столе, у вас под носом. Листик.

– Какой листик?

– Да Ластик же. Ластик я. Только Перепут боится, что его сотрут, поэтому одну букву перепутал. И теперь я Листик. А уж раз я Листик, так я ничего стереть и ничего исправить не могу…

Тут только Аля и Антон увидели, что на письменном столе рядом с учебником русского языка подпрыгивал розовой ластик.

– Ну вот что, Листик-Ластик, – потребовал Антон. – Давай-ка говори толком: что случилось и кому надо помочь?

– Да вот же что случилось, – торопливо начал объяснять Листик-Ластик. – Когда вы ещё тогда, в первом классе, приклеили Кляксича так, что он и ворохнуться-то не смог… Ведь было такое, да?

– Ну было, было, – подтвердил Антон. – Давай дальше.

– Ну так вот. Дружочки его Помарка и Описка тут же от него сбежали.

– Ну и что? – поинтересовалась Аля.

– А то, – продолжал Листик-Ластик, – что Кляксич даже приклеенный не перестаёт быть врагом всех учеников.

– Ну предположим, – солидно заметил Антон. – Так что из этого следует?

– А вот то и следует, – торопливо объяснял Листик-Ластик. – Он пообещал Перепуту, что, как отклеится, за всякие пакости в учебнике по русскому языку наградит его орденом «Большого Баламута» второй степени. А Перепут уж такой тщеславный, ничего ему не надо, только чтобы орденом наградили.

– Да кто же он такой, этот Перепут? – нетерпеливо перебила его Аля.

– Да так. Непутёвый тут один. Его сам Кляксич и нарисовал, и оживил. Он знаете какой? Он и приклеенный зло творить умеет.

– Продолжай. Пока что всё непонятно, – мрачно отозвался Антон.

– Да тут и понимать нечего! – опять затараторил Листик-Ластик. – Перепут всё путает в учебнике по русскому языку, и все теперь под конец учебного года, и будущие второклассники тоже, будут получать одни двойки, и всё это по приказу Кляксича, и чтобы Перепуту получить орден. Вот поэтому Грамотей и послал меня за вами…

– Обожди, – снова остановила Аля этот поток слов. – Кто такой Грамотей?

– Что же вы спрашиваете? – удивился Листик-Ластик. – Вы же Грамотейку знаете? Ну, по первому классу. По учебнику то есть.

– Ну как не знать, – кивнул Антон.

– А Грамотей его старший брат. Он в учебнике для второго класса порядок наблюдает.

– А, понятно, – сказала Аля. – Теперь понятно.

– Так вот. Грамотей послал меня за вами. Ему про вас Грамотейка прошлым летом много рассказывал. Так что уж не откажитесь помочь.

– Аль, а то никакого зоопарка! – сказал Антон, выразительно поглядев на Алю.

– Грамотей говорит, что на вас вся надежда, что без вас некому всю перепутову путаницу распутывать.

– Да как же мы будем распутывать, когда мы здесь, в комнате, а Перепут там – в учебнике.

– Так вы согласны? Согласны? – обрадованно закричал Листик-Ластик.

– Ну допустим, – отозвался Антон.

– Тогда нет ничего проще! – ликовал Листик-Ластик. – Меня Грамотей нужной песенке научил. Повторяйте за мной, и всё получится. – И Листик-Ластик запел тоненьким, но довольно приятным голоском:

Аля и Антон не стали спорить. Они послушно пропели песенку вслед за Листиком-Ластиком. Им не привыкать!

И вот уже они стоят перед Грамотеем. Старший брат был и похож и не похож на Грамотейку. На нём был строгий серый костюм. И даже был повязан галстук, тоже серый, в малиновую крапинку.

Грамотей при виде Али и Антона сначала церемонно им поклонился, а затем приветливо заулыбался, по видимости, очень довольный, что те не отказались прийти.

– Счастлив познакомиться, – весело сказал он. – Положение очень серьёзное. Ваша помощь может оказаться просто бесценной. Вы только посмотрите, что написано при входе в четвёртый раздел учебника, который называется «Предложение». Видите? «Предложение выражает законченную мышь». Вы только посмотрите на эту нахальную жирную мышь, которая уселась прямо на странице и помахивает своим отвратительным голым хвостом.

– Так надо её прогнать! – сказал Антон.

– А как прогонишь, – грустно отозвался Грамотей. – Ластик из-за Перепута теперь Листик…

Листик-Ластик при этом грустно вздохнул.

– Так что стереть он ничего не может, – продолжал Грамотей. – А меня этот Перепут так сбил с толку своей мышью, что я никак не вспомню, что же выражает предложение. Вы не помните, друзья мои?

– Знаем, – солидно заметил Антон. – «Предложение выражает законченную мысль».

Мышь при этих словах вздрогнула.

Грамотей обрадовался. Он так обрадовался, что слово «мысль» нашлось с помощью Антона, что даже заговорил стихами:

При этих словах мышь, дёрнув своим противным хвостом, торопливо убежала.

А Грамотей продолжал:

– Ну вот, видишь, – сказал Антон. – Всё потихоньку начинает налаживаться.

Но тут прямо на страницу учебника выскочили три странного вида дамы.

– Сделай же что-нибудь, Грамотей, помоги же, – возбуждённо тараторила одна из них.

– Неслыханно, просто неслыханно, – вторила ей другая.

– Безобразно и возмутительно, – поддержала её третья.

– Что случилось-то? – спросил Грамотей.

– Мы-то считали, – продолжала, не отвечая на его вопрос, первая, – раз Кляксича приклеили, так всё в «Русском языке» успокоится, а он…

– Он наслал на нас этого негодяя Перепута, и опять всё кувырком…

– Безобразно и возмутительно, – снова гневно произнесла третья.

– Тише! – прикрикнул на них Грамотей. – Давай рассказывай толком, – приказал он первой даме.

– Да как же, – отвечала она, – Перепут отобрал у нас наши знаки препинания, и теперь мы не знаем, кто из нас повествовательное предложение, кто вопросительное, а кто восклицательное. Мы без своих знаков просто никакие. – И она горько всхлипнула.

– Как же нам теперь быть? – обратился Грамотей с вопросом к Але и Антону.

Антон задумался.

– Наверное, первым делом надо отыскать знаки препинания, – сказал он.

– Вот-вот, – подхватила вторая дама. – А вопросительное предложение содержит вопрос. Без вопросительного знака какое же оно вопросительное?

Тут третья дама не выдержала и вмешалась:

– Восклицательное предложение выражает сильное чувство или призыв. Без восклицательного знака как же тут кого-нибудь призовёшь и как воскликнешь. Один хрип получится, да и только.

– Отыскать, отыскать, – согласно закивали головами все три странные дамы.

Грамотей задумался.

– Что ж, пошли, – сказал он. – Посмотрим, что сейчас делается на следующей странице.

Он тронулся в путь по длиннющему коридору, и все гуськом пошли вслед за ним. Они остановились перед дверью под номером 34, что, видимо, обозначало тридцать четвёртую страницу. Грамотей хозяйским жестом решительно дёрнул дверь на себя. Послышались крики, хохот, аплодисменты. В глубине помещения оказалась сцена. Перед ней на скамьях сидел всякий мелкий люд: двоеточия, кавычки, скобки, запятые и даже ударения. Все отчаянно били в ладоши, приветствуя артистов. Сцена была освещена ярко пылавшими лампами. Сами артисты выглядели довольно странно. На лицах у них были какие-то уродливые маски. Не то петушиные, не то индюшиные. На одном – в клеточку, на другом – в шашечку, а на третьем и вовсе с колокольчиками. Одеты они были в какие-то немыслимые балахоны. Посреди сцены был установлен микрофон. Откуда-то из-за кулис доносилась оглушительная музыка. Артисты пели, подпрыгивая и кривляясь, но при этом их голоса звучали совсем не весело. Всё выглядело весьма неестественно. Аля, Антон, Грамотей и Листик-Ластик застыли в изумлении. Один из артистов пел:

Присвистнув и притопнув, этот певец сквозь прорези в своей дурацкой маске пристально взглянул на пришедших и почти шёпотом пропел:

Аля и Антон недоуменно переглянулись.

Но тут к микрофону подскочил второй и завопил дурным голосом:

А потом так же точно, подмигнув глазом, прошелестел:

Третий артист занял место у микрофона. Он не дрыгался, как те двое, а стоял, покачиваясь, и исполнял такую песню:

И опять тихонько прозвучал этот непонятный припев не припев, призыв не призыв:

И тут вдруг Антон подскочил к сцене и, нашарив штепсель, выдернул шнур. Свет мгновенно погас. В темноте он ощупью забрался на сцену, сгрёб в охапку всех троих артистов и, крикнув: «Алька! Грамотей! За мной! Эй, дамочки, не отставайте!» – рванулся куда-то в сторону, сам не очень понимая куда. Забежав в небольшую комнатку под номером тридцать шесть, где мирно дремали какие-то упражнения, он остановился, с трудом переводя дух.

– Я тоже догадалась, Антош! – воскликнула Аля.

– О чём вы догадались и что всё это значит? – спросил Грамотей.

– Давай стаскивай с них эти глупые маски и дурацкие балахоны, – скомандовал Антон, не отвечая на его вопрос и указывая на украденных прямо со сцены артистов.

И вот, когда сказанное было быстро проделано, перед ними оказались… кто бы вы думали? Восклицательный знак, и знак вопроса, и точка!

Когда все немного успокоились, выяснилось вот что. Перепут запугал знаки препинания просто до обморока. Он им сказал, что вернёт Листику-Ластику его имя и заставит его стереть их со всех страниц учебника. Он вынудил их надеть маски и нарядиться в карнавальные костюмы, чтобы их решительно никто не мог узнать, и приказал изображать из себя эстрадных артистов. А это, как известно, особого умения не требует.

Сам Перепут побежал дальше вредить в учебнике и путать всё, что только можно спутать, зарабатывать себе орден «Большого Баламута» второй степени, который так жаждала получить его ничтожная чернильная душа.

– Я сразу догадался, что происходит, – похвастался Антон. – Стоило только вопросительному знаку запеть свою песню, сплошь состоящую из вопросительных слов.

– А ловко мы вам намекнули, кто мы такие, своими припевами-просьбами? – спросил Восклицательный знак.

– Признаюсь, я не сразу понял, – сокрушённо произнёс Грамотей. – Уж больно чудно вы все трое выглядели!

– Ну вот и славно, – сказал Грамотей. – Теперь порядок. Теперь вопросительное предложение, как и положено, будет оканчиваться знаком вопроса, восклицательное – восклицательным знаком, а в конце повествовательного будет красоваться точка.

Все три дамы низко поклонились Але, Антону и Грамотею и тут же отправились назад, на свою страницу.

Радостные и успокоенные, Грамотей и ребята уже собирались разбрестись кто куда, и Аля было открыла рот, чтобы спросить Грамотея, как им выбраться назад из учебника, но тут до них донеслись отчаянные крики:

– Помогите! Помогите!

Все вздрогнули от неожиданности.

– Что это? – спросил Аля.

– Кто-то зовёт на помощь, – сказал Антон. – Кто бы это мог быть?

– С кем-то беда, – забеспокоился Грамотей.

Истошные крики повторились.

– За мной! – скомандовал Грамотей. – Голос доносится с тридцать седьмой страницы.

Надо сказать, что тридцать седьмая страница выглядела очень странно. На левой её половине над обширным ржаным полем светило солнышко, колосилась золотистая рожь, на краю поля цвела душистым цветом высокая липа, в её кроне жужжали пчёлы. Зато на левой половине рожь была уже сжата и даже убрана, под мелким осенним дождичком по стерне лениво расхаживали грачи.

– Как это так может быть, чтобы одновременно и лето и осень? – удивилась Аля.

Но Грамотей только махнул рукой.

– Да не в этом дело. Это упражнение такое, я тебе потом объясню.

– Помогите! Помогите! – не стихали крики о помощи.

– Вон, смотрите! – воскликнул Антон. – Под липой лежит огромный камень! Вопли несутся именно оттуда!

– Камни не умеют вопить, – заметил молчавший до сих пор Листик-Ластик.

– Помогите! Освободите!

Не камень же это звал на помощь, в самом-то деле!

Но тем не менее все ринулись именно к камню и остановились, остолбенев. Молил о помощи, конечно, вовсе не сам камень, а кто-то спрятанный под ним. А на камне… а на камне корявым почерком была нанесена следующая надпись:

– Перепут! – с возмущением воскликнул Грамотей.

Он попытался сдвинуть камень. Тот не подумал даже шевельнуться.

– Ребята, навались! – обратился он к Але и Антону.

Но их усилий хватило, только чтобы тяжеленный камень чуть двинулся, качнулся и опять встал на место.

– Что ты таращишься, точно зритель в цирке. Помогай же, Листик-Ластик.

– Я маленький, – робко отозвался Листик-Ластик. – У меня сил мало.

Но оказалось, что требовалось как раз ещё совсем немного. Общими усилиями камень удалось отодвинуть в сторону. Из-под камня вылезло странное существо, всё в слезах и перепачканное с ног до головы.

– Подлежащее! Как ты тут очутилось? – удивлённо воскликнул Грамотей.

– Как? – отозвалось Подлежащее, всхлипывая. – Перепут меня сюда запихнул!

Подлежащее смахнуло слёзы со щёк тыльной стороной ладони, и лицо его стало ещё грязнее.

– Он заявил: «Раз ты подлежащее, так и лежи, и обязательно – ПОД. А без тебя ни одно предложение не будет иметь смысла. Ведь подлежащее – это как раз то, о чём говорится в предложении. А Кляксич за это наградит меня орденом «Большого Баламута» – и не какой-нибудь, а второй степени!»

– И куда же он девался, этот Перепут?

Подлежащее снова всхлипнуло:

– Побежал искать Сказуемое. Он и над ним учинит какое-нибудь безобразие. А без Сказуемого не узнаешь, что я делаю или что сделаю. Ведь мы со Сказуемым не какие-нибудь, а главные члены предложения.

– Да что же это такое… – начал было Грамотей, но не успел договорить.

– Ой! Сказуемое! – вдруг вскричало Подлежащее, бросаясь навстречу какому-то человечку, стремительно выскочившему из-за соседних кустов.

Человечек бежал так быстро, что с размаху налетел на Антона.

– Спрячьте меня, спрячьте! – вопил он. – За мной гонится Перепут. Правда, кажется, он сбился со следа.

– Ну вот и хорошо, – успокоил его Грамотей.

Но человечек продолжал дрожать и никак не мог отдышаться после быстрого бега.

– Если ты будешь таким трусишкой, то никаким ты главным членом предложения работать не сможешь, – сердито заметил Грамотей.

– А каким же я буду?

– Второстепенным, – сердито буркнул Грамотей.

– А ведь верно, – заметил Антон. – Юлия Викторовна нам объясняла, что бывают главные, а бывают второстепенные члены предложения.

– Это те, которые отвечают на вопросы: «какой?», «где?» и «чего?» и даже «о ком?», «о чём?», – подхватила Аля. – Только она сказала, что подробно мы с ними будем знакомиться в третьем классе.

– А помнишь ту смешную песенку, которую мы пели на уроке?

– Вы ещё и песенки поёте на уроках? – удивился Грамотей.

– А как же! – с гордостью отозвались Аля и Антон. – Грамматические!

И они пропели дуэтом песенку, в которой есть и главные, и второстепенные члены предложения:

Вот и всё!

– Вот и всё! – согласился с ними Грамотей. – Хотя я на это что-то слабо надеюсь. Уж если это создание Кляксича забрало себе в голову получить этот самый орден, вряд ли оно так просто возьмёт и оставит нас в покое.

И не успел Грамотей это всё сказать, а Листик-Ластик ему поддакнуть, как перед ними оказался всадник на коне.

– Грамотей! – крикнул всадник ещё издали. – Ты должен вмешаться. Так просто не может быть, это же недопустимо!

– Кто это? – удивились Аля и Антон.

– Конюх и конь из сто восемнадцатого упражнения на сорок четвёртой странице, – объяснил Грамотей. – Что случилось? – обратился он к вновь прибывшим.

– Бесчинство и самоуправство! – отвечал Конюх, слезая с коня. – У меня сегодня день рождения. Стол накрыт. Самовар кипит. Я пригласил на праздник всех своих родственников. Должны были прийти все мои родственные слова: и коновод, и коновал, и конница, и конюшня, и даже старинное слово коновязь.

– И что же? – спросил Грамотей.

– Да только я вышел во двор за самоваром, возвращаюсь, а Перепут… И когда он успел забежать в дом?

– Так что Перепут?

– Да усадил за стол не поймёшь кого: тут и кондуктор, и кондитер, и конец, и концерт, и целая орава конфет! Они почти всё угощение слопали. А Перепут кричит: «Они все на «кон» начинаются, это и есть твои родственники!» А это никакие не родственники. Родственники – это те, у кого общая часть и по смыслу одинаковая!

– Эта общая часть называется «корень слова», – солидно добавил Антон.

Недаром же у него по русскому твёрдая пятёрка!

– Пошли наводить порядок! – потребовал Грамотей.

Все спешно двинулись на сорок четвёртую страницу. А там, в доме у конюха, шло веселье! Незваные гости распевали:

Перепута, правда, нигде не было видно.

– А ну, все марш из-за стола! – закричал на них Грамотей. – Вон отсюда сейчас же! Всех выгоню из учебника, самозванцы! Сделаетесь нищими бродягами, будут вас в объявлениях на стенки клеить, тогда узнаете.

Самозваные «гости» притихли и один за одним стали выбираться из-за стола и робко протискиваться к двери.

Конюх быстро всё убрал и снова красиво накрыл на стол. А тут и родственники – однокоренные слова – подоспели, и пошли разговоры и тосты. Конюх наполнял бокалы самым натуральнейшим клюквенным соком.

Пир продолжался долго. Под конец хозяин предложил:

– Ну что же! Споём, что ли, нашу любимую – про лису!

– Споём, споём, – подхватили все за столом.

– Какую такую лису? – спросила Аля. – Это же всё родственники с корнем слова «кон». А при чём тут лиса?

– Сейчас поймёшь! – загадочно улыбнулся Грамотей. Все дружно запели:

– Понял? – обратился Грамотей к Антону.

– Понял! – отозвался Антон. – Это песенка о падежных окончаниях.

– Окончание – это изменяемая часть слова. Оно служит для связи слов в предложении, – подхватила Аля.

Надо заметить, что всё это время Листик-Ластик где-то пропадал. Никто не заметил, когда и куда он подевался. Все продолжали петь и веселиться, когда он ворвался в дом к Конюху, вопя и отчаянно размахивая руками:

– Приставки украли! Окончания украли! Остались только корни и суффиксы.

– Какие приставки? – удивился Грамотей. – Кто украл?

– Украл Перепут, – тараторил, задыхаясь, Листик-Ластик. – Украл и куда-то попрятал. И вот, на сорок девятой странице…

– Что ещё там на сорок девятой странице?

– Там бегают какие-то странные слова и пищат!

– Ничего не понимаю. Бегом на сорок девятую страницу, – позвал Грамотей Алю и Антона. – Помогите мне разобраться, кто там и почему пищит.

На сорок девятой странице действительно происходило что-то странное. Шесть слов, каждое из которых было похоже на другое как близнец, беспорядочно кружились по лужайке, словно все шестеро потеряли что-то и никак не могут найти.

– Где? Куда пропали? Куда он их подевал? – пищали они.

Почему пищали? Да очень просто. Потому что каждое из них было не что иное, как слово ПИСК.

– Остановитесь хоть на минутку! – крикнул им Грамотей.

Но те, не слушая его, продолжали бегать и пищать.

– Вы что-нибудь понимаете? – обратился Грамотей к Але и Антону.

– Н-нет! Пока – нет, – отозвался Антон.

– Надо поразмыслить, – сказала Аля, впадая в глубокую задумчивость. – Нашла! – вдруг воскликнула Аля. – То есть не нашла пока, но догадалась! Это же и есть слова без приставок! Понимаете, – торопливо объясняла она, – ведь при помощи приставок образуются новые слова. И при помощи суффиксов – тоже. Суффиксы остались – «к». А приставки где? Нету их! Поэтому невозможно определить, что же это за слова. Надо срочно разыскать украденные приставки.

– А где ты будешь их искать? – недоверчиво заметил Антон.

– Не знаю где, – ответила Аля. – Вон там за лугом – лес. В лесу что хочешь можно спрятать.

Все согласились, что в этом соображении что-то есть. И направились к лесу. Впереди шествовал Грамотей, за ним, вприпрыжку, Листик-Ластик, дальше – Аля и Антон. Все шесть «писков», перестав пищать, тоже устремились следом.

В лесу было сумрачно. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны клёнов, вязов и ольхи.

– Ну и где же тут могут быть запрятаны приставки? – спросил Грамотей. В голосе его звучали безнадёжные нотки.

– Сейчас подумаем, – отозвался Антон. – Вряд ли Перепут положил их на виду. Значит, надо искать где-нибудь в укромных местах.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Аля.

– Я и сам не знаю, – признался Антон. – Нет, впрочем, знаю! – возразил он самому себе. – Вернее, могу предположить.

– И что же ты можешь предположить? – с некоторой иронией поинтересовался Грамотей. – Я что-то ничего предположить пока не могу.

Листик-Ластик тем временем бегал кругами, точно собачонка, заглядывая под мелкие кустики, листья отцветших ландышей и костяники. Все шестеро бесприставочных сбились в кучу и попискивали еле слышно, чтобы не мешать думать остальным.

– Лесные звери ведь где-то прячутся, не так ли? – размышлял Антон вслух.

– Конечно! – подхватила Аля. – В дуплах, в норах!

– Так! – сказал Грамотей. – Вы, пискуны, оставайтесь здесь, на опушке. Вы будете только мешать своим писком. Листик-Ластик, побудь с ними тут. А мы втроём отправимся на поиски. Поймать бы этого Перепута, плута, да проучить хорошенько. А то нашкодит – и удирает, и удирает.

Поисковая партия углубилась в лес. В лесу было сумрачно. Солнце едва пробивалось сквозь разросшиеся кроны клёнов, мрачные густые ветки елей и ольшаника.

Где же тут, спрашивается, могут быть приставки?

Барсучья нора отыскалась довольно быстро. Вот только вопрос, дома ли барсук? Ведь если дома, то соваться туда опасно.

– Есть тут кто? – крикнул Грамотей, наклоняясь к норе. Оттуда донёсся какой-то неясный шорох. – Я спрашиваю, – повторил он снова, погромче: – Есть тут кто?

– Я… – откликнулся кто-то тихим, робким голосом.

– Кто это – «я»?

– Я – приставкаЗа…

– Ого! – обрадовался Антон. – Клюнуло!

– Вылезай оттуда! – скомандовал Грамотей.

– Я боюсь, – отвечалаЗа. – Перепут сказал, если я вылезу, он превратит меня в предлог, и я буду слоняться сама по себе, неприкаянная, всю свою жизнь.

– Нет тут никакого Перепута! – гаркнул Грамотей в темноту барсучьей норы. – Ничего не бойся и выходи.

Через минуту из норы вылезла перепуганная, дрожащая приставкаЗа, со страхом оглядываясь по сторонам.

– Его правда тут нет? – спросила она шёпотом.

– Нету, нету, успокойся, – заверил её Грамотей. – Где остальные? – спросил он.

– Не знаю… Он их всех, наверно, попрятал. Меня он сунул в барсучью нору первой… Я чуть не задохнулась. Там так душно…

Все во всяком случае поняли, что они на верном пути. И в самом деле, приставки быстро отыскались.Под – в беличьем дупле, При – в совином, От – в норе лисьей, Вы – в мышиной норке. А Пере им удалось обнаружить, раскопав кротовую горку.

– А окончания где? – спросил Грамотей.

– Не знаю, – прохныкала приставкаЗа.

– А-а-а-а-а-а, – донеслось вдруг откуда-то сверху.

Все задрали головы. На еловой ветке, как ёлочные игрушки, покачивались буквыА.

– Вот они! – обрадовалась приставкаОт.

– Как же их оттуда достать? – подумал вслух Грамотей.

