Аля писала письмо маме. Она очень старалась написать хорошо, но всё шло шиворот-навыворот: буквы не слушались, падали, менялись местами и ни за что не хотели браться за руки, точно они все друг с другом перессорились. Ну, просто наказание!

Вдруг прямо на середину страницы выбежала букваА. Она размахивала руками и что-то кричала.

– Что с тобой, что случилось? – изумилась Аля.

БукваА уселась на строчку, вытерла пот со лба и еле выговорила:

– Кляксич!

– Ничего не понимаю! – сказала Аля.

– Да Кляксич же! – воскликнула букваА. – Отвратительный Кляксич пробрался в азбуку! Он ссорит буквы друг с другом, он их ненавидит, он хочет их всех заменить своими родственниками – кляксами. Меня он уже выгнал, и теперь на моём месте стоит жирная клякса – его племянница.

Тут добрая трудолюбивая букваА расплакалась.

– Вот тебе и на! – поразилась Аля. – Но ты успокойся. Надо что-то придумать. Нельзя же ему уступать! Надо бороться!

– Что уж тут придумаешь! – возразила букваА. – Ты ведь даже своё письмо не сможешь подписать! Кляксич, когда узнал, что ты пишешь письмо маме, расхвастался: «Букву А я уже выгнал, букву Л я запру под замок, а букву Я так запрячу, что её никто не найдёт. Как тогда Аля подпишет своё письмо? Я – хозяин азбуки!»

Аля задумалась. Подписать письмо без нужных букв она в самом деле не сможет. А если не подписать, то как мама поймёт, кто написал ей письмо?

– Знаю, знаю! – вдруг закричала Аля. – Я сейчас возьму папину чернильную резинку и промокашку из тетрадки. И мы с тобой отправимся в азбуку, разыщем Кляксича и сотрём его ластиком. Правильно?

– Ещё как правильно! – обрадовалась букваА.

Взявшись за руки, Аля и букваА направились прямо в Азбуку.

У самого входа дорогу им преградила добродушная с виду букваБ. У неё через плечо висела на ремне огромная корзина.

– Будете брать бублики? – спросила она.

– Да какие там бублики! – запротестовала букваА. – У нас важное дело. Пропусти нас, пожалуйста!

– Бросьте, – сказала букваБ, не трогаясь с места. – Берите белые бублики и баранки. Быстрее.

БукваБ была ужасно толстая, Аля и буква А никак не могли её обойти. Пришлось покупать бублики. Они купили их целую строчку, вот такую:

О О О О О О О О О О О О О О О О О О О

Но букваБ по-прежнему загораживала им дорогу и только покрикивала:

– Больше! Больше!

– У них не было больше свободной строки. Бублики просто некуда было класть.

Уважаемые читатели, берите скорее карандаши и купите у буквыБ бубликов, кто сколько сумеет, иначе Аля и буква А не попадут в азбуку, и всё. Что же тогда будет со всеми буквами? Даже подумать страшно!

Ну, наконец-то букваБ отступила! Аля и буква А вошли в ворота. За воротами зеленел лужок. На траве паслись двоеточия. За ними, щёлкая кнутом, ходил пастух вопросительный знак.

– Ты не видал Кляксича? – спросила у него букваА.

– Кляксича? – вопросительный знак почесал в затылке. – Как же. Кляксича-то видел. Он уехал на поезде. Куда? Откуда мне знать?

И вопросительный знак посмотрел на них вопросительно.

От этого пастуха толку не добьёшься! Скорей на вокзал!

На вокзале букваВ в кондукторской фуражке с красным донышком покрикивала на пассажиров:

– В вагоны! В вагоны! Входите в вагоны! Вы в восьмой вагон? – спросила она у Али. – Ваши вещи?

Странно, что она просила предъявить вещи, а не билеты. Но Але некогда было удивляться. Она предъявила строчку с бубликами.

– Великолепно! – почему-то обрадовалась букваВ.

Только они вошли в вагон и отыскали свои места, как поезд тронулся. Они уселись поудобнее. Колёса застучали по шпалам. За окнами замелькали домики и деревья.

Но вдруг поезд со скрежетом затормозил и остановился. Пассажиры высыпали из вагонов. Подумать только! Дальше пути не было! Это Кляксич (кто же ещё?) унёс рельсы, разобрал шпалы и даже спилил все деревья!

БукваА тут же впала в отчаяние. Аля принялась её утешать:

– Ты забыла: ведь у нас есть читатели! Они нас выручат из беды. За работу, дорогие читатели! Все на ремонт путей! Укладывайте шпалы! Заодно почините домики и насадите побольше ёлочек: дороге нужна лесозащитная полоса!

Пути починили. Поезд долго ехал без остановок. Аля задремала. БуквеА не спалось, она волновалась.

Наконец поезд подошёл к перрону.

Аля и букваА вышли из вагона. Уже смеркалось. Горели фонари.

Они решили постучать в первый попавшийся дом. Это был голубой домик с голубыми гардинами на окнах. На подоконниках в глиняных горшочках цвела герань.

Из раскрытых окон до прохожих доносилось громкое пение:

Догадались, чей это был домик? Ну конечно, в этом домике жила букваГ.

– Что это за глупая песня? – спросила Аля у буквыА.

– Ничего удивительного, – ответила букваА. – «Глупость» с какой буквы начинается? Вот видишь – с Г. Значит, эта буква вполне может оказаться глупой.

Они постучались и вошли.

БукваГ была в голубом халате и голубых домашних туфлях.

– Кляксич? – переспросила она, когда узнала, о чём идёт речь. – Может, я и расскажу вам, где Кляксич, только сначала решите задачу: «Если от поезда отстал один пассажир и от другого поезда отстал один пассажир, то сколько всего отстало пассажиров?» Нате бумагу и решайте, а то не услышите от меня ни слова.

Аля поняла, чтоГ не переспоришь, и моментально написала 1+1=2. Это же была самая пустяковая задача на свете!

– Глубоко ошибаетесь, – сказала букваГ. – Ответ не сходится. Он не сходится, если идти пешком, и он не съезжается, если ехать поездом. А раз вы ничего не смыслите в арифметике, то нечего вам тут ходить и вынюхивать про Кляксича. Ничего я вам не скажу.

И букваГ опять запела свою глупую песенку.

Они ушли, так ничего и не выяснив. БукваА снова расстроилась, а Аля крепко сжимала в руках резинку и надеялась, что всё ещё уладится.

Когда они спускались с голубого крылечка, букваГ высунулась из окошка и закричала им вдогонку:

– Нуль! В ответе будет нуль! Если пассажир отстал от поезда, то он уже не пассажир, а растяпа! Понятно вам?

Взошла луна. Настала самая настоящая ночь. Надо было где-то устраиваться на ночлег. Огни в окнах погасли. Только в одном, самом высоком доме горело крошечное окошечко под самой крышей.

– Пойдём попросимся переночевать, – предложила Аля. – Ты не знаешь, кто живёт там наверху?

– Знаю, – сказала букваА. – Там живёт буква Д. Её зовут Добрая Дуня. Она-то пустит нас переночевать, только в её доме нет лифта, и нам придётся идти пешком.

– Не беда, – сказала Аля. – Мы станем отсчитывать этажи, а читатели будут записывать, чтобы мы не сбились со счёта.

Они открыли старую скрипучую дверь и двинулись вверх по тёмной лестнице. 1-й этаж. 2-й. Написали? 3-й, 4-й, 5-й, 6-й, 7-й, 8-й, 9-й, 10-й.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Пришли! Постучали. БукваД – Добрая Дуня – крикнула из-за двери:

– Входите, не заперто!

– Здравствуй,А, душечка, – обрадовалась Дуня. – Кого это ты привела ко мне в гости?

Аля пожала пухленькую ручку Доброй Дуни и назвала себя:

– Аля.

Дуня тоже пожала Алину руку, улыбнулась и запела песенку:

Аля удивилась, но постеснялась спросить, что эта песенка значит. Поэтому догадываться вам придётся самим.

БукваА стала рассказывать Дуне про Кляксича, но Дуня её перебила.

– Знаю, – сказала она. – Кляксич утром был здесь. Грозил всем буквам, что заменит их кляксами, если они впустят буквуА обратно в азбуку. Он ещё хвастался, что уже поссорил некоторые буквы между собой. Кляксич рассказывал это своим приятелям Помарке и Описке, а я вышла на балкон и всё слышала.

– Куда же они девались потом? – спросила Аля.

– Потом они вместе отправились к буквеЛ, чтобы схватить её и засадить под замок. Некоторые буквы боятся и слушаются Кляксича. Но только не я. Я-то знаю, что на свете самая добрая вещь – это дружба.

– Ты не заметила, по какой дороге они пошли? – спросила букваА.

– По-моему, вон той дорогой, через лес, к буквеЛ. Отдохните немного, поешьте, я сейчас угощу вас дыней.

Аля и букваА прилегли на диван. Дуня отправилась в кухню. Она стучала тарелками и ножами и тихонечко напевала:

«Что за странные песенки поёт Дуня?» – опять подумала Аля, так и не догадавшись, в чём дело. Ну, а вы догадались? Если нет, ещё раз прочтите Дунины песенки и обратите внимание на первые буквы в начале каждой строки.

Рано утром Аля и букваА пошли прямо через поле к лесу. На опушке леса стояла старая, завалившаяся набок избушка.

В ней жили две бедные старушкиЕ и Ё. Они были от рождения страшно забывчивы и рассеянны. Они вечно теряли вещи, деньги, роняли кошельки, забывали сумки. Когда кто-нибудь находил их добро и приносил им, они уже ничего не помнили. Если спрашивали у Ё: «Это ваше?» – она качала головой и говорила: «Наверно, её». Спрашивали у Е: «Это ваше?» – она тоже качала головой и говорила: «Наверно, её». Что же было делать? Соседи брали вещи себе, а Е и Ё тут же об этом забывали.

Путники не стали заглядывать к рассеяннымЕ и Ё. Они всё шли и шли по лесу, пока не увидели очень странное сооружение.

Это была, видимо, землянка, но вход в неё был замаскирован, двери они не нашли.

– Кто здесь живёт? – спросила Аля громко.

– Мы, – ответили ей два голоса одновременно.

– Кто вы такие?

– Мы не знаем, – ответили голоса. – Мы каждый день меняемся. Один день мы Журавль и Заяц, другой – Жаба и Зебра, третий – Жук и Зяблик.

– А кто вы сегодня?

– Мы сегодня Жужелица и Землеройка.

«Что это за буквы?» – подумала Аля, но сразу не сумела сообразить.

– Выходите же, нам надо поговорить, – сказала она, надеясь, что когда увидит их, то поймёт, какие это буквы.

– Мы не выйдем, – ответили оба голоса.

– Почему?

– Мы стесняемся.

– Тогда хоть скажите, как найти буквуЛ?

– Идите направо. Отсчитайте пять шагов. Потом идите налево, считайте в обратном порядке. Потом от пяти ёлочек – опять направо. Ёлочки вам придётся нарисовать, потому что наш лес – лиственный. Сделайте десять шагов. Отыщите в заборе калитку. Они скажут.

– Спасибо, – сказала Аля этим странным буквам и, повернувшись направо, она вместе с буквойА принялась считать: 1, 2, 3, 4, 5, потом они повернули налево и опять начали считать: 5, 4, 3, 2, 1.

1 2 3 4 5 5 4 3 2 1

– Ну, рисуй ёлочки, – сказала Аля.

– Мне нечем, – ответила букваА.

– Ой, а где мой карандаш? – испугалась Аля. – Ну конечно! Забыла его уГ, когда решала её дурацкую задачу. Что же теперь делать?

Они сели на пенёк. БукваА тут же ударилась в слёзы. Але тоже было как-то невесело.

– Может быть, нас опять выручат читатели? – размышляла она вслух. – Ведь не так трудно нарисовать ёлочки, если у тебя есть тетрадь и карандаш под руками.

– Ах, не знаю, – всхлипнула букваА. – Подождём.

Конечно, Аля оказалась права.

И вот путешественники остановились перед калиткой в высоком тесовом заборе.

За забором стоял просторный бревенчатый дом. Там жили букваИ, буква Ы и буква Й. Букву Й звали Тимофей. И с Ы целыми днями сидели на террасе и спорили, кто из них главнее.

– Я, – утверждала букваИ, – потому что я могу сказать слово «микроб».

– Это не так важно, – возражалаЫ. – А сумеешь ли ты сказать слово «мормышка»?

– Мне и ни к чему говорить этот вздор. Я выражаюсь поэтично: «ирис, миндаль, мимоза, миг».

– Не спорю. Зато ты не можешь сказать самого главного слова – «мы».

Так они препирались целыми днями. А когда им надоедало ссориться, они распевали свою любимую песенку:

Пока они спорили или пели, Тимофей занимался хозяйством: подстригал усики у гороха, чесал брюшко тыкве и вышивал крестиком.

Аля и букваА вошли в калитку.

На террасе посвистывал большой старинный самовар, на белой скатерти всё было накрыто к утреннему чаю.

– Можно? – спросила Аля.

– Милости просим, милости просим, – закивала букваИ.

– Мы вам рады, мы вам рады, – вторила букваЫ. – Чайку?

– Тимофей, пожалуйста, ещё два прибора, – попросила букваИ.

За чаем выяснилось, что Кляксич с дружками проходил тут ещё вечером. Дома был только один Тимофей. Тимофей понял из их разговора, что они отправились на левый берег реки Чернилки к буквеЛ и собираются её схватить. Зачем и за что, он не понял. Они велели Тимофею ни в коем случае никому не рассказывать, куда они пошли.

– Очень мило! – воскликнула букваИ. – Какой-то негодник, даже не буква, а клякса, будет нами командовать!

– Выскочка! – негодовала букваЫ.

Разузнав дорогу на левый берег Чернилки и поблагодарив хозяев, Аля и букваА двинулись в путь.

Скоро показалась речка Чернилка. Она текла между высоких лесистых берегов. Над лиловыми волнами кружили ласточки. Моста, по которому можно было перейти на левый берег, не было. Вчера здесь был ураган. Видно, мост снесло ураганом.

Уровень Чернилки поднялся. О том, чтобы перейти вброд, не могло быть и речи. Вплавь тоже нельзя было перебраться – течение в этом месте было очень быстрое.

– Давай спилим сосну, – предложила букваА. – Перекинем её на тот берег.

– Интересно, чем же ты будешь пилить? – спросила Аля ехидным голосом.

БукваА стала кричать, чтобы кто-нибудь с того берега пригнал лодку. Но никто не откликался.

Аля придумала, как быть.

– Давай вытряхнем бублики, – скомандовала она. – Мы перекинем строчку с берега на берег и по ней пройдём, как по мосту.

Так они и сделали. БукваА быстро перебежала на ту сторону. Но как только Аля ступила на этот самодельный мост, строчка под ней закачалась и прогнулась. Але стало страшно.

– Надо укрепить мостик палочками! – закричала букваА с того берега.

– Какими палочками, раз у меня нет карандаша? Чем мне написать палочки? Ой! Ой! – У Али закружилась голова. Вот-вот строчка провалится!

Скорее, скорее, не теряя ни минуты, все, у кого есть карандаш и бумага, – целую строчку палочек!..

/ / / / / / / / / / / / / / / / / / / / / / / / / / / /

Ну вот, Аля перебралась на тот берег. Сколько времени упущено! Они пустились бегом. Добежали до маленького чистенького домика буквыЛ. Но что это? Никого нет. Калитка стоит настежь. Двери открыты. В доме – никого. Только сидит в будке и даже не лает собачка Ленточка. Следы многих ног ведут от калитки влево.

Аля и букваА пошли по следам. Следы привели к сараю, сложенному из толстенных брёвен. У дверей сарая сидели вооружённые до зубов буква К и буква М. Аля сразу обо всём догадалась. Конечно, они стерегут в сарае беднягу Л.

– Куда? – крикнула букваК.

– Нам нужно видетьЛ, – сказала Аля. – Эта буква нужна мне, чтобы подписать письмо. – И она сделала ещё шаг к сараю.

БукваК выхватила револьвер.

– Ни с места! Кира мыла раму. У Киры косы.

– Что ты бредишь? Лучше открой дверь, – сказала Аля.

– Нельзя, – сурово отвечала букваК. – Косы хороши. Кира мала.

– Что это с ней? – спросила Аля уМ.

М улыбнулась и показалась не такой уж свирепой, как с первого взгляда.

– Эта букваК долго работала в старом букваре. А теперь букварь написали новый. Взяли туда букву К помоложе. А эта обиделась. Она считает, что тот букварь был лучше. Вот и бормочет слова, которые были в букваре на её странице.

– Каша. Кони. Сук. Сок. Ком, – подтвердила букваК.

– Кляксич обещал ей поставить кляксу на новоеК. Вот она и подлизывается.

– А ты, ты-то что? – вознегодовала букваА.

– А я что? Я не злая. Мёд. Малина. Мак. Мармелад, – добавила букваМ в подтверждение своей доброты.

– Так помоги же нам. Давай выпустим ни в чём не повинную буквуЛ, а в сарай запрём эту злую букву К.

– Можно, – сказала букваМ.

И не успела злющая букваК оглянуться, как оказалась в сарае, а буква Л радостно выбежала навстречу Але. Из сарая неслись негодующие крики:

– Каша! Куры! Кира ушла в кино!

Но их никто уже не слушал. Уговорив буквуМ постеречь К, все трое двинулись дальше на поиски Кляксича и на выручку буквы Я.

Аля и букваА быстро пошли прочь от сарая, а за ними следом, едва поспевая, бежала буква Л. Кляксич не велел её кормить, пока она была взаперти, и она очень ослабла.

Возле дороги был вкопан огромный столб, а к столбу прибита стрелка, тоже огромная, и на ней написано: «НОП».

– Что это такое? – спросила Аля.

– Научно-опытный пункт, – пояснила букваА.

– Это такое учреждение?

– Конечно.

– А что там делают?

– Ставят опыты. Там работаютН, О и П.

Стрелки с НОПами стали попадаться всё чаще, и вскоре путники увидели серый кирпичный дом со светлыми окнами во всю стену. Они вошли. Аккуратненькая вахтёрша – точка с запятой – провела их в лабораторию. Там что-то кипело и шипело на спиртовках, что-то булькало в пробирках.

– Извините… – начала было Аля.

– Тсс! – зашикали на неёН, О и П. Все трое были в белых халатах и белых шапочках. – Тихо! Идёт опыт.

– Но нам очень… – робко заметила букваА.

Н, О и П замахали руками.

– Началось! – заявила букваН.

– Плавится? – спросила букваП шёпотом у своих товарищей.

