* Мия *

Сидя на краю двуспальной кровати с расправленным постельным бельем, я распарывала ногтями кожу ладоней, совсем не чувствуя боли и продолжая смотреть в одну точку сквозь накатившую от злости пелену слез. Кожа на шее сзади до сих пор ныла от захвата грубых пальцев. За три бесконечных года нашего проклятого брака это впервые, когда Захар позволил себе так обращаться со мной. На секунду мне даже показалось, что он может ударить меня. А это значило, что все действительно плохо. Он влип... Влез в серьезные неприятности и бессовестно втягивал во все это меня.

Резко поднявшись, я заметалась по своей небольшой, но уютной комнате, в которой последние два года жила отдельно от так называемого мужа. Словно мотылек в банке, я смогла привыкнуть к своей ограниченной жизни, наивно полагая, что стекло – это предел. Но теперь ловушка превратилась в капкан, ведь меня, словно вещь, выставили на продажу.

– Выбери в своем шкафу самое красивое платье и спускайся! – сухо скомандовал Захар, ворвавшийся ко мне в комнату двадцать минут назад.

Заметив в его руке стакан виски, я устало и спокойно попросила:

– Завтра мне нужно быть рано утром в университете. Выйди, пожалуйста!

Однако мои слова только разозлили мужа-сожителя. Пройдя к шкафу, он сорвал с вешалки первое попавшееся красное платье и бросил его на кровать.

– Я сказал, собирайся!

– Куда? – пока еще сдержанно уточнила я. – Двенадцатый час ночи, Захар…

Разумеется, и подумать не могла, с чего он вдруг так завелся, что за срочность? Только посетовала про себя, как устала быть дежурной картинкой. Идеальной женушкой, подчеркивающий его значимость и статус примерного семьянина. Ненавидела эту показуху… Взял бы хоть раз одну из своих любовниц! Я только приготовилась ко сну.

– С Кириллом поедешь.

Я замерла, на несколько секунд впав в недоумение. Муж озвучил это так непреклонно, глядя мне в глаза, что по спине побежали ледяные мурашки.

– Что ты говоришь? Зачем мне с ним ехать?

– Как бы тебе сказать, чтобы сразу дошло... – задумчиво растянул он, сделав глоток из стакана и поморщившись, будто пил не элитный алкоголь, а полынь. – Я тебя ему одолжил.

В груди что-то больно дернуло. Я отказывалась воспринимать слова Захара, продолжала считать, что это жестокая шутка или попытка поиздеваться надо мной, но он быстро дал понять, что говорит серьезно. В его глазах не было ни намека на иронию, как и ни капли сожаления. Только озлобленное отчаяние загнанного зверя.

– Что значит… одолжил?.. – вытолкнула я, впиваясь в мужа глазами.

– Ну ты же умная девочка, Ми-ия, – снисходительно протянул он. – Ты же должна понимать, как порой решаются дела в большом бизнесе! Особенно если случается кризис...

– Кризис? Так ты называешь то, что облажался по полной со своим «суперпроектом» и подставил крупного инвестора?

Захар посмотрел на меня исподлобья, и в его взгляде вспыхнуло предупреждение за проявленную дерзость.

– Называй как хочешь, но проблему нужно решать. И если для этого мне нужно подложить тебя под другого мужика, я сделаю это!

– Господи, ты совсем из ума выжил… – выдохнула я, в отчаянии вскинув руки и косясь на него как на незнакомого, опасного человека. – Ты же знал, что не потянешь эту сделку! Сам загнал себя в угол, так зачем тащишь на дно меня? Зачем на мне отыгрываешься?.. Нет… я не верю. Ты что, правда предложил меня этому... Стахову?

– Вот значит, кем ты меня считаешь. Беспомощным сынком богатого папы, которому не по зубам вести серьезные дела?! – Вырвав свое из сказанного, он приблизился ко мне и от него пахнуло алкогольным перегаром.

– Я этого не говорила…

– Заткнись! Как ты смеешь меня судить?! Ты – мышь, забившаяся в угол моего дома, ничего не значащая для этого мира! Этоон захотел тебя, поняла?!Он сделал мне предложение, от которого я не стал отказываться.

Я застыла в полном потрясении. В голове, с ужасающей скоростью выстроилась цепочка событий, заставляющая нырнуть в ледяную бездну реальности. Невообразимо, но услышанное оказалось страшнее, чем если бы Захар сам попытался продать меня…

К этому важному инвестору – Кириллу Стахову, я испытывала настороженность с первой секунды, как он появился в нашем доме. Не знаю, почему, сама не могла объяснить. Тело бросало в жар от холодного, бесстрастного взгляда его серых глаз. Он словно чувствовал фальшь в той идеальной картинке, которую я пыталась создать, составляя им компанию за ужином, и не выносил этого. А может испытывал личную неприязнь – я допускала все, что угодно. Старалась не высовываться лишний раз, если мужчина приходил. Но однажды ночью, когда я увидела его возле своей кровати, настороженность сменилась невыдуманным страхом.

Я пыталась убедить себя, что это был очень реалистичный сон на волне скопившегося стресса, хотя до мельчайших подробностей запомнила запах мужского парфюма, витавший в моей комнате. Теперь же иллюзия разрушилась до основания. Это был не сон.

– По мне, так это меньшая цена за проблемы, которые я доставил этому человеку, – цинично бросил Захар.

Взглянув на него с горькой, обжигающей обидой, я ощутила тошнотворную мерзость. Какой же он слабый. Ничтожный, жалкий комок грязи, возомнивший, что может прыгнуть выше головы! Богатенький сынок, привыкший жить на всем готовом, решил, что чего-то стоит и может доказать это отцу! Именно поэтому он связался с Кириллом Стаховым.

– Ты создал проблему, – произнесла я холодным, твердым, почти чужим голосом. – Тебе её и решать. Не смей меня в это втягивать.

– Я бы рад решить это дерьмо по-другому! – рявкнул он, отворачиваясь от меня. – Но Стахов сам сделал выбор! Так что это он тебя втягивает, а не я!

– Боже, ты даже сейчас не можешь взять на себя ответственность! – выдохнула я с презрением.

– Заткнись и собирайся! Все решено.

От абсурдности происходящего хотелось кричать. Это походило на безумный сон, в который я отказывалась верить. Оставалась последняя, жалкая попытка апеллировать к тому, чего, кажется, никогда и не было.

– Захар, что ты творишь?! Я ведь твоя жена, что подумают люди?..

Он вдруг резко обернулся и с силой запустил тяжелый стакан в стену рядом со мной. Хрусталь со звоном разлетелся вдребезги, брызги и запах вискаря обожгли щеку. Вздрогнув, я заставила себя встретить его взгляд, в котором уже не осталось ничего человеческого.

– Жена? – презрительно усмехнулся он. – Т-ы-ы – кость в горле! Думала, всю жизнь можно прятаться в своей гребаной комнате, существуя за мой счет?! Нет, милая, у всего есть цена. И плевать мне, что скажут люди – он трахнет тебя и отпустит! Никто ничего не узнает, не переживай. Продолжишь свою убогую жизнь так, будто ничего не произошло! Собирайся – он ждет.

– Я никуда не поеду, – выдавила я, но в голосе уже слышалась трещина.

– Поедешь! Даже если мне придется тащить тебя за волосы в его машину, поэтому хватит ныть! Хоть какую-то пользу принесешь..

Захар приблизился вплотную. Он был худощавого телосложения, но гораздо выше меня, однако я заставила себя стоять на месте. Только невольно задержала дыхание, когда его ладонь скользнула по моему плечу к шее.

– Ты мне должна, Мия, – хрипло процедил он, склонившись к уху. – И пока я ни разу тебе об этом не напомнил.

Сглотнув, я прикрыла глаза, ощутив, как сдавливает грудную клетку. Вообще-то напомнил однажды. Два года назад, когда я застала его в нашей постели с девицей с силиконовой грудью и потребовала развод.

– У тебя пятнадцать минут.

Голос мерзавца стал жестче. Протест внутри меня продолжал пылать, но решимость отвечать куда-то испарилась.

– Услышала меня?! – Он впился в мои глаза и вдруг сдавил пальцами шею до боли.

Молчание – тоже согласие. Поэтому Захар с оскалом отстранился и зашагал к двери, которую громко захлопнул.

Мой затравленный взгляд сосредоточился на настенных часах. С минуты на минуту за мной должны были прийти. И вряд ли муженек лично соизволит тащить меня за волосы кего машине… Скорее поручит это своим псам, которые исполнят любой приказ хозяина.

Взгляд переместился к осколкам стекла на полу, ставшим отражением моей воли, а затем к проклятому платью из красного шелка, валявшемуся комком на кровати. Вдруг притянула его к себе и сжала в пальцах до побеления костяшек. Зубы стучали друг о друга от нервного озноба. Неужели, я правда это надену и покорно пойду раздвигать ноги?.. Неужели я совсем ничего не могу сделать?!

«Что-то все-таки могу» – подумала, посмотрев на окно, через которое можно было сбежать. Затем на дверь, через которую могла просто нагло выйти, послав все и всех к чертям! Я имела на это полное право еще два года назад. Я безумно устала от жизни в клетке, где должна была играть ненавистную роль, но все же как-то терпела. Однако сейчас ситуация зашла слишком далеко. А мое подчинение – опасная стратегия, которая может развязать руки Захару настолько, что он возьмет за привычку решать дела за мой счет и дальше… Точнее, за счет моего тела!

Сердце охватил ужас, стоило представить это. Кожа покрылось мелкой испариной, по ногам прошла слабость. Я понимала, что должна что-то придумать. Прямо сейчас принять решение, даже если оно окажется очень трудным. Минут десять назад одна мысль уже проскользнула в сознание… Неадекватная, рискованная, но с каждой секундой казавшаяся все более спасительной.

Резко поднявшись с платьем, сжатым в руке, я больше не позволила себе терять время. Не позволила размышлять и прикидывать шансы, чтобы не поддаться страху и сомнениям. Подойдя к шкафу, быстро выбрала черный комплект нижнего белья, после чего отправилась в ванную. Там успела переодеться, распустить от природы волнистые волосы медового цвета, достававшие до талии, и подкрасила пухлые губы алой помадой. Не для Кирилла Стахова. Для Захара, который не должен был ничего заподозрить.

Рука с помадой дрогнула – в дверь ванной требовательно постучали. Резко повернув голову, я отступила от зеркала и оправила облегающую ткань платья, подчеркивающую мою тонкую талию и округлые бедра. Квадратный вырез с зауженными бретелями деликатно приоткрывал грудь второго размера. Последний раз взглянула на свое отражение, где увидела не жалкую, наивную девчонку, которой была в двадцать три, а эффектную женщину, с такими же нежными чертами лица, но взрослыми проницательными глазами. В их зеленом оттенке пока еще горел огонь силы, намеренно спрятанный под тенью длинных ресниц.

Новый стук, от которого буквально сотряслась дверь, заставил идти открывать. Как я и предсказывала, за мной пришла охрана. Один качок в черном пиджаке стоял у кровати, а второй – значительно старше, широкомордый со шрамом над бровью, который был здесь начальником безопасности, и которого я ненавидела больше всех, ждал за порогом.

– Готовы идти? – натянуто-вежливо поинтересовался Павлов.

Плотно сжимая губы, я смерила его взглядом в упор, затем так же холодно посмотрела на второго. Ничего не ответив, прошла мимо к шкафу, из которого вытащила коробку с черными туфлями на шпильках и теплое пальто. Псы с ухмылкой и любопытством проследили, как я обулась, оделась и без подсказок зашагала вон из комнаты.

Тело звенело от напряжения, но мой шаг был уверенным. Я смотрела строго перед собой, до дрожи не желая видеть Захара. Зря волновалась… Он решил не провожать меня. Либо спрятался в своем кабинете, как трус, чтобы не видеть на что толкнул собственную жену, либо просто напился до отключки. В любом случае, я хорошо держалась. Правда, перед самым выходом на улицу замешкалась, ощущая, как на глаза накатывают слезы, а в горле давит ком.

Обида кольнула в сердце…

Как он мог довести меня до такого? Как мы пришли к такому итогу?! Ведь я выходила замуж по любви, и Захар… он выглядел таким счастливым в тот день!

Заставив себя отмести горькие сожаления, я сжала руки в кулаки, и вышла через двери, которые для меня распахнул один из конвоиров. Ночной зимний холод тут же принял в свои объятия, пробираясь под пальто – единственное, что я одела по погоде. На мне даже не было капронок, но я словно не чувствовала, как мороз щипает кожу, потому что все внимание уже сосредоточилось на машине, ожидавшей у крыльца. Черный, глянцевый Роллс-Ройс с тонированными окнами. Осторожно спускаясь по каменным ступеням и придерживая ворот пальто, я крепко держалась за кованые перила, надеясь не поскользнуться. И не сбежать…

Сердце застучало где-то в горле, когда заметила, что псы Захара оказались по обе стороны от меня. Это не то, что напрягало, скорее во сто крат нагнетало обстановку. Будто в машине меня ждал не бизнес-партнер мужа, а сам дьявол. И он приступит к насилию, едва я сяду в салон.

Жуткие мысли нагоняли панику. Ноги подкашивались и буквально приросли к асфальту, когда солидный мужчина, стоявший у Роллс-Ройса, открыл заднюю дверь пассажирского сиденья.

– На улице холодно, Мия Александровна, – вдруг раздался за спиной ядовитый голос Павлова. – Садитесь в машину.

Я лишь едва повернула голову в его сторону. Понимая, что хуже всего будет, если меня начнут силой впихивать в салон, наконец, ожила, подошла ближе к автомобилю и не слишком грациозно опустилась на бежевое кожаное сиденье. Едва собрала ноги, как дверь закрылась с тихим хлопком, невольно навевая страшную ассоциацию.

Замерев на несколько мгновений в странном оцепенении, я не могла сделать нормальный вдох, и гипнотизировала окно с моей стороны. Отреагировала только когда водитель сел за руль.

Мурашки сбежали по коже спины.

Скосив глаза, я увидела мужскую властную руку с дорогими часами на запястье, покоившуюся на массивном бедре, черные солидные брюки, рукав черной рубашки и темно-серого пальто. Полноценно взглянуть на мужчину, сидевшего в полуметре от меня, никакой смелости не хватило. Да и что на него смотреть – я хорошо знала, как выглядит Кирилл Стахов... Высокий, крепкого телосложения, темные короткие волосы, щетина с легкой проседью, проницательный взгляд, холодные серые глаза, крутой подбородок, лицо, испещренное морщинами, которые придавали внешности суровость.

Стоило в моменте осознать, зачем я села в этот салон, к кому и что будет дальше, как весь настрой, на котором я держалась, рассыпался в прах.

На что я надеялась? Что он спасет меня от участи быть женой мерзавца? Что мне удастся с ним как-то договориться?!

Этот человек – чудовище. Только чудовище могло предложить подобную сделку! Не спрашивать мнения женщины, а взять ее как прихоть, через рычаг давления. Он еще хуже Захара…

Автомобиль тронулся с места, и я вдруг непроизвольно вжалась в сиденье. А когда увидела, что за воротами стояли еще два внедорожника сопровождения, вцепилась в кожаные края, будто могла упасть.

Могу поклясться Стахов обратил на это внимание. Я ощущала его взгляд щекой, как если бы он трогал меня физически. В этот момент посмотреть на мужчину в ответ было еще сложнее, хотя мне бы хотелось видеть глаза человека, который собирался использовать меня как…

Мысленный поток резко оборвался – я увидела, что Стахов открыл консоль возле передних сидений, спокойным движением вытащил оттуда стакан и налил в него воды.

– Выпей, – раздался низкий баритон.

Внутренности свернулись в комок – мы все-таки встретились взглядом. И меня как током ударило… От Стахова всегда исходила такая тяжелая, властная энергетика, что даже в непринужденной обстановке, я испытывала в его присутствии неконтролируемое напряжение. Думала это из-за разницы в возрасте – насколько я знала, ему было около сорока – или из-за разницы в положении, но нет… Что-то совсем другое. Сейчас он источал что-то еще более мощное своей невозмутимостью и уверенностью. Словно ничего предрассудительного и не происходило! Даже его предложение прозвучало как приказ.

– Это вода, – сдержанно добавил он. Хотя я даже мысли не допустила о чем-то другом.

Ничего не ответив, я протянула онемевшую руку, и стараясь не касаться мужских пальцев, обхватила прохладное стекло. Не знаю, какие намерения были у Стахова, но лично я безумно хотела пить. Во рту пересохло так, что я осушила стакан до дна. А чтобы избежать любого контакта, сразу поставила его в подставку.

Хотя мужчина больше ничего не предпринимал, казалось, напряжение в салоне только возросло. Мой взгляд беспокойно перемещался от окна к зеркалу заднего вида, затем на лобовое стекло и снова к окну.

– Куда вы меня везете? – внезапно подала я голос. Он прозвучал хрипло, но не жалко, а требовательно и недоверчиво.

Ответа не последовало. Точнее прежде Стахов выдержал нагнетающее молчание.

– Это имеет значение?

Поразительно как я улавливала мельчайшие полутона в его голосе. Наверное, под воздействием адреналина, пыталась так найти хоть какой-то ориентир в ситуации. Понять, чего ожидать. И пока выводы не утешали… Даже интерес потух – действительно, какая разница, где он будет трахать меня?

– В мою резиденцию, – все же получила я ответ.

Медленно повернула голову в сторону мужчины. Он хмуро смотрел в окно, касаясь большим пальцем своего подбородка. Стало вдруг тяжело дышать, словно на грудь давила бетонная плита. Я только сейчас осознала, что сев в эту машину, дала заочное согласие на… все. Как если бы подписала контракт, нарушить который невозможно. Мне просто не дадут.

Я никогда не боялась Захара. Я боялась того, что он может сделать, если пойду против него, но самого мужа всегда считала слабее себя! Но с Кириллом Стаховым… я чувствовала безотчетный трепет и потребность следить за каждым своим словом. Словно превращалась в растерянную девчонку, которая боится одной только мысли тягаться с таким человеком.

Больше я не произнесла ни слова. И со мной никто не пытался заговорить. Казалось, я отсчитывала каждую секунду пути, но, когда Роллс-Ройс начал сбавлять ход и за окнами возник высокий кованый забор, время сжалось до мгновения.

Превратившись в настороженную лань, я хаотично вылавливала глазами детали ухоженной придомовой территории, искусно подсвеченной фонарями. Огромная… помпезная, с идеально подстриженными кустами самшита, гранитными плитами дорожек, ведущими в темноту сада и к гладкой, как полированный стол, поверхности бассейна вдали, отражающей полную луну.

Всё здесь дышало недоступным, отточенным порядком, который так контрастировал с моим внутренним хаосом. Этот порядок казался стерильным и бездушным, как красивая картинка из глянцевого журнала, где нет места чему-то живому, настоящему, неидеальному.

Мой взгляд скользнул по фасаду особняка. Огромные панорамные окна, подобные чёрным зеркалам. За ними – тёмные, безжизненные комнаты, где, казалось, застыли только тишина и одиночество мрачного хозяина.

Боже… Я даже не знала, был ли Стахов женат?

С этой мыслью автомобиль полностью прекратил ход, остановившись у широких ступеней крыльца. Дверь с моей стороны открылась практически через секунду. Молодой строгий парень в черном костюме предложил мне руку, чтобы помочь выйти, и оперативно посторонился, когда понял, что я не стану принимать помощь. Ждать, когда меня вытащат силой, я тоже не стала. Сжала волю в кулак и выбралась из салона, придя к решению действовать по факту происходящего, а не пытаться что-то выдумать.

Стахов вышел из машины раньше меня и уже кто-то занял его внимание. Коренастый взрослый мужчина в черном пальто.

– Проводи девушку! – услышала я приказ, которому молодой охранник тут же подчинился.

– Следуйте за мной, пожалуйста, – вежливо, но непреклонно обратился он ко мне.

Уставившись на парня так, будто не поняла сказанного, я перевела негодующий взгляд на Стахова. Все происходящее сбивало с толку. Он даже не смотрел на меня. Между тем уже целая рота его наемников стала свидетелем моего позора…

Стиснув зубы, я плавно приподняла подбородок и застукала каблуками к парадному входу. Охранник ловко опережал меня, но при этом оставался достаточно близко, чтобы открыть дверь или проконтролировать, что я следую за ним. Большой холл с белыми мраморными полами и закругленной лестницей, единственное, что отложилось в памяти, пока меня вели в неизвестном направлении. Парень поднялся на второй этаж, затем прошел вглубь коридора слева, еще раз повернул и открыл двустворчатую дверь в конце.

Там уже горел свет, что позволило мне увидеть большую спальню в темных тонах, именно поэтому я невольно затормозила. В коленях прошла такая слабость, что я чуть не рухнула на пол. А взгляд невольно сосредоточился на охраннике, который терпеливо стоял возле стены, ожидая моих действий.

– Проходите, – произнес он, без тени улыбки.

На вид парень выглядел как мой ровесник или даже младше, его лицо можно было назвать смазливым, но в глазах отражалась такая сталь, что не возникало никаких сомнений – он разом пресечет любую попытку сопротивления.

Опустив глаза, я заставила себя делать шаги, пока не оказалась в спальне. Замерла только услышав тихий хлопок сзади. Возможно, меня заперли – я не стала проверять. Просто застыла посреди комнаты, впившись взглядом в дверь и обняв себя руками, потому что ощущала озноб даже через тяжелую ткань пальто.

Глава 2

Я оставалась в одиночестве достаточно долго, чтобы успеть собраться с духом и мыслями. А еще настроиться быть смелой. Даже если сегодня все случится и мне придется провести ночь… с чужим мужчиной, я не стану трястись, как девственница перед первым разом. Не стану унижаться, показывая страх и слабость. Пусть Стахов – хозяин положения, притворяться будто меня все устраивает, никто не обязывал.

Сняв пальто и аккуратно сложив его в кресле у стены, я скованно прошлась по спальне, то и дело оглядываясь на дверь. Говорят, комната человека может быть отражением его характера, вот я и пыталась «познакомиться» ближе с бизнес-партнером Захара, пока имелась возможность. В нашем доме он всегда держался крайне сдержанно и отчужденно. По крайней мере, при мне…

Задержав взгляд на черном глянцевом комоде с кодовым замком, вдруг вспомнила, как однажды мужчина без стеснения объявил Захару, что я буду лишней в их компании. Не то, чтобы я очень хотела слушать их разговоры, в которые не вникала за ненадобностью, но Стахов озвучил это так бесцеремонно, что даже мой муженек растерялся. Учитывая, что именно он настаивал, чтобы я находилась рядом с ним, создавая чуть ли не семейную атмосферу. Я же почувствовала неловкость, как если бы что-то сделала не так. Но я просто не успела ничего сделать, потому что в тот момент только вошла в гостиную.

В мрачной спальне не было ничего лишнего. Все досконально упорядоченно, натерто до блеска, даже воздух казался стерильным, но между тем каждая деталь минималистичного интерьера подобрана со вкусом. В выборе одежды Кирилла Стахова так же прослеживался хороший стиль. Он явно был эстетом, педантом, не терпел лишнего в пространстве – это касалось не только вещей, но и людей – а еще прекрасно осознавал свою власть. И мог использовать ее, невзирая на совесть или установки морали.

Да уж. Идеальное описание маньяка или садиста с большими деньгами…

Тело бросило в жар от собственных мыслей. Вот и познакомились, блин. А что, если он правда извращенец? Разве стал бы адекватный человек творить подобное!

Внезапно все резко потеряло значение – со стороны двери послышался скрежет и сердце пропустило удар. Оглянувшись, я вся подобралась, наблюдая как она плавно открылась и в комнату вошел Кирилл Стахов. Мгновенно поймав меня взглядом, он замер лишь на мгновение, прежде чем спокойно закрыл дверь и прокрутил замок.

От этого звука ток прошел по нервным окончаниям. Ноги предательски дрогнули – я сделала маленький шажок назад, но быстро взяла себя в руки. Приказала стоять на месте и смотреть хозяину спальни в глаза, как хищнику, которому нужно дать понять, что я буду защищаться.

Он тоже изучал меня взглядом, словно что-то прикидывая в голове, пока не торопливо снимал часы с запястья, которые убрал в тот самый комод, где оказалась целая коллекция, а затем сняв пиджак. Сразу после мужчина уверенным шагом двинулся на меня.

Грудная клетка дернулась от резкого вдоха. Я смотрела на него так, будто ко мне приближался бронепоезд. Неслучайное сравнение – когда Стахов остановился на расстоянии вытянутой руки, я, с ростом метр семьдесят, ощутила себя безумно маленькой. Внутри даже обожгло жаром настороженности, который выступил румянцем на лице. Вблизи он казался угрожающе массивным и высоким. Хотя скорее так действовало наше уединение…

Напряженная как натянутая струна, я пыталась предугадать действия этого мужчины, вдыхая его терпкий парфюм с нотами сандала. А он как будто пытался предугадать, что творится в моей голове, прежде чем принять решение.

Взгляд вдруг уловили движение. Стахов протянул руку и пригласительно раскрыл передо мной свою большую ладонь. Оторопело уставившись на нее, я начала лихорадочно сопротивляться действительности. Но когда посмотрела в серые глаза волка, все лишние мысли неожиданно отпали, кроме одной единственной, и я вложила свою холодную от волнения руку.

Мужчина тут же надежно сжал ее горячими пальцами, провоцируя волну мурашек на моей коже. Разумеется, он направился к кровати, возле которой замер очень близко ко мне.

– Сними одежду и ложись, – велел спокойно и негромко, отпуская мою руку.

Затем Стахов отошел, будто нарочно давая мне пространство. Или скорее иллюзию выбора.

Глядя на его спину, я застыла как примороженная, тяжело сглотнув от одной только мысли, что буду абсолютно обнажена перед этим мужчиной.

– Вы… не хотите спросить меня?! – вдруг сказала я, достаточно громко, чтобы выдать все скопившиеся эмоции. – Что я думаю обо всем этом?..

Испытав меня взглядом в упор, Стахов невозмутимо сдвинул дверцу гардероба, возле которого остановился.

– Мне очевидно, что ты можешь думать об этом.

Мое лицо медленно вытянулось. В его простом сдержанном ответе заключалось очень много…

– Будет лучше, если сегодня ты избавишь себя от лишних мыслей и переживаний о принципах морали, – с налетом стали добавил мужчина, расстегивая манжеты рубашки. – Никто не посмеет тебя в чем-то обвинить, Мия. Здесь я – антигерой, а ты – хорошая девочка, которая стала жертвой ситуации.

Он подкрепил свои слова, открыто посмотрев мне в глаза, словно ставя точку в теме, которая больше не была актуальной. Впрочем, так и есть. Стахов заставил понять однозначно, что решения не изменит. Даже понимая, что речь идет о принуждении…

Мужчина снял рубашку, давая мне увидеть, как крепко сложен: рельефный пресс, развитые грудные мышцы с порослью темных волос, мощные форменные руки, которые легко могли подавить… Я отвела взгляд, ощущая резкий накат паники. В сознании пролетела судорожная мысль о вариантах, которые у меня имелись и стало совсем не по себе. Потому что ни один из них не мог на что-то повлиять! Единственное, чем я управляла, это своим отношением к происходящему.

Превратить эту ночь в пытку, сопротивляясь всеми силами и надеясь не сломаться? Или… отключить все эмоции и чувства, и принять все с нечеловеческим хладнокровием?

Решение пришлось принимать на вспышке адреналина.

– У меня есть одно условие! – вдруг произнесла я твердым отважным голосом.

Мужчина вопросительно повернул голову в мою сторону. Его брови сдвинулись к переносице.

– Без поцелуев в губы, – озвучила я, всеми силами стараясь держаться достойно и уверенно.

Слегка прищурившись, Стахов закрыл гардероб. Повернувшись, он положил руки на ремень, который принялся не спеша расстегивать и делать шаги к кровати.

– Без поцелуев, – задумчиво повторил мужчина, сжав железную пряжку пальцами. – Что ж, так даже интереснее.

– Что?..

Он резко вскинул взгляд исподлобья, уголок его рта дернулся, будто в усмешке. Но мое лицо упрямо оставалось серьезным.

– Ничего, – сдержанно отозвался, легким рывком вытянув ремень из петель. – Я даю слово, что не стану делать то, что тебе не понравится.

– Вы уже это делаете… – вырвалось невольно.

Сглотнув, я опустила глаза и нервным движением потерла плечо, а Стахов начал обходить кровать, пока не остановился возле меня. Холодок прошел по спине – в этот раз он остановился вплотную. Так близко, что я ощущала кожей жар его груди.

– Я еще ничего не делал, Мия, – негромким низким голосом сказал мужчина. – Потерпи до утра и будешь судить.

Посмотрев на него волчонком, я не сдержалась и сделала шаг назад. Казалось, он в любой момент мог ко мне прикоснуться.

– И… и используйте, пожалуйста, защиту! – пробормотала я, теряясь от близости Стахова. – А еще я бы хотела, чтобы весь свет был выключен…

– Нет.

– Что нет?.. – выпалила растерянно.

Он сделал шаг, вновь сократив расстояние между нами, и непреклонно озвучил:

– Я не стану использовать презерватив, Мия, и мы будем заниматься сексом при свете.

Тело пробрало жаром. Чувствуя онемение в конечностях, я перестала дышать, когда мужчина наклонился и над моим ухом произнес:

– Я хочу чувствовать тебя. И хочу видеть твое тело. – Теплые мужские пальцы вдруг коснулись моих плеч, заставляя вздрогнуть, и потянули лямки платья вниз. – Не оттягивай неизбежное.

Мурашки сбежали по коже – Стахов обошел меня и начал расстегивать замок на спине.

– Если переживаешь о своем здоровье, то я – чист.

Платье на груди ослабло, но я успела удержать его руками, прежде чем оно сползло вниз.

– А может это вам стоит переживать? – напряженно вытолкнула, резко обернувшись и попятившись. – Может, это я не чиста!

Взгляд серых глаз замер на мне с недобрым блеском, пригвождая к месту. Секунды стали очень долгими и тяжелыми.

– Подойди.

Всего одно слово, прозвучавшее как приказ, заставило вспомнить о своем положении. Буквально физически ощущая подавляющую энергетику Стахова, я опустила голову и подчинилась.

Мужские пальцы обхватили мой подбородок, поднимая лицо. Продвинулись к шее, а затем зарылись в мои волосы на затылке, натягивая их у корней. Оказавшись в оцепенении, я была вынуждена смотреть прямо в серые глаза.

– Наговаривая на себя, ты не вызовешь во мне отвращения, – жестко прохрипел Стахов. Мои руки вжались в платье на груди, когда его губы оказались очень близко к моим, обжигая их дыханием. – Я хочу тебя, Мия. И заплатил достаточно высокую цену, чтобы ты оказалась в моем доме.

Напряжение возросло запредельно. Но он помнил о моем условии и не целовал – хотя это меньше всего сейчас волновало. Просто держал под контролем, словно показывая на всех уровнях, кто здесь главный.

В конце концов мой взгляд ушел в сторону, а в душе вдруг все перевернулось. Напряжение разом схлынуло и внутри воцарилась какая-то апатия ко всему.

– Хорошо, – вдруг шепнула устало. – Я сделаю все, что вы скажете…

С этими словами, я разжала руки и платье соскользнуло по телу к моим ногам. Стахов медленно отстранился, пристально наблюдая, как следом я завела руки за спину, чтобы расстегнуть застежку черного бюстгальтера. Снять его оказалось труднее психологически, но я справилась. Даже плечи расправила, только на мужчину упрямо не смотрела. Мне удалось поймать волну, которую я очень не хотела сбивать. Осталось лишь снять трусики… Но я не успела.

Он внезапно оказался рядом. Мягко обхватил ладонью мою шею сзади и заставил пятиться, пока я не уперлась спиной в стену. Сначала я напряглась, невольно вжалась ладонями в мужскую грудь, но быстро обмякла.

Пусть делает, что хочет. Я не стану подыгрывать. И сопротивляться тоже не буду.

– Нет, моя девочка, – вдруг сказал Стахов, прожигая мое лицо взглядом. – Все будет не так!

Я непонимающе нахмурилась, а он неожиданно прижал меня корпусом и протолкнул ладонь между ног. Громко ахнув, я непроизвольно вцепилась рукой в твердое предплечье. Не успела зажмуриться, как горячие губы обхватили изгиб моей шеи, затем упругий язык провел вверх до мочки уха, которую мужчина нежно всосал.

Дыхание сперло, а нервная система дала сбой – ум диктовал, что сейчас мне будет очень неприятно, но вот тело реагировало совершенно неадекватно! Сначала меня бросило в жар, точно от страха, затем холод обжег кожу, заставляя ежиться, и вдруг низ живота прошиб горячий импульс – Стахов сдвинул полоску белья и протолкнул в меня пальцы.

Все это произошло за какие-то секунды – я была как оглушенная! Толчок, еще толчок без церемоний и подготовки, но уже с третьим погружением пальцы мужчины легко заскользили внутри меня.

– Н-нет!.. – выбило из моего горла глухое и беспомощное.

Я впилась ногтями в мужские плечи, чувствуя, как стремительно тону в разгорающемся ярким пламенем возбуждении. Губы Стахова целовали мою шею все требовательнее, рука сжалась в кулак в волосах, не позволяя мне отвернуться, пальцы врезались в лоно все быстрее.

Как это…

Что происходит?! Почему у меня нет сил его оттолкнуть?.. Почему я… я почти готова…

– А-а-ах! – рвано вскрикнула я, выгнувшись и задрожав от сильного оргазма.

Настолько сильного, что мужчине пришлось подхватить мое ослабевшее тело на руки.

Он отнес меня на кровать, где пришлось быстро приходить в себя. Приподнявшись на локтях, я начала настороженно отползать к изголовью, но Стахов, двигаясь точно хищник, без промедления оказался надо мной.

– Не убегай, красавица, – дьявольским искушающим голосом произнес он в мои губы, придавливая своим массивным телом. – Я только начал…

Уронив голову на подушку, я напряглась от макушки до пяток. Уверенность, что смогу как-то контролировать себя или абстрагироваться, позорно улетучилась. Если возле стены мужчина застал меня врасплох, то сейчас… находясь под ним, я не могла объяснить, почему так остро реагирую!

Зажмурившись, все же попыталась хоть как-то взять себя в руки. Но тщетно… Ладони Стахова бережно и уверенно исследующие мое обнаженное тело, горячие губы, ласкающие шею, давление мужских бедер между моих ног, четкое ощущение возбужденного члена через брюки – все это к чертям сносило любой контроль!

Он… он был слишком опытным. И от него слишком приятно пахло!.. И… У меня слишком давно не было мужчины.

Сминая пальцами плотную ткань темного покрывала, я вдруг распахнула глаза и приподняла голову. Стахов отстранился. Зацепив края моих трусиков, без промедления стянул их по моим бедрам, при этом не прерывая зрительного контакта. Скованность вновь прошла по телу – я сразу непроизвольно сжала бедра, но мужчина без снисхождения обхватил мои щиколотки своими сильными руками, вынуждая развести ноги.

Медленно наклонившись, он поцеловал сначала одну мою коленку, потом вторую. Затем прикоснулся губами ниже и еще ниже, целенаправленно продвигаясь по внутренней стороне бедра прямо… прямо к промежности!

Словно предчувствуя протест, Стахов прочно обхватил мои бедра, оказываясь между ними. Мало того, он надавил ладонями так, чтобы я раскрылась просто до неприличия!

Не знаю, что выражало мое лицо в этот момент, но ему явно нравилась моя реакция. Нравилась, что я видела, как его рот замер над раскрытыми половыми губами, а в следующий момент он прикоснулся к ними своим языком…

По телу тут же разнесся жар стыда. Разумеется, я сразу перестала смотреть и за секунды покрылась испариной от напряжения. Это было не просто интимно, а сверх развратно получать такие ласки от чужого мужчины! Я не была девственницей, но даже Захар – мой законный муж, не целовал меня между ног! Ни разу.

Прикусив губу до крови, я заерзала, не в силах выносить этот чудовищно порочный процесс. Однако на мое сопротивление, Стахов лишь дернул меня за бедра ближе и начал целовать неистовее.

– Эти губы я буду целовать сколько захочу, Мия! – неожиданно услышала я.

И побагровела до кончиков волос.

От того, как ловко он обыграл мое условие, мурашки выступили на коже. Или не из-за этого… а потому что язык мужчины протолкнулся прямо в мое влагалище!

Издав беспомощный стон, я отвернула пылающее лицо и неосторожно прикусила губу. Кому это может нравится? Насколько развратным надо быть, чтобы делать подобное?! Стахов ведь не собирался тормозить, а вновь и вновь погружался в меня, буквально трахая своим языком. Я же сгорала от смущения, напрягала бедра изо всех сил сопротивляясь процессу, и хватала ртом воздух, потому что легкие отказывались нормально работать.

Между тем, мужской рот переместился выше – к клитору, и меня вдруг как током ударило. Невольно вскинув голову, я ошалело уставилась на голову Стахова, который всасывал бугорок, методично поглаживая его кончиком языка. Сама не поняла, как из меня вырвался громкий стон. Запрокинув голову, я с непонятной целью тронула мужские волосы, но тут же ощутила хватку на запястьях. Он не позволял ему мешать. Сосредоточенно подводил меня к оргазму, периодически дотягиваясь ладонью до груди, сжимая ее и пропуская напряженный сосок между пальцев.

В конце концов мой мозг как будто отключился. Все мысли растворились, тело подхватила волна легкости, словно меня подбросило вверх, затем вниз и каждую мышцу пробили сладкие спазмы.

– А-а… а-а… – издала я подобие пения, сотрясаясь от неконтролируемой дрожи.

– Вот так, моя девочка.

Мужчина отстранился, но меня метало еще несколько долгих мгновений.

Так приятно, Боже… Мне кажется, я никогда такого не испытывала! Таких ярких ощущений.

Звук расстегнувшейся ширинки заставил приоткрыть тяжелые веки. Я увидела, как Стахов стягивает с себя брюки вместе с бельем, выпуская на волю крупный, налитый массивный член. Дух перехватило, когда он обхватил его рукой и прошелся по основанию, словно успокаивая дикое возбуждение. Напряжение мужчины улавливалось в каждом движении, в перекате мышц рук, в выражении сурового лица.

Мандраж охватил тело. Протолкнув колено между моих ног, он вновь придавил меня бедрами и без промедления скользнул головкой по мокрым складочкам. Я едва успела упереть ладони в крепкую мужскую грудь, как толчок выбил из меня резкий стон.

– Т-ш-ш, – разнесся над ухом шепот.

При этом Стахов замер во мне и тяжело выдохнул, словно наслаждался моментом. Следующий толчок прошел резче, продвигая член до самого основания. Новый толчок – и я завыла, не в силах сдерживаться от яркого спектра ощущений. Ладони давно ослабли, да и ничего мое сопротивление не стоило против воли мужчины, который все крепче сжимал меня в объятиях, жадно целуя мои шею, плечи и грудь.

– Моя сладкая девочка, – хрипел он, когда я стонала громче, будто упиваясь этим звуком. – Как ты изголодалась…

На грани экстаза, до сознания плохо доходили его слова. Я в принципе уже не соображала – меня ни на секунду не отпускало возбуждение, которое Стахов подпитывал, вбиваясь в лоно.

– Ничего. Я буду долго трахать тебя сегодня!

Он резко ускорился, и я жалобно замычала, чувствуя, как влагалище начинает сжиматься вокруг его члена. Снова… Довольно прорычав, мужчина отстранился и перевернул мое податливое, вялое тело на живот. Сам поднял мои ягодицы, а колени подтолкнул под живот.

– Не бойся, – озвучил низким голосом, когда я дернулась от прикосновения к тугому входу между половинок.

К счастью, пальцы мужчины скользнули ниже, к мокрым половым губам, где пробивалась пульсация, но он не позволил мне поднять голову. Придавил за шею и толкнулся горячей головкой в чувствительное влагалище.

Жар ударил по позвоночнику. Смена позы, казалось, только усилила ощущения, на всех уровнях подчиняя меня Стахову.

– Д-да… Да! – бесстыдно всхлипывала я, стискивая зубы от острого удовольствия.

Сильная мужская рука сжала мою ягодицу до боли, подпитывая сумасшедший угар страсти. Мужчина буквально вколачивался в меня ритмичными толчками, заставляя громко кричать. Сначала сзади, потом на боку, потом снова сверху, согнув мои ноги в коленях…

Его губы в очередной раз замерли над моими, магнитом притягивая мой взгляд.

– Поцелуй меня, – потребовал он в какой-то момент.

Встретившись с серыми глазами, в которых полыхал огонь возбуждения, я попыталась воззвать к остаткам своего разума. «Не смей…». «Не вздумай делать это, Мия!»

А он так дразняще касался моего приоткрытого рта и дышал в него, что в животе все сильнее скручивалось непреодолимое желание.

– Я не… не могу…

– Можешь. Со мной ты можешь делать то, что хочешь! – надавил голосом Стахов, плавно двигаясь во мне. – Поцелуй...

Глаза закатывались от невероятного притяжения и накатывающей предоргазменной волны. Беда в том, что я действительно хотела. Безумно хотела поцеловать его! Мне все время очень не хватало именно этого контакта.

Не ведая, что делаю, я обхватила мужское лицо слабыми ладонями. Ощущая под пальцами щетину, приподняла голову и мягко захватила губы Стахова своими. Затем увереннее, проталкивая язычок, который он тут же увлек в танец.

Его пальцы неосторожно запутались в мои волосы на затылке, а рот так жадно впился в мой, что голова вдавилась в подушку. Одновременно движения члена ускорились, усилились, и в горло мужчины вонзились мои стоны.

Я перестала считать, сколько раз кончила, пока он брал меня в разных позах. Эта ночь казалась бесконечной. Стахов сделал лишь один перерыв, кончив мне на поясницу. Но очень скоро начал вновь меня мучить.

За плотными шторами уже стало светлеть, когда мужчина выпустил сперму мне на живот, сминая ладонью раскрасневшуюся от частых прикосновений грудь. Я даже не могла открыть глаз от усталости и бессилия. Вся была мокрая от пота, который перемешался с потом Стахова. В меня намертво въелся его запах и запах его спермы. Не осталось никаких сил, чтобы встать и дойти до душа… Стоило повернуться на бок, как сознание мгновенно провалилось в сон.

– Отдыхай, – услышала я бархатный баритон, вместе с приятным прикосновением одеяла.

Глава 3

* Кирилл *

Пять часов назад…

*

Массивная дверь кабинета в доме Захара Игнатова небрежно распахнулась под моей рукой без стука. Охрана доложила хозяину о моем приходе, но он все равно выглядел так, будто я застал его врасплох. Резко обернулся на звук, чуть не выронив бутылку коньяка, которую, по-видимому, только достал из компактной витрины в стене. Помятая рубашка с не застегнутыми манжетами подсказывала, что одевался Захар наспех.

– О… Я приветствую! – с кривой улыбкой воскликнул он, направившись к столу, где уже стояли два бокала со льдом. – Прощу прощения за вид – я не ждал визита. Думал, ты в отъезде еще неделю будешь?..

Его движения выдавали напряжение и нервозность. Особенно, когда я молча закрыл дверь.

– Я возвращаюсь, когда это необходимо, – сухо сообщил, не снимая пальто, и начиная приближаться к Игнатову. На ходу окинул взглядом стеллажи с редкими изданиями, которые, готов поспорить, он даже в руках ни разу не держал. – А избегать меня – плохая идея, Захар. Особенно когда я получаю плохие известия о проекте, в который вложился.

– Я не избегал! Просто… аврал, понимаешь? – Он схватил один из бокалов и торопливо плеснул в него алкоголь. – Слушай, давай присядем, выпьем за твой приезд, а? Коньяк двадцатилетней выдержки – мне приятель подогнал…

Мой взгляд заставил его вернуть бокал на стол. И от греха подальше вырубить эту чертову сахарную гостеприимность.

– Я не люблю, когда меня заставляют нервничать, Захар. Сроки вышли. Мне нужны ответы.

– Да, конечно, я понимаю… – отозвался он, вновь взявшись за бутылку и зачем-то наполнив второй бокал. – Но, Кирилл, я же рассказывал – есть проблемы, которые жестко тормозят процесс! Кто мог знать, что этот гребаный мясокомбинат – такой геморройный объект?..

Я поджал губы. Этот объект был не просто гемором, а могилой вложенных в него бабок: грунтовые воды, размывающие фундамент, километры изношенных канализационных труб, которые надо менять целиком, и как гвоздь в крышку гроба – статус объекта культурного наследия, который внезапно всплыл и запрещал менять фасады. И так, грандиозный план-проект Игнатова превратить заброшенный заводской комплекс под городом в элитный лофт-квартал, стремительно и эффектно превращался в убыточное дерьмо.

– Ты должен был знать об этом ещё до того, как решил связаться с инвесторами моего уровня, – низким голосом отчеканил я, медленно снимая кожаные перчатки. – Исключить все риски или продумать стратегию решения. Отец тебя этому не учил?

Захар отвел хмурый взгляд, сделал неловкое движение рукой и залпом выпил содержимое стакана. Да, его триггерила эта тема. Вечный сыночек, играющий в большого бизнесмена.

– Я облажался, Кирилл, и не отрицаю, – выдавил он, наливая новую порцию напряженной рукой. – Но мне… черт, мне лишь нужно больше времени! Полгода… Может, восемь месяцев и все будет решено!

– Нет, – звук моего голоса перерезал воздух, как лезвие. – Этого ресурса я тебе больше не дам. Сотрудничество с тобой уже обошлось мне слишком дорого. Ты потратил не только моё время и вложения, но и репутацию перед спонсорами, которых я привёл! А это никакими связями не восполнишь.

Подняв руку, я глянул на часы и решил, что достаточно. Итог встречи был предельно ясен. Игнатову нечем было удивить меня.

– Завтра к тебе придут мои адвокаты. Свяжись с отцом, если не хочешь потерять больше того, что имеешь! – хладнокровно объявил я. – И надеюсь, ты понимаешь, что с этого момента ни один серьёзный инвестор не рискнет с тобой иметь какие-либо дела.

В светлых глазах хозяина кабинета вспыхнула неприкрытая, животная паника. Захар увидел крах. Не проекта – а своей тщательно сконструированной иллюзии значимости.

– Подожди, Кирилл… Постой! – Он бросился ко мне, почти споткнувшись о ковёр. – Ты ведь даже не дал мне толком объяснить!.. Все будет улажено, я тебе обещаю! Твою мать… Не топи меня вот так. Не кидай за борт! Я согласен на любые условия, дай мне только решить проблему!

В его голосе слышалась глупая надежда, которую пришлось разом разрушить.

– Дам тебе бесплатный совет. Сэкономь свое время и сожги презентацию проекта, – спокойно изрек я, поворачиваясь к выходу. – Он – мёртвый, убыточный груз, Захар. Как и твои амбиции.

– Любые условия, Кирилл! – крикнул он мне в спину, и в этой фразе уже не было просьбы, а слышалась мольба утопающего. – Что угодно! Скажи?!

Я остановился. Не оборачиваясь, взял паузу, чтобы взвесить внезапную мысль, которая пулей влетела в голову, пробуждая искушение.

– Любые? – переспросил, вкладывая в слово ледяное любопытство.

Игнатов подтвердил свои намерения кивком. Глаза выдали: он уже мысленно отдавал долю в отцовском бизнесе, свои яхты, может, даже этот дурацкий дом.

– Хорошо, – произнёс я тихо, делая шаг к нему. – Поскольку ты не можешь предложить мне ничего ценного в деловой сфере… есть иной вариант, который меня удовлетворит.

– Какой? – Захар сразу учуял подвох, но не смел возражать.

– Твоя жена.

Воздух в кабинете ощутимо сгустился. Игнатов замер, на его лице заиграли желваки, а взгляд отразил замешательство.

– В смысле?.. – выдавил он наконец. – Зачем?

– Глупый вопрос, Захар. Тебе должно быть очевидно, зачем мужчине может понадобиться женщина. Но если необходим прямой ответ: я хочу ее трахнуть.

Уголки его губ дернулись. На лице промелькнуло подобие надежды – он решил, что это чёрная, больная шутка. Но, мой взгляд – абсолютно ровный, лишённый и тени игры, – заставил Захара понять. Всё.

Уронив глаза, он попятился к столу. Схватился за стакан, который изначально предназначался для меня, и осушил его одним махом, будто пытался потушить шквал нахлынувших эмоций.

– Это… слишком.

– Значит, ты отказываешься? – холодно потребовал я ответ.

– Нет, я… Я просто не знаю, как выполнить это условие! – начал оправдываться Игнатов, уставившись на меня пьяными глазами. – Кирилл, это же моя жена!

Прозвучало настолько неуверенно, что внутри скрежетнуло мерзкое чувство. Жалкий, убогий червяк. Как она могла связаться с таким ничтожеством?! Сколько он ей заплатил?

– Я выставил условие. Ты либо его принимаешь, либо нет.

Мой жесткий вердикт заставил Захара соображать быстрее.

– Погоди… Даже если я… Блин, даже если бы я был готов – о-она не согласится! Пойми! Мия не пойдет на это…

Сдвинувшись с места, я неспеша сократил между нами расстояние до нуля. Игнатов чуть отпрянул, будто ожидал от меня всего, чего угодно. Даже удара.

– Меня не волнует, как ты будешь выполнять мое условие, – сказал я низким голосом, наклоняясь так, чтобы каждое слово легло прямо в его сознание, как гвоздь. – Уговори. Прикажи. Купи. Как ты обычно и делаешь. У тебя есть двадцать минут. Жду внизу!

Я развернулся и вышел из кабинета, оставив Игнатова в удушливом вакууме, который возник после сказанных слов. Дверь закрылась за мной с глухим, окончательным стуком. Последнее, что услышал, был сдавленный, нечленораздельный звук – не то хрип, не то сломленный стон, который тут же был поглощен тишиной коридора.

Бой сердца, работающего как отлаженный механизм, стал мощнее, глубже, и с каждым ударом по моим жилам начал растекаться адреналин, подпитывая концентрированное, почти ликующее предвкушение. Я не торопился спускаться. Замедлился в нескольких шагах от кабинета, а мой взгляд, будто ведомый, устремился в темноту левого крыла. Там находиласьеё комната. И выяснил я это способом, выходящим за все существующие рамки дозволенного гостю – одним томным вечером проследив за женой Игнатова.

Они спали раздельно.

Темный огонь, тонизирующий каждый мой нерв, затачивающий каждое чувство до болезненной остроты, все больше захлестывал и наполнял. Лишь в самой глубине, в том отдаленном подвале сознания, куда я редко заглядывал, шевелилось что-то едкое и скользкое. Я ведь только что предложил сделку, достойную работорговца с древнего базара. Жену в счёт долга!

Грубо. Примитивно. По-скотски.

До чего же ты опустился, Кирилл?

Однако внутри не возникло каких-то лютых угрызений или досады. Лишь лёгкая, горькая усмешка в адрес самого себя. Потому что поверх этого цинизма, мощной, неодолимой волной накатывало другое. Желание. То самое, что зародилось как любопытство, а теперь пылало точно лихорадка. Оно оказалось сильнее всех моих правил, сильнее этой жалкой морали, которую я с хладнокровием отринул. Я захотел – и этого оказалось достаточно.

Память начала выдавать обрывки, которые теперь складывались в единую картину. С самого первого ужина в этом доме фальшь была настолько густой, что я мог ей дышать. Захар играл роль радушного хозяина и любящего мужа с натужной старательностью. А его жена… Она была словно живая, дышащая часть декора. Дорогая ваза в идеальной нише. Совершенная в своей красоте, безупречная в каждой детали туалета. Ее улыбки были вовремя, ее движения – отточены. Но ваза эта оказалась далеко не пустой. В ее зеленых, слишком внимательных глазах жил ум – острый, неспящий, запертый в клетку условностей. И в них же читалось полное равнодушие к мужчине рядом, чья рука периодически ложилась поверх ее руки с демонстративным жестом обладания.

Между тем покорность девушки была лишена страха. От нее сквозило лишь усталое, высокомерное терпение. Протест Мии был беззвучным, но от этого не менее выразительным. Всего один эпизод раскрыл для меня очень многое: как-то Игнатов, разгоряченный коньяком и своими пустыми планами, неловко опрокинул на себя почти полную чашку кофе. Он вскрикнул, дернулся, лицо исказила гримаса боли и смущение. А она... даже глазом не моргнула. Сидела, откинувшись на спинке стула, и смотрела, как темное пятно расползается по серой ткани дорогих брюк. В глубине взгляда лишь на миг вспыхнуло нечто острое и темное – безжалостное удовлетворение. Но затем снова маска, будто на рефлексе, и движение к салфеткам. Однако я поймал этот миг. И жена Захара навсегда перестала быть просто красивым дополнением к идеальной картинке. Она – стала загадкой. Сложной, многослойной и потому невероятно притягательной.

