Глава 1. Гремячев-Наволок

Поезд прибыл в Гремячев-Наволок точно по расписанию — в шесть утра.

Выхожу на перрон, вдыхаю полной грудью и замираю от нахлынувших воспоминаний. Столько лет прошло, а запах здесь всё такой же, как был в моём детстве. В Москве пахло бензином и выпечкой из «Пятёрочки», а здесь — гарью, горячим металлом и безнадёгой. А ещё — немного грушами. Но это только в августе.

Стою на платформе с одной-единственной сумкой через плечо. Внутри — запасные джинсы, свитер, зубная щётка, пачка печенья в дорогу и ноутбук, который я так и не открыла за все четыре часа в поезде. Смотрю на обшарпанный вокзал, на тётку с вёдрами клюквы, на ржавый забор, за которым виднеются трубы завода, и сердце сжимается. Зачем я сюда приехала?

Ответ вплывает сам собой: наследство, квартира… Бабушка оставила её мне. Хотя сама всегда говорила: «Стеша, не возвращайся, пока можешь, тут и дышать-то нечем».

Пока можешь… Почему-то именно эти слова всплывают в сознании и оседают на подкорке. Но расшифровывать их тайный смысл сейчас нет ни сил, ни желания.

Вокзал встречает привычной тоской. На скамейке сидит мужик в засаленной олимпийке и смотрит в одну точку. Голубь клюёт что-то на асфальте. Вечно сломанный банкомат заклеен скотчем. Всё, как я помнила. Только домики вдалеке стали ещё ниже, а трубы — ещё выше. Или мне только кажется?

Иду пешком. До бабушкиной квартиры двадцать минут ходьбы. Можно взять такси, но в Гремячеве-Наволоке такси нельзя вызывать в приложении, только по звонку, а звонить — значит разговаривать. Но сейчас я не хочу разговаривать. Хочу просто дойти, закрыться в квартире, и… принять тот факт, что бабы Веры больше нет.

Что делать дальше, я не знаю. В Москве меня больше ничего не держит. Парень, с которым мы прожили два года, внезапно оказался не готов к серьёзным отношениям. На работе неделю назад сократили, как самого неопытного сотрудника, а по факту отдали моё место дальней родственнице директора. За квартиру оплачено только на месяц вперёд, а чем платить дальше, я пока без понятия. И думать об этом не получается. Поэтому просто иду вперёд, беспокоясь лишь о том, чтобы не разрыдаться от отчаяния.

Город встречает серыми панельными пятиэтажками. Дворы с ржавыми качелями, облезлые лавочки, на которых сидят бдительные старушки и смотрят на меня как на инопланетянку. Настороженно так, с подозрением. Поправляю волосы — забыла, что заплела их наспех, а вот остальные, похоже, сразу обратили внимание на волнистые пряди, торчащие из пучка во все стороны. Пусть. Нет сил на причёску. Хватает только на то, чтобы дойти.

Квартира бабушки — на третьем этаже старой хрущёвки. В подъезде пахнет кислой капустой, кошками и сыростью. Как раньше, ничего не поменялось. Поднимаюсь, достаю ключ из сумки. Он старый, железный, с потёртой головкой. Вставляю его в замок — поворачивается с лёгким скрежетом, и дверь открывается.

Замираю на пороге, не в силах сделать шаг. Я знаю, что бабушки здесь нет. И от этого знания хочется плакать навзрыд. Сглатываю, прочищаю горло. Решаюсь. Шагаю через порог.

Внутри застоявшийся воздух, а ещё ощущение, будто время остановилось. Пахнет сухими травами, старым деревом и свечным воском. Бабушка Вера всегда зажигала свечи. Говорила: «Для настроения, Стеша. Да и незваные гости не сунутся». Я тогда только смеялась. Какие ещё незваные гости? Как их может отвадить от дома огонёк свечи? Теперь же стою в прихожей и чувствую, как комок подкатывает к горлу.

Квартира маленькая — кухня, комната, кладовка. Всё, как я помню. Старый диван с плюшевым покрывалом, вышивки на стенах, шкаф со скрипучими створками, то и дело норовящими открыться. На подоконнике — засохшая герань. На столе — чашка, которую бабушка так и не успела убрать.

Соседка тётя Галя уже навела порядок после поминок. Ведь о смерти бабушки мне сообщили только после похорон. Не знаю почему, вроде бы она сама оставила такое распоряжение. Может и так, но почему-то мне сложно поверить, что баба Вера захотела уйти, не попрощавшись с единственной внучкой.

Снимаю куртку, сажусь на диван и просто сижу, глядя в одну точку. Чувствую только усталость — не физическую, а ту, что растёт изнутри и не даёт дышать. Не плачу. Просто смотрю в пустоту.

Через час заставляю себя встать и начать разбирать вещи. Бабушка ничего не просила — просто оставила дарственную на квартиру, о которой сказала мне по телефону всё та же тётя Галя.

На кухонном столе нахожу странную записку: «Стеша, не продавай ничего, пока не посмотришь в комоде. И Карпушу покорми».

Несколько раз перечитываю, пытаюсь понять, кто такой Карпуша. Кот? Но у бабушки никогда не было кота. Она вообще не особо жаловала кошек.

Пожимаю плечами и топаю в комнату. Открываю комод. Там — несколько пучков сухой полыни, старые фотографии, завёрнутые в тряпицу, скалка, шкатулка с бижутерией и... свистулька. Глиняная, в виде птицы. Странная, с продольными полосами, будто склеенная из трёх частей.

Беру её в руки, верчу. Раньше я никогда не видела этой игрушки у бабушки. Глина тёплая, будто свистульку только что держали в руках. Мне даже не хочется класть её на место.

Продолжаю изучать содержимое комода. Под шкатулкой — тетрадь. Старая, в клетку, с обложкой, обклеенной скотчем. Открываю. Внутри — бабушкиным почерком: «Навь не терпит сухости. Воду заговаривать только в полнолуние. Соль покупать по четвергам. Карпушу кормить молоком и печеньем "Орешек" (со сгущёнкой)». Дальше — странные бессвязные считалки, рецепты какие-то, рисунки — круг с точками, и надпись внизу: «Ключ — он же вход. И выход».

Усмехаюсь и качаю головой. Я всегда знала, что бабушка была немного «не от мира сего». Соседи говорили: «Вера-то у вас колдовством баловалась». Я отмахивалась — ну, бабушка и бабушка. Травы сушит, сны толкует, карты раскинуть могла, чтобы погадать: вернётся ли к соседке загулявший муж или новый «бубновый король» на горизонте нарисуется. Магия? Глупости.

Но сейчас держу в руках свистульку, читаю тетрадь и чувствую, что вся эта квартира, весь дом, даже город за окном… всё это становится каким-то другим. Более осязаемым, более… живым. Трясу головой, сбрасывая наваждение. Что за глупости лезут в голову. Ничего, пройдёт. Это нервы.

Кручу свистульку, пытаясь понять, зачем она нужна. И вдруг она выскакивает из моих пальцев, будто живая. Падает на пол и разлетается на три части. Осколки летят в разные стороны — один под батарею, второй под шкаф, третий падает на пороге комнаты. Чёрт!

Замираю. Смотрю на них и чувствую, как что-то меняется в воздухе. Холодок бежит по спине, вызывая мурашки. Сердце подскакивает и сжимается, будто произошло какое-то несчастье.

— Да что за день! — бормочу, наклоняясь за ближайшим осколком. — Бабуля, прости.

Выковыриваю кусок игрушки из-под шкафа, подхожу к батарее, нагибаюсь, чтобы достать второй осколок. И в этот момент в углу комнаты что-то движется. Тень. Или не тень. Оборачиваюсь — никого. В комнате пусто.

Выдыхаю. Нервы. Плохие новости, усталость, этот город. Достаю осколки, пытаюсь склеить их суперклеем, найденным здесь же в комоде. Но клей не держит. Осколки разваливаются снова, будто их что-то отталкивает. Вздыхаю, кладу их на стол.

— Завтра разберусь, — говорю вслух. — Завтра.

Ложусь на диван. Почти засыпаю — и слышу: из ванной доносится звук капающей воды. Кап… кап… кап…

Не придаю значения — в старых домах всегда капает. Но в этот раз звук слишком отчётливый, слишком настойчивый, раздражающий, громкий. Закрываю глаза. Встать и закрутить кран как следует, у меня сейчас просто нет сил.

Капли продолжают монотонно падать и разбиваться. Они проникают в мой сон, делают его тягучим и липким. Вижу бабушку, которая сидит за столом и пьёт чай из блюдца и закусывает пряником.

— Стеша, — говорит она. — Ты не бойся. Она не страшная. Просто противная. И не забудь — Карпушу покорми, а то он обидится, баловать начнёт.

Хочу спросить, кто такие «она» и загадочный Карпуша, но бабушка исчезает.

Просыпаюсь, потому что замёрзла. В квартире разливается пронизывающий холод. Хочу натянуть плед, но он падает на пол. Опускаю руку, чтобы поднять его, и вскакиваю как ошпаренная — пол залит водой.

— Что за чёрт, — выдыхаю я. — Это что за потоп? Откуда?

Вода растекается по комнате, в ней отражается свет из окна. Ё-маё! Только этого не хватало!

Шлёпая ногами по мокрому полу, бегу на кухню, перекрываю вентиль, но вода не убывает, по ощущениям она сочится прямо из стен. Хватаю тряпки, полотенца и бегу в комнату. Но как только влетаю туда, замираю как вкопанная. В центре, возле стола, стоит незнакомая женщина.

– Вы кто? – бормочу бестолково хлопая глазами.

Незнакомка поворачивает ко мне худое, вытянутое лицо. В тусклом свете уличного фонаря замечаю, что она вся мокрая, капли воды блестят на серой коже, стекают по длинным спутанным волосам.

— Здравствуй, Степанида, — хрипит она. — Я — управляющая нижними водами. Ты разбила Ключ! Верни осколки, иначе запор не удержать. Водоснабжение перекроют, и Навь хлынет во все щели. Будешь знать, как наследие бабушки не ценить!

Замираю. Стою в луже воды и смотрю на лохматое существо. Страха почему-то нет. Наверное, потому что это сон. Чего бояться, если встретить подобное страшилище наяву невозможно. Но существо движется ко мне, и плевать оно хотело, что не может быть реальным.

— Верни, — шипит рассерженно, выставляя вперёд костлявые руки с длинными чёрными когтями. — Верни, или я перекрою весь квартал! Всё здесь в болото превращу!

В панике оглядываюсь. На тумбочке — баллончик освежителя воздуха «Морской бриз», который вечером болтался на дне ящика комода, а сейчас почему-то оказался здесь. Но мне некогда размышлять, как он тут появился. Хватаю его, навожу на растрёпанную тётку и нажимаю.

В ответ раздаётся нечеловеческий визг.

— А-а-а! Химия! — существо закашливается, начинает задыхаться, хватается за лицо. — Отравленный воздух! Где мой берёзовый сок?! Мне срочно нужно противоядие!

И начинает таять прямо на глазах. Сначала ноги, потом туловище, голова. Всё превращается в лужу воды, растекается по полу и исчезает в щелях. Потоп на полу тоже внезапно испаряется, будто ничего и не было. Остаётся только мокрое пятно у двери.

Стою с баллончиком в руке, тяжело дышу. Перевожу дыхание и мотаю головой.

— Это… это был не сон. Это что, всё на самом деле? — бормочу обескураженно.

И в этот момент из-за батареи раздаётся голос:

— Ну, Степанида, ты даёшь. Кикимору освежителем воздуха — такого я ещё не видел!

Оборачиваюсь, замирая от страха. Это что, ещё не всё? Не этих ли гостей бабушка Вера отгоняла свечами?

Из щели между батареей и стеной высовывается голова с густыми взъерошенными волосами, торчащими в разные стороны. А вслед за ней появляется и её обладатель — маленький мужичок в штанах от детского спортивного костюма, растянутой майке и драных тапках.

— Ты кто? — выдыхаю я.

— Карпуша, — отвечает он. — Домовой. Твоя бабушка меня кормила, между прочим. Ты что, молока не привезла? И где печенье? «Орешек»? Бабушка всегда «Орешек» покупала. Со сгущёнкой. Варёной.

Опускаюсь на пол, потому что ноги держать отказываются. Смотрю на мужичка.

— Я сейчас закричу, — предупреждаю на всякий случай.

— Давай без этого, лады? — отвечает Карпуша. — Соседи услышат, участкового вызовут. А он противный, как упырь, не к ночи будет помянут.

— Упырь? — переспрашиваю передёрнувшись.

— Забудем про упыря. Есть кое-что поважнее. В курс дела тебя надо ввести, как бабушка просила. Ну давай, задавай.

— Чего? — смотрю на баллончик освежителя в руке и на мужичка в тапках возле батареи, на мокрое пятно на полу.

— Вопросы, говорю, есть?

— Вопросы? Есть, — киваю утвердительно. — У меня… очень много вопросов.

Карпуша вздыхает, поправляет тапки и отвечает:

— Тогда молока принеси. Я без молока не работаю.

Глава 2. Карпуша и бабушкино наследство

Сижу на полу в мокрых носках, сжимаю в руке баллончик освежителя воздуха и смотрю на мужичка, который только что вылез из-за батареи. А он стоит, сложив руки на груди, и смотрит на меня с таким видом, будто я должна перед ним отчитываться.

— Ты… точно мне не снишься? Откуда ты вообще взялся здесь, Карлуша? — бормочу, задерживая взгляд на старых тапках. Вроде лапти должны быть, у домовых в мультиках всегда лапти.

— Я — Карпуша, а не Карлуша никакой, — обиженно шмыгает носом домовой.

— Что это за имя такое?

— Хорошее имя. Добротное. Пращур мой вообще Пантелеем был, а я вот Карпуша, — бросает на меня взгляд исподлобья. — Карп — рыба серьёзная, суеты не любит.

— Серьёзная? — бормочу, хлопая глазами.

— А у тебя какие, Степанида, претензии к моему имени? Ишь, имя ей моё не нравится! Бабушке нравилось, значит, а этой фифе столичной нет! А я, между прочим, у бабы Веры тридцать лет живу. Считай, член семьи.

— Тридцать лет? — переспрашиваю удивлённо. — Быть того не может! Я тебя ни разу не видела.

— А ты и не должна была, — он пожимает плечами. — Домовые не показываются, если не надо. А сейчас надо. — Он кивает в сторону лужи, оставшейся от Кикиморы. — Натворила ты дел, Степанида. Ключ разбила. Теперь запор не удержит, и вся Навь в город хлынет. И кто будет расхлёбывать?

— Я не нарочно, — говорю, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. — Я просто…

— Да понял я, что не нарочно, — отмахивается Карпуша. — Ты вообще, как я погляжу, не особо способная. Нету у тебя таланту. Не то, что бабка твоя…

Отворачиваюсь, стараясь скрыть раздражение. Ишь как заговорил! Не то, что бабка! Умник лохматый!

— Ты это, переоденься, что ли. И носки сухие надень, а то простудишься, — примирительно говорит домовой. — А потом будем думать, что дальше делать.

Вздыхаю и поднимаюсь на ноги. Шагаю к шкафу.

— А Кикимора? — киваю на мокрое пятно у двери, которое медленно высыхает. — Она вернётся?

— Вернётся, — спокойно отвечает Карпуша. — Она заведующая над нижними водами. Ей Навь в канализации тоже ни к чему. Но прямо сейчас не сунется. Ты её освежителем напугала, так что есть время.

Я хочу задать ещё тысячу вопросов, но Карпуша уже идёт на кухню. Слышу, как открывается холодильник, как ставит чайник на плиту. Эти простые звуки немного успокаивают. Всё как обычно, как раньше при бабушке. Только не она хозяйничает на кухне, а домовой.