– Окисляется, – прошептала в ответ букваО. – Реакция идёт с выделением тепла… Ненужные буквы выпадают в осадок.

– Что вы тут делаете? – не выдержала Аля.

– Tсc! – зашикали на неё все трое. – Мы переплавляем слова.

– Что? Что? – поразилась Аля.

– Готово! – закричалиН, О и П хором.

Они подскочили к какой-то колбе, и букваН торжественно объявила:

– Опыт прошёл блестяще. Вот, пожалуйста. Вместо обычного непрочного скоропортящегося стихотворения мы получили лабораторным путём устойчивые стихи, не боящиеся ни ядовитых веществ, ни дурной погоды. Послушайте:

– Постойте, подождите! – не выдержала букваА. – Что же это вы делаете? Вы же заменяете своими буквами другие буквы! Вас что, Кляксич подговорил, что ли?

– Tсс! – зашикали опять все три буквы в белых халатах. – Тсс! Мы продолжаем опыт.

– Пошли, – сказала Аля. – Тут мы всё равно толку не добьёмся.

Аля, букваА и буква Л вышли на улицу в полной растерянности.

Аля сказала:

– Ну, что делать будем? Может, пойдём разыщем буквуР и что-нибудь у неё узнаем?

– Вряд ли она нам что-нибудь скажет, – вздохнула букваА.

– Почему?

– Видишь ли, она – собака. Очень хорошая собака, интересной породы – ризеншнауцер, зовут её Розочка. Она добрая и умная. Когда Кляксич стал безобразничать в азбуке, она здорово нарычала на него: «Рррр!» Он подговорил Описку, тот и написал на её будке – «сабака Розачка». И она теперь совсем разболелась. Она всегда болеет, когда слово «собака» пишут с ошибкой.

– Как жаль! – вздохнула Аля. – Я очень люблю собак… Может, пойдём найдём буквуС?

– Здрра-сс-те! – вдруг донеслось откуда-то сверху. – Здрассте, я здесь, здесь!

Аля увидела, что на заборе сидит букваС – сорока.

– Не знаешь ли ты что-нибудь про Кляксича? – спросила букваА. – Куда он девался, не слыхала ли ты чего?

Сорока вытаращила на неё глаза и затараторила:

Оказалось, что сорока других слов, кроме как наС, произносить не хочет. Ну что тут было делать?

– А может, нам букваТ что-нибудь скажет? – с надеждой спросила Аля.

БукваА покачала головой.

–Т – хорошая буква, только она Тютя.

– Что это значит? – не поняла Аля.

– Тютя, и всё. Не понимаешь – Тютя?

Она не успела объяснить Але, что значит «Тютя», потому что кто-то стал кричать и звать буквуА. Это была буква У. Она неслась к ним через мостовую, не обращая внимания на красный свет и движущийся транспорт.

– Ну, наконец-то! – кричала она. – БукваА, наконец-то я тебя разыскала!

– Тсс, тише! – остановила её букваА. – Я вернулась в азбуку тайком, ведь Кляксич выгнал меня, разве ты не знаешь?

– Какой ужас! Когда же этому конец? Ведь этот Кляксич, отвратительный, злой Кляксич рассердился на моего друга филина Федю.

– За что же? – спросила Аля.

– За то, что он не хотел позволить ему спрятать в своём дупле буквуЯ.

– И что же Кляксич с ним сделал? – с тревогой спросила букваА.

БукваУ вытерла глаза платком.

– Не знаю, – сказала она. – Он не прилетает ко мне больше, и я не могла разыскать его в лесу. Вот я и ищу тебя, букваА. Я хожу по лесу и не могу без тебя кричать «Ау». У меня получается «У-у», а филин Федя, наверно, думает, что это просто ветер, и не откликается. Пойдём со мной в лес, пожалуйста.

Аля и букваА переглянулись. Что же делать? Они ищут букву Я, в лес идти им совсем некогда. Но ведь надо же выручать филина Федю!

– Пойдёмте, – сказала Аля буквеА и букве Л. – В каком лесу живёт филин Федя? – спросила она у буквы У.

– Совсем недалеко, – засуетилась букваУ. – Вон там, за той улицей, начинается лес, там он и живёт и всегда прилетает ко мне чай пить, он очень любит пряники. А вот теперь, бедный, бедный…

В Федином лесу росло много старых дуплистых дубов. Густая листва заслоняла солнце. Трава была влажной.

– Ay, ay! – крикнули буквыА и У в зелёный полумрак Фединого леса.

Им никто не ответил.

– Ay, ay! – закричали они снова.

Але показалось, что в ответ доносятся какие-то неясные звуки, только откуда – она не могла понять.

– Федя! Федя! – надрывалась букваУ.

– Бу-бу! – донеслось до них еле слышно.

Вдруг букваЛ, которая устало тащилась позади всех, увидела надпись, вырезанную на коре дуба: «тен». И на другом дубе тоже «тен». И рядом «тен». И ещё на одном – «нилиф». Что значат эти таинственные надписи?!

Все принялись осматривать дубы, стучать по стволам. Дубы были толстые. Сучков снизу не было. Влезть на дуб, чтобы осмотреть вершину, было почти невозможно. И потом, на который из них лезть?

– Поняла! – вдруг закричала Аля. – Давайте встанем друг другу на плечи, а ты, букваУ, лезь на самый верх и ищи дупло! – С этими словами Аля подбежала к дубу с надписью «нилиф».

БукваУ влезла на толстый сук и стала шарить по коре.

– Ничего нет! – крикнула она сверху. – Тут только ветки! Спускайте меня!

– Ищи, ищи! – настаивала Аля.

– Ой! – закричала букваУ. – Ветки падают. Да они и не растут здесь! Дупло! Оно было загорожено ветками! И замазано чернилами!

БукваУ немного повозилась с ветками, и филин Федя оказался на свободе.

Все радостной гурьбой двинулись обратно в город.

– А как ты догадалась, где Кляксич спрятал Федю? – спросила букваА у Али.

– Да это же проще простого, – сказала Аля, но не договорила…

Кто-то нёсся им навстречу, кувыркаясь и делая по два шага то на руках, то на ногах.

– Кто это? – удивилась Аля.

– Это Хитрюга, букваX.

– Вот хорошо! – обрадовалась Аля. – Мы сейчас расспросим её, может быть, она знает, куда девался Кляксич.

– Нет, нет, – сказала букваУ. – У неё не надо спрашивать. Она очень хитрая. Она скажет вам, что дружит с вами, а потом повстречает вашего врага, перевернётся, станет на руки – и пожалуйста, она уже ему первый друг. Она ведь выглядит одинаково – хоть на руках, хоть на ногах.

– С хорошей погодкой! – сказала букваX, поравнявшись с ними. – Откуда это вы идёте?

– Гуляли в лесу, – буркнула букваУ. – Мы спешим. До свидания.

– До свидания, до свидания, хотя хорошо было бы хоть минуточку побеседовать с вами. – И букваХ сладенько улыбнулась.

Но букваУ ускорила шаги.

– Спасибо вам всем, – сказала букваУ. – Вы помогли мне найти Федю. Пойдёмте ко мне пить чай с пряниками.

Но Аля за всех отказалась:

– Спасибо, но мы не можем. Нам надо искать буквуЯ, с ней, наверно, случилась какая-нибудь беда, раз Кляксич за ней так охотится.

Аля, букваА и буква Л проводили У и Ф до дому и пошли дальше.

Солнце поднялось, и стало жарко. Они дошли до какого-то запылённого скверика с жиденькими кустами и выгоревшими клумбами. Устало опустились на скамейку. На соседнюю лавочку тут же плюхнулись буквыЧ и Ц. Они обе хохотали.

– Что весёлого слышно? – спросила букваА сердитым голосом.

– Мы играем в прятки, – сказала букваЧ. – Вот посмотри, сумеешь ли ты нас отыскать? – И они затараторили, перебивая друг друга:

– Очень весело, – пробурчала букваА. – Вы бы мне лучше сказали, где буква Я? Где Кляксич?

– Ницего, то есть ничего не знаем. Мы всё время играли. Спросите у сестёрШ и Щ, они серьёзные.

– А где они живут?

– Да тут рядом.

Но идти никуда не пришлось: на сквер прибежала букваЩ, расстроенная, вся в слезах.

– Беда, беда, – причитала она.

– Что с тобой? – встревоженно спросила Аля.

– Не со мной, с сестричкой! – Сквозь слёзы букваЩ еле выговаривала слова. – Кляксич растащил её на крючочки за то, что она не хотела выдать букву Я. Он заколдовал сестричку, и теперь крючочки будут все отдельно, пока кто-нибудь не напишет букву Ш тысячу раз по сто. Но ведь этого никто не сможет сделать. Бедная моя сестричка!

– Не убивайся так, – сказала Аля. – Мы с буквойА давно уже путешествуем, и нас не раз выручали читатели. Я уверена, что каждый из них сначала перепишет себе крючочки в тетрадку и когда научится их писать совершенно правильно, то напишет много-много Щ и пришлёт тебе. Вот у тебя и наберётся достаточно, чтобы разрушить колдовство.

БукваЩ немного успокоилась.

– Скажи, а куда девался Кляксич?

– Он пошёл куда-то в самый конец азбуки, – сказала букваЩ. – Я слышала, как он ругался с твёрдым и мягким знаками. Кляксич их на что-то подговаривал. Твёрдый знак не соглашался, ругался с Кляксичем и кричал: «Мне не страшно! Вот съем тебя и объедки собакам кину!» А мягкий знак упрашивал: «Разве тебе не жаль? Брось! Оставь! Перестань!» Но я так была расстроена, что не поняла, о чём они говорят.

– А где сейчас букваЯ?

– Не знаю. БукваШ, моя сестричка, знала. Но она не хотела рассказывать, она боялась, что Кляксич задумал что-то недоброе.

– Что ж, прощай, – сказала Аля, и они отправились в конец азбуки, туда, где жила букваЭ.

У буквыЭ был маленький собственный домик, крытый черепицей. Буква Э встретила их ласково, каждому протянула руку и назвала себя:

– Эмма-Элла-Эрна-Эвелина.

«Батюшки, какое у неё длинное и сложное имя», – подумала Аля.

В гостях у Эммы-Эллы-Эрны-Эвелины была её подружка букваЮ, которую все звали Юля в Юбке, потому что она никогда не носила платьев.

– Не трудитесь объяснять, я знаю, зачем вы пришли, – сказала букваЭ. – Всё, что мне известно, я вам открою. Но, к сожалению, я знаю не так уж много. Букву Я прятало слово «заяц». Когда Кляксич всё-таки догадался, где буква Я, он погнался за зайцем. Ему бы никогда не удалось догнать зайца, но тот бежал так быстро, что буква Я не сумела удержаться при такой скорости и выскочила из слова. Тут Кляксич её и схватил!

– Ax! – вырвалось у буквыА.

– И тут, – продолжала букваЭ, – он составил какую-то заколдованную надпись, которую невозможно прочесть. Кто прочтёт её, тот и освободит букву Я. Мы с Юлей переписали надпись, но расшифровать не могли.

– Где эта надпись? – спросила Аля. – Покажите скорее!

– Да вот, – сказала Эмма-Элла-Эрна-Эвелина.

Все просто остолбенели. Да что же это такое? Кто сумеет прочесть эти мудрёные перекрученные буквы?

Никто не мог вымолвить ни слова. Все молча глядели на заколдованную надпись. Аля сделалась совсем мрачной. БукваА заплакала.

Вдруг в распахнутое окошко влетела маленькая птичка – зарянка. Это была букваЗ.

– Зеркало! Зеркало! Зеркало! – трижды прокричала она и выпорхнула в окно.

– Постой, объясни! – закричала ей вслед букваЭ. Но зарянка точно растаяла в воздухе.

– Что «зеркало»? Что «зеркало»? Почему «зеркало»? – без конца повторяла буква А.

– Не знаю, – вздохнула Эмма-Элла-Эрна-Эвелина.

– Понятия не имею, – огорчилась Юля в Юбке.

Аля подошла к зеркалу – оно не показало ей ничего, кроме самой Али.

– Что же делать? – спросила она задумчиво. – Может, нам снова помогут ребята?

– Не знаю, – грустно отозвалась букваА.

– Помогут, конечно! – сказала Аля. – Их так много. И все они умные. Они догадаются.

Ну, вот теперь, когда всё так благополучно кончилось… Что? Конечно, ребята догадались, как прочесть заколдованную надпись, и букваЯ освободилась из своего страшного плена. И Аля написала такое письмо:

Всё это прекрасно. Но куда девался злодей Кляксич? Сумела ли Аля победить его?

Всем очень хотелось бы, чтобы это было так. Но… Кляксича изловить не удалось. Он сбежал. Он покинул азбуку вместе с дружками Помаркой и Опиской. Они теперь вместе бегают из тетрадки в тетрадку и строят людям всякие пакости исподтишка.

Погода испортилась. Дождь моросил по-осеннему, астры на балконе сникли, из окна пахло не свежестью, как бывало при летнем дожде, а сыростью.

Настроение у Али тоже испортилось. До первого сентября оставалось ещё целых два дня. Уже всё готово к школе. Школьная форма висит на специальной детской вешалке, гладиолусы купили и поставили в воду с аспирином – чтоб не завяли. А тут ещё два дня. И дождь, и мамы дома нет, и Антошка пока не вернулся с дачи. Ну, разве не тоска!

Аля протянула руку, взяла из стопки новеньких учебников тот, что лежал сверху. Оказалось – «Математика». Да… Как оно будет с этой математикой? Буквы Аля знала, можно сказать, по именам. А вот цифры – другое дело. Во-первых, их трудно писать. А во-вторых, просто напишешь – не отделаешься. Считать надо! Прибавлять, отнимать… Аля раскрыла учебник – так, наугад, где сам раскрылся. Прочла: «У Антоши на столе было девять солдатиков. Один барабанщик, остальные пехотинцы. Сколько было пехотинцев?»

«У какого это Антоши?» – подумала Аля.

Ах да, так вот же он нарисован на картинке. Аля пригляделась и даже ойкнула от удивления. В учебнике математики на семьдесят седьмой странице была нарисована Антошкина комната, всё, как на самом деле есть: и диван такой же, как у Антошки, и аквариум с красными меченосцами, и старая этажерка с книгами – ну, словом, всё-всё. И сам Антошка был тут же. Он ползал под столом на четвереньках. Аля его окликнула. Антошка обернулся. Никакого сомнения, это был её приятель Антон Водовозов, с которым они договорились сесть в классе рядом, даже если кому-нибудь и придёт в голову дразниться.

– Как ты туда попал, Антошка? – воскликнула Аля. – Ты что, заколдованный?

– Иди, помоги искать солдатика, – своим обычным голосом сказал нарисованный Антошка, точно ничего странного не происходило.

– Как же я к тебе попаду, когда ты нарисованный, или заколдованный, или вообще, может, я тебя во сне вижу?

– Ладно тебе. Какое там во сне! Ты идёшь или нет?

– Хо-ро-шо, – очень неуверенно сказала Аля. – Только как?

– Очень даже просто, – ответил вместо Антоши чей-то писклявый голосок. – Через мостик.

Рядом с Антошкой оказалась Единица ростом с самого Антона. Она помахала Але рукой, поклонилась и вдруг… вдруг перекинулась мостиком прямо к Але, и Аля сама не заметила, как перебежала по этому мостику и оказалась рядом с приятелем.

И сразу же не стало ни номеров, ни условий задач, не было никакой семьдесят седьмой страницы, а просто Антоша в своей комнате, а рядом – Аля, а рядом… В том-то вот и дело, что рядом стояла Единица. Худенькая, с длинной шеей и маленькой головой – забавная, живая.

– Вот видишь, это совсём нетрудно, – сказала она.

– Что? – спросила Аля.

– Оказаться в Математике, – пояснила Единица.

Антошка встал с колен и озабоченно посмотрел на Алю.

– Понимаешь, – сказал он, – потерялся солдатик Пехотинец. А это очень плохо.

– Антош, жалко, конечно, что потерялся. Но он ведь солдат, он мужественный. С ним ничего плохого не случится. Ты не тревожься.

– Во-первых, плохой я командир, если о солдатах тревожиться не буду, – сказал Антон. – Мало ли в какую беду он может попасть.

– А во-вторых, – подхватила Единица, – условие задачи без этого солдата нарушается. Без него нельзя решить задачу. Ответ не сойдётся. Вот какой это важный солдатик. Уж вы мне поверьте, я в математике четыреста лет служу.

– Ого! – изумилась Аля.

– Да, да, да! – опять сказала Единица. – Солдатика надо найти, иначе рухнет эта задача, очень важная задача на вычитание, а за нею следом – и другие. Да-да-да, математика – наука стройная, и в учебнике всё-всё должно быть всегда там, где положено.

– Как это? – спросила Аля.

– Да так. Все цифры – на местах, все знаки – на местах. Все условия задач – каждое на своём месте. Порядок в учебнике должен быть, строгий порядок.

– А при чём же тут солдатик? – уже немного робея перед Единицей, спросила Аля.

– Очень даже при чём. В задаче что сказано? Было девять солдатиков. Так?

– Ну да, – согласилась Аля.

– Значит, и должно на столе стоять девять. А тут сколько?

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Восемь, – сказала Аля.

– Вот видишь, – произнесла Единица с укором, точно Аля спрятала недостающего солдатика у себя в кармане.

Аля даже машинально сунула руку в карман. В кармане лежала пуговица.

– Солдатика необходимо отыскать. Потому что, когда в математике начинается беспорядок, тогда над людьми берут верх двойки. Объединяются в стаи и берут верх, – втолковывала им Единица.

Але, может, всё это и показалось бы вздором, да вдруг в комнате распахнулось окно и в него влетело несколько странных красных гусей, которые закружились по комнате, не то с гоготом, не то с хохотом.

Аля пригляделась к гусям и вдруг обнаружила, что это не гуси вовсё, а цифры «два», то есть самые настоящие двойки. Влетев в комнату и немного погоготав, «гуси» вылетели вон, а окно само собой захлопнулось.

– Вот видишь, – наставительно сказала Единица.

Антошка окончательно вылез из-под стола и встал с коленок.

– Нет, – сказал он, – нигде нет солдатика. Прямо не знаю, что делать.

– В таком положении дело оставаться не может, – сказала Единица. – Как хотите, а необходимо отправиться на поиски. Ты не слышал, солдатик упал на пол или нет?

– Он бы звякнул, – сказал Антошка. – Он же металлический, а не какой-нибудь пластмассовый.

– Значит, кто-то просто незаметно унёс его.