– Раз плюнуть, – заявил Антон.

Он был большим мастером лазать по деревьям.

Раз-два-три – и все буквыА лежат на земле. Аля наклонилась к ним и заботливо их развязала.

– Ну на этот раз наша взяла! – обрадовался Грамотей.

Все быстренько вернулись на опушку, где по-прежнему печально попискивали обокраденные слова и прямо на траве сидел грустный Листик-Ластик. Радости-то сколько было, радости-то! Писк тут же прекратился, и на лужайке заплясали и закружились в весёлом танце целые, вполне осмысленные слова: Записка, Приписка, Подписка, Отписка, Выписка и Переписка.

– Вот ведь какое огромное значение имеют приставки, – наставительно сказал Грамотей. – Каждая приставка образует слово, совсем новое по смыслу. Недаром же Перепут на них кинулся!

– Ну, кажется, всё налаживается, – вздохнул Антон с облегчением. – Аль, нам домой пора!

– Что ж, пора так пора, – с грустью отозвался Грамотей. – Правда, Перепут до сих пор где-то здесь в учебнике, и совсем неизвестно, что он ещё натворит.

– А может, не натворит? – с надеждой сказала Аля.

Но это была пустая мечта. Орден «Большого Баламута» на земле не валяется, и тщеславный Перепут, видимо, всерьёз решил его добиваться. Потому что не успела Аля договорить, как раздался топот ног и донеслись крики:

– Не позволим! Он не смеет испортить нашу песенку! Она нужна всем ребятам! Мы не разрешим ему запутать всех учеников второго класса!

На опушку вбежали, держась за руки, четыре пары каких-то слов.

– Что с вами? – обратился к ним Грамотей.

– Перепут! – ответили они все хором. – Перепут решил всех запутать. Он заставляет петь нашу песенку так:

– Чушь какая-то, – заметил Грамотей.

– Конечно чушь! – ответили все прибежавшие. – Мы звучим одинаково, но пишемся-то мы по-разному. У нас на конце – глухие и звонкие согласные! Вот послушайте нашу песенку.

И они дружно запели – каждая пара свои строчки в песенке:

И поклонились все разом, как артисты.

– Антош, а что такое трут? – спросила Аля.

– Разве ты не знаешь? – удивился Антон. – Не читала в старых книжках?

– Это старинное слово, – учительским тоном начал объяснять Грамотей. – Это сухой фитилёк, или сушёный гриб трутовик, или пакля. Когда ещё не было спичек, кремнем били по огниву, высекали искру, а от неё загорался трут. Но сейчас не в этом дело, – добавил он. – Раз Перепут решил путать глухие и звонкие согласные, надо хорошо помнить, что такие слова, где глухие и звонкие на конце, обязательно надо проверять.

– Ой, помню! – подхватила Аля. – Надо так изменить слово, чтобы на конце стояла гласная. Гриб – грибы, например.

– Тогда уже грипп под ёлкой никогда не вырастет, – засмеялся Антон.

– Это правило поможет вам защититься от Перепута, – сказал Грамотей, обращаясь к прибежавшим словам. – Отправляйтесь назад на свою страницу.

– Да-а-а, – протянул слово Гриб. – Так-то оно так, но глухие и звонкие согласные случаются ведь не только на конце слова.

– Знаю, что ты меня учишь. Зря я, что ли, называюсь Грамотей. Они встречаются ещё и перед согласными в корне. Только я не пойму, что из этого?

– А то, – с горячностью возражал Гриб, – что они живут на шестьдесят третьей странице, и Перепут как раз наверняка туда и направился после того, как мы от него удрали. И там тоже устроит какую-нибудь путаницу.

– Надо же его, в конце концов, поймать и выгнать из учебника! – с яростью воскликнул Антон. – Бежим на эту самую шестьдесят третью страницу и выдворим его вон! Что это он в самом деле, какой неуловимый!

– Пошли! – решительно сказал Грамотей. – Необходимо когда-нибудь прекратить всё это безобразие.

– А мы собирались домой… – разочарованно проговорила Аля.

– Нет уж, пожалуйста, останьтесь, – настаивал Грамотей. – Без вас нам не справиться. Я вас очень прошу, не уходите. А то кто же мне поможет? Листик-Ластик, что ли?

Листик-Ластик тяжело вздохнул:

– Я бы с радостью. Но я такой маленький…

– Чего уж, Аль, – примирительно заметил Антон. – Помогать, так уж до конца. Давайте-ка поторопимся.

…На шестьдесят третьей странице только что кончился дождь. Солнце вышло из-за туч и слепило глаза, отражаясь в лужах. Там, прямо посреди страницы, шла какая-то потасовка. Слышались звуки ударов, звон колокольчиков, доносились крики:

– А вот я тебя сейчас половником оглушу!

– Оглоушу!

– Забудешь, как звенеть своими колокольчиками!

– Перестаньте! Мы же всю жизнь жили дружно!

– Динь-динь-динь!

– Вспомни, мы же никогда не ссорились!

– Буду я что-то помнить, когда господин Перепут обещал устроить меня на работу в Толковый словарь!

– Будешь глухим, да и делу конец!

– Отдай колокольчик! Отдай колокольчик!

– Остановитесь! Замолчите! – громовым голосом закричал Грамотей. – Что за драка? Что тут происходит?

Ответа не последовало. И все увидели, что в драке принимали участие буквы. Целых шестьК, две буквы Б, две буквы Д, а ещё З, тоже две. В руках у К были у кого половник, у кого – шумовка, а у кого – веник.

– Что вы тут творите? – прогромыхал Грамотей.

– Мы? – хором переспросили все буквыК, явно для того, чтобы протянуть время.

– Вы, кто же ещё?

– Да вот, – промямлила одна изК. – Перепут обещал устроить нас на престижную работу в Толковый словарь, если мы оглушим звонкие Б, З, Д, Г, В… Г и В сбежали. А у этих мы стараемся отнять колокольчики, чтобы они не звенели.

– И сделались глухими… – добавила другая букваК.

– И тогда, – захихикала третья, – все ребята будут писать знаете как?

– Как? – не понял Грамотей.

– А так: рыпка, зупки, сосетка, грятка, берёска, слёски… Ну, словом, будут звуки оглушать. Как слышится, так и напишут. Кляксичу это понравится, и он наградит Перепута орденом «Большого Баламута» второй степени. Вот.

– Не будут они ничего оглушать! – сердито закричал Антон.

– Не будут! – подхватила Аля. – Ничего вы не добьётесь!

– Это почему? – удивилась одна изК. – Мы же отнимем у них колокольчики… И нечем им будет звенеть. Какие же они тогда будут звонкие?

– А вот почему, – заявил Антон. – Ребята тоже не дураки. Они подберут проверочные слова, так чтобы после согласного шёл гласный.

– И получится, – снова вступила в разговор Аля, – зубки – зубы, слёзки – слёзы, и так далее. Поняли? Ясно будет, кто – звонкий, а кто – глухой.

– Поняли, – разочарованно пробормотали буквыК. – Значит, нам никогда не попасть в Толковый словарь…

– Никогда! – строго сказал Грамотей. – И убирайтесь отсюда, а не то переселю вас в объявления на столбы. Будете знать!

– Нет, – решительно отрезал Антон. – Нет. Терпение лопается. Мы должны в конце концов напасть на след этого Перепута, поймать его и что-то с ним сделать. Чтоб не осталось от него в учебнике даже следа.

– Иначе, – добавила Аля, – у Грамотея никогда не будет покоя, а все ученики второго класса за год вместо пятёрок получат двойки.

– Вот тебе и зоопарк… – пробурчал Антон себе под нос.

– Тогда пошли дальше! – скомандовал Грамотей. – Там, кажется, с семьдесят третьей страницы начиная, живут безударные гласные в корне. Посмотрим, что там натворил Перепут.

– Уж, наверное, и там хорошо поработал, – предположил Антон.

Но на семьдесят третьей странице всё было спокойно. ГласныеА, О, И, Е, Я готовились к концерту и проводили спевку. Все они строились в два ряда, Вопросительный знак наигрывал на баяне, а Восклицательный дирижировал хором. Все дружно пели:

– Песенка довольно нелепая, – заметил Антон.

– Почему же? – возразил ему Грамотей. – В ней очень даже хорошо показано, как надо проверять безударные гласные в корне слова. Подбирается однокоренное слово, чтобы безударная гласная оказывалась под ударением. Самая полезная, самая грамматическая песенка!

– Ну разве что… – согласился Антон. – Только Перепута тут не видно. Куда же он подевался?

– Может, сам удрал из учебника? – высказала надежду Аля.

– Эй, хористы, – окликнул певцов Грамотей. – Перепут тут не проходил?

Песенка оборвалась.

– Проходил тут один какой-то, – сказала букваА.

– Такой весь чернильный…

– И куртка надета наизнанку, – вступила в разговор букваЯ.

– К тому же грязная, – добавила букваЕ. – Он послушал, как мы поём, пробормотал: «Что с дураков возьмёшь», махнул рукой и ушёл кудато.

– Нет, он ещё добавил: «Попробую непроверяемые и непроизносимые». Я не знаю, что он имел в виду.

– Ясно, это и был Перепут. Бегом, на девяносто четвёртую страницу! – в волнении воскликнул Грамотей. – Я знаю, что он имел в виду. Скорее, может, мы его ещё догоним!

А на девяносто четвёртой странице… ой, что там творилось! Мела метель, валил снег, дул ледяной ветер. Где уж тут разглядеть Перепута – своей собственной руки было не увидать! Сквозь завывание ветра доносились слова дикой, разухабистой песни:

– Прекратите! Сейчас же замолчите! – яростно закричал Грамотей.

Вьюга тут же прекратилась. Всё стихло.

– Декабрь! Январь! Февраль! – продолжал строгим голосом кричать Грамотей. – Сейчас же объясните, что тут происходит!

– Январь, февраль, декабрь, – пробормотал Антон. – Конечно. Тут нельзя проверить, как правильно писать. Сдуру ведь и «фивраль», и «енварь», и «дикабрь» можно написать. В них как раз эти самые, непроверяемые гласные.

– Я ещё раз спрашиваю, – бушевал Грамотей. – Вы что, с ума тут посходили?

– Да не-ет, – протянул Январь.

– А что же тогда?

Перебивая друг друга, Декабрь и Февраль принялись объяснять:

– Перепут… Он нам обещал, что все остальные месяцы выгонит из календаря. И весь календарь будет состоять только из декабря, января и февраля. Ну ещё, может быть, сентябрь с октябрём останутся. Ему надо, чтобы были только непроверяемые. И чтобы ребята путались, как их писать, и ляпали бы ошибку за ошибкой…

– Вот мы и соблазнились… – смущённо добавил Январь.

– Так! – возмутился Грамотей. – Значит, вам надо, чтобы лето не наступило, чтобы люди не могли огород сажать, чтобы не росли ни морковь, ни огурцы, ни помидоры, ни картофель? А ведь они, между прочим, ваши друзья – в них тоже есть гласные, не проверяемые ударением. Так, или я неправильно говорю?

– Так… – прошептали все трое.

– И ещё много есть слов с непроверяемыми гласными, их надо находить в словаре и запоминать, – проявил свою эрудицию Антон.

– Где Перепут? Отвечайте, вы, потерявшие совесть, – продолжал сердиться Грамотей.

– Как замела метель, так он и скрылся из виду, – ответил Январь.

– «Скрылся из виду», – передразнил его Грамотей. – Листик-Ластик, приглядись, может, ты обнаружишь его следы.

Листик-Ластик пробежал вперёд, вернулся, снова пробежал и опять вернулся.

– Нет, – сказал он печально. – Всё позёмкой замело.

– Что же мы будем дальше делать? – спросила уже порядком уставшая Аля. – Может – домой?

– А как же мы? И Перепут? – печально заметил Грамотей.

– Постойте, постойте! – вдруг вспомнил Антон. – Ведь безударные в корне, которые он не тронул, говорили, что он пробормотал: «Попробую непроверяемые и непроизносимые».

– Да, в самом деле, они так сказали, – согласилась с ним Аля.

– Ты знаешь, где находятся непроизносимые? – спросил Антон у Грамотея.

– Как не знать, – ответствовал Грамотей. – На сто первой странице и аж до сто восьмой!

– Так что же мы тут прохлаждаемся, следы разыскиваем, – недовольно буркнул Антон. – Ты хоть дорогу-то туда знаешь?

– Как не знать, – повторил Грамотей. – Но мы ещё странички непроверяемых не миновали.

– Ну так иди вперёд, Грамотей, показывай дорогу.

Дальше по страничкам непроверяемых вела не дорога, а узкая тропинка. Они с трудом отыскали её в снегу. Но на следующей странице снега уже не было, тропинка весело петляла в траве. По ней пришлось идти гуськом: сначала – Грамотей, следом – Антон и Аля, замыкал шествие Листик-Ластик. Они довольно быстро прошли парочку страниц. Там всё было спокойно, следов Перепута никто не заметил. Тропинка нырнула в сад, где очень красиво, кипенно-белым цветом цвели яблони и вишни. Скорее всего, это было какое-то упражнение. В саду можно найти много слов с «непроверяемыми»: мАлина там, смОродина, разные прочие ягОды… За садовой оградой на хорошо утрамбованной площадочке как раз и находились многие из Непроверяемых. У них, по-видимому, шла какая-то игра. Они хором пели песенку:

Потом они, немного помолчав, продолжили:

При слове «конец» все разбежались и попрятались. Что это были за пряталки и кто собирался их искать, осталось невыясненным, потому что тропинка, завернув за угол сада, привела Грамотейку и его «свиту» как раз на сто первую страницу.

– Ну, раз здесь веселятся, значит, Перепута тут нет. Видно, он и вправду дальше отправился к Непроизносимым.

– Это что-нибудь неприличное? – вдруг своим тоненьким робким голоском спросил Листик-Ластик.

– Почему это? – возмутился Грамотей.

– Ну, раз нельзя произнести, значит…

– Ничего не значит, – оборвал его Грамотей. – Это просто согласные звуки, которые пишутся, но не произносятся.В, Д, Л, Т. Понял?

– Понял, – пропищал Листик-Ластик.

На сто первой странице, там, где внизу должна была бы начинаться тема «Правописание непроизносимых согласных», никого не было. Зато на следующей, сто второй, царила паника. По странице, спотыкаясь и падая, бегали туда-сюдаД, Л и В и кричали:

– Где ты? Отзовись!

А кто-то невидимый отвечал, и в голосе у этого невидимого слышались слёзы:

– Да здесь я! Здесь!

– Да где же ты? Где? – продолжали взывать и метаться по страницеД, Л и В.

– Меня нельзя увидеть, – отвечал невидимый. – Он меня белой краской под названием Штрих замазал.

– Я штрих стирать не умею, – вздохнул Листик-Ластик. – Тем более, я уже вовсе и не Ластик.

– Что же теперь будет? Что будет? – вопрошалиЛ, В и Д.

– Ошибки будут. Двойки будут. И совсем даже не по моей вине, – отвечал голос. – Ему, видишь ли, за двойки орден дадут.

– Перепут! – воскликнули Грамотей, Аля и Антон в один голос.

– Ужас! – продолжал невидимый. – Все ребята будут теперь без меня писать «месность», «грусный», «тросник» и так далее.

– Это же неграмотно! – возмутился Грамотей.

– Так это букваТ разговаривает! – догадался Антон. – Конечно!

– И как же теперь быть? – заволновалась Аля.

– Надо как-то её из невидимой превратить в видимую… – задумчиво заметил Антон.

– Ума не приложу как, – откликнулась Аля.

Но тут над их головами, откуда ни возьмись, закружились красивые синекрылые стрекозы. Они сделали круг, потом ещё один, и вдруг – кто же это когда слышал, чтобы стрекозы пели? – сверху донеслась песенка:

– Конечно! Как я сразу не сообразил! Спасибо, стрекозы! – воскликнул Антон.

– За что это «спасибо»? – не поняла Аля.

– Ну как же! – продолжал радоваться Антон. – Проверочные слова! Как только находится проверочное слово, так буква становится видимой!

И действительно, штрих как-то сам собой растаял, и перед ними появилась букваТ.

– Ой, как я перепугалась, что навсегда исчезну! – говорила букваТ, радостно кидаясь навстречу своим подружкам. – Ну вот, наконец-то мы, Непроизносимые, все в сборе. Хорошо, что ты догадался про проверочные слова, – обратилась она к Антону. – Но как о них узнали стрекозы, навсегда останется тайной…

Тут все четыре буквыВ, Д, Л и Т взялись за руки, втащили в хоровод Алю, Антона и Грамотейку, закружились и запели:

А букваВ встала в центре круга и пропела соло:

А букваТ пустилась вприсядку:

– Ну развеселились! – добродушно улыбнулся Грамотей.

Аля снова завела разговор о доме:

– Ну ты доволен, Грамотей? Всё в учебнике – страница за страницей – налаживается. Может, нам всё-таки пора домой?

– Так-то оно так… – задумчиво протянул Грамотей. – Но кто сказал, что Перепут ещё на какой-нибудь странице не нашкодит?

– Никто не сказал, – честно подытожил Антон.

– Не будет мне покоя, а второклассникам хорошей жизни, пока не выставим мы его отсюда, далеко и насовсем.

– Да-а-а, – согласился с ним Антон. – Только как-то он от нас всё ускользает. Приходим – безобразия его налицо, а самого – нету. Лови зайца в поле.

– Ты чего-то уже заговариваешься, – заметила Аля. – Поговорка другая: «Ищи ветра в поле».

– А я новую придумал – про зайца, – огрызнулся Антон.

Аля знала, если Антон начинает огрызаться, значит, он голодный. Только чем его тут накормишь – точками и многоточиями, что ли? Аля уже снова хотела было заговорить о возвращении, как вдруг откуда-то издалека до них донеслась разухабистая, можно сказать, нахальная песня:

– Перепут! – крикнул Грамотей. – Скорее бежим, может, мы наконец-то его настигнем!

– Где это он распевает? – спросил Антон на бегу.

– Двенадцатый параграф на сто двенадцатой странице! – так же на бегу отвечал Грамотей. – Раздел «Приставки и предлоги». Он наверняка там!

– Подождите! – хныкал не успевающий за ними Листик-Ластик. – Я не могу так быстро! Я маленький.

– Не отставай! – отозвался Грамотей. – Ждать некогда!

– Мы пока что только на сто восьмой! – испуганно заметила Аля.

А на сто девятой странице в упражнениях было такое количество многоточий, что бежать пришлось, точно по песку. Всякий, кому приходилось бегать по песку, знает, как это трудно. Ног не вытянешь! А тут ещё в этих же многоточиях застрял подъёмный кран, который относился к двести восемьдесят девятому упражнению. Он перегородил дорогу так, что пришлось через него долго и мучительно перебираться. Аля даже слегка поцарапала руку. На сто десятой странице опять встретилось препятствие. Натолкнулись на забор из каких-то непонятно к чему относящихся слов:

Разбираться было некогда, все просто перелезли через забор и помчались дальше, потому что нахальная песня, как стало уже совершенно ясно, неслась со сто двенадцатой страницы:

Боже, что творилось на сто двенадцатой странице! Там было полно каких-то невероятных слов. При этом все слова горько рыдали.

– Какой яНАСТОЛ, – причитало одно из них.

– Ужас! Что может быть уродливее словаУКАТЯ!

– Почему яВСКВЕР? Такого слова и в природе нет!

–ВЯЩИК! Вы когда-нибудь слышали про такое – ВЯЩИК?

– АОТБЕРЕГ, что, лучше, что ли?

Пришедшие просто мало сказать, что остолбенели. Они окаменели. КакойВЯЩИК? Какая УКАТЯ?

– Ну всё, – с тоской выдохнул Грамотей. – Это конец всему. Из этого кошмара никогда никому не выбраться.

– Стереть бы эти слова, – заметил, едва переводя дыхание, подоспевший Листик-Ластик. – Если бы я только был по-прежнему Ластиком…

– Погодите, погодите, – сказал Антон, глубоко задумавшись. – По-моему, я догадался. Аль, понимаешь?

– Нет, пока не совсем, – смущённо призналась Аля.

– Ну как же, мы же это проходили, – настаивал Антон. – Вспоминай!

– Постой, постой, я, кажется, начинаю соображать.

– Вот именно, – подтвердил Антон. – Не можешь не сообразить. Приставка – это часть слова, ведь так? А раз так, то она пишется слитно!

– Ну да, ну да, – радостно подхватила Аля. – А предлог – это самостоятельное слово. Оно пишется отдельно.

– Именно. И значит – что?

– Значит, между предлогом и словом можно вставить ещё какое-нибудь слово. Или даже два, если захочешь! – вспомнила Аля.

– Сейчас мы всё это поправим, Грамотей, – успокоил его Антон. – Не тужи, Аль, начинай.

Аля подозвала к себеУКАТЮ и медленно, отчётливо произнесла:

– У девочки Кати есть собачка такса.

– Поставь на маленький стол вазу с цветами, – продолжил Антон.

– Пойдём гулять в соседний сквер, – подхватила Аля.

– Запакуй книги в большой картонный ящик, – поспешно произнёс Антон.

– От родного берега отплывают корабли, – это весёлым голосом произнёс Грамотей. – Как хорошо иметь дело с отличниками! – добавил он.

Предлоги тут же отлепились от слов, к которым их прилепил Перепут. Всё стало на свои места.

– А про приставки даже я понял, – пискнул Листик-Ластик. – Нельзя сказать вместо натереть – на быстро тереть, или вместо входить – в комнату ходить, у далеко нести, или от начисто мыть, а можно только слитно: натереть, входить, внести, отмыть…

– Браво, Ластик! – сказал Грамотей.

Нет, Грамотей не оговорился! Как только Листик-Ластик обнаружил свои познания в грамматике и произнёс последнюю фразу, он тут же перестал быть Листиком, а вновь превратился в самый настоящий розовый Ластик, каким и был с самого рождения.

– Поздравляем тебя, Ластик! – разом воскликнули Аля и Антон. – Как чудесно, что ты стал снова Ластиком. Это же открывает нам возможность просто-напросто стереть Перепута. И всё. И в учебнике русского языка настанет мир, порядок и покой.

– Да, – сказал Грамотей. – Верно. Только где же Перепут? Я никого не вижу.

– Мы его что, снова упустили? – растерянно проговорила Аля. – Когда же наконец…

– Вон, вон, смотрите! – не своим голосом закричал Ластик. – Там, за кустом, кто-то притаился!

Все опрометью кинулись туда, куда он показывал. И в самом деле, там, за кустом, обнаружился перепуганный Перепут. Должно быть от того, что он столько всего так безобразно и злонамеренно путал, теперь он сам запутался. И при этом – в собственных ногах. Ему никак не удавалось понять, где правая и где левая. И поэтому решительно не удавалось встать на ноги и убежать.

– Не трогайте меня, я больше не буду, – в страхе завопил он, увидев Грамотея, Ластика и ещё двоих незнакомцев.

– А как же орден «Большого Баламута»? – ехидно спросил Ластик, подходя к нему всё ближе и ближе.

– Ай-ай-ай! – вопил Перепут. – Не нужен мне орден. Ничего не нужно. Ластик, отойди!

Но Аля и Антон вместе с Грамотеем схватили его и крепко держали. А Ластик… Что ж, и маленький Ластик может пригодиться для большого и важного дела. Ну конечно, как вы уже догадались, он начисто стёр чернильного Перепута.

– Ну теперь и без нас в учебнике будет порядок, – радостно заметил Антон. – Теперь некому будет путать и сбивать с толку учеников.

– Прощай, Грамотей, – сказала Аля немного грустно.

Ведь расставаться всегда немного грустно, правда же?

– Удачи тебе, Ластик, – по-мужски сурово сказал Антон.

Само собой разумеется, что Грамотей знал нужные слова, чтобы Аля и Антон вышли из учебника и оказались в Алиной комнате. Но мы их здесь не приводим, потому что нашему рассказу про Алю, Антона и Перепута наступилКОНЕЦ.

Стояла невообразимая, небывалая, неслыханная жара. Уже с самого утра градусник на стенке дома показывал двадцать девять в тени.