Разумеется, я с самого начала понимал, к чему вся эта неуклюжая игра «семейного идиллического очага». Игнатов выбрал стратегию перевести партнерство в личную плоскость – крайне неудачный выбор. Возможно, именно поэтому меня так выводили его, отдающие неестественностью, прикосновения к колену жены за столом, эти попытки приобнять ее или чмокнуть в щеку, от которых она отстранялась едва заметным, но убийственно красноречивым движением головы… И каждый раз во мне поднималось безотчетное недовольство. Глухое, иррациональное раздражение.

Я положил этому конец. Пусть и без церемоний, но освободил девушку от роли в спектакле, в котором она была вынуждена участвовать. Вот только Мия решила, что я ее прогнал – это читалось в растерянном, задетом взгляде. Или догадалась, что я раскусил игру, а значит, она плохо старалась. В любом случае, жена Игнатова больше не появлялась за общим столом. Но вопреки этому мыслей о ней не стало меньше, будто дух ее присутствия все равно находился рядом.

Я начал отмечать, что хочу видеть хозяйку дома. Что ловлю краем глаза, как она проходит по холлу, как поднимается по лестнице – не суетливо и не робко, а с достоинством загнанной, но не сломленной львицы, вышагивающей по границам своей клетки. Любопытство переросло в соблазнительные идеи. Я захотел ее. Однажды ревностно и бесповоротно посчитал, что Игнатов слишком ничтожен для такой роскоши.

Внезапно из-за двери кабинета донесся отчетливый звон – хрусталь, разбивающийся о каменный пол или о стену камина. Уголок губ дернулся в удовлетворении. Захар принял решение. Слабый, как и всё в нём, он выбрал путь наименьшего сопротивления. Путь предательства.

Уверенным шагом сдвинувшись с места, я направился к лестнице. Предвкушение сгустилось в горле, стало сладковатым и плотным. Отсчет начался. Мия поедет со мной.

Глава 4

* Мия *

Сознание вернулось не плавно, а упало на меня, как тяжелый, мокрый мешок. Я открыла глаза, и первое, что увидела – незнакомый темный потолок с матовыми светильниками. Второе – цифры электронных часов, стоявших на тумбочке.

Девять утра. Я проспала всего несколько часов…

И тут же, как по сигналу, проснулось тело. Не просто усталое, а разбитое, чуждое, будто его разобрали и собрали заново, вкривь и вкось. В мышцах ног и спины гудела глухая боль, как после марафона. Но хуже всего было между ног – саднящее, пульсирующее ощущение, напоминающее о себе при малейшем движении. Кожа повсюду будто горела, сохранив отпечатки чужих ладоней, чужих губ, пальцев, впивающихся в бедра, и вес мужского тела, придавливающего меня к матрасу…

Следом обоняние поймало запах. Терпкий, мужской – смесь парфюма, пота и спермы, которая засохла на моей коже, стягивая её тонкой, мерзкой плёнкой.

Волна эмоций накрыла с головой.

Это не был медленный прилив осознания. Это был обвал. Стена, которую я кое-как выстроила за ночь из отрешенности и животного подчинения чувствам, рухнула в одно мгновение. Я не просто лежала в чужой кровати. Я находилась в постели мужчины, который купил меня у моего мужа! Меня. Как вещь. Как компенсацию. И я… я…

Тошнота подкатила внезапно. Горький ком сдавленного стыда, унижения и ярости встал в горле, перекрывая воздух. Я резко села, и мир поплыл. Голова закружилась, желудок сжался спазмом. Не думая, я сорвалась с постели. Спотыкаясь о скомканное одеяло, почти побежала и наугад нашла в скудном свете утра, который заглушали плотные шторы на окнах, дверь ванной.

Рука наткнулась на ручку, я ворвалась внутрь и, едва успев обрушиться на колени перед белоснежным унитазом, выдавила из себя жалкие, сухие спазмы. Тело тряслось, слезы выступили сами собой, смешиваясь со слюной. Меня выворачивало наизнанку от острого, невыносимого стресса и всепоглощающего, огненного стыда. Я позволила ему делать все… Не просто позволила, а в какой-то момент сама потянулась, сама просила большего, сама…

Резко дернула головой, отталкивая мысль и смывая за собой. Не без труда поднявшись, подошла к раковине и с силой, от которой заболели зубы, сполоснула рот ледяной водой из-под крана. Но я не чувствовала ничего, кроме внутреннего пожара. В зеркале на меня смотрело бледное, опустошенное лицо с синяками под глазами. Губы были слегка припухшими, на шее… я отвернулась, не в силах смотреть на засосы.

Вернувшись в спальню быстрыми, резкими шагами, я нашла свое платье. Оно валялось помятым комком на том же месте, куда упало вчера вечером – у кровати. Трусики и бюстгальтер – чуть поодаль. Я собрала всё это с таким пренебрежением, будто поднимала с пола ядовитых змей, и снова ринулась в ванную, хлопнув дверью.

Включив душ, выкрутила кран на максимум, почти до кипятка. Пар моментально заполнил пространство. Я встала под хлесткие струи, закрыла глаза и начала тереть себя мочалкой. Жестко, безжалостно, до красноты. Я сдирала с кожи запах Стахова: его прикосновения, поцелуи и липкое, засохшее напоминание о его удовольствии. Я терла грудь, живот и бедра, словно пытаясь стереть самый слой кожи. Вода обжигала, но боль была желанной – она заглушала другую, внутреннюю. Слезы текли по лицу, беззвучно смешиваясь с потоками воды. Я не рыдала. Просто не могла сдержаться от бессильной, всесокрушающей ярости! Она пылала во мне, как белый фосфор, и была направлена лишь на одного человека – Захара. Трусливого, ничтожного, продажного мерзавца!

Мысль о нем заставила впиться ногтями в ладони. Он продал меня, как… шлюху. Чтобы расплатиться за свою же ошибку! Весь наш брак, вся эта жалкая пародия на отношения, мой страх и долгая, унизительная покорность – все это привело к такому итогу… К тому, что я стою в чужой ванне и отмываюсь после ночи с другим мужчиной, под которого Захар подложил меня.

Между тем в этой ярости, черной и густой, родилось вдруг новое, стальное чувство. Оно прорезало стыд и отчаяние, как лезвие.

Я больше ничего ему не должна.

Игнатов сам все разорвал! Этим мерзким поступком освободил меня от всех обязательств, от притворства и от необходимости быть его «женой»! Захар расплатился мной. Значит, счет закрыт.

Я выключила воду, дрожа уже не от злости, а от нового, ясного решения. Оно было как глоток чистого, ледяного воздуха. Развод. Я потребую его сегодня же. Нет… Как только вернусь в его проклятый дом! И пусть только попробует возразить! Пусть попробует шантажировать чем-то! После того, что Игнатов совершил, у него не найдется ни единого аргумента, и ни капли морального права удерживать меня.

Эта мысль давала силы и сушила слезы. Наспех вытершись большим мягким полотенцем, я надела свое черное белье, затем платье. Оно пахло только мной и стиральным порошком. По волосам лишь едва прошлась феном, не желая ни одной лишней минуты оставаться в резиденции Стахова. Оставалось только забрать пальто и туфли из спальни. Глубоко вдохнув, я расправила плечи и решительно толкнула дверь ванной. Однако едва переступив порог, замерла…

Шторы были раздвинуты и теперь холодное зимнее солнце заливало спальню светом. А у окна, спиной ко мне, стоял хозяин дома… Одетый в черную рубашку, заправленную в такие же черные брюки. Он выглядел свежим и собранным, будто только что вернулся с деловой встречи, а не провел пол ночи… Я резко оборвала мысль.

Услышав звук, Стахов медленно обернулся. Его серые глаза встретились с моими. В них не было ни удовлетворения, ни насмешки, ни даже знакомой мне ледяной отстраненности. Просто – спокойный, оценивающий взгляд.

Я уставилась в сторону, почувствовав, как по щекам разливается предательский жар. Руки сами собой скрестились на груди в защитном жесте, отгораживая меня от мужчины и от всех воспоминаний.

– Ты рано встала, – задумчиво констатировал он.

Я проигнорировала это. Глянув куда-то в пространство над его плечом, собрала весь остаток холодной решимости, и вытолкнула:

– Прикажите своим людям отвезти меня домой!

В комнате повисла тревожная пауза.

– Зачем мне отдавать такой приказ? – поинтересовался Стахов без тени иронии в голове.

Меня будто слегка толкнули. Я нахмурилась, пытаясь осмыслить этот абсурдный вопрос.

– Хорошо, – произнесла и мой голос прозвучал резче. – Значит, вызовите такси! Или… – Я наконец отступила от двери ванной. – Я просто уйду сама.

– Нет, Мия, – его слова прозвучали негромко, но с такой непреклонностью, что мои ноги вросли в пол. – Не уйдешь.

Я настороженно покосилась на мужчину. В ушах зашумело.

– Что вы… имеете в виду? – выдавила, будто каждая буква давалась с трудом. – Вы получили то, что хотели. Теперь извольте отпустить меня! Я вообще-то…

– Что должно произойти, чтобы ты перестала мне выкать? – внезапно перебил Стахов, сделав шаг от окна.

Невольно подобравшись, я еле удержалась, чтобы не попятиться и не спрятаться в ванной. Особенно, когда он подошел слишком близко.

– Я целовал тебя между ног, Мия. И трахал несколько часов подряд в разных позах, заставляя стонать от удовольствия.

Сглотнув, я чуть не задохнулась от этого жестокого напоминания и отвернула пылающее лицо.

– Так чего же я хотел, по-твоему?

Его взгляд стал пристальным и изучающим. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный клубок. Гнев, стыд, отчаяние – всё смешалось.

– По-моему, очевидно… – просипела я. – Зачем вы заставляете меня это озвучивать?! Я… провела с вами ночь. Я выполнила условие!

– Условие, – прохладным тоном произнес Стахов. – Разве я говорил об одной ночи, Мия?

Мир вокруг вдруг потерял четкость. Звуки приглушились, в висках застучало. Меня бросило в жар, потом в ледяной пот. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться, и не в силах осмыслить.

– Никто… никто не говорил мне, что я должна буду находиться в этом доме дольше! – это прозвучало как шепот, полный неподдельного, животного ужаса.

В серых глазах вдруг отразилось то, что меня привело в неприятное оцепенение. Не злорадство, а что-то более глубокое, властное. Спокойная, безраздельная уверенность хозяина положения.

– Что ж. Значит, я говорю об этом сейчас – тебе придется задержаться у меня.

Сердце пропустило удар. Я ошарашенно замолкла, ощущая, как подо мной рушится последняя твердая почва. Все мои планы – ярость, направленная на Захара, и обретенная минуту назад решимость бороться за свободу – всё это рассыпалось в прах, наткнувшись на простую, чудовищную фразу.

– Не всё так страшно, как кажется, Мия, – серьезно произнёс Стахов с нотами утешения. – Ночью тебе было хорошо со мной. Нам обоим это понравилось.

Он говорил о том, как моё тело предало меня. Как оно откликалось, горело, требовало. Стыд ударил новой, тошнотворной волной, и я заставила себя встретить его взгляд, вложив в свой всю ненависть, на какую была способна.

– То, что произошло ночью… – мой голос дрогнул, и я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль вернула твёрдость. – Это недоразумение! У меня… – я сделала глубокий вдох, – вы знали, что у меня давно не было мужчины. Отчаянный организм может отреагировать на любое внимание! Но то, что будет дальше… не пойдёт ни в какое сравнение. Вам придётся меня насиловать. По-настоящему.

Я выпалила это, чтобы отгородиться и выставить перед собой хоть какой-то рубеж. Чтобы Стахов увидел не девушку, которая стонала под ним, а ту, что готова биться в истерике, царапаться и кусаться!

Он не сильно впечатлился. Лишь слегка склонил голову набок, будто рассматривая редкий, но предсказуемый экземпляр.

– Я надеюсь, до этого не дойдёт, – спокойно озвучил.

И это спокойствие казалось хуже любой угрозы. Оно означало, что мужчина уверен. В себе. В своём праве. В том, что сможет всё обернуть так, как захочет.

– Я тебе гарантирую, – выдавила я, разом переходя на ты, как он и просил. Чувствуя, как дрожь пробирается изнутри, но не сдаваясь. – Вчера я согласилась только потому, что меня вынудили обстоятельства! Ты и Захар. Больше никакого согласия не будет.

Он вдруг шагнул вплотную. Я не отступила, но всё внутри сжалось в комок.

– Значит, – произнёс тихо, взглядом скользнув по моему лицу, задержавшись на губах, на напряжённой линии плеч, – мне придётся проявить терпение и немного сменить тактику.

Фраза прозвучала так, словно Стахов говорил не о женщине, а о сложном, но интересном бизнес-плане, который требует пересмотра стратегии. Это обесценивало.

– Не будь так уверен, – прошипела я, и голос мой наконец сорвался, выдав отчаяние. – Я не грёбаный проект, а человек!

Впервые на его лице промелькнуло что-то живое. Азарт. Как у шахматиста, который получил вызов в игре.

– Я помню, – сказал мужчина, его губы тронула едва заметная, кривая усмешка. – А ты не забыла, что принуждение может неожиданно возбуждать? Настолько, что все человеческие предрассудки летят к чертям и тебе хочется еще.

Стыд обжег тело. Он беспощадно вытащил наружу моменты, которые я отчаянно пыталась похоронить, и преподносил их как доказательство. Моего поражения и того, что граница между насилием и согласием ночью оказалась призрачной.

– У нас все получится, Мия.

– Нет… – прошептала я, но в этих словах уже не было прежней силы. Лишь жалкая, детская надежда, что Стахов в это поверит.

Он отступил от меня и прошел к окну, за которым на что-то уставился. Его спина, в идеально сидящей рубашке, казалась неприступной крепостью.

– Ты так рвёшься домой, – задумчиво произнёс, – будто тебя там ждёт что-то, кроме унижения.

Хмуро глядя на мужчину, я прикусила губу и бросила:

– Захар, по крайней мере, меня не трогал…

Он медленно оглянулся.

– Да. Но он позволилмне тронуть тебя. А кому позволит в следующий раз, когда влезет в неприятности?

Это был удар под дых. Точный, расчётливый, убийственный. Воздух вырвался из лёгких – Стахов знал, что попал в цель. Увидел страх, который жил во мне с того момента, как Захар объявил: «Я тебя ему одолжил ». Страх, что это не конец, а только начало. Что я стала разменной монетой в его карманных играх.

– Ты знаешь, Мия, что это рано или поздно случится, – уверенно продолжил он. Его голос стал тише, но от этого только весомее. – Так подумай: стоит ли рваться обратно в клетку? Иногда нужно выбирать меньшее из двух зол. Нам придется как-то договариваться.

Договариваться. Отвратительное слово, которое Стахов преподносил, как единственную возможность.

– Подобного больше не произойдёт, – отчеканила я, поднимая подбородок. – Он не посмеет больше держать меня! После того, что натворил…

Мужчина приподнял бровь. В его взгляде читался интерес, смешанный с лёгким скепсисом.

– Но ты не уверена в этом, – нагло констатировал он.

И снова попал в цель… Иначе, почему я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног?

У меня не было дома, убежища. Не было того, кто мог бы защитить…

– Тогда освободи меня от Захара! – внезапно вырвалось.

Глаза Стахова чуть сузились, брови дернулись к переносице. Я сделала шаг навстречу, забыв о страхе и стыде.

– Вот как мы договоримся, – тише, но твердо добавила. – В этом случае не будет никакого сопротивления, обещаю… Это моё условие. Последнее условие.

Чувствуя напряжение во всем теле, я пыталась прочесть на его каменном лице ответ, но мысли мужчины оставались загадкой. Молчание било по нервам.

– Чем он тебя шантажирует? – внезапно услышала вопрос, который окончательно обнажал мою реальность.

Я опустила глаза. Мне было тяжело ответить, но я понимала, что придется.

– Несколько лет назад мой папа связался с опасными людьми, – в конце концов выдохнула, погружаясь в воспоминания, от которых до сих пор передергивало. – Думал заработать легкие деньги, но влез в серьезные проблемы… Ему удалось избежать ареста, но те люди не собирались прощать долг. Они даже похитили его. – Я сглотнула ком в горле и потерла плечи, чувствуя озноб. – Захар помог. Он… отдал долг и подключил связи, чтобы папу оставили в покое. Я была очень благодарна ему, потому что не представляла, что однажды… эта помощь обернется ловушкой. Когда я попыталась развестись, Захар потребовал вернуть деньги с процентами. Речь об огромной сумме, которую он велел отдать в течение суток. В ином случае… он намекнул, что может устроить папе такие проблемы, из которых он уже не выберется.

Мой взгляд ушел в пространство, руки похолодели. Замолкнув, я вдруг поймала мысль, что все безнадежно. Эта исповедь лишь заставит Стахова осознать, с каким геморроем ему предстоит столкнуться в случае согласия.

– Почему ты решила с ним развестись?

Этот вопрос застал врасплох. Хотя его голос был лишён любопытства, будто у следователя, выясняющего мотив.

– Какое это имеет значение? – устало и нехотя отозвалась я.

Стахов продолжал смотреть на меня, его взгляд был властным и пронизывающим до костей. Давящая тишина заставила сдаться, хотя я не понимала, до чего и зачем он пытается докопаться?!

Слова вырвались с горькой, едкой горечью:

– Потому что устала ловить его с разными бабами в нашей кровати, ясно?!

Тело аж пробрало дрожью. Я давно была бесстрастна ко всему, что происходило в личной жизни Захара, но в моем голосе все равно прозвенела старая, незаживающая обида, которую мне приходилось переживать месяцами. Она прорвалась наружу, обжигая горло – и ведь дело было не столько в изменах, сколько в том, каким хладнокровным образом муж указал мне на мое место. И незавидную ничтожную роль, которую я играла в его жизни…

Между тем, мой собеседник даже не моргнул. Лишь задал следующий вопрос:

– Зачем он тебя держит? Что ты можешь ему дать?

Прозвучало довольно унизительно и прямолинейно. Я ведь действительно не могла дать Игнатову ничего ценного. Ни приданного, ни связей, ни секса, ни… наследника.

Прикрыв глаза, я нервно пожала плечами.

– Знаешь что… спроси у него сам! – выдохнула, вскинув подбородок. – Почему он так хочет угодить отцу, что готов держать меня в плену, лишь бы не показаться несостоявшимся в его глазах?..

Медленно втянув носом воздух, Стахов ничего не ответил. Вновь увел хмурый взгляд в окно, на заснеженный, стерильный пейзаж своего владения, затем посмотрел на дорогие наручные часы – неторопливый, уверенный жест человека, который контролирует время. Это отрезвило от эмоций. Заставило вспомнить, что здесь и сейчас я торговалась за свою свободу, а он – решал, стоит ли игра свеч.

– Ну… что ты скажешь?.. – спросила я, и мой голос прозвучал сипло от напряжения.

Мужчина медленно повернул голову.

– Что с твоим «условием» ты обойдёшься мне гораздо дороже, чем я рассчитывал, – произнёс ровно. – Но вопрос не в деньгах.

– А в чём же?

Я нахмурилась, чувствуя, как в груди сжимается ледяной ком. Стахов отступил от окна и сделал несколько шагов в мою сторону. Неспешно. Целенаправленно.

– Ты не боишься, что окончательно потеряешь свободу?

Мурашки побежали по коже. Я не сводила с мужчины настороженного взгляда.

– Захар давал тебе хоть какую-то волю и возможность выбора. Оставшись со мной, ты можешь потерять и это.

Вот оно что. Горькая усмешка, больше похожая на гримасу, исказила мои губы. Кто бы сомневался, что Стахов воспользуется своим положением в полной мере.

– Я не виновата, что судьба связывает меня с подонками, – вытолкнула негромко, но дерзко.

И задела его. Это было видно – в серых глазах мелькнул холод, почти неуловимо дрогнули скулы. Он подошел ко мне, буквально накрывая тенью своей высокой фигуры.

– Тебя никто не заставлял помогать отцу и связываться с подонками, – произнёс стальным тоном. – Делая выбор, ты должна была понимать, что за всё нужно платить. Взрослые решения – взрослые последствия.

Сглотнув, я слегка качнула головой и произнесла, чувствуя, как подрагивают губы.

– Я прекрасно понимаю. И плачу… Уже второй год.

Его рука вдруг поднялась, и мужские пальцы погрузились в мои волосы от виска к затылку. Я дрогнула, но не отступила. Прикосновение было неожиданно… ласковым. Даже слишком. От этого по коже пробежали мурашки – предательские, противоречащие всему, что я сейчас чувствовала.

– Глупая, наивная девчонка, – проговорил Стахов, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее… сожаление? Нет. Скорее, холодное снисхождение.

– Я не глупая! – вырвалось у меня, и я приказала не прерывать зрительный контакт. – Я вышла замуж по любви, и… в момент отчаяния обратилась к любимому мужчине, который мог помочь!

Ему не понравились мои слова. Пальцы, ещё секунду назад игравшие с моими волосами, вдруг сжались сильнее, вынуждая меня чуть податься вперёд.

– А ты не думала, – произнёс Стахов, наклоняясь так, что его голос прозвучал прямо над моим ухом, тихо и чётко, – что этот «любимый мужчина» никогда тебя на самом деле не любил? И страстно желал угодить отцу еще до того дня, как вы познакомились?

– Нет!.. – внезапно возразила я, отпрянув насколько это было возможно. – Ты ведь… ничего не знаешь! Ты понятия не имеешь, что происходило между нами, поэтому не смей… Не смей так говорить!

Он обхватил пальцами мой подбородок, пронзая своими серыми глазами.

– Мне не нужно знать, что между вами происходило. Для меня, итак, очевидно – тебя никогда не любили по-настоящему, Мия.

Стахов отстранился так же резко, как и приблизился, оставляя меня с этой фразой, впившейся в мозг, как заноза. Я растерянно застыла, уставившись в пространство, будто оглушенная. Очнулась, лишь услышав щелчок дверной ручки.

– Так что ты решил?! – крикнула ему в спину. – Дай мне ответ!

Мужчина замер на пороге и, оглянувшись, посмотрел так, будто все уже озвучил.

– Никакого ответа не будет, – сказал безапелляционно. – Кроме того, что ты остаёшься здесь. Составь список необходимых вещей, которые остались в доме Захара – тебе доставят их сегодня же.

– Что?..

Меня как ледяной водой окатило. Хватая ртом воздух, я не позволила ему скрыться за дверью и проорала, зашагав следом:

– Не смей уходить! Чертов негодяй... У меня есть не только дом Захара, но и своя жизнь!.. Работа… Друзья!

Стахов так резко обернулся, что слова застряли в горле. Его лицо было абсолютно спокойным, точнее бесчувственным, как у робота!

– Ничего у тебя нет.

Глава 5

Дверь, тяжелая и непробиваемая, захлопнулась практически перед моим носом. Я осталась стоять в тишине чужой спальни, нарушаемой лишь шумом в ушах и прерывистыми всхлипами, которые рвались наружу. Его последние слова эхом ударились о стены моего сознания, превращаясь в приговор.

«Ничего у тебя нет ».

Ярость, отравленная бесчеловечной бесстрастностью Стахова, поднялась внутри горячей, слепой и удушающей лавиной. Сначала я просто стояла, дрожа всем телом, сжав кулаки так, что ногти впились в заживающие ранки на ладонях. А потом обрушилась на дверь. Не пытаясь её открыть – это было бессмысленно. Я била в неё кулаками, пинала носком туфли, глухо вскрикивая от бессилия. Каждый удар был не по дереву, а по всей моей проклятой жизни. По наивной дурочке, поверившей в сказку. По отцу, чья слабость стала моим крестом. По Захару, этому красивому, но пустому кукловоду. По Стахову, который с холодной жестокостью ткнул меня носом в никчёмность моего существования.

У меня действительно не было ничего.

Любимая работа? Мои заслуги хвалили, но место на кафедре я получила сразу после свадьбы, и все молча решили – это благосклонность семьи Игнатовых. Фамилия мужа открывала двери и закрывала рты. Моя ли это победа?

Друзья? Они потихоньку растворились, как только я стала женой Захара. Его круг – избалованные деньгами, холодные, лицемерные лица. Мои подруги сначала завидовали, потом скучали, а потом просто перестали звонить. Я была слишком занята игрой в идеальную супругу, а они – своими настоящими жизнями.

Дом? Лишь одна комната в чужом особняке. Своя жизнь? Расписание, составленное Захаром для галочки. Свобода? Та, что умещалась в пределах моей спальни и зависела от отсутствия у мужа желания вывести меня на очередной раут.

Отбив руки до боли, я отшатнулась от двери. Энергия ярости, не найдя выхода, превратилась в лихорадочную, бесцельную активность. Я металась по комнате, как зверь в клетке. Подбежала к большому окну посредине стены – мне отчаянно нужен был воздух. Не этот стерильный, кондиционированный, а живой, зимний, колючий! Хоть глоток ощущения свободы…

Я схватилась за ручку, пытаясь сдвинуть створку. Ничего. Замок был сложным, с защелками и непонятными фиксаторами. Я дергала, нажимала, царапала ногтями, но окно не поддавалось. Оно было частью этой красивой, надежной и непроницаемой тюрьмы.

Меня швыряло от бешеного желания крушить всё вокруг до леденящего, панического осознания полного тупика. Охрана. Везде. Долг перед Захаром, как крючок, впившийся в самое больное – безопасность родителей. И теперь новый «долг» перед Стаховым, которому я по всем человеческим законам ничего не должна, но который уже считал меня своей собственностью!

Я прилипла лбом к холодному стеклу. Внизу, на идеально расчищенном подъездном пути, появился глянцевый черный «Роллс-Ройс». Из парадной двери вышел Стахов, одетый в черную дубленку, водитель открыл ему дверь. Автомобиль плавно тронулся, сделал круг по территории и скрылся за воротами, которые медленно, но неизбежно закрылись.

Я почти физически ощутила, как на моих запястьях щёлкнули невидимые наручники, а на шее затягивалась петля. Он уехал по своим делам, абсолютно уверенный в своей власти. А я осталась здесь задыхаться взаперти…

От бессилия в горле встал ком, хотелось выть, как раненому животному. Но я сжала зубы. Нет. Злость, чёрная и едкая, была хоть каким-то топливом. «Я смогу», – прошипела сама себе. Он получит всё, что я обещала. Никакой покорности! Никакого смирения! Пусть только приблизится.

Зажмурившись до белых пятен, я попыталась взять под контроль дрожь в коленях, и сконцентрироваться на этой новой, хрупкой решимости. Но внезапный звук заставил вздрогнуть.

Где-то в коридоре щёлкнул замок, потом послышались шаги – не тяжёлые и уверенные, как у Стахова, а более лёгкие. Они определенно приближались к двери спальни, в которой я находилась.

Лёд страха пробежал по спине.

Подчинившись импульсу инстинкта, я рванула в ванную, щёлкнула замком и прижалась спиной к двери, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем доме. В спальне скрипнула дверь. Кто-то вошёл. Послышался лёгкий звон посуды. Неопасный. Почти бытовой. Спустя короткое время шаги удалились, и дверь тихо закрылась.

Я выждала несколько напряжённых секунд, прежде чем решиться выйти. Кто бы ни приходил, он действительно ушел. Только оставил в центре спальни практичный стол на колесиках, накрытый белоснежной скатертью и уставленный едой.

Завтрак. Или обед – я не знала и не хотела знать. Медленно приблизилась, ледяным взглядом скользнула по хрустящим круассанам, идеально взбитому омлету, ягодам в хрустальной пиале... С краю, на черной планшетке, заметила лист бумаги и позолоченную ручку.

Это была не забота, а демонстрация. «Поешь и составь список. Я обеспечу твои базовые потребности. Ты – вещь, о которой нужно заботиться», – пролетело едкое в голове. Причем, его голосом.

Дыхание вдруг участилось. Я взяла лист. Бумага была приятной, плотной на ощупь, дорогой. Я медленно, с наслаждением, скомкала ее в один тугой, некрасивый комок и, вместе с планшеткой, швырнула на пол.

Мало.

Взгляд упал на фарфоровую чашку с дымящимся кофе. Я схватила её и с размаху запустила в окно. То самое, которое не могла открыть. Чашка разбилась с мелодичным, печальным звоном, коричневая жидкость брызнула по стеклу и стене. Окно даже не дрогнуло.

Тогда я взяла тарелку. Потом другую. Серебряную вилку, ложку, нож – все это летело в чертово непробиваемое стекло и с каждым ударом я издавала короткий, хриплый крик. Ни царапины. В конце концов, я ухватилась за край скатерти и бешеным рыком дёрнула на себя. Посуда полетела на пол в оглушительной какофонии разбивающегося фарфора, звонкого серебра и приглушённых ударов о ковёр. Тяжело дыша, я застыла среди осколков своей показной, бессильной ярости и вдруг увидела красную каплю на белоснежном куске. Только тогда обратила внимание на свои руки...

Они были испещрены мелкими ранками. На правой ладони зиял глубокий, аккуратный порез, из которого сочилась алая кровь. Новая капля упала на осколки. Потом ещё одна. Так же тихо по моим щекам скатились слезы.

Громко всхлипнув, я побрела в ванную. Там, почти машинально запершись, дрожащими пальцами оторвала несколько кусков туалетной бумаги и обмотала руки. Боль была острой, зато отвлекающей от бурных эмоций. Прислонившись к стене, я сползла по ней и села на пол, давая волю слезам. А вместе с ними хлынули и воспоминания. Яркие и болезненные, как эти порезы.

Три года назад. Это был громкий, пафосный клуб в центре города, куда наша небольшая компания – я и несколько одногруппниц – приехали, чтобы отметить успешную сдачу госэкзамена. Мы чувствовали себя взрослыми, самодостаточными, и на волне триумфа, хотя наши скромные платья и туфли на каблуках, купленные на распродаже, говорили об обратном.

Воздух был густым от смеси духов, пота, алкоголя и дорогого табака. Музыка била в виски, стробоскопы слепили, но мне нравилась эта атмосфера хаоса. Я пробиралась через танцпол к барной стойке, держа в руке почти пустой бокал коктейля. То, что бармен назвал «Мохито», было больше похоже на газировку с мятой, но мне хотелось еще, а официанты не спешили подходить к нашему дальнему столику.

В толкучке меня кто-то резко пихнул в спину. Я не упала, но врезалась в парня и мой бокал, полный льда и остатков коктейля, перевернулся прямо на белоснежную, безукоризненно отглаженную мужскую рубашку. На ткань, которая даже на ощупь кричала о цене, недоступной моему пониманию.

– О, блин… Простите!

Я отпрыгнула, как обожжённая, бокал выскользнул из рук, но светловолосый, солидный незнакомец ловко поймал его. Мазнул взглядом по испачканному рукаву, затем посмотрел на меня и улыбнулся. Не саркастично и снисходительно, а широко, открыто так, почти по-мальчишески, отчего в груди екнуло.

– Ничего, – игриво отмахнулся он бархатистым, низким голосом. – Это не самая любимая рубашка. Спасибо за эксклюзивный принт!

– Я заплачу за химчистку!

Сказала и тут же почувствовала себя глупо.

– Забудь, – успокаивающе отозвался незнакомец, протягивая мне стакан. На его запястье сверкнули часы, которые могли стоить как моя будущая годовая зарплата. – Лучше скажи, как тебя зовут?

Я кокетливо склонила голову набок.

– А зачем?

– Попрошу охрану внести тебя в черный список, – с нарочитой серьезностью ответил он.

Мои губы дернулись в кривой улыбке, хотя я понимала – парень шутил. Но не удивилась бы, узнав, что он лично знаком с хозяином клуба…

– Захар! – без вступлений представился шутник, протянув руку.

Знакомство завязалось моментально. Он проводил меня к бару, затем к столику, где мы обменялись номерами. А как только отошел, девчонки перестали сдерживаться и накинулись на меня как воробьи на семечки: «Ты знаешь, кто это?!!», «Ну ты даешь, Мийка… Такого мужика подцепила! Прямо как в сказке»

В сказке о Золушке. Захар оказался сыном известного бизнесмена Игнатова и завидным холостяком в городе. Он был из того сияющего, недосягаемого мира, который мы наблюдали только через экраны смартфонов. Богатый красавчик, персонаж сплетен и предмет мечтаний.

Ему было двадцать семь, и от него веяло не юношеской бесшабашностью, а уверенностью состоявшегося мужчины. Но я все равно ни на что не рассчитывала. Даже наоборот, узнав о популярности нового знакомого, решила, что мне не стоит связываться с ним. Ведь я стану очередным развлечением, которая скрасит его пресыщенную вниманием жизнь. Между тем я жаждала чего-то более серьезного от будущей половинки, учитывая, что в двадцать три все еще оставалась девственницей.

Но мои опасения и осторожность быстро растворились в череде событий. Интерес Захара оказался не мимолётным флиртом. Это было целенаправленное, мощное внимание. Цветы регулярно приходили в общежитие, иногда прямо в аудиторию во время пары, вызывая перешёптывания у одногруппников. Не просто букеты, а композиции, произведения флористического искусства, с лаконичными карточками.

Он знал моё расписание. Его нелюдимый водитель в строгом костюме иногда ждал у выхода из института, чтобы отвезти меня в модное кафе, где уже был забронирован столик. Захар задавал вопросы о моей учёбе на факультете архитектуры и дизайна, о планах на будущее, и слушал так внимательно, с таким неподдельным интересом, будто моя жизнь была самой увлекательной темой в мире. В его глазах я видела не только желание, но и уважение. И это пьянило покруче алкоголя.

Через месяц, за ужином в тихом, невероятно дорогом ресторане, он сказал: «Хочу познакомить тебя с моими родителями» Причем это не звучало как вопрос, а как спокойная и уверенная констатация. Я сразу занервничала, но не могла отказаться.

Его мать, Валентина Игнатова, была похожа на ледяную скульптуру в гостиной их особняка. Она встретила меня беглым, оценивающим взглядом, который, казалось, просканировал стоимость всей моей одежды, обуви и перспектив разом. При том, что Захар лично купил мне платье для этого вечера.

Её рукопожатие было быстрым и сухим.

– Милана? – переспросила женщина, будто намеренно исказив имя.

– Мия, – вежливо поправила я, чувствуя, как сжимается желудок.

Но вот отец Захара, Аркадий Игнатов, был другой породы. Мощный, с умным, пронзительным взглядом, он не встречал по одежке и не светился любезностью. Он допрашивал: «На кого учишься?», «Какие карьерные планы?», «Какие приоритеты в жизни?», «Уже думала о детях?». Вопросы были жёсткими, почти экзаменационными и порой очень личными. Я безумно смущалась, спотыкаясь, но на волне адреналина отвечала открыто. В том числе: что несмотря на свою страсть к будущей профессии, семья и планирование ребенка были бы для меня в приоритете.

Отец Захара ничего мне не ответил, но я уловила одобрение в его взгляде. И проводил он нас очень тепло, даже как-то по-родственному. В тот вечер я была переполнена обнадеживающим ликованием. Меня проверили… И, кажется, приняли, судя по довольному лицу Захара по дороге домой. Хотя он мне даже не помогал, как будто ему было важно, чтобы я справилась сама. Тогда я не осудила его, а наоборот посчитала, что это серьезнее любой романтики.

Дальше все складывалось как в красивой киноленте. Захар казался не просто влюбленным, а таким, словно уже все решил. Он был щедр, изобретателен, относился ко мне бережно и искренне. Делал роскошные сюрпризы: вертолётная прогулка над городом, ужин в закрытом клубе, куда я прошла только по его имени, билеты в первом ряду на концерт популярного певца...

Наша первая ночь случилась вскоре после знакомства с моими родителями, которые, как и я поначалу, отнеслись с настороженностью к богатому ухажеру. До этого между нами была лишь прелюдия, которая безумно кружила голову. Захар отвез меня в загородный дом, где отнесся нежно и терпеливо, где шептал мне, как сильно влюбился, и чувствует, что это навсегда. Одурманенная его бесконечным вниманием и этой новой, роскошной жизнью, я – верила.

Предложение о замужестве сняли для социальных сетей, даже если я тогда этого не понимала. Ресторан на крыше небоскрёба, лепестки роз, фотограф, ловящий момент, когда Захар надевает на мой палец кольцо с бриллиантом. Я плакала от переизбытка чувств. Я не привыкла к такому, будто все происходило не со мной…

Свадьба была глянцевой картинкой из журнала: роскошное, неприлично дорогое платье, лучший ведущий города, приглашенные звезды, толпа незнакомых важных лиц, блеск, гламур и шквал фальшивых улыбок. Я чувствовала себя скромной потерянной лодочкой, которую покрасили в дорогую краску и пустили плавать среди больших высококлассных лайнеров. Захар постоянно отлучался, чтобы пообщаться с гостями, но я старалась не унывать, и воспринимать этот день как праздник. Очень изматывающий, но важный день, когда мы стали мужем и женой.

Меня утешала лишь мысль о брачной ночи. Наконец мы останемся вдвоем и посвятим себя друг другу. Но увы… Захара так заняли важные разговоры, что я не дождалась его в спальне. Уснула прямо в платье на покрывале, усыпанном розами.

Он пришел рано утром. Раздел меня, и с полусонной занялся сексом. Без особой нежности, без особого внимания, но с рвением, которого я раньше не отмечала. Я списала это на страсть. Мы словно перешли на новый уровень, и я покорно это приняла. Не подозревая, что этот переход не принесет мне ожидаемого счастья…

Началось с медового месяца, который мы должны были провести на Бали. Мой первый выезд за границу так и не произошел. У мужа резко возникли какие-то препятствия. То одно дело его занимало, то другое, то какие-то проблемы с путевкой и туроператором. Я относилась ко всему с пониманием. Тем более Захар нашел время на загородную поездку в районе живописных гор, где мы провели несколько дней в отеле пять звезд. Правда там, как назло, отдыхали и его друзья, с которыми он провел большую часть времени.

Сейчас я уже понимала, что они оказались там вовсе не случайно. Но тогда я смотрела на мир сквозь розовые очки, считала, что мне очень повезло войти в такую состоятельную семью, что Захар моя судьба и просто нужно привыкнуть к его реальности… И эти убеждения долго работали, не позволяя видеть, как скрипит механизм нашей семейной жизни.

Глава 6

Парадокс, но именно бесценная помощь моему отцу стала отправной точкой к прозрению. Точнее не сама помощь, а то, как Захар отнесся к сложившейся ситуации. Отчаянные вопли мамы, которая обрывала мой телефон, паника в моих глазах, слезы… На все это он смотрел через странную призму хладнокровия. Словно не совершал подвиг ради любимой женщины, а решал очередную проблему. Хотя стоило учесть, что с моим папой они не были близки, кроме того, муж знал – за ним уже не впервые водилось лезть в неприятности, ради легкой наживы. Но таких неприятностей у нашей семьи еще не бывало…

В любом случае, мужу стоило это пары звонков. Он говорил коротко, властно, цифрами и угрозами. Решил всё за считанные часы, чем восхитил меня на первых парах. Я была бесконечно благодарна. Но когда всё улеглось, внутри вдруг возникло осознание, которое выбивалось из идеальной истории спасения моего папы. В глазах Захара я так и не увидела сочувствия. Должного, человеческого… Только оценку – удовлетворение от решения сложной задачи. Я словно перестала быть ценностью, но при этом оставалась неотъемлемой частью жизни состоявшегося мужчины.

Вопреки неприятным подозрениям, я решила бороться за наше счастье. Сделать все, чтобы пробудить любовь мужа, хотя и не понимала, как она могла так быстро начать гаснуть?.. Я выбрала его спутником жизни, он – выбрал меня, стал моим первым мужчиной. Я считала Захара своей судьбой и не собиралась менять мнение.

Мысль о ребенка оказала на мою уязвимую психику невероятное впечатление. Она вдохновила меня настолько, что я перестала принимать противозачаточные. Разумеется, перед этим поговорила с мужем издалека о вероятности моей беременности. Не сказать, что его ответы меня тронули и добавили уверенности, но он четко дал понять, что ребенок станет желанным дополнением нашей семьи. Этого было достаточно.

Пребывая в эйфории, я превратилась в идеальную жену, и ждала чуда буквально в следующем месяце! Ведь больше не было никакой контрацепции, и Захар регулярно кончал в меня. Однако ни в следующем месяце, ни через несколько месяцев спустя, беременности не наступило...

Я занервничала. А вместе со мной начал нервничать и свёкр – Аркадий Викторович, которому я по наивности намекнула, что возможно нас скоро станет больше. В один из вечеров он вышел на прямой разговор со мной и Захаром. Если раньше муж не был обременен мыслями о ребенке, то теперь отец оказал на него явное давление. Именно в тот момент ему стало ясно, что я не предохраняюсь.

Дома Захар устроил скандал. Мне пришлось оправдываться, аргументируя свой поступок тем, что ребенок входил в наши планы и что это возможно поможет нам укрепить отношения. Муж фыркнул, что у нас с отношениями все прекрасно. Однако, когда эмоции улеглись, он терпеливо обозначил, что три месяца не показатель каких-то проблем с зачатием. Меня это успокоило. Но спустя какое-то время мы все равно попали к врачу для обследования, где услышали вердикт, уничтоживший мои надежды…

Ликование сменилось депрессией. И даже отстраненность Захара, которая становилась все более заметной, не могли отвлечь от этого состояния. Его рабочие встречи, которые затягивались далеко за полночь. Забытый ужин на годовщину, редкий секс, равнодушие к моим успехам на кафедре. Я даже почти не плакала, однажды поздним вечером учуяв от мужа сладкий аромат женских духов.

Светские выходы оставались обязательной программой. Я выполняла свою функцию, превратилась в тихую, красивую, предсказуемую деталь интерьера успешной жизни Захара. И это не изменилось, даже когда однажды я вернулась пораньше от родителей, и застала его с другой девушкой прямо в нашей кровати.

Это стало ударом… Ударом, от которого муж не дал мне оправиться. Лишь позволил съехать в другую комнату, где светлая девушка во мне, которую я знала и любила, потихоньку начала умирать.

Прерывистый вздох сорвался с губ.

Расфокусировано глядя в пространство, я поймала себя на мысли, что предположения Стахова насчет нелюбви Захара уже не казались мне такими уж оскорбительными и абсурдными. Я просто оказалась подходящей кандидатурой. Только не для Игнатова, а для его отца, которого подкупало именно то, что я была из «простых». Не разбалованная деньгами, не развращенная множественными связями, с семейными ценностями, с «лицом» и манерами...

Больно. Но я решила смотреть правде в глаза.

Тяжелые и безысходные размышления, казалось, вдавливали меня в кафельный пол. Сознание мигало, как плохой контакт, то проваливаясь в черноту, то выныривая в острые обрывки воспоминаний, стыда и ярости. В конце концов я задремала. Сидя на том же месте, прислонившись головой к шкафчику, провалилась в беспокойный, рваный сон.

Мне приснился кошмар. Поэтому, когда раздался посторонний звук, сквозь сон он превратился в дикий, металлический грохот прямо над ухом...

Вздрогнув, я резко открыла глаза. Сердце в одно мгновение сорвалось в бешеную скачку, забившись где-то в горле. Сонно фокусируя взгляд, я поняла, что кто-то силился открыть дверь. Настойчиво. Дребезжала ручка, в дерево глухо били плечом.

Обида поднялась во мне, заглушая страх.

Пусть ломится. Я даже пальцем не пошевелю. Не открою! Ни за что.

Прижавшись спиной к холодной плитке, я продолжала смотреть на вздрагивающую дверь с немым, бесполезным вызовом, как вдруг… она вылетела. Ее буквально вырвало с корнем!

Меня оглушило рёвом сорванных петель и треском ломающегося замка, который, звеня, откатился к моим ногам. Заслонив свет спальни, Стахов замер в дверном проеме. Его губы были сжаты в тонкую, белую от напряжения полоску, а взгляд… Дикий, острый – он нашел меня в углу за долю секунды.

Адреналин ударил в виски, заставив кровь гудеть в ушах, когда мужчина резко двинулся ко мне. Он выглядел не холодным и злым, а фактически свирепым! Испуг парализовал, но инстинкт дёрнул мое тело – я бестолково попыталась отползти, но Стахов не дал. В два широких шага преодолев расстояние, он опустился на одно колено прямо передо мной.

Грубые властные пальцы впились в запястья – мужчина притянул к себе мои руки. Жгучая боль от сжатия на свежих порезах заставила вскрикнуть, но он будто не обратил внимания. Его взгляд метался с моего испуганного, распухшего от слез лица на ладони. Он небрежно убрал с них бумагу, обнажив рваные, некрасивые края ранок, и замер.

Напряжение в мужских пальцах чуть ослабло. Стахов выдохнул резко, почти со свистом, и в его глазах, мелькнуло что-то, чего я не поняла. Облегчение?

«Подумал, что я нашла способ покончить со всем », – пронеслось в голове ехидное.

Не дождешься, сволочь!

Он ничего не сказал. Я выдернула свои руки, а мужчина только посмотрел на меня тяжёлым, непроницаемым взглядом, будто пытался добраться до самых мыслей. Потом встал так резко, что я снова вздрогнула. Прошёл мимо – к ванне, чуть ли не перешагнув через мои ноги, и с силой, будто хотел сорвать кран, пустил воду. Она хлынула с шумом.

Убедился, что жива, теперь ванну набирает – с тоской подумала я. Сейчас разденется и будет мыться при мне… Мерзавец неадекватный.

Слёзы снова подступили к глазам. Я сжала зубы, не желая показывать эмоции – только не при нем! Сделала попытку подняться, опершись на стену, но ноги были невероятно слабыми, а в руках стреляло так, что в глазах потемнело. И все же я покинула ванную. Точнее, меня вынесли…

Стахов оказался рядом незаметно. Сильные руки обхватили меня под коленями и спиной, легко оторвав от пола, хотя я сразу начала сопротивляться.

– Пусти! – хрипло вырвалось, но мой протест разбился о его полный игнор.

Он даже не замедлил шаг. Вынес меня из ванной и буквально через три шага опустил на край огромной, ненавистной кровати. Отпустил так же резко, как и взял. Руки горели адским огнём – в борьбе и от его железной хватки раны снова открылись, и я почувствовала, как тёплая кровь заливает пальцы.

Мог бы просто сказать «выйди»!

Мог бы подождать! Как будто я рвалась там остаться, чтобы глазеть на него!

Черные, бездонные эмоции накатили новой волной, сметая последние остатки сил. Я перекатилась на бок, отвернувшись к центру кровати, и прижала колени к груди. Тихие судороги рыданий трясли плечи, внутри было ужасно, пусто и безнадёжно. Хотелось только одного – спать. Спать и не просыпаться… Испариться нахрен из этого мира.

Искушение забыться было так велико, что сознание снова начало плыть, несмотря на боль и унижение. Край густой, бессмысленной пучины уже затягивал меня, когда я почувствовала прикосновение.

Вздрогнув, резко распахнула глаза – я и правда на секунду отключилась. А Стахов… Стахов сидел на краю кровати и расстёгивал узкую молнию на моём платье сзади.

– Не смей меня трогать!.. – прозвучал мой хриплый голос, полный немой ненависти.

Яростный адреналин вернулся, прибавляя сил. Я забилась, заурчала, как загнанный зверь, пытаясь ударить мужчину локтем и оттолкнуть. Но он был как чертова каменная глыба. Действовал ловко, точно и методично, игнорируя мои тычки.

Когда руки Стахова потянули ткань платья с моих плеч, я издала рычащий крик. Не от страха. От злости за свое абсолютное бессилие.

– Оставь меня! – проорала сквозь плач. – Отстань! Сволочь… ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!..

Я ругалась, пока хватало воздуха, пока не ослабла окончательно и не осталась просто лежать, безвольно всхлипывая. Боль в руках стала нестерпимой, не давая даже пошевелиться. Поэтому мужчина беспрепятственно снял с меня нижнее белье.

Он оставался непоколебим. Только глубокая, тёмная складка между бровей выдавала какое-то внутреннее напряжение. Оказалось, Стахов и не думал делать то, чего я боялась. Лишь раздел меня, после чего сразу уверенно поднял с кровати.

Я уже не сопротивлялась. Сотрясаясь от тихого плача, уткнулась лицом в его плечо, не в силах и не желая ничего видеть. Было бесконечно стыдно. За свои слёзы, за слабость, выставленную напоказ. За то, что я, такая гордая и решительная ещё вчера, теперь была разбита и беспомощна.

Я не видела, как Стахов бережно, почти осторожно, опустил меня в наполненную водой ванну. Теплота обняла моё измученное, зябкое тело, заставив невольно вздрогнуть и распахнуть глаза. Я успела инстинктивно положить руки на бортики, стараясь не погружать раны.

Сквозь пелену слёз я проследила, как мужчина снял пиджак, повесил его на крючок, и неспеша закатал рукава своей белой рубашки. Затем он вновь приблизился к ванне, неспешно опустился на корточки и задумчиво коснулся поверхности воды пальцами, будто проверяя температуру.

– Только не говори, что ты будешь меня мыть, – выдавила я надломленным, язвительным голосом.

Стахов поднял на меня взгляд из-под темных бровей. Не оценивающий, не насмешливый – прямой и спокойный. И почему-то от этого взгляда к лицу прилила кровь, делая щеки горячими. Странная реакция. Он ведь уже видел меня голой, но сидя в воде, прикрытая лишь ее прозрачной глубиной, я чувствовала себя обнаженной сильнее, чем прошлой ночью. Быть может, потому что тогда голову отключил адреналин, а сейчас я была восприимчивее из-за уязвимости и этой бытовой близости.

– Можешь справиться сама, – неожиданно сказал мужчина бесстрастным тоном. – Но имей в виду, что сразу после мне придется вызвать врача, чтобы зашить твои ладони.

Меня передернуло. Машинально взглянула на свои руки, лежащие на бортиках. Под водой края ран бледнели и разворачивались, как маленькие, зловещие рты. Боль, притупленная эмоциями, теперь напоминала о себе четким, ноющим сигналом.

Я отвела взгляд. Мог бы не пугать врачом… Я и сама понимала, что даже поднять мочалку будет пыткой. А помыться хотелось. Отчаянно. После утреннего душа меня ждал целый день слез, нервного пота и пыли, собравшейся на полу. Я чувствовала себя грязной не только снаружи, но и внутри – казалось, только вода сможет облегчить мое состояние. Поэтому я промолчала, когда Стахов взял большую, мягкую мочалку, намылил ее густой пеной с тонким, свежим запахом сандала, и без прелюдий провел ей по моему плечу.

Замерев, я резко уставилась на узоры настенной плитки, стараясь абстрагироваться. Его движения не были нежными, но плавными и эффективными. Будто мужчина мыл дорогой, хрупкий фарфор, который нужно очистить, не повредив. Мочалка скользила по коже моих плеч, обрисовывая ключицы, спускалась по рукам, осторожно минуя запястья с ранами. Стахов не просил меня подняться или сменить позу. Просто погружал руку с мочалкой в воду, и ладонь, обернутая мягкой тканью, проводила по моему животу, бокам и бедрам. Каждое прикосновение было беззастенчивым, но лишенным какого-либо скрытого смысла – только гигиена. Правда, от этой деловитой интимности внутри все сжималось в тугой, тревожный комок.

– Сколько времени ты собираешься держать меня здесь? – спросила я в какой-то момент, не выдержав тяжелого молчания. Голос прозвучал напряженно, но уже без истерики.

Мужчина замедлился, намыливая мою спину.

– Еще не решил, – ответил хмуро, как будто речь шла о сроке поставки стройматериалов.

Я усмехнулась, а в горле вновь появилась горечь.

– Скоро решишь. Я быстро наскучу тебе, – заявила самоуверенно. – Потому что не собираюсь больше играть в покладистую овечку! А значит, тебе придется насиловать меня… Кирилл. Каждый раз.

Рука Стахова резко остановилась. Он повернул голову, и впился в меня острым взглядом. То, что я назвала его по имени, явно возымело эффект.

– Я не буду тебя насиловать, Мия.

Низко и чеканно. Кажется, впервые в его голосе прозвучала не просто констатация, а что-то вроде… обещания? Или запрета самому себе?

Я сглотнула, но не отступила.

– Значит, между нами больше ничего не будет! – выпалила, вкладывая в слова весь свой жалкий, оставшийся напор.

Кирилл изогнул бровь. В следующее мгновение его рука с мочалкой вдруг скользнула вверх по внутренней стороне моего бедра и легла теплой, влажной тяжестью прямо между ног.

От неожиданности я дернулась так, что вода хлынула через край. Пальцы машинально вцепились в края ванны, игнорируя боль.

– Не провоцируй меня, девчонка, – прозвучало прямо у моего уха тихо, но с такой стальной интонацией, что по спине пробежал холодок. – И не зарекайся по чем зря.

Рвано дыша, я дико захотела сказать что-то дерзкое и язвительное в ответ, но язык будто прилип к небу. Внутри собрался ком странной, животной трусости – не страха перед болью, а страха перед этой непредсказуемой гранью его контроля. В конце концов, я стиснула зубы и больше не произнесла ни слова.