– Антош, может, это сделал Кляксич? – спросила Аля, вспомнив свои недавние приключения в букваре.

Она подробно описала их Антоше в своих письмах.

– Вряд ли.

Это сказал не Антон, это произнесла Единица.

– Он всё больше по тетрадкам норовит бегать, – продолжала она. – Помарку и Описку подзуживает людям разные каверзы строить. В Математику ему не так-то легко пробраться.

– Ты-то что думаешь, Антон? – спросила Аля.

– Не знаю, Аль, – честно признался Антон. – Просто совсем ничего не понимаю.

– Я знаю одно, – сказала Единица. – Надо идти искать пехотинца и найти его во что бы то ни стало. Это наш долг перед всеми учениками первого класса «Б» и перед наукой – математикой, – добавила она торжественно. – Пошли.

Единица распахнула дверь из Антошкиной комнаты, но за дверью оказался вовсе не коридор его квартиры, где всё ещё продолжал жить друг детства – трёхколёсный велосипед и были сделаны до самого потолка книжные полки. Нет. Дверь, открывшись со скрипом, выпустила всех троих на весёлую, залитую солнцем лужайку. Дождя не было. И вообще было лето.

– А может быть… Может быть… – произнесла Единица задумчиво. – Да-да-да. Вполне может быть. Он ведь любит аннулировать…

– Кто? – спросил Антон.

– Нуль, – сказала Единица. – Характер у него, знаете, такой, как бы это сказать… неопределённый…

– У Нуля? Характер? – изумился Антон.

– Очень даже просто. Характер, – подтвердила Единица. – Уж очень любит аннулировать.

– И это он… аннулировал пехотинца? – почему-то шёпотом спросила Аля.

– Могло быть. Ох, могло быть! – сказала Единица. – Сейчас спросим, может, кто-нибудь из моих сестёр что-нибудь заметил.

И Единица, поставив ладони рупором, закричала:

– Сестрички-единички, где вы?

Издали, всё приближаясь и приближаясь, послышалась песенка:

Мы не сойки, не синицы,Мы сестрицы-единицы.Тот, кто любит устный счёт,Знает нас наперечёт.

В сад строем вошли похожие на свою сестру единицы. Они обошли сад, построившись в линеечку, в затылок одна другой, а потом стали перед Алей и Антоном без конца перестраиваться. При этом они всё время пели свою песенку:

Посчитай и посмотриХорошенько.Раз, два, три.Три у клевера листка,Три у дыма завитка,Три зубца у старой вилки,«Три» – в тетрадке у Данилки,Он урок недоучил –Вот и тройку получил!

И тут, перестроившись по четыре, они запели опять:

Ты взгляни на мир пошире,Будет – раз, два, три, четыре,У стола четыре ножки,Ну, а сколько лап у кошки?Столько ж, сколько у кота,Все четыре – мягкота.

И снова перестроились – уже по пять, но петь не переставали ни на минуту:

Раз, два, три, четыре, пять,Будем пальчики считать,Если «пять» стоит в тетрадке,Это значит – всё в порядке.

– Погодите-ка, сестрички, – перебила их Единица. – У меня к вам серьёзное дело.

Сёстры встали перед Единицей, выстроились в линеечку, точно их написал в тетрадке очень старательный ученик.

– Слушаем, – сказали они хором.

– Сестрички! – торжественно начала Единица. – Случилась прискорбная история. Испорчено условие задачи, потому что из условия похищен солдатик. Моим друзьям, – она кивнула в сторону Али и Антона, – и всему первому классу «Б» грозят неприятности. Вы можете себе представить, какую власть возьмут двойки, если в задачах не будет порядка?

– Можем! – хором отозвались единицы.

– Как вы думаете, кто в этом виноват?

Тут поднялся невообразимый галдёж, потому что все сестрицы-единицы заговорили разом.

– Погодите, говорите по одной, так ничего нельзя понять. Вот ты, сестричка, что думаешь?

– Условие задачи испорчено? – спросила Единичка, к которой был обращён вопрос.

– Конечно.

– Значит, его всё равно что нет?

– Вот именно.

– Тогда оно, может быть, аннулировано? – подсказала Единичка. – Вот и подумайте.

Остальные опять разом загалдели.

– Кто-нибудь что-нибудь видел?

– Я видела, – сказала тоненьким голоском самая маленькая Единичка, – как Нуль промчался сегодня в своей нулевой машине. Знаешь, где у него и колёса и руль – все такие на него самого похожие.

– Ну и что?

– По-моему, там кто-то сидел на заднем сиденье.

– Это ещё ничего не значит, – возразила Единица.

– Да, но там сидел кто-то не просто. Там был кто-то очень грустный.

– Это меняет дело, – заметила Единица. – Куда он поехал?

– Он свернул на дорогу, которая ведёт к Тришке.

– Ясно, сестрички. Ну, идите по своим делам, спасибо.

Единицы так же, как и пришли, удалились строем.

Аля и Антон растерянно глядели на Единицу.

– Да, дела не так просты, как кажутся, – сказала она. – Слушайте меня внимательно. У меня перед началом учебного года очень много дел. Я провожу вас до дороги, которая ведёт к Тришке, а там вы идите сами. Тришка – это цифра «три», её зовут Тройка, а Тришка – это её прозвище. Пойдите спросите, может, Тришка знает поточнее: Нуль или не Нуль унёс солдатика?

Аля и Антон послушно пошли за Единицей, вышли из сада через калитку, оказались на дороге, обсаженной высокими (видно, очень старыми) кустами акации. Тут Единица с ними попрощалась. Она ещё долго стояла у калитки, приветливо и ободряюще махала им вслед. Наконец дорога вильнула в сторону, и Единица скрылась из виду.

– Антош, куда это мы с тобой идём? – тревожно спросила Аля.

– К Тришке идём, ты же слыхала; что из этого всего будет, я и сам не знаю. Но не отступать же? Вдруг да этот Тришка нам поможет? Нуль-то всё-таки к нему, говорят, сегодня ездил. Надо же нам найти солдатика и вернуть его в задачу.

– А может, эту задачу и вообще никому никогда не зададут? – смалодушничала Аля.

– Зададут не зададут, это не важно, – возразил Антон. – Важно навести в задачках порядок. Иначе двоек не оберёмся.

– Мы с тобой? – спросила Аля.

– Ну, а если и не мы с тобой? Ты хочешь, чтобы другие ребята двоечниками были, так, что ли?

Нет, Аля вовсе этого не хотела.

– Тогда не трусь и иди не как утиная бабушка, – сказал Антон.

Аля обиделась на «утиную бабушку», но пошла бодрее.

«Интересно! – думала Аля. – Когда смотришь на учебники, то они с виду такие скучные. А как туда попадёшь, так в них, оказывается, все живые, и такая идёт своя, занятная жизнь. Обязательно надо будет про это рассказать ребятам в классе».

– Ой, Аль, погляди, дерутся там, что ли?

Аля, погружённая в свои мысли, и не заметила, как дорога кончилась и подвела их к дому, сложенному из красного кирпича. Дом был узенький, но высокий, трёхэтажный, крыша у него была странная, она состояла из двух покатых арок, точно цифра «три», но только уложенная «носом вниз».

На лужайке перед домом шла, по-видимому, свара. Какой-то толстенький и сутулый человек отчаянно ругался с другим. Причём тот, другой, что-то выдирал из рук у толстенького.

– Вечно тебе надо отнимать! – кричал толстенький. – Не отдам, да и всё.

Аля и Антон сначала было испугались, но, поняв, что двое ссорящихся не обращают на них решительно никакого внимания, осмелели и подошли поближе. К их удивлению, в руках у толстенького, который явно напоминал цифру «три» и был знаменитым Тришкой, трепыхался живой кролик.

– Тришка, у тебя три кролика. Отдай одного мне. Он мне очень нужен. У тебя останется два, это всё равно больше, чем один. Отдай! – кричал отнимавший.

– Тебе бы только отнимать, паршивый Минус! Всё отнять, да отнять, да отнять! Поработай с моё, не одного, а десять кроликов купишь себе на базаре!

– Жадюга! Кролика соседу пожалел! – вопил Минус, дёргая бедного кролика за лапу.

Видно было, что толстый Тришка устал, запыхался и вот-вот уступит кролика, но тут Минус увидел Алю и Антона и так удивился, что отпустил кроличью лапу. Тришка мгновенно этим воспользовался и с неожиданным проворством убежал и скрылся в доме с кроликом.

– Ладно, – махнул ему вслед Минус. – Всё равно в следующий раз отниму. А что у вас? – обратился он к Але и Антону.

– Ничего у нас нет. Мы ищем пехотинца из задачи, – сказал Антон. – Он пропал.

– Я не отнимал, – тут же сказал Минус. – Это не моих рук дело. Нет, нет.

– А вы не скажете нам… – начала было Аля, но Минус уже торопливо удалялся.

– Не моих рук дело! – крикнул он им, оборачиваясь. – Спросите у Тришки. Он от жадности что хочешь себе возьмёт. Может, и пехотинца прикарманил.

Антон постучал в запертую дверь. Из-за двери послышалось пыхтенье, но никто не ответил.

– Откройте нам, пожалуйста, – сказала Аля.

Дверь открылась на щёлочку, и в щёлочку шёпотом спросили:

– Ушёл? Минус ушёл?

– Ушёл, – сказал Антон.

Тогда дверь открылась пошире, и на крыльцо вышел Тришка.

– Это невозможная жизнь, – пожаловался он. – Только и знает – отнять, – забрать. Чтоб у тебя стало обязательно меньше, чем было. Чума, а не сосед. Совсем от рук отбился.

В дверь прошмыгнули три кролика и стали бегать кругами по лужайке.

– Побегайте, голубчики, пока этот разбойник не вернулся. Ну, так зачем я вам понадобился?

Антон и Аля рассказали Тришке, что случилось.

– Нуль? Проезжал он действительно, только мимо. Нет, я про солдатика ничего не знаю. Вы думаете, Нуль взял? Что вы, это же честнейшее существо в Математике.

– Что же нам теперь делать? – спросила Аля.

– Никаких сомнений – искать, найти, водворить на место. Единица правильно вам сказала: как только начнётся беспорядок, так посыплются двойки. Они удивительно быстро плодятся. Прямо как комары! – сокрушённо покачал головой Тришка.

– Ну, а где же нам искать солдатика? Мы ведь нездешние, ничего тут не знаем, – вздохнул Антон.

– Ума не приложу. Ну, сходите, что ли, к Дыдве. Может, она что слыхала, – посоветовал Тришка.

– А кто это? – спросил Антон.

– Это Четвёрка, ну, знаете, цифра «четыре», – пояснил Тришка.

– Почему же её так странно зовут?

– Дыдва? Да мы-то уж привыкли. Это длинная история. А если коротко, то ведь дважды два – четыре?

– Четыре, – подтвердили Аля и Антоша.

– Ну вот. Дваждыдва. Минус такому длинному прозвищу позавидовал и попытался отнять. Но оно порвалось. «Дваж» осталось у Минуса, а «Дыдва» – у Четвёрки. Но «дваж» ему оказались совершенно ни к чему, он его потом вернул, да оно как-то обратно не пристало. Вот так и осталось – «Дыдва».

– А где живёт эта Дыдва?

– За четырьмя мосточками, за четырьмя кочками, за четырьмя низинками, за четырьмя осинками, а там – уж рядышком.

«Странный адрес», – подумала Аля.

– Аль, пошли, – взял её за руку Антон.

Тришка не обратил на их уход никакого внимания. Он загонял домой кроликов. Кроликов по-прежнему было три, и это обстоятельство, по-видимому, его очень радовало.

Прямо сразу за Тришкиным домом протекал ручеёк. На берегу ручейка под кустом красной смородины лежала одна из сестричек-единичек и читала книжку. Как только она увидела Алю и Антона, она быстро отложила книжку и со словами «Прибавить единицу» перекинулась мосточком через ручей. Они остановились в недоумении, поглядели на мостик. Это была хорошо обструганная дощечка. Аля и Антон перешли по ней. А как только перешли – дощечка тут же превратилась обратно в сестричку-единичку и как ни в чём не бывало улеглась с книжкой под смородиновым кустом.

А за первым ручьём, как и сказал Тришка, был второй, а за вторым – третий, а за третьим – четвёртый. И каждый раз очередная единичка превращалась в мостик и переводила их на другой бережок. Только кусты были разные – то красная смородина, то чёрная, а то и вовсе крыжовник.

Но за четвёртым ручьём дорога обрывалась и начиналось болото. Вот тут единички очень бы пригодились, да ни одной не было видно. Болото было топкое, идти по нему было страшно. Вдруг Антон, приглядевшись, заметил, что над болотом возвышается одна за другой четыре болотные кочки. И даже было такое впечатление, что они находятся на равном расстоянии друг от друга. Точно кто-то их так расположил нарочно. По кочкам болото можно было перейти, да кочки были не так уж близко одна от другой. Ну, Антон, может, и перепрыгнет, он мальчишка, а вот Аля – та вряд ли.

– Как же нам быть, Аль? Тришка направил нас к этой самой…

– Дыдве, – подсказала Аля.

– Ну да, к Дыдве. Но тебе же не допрыгнуть. Может, я тебя перетащу?

Антоша попробовал поднять Алю.

– Уй, тяжеленная ты какая! Аль, ты вот что. Ты подожди меня здесь. Я быстро. Только никуда не уходи отсюда! Я сейчас сбегаю. Может, я всё и разузнаю. А может, найду. И мы тогда быстренько вернёмся с солдатиком.

Антон махнул Але рукой и, разбежавшись, прыгнул сначала на одну кочку, потом на другую, потом на третью, наконец, на четвёртую – раз, два, три, четыре! – и скрылся в осиновой рощице.

Аля опустилась на траву, пригорюнилась, принялась терпеливо ждать.

Антон тем временем вышел на дорогу, которая бежала через осиновую рощу. Дорога была странная – точно земля была сначала морем, а потом так и застыла в одночасье – волнами, потому что дорога шла то вниз, то вверх. На опушке росли четыре высоченные осины. Их большие, с тарелку, листья, трепетали на ветру и шелестели, шелестели. Антону показалось, что они что-то шепчут. Он прислушался. Оказалось, они пели песенку:

Раз, два, три, четыре ветраС четырёх сторон,Налетев, прогнали с ветокЧетырёх ворон.Раз, два, три, четыре буквыВ этих семенах.Значит, репу, а не брюквуБудем есть на днях.

Антон не стал больше слушать эту чудну́ю песенку, он стремился скорее повидать Дыдву – Четвёрку. Не успел он подойти к дому, как Четвёрка сама вышла на крыльцо. На ней был сомнительной чистоты передник, руки – все перепачканы мукой, на лице грустное, впрочем, даже и не грустное, а замученное выражение.

– Нет, – сказала она, – это всё ужасно. Я просто не выношу детских слёз, но и печь пироги – освободите меня от этого, печь пироги я тоже не умею. Не умею, и всё тут!

И Четвёрка при этом даже топнула ногой. Тут она увидела Антона.

– Ты не плачешь? – спросила она у него с подозрением.

– Нет, – удивился Антон. – Я не плачу.

– Ну, хоть этот не плачет, – облегчённо вздохнула Четвёрка. – Ведь что же такое творится? – продолжала она взволнованно. – Ну, задача. Обыкновенная задача, – говорила Четвёрка, не давая Антону вставить ни словечка, хотя он уже несколько раз говорил «кхе», чтоб наконец спросить о солдатике. – Вот, послушай. «Мама дала Зине четыре пирожка, а Кирюше на один пирожок меньше». Это что ж за безобразие, я тебя спрашиваю?

– Какое безобразие? – не понял Антон.

– Четыре пирожка – это хорошо. Четыре – прекрасно число. Но ведь на один меньше – это, если подумать хорошенько, будет три. Вот мальчик и расстраивается. Он хочет, чтоб у него тоже было столько же, сколько у сестры. То есть четыре. Он маленький, он плачет. А эта самая мама поделила пирожки и ушла на работу. И вот я пытаюсь испечь ему ещё один пирожок, чтоб было поровну. И не умею. А мальчик всё плачет и плачет. Ужас какой-то.

Тут Четвёрка повернулась на каблучках и, не обращая на него больше никакого внимания, точно он тоже вслед за Кирюшиной мамой ушёл на работу, захлопнула за собой дверь. Антон сначала нажимал кнопку дверного звонка, потом дёргал ручку, потом стучал. Никто ему не открыл, никто на крыльцо больше не вышел.

Как ни жаль ему было возвращаться к Але ни с чем, а что поделаешь? Не ночевать же ему на крыльце у Дыдвы?! Антон проделал весь путь обратно – через осиновую рощу, по болотным кочкам. Вот сейчас Аля узнает, что он ровно ничего не добился, и расстроится.

Но… на краю болота, где она должна была его ждать, никого не было.

А случилось вот что. Как только Антона не стало видно, Але сделалось очень грустно и даже как-то не по себе. Но вдруг до неё донеслись весёлые звуки гармошки и песенка, которую распевал молодой задорный голос:

Кто-то шёл со стороны четвёртого ручья прямо к Але. Подошёл, сложил и снова растянул свою гармошку и улыбнулся.

– Хочешь, я подарю тебе белую мышку? – спросил он у Али сходу.

Аля покачала головой.

– Может, дать тебе тыквенных семечек?

Снова качание головой.

– А дудочку из ивового прутика?

– Спасибо, не надо, – сказала Аля.

– Да ты не стесняйся, – сказал гармонист. – Я ведь Плюс. Я всегда всем всё даю. Такой у меня характер. Вот братец Минус – тот отнимает. А я – прибавляю. Ведь если к двум конфетам прибавить ещё одну конфету, так будет сразу три. А это вкуснее.

Ведь если к трём песенкам прибавить ещё одну, будет четыре, так это веселее.

Если к двум тучкам прибавить две тучки, будет четыре, а это прохладнее в жаркий день, так?

Аля кивнула.

– А чего ты такая печальная?

Аля рассказала. Плюс задумался.

– Думаешь, Нуль его забрал? Что-то я не знаю.

– Говорят, – сказала Аля.

– Может, и он. Вот беда, некогда мне тебе помочь. Я за Пятёркой иду. Я её заберу, и мы пойдём ко мне пить чай со сладким пирогом. У нас – праздник.

– Какой?

– Двадцать девятое число.

– Что ж это за праздник?

– Один мальчик, Костя его зовут, однажды двадцать девятого числа получил по математике пятёрку с плюсом. Вот тогда мы с Пятёркой очень подружились. И каждое двадцать девятое число отмечаем это событие. Вот только февраль нас иногда подводит… Слушай! – вдруг встрепенулся Плюс. – Пятёрка такая умная, недаром же это самая похвальная отметка. Пошли со мной. У неё наверняка по твоему делу родится какая-нибудь мысль. У неё всегда рождается мысль, а иногда целых две зараз.