Не спасал даже холодный душ, который мама устроила, приделав разбрызгивательный наконечник к поливальному шлангу. Аля просто изнывала в этом нестерпимом пекле. Не хотелось ни гулять, ни читать, даже лениво смотреть телевизор – и то не хотелось. Ёлки и берёзы вокруг дачи стояли неподвижные, точно театральные декорации. Ни листик не шелохнётся, ни веточка не дрогнет. Мама вернулась из магазина вся красная, распаренная, еле волоча ноги. Из почтового ящика у калитки она достала газету и письмо и, взглянув на конверт, протянула письмо Але.

– Александра, это тебе, – сказала она, отдуваясь и прямо-таки роняя себя в раскладное кресло.

– Когда-нибудь эта жарища кончится? – спросила она, ни к кому особенно не обращаясь. Потому что ни Аля, ни бабушка, ни попугайчик Рики ответить на этот вопрос не могли.

Аля поднялась в свою светёлку под крышей. Там было ещё жарче, чем внизу. Но всё равно она присела на краешек старенькой тахты и нетерпеливо разорвала конверт. Письмо было от Антона. Что он там пишет, верный её дружок? Небось тоже весь расплавился от жары…

Однако нет. Письмо от Антошки было бодрое. Даже более чем.

«Алька! – писал Антон. – Ты помнишь наш уговор или нет?»

«Ой! – подумала Аля. – Помнить-то я помню, только немножечко подзабыла. С ума сошёл – в такую жару…»

А уговорились они вот о чём. Дело в том, что, отпуская ребят на каникулы, учительница Юлия Викторовна сказала, что в третьем классе появится у них ещё одна учительница, Ангелина Ивановна, и что преподавать она будет английский язык. И тогда Аля и Антон уговорились, что за лето они немного подготовятся и самостоятельно выучат все-все английские буквы: и как они называются, и как они произносятся, и может быть, даже выучат некоторые слова. И вот Антон, уже честно, как договаривались, начал заниматься, а она, Аля?!

– Эх ты, лень перекатная, – обругала Аля самоё себя. – Вот теперь догоняй Антошку! А бабушка говорит, что на свете всего хуже – это ждать и догонять!

«Я учу алфавит и кое-что могу прочесть и даже написать, – говорилось дальше в Антошкином письме. – Мне сначала не хотелось: каникулы всё-таки! Да только вот у нас гостила мамина подруга, она вообще-то детские книжки пишет. Услыхала она, как я всё бормочу, учить не учить английский алфавит, и тут же такой стишок сочинила, чтобы меня, как она сказала, «простимулировать». Я немного на неё обиделся, а потом и обижаться не стал. Вот он какой, этот стишок, может, он и тебя «простимулирует»?

Кто не знает алфавит,

Тот имеет бледный вид.

Не осилит он букварь,

Не заглянет он в словарь.

Коли вместо алфавита

Голова трухой набита,

Ты не сладишь с языком,

Так и будешь дураком!

Но тут вдруг послышался чей-то голос, который произнёс какие-то непонятные слова:

– What is your name?

– Кто это говорит? – удивилась она. – И какой-такой «нейм»?

– Я спрашиваю, как твоё имя, то есть как тебя зовут?

– Ты говоришь по-английски?

– Это мой родной язык.

– Где ты? Почему я тебя не вижу?

– Да вот же я! Посмотри повнимательнее!

На листочке, на котором Аля собиралась писать письмо Антону, появилось странное существо, которое размахивало руками и явно старалось привлечь к себе Алино внимание.

– Кто ты?

– Я –Z. Буква «зед». Последняя буква английского алфавита. И у меня к тебе дело. Но сначала я должна убедиться, тот ли ты человек, которого я ищу. What is your name? – повторила буква Z.

На этот раз Аля поняла, о чём её спрашивают.

– Меня зовут Александра.

– No, то есть нет. Это не то имя, извини, – вздохнула букваZ. – Девочка, которую я ищу, зовётся Аля. Прошу прощения за беспокойство. I am sorry.

– Но ведь я и есть Аля, Александра, а сокращённо – Аля.

– Ах вот как! – обрадовалась букваZ. – Ну тогда другое дело. Слушай меня внимательно.

– Да уж куда внимательней, – отозвалась Аля.

– Против тебя составлен заговор, – проговорила букваZ драматическим шёпотом.

– И кому я вдруг помешала? Кто же эти заговорщики? – удивилась Аля.

– Ты забываешь про Кляксича, – напомнила букваZ.

– Кляксич? Так мы же его с Антоном так приклеили к месту, что он ничего мне не сможет сделать.

– Это тебе так кажется, – усмехнулась букваZ. – Конечно, с места он не сдвинется. Но он узнал, что ты собираешься начать изучение английского алфавита…

– И что же он сумел сделать?

– Написал письмо своему коллеге.

– Какому коллеге?

– Живёт в английской азбуке его коллега и друг мистер Инк-Блот, – начала свой рассказ букваZ. – Ink-Blot. По-английски это и значит – чернильная клякса. Он зол на весь белый свет, потому что люди больше не пишут чернилами.

– А-а-а, Кляксич по этому поводу тоже ужас как негодует, – подхватила Аля.

– Вот-вот, – продолжала букваZ. – Кляксич просил мистера Блота сделать так, чтобы ты не могла познакомиться с английскими буквами. Как уж мистер Блот это сделает, я не знаю. Но беда заключается в том, что когда он решил обсудить это со своим подручным…

– Каким подручным?

– Ну, есть у него помощник в его пакостных делах, некий мистер Blunder – Бландер, который всех всегда толкает под локоть и заставляет писать с ошибками.

– А, понятно, это как Помарка и Описка у Кляксича, – кивнула Аля.

– Слушай дальше. Получилось так, что я нечаянно стала свидетелем их разговора, откуда я, собственно, и знаю про письмо Кляксича и про их подлые задумки…

– И что? – нетерпеливо перебила её Аля.

– А то, что они заметили меня и выгнали вон из Азбуки!

– Выгнали?! – воскликнула Аля. – В точности как когда-то Кляксич выгнал буквуА! Подумать только!!!

– Да, да, прямо совсем выгнали вон из английской Азбуки. Мне одной с ними двумя было не справиться.

– И что же теперь будет?

– Надо как-то ухитриться вернуться опять на своё место в конце английского алфавита. Иначе он будет неполный. А неполный – какой же это алфавит? В нём каждая буква должна стоять на своём месте. Непременно надо вернуться.

– Как же ты это сделаешь? – поинтересовалась Аля.

– С твоей помощью, – решительно заявила букваZ.

– Что-то я не очень понимаю, – засомневалась Аля.

– Я тебе сейчас всё объясню, – продолжала букваZ. – Мы с тобой отправимся в английскую Азбуку. Я помогу тебе узнать английские буквы, а ты поможешь мне вернуться на моё место. Мало ли какая помощь может понадобиться в дороге! Мы же не знаем, какие ловушки расставил там мистер Инк-Блот. Мы ведь должны будем пройти от самой первой буквы и до последней – то есть до моего места в Азбуке. Иначе мне туда не попасть. Ведь ни один алфавит в мире не начинается с конца или с середины, верно?

Аля не могла с этим не согласиться.

– Я сейчас скажу пароль, и мы с тобой минуем языковую границу.

И вот уже буква Z произносит этот самый пароль:

Но тут вдруг послышался истошный крик, призывающий на помощь:

– Помогите! Помогите! Help, Help!!!

Аля и букваZ с места рванули на голос. Весьма странная картина предстала перед их глазами: красивая зелёная лужайка перед небольшим нарядным домиком оказалась вся изрыта и, сколько хватало взгляда, покрыта колодцами. Вокруг одного из них суетился красивый, пушистый кот. Это он и кричал, взывая о помощи.

– Что случилось, мистер Кэт? – кинулась к нему букваZ.

Оказалось, что звала на помощьС – буква «си», по фамилии мистер Cat. Cat по-английски и есть кот!

– Случилось ужасное! – возбуждённо отвечал мистер Cat. Взглянув в колодец, он прокричал: – Держись! Только ради всего святого держись. Сейчас что-нибудь придумаем!

– Что это с вами? – с недоумением вопрошала букваZ. – С кем это вы разговариваете? Кто там в колодце? И почему столько колодцев появилось на вашей лужайке? Вы что, боитесь засухи? – засыпала она его вопросами.

– Ах, да какой там засухи! – чуть не плача отозвался мистер Cat. – В колодец упала моя дорогая подруга букваD – «ди», миссис Dog. Вы же её хорошо знаете.

– Миссис Dog? Какой ужас! Она же утонет там в ледяной воде. Что же нам делать?

– Я знаю! – вмешалась в разговор Аля. – В одной волшебной сказке случилась подобная история.

– Ну и что? – нетерпеливо перебила её букваZ.

– Сказочный волшебник сочинил волшебный стишок – стремянку. По нему-то как раз и удалось выбраться из колодца.

– И ты помнишь этот волшебный стишок?

– Помню, – кивнула Аля. – Можно попробовать.

– Ну, так что же ты медлишь? – вовсе несправедливо напустилась на неё буква С. – Давай попытаемся, может сработает.

Аля вдохнула поглубже и начала:

Но тут вдруг раздался грохот, скрежет, треск, и в лесочке, который виднелся на некотором отдалении от изрытой колодцами поляны, одно за другим стали валиться деревья.

Что такое?! Кругом стояла тишина. Не налетал никакой ураган или смерч, не бушевали тайфуны и цунами…

– Что там такое случилось?! – с волнением воскликнула Аля.

– Ума не приложу, – отозвался мистер Cat.

– В том лесу живут букваF – «эф» и буква Е – «и», – заметила буква D.

– Миссис Fox – фокс – лиса, и мистер Eagle – игл – орёл, – пояснил мистер Cat.

– Это наверняка проделки Блота, – встревожилась миссис Dog. – Ах, только бы Fox и Eagle остались живы!

– Бежим посмотрим, не нужна ли наша помощь, – обратилась к Але букваZ. – Прощайте, мистер Cat и миссис Dog. C и D не могут идти с нами, – сказала она затем, обращаясь к Але, – алфавит на то и алфавит, чтобы каждая буква незыблемо оставалась на своём месте.

И они вдвоём тут же побежали в сторону леса. Дорога, ведущая к лесу, а точнее, к бывшему лесу, была вся изрыта канавами, местами её перегораживали горы песка и щебня. Аля и букваZ с трудом перебирались через эти препятствия. Аля рассадила коленку об острый щебень, но останавливаться было некогда, она только послюнявила ссадину и помчалась догонять букву Z. Вдруг им обеим показалось, что они слышат какой-то приглушённый смех, и до них донеслись удаляющиеся звуки песенки:

The rose is red.

The grass is green.

These two are nowhere to be seen.

Red is the rose

Green is the grass…

They will never, never pass.

Dingly-dell, all is well

Dingly-dingly-dingly-dell.

Но тут вдруг ослепительно сверкнула молния, и земля содрогнулась от устрашающих громовых раскатов.

– Скорее бежим, поищем какую-нибудь крышу, не то мы промокнем до костей, слышишь, букваZ! – торопила Аля.

Наскоро распрощавшись с буквамиE и F, они выскочили на опушку спасённого леса и вдали увидели что-то похожее не то на амбар, не то на сарай.

Они торопливо нырнули под крышу, и тут же по ней громко забарабанили крупные капли холодного дождя. Вбежав со света в полумрак сарая, они не сразу разглядели в углу странного человека: тощего, с длиннющими усами почти до полу, который почему-то сидел в бочке и, высунувшись оттуда наполовину, глядел на них с глумливой ухмылочкой.

– Кто ты? Что ты тут делаешь? – накинулась на него с вопросами букваZ.

– Сторож я, сторож, – ответил Усатый.

– А кого ты сторожишь, тут же никого нет?

– Вас сторожу, – сказал Усатый и захохотал.

– Как это – нас?

– Да очень просто. Мистер Блот велел мне подстеречь вас здесь и отсюда не выпускать. Ни под каким видом. Если только…

– «Если только» – что? – перебила его Аля, на которую вместо страха вдруг напала злость.

«Свинство какое! – думала она. – И приклеенный, этот Кляксич делает гадости добрым людям. Калека несчастная! Правда, гадости делать легко, если у тебя и за пределами родного языка есть такие же пакостные друзья, как ты сам!»

– Так «если только» – что? Давай договаривай! – настаивала Аля.

Усатый опять засмеялся своим глумливым смехом:

– Если только вы не расшифруете мои загадки, не разгадаете мои фокусы.

– Обязательно разгадаем! – сердито отозвалась Аля.

– Мало этого, – продолжал Усатый из бочки. – Вы должны узнать, кто здесь живёт и как их зовут.

– Здесь, в сарае?

– Это вовсе не сарай. Но и это вам тоже предстоит угадать и назвать. Только всё это безнадёжно. Никто ещё умом и хитростью не мог сравниться с моим хозяином.

– Кто же твой хозяин?

– Я уже сказал – мистер Блот!

– А ты сам-то кто?

– Я – Спойлер.

– БукваZ, что это значит? – спросила Аля.

– Spoil – значит вредить, портить.

– Так это же как у нас Вреднюга! – догадалась Аля. – Ну, давай, мистер Вреднюга, загадывай свои загадки.

И опять Аля подумала: «Ну, какая досада, что со мной нет Антошки!»

Усатый кряхтя вылез из бочки, встал против Али и буквыZ и начал декламировать громким голосом:

Но тут вдруг послышались возбуждённые крики и топот приближающихся шагов.

Пока ещё никого не было видно, но уже слышались призывы:

– Миссис Horse, миссис Goat, где вы? Мы вас никак не можем разыскать. Дорогие, милые наши соседи! Нам нужна ваша помощь! Помогите нам, спрячьте нас! Вы ведь всегда были к нам так добры!

И к удивлению Али на пороге возникли две незнакомые буквы. Выглядели они довольно странно. Одна из них была – ну вылитый стаканчик с мороженым, а другая являла собой не что иное, как банку с вареньем. Увидев Алю, они остановились поражённые и как бы впали в столбняк.

БукваZ с удивлением заметила, что они глядят на Алю с ужасом, как будто перед ними динозавр, или инопланетянин, или какое-нибудь там привидение.

– Что вас так напугало, миссис Ice-cream? Отчего вы впали в такую прострацию, мистер Jam?

И, не дожидаясь ответа, продолжала:

– Позвольте представить вам моего друга. Это ученица третьего… да, теперь уже третьего класса. Её зовут Аля. Аля, познакомься, это букваI – «ай» и буква J – «джей». Их зовут миссис Айс-крим и мистер Джем. Ты можешь легко догадаться по их внешности, что их фамилии обозначают мороженое и варенье.

– Но… но… как же… – забормотал мистер Jam, вновь, хотя и не полностью обретая дар речи.

– Что, собственно, происходит? – начала сердиться букваZ. – Чего вы трясётесь, как в лихорадке? Что вас так пугает?

– Ох, милая-милая букваZ, – заговорила миссис Ice-cream. – Ведь этой твоей спутницы, этой Али, мы и боимся так смертельно…

– Почему? Что это ещё за чепуха? – продолжала кипятиться букваZ.

– Дорогая, мы не виноваты, – сладеньким голосом оправдывался мистер Jam. – Мистер Блот был здесь и предупредил нас, что придёт девочка, которая зовётся Аля и которая, как только видит мороженое и варенье, набрасывается и всё съедает без остатка… Он сказал, чтобы мы ей ни под каким видом не показывались на глаза. Мы от ужаса даже решились покинуть свои места в Азбуке и искать у вас защиты. Мистер Блот заверил нас, что встреча с ней грозит нам полным уничтожением.

– Не-е-ет, – вступила в разговор букваG – миссис Goat. – No, no, no! Этого не может быть! Аля очень добрая и умная девочка! Она сумела разгадать заколдованное стихотворение и избавила нас от Спойлера – Вреднюги, как она его по-своему назвала.

– Как же можно верить Блоту, этому типу! – возмутилась букваH – миссис Horse.

– Вот именно! – подхватила букваZ. – Вы что, разве не слышали, что Блот выгнал меня из английского алфавита, что я стараюсь вернуться на своё место, чтобы не был нарушен порядок, а он чинит мне всяческие козни?

– Ах, милочка, ничего мы не слыхали, – откликнулся мистер Jam. – Однако это на него так похоже, так похоже…

– Но при чём же здесь эта юная мисс, на которую Блот наговорил столько дурного? Что она ищет в нашей азбуке? – поинтересовалась миссис Ice-cream.

– Вы для начала успокойтесь, – сказала букваZ. – И я вам всё подробно расскажу.

И букваZ поведала буквам I и J во всех подробностях и про письмо Кляксича к Блоту, и как она невольно об этом узнала, ну, словом, всё то, о чём читатель уже хорошо осведомлён.

Её рассказ близился к тому моменту, когда Аля сумела разгадать зашифрованные стихи, то есть к концу…

Но тут вдруг…

Но тут вдруг откуда-то издалека послышались вздохи, всхлипывания и плач.

– Что это? – вскинула голову Аля.

– Да тут неподалёку от нас в доме за высоким забором живут буквыL – «эл», мистер Lion и маленький котёнок, буква K – «кей», по имени Kitten-boy, – как-то задумчиво отозвалась буква I.

– То есть Лайон и Киттен-бой, Лев и Мальчик-котёнок, – пояснила букваZ.

– Ну они такие… Ну не любят ни с кем общаться, – продолжала букваI. – Никого к себе не пускают, не приглашают… Это какой-то очень печальный лев.

– А почему? – полюбопытствовала Аля.

– Этого никто не знает. Он никому не рассказывает.

– Надо же всё выяснить и как-то его поддержать? – нерешительно произнесла Аля.

– Как же ты его подержишь, если он тебя и на порог не пустит? – вздохнула букваJ.

– Так нельзя, чтобы не пустил, – заметила букваZ. – Аля должна познакомиться со всеми буквами английского алфавита! Попробуем проникнуть в эту заплаканную крепость, как ты думаешь? – обратилась она к Але.

Прислушиваясь время от времени к всхлипами рыданиям, Аля и букваZдвинулись в путь. Дорога пересекла овсяное поле, прошла скошенным лугом, потом небольшим буковым лесочком. А потом как-то вдруг исчезла, затерялась в траве и решительно никуда не привела. Правда, всхлипы сделались громче. Ориентируясь на эти звуки, путники вскоре оказались перед высоким забором. Ворота были заперты. У калитки не обнаружилось звонка. Поэтому в калитку Аля просто постучала кулаком.

Никто не ответил. Аля постучала посильнее. Тишина. Но и громкие рыдания тоже прекратились. Когда изо всех сил Аля забарабанила двумя кулаками, из-за калитки раздался тоненький голосок:

– Нас нет дома…

– Брось дурака валять, Kitten-boy! – громко крикнула букваZ. – Але надо познакомиться с буквами K и L, а как она это сделает, если вас не увидит? Надо же понимать!

– Подождите, спрошу, – отозвался всё тот же тоненький голосок, всё так же из-за запертой калитки.

Через мгновение котёнок вернулся и потребовал объяснить, кто такая Аля. Ему объяснили.

– Подождите, спрошу, – опять произнёс голосок.

Ещё через минуту калитка бесшумно отворилась и пропустила путников в сад. В саду росло много разных кустов, были разбиты очень симпатичные клумбы, круглые и в виде сердечек. На клумбах пестрели самые разнообразные цветы, всяких форм и оттенков. Но, по-видимому, это нисколько не радовало хозяина – грустного-грустного Льва, сидевшего в плетёном кресле возле плетёного же садового столика. Рядом со столиком располагались ещё два таких же кресла. Грустный Лев предложил гостям сесть.

– Я никогда не видел живой девочки, – сказал он, вздохнув. – Вот почему я разрешил вам войти.

– О, мистер Лев! – воскликнула сердобольная Аля. – Чем вам можно помочь?

– Ах, ничем, – вздохнул мистер Lion.

– Но хоть расскажите, что вас печалит, – предложила букваZ. – Иногда дорогого стоит с кем-нибудь поделиться своим горем, облегчить душу!

Лев на секунду задумался, потом начал:

Но тут вдруг до их ушей донёсся чей-то приглушённый разговор. Какие-то голоса, показавшиеся им знакомыми, о чём-то совещались, и при этом упоминались и Аля, и букваZ.

– Но мистер Ink-Blot накажет нас с тобой так, что мало не покажется. Ведь эта девчонка, Аля, и несносная букваZдаже к K и L пробрались. Что ты думаешь на этот счёт, Blunder, а?

Так вот это кто! Подручный Блота, английский Описка! Ну, от него хорошего не жди! А кому же принадлежит тот, другой голос? Впрочем, оно тут же и выяснилось.

– В конце концов, Spoiler, тебе по штату положено что-нибудь придумать. Решай, как можно загородить дорогу, ну я не знаю, ловушку какую-нибудь подстроить. Spoiler ты или не Spoiler?

– Она назвала меня Вреднюгой. Я знаю, был такой дружок у Кляксича, да он-то уж давно вредничать перестал. Мне про него мистер Блот рассказывал, – поддержал разговор Spoiler.

– Ну так что? Придумал ты что-нибудь? – настаивал на своём Описка-Blunder.

Аля и букваZприслушивались к разговору, замерев и затаив дыхание.

– Подожди. Дай поразмыслить, – отвечал Вреднюга-Спойлер. – Раз они ко Льву с Котёнком пробрались, значит, им теперь буквыM – «эм» и N – «эн» нужны.

– Почему, не только, – возразил Blunder. – Ещё иO – «оу», и P – «пи». Они же все вместе живут в таком большом и шикарном саду. Ты что, запамятовал, что ли? – проворчал Blunder. – Стареешь, брат!

– Ничего я не запамятовал, – кипятился Spoiler. – Но девчонка эта такая хитромудрая, да и букваZне промах. Надо что-нибудь такое, из ряду вон придумать.

– Думай-думай, – усмехнулся Blun-der.

– А у тебя что, думалка отсохла? Мог бы и сам что-нибудь предложить!

– Ну хорошо. Не злись, – примирительно сказал Blunder. – Пошли. По пути что-нибудь сочиним. Ясно только, что дорога к саду должна сделаться для этих двоих непреодолимой.

– Yes, yes, да, да, – согласился с ним Spoiler. – Так, чтобы на этом и кончилось всё их путешествие. Ведь именно такую задачу поставил перед нами мистер Blot.

Видно, оба негодяя куда-то пошли. Голоса их замерли в отдалении.

– Они двинулись вон в ту сторону, – сказала Аля, махнув рукой.

– Откуда ты узнала? – недоверчиво спросила букваZ.

– По голосам, – ответила Аля. – Голоса удалились именно в том направлении.

– Что делать будем? – спросила слегка растерявшаяся букваZ.

– Как «что»? – не разделила её сомнения Аля. – Пойдём следом, посмотрим, что они учинят по дороге. По крайней мере, нам будет ясно, в каком направлении надо идти к тому саду, в котором живут буквы… Какие буквы? Они говорили, но я забыла.

– Эм, эн, оу и пи –M, N, O и P, – сказала буква Z.

– А как их зовут? – продолжала интересоваться Аля.

– Ох, да погоди ты, – отмахнулась букваZ. – Тут ещё неизвестно, как до них добраться, а ты уже «как зовут да как зовут»…

– А всё-таки? – не унималась Аля.

– Ну, буквуМ зовут миссис Melon, – нехотя ответила буква Z.

– А что это значит – «мелон», а?

– Значит – дыня.

– АN как зовут?

– Мистер Nut.

– Нат? Такое коротенькое имя. Что же оно-то может обозначать?

– Орех. Отвяжись, пожалуйста, – фыркнула букваZ.

– Но должна же я знать, кого мы с тобой разыскиваем. Там дальше, кажется, букваO, как ты говоришь «оу». Она тоже живёт в том саду?

– Ну, конечно, живёт, – поняв, что от Али не отвязаться, стала объяснять букваZ. – Это же плодовый сад. А букву O зовут Orange. Как же ей там не жить.

– А что это «орандж»? – переспросила Аля.