Ванные процедуры были оперативно закончены. Затем Стахов аккуратно, но быстро обработал мои раны, каким-то щиплющим, прозрачным раствором из аптечки и помог мне вылезти из ванны, завернув в огромное, пушистое полотенце. В его движениях не было ни капли лишнего. Такая… деловая и безэмоциональная забота, которая бесила до скрежета зубов. Я даже не думала обольщаться или расслабляться. И не позволяла себе таять от этой внезапной перемены в обращении. Он – враг. Точка.

Вернувшись в спальню следом за мужчиной, я увидела, что там царит идеальная чистота. Ни осколков, ни следов моего утреннего погрома, ни столика на колесах. Посреди комнаты теперь стоял новый, низкий стол, заставленный тарелками под серебряными крышками. Оттуда пахло чем-то невероятно вкусным.

– Садись, – приказал Кирилл, указывая на кресло.

– Я не хочу есть, – почти рефлекторно, огрызнулась я.

Стахов задержал на мне тяжелый и не терпящий возражений взгляд.

– Я сказал, садись.

Поджав губы, я нехотя подчинилась. И стоило опуститься в кресло, как в тот же миг мой предательский желудок, давно пустой, громко и жалостливо заурчал, сжимаясь от голода. Я покраснела, ненавидя свое же тело.

Кирилл сел напротив. Молча снял крышку с одной из тарелок, наложил порцию – жареный стейк с овощами, сочный и румяный – и поставил ее прямо передо мной. Слюна предательски наполнила рот. Опустив глаза, я с трудом взяла вилку. Но при первой же попытке наколоть кусок мяса в ладони, током прошла нестерпимая боль. Вилка со звоном упала на тарелку. Я отвернулась, стиснув челюсти от бессилия и ярости.

Стахов без суеты поднялся из своего кресла. Сдвинул его ближе к моему и взял тарелку с едой.

– Ты что, серьезно?.. – выдохнула я, когда он взял мою вилку.

– Да, – невозмутимо отозвался мужчина, разрезав мясо на куски и наколов один из них. – Открой рот.

Я оторопела на несколько мгновений. Но тело, измученное, голодное и разбитое, требовало пищи, несмотря на этот унизительный детский стыд. В итоге я медленно и неохотно приоткрыла губы.

Кирилл поднес вилку, я неловко взяла кусок в рот. Вкус оказался… божественным. Сочное, тающее мясо, пряности, легкая горчинка рукколы. Я чуть не застонала от чисто физического удовольствия, но успешно подавила этот звук, превратив его в тихий выдох. Дальше ела, покорно открывая рот, когда он подносил следующую порцию, и ненавидела каждую секунду этого вынужденного кормления.

Почти опустошив тарелку, я стыдливо прошептала:

– Все.

Стахов не стал настаивать. По привычке, въевшейся в подкорку воспитанием, у меня чуть не вырвалось: «спасибо», но я вовремя сжала губы. Пусть катится к черту со своей заботой…

Глава 7

Между тем мужчина наконец начал ужинать сам. Ел не спеша, периодически встречаясь с моим взглядом.

– Почему ты работаешь на кафедре, а не по профессии? – вдруг услышала я вопрос.

Он застал врасплох. Хотя в доме Захара звучали кое-какие факты обо мне, не думала, что Стахов их запомнит. В любом случае было неприятно касаться темы моей работы… Учитывая, что сегодня я без объяснений не явилась в университет.

Пожав плечами, я небрежно ответила:

– Как будто после универа все только и ждут с распростертыми объятиями неопытного работника! – Зыркнув на мужчину, поджала губы. И зачем-то добавила: – Я пыталась искать работодателя. Ничего не вышло…

Задержав на мне изучающий взгляд, он отпил воды из стакана и бесцеремонно уточнил:

– Захар позаботился о том, чтобы тебя взяли в аспирантуру?

– Я его не просила! – возразила горячо. – Я и сама бы справилась. Рано или поздно…

– Чем бы ты занималась, если бы не кафедра? – продолжал допрос хозяин спальни.

И я не понимала, зачем? Неужели таким образом думает залезть мне под кожу?

– Я – дизайнер, – нехотя отозвалась. – Могла бы заниматься интерьером дома или офиса. Ландшафтный дизайн тоже бы осилила… Можно подстроиться под любое направление, если захотеть.

– Так тебе это нравится?

Я нахмурилась. Меня порядком утомили вопросы Стахова.

– Какая разница? Если я училась, то надо полагать, что нравится!

– Это не показатель, – резонно вынес он, откладывая вилку и промокая губы салфеткой.

Кресло скрипнуло о пол. Мужчина неожиданно поднялся из-за стола и прошел к шкафу. Только сейчас я заметила, что возле него аккуратным рядом стояли глянцевые бумажные пакеты с логотипами.

Присев, Кирилл немного порылся и что-то вытащил оттуда, затем вместе с этим направился ко мне. Очень скоро я удивленно разглядела в его руках кружевное белое белье, простой белый топ на тонких бретельках и мягкие серые лосины из стрейча.

Ничего не говоря, он положил вещи на подлокотник моего кресла, и легким движением сдвинул его от стола. Я даже не успела сориентироваться, как мужчина опустился возле моих ног. Взял в руки трусики и принялся их одевать на меня, действуя с той же непринужденностью, что и при мытье.

– В моем доме есть застекленная веранда, – сообщил Стахов, вынуждая меня подняться. – Она не обустроена – руки никак не доходят заняться. Мне не помешал бы дизайнер.

Я подобралась, чувствуя, как мягкая ткань скользит по моим бедрам.

– Пытаешься подкупить меня? Или отвлечь? – спросила, уже стоя перед ним в одних трусиках и инстинктивно прикрывая грудь предплечьями.

Выпрямившись, Кирилл впился взглядом в мое лицо.

– Подними руки.

Я уставилась в сторону и медленно подчинилась. Он аккуратно надел на меня топ, будто нарочно проводя пальцами по обнаженной коже.

– Я даю тебе шанс проявить себя, – лаконично и прямолинейно ответил. – Можешь отказаться.

Внутри прошло липкое чувство, будто мной манипулируют. Поэтому некоторое время я недоверчиво молчала. И старалась не реагировать, пока мужчина одевал на меня лосины, лишний раз прикасаясь к ногам, бедрам и ягодицам.

– Довольно трудно будет проявлять себя с такими руками! – негромко заметила я с горькой усмешкой

Выпрямившись, Кирилл отступил на шаг, задумчиво пройдясь по мне взглядом.

– Будешь регулярно мазать раны кремом, который я дам, и они затянутся за пару дней. Держать карандаш ты сможешь.

Он говорил так, будто все уже было решено. И в какой-то пугающей, искаженной перспективе это выглядело не как тюремный срок, а как… предложение о работе. Самое странное и вынужденное предложение в моей жизни.

Кирилл

Я нарочно задержался в кабинете допоздна, чтобы она уснула. Мия нуждалась в пространстве и одиночестве, а мне... Твою мать, мне тоже бы не помешало морально отойти. Сцена в ванной до сих пор стояла перед глазами, как свежий синяк. Я перегнул. Слишком надавил на нее, вывернув наизнанку раны, которые она прятала. Еще опрометчиво велел персоналу не беспокоить мою гостью, оставил одну в этой спальне, как в клетке.

Я считал девочку крепче. Но похоже жизнь с этим ублюдком вымотала ее и хорошенько надломила психику. С ней стоило быть мягче, осторожнее. Сам не понял, с чего вообще завелся?! Из-за того, что заикнулась о муженьке, как о любимом мужчине? Так это горькое прошлое Мии. Прошлое, которое она сама перечеркнула. А даже если не так, если она все еще питала к нему какие-то чувства, остатки привязанности или жалости, какое мне до этого дело? Будто я считал ее своей…

Мысль кольнула, как игла под кожу, и я неосторожно захлопнул крышку ноутбука. Значит, все же считал. Иначе бы ее здесь не было. Трахнуть и забыть чужую женщину после одной ночи не вышло. Хотя я очень рассчитывал, что таким верным способом разом излечусь от навязчивого влечения! Но нет. Стоило попробовать девочку с изумрудными глазами и захотелось еще. Завоевать ее захотелось, да, Кирилл? Пробраться глубже, занять собой каждую клетку, разгадать эту упрямую колючку, как сложный ребус.

Скрежетнув зубами, я поднялся из-за стола, разом отметая лишние мысли, и вышел из кабинета. Что сделано, то сделано. Копаться в совести или искать истину не было смысла. О чем я дал понять Захару, который начал раздражать меня звонками еще с семи утра. Видимо, проспался и осознал. Да было поздно. О том, что Мия задержится у меня, я сообщил ему с таким же чудовищным хладнокровием, ставя перед фактом, как ее.

Открыв дверь спальни, я замер в проеме, какое-то время привыкая к темноте. Хотя уже с первой секунды разглядел на кровати миниатюрный силуэт, накрытый одеялом. Пока раздевался, не сводил с нее глаз. Сон Мии был неспокойным, но глубоким. Она хмурилась, приоткрывала губы, один раз даже вздрогнула, когда я неосторожно звякнул пряжкой ремня.

Пройдя в ванную, устало встал под душ, смывая переживания дня и скопившийся хаос в голове. Девчонка ничего не ответила на мое предложение заняться верандой, однако я уже уловил ее согласие. Оно отразилось огоньком азарта в зеленых глазах. Она не сможет сидеть без дела в этой вынужденной изоляции. Примет это задание даже в качестве вызова, как способ доказать, что она не сломана, что у нее есть сила, талант, что-то свое, неподвластное ни Захару, ни мне.

Вернувшись в спальню, я скинул полотенце и забрался на кровать. Прикрыл одеялом лишь бедра, задев рукой просыпающийся стояк. Стиснул зубы – один ее запах возбуждал… Но я уже все решил. И ступил на тропу воздержания, чего бы мне это не стоило.

Повернув голову, попытался разглядеть в полумраке красивое женское лицо. Задумчиво протянул руку, касаясь пальцами шелковых прядей волос. Мия издала протяжный вздох, а затем подобие стона. Тут же убрал ладонь, ощущая как в груди неожиданной дробью прошли эмоции. Слишком быстро я проникся к тебе, девочка… Не получалось с тобой быть абсолютно отстраненным, бездушным эгоистом, следующим желанию похоти. И возможно я еще об этом пожалею.

Тяжело выдохнув, приказал себе закрыть глаза и уснуть. Усталость наваливалась свинцом, тело ныло от напряженного дня, да только сон нихрена не шел. Напряжение в паху не утихало, член требовал еще – прошлая ночь встала перед глазами яркими красками: стоны Мии, ее миниатюрное тело, извивающееся под моим от оргазма, вкус ее кожи, мой кулак в медовых волосах, то как я жадно брал девчонку снова и снова, в разных позах, не в силах остановиться, насытиться, и как сладко она отвечала, забыв о запретах. И ведь соблазн так близко, здесь, в моей постели – протяни руку, переверни на животик и... Нет. Стоп.

Перед тем как провалиться в забытье, я осознал наверняка: воздержание дастся мне очень тяжело. Уже отпустил последние мысли, как вдруг что-то выдернуло из сна. На комоде загудел телефон, вибрация которого разнеслась по тихой комнате, как сигнал тревоги. Ну какого дьявола?!

Нехотя приподнявшись, взял смартфон и резко передумал злиться, взглянув на экран. Да и сон как рукой сняло. Откинув одеяло, я поднялся с кровати, приглушенным голосом отвечая на вызов:

– Привет, котенок… Дай мне пару секунд.

Стянув из комода легкие штаны, оглянулся на девушку в моей постели. Ровное дыхание, безмятежное выражение лица – не разбудил. Без промедления надев штаны, я вышел из спальни и только в коридоре снова заговорил:

– Я тут, маленькая, – голос сам собой стал мягче, обрёл терпкие, почти забытые интонации. – Рассказывай, почему до сих пор не спишь?

Послышался усталый детский вздох.

– Не получается…

– Не получается? – участливо уточнил, останавливаясь у панорамного окна гостиной. – Опять монстры в бубен выпрашивают?

– Плосто не спится, – раздался грустный голосок шестилетней дочки. – Пап… а когда ты плиедешь?

Вопрос ткнул меня прямо в незащищённое место под рёбрами.

– Я ведь совсем недавно приезжал, котенок. А сейчас мне нужно быть здесь… приглядывать за нашим домом.

Снова вздох, который заставил прочувствовать вину.

– Мама уже спит? – уточнил, стараясь перевести тему.

– Она уехала с Роджером, – ответила малышка.

– Вот оно что… А с тобой кто остался?

– Бабуска.

– Значит, у нас секретная миссия, – заметил я, стараясь говорить бодро. – Хочешь поиграть со мной в одну игру?

– Хотю! – охотно отозвалась Марианна.

– Хорошо. Сейчас ложись на подушку, а телефон оставь рядом.

– Легла! – весело сообщила она.

– Умница. Теперь закрой глаза. Я буду считать барашков. Кто из нас быстрее уснет, тот и выиграет!

Малышка тут же протестующе замычала.

– Я не хотю спать…

– А мы не будем спать, – спокойно ответил я. – Мы будем засыпать – это разные вещи. Спорим, я быстрее усну?

– Неть, я!

Послышалось шуршание, вздох, потом тишина, в которой я слышал только ровное дыхание дочки. Оно было таким маленьким и беззащитным, что мне захотелось разбить это окно и лететь сквозь ночь и границы прямо к ней.

– Ну что ж, посмотрим! – подначил я. – Начинаем считать: один барашек… прыг через забор. Второй барашек… прыг. Третий…

Я прислонил ладонь к стеклу, задумчиво глядя сквозь него. Считал медленно, растягивая слова, вплетая в монотонный счёт тихие истории про то, как барашки ищут самое сладкое облако. Мой голос, которым я часами отдавал жёсткие приказы и разрывал на части деловых партнёров, теперь был похож на тёплую, тягучую карамель.

– …сорок восемь… сорок девять… Ты слушаешь, Котёнок? – я позвал чуть громче, прервав счёт.

В ответ – только ровное, глубокое дыхание. Малышка уснула. Я замер, слушая эту тишину ещё несколько секунд. На губах сами собой дрогнули уголки, сложившись в усталую, нежную улыбку.

– Спокойной ночи, маленькая, – прошептал я так тихо, чтобы это не могло её разбудить, и положил трубку.

Густое безмолвие в гостиной обрушилось на меня тяжелым облаком. Улыбка растаяла, как иней на стекле. Я продолжал смотреть в ночь, на идеальный пейзаж заднего двора, укрытого снегом, а внутри, привычно и беззвучно, разлилась знакомая горечь. Смесь тоски и вины. Вины перед этим спящим за тысячу километров ребёнком, чье понятие о времени, близости – растягивались в бесконечность.

За годы я научился заглушать эти чувства. Сейчас сделал то же самое – убрал эмоции и смирился, как с холодным, плоским, отстранённым фактом. Ещё одна цена решений. Очередной пункт в длинном списке долгов, которые составляли мою жизнь.

Я отступил от окна, и проследил за движением собственного отражения. Ночь царила снаружи и будто внутри меня. В одной комнате европейской страны спала моя дочь, встречи с которой уже несколько лет ограничивались условиями. В другой – женщина, которой я теперь владел, но не мог коснуться. А между ними стоял я. Хозяин положения. И пленник – собственных решений, амбиций и этой проклятой, всепоглощающей тоски, которую не мог заглушить даже звон ледяных струй за стеклом.

Глава 8

* Мия *

Я слышала свои шаги, ступая по длинному, слабо освещённому коридору. В доме стояла абсолютная тишина, не мёртвая, а звенящая и напряжённая, будто само пространство затаило дыхание в ожидании чего-то. Я знала, куда идти, будто меня вёл невидимый магнит.

Он ждал меня в гостиной. Стоя у панорамного окна, за которым клубилась ночная тьма. Его высокая, мощная фигура была обращена ко мне спиной, силуэт чётко вырисовывался на фоне призрачного света луны, отражавшегося от снега.

Я остановилась в нескольких шагах. Стахов медленно обернулся. Его лицо выражало спокойствие, но в серых глазах мелькнуло странное предвкушение. Он приблизился, поднял руку. Теплые пальцы коснулись моей щеки и провели по линии скулы к подбородку. Прикосновение не было нежным, а скорее… хозяйским. Оно обожгло кожу, словно легкий ток, и внутри всё сжалось, но не от страха. От безотчетного предчувствия…

– Я принимаю твое условие, – вдруг услышала четкое. Голос Стахова был низким, бархатистым, лишённым привычной стали.

Дыхание затаилось. Я не решалась что-то говорить и не могла прервать зрительный контакт.

– Я освобожу тебя от Захара, – продолжал он, а его пальцы скользнули к моим губам, мягко провели по нижней. – Но больше никаких возражений и условий. Ты – моя.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Слова мужчины не звучали, как угроза, они звучали точно приговор, вынесенный самой судьбой. И в этом была какая-то извращённая, пугающая неизбежность. Словно я уже давно знала, что приду к такому итогу.

Рука Кирилла вдруг переместилась. Сильные пальцы впились в мои волосы на затылке, не причиняя боли, но сковывая, лишая воли. Он мягко, но неумолимо начал давить, направляя меня вниз. Я почувствовала, как тело слабеет и пол уплывает из-под ног. Никакого сопротивления не было. Я опустилась перед мужчиной на колени, будто пойманная в ловушку.

Он стоял надо мной, доминируя, заполняя собой всё пространство. Его пальцы расстегнули пряжку на ремне идеально сидящих брюк. Затем последовал звук молнии, и я невольно застыла, увидев массивный возбужденный член, высвободившийся из ткани. Реальность приобрела шокирующую, гипертрофированную чёткость, словно я резко проснулась из сна.

Кирилл взял член в руку, я заметила, как напряглись сухожилия на его запястье. Другой рукой он притянул мою голову ближе, с такой властной уверенностью, что любое сопротивление казалось немыслимым.

– Открой рот, – прозвучало не как просьба, а констатация следующего неизбежного шага.

Я подчинилась. Мои губы разомкнулись сами, будто принадлежали не мне, а глаза закрылись. Я почувствовала бархатную кожицу теплой головки, запах дорогого мыла, солоноватый привкус… А потом – резкий, глубокий толчок. Стахов вошел одним уверенным движением, заполнив собой не только мой рот, но, казалось, и всё моё сознание, продвинувшись до самого горла.

Дыхание застряло в легких. На глазах выступила слезная пелена, но отстраниться было нельзя – мужская рука на затылке держала крепко, а бедра Кирилла диктовали свой ритм, властный и безжалостный…

Дикость. Темная, похотливая прихоть моего нового обладателя! Но я чувствовала невероятное возбуждение… Как безумно мокро между ног, как узел все туже скручивается в животе.

Именно с этим ощущением я проснулась, резко оторвав голову от подушки.

Через шторы уже вовсю пробивалось солнце. Расфокусированно глядя в пространство, я некоторое время не могла отделаться от последствий сна. Частое сердцебиение, дрожь по всему телу, яркая картинка возбужденного влажного члена перед глазами и настойчивая пульсация клитора.

– Черт… – вытолкнула я, прижав ладони к лицу.

За неделю пребывания в этом проклятом доме мне уже не впервые снились подобные сексуальные сны. Но чтобы так реалистично! И так настойчиво будто… их провоцировали уже не нервные переживания, а совсем другое. О чем даже думать не хотелось!

Откинув одеяло, я поспешила в ванную, надеясь водой смыть настойчивые образы в голове. Помогло. Немного. Но в отражении на меня все равно смотрела смущенная девушка с ярым румянцем на щеках и растерянным взглядом.

Раздраженно скинув одежду, я залезла в душевую кабинку и встала под прохладные струи. Так надеялась окончательно смыть липкий, сладкий след сна, а еще назойливые гаденькие мысли о себе. Ведь Стахов, вопреки всем моим опасениями, держал между нами строгую дистанцию… Подчеркнуто, почти демонстративно. Он мог стоять очень близко ко мне, соблазняя запахом и теплом своего дыхания, но не прикасаться. Мог выйти из ванной без полотенца, но абсолютно равнодушно реагировать на мое присутствие. И в постель хозяин дома ложился исключительно поздно, когда я уже спала, а уходил неизменно рано, до моего пробуждения. Однако… чем больше времени я находилась в одной плоскости с этим мужчиной, тем словно острее реагировала на него.

Атмосфера накалялась. Да только я прекрасно понимала – это лишь тактика. Искусственное затишье, чтобы усыпить мою бдительность, но рано или поздно шторм грянет. Какой бы Стахов крутой ни был, он – обычный, примитивный мужик, и однажды не сдержится!

Именно это ожидание, это напряжение, витавшее в воздухе как разряженное электричество, и рождало развратные сны. Точно! Мое тело просто каким-то неадекватным образом реагировало на невысказанную угрозу, отыгрываясь в извращённые ночные фантазии. Но я не отличалась глупостью и продолжала быть настороже.

Хотя может…

Внезапно мелькнула слабая, едкая надежда. А может, Стахову все же надоест ждать? Он поймет, что я не сдамся, не проникнусь и не стану добровольно раздвигать ноги. Что ему придется брать меня силой, раз за разом, и это утомительно даже для такого монстра, как он! Может, мужчина, в итоге, просто остынет к своим желаниям, сочтет затею нестоящей хлопот и… отпустит меня?

Крайне искушающая мысль, однако ненадежная. Я представить не могла, что творится в голове хозяина дома… Его мысли были закрытой книгой и предугадывать их я не рисковала.

Вернувшись в спальню, я выбрала из комода мягкий кашемировый свитер и лосины – простую, но комфортную для меня одежду, которую привезли из дома Захара вместе с другими моими вещами.

Дом Захара.

Аж передернуло от острого, жгучего отвращения. Как можно быть таким ничтожеством? Оставаться в стороне и преспокойно жить дальше, зная, что твоя законная жена, пусть и не любимая, уже неделю находится у чужого мужика?! Ну как?! Муженек ведь даже не догадывается, что со мной здесь происходит. А вдруг меня в подвале держат, приковав к трубе? А вдруг ежедневно насилуют и не только Стахов?.. Это же чудовищно… И в первую очередь унизительно для самого Захара. Просто дно.

Я с силой тряхнула головой, отгоняя образ его смазливого, самодовольного лица. Черт с ним…

Выйдя из спальни, я сразу направилась в столовую, которая находилась на первом этаже – уже безошибочно находила ее. В просторном светлом помещении с классическим дизайном, к моему великому счастью, никакого не оказалось. Я не дружила с местным персоналом и всякий раз чувствовала неловкость, когда работники кухни начинали обслуживать меня. В одиночестве было комфортнее.

Сделав себе ароматный кофе из кофемашины, я стянула пару панкейков с большого блюда у плиты и села за стол. Как раз напротив панорамного окна, за которым открывался завораживающий вид на заснеженный сад в японском стиле.

Дом казался безлюдным, но это – иллюзия. За мной следили. И не только через камеры, вмонтированные в стены с хирургической незаметностью. Еще одна причина, почему я избегала местный персонал… Постоянно натыкалась на них: на молчаливую женщину, поправляющую цветы в холле; на охранника, замершего у лестницы, будто статуя; на повара, доносящего из кухни аромат свежей выпечки. Со всеми я вела себя одинаково холодно и отстранённо. Потому что была здесь не гостьей, а заключенной, и не нуждалась в тюремных приятелях.

С завтраком я не затягивала. Меня ждали дела и, как ни странно, мысль об этом заставляла сердце биться чуть быстрее от нетерпения. В своей комфортабельной тюрьме я не сидела без дела. Чертова веранда Стахова оказалась неожиданным спасением и якорем в этом море абсурда. Мои руки, как он и предсказывал, действительно зажили быстро. Волшебная мазь и отсутствие необходимости что-либо делать сделали своё – уже через пару дней я вовсю работала на своём планшете, привезённом из прежней жизни.

Если честно, я подумала, что Кирилл отвергнет мои эскизы. Может даже сделает выводы, что я совершенный ноль как специалист и не имею должного вкуса. Но нет. Он внимательно все изучил, задал ряд деловых вопросов и… одобрил мой проект. Без похвалы и лишних слов. Просто кивнул: «Приступай». И процесс запустился с пугающей, характерной для него эффективностью.

Убрав за собой, я отправилась в восточное крыло дома, где и располагалась веранда. Приподнятое настроение – редкий гость в моей новой реальности – легкой поступью вело меня по коридорам. Однако приближаясь к двустворчатым дверям с витражным стеклом, я в недоумении замедлила шаг. Слишком тихо.

Через пару мгновений я выяснила, что веранда, еще вчера кишащая рабочими и наполненная громкими звуками, оказалась пуста. А на полу, вместо бетона, уже лежал глянцевый, вымытый паркет – тот самый, тёмный и благородный, который я выбирала. Пол, огромной протяженностью, был полностью покрыт, буквально за сутки! И конечно гигантское пространство преобразилось.

Осторожно ступая по паркету, я отметила, что стены уже подготовлены под отделку: стояли стремянки, лежали рулоны фактурной штукатурки того оттенка, что я указывала в спецификации. Работа шла полным ходом, но график рабочих явно поменялся. Они что же, всю ночь покрытием занимались?

Замерев посреди веранды, прикусила губу. В голове пронеслась догадка, однако я пока не стала ее развивать. Пока точно не будет доказательств… Постаралась сосредоточиться на том, что есть. Все-таки удивительное чувство видеть, как твоя идея, рождённая в голове и на экране планшета, обретает плоть. Даже в таких условиях. Даже здесь.

Издав напев старой песни под нос, которая эхом разлетелась в помещении с высокими потолками, я довольно огляделась. Только собиралась пойти к стене, где лежали рулоны штукатурки, чтобы разглядеть их поближе, как вдруг услышала со стороны входа шаги. Внутри ничего не екнуло, потому что я решила – это прораб, однако оглянувшись, удивленно застыла.

Глава 9

В дверях стоял хозяин дома… Он был одет в чёрную водолазку и такие же темные, идеально отглаженные брюки. Держа руки в карманах, Стахов оценивающим взглядом обводил пространство веранды. В какой-то момент задержался на мне и начал неспеша приближаться, на ходу оценивая покладку паркета.

– Выглядит неплохо, – наконец сказал он, когда уже был в нескольких шагах от меня. Лаконично и почти без эмоций.

Я растерянно промолчала. Во-первых, ранний приход мужчины застал врасплох, а во-вторых, – это первый раз, когда он зашел взглянуть на процесс работы. По крайне мере, при мне… Даже показалось, Стахову все равно, учитывая, что заняться верандой он предложил больше из снисхождения, а не надобности. Чтобы я отвлеклась.

– Еще рано судить, – постно отозвалась я, тут же ощетинившись.

Наши глаза встретились. Он подошел еще ближе и меня вдруг охватило резкое волнение. Сон, как назло, яркой картинкой встал в голове. Поэтому я уронила взгляд на планшет.

– Я… не ожидала, что процесс будет такой быстрый, – пробормотала деловым тоном. – Поэтому еще не смотрела мебель.

– Ничего страшного, – спокойно отозвался Стахов, глядя на меня в упор. – У тебя будет достаточно времени.

Я резко вскинула голову. Эти слова иглой впились под кожу.

– Достаточно – это сколько? – выпалила настороженно.

Серые глаза мужчины слегка блеснули и сузились.

– Столько, чтобы ты могла тщательно следить за процессом реализации проекта. Чтобы выбрала подходящую мебель, освещение, узор лепнины… И в полной мере выполнила свою задумку.

Мысли заметались в голове с сумасшедшей скоростью, рисуя мое ближайшее будущее. Он меня продавит – врезалось осознание. Медленно, но верно будет наступать, провоцировать, угнетать. Сколько еще я продержусь в такой обстановке? С этими снами, в этом ожидании…

– Но… Это же может затянуться на несколько месяцев, – вытолкнула я в панике. – И вообще-то, будет уже полноценной работой!.. Я думала… ты сказал, что это шанс проявить себя, а не стать твоей рабыней!

Сведя брови, Стахов медленно склонил голову набок.

– Что с тобой? – вдруг спросил он серьезным тоном.

– В смысле?..

Щеки вспыхнули. Прижав планшет к груди, я отступила от него.

– В прямом. С чего ты вдруг завелась? Я вроде не давал тебе повода, а лишь ответил на вопрос.

– То есть… по-твоему у меня нет повода злиться? – возмущенно выдохнула я.

– Если мне не изменяет память, мы с тобой обсуждали все этапы и ты должна была понимать, насколько это может затянуться, – резонно вставил Кирилл. – Так в чем дело? Если тебя пугает перспектива рабского труда – я щедро оплачу твой проект. Можем начать с аванса, чтобы тебе было спокойнее. Ты это заслужила.

Несмотря на его попытки успокоить меня, я только еще больше закипела. Он словно разыгрывал спектакль!

– Мне не нужны твои подачки, – отчеканила раздраженно. – Я просто не понимаю… Какого черта тут делаю?! И сколько еще ты собираешься меня держать?! Да и зачем?.. Неужели тебе не хватает других баб? Уверена, они буквально вьются вокруг тебя пачками! Но нет, свет клином сошелся на мне…

Выдержав паузу, за которую я успела немного взять себя в руки, Кирилл ответил:

– Да, я не нуждаюсь во внимании. И вокруг меня много женщин, Мия. Но мало тех, кого я действительно хочу.

– Ах, вот оно что… А твой «Котёнок» к какой категории относится? – Он мгновенно изменился в лице, и я поняла, что попала в цель. – Она вообще в курсе, что у тебя в доме находится другая женщина?

Улыбка, мелькнувшая на губах Стахова, привела в замешательство.

– Нет. Она не знает о тебе. В любом случае, можешь не переживать об этом.

– Странно, что ты не переживаешь! – огрызнулась я. – Это… это же отвратительно! И полностью характеризует тебя как...

– Как кого? – перебил он с холодным любопытством.

Но я сдержалась. Стиснула зубы и отвернулась.

– Сомневаюсь, что ты уже можешь делать обо мне серьезные выводы, Мия. Что касается «Котёнка»… Лично я не считаю нужным посвящать свою семилетнюю дочь в подробности моей личной жизни.

Меня окатило такой волной замешательства, что даже ноги на мгновение стали ватными. Гнев и возмущение, которые секунду назад казались праведными и твердыми, теперь разом сдулись, словно проколотый шарик. На их месте осталась лишь глупая, тошнотворная неловкость.

– У тебя есть дочь?.. – выдохнула я, а голове заметались обрывки мыслей. Тот ночной звонок, необычно мягкий ответ Стахова, которому я стала невольным свидетелем, теперь обрел неожиданный смысл.

– Почему ты так удивлена? Мне сорок лет, Мия. В таком возрасте за плечами уже просто обязан быть опыт семейной жизни и отцовства.

Звучало цинично-резонно, как отчеканенная монета. Но у меня прямо в голове не укладывалось, что у него есть маленькая дочь...

Следом за удивлением, по спине, холодной змейкой, подкралась другая, едкая мысль, вырвавшаяся наружу прежде, чем я успела её обдумать:

– Может, у тебя и жена имеется?..

– Когда-то и она была, – невозмутимо поведал он, да только в серых глазах мелькнуло что-то далеко неравнодушное. – Но сейчас – как ты себе это представляешь? Учитывая, что каждую ночь я провожу в постели с тобой.

Слова ударили прямо в солнечное сплетение, заставив сердце ускориться. Я тут же зарделась, почувствовав, как жар разливается по щекам, шее и декольте. Взгляд сам собой опустился на узор паркета. Прозвучало очень недвусмысленно.

– Меня ждут дела, – деловым тоном объявил хозяин дома. – Так что, если это все вопросы… больше не будем задерживать друг друга. Можешь приступать к выбору мебели!

Развернувшись, Стахов зашагал к дверям, и это уверенное движение вдруг вывело из ступора.

– Мне нужен выходной! – внезапно воскликнула я.

– Ради бога! – отозвался Стахов, даже не обернувшись. – Отдыхай, сколько потребуется.

– Нет, ты не понял! Мне нужен настоящий выходной! – Я сделала шаг вперед, сжимая кулаки. Не физическая усталость гнала меня прочь – это была усталость души, задыхающейся под его всевидящим оком.

Он все-таки замедлился и обернулся. Взгляд серых глаз был оценивающим и цепким.

– Не только от работы на этой чертовой веранде, но и от этого дома! – подчеркнуто заявила я, вкладывая в слова всю накопившуюся твердость. – У меня есть и свои дела! И их, знаешь ли, накопилось немало за неделю. Я хочу выехать.

– Что за дела?

Я нахмурилась, чувствуя, как грудь сдавливает от возмущения из-за такой бесцеремонности.

– Я не обязана отчитываться перед тобой, – огрызнулась, скрестив на груди руки. – В основном по работе на кафедре, ясно? А вообще я могу делать, что угодно! Это мое человеческое право. Или я все же рабыня в этом доме? – Голос сошел на обвинение в последних словах – намеренная попытка надавить на Стахова.

– Нет, ты не рабыня, – спокойно сказал мужчина. – Но твоя свобода ограничена условиями.

Его фраза повисла в воздухе, точная и безжалостная, как приговор.

– Даже в ограничениях должна быть передышка, Кирилл. А я в ней очень нуждаюсь. – Я произнесла его имя почти умоляюще, сама того не желая.

Стахову явно не нравилась моя затея. Я видела, как напряглась его челюсть, как тень пробежала по лицу. Долгий ответ выдавал внутреннюю борьбу: желание контролировать и понимание, что нельзя перегибать палку.

Хмуро взглянув на часы – этот вечный символ его власти над моим временем, – мужчина слегка поджал губы.

– Хорошо. Пусть сегодня будет передышка. До шести вечера постарайся справиться со всеми своими делами.

Я аж фыркнула.

– То есть ты мне ставишь комендантский час?!

– Да или нет, Мия? – стальным тоном отсек хозяин дома.

Стиснув зубы, я постаралась себя осадить – почти семь часов свободы, Мия! Это же целая вечность. Не капризничай.

– Да, – вытолкнула я, хмуро косясь в сторону.

– Значит, решили. Собирайся, – велел Кирилл, будто я одна из его подчиненных. – Машина будет ждать у крыльца.

– Подожди… Мне не нужна машина! – запротестовала я снова, отчаянно цепляясь за иллюзию самостоятельного выбора. – Я поеду на такси!

– Никакого такси. Либо ты едешь с моим водителем, либо никак.

Я раздраженно покачала головой, понимая, что даже здесь должна подчиняться его условиям.

– Он отвезет тебя, куда скажешь. Разве требуется, что-то еще? – с нажимом спросил Стахов.

Да, требуется! Чтобы меня не сопровождал его человек, его глаза и уши! Я хотела хоть немного выдохнуть от этого тотального контроля, побыть наедине с собой, отвлечься. Но мне приходилось мириться с тем, что есть.

– Я буду готова через десять минут, – угрюмо произнесла я, игнорируя вопрос мужчины. Глядя себе под ноги, зашагала мимо него к выходу с веранды, стараясь держать спину прямо. – Мебелью пусть займется Михаил… – буркнула я через плечо.

Однако неожиданно услышала равнодушный ответ:

– Мебель подождет. К тому же для него работа здесь завершена.

Я затормозила и растерянно обернулась.

– Как завершена… – недоуменно уточнила. – Он же прораб! Его работа закончится только когда проект будет готов!

– Ты справишься без него, – непреклонно выдал мужчина. – Будешь принимать основные решения и передавать мне. Об остальном я позабочусь.

Я огляделась, будто впервые оказалась на этой веранде.

– Ты что… уволил его?

Стахов свел брови.

– С каких пор тебя заботит судьба моего персонала? – в его голосе послышалось неприкрытое подозрение. Учитывая, что я ни с кем здесь не «дружила». Михаил, тридцатилетний мужчина с хорошим чувством юмора и вкусом, просто стал неизбежным исключением.

– Я просто не понимаю… Зачем увольнять хорошего работника? Миша ведь прекрасно справлялся! Он идеально подходил для реализации проекта – мы были на одной волне и… отлично ладили!

Я запнулась, внезапно ощутив холодок по коже под пристальным взглядом Кирилла.

Он вдруг сдвинулся с места.

Не быстро, а с хищной, неспешной грацией, начав приближаться. Инстинкт кричал бежать, но ноги будто вросли в пол. Я заставила себя стоять на месте, подняв подбородок в жалкой попытке держать оборону, но не смогла удержаться и втянула голову в плечи, когда Стахов остановился в сантиметрах от меня, наклонившись к лицу. Его теплые пальцы коснулись виска, сдвигая прядь волос и провоцируя волну мурашек.

– Я делаю все, чтобы твое пребывание в моем доме было максимально комфортным, Мия, – проговорил он низким, негромким голосом прямо над моим ухом. – Но ты же не настолько наивна. И не думаешь, что я стану тебя с кем-то делить.

Мужская рука внезапно, почти грубо, зарылась в мои волосы на затылке. Не больно, но неоспоримо властно.

– Не принимай мою сдержанность за равнодушие, девчонка. – Его губы почти коснулись моей шеи, вынуждая меня зажмуриться. – Я уже на грани. И с каждым днем… С каждым часом все меньше отличаюсь самообладанием. Я буквально в одном шаге от того, чтобы загнуть тебя и трахнуть как дикое животное! – прохрипел он жестким тоном. – И не будет никакого сопротивления. Потому что тебе… понравится, Мия.

Последние слова Кирилл буквально прорычал, прижимая меня к себе. Провоцируя стыд и возбуждение прямо сквозь кожу.

Дыхание перехватило. Ладони машинально уперлись в твердую, непробиваемую грудь, а в животе прошла горячая, густая волна, сведя мышцы в сладком спазме…

Нет-нет-нет... Я искала в себе хоть каплю силы, чтобы выкрикнуть протест и оттолкнуть его! Но нашла лишь дрожащую, предавшую меня немоту. Я боялась, что если открою рот, то тут же выдам себя.

Стахов отпустил меня так резко, что я чуть не потеряла равновесие. Его глаза, потемневшие и блестящие, впились в мое лицо, считывая абсолютно все, что я так пыталась скрыть.

– Не провоцируй меня, – предупредил он, будто давая последний шанс.

Затем мужчина развернулся и размашистым шагом покинул веранду. А я осталась стоять с раскрытым ртом, пребывая в полной растерянности от того, что только что произошло.

Стало не просто стыдно за себя – меня пробрало липкое, всепроникающее унижение. Начиная с того момента, когда я припомнила ему Котёнка... Ведь это выглядело если не как ревность, то так, словно меня волновало, что в жизни Стахова есть другие женщины! Но в этой ситуации я должна была бы только радоваться, что ему есть на кого отвлечься. И, разумеется, стыд усугублялся тем, что произошло несколько секунд назад…

«…тебе понравится, Мия».

Неужели мужчина всерьёз считал, что и я нахожусь на грани? Что пребываю в каком-то больном, извращённом ожидании? Иначе с чего решил, что мнепонравится , если он возьмёт меня силой?..

Всё это лишь подтверждало, что Стахов неспроста выбрал выжидательную стратегию. Он давил не силой, а психологически, словно тонкий манипулятор. Все мои мысли невольно кружились вокруг того, что должно неизбежно случиться, оттачивая волю, размывая понятия о нормальности, о правильном и неправильном. И как бы я внутри ни сопротивлялась, в конце концов переставала так остро реагировать на страхи о сексе с этим мужчиной... Пусть и принудительном.

Самое ужасное, что меня влекло к нему. То, что Стахов привлекал меня как мужчина, было чертовски глупо отрицать. Он – ходячий афродизиак, который умел обращаться с женщиной и знал, на какие точки нажимать.

Господи, как можно быть такой убогой, слабой… Или он только внушает мне эту мысль, чтобы я приняла её за свою?

Где-то в глубине, под этим наваждением, ещё теплились остатки разума. Я не собиралась играть по его правилам. Ни за что!

Закрепив эту мысль в голове, я резко расправила плечи, словно стряхивая с себя все лишние, навязанные ощущения, и тоже покинула веранду. В комнате собралась действительно быстро, на ходу выстраивая план действий. Ведь я не была готова к тому, что меня действительно отпустят. Или, точнее, что это случится прямо сегодня.

Из гардероба я выбрала самую формальную, почти аскетичную одежду, потому что первым делом собиралась наведаться в университет. Оказалось, о моём отсутствии там не особо переживали – это выяснилось, когда мне привезли телефон из дома Захара. Кто-то позаботился, чтобы прикрыть меня. Не знаю, кому это было нужно, да и не особо интересовало, но мне обеспечили возможность побыть на «больничном». В любом случае, я не чувствовала себя спокойно, ведь мои обязанности на кого-то взвалили.

Надев белую рубашку, юбку-карандаш и колготки потеплее, я убрала волосы в тугой, строгий пучок. Краситься не стала, лишь едва подвела губы карандашом. Из вещей взяла с собой ноутбук и телефон.

Машина действительно уже стояла у крыльца – чёрный автомобиль бизнес-класса, холодно сверкающий глянцем под зимним солнцем. Молодой водитель, ёжась от мороза, любезно открыл мне дверцу. Уже оказавшись на сиденье сзади, я поняла, что ко мне приставили не только шофёра, но и «конвоира» в черном пальто, который сидел рядом с водителем. Какой-то лысый качок с рыжей бородой. И что-то мне подсказывало – его не для охраны приставили.

Замечательно…

Еще один повод отыграться на моих нервах. Неужели Стахов думал, что я попробую сбежать? Хотя мысль такая, конечно, закрадывалась, но я плохо представляла, как её реализовать в нынешних условиях.

Машина тронулась, а мне даже не пришлось говорить, в какой университет нужно ехать. Водитель безошибочно выбрал направление в центр города, и через тридцать минут я уже была на месте.

Высокое старинное здание государственного университета, состоящее из нескольких корпусов, встретило меня суетой. На улицу вышло довольно много студентов, так как был перерыв между парами. Не самое удачное время… Мне не хотелось, чтобы меня видели, особенно когда я поняла, что рыжий конвоир идет по пятам.

– Мне не нужно сопровождение! – строго воскликнула я, обернувшись к мужчине.

Он окатил меня невозмутимым взглядом.

– Я вас не сопровождаю.

– А что вы делаете?..

– Решил составить вам компанию.

Я поджала губы, а в голове пронеслось: Засранец… Разумеется, он «составлял мне компанию» до самой кафедры. Хорошо хоть держался на почтительном расстоянии и не зашёл внутрь.

Коллеги, которых я застала в кабинете, встретили меня с нескрываемым удивлением. Пришлось сбивчиво объяснять, что я пришла ненадолго, решить кое-какие дела. Не испытывая особого желания общаться с теми, с кем я никогда не сближалась – меня так и не стали воспринимать всерьез из-за связи с Захаром – я нашла свободное место у окна и загрузила компьютер под своей учётной записью.

Было мучительно неприятно видеть пустые строки в расписании дисциплин, где должно было стоять моё имя. Стараясь не реагировать, я перенесла со своего ноутбука кое-какую информацию, а затем приступила к написанию заявления. Решила взять отпуск без содержания: история с больничным казалась слишком ненадёжной, а моё пребывание в доме Стахова могло затянуться надолго…

Ректор подписал моё заявление без проблем и даже не стал задавать вопросов. Это тоже задело, потому что означало лишь одно: я не слишком нужная единица в штате. Мне стало горько и жаль ведь я любила кафедру! Потому что нашла здесь маленькое укромное место свободы, считала себя значимой. Но то, что происходило сейчас, безжалостно уничтожало эту уверенность.

Я ещё не знала, что настоящее расстройство меня ждет впереди…

Главной целью моего приезда в университет было посвятить время студентам, которым я обещала помочь с сессией. Посмотрев их сегодняшнее расписание, я собираясь выловить ребят, чтобы обсудить детали для дальнейшей удалённой работы. Однако не успела выйти из кафедры, как меня задержала заведующая, у которой я уточняла преподавательский состав.

– А зачем тебе эти студенты? – заинтересованно спросила она, стянув очки.

– Мы договаривались о консультациях перед сессией. Некоторым требуется мое отдельное внимание.

– А… Можешь не волноваться, – равнодушно отмахнулась женщина. – Игорь Иванович уже взял их на себя.

Внутри упало.

– Как?..

– Ну студенты же не могут ждать вечность, Мия. Ты внезапно пропала без предупреждения – что они могли подумать? Вот и обратились к другому преподавателю. Сессия вообще-то на носу.

Расстроенно уставившись в пространство, я села на ближайший стул.

– Я не хотела никого подводить…

– Игорь Иванович справится, не переживай. От форс-мажоров никто не застрахован.

Но я переживала. Переживала так, что в груди заболело от беспомощной досады и вины за то, что подвела своих студентов. Они никогда меня ни о чём не просили… А тут впервые обратились, показали заинтересованность, дали почувствовать, что я могу быть действительно полезной! И я пропала…

Сжав кулаки, я сглотнула болезненный ком в горле. Увлеченная своими делами, заведующая кафедрой не обратила внимания с каким видом я вышла в коридор, зато это явно отметил рыжебородый конвоир, который стоял недалеко от двери. Даже не посмотрев на него, я прошагала мимо в направлении уборной, находившейся в конце коридора, и закрылась там в одной из кабинок.

Какая-то гребаная чёрная полоса преследовала меня. С той самой минуты, как я познакомилась с Захаром! Но вины Стахова было не меньше. Он являлся таким же соучастником, ведь ему плевать на мою жизнь, плевать на мои дела и на, пусть и маленькие, но достижения!

Глава 10

Когда я вышла в коридор, единственное, что выдавало мою истерику, случившуюся в уборной, – это слегка распухшие и покрасневшие глаза. Мужчина, которого Стахов приставил ко мне для слежки, стоял у стены прямо напротив двери туалета, как долбанный страж из фильма ужасов. Покосившись на него, я молча направилась обратно на кафедру, не обращая внимания на тяжёлые шаги за спиной.

Оказавшись за дверью, я почти машинально прошла к столу, где оставила ноутбук с телефоном. Надела пальто и отрешенно обратилась к заведующей, которая увлечённо смотрела в монитор.

– Ульяна Борисовна, я оставлю здесь вещи. Мне нужно уйти… Ненадолго.

– Ага. Конечно, оставляй! – ответила она, даже не взглянув на меня.

Убрав все на подоконник, я уверенно направилась к неприметной двери, ведущей в архив. Оттуда был выход на маленький балкон с длинной железной лестницей, которая вела на заднюю парковку. Без суеты и лишних мыслей я спустилась по ней, держась за ледяной поручень, а затем так же решительно пошла к безлюдному тротуару, ведущему за пределы территории университета.

Странно, но внутри меня не было ни капли волнения или страха. Будто я вовсе не совершала ничего особенного. Это и правда оказалось очень легко. Я просто делала то, что давно могла себе позволить, но всё время чего-то боялась.

Думаю, Стахов предчувствовал что-то подобное… Именно поэтому решил перестраховаться. Да только это не особо помогло.

Пройдя мимо жилых домов, я вышла на оживлённый переулок, откуда начиналась длинная вереница магазинов, бутиков, кофеен и баров. Равнодушно скользя взглядом по витринам с дорогими манекенами, я не преследовала никакой определённой цели. Просто прогуливалась, желая проветрить голову, отвлечься и по-настоящему ощутить глоток свободы. Правда, глоток этот был ледяным. Очень скоро меня начала пробирать дрожь от холода.

Наверное, стоило сесть на автобус и уехать подальше, чтобы меня искали дольше. Но я даже этого не сделала. Решила зайти погреться в первый попавшийся бар – невзрачное заведение с тёмным фасадом и неоновой вывеской «Базар».

Внутри было просторно, пусто и тихо, если не считать приглушённого джаза. Воздух пах кофе, сигаретным дымом и полиролем для дерева. За стойкой стоял молодой симпатичный бармен, лет тридцати, с аккуратной щетиной и внимательными серыми глазами. У него были выразительные брови и спокойное, немного сонное лицо. Он натирал бокалы, а пара официантов вдали лениво расставляла стулья.

Сев за барную стойку, я озадаченно оглядела богатый ассортимент разноцветных бутылок на стеклянных полках, отражавших мягкий свет ламп.

– Что-нибудь предложить? – дружелюбно обратился ко мне бармен, не отвлекаясь от дела.

– Да… Чего-нибудь покрепче. Чтобы согреться... Может, посоветуете?

– Смотря как хочешь согреться. Физически или душой? – Он склонил голову набок, и улыбнулся уголками губ.

Я уловила от него мужской интерес, но меня никак это не тронуло.

– Наверное, и то и другое, – отозвалась уныло.

– Понятно.

Поставив бокал, парень кинул маленькое белоснежное полотенце себе на плечо и повернулся к полкам с алкоголем. Придирчиво выбрав овальную бутылку с пожелтевшей этикеткой, он поставил передо мной стопку и налил её до краёв. Следом ловко разрезал лимон на дольки.

– Пожалуйста!

Некоторое время я задумчиво смотрела на стопку с янтарной жидкостью, в которой играли отсветы. Затем взяла её пальцами и отпила маленький глоточек. Тут же закашлялась – горло обожгло. Я редко пила, и то – только лёгкие вина или коктейли.

– Не-а! – неожиданно воскликнул бармен.

Я вопросительно посмотрела на него, прищурившись от выступивших слёз. Он настойчиво придвинул ко мне стопку.

– Если действительно хочешь согреться, то пей залпом и до дна.

– Я так не умею…

– Ничего сложного, – снисходительно сказал парень. – Делаешь резкий выдох – и опрокидываешь в себя стопку. Потом берёшь лимончик и закусываешь.

Посомневавшись некоторое время, я вновь взяла стопку, резко выдохнула и влила в себя обжигающую жидкость. На секунду мне показалось, что я задохнусь. Горло и грудь вспыхнули огнём, но, к счастью, бармен сунул мне в руку лимон, который я быстренько зажевала.

– Ужас… – выдохнула я, хватая ртом воздух.

– Совсем другое дело! – похвалил парень. – Молодец.

Он уже налил для меня новую стопку, однако я не спешила ее брать. Меня и от первой хорошо пробрало. По телу разлился густой жар, стало тепло и мутно в голове. Я даже сняла пальто и расслабленно облокотилась на стойку, чувствуя приятную тяжесть в конечностях.

– Ну как, зашло?

– Ага…

– Теперь ещё одну – и самое то будет.

– Вы хотите, чтобы я уснула под этой стойкой? – спросила я, изогнув бровь. Улыбка сама собой нарисовалась на моём лице.

Бармен обаятельно усмехнулся.

– Исключено. Я буду следить, чтобы доза выпитого была приличной.

– Ну, спасибо…

– Валера! – вдруг представился парень, протянув руку, испещренную татуировками.

– Мия! – ответила я, слегка пожав её.

– Красивое имя. Тебе очень подходит. Ну что, готова расслабиться по-взрослому?

Он кивнул на свежую рюмку, а я только сейчас поняла, что у меня с собой нет ни рубля. Однако эта мысль не особо напрягла. Я в принципе заразилась каким-то легкомыслием. Вышла из-под контроля и будто теперь не могла остановиться. Да и зачем? Чего мне бояться? Что Стахов разозлится?

Ох… Это совсем не пугало, а лишь пробуждало ненормальный азарт.

– Почему бы и нет, – задумчиво произнесла я, взяв рюмку.

Новая доза коньяка зашла гораздо легче. Но вместо расслабления в голову прилила лишняя кровь, и она стремительно начала раскалываться. Аж до тошноты.

– А где тут туалет?.. – спросила я в какой-то момент, морщась от неприятного ощущения.

– О-о, быстро тебя накрыло. Ничего, это с непривычки… Идём, провожу.

Валера вышел из-за стойки, помог мне слезть со стула и, учтиво взяв под руку, повёл к двери в конце зала, за которой находилась небольшая, но чистая уборная. Меня немного стошнило, зато стало полегче.

– Походу, в чистом виде крепковато для тебя, – предположил Валера, когда я вернулась к бару. – Значит, сделаем лайтовый вариант!

Под «лайтовым вариантом» он имел в виду коктейль из колы и коньяка. Конечно, эту смесь я уже не стала пить залпом, а медленно потягивала, закусывая фруктовой тарелкой. И реальность незаметно начала расплываться вместе со всеми неприятными эмоциями.

В какой-то момент в баре заиграла зажигательная музыка, она стала громче, а в зале потихоньку начал собираться народ, занимая столы. Я продолжала сидеть на своем месте, разговаривая с Валерой, который делился разными историями из своей барной жизни, и наблюдая, как он ловко работает шейкером, создавая слоёные коктейли.

Конечно, ко мне пытались подкатывать приходящие мужчины, но Валера взял на себя роль то ли друга, то ли охранника – он тактично, а иногда и не очень, но главное непреклонно, всех отваживал. Будто понимал, что я сюда пришла вовсе не для знакомств.

Я не заметила, когда в баре стало совсем шумно, а за окном сгустилась ночная темень. Мне было легко и беззаботно. Я потерялась и не хотела, чтобы меня находили. Покачиваясь в такт популярной музыки, я все чаще поглядывала на танцевальную зону. Там пока ещё никто не танцевал. Возможно, стеснялись, а может считали, что рановато. И я вдруг решила, что просто обязана сделать это первой. Меня даже не волновало, что я одета как школьная училка. Хотелось двигаться и наслаждаться вечером по полной!