– Я не могу отсюда уйти. Я жду своего друга Антона.

– Вот видишь, и у тебя есть свой плюс, – сказал Плюс обрадованно.

– Как это?

– А так. Хороший друг – это всегда плюс. А куда он девался?

– Он пошёл к Дыдве.

– Ну, вряд ли она что знает. Она печёт пирожки. Бежим! Мы сейчас вернёмся!

И не успела Аля возразить, как он схватил её за руку и, увлекая за собой, рысью помчался вдоль ручья.

Они быстро добежали до маленького домика с пятью чистенькими, блестящими на солнце окошками. Перед домиком росли пять ёлочек и пять молоденьких лип. На крылечке их уже кто-то поджидал.

Вдруг Плюс с разбега остановился. На крыльце стояла Тройка. Нет, не Алин знакомый Тришка, а какая-то незнакомая Тройка, у которой верх был не круглый, а, наоборот, ровная палочка.

– Тройка с Плюсом? – пробормотал Плюс. – Что же это за отметка? Неужели Костя стал троечником? Да нет. Ведь уроки в школе ещё не начались.

– Слушай, Тройка, а где мой дружок Пятёрка? Что тут происходит?

Тройка рассмеялась, взмахнула палочкой, откинула её назад и сделалась Пятёркой.

– Что? Напугала я тебя? – весело закричала Пятёрка.

– Напугала, – признался Плюс. – Слушай-ка, – продолжал он. – С семьдесят седьмой страницы из задачи похищен пехотинец. Вот эта девочка его ищет.

– Как зовут? – спросила Пятёрка.

– Солдата?

– Нет, девочку.

Плюс поглядел на Алю.

– Аля, – сказала она.

– А какая задача? – спросила Пятёрка.

– Не моя, – сказал Плюс. – Задача на вычитание.

– Так, может, это твоего братца Минуса дело? Что пропало? Вычитаемое?

– В том-то и дело, что нет. Солдатик-пехотинец принадлежал к уменьшаемому.

– Да. Плохо дело. Полный беспорядок. При таком беспорядке пятёрки с плюсом никто никогда не получит.

Они поглядели на Алю и вдруг сообразили, что она ничего не поняла из их разговора.

Добрая Пятёрка тут же принялась ей объяснять:

– Вычитание – это когда надо отнять, понимаешь? – При этих словах она полезла в карман, пошарила в нём, вытащила и показала на ладони пять лесных орешков. – Видишь орешки? Их пять.

– Вижу, – подтвердила Аля. – Пять.

Пятёрка протянула Але один орешек.

– Угощайся, – сказала она.

Аля послушно разгрызла орех и сжевала ядрышко.

– Видишь, осталось меньше – четыре. Ты один съела. Ты его как бы у меня отняла. Значит, пять было уменьшаемое, а один было вычитаемое, а четыре – это то, что осталось. А называется – разность. Ты поняла?

– Нет, – призналась Аля. – Я ничего не отнимала.

– Тогда – на, возьми себе разность; когда захочешь – сгрызёшь, потому что орешки на самом деле очень вкусные. Отнимать – не моё дело, вот я и объясняю непонятно, – вздохнула Пятёрка.

– Отнимать – это дело Минуса, – подхватил Плюс. – Но по закону отнимать он должен только вычитаемое, а не что попало.

– Послушай, а может этот фокус выкинул Нуль? Взял да и уволок солдатика. Он ведь вообще-то хороший, но иногда, знаешь, способен взять да и аннулировать, – высказала предположение Пятёрка. – Погоди, погоди, у меня родилась мысль. Нет, стой, кажется, даже целых две…

Но Пятёрка не успела высказать ни одной из своих мыслей, потому что на куст рядом с ними опустилась целая стая воробьёв. Воробьи отчаянно кричали:

– Чрезвычайно срочно! Чрезвычайно срочно! Скачите-бегите, возле черёмухи Больше и Меньше опять дерутся! Выручайте, выручайте, а то они покалечат друг друга!

Пятёрка и Плюс тут же кинулись бежать, и Але ничего не оставалось, как бежать следом.

На полянке под большой черёмухой с криком налетали друг на друга два пёстрых петуха. Они колотили друг друга своими крепкими клювами, а время от времени один орал: «Больше, я тебе говорю, что больше!», а другой вопил: «Меньше, ты меня не переспоришь, а не согласишься, так получай!»

– Что это? – в ужасе спросила Аля.

Пятёрка, схватив стоявшую неподалеку чью-то лейку с водой, стала лить воду на дерущихся. Те, захлёбываясь и фыркая, разлетелись в разные стороны. Пятёрка, оторвав от черёмухи веточку, старалась отогнать их подальше друг от друга. Плюс объяснял Але:

– Понимаешь, это знаки Больше и Меньше. У них клювы один против другого направлены, вот они как встретятся, так и дерутся.

Пятёрка, управившись с драчунами, вернулась и тоже включилась в объяснения.

– Вот посмотри, – сказала она.

Черёмуховой веточкой она нарисовала на земле два значка> и <. Потом снова вытащила из карманов несколько орешков.

– Вот тебе три орешка, – сказала она.

– Я ещё те, которые «разность», не успела сгрызть, – сказала Аля.

– Это неважно, – ответила Пятёрка. – Смотри. – Она разжала кулак. – У меня на ладони четыре ореха. А у тебя – три. У кого больше?

– У тебя, – сказала Аля, не понимая пока, к чему та клонит.

– А у кого меньше?

– У меня, – сказала Аля.

– Так вот, – сказала Пятёрка, – это мы и запишем с помощью знаков Больше и Меньше.

И она написала веточкой на земле:

– То есть четыре больше трёх, а три меньше четырёх. Поняла? Ты теперь поняла?

– Кажется, – сказала Аля.

– Видишь, какие у них клювы? Клюв нацеливается на того, кто меньше.

Петухи к этому времени, совершенно успокоившись, разошлись в разные стороны и отправились каждый по своим делам.

– Мне нужно поскорее вернуться к Четвёртому ручью, – сказала Аля.

«Антон, наверно, уже там. Он будет меня искать», – подумала она. – А как же всё-таки будет с солдатиком? – спросила она у Плюса.

– Пятёрка, куда ты девала свои мысли? У тебя же целых две родилось по этому поводу, – напомнил Плюс.

Пятёрка замолчала, точно прислушиваясь.

– Нету, – сказала она, несколько смутившись. – Разбежались. Такой шум был, они не любят шума.

– Тогда у меня есть мысль. Мы сейчас пойдём за Алиным плюсом… Я хочу сказать – другом.

– Его зовут Антон, – заметила Аля.

– За Антоном, – подхватил Плюс, – потом пойдём ко мне и всё обсудим. У меня дома ждёт пирог с вареньем. Сегодня ведь всё-таки двадцать девятое число, не забывайте, что это праздник!

Они очень быстро оказались около четвёртого ручья. Никакого Антона на берегу не было.

На берегу прохаживался кто-то и кувыркался.

– Шестёрка! – крикнул Плюс.

Это была действительно Шестёрка. Она делала несколько шагов по берегу, потом хлопала в ладоши, говорила: «Раз… и девять», переворачивалась, становилась на руки и тут же превращалась в Девятку.

– Она готовится к выступлениям по гимнастике, – сказала Пятёрка. – Тренируется. Шестёрка – первоклассная гимнастка. Эй, Шестёрка!

Шестёрка ещё раз перекувырнулась, приняла своё нормальное «шестёрочное» положение.

– А? Это ты, Пятёрка? Как поживаешь?

– Слушай, ты не видела здесь мальчика?

– Какого?

Але вдруг пришло в голову, что она ни разу не задумывалась над тем, какой Антон. Ну, беленький такой, ну… просто он Антон, и всё тут.

– Впрочем, я никакого не видела, – заметила Шестёрка.

– Жаль, – вздохнул Плюс.

– Нет, постойте, постойте, когда я сюда пришла, Минус с кем-то шёл.

– С кем? Куда?

– Кажется, в сторону Семёркиного дома. А с кем? Как я со спины узнаю, с кем?

Аля встревожилась. Странно, что Антон куда-то ушёл. А как же она, Аля? А как же пехотинец? Он забыл про них, что ли?

– Мой братец Минус – существо весьма сомнительной доброты, – заметил Плюс. – Что-то мне в этом во всём не нравится. «Может, Нуль вовсе ни в чём и не виноват», – подумал он, но пока этого предположения вслух не высказал.

– Пошли к Семёрке, узнаем, – предложила Пятёрка.

– Дружочек мой Пятёрка, – сказал Плюс, – а как же наш праздник? Ты забываешь, какое сегодня число!

– Я всё прекрасно помню. Сегодня двадцать девятое. Но согласись, что нехорошо не помочь девочке Але и мальчику Антону. Тем более что если в первом классе «Б» у ребят будут нелады с математикой из-за непорядков в учебнике, так это затрагивает и нашу честь! Ты так не думаешь?

– Ты права, Пятёрка! Пошли к Семёрке. Узнаем, куда девался мальчик, а там уж сходим к тебе и попьём чайку с праздничным пирогом. Пошли, Аля. И не падай духом, пожалуйста.

И все трое направились по песчаной тропке, которая, видимо, и вела к Семёркиному дому.

Тропа свернула в густой еловый лес. В лесу было душновато и пахло грибами. Некоторое время все шли молча. Вдруг Плюс остановился и прислушался.

– Ты что? – спросила Пятёрка, а Аля посмотрела на него с тревогой.

– Нет, ничего. Мне показался какой-то шум, вроде хлопанья крыльев, и какой-то возглас. Но, видно, я ошибся.

Все трое минуточку постояли. Где-то на дереве тенькала синица, больше ничего не было слышно. Они направились дальше.

Вскоре тропинка вывела их на опушку. На опушке стоял зелёный домик с красной черепичной крышей. По стене вился дикий виноград. Семёрка в саду возилась на клубничных грядках.

Увидев их, она тотчас оставила свою работу и бросилась к ним навстречу.

– Входите, входите, гости дорогие! – затараторила она. – Проходите на террасу, садитесь, я сейчас с погреба холодненького молочка принесу.

– Да не надо, Семьпятниц, мы на минуточку, только узнать… – попытался остановить её Плюс.

Но Семёрка уже убежала. Але странным показалось, что Плюс назвал её Семьпятниц. Она не успела спросить его почему, как Семёрка тут же вернулась, но никакого молока не принесла.

– Я передумала. Что я вас держу на террасе, заходите в дом, располагайтесь, я сейчас самоварчик поставлю и угощу вас чайком. Заварю душистого, крепкого.

– Погоди, – сказала Пятёрка. – Ты скажи нам только, не приходил ли сюда…

Но Семёрка была уже далеко и не слышала.

– Почему вы зовёте её Семьпятниц? – спросила Аля.

– Я думаю, ты сама скоро поймёшь, – улыбнулась Пятёрка.

Тут опять вбежала Семёрка.

– Я передумала! – закричала она. – Зачем это пить чай в духоте, в комнате, когда такая чудесная погода. От самовара будет только жарко, и никакого удовольствия никто не получит. Мы устроим пикник в саду под яблоней.

И Семёрка опять умчалась.

– Пошли дружочки мои, – сказала Пятёрка. – У меня родилась мысль и даже целых две. Первая – если бы Минус с Антоном сюда пришли, то они бы не выбрались отсюда так быстро: Семёрка всё бы меняла и меняла свои решения, а они бы ждали. И мы бы их тут непременно застали. А вторая – раз их тут и не было, значит, нам надо скорее уходить и искать Антона, потому что твой братец Минус – знаешь, ведь Плюс – может и какую-нибудь каверзу подстроить.

Когда они спустились с крылечка и уже подходили к калитке, к ним подбежала Семёрка и воскликнула:

– Знаете, я передумала…

– До свидания. Мы тоже передумали, Семьпятниц, – сказала Пятёрка.

– Ну что же вы, я хотела угостить вас мороженым на скамеечке под липами!

– Как-нибудь в другой раз! – махнул рукой Плюс.

«У неё семь пятниц на неделе, – подумала Аля. – Так вот почему её так зовут».

Они решили ещё раз пойти на берег четвёртого ручья. Может быть, Антон туда уже сам вернулся.

В обратный путь они двинулись по той же песчаной тропинке, и когда она вела по густому ельнику, Плюс опять остановился и стал прислушиваться.

– Гогочут, – сказал он. – И крыльями машут. Что-то неладно. Постойте здесь. Я посмотрю – и тут же назад.

И Плюс мгновенно скрылся в еловой чаще.

А было так. Когда Антон вернулся от Четвёрки и не нашёл Алю на берегу, он ужасно встревожился.

– Аля! Аль! Где ты? – позвал он.

Но никто ему не ответил. Вдруг, непонятно откуда, перед ним возник Минус.

– Здравствуйте, – сказал Минус. – Мы уже с вами где-то встречались. Я рад видеть вас снова.

Антон не стал ему напоминать, при каких обстоятельствах они встречались. Не очень-то эта история с Тришкиным кроликом говорила в пользу Минуса. К тому же свою радость он выражал каким-то противным голосом. Что именно было противно, Антон не мог бы сказать. Но – было, это точно.

– А я знаю, в чём состоит ваша трудность. Вы потеряли солдатика? Правильно?

– Правильно, – подтвердил Антон. И даже обрадовался. Может, сейчас что-нибудь выяснится.

– Ну так вот. Я знаю и ещё кое-что.

Минус хитро посмотрел на Антона.

– Мне известно, – продолжал он, – что девочка исчезла.

– Где она? – спросил Антон.

– Там же, где и солдатик, – сказал Минус.

– Так пошли туда скорее! – воскликнул Антон. – Алька хоть и не трусиха, а всё-таки девчонка!

– С удовольствием вас туда провожу, – сказал Минус. – И имейте в виду – я не отнимал солдатика. И более того – девочку тоже я у вас не отнимал. Есть тут некоторые, которые любят всё аннулировать. Я бы серьёзно обсудил этот вариант. Да-да. Я бы советовал поразмыслить.

Минус шагал в сторону елового леса. Антон старался от него не отставать, хотя идти за Минусом ему не хотелось. Однако не было другого выхода: вдруг от всё-таки знает, где Аля и где солдатик.

Минус свернул с тропы, стал пробираться куда-то в самую глубь еловых зарослей.

– Куда мы идём? – спросил Антон. «Зачем бы Алька забралась в такие дебри? – думал он. – Что всё это значит? Что-то тут не так. Но вот – что?»

Вдруг Минус остановился и крикнул:

– Ко мне, гуси-лебеди, исполняйте, что обещали!

Послышался гогот, шум крыльев, и откуда-то из-за облаков опустилась целая гусиная стая. Гуси были как гуси, только не белые, не серые, а красные. Они окружили Антона плотным кольцом.

– Кыш! – закричал на них Антон. – Вы что?! Дайте пройти, отстаньте от меня!

Но гуси только гоготали, вытягивали шеи, шипели и на слова Антона не обращали никакого внимания. Антон даже слегка начал бояться.

– Минус! – крикнул он. – Куда ты меня привёл? Что за гуси? Где Аля?

– Где Аля – мне неизвестно. Это я просто так сказал, будто знаю. А вот где пехотинец – известно. Только я не скажу.

Антон от возмущения не нашёлся что ответить. Это было предательство. И оно Антона обескуражило.

– Стеречь и не выпускать, – скомандовал Минус гусям. – За это обещаю вам, что будете спокойно пастись во всех тетрадках первого класса «Б».

Потом он повернулся и ушёл.

Антон остался, замкнутый плотным гусиным кольцом. Положение было отчаянным. Антон приготовился закричать, чтобы кого-нибудь позвать на помощь, и вдруг увидел, как отмахиваясь от колючих еловых лап, к нему продирается Некто.

– Эй, это ты – Антон? – спросил этот Некто.

– Я.

– А я Плюс.

– Я не могу справиться с гусями, – сказал Антон. – Их на меня наслал Минус.

– Ах вот оно что! – рассердился Плюс. – До чего же паршивый у меня братец, просто ужас! Ничего, сейчас я из этих гусей сумму сделаю.

И тут произошло чудо. Плюс начал гусей просто… складывать…

– Два гуся, – говорил он, – и два гуся – в сумме четыре…

И как только он произнёс: «В сумме четыре», так сразу четыре гуся превратились в Четвёрку и с криком: «Мальчик опять плачет!» – Четвёрка убежала.

А Плюс продолжал свою работу.

– Два плюс два да плюс два – будет шесть.

При этих словах целых шесть гусей превратились в Шестёрку, и она быстренько, встав на руки и показав, что она может быть и Девяткой, тут же убежала на тренировку.

– Три, – продолжал Плюс, – да четыре – будет семь.

Тут же явилась Семёрка и со словами: «Ах, нет, я передумала, лучше сыграем в прятки!» – ушла.

И так Плюс сложил всю стаю, и Антон оказался совершенно свободен. И всё это было похоже на чудо или, может быть, на цирк.

– Вот видишь, какое великое дело найти сумму, – сказал он Антону.

Антон посмотрел на него удивлённо.

– Ах да, ты ещё не учился в школе, – сообразил Плюс. – Я поясняю. Когда прибавляешь одно число к другому (а это, как ты уже понял, моя основная работа), такие действия называются сложением. А результат сложения – когда всё соберётся вместе – называется сумма.

«Почти что сумка, в которую всё сложили», – подумал Антон.

– Ты Алю не встречал? – спросил он. – Девочка такая.

– Аля ждёт тебя на тропинке, вот тут, совсем рядом.

– Что ж ты молчишь, про сумку объясняешь! – вспылил Антон.

– Не сумка, а сумма, – обиделся Плюс. – И ещё я тебе не сказал, а это очень важно. То, что ты складываешь, называется слагаемое.

– Потом объяснишь. Пойдём к Але. Ведь солдатика ещё надо найти, ты понимаешь?

Плюс засмеялся.

– Да найдём, найдём.

– Говорят, его мог забрать Нуль, – сказал Антон.

– Это мы ещё посмотрим, – загадочно улыбнулся Плюс. – Вовсе уж Нуль не такой плохой. К чему бы ему забирать солдатика, да ещё перед самым учебным годом. Может, он не виноват.

– Говорят, у него плохой характер, – заметил Антон.

– Не всегда плохой характер означает, что человек плохой, – наставительно сказал Плюс.

Антону стало смешно. Какой же Нуль человек?!

«А впрочем, – подумал он, – в учебнике все цифры словно люди».