– Orange – значит апельсин. И ещё живёт в том же саду миссис Plum, – продолжала букваZ, не дожидаясь Алиных вопросов. – Это буква P – «пи». Plum, чтобы ты знала, значит слива.

– Плам, – повторила Аля. – Ой, как интересно узнавать английские слова!

И не успела она это проговорить, как тут же закашлялась. Потому что всё вокруг неожиданно заволокло дымом. Трудно было различить дорогу, нельзя было увидеть ни собственных ног, ни собственных рук.

– Ну вот, начинается, – возмутилась Аля.

– Чего же ещё от них ждать, – заметила букваZ. – Но не на тех напали! Давай руку, быстро пробежим через эту дымную полосу.

И они, взявшись за руки, побежали что было сил. Дым действительно вскоре стал редеть, но на этом вражеские козни не закончились.

Только Аля и букваZ расположились под ёлочкой, чтобы отдохнуть, как увидели, что со страшным жужжанием к ним приближается целый рой пчёл.

– Ну всё. Сейчас закусают до смерти, – ужаснулась Аля. – И победа достанется Блоту… Нет, – вдруг встрепенулась она. – Злобные гады не должны побеждать. В мире должна быть справедливость!

– Как же тебе удастся эту справедливость установить? – уныло спросила букваZ.

– Я вспомнила, бабушке рассказывал один пасечник, что с пчёлами надо разговаривать ласково. И тогда они всё понимают. Я попробую.

И она заговорила тихим, ласковым голосом:

Но тут вдруг Але стукнуло в голову, что не со всеми буквами она ещё повстречалась, что им предстоит ещё ого-го какой длинный путь, и она стала торопить буквуZ отправиться в дорогу.

– Подымайся, букваZ, – тормошила её Аля.

Подыматься-то буквеZ как раз и не хотелось. В саду было так красиво, благоухали цветы, весёлые песенки распевали зяблики и синички.

– Ты забыла, что пока ты не займёшь полагающееся тебе место, английский алфавит нельзя называть алфавитом, – напомнила Аля.

– Ты права, – вздохнула букваZ, вставая. – Каждый по возможности должен исполнять свой долг. – Thank you very much, – сказала она, обращаясь к хозяевам. Аля уже знала, что это обозначает «большое спасибо».

Ласково распрощавшись с буквамиM, N, O и P, Аля и буква Z двинулись дальше.

– Надо быть начеку, – заметила букваZ. – Неизвестно, отстали они от нас или продолжают за нами следить.

– Ты полагаешь, что Спойлер и Бландер могут снова чем-нибудь нам навредить? – забеспокоилась Аля.

– Ну да, могут, да и сам Блот тоже может выйти на охоту. Представляю, как он досадует, что мы сумели так далеко продвинуться. Вообрази, какая ему будет стыдоба перед Кляксичем, если всё его мероприятие лопнет!

– Да как же оно может не лопнуть! – возмущённо возразила Аля. – Ты же должна возвратиться на своё место. А мне необходимо познакомиться со всеми буквами. Не желаю я позориться перед Антошкой. Пусть лучше Блот опозорится перед Кляксичем!

– Со всеми его «Dingly-dell’ами», – согласилась с ней букваZ. – А то распелся: «Dingly-dell, all is well…»! А вот ничего и не «well»! Мы ещё посмотрим, чей будет верх. Нас с тобой ведь двое! – храбрилась буква Z.

– Да, вдвоём всегда лучше, чем поодиночке, – согласилась с ней Аля. – А ещё было бы лучше втроём, если бы мой друг Антошка был с нами!

Они довольно долго шли по той единственной дороге, которая вела от прекрасного сада через скошенный луг. Вдали виднелась лесная опушка.

– Правильно ли мы идём? – засомневалась Аля.

– Но ведь другой дороги нет, – опровергла её сомнение букваZ. – Значит, мы идём, куда надо.

Пройдя ещё несколько шагов, они услышали, как чей-то негромкий голосок что-то или кого-то пересчитывал: «One, two, three, four, five, six, seven, eight, nine… А где же десятый? Ten, где ты?»

Подойдя поближе, они увидели перепёлку, которая пересчитывала своих перепелят. Для удобства их так и звали: One, Two, Three и так далее.

– О, да это же букваQ – «кью», миссис Quial – Перепёлка! – воскликнула буква Z.

– Ты говоришь Куэйл, да? – переспросила Аля.

– Ну, примерно так это звучит, – согласилась букваZ. – Что случилось, миссис Quial? – обратилась она к Перепёлке.

– Да вот, пропал Ten – мой младшенький. Он такой непоседа. Видно, побежал к опушке, а там…

– Quial, сюда, Quial! – вдруг послышался приятный, звонкий голос. Он долетал откуда-то от самой опушки. – Поспеши скорей сюда. Ten запутался в силках, здесь столько наставлено… Тут недавно проходил мистер Блот. Видно, это его рук дело!

БукваQ, буква Z и Аля пустились бегом и вскоре оказались на опушке. Маленький перепелёнок плача пытался выпутаться из силков, но только ещё больше запутывался. Аля первой кинулась ему на помощь и, хорошенько помучившись, с большим трудом всё-таки сумела освободить малыша.

Но кто же это позвал их, кто дал знать, что случилась беда? Чей это был такой сладкий, мелодичный голосок?

На ветке рябины, росшей на самой опушке, сидела очаровательная красногрудая птичка.

– О, thank you, thank you, мистер Robin! Вы спасли моего ребёнка! – рассыпалась в благодарностях миссис Quial. – Если бы не вы, я бы не знаю, что было…

– Кто это? – спросила Аля у буквыZ.

– Познакомься, – радостно отозвалась букваZ. – Это буква R – «ар», мистер Robin – малиновка.

– Робин? – переспросила Аля. – Я знаю про Робин Гуда. У меня про него книжка есть.

– Робин Гуд совершенно ни при чём! – засмеялась букваZ. – Имя Робин получается как сокращённое от Роберт. Вот ты – Аля, а полное имя у тебя Александра. Поняла? А красногрудый Робин – так по-английски называется птичка – малиновка.

– Кто эта девочка? – не удержался мистер Robin от вопроса. – Почему она оказалась в английской азбуке?

И после того как букваZ поведала малиновке – букве R – их историю, мистер Robin воскликнул:

– О, это очень мужественная девочка! Да, силки, несомненно, расставил Блот. Наверно, чтобы Аля не смогла познакомиться с буквойQ. А может, он хотел, чтобы она сама в них запуталась? Я сейчас для неё спою.

И он залился звонкой, весёлой трелью.

Но тут вдруг…

Но тут вдруг случилось нечто совершенно неожиданное. Под сладкоголосое пение малиновки уставшая и напереживавшаяся Аля… заснула. Да-да! Прилегла на травку и заснула. БукваZ даже слегка растерялась.

«Время не терпит, – думала она. – Мы прошли большую часть пути, но ещё не так мало осталось…» – она попробовала потормошить Алю, но из этого ничего не получилось. Аля только что-то пробормотала в ответ и просыпаться не пожелала.

А тем временем Але снился странный сон. Всё, что с ней происходило, было как бы во сне, а как бы и не во сне. То есть спать-то она спала не шевелясь, лежала на опушке, и приунывшая букваZ сидела рядом с ней. И тоже вроде бы задремала. А для Али во сне продолжалось их путешествие по английскому алфавиту. Но странность заключалась в том, что Але снилось такое, о чём она наяву знать никак не могла. Как это объяснить? Право, не представляю себе как. Вы же знаете, с Алей не раз случались всякие волшебные истории.

Так вот. Снится ей, что вроде бы лежит она себе на травке, а на ёлке загорелся огонёк. Аля вскочила.

– Пожар! Помогите! БукваZ, где ты? – переполошилась она. – Есть здесь кто-нибудь! На помощь!

– Какой такой пожар? – спросила её белка, сидевшая на еловой ветке. – Никакого пожара нет и в помине!

Ну, конечно, это белка! Это её рыженькая шёрстка огоньком загорается в солнечных лучах.

Белка спустилась на землю. Встала столбиком перед Алей, распушив свой и без того пушистый хвостик.

– Я приветствую тебя, мисс Аля, – сказала она, низко кланяясь. – Раз ты решила узнать английские буквы, значит, в скором времени ты выучишь английский язык.

– А вдруг он мне не пригодится? – высказала Аля довольно глупую мысль.

– Как это язык может не пригодиться? И что это вообще значит – «пригодится»? На всяких языках, в том числе и на английском, написаны стихи, и сказки, и рассказы. Разве не интересно их прочитать? Разве ты не станешь от этого богаче?

Аля пожала плечами.

– Я хочу сказать, богаче разумом, богаче душой. А это и есть настоящее богатство.

Але не понравилась эта длинная проповедь, но она не стала возражать. Да, собственно, и возразить-то было нечего.

– А теперь давай знакомиться. Меня зовут миссис Squirrel. Как ты можешь догадаться, – сказала она, – я букваS – «эс», 19-я буква английского алфавита. И уж, конечно, тебе, глядя на меня, ясно, что Squirrel – значит белка.

«Какое трудное слово», – подумала Аля.

– Скуиррел, – попыталась она повторить вслух.

Но у неё не очень складно получилось.

– Ты говоришь с акцентом, – ворчнула на неё белка. – Английское произношение совсем особенное, тебе следует это знать.

– Но я ещё не говорю по-английски, я только-только знакомлюсь с английскими буквами, – испуганно оправдывалась Аля.

– Ладно, не имеет значения, – категорично отрезала букваS. – В общем, так. Раз ты у меня в гостях, так мы с тобой сейчас залезем вон на ту ёлку и в своё удовольствие попрыгаем по веткам.

– Но я не смогу залезть на эту ёлку, даже прямо на самую нижнюю веточку не смогу забраться, – растерянно отвечала Аля.

– Вздор, – фыркнула белка. – Вздор и чепуха. Вон смотри: солнечный лучик спускается прямо с ёлки на землю. По нему ты и взойдёшь, как по лесенке.

И – удивительное дело! – чего только не бывает во сне, да ещё когда ты спишь не в своей постели, а на опушке леса в английской азбуке! Луч сложился лесенкой, и они обе, и Аля и миссис Squirrel, стали подниматься наверх.

Белка при этом громко распевала:

Но тут вдруг слова его стали как-то странно сливаться: танец-встанец-встань-встань-встань.

И Аля проснулась. БукваZ трясла её за плечо:

– Встань и бежим! Скорее!

– Знаешь, я видела такой сон… – начала было Аля.

– Не до снов, – отрезала букваZ. – Я видела, как там, за деревьями, промелькнули буквы U и V.

– Ну и что? – благодушно спросила Аля.

– А то, что, во-первых, я не понимаю, почему нарушен порядок. Мы должны были сначала встретиться с буквамиS и T.

– А я уже с ними встретилась! – весело откликнулась Аля.

– Не мели чепуху, – рассердилась букваZ. – Ты лежала тут на траве и спала. Ты не могла никого встретить. Я всё время сидела рядом и ждала, когда ты проснёшься. Так что не болтай глупости.

– Правда-правда, – уверяла её Аля. – Я познакомилась с ними во сне, это миссис Squirrel и мистер Tiger.

– Вот оно что! – поразилась букваZ. – Так вот почему тут на горизонте появились буквы U – «ю» и буква V – «ви»!

– А чего ты их так боишься? – недоумевала Аля. БукваZ до сих пор вела себя довольно мужественно.

– Это такие существа, – начала букваZ шёпотом, увлекая Алю подальше от того места, где мелькнули за деревьями буква U и буква V. – Они вполне могли заключить союз с Блотом. И если мы с ними повстречаемся, то для нас это может плохо кончиться.

– Да кто же они такие, в конце-то концов?

– Существа страшные и свирепые. БукваU – «ю» – это Unicorn – единорог.

– Юникорн? – повторила Аля, не очень-то успешно стараясь копировать произношение буквыZ. – А что это значит?

– А это такое свирепое существо, которое встречается только в книжках и ещё – на шотландском гербе…

– Ой, я читала про него! – воскликнула Аля. – Книжка называлась «Алиса в Зазеркалье», автор её Льюис Кэрролл, и ещё в книжке «Элидор». Только я забыла, как зовут автора. Это такая свирепая лошадь, только на лбу у неё острый-преострый рог.

– Вот именно, – подтвердила букваZ. – Мне что-то не сильно хочется, чтобы нас на этот рог нанизали, как бусины.

– Да уж, кому захочется, – отозвалась Аля, содрогаясь от одной только мысли. – А ты ещё сказала – буква «ви». А это кто?

– Ой, и поминать не хочется, – неохотно отозвалась букваZ.

– Ну а всё-таки…

– Ложись! – неожиданно крикнула букваZ, как будто опасаясь, что сейчас что-нибудь взорвётся.

Аля бросилась ничком на землю. Где-то неподалёку процокали копыта. Аля подняла голову. Любопытство пересилило страх.

За деревьями промелькнула большая белая лошадь с рогом на носу. Только что это такое чёрное извивается у неё на спине?

– Уф, пронесло, – сказала букваZ, поднимаясь.

– Я видела его, – сказала Аля. – Знаешь, я не разглядела, что это такое на нём чёрное, точно какая-то живая ленточка?

– Да это же и есть буква «ви»! Viper – гадюка!

– Вайпер? – переспросила Аля.

– Ну приблизительно так. Точно произносить ты ещё не умеешь.

– И что же теперь с нами будет? – с тревогой спросила Аля.

– Поспешим дальше, пока буквыU и V отправились докладывать Блоту, что они нас не нашли.

– Давай, – согласилась Аля, – а то я их жуть как боюсь.

Но тут вдруг…

Но тут вдруг совсем где-то близенько раздались звуки очень нежной мелодии, которую кто-то исполнял на каком-то непонятном инструменте.

– Кто это? – удивилась Аля. – Уж вряд ли единорог или гадюка развлекаются такой милой музычкой!

– Нет, конечно, – засмеялась букваZ. – Я слышала об этом музыканте. А теперь вот мы с тобой познакомимся с ним лично.

– И кто это может быть?

– Представь себе – букваW с длинным названием «дабл ю». Никогда не догадаешься, кто это.

– Да уж вряд ли, – согласилась Аля.

Тут они вышли на полянку и увидели играющего на ксилофоне… Как вы думаете – кого? Волка! Он с таким увлечением и азартом ударял палочками по дощечкам разного цвета и размера, что не заметил пришедших.

– Мистер Wolf! – окликнула его букваZ.

– Мистер Вулф! – присоединилась к ней Аля.

Но он, погружённый в свою музыку, ничего не слышал.

– Видишь, как отлично он сделал свой инструмент, – заметила букваZ. – Он подобрал разные породы деревьев, и теперь они под его палочками поют, как живые. И за это его инструмент тоже величают мистером. Мистер Xylophone. И буква у него своя: X – «экс».

Они ещё послушали музыку, но музыкант так и не обратил на них никакого внимания.

Путники шли какое-то время молча. К счастью, ни единорога, ни гадюки нигде не было видно. И вдруг, неожиданно для Али, букваZ воскликнула:

– Вот мы и дошли! Вот мы и на месте!

Тут перед ними предстала какая-то странная, полная, расплывшаяся дама – не дама, даже не знаю, как сказать.

– С возвращением, миссисZ! – приветствовала она пришедших.

– Кто это? – спросила Аля шёпотом.

– А это букваY – «уай». У неё странная фамилия – миссис Yeast – йист.

– И что это значит?

БукваZ рассмеялась:

– Дрожжи! Ну вот, теперь ты познакомилась со всеми буквами английского алфавита.

И пока букваZ говорила, она постепенно превратилась в хорошенькую, чёрно-белую, полосатенькую зебру.

– Что это значит?! – с недоумением воскликнула Аля.

– Ты ни разу не спросила мою фамилию. А я Zebra – и звучит как «зибра» и напоминает русское слово «зебра», правда?

…Скрипнули ступеньки. В светёлку поднялась мама. Посмеиваясь, она протянула Але ещё один конверт.

– Твой Антошка, видно, скучает, – сказала мама. – К вечеру принесли ещё одно письмо. А ты что, доченька, совсем от жары разморилась? Уснула, что ли?

Аля ответила что-то неопределённое.

«Алька! – писал Антон. – Учить английский, оказывается, очень интересно. Я уже знаю весь алфавит! И вот тебе моё поэтическое творчество. Так алфавит запомнить легче, чем просто зубрить».

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили десять раз. Дверной замок щёлкнул язычком. Захлопнулся. Вдоль дорожки, которая вела к калитке, закачались розовые люпины. Мама пробежала так быстро, что получился ветер. Варя посмотрела в окно. Мамы уже не было видно. Через несколько минут послышался шум электрички и затих. Потом электричка взревела, как тёти Маринин бычок, ко-гда он по вечерам просится домой. Снова послышался шум и окончательно замер вдали. Это значит – мама уехала.

Ой, как плохо, как грустно и даже, пожалуй, страшновато!

А получилось вот что…

Впрочем, вы ведь про Варю ничего не знаете. У Вари прямые волосы, светлые-светлые, красненький пластмассовый обруч держит их, чтоб не падали на лоб. Варя живёт с папой и с мамой в зелёном домике недалеко от Москвы. Варины папа и мама работают в Москве.

Папа – в институте. И мама – в институте. Только это разные институты. Папа часто летает в Африку. Он там разведывает разные полезные ископаемые. А мама никуда не летает. Ей некуда летать – она историк.

Почему так неудобно устроились Варины родители – работают в городе, а живут в посёлке и ездят в свои институты на электричке?

Да вот ведь… Тут такие печальные дела… Когда Варя была совсем маленькая, было ей годика три, должно быть, она заболела астмой. Сначала-то она очень чего-то испугалась, только забыла – чего, и вспомнить не может, рассказать про это не умеет.

А после Варя стала кашлять, и кто-то невидимый и злой будто душил её, и прибегали врачи и делали уколы… Словом, маме с папой сказали, что Варе надо жить за городом на свежем воздухе. И городскую квартиру в Пуговичном переулке, почти в самом центре, поменяли на зелёный домик в посёлке Глебова гора, куда летом приезжает много дачников, а зимой народу мало, и чистый снег, и прилетают птицы-свиристели и клюют рябину. Варе и правда за городом стало намного лучше. Только приступы астмы всё-таки иногда повторялись, и тогда мама пугалась и опять вызывала врачей…

Зимой с ними живёт бабушка Оля. Она не совсем бабушка. Она мамина тётя. А настоящая бабушка Лиза – мамина мама – это фотография на мамином письменном столе. Потому что мамина мама умерла ещё до того, как Варя родилась на свет…

Да, так вот что получилось. Бабушка Оля отправилась на лето к себе на родину – в Пензу. Папа улетел в командировку в Оуагадугу. В Африку, конечно. Где ж ещё может оказаться город с таким чудным названием? А мама взяла отпуск, чтобы, как она сказала, «пасти Варю» и дописать наконец книжку, которую она вот уже два года пишет про древний перуанский город Мачу-Пикчу.

Всё до сих пор шло прекрасно. Мама писала. Варя играла в саду и, чтобы не приставать к маме, сама себе читала сказку про странного летающего мальчика Питера Пэна и девочку Вэнди.

И никаких приступов астмы не было уже давно.

Варина летняя подруга Зина Репьёва пока ещё не переехала на дачу, и Варя ждала, что она приедет и они будут гулять с Зининой таксой по имени Тили и будут качаться на качелях и вместе смотреть кино по телевизору.

Но вот сегодня рано утром вовсе и не Зина приехала, а к калитке подкатила на велосипеде почтальонша Наташа и вручила маме телеграмму.

Мама прочла её и сказала:

– Ой!

Потом она растерянно посмотрела на Варю.

– Что ж теперь делать? С кем же я тебя оставлю?

– Мам, ты что? – забеспокоилась Варя. – Что-нибудь с папой? Или это от бабушки Оли? Ну, мам!

Варя взяла у мамы из рук клочок бумаги. Там было написано: «Профессор Хуан Анхель де ла Мендоса будет в Москве девятого июня проездом Токио тчк Турик».

– Какой Турик?

– Ах, да не в Турике дело, – ответила мама. – Володя Тураев, не помнишь, что ли?

– Который в твоей лаборатории?

– Который, – рассеянно отозвалась мама, и было видно, что она думает совсем о другом. – Боже мой, что же мне делать? Понимаешь, Варька, я всю жизнь мечтала поговорить с этим человеком.

– С Хуаном?

– Он самый главный специалист в моей области.

– В какой области? – не поняла Варя. – В Московской?

– Да нет, в моей теме, в культуре древнего Перу… Ах, как мне надо с ним встретиться. Необходимо. Ну просто необходимо!

Мама молчала. И Варя молчала. Потом Варя сказала:

– Ну, встречайся, раз надо.

– Как же я тебя оставлю? Как ты будешь одна? Репьёвы ещё не переезжали. И Елена Андреевна утром зачем-то потащилась в Москву! Ну, никого во всей округе.

Елена Андреевна – это соседка из восемнадцатого дома.

– Может, сегодня не девятое? Может, ещё только восьмое? – с надеждой сказала мама.

Но было девятое. Девятое было на большом календаре, который висел на стене и на нём была изображена африканская девочка со множеством косичек-рожек, девятое показывали и мамины часы, на которых, если нажать кнопочку, выскакивали и мигали календарные числа. Никуда не денешься. Девятое.

– Варя. Я тебя умоляю, Варя. Никуда не выходи из дома. Я тебя умоляю. Сиди возле телефона. Я буду звонить каждый час. Если что – я схвачу такси и приеду. Ты слышишь, Варя? Будь разумной. Никуда не ходи. Никого не пускай в дом. Я к вечеру вернусь. А пока я буду звонить каждый час. Ты не будешь бояться, нет? Ты не станешь нервничать? Смотри, Варя, а то…

Мама хотела сказать: «А то закашляешь», но не сказала.

– Газ зажигай аккуратно. Слышишь? Там курица с рисом на сковородке. Погрей. Компот в холодильнике, но ты очень холодный не пей. Пусть постоит немного на кухне. Ты слышишь, Варя? Не забудь пообедать. Но я ещё позвоню. Сиди возле телефона, читай.

– Ладно, мам, я всё поняла.

Так вот. Шум электрички замер вдали. Варя была дома одна. Ей сделалось неуютно, тоскливо и хотелось плакать, но не плакалось. Варя забралась с ногами в большое старое кресло, которое стояло в столовой недалеко от телефонного столика, уткнулась носом в мягкий подлокотник и стала ждать, чтобы время проходило. Оно обязательно понемногу пройдёт, и тогда вернётся мама. Варя даже стала представлять себе, как час, и ещё час, и ещё час – такие одинаковые ростом и в одинаковых костюмчиках на цыпочках проходят по комнате и исчезают где-то за окном.

А пока Варя сидела, уткнувшись носом в подлокотник, за стеной в маминой комнате скрипнула светлая ореховая дверца шифоньера, и с верхней полки на ковёр тихонько соскользнул кто-то голубой и мягкий. Это была большая-пребольшая игрушечная медведица из голубого плюша.

– Так не годится, – сказала она. – А как быть, я и сама хорошенько не знаю. Светит месяц, светит ясный… Мда…

И она направилась в столовую, где в старом кресле, пригорюнившись, сидела Варя. Плюшевая медведица тихонько подошла к ней и погладила её по руке тёплой голубой лапой.

– Варя, – сказала она ласково. – Варенька, ты только не испугайся. Это я, Маруся.

Варя подняла голову и посмотрела.

– Я – Маруся, – повторила медведица. – Понимаешь, я твой подарок ко дню рождения. Только я не дождалась. Мне стало жалко тебя, что ты одна. Понимаешь?

– Тебя мама… принесла? – спросила Варя. Она хотела сказать «купила», но постеснялась. Как купишь медведицу, если она хоть и голубая, и плюшевая, а разговаривает и гладит мягкой лапкой по руке.

– Да, да, конечно, – сказала Маруся. – Мама. Мама меня купила в магазине. Ты только не пугайся. Не нервничай, хорошо?

– Разве игрушки умеют говорить?

– Некоторые, – сказала Маруся. – Те, которые приходят в игрушечный магазин из волшебной страны Тут.

