Батя стоял у окна, нервно сжимая свиток в руках. Его взгляд то и дело возвращался к сургучной печати, словно он пытался разглядеть в ней тайный знак, подтверждающий или опровергающий его сомнения. Он перечитывал строки, шевеля губами, будто надеялся, что это поможет ему лучше понять написанное.

– Да говори уже! Сколько можно тянуть? – не выдержала мама, с раздражением стукнув по столу. Ее голос дрожал от напряжения.

– Да это бред какой-то… хоть и написано от имени самого царя! Может, они там ошиблись… – пробормотал батя, нервно теребя свиток.

– Читай вслух! – произнесла мать уже с угрозой. Все в доме знали, что, когда она говорит таким тоном, лучше не перечить. – И соврать не вздумай!

Батя тяжело вздохнул и начал неуверенно зачитывать:

– Златоцвету, то есть нашу дочь, призывают отдать долг родине, потому что у нас нет сыновей!

– Девку к мужикам? – ахнула мать, прижав ладонь к груди. Ее лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. – Что же это такое творится? Кто ж ее потом замуж возьмет?!

– Да нет же! – перебил батя дрожащим голосом. – Написано, что она будет служить в особом отряде чародеев, чтобы охранять границу тридевятого царства! У нас же только девки…

Он обвел взглядом горницу, где на лавках сидели его дочери, все – разного возраста. Я, старшая, уже на двадцать первый год пошла, а замуж так и не вышла. Еще и дар Ягини получила. И, честно говоря, пока я не встретила того, кто бы пришелся мне по нраву.

– Если бы не ее дурной характер, – вдруг вспылил батя, краснея от гнева, – давно была бы замужем, внуков бы нянчили! А то все «не те» да «не такие»!

– А она Ягиня, ей никто не указ! – с вызовом ответила мать и встала с лавки, придерживая большой живот. – Может, в этот раз повезет… Будет еще мужик в доме!

– Что-то не верится… – вздохнул батя, и его взгляд упал на меня. В его глазах читалась смесь тревоги и усталости. – Златоцвета, ты ведь не поедешь? Это ж чепуха какая-то…

Я молчала, глядя на него. Внутри меня бушевали смешанные чувства: с одной стороны, я понимала, что это может быть опасно, с другой – не могла не гордиться, что выбрали именно меня. Ягиня – это не просто дар, это ответственность. И если я смогу защитить границы царства, то внесу свой вклад в общее дело.

Что ни говори, а я была батиной любимицей и помощницей. Он обучал меня всему, что знал, а я впитывала знания с жадностью, ведь была не против. Вот и выросла неправильной невестой для деревенских женихов. Всем нужна была тихая, хозяйственная и красивая девушка…

А я – рыжая, в батю!

Мать-то русокосая, да и сестры – красавицы, словно куклы, одна другой краше. Вон уже две сестры себе женихов присмотрели, да не простых, а городских. Сыновей купцов, не каких-то там деревенских валенок.

– Дай мне прочитать, – сказала я, подойдя к бате.

Его лицо помрачнело, но он протянул мне свиток. Я взяла письмо дрожащими руками, чувствуя, как сердце колотится в груди.

– Призывают магов и чародеев, непонятно, зачем им мой дар. Я же только о лесе, травках ведаю, да еще и учусь… – Мой голос дрожал. Я внимательно вглядывалась в текст, пытаясь найти скрытый смысл, но строчки расплывались перед глазами. – Тут сказано: «Гарантируется охрана, отдельное спальное место, плата». Добротная… Этого хватит на хорошее приданое для всех сестер! – я едва сдержала удивление, рассматривая сумму, прописанную в царском письме.

Какая щедрость!

– И сколько же надо отслужить? – батя нахмурился, скрестив руки на груди. – Да и стоит ли оно того? Мы же не бедствуем…

– Год! Это не много! – выдохнула я, стараясь говорить уверенно. – Ты же слышал, о чем судачили на последней ярмарке? Тугарин собрал армию тьмы, хочет все царства света в рабство взять. А наше с краю от них, еще и рядом с Темным лесом… – я замолчала, не в силах продолжить.

В памяти всплыли страшные образы: разрушенные деревни, плачущие женщины, дети, бегущие от захватчиков…

Я перечитала документ, но никаких особых требований в нем не было. Только явиться на общий сбор у столицы уже завтра.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Сердце сжималось от страха и надежды одновременно. Год… Всего лишь год, чтобы защитить наш дом, своих близких и будущее. Но и правда, стоило ли оно того?

Мать с батей громко спорили, хотя пытались делать это шепотом. Их голоса дрожали от негодования, а на лицах была видна тревога. Воздух в горнице потрескивал от напряжения, как перед грозой.

– Еду! – сказала я твердо, чтобы поставить точку в этом споре. – Батя, поутру лошадей запрягай, общий сбор пополудни у сторожевой башни, что смотрит на восток, – добавила я и вышла из комнаты, оставляя их с сестрами.

– Но Злата… – Мама не смогла сдержать всхлип.

– Царю-батюшке нельзя перечить! – отрезала я, не оборачиваясь.

Внутри все сжималось от боли, но я не могла поступить по-другому.

Поднявшись на второй этаж отцовского дома, я вошла в комнату, которую делила с двумя сестрами. Вещей у меня было немного, и я уже знала, что мне понадобится. Быстро собрала пару комплектов одежды: рубахи, сарафаны. Лапти заменила на сапоги, сложила косынки и рушники. Все это было необходимо для долгого пути.

Не забыла я и о заветном сундучке, который подарила мне наставница из леса – Ягиня. В нем хранились травяные сборы, настои и лечебные мази. Я бережно взяла его, чувствуя тепло и защиту, которые он дарил.

Затем я решила сбегать попрощаться с наставницей. Деревенские жители все еще носили ей подношения, и я надеялась, что это не изменится. Ягиня была старой, и оставлять ее без помощи было бы неправильно.

– Накажу сестрам, пусть ходят, проведывают! – прошептала, выходя из комнаты.

Я чувствовала, что Ягиня меня ждет. Наверняка хочет дать напутствие, а оно мне точно пригодится!

Все-таки я немного боялась…

Я начала закипать от злости сразу, как попала к сторожевой башне.

Погорячилась с решением, однозначно…

Во-первых, меня, Ягиню, в отряд обороны границы тридевятого царства отправили! И не просто отправили, а без единого слова, без единого шанса возразить!

Меня – ведунью, знахарку, хранительницу леса! А здесь что? Тьма так и лезет из всех щелей, а вокруг неотесанные чурбаны – вояки! И смотрят на меня как на недоразумение, отпускают в мою сторону шуточки! Да я им… Да я на них нашлю кое-что «веселое» – пусть в кустах хохочут до слез!

И это еще не все! Они здесь все маги и чародеи высокого уровня! А я? Я приземленная лесная ведунья, которая понятия не имеет, как мечом махать и щит держать! На кой ляд я им сдалась? Что я могу?

Думала, что не доеду. Вся тряслась, сидя на мешках с этой противной репой. Спала, скрючившись в три погибели, боялась свалиться с телеги на ходу. Остановки были короткие: кусты, кусок пирога, глоток воды – и снова в путь… И все это время я злилась. Злилась на себя, на них – на весь мир! Как же это несправедливо! Я хранительница леса, а меня отправляют на границу как какого-то новобранца!

Но я не собиралась сдаваться. Я докажу всем, что я не просто лесная ведунья. Я – Ягиня! И я готова защищать свое царство до последнего вздоха!

На рассвете наш отряд наконец-то дополз до лагеря. Я так надеялась на нормальную кровать, но не тут-то было…

– Как это нет для меня места?! – грозно нахмурилась и подбоченилась, глядя на воеводу с вызовом.

Его кустистые брови взметнулись вверх, а взгляд посуровел. Воевода посмотрел на меня как на что-то совершенно нелепое, оказавшееся здесь случайно.

– Вот документ! – протянула ему свиток, чувствуя, как внутри все кипит от раздражения. – Вы обязаны предоставить мне отдельное место-палатку!

– Щас у кухарок спросим, – процедил он и, внимательно прочитав письмо, сложил свиток себе в сумку. Лицо воеводы оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло раздражение. – Бабу – к бабам!

Я скрипнула зубами от бессильной злобы. Захотелось кричать, но я сдержалась. Вместо этого пошла разгружать телегу. Сложила свои вещи у стола под навесом, огляделась в поисках бочки с водой – мне нужно было умыться, смыть усталость и дорожную пыль.

Бочка нашлась чуть дальше, за палатками. Я зачерпнула ковшом чистую ледяную воду. Сначала утолила жажду, а потом ополоснула лицо и шею. Вытираясь, заметила, что косынка намокла, но я не прихватила рушник…

– Ого! Кто это у нас тут такой… неожиданный? – из-за спины раздался голос молодого парня, заставив меня вздрогнуть и густо покраснеть.

– Ягиня! – ответила я, уже собираясь уйти, чтобы найти воеводу.

Но не тут-то было! Меня резко развернуло, словно кто-то дернул за плечо. Теперь я стояла лицом к лицу с этим парнем. Он скрестил руки на груди, скользнув по мне изучающим, почти насмешливым взглядом.

– И что ты тут делаешь? – Вопрос прозвучал холодно, но в голосе парня послышалось что-то, что заставило мое сердце биться быстрее.

Поблизости не было никого, кроме этого городского хлыща. Он явно не был создан для войны. Его одежда, хоть и дорогая, выглядела слишком изысканно для суровых условий. Тонкий шелк камзола, расшитого золотыми нитями, сиял в лучах утреннего солнца, а кожаные сапоги блестели как стекло.

Парень словно никогда не знал тягот жизни. Изнеженное лицо с аристократическими чертами, тонкий нос с горбинкой, бледная кожа, словно покрытая слоем воска, и ярко-голубые глаза, которые, казалось, могли проникнуть в самую душу, только усиливали это впечатление. Светлые волосы, выгоревшие до цвета соломы, небрежно спадали на плечи. Но во взгляде читалась решимость, которая противоречила его беспечному внешнему виду.

От него исходил легкий аромат духов, смешанный с запахом дыма, что даже отталкивало. Движения парня были плавными и грациозными, как у танцора, но в них чувствовалась скрытая сила.

Этот человек был чужаком в мире войны и разрушений, но его присутствие ощущалось так, словно его место было именно здесь, среди хаоса и смерти.

– Тебе-то какое дело? Еще раз дотронешься… – Я отступила на шаг, чувствуя, как внутри все клокочет.

Его наглость и самоуверенность были невыносимы!

– Ого, какая… рыжая! – улыбнулся так издевательски, что я едва не набросилась на него. Его слова обжигали, как раскаленные угли. – А ты знала, что, когда злишься, твои веснушки становятся ярче?

Он наклонился ко мне, как будто изучая карту сокровищ, и вдруг грубо коснулся щеки. Я инстинктивно отшатнулась. Взгляд парня задержался на моих губах, и я чуть ли не скривилась от отвращения.

– Так что ты тут делаешь? Тебе здесь не место. Это война, а не игра в куклы! А… – он резко замолчал, словно что-то обдумывая. – Жениха ищешь? Местные не польстились на твой «огненный» характер?

Из его уст это прозвучало как насмешка, и я с огромным трудом подавила вспышку ярости.

– Ваше высочество, царевич Венцеслав! Вот вы где! Я вас потерял! – из-за палаток выскочил слуга.

Я с облегчением бросилась прочь. Кажется, это был сын царя-батюшки, по прозвищу – Кощей. Поговаривали, он получил его за бессмертие, которое отвоевал у самой Тьмы. Разная молва о нем ходила: якобы в себе он тьму разжег, а свет погасил…

– Чучело огородное…

Хоть я и сказала это негромко, была уверена, что наглец услышал мои последние слова.

Я бежала, чувствуя, как слезы жгут глаза. Я знала, что он прав, но это не делало его слова менее обидными. Да, я дочь простого мельника и мне никогда не стать равной ему… но это не значит, что я должна терпеть оскорбления!

Остановилась, чтобы перевести дух, и посмотрела на небо. Оно было таким же серым и безрадостным, как и мое настроение. Но я должна была остаться, должна была справиться со всеми трудностями. Сроку-то всего год…

– Нет тебе места… У стряпух битком палатка! – Воевода нашелся сам. Он стоял у столов, где я оставила свои вещи. – А отдельной палатки у меня нет. Есть возможность уехать обратно на заставу… Царю-батюшке скажу, что мала ты для войны!

– Мне двадцать… – сжав кулаки, посмотрела на него.

Вернуться сейчас – значит, опозорить отца. Этого я не могла себе позволить. Да и наставница кое-что поведала мне напоследок: как бы я ни хотела вернуться домой, я была нужна здесь!

Пока я не исполню предназначение, назад пути нет. Я чувствовала, как гнев внутри меня борется с решимостью. Это был мой шанс доказать свою силу и ценность. Я не могла отступить.

– У меня найдется место в палатке, если ты, конечно, не против разделить ее со мной… – сказал царевич таким тоном, каким обычно делают одолжение.

Его слова неприятно резанули по ушам. Он что, надеялся, что я совсем отчаюсь? Неужели действительно думал, что я настолько слаба, что готова сдаться и вернуться домой из-за неудобств?

Кощей не скрывал своего презрения. Его взгляд был цепким, почти хищным, словно он пытался понять, насколько я уязвима. Никакой вежливости, никакого такта – только откровенная, ничем не прикрытая наглость.

– Если ваше высочество будет не против… – процедил воевода, бросив на Кощея странный, многозначительный взгляд. Его голос дрогнул, будто он не был уверен в своих словах.

– Мне она не помешает. – Кощей пожал плечами, словно в этом не было ничего такого, и ушел, оставив за собой шлейф недосказанности.

Скрипя зубами от негодования, я подхватила свой узелок и направилась за ним. Пусть это временное пристанище, пусть это не то, о чем я мечтала, но на первое время сойдет. А там разберемся, как избавиться от этих надменных, высокомерных типов, которые считают, что могут решать за меня!

Снаружи палатка царевича выглядела как обычная: брезент, палки, перед входом коврик. Но вот внутри…

Огромное пространство, целый дом!

Когда я шагнула туда, у меня буквально отвисла челюсть. Я не могла поверить глазам: каждая комната была отгорожена тканевыми стенами с подобием дверей! Воздух наполняли ароматы трав и специй.

В центре первой комнаты стоял большой деревянный стол со скатертью, вышитой узорами, напоминающими далекие звезды. На столе блестела серебряная посуда с гравировкой. Вокруг него расположилось несколько стульев с резными спинками и сиденьями, обитыми бархатом.

На стенах висели гобелены с изображениями лесных пейзажей, охоты и мифологических существ. Каждый уголок палатки был украшен коврами с яркими узорами и золотыми нитями. В углу комнаты стояла небольшая печь, в которой весело потрескивал огонь, наполняя помещение теплом.

Я заметила несколько полок, на которых были аккуратно расставлены книги в кожаных переплетах, свитки и другие предметы, связанные с магией и наукой. На одной из них стояла маленькая статуэтка змея, вырезанная из дерева и покрытая позолотой.

Я так засмотрелась на все это великолепие, что забыла, с кем и куда пришла. Я попала в отдельный маленький мир, полный тайн и загадок…

– Можешь расположиться вон там, – раздраженно бросил Венцеслав, махнув рукой в сторону небольшой комнатки.

– Спасибо… – процедила сквозь зубы, отодвигая тяжелую ткань, заменяющую дверь.

Предложенная комната оказалась крошечной: кровать, тумбочка, стул и роскошный ковер на полу. Я почувствовала укол вины за то, что буду его топтать, но быстро отогнала эти мысли.

– Найду потом веник, подмету, – пробормотала я, глядя на свои пыльные сапоги.

Сложив вещи в тумбочку, я стянула с головы старую ненавистную косынку. Но на людях было неприлично ходить без головного убора, и я, скрепя сердце, снова надела ее.

– Есть будешь? – спросил Венцеслав, его голос звучал холодно, как зимний ветер.

– Горячего бы чаю… – ответила я, стараясь не выдать своих эмоций. – Ваше царское величество… – добавила с сарказмом, прекрасно понимая, что он лишь сын царя. Но в моем голосе все равно проскользнула неприязнь, будто я хотела уколоть его.

Выйдя из комнатки, наткнулась на странный взгляд Венцеслава. Кощей снова начал свои словесные игры, словно хотел посильнее задеть меня, чтобы сама сбежала. Ну, я и не выдержала!

– Чего пялишься? Рыжих никогда не видел?

– Рыжих видел, но не таких, как ты, – ухмыльнулся Венцеслав.

– Это каких?

– Красных!

– Чего обзываешься? – Я начала собирать в руке магию.

– Просто констатирую факт! – Царевич улыбнулся так, что у меня замерло сердце.

– Что делаешь? – не поняла я.

– Эх, деревня! – фыркнул он и отвернулся.

Это я-то деревня?!

– Ах ты, бледная поганка! – рассердилась так, что на Кощея вылилось ведро с болотной жижей.

И как венец – на его голову приземлилась пузатая жаба.

– Ты… мухоморина! Убью! – яростно взревел царевич. Его глаза метали молнии, а лицо исказилось от гнева.

Я усмехнулась, это лишь придало мне уверенности в своих силах.

– Нет, не сможешь! – парировала я. – А так я дочь мельника, Златоцвета, по батюшке Бориславовна! – добавила с легким высокомерием.

– Я очень извиняюсь, что вмешиваюсь в ваш романтик… – нервно произнесла жаба, прижимая лапку к своему горлу, которое стало раздуваться еще больше. – Но у меня икринки на болоте… Можно меня обратно?

Я вздохнула, стараясь не показывать раздражения.

– Ох, простите! – подошла к царевичу, который продолжал прожигать меня суровым взглядом. – Я с магией еще не очень дружу, только учусь!

Я прошептала заветные слова и подула на жабу. Та исчезла, просто растворившись в воздухе. Надеюсь, я не ошиблась с местом… А то закину ее на другое болото.

– Так что там с чаем? – спросила я с невинным видом. – Или вам лучше болотной жижи? – заботливо уточнила.

Венцеслав прикрыл глаза, словно пытаясь успокоиться. Косточки в его кулаках хрустнули от напряжения, он едва не заскрипел зубами. Глубокий вдох, затем выдох – и только тогда он смог немного прийти в себя.