Распустив волосы, я попросила Валеру прибавить звук и сползла с барного стула. Меня слегка покачивало, хотя я не ощущала себя пьяной – скорее, размороженной и невесомой. Танцпол представлял собой небольшое пространство между столиками и стойкой. Я вышла в самый центр, встряхнула головой и начала двигаться. Не глядя ни на кого, просто отдав тело такту, чувствуя, как с каждым движением меня покидает напряжение, а на его месте расцветает дерзкая, пьянящая уверенность.

Очень скоро ко мне присоединились другие отдыхающие. Обстановка заряжала, на танцполе становилось все теснее и жарче. На какой-то знакомой песне я примкнула к компании девушек, и мы начали орать её хором, подпрыгивая и размахивая руками. Никакого стеснения. Никаких лишних мыслей.

Волосы уже прилипли ко лбу и шее, ноги в обуви на каблуках ныли, кожа лоснилась от активных движений, но я даже не думала останавливаться. Только когда резкий бит сменила медленная, тягучая композиция, и пространство погрузилось в полумрак, задор упал. Рядом неожиданно возник высокий солидный мужчина с заплывшими глазами и приторной улыбкой. Он самоуверенно потянул меня к себе, чтобы увлечь в танец, но я тут же отстранилась.

– Эй, не убегай, красавица! – настоял незнакомец, поймав мою руку. – Один танец!

– Я уже натанцевалась…

– Тогда можем просто постоять под музыку!

Он вновь сократил между нами дистанцию, обняв меня за талию. В нос ударил противный сладкий одеколон.

– В следующий раз! – уже без тени вежливости воскликнула я, упираясь ладонями в плечи незнакомца. – Да пустите вы!

Оглянувшись, я надеялась поймать глазами Валеру, который пришел бы мне на помощь. Поэтому не увидела, как перекосило лицо навязчивого мужика… Только ощутила грубую хватку на плечах, а затем он резко оттолкнул меня от себя.

– Ну и вали!

Я едва смогла устоять на ногах. Просто неловко отлетела и в кого-то хорошенько врезалась спиной. Не успевая прийти в себя, я заметила, как к этому мерзавцу направилась высокая, широкоплечая тень. Резкое движение и голова мужчины запрокинулась, будто от удара. Затем последовал мощный толчок, из-за которого он потерял равновесие и завалился на стол.

Я просто остолбенела от происходящего. А когда «тень» обернулась, моё сердце провалилось в пятки. Я тут же инстинктивно попятилась, но Стахов нагнал меня за секунду, подхватил и перекинул через плечо, как тряпичную куклу.

Воздух вышибло из лёгких. Мне кажется, я разом протрезвела и одновременно впала в ступор. Кирилл уже успел вынести меня из бара прежде, чем я наконец обрела дар речи:

– Эй!.. Пусти! Пусти меня сейчас же! По… Помогите!

Я заколотила кулаками по крепкой спине, пытаясь извернуться и вырваться, но мужчина держал меня мёртвой хваткой. И отпустил, только когда приблизился к черному внедорожнику. Без особой нежности он сбросил меня на заднее сиденье, а когда я попыталась отползти, скользнул следом, заблокировав путь к бегству одним своим присутствием.

– Поехали, – приказал водителю Стахов, хмуро глядя в пространство перед собой.

Он в принципе выглядел как гребаная грозовая туча. Поэтому я вжалась в противоположную дверь, не сводя с него настороженного взгляда.

Внедорожник тронулся. Растерянно посмотрев в окно на уплывающие огни бара, я почувствовала прилив сил.

– Ты в курсе, что похитил меня на глазах у кучи свидетелей?! – угрожающе выдала, впившись глазами в мужчину. – Совсем ничего не боишься, да?

Молчание. Кирилл даже не глянул в мою сторону, но я заметила, как сжалась его челюсть.

– Чертов тиран… Ты не имеешь права лишать меня свободы! Я свободный человек, слышишь?! И делаю то, что хочу! Мне плевать на твои планы и на ваши договорённости с Захаром! Между собой разбирайтесь, но не втягивайте меня в это…

Снова – бесячее молчание.

– Что, нечего сказать?! – огрызнулась я. – Как ты вообще меня нашёл?!

На пьяную голову раздражение ощущалось в разы острее. Скрестив на груди руки, я демонстративно отвернулась, кипя от злости.

– Я больше не буду сидеть в твоём доме как послушная овца… Понял меня? Организуй хоть тройную охрану, потому что я буду использовать любую возможность сбежать!

Неожиданно Стахов шумно втянул носом воздух и посмотрел на меня в упор. Язык аж онемел от этого тяжелого, предупреждающего взгляда.

– Назар, притормози на обочине! – вдруг приказал он стальным тоном.

Жар молнией пронёсся по позвоночнику. Я уставилась на водителя, который беспрекословно подчинился и съехал на обочину какого-то безлюдного переулка.

Первая мысль: он меня сейчас выкинет на улицу. Не то чтобы я была сильно против, но и не особо рвалась в ночь в своём состоянии и в таком виде.

– Выйди, – раздался следующий приказ. И он предназначался не мне – водитель по имени Назар тут же открыл дверь, чтобы покинуть салон.

Едва дверь закрылась, как я ощутила железную хватку на руке, а затем рывок. Всё произошло так быстро, что я не успела отреагировать. В итоге оказалась в неловкой, унизительной позе – на животе, перекинутая через мужские колени лицом вниз.

– Т-ты что делаешь?! А ну пусти меня!..

Упершись ладонями в сиденье, я попыталась подняться, но меня тут же придавило обратно. Стахов ловко заломил мои локти, сковав их за спиной, и окончательно лишил возможности двигаться. В следующее мгновение я ощутила, как юбка небрежно задирается на моих бёдрах. Начала изо всех сил копошиться, изворачиваться, слыша, как рвётся ткань колготок, затем чувствуя, как они сползают с ягодиц вместе с трусами.

– Нет, не смей!.. Ты что творишь, сволочь?! Совсем с ума сошёл?..

Я правда не понимала, что происходит. Он решил изнасиловать меня прямо в такой позе? Здесь, в машине, на обочине?

Но скоро до меня дошло, что Кирилл задумал. Как раз когда на мои обнажённые ягодицы с громким шлепком опустилась тяжёлая мужская ладонь…

Вскрикнув от неожиданности, я на несколько секунд будто оглохла. Затем последовал ещё один шлепок – сильнее, ещё и ещё – ладонь Стахова обрушивалась на мою несчастную задницу с безбожной силой!

Кожа горела, ее простреливало нестерпимой болью каждый раз. От моих безуспешных попыток вырваться тело уже покрылось липким потом, волосы разметались по лицу и рубашка прилипла к спине.

– Нено… ненормальный! – кричала я, задыхаясь от возмущения и подступающих всхлипов. – Я тебя засужу, мерзавец! Ай!..

Новый шлепок заставил взвизгнуть. Такое чувство, что чем сильнее я сопротивлялась, тем больше злила мужчину – и удары становились тяжелее. В конце концов я обессилела, обмякла и тихо заплакала, вжавшись щекой в кожаную обивку сиденья. Это затишье Кирилл мгновенно уловил. Кажется, только этого и ждал, потому что шлепки прекратились. Теперь его горячая ладонь просто бесстыдно гладила чувствительную, пылающую кожу моих ягодиц.

– Чего ты добиваешься, девчонка? – вдруг прозвучал низкий, ледяной голос Стахова. – Чтобы я запер тебя в своём доме и не выпускал из комнаты гребаный месяц?!

Я очень хотела колко ответить, но прикусила язык.

– Похоже, моё снисхождение сыграло только во вред, – неожиданно добавил он, и от этих слов холодок пробежал внутри. – Что ж, больше этого не будет.

Я резко перестала дышать. Потому что ощутила, как его ладонь переместилась, и мужские пальцы скользнули прямо к половым губам!

Дернувшись, я издала испуганный писк.

– Нет!.. – вырвалось из охрипшего горла.

Я сжалась от макушки до пят, напрягла каждую мышцу, пытаясь хоть как-то сползти с мужских колен, но неумолимая рука только сильнее стиснула мои локти за спиной. А пальцы Стахова вдруг скользнули внутрь меня…

Глухо простонав, я замерла, ощутив волну, которая накрывала с головой, отшибая любой контроль.

– С-стой! Кирилл… Ты же не станешь!..

Пальцы толкнулись глубже, выбивая из меня позорный стон. Затем последовала целая очередь толчков – ритмичных, уверенных, провоцирующих прилив влаги, которая позволяла легко скользить во мне.

Меня начало лихорадить от мощного спектра ощущений. Тело предавало разум с особой жестокостью. Уткнувшись лицом в кожаную обивку, я зажмурилась и заныла от грязного, запретного удовольствия. Необъяснимого, всепоглощающего возбуждения – и это после того, как Стахов живого места не оставил на моей заднице!

– Не… Хватит… прошу!!! А-а-а…

Толчок, толчок, толчок – и я замерла в ярком оргазме, сотрясаясь всем телом и издавая неприличные, рваные стоны, которые было невозможно сдержать. Удовольствие оказалось настолько сильным, что я не могла пошевелиться, хотя Кирилл уже отпустил мои руки. Меня просто охватила тотальная слабость.

Словно надоевшую забаву, он сам стянул меня со своих колен – так же небрежно, как и уложил на них. Неуклюже сдвигаясь подальше, я не сводила с мужчины ошарашенного взгляда. Он вытер влажные пальцы платком и приоткрыл окно, выпуская наружу спёртый воздух.

– Назар!

Спустя буквально несколько секунд дверь с водительской стороны открылась. Я тут же спряталась за сиденьем, лихорадочно натягивая сползшие колготки и одёргивая юбку дрожащими руками. Впрочем, водитель даже не обернулся. Включил передачу, и внедорожник с плавным маневром выехал на дорогу.

– Надеюсь, ты успела сделать свои дела, – вдруг услышала я абсолютно невозмутимый голос Стахова. – Потому что это была первая и последняя твоя прогулка.

Слова прозвучали как приговор. Несправедливый, возмутительный, но я совершенно ничего не могла на это ответить… Просто даже рта не смела открыть.

Оставшийся путь прошел в молчании, но я не заметила, как пролетело время. Находясь в состоянии отрешённости и остаточного алкогольного опьянения, немного потерялась в реальности. Поэтому испытала почти панику, когда осознала, что Стахов выходит из машины. Мы уже были на территории его резиденции…

Глава 11

Дверь с моей стороны распахнулась, и я инстинктивно дёрнулась вглубь салона.

– Выходи! – холодно велел Кирилл.

Сглотнув, я постаралась побороть трусость.

Возьми себя в руки, Мия! Не хватало ещё показывать этому мерзавцу страх… Он же как хищник: если почувствует слабость, только сильнее войдет в азарт! Тебе нечего бояться. И не за что оправдываться.

С этим настроем я кое-как поправила на себе одежду и выбралась из внедорожника. Не глядя на Стахова, обняла себя руками, пытаясь укрыться от ледяного воздуха, и быстрым шагом направилась к парадному входу, нервно стуча каблуками. На ступеньках чуть не споткнулась – ноги казались ватными, плохо слушались, но, к счастью, я вовремя ухватилась за перила. На мгновение оглянулась и поняла, что Кирилл неотступно следует за мной по пятам…

Не знаю почему, но, когда я вошла в дом, вся решимость куда-то улетучилась. По спине пробежали неприятные мурашки. Замерев посреди прихожей, я нервно обернулась – Стахов уже закрыл дверь, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

Тело пробило паникой. Настороженно глазея на мужчину, я медленно попятилась. Он спокойно скинул пальто, бросил его на банкетку и двинулся следом, что сработало как спусковой крючок. Я ускорилась, а затем и вовсе перешла на бег. Не особо выбирая направление, оказалась в столовой, а оттуда ворвалась на кухню.

Идея пришла в голову мгновенно. Хаотично оглядевшись, я быстро нашла то, что искала: подставку с ножами. Выбрала самый большой, со сверкающим лезвием, и всерьез приготовилась обороняться.

Крепко сжимая рукоять и, чувствуя, как потеют ладони, я опасливо застыла у кухонного островка. Очень скоро из столовой послышались тяжёлые шаги, и сердце пропустило удар. Я буквально ощущала, как угроза сгущается в воздухе. Ведь я находилась на территории чужого мужчины, в замкнутом пространстве, и вряд ли мне помогут, если он вздумает… причинить вред.

Высокая широкоплечая фигура появилась в проёме, как грозный персонаж фильма ужасов, и я окаменела.

– Не подходи ко мне! – предупреждающе крикнула, поднимая нож.

Однако Стахов не дрогнул. Ни единым жестом. Ни мускулом на лице. Он начал спокойно приближаться.

– Ты слышал меня?! Стой, где стоишь! Или я за себя не отвечаю…

Ноль реакции. Кирилл лишь небрежно снял пиджак и бросил его на стол, подходя всё ближе. Направив на него нож, я начала смещаться вдоль кухонного островка, пытаясь сохранить дистанцию.

– У тебя точно с головой не всё в порядке…

– В этом я с тобой соглашусь, – вдруг сказал он низким голосом, надвигаясь на меня, словно чертово цунами. Медленно, но верно.

В конце концов я оказалась в западне. Упёрлась спиной в холодную дверцу холодильника, но продолжала сжимать руку с ножом. Я не понимала, почему Стахов не боится. Наверное, потому что знал: я не смогу…

– Да отойди же ты! – вновь обратилась к этому ненормальному, вложив в голос всю оставшуюся твердость. – Я же могу тебя ранить!

– Боюсь, это меня не остановит.

Меня бросило в жар. Лезвие упёрлось прямо ему в грудь, а он даже не думал тормозить! Вспышка адреналина спровоцировал дрожь во всем теле. Кирилл сделал еще шаг, и я увидела, как на белоснежной рубашке в районе ключицы расползается алое пятно.

Внутри передернуло, с губ сорвался прерывистый вздох. Какого чёрта он творит? Причиняя ему боль, я будто сама на себе её ощущала… И стремительно теряла боевой запал. Оказывается, даже в таком отчаянном состоянии не так просто причинить кому-то реальный вред.

Я не заметила, как Стахов плавно поднял руку, и его пальцы ловко сомкнулись на моей шее сзади.

– Ты чёртов псих… – всхлипнула дрожащими губами, настороженно ежась.

А он вдруг дёрнул меня к себе. Испугавшись серьезной раны, я выронила нож, и он со звоном упал на пол. Пользуясь моей оторопью, Кирилл захватил мои губы в жёстком, собственническом поцелуе.

Дыхание застряло в горле. Ощутив, как его язык проталкивается в мой рот, я тут же с силой отвернула голову. Ладони упёрлись в стальную мужскую грудь, но сдвинуть эту глыбу было невозможно. Стахов снова поцеловал меня – в этот раз подавляя окончательно, не оставляя пространства для манёвра. Его рука сжалась в моих волосах, заставляя запрокинуть голову, и губы мужчины переместились к шее.

Я проиграла. В животе ударил разряд тока, отбирая силы для сопротивления, утягивая меня в непозволительное забвение.

Его запах пропитал меня насквозь.

Попытки вывернуться были безуспешными и бессмысленными.

Пока я трепыхалась, Кирилл прижимал меня всё сильнее, соблазнял поцелуями и придавливал коленом между ног, заставляя чувствовать свою силу.

Внезапно я услышала треск. Он рванул вырез моей рубашки, и пуговицы мелким градом разлетелись по полу. Оттянув лямки лифчика, Стахов обнажил мою грудь и жадно захватил сосок ртом.

Я зашипела сквозь зубы, уже не понимая, что на самом деле испытываю. С чем борюсь? С ним или с тем, что происходило внутри меня от его прикосновений?

Может мне только казалось, что я сопротивляюсь?..

Неожиданно Кирилл рывком развернул меня спиной к себе и уложил животом на кухонный островок. Надёжно придавливая ладонью между лопаток, он задрал мою юбку и стянул трусики.

Послышался лязг ремня.

Однако вместо того чтобы испугаться, я почувствовала, как жар ударил в лицо от стыда. Потому что меня захлестнуло предвкушение и яркая, обжигающая волна возбуждения.

– Кирилл… – выдохнула я, взывая то ли к остаткам его разума, то ли к своим.

Зажмурилась, когда его пальцы скользнули между моих ног. Я была мокрой. Как грёбаная извращенка, не могла совладать с собой, сопротивляться его животному напору.

– Кирилл!.. – вновь жалобно выдохнула я, ощутив между ног горячую головку крупного члена.

Мужчина навис надо мной, помогая немного приподняться, и, обнимая словно добычу, сделал толчок. Резкий, мощный, подчиняющий. Он выбил из меня громкий стон иего заставил издать низкий, гортанный звук удовольствия.

– Твою мать… Ты меня с ума сводишь, девчонка!

Стахов задвигал бёдрами, вбиваясь в лоно ритмичными, глубокими толчками, вынуждая меня взвывать от наслаждения. Возбуждение накрывало хлёсткими волнами, не давая ни секунды на мысль, на попытку вернуть контроль. Я издавала жалобные, сдавленные крики, даже не в силах открыть глаза. Хватая ртом воздух, только отчаянно впивалась пальцами в мужское запястье и неслась на скорости света к пику.

– Б-боже… Б-о-же! – вытолкнула я прямо перед тем, как меня разорвали судороги оргазма.

Обессиленно обмякнув на столе, я ни единым звуком не выразила протеста, когда Кирилл перевернул меня, уложив на спину. Пододвинув ближе к краю, он развёл мои ноги, сгибая их в коленях. Хаотично приподняв голову, я резко втянула ртом воздух, увидев, как мужчина наклонился к моим влажным половым губам и жадно вобрал их ртом.

Новый разряд удовольствия ударил по венам. Протяжно застонав, я ударилась затылком о деревянную поверхность, начала выгибаться и метаться. Это было невероятно… Дико, на грани, выходящее за любые рамки. Что он творил со мной? В кого превращал?..

Какое-то время Стахов терзал мой клитор языком и губами, одновременно входя пальцами во влагалище. В один момент резко отстранился, выпрямился и вошёл членом до упора. Крепко держа меня за бёдра, он начал двигаться в быстром, мощном темпе, периодически сжимая рукой мою грудь, оттягивая пальцами соски и дотягиваясь ладонью до шеи.

Издавая громкие, уже ничем не сдерживаемые стоны, я внезапно замерла. Выдохнула из себя весь воздух и вновь затряслась от ударной волны второго оргазма. Сквозь пелену ощущений поняла, что Кирилл замер вместе со мной, глубоко толкнувшись. Он прорычал моё имя и крепко сжал мои предплечья над головой. Стахов кончил прямо в меня. И долгое время не отстранялся.

Тяжело и громко дыша, я не размыкала веки, слушая над собой мужское дыхание. Когда же Кирилл, наконец, вышел из меня, внезапно потянул за собой, вынуждая сесть с широко разведенными ногами. Его потемневшие серые глаза впились в моё лицо, которое он крепко удерживал ладонью.

Внутри пронеслась растерянность. Ослабленная и опустошенная, я мельком опустила взгляд. На его красном, влажном члене виднелись следы спермы.

– Ты не вернёшься к нему, – внезапно услышала я и вскинула взгляд.

– Что?..

– Я выполню твоё условие, – жестко прохрипел Кирилл. – Освобожу тебя от Захара.

Волоски на теле встали дыбом. В голове молнией пронеслось странное чувство дежавю, будто я оказалась во сне, где уже слышала эти слова.

– Но ты родишь мне ребёнка, – раздалось в густой тишине, как гром.

Я не помню, когда реальность сменилась сном. Последние сутки напоминали какой-то безумный хаос, где мелькали лица, эмоции и события, не желая складываться в логичную цепочку. Поэтому, открыв глаза, я не могла с уверенностью отличить, что произошло наяву, а что мне просто приснилось…

Я находилась в кровати мужской спальни одна. В комнате царил полумрак, но я понимала – уже утро, а может, даже день. Просто тяжёлые плотные шторы не пропускали пасмурный свет.

Последствия вчерашнего «отдыха» не заставили себя ждать. Голова гудела тяжёлой, ватной пустотой. Вчера мне казалось, что я вполне трезво всё осознавала. Но сейчас, проснувшись, не могла поверить, что со мной действительно произошло столько всего… Неприятный осадок после университета. Затем мой срыв, который закончился тем, что я просто ушла в неизвестном направлении. Причём я ведь не собиралась убегать по-настоящему – иначе выбрала бы бар подальше от места работы. Сколько я выпила вчера – известно только одному богу. Однако тот момент, когда меня забрал Стахов, я помнила отчётливо.

Закрыла глаза и поморщилась. Боже, что я творила?.. Как с цепи сорвалась… Вместо того чтобы разрядить обстановку, я наоборот – провоцировала его! И реакция не заставила себя ждать.

Мысли разгонялись, как медленный поезд, набирая скорость. Но в какой-то момент всё резко остановилось. На словах, которые буквально иглами впились в моё сознание.

Мозг играл со мной злую шутку, потому что я отказывалась верить в то, что Стахов мог такое предложить. Возможно, в порыве невменяемого состояния, на пике эмоций мне что-то послышалось, показалось, или я не так поняла… По крайней мере, я не помнила, чтобы что-то ответила Кириллу. Он словно и не дал мне ответить. Притянул к себе за бёдра, снял со стола и понёс в спальню. А дальше воспоминания стали какими-то туманными, рваными.

Наверное, я очень сильно хотела спать, и меня просто вырубало на ходу. Лишь обрывки картин всплывали перед глазами, как я стояла в душе, подставляя лицо под струи воды и чувствуя рядом мужское тело. Затем спальня, где Стахов взял меня еще раз… А может это случилось уже среди ночи?

– Чёрт…

Никогда больше не буду пить, – пообещала себе. Натянув одеяло повыше, перевернулась на другой бок и вдруг замерла, услышав звук. Дверь в ванную открылась. Послышались глухие шаги, и я не смогла остаться безучастной. Осторожно приподняв голову, поймала взглядом обнажённую мощную мужскую фигуру.

Взгляд серых глаз скользнул по мне, обжигая даже на расстоянии. Кирилл подошёл к комоду, кажется, взглянул на часы, а затем целенаправленно двинулся к кровати. Я невольно приподнялась и переместилась ближе к изголовью, опасливо прижимая к себе одеяло. Мужчина остановился прямо у подножия. Идеальная, выточенная фигура: рельефный пресс, широкие плечи, жилистые, сильные руки, и… массивный член, который буквально на моих глазах начал наливаться силой, увеличиваясь в размерах.

Он взялся за край одеяла и непреклонно потянул его на себя. Мои пальцы инстинктивно напряглись, но я не пыталась удержать прикрытие. Только сжала бёдра и подтянула колени к груди, словно защищаясь.

Я не могла объяснить, что изменилось во мне за эту ночь. Словно в одно мгновение правила игры поменялись – причём не только извне, но и внутри меня. И больше не было места мыслям о сопротивлении. Напротив, пришло полноценное осознание, что я в любом случае приму этого мужчину. Поэтому внутри теперь блуждали мандраж, трепет и смутный, тягучий страх. Страх того, что я не смогу не подчиняться. И он в любом случае победит.

Стянув с меня одеяло, Кирилл не торопливо, почти грациозно забрался на кровать. Оказавшись рядом, он мягким, но властным движением притянул меня за бёдра и подмял под себя, накрывая своим телом. Возможно, мужчина чувствовал мою скованность и настороженность. Как если бы я теперь не знала, чего от него ждать. Будто раньше недооценивала его, а теперь в полной мере поняла, с кем имею дело.

Стахов не торопился. Просто лежал надо мной, склонившись к лицу, словно любуясь. Медленно провёл кончиком носа по моей щеке, вдыхая мой запах.

– Доброе утро, – выдохнул хрипло.

Мои ладони покоились на его груди, чувствуя жар и ровное биение сердца. Я не отталкивала. Закрыла глаза, ощущая, как горячий член упирается мне между ног. Как мягко давит, будто дразня, и невероятным образом пробуждает виток возбуждения, разливая тепло внизу живота.

Кирилл вошёл без прелюдий. Сделал толчок, будто точно знал – я впущу его. Приму его доминирование и получу в награду удовольствие.

Дыхание мгновенно участилось, из горла вырвался сиплый, сдавленный стон. Он двигался во мне медленно, чувственно, целуя мою шею, плечи, бережно сминая рукой грудь и играя с затвердевшим соском.

– Моя красавица… – довольно протянул, ускоряясь и отмечая каждую грань удовольствия на моём лице.

Мужчина буквально упивался тем, как влияет на меня. Какое наслаждение я получаю и как оно отражается в малейших реакциях – в дрожи ресниц, в прикушенной губе, в тихих всхлипах, которые я уже не могла сдерживать.

Вжимая меня в матрас, он входил всё резче и глубже, обжигал дыханием моё лицо, сжимая руками мои ягодицы до лёгкой боли. В исступлении я впивалась пальцами в плечи Кирилла, покрываясь испариной от напряжения каждой мышцы, – ведь ежесекундно меня прошивали новые и новые искры возбуждения.

Как только я достигла оргазма, содрогаясь в мужских руках, Стахов церемонно, но властно перевернул меня на живот. Купаясь в густой, тягучей неге, я тихо застонала, когда он начал входить сзади, раздвигая меня своими бёдрами. Очень быстро стало безумно хорошо. От ритмичных толчков я невольно приподнимала ягодицы навстречу, чтобы мужчина входил ещё глубже, и сжимала зубы, сквозь которые рвались звуки не сдерживаемой страсти.

Кирилл остановился резко, толкнувшись до упора и замерев во мне. Его пальцы вплелись в мои волосы, рука обнимала меня под грудью, прижимая до удушья, а горячее дыхание обжигало щеку. Казалось, он оставался внутри вечность, придавливая своей тяжестью, и напоминая, кому я принадлежу в этот момент. И внезапно в голове все прояснилось… Мне не показалось и не приснилось. Он действительно озвучил условие: родить ему ребенка.

Неприятный, липкий жар тут же охватил тело, смешиваясь с послергазменной истомой. Стахов вышел из меня, но прежде чем подняться, коротко произнёс:

– Поспи.

Поднявшись с кровати, он ушел в ванную. Возможно, мужчина даже не планировал заниматься со мной сексом – просто не смог удержаться. Между тем я даже не думала спать. Не сейчас, когда четкое понимание наконец пробилось сквозь пелену чувственности и ударило в голову ледяной волной.

Когда Кирилл вернулся, я сидела на кровати в напряженной позе, прикрытая одеялом, и остро чувствуя, как липко между ног. Однако меня это не вгоняло в панику. Казалось странным, что Стахов ни разу не задался вопросом: почему я не переживала о последствиях секса без предохранения еще после первой ночи с ним?

Обнаружив, что я не сплю, он как будто даже не удивился. Спокойно прошёл к шкафу и начал одеваться, игнорируя мой внимательный, пристальный взгляд, которым я буквально прожигала его спину.

– Я не принимаю противозачаточных, – вдруг вытолкнула с налетом предупреждения в голосе. Хотя уже знала, что он ответит.

Коротко взглянув на меня из-под бровей, Кирилл спокойно подтвердил мои догадки:

– Я знаю.

Дыхание перехватило от его простодушия.

– Знаешь? С самого начала?..

– Полагаю, если мне известно о том, что ты не спала с Захаром долгое время. Они тебе просто ни к чему.

– Но я спала с тобой, – резонно подвела я.

– И я был осторожен. – Он помедлил, застёгивая пуговицы на рубашке. – Но теперь это не понадобится.

Кровь ударила в голову горячим, обжигающим потоком. Его самоуверенный властный тон пробуждал настоящую панику.

– То есть то, что ты сказал вчера… это было не на эмоциях? Ты уже принял решение? За нас обоих?!

Стахов развернулся ко мне, и я физически ощутила тяжесть его взгляда.

– Мы приняли это решение вдвоем, Мия, – заявил он без тени сомнения. – Ты дала свое согласие еще тогда, когда попросила меня помочь покончить с твоим браком. Иначе бы не позволила мне найти тебя. И не позволила даже прикоснуться к себе.

– Не смей все переворачивать!.. – Голос дрогнул от возмущения. – Это же не идет ни в какое сравнение… Я бы ни за что не дала согласия на такое условие! Ты меня принуждаешь!.. Это чудовищное преступление против свободы…

Застегивая манжету рубашки, мужчина замер и резко встретился с моими глазами.

– То есть твой фальшивый брак и то, как Захар поступил с тобой – не преступление? Хочешь вернуться к нему?

– Нет! – вырвалось слишком быстро и отчаянно. – Я не вернусь к нему в любом случае… Никто меня не заставит! Как и быть инкубатором для рождения детей!..

Кирилл вдруг сдвинулся с места. Приблизившись к кровати, он сел рядом со мной, провоцируя скачек адреналина. Я настороженно поёжилась, сильнее прижимая одеяло к груди, словно это могло защитить.

Задумчиво глядя на меня, Стахов не спеша, но настойчиво, взял мою руку и притянул к себе. Раскрыв мою влажную от волнения ладонь, он прикоснулся к ней губами – невесомо, почти благоговейно, буквально привораживая меня этим жестом.

– Я дам тебе всё, что необходимо, – его голос звучал низко и проникновенно. – Защиту. Покровительство. Возможность самореализации. И самое главное – я исполню твоё желание, Мия. Ты ведь хочешь ребёнка, – вдруг констатировал мужчина. – Возможно, ты не планировала, что он будет от меня, но давно жаждешь этого.

– Откуда ты знаешь?.. – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

– Твой паскудный муженёк может быть очень разговорчивым, когда выпьет, – с налетом презрения ответил Кирилл. – Ему не нужны были дети и на твои желания ему было плевать. Ты как послушная кукла для него, существующая без предназначения.

Горький ком собрался в горле. Я стиснула зубы, чувствуя, как глаза быстро наливаются обжигающими слезами.

– А он тебе не сказал… – мой голос сел до хриплого шёпота. – Что я не могу иметь детей.

Взгляд Стахова изменился. Всего на миг, но этого хватило, чтобы понять: он действительно этого не знал. Я отняла свою руку и попыталась отодвинуться от него подальше, вжимаясь в спинку кровати.

– Так что ты не сможешь исполнить мою мечту. И свою прихоть тоже.

– Откуда ты знаешь, что не можешь? – внезапно последовал вопрос, который привёл меня в полный ступор.

– Потому что я проходила обследование. – Голос дрожал от раздражения, но я заставляла себя говорить. – Думаешь, я так решила потому, что у нас не получалось? Нет. Мы с Захаром прошли кучу анализов. У меня почти нет шансов!

– Почти. – Кирилл выделил это слово, вставая с кровати. – Это не приговор.

Он направился к шкафу и продолжил собираться, словно вообще не увидел никаких проблем в моем признании.

– Ты серьёзно?! – воскликнула я, чувствуя, как внутри закипают эмоции. – Вероятность того, что я забеременею, почти равна нулю!

– Снова это слово, – отозвался Стахов, даже не обернувшись. – Значит, шанс всё же есть.

– Нет, ты точно ненормальный… Или издеваешься надо мной? – Я запустила пальцы в волосы, пытаясь унять дрожь в руках. – Могут уйти годы, понимаешь?! Не только времени, но и лечения, чтобы добиться результата!

– Хорошо. – Он повернулся ко мне, и в его взгляде отражалась лютая твердость. – Я готов подождать. И готов предоставить лучшее лечение.

Я уставилась на него широко распахнутыми глазами, окончательно впадая в ступор.

– Зачем тебе это? – выдохнула едва слышно. – Зачем такие сложности? Есть же куча вариантов… Суррогатная мать, например, – и пусть она рожает тебе хоть десять детей!

– Мне не нужно десять детей, – ответил Кирилл, поправляя воротник рубашки. – Мне нужен один ребёнок. От тебя. Для начала.

Он сделал паузу и посмотрел на меня так, что сердце больно застучало о ребра.

– Чтобы у него было твоё лицо. И твой колючий характер.

– Ты ненормальный… – прошипела я, но уже без прежнего запала.

– Я – обычный человек, который привык достигать желаемого и использовать для этого любые возможности. – Стахов подошёл ближе, остановившись у кровати. – Но и ты в ущербе не останешься. Я обеспечу тебя всем необходимым, Мия.

– Да как ты себе это представляешь?.. – Я сглотнула, пытаясь сформулировать самый страшный вопрос. – Если даже допустить мысль, что получится… Боже, ты заберёшь у меня его? Заберешь себе, а я должна буду уйти?!

– Не неси бред, – его голос стал жёстче, но в нём проскользнули нотки усталости. – Я не стану забирать у тебя ребёнка. Об остальном поговорим позже. Тебе действительно не помешает отдохнуть. Чтобы глупые мысли не лезли в голову!

Он направился к двери, а я не выдержала и крикнула ему в спину:

– Да это ты из ума выжил со своими мыслями!

Но негодяй лишь громко хлопнул дверью, оставляя меня одну в тишине спальни – с бьющимся сердцем, влажными щеками и тысячей вопросов, на которые не было ответов.

Глава 12

* Кирилл *

Всю дорогу до офиса я буравил хмурым взглядом пространство за окном автомобиля, прокручивая в голове последний разговор с Мией и то, что произошло минувшей ночью. Сам себе не мог объяснить, как произошёл этот глобальный скачок. Когда мимолётная прихоть, обусловленная влечением, переросла в чёткое, осознанное желание. А вместе с этим желанием пришло и решение.

Разумеется, я понимал, что рано или поздно мне придётся его принять. Именно то, что я медлил и подтверждало – я изначально не рассматривал вариант возвращения Мии к Захару. Как минимум, потому что понимал: в этом браке её не ждёт ничего хорошего. Всё только накалится. И либо Мия наломает дров, пытаясь вырваться, либо Захар от бессилия продолжит устраивать ей ад.

Как максимум – я уже считал девчонку своей. Похоже, с самой первой ночи она стала для меня гораздо больше, чем просто объект желания. Я захотел взаимности. И готов был очень многое отдать ради этого.

Однако обстоятельства изменились, и мне пришлось ускорить события. Захар настоятельно просил о встрече. С каждым днём он всё больше понимал, что ситуация вышла из-под контроля, и ему нужно предвидеть дальнейшее развитие событий. В итоге я понял, что придётся принять радикальное решение. Оставить Мию у себя. Я окончательно осознал, что не отпущу её. Не к этому ублюдку.

Между тем, это значило, что ради расторжения договорённостей придётся предложить Игнатову серьезную цену. И я сделал по-настоящему высокую ставку. На перспективу. На будущее. Основательный выбор.

Свои аргументы я в целом озвучил Мии утром, как есть. Она привлекала меня на всех уровнях. Но самое главное – наши взгляды на жизнь сходились там, где это действительно важно. Если уж я когда-либо хотел стать отцом, то именно сейчас и только с ней.

Я не загадывал далеко в своих размышлениях. Не знал, как Мия впишется в мою реальность так, чтобы всем было хорошо. Как выстроится наша жизнь с ребёнком – в том, что он родится, у меня не было никаких сомнений. Сейчас я был сосредоточен на другом: чтобы Мия избавилась от мысли о принуждении. Да, я практически не оставлял ей выбора, но знал, к чему веду эту девушку. Я не собирался просто использовать её. Я хотел, чтобы она действительно приняла меня, захотела быть в моей реальности и родить мне ребёнка. Только на таких условиях. Но чтобы добиться расположения Мии при таких гребаных обстоятельствах, придётся хорошо постараться.

Трёхэтажное здание моей компании встретило холодным блеском – чёрное стекло и полированный гранит сверкали глянцем в лучах редкого зимнего солнца, пробивавшегося сквозь тяжёлые облака. Широкие ступени вели к массивным стеклянным дверям, над которыми красовался строгий логотип. Внутри холл поражал размахом: высокие потолки, мраморный пол, стойка ресепшена из светлого дерева и обязательный флаг у входа. Охранники в чёрной форме при моём появлении вытянулись, но я лишь коротко кивнул, направляясь к лифту.

Мой кабинет располагался на третьем этаже. Едва створки разошлись, как меня встретил помощник – Александр, высокий худощавый мужчина лет тридцати пяти с аккуратно зачёсанными тёмными волосами и вечно озабоченным выражением лица. Очки в тонкой оправе делали его похожим на университетского профессора, но за этой внешностью скрывались цепкий ум и железная организованность.

– Кирилл Владимирович, у вас посетитель... – сообщил он взволнованно, сверяясь с планшетом. – Я пытался ему объяснить, что ваш день буквально расписан по минутам, но он...

– Кто? – строго перебил я, не замедляя шаг.

– Игнатов младший.

Я резко остановился, посмотрев на Александра в упор. Затем перевёл взгляд на коридор, который вел к двери моего кабинета.

– Что мне ему сказать?..

– Ничего, – отрезал я. – Я сам разберусь.

– Тогда, может, кофе? – с лёгкой надеждой уточнил помощник.

– Обойдётся.

Поджав губы, я прошёл мимо него уверенным шагом. Захар ждал в приемной, меряя пол от стены к стене, как зверь в клетке, выдавая свою нервозность с головой. Услышав звук, он тут же вскинул голову и поспешил ко мне, на ходу протягивая руку.

– Доброе утро!

– Кажется, я назначал тебе встречу на три, – холодно заметил я, пожимая его ладонь. Рукопожатие было нервным, влажным.

– Да, я помню… Но, Кирилл, ситуация подталкивает к срочности.

Вглядываясь в лоснящееся лицо Захара, я сделал лёгкое движение головой, приглашая пройти в кабинет. Открыв тяжёлую массивную дверь из морёного дуба, пропустил его внутрь, а затем поймал взглядом Александра, который уже вернулся на своё место.

– Перенеси встречу с Тлешовым! Меня не беспокоить.

– Понял, – отчеканил помощник.

Плотно закрыв дверь, я направился к своему столу из чёрного дерева с идеальным порядком на столешнице. Кабинет отражал строгий дизайн: панорамные окна во всю стену с видом на деловой центр, кожаное кресло, стеллажи с документацией и парой деловых наград. На стене напротив висела абстрактная картина в спокойных серо-синих тонах – единственное, что хоть как-то оживляло этот мужской аскетизм.

Игнатов топтался рядом со столом, даже не думая садиться. Его волнение зашкаливало – пальцы мелко подрагивали, а на лбу выступила испарина, несмотря на прохладу в помещении.

– У меня мало времени, Захар, поэтому давай сразу к делу, – предупредил я, усаживаясь в кресло.

– Да я не против, – хмуро отозвался он, положив ладонь на край стола. – Потому что всё зашло слишком далеко... Когда я соглашался на твои условия, думал, речь идёт об одной ночи с моей женой. Но прошло уже больше недели, Кирилл! Это… это выходит за все рамки понимания. Мне начинают задавать вопросы.

– То есть ты здесь, потому что тебе задают вопросы? – с нажимом поинтересовался я, откинувшись на спинку кресла и сложив руки в замок.

– Нет... это так, к слову. – Он дёрнул плечом, явно подбирая слова. – Чёрт возьми... Кирилл, она должна вернуться домой!

– Зачем?

Игнатов опешил. По его лицу пробежала тень – явно не такой реакции он ожидал. Либо уже подозревал, что дело неладно, раз я до сих пор не вернул Мию.

– Слушай... что бы там между нами ни было, она не заслужила такого, – угрюмо вытолкнул Захар. – Да и цена, знаешь ли… оказалась слишком высокой для того, чтобы всего лишь перенести сроки!

– Хочешь уравновесить цену? – приподнял я бровь.

Слегка дернувшись, он подался вперед.

– Кирилл, я сказал, чего хочу. Мия должна вернуться! Ей... и так пришлось нелегко. Речь шла об одной ночи, и она согласилась только под моим давлением! Но теперь… это уже не договорённость, а какой-то беспредел. И ты понимаешь, о чем я.

Я прищурился, прожигая взглядом поганое лицо Игнатова – светлые брови, нервно бегающие глаза, тонкие губы, которые сейчас кривились в попытке изобразить заботу.

– Не поздно ли ты заговорил о справедливости, Захар? – наводящим тоном сказал я. – С каких пор тебя вообще заботит её судьба? Я начинаю подозревать, что ты что-то задумал.

– В смысле?

– В том смысле, что ты хочешь использовать Мию в более выгодных условиях, – выдал я прямо.

– Я… не понимаю, что ты имеешь в виду, – возразил Захар, не скрывая раздражения.

– Понимаешь. Если ты действительно переживаешь о комфорте девушки, которая вынужденно находилась с тобой в браке, то она находится в хороших руках, – заверил я стальным тоном. – Я максимально заинтересован в её безопасности и ментальном здоровье. Мия не жалуется и ни разу не заикнулась о том, чтобы вернуться. Потому я и спрашиваю: в чем твоя проблема? Не устраивает цена моего снисхождения? Я готов решить этот вопрос.

– Нет, я не о том!.. Черт… это была моя ошибка, – выпалил он, и в голосе проскользнули истеричные нотки. – Я облажался с самого начала, но теперь готов все исправить. Без условий и без разговоров! Мия – моя жена и должна вернуться домой…

– Она не твоя жена. – Я подался ближе к столу, вдавливая слова в его сознание. – Она – твоя рабыня! И ты передал её в рабство другому.

Глаза Игнатова застыли, на лице проступила растерянность. Ему действительно нечего было возразить.

– Кирилл, я не пойму... ты к чему-то клонишь?

– Нет. Я говорю прямо. – Мой голос звучал ровно, как лезвие. – Мия к тебе не вернётся.

Захар свел брови, его голос впервые прозвучал с наездом:

– Что это значит?

– Значит, что ты должен оформить развод. И сделать это без промедлений. Мия больше тебе не принадлежит. Я оплачу долг, которым ты шантажировал ее несколько лет. Кроме того, чтобы навсегда закрыть вопрос между нами, я не потребую возмещения ущерба за мой вклад в проект. Проще говоря, ты ничего мне не должен, Захар. По-моему, более чем справедливо.

Ему понадобилось время, чтобы осмыслить информацию.

– Погоди, погоди... – внезапно выдал он со злой усмешкой. – До меня только что дошло. Она что-то наплела тебе! Да?! Гребаная стерва…

Я резко поднялся из-за стола и пошел на ублюдка.

– Быстро вы договорились! – выплюнул он, отступая. – Она прикинулась святошей, а ты… спасителем?! Но знаешь, что я тебе скажу… Так дела не делаются, Кирилл!

Резко шагнув, я оказался с ним лицом к лицу, впиваясь в глаза.

– Разговор окончен, – отчеканил низким тоном. А ублюдок качнул головой.

– Да послушай ты! Всё не так просто… Я не знаю, о чем вы там договорились, но она вернется домой! По-хорошему или по-плохому.

– Угрожая ей, ты угрожаешь мне. Запомни это, – предупредил я.

Злобно поморщившись, Захар сделал шаг от меня, затем развернулся и размашисто двинулся к двери. Но возле нее резко остановился.

– Ты слишком много на себя берёшь, Стахов. Слишком много. – Он оглянулся, голос дрожал, но в нём прорезался вызов. – Если пружину сильно сжать, то и откат будет не слабым!

Мои губы дрогнули в снисходительной улыбке.

– Звучит неплохо. Но пока твоих амбиций хватило лишь на то, чтобы подложить собственную жену под чужого мужика.

Игнатов оскалился, вцепившись в ручку потной ладонью.

– Тебе пора идти, Захар.

– Сейчас я уйду. Но мы с тобой не прощаемся, Кирилл!

С этими словами он толкнул дверь нараспашку и вышел из моего кабинета.

Глава 13

* Мия *

Я так и не смогла уснуть. Мысли атаковали сумасшедшим потоком, бросая меня из крайности в крайность. Ну почему моей жизнью снова управляют?! Хотя если сравнивать… нынешний «хозяин» хотя бы учитывал мои желания. Жаль только, что эти желания почти несбыточные.

Практически всё утро я либо лежала в постели, уставившись в потолок, либо слонялась по спальне, касаясь пальцами предметов, которые мне не принадлежали. В конце концов заставила себя зайти в душ и там долгое время стояла под бьющими струями горячей воды, пытаясь согреться от собственных мыслей и переживаний.

Внутри сохранялось состояние звенящего напряжения, поэтому я даже не стала пробовать уснуть. Одевшись в первую попавшуюся рубашку и мягкие штаны, спустилась на первый этаж. Из столовой доносились звуки – кажется, повар готовил обед. Я прошла мимо, не взглянув в ту сторону. Меньше всего сейчас хотелось есть, да и аппетит напрочь отсутствовал.

Мой мозг отказывался мириться с реальностью. Внутри теплилось ощущение, что есть какой-то выход, что у меня всё ещё есть выбор! Этого просто не могло не быть. Меня не могли бесконечно передавать из рук в руки. А в то, что Стахов сможет каким-то чудом убедить меня согласиться с его планами, верилось с трудом… Пока внутри царила какая-то выжженная пустота пополам с безнадёжностью.

Блуждая по коридорам первого этажа, я в конце концов вышла на веранду. Здесь было тихо и пусто. То ли рабочие ещё не пришли, то ли Стахов решил поставить всё на паузу. Ведь мы так и не обсудили дальнейший ремонт. А он очень ревностно относился именно к моему мнению. Возможно, специально, чтобы у меня были заняты и руки, и голова. Не знаю… Может, я накручивала себе лишнего, но отчётливо складывалось ощущение, что меня просто используют. В очередной раз.

Я побродила по веранде, вдыхая запах дерева и краски, и в конце концов опустилась на пол у стены, недалеко от сложенных стройматериалов. Подтянув колени к груди, уставилась в пространство невидящим взглядом. Было ни хорошо, ни плохо. Хотя, наверное, больше плохо, потому что я ни черта не выспалась и буквально засыпала на ходу. Но спать при этом не могла.

Мозг погрузил меня в воспоминания. Не знаю, почему именно сейчас я вспомнила о той ночи, когда бизнес-партнёр Захара оказался в моей комнате…

Сначала я решила, что мне показалось. Я уже почти спала, когда до меня донеслись шаги. Они приближались к кровати и остановились совсем рядом. Почему-то я сразу поняла: это не Игнатов. Последний раз он посмел заявиться ко мне в спальню много месяцев назад. Напился тогда и хотел принудить к сексу. Но я нашла слова, которые хорошенько отрезвили его. Наверное, от испуга смогла привести мерзавца в чувство. Больше он не приходил. Даже когда я забывала запереться, его не интересовала моя комната.

Но даже если не учитывать этот факт – вряд ли бы Захар стал церемониться. В его стиле было включить свет и разбудить меня шумом. А Стахов двигался тихо. И ему было достаточно тусклого света ночника, который я оставляла включённым, чтобы чувствовать себя уютнее в пустой комнате.

Представить не могу, как мне удавалось притворяться спящей. Он остановился так близко, что я сразу почувствовала чужой запах – терпкий, мужской одеколон. Адреналин ударил в кровь, меня бросило в жар. Я не представляла, зачем он пришёл! И как вообще понял, что это моя комната?

Я лишь раз приоткрыла глаза, но тут же закрыла их, увидев совсем рядом мужские ноги и подол чёрного пиджака. Стахов некоторое время просто стоял, наверняка прожигая взглядом моё лицо, изучая черты, которые я пыталась расслабить, изображая сон. А затем я ощутила прикосновение где-то в волосах – лёгкое, почти невесомое. Оно переместилось на щеку, и пальцы скользнули по скуле так бережно, будто я была сделана из хрусталя.

Клянусь, я едва не закричала. Так страшно мне не было очень давно. Учитывая холод и отчуждённость этого человека, я не могла понять этого резкого перехода. Невольно возникал вопрос: что у него вообще в голове творится? Неужели всё было лишь напускное и он с самого начала имел какие-то виды на меня?

Прикосновение прекратилось так же внезапно, как и началось. Он просто ушёл – бесшумно, как тень. А через несколько недель я получила однозначный ответ, какие виды имел на меня этот мужчина…

Усталость буквально прибивала меня к полу. Голова начинала гудеть от голода, но я отказывалась вставать. Во мне как будто сбились все ориентиры. Я не понимала смысла своего существования – ни в этом доме, ни вообще. За окнами зимний день начал потихоньку клониться к закату, когда где-то вдалеке послышались шаги. Твёрдые, уверенные, они приближались.

Даже когда шаги оказались на веранде, я не отреагировала. Лишь равнодушно скосила глаза в сторону приближающегося силуэта в чёрном деловом костюме. Он выделялся на фоне серых строительных конструкций, как хищник среди руин.

Опустившись на корточки, Кирилл прикоснулся ко мне очень ласково – неожиданно, до дрожи. Провёл пальцем по виску, заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Затем вдруг обхватил мои плечи, помогая приподняться с холодного пола.

– Иди ко мне.

Не знаю, с чего вдруг меня прорвало в его тёплых объятиях. Просто они были такими… не похожими на всё то, что Стахов делал со мной раньше. Такими участливыми и надёжными.

– Ну что ты, девочка, – утешающе произнёс Кирилл, чуть отстранившись и подняв мое лицо. Пальцами он начал вытирать слёзы с моих щёк – осторожно, будто боялся поранить. – Я тебе обещаю: всё будет хорошо!

Шмыгнув носом, я закрыла глаза, не в силах больше держать их открытыми. А он поднялся и легко подхватил меня на руки. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться или возражать, поэтому позволила ему нести меня в неизвестность, прижимаясь к мужской груди и слушая ровный стук сердца под дорогой тканью пиджака.

Кирилл принёс меня в спальню и бережно усадил в кресло. Затем придвинул его к круглому столу, который был уставлен едой – кто-то успел позаботиться о раннем ужине. Запечённое мясо, овощи, несколько видов салатов, хрустящие брускетты с розовым лососем, фрукты и графин с соком.

Мужчина не спрашивал, голодна ли я. Думаю, это было очевидно по моему внешнему виду. Или же ему просто доложили те, кто присматривал за мной в отсутствие хозяина дома.

Сняв пиджак и оставшись в идеально выглаженной рубашке, Стахов сел напротив меня. Он не притрагивался к еде, пока не увидел, что я положила себе кусок мяса и добавила салата. К ужину я приступала очень нехотя, но стоило нежной ароматной мякоти коснуться языка, как аппетит резко проснулся. Я очень быстро опустошила свою тарелку.

Кирилл молча подлил мне сок. Сам он ел гораздо медленнее, словно его занимали какие-то мысли. За столом царила тишина. Мужчина не пытался навязываться разговорами, но я не испытывала неловкости из-за этого.

Осушив стакан почти залпом, я взяла брускетту с лососем и в какой-то момент сама нарушила молчание.

– Где живёт твоя дочь?

Кирилл замер и задержал на мне взгляд. Я оставалась абсолютно невозмутимой, словно перешла на какой-то новый уровень и считала, что имею право задать абсолютно любой вопрос. Впрочем, он не собирался ничего скрывать.

– В данный момент она живёт со своей матерью в Европе, – спокойно ответил он.

Я нахмурилась и задумчиво уставилась в пространство, осмысливая информацию.

– Далековато… Вот почему я ни разу не видела её в доме.

– Однажды вы увидитесь, – с уверенностью сообщил Стахов. – Я планирую забрать её на лето.

– А… её мать не будет возражать?

– Ну, я же не возражаю, что моя дочь живёт за тридевять земель, чтобы ей было удобнее строить свою личную жизнь, – холодно подметил он.

Озадаченно глядя на Кирилла, я уже засомневалась, стоит ли лезть в эти дебри? Но что-то внутри настойчиво толкало порыться глубже, понять этого мужчину, который одновременно пугал и притягивал. Ведь так я могла кое-что прояснить и для себя, ориентироваться лучше в том, что меня может ожидать.

– Значит, вы развелись? С той женщиной? – спросила я осторожно.

– Да.

– Давно?

– Почти два года назад.

– И что же случилось? – продолжала я допрос, чувствуя себя следователем на опасной территории.

Он вновь впился в меня взглядом, словно сканируя: для чего я всё это выясняю? Промокнув губы салфеткой, Кирилл откинулся в кресле, принимая более расслабленную позу.

– Оказалось, что мы не готовы к роли мужа и жены. И что одного увлечения недостаточно, чтобы сохранить брак.

– Так она была твоим увлечением? – поинтересовалась я бесцеремонно.

Стахов прищурился.

– Мы оба чувствовали себя комфортно в статусе любовников. – Он говорил спокойно, без надрыва, словно перебирал старые фотографии. – Но затем Наталья забеременела и приняла решение оставить ребёнка от меня. А я принял решение, что он непременно должен родиться в браке.

– То есть… это был своего рода взаимовыгодный союз?

– Вроде того, – подтвердил Кирилл. – Так как речи о чувствах практически не шло.

– Странно…

– Что именно?

– Обычно такие союзы как раз надежнее других. – Я откусила кусочек брускетты, задумчиво жуя. – Когда нет завышенных ожиданий, люди легче уживаются.