– Ну вот и пришли! – сказал Плюс.

И они точно вышли туда, где, напряжённо прислушиваясь к тому, что происходит в еловой чаще, стояли Аля и Пятёрка.

– Ну вот! Все вместе и душа на месте, – произнёс свою любимую поговорку Плюс, выскакивая из чащи на тропинку.

– Антошка! Как я перетрусила! Что с тобой было? – закричала Аля, бросаясь Антону навстречу.

– А куда ты девалась от ручья, я же быстро вернулся! – сказал Антон строго.

Но он был очень рад, что Аля нашлась. И ещё – очень не хотел, чтобы Аля заметила, что и он немножко струхнул.

– Ну, теперь уж пошли все ко мне. Надо же, наконец, сладкого пирога попробовать и двадцать девятое число отпраздновать, – сказал Плюс. – Сегодня день какой-то. Никому ничего не удаётся дать, подарить или прибавить.

И они пошли по тропинке, теперь уже весело рассказывая друг другу о своих приключениях.

Но такой уж выдался день, это двадцать девятое августа, что попасть к Плюсу на праздничный пирог им и на этот раз не удалось.

На опушке елового леса кто-то, ссутулившись, сидел на пеньке.

Они подошли поближе, чтобы узнать, в чём дело.

– Что с тобой, Восьмёрка? – спросила Пятёрка участливо.

Это и в самом деле была Восьмёрка. Возле пенька стояла плетённая из прутьев корзиночка. В ней лежали грибы.

– Ты что печальная? – тормошил её Плюс.

Восьмёрка хлюпнула носом и показала рукой на корзинку:

– Вот.

– Да что там? Хорошие грибы. Белые. Как на подбор.

– Посчитай, – сказала Восьмёрка.

Плюс посчитал:

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь.

– Вот видишь, – сказала Восьмёрка. – А мне надо восемь. Не могу же я так опозориться, что семь грибов домой принесу. Восьмёрка я или не Восьмёрка?

– А что, в лесу грибов, что ли, нет больше? – спросила Пятёрка. – Найти не можешь?

Восьмёрка печально вздохнула.

– Ну, давай мы тебе поможем, вон нас сколько, живо найдём, – продолжала утешать Пятёрка.

– Да не в этом дело, – сказала Восьмёрка. – Минус отнимает. Как только найду восьмой гриб, так он, откуда ни возьмись, – и отнимает.

– А ты не давай! – сказала Пятёрка.

– Да где ж мне с ним справиться! Он вон какой – юркий. А я – толстая. Пока повернусь, а он уже уволок.

И Восьмёрка опять вздохнула.

Аля и Антон глядели на эту сцену во все глаза. Подумать только, как это всё в учебнике математики бывает, оказывается!

– Ну вот что, – сказала Пятёрка. – У меня родилась мысль. Перестань вздыхать, бери корзинку, и пошли. Сейчас найдём восьмой гриб. А то нам всем некогда.

– Да толку-то что, – сказала Восьмёрка, – он опять отнимет.

– Ну уж нет, – сказал Плюс. – При мне он даже не покажется. Можешь быть спокойна.

Восьмой гриб они действительно нашли быстро. Пятёрка нашла. Она положила его в корзину, и все быстрыми шагами двинулись по направлению к Восьмёркиному дому, чтобы проводить Восьмёрку. Не бросать же её одну. Того и гляди, откуда-нибудь выскочит Минус, и всё начнётся сначала.

Восьмёрка повеселела. Она бодро шагала, гордо неся свою корзину с восемью белыми грибами. Она сочиняла на ходу шутливую песенку и пела её во всё горло:

Так с песней они дошли до её дома. Восьмёрка пригласила их зайти, но они поблагодарили и отказались. Восьмёрка ушла домой.

– В магазине бывает перерыв, – сказала Пятёрка. – В театре бывает антракт. В школе бывает переменка. Ещё где-то там бывает пауза. А мы, как тучи в небе, как волны в море, как механические игрушки, которые какой-то дурень всё время заводит и заводит – не останавливаемся. На что же это похоже? Я, наконец, хочу чаю в праздничный день. Не говоря уж о пироге с вареньем!

– Спасибо, но мы лучше пойдём искать солдатика, – сказал Антон.

– Все пойдут искать солдатика, – отрезал Плюс. – Но только сначала – чай с пирогом. Или – пирог с чаем. Кто как хочет. Я, как Плюс, должен вас заверить, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Удовольствие такое же.

Аля посмотрела на Антона. Антон – на Алю. Чаю хотелось. Пирога тоже. Но пехотинца-то ведь надо было найти. Просто необходимо!

Как всегда и во всё на свете и на этот раз вмешались обстоятельства.

Обстоятельства явились в виде Девятки, которая теперь, после знакомства с Шестёркой, выглядела Шестёркой наоборот. Именно об этом и пошла речь.

– Послушай, Пятёрка, – заговорила она взволнованно, даже забыв поздороваться, – ты умная! Послушай, Плюс, ты добрый! Дайте мне совет, как бороться с этим безобразием?! Это же всё возмутительно, это обидно, наконец!

– Успокойся, Девятка. Расскажи, что случилось? – попытался урезонить её Плюс.

– Шестёрка безобразничает!

– Мы её недавно встретили. Она вела себя вполне прилично, – заметила Пятёрка. – Готовилась к соревнованиям…

– И ты называешь это «вести себя прилично»? Она становится вверх ногами и объявляет себя Девяткой, и ты считаешь это приличным? Какая же она Девятка, когда она ровно на целую тройку меньше меня? Ну, произведи же простое сложение, Плюс, ты это умеешь. И убедись.

– Действительно, – сказал Плюс. – Коротко это можно записать так: 3 + 6… гм… будет-то оно, конечно, девять. Но где же у нас Знак Равенства? Я его сегодня целый день не вижу.

И в ту же минуту, прямо как в кино бывает, издали послышалась песенка:

Что когда чему равно,Знать не каждому дано.И не всем дано понять,Что, когда и с чем равнять.Но легко найти ответ:То равно, а это – нет,Знаю я ответ к задачке,Только это мой секрет!

И перед ними, сделав ещё два шага на месте, остановился Знак Равенства. Для краткости все его называли просто Будет. Потому что некоторые, когда считают, говорят: «равняется», некоторые – «получится», а иные просто – «будет».

Будет в два счёта помог Плюсу записать как положено:

6 + 3 = 9

– Вот видишь! – закричала Девятка. – Я её на целую тройку старше! А она что себе позволяет!

– Успокойся, Девятка, – сказала Пятёрка. – Раз тебя это так обижает, мы попросим Шестёрку быть поскромнее и не величать себя Девяткой… Успокоилась?

– Успокоилась, – тут же совсем миролюбиво отозвалась Девятка. – Только пусть всё-таки Шестёрка поменьше ходит на руках и поменьше хвастает.

– А теперь все быстро – к самовару! – обратился ко всем сразу Плюс.

Но и на этот раз чаепитие сорвалось. Что-то невдалеке зашумело, зафыркало, и на дороге показался автомобиль.

– Гляди-ка, Нуль! – закричала Пятёрка.

Плюс, рискуя жизнью, кинулся наперерез машине. Машина ехала, к счастью, очень медленно. Нуль тут же нажал на тормоз и вышел из машины. Он был толстенький, невысокий и очень добродушный на вид.

– Плюс, ты с ума сошёл? – спросил он, протягивая руку и здороваясь со всеми по очереди. – Что-нибудь случилось? – добавил он озабоченно.

Ему никто не ответил.

«Нет, – подумал Антон, – совершенно непохоже на то, чтобы он мог так легкомысленно взять и стянуть пехотинца из задачи».

«И это – Нуль? – подумала Аля. – Тот, который уволок солдатика? Что-то непохоже».

– Что вы все так странно молчите? – допытывался Нуль.

– Нуль, – торжественно обратилась к нему, наконец решившись, Пятёрка. – Ходят непроверенные слухи, что ты аннулировал солдатика из задачи на семьдесят седьмой странице. Вот, – она указала на Алю и Антона, – будущие ученики первого класса «Б» ищут его и очень расстраиваются.

Нуль посмотрел на Пятёрку удивлённо, перевёл такой же удивлённый взгляд на Алю и Антона и вдруг, поджав руки и ноги, стал колесом кататься по траве и хохотать, хохотать, захлёбываясь и повизгивая.

Потом он поднялся, отряхнулся и спросил:

– Кто говорит?

И, не дождавшись ответа, опять покатился со смеху. Как следует прохохотавшись, Нуль опять встал на свои коротенькие толстенькие ножки и сказал:

– Ну, а теперь давайте говорить серьёзно. Раз пропал солдатик из условия задачи, значит, это грозит беспорядком во всём учебнике. Значит, его надо искать. Кто же это такой глупый слух про меня распустил? Я люблю аннулировать – но только то, что должно быть аннулировано. Тогда я это умножаю на нуль. Но совсем не здесь, а в другом учебнике – для шестого класса.

– Кто-то из сестёр-единичек сказал, что ты вёз кого-то сегодня в машине, – сказала Пятёрка.

– И что этот кто-то был грустный! – добавил Плюс. – А грустным должен был оказаться тот, кому не хотелось ехать в твоей машине. Верно?

– Верно, – подтвердил Нуль. – Но при чём тут солдатик?

– А кто же это был? – спросила Пятёрка.

– Дыдва.

– А почему же она была грустная?

– Да я её утром возил к зубному врачу. Ты когда-нибудь видела, чтобы кто-нибудь веселился, когда его ведут к зубному врачу? Лично я не видал!

Все посмотрели друг друга, чувствуя себя довольно глупо.

– Я так и знал, что Нуль не виноват!

– Где же искать солдатика?

Плюс хлопнул себя по лбу:

– Ах, какой же я дуралей! Как же я не сообразил сразу? Для того Минус на Антона двоек наслал, чтобы отвлечь всех от поисков, чтобы все начали Антона искать, чтобы всех отвлечь и переключить!

– И ты хочешь сказать… – начала было Пятёрка, но Плюс её перебил:

– Конечно, Минус. Он за лето, что не было занятий, так разболтался: стал отнимать что надо и не надо. С этим пора покончить!

– А где он живёт? – спросил Антон.

– Кто помнит, где он живёт? – спросил Нуль. – Я что-то забывчив стал. Плюс – он тебе брат как-никак, ты-то хоть знаешь, где он живёт?

– Приходится помнить, – сказал Плюс. – За высокой оградой посреди сада крошечный домок, а на нём большой замок.

– Вот так адрес! – заметила Аля.

– Садитесь все в машину, и поехали, – пригласил всех Нуль.

– Разве мы все поместимся? – спросил Антон. – В машине всем не хватит места.

– Хватит, – сказал Нуль. – Это особенная машина. В неё помещаются все, к кому её хозяин хорошо относится.

– А к кому плохо? – полюбопытствовал Антон. – Те не помещаются?

– Не помещаются, – сокрушённо вздохнул Нуль.

Потом он лукаво улыбнулся и добавил:

– Потому что их нет!

Тут все, включая Девятку, уселись в машину. Нуль сел за руль, включил зажигание, и машина рванулась с места.

Забор был покрашен в белый цвет. Он был такой высоченный, что через него невозможно было заглянуть. Калитка в заборе с трудом отыскалась. Она была заперта. Плюс нажал на кнопку звонка. Звонок прозвенел, но к калитке никто не подошёл.

– Может, его дома нет? – высказала предположение Девятка.

Вдруг из-за забора донеслись звуки беседы.

– Ну, ты только покажи, как надо, и всё, и я тебя отведу на место, – говорил Минус.

Чей-то незнакомый голос возражал:

– Солдат прежде всего должен знать дисциплину.

– Ну, ладно, – говорил Минус. – Ты только покажи мне, как ходят строевым шагом. Это так красиво. А я не умею. Ну, научи!

– Не хочу, – возражал голос. – Я из-за тебя дисциплину нарушаю. Через два дня занятия в школе начинаются, а ты что? Обманул меня, научился под моего командира голос подделывать, заставил обманом покинуть казарму, то есть задачу. Я же, получается, самовольно отлучился. Это, по-твоему, порядок?

– Непорядок, – отвечал Минус. – Но мне так хочется уметь ходить строевым шагом! Я ведь для тебя старался. Грибами тебя угощал. Кролика хотел тебе принести.

– Минус! – закричал Нуль. – Сейчас же отопри калитку!

– Меня нет дома, я в гостях у Пятёрки, – ответил Минус и калитку не отпер.

– Как не стыдно выдумывать, Минус! – крикнула Пятёрка. – Я же тут – возле твоего забора.

За забором послышался какой-то шорох, потом шёпот, потом опять шорох, потом ключ в замке что-то прочирикал, и калитка открылась.

– А, это вы? – сказал Минус безразличным тоном. – Что, будет общее собрание по случаю нового учебного года? Я повестку не получал…

– Перестань, – прервал его Нуль.

– Ах, какие славные ребята пришли ко мне в гости, – выкручивался Минус, сделав вид, что и Алю и Антона он видит в первый раз. – Это что – ученики первого класса?

– Минус! – строго сказал Плюс. – Или ты сейчас же вернёшь солдатика, или мы тебя переселим в какую-нибудь очень скучную книжку без картинок и заставим там работать обыкновенным Тире.

– Нет, нет, не надо, пожалуйста! – испугался Минус.

– Ты вообще последнее время ведёшь себя недостойно, – сказала Пятёрка. – Ты наладился отнимать что захочешь, у кого захочешь. Это же безобразие!

– Тебе что положено отнимать? – грозно спросил Нуль.

– Вычитаемое, – сказал Минус.

– А ты? Как ты себя повёл?

– Но ведь вычитаемое в этой задаче – барабанщик. А я так хотел, чтобы настоящий пехотинец научил меня шагать строевым шагом. Я думал…

– Что ты думал? – ещё суровее спросил Нуль.

– Я думал, меня когда-нибудь, может быть, тоже пригласят на парад…

– Его положительно надо превратить в Тире, – фыркнул Нуль.

– Нет, нет, пожалуйста, не надо! – запричитал Минус.

– Ты обещаешь исправиться? – спросил его Плюс строго. – Иначе ты всему первому классу «Б» испортишь учёбу.

– Я прошу у вас всех прощения, – сказал Минус. – Я понял. Я был не прав. В математике нельзя так самовольничать. Извините меня.

– Где солдатик? – спросил Нуль, всё ещё сердясь.

– Я его спрятал в крыжовнике. Я думал, вы там искать ни за что не будете. Он колючий. Не солдат, конечно, а крыжовник.

Минус вывел пехотинца, тот отдал всем честь и тут же стал проситься, чтоб его отпустили.

– Мне надо срочно вернуться! – сказал он.

Ему никто не успел ответить, потому что калитка распахнулась и в неё влетела Единица.

– Наконец-то я вас догнала, – говорила она, задыхаясь от быстрого бега. – Мне было так неловко. Я заподозрила, что солдатика забрал Нуль. А потом подумала и поняла: нет, Нуль так никогда не поступит. Мало ли что он умеет аннулировать в тех случаях, когда это необходимо. И что мне вступило в голову? Прости меня, Нуль!

– Да ладно уж, – сказал Нуль примирительно. – А тебе не стыдно, Минус?

– Я так больше никогда не поступлю, – угрюмо сказал Минус.

– Успокойся, Единица, – сказал Нуль. – Пожмём друг другу руки и помиримся. Нам ведь много придётся с тобой работать в паре.

Аля не поняла, что Нуль имел в виду. Единица и Нуль подошли друг к другу, и рукопожатие состоялось. Тут Алю осенило: вместе они были цифрой десять, а десять – это ведь очень важная цифра!

– Пожалуйста, поскорее покажите мне, как вернуться на семьдесят седьмую страницу! – попросил пехотинец.

– За чем же дело стало?! Я тебя сейчас отвезу на машине!

– А как же чай с пирогом или пирог с чаем, что практически одно и то же? – спросил Плюс.

– Как-нибудь в другой раз, Плюс, – сказал Нуль. – Вас я тоже захвачу, – обратился он к Але и Антону.

Все друг с другом сердечно простились. Минус снова попросил прощения и обещал вести себя примерно.

– Я приду к вам в тетрадки и в дневники! – обещала Пятёрка. – Остерегайтесь двоек по двадцать девятым числам, потому что двадцать девятого я бываю занята!

Плюс и Девятка махали им на прощание.

Машина мгновенно доставила всех на семьдесят седьмую страницу. Там шла перекличка. Пехотинец как раз, секунда в секунду, успел встать в строй на своё место.

…Когда мама вернулась домой, она застала Алю с учебником математики в руках.

– Умница, доченька, – сказала мама. – Будешь у меня отличницей!

Тут зазвонил телефон.

– Антоша? – спросила мама. – Вы уже вернулись с дачи? Скажи своей маме, что я к ней вечерком зайду. Тебе Алю позвать? Александра, тебя Антон – к телефону.

Мама теперь часто называла Алю полным именем. Чтоб она привыкла к тому, что так её будут называть в школе.

– Да? – сказала Аля.

Её вдруг охватили сомнения: не приснились ли ей все их приключения в учебнике математики. Она ждала, что скажет Антон.

– Аль, будем рассказывать или нет? – спросил Антон. – Я боюсь, засмеют и не поверят.

– А пусть, – сказала Аля.

– Я думаю, кто умный, тот поверит, правда, Аль? – сказал Антон.

Аля с ним согласилась.

Подходила к концу третья четверть. Приближались весенние каникулы. Они ещё называются «Книжкина неделя», и мама обещала Але, что они пойдут в бывший Дворец пионеров, который теперь, правда, называется как-то по-другому, на встречу, как мама сказала, с «живыми писателями». И даже художники, которые рисуют картинки в детских книжках, там будут тоже. Аля с нетерпением ждала этого дня и вообще каникул, потому что они с Антоном тоже настроили всяких планов. На кошачью выставку сходить и разыграть перед родителями пьесу, которую они сами же и сочинили, про фею Арабеллу и лесного гномика Чора.

Но примерно за неделю до каникул в первом классе «Б» стали твориться невероятные вещи. Учительница Юлия Викторовна хваталась за голову и не знала, что и подумать. Все ребята в классе очень прилично читали. По математике тоже у большинства были вполне подходящие отметки. Но русский! Боже ты мой, что творилось на уроках русского языка! Все всё путали, все всё писали с ошибками. В третьей четверти Юлия Викторовна уже собиралась ставить настоящие оценки, а не красненькие и синенькие кружочки, как она делала с начала года. Но кому и что ставить по русскому языку? Всем двадцати восьми ученикам – только двойки? И мальчикам, и девочкам?