– Где – тут?

– Так называется волшебная страна – Тут.

– Как интересно! – сказала Варя.

Маруся напрасно беспокоилась. Варе нисколько не было страшно, совсем наоборот, любопытно, легко и весело.

– Где же эта страна находится?

Маруся не успела ответить. Под самым потолком блеснул огонёк, да нет, даже и не огонёк, а сверкнула какая-то крохотная ослепительная точечка. Она стала быстро-быстро приближаться и расти. И вот уже на полу перед Варей и Марусей стоял невысокий человек в широком серебристом плаще и с маленькой круглой шапочкой на голове. Лицо у него было красивое. Чуть бледноватое, правда, но с очень правильными, как говорят, благородными чертами.

– Маруся, – позвал он, и голос у него оказался тоже красивый, мягкий и задушевный.

– Асей! – воскликнула Маруся. – Ты так всегда внезапно появляешься, что я каждый раз вздрагиваю и больно прикусываю язык. Ну на что это похоже!

– Извини, – сказал Асей. – Я не нарочно. Я иначе не могу.

– Исчезаешь тоже всегда на полуслове, – продолжала ворчать Маруся.

– Ну что поделаешь. Так уж получается, – улыбнулся Асей.

Варя смотрела во все глаза на прибывшего.

– Познакомься, Варя. Это – Асей. Хранитель негасимой свечи. Он тоже из страны Тут.

– Какой свечи? – спросила Варя.

– В стране Тут всегда-всегда горит свеча. И пока живо её пламя, эту страну нельзя погубить. Но надо следить всё время, чтобы пламя не погасло. Такая у Асея работа, – пояснила Маруся.

Асей поклонился Варе, потом протянул руку, погладил Варю по её прямым волосам, не задев красненького обруча, и сказал:

– Здравствуй, Варварушка.

Вот это да! Так её называл только папа!

– Здравствуй, – сказала Варя, ничуть не смущаясь, потому что ей показалось, будто она встретила старого друга, даже и не Зину Репьёву, а кого-то, с кем она давно-давно очень крепко дружила, а потом забыла, а теперь вот вспомнила.

– Асей, ты почему здесь? – спросила Маруся.

– Маруся, я к вам за помощью, вот ведь какое дело, – сказал Асей.

– Ты? За помощью? Что случилось?

– Беда. И мне с ней не справиться одному.

– Не можешь справиться? Даже ты? Тогда кто же сможет? Да говори же, наконец! Снова Злин? Опять что-то устроил?

– Опять.

Варя ничего не понимала из этого разговора. Она молча прислушивалась.

– О проклятущий Барнабас! Что он учинил на этот раз?

– Он издевается над Рекой.

– Как это?

– А так! Он завязал Реку тройным колдовским узлом. И теперь она никуда не течёт. Она не журчит, не льётся, почти не дышит. И все вот-вот погибнут.

– Кто? – спросила Маруся.

– Решительно все, – сказал Асей. – Шёпоты, шорохи, влажные душистые ветерки. Рыбы, раки, стрекозы, бобры, выдры, тритоны, пиявки, моллюски, ондатры, водоросли, водомерки, жуки, большие лягушки и малюсенькие головастики… Все, кто живёт в Реке, вдоль Реки, у Реки, Рекой.

– О, ехидна! – сказала Маруся. – Когда же это случилось?

– На прошлой неделе. Пламя свечи пришло в такое волнение, я прямо испугался.

– Светит месяц, светит ясный! И созвездие Большой Медведицы, между прочим… – проворчала Маруся.

– Кленовая Королева в отчаянии, – продолжал Асей. – Яшмовый Рыцарь и тот в ужасе, вообще – все-все в тоске и тревоге. Тебе ведь известно, что значит Река для всех жителей страны Тут.

– Что делать? Ты уже подумал, Асей? – спросила Маруся.

– Долго думать не пришлось. Крыса-Ворона проговорилась, что заклинание, которое развяжет узлы на Реке, Злин так запрятал, что его сроду не найти…

– Вздор, – сказала Маруся. – Раз один что-то спрятал, то другой может это отыскать… Это же ясно!

– Но это ещё не всё, – вздохнул Асей. – Заклинание должна помочь отыскать и произнести маленькая девочка. Только тогда оно сработает.

– О Барнабас Злин, злейший из злых и худший из худших! – воскликнула Маруся.

– Ты понимаешь сама, Маруся. Мне без тебя никакую девочку в страну Тут не провести. Что мне тебе рассказывать. Провести ребёнка в страну Тут может только игрушка, пришедшая из этой страны и знающая пароль. А многие ли удостоились этой чести? Единицы! Но ты-то ведь пароль знаешь.

– Знаю, – подтвердила Маруся.

– Ты теперь Варина. Значит, пойти в страну Тут должна с тобой Варя и никто другой.

Варя молча слушала. В неизвестной стране Тут злой Барнабас Злин решил погубить Реку. И всё это имело какое-то отношение к Варе. Короче, Варя должна была помочь её спасти.

Интересно!

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили одиннадцать.

И сразу же зазвонил телефон. Варя подняла трубку.

– Варя? – послышался мамин голос. – Варя, как ты там?

Варя вопросительно посмотрела на Марусю, Маруся сделала лапой знак: погоди, мол, пока ничего не рассказывай.

– Я – хорошо, мам, – сказала Варя бодрым голосом.

Она нисколечко и не притворялась! Ей действительно было хорошо.

– Варя, ты не нервничаешь, не боишься? Ты… Ты не кашляешь?

– Ну, мам! Я ж говорю, всё хорошо. А ты где?

– В институте. Сейчас приедет профессор де ла Мендоса.

– Хуан?

– Какой он тебе Хуан! Он профессор с мировым именем, а не мальчишка со двора! – вспылила мама. – Ладно, Варя, будь благоразумной. Я ещё позвоню.

Благоразумие – любимое мамино слово. А тут такие непонятности, что не до благоразумия!

– Ну что же, давайте решать, Маруся, – сказал Асей.

– Асей, но ведь у неё астма, мы не можем рисковать.

– Я думаю, риска нет. И даже наоборот, – сказал Асей.

Как это «наоборот», он пока что не объяснил.

– Варварушка, ну что? Пойдёшь с нами в страну Тут? – обратился Асей к Варе.

Варя на минуточку представила себе, кто-то завязал бы её любимую речку Яснышку, которая протекала у них на Глебовой горе, тремя узлами. Как бы она стала высыхать, и как бы она стала умирать, и стали бы погибать лягушки, и жуки, и смешные скользящие водомерки, и даже симпатичная водяная крыса, которую они видели с папой прошлым летом… Надо идти! Надо сделать всё возможное. Но ведь мама будет звонить.

– Я бы с радостью, – сказала Варя. – Только как же я уйду из дома? Мама не разрешила. И потом… она же будет звонить. Она испугается, если я не отвечу!

– Ну, это мы уладим, – сказала Маруся. – Ты меня слышишь, Зелёный Клим?

– Слышу, – ответил глуховатый, но одновременно и ласковый голос. – Всё слышу.

Варя вздрогнула.

– Маруся, кто это говорит? – в страхе прошептала она. – Кого ты называешь «Зелёный Клим»? Я никого не вижу!

Маруся засмеялась.

– Домик ваш зелёной краской выкрашен, верно? Ну вот, его и зовут Зелёный Клим. Успокойся, детка. Нам отвечает твой дом. Ты разве не знала, что он умеет разговаривать?

– Не-ет, – протянула Варя.

– Идите спокойно. Я отвечу на телефонный звонок. Не беспокойтесь, – вдруг добавил он Вариным голосом. И опять глуховато и ласково: – Варенька умница. Она хорошая девочка. Она сумеет вам помочь. Только вы вот что. Вы, пожалуйста, Аллан-Мелика тоже с собой возьмите.

– Да полно, Клим, – засмеялся Асей.

– Что сможет этот маленький карманный волшебник? – заметила Маруся.

– Ну всё-таки, – продолжал Зелёный Клим. – Он может пригодиться. Берегите Вареньку. Злин такой коварный. Я тревожусь за девочку. Я так её люблю…

Варя изумилась. Подумала про себя:

«Как? Разве не только человек может любить свой дом? Оказывается, и дом может любить человека. Или, может быть, не любить? А я и не знала, что наш домик меня любит… Как интересно!»

– Ну, раз ты просишь, Клим, – сказал Асей. – Чтоб тебе не волноваться…

Он стал быстро удаляться и уменьшаться, и вот уже ослепительная бесконечно малая точка мелькнула где-то вверху, исчезла. Варе показалось, что в комнате стало темнее. Но вот точка блеснула снова, стала расти и приближаться, и через минуту Асей уже опять стоял перед ними и улыбался. Из кармана его серебристого плаща выглядывало крошечное личико маленького человечка или, может быть, гномика? Личико было смуглое, нос с горбинкой, а брови были так черны, что казались наведёнными углём, чтобы играть черкеса в самодеятельном спектакле.

Асей достал человечка из кармана, осторожно опустил на пол.

– Здравствуйте, здравствуйте, – сказал человечек, запахивая полы бухарского халата. – Для тех, кто не знает: я великий волшебник Аллан-Мелик, маг и чудодей. Хотя, как можно меня не знать, не представляю себе.

– Чудодей на пять минут, – проворчала про себя Маруся.

– Как ты можешь так говорить? – возмутился Аллан-Мелик. – Не станешь же ты спорить, что каждый час без пяти минут я могу делать маленькие чудеса и видеть то, чего не видят другие?

– Тебе хоть ясно, зачем тебя позвали? – спросила его Маруся.

Карманный волшебник кинул взгляд на стенные часы.

– Но сейчас же не без пяти минут, – отозвался он с возмущением. – Как же мне может быть ясно?

– Вот то-то, – поддразнила его Маруся.

– Не ссорьтесь, милые мои, – остановил их Асей. – Нам пора в путь. Пошли, Варварушка. Ничего не поделаешь. Надо решаться. Реку надо спасать.

– У нас в дверях английский замок, – сказала Варя растерянно. – Он захлопнется. А мама не оставила мне ключа. Как я вернусь обратно?

Она немного сомневалась. Реку, конечно, надо было спасать. Ей было жалко всех в неведомой сказочной стране Тут. Но особенно почему-то маленьких беззащитных головастиков. Но всё-таки…

– Не надо отпирать никакого замка, – сказал Асей.

– Не надо? – с удивлением спросила Варя. – А как же тогда?

– Но ведь страна называется Тут! – непонятно объяснил Асей.

Маруся взяла плюшевой лапкой Варю за руку. И они пошли. И всё было так необычно, и странно, и интересно. Только они сделали шаг или два по комнате, как оказались на ступеньках, ведущих к входу в высокую треугольную башню. Башня, похоже, была сложена из белого кирпича. Не обычного белого, а белоснежного. Она уходила куда-то вверх, вверх, терялась где-то в вышине, и вершины её, или крыши, или купола, или чем там она заканчивалась, не было видно. Лёгкая дверь открылась, как только Асей к ней притронулся. И обнаружилась лестница. Ступени её тоже были треугольные.

«Почему это?» – подумала Варя.

– Три точки, три линии, три угла – это прочно и надёжно, – откликнулся Асей.

Как интересно! Видно, он умел слышать ещё не высказанные мысли. Варе было удивительно легко с Асеем и Марусей, как будто она знала их всегда. Никакого напряжения, как бывает иногда с малознакомыми людьми, когда так и ждёшь, что тебе начнут задавать идиотские вопросы, вроде: «А ты кого больше любишь, папу или маму?» или «А ты читать научилась? Буквы знаешь?».

Буквы-клюквы… Варя ненавидела такие вопросы, всегда смотрела на вопрошавшего исподлобья и ни слова не отвечала.

– Откуда в нашей комнате башня? Как она тут очутилась? – спросила Варя.

– Не очутилась. Она всегда тут. Просто её никто не видит и не осязает. Ну, на ощупь не чувствует. Такая уж это башня.

– А почему же сейчас я её вижу и… ос… Это, чувствую на ощупь?

– Потому что ты с нами, потому что ты направляешься в страну Тут, – сказала Маруся.

Все трое и Аллан-Мелик в кармане в одно мгновение легко преодолели ступени.

Варя оглянулась. Батюшки мои! Они уже высоко-высоко поднялись по треугольной лестнице.

«Ой, наверно, там, куда мы идём, опасно?» – подумала Варя.

– Всё опасно для бояки, ничего не опасно для отважного, – услышал её мысли Асей.

– Подождите, – вдруг позвал Аллан-Мелик из кармана. – Без пяти. Ага. Ничего объяснять не надо. Я понял, куда и зачем мы идём.

Голос его звучал сейчас не хвастливо, а совсем по-другому. Чётко, серьёзно и солидно.

– Быстро, Алланчик, сосредоточься, пока у тебя есть твои волшебные пять минут, – попросила его Маруся, на этот раз нисколько не ворча и не подшучивая над ним.

– Всё очень странно, – сказал Аллан-Мелик. – Я пытаюсь разглядеть, куда Злин спрятал заклинание, которое расколдует Реку. И вижу только какую-то непроглядную тьму. Надо искать какую-то темноту. Где? Какую? Не вижу! Темнота – и всё, – добавил он с отчаянием.

– Ну и дальше, дальше что? – торопила его Маруся.

– Ах, да не знаю что, – отозвался Аллан-Мелик из кармана прежним капризным голоском.

Должно быть, его волшебные пять минут кончились.

Все поднялись ещё на пару ступенек, и вдруг путь им преградил… огромный раскрытый железный зонтик.

– Пароль! – сказал то ли зонтик, то ли ещё кто-то металлическим голосом. – Для прохода с ребёнком нужно сказать пароль!

– Вечно пристают с глупостями, – заворчала Маруся. – Светит месяц, светит ясный! Слушай пароль, коли тебе так надо.

Маруся минуточку что-то повспоминала. Потом произнесла:

Зонтик с грохотом закрылся, и они все миновали преграду: Маруся, Варя, Асей и Аллан-Мелик у него в кармане.

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили двенадцать раз.

Как зазвонил телефон и что ответил Зелёный Клим Вариным голосом, они уже не слыхали.

– Оглядись, Варварушка, и ничего не бойся, – сказал Асей.

А Маруся молча погладила её руку голубой лапкой.

Перед ними вилась узенькая стёжка через огромный, бескрайний, некошеный луг. Сухо шелестели высокие травы, повесили головки пёстрые цветы. Варя не знала, как они называются, потому что у них на Глебовой горе таких цветов не было. Это были не ромашки, не лютики, не колокольчики, а неизвестно кто такие. Они тихонько покачивались на высоких стеблях и печально звенели: то ли что-то негромко напевали, то ли жаловались. От этого стояла необычная, мелодичная и грустная тишина. Небо было высокое, какое-то шёлковое и без единого облачка. От солнца расходились радужные лучи – красные, оранжевые, золотистые, зелёные, фиолетовые. В воздухе было как-то необычно сухо. Однако Варя отметила про себя, что ей это пока что не мешает дышать.

– Видишь, как травы и цветы хотят пить, – сказала Маруся, обращаясь к Асею. – Эх, светит месяц, светит ясный!.. Что мы будем делать, Асей?

– Надо пойти посмотреть, в каком состоянии Река. Может ли она говорить. Порасспрашивать, кто какие знает подробности.

Вдруг на солнце точно набежала тень. В воздухе мелькнула большая тёмная птица, покружилась над их головами, исчезла.

– Ну вот! Видали? – сказал Асей раздражённо. – Уже шпионит.

– Сейчас доложит своему хозяину, что мы здесь, – проворчала Маруся.

Варя с испугом на неё поглядела:

– Кто это?

– Это Крыса-Ворона, – объяснила Маруся. – Самая первая подружка и подхалимка Барнабаса Злина.

– Как это можно быть крысой и вороной сразу? – не поняла Варя.

– А вот так. По-разному – для разных надобностей. И все – подлые, – объяснила Маруся.

– Давайте радоваться, что хоть сам первым делом не явился к нам навстречу, – сказал Асей.

«Кто это «сам»?» – подумала Варя.

– Злин, – ответил на её невысказанный вопрос Асей.

Они пошли вперёд по стёжке среди печально позванивающих, изнывающих от жажды трав.

– Маруся, а разве здесь не бывает дождя? – спросила Варя.

– Бывает, почему не бывает? – сказала Маруся. – Но если Река не течёт и воды её высыхают, облакам неоткуда напиться. Откуда же они возьмут воду? Видишь, даже и облаков-то на небе никаких нет.

И тут вдруг им показалось, что на горизонте как раз и возникло облако, которое очень быстро приближалось. Но было оно странным. Оно не плыло по небу, как полагается всякому приличному облаку, а точно соединяло небо и землю, как это случается, когда идёт сильный дождь. Облако надвигалось на них и надвигалось. При этом оно издавало какой-то противный писк.

Вот облако почти приблизилось, как бы повисло в воздухе перед ними серой грязной тряпкой, а справа от стёжки из травы донёсся скрипучий голос:

– Ну, что? Как вы теперь попадёте к Реке? Они ведь куса-а-чие! Ха! Больно кусают! И не глупых медведей, и не дурацких волшебников в кармане, а детушек, живых человеческих детушек, до крови, до крови!

Крыса! Это скрипела Крыса-Ворона. И тут всё стало ясно. Это не было облако, полное спасительного дождя. Это была туча огромных, пищащих, отвратительно поющих комаров!

Комариная туча приблизилась на расстояние шага, остановилась, повисла в воздухе. А мерзкий крысиный голос продолжал скрипеть:

– К Реке? Как же вы пройдёте к Реке? Комарики не пустят, не пустят! Да и Река ваша теперь – лужа, лужа! Ха!

И тут же из травы взвилась огромная ворона и полетела прочь.

– Рано радоваться! Рано радоваться! – каркала она во всё горло.

– Стойте, – скомандовал Асей. – Маруся, Варя, не двигаться! Я сейчас! – И он мгновенно исчез.

– Маруся, какие страшные комары, – прошептала Варя в ужасе. – Я таких огромных никогда не видала.

– Стой спокойно, девочка, – ласково сказала Маруся. – Не делай ни шагу.

– Откуда они взялись, Маруся?

Маруся печально вздохнула.

– Раз Злин мучает Реку, значит, она стала превращаться в болото. Вот он их там и разводит, проклятый Барнабас. Болото – это ведь иногда просто мёртвая река…

Над их головами сверкнула точечка. Это возвращался Асей. А за ним неслись ласточки. Огромная стая белогрудых изящных птиц с воинственным цвирканьем кинулась на комариное облако.

Что тут началось! Ласточки бросались на комаров, хватали их острыми клювиками, комары пищали, ныли и зудели и просили пощады. Они пытались удирать от ласточек, подлетали вверх, опускались вниз, мелькали и мельтешили перед глазами, всё комариное облако точно плясало в воздухе. И было противно смотреть на этот уродливый танец…

Но вот облако стало редеть, в нём, как в старой серой тряпке, появились дыры, потом оно стало совсем прозрачным и наконец в жарком воздухе не осталось ни одного комара.

– Фу! – облегчённо перевела дух Маруся.

– Нечего было за ними летать, я бы сам что-нибудь придумал, – пробурчал Аллан-Мелик из кармана.

– Молчи уж, карманный! – проворчала Маруся. – Опять хвастаешь!

– Браво, птицы! – воскликнул Асей и помахал ласточкам рукой. – Спасибо!

– Не на чем, не на чем, – зацвиркали ласточки. – Ценим дружбу, ценим дружбу и верность ценим! Ласточки покружились над лугом и улетели.

– Ну вот, справились, – сказал Асей. – Теперь вперёд. Тут недалеко – берег.

– Был берег, – печально откликнулась Маруся. – Эх, светит месяц, светит ясный…

Вскоре луг кончился, и они действительно вышли к Реке.

К Реке! Боже мой, сплошные слёзы!

Река лежала, как старая заношенная ленточка из косы, давно потерянная и забытая. Воды в ней было совсем мало, и вода эта была неподвижна, темна и не отражала разноцветных радужных лучей здешнего солнца. Прибрежные травы повяли и не шелестели, и было что-то очень печальное в этой тишине. Тишину нарушал только время от времени доносившийся от Реки то ли вздох, то ли стон. По берегу не бегали кулички, над Рекой не летали весёлые стрекозы. Никого не было видно, сплошная неподвижность и погибель.

– Бедная, бедная, – прошептала Маруся. – О злой, гадкий Барнабас! За то, что он такой злобный, такой ничтожный, он хочет отомстить всему свету и не оставить радости никому. Ведь Река так любила всех! Для всех у неё находилась капелька радости, для каждого у неё было хорошее слово и весёлый подарок.

Варя стояла ошеломлённая. Ей было так жалко Реку, что захотелось заплакать. Маруся поняла, что она чувствует, и сжала её руку своей мягкой лапой.

– Что же… делать? Что же… делать? – повторяла Варя, уже начиная всхлипывать.

– Варварушка, погоди плакать, погоди, – сказал Асей. – Мы ведь с тобой для этого здесь, чтобы спасти её, чтобы вернуть ей жизнь.

– Мы многое можем, я с вами, не забывай, – важно произнёс Аллан-Мелик, а у Маруси даже не было сил, чтобы одёрнуть его.

– Посидим, подумаем, – сказал Асей.

И они все присели на печальном речном берегу.

– Давайте рассуждать, – продолжал он. – Ты говоришь, Аллан-Мелик, что видишь темноту. Значит, Злин спрятал волшебное заклинание в каком-то тёмном месте.

– А то, что один спрятал, другой может найти. Верно? Нельзя найти только то, чего нет. А что есть, то непременно рано или поздно отыщется.

– Должно отыскаться! Должно! Не дадим же мы ему погубить Реку! – горячо отозвалась Маруся.

– Варварушка, что с тобой? – спросил вдруг Асей.

Варя действительно что-то очень побледнела. Она попыталась вдохнуть воздух, но он не вдыхался. Ой, сейчас начнётся приступ астмы. А она даже ни таблеточки не взяла с собой.

– Посмотри! – закричал вдруг Аллан-Мелик, высовываясь из кармана. – Видишь?

Аллан-Мелик протянул к Варе свои маленькие ладошки, а на них оказались два маленьких пёстрых петушка. Они дважды прокукарекали, а потом затеяли смешную драку, налетали друг на друга, петушились и важничали.

Варя рассмеялась, воздух вдохнулся, бледность прошла.

Немного подравшись, петушки вдруг исчезли.

– Всё, – сказал Аллан-Мелик серьёзно. – Пять минут кончились. А что, – добавил он уже другим, хвастливым голосом, – годятся на что-то ведь и такие искусные волшебники, как я?

– Цены бы тебе не было, если бы ты не был таким задавалой, – сказала Маруся.

Но Аллан-Мелик её не услышал. Потому что Асей исчез вместе с ним.

– Ну вот, – сказала Маруся. – Как всегда. И главное, с этим ничего не поделаешь. Свеча. Он должен проверить, как она там.

– А почему именно Асей должен? – спросила Варя.

– Жители страны просят самого уважаемого, самого надёжного и мудрого хранить огонь свечи. Они выбрали Асея. Вот почему Асей мгновенно исчезает, если он чувствует, что подул ветерок, или надо поправить фитиль, или ещё там что. Он отвечает за свечу. Это очень серьёзно. Понимаешь?

– Да, – ответила Варя. – Но как же Река? Что нам-то теперь делать?

– А вот мы с тобой сейчас и поразмыслим, – отозвалась Маруся.

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили час. Там, где-то далеко, дома. А здесь были умирающая Река, и глубоко задумавшаяся Маруся, и растерянная Варя.

У Вари в мыслях точно прыгал и никак не мог успокоиться звонкий резиновый мячик. И при этом ей точно кто-то что-то нашёптывал, да ещё и одновременно в оба уха. В правое ухо ей говорилось, что всё это вздор и сплошное безрассудство и что так не бывает и всё просто сплошная фантазия. Варя догадывалась, кто это шепчет. Это шептала мамина рассудительность. Как-никак Варя мамина дочка, в ней целая половинка – мамина. Но в левое ухо влетали слова: «Как необычно! Как интересно! Чего там рассуждать «бывает – не бывает». Надо действовать!»