– Не в нашем случае. Мы не стали ближе. Хотя наш статус поменялся – чем больше времени проходило, тем отчётливее я понимал: у нас практически нет точек соприкосновения и общих интересов. Кроме дочери.

Заправив прядь волос за ухо, я предположила:

– Значит, ты стал инициатором развода?

– Нет. Я понимал, что за разрывом последует расставание с Марианной. Но мне пришлось отпустить Наталью, так как она всерьез увлеклась другим мужиком. Этой грязи я допустить не мог.

– О… – только и смогла выдохнуть я, пытаясь представить, каково это – когда жена уходит к другому, оставляя тебя с титулом бывшего мужа и отцом на расстоянии. – Марианна… Очень красивое имя.

Шумно втянув носом воздух, Стахов невозмутимо спросил:

– Я удовлетворил твоё любопытство?

Я посмотрела в его непроницаемые серые глаза, и неожиданно для себя выпалила:

– Значит, это всё от тоски по дочери?

Он нахмурился.

– Что именно?

– Ну… Твоё желание иметь ребёнка. Чтобы я родила для тебя!

Уголки губ мужчины дрогнули, будто мой вопрос показался ему одновременно наивным и забавным.

– Разумеется, я тоскую по дочери, Мия, – открыто ответил он, вопреки моей попытке вывести его из равновесия. – Но моё желание иметь от тебя ребёнка никак с этим не связано.

– Но тогда…

– Подойди ко мне, – неожиданно перебил Кирилл.

Внутренности тут же свернулись в тугой комок, а по телу пробежала волна тревожного предвкушения.

– Зачем? – спросила я, продолжая напряжённо сидеть на месте, вцепившись пальцами в остатки брускетты.

– Боишься?

– Нет, – почти с вызовом произнесла я, хотя сердце гулко забилось.

Немного помедлив, я стряхнула крошки с пальцев, промокнула губы салфеткой и без спешки поднялась из-за стола. Приближаясь к Кириллу, невольно испытывала настороженность – наверняка её выдавали мои глаза и учащённое дыхание. Остановившись рядом с подлокотником его кресла, я в последний момент инстинктивно сделала шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию.

– Знаешь, я очень устала, поэтому если ты…

Слова оборвались, так и не успев сложиться в предложение. Кирилл поймал моё запястье и ловко притянул меня к себе. Я не успела опомниться, как оказалась у него на коленях – с разведёнными ногами, в позе, не оставляющей сомнений в его намерениях.

– Не волнуйся. Тебе не придется ничего делать, – сказал он низким тоном, прижимая меня к себе за талию и зарываясь пальцами в волосы.

Мурашки тут же побежали по коже, но я всеми силами постаралась удержать сосредоточенность.

– Дай себе отдохнуть от мыслей, – бархатным низким голосом произнёс Кирилл над моим ухом.

Волоски на теле встали дыбом. Ну почему я на него так реагировала? Почему не могла сохранить хотя бы видимость контроля?

Я невольно напряглась, когда ощутила мужские руки под своей рубашкой.

– Расслабься, – велел Стахов.

– Не могу…

Горячие ладони повели вверх по моей спине, словно делая тактильный массаж – медленно, уверенно, с нажимом. Однако пальцы задержались на застёжке лифчика, и почти сразу я ощутила, как он ослаб.

– Кирилл…

– Ш-ш-ш, – непреклонно ответил мужчина на мой протест.

Когда я попыталась отодвинуться, он тут же вновь обнял меня за талию. А второй рукой мягко, но властно зафиксировал мой затылок – и поймал губы своими.

Гипнотический запах мужского одеколона ударил в ноздри. Было безумно сложно сопротивляться. Да и зачем? Я просто не могла найти веских причин. Мне было хорошо в его объятиях. Мне нравился его запах, вкус, то, как его язык скользит по моему, играет, дразнит, подчиняет...

– Спроси себя, чего ты хочешь прямо сейчас, – неожиданно произнёс Кирилл, прервав поцелуй.

Его лицо оказалось так близко – к нему отчаянно захотелось протянуть пальцы. Прикоснуться. Почувствовать каждую черточку.

– Ответь, Мия. Ответь себе. Чего ты действительно хочешь? – настоял мужчина, не отводя взгляда.

Я посмотрела прямо в серые глаза и неожиданно для самой себя ответила:

– Я хочу… чтобы ты не останавливался.

Его губы растянулись в одобрительной улыбке. Он был готов к любому ответу, но этот его будто особенно порадовал.

Резко притянув меня, Стахов захватил губами мою шею, одновременно расстёгивая пуговицы на моей рубашке – одну за другой, нетерпеливо, но ловко. Я ощутила горячую ладонь на своей груди. Одновременно Кирилл обжёг горячим дыханием мочку моего уха:

– Не помню, чтобы кого-то хотел так же сильно, как тебя…

В порыве возбуждения я зажмурилась, откликаясь на эти слова особенно остро. Что-то сжалось внутри – горячо и тревожно.

Мне никто такого не говорил. Никогда. Это одновременно пугало и будоражило.

– Почему… я? – спросила я, судорожно дыша.

Продолжая ласкать грудь, Кирилл поцеловал мою ключицу, затем яремную впадину, и начал целовать шею с другой стороны – медленно, влажно, прокладывая дорожку губами.

– Потому что безумно красивая… сексуальная… умная…

– Но ведь таких полно!.. – резонно заметила я, извиваясь от возбуждения.

– Ты права. Однако меня дико влечёт именно к тебе. Возможно, это химия. Возможно, случай, обстоятельства... Может, даже помешательство! Может и вечности не хватит, чтобы объяснить – почему именно ты…

Я вздрогнула и издала сдавленный стон – его рука резко оказалась у меня между ног. Сжимая грудь, Кирилл вынудил меня чуть приподняться и, ловко скользнув рукой в штаны, пробрался под ткань моих трусиков. Его пальцы нашли мой клитор и начали уверенно, размеренно массировать.

Погрузившись в острые ощущения, я закрыла глаза, не замечая, что мужчина пристально смотрит мне в лицо. Считывая каждую грань удовольствия, каждый отблеск наслаждения. Он продвинул пальцы глубже и резким точным движением вошёл в меня до упора. Несколько ритмичных толчков – и я издала громкий стон, до боли вцепившись в плечи Кирилла.

Пока я наслаждалась уходящими волнами удовольствия, послышался характерный звук – он расстегнул ремень и высвободил из брюк налитый, твёрдый член. Следом, Стахов приспустил мои штаны, и практически без лишних движений насадил меня сверху.

– А-а-х!..

Он не лгал. Мне действительно не пришлось ничего делать. Я просто обнимала Кирилла за шею, пока он двигал бёдрами, вбиваясь в меня мощными, размеренными толчками.

Очень быстро стало жарко. Я сама стянула с себя рубашку и лифчик, свисавший на локтях, отбросив всё в сторону. Затем мои пальцы – будто подневольные – начали расстёгивать пуговицы мужской рубашки, открывая взору крепкий мускулистый торс.

Кирилл замедлился, и я выразительно провела ладонями по рельефному прессу – вниз и снова вверх, впитывая каждый изгиб. Затем задержала взгляд на его лице: таком красивом, по-мужски резком. Именно в этот момент я отчётливо поймала в голове мысль: насколько же он привлекателен. Его мужественность выражалась не только в спортивном телосложении, характере или суровом выражении лица. Она исходила откуда-то изнутри – как энергетика, которая подавляла волю и окружала невидимым, густым облаком. А ещё – безумно возбуждала...

Ревностно прижимая к себе, Стахов несколькими мощными рывками довёл меня до оргазма. Я уткнулась лицом в его плечо, ещё содрогаясь, и не сразу поняла, что он поднялся с кресла. Вскоре моя спина коснулась мягкого покрывала – я оказалась на кровати.

Торопливо сбросив с себя рубашку, Кирилл стянул с меня штаны вместе с трусиками, отшвырнул в сторону и быстро накрыл меня своим телом – горячим, тяжёлым, желанным. Возможно, я впервые осознанно отдавалась этому мужчине. Без единой мысли о сопротивлении. Не оглядываясь на обстоятельства, не думая ни о чём лишнем… Просто – отпустив себя.

В свою очередь, Стахов тоже словно перешёл в какое-то новое состояние, где отдавался в близости по-особенному. Словно мы были уже гораздо ближе, чем просто мужчина и женщина, которые в силу обстоятельств оказались в одной постели.

Глава 14

Его губы всё ещё касались моих, когда я почувствовала, как руки Кирилла, только что ласково обнимавшие моё лицо, переместились ниже. Обхватили мою талию и с мягкой, но непреклонной силой он перевернул меня на живот.

– Кирилл… – выдохнула я в подушку, ощущая его тяжёлое, горячее тело, накрывшее моё сверху.

Мужчина не ответил. Только провёл по моему затылку, убирая волосы в сторону одним широким движением ладони, и поцеловал мою шею. Медленно, влажно, с таким нажимом, от которого по позвоночнику прокатилась жаркая волна. Его рот спускался ниже – между лопаток, вдоль спины, задерживаясь на каждом позвонке, как на ступени лестницы, и у меня сбивалось дыхание.

Я чувствовала возбуждение Кирилла – твёрдый, горячий член вжимался между моих ягодиц. А ещё он слегка двигал бёдрами, обозначая своё намерение. В конце концов, просунул руку мне под живот, подсказывая приподняться, и я послушно встала на колени. К этому моменту моё тело уже перестало спорить с его руками.

Стахов вошёл сзади. Одним резким, глубоким рывком, и из моего горла вырвался протяжный стон. Влагалище плотно обхватило ствол, и Кирилл застыл на мгновение, вжавшись бёдрами, давая мне почувствовать каждый сантиметр. Потом начал двигаться – размеренно, ритмично, выходя почти полностью и снова заполняя меня до основания.

Каждое движение отдавалось гулом по всему телу, и я уже начала тонуть в нарастающем удовольствии, цепляясь пальцами за простыню, но неожиданно сбилась... Потому что почувствовала, как мужской палец скользнул по ложбинке между моих ягодиц. Неспешно и осторожно он коснулся тугого, нетронутого входа.

Меня тут же словно пробило электрическим разрядом. Я инстинктивно сжалась и дёрнулась вперёд, но Кирилл не позволил уйти – схватил крепче, продолжая настойчиво вбиваться, не давая мне ни секунды передышки.

– Постой! – вырвалось хриплое. – Кирилл, не надо…

– Тише, – его низкий голос обволок, как горячий дым. – Не бойся, красавица.

Тяжёлая ладонь мягко легла мне на поясницу, а большой палец Стахова вновь прижался к сжатому кольцу мышц. Не двигаясь, просто обозначая присутствие – тёплое, настойчивое, как молчаливый вопрос. А ниже продолжались плавные, размашистые фрикции, навстречу которым я невольно поддавалась, и сопротивление таяло с каждой секундой.

– Я… – слова застряли в пересохшем горле. Щёки горели так, что я вжала лицо в подушку. – Я ещё не делала этого. Никогда, понимаешь?..

Кирилл наклонился, не прерывая ритма, и его губы коснулись основания моей шеи, оставляя поцелуй, от которого по коже побежали мурашки.

– Я догадался, – прохрипел он, и в голосе я уловила не снисхождение, а тёмное, жадное предвкушение. – Хочу быть твоим первым. И единственным, с кем тебе понравится этот опыт.

От услышанного внутри всё перевернулось. Стыд смешался с чем-то запретным, и низ живота прошибло горячим спазмом. Я поражалась, как моё тело откликалось на голос Кирилла, на его прикосновения, на саму идею, которая секунду назад казалась немыслимой... А его плоть, между тем, продолжала методично работать внутри, поддерживая такой уровень возбуждения, при котором разум просто не успевал выстроить оборону!

Стахов замедлился, немного отстранился и раздался щелчок – он достал что-то из прикроватной тумбочки, не покидая моего тела. Через мгновение его палец вернулся к тугому входу, но уже скользкий, тёплый от густой смазки, которую он щедро нанёс на кожу.

Первое прикосновение было невесомым, дразнящим. Он кружил подушечкой пальца, не проникая, просто приучая, размягчая, заставляя напряжение уходить по капле. А бёдрами продолжал свой ритм – неумолимый, сводящий с ума. Член скользил внутри с мокрым, бесстыдным звуком, и каждая фрикция отзывалась во мне пульсацией, которая расходилась всё шире, добираясь до того самого места, где кружил его палец.

Ощущение было невозможным, синхронным. Член внутри и палец снаружи – словно две руки, сжимающие одну и ту же струну с разных сторон. Мои стоны становились всё громче, звучали чужими, далёкими.

В какой-то момент мышцы против воли всё же ослабли. Именно тогда Кирилл мягко ввёл палец внутрь.

Я ахнула. Было странно, непривычно, остро. Но боли не было. Потому что одновременно Стахов подался глубже, и организм захлестнуло наслаждением прежде, чем успел включиться страх. Наполненность и давление пальца столкнулись, слились и породили что-то третье, незнакомое, от чего у меня закатились глаза.

– Вот так… – удовлетворённо выдохнул Кирилл. – Доверься мне.

Я не могла ничего ответить. Только прикусила край подушки, потому что ощущения множились и менялись с пугающей скоростью. Палец двигался внутри бережно, а мужская плоть – активно, рывками, и моё тело разрывалось между двумя источниками тёмного удовольствия. Оба вторжения одновременно – это было настолько интимно и обнажающе, что стыд полыхнул по венам жаром.

Кирилл добавил второй палец, ускорившись, и я вцепилась в простыню с таким стоном, что сама покраснела. Я металась от привычного импульса зажаться, оттолкнуть, до жгучего, почти животного желания раскрыться ещё больше. Стахов растягивал меня терпеливо, нежно, и мой организм сдавался под двойным натиском. Мышцы расслаблялись, пульсация усиливалась, а предоргазменное напряжение подкатывало всё ближе.

Внезапно всё прекратилось, и я невольно всхлипнула от пустоты. Пальцы Кирилл тоже убрал. Я застыла, тяжело дыша, и обернулась через плечо. Он стоял на коленях позади меня, его возбуждённый массивный член – мокрый от моей смазки – блестел, и он наносил на него дополнительный слой лубриканта уверенными движениями ладони. Лицо было напряжённым, сосредоточенным, почти суровым – и в то же время в серых глазах горело такое тёмное, всепоглощающее желание, что у меня перехватило дыхание.

– Если будет больно – скажи, – велел он низким голосом, притягивая мои бёдра. – Но не беги от меня. Слышишь?

Я сглотнула. Кивнула, не доверяя собственному решению, и затаилась.

Тупая головка прижалась к растянутому, подготовленному входу. Я тут же зажмурилась, невольно подалась вперёд, но сильные руки удержали на месте.

– Дыши, – подсказал Кирилл.

И протолкнулся.

Первая секунда была обжигающей. Тело сопротивлялось, каждый мускул натянулся от непривычного вторжения. Из горла вырвался сдавленный, беспомощный всхлип – было не столько больно, сколько невероятно дискомфортно. Будто все нервные окончания разом проснулись и закричали.

– Т-ш-ш… Тише-тише, девочка. – Кирилл застыл, дав мне привыкнуть. Его большие ладони скользили по моей спине, успокаивая. – Ты справишься.

Несколько мучительных секунд я просто дышала, пытаясь унять панику. А затем рука Стахова скользнула между моих ног, пальцы нашли мокрые, раскрытые складочки и погрузились в лоно – два пальца, сразу до упора. Я вскрикнула – и в ту же секунду всё изменилось. Возбуждение, притихшее было, вспыхнуло с новой силой.

Его пальцы двигались во мне, заполняя пустоту, а через тонкую стенку – выше – я чувствовала давление плоти. Ощущение было оглушающим, запредельным, на грани безумия!

Именно в этот момент Кирилл подался глубже.

– А-ах! – выбило из лёгких.

Опыт оказался непохожим ни на что испытанное прежде. Член заполнял, растягивал, и каждый миллиметр проникновения отдавался по всему телу вибрацией, которая пугала и одновременно безумно возбуждала. Работая пальцами в лоне, Стахов не давал мне опомниться, подпитывая наслаждение, не позволяя соскользнуть в боль. Мне казалось, что он занимает всё пространство – не только физически, но и ментально, вытесняя стыд, страх, мысли.

– Я почти полностью в тебе… – прорычал он, подаваясь назад и снова толкаясь. – Ещё чуть-чуть, Мия, и ты будешь вся моя!

Я зарылась лицом в подушку и заныла. Не от боли – она к этому моменту трансформировалась во что-то иное, от чего подкашивались ноги и перед глазами плыли пятна. Движения Кирилла были осторожными, но неотвратимыми. Каждый рывок посылал по спине электрический импульс, а пальцы внутри всё подпитывали закручивающийся оргазм – и это ощущалось со всех сторон, абсолютно, тотально, невыносимо.

– Ох… Бо… Боже!.. – бессвязно мычала я, комкая простыню обеими руками.

– Нравится? – Голос прозвучал где-то над моим ухом. Стахов навалился сверху, прижался грудью к моей спине, и я ощутила, как бешено колотится его сердце. – Скажи мне.

– Я… не знаю… – честно простонала, потому что действительно не могла определить, что чувствую. Это было за гранью объяснимого. Не больно. Не приятно. Нечто запредельное – от чего хотелось одновременно вырваться и умолять продолжать.

Он ускорился. Совсем немного, но этого хватило, чтобы внутри меня что-то лопнуло – будто струна, натянутая до предела. Оргазм обрушился не волной, а взрывом. Не похожим ни на один из прежних! Он шёл откуда-то из глубины, из самого основания позвоночника, поднимался по нервам и выплёскивался через всё тело конвульсивной дрожью.

Мой крик утонул в подушке, спина выгнулась дугой, а влагалище сжалось вокруг мужских пальцев ритмично, мучительно. И эти спазмы передавались через перегородку к члену Кирилла, отчего он зарычал сквозь стиснутые зубы.

– Чёрт… – глухо выдохнул, и его движения стали жёстче, рваными.

Освободив лоно, мужчина впился обеими руками в мои бёдра. Через несколько мощных рывков он с низким, утробным рыком вжался до упора – и застыл. Я почувствовала, как его плоть запульсировала внутри, выпуская горячую, тягучую сперму прямо в меня, наполняя жаром изнутри.

Мои руки подломились, и я рухнула на живот, абсолютно опустошённая. Кирилл опустился следом, накрыв меня своим весом, всё ещё оставаясь внутри. Лёгкие горели, тело сотрясалось мелкой, неконтролируемой дрожью, в голове – лишь белый шум.

Только спустя долгие, густые секунды он неспешно вышел, и я невольно вздрогнула, как от легкого и приятного удара током.

Утро началось для меня с прикосновения. Тёплая мужская ладонь скользнула по моему бедру, и сквозь вату сна пробился низкий, бархатный голос:

– Просыпайся, красавица… У нас дела.

Я замычала, не разлепляя глаз, и натянула одеяло до подбородка. Тело было тяжёлым и ленивым, каждая мышца ныла приятной, сытой усталостью, а между ног пульсировало глухое напоминание о ночи.

Сквозь полуприкрытые ресницы я уловила тёмный силуэт – Кирилл сидел на краю кровати, уже полностью одетый. Чёрная рубашка, тёмные брюки, дорогие часы поблескивали на запястье. Свежий, собранный, пахнущий парфюмом и утренним кофе, словно не он несколько часов назад хрипел над моим ухом, вжимаясь в моё тело до последнего содрогания.

– М-м-м… Может я не буду заниматься сегодня верандой?.. – сонно пробормотала я, обнимая подушку, которая пахла им.

Тихий смешок. Почти неслышный, но я уловила его почти совсем рядом с ухом.

А следом почувствовала, как мужские пальцы двинулись. Скользнули по внутренней стороне бедра, и нашли ложбинку между ног. Я тихо ахнула, мгновенно просыпаясь, обхватила руку Кирилла, но не оттолкнула.

– Веранда подождёт, – произнёс он, надавливая пальцами – ровно настолько, чтобы по нервным окончаниям прошла искра. – Мы едем в клинику. Прими душ и спускайся!

С этими словами мужчина отстранился и поднялся. Послышались уверенные шаги, а затем щелчок двери.

Сон испарился, будто его выключили рубильником.

Я лежала несколько секунд, уставившись в потолок, пока два слова не прорезались сквозь остаточную дрёму и не встали в сознании двумя чугунными столбами.

В клинику.

Сердце споткнулось. Потом заколотилось быстрее. Я села на кровати, машинально прижав одеяло к груди, и посмотрела на закрытую дверь. Внутри медленно, как ледяная вода, поднималось тревожное предчувствие.

Несколько минут я просто сидела, борясь с желанием рухнуть обратно на подушку и притвориться, что ничего не слышала. Затем нехотя, будто каждое движение требовало от меня волевого усилия, все же спустила ноги на прохладный пол и побрела в ванную.

Горячий душ немного привёл в чувство. Я стояла под водой, упершись ладонями в кафельную стену, и пыталась не думать. Не думать о ночи, о клинике. Не думать о том, как его голос произнёс «у нас дела» – у нас, – будто мы вдруг стали единым целым.

Но мысли не слушались.

Через пятнадцать минут я спустилась в столовую. В мягком махровом халате после душа, с влажными, собранными в небрежный узел волосами. Не было ни сил, ни желания подбирать наряд для поездки, о которой я не просила.

Кирилл сидел за столом. Перед ним стояла чашка чёрного кофе и раскрытый ноутбук, который он тут же закрыл, стоило мне появиться. В левой руке – телефон, прижатый к уху.

– …перенеси на четверг. И скажи Воронцову, что я жду цифры до конца дня, а не когда ему будет удобно, – негромко, но с железными нотами диктовал мужчина, одновременно следя за тем, как я подхожу к столу и опускаюсь на стул напротив.

Я села с прямой спиной и положила руки на колени. Не смотрела на него. Смотрела на чашку, на тарелку, ложку – на всё, кроме серых глаз, которые ощущала на себе.

– Хорошо. Всё, – Кирилл завершил разговор и положил телефон на стол экраном вниз.

Пауза.

– Поешь, – мягко сказал он.

Его рука потянулась к тарелке с овсяной кашей, украшенной ломтиками манго и россыпью голубики. Следом мужчина придвинул блюдце с двумя золотистыми тостами. Аромат корицы и свежих фруктов коснулся ноздрей, и мой пустой желудок откликнулся голодным спазмом, но я не прикоснулась к еде.

Мои пальцы теребили пояс халата. Взгляд был сосредоточен на бледном отражении в полированной поверхности стола. Внутри зрело что-то тяжёлое, ворочалось, давило на рёбра и не давало вдохнуть нормально.

– Я не хочу в клинику, – все-таки озвучила я.

Тихо. Но отчётливо.

Кирилл не шевельнулся. Держал чашку кофе на полпути ко рту и смотрел на меня поверх неё.

– Сегодня не хочешь? – уточнил ровным тоном.

Я резко подняла голову.

– Вообще не хочу! – голос дал трещину, но я справилась. – Просто не вижу в этом смысла. Я уже проходила обследование и говорила тебе об этом.

Стахов медленно опустил чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул. Он откинулся на спинку стула, и мне показалось, будто мужчина подбирает слова. Не потому что не знал, что сказать, а потому что взвешивал каждое.

– Во-первых, это было давно, – произнёс спокойно, без нажима. – А во-вторых, я хочу отвезти тебя в лучшую клинику репродукции. Специализированный центр с наивысшим уровнем диагностики.

Что-то горячее поднялось в горле. Я с негодованием посмотрела ему в глаза, и слова вырвались прежде, чем успела их остановить:

– И зачем всё это? Чтобы ещё раз услышать, что я не могу иметь детей?!

Голос сломался на последнем слове. Тишина, наступившая следом, казалась оглушительной.

Я выдала себя. Весь страх, спрятанный под злостью и напускным безразличием, хлынул наружу в одной фразе. Не клиники я боялась. Не анализов, кабинетов и белых халатов. Я боялась приговора. Того, что робкий, едва теплящийся лучик надежды – тот самый, что зажёгся, когда Кирилл впервые заговорил о ребёнке – погаснет раз и навсегда. И на этот раз мне будет в тысячу раз больнее, потому что теперь у этой надежды имелось лицо.

Кирилл молчал. Но не отстранённо и холодно, он смотрел на меня так, будто видел каждый слой и каждый спрятанный нерв. Затем медленно наклонился через угол стола и его тёплые пальцы коснулись моей щеки. Мягко, бережно – почти невесомо провели от скулы к подбородку.

Я отвела глаза. Нервно посмотрела в сторону окна, где зимнее солнце слепило сквозь тонкие облака. Лишь бы он не увидел... Лишь бы не заметил предательский блеск, затопивший ресницы.

Всё было так сложно. Так неправильно.

Планировать ребёнка от мужчины, который забрал тебя силой. Бояться, что тело откажет в том единственном, что могло бы наполнить жизнь настоящим смыслом. И при этом не понимать – то ли Кирилл Стахов дарит мне надежду, то ли готовит к самому жестокому разочарованию.

– Я понимаю твой страх, – услышала его участливый голос. – Но сегодня мы просто сдадим анализы. Ты и я. А ответ врача тебе не обязательно слышать… Я позабочусь о том, чтобы тебя избавили от лишней информации.

Я поджала губы. Крепко-крепко, чтобы они не задрожали. Мой взгляд по-прежнему был направлен в окно, но я уже ничего там не видела.

Кирилл так и не услышал от меня ответа. Слова просто не шли. Было лишь оглушающее, звенящее молчание, в котором мы оба понимали одно и то же.

Мне все равно не убежать от правды. И отступить я тоже уже не могла.

Глава 15

Всю дорогу я молчала. Смотрела в окно на проплывающий мимо зимний город и пыталась не думать о том, куда мы едем. Кирилл сидел рядом. Не прикасался, не заговаривал. Просто присутствовал монолитно и невозмутимо. Его рука лежала на подлокотнике между нами, и я невольно отметила, что пальцы были расслаблены. Словно мы ехали не в клинику репродукции, а на обычную деловую встречу.

Меня это раздражало. И одновременно успокаивало. Ведь если бы он суетился, утешал или бросал ободряющие взгляды, я бы, наверное, не выдержала.

Машина остановилась у здания из тёмного стекла и бежевого камня. Современное, строгое, с солидной вывеской на фасаде. Водитель обошел машину и открыл мне дверцу. Однако я не двинулась. Просто сидела и смотрела на эту вывеску, пока внутри всё сжималось в тугой, ледяной ком.

– Мия.

Голос Кирилла вывел из ступора.

Он уже был рядом, и протянул руку, терпеливо ожидая моего отклика. Я вложила свою ладонь, мужские пальцы тут же сомкнулись. Стахов помог мне выйти из автомобиля, и повел к главному входу в здание, явно не планируя отпускать меня. Однако я не стала вырывать руку. Хотя бы потому, что без этой точки опоры мои ноги, кажется, отказались бы идти.

Внутри всё оказалось именно таким, как я ожидала. Современный дизайн, щедрое освещение, мягкие кресла в зоне ожидания, живые орхидеи на стойке ресепшена, тихая расслабляющая музыка. Всё кричало о деньгах и деликатности. Здесь словно не лечили, а исполняли желания. За соответствующую цену, разумеется.

Нас встретила женщина – доктор Калинина, как она представилась. Лет сорока пяти, стройная, с короткой стрижкой и внимательными карими глазами. Рукопожатие было крепким и уверенным. Она не улыбалась натянуто и вежливо, как те врачи, к которым меня таскал Захар. Смотрела прямо, говорила ровно, и это, честно говоря, располагало.

– Идите за мной!

Мы прошли по светлому коридору. Кирилл шёл чуть позади, и я ощущала его присутствие спиной, словно тепло от камина. В кабинете врач кратко, без лишних слов объяснила порядок обследования. Полный скрининг: гормональный профиль, УЗИ, спермограмма, генетический анализ крови.

Спермограмма…

Я машинально посмотрела на Кирилла уголком глаза. Он сидел в кресле рядом со мной в уверенной позе, и с абсолютно непроницаемым лицом. Спокойно встретив мой взгляд, мужчина кивнул доктору.

Значит, он действительно собирался проходить обследование. Это вроде было мелочью, каплей в океане того, что происходило между нами. Но именно эта мелочь оказала на меня неожиданное воздействие. Как если бы внутри чуть ослабилась пружина, которая постоянно была сжата до отказа.

Кроме того, Стахов вполне мог отправить меня одну в эту клинику унижаться перед врачами. Зачем морочиться с инкубатором? Но нет, он сидел в кресле рядом и слушал то же самое, что слышала я.

Я отвернулась. Сцепила пальцы на коленях и продолжила слушать женщину, отогнав лишние мысли.

Следующие полтора часа показались безумно долгими. Кровь из вены, маленькие пробирки с наклейками, подробный опрос, холодный гель на животе, монотонный голос врача-узиста… Я лежала на кушетке, уставившись в потолок, и изучала витиеватые узоры на белоснежном потолке, справляясь с нервозностью. Кирилл находился в другом кабинете, проходя свою часть обследования и его отсутствие ощущалось физически. Я злилась на себя за это. Будто привыкала, что его присутствие стало чем-то, на что я опираюсь! Будто он незаметно стал мне близким.

Когда всё закончилось, я вышла в зону ожидания. Кирилл уже был там – стоял у окна с телефоном, вполголоса отдавая кому-то распоряжения. Увидев меня, он завершил разговор и поспешил навстречу.

– Всё?

– Вроде да, – неуверенно сказала я, пожав плечами.

Он окинул меня быстрым, цепким взглядом. Не знаю, что прочитал на моём лице, но его рука снова потянулась обхватить мою ладонь.

– Тогда идем. Пообедаем где-нибудь…

Стахов повел меня к выходу в конце коридора. Но на пути вдруг открылась дверь одного из кабинетов и оттуда вышла пара. Девушка – моя ровесница, может чуть старше – с округлившимся животом под свободным вязаным платьем. Рядом с ней мужчина, высокий, светловолосый, придерживающий её под локоть. Она что-то зашептала ему, смеясь, а он наклонился и поцеловал девушку в висок, привычным жестом положив ладонь на ее живот.

Не знаю, почему я замедлилась. Внутри что-то неожиданно дрогнуло. Не зависть, нет, – зависть предполагает злость, а это напоминало тоску. Чистую, звенящую тоску по тому, чего у меня никогда не было и, возможно, не будет. Эта пара была образом, который я когда-то рисовала для себя. Давно. В другой жизни.

Я уставилась на свои ноги, продолжив путь. Пальцы Кирилла на моей руке сжались сильнее – мне точно не показалось. Он заметил? Конечно, заметил – этот мужчина замечал всё. Но не сказал ни слова.

Мы вышли на улицу, морозный воздух ударил в лицо, и я жадно вдохнула, будто вынырнула из-под воды. Солнце слепило глаза, и я на секунду зажмурилась, подставляя лицо холодному свету. Водитель уже ждал у машины. Он открыл заднюю дверцу, и мне хотелось скорее оказаться в салоне, чтобы скорее уехать отсюда, однако я оторопело затормозила…

На сиденье в центре лежал большой букет. Белые пышные пионы, с чуть розоватой сердцевиной. Мои любимые цветы…

Я уставилась на Кирилла, который спокойно за мной наблюдал.

– Смелее, Мия, – подтолкнул он с едва заметной улыбкой.

Забравшись в салон, я неуверенно взяла букет и положила себе на колени. Пальцы коснулись прохладных лепестков – гладких, шелковистых, невозможно нежных.

За три года знакомства Захар так и не запомнил, что я люблю пионы. Дарил банальные красные розы, будто для галочки. Откуда же Стахов знал?

– По какому это поводу? – озадаченно задала я вопрос, когда машина тронулась.

– Без повода, – ровно отозвался Кирилл.

– Почему… именно пионы?

– Потому что тебе они нравятся, – уверенно заявил он, посмотрев мне в глаза.

– Интересно, как ты это понял?

Снова на его губах промелькнула загадочная улыбка. Но он не прятал ее, а словно передавал своим взглядом, что ответ очевиден.

– Наблюдательный мужчина всегда знает, что любит его женщина. Помнится в своих эскизах ты не раз упоминала эти цветы, Мия.

Мой рот приоткрылся от изумления. Во-первых, я не знала, как отнестись к тому, что Стахов только что назвал меня своей женщиной, а во-вторых… он придал значение, каким-то там мимолетным упоминаниям?

– Зачем ты это делаешь? – внезапно вытолкнула я напряженным тоном.

Его безмятежное выражение лица как ветром сдуло. Сведя брови, Кирилл терпеливо ответил:

– Мия, это всего лишь букет. Его основная опция – порадовать…

– Нет! – упрямо возразила я. – Всё это далеко не просто так… А напоминает какой-то дурацкий спектакль! В котором я вовсе не хочу принимать участие.

Он пробуравил меня тяжёлым взглядом, но я продолжила:

– Я не нуждаюсь в твоей заботе. В этом снисходительном участии и тем более в ухаживаниях! Мы… мы не пара!.. Я тебе не любовница, не девушка, не жена… Я – никто! И ты для меня тоже лишь обязанность.

Слова были бесцеремонными, но справедливыми. Желваки заиграли на лице Кирилла, челюсть напряглась. Ему не нравилось то, что я говорила. Я и сама не верила, что все это выплеснула… Но внутри словно лопнула последняя нервная клетка, и остановиться было уже невозможно.

Резко замолчав, я переложила цветы подальше, как будто они излучали радиацию, обняла себя руками и уставилась в окно. Моё отражение в стекле выглядело злым, потерянным – всё сразу.

Через какое-то время я неожиданно услышала:

– Назар, притормози у ближайшей мусорки!

Тут же посмотрела на Кирилла, а затем на водителя, который сразу подчинился приказу. Не прошло и минуты, как он въехал во двор многоэтажки у дороги и подкатил к мусорным бакам.

Однако едва рука Стахова сомкнулась на стеблях пионов, как из меня вырвалось:

– Стой!..

Он хмуро оглянулся.

– Я же не сказала выкидывать… – взволнованно произнесла. – Цветы не виноваты!

По телу расползлась колючая неловкость. Я ведь только что назвала его обязанностью, сказала, что он для меня никто, а теперь просила не выбрасывать букет... Логика в моих поступках подводила. Но я правда не хотела, чтобы Стахов выбрасывал цветы. И вообще уже пожалела, что вспылила…

Весь этот негатив родился на почве страхов. А мужчина, возможно, просто хотел сделать мне приятно. Тогда как я оказалась неблагодарной стервой.

– Назар, выйди! – вдруг приказал Кирилл.

Водитель послушно покинул салон, и я сразу ощутила себя неуютно. Мы остались вдвоём в машине, после моего эмоционального монолога, отчего воздух как будто вмиг стал гуще.

– Чего ты боишься? – задал вопрос мужчина строгим тоном, сосредоточив на мне взгляд в упор.

– В смысле?

– Ты воспринимаешь элементарное человеческое отношение как нечто особенное, а букет – чуть ли ни как угрозу для жизни.

– Что?.. Нет! – хмуро возразила я, уходя в оборону.

Кирилл наклонился в мою сторону, начиная подавлять своей энергетикой.

–Ты завела этот откровенный диалог, – напомнил он без снисхождения, – так вывези его до конца! Еще раз спрашиваю – что тебя пугает?

– Ничего!..

Я попыталась отвернуться, но он не дал. Его голос прозвучал жёстче:

– Неужели ты действительно хочешь, чтобы я относился к тебе как к резиновой кукле? Держал в отдельной комнате и вспоминал только когда хочу трахнуть?!

Услышанное обожгло, хотя я ведь к этому сама подводила Стахова.

– А ты чего хочешь?! – внезапно выпалила почти криком. – Поиграть со мной в отношения? Убедить меня, что мы пара и… что тебе не всё равно на мои чувства?! Или ради чего всё это?! Чтобы я влюбилась в тебя?..

Сказала и тут же осеклась.

Слова повисли в воздухе, как острый нож. Я зашла слишком далеко, коснулась того, что не должна была озвучивать.

Мой взгляд метнулся в окно, но было уже поздно. Когда я осмелилась посмотреть на Кирилла, в его серых глазах плясал лукавый, тёмный блеск. Он улыбнулся. Не широко, едва заметно, но эта улыбка, как улыбка охотника, который только что понял, что добыча уже в его сети.

Я хотела что-то сказать, попытаться как-то сменить тему, вернуть контроль над ситуацией, но мужчина не дал мне шанса. Резко придвинулся ближе. Его рука зарылась в мои волосы, и пальцы сомкнулись на затылке.

– Насчёт отношений… нам ещё предстоит поработать в этом направлении, – произнёс он низко. Горячее дыхание коснулось моего уха, отчего по спине пробежал холодок. – Что же касается твоих чувств…

Я замерла. Сердце заколотилось так громко, что казалось Кирилл его услышит.

– Нет, я не ставил себе какой-то цели, – продолжил он. И вдруг над самым ухом констатировал: – Тем более ты уже влюбилась.

Слова упали в мою грудь, как раскалённый камень. Рот открылся и закрылся, как у рыбы на берегу.

Стахов же просто отстранился, оставляя меня осознавать, что только что произошло. Его рука скользнула по моим волосам, почти нежно, и он откинулся на спинку сиденья.

– Поехали! – воскликнул, приоткрыв окно.

Водитель тут же появился, и машина снова тронулась.

Салон мгновенно заполнился тяжёлой, вязкой тишиной. Я вжалась в сиденье, скрестив руки на груди так сильно, будто собралась обороняться от всего мира. Слова Кирилла звенели в ушах, как пощёчина… Наглые. Самодовольные. Будто он вскрыл меня ножом и теперь спокойно рассматривает, что внутри!

Негодование стремительно нарастало. Хотелось взбрыкнуться, сказать, что он ошибается, что это его больная фантазия, и что я вообще ничего к нему не чувствую, кроме злости и вынужденной покорности! Но язык будто прирос к нёбу. Стоило только представить, как я открываю рот, и внутри всё сжималось от стыда. Потому что… любые мои возражения казались жалкими. И возможно я сама не заметила, как стерлась грань между нами. Но признать это пока была не в состоянии.

В отличие от меня, Кирилл казался более чем спокойным. И даже не смотрел в мою сторону, будто никакого разговора не было. Ни злорадства, ни давления. Только констатация, которая безмолвно, но ощутимо висела в воздухе. Ведь мое молчание, в какой-то степени означало согласие…

– Ресторан «Атлас»! – спокойно сказал он водителю. – Мы успеем до наплыва.

Я тут же обратилась в слух и занервничала. Есть сейчас хотелось меньше всего, тем более в его компании. Однако я не стала как-то протестовать. Ведь это бы сразу выдало меня, и выглядело бы так, будто я стесняюсь, будто слова Стахова задели, и я прячусь, раз избегаю его! Нет. Я решила вести себя так, словно ничего не произошло.

Ресторан встретил нас полупустым залом. Ещё слишком рано для обеда, всего несколько столиков заняты. Приглушённый свет, тихая музыка в стиле джаз, аромат свежей выпечки и дорогого вина. Красиво. Спокойно. Я сосредоточилась на этом, стараясь не думать о мужчине, который шёл рядом, собственнически положив руку мне на поясницу.

Кирилл отодвинул для меня стул за круглым столом у окна, затем сел напротив. Официант принёс меню, но Стахов даже не открыл его.

– Возьмём тартар из тунца для начала, – сказал он мне таким тоном, словно мы уже сто раз здесь бывали. – Потом филе-миньон средней прожарки, спаржу и трюфельное пюре. И их фирменный салат с грушей – тебе понравится.

Я скупо кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Сосредоточилась на музыке, льющейся из динамиков, на бликах света на хрустале, на чем угодно, кроме мужчины, сидящего напротив. Его забота казалась мне сейчас самой изощренной формой пытки…

Погруженная в мысли, я не сразу отреагировала, когда через какое-то время где-то позади послышался размеренный стук каблуков. Я бы и не обратила на это внимания, если бы не поняла, что кто-то приближается к нашему столику. Через секунду обоняния коснулся шлейф дорогого женского парфюма, и я невольно вскинула взгляд.

К нам подошла высокая, стройная незнакомка лет тридцати, как с обложки глянцевого журнала, что сразу вызвало любопытство. Густые тёмные волосы уложены тяжёлыми волнами, длинное чёрное платье с разрезом, поверх – стильный кремовый пиджак. Идеальный макияж, подчеркивающий сочные красные губы и белозубая улыбка.

– Какая неожиданная встреча! – кокетливо воскликнула женщина, глядя на Кирилла. Меня она словно не видела.

Стахов поднял глаза, и на его лице промелькнуло удивление. Он встал – медленно, будто нехотя, – и деликатно коснулся губами её щеки.

– Здравствуй! – сдержанно поздоровался.

Незнакомка же расплылась в радостной, почти интимной улыбке. Я это отметила. Отметила каждую чёртову деталь. Они явно были давно знакомы.

– Что-то ты совсем пропал с радаров, – отметила она, бросив на меня короткий, оценивающий взгляд. Сверху вниз, будто прикидывала, кто я такая и сколько стою. – Работаешь?

– В основном. Мия! – неожиданно обратился ко мне Кирилл деловым тоном. – Это Маргарита – моя знакомая.

Маргарита словно только сейчас вспомнила про правила приличия или поняла, что игнорировать меня не выйдет.

– Редактор популярного журнала! – добавила она, гордо протянув мне руку с улыбкой самодостаточного человека.

Пришлось подняться и ответить.

– Очень приятно…

– Милый, отойдешь со мной? – обратилась Маргарита к Стахову, резко переходя на фамильярный тон и забыв обо мне.

Кирилл секунду помедлил. Хмуро посмотрел на меня – я уже села на стул с каменным лицом, зачем-то взяв салфетку в руки. В итоге он кивнул и, бросив: «я сейчас», отошел от стола в направлении бара.

Глядя им вслед, отметила, как внутри начало расползаться неприятное, обжигающее чувство, которое я пыталась подавить. Но оно росло, как лесной пожар…

Я ведь знала, что у Стаховы были женщины. Он сам говорил мне об этом. Я даже допускала мысль, что он с кем-то спит параллельно. Но видеть вживую кого-то рядом с ним… оказалось, как удар под дых, обезоруживающий и болезненный.

Интересно, у него бабы в каждом ресторане дежурят или это совпадение?.. Я ведь впервые с ним оказалась в заведении, и на тебе – нарисовалась!

Зачем эта пигалица вообще к нему подошла? Свидание назначить?..

Может они любовники?

Злые мысли рождались в голове одна за другой, и я злилась на себя за них еще больше. Я не должна была задаваться никакими вопросами. И не должна была ничего чувствовать! Плевать, кто там у него есть… Но почему тогда так больно?..

Кирилл вернулся, когда официант уже ставил первые блюда. Сел с таким видом, будто ничего не произошло, и конечно не стал ничего комментировать. Просто взял вилку и спокойно сказал:

– Приятного аппетита!

Я ела через силу. Каждый кусок застревал в горле. Голова начала трещать от тяжелых мыслей – тупо и настойчиво, как будто кто-то бил молотком изнутри. Настроение окончательно рухнуло. Всё стало серым. Запутанным. Насточертевшим.

Глава 16

После обеда в ресторане, за которым мы почти не обмолвились ни словом, меня отправили в резиденцию на другой машине. Кирилл проконтролировал, чтобы я села в салон Мерседеса, и дал напутствие:

– Отдохни. Вечером обсудим дальнейший план действий по ремонту на веранде.

Я ничего не ответила. Отвела взгляд и не поворачивалась, пока не услышала, как тихо хлопнула дверь.

Дом встретил меня привычной, почти враждебной тишиной. Поднимаясь по лестнице, я держалась за перила, потому что ноги подкашивались. Не от усталости – от того, что внутри всё будто вывернули наизнанку. Клиника, потом та женщина в ресторане, бесячая невозмутимость Стахова… До сих пор коробило от того, как её взгляд скользнул по мне – коротко, презрительно, оценивающе. Как будто я была мебелью. Ничего не значащей помехой, которая оказалась в радиусе внимания ее «милого».

Оказавшись в спальне, я не стала переодеваться. Просто упала на кровать лицом вниз, уткнувшись в подушку, которая пахла мужским парфюмом. Запах смешался в голове с тошнотой. Я пыталась дышать ровно. Убедить себя, что мне всё равно. Что эта красивая женщина в ресторане – не моя проблема, и Кирилл может целовать в щёку хоть сотню таких женщин! Мне наплевать.

Но эта ложь не складывалась…

Перевернувшись на спину, я уставилась в потолок. В груди жгло. Не больно даже, просто горячо, колюче, как будто туда насыпали раскалённого песка.

Ну почему меня это так задевает? Я же не его! Я сама это выплюнула ему в лицо. Значит, Кирилл имеет полное право быть с другими. А я… я только и могу, что молчать и ждать, когда он вернётся и решит, нужна ли я ему сегодня в постели.

От этих мыслей слёзы сами потекли по вискам, пропитываясь в волосы. И я даже не пыталась их вытереть. Плакать было стыдно и глупо, но остановиться не получалось.

Голова по-прежнему болела. Сначала просто ныла – как после долгого напряжения, но от слез стало хуже. Не знаю, сколько я пролежала, прежде чем провалилась в сон. Тяжёлый, липкий, без сновидений и смысла.

Проснулась от ощущения настойчивой тошноты. Надеялась, что показалось, но желудок скрутило так резко, что я едва успела добежать до ванной. Меня вырвало сильно, мучительно, до горечи во рту и слёз в глазах. Когда спазмы отпустили, я опустилась на колени перед унитазом, дрожа всем телом. Стояла так несколько минут, пытаясь отдышаться.

Найдя в себе силы подняться, сразу подошла к раковине, чтобы умыться и посмотрела в зеркало, отметив бледное лицо. Вышла из ванной, пошатываясь. За окнами начинало потихоньку темнеть. Я прошла к комоду, налила воды из графина, и попила маленькими глотками – боялась, что снова вырвет. Но легче не становилось. Голова болела так, будто череп вот-вот треснет. В висках стучало, в затылке тянуло, а перед глазами иногда плыли мутные пятна.

Я вышла в коридор. Хотела найти кого-нибудь. Горничную, охранника – кого угодно! Мне нужна была аптечка. Но все как будто разом испарились.

Спустившись на кухню, я так же никого не застала. Налила ещё воды. Пила стоя, опираясь на столешницу, но внутри всё равно крутило.

Черт возьми, ну куда все делись?! Где этот проклятый персонал, который раньше не давал мне шагу ступить без присмотра?

Возникла мысль дойти до поста охраны во дворе, но я поняла, что не сделаю и десяти шагов. Ноги были ватными.

Новый приступ тошноты накатил резко. Я бросилась к раковине. Желудок уже был пуст, но спазмы все не прекращались. Когда все закончилось, я кое-как убрала за собой и просто сползла на пол прямо там, возле столешницы. Сил подняться больше не было.

Открыв дверцу, я достала мусорное ведро, чтобы не подниматься лишний раз, если снова захочется вырвать. Меня бил крупный озноб, хотя на кухне было тепло. За окнами начали сгущаться сумерки, окрашивая всё в серые, безрадостные тона и нагоняя дурные мысли.

Совсем одна в этой золотой клетке… И в жизни тоже.

Никому по-настоящему не нужна. Только по причине. Захару – для картинки. Стахову – для постели и исполнения личных прихотей.

Перед глазами вновь всплыл образ Кирилла с той женщиной. Может она его пригласила к себе и сейчас он с ней?.. А может я просто бредила…

Маргарита на самом деле лишь стала демонстрацией того, что жизнь Кирилла не заканчивается в резиденции, где существовала только я. Она была и за пределами. Из-за этого я невольно задалась вопросом, какое место занимаю в жизни Стахова? Он спал со мной, хотел, чтобы я родила ему ребенка, но значило ли это хоть что-то, на что я могла опереться?..

Не знаю, сколько я просидела на полу. Минуты слились в одно мутное, тягучее пятно. Казалось, меня отовсюду обнимает холод. Я постоянно чувствовала озноб, идущий изнутри, из самых костей, и мелкую дрожь, которую невозможно было унять. Ведро стояло рядом как верный спутник моего жалкого состояния. За окном почти стемнело, а кухня погрузилась в серый полумрак – я даже не додумалась включить свет.

Внезапно где-то в глубине дома хлопнула дверь…

Послышались шаги. Сначала далёкие, потом ближе. Быстрые, лёгкие, с характерным шарканьем мягкой обуви по плитке коридора. Меня ослепил свет и на кухне прозвучал испуганный женский голос:

– Господи Иисусе!..

Проморгавшись, я разглядела в дверном проёме силуэт, который тут же бросился ко мне. Полная женщина в униформе упала передо мной на колени. Её карие глаза, добрые, почти материнские, расширились от ужаса.

Я узнала её. Горничная. Видела не раз в доме: она мелькала то на кухне, то в коридорах, тихая и незаметная, как тень. Мы ни разу не заговорили. Я намеренно избегала контакта с кем-либо из персонала, а она, видимо, чувствовала это и держала дистанцию. Но сейчас от той дистанции не осталось и следа.

– Девочка, ты что тут делаешь?! – запричитала она, положив ладонь мне на плечо.

Следом пухлая рука легла на мой лоб, потом на щёку, и женщина охнула.

– Да ты вся горишь! – констатировала тревожно, уже не спрашивая, а утверждая. – Так, поднимаемся… Давай, родная, обопрись на меня!

– Не стоит, я сама… – прохрипела я, но голос прозвучал так жалко, что даже мне стало очевидно: ни черта я не смогу сама.

Горничная не стала слушать. Подхватила меня под руки, кряхтя от усилия, и начала поднимать. Я вцепилась в край столешницы, ноги дрожали, перед глазами всё поплыло. Женщина обхватила меня за талию, и крепко прижала к себе, как держат ребёнка, который вот-вот упадёт.

– Куда это все подевались?.. – бормотала она, больше себе, чем мне, следуя по коридору. – Ни одной живой души, а бедняжка тут на полу сидит…

Каждый шаг давался с трудом. Я висела на ней, как тряпичная кукла, и мне было мучительно стыдно. Эта женщина, имени которой я даже не знала, с которой ни разу не поздоровалась, тащила меня на себе, причитая и охая, будто я была её родной дочерью.

Она привела меня в гостиную. Просторная комната с большим панорамным окном, за которым догорали последние сумерки. Здесь стоял широкий мягкий диван, и горничная аккуратно усадила меня, придерживая за спину.

– Нужно раздеть тебя, милая, – сказала деловито, но мягко.

Я не сопротивлялась. Женщина осторожно стянула с меня кофту, затем брюки, оставив в одном нижнем белье. Движения были уверенными, но бережными. Она подложила подушку под голову, уложила меня на бок и накрыла тёплым пледом, который откуда-то достала за считанные секунды.

– Вот так, вот так… – приговаривала, заправляя края. – Лежи, не вставай.

– Спасибо… – выдавила я слабо. – Извините, за беспокойство.

– Никакого беспокойства, что ты!

Она погладила меня по голове.

– Мне бы лекарство… Голова раскалывается. И тошнит сильно…

Женщина покачала головой.

– Нельзя пока, тебя же вырвет сразу! Нужен врач. Я вызову, он быстро приедет. И воды принесу… Не шевелись!

Она ушла, а я осталась на диване, завёрнутая в плед, как в кокон. За панорамным окном мерцали огни красивого сада, и мне казалось, что я смотрю на него через толщу воды. Всё размытое, нечёткое, нереальное. Жар пульсировал в висках, и реальность начала сжиматься, как объектив, медленно уходящий из фокуса.

Я провалилась в поверхностный, рваный сон. Не сон даже, а забытьё, где всё путалось и мешалось. То мне казалось, что я снова сижу на полу кухни, то вдруг оказывалась в ресторане… Маргарита оценивающе смотрела на меня сверху вниз, а Кирилл целовал её в щёку. Потом я выныривала, тяжело, мучительно, видела потолок гостиной, размытые пятна света, чувствовала, как по телу прокатывается волна озноба, и снова проваливалась.

В какой-то момент сквозь пелену донеслись голоса. Женский, тревожный и быстрый. И другой, мужской, незнакомый, спокойный.

– …я не знаю точно сколько времени. Я нашла её на полу в кухне! Температура высокая, рвота, слабость очевидно…

– Понятно. Дайте мне пройти!

Я разлепила глаза. Передо мной стоял немолодой сухощавый мужчина в очках с тонкой металлической оправой. Он молча присел рядом, раскрыл чемоданчик и достал фонендоскоп.

– Сядьте, пожалуйста, – попросил сосредоточенно.

Горничная помогла мне подняться. Каждое движение отзывалось болью в суставах, мышцах, голове. Всё тело ломило так, будто меня пропустили через мясорубку. Хотелось скулить от каждого поворота и вдоха. Плед сполз с плеч, и я осталась сидеть перед чужим мужчиной в одном белье. Но мне было настолько плохо, что стыд отступил куда-то на задний план. Какая разница, когда тело горит и трещит по швам?