Антон зашёл к Але совсем поздно, мама уже несколько раз успела сказать:

– Александра, быстро – чистить зубы, умываться и спать!

Открыв входную дверь, она удивилась:

– Антон, ты что это на ночь глядя?

– Я на минуточку, Клавдия Васильевна, ну на самую коротенькую минуточку.

Он прошмыгнул в Алину комнату.

– Аль, ты понимаешь, что происходит?

– Ты про что?

– У тебя что, голова квадратная, что ли? Не понимаешь? Я про все эти двойки по русскому!

– Ужас какой-то, – подхватила Аля.

– Тебе не кажется…

– Ой! – вдруг начала догадываться Аля. – Кляксич, да? Ты это хотел сказать, Антош, а? Ну говори же!

– Кляксич или кто-нибудь ещё, этого я знать не могу. Но что-то ведь происходит.

– С ребятами? Со всеми нами?

– Да при чём тут ребята! Ясно же, что в учебнике какая-то ерунда…

– Что же нам делать, ты придумал?

– Не придумал ещё. Но делать что-то надо.

– Антон, тебе пора домой! – крикнула мама из-за двери. – Александра, чистить зубы, умываться и спать! Я ложусь. Мне завтра рано!

– Мам, сейчас! Ты ложись, мам. Я через минуточку! – ответила Аля и зашептала, обращаясь к Антону: – Ты думаешь, можно что-нибудь сделать, как тогда с Нулём, да?

– Возможно. Только вот как?

Антон взял учебник с Алиного письменного столика и задумчиво повертел его в руках. Учебник как-то сам собой открылся на седьмой странице, но там вместо плохо нарисованных уток, почему-то покрашенных как воробьи, лиловой свёклы и зелёного индюка, которых уже давно проходили, стоял стол, покрытый облезлой клеёнкой, и трое каких-то подозрительных уродцев, сидя за этим самым столом, разговаривали с четвёртым, который стоял перед ними навытяжку.

– Послушай, Вреднюга, – говорил один из сидевших за столом.

– Но, господин Кляксич, – отозвался тот, что стоял, – я же сделал всё что мог. Посмотрите, ведь какие гусиные стаи летают из тетрадки в тетрадку.

– Вы же обещали, – продолжал говорить тот, кого назвали Вреднюгой, – что после того, как я сделаю последнюю эту вредность, меня будут называть Лапушкой.

– Успеешь, – сказал Кляксич. – Может, тебя и назовут Лапушкой, но только после того, как весь класс, ты слышишь, весь первый класс «Б» останется на второй год! – отрезал Кляксич. – Я так решил, и так будет!

– Но ведь вы обещали, – настаивал Вреднюга.

– Рано! – вмешался второй из сидевших уродцев. – Мы, Помарка и Описка, мало что можем сделать. Из-за помарок и описок на второй год не оставляют. Поставят всем тройки, на том и конец.

– Я много что мог сделать раньше сам, – сказал Кляксич. – Могущественнее меня никого не было. Это когда ребята в школе писали чернилами. А теперь враги мои изобрели всякие там шариковые ручки. Так что изволь служить мне верой и правдой, если не хочешь до конца дней остаться Вреднюгой!

Тут седьмая страница дрогнула, и снова появились коричневые утки, лиловая свёкла и зелёный индюк.

– Скорее! Скорее на помощь! – раздались вдруг странные, крякающие голоса. – Вреднюга нас погубит!

Это махали крыльями и кричали те самые коричневые утки. Они жалобно смотрели на Алю и Антона.

– Вы нам поможете, ведь правда? – молила одна из них.

– Аль, надо решаться, – прошептал Антон.

– Нам не привыкать, – заметила Аля. – Но как же нам туда попасть?

– О, это совсем просто! – прокричали утки, слетая со страницы. – Садитесь, мы вас отнесём!

Стоило только принять решение, и Аля с Антоном в одно мгновение оказались в учебнике русского языка!

Страница была вовсе как бы не страницей, потому что они очутились на поляне, поросшей аптечной ромашкой и колокольчиками. На краю поляны рос куст бересклета.

Ой, что там творилось! В каком-то невероятном хаосе и беспорядке бегала целая толпа букв, выкликая что-то совершенно невнятное.

Увидев Алю и Антона, они выстроились в две шеренги, подняв к ним руки, как бы умоляя о чём-то. Шеренги эти выглядели так:

– Кто вы такие? Что вы хотите? О чём вы просите? – полюбопытствовала Аля, с ходу не поняв, что происходит.

– Аль, это всё согласные буквы, – догадался Антон. – Помнишь, мы проходили в первой четверти?

Согласные буквы согласно закивали головами. Но толком объяснить они почему-то ничего не могли. И только произносили какие-то странные, немыслимые слова:

– Зыкымын! Пэрэфэ! Тыфыхэц!

– Ясно, что тут поработал этот самый Вреднюга, – сказал Антон.

– А что же он сделал? – недоумевала Аля.

– Вот в этом-то и весь вопрос.

Куст бересклета слегка зашевелился. С нижней веточки на траву спрыгнул человечек. На нём были синие брючки, такая же синяя курточка, из-под курточки выглядывала чистенькая белая рубашка.

– О, как хорошо, что вы здесь! – воскликнул он. – Давайте знакомиться. Меня зовут Грамотейка.

– Откуда ты? – удивилась Аля.

– Вот из этого куста, – ответил Грамотейка. – Я там прятался от Вреднюги.

– А вообще-то ты где живёшь? – спросил Антон.

– Здесь, в учебнике, и живу. Я должен следить за порядком. Я стараюсь, чтобы ребята учились хорошо и писали грамотно. А Вреднюга делает так, чтобы никто из первоклассников ничего не усвоил. Они с Кляксичем хотят, чтобы вообще весь первый «Б» остался на второй год.

– Это мы знаем, – заметил Антон. – А скажи, пожалуйста, о чём шумят все эти буквы и почему они выговаривают такие странные, закамулистые слова?

– Да как же! Вреднюга вместе с Кляксичем сочинили такое стихотворение, что в нём попрятались все гласные звуки, остались толькоЫ и Э.

– Вот оно что!

– Ну да вы же знаете, что согласные даже при своём хорошем характере без гласных звуков выговорить ничего не могут.

– Что же это за такое заколдованное стихотворение?

– А вот послушайте. Я сидел в кустах и всё слышал, и всё запомнил:

Однажды в лес пошли гулятьА, Е, И, О, У.Ты можешь их пересчитать:А, Е, И, О, У.Из чащи выбежал медведь –А! Е! И! О! У!И начал страшно так реветь:–АЕИОУ!!!И все попрятались они –А, Е, И, О, У.Теперь внимательно взгляниА, Е, И, О, У.А по сей день сидит в тАзу,АЕ сидит в вЕдре.И – там под вИшнями внИзу,О прячется в нОре.У – возле кочки на лУгу.Молчит, и больше – ни гУгу!

– Да, плохо дело, коль они запрятались и ни гу-гу, – заметил Антон. – Без гласных звуков – какие же слова!

– Я помню, – подхватила Аля, – когда мы слоги проходили, Юлия Викторовна нам ещё объясняла, что сколько гласных в слове, столько и слогов.

– Верно, – подхватил Грамотейка. – Гра-мо-тей-ка! Четыре гласных и четыре слога.

– А иначе получится Грмтйк, и не выговоришь, – заметила Аля.

– Постойте, делать-то нам что? Вот вопрос! – сурово заметил Антон.

– Я знаю – что, – отозвался Грамотейка. – Только вот я совсем не знаю – как. Кляксич объявил Помарке, что гласные звуки появятся, только если кто-нибудь найдёт в книжках или сам сочинит антистих. А я даже не очень понял, что бы это могло значить.

– Антисти-и-их? – протянул Антон. – Вот это да! Аль, как ты думаешь, что это такое?

– Ну давай поразмыслим, – предложила Аля. – Анти – это значит против. Я это точно знаю. Когда была эпидемия гриппа, мама мне каждый день давала такие беленькие шарики. Называется антигриппин. Значит – против гриппа.

– А моя бабушка покупала антимоль – от моли, – заметил Антон. – Значит, в этом слове тоже есть анти – то есть против.

– А что же тогда такое «квар»? – спросил Грамотейка.

– Какой такой «квар»? – не поняла Аля.

– Ну, антиквар!

– Эх ты, грамотей Грамотейка! – рассмеялся Антон. – Мы как-то с папой заходили в антикварный магазин, и папа объяснил мне, что «антиквар» происходит от латинского слова «антиквариус» и обозначает знающий, понимающий старину. Анти – тут совершенно ни при чём! Потому что антик – это старина.

– Ну тогда если анти – против, то должен быть какой-то против-стих, – задумчиво заметил Грамотейка.

– Верно! – подхватила Аля. – Только от этого всё равно не легче, – продолжала она. – Ведь тут книжек под рукой у нас нет. Где же искать подходящие стихи?

– Значит, надо самим сочинять. У Вреднюги медведь страшный. Значит, в антистихе он должен быть добрый! Аль, начинай!

– Ты что, смеёшься? – захныкала Аля. – Я же тебе не Пушкин. И даже не Берестов.

– Всё равно. Соберись. Выхода у нас нет. Ну!

– Навстречу вышел к ним медведь, – неуверенно произнесла Аля. Тут она вспомнила, как с мамой была в Третьяковке и видела картину Шишкина «Утро в сосновом лесу» с симпатичными мишками.

– Такой, как на картине, – добавила она посмелее.

– Раз он в том стихотворении страшно ревёт, так тут он, может, будет петь песни? А вообще-то медведи любят малину, – рассуждал Антон.

– Сказал, мы будем песни петь, – продолжала сочинять Аля.

– Не забудь про малину, – напомнил Грамотейка.

– Вас угощу малиной! – подхватила Аля.

– Меня не бойтесь вы, друзья, медведь совсем не страшный я, – вдруг прорвало и Антона.

– Вроде бы получается, – сказал Грамотейка. – Ну-ка, давайте снова да ладом.

И они, даже сами не зная для чего взявшись за руки, громко отчеканили:

Навстречу вышел к ним медведь,Такой, как на картине,Сказал: «Мы будем песни петь.Вас угощу малиной!Меня не бойтесь вы, друзья,Медведь совсем не страшный я!»

Тут над поляной промчался-прошумел порыв ветра, такой, что посшибал листья с бересклета, взвыл, как пароходная сирена – аеиоуууу! – и… перед изумлёнными ребятами появились буквыА, Е, И, О, У. Им навстречу кинулись осиротевшие было гласные Э и Ы.

– Какие же вы молодцы! – воскликнул Грамотейка, сердечно пожимая руки Але и Антону. – Мне бы одному никогда не справиться!

– Теперь можно какие хочешь говорить слова, теперь можно как угодно делиться на слоги. И правильно делать перенос! – ликовали согласные буквы.

В обнимку с гласными буквами они запели шутливую песенку:

На лугу паслись телята, безрогие пока.Я в тетрадке накалякать могу тебе жука.Лишь тогда бывает слог,Если рядом гласный звук.Ты бы слог сложить не смогБез него, поверь мне, друг!

Итак, Кляксич был посрамлён. Да здравствует наука!

– Ну вот и славно, – сказал Грамотейка. – Теперь уже двоек станет поменьше. Ребята будут правильно делить слова на слоги и переносить слова тоже будут как полагается.

Но не успел он это выговорить, как послышались чьи-то вопли:

– Грамотейка, скорее, скорее, на помощь!

Прямо к ним на полянку вприпрыжку неслись… зайцы. И зайчиха-бабушка, и заяц-дедушка, и зайчиха-мама, и заяц-папа, и целая куча зайчат, мал мала меньше.

– Что случилось? Откуда вы? – удивился Грамотейка.

– Мы с тридцать третьей страницы! – задыхаясь, начал объяснять папа-заяц. – Мы себе там мирно жили на картинке, а рядышком имел своё жительство Мягкий знак. Добрый такой, мягкий, обходительный. Зайдёт, бывало, говорит: «Желаю здравствовать», уходит, мол: «Я вам кланяюсь». Или спросит: «Не надо ли чем помочь? Может, нужна морковь? Может, картофель? А может, кочанчик капустки прикатить, деток покормить?»

– Ну а дальше-то что? – не понял их тревоги Грамотейка.

– Да как что? Мы же и говорим, Мягкий знак… Ой, у тебя гости, Грамотейка! Может, они помогут, а?

– Мы затем здесь и находимся, чтобы помочь, – солидно ответил Антон, хотя в первый раз в жизни ему довелось разговаривать с зайцами. – Только постарайтесь сначала объяснить, что случилось.

– На вашей тридцать третьей странице, – добавила Аля.

– Они пришли все!

– А Кляксич и говорит!

– А Вреднюга-то, Вреднюга, цап его прямо за вихры и в мешок, в мешок его, да ещё и верёвкой завязал.

Зайцы затараторили, перебивая друг друга, торопясь всё рассказать, но разобрать, что они говорят, было просто невозможно.

– Тише! – прикрикнул на них Грамотейка. – Ну-ка, кто-нибудь один. Давай-ка ты, заяц-папа, снова да ладом, всё по порядку.

– Так вот я и сообщаю вам, – проговорил заяц-папа. – Мы себе сидели на брёвнышке, бабушка вязала к зиме зайчаткам варежки, дедушка читал газету «Лисьи Вести», а я…

– Кому это нужно знать, – перебила его зайчиха-мама.

– Ну да, дорогая, ты, как всегда, права, – согласился с ней заяц-папа. – Так вот сидим мы, значит, это, на брёвнышке, и вдруг видим: вваливается на нашу тридцать третью страницу вся компания – господин Кляксич…

– Образина несчастная, – пробормотал заяц-дедушка.

– Не перебивайте меня, папаша, – попросил заяц-папа. – Так вот, – продолжал он, – Кляксич и говорит Помарке:

«Надо же что-то сделать с этим самым Мягким знаком. Если его не будет в положенном месте, представляете себе, какая будет путаница! Уж двоечек-то образуется в тетрадочках, двоечек!»

И он даже потёр свои навеки перемазанные в чернилах руки.

А Помарка отвечает:

«Что я с ним могу сделать? Ну разок неправильно напишу, ну перечеркну. Помарка она и есть помарка».

«Не помощники вы, а так, рухлядь какая-то», – рявкнул на него Кляксич, заодно и на Описку, который, правда, стоял молча и вообще пытался сделать вид, что его тут даже и вовсе нет.

«Ну, Вреднюга, – сказал Кляксич, – давай, действуй».

«Я не хочу, – захныкал Вреднюга. – Я несчастный такой. Никто меня никогда не понимал. Я всегда хотел как лучше, а у меня всегда получалось как хуже».

– Тут он даже чуть не заплакал, – вставила зайчиха-мама.

«Мне так хочется, чтоб меня погладили по головке и сказали бы мне «Лапушка», – говорил Вреднюга, – продолжал рассказ заяц-папа.

«Вот ты и будешь Лапушкой, – ухмыльнулся Кляксич, – когда оставишь мне весь первый «Б» на второй год!»

«Вы мне обещаете? – прохныкал Вреднюга. – Меня правда будут звать Лапушкой?»

«Честное слово злодея», – отрезал Кляксич.

И тогда… и тогда Вреднюга, как я уже сказал, схватил Мягкий знак прямо за вихры – и в мешок. И они все поволокли его куда-то. А бабушка – она у нас дальнозоркая, успела только разглядеть, что на мешке написано «СОЛЬ».

– Какая соль? Почему вдруг – соль? – недоумевал Грамотейка.

– Неизвестно, какая и почему, – вздохнул заяц-папа, завершая свой драматический рассказ.

Аля и Антон переглянулись.

– Антош, ты только представь себе, – сказала Аля, – что может получиться! Вот продиктует Юлия Викторовна: «В шахте добывают каменный уголь», а ребята напишут «каменный угол», и тогда уж ничего не поделаешь, пойдут шахтёры и будут этими самыми… ну, как их?

– Отбойными молотками, – подсказал Антон.

– Ну да. Отбойными молотками отколачивать все углы у каменных домов! Ужас какой-то! Сколько домов рухнет!

– Плохо, конечно, когда корабль садится на мель, – добавил Антон. – Ну а если мель превратится в мел, в меловую гору, например? Корабль налетит на неё и разобьётся!

Все – и гласные, и согласные, и зайцы, и даже сам Грамотейка – вопросительно смотрели на Алю и Антона.

– Алька, надо действовать! – решительно сказал Антон. – Ведите нас на свою тридцать третью или какую хотите страницу, – обратился он к зайцам.

И под предводительством зайца-папы в сопровождении всего заячьего семейства и Грамотейки они пошли выручать Мягкий знак, хотя как это сделать, никто пока что не имел понятия.

Зайцы повели их сначала по узенькой тропочке, потом пересекли просёлочную дорогу, по которой только что проехал и сильно напылил грузовик с сеном, затем свернули в лес. Пробежав немного по лесной дорожке, они вдруг неожиданно остановились.

– В чём дело? – спросил, подходя к ним, Грамотейка.

– Здесь под кустом – мешок, – прошептал заяц-папа.

– Кажется, это тот самый, – добавила зайчиха-бабушка.

Действительно, под ореховым кустом лежал мешок с надписью «Соль», а из него неслись жалобные звуки:

Ах, печаль, печаль, печаль,Никому меня не жаль,И не сесть мне, и не встать,Тут придётся пропадать.

– Он здесь! – воскликнул Грамотейка. – Скорее развяжите мешок!

Аля и Антон принялись развязывать затянутую двойным узлом верёвку. Но не тут-то было! Узел никак не поддавался. Они крутили и трепали верёвку и так и эдак. Никакого результата! Зайцы пробовали разгрызть её своими острыми зубами. Грызуны всё-таки! Но ничего, решительно ничего у них не получалось! Видно, не только Вреднюга тут поработал. Кляксич хоть и утратил свою возможность ставить кляксы, но, видно, колдовать не разучился. В чём же на этот раз состояло его колдовство?

– Антошка, ну ты же умный, сообрази же! – понукала его Аля.

– Алька, я, честное слово, ничего не могу придумать, – смущённо признался Антон.

– Ну давай поразмыслим, – произнесла Аля свои любимые слова, которые она, надо сказать, собезьянничала со своей мамы. – Соль – она что?

– Соль – она солёная, – недовольно буркнул Антон. – Что это нам даёт?

– Соль добывают в соляных копях, – учительским тоном добавил Грамотейка.

– И это нас ни на шаг не продвигает, – проворчал Антон.

– Соль кладут в суп, – задумчиво произнесла Аля, вспомнив мамин вкусный борщ.