А это говорило папино всегдашнее весёлое любопытство. Потому что как-никак Варя ведь ещё и папина дочка. И другая половинка в ней – папина.

– Значит, так. Я думаю, что надо что-то самим предпринимать, – сказала Маруся в лад папиным словам. – Не можем же мы тут сидеть вечно и смотреть, как погибает Река. Давай соображать. Раз Аллан-Мелик увидел темноту, значит, давай думать, где бывает темно.

– А где? Если не ночью? – спросила Варя.

– Ну, например, в лесу. В густом лесу, где деревья отбрасывают тёмные тени…

Она не договорила, потому что в этот момент у них над головами пропорхнула маленькая птичка.

– Читайте! – прощебетала она и улетела.

– Что читать? – удивилась Маруся. И сейчас же заметила, как откуда-то сверху, кружась в воздухе, к ним опускается листок. Он был похож на кленовый, только гораздо больше, чем бывают листья даже у самого большого клёна.

Варя подхватила его и показала Марусе. Что же тут можно было прочесть? Изображённое на листе выглядело так: две стрелочки показывали разные направления. Под ними был нарисован кленовый лист и корона. Под этим изображением был вопросительный и восклицательный знаки, а дальше буква «X» или крест, и перед ним и после него – восклицательный знак.

Варя тихонько сказала:

– Ой!

И в самом деле, как же не «ой», если написано не буквами, а какими-то непонятными знаками?

– Кто-то над нами подшутил, что ли? – задумчиво спросила она.

– Им сейчас в стране Тут не до шуток, – ответила Маруся. – Это какие-то новые письмена. Они изобрели их, пока меня не было. Светит месяц, светит ясный… Ну-ка, давай сосредоточимся! Стрелки… Что могут обозначать стрелки?

– Например, куда надо ехать. Или идти, – сказала Варя. – Но почему они тогда показывают в разные стороны?

– Да, почему в разные стороны? – как эхо откликнулась Маруся. – И что обозначают лист и корона?

– Короны носили короли и королевы, когда они были, – заметила Варя. – Золотые. С драгоценными камнями.

– А при чём тогда лист? – озадачила её вопросом Маруся.

К чему кленовый лист, было совсем непонятно. Никакого толку от этого странного птичьего письма не получалось.

Но тут опять над ними пропорхнула маленькая птица, то ли та самая, то ли другая, и пискнула:

– Читайте стихи.

– Какие стихи?

Варя быстро стала вспоминать, какие она знает стихи, и принялась читать первый всплывший в памяти стишок, который она когда-то выучила наизусть. Надо сказать, стишок вовсе не подходил к случаю:

Но от такого стихотворения суть написанного на листе нисколечко не прояснилась.

– Да нет, – сказала Маруся. – При чём тут собачка? Смысл в чём-то другом.

– Вот только бы знать – в чём, – сказала Варя.

– Ах, если б Асей был с нами или, на худой конец, Аллан-Мелик, – заметила Маруся.

Она глубоко задумалась.

– Кажется, ясно, – проговорила она наконец. – Конечно! Как же я сразу не сообразила. Тут написано стихами. Вот посмотри.

Маруся стала показывать значки на листе и читать. Действительно, получалось как бы стихотворение:

Вроде бы то, что сказала Маруся, действительно совпадало со знаками на листе.

– Ну, тогда скорей пошли, это очень интересно! – заторопила Варю папина половинка. Мамина рассудительная половинка на этот раз даже и не попыталась вступить в спор.

– Странно, – сказала Маруся. – Насколько я помню, к Кленовой Королеве надо бы идти отсюда, наоборот, сначала налево, потом направо. Видимо, она перенесла свой дворец в другое место. Чтобы не знал Злин. А! – вдруг воскликнула Маруся. – Я понимаю! Пока меня здесь не было, они договорились в Тут писать нарисованными стихами. Злин ведь не понимает ни рисунков, ни стихов. Пойдём, Варя!

И они пошли, как было указано в письме, – направо. И вскоре деревья с высоченными стволами, прямыми и толстыми, стали выходить им навстречу: одно, ещё одно, потом сразу несколько. Варя и Маруся вошли в лес.

Они увидели тропинку, ведущую вправо, и пошли по ней. В лесу было тенисто, сумрачно, тихо. Только листья, похожие на листья клёнов, сухо и печально шелестели, да ещё под ногами потрескивал сухой мох.

Через некоторое время тропинка раздвоилась. Они повернули налево, как им показывала стрелка на листе, и шли довольно долго. Тропинка вела их, вела, как бы заманивала. Стволы деревьев росли чаще и были выше, чем на опушке. Кроны почти что образовывали крышу.

Потом Варя и Маруся попали в заросли папоротника и уткнулись в густую, непроходимую изгородь из какого-то кустарника с жёлтыми шипами. Тропинка возле кустов кончалась, и непонятно было, куда дальше идти. Но в изгороди оказалась калитка. На калитке висел золотой молоток.

– Стучи, – сказала Маруся.

Варя взялась за молоток и постучала. Калитка отворилась. Перед ними возник привратник. Казалось, он был вырезан из дерева. На нём были зелёные до колен штанишки, зелёные чулки и зелёный же камзольчик. Он довольно изящно поклонился и сказал тихим, шелестящим голосом:

– Их величество Кленовая Королева ждёт вас. Входите.

За высоким забором из колючего, шипастого кустарника на лужайке стоял королевский дворец. Странного, надо сказать, вида. Он был построен так, как будто он – дерево. Широкая лестница вела к парадному входу в «стволе» этого «дерева». По «стволу» располагались большие светлые окна в два этажа. А дальше бесчисленные галереи и переходы как бы образовывали ветки, на которых располагались разные дворцовые помещения в виде огромных листьев. В каждом листе тоже было по большому окну.

Зелёный слуга поднялся по ступеням и распахнул двери. Маруся и Варя прошли в широкие сени, затем он отворил ещё одни двери, и Маруся с Варей оказались в тронном зале. У дальней стены стоял королевский трон. Трон сверкал, отливал золотыми бликами, и сделан он был в виде огромного пня! Пол в зале был устлан мягким мхом, стены завешаны коврами, сплетёнными из диковинных растений. Откуда-то сверху лился приятный зеленоватый свет. На троне восседала Кленовая Королева.

– Мы их ждали, не правда ли, душенька? – обратилась Кленовая Королева к самой себе.

– Нам передали письмо Вашего величества, и вот мы здесь, – сказала Маруся с поклоном.

– Хорошо, что вы пришли, мои маленькие, хорошо, – отозвалась Кленовая Королева. – У нас такое несчастье.

Она всхлипнула, достала из кармана своей длинной зелёной мантии кружевной платочек и вытерла набежавшие слёзы.

– Так жалко Реку. Она так много для нас сделала. Поверите ли, однажды Злин пошёл войной на наше королевство. Вообразите, он решил его сжечь! И что же сделала Река? Рискуя обмелеть, послала нам на подмогу несметные свои волны, и нам удалось победить. А теперь что? Как печально, душенька, правда, как печально? – опять сказала самой себе Кленовая Королева. – Молодец, что ты привела девочку, – обратилась она на этот раз к Марусе. – Но ведь это ещё не всё. Нам неизвестно, куда он спрятал нужные слова… Нам хотелось увидеть тебя, маленькая, – сказала она Варе. – Но что нам делать, мы не знаем, ах, не знаем!

Варя обратила внимание на то, что Королева говорила о себе во множественном числе.

– Ваше величество, – сказала Маруся. – Известно, что он спрятал волшебные слова в очень тёмном месте.

– Да? Где ж оно может быть? – спросила Кленовая Королева. – В лесу? – задумчиво промолвила она. – А вдруг в лесу? Деревья отбрасывают густые, тёмные тени, темнота живёт в глубоких оврагах, темно бывает в лесных лощинах… Что ж, попробуй, душенька, попробуешь, а?

Кленовая Королева позвонила в колокольчик, вошёл зелёный слуга.

– Мы приказываем всем, у кого ещё остались силы преодолевать жажду, зверям, птицам, насекомым, кто ещё может ходить, летать и ползать, осмотреть все места в нашем королевстве, где живёт темнота. Надо найти волшебные слова, которые спрятал Барнабас Злин.

Слуга молча поклонился и вышел.

– Может, есть ещё надежда, маленькие мои, а? – сказала Королева. – Сейчас, сейчас они явятся. А вдруг? Вдруг?

Слуга действительно очень скоро вернулся.

– Говори нам – что? – воскликнула Королева. – Мы в таком волнении. Ну же, нашли? Слуга молча покачал головой.

– Ах, какое отчаяние!

Кленовая Королева опять достала свой платочек.

– Не нашли! Что ж, мои маленькие, остаётся вам искать. Ищите, где темно. Но где? Где? Вам придётся самим, самим. Я даже не могу послать с вами никого из моих слуг. В стране Тут каждый должен оставаться на своём месте, в своих пределах. Ах, ах, что же придумать, душенька, а? Что ж придумать? Где же ещё темно? Где темно? Ах вот что. Я советую вам пойти к Яшмовой горе. Да, да. Повидайтесь с Яшмовым Рыцарем. Уж в горе-то полно тёмных закоулков, и пещер, и гротов, и переходов, и туннелей. Может, Злин спрятал волшебные слова именно там? Ах, как знать, как знать… Я дам вам письмо к Яшмовому Рыцарю. Он может не принять вас без письма. Ах, сейчас такие времена настали…

Кленовая Королева взяла листок и что-то на нём написала каким-то особенным карандашом, или это была палочка?

На листе расположились такие же, как в первом письме, знаки. Там было нарисовано сердечко, дальше под ним изображались корона, такая же, как в первом письме; треугольник, по-видимому обозначавший гору, и цветочек с пятью лепестками. Дальше была просто черта, и от неё – стрелка вниз. А под этой как бы строкой – солнышко с расходящимися лучами.

Варя и Маруся уставились на листок, опять ничего не понимая.

– Мы вот что пишем Яшмовому Рыцарю, – сказала Кленовая Королева.

Корона – это значит мы, королева: треугольник обозначает гору, а цветок – луг. А остальное значит:

Последняя строка обозначена солнышком, понимаете, маленькие мои?

– Да-а, – протянула Маруся.

– Что ж, идите. Будьте очень осторожны. Крыса-Ворона наверняка за вами пристально следит. Держите в секрете, куда вы направляетесь. Да, вот ещё что. Будьте очень деликатны с Яшмовым Рыцарем.

– Он сердитый? – осмелилась спросить Варя.

– Ax, нет, нет. Только очень вспыльчивый. Особенно если ему покажется, что ему говорят неправду. Он не выносит лгунов.

– Мы не станем говорить неправду, – заверила её Маруся.

– Счастливо вам, маленькие мои. Мы будем надеяться. Вас проводят до конца Кленового Королевства. И никому, никому не говорите, куда вы идёте.

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили два. Зелёный Клим ждал звонка. Но телефон молчал. Видно, мама была очень занята с профессором Мендосой.

А Варя и Маруся тем временем шли по кленовому лесу. В лесу было сумрачно и неприятно.

– Маруся, мне немного страшно, – сказала Варя.

– Постарайся не бояться, – сказала Маруся. – Когда человек боится, он теряет себя. Тогда всё злое получает над ним власть.

Что-то в этом роде объяснял Варе и папа. Но она тогда была маленькая и не поняла и не запомнила.

На тропинку выскочил зайчишка. Просто удивительно: это был игрушечный заводной заяц! Он поглядел на идущих своими симпатичными раскосыми глазами, легонько кивнул и поскакал вперёд. Наверно, указывал им путь. Они двинулись следом по тропинке. Заводной заяц вскоре исчез из виду. Но тропинка осталась. И они продолжали идти. Несколько раз над тропинкой пролетали птицы. Но молча. Мелькнёт – и исчезает. То ли это были провожатые, а может быть, и нет, кто знает?

Вдруг послышалась песенка. Она звучала впереди всё время – на шаг, на два перед ними.

Кто это пел? В полумраке леса трудно было разглядеть. А песенка всё пелась и пелась, где-то тут, близко. И была она какая-то чудная, какая-то вроде бы даже бессмысленная:

Да кто же это в самом деле распевает? Маруся всё вглядывалась и вглядывалась в лесную полутьму. И Варя пыталась разглядеть. Ни той, ни другой ничего не удавалось заметить. Но вот в одном месте получилось в ветвях деревьев небольшое окошечко, этим воспользовался голубой луч, скользнул в лес, и они увидели целый рой крошечных с прозрачными зелёными крылышками мушек-златоглазок. Они мелькали в воздухе, их тоненькие и нежные зелёные крылышки просвечивали, выпученные золотые глазки блестели. Это несомненно они кружились над дорожкой и пели, указывая путь.

– Маруся, как ты думаешь, мы сумеем отыскать волшебные слова? – спросила Варя.

– Обязательно, – сказала Маруся, хотя где, когда и как, она не имела ни малейшего понятия.

Златоглазки всё пели и пели своё «Тра-ля-ля-ля», разноцветные лучи время от времени ныряли в прогалы между ветвями. Маруся с Варей всё шли и шли, и Варя понемножку переставала тревожиться.

Но вдруг Маруся остановилась. Что-то случилось. Она не сразу поняла что. Потом сообразила: песенка златоглазок смолкла. В наступившей тишине было что-то недоброе. Трава зашевелилась. Послышалось шипение в траве:

– Куда вы идёте, ах, куда вы идёте! Скажите, скажите!

Какой шелестящий, вкрадчивый, противный голос! Так хотелось, чтоб этот голос поскорей замолчал, и перестал бы шелестеть, и перестал бы выпытывать.

– Маруся, кто это? – шёпотом спросила Варя.

– Молчи и ничего не говори, – так же шёпотом ответила Маруся. – Помни, что сказала Кленовая Королева.

Где-то над их головами хрипло и неприятно закаркала ворона. Уж не была ли эта сама зловещая Крыса-Ворона? Наверно. Потому что как только смолк вороний грай, так неподалёку от них снова зашевелилась трава от противной крысиной побежки. И тут же Маруся вскрикнула. Правую лапу что-то защемило. Она дёргала лапу, но то, что её держало, продолжало держать. Сверху опять донёсся гадкий вороний голос. Похоже, Ворона смеялась. Но какой отвратительный это был смех! Варя испугалась. Ей стало по-настоящему страшно. Как только она впустила в себя страх, что-то задрожало у неё внутри. От страху ей захотелось оказаться дома, хотя бы даже одной, и она на мгновенье забыла про Марусю.

Что-то тёмное, вроде какого-то тёмного облака, накрыло её, обдало холодом, завертело, понесло. И когда это тёмное и холодное что-то рассеялось, она оказалась совсем в другой части леса, вовсе не на тропинке, вовсе не с Марусей, а одним-одна. От этого ей стало ещё страшней.

– Маруся! – кричала и звала Варя. – Маруся! Где ты?

Нет, никто, решительно никто не откликался. Варя попробовала пойти на-угад. Какое там! Вокруг росли непроходимые колючие кусты, которые цеплялись за юбку, хватали за руки, царапали.

«Ну вот, – говорила ей мамина половинка. – Допрыгалась. Что теперь? Разве можно, не подумав, не сообразив, не взвесив, пускаться в какие-то путешествия неизвестно куда? Так поступают только несерьёзные люди».

А папина половинка хранила полное молчание. Ей нечего было сказать. Варе оставалось только одно – погибать! Ей было так жутко, что она даже не могла плакать. Звать Марусю она перестала, почувствовала – бесполезно. Варя присела прямо на траву. Свесила голову. Страх не отпускал. Он сидел в ней где-то глубоко, вцепившись в неё, и легонько её потряхивал.

Боже ты мой, что же бедной Варе делать? Мама далеко-далеко. Папа ещё дальше. А где сама Варя? Сама Варя-то где, объясните, пожалуйста, кто-нибудь?

И вдруг несколько тоненьких голосков пропищало над самой её головой:

– Здесь! Здесь! Здесь!

Варя подняла голову. Никого.

– Здесь! Здесь! Здесь!

Варя наконец увидела и так обрадовалась, так обрадовалась! Это были маленькие зеленокрылые златоглазки. Они закружились над ней и запели опять ту прямо какую-то бредовую песенку:

– Златоглазки, милые, я ничего не понимаю! О чём вы? – взмолилась Варя.

Но златоглазки не умели говорить, они умели только кружиться и петь. Поэтому они снова пропели ту же самую песенку. Со второго раза Варя кое о чём начала догадываться. Она вспомнила, как Маруся (где она теперь, милая, плюшевая Маруся?) говорила ей – «от страха человек сам себя теряет». А ведь златоглазки поют о том же. А тёмное облако, которое её окутало и принесло сюда – это ведь и был страх! Так! Значит, она. Варя, сама себя потеряла от страха. Но как же себя найти? И что это всё значит? – размышляла Варя. А впрочем… Как – это неизвестно, а где – это златоглазки ей сказали. За деревом, за кочкой… Так, так. У Вари появилась надежда.

– Златоглазки, – сказала она. – Вы хоть поможете мне отсюда выбраться? Меня не выпускают эти колючие кусты.

Златоглазки покружились и полетели. И там, где они пролетали, кустарник действительно оказался не так густ, и Варя смогла пройти. Заросли совсем кончились, она опять попала в кленовый лес.

Златоглазки тут же улетели. Варя снова была одна.

«И надо в тёмной роще самой себя найти», – звучали у неё в голове слова песенки.

«Как это «себя найти»?» – думала она.

Варя побрела наугад. Деревья, деревья, деревья… Она брела от дерева к дереву, а деревья всё не кончались, за одним было другое, за другим – ещё одно. Что же значила эта песенка, что же она всё-таки значила?

И вдруг Варя остановилась. Она увидела дерево. Нет, это было не просто дерево. Это было ДЕРЕВО. Высотой с телебашню. Ствол у него был такой, что Варя не сразу бы смогла объехать его на своём велосипеде, если бы, конечно, он вдруг оказался под рукой.

Возле дерева высилась поросшая травой кочка – не кочка, а прямо-таки высоченный холм. А чуть поодаль росли цветы. Стебли их были чуть выше Вариного роста, жёлтые колокольчики на них – побольше Вариной ладони. Рядом с цветами, почти такого же роста – зелёный пушистый хвощ. Он покачивался на ветру и звенел. Но самое удивительное… Нет, даже не так. Поразительное! Невероятное! Невообразимое! Под этим диковинным деревом стояла она сама – Варя. Да, да! И свитерок на ней был такой же – синенький, и клетчатая юбка с карманами, и разношенные кроссовочки…

Что это такое? Она отражается в чём-то? Но в чём? Зеркала под деревом, как и следовало ожидать, не обнаружилось. Тогда что же это такое?

«Это я? – подумала Варя. – Я тут стою? Что это значит? Значит, я нашла самоё себя? Ну и ну!»

А тут ещё зашевелилась папина половинка и сказала: «Интер-е-есно! Не дрейфь! Любопытно, ужас!»

Варя сделала шаг по направлению к той, второй, неизвестно откуда взявшейся Варе. Потом ещё шаг. Она протянула было руку, чтобы до неё дотронуться. Но та, другая Варя, растаяла в воздухе в то же мгновение. Исчезла, как не была. И ни крошечки не было никакого страха. Варя оглянулась. Что-то голубое мелькнуло между стволами. Что это было? Да не что, а кто! Мягкими, плюшевыми шагами к ней приближалась Маруся. Подошла. Погладила Варю голубой лапкой.

– Молодец! – сказала Маруся. – Сперва потерялась от страха, но всё-таки набралась мужества и сама себя отыскала. Ничего не скажешь – молодец!

– Маруся! – воскликнула Варя. – Маруся, почему тебя со мной не было? Как ты теперь-то тут оказалась? И что вообще случилось?

– Погоди, – сказала Маруся. – Не все вопросы сразу. Сейчас всё тебе скажу. Я не могла быть с тобой. Кто себя потерял, тот сам себя и найти должен. Оказалась я тут очень просто – меня привели златоглазки. Весёлые они ребята! – заметила она. – А случилось вот что: тебя напугала Крыса-Ворона. Светит месяц, светит ясный… Эта дура по дороге расставила капканы. На меня – капканы! Что я, обыкновенный лесной медведь, что ли?

– Но ты ведь закричала! – сказала Варя.

– Ну и что? Вскрикнула от неожиданности. Всякий вскрикнет. Капкан-то защёлкнулся. На секундочку. Подумаешь! Точно я не сумею открыть капкан!

– А что же случилось со мной?

– А ты испугалась. Вот и потеряла себя от страха. Этого Крыса-Ворона и добивалась. Но ты всё-таки молодец, – опять похвалила Варю Маруся.

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили три раза. Звонила мама и спрашивала Варю, пообедала ли она, и «Варя» сказала, что пообедала, и ещё мама хотела знать, вымыла ли она посуду, и «Варя» сказала, что вымыла, и ещё мама интересовалась, что Варя делает, и «Варя» сказала, что читает книжку про Питера Пэна и девочку Вэнди.

А настоящая Варя и голубая медведица пробирались по кленовому лесу к опушке, и предстояло им найти дорогу к Яшмовой горе…

– Да, нам с тобой требуется мужество, – сказала Маруся. – Асея что-то долго нет. А нам необходимо выйти за пределы владений Кленовой Королевы, а там уж – ни провожатых, ни помощников.

Варя вздохнула. Теперь-то уж она старалась изо всех сил, чтобы ненароком не испугаться. Она-то уж знала, что страх – это опасно.

– Надо нам с тобой сообразить, каким путём лучше идти, – продолжала Маруся. – Стоит подумать.

– Не стоит, – ответил ей чей-то голос с дерева.

– То есть как – не стоит?

Маруся и Варя задрали головы и посмотрели вверх.

Кто это с ними разговаривает?

По стволу спускалась белка.

– Не надо ничего соображать, – повторила она. – Её величество Кленовая Королева приказала проводить вас до границы. Идите за мной.

– Ты пойдёшь по дороге? – спросила Маруся.

– Ну уж увольте! – ответила белка. – Я не собака.

Белка перепрыгнула на соседнее дерево, потом – на соседнее. И опять, и опять – с ветки на ветку, с ветки на ветку. Им пришлось идти и всё время задирать голову, чтобы не потерять её из виду.

– Благодарю покорно, – ворчала про себя Маруся. – По-моему, она спутала меня с журавлём. Для такого провожатого нужна журавлиная шея, скажу я вам.

Скоро деревья начали редеть, клёны стали пониже. Обозначилась опушка. Белка сделала ещё один прыжок.

– Всё, – сказала она. – Дальше я идти не могу. Прощайте. Её величество Кленовая Королева желает вам доброго пути.

И не успели они поблагодарить белку, как та исчезла. Путники огляделись. Вдалеке перед ними виднелась высокая гора. Прямо от опушки начиналась довольно широкая дорога.

– Пошли, Варенька, – как обычно, очень мягко и душевно сказала Маруся. – Во-он виднеется гора. Думаю, нам как раз туда и надо.

И они тронулись в путь. По краям дороги лежали огромные гладкие камни-валуны. Некоторые из них поросли мхом. И были они похожи на древних стариков, уставших жить и печальных.

На небе по-прежнему сияло радужное солнце. В воздухе по-прежнему было очень сухо.

Стояла полная тишина. Не пролетали птицы, не порхали бабочки, даже хоть какой-нибудь мошкары и то не было видно.

Наконец замшелые валуны по бокам дороги перестали попадаться, дорога пошла круто вверх, потом она двинулась вдоль молчаливых отвесных скал. Потом и скалы кончились.

Варя и Маруся вышли к горному ущелью и тут остановились. Какая величественная перед ними открылась картина, но какая безрадостная! Чувствовалось, и как ещё чувствовалось, что с Рекой случилась беда. Склоны ущелья сплошь поросли кустарником. И кустарник этот был весь в цвету. Крупные красные цветы-колокола покрывали ветки. Но листья-то их совсем завяли. И цветы завяли и свешивались с веток, как тряпочки. И было видно, что некогда со склонов неслись водопады, наверное, шумели, веселились, брызгались и разноцветные лучи солнышка отражались в каждой капельке. Сейчас они стекали жалкими ручейками, вяло, молча, молча, в полной тишине. Было совершенно ясно, как вся эта местность тосковала по хорошему, живому дождю.