Врач методично делал своё дело. Холодный металл фонендоскопа коснулся спины, я вздрогнула. Он послушал лёгкие, пощупал лимфоузлы, заглянул в горло, измерил давление. Всё молча, с профессиональной отстранённостью. Потом мужчина что-то негромко обсуждал с горничной – я ловила обрывки сквозь пульсирующий шум в ушах.

– …симптоматика сложного гриппа. Сейчас по городу ходит – температуру нужно сбивать срочно… и антибиотики лучше не откладывать…

Я закуталась обратно в плед и закрыла глаза, проваливаясь в полузабытьё. Голоса доносились как из-под воды, обрывочно, невнятно.

А потом покрывало вдруг убрали.

Мужские руки, сильные и уверенные, перевернули меня на живот. По ягодицам сползло бельё, и я тут же дёрнулась, попытавшись подняться.

– Не шевелитесь! – строго велел врач. – Будет неприятно, но это необходимо… Расслабьте мышцу.

Укол вошёл резко, обжигающе. Я стиснула зубы, вцепившись в обивку дивана. Лекарство растекалось по мышце горячей, тягучей волной, от которой хотелось кричать. Не успела я перевести дыхание, как последовал второй укол... Антибиотик. Ещё больнее! Жидкость разливалась внутри медленно, как расплавленный металл.

Я не выдержала.

Слёзы брызнули из глаз – не от укола даже, а от всего сразу. От боли, от жара, бессилия, одиночества и унижения лежать вот так, лицом в диван, со спущенным бельём, перед чужими людьми, в чужом доме, где я никто и ничто!

Я плакала как девчонка, захлёбываясь и всхлипывая, и не могла остановиться. И тут над ухом раздалось

– Тише-тише, маленькая... Уже всё.

Кирилл.

Его голос, низкий и неожиданно мягкий, упал в мою воспалённую реальность как камень в воду. Когда он появился? Как давно был здесь?.. Я не слышала ни шагов, ни двери. Но он был рядом.

Стахов сам натянул на меня бельё. Затем он ловко завернул меня в плед, и поднял с дивана, одним движением прижав к груди.

Глава 17

* Кирилл *

Медовые спутанные волосы рассыпались по моему предплечью, мокрое от слёз лицо уткнулось в рубашку. Горячая. Даже сквозь ткань чувствовался жар, что продолжало подпитывать тревогу внутри. Как я мог не заметить недомогание Мии? Теперь казалось, что упустил чертовски много времени.

На лестнице она затихла. Не шевелилась, только дышала часто и неровно, но слёзы продолжали впитываться в ткань на моей груди. Маленькое тёплое пятно, которое расползалось с каждой секундой. Я поднимался размеренно, контролируя каждый шаг, стараясь не качнуть её лишний раз. Тонкие пальцы слабо сжимали мою рубашку, будто Мия боялась, что я разожму руки.

В спальне я опустил её на кровать. Осторожно, придерживая голову, уложил на подушку, затем принялся неспешно разворачивать плед, чтобы укрыть бедняжку одеялом. Она лежала с закрытыми глазами: ресницы слиплись, губы побледнели, на скулах горел нездоровый румянец… Я собрался немного приподнять девушку, чтобы вытащить плед, но неожиданно ощутил сопротивление. Мия резко выставила ладони, делая попытку оттолкнуть меня.

– Хватит!.. – вытолкнула хриплым сорванным голосом.

Я замер, а она следом воскликнула:

– Не надо со мной возиться!

Ее глаза распахнулись. Мутные от жара, покрасневшие, злые. Девчонка приподнялась на локте, и я увидел, чего ей это стоило – каждая мышца дрожала, лицо исказилось от боли. Но она всё равно поднялась, упрямая и ощетинившаяся, как загнанный зверёк.

– Не трожь меня! – приказала сурово. – Я сама справлюсь… Сама, слышишь?!

В груди дернуло. Я вновь заметил пелену слез. Мия едва держалась, чтобы не заплакать и одновременно отталкивала меня, и в этом было столько отчаяния, что я на секунду опешил. Но быстро собрался – взявшись за край, ловко вытащил плед, и потянулся вытащить подушку.

– Я сказала хватит! – внезапно выплюнула она, отбиваясь с яростью, на которую явно не хватало сил. – Мне не нужна твои жалость и забота!.. Почему ты вообще здесь, а?! У тебя наверняка куча важных дел!

Стиснув челюсти, я молчал, продолжая расправлять постель. Будто не замечал мокрые, злые глаза, дрожащие губы и руки, которые толкали меня в грудь с силой котёнка.

– А та брюнетка?.. – услышал неожиданный вопрос. – Она разве не ждет тебя?! Или какая-нибудь другая…

Я встретился с глазами девчонки – осознание ударило как током. Вот оно.

Всё встало на место разом, за секунду. Как бы я себя ни успокаивал, появление Марго в ресторане не прошло бесследно. Выбило Мию из колеи, хотя она очень старалась показывать бесстрастие.

Разумеется, я не испытывала самодовольства или торжества. Напротив, ребра сдавило от чувства вины, за то, что не предусмотрел подобную встречу.

Не успел ничего ответить, как Мия внезапно дернулась, норовя встать с кровати. Сбежать, спрятаться от меня и от собственных слов. Я видел, как её шатает – она вцепилась в край матраса побелевшими пальцами, но сил встать не было.

Я резко притянул девчонку к себе. Перехватил руки, сковал запястья одним движением и прижал ее, не давая вырваться. Тело было обжигающим от жара… Конечно, она тут же начала брыкаться. Худенькие плечи ходили ходуном от рыданий, миниатюрные кулаки упирались мне в грудь, но с каждой секундой всё слабее.

Я уткнулся лицом в волосы Мии, ощутил запах шампуня и болезненного пота.

– Нет других, – сказал тихо, но твердо, прямо в медовые пряди, когда от ее истерики остались лишь глухие всхлипы. – Никого не хочу, кроме тебя, глупая…

Замерла. На секунду показалось, что снова начнёт отбиваться, выкрикнет что-нибудь колючее. Но вместо этого из горла вырвался только сдавленный стон, и девчонка обмякла. Вся, целиком. Будто из неё разом вытащили стержень, на котором держались последние силы. Лицо уткнулось мне в грудь, пальцы, секунду назад толкавшие, теперь вцепились в рубашку.

Под моим контролем Мия наконец легла и позволила укрыть себя. Я оставался рядом. В какой-то момент лег за ее спиной, обняв рукой поверх одеяла, и избегая лишнего беспокойства.

Постепенно дыхание девушки выровнялось, стало глубоким и тяжёлым. Она заснула. Но я продолжал неподвижно лежать, слегка касаясь подбородком ее макушки. За окном стемнело окончательно. В комнату заползали длинные тени, и только далёкий свет фонарей бросал тусклые полосы на потолок.

Нужно было подняться, пойти изучить назначение врача. Я умел ставить уколы, но не хотел быть тем, с кем будет ассоциироваться этот болезненный опыт у Мии, а значит стоило позаботиться о медсестре. И температуру не мешало бы померить… Периодически я трогал ее лоб – холодная испарина подсказывала, что жар отступает. Но я решил еще немного побыть с ней, заодно пытался успокоить мысли.

Марго.

Надо же было ей появиться именно тогда, когда я впервые решил побыть с Мией за пределами резиденции. Не по делу, не ради контроля – обычный обед. Настолько обычный, насколько вообще может быть что-то обычное между нами.

И тут она… С безошибочным чутьём на самый неподходящий момент.

Какое-то время мы были интересны друг другу. Ужины, ночи, ни к чему не обязывающий формат, который устраивал обоих. Марго умна, красива, знала правила игры и не требовала лишнего. Идеальная схема. Однако эта связь закончилось еще до того, как я привёз Мию из дома Игнатова. Я стал чаще переносить встречи, любовница перестала под меня подстраиваться, и мы обоюдно приняли решение.

Когда Марго отвела меня к бару, я сразу понял, о чём пойдёт разговор. Формально – деловое предложение, совместный проект с журналом, детали которого излагались с нарочитой серьёзностью. Но я слишком хорошо успел узнать ее. Каждый жест, наклон головы, случайное касание моего рукава – всё было направлено на одно: прощупать почву. Выяснить, есть ли ещё для неё место. В моей постели. И в целом в моей жизни.

Но возможно, причина крылась и в более примитивном ключе. Увидев рядом со мной другую, она просто захотела обозначить территорию. Продемонстрировать доступ, близость, право подойти и увести за собой. Маргарита всегда умела играть на таких вещах. Тонко, элегантно, почти незаметно. Но только не для меня.

Я отшил бывшую пассию деликатно. Без грубости и объяснений. Дал понять одной интонацией, что деловое предложение можно обсудить через моего помощника, а для ужина нет весомой причины. Она поняла. Улыбнулась чуть шире, чем следовало, попрощалась и ушла с достоинством, которое женщины надевают поверх задетого самолюбия.

Когда я вернулся к столу, Мия сидела с каменным лицом, ковыряясь вилкой в еде. Смотрела исключительно в тарелку, будто там было что-то невероятно важное. Не подняла глаз. Не сказала ни слова. Однако ее недовольство висело в воздухе так густо, что можно было резать ножом.

В ресторан она уже приехала не в духе. После разговора в машине, и моих слов о её чувствах – ощетинилась и закрылась, будто устрица. Девчонка злилась, что я произнес вслух то, что она прятала от самой себя. Но появление Маргариты явно добило ее настроение окончательно.

Я отметил, как потухли зеленые глаза, как напряглись плечи, как Мия механически отправляла еду в рот, будто не чувствуя вкуса. И молчит. Слишком громко молчит. Как если бы находилась в борьбе с самой собой против того, что испытывала.

Между тем, её влюблённость вовсе не казалась мне какой-то неожиданностью. Скорее закономерностью. Тем, к чему я целенаправленно вёл девушку с самого начала, хотя вряд ли признался бы в этом открыто.

Мне не нужен был сухой секс. Красивое послушное тело, которое отдаётся по обязательству и считает минуты до конца. Я желала взаимности, избегая давления. Чтобы хотела меня, как я ее. Осознанно. Чтобы тянулась, а в глазах было не смирение, а что-то настоящее, живое, пусть даже болезненное.

Пока я не мог дать нашим отношениям название. Определить статус, выстроить рамку, повесить табличку. Слишком сложная ситуация: чужая жена, Игнатов и его влияние на ее психику, обстоятельства, в которых любой нормальный человек давно бы отступил. Но я не собирался. Даже если по всем правилам, писаным и неписаным, по всем кодексам, которым следовал годами, она должна была остаться разовым эпизодом.

Я нарушил всё. Переступил все немыслимые границы, сначала оставив Мию у себя, а затем решив, что она станет идеальной матерью моего ребенка. Я действовал методично, терпеливо и упрямо, чтобы девушка привыкла. К моему голосу, рукам, присутствию. Чтобы стёрлась черта между вынужденным и желанным, и однажды она посмотрела на меня и поняла, что уже не может иначе. Ведь я смотрел на Мию именно так…

Не знаю, в какой момент сон подкрался и утащил меня на дно. Я не собирался засыпать. Лежал поверх одеяла, контролируя дыхание девушки, периодически касаясь её лба тыльной стороной ладони. Температура медленно отступала, испарина подсыхала на висках. Я слушал, как выравниваются вдохи, как уходит из них хрипотца, и в какой-то момент… просто провалился. Бесшумно. Без перехода. Как если бы пол подо мной разошёлся, и тело рухнуло в чёрный колодец.

Сначала была темнота. Плотная, ватная, без звуков и направлений. А потом появился холод… Сырой, земляной, тот, что поднимается от раскисшей почвы и забирается под одежду, как живое существо. Я ощутил его всем телом и понял, что стою. Ноги в ботинках – маленьких, тесных, с развязавшимся шнурком на левом – упирались в мокрую дорожку из бетонных плит. Короткие руки висели вдоль тела.

Двор. Частный дом с покосившимся деревянным забором и распахнутыми настежь воротами, сквозь которые входили люди. Много людей. Чёрные пальто, чёрные платки, зонты, хотя дождь ещё не начался – только обещал. Небо лежало так низко, что, казалось, давило на макушку. Свинцовые тучи ползли над крышей, тяжёлые и неповоротливые, как мокрые тряпки. Порывы ветра трепали голые ветки яблони у калитки и задирали край скатерти на столе, который кто-то вынес во двор. На столе стояли стаканы, накрытые кусками чёрного хлеба.

В центре двора – гроб.

Открытый. Обитый дешёвой красной тканью, потемневшей от влаги по краям. Вокруг толпились люди, заслоняя обзор своими спинами. Но я знал, кто там лежит. Знал так же точно, как и то, что не смогу подойти ближе. Ноги не слушались. Не от страха – от команды:

– Стой здесь и не шуми. Мать нужно чтить молча. Понял меня?

Голос отца – сухой, отрывистый, как треск переломленной ветки – прозвучал откуда-то из памяти, а не из двора. Его самого я не видел. Он был где-то впереди, среди чёрных силуэтов. Может, стоял у гроба. Или разговаривал с кем-то из мужчин, куривших у забора и прятавших сигареты в кулак от ветра. Мне было всё равно. Я стоял там, где велели. Маленький, продрогший, в куртке без капюшона. Стоял и смотрел на спины чужих взрослых людей, которые по очереди подходили к маме, крестились, качали головами и плакали. Потом отходили и начинали переговариваться вполголоса, будто меня не существовало.

Но я слышал. Каждое слово.

– Бедный мальчик… – причитала грузная женщина в чёрном платке, промокая глаза мятым платком. Она стояла в трёх шагах и даже не смотрела в мою сторону. – Как рано пришлось повзрослеть, Господи… Пяти лет нет ещё.

– Кто теперь с ним будет? – отозвался мужской голос из-за её плеча. Хриплый, прокуренный. – Отцу-то в рейсы надо. Он неделями дома не бывает…

– Может, к бабке отправит, – вступила другая женщина, понизив голос, но недостаточно. – Она, конечно, скромно живёт… Но всё лучше, чем детдом какой-нибудь! Или интернат.

Интернат. Детдом. Слова ударили в грудь тупой, взрослой болью, которую четырёхлетний мальчик не мог осмыслить, но чувствовал нутром. Что-то страшное. Что-то, откуда не забирают.

– Н-не х… х… хочу к баб-бабке!

Голос вырвался сам. Тонкий, звонкий, срывающийся и сломанный. Слова налетали друг на друга, спотыкались, застревали в горле, будто кто-то перекрыл трубу, по которой они шли. Я слышал себя со стороны и не узнавал. Рот открывался, язык бился о нёбо, но звуки выходили рваными, изуродованными, как мятая бумага, которую пытаешься расправить.

Нет. Нет! Я ведь умел говорить. Ушли годы терапии, унижений от сверстников и моего упорства… Но голос не подчинялся. Стал чужим, предательским, как всё вокруг.

– Я н-не… п-по… п-пойду!..

Женщина в платке наконец повернулась. Посмотрела сверху вниз, ее глаза были мокрыми, жалостливыми. Перевела взгляд на собеседницу и покачала головой. Вот и всё. Никто не подошёл, не присел рядом, не положил утешительно руку мне на плечо. Слова мальчика упали в воздух и растворились, словно ненужные…

Внезапно всё вокруг стихло. Ветер замер, голоса пропали, будто кто-то выкрутил громкость до нуля. Тучи остановились и даже скатерть на столе перестала шевелиться. Мир превратился в фотографию – серую, зернистую, с запахом сырой земли и дешёвых гвоздик.

Я дышал тяжело, как после бега. В груди саднило. Глаза горели от непролитых слёз, которые нельзя было выпустить, потому что отец сказал – молча. Чтить – молча. Быть мужчиной – молча. Даже если тебе четыре года, даже если мир раскалывается и язык больше не подчиняется.

Я посмотрел на маму.

Толпа расступилась – или исчезла, во сне это одно и то же. Между мной и гробом не осталось ничего. Три шага по мокрым плитам. Ноги сдвинулись сами, тесные ботинки зашаркали по бетону. Я подошёл, встал на цыпочки и заглянул через обитый тканью край.

Сначала – волосы. Светло-русые, длинные, разложенные кем-то аккуратно по плечам и белой подушке. Я помнил этот цвет. Единственное, что помнил отчётливо, ярко, как не помнил ничего другого из той жизни. Мамины волосы, когда утреннее солнце попадало на них сквозь кухонное окно и они становились почти золотыми.

А лицо… Оно было размытым. Словно кто-то провёл мокрой ладонью по незастывшей краске. Нос, губы, скулы – всё сливалось в бледное, нечёткое пятно, и сколько бы я ни вглядывался, черты ускользали. Не помнил в четыре года. Не помнил в пятнадцать. Не помнил и теперь, стоя на мокром бетоне в тесных ботинках, задыхаясь от невозможности вспомнить единственного человека, который…

– Мама…

Звонко. Чисто. Без единой запинки – будто заикание растворилось в этих двух слогах, которые шли не из горла, а из-под рёбер, из самого нутра, откуда ничего нельзя заглушить.

– Мама!

И лицо проступило.

Медленно, как проявляется старый снимок в растворе. Сначала – линия бровей, мягкая, тёмная. Потом нос, чуть вздёрнутый, с россыпью веснушек на переносице, которых я не мог помнить, но почему-то видел. Губы – бледные, сомкнутые, с трещинкой на нижней. Скулы – высокие, нежные. Молодое лицо. Красивое. Моложе, чем я сейчас.

Я смотрел и не дышал. Боялся моргнуть – закрою глаза хоть на мгновение, и пропадёт. Размоется снова. Навсегда.

А потом её веки дрогнули.

Лёгкое, едва уловимое движение, как трепет крыла бабочки. И медленно, невозможно медленно – мамины глаза открылись.

Я очнулся из сна, будто вынырнул из-под воды, в которой тонул. Тело бросило вверх, словно кто-то дёрнул за невидимый трос, привязанный к грудине. Сердце колотилось с такой яростью, что отдавало в горло, в виски и в кончики пальцев, а перед глазами стоялоее лицо…

Я сидел на кровати, опершись на руку, и ощущая холодный мерзкий пот на шее и спине. Как будто психика решила добить меня, вытащив из памяти один из самых тяжелых эпизодов. Сквозь грохот пульса, не сразу начал пробиваться настойчивый звук. Дыхание… Шумное, частое, неровное – совсем рядом.

Рука метнулась к Мие раньше, чем я успел о чём-то подумать. Пальцы коснулись щеки и обожглись.

– Чёрт…

Откинув с нее одеяло, я повернул девушку, лицо которой в свете лампы казалось неестественно красным. Она не проснулась, лишь беспокойно дёрнула головой, пытаясь уйти от прикосновения. Волосы прилипли к мокрым вискам, губы пересохли, дыхание вырывалось короткими рваными толчками…

Я поднялся, стряхивая с себя остатки сна, как грязь. Нашел телефон на тумбочке и набрал врача, не заботясь о том, сколько сейчас времени.

Глава 18

* Мия *

Я давно так тяжело не болела. Пожалуй, еще со школы, когда мама не отходила от меня ночами и днями целую неделю, следя за температурой и приемом лекарств. Только теперь рядом не было мамы. Не было вообще никого родного. И тем страннее, что я ни разу за эти дни не почувствовала себя брошенной…

Первые двое суток слились в одно мутное пылающее пятно. Жар, от которого простыни казались раскалёнными, озноб, от которого зубы стучали так, что наверняка было слышно в коридоре, затем обильный пот, который насквозь пропитывал мою одежду… Помню прохладные пальцы медсестры на запястье, ее тихий приятный голос – «сейчас будет немножко больно, потерпите» – и обжигающий укол в ягодицу, от которого хотелось завыть. Затем стакан воды, поднесённый к губам, и то, как мне терпеливо придерживали голову, пока я пила.

Медсестру звали Вера. Невысокая, спокойная женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой, карими глазами и внимательным взглядом. Она появилась в первое же утро. Действовала тихо и профессионально: ставила капельницы, приносила еду, помогала мне вставать, переодеваться, следила за графиком лекарств, расписанным по часам на листке. Вера не лезла с разговорами и не причитала, как горничная, но в её присутствии было спокойно. Будто кто-то наконец взял ситуацию под контроль, и мне позволили просто болеть – не думая ни о чем, не видя причин для сопротивления, и никому ничего не доказывая.

Врач приезжал ежедневно. Тот самый сухощавый мужчина в очках – Валерий Андреевич, как я узнала позже, он осматривал меня деловито и немногословно. На третий день, когда я уже могла более-менее сидеть и соображать, мужчина сказал: «Организм молодой, крепкий, но стресс убивает любой иммунитет. Беречь себя надо, Мия Александровна». Я не стала спорить… Только удивилась, как он понял?

Между тем, за моим состоянием не хуже врача следил и сам хозяин дома… Он мог появляться несколько раз за день. Будто пользовался любой свободной минутой из своего плотного графика, чтобы лично убедиться в моем комфорте.

Кирилл заходил без стука. Снимал пиджак, вешал на спинку кресла, и садился на край кровати. Первым делом трогал мой лоб, затем смотрел пристально, оценивающе, будто сверял моё состояние с какой-то внутренней шкалой, по которой измерял всё на свете.

– Ты ела? – спрашивал участливо, но требовательно.

– Да.

– Всё?

– Почти…

Складка между его бровей говорила о недовольстве, но вслух он не комментировал.

Иногда Стахов обедал со мной. И казалось, только для того, чтобы удостовериться в моем аппетите – будто регулярных совместных ужинов было недостаточно. Когда я наконец стала справляться с полной порцией без тошноты, в его глазах буквально плескалось удовлетворение. И мне, помимо воли, от этой реакции становилось теплее, чем от всех помпезных веников и вертолётных прогулок, которые когда-то устраивал Захар.

Кирилл даже дежурил, пока я принимала душ. Не навязывался с помощью, лишь отстраненно, но внимательно присутствовал, готовый в любой момент быть рядом. Он щепетильно относился к докладам Веры о том, как прошли утро, день и вечер. А ночи брал под свой полный контроль.

Однажды я вспомнила, как Захар заставил меня идти на очередной раут в первый день месячных. Они были особенно болезненными – хотелось просто лежать, и чтобы никто не трогал. Но никакого сочувствия я не получила. Его в принципе не волновало, что со мной происходило за пределами светской жизни. Он лишь сказал: «Ну ты же не больная! Это всего лишь месячные, Мия»

Мерзавец.

Я начинала сравнивать. Хотя запрещала себе до последнего. Запрещала искать в поведении Кирилла то, чего мне так не хватало. Запрещала размягчаться, поддаваться, принимать его жесты как нечто большее, чем контроль собственника над приобретением. Но с каждым днём запреты работали всё хуже, и стены, которые я возводила, трескались быстрее, чем я успевала их латать…

На третий день я поймала себя на том, что жду его прихода. Буквально прислушивалась к шагам в коридоре, и когда знакомый ритм наконец прорезал тишину коридора, сердце ускорялось. Я тут же отворачивалась, злясь на себя за этот спектакль. Но стоило Кириллу войти и воздух в спальне будто становился плотнее, гуще, заряженнее. Как если бы кто-то включал невидимый генератор, и всё пространство начинало гудеть на его частоте.

Я ловила себя на том, что присматриваюсь, изучаю этого мужчину, как когда-то изучала чертежи сложных архитектурных конструкций – пытаясь понять логику, найти несущую ось, вычислить точку опоры. Что движет этим человеком? Власть? Одержимость? Одиночество? Что стоит за его непреложным контролем, за действиями, которые могут обидеть до боли и тут же утешить редкой заботой?

Мне хотелось разгадать его как загадку. Не из праздного интереса, из чего-то более весомого... Словно от ответа зависело что-то жизненно важное. Моё будущее.

К четвёртому дню жар окончательно отступил. Однако тело ещё помнило болезнь – в мышцах гудела тупая ленивая слабость, голова иногда кружилась при резких движениях, а лестница казалась Эверестом. Но воспаление ушло, симптомы гриппа стихли, и впервые за несколько дней я проснулась не в поту. Просто открыла глаза, увидела солнечный зимний свет за окном и поняла – мне лучше.

И не только физически.

Что-то сдвинулось внутри. Обозначить точно не получалось, но я ощущала перемену всем телом, как чувствуешь смену погоды за секунду до того, как она случится. Болезнь будто выжгла из меня какой-то яд. Не весь, но достаточно, чтобы посмотреть на вещи без привычной пелены злости и страха.

Слова Кирилла надежно закрепились в моей памяти. Те самые, произнесённые в темноте, когда я билась в его руках и кричала про других женщин...

«Нет других. Никого не хочу, кроме тебя, глупая…»

Это не было признанием в любви. Я понимала это отчётливо, без иллюзий и розовых очков, через которые когда-то смотрела на мир с Захаром. Слово «любовь», возможно, вообще отсутствовало в лексиконе Кирилла Стахова. Но сказанное им было чем-то… что для такого человека стоило несоизмеримо дороже.

Признание необходимости.

Я была нужна ему. Пусть как женщина для постели. Пусть как сосуд для ребёнка. Как прихоть, каприз, необъяснимая блажь человека, который мог получить кого угодно… Но он выбрал – меня. И его «хочу» звучало весомее, чем все клятвы Игнатова, произнесённые с придыханием и безупречно поставленным голосом.

Захар говорил о чувствах много и красиво. Знал правильные слова, уместные интонации, подходящие моменты... Но за всей этой глянцевой картинкой в итоге не стояло ничего. Пустота. Мыльный пузырь, лопнувший, едва я перестала быть ему удобной.

Кирилл же говорил мало, но сколько делал… Не уставал трогать мой лоб, контролировал каждый укол и каждую ложку супа. Он выломал дверь ванной, когда решил, что я могу причинить себе вред. Кормил меня, когда порезала руки, находился рядом, когда я рыдала от бессилия, и утешал, не требуя ничего. Просто чтобы я знала: он здесь… Он разделяет со мной все переживания. Считается со мной.

Его язык был другим. Жёстким, лишённым нежности, банальностей, заблуждений. Но этот язык хотя бы не врал…

Я устала. От самой себя. Устала бороться с тем, что чувствовала. Устала доказывать, что ненавижу этого мужчину, когда тело, сердце и мой предательский разум давно приняли решение за меня. Я устала изображать пленницу, когда где-то в глубине души, в той части, которую тщательно охраняла от всех, включая себя, мне уже не хотелось уходить.

Не потому что некуда. А потому что здесь, рядом с Кириллом, было место, в котором я почувствовала себя нужной.

Такая прагматика пугала до дрожи. Сильнее, чем первая ночь в этом доме. Потому что я оставалась уязвимее со своими чувствами к мужчине, сердце которого было увешано замками. Довериться снова, после Захара, после всего – означало протянуть обожжённую руку к огню и надеяться, что на этот раз не сожжёт.

Но я решила рискнуть…

Принять то, что было между мной и Кириллом. Какую бы форму оно ни имело, каким бы словом ни называлось – оно существовало. И оно казалось надежнее, чем что-либо до этого.

Сегодня хозяин дома не пришел в обед, и вечером сильно задержался. Я уже выучила его график, хотя никогда бы не призналась. Тело само настраивалось: к шести я начинала прислушиваться, к половине седьмого – посматривать на часы, к семи – ловить звук подъезжающего автомобиля за окном. Но стрелки уже показывали половину восьмого, а дом оставался тихим.

Вера ушла в шесть тридцать, оставив на тумбочке вечернюю порцию таблеток и записку с замерами температуры. Сегодня она не поднималась выше тридцати шести и восьми. Тамара Петровна – горничная, чьё имя я больше не забывала – заглянула около восьми, принесла для меня ужин. Запечённая курица с рисом и овощами на пару. Я съела половину, остальное ковыряла вилкой, пока рис не превратился в кашу. Внутри маялось беспокойство, из-за того, что Кирилл задерживался. Может, что-то случилось?

После ужина, я спустилась на кухню, чтобы отнести посуду. В конце концов, уже могла вполне справляться с такими задачами. Там никого не оказалось, но я задержалась, чтобы выпить чай. Точнее успокоиться… Кухня находилась ближе к входной двери, а оттуда я услышала бы подъезжающую машину.

Заварила зелёный с жасмином – единственный сорт, который отыскала среди десятка коробок с незнакомыми названиями на английском и китайском. Села за барную стойку, обхватив кружку обеими ладонями, и стала ждать.

Пила медленно, растягивая каждый глоток. Не потому что наслаждалась вкусом – потому что, допив, потеряла бы единственный повод сидеть здесь. Придётся вернуться наверх, лечь в пустую кровать и признаться себе, что жду его... По-настоящему. Не из необходимости, или страха, а потому что хочу, чтобы Кирилл пришёл.

Наконец за окном скользнули полосы света фар. Раздался тихий шорох шин по расчищенной подъездной дорожке, хлопок автомобильной двери… Пульс мгновенно участился. Поставив кружку, я машинально пригладила волосы и поднялась из-за стола, продолжая прислушиваться. Входная дверь, негромкий голос, что-то короткое охране, и затем шаги. Не на кухню. Вверх по лестнице – сразу в спальню.

Я просидела ещё минуту, глядя на остатки остывшего чая. Не обнаружив меня в спальне, он скорее всего вернется… Но время шло, а Кирилл не приходил. Тогда я встала, ополоснула кружку, поставила ее на сушилку. Движения нарочито неторопливые, будто я давала себе время. Но ноги уже несли меня к лестнице, и внутри разливалось необъяснимое волнительное нетерпение.

Я поднималась медленно – слабость ещё напоминала о себе ватной тяжестью в ногах. Подошла к двери спальни, замерла, обхватив пальцами ручку. Вошла тихо. Сразу увидела пиджак и рубашку на кресле. Часы, ремень, телефон на комоде – ровной линией, как всегда. Должно быть, сильно устал и решил прийти в себя под душем…

Дверь ванной была чуть приоткрыта. Я остановилась перед этой щелью, слыша, как гулко бьется сердце. Стук воды о кафель и стук крови в висках – два ритма, будто наложенных друг на друга.

Что ты делаешь, Мия?..

Я знала ответ. Именно поэтому было так страшно, когда потянула дверь на себя и вошла.

Меня мгновенно обнял влажный, густой пар с ароматом мужского геля. Стеклянная перегородка душевой кабины была приоткрыта, и сквозь клубы горячего тумана я увидела Кирилла... Спиной ко мне. Широкие плечи блестели от воды, струи стекали по рельефу мышц, собираясь в ручейки вдоль позвоночника. Голова – опущена, руки упирались в стену, будто он стоял так уже давно. Не мылся, а просто позволял воде бить по затылку и шее.

В этой сильной и одновременно усталой позе, было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Мужчина выглядел не всесильным хозяином положения, а человеком, который устал нести собственный вес. И мог позволить себе это лишь за закрытой дверью, где никто не видит.

Но я увидела…

Мои руки уже потянули вверх края домашней кофты. Пальцы чуть дрожали от слабости, которая ещё бродила в мышцах, и от того, что происходило внутри. Сняв кофту, я следом стянула легкие штаны, переступила через них. Без раздумий начала расстегивать бюстгальтер. Ткань соскользнула по рукам и беззвучно упала на кафель, затем одним быстрым движением я сняла трусики.

Обнажённая и босая, двинулась к кабине, ощущая как мурашки покрывают тело от волнения. Шаги по теплой плитке, порог кабины, и вода обрушилась мне на макушку и плечи, немного обжигая. Словно смывая последний слой сопротивления, за который я цеплялась столько дней.

Не отводя глаз от мужской спины с широким размахом плеч, я бесшумно приблизилась и мягко положила на нее ладони. Кирилл тут же обернулся. Резко, всем корпусом, как разворачивается хищник на звук. В серых глазах отразились удивление и знакомая тревога. Та, с которой он трогал мой лоб все эти дни. Взгляд скользнул по лицу, по телу, словно оценивая состояние, но со мной все было прекрасно…

Я шагнула к нему вплотную.

Так близко, что моя обнаженная грудь коснулась его мокрой, горячей и твёрдой. Вода била нам обоим по плечам и стекала между телами. Ни слова. Ни объяснений, зачем пришла. Всё, что я хотела сказать, уже говорило мое появление, разрывающее все шаблоны, к которым Кирилл привык.

Его руки поднялись. Осторожно легли мне на талию, будто он опасался как-то оттолкнуть меня, спугнуть момент. Словно не верил, что это по-настоящему…

Не отрывая от меня взгляда, Кирилл убавил напор воды. Я наклонила голову и губами коснулась его груди. Горячей кожи прямо над сердцем, которое колотилось быстро и тяжело. Провела ртом ниже по рельефу грудных мышц, по ложбинке между ними, одновременно втягивая приятный запах мужчины… Мои ладони скользнули по прессу, ощупывая каждый твёрдый выступ, каждую бороздку. И ниже – по косым мышцам живота, по крепким бёдрам, будто изучая. Впервые не принимая, а выбирая.

Кирилл выдохнул. Глухо, рвано. Его пальцы подцепили мой подбородок, и наши глаза встретились. Я увидела потемневшие до грозового неба зрачки, а потом его рот накрыл мой.

Поцелуй прошил насквозь. Жадный, глубокий – он целовал меня так, будто пил, словно задыхался и я оказалась воздухом! Язык толкнулся навстречу моему, и между ног мгновенно стало горячо и тесно. Возбуждение ударило такой острой волной, что колени подогнулись. После дней болезни, и голода по прикосновениям, мое тело откликнулось жадно и бесстыдно...

Но я остановилась.

Разорвала поцелуй мягко, но решительно. Кирилл замер, глядя сверху вниз. Тяжело дышал с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и ждал. Его глаза гипнотизировали. Серые радужки с тонкими прожилками стального и синего ближе к зрачку. Красивые настолько, что казалось нечестным – такая красота у такого жёсткого человека.

Моя ладонь скользнула между нами. Пальцы обхватили твёрдый, горячий член, быстро набухающий в руке. Я сжала бережно, чуть двинула кистью, и Кирилл издал звук, от которого всё внутри приятно сжалось в ответ... Низкий утробный стон, вырвавшийся помимо воли. Его живот напрягся, мышцы окаменели, а хватка на моей талии усилилась.

Не прерывая зрительного контакта, я тихо выдохнула и начала плавно опускаться, пока колени не коснулись мокрого кафеля. Тёплые струи стекали по волосам, по спине и по бёдрам прямо передо мной. Кирилл внимательно смотрел. С налетом неверия, будто всё ещё ждал подвоха, подмены, пробуждения.

Но я не собиралась его огорчать…

Сосредоточила взгляд на массивном члене и бережно обхватила его рукой. Провела языком по всей длине – медленно, от основания до головки, ощущая каждую вену, каждый рельеф. Горячий, тяжёлый и пульсирующий – он был прекрасен... Я обвела кончиком языка головку и погрузила ее в рот, испытывая удовольствие от того, что делаю.

Кирилл ударил ладонью в стену. Откинулся спиной на кафель, запрокинул голову. Из горла вырвался хриплый выдох, больше похожий на рык. Я вобрала ствол глубже. Расслабила горло, пропуская его дальше, обхватив губами плотно и влажно. Двигалась ритмично, языком лаская снизу, а руками обхватывая то, что не помещалось.

Вода стекала по моему лицу, мешалась со слюной. Пальцы Кирилла зарылись в мои мокрые волосы на затылке – сначала мягко, почти нежно. Он гладил, перебирал пряди, будто благодарил. Но стоило мне ускориться, втянуть щёки и прижать языком плотнее, как хватка ужесточилась. Мужчина резко намотал волосы на кулак, властно потянул и я застонала с членом во рту. От вибрации Кирилл дёрнулся вперёд, толкнувшись глубже.

Я расслабила горло ещё больше, принимая его ритм, но дышать уже было тяжело. Мужские бёдра двигались достаточно резко, чтобы каждый толчок отдавался на языке, в горле, и между моих ног. Мне было хорошо от того, что ему хорошо. Болезненно, отчаянно – оттого, что могу довести этого железного человека до хриплых стонов.

Дыхание Кирилла стало рваным, прерывистым. Мышцы бёдер задрожали. Близко. Ещё немного, и…

– Встань! – неожиданно велел он, резко отстранившись.

Громко дыша, я подчинилась, когда мужчина потянул меня за плечи. Колени подрагивали, голова чуть кружилась, слабость напомнила о себе, но тут же отступила, вытесненная чем-то более сильным… Кирилл подхватил меня под бедра одним слитным движением, и прижал к стене.

Головка скользнула между моих ног. Мужчина вошел резким толчком, выбивая из меня громкий стон. Но я приняла до отказа возбужденный член, раскрываясь навстречу всем телом.

Кирилл замер на секунду. Уткнулся лбом в моё плечо, выдохнул сквозь зубы и начал двигаться. Терпимее, но также глубоко. Каждый толчок – до конца, до упора, с оттяжкой, от которой у меня темнело в глазах. Я чувствовала каждый сантиметр плоти, каждое движение внутри, и слабость в теле превращалась в томительную податливость. Мягкость от того, что я впервые не сопротивлялась ничему. И она делала ощущения в десять раз ярче!

Мужские пальцы с силой сжимали мои бедра, вода шелестела в ушах, пар обволакивал нас, и весь мир сузился до этой душевой кабины, горячей кожи и ритма, который Стахов задавал.

– Кирилл… – вытолкнул я жалобно, цепляясь за его мокрые плечи.

Он поднял голову. Серые глаза – близко, в упор. И в них что-то тяжёлое, голодное, отчаянное.

Мужчина ускорился. Я уткнулась в его шею, вцепилась ногтями в спину и очень скоро задрожала в оргазме. Он дал мне насладиться каждой секундой удовольствия, после чего вышел и бережно вынес из душевой.

Мы вернулись в спальню, но прежде, Кирилл заботливо обернул меня в полотенце. Он лег со мной на кровать, немного распахнул от прикрытия и вошел снова одним плавным, тягучим движением, от которого я выгнулась дугой.

Мужчина двигался неторопливо. Глубоко, размеренно, перекатываясь бёдрами так, что каждый толчок отзывался у меня тянущей сладостью внизу живота. Его лицо нависало близко над моим, капельки с его волос падали мне на щеки. Я убрала эти мокрые прядки со лба, провела пальцами по виску Кирилла, по скуле, обвела линию подбородка...

Замедлившись, он перехватил мою ладонь и поцеловал в самую серединку, подарив еще одну грань удовольствия. Простой жест, но такой интимный, близкий.

Удовольствие нарастало волнами. Я чувствовала его всем телом: животом, грудью, кончиками пальцев, которые впивались в предплечья Стахова. Оно поднималось изнутри, как тёплая тёмная вода, заполняя каждую клетку…

– Смотри на меня, – вдруг услышала низкое.

Тут же послушно распахнула веки и столкнулась со взглядом Кирилла – в упор. Лицо напряжённое, на скулах тени, челюсть стиснута. Но его глаза горели пламенем неистового возбуждения.

Волна внутри меня быстро превратилась в цунами. Мощные толчки, властный взгляд сверху, жесткое дыхание над моим лицом… Я кончила, не прерывая зрительного контакта. С несдержанным всхлипом, и протяжным стоном, ощущая как влагалище сжимается вокруг члена, как током пронзает каждую клеточку…

Кирилл почувствовал – дёрнулся, вбился в меня глубже, жёстче, и через несколько толчков кончил сам. Я буквально ощутила горячую тяжёлую пульсацию глубоко внутри. И блаженно улыбнулась, хотя мужские пальцы вжимались в мою кожу до боли.

Он вышел медленно и осторожно. Я тут же вздрогнула от остроты ощущений, но Кирилл продолжил придавливать меня бедрами между ног. Его губы невесомо коснулись моих, а горячая ладонь заскользила по изгибу талии, животу, поднялась к груди… Словно он успокаивал мое тело, которое все еще нуждалось во внимании, или наслаждался тактильностью.

Убрав прядку с моей щеки, мужчина провёл большим пальцем по нижней губе.

– Ты – невероятная… – прохрипел задумчиво. – Когда-то я увидел тебя в первый раз и уже знал это.

Дыхание перехватило. Я с растерянностью уставилась на Стахова, который произнёс это признание так, будто констатировал факт.

– Я бы никогда не подумала, – произнесла честно, невольно возвращаясь мыслями к совместным ужинам в доме Захара. – Мне казалось, я тебя раздражаю…

Губы Кирилла растянулись в обаятельной улыбке, он наклонился к моему уху.

– Меня раздражало только то, что такая роскошная женщина досталось такому редкому ублюдку.

– И ты нашел оригинальный способ исправить несправедливость, – не удержалась я от колкого замечания.

Его глаза вновь оказались напротив моих.

– На войне все средства хороши, Мия. Хотя тогда я не до конца осознавал масштабы своих планов…

Я медленно отвела взгляд. Тяжесть Кирилла становилась слишком ощутимой, а от эйфории уже не осталось следа.

Он повернул мое лицо, будто мгновенно уловил перемену.

– Тебе нечего бояться. Слышишь? – серьезно сказал. – Если ты еще не поняла – я влюблен в тебя не меньше, чем ты в меня.

Я обомлело застыла. А Стахов рывком поднялся и направился в ванную, оставляя меня переваривать услышанное.

Глава 19

Вернувшись после душа, Кирилл перехватил мой пристальный взгляд. Но ничего не сказал. Слегка сжал губы и завалился на кровать, притянув меня в объятия, как мальчишка любимую плюшевую игрушку.

– Спокойной ночи, – прохрипел в мои волосы.

Я тихо улыбнулась.

– Мне вообще-то помыться нужно, – резонно заметила.

– Не нужно.

Чтобы наверняка, мужчина притянул одеяло, которое заботливо накинул на меня. Громко вздохнув, я блаженно закрыла глаза. В теле томилась такая лень, что не стала настаивать и уснула практически моментально…

Казалось, я спала очень крепко, однако проснулась рано утром от тихого звука. Едва уловимого шороха ткани и мягкого звона пряжки ремня. Кирилл всегда собирался на работу почти бесшумно, но сегодня я словно интуитивно отреагировала и не хотела пропустить его уход.

Он стоял у кресла спиной ко мне в одних тёмных брюках с ремнём в руках. Белая рубашка лежала на подлокотнике, ждала очереди. Утренний свет падал на его спину, очерчивая рельеф мышц, широкие плечи и длинную линию позвоночника. На левой лопатке я разглядела след от моих ногтей. На рёбрах справа – ещё один. Смотрела на эти отметины и чувствовала, как по телу разливаются приятные отголоски вчерашнего удовольствия…

Мышцы немного ныли, но это была не болезненная ломота последних дней, а память ночи, впечатавшаяся в каждый сантиметр моей кожи. Бёдра, поясница, шея, запястья – всё помнило хватку мужских рук, силу его тела… Живот хранил фантомное ощущение наполненности, от которого хотелось зажмуриться и не шевелиться.

Кирилл продел ремень, потянулся за рубашкой и замер, задержав на мне взгляд.

– Спи, – велел он низким голосом с теплой улыбкой. – Рано ещё.

Улыбнувшись в ответ, я сладко потянулась. Медленно, со вкусом, позволяя одеялу сползти с груди, соски которой начали призывно твердеть.

– Я – выспалась, – сообщила сипловатым голосом. – За последние четыре дня – более чем достаточно…

Кирилл свел брови. Надел рубашку и принялся сноровисто застегивать пуговицы.

– Тебе нужно отдыхать.

– Мне нужно чем-то заняться, – настоятельно возразила я. Перевернулась на живот, подпёрла подбородок ладонями и посмотрела на него снизу вверх. – Я и так провалялась целую вечность… А сегодня, наконец, чувствую себя хорошо.

Он метнул на меня озадаченный взгляд. Заправил рубашку и открыл отсек в тумбочке, где находилась коллекция часов.

– Хочу закончить веранду, – воодушевленно поделилась я. – Мы с тобой так и не договорили по поводу мебели! У меня появились кое-какие идеи…

– Мия.

Я растерянно прервалась, уловил странные нотки в голосе Кирилла. Подсказывающие, что его беспокойство возможно вовсе не связано с моей болезнью.

Застегнув ремешок часов, он приблизился к кровати, а я машинально приподнялась, чтобы сесть.

– Веранда подождет, – твердо обозначил мужчина, коснувшись ладонью моей щеки. – Тебе нужно себя поберечь.

– Да что ты заладил? – хмуро поинтересовалась я, уходя от его прикосновения. – Я же не хрустальная, в самом деле! И в состоянии оценить свои силы.

Настойчивый взгляд серых глаз начал смущать еще больше. Внутри заиграла тревога и мой голос прозвучал настороженно:

– Что такое, Кирилл?..

Он посмотрел на мои руки, которыми я прижимала одеяло к груди, и мягко обхватил ладонью одну из них.

– Нужно поговорить.

В груди прошел гулкий стук. Утреннее тепло, ленивая нега и бодрость испарились в одну секунду.

– Что-то случилось?

– Не волнуйся – ничего плохого, – заверил он сразу, будто знал, куда в первую очередь метнётся мой разум. – Наоборот…

Пауза. Которая совершенно не была в его характере, словно Стахов подбирал слова.

– В общем, вчера со мной связался врач. Насчет анализов, которые мы с тобой сдавали в клинике.

Я моргнула. Анализы… Боже, у него был такой нагнетающий голос, что это последнее, о чем бы могла подумать! Хотя в животе все тут же сжалось от страха.

– И? – нетерпеливо произнесла я.

– Результаты подтвердили, что у меня нет каких-либо отклонений от нормы. – Кирилл смотрел мне прямо в глаза. – Как и у тебя, Мия.

Я не смогла воспринять последнюю фразу. Будто она ничего не значила или это далеко не конец всех новостей. Но он молчал.

– Подожди… Я не поняла, какой все-таки вердикт у этого твоего врача? – недоуменно выдала я.

– Вердикт? Ты можешь готовиться к беременности. Без каких-либо вспомогательных процедур.

Я замолкла и вытянула свою руку из его ладони. В голове поднялся густой и плотный шум, как вата, сквозь которую не пробивалось ни одной мысли.

– Что за бред, – наконец выдохнула я, ощущая, как меня начинает потряхивать. – Вот так просто?! Иди и беременей! Ты серьезно мне такое говоришь?

– Мия…

– Послушай, у меня не какие-то отклонения от нормы… А есть лишь маленький шанс, что я смогу иметь детей! – я повысила тон, не заметив, как мои пальцы вцепились в край одеяла. – Ты хоть понимаешь, что это значит?! Думаешь я придумала себе диагноз? Это был официальный ответ врача! Не шарлатана в подворотне, а специалиста в одной из лучших клиник города!

Кирилл не перебивал. Слушал, ждал, пока я выговорюсь. Затем мягко, но непреклонно озвучил:

– Повторяю. У тебя нет никаких патологий, которые мешали бы беременности. И никогда не было, Мия.

Моя голова качнулась из стороны в сторону. Некоторое время я смотрела на Кирилла с беспомощностью, словно моля: забери свои слова обратно! Зачем ты так жестоко со мной?

Но ему больше нечего было мне сказать. А моя непоколебимая уверенность начала ломаться. Мир словно остановился на одну бесконечную секунду и собрался заново. Но уже в другом порядке. С другими значениями.

Угрюмо глядя в пространство, я переместилась к краю кровати и спустила ноги на пол.

– Как это может быть, – пробормотала, поднимаясь и оборачивая вокруг себя одеяло. – Мы… мы же проходили столько обследований! Этот врач был так заинтересован… Он подбирал лечение, предлагал варианты! Я не понимаю…

Кирилл тоже поднялся, но выдерживал дистанцию.

– Возможно, эти варианты были предназначены вовсе не для тебя. А говорили тебе лишь то, что ты должна была услышать.

– Не для меня? – эхом повторила я.

Слова упали в тишину, как камень в воду. И от них пошли медленные круги, расширяющиеся, затапливающие всё.

Каждая деталь, каждое воспоминание последних трех лет разворачивалось заново, под другим углом, в другом свете. Популярная клиника. Дорогой кабинет. Захар рядом – его рука на моём колене, будто заранее для успокоения. Голос врача, произносящий слова, от которых земля ушла из-под моих ног…

Руки задрожали.

– Как он мог так поступить? – голос треснул. – Это же... это настоящее преступление! Убедить меня в том, что я...

Я не смогла договорить. Слово «неполноценная» застряло в горле, как кость, впившаяся слишком глубоко, чтобы выдернуть его одним рывком.

Кирилл стоял неподвижно. Не спешил утешить, обнять, не говорил, что всё будет хорошо. Он просто смотрел на меня и в его взгляде не было жалости. Скорее гнев. Но контролируемый, сжатый в стальной кулак.

– Либо Захар очень не хотел ребёнка, – подвел он сдержанно, – либо у него изначально имелись проблемы, которые он решил замять за твой счет.

Я закрыла глаза.

И вновь окунулась в прошлое. Вспомнила каждый раз, когда свёкор заводил разговор о внуках – и как каменело лицо Захара. Каждый неловкий семейный ужин, где я чувствовала себя виноватой. Каждую ночь, когда лежала без сна и думала: со мной что-то не так, я сломана и не могу дать ему то, чего он заслуживает!

А негодяй знал. Всё это время – знал.

– Мия, – голос Кирилла донёсся откуда-то издалека.

Он стоял близко, его теплые ладони обхватили мои плечи, а я никак не могла уйти от мыслей.

Я считала себя сломанной столько времени и позволяла этому диагнозу определять мою ценность – как женщины, как жены, как человека... Но единственным сломанным в нашем браке был Захар.

– Мия, – бережно повторил Кирилл. Будто обращался к раненому животному, которое могло в любой момент метнуться в угол.

Я встретилась с серыми глазами. Мужское лицо расплывалось, и только тогда я поняла, что плачу. Не навзрыд, не со всхлипами. Тихо.

Резко отведя взгляд, я отступила от Стахова. И он не стал мешать.

– Мне нужно побыть одной, – глухим, выпотрошенным голосом произнесла я.

Кирилл молчал. Я видела, как дёрнулся мускул на его челюсти, как пальцы сжались в кулак и медленно разжались. Всё его тело рвалось ко мне – притянуть, утешить, закрыть собой от этой боли. Но он стоял на месте, потому что понимал: сейчас любое его прикосновение станет ещё одним решением, принятым за меня.

– Хорошо, – наконец сказал тихо.

Забрал телефон с комода и направился к двери, возле которой задержался. Обернулся. Посмотрел тяжело – серые глаза были полны чего-то, чему я не могла подобрать название.

– Я заеду в обед. Постарайся отдохнуть.

С этим участливым напутствием Кирилл ушел.

Я осталась одна.

Села на кровать, обхватила себя руками и заплакала по-настоящему. Некрасиво, со всхлипами, задыхаясь и комкая одеяло в кулаках.

Я не выходила из спальни до вечера. Но мне так и не удалось поспать. А Кириллу не удалось вырваться в обед – он пытался до меня дозвониться, однако я не хотела шевелиться, чтобы взять телефон. Увидела слишком поздно. Да и нечего мне было сказать…

Ничего не хотелось. И никого видеть тоже. Но я не могла прогнать медсестру, которая продолжала исправно заботиться о моем здоровье. Она так же проконтролировала, чтобы я поела. Хотя бы немного. Затем, наконец, оставила меня.

Весь день я не могла найти себе места.

То сидела на полу у окна, обхватив колени, и прокручивала в голове ложь, которую хладнокровно демонстрировал Игнатов. Его грустная улыбка в машине на обратном пути. Как мастерски он подбирал слова, чтобы я чувствовала себя виноватой и одновременно – любимой. Больная жена, за которую он готов бороться. Сломанная женщина, которую он не бросит.

Отменный спектакль. Как же я его проклинала… Тихо, яростно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Злость пропитывала меня насквозь и отравляла как яд.

Потом маятник качался в другую сторону, и я думала о Кирилле. О том, как он забрал меня. И мог использовать мой диагноз, мою боль, чтобы привязать к себе. «Родишь мне ребенка» – он так уверенно это заявил, будто знал… Знал с самого начала, что у меня гораздо больше шансов забеременеть, чем я думаю.

Неужели Захар что-то раскрыл ему? Подозрения обрушивались без воли, но они крепко цеплялись за сознание.

Последней пришла жалость к себе – тошнотворная, липкая, от которой хотелось содрать с себя кожу. Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и думала: как же так? Как я позволила? Как могла быть настолько слепой, слабой и зависимой от чужих слов о моём собственном теле?..

Круг замыкался. Злость – обида – жалость – злость. Снова и снова. Весь день.

Лишь к вечеру я немного поспала, а проснувшись, заставила себя идти в душ. Одевшись, я отправилась на кухню. Не потому что стало легче, не потому что захотелось есть – просто стены спальни начали давить так, что я уже задыхалась.

Кирилл застал меня там. Он вернулся раньше, наверняка отложив кучу важных дел. Я сидела на высоком стуле у барной стойки, обхватив ладонями остывшую кружку чая, которую заварила полчаса назад. Отрешенно смотрела в окно, но не видела ничего – ни фонарей, ни заснеженного двора, ни деревьев за оградой. Только собственное бледное отражение в тёмном стекле.

За спиной послышались тяжелые, уверенные шаги, и воздух вокруг сгустился. Как всегда в присутствии Стахова, комната будто становилась меньше.