Царевич развернулся и исчез в одной из комнат, оставив за собой лишь слабый запах гари.

Полог палатки откинулся, и в нее вошел слуга, неся на подносе пузатый самовар, от которого вздымался пар. Его движения были плавными и почти бесшумными, словно он привык передвигаться как призрак.

– Чаю, юная Ягиня? – спросил слуга с вежливой, осторожной улыбкой.

– Не откажусь, – ответила я, стараясь придать голосу твердости, хотя внутри бушевала настоящая буря.

Села за стол, опустив плечи. Мысли о предстоящем дне не давали покоя.

«Все же надо отдохнуть, – подумала, ощущая, как усталость наваливается тяжелым грузом. – Но сначала все здесь разведаю, – добавила мысленно, чувствуя, как просыпается любопытство. – И, конечно же, узнаю, какие у меня будут обязанности».

Без дела я сидеть не привыкла, и это место не станет исключением.

Мне подали чай в хрустальном стакане в серебряном подстаканнике. Аромат трав наполнил воздух, и я вдохнула его полной грудью, наслаждаясь каждым мгновением. Добавила в чай кусочек красивого полупрозрачного сахара и взяла мягкую пышную баранку.

Внезапно напротив меня сел Венцеслав.

– Вкусно?

Взгляд царевича, холодный и пронзительный, заставил меня вздрогнуть. По спине тут же пробежала легкая дрожь.

– Очень! – кивнула я, пытаясь подавить страх.

Матушка могла испепелить взглядом, но она хотя бы была предсказуема. Здесь же…

– Ты так и не сказала, зачем ты тут. – Венцеслав придвинул к себе чашку чая, его голос звучал грубо от напряжения.

Я недоуменно скосила глаза на царевича, наблюдая, как ему подают стопку блинов. А мне? Мне не предложили…

Я не гордая. Мне и баранок хватит!

– Царь-батюшка призвал, значит, нужна, – пожала плечами, стараясь казаться безразличной. – Сейчас же тихо? В лесу похожу, травы пособираю, зелья приготовлю. Может, как лекарь сгожусь!

Венцеслав усмехнулся, его взгляд стал еще более испытующим.

– А магии кто обучил? – спросил, приподняв бровь.

– Нет у нас магов, – вздохнув, ответила я. – Всему, что знаю, меня научила Ягиня, что живет в лесу.

Я потянулась к аппетитному пирогу, лежащему на тарелке на другом конце стола. Венцеслав, не сводя с меня глаз, просто пошевелил пальцами в воздухе, и тарелка с пирогом плавно подлетела ко мне.

– У тебя хороший потенциал, можно податься к любому магу на обучение. Знания о травах не лишние, но как-то глупо тратить на это время… – царевич говорил со мной снисходительно, как с ребенком.

– Ты это, царское высочество, ешь, а то блины остынут! И не лезь, куда не звали! – бросила на него красноречивый взгляд, полный презрения.

Этот напыщенный индюк начинал меня утомлять.

Допила чай в несколько глотков, чтобы поскорее закончить неприятный разговор, и, взяв с собой кусочек пирога, уже намерилась вымыть стакан…

– Оставьте, юная Ягиня, для этого есть я, – раздался спокойный голос слуги.

Он даже не пытался скрыть насмешливую улыбку – его явно забавляла нелепая ситуация за столом!

– Захар, чего ты ее останавливаешь? Пусть моет! – фыркнул Венцеслав, его тон был, как всегда, высокомерным.

– Я справлюсь, ваше царское высочество… – пробормотал слуга, стараясь скрыть свое недовольство.

Я воспользовалась моментом и выскользнула из комнаты, на ходу завязывая косынку. Воздух потрескивал от напряжения, и я не собиралась оставаться здесь ни минутой дольше.

Решила осмотреться и выяснить, где я смогу варить зелья. Не на костре же? Да и где сушить лесные травы? Надо пытать воеводу – обещали помогать мне, вот пусть он и помогает!

Завидев меня, этот суровый с виду мужчина попытался скрыться, будто я была призраком, преследующим его.

– Так! – догнала воеводу, изо всех сил сдерживая гнев. – Как вас там? Выделите мне место для варки зелий и сушки трав! Отказов не принимаю!

– Так ты не по поводу другой палатки? – Он замер, его глаза расширились от удивления. – Никита Ванутич я… Будет тебе место, организуем котел с печью. Только ближе к опушке, чтоб нам не погореть…

– Хорошо. Чтобы все было готово к вечеру, – не оставила ему выбора, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри все кипело. – Пойду пока в лес, гляну, что можно собрать.

Я обогнула его и поспешила к выходу из палаточного городка. Он был окружен высоким частоколом, ворота же на ночь запирали на засов. Почти крепость…

Сердце забилось быстрее. В мыслях я уже шла по лесу. Воздух в нем был наполнен ароматами трав и листьев. Я с нетерпением предвкушала начало своей работы. Мне нужно было найти самые редкие и ценные ингредиенты, чтобы зелье получилось идеальным.

Подойдя к воротам, я удивленно огляделась. Они оказались приоткрыты, а две сторожевые башни пустовали. Воины столпились снаружи, о чем-то переговариваясь. Я протиснулась между ними и увидела нечто странное.

Впереди, на дороге, сгорбившись и грустно свесив уши, сидел большой заяц. Его глаза были полны печали, а в лапках он теребил узелок, словно пытаясь что-то спрятать.

– И что? Зайца никогда не видели? – подбоченилась я, глядя на бравых молодцев с укоризной. – Или воевода без дела оставил?

Они загалдели, как стая воробьев. Некоторые даже направили мечи на зайца. Лица мужчин были напряжены, а в глазах читалось недоумение.

– Так он говорящий! – воскликнул один из них дрожащим голосом.

«Вот это новости!» – подумала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Захотелось хлопнуть себя по лбу и застонать!

– Эка невидаль, да на ярмарке и не такое бывает! Один хлебный колобок-балабол чего стоит со своими сказками, – фыркнула я, покачав головой.

Мужчины стали расходиться, переговариваясь между собой. Кто-то смеялся, кто-то все еще оглядывался на зайчишку.

– Прости их, скучно им здесь… – развела я руками, повернувшись к бедняге. – Какими судьбами на краю тьмы и света оказался?

Заяц посмотрел на меня с надеждой, и в его глазах мелькнула искорка понимания. Он открыл рот, и я услышала тихий, мелодичный голосок:

– Я заблудился…

Я применила магию, чтобы понять: не лихо ли он какое-то, не засланец ли Тьмы? Нет, передо мной было обыкновенное сказочное существо, коих в нашем мире полно…

– Это крайняя застава, дальше – Темный лес. А вот дорога до развилки, – указала в сторону. – Там она расходится на три. Стоит камень-указатель: если тебе нужно в столицу, то это прямо!

– Долго идти? – устало вздохнул косой и снова повесил уши.

– Идти долго, ехать-то почти сутки, без остановки! Может, подождешь утреннюю подводу? Они поедут за харчами.

Мне стало жалко зайчишку.

– Звать-то как?

– Прас… Прохор я, – запнулся заяц, его голос дрогнул. – Батя на заработки отправил, говорит, в нашей деревне совсем с работой плохо стало!

– Проходи, отдохни, – я отступила в сторону и указала на ворота, – небось все лапки отбил!

– Ой, нет… Один к солдатикам не пойду… Опять оружием тыкать будут! – Косой испуганно прижал к себе узелок, и к его глазам подступили слезы. – А вам, уважаемая Ягиня, не нужен слуга? Я могу и одежду почистить, и постель заправить, и еду подать! Деток нянчить могу…

Я внимательно слушала зайца. В его глазах читалась такая искренняя надежда и печаль, что я не смогла отказать.

Тут-то я догадалась, что это никакой не заяц. Зайчихи ведь никому не нужны… А вот зайца в слуги почему бы не взять? Да, хоть и мало пользы, зато перед соседями и гостями похвастаться можно! Вот, мол, смотри, какое мне чудо лесное прислуживает.

– Прасковья, значит? – склонив голову, присмотрелась к крупной и весьма упитанной зайчихе. – Иди ко мне служить, батюшка у меня щедрый, деньгой и едой не обидит!

– Я готова вам служить, уважаемая Ягиня!

– Злата я – Златоцвета! Тогда пойдем, поможешь мне в лесу…

Честно говоря, я была рада Прасковье. Хоть одна женская душа будет в шатре Кощея. Злой он… Вся его магия спрятана, особо не видно свечения, но что-то чуждое в нем есть. А еще… я испытываю к нему странные чувства. Гложут меня сомнения: хочется его пристукнуть чем-то тяжелым… и в то же время пожалеть, по головушке погладить. Наверняка у него волосы нежные, шелковистые…

Я тяжело вздохнула. Зайчиха все еще поглядывала на меня, боясь, что ее прогонят.

– Идем, Прасковья, работы много.

Но далеко мы не ушли. На ближайшей полянке было такое количество разнообразных трав, что я тут же присела на корточки, не в силах сдержать любопытство. Высокие стебли с яркими цветками манили меня.

Я начала собирать их в пучки. Один пучок – для чая; растения, собранные в него, источали сладкий аромат, напоминающий о доме. Другой – от желудочной хвори; эти горьковатые травы помогут успокоить желудок и снять боль. Третий – от ожогов; сочные листья с прохладным соком снимут жжение и ускорят заживление. А в четвертый – травы, при помощи которых можно останавливать кровотечения.

Я аккуратно укладывала пучки в сумку, чувствуя себя защищенной в диком лесу.

– Ой-ой-ой! – вдруг заверещала зайчиха, о которой я совсем забыла, ползая по поляне.

Вскочив, я увидела, как в тени под раскидистым кустом появляется темное облако, распухая и обретая форму… черного человека!

– Вороги у границы! – испуганно прохрипела я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

– Чего орешь, рыжая? – раздался знакомый надменный голос, и из тьмы появился Кощей. Его глаза сверкали злобой, а губы растянулись в хищной ухмылке. – Поохотиться вышел, вон какая удача! Такая жирная, прямо сама в руки прыгнула!

– Кто жирный?! – возмутилась Прасковья, пытаясь вырваться из его хватки. – Отпусти, гад тощий! – И, извернувшись, со всей силы лягнула его лапками…

Сами знаете куда.

Охнув, царевич согнулся пополам и отпустил зайчиху, а та бегом за меня прятаться. Я прикрыла ее подолом сарафана, едва сдерживая смех и пряча лицо за букетом растений.

– Познакомьтесь, ваше царское высочество… моя служанка Прасковья! – не выдержав, все же прыснула со смеху.

– Ах ты… вы… – Венцеслав подскочил ко мне, схватил за плечи и встряхнул. Да так, что из моих рук цветы посыпались!

Но я не испугалась, а только удивленно посмотрела на него. Не привык Кощеюшка, чтобы над ним так потешались!

– Я предупреждала, чтобы ты меня руками своими не лапал? – уточнила я, смотря на него снизу вверх.

Венцеслав не ответил. Уставился на меня с каким-то странным голодом, а затем опустил взгляд на губы и замер… Я покраснела, пытаясь вырваться, но куда там?

А он взял и поцеловал, жадно впившись в мои губы. Ноги тут же подкосились, руки повисли как плети, и я зажмурилась от стыда…

Или нет от стыда?

Сердце забилось так сильно, словно желало сообщить мне что-то важное…

Я смогла очнуться только благодаря тому, что зайчиха, дрожа от волнения, потянула меня за сарафан, словно пытаясь разбудить.

– Только после свадьбы! – строго, но в то же время заботливо сказала она.

Открыв глаза, я с размаху влепила Кощею пощечину. Его лицо исказилось от боли и ярости, будто он только что почувствовал, как его самомнение разлетелось вдребезги. Но я не могла остановиться. Собрав всю свою магию, я отправила его… Не знаю, куда отправила! Просто пожелала, чтобы он оказался как можно дальше, где его никто не найдет, да еще и в грязи. Пусть почувствует всю горечь поражения!

– Стыдно-то как… – прошептала я, прижав ладони к горящим щекам.

Сердце бешено колотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди, а глаза наполнились слезами. Куда деваться? Хорошо хоть, никто не видел моего позора.

– Не говори никому… И вообще, нам нужно искать место для ночлега! Палатка Венцеслава нам точно не подойдет! – Я огляделась, чувствуя, как внутри поднимается волна бессилия.

– Ягини живут в лесу… – Прасковья задумчиво потерла нос. – А вот там, – указала лапкой в сторону ручейка, который извивался среди густых деревьев, – есть речка небольшая. Можно построить дом.

– Для этого нужна сила мужская… И хоть пару деревень рядом, а тут совсем их не осталось! – Я с горечью посмотрела на опустевшие поля и леса, и грудь сдавила боль.

– Да, не осталось… Все пожгли вороги, уничтожили! – Прасковья кивнула, ее глаза наполнились печалью. – Мне тут матушка на дорожку дала кой-чего. Сказала, что хранится давно, но зачем – знать не знаем. Прабабуля жила у лесной травницы, а та ей много чего оставила на память. Может, пригодится что…

С этими словами она, стесняясь, развязала узелок, словно боялась, что я отвергну ее помощь, а затем аккуратно положила его к моим ногам. У меня внутри все сжалось от жалости.

– Думала, обменяю на что-то в столице. Там же магов много, поймут, что это…

Я присела на корточки и начала перебирать предметы. Каменные колышки со знаками. Всматривалась в них, пытаясь угадать значение. Некоторые казались знакомыми, другие же я видела впервые.

– Вот, смотри, – показала зайчихе пять колышков. – Вроде как дом, переносной… Но магии в них нет – они пустые. А это, кажется, чтобы воду добыть. Но как – тоже непонятно. Надо в книге знаний поискать. Может, там что-то найдется… А вот это… – взяла в руки несколько разноцветных голышей из кучи таких же, – похоже на бусы. Вон и дырочки есть. Хочешь, сделаем тебе украшение на шею?

Я посмотрела на зайчиху. Ее глаза светились любопытством и благодарностью. Она явно думала о чем-то своем.

– А давайте, – тихо сказала Прасковья. – Я же рядом с вами, значит, меня не обидят? А остальное себе забирайте, все равно не знаю, что это… и вообще, купят ли.

Я улыбнулась. Сначала собрала рассыпавшиеся травы, потом достала из сумки веревочки. Перевязала их и быстро нанизала камешки. Протянула самодельные бусы Прасковье, которая подставила шею, не боясь. Аккуратно надела на нее украшение.

– Красиво! – подбодрила я зайчиху. – А мы потом зарядим камешки с домом, и у нас будет своя избушка. А пока можно и на сене поспать. Ночи теплые, не замерзнем!

– Конечно! – обрадовалась она.

Платок, в котором были камешки, Прасковья повязала на голову. Я все сложила в сумку. Решила сорвать еще немного трав, собрала их в охапку и так понесла в лагерь. Воевода ведь обещал выделить место для сушки и приготовления зелий.

Первым делом я разложила пучки на столе, после чего пошла в палатку Кощея, чтобы забрать свои вещи. Села и, достав книгу из узелка, привезенного из дома, начала искать сведения о том, что мне отдала зайчиха.

Прасковья ушла осматривать лагерь. Он жил своей жизнью: в самой середине женщины готовили обед, перекрикивая друг друга и смеясь; солдаты рубили дрова, чистили лошадей. Откуда-то доносился звон – наверное, тренировались на мечах.

Сердце от волнения билось чересчур часто. Все здесь было для меня в новинку, и каждая мелочь казалась значимой. Но в то же время я ощущала благодарность за предоставленную возможность быть частью необычного отряда. Эти люди должны были стать мне второй семьей, и я готова была сделать все, чтобы помочь им.

Моя решимость росла с каждым шагом. Я знала, что впереди нас ждут испытания, но не боялась их.

Вскоре всех позвали на обед. Я взяла миску для себя и для Прасковьи, которая несла две кружки горячего чая, источающего аромат свежей мяты и меда. В воздухе витали аппетитные запахи, но что-то все равно не давало мне покоя.

Венцеслав до сих пор не появился…

В душе стала нарастать тревога. Что, если он заблудился? Или, не дай бог, попал в беду? Я представила, как он, одинокий и растерянный, бродит по глухим тропам, не зная, куда идти. Сердце сжалось от страха за него.

Резко выдохнув, попыталась успокоиться. Чем дольше его нет, тем меньше у меня проблем. В конце концов, если царевич не вернется до утра, нам придется разбираться с этим… А сейчас нужно поесть и отвлечься.

Я села за стол, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Прасковья поставила передо мной кружку чая, и я с благодарностью кивнула.

Надо думать о себе, о новых заботах, о зайчихе, которая смотрит на меня с немым обожанием… а не об этой бледной поганке!

День прошел быстро, суетливо. Мы несколько раз сходили в лес за травами, прежде чем закрылись ворота. Вечер наступил незаметно, и на лагерь опустилась прохлада.

– Ого… Урожайно! – похвалил меня воевода после ужина. – Печку мы тебе смастерили, навес для сушки и стол тоже готовы. Пошли покажу!

– Вот спасибо! – поклонилась ему, чувствуя, как от его добрых слов проходит усталость. – Мне бы еще посуду, чтобы зелья варить могла про запас.

– Завтра дам список солдатам и отправлю за провизией с утренней подводой, – кивнул он, ободряюще улыбаясь.

Я подхватила букетики, которые могла унести за раз, и поспешила за воеводой.

Место мне выделили перед самым забором, в укромном уголке. Здесь было тихо, никто не мешал, и искры из печи не долетали до палаток. Вокруг росли невысокие кусты, которые слегка шелестели на ветру, создавая ощущение уюта и защищенности.

Возле небольшой печи, сложенной из грубо обтесанных камней, стоял стол, наспех сооруженный из нескольких досок и толстых бревен. Над столом была натянута плотная ткань в качестве навеса и еще с десяток веревок, на которых я могла сушить травы.

Мы с Прасковьей быстро развесили собранное добро. Некоторые из трав, такие как мята и ромашка, приятно пахли, и я невольно улыбнулась, вдыхая их аромат. Затем мы принесли из конюшни охапки свежего сена. Мой плащ подошел для того, чтобы застелить импровизированный стол, мы же накрылись стеганым одеялом, которое мне дала матушка.