– Алька, ты гений! – вдруг завопил Антон. – В супе она растворяется. Значит… значит, её нужно растворить, и она тогда…

– Тогда она, может быть, уйдёт из мешка. И тогда, возможно, мы сумеем развязать мешок! Только чем же её растворить? – заволновалась Аля.

– Я понял, понял, вы на правильном пути! – воскликнул Грамотейка.

– Что ты понял? – спросил Антон.

– Ну мы же с вами не где-нибудь, а в учебнике русского языка. Значит, растворить её можно мокрыми словами, желательно теми, у которых есть мягкий знак.

– Какими же это? – не сразу поняла его мысль Аля.

– Я догадался! Догадался! – завопил Антон. – Конечно же!

Он наклонился над мешком и стал повторять, как заведённый:

– Дождь, капель, сырость, ливень, дождь, капель, сырость, ливень, дождь, капель, сырость, ливень.

Все не сводили глаз с мешка и ждали, что же произойдёт. А происходило вот что. Мешок стал на глазах уменьшаться и уменьшаться, и когда он сделался совсем маленьким, верёвки сами с него соскочили, и из него, отряхиваясь, кашляя и чихая, выбрался Мягкий знак.

– Мы его освободили! – завопили зайцы, все разом.

– Нет, не вы, – сказал Грамотейка. – А наши добрые друзья из первого «Б».

Зайцы собрались было обидеться, но Грамотейка вручил (или влапил?) каждому сочную рыженькую морковь с зелёным хвостиком и полноценным мягким знаком на конце, и зайцы, довольные, побежали назад, на свою тридцать третью страницу.

Итак, Кляксич снова был посрамлён. Да здравствует победа!

– Освободить-то мы освободили, – согласился с Грамотейкой Антон. – Однако дальнейшее меня всё же смущает.

– В каком смысле? – не поняла его Аля. – Что ты имеешь в виду?

– Да всё тот же Мягкий знак, – ответил Антон. – Кляксич заставит Вреднюгу продолжить на него охоту, как только поймёт, что тот опять на свободе и помогает ребятам получать хорошие отметки.

– Ты, пожалуй, прав. – Аля задумчиво почесала нос указательным пальцем.

– Что же предпринять? – стал размышлять вслух Грамотейка. – Ох, видно, я совсем не гожусь для своей работы! Не могу я справиться с этой бандой. Не умею помочь ребятам хорошо учиться. И откуда взялись эти негодяи? И почему они напали именно на мой учебник? Шли бы они себе куда-нибудь в географию!

– Перестань ныть, как больная корова! – оборвал сердито его Антон. – Надо соображать и действовать, а не ныть!

Но эта бодрая фраза никого не взбодрила. Воцарилась гнетущая тишина. Но тут вдруг Алю осенило.

– Антошка, вспомни, мы проходили такую тему. Она называлась «Мягкий знак в середине слова». Помнишь?

– Ну помню. И что?

– Да как это что? Надо поместить его в середину слова, и тогда они, то есть Кляксич и вся бандитская компания, его не найдут!

– А как это сделать? – спросил Грамотейка.

– Мы-то сами не сможем, – сказала Аля. – Но ребята, которые читают книжку и учатся в первом классе, это сделают.

– Что сделают? – всё ещё не догадывался Антон.

– А вот что, – сказала Аля. – Нарисуют елЬник. В елЬнике будут пенЬки. На пенЬках будут сидеть маленЬкие зверЬки – ну там мышки, белочки, а вокруг пенЬков будут расти василЬки, а над ними будут кружить мотылЬки. И ребята напишут все эти слова. А в этих словах – в середине у каждого – Мягкий знак. Там, запрятанного в середину слова, Вреднюга ни за что не обнаружит!

– Ты думаешь, ребята справятся? – засомневался Грамотейка.

– Непременно справятся, – уверила его Аля. – Я помню, как они мне помогали, когда ещё не учились в школе, а мне пришлось освобождать букву Я!

Мягкий знак вздохнул с облегчением, отряхивая последние крупинки соли, налипшие на его задиристый вихор.

В глубоком овраге за кучей сухого валежника шло конспиративное совещание. Вся команда негодяев была в сборе.

– Ты безмозглая голова, а не Лапушка, – ругался Кляксич. Его чёрная шляпа совсем съехала ему на глаза, из-под неё торчал только красный горбатый нос. – Если бы ты не написал на мешке слово «соль», они бы ни за что и никогда не догадались, как её оттуда вытопить.

– На нём уже было написано, – оправдывался Вреднюга. – Фабричным способом.

– «Способом», – передразнил его Кляксич. – Надо было тогда самому догадаться и замазать. Кляксу поставить!

– Как же, поставишь тут кляксу! – вмешался в разговор Помарка. – Я даже не знаю толком, продаются ли теперь в магазинах чернила. Ребята уж и слова-то такого, наверно, не знают.

– Ну времена настали! – проворчал Кляксич. – А теперь ещё эти мокрохвостые явились.

– Да почему ж они мокрохвостые? – осмелился возразить ему Вреднюга. – Они уже в школе учатся.

– Знаю, что учатся, – не изменял своего раздражённого тона Кляксич. – Девчонка такая противная. Я от неё ещё в прошлом году в Азбуке еле отвязался.

– Дотошная! – подтвердил Описка.

– Я думаю, и парень не лучше. Уж очень умничает! – снова влез в разговор Помарка.

– Ну ладно, хватит ля-ля разводить, – оборвал их Кляксич. – Надо действовать.

– А может, не надо? – заметил слабым голоском Вреднюга.

– Что? – взревел Кляксич. – Я тебе говорю, придурок! А то на всю жизнь так Вреднюгой и останешься!

– Да я что, я ничего, – тут же пошёл на попятный несостоявшийся Лапушка.

– Слушайте меня внимательно. До тех пор пока Грамотейка и эти двое свободно болтаются по учебнику и со всеми разговаривают, нечего и думать об успехе нашего дела. Всех ребят во второй класс переведут. Возможно, с тройками, а не ровен час, и с четвёрками.

– Куда же от них спрячешься? – снова подал голос Помарка.

– Да не от них надо прятаться, а их куда-нибудь спрятать, чтоб духу их не было, а тем временем надо ухитриться и буквы друг с другом перессорить.

– А как? – высказал недоумение Вреднюга.

– Как – это уж твоя забота, – отрезал Кляксич.

Потом он стал что-то шептать на ухо каждому в отдельности. Через какое-то время злодеи, крадучись, вылезли из оврага и разошлись в разные стороны: Кляксич с Вреднюгой – направо, а Помарка с Опиской – налево.

А в это время радостные и довольные Грамотейка, Аля и Антон весело болтали, присев на травку, под тем самым ореховым кустом, под которым нашли мешок, куда был заточён Мягкий знак. Кстати, этот последний, намучившись, сладко уснул тут же, на травке, возле своих освободителей.

– Пусть поспит, – заметил Грамотейка, – ему скоро в ельнике прятаться. Кто знает, каково ему будет там, зажатому в середину всех этих слов.

– Ребята уже наверняка начали рисовать и картинку надписывать, – высказала уверенность Аля. Ей было лучше знать. У неё был большой опыт.

– Ну что ж, а мы, пожалуй, пойдём дальше, – сказал Антон. – Вроде бы тут всё начинает налаживаться.

Чуть поодаль, за соседним ореховым кустом, кто-то ехидно хмыкнул, но никто не обратил на это внимания.

Лесная дорога была широкой, сухой, песчаной. Она напоминала ковёр, расстеленный в прекрасном высоком здании, потому что по бокам вдоль дороги стеной высились стройные прямые сосны. Под соснами цвёл лиловый вереск. У Али и Антона было неплохое настроение. Всё-таки кое-что удалось сделать. А Грамотейка, так тот буквально ликовал. Он шёл, подскакивая и приплясывая, и пел свою любимую песенку, и песенку эту подхватывали птицы зяблики, поползни и сорокопуты.

Аля и Антон сразу поняли, про что эта песенка, и подивились тому, что, оказывается, русский алфавит можно не только выучить, не только отбарабанить в классе у доски, но ещё и спеть.

А Грамотейка горланил на весь лес:А, Бэ, Вэ, Гэ, Дэ, Е, Жэ,И вдобавокЁ.Вам понравилось ужеПение моё?Зэ, И, Ка, эЛь, эМ, эН, ОИ ещёИ краткое,Вижу, бьётесь вы давноНад моей загадкою!Пэ, эР, эС, Тэ, У, эФ, Ха,Кто сказал, что чепухаПесенка моя?Цэ, Че, Ша, Ща, твёрдый знак,Не запомнить вам никак?Ы ещё, и мягкий знак.Э, и Ю, и Я!До чего прекрасный вид!Это русский Алфавит!

Из-за его громогласного пения никто и не расслышал и без того тихие и сторожкие шаги в стороне от дороги. Кто-то там крался за ними, хоронясь в густом подлеске.

Вскоре дорога вынырнула из леса и, пробежав через густое ячменное поле, привела на берег реки. Через реку был перекинут мостик, так что Але не пришлось вспоминать про реку Чернилку, через которую ей когда-то довелось перебираться, кстати, в погоне за Кляксичем! Аля, не задумываясь, взбежала на мостик, следом за ней быстрыми шагами на тот же мостик выскочил Антон и… и не успел зазевавшийся Грамотейка вытрясти камешек из своей правой кроссовки, из-за чего он и задержался на берегу, как подпиленный кем-то мостик зашатался и с треском рухнул. Аля и Антон, описав в воздухе мёртвую петлю, рухнули в реку. Правда, не совсем в реку, а в лодку, которая специально их и караулила, притаившись под мостом.

Вреднюга тут же схватился за вёсла, не дожидаясь, пока Кляксич заведёт мотор. Но вот мотор зафыркал и заревел, и в мгновение ока лодка скрылась из глаз изумлённого Грамотейки. Грамотейка остался стоять на берегу один, не в силах сразу сообразить, что же ему теперь делать.

А на сорок седьмой странице в уютном скверике согласные и гласные буквы устроили вечер танцев с чаепитием и фейерверком.

Кстати, гласных букв ведь гораздо больше, чем звуков, потому что к ним добавляются ещё и буквыЯ, Ё, Ю. Так или иначе, в скверике царило непринуждённое веселье, и все танцевали со всеми шейк, несколько вышедший из моды танец буги-вуги и совсем уж старинное танго.

И как-то незаметно вдруг среди веселящихся букв появились Помарка и Описка. И исподтишка, шепотком начали накручивать буквы друг против друга.

Отозвав в сторонку буквуЫ, они стали ей нашёптывать:

– Ты заметила,Ж всё время с И танцует, только её и приглашает, а тебя как бы и на свете нет. Вот погоди, объявят белый танец, ты беги и сама пригласи Ж.

– Крепче за руки дерЖЫсь, в вальсе медленном круЖЫсь, – запел Помарка фальшивым голосом. – Видишь, какое Ж и Ы красивое сочетание?

Тут в разговор вмешался Описка:

– АШ что сегодня так важничает? Тоже тебя совершенно игнорирует? Всё время только букву И у Ж перехватывает. Ты-то чем хуже? Ты попробуй, скажи какое-нибудь симпатичное слово. Ну вот, например, «горошина». Выговаривается-то Ы, а вовсе не И. Давай, гони ты куда подальше эту зарвавшуюся букву И!

– А что, в самом деле, – взорвалась вдруг букваЫ, – рыжая я, что ли! Что мне этот Грамотейка! Что мне сама Юлия Викторовна из первого «Б»! Пойду прогоню эту букву И и сама буду и с Ж и с Ш все танцы танцевать. «Не грусти и не тужЫ, расцветают ландышЫ», – промурлыкала буква Ы себе под нос и отправилась отбивать у своей бывшей подруги И букву Ж, а заодно уж и Ш.

– Одна есть, – пробормотал Помарка, выискивая кого-то в толпе. – Ага, – удовлетворённо кивнул он и направился прямиком к буквеЯ.

БукваЯ сидела в стороночке на лавочке и от нечего делать жевала солёные орешки, доставая их из зелёненького пакетика.

– Сидишь? – ехидно заметил Помарка. – На солнышке загораешь?

– Ну и что? – огрызнулась букваЯ.

– А то, что букваА всё время с Ч и Щ то беседует, то танцует.

– А мне какое дело?

– А такое, что она же твоё место занимает, ты что, не видишь и не слышишь?

– А чего мне слышать?

– Ну ты прямо как букваЮ. Туповата и на ухо туговата.

– Чего-чего это ты тут городишь, а? – подскочила к нему букваЮ.

– А ничего, – отрезал Помарка, – только вы поглядите, как ваше место занимаютА и У.

– Как это?

– А так. Прислушайтесь. «Чудо». Какая буква слышится?Ю! «Щука». Какая буква слышится? Ю! А пишется? У пишется! И поэтому Ч и Щ с У и не расстаются. Тебе что, разве не обидно?

– Пожа-а-алуй! – задумчиво откликнулась букваЮ.

– А меня-то ты за что глуповатой обозвал? – воскликнула букваЯ.

–А за то, что те же Ч и Щ всё твоё звучание буквой А заменили! Вот почему!

– И то правда! – воскликнула букваЯ. – А ну, подруга, пойдём-ка, наведём порядок!

Помарка и Описка радостно переглянулись.

Лодка с Алей и Антоном, в которой увозили их Кляксич и Вреднюга, стремительно неслась по реке.

Грамотейка, стоя на берегу, пытался быстро сообразить, что же теперь ему делать. Как выручать друзей? И сколько беды ещё за это время наделают Помарка и Описка? Сколько ребят наляпают чудовищных ошибок и сколько двоек появится в тетрадках и дневниках? Кошмар и ужас!!!

– Кошмар-р! Кошмар-р! – вдруг застрекотал кто-то прямо над самым его ухом.

Это была Сорока, которая жила на пятьдесят третьей странице учебника.

– Что ты кричишь, – оборвал её Грамотейка. – Ты видела, что случилось? Надо что-то срочно предпринять!

– Пр-р-ридумала! – продолжала стрекотать сорока. – Я уже пр-ридумала! Сейчас созову птиц. На пятьдесят седьмой живёт дятел, на шестидесятой – скворец.

Сорока, замахав крыльями, стрелой умчалась прочь.

А дальше было вот что. Все птицы со всего учебника собрались и, догнав лодку, стали махать крыльями прямо перед глазами Кляксича и Вреднюги. Те, пытаясь их отогнать, совсем потеряли управление.

– Антон, скорей, – первой опомнилась Аля. – Рули к берегу.

Антон так и сделал. И вот они уже на берегу. Антон снова запустил мотор и оттолкнул лодку. А чтобы тут же не произошло какой-нибудь вредности, он связал Кляксичу руки Алиным пояском.

Вреднюга был так напуган, что его никто не принял в расчёт. А птицы… Что ж птицы. Мы уже видели, что учебник русского языка – книга вполне волшебная. Птицы усадили Алю и Антона к себе на спину и отнесли их в тот самый скверик, куда уже успел добежать Грамотейка, где вот-вот должно было расстроиться веселье из-за происков Помарки и Описки.

Сообразив, в чём дело, Аля и Антон собрали вокруг себя все буквы.

Антон решил держать речь.

– Уважаемые буквы, – сказал он. – Никакой обиды никому нет оттого, что в русском языке не всегда пишется то, что слышится. Потому что как люди живут по законам, так и буквы живут по правилам.

А правила таковы, что послеЖ и Ш пишется И, после Ч и Щ – пишется либо А, либо У. И это совсем не значит, что Ы, Я и Ю должны с этими буквами поссориться.

А чтобы всем было понятно и чтобы ученики могли запомнить, давайте-ка становитесь все в круг. И мы будем петь грамматические песенки и танцевать общий танец. Аль, давай вместе, а буквы нам подпоют.

И до темноты, до того, как можно было запускать фейерверк, они все весело плясали и пели вот такие забавные песенки:

Возле речки камыШИИ рогоз.До чего же хороШИ,Веселятся от дуШИСтайки бронзовыхСтрекоз!РядомЖИмолость растёт.А на нейКто так весело поёт?Соловей.На ветвях поют чиЖИ,Не синицы, не стриЖИ,вЖИзни песни не слыхалВеселей!

Немного покружившись и попрыгав, все дружно запели дальше:

Восемь маленьких граЧАтЦелый день в гнезде криЧАт:«В роще, в самойЧАщеПоявляйсяЧАще,Приноси не молочка,А слепня и червячка!»На лугу растётЩАвель,Слева, справа и повсюду.Всех я в гости позову,УгоЩАть похлёбкой буду!

И так хорошо, весело и дружно все пели, что не заметили, как Помарка и Описка потихонечку смылись. А песенки продолжали звучать:

Ты кричишь, и я криЧУ,Ты молчишь, и я молЧУ,Я тебе мешать работать,Право слово, не хоЧУ!ЩУка и ЩУряткиСо мной играют в прятки.Я их в речке поиЩУ,Червячками угоЩУ.

Итак, Кляксич снова был посрамлён. Да здравствует наука!

…А когда совсем стемнело, в небе звёздными клумбами расцвели ракеты фейерверка.

– Как ты думаешь, Грамотейка, – спросила Аля, – может, Кляксич и Вреднюга уплыли по реке куда-нибудь далеко-далеко…

– В какой-нибудь другой учебник, – подхватил Антон, – и у вас тут всё само собой и без нас наладится, а?

– Ох, как хотелось бы, чтобы всё наладилось, – вздохнул Грамотейка.

Но не тут-то было!

– Грамотейка! – послышалось издали. – Грамотейка, помоги, пожалуйста! Они украли ударения!

Над головами у всех быстро одна за другой пронеслись три гусиные стаи. Аля с Антоном тут же поняли, что это летят двойки, чтобы расселиться по тетрадкам их соучеников и, может быть, даже свить там гнёзда и вывести птенцов.

Но помощи просили, естественно, не гуси. Вслед за пролетевшими стаями на виду показались лосиха, лисица и заяц.

– Что опять случилось? – усталым голосом спросил Грамотейка. – Вы вроде бы с шестьдесят второй страницы. Если я, конечно, не ошибаюсь.

– Да нет, всё верно, – ответили звери хором. – Мы из сто пятьдесят первого упражнения.

– Ужасные вещи творятся, Грамотейка, – вздохнула лосиха.

– Ты представляешь себе! – так и подпрыгивал на одном месте заяц. Кстати, лисица не сделала ни одной, даже малейшей попытки его слопать. – Ты представляешь, – тараторил заяц, – они собрали все ударения!

– Ну прямо как грибы в лесу, – добавила лисица.

– Всё смели и всё куда-то утащили, – не унимался заяц. – В учебнике Бог знает что делается!

