— Рид, — отец кивнул в сторону женщины. — Это Вероника. Она и её дочь Джесс будут жить с нами.

Отец стоял у камина, положив руку на плечо Вероники. Рид вошёл в гостиную и сразу понял: это не просто визит. Слишком официально. Слишком торжественно. Вероника в новом платье, Джесс при параде, отец в домашнем пиджаке, но с таким видом, будто собирается подписывать контракт.

Рид замер у порога. Слова доходили медленно, как сквозь вату.

— Что?

— Ты слышал, — голос отца стал жёстче. — Вероника и Джесс отныне часть нашей семьи.

Семья. Он сказал «семья».

Вероника улыбнулась. Белые зубы, дорогая помада, ни тени смущения. Она смотрела на него так, будто уже была хозяйкой этого дома. Джесс стояла рядом — светлые волосы, яркая одежда, взгляд, скользящий по комнате.

— Рид, — Вероника шагнула к нему, протянула руку. — Я так рада наконец познакомиться с тобой. Уильям столько о тебе рассказывал.

Он не взял руку.

— Познакомиться? — переспросил он, глядя на отца. — Она правда думает, что я не знаю, кто она?

Отец напрягся. Вероника замерла с протянутой рукой.

— Рид, не начинай.

— Не начинать? — Рид усмехнулся. — Ты приводишь в дом женщину, пока мать ещё в земле не остыла, и просишь меня не начинать?

— Рид! — рявкнул отец.

— Что? — Рид не повышал голоса. Только холод. — Ты хочешь, чтобы я сделал вид, что не видел вас? В больнице. В палате. Пока она отрабатывала своё место в твоей постели, когда мать была на аппаратах?

Вероника побелела. Рука опустилась. Она отступила на шаг, вцепившись в локоть отца.

— Уильям… — голос её дрогнул.

— Замолчи, — сказал отец, но не ей. Ему.

Рид смотрел на отца. Вспомнил мать. Её скромные платья, которые она носила годами. Её руки без маникюра — она говорила, что главное, чтобы они были тёплыми. Её голос: «Ты моё главное сокровище, Рид».

Она не тратила на себя. Копила на мою учёбу. На моё будущее. А этот… привёл в дом куклу с силиконовой улыбкой.

Он перевёл взгляд на Веронику. Дорогое платье, идеальная укладка, кольцо с бриллиантом на пальце — то самое, которое отец купил, наверное, на следующий день после того, как мать закрыла глаза.

— Ты даже не похожа на неё, — сказал он тихо. — Моя мать была скромной. Она не тратила деньги на процедуры и шмотки. Она любила меня. По-настоящему. А ты… просто охотница за деньгами.

Вероника открыла рот, но не нашла слов.

— А ты, — Рид посмотрел на Джесс. Та стояла, прижав руки к груди, и смотрела на него с выражением, которое он видел у неё в «Логове» — когда она высматривала, к кому бы подсесть подороже. — Ты учишься со мной в одном универе. Я тебя знаю. Подружка Лив. Вечно трёшься около богатых, надеешься, что перепадёт.

Джесс моргнула. Улыбка, которая только начала появляться, застыла на полпути.

— Рид, я…

— Не надо, — оборвал он.

Отец шагнул вперёд. Лицо налилось кровью.

— Тем лучше, раз вы знакомы, — сказал он, и в голосе проскользнула попытка разрядить обстановку. — Поможешь Джесс освоиться.

— Она не нуждается в моей помощи, — отрезал Рид. — И я не собираюсь играть в дружную семью.

— Ты извинишься, — голос отца стал низким, опасным. — Немедленно. Перед Вероникой. Перед Джесс.

— Извиниться? — Рид усмехнулся. — За что? За правду?

— Эта женщина была рядом со мной, когда мне было тяжело. Ты понятия не имеешь…

— Рядом? — перебил Рид. — Она была рядом с твоим членом, пока мать умирала. Не путай заботу с дешёвым сервисом.

Отец двинулся к нему, но Рид не отступил. Смотрел в упор.

— Я сказал — извинись!

Рид смотрел на отца. На его сжатые кулаки. На вены, вздувшиеся на шее. На Веронику, которая прижималась к нему, сверкая бриллиантами.

Мать просила не опускаться до их уровня. Просила быть выше.

Он молча развернулся и пошёл к выходу.

— Рид! — крикнул отец.

Не обернулся.

Шаги гулко отдавались в коридоре. Он прошёл мимо комнаты матери — дверь закрыта, внутри темно, он не заходил туда с того дня.

— Рид! Подожди!

Джесс выбежала в коридор, на ходу поправляя волосы. Глаза блестели — то ли от обиды, то ли от возбуждения.

— Стой! Куда ты?

Она догнала его у лестницы. Схватила за рукав, повисла на руке.

— Рид, ну не злись! Ты просто не знаешь мою маму… И мы теперь будем всё время вместе! Это же здорово!

Она говорила быстро, эмоционально, жестикулируя. Она не видела его лица. Не замечала, как он смотрит на её пальцы, сжимающие его рукав.

— Отпусти, — сказал он.

— Ну, Рид! — она не отпускала, наоборот, прижалась ближе. — Покажи мне, где моя комната! Мы могли бы вместе…

— Отпусти, — повторил он, и в голосе появился лёд.

Она не слышала. Или не хотела слышать.

— Ты же друг Хантера, а я подруга Лив! Мы же почти семья!

Он выдернул руку так резко, что она пошатнулась, вцепившись в перила. Улыбка наконец сползла с её лица.

— Семья? — он наклонился к ней, и она инстинктивно отшатнулась. — Ты правда думаешь, что я буду называть тебя сестрой?

— Я… я не…

— Ты — никто для меня, — сказал он. — Твоя мать вцепилась в отца, ещё когда моя мать была жива. А ты — её копия. Легкомысленная, пустая, готовая на всё ради денег.

Она смотрела на него с открытым ртом. В глазах плескалась растерянность, обида и непонимание.

— Рид…

— Если ты подойдёшь ко мне ещё раз, — он говорил тихо, почти ласково, — я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще переступила порог этого дома.

Он развернулся и поднялся наверх.

Джесс осталась стоять у лестницы. Губы дрожали. Она смотрела ему вслед, и в голове не укладывалось: как? Почему? Они же теперь семья! Он должен радоваться! А он…

Она хотела крикнуть что-то вслед, но слова застряли в горле.

Рид закрыл дверь комнаты. Прислонился спиной к холодному дереву. Внизу слышались голоса — отец, Вероника, Джесс. Что-то объясняли, оправдывались, успокаивали друг друга.

Он закрыл глаза.

Перед ними всплыло лицо матери. Её тихая улыбка. Её руки, пахнущие выпечкой, а не дорогими духами. Её голос: «Ты моё главное сокровище, Рид. Никогда не забывай, кем ты стал без всего этого».

А теперь они здесь. Две стервятницы, что кружили над её постелью, даже не дождавшись, когда она закроет глаза навсегда. Одна — та, что пришла на готовое. Вторая — её копия. Легкомысленная, пустая, готовая на всё, чтобы урвать свой кусок.

Он открыл глаза. В комнате было темно. На стене висел портрет матери — единственное, что он не убрал. Она смотрела на него с холста, и в её взгляде не было осуждения. Только грусть.

— Прости, — прошептал он. — Но я не дам им осквернить твою память.

Он подошёл к окну. Внизу, на лужайке, где мать прошлой весной сажала розы, Вероника выговаривала отцу что-то, размахивая руками. Джесс выскочила на крыльцо, что-то крикнула матери, засмеялась. Ей было весело. Она не понимала, что только что подписала себе приговор.

Рид смотрел на них сверху. Внутри закипала холодная, тяжёлая решимость.

Они хотят денег? Хотят власти? Хотят стать частью этого дома?

Он усмехнулся. Впервые за долгое время.

Я сломаю их. Обеих. Разрушу их иллюзии, их надежды, их планы. Уничтожу так, чтобы они прокляли тот день, когда переступили порог этого дома.

Джесс подняла голову, увидела его в окне. Помахала рукой, улыбнулась.

Он не ответил.

Просто стоял и смотрел, как она машет ему, не понимая, что смотрит на свою могилу.

Вечер опустился на дом тяжело, как траурный флаг.

Рид спустился на первый этаж за водой. В столовой горел свет, и он замер в проходе, невидимый из-за колонны.

Вероника поправляла салфетки. На столе — фарфор, который мать доставала раз в год, на Рождество. Хрусталь, доставшийся от бабушки. Серебро, которое мать протирала салфеткой, улыбаясь: «Это тебе, Рид, когда женишься».

Она уже всё перекроила под себя.

На тарелках — устрицы в соусе, мраморный стейк, трюфель. Ужин, сервированный для съёмок глянца.

Вероника подняла голову, улыбнулась:

— Рид, ты с нами?

Он развернулся и ушёл.

Не дождутся.

В комнате он сел на край кровати, сжал кулаки. Снизу доносился звон посуды, голоса, притворное тепло — всё это въедалось в стены, пропитывало воздух, который раньше пах иначе.

Телефон завибрировал. Хантер.

— Слушаю.

— Вечеринка у меня сегодня, — голос Хантера звучал лениво, но в нём чувствовалось напряжение, знакомое Риду. — Все будут. Приезжай.

Рид посмотрел в окно. Внизу Вероника вышла на крыльцо с бокалом вина, улыбалась кому-то в телефоне. Джесс маячила за её спиной, что-то показывая в экран.

— Во сколько?

— Через час. Я пришлю адрес. И, Рид… — Хантер помолчал. — Вытащи Кейна. Он опять в своей норе сидит, рисует. Скоро там паутиной зарастёт.

— Понял.

Он сбросил вызов и набрал Кейна. Тот ответил не сразу, голос звучал отстранённо, будто его выдернули из другого мира.

— Рид. Что случилось?

— Ничего. Одевайся. Едем к Хантеру.

— Я занят.

— Рисованием? — Рид усмехнулся. — Кейн, ты уже неделю из мастерской не вылезаешь. Скоро сам станешь картиной.

— Мне нужно закончить…

— Выйди из дома. Проветри голову. Хантер прав — тебе нужно развеяться.

Кейн помолчал. Потом выдохнул — длинно, устало.

— Ладно. Через полчаса буду.

— Жду.

Рид отложил телефон. Подошёл к шкафу. Чёрные джинсы, чёрная атласная рубашка — ткань холодно скользнула по пальцам. Он надел её, не застёгивая верхние пуговицы, оставляя открытой шею с татуировкой, уходящей за воротник.

Одеколон — тот, что мать дарила на прошлый день рождения. Она говорила: «Терпкий, как ты сам». Он брызнул на запястья, на шею, и запах ударил в голову — горький, древесный, с ноткой перца.

Надо выбираться из этого морга крутилось в его голове.

Он открыл дверь комнаты и шагнул в коридор.

Джесс стояла у своей двери — через одну от его. Она ждала. Улыбалась. Светлые волосы распущены, на ней домашнее платье, которое она явно надела, чтобы «случайно» пересечься.

— Рид! — она подалась вперёд, сверкая глазами. — Смотри, мне выделили комнату здесь! Прямо рядом с тобой! Уильям сказал, это лучшая комната в этом крыле.

Она тараторила, не замечая, как его пальцы сжимают дверной косяк.

— Поздравляю, — сказал он ровно.

— Ты куда-то собираешься? — она скользнула взглядом по его рубашке, по джинсам. — Так нарядно…

— Не твоё дело.

— Я знаю! — она хлопнула в ладоши. — У Хантера вечеринка! Лив говорила. Возьми меня с собой!

Рид посмотрел на неё. В её глазах горело нетерпение, предвкушение.

— Спроси у Лив.

— Я не хочу просить! — Джесс шагнула ближе, и от неё пахло дешёвой сладостью. — Я хочу прийти на правах члена семьи. Твоей семьи. Мы же теперь…

— Пошла на хуй, — сказал он спокойно.

Улыбка сползла с её лица. Она открыла рот, но он уже развернулся и пошёл к лестнице.

— Рид! Рид, подожди!

Он не обернулся. Спустился на первый этаж, прошёл мимо гостиной, где отец разливал виски, а Вероника раскладывала салат. Слышал за спиной топот — Джесс бежала к ним.

Он остановился у входной двери. Не уходил. Ждал.

— Уильям! — голос Джесс звенел обидой. — Рид уезжает на вечеринку, а меня не берёт! Я хотела наладить контакт, стать ближе, а он…

Она не договорила. Рид услышал, как она обнимает отца, как её голос становится сладким, как сироп.

— Я просто хотела провести время с братом…

Братом.

Он усмехнулся. Повернулся и вошёл обратно в гостиную.

Джесс висела на шее отца, уткнувшись лицом ему в плечо. Вероника стояла у стола, смотрела на дочь — и в её глазах мелькнуло понимание. Одобрение. Она поймала взгляд Рида, улыбнулась тонко, будто говорила: «Хорошая девочка».

Отец высвободился из объятий. Рид посмотрел на него в упор — на седину, которой год назад не было. На глаза — такие же серые, как у него самого, но сейчас в них читалась только глухая решимость продавить.

— Рид, — голос отца стал жёстким. — Джесс хочет поехать с тобой. Возьми её.

— Нет.

— Я не спрашиваю.

Рид смотрел на отца. На Веронику, которая уже не скрывала улыбки. На Джесс, которая ждала с надеждой и обидой.

Мать просила не опускаться до их уровня. Просила быть выше.

Он наблюдал за этим спектаклем, где все роли уже распределены. И вдруг внутри что-то щёлкнуло.

А если опуститься? Если стать хуже, чем они?

— Ты хочешь, чтобы я взял её с собой? — голос стал тихий, почти ласковый.

— Да.

Он расслабил плечи. Сделал шаг вперёд. На лице — то, что мать называла «твоя страшная улыбка, Рид».

— С удовольствием.

Вероника улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. Она смотрела на Рида так, будто пыталась прочитать его мысли. Не прочла. Улыбнулась шире.

— Вот и отлично. Вы так быстро станете друзьями.

Джесс уже не слушала. Она взвизгнула, чмокнула отца в щёку и сорвалась с места.

— Я сейчас! Я быстро! Минуту!

Она выбежала, на ходу расстёгивая домашнее платье.

Рид вышел на крыльцо, глубоко вдохнул холодный воздух. Внутри складывался план — не нужно было ничего придумывать, достаточно просто дать ей то, чего она хочет. Приглашение. Внимание. Свободу.

А потом — смотреть, как она сжигает себя сама.

Он сел в машину, завёл двигатель. В голове крутилось одно: Она сама напросилась. Сама пришла. Сама захотела. Теперь пусть получает.

Джесс вылетела из дома через пять минут.

Красное платье — короткое, облегающее, с глубоким вырезом, который открывал больше, чем скрывал. Ткань блестела в свете фонарей, обтягивая бёдра, грудь, тонкую талию. Волосы уложены локонами, каблуки такие высокие, что она шла, покачиваясь. Она распахнула дверь, плюхнулась на пассажирское сиденье, и машину наполнил запах её духов — приторных, цветочных, слишком сладких.

Платье оказалось настолько коротким, что, когда она садилась, ткань задралась почти до талии. Она поправила подол, но небрежно, будто так и надо. Под тканью угадывался каждый изгиб. Без белья. Конечно.

— Я готова! — она сияла, поправляя вырез, который и так едва прикрывал соски. — Ну как я выгляжу?

Рид смотрел на неё. Грудь — чуть больше среднего, тугая, приподнятая платьем. Локоны падают на плечи, обнажая шею. Губы намазаны яркой помадой, блестят в полумраке салона.

Вульгарно. Дешево. Доступно.

— Как всегда, — сказал он.

Она не поняла. Улыбнулась, откинулась на спинку, вытягивая ноги.

— Я так рада, что ты передумал! Мы же теперь семья, должны быть вместе. И Хантер с Лив, и мы… Будет весело!

— Будет, — сказал Рид.

Он посмотрел на неё. На её улыбку, на локоны, на платье, которое стоило, наверное, всю её месячную зарплату в «Логове». На её глаза, полные предвкушения, надежды, глупой веры в то, что она выиграла.

Ты ещё не знаешь, в какую игру ввязалась.

Он включил передачу, нажал на газ до упора. Двигатель взревел, машина выстрелила с места, вжимая Джесс в кожаное сиденье. Ремень безопасности врезался в её грудь, она ахнула — от восторга или боли, не разобрать.

— Рид! Ты сумасшедший!

Её смех заглушил рёв мотора. А Рид смотрел на дорогу, на огни, которые разгоняли темноту, и впервые за этот день чувствовал, как внутри разгоняется кровь. Холодная, тягучая, опасная.

Игра началась.

Особняк Рейнов сиял огнями. Чёрный «Бентли» Рида встал в ряду других дорогих машин — «Порше», «Мазерати», пара «Ламборгини», будто парковка у дорогого отеля. Музыка гремела из открытых окон, сотрясая стёкла. Где-то внутри визжали девчонки, кто-то кричал, смеялся, разбивал посуду.

Рид заглушил двигатель и посмотрел на Джесс. Та уже поправляла волосы, прикусывала губу, вглядываясь в фасад.

— Выходим, — бросил он.

— Я готова! — она выпрыгнула из машины, едва не подвернув щиколотку на каблуках.

Рид думал, что она отлипнет. Потеряется в толпе, найдёт подружек, увяжется за кем-то из гостей. Но Джесс пристроилась к его плечу, вцепилась в локоть, будто боялась упустить добычу. Он не сбросил её руку — только сжал челюсть и двинулся ко входу.

Внутри особняк жил своей ночной жизнью. Холл из белого мрамора, хрустальная люстра, которую мать Хантера выбрала, когда строила этот морг. Рид помнил этот дом с детства: тогда здесь пахло только полиролью и тишиной. Сейчас — музыка, голоса, чей-то смех. На подоконнике стояла живая орхидея в горшке — раньше мать Хантера ставила только срезанные цветы в хрустальных вазах. Даже этот морг ожил. А мой дом превратился в чужой.

Ни одной фотографии на стенах, ни одной личной вещи. Только гул голосов, звон бокалов и запах дорогих духов, смешанный с алкоголем и потом. Люди толпились везде. Девчонки в блёстках, парни в расстёгнутых рубашках. Кто-то целовался в углу у лестницы, кто-то уже спал на диване с бокалом в руке.

Рид прошёл сквозь толпу, Джесс семенила следом, не отпуская его локоть.

— Рид, — Кейн кивнул ему из-за колонны. Светлые волосы чуть взлохмачены, на губах — привычная ленивая усмешка. Потом перевёл взгляд на Джесс, коротко кивнул: — Джесс.

— Привет, Кейн! — она просияла, будто он сказал ей комплимент. Кейн не ответил — только скользнул по ней взглядом, без интереса, как по предмету мебели.

Из толпы вынырнула Лив — тёмные волосы распущены, серые глаза настороженные. Она узнала Джесс и улыбнулась, но улыбка вышла короткой, будто она уже предчувствовала неладное.

— Джесс? Ты здесь?

— Лив! — Джесс отпустила локоть Рида и бросилась к подруге. Схватила за руки, затараторила. — Боже, Лив, я так счастлива! Мы теперь будем всё время вместе!

Она оглянулась на Рида — тот стоял у колонны, разговаривал с Кейном, не глядя в их сторону. Джесс схватила Лив за запястье и потащила в угол холла, за высокую мраморную колонну, где музыка звучала приглушённее.

— Тихо, — прошептала она, хотя Лив не издала ни звука. — Не хочу, чтобы он слышал.

— Что происходит? — Лив выдернула руку.

— Мы с мамой сегодня въехали в его дом! Уильям — папа Рида — сделал нам предложение. Скоро свадьба!

Лив замерла. Перевела взгляд на Рида, потом снова на Джесс.

— Джесс… его мать умерла не так давно. Ты не думаешь, что это…

— Деньги и почёт нужны живым, а не мёртвым, — отмахнулась Джесс. Глаза горели. — И я придумала план. Рид станет моим парнем.

Лив смотрела на неё, и лицо её выразило печаль — глубокую, усталую.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Джесс поправила вырез платья, который и так едва прикрывал грудь. — Я затащу его в одну из спален. Если ты не против, конечно. Мы же знаем: через хороший трах можно привязать мужчину.

Она подмигнула, не замечая, как побелели костяшки пальцев Лив.

— Ой, мне нужно выпить! — Джесс уже смотрела мимо, заметив бармена с подносом коктейлей. — Лив, я сейчас!

И умчалась, даже не дождавшись ответа.

Лив осталась стоять, глядя ей вслед. Потом медленно повернулась к Риду. Тот стоял у колонны, не слышал разговора, но видел лица.

— Ты поэтому её привёз?

— Она сама напросилась, — ответил он.

— Ты знаешь, что она задумала?

— Догадываюсь.

Лив смотрела на него долго. В её глазах мелькнуло что-то — не жалость к Джесс, скорее усталость от этой грязной игры.

— Не сломай её, Рид. Она дура, но она моя подруга.

— Я ничего не буду делать, — сказал он. — Она сама себя сломает.

Лив покачала головой и ушла в толпу.

Рид остался у колонны. Кейн стоял рядом, глядя в сторону бара, где Джесс уже кокетничала с барменом. Его лицо оставалось напряжённым.

— Успокойся, бро, — сказал Рид. — Полгода прошло. А ты всё ещё не можешь забыть ту художницу.

Кейн сжал бокал так, что тонкая ножка лопнула. Виски плеснуло на пальцы. Он не заметил.

— Я не забыл, — сказал он тихо. — И не забуду. Но сегодня… сегодня мне нужно просто нажраться.

Он отбросил остатки бокала в сторону, стекло разбилось о мрамор, и Кейн двинулся к бару, не оглядываясь.

В этот момент из тени шагнул Хантер. Тёмные волосы, серая рубашка с закатанными рукавами, татуировка волчьей морды на шее. На виске — бледный шрам, который оставил камень Лив. В руке — бокал с виски. Он кивнул Риду, потом перевёл взгляд на Джесс — та уже вовсю флиртовала у стойки. Кивнул и ей, коротко, без улыбки.

— Где Нокс? — спросил Рид.

Хантер усмехнулся — криво, безрадостно.

— Пошёл кое с кем разобраться. Один тип решил, что может не платить. Нокс объяснит ему, что такое справедливость.

Рид кивнул. В дальнем конце холла, у выхода на террасу, мелькнула тень. Чёрный силуэт, бесшумный, почти невидимый. Нокс уже вернулся. Стоял в тени, наблюдал. Катаны при нём не было — только лёгкая усмешка на губах, от которой становилось не по себе.

Хантер сделал глоток, посмотрел на Рида.

— Ну, рассказывай. Что у тебя?

Рид перевёл взгляд на толпу. Джесс попивала что-то розовое, сладкое, и строила глазки бармену. Её смех разносился по холлу — звонкий, пустой.

— Я хочу проучить одну стерву.

Хантер приподнял бровь.

— Ты о Джесс? Что она сделала?

— Папочка решил, что её мать — отличная замена после смерти моей матери. А шлюховатая дочка идёт в довесок.

Хантер задумался. Повертел бокал в руках, глядя, как янтарная жидкость плещется о стенки.

— И что ты хочешь?

Рид наклонился к уху друга. Шёпот был коротким, сухим, как выстрел.

Хантер слушал, не меняясь в лице. Когда Рид отстранился, он спросил:

— Ты уверен?

Рид посмотрел на Джесс. Она уже переключилась на какого-то парня в дорогом пиджаке, смеялась, поправляла вырез, который и так едва что-то прикрывал. Она сама хотела. Сама напросилась. Сама сказала Лив, что «через хороший трах можно привязать мужчину».

— Да, — сказал он. — Более чем.

Хантер выдохнул. Посмотрел на свои руки, потом на Рида.

— Лив меня убьёт, если узнает.

— Лив не узнает.

Хантер смотрел на него долго. Секунду, другую. Потом кивнул.

— Хорошо. Я помогу.

Он хлопнул Рида по плечу и ушёл в сторону чёрного хода — отдавать распоряжения.

Рид остался один. Музыка гремела, сотрясая стены этого мраморного морга. Люди смеялись, пили, целовались. А он стоял у колонны, смотрел на Джесс и ждал.

Она хотела стать частью этой семьи. Что ж, я покажу ей, что такое семья Рейнов. С изнанки.

Он усмехнулся. Взял с подноса пробегающей официантки бокал с виски, поднял в сторону Джесс, будто тост.

Она не заметила — слишком увлеклась флиртом.

— За твоё здоровье, сестрёнка, — прошептал он и выпил залпом.

Прошёл час. Может, больше. Рид не считал.

Он стоял у колонны, наблюдая, как толпа плывёт мимо, как музыка сменяет одну композицию другой, а Джесс мелькает в разных концах зала — то у бара, то на танцполе, то в компании каких-то парней. Она смеялась, пила, двигалась в такт. Не скучала.

Хорошо. Пусть разогреется.

К нему бесшумно подошёл Хантер, встал рядом, глядя в ту же сторону.

— Всё готово, — сказал он негромко. — Как ты просил.

Рид кивнул, не оборачиваясь.

— Только не переборщи, — добавил Хантер, и в голосе мелькнула тень. — Ты обещал просто припугнуть.

— Припугнуть, — повторил Рид. — Не больше.

Хантер выдержал паузу, потом хлопнул друга по плечу и растворился в толпе.

Рид перевёл взгляд на танцпол. Джесс находилась в гуще тел, под мигающими огнями. Красное платье горело, как сигнальный флаг. Волосы разметались, руки подняты, бёдра двигались в ритме.

Он двинулся к ней. Толпа расступалась — кто-то отводил взгляд, кто-то прижимался к стене, пропуская. Рид смотрел только на неё.

Он подошёл сзади, прижался всем телом, обхватил её талию. Джесс не оглянулась — выгнулась спиной к его груди, запрокинула голову на плечо. Она двигалась медленно, тягуче, как кошка. Его руки скользили по её животу, поднимались к груди, опускались на бёдра. Тонкое платье пропускало жар её тела.

Она не знала, что это он. Думала, какой-то парень из толпы. И наслаждалась.

Правильно. Привыкай.

Её рука легла поверх его, прижала сильнее. Она вильнула бёдрами, потёрлась о его пах и напряглась, ничего не нащупав.

Ещё не время.

Она наконец обернулась. Губы сложились в «о», глаза расширились — удивление, радость, предвкушение.

— Рид…

Он сжал её ягодицы, притягивая ближе. Она выдохнула, прикусила губу.

— Хочешь узнать, что такое «Рид по-настоящему веселится»? — спросил он тихо, почти ласково.

Она кивнула, не отрывая взгляда.

Он наклонился к её уху. Губы коснулись мочки, дыхание обожгло кожу.

— Сейчас ты пойдёшь со мной. И покажешь, как хочешь стать частью моей семьи. Постарайся сделать всё так, как мне нравится.

Она поняла. По тому, как расширились зрачки, как участилось дыхание, как тело прильнуло плотнее.

Попалась.

Она потёрлась о его бедро — и снова ничего. Рид ухмыльнулся.

— Ещё не время.

Он взял её за запястье, сжал крепко, повёл через толпу. Она почти бежала, путаясь в каблуках, но не сопротивлялась.

У двери в коридор она дёрнула его за руку, заставляя обернуться.

— Сначала поцелуй, — потребовала она.

Рид закатил глаза, но шагнул вперёд, схватил за шею, притянул к себе.

Поцелуй вышел грубым, собственническим. Он не спрашивал — брал. Губы врезались в её, раздвигая, язык вторгся глубоко, властно. Джесс застонала — тихо, сдавленно. Её тело обмякло, прижалось к нему, пальцы вцепились в его рубашку. Сквозь тонкую ткань он чувствовал, как её соски затвердели, упёрлись в его грудь.

Она отвечала жадно, отчаянно, забыв, где они. Её язык сплетался с его, она втягивала его губы, покусывала, будто боялась, что он отстранится.

Он отстранился. Резко. Неожиданно.

Она смотрела на него затуманенным взглядом, приоткрытым ртом, сбитым дыханием.

На миг в нём шевельнулось сомнение.

Слишком легко. Слишком глупо.

Она улыбнулась, обвела языком губы, провела пальцем по его груди.

— О, Рид, — выдохла она. — Я уже жду, когда ты оттрахаешь меня.

Сомнение умерло.

Он развернул её, подтолкнул вперёд. Она пошла, даже не оглядываясь.

Кабинет Грэма Рейна был пуст. Здесь пахло пылью и старым виски. Массивный стол из тёмного дерева, огромное кожаное кресло, шкафы с папками — всё осталось на своих местах. Только человека больше не было.

Рид закрыл дверь на ключ.

— Раздевайся.

Джесс не заставила ждать. Платье упало на пол, обнажая тело в одних красных стрингах. Она стояла с вызовом — руки на бёдрах, грудь приподнята, соски твёрдые.

— И стринги, — добавил он.

Она стянула их медленно, поигрывая бёдрами, но он уже отвернулся.

Щёлкнул замок — Хантер дал ему ключ от ящика, где хранилось «разное». Рид достал кожаные наручники с металлическими застёжками. Тяжёлые. Надёжные.

Джесс смотрела с сомнением.

— Ложись на стол, — приказал он. — Руки вверх.

Она колебалась секунду. Потом забралась на гладкую холодную поверхность, вытянулась, подняла руки над головой.

Рид пристегнул сначала одно запястье к массивной ножке, потом второе. Металл лязгнул. Джесс дёрнулась — проверяла.

— Не сбежишь, — усмехнулся он.

— А ты хочешь, чтобы я сбежала? — улыбнулась она, но в глазах мелькнула тревога.