Чувствую себя немного неловко, будто я гостья, а он здесь хозяин. Послушно иду в ванную. Вообще домовой прав, душ не мешало бы принять и переодеться. А то завалилась спать в дорожной одежде.

Через полчаса стою на кухне в старых джинсах, свитере и махровых носках, что нашла в бабушкином шкафу. Стоило переодеться — и как-то уютнее стало и теплее.

Завариваю чай, сажусь за стол. Карпуша уже сидит напротив — маленький, сердитый, похожий на взъерошенного воробья. На столе перед ним — пустое блюдце, и он многозначительно на него поглядывает.

— Молока налей. Мы сами не можем. Не положено нам.

Послушно топаю к холодильнику. Здесь пусто, только в углу сиротливо лежит сморщенный огурец, да в боковом отсеке на дверце стоит бутылка молока.

Беру её, проверяю срок годности. Вроде нормальное, не успело испортиться. А то мне ещё домового не хватало отравить просроченным молоком для полного счастья.

Наливаю в блюдце. Карпуша принимается пить, смачно прихлёбывая.

— А где ты прятался всё время, когда я жила у бабушки? — спрашиваю, разглядывая его.

— Знамо где. За батареей, — он поднимает на меня глаза.

— Не очень удобное место… — тяну, бросая взгляд в сторону предполагаемого укрытия домового.

— Чего это? Хорошее местечко, тёпленькое, — Карпуша пожимает плечами. — Разве что скучно иногда бывает отсиживаться там. Вот твоя бабушка была разговорчивая, мне нравилось. Днём разговаривали, вечером она книжки читала вслух. Я любил детективы, между прочим. Особенно про Шерлока Холмса. А ты о чём будешь читать?

— Я… — запинаюсь. — Не знаю. Я не читаю вслух.

— Ну и зря, — отворачивается обиженно.

Допиваю чай. Отодвигаю кружку в сторону, бездумно разглядывая темноту за окном. Она завораживает и между тем пугает, как будто это не простая темнота, а живое существо, затаившееся за стеклом. Вспоминаю про разбитый ключ и слова Карпуши про Навь. От этих мыслей мороз бежит по коже, стягивая её мурашками.

— Слушай… а свистульку эту… ну ключ, может, его склеить получится?

— Склеить! Что ты склеивать собралась?

— В смысле? — переспрашиваю, чувствуя, как в груди закручивается узел дурного предчувствия.

— Нету ключа. Развалился. А осколки разлетелись по городу.

— Как разлетелись? — выдыхаю, не в силах поверить. — Не могли ведь они по городу разлететься, это противоречит законам логики!

— Ага, — ехидно тянет Карпуша, заставляя меня замолкнуть.

Вздыхаю. Да уж, Гремячев-Наволок явно не то место, где стоит искать логику. Особенно учитывая мои новые знакомства с домовым и кикиморой. Но на всякий случай иду в комнату, проверить осколки. Их на самом деле нет на столе. Пропали. Чертовщина какая-то!

– Убедилась? – спрашивает домовой, когда возвращаюсь на своё место за столом.

В ответ вздыхаю. В голове не укладывает, что осколки могут вот так исчезнуть.

– Слушай, а может их того… ну кикимора эта украла?

Карпуша решительно отметает это предположение, утверждая, что заведующая над нижними водами на такое не способна. Он допивает молоко, ловко спрыгивает со стула и, семеня короткими ножками в рваных тапках, шмыгает в комнату. Возвращается, держа в руках тетрадь — ту самую, бабушкину.

— Вот, Степанида. Здесь всё тайные знания записаны. Пособие, так сказать, по устранению протечек из Нави.

Беру тетрадь, открываю её на середине и вижу схему: круг, вписанный в квадрат, и надпись сверху:

«Берегиня»

Ниже — пояснение:

«Берегиня — хранительница врат между Явью и Навью. Сила передаётся по женской линии. Удерживает границу, пока жива. После смерти дар передаётся наследнице».

— Это что? — я поднимаю глаза на Карпушу.

Он вздыхает, будто объясняет первокласснику таблицу умножения.

— Ты теперь Берегиня. Как твоя бабушка. Когда она умерла, сила перешла к тебе. Ты держишь врата закрытыми. Точнее, держала. Пока не разбила Ключ.

— Нет, погоди… — захлопываю тетрадь и складываю руки на груди, будто желая защититься от непрошеной должности. — Какая ещё сила? Я ничего не чувствую.

— Так ключ-то разбился. А заклинаниям ты не обучена, — он пожимает плечами. — Учи заклинания. Собери ключ, тогда и почувствуешь.

— Как же я его соберу, если ты сам сказал, что он по городу разлетелся?

— Так найди! — бросает домовой, насупившись. — Ты теперь охраняешь портал. Если врата откроются — весь город превратится в филиал Нави. И виновата в этом будешь только ты!

— Я даже не знаю толком, что это такое, ваша Навь.

— Тетрадь есть у тебя? Читай. Образовывайся, — отрезает Карпуша и юркает под батарею.

Вздыхаю устало. Ночь на дворе, а я сижу на кухне и спорю с домовым. Может, это всё не по-настоящему? Эх, если бы!

Вновь открываю и пролистываю тетрадь. На страницах — рисунки, схемы, заклинания. На одной из них нахожу незнакомое слово:

«Усерязь»

Рядом — набросок женского профиля с украшением у виска. И приписка:

«Без усерязи заклинания не работают».

Закатываю глаза и качаю головой. Что ещё прикажут надеть на себя, чтобы уж наверняка заработали эти заклинания? Сарафан? Или лапти? Больше ничего придумать не могу, не сильна я в древних аксессуарах.

Нахожу раздел про Навь. Ровным бабушкиным почерком написано:

«Навь — не просто мир мёртвых. Это мир между. Между сном и явью, между жизнью и смертью. Мы, Берегини, охраняем врата. Держим не закрытыми — приоткрытыми. Чтобы души могли уйти, когда им пора. И следим, чтобы не вошёл тот, кому не надо. Если врата откроются настежь — Навь хлынет в Явь. Город захлебнётся тенями. Мёртвые войдут в дома живых. А живые перестанут чувствовать границу — где их жизнь, а где уже нет».

Ниже приписка:

«Берегиня не может уйти, не передав силы. Иначе врата останутся без стража».

Вот так новость! Трясу головой, будто надеюсь, что это поможет уложить как следует новую информацию. Ага, по полочкам разложить!

Следующая страница — адреса. Много адресов. Красным выделен один.

«Ведьма Аглая (Глашка-водяниха). Живёт в старом доме на улице Заречной. Знает всех. Идти только в полнолуние или в первую субботу после новолуния. Если что-то пойдёт не так — поможет советом».

Подчёркнуто три раза.

Так… Ну это хоть что-то. Глашка-водяниха — звучит не очень обнадёживающе, но совет мне бы сейчас точно не помешал.

— Слышишь, Карпуша! Ты Аглаю знаешь? — кричу в сторону батареи.

Домовой живо высовывает лохматую голову.

— Водяниху-то? Как не знать.

— А как думаешь, сможет она помочь… ну с ключом?

Карпуша оживляется, выбирается полностью, усаживается на батарею верхом и вытирает ладони о штаны.

— Бабка Аглая не простая. Она в Навь как к себе домой шастает. Может, подскажет чего. Только с ней надо уметь разговаривать.

— Как думаешь, она скажет, где искать осколки?

Карпуша пожимает плечами.

— Скажет, если ты ей понравишься, — Карпуша загадочно улыбается. — Но учти: Аглая не любит, когда к ней приходят без подарка. Она уважает сладкое, особенно шоколад. Так что купи шоколадку. И не обычную, а с орешками.

Смотрю на часы — почти полночь. До рассвета несколько часов. Вроде и устала, но ждать утра почему-то не хочется.

— Мы можем прямо сейчас пойти к ней? — спрашиваю я.

— Сейчас? — Карпуша качает головой. — Нет. Сейчас она спит. А если разбудить — она такая злая, что швырнет закляткой, рада не будешь. Пойдём утром. Как только рассветёт.

Вздыхаю. Осколки. Ведьма. Берегиня. В голове всё перемешалось, и единственное, что я понимаю чётко, — что мне нужна информация. И что бабушкина тетрадь — единственная подсказка.

Ну ладно. Делать нечего, придётся ждать до утра.

Возвращаюсь в комнату, ложусь на диван, подкладывая под голову бабушкину подушку. Она пахнет лавандой и пылью. Карпуша ныряет за батарею, но перед тем как скрыться полностью в щели возле плинтуса, оборачивается:

— Степанида. Ты это, не переживай только сильно. Ты справишься. Научишься всему. Я подмогну, если что.

— Угу, — бормочу, кутаясь в плед.

— И не бойся. Ты же не боишься, да, Степанида? — не отстаёт настырный домовой.

— Боюсь, — честно отвечаю я. — Но выхода нет, я так понимаю. Придётся что-то делать с вашей Навью.

— Правильно мыслишь, — он пожимает плечами. — Выхода нет. Только вперёд. Но ты же Берегиня. Как бабушка.

Карпуша скрывается в своём убежище, а я закрываю глаза. Впервые за долгое время чувствую тишину. Не ту, что была в московской квартире, а настоящую, живую. Без скрипов, капающей воды и шорохов. Слышу, как дышит город — тяжело, с присвистом, как старик с астмой. И в этом дыхании есть что-то тёплое и родное. Как будто Гремячев-Наволок ждал меня. Как будто он всегда был частью меня, просто я об этом забыла.

Засыпаю быстро и без снов. Наверное, впервые за последние полгода.

Глава 3. Окатыши и последняя шоколадка

Утром, едва продрав глаза, начинаю собираться к ведьме Аглае. Карпуша строго-настрого запретил мне даже думать о ней как о Глашке-водянихе, чтобы не схлопотать закляткой. Хотя я без понятия, что это за заклятка такая, но на всякий случай воздержусь от экспериментов, потому что по-любому что-то нехорошее.

Выпив чаю с сухим печеньем, найденным в моей дорожной сумке, быстро одеваюсь и причёсываюсь. Домовой ворчит на кухне, обзывая печенье картонкой, и вздыхает по «Орешкам» с варёной сгущёнкой.

— На обратном пути куплю, — обещаю ему, выходя из комнаты. — Продуктами не мешало бы затариться. А то в холодильнике мышь повесилась.

— Мне и самому недолго осталось с такой-то хозяйкой, — жалобно вздыхает домовой. — Ладно уж, сначала дело. Открывай карман.

— Зачем это? — спрашиваю с подозрением, глядя на Карпушу.

— Знамо дело зачем. С тобой пойду. Открывай, не боись.

Пожимаю плечами и оттягиваю карман толстовки. На самом деле это не кажется мне такой уж хорошей идеей. Домовой, конечно, маленький, размером с кошку, но не настолько, чтобы поместиться в карман.

Но к моему удивлению, Карпуша подпрыгивает прямо в воздухе, превращаясь в маленький меховой комок размером с кулак, и ныряет в оттянутый карман толстовки.

— Ой… — только и могу выдохнуть обескураженно.

— Трансформация — наше всё. Не таскаться же мне в тапках по городу, люди не поймут. Необразованный сейчас народ пошёл, домовые для них всё одно что инопланетяне, — отзывается Карпуша из кармана, явно довольный произведённым эффектом.

— Это верно, — соглашаюсь с его доводами.

— Да и не могу я самостоятельно передвигаться по городу, — продолжает он. — К дому привязан. Или вот к хозяину. Ты двигай, Степанида, на выход. Время не ждёт. Мы же не знаем, сколько там времени осталось, пока врата полностью откроются.

Вздыхаю, но подчиняюсь. Идти к Аглае мне не особо хочется, если честно. Да и в мир мёртвых не слишком верится. Ну какая Навь в Гремячеве-Наволоке? Мертвецы среди обшарпанных пятиэтажек — звучит как бред. С другой стороны, домовой и кикимора звучит не лучше. К тому же я чувствую свою вину за то, что разбила свистульку. Даже если она никакой не ключ, всё равно хочется её восстановить хотя бы в память о бабушке.

— Эй, погоди, Стёпа! Усерязи прихвати. Без них к ведьме соваться опасно, — вдруг подаёт голос домовой.

Вспоминаю рисунок в бабушкиной тетради. Усерязи — украшения вроде больших серёг.

— А где их взять?

— В шкатулке, где же ещё!

Топаю к комоду, достаю бабушкину шкатулку с бижутерией. Открываю крышку. Я не помню, чтобы у бабули были какие-то ценные украшения или драгоценности. Только бусы из янтаря, несколько брошей со стразами, потемневшее кольцо и подвеска на цепочке. Никаких старинных штук или чего-то подобного.

Хм… И где же они?

Перебираю брошки, вытаскиваю бусы. Пальцы касаются деревянного дна шкатулки, и в тот же миг оно приподнимается. Ничего себе, двойное дно! А под ним шнурок с вытканными на нём славянскими знаками. Тяну за него и вытаскиваю массивные узорные кольца — они слегка светятся и переливаются медным блеском.

— Чего застыла? Надевай! — командует Карпуша.

— Как надевать? — переспрашиваю, разглядывая замысловатые украшения.

— Очелье повяжи, усерязи уже как надо привязаны, ровнёхонько на две стороны.

— Ну нет… за кого меня примут в таком виде? За городскую сумасшедшую? Да и бабушка никогда их не надевала. Во всяком случае, я такого не видела, — сую украшения во второй карман и решительно шагаю к двери.

Домовой бубнит что-то про глупость нерадивых девчонок, которые равняют себя с заслуженными берегинями, но я его не слушаю.

Сбегаю по обшарпанным ступенькам, толкаю дверь, собираясь покинуть подъезд, но выйти спокойно не получается. Какой-то здоровяк лезет напролом, наплевав на то, что я выхожу. Высоченный, широкоплечий, темноволосый, в чёрном пальто. А глаза — золотые, как у хищника.

Оглядев меня сверху вниз, чуть прищурившись, он втискивается в дверь. Задевает плечом, оттесняет меня в сторону и проходит с видом аристократа, повстречавшего на пути непонятно кого.

Охаю и оборачиваюсь за ним, сверля возмущённым взглядом. А ему хоть бы что, и не думает извиняться, усмехается и шагает дальше.

— Поосторожнее можно? — не получается удержаться.

— Вот именно, — говорит он. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой.

— Что «вот именно»? — прищуриваю глаза.

— Поосторожнее надо быть. Не стоит вылетать из дома, как пробка из бутылки.

Открываю рот, чтобы ответить что-то резкое, но он уже скрывается на лестнице, стрельнув золотым взглядом, брошенным на меня через плечо.

На секунду застываю. Вот нахал! И есть в нём что-то такое… Вроде бы обычный мужик, но всё же не совсем обычный. Взгляд этот цепкий, тяжёлый. И одежда дорогая, он явно не из этого района, не из этой обшарпанной пятиэтажки, молящей о капитальном ремонте.

— Степанида, — доносится из кармана голосок, похожий на писк. — Ты это… кого ты там встретила?

— Не знаю, — шепчу, оглядываясь. — Какой-то тип в пальто. Наглый. Хамоватый даже. Сам лезет, а мне: «Поосторожнее»!

— Ты, Стеша, в перепалки не вступай, — напутствует Карпуша. — Поскромнее себя веди, незаметнее. Усекла?

— Ладно, — бросаю раздражённо.

— Вот и хорошо. Иди давай за шоколадом. Не забудь только, что с орехами надо, другие Аглая не любит.

Выхожу на улицу и в тот же миг едва не поскальзываюсь на маленьком металлическом шарике, который будто сам собой подкатился мне под ногу.

— Фух… — выдыхаю, с трудом умудрившись сохранить равновесие.