– Варя, листок с письмом у тебя? – спросила Маруся.

– Должен быть! – сказала Варя и сунула руку в карман своей клетчатой юбочки. Там лежали платочек с немного полинявшими от частой стирки котятами и каким-то образом попавшая туда копейка. Кленового листка с письмом не было.

– Маруся, – прошептала Варя. – Я его потеряла. Его нет в кармане. Что ж теперь будет?

– Светит месяц, светит ясный… В самом деле, что ж это будет? Ладно, ничего. Поворачивай и пошли назад – поищем.

– А если его у меня выкрали каким-нибудь хитрым образом, что тогда? – чуть не плакала Варя.

– Не плачь раньше времени, может, найдём. Может, ты просто выронила его, – постаралась успокоить её Маруся.

Они вышли из ущелья и вернулись назад к молчаливым скалам.

Листка с письмом нигде не было. Со скалы скатился камень и упал к ним под ноги. Потом свалилось ещё несколько небольших камней. Что это? Неужели начинается обвал?

– Варя, быстро! – сказала Маруся. – Вот тут есть углубление в скале. Спрячемся и переждём.

Они торопливо нырнули в небольшую пещерку и прижались к скале.

Послышался грохот и гул, и камни покатились вниз сплошным потоком. В одну минуту стало совсем темно. Вход в пещеру завалило камнями. До них глухо донёсся вороний грай.

– Маруся! Маруся, ты здесь? – прошептала Варя. – Маруся, я ничего не вижу. Как мы выберемся отсюда, Марусенька? Мы погибли, да?

Она почувствовала мягкую лапу на своей щеке. Наверно, Варя опять очень испугалась бы, и неизвестно, что бы случилось дальше, но тут неожиданно вспыхнула яркая точечка, стала быстро расти и приближаться, и вскоре в темноте послышался знакомый голос:

– Варварушка, что ты, что ты! Погибелью и не пахнет!

И уж конечно, тут же донеслись слова из кармана:

– Не забывайте, с вами великий волшебник и чудодей, а значит, бояться нечего.

Легко догадаться, кто произнёс эти слова.

– Я знала, что ты появишься, когда будет уж очень опасно, Асей, – сказала Маруся, оставляя при этом без внимания заявление Аллан-Мелика. – Кажется, мы действительно попали в очень трудное положение. Беда в том, что мы-то не можем, как ты, уменьшаться до размеров точки.

– Да, это жаль, – подтвердил невидимый в темноте Асей. – Но давайте радоваться, что мы сейчас вместе. Надо хорошенько подумать, как нам быть. Ты-то что скажешь, Аллан-Мелик?

– Ах, да подожди, – ответил Аллан-Мелик капризным тоном.

– Чего ждать? – поинтересовалась Маруся.

– Сейчас, ну ещё чуть-чуть терпения, – отозвался карманный волшебник. И уж совсем по-другому продолжал: – Ну вот. Без пяти минут. Сейчас я сосредоточусь. Ага. Вижу, что надо делать. Снаружи лежит рыжий камень. На рыжем камне лежит чёрный камень. На чёрном камне лежит громадный серый камнище. Он-то и закрыл выход из пещеры. Надо нажать на рыжий камень, стукнуть крепко по чёрному камню, тогда и серый камень откатится. И выход из пещеры откроется.

– Ничего, наверно, не получится, – вздохнула Варя. – Камни-то снаружи, а мы-то внутри.

– Полно, это-то уж совсем не забота, – успокоил её Асей.

Светлая точка сверкнула. Исчезла. Какое-то время длилась тишина. Варя и Маруся замерли. Ждали. Потом послышался стук, следом – грохот. Камни, завалившие вход в пещеру, раскатились.

В образовавшийся проём хлынул свет. Маруся и Варя кинулись к открывшемуся выходу. Там их ждал улыбающийся Асей.

– Вот и всё! – радостно приветствовал он их.

И… что это было у Асея в руках?

Он протягивал Варе вчетверо сложенный кленовый листок – потерянное письмо Кленовой Королевы.

– Откуда он у тебя, Асей? – радостно воскликнула Варя.

Асей в ответ только улыбнулся, а Аллан-Мелик ответил загадочно:

– Карманные волшебники существа весьма полезные, возьмите это себе на заметку!

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили четыре раза. Звонка не было. Мама и профессор Мендоса обедали…

– Впереди – дорога, – сказала Маруся. – И кто знает, что ещё ждёт нас на пути.

– Да, – согласился с ней Асей. – Надо спешить. Бедная Река очень плоха, совсем плоха.

Они все вместе прошли по красивому ущелью, и Варе очень хотелось, чтобы Асей больше не исчезал.

Дорога вышла в долину. И вот теперь была полностью видна Яшмовая гора. До неё было ещё довольно далеко.

Солнце жарило. Дул вялый сухой ветер. Здесь, в долине, снова стали попадаться пёстрые, печально звенящие на ветру, совсем приунывшие цветы.

– Хорошо бы мы быстро-быстро отыскали волшебные слова, – вслух размышляла Варя. – И спасли бы Реку. Вот было бы чудо!

– А некоторые взрослые не верят в чудеса, – заметил Асей. – Подумать только!

– Попадаются такие забавные типы, которые даже в волшебников не верят, – презрительно фыркнул Аллан-Мелик, высунувшись из кармана.

Так они шли, и мирно беседовали, и не слыхали, и не догадывались о том, какой разговор шёл за кустами, слегка в стороне от дороги.

– Мало ли что ты скажешь, – говорил злой и противный голос. – Мы ворон слушаться не обязаны.

– Ты что, шутишь, – зашипел в ответ другой голос. – Родственников не узнаёшь! Ты не видишь, что перед тобой крысса?

– Ну, ошибся, значит, – сказал первый, противный, голос. – Родственники – это другое дело. Ладно. У нас как раз праздник. Наедятся и заснут. Уж мы постараемся.

– То-то, ссмотрите, сстарайтесь, – прошипел второй голос. Из-за кустов бесшумно вылетела ворона и, никем не замеченная, быстро полетела прочь.

– Нам ещё далеко идти? – спросила Варя.

Но никто ей ответить не успел. Потому что в это мгновение им что-то преградило путь. То ли верёвка, то ли проволока. Как только Варя, не углядев её, с ходу коснулась преграды, раздался резкий звон, и на дорогу стали выскакивать странные существа, похожие на мышей, но не совсем мыши, с длинными торчащими передними зубами, тупыми мордами и противными голыми хвостами. Словом, какие-то неведомые грызуны.

– Сверните с дороги и идите к нам на пир, – строго сказал противным голосом самый толстый грызун.

– Какой пир? – удивилась Маруся. – Пропустите нас. Мы очень спешим.

Грызунов появлялось всё больше и больше. Они запрудили всю дорогу.

– Мало ли что, – сказал толстый. – Это нас не касается. У нас пир. Мы справляем праздник Заготовок. И никто не смеет пройти мимо.

– Извините, нам совсем не до пиров, – заметил Асей.

– Загрызём! – решительно и сердито сказал толстый. – Девчонку загрызём, так и знайте. Никто не смеет пренебрегать великим праздником Заготовок.

Асей на минуту задумался.

– Хорошо, – сказал он, – ведите, – и сделал знак Марусе и Варе идти и не спорить.

Толстый грызун пошёл в сторону от дороги через частый кустарник, и все двинулись следом. Вскоре они вышли на поляну. На траве были накрыты длинные-предлинные столы. На скатертях серого цвета стояли блюда со всякой снедью.

Всё множество грызунов расселось по местам, невольных гостей тоже усадили. Толстый встал, видимо, для того, чтобы произнести речь.

– Братья-грызуны и гости! – начал он очень важно своим противным голосом. – Мы собрались за этим пиршественным столом, чтобы отметить наш главный праздник – праздник Заготовок. Что главное для всякого уважающего себя грызуна? Побольше заготовить, набрать, собрать, притащить, насушить, засолить и навялить. Сытость! Сытость – вот что радует душу! Всякий должен быть сыт, сыт, сыт. Все должны – есть, есть, есть. А те, кто не умеет заготовить, набрать, засолить, – те дураки.

– Дураки! – отозвались грызуны хором.

– А кто тратит время, чтоб любоваться облаками да цветочками, – дураки!

– Дураки, – снова эхом прокатилось за столом.

– Кто стихи сочиняет да музыку слушает – дураки!

– Дураки, – яростно подхватили все за столом.

– Едим! – завопил толстый грызун, садясь на место.

Видимо, последний его возглас был командой начинать пир. Грызуны набросились на еду, стали жевать, грызть, чавкать.

– Ешьте, – потребовал толстый от гостей. – Немедленно начинайте есть!

Варе было так противно, что она с трудом сдерживалась, чтобы не выскочить из-за стола. Асей на неё выразительно посмотрел, взглядом давая понять, что надо потерпеть. Маруся украдкой погладила Варину руку.

Само собой, никто из «гостей» не мог проглотить ни куска за этим противным, обжорным столом.

А толстый всё приставал и начал уже скалить свои острые зубы, и неизвестно, что бы произошло, но на их счастье кто-то из наевшихся до отвала грызунов завопил:

– Песню!

– Песню, песню! – поддержали его несколько голосов.

И вот все пирующие запели противными голосами:

А потом они стали без конца повторять, видимо, припев песни:

Они так увлеклись этим припевом, что перестали что-либо замечать вокруг.

– Пора, – шепнул Аллан-Мелик. – Ещё три минуты они будут повторять свой припев. Быстро. Мы успеем уйти.

И действительно, им удалось выскользнуть из-за стола, и никто решительно не обратил на них никакого внимания.

Гости-пленники бегом вернулись на дорогу и уже никем не останавливаемые продолжали свой путь в сторону Яшмовой горы.

– Фу, какие отвратительные, – сказала Варя. – А зачем они затащили нас на своё обжорство?

– Я думаю, они хотели, чтобы мы объелись, и заснули, и про всё забыли, – сказала Маруся. – Тут наверняка без Злина и Крысы-Вороны не обошлось.

– А может, они в еду и сонного порошка подсыпали… – заметил Асей.

«Никогда, никогда не буду приставать к маме, чтобы она купила мне вторую порцию мороженого», – подумала Варя.

– Вот и правильно, Варварушка, – откликнулся услыхавший её мысли Асей.

Гора была уже близко. Ещё немного, и путники подойдут к самому её подножию.

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили пять раз. Был тревожный мамин звонок, но Зелёный Клим её успокоил…

– А красивый камень – яшма, – сказала Маруся, рассматривая большой кусок, отколовшийся от горы.

Камень был розовато-серый, в чёрных прожилочках. Если внимательно присмотреться, можно было увидеть, что на нём как бы нарисована картина: маленький уютный домик, окружённый таинственным садом, а по саду гуляет неведомая птица, распушив перья своего, похожего на мамин веер, хвоста.

– И вся Яшмовая гора из такого камня? – спросила Варя.

– Вся-вся, – подтвердила Маруся.

Гора выглядела неприступной, и было совсем неясно, как же проникнуть внутрь. Кругом – каменная стена…

Они стали обходить гору в поисках входа. Ни двери, ни пещерки, ну прямо ничего такого, что намекало бы на вход. И ни звука, ни голоса.

– Алланчик, сейчас, случайно, не без пяти? Ты не видишь, где тут вход в эту гору? – спросила Маруся…

Ответить-то Аллан-Мелик ответил. Но он неожиданно обнаружился… в кармане у Вари! Никто не заметил, как он туда попал. Асей опять совсем незаметно исчез.

– Нет. Не без пяти, а пять минут, – сказал Аллан-Мелик.

Он больше не соизволил произнести ни слова, но до них откуда-то донёсся тихий разговор:

– Набралось наконец. Накапало. Ох, совсем воды в родничке не осталось!

– Что ж, ступай, отнеси воду мастерам. Заждались небось.

– Ну, я же в прошлый раз ходил, а ты спал. Так нечестно. Бери ведро и отправляйся. Теперь твоя очередь.

– Что там, Маруся? – спросила Варя.

– Тсс, – сказала Маруся. – Тут бьёт из-под земли малюсенький родничок. Смотри! Водяные человечки!

Варя наклонилась пониже. И правда. Маленькие и похожие на пузыри на воде, какие бывают после дождя.

– Слышишь? – сказала Маруся.

Варя прислушалась.

– А раз ты такой, будем считаться, – говорил один из водяных человечков. – Кто выйдет, тот и понесёт воду яшмовым мастерам.

– Чур, я первый считаюсь!

– Будто уж. Ты неправильно считался. Я сам посчитаюсь!

Ага! Что я говорил? Ты вышел, братец Плю, вышел! Отправляйся! В горе заждались чистой серебряной водички. Они же не могут без неё работать! А родничок наш только что не пересох…

– Экий ты, право, – с укором заметил тот водяной человечек, что был пониже и потоньше. – Да ладно уж.

И Маруся с Варей увидали, как он взялся за ручку крошечного ведёрочка и двинулся вдоль подножия горы.

– Варя! На цыпочках – за мной, – скомандовала Маруся.

И они тихонечко пошли следом.

Водяной человечек шёл по очень узенькой тропочке, Варе с Марусей пришлось идти за ним гуськом. Тропка пошла вверх, человечек пошёл вверх. Варя и Маруся пошли следом за человечком – вверх. Но тот скоро остановился.

– Вечно надо исчезать, – ворчал в кармане Аллан-Мелик. – Уж Асей-то сумел бы проникнуть внутрь.

– Тише! – шикнула на него Маруся.

Но тут водяной человечек остановился и начал бормотать своим тихим голоском:

Камень царапнул о камень, после этого маленький камешек выкатился из «стены», человечек просунул руку в образовавшийся «глазок», и большой камень поехал куда-то в сторону, открывая вход.

Раздумывать было некогда. Маруся и Варя с Аллан-Меликом в кармане быстро и незаметно скользнули внутрь горы, пока камень-дверь не встал на место. Мамина половинка едва успела шепнуть:

«Только несерьёзные люди…»

Здесь против ожидания оказалось светло, точно стены горы пропускали дневной свет. Но едва они двинулись вслед за водяным человечком, звук их осторожных шагов эхом отскочил от стен. Даже Марусины плюшевые шаги сделались слышными, так что их невольный проводник тут же обернулся.

– Кто вы? Откуда вы? – зашептал он в ужасе.

– Не пугайся, – успокоила его Маруся.

– Вы пробрались сюда за мной? – продолжал человечек. – Если только узнают, что я кого-то привёл… меня могут вскипятить! Рыцарь такой вспыльчивый! Раз – и вскипятит. Прежде чем разберётся. И я испарюсь.

Человечек чуть не плакал.

– Не плачь, не дрожи, – сказала Маруся. – У нас письмо к Яшмовому Рыцарю. Мы просто не знали, как нам войти.

Водяной человечек немножко успокоился.

– Письмо? – переспросил он. – Ну ладно. Идите за мной. Мне надо очень быстро доставить воду яшмовым мастерам. Оттуда кто-нибудь отнесёт ваше письмо к Рыцарю. Если только кто-нибудь знает, где он сейчас находится. И если такое письмо у вас на самом деле есть. Рыцарь очень строго наказывает, если врут. Он просто не переносит вранья, так и знайте.

– Есть, есть письмо, – заверила его Маруся.

– Как бы всё-таки не вскипятили, – произнёс водяной человечек с сомнением.

Он подхватил своё ведёрочко и пошёл. В горе была лестница. Человечек поднялся на несколько ступенек, которые привели к большой пещере, или гроту, где сидело множество гномиков с длинными бородами и они крошечными инструментами обрабатывали яшму. Чего там только не было, в этом гроте! Яшмовые вазы и кувшины, диковинные птицы и рыбы, столики, стулья, табуретки – резные, разукрашенные узорами.

– А, это наконец ты, Плю, – сказал тот, у кого была самая длинная борода. – Что, плохо? И серебряный родничок пересыхает? Да-а, времена настают. Спасёт ли кто-нибудь когда-нибудь нашу Реку? Ох-хо-хо!

Как только гномики увидели, что им принесли воду, они тут же стали черпать из ведра маленькими кружками, а потом протирать водой свои изделия. И от этого на них проступали изумительной красоты рисунки и всё начинало блестеть и сверкать.

– Сегодня работа нам особенно удаётся, – с гордостью заметил длиннобородый.

Вдруг он увидел чужих.

– Плю! – сказал он строго. – Кого это ты с собой привёл? Кто такие? Ты что, хочешь, чтоб тебя вскипятили?

– Нет, нет, нет, – завопил водяной человечек. – Не сердись, Друк. Я не приводил их, нет! Они сами пришли!

– Плю! – сказал длиннобородый ещё строже, но Маруся вмешалась в разговор.

– Мы явились сюда, потому что у нас письмо к Яшмовому Рыцарю, – сказала Маруся твёрдо. – Этот маленький не знал, что мы крадёмся следом. Он не виноват, не сердись на него. Давай письмо, – шепнула она Варе.

Варя достала листок с письменами.

– Вот, – сказала Маруся. – От Кленовой Королевы.

– Я не смею читать того, что адресовано не мне, – сказал длиннобородый. – А какая у вас к Яшмовому Рыцарю надобность? – добавил он подозрительно.

– Река! – коротко сказала Маруся.

Друк вздохнул:

– Яшмовый Рыцарь никогда не сообщает, где он в данный момент находится. Здесь все обязаны ждать, пока он сам позовёт.

– Ты же понимаешь, что ждать некогда! – настаивала Маруся.

– А что же сделаешь, если, где он сейчас, неизвестно?

– Известно, известно, – сказал Аллан-Мелик из Вариного кармана.

– Как? – чуть не поперхнулся от удивления гномик Друк.

– Известно, говорю я, – повторил Аллан-Мелик, – запоминайте, не то через пять минут действительно не будет известно. Вижу – три ступени вверх по лестнице, повернуть за розовую колонну, каменная дверь, за дверью – комната, вся заставленная серыми и розовыми вазами. В этой комнате сидит за яшмовым столом Яшмовый Рыцарь и что-то пишет.

– Так вот где сегодня наш добрый повелитель, – сказал Друк. – Что же, не столько ради вас, сколько ради Реки нарушу я запрет. Только, только я совсем не знаю, кто это… ну, который там в кармане.

– Не «который в кармане», а великий волшебник и чудодей Аллан-Мелик! – донеслось из Вариного кармана.

– Рискну, – махнул кленовым письмом Друк и кинулся вверх по яшмовым ступенькам. – Можешь идти, Плю! – крикнул он, убегая.

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили шесть. Звонка не было. Видно, мама была уже в дороге.

– Заходите, – услышали Варя и Маруся густой низкий голос.

Перед ними стоял Яшмовый Рыцарь. Был он таким, как рисуют рыцарей в книжках, в рыцарских доспехах, только доспехи бывают железные, а этот рыцарь был весь из яшмы серо-чёрно-розовой, точно сделанная каким-то искусным скульптором статуя рыцаря. Но он вовсе не был статуей. Забрало на его рыцарском шлеме было поднято, и оттуда смотрели живые серые глаза.

Он повернулся и пошёл твёрдой, тяжёлой поступью, и Маруся с Варей, робея, пошли вслед за ним. Они оказались, по-видимому, в рыцарском пиршественном зале. Посреди зала стоял огромный стол, вдоль стола располагались скамьи. По стенам было развешано старинное оружие.

– Назовите себя и расскажите подробнее, зачем вас прислала Кленовая Королева. И во что я не должен терять веры? Я, как правило, не теряю веры только в две вещи: отвагу и честь!

Маруся рассказала ему обо всём, и о том, о чём проболталась Крыса-Ворона, и что им было известно про темноту, и как они ищут волшебные слова, чтобы расколдовать Реку.

– О, какие же вы молодцы! – воскликнул Яшмовый Рыцарь. – Теперь я вижу, что вы тоже верите в отвагу и честь. Жаль, что ни девочки, ни медведицы не могут быть членами рыцарского ордена. Вы стоите того! Ну что же, тёмные пещеры действительно есть в Яшмовой горе. Отправимся на поиски.

Варя и Маруся двинулись было к выходу, а сам Яшмовый Рыцарь даже не пошевелился.

– Пойдём? – неуверенно спросила его Маруся.

Они обе с Варей чувствовали перед Яшмовым Рыцарем какую-то робость.

– Вот мы сейчас и пойдём, – сказал Яшмовый Рыцарь. – Садитесь.

Маруся и Варя переглянулись. По их представлениям, чтобы идти, надо было, наоборот, встать, а не садиться.

– Светит месяц, светит ясный, – пробормотала про себя Маруся, но они обе покорно сели на жёсткую лавку.

– Мы будем путешествовать мысленно, – сказал Яшмовый Рыцарь. – Это вполне возможно в моих владениях. Вот только я сейчас вызову охрану. Закройте глаза.

Всё это было странно. Но Маруся и Варя не решились задавать вопросов. Они послушно зажмурились. И тут же раздалось приятное пение хора:

– Что это за песня? – спросила Варя.

– Охрана, – сказал Яшмовый Рыцарь.

– Как – охрана?

– Да, – подтвердил он. – Меня охраняют не стражники, не воины, не солдаты. Моя охрана – музыка. Ноты – это мои стражники. Они обступают меня плотно, окружают меня и моих друзей. И тогда ничто злое не сможет причинить нам вреда в наших мысленных странствиях.

– Но ведь мы же будем ходить мысленно, – сказала Варя. – Это же значит как будто.

– Ну и что же? – возразил Яшмовый Рыцарь. – Зло умеет влезать в человеческие мысли! И ещё как умеет!

И вот Маруся и Варя увидели себя в самых недрах Яшмовой горы.

Это была горная пещера. Там было тихо-тихо. Своды её были низкие, давящие. Зажёгся невидимо откуда исходивший свет, и они мысленным взором обшарили все её уголки. Пещера была безысходно пуста. Потом узкими переходами они стали переходить из пещеры в пещеру, как им казалось, спускаясь всё глубже и глубже. Тихонько звучала охранная песня, а больше ничего не было слышно. И везде одно и то же – пустота. Ничего, что могло бы намекнуть на спрятанное волшебное заклинание.

Музыка затихла.

– Мы вернулись, – сказал Яшмовый Рыцарь.

Обе, как по команде, открыли глаза. Они, естественно, находились всё в том же зале.

И тут вдруг из Вариного кармана донёсся обиженный капризный голос:

– Может быть, кто-нибудь вспомнит о великом волшебнике?

Варя и Маруся примолкли от неожиданности. Они совсем-совсем забыли про Аллан-Мелика. И тут Яшмовый Рыцарь вспылил.

– Послушайте, – сердито обратился он к Варе и Марусе. – Вы что же это, приходите ко мне, пользуетесь моим гостеприимством и меня же обманываете?

– Мы никого не обманывали, – заметила Маруся.

– Мы не говорили неправду, – смутилась Варя.

– Но ведь вы сделали вид, что вас двое, а у вас там где-то прячется какой-то ещё «великий волшебник»! Никакой лжи в своём дворце я не намерен терпеть. Никакой лжи, ни одного слова неправды. В подземелье! Заковать в цепи! – кричал Яшмовый Рыцарь.

Яшмовый Рыцарь раскалился от гнева, точно в него насыпали пылающих углей. И неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы не настало время без пяти минут и Аллан-Мелик не произнёс бы непонятную фразу:

– Из яшмового яйца вылупился яшмовый цыплёнок.

– Что? – растерялся Рыцарь от этого нелепого и неуместного заявления.

– Из яшмового яйца вылупился яшмовый цыплёнок, – повторил Аллан-Мелик из кармана.

– Что ты говоришь? – переспросил Рыцарь уже с нотками любопытства в голосе.

– Я говорю правду, – невозмутимо ответил Аллан-Мелик. – Ты же хотел правду, вот я её тебе и говорю. Пойди и посмотри.

– Куда я должен пойти? – спросил Рыцарь. Угольки его гнева, как видно, начали понемногу остывать. – Что я должен посмотреть?