Так мы и устроились спать, прижавшись друг к дружке. Обе утомились, но завтра нас ждал новый день, полный забот. Мы собирались приступить к варке зелий, если найдутся подходящие емкости, а до того, как вернутся солдаты, можно было заняться сбором трав и насладиться последними мгновениями покоя.

Над лагерем светила луна, заливая все вокруг мягким серебристым светом. К небу поднимался дым костра, который развели стражники.

Теплое одеяло согрело меня, я закрыла глаза и уже вскоре погрузилась в сон. Совесть меня ничуть не мучила. Чувствовала я, что с Кощеем все в порядке, да и никто не кинулся его искать… Мне это было только на руку. Нечего лезть целоваться!

***

Утро выдалось ясным, но прохладным. Лес окутал легкий туман. Птицы весело щебетали, приветствуя новый день, но в воздухе витало напряжение, словно кто-то натянул гигантскую струну.

Умывшись, я переплела косу и уже хотела присоединиться к завтраку, но все принесла Прасковья. Я решила, что после обеда сяду шить ей сарафан – обещала ведь, что сделаю его к следующему празднику.

Вдруг тишину прорезал громкий крик:

– Где она?!

Кажется, пропажа вернулась…

Сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, как пойманная птица в клетке. Голос был странным, но в то же время знакомым. Он точно принадлежал Венцеславу, но что-то в его интонации заставило меня похолодеть. Я быстро огляделась, соображая, куда можно спрятаться, чтобы не попасться ему на глаза.

Но Венцеслав опередил меня, выскочив из-за палаток. Его появление было стремительным, как порыв ветра, неожиданным, как гром среди ясного неба. На удивление выглядел он иначе, чем я себе представляла: одежда была чистой, свежевыглаженной, кафтан он тоже сменил.

Но что-то в облике царевича настораживало. Под глазами залегли глубокие тени, словно он не спал несколько ночей, кожа казалась бледной, как у призрака, а взгляд – потухшим, как у человека, который потерял что-то важное. Венцеслав тяжело дышал, словно только что пробежал марафон. Его грудь вздымалась и опускалась, как будто он пытался унять внутреннюю бурю. В его движениях, обычно уверенных и точных, чувствовалась нервозность.

По спине пробежал холодок, словно ледяная змея скользнула между лопаток. Что-то было не так, и все мое нутро кричало об этом. Царевич словно пытался проникнуть взглядом в самую глубину моей души, заставляя сердце сжиматься от страха.

– Ты… – зарычал он так угрожающе, что я невольно вздрогнула. – Почему не ночевала в палатке? Кто позволил тебе уйти?!

Неужели никто не спасет меня от его ярости?..

Внутри все сжалось. Дыхание перехватило, а сердце ухнуло куда-то в пятки. Я бы хотела раствориться в воздухе, исчезнуть, но Кощей словно приковал меня к месту. Ни убежать, ни спрятаться я не могла – его холодные глаза держали меня в плену.

– Завтрак подать сюда, ваше царское высочество? – подошел к нам Захар, спокойный и невозмутимый, будто не замечая напряжения, повисшего в воздухе.

Он словно знал, что хозяин будет завтракать именно здесь, и, не дожидаясь ответа, расстелил перед нами белоснежную, вышитую узорами скатерть. На ней сами по себе стали появляться блюда.

– Присоединяйтесь, – попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Вы же с дороги?

Слуга лишь кивнул, продолжая расставлять тарелки. Каша, молоко, творог, мед с орехами, пряники, блины – стол изобиловал угощениями, словно сама природа решила порадовать нас своими богатствами. Затем слуга принес самовар и разлил по чашкам свежий чай – сначала Венцеславу, а потом мне.

Кощей продолжал прожигать меня взглядом, но я старалась не обращать на это внимания. Взгляд матери был страшнее – он-то точно мог пробрать до костей. Поняв, что запугать меня не получится, Венцеслав вздохнул и принялся есть. И все равно он следил за мной краем глаза.

– Прасковья, садись, – указала на место рядом и подвинула к зайчихе миску с кружкой.

Помощница замялась, но все же присела. Вся вжалась в лавку, словно хотела стать незаметной. Я видела, как ей тяжело, как она стесняется. Царевич не одобрил ее присутствия и бросил на нее недовольный взгляд. Но это был мой стол, и только я решала, кому за ним сидеть.

Я ограничилась кашей из общего солдатского котелка – простой, но сытной, придающей силы едой. Взяла кружку с чаем и сделала глоток, наслаждаясь теплом, которое разлилось по телу.

Кощей кивнул слуге – тот подвинул ко мне тарелку с блинами, мисочку со сметаной и кувшинчик с медом.

– Так почему ты не ночевала в палатке? – повторил царевич свой вопрос.

– Чтоб потом все солдаты шептались? – Я сумела не притронуться к угощениям. – Нечего возле меня тереться! Был бы батюшка рядом, не посмотрел бы, что царевич. А рука у него – что твоя голова! – сжала кулаки, сдерживая дрожь в голосе.

– Позора боишься? Хочешь, я тебя своей суженой объявлю?

Его слова прозвучали как насмешка, как издевательство.

– Без родительского одобрения?! – возмутилась я, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Да и вообще… С чего ты решил, что мне нужно твое покровительство?

– Для твоей семьи будет честью породниться с царем-батюшкой! – гордо заявил Венцеслав, словно не замечая моего недовольства.

– Знаешь, что? – Щеки обожгло жаром, я густо покраснела. – Проваливай отсюда и не подходи ко мне больше! А то… нашепчу такое, что не отмоешься!

– Ты мне отказываешь? – Глаза царевича сузились, а голос стал ледяным. – С чего бы это? Или кто-то есть уже на примете? Так что ж с тобой не приехал? Честь девичью охранять! – Гнев выплеснулся из него, как поток воды из прорванной плотины. – Я был с тобой предельно корректен… до сих пор! А теперь… кому ты вообще будешь нужна?! После солдатской-то службы?

Венцеслав вскочил из-за стола и угрожающе навис надо мной.

– Главное, что я сама о себе правду знаю… – покачала головой, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Больше я не могла на него смотреть – отвернулась, пряча лицо. Что с него взять? Избалованный царевич не знал, что такое «нет». Не привык получать отказы!

Каждое его слово резало душу. Сердце сжималось от боли, от жгучей обиды, от его несправедливых насмешек. Лицо горело как от пощечин, внутри все переворачивалось…

За что он так со мной? Почему именно я стала мишенью для его жестоких шуток? В чем я провинилась?

Если бы не Ягиня-наставница, если бы не ее слова о моем предназначении, я бы ушла. Ушла бы сразу, без оглядки, разорвав эту связь, которая казалась нестерпимой.

Но я не могла. Я не имела права подвести тех, кто в меня верил. Не могла предать дар, который был дан мне свыше. Оставалось надеяться, что матушка-земля не оставит меня… Потому что я чувствовала, что нужна ей.

Где-то недалеко раздался оглушительный грохот, будто небеса раскололись. Земля задрожала, и воздух наполнился гулом, словно растревоженный улей. Мы с зайчихой одновременно ахнули и, не сговариваясь, бросились под стол. Она юркнула туда быстрее, чем я успела нагнуться.

Лагерь содрогнулся от истошного крика:

– Вороги!

– В палатке безопасно, без моего разрешения в нее не войти даже тьме! – произнес Кощей.

Его взгляд был полон странного беспокойства. Царевич словно не знал, как поступить: бежать на войну или остаться защищать меня?

– Да я и сама не пойду, какой из меня воин? – Мои руки и ноги похолодели от страха, я даже поежилась, чувствуя, как по спине бежит озноб. – Я лучше лекарство сварю для раненых.

– За ограду не выходи… – тихо, но с нажимом сказал царевич, и от этих слов мне стало еще страшнее.

Внезапно Кощей превратился в черный дым и исчез, оставив после себя едкий запах гари и чувство пустоты.

– Что с ним такое? – прошептала я, поднимаясь из-под стола.

Колени предательски дрожали, но я старалась держаться уверенно.

– Так ведут себя парни, когда девушка им дорога! – испуганно пискнула зайчиха, не вылезая из укрытия. – Он считает вас уже своей!

– Странный он, зачем ему дочь мельника? – задумалась я, снимая с веревок несколько пучков трав. – Почему это царевич так заботится обо мне?

Земля под ногами снова задрожала, за забором раздались яростные крики, звон мечей и рев какого-то чудовища. В нос ударил запах крови и… страха. Я крепче сжала травы и поспешила к печи, надеясь, что смогу чем-то помочь.

Забор ходил ходуном, словно живое существо, но в лагерь до сих пор никто не прорвался. Вокруг стоял грохот боя и крики, прерываемые лишь глухими звуками где-то вдалеке. Словно что-то огромное ходило по воде и кидало бревна. Казалось, воздух потрескивает от напряжения. Вероятно, лагерь охраняло мощное заклятие, ведь магов здесь было немало.

Зайчиха, поборов дикий страх, осторожно носила дрова и воду. Я кипятила воду в двух небольших чугунках, надеясь, что зелье не пригодится. Но сердце сжималось от нехорошего предчувствия…

Мы оставались на месте, прислушиваясь к звукам сражения. Каждый раз, когда земля начинала дрожать, мы инстинктивно пригибались и искали глазами, где бы спрятаться. Это было невыносимо.

И вот, когда мы уже привыкли к этому и я отставила зелья остывать, резко наступила тишина. Она была оглушительной, как будто все звуки разом исчезли.

Внезапно откуда-то повеяло затхлой болотной жижей. Этот запах был настолько неприятным, что меня передернуло от отвращения. Я посмотрела на зайчиху, которая сморщила носик и прикрыла мордочку лапкой, пытаясь не вдыхать жуткий «аромат».

– Здесь же рядом только река? – спросила я, стараясь не выдать своего страха.

– Болота дальше, к северу, – спокойно ответила Прасковья, но я видела, как тревожно блестят ее глаза. – Они чистые, с ягодой-морошкой, одни кикиморы там.

– Надо бы посмотреть… И воинов встретить, узнать о раненых, – задумалась я, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения.

Не медля ни секунды, я направилась к воротам, надеясь, что смогу найти хоть какую-то помощь. Но страх не отпускал меня, и каждый шаг по двору давался с трудом. Мужчины возвращались испачканные грязью, все помогали друг другу. Раненые стонали от боли – кровь стекала прямо по их одежде. Помимо меня солдат встречали женщины: кухарки, прачки. Крепкие, крупные бабы подхватывали раненых, словно мешки с зерном, и уносили в центр лагеря. Несмотря на страх, женщины были полны решимости.

Я послала зайчиху за зельями, а сама поспешила за ними.

– Раны-то какие странные, – выдохнула потрясенно. Сердце колотилось в груди, а руки дрожали. – Тут нужны мази от ожогов…

– Им нужно что-то от боли, – сказала одна из женщин, ее голос дрожал от напряжения.

– Это магические ожоги, просто так их не залечить, – рядом из ниоткуда возник Венцеслав.

Лицо царевича было мрачным, в глазах читалась тревога.

– Посмотрим, – буркнула я, стиснув зубы. – Это от боли, одна маленькая ложка на мужчину. А это для промывания ран, каждому на полстакана кипяченой воды, – указала женщинам на котелки, принесенные зайчихой, и они тут же принялись за работу. Их движения были быстрыми и точными. – За двором тихо уже?

– Что ты задумала? – схватил меня за плечо Кощей.

Он развернул меня к себе, и я резко дернулась, сбрасывая его руку.

– Не твое дело! Пристрой свои руки к работе, – возмутилась, кивнув на раненых, – раз уж чешутся!

– Как? Я не лекарь! – Венцеслав посмотрел на меня исподлобья, его лицо было бледным, а в глазах мелькнула тень сомнения.

– В них тьма, вот и забери ее. Ты же маг! – удивленно вскинула брови.

Как он не видел того, что воины были буквально наполнены тьмой, которая их мучила и отнимала силы?

– А я пойду на болото, раз оно рядом. Там растет несколько трав. Если найду, сможем убрать ожоги.

– Это может быть опасно. – Кощей шагнул вперед, преграждая мне путь. Его голос звучал холодно, угрожающе.

– Для Ягини? Болото? – не поверила своим ушам.

Обошла его и направилась к воротам. За мной поспешила зайчиха, дрожа всем телом.

На самом деле трусили мы обе…

Выйдя за ворота, я замерла на крошечном пятачке твердой земли, окруженном густой болотной жижей. Казалось, она поглощала все на своем пути. Холодный ветер пронизывал насквозь, заставляя дрожать от страха и отчаяния.

Я медленно пошла вдоль забора, надеясь найти хоть один просвет, где кончалась кошмарная преграда. Но вокруг была лишь зловещая тишина. Все неподвижно замерло…

Вернувшись к воротам, я почувствовала, как сердце сжимается от ужаса. Вороги уже проникли в тридевятое царство, и ничто не могло защитить нас от них. Я огляделась, пытаясь найти хоть что-то знакомое, но леса как не бывало. Его величественные деревья исчезли, остались лишь голые стволы и обломки ветвей, торчащие из земли, словно призраки прошлого.

Дорога, по которой мы шли сюда, тоже пропала. Она просто растворилась в болотной жиже, полностью отрезав нас от живого мира. К горлу подкатил ком, а глаза наполнились слезами. Мы оказались в ловушке, и теперь у нас не было ни малейшего шанса на спасение.

Но ведь я, Ягиня, должна найти выход… Должна спасти этих воинов, которые сражаются за наши земли!

Я остановилась у края земли и присела, чувствуя, как холод болотной жижи просачивается сквозь пальцы. Вода исчезла, оставив после себя лишь черную маслянистую пленку, которая покрыла все вокруг. Она высосала всю жизнь, всю надежду, что когда-то были здесь. Деревья стояли голые, как призраки, а воздух был пропитан мертвым, гнетущим безмолвием.

Как эти воины остались живы? Магия, конечно, защитила их, но какой ценой? Они нахватались ее, и теперь их тела и души были пропитаны этой темной силой.

– На таком болоте ничего полезного не вырастет… – вздохнула я, качая головой. – Матушка-земля, помоги нам!

Я положила руку на еще теплую, живую землю и закрыла глаза, пытаясь почувствовать ее отклик. Но ответом мне служила тишина, давящая на уши.

– Пожалуйста, – прошептала я, и пелена слез заволокла глаза. – Прошу, помоги нам.

Я начала шептать заклинание, взывая к силам земли, к светлой мощи, которая когда-то дала жизнь этому месту. Я просила оградить нас от тьмы, вдохнуть в эти земли жизнь. Я просила показать мне тропинку к заветным травам, зелье из которых могло бы очистить воинов от темной магии.

– Призови своих помощников, – продолжала я, чувствуя, как в груди разгорается огонь. – Убери мертвую воду, верни жизнь!

Закрыла глаза, прислушиваясь к движению земных сил. И они ответили. Земля задрожала, воздух наполнил многоголосый шепот, а затем прямо из-под нее стали появляться силуэты. Это были духи леса, волшебные существа, которые когда-то защищали здешние земли. Они пришли на мой зов, чтобы помочь.

– Спасибо, – поблагодарила я, и сердце зашлось от радости.

Болото не исчезло, но вода у края посветлела. На поверхность всплыли островки земли, словно приглашая меня вглубь этого мрачного и загадочного места. Я посмотрела на зайчиху, которая прижала лапки к груди, глядя на меня с мольбой. Ее взгляд был полон надежды и страха одновременно.

– Не ходи за мной, нельзя! – я покачала головой, стараясь не показывать, что волнуюсь. – Это только мой путь!

– Вы ведь вернетесь? – с отчаянием прошептала Прасковья, делая шаг ко мне.

– Надеюсь, что да! – кивнула я.

Внутри меня все дрожало. Я хотела верить своим же словам, но сердце сжималось от тревоги.

Повернулась к воде и, подвязав подол сарафана, чтобы он не мешал, осторожно ступила на первую кочку. Она угрожающе закачалась под ногами, но земля тут же попыталась меня удержать. Я не могла остановиться, ведь знала, что, если задержусь, не найду в себе силы продолжить этот путь.

Я бежала по кочкам без оглядки, не останавливаясь ни на мгновение. Земля под ногами хлюпала, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Каждый шаг приближал меня к неизвестности, к чему-то, что могло спасти или, наоборот, погубить нас…

Когда я наконец достигла первого островка земли, ноги подкосились, и я рухнула в траву. Тяжело дыша, некоторое время лежала на мягкой поверхности, чувствуя, как матушка-земля делится со мной силами. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим, словно она шептала мне: «Ты справишься, ты должна…»

Сердце билось, как птица в клетке, а страх сковывал душу ледяными цепями. Впереди меня ждало еще много испытаний. Я была на грани, но не могла позволить себе отступить. Если сдамся сейчас, не только подведу отряд и целое царство – предам саму себя.

А еще… вспомнился Венцеслав. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие ножа. В его молчании – осуждение, насмешка, презрение.

«Не справилась, жалкая!» – представила, как он говорит это, словно ядом плюется.

Хотя какое мне дело до заносчивого, высокомерного царевича? Он не стоил моих переживаний, моих усилий. Но… что-то темное и непонятное шептало внутри меня: «Есть… есть что-то, что связывает вас. Что-то, что заставляет тебя думать о нем больше, чем следовало бы».

И я снова ощутила, как страх и сомнения борются в душе, как тьма и свет переплетаются, не давая мне покоя…

Я смогла сесть, только когда дыхание наконец-то выровнялось и сердце забилось спокойнее. Оглядевшись, не поверила своим глазам. Берег с заставой исчез, словно его и не было никогда, а над болотом поднялся густой туман. Но это был не привычный туман, а зловещий, зеленый и ядовитый.

Если ветер подует в сторону живого леса, в сторону людского поселения, все вымрет… Все.

– Что делать?! – закричала я, обращаясь к небесам, словно боги могли услышать меня сквозь этот кошмар. – Что мне делать?!

Внезапно земля под ногами дрогнула, и я почувствовала, как воздух наполнился чем-то необъяснимым. Островок окружили духи. Их присутствие было почти осязаемым – они парили в воздухе, а их глаза светились, как крошечные звезды.