— Эй, ты чего там? Трясёт! — вновь подаёт голос Карпуша.

Но я не отвечаю, потому что откуда-то из подворотни выкатывается ещё один шарик, потом ещё и ещё. Они движутся, как живые, сами. Катятся, причём мне прямо под ноги, окружают со всех сторон.

Делаю попытку обойти их, но не тут-то было! Проклятые шарики так и норовят подлезть под подошву и свалить меня с ног.

— Карпуша! Тут что-то непонятное! — взвизгиваю, перепрыгивая через шарики.

Домовой высовывается из кармана.

— Беги, Стеша! Уходи, это шпионы! — кричит он и юркает обратно в карман.

Беги! Легко сказать! Шариков становится всё больше, по ощущениям, они лезут из подвала. Твёрдые, явно металлические, но при этом живые. Они липнут ко мне, как намагниченные.

Набираю в грудь воздуха и, изловчившись, перепрыгиваю скопление шаров и со всех ног бросаюсь в подворотню.

— Это окатыши, Стешка! Шпионы. Беги через подземный переход, туда они не сунутся! — наставляет меня домовой, выглядывая из кармана.

Несусь со всех ног, распугивая редких прохожих. Они смотрят на меня как на сумасшедшую, а на толпу металлических шаров не обращают внимания. Бросаю взгляд назад и вижу, что окатыши остальных людей сторонятся, обтекают их плавно и катятся дальше — за мной. И по ощущениям, остальные люди их не видят, как бы странно это ни звучало.

Благо подземный переход близко, прямо за поворотом. Ныряю в него, сбегаю по ступеням и перевожу дух. Шариков не видно, они на самом деле не покатились за мной в переход.

— Здесь защита стоит. Баба Вера ставила. И обновляла каждый год. Чтобы укрытие было рядом с домом, на всякий случай, — объясняет Карпуша.

— Это что такое было? — перебиваю домового.

— Говорю же — окатыши. Шпионы Кощея. Он их это… вывел.

— В смысле «вывел»? Погоди, у вас тут и Кощей есть? — выдыхаю, хватаясь за голову.

— А то! — с гордостью в голосе отзывается домовой. — Он окатышей высидел. Или ещё чего… не знаю я точно. Это новый вид нечисти. Эксклюзивный, между прочим! Встречается только в Гремячеве-Наволоке.

— Ладно. Хорошо. Новый вид нечисти. Просто отлично! — делаю глубокий вдох, желая успокоиться. Пойду-ка я лучше… в магазин, за шоколадкой.

Перехожу по подземному переходу на другую сторону дороги. В голове слегка плывёт. Кощей, нечисть, окатыши эти… всё так странно. И при этом, я почему-то не чувствую отторжения. Будто уже давно подсознательно знала, о существовании всех этих странных существ.

Магазин на углу открывается в восемь. Я подхожу ровно к открытию, прикидывая в уме, сколько денег осталось на карточке и как быстро мне нужно искать новую работу, чтобы не умереть с голоду.

Прохожу внутрь и начинаю изучать витрину. Шоколадок много, на любой вкус: горький, молочный, с добавками, но вот с орешками… Ни одной. Только с изюмом, с воздушным рисом, с вафлями. Я вздыхаю. Иду дальше. Может, на соседней стойке есть? На моё счастье, в самом углу стоит плитка тёмного шоколада с лесными орехами. Отлично!

Тянусь к полке, чтобы взять шоколадку с орешками, но в этот миг свет в магазине на несколько секунд гаснет. Замираю. Свет вспыхивает снова. Что за ерунда?

Оборачиваюсь к стеллажу, как вдруг вижу — витрина пустая. Шоколадка исчезла. Смотрю на полку, хлопаю глазами. Ну теперь уж точно чертовщина какая-то!

Высовываюсь в проход, так чтобы видеть кассу. За ней сидит девушка в жилете с названием магазина и со скучающим видом листает журнал.

— Простите, а где шоколад с орешками? — спрашиваю я у продавщицы.

— Закончился, — отвечает она, не отрываясь от страницы.

— Но на витрине… — начинаю, но она перебивает.

— Я же сказала: закончился.

Да уж… Так. Ладно. Не стоит злиться из-за такого пустяка. И так полно причин понервничать. Хорошо, тогда возьму молочную «Алёнку», без орехов, но хоть что-то.

Возвращаюсь к стеллажу и вижу: полка с молочным шоколадом пуста. Вообще пуста. Ни одной плитки. Я оглядываюсь в замешательстве и тут замечаю его — того самого брюнета в пальто, что толкнул меня на выходе из подъезда.

Он стоит в проходе между стеллажами с крупой и консервами, золотые глаза сверкают в полумраке магазина. Смотрит на меня с лёгкой ухмылкой, чуть приподняв уголок губ.

В его руках — та самая шоколадка с орешками, которую я хотела купить. Только как она у него оказалась? Как он смог утащить её так, что я ничего не заметила?

— Ты, — говорю я, сужая глаза. — Это моя шоколадка.

— В смысле «твоя»? — с притворным удивлением произносит он. — Ты её оплатила? Нет. Ты её даже в руках не держала.

— Она была на витрине, я хотела её взять, а ты забрал её прямо у меня из-под носа!

— Ты стояла и смотрела по сторонам, — отвечает он спокойно. — Пять секунд. Я взял её. Это называется «быстрота реакции».

— Это называется «нахальство»! — выпаливаю я, насупившись.

Он пожимает плечами.

— Я бы сказал, «эффективность». Но ты вольна сама выбирать формулировки.

Перевожу взгляд на продавщицу, которая всё ещё не поднимает головы.

— А вы не могли бы... — говорю я.

— «Алёнка» вон там, — не моргнув глазом, откликается продавщица.

— Шоколад с орешками... — я тыкаю пальцем в сторону наглого типа с моей плиткой в руке.

— Кондитерские изделия мы поставляем только по четвергам, — отрезает продавщица.

— Но сегодня же... — замолкаю, пытаясь вспомнить, какой день недели сейчас. — Сегодня вторник.

— Вот именно, — говорит она и переворачивает страницу.

Глава 4. Дракон, ведьма и дурное пророчество

Чувствую, что внутри всё закипает. Шоколадка нужна мне для Аглаи, а этот тип просто забавляется, глядя на моё отчаяние. Как он вообще всё это провернул, утащил её у меня из-под носа?

— Мне очень нужна шоколадка с орехами. Отдай мне её… пожалуйста, — прошу, запинаясь. На самом деле этот хлыщ в пальто меня бесит, но силой отобрать у него шоколад всё равно не получится, приходится просить.

— Больше ничего не надо? — усмехается, сверкая глазищами.

— Отдай!

Он слегка наклоняет голову, и чёлка падает ему на лоб.

— А если я не отдам?

Смотрю на него, потом на мистическим образом опустевшую витрину, на безучастную ко всему продавщицу, на длинные пальцы черноволосого хама, в которых зажата шоколадка. И понимаю: пререкаться бессмысленно, но уже не могу остановиться.

Подхожу к нему ближе и протягиваю руку.

— Отдай.

— Не отдам, — улыбается, показывая белоснежные зубы, ловит мой взгляд.

Так и замираю с протянутой рукой. У наглого парня глаза не просто золотые — у них вертикальные зрачки. И смотрит он так, будто хочет меня загипнотизировать. На секунду даже кажется, у него начинает получаться.

Мне становится вдруг тепло внутри и немного щекотно, будто пузырьки лимонада заполняют грудь. И лицо незнакомца больше не кажется наглым, а наоборот, притягивает своей резковатой красотой. Эти волосы, чёрные, в синеву… прямо вороново крыло, а улыбка… эти белые острые зубы… какой же он красавчик!

Неожиданно в бок впивается что-то твёрдое, давит и колется.

Касаюсь пальцами толстовки, пытаясь нащупать, что же мне мешает. Это в кармане. Сую руку внутрь, не сводя глаз с восхитительного лица черноволосого совершенства, касаюсь металлического полукруга, и в тот же миг пальцы прошибает разрядом тока. Усерязи, вот что мешало, но почему они бьют электричеством? Хочу отдёрнуть руку, но получаю ещё один разряд.

— Ай! — вырывается из горла. И наваждение вмиг рассеивается. Нахальный брюнет больше не кажется мне неземным красавцем.

Вытаскиваю руку из кармана, окатываю незнакомца холодным взглядом, разворачиваюсь и ухожу из магазина. Без шоколадки.

— Эй, Стеша, — подаёт голос домовой из кармана. — Что там произошло? А? Тебя зачаровать пытались?

— Зачаровать? — останавливаюсь и бросаю быстрый взгляд в сторону стеклянной двери магазина.

— Усерязи почуяли. В чувство тебя привели. Я даже из своего кармана ощутил магические вибрации.

— Да это тот самый наглый тип в пальто! Он как-то вытащил шоколадку у меня из-под носа. А потом почему-то вдруг… — запинаюсь и краснею. Становится стыдно признаться, что этот гад с узкими зрачками на мгновение показался мне привлекательным.

— Что потом? — в голосе домового слышится любопытство.

— Ничего. Идём в другой магазин.

Многозначительное сопение из кармана служит мне ответом. Похоже, Карпуша знает больше, чем говорит вслух. Ну пусть. Не собираюсь я волноваться ещё и о том, что думают обо мне всякие там нечистики!

До улицы Заречной добираюсь без приключений. Даже шоколадку с орехами без проблем покупаю в маленьком магазинчике, притулившемся возле кривого мостика через реку, за которой находится улица ведьмы.

Домовой помалкивает в кармане. Я тоже стараюсь изображать из себя беззаботную местную жительницу, идущую по своим делам и не привлекать лишнего внимания. Пока иду по оживлённым улицам, молчу, чтобы случайные прохожие, не приняли меня за сумасшедшую, болтающую саму с собой.

Перейдя через мост, понимаю, что местечко здесь, прямо скажем, тихое, а если начистоту — глухое. Вместо привычных пятиэтажек — старые деревянные дома за покосившимися заборами. Дворы заросли сорной травой, а окна кое-где даже заколочены.

— Карпуша, ты про Аглаю расскажи. Что за ведьма такая? — спрашиваю, шагая по Заречной и поглядывая по сторонам.

Домовой в кармане кряхтит, устраиваясь поудобнее.

— Бабка Аглая здесь давно. Очень. Она Навь видит. Сама не боится говорить то, что думает, но чужое мнение не особо уважает. Так что с ней лучше не спорить.

— Я и не собираюсь, — бурчу я. — Мне бы осколки найти.

— Она подскажет. Если захочет.

Ответ домового не особо обнадёживает, но делать нечего. Больше обратиться не к кому. Разве что к Кикиморе, но где её искать? Да и не стоит надеяться, что она согласится помочь после того случая с освежителем воздуха.

Смотрю на номера домов, ища тот, что записан в бабушкиной тетради. Нужный находится в самом конце улицы, возле излучины реки, которая огибает город и бежит дальше, скрываясь за редким леском.

Останавливаюсь перед старым деревянным домом с резными наличниками. Он сильно облупился, крыша местами просела. На крыльце сидит кошка и смотрит ясными синими глазами.

Подхожу к калитке, толкаю её. Она открывается с противным скрипом. Во дворе куча хлама: от старых вёдер до вороха скошенной травы. Дорожка к крыльцу густо заросла птичьим горцем и повиликой.

Подхожу к двери, сжимаю шоколадку похолодевшими пальцами и стучу.

Тишина.

Снова стучу чуть громче. Наконец, из глубины дома раздаются шаркающие шаги. Дверь открывается, и на пороге появляется старуха. Невысокая, в цветастом платке, чёрной кофте и застиранном фартуке. Глаза — быстрые, цепкие, синие, как и у её кошки. Кстати, где она? Оборачиваюсь, но кошки уже и след простыл.

Аглая смотрит на меня, потом переводит взгляд ниже, на мой карман.

— И Карпушу привела, — говорит низким голосом. — Ай, молодец. Проходи, Степанида.

— А как вы узнали… — бормочу, шагая через порог.

— Откуда узнала? — усмехается Аглая. — Я всё знаю, девочка. В Гремячеве-Наволоке мне всё известно о каждом из местных. И уж особенно о Берегинях.

Я замираю на мгновение, собираясь с мыслями. Карпуша шевелится в одном кармане, в другом же нагрелась и вновь принялась колоть в бок усерязь, будто предупреждая об опасности.

Аглая, не обращая внимания на моё замешательство, проходит в комнату, делая мне знак следовать за собой. Здесь пахнет сыростью, пыльными травами и мокрым деревом, как в бане. В углу висят связки разноцветных лент и венки из высохших цветов.

— Присаживайся, — говорит старуха, кивая на стул. — И шоколадку на стол положи. Чаю хочешь?

— Нет, спасибо.

Опускаюсь на деревянную табуретку. Она слегка влажная, будто её сбрызнули водой из пульверизатора. Клеёнка на столе тоже покрыта мелкими капельками влаги. Интересно, почему? Из-за близости реки? Но вроде так не должно быть. В памяти всплывает мысль о прозвище ведьмы — Глашка-водяниха. Усерязь в кармане ещё сильнее нагревается и тяжелеет.

Аглая поправляет платок, скользнув по моему лицу колючим взглядом.

— Ну давай, рассказывай, что нужно. Я-то уже догадалась. Новости слыхала от заведующей нижними водами. Но теперь хочу узнать твою версию.

— От Кикиморы? — спрашиваю, прочистив пересохшее горло.

— От неё. За берёзовым соком приходила. Чем ты её пугнула, горемычную?

— Освежителем воздуха… — бормочу, слегка покраснев.

Старуха усмехается и качает головой.

— Ох и ругалась же она! Но неважно. Не до Кикиморы сейчас. Давай, рассказывай.

Делаю вдох и начинаю говорить. О свистульке. О появлении Кикиморы. О Карпуше. О тетради. О Нави. О моей новой должности Берегини, которой я стала против воли.

Я говорю, а Аглая слушает молча, не перебивает. Иногда покачивает головой. Иногда — и это самое странное — улыбается.

— А я ведь твою бабушку предупреждала, — говорит она, когда я замолкаю. — Сколько раз твердила: Вера, расскажи всё внучке, введи в курс дела. А она только отмахивалась. Вот и результат. Разлетелся ключ, верно? А ты теперь ищешь осколки.

— Да, — киваю. — Вы знаете, где они?

Аглая молчит, разглядывая меня с прищуром.

— Эх… будь моя воля, не оставила бы я тебя Берегиней. Вот ответь мне, Степанида, как ты собираешься врата охранять? Тебе ведь всю жизнь стоять на границе между мирами. А ты свистульку в руках удержать не смогла!

От этих слов, от ехидного прищура, с которым смотрит на меня старуха, накатывает раздражение. Отчитывает меня, как нашкодившего ребёнка.

— Можно подумать, я просилась в эти ваши Берегини! Без них проблем по горло!

— Эх… Стеша, Стеша… А теперь ещё больше будет. Если не успеешь собрать ключ за семь дней, ворота в Навь полностью распахнутся.

— Знаю. И мёртвые ворвутся в мир живых, — заканчиваю со вздохом.

— Вот-вот, — кивает Аглая. — Поэтому ключ ищешь не только ты. Но и он.

— Кто он? — переспрашиваю я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Тот, кого ты встретила у подъезда, — спокойно отвечает Аглая. — Святогор. Или Гор, как он себя называет. Змей Горыныч, если по-простому. Он тоже ищет осколки. Только ему они нужны не для того, чтобы закрыть врата.

— А для чего?

Аглая смотрит мне прямо в глаза.

— Он хочет уничтожить их. Вместе с вратами. Навсегда. Чтобы ни одна Берегиня больше не стояла у порога в Навь, чтобы души смертных навсегда остались заперты вместе с живыми. И чтобы никто не мог открыть путь в мир мёртвых.