Не сказал ни слова, он остановился сзади и провел ладонью по волосам. Губы коснулись макушки, задержались на секунду. Я почувствовала его дыхание в своих волосах и зажмурилась.

– Ела сегодня? – спросил тихо, не отстраняясь.

– Я в порядке, – тут же отозвалась с нотами раздражения.

– Это не ответ на мой вопрос. Тебе удалось поспать?

– Я в порядке, Кирилл!

Он помолчал. Настойчиво развернул мой стул к себе и приподнял лицо за подбородок. Серые, внимательные, невыносимо терпеливые глаза смотрели в самую душу.

– Не обманывай, – произнёс авторитетно. – Я не могу залезть тебе в голову, но мне хватает ума, чтобы понять, как тебе непросто сейчас.

Я отвела взгляд.

– Бьюсь об заклад, ты весь день только и думала о том, что я тебе сказал.

Горло сжалось. Я не ответила, но и не нужно было – он читал по моему лицу всё, что я пыталась спрятать.

– Предлагаю отвлечься. – Кирилл провёл большим пальцем по моей скуле, спустился к шее, провоцируя непрошенную волну мурашек. – Проведём вечер вместе. Примем ванну... Расслабимся. Без разговоров, вопросов. Просто ты и я.

Я вздохнула. Глубоко, тяжко, будто выпускала из лёгких весь воздух, которым давилась целый день.

Кирилл нежно провёл пальцами по виску, заправил прядь за ухо. Его прикосновения были такими бережными, неторопливыми, нежными, что в груди снова защипало.

– Я всё сделаю, – объявил он ровным тоном, отстраняясь. – Дай мне десять минут.

Я посмотрела ему вслед. На широкую спину, расслабленные плечи, уверенную походку человека, который всегда знает, что делать дальше. Даже когда не знает.

Тоска опустилась густой волной на сердце. Не из-за него… из-за всего. Из-за дня, который высосал меня до донышка. И мыслей, которые крутились по одному и тому же кругу, пока не стёрли борозду в сознании.

Может, Кирилл прав? Может, мне и правда стоит отвлечься. Хотя бы на один вечер перестать грызть себя изнутри…

Не знаю, сколько я просидела на стуле, не испытывая желания подняться. Прошло явно больше десяти минут. Гораздо больше. Кирилл наверняка ждал меня… Поэтому я в какой-то момент соскользнула со стула и направилась в коридор.

Сейчас поднимусь, лягу в горячую воду и позволю его рукам делать то, что они умеют лучше всего, – собирать меня по кусочкам.

Но когда я приблизилась к холлу, вдруг услышала голоса, которые заставили резко замереть.

Один – Кирилла. Второй я не узнала сразу... Низкий, властный, с той особой хрипотцой, которая бывает у людей, привыкших, что их слушают не переспрашивая.

– ...я не собираюсь вступать в дискуссии, Стахов! Она – жена моего сына! Её место рядом с мужем! Точка.

Сдвинувшись в сторону, я притаилась у стены. Пальцы вдавились в шершавую поверхность, сердце будто остановилось. На секунду, на долю секунды – а потом рвануло вперёд, отдаваясь пульсом в висках.

Свёкр…

Аркадий Игнатов. В этом доме, прямо сейчас!

– Её место, – повторил Кирилл холодным стальным голосом. – Любопытная формулировка, Аркадий Викторович. Ваш сын от нее фактически избавился! Обменял в счет урегулирования своей ошибки. Или он забыл вам об этом сказать?

Ноги резко стали чужими. Я опустилась на корточки, потому что колени просто отказали. Вцепилась в стену обеими ладонями, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.

– Не передёргивай. Мой сын совершил фатальную ошибку, согласившись на эту вопиющую договоренность, но он находился в невменяемом состоянии! Ничто не даёт тебе права держать у себя в плену чужую жену!

Кровь шумела в ушах, а под рёбрами все туже сжимался обжигающий адреналин.

– Находясь в плену, Мия даже ни разу не вспомнила о доме мужа, – спокойно бросил Стахов. – Что за жизнь с вашим сыном, если она чувствует себя безопаснее в чужом доме, чем в браке?

– Хватит! Я требую ответа на свое требование! Немедленно.

– Мой ответ – нет, – низким голосом отрезал Кирилл. – Мия не в плену. И отныне является женой вашего сына лишь на бумаге. Но и это скоро изменится.

Тело пробило дрожью. Я находилась в каком-то ступоре, не в силах принять какое-то решение и слушая, как двое мужчин решали мою судьбу.

Между тем в холле возникла напряженная пауза.

– Сколько? – голос Аркадия стал деловым и собранным. – Сколько тебе нужно? Я закрою долг сына. Назови цифру, и мы закончим этот цирк!

– Торг больше не уместен. Мия останется в моем доме.

Меня затошнило. Желудок вдруг сжался, кислота поднялась к горлу – невыносимо было все это слышать.

– Это бизнес, – цинично надавил свекр. – Ты – бизнесмен. Я – бизнесмен! Давай говорить на одном языке. У каждой вещи есть цена.

– Вот только она не вещь, – предупреждающе отозвался Кирилл.

– Но ты забрал её за долг, Стахов. Именно как вещь! Не по любви, не по согласию. И теперь разыгрываешь благородство? Брось. Назови сумму!

– Сумма не имеет значения. Условия сделки не обсуждаются. Тем более – с третьими лицами.

– Я не третье лицо! Я – семья!

Голос Аркадия ударил по стенам и по мне. Я вздрогнула всем телом. Зажмурилась. За закрытыми веками всё кружилось – лица, голоса, обрывки фраз. «Её место рядом с мужем». «Назови цифру». «У каждой вещи есть цена ». И где-то глубже, из утра, голос Кирилла: «Результаты показали, что ты абсолютно здорова».

Слишком много. Слишком много всего за один день. Я задыхалась…

– Тогда научите своего сына отвечать за собственные решения! – раздался авторитетный тон хозяина дома. – А не присылать папу разгребать последствия!

– Ты слишком много на себя взял, Стахов, – голос Аркадия упал до низкого баритона. – Слишком. И, похоже, не понимаешь, чем может обернуться этот инцидент.

– Понимаю, – Кирилл ответил так спокойно, что стало страшно. – И все равно – она останется здесь.

– Больше договоренностей не будет, это твой последний шанс!

Пот выступил на коже. Казалось, эмоции достигли апогея, и вдруг внутри меня внезапно что-то лопнуло… Со страшной тишиной.

Глядя прямо перед собой и стискивая зубы, я неловко выпрямилась на ногах. Отошла от стены и зашагала прямо в холл.

Глава 20

Последние метры я преодолела на чистой силе воли. Холл встретил меня светом, слишком ярким после полумрака коридора, и двумя парами глаз, которые синхронно метнулись ко мне.

Кирилл сделал шаг. Быстрый, резкий, будто хотел встать между мной и тем, что находилось на приличном расстоянии, но в одном пространстве с нами. Заслонить, втолкнуть меня назад в коридор.

– Мия, иди наверх! – практически приказал он.

Я не успела даже моргнуть.

– Нет, постой! – Аркадий Викторович подался вперёд, и его голос, властный, отточенный десятилетиями совещаний и переговоров, перерезал воздух как нож. – Она – главная причина нашего диалога. И крайне неправильно оставлять её в стороне.

Я замерла и почувствовала себя экспонатом под двумя прожекторами. Глаза свёкра – холодные, оценивающие, уверенные в победе. Глаза Кирилла – тёмные, напряжённые, со сталью, которая весь вечер звенела в его голосе. Было сложно оценить, кто из них давит сильнее.

Свёкор, кажется, сразу уловил направление моих мыслей. Это читалось по его лицу – короткая, едва заметная вспышка удовлетворения. Он понял, что я на грани, меня трясёт, что во мне сейчас можно копать и что-то вытащить…

И он атаковал.

– Итак, – голос его смягчился, стал почти отеческим, и от этого стало только хуже, – ты наверняка достаточно слышала. Теперь же я хочу услышать тебя, Мия! Действительно ли ты хочешь остаться в этом доме, куда тебя привезли насильно, наплевав на твою репутацию? Либо... – короткая, выверенная пауза, – ты поедешь со мной – с тем, кто максимально заинтересован в твоем благополучии. И я помогу уладить абсолютно всё.

В груди что-то ухнуло вниз.

– Я, по-моему, ясно дал понять, – Кирилл рыкнул, его плечи заметно напряглись. – Она никуда не поедет!

– Я хочу услышать её мнение, – свёкор не отвёл взгляда от меня. – Или ты чего-то боишься, Стахов?

Кирилл свёл брови. Поджал губы. Промолчал.

И сосредоточил взгляд на мне.

Воздух в лёгких стал тяжёлым, вязким. Я чувствовала каждую клеточку своего тела, и каждая дрожала. Колени, ладони, плечи, губы. Внутри всё ходило ходуном, будто я стою на палубе корабля в шторм и пытаюсь делать вид, что под ногами твёрдо.

Я не торопилась отвечать.

Молчание тянулось. Секунду. Две. Пять. И я буквально видела, как с каждой секундой тишины в серых глазах Кирилла что-то меняется. Уверенность дрогнула, сталь на мгновение треснула. В глубине его взгляда мелькнул укол сомнения. Впервые.

И именно это, а не давление свёкра, почему-то решило всё. Я перевела взгляд на мужчину, и раскрыла напряжённые, сухие губы:

– Мне нужно несколько минут, чтобы собраться.

Лицо Аркадия Викторовича мгновенно окрасило удовлетворение.

А Кирилл...

Никогда не видела его таким. Он буквально окаменел. Лицо застыло, взгляд впился в упор, насквозь, до самого моего позвоночника. Будто он впервые увидел меня и не узнавал.

Я заставила себя не реагировать и не отвести глаз слишком быстро. Развернулась, направилась к лестнице, но Кирилл молниеносно оказался рядом. Его рука цепко и безоговорочно сомкнулась на моём локте. Он наклонился близко, давая мне услышать, как сбито его дыхание.

– Что ты делаешь? – тихо и строго спросил.

Я не позволила зрительному контакту длиться дольше секунды. Намеренно отстранилась на полшага, насколько позволила его хватка.

– Я – принимаю решение, – ответила сдержанно. – И ты не можешь запретить мне делать выбор, Кирилл.

Я попыталась высвободить руку, но его пальцы только сжались крепче.

– Я не знаю, что тобой движет, но такие решения нужно прежде обдумать! – Он говорил сквозь стиснутые зубы, явно с трудом контролируя себя. – К тому же ты ещё не до конца выздоровела...

– Мне не нужно ничего обдумывать, – возразила я без уступок, но ровно. – И не стоит переживать о моём здоровье – я не маленькая.

Что-то треснуло в нем. Не снаружи, изнутри, буквально со звуком. Решимость, которая держала его весь вечер, вся эта броня из стали и контроля, на моих глазах начала сыпаться. Стахов смотрел на меня так, будто пытался прочесть ответ, которого я не давала. Будто ждал, что я моргну, отступлю, скажу: «я не всерьез…»

Но я молчала.

Сердце сжалось, горло перехватило. Я была хладнокровна лишь снаружи, и это стоило мне всех сил, которые остались.

– Прекрати этот фарс, Стахов! – победный голос Аркадия прилетел из-за спины Кирилла. – Она сказала тебе о своём решении!

Пальцы на моём локте дрогнули и разжались. Кирилл отпустил. Отступил, давая мне продолжить путь, который я выбрала.

Лестниц. Спальня. Свет. Шкаф.

Руки работали сами, будто принадлежали кому-то другому. Платье. Первое, что попалось под руку. Тёплые колготки. Пальто. Я не думала, не сравнивала – хватала, натягивала, застёгивала – механически, как робот.

Пальцы не слушались на пуговицах. Изнутри что-то настойчиво рвалось наружу. Слёзы подкатывали к горлу горячей волной, стояли где-то за глазами, давили, жгли, но я стискивала зубы. Не сейчас. Не здесь…

Единственное, что диктовал внутренний радар: ты поступаешь правильно. Не потому что хочешь уйти от этого мужчины, а потому что хочешь выйти из-под его влияния. Вообще из-под чужого контроля... Тебя слишком долго дёргали в разные стороны как куклу. Захар. Кирилл. Теперь свёкор. И ни один из них ни разу не спросил, чего хочешь ты на самом деле.

Я застегнула пальто. Провела ладонью по волосам, не посмотрела в зеркало и вышла.

Кирилл стоял там же, где закончился наш непростой короткий диалог. Руки в карманах, плечи каменные, взгляд направлен на меня как прицел. Я старалась смотреть себе под ноги или прямо перед собой. Слишком тяжело… Понимала, что вся эта выстроенная за минуты конструкция из решимости и адреналина рухнет, если встречусь с его глазами. И я в конце концов сдамся.

Каждый шаг был напряжён и вымерен. Я дышала через раз, считая ступени, считая плитки на полу, считая что угодно, лишь бы не думать.

Подошла к свёкру. Остановилась.

– Я готова, – тихо произнесла.

Аркадий по-деловому кивнул, уверенно подхватил меня под локоть, так, будто я предмет, который наконец вернули законному владельцу и направился к парадной двери.

Мы вышли на крыльцо. Я судорожно вдохнула холодный вечерний воздух и почувствовала, как внутри всё сжалось в один раскалённый узел. Я уходила, не оборачиваясь. Но сердце уже трещало по швам...

Быть смелой и решительной вовсе не легко. Это не так как в фильмах, где героиня красиво уходит в закат с музыкой за кадром. Это как: ватные ноги, ледяные пальцы, прикушенная до крови губа и отчаянная, судорожная попытка не развалиться на части прямо здесь, прямо сейчас, на глазах у человека, который считает, что выиграл.

Я прекрасно понимала, что нахожусь в состоянии адреналиновой анестезии. Что потом мне будет очень больно. Что потом накроет с головой и я, возможно, пожалею о каждом шаге, который делаю сейчас.

Но у меня имелась цель. И я хваталась за неё как за стержень, как за единственный ориентир в кромешной темноте.

Машина бизнес-класса ждала за воротами. Чёрная, длинная, с тонированными стёклами. Водитель в строгом костюме молча открыл заднюю дверь пассажирского сиденья. Аркадий усадил меня, обошёл автомобиль и устроился рядом.

– Мы всё уладим, – властно озвучил мужчина, давая отмашку трогаться. – Ты все сделала правильно.

Я не ответила.

Подняла взгляд и посмотрела на ворота резиденции через стекло. Они начали медленно уплывать, обозначая завершение и начало пути, который я выбрала.

Машина плавно катилась по вечернему шоссе, а напряжение в моей груди только нарастало, как перед штормом. Я молча отпускала то, что произошло в доме Кирилла – это тяжелое неожиданное прощание, и собирала ресурсы для гораздо более серьезного шага. Смесь злости и решимости, словно огонь распаляла каждый мой вдох.

Тем временем Аркадий Викторович с кем-то говорил по телефону. Его голос был ровным, уверенным, деловым. Ни капли подозрения или напряжения, будто для свекра всё, что произошло, являлось всего лишь пустяком, который можно обойти и забыть. И то, что дальше будет – тоже. Все уже решено. Все в этом мире можно решить одной его властью.

В какой-то момент я посмотрела прямо на мужчину. Наклонилась к консоли и без сомнений нажала на нужную кнопку. В тот же миг между передними и задними сиденьями выросла разделяющая панель, отсекающая нас от лишних ушей.

Это не ушло от внимания свекра. Он без промедления прервал разговор и сосредоточил на мне вопросительный взгляд.

– Нужно поговорить, Аркадий Викторович, – сказала я ровным, твердым голосом. Хотя внутренности сжимались в комок от надрыва эмоций.

Он прищурился и с налетом недоверия ответил:

– Я слушаю.

Глубоко вздохнув, я незаметно стиснула пальцами пояс пальто.

– Я не вернусь к Захару, – решительно объявила. – И прошу вас посодействовать нашему разводу.

Мужчина свел брови. В его голубых глазах отразился суровый блеск.

– Мия… Я понимаю всю тяжесть и серьёзность ситуации, которая произошла. Но мой ответ – нет, – вынес он непреклонный вердикт. – Что бы между вами ни было…

– Я расскажу вам, что между нами, – бесцеремонно перебила я, забывая о страхе на фоне запала, который рос с каждой секундой. – Я не люблю вашего сына. Более того – ненавижу его всем своим существом уже два года. И он отвечает мне тем же.

Выражение лица Аркадия стало суровей, но я продолжала:

– Два года мы живем в разных спальнях, как абсолютно чужие люди. Он регулярно приводит в дом любовниц, а меня таскает на эти проклятые светские вечера, заставляя демонстрировать всем идеальные отношения. Я просила Захара о разводе, – сообщила чеканным тоном. – Однако он шантажирует меня помощью, которую оказал моему отцу в трудное время. Обещает, что устроит проблемы моей семье. А еще держит на коротком поводке чувством вины, ведь я не смогу родить ребенка вашей семье...

Свекор отвел суровый взгляд и прочистил горло.

– Мне известно, что у вас есть проблемы с зачатием…

– Проблемы с зачатием – это лишь способ манипулирования, – вновь вставила я без уступок. – Ваш сын насильно удерживает меня рядом с собой! А все ради того… чтобы угодить вам. Все ради вашего спокойствия и покровительства, Аркадий Викторович. Так скажите… почему я должна расплачиваться за чужие ожидания? А главное, ответьте себе: удержится ли Захар от соблазна однажды продать меня кому-либо еще раз?

Поджав губы, мужчина молчал, глядя прямо перед собой. Напряжение висело в воздухе, ломая меня на части. Неожиданно Аркадий сделал движение рукой, и разделяющая панель между сиденьями поползла вниз, как гильотина. Разговор был окончен.

Внутри больно оборвалось и сжалось что-то холодное. Горло засаднило, на глаза набежали слезы. Я выпрямилась, ощущая поражение, но рядом с ним… разгоралось и пламя борьбы.

Ничего.

Ничего…

Я была готова к этому исходу. Даже если отец Захара откажется вмешиваться, я не собиралась отступать. И больше не собиралась ни с чем мириться. Всё, что произошло со мной, все что происходило только укрепляло внутри какое-то железобетонное ощущение – мне нечего терять.

Оставшееся время пути прошло в тяжелом молчании. Наконец, автомобиль начал притормаживать и плавно въехал на территорию ненавистного мне дома. Тошнота накатила как рефлекс. И жгучий неконтролируемый гнев за связанные с этим местом воспоминания.

Сделав рваный вдох, я стиснула зубы и приготовилась быть сильной. Но вдруг услышала резкий голос:

– Собери вещи и возвращайся в машину. У тебя десять минут!

В этот же момент водитель открыл дверь со стороны Аркадия Викторовича, и тот, с суровым выражением лица, покинул салон автомобиля. А я на некоторое время оторопела. Просто не могла поверить в то, что он действительно сказал…

В конце концов, дверь с моей стороны тоже открылась, и я больше не стала терять времени. Выбралась из машины, мысленно прикидывая, что нужно собрать в первую очередь.

Свекор шёл впереди, не оглядываясь. На его плечах лежало длинное тёмное пальто, осанка оставалась прямой, и даже сейчас он выглядел так, будто всё происходящее уже давно подчинено его воле. У парадного входа светилась тёплая жёлтая подсветка, от которой каменные ступени казались почти приветливыми. Но внутри меня всё сжималось. Я ненавидела этот дом… За его внешнюю безупречность, за тишину, которая здесь всегда была неуютной и плотной, как в музее. Ненавидела за то, что в этих стенах я слишком долго чувствовала себя не женой и не человеком, а красивой вещью, которую поставили на видное место.

В прихожей пахло дорогим деревом, свежевымытыми полами и едва уловимым ароматом мужского парфюма, который въелся в этот дом так же прочно, как и сам хозяин. Коротко глянув на меня из-за плеча, Аркадий направился в сторону гостиной, а я незамедлительно пошла к лестнице.

Поднималась быстро, хотя было ощущение, что ноги налились свинцом.Он заметил меня еще в коридоре второго этажа… Я тоже увидела его, но продолжила путь в свою комнату, строго следуя цели.

– Мия?..

Захар пошел следом, и не позволил закрыть дверь перед его носом. Одет в домашний свитер тёмного цвета, брюки, волосы – чуть растрёпаны, как будто он провёл по ним рукой несколько раз. Подосунувшееся лицо выдавало напряжение. Игнатов точно знал, что я приеду. Даже скорее всего находился в ожидании, но не подозревал, чем этот приезд закончится.

– Что происходит? – поинтересовался он, стараясь сохранять мягкий тон, когда увидел, что я вытащила чемодан.

Молча прошла мимо него к шкафу. Открыла дверцу и начала быстро, почти механически выгребать вещи. Захар начал сокращать дистанцию. Я слышала его шаги за спиной, и чувствовала, как с этим приближением воздух будто становился тяжелее.

– Можешь объяснить, что ты делаешь? – спросил он уже требовательнее.

Я не обернулась. Схватила ещё одну кофту, и направилась с ворохом одежды к открытому чемодану.

– Твой отец всё решил, – наконец объявила я ровно, не коснувшись муженька и взглядом. – И со Стаховым. И с нашим ничтожным браком.

В комнате повисла тишина. Я же невозмутимо взяла кожаный рюкзак и зашагала в ванную.

– Погоди… Что значит решил?!

Сосредоточенно собирая мыльные принадлежности, я не торопилась отвечать.

– Ты что, уходишь?! – возмущенно спросил Захар, когда я чуть не оттолкнула его с пути, выходя из ванной.

– Да.

Подойдя к столу, я быстренько нашла свои документы и сунула их в карман рюкзака. Закрыла его, выдернула ноутубк из розетки, понесла его к чемодану. Пальцы дрожали, меня в принципе всю трясло от волнения, но собиралась я оперативно. По крайней мере на первое время вещей хватало, и мне осталось лишь хмурым взглядом обвести комнату, чтобы не забыть что-то важное. Зарядка… И нижнее белье.

– С чего ты взяла, что я тебя отпущу? – с неожиданным гонором выдал Игнатов, пытаясь преградить мне путь.

В нем уже не было растерянности, а лишь нарастающее раздражение.

– С чего ты взял, что я стану спрашивать тебя? – вытолкнула ему в лицо стальным тоном, впервые посмотрев прямо в глаза.

И вновь направилась к шкафу. Но из-за эмоций, уже не могла толком сосредоточиться, поэтому не сразу поняла, что ищу.

– Мия, я серьезно! Что бы там отец ни решил, сначала придется обсудить это со мной! Что касается нас…

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Горячая, густая, почти тошнотворная. Она обжигала горло, щёки, кончики пальцев. Всё, что копилось во мне месяцами, а может, и годами, вдруг стало слишком близко к поверхности. Я старалась не показывать, как меня накрывает, но, кажется, это уже было невозможно скрыть.

– Мия! Какого хрена ты молчишь?!

Он резко шагнул ко мне, и вдруг схватил за локоть. Это стало последней каплей.

Я повернула голову, затем сделала резвое движение и в моей руке оказалась увесистая вешалка. Выдернула её из шкафа так быстро, что Захар не успел даже отпрянуть. Первый удар пришёлся ему в плечо, второй задел по лицу. Он попытался закрыться ладонью, но я уже видела красную полосу на скуле, ссадину у виска, неловкое выражение шока, которое проступало сквозь его привычную надменность. И это сработало как запах крови для хищника. Мне хотелось еще…

Я попала в ключицу, и ему пришлось пятиться быстрее, подняв руки.

– Ты ч-че творишь?! – выкрикнул негодяй. – Совсем рехнулась! Твою мать… Да ты чего?!

Я не остановилась, шла просто как танк, нанося удары. Игнатов спиной наткнулся на край комода, чертыхнулся, скинул что-то на пол. Тонкий стеклянный флакон с парфюмом звякнул и покатился по ковру – дальше была только стена. Захар смотрел на меня так, будто я действительно сошла с ума.

Остановившись в шаге, и до скрипа сжимая в руке погнутую вешалку, я отбросила ее в сторону. Она ударилась о паркет с сухим металлическим лязгом, и Игнатов даже нелепо дёрнулся, как будто я выстрелила.

Бледность проступила у него на лице, ссадины на скуле стали заметнее, а в глазах уже не было ни превосходства, ни раздражения. Только злость, смешанная с осторожностью. Он не понимал, насколько далеко я могу зайти. И впервые, кажется, не рискнул проверять.

– Ты – ничтожное существо, – прошипела я, не узнавая свой собственный голос и прожигая его взглядом насквозь.

Игнатов дёрнул челюстью, словно собирался сразу возразить, но промолчал.

– Я знаю все. Как ты заставил меня считать себя неполноценной, – продолжила я с ледяной ясностью. – Превратил в марионетку. Вещь, которой удобно прикрываться!

Я шагнула вплотную, а он сглотнул. Его настороженность была такой явной, что мне захотелось рассмеяться. Не от радости. От презрения.

– Не смей меня останавливать, – произнесла угрожающе. – Ели только попробуешь… Клянусь, я доведу тебя до психушки! Тебе придётся спать с закрытой дверью, Захар, и присматриваться к еде, которую ты ешь.

Он свел брови, стараясь взять себя в руки, но я уже все увидела. Веру в каждое мое слово. Это было почти осязаемо. Как будто в комнате вдруг изменился баланс. Не в его пользу. Не в мою. Просто рухнул старый порядок, в котором Захар всегда говорил, а я всегда молчала.

Я начала отступать от него, не спуская глаз. Мне было важно выдержать момент до конца. Затем, я прошла к чемодану, ловко застегнула его, защелкнула рюкзак и перекинула через плечо.

Игнатов молча наблюдал за мной с мрачным видом.

В последний раз бросив на него взгляд, я взялась за ручку чемодана, и пошла прочь из комнаты. Больше не оборачиваясь, не оставляя этому месту ни капли своего внимания, ни капли энергии.

Только в коридоре поняла, что дышу слишком часто. Сердце колотилось, колени дрожали, в горле стоял сухой комок. Но вместе с этим я испытывала блаженное опустошение и облегчение. Потому что не просто уходила, а делала первое движение к себе.

Глава 21

На первом этаже меня уже ждали.

У лестницы стоял солидный мужчина в черном пальто, с отличительно каменным лицом. Он молча шагнул навстречу, как только я спустилась с последней ступени, и так же молча перехватил у меня чемодан.

Я на секунду замерла со странным чувством. Будто у меня очень уверенно забрали право решать, что делать дальше. Сразу как-то стало тревожно. Между тем охранник уже развернулся и коротко кивнул в сторону выхода, давая понять, что мне нужно идти за ним.

У крыльца стояла та же черная машина.

Мне открыли дверь, я села на заднее сиденье и автоматически огляделась. Аркадий Викторович не планировал ехать со мной… Автомобиль тронулся и в голову пришла мысль, которая уже не отпускала: что он задумал? Такое сопровождение наводило на не очень приятные догадки.

Я сжала пальцы на коленях и заставила себя дышать ровно. Не позволила разнервничаться так рано. Какой бы сильной ни была растерянность, внешне мне стоило оставаться спокойной. Хотя бы потому, что пока я не понимала, в каком именно положении нахожусь... А неопределенность – всегда самое опасное.

За окнами поплыли знакомые улицы. Неприятное, слишком живое ощущение, что меня везли куда-то не по моей воле, продолжало давить. И чем дольше машина катила по городу, тем острее я чувствовала уязвимость.

В какой-то момент, в груди неприятно кольнуло осознание, настолько простое, и в то же время настолько болезненное, что на миг перехватило дыхание.

Рядом больше не былоего … Ни присутствия, ни покровительства.

Я осталась без той невидимой защиты, которой все это время, оказывается, пренебрегала. Буквально физически ощутила, какой зыбкой стала почва под ногами. И вдруг очень ясно поняла, что подсознательно опиралась на Кирилла сильнее, чем готова была признать.

Я медленно вдохнула и посмотрела в окно.

Машины на перекрестках, редкие пешеходы, серые фасады домов, ленты дорог, светофоры, случайные вывески… Тоска начала подбираться где-то на краю сознания, пока еще не обрушиваясь целиком, но уже цепляя душу острыми когтями. Я не позволяла ей завладеть мной полностью. Пока – нет. Я была слишком сосредоточена на дороге, на собственном дыхании, на том, чтобы не показать лишнего волнения. Но где-то внутри уже поднималось неприятное, глухое предчувствие: это только начало.

Автомобиль ехал все дальше, меняя районы, сворачивая на менее оживленные улицы, пока наконец я не поняла, что мы приближаемся к окраине города. Отель, куда меня привезли, стоял в стороне от оживленных дорог – большой, не новый, но ухоженный.

Машина остановилась у входа, и охранник вышел, чтобы открыть мне дверь. Я выбралась из салона, и задержала взгляд на фасаде здания, словно пытаясь понять, почему именно сюда. Никто ничего объяснять мне явно не собирался.

Внутри отель был отделан в уютном классическом стиле и оказался почти безлюдным. За стойкой просторного холла стояла молоденькая девушка- администратор, которая посмотрела на меня с вежливой, но совершенно отстраненной улыбкой. Так смотрят на очередного гостя, о прибытии которого сообщили заранее.

Охранник сопровождал меня везде, как конвоир. Не тащил силой, не держал под локоть, но все складывалось так, чтобы я прочувствовала ограничения нутром.

Мы поднялись на второй этаж, и мужчина открыл одну из дверей ключом, который выдала администратор. Это был просторный однокомнатный номер с ванной, широкой двуспальной кроватью, креслом у окна и небольшим письменным столом. Охранник внес мой чемодан внутрь, поставил его у стены и повернулся ко мне.

Я стояла у двери, не решаясь сделать лишний шаг от порога. Настороженность не отпускала.

– Не покидайте номер, – холодно-вежливо велел он. – Завтра с вами свяжутся.

Я медленно кивнула.

Мужчина вышел, и за ним тихо, но отчетливо закрылась дверь. Щелчка замка не было – меня не запирали. И все же в тишине номера я остро ощутила, что нахожусь внутри чьего-то контроля.

Аркадий Викторович был крупным, серьезным бизнесменом. Человеком, который привык все просчитывать, всем управлять и никогда не терять инициативу. И по тому, как меня сюда привезли, по тому, как сопровождали, я уже понимала: в его голове, вероятно, созрел какой-то план…

От этого становилось не по себе. Я очень надеялась, что план свекра не окажется негативным для меня.

Взгляд медленно прошелся по стенам номера. В этой тишине я вдруг почувствовала себя еще более беззащитной, чем в машине. Постояв несколько мгновений неподвижно, подошла к кровати и, не снимая пальто, устало опустилась на край.

Матрас мягко прогнулся. Я просто села, уставилась в пространство, и больше не смогла заставить себя сдвинуться.

Сначала в голове было пусто. Совсем. Потом мысли начали проявляться, будто издалека. Словно кинопленка, но которую начало постепенно отматывать назад: дорога сюда, затем, как я сорвалась на Захара, как выместила на нем все, что кипело внутри. Как собирала вещи, не позволяя себе думать слишком долго, как старалась держаться уверенно, разговаривая со свекром в машине, будто у меня еще оставались силы спорить с ним на равных. Как он выводил меня из дома Кирилла… И как мужчина смотрел на меня в тот момент.

Даже теперь я отчетливо видела этот взгляд.

В груди обожгло, а где-то глубоко внутри, в животе – разлилась тупая, ноющая боль. Я не заметила, насколько сильно меня задели его слова:

«Что ты делаешь?»

Вопрос не был громким или драматичным. Но в нем звучало слишком многое – недоумение, осуждение, попытка остановить меня, и, возможно, что-то еще… чему я тогда не смогла дать название.

Я закрыла глаза и вдруг почувствовала, как на меня разом обрушивается все, чего до сих пор не хотела признавать. Не просто усталость, страх или обида.

Нехватка.

Его присутствия…

Как воздуха.

Как чего-то, без чего телу становится трудно жить, а душе – трудно существовать.

Это ощущение ударило так внезапно, что я невольно прижала ладонь к солнечному сплетению, будто могла физически удержать расползающуюся внутри боль. Она была тяжелой, жалящей. Такой, от которой хочется сжаться в комок и исчезнуть хоть на минуту, чтобы не чувствовать, как пустеет внутри. И вместе с этой болью поднялось еще много граней эмоций… Вина, растерянность, сожаление, глухая тоска.

Я не просто привыкла к Кириллу. Я влюбилась в него по-настоящему. Он успел забраться куда-то очень глубоко... Туда, куда не проникают случайные люди. Туда, где потом уже невозможно ничего вырвать без крови.

По щекам начали тихо стекать слезы. Я не утирала их сразу. Пусть текут, подумала отрешенно. Пусть хотя бы это выйдет наружу… Внутри и так уже было слишком тесно. А мне еще предстоял долгий путь, с которым справляться придется одной. Разбираться со своей жизнью, со своими решениями, со своим выбором… С тем, что я натворила и что теперь нельзя было вернуть.

Кирилл

Уже битый час я сидел в кабинете, не меняя позы, и медленно убивал третий стакан виски. Напиток был крепким, горьким, обжигающим, но я вообще ни черта не чувствовал. Обычно этого хватало, чтобы мысли хоть немного притупились, внутри стало тише, однако сейчас… не помогало ничего. Алкоголь лишь оставлял во рту терпкую горечь, а в груди, между тем, росло вязкое ощущение пустоты и злости.

Иногда я поднимался с кресла и подходил к окну. Просто потому, что сидеть на месте становилось невыносимо. Я смотрел через стекло в ночь, на огни автострады вдалеке, темные полосы улиц и равнодушное движение машин, будто в этом холодном, живущем своей жизнью пространстве мог найти хоть какой-то ответ. Будто ночной горизонт способен подсказать мне, что делать дальше.

Но никакого ответа, разумеется, не было.

Я с трудом подавлял желание сделать звонок, приказать, вмешаться, свернуть все к чертям и забрать Мию обратно! Прежде, чем она успела бы сделать еще один шаг в неизвестность. Сжимал кулаки до скрипа, чувствовал, как напрягаются все мышцы, как внутри поднимается новая волна ярости, и заставлял себя вернуться к столу.

Стихию внутри утихомирить не получалось.

Меня сжигало нетерпение. То самое, от которого тяжело дышать, от которого ладони становятся влажными, а голова начинает гудеть, словно в ней стучит молоток. Нутро распирало от желания действовать. Немедленно. Решительно. Жестко. Но я… не имел на это никакого права. Внезапно и необратимо пропитался этой мыслью, как будто оказался в стальной клетке.

Я прекрасно понимал: Мия сделала свой выбор. Пусть не тот, который я считал бы правильным. Пусть такой, который ощущался для меня как удар под ребра. Но это был. Ее. Выбор. И я не мог снова решать за нее, как поступить, куда идти и с кем оставаться.

От борьбы с самим собой было почти физически больно. Первые несколько минут после того, как Игнатов удалился из моего дома вместе с Мией, меня просто рвало на части. В голове не укладывалось: какого черта?! Что на нее нашло, зачем она решила уйти?! Почему выбрала его…

В одно мгновение все, что между нами успело произойти, оказалось перечеркнуто. Я чувствовал нечто очень похожее на предательство. Грязное, липкое, горькое чувство, от которого хотелось ударить кулаком в стену и не останавливаться, пока не станет легче. Но разум все же просачивался через эмоции и заставлял судить трезво.

Мия вовсе не выбирала Захара.

Она не глупа, не наивна и не настолько отчаянна, чтобы вернуться в ту же клетку.

Слишком многое в ней было разрушено, всколыхнуто и перекручено. И, скорее всего, двигала ею злость. На этого ублюдка, который заставил жить с ложью о себе. А может, и на меня тоже злость…

Я не мог отрицать: в мире Мии действительно творилось слишком много всего. Страха, давления, боли, сомнений, унижения, усталости. На таком фоне люди совершают необдуманные поступки. Не потому, что они слабые. А потому, что их просто загоняют в угол.

А она пребывала именно в этом состоянии.

Я смотрел в темное стекло, но больше не видел улицы. Я видел ее лицо… упрямо сжатые губы, напряжение в подбородке, взгляд, в котором отражались тяжелые эмоции. В груди резануло. Меня не отпускала мысль, что Мия может попасть в беду и девчонка переоценивает свои силы. Игнатовы не позволят ей так просто уйти или отступить… Они будут давить. Уговаривать. Требовать. А если не получится, то пойдут дальше. И я прекрасно знал, как легко люди подобного уровня переступают через чужие границы, если считают, что имеют на это право.

Именно поэтому внутри все рвалось в сторону действия.

Я мог бы вмешаться. У меня было достаточно власти и возможностей, чтобы все изменить. Я мог бы просто нажать одну кнопку, и вся эта конструкция затрещала бы по швам! Но в этой ситуации мне не хватало одного… Самого важного.

Ее согласия.

Без этого я снова превращался в человека, который принимает решение, не спрашивая. Который уверен, что знает лучше. Мия уже бросила мне в лицо свою боль. Не буквально, но достаточно ясно, чтобы я помнил и понял каждое слово.

Я слишком привык все контролировать. Людей, обстоятельства, риски, последствия. И, конечно, ее тоже. Жизнь Мии, ее перемещения, ее безопасность, реакции… ее желания. Мне всегда казалось, что если я держу все в руках, то могу предотвратить худшее. Что стоит только немного сильнее нажать, немного точнее просчитать и сложится так как надо.

Однако… она, похоже, нашла способ вырваться из порочного круга. Из чужой воли. Из моего контроля. Из той ловушки, в которой девушка, возможно, находилась дольше, чем я хотел признавать.

Возможно, мои переживания были напрасны. И новые обстоятельства заставили Мию открыть в себе нечто новое. Внутреннюю силу, которая заставляла ее идти против привычного порядка вещей. Даже если этот путь был болезненным и опасным.

Я сделал еще один глоток виски и на секунду прикрыл глаза. Жжение в горле было почти приятным на фоне того, что творилось внутри. В кабинете стояла тяжелая тишина, в груди будто застрял камень.

Я не знал, который сейчас час. И не волновался, как потяну завтрашний день. Плевать на встречи, дела, проекты, которые требовали внимания. Сейчас все это казалось далеким и несущественным. Мне удалось победить свою темную сторону… Но все же.

Я хотел быть рядом с ней хотя бы косвенно.

Хотел знать, что происходит в ее жизни. Чтобы у меня был способ убедиться – она в порядке. И рядом нет тех, кто может причинить ей вред.

Поэтому я взял телефон и отдал короткий приказ начальнику охраны. Никакого вмешательства. Только наблюдение. Только информация.

Я допил остатки виски, и вышел из кабинета. Коридоры дома казались длинными и пустыми. Придя в спальню, я скинул одежду и долго стоял под душем, позволяя горячей воде стекать по плечам и спине. Это немного снимало физическое напряжение, но не трогало главное. Тяжести внутри. Она сидела во мне слишком глубоко.

Рухнув в постель, я закрыл глаза, надеясь, что усталость отключит голову. Вот только обоняние почти сразу уловило запах… Ее запах. На подушке, на простынях – буквально повсюду! И как бы я ни пытался, не мог абстрагироваться.

Мне уже недоставало этой девчонки.

Я уже скучал… и безумно жаждал вернуть ее в свой мир.

Глава 22

* Мия *

Я проснулась резко, оказываясь в сером свете утра.

Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в висках. Футболка прилипла к спине от холодного пота, а в груди стояла тупая, ноющая боль, которая не отпускала даже после того, как я открыла глаза и уставилась в незнакомый потолок гостиничного номера.

Мне снился Кирилл.

Он был совсем рядом. Так близко, что я чувствовала тепло его тела, ощущала тяжесть мужской руки на своей спине, и слышала ровное дыхание у самого виска… Во сне я вновь находилась в его доме. В его постели. Пряталась в его объятиях, как будто ничего не произошло. Как будто я вовсе никуда не уходила, не делала этот шаг в пропасть и не рвала всё, что между нами было.

Во сне всё казалось так правильно. Тихо. Безопасно.

Но с пробуждением реальность обрушилась на меня всей своей тяжестью.

Я села на кровати, обхватив себя руками, и несколько секунд просто дышала, пытаясь унять сердцебиение. В номере было неуютно пусто. Утро уже вовсю пробивалось сквозь тонкие шторы, и давало в полной мере ощутить дискомфорт из-за незнакомой обстановки вокруг. А еще я не могла убежать от чувства, будто совершила ошибку… Предалаего .

Эта мысль сидела во мне как заноза. Я знала, что это не совсем правда, всё было сложнее, и у меня имелись причины. Но чувство вины от этого не становилось слабее… Оно просто оставалось внутри: горькое, липкое и удушающее.

Я не успела прийти в себя, как резкий стук в дверь заставил вздрогнуть всем телом… На мгновение замерев, я торопливо соскочила с кровати и метнулась в ванную, где накануне заметила белый банный халат. Набросила его на себя, затянула пояс и на секунду остановилась перед зеркалом. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, спутанные волосы. Я выглядела так, будто не спала неделю…

Настойчивый стук повторился. Тот, кто стоял за дверью, терпеливо ждал, пока я сама открою. Сделав глубокий вдох, я направилась к ней.

В номер вошли трое.

Первым – Игнатов-старший. Высокий, статный, в безупречном тёмном костюме, с холодно-деловым выражением лица. Вторым вошёл незнакомый молодой мужчина: солидный, в очках и с кожаным чемоданом в руке. Должно быть, юрист или нотариус… Троицу замыкал охранник, тот самый конвоир, который привез меня в этот отель. Он молча закрыл дверь и встал перед ней, сложив руки перед собой.

Я отступила на несколько шагов, прижавшись поясницей к комоду. Внутри всё свернулось в комок, но я постаралась не выдать эмоций. Расправила плечи, подняла подбородок.

– Доброе утро! – обратилась к мужчинам, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Свёкор не ответил. Даже не посмотрел на меня толком. Он выдвинул стул у массивного дубового стола и коротко кивнул на него.

– Садись.

Мужчина в очках уже раскладывал на столе бумаги, аккуратно и методично. Я осторожно приблизилась и села. Спина была прямой, руки – сложены на коленях. Я держалась изо-всех сил, контролировала реакции, но тело все равно мелко дрожало.

Мне подвинули несколько листов и ручку.

– Что это? – спросила я, скользнув взглядом по первой странице.

– Ты хотела, чтобы я завершил ваш брак, – раздался ровный и сухой, как шелест бумаги, голос Аркадия Викторовича. Он не смотрел на меня, стоя у окна. – Подпиши всё, что от тебя потребуется. Без лишних вопросов.

Я сглотнула. Пальцы казались онемевшими, когда взяла ручку, но я заставила себя сосредоточиться. Бегло прошлась взглядом по документам, улавливая суть: передача юридических прав, согласие на расторжение брака без личного участия сторон, отказ от имущественных претензий… Всё было составлено так, чтобы развод прошёл быстро, тихо и без моего дальнейшего присутствия.

В общем-то я и так ни на что не рассчитывала. Поэтому подписала без единого вопроса. Каждую страницу.

Когда последний лист лег в папку юриста, свёкор коротко и низко велел:

– Выйдите.

Мужчины по очереди покинули номер, дверь тихо закрылась, и мы остались вдвоём. Я поднялась из-за стола, Аркадий Викторович приблизился. Его тяжелый, задумчивый взгляд замер на моем лице и невольно накрыло волнение… Будто меня ждет нечто очень неприятное.

Неожиданно мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака, достал черный кошелек и вытянул оттуда серибристую банковскую карту. Она небрежно легла на стол возле меня.

– Здесь достаточно, чтобы хорошо пожить, – холодно объявил Аркадий. – И как минимум год не появляться в этом городе.

Я нахмурилась. По телу пронесся жар.

– Я… должна уехать?

Свёкор посмотрел на меня коротко и оценивающе, будто прикидывал, стоит ли вообще тратить время на объяснения.

– Думаю, это не станет проблемой, – вынес он вердикт. – Я выполнил твою просьбу. И рассчитываю, что ты не станешь огорчать меня!

Мужчина выдержал паузу, и она показалась мне угрожающей.

– Даю тебе час.

С этими словами он развернулся и направился к двери. Она хлопнула за ним громко, как приговор, после чего осталась густая тишина.

В груди больно дернуло. Продолжая стоять у стола, я уронила взгляд на карту и почувствовала, как в глазах собираются слёзы. Сжала зубы, пытаясь удержать их, но несколько всё-таки скатились по щекам.

Три года жизни…

Три года, в которые я пыталась быть хорошей женой, пыталась соответствовать, терпела, молчала, подстраивалась. И вот итог. Мне жестко напомнили, что я была – никем. Никем и осталась. От меня просто избавились, как от ненужной вещи, которая больше не выполняет свою функцию.

Однако в этот момент кое-что беспокоило мою душу гораздо сильнее, чем уязвлённая гордость. Я должна была уехать... Мне буквально запретили оставаться в этом городе, где жила не только семья Игнатовых, но и Кирилл Стахов.

Неприятная, холодная мысль мелькнула на краю сознания: Аркадий намеренно перекрыл к нему дорогу, лишая меня всего разом. Ведь даже если Кирилл захочет как-то переиграть ситуацию, чтобы я вернулась, Аркадий пойдёт на жёсткие меры, лишь бы этого не допустить. Он не из тех, кто оставляет незакрытые вопросы…

Я не позволила чувствам разойтись дальше. Не могла сейчас позволить себе этого.

Собрав волю в кулак, я вытерла лицо тыльной стороной ладони и поспешила собираться. Чемодан почти не открывала вчера, поэтому все сделала быстро. Умылась, оделась механически, стараясь не думать ни о чём, кроме следующего шага.

Уже у двери вспомнила о карте Игнатова. Она так и лежала на столе – маленький кусок пластика, в котором была заключена цена моего молчания и послушания. Я не хотела её брать… Всё внутри сопротивлялось, кричало, что это унизительно, а я не нуждаюсь в их подачках!

Но разум победил, заставляя смотреть наперед.

Мне придётся какое-то время жить у родителей. Прийти в себя, найти работу. И я не хотела садиться им на шею, чтобы они тратили на меня свои скромные сбережения… Это были не деньги Игнатовых. Это была моя свобода, и моральный ущерб за два года в роли марионетки.

Я забрала карту и вышла из номера. Уже через пять минут садилась в такси, назвав водителю адрес вокзала. Город за окном стремительно поплыл мимо. Город, с которым мне придется попрощаться…

На людном вокзале я остановилась у расписания, нашла нужное направление и только тогда достала телефон. Пальцы слегка дрожали, когда листала контакты. Мы не общались уже много месяцев – по моей инициативе. Я всё время ссылалась на дела, на занятость, на что угодно, лишь бы не разговаривать. Потому что просто не могла рассказать ничего хорошего… А врать не хотелось.

Но сейчас мне нужен был её голос. Очень.

Я нажала вызов и прижала телефон к уху. Гудок. Второй. Третий...

– Да, алло? Доченька?..

Ласковый, родной голос мамы уколол прямо в сердце. Так сильно, что я на секунду зажмурилась, борясь с новой волной слёз.

– Привет, мамуль... – выдохнула судорожно.

Мы поговорили коротко, но очень тепло. Я сообщила, что еду домой и прямо сейчас стою на вокзале… Радости мамы не было предела. Но в то же время, она конечно почувствовала неладное, однако не стала расспрашивать обо всем сразу. Лишь сообщила, что будет ждать моего приезда и приготовит самые любимые блюда.

Когда я повесила трубку, в груди стало немного легче. Совсем немного, но достаточно, чтобы сделать следующий шаг.

Я купила билет на первую же электричку, понимая, что час, заявленный бывшим свёкром, уже почти на исходе. Дальше – собиралась пересадками как-нибудь добраться часов за пять. В свой небольшой, уютный город, где я выросла. Город, по которому, оказывается, соскучилась гораздо сильнее, чем думала.

Сев в электричку, я устроилась у окна, подальше от людей. За стеклом поплыли серые пригороды, поля, деревья, мелкие станции... Внутри вновь прошло волной ощущение свободы. Но почему-то оно не приносило радости. Не было ни эйфории, ни облегчения, ни чувства победы... Скорее – понимание, что я наконец ступила на тот уровень, на который давно должна была выйти. Неизбежный шаг – я просто слишком долго его откладывала.

Внутри по-прежнему сохранялось много всего: страхи, сомнения, чувство вины перед Кириллом, тоска, злость, усталость... Я пока не могла с этим ничего сделать. Не могла разложить по полкам, отпустить, даже толком осмыслить.

Но одно я знала наверняка.

Больше я не хочу быть никем.

Месяц спустя…

Я вышла из автобуса и сразу уткнулась в телефон, сверяясь с навигатором. Синяя точка на карте медленно ползла по незнакомой улице, и я пошла следом за ней, стараясь не отвлекаться на мысли, которые без спроса лезли в голову.

Некая компания «ЛайнГрупп». Проектирование интерьеров, ландшафтный дизайн, комплексное благоустройство… Звучало серьёзно. Слишком серьёзно для меня, если честно.

Папа вышел на них через каких-то знакомых – я даже не стала уточнять, через кого именно. Он просто сказал за ужином: «Есть одна контора, хорошая, солидная. Попробуй сходить, вдруг вакансия будет как раз для тебя?». Я согласилась, потому что не хотела его расстраивать. Но внутри отнеслась к этому скептически. Потому что за последний месяц побывала как минимум на десяти собеседованиях… И везде слышала одно и то же:

«Мы вам перезвоним!»

Никто так и не перезвонил.

Ни опыт работы на кафедре, ни диплом с отличием, ни портфолио из учебных проектов – ничего из этого не помогло мне заинтересовать хотя бы одного работодателя. Всем нужен был опыт помасштабнее. Реальные объекты. Реальные заказчики и результаты. А я ничем таким похвастаться не могла... Лишь теория, амбиции и отчаяние, которое с каждым отказом становилось всё глубже.

Шагая по тротуару, я вдруг почувствовала легкое головокружение. В последнее время это стало привычным. Вялость, слабость, ощущение, что тело работает вполсилы. Наверное, из-за плохого аппетита…

Надо бы витамины купить – я говорила себе это уже раз десять и каждый раз забывала. Да и вряд ли они помогут. Было стойкое подозрение, что дело не в витаминах. Это что-то другое. То, что сидит глубже, чем дефицит железа или недосып.

Депрессия. Наверное, так это и называлось.

Ведь меня не отпускало назойливое ощущение, будто я нахожусь не на своём месте. Словно пытаюсь приткнуться куда-то, примерить на себя жизнь, которая мне не подходит. Как чужое пальто – вроде бы размер тот, а сидит криво, давит в плечах, и ты чувствуешь себя в нём нелепо.

Ни родные стены дома, ни мамины пироги, ни папины неуклюжие попытки подбодрить – ничего не помогало. Я чувствовала себя неудачницей. Двадцать шесть лет… И что я имела? Ничего. Только карточку, небрежно брошенную на стол бывшим свёкром. Да и тех денег уже почти не осталось…

Когда я приехала домой, то быстро поняла: у родителей всё далеко не так благополучно, как они рассказывали по телефону. Папина машина разваливалась на ходу и требовала серьёзного ремонта. Мама нуждалась в лечении зубов – откладывала это уже два года. Плюс долги по кредитам, которые копились и давили.

Никто не просил меня помогать. Мама даже обиделась поначалу, когда я предложила деньги. Но я решила для себя твёрдо: мне они не нужны. Знала, что если просто сяду и буду проживать на них день за днём, ничего не делая, то просто сойду с ума от собственной нереализованности. Поэтому уже через несколько дней после приезда домой я пошла на первое собеседование. Потом на второе. Третье. Пятое. Десятое... И каждый раз возвращалась ни с чем.

Но не только неудачи влияли на мое настроение. Ещё были сны... Проклятые сны, в которых я видела Кирилла.

Представить не могла, что будет настолько сложно. Наоборот думала, что расстояние поможет, что время сделает своё дело и тоска постепенно утихнет. Но не вышло... Чем больше проходило времени, тем она как будто становилась сильнее! Я отчетливее помнила голос Кирилла, его взгляд, тепло его рук, запах. Всё это приходило ко мне по ночам – ярко, живо, невыносимо реально. А потом я просыпалась в пустой комнате своего детства и долго лежала, глядя в потолок.

Но я старалась держаться. Как могла.

Тем более он наверняка уже давно выкинул меня из головы. После того, что я сделала. После того, как мужчина открыл мне свои чувства, а я... решила отказаться от него. Выбрать другой путь. Потому что наша связь изначально была неправильной. Деструктивной. Построенной на зависимости, контроле и невозможности быть равными.

Я не жалела о своём решении.

Не собиралась отказываться от цели стать кем-то, встать на ноги и найти себя. Я просто смирилась с тоской… Приняла её как часть себя. Как шрам, который уже не болит, но никогда не исчезнет.

Навигатор пискнул, сообщая, что я на месте. Подняв голову, я обомлела. Передо мной возвышалось огромное здание – несколько этажей, широкий вход с автоматическими дверями, ухоженная территория вокруг. Настоящий бизнес-центр… Я даже остановилась и ещё раз сверилась с адресом. Но нет. Адрес совпадал.

Не ожидала, что у папы есть такие знакомые...