Он достал маленький прозрачный пакетик с белым порошком.

— Хочешь попробовать что-то новое?

Она облизала губы и кивнула.

— Но как?

— Я покажу. Новый способ.

Он смочил палец в слюне, макнул в порошок. Подошёл к столу. Джесс смотрела любопытно, нетерпеливо.

Его палец скользнул между её ног, коснулся влажных губ. Она вздрогнула, но не отстранилась. Он ввёл палец внутрь — медленно, глубоко.

Она застонала, закрыла глаза, откинула голову.

Он вынул палец, снова обмакнул. Теперь втёр порошок в клитор, в складки, в нежную кожу.

Джесс выгнулась. Дыхание участилось, стало громче. Зрачки расширились, пульс забился на шее. Она виляла бёдрами, тёрлась о стол, выгибалась в наручниках, усиливая трение.

— Ещё… — прошептала она. — Пожалуйста…

Он смотрел на её лицо, искажённое наркотическим блаженством. На тело, которое уже не принадлежало ей.

Готова.

Он отошёл к двери, приоткрыл. В коридоре ждали четверо. Хантер позвал их — молчаливых, одинаковых в чёрном. Они смотрели на Рида, ждали команды.

— Девочка готова. Согласна на всё. Но будет играть в недотрогу. Не обращайте внимания.

Один усмехнулся. Все кивнули.

Рид вернулся в кабинет, сел в кресло Грэма. Устроился поудобнее, чтобы видеть и стол, и её, и дверь.

Джесс уже не соображала, где находится. Её тело извивалось, она что-то шептала, постанывала, тёрлась ногами.

Рид перевёл взгляд на дверь, где замерли четверо.

— Приступайте, — сказал он.

Четверо вошли бесшумно, как звери, почуявшие добычу.

Они казались одинаковыми в своей хищной красоте — широкие плечи, перекатывающиеся мускулы под тонкими футболками, квадратные челюсти и взгляды, которые уже раздевали её, хотя парни стояли в трёх метрах. Первый — блондин с татуировкой дракона на руке, второй — брюнет с цепью на шее, третий — рыжик с веснушками, усыпавшими переносицу, четвёртый — самый высокий, с выбритыми висками и холодной улыбкой.

Джесс смотрела на них, и в расширенных зрачках медленно проступало осознание. Она перевела взгляд на Рида, который сидел в кресле, закинув ногу на ногу.

— Но я думала, это сделаешь ты, — голос дрогнул от непонимания, а не от страха.

Рид улыбнулся. Холодно, без тени тепла.

— Ты же обещала сделать мне приятно. А мне нравится именно это.

Она моргнула. Порошок всё ещё пульсировал в крови, разгоняя жар по телу, превращая мысли в тягучую пасту. Парни не стали ждать. Они двинулись к столу.

Первый — блондин с драконом — встал у её головы, провёл пальцами по губам, раздвигая их, и засунул два пальца в рот. Джесс послушно обхватила их языком. Второй — брюнет — сжал её грудь, выкрутил соски, и она выгнулась, застонав сквозь пальцы. Третий — рыжик — опустился ниже, раздвинул бёдра, ввёл палец внутрь, потом два, двигая быстро, грубо, вынимая и снова вонзая. Четвёртый — высокий — стоял у ног, наблюдал, поглаживая свой член через джинсы.

— Какая мокрая, — усмехнулся рыжик, вынимая пальцы и показывая их остальным. Блестящие, влажные.

— Сладкая, наверное, — ответил блондин, продолжая держать пальцы во рту.

— Сейчас проверим, — бросил брюнет, наклоняясь и принимаясь ласкать её грудь с двух сторон: один сосок он втянул в рот, покусывая и оттягивая, другой сжимал пальцами.

Пальцы блондина были горячими, сухими, с мозолями на подушечках — они царапали нёбо, когда он вводил их глубже. Ладони брюнета — влажные, липкие — скользили по её телу, сжимали, отпускали, оставляя красные следы. Она стонала от наркотика, от прикосновений, от того, что тело отвечало на всё это вопреки любой логике. Голова кружилась, внизу живота пульсировало. Граница между «хочу» и «не хочу» стёрлась, как старая резинка.

На миг её взгляд прояснился. Она посмотрела на Рида, открыла рот — но блондин тут же засунул пальцы обратно, и она забыла, что хотела сказать. Зрачки снова расширились, тело обмякло.

Рид смотрел. Сложил руки на подлокотниках кресла Грэма, откинулся, наблюдая. Ничего. Просто мясо.

Блондин вынул пальцы из её рта, розстегнул ширинку, достал член. Твёрдый, с набухшей головкой, он провёл им по губам, размазывая слюну.

— Открывай рот, сладкая. Люблю, когда девушки стараются. Даже если им не платят.

Джесс подчинилась. Он вошёл неглубоко, давая привыкнуть, потом глубже, до горла. Она захрипела, но осталась на месте — наркотик притупил рвотный рефлекс, превратил дискомфорт в странное, тягучее удовольствие.

Тем временем брюнет и рыжик переглянулись. Рыжик скользнул рукой по её животу, нащупал клитор, начал круговые движения, продолжая ласкать грудь. Брюнет наклонился и втянул второй сосок в рот, покусывая, оттягивая, заставляя Джесс выгибаться навстречу.

Она задыхалась от одновременных прикосновений. Наручники звенели, когда она дёргалась, но не сопротивлялась — наоборот, подавалась бёдрами навстречу пальцам рыжика, который уже вводил в неё три пальца, растягивая и выкручивая.

— Пусть покричит, — сказал высокий, расстёгивая ширинку. — Я хочу слышать.

Рыжик убрал пальцы, встал между её раздвинутых ног, приставил головку члена к влажным губам. Вошёл резко, одним толчком, до упора. Она вскрикнула — глухо, сквозь член блондина во рту.

Брюнет не отставал. Он забрался на стол сбоку, пристроил свой член у её руки, сжал её пальцы вокруг себя, заставляя дрочить. Она сжимала, двигала ладонью вверх-вниз механически, повинуясь.

Четверо работали слаженно, как единый механизм. Рыжик трахал её киску, блондин — рот, брюнет использовал её руку, а высокий стоял у ног, гладил бедро, потом скользнул пальцами к анусу, надавил, ввёл один палец, затем два.

Она мычала, захлёбываясь слюной, слёзы текли по щекам, но тело пульсировало, сжималось вокруг каждого, кто в неё входил.

Рид потянулся, закинул ногу на ногу. Скука. Чистая, ледяная скука. Они стараются. Она старается. А мне всё равно.

Рыжик кончил первым. Рвано выдохнул, вжался в неё до предела, замер, пульсируя внутри. Вышел, оставляя после себя белую дорожку, стекающую по бедру.

— Моя очередь, — сказал высокий, отодвигая его.

Он взглянул на Рида. Тот кивнул, достал из кармана ключ и бросил на край стола.

— Отстегни, — коротко бросил он. — Она уже никуда не денется.

Брюнет подхватил ключ, щёлкнул замками. Наручники упали на пол с металлическим звоном. Джесс дёрнула руками, потёрла запястья, попыталась привстать — но рыжик навалился сверху, прижал лопатками к столу.

— Лежи, — бросил он. — Не усложняй.

Высокий перевернул её на живот, приподнял бёдра, вставил член в киску сзади. Одновременно блондин забрался на стол спереди, сел на край, притянул её голову к своему паху. Она сосала, давясь и захлёбываясь, пока её трахали сзади.

— Смотри на меня, когда я в тебе, — сказал высокий, схватив её за волосы и заставляя повернуть голову. — Хочу видеть эти глаза.

Брюнет и рыжик встали по бокам. Один пристроился к её рту — она облизывала его член, пока блондин отдыхал. Второй дрочил, глядя на её лицо, и кончил ей на грудь, размазывая сперму по соскам.

— Погнали по кругу, — усмехнулся брюнет. — Она выдержит.

Высокий вошёл в анус, пока рыжик занимал киску. Два члена наполняли её одновременно, растягивали, входили и выходили в противофазе. Она кричала, царапала столешницу, но не пыталась уползти — наоборот, откидывалась назад, насаживаясь глубже.

Рид ещё немного посидел, наблюдая, как четыре тела сливаются в одно месиво вокруг неё.

Потом встал.

— Веселитесь, парни, — сказал он, не повышая голоса.

Никто не обернулся. Они были заняты.

Он вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре стало тихо — только глухие удары из-за стены, похожие на сердцебиение. Или на отсчёт секунд до того, как всё это закончится.

Рид достал пачку сигарет, закурил. Прислонился к стене.

Внутри — пустота. Никаких эмоций. Только удовлетворение от того, что план работает.

Шлюха хотела стать частью семьи. Теперь она часть этого кабинета. Часть того, о чём будет молчать до конца жизни. И это — лучшее наказание, которое я мог ей придумать.

Он затянулся, выпустил дым в потолок и пошёл к выходу, оставляя за спиной приглушённый ритм чужого удовольствия.

Джесс очнулась на холодном полу.

Спина ныла, запястья саднили, а между ног пульсировало чужое тепло, уже начинавшее засыхать и стягивать кожу. Она моргнула, разлепила веки. Под потолком горела одна тусклая лампа, выхватывая из полумрака массивные ножки стола, разбросанную одежду и лужицы того, чем её наполнили.

Кабинет Грэма Рейна. Пустой. Тихий.

Девушка приподнялась на локтях и огляделась: четыре пары следов вели к двери, её платье красным пятном темнело на сером ковре, а стринги валялись рядом — порванные, бесполезные.

Никого. Ушли. Как мусор выбросили.

Джесс ждала, что сейчас нахлынет ужас, стыд или хотя бы отвращение, но ничего подобного не случилось. Только холодная, тягучая ясность.

Она медленно села, подтянула колени к груди. Провела пальцами по внутренней стороне бедра — влажно, липко, чужое. Поднесла руку к носу, вдохнула и скривилась в усмешке.

Девушка с трудом поднялась на ноги, пошатываясь, и сделала несколько неуверенных шагов к столу. Оперлась о край, сжав его так, что костяшки побелели, и усмехнулась шире.

Сексом меня не сломать.

Она думала о Риде. О том, как он сидел в кресле, наблюдал, улыбался, когда она кричала. Он хотел её унизить, показать, что она пустое место.

Ты ошибся, милый. Ты подарил мне то, о чём я мечтала.

В глубине души она давно жаждала попробовать нечто подобное — грязное, жёсткое, без правил. С несколькими сразу. И Рид, сам того не зная, исполнил её тайное желание: организовал, оплатил, даже принёс наркотик, чтобы легче было.

Спасибо, братец.

Джесс оттолкнулась от стола и, держась за стену, добрела до высокого зеркала в тяжёлой дубовой раме — того самого, перед которым когда-то поправлял галстук Грэм Рейн. В стекле отражалась растрёпанная девушка с разводами туши под глазами и багровыми следами пальцев на шее.

Идеально. Чем страшнее вид, тем больше поверят.

Она повернулась боком, оценивая синяки на бёдрах. Провела ногтем по одному из них — свежий, отзывался острой болью. Кожа под пальцами саднила и жгла, но девушка терпела: страдание лишь добавляло правдоподобия. Джесс оттянула лиф платья, снова оголив грудь. На сосках запеклась чужая слюна и сперма, кожа вокруг набухла и покраснела. Она поморщилась от брезгливости, но быстро взяла себя в руки.

Ничего. Каждый след, каждый кровоподтёк — камень в его стену.

В этот момент за дверью послышались тяжёлые шаги. Джесс замерла, прислушиваясь. Кто-то прошёл мимо, не останавливаясь. Она выдохнула — внутри всё ещё кипел адреналин, но теперь он работал на неё.

Она застегнула платье, взъерошила волосы сильнее и довольно кивнула своему отражению.

Теперь я готова.

Джесс оглядела кабинет в последний раз, затем вернулась к столу и оперлась о край. В голове прокручивала, что скажет Лив и как поведёт себя с Хантером.

Лив поверит. Она слишком добрая и терпеть не может насилие. А Хантер сделает всё, чтобы защитить её. Даже ложь — не помеха.

Она усмехнулась. Представила лицо Рида, когда Лив начнёт кричать на него, когда Хантер встанет между ними, когда друзья станут выбирать сторону.

Он считает меня пешкой. А я — ферзь. И сейчас я сделаю первый ход.

Часы на стене показывали почти три утра. Джесс натянула платье, сунула стринги в карман. Она не пошла в душ.

Девушка вышла в коридор. Особняк Рейнов затих. Гости разъехались, только в холле горел тусклый свет и слышались шаги.

Лив стояла у лестницы, сметала в совок осколки стекла. Единственная лампа под потолком отбрасывала длинные тени. Джесс выбежала к ней, на ходу всхлипывая, и бросилась на шею.

— Лив! О, Лив!

Подруга замерла, потом обняла, отстранилась, заглянула в лицо.

— Джесс? Что случилось? Ты вся… — она осеклась, заметив синяки на запястьях, красные следы на ключицах. — Что произошло?

Джесс зарыдала — громко, взахлёб, уткнувшись в плечо подруги.

— Рид… это Рид… Он… — слова перемежались всхлипами, но внутри, глубоко, Джесс улыбалась. — Он привёл четверых парней. Сказал, что так я докажу свою преданность семье. Они… они меня… в кабинете его отца… всю ночь…

Лив побледнела, её руки, державшие подругу, задрожали от ярости.

— Ты была под чем-то? — спросила Лив, сжимая челюсть.

— Кокаин, — всхлипнула Джесс. — Они втирали его пальцем… самым грязным способом… Я впала в оцепенение, ничего не соображала, не могла сопротивляться. А потом они делали что хотели.

Лив не задала больше вопросов. Синяков и слёз хватило. Она тяжело дышала, сжимая кулаки.

— Я расскажу всё в подробностях, — прошептала Джесс. — Каждую деталь. Если хочешь знать, что за человек твой друг.

Лив схватила её за руку и потащила к лестнице.

— Идём.

— Куда?

— К Хантеру. — Голос Лив стал низким, почти мужским. — Он разбудит его. Ты всё расскажешь ему. При нём.

Джесс не сопротивлялась. Она шла, спотыкаясь, изображая усталость, и чувствовала, как в груди разгорается холодный, алчный огонь.

Они ворвались в спальню Хантера без стука. Лив щёлкнула выключателем — яркий свет люстры залил комнату. Хантер спал на спине, раскинувшись, и от резкого освещения зажмурился, застонал, прикрывая лицо рукой.

— Какого хрена? — прохрипел он, садясь. — Что опять стряслось?

Лив ткнула пальцем в Джесс.

— Звони Риду.

— Что? — Хантер потёр глаза, не понимая. — Сначала скажи, что случилось. Я не буду звонить, пока не узнаю.

— Твой друг, — Лив выплюнула слово, — устроил Джесс групповое изнасилование в кабинете твоего отца. Четыре человека. Всю ночь. Они втирали ей кокаин, чтобы она не сопротивлялась. Она еле на ногах держится. И он сказал ей, что так она докажет преданность семье.

Хантер перевёл взгляд на Джесс. Та шмыгала носом, вытирала слёзы, демонстрируя синяки. Он выругался сквозь зубы, потянулся за телефоном на тумбочке.

Джесс стояла в дверях и улыбалась внутренней, запретной улыбкой.

Рид, ты хотел меня сломать. Теперь смотри, как я ломаю твою жизнь. Я приняла правила игры. Да будет шоу.

В комнате Рида не горел свет. Он сидел в кресле у окна, наблюдая за пустынной улицей, и в голове всё ещё прокручивались кадры недавней ночи: четыре тела, её стоны, лицо, искажённое наркотическим блаженством. Он рассчитывал, что страх и стыд заставят её молчать.

Она принадлежит к тем, кто цепляется за деньги и статус, кто терпит унижения, лишь бы не потерять тёплое место. Я встречал таких сотни. Но эта — другая. Ей страшно проиграть ему.

Он провёл рукой по лицу. Усталость давила на плечи.

Теперь придётся расхлёбывать.

Телефон завибрировал на тумбочке. Рид взглянул на экран — Хантер. Половина четвёртого утра.

— Слушаю.

— Приезжай, — голос друга звучал глухо, без привычной ленивой усмешки. — Срочно.

— Что случилось?

— Увидишь.

Короткие гудки. Рид сжал телефон, и холод кольнул в груди. Джесс. Рассказала Лив. А Хантер теперь между ними. Он не ожидал, что эта девчонка посмеет. Ошибка вышла глупой — очень глупой.

Он натянул джинсы и чёрную футболку, не глядя в зеркало, вышел в коридор. Дом спал — отец, Вероника, прислуга. Тишина, которую он так ценил.

Через полчаса чёрный «Бентли» замер у особняка Рейнов. Рид заглушил двигатель, вышел. Ночной воздух пах сыростью и увядшими листьями. Он толкнул дверь и шагнул в холл.

Свет горел везде. В центре, у подножия лестницы, стояла Лив — руки в боки, лицо перекошено яростью. За её спиной маячил Хантер, напряжённый, с каменным лицом. А в углу, прислонившись к колонне, застыла Джесс. Глаза красные, на щеках разводы туши, но в уголках губ затаилась торжествующая усмешка.

Рид не успел сделать и двух шагов. Лив рванула вперёд, и кулак врезался ему в переносицу. Голова дёрнулась назад, из глаз посыпались искры, а из носа хлынула кровь, заливая губы, подбородок, футболку. Нос пульсировал острой болью, дышать стало трудно.

— Заслужил, — выдохнула она.

Рид утёр лицо, посмотрел на Джесс. Та улыбалась открыто, нагло.

Твою мать.

Он шагнул к Лив, но Хантер оказался между ними.

— Лив, не надо, — глухо сказал Хантер, а потом повернулся к Риду: — А ты... Ты обещал просто припугнуть.

— Так и было, — усмехнулся Рид, вытирая кровь с губы.

— Это называется «припугнуть»? — Лив ткнула пальцем в сторону Джесс. — Да она еле на ногах стоит!

— Она сама этого хотела, — ответил Рид, не глядя на Лив. — Спроси у неё.

Лив замерла, медленно повернулась к Хантеру.

— Погоди. Ты знал? Ты помогал ему?

Хантер открыл рот, но не успел ничего сказать. Кулак Лив врезался ему в нос. Послышался хруст, кровь брызнула на белую рубашку. Он охнул, схватился за лицо, но Лив уже замахивалась снова.

Тогда он перехватил её запястье, развернул и закинул на плечо. Лив забилась, заколотила кулаками по его спине, задергала ногами, но он держал крепко.

— Как ты мог?! — кричала она. — Как ты мог, ублюдок?!

— Я всё объясню, — прорычал Хантер, прижимая её к себе. — Моя сладкая истеричка, я всё объясню.

Он унёс её вверх по лестнице. Лив продолжала вырываться, царапать его плечи, но он не обращал внимания. Хлопнула дверь спальни — и крики стихли, превратившись в приглушённые всхлипы и низкий голос Хантера, который что-то шептал, успокаивая.

Рид остался в холле один на один с Джесс. Она стояла у колонны, уже не пряча усмешки. Глаза блестели, щёки порозовели. Она смотрела на него, как кошка на мышку, которую ещё не добила.

Он двинулся к ней. Она не отступила ни на шаг.

В миг пальцы сомкнулись на её тонкой шее, прижали спиной к холодной колонне. Из лёгких выбился воздух, но страха в глазах не оказалось — только азарт, только предвкушение.

— Грязная шлюха, — прошипел он, вжимая её сильнее. — Ты рассказала Лив?

— А ты думал, я промолчу? — голос сел, но в нём звенели насмешливые нотки. — Или думал, я стану твоей послушной куклой?

— Ты сама напросилась.

— Я хотела тебя, — она подалась вперёд, насколько позволяла хватка. — А ты подсунул мне накачанных идиотов. Так что я просто изменила правила.

Рид сжал пальцы. Она закашлялась, но кривая ухмылка не сползла.

— Ты не так тупа, как я думал. Но все равно будешь молчать: если отец узнает, вас с матерью вышвырнут, и ты снова станешь нищей.

Она смотрела на него, и в её глазах плясали чёртики.

— Ты сам должен был понимать, чем это кончится. Ты ввёл в игру посторонних. А я позвала Лив. Это честно.

Рид замер, чуть ослабив пальцы. Внутри закипало что-то новое — не злость, не ненависть, а кривое, больное уважение.

— Я вот не могу понять, — сказал он, глядя ей в глаза, — что тебя расстроило больше: то, что их было четверо, или то, что меня среди них не оказалось?

Она дёрнулась. Совсем чуть-чуть, но он почувствовал. И заметил, как её ноги непроизвольно сжались, как она подалась бёдрами вперёд.

Вот оно что. Ей понравилось. Всё это понравилось. И теперь она злится, что это был не я.

Она не ответила. Вместо этого рванулась вперёд и впилась в его губы поцелуем — жадным, диким, со вкусом его собственной крови. Её язык скользнул в его рот, пальцы вцепились в его футболку. На секунду в нём шевельнулось что-то тёмное, первобытное — желание ответить, вжать её в колонну, показать, кто здесь хозяин. Но он подавил этот порыв.

Оттолкнул. Резко, грубо. Она ударилась затылком о колонну, охнула, но не отвела взгляда. Он вытер губы тыльной стороной ладони — на коже остался её вкус пополам с его кровью.

— Ещё раз — и я за себя не ручаюсь.

— А что ты сделаешь? — она улыбнулась. — Убьёшь меня? Моя мать имеет влияние на твоего отца. Ты же знаешь.

Он стиснул кулаки. Она оказалась права: пока Вероника держит отца, трогать Джесс опасно. Он всё схватил её за волосы — пальцы зарылись в светлые пряди — и потащил к выходу.

— Отпусти! Мне больно!

— Заткнись.

Она спотыкалась, вскрикивала, но не вырывалась. Шла за ним, как на поводке, и в её голосе не было страха — только любопытство.

Он выволок её на крыльцо, открыл дверцу «Бентли» и швырнул на пассажирское сиденье. Она ударилась плечом о панель, но тут же выпрямилась, поправила волосы.

— Ты совершила ошибку, — сказал он, нависая над ней. — Вмешала в это дерьмо моих друзей. Теперь они против меня.

— Ты первым начал это! — парировала она, глядя снизу вверх.

Рид усмехнулся, захлопнул дверцу, обошёл машину и сел за руль. Двигатель взревел, автомобиль сорвался с места.

— Что ты сделаешь? — Джесс вцепилась в ручку двери. — Куда ты меня везёшь?

— К твоей матери.

Она замолчала, потом медленно откинулась на спинку. Напряжение исчезло из её плеч, и на лице снова заиграла довольная улыбка.

— Ооо ты везёшь нас в наш общий дом, Рид, — сказала она, глядя на его отражение в зеркале заднего вида. — Дом, где живём ты, я, моя мать и твой отец. Наш дом.

— Он мой. Мой и моего отца. А вы там — временные гости, — отрезал он.

— Ещё посмотрим, — прошептала она, и в её голосе звенела такая уверенность, что Рид на секунду задумался: кто из них кого везёт и кто на самом деле победил в этой ночной схватке.

Она не блефует. Она действительно верит, что победит.

Он посмотрел на неё в зеркало. Её улыбка не дрожала. Она играла по-крупному — и пока что выигрывала.

Машина неслась по пустынным улицам. Фонари мелькали за окнами, отбрасывая на её лицо полосы света и тени. Джесс смотрела на дорогу и улыбалась. Рид молчал, сцепив руки на руле.

Она не сломалась. Она переиграла. И эта игра только начинается.

Он вдавил педаль газа, и «Бентли» рванул вперёд, в ночь, где их ждал дом, полный лжи, ненависти и притворного тепла.

Добро пожаловать обратно, сестрёнка.

Утро понедельника выдалось серым. Рид стоял перед зеркалом, застёгивая манжеты белой рубашки, но мысли витали далеко — вчерашняя ночь держала его крепко. Джесс, Лив, Хантер, кровь, поцелуй — всё сплелось в один липкий ком, который оставался даже после ледяного душа.

Он вышел в коридор. Дом наполнялся запахами утра — кофе, тосты, приторные духи Вероники. Рид двинулся к выходу, но путь лежал мимо огромной кухни. Дверь оставалась приоткрытой на пару сантиметров, и голоса доносились отчётливо. Он замер. Дыхание остановилось, пульс застучал в висках.

— Ты хоть понимаешь, что я для тебя сделала? — голос Вероники звучал вкрадчиво, с металлическими нотками. — Неблагодарная сука.

Джесс фыркнула — коротко, презрительно. Рид представил, как она закатывает глаза.

— Отстань от Рида. Иначе весь наш план провалится.

— План? — Вероника усмехнулась. — Твой план. Я тут пытаюсь закрепиться, а ты…

— Найдёшь следующего, — перебила Джесс. — Финансы Рида не зависят от отца. У него своё состояние. А я, мамочка, как и ты, просто хочу урвать свой кусок пирога.

Рид вцепился пальцами в край косяка. Древесина впилась в кожу, но он остался на месте — если бы он их спугнул, то узнал бы меньше. Воздух в груди кончился, пришлось сделать беззвучный вдох.

Вероника понизила голос до шипения:

— Если он что-то заподозрит и начнёт копать… я потяну тебя за собой на дно.

— Он не начнёт, — голос Джесс стал мурлыкающим, почти ласковым. — Он меня хочет.

Ага. Как же.

Рид мысленно усмехнулся, но остался неподвижен. Только сильнее сжал челюсть.

— Делай что хочешь, — сказала Вероника. — Но будь аккуратна. Когда Уильям умрёт, всё достанется мне в первую очередь.

— Именно поэтому я и хочу Рида, — парировала Джесс. — Чтобы не делить ни с тобой, ни с ним. Всё будет наше.

Когда Уильям умрёт. Не если. Просто когда. Рид почувствовал, как по спине пробежал холод. Они говорили об этом буднично, словно отец уже стоял одной ногой в могиле. Он оставался немолод, но здоров, крепок, держал себя в форме. Откуда такая уверенность?

Либо они знают о его здоровье то, чего не знаю я, либо планируют ускорить события.

Он отступил от дверного проёма, бесшумно прошёл к выходу, стараясь не скрипнуть половицей.

Пора навести справки.

Вместо университета Рид свернул к деловому центру. Пропустить пары в понедельник — привычное дело. Преподаватели не задавали вопросов, когда речь шла о Блэквуде.

Офис частного детектива находился на седьмом этаже старого здания из красного кирпича. Вывеска гласила: Джеймс О'Нил, лицензированное детективное агентство. Рид толкнул дверь, и колокольчик звякнул, как в лавке древностей.

Внутри пахло табаком, старыми папками и кофе. Кабинет напоминал место, где время остановилось лет двадцать назад: потёртый кожаный диван, стеллажи с серыми коробками, на стенах — лицензии в рамках. На столе стоял новейший компьютер, а рядом с ним — защищённый телефон. О’Нил знал цену информации и скупился только на том, что не помогало её добывать.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с проседью на висках и цепкими глазами. Он поднял голову от бумаг, узнал Рида.

— Мистер Блэквуд. Неожиданно.

— Здравствуйте, О'Нил. — Рид опустился в кресло напротив без приглашения. — Вы работали с семьёй Рейнов, насколько я знаю. Хантер вас рекомендовал.

— Было дело, — детектив кивнул, отложил ручку, сложил руки на столе. — Чем обязан?

— Моя мачеха, Вероника Блэквуд, и её дочь Джесс, — Рид говорил ровно, без лишних эмоций. — Хочу знать о них всё. Прошлое, связи, финансы. Грязное бельё — выверните наизнанку. Откуда деньги, где отец Джесс, были ли проблемы с законом, долги, любовники — всё.

О'Нил сделал пометку в блокноте.

— Конкретные подозрения?

— Пока ничего конкретного. Только интуиция и подслушанный разговор. — Рид выдержал паузу. — Они уверены, что мой отец скоро умрёт. Я хочу знать, почему.

Детектив присвистнул.

— Вы уверены, что хотите копать под собственную семью? Такое редко заканчивается хорошо. Даже если вы правы.

— Уверен, — отрезал Рид. — Справитесь?

О'Нил откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу.

— На наведение справок потребуется минимум неделя. Возможно, больше, если информация зарыта глубоко. Стандартный тариф — двести долларов в час плюс расходы. Аванс — две тысячи.

Рид достал из внутреннего кармана пиджака конверт, положил на стол.

— Три. Чтобы вы не отвлекались на других клиентов.

Детектив взял конверт, не вскрывая, сунул в ящик стола.

— Копии документов, банковские выписки, судебные записи, если есть, — перечислил О'Нил. — Что с отцом Джесс?

— Выясните, жив ли он. Если жив — где находится, чем занимается. Если нет — обстоятельства смерти.

— Понял. — Детектив сделал ещё одну пометку. — Контакты для срочной связи?

Рид оставил визитку.

— Только лично. Без посредников.

— Разумно.

Рид поднялся, поправил пиджак.

— Одна неделя, О'Нил. Не больше.

— Постараюсь.

Он ступил на тротуар. Утреннее солнце пробивалось сквозь тучи, но теплее не становилось. Рид опустился за руль, запустил мотор и посмотрел на здание детективного агентства.

«Когда Уильям умрёт». Они говорили об этом как о решённом деле.

Рид откинулся на спинку сиденья, не включая передачу. Двигатель работал на холостых, и тишину салона нарушало только ровное гудение.

Нужно подыграть.

Мысль пришла неожиданно, но упала на благодатную почву. Джесс уверена, что он её хочет. Отлично. Пусть продолжает в это верить.