Она выдерживает паузу. Секунда, вторая…

— Но это неправильно, — говорю я. — Бабушка писала, что врата нельзя закрывать навсегда. Души должны уходить.

— Верно мыслишь, девочка. А вот Святогор так не считает, — пожимает плечами Аглая. — И остальные драконы тоже.

— Остальные? — переспрашиваю, почему-то оглядываясь в сторону двери.

— Он работает на «Высший совет Нави». А у них там свои законы, о которых даже мне приходится только догадываться.

Теперь ясно, почему этот высокомерный нахал показался мне подозрительным. Змей Горыныч! Поэтому и зрачки узкие. Всё понятно.

— Поговаривают, что у него там в голове три голоса — и все о разном спорят, — продолжает между тем ведьма.

— Три голоса?

— Да, но к нашему делу это отношения не имеет, — отмахивается Аглая. — Главное — он придёт сюда. Уже идёт, если точнее.

Я открываю рот, чтобы ответить, — и в этот момент раздаётся стук в дверь, такой громкий, что наличники дрожат.

Аглая не удивляется. Она только вздыхает и качает головой.

— А я говорила, — говорит она. — Незваные гости всегда приходят в тот момент, когда о них подумаешь. Лёгок на помине — называется.

Она поднимается с места, но я её останавливаю.

— Постойте! Не выпускайте его! Если он заберёт ключ…

— Не заберёт. Без тебя ему осколки в руки не дадутся. Сможешь договориться с ним — будет помощник. Святогор в магии разумеет. В отличие от некоторых, — старуха многозначительно замолкает.

Идёт к двери, распахивает её и отходит в сторону. На пороге стоит тот самый мужчина из чёрного пальто. Высокий, широкоплечий. Тёмные волосы отливают синевой, и глаза те самые — золотые, с вертикальными зрачками.

Святогор сразу же сканирует взглядом комнату и приподнимает бровь, увидев меня.

— Вот так встреча! Третий раз уж точно не может быть совпадением. Я так понимаю — новая Берегиня? — выдаёт он бархатным, обволакивающим голосом и шагает прямиком ко мне.

— А ты, если я не ошибаюсь, — исчадие ада? — говорю, поднимаясь с места, чтобы не смотреть на него снизу вверх. Хотя это не особо помогает, Святогор всё равно значительно выше меня ростом.

— Нави, девочка, — поправляет он, усмехаясь. Золотые глаза вспыхивают, будто в них плеснули огнём. За его спиной будто мерцает что-то большое — тень, отбрасываемая его фигурой, похожая на крылья, распахнутые в стороны.

— Ада! Как ещё можно назвать того, кто решил разрушить мир?

— Разрушить мир? — переспрашивает он с лёгкой издевкой. — Я пришёл его спасти. От таких, как ты, маленькая недоучка. Вчера поступил сигнал, что ключ разбит и врата вот-вот откроются. Даже гадать не буду, кто в этом виноват.

Задохнувшись от возмущения, сжимаю руки в кулаки. Вот ведь гад! И как Аглая предлагает мне с ним договариваться?

Глава 5. Карта и договор

— Это я, значит, недоучка? — шиплю, опуская руку в карман. Сжимаю в ладони усерязь. На всякий случай, вдруг этот дракон вновь решит меня околдовать своими ненормальными глазами.

— А кто же ещё? — он высокомерно приподнимает одну бровь.

Наглый, надменный, прямой как палка, с этими его широченными плечами под элегантным пальто… Сглатываю, прочищаю горло, опускаю ресницы, чтобы разорвать контакт с невероятными золотыми глазами, что действуют на меня гипнотически и совершенно нелогично заставляют трепетать в самый неподходящий момент. Сжимаю нагревшуюся усерязь. Отпускает. Надо ответить. Что он там сказал? Ах да! Что я недоучка!

— Знаешь что? На меня твои штучки не действуют! И ещё, чтобы быть недоучкой, нужно хотя бы начать учиться, а я никогда не училась на эту вашу Берегиню! И понятия не имела, что Навь и всё остальное вообще существует! — выдаю это и сжимаю губы. Карпуша в кармане одобрительно хмыкает и высовывается наружу, наверное, чтобы взглянуть на дракона.

— Это бессмысленно, — цедит Гор невозмутимо.

— Что?

— Учиться. Сразу видно, что ты ни на что не способна.

— Ах ты… — набираю в грудь воздуха и шагаю вперёд с намерением высказать наглому зазнайке всё, что я о нём думаю, но в тот же миг Аглая вклинивается между нами.

— Вам нужно объединиться, — произносит она, переводя взгляд с меня на черноволосого.

— Ни за что! — выпаливаем одновременно и замираем, столкнувшись взглядами.

Повисает тяжёлая, почти осязаемая тишина. Я сжимаю кулаки, Гор сверлит меня золотым взглядом, а Аглая стоит между нами и спокойно счищает невидимую пылинку с фартука.

— Я с ним и минуты не выдержу! Что значит «объединиться»? Только через мой труп! — говорю напрямую, что думаю об этом сотрудничестве.

— Это легко устроить, — усмехается он в ответ.

— Ты мне угрожаешь? — задыхаюсь от возмущения.

— И в мыслях не было, — отвечает таким тоном, будто имеет в виду совсем противоположное.

Сжимаю кулаки, подаюсь вперёд, но столкнувшись с надменным драконьим взглядом, замираю. Святогор тоже не трогается с места, просто смотрит, но с так, будто воспламенить меня хочет.

— Ну что, дети, успокоились? — спрашивает ведьма с лёгкой усмешкой. — Или мне принести вам воды, чтобы вы друг друга окатили? Глядишь полегчает.

Открываю рот, чтобы сказать что-то резкое, но Аглая поднимает руку, и я невольно замолкаю.

— Святогор, — говорит она, поворачиваясь к дракону. — Ты пришёл за осколками, но без Стеши ты их не получишь. Ты знаешь это не хуже меня.

Гор чуть склоняет голову, и я вижу, как его золотые глаза сужаются. Он не привык, чтобы ему указывали. Но, кажется, он понимает, что Аглая права.

— Я не собираюсь работать с ней, — говорит он ледяным тоном. — Она даже не знает основ. Она понятия не имеет, что такое Навь. К тому же на редкость неуклюжа. Разбить ключ! Кем нужно быть…

— Тогда научи её, — перебивает Аглая. — Это твой шанс исправить то, что уже пошло не так. Если вы не соберёте осколки, врата откроются. А за это «Высший совет Нави» тебя по головке не погладит. Драконы, может, и смогут приспособиться, но вся ваша комфортная жизнь полетит к чертям. Если ты этого хочешь, можешь развернуться и уйти.

Гор молчит. Он переводит взгляд на меня, и я вижу, как внутри него происходит нешуточная борьба. Похоже, его драконья порода не готова вот так легко подчиниться, а может, одна из его трёх голов, которая всё-таки умнее остальных, пытается давать разумные советы другим.

Но, судя по всему, Аглая говорит правду, с которой не может спорить даже такой напыщенный и самовлюблённый тип, как Святогор.

— Хорошо, — говорит он, наконец. — Я буду с ней работать. Но если она меня подведёт, за последствия я не отвечаю.

— И что ты сделаешь? — уточняю, складывая руки на груди. Нужно же знать, к чему готовиться. Может, он огнём меня спалит из пасти. Или похитит, унесёт в свою пещеру и съест.

— Уйду и буду действовать сам.

— Не уйдёшь, — усмехается Аглая. — Ты не можешь забрать осколки без неё. Это работа Берегини. В твои драконьи лапы они не пойдут. Запомни это, Святогор.

Он сжимает челюсти, и больше не спорит.

— Хорошо, — говорит он тихо, но с нажимом. — Я понял.

Хочу возразить, что меня никто не спросил, хочу ли я работать с этим снобом. Но Карпуша пихает в бок, требуя помолчать. Вздыхаю, но подчиняюсь. На самом деле он прав. Выхода у меня нет. Ключ нужно собрать, а сама я, скорее всего, не справлюсь, ведь на самом деле ничего не смыслю в магии.

Аглая кивает, явно довольная, и подходит к старому комоду. Открывает верхний ящик, достаёт потёртую карту Гремячева-Наволока и расстилает её на столе.

— Садитесь, — командует она.

Я возвращаюсь на своё место за столом. Гор садится напротив. Карпуша шевелится в моём кармане, но больше не высовывается. Слушает.

— Вот, — Аглая водит пальцем по карте. — Три осколка. Три точки. Сейчас расскажу, где искать каждый из кусочков ключа. Первый попал во владения Лешего. Знаете такого?

Отрицательно мотаю головой, а Святогор лишь пожимает плечами и усмехается.

— Леший живёт в лесу за городской свалкой. Солидный мужчина. Хозяин лесхоза. И жадный до жути. Конкурент мой. На приворотах зарабатывает на досуге. К нему народ толпами ходит.

Фыркаю. Нет, ну это уже ни в какие ворота! Где это видано, чтобы лешие приворотами подрабатывали?

Ведьма бросает в мою сторону недовольный взгляд.

— Предложишь сыграть в карты. Леший заядлый картёжник. Попросишь поставить осколок. И выиграешь. Другого варианта нет.

— Ладно, — киваю, но не слишком уверенно, ведь самом деле в картах я не сильна.

— Но это не всё, — Аглая поднимает палец. — Он не согласится играть на безделицу. Тебе нужно поставить нечто ценное. Леший может потребовать что угодно. Например, твою душу. Или время. Но тебе лучше поставить что-то другое, Степанида. Достаточно дорогое, но всё же не смертельное.

— А что тогда поставить? — спрашиваю я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Он любит редкие вещи. Твои усерязи — хорошая ставка. Скажи, что это единственное, что ты можешь поставить. Иначе он попросит слишком много.

Я невольно касаюсь кармана, где лежат усерязи.

— Но бабушка… в тетради написано, что без них заклинания не работают.

— Но ты же не собираешься проигрывать? Верно? — ведьма прожигает меня взглядом. — Какой тогда смысл? Тебе нужно получить осколок, а значит — выиграть.

Со вздохом опускаю голову. Придётся что-то придумать.

— Второй осколок, — продолжает Аглая, — у русалок. Они живут в Чёртовом пруду. Это почти в центре города, возле старого парка. Они не злые, но капризные. Им нужна плата — не золото, а услуга. Ты должна будешь исполнить их желание. Какое — они скажут сами. Но могу посдсказать, что они любят комплименты и красивые вещи.

Я смотрю на карту. Чёртов пруд — круглое синее пятно в центре Гремячева-Наволока. Я помню его с детства и он всегда казался каким-то мутным и жутковатым.

— А третий осколок? — спрашиваю , ерзая на месте.

— Третий — у Кощея. Он сидит в администрации. Кабинет номер три. Вячеслав Борисович, наш многоуважаемый мэр.

Я вздрагиваю. Кощей — мэр? Это звучит как шутка, но похоже Аглая не шутит.

— Он уже тридцать лет здесь всем заправляет, — говорит она. — Окатышей вывел, шпионов развёл, а сам сидит и ждёт, когда кто-то принесёт ему ключ. Он знает, что осколки — единственный способ открыть врата. Но достать остальные кусочки не может без чьей-либо помощи. А уж он найдёт того, кто поможет. Поэтому ты должна забрать их раньше.

— Но как? — я перевожу взгляд на Гора. — Мы просто войдём в администрацию и отберём их?

— Нет, — Гор качает головой. — У него там охрана. Настоящая, не из окатышей.

Аглая согласно кивает.

— Верно. И если он узнает, что ты хочешь осколки… даже я не могу сказать, что случится, — ведьма делает паузу. — Лучше сначала пойти к Лешему и Русалкам. А потом думать о Кощее.

Эх… как по мне, что Леший, что Кощей… игрок в карты из меня неважный. Надо хоть правила карточных игр посмотреть в интернете, а то и вовсе опозорюсь, даже не начав. Да и с русалками без понятия, как договариваться.

— Начинайте с Лешего, — подводит итог Аглая. — Он ближе всех. Если сможете обыграть его — у вас будет один осколок. А затем — к русалкам. К Кощею — только когда у вас будет два осколка. Иначе опоздать можете, он просто заберёт все три. Найдёт способ, уж я-то знаю.

Я смотрю на карту и вздыхаю обречённо. Ну нет у меня никакой уверенности, что справлюсь. Страшно. Облажаюсь — всё, конец, не исправить уже. Понимаю ведь: это не игра. Это — единственный способ закрыть врата и не дать миру мёртвых нахлынуть в Гремячев-Наволок.

— Хорошо, — говорю я. — Пойдём к Лешему.

Гор поднимается из-за стола, поправляет пальто.

— Нужно подготовиться для начала. Поэтому к Лешему пойдём завтра.

— Это ещё почему? — спрашиваю со вздохом. Смысла в подготовке я не вижу, очень сомнительно, что за один день я стану мастером игры в подкидного дурака. Зачем тогда тянуть?

Неожиданно Аглая принимает сторону Гора.

— Горыныч дело говорит. Ты заклинания-то почитай в бабушкиной тетради. Оружием пользоваться научись худо-бедно.

— Каким ещё оружием?

— В комоде посмотри, — отмахивается ведьма.

Я хочу возразить, но понимаю, что она права. И действительно, как это я собралась отбирать осколки у нечисти, не зная даже простеньких заклинаний? Вот прямо сейчас вернусь домой и выучу несколько. Хоть какая-то помощь будет. И этот наглый дракон уже не посмеет называть меня недоучкой.

— Хорошо. Тогда пойду домой, — говорю я, вставая. — Карпуша, ты готов?

— А то! — раздаётся писк из кармана.

Святогор тащится следом. Ведьма же и не думает провожать нас, лишь рассеянно кивает на моё «до свидания».

Выходим из дома Аглаи, молча пересекаем захламлённый двор.

Гор идёт рядом, прямой, уверенный, неспешный. Красивый. Бросаю быстрый взгляд искоса, стараясь, чтобы он ничего не заметил. Смотрю на его профиль, на чёрные волосы, на золотые глаза и думаю совсем не о том, что нужно спасать мир. Почему-то в голову лезут совсем другие мысли. Об упругих мышцах, перекатывающихся под тёплой мужской кожей, например… и от них жар бросает. Нет, не стоит об этом думать. Особенно когда он рядом.

— Гор, — говорю я, желая переключиться. — Почему ты хочешь закрыть врата навсегда?

Он поворачивается ко мне, несколько секунд скользит по лицу золотистым взглядом и вновь отворачивается.

— Это не я решил. Такова воля «Высшего совета Нави». Ещё вопросы есть?

Он не ждёт моего ответа, просто шагает вперёд. А я торможу, испытывая противоречивые чувства.

Карпуша тихо вздыхает и шевелится в кармане. Он явно почувствовал, что я остановилась.

— Степанида, давай вперёд двигай, я уже проголодался.

— Иду, — отвечаю Карпуше, чувствуя, как усерязь вновь теплеет в кармане.

Вздыхаю, но иду. А что делать? Выбора нет. Впереди — неизвестность. Леший, Русалки, Кощей и осколки ключа. Но отступать некуда, ведь теперь я в ответе за город, за родной Гремячев-Наволок, который ждёт, чтобы его спасли.

Глава 6. Пельмени, карта и магия в быту

Пока шагаем через мост в сторону центра города, молчим. Я думаю обо всём, что случилось, пытаясь переварить информацию. За короткое время столько всего произошло, что голова идёт кругом. Ведьмы, домовые, берегини, окатыши эти… драконы с тремя голосами в голове, опять же.

Кошусь на своего спутника. А он идёт рядом гордый, невозмутимый и при этом очень красивый в своём пальто. Да что греха таить, без пальто он останется таким же красивым, даже ещё лучше, надо полагать.