– Посмотри в соседней комнате в левом верхнем ящике твоей конторки, за которой ты пишешь деловые письма.

Яшмового Рыцаря так поразило это дурацкое заявление, что он действительно вышел в одну из дверей, тут же вернулся, неся на ладони только что вылупившегося серого в чёрных разводах цыплёночка.

Рыцаря очень развеселило это маленькое и бессмысленное чудо, сотворённое Аллан-Меликом.

– Ладно, – сказал он мягко. – Забудем. Я не выношу лжи. Я очень вспыльчив и могу, вспыхнув, натворить бед. Я знаю, что это дурно. Но, к сожалению, не умею с собой бороться.

– Да что уж тут бороться, когда характер такой, – примирительно сказала Маруся. – Вот только неизвестно, как же нам теперь быть, – добавила она печально.

Яшмовый Рыцарь задумался.

– Надо искать, искать и искать, – сказал он. – К этому нас всех призывают отвага и честь. Вот что я думаю. За Яшмовой горой, за высоким перевалом, довольно далеко отсюда лежит Край Колосистых Трав. Там живут зеленоглазые, зеленоволосые ковальчики. Трава там такая густая, там такие заросли, такая перепутаница трав! Злин мог спрятать волшебные слова у них. Подумал, что там никому не придёт в голову искать.

– Так ты советуешь нам отправиться в Край Колосистых Трав?

– Пожалуй, – сказал Яшмовый Рыцарь. – Спросите там Главного Ковальчика. Его зовут Юи. Только… только беда в том, что путь туда чрезвычайно опасен.

– Что там на пути? – спросила Маруся. – Дремучие леса, топи, болота?

– Хуже, – сказал Яшмовый Рыцарь.

– Пропасти? Пустыни? – продолжала Маруся. – Кружат смерчи? Дует суховей?

– Хуже, – сказал Яшмовый Рыцарь.

– Что может быть хуже? – удивилась Маруся. – Удавы? Кобры? Драконы, что ли?

– Нет, – сказал Яшмовый Рыцарь. – Там живут обманы.

– Какие обманы? – в один голос воскликнули Маруся и Варя.

– Там легко обмануть любого. Там-то чаще всего Злин и разводит свои обманы, и обольщает всё живое, и ловит в свои ловушки, – сказал Яшмовый Рыцарь. – Способны ли вы не поддаться обману?

– Не знаю, – задумчиво сказала Маруся. – Светит месяц, светит ясный…

А Варя промолчала, потому что внутри у неё шёл такой разговор:

«Что за чушь! Обман, он и есть обман! Конечно, мы не поддадимся», – говорила мамина половинка.

«Интересно и непонятно, – говорила папина половинка. – И как можно поручиться, что не обманешься, если тебя будут обманывать уж очень искусно? Кто знает, кто знает…»

Когда они, попрощавшись с Яшмовым Рыцарем, выходили из Яшмовой горы, Друк что-то положил Варе в ладошку. Эта была маленькая бабочка, вырезанная из нежно-розовой яшмы. Подарок на память.

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили семь. Телефон по-прежнему молчал. Значит, мама вот-вот приедет. А что, если она вернётся домой раньше, чем появится Варя? Зелёный Клим начинал волноваться.

…Дорога, по которой шли Маруся и Варя, была песчаной. Но от жары и суши песок превратился в пыль. На небе по-прежнему не было ни облачка. Вдоль дороги не росло ни кустов, ни деревьев. Раскалённая пыль шебаршила в горле. Даже ноздрям было жарко дышать.

– Алланчик, сотвори чудо – хоть кружечку воды! – взмолилась Варя.

– Не могу, это не моё время, – мрачно отозвался Аллан-Мелик из кармана.

Он и сам весь завял от жары, у него даже сил не хватало хвастать своим могуществом.

Пыльная дорога сделала крутой поворот, и вдруг – вот, пожалуйста, вот и не верь в чудеса! За поворотом открылся вид на большой, свежий, прохладный сад.

– Ой, смотри, смотри, Маруся! – воскликнула Варя.

– Светит месяц, светит ясный… Что-то мне не нравится этот сад! – сказала Маруся. – Не хочется туда. Откуда он тут взялся? Почему он такой зелёный в этакую-то сушь!

– Да о чём ты! Это же оазис! Мне папа рассказывал, так бывает, – сухая, жаркая пустыня, а потом вдруг посредине – оазис. И вода, и прохлада, и всё растёт.

Варя кинулась в тень под деревья. Маруся, неохотно свернув с дороги, пошла следом.

Сад не был огорожен. И дорога устремилась прямо в прохладу. Там на деревьях зрели диковинные плоды. Они были крупные и жёлтые и напоминали дыни. Но дыни ведь не растут на деревьях? На высоких кустарниках цвели цветы, похожие на азалии, только много крупнее. Летали прохладные ветерки, сразу стало легче дышать. Они сели на мягкую траву под одним из деревьев. Аллан-Мелик вылез из кармана и тоже расположился на травке. Где-то невдалеке слышалось журчание ручейка.

– Маруся, я хочу пить, – сказала Варя. – Я пойду посмотрю, что это там журчит. Может, там родничок и можно из него попить.

– Лучше потерпи, – сказала Маруся. – Что-то тут есть нехорошее. Неправильное что-то.

– Но почему? Чего ты какая-то? – спросила Варя. – Что может быть неправильного в деревьях и кустах? Вот тут где-то близко водичка, слышишь? Я сейчас, я только попью.

– Погоди, – сказала Маруся.

Но Варе не терпелось сделать глоточек холодной воды. Она не стала слушать Марусю. И действительно, всего в двух шагах увидела бьющий из-под земли родничок.

Варя присела на корточки, зачерпнула ладонями воду, напилась. Вода была холодная, прозрачная, вкусная. Варя сполоснула лицо. Ещё напилась. И пошла обратно.

– Маруся, а ты не хочешь водички? – сказала она и вдруг замолчала.

Вот дерево, под которым они сидели. Вот и трава примята. Но Маруси под деревом не было. И Аллан-Мелика не было.

«Куда это они подевались?» – с тревогой подумала Варя.

– Маруся! – позвала она. Но никто не откликнулся, не отозвался. – Маруся!

Маруся не отвечала.

«Сейчас вернутся», – успокоила себя Варя.

Ветки ближайшего куста зашевелились.

«Ну вот, Маруся возвращается», – подумала Варя.

Но это была не Маруся. Из-за куста вышел какой-то человек и с приветливой улыбкой обратился к Варе:

– Ты что тут делаешь, девочка?

– Я? – переспросила Варя. – Я жду Марусю.

– Марусю? Это хорошо, – сказал он.

И Варя не поняла, что он, собственно говоря, одобрил.

– Она сейчас придёт, – сказала Варя, больше для самой себя. Чтобы себя успокоить.

– Ну, не совсем сейчас, – сказал незнакомец.

Он снова улыбнулся Варе, обаятельно и мягко. Выглядел он совершенно как обыкновенный человек, в светлом летнем костюме, с пёстрым шейным платком под белой рубашкой. И было это странно видеть здесь, в стране Тут, где всё было таким чудным и необычным.

– Давай познакомимся, – сказал он. – Меня зовут дядя Боря. А тебя как?

– Варя.

– А дальше? Полностью?

Варе за все шесть с половиной лет жизни ни разу не приходилось называть себя по имени-отчеству. Поэтому она даже не сразу сумела сказать:

– Варвара Павловна.

– Ну вот, Варвара Павловна, – сказал дядя Боря. – В этом чудесном саду – почему не назвать его райским садом? – есть замечательная беседка. Мы пойдём туда, и посидим там, и подождём Марусю.

– Откуда же она узнает, что мы там?

– Она уже знает, я сказал ей, сказал.

– А куда она ушла? Почему не дождалась меня?

– Я поделился с ней одним секретом. Это очень важно для вашего дела. Ведь у вас есть серьёзное дело, да?

Так разговаривая, Варя и дядя Боря дошли до маленькой беседки. Беседка была резная, белая, она напоминала пластмассовую шкатулочку, какую бабушка Оля подарила маме на день рождения. Внутри беседки были удобные скамейки. Пахло то ли розами, то ли жасмином или ещё какими-то неведомыми, очень душистыми цветами.

– Тут мы и посидим, – сказал дядя Боря. – Посидим-побеседуем.

Он протянул руку куда-то за спину и подал Варе мороженое на палочке, завёрнутое в серебряную бумагу. Мороженое было облито шоколадом. А внутри оно было розовое и по вкусу напоминало клубнику.

Но вот удивительно. Чем ласковее разговаривал с Варей дядя Боря, тем неприятнее ей становилось. Прохлада, такая приятная поначалу, стала делаться холодом. Варю точно познабливало. Было как-то странно, нехорошо, а отчего – она не могла понять.

Варя доела мороженое, завернула палочку в серебряную бумагу и вдруг… как-то ненароком взглянула своему собеседнику в глаза.

Потом Варя так никогда и не смогла объяснить, что же она в них увидела. В них была какая-то серая холодная пустота. От этих глаз нападала какая-то безнадёжность и тоска. Варя вдруг поняла, что всё, всё – и сад, и «дядя Боря», и его улыбки – всё это ложь. Ложь и погибель. Она вспомнила, что говорил Яшмовый Рыцарь. Конечно. Это всё ложь. Обман. А перед ней не кто иной, как сам Барнабас Злин!

«Только не бояться, только не бояться», – шептала себе Варя. Нет, она не боялась. Но холодные, недобрые, ледяные глаза напомнили ей что-то страшное и очень далёкое, точно когда-то она их уже видела и что-то очень плохое случилось. Таилась в этих холодных, злых глазах какая-то большая беда.

И вот что-то схватило Варю за горло. Стало трудно вдохнуть. Подступил кашель. Начинался приступ астмы.

– Маруся! Асей! – позвала Варя с отчаянием.

Крошечная яркая точечка мелькнула возле беседки.

– Я здесь, Варварушка, я здесь!

Асей положил руку Варе на лоб, ей стало немного легче.

– Прочь отсюда, злой колдун Барнабас Злин! Ты не можешь победить ребёнка, ты это знаешь!

– Знаю, Асей, хранитель свечи, – холодно засмеялся Злин. – Но кое-что я всё-таки могу… А?

– Варя, не бойся, он сейчас уберётся отсюда. Но пока он здесь, без страха посмотри ему в глаза. Смотри, смотри внимательно!

Варя посмотрела. Да, да, конечно, давно-давно, когда-то в те времена, которые она едва помнит, являлись ей эти глаза во сне, а может, и не во сне. Только это было ночью. В темноте она и закричала от ужаса, и тогда началось это удушье и кашель. С этого началась болезнь.

– Смотри! Теперь ты видишь, что нечего бояться этих глаз, он не может ничего с тобой сделать, у него не хватит сил победить твою доброту, и Марусину привязанность к тебе, и мою любовь. Поняла, девочка? Поняла?

Варя почувствовала, что ей совсем легко дышать и кашля как не бывало.

– Больше и не будет никогда, – сказал Асей. – Всё. Никакой астмы. Забудь о ней.

– А Река всё равно погибнет! – крикнул Барнабас Злин.

Его человеческие черты вдруг исказились, лицо стало сморщенным, уродливым, потом он весь растаял в воздухе. И тут же беседка сделалась уже вовсе и не беседкой, потому что исчезли её резные стенки и перильца, а вместо них была густая паутина, противная, липкая, пыльная.

– Варварушка, спокойно. Не пугаться.

И тут Варя поняла, что она не боится. Не боится, и всё тут.

– Кругом пустота, – доносилось из-за паутины. – И мне всё равно, есть ты или нет, есть Река или нет. Мне всё безразлично. Только можно же иногда и развлечь себя. А, как ты думаешь? И завязать речушку в узелочки. Ха-ха-ха! Себе-то я не безразличен, а? Для себя-то я есть! И ещё как есть!

– Сейчас ты уйдёшь отсюда, – сказал Асей. – Я знаю, чего ты не выносишь. Ты не выносишь ничьей радости. Варварушка, подпевай. Это песня радости, она прогонит Злина, вот увидишь. Надолго прогонит.

Асей помурлыкал сначала, вспоминая какую-то мелодию. Потом стал петь. А Варя стала ему подпевать:

– Вам всё равно не найти волшебные слова! – послышался сопровождаемый карканьем удаляющийся голос Барнабаса Злина. Видно, к нему присоединилась его верная подружка – Крыса-Ворона.

И в тот же миг липкая паутина вокруг Вари и Асея точно растворилась.

Роскошный цветущий сад заколебался в воздухе, превратился в дым и растаял.

Вокруг них была просто голая сухая земля.

– Куда же всё подевалось? – спросила Варя.

– Обманный это был сад, – объяснил Асей. – Тише! – вдруг сказал он. – Слышишь?

– Варя, где ты? Я тебя перестала слышать! Варя!

– Здесь! Здесь я! – закричала Варя изо всех сил. – Маруся, я здесь!

Радость-то какая! К ней бежала Маруся, мягко переваливаясь на своих плюшевых лапках, а за ней следом семенил Аллан-Мелик!

Ну конечно! Ведь у Маруси не было карманов!

– Варенька! Варенька! – запричитала Маруся. – Наконец-то я тебя нашла! Что случилось? Почему ты звала на помощь? Я только слышала твой голос, а тебя никак не могла найти. А потом и вовсе я перестала тебя слышать!

– Марусенька, это, должно быть, Крыса-Ворона подделывала мой голос!

– Да что ты говоришь! – воскликнула Маруся. – Асей, и ты здесь? С Варей было что-то ужасное?

– Варварушка такая молодчина, что и сказать нельзя! Самого Барнабаса Злина не испугалась!

– Светит месяц, светит ясный! Ты только подумай, как мне не хватило ума догадаться про обманный голос. Уж очень я испугалась за Вареньку. Когда кого-то слишком любишь, делаешь глупости, – добавила она со вздохом.

– Аллан-Мелик, полезай в карман, – сказал Асей, сажая его в карман своего серебристого плаща. – Теперь, я верю, всё образуется! Всё теперь пойдёт на лад!

– Но нам всё-таки необходимо добраться до Края Колосистых Трав, – сказала Маруся. – Только у нас всё так перепуталось, что я и не соображу, в каком направлении нам идти.

– Прямо, от сломанной загородки – налево, на холм, с холма и опять прямо.

Это сказал Аллан-Мелик. Видно, время было опять без пяти.

«Интересно, без пяти – что? – подумала Варя. – И что это за загородка?»

– Видите, как отлично он работает, когда он в кармане, – засмеялся Асей.

Старые стенные часы в резном деревянном футляре пробили восемь раз. Электричка стояла на разъезде и ждала какого-то встречного поезда. Мама нервничала. Как там Варя? Как она провела одна такой длинный день? Хватило ли ей благоразумия не наделать никаких глупостей?

А Варя тем временем шагала со своими новыми друзьями в Край Колосистых Трав. Вот и изгородь. Непонятно, что она огораживала. Часть её просто валялась на земле. Повернув от изгороди, они сначала поднялись на невысокий холм, спустившись с холма, пошли прямо и сразу же оказались в густой траве. Высокие травы с тяжёлыми колосьями на концах были бы выше Вариного роста, но только сейчас они все полегли. Они были почти сухие. Отовсюду неслись такие звуки, точно тысячи ложечек стучали по стаканам, а может, тысячи молоточков били по крошечным наковаленкам.

Когда их глаза привыкли к необычному свету, в высокой траве они увидели, что почти под каждой травинкой сидит маленький человечек, стучит молоточком по наковаленке и что-то маленькое куёт. Это были жители Края Колосистых Трав, которые называются ковальчики.

Один из них отложил молоточек, вышел навстречу пришедшим. У него были курчавые зелёные волосы и зелёные глаза.

– Кто вы и что вы тут ищете? – спросил он.

– Нам хотелось бы видеть Главного Ковальчика, которого зовут Юи, – сказала Маруся. – У нас к нему дело.

– Дело? – переспросил ковальчик. – Ну что же…

Он тут же исчез в густой траве, а через минуту вернулся с другим ковальчиком. Этот другой был повыше ростом, волосы у него были прямые, но тоже зелёные. На шее висела золотая цепь с медальоном, на медальоне стояли буквы «ЮИ».

– Вы меня звали? – спросил он пришедших. – Что я могу для вас сделать, если вы пришли по-хорошему?

Маруся рассказала Юи, что их к нему привело. Главный Ковальчик задумался.

– Нам очень плохо, – сказал он. – Когда была здорова Река, мы поливали свои травы, и они никогда не вяли, душистые колосья никогда не осыпались, и мы жили счастливо. А вот теперь… Если травы засохнут, мы все погибнем.

– Не мог ли Барнабас Злин спрятать заклинание в вашем краю? – спросил Асей. – Оно находится в темноте. Подумай, есть ли здесь какое-либо тёмное место?

– Не знаю… – задумчиво сказал Юи.

– Светит месяц, светит ясный, – проворчала Маруся. – Какой же ты Главный, если не знаешь свой собственный край!

– Наш волшебник говорит, что надо искать темноту, – настойчиво повторил Асей.

Аллан-Мелик бросил на Юи горделивый взгляд, высунувшись из кармана.

– Волшебник – это я, – представился он с достоинством.

– А он, случайно, не шутник, тот, что сидит в кармане? – задал вопрос Юи.

– Меня зовут Аллан-Мелик, а не «тот, что сидит в кармане», – сказал маленький волшебник обиженным голосом. – И я вовсе не строил никаких шуток.

– Нет, – подтвердила Маруся. – Когда без пяти, он бывает очень серьёзен.

– Где же может ещё быть темнота? – размышлял Юи. – Конечно, в густых травах темно, но не так уж, не так уж. В сундуке, что ли? Под какой-нибудь крышкой?

– В каком таком сундуке! – проворчала Маруся.

– Вспомнил! – вдруг закричал Юи. – Раковина! Конечно!

Вот что он имел в виду. В самой гуще колосистых трав с незапамятных времён лежит огромная окаменевшая раковина. Она заросла травами, и пробраться к ней трудно. Да и незачем. Кому нужна огромная раковина, давным-давно превратившаяся в глупый немой камень, про который все забыли, совсем забыли и не вспоминают никогда? Ему про эту раковину рассказывал дедушка, а тому – его дедушка. Что, мол, в самой гуще, в самой перепутанице колосистых трав издавна лежит огромная окаменевшая раковина. А кто её положил и зачем она там лежит, даже дедушкин дедушка не помнил.

– Пошли! – позвал их Юи. – За мной!

Они поспешили за Юи, продираясь сквозь сохнущие стебли трав, а зёрна из пересохших колосьев время от времени падали и больно ударяли их по головам.

– Правее, – командовал Асей. – Чуть левее. Вон туда, где узенький прогальчик. Должно быть, здесь!

Вот она! В самой гуще, на самой границе, в самом дальнем углу Края Колосистых Трав!

Огромная, чёрная окаменевшая раковина древних-древних времён.

Юи попытался открыть каменные створки. У него ничего не получилось.

– Аллан-Мелик, ты ничего не сможешь предпринять? – спросила Маруся.

– Я-то всё могу, но сейчас ещё вовсе не без пяти, – сказал Аллан-Мелик.

Не дожидаться же!

– Давайте все разом! – сказал Асей. – Попробуем вместе.

Юи, и Варя, и Маруся, и сам Асей уцепились за верхнюю створку каменной раковины и потянули вверх, вверх!

– Поддаётся, поддаётся, – приговаривал Юи.

Открылась! Что же там было внутри?

Все так и опешили. В глубине каменной раковины лежали очень странные предметы. Завязанные в узелок камни в какой-то тряпице, а может, в носовом платке, небольшой кусок какой-то материи, пачка чаю, недовязанная рукавичка на четырёх спицах, на каких обычно вяжет варежки и носки бабушка Оля.

– М-да, светит месяц, светит ясный, – пробормотала Маруся. – А где же слова?

– Вот так находка! – растерянно сказал Юи.

– Подождите, – заметил Асей. – Всё это должно что-нибудь значить. Это, видимо, и есть слова. Надо только догадаться, какой в этом во всём смысл.

– Зачем камни завязаны? – спросила Варя.

– Они завязаны в узел, – пробормотал Аллан-Мелик.

– Конечно! – воскликнул Асей. – Первое слово – узел!

– А зачем пачка с чаем? – недоумевал Юи.

– А я знаю, какая это материя, – сказала Варя. – У мамы есть платье из такой материи. Это креп.

– Молодец, Варварушка! И чай тоже становится на место!

– Как? – удивлённо спросил Юи.

– А так! Всё правильно! – возбуждённо говорил Асей. – Первые слова: «Узел креп-чай-ший».

– Очень похоже на правду. Но что же дальше? – сказал Юи.

– Дальше, дальше, дальше! – подпрыгивал в кармане Аллан-Мелик.

– Недовязанная рукавичка… Одна, хотя должно быть две… Значит… Надо вязать ещё и вторую… – бормотал Асей. – Одна… Вторая… Раз – два… Конечно! Конечно!

– Что? Что? – загалдели все наперебой.

– Знаю! Вот они слова: «Узел крепчайший, развяжись!»

– Верно! – воскликнул Аллан-Мелик. – Точно!

– Откуда ты знаешь? – с недоверием спросила Маруся.

– Без пяти, – возвестил Аллан-Мелик. – И я вам сейчас это докажу маленьким чудом. Мы все, кроме Юи, которому нельзя по законам страны Тут покидать свой край, сейчас окажемся там, где лежит завязанная Река. Хоп! – крикнул Аллан-Мелик, и все действительно оказались там, где лежала несчастная ленточка Реки.

– Варя, – сказала Маруся, – Варенька, скорей говори!

Варя осторожно подошла к Реке.

– Узел крепчайший, развяжись! – произнесла она, страшно волнуясь. – Узел крепчайший, развяжись, – сказала она ещё раз, а в третий раз почти что прокричала нужные слова.

И… смотрите, смотрите! Река распрямилась на всю длину своего русла, от самого истока, который был где-то там, там, далеко и был им невидим. Вода в Реке шевельнулась и тихонечко тронулась в путь. И у них на глазах Река стала наполняться водой. И вот уже плещет волна, и пролетела над волной первая стрекозка, и вот уже зашептали прибрежные травы… А что это примешивается к шёпоту? Что это за звуки? Бульканье? Плеск?

Варя прислушалась. Это пела сама Река. Она текла, радовалась и пела:

– Вот и всё, – сказал Асей, когда они спустились по треугольной лестнице. – Ты уже дома, Варварушка. Эй, Зелёный Клим! – крикнул Асей. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – отозвался знакомый, чуть глуховатый, ласковый голос. – Отлично слышу. Пусть Варенька поспешит домой. С минуты на минуту появится мама.

– Варя идёт, идёт, – сказала Маруся.

– Вот и всё, – сказал Асей ещё раз.

– Всё, – подтвердил Аллан-Мелик из кармана.

– Мы прощаемся с тобой, Варварушка, – сказал Асей. – Теперь у тебя всё будет хорошо. Ты сделала доброе дело. И теперь ты совсем, совсем здорова.

О, как замечательно! Как хорошо быть здоровой и не бояться, что на тебя нападёт кашель или удушье.

Но Варе стало ещё и немного грустно. Как это – всё?

– Ты больше никогда не появишься? – спросила Варя тихо. – Никогда-никогда, Асей? И Аллан-Мелик тоже?

– Я не люблю слово «никогда», – сказал Асей. – Пустое слово. Но я ничего не могу тебе обещать. Давайте радоваться, что мы все вместе сделали хорошее дело. А там увидим!

И вот блестящая точка мелькнула вдали и исчезла совсем.

Варя растерялась.

– Маруся, – сказала она, – Маруся, ты тоже уйдёшь?

– Светит месяц, светит ясный, – сказала Маруся. – Беги скорей на кухню и разогрей курицу. Я пошла. Я ещё вернусь – я же твой подарок ко дню рождения! Мама меня тебе подарит!

– Ой, я совсем и забыла!

– Только ты маме ничего не говори. Пусть я буду как будто сюрприз.

Старые стенные часы в деревянном резном футляре пробили девять раз. В английском замке заворочался ключ. Это возвращалась мама.