Внутри было просторно, светло и тихо. Мраморный пол, высокие потолки, стойка ресепшн с логотипом компании. Я подошла к администратору – молодой девушке с приветливой улыбкой.

– Да, вас ждут, – сообщила она. – Четвёртый этаж, кабинет четыреста двенадцать. Лифт справа.

Я поблагодарила и пошла к лифту, чувствуя, как внутри нарастает мандраж. На нужном этаже оказалось тоже не очень людно. И никаких кандидатов кроме меня я не увидела, когда нашла кабинет…

Постучала. Из-за двери донеслось спокойное «войдите», и я вошла.

Просторный светлый кабинет: широкий стол у окна, книжные полки, несколько мониторов, на стенах – распечатки проектов, эскизы, фотографии готовых объектов. За столом сидел мужчина лет сорока пяти: подтянутый, в аккуратной рубашке, с внимательным, но не давящим взглядом.

– Мия Ветрова? – он поднялся и протянул руку. – Олег Дмитриевич. Проходите, присаживайтесь.

Я пожала его ладонь и села в кресло напротив, слыша гулкий стук сердца от волнения.

– Итак. – Мужчина открыл папку, которую я передала ему, и начал просматривать. – Диплом с отличием. Опыт работы на кафедре... Это преподавание?

– Частично, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я вела практические занятия у младших курсов. Проектирование, основы композиции, работа с пространством… Плюс участвовала в нескольких исследовательских проектах кафедры.

– Понятно. – Олег Дмитриевич кивнул, не отрывая взгляда от бумаг. – А с реальными объектами работали? Не учебными – коммерческими?

Вот оно. Тот самый вопрос, после которого обычно всё заканчивалось.

– Нет, – честно ответила я. – Коммерческих объектов в портфолио нет. Только учебные и один частный проект... неофициальный.

Я ожидала увидеть в его глазах то самое вежливое разочарование, за которым следует дежурное «мы вам перезвоним». Но Олег Дмитриевич лишь кивнул и продолжил листать документы.

– Ландшафтное проектирование вам ближе или интерьеры?

Я на секунду задумалась.

– Мне ближе работа с пространством в целом. Когда можно связать внешнее и внутреннее, когда среда работает как единый организм. Но если выбирать – наверное, ландшафт. Там больше свободы.

Он впервые поднял на меня взгляд и чуть улыбнулся одними уголками губ.

– Хороший ответ.

Я не знала, что на это сказать, поэтому просто молча ждала продолжения. Внутри, вопреки всему, шевельнулась робкая надежда. Крошечная, почти незаметная. Но она была. А вдруг... вдруг на этот раз всё-таки дадут шанс?

Олег Дмитриевич закрыл папку, откинулся в кресле и посмотрел на меня прямо.

– Мне нужен дизайнер на ландшафтные и квартирные проекты. Работа серьёзная, объекты крупные. Сроки жёсткие. Справитесь?

Я оторопела. Серьёзная должность. Крупные объекты. Жёсткие сроки. Всё внутри кричало: это не для тебя, вдруг ты не потянешь, это невыполнимая миссия!

Но вслух я сказала:

– Я готова учиться и работать столько, сколько потребуется.

Он прищурился, выдержав короткую паузу.

– Выходите в понедельник. К девяти. Пропуск будет на ресепшн!

Я замерла от неожиданности. Мозг просто не успевал обработать информацию.

Не «мы вам перезвоним». Не «мы рассмотрим вашу кандидатуру». Конкретный день! Конкретное время!

– В понедельник?.. – переспросила я, не веря собственным ушам.

– В понедельник, – спокойно подтвердил Олег Дмитриевич, переключая внимание на монитор компьютера.

Внутри что-то вспыхнуло – горячее, яркое, почти болезненное. Радость. Настоящая, живая радость, которую я не чувствовала уже очень давно.

– Спасибо! – выдохнула я, и голос всё-таки дрогнул от ликования. – Спасибо вам за этот шанс. Я... я понимаю, что наверняка были другие кандидаты. С опытом. И с реальными проектами...

Мужчина чуть приподнял бровь.

– У вас тоже есть опыт. Не скромничайте.

Я удивлённо моргнула.

– В каком смысле?..

Он не ответил. Вместо защелкал мышкой, открывая какой-то файл, и развернул монитор в мою сторону.

Я посмотрела на экран и ошарашенно застыла.

Это было похоже на сон. На один из тех снов, после которых просыпаешься и не можешь понять, где реальность.

На экране были мои чертежи… Мои. Те самые, которые я рисовала там… Как будто в другой жизни. Планировка веранды, разрезы, спецификации, схемы озеленения. А рядом – фотографии. Чертежи и эскизы воплотились в реальность. Веранда была полностью обустроенная. Каждая деталь – именно так, как я задумывала.

Я смотрела на это и не могла нормально вдохнуть.

– Откуда... – только и произнесла, но голос сел, и слово повисло в воздухе.

Олег Дмитриевич будто не услышал вопроса. Он уже поворачивал монитор обратно, закрывая файл.

– Итак, мы договорились, – сказал он деловым тоном и взглянул на часы. – Простите, у меня важный звонок через минуту. В понедельник к девяти, не забудьте!

Я поднялась на негнущихся ногах. Машинально кивнула и сказала «до свидания». Машинально вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.

И только в коридоре остановилась, прислонившись спиной к стене.

Сердце вылетало из груди, в голове было пусто и звонко, как после удара. Я стояла и пыталась собрать мысли в кучу, но они разлетались, как осколки.

Глава 23

Я вышла из здания «ЛайнГрупп» и какое-то время просто стояла на тротуаре, не двигаясь. Люди обходили меня, кто-то бросал недоумённые взгляды, но я не замечала ничего вокруг. В голове пульсировала одна-единственная мысль, и она была такой оглушительной, что затмевала всё остальное…

Кирилл.

Это был он. Больше некому.

Он доделал мой проект. Наброски, эскизы, расчёты – всё осталось в его доме, но я не думала, что это когда-нибудь будет иметь значение! Он не просто сохранил их. Он воплотил. Довёл до конца то, что я начала. А потом передал в эту компанию, этому человеку, как доказательство того, что я умею работать. Что у меня есть реальный, готовый проект…

Я медленно выдохнула и прижала ладонь к груди, пытаясь унять сердцебиение. Мысли неслись одна за другой, обгоняя друг друга, сталкиваясь, путаясь.

Он не приехал. Не попытался забрать меня. Не появился на пороге родительского дома с требованием вернуться. Он просто... позволил мне жить той жизнью, которую я выбрала! И даже помог. Тихо, незаметно, не требуя ничего взамен.

И от этого внутри так защемило, что хотелось сесть прямо здесь, на тротуаре, и заплакать. Ведь это было совсем не похоже на того Кирилла, которого я знала. На человека, который привык контролировать всё и всех. Который не умел отпускать и держал так крепко, что иногда было нечем дышать.

Он сделал единственное, что мог сделать на расстоянии: дал мне шанс.

Возможно, и папе не просто так попалась информация про эту компанию. Кто-то передал через третьи руки, или просто аккуратно направил его в нужную сторону. Чтобы я не заподозрила и всё выглядело естественно.

Это было так похоже на Кирилла. Просчитать каждый шаг. Выстроить цепочку, чтобы его участие осталось невидимым. Чтобы я пришла сама, по своей воле, и получила работу не как подачку, а как заслуженный результат.

Только вот он не учёл одного. Что мне станет известна его хитрость…

Дома пахло жареной картошкой и укропом. Мама встретила меня в коридоре – в фартуке, с раскрасневшимися щеками и ожиданием в глазах.

– Ну? Как прошло?.. Рассказывай!

Я стянула куртку, повесила на крючок и двинулась на кухню. Села за стол. Мама стояла рядом, вытирая руки полотенцем, и смотрела на меня с такой надеждой, что стало стыдно за собственную отстранённость.

– Да, меня взяли, – наконец сказала я. – На стажировку. С понедельника…

– Правда?! – Мама всплеснула руками, и ее лицо озарилось радостью. – Доченька! Ну наконец-то! Я же говорила, всё получится! Вот видишь!

Она захлопала в ладоши, потом кинулась ко мне, обняла, поцеловала в макушку. Я обняла её в ответ, но как-то механически. Тело было здесь, а мысли – нет.

Мама отстранилась и заглянула мне в лицо. Улыбка медленно сползла с её губ.

– Что случилось? Тебя же взяли, это хорошо! Почему ты не радуешься?

– Радуюсь, мам, – я попыталась улыбнуться, но вышло криво и неубедительно. – Просто устала. Голова кружится весь день… Я пойду полежу, ладно?

Она нахмурилась, хотела что-то сказать, но я уже поднималась из-за стола.

– Мия...

– Всё хорошо, мам. Правда! Просто устала.

Я ушла в свою комнату и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто стояла так, глядя в потолок. Потом легла на свою старенькую кровать поверх покрывала и уставилась в стену.

Вялость навалилась сразу, как только я перестала двигаться. Но голова при этом работала с бешеной скоростью, и остановить мысли я не могла.

День тянулся бесконечно. Я лежала, потом вставала, бродила по комнате, снова ложилась. Пыталась читать – буквы расплывались перед глазами. Пыталась есть – мама принесла тарелку, но я едва притронулась. Пыталась думать о работе, о понедельнике, о том, что нужно подготовиться, почитать о компании, освежить навыки в программах... Но все мысли неизменно возвращались к одному.

К Кириллу и всем воспоминаниям, связанным с ним.

Потом наступил вечер, затем ночь. За окном стемнело, дом затих, родители легли спать. А я лежала в темноте с открытыми глазами и не могла уснуть.

Его мягкое, почти невесомое проявление в моей жизни пошатнуло, казалось, весь мой внутренний мир. Всё, что я выстраивала этот месяц – хрупкое равновесие, смирение, принятие, попытки двигаться дальше – всё это рассыпалось за день! За секунду. За тот момент, когда я увидела свои чертежи на чужом мониторе…

Я прокручивала в голове воспоминания – без воли, без контроля, как будто кто-то нажал кнопку воспроизведения, и я не могла остановить запись. Его голос, взгляд – тяжёлый, тёмный, от которого внутри всё замирало. Его руки. То, как он смотрел на меня в последний раз. То, как сказал, что тоже влюблён… Просто, прямо, как факт, который больше не мог держать в себе.

А я ушла.

Выбрала свободу, себя. Путь, на котором не будет его. И сейчас, лёжа в темноте, я впервые за этот месяц позволила себе честный вопрос: а что, если я ошиблась?..

Часы на телефоне показывали два ночи. Потом три. Потом четыре. Я переворачивалась с боку на бок, комкала подушку, закрывала глаза и снова открывала. Импульсы проходили через меня волнами – один за другим, подталкивая к действию. Найти способ связаться с ним. Сказать... что? Что я скучаю? Что мне больно без него? И я каждую ночь вижу его во сне и просыпаюсь с ощущением, будто у меня вырвали что-то из груди?..

Я не могла. Не имела права. Я ведь сама ушла! Сама сделала этот выбор и только начала свой путь.

Но он... он тоже сделал выбор. Не забыл. Не отпустил. Просто ждал. Или не ждал, но всё равно был рядом. По-своему.

Где-то около пяти утра мне удалось задремать. Тело отключилось на пару часов, но отдыхом это назвать было нельзя. Я проснулась в семь. За окном было серое, пасмурное утро, и я сразу почувствовала, как внутри что-то изменилось. Что-то сдвинулось за эту бессонную ночь. Будто плотина, которую я держала из последних сил, наконец дала трещину – и всё хлынуло разом!

Я сдалась.

Перестала бороться с тем, что чувствовала. Перестала убеждать себя, что это пройдёт, нужно просто подождать, время лечит. Не лечит ничерта... Становится только хуже!

Мысль была чёткой, ясной, как вспышка. Никаких сомнений, никаких «но», или внутренних споров. Просто решение – окончательное и бесповоротное. Я должна поехать в город. К нему.

Желание захватило настолько сильно, что мне было плевать на условности. Запрет свекра, реакцию Кирилла – он возможно уже отпустил меня в своей голове, но я чувствовала жгучую потребность объясниться с ним. Рассказать почему поступила так, чтобы между нами больше не осталось этой тяжелой гнетущей недосказанности! Или хотя бы сказать ему спасибо… Лично.

А если до конца быть честной с собой – я просто безумно хотела его увидеть.

Потому что соскучилась. И этот месяц без него оказался самым длинным месяцем в моей жизни.

Пока стояла перед зеркалом в ванной, руки тряслись так, что я едва удерживала зубную щётку. Недосып, волнение, эта проклятая вялость, которая не отпускала уже несколько дней – всё слилось в одно мутное, тяжёлое состояние. Но решение было принято, и я не собиралась отступать.

Душ приняла почти холодный, чтобы хоть как-то проснуться. Затем вернулась в комнату и сразу к шкафу. Перемерила, кажется, половину того, что там находилось. В итоге остановилась на классике: голубой блузке и широкой юбке до колена. Сдержанно, аккуратно, без лишнего намека.

Волосы я собрала в хвост, стараясь, чтобы он выглядел гладким, а не как после бессонной ночи. Осталось привести в порядок лицо. Тональный крем, немного румян, тушь – я пыталась вернуть себе свежесть, которой не было и в помине. В какой-то момент поймала себя на мысли: для чего я так стараюсь?

Ответ был очевиден. И от этого ответа внутри всё сжималось.

Как раз, когда я вышла из комнаты, застала родителей на кухне. Папа сидел за столом с кружкой чая, мама – напротив, жевала бутерброд. На звук они сразу замолчали, и сосредоточили на мне пристальное внимание.

– Ты куда это так рано? – поинтересовался папа. – Садись, позавтракай с нами…

Наверняка мама рассказала ему о моем вчерашнем состоянии, и папа не хотел это игнорировать. Вот только мне было не до разговоров.

– Не хочу есть, спасибо, – отмахнулась я. – Ехать нужно.

– Куда?..

Мама бросила бутерброд и поднялась из-за стола.

– Мия, постой!

В ее голосе слышалось беспокойство, поэтому я постаралась не нагнетать.

– У меня ещё одно собеседование! – сказала я, не поднимая глаз и накидывая пальто. – Совсем забыла об этом…

– Какое собеседование? Тебя же вчера взяли! – возразил папа.

– Другая компания тоже ответила… Хочу сравнить условия.

Ложь далась легко. Я застегнула пальто, подхватила сумку и быстренько попрощавшись, вышла за дверь.

Спускаясь на лифте, вызвала такси до вокзала. Пока ждала машину, чувствовала, как меня всю трясет. Утренний зимний воздух был холодным, но я не ощущала озноба. Внутри горел энтузиазм, буквально пульсировал и толкало вперёд.

На вокзале я первым делом купила кофе в автомате. А то совсем тяжко стало… в машине успела пригреться и чуть не уснула. Горький, слишком горячий кофе в хлипком картонном стаканчике. Пила мелкими глотками, стоя на платформе, и пыталась поймать бодрость. Не помогало. Все держалось на одном волнении, которое не слабело, а только нарастало с каждой минутой, с каждым шагом, приближающим меня к нему.

Электричка пришла вовремя. Меня шатало от усталости, поэтому я поспешила занять место у окна, прижалась виском к холодному стеклу и закрыла глаза. Только на секунду. Просто отдохнуть... Но провалилась в сон почти мгновенно. Тяжёлый, вязкий и без сновидений.

Очнулась от голоса в динамике, объявляющего следующую мою остановку. Тут же вскочила, чуть не споткнувшись о собственную сумку, которую, слава богу, никто не украл, и кинулась к дверям.

На платформе я не сразу сориентировалась, куда идти. Голова кружилась, перед глазами плыло. Состояние не стало лучше после этих обрывочных минут сна. Скорее наоборот – тело словно решило, что раз ему дали отдохнуть, значит, можно окончательно отключиться.

Нет. Не сейчас! Осталось совсем немного.

Снова такси. Я села на заднее сиденье и назвала адрес компании Кирилла. Единственная точка пересечения, о которой я знала наверняка.

Машина тронулась, и я откинулась на спинку сиденья, глядя в окно на проплывающие мимо улицы. Город. Тот самый город, в котором мне запретили появляться… Город моей студенческой жизни, замужества, Кирилла, город, где осталась вся моя прошлая жизнь. И вот я снова здесь. Вопреки запретам, страху и здравому смыслу.

Но чем ближе мы подъезжали, тем сильнее сомнения вгрызались в меня изнутри.

А что, если он не оценит моей инициативы?

Что, если посмотрит на меня и увидит бледную, измотанную, трясущуюся девчонку, которая сама не знает, чего хочет? Ушла, а теперь зачем-то приехала. Непоследовательная. Глупая. Слабая…

Что, если он уже всё решил? И этот месяц молчания был не ожиданием, а прощанием? Что, если веранда и чертежи – это лишь его способ поставить точку? Последний подарок перед тем, как отпустить окончательно.

Слишком мало ресурсов и сил. И слишком много страхов было внутри, которые множились с каждой минутой, заполняя всё пространство.

Но машина уже остановилась.

Я посмотрела в окно и увидела здание. Высокое, современное, с роскошным фасадом из стекла и тёмного камня. Всё кричало о деньгах, власти и масштабе. Мандраж прошел по телу… Это был его мир. Мир, в котором Кирилл существовал каждый день, принимал решения и управлял людьми. И я собиралась войти туда.

Расплатилась с водителем и вышла из машины. Колени дрожали так, что первые несколько шагов дались с трудом. Дойдя до крыльца, я остановилась. Просто встала, глядя на стеклянные двери, за которыми виднелся просторный холл.

Люди проходили мимо: входили, выходили. Мужчины в костюмах, женщины на каблуках, с папками и ноутбуками – уверенные, деловые, знающие, зачем они здесь. А я стояла как вкопанная и не могла заставить себя двигаться.

Минута. Две. Три.

Я стояла и чувствовала, как последние остатки решимости утекают сквозь пальцы, будто вода. Лишь невыносимая усталость толкнула меня вперёд. Просто невозможность стоять на месте ещё хоть секунду.

Холл был огромным. Высокие потолки, мраморный пол, приглушённый свет. Всё дорогое, безупречное. Я шла к стойке, и сердце колотилось так, что казалось, его слышно на весь этаж. Глаза метались по сторонам – каждый мужчина в тёмном костюме заставлял меня вздрагивать. Каждый силуэт и поворот головы – а вдруг это он? Вдруг Кирилл сейчас выйдет из-за угла, и я увижу его раньше, чем буду готова?..

Головой я понимала: его может вообще не быть в офисе, но состояние напряжения ничуть не слабело.

За стойкой ресепшена стояла девушка. Приятная, ухоженная, с профессиональной улыбкой. Она подняла на меня глаза.

– Добрый день! Чем могу помочь?

Я открыла рот и поняла, что не могу сложить слова в предложение. Они рассыпались, путались, застревали в горле.

– Я... мне нужно... Я хотела бы встретиться с Кириллом Стаховым!

Голос прозвучал хрипло и неуверенно. Девушка чуть приподняла бровь, едва заметно, но я уловила этот налёт скепсиса в её взгляде.

– У вас назначена встреча?

– Нет... Нет, не назначена.

– Могли бы уточнить, по какому вопросу вы хотели обратиться к Кириллу Владимировичу?

Я открыла рот и снова закрыла.

– По личному, – в конце концов выдавила.

Девушка смотрела на меня с вежливым, но явным сомнением. Наверняка я не первая, кто приходила сюда «по личному вопросу» к Кириллу Стахову. Наверняка у неё есть инструкция на такой случай.

И в этот момент за моей спиной раздался звук... Мягкий, металлический. Створки лифта разъехались в стороны. Я дёрнулась. Резко, всем телом, как от удара, и обернулась…

Из стальной кабины выходили люди. И среди них – мужчина. Высокий, в тёмном пиджаке, тёмные волосы, широкие плечи.

Сердце остановилось. А потом рвануло с такой силой, что в глазах потемнело.

Это он? Я не могла разобрать. Лицо расплывалось, контуры двоились. Волнение достигло какой-то критической, запредельной точки, и вместе с ним пришла дурнота. Резкая, оглушающая настолько, что пол качнулся под ногами.

Я поняла, что вцепилась в стойку ресепшена обеими руками. Пальцы побелели от напряжения – мне хотелось осесть, опуститься на этот красивый мраморный пол и просто лежать, потому что стоять больше не было сил.

А потом всё разом погасло…

Силы ушли из тела мгновенно, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Ноги подкосились, пальцы разжались, и я почувствовала, как падаю. Мраморный пол летел навстречу, и последнее, что я ощутила – чьи-то руки. Кто-то успел подхватить меня, неловко и торопливо, не дав опасно удариться.

Глава 24

Темнота прерывалась и снова нападала как тяжелое одеяло. Резкий запах нашатыря ударил в нос, и я дёрнула головой, пытаясь отвернуться. Чьи-то руки придерживали мою голову, был слышен гул голосов... Но ни одного знакомого или я просто не могла разобрать. Еще кто-то осторожно и бережно обтирал мне лоб и щёки водой, однако это не помогло прийти в себя. Я даже не могла произнести ни слова.

Пол сменился неудобной каталкой с холодными металлическими бортиками. Тряска, повороты, яркий свет над головой, мелькающий сквозь полуприкрытые веки, машина скорой... Я поняла это по звуку сирены и по специфическому, больничному запаху, который ни с чем не спутаешь.

Нет! Я же должна увидеться с Кириллом… Должна сказать ему что-то очень важное.

Рядом сидела полная женщина в медицинской униформе, до которой я пыталась дотянуться рукой. Она что-то постоянно говорила, но слова доходили обрывками, как сквозь толщу воды.

– Давление очень низкое... слышите меня?.. Сейчас сделаю укол...

Почувствовала острый укол в вену, но даже не вздрогнула. Просто не было сил.

Яркий свет в больнице не позволял нормально отключиться и отдохнуть. Запах антисептика раздражал обоняние, но я упорно не хотела открывать глаза. Не хотела быть здесь, не хотела ничего… Тело казалось чужим, меня тошнило, и в какой-то момент вырвало прямо на пол. Девушка в белом халате едва успела удержать меня от падения и сунула в руки лоток. Было стыдно и всё равно одновременно.

Началось обследование, одно за другим. Забор крови, УЗИ, вопросы – меня трогали щупали, передавали от врача к врачу. Я еле ворочала языком, отвечая односложно и невпопад: имя, возраст, что принимала, когда ела в последний раз…

Голоса медиков сливались в один монотонный гул. Но отдельные слова всё же пробились сквозь пелену:

– В гинекологическое отделение ее!

– Главного врача, быстро!..

Слова стали громче, тревожнее. Вокруг меня что-то происходило – быстрые шаги, звон инструментов, шелест бумаг. Кто-то склонился надо мной, и я почувствовала прикосновение холодных пальцев к запястью.

– Что тут у нас?

А потом одна фраза ворвалась в сознание так резко и отчётливо, будто её произнесли прямо мне в ухо:

– Угроза выкидыша.

То ли укол помог поднять давление, то ли адреналин сработал, но я неожиданно пришла в себя. Насколько хватало ресурсов. И мне хотелось кричать: этого не может быть! Однако все происходящее только подтверждало слова врачей.

Меня осмотрели на кресле, снова сделали УЗИ, где назвали точный срок беременности – семь недель. То есть… она наступила уже в тот раз, когда я только приехала в дом Кирилла!

Снова опрос, назначение и меня наконец отвезли в палату. Отдельная, просторная – уж не знаю, за что такая милость, но я была рада, что буду одна. Слишком много всего творилось внутри и выносить это с каждой секундой становилось все тяжелее.

Пока рядом со мной суетилась молодая, круглолицая медсестра, с собранными под шапочку волосами. Она ставила мне капельницу, подробно объясняя каждый шаг, будто я просила.

– Только не шевелитесь, пожалуйста, – вежливо сказала девушка, поправив на мне одеяло. – Воды налить?

Я кивнула. В горле пересохло до ужаса, а еще стоял болючий ком. Медсестра помогла мне попить и вышла из палаты, обещав скоро вернуться.

Как только я осталась одна, из груди вырвался тяжелый всхлип. Дрожащая рука легла на живот, пока внутри сворачивались паника, жгучая обида и сожаление.

Как я могла это допустить?.. Почему раньше не поняла, что беременна?

Воспоминания обрушились разом – хаотичные, бессвязные, налезающие друг на друга, как кадры из разрезанной плёнки. Тошнота в последнее время, которую я списывала на слабость после болезни. Головокружения. Вялость, которая не проходила сколько бы я ни спала. Еще был странный привкус во рту и запахи, от которых мутило… Идиотка!

Я объясняла это себе чем угодно. Недосып, стресс, разбитое сердце… А малыш внутри меня все это время пытался выжить!

Тело бросило в жар так резко, что дыхание участилось. Я стиснула край одеяла, и пальцы тут же стали мокрыми от пота.

Антибиотики.

Мне кололи антибиотики! Боже мой… Вот почему у врача был такой взгляд. А еще я долечивалась – глотала противовоспалительное, снотворное от бессонницы, успокоительное, чтобы хоть как-то заглушить тоску. Я буквально травила в себе этот шанс, о котором столько мечтала.

«Угроза выкидыша»

Слова снова прорезались и впились в сознание. Насколько все плохо? Я боялась думать и надеяться. Моя ладонь переместилась от живота к груди. На ребра будто кто-то жестко давил, так что я ощущала каждый гулкий удар сердца.

– Господи, пожалуйста… – произнесла я шепотом, начиная плакать. – Не забирай у меня его! П-прошу тебя…

Сейчас я была совсем одна и ощущала такой страх, что затряслась от слез, как девчонка. Но звук шагов за дверью, которая через секунду резко открылась, заставил резко взять себя в руки. Я отвернула голову, затем перекатилась на бок, чтобы успеть вытереть лицо, пока это не увидела медсестра или врач. И невольно вздрогнула, ощутив сильные теплые руки на своих плечах…

– Тише-тише, моя девочка, – раздался надо мной голос, от которого сердце дрогнуло.

Кирилл повернул меня к себе, и я уставилась на него, широко распахнув глаза. Внутри сжалось, будто реальность резко смешалась со сном. Прямо в деловом костюме, с больничным халатом на плечах, но он был здесь. Обнимал осторожно, бережно, но так крепко, будто боялся, что я снова исчезну. Серые глаза смотрели прямо в мои, и в них было столько эмоций, что у меня перехватило дыхание.

Напряженные пальцы Кирилла коснулись моего лица. Стёрли слёзы с щек, а потом он наклонился и поцеловал их своими теплыми губами. Я хаотично коснулась его отросшей щетины, робко, будто боялась, что он исчезнет. Мужчина замер и наши губы встретились в нежном поцелуе.

– Я... не знала, – произнесла я виновато. – Кирилл, я… если бы я знала!

Он прервал меня. Приложил палец к моим губам, и этого хватило, чтобы я замолчала.

– Все будет хорошо. Ты не могла знать и не смей корить себя! – тихо, но строго сказал. –Он вел себя так тихо, что даже в то первое обследование остался незамеченным.

Я прикрыла глаза, сглатывая ком.

– Но у меня же были симптомы… Я должна была почувствовать!

Кирилл вдруг положил свою ладонь мне на живот. Большую, тёплую, словно беря на себя всю ответственность за прошлое, настоящее и даже за будущее.

– Ни о чем не переживай. Мы все исправим. Обещаю.

Его голос звучал очень твердо и уверенно, но я все равно призналась:

– Мне страшно, Кирилл…

– Я знаю.

– И мне… очень жаль.

– Я знаю, – повторил он ласково, вновь встретившись с моими глазами.

– Нет, – шепотом произнесла я. – Насчет всего вообще…

Кирилл замер. Никогда раньше не видела его таким. Он пытался казаться не прогибаемым, но взгляд выдавал волнение.

– Знаешь, я не поверил, когда мне сказали, что девушка с медовыми волосами упала в обморок прямо у меня в офисе. Боялся надеяться, но сразу почувствовал – это ты.

Я прикусила губу.

– Я хотела поблагодарить тебя… за помощь с работой. И еще, я очень хотела увидеть тебя…

– Я боялся, что ты забыла меня, – смирившимся тоном поделился Кирилл.

Я замотала головой, чувствуя, как слезы снова накатывают, и прошептала:

– Это невозможно. Я безумно скучала!.. Каждый день. Просто не знала, как вернуться.

Кирилл вдруг обнял меня крепче. Одной рукой придерживая спину, другой – прижимая мою голову к своей груди. Я слышала его тяжелое сердцебиение, ощущала горячее дыхание над макушкой и внутри становилось легче.

– Никогда больше тебя не отпущу, – неожиданно сказал он, провоцируя во мне взрыв трепета и доверия.

Эпилог

Полтора года спустя…

Ресницы сыночка дрожали. Длинные, тёмные, невозможно красивые на крохотном личике. Они то поднимались, обнажая мутноватые со сна серые радужки, то снова опускались, тяжелея с каждой секундой. Сашенька боролся со сном так упрямо, как умеют только дети Стахова – до последнего, до самого края, будто боясь пропустить что-то важное.

Я стояла у кроватки, мерно покачивая её одной рукой, и тихо напевала колыбельную. Старую, мамину, ту, которую помнила с детства не словами, а тёплым, обволакивающим, как мягкое одеяло, ощущением. Мелодия лилась сама, почти бессознательно, а я просто смотрела на сына и не могла надышаться.

Семь месяцев. Семь месяцев этому маленькому человечку, который перевернул мой мир окончательно и бесповоротно. Круглые щёки с молочным румянцем, крохотный кулачок, прижатый к подбородку, пухлые губы, чуть приоткрытые во сне. Он был невыносимо похож на Кирилла, до щемящей нежности в груди. Те же черты, та же упрямая складочка между бровей, когда что-то не нравилось. Только глаза пока оставались неопределёнными – не поймёшь, серые или зелёные, будто сын ещё не решил, чью сторону принять.

Колыбельная затихала, превращаясь в почти беззвучный напев. Глазки Саши становились всё тяжелее, моргания всё реже. Ещё немного… еще совсем чуть-чуть…

За спиной раздались лёгкие, почти неслышные шаги. Я не обернулась, потому что сразу поняла, кто это. Босые ножки по тёплому ковру и осторожное, чуть затаённое дыхание – Марианна подошла к кроватке с другой стороны, держа в руках тонкое муслиновое одеяльце с жирафами. С серьёзной, почти торжественной сосредоточенностью девочка приподнялась на цыпочки и бережно укрыла братика.

Наши взгляды встретились над спящим малышом. Я мягко улыбнулась ей одними губами. Мариша ответила такой же улыбкой: сдержанной, взрослой не по годам, с тёплым блеском в серых, отцовских глазах. Восемь лет, а иногда казалось, что в этой девочке живёт маленькая женщина, которая уже всё понимает.

Мы познакомились прошлым летом, когда Мариша впервые приехала к папе на каникулы. Я помнила тот день до мельчайших деталей, собственное волнение и почти панику. Как я десять раз переодевалась, как не могла решить: быть дружелюбной или сдержанной, обнять или протянуть руку. Боялась, что ребёнок увидит во мне чужую тётку, которая заняла место рядом с папой. Что будет смотреть настороженно, колюче, как смотрят дети, почувствовавшие угрозу.

Но Марианна оказалась не такой.

Она вошла в дом, держась за руку Кирилла, и окинула меня быстрым, внимательным, взглядом. Совсем как отец. Потом она подошла и неожиданно протянула мне маленький пакетик.

– Это тебе! Из Барселоны, – сообщила девочка. – Папа сказал, тебе нравятся красивые вещи.

Внутри оказался браслет из цветных камешков, явно выбранный самой Маришей – яркий, немного кривоватый, с болтающейся подвеской в виде морского конька. Я надела его в ту же секунду и носила всё лето, не снимая даже в душе. Это было больше, чем подарок. Это было приглашение дружить.

То лето стало для нас обеих временем осторожного узнавания. Мы не спешили, не давили друг на друга. Готовили вместе завтраки, пока Кирилл пропадал на работе, рисовали в моём планшете, гуляли по саду, смотрели мультфильмы вечерами, укутавшись в один плед на диване. Я рассказывала ей о своих проектах, она мне – о школе, подругах и коте по имени Бисквит, который жил у бабушки в Барселоне.

Расставание далось тяжело. Марианна обняла меня в аэропорту крепко, уткнувшись лицом в мой округлившийся живот, и тихо спросила:

– А когда братик родится, ты позвонишь мне первой?

Я позвонила. Вернее, мы созвонились по видео через два часа после родов, когда я ещё лежала в палате, а Кирилл держал Сашу на руках. Мариша смотрела в экран с таким восторгом, словно ей показали настоящее чудо. И спросила:

– Можно я буду его нянчить, когда приеду?

Вот она и нянчила. Приехала две недели назад, и с первого дня взяла на себя роль старшей сестры так естественно, будто делала это всю жизнь. Подавала мне подгузники, следила за бутылочкой, баюкала Сашу, когда он капризничал, гремела погремушкой с таким сосредоточенным видом, что я порой с трудом сдерживала смех.

Сейчас, глядя на неё у кроватки, я снова поймала это обволакивающее чувство, от которого становилось тесно в груди. Благодарность. Нежность. Тихое, сияющее счастье от того, что у моего сына есть такая сестра. Что у меня есть эта девочка: густые тёмные волосы, собранные в растрёпанный хвост, серьёзные серые глаза с длиннющими ресницами, точёный подбородок и эта папина привычка – чуть склонять голову набок, когда о чём-то думает.

– Ну что, идём ужинать? – шепотом спросила я, наклонившись к Марише.

Она покосилась на спящего Сашу, потом на меня.

– Я немножко посижу, – заупрямилась, не отходя от кроватки. – Вдруг он проснётся?

Я улыбнулась. У нас была радионяня – белый приёмник стоял на тумбочке в кухне, и мы, конечно, услышали бы малейший писк. Но Мариша воспринимала свою миссию слишком серьёзно, чтобы доверить брата технике. И я не стала спорить, решила накрыть на стол, а потом уже позвать ее.

На кухне меня встретил уютный полумрак и аромат ужина, который приготовил повар перед уходом. Я выставила на стол две тарелки, разложила приборы, и достала из духовки форму с запечённой рыбой и овощами. Движения были почти автоматическими, а мысли, тем временем, блуждали совсем в другом месте.

Мой телефон лежал на столешнице, я бросила на него задумчивый взгляд. Никаких уведомлений. Провела пальцем по экрану, разблокировала. Открыла чат с Кириллом, последнее сообщение от меня: фотография Саши в смешной панамке, который хохотал, запрокинув голову. Кирилл ответил тремя сердцами и коротким «скучаю, целую обоих». Это было в десять утра. С тех пор – тишина.

Командировка, совещания, переговоры, разница во времени… Я прекрасно понимала, что он мог быть на встрече, за ужином с партнёрами, в самолёте, да где угодно! Поэтому не хотела навязываться и быть из тех жен, которая дёргает каждые полчаса и устраивает допрос. Но за неделю его отсутствия внутри меня скопилось столько тоски, что она уже давила на рёбра.

Я скучала по мужу, как девчонка. Каждый раз, когда он уезжал, мне казалось дом пустеет. Теряет какой-то стержень, центр тяжести. Хорошо, что такие командировки случались нечасто... Кирилл и сам их не любил. А если совсем честно – порой его приходилось буквально выгонять из дома на работу! Он мог часами лежать на ковре с Сашкой, строя башни из мягких кубиков. Или сидеть с Маришей, терпеливо помогая с летними заданиями, хотя у него горели три звонка и две встречи. Или… не выпускать меня из постели. С тем же упрямством, с каким когда-то не выпускал из своего дома.

При этой мысли по телу прошла тёплая, тягучая волна. Я замерла с глупой улыбкой и с вилкой в руке, уставившись в пространство. Яркие, плотные, почти осязаемые воспоминания пришли сами. Утро. Его горячие руки на моей талии, губы на шее, хриплое «ещё пять минут» прямо в ухо, от которого всё сжималось внизу живота. И эти «пять минут» неизменно превращались в час…

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Дела-дела. Так уж вышло, что в последнее время я стала уделять мужу меньше внимания, чем он заслуживал. Колики у Саши, которые мучили нас первые три месяца, ночи напролёт с плачущим младенцем на руках, потом прорезывание зубов… Кроме того домашние хлопоты, проекты, которые я вела удалённо, стараясь не терять профессиональную хватку, и в довершении – усталость, которая копилась и наваливалась к вечеру непробиваемой стеной.

Кирилл ни разу не упрекнул. Ни словом, ни взглядом, но я чувствовала – ему не хватает меня. Той, которая смотрит голодными глазами, тянется первой, стонет его имя и впивается ногтями в плечи.

А ведь в нашу первую брачную ночь – вернее, утро, потому что мы не останавливались до рассвета – я дала ему обещание. Шепнула, задыхаясь, и прижавшись губами к его виску:«Буду любить тебя и хотеть каждый день! До самого конца». Он усмехнулся тогда, поцеловал меня в уголок рта и ответил:«Я запомню»

Жизнь оказалась сложнее обещаний.

Перед отъездом Кирилла мы тоже не успели побыть вместе. Он улетал рано утром, Саша капризничал всю ночь, и когда будильник мужа прозвенел в пять, я едва смогла разлепить глаза. Он поцеловал меня в лоб и ушёл. А внутри остался досадный, ноющий осадок какой-то незавершённости, неутолённой близости.

Не выдержав, я взяла телефон и открыла чат.

«Ужасно соскучилась… Как приедешь, буду бесстыже приставать, берегись!»

Отправила и тут же почувствовала, как щёки вспыхнули. Прикусила губу, подавив глупую улыбку, которая сама собой растянулась на лице. Двадцать семь лет, мать семимесячного ребёнка, а краснею от собственных сообщений, будто школьница!

Воспоминание накатило само – без предупреждения, жаркое и бесстыдное. День свадьбы. Кирилл в элегантном черном костюме, тяжёлая пышная юбка моего платья, кружево, корсет и какой-то тесный кабинет за пять минут до регистрации, куда он затащил меня, не слушая возражений…

Я – на столе, его руки – задрали многослойную ткань, пыльцы гладят белые чулки, горячий рот между моих ног, настойчивый, жадный язык… Я вцепилась в волосы любимого и кусала собственную ладонь, чтобы не кричать, потому что за стеной ждали гости, регистратор и наша новая жизнь. А он не торопился! И не успокоился, пока я не получила оргазм.

На регистрацию я вышла с подкашивающимися ногами, алыми щеками и улыбкой, которую невозможно было стереть. А Кирилл потом весь вечер пожирал меня взглядом, сквозь танцы, тосты и разговоры, как ненасытный зверь, уже распробовавший добычу и знающий, что ночью она будет только его.

Тогда у меня уже был где-то пятый месяц беременности. Токсикоз наконец отступил, а на смену ему пришёл такой голод к мужу, что я сама себя стеснялась. Мне хотелось его постоянно. Везде. И Кирилл с удовольствием этим пользовался…

Я опустила телефон и прислушалась к радионяне. Все тихо. Посмотрела на экран: прошло три минуты. Пять. Семь...

Кирилл не отвечал.

Странно… Может спит? Часы показывали девять вечера, значит, у него сейчас… Я прикинула разницу и нахмурилась. Если спит, значит, лёг, не написав хотя бы «спокойной ночи». Впервые за всю командировку. Обычно он всегда отписывался… Даже из самых безумных переговоров умудрялся выкроить минуту, прислать короткое смс или фото из окна гостиницы.

Стараясь не дуться и не накручивать себя, я отложила телефон и пошла за Маришкой. Однако не успела преодолеть коридор, как откуда-то сверху, со стороны лестницы, раздался звонкий, радостный крик:

– Папа! Папа!!!

Сердце подпрыгнуло к горлу. Я замерла на месте, а потом понеслась в холл, на ходу вытирая руки о полотенце.

Кирилл стоял недалеко от лестницы. В пиджаке, с дорожным дипломатом у ног, а на руках у него – Мариша, вцепившаяся в шею как маленькая обезьянка. Он прижимал её одной рукой, крепко и надёжно, а другой ласково ерошил тёмные волосы.

– Тише-тише… – прозвучал глубокий, родной, чуть хрипловатый с дороги голос. – Разбудишь всех.

Муж чуть отстранил дочку, заглядывая в её сияющие глаза.

– Соскучились тут без меня?

– Да! Очень-очень!

Мой голос вырвался сам:

– Конечно соскучились! – Я чуть ли не вприпрыжку направилась к Кириллу, ликуя всей душой. – А кое-кто мог бы и предупредить о приезде!

Перекинув дочку на бок, он протянул свободную руку, чтобы обнять меня. Мы поцеловались коротко и почти церемонно, потому что Мариша была рядом и хихикала, прижимая ладошку ко рту. Но стоило его губам коснуться моих, а мне вдохнуть запах любимого мужчины, как внутри всё растеклось тёплой волной.

– Хотел сделать сюрприз, – сказал муж, прижав меня за талию. – Не ворчи.

– Сюрприз удался, – томно отозвалась я и почувствовала, как его пальцы тут же чуть сжались.

Он уловил посыл мгновенно, как улавливал всегда. Я чуть прикусила нижнюю губу и отступила.

– Ты голодный?

– Ужасно, – выдохнул Кирилл. Вот только с такой интонацией, что сразу стало ясно: он имел в виду далеко не только еду…

Прежде, чем мы перешли в столовую, Кирилл осторожно спустил Маришу на пол и отправился наверх к Саше. Пробыл с сыном недолго, а вернулся с таким довольным выражением лица, которое появлялось у него только рядом с детьми.

– Кажется, еще больше стал, – констатировал он негромко, садясь за стол.

– Ага, прямо за неделю вырос? – хихикнула я, подвигая мужу тарелку.

Ужин прошёл в весёлом шуме. Мы с Маришей наперебой рассказывали: как Сашка впервые потянулся к кошке соседей и чуть не свалился с одеяла, как научился стучать ложкой по столу и хохотать от собственного грохота. Как мы ходили в парк, и Марианна катала коляску с таким достоинством, будто ей не восемь, а двадцать восемь! Как я закончила проект зимнего сада для ресторанной сети и впервые получила отзыв напрямую от заказчика – восторженный и искренний.

Кирилл внимательно слушал. Ел, откидывался в кресле, кивал, уточнял, смеялся негромко, но я видела, как постепенно уходит с его плеч невидимая тяжесть. Как расслабляется складка между бровей, и взгляд теплеет.

Хозяин дома был, наконец, дома.

– Ну все, пора в кровать! – объявил муж, подхватив Маришу, которая уже зевала, но отчаянно делала бодрый вид. А мне добавил: – За младшим тоже присмотрю…

– Пап, а ты почитаешь? – немедленно оживилась девочка.

– Почитаю, – пообещал он, задвигая стул. Затем приблизился, чтобы поцеловать меня в щеку: – Спасибо за ужин!

Я не удержалась от усмешки:

– Поварам спасибо! Ты же знаешь – я ленивая жена.

– Мне – нравится! – буркнул муж, уходя.

Я осталась одна. Убрала со стола, сложила тарелки в посудомойку, протёрла столешницу… Неторопливо, но внутри уже вовсю разгорался жар, который начался с того самого момента, как я почувствовала губы Кирилла на своих.

Я хотела его. Остро, до ребяческого нетерпения и дрожи!

Решение пришло само. Я поднялась в спальню, быстро приняла душ и распустила волосы, которые упали на плечи мягкой медовой волной – чуть влажные и пахнущие цветочным шампунем. Затем открыла нижний ящик комода, где лежало бельё «для особых случаев».

Красное кружево. Полупрозрачный бра, высокие трусики с кружевными вставками по бёдрам. Я надела их перед зеркалом и придирчиво осмотрела себя. Тело после родов изменилось: бёдра стали шире, на животе осталась едва заметная полоска, грудь потяжелела… Я до сих пор не привыкла к этому отражению. Иногда оно казалось чужим, а иногда даже некрасивым. Но Кирилл смотрел на меня так, будто ничего не изменилось. Вернее, будто стало только лучше!

Я взяла радионяню с тумбочки и прислушалась. Из динамика доносился низкий, мягкий голос Кирилла – он читал что-то про драконов. Интонации были тёплыми, обволакивающими, совсем не такими, какими муж разговаривал с подчинёнными или партнёрами. Этот голос существовал только здесь – дома, для детей и для меня.

Мариша что-то переспрашивала, все ещё не готовая отпустить день, а Саша время от времени похныкивал во сне. Дочка Кирилла сама захотела спать в детской рядом с братом. «Так не страшно, – серьёзно объяснила она. – И, если Сашка заплачет ночью, я его покачаю!» Мы с мужем не стали возражать. Даже больше – были благодарны.

Время шло. Кирилл продолжал читать, значит, Марианна никак не хотела засыпать. Я легла на кровать поверх покрывала, натянув на себя шёлковый халат, и решила подождать. Глаза слипались… Тело, разнеженное горячим душем, налилось слабостью, я начала зевать. Мысли все больше расплывались, путались.

Ещё минутку… просто отдохну, пока он…

Я даже не заметила, как уснула. А проснулась от того, что шелковая ткань халата скользит по моей коже, обнажая ее.

Горячие губы прикоснулись к моему животу, оставляя влажный поцелуй и провоцируя волну мурашек. Я сонно распахнула глаза. Улыбнулась, увидев над собой мощный торс мужа. Он уже снял рубашку, а теперь снимал с меня халат.

– Так захотелось спать… – промямлила я хриплым голосом, будто объясняясь или жалуясь.

Но Кирилл даже не думал останавливаться. Напротив, он вдруг уверенно рванул меня к себе за бёдра, устраиваясь между моих раздвинутых ног.

Мужское дыхание обожгло кожу шеи, затем спустилось ниже. Стянув чашечку лифчика, муж жадно захватил губами сосок, и я выгнулась, застонав от внезапной волны удовольствия. Почти одновременно его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, и пальцы легли поверх тонкого кружева моих трусиков. Он начал надавливать нежно, но настойчиво. Я уже была мокрой. И Кирилл сразу почувствовал это, когда сдвинул полоску ткани в сторону и глубоко погрузил в меня два пальца.

– Ох… боже… – вырвалось у меня дрожащим стоном.

Муж был напряжён до предела, я чувствовала это, но он сдерживался. Целенаправленно заводил меня, растягивая каждую секунду. Ритмично двигался пальцами во влагалище, большим – массируя клитор, а ртом продолжал терзать мою грудь, посасывая и покусывая чувствительные соски.

В какой-то момент Кирилл резко поднялся выше и накрыл мой рот жадным, глубоким поцелуем, зарываясь пальцами в волосы. Я застонала ему в губы, отвечая со всей страстью. Руки сами потянулись вниз, дрожащими пальцами нащупывая ремень. Я расстегнула его, потянула молнию и обхватила ладонью горячий, твёрдый член, уже выпирающий из брюк.

Муж издал то ли рык, то ли низкий стон. Прервал поцелуй, тяжело дыша, и одним резким движением стянул с меня трусики. Я едва успела приподнять бедра, как в следующую секунду его голова оказалась между моих ног.

Упругий, влажный язык провёл по моим складочкам, а следом Кирилл жадно вобрал их ртом, всасывая и разводя мои колени шире. Я выгнулась, громко всхлипнув, и вцепившись пальцами в его волосы. Он не давал мне передышки – ласкал губами неистовей, погружался языком, всасывал клитор, пока я не начала дрожать и извиваться под ним.

Оргазм накрыл меня неожиданно сильно. Я зажала рот ладонью, чтобы сдержать крик, а муж продолжал упрямо целовать меня там, продлевая удовольствие.

Только когда я обмякла, он поднялся. Быстро снял брюки, откинул их в сторону и накрыл меня своим тяжёлым, сильным телом. Я почувствовала, как головка члена прижимается к входу, а в следующую секунду Кирилл вошёл одним толчком, заполняя меня до упора.

– А-ах!.. – выдохнула я, обхватывая его талию ногами.

Он сразу начал двигаться размашисто, почти жестко, выбивая из меня стон за стоном. Я царапала его спину, выгибалась навстречу, принимая мужа без остатка. Видела, как он стискивал зубы, как глаза потемнели от желания и, казалось, возбуждалась еще больше!

Замедлившись, Кирилл вдруг поднялся. Перевернул меня на живот, поставил на колени и прижал мою голову к подушке. Он вошёл сзади одним резким движением, крепко сжав моё бедро, так что я сразу завыла от оргазма. Задрожала всем телом и вгрызалась в простыни с каждым последующим толчком.

Любимый сладко мучил меня на протяжении часа или больше. Мы меняли позы: я перекатилась на спину, он закинул мои ноги себе на плечи, затем поставил меня на колени у изголовья кровати, затем я была сверху... Уже даже перестала считать, сколько раз кончала – тело превратилось в сплошной комок чувств, дрожащий и мокрый от пота. Муж тоже был весь в испарине, его кожа блестела, дыхание стало хриплым и прерывистым.

Наконец он прижал меня к себе вплотную, лёжа сверху, сделал несколько мощных толчков и замер, низко зарычав мне в шею. Горячая струя заполнила лоно, я содрогнулась в последнем удовольствии, сжимаясь вокруг его члена. Даже не хотелось ворчать, что муж торопится делать новых детей, так было хорошо…

Мы остались лежать вплотную друг к другу. Его рука нежно гладила мою спину, губы невесомо касались виска, щёки, плеча. Моя ладонь лежала на груди Кирилла, и я чувствовала, как постепенно выравнивается стук его сердца. Чувствовала себя расплавленной. Каждая мышца гудела сладкой, сытой усталостью, а внутри разливалась тёплая, густая нега – как горячее вино или мед.

Не хотелось двигаться, говорить, только лежать так вечность, вдыхая запах любимого и ощущая тяжесть мужской руки на своей спине. Но одна мысль все-таки подтолкнула к вопросу:

– Тебе завтра на работу? – спросила я с лёгкой тоской.

Кирилл прижал меня крепче, уткнувшись носом в мои волосы.

– Нет. Завтра буду собираться в новую командировку.

Я вскинула голову так резко, что чуть не ударила его подбородком. Внутри тут же неприятно сжалось.

– Как?.. Но ты же только приехал!

Голос прозвучал жалобно, почти по-детски. Но я не была готова расставаться снова! Не так скоро…

– Ч-ш-ш, – выдохнул муж, успокаивающе заправив прядь волос мне за ухо. Я уже уловила в его глазах лукавый оттенок. – Вы – поедете со мной.

Я моргнула, не сразу понимая.

– В смысле?

– В прямом. – Кирилл чуть сжал мою талию, и его голос обрел бархатную, тёплую интонацию. – Я решил взять отпуск и провести его со своей семьей на море.

Секунда тишины. А потом внутри, как бенгальский огонь, вспыхнула радость.

– Правда?! – Я приподнялась на локте, уставившись на него широко распахнутыми глазами. – Ты серьёзно?!

– Почему нет? Лето началось. И все заслужили отдых. Особенно ты.

Я не выдержала. Упала на него, обхватив руками за шею, и уткнувшись носом в тёплую ямку между плечом и подбородком.

– Ну ты и напугал меня, дурак… – пробормотала с усмешкой.

Рука Кирилла легла мне на затылок, пальцы привычно зарылись в волосы, перебирая пряди.

– Просто пощекотал нервы, – спокойно прохрипел он. – Чтобы ты не успевала заскучать.

– С тобой не соскучишься, это точно! – Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Серые, пронзительные, с тёмными крапинками ближе к зрачку. Глаза, в которых я когда-то видела только сталь и угрозу. А теперь – дом.

Кирилл не отвёл взгляда и вдруг стал задумчивее. Пальцы, только что игравшие с моими волосами, замерли.

– Я серьёзно, – неожиданно сказал он совсем другим тоном. – Чем больше времени проходит, тем больше я думаю… Хочу, чтобы так было не просто долго. А до самого конца.

Внутри что-то дрогнуло. Тонко, глубоко, как задетая струна, от которой звук расходится по всему телу.

– Почему ты решил, что будет иначе? – спросила мягко, пытаясь разбавить напряжение. – Я вообще-то твоя жена. Уже всё – никуда не денемся!

Улыбка мелькнула на моих губах, но Кирилл не подхватил иронию. Продолжал внимательно смотреть на меня, будто заглядывая в самую душу.

– Давай повенчаемся.

Я замерла. Дыхание перехватило так резко, будто кто-то сжал рёбра.

– Ты… серьёзно?

– Абсолютно, – ответил он, будто это был факт, который муж уже давно принял и теперь делился со мной.

– Кирилл…

Слова застряли комом в горле. Горячим, плотным, от которого защипало в глазах и в груди одновременно. Я пыталась что-то сказать, сформулировать предложение, но язык не слушался. В итоге обняла его за шею, утыкаясь в нее носом.

– Ну конечно я согласна, – прошептала, и голос всё-таки сломался.

Муж ревниво прижал меня к себе, затем поднял лицо, чтобы поцеловать.

– Люблю тебя, – сказал с теплотой, которая пронзила сердце.

– И я тебя люблю! – тут же отозвалась я. – И буду любить всегда.

Конец