Он скривился в циничной усмешке над простотой этой механики. Ласковым и нежным он не будет — это не в его природе, да и ей, по сути, не нужно. Джесс не из тех, кто ищет тепла. Ей нужен кошелёк, статус, доступ к его деньгам.

Дать ей пару раз по тысяче баксов, пару раз присунуть — и она станет думать, что я в неё влюблён.

Рид скривился, но не от отвращения — от циничной усмешки над простотой этой механики. Женщины вроде Джесс покупаются на элементарные вещи. Нежность им не требуется. Нужны блеск, купюры и член, желательно в правильной последовательности.

Он полез в карман за сигаретами, закурил, выпустил дым в потолок. В голове прокручивал подслушанный разговор. Между Вероникой и Джесс не существовало ни тепла, ни материнской заботы, ни дочерней благодарности. Только расчёт, только сделка.

Значит, Джесс будет болтать. И не только о том, как хочет мой кошелёк. Она станет жаловаться на мать, ненавидеть её, сливать информацию, сама того не замечая.

Он затянулся глубже. Чем больше Джесс говорит, тем выше шанс услышать что-то важное. Про отца. Про планы. Про «когда Уильям умрёт».

Женщины болтливы. А Джесс — особенно.

Он затушил сигарету в пепельнице. Внутри закипала холодная решимость. Не играть в любовь — играть в транзакцию. Дать ей то, чего она хочет: деньги, внимание, секс. Ровно столько, чтобы она расслабилась и поверила, что побеждает.

А когда она поверит — тогда наступит мой черёд.

Рид завёл двигатель и выехал с парковки.

Она думает, что охотится на меня. Посмотрим, кто станет добычей.

Рид достал телефон, нашёл контакт Нокса. Пальцы замерли на секунду, потом набрали короткое сообщение: «Где ты?»

Ответ пришёл через минуту: «В Логове».

Рид криво улыбнулся. Как всегда. Набрал: «Отлично. Сейчас прикачу».

«Логово» днём напоминало спящего зверя. Тишина, только гул вентиляции и запах дешёвого табака, въевшийся в стены. Рид прошёл через пустой зал, мимо барной стойки, где скучающий бармен протирал бокалы. В подвале пахло озоном и перегретым железом — здесь Нокс проводил больше времени, чем наверху.

Нокс сидел в кресле, спиной к двери. Пальцы летали по клавиатуре, на трёх мониторах мелькали строки кода. Рядом с мышью лежал разобранный «Глок» — детали аккуратно разложены на чёрной тряпице. Нокс остался сидеть спиной, когда Рид вошёл, и только сказал:

— Чего надо?

— Помощь, — Рид подошёл ближе, остановился за спиной друга. — Нужно установить прослушку и слежку за устройствами Вероники и Джесс. Компьютеры, телефоны, планшеты. Всё, что есть в доме.

Нокс на секунду замер, потом продолжил печатать.

— Сделаю.

Рид заметил царапины на шее друга — свежие, красные, будто кто-то провёл ногтями. И разбитые костяшки, уже запёкшиеся, но всё ещё незажившие.

— Что с руками? — спросил Рид.

Нокс повернулся. Посмотрел на него пустыми, чёрными глазами. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Не спрашивай, — сказал он.

Рид кивнул.

— Ладно.

Он никогда не лезет в душу, никогда не требует объяснений. Просто делает то, что нужно. Такая черта делает его опаснее любого из нас.

Они смотрели друг на друга секунду, и в этом взгляде читалось всё: они оба знали, что иногда лучше не лезть в чужую грязь.

— Когда приступим? — спросил Нокс, поднимаясь.

— Сейчас. В доме никого. Джесс на парах, её мать ушла за покупками, отец на работе.

Нокс выключил мониторы, сунул в карман флешку и какой-то маленький чёрный блок.

— Поехали.

Дом встретил их тишиной. Рид провёл Нокса на второй этаж, показал комнату Вероники, потом — Джесс.

— Здесь ноутбук, здесь планшет, здесь телефон, — Рид указывал на устройства. — В гостиной ещё один общий компьютер.

Нокс осмотрел технику, кивнул.

— Займусь.

Рид спустился на первый этаж, прошёл на кухню. Кофемашина блестела хромированными боками. Он достал две кружки, нажал кнопку.

— Будешь кофе? — крикнул он в сторону лестницы.

— Да, — донеслось сверху.

Рид поставил вариться две порции и прислонился к стойке. В кухне стояла тишина, только урчала кофемашина а за окном шумели деревья.

И вдруг — цоканье каблуков.

Рид замер. Звук нарастал, приближался из холла. Кто-то вернулся.

Он вышел из-за стойки, шагнул в проём. В холле, посредине, с сумкой в руке, стояла Джесс. Короткое платье, волосы распущены, губы накрашены яркой помадой. Она смотрела на него с удивлением.

— Рид? Ты дома?

Он медленно подошёл к ней. Остановился в шаге.

— Поговорим? — спросил он, глядя в глаза.

Она кивнула. Молча, но с любопытством.

Он развернулся и пошёл обратно на кухню. Джесс последовала за ним, цокая каблуками по кафелю. Увидела две кружки, взяла одну, отхлебнула.

— Ты, видно, ждал меня, — усмехнулась она.

Как же, — подумал Рид, но лицо осталось спокойным.

— Решил загладить вину? — она подняла бровь, сделала ещё глоток.

Рид пожал плечами, изобразив невинность.

Она ловко взобралась на столешницу, раздвинула ноги. Короткая юбка задралась, открывая кружевную полоску — красную, тонкую, едва прикрывающую то, что должна была скрывать. Она заметил, куда упал его взгляд и довольно отхлебнула кофе, не сводя с него глаз.

Ооо... Ты считаешь меня примитивным и пытаешься спровоцировать таким образом.

Подумал он об этом с иронией.

— Мы плохо начали, — сказал он вслух, делая паузу, словно подбирая слова. — Но я хочу, чтобы между нами осталось напряжение позади.

Джесс возмущённо вскинула брови.

— Ты! А я была сама лапочка.

Она снова отхлебнула кофе, облизнула губы.

Рид хищно улыбнулся. Подошёл вплотную, забрал у неё кружку, поставил на стойку. Джесс сложила губы в удивлённое «о», когда он упёрся ладонями в столешницу по обе стороны от её бёдер. Его лицо оказалось в сантиметре от её.

— Я серьёзно, — сказал он, и голос его стал низким, почти ласковым.

Её дыхание замедлилось. Грудь поднималась чаще, зрачки расширились.

— И я подумал, как бы я мог… доставить тебе удовольствие.

На слове «удовольствие» он медленно облизал нижнюю губу. Она замерла.

— И решил устроить тебе день шоппинга, — закончил он. — Я лично оплачу всё.

Джесс не поверила своим ушам.

— Ты… платишь? — переспросила она.

Рид достал из кармана джинсов кредитную карту. Придвинулся ещё ближе, коснулся губами её уха, прошептал код — четыре цифры, тихо, так, чтобы только она слышала. Отстранился, держа пластик на уровне её глаз.

Джесс прижалась к нему всем телом — быстро, порывисто. Её тело оказалось горячим, податливым, она прильнула, как кошка, трущаяся о ноги хозяина. Рид почувствовал запах её духов — приторных, цветочных, слишком сладких. На секунду внутри шевельнулось отвращение, но он подавил его, позволив себе лишь лёгкую усмешку. Она даже не подозревает, что её «победа» — часть моей игры.

Её губы коснулись его щеки, потом она выхватила карту и взвизгнула так, что у Рида заложило уши.

— Рид! Спасибо! — она уже спрыгнула со столешницы, крутила кредитку в руках, глаза горели.

— И ни в чём себе не отказывай, — сказал он, сложив руки на груди.

Она снова завизжала от восторга, подпрыгивая на месте.

— И возьми нашего водителя Стива с машиной, — добавил Рид. — Чтобы не тащилась на такси.

— Рид, ты лучший! — крикнула она уже у входа, на ходу набирая номер на телефоне. Хлопнула дверь — и цоканье каблуков стихло.

Оказалось, всё так просто. Пара тысяч баксов, пара визгов — и она снова довольна. Дешевле, чем нанимать четверых парней, и безопаснее.

Рид взял кружку, из которой пила Джесс. Посмотрел на следы помады на ободке. Брезгливо поморщился, с силой вдавил чашку в мусорное ведро, спрятанное в выдвижном шкафчике под стойкой, — тонкий пластик хрустнул, ломаясь. Он выпрямился, вытер руки о джинсы.

Он прислонился к стойке, скрестил руки на груди.

Через двадцать минут сверху раздались шаги. Нокс спустился в кухню, сунул руки в карманы.

— Готово, — сказал он. — Установил софт на все устройства. Телефоны, ноутбуки, планшеты. Если появится что-то интересное или подозрительное — сообщения, звонки, поисковые запросы — я замечу.

— Спасибо, — кивнул Рид.

Нокс посмотрел на него своим пустым, чёрным взглядом. Ни слова не спросил о том, что только что произошло на кухне. Развернулся и ушёл, бесшумный, как тень.

Рид остался один. В доме снова стало тихо.

Игра продолжается.

Торговый центр встретил их кондиционированным холодом и зеркальным блеском витрин. Джесс влетела внутрь первой, крутанулась на каблуках, сжимая в руке чужую кредитку, как выигрышный лотерейный билет.

— Лив, ты только посмотри на этот храм потребления! — она раскинула руки, вдыхая запах новых сумок и дорогой косметики. — Сегодня я буду тратить, тратить и тратить!

Лив шла следом, засунув руки в карманы джинсов. Её лицо оставалось каменным, только челюсть сжата, а в глазах тлело непонимание.

Джесс остановилась у фонтана в центре холла, сунула карту в карман, достала зеркальце — поправила помаду. Её губы сами растянулись в улыбку. Рядом прошла женщина с дочкой, девочка лет семи тащила за собой плюшевого единорога. Джесс поймала её взгляд и подмигнула. Маленькая, ты ещё не знаешь, как быстро взрослые учатся брать своё.

— Джесс, ты идёшь? — Лив уже ждала у входа в бутик.

— Иду-иду, — она сунула зеркальце обратно и зашагала к подруге.

Они зашли в Prada. Внутри пахло кожей и деньгами. Продавщица с идеальной укладкой скользнула взглядом по платью Джесс — дешёвому, короткому, слишком яркому. Но когда Джесс небрежно положила на стойку чёрную карту, улыбка стала шире.

— Зачем ты вообще взяла у него деньги? — спросила Лив, пока Джесс примеряла лодочки на платформе. — Рид… он совершил преступление. Тебе следовало бы отказаться от его подачек.

Джесс уже крутилась перед зеркалом, разглядывая себя с разных сторон.

— Ой, Лив, не начинай. Это просто компенсация. За моральный ущерб. — Она подмигнула собственному отражению. — Как думаешь, красные или чёрные?

— Красные — вульгарные, — отрезала Лив. — Ты слышишь меня? Он привёл четверых мужчин. Ты могла погибнуть. А ты… ты ходишь по магазинам на его деньги.

Джесс вздохнула, поставила туфли на место и двинулась к выходу из бутика. Лив не отставала, скрестив руки на груди.

— Ты просто не понимаешь, — бросила Джесс через плечо. — Это не те деньги, которые дают за молчание. Это подарок. Он сам предложил.

— Подарок? — Лив схватила её за локоть, разворачивая к себе. — Джесс, очнись! Он тебя использовал, унизил. А ты ведёшься на шоппинг?

Джесс выдернула руку, закатила глаза. Внутри закипало раздражение.

— Лив, ты такая наивная. Весь мир так устроен: богатые платят, бедные получают. Что мне теперь — плакать в подушку и жалеть себя? Нет уж. Я возьму от этой ситуации максимум.

Она направилась в следующий магазин — с витринами, заваленными шёлковыми платьями. Лив шла за ней, тяжело дыша.

— А как же гордость? — спросила она, когда Джесс уже перебирала вешалки, а её пальцы тонули в кашемире свитера за три тысячи. — Ты же всегда говорила, что не позволишь себя купить.

— Гордость не оплатит счета, — парировала Джесс, прижимая к груди платье цвета фуксии. — И вообще, я передумала.

Сколько раз я ходила мимо таких витрин, уткнувшись в асфальт? Теперь я по ту сторону стекла.

Она вздохнула, отложила вешалку и повернулась к Лив. В её глазах мелькнуло что-то новое — не раскаяние, скорее усталость от этого разговора.

— Ладно, Лив. Я скажу тебе правду. Только не злись.

Лив скрестила руки на груди, ожидая.

Джесс огляделась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и понизила голос:

— Я преувеличила. Я знала, что ты мне поверишь.

Лив моргнула. Слова доходили медленно, как сквозь вату.

— Что? — переспросила она. — То есть… они тебя не насиловали?

Джесс пожала плечами, достала из кармана кредитку, покрутила в пальцах.

— Секс был. Но я почти не жалею. — Она обмахнулась картой, как веером. — Скажем так, я ожидала худшего.

Лив смотрела на неё, и в её глазах разгоралось что-то тёмное. Разочарование? Гнев? Презрение?

— Ну ты и сучка, — выдохнула она.

Джесс только пожала плечами, спокойно, будто услышала комплимент.

— Какая есть.

Она представила лицо Рида, когда придёт счёт, — и рассмеялась. Он хотел меня унизить, а я получила от него то, что хотела. Кто теперь дурак?

Лив развернулась и пошла к выходу. Коротко, резко, не оглядываясь. Её шаги гулко отдавались в мраморном полу, и Джесс смотрела ей вслед, пока подруга не скрылась за стеклянными дверями.

— Обиделась? — тихо спросила Джесс пустоту. — Ну спасибо, подруга.

Она опустилась на скамейку, поставила пакеты у ног. В груди саднило — не от синяков, от пустоты. Лив была единственной, кто не смотрела на неё сверху вниз. Кто не лезла в душу, но всегда была рядом. А теперь… Она тряхнула головой. Не сейчас. Потом разберусь.

Она встала, взяла пакеты и направилась к выходу из центра. Но перед этим зашла в последний магазин, чтобы примерить платье, которое давно присматривала.

В примерочной Джесс задернула шторку, повесила платье на крючок и осталась в одной комбинации. В зеркале отражалась девушка с горящими глазами и синяками, которые ещё не прошли. Она провела пальцами по одному из них — фиолетовому, на ребре. Кожа уже не болела, но память осталась. Странно, она не чувствовала страха. Только холодную гордость: я выдержала, я справилась, я получила своё.

Плата за вход. Теперь я внутри.

Она оделась, взяла пакеты и вышла из центра, оставляя за спиной запах духов, дорогой кожи и разбитой дружбы.

Дома её ждала мать. Вероника сидела в гостиной, листала глянцевый журнал, пила кофе. Увидев гору пакетов, отложила чашку.

— И где взяла?

— Рид дал.

Вероника присвистнула. — Неплохо устроилась, дочка. — Она взяла один пакет, заглянула внутрь, достала шёлковый шарф. — Красивый. Мне идёт?

Джесс смотрела, как мать примеряет её покупку, и внутри закипала злость. Даже здесь ты первая.

— Бери, — бросила она и ушла в свою комнату, хлопнув дверью.

В комнате Джесс достала телефон, набрала номер Лив. Гудок, второй, третий — голос подруги сказал: «Оставьте сообщение».

— Лив, это я. Не злись. Я просто… — она замолчала, сжала телефон. — Ладно. Позвоню позже.

Она сбросила вызов, швырнула телефон на кровать. Она не возьмёт трубку. Не сейчас. Может, никогда.

Джесс села на край кровати, посмотрела на пакеты. Я получила то, что хотела. Так почему внутри так пусто?

Из душа валил пар. Рид стоял под горячими струями, прижавшись лбом к прохладной плитке. Мысли крутились вокруг одного: Джесс, её мать, подслушанный разговор, лёгкость, с которой она клюнула на кредитку. Она вообразила, что ведёт партию. Пусть тешит себя иллюзией. Он провёл ладонью по запотевшей стене. Она будет добиваться его, пока не заполучит. Или его кошелёк. Какая разница. Пусть приходит. Он знает, как с ней играть.

Он закрутил вентиль, шагнул на резиновый коврик. Влажность оседала на зеркалах, стенах, его плечах. Рид вытерся, обмотал полотенце вокруг бёдер и толкнул дверь спальни.

Свет горел.

Она сидела на его постели.

Красное бельё — кружево, тонкие лямочки, трусики-стринги, не скрывающие ничего. Джесс откинулась на руках, запрокинув голову, и смотрела на него из-под полуопущенных век. Волосы распущены, губы накрашены ярче обычного. Она не шелохнулась, только чуть склонила голову, рассматривая его мокрую грудь, полотенце, сжатые кулаки. На её губах застыла лёгкая, победоносная улыбка. Она знала, что он не выгонит её.

Рид застыл на пороге. Взгляд пробежал по её фигуре — от выреза, где грудь едва держалась в кружеве, до тонкой талии, до бёдер, обтянутых красной сеткой. Он сразу понял: она явилась трахаться.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — голос прозвучал ровно.

Джесс промолчала. Поднялась, ступая босиком по ковру, приблизилась вплотную и провела пальцем по его груди — ещё мокрой, горячей после душа. Капля воды сорвалась с шеи, поползла к ключице. Джесс наклонилась и медленно слизнула её, губы скользнули по коже, оставляя влажную дорожку.

— Я соскучилась, — прошептала она, глядя снизу вверх. — А ты?

Соскучилась по деньгам, по карте, по члену — без разницы, чьему. Он промолчал, только наблюдал, как её палец скользит по его груди.

Она опустилась на колени с кошачьей грацией, пальцы нащупали край полотенца и потянули. Ткань упала на пол. Её взгляд упёрся в его член, который уже наливался кровью — трудно оставаться равнодушным при такой близости. Джесс прикусила нижнюю губу, разглядывая.

— О, — выдохнула она. — Неплохо. Мне очень нравится то, что я вижу.

— Скромность тебе не знакома, — заметил Рид.

Он шагнул ближе, ухватил её за волосы, собрал пряди в кулак у затылка и натянул, заставляя запрокинуть голову. Её глаза блестели от жадного ожидания. Рид смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как член твердеет окончательно. Сама пришла. Сама разделась. Сама встала на колени.

— Открой рот, — приказал он.

Джесс повиновалась. Медленно, демонстративно разомкнула губы и высунула язык. Она напомнила ему сучку в охоте — голодную, готовую на всё, лишь бы её поимели. Такая и будет скулить, когда я войду.

— Не обещаю нежности, — бросил он и вошёл.

Он сделал это резко и глубоко, до упора в горло. Головка упёрлась в нёбо, член заполнил её рот целиком. Джесс захрипела, но не отшатнулась. Рид ожидал, что она сожмётся, закашляется, попытается отползти, но ничего подобного не произошло. Вместо этого она только сильнее вцепилась в его бёдра, а её язык принялся ласкать основание, скользить по стволу и обводить головку при каждом выходе.

Бывалая. Не первая, не десятая, не сотая. С такими, как она, не нужно договариваться и уговаривать. Она сама знает, что делать. Удобно.

Он задвигался — сначала плавно, пробуя ритм. Она подстроилась моментально: втянула щёки, создав вакуум, и задвигала головой в такт его толчкам. Рид смотрел, как её губы растягиваются вокруг его плоти, как помада размазывается по коже, как слюна скапливается в уголках рта и стекает по подбородку.

Она не просто терпит — она работает. Старается.

На миг его кольнуло разочарование: слишком легко, слишком привычно. Ей всё равно, кто трахает ей рот — Рид Блэквуд или любой другой с деньгами. Однако затем он увидел в этой ситуации единственный плюс. Он может использовать её как хочет, когда хочет, где хочет, и она не посмеет отказать. Никогда.

И это станет моим козырем.

Он ускорился, двигаясь жёстко и быстро, вколачивая член в её горло с каждым толчком. Голова Джесс моталась, волосы путались в его пальцах, слюна текла ручьём, смешиваясь с остатками помады. Её нос работал, втягивая воздух короткими, прерывистыми всхлипами. Пахло от неё приторными духами и ещё чем-то сладким — грязным, липким, возбуждающим.

— Давай, — прохрипел он. — Покажи, какая ты послушная.

Свободной рукой он обхватил её горло. Лёгкое движение пальцев — и всё закончится. Но тогда я не узнаю, что они задумали с отцом. Придётся терпеть. Он сжимал несильно — просто держал, чувствуя пульс под пальцами. Джесс не сопротивлялась, только застонала громче, и вибрация пробежала по его члену, посылая искру удовольствия в низ живота.

Чёрт, она умеет. Знает, как угодить.

Рид отвесил ей пощёчину — несильную, но звонкую. Голова дёрнулась, но рот она не разжала. Глаза блестели от возбуждения. Её язык продолжал вылизывать, сосать, дразнить.

— Любишь грубость, шлюха? — спросил он, наклоняясь к самому уху.

Она не могла ответить — рот был занят. Вместо этого она кивнула, глядя на него снизу вверх с этим своим проклятым предвкушением. Рид чувствовал, как её язык обвивает его член, как она заглатывает глубже, чем он ожидал. Горло расслаблено, дыхание через нос — она тренировалась долго и упорно.

Для кого? Для меня? Для другого? Неважно. Главное, сейчас — для меня.

Он зарычал и ускорился до предела, вбивая плоть в её рот с такой силой, что каждый толчок отдавался в его собственных бёдрах. Её скулы ходили ходуном, глаза слезились, но она не останавливалась. Она сжимала его бёдра, помогала, насаживалась, брала так глубоко, как могла.

— Соси, сука, — выдохнул он. — Вылижи каждую каплю.

Она замычала в ответ — не то согласие, не то мольба. Рид сжал её горло сильнее, перекрывая дыхание. Она захрипела, но не дёрнулась. Глаза расширились, но в них отсутствовал испуг — только доверие и желание угодить.

Ей нравится. Чёрт возьми, ей реально нравится.

Оргазм подкатил внезапно — горячей, тягучей волной, от основания позвоночника до кончика. Рид кончил, не вынимая, заливая её горло спермой. Джесс захрипела и забилась, но он держал её голову, не позволяя отстраниться. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Пока последняя капля не стекла по её языку.

Только тогда он вышел.

Она рухнула на четвереньки, закашлялась и сплюнула на ковёр. Лицо красное, слёзы смешались с размазанной тушью, но она улыбалась — довольно, даже благодарно.

— Вали в свою комнату, — бросил Рид, отвернувшись.

Джесс поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони, подхватила полотенце, промокнула подбородок и швырнула ткань обратно на пол.

— Не скажешь спасибо? — усмехнулась она.

— Пошла вон.

— Завтра в это же время? — спросила она, уже у двери.

— Пошла вон, — повторил он, но без прежней злости.

Она пожала плечами и вышла, покачивая бёдрами. Дверь за ней закрылась.

Рид остался один. Он стоял посреди комнаты, глядя на скомканную ткань, на влажные пятна на ковре, на примятую постель, где минуту назад сидела Джесс в красном кружеве.

Трахать её рот оказалось не так уж противно.

Он провёл рукой по лицу. Она способная. Ласкала языком, старалась заглотить глубже. Иногда казалось, что она сама пыталась насадиться до конца. Он вспомнил, как её язык обводил головку, как она втягивала щёки, как стонала, когда он сжимал её горло.

Чёрт, она реально умеет.

Он ненавидел себя за то, что кончил так сильно, но тело не спрашивало разрешения.

Главное — не сорваться, не послать её раньше времени и не выдать, что она ему действительно нужна. Только холодный расчёт. Только игра.

Рид подошёл к окну, посмотрел на тёмную улицу. В голове прокручивалось: она пришла сама, сделала всё сама, даже не попросила денег за этот раз. Значит, купилась. Верит, что я её хочу. И это — моё оружие.

Он взял салфетку, провёл по члену — на коже остался след её помады. Бросил салфетку в корзину. Усмехнулся. Играем дальше.

— Ну, это не будет большой проблемой, — сказал он тишине.

Утро только начинало сереть, когда Рид спустился в холл. За окнами висела плотная облачность, и фонари ещё не погасли. Он накинул рюкзак на плечо, собираясь выходить, но из-за угла, словно из ниоткуда, вынырнула Джесс — в короткой юбке, облегающем свитере, с идеальной укладкой и свежей помадой.

— Ты в универ? Я с тобой.

Не вопрос. Утверждение.

Рид задержал на ней взгляд, хотел отказать, но передумал. Пусть едет. В машине не убежит. И язык у неё длинный — это я уже проверил.

— Садись.

Она просияла, обогнала его, первой выскочила на улицу и плюхнулась на пассажирское сиденье. Рид сел за руль, завёл двигатель. Салон «Бентли» пах кожей и мятным освежителем — запах, который Джесс, казалось, втягивала с удовольствием. Чёрный автомобиль выехал со стоянки, и они покатили по утренним улицам. За окном проплывали витрины ещё закрытых магазинов, редкие прохожие кутались в пальто, мост лениво тянулся над серой рекой.

В салоне повисла тишина. Джесс вертела головой, рассматривая деревья, поправляла волосы, накручивала прядь на палец и распускала. Её колено подрагивало. Рид заметил это краем глаза, но ничего не сказал. Нервничает. Или просто хочет поговорить. Он ждал.

— Джесс, — сказал он наконец, не отрывая взгляда от дороги, — ты общаешься со своим родным отцом?

Она замерла. Рука застыла в воздухе. Повернулась к нему, удивлённо вскинув брови.

— Он умер. Несколько лет назад.

— Наверное, тяжело остаться без отца? — Рид произнёс это ровно, почти сочувственно, но внутри приготовился слушать, впитывать каждое слово.

— Да, — ответила она. Без эмоций. Без боли. Будто речь шла о сломанной кофемолке.

Рид кивнул, сделал вид, что не заметил её безразличия. Сжал руль чуть сильнее, но голос остался спокойным.

— Наверное, твоей матери было сложно решиться на ещё один брак?

Джесс засмеялась.

Сначала тихо, потом громче, запрокинув голову. Смех был искренним, даже слишком — резким, вырывающимся из горла. Рид нахмурился, покосился на неё. Она вытерла выступившие слёзы, отдышалась, прижав ладонь ко рту.

— Прости, — выдохнула она, но глаза уже бегали — туда-сюда, туда-сюда, ища выход. — Просто… это будет уже четвёртый брак моей мамочки.

Рид уставился на дорогу, переваривая информацию. В голове щёлкнуло: четвёртый. Значит, три предыдущих.

— Четвёртый? — переспросил он, не скрывая удивления.

— Ага. — Джесс пожала плечами, будто речь шла о смене работы. Её пальцы вцепились в подлокотник, побелели костяшки. — Моей любимой маме не везёт. Её мужчины всё умирают. Кто от болезни, у кого инфаркт, у кого инсульт. Ну, не факт, что это были естественные причины.

Она выпалила это быстро, легко, будто обсуждала погоду. А потом осеклась. Прикусила губу, щёки вспыхнули и тут же побледнели. Она поняла, что сболтнула лишнего.

Рид медленно повернул голову, посмотрел на неё. В его взгляде отсутствовала злость — только ледяное, цепкое любопытство. Он перебирал в голове услышанное: три трупа. Три брака. Три страховки, три наследства, три внезапных «естественных» смерти. Он сжал руль, но голос остался ровным.

— Знаешь, что говорят о чёрных вдовах? — спросил он.

— О чёрных? — переспросила Джесс, и в её голосе скользнула неуверенность.

— О пауках, — пояснил Рид, не спеша, почти ласково, но каждое слово падало тяжёлым камнем. — Самка чёрной вдовы плетёт паутину, ждёт, а после спаривания пожирает самца. Никогда не женитесь на чёрной вдове, даже если безумно её любите. Ибо эта паутина сожрёт вас заживо, как и всех предыдущих.

Джесс отвернулась к окну. Молча. Без единого слова. Её лицо стало каменным, плечи напряглись, пальцы вцепились в дверную ручку. Она больше не смотрела на него, не пыталась оправдаться, не спорила. Только застыла, глядя на мелькающие за стеклом дома.

Рид мысленно усмехнулся. Она что-то знает. И сама это только что подтвердила. Какая удача, что язык у неё длиннее, чем разум. Остаток пути прошёл в тишине — густой, почти осязаемой.

Университет встретил их привычной суетой. Студенты сновали между корпусами, кто-то пил кофе на ступенях, кто-то целовался у фонтана. Рид заглушил двигатель, и в зеркале заднего вида увидел, как Джесс поправляет помаду — впивается в губы, размазывает, втирает. Слишком старается.

Они вышли почти одновременно. Джесс поправила юбку — слишком короткую für погоды, но для взглядов в самый раз. Рид закинул рюкзак на плечо и двинулся к корпусу, не дожидаясь её. Джесс быстро огляделась, заметила свою подругу — высокую блондинку с идеальным маникюром и сумкой через плечо — и прилипла к ней, как банный лист. Они зашептались, засмеялись, и Джесс даже не обернулась.

Хорошо. Не будет мешаться.

Рид направился к главному корпусу. У входа какой-то первокурсник уставился на него, потом перевёл взгляд на Джесс и быстро отвернулся. Узнал. Испугался. Рид усмехнулся и двинулся дальше.

На крыльце стояли Хантер и Нокс. Хантер — в расстёгнутой рубашке, прислонившись к колонне, руки в карманах джинсов. Под глазами залегли тени — он не спал. Нокс застыл в полуметре, как статуя, но его взгляд цеплялся за каждого проходящего. Он не поздоровался, не кивнул — только перевёл на Рида свои чёрные глаза, задержался на секунду, потом снова уставился в пустоту. Всё видел. Всё понял.