– Мы поможем, – хор голосов эхом раздался в моей голове. – Стань хозяйкой этого места, защити всех!

– Да рано еще! – воскликнула я, в отчаянии всплеснув руками. – Не готова я! Посвящение не прошла! Какая из меня защитница? Прошу, защитите землю родную, не дайте погибнуть роду людскому!

Духи переглянулись, и их глаза засветились еще ярче.

– Хозяйка… Твоя сила и воля спасут всех, – раздалось со всех сторон, словно они говорили не только со мной, но и с самой природой.

– Я просто пришла за травами… – прошептала я, и к горлу подкатил ком. – Нет во мне такой силы! Покажите дорогу к ним!

Островок снова дрогнул, и на противоположной стороне болота начали вырастать новые кочки. Вода вокруг них стала прозрачной, словно очистившись под моим взглядом. Подхватив подол сарафана, я продолжила путь с колотящимся сердцем. Зеленый туман расступался передо мной, словно боясь.

Каждый раз, когда я прыгала на пятачок земли, пространство вокруг меня очищалось. Я чувствовала, как природа оживает от моих прикосновений, как болото начинает дышать. Словно мое присутствие возрождало это место.

Но я знала, что этого мало. Я приготовилась преодолеть огромный путь, который ждал меня впереди…

Добравшись до второго острова, я выдохлась окончательно. Грудь разрывалась от тяжелых вздохов. Ноги подкашивались, колени предательски дрожали, и я рухнула на влажную землю, не в силах больше держаться. Пот струился по лицу, а из глаз от усталости хлынули слезы. Этот забег оказался самым дальним и изнурительным из всех, что я когда-либо совершала.

Время словно растянулось в бесконечность. Солнце скрылось за серыми облаками, и я не могла определить, сколько прошло минут или часов.

Подняв голову, я замерла от удивления. Прямо передо мной простирался большой участок земли, покрытый густым ковром из лекарственных трав и корешков. Их яркие цвета казались какими-то нереальными в этом туманном мире. В центре зеленого оазиса возвышалась изба – большая, с крепкими бревнами, которые еще не успели потемнеть от времени. Ее окна блестели, словно приглашая войти, а дверь была приоткрыта, так и маня меня.

«Хозяйка…» – раздался тихий шепот духов. Он доносился отовсюду, окружая меня невидимой сетью. Их голоса были спокойными, но настойчивыми, словно они уже все решили за меня.

Но мне сейчас было не до этого. Мысли о духах отступили на задний план, когда я вспомнила о своей миссии. Я должна была изгнать тьму из воинов и залечить их раны. Они нуждались в моей помощи, и я не могла их подвести.

Собрав последние силы, я поднялась на ноги и, не оглядываясь, направилась к избе. Заодно успела подхватить нужные травы для зелья и теперь ощущала приятную тяжесть в руках. Силушку свою я всегда могла добавить, но сейчас она была особенно важна.

Под ногами стелилась тропка, посыпанная мелкой галькой. Кто-то заботливо вел меня к этому месту. Каждый шаг отдавался эхом, а воздух вокруг становился теплее.

Подол моего длинного сарафана, украшенного вышивкой, был полон, когда я добралась до избы. Чувствовала, как матушка-земля подпитывает меня, словно живой источник, даря силы, которые так необходимы для этого важного дела.

Поднялась по чистым ступенькам дома, ощущая, как холодный ветер пробирается под одежду. Дверь, тяжелая и массивная, со скрипом отворилась, и я шагнула в светелку. В доме царил уют. Печь, как живое существо, тихонько ухнула, приглашая меня пройти дальше. Заслонка сдвинулась, и я увидела, что печь уже натоплена.

– Хорошо-то как! Чудо! – радостно воскликнула я.

Высыпала разнотравье на деревянный стол, покрытый льняной скатертью. Чугунок, который я взяла с собой, начал нагреваться в моих руках. Поставила его в печь, налила чистой воды и почувствовала, как напряжение немного спадает.

Начала собирать травки, аккуратно укладывая их в чугунок. Вода забурлила, и я прошептала заветные слова, которые были словно вырезаны в моей памяти. Эти слова были моими, но в то же время казались частью чего-то большего, древнего и могущественного. Вот только мне нужна была мертвая вода, та, что сотворила зло с воинами. С нее-то все и началось…

На берегу зачерпнула пару ложек мерзкой жижи. Вода была ледяной и вязкой, липла к стенкам кружки и вызывала дрожь в теле при одном лишь взгляде на нее. Даже зубы застучали.

Вернувшись в избу, я закончила варить зелье. Силушки ушло много, но зелье получилось мощным, на славу! Я вытерла пот со лба, но усталость продолжала накатывать волнами.

Зелье нужно было сцедить. Оглядевшись в поисках подходящей тары, нашла старую солдатскую фляжку, большую и массивную. Наполнила флягу отваром, но она была невероятно тяжелой. Перемотала ее куском ткани, найденной на полочке в углу, чтобы не мешала бежать. Ткань врезалась в кожу, но это были мелочи по сравнению с тем, что ждало меня впереди.

Вышла к берегу и замерла от увиденного. Вода вокруг острова возвращала прежний вид, словно кто-то невидимый творил чудо. Камыш робко поднялся из воды, пробуждаясь от долгого сна, и начал покачиваться на ветру. Лягушки заквакали, наполняя воздух радостными звуками. Где-то вдалеке курлыкнул журавль, и эхо его волшебной, живительной мелодии разнеслось по округе.

После мертвого болота, где не было ни души, это казалось какой-то сказкой. Мягкие облачка тумана прятали все живое, словно оберегая от тьмы. Я вдохнула свежий, прохладный воздух и, закрыв глаза, попыталась насладиться этим мгновением. Но времени было не так много. Вздохнув, я побежала назад к лагерю. Надеялась, что у меня хватит сил преодолеть весь путь, но сомнения уже закрались в душу…

Есть одно маленькое условие для действия зелья: я должна успеть до заката!

Сколько времени у меня было, стало ясно, когда я достигла берега перед заставой. Ноги заплетались, и я упала на землю, пытаясь отдышаться. До заката осталось совсем немного, и от осознания этого, от страха, что не успею, все внутри болезненно сжалось.

Сил почти не было. Я лежала, распластавшись на холодной земле, и тяжело, прерывисто дышала. Сердце стучало так сильно, словно хотело вырваться из груди, а мысли путались. Закрыла глаза, чтобы не видеть, как солнце стремительно бежит к горизонту, но это не помогло.

– Ягинюшка… – запричитала Прасковья, склонившись надо мной. Голос зайчихи дрожал от волнения.

– Лекарство… – с трудом выдавила из себя я, освобождая фляжку от ткани. – Маленькая ложка, без воды. Не больше. И поторопись, до темноты всего ничего, – руки тряслись, но я старалась говорить четко и уверенно.

Прасковья забрала у меня зелье, ее движения были быстрыми и точными. Она побежала в лагерь, а я осталась лежать, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Силы покидали меня, я пыталась встать, но ноги все так же не слушались.

– Пожалуйста… – прошептала я, но слова растворились в гробовой тишине.

Время ускользало, словно песок сквозь пальцы, и с каждой минутой страх становился ощутимее. До заката оставалось все меньше и меньше. Если Прасковья не раздаст зелье вовремя, все мои старания пойдут насмарку…

Рядом послышались гулкие шаги, и я вздрогнула. Посмотреть, кто это, я не могла. Я продолжала обессиленно лежать на земле, слушая, как сердце бешено колотится в груди.

– Тебе что, больше всех надо? – недовольно спросил Венцеслав, в тишине его голос прозвучал как раскат грома.

Царевич вдруг подхватил меня на руки и прижал к себе, словно защищая от всего мира. Но в его тоне не было ни капли теплоты.

– Как же ты меня достала!

Я попыталась вырваться, но хватка Венцеслава была железной. Он нес меня так легко, словно я была не тяжелее пушинки. По щекам невольно потекли слезы. Почему он такой? Почему он всегда командует мной, словно я его собственность?

– Поставь, сама дойду! – выкрикнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Но он тут же заглушил мой протест своим бурчанием.

– Дойдет она! – фыркнул Кощей, даже не глядя на меня. – Ночевать будешь там, где велено. А служанка твоя присмотрит, чтобы честь девичья задета не была.

Его слова ранили меня до глубины души. Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева и обиды. Да что он о себе возомнил?!

– Почему ты все время командуешь? – прошептала я, стирая с лица предательские слезы.

– Тобой покомандуешь, как же! – издевательски хмыкнул Кощей. – Только не рассчитывай на мою благосклонность…

Он занес меня в палатку и уложил на кровать в той маленькой комнатке. Я закрыла глаза, ощущая, как усталость накрывает меня с головой.

– Отдохни, а я гляну, что за чудо-зелье ты принесла, – добавил царевич немного мягче. – Оно поможет? Я не смог забрать много тьмы из воинов – она странная, непослушная.

– Поможет, но надо напоить их до темноты, иначе пользы не будет, – прошептала, глядя на него. – Себе не жалей, выпей две ложки… Много в тебе темного!

Кощей только кивнул, ничего не ответив, и вышел из палатки. Я осталась одна, чувствуя, как напряжение покидает тело и сменяется приятным теплом. Но расслабляться было рано. И, что бы ни случилось, я обещала себе быть сильной.

Прасковья вернулась тихо, словно тень, крадущаяся по ночному дому. Она осторожно отодвинула ткань и вошла, держа в руках миску с горячим бульоном и теплую хлебную лепешку, манящую ароматом. Глаза зайчихи светились гордостью за меня.

– Поешь, Ягинюшка. Воинам полегчало, благодарят они тебя… – произнесла она дрожащим от волнения голоском.

– Всем хватило? – уточнила я, и сердце тревожно сжалось.

– Всем! Все до донышка использовали! – радостно воскликнула Прасковья, и ее мордочку озарила улыбка.

– Ты-то сама ела? – спросила я, с трудом поднимаясь и принимая миску.

Накрошила туда кусочек хлеба и с жадностью принялась есть. Голод буквально разъедал меня изнутри. Утром даже кашу не успела доесть…

– Я сыта, не волнуйся, Ягиня. – Прасковья заботливо погладила меня по плечу. – Ты справилась, и это самое главное.

Поев, я нашла в себе силы снять одежду и сапоги. Закутавшись в мягкое одеяло, почувствовала, как усталость покидает тело. Едва голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий сон, наполненный мыслями о предназначении.

Наставница толком не объяснила, в чем оно заключается. Лишь сказала мне напоследок: «Поймешь сама. Слушай сердцем и душой, тогда и выполнишь предначертанное. Это твоя плата за дар, боги не раздают его направо и налево…»

Проснулась я рано. Рядом, на сундуке спала, посапывая, укутанная в одеяло Прасковья. Ее дыхание было тихим и размеренным, словно шепот ветра. Я осторожно встала, стараясь не разбудить зайчиху, надела сарафан и сапоги.

В палатке царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи на столе. Свет от пламени едва проникал в углы, отчего на стенах плясали причудливые тени. Я медленно вышла из комнаты, чувствуя, как прохладный утренний воздух касается кожи.

Внезапно из-за дальней загородки, где, по-моему, располагалась спальня Венцеслава, донесся громкий болезненный стон. Он эхом разнесся по палатке, заставив меня замереть на полпути. Что там происходит? Достаточно ли ему было зелья?

Я знала, что в царевиче тоже полно чужой тьмы. Тьмы, которая медленно поглощала его изнутри.

Решившись, осторожно подошла к комнатке. Заглянув внутрь, в ужасе прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Вместо молодого царевича на кровати под роскошным балдахином лежал почти мертвый старик с высохшей кожей. Острые зубы выпирали из-под бледных, обескровленных губ, а глаза прятались глубоко в глазницах. Казалось, только они и были живыми: они дрожали и вращались, словно в каком-то безумном танце.

Высушенная кисть старика лежала поверх большого странного предмета, похожего на утиное яйцо. Он был прозрачным, а внутри билось живое существо, будто пойманное в ловушку света. По спине побежал холодок, но в то же время странное любопытство не позволило мне уйти.

Если насчет Кощея у меня не было сомнений – его темная сущность меня не пугала, то живое существо внутри яйца вызывало смешанные чувства. Это было беззащитное создание, и я не могла оставить его здесь. Прошептав заговор на морок и отвод глаз, я подошла ближе и потянула яйцо на себя. Оно легко перекатилось в карман сарафана, и я поспешила выйти во двор лагеря.

Теперь нужно было решить, куда пристроить эту странную находку. Я знала, что кряквы, как и я, относятся к миру магии и природы, а значит, они не откажут в помощи. Мне как Ягине нельзя было оставлять это создание в беде.

Я ускорила шаг, направляясь к месту, где можно было найти крякву. В сердце теплилась надежда на то, что мне удастся воплотить задуманное.

Нужно было еще заглянуть к воинам и подумать, чем им можно помочь…

Я подошла к краю болота и снова удивилась переменам. Оно не сдавало позиций и оставалось на том же месте, где появилось, только вода посветлела, став прозрачной, живой. Темная часть болота отдалилась на десять шагов. На поверхности появились камыши и осока, которые теперь шептались на ветру. Лягушки перекликались между собой, создавая мелодичный хор. Даже мелкая рыбешка, плескаясь, нарушала тишину.

В воздухе стоял запах прелых листьев, смешанный с легким ароматом болотных цветов. Первые солнечные лучи пробивались сквозь густой туман, играя причудливыми бликами на поверхности воды. Капли росы, сверкающие на траве, переливались всеми цветами радуги.

Интересно, что именно влияет на это болото? Матушка-земля помогает ему, пытаясь очистить от чужеродной тьмы, или что-то большее? Может быть, это место хранит древние силы, которые пробуждаются в ответ на изменения в мире?

Я вспомнила, зачем пришла. Собралась с мыслями и позвала крякву. Раз есть камыши, где-то в них прячется и гнездо.

Сначала никто не появлялся, но вот раздались знакомые звуки. На воду села красивая молодая утка. Она подплыла ближе и склонила голову, приветствуя меня.

– Чем могу помочь, хозяюшка? – спросила с легким любопытством.

– Приютишь ли птенчика? – Я достала из кармана яйцо и показала ей.

– Конечно, приму. Но только до вылупления, – с сочувствием ответила утка. – Если это не наш, не утка он, то мы его не примем. Нам надо плавать, кормиться, а потом улетать в теплые края.

Я задумалась, сердце сжалось от жалости.

– Я не знаю, кто это, не чувствую его сущности, словно она спрятана, – призналась, снимая с головы платок и заворачивая в него яйцо. – Прошу, будь осторожна.

Утка подхватила клювом узелок. Послышался тихий плеск – она разбежалась по воде и улетела. Я осталась одна на берегу, и только ветер играл с моими волосами.

Никто никогда не найдет яйцо на болотах, кроме меня. Они уже приняли меня, подарили дом – место силы. Здесь я нашла свое предназначение.

Нет мне пути назад, в отчий дом…

Как бы я ни отказывалась в это верить, моя судьба была уже решена. Вода очищалась от одного моего присутствия, и истина, словно молния, пронзила сердце. Я обошла лагерь в поисках дороги, но она так и не появилась. Воинам нужна была пища, коням – сено, а кругом – вода да туман. Этот туман, казалось, сам собой отделял мертвую воду от живой, словно невидимая преграда.

Уж было смирившись, я вдруг почувствовала, как меня захлестывает сила. Я раскинула руки, подняла голову к солнцу и закрыла глаза, впитывая знания и видения, словно они были живым потоком.

Теперь я точно знала, зачем я здесь. Мне надлежало охранять границу нашего мира от мира чуждого – от Тьмы…

Огляделась…

Только я с этим справлюсь, ведь окончательно закрыть границу нельзя, но охранять – возможно. Воины здесь не нужны, здесь нужна только я, Ягиня. Я, хозяйка этого болота, которое является границей между двумя мирами. Между Тьмой и Светом.

Я почувствовала, как внутри меня разгорается огонь, готовый противостоять любой тьме, пытающейся вторгнуться в наш мир. Я была готова – я приняла свое предназначение!

Вернулась к месту на берегу, где дорога исчезала под водой. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь плеском волн и шелестом камыша. Присела на корточки и опустила руку в прохладную прозрачную воду. Ощутила легкое сопротивление, будто земля отозвалась на мой зов. Мне нужна была насыпь, чтобы могла проехать тяжело нагруженная подвода и пара верховых лошадей.

Вода вокруг меня зашевелилась, словно живая. Мелкие волны начали расходиться в стороны, образуя круг. Поверхность пошла рябью, и появились первые признаки движения. Камни, скрытые под толщей воды, стали всплывать, словно пробуждаясь от долгого сна. Они двигались медленно, но безостановочно, подчиняясь невидимой силе.

Глина, смешиваясь с камнями, начала формировать плотную, утрамбованную дорожку. Она увеличивалась, расширяясь, и вскоре передо мной протянулась узкая, но вполне проходимая тропинка.

Я поднялась на ноги и с удивлением посмотрела на результат своего «заговора». Дорожка уплывала вдаль, разбивая туман, словно скатерть, и открывала взору очертания противоположного берега. Оказывается, здесь земли было гораздо меньше, чем там, где стояла изба… Видимо, то место было сердцевиной болота.

Вода вокруг тропинки оставалась спокойной, словно смирившись с ее существованием. Я сделала шаг вперед, и под ногами раздался легкий хруст утрамбованной глины. Дорожка была прочной и надежной, и я знала, что она выдержит вес подводы и лошадей.

Туман стал рассеиваться, и солнечные лучи пробились сквозь облака, освещая новый путь. Я почувствовала прилив сил и уверенности, видя, что справилась с задачей. Теперь я могла возвращаться в лагерь. Тяжелораненым нужно было уезжать в столицу…

Заодно сообщу воеводе, что застава больше не нужна.

– Чего вскочила? Вчера же сил совсем не было… – раздался усталый голос Венцеслава.

Я не слышала, как он подошел, – увлеченно наблюдала, как очищается вода вдоль дороги. Будто сама природа пыталась избавиться от остатков тьмы. Теперь рядом со мной стоял все тот же молодой царевич, а не старик, которого я видела в спальне.