Я едва поспеваю за ним, но не хочу жаловаться, поэтому просто тороплюсь, стараясь подстроиться. Зато до бабушкиного района добираемся быстро и без происшествий.

Увидев знакомый дом, вздыхаю. Почему-то грустно становится. Все в этом городе на своём месте: ведьма, дракон этот, даже Карпуша под батареей. Одна я какая-то неприкаянная, ни на что не способная. Ещё и свистульку чёртову разбила, а как собирать теперь без понятия.

Размышления прерывает голодное урчание желудка. Только сейчас понимаю, что с утра не ела нормально, только чай с тем самым печеньем-картонкой, которое так ругал Карпуша. А в доме шаром покати, даже сухие крекеры закончились.

— Мне нужно в магазин, — говорю я, останавливаясь посреди двора. Гор поворачивается ко мне с лёгким недоумением.

— Зачем?

— Затем, что я хочу есть, — отвечаю, скрещивая руки на груди. — В доме нет еды, совсем никакой, даже хлеба. А ты обедать не собираешься? Или драконы питаются только собственным высокомерием и чужими нервами?

Он прищуривается, но не отвечает на провокацию.

— Хм… — тянет с лёгким пренебрежением. — Здесь всё так сложно?

– Никаких сложностей. Кидаешь продукты в тележку и расплачиваешься на кассе. Можно подумать, ты не в курсе. Шоколадку ведь у меня отжал. Или ты за неё не заплатил? – прищуриваю глаза, с подозрением глядя на Гора.

– Это не твоего ума дела, – выпрямляет спину и вскидывает свой высокомерный подбородок.

– Значит, не заплатил, – качаю головой понимающе.

В ответ только кривится, но не отрицает.

— Ты пойдёшь со мной, — заявляю я, и он поднимает бровь. — Потому что, во-первых, я не собираюсь таскать продукты одна. А во-вторых, если собираешься остаться у меня, давай помогай.

Карпуша в кармане фыркает и тихо бормочет: «зря ты его в дом позвала, зря, Степанида. Ещё этого нахлебника нам не хватало…» Но я его не слушаю.

Гор молчит несколько секунд, потом неожиданно усмехается — уголком губ, но так чтобы я заметила.

— Хорошо, — говорит он. — Я пойду с тобой. И заплачу.

Открываю рот от удивления.

— Ты? Даже так? У тебя есть деньги?

— «Высший совет Нави» выдаёт средства на расходы, — с достоинством отвечает он. — А та шоколадка… не подумал. Нечасто занимаюсь такими вот… хм… делами. И та девушка, ну продавщица, она любезно согласилась мне отдать её просто так.

Закатываю глаза к небу. Ещё бы! Заворожил, должно быть, своими колдовскими глазами, а та и рада стараться. Думаю, она не только шоколадку готова была отдать. И почему-то от этих мыслей неприятно становится.

— Ладно, — говорю я. — Пошли.

Магазин на углу — обычный сетевой, с яркими вывесками и стойкой с готовой едой. Я беру корзинку и начинаю ходить между стеллажами, собирая всё, что пригодится: хлеб, молоко, чай, масло. Овощи беру для борща, нужно будет сварить в ближайшие дни не дело ведь без жидкого.

Гор идёт за мной, и его присутствие ощущается почти физически — он занимает слишком много пространства для одного человека.

– «Орешки» со сгущёнкой не забудь, – подсказывает из кармана Карпуша.

– Помню, не высовывайся, – шепчу в ответ.

В отделе с заморозкой останавливаюсь перед витриной.

— Пельмени, — объявляю я. — Это будет наш обед. Сегодня нет времени на сложные блюда.

Гор подходит ближе, смотрит на пачку с надписью «Домашние» и слегка хмурится.

— Что это?

— Ты серьёзно? — я смотрю на него, ожидая подвоха. — Ты не знаешь, что такое пельмени?

Он качает головой, и я вижу, что он действительно не знает. Это даже забавно. А вообще, интересно, что едят драконы? Неужели всё-таки девственниц?

— Мясо в тесте, — объясняю я. — Варят в кипятке. Едят с маслом, сметаной, уксусом — кому как нравится.

Гор смотрит на пачку с откровенным недоверием, но ничего не говорит. Я беру три пачки — на всякий случай, потому что есть подозрение, что дракон может оказаться прожорливым. Кто их знает, Змеев Горынычей этих.

У кассы я выкладываю продукты, жду, пока продавщица пробьёт покупки, складываю в пакет, после этого поворачиваюсь к Святогору:

— Ну, плати.

Гор невозмутимо достаёт из внутреннего кармана пальто… чёрную пластиковую карту. Строгую, без надписей, только с золотым логотипом, похожим на трёхглавого змея. Продавщица смотрит на неё с подозрением, потом переводит взгляд на меня.

— Оплата картой? — спрашивает она скучным голосом.

— Да, — Гор протягивает карту её.

– К терминалу прикладывайте, – отмахивается кассирша.

– Эээ… – Гор обводит всё вокруг непонимающим взглядом. Видимо, пытается понять, что такое терминал.

– Вот, – подсказываю, указав пальцем к окошку, на котором светится сумма.

– Я знаю, – недовольно фыркает он.

– Без проблем, – поднимаю руки ладонями вверх, всем своим видом показываю, что больше вмешиваться не собираюсь.

Смотрю, как он прикладывает карту к терминалу. Но почему-то не плоской стороной, а ребром. Один раз. Второй. Третий. Терминал молчит.

Я обещала не вмешиваться, поэтому не лезу. Может, эти карты из Нави именно так и работают.

— Ещё раз попробуйте, — говорит продавщица, теряя терпение.

Гор тыкает картой в терминал с такой силой, будто пытается его сломать. Ничего не происходит.

— Давай я, — говорю я и протягиваю свою карту. Но Гор поднимает руку, останавливая меня.

— Я заплачу сам, — говорит он почти рыча. Снова прикладывает карту, но терминал выдаёт ошибку. Продавщица вздыхает, закатывает глаза и поворачивается к нам.

— У вас какая-то проблема с картой. Не задерживайте очередь.

С недоумением оглядываю абсолютно пустой магазин. Очереди вроде не наблюдается. Но наверное, в этом городе все продавщицы такие неприветливые. На эту даже обаяние Гора не действует.

— Я не понимаю, — говорит он, когда терминал снова выдаёт ошибку. — Мне выдали эту карту в Совете. Она должна работать везде.

Я смотрю на него, на его растерянный вид, на пальто, которое стоит как моя полугодовая зарплата, и пытаюсь не рассмеяться, боясь, что испортит наши отношения до конца.

— Гор, — говорю я, пытаясь сохранить серьёзность. — Может по-другому попробовать?

— По-другому это как? — спрашивает он с таким видом, будто я говорю о сложнейшем магическом ритуале.

Я не выдерживаю и смеюсь — громко, от души, так что продавщица тоже начинает улыбаться, глядя на нас.

— Гор, дай мне карту, — говорю я, вытирая слёзы.

Беру его карту, прикладываю к терминалу плоской стороной, и оплата проходит мгновенно.

— Ну вот, всё в порядке, — говорю я, возвращая карту.

Гор смотрит на меня с лёгким раздражением, но я вижу, что он не злится — скорее, он смущён. И это делает его почти… милым.

— Так, — говорю я, протягивая ему пакет. — Теперь домой. Пельмени сами себя не сварят. Да и картами с этими разобраться нужно. Хотя бы правила вспомнить, на худой конец.

Дома, сразу принимаюсь за готовку. Ставлю кастрюлю на плиту, раскладываю покупки в холодильнике. Гор, успевший расстаться со своим элегантным пальто, сидит за кухонным столом и смотрит на меня с интересом.

— Я не умею готовить, — признаётся он. – Раньше никогда не сталкивался с необходимостью даже думать о поиске еды. Просто спускался к накрытому столу.

— Я догадалась, — отвечаю, включая газ. — Но пельмени — это просто, это не сложнее заварки чая.

Бросаю пачку пельменей в кипящую воду, помешиваю, чтобы не слиплись, и ставлю таймер. Гор наблюдает за этим процессом так, будто я совершаю какое-то колдовство.

— Ты уверена, что это съедобно? — спрашивает он, наклоняясь к кастрюле.

— Ещё как, — отвечаю я. — Пельмени — это вкусно.

Через несколько минут я выключаю огонь, сливаю воду и раскладываю пельмени по тарелкам. Добавляю масло, зелень, ставлю сметану.

— Ешь, — говорю я, пододвигая к нему тарелку.

Гор берёт вилку, аккуратно подцепляет один пельмень, смотрит на него, потом на меня и отправляет в рот.

На его лице проступает удивление. Почти шок.

— Это… — он жуёт, и я вижу, как его глаза расширяются. — Это нечто невероятное. Что это за вкус?

— Мясо и тесто, — отвечаю я с улыбкой. — Больше ничего.

— Но это… — он берёт ещё один, жуёт, и на его лице появляется выражение явного удовольствия. — Как так? Я живу на свете много веков, но никогда не пробовал ничего подобного. Ты настоящий кулинарный гений.

Я смеюсь, качая головой.

— Ты просто никогда не ел пельменей. Это самая обычная еда. Если нужно что-то сварганить по быстрому, самое то.

Но он не отрывается от тарелки, и я вижу, что для него это действительно открытие. И меня это трогает, приятно, что Гор ест с таким аппетитом.

– А что же вы там ели в своём совете? – всё-таки решаюсь задать вопрос.

– Для драконов готовят особую еду.

– Это ещё какую? – в голове вновь вспыхивают мысли о невинных девицах. Не то чтобы я боялась, но всё же…

– Разную, – отмахивается он, увлечённо жуя.

Когда мы заканчиваем, Гор поднимает голову и смотрит на меня пристально, с непонятным выражением.

— Я уже давно не чувствовал себя… человеком, — говорит он. — Спасибо.

– Пожалуйста, – пожимаю плечами, но в груди становится тепло. Прячу улыбку, стараясь не показывать своих чувств, а то ещё зазнается.

Карпуша от пельменей тоже не отказывается, хотя есть и молоко, и его любимый «орешек». Молча уплетает свою порцию, а потом убирается за батарею. Не нравится ему наш гость, и домовой этого даже не скрывает.

Вечером я достаю бабушкину тетрадь и начинаю изучать заклинания. Но все они кажутся слишком сложными для первого раза. Единственное, что я запоминаю — «етить-колотить», это слово, которое бабушка частенько повторяла, когда сердилась. И здесь в тетради, оно встречается неожиданно часто.

— Надо бы проверить, работает ли оно, — говорю я, и Карпуша живо выбирается из-за батареи.

— Сейчас? — переспрашивает он. — Лучше бы завтра. Мощная штука всё-таки.

Но я уже достаю из комода, единственный предмет хоть отдалённо похожий на оружие – скалку. Старую деревянную скалку — бабушкину. Поднимаю её и пробую произнести:

— Етить-колотить!

Ничего не происходит. Скалка просто лежит в руке. Удобно так легла, надо отметить, должно быть, ей несложно будет кого-нибудь отколотить.

— Может, по другому надо, — говорю я и вспоминаю про усерязи. Вроде где-то написано, что без них заклинания не работают.

Достаю их из кармана и кое-как прилаживаю на голову, повязав шнурок. Сразу же вижу, как скалка начинает светиться — тёплым золотистым светом. Всё-таки правда! Это не просто кухонный предмет — она магическая. Я чувствую, как от неё исходит тепло и какая-то неведомая мощь.

— Степанида, — говорит Карпуша с батареи. — Это не простая скалка. Это оружие. Бабушка твоя с ней врата охраняла. И если хочешь научиться пользоваться, нужно произносить заклинание вслух, но в полный голос, с уверенностью в голосе.

— Я попробую ещё раз, — говорю, сжимая скалку.

— Етить-колотить! — произношу уверенно, и в тот же миг скалка вспыхивает — на мгновение, ровно на секунду. А из неё вырывается свет, золотой, живой и тёплый, заполняет всю кухню, и я вижу, как воздух искрится.

Карпуша юркает в щель за батарею, но уже через минуту высовывает лохматую голову.

— Ишь, получилось-таки! Бабушка Вера тобой бы гордилась. Это же надо — с первого раза получилось!

— Карпуша, — говорю я, заворожённо глядя на скалку. — А что дальше? Это типа оружие? Убить кого-то может? Ну нечисть там, например.

— Ага, — соглашается он. — Запросто. Обратно в Навь закинет. Но не забывай, у тебя ещё усерязь. Она тоже не для красоты.

Я киваю, убирая скалку в ящик стола.

— Завтра идём к Лешему. А сегодня — я хочу ещё раз попробовать заклинание, но уже на чём-то простом.

Я беру свечу произношу магические слова снова, но уже не так громко и скорее для проверки.

— Етить-колотить! — шепчу я, и свеча загорается ровным пламенем, как от спички.

Сердце радостно подскакивает в груди.

— Работает, — говорю я улыбаясь. — Это работает.

Гор, который в это время пытался вытащить раскладушку с захламлённого бабушкиного балкона, входит в комнату.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Учусь пользоваться магией. Скалка, заклинания… Кажется, я начну понимать, как это работает.

– Ну на Лешего со скалкой не пойдёшь. Не тот уровень. Так что сейчас будем учиться играть в карты. В особые карты, – загадочно произносит Святогор, доставая из кармана карточную колоду.

Глава 7. Леший, карты и первый осколок

Весь вечер Гор учит меня играть в подкидного дурака.

Правила я вроде запомнила, но вот выиграть у дракона всё никак не получается, хотя я стараюсь. Раз за разом он оставляет меня в дураках, закидав картами, которые никак не удаётся побить. В какой-то момент понимаю, что он просто-напросто мухлюет, каким-то образом отбивается козырями, которые уже вышли из игры.

— Ты жульничаешь! — заявляю после очередного проигрыша.

— Разумеется, — спокойно отвечает Гор, ловкими движениями перемешивая колоду.

— Но это нечестно! — выпаливаю, задохнувшись от возмущения.

— Это не нарушает правила, когда играешь с нечистью. Жульничество разрешено и даже поощряется. Кто кого перемудрит, называется. Неужели ты всерьёз полагала, что Леший будет играть честно?

— Но… — мой боевой настрой, что появился, когда заклинания начали получаться, мигом испаряется. — Если так, то у меня нет шансов.

— Не переживай, Берегиня. У тебя всё отлично получится. Я буду рядом и проконтролирую ситуацию, — заверяет меня Гор.

Приходится поверить ему на слово. А что делать? Другого выхода всё равно нет.

Спать ложимся в одной комнате, потому что места в бабушкиной квартире больше нет. Только я на раскладном диване, а Гор на добытой с балкона раскладушке. Слышу, как он ворочается, как кутается в тонкое покрывало, ворча себе под нос что-то о невыносимых условиях. И под это бормотание засыпаю.

Утро начинается с того, что я просыпаюсь от запаха пельменей. Неожиданно, если честно.

Карпуша фыркает и шуршит за своей батареей, недовольный, что чужак взялся хозяйничать в доме. Но я даже рада. Не то, чтобы я хотела есть пельмени на завтрак, но если их приготовит кто-то другой, то капризничать не стану. Готовка не самое моё любимое занятие, если честно.

Вхожу на кухню и вижу, что Гор стоит у плиты и пытается повторить вчерашний подвиг — кидает замороженные пельмени в кастрюлю. Но, судя по всему, перемешать их ему в голову не приходит, и в результате они слипаются в один большой комок.

— Ты что делаешь? — спрашиваю, натягивая кофту.

— Пытаюсь приготовить завтрак, — отвечает он с каменным лицом, но я вижу, что смущён.