— Кейн где? — спросил Рид, подходя.

Хантер потёр переносицу большим и указательным пальцами — жест, который Рид знал с детства. Устал. Зол. Но не показывает.

— Переводится, бро. В другой универ, в другой штат. Говорит, ему нужно забыться, начать заново.

— Блядь, — выдохнул Рид. — Совсем плохо. Пойду к нему вечером, вправлю мозги.

Хантер хмыкнул, но промолчал. Потом посмотрел на Рида в упор.

— Ты подставил меня, бро. Я думал, что помогаю припугнуть, а ты устроил групповуху.

— Но всё обошлось? — Рид приподнял бровь.

— Лив вчера сказала, что Джесс призналась. Что она сама всё хотела. Что преувеличила.

Рид замер. Это было неожиданно. Он думал, что Джесс будет играть роль жертвы до конца, а она… сама раскололась? Или Лив вытянула?

— У тебя что? — спросил Хантер, заметив его задумчивость.

Рид оглянулся — Нокс стоял рядом, слушал, не вмешиваясь. Рид понизил голос.

— Я тут узнал кое-что от Джесс. Интересное.

— Выкладывай.

— Все предыдущие мужья Вероники, матери Джесс, отдали богу душу. Трое. И как я понял, все по естественным причинам. Инфаркты, инсульты, болезни. Три брака — три покойника.

Хантер присвистнул. Даже Нокс чуть повернул голову, в его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Несчастная женщина или расчётливая сука? — спросил Хантер.

— Это мне и предстоит выведать, — ответил Рид.

Пары прошли спокойно. Рид сидел на лекции, смотрел в конспект, но мысли были далеко. Трое мужей. Трое мертвецов. И Джесс, которая сболтнула это так легко, будто речь шла о смене носков. Он сжал ручку так, что она хрустнула. Если Вероника действительно убивала своих мужей, то мой отец — следующий в очереди.

В столовой было людно. Парни заняли свой обычный столик в углу — оттуда видно всех, но никто не подходит. Рид поставил поднос с едой, сел. Гул голосов, звон посуды, запах жареной курицы и подгоревшего кофе — всё смешалось в приторный коктейль.

И в этот момент появилась Джесс.

Она подлетела к столику, как ураган — юбка взметнулась, каблуки цокнули по линолеуму. Прежде чем кто-то успел среагировать, она плюхнулась Риду на колени, обхватила его за шею, прижалась грудью к его груди. На её губах сияла победоносная улыбка.

Рид застыл. Хантер поперхнулся соком. Нокс даже бровью не изменил выражение — только перевёл взгляд на них, а потом снова в пустоту.

Несколько голов обернулись. Кто-то присвистнул.

— Быстро слезь, — сказал Рид спокойно. Ледяным тоном, от которого обычно все шарахались.

Джесс надула губки.

— Но мы же теперь встречаемся, — пропела она, нарочито громко, чтобы соседние столики слышали.

Рид наклонился к её уху. Его губы почти касались мочки. Джесс замерла, чувствуя его дыхание. Голос упал до шёпота, но в нём звенела сталь.

— Я трахал твой рот, Джесс. Трахал так, будто ты грязная шлюха, которой и являешься. Это не про любовь и не про отношения. Поэтому не устраивай сцену и свали.

Она замерла. Улыбка сползла с её лица, но только на секунду. Потом она снова улыбнулась, чмокнула его в щёку и легко соскользнула с колен.

— Пока, милый, — бросила она и упорхнула к своей блондинке-подруге.

Рид вытер щёку тыльной стороной ладони, будто стирая грязь.

Хантер проводил Джесс взглядом, покачал головой.

— Что ты ей сказал? — спросил он.

— Что ей надо свалить, — ответил Рид.

Хантер прищурился, потом сложил губы в букву «о». Понимающе кивнул.

— Так это игра на публику. Она изображает любовь, ты изображаешь холод. И кто кого переиграет?

— Увидим, — сказал Рид, глядя вслед Джесс, которая уже смеялась с подругой, будто ничего не произошло.

Но он заметил, как дрогнули её пальцы, когда она поправляла волосы. Она не была так спокойна, как хотела казаться.

Рид достал телефон, нашёл контакт детектива О’Нила. Написал: «Копни глубже. Прошлые мужья Вероники Блэквуд. Все до одного». Отправил, убрал телефон в карман. Теперь ждать.

Он взял вилку, кольнул кусок стейка, но есть не стал.

В столовой гудел разноголосый шум, где-то звенела посуда, кто-то смеялся. А он сидел и думал о том, что скоро ему предстоит выведать правду, которая, возможно, отправит Веронику за решётку. Или её дочь. Или обеих.

Нокс молча смотрел на него своими чёрными глазами. Молчал так долго, что Рид уже забыл о нём. А потом тот сказал, не повышая голоса, но каждое слово повисло в воздухе, как лезвие:

— Будь осторожен. Такие женщины не прощают, когда копают под них.

Рид посмотрел на друга. В чёрных глазах Нокса отсутствовали эмоции — только ледяное предупреждение. Рид кивнул.

— Знаю. Потому и копаю.

Он уже хотел отвернуться, но заметил, как взгляд Нокса скользнул в сторону — туда, где из столовой выходили последние студенты. Глаза друга изменились. Из пустых и бездонных они стали почти маниакальными — острыми, хищными, нацеленными на кого-то одного в толпе. Лицо Нокса напряглось, на скулах заиграли желваки.

— Мне пора, — сказал он тихо и резко поднялся.

Не прощаясь, он развернулся и быстро зашагал к выходу, бесшумно растворившись в потоке студентов. Рид проводил его взглядом, но ничего не спросил. У каждого свои демоны.

И усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

Игра продолжается. И теперь я знаю, что её мать — чёрная вдова. А она — её послушная паучиха. Посмотрим, чья паутина окажется прочнее.

Рид заглушил двигатель у знакомого здания из стекла и бетона. Лофт Кейна находился на последних этажах, и даже снизу было видно, что в окнах не горел свет. Обычно здесь всегда кто-то был — то сам Кейн, то его случайные гости, то дежурная охрана. Сейчас фасад казался пустым, почти заброшенным.

Он прошёл через стеклянные двери в фойе. Охранник — пожилой мужчина с тяжёлой челюстью и нашивкой частной фирмы — кивнул ему, не задавая вопросов. Рид кивнул в ответ. Здесь его знали.

Лифт был открыт, будто кого-то ждал. Рид шагнул внутрь, нажал кнопку верхнего этажа. Кабина бесшумно поплыла вверх, открывая панораму города — серого, промозглого, с низкими тучами.

Двери разъехались.

Лофт встретил его непривычной пустотой. Чёрные стены и полированный чёрный пол остались, но исчезло всё, что делало это пространство личным. В центре гостиной, где раньше висела огромная чёрно-белая фотография, зияло пустое место — только крепёж торчал из стены. Напротив, где была вторая работа, — такая же голая поверхность. Исчезла абстрактная скульптура из угла, книги с журнального столика. Даже телевизор сняли со стены, оставив болтающиеся провода.

Рид сделал несколько шагов, оглядываясь. Основная мебель осталась: чёрный кожаный диван — глубокий, удобный, но теперь сиротливо смотревшийся в пустоте, барная стойка из чёрного мрамора с хромированными стульями, да пара тумб. Воздух пах пылью и чем-то химическим — средством для мытья полов, которым явно только что пользовались.

В углу стояла одинокая барная стойка. Рядом — два бокала, забытых кем-то. Кейн не выбросил них. Может, не заметил. А может, оставил намеренно — как напоминание о том, что здесь кто-то был.

В центре этого опустевшего пространства стоял сам Кейн. Светлые волосы чуть длиннее обычного, тёмные джинсы, серая футболка. Рядом с ним — два больших чемодана и несколько картонных коробок, стянутых скотчем. Он обернулся на звук шагов, и на его губах появилась лёгкая, чуть виноватая улыбка.

— Какого хрена тут происходит? — Рид остановился в трёх метрах от друга, обводя рукой опустевшее помещение. — Хантер сказал, ты документы забрал из универа.

Кейн пожал плечами, сунул руки в карманы джинсов.

— Решил сменить обстановку.

— Сменить обстановку? — Рид нахмурился. — Ты сворачиваешь жизнь, которая строилась годами. Это не просто «сменить обстановку».

Кейн отошёл к стойке, опёрся на неё спиной, скрестив руки на груди.

— Уже стоило смириться с тем, что произошло, и отпустить, — сказал Рид, и голос его стал жёстче. — Либо найти её и вернуть. Полгода прошло, а ты всё ещё не собрался.

— Я успокоился, — тихо ответил Кейн.

— Тогда в чём причина переезда?

Кейн посмотрел на него. В его глазах не было привычной ленивой усмешки — только усталость и какая-то новая, непривычная серьёзность.

— Хочу покончить с дерьмом. С подпольем, с этим грязным бизнесом, — произнёс он, и Рид понял, что друг говорит не только о переезде. Он говорит о «Логове», о теневых делах, о том, чем они занимались все эти годы.

— С чего это вдруг такое решение? — Рид подошёл ближе, остановился напротив.

Кейн провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Я не могу после всего, что произошло, просто приехать к ней и сказать: «Ой, ты знаешь, я ошибся, бросив тебя. Я хотел как лучше, но вышла херня». — Он говорил глухо, почти с болью. — Это будет ложь. Или полуправда. Она заслуживает большего.

— Я пытался, — добавил Кейн после паузы. — Нашёл её старый номер, звонил. Никто не ответил. Потом адрес — съехала, даже соседи не знали куда. Она не хочет, чтобы я её нашёл. Или просто не готова. А я… я не имею права лезть в её жизнь с пустыми руками.

— Знаешь, что хуже всего? — Кейн посмотрел на Рида. — Я боюсь не её гнева, а того, что увижу в её глазах равнодушие. Что она просто скажет «проехали» и уйдёт. Это будет честно, но я не выдержу.

Рид молчал, слушая.

— Я решил, что должен стать лучше, чем я есть сейчас, — продолжил Кейн. — И дело даже не совсем в ней. Наверное, больше во мне. Я не могу встретиться с ней, пока не стану достойным человеком, пока не встану на ноги, пока вокруг меня будут риски — тюрьма, разборки, этот чёртов криминал.

А я? Я достоин чего-то? Или просто топчусь на месте, мстя двум бабам, которые даже не понимают, насколько я опасен? Рид отогнал эту мысль. Не сейчас. Сейчас надо быть здесь, для него.

— То есть это такой способ наказать себя, — сказал он. — Лишить себя возможности объясниться с ней?

Кейн покачал головой.

— Это возможность излечить и её, и меня после всего дерьма, отпустить прошлое и научиться жить заново. Я не хочу, чтобы моё необдуманное решение снова причинило кому-то боль.

Рид задумался. Он знал историю Кейна и Кэтрин — знал, как друг унизил её, как потом бросил, как она оказалась в церкви, на свадьбе с насильником. И знал, что Кейн не бежал за ней сразу не потому, что ему было всё равно, а потому, что понимал: в том состоянии он мог только навредить. Сначала нужно было разобраться в себе.

— Я понимаю, о чём ты, — произнёс Рид. — Иногда лучше не дёргаться, а дать себе и другому человеку время.

Кейн кивнул, благодарно.

— А что с её отцом по итогу? — спросил Рид.

— Временно отстранили. Такой скандал был — церковь, изнасилование, свадьба, которую сорвали. Его паства сократилась вдвое. Ещё немного — и лишат сана.

— А Сэм?

— Ушёл в монастырь, — Кейн усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Говорят, хочет стать священником. Искупить грехи.

— Вот кому точно надо искупать, — хмыкнул Рид.

Кейн ничего не ответил. Он оттолкнулся от стойки, подошёл к Риду и положил руку ему на плечо.

— В любом случае, каждое лето я буду возвращаться. Отец нашёл университет, который готовит мировых лидеров и бизнесменов. Буду, так сказать, создавать свою империю.

Он хмыкнул — уже привычно, с лёгкой самоиронией.

— Амбициозно, — заметил Рид. И вдруг, неожиданно для Кейна, шагнул вперёд, обхватил его за шею и притянул к себе, сжав в медвежьих объятиях. Потом слегка отстранился и с силой потёр кулаком по макушке друга — жест, который они помнили ещё с детства, жест дружбы, дразнилки, прощания.

— Ах ты зараза, — Воскликнул рид, а Кейн попытался вывернуться, но рассмеялся. — Напугал меня. Я думал, ты голову совсем потерял. А ты, наоборот, за неё взялся, — сказал Рид, отпуская друга.

Кейн поправил волосы, всё ещё улыбаясь.

— А у тебя что? — спросил он, становясь серьёзнее. — Как ты?

— Долго рассказывать, — Рид отвёл взгляд. — Но нет желания появляться дома.

Кейн помолчал, потом полез в карман джинсов, достал связку ключей. Покрутил их в пальцах, взвешивая на ладони, и протянул Риду.

— Вот. Думал просто в «Логово» закинуть, но, думаю, тебе они нужнее.

— Зачем? — Рид взял ключи, разглядывая. Он сжал их, чувствуя, как металл впивается в кожу. Он доверяет мне самое дорогое — своё прошлое.

— Мебель основная осталась — кровать, диван, кухня. Этого достаточно, чтобы перекантоваться пару дней. Если будет желание.

Рид сжал ключи в кулаке, посмотрел на друга.

— Лофт будет ждать твоего возвращения, — произнёс он.

Кейн кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Я знаю.

Они ещё поболтали с полчаса, собирая оставшиеся коробки. Кейн перевязывал скотчем те, что уже распаковались, Рид ставил их у выхода. В воздухе висела лёгкая, ностальгическая грусть — та, что отпускает.

— Куда это? — спросил Рид, кивнув на гору коробок.

— Решил отвезти в дом родителей, в свою старую комнату. — Кейн заклеил очередную упаковку. — Пусть пока там полежат.

Рид подхватил две коробки, Кейн взял третью, и они спустились вниз, к машине. Погрузка заняла несколько минут. Когда последняя коробка оказалась в багажнике, Кейн выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Ну, — сказал он, глядя на Рида. — Всё.

— Всё, — повторил Рид.

Они обменялись коротким рукопожатием — крепким, мужским, без лишних слов.

Кейн сел за руль, опустил стекло, высунулся наружу.

— Эй, Рид! — крикнул он. — Ты тоже не кисни. Найди свою единственную. Или свою взрывную бомбу. Но не теряй себя.

Рид поднял руку в прощальном жесте.

— Езжай уже, философ.

Кейн рассмеялся, вдавил педаль газа, и машина скрылась за поворотом. Рид долго смотрел ей вслед, пока красные огни не растаяли в вечернем сумраке.

Он вернулся в пустой лофт, подошёл к панорамному окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу город жил своей жизнью — машины, огни, люди, которые спешили по своим делам. Я мог бы тоже уехать. Собрать вещи, сесть в машину, забыть этот дом, Джесс, Веронику, отца, который променял мать на шлюху. Но тогда они выиграют, а я не могу им этого позволить.

Он решил стать лучше. Интересно, у меня получится когда-нибудь так же?

Рид остался в лофте до вечера пятницы. Безликие стены, панорамные окна и тишина, которая давила не хуже, чем крики в родительском доме. В пятницу вечером, когда за окнами окончательно стемнело, телефон завибрировал. Сообщение от детектива О’Нила: «Встретимся в субботу в кафе на окраине. Адрес пришлю. Время — 11:00».

Субботнее утро выдалось серым, но без дождя. Рид заехал в родительский дом — к его облегчению, машины Вероники отсутствовали на подъездной дорожке. Джесс тоже куда-то ушла. Отец, судя по тишине, заперся в своём кабинете. Рид быстро принял душ, переоделся в свежую рубашку и джинсы и снова выехал на трассу.

Кафе находилось на выезде из города, у старого шоссе, где редко останавливались случайные прохожие. Одноэтажное здание с неоновой вывеской «У Джо» и парковкой на десяток машин. Рид припарковался у входа, огляделся и толкнул дверь.

Внутри пахло кофе, жареным беконом и дешёвыми духами. Пол из потёртого линолеума, пластиковые столики, заляпанные меню. В углу играл старый музыкальный автомат. Рид выбрал столик в самом тёмном углу, у окна, откуда просматривалась вся улица.

Не успел он сесть, как к нему подкатила официантка.

Она передвигалась на роликах с лёгкостью фигуристки — русые волосы собраны в высокий хвост, короткая юбка, обтягивающий топ с логотипом заведения. Грудь едва не вываливалась из выреза, губы накрашены так густо, что блестели при свете неоновых ламп.

— Приветик! — пропела она, наклоняясь к нему так, чтобы он мог оценить декольте. — Что желает такой красивый мужчина в это прекрасное утро? Может, у нас есть специальное предложение — завтрак с улыбкой?

Рид поднял на неё равнодушный взгляд.

— Крепкий кофе. Чёрный. Без сахара.

Она записала, но продолжала стоять. Поигрывала ручкой, стреляла глазками.

— Вы уверены? Наш шеф-повар готовит потрясающий омлет с беконом. А ещё есть вафли с клубникой. Я бы посоветовала…

— Достаточно, — перебил он, и голос его стал холоднее. — Если я захочу что-то ещё, я вас приглашу.

Она на секунду замялась, но улыбка осталась на её лице.

— Как скажете, — пропела она и укатила на роликах к стойке.

Рид проводил её равнодушным взглядом. Ещё одна, которая думает, что сиськи заменяют мозги. Таких здесь, наверное, каждая вторая.

Через пять минут она вернулась с чашкой дымящегося кофе. Поставила её перед Ридом, выгнувшись так, что топ натянулся на груди, демонстрируя формы. Рид даже не поднял глаз — смотрел в экран телефона, набирая сообщение Хантеру.

Он писал: «Сегодня буду в лофте. Если что — звони».

Пальцы уже заканчивали фразу, когда краем глаза он заметил тень, упавшую на столик.

— Я же сказал, — бросил он, даже не поднимая головы, — я тебя не звал.

— Я не официантка, — раздался спокойный женский голос.

Рид поднял глаза.

Перед ним стояла невысокая девушка, которой он сначала дал бы лет семнадцать. Роста в ней было чуть больше полутора метров — на фоне его роста она казалась ребёнком. Худощавая, почти хрупкая, с телом, у которого отсутствовали женские изгибы: груди почти не было, ноги в узких джинсах-скини выглядели как спицы. Огромные кудрявые рыжие волосы падали почти до талии, создавая вокруг неё облако, напоминавшее одуванчик.

Но его взгляд притянуло не это. Лицо — бледное, с россыпью ярких веснушек на носу и скулах, обрамлённое рыжими кудрями. И глаза — ярко-зелёные, почти светящиеся в полумраке кафе.

Девушка недовольно сложила руки на том месте, где у других женщин была грудь, и смотрела на него с явным раздражением.

Школьница, не иначе. Заблудилась, наверное, или решила познакомиться с богатым парнем в кафе.

— Девочка, ты ошиблась, — сказал Рид, отводя взгляд и делая глоток кофе. — Меня не интересуют подростки.

Она без приглашения села напротив, положила на стол кожаную папку. Чашка с кофе подскочила на блюдце, ложечка звякнула. Он уже открыл рот, чтобы послать её подальше, но она опередила.

— Послушайте, — начала она, глядя ему прямо в глаза, — меня зовут Фэйт О’Нил. Я дочь того самого детектива, которого вы наняли. И мне двадцать семь, просто я низкая и не ношу каблуки.

Рид поперхнулся кофе, закашлялся, прикрывая рот салфеткой.

— Двадцать семь? — выдавил он, отставляя чашку, и с недоверием оглядел её. — И кто же ты по профессии?

— Юрист, — ответила Фэйт, не моргнув глазом. — Работаю в соседнем штате. Так вышло, что я временно взяла отпуск на неопределённый срок, и как ни кстати могу помочь отцу с вашим запросом. Он передал мне все материалы.

— И сколько дел ты выиграла? — спросил Рид, прищурившись.

— Достаточно, чтобы быть здесь и вести с вами диалог, — уверенно ответила она, не отводя взгляда.

Рид усмехнулся, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Так, значит, папочка заболел, и вместо него пришла его маленькая девочка? — В его голосе сквозило откровенное пренебрежение. — Ты вообще понимаешь, чем мы занимаемся? Это не юридические бумажки перебирать.

— Вы всегда такой любезный с незнакомками или только с теми, кто ниже вас ростом? — парировала Фэйт, не дрогнув.

Она раскрыла папку, достала несколько исписанных листов, фотографии и выписки.

— Отец в больнице, — сказала она спокойно, будто не обращая внимания на его тон. — Аппендицит, экстренная операция. Пара недель на восстановление. А так как я — единственный человек, которому он доверяет безоговорочно, то теперь работаю с вами я.

— Ты, — повторил Рид с насмешкой. — Маленькая рыжая девочка, которая выглядит на шестнадцать. И ты собралась копать под двух женщин, которые пережили троих мужей?

— Именно так, — Фэйт поджала губы, но глаз не отвела. — И знаете что, мистер Блэквуд? Я уже накопала достаточно, чтобы вы перестали смотреть на меня свысока.

Она положила перед ним первый документ.

— Вот отчёт о трёх предыдущих браках Вероники. Каждый муж умер при странных обстоятельствах, и ни одно расследование не довели до конца. Это вам о чём-нибудь говорит?

Рид взял лист, пробежал глазами, вернул.

— Эту информацию могла найти любая канцелярская крыса.

— А это? — Фэйт достала следующую бумагу. — Банковские выписки. За месяц до смерти каждого из мужей на счёт Вероники переводились крупные суммы. Оформление страховок жизни, доверенностей, активов. Всё чётко, аккуратно, но если знать, куда смотреть…

— Страховки жизни? — Рид нахмурился.

— Именно. Каждый муж за месяц-два до смерти оформлял полис с Вероникой как выгодоприобретателем. Распространённая практика в США, но в её случае все трое скоропостижно скончались сразу после подписания.

Рид замолчал. Взял бумагу, вчитался внимательнее.

— И ты нашла это за несколько дней? — спросил он, поднимая глаза.

— Я работаю быстро, — Фэйт позволила себе лёгкую улыбку. — Это моя профессия. А то, что я выгляжу как подросток, не отменяет того, что я лучший юрист в своём отделе.

Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Недоверие никуда не делось, но к нему примешивалось любопытство.

— Вы не задавались вопросом, почему местная полиция не копала глубже? — продолжила Фэйт. — Деньги, конечно. Но не только. У каждого из мужей были свои враги и проблемы. Вероника умела выбирать жертв, у которых и так горело под ногами. Никто не удивился, когда они умерли.

Она достала последний лист, самый важный.

— А вот это — доверенности на управление активами. Она оформляла их не сразу, а постепенно, маленькими шагами. К моменту смерти каждого мужа она уже контролировала всё.

Рид отодвинул чашку, наклонился ближе. Чёрт возьми, она хоть и раздражает, но информацию собрала быстро. Слишком быстро.

— Я не спала, — Фэйт пожала плечами, будто прочитала его мысли. — Но результаты стоят того.

Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Знаете, в моей практике было много мужчин, которые сначала смотрели на меня свысока, а потом умоляли о помощи. Не хотела бы заносить вас в этот список, но вы очень стараетесь.

Рид фыркнул, закатив глаза.

— Ладно, Одуванчик, — сказал он, кивая на её кудри. — Рассказывай, что ещё ты накопала. И чтобы без воды.

Фэйт скривилась от прозвища, но промолчала. Достала из папки стопку фотографий и разложила их веером.

— Ваша мачеха — очень интересная женщина. И я готова доказать, что она — чёрная вдова в самом прямом смысле. Но для этого мне понадобится ваша помощь и ваше доверие.

— Доверие? Ты его ещё не заслужила.

— Заслужу, — ответила Фэйт, и её зелёные глаза сверкнули. — У меня есть одна неделя, чтобы переубедить вас. И я не собираюсь её тратить на ваше высокомерие.

Она медленно закрыла папку, положила на неё руки.

— Условие одно, мистер Блэквуд. Вы обращаетесь ко мне на «вы», не называете меня Одуванчиком и не смотрите так, будто я случайно залетела на вашу территорию. Я здесь работаю. Как равный с равным.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Она поднялась, взяла папку. — Если вам не нужна помощь профессионала, которая уже дала больше информации, чем мой отец за всё время, — я ухожу.

Она развернулась, делая шаг к выходу.

— Стой, — сказал Рид. В его голосе проскользнуло что-то новое — не приказ, скорее… признание. — Ладно. Садись.

Фэйт обернулась, приподняв бровь.

— На «вы»?

— На «вы» — пожалуйста, — Рид кивнул, но в его голосе скользнула усмешка. — А Одуванчик — это не обсуждается.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он перебил:

— Садитесь.

Она улыбнулась — едва заметно, победно — и вернулась на своё место.

— Что ж, Одуванчик, — сказал он, отодвигая чашку. — Посмотрим, на что вы способны.

Фэйт фыркнула, покачала головой, но спорить с прозвищем не стала. Открыла папку, достала следующую стопку документов.

— Для начала, — сказала она, — расскажите мне всё, что вы сами уже узнали. И не вздумайте ничего утаивать. Иначе мы зря теряем время.

Рид смотрел на неё, на эту маленькую рыжую женщину с веснушками и огромными кудрями, которая сидела напротив и не боялась его. Или дура, или действительно умна, — подумал он.

— Ваша взяла, — сказал он. — Слушайте.

Фэйт разложила перед собой бумаги, подтянула к себе чашку с давно остывшим кофе, который она оставила нетронутым, и собиралась продолжить, но в этот момент к столику снова подкатила официантка — всё на тех же роликах, с той же лучезарной, чуть утомительной улыбкой.

— Принести вам что-нибудь? — пропела она, стрельнув глазами в сторону рыжей незнакомки.

Фэйт подняла голову, окинула меню равнодушным взглядом и сказала:

— Капучино. С большой пенкой. Из взбитых сливок.

Официантка записала и укатила. Рид проводил её взглядом, потом перевёл его на Фэйт.

— Ты уже знаешь имена и обстоятельства, — начала она, возвращаясь к папке. — Добавлю только то, что связывает их в единую линию.

Она перелистнула несколько страниц, достала карту, провела пальцем по тонкой бумаге — от одного штата к другому, от другого к третьему.

— После смерти Марка они уехали в соседний штат. После Ричарда — ещё дальше на запад. После Пола — сюда. В твой город.

Рид нахмурился, постучал пальцами по столу.

— Четыре года назад. Джесс тогда было шестнадцать. — Фэйт подняла на него глаза, тряхнула кудрями, откидывая их за спину. — За два года до того, как она поступила в университет. Вероника заранее выбрала место, где её дочь сможет получить хорошее образование и где водятся состоятельные мужчины. Как твой отец.

— То есть они закономерно оказались здесь.

— Всё в этой жизни закономерно, Блэквуд. — Фэйт усмехнулась, обвела пальцем край своей пустой чашки. — Вероника просчитывает каждый шаг. Третий брак закончился, когда Джесс было шестнадцать. Им нужно было новое место, новая жертва. Они нашли твоего отца.

Рид сжал челюсть, но промолчал, давая ей говорить.

— Веронике сейчас тридцать семь, — продолжила Фэйт. — Она родила Джесс в семнадцать. — Она задумчиво провела рукой по волосам, собирая их в пучок и тут же распуская. — Кстати, твой отец пока ничего на неё не переписывал. Видно, достаточно умён. Но это лишь вопрос времени. Женщина вроде Вероники умеет ждать.

— И как ты думаешь она их убивала? — Рид подался вперёд, положив локти на стол. — Это ведь главное. Без этого мы никуда не двинемся.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — Фэйт постучала ногтем по столу, раздумывая. — Никаких явных следов. Однако три трупа — это перебор для случайности. Либо она нашла способ, который не оставляет следов, либо просто очень везучая вдова.

Она помолчала, потом посмотрела на него с тревогой, которой раньше не показывала.

— Знаешь, Блэквуд, я думаю ты тоже в опасности. Если она поймёт, что ты копаешь под неё, или решит, что ты мешаешь, ты станешь следующим.

Рид усмехнулся, откинулся на спинку стула.

— Даже если так... У меня своё состояние, независимое от отца. И как я понял, дочка пошла по стопам матери — хочет провернуть то же самое со мной. Привязаться, выйти замуж, получить доступ к деньгам.

Фэйт прищурилась, наклонила голову, внимательно разглядывая его.

— А возможно, ты для неё не цель, а способ вырваться от матери. Задумайся. Джесс двадцать лет живёт под каблуком у женщины, которая использует её как приманку. Возможно, она ищет выход. И ты — этот выход.

Рид не ответил, только отодвинул пустую чашку и посмотрел куда-то в сторону.

— Свадьба — финальный аккорд, — продолжила Фэйт. — После неё Вероника получит доступ ко всему, что есть у твоего отца. И тогда он станет четвёртым.

— Я понял. — Рид кивнул. — Нужно выяснить дату.

— Хорошо. Теперь по делу. — Фэйт достала из папки ещё одну карту, расстелила поверх первой. — Я съезжу в штаты, где умерли Марк, Ричард и Пол. Поговорю с теми, кто ещё помнит обстоятельства. В двух последних случаях у мужей были постоянные помощники — водители, домработницы. Они могли что-то видеть или слышать.

— Ты поедешь одна? — Рид приподнял бровь, в его голосе скользнуло недоверие.

— Одна. У меня уже был такой опыт, и я не впервые занимаюсь подобными делами, — спокойно ответила Фэйт, закрывая папку.