– Сегодня мне лучше, – ответила я, глядя на него. – Ты ведь понимаешь, что тьма в тебе сильна, а чуждое уже заняло большую часть души?

– И ты, конечно же, знаешь, как меня от этого избавить? – Его губы изогнулись в ухмылке, а глаза насмешливо блеснули. – А может быть, я не хочу?

– На то твоя воля, – сказала я, подавляя дрожь в голосе. – Захочешь – путь ко мне найдешь, не маленький!

– И куда же ты собралась? – Голос Кощея стал холодным как лед. – Разве я тебя отпускал?

Царевич шагнул ближе, протягивая руку, но я резко отмахнулась от него, словно отгоняя наваждение.

– Не трогай меня! – сорвалась на крик. – Я ухожу!

Венцеслав замер. Его глаза снова приобрели знакомый голубой цвет, и гнев в них сменился разочарованием.

– Уходи, – сказал Венцеслав почти шепотом. – Только знай, я найду тебя…

В следующий миг он уже барахтался в воде, распугивая лягушек и мальков. Его отчаянные движения выглядели смешно и нелепо, но в этом хаосе было что-то завораживающее. Стоило только мне пожелать…

– Охладись маленько, – кивнула я, стараясь сохранять спокойствие. – Не твоя я, моя судьба уже решена!

Вернулась в лагерь, где воздух был наполнен запахами лекарств и горячего питья. Воевода, Никита Ванутич, стоял у стола, помогая раненым. Его лицо было напряженным, но в глазах читалась решимость.

– Никита Ванутич, больше нападений не будет, заставу можно распускать! – крикнула я, направляясь к нему.

– Дороги нет, куда отправлять подводу прикажешь? – нахмурился воевода, пристально всматриваясь в меня, словно не веря.

– Теперь есть. А я попрощаться пришла… – склонила голову, чувствуя себя неловко.

Голова была не покрыта, я нарушила правила, но сейчас формальности меня мало заботили.

– Значит, о тебе духи шептались? Тебя ждали? – голос воеводы смягчился.

– Меня… – вздохнула я, и внутри все сжалось от волнения.

– Застава останется, так положено. Да и, может, помощь тебе какая нужна будет… – Никита Ванутич задумался на мгновение, а затем продолжил: – И это, провиант возьми. Мы сейчас подводу все равно примем и отправим часть воинов в столицу. Пойду писать отчет… и требовать поставить тебя на довольствие! Деревень-то рядом нет, – кивнул в сторону кухарок, – поешь хоть на дорожку!

– За любую помощь буду благодарна!

Развернувшись, я присела за ближайший стол. Стряпуха тут же подала мне миску с горячей кашей, кусок хлеба и кружку чая.

Солдаты притихли, все их внимание было обращено на меня. Кто-то смотрел с благодарностью, кто-то – с мужским интересом, кто-то – с обыкновенным любопытством. Их взгляды обжигали мою кожу, но я старалась делать вид, что ничего не замечаю.

Уже скоро меня здесь не будет…

Внутри меня бушевала настоящая буря. Стыд, облегчение, страх – смешалось все. Я была благодарна за помощь, но в то же время чувствовала себя чужой в этом месте. Судьба вела меня вперед, и я должна была следовать за ней, несмотря ни на что.

Рядом присела зайчиха. Она протянула мне платок, и я быстро спрятала под ним непослушную копну волос. Руки слегка дрожали, но я старалась не подавать виду, что волнуюсь. Принялась есть, пытаясь не смотреть на мужчин, которые продолжали прожигать меня взглядами.

– Можно я с тобой? – спросила Прасковья, ее голос был едва слышен, но в нем звучала искренняя забота.

Я подняла глаза на зайчиху и кивнула. К горлу тут же поступили слезы. Конечно, мне одной было не под силу делать все, да и ее помощь всегда пригодится. Я бы сама не стала просить ее идти жить на болота, но сейчас у меня не было выбора.

– Спасибо, – прошептала я и с трудом сглотнула комок слез.

Мы ели молча, стараясь не смотреть друг на друга, но я чувствовала, что между нами завязывается невидимая связь. Вернули кухаркам посуду и, не привлекая внимания, ушли в палатку. Я забрала свои вещи, и мы с Прасковьей стали выдвигаться из лагеря.

В воротах я обернулась, чтобы посмотреть на зайчиху. Ее глаза горели той же решимостью и надеждой, что и мои.

Воевода командным голосом отдал приказы, после чего он и еще один воин подхватили по два увесистых мешка и понесли их ко мне.

«Даже один, наверное, не донесу…» – покачала я головой.

– Не отказывайся, тут крупы, хлеб, овощи, сыр, – нахмурился воевода, поняв причину моего недоумения. – Давай поможем, далеко нам идти?

– А я и не знаю. Но ведь я хозяйка этого места… – задумалась я.

Нужные знания сами всплыли в моей памяти, словно по волшебству. Мы вышли на берег, и я позвала дорожку, а вернее, представила мостки, которые бы провели как можно короче к моей избе.

Вода пошла волнами, и на поверхность стали всплывать бревна, срастаясь и объединяясь. В один миг передо мной возникла шаткая дорожка. Я позвала камни и глину, скрепляя их и делая подпорки, чтобы мостки были более устойчивыми. Туман расступился, позволяя нам видеть другой берег.

– Эту дорогу найдут только те, кто придет ко мне с чистыми помыслами за помощью, – произнесла я с гордостью.

– Оно и правильно, нечего татям шастать! – одобрительно кивнул воевода, и его слова прозвучали как благословение.

Они с воином дотащили мешки прямо до порога избушки и вернулись ко мне.

– Раз уж вы заставу оставляете, то у меня для вас дар, – сказала я, чувствуя, как внутри поднимается волна тепла и благодарности. В лагере были только палатки, и я подумала, что по ночам там может быть холодно. – Это дом, каменный, – протянула Никите Ванутичу маленькие камешки со знаками. – Маги знают, как ими воспользоваться.

Воевода замер, его глаза расширились от удивления. Он осторожно взял камешки и, повертев их в руках, поклонился с глубоким почтением. Младший воин последовал его примеру, глядя на меня с благодарностью.

– Это хороший подарок, а то когда мы построим избы или терем?.. – Воевода не переставал кланяться, заставляя меня краснеть до корней волос.

Сердце забилось быстрее, я стушевалась.

– Благодарим за спасение заставы… за то, что приняла такую долю! Пусть боги не оставят тебя в беде! – Их слова были такими искренними, что у меня на глаза навернулись слезы.

В душе разлилось тепло. Мы с Прасковьей поклонились, и я почувствовала, как она, стоя рядом, поддерживает меня своей мягкой лапкой. Взяв котомки, мы ступили на мостки.

Как только мы дошли до твердой земли, туман спрятал мостки от глаз воинов. Я повернулась, чтобы убедиться, что они нас не видят, и почувствовала облегчение.

– Мы будем их видеть, а они нас – нет… – тихо сказала Прасковье, стараясь не выдать своих эмоций.

– А зачем им нас видеть? Нечего! – махнула лапкой зайчиха, и ее глаза блеснули озорством. – Пошли, Ягинюшка, обживаться!

Она весело подпрыгнула, и я, улыбнувшись, последовала за ней.

Мы шли по тропинке, и с каждым шагом нас охватывало новое, волнующее чувство.

– Сначала пристроим твой подарочек по делу! – сказала я, и огонь предвкушения разлился внутри с новой силой.

Оставив ношу у крыльца, я направилась к колодцу. Заметив, что вода в нем мутная, нахмурилась. Вода в ведрах, принесенных из избы, уже успела отстояться и была относительно чистой. Похоже, здесь был нужен ключ с живой водой…

Подойдя к каменному кольцу, я заглянула под навес и, прошептав заветные слова, бросила в колодец маленький камешек. Раздался тихий плеск. Вода мгновенно забурлила, словно ожив, и на ней появилась зеленая пена. Я почувствовала, как воздух вокруг меня наполняется магией.

Еще немного – и мутная вода очистилась, став кристально прозрачной. Она заполнила колодец до самого верха, словно превратив его в сосуд, готовый к использованию. Я зачерпнула воду ладонями и поднесла к губам. Она была вкусной, холодной и такой живой, что я невольно улыбнулась.

– Вот мы и дома! – произнесла я, оглядываясь.

Ветер играл с листьями, солнце пробивалось сквозь облака, и все вокруг было наполнено светом и надеждой.

Мы сделали первый шаг навстречу новому. Я знала, что мы с Прасковьей справимся с любыми трудностями. За это недолгое время мы смогли стать одной командой.

А Венцеслав… Он выбрал другую дорогу, и я мысленно простила его. Простила и попрощалась с царевичем, отпустив его с легким сердцем. Впереди нас ждали новые испытания, и я была готова встретить их вместе с Прасковьей…

Прошло десять дней с тех пор, как я ушла из лагеря и решила посвятить себя служению миру. Я обживалась в доме, изучая в нем каждую трещинку, каждый уголок. Собирала травы, которые должны были помочь мне в моей миссии.

Чистила болото, убирала грязь и тину, строила дорожку до ближайшей деревни. Словно при помощи заклинания, я загоняла мертвую воду в одно место, формируя из нее небольшое масляное пятно. Зло просто так не искоренить – я знала, что оно еще вернется. Но я была нужна не только этому месту, но и людям, которые ждали моей помощи.

На заставу ходила зайчиха – Прасковья. Я в упор не хотела видеть одного наглого царевича, который совсем зазнался.

И вот, на десятый день, когда ночь уже окутала землю своим темным покрывалом, что-то ухнуло за окном. Внезапно раздался гулкий рев, от которого даже стены задрожали. Я замерла, сердце забилось быстрее. Что это? Кто или что потревожило тишину?

Посмотрела в окно, вглядываясь в темноту. Я чувствовала, что там, в ночи, скрывается что-то огромное и опасное. Что-то, что может изменить мою жизнь навсегда.

Охваченная тревогой, я выскочила на порожек дома. В ночной тишине, когда даже ветер не смел нарушить покой, до меня донесся странный, дикий рев. Я посмотрела в ту сторону, откуда он исходил, и так и застыла. На горизонте разливалась огненная заря, словно сама природа восстала против ночи.

– Прорыв… – прошептала я, глядя на испуганную зайчиху, которая прижалась ко мне. – Я не уверена, что справлюсь одна. Мертвой воды еще так много… Болото огромное, я не могла обойти его за это время.

– На заставу надо! – пискнула Прасковья, ее большие глаза блестели от страха.

– Давай сходим и посмотрим, что там, чтоб зазря никого не тревожить… Чудится мне в этом реве детский плач… Аж сердце закололо! – Внутри все сжалось от дурного предчувствия, и я стиснула зубы.

– Я не пойду… Страшно! – попятилась зайчиха, ее лапки дрожали.

– Да я и сама схожу! – отмахнулась от нее, не желая показывать, что тоже боюсь.

Быстро метнулась в избу, натянула сарафан, сапоги и повязала платок на голову. Сердце почти выпрыгивало из груди, но я не могла позволить страху взять верх.

Я поспешила к воде, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Присела на корточки и поднесла к ней руку. Под пальцами стала подниматься рябь.

– Кочки, кочки, отзовитесь… – прошептала я, стараясь не думать о том, что может скрываться в глубине.

Как я не люблю скакать по этим проклятым кочкам! Жуть…

Луна светила ярко, но ночь по-прежнему оставалась темной, зловещей. Кочки начали образовывать дорожку, и я побежала, чувствуя, как душа уходит в пятки. Никогда раньше я не ходила в ту сторону, но сейчас это было неважно. Я должна была узнать, что там происходит, и помочь, если смогу.

В темной поверхности огромного болота отражались звезды. Каждый шаг давался с трудом: порой кочки проваливались, и я едва могла удержаться на ногах. Но я продолжала бежать, и внутри меня разгорался огонь решимости.

«Я справлюсь… Я должна…» – повторяла мысленно, стараясь не слушать дикий рев, который все еще доносился откуда-то издалека, но уже тише.

Добежав до первого островка, я рухнула на мокрую землю. Сердце колотилось как бешеное, грудь разрывалась от недостатка воздуха – я задыхалась от быстрого бега. Надо, наверное, попросить лодку, одновесельную… Ну, куда так надрываться?

Отдышавшись, я поднялась на дрожащих ногах и побрела через редкий лесок. Этот клочок земли оказался весьма приличного размера, чуть меньше того, на котором стояла изба. Как он вообще уцелел в этой зловонной жиже?

Мертвая вода источала удушливый смрад, вызывающий тошноту. От ядовито-зеленого тумана, стелющегося вокруг, меня передернуло. Я быстро сняла платок с головы и закрыла им лицо, чтобы хоть как-то защититься от этой мерзости. Шла, постоянно оглядываясь, ведь на луну набегали плотные тучи, и в такие моменты не было видно ни зги.

Рев, который я слышала, стих, но его сменил негромкий надрывный плач. Кто-то скулил и пыхтел, словно раненый зверь, и от этого звука у меня по коже побежали мурашки.

На другом конце острова, прямо в воде, я увидела гору. Странная, дрожащая, она мерцала и светилась огоньками, словно внутри нее горели тысячи маленьких свечей. Но это было не живое существо – нечто огромное, мертвое, с безжизненными глазами, смотрящими прямо на меня.

По спине поползли капли ледяного пота, словно кто-то провел по мне мокрыми пальцами. Внутри все сжалось от ужаса, дыхание перехватило, а сердце заколотилось так сильно, что его стук отдавался в ушах.

Это место было пропитано чем-то зловещим, и я уже начала жалеть, что решилась сюда прийти. Тени сгущались, словно живые, а шепот ветра звучал как насмешка. Я знала, что здесь что-то не так, и страшные мысли разрывали меня изнутри.

Вдруг трава возле туши зашевелилась, как живая. Она задрожала, словно от дыхания, и из нее выкатилось…

Мой разум отказывался во все это верить. То, что выкатилось оттуда, не было похоже ни на что, что я когда-либо встречала или могла себе представить. Длинное тельце, покрытое чешуей, блеснуло в лунном свете, словно отражая ее холодный мертвенный свет. У существа были короткие перепончатые лапки, как у лягушки, но неестественно гибкие, будто они могли гнуться в любую сторону.

Что это или кто это? Мысли путались, как листья на ветру, а страх сковывал меня невидимыми цепями. Это существо было пришлым, враждебным, и я не знала, что принесет встреча с ним…

Существо вдруг запнулось в траве и, с глухим стуком упав, зашипело от боли. Его маленькое тельце, покрытое мерцающей чешуей, беспомощно задергалось, а крошечные перепончатые крылышки затрепетали, как у раненой бабочки. В этот момент три змеиные головы, вытянутые и покрытые светящимися узорами, задрожали, а из пастей вырвались яркие искры, словно оно пыталось что-то сказать.

– Да ты совсем малыш… – с удивлением прошептала я и, присев на корточки, протянула к нему дрожащие руки.

Существо перестало плакать, но продолжило икать. Его глаза, большие и влажные, смотрели на меня с надеждой и страхом. Оно потянулось ко мне, словно ища защиты, и тихо произнесло:

– Ням?

Сердце сжалось от страха и сочувствия. Я не знала, что ответить, но понимала, что должна помочь этому странному существу. Оно было таким маленьким и беззащитным, что я не могла оставить его в беде.

– Ох, ты еще и говоришь, – прошептала я, не веря своим ушам.

В этот момент туша рядом с нами резко шевельнулась, и я подпрыгнула от неожиданности, отступая назад. Малыш, испугавшись еще больше, подскочил и, кинувшись ко мне, вцепился в мою одежду крошечными передними лапками с перепонками, как у летучей мыши.

– Не бойся, я здесь, – попыталась успокоить его, но у самой сердце колотилось как бешеное.

Туша начала уходить под воду, и исходящие от нее искры окружили нас с малышом, словно пчелиный рой. В воздухе раздался странный жужжащий звук, и через мгновение свечение исчезло в ночном небе. Мы остались одни в темноте.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как холодный ветер пробирается под одежду. Малыш, все еще цепляясь за меня, дрожал, и я, обняв его, прошептала:

– Все будет хорошо. Я не оставлю тебя…

Внутреннее чутье подсказывало, что это была его мама, которая, возможно, попала сюда, в наш мир, случайно и, защищаясь, погибла… Теперь у меня появилось целых две проблемы: как вернуться домой с малышом на руках и от кого его защищала мать?

Малыш был тяжелым, и бежать с ним по кочкам казалось мне невозможным. Но и оставаться, зная, что помощь не придет, тоже было нельзя… Прасковья, скорее всего, догадается, что надо бежать на заставу. Но сейчас ночь… И неизвестно, кто рядом.

Я оглянулась, и мир вокруг вдруг изменился. Вода около островка очистилась, посветлела, словно по волшебству. Ядовитый туман с мертвой водой отступил на десяток шагов, будто испугавшись моего присутствия. Но самое удивительное – малыш, который сидел на островке, посмотрел на меня с таким ожиданием, что сердце сжалось от нежности.

– Ням… – протянул он с надеждой и детским любопытством.

– Дом далеко, я не смогу тебя нести, – вздохнула я, чувствуя, как накатывает усталость. – Придется дождаться помощи.

Но малыш, кажется, не собирался сдаваться. Он икнул, и от искр, посыпавшихся с него, загорелась земля. Я вскрикнула от неожиданности и начала топтать траву, чтобы не дать огню распространиться.

– Ох, горит! – воскликнула я, и страх сменился удивлением. – Как звать-то тебя, чудище болотное?

Малыш склонил головы, и в его глазах появилась искра мысли.

– Горич?.. – неуверенно протянул он.

– Понятно, будем звать тебя Горынычем, – решила я, стараясь придать своему голосу уверенности. – Змей. Точно, Змей Горыныч!

Горыныч замахал крошечными крылышками и вдруг… взлетел! Полет был стремительным и уверенным, несмотря на внушительный вес и маленькие крылья существа. Малыш направился к моей дорожке из кочек, оставляя за собой след из искорок.

– Ням? – снова напомнил о себе.

– Ого… Да, там еда! – подтвердила я, радостно кивнув. – Давай быстрее, Горыныч!

Я побежала за ним. Силы были на исходе, но я знала, что должна добраться до избы, пока еще не слишком поздно.