— Так не пойдёт, — вздыхаю, отодвигаю его и, схватив ложку, пытаюсь спасти пельмени. — Помешивать же нужно, пока всплывут. Вот и всё. Ничего сложного.

Гор смотрит на меня, и я замечаю, как дрогнули его губы, но он тут же поджимает их, вновь принимая свой обычный надменный вид.

— Я думал, это просто.

— Это просто. В следующий раз получится, — улыбаюсь я. — Можешь заваривать чай.

Гор согласно кивает и на удивление ловко справляется с чайником, чем заслуживает мою похвалу. Его лицо живо раскрывает в довольной улыбке, а у меня сердце почему-то подпрыгивает и сжимается. Такой милый… А ещё такой красивый с этими своими золотистыми глазами, с широкими плечами…

Невольно краснею и отворачиваюсь. С чего это я вздумала заглядываться на этого выскочку? Надо держать себя в руках.

Через полчаса мы выходим из дома. Карпуша, как обычно, прячется в моём кармане. Не хочет отпускать одну. На моё возражение, что теперь я не одна, ворчит, что это ещё хуже, и что он не доверяет всяким Горынычам.

Гор идёт рядом, как обычно надменный и сосредоточенный. На меня не смотрит почти, лишь иногда бросает быстрый непонятный взгляд.

Из города выбираемся быстро. В Гремячев-Наволоке в какую сторону ни пойди, максимум через час уже выйдешь к окраине. Заблудиться здесь не получится.

Лес за городской свалкой — место не самое приятное, мрачноватое, что греха таить. Местные сюда не ходят ни за грибами, ни за ягодами, и правильно делают. Нехорошее место сразу видно.

Мы пересекаем пустырь, усыпанный битым кирпичом и ржавыми железяками, потом идём по тропинке в разросшийся, старый лес. В голове всплывают смутные представления о том, как должен выглядеть Леший. И честно сказать, все эти образы заставляют меня поёжиться.

— Как он выглядит, этот Леший? — спрашиваю я Святогора. — Он с рогами или похож на дерево?

— Когда я видел его в последний раз, он выглядел как мужик в камуфляже, — отвечает Гор. — Приспособился, как и все мы. Ничем не выделяется в целом, с людьми контактирует даже больше, чем любой из Совета Нави. Играет в карты по-крупному. И жульничает.

— Как и ты? — я смотрю на него искоса.

— Как и мы, Берегиня. Мы тоже будем жульничать, — отвечает Гор без тени смущения. — Только Леший не должен этого понять. Иначе осколка нам не видать.

Лес становится гуще. Между сосен мелькает покосившийся дом с резными наличниками, покрашенный в зелёный цвет, наверное, чтобы сливался с окружающей природой. На крыльце сидит мужчина в камуфляжной куртке и кепке. У него густая рыжая борода, такого же цвета брови, из-под которых смотрят цепкие зелёные глаза.

— А, гости! Надо же, какие знатные особы! Берегиня, Горыныч, — кричит он, когда мы подходим ближе. — Вы ко мне по делу или просто так, на огонёк?

— По делу, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мне нужен один предмет. Говорят, он у тебя.

— Это который? — Леший прищуривается, поднимается на ноги.

— Глиняный осколок от старой свистульки.

Он замирает на секунду, потом ухмыляется и качает головой.

— Что же, ожидал чего-то подобного, не скрою. Когда осколочек в лесу отыскал, сразу подумал, что кое-кому понадобится. Вещь, прямо скажем, ценная…

— Знаешь ведь, что за вещь. Отдавай, или врата в Навь откроются, сам не рад будешь, — приказным тоном говорит Святогор.

Леший в ответ только усмехается недобро. Похоже, вторжение Нави его не особо пугает.

— Мне-то какое дело? Ну нагрянут мертвяки, и что? Не мои проблемы.

– А вот сейчас станут твоими, – Гор расправляет плечи и с грозным видом надвигается на Лешего. Вижу, как тень дракона вырастает в размерах, становясь похожей на крылатого змея с тремя головами.

– Ну полно тебе! – Леший примирительно поднимает руки ладонями вверх. – Я, если честно, думал вы за приворотом пришли. Ну, если за осколком, так просто я его не отдам.

— Тогда давай в карты сыграем, — говорю я, доставая из кармана усерязь. — Я ставлю это.

Леший весь собирается, подаётся вперёд. Смотрит на украшение, и я вижу, как его глаза загораются.

— Усерязь, — он цокает языком. — Редкостная вещица. Идёт. Садись, сыграем.

Он не ведёт меня в дом, вместо этого указывает на крыльцо, предлагая расположиться прямо на деревянных ступенях. Поколебавшись всего пару секунд, сажусь. Не до капризов сейчас.

Гор встаёт за моей спиной на земле возле крыльца, так чтобы быть со мной на одном уровне. Карпуша высовывается из кармана, но принимать свой обычный вид не спешит. Может, не доверяет лесному хозяину, а может, ещё по каким-то причинам, о которых остаётся только догадываться.

Леший тасует карты, хитро поглядывая на меня из-под густых рыжих бровей. Я кожей чувствую, как от него исходит холодок. Можно к гадалке не ходить, сразу ясно — не человек сидит передо мной на крыльце, а самая настоящая нечисть.

— Будем играть в «дурака»? — спрашивает он.

— Давай. В подкидного, — говорю я, стараясь не показывать паники. Я точно знаю, что он будет мухлевать, и при этом понятия не имею, как Гор планирует мне помочь.

Начинаем. Сначала я проигрываю две партии подряд. Леший довольно ухмыляется, поглаживая бороду. Чувствую, как Гор сзади беспокойно топчется на месте, перенося тяжесть с ноги на ногу.

Неожиданно замечаю, что одна из карт у меня в руке как-то странно блестит, а за ней начинает светиться вторая, третья. Смотрю на них внимательнее — и вдруг понимаю, что рисунки на картах в моей руке меняются сами собой: вместо шестёрок появляются тузы и короли, так ещё и все козырные.

Это Гор колдует. Я не вижу, как он это делает, но понимаю: он меняет карты.

— Ходи! — подгоняет Леший.

Хожу самой мелкой картой. Мой соперник отбивает. Подкидываю ему козыри, он снова бьёт, но уже крупными. А у меня в руках появляются такие же, только козырные, и я подбрасываю и подбрасываю, до тех, пока в руках остаётся только туз.

Выигрываю партию. Леший хмурится, пересматривает свои карты.

— Так дело не пойдёт, — бормочет он. — Что-то ты, девка, подозрительная какая-то.

— Я просто везучая, — улыбаюсь, стараясь не выдать волнения. — Давай ещё.

Мы играем ещё две партии. Я выигрываю даже быстрее, чем в первый раз. Леший злится, швыряет карты на стол.

— Да как же так! — он вскакивает, и я вижу, как его тело покрывается древесной корой, от избытка чувств Леший принял свой истинный облик. — Ты жульничаешь!

— Это ты жульничаешь, — спокойно говорю я, вставая. — Трёх бубновых тузов мне подбросил, еле отбилась. Что не было такого, хочешь сказать?

Гор делает шаг вперёд, и я чувствую, как он прикрывает меня плечом.

— Выкладывай выигрыш, — цедит сухим тоном.

Леший смотрит на нас и вдруг усмехается.

— Ну что же… С драконом спорить в нашем лесу дураков нет, — он качает головой. — Ну, чёрт с вами. Забирайте свой осколок.

Он вытаскивает из кармана глиняный кусочек от свистульки и протягивает мне. Я беру его, и он оказывается тёплым, почти горячим. Ещё и тихонько вибрирует, словно живой.

— Спасибо, — говорю, сжимая его в кулаке.

— Не за что, — отмахивается Леший. — Проиграл. Бывает. Карточный долг — дело чести.

Карпуша шуршит в кармане, нашёптывая, что лучше бы нам убраться, пока Леший не передумал. Тут я с ним согласна, ещё заведёт в чащу, чтобы отомстить, кто её знает, нечисть эту. Вроде существа потусторонние, очень злопамятные.

Уходим по той же тропинке, по которой пришли. Я сжимаю осколок в кулаке и чувствую, как он нагревает мою ладонь. Это приятно, кажется, даже энергии больше становится, будто он делится со мной силами.

— Надо же, получилось, — говорю, когда лес остаётся позади.

Только увидев серые пятиэтажки Гремячев-Наволока, позволяю себе расслабиться. До этого, пока мы шли по лесу, мне всё время казалось, что за нами кто-то наблюдает, и я ждала какого-то подвоха.

— Это только первый. Осталось ещё два, — отзывается Гор.

— Тогда идём к русалкам за вторым?

— Идём, — отвечает Гор. — Но сначала поедим. Я голодный.

Карпуша в кармане вздыхает:

— Только не пельмени опять. Можно что-то другое? Например, борща со сметаной?

Я смеюсь в ответ.

— Ладно, будет вам борщ.

— Это что за блюдо такое? Похоже на пельмени? — спрашивает дракон.

— Нет, это даже лучше, — заверяю я.

Гор довольно улыбается своей немного хищной улыбкой.

Глава 8. Чёртов пруд, русалки и антивозрастная маска

Борщ Святогору тоже понравился. Особенно с чесноком, чего уж я точно никак не ожидала. С другой стороны, он же дракон, а не вампир, значит, бояться чеснока не должен. Хотя кто их знает, существ из нави этой…

Карпуша от чеснока отказался. Вместо этого опять налёг на свои любимые «орешки» с варёной сгущёнкой и молоко. Основательно подкрепившись, отправляемся за вторым осколком в то самое место, которое указала Аглая.

Чёртов пруд встречает нас тишиной. Такой, какая бывает только перед грозой — когда воздух застывает, птицы замолкают, а всё вокруг будто ждёт чего-то.

Это странно, ведь возле городского пруда я бывала много раз, и никогда он не казался мне таким уж загадочным или особенным. Пруд как пруд. С лавочками на берегу, утками, плавающими под мостом, с ивами, склонившимися над водой.

Но сегодня всё по-другому. Стою на берегу, вглядываюсь в тёмную глубину пруда, которая даже в солнечный день кажется мутной и опасной. По спине дрожь проходит. Да… знала бы я, что это за местечко, обходила бы стороной.

Впрочем, это место не пользуется у жителей Гремячев-Наволока популярностью, здесь редко можно увидеть гуляющих, а лавочки у воды по большей части пустуют.

— Здесь что, правда, водятся русалки? — бормочу вслух, но обращаясь скорее к себе, чем к Гору.

— Правда, — отвечает он. — И они нас уже заметили.

— Да? — невольно вздрагиваю.

Мурашки разбегаются по коже, отчего всё волоски встают дыбом. Не то, чтобы я боялась… просто неуютно как-то. Всё-таки ведьмы это одно, они как-то более менее вписываются в мою картину мира, Леший и Гор похожи на обычных людей, Карпуша тоже, ну почти… а русалки — это уже вообще что-то из детских сказок. Неужели у них будут рыбьи хвосты, как в мультфильме?

Вода в пруде идёт рябью, в ней что-то мелькает, и уже через мгновение на поверхности появляется женская голова. Мокрая, с длинными тёмными волосами, которые стелются по воде как водоросли. Глаза — зеленоватые, как тина, смотрят на меня с любопытством и при этом с лёгким презрением.

— О, новенькая Берегиня! И… настоящий дракон! — звонким как колокольчик голосом поёт русалка, подплывая к выложенному камнем берегу и опираясь локтями о его твёрдую поверхность. — А мы уж думали, никто к нам не придёт. Скука смертная!

Следом за первой из воды начинают выглядывать остальные русалки, все похожие друг на друга — белые до прозрачности, с зелёными глазами и длинными распущенными волосами.

— Змей Горыныч, — представляется Гор с лёгким поклоном. — А это Степанида, Берегиня, призванная охранять ворота Нави. Она пришла за осколком Ключа.

Русалка оглядывается на подруг, которые подплыли ближе, и усмехается.

— Знаем, знаем. В Гремячеве-Наволоке все новости быстро разносятся. И окатыши, знаешь ли, не только Кощею служат. Те ещё сплетники.

Она лениво перебирает волосы и щурится на солнце.

— Но так просто мы осколок не отдадим. У нас тут свои правила.

— И какие же? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно. — Вам нужна какая-то услуга? Или плата?

— Услуга, — подтверждает русалка, игриво улыбнувшись и сверкнув глазами в сторону Гора. — И не какая-нибудь, а очень важная. Видишь, какая у меня кожа?

— Хм… — тяну, не в силах скрыть свою растерянность.

На самом деле, я не понимаю, куда она клонит. Кожа у неё… ну, как у русалки. Бледная, с мертвецким каким-то отливом. Не то чтобы красивая, но что я знаю о нормах красоты у нечисти? Возможно, для русалок это великолепный цвет. А вдруг, нет? Не особо хочется попасть впросак, ляпнув не то, что от меня ожидают.

— Она у тебя… влажная? — осторожно предполагаю я.

— Влажная! — возмущённо восклицает русалка. — Это не влажная, это уставшая! Мы здесь в воде сидим и зимой и летом, а кожа стягивается, шелушится, мёрзнет.

— Да, повышенная влажность не очень полезна для кожи… — решаю во всём соглашаться.

— Ох, не то слово, — обречённо взмахивает рукой русалка, а её подружки согласно поддакивают. – Мы хотим, чтобы ты сделала нам маску. Для красоты. Как у людей в журналах.

Я захлопала ресницами от изумления.

— Маску? Для лица?

— Ну да! Антивозвратную! — закивали остальные русалки, подплывая ближе.

— Мы видели, как это выглядит, модный журнал как-то в пруд угодил. Мы его весь рассмотрели, пока он не размок окончательно. И вот у одной девицы была такая зелёная жижа на лице, а потом она стала красивая! Не жижа, а девица. Мы тоже хотим.

— Чтобы бархатистая кожа стала!

— Свежая, как персик!

— Мягкая, как шёлк!

Выкрикивают русалки наперебой свои пожелания.

Ну а я едва сдерживаю смех. Вряд ли от их мертвенной синюшности поможет обычный крем для лица или маска с экстрактами алоэ вера. Но раз русалки хотят антивозрастную маску, значит, они её получат.

— Хорошо, — говорю громко, чтобы перекричать их гомон. — Я знаю, как сделать такую маску. Но вам ведь не подойдёт любая! Нужно нечто особенное. Например, маска из глины и огурцов.

— Из глины? — русалки переглядываются.

— Ну да. Неужели вы ничего не читали про полезные свойства глины? Это просто эликсир молодости и красоты для кожи любого типа, — я с азартом принимаюсь убеждать их.

— Точно! — радостно подхватывает одна из русалок. — Было про глину. Ей лицо себе девица из журнала и мазала!

Остальные переглянулись и закивали.

— Делай из глины. У нас её на дне знаешь сколько? Мы сейчас достанем!

Русалки радостно зашумели, и я кивнула с видом эксперта.

— Доставайте. А ты, Гор, сгоняй в ближайший магазин за огурцами. И нож прихвати, их нужно нарезать на тонкие кружочки.

Дракон недовольно закатывает глаза, но не спорит и молча уходит в сторону супермаркета, расположенного у входа в парк.

Русалки нырнули в пруд за импровизированным ингредиентом для маски. И быстро приносят его в пластмассовом ведёрке из-под майонеза.

Пока я смешивала глину с водой до нужной консистенции, русалки выбираются на берег и окружают меня со всех сторон, с интересом наблюдая за процессом.

Когда маска была готова, я принялась наносить её на лица русалок, прямо руками. А что делать? Перчаток у меня с собой нет, да и не думаю, что после грязного пруда я смогу занести им какую-то инфекцию. А вот сама подхватить могу, но стараюсь об этом не думать.