Она пододвинула к себе только что принесённый официанткой капучино — высокую кружку с шапкой взбитых сливок, посыпанных корицей. Сделала глоток, и пенка осталась на верхней губе. Она слизнула её, не смущаясь.

— Сколько хочешь за свою работу? — спросил Рид наблюдая за Фейт.

— Десять тысяч плюс расходы на бензин, — ответила она, ставя кружку на блюдце.

— Приемлемо. — Рид кивнул. — Машина есть?

Фэйт встряхнула головой, и её рыжие кудри взметнулись во все стороны.

— Есть.

Ола кивнула в сторону окна. Рид отодвинул жалюзи. В метрах сорока от входа, у самого края парковки, стояла маленькая несуразная машинка — ядовито-зелёная BMC Mini 1959 года, квадратная, с округлыми фарами, похожая на игрушку или на насекомое, которое вот-вот улетит.

Он хмыкнул, отпуская жалюзи.

— От машины, конечно, одно слово.

— Зато она меня ещё ни разу не подводила. — Фэйт усмехнулась. — В отличие от некоторых «надёжных» мужчин.

Она поднялась, сунула папку под мышку, поправила свитер.

— Я выезжаю завтра утром. Держи связь.

Рид кивнул. Она развернулась и вышла, не оглядываясь.

Он допил остывший кофе, бросил на стол несколько купюр — за себя и за неё — и направился к выходу. Зелёная блоха уже выруливала с парковки: двигатель чихал, дымил, но работал.

Десять тысяч — не деньги, если речь идёт о жизни отца. А она… она думаю справится.

Рид сел в свой «Бентли» и поехал домой. Теперь ему предстояло выяснить, когда его отец собрался в четвёртый раз жениться на женщине, которая пережила троих мужей.

Рид захлопнул дверь спальни и прислонился к ней спиной. В доме стояла тишина — Вероника ещё не вернулась, отец заперся в кабинете. Он прошёл к кровати, сел на край, уставился в одну точку на стене, но мысли свернули в другую сторону.

Перед глазами снова всплыло утро. Кафе, пластиковый столик, Фэйт напротив — маленькая, рыжая, с веснушками и огромными кудрями, лезущими во все стороны. Она говорила о смерти, о страховках, о трёх мужчинах, доверившихся не той женщине. А потом официантка принесла ей капучино.

Она поднесла кружку к губам, отпила. Пенка осталась на верхней губе — белая, густая, чуть подрагивающая. Девушка слизнула её. Просто, буднично, без всякого намёка. Кончик языка медленно прошёлся по губе, собирая сливки, и задержался в уголке рта.

Чёрт. Рид представил, как эти же губы обхватили бы его член, как язык обводит головку, собирая капли. В паху тут же отозвалось тянущей тяжестью.

Он выругался сквозь зубы, провёл ладонью по лицу. Что за ерунда? Рыжая, мелкая, с телом подростка. Ни груди, ни задницы. Только глаза и этот дурацкий язык. Но тело думало иначе. Воображение нарисовало, как она сидит на нём верхом, медленно двигая бёдрами, насаживаясь на его член. Рыжие кудри рассыпаются по плечам, веснушки горят на скулах, а зелёные глаза смотрят сверху вниз с той же дерзкой усмешкой. Она не просит, не умоляет — берёт своё. Скачет, запрокинув голову, прикусывая губу, и её язык снова мелькает — влажный, дразнящий. В паху стало горячо и тесно.

Рид открыл глаза, глубоко вздохнул. Нужно было выбить эту картинку из головы любым способом.

И в этот момент дверь распахнулась.

Джесс стояла на пороге. Короткое платье цвета фуксии, волосы распущены, губы накрашены ярко, блестели даже в полумраке. Она упёрла руки в бока, наклонила голову, голос звенел недовольством:

— И где ты пропадал всё это время?

Рид поднялся. Раздражение, копившееся весь день, выплеснулось наружу.

— С каких пор ты получила право отчитывать меня? — сказал он, подходя вплотную.

Она не отступила. Наоборот, вскинула подбородок, надула губы.

— Но я думала, мы теперь вместе. После всего, что было.

— Вместе? — Рид усмехнулся. — Ты ничего не поняла. Я просто трахал твой рот. И всё.

Он шагнул вперёд, схватил её за горло. Пальцы сомкнулись на тонкой шее, прижал её спиной к двери, одновременно захлопывая её своим телом. Джесс ахнула, не сопротивляясь.

— А сейчас мне нужно снять пар, — прохрипел он и впился в её губы.

Поцелуй вышел грубым, почти злым — он брал, не целуя. Язык вторгся глубоко, властно, она застонала, пытаясь что-то сказать — что-то вроде «ты меня используешь», но он не разобрал. Ему было плевать.

От неё пахло приторными духами и чем-то сладким, возбуждающим. Кожа под его пальцами была горячей, влажной от пота.

Свободной рукой он полез под юбку. Тонкая, почти невесомая ткань. Пальцы нащупали край трусов, отдёрнули в сторону, скользнули по влажной плоти. Она была готова — всегда готова, всегда мокрая, всегда доступная.

Безотказная дыра.

Он дёрнул за кружево, и треск ткани разнёсся по комнате. Джесс застонала громче, выгнулась, подаваясь навстречу.

Член стоял твёрдо, пульсировал, требуя выхода. Рид расстегнул ширинку, освободил его, поднял одну её ногу и резко вошёл. Глубоко, до упора, одним движением.

Она вскрикнула от удовольствия. Её плоть обхватила его — горячая, влажная, податливая. Он начал двигаться жёстко, быстро, с силой, от которой её голова билась о дверь. Каждый толчок сопровождался глухим стуком и влажным чавканьем, смешиваясь с её сдавленными стонами.

Но Рид не смотрел на неё. Перед глазами всё ещё была та рыжая. Пенка на губе. Язык, медленно слизывающий сливки.

Чёрт.

Лицо Джесс, искажённое удовольствием, напоминало лицо матери — те же черты, та же хищная улыбка. Он не мог больше на это смотреть. Резко вытащил член, развернул её, вжал лицом в дверь. Так лучше. Не вижу — и легче.

Она всхлипнула, упёрлась ладонями в дерево, прогнулась в пояснице. Короткая юбка задралась, открывая ягодицы — бледные, округлые, уже влажные от их соков.

Рид вошёл двумя пальцами. Согнул их, нащупал внутри шершавую, чуть более плотную область — ту самую точку. Надавил, провёл по ней подушечками. Джесс выгнулась, закричала, вцепившись ногтями в дверь. Ноги задрожали, она повисла на его руке, насаживаясь на пальцы, умоляя не останавливаться.

Он заменил пальцы членом. Вошёл медленно, чувствуя, как её стенки сжимаются, пульсируют. Потом намотал её волосы на кулак, дёрнул, заставляя запрокинуть голову, и начал вбиваться — глубоко, размеренно, выходя почти до конца и снова врезаясь на всю длину.

Шлепки тел смешались со стонами. Комната наполнилась влажными звуками, запахом секса, тяжёлым дыханием.

Напряжение нарастало в основании позвоночника, закручиваясь тугим узлом. Джесс уже была на грани: её стоны стали выше, прерывистее, она сжимала его член с каждым толчком, пульсируя.

Рид ускорился. Джесс, извиваясь под ним, опустила руку вниз и начала сама втирать свой клитор — быстро, почти отчаянно. Она закричала, выгибаясь дугой, кончая волнами, дрожа, сжимаясь вокруг него.

В этот миг он закрыл глаза.

Перед мысленным взором снова возникла Фэйт. Зелёные глаза, веснушки, кудри. Пенка на губе. Язык, медленно слизывающий её.

Пульс ударил в пах, член дёрнулся, горячая волна хлынула изнутри. Рид вышел в последний момент, с силой сжал головку, направляя струю на ягодицы Джесс, где уже блестел пот. Сперма растеклась по её коже, капая вниз, смешиваясь с её влагой. Оргазм продлился секунду, но показался вечностью.

Джесс всхлипнула, опустилась на колени, тяжело дыша. Платье задралось до талии, порванные трусы валялись на полу.

Рид стоял над ней, приводя дыхание в порядок. Член пульсировал, но уже успокаивался. Он не смотрел на неё — только на дверь.

— Вали отсюда, — сказал он тихо.

Джесс поднялась, вытерла лицо тыльной стороной ладони. Не глядя на него, вышла, прикрывая за собой дверь.

Рид остался один. Перевёл взгляд на дверь — на том месте, где билась её голова, осталось тёмное пятно от помады. На полу — порванные кружевные трусы. Мусор, — подумал он. Как и всё, связанное с ней.

Он прошёл к кровати, сел, уставился в потолок.

Почему этот дурацкий жест — язык, сливки — застрял в памяти? Она даже не пыталась флиртовать, не строила глазки. Просто пила кофе и слизывала пенку. Он усмехнулся. Может, потому что она единственная, кто не хочет меня? Мысль была нелепой, но цепкой.

А потом пришла другая — холодная, отрезвляющая. Фэйт не для меня. Для неё я — работа, очередной клиент. Она не воспринимает меня как мужчину. Ей безразлично, кто я и сколько у меня денег. А с моей стороны это… непрофессионально. Я плачу ей за расследование, а сам думаю о том, как она слизывает пенку. Идиот.

Он провёл рукой по лицу, прогоняя остатки наваждения.

Что за чертовщина со мной творится?

Рид вышел из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем. Пар оседал на зеркалах, в комнате пахло гелем для душа с мятой и холодной водой. Он накинул халат, подошёл к мини-бару, спрятанному в тумбе под телевизором. Прислуга каждую неделю заполняла его напитками и закусками. Из-за долгого отсутствия Рида бар оказался полностью укомплектован — аккуратные ряды банок с колой, спрайтом, тоником, бутылки с соком, минералкой, парой сортов пива.

Открыл дверцу, достал бутылку пепси. Подержал её в руке, покрутил, но пить передумал. Поставил на рабочий стол, к ноутбуку и стопке бумаг. Сейчас мысли занимали другое.

Он переоделся в домашние брюки и футболку и вышел в коридор.

Кабинет отца находился на первом этаже, в дальнем крыле, за тяжёлой дубовой дверью с бронзовой ручкой. Рид спустился по лестнице, прошёл холл, без стука толкнул дверь и вошёл.

Внутри царил полумрак. Только настольная лампа с зелёным абажуром освещала стол, заваленный бумагами, контрактами, распечатками. Уильям Блэквуд сидел в кожаном кресле, откинувшись на спинку, и потирал переносицу. Под глазами залегли тёмные круги — таких Рид не видел даже после смерти матери. Рубашка на нём была помята, воротник расстёгнут, на столе рядом с бумагами стояло три пустых кофейных стакана. Рид впервые видел отца таким неопрятным.

Отец потянулся к чашке с остывшим кофе, но пальцы дрогнули, и он едва не опрокинул её. Рид заметил это, но ничего не сказал. Недосып, кофеин, стресс. Отец не железный.

— Здравствуй, отец, — сказал Рид, закрывая за собой дверь.

Уильям поднял голову, моргнул, будто просыпаясь.

— Рид. Ты дома.

— Я заезжал днём, но ты отсутствовал.

— Был в офисе. — Отец потёр шею, потянулся. — Контракт новый подписываем с сетью клиник на Среднем Западе. Бумаг море, сроки горят. Я уже третий день сплю по четыре часа.

Рид подошёл ближе, остановился у стола. Взгляд скользнул по стопкам документов, по потёртому кожаному блокноту, по рамке с фотографией — на ней мать улыбалась с холмов, сзади было море. Он перевёл взгляд на отца.

Раньше он казался железным. Всегда обходился без жалоб на усталость. А теперь…

— И это всё? — спросил Рид, обрывая фразу.

Уильям усмехнулся — устало, но с какой-то плохо скрытой гордостью.

— Вероника женщина энергичная, Рид. Высасывает остатки работоспособности по ночам. Оставим подробности в стороне.

Рид сжал челюсть. Внутри поднялась тошнота. Не хочу знать, как она его выматывает. Он промолчал, только кивнул.

— Ты где пропадал? — спросил отец, возвращаясь к бумагам.

— У друга, — ответил Рид. — Помогал ему с переездом.

Уильям оставил без уточнения, у кого именно. Он знал сына — если Рид говорил, что был у друга, значит, так и было. Он говорил правду почти всегда, и отец это ценил.

— Удалось наладить отношения с Вероникой и Джесс? — спросил Уильям, опустив взгляд.

Рид помолчал секунду.

— Работаю над этим.

— Хорошо. Я хотел бы избежать постоянных ссор в доме. Мы семья.

Семья, — повторил про себя Рид. Семья, в которой одна женщина пережила троих мужей, а вторая спит с кем попало, чтобы урвать кусок.

— Отец, — сказал он, переходя к главному, — я вижу, ты уже всё решил с этим браком. Мне интересно, когда состоится свадьба?

Рид незаметно упёрся пальцами в край стола, вдавил ногти в дерево. Сердце колотилось где-то в груди, но лицо оставалось спокойным.

Уильям откинулся на спинку кресла, посмотрел на сына.

— Мы с Вероникой решили обойтись без пышного торжества. Скромно, без лишнего шума. В конце этого месяца.

— В конце месяца? — переспросил Рид, хотя отлично расслышал.

— Да. Двадцать восьмого. Почему ты спрашиваешь?

Внутри всё оборвалось. Полторы недели. Он почувствовал, как кровь отливает от лица, но отец уже снова уткнулся в бумаги и ничего не заметил.

— Просто интересно, — Рид пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Думал, может, хочешь, чтобы я помог с организацией.

— Спасибо, но мы уже всё устроили. — Уильям снова склонился над бумагами. — Если тебе нужны деньги на подарок, скажи, я переведу.

— Обойдусь, — отрезал Рид.

Он развернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

В коридоре первого этажа было тихо. Он сделал несколько шагов и заметил у входа в столовую фигуру. Джесс стояла, прислонившись к косяку, руки скрещены на груди, волосы небрежно собраны в низкий хвост. Взгляд её был раздражённый и недовольный, без кокетства и игривости. Она смотрела на него исподлобья, будто он был виноват в чём-то, чего она сама не могла объяснить.

Рид проигнорировал её взгляд. Прошёл мимо, сохраняя прежний шаг. Но спиной чувствовал её взгляд — тяжёлый. Странно, — мелькнуло в голове. Обычно она не упускает возможности повиснуть на плече. Но он отогнал мысль.

Поднялся к себе, закрыл дверь. Рид опустился в кресло, провёл рукой по лицу. Странно, что Вероники до сих пор нет. Обычно она дома к восьми. Отец сказал, она выматывает его по ночам… Но где она сейчас? Он тряхнул головой, прогоняя подозрения.

На рабочем столе ждала бутылка пепси. Он взял её, повертел в руках. Крышка была закручена, но защитное кольцо — то самое пластиковое кольцо, которое остаётся на горлышке после первого открытия, — отсутствовало. Рид нахмурился, провёл пальцем по резьбе. Странно. Может, прислуга проверяет срок годности? Он пожал плечами и открутил крышку.

Сделал большой глоток. Газировка шипела на языке, холодная, сладкая.

Двадцать восьмое. Полторы недели.

Он отпил ещё, поставил бутылку. В голове закрутились мысли: Фэйт в отъезде, нужно поторопить её с информацией. И самому копать. Времени осталось мало.

Достал телефон, нашёл контакт Фэйт, написал короткое сообщение: «Свадьба 28-го. Торопись». Но решил напечатать ещё одно: «У меня мало времени. Ответь». Отправил, положил телефон на стол.

Рид сжал телефон, положил на стол. Если она опоздает, я справлюсь сам.

Отставил телефон, взял бутылку и сделал ещё глоток, глядя в тёмное окно, где отражался его собственный напряжённый взгляд.

Он собирался пройти в столовую, когда снизу донёсся голос Джесс — она что-то говорила отцу, и голос её был приторно-ласковым, как у Вероники. Ага, вот и вернулась маска. Интересно, что она от него хочет? Рид усмехнулся и зашёл в комнату.

Допив пепси, он поставил пустую бутылку на стол, рядом с телефоном, и долго смотрел в темноту за окном, не видя ничего, кроме собственного отражения с жёстко сжатой челюстью.

Телефон завибрировал на столике у кровати. Рид взглянул на экран — Хантер. На часах почти одиннадцать.

— Есть одно дельце, — голос друга звучал деловито, без обычной ленивой усмешки. — Мы с Ноксом в «Логове». Подъезжай.

— Что за дельце?

— На словах не объяснить. Ждём.

Короткие гудки. Рид усмехнулся, натянул джинсы, футболку, накинул куртку. Хантер звал только по делу — значит, случилось нечто, требующее присутствия всех троих.

Он вышел на улицу. Ночь выдалась тёмной и безлунной, фонари едва разгоняли тьму у самого крыльца. Рид сел в машину, завёл двигатель и выехал со стоянки.

Дорога до «Логова» занимала минут двадцать. Он ехал по пустынным улицам, освещённым редкими фонарями, и где-то на середине пути почувствовал странную тяжесть в голове. Сначала подумал — усталость. День выдался долгим: разговор с отцом, мысли о Фэйт, эта дурацкая бутылка пепси. Он потряс головой, прогоняя сонливость, однако лёгкое головокружение сохранялось. В горле першило, во рту появился металлический привкус, а из дыхания потянуло чем-то сладковато-химическим, напоминающим дешёвый растворитель. Фары встречной машины расплылись в два светящихся пятна. Рид моргнул, потёр глаза — зрение не восстанавливалось. Пальцы на руле немели, а слабость растекалась по предплечьям. Он приоткрыл окно — холодный ночной воздух на миг облегчил состояние, но ненадолго.

К «Логову» он подъехал уже с трудом сдерживая тошноту. Свернул за угол, к чёрному входу — так было ближе до офиса, где ждали Хантер и Нокс. Припарковался, вышел из машины, и тут же мир качнулся. Его повело в сторону, и он опёрся о дверь. Внутри подкатила резкая, обжигающая волна — желудок сжался, и его вырвало прямо на асфальт. Лоб покрылся холодной испариной, руки дрожали, дыхание стало прерывистым.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, сделал глубокий вдох. Голова кружилась, перед глазами плыли круги. Рид кое-как добрался до чёрного входа и толкнул дверь.

В офисе «Логова» играла тихая музыка, посетителей не было. Увидев Рида, Хантер нахмурился и быстро подошёл.

— Ты бледный, как смерть, — сказал Хантер, заглядывая в лицо. — Что с тобой?

Рид хотел ответить, но новый приступ тошноты скрутил его. Он согнулся пополам, и его вырвало снова — на этот раз прямо на пол. Тело сотрясала дрожь, футболка промокла от пота, волосы слиплись на лбу. Нокс уже держал ключи в руке, даже не глядя на друга. Он просто кивнул Хантеру — без лишних слов понял: когда человек бледнеет и его рвёт без видимой причины, времени на разговоры нет. Он молча подхватил его под локоть, предотвращая падение, а Хантер придержал за плечо.

— В нашу клинику, — прохрипел Рид, выпрямляясь с трудом. — Везите, быстро.

Хантер пропустил лишние расспросы. Переглянулся с Ноксом и кивнул. В машине Рид лежал на заднем сиденье, свернувшись калачиком. Его трясло, зубы стучали, хотя в салоне было тепло. Лоб покрылся липким холодным потом, в затылке пульсировала тупая боль, а желудок скручивало новыми спазмами — он уже вырвал всё возможное, но тошнота сохранялась. Хантер сидел рядом, одной рукой придерживая друга за плечо, второй сжимая телефон. Он молчал, только смотрел в окно, и желваки на его челюсти ходили ходуном. Нокс вёл молча, но то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида — его чёрные глаза оставались пустыми, однако пальцы на руле побелели.

— Не спи, — сказал Нокс, не оборачиваясь. — Смотри в окно.

Рид заставил себя открыть глаза. Он знал: если потеряет сознание, друзья довезут, но каждая секунда на счету.

Через пятнадцать минут Рид уже лежал на смотровой кушетке в частной клинике, куда Блэквуды обращались годами. Лицо его было серым, под глазами залегли фиолетовые круги, губы потрескались. От него пахло кислым — остатками рвоты и потом. Медсестра, пожилая женщина с короткой стрижкой, бегло взглянула на его зрачки и сразу вызвала врача по внутренней связи.

— Давление девяносто на пятьдесят, пульс сто двадцать, — доложила она, не повышая голоса.

Они знают, что делают, — подумал Рид. Им не впервой.

Врач — невысокий мужчина лет пятидесяти с аккуратной сединой на висках, доктор Стивен Харрис — выслушал жалобы, заметил обильное потоотделение, бледность и тремор, задал несколько вопросов и распорядился промыть желудок.

Процедура оказалась мучительной, однако необходимой. Когда Рид, мокрый от пота и с красными глазами, откинулся на подушку, доктор Харрис сел рядом, держа в руках результаты анализов.

— Что вы употребляли сегодня вечером из еды или напитков? — спросил он, вглядываясь в цифры на распечатке.

— Только пепси, одну бутылку. — Рид сглотнул — в горле всё ещё саднило. — Выпил на ночь.

Харрис нахмурился, перелистнул страницу.

— Странно. Я беру дополнительные анализы. Пока вы остаётесь здесь до утра.

Ночь прошла в бесконечных обследованиях — кровь, моча, капельницы. Рид лежал в палате, глядя в белый потолок, и чувствовал, как слабость разливается по телу. Голова болела, в желудке было пусто и холодно. Хантер и Нокс остались в приёмной.

Утром, когда солнце только начало пробиваться сквозь жалюзи, в палату вошёл доктор Харрис. Лицо его было серьёзным. В руках — стопка анализов и чёрная папка.

— Мистер Блэквуд, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Вы отравлены. Этиленгликоль. Антифриз.

Рид замер. В голове пронеслось: антифриз. Пепси. Бутылка. Защитное кольцо отсутствовало.

— Как он действует? — спросил он, садясь на кровати.

Доктор Харрис сел напротив, положил папку на колени.

— Этиленгликоль — это яд, который метаболизируется в печени до более токсичных соединений — гликолевой и щавелевой кислот. Они поражают центральную нервную систему и почки, вызывают отёк мозга и острую почечную недостаточность. В больших дозах смерть наступает в течение суток. В вашем случае доза оказалась маленькой.

— Маленькой? — переспросил Рид.

— Именно. Кто-то добавил совсем немного. — Харрис поправил очки. — Этиленгликоль почти в два раза слаще сахарозы. Его сладкий вкус — причина, почему дети и домашние животные часто пьют антифриз случайно. Злоумышленники используют это намеренно: достаточно добавить немного в сладкую газировку, и жертва не почувствует подвоха. Вы выпили натощак — это ускорило всасывание и усилило токсический эффект. Поэтому у вас возникла острая рвота. Если бы вы пили пепси после сытного ужина, яд всосался бы медленнее, и вы ощутили бы лишь лёгкое недомогание — головокружение, сонливость, которые списали бы на усталость.

— И что было бы дальше? — Рид сжал кулаки.

— Со временем организм справился бы сам при условии, что это была разовая доза. — Харрис откинулся на спинку стула. — Однако при регулярном попадании такого яда в организм малыми дозами человек замечает отравление только через месяцы. Состояние ухудшается постепенно: появляется хроническая усталость, боли в суставах, ухудшается зрение, развивается почечная недостаточность. Врачи часто ошибаются, списывая симптомы на возраст, стресс или другие болезни. Без специального токсикологического анализа причину не находят.

— А если бы я получал такие дозы регулярно? — спросил Рид.

Харрис задумался.

— Через несколько месяцев развилась бы хроническая интоксикация. Сначала списали бы на стресс, потом на возраст. Боли в суставах, ухудшение зрения, слабость. Почки бы отказали незаметно. Вскрытие без токсикологического анализа ничего бы не показало.

Регулярно, малыми дозами… — мысль ударила в голову. Рид вспомнил трёх мужей Вероники. Они умирали после затяжных болезней, которые списывали на естественные причины. Неужели она действовала так? По капле, день за днём? А Джесс… решилась повторить? Или просто проверяла на мне?

— Сейчас мы вводим вам препарат, который блокирует метаболизм этиленгликоля, — продолжил Харрис. — В противном случае яд превращался бы в кислоты и разрушал почки. При повторных симптомах последствия могли бы стать необратимыми. Сейчас же вы отделаетесь парой дней в клинике.

— Какие ещё признаки отравления? — Рид сжал кулаки.

— На ранней стадии — лёгкое опьянение без запаха алкоголя. Головокружение, сонливость, неустойчивая походка. Затем тошнота, рвота, боль в животе, обильное потоотделение, тремор. — Харрис заглянул в анализы. — У вас присутствовали все эти симптомы. Этиленгликоль метаболизируется быстро. Через несколько часов его следы в крови трудно обнаружить. После смерти причину могут не найти, если не знать, что искать. Трупный материал не всегда показывает наличие антифриза, особенно при большом промежутке времени.

— Вы знаете случаи, когда это не находили?

Доктор Харрис кивнул.

— Такое бывает чаще, чем думают. Смерть от антифриза маскируется под инсульт, сердечный приступ, отёк мозга. Если врач не назначит специальный тест на этиленгликоль, он не увидит яд. Особенно при кремации или вскрытии без анализа на токсины. Вам повезло — вы живы, вы сказали, что пили только пепси, и мы сделали токсикологический скрининг.

— И нашли.

— И нашли. — Харрис закрыл папку. — Этиленгликоль в вашей крови. Вас спасла острая реакция на пустой желудок и своевременная медицинская помощь.

Рид откинулся на подушку, закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыла бутылка пепси на столе. Защитное кольцо отсутствовало. Джесс. Только она могла. Вероники не было дома, отец сидел в кабинете, а Джесс — она была рядом.

Она стояла в коридоре, когда я выходил от отца. Не кокетничала, не лезла обниматься. Просто смотрела исподлобья, сложив руки на груди. Потом, когда я проходил мимо, её губы дрогнули в странной, почти торжествующей улыбке. Я тогда не придал значения. Рид сжал кулаки. Зря. Неужели она решилась на такой риск? Или это была проверка? Ведь мужья Вероники умирали после долгого отравления. Может, Джесс просто копирует метод матери?

— Спасибо, доктор.

Харрис поднялся, кивнул.

— Я пришлю медсестру с лекарствами. Вам нужно оставаться под наблюдением ещё сутки.

Он вышел, и почти сразу дверь палаты открылась снова. В проёме показались Хантер и Нокс. Хантер выглядел встревоженным, Нокс — как всегда, бесстрастным, однако его чёрные глаза скользнули по капельницам, по лицу Рида, по анализам на тумбочке.

— Ну что? — Хантер подошёл к кровати, остановился у изголовья. — Что сказал врач?

— Отравление. Антифризом. — Рид говорил ровно, хотя внутри всё кипело. — Кто-то влил его в пепси. Дома.

— Джесс? — Хантер не спрашивал, он утверждал.

— Скорее всего. — Рид помолчал. — Ты можешь кое-что для меня сделать?

— Говори.

— Присмотри за ней. Не дай сбежать или уничтожить улики. Мне нужно, чтобы она осталась в городе до моего возвращения.

— Сделаем, — ответил Хантер. — Лечись.

Он хлопнул Рида по плечу, развернулся и вышел. Нокс задержался на секунду, посмотрел в упор своими пустыми глазами, потом молча кивнул и скользнул за дверь.

Рид остался один. Откинулся на подушку, закрыл глаза. В голове крутилось: двадцать восьмое — через полторы недели. Доза была крошечной — значит, убивать не планировали. Тогда зачем? Напугать? Проверить реакцию?

Он прокрутил в памяти последние дни. Её странный взгляд в коридоре, приторно-ласковый голос с отцом, отсутствие привычных попыток повиснуть на плече. Обижена на моё пренебрежение? Мстит за унижения, которым я её подвергаю? Или это Вероника надоумила — испытать меня на прочность?

Мысль о том, что Джесс могла действовать по наводке матери, ударила холодом. Вероника травила своих мужей годами, малыми дозами. А Джесс — её ученица. Или просто взбалмошная сучка, решившая проучить меня.

Он сжал край простыни. В любом случае, она перешла черту. Теперь никакой недооценки. Срок поджимает. Осталось меньше двух недель.

Потом отложил телефон, уставился в потолок.

Они просчитались. Я жив.

Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо Джесс — приторная улыбка, пустые глаза, хищный блеск.

Ты хотела поиграть, сестрёнка? Поиграем. Но по моим правилам.

Перед выпиской, когда медсестра убрала последнюю капельницу и оставила его одного, Рид достал телефон. На экране горели десяток пропущенных от Хантера и одно сообщение от Фэйт: «Я ещё в дороге. Позвоню, когда буду свободна». Он нажал вызов.

— Слушаю, — голос Фэйт звучал приглушённо, будто она говорила из машины.

— У меня новости, — Рид откинулся на подушку, прикрыл глаза. — Меня отравили. Кто-то влил антифриз в бутылку пепси, которая стояла у меня в комнате. Я думаю, это сделала Джесс. Скорее всего, они так же травят моего отца.

Фэйт молчала несколько секунд.

— Ты жив, и это главное, — в её голосе скользнуло облегчение, но тут же вернулась деловая жёсткость. — Расскажешь отцу?

— Хочу. Чтобы вышвырнул их обеих.

— Не торопись, — Фэйт говорила спокойно, но настойчиво. — Твой отец сейчас под её влиянием. Если ты придёшь с голыми обвинениями, он не поверит. Он скажет, что ты накручиваешь, ревнуешь, что у тебя паранойя. Ему нужны доказательства, а не эмоции.

Рид сжал телефон.