Впереди я увидела огонек, словно в окошке горела лучина. Этот маячок в темноте обнадежил меня и придал сил двигаться дальше.

– Мы почти у цели, Горыныч, – прошептала я, стараясь не сбиться с пути. – Еще немного…

Горыныч устало рухнул на траву, его тело распласталось на земле. Он дышал с трудом, словно каждый вдох давался ему с неимоверным усилием. Сердце сжалось от жалости. Его чешуя, покрытая грязью, блестела, а глаза, полные боли, смотрели прямо на меня.

Наконец я достигла берега. Ноги дрожали от усталости, и я чуть ли не упала рядом с ним, но все же заставила себя сделать шаг вперед. Медленно, словно преодолевая невидимую преграду, побрела к дому. Горыныч последовал за мной, его шаги были тяжелыми и неуверенными. Он пыхтел и шумно дышал, словно ему не хватало воздуха…

Оглянувшись, я с тревогой подумала о том, что он может поджечь траву, но, к счастью, все обошлось. Мы поднялись на крыльцо, и я придержала дверь, чтобы Горыныч мог войти. Малыш почти вкатился внутрь, его движения были неуклюжими, но в них чувствовалась отчаянная решимость.

– Это кто? – испуганно пискнула Прасковья, запрыгнув на лавку.

Ее глаза округлились от удивления и страха.

– Змей Горыныч, – спокойно объяснила я, хотя внутри меня бушевала буря. – Он сирота, малыш и очень голоден.

Я повернулась к Горынычу и строго добавила, пригрозив ему пальцем:

– Это Прасковья, ее есть нельзя!

Я быстро собрала оставшиеся с ужина щи и кусок хлеба. Огляделась в поисках места, куда можно было бы посадить малыша. С лавки он точно свалится… Нашла взглядом старый деревянный стул, который, кажется, стоял здесь уже много лет. С трудом подвинула его к столу и усадила Горыныча. Чешуйчатое тело было таким тяжелым, что стул едва выдержал его вес.

– Тащи корыто. Насыпь в него немного сена, поверх положи одеяло, – попросила я зайчиху. – Ему нужно где-то спать… А мне еще надо найти заклинание от пожара и уговорить огонь не сжигать нам избу!

Я покосилась на Горыныча. А ведь он будет расти, ему здесь не место…

Вздохнула, чувствуя, как сердце колотится в груди. Это можно отложить, но присутствие неизвестного существа на болотах только добавит хлопот. Нужно идти на заставу, объяснять все… Но как? Что сказать? Да и кто мне поверит?

– Чудо-юдо какое-то… – пробурчала Прасковья, скрестив лапки на груди. Ее голос звучал устало, а в глазах читалось недоверие.

– Оно и есть, – тихо ответила я, чувствуя, как внутри все сжимается. – И теперь это моя забота. Возможно, он вырастет и будет помогать с охраной болота. Но я видела его маму и даже не знаю, как его прокормить, – покачала головой, ощущая себя совершенно беспомощной.

Горыныч наелся и стал клевать носом. Его глаза осоловели, и он тяжело задышал. Я подошла к нему, помогла спуститься со стула и, указав на корыто, сказала:

– Ложись-ка спать, утро вечера мудренее. Встанем – тогда уж будем думать на свежую голову.

Горыныч кивнул, протопал короткими лапками по полу и плюхнулся в корыто. Там он свернулся в клубок, как маленький котенок, и тут же уснул. Я почувствовала облегчение, но ненадолго.

Взяла книгу с полки и поднесла ее к горящей лучине. Нашла нужное заклинание против пожара и начала шептать, закрывая дом, остров и даже мост.

Ну, мало ли что… Лучше подстраховаться.

– Я пошла на заставу, приглядывай за малым… – велела Прасковье, стараясь унять дрожь.

– Я боюсь… – прошептала зайчиха, пряча глаза.

– Он только поел, я ненадолго, – строго ответила, но в голосе все равно проскользнули нотки тревоги.

Вышла из избы и пошла в сторону мостика. Сердце колотилось как бешеное. Едва я приблизилась к нему, туман в этом месте стал рассеиваться, открывая передо мной путь к противоположному берегу. Я замерла на мгновение, ощущая, как холодный ветер касается кожи, словно предупреждая о чем-то недобром.

А там, на другом берегу, меня уже ждали…

Вздохнув, я побрела по тропке, и внутри все сжалось. Я будто шла на заклание, каждый шаг давался с трудом. В голове лихорадочно метались мысли, я пыталась связать их воедино, чтобы объяснить все быстро и четко. Если что-то пойдет не так, я должна быть готова сбежать обратно – туда, где безопасно, где меня ждет Прасковья и этот детеныш.

Его царское высочество стоял вместе с воеводой и воинами при полном вооружении. Лица их были серьезными, напряженными. Но больше всего меня пугал Венцеслав. Его взгляд, холодный и пронзительный, не предвещал ничего хорошего. Я знала, что меня ждет неприятный разговор, что Кощей снова будет кричать, обвинять, возможно, даже угрожать. Но я должна была выдержать это, должна была сказать все, что нужно, и не упустить возможность уйти.

– Доброй, надеюсь, ночи, Ягиня! – первым меня поприветствовал воевода. Его голос звучал уверенно, но скрыть беспокойство в глазах не удалось.

Воины склонили головы.

– Не уверена я, что она добрая… – прошептала я, стараясь не смотреть на Кощея.

Он давил на меня своим присутствием, как грозовая туча, и внутри все сжималось от предчувствия беды.

Подойдя к ним, я заметила, как зло в Кощее уже почти перевесило свет. Его глаза горели мрачным огнем, а губы изогнулись в зловещей ухмылке. Еще немного – и тьма окончательно поглотит его душу, оставив лишь пустую оболочку.

– Что там, на болотах? Враг пришел? – спросил воевода, его голос дрогнул от напряжения.

– А вот этого я не знаю… Не видела я того, кто пришел. Может, он из другого мира или темного царства, но беду он принес, – я замолчала, подбирая слова. Объяснения давались мне с трудом. – Нашла я убитого зверя, огромного. Раны на нем были страшные…

– От зубов или от когтей? – уточнил воевода, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Нет… Скорее, рубленые, как будто одним когтем оставленные… – ответила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Может, у нас помощник неведомый появился? – задумчиво протянул Никита Ванутич.

– Даже не знаю… – вздохнула я. – Да и чудище, возможно, было неопасным. Я не видела его прежде. Оно словно пряталось в болотах…

– Все равно нужно организовать патруль вокруг этого места, – решительно кивнул воевода.

Он начал отдавать приказы – отправлять воинов на лошадях по двое через равные промежутки времени. Наверное, это было правильно…

Не хватало еще, чтобы на людей нападать стали! Сердце трепетало от страха, а в голове кружился рой мыслей. Что за неведомая сила скрывалась в болотах? И что она принесет на наши земли?

Воины разошлись. Я попыталась вернуться, но дорогу мне преградил Кощей… Его фигура, освещенная тусклым светом луны, выглядела угрожающе. Я замерла, забыв, как дышать.

– Верни то, что украла! – потребовал царевич, и его голос, холодный и безразличный, прозвучал в тишине как раскат грома.

Глаза Венцеслава, обычно светящиеся неестественным блеском, казались почти черными, словно поглощая весь свет вокруг.

– В тебе сейчас говорит тьма… Избавишься от нее – верну! – Я вскинула голову, смело выдерживая его взгляд. – Ты сам становишься злом, с которым борешься… Но это не ты. Ты сильнее тьмы!

Он молчал, лишь шумно дыша. Внезапно глаза царевича вновь изменились, став голубыми, и я увидела в них отражение своих чувств: растерянность, боль, надежду. В этом взгляде была такая глубина, что мое сердце пропустило удар.

– Она часть меня, это невозможно! – наконец произнес Венцеслав, но в его голосе уже не было той уверенности.

– А если ради меня? – почти шепотом спросила я, и слезы подступили к глазам. – Тебе ведь становилось легче рядом со мной… Ты можешь измениться ради меня.

Сердце шептало, что он тот самый, единственный, но нам не по пути, если он выберет зло. Я видела, как в царевиче борются две силы: тьма, которая поглощает его, и свет, который пытается пробиться сквозь тьму.

– Готов ли ты изменить себе ради меня? – прошептала я дрожащим, как натянутая струна, голосом. В глазах от страха застыли слезы.

– Не знаю, – Венцеслав тяжело вздохнул, на его лице отражалась внутренняя борьба. – Тьма внутри меня противится каждому слову. Но скажи, подаришь ли ты мне хоть каплю надежды? Что, если я приду сломленный и попрошу о помощи? Ты не отвернешься?

– Я буду ждать тебя, – выдохнула я, отступая назад. Мои шаги были едва слышны, но сердце стучало громко, гулко. – Только помни: время не ждет. Скоро наступит момент, когда пути назад уже не будет…

– Почему в моей душе поселилось зло? За что я это заслужил? – Венцеслав схватился за голову, его голос дрожал от отчаяния. – Я чувствую, как тьма тянет меня вниз, но пытаюсь удержаться, чтобы успеть договорить с тобой.

– Ничего не дается просто так, – я отвернулась, не в силах больше смотреть ему в глаза.

Слезы текли по щекам, но я не могла позволить себе быть слабой. Душа разрывалась от боли, но я должна была отпустить его. Принять решение мог только сам царевич.

– Я не хочу больше так жить, – сказал Венцеслав так тихо, словно говорил сам с собой. – Но я боюсь, что если изменюсь, то потеряю часть себя.

– Нельзя неволить, – повторила я, и мои слова прозвучали как приговор. – Мы половинки одного целого, боги уже решили нашу судьбу. Мы либо будем вместе, либо останемся одиноки на всю жизнь.

Развернувшись, я побрела по узким мосткам навстречу холодному, обжигающему лицо ветру. В глубине души я понимала, что, несмотря на все страхи и сомнения, я буду ждать Кощея… Ждать, сколько бы времени ни понадобилось.

Ступив на остров, я обернулась, зная, что туман скрыл меня от Венцеслава. Сердце колотилось в груди, а в горле застрял ком. Некоторое время царевич по-прежнему стоял там, глядя мне вслед… А затем он снова стал тем, кого я видела в палатке. Высохшим стариком, смотрящим на меня с мерзкой ухмылкой, от которой по коже бежали мурашки. Его глаза, полные неистовой ненависти, казалось, прожигали меня насквозь.

Вернувшись в избу, я заглянула к Горынычу. Его глаза были закрыты, но я чувствовала, что он наблюдает за мной.

Накрыв детеныша теплым платком, висевшим на крючке у двери, я прошептала: «Прости меня, Змей. Я не знаю, что делать дальше…»

На секунду Горыныч открыл глаза – мне казалось, что он замерз, но в его взгляде читалась грусть и боль.

Затем я побрела в закуток за печью. Там у меня была большая лежанка, на которой я могла укрыться от всего мира. Но вместо покоя в душе поселились пустота и отчаяние. Сюда бы перину с моей кровати в батюшкином доме… И блинов тонких на завтрак, матушкиных…

Я беззвучно заплакала, закрыв лицо ладонями. Вот и кончилось мое детство, вот и разрушились мои мечты и надежды! Теперь я одна хозяйка Проклятых болот, кишащих чудищами. Вокруг меня – огромное количество мертвой воды, а на голову мне свалилось чудо-юдо…

Как мне справиться со всем этим?

Как выжить?

Утром, накормив Горыныча, я отпустила его гулять во двор. Знала, что далеко не уйдет. Между нами протянулась невидимая нить – она уже связала наши судьбы. Это ощущение было теплым и успокаивающим, но в то же время тревожным.

Сев за стол, я задумалась о том, что мне делать дальше. Слишком мало у меня было жизненного опыта, особенно по сравнению с той, старой Ягиней. Я даже недоучилась… Как же мне не хватало ее мудрости!

– Напишу-ка я пару посланий: наставнице и матушке с батюшкой, – тихо произнесла я, стараясь подавить дрожь в голосе.

– А я отнесу? – робко спросила Прасковья, замершая с веником в лапках. В ее глазах светилась надежда.

– Конечно, отнесешь, – вздохнула, глядя на зайчиху. – И там останешься. Нечего тебе здесь делать, не место тебе на болотах. А там братец у меня скоро родится, матери помощь пригодится…

– Но… А как же вы? Как я могу вас оставить? – с отчаянием спросила Прасковья.

– Сама справлюсь, – ответила я как можно увереннее. – Да и хлопот не так уж много! К тому же когда еще царь-батюшка выдаст мне вознаграждение за год, проведенный здесь, на заставе? Платить тебе нечем, так что…

Я замолчала, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Как же мне было жаль эту маленькую зайчиху, которая так привязалась ко мне. Но я знала, что должна сделать это ради нее.

– Спасибо вам, – тихо сказала Прасковья, и ее глазки тоже заблестели от слез. – Я буду молиться за вас.

Зайчиха замолчала и вдруг всхлипнула, еле сдерживая слезы. Ее плечи дрожали, сама она смотрела куда-то вдаль, будто сквозь меня. Больше я ничего не говорила, чтобы не нарушать хрупкую тишину. Вместо этого взяла два листа небеленой бумаги, перо с чернильницей и начала писать. Каждое движение было медленным, почти ритуальным, как будто я вкладывала в каждую букву свою душу. Я старалась не ошибиться, чтобы не разочаровать тех, кто ждал моего письма.

Сначала написала батюшке с матушкой. Обрадовала их долгожданным сыном – наследником, которого они так хотели. Но сердце ныло от боли. Я не могла вернуться домой, как того желали родители… Заодно объяснила, что остаюсь здесь, потому что должна. Долг Ягини перед царством был слишком велик, чтобы я его игнорировала.

Наставница всегда была для меня мудрым учителем и другом. Я написала ей, прося совета. Как быть с чудом-юдом, Горынычем? А вот спросить о Кощее я побоялась. Это слишком личное… Слова Венцеслава все еще стояли в ушах и, словно острые кинжалы, раз за разом вонзались в сердце. От этих воспоминаний душа обливалась слезами.

Закончив письмо, я отложила перо и посмотрела на бумагу. Строчки, написанные с такой любовью и болью, казались хрупкими, как стекло. Но я знала, что должна отправить послания. Пусть они принесут хоть немного утешения тем, кто ждет меня.

Прасковья стояла на пороге, и ее глаза блестели от слез. Я тайком сшила для нее яркий сарафан, платок и смастерила бусы, надеясь, что подарки принесут ей радость. Помощница выглядела такой растерянной и беззащитной, что мое сердце разрывалось от жалости. Я подала ей наплечную сумку, в которой лежали свитки, завернутые в бересту и перевязанные яркой лентой: матушке с батюшкой – синей, а наставнице – красной.

Скоро в столицу отправится за провиантом подвода. Зайчиху тоже прихватят, ведь так будет быстрее, чем идти пешком. Я проводила ее до мостков и осталась на берегу, не в силах сделать шаг вперед. Прасковья шла, все время оборачиваясь, словно ждала, что я позову ее. Взгляд зайчихи как никогда был полон тоски и страха…

Мне оставалось ждать обратной вести, и я совершенно не знала, что принесет будущее. Каждая минута тянулась как вечность, и я молилась, чтобы с Прасковьей ничего не случилось. Но тревога не покидала меня, ведь этот путь мог быть опасным…

***

Через три дня, когда я уже начала терять надежду и перестала ждать ответ, поздним вечером рядом с избой раздался пронзительный крик филина. Этот звук, такой таинственный и далекий, заставил меня вздрогнуть и удивленно обернуться. Прежде я не встречала эту птицу на болотах, и ее появление казалось мне чем-то сверхъестественным.

Выйдя на крыльцо, я увидела на перилах большого филина. В его лапах был сверток, который он держал с осторожностью, словно реликвию. Сердце забилось быстрее, когда я узнала в нем помощника наставницы. Но что он делал здесь, так далеко от дома?

Я подошла к птице и, стараясь не напугать ее, аккуратно взяла увесистый кожаный сверток. Он был крепко перевязан, чтобы содержимое не промокло под дождем.

Вернувшись в избу, я зажгла лучину и развязала сверток. Внутри оказался свиток с ответом, мешочек с семечками и что-то еще – крошечная шкатулка, которую я раньше не видела. Руки задрожали, когда я торопливо развернула свиток и принялась читать строки, написанные знакомым почерком. Наставница давала мне советы и во всем поддерживала.

Сердце бешено стучало, дыхание сбилось. Я с трепетом читала каждое ее слово, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Наставница была рада, что я приняла решение остаться Хозяйкой болот! Даже собиралась прислать на помощь водяного и нескольких русалок…

И это еще не все! В подарок она положила семена молодильных яблок, пучок редких трав и книгу мудрости…

– Где книга? – вырвалось у меня, когда я наконец оторвалась от свитка и посмотрела на сверток.

Внезапно я случайно задела какую-то загадочную деревяшку, и она с глухим стуком упала на пол. В ту же секунду воздух наполнился мелодичным звоном, и на полу, словно по волшебству, появилась увесистая книга. Я с трудом подняла ее, поражаясь тяжести, и осторожно положила на стол.

– Вот это подарок… – прошептала я, не в силах сдержать восхищения.

Вспомнив, что не отпустила филина, я выбежала на крыльцо. Порыв свежего ветра ударил в лицо, и я, глубоко вздохнув, посмотрела на птицу.

– Передаю благодарность наставнице и вам за добрую весть! – громко произнесла я, и слезы радости скатились по щекам.

Филин ухнул в ответ, взмахнул крыльями и улетел, растворившись в синеве неба. А я смотрела ему вслед, стоя на крыльце и ощущая себя счастливой впервые за долгое время.

Сердце переполняли тепло и благодарность. Наконец я вернулась в избу. Знаний прибавилось, возможностей стало еще больше. Этот вечер казался мне настоящим чудом, наполненным светом и магией. Я чувствовала, что наставница всегда рядом, несмотря на разделяющее нас расстояние. Ее забота согревала душу, как мягкое пламя костра в зимнюю ночь. Я поняла, что я не одна в этом мире, что есть кто-то, кто верит в меня и всегда готов помочь.

Но в голове роилось множество мыслей. Меня не покидали сомнения: пока я не знала, чего именно хочу… и что мне делать дальше.