– Ну, видите! – обратился Грамотейка к Але и Антону. – Ясно вам?

– Мне не ясно, – не постеснялась признаться Аля. – Я вижу, что-то происходит, а что – я не поняла.

Но Грамотейка ничего не успел ей объяснить, потому что в скверике, откуда они, заговорившись, так и не успели никуда уйти, вдруг, раздвигая кусты акации, появилась огромная, должно быть, в три человеческих роста, а может, и больше, статуя. Но статуя эта почему-то заливалась слезами.

– Ударения… – вымолвила статуя сквозь слёзы.

– Я уже слышал про ударения, – раздражённо сказал Грамотейка. – Говори толком.

– Кляксич подговорил Вреднюгу стащить все ударения. Он его убедил, что так всем будет лучше: нет ударений, так и не надо думать, где их ставить…

– А дальше что? Ты-то откуда явился?

– Я… – всхлипнула статуя, – я… с шестьдесят первой страницы.

– Вздор! – вспылил Грамотейка. – Я знаю учебник не хуже, чем собственную квартиру, там нет никаких статуй.

– Конечно, до сих пор и не было, – кивнула статуя своей огромной головой и уронила крупную слезу. – Я был прелестным золотистым колоском в стихотворении:

Солнце печёт,Липа цветёт,Рожь поспевает…

Правда, там почему-то не напечатана последняя строчка «Когда это бывает». Но дело не в этом. А в том, что Кляксич теперь ставит ударения так, как ему заблагорассудится, и он обозвал меня «коло́с», и тут же ко мне пристроилась ещё одна буква «с», и я сделался знаменитой статуей древности, Колоссом Родосским, хотя, по правде-то говоря, её уже давным-давно разрушило землетрясением.

Издали доносились чьи-то горькие рыдания.

– Кто это? – спросила с трудом пришедшая в себя Аля.

– А это мука, – флегматично заметил Колосс Родосский.

– Какая мука́? – стряхнул с себя оцепенение Антон.

– Да обыкновенная. Пшеничная. Только Кляксич взял да и поставил ударение на первом слоге. Вот и получилась му́ка. Вот она и мучается.

– А вы говорите – «образуется», – с горечью заметил Грамотейка.

На дальней аллее скверика нарисовалась вся компашка: и Кляксич, и Вреднюга, и двое остальных. Они шли в обнимку и хором распевали:

Мы с морозом заодно,Станет людям холодно́.Что ж, в таком случае́Мы напьёмся чаю!

– Ужас, какая безграмотность! – схватился за голову Грамотейка. – Разве можно так ставить ударения?!

Антон было дёрнулся, чтобы побежать и догнать их, но все четверо каким-то образом неожиданно скрылись из виду.

– Ну вот, – сказал Грамотейка. – Теперь-то мне точно без вас не обойтись. Ударные и безударные гласные – это же чуть ли не самый серьёзный раздел в учебнике. А если все ударения будут в руках этих бандитов, то и говорить нечего. Двойки. И все – на второй год.

– Нечего приходить в отчаяние, Грамотейка, – собрался с духом Антон. – Мы не сдадимся, так ведь, Аль?

– Но мы же не знаем, что делать, – несколько усомнилась Аля. – Надо хорошенько поразмыслить, – добавила она.

– Ударения надо вернуть во что бы то ни стало, так? – тут же начал размышлять Антон.

– Так, – согласился Грамотейка.

– Значит, надо Кляксича и всю его команду отыскать, – добавила Аля.

– Но отыскать мало, – продолжал рассуждать Антон. – Надо ещё суметь все ударения у них отобрать.

– А справимся ли мы одни-то, а, Антош?

– Так. Так. Подождите-ка, – почесал в затылке Грамотейка. – Речь идёт об ударениях… Ага. Значит, надо пригласить безударные гласные и проверочные слова… Так… так… Сообразил!

– Объясни, пожалуйста, – попросила Аля. – Ты что-то бормочешь невнятное.

– Сейчас мы соберём небольшую армию, – сказал Грамотейка. – В конце концов, я тут тоже не последний человек. Мы ещё посмотрим, чья возьмёт!

– За мной, друзья! – скомандовал Грамотейка, взяв в руки палочку, похожую на милицейский жезл. Он двинулся в том направлении, где так неожиданно исчезли Кляксич и компания.

Вскоре друзья оказались на широкой квадратной площади.

Грамотейка так резко остановился, что Аля чуть было не налетела на него, а Антон – на Алю.

– Сейчас я вызову нужные мне слова с безударными гласными, а в бой на Кляксича их поведут проверочные слова – храбрые вояки, и посмотрим ещё кто кого, – повторил Грамотейка. – Вы, пожалуйста, не оставляйте нас, потому что ваша способность «поразмыслить» может оказаться необходимой, – обратился он к Але и Антону.

– Кроты! – крикнул громким голосом Грамотейка. – Коты! – позвал он так, что в дальних горах откликнулось раскатистое эхо. – Дрозды! – прогрохотал он, точно мимо проехал танк. И тут же, откуда ни возьмись, на площадь стали выходить кроты, кроты, кроты, а вслед за ними толпой повалили воинственного вида коты с задранными кверху хвостами. Вслед за ними стая за стаей стали слетаться дрозды.

– Понимаете? – обратился Грамотейка к Але и Антону. – Тут очень легко сделать ошибку, если не иметь под рукой ударение и не знать, как проверять безударные гласные. Можно ведь написать «краты», и «каты», и «дразды». Этого-то и добивается Кляксич.

Тем временем на площади выстраивались полки: полк кротов, полк котов и лётняя дроздовая эскадрилья.

– А поведёт каждый полк проверочное слово, – продолжал Грамотейка. – Во главе одного полка станет Кот, другого – Крот, а третий возглавит генерал Дрозд. Они такие важные, потому что гласные у них стоят под ударением. Я понятно объясняю?

– Понятно, – сказал Антон. – Чтобы проверить безударную гласную, надо найти проверочное слово и поставить эту гласную под ударение.

– Именно так, – подтвердил Грамотейка.

– А Кляксич и Вреднюга ударения крадут, – окончательно разобрался в ситуации Антон.

– И что же будет дальше? – поинтересовалась Аля.

Но Грамотейка ответил не ей. Взмахнув своим жезлом, он отдал команду:

– Полки, смирно!!! На Кляксича и всю его банду – в поход – шагом марш!!!

Тут оба наземных полка разом зашагали в ногу вместе, а дроздовая эскадрилья взвилась в воздух.

Ведомые своими генералами, кроты и коты шагали стройными рядами и дружно пели песню:

– Раз-два! Раз-два, левой, левой, – раздавалась команда. А песня продолжала звенеть:

Диктант и изложение,Рассказ, стихотворение…Где нужно, ударениеПоставь без промедления.А если не стараешься,А если зазеваешься,Ошибок ливень хлынет,Гроза тебя не минет:В журнал, в тетрадку и в дневникПолучишь двойку, ученик,И хочешь иль не хочешь,«Гуся», дружок, схлопочешь!

– Я знаю, – сказал Антон. – Гуси – это двойки. Они однажды меня чуть до смерти не заклевали. Помнишь, Аль?

Аля молча кивнула.

Антон, Аля и Грамотейка двигались в том направлении, куда ушли полки котов и кротов. Они свернули с площади налево, прошли улицей, потом бульваром, снова улицей и оказались за городом.

– Очень бы хотелось знать, – размышлял Грамотейка, – утащил ли Кляксич все ударения с собой или припрятал где-нибудь по дороге, чтобы легче было удирать?

Перед ними расстилались поля, засеянные злаками. В межах росли какие-то диковинные цветы. Прямиком через поле шли столбы электропередачи. На самом краю одного из полей к колышку была привязана овца. И ещё – коза, которая тоже была привязана к колышку, но только на очень длинной верёвке. На горизонте тёмно-синие тучи. Там явно собиралась гроза.

– Что-то мне здесь кажется подозрительным, – сказал Грамотейка, останавливаясь неподалёку от овцы.

– А что тебе кажется подозрительным? Вроде бы ничего особенного. Ну, коза, ну, овца, – заметил Антон.

– Не спеши, Антон! – перебила его Аля. – Тут и правда надо поразмыслить.

– Да чего тут размышлять? Откуда ты взяла, что надо?

– Ин-ту-иция, – сказала Аля, медленно разделяя слово на слоги.

– Да, да, да, – подхватил Грамотейка, – и у меня – интуиция. Почему вдруг одна овца, а, скажем, не отара овец, как обычно бывает. Или, на худой конец, видишь ведь иногда, как в коровьем стаде ходят ещё и овцы…

– Стой, погоди! – завопил Антон. – Я, кажется, начинаю догадываться. Смотри – тут всюду кроются безударные гласные, сплошные слова для делания ошибок: овца, коза, поля, столбы, гроза. Везде слышится «а», но пишется «о».

– Ты прав, ты прав! – согласился с ним Грамотейка. – Тут что ни слово – то подвох. В каждом можно сделать ошибку. То-то я почувствовал что-то неладное. Что это нам даёт?

– И мне кажется, что тут что-то кроется. Только вот что? – подхватила Аля.

– Я не знаю, правильна ли моя догадка, – начал Антон неуверенно.

– Наверняка правильна, – с жаром подхватила Аля. – Ты такой умный, Антошка, я не раз в этом убеждалась.

– Подожди, Аль, – охладил её пыл Антон. – Сейчас поставим один опыт, и тогда всё выяснится.

– Какой опыт?

– А вот смотри. Ты думаешь, почему тут одна коза?

– Ну, наверно, у хозяев нет денег, чтобы купить вторую, – задумчиво высказала догадку Аля. – А может, она бодается, и её привязали.

– Да нет же! Это всё Кляксич!

– Кляксич? – переспросил Грамотейка.

– А вот сейчас увидим, – загадочно улыбнулся Антон. И быстро заговорил: – Коза – козы, овца – овцы, гроза – грозы, столбы – столб, поля – поле. И когда он так говорил, из каждого слова выскакивало ударение. Как только Антон превращал безударный слог в ударный, ударение – прыг – и резво подбегало к Грамотейке.

– Ага! – торжествовал Антон. – Я правильно догадался! Кляксич упрятал ударения в безударные слоги!

– Ну и голова же у тебя, Антон! – восхитился Грамотейка.

– А теперь вперёд, – весело сказал Антон. – Приглядывайтесь внимательно ко всему, что будет попадаться нам по дороге. Мы ко всему найдём проверочные слова и освободим все ударения.

– Кляксич хитёр, но и мы не простаки! – ликовал Грамотейка. – Посмотрим ещё, чья возьмёт!!!

И они пошли дальше, и вскоре все ударения уже заняли свои места. Но Кляксича им пока не удалось догнать, да и кроты с котами, а с ними вместе и дрозды куда-то запропастились.

– Ну, всё, – сказал Кляксич, с ненавистью глядя на Вреднюгу. – Никакой ты не Вреднюга.

– Я – Лапушка? – с надеждой спросил Вреднюга.

– Ты просто осёл, и больше никто!

– Почему же это? – робко сказал Вреднюга. – Я же сделал всю вредность, которую вы мне приказали. Все ударения были запрятаны в безударные слоги. Я же не виноват, что мальчишка такой догадливый.

– Надо было пчелу пустить. Она бы жужжала, и жалила, и не дала бы им опомниться. Это ведь ещё догадаться надо, что проверочное слово – пчёлы. А ты что? Козу привязал. Овцу. Они и бодаться-то как следует не умеют. Ну что нам с ним делать? – обратился он к Помарке и Описке.

– Самого его, как козу, привязать да тут и оставить, – решительно посоветовал Помарка.

– Как же так? – захныкал Вреднюга. – Я же так старался. Разве я не заслужил? Кто же теперь будет называть меня Лапушкой? Вы же обещали! Я же всё время хотел как лучше!

Разговор этот происходил в глубокой лощине, замаскированной еловыми ветками. Вдруг до разговаривавших донеслась команда:

– Разойтись! Построиться по трое! Обыскать весь лес! Они не могли уйти далеко! Грамотейка велел поймать Кляксича и обезвредить!

– Ещё чего! – пробурчал Кляксич. – Не дождутся!

– Что же нам, однако, делать? – шёпотом спросил Помарка.

– Так, – сказал Кляксич. – Смываемся по одному. Компас есть? Я – на север, ты, Помарка, – на запад, ты, Описка, – на восток.

– А я? – прохныкал Вреднюга.

– А ты остаёшься здесь! Пусть тебя ловят и обезвреживают!

– Я боюсь! Что они со мной сделают?

– Что захотят, то и сделают.

– Где место встречи? – спросил Помарка.

– На семьдесят второй странице. Там, где глухие и звонкие. Мы ещё поборемся. Мы ещё оставим их всех на второй год!

И Кляксич вместе со своими подручными поспешно слинял, оставив дрожащего Вреднюгу одинёшенького в лесу, который кишел преследователями.

– Подождите! – вопил Вреднюга. – Не оставляйте меня одного!

Но его уже никто не слышал. И только ветер доносил в его убежище обрывки песенки, которую напевали прочёсывающие лес коты и кроты:

Вреднюга весь сжался в комочек. Ему хотелось совсем исчезнуть. Как любят говорить писатели-фантасты – аннигилироваться, что по сути обозначает то же самое, только звучит красиво, по-иностранному.

Однако исчезнуть ему не удалось. Прямо перед ним как из-под земли выросли три боевых генерала: Кот, Крот и Дрозд.

– Смир-р-рно! – скомандовали они хором. – Стоять! Отвечать! Где Кляксич и его подручные?

– Я… я не знаю, – испуганно пролепетал Вреднюга. – Я… я не помню!

– Ах вот как! Значит, будешь вредничать. Ну что ж! Будешь Вреднюгой во веки веков, в учебники-учебников, до скончания века, до тех пор, пока существуют на свете учебники и ученики первого класса!

– Пожалуйста, не надо, – залепетал Вреднюга. – Я всё скажу. Я не хочу больше быть Вреднюгой. Я никогда не хотел! Слушайте: Кляксич отправился на семьдесят вторую страницу. Что он хочет сделать, я не знаю. Только он решил, что обязательно оставит всех учеников первого «Б» на второй год!

– Ясно! – сказал генерал Кот.

– Примем меры! – поддержал его генерал Крот.

– К сожалению, все мы не можем повести свои полки на семьдесят вторую страницу, – заметил генерал Дрозд. – Мы обитаем на шестьдесят первой странице, где помещаются безударные гласные. На семьдесят второй, если мне не изменяет память, живут согласные, и мы на их территории разворачивать военные действия не имеем права.

– Но надо же известить обо всём Грамотейку, – вступил вдруг Вреднюга с совсем не вредным предложением.

– Резонно, – согласились с ним генералы.

– И сделать это мы поручаем тебе, – сказал генерал Кот.

– Однако это не преждевременно ли? – возразил ему генерал Крот. – Ведь этот господин служил в банде Кляксича!

– Да не служил я! Он меня обманул! Он обещал, что, когда я сделаю всё по его приказу, меня будут звать Лапушкой!

– Лапушкой? – повторил Крот. – Оригинально… Ну ладно. Отправляйся, найди Грамотейку…

– И его друзей, – добавил Вреднюга.

– И его друзей, – повторил за ним Крот, – и сообщи им, что Кляксич и его команда затевают новые гнусности…

Не успел Крот договорить, как Вреднюга сорвался с места и умчался со словами:

– Всё обязательно передам, не беспокойтесь!

На семьдесят второй странице в ярко освещённом зале играла приятная музыка и в плавном танце кружились пары.

Если кто не знает или вдруг забыл, то для него можно повторить. Согласные звуки бывают глухие и звонкие. Глухие и звонкие составляют пары. Какие? Что, это тоже надо напомнить? Пожалуйста.Б и П, В и Ф, Г и К, Д и Т, З и С, Ж и Ш. Вспомнили? Так вот, эти самые пары и кружились под звуки оркестра. Но мало этого, они ещё и пели нечто, похожее на старинный романс:

В зале царило весёлое оживление, звучал смех, всем было легко и радостно на душе.

Вдруг двустворчатые стеклянные двери зала распахнулись, и прямо на танцующих ринулся Кляксич с дубинкой и с ходу начал колотить по головамБ, и В, и Г, и Д…

Даже Помарка не понял, зачем он это делает.

– Ты что это? – спросил он Кляксича. – С какой целью?

– Болван! – прикрикнул на него Кляксич. – Не понимаешь, что ли! Я звонкие оглушаю. Теперь там, где луг, все напишут «лук», и весь луг покроется луком. А где цветам цвести? Негде. А зачем пчёлам летать? Незачем. А за что хорошие отметки ставить? Не за что! Сплошной лук и сплошные двойки. Понял, дурья голова?

– Понял, – радостно закивал Помарка.

– Подожди, я ещё превращу зуб в суп, горку в корку, а дочку в точку.

– Вот и будет точка всему первому классу, – захихикал Помарка.

Но Кляксич не успел осуществить все эти кошмарные и столь опасные для первого класса «Б» планы. На пороге зала появились Аля, Антон и Грамотейка. С ними вместе явился и Вреднюга.

– А ну, руки вверх! – крикнул Антон и наставил на Кляксича кисточку. В руках он держал тюбик с клеем. – Думаешь, ты умеешь кляксы ставить, так и король? Сейчас я тебя, клякса несчастная, по рукам и ногам склею, не шелохнёшься.

И он мазнул Кляксича клеем. Тот так и прилип к полу.

– Ой! – ойкнул Грамотейка. Кляксич казался ему таким страшным, что храбрость Антона даже немного его пугала.

Вы спросите, откуда взялся клей? А это Вреднюга слетал аж на девяносто вторую страницу и одолжил и клей, и кисточку у двести двадцать второго упражнения.

– Лапушка ты наш, – похвалила его за это Аля.

И только она это сказала, как учебник русского языка тут же захлопнулся, а Аля и Антон оказались в Алиной комнате на коврике возле письменного стола.

– Уф! – сказал Антон, садясь прямо на коврик.

– Антош, как ты думаешь, Кляксич не отклеится?

– Ни в коем случае, – успокоил её Антон. – Клей качественный.

И он показал ей свои слегка слипшиеся пальцы.

– Ну тогда в четвёртой четверти больше не будет двоек, – сказала Аля. – А ребята даже и не будут знать, от чего мы их спасли!

– Ну и не надо, – сказал Антон.

Итак, Кляксич снова посрамлён. Теперь уже окончательно. Да здравствует наука!

Но тут Антон глянул на часы.

– Алька, иди запри за мной! – воскликнул он, срываясь с места. – Времени – ужас! Мне от папы влетит – это уж к гадалке не ходи!