Русалки располагаются на берегу, укутавшись в свои длинные волосы, как в плащи. Оказалось, что никаких хвостов у них нет, обычные ноги, правда, тощие, кое-где даже с прицепившимися пиявками.

Пока я колдовала с маской, русалки пригрелись на солнце, блаженно прикрыв глаза, и начали напевать что-то тихое и тягучее.

— Хорошо-то как… — тянет одна из них, прикасаясь к лицу пальцами.

— Нельзя разговаривать, эффекта не будет, — назидательно говорю я, и русалки мигом замолкают, видимо, очень хотят стать красивыми.

Гор возвращается быстро с уже порезанными ломтиками огурцов в пакете. Отдав мне пакет, он останавливается поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдает за происходящим с выражением, которое трудно описать словами. Он в шоке, похоже, от этого зрелища.

— Ну всё, последний штрих! — объявляю я, кладя каждой русалке кружочки огурцов на глаза. — Теперь лежите десять минут, пока маска подействует, а потом смывайте.

Мою руку от глины прямо в пруду и, стряхнув с них воду, опускаюсь на ближайшую лавочку. Оглядываюсь по сторонам. Никто не видит, что творится на берегу? Но поблизости нет ни единого человека, к счастью.

Гор опускается рядом со мной.

— Ты и это умеешь? — спрашивает он.

— Что, делать русалкам маски? — улыбаюсь в ответ я. — Это было в первый раз. Но по-моему, получилось. Хотя для чистоты эксперимента, нужно дождаться результата действия глины.

На самом деле я не верю в то, что глина из пруда улучшит кожу нечисти. Но суть ведь не в этом. Суть в самой процедуре. Любая женщина после косметической маски чувствует себя похорошевшей, независимо был ли на самом деле эффект или нет. Надеюсь, на русалках это тоже работает.

Вскоре приходит время смывать глину. Русалки, ныряют в пруд, а через несколько минут поднимаются на поверхность. В руках у одной из них осколок, покрытый тиной и остатками глины.

— А ведь и правда помогло! — радуются они, разглядывая друг друга с явным восхищением.

На самом деле ничего не изменилось, их лица всё такие же мертвенно-бледные и безжизненные, но, разумеется, я не собираюсь об этом говорить.

— Держи, Степанида, — говорит одна из русалок, протягивая мне осколок. — Ты заслужила. Но если захочешь прийти ещё и сделать нам маску — мы будем рады.

Беру осколок, в этот раз он прохладный на ощупь, но в нём всё равно чувствуется энергия, похожая на ту, что исходила от первого.

— Спасибо, — благодарю я, и русалки ныряют обратно в воду, оставляя лишь круги на поверхности.

Гор шагает ко мне, и я замечаю, что он улыбается. Не усмехается — а именно улыбается, радостной, слегка смущённой улыбкой, прямо как в тот момент, когда ел пельмени или борщ.

— Два осколка, — говорит он. — Остался один.

— Ага. Остался один Кощей, — киваю я. — Но сначала домой. Я хочу принять ванну. Эта глина из пруда в майонезном ведре, знаешь ли, не вызывает у меня доверия.

Гор соглашается.

— А ещё нам нужно поесть.

Из горла сама собой вырывается смешок. Подсел дракоша на нашу человеческую еду, такими темпами и про свои изысканные блюда без названия позабудет.

— Я хочу блинов. Карпуша обещал научить меня печь их по-особенному. Будешь блины? Или всё уже предпочитаешь девственниц?

Глаза Гора изумлённо округляются.

— Кхм… — кашляет он. — Девственниц?

— Ну да. Все ведь знают, что едят Змеи Горынычи.

Святогор несколько секунд сверлит меня золотым взглядом и неожиданно разражается громким хохотом.

— Что? — смущённо бормочу я краснея. — В книгах так написано.

— Ох, Берегиня! О чём ты говоришь? В каких ещё книгах? — смеётся он.

— Да ну тебя, — отмахиваюсь и шагаю к выходу из парка.

Гор шагает следом, продолжая смеяться и качать головой, будто не может поверить в мои слова.

Мне и самой становится смешно. Действительно, глупо было предполагать, что этот пижон в дорогом пальто промышляет людоедством. Да и попыток укусить меня он тоже не делал. Хотя… бросаю быстрый взгляд на его губы. Может, мне это даже понравится.

Краснею сильнее и отворачиваюсь. Гоню мысли о красавце драконе прочь. Вместо этого смотрю на второй осколок. Даже начинаю думать, что, может быть, я смогу справиться и с Кощеем. Может быть, я даже смогу закрыть врата. И тогда всё будет хорошо.

Глава 9. Кощей и его тайна

Вечер в компании Карпуши и Гора стал одним из лучших в моей жизни. Мы вместе пекли блины, разговаривали обо всём на свете, пили ромашковый чай, что нашёлся в буфете у бабушки. Это было так уютно, так по-домашнему, что сердце невольно сжималось, а в груди разливалось тепло.

А ещё я вновь попробовала применить магию и у меня получилось. Например, я научилась закрывать и открывать дверь силой мысли. Точнее, заклинанием, что вычитала в тетради у бабушки. Карпуша говорит, что это дар всех Берегинь. На ворота в Навь он тоже действует. Что же, хочется в это верить.

А ещё я могу заставить чайник закипеть без огня. Неплохая способность, мне нравится. Утром лежишь в постели, а он уже греется. Главное, не забыть наливать туда воду ещё с вечера.

Утром следующего дня просыпаюсь с чётким ощущением: сегодня мы идём к Кощею. Вчерашний день с бьюти-процедурами для русалок, оставил после себя приятное чувство удовлетворения — мы заполучили второй осколок. Теперь остался последний. Самый сложный.

— Ты готова? — спрашивает Гор, когда я выхожу на кухню. Он уже стоит у плиты и пытается сделать омлет. Судя по виду сковороды, у него снова ничего не получается.

Увидев, что я заглядываю в сковороду, дракон расплывается в улыбке.

— Я купил яйца, — говорит он с таким видом, будто совершил подвиг.

— Ты молодец, — серьёзно отвечаю, выключая плиту и подходя к окну, чтобы открыть форточку и выветрить запах пригоревшей еды. — Но давай я.

Гор вздыхает, но покорно отходит от плиты.

— Нет, правда, это круто, Гор! Ты уже многому научился. Сможешь выжить в нашем мире, — восклицаю, чтобы его утешить.

Он благодарно улыбается в ответ.

Завтракаем в тишине. Разве что Карпуша тихонько ворчит, что не выспался, и требует молока.

Гор молчит, погружённый в свои мысли. Я и сама чувствую напряжение, которое висит в воздухе, будто перед грозой.

На встречу с Кощеем собираемся более тщательно. Домовой настаивает, что мне необходимо взять скалку и держать под рукой усерязи. Не спорю, просто беру рюкзак и кладу туда скалку и бабушкину тетрадь. Вдруг и правда пригодится. Усерязи прячу в карман.

— Расскажи мне про Кощея, — прошу Гора, когда мы выходили из дома. — Что я должна знать?

Гор идёт рядом, всё такой же невозмутимый на вид, но когда он отвечает, его голос звучит тише обычного.

— Кощей — не просто нечисть. Он один из древнейших, из тех, кто помнит ещё те времена, когда грань между Навью и Явью была совсем тонка.

Киваю, но никак не комментирую, просто внимательно слушаю дальше. А Гор продолжает:

— Он не злой в привычном смысле — он просто со своими принципами. До Совета доходят слухи, что Кощей потерял свою жену много веков назад, и с тех пор его единственная цель — вернуть её.

— Вернуть из Нави? — переспрашиваю удивлённо.

Чувствую, как холодок бежит по спине. Если эти слухи окажутся правдой, Кощей ни за что не отдаст нам осколок, как сделали русалки и Леший. Им ведь кусочки Ключа были без надобности, а сейчас совсем другое дело. Одной этой мысли достаточно, чтобы осознать: в этот раз легко не будет.

— Да. Он считает, что если врата откроются полностью, он сможет вытащить её обратно. Поэтому он может воспротивился нашему желанию закрыть их. Если Кощей что-то вбил себе в голову, переубедить его будет сложно. Даже если весь город рухнет в Навь — он не остановится.

— Но нам всё равно нужно добыть осколок! Это необходимо!

— Ты права. Но проблема в том, что время на его стороне. Кощею даже не нужно отбирать у тебя остальные осколки. Он может спрятать свою часть, и ворота откроются сами, когда истечёт срок.

— Значит, у нас нет выбора. Нужно действовать.

Гор кивает, окидывая меня непонятным взглядом. А я решительно шагаю дальше.

Мы доходим до здания администрации — серого, массивного, с колоннами и флагом на крыше, и останавливаемся.

На первый взгляд здесь нет ничего особенного, но каким-то внутренним чутьём я понимаю: это здание сильно отличается от остальных, оно будто живёт своей жизнью. Меня вдруг пронзило острым ощущением, что нас видят прямо сейчас и оценивают.

— Мы просто войдём? — спрашиваю я, оборачиваясь к Гору.

— По-другому не получится. Он нас ждёт, — отвечает он. — У Кощея весь город под контролем. О том, что мы приближаемся, окатыши уже донесли.

Мы входим внутрь. За столом в приёмной сидит молодая женщина и смотрит в монитор компьютера с отсутствующим видом. На нас она демонстративно не обращает внимания.

— Мы к Вячеславу Борисовичу, — говорит Гор.

— Приём закончен, — отвечает она, даже не поворачиваясь.

— Он нас ждёт, — сухо продолжает Гор.

— Мне никаких распоряжений не поступало… — начинает женщина, оборачивается и неожиданно замирает, столкнувшись с магнетическим взглядом золотых глаз.

— Поднимайтесь на третий этаж. Кабинет три, — безжизненным голосом механической куклы бормочет она, не отводя взгляд от дракона. Тот удовлетворённо кивает.

Поднимаемся по лестнице. Каждый шаг отдаётся глухим эхом в пустых коридорах администрации. На третьем этаже также тихо и не видно ни единой души. Это странно. Обычно в таких местах кто-то постоянно снуёт по коридорам. А здесь ни сотрудников, ни посетителей.

Дверь с табличкой «Мэр Вячеслав Борисович» находим в конце коридора. Стучу, но ответа не получаю. Тогда берусь за ручку, нажимаю на неё, дверь легко и беззвучно открывается.

Внутри — просторный кабинет с высокими окнами. За столом сидит мужчина, с проседью в висках и усталыми глазами. На вид ему лет пятьдесят, не более. С виду обычный чиновник: в сером костюме, с очками на носу. Никакой магии. Никакого намёка на его истинную сущность.

— Входите, — приглашает он без удивления. — Я знал, что вы придёте. Садитесь.

Мы с Гором переглядываемся и садимся в кресла для посетителей.

— Раз уж вы знаете, зачем мы здесь, не будем ходить вокруг и около, — начинаю я, стараясь придать голосу твёрдости. — Нам нужен третий осколок.

— Знаю, — отвечает Кощей, и его глаза на мгновение вспыхнули металлическим блеском. — Я всё знаю. Например, что ты Берегиня. Что ты разбила Ключ и теперь пытаешься его собрать. И я знаю, что ты хочешь закрыть врата.

— Так будет правильно, — отвечаю без колебаний.

— Это не имеет значения. Я не отдам тебе осколок. Ты понимаешь, что я не могу позволить тебе закрыть врата?

— Это нужно сделать, — качаю головой я, глядя ему в глаза. Если врата откроются, погибнут сотни людей.

— Они не умрут, — тихо говорит Кощей. — Они просто перейдут в другое состояние. Тоже станут частью Нави. И будут жить там, как живут сейчас — только лучше, без боли и страха.

— Это не жизнь, — внезапно вмешивается Гор. — Ты сам это знаешь. Ты ведь был там, в Нави.

Кощей молчит. Его глаза тускнеют, и я вижу, что он задумался. В груди зарождается надежда, что он передумает и отдаст нам осколок.

— Ты был там, в Нави, — повторяет Гор. — И ты знаешь, что это не рай. Это застывшее время. Жизнь без смерти. Если слухи, доходящие до Совета, правда, и ты на самом деле хочешь вернуть свою жену, знай — но она уже не та, что была раньше. Она другая, незнакомая. Ты не сможешь вернуть ту, которую потерял.

Кощей поднимает глаза, и я вижу в них боль. Настоящую, глубокую, такую, которая не проходит со временем.

— Я должен попытаться, — произносит он, и его голос срывается.

— А если я открою врата, позволю вам войти и выпущу обратно? — выдаю я, чувствуя, как в голове начинает складываться план.

Кощей медленно переводит взгляд на меня.

— Ты предлагаешь мне сделку?

— Я предлагаю шанс, — отвечаю быстро. — Если отдадите мне осколок, я не стану закрывать врата сразу. Можно попробовать что-то сделать. Возможно, есть способ вернуть вашу жену, не разрушая всё вокруг. Но предупреждаю сразу, если откажетесь — я найду способ закрыть врата и без этого осколка. У меня есть мощные заклинания, которые сдержат напор Нави и не дадут ей хлынуть в город.

Конечно, сейчас я вру, нет у меня таких мощных заклинаний. Но делаю это уверенно, и на Кощея это производит впечатление.

Теперь он смотрит на меня по-другому, с надеждой во взгляде. И пусть на лице его по-прежнему сомнение, но он хотя бы задумался о сотрудничестве, а это уже победа.

— Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? Позволить мне войти и выпустишь обратно вместе с той, кто давно по ту сторону? — спрашивает он.

— Я попробую, — отвечаю честно. Потому что на самом деле готова попробовать.

Кощей молчит несколько секунд, потом медленно выдвигает ящик стола и достаёт третий осколок. Он не похож на остальные. По какой-то неведомой причине этот кусочек стал тёмным, почти чёрным, и от него исходит ледяной холод.

— Возьми, — Кощей протягивает его мне. — Но запомни: если ты не сдержишь слово, я найду способ отомстить. Врата в моём городе. У меня есть власть и связи. И здесь, и по ту сторону.

Беру осколок. Хотя он был холодным, в нём чувствовалась сила — та самая, что и в остальных, и эта сила поможет мне закрыть врата.

— Я сдержу слово, — обещаю, сжимая осколок в руке. Гор встаёт рядом, будто готовясь защищать. Чувствую вдруг, его массивная драконья тень как будто окутывает меня со всех сторон, будто укрывает могучими крыльями.

Мы выходим из кабинета. Мои пальцы дрожат от пережитого волнения. Сердце замирает в груди. У нас теперь всё три осколка. Оставалось только собрать их воедино. Знать бы ещё как. Одно ясно точно — суперклей здесь не поможет.

Глава 10. Три осколка, скалка и одно «етить-колотить»

Лишь вернувшись домой, я впервые за несколько дней чувствую, что могу выдохнуть. Три осколка лежат на кухонном столе, поблёскивая в свете лампы. Первый — тёплый, от Лешего. Второй — влажный, от русалок. Третий — холодный, почти ледяной, от Кощея.

— Ну что, — говорю я, глядя на кусочки свистульки. — Теперь их надо соединить.

— Теоретически это возможно, — отвечает Гор, сидящий тут же за столом. — Но я не знаю, как это делается. В моей практике не было случая, чтобы кто-то разбивал Ключ, а потом собирал его заново.

— Отлично, — вздыхаю я. — У нас есть три осколка, и ни одной инструкции.

— Есть тетрадь, — напоминает Карпуша, высовываясь из-за батареи. — Бабушка Вера всегда оставляла подсказки.

Не особо надеясь на результат, ведь успела изучить записи бабуши от и до, раскрываю тетрадь на последней странице, где была нарисована свистулька в разрезе. Рядом — три слова: «тепло», «вода», «холод». Это всё.