— То есть я должен просто смотреть, как она его убивает?

— Этого я не говорила, — вздохнула Фэйт. — Я нашла кое-что. Признаки отравления у предыдущих мужей совпадают с тем, что пережил ты. Та же симптоматика, те же сроки. Я так и знала, что их травили.

— Что, прости? — Рид резко сел на кровати.

— Я подозревала это с самого начала, — повторила Фэйт. — Теперь у меня есть подтверждение. То, что пережил ты, полностью совпадает с описаниями врачей после смерти Марка, Ричарда и Пола. Те же головокружения, та же рвота, те же жалобы на слабость. Просто никто не думал проверять кровь на антифриз. Даже если бы и проверили, этиленгликоль метаболизируется быстро, и его следы исчезают через несколько часов.

— И что мне делать? — Рид открыл глаза, уставился в белый потолок.

— Во-первых, следить за тем, что ты и твой отец едите и пьёте, — Фэйт перечисляла чётко, будто зачитывала инструкцию. — Проверять бутылки, банки, всё, что открыто. Во-вторых, попроси у своего врача полную выписку анализов — всё, что нашли, с концентрациями. Эти документы пригодятся, когда ты пойдёшь в полицию или к адвокату.

— Понял.

— Я заеду ещё в один штат, где жила Вероника после второго мужа, — добавила Фэйт. — Там остались документы, которые могут всё подтвердить. Затем я буду возвращаться. Держи телефон включённым.

— Хорошо.

Рид хотел добавить что-то ещё, но Фэйт уже сбросила вызов. Он убрал телефон и посмотрел в окно. За стеклом стояло серое утро, по небу плыли редкие облака, а внизу шумел город.

Она подсыпала яд в мою пепси. Знала, что я выпью. Знала, что я могу умереть. Он представил, как Джесс крутит бутылку в руках, улыбается, закручивает крышку. Или ей было всё равно?

Я ненавижу эту гнилую, пустую, алчную суку. Она решила, что может играть со мной, что я позволю себя травить, как её мать травила своих мужей.

Через час он подписал документы, забрал выписку из анализов и вышел из клиники. Хантер предлагал подвезти, но Рид отказался — он хотел побыть один. Он сел в свою машину, завёл двигатель и поехал домой.

Дорога заняла двадцать минут. Всё это время он прокручивал в голове, что скажет, как зайдёт и как посмотрит на неё. Гнев клокотал где-то в груди, но он загонял его внутрь, оставляя на поверхности только холодную, ровную решимость.

Дома было тихо — настолько, что Рид услышал, как тикают часы в холле. В воздухе витал приторный запах лилий, которые Вероника расставляла по вазам. Этот аромат смешивался с полиролью и пустотой, давящей на уши. На журнальном столике в гостиной стояла наполовину выпитая чашка кофе — отец, наверное, только что ушёл в кабинет. Рид поднялся на второй этаж, прошёл по коридору и остановился у двери Джесс. Он не стал стучать — рванул ручку, толкнул дверь и вошёл.

Она стояла у шкафа в одном белье — кружевном, чёрном, с тонкими лямками. В руках держала блузку, которую собиралась надеть. Увидев его, она замерла. Глаза расширились, зрачки сузились до точек.

— Рид, что ты…

Он не дал ей договорить. Он шагнул вперёд, схватил её за горло и сомкнул пальцы на тонкой шее, прижав спиной к стене. Сильно — с такой силой, что она ахнула и выронила блузку. Её грудная клетка вздымалась, лёгкие судорожно хватали воздух. Она вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку, но пальцы только скользили по его коже — бесполезно.

— Ты… — прохрипела она, но он не слушал.

Свободной рукой он ударил её по щеке — не сильно, но звонко. Она вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, но куда там. Он сдавил горло сильнее, потом схватил её за затылок и с силой ударил головой о стену. Она взвизгнула, и из глаз брызнули слёзы — не от боли, от страха.

— Рид, ты с ума сошёл?! — голос сорвался на визг.

— Я тебя ненавижу, — сказал он тихо, почти ласково, и в этом голосе было столько холода, что она замерла. — Ты никогда не станешь частью этой семьи. Никогда. Слышишь?

Она кашляла, пыталась дышать, её лицо покраснело, слёзы текли по щекам. В её глазах читался испуг, но в них мелькнуло и что-то ещё. Она не знала, за что, и не понимала, что он уже всё вычислил.

Один рывок, ещё немного — и всё закончится. Но он знал: если убьёт её сейчас, он ничего не докажет. Вероника выкрутится, отец отвернётся, а он сядет за убийство. Не сейчас. Потом.

Он смотрел на неё, сжимал её горло, и внутри всё кипело — ему хотелось сжать сильнее, до хруста, до тишины. Но он взял себя в руки и неохотно разжал пальцы, отступив на шаг.

Она сползла по стене, схватилась за горло, закашлялась, хватая воздух ртом. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, сжала челюсть и посмотрела на него снизу вверх — не с мольбой, а с ненавистью. Хорошо. Она не сломалась, значит, игра будет интереснее.

Рид поправил рукав и посмотрел на неё сверху вниз. Его голос стал почти нежным, будто ничего не случилось.

— Я соскучился, сестрёнка. Надеюсь, и ты по мне.

Она смотрела на него с ужасом, с ненавистью, с вызовом. А он развернулся и вышел, не закрывая за собой дверь.

В коридоре он выдохнул. Пальцы всё ещё дрожали. Он сжал их в кулаки, сунул в карманы и пошёл к себе. Зайдя в комнату, он закрыл дверь и прислонился к ней лбом.

Я буду следить за тобой, Джесс. За каждым твоим шагом, каждым глотком, каждым движением. Ты не сделаешь больше ни одного вдоха без моего ведома.

Это только начало.

Дверь за Ридом захлопнулась, и Джесс осталась сидеть на полу, прижимая ладони к саднящему горлу. Она дышала тяжело, с присвистом, и каждое движение кадыка отзывалось болью. В голове гудело, перед глазами всё ещё плыли круги после удара затылком о стену.

Она не сразу поднялась. Сначала просто сидела, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрела на дверь, за которой скрылся Рид. Потом медленно встала, опираясь на шкаф, и подошла к зеркалу.

На шее алели отпечатки пальцев — багровые, чёткие, будто их выжгли клеймом. Она провела по ним кончиками пальцев, поморщилась. Ничего. Заживёт.

Она посмотрела на свои ладони — они дрожали мелкой, противной дрожью. Она сжала их в кулаки, заставила успокоиться. Я не боюсь его. Я зла на него. И он поплатится.

Она вспомнила, как всё началось. Бутылка пепси, которую она взяла из запасов матери, стояла в дальнем углу кладовки, в ящике с консервами, прикрытая тряпкой. Сердце тогда колотилось, как бешеное. Я думала, мать услышит. Но она была в своей спальне. Джесс усмехнулась собственному воспоминанию. Дурацкий риск. Но оно того стоило.

Джесс видела, как мать иногда заходила туда, что-то доставала, прятала. Она не знала точно, что именно мать подмешивала в напитки, но догадывалась — те мужья не просто так умирали один за другим.

Она решила проучить Рида — не убивать, а лишь поставить на место, чтобы он понял, что с ней шутки плохи, чтобы почувствовал страх, унижение, слабость. Она взяла бутылку, когда матери не было дома, и подложила её в мини-бар Рида. Джесс думала, что он выпьет, его вырвет, и он пожалеет, что так с ней обращается.

Однако когда Рид ворвался в её комнату, когда схватил за горло и ударил о стену, она поняла: он жив. С ним ничего страшного не случилось. И внутри неё разлилось странное, почти болезненное облегчение.

Он жив. Я не убила его. Он просто зол. И это пройдёт.

Она отогнала эту мысль, собрала волосы в пучок, переоделась в джинсы и футболку — как просил Джейсон. Тот самый парень из универа, который пригласил её на квест-игру. Он говорил, что это будет весело, что она поплачет и повизжит от восторга. Джесс не знала, что именно он задумал, но отказываться не хотела. Ей нужно было вырваться из этого дома, из этой комнаты, где стены ещё помнили хватку пальцев Рида.

Она вышла на улицу, села в свою машину — ту самую, которую Уильям Блэквуд подарил ей в знак расположения, — и поехала на окраину города.

Здание, которое прислал Джейсон в смске, находилось в промзоне, среди ржавых ангаров и заброшенных складов. Оно выглядело так, будто его построили ещё в прошлом веке — серый бетон, выбитые окна, стены, исписанные граффити. Внутри горел тусклый свет, едва разгоняющий сумерки. Ветер гонял по асфальту смятые бумажки и сухие листья, и каждый звук казался слишком громким в этой неестественной тишине. Где-то вдалеке хлопнула железная дверь — Джесс вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

Джесс припарковалась у входа, выключила двигатель. Вокруг ни души. Только ветер гулял между зданиями, гоняя мусор по асфальту.

Странно. Где все?

Она уже собиралась набрать Джейсона, когда из темноты вынырнула фигура. Парень — высокий, с лёгкой небритостью на лице и озорной улыбкой, которая не сходила с губ. Он подошёл к ней, протянул руку.

— Джесс! Я уж думал, ты не приедешь.

— Я всегда приезжаю, — ответила она, пожимая его ладонь. — Где остальные?

— Остальные? — Джейсон улыбнулся ещё шире. — Ты и есть остальные. Сегодня у нас индивидуальный квест. Только ты и я. Ну, и кое-кто ещё.

Он подмигнул, развернулся и пошёл к зданию. Джесс последовала за ним, чувствуя, как внутри закипает любопытство. Индивидуальный? Почему он не сказал раньше?

— Ты готова поплакать и повизжать от восторга? — спросил он, оборачиваясь.

— Всегда готова, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Они вошли внутрь. Первая комната оказалась пустой — только голые стены, облупившаяся краска и одна тусклая лампа под потолком. Посередине стоял старый деревянный стол, на котором лежала бейсбольная бита.

Джейсон взял её, повертел в руках и протянул Джесс.

— Держи.

— Зачем? — она взяла биту, взвесила на ладони. Тяжёлая.

— Не знаю, — он пожал плечами, и в его глазах заплясали черти. — Возможно, тебе это пригодится.

Она смутилась, но виду не подала. Может, нужно будет что-то разбить? Или пугать актёров? Она слышала о таких квестах — люди в костюмах монстров выпрыгивают из темноты, а игроки отбиваются битами. Страшно, но весело.

— Слушай внимательно, — Джейсон стал серьёзнее. — В этой игре два главных правила. Первое: слушай диктора. Он будет подсказывать, как пройти квест. Второе: выжить.

Джесс рассмеялась, думая, что это шутка.

— Выжить? Серьёзно?

Джейсон не улыбнулся. Только посмотрел на неё долгим, непроницаемым взглядом. Смех застрял в горле, когда она увидела его лицо. Он не шутил. В его глазах не было ни искры веселья. Может, он просто хорошо играет роль? — подумала Джесс, но неприятный холодок уже пополз по спине.

— А кто будет диктором?

— Я, — ответил он. — Через громкоговоритель. Я буду тебя вести. Но ты меня не увидишь.

Он подошёл к массивной железной дверце в конце комнаты, взялся за ручку.

— Просто слушайся, и всё будет хорошо.

Он резко открыл дверь — за ней оказалась кромешная тьма. Ни света, ни звука, только запах сырости и пыли.

— Игра началась! — крикнул Джейсон и с силой толкнул Джесс в темноту.

Она успела заметить только чёрный прямоугольник дверного проёма, а потом сильный толчок в спину бросил её вперёд. Ноги не нашли опоры, воздух со свистом вырвался из лёгких, и она рухнула на колени, больно ударившись о бетон. Бита вылетела из рук и с грохотом покатилась куда-то в темноту. Джесс взвизгнула — от неожиданности, от боли, от страха.

Дверца за ней захлопнулась. Скрежетнул замок — её заперли. Шаги Джейсона за дверью затихли, и снова стало тихо. Так тихо, что она слышала, как кровь стучит в висках.

В темноте стало тихо — только её собственное дыхание, прерывистое, частое.

Она поднялась на ноги, нащупала биту, сжала покрепче. Ладони вспотели, скользили по дереву. Это просто игра. Просто игра. Но сердце колотилось где-то в горле.

— Джейсон? — позвала она. — Это не смешно.

Никто не ответил.

Вместо этого в углу комнаты загорелся тусклый красный свет, выхватывая из тьмы силуэт человека в маске — белой, с растянутым в улыбке ртом и чёрными провалами глаз.

— Добро пожаловать в игру, — раздался голос — механический, искажённый, будто из старого динамика. — Правила просты. Ты будешь идти туда, куда я скажу. Ты будешь делать то, что я прикажу. Если откажешься — ты проиграла.

Джесс сглотнула. В горле пересохло.

— А что будет, если я выиграю?

Голос засмеялся — жутко, с присвистом.

— Ты узнаешь.

Красный свет погас, и фигура в маске исчезла. Джесс осталась одна в темноте, с бейсбольной битой в руках и с бешено колотящимся сердцем.

Она теперь уже не знала, что это за игра.

Дверь за спиной захлопнулась с глухим металлическим стуком, и Джесс осталась одна в темноте. Она сжимала бейсбольную биту так, что костяшки побелели, и пыталась унять дрожь в коленях. Воздух здесь стоял спёртый, тяжёлый, с привкусом пыли и чего-то сладковатого, въевшегося в стены.

Она сделала шаг, потом второй. Нащупала ногой пол — бетон, неровный, с выбоинами. Где-то впереди зашипело, потом щёлкнуло, и по потолку зажглись тусклые лампы. Они горели через одну, выхватывая из мрака длинный коридор.

И зеркала.

Стены, потолок, даже пол — везде были мутные, грязные зеркала. Джесс увидела десятки своих отражений: испуганная, с битой наперевес, с растрёпанными волосами, выбившимися из пучка. Каждое смотрело на неё с насмешкой, с укором, с пустотой.

— Ничего страшного, — сказала она вслух, и голос прозвучал чужим, тонким. — Это просто игра. Пройду — и всё.

Она двинулась вперёд, стараясь не смотреть в отражения. Но они были везде. Её собственное лицо мелькало в каждом куске стекла, искажённое, бледное, с расширенными зрачками. На мгновение ей показалось, что в одном из зеркал — не она, а фигура в тёмном, стоящая чуть позади.

Джесс резко обернулась.

Пусто.

— Джейсон? — позвала она, и голос сорвался на хрип. — Это уже не смешно. Я хочу выйти.

Вместо ответа ожил динамик на стене. Голос — но не тот, что раньше: искажённый, замедленный, с провалами между словами, будто плёнку перекручивали.

— Ты... уже... хочешь... выйти? — Голос растягивал слоги, и в нём сквозило удовольствие. — А мы только начали, Джесс.

— Я не хочу играть! — завопила она, ударив битой по ближайшему зеркалу.

Стекло треснуло, рассыпалось осколками, и в разбитой поверхности она увидела не своё отражение, а кусок тёмного коридора. И что-то там шевельнулось.

— Игра не спрашивает, хочешь ты или нет, — голос стал нормальным, даже ласковым. — Ты уже внутри. И правила знаешь.

Она пошла. Ноги подкашивались, но она заставляла себя двигаться. Каждый шаг отдавался эхом, которое множилось в зеркалах, превращаясь в чьи-то шаги. Ей казалось, что кто-то идёт следом, повторяет каждое её движение. Она останавливалась — шаги затихали. Она шла — они возобновлялись.

— Там кто-то есть, — прошептала она, не оборачиваясь.

— Может быть, — ответил Джейсон. — А может, это тебе только кажется. Ты нервничаешь, Джесс. У тебя галлюцинации.

— У меня нет галлюцинаций!

— Откуда ты знаешь? — Голос стал вкрадчивым, почти дружеским. — Ты уже пила сегодня? Может, тебе показалось, что ты одна? Может, тебя вообще здесь нет, и это просто сон.

Она зажмурилась, тряхнула головой. Нет. Она здесь. Бита в руках, холодный пот на спине, запах пыли и сырости — всё настоящее.

Она подняла голову и увидела камеру. Маленькую, чёрную, в углу под потолком. Красный огонёк мигал — запись шла.

— Ты смотришь на меня? — спросила она, глядя прямо в объектив.

— Конечно, — Джейсон говорил теперь отчётливо, будто стоял рядом. — Это шоу, Джесс. А ты — главная звезда. Я не могу пропустить ни секунды.

Она ускорилась, почти побежала. Зеркала поплыли мимо, отражая её искажённую фигуру. В одном из них она заметила силуэт — высокий, широкоплечий, в маске. Не её. Чужой. Она замахнулась битой, но не ударила — передумала. Вдруг это снова отражение?

— Правильно, — сказал Джейсон. — Не бей. Береги силы. Они тебе понадобятся.

— Выпусти меня! — закричала она, разбивая следующее зеркало. — Пожалуйста! Я больше не хочу!

— Ты сама пришла, Джесс. Сама надела джинсы. Сама взяла биту. — Голос стал жёстче, металлическим. — Теперь иди до конца.

Она споткнулась о порожек и рухнула на колени. Оружие вылетело из рук, покатилось по бетону, звеня. Джесс поползла за ним, и в этот момент воздух стал другим — густым, сладковатым, тошнотворным.

Запах.

Она знала этот запах. Что-то знакомое, но забытое, от чего желудок сжимается, а к горлу подкатывает ком.

Пахнет смертью.

Она подняла биту, встала. Коридор расширился, превращаясь в большое помещение. Здесь зеркал стало меньше, но свет горел ярче, и она увидела пол.

Тёмные разводы. Следы волочения. Засохшие, потрескавшиеся, они тянулись от стены к стене, и в конце этой дорожки лежало тело.

Джесс замерла. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались дышать. Она смотрела на мужчину в дешёвом костюме, который лежал лицом вниз, раскинув руки. Вокруг него — лужа тёмной, почти чёрной жидкости.

— Это бутафория, — прошептала она, делая шаг назад. — Это просто реквизит.

— А ты уверена? — Голос Джейсона звучал теперь совсем близко, будто из динамика над головой. — Подойди. Проверь.

Она зажмурилась, тряхнула головой. Открыла глаза. Тело не исчезло.

— Не хочу.

— Я сказал — подойди.

Джесс почувствовала, как ноги сами несут её вперёд. Она не хотела, но тело не слушалось. Она наклонилась, заглянула в лицо мужчины.

Оно было разбито. Кровь запеклась на щеке, на лбу, в волосах. Глаза открыты, мутные, безжизненные. Но главное — горло. Разрезано, почти от уха до уха. Края раны засохли, почернели, и изнутри виднелось что-то влажное, блестящее.

Джесс отшатнулась, её вырвало. Она упала на четвереньки, сотрясаясь в спазмах, и слёзы текли по лицу, смешиваясь с остатками кофе и желчью.

Не игра. Это не игра. Это реально.

— Что ты наделал? — прохрипела она, вытирая рот. — Ты убил его?

— Нет, не я, — голос Джейсона в динамике стал почти задумчивым, с ноткой странного удовлетворения. — Этот человек играет вместе с тобой. И возможно, он не один.

— Отпусти меня! — закричала она, вскочив на ноги. — Я никому не скажу! Клянусь!

— Не скажешь, — согласился он. — Потому что не выйдешь. Или выйдешь, но другим человеком. Который умеет молчать.

Она услышала шаги. Тяжёлые, медленные, они приближались из темноты, из-за ближайшего зеркала. Джесс вскинула биту, завертелась на месте, но никого не увидела. Только тени. Только её собственные отражения, которые, кажется, начали двигаться сами по себе.

— Ты сходишь с ума, Джесс, — сказал Джейсон, и в голосе его появилась жалость — притворная, липкая. — Тебе всё кажется. Там никого нет. Это ты боишься себя.

— Заткнись! — Она разбила зеркало слева от себя. Потом справа. Потом то, что прямо перед лицом.

Осколки сыпались градом, резали руки, лицо, но она не чувствовала боли. Только страх. Только желание уничтожить всё, что её окружает.

— Давай, — подбадривал Джейсон. — Выпусти пар. Это полезно.

Она остановилась, тяжело дыша. Вокруг — обломки, пыль, тишина. И запах. Тот самый, сладковатый, который не выветривался.

Она посмотрела на камеру в углу. Красный огонёк мигал равнодушно.

— Ты псих, — сказала она. — Ты больной псих.

— Возможно, — ответил Джейсон. — Но я не тот, кто разбивает зеркала в заброшенном складе посреди ночи. Ты уверена, что больная — не ты?

Она закрыла глаза, зажала уши ладонями. Но голос проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь череп.

— Иди вперёд, Джесс. Там — выход. Или нет. Узнаешь.

Она открыла глаза. Коридор исчез. Вместо него — ещё одна дверь. Простая, деревянная, с бронзовой ручкой.

Джесс подошла, взялась за ручку. Дёрнула.

Заперто.

Она закричала — от бессилия, от ужаса, от того, что не знала, что делать дальше. Бита со звоном упала на пол. Она прислонилась спиной к двери и сползла по ней, сжимая голову руками.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, выпусти меня.

Динамик молчал.

Только шаги. Снова шаги. Медленные, тяжёлые, они приближались из темноты, из того места, где коридор уходил в никуда.

Джесс вскочила, схватила биту, прижалась к двери. В глазах — слёзы, в горле — крик, который не вырывался наружу.

Она ждала.

Но никто не пришёл.

Шаги затихли так же внезапно, как и начались. И в тишине раздался щелчок — дверь позади неё открылась.

Джесс вылетела за порог, потеряв память о том, как оказалась по ту сторону. За спиной с лязгом захлопнулась дверь, и её окружил новый мрак — густой, пропитанный запахом, который преследовал девушку с самого начала. Теперь он усилился до невыносимости. Она сделала шаг, второй, и нащупала ногой что-то скользкое.

Свет включился сам — тусклые красные лампочки под потолком замигали, как больное сердце. Комната оказалась огромной, похожей на заброшенный цех. И повсюду висели туши.

Свиньи на крюках, вбитых в потолок: большие, тяжёлые, распотрошённые. Из разрезов сочилась тёмная, почти чёрная жидкость, капала на пол, смешиваясь с тем, что уже покрывало бетон слоем в палец. Джесс ступила — подошва кроссовки утонула в липкой луже. Она отдёрнула ногу, поскользнулась и упала на колени, погружая ладони в холодное влажное месиво.

— Нет, — прошептала она, поднимаясь, но ноги разъезжались, и она снова рухнула. — Нет, нет, нет…

— Нравится? — голос Джейсона раздался из динамиков, вмонтированных в стены. Он звучал отовсюду, обволакивал, мешал сосредоточиться. — Это мясо, Джесс. Как ты. Просто мясо.

— Заткнись! — взвыла она, вставая на четвереньки, отряхивая руки, но кровь не отлипала, въедалась в кожу, пахла железом и чем-то тошнотворным.

Девушка поднялась, шатаясь, и побрела между тушами. Они качались на крюках медленно, будто дышали. Джесс задевала их плечом, и те начинали раскачиваться сильнее, создавая жуткий скрип, который смешивался с её собственным хриплым дыханием.

— Ты боишься? — Джейсон говорил теперь тише, почти участливо. — Это нормально. Все боятся, когда понимают, что они не люди, а просто куски мяса.

Она наткнулась на свиную голову, лежащую на полу. Отрубленную, с открытыми глазами, с языком, вывалившимся из пасти. Джесс отшатнулась, зажала рот рукой, но её вырвало — прямо на бетон, в лужу чужой крови. Спазмы сотрясали тело, слёзы текли по лицу, но она заставляла себя двигаться дальше.

— Посмотри на стены, — сказал Джейсон. — Они говорят с тобой.

Она подняла голову. На стенах, поверх ржавого железа, кто-то нацарапал слова. Глубокие борозды, будто их вырезали ножом: «Ты следующая», «Здесь никто не выжил», «Считай до трёх». Джесс прочитала их, и внутри похолодело. Она попятилась, наткнулась спиной на тушу, и та с глухим стуком сорвалась с крюка, рухнула на пол, подняв волну липких брызг.

Она закричала — пока голос не сорвался. Потом сжала биту и принялась крушить всё вокруг: туши, крюки, стены — всё, до чего могла дотянуться.

— Давай! — подбадривал Джейсон. — Бей! Выпускай злость! Это полезно! Но не поможет.

Она остановилась, тяжело дыша. Вокруг царил хаос: разорванное мясо, сломанные крюки — лужи крови стали ещё больше. Джесс посмотрела на свои руки — красные в зловонной жиже.

— Выпусти меня, — прошептала она. — Пожалуйста. Я больше не хочу.

— Хочешь, — ответил Джейсон. — Ты хочешь жить. Поэтому ты здесь, поэтому борешься, поэтому сейчас пойдёшь в следующую комнату.

Она подняла голову. В дальнем конце цеха, сквозь кровавую пелену, показалась дверь. Обычная, деревянная, ничем не примечательная.

— Там выход, — сказал Джейсон. — Или нет. Узнаешь.

Джесс пошла. Ноги скользили, она падала, поднималась, снова падала, но двигалась вперёд. Туши расступались перед ней, будто пропуская вперёд.

Она дошла до двери, взялась за ручку. Холодный металл обжёг ладонь. Дёрнула.

Заперто.

— Открой! — завопила она, колотя кулаками по дереву. — Открой, сволочь!

— Ключ у тебя, — голос Джейсона оставался спокойным, даже скучающим. — Просто ты не замечала. Посмотри вниз.

Она опустила глаза. На полу, у её ног, лежал маленький серебряный ключ. Джесс подняла его, вставила в замок, повернула. Дверь открылась.

За ней — темнота и запах. Сладкий, знакомый, выворачивающий наизнанку.

— Добро пожаловать в финал, — сказал Джейсон.

Она шагнула внутрь, и дверь за ней захлопнулась. Свет включился — тусклый, жёлтый, выхватывая из мрака пустую комнату. Бетонный пол, бетонные стены и в центре — деревянный табурет. На нём — бокал. Высокий, тонкий, с жидкостью ярко-голубого цвета. Она светилась в полумраке, как коктейль на вечеринке, но Джесс знала: это не коктейль.

— Выпей, — голос Джейсона звучал мягко, почти ласково, без прежней жестокости. — Это яд. Он очистит тебя.

Джесс смотрела на бокал. Замерла.

— Ты не выйдешь отсюда, пока не выпьешь. Такое условие.

— Нет, — выдохнула она.

— Нет? — Джейсон рассмеялся — тихо, с присвистом, будто ему стало по-настоящему весело. — Тогда останешься здесь навсегда.

Она сделала шаг, потом ещё один. Пальцы сами потянулись к бокалу. Стекло оказалось холодным, почти ледяным. Голубая жидкость пахла сладко, химически — как тот самый запах, который преследовал её весь вечер. Запах антифриза. Запах смерти.

— Не могу, — прошептала она, и голос её задрожал.

— Можешь.

Она зажмурилась, сжала бокал так, что он едва не треснул. Потом разжала пальцы и смахнула его, вкладывая всю ярость в это действие.

Стекло упало на бетон и разбилось с пронзительным звоном, который разнёсся по комнате, ударился о стены, вернулся эхом. Жидкость растеклась голубой лужей.

— Я не буду это пить! — закричала она. — Не буду! Слышишь?!

Наступила тишина. Гулкая, вакуумная, давящая на уши. А потом — скрежет. Из темноты, из углов, которые она считала пустыми, начали выходить фигуры.

Трое.

Они оказались высокими, в чёрных одеждах, лица скрыты белыми масками с чёрными провалами глаз и ртов. Двигались бесшумно, плавно, как хищники. Джесс сжала биту, прижалась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались дышать.

— Не подходите! — крикнула она, но голос прозвучал жалко.

Они не слушались. Один, центральный, подошёл ближе всех. Остальные замерли в тени, но тоже приближались, отрезая пути к отступлению.

— Пожалуйста, — прошептала Джесс, и слёзы потекли с новой силой по щекам. — Пожалуйста…

Центральный схватил её за волосы. Резко, с силой, от которой она вскрикнула и выронила биту — та со звоном упала на бетон и откатилась в сторону. Он поднял её, заставляя встать на цыпочки. Его лицо — в маске — оказалось в сантиметре от её. Она чувствовала его дыхание — тяжёлое и спокойное.

Другой рукой он достал из-за спины бутылку. Прозрачную, с этикеткой, которую она видела раньше — в кладовке, у матери. Антифриз.

— Правда или смерть? — произнёс он. Голос, интонация… она узнала её. Не могла не узнать.

Он сорвал маску, швырнул на пол. И Джесс увидела глаза — холодные, серые и безжизненные.

Рид.

— Выбирай, Джесс. Правда или смерть? — он поднёс бутылку к её губам. — Расскажешь всё — отпущу. Будешь молчать — выпьешь.

— Я всё расскажу! — закричала она, захлёбываясь слезами, и голос сорвался на хрип. — Всё! Про маму, про яд! Я всё скажу!

Она била его по груди кулаками, царапала его руку, но он держал её за волосы, не отпуская. Потом медленно разжал пальцы. Она рухнула на колени, всхлипывая, сотрясаясь в спазмах, и уткнулась лицом в ладони.

Она подняла голову. Двое других тоже сняли маски.

Нокс — бесстрастный, с чёрными глазами, в которых не читалось ничего, кроме пустоты. Хантер — с лёгкой усмешкой, но в глазах усталость и что-то похожее на жалость.

— Это вы, — прошептала Джесс, и её голос стал пустым, мёртвым. — Всё это время… вы.

— Игра закончена, — сказал Хантер. — Ты проиграла.

— Но… — она перевела взгляд на Рида. — Зачем? Зачем всё это?