Первым делом нужно было решить вопрос с Горынычем. Он рос с невероятной скоростью, словно время для него ускорилось. Еще вчера детеныш был мне по колено, а сегодня – уже по плечо. Его глаза горели любопытством и голодом. Он наловчился ловить мелкую рыбешку у берега, но этого было мало. Горыныч требовал больше: больше еды, больше пространства.

Скоро он не поместится в дверь, и тогда что? Как я справлюсь с таким огромным существом? Где найти для него место?

Сосредоточусь пока на том, что могу сделать для себя и для него…

***

Утром я села изучать книгу, ища сведения, которые могли бы пригодиться нам с Горынычем. Каждая страница, каждая строчка давалась с трудом, но я была полна решимости. И вот, к обеду я нашла заклинание, которое могло помочь увидеть то место, где он жил раньше.

Сердце забилось быстрее, когда я прошептала нужные слова. Ладонь легла на его теплую чешую, и мир вокруг нас стал меняться. Горыныч доверчиво посмотрел на меня, и я увидела то самое место – мир, в котором он когда-то жил. Новые знания радовали меня, как луч солнца после долгой зимы. Я узнала, где его можно поселить и что он сам может добывать пищу. Это был огромный шаг вперед.

– Ну, уже легче, – погладила Змея по жестким иголочкам, торчащим на голове подобно гребню. – Надо только найти гору с пещерой и речкой неподалеку…

Горыныч радостно закивал, подтверждая мои слова. Постепенно он узнавал новые слова и учился говорить. Малыш был не глупым, его всего лишь нужно было направить. Главное – научить его не есть людей и домашний скот. Я верила, что он справится.

Но на этом трудности не закончились. Нужно было идти на заставу и просить, чтобы Горыныча поставили на довольствие. Он подъел все мои запасы, и мне было нечем его кормить. Я вздохнула, понимая, что это будет непросто.

А еще ему явно не хватало мужской руки. Этот баловник не видел во мне воспитателя, и мне нужно было найти способ воздействия на него. Может, попросить помочь воеводу? Но это довольно рискованно…

Я посмотрела на Горыныча и увидела в его глазах надежду. Малыш верил в меня, и я не могла его подвести.

Только я приготовила нам обед из остатков и собралась позвать Змея, как за домом раздалось жуткое шипение. А затем – испуганный рык самого Горыныча. Я выскочила из избы, прихватив метлу в качестве оружия, и мгновенно оказалась на берегу…

В воде шел неравный бой. Огромное существо с длинным змеиным телом, словно покрытым ржавчиной, топило Горыныча. Мощными лапами с острыми когтями, похожими на кинжалы, оно сжимало шею Змея. Крошечные лапки вверху туловища и длинная шея, увенчанная головой как у ящерицы, делали его еще более устрашающим.

У существа был острый птичий клюв и яркие перья на макушке, которые переливались на солнце. Вдоль туловища торчали длинные, будто металлические, блестящие иглы. Когда существо заметило меня, оно издало громкий клекот, и между его зубов мелькнул раздвоенный змеиный язык, который тут же метнулся в мою сторону.

Вода вокруг них бурлила и пенилась, а воздух наполнился запахом ржавчины и тины. Горыныч, несмотря на свое тяжелое положение, пытался сопротивляться, но силы были неравны. Существо продолжало сжимать его шею, не позволяя вырваться.

Я стояла на берегу, не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища. Ноги тряслись, но я знала, что должна что-то сделать, чтобы остановить это безумие.

– А ну-ка кыш, нечисть! – Вспомнив про метлу, подскочила и со всего размаху стукнула по лапе, что держала Горыныча.

Страх накатил такой, что я готова была сорваться на заставу… Но оставить Змея в беде я не могла.

Ждать помощи было неоткуда!

Чудище ловко перехватило метлу, и я повисла в воздухе… Сердце стучало в висках, руки и ноги словно цепями сковало. Но я не могла сдаться.

– А ну брось! – раздался поблизости знакомый голос.

Повернув голову, я увидела Венцеслава. Он стоял, сжав кулаки, а в его руке блестел длинный меч.

– Это ты ему… или мне?! – с возмущением выкрикнула я, забыв про страх.

Мои глаза метали молнии, а голос дрожал от гнева.

– Тебе. Брось метлу! И отойди! – прорычал царевич, делая шаг вперед.

Меч в его руке вспыхнул ярче, и воздух вокруг нас буквально затрещал от напряжения.

Я отпустила метлу и рухнула в траву, больно ударившись коленями. Отползла подальше, пытаясь выровнять дыхание и не думать о том, что могло бы случиться, если бы Венцеслав не пришел вовремя.

Увидев новую добычу, чудище отшвырнуло Змея в сторону и бросилось на Венцеслава. Когти-кинжалы опасно сверкнули, а в глазах существа загорелось пламя ярости. Но Кощей не дрогнул. Он отразил первый удар мечом, а затем начал наступать, с каждым движением становясь все более уверенным.

Я же, не теряя времени, полезла в воду. Она была ледяной, но я не обращала на это внимания. Схватив Змея за хвост, вытащила его из воды. Чудовище почти задушило его: глаза бедняги закатились, а из пасти вырвался слабый хрип. Я начала откачивать Горыныча, сердце разрывалось от страха за него.

– Мама… – просипел мой звереныш.

Меч Кощея продолжал отрубать когти-кинжалы чудища, словно это были тоненькие веточки. Существо дралось задними лапами, напоминая боевого петуха, но его атаки становились все слабее и слабее. В какой-то момент оно поняло, что проигрывает, и попятилось в воду, оставляя за собой кровавый след. Я видела, как его глаза наполняются отчаянием, но в душе ликовала. Мы победили.

– Держи его, не дай сбежать! – крикнула царевичу, задыхаясь от волнения. Руки дрожали до сих пор, да и сердце никак не могло замедлить бег. – Вернется же, гад!

– Не командуй мной! – огрызнулся Венцеслав, и его лицо исказилось от гнева.

Он снова набросился на чудовище, его удары были точными и смертоносными, как у хищника.

Я обняла за шеи очнувшегося Змея и крепко прижала к себе, словно он был моим единственным спасителем. В этот момент я готова была отдать все, лишь бы звереныша никто не тронул. Горыныч смотрел на царевича с восторгом, в его взгляде читалось немое обожание.

– Батя? – выдохнул он.

– А это ты у него спроси, – попыталась улыбнуться, хотя внутри мне было не до веселья.

Как он понял? Как почувствовал? Одно я знала точно: если царевич пришел, значит, еще не все потеряно…

В руках Венцеслава появилась длинная, ослепительно сияющая цепь. Он взмахнул ею над головой, и цепь сама обвила шею чудовища, будто подчиняясь воле Кощея. Рывок – и поверженный монстр рухнул на землю. Волшебная цепь продолжала обвивать его, не позволяя двигаться. Даже клюв был обмотан ею, словно Венцеслав хотел лишить чудовище последней надежды.

Мы стояли, шумно дыша, и смотрели на павшего врага. Напряжение, витавшее в воздухе, сменилось облегчением, и я почувствовала, что Змей перестает дрожать. Венцеслав подошел к нам с победной улыбкой на лице, его взгляд был полон гордости.

Я откровенно залюбовалась царевичем. Пшеничные волосы растрепались, очи горели огнем, румянец во всю щеку… Красавец!

– Голову с плеч? – уточнил Венцеслав, с грозным видом занося меч над чудовищем.

Оно вздрогнуло, закатило глаза и задергалось, пытаясь вырваться из цепей.

– Ну, нет… Жалко его что-то, – покачала головой я, наблюдая за этой сценой. – Может, на ярмарку его, на потеху народу? Али зверинец царя-батюшки пополнить?

Венцеслав усмехнулся, вот только в голубых глазах мелькнула тоска.

– Хороший подарок будет… А то он немного расстроился.

– Почему? – Внутри меня что-то болезненно сжалось от его слов.

Я поднялась с земли.

– Тьма… она стала видна всем, – царевич странно вздохнул и продолжил дрожащим голосом: – Меня боятся. Ты ведь обещала помочь, если не передумала…

Мы с Горынычем одновременно бросились к нему. Я подхватила царевича за плечи, помогая ему устоять. Горыныч, который все это время был рядом, тихо заворчал и подставил спину, предлагая ее в качестве опоры. Мы довели царевича до избы, казалось, он с трудом передвигал ноги.

Я провела его внутрь и уложила на сундук. Сердце сжалось от тоски. На этом месте раньше спала Прасковья… Ее постель оставалась нетронутой – я попросту не могла заставить себя убрать ее. Рука не поднималась…

– Там вещи остались, у мостков. Слугу пришлось отослать во дворец – перешел служить к братцу моему, Ивану. – Царевич закрыл глаза и сморщился от боли, тяжело дыша. В нем снова проглядывались черты того страшного старика, словно древнее зло пробуждалось изнутри. – То, что ты тогда взяла у меня, не возвращай. Там моя смерть. Это было условием получения бессмертия…

– Как такое может быть? Ты бессмертен, но в то же время есть то, что убьет тебя? – не поверила своим ушам, не сводя с него встревоженного взгляда. – Да и как ты без слуги справишься? Самому ведь придется всю работу делать!

– Сам не знаю, как поддался на уговор тьмы. А Захар… зачем ему видеть, как я умираю? – едва слышно отозвался Венцеслав.

Кощей совсем ослаб, силы покидали его с каждой секундой… Но чем дольше я смотрела на него, тем больше во мне крепла уверенность, что я справлюсь. Вернее, мы справимся!

Ягиня я или нет?

Горыныч с любопытством крутился вокруг нас. Я выпроводила его из горницы и отправилась за вещами. На дорожке у мостков действительно нашлись мешки, свертки и даже доспехи.

– И как это все дотащить? – удивилась я, чувствуя, как тяжесть начинает давить на плечи.

Но тут выручил Змей. Он подхватил зубами один из мешков, закинул его на спину и резво побежал к избе, словно понимая, что мне нужна помощь.

Взглянув на туманную завесу, я замерла. У мостков по другую сторону стояли взволнованные воины. Их лица были напряжены, а глаза тревожно метались по сторонам. Они наверняка слышали рык чудища, который доносился откуда-то издалека, и теперь не знали, что делать.

– За мной не ходи. Вещи неси аккуратно, не урони ничего! – пригрозила Горынычу, стараясь выглядеть как можно строже.

В ответ он лишь весело подмигнул тремя парами глаз. Раздраженно махнув рукой, я разогнала туман и поспешила на ту сторону.

– Помощь нужна? – прогремел над болотом голос воеводы.

Никита Ванутич стоял в боевом облачении – тяжелых доспехах, сверкающих на солнце. Его суровый взгляд заставил меня на мгновение остановиться.

– Да, – коротко ответила я, не показывая, что волнуюсь. – Царевич пока побудет у меня, а нам нужно забрать чудище в зверинец царя-батюшки.

Я поманила их за собой, но при виде Горыныча все остановились. Он встречал процессию с широкой улыбкой, которая, казалось, растянулась на все двести зубов! Хвост Змея вилял из стороны в сторону, а крылья подрагивали от нетерпения.

– Это мой воспитанник, Змей Горыныч. Он еще малыш! Поздоровайся с воинами! – строго посмотрела на него, надеясь, что звереныш послушается.

– Здра-ас-с-сте! – сказал он шепеляво, но с такой искренней радостью, что я не сдержала улыбки.

– Все, иди, – махнула на него рукой, сдвигая с дорожки. – И не мешай нам, пожалуйста.

– Малыш? – уточнил воевода, приподняв бровь. Его голос звучал недоверчиво, но в нем слышалось любопытство.

– Ну, по нашему ему лет пять, – кивнула я как можно убедительнее. – Он еще совсем неопытный, но очень умный.

Проводив воинов за дом, я наблюдала, как они дружно взваливают чудовище на плечи. Горыныч, последовавший за нами, несмотря на приказ, был в полном восторге. Его глаза горели от предвкушения и азарта, а крылья едва не задевали землю. Воины, хоть и выглядели слегка растерянными, справились с задачей легко. Когда они понесли монстра на заставу, я с облегчением выдохнула.

Однако я понимала, что это лишь временное затишье. Чудища еще будут попадать в наш мир, и каждый раз мне придется решать, что с ними делать. Но теперь у меня появились помощники, а значит, мы не могли не справиться!

Я стояла на мостках, наблюдая, как воины растворяются в темноте. Сердце выскакивало из груди от волнения, рвалось от неизвестности. Вдруг за спиной раздался звук приближающейся телеги. Я резко обернулась, и мои глаза расширились от удивления. В телеге сидела Прасковья, с которой я вроде бы попрощалась навсегда…

– Ты почему вернулась? – выдохнула я, не веря, что вижу ее.

– Матушка ваша сказала, что негоже вас одну оставлять! А со мной и ваше приданое приехало! – Зайчиха указала на мешки и свертки, на которых сидела.

Я не сдержала улыбки. Это приданое – знак того, что обо мне позаботились, что меня не бросили в чужом, пугающем мире.

– Как она? – спросила я, и в горле тут же пересохло от волнения.

Прасковья на мгновение нахмурилась, но потом улыбнулась.

– Отходит от родов. Поздравляю, у вас брат! Все передают вам низкий поклон и дары! – Она радостно замахала лапками, как будто хотела обнять весь мир.

На глаза навернулись слезы. Брат… У меня родился брат! Это значило так много. Я сжала руки, пытаясь сдержать эмоции.

Воины, которые все это время оставались за пределами моего поля зрения, подошли ближе и стали перетаскивать мешки на крыльцо. Они делали это с такой легкостью и заботой, что на душе потеплело. Напоследок солдаты добавили еще несколько мешков с провизией от себя. Я была безмерно благодарна им за помощь.

Когда мы наконец-то остались одни, пришлось переносить все в избу. Я с досадой подумала, что у нас нет кладовой… Но изба меня удивила! Одна из стен вдруг подернулась дымкой, и в ней появилась дверь. Я замерла, не веря глазам, и с трепетом потянула за деревянную ручку-скобу. Дверь бесшумно отворилась, и я заглянула внутрь. Это было именно то, о чем я мечтала! Бочки и кадки для муки и круп, ящики для овощей, полки, уставленные банками и горшочками…

Я начала с предвкушением разбирать дары. Сердце забилось быстрее, когда я нашла постельное белье, свою любимую перину, мягкие подушки и аккуратно сложенную одежду. Здесь было абсолютно все – родители заботливо подготовили для меня этот уголок уюта. Я не могла поверить, что все это теперь мое!

Но радость была недолгой. Мы с Прасковьей трудились до самого вечера. Когда мы закончили обустраивать избу, усталость свалилась на меня тяжелым грузом, но вместе с ней пришло и чувство удовлетворения.

Руки подрагивали от напряжения. Казалось, заботам не будет конца…

Затопив печь, мы приготовили сытный, аппетитный ужин и накормили всех. После уборки я взялась за поиски зелья для Кощея. Открыла книгу и стала внимательно перечитывать строки, ощущая повисшее в комнате напряжение.

– Нужна баня, – пробормотала я, вспоминая о травах, что прислала наставница, и семечках молодильных яблочек. – И сад с огородом…

– Для чего? – тихо, с легким беспокойством спросил Венцеслав.

Царевич смог встать и даже присел рядом. Я налила ему отвар из трав в кружку. Это придаст ему немного сил.

– Чтобы хворь твою одолеть, – ответила я и кивнула на книгу. – А еще здесь сказано, что рядом с истинной любовью зло будет дремать… Пока окончательно не погубит того, кто добровольно носит в себе тьму, – посмотрела на него с отчаянной решимостью. – Времени у нас мало! Слишком мало!

– Характер у меня… не очень, знаешь ли. – Венцеслав выглядел уставшим, его взгляд был полон грусти. – Надоем я тебе со своими вспышками злости.

– Люба ли я тебе? – спросила прямо, без обиняков, понимая, что мне нужна честность. – Или ты просто подлечиться пришел?

– Ох, как люба, рыжая моя заноза! – Глаза царевича засияли. Он вдруг притянул меня к себе и нежно поцеловал в губы. – А чтобы не сомневалась, пригласил сюда волхва. У батюшки твоего я разрешение спросил.

– А боги нас уже благословили, – кивнула, чувствуя, как от волнения заходится сердце. – Но жить мы будем здесь.

– Да я на все согласен, – с тоской вздохнул Кощей, обнимая меня крепче. – Только бы быть рядом с тобой. И тьму изгнать!

– Вот когда прогоним, тогда и свадьбу сыграем! – с улыбкой сказала я. – И это не обсуждается!

– Ты уверена? – Он с надеждой заглянул мне в глаза.

– Абсолютно, – ответила с еще большей решимостью. – Мы справимся вместе.

***

На следующий день я покинула избу еще до рассвета. Сердце билось в такт шагам – каждый миг был на вес золота, ведь подвода могла уехать в столицу в любую минуту.

Воевода, с его кустистыми бровями, которые то и дело шевелились, слушал мои просьбы с задумчивым выражением лица, словно пытаясь скрыть истинные мысли. Он понимал: у нас обоих нет выбора. Мы должны спасти царевича…

– Баня будет, плотников и лесорубов выпишем из столицы, – наконец кивнул он, соглашаясь. – С огородом поможем – это ерунда. Лопаты и вилы есть, вскопаем за день.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять волнение.

– Горыныча бы на довольствие поставить, – решилась попросить, надеясь, что это прозвучит не слишком нагло.

Воевода нахмурился, его взгляд стал тяжелым.

– А какая от него польза? – спросил, скрестив руки на груди.

– Вырастет – будет охранять границы, – ответила я с энтузиазмом. – Если чудовища такие большие и сильные, он будет помогать их ловить. Силы-то в нем немерено! – Я попыталась представить, как наш маленький Горыныч станет настоящим защитником.

– Это надо с царем посоветоваться, – сказал воевода, не уступая. Но хоть не отказал сразу. – Иди, наметь, где огород копать, а я соберу воинов.