Вспоминаю, что свистулька была изначально как будто склеенная из трёх частей. Я обратила на это внимание ещё до того, как она разбилась.

– Получается… Ключ с самого начала был… – замолкаю, подбирая нужные слова.

– Состоял из трёх стихий, – влезает Гор. – А соединяла их сила Берегини.

– Хм… то есть мне нужно использовать свои силы? Ну хорошо, попробую.

И я честно пробую. Сначала силу воли свою пытаюсь использовать, думаю усиленно, о том, чтобы их соединить. И так и этак стараюсь: усерязи надеваю, етить-колотить на все лады кричу, но ничего не выходит.

– Попробуй скалкой, – советует Карпуша.

— Скалкой? — переспрашиваю я. — Моей скалкой?

— А какой же ещё? — фыркает Карпуша. — Ты думала, она тебе просто так досталась? Это оружие, но и инструмент тоже. Волшебный. Я бы даже сказал – всемогущий.

– Ну, если других вариантов никто предложить не может, что же попробую скалкой.

Достаю её из рюкзака, кладу рядом с осколками. Они никак не реагируют.

— И что мне делать? — спрашиваю, оборачиваясь к дракону.

— Положи осколки в ряд, — предлагает Гор, подходя ближе. — А потом ударь скалкой.

— Ударить? — смотрю на него с подозрением. — Ты серьёзно? Если я их разобью, всё пропало.

— Не разобьёшь, — поддерживает Гора Карпуша. — Они уже разбиты. Теперь их нужно соединить. Так что бей, не бойся.

Я всё ещё сомневаюсь, но так как другие методы не работают, решаю попробовать единственный оставшийся. Нет, я, конечно, не собираюсь лупить со всей дури, но хотя бы легонько стукну, вдруг что-то да получится. Выкладываю осколки в ряд: тёплый, влажный, холодный. Сжимаю скалку в руках, делаю глубокий вдох.

— Етить-колотить, — шепчу я, и скалка начинает светиться золотым светом.

– Действуй, Берегиня. У тебя получится, – подбадривает меня Гор.

Отвечаю ему признательной улыбкой и вновь сосредотачиваюсь на разбитой свистульке. Ударяю по осколкам — не сильно, но стараясь зацепить каждый. В тот же миг комнату озаряет яркий свет, ослепив меня на мгновение. Зажмуриваюсь, тру глаза, а когда открываю, вижу, что на столе лежит целая свистулька.

— Получилось, — выдыхаю, не в силах поверить в это.

Гор подходит ближе и берёт свистульку в руки.

— Действительно, получилось. Этот Ключ выглядит вполне рабочим. И энергия чувствуется, — говорит он, и в его голосе слышится что-то похожее на уважение. — Ты соединила его.

– Молодец, Степанида! – радостно кричит Карпуша. Но я не разделяю его веселье. Соединить-то я соединила. А дальше что?

— Но я не знаю, что теперь делать с ним, — признаюсь я, разглядывая получившуюся свистульку. — Как закрыть врата. Подуть, что ли?

— Вообще-то, именно так этот Ключ и работает. Помнишь, Аглая сказала, что в моих руках он бесполезен? Это правда. Ключ отзывается только энергии Берегини.

– И как нужно дуть, чтобы не выпустить Навь ненароком? Чтобы закрыть ворота, а не открыть?

– Это тебе виднее. Но я слышал, всё зависит от намерения, — отвечает Гор. — Если дуть с намерением закрыть — Врата закроются. Если с намерением открыть — откроются. Всё зависит от твоей воли.

Я смотрю на свистульку, чувствуя, как внутри крепнет решимость.

— Тогда нужно пойти к воротам и попытаться закрыть их. Только я не знаю, где они.

— Я знаю. Разумеется, мы пойдём вместе. Или ты думала по-другому? — говорит Гор.

Карпуша в тот же миг кувыркается в воздухе и ныряет мне в карман меховым клубком.

— И я с вами. Куда ж без меня? Кто будет советы давать, если что-то пойдёт не так?

Улыбаюсь и осторожно касаюсь рукой кармана с притаившимся там домовым, потом перевожу взгляд на красавца Гора, который протягивает мне мой рюкзак, чтобы я могла сложить туда скалку и свистульку.

Наверно, я выгляжу глупо со всем этим добром ещё и нацепив древние усерязи, но внешний вид беспокоит меня в последнюю очередь. Со мной Гор и Карпуша, и это греет душу. Ведь я не одна.

– Тогда идём. Только Кощею позвоним. Пусть приходит, раз уж обещали ему помочь.

Гор недовольно поджимает губы, но не спорит. Позволяет мне набрать номер, который дал для связи Вячеслав Борисович.

Уже через полчаса мы стоим на окраине города. За нами — Гремячев-Наволок, спящий в наступающих сумерках. А впереди — старая водонапорная башня, которую я всю жизнь считала просто старой развалиной, маячившей на выезде из города. А она оказалась вратами в Навь.

Достаю из рюкзака скалку и сжимаю в одной руке, свистульку — в другой. Карпуша, сидящий у меня в кармане, притих и, кажется, даже затаил дыхание. Вокруг начинает стремительно темнеть, а башня, напротив, – загорается потусторонним, призрачным светом. Прямо как в ужастиках.

Откуда-то со стороны пустыря, прямо напротив башни, появляется тень. Она сгущается, принимая форму, обретая очертания. Это Кощей. Не тот чиновник, что сидел в кабинете — а кто-то могучий и древний, тот, кому подвластны запретные силы и тайные знания. Он останавливается передо мной, высокий, в чёрном плаще, с горящими глазами.

– Ты обещала помочь. Но хватит ли у тебя сил и умения сдержать напор Нави, пока я буду искать жену? Если ты не справишься, Берегиня, Навь хлынет в город. Готова ли ты рискнуть?

Быстро оборачиваюсь к Гору, будто ища поддержки. На самом деле я не готова. И умений у меня особых ведь тоже нет. Но я обещала, и теперь не могу отказаться. Поэтому придётся пойти на риск. Другого выхода всё равно нет.

Гор делает глубокий вдох, поджимает губы, колеблется всего секунду. Но, в конце концов, едва заметно кивает. И это придаёт мне уверенности.

— Готова, — я вновь оборачиваюсь к Кощею, сжимая скалку в руке так сильно, что белеют пальцы. — Идите. Я сдержу Навь.

Внезапно за спиной раздаётся хлопанье крыльев, и меня обдаёт потоком прохладного воздуха.

– Мы сдержим, – громогласный голос за спиной заставляет повернуть голову.

Я знала, что Гор дракон, но знать – это одно, а увидеть на площади перед водонапорной башней огромного трёхголового змея, – совсем другое. На мгновение даже перестаю дышать от шока и восхищения величественным существом, и замираю, уставившись на него широко распахнутыми глазами.

Но удивляться, восторгаться или падать в обморок, времени нет. Со стороны башни раздаётся глухой гул, а свечение усиливается, становясь вдруг ощутимо горячим, как огонь от костра.

— Тогда держите! — Восклицает Кощей и бросается внутрь, прямо в эпицентр жаркого света.

Я шагаю за ним, ближе к башне. Только сейчас я вижу, что из себя представляют Врата в Навь. Они похожи на воронку, затягивающую в себя сухие травинки, пыль и мелкие камешки. Оттуда веет смрадом и гарью, а наружу вырываются всполохи алого огня.

Стоит мне подойти, как воронка начинает стремительно увеличиваться. Я услышала голоса — тысячи голосов, которые просят их выпустить. Ага, выпустить! Как бы не так. В ответ я лишь сильнее сжимаю скалку и поправляю усерязи. Нет. Никто не пройдёт, пока я им этого не разрешу.

Внезапно нечто похожее на сгусток энергии, вылетает из Нави и делает попытку прошмыгнуть мимо меня. Инстинкты срабатывают быстрее, чем я успеваю подумать.

– Етить-колотить! – взмах скалкой и сущность с криком отлетает обратно в воронку и скрывается в потоке света.

Но в это же время ещё несколько энергетических клубков пытаются прорваться на эту сторону. Их обезвреживает Гор мощным потоком огня из всех трёх зубастых пастей. А дальше сущности идут нескончаемым потоком. Выскакивают одна за одной. Я только и успеваю махать скалкой, чувствуя, как с каждой минутой выбиваюсь из сил.

Святогор тоже не отстаёт, пыхая огнём направо и налево, возвращая пришельцев с того света обратно в Навь, но их становится всё больше и больше.

– Закрывай Врата! Мы не сможем их долго удерживать! – кричит он, отбив очередную атаку.

Я и сама уже об этом подумала. Придётся. Мне не хочется запирать Врата, пока Кощёй внутри, да только, похоже, выхода нет, ведь я обязана спасти город. Если же буду медлить, то меня просто снесёт потоком нечисти. Ну а Кощей… он знал, на что шёл.

Подношу свистульку к губам и дую. Раздаётся пронзительный, тонкий звук. И на этом всё, больше ничего не происходит. Огненная воронка продолжает расти. Я дую ещё раз, изо всех сил напрягая лёгкие. Опять ничего, только свист.

— Давай ещё раз! — рявкает трёхголовый дракон. — Врата не закрываются только лишь от звука. Это ритуал, подчиняющийся силе Берегини. Ты должна пожелать закрыть Врата всем сердцем.

Легко сказать! Не секунду меня охватывает паника, но в этот миг раздаётся подбадривающий голос Карпуши из кармана:

– Ты справишься, Стеша! Просто делай всё одновременно. Вспомни, что написано в тетради бабы Веры.

Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться. Вспоминаю бабушку. Её руки. Её смех. Её доброту. Она любила меня, и если она считала, что я справлюсь с ролью Берегини, значит, я должна справиться.

Я вновь дую в свистульку, затем сжимаю её в кулаке, одновременно поднимая скалку, и выкрикиваю:

— Етить-колотить!

И в этот момент она вспыхивает и выпускает яркий сноп света в сторону Врат. Моё тело вдруг делается почти невесомым, настолько лёгким, что я поднимаюсь над землёй, окутанная сиянием. Я вкладываю в намерение закрыть ворота всю свою волю, всю свою силу, всю свою веру. И вместе с заклинанием вкладываю желание — защитить этот город. Защитить его жителей. Защитить тех, кто мне дорог.

И Врата начинают закрываться! Медленно, но верно. Воронка сжимается, голоса затихают, жар отступает. В самый последний момент из Врат вылетает сгусток темноты, но что-то удержало меня от того, чтобы поднять скалку, каким-то неведомым чувством я поняла – это Кощей.

Врата сомкнулись с глухим хлопком, похожим на выдох. Пустырь окутала звенящая тишина.

Силы покидают меня, сияние гаснет, и я тяжело опускаюсь прямо на пожухлую траву. В тот же миг сильные руки подхватывают меня и прижимают к большому мужскому телу. Утыкаюсь носом в гладкую ткань дорогого пальто, и чувствую, как сердце начинает биться быстрее, а щёки заливает жаром.

— Ты спасла город, — шепчет Гор, обнимая меня крепче.

– Без тебя бы ничего не получилось… – бормочу я, но тут же спохватываюсь. – Ой, а как же Кощей?

С некоторым сожалением отстраняюсь, оглядывая пустырь. Он успел выбраться, или мне всё это привиделось?

– Он здесь, – Гор кивает в сторону водонапорной башни. У её подножья и правда сидит Кощей. Он один, и вид у него потрёпанный, плащ свисает лоскутами, кое-где виднеются подпалины, а лицо покрыто сажей. Глаза больше не горят, в них плещется безысходная тоска.

С помощью Гора встаю на ноги и шагаю к Кощею.

– Не получилось? – спрашиваю, хотя это и так понятно. – Не удалось найти жену?

Он поднимает на меня взгляд и качает головой.

– Почему же, получилось. Я нашёл её. Но твой… дракон был прав. Это уже не моя жена, она превратилась озлобленное исчадие Нави. Я не мог привести её в город.

Киваю со вздохом, не зная, что на это ответить. Но, похоже, Кощею не нужны слова. Он медленно поднимается и уходит прочь.

– Мне жаль… – говорю ему вслед.

Он не оборачивается.

Карпуша выглядывает из кармана и говорит голосом, полным сочувствия:

— Это не твоя вина. Ты сделала всё, что могла, Степанида. Ты настоящая Берегиня.

Эпилог

С тех событий прошло уже два месяца, а я и не заметила. В Гремячеве-Наволоке время течёт иначе — медленно, как река, возле которой живёт Аглая, но при этом каждый день мой наполнен событиями до краёв.

Я учусь пользоваться магией, знакомлюсь с тайными обитателями города, которых оказалось не так уж и мало.

Кощей, точнее, мэр города Вячеслав Борисович, пользуясь своими связями, оформил меня на полставки смотрителем водонапорной башни, и даже назначил мне жалование из городского бюджета. В общем, голодная смерть мне больше не грозит. А главное, у меня теперь есть официальный повод постоянно проверять врата, не вызывая подозрений.

Кощей постепенно успокоился и принял как должное смерть своей жены. Как-то он признался, что даже рад, что всё так получилось, потому что все эти годы он любил просто образ, а не реальную женщину. А теперь, лишившись иллюзий, что можно вернуть ушедшее, почувствовал облегчение.

Карпуша же придумал бизнес-план и всеми силами пытается убедить меня открыть: «Бюро магической помощи Степаниды Вениаминовны» прямо в бабушкиной квартире.

– Это что за бюро такое? – спросила я, когда впервые об этом услышала. – Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно, — ответил он, с важным видом оседлав батарею. — Изгнание кикимор, устранение протечек из Нави, привороты, снятие порчи — всё по доступным ценам. Принимаем оплату печеньем «Орешек».

Я обещала подумать, но пока и без бюро забот хватает.

Гор больше не стремится захлопнуть ворота в Навь навсегда. Он доложил Совету, что новая Берегиня справляется со своей ролью, и пообещал лично за мной приглядывать. Наверное, поэтому он и зачастил в нашу квартиру. Хотя, может, и нет. Вот Карпуша говорит, что у Гора совсем другой интерес, и с Вратами он никак не связан.

Вот и сегодня явился. Строгий, красивый, с золотыми глазами. Аккуратно разулся в прихожей, надел подсунутые домовым тапочки, повесил своё дорогое пальто в шкаф и протопал на кухню.

— Я принёс пельмени, — говорит Гор, протягивая мне пакет. — Те самые. Наши любимые.

Наши… Прячу улыбку.

— Спасибо, клади в морозилку. Но сегодня на ужин у нас кое-что получше.

– Что именно? – в голосе Гора сразу же появляется оживление. – Борщ с чесноком? Или курочка запечённая?

– Вареники с картошкой. Домашние. По бабушкиному рецепту, – с гордостью заявляю я. Не зря ведь старалась. Полдня убила на лепку вареников под присмотром Карпуши.

– Надеюсь, рецепт не из этой тетрадки? – Гор кивает на бабушкины записи заклинаний. – А то, боясь, четвёртая голова вырастет.

– Не вырастет, – смеюсь в ответ. – Давай за стол.

Все вместе садимся ужинать, как делаем почти каждый вечер. Карпуша сидит на своём обычном месте — на батарее, с блюдцем молока в одной руку и надкусанным «орешком» в другой. Гор за обе щёки уплетает вареники.

А смотрю на них обоих и чувствую, что моя новая жизнь, какой бы странной она ни казалась, наконец-то обретает смысл.

И пусть, всё это более чем необычно: русалки, ведьмы, драконы, окатыши в подворотнях. Ворота в Навь вместо водонапорной башни, бюро магической помощи на дому. Но мне нравится. Смотрю в окно на Гремячев-Наволок — серый, окутанный смогом, но такой родной. Потом перевожу взгляд на красавчика Гора. И понимаю, что впервые за долгое время счастлива.