Рид отпнул биту, которую она выронила в сторону.

— Чтобы ты поняла и запомнила: следующая бутылка будет для твоей матери и тебя, если ты не расскажешь всё.

Джесс смотрела на него, на то, с какой ненавистью он смотрел на неё. Глаза её оставались красными, опухшими, но в них появилось что-то новое — понимание. Она всё поняла, Рид знал, что она пыталась отравить его.

— Я расскажу, — сказала она, и голос её прозвучал тихо, но твёрдо. — Всё от начала до конца. Всё, что я знаю.

Тишина в комнате стала вакуумной. Джесс стояла на коленях, опустив голову, и её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Слёзы смешивались с засохшей кровью на щеках, оставляя грязные полосы на бледной коже. Её тело била мелкая дрожь — не от холода, от пережитого ужаса, который никак не отпускал. Она сжимала пальцы в кулаки, но они всё равно тряслись, будто чужие.

Рид медленно присел перед ней на корточки, нависая над её согнутой фигурой. Его голос звучал ровно, почти буднично, словно они обсуждали покупку продуктов, а не только что пережитый кошмар.

— Всё это я организовал, — сказал он. — Хантер, Нокс и я. Мы решили, что ты должна понять, с кем связалась.

Джесс подняла голову, шмыгнула носом и посмотрела на него мутными, распухшими глазами. Сквозь прорехи в футболке виднелись синяки, а джинсы были перепачканы чем-то тёмным, липким.

— Пока я лежал в больнице после твоего угощения, друзья подготовили всё. Туши свиней привезли с фермы, органы — из местной бойни. А трупы… — он сделал паузу, глядя ей в глаза, — парочку тел мы взяли из морозилки в «Логове». У нас там всякое бывает.

Джесс зажмурилась, будто пыталась стереть услышанное из памяти. Губы её побелели, и она прикусила нижнюю, чтобы не закричать. Вздрогнула, но её взгляд оставался прикованным к нему.

— Джейсон с радостью предоставил место. В этом здании обычно проводят обычные квест-игры, но сегодня у нас был особый сценарий. Только для тебя.

— Я могла умереть, — прошептала она, и голос её сорвался.

— А ты понимаешь, что я мог умереть? — перебил он, и в его тоне впервые за весь разговор проскользнула сталь. — Я чуть не сдох от твоей пепси. Если бы не вовремя промытый желудок, сейчас бы лежал в морге, а твоя мать праздновала бы очередную победу.

Джесс всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

— Я не хотела тебя убивать! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Я хотела только отомстить, проучить, чтобы ты понял, каково это — чувствовать себя беспомощным. Я знала, что доза маленькая. Мать всегда добавляет совсем немного, чтобы растянуть отравление на месяцы. Она не стала бы убивать твоего отца до свадьбы — ей сначала нужно всё оформить.

Она опустила руки и посмотрела на него всё теми же мутными, распухшими глазами.

— Я не хотела, чтобы ты умер. Честно.

Рид молчал, глядя на неё. На секунду он прикрыл веки, провёл рукой по лицу — жест усталости, почти неожиданной признательности. Она не врёт. Кажется. Открыл глаза — и в них уже не было прежнего льда.

— Я давно поняла, что дело нечисто, — выдохнула она наконец, вытирая лицо дрожащими руками. — Мать всегда просила меня подавать напитки мужьям. Сначала одному, потом другому, потом третьему. Я не знала, что именно она туда добавляет, но догадывалась.

— И ты молчала.

— А что мне оставалось делать? — Джесс подняла на него глаза, полные отчаяния. — Сбежать? Куда? У меня не было ни денег, ни жилья, ни работы. Мать держала меня на коротком поводке. Я была её помощницей, её приманкой, её… прислугой.

Рид слушал, не перебивая.

— Но с твоим отцом всё иначе, — продолжила она, и в её голосе появилась странная, почти детская надежда. — Он… он единственный, кто относился ко мне как к человеку. Он подарил мне машину, разговаривал со мной, спрашивал, как дела. Никто никогда… — она запнулась, сглотнула ком в горле.

Она отвернулась, сжалась, будто ожидая удара.

— Поэтому я подменяла напитки, которые мать готовила для него. Всё, что она давала мне для твоего отца, я выливала и наливала нормальную еду.

Она замолчала, сглотнула.

— Но то, что она давала ему лично… я не могла проконтролировать. Он пил то, что она подносила сама.

Рид сжал челюсть.

— Значит, он всё-таки получает свою дозу?

— Не знаю, сколько. Но я делала всё, что могла, — прошептала она. — Он заслуживает лучшего, а не такого конца.

Повисла долгая тишина. Рид смотрел на неё, и в его холодных серых глазах что-то медленно менялось.

— Я предлагаю тебе сделку, — сказал он наконец.

Джесс подняла голову.

— Ты будешь продолжать подменять напитки для моего отца. Мать не должна знать, что он их не пьёт. Пусть думает, что её план работает. А я, в свою очередь, не трону тебя. Я сделаю так, что ты станешь жертвой амбиций матери, а не соучастницей.

— А если я откажусь? — спросила она, хотя в её голосе не было вызова.

— Тогда я расскажу всё отцу, полиции и всем, кто захочет слушать. У меня есть доказательства: анализы из клиники, показания детектива, материалы, которые собрала Фэйт. Кстати, она уже едет обратно с информацией. Мы накопали достаточно, чтобы похоронить твою мать заживо.

Джесс сжала кулаки, потом разжала их.

— Я согласна.

— Хорошо.

Рид выпрямился и протянул ей руку. Джесс смотрела на его ладонь, потом перевела взгляд на его лицо, будто искала подвох. Не найдя, медленно, нерешительно вложила свою дрожащую кисть в его. Он помог ей подняться, и она пошатнулась, но устояла, опираясь на его предплечье.

Он обернулся к Хантеру, который стоял в тени, скрестив руки на груди.

— Мы обещали Джейсону всё убрать. Займись этим.

Хантер кивнул, хлопнул по плечу Нокса, и они бесшумно скользнули в темноту.

Рид повёл Джесс к выходу. Она шла медленно, спотыкаясь, он её не поддерживал — она должна была справиться сама. Они прошли через коридор, мимо разбитых зеркал, мимо комнаты, где всё ещё пахло кровью и железом, и вышли в фойе — туда, где Джесс когда-то стояла счастливая и ничего не подозревала.

Джейсон уже ждал их. Он стоял у стены, прислонившись плечом к бетону, и крутил в руках ключи от здания. Увидев Джесс, он ухмыльнулся.

— О, а вот и наша звёздочка! Ну как тебе квест? Понравилось?

Джесс рванула к ним, замахнулась, но её руки дрожали, и удар вышел слабым, почти жалким. Он легко перехватил её запястье и рассмеялся.

— Ты урод! Псих! Больной ублюдок! — крикнула она, пытаясь вырваться.

— Сама виновата, — ответил Джейсон, не переставая улыбаться. — Нечего было связываться с такими людьми. К тому же ты жива, а могла бы и нет.

Он окинул её взглядом — снизу вверх, оценивающе. — Да и вообще, истерика тебе не идёт.

Рид шагнул вперёд, взял Джесс за плечо и мягко, но твёрдо отстранил от Джейсона.

— Хватит. Пойдём.

Она вырвалась, хотела что-то сказать, но посмотрела на Рида и замолчала. Только вытерла лицо рукавом и пошла к выходу, не оглядываясь.

Рид кивнул Джейсону:

— Всё чисто. Завтра приедет бригада, уберут.

— Без проблем, — Джейсон пожал плечами. — Заходите ещё.

Рид не ответил. Он догнал Джесс и вышел следом.

На улице было холодно. Сырой ночной воздух ударил в лицо, и Джесс судорожно вдохнула, сжимая кулаки.

— Что теперь? — спросила она, не глядя на него.

— Теперь ты едешь домой, приводишь себя в порядок и делаешь вид, что ничего не случилось, — сказал Рид. — Завтра утром ты позавтракаешь с моим отцом, улыбнёшься и будешь милой девочкой. А я подготовлю почву.

— А если мать узнает?

— Не узнает, если ты не расскажешь. А ты не расскажешь, — он посмотрел на неё в упор. — Потому что теперь ты работаешь на меня.

Джесс кивнула.

Рид открыл дверцу своей машины и указал ей на пассажирское сиденье.

— Садись. Отвезу домой.

Она села и пристегнулась. Рид завёл двигатель, и машина бесшумно выехала с парковки, оставляя за спиной тёмное здание, где только что закончилась самая страшная игра в её жизни.

Джесс смотрела в окно на убегающие назад огни промзоны и думала о том, что теперь её жизнь никогда не будет прежней. Но, странное дело, она не чувствовала страха — только холодную, пустую решимость.

Я всё исправлю и освобожусь, — пообещала она себе.

Лофт Кейна встретил Рида тишиной и холодом панорамных окон. Он сидел на диване, сжимая в пальцах остывшую чашку кофе, которую так и не допил. Внутри всё кипело — осталось пять дней, а доказательств всё ещё не хватало для решающего удара.

В дверь постучали — три коротких удара, условленный сигнал. Рид впустил Фэйт.

Она выглядела измождённой: под глазами залегли тени, рыжие кудри растрепались от долгой дороги, но в руке она держала кожаную папку, толстую, набитую бумагами.

— У меня есть всё, — сказала Фэйт, проходя внутрь без приглашения. — И даже больше.

Она сбросила куртку на спинку стула, села напротив и раскрыла папку. Стопка документов, фотографий, распечаток легла между ними.

— Твои рыжие патлы напоминают мне одуванчик после урагана, — заметил Рид, кивнув на её кудри. Он протянул руку и медленно накрутил одну прядь на указательный палец, задержавшись на мгновение. Жест вышел почти эротичным, провокационным. Фэйт подняла на него усталый взгляд, заметила игру, но лишь спокойно взяла его за запястье и мягко, но твёрдо опустила руку, освобождая волосы.

— Долго тряслась в своей консервной банке?

— Очень смешно, — Фэйт, склонившись над бумагами, разбирала их. Голос её оставался ровным, без тени привычной колкости. — Если ты закончил с шутками, я хочу выпить и лечь спать.

— Тебе постелить рядом со мной? — спросил Рид, криво усмехнувшись.

Фэйт закатила глаза и, отведя взгляд, легонько ткнула его кулаком в плечо.

Она разложила свидетельства о смерти всех трёх мужей веером.

— Все три смерти оформлены как естественные причины. Но я нашла врача, который подписал последнее заключение. Он взял взятку, и у меня есть доказательства.

Рид взял один из листов, пробежал глазами.

— Этого достаточно?

— Пока нет. Но это кусочек мозаики. — Фэйт достала ещё одну бумагу. — Показания домработницы, которая видела, как Вероника выливала что-то в бутылку с соком за месяц до смерти второго мужа. Женщина тогда проигнорировала этот факт, а теперь согласилась дать показания.

Рид хмыкнул.

— И как ты её уговорила? Пригрозила, что натравишь на неё свои рыжие кудри?

Фэйт подняла на него усталый взгляд, но промолчала — только провела рукой по лицу, прогоняя сонливость.

— Ты сегодня в ударе, Блэквуд. Просто слушай дальше.

Она перелистнула страницу.

— Страховки. После смерти каждого мужа Вероника получала выплаты по страхованию жизни. С каждым браком суммы росли — от копеек после Марка до почти миллиона после Ричарда и двух миллионов после Пола. Она быстро распродавала их имущество: машины, дома, бизнес — и переезжала в другой штат. Уходила от вопросов, начинала всё с чистого листа.

— И все сочли это нормальным?

— А кто бы проверял? Вдова, скорбящая супруга, всё оформлено по закону. — Фэйт усмехнулась. — Самое интересное: после смерти Ричарда Харриса она сменила фамилию и штат. Уничтожила медицинские записи, которые могли указывать на отравление. Я нашла архивную копию в страховой компании.

Рид откинулся на спинку дивана, задумался.

— Теперь у нас есть достаточно, чтобы надавить на Веронику. Но нужны отпечатки пальцев на бутылке с антифризом или свидетели, как она его покупала.

— Отцу нужны факты, а не слова, — Рид покачал головой. — Нужно, чтобы она призналась сама.

Фэйт сложила бумаги обратно в папку, подавила зевок и потянулась.

— Действуем по плану. Я в гостинице. Держи меня в курсе. И, Блэквуд… прибереги свои подколы для тех, у кого есть силы на остроумные ответы. У меня их нет.

Она направилась к выходу. Рид поднялся следом, накинул куртку. Вместе они спустились в лифте, молча пережидая долгую дорогу вниз. На улице ночной холод обжёг лица. Фэйт запахнула пальто, кивнула в сторону своей зелёной «блохи».

— Удачи с отцом.

— Тебе тоже отдыхать, — ответил Рид.

Она села в машину, завела двигатель — старый мотор чихнул, но завёлся. Рид дождался, пока её огни растают за поворотом, потом направился к своему «Бентли».

Дорога домой заняла привычные двадцать минут. Город спал, фонари мелькали за окном, отбрасывая жёлтые блики на приборную панель. Рид держал руль одной рукой, другой сжимал флешку в кармане. Мысли неслись впереди машины: отец, Вероника, Джесс, Фэйт. Всё смешалось в тугой комок, который нужно было распутать за пять дней.

Он въехал на подъездную дорожку особняка, заглушил двигатель. В окнах горел тусклый свет — прислуга уже разошлась, отец, скорее всего, в кабинете. Рид толкнул дверь, прошёл в холл, поднялся на второй этаж.

В своей комнате он скинул куртку на кресло, сел на край кровати и достал телефон.

В этот момент аппарат завибрировал — Нокс.

— Слушаю, — ответил Рид, не успев даже набрать номер.

— Нашёл кое-что, — голос Нокса звучал ровно, без лишних эмоций. — Камеры в магазине стройматериалов на окраине. Вероника покупала антифриз шесть недель назад. Продавец помнит её.

— Доказательства есть?

— Видео. Сброшу на твою почту. Она приходила дважды — через неделю повторила. Сказала продавцу, что первой бутылкой уже обработала старую машину мужа.

— Скидывай, — сказал Рид и отключился.

Через минуту на почту пришло письмо с двумя видеовложениями. Рид открыл одно на телефоне — мутная запись, но фигуру Вероники узнать можно. Она быстро берёт с полки бутыль, расплачивается наличными и выходит, отвернувшись от камеры.

Осторожная. Однако недостаточно, чтобы не попасть в объектив.

Рид убрал телефон в карман и вышел в коридор. Пора было идти к отцу.

Кабинет Уильяма встретил его полумраком и запахом старого кофе. Рид толкнул дверь без стука и замер на пороге.

Отец сидел за столом, склонившись над бумагами, и даже не поднимал головы. Раньше он казался железным. Всегда бодрый, собранный, с холодным взглядом. Сейчас под глазами залегли тёмные круги, руки дрожали, когда он перелистывал страницы. Вероника высасывала его по капле.

— Отец, — Рид закрыл дверь и подошёл ближе. — Ты плохо выглядишь. Нужно провериться.

Уильям отмахнулся, продолжая читать.

— Просто усталость. Вероника говорит, что я слишком много работаю. Но с таким графиком иначе нельзя.

— Я не про усталость, — Рид присел на край стула напротив. — У меня есть подозрения касательно твоего здоровья. Завтра поедем на обследование.

Уильям наконец поднял голову. В его глазах мелькнуло раздражение, быстро угасшее под тяжестью усталости.

— С каких пор ты так заботишься о моём здоровье?

— Раньше твой вид был лучше, а сейчас ты на грани, — Рид выдержал его взгляд. — Мать была бы против этого. Она всегда переживала, чтобы ты следил за собой.

Уильям опустил глаза на фотографию в рамке, стоящую на столе. Та самая, где его покойная жена смеётся, запрокинув голову. Он избегал смотреть на неё уже несколько недель.

— Твоя мать… — он запнулся, провёл рукой по лицу. — Она всегда говорила, что я пренебрегаю собой.

— И была права. — Рид говорил тихо, но твёрдо. — Я хочу, чтобы ты остался жив, отец. После всего, что мы пережили.

— Ты правда волнуешься? Или просто хочешь доказать, что Вероника плохо на меня влияет?

— И то, и другое. Но первое — важнее.

Уильям долго смотрел на него. Потом кивнул — медленно, словно принимая трудное решение.

— Ладно. Завтра. Но если ты просто пытаешься отвлечь меня от работы…

— Я пытаюсь убедиться, что с тобой всё в порядке, — перебил Рид. — Это всё.

— Девять утра? — спросил отец.

— Договорились.

Рид поднялся, но на пороге остановился.

— Спасибо, отец. Ты останешься доволен.

— Надеюсь, — ответил Уильям, уже возвращаясь к бумагам.

Рид вышел в коридор и закрыл за собой дверь. В груди колотилось сердце. Он одержал маленькую победу, заставив отца согласиться на обследование.

Если анализы ничего не покажут, они хотя бы выиграют время.

Осталось пять дней. Но сначала — отвести отца к врачу.

Он вернулся в свою комнату, сел на кровать и уставился в потолок. Завтрашний день мог изменить всё.

Ночь выдалась душной. Рид ворочался в постели, смотрел в потолок, считал удары собственного сердца. В груди давило странное беспокойство — не страх, а тягучее предчувствие, которое он списывал на усталость от пережитых событий. Мысли о завтрашнем обследовании мешались с образами Вероники, антифриза, разбитых зеркал. Он поднялся, натянул джинсы и вышел в коридор. В горле пересохло, язык прилипал к нёбу. Простая вода — то, что нужно, чтобы успокоиться и, возможно, заснуть.

Он спустился на первый этаж, прошёл в кухню. В доме царила неестественная тишина — часы не тикали, холодильник не гудел, даже половицы не скрипели под ногами. Только шаги Рида нарушали этот вакуум, да где-то далеко капала вода.

Свет на кухне не горел. Рид нащупал выключатель, щёлкнул. Лампы зажглись, выхватив из темноты тело на полу.

Отец лежал лицом вниз, раскинув руки. Рядом — лужа рвоты, тёмной, с красноватыми прожилками, будто внутренности отказывались от жизни. Голова Уильяма была повёрнута набок, изо рта вытекала прозрачная слюна, смешанная с желчью. Веки отца дрожали, но глаза не открывались. Губы посинели, из уголка рта тянулась тонкая струйка. Руки неестественно вывернуты, одна застыла в судороге, пальцы сжимали пустоту.

Рид бросился к нему, упал на колени, схватил за запястье — пульс едва прощупывался, нитевидный, прерывистый. Кожа отца была бледной, почти серой, на лбу выступили капли холодного пота. Дыхание — редкое, хриплое, с булькающим звуком, будто в лёгких плескалась жидкость.

— Отец! — Рид потряс его за плечо, но Уильям не реагировал. Только голова безвольно качнулась, и с губ сорвался слабый стон.

Рид выпрямился, судорожно вытер руки о джинсы и достал телефон. Пальцы не слушались, когда он набирал номер Джесс.

— Спускайся на кухню, быстро! — сказал он, голос сорвался на хрип.

— Что случилось?

— Живо!

Через минуту Джесс вбежала в кухню, на ходу застёгивая халат. Её светлые волосы растрепались, лицо бледное, глаза полны тревоги. Увидев отчима на полу, она замерла, прижала ладонь ко рту.

— О боже…

— Помоги мне, — Рид уже поднимал отца под руки, пытаясь придать ему сидячее положение. — Держи голову, чтобы не захлебнулся, если его вырвет.

Джесс опустилась на колени, взяла голову Уильяма, осторожно повернула набок. С её щёк текли слёзы, она всхлипывала, но руки не дрожали.

— Рид, прости, — прошептала она. — Она видела.

Он резко поднял голову.

— Кто видела? Что?

— Вероника. Она заметила, как я меняю напиток для твоего отца. Она ничего не сказала, но сегодня… я не успела тебя предупредить. Я думала, она просто наблюдает, а она…

— Увеличила дозу, — закончил Рид, и голос его превратился в ледяной шёпот. — Она поняла, что отец не получает яд, и решила добить его за один раз.

Джесс зарыдала громче.

— Я не хотела. Я правда не хотела.

Рид стиснул зубы так, что заныли челюсти. Убью. Потом. Сначала отец.

— Ничего тебе нельзя доверить! — рявкнул он, но времени на ссоры не оставалось. — Поднимай его. Тащим в машину.

Они вдвоём поставили отца на ноги — Уильям не держался, тело обмякло, голова свешивалась на грудь. Рид подхватил его под мышку, взвалил на плечо, Джесс поддерживала с другой стороны, придерживая голову, чтобы та не болталась. Тяжело дыша, они выволокли его через чёрный ход к машине. Рид открыл заднюю дверцу, они кое-как запихнули отца на сиденье. Джесс забралась следом, снова уложила его голову себе на колени, повернув набок.

Рид сел за руль, завёл двигатель и вдавил педаль газа. Колёса взвизгнули, машина рванула с места. В зеркале он видел, как Джесс вытирает отцу лицо, а её собственные слёзы капают на его рубашку. Ночной город мелькал за окнами, светофоры вспыхивали красным, но он не останавливался. Джесс что-то шептала, гладила отца по плечу, вытирала ему рот салфетками.

— Держись, папа, — всхлипывала она. — Только держись.

Рид сжал руль так, что побелели костяшки. Папа. Она назвала его папой.

Клиника встретила их ярким светом приёмного покоя. Рид выскочил из машины, заорал на медсестру, чтобы вызывали врача. Отца вытащили из салона, положили на каталку, повезли в реанимацию. Доктор Стивен Харрис — тот же, что лечил Рида, — уже стоял в коридоре, надевая халат.

— Мистер Блэквуд, что случилось?

— Отравление. Антифризом. Такое же, как у меня. — Рид говорил коротко, рублено. — Действуйте по той же схеме.

— Когда? — спросил Харрис, уже на ходу поправляя перчатки.

— Сегодня вечером. В течение нескольких часов.

Харрис кивнул, не задавая лишних вопросов. Каталку закатили в реанимационную палату, двери закрылись, загорелась красная лампа «Не входить».

Рид опустился на стул, вытер лицо рукавом. Джесс стояла рядом, кутаясь в халат, и смотрела на дверь, за которой боролись за жизнь человека, которого она называла папой.

Рид достал телефон. Нашёл контакт Фэйт, нажал вызов. Один гудок. Два. Три. Рид уже сжимал аппарат, готовый сбросить, но на четвёртом в трубке раздался сонный, хриплый голос:

— Что случилось?

— Отец в реанимации. Вероника увеличила дозу. Он без сознания. Приезжай в клинику.

— Еду.

Короткие гудки. Рид убрал телефон, откинулся на спинку стула. Джесс бесшумно выскользнула в коридор и через минуту вернулась с пластиковым стаканчиком дымящегося кофе.

— Выпей, — сказала она, протягивая стакан. — Ты бледный.

Рид взял кофе, сделал два глотка. Горький напиток обжёг горло, но разогнал холод внутри. Он поставил стакан на подлокотник, выдохнул.

— Пора.

Достал телефон, набрал три цифры. Гудок. Второй. На третьем ответил мужской голос — спокойный, профессиональный:

— 911, назовите ваше имя и местоположение.

— Рид Блэквуд. Я нахожусь в частной клинике «Харрис и партнёры» на Лексингтон-авеню, 3420. Мой отец Уильям Блэквуд госпитализирован с отравлением антифризом. Я подозреваю, что его отравила его невеста, Вероника Блэквуд.

— Я фиксирую информацию, мистер Блэквуд. Кто проводил лечение? Есть ли у вас доказательства?

— У меня есть результаты токсикологического анализа моей крови — меня отравили тем же способом неделю назад. В клинике возьмут анализы отца. Кроме того, у меня есть видеозаписи с камер наблюдения, где Вероника покупает антифриз. И я готов дать показания.

— Понял, мистер Блэквуд. Полиция выезжает к вам сейчас. Вам нужно оставаться на месте. Не подходите к подозреваемой. Опишите её.

— Вероника Блэквуд, тридцать семь лет, блондинка, рост около ста семидесяти сантиметров, стройная. В настоящее время находится в доме по адресу… — Он продиктовал адрес особняка. — Она знает, что я подозреваю её в отравлении. Уверен, она попытается уничтожить улики.

— Информация передана в департамент полиции Блэкторн-Сити. Полиция будет в течение пятнадцати минут. С вами свяжутся. Пока вы никуда не уходите, ждите офицеров.

— Я понял.

Рид нажал отбой, убрал телефон. Посмотрел на дверь с красной лампой — она всё ещё горела, внутри продолжалась борьба за жизнь отца.

Ждать. Только ждать. Что он выживет. Что полиция приедет вовремя.

Джесс подошла ближе, остановилась рядом.

— Ты помнишь об уговоре, Рид? — спросила она тихо.

— Ты не справилась, — ответил он, не глядя на неё.

— Я знаю. Но я буду свидетелем по делу. Если ты поможешь мне, я помогу тебе.

Рид повернул голову, посмотрел на неё. Она не отвела взгляда.

В этот момент дверь реанимации открылась. Вышел доктор Харрис, вытирая руки марлей.

Время замерло.

Доктор Харрис задержался на пороге, вытирая пальцы марлей. Лицо его оставалось сосредоточенным, но в глазах читалось облегчение. Рид замер на стуле, не смея дышать. Секунда растянулась в вечность. Харрис поднял глаза, и только тогда напряжение спало.

Рид поднялся, Джесс замерла рядом.

— Ваш отец в медикаментозной коме, — сказал Харрис, подходя ближе. — Мы ввели препараты, блокирующие метаболизм этиленгликоля. Угрозы жизни больше нет. Мы ввели антидот вовремя. Почки ещё работают, мозг не задет. Но если бы вы приехали на час позже…

Он не договорил, но Рид понял. Выдохнул — впервые за эту ночь, и только сейчас заметил, что всё это время сжимал кулаки. Разжал, посмотрел на побелевшие костяшки.

— Он придёт в себя?

— Через сутки-двое, если не будет осложнений. — Харрис снял очки, протёр стёкла. — Вы сделали всё правильно, мистер Блэквуд. Вовремя привезли, сообщили о яде. Без ваших действий мы могли потерять пациента.

— Какие прогнозы?

— Будем наблюдать. Пока стабилен. Мы сделаем всё возможное.

Доктор кивнул и вернулся в реанимацию. Дверь закрылась, красная лампа продолжала гореть, но теперь её свет казался менее угрожающим.

Рид опустился на стул, провёл рукой по лицу. Джесс села рядом, оставляя пространство между ними.

В коридоре послышались быстрые шаги. Фэйт появилась из-за поворота — в джинсах, свитере, с растрёпанными рыжими кудрями и кожаной папкой под мышкой. Под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался цепким.

— Что с отцом? — спросила она, даже не поздоровавшись.

— В коме, но жив, — ответил Рид. — Доктор сказал, опасность миновала.

Фэйт перевела взгляд на Джесс. Та сидела, кутаясь в халат, и смотрела на адвоката с откровенной неприязнью. Фэйт не осталась в долгу — её зелёные глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.

— Это та самая свидетельница, что подменяла напитки? — спросила Фэйт, обращаясь к Риду, но не сводя глаз с Джесс.

— Я не свидетельница, — огрызнулась Джесс. — Я та, кто пыталась спасти его отца.

— И как успехи? — Фэйт кивнула в сторону реанимации.

— Прекратите обе, — Рид поднялся, встал между ними. — Мы здесь не для этого. Через несколько минут приедет полиция. Фэйт, документы у тебя?

— Все здесь, — она похлопала по папке. — Анализы, выписки, показания домработницы, видеозаписи. В том числе выписки по счетам, доказывающие, что после смерти каждого мужа Вероника получала страховые выплаты и распродавала активы. Этого достаточно для ордера на арест и ходатайства об эксгумации.

— Хорошо. Джесс, ты даёшь показания против матери. Говоришь правду, но о бутылке пепси — случайность. Ты не знала, что там яд.

— А если спросят, почему я подменяла напитки для отца?

— Скажешь, что заметила — после её угощений всем мужьям становилось плохо. Решила проверить. И вовремя.

Джесс кивнула. Её лицо побледнело, но голос оставался твёрдым.

— Я не могла позвонить в полицию раньше. Она слушала все мои разговоры, проверяла телефон.

Рид сжал её плечо — коротко, без нежности, скорее как напоминание о договоре.

В приёмном покое послышались голоса. Два мужчины в форме — высокий, седой, с жёстким лицом, и молодой, с блокнотом в руках — направились к ним. Старший представился:

— Детектив Марк Уэстон, отдел по расследованию тяжких преступлений. Это мой напарник, офицер Кевин Прайс.

Рид пожал ему руку.

— Рид Блэквуд. Это мой адвокат, Фэйт О’Нил. Она представляет интересы и мои, и Джесс Стил. Джесс — свидетельница.

Уэстон окинул их взглядом.

— Начнём с вас, мистер Блэквуд. Расскажите, что произошло.

Рид говорил спокойно, чётко, без лишних эмоций. Об отравлении пепси, о бутылке в своей комнате, об анализах из клиники. О подозрениях, усилившихся после разговора с Джесс. О том, как нашёл отца на кухне и привёз в клинику.

— Вы утверждаете, что вашу пепси отравила Вероника Стил? — уточнил Уэстон.

— Факт отравления подтверждён токсикологическим анализом, — вмешалась Фэйт. — Видеозаписи покупки антифриза и показания домработницы, которая работала у одного из мужей, указывают на систематический характер действий. Мой клиент делает категоричные заявления только при наличии улик. Все материалы мы предоставим.