Я благодарно поклонилась и, стараясь скрыть облегчение, пошла через мостик на свою сторону. Дрожь все еще не унималась, но я чувствовала, что сделала первый шаг к спасению. Горыныч, возможно, станет нашим спасителем. И пусть это только мечта, я верила в ее осуществление всей душой…

Пройдя по кругу, я заметила пустое место, где не росли редкие целебные травы. Вместо них тянулось обычное разнотравье, а рядом журчала чистая вода – как раз не придется таскать сюда ведра. С досадой подумала, что у меня нет косы, и траву нужно будет выдергивать руками.

Но мужчины оказались шустрее меня. Они быстро выкосили траву, тщательно перекопали участок земли и унесли корни к воде, бросив их у берега. Я поблагодарила воинов и, не теряя времени, принялась за работу.

Яблоньки посадила по углам участка, чтобы у них был простор для роста. Затем разбросала семена, поливая их водой из колодца. Эта вода была особенной, живой, а в каждое движение я вкладывала свою силу, нашептывая волшебные слова.

У меня не было ни минуты на ожидание. Время ускользало, как песок сквозь пальцы, а от этого зависело наше будущее. Я не могла позволить себе промедлить. Каждое зерно, каждая травинка должны были прорасти как можно скорее, чтобы спасти нас и подарить надежду на лучшее. Сердце колотилось, словно птица в клетке, а руки дрожали от волнения.

С утра я первым делом пошла смотреть, что выросло на участке. Солнце уже поднималось над горизонтом, окрашивая небо в золотистые и розовые тона. Я строго-настрого наказала ничего не трогать в огороде. За Горынычем следили все, потому что любопытный змей так и норовил пробраться туда, куда ему было велено не ходить. Чешуйчатое тело извивалось, а маленькие глазки коварно блестели.

– Красиво! – с умилением воскликнула Прасковья, сложив руки на переднике.

Все мои семена взошли одновременно, и нежные травинки уже собирались зацвести. Но деревьям, видимо, требовалось больше времени. Они вытянулись тонкими тростинками, примерно мне по плечо, словно маленькие солдаты, готовые к битве.

Я снова принялась за работу. Поливала каждую травинку, каждую веточку, шептала слова, которые, как я верила, могли ускорить их рост. Вода журчала, словно рассказывая мне свои тайны, а я продолжала шептать, вкладывая в каждую фразу всю свою любовь.

Осталось совсем немного: дождаться, когда деревья дадут плоды, и найти среди этих яблочек то самое, молодильное! Оно станет нашим спасением, нашим билетом в светлое будущее. Я закрыла глаза и, вдохнув свежий утренний воздух, почувствовала, как надежда наполняет меня.

Все получится. Теперь я не сомневалась в этом.

Месяц спустя

С Венцеславом дела у нас не ладились, но я набралась терпения и просто отмалчивалась. Все его высочество не устраивало, и как только он начинал злиться, проглядывался Кощей… Тогда я подходила, гладила его по щеке и целовала, понимая, что в нем говорит зло, нежели он сам.

Настоящего царевича становилось все меньше, сон-трава плохо ему помогала. Я чувствовала, что нужно спешить…

Все необходимые травки были собраны и высушены, баня – выстроена и уже даже истоплена не раз. А вот яблочки только дозревали, и я до сих пор не видела среди них того самого заветного…

Но, несмотря на все трудности, я верила, что найду способ спасти Венцеслава. Сердце разрывалось от боли за него, и я готова была на все, чтобы вернуть царевича к жизни. Надежда угасала, но я до последнего не теряла ее. Каждый день я проводила в поисках, каждый час я молилась, чтобы найти молодильное яблочко, которое поможет его исцелить.

Этот вечер был обычным, хлопотным. Дом, огород, десяток курочек в сарае, построенном плотниками, коза с козленком для свежего молока… Все казалось таким привычным…

Венцеслав решил выйти на берег и сел на бревно. Он кутался в теплый бушлат, но выглядел так же плохо, словно силы окончательно покинули его.

– Что там с твоим зельем? Ничего не выходит, да? – Он даже не взглянул на меня. Его голос был полон яда, а слова – боли.

– Яблока нет нужного! Я не вижу его! – попыталась оправдаться, дрожа от обиды.

– Давай я посмотрю? – Царевич резко встал, качнулся, чуть ли не упав, и скинул бушлат. Он двигался резко, почти агрессивно.

Я молча кивнула, хотя терпение было на исходе. От его попыток задеть меня стало больно и обидно. Почему боги дали мне именно его в суженые? Неужели других кандидатов не нашлось?

Весь вечер в воздухе витало напряжение и меня одолевали горькие мысли.

– Обычные яблоки, нет в них магии… Обманула тебя бабка Яга! – хмыкнул Кощей, лениво расхаживая вокруг четырех яблонь. Его голос был пропитан сарказмом, а во взгляде читалось презрение и раздражение.

Но яблони не поддавались его настроению. Они подросли, возвышаясь над землей, как настоящие великаны, раскинули ветви, а их стволы стали крепкими и мощными. В воздухе витал сладкий аромат цветов, а кроны яблонь были усыпаны наливными плодами всех оттенков – от нежно-розового до глубокого рубинового.

– Вот это отличается от других… – Венцеслав вдруг замер, словно завороженный.

Глаза царевича расширились от удивления, дыхание участилось, а рука дрогнула, когда он протянул ее к одному из яблок. Плод вспыхнул золотистым светом, засиял ярче солнца, а затем, словно по волшебству, упал с ветки прямо в раскрытую ладонь Венцеслава!

– Ох! – воскликнула я, не веря глазам. – Значит, к дереву должен подойти тот, кому предназначено это яблоко! Прасковья! – крикнула, обернувшись к зайчихе, которая успела спрятаться в тени деревьев. – Топи баню, а я побежала варить зелье!

– Стой… – Царевич схватил меня за руку, его пальцы были холодными и твердыми. Он вложил яблоко в мою ладонь и посмотрел на меня с таким глубоким сожалением, что у меня сжалось сердце. – Получится? Чую, смерть близко… Моя, а не Кощеева. Он-то будет жить вечно!

– Мы сможем, слышишь? – прошипела я, забирая яблоко. Оно оказалось невыносимо тяжелым. – Даже не думай об этом!

Сказать-то я сказала, а сама засомневалась, будто кто-то невидимый прошептал на ухо: «Ты что-то упускаешь, что-то очень важное». В душе вновь поселилось смутное чувство тревоги, и я вспомнила про яйцо, которое тогда украла. Именно оно могло изменить все.

Пока варилось зелье, я старалась не отвлекаться на посторонние мысли, но внутри все дрожало. Мне нужно было чувствовать каждую травинку, каждый корешок, каждую дольку яблока. Я вливала в них свою силу, веря в чудо, но в глубине души понимала, что этого может оказаться недостаточно.

Отвар был процежен и перелит в маленький кувшинчик. Я взяла его дрожащими руками. Это было самое важное и непростое зелье из тех, что я когда-либо создавала. Его предстояло добавить в воду, которая должна была коснуться тела царевича.

Я отнесла кувшинчик в баню, подкинула дров в печь, принесла еще воды и замочила веник. Все это я делала механически, словно в трансе.

Выйдя на берег болота, я не раздумывая позвала утку, которую тогда просила спрятать яйцо. Каждый шаг был наполнен ожиданием. Сердце отчаянно билось, но я знала, что это мой единственный шанс.

Оглядевшись, я убедилась, что это место скрыто от посторонних глаз. Плакучие ивы и камыши надежно защищали его, и я надеялась, что меня никто не заметит… Я чувствовала, что каждая секунда может стать решающей.

Тишину разорвал шумный плеск. Утка прилетела не одна: с ней был красавец-селезень и еще одна уточка, такая же грациозная, как и ее спутники. Птицы величаво подошли ко мне и опустили головы, словно ожидая какого-то приказа.

– Чем обязаны, Ягиня? – уважительно, но в то же время настороженно спросили они.

– Скажите, а где то, что я отдала вам на хранение? – вымолвила дрожащим от волнения голосом.

– Это и есть я, – небольшая уточка скромно склонила голову, и ее глаза блеснули в лучах солнца. – Вам отдать то, что я ношу в себе?

– Быстро выросла, из-за магии, видимо… Да, я хочу видеть то, что ты носишь в себе. – Я присела на корточки, глядя на нее с тревогой и надеждой.

Уточка устроилась на траве и затихла, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. Я наблюдала за ней, затаив дыхание, как вдруг где-то вдалеке громыхнул гром. Я удивленно подняла голову, пытаясь понять, откуда доносится звук.

На небо стремительно надвигались черные тучи. Молнии сверкали, словно предупреждая нас о чем-то. В воздухе запахло дождем – приближалась буря. Я почувствовала, что ветер усилился, неся с собой прохладу.

– Что-то не так, – тихо сказала уточка, подняв голову. – Буря… Она может разрушить все.

– Я должна довести дело до конца, – решительно сказала я.

Встала и огляделась, боясь, что не успею.

Селезень улетел и вернулся с моим платком, в который было что-то завернуто. Он осторожно положил сверток к моим ногам, и мне показалось, что его глаза странно сверкнули.

– Думаю, Ягиня, вам это пригодится. Нашли его у берега, неподалеку от заброшенной деревни, – почти шепотом поведал селезень, словно сообщая тайну.

Аккуратно развернув платок, я замерла. В моих ладонях оказался банник – настоящий, исхудавший, с обветренной кожей и в потрепанной, местами порванной одежке. Его глаза, полные печали, растерянно смотрели на меня. Сердце сжалось от жалости.

– Пойдешь ко мне в баньку хозяйничать? Новая, построенная по всем правилам, а вот крепкой руки для моего суженого нет… Его бы попарить да хворь изгнать! – сказала я мягко, почти ласково, стараясь передать баннику всю свою заботу и тепло.

– Никифор я! Буду рад служить тебе, Ягинюшка! – Он вдруг ожил, почтительно склонил голову и исчез, растворившись в воздухе.

Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится легче. У меня появился не просто еще один помощник, а верный друг, который всегда будет рядом.

– Надо ему меда, молока и белого хлебушка занести, накормить, – прошептала я, уже представляя, как банник будет благодарить меня за заботу.

Уточка поднялась с места, где сидела, и отошла. Я увидела на траве продолговатое яйцо.

– Теперь я свободна, Ягиня?

Я взяла яйцо и положила его в карман сарафана. Поклонилась уткам, благодаря их за помощь. Они спустились в воду и улетели.

Я тихо вошла в дом и остановилась возле спящего на сундуке Венцеслава. Его лицо было изможденным, а дыхание – прерывистым. В воздухе витал запах смерти, и все внутри меня сжималось от страха и отчаяния. В царевиче снова проглядывались черты Кощея, и я, не теряя ни секунды, приложила ладонь к его лбу.

– Нам надо довести начатое до конца, – прошептала дрожащим голосом. – Найди в себе силы, чтобы бороться с тьмой!

Венцеслав открыл глаза и посмотрел на меня с такой болью, что мое сердце кольнула жалость.

– Сил нет, совсем, – еле слышно отозвался он, его голос звучал как шепот ветра в пустоте.

– Прасковья, неси зелье! – попросила я.

Я оглянулась на зайчиху, и та, подхватив кувшин, посмотрела на нас печальными, полными слез глазами. Кивнув, Прасковья поспешила к выходу. Я закинула себе на шею руку царевича и потащила его к порогу. Там нас ждал Горыныч, следя за каждым движением всеми тремя головами. Он подставил их с разных сторон и помог довести Венцеслава до бани.

Когда мы вошли, я усадила царевича на лавку, сняла с него кафтан и сапоги, а затем отступила. Оставив вещи в предбаннике, забрала у зайчихи кувшин и разлила зелье по чанам. Затем наполнила ковшик родниковой живой водой и вылила остатки в зелье.

– Надо выпить целиком, – сказала я, глядя на банника, сидящего на верхней полке. – Не сразу, но все. Воду тоже нужно потратить всю, просто так на пол не лей, только на тело! На тебя одного, Никифор, надежда!

Банник важно кивнул, его глаза блестели от волнения.

– Справлюсь, Ягинюшка! – ответил он. – Идите!

Я посмотрела на Венцеслава, который все еще сидел на лавке. Внутри меня вспыхнула ярким огнем надежда. Мы должны сделать это. Мы должны спасти царевича!

Я закрыла дверь в баню и, заметив зайчиху, всплеснула руками от неожиданности. Сердце словно предчувствовало беду.

– Чай надо поставить, блинов испечь, белье чистое принести… И банника накормить! – воскликнула я, понимая, что времени у нас в обрез.

Спохватившись, мы бросились кто куда. Пока Прасковья хлопотала над ужином, я выбежала из избы с чистой стопкой белья. Над островом собирались темные, зловещие тучи. Воздух потрескивал от напряжения – я кожей ощущала, как зло пытается отстоять свое.

– Не отдам тебе его, слышишь?! – прокричала я в небо, сжимая кулаки.

Приближалась буря, и нужно было действовать быстро. Открыв предбанник, я положила чистое белье на лавку и прислушалась к звукам, доносящимся изнутри. Вместо привычных шорохов веника из бани слышались стоны, причитания банника и глухие удары.

– Ягинюшка… Поздно! – в отчаянии простонал Никифор.

Забыв о стыде, я ворвалась в баню и так и застыла, увидев почти безжизненное тело Венцеслава. Его грудь едва заметно вздымалась. Лицо царевича было бледным, его исказила гримаса боли. Черты вновь стали меняться, а сам царевич будто растворялся в воздухе.

– Вот уж нет! После того как ты вел себя со мной, издевался… Да ты просто обязан на мне жениться! – сорвалась я на крик.

Меня переполняла злость. Я схватила ковшик с водой и, приподняв голову Венцеслава, вылила остатки воды в его пересохший рот.

Вдруг в кармане что-то хрустнуло, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Точно, яйцо! Я забыла о нем! Но хватит ли у меня времени, чтобы спасти царевича?

Внезапно он дернулся, словно от удара, а затем замер. Перед нами окончательно проявился Кощей… Холодный, безжалостный, причинивший мне столько боли.

– Поздно! Я уже здесь! – сказал гадкий старик, глядя на нас с торжеством. Его голос прозвучал как раскат грома.

В этот момент небеса разверзлись, и прямо в баню ударила молния. Крыша затрещала, заискрилась и рассыпалась, и воздух наполнился запахом горящего дерева. Я вскрикнула от ужаса, но тут же взяла себя в руки, пытаясь не растерять самообладание.

– Посмотрим на это! – Отскочила к двери, чувствуя, как в венах бурлит кровь.

Сунув руку в карман, я вытащила остатки яйца. Среди осколков скорлупы блестела игла… Толстая, из черного железа, она выглядела как оружие, способное остановить самого Кощея.

Я попыталась сломать ее, но пальцы предательски дрожали. Металл казался невероятно прочным, и я никак не могла справиться с ним.

– Силенок-то не хватит! – мерзкий хохот Кощея раздался прямо над ухом.

Он протянул ко мне костлявые пальцы, холодные и липкие, как могильная плесень. Страх сковал меня всю, но в этот момент внутри что-то вспыхнуло, воспротивилось. Я не могла позволить Кощею победить! Не могла позволить ему разрушить все, что было мне дорого!

Собрав всю волю в кулак, я стиснула зубы и с силой ударила иглой по каменной печи. Металл заскрежетал, но не поддался.

– Отдай! – яростно взревел Кощей. – Ты не сможешь!

Я почувствовала, как время замедляется. Каждая секунда тянулась, как вечность…

От мысли, что я потеряю Венцеслава, меня окатила волна ледяного ужаса. Сердце выпрыгивало из груди, кровь набатом стучала в висках. Откуда взялись эти силы? Я согнула иглу с такой яростью, что она зазвенела, словно раскаленная добела. Концы иголки, как хищные когти, впились до крови в кожу ладоней.

– Ты что наделала, безумная?! – раздался оглушительный крик, от которого, казалось, даже земля заходила ходуном.

Боль в ушах смешалась с болью в теле, и мир перед глазами поплыл. Я сжала две половинки иглы в ладонях, чувствуя, как липкая кровь стекает по пальцам. Слова молитвы сами срывались с губ. Я молила о помощи, о защите, о чуде…

Все вокруг казалось нереальным. Земля дрожала, как живое существо, а баню наполнял густой, удушающий дым. Я уже не различала ни звуков, ни запахов, лишь слабела с каждой секундой…

Сегодня я отдала все. Все свои силы, всю свою волю. Я рухнула на пол, теряя сознание. Все еще сжимая окровавленные руки, я почувствовала, как тьма затягивает меня в свои объятия, унося в неизвестность.

Мы стояли у трех столбов с лицами богов, разглядывая наше святилище. Их принес и установил на берегу волхв, сказав, что сами боги попросили его об этом. Мы выложили круг из камней, подготовив все к празднику.

Сегодня поле рядом с заставой было заставлено шатрами. Гости прибыли не только из столицы – приехала и моя семья. Я впервые увидела своего брата, такого же рыжего, как и мы с батей…

Гостей было очень много – столы протянулись так далеко, что им не было счету. Я не знала, кто все эти люди, но они желали нам счастья, долгой жизни и семейных радостей.

– Готовы ли дети мои? – вошел в круг волхв.

– Да! – одновременно ответили мы с Венцеславом, глядя друг на друга и держась за руки.

Сегодня мы были одеты в белые одежды с яркой вышивкой, а наши головы покрывали венки из полевых цветов. Наконец-то мы станем единым целым, мужем и женой!

Волхв провел церемонию согласно заветам богов, благословил нас и отпустил. Мы ушли на наш остров, чтобы завершить обряд единением тел и душ…

Наши сердца бились в унисон, а взгляды, полные любви, были устремлены друг на друга. В этот момент мы оба почувствовали, как невидимая нить связала нас крепче любых уз. Каждый из нас знал, что отныне мы неразлучны и наша любовь выдержит любые испытания, которые уготовила судьба.

Ветер нежно шелестел в кронах деревьев, создавая атмосферу волшебства и таинственности. Звуки природы сливались с нашими голосами, наполняя воздух гармонией и счастьем. В этот день мы поняли, что наша жизнь только начинается и впереди нас ждет множество светлых, радостных моментов, наполненных любовью и взаимопониманием.

И только потом – пир на весь мир!

***

В нашей истории мы успели все. Дел наворотили столько, что еще долго придется все по местам расставлять!

Зло мы победили – оно окончательно ушло из Венцеслава, ведь в тот