Уэстон поднял бровь, но возражать не стал.

— Видеозаписи и документы мы изучим в участке. А что насчёт Джесс Стил? Она тоже подозреваемая?

— Нет, — Рид покачал головой. — Она дала мне пепси, но не знала о яде. Бутылка стояла в свободном доступе. Джесс — жертва обстоятельств, как и я.

— Позволю себе уточнить, — добавила Фэйт. — Моя подзащитная сотрудничает со следствием. Мы рассчитываем на её статус свидетеля, а не обвиняемой.

Уэстон записал в блокнот.

— Теперь вы, мисс Стил.

Джесс выпрямилась.

— Я не знала, что в пепси яд. Взяла её из кладовки, полагая, что Рид захочет пить, и не предполагая наличия яда. Мать иногда просила меня подавать напитки её мужьям. После каждого такого угощения им становилось плохо. Я осознала это не сразу, но, поняв, стала подменять. Особенно для отца Рида — он ко мне хорошо относился.

— Вы подменяли напитки для Уильяма Блэквуда?

— Да. Всё, что мать давала мне для него, я выливала. Но то, что она давала ему лично, я не контролировала.

— Почему вы не обратились в полицию раньше?

— Боялась. Мать держала меня под контролем. У меня не было денег, жилья, работы. Я не знала, куда идти. Кроме того, она слушала мои разговоры, проверяла телефон. Я не могла позвонить.

— Вы готовы дать показания против Вероники Стил в суде?

— Да. При условии защиты со стороны государства.

— Это будет решать суд, — ответил Уэстон.

Фэйт раскрыла папку.

— Детектив, моя подзащитная предоставила все известные ей факты. Прошу занести это в протокол. Кроме того, мы настаиваем на эксгумации останков Марка Стила, Ричарда Харриса и Пола Андерсона. В их тканях могут сохраниться следы этиленгликоля.

— Дорогостоящая процедура. Нужны веские основания.

— Три смерти, три страховые выплаты и отравление Уильяма Блэквуда, который сейчас в коме, — Фэйт перечислила холодно. — Это весомые основания для ходатайства об эксгумации.

Уэстон помолчал.

— Судья решит. Я подготовлю представление.

Из реанимации вышел доктор Харрис. Уэстон и Прайс подошли к нему, задали несколько вопросов о состоянии Уильяма, о вероятности отравления, о типе яда. Харрис отвечал коротко, профессионально.

Когда врач вернулся в палату, детектив подошёл к Риду.

— Мы проверили дом по вашему адресу. Вероники Стил там нет. Соседи не видели её с вечера. Машина на месте, но она исчезла. Скорее всего, она узнала о случившемся и сбежала.

Рид сжал кулаки.

— Объявляйте в розыск.

— Уже работаем. — Уэстон спрятал блокнот. — Вы понадобитесь нам завтра в участке, мистер Блэквуд. Дадите официальные показания, предоставите оригиналы улик. Сегодня допросим вашего адвоката и мисс Стил.

— Я поеду с ними, — сказал Рид.

— Не нужно. Вы нужны отцу. А они оформят всё сейчас.

Фэйт кивнула, одобрительно склонила голову, подняла папку.

— Я отвезу Джесс в участок. Займусь процессуальными вопросами.

Она на секунду задержалась, положила ладонь на кисть Рида и слегка сжала — жест поддержки, без лишних слов. Её пальцы были холодными — она тоже не спала и, наверное, не спала всю ночь. Потом отпустила.

Джесс поднялась.

— Ты остаёшься?

— Да. Завтра приеду.

Она помедлила, потом перевела взгляд на Фэйт.

— Я готова.

Женщины направились к выходу. Рид смотрел им вслед, пока фигуры не скрылись за поворотом. Фэйт справится. А Джесс… надеюсь, она не передумает.

В коридоре снова стало тихо — только тикали часы да гудели аппараты за стеной. Тишина давила. Гудели аппараты, где-то капала вода. Он не знал, сколько ещё будет ждать, но знал, что дождётся.

Он подошёл к дверце реанимации, прижался ладонью к холодному стеклу. Внутри, под капельницами, лежал отец — бледный, неподвижный, но живой.

Завтра я помогу полиции закончить это дело. А сегодня — просто побыть здесь.

Он опустился на стул, вытянул ноги и закрыл глаза. В голове крутилось одно: Вероника сбежала, но далеко не уйдёт. Её найдут.

Ночь в коридоре клиники тянулась бесконечно. Рид сидел на жёстком пластиковом стуле, прислонившись затылком к холодной стене. Красная лампа над дверью реанимации давно погасла — отец был переведён в обычную палату, но всё ещё находился без сознания. Капельницы вливались в вены, аппараты мерно гудели, фиксируя пульс и давление.

Рид смотрел на отца через стеклянную стену. Уильям лежал бледный, с приоткрытым ртом, с синяками от катетеров на руках. Он выглядел старым, сломленным, уже тем человеком, который когда-то казался железным, а теперь потерял свою силу.

Он вспомнил ту ночь — больницу, запах лекарств и смерти, мать, умирающую в палате за стеной. Он заглянул к отцу, чтобы сказать, что она просит его прийти. Дверь была приоткрыта. Отец трахал Веронику прямо на медицинской кушетке. Её волосы разметались, ноги обвивали его поясницу, а мать через стену слушала этот хриплый стон.

Рид тогда развернулся, зашёл к матери, взял её за руку. Она ничего не сказала. Только сжала его пальцы — слабо, почти невесомо. Мать остановила меня тогда. А теперь отец умирает, и я хочу, чтобы он выжил.

Странно: он помнил все унижения, все годы, когда отец предпочитал работу семье, а потом предпочёл Веронику памяти матери. Но когда Рид увидел его на полу кухни, в луже собственной рвоты, когда понял, что может упустить время, внутри что-то оборвалось. Он всё ещё мой отец, и я хочу, чтобы он остался жив.

В участке было шумно. Джесс сидела в комнате для допросов — маленькой, без окон, с камерой под потолком. Фэйт расположилась рядом, разложив папки. Напротив — детектив Уэстон и офицер Прайс, который фиксировал разговор на диктофон. Фэйт смотрела на Джесс без тени участия — ровно, деловито.

Уэстон включил запись.

— Джесс Стил, вы даёте показания добровольно? Вы понимаете, что имеете право не свидетельствовать против себя.

— Да.

— Вы ознакомлены с Законом Миранды. Вы имеете право на адвоката, который уже присутствует. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Я поняла.

— Подтвердите, что вы отказываетесь от права хранить молчание.

— Подтверждаю.

Уэстон откинулся на спинку.

— Как давно вы живёте в доме Уильяма Блэквуда?

— Около двух месяцев.

— Как вы охарактеризуете свои отношения с мистером Блэквудом?

— Хорошие. Он единственный, кто относился ко мне как к человеку.

— Вы называли его «папой»?

— Да. Ему было приятно. И мне тоже нравилось.

— Расскажите о напитках, которые вы подменяли для Уильяма.

Джесс подняла глаза.

— Мать давала мне стаканы и бутылки. Говорила: «Отнеси Уильяму». После её угощений ему становилось плохо. Сначала я не связывала. Потом вспомнила, что то же самое было с её предыдущими мужьями: Марком Стилом, Ричардом Харрисом, Полом Андерсоном. Все они умерли после долгой «болезни». Когда то же самое начал испытывать Уильям, я стала выливать её напитки и наливать обычные.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Боялась. У меня не было денег, жилья, работы. Она контролировала каждый мой шаг, слушала звонки.

— Вы говорили с Ридом Блэквудом о своих подозрениях?

— Нет. У нас были сложные отношения.

Уэстон пролистал блокнот.

— Бутылка пепси, которую вы поставили в комнату Рида. Расскажите.

Джесс сжала край стола.

— Я взяла бутылку из кладовки. Думала, Рид захочет пить. Поставила в его комнату.

— Вы заметили, что защитное кольцо на горлышке было сломано? Или обратили внимание на цвет жидкости и запах?

— Нет. Я просто взяла и поставила.

— Между вами и Ридом были враждебные отношения. Вы боялись его, он вас унижал. И вы решили угостить его газировкой из кладовки, где мать хранила свои запасы.

— Я не думала, что там яд.

— Вы подменяли напитки для Уильяма, потому что подозревали отравление. Вы знали, что мать использует для этого напитки. И вы взяли бутылку именно из её запасов. Правильно?

Джесс промолчала. Он знает и не верит. Пусть докажет.

— Джесс, вы должны были понимать, что бутылка может быть опасной. Вы взяли её и отнесли человеку, к которому испытывали неприязнь. Это похоже на умысел.

— Я не знала про яд, — тихо сказала Джесс.

— Объект, — перебила Фэйт. — Моя подзащитная не обладает криминалистическими знаниями. Её показания не подтверждают умысел. У следствия нет прямых доказательств. Давление на свидетеля может быть оспорено в суде. Прошу придерживаться фактов.

Уэстон помолчал.

— Вы готовы дать показания против Вероники Стил по всем эпизодам?

— Да.

— Вы понимаете, что вас могут привлечь за соучастие?

— Мы подадим ходатайство о статусе свидетеля, — сказала Фэйт. — Джесс сотрудничает. Мы рассчитываем на иммунитет.

— Суд решит.

Он щёлкнул диктофоном.

— Допрос окончен. Протокол будет готов через час.

Джесс выдохнула. Фэйт собрала папки.

— Идём. Я отвезу тебя в гостиницу.

На парковке холодный ветер ударил в лица. Фэйт открыла дверь машины.

— Садись. Завтра в девять в прокуратуре. Не опаздывай.

Рид дождался сообщения от Фэйт: «Допрос окончен. Всё в порядке». Он сел в машину и поехал обратно в клинику. По дороге прокручивал её слова: Джесс под подпиской, детектив не верит, но улики работают на нас.

В палате отец всё ещё лежал без сознания. Рид сел на стул у кровати, взял его холодную, неподвижную руку и заговорил — тихо, как в детстве.

— Ты не представляешь, как я тебя ненавидел.

Он не ждал ответа.

— После похорон матери я приходил в твой кабинет. Я стоял у двери и думал: зайду и убью тебя голыми руками. Не за то, что ты нашёл другую. За то, что не дал матери уйти спокойно. Она лежала там, умирала, а ты трахал Веронику в соседней палате. Мать всё слышала. Я видел, как по её щеке текла слеза.

Рид сжал пальцы отца, ослабил хватку.

— Я хотел задушить тебя. Но она взяла меня за руку. Сжала — слабо, почти невесомо. И покачала головой. «Не надо», — сказала она одними губами. «Он твой отец».

Он провёл рукой по лицу.

— Я послушался. Но ненависть осталась. Я жил с ней все эти месяцы. Каждый раз, когда видел Веронику в доме, когда слышал, как она называет себя твоей невестой. Я хотел, чтобы ты сгнил рядом с ней.

Он замолчал, посмотрел на капельницу.

— А когда я нашёл тебя на кухне, в луже собственной рвоты, когда понял, что ты можешь умереть, внутри что-то оборвалось. Не любовь — я не знаю, люблю ли я тебя. Не прощение — я ещё не простил. Понимание: ты — всё, что у меня осталось, и я хочу быть с тобой.

Голос его дрогнул.

— Ты был хорошим отцом, пока мог. И я не могу тебя ненавидеть, сколько бы ни пытался, потому что без тебя этот дом пустой.

— Очнись, отец.

Уильям пошевелился. Веки дрогнули, пальцы слабо сжались в ответ. Рид замер — показалось? Нет. Сжатие было слабым, но отчётливым.

— Отец?

Уильям открыл глаза — мутные, непонимающие, но живые.

— Рид? — прошептал он. — Что случилось?

— Ты в больнице. Тебя отравила Вероника. Ты выжил. Всё будет хорошо.

Уильям попытался поднять голову, но обессилел и откинулся на подушку.

— Вероника… где она?

— Сбежала. Полиция ищет. Ты в безопасности.

Отец закрыл глаза. Рид заметил, как по его щеке скатилась слеза — не из-за боли, из-за стыда. Он не стал комментировать, только положил руку поверх его ладони.

— Отдыхай. Завтра поговорим.

Уильям уже засыпал, убаюканный усталостью и лекарствами. Рид сидел рядом, не отпуская его руки.

Ночь за окном сменялась серым рассветом. Рид смотрел на отца и думал о том, что теперь их ждёт долгая дорога — и к выздоровлению, и к правде, которую так долго скрывали. Ещё не конец, но мы на правильном пути.

Два дня пролетели как одно мгновение. Рид успел выспаться, принять душ без спешки и сменить больничную одежду на чёрные джинсы с мягкой серой футболкой. Отец пришёл в себя, пил бульон, ругался на медсестёр и требовал принести документы. Рид слушал его ворчание и впервые за долгое время улыбался открыто и по-доброму.

Лофт Кейна встретил его привычной тишиной и холодом панорамных окон. За окнами медленно зажигались огни города. Внутри горел только торшер в углу — мягкий, тёплый свет, который не резал глаза. Рид чувствовал себя здесь в безопасности, впервые за долгое время. Он сидел на диване, листал новости в телефоне и ждал.

В дверь постучали — три коротких удара. Фэйт.

Она вошла без приглашения, скинула куртку на спинку стула и села напротив, положив на стол кожаную папку. Рыжие кудри растрепались, под глазами всё ещё залегли тени, но в них горел огонь — усталый, однако живой.

— Есть новости, — сказала она, опустив приветствие.

— Хорошие?

— Веронику поймали у границы. Пыталась пересечь её по поддельным документам. Охрана сработала чётко.

Рид выпрямился.

— Когда?

— Сегодня утром. Уэстон звонил час назад. Судья дал добро на эксгумацию тел Марка, Ричарда и Пола. Начинаем копать.

Она произнесла это ровно, будто речь шла о плановой инвентаризации, при этом в её глазах мелькнула искра.

Рид поднялся, прошёл к мини-бару, достал бутылку вина и два бокала.

— Это маленькая победа, Одуванчик. Нужно отметить.

Фэйт закатила глаза.

— Ты снова за старое.

— Только для тебя.

Он налил вино, протянул ей бокал. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Фэйт спокойно взяла бокал, позволив лишь короткому прикосновению, и отпила глоток. Она крутила бокал в руках, глядя на игру вина в свете торшера. Рид заметил, как её пальцы — тонкие, с короткими ногтями — сжимали ножку. Она тоже нервничает. Или просто устала.

— Отец очнулся, — сказал Рид, садясь рядом — ближе, чем обычно.

— Вижу, ты в норме.

— Он пьёт бульон и требует бумаги. Ворчит, что я держу его в больнице как зэка. Но жив, и это главное.

Фэйт кивнула.

— Его показания и твои сыграли ключевую роль. Уэстон сказал, что без вас дело рассыпалось бы.

— А Джесс?

— Ей присвоили статус свидетеля условно, пока не возникнет противоречий в показаниях. Она держится и оказывается умнее, чем я предполагала.

Рид усмехнулся.

— Ты удивлена?

— Я вообще редко удивляюсь. Однако в этот раз — да.

Она отпила ещё вина, и он засмотрелся на то, как её губы касаются края бокала, как они блестят после глотка. Веснушки на скулах, зелёные глаза, рыжие кудри, которые так и хотелось накрутить на палец.

— Ты чего уставился? — спросила Фэйт, не отводя взгляда.

— Любуюсь, — честно ответил он.

Она смотрела прямо, держалась спокойно и не пряталась за колкостью. Только приподняла бровь, и в уголках её губ заиграла лёгкая, почти неуловимая улыбка.

— Осторожнее, Блэквуд. Я могу подумать, что ты за мной ухаживаешь.

— А если так?

— Тогда я напомню тебе, что ты мой клиент, а я твой адвокат.

— Это не ответ.

— Это предупреждение.

Она поставила бокал на стол, и в этот момент Рид наклонился. Его пальцы легли на её подбородок, большой палец скользнул по скуле, касаясь веснушек. Фэйт не отстранилась, только втянула воздух — коротко, прерывисто.

— Ты слишком много говоришь, Одуванчик, — прошептал он.

И поцеловал.

От неё пахло вином, мятой и чем-то неуловимым — может быть, просто ею. Рид чувствовал, как её пульс ускорился под его пальцами на шее. Поцелуй был долгим, тягучим, без спешки. Её губы оказались мягкими, тёплыми, с привкусом вина. Фэйт не сопротивлялась — наоборот, её пальцы сами вцепились в его футболку, притягивая ближе. Он провёл языком по её нижней губе, слегка прикусил. Она ахнула, выдохнула ему в рот — тихо, почти мурлыкающе.

Он хотел продолжать. Хотел прижать её к дивану, запустить пальцы в рыжие кудри, забыть о деле, о Джесс, о Веронике, о больнице. Но Фэйт отстранилась.

Положила ладонь ему на грудь мягко, но твёрдо.

— Рид, стой.

Он замер.

— Тебе нужно восстановиться, прежде чем начинать отношения, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Мы оба это знаем. Ты только что пережил отравление, покушение, едва не потерял отца. Тебе нужна стабильность, а не женщина, которая через неделю уедет в другой штат.

— А если я попрошу тебя остаться?

— Тогда ты пожалеешь через месяц. Я не хочу быть твоим лекарством, Рид. Ты заслуживаешь настоящего чувства, а не того, что рождается из боли и вина.

Она провела пальцами по его щеке — коротко, почти нежно, но с грустью.

— Мне нужны не просто физические отношения, Блэквуд. Я предпочитаю глубокую связь, а не случайные увлечения после первого поцелуя.

— А если я предлагаю не просто секс?

— Ты и сам сомневаешься в этом.

Она права. Как всегда. И это бесит. Но почему-то от этого легче.

Она отодвинулась, взяла бокал, сделала глоток. Рид смотрел на неё, на то, как она держится прямо, как её плечи напряжены, как она кусает губу — ту самую, которую он только что целовал.

— Мы можем посмотреть фильм, — сказала она, и в её голосе проскользнула тень прежней усмешки. — Только фильм, без обязательств.

Рид откинулся на диван, провёл рукой по лицу.

— Ты невыносима, Одуванчик.

— Знаю.

Она улыбнулась — открыто, беззащитно, впервые за всё время. И эта улыбка ударила сильнее, чем любой поцелуй.

Рид взял пульт, включил телевизор.

— Что смотрим?

— Что-нибудь глупое. Комедию. Мне надоело расследовать убийства.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он пролистал каналы, нашёл старый фильм с картинкой в весёлых тонах. Фэйт откинулась на спинку дивана, поджала под себя ноги, положила голову на спинку и закрыла глаза.

— Ты уже спишь? — спросил он.

— Нет. Расслабляюсь.

Через полчаса её голова опустилась ему на плечо. Рид не шевелился, боясь спугнуть этот момент. Она почти заснула, и он улыбнулся. Его взгляд скользил по рассыпавшимся кудрям, по веснушкам, которые светились в тусклом свете экрана.

Фильм с Фэйт — вполне хорошее времяпрепровождение.

Он откинулся рядом, позволил себе просто быть. Без планов, без угроз, без правды, которую нужно выкапывать из-под земли.

Может, это и есть маленькая победа.

Год спустя.

Солнце светило по-весеннему ярко, отражаясь от стеклянных стен здания суда. Рид стоял у входа, щурясь от бликов, и чувствовал, как напряжение последних месяцев наконец медленно отпускало плечи. Фэйт была рядом, как всегда, с кожаной папкой в руках, в строгом тёмно-синем костюме, который сидел на её миниатюрной фигуре как влитой.

— Ты волнуешься? — спросила она, не глядя на него.

— Нет. Я хочу увидеть её лицо, когда зачитают приговор.

Фэйт кивнула, поправила рыжие кудри, собранные в аккуратный узел.

— Пойдём.

Зал заседаний был заполнен до отказа. Журналисты, любопытствующие, знакомые и незнакомые лица. Рид узнал детектива Уэстона — тот сидел в первом ряду, сложив руки на груди. Офицер Прайс рядом с ним листал блокнот. В задних рядах притаились трое в чёрных костюмах — адвокаты, нанятые страховыми компаниями погибших мужей.

Рид и Фэйт сели на скамью для свидетелей. Джесс уже была здесь — бледная, с тёмными кругами под глазами, но прямая, как струна. Её светлые волосы были стянуты в низкий хвост, на лице застыло выражение спокойного ожидания.

В центре зала, за металлическим ограждением, сидела Вероника. Ещё год назад она блистала на светских вечерах, а теперь её блондинистые волосы потускнели, дорогой костюм сменила бесформенная тюремная роба. Рид смотрел на неё и едва узнавал. Год под стражей сделал своё дело: лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, кожа стала серой, безжизненной. Только взгляд оставался прежним — холодным, цепким, оценивающим, но даже в нём появилась пустота, будто она уже понимала, что её время вышло.

Судья — пожилая женщина с седыми висками и тяжёлым взглядом — вошла под звук ударов молоточка.

— Прошу встать, суд идёт.

Все поднялись. Сердце Рида колотилось ровно, без паники.

Судья открыла папку, окинула взглядом зал.

— Слушается дело штата Блэкторн против Вероники Стил. Подсудимая признана виновной по всем пунктам обвинения: убийство первой степени Марка Стила, убийство первой степени Ричарда Харриса, убийство первой степени Пола Андерсона, покушение на убийство Уильяма Блэквуда, покушение на убийство Рида Блэквуда, а также мошенничество с получением страховых выплат.

Она сделала паузу, переводя взгляд на подсудимую.

— Суд учитывает результаты эксгумации, проведённой по решению суда. В костной ткани всех троих мужей обнаружены следы этиленгликоля. Этиленгликоль — токсичное вещество, которое подсудимая систематически добавляла в напитки жертв в малых дозах на протяжении длительного времени. Данный метод позволял убивать медленно, имитируя естественные болезни.

Судья перевела взгляд на Веронику.

— Вы действовали хладнокровно, с заранее обдуманным умыслом. Мотивом являлось получение страховых выплат и активов. Вы распродавали имущество мужей и переезжали в другие штаты, уничтожая улики. Суд квалифицирует ваши действия как серийное убийство.

В зале повисла тишина. Кто-то всхлипнул в задних рядах.

— За каждое из трёх убийств первой степени суд приговаривает вас к трём последовательным срокам пожизненного заключения без права на досрочное освобождение плюс дополнительно dvadtsat пять лет по совокупности за покушения. Общий срок — три пожизненных срока. Вас отведут в камеру немедленно.

Вероника не дрогнула. Только пальцы, сжатые на металлической перегородке, побелели. Конвой вывел её из зала, и дверь с глухим стуком закрылась.

Судья подождала, пока шум стихнет, и продолжила:

— Теперь о Джесс Стил. Вы признаны виновной в непредумышленном отравлении Рида Блэквуда — бутылка пепси с этиленгликолем, которую вы передали, не содержала маркировки о яде. Суд учитывает ваше активное сотрудничество со следствием и показания против матери.

Она зачитала:

— Джесс Стил приговаривается к одному году принудительных работ в муниципальных службах города. В течение этого года вам запрещено покидать пределы штата без письменного разрешения суда.

Джесс выдохнула. Её плечи опустились, она закрыла глаза. Рид заметил, как её губы беззвучно прошептали «Спасибо».

Фэйт тронула Рида за локоть.

— Всё кончено.

— Да, — ответил он. — Кончено.

Солнце ударило в глаза, когда они вышли из здания суда. Рид щурился, но не прятался — хотел чувствовать этот свет, это тепло, это странное, новое ощущение.

Джесс вышла следом, сжимая в руках бумаги с решением суда. Она выглядела уставшей, но в глазах появился огонь — тихий и спокойный.

У подъезда на парковке взревел двигатель. Из припаркованного «Порше» вышел Джейсон — в чёрных джинсах, белой рубашке с расстёгнутым воротом, с привычной озорной улыбкой.

— Звезда! — крикнул он, разводя руки. — Я говорил, что ты не сядешь.

— Не сяду, — поправила Джесс, спускаясь по ступеням. — Год парков. Однако лучше, чем камера.

— Садись, — он открыл дверцу. — Устроим настоящий квест. На этот раз без крови.

Джесс усмехнулась, но в усмешке отсутствовала горечь. Она обернулась к Риду, кивнула.

— Удачи, Рид.

— И тебе, Джесс.

Она села в машину, и «Порше» бесшумно выехал с парковки. Рид провожал взглядом удаляющийся автомобиль.

Она выкарабкается. У неё есть шанс.

Фэйт стояла рядом, перебирая бумаги в папке. Рид смотрел на неё — на её профиль, веснушки на скулах, рыжие кудри, выбившиеся из узла. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застревали в горле.

— Ты сегодня прекрасна, — наконец произнёс он.

— Не начинай, Блэквуд, — ответила Фэйт, но без прежней резкости.

— Я серьёзно.

Она подняла глаза, и в их зелёной глубине мелькнуло что-то тёплое, однако быстро погасло. Фэйт вздохнула, поправила папку и кивнула в сторону парковки.

— Ладно, пришло время прощаться.

Они пошли к машине. Зелёная BMC Mini 1959 года стояла у края, уже заведённая — двигатель чихал, но работал. Фэйт кинула папку на заднее сиденье и открыла дверцу водителя.

— Ты действительно уезжаешь? — спросил Рид, засунув руки в карманы, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— У меня работа в соседнем штате, Блэквуд, — ответила она, глядя на него через плечо. — И жизнь там.

— А если я скажу, что это глупо?

— Ты скажешь, — Фэйт усмехнулась, но в усмешке не было колкости, только грусть. — Однако это ничего не изменит.

Она села за руль, завела двигатель. Рид наклонился к открытому окну, положил руку на дверцу и задержал взгляд на её лице.

— Ты знаешь, где меня найти, — тихо сказал он.

— А ты — меня, — ответила Фэйт, и её голос дрогнул. Она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными. — Пока.

Фэйт нажала на газ, и зелёная «блоха» выехала с парковки. Рид долго смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом, а потом ещё стоял, глядя на пустую дорогу, и чувствовал, как внутри разливается странная, щемящая пустота.

В кармане завибрировал телефон. Хантер.

— Ну что? — спросил друг без предисловий.

— Порядок. Вероника получила три пожизненных плюс двадцать пять лет. Джесс — год работ.

— Серьёзно? — Хантер присвистнул. — А говорили, что чёрных вдов не сажают.

— Эту посадили.

— Красавчик. Ты вытащил это дело. — Короткая пауза. — А ты сам? Что дальше?

— Я уезжаю из штата.

— Чего? — Хантер удивился. — Куда?

— Есть одно важное дело в другом штате.

В трубке повисла тишина. Потом Хантер усмехнулся — понимающе, без издёвки.

— Дело, говоришь. Ладно, Рид. Я тебя знаю. Ты не из тех, кто бросает слова на ветер.

— Значит, так и надо. — Хантер вздохнул, но в голосе зазвучало тепло. — Только не пропадай, слышишь? Мы друзья.

— Не пропаду, — ответил Рид, и в его голосе впервые за долгое время проступила мягкость. — Присмотри за отцом.

— Присмотрю. Без вопросов.

— Спасибо, бро.

— Езжай уже, — Хантер хмыкнул. — Рыжая адвокатесса долго ждать не будет.

— Пошёл ты.

Хантер рассмеялся — открыто, по-дружески, — и первым сбросил вызов.

Рид убрал телефон, покачал головой и улыбнулся.

Рид нашёл контакт Нокса, написал короткое сообщение: «Удачи в Логове. Береги себя». Ответ пришёл через минуту: «И ты».

Рид убрал телефон в карман, сел за руль «Бентли» и выехал с парковки. Однако вместо того чтобы сразу свернуть на трассу, он повернул к старому кладбищу на окраине города.

Он не был здесь с похорон матери. Каждый раз, когда думал о ней, внутри поднималась такая боль, что он зажимал её в кулак и не выпускал. Сейчас — сейчас он решил.

Машина остановилась у ворот. Рид вышел, прошёл между серыми надгробиями, узнавая знакомые очертания. Вот дуб, под которым они сидели в детстве. Вот дорожка, по которой мать водила его за руку.

Он нашёл её могилу. Чёрный гранит, имя, даты, короткая эпитафия: «Любящая жена и мать» — всё осталось как в день похорон.

Рид опустился на колени, положил руку на холодный камень.

— Привет, мама. Я долго не приходил. Прости.

Он замер, собираясь с мыслями.

— Я закончил все дела здесь, в этом штате. С теми, кто отравил отца, покончено. Суд выигран. Отец жив. Вероника больше никогда не выйдет на свободу.

Он помолчал, глядя на выбитые буквы.

— Я уезжаю. К той женщине, ради которой хочется становиться лучше. Думаю, ты бы её одобрила.

Рид встал, провёл ладонью по могиле.

— Спасибо тебе за всё. Я постараюсь не подвести. И я буду приезжать. Обещаю.

Он развернулся и пошёл к машине, не оглядываясь. Рид знал: мать не стала бы его удерживать. Она бы улыбнулась своей тихой улыбкой и сказала: «Живи, Рид. Живи счастливо».

Дорога уходила вперёд, ровная и светлая. Ветер гнал по асфальту сухие листья, но они не мешали, а только добавляли лёгкости этому прощанию. Рид опустил стекло, вдохнул свежий воздух и впервые за долгое время почувствовал, что может дышать полной грудью.

На пассажирском сиденье лежала карта — старая, потрёпанная, с отмеченным красным фломастером городом, где жила Фэйт.

Рид улыбнулся и нажал на газ. Музыка заиграла тихо, не мешая думать.

Он включил поворотник и свернул на трассу, ведущую на запад.

Я знаю, где тебя найти, Одуванчик.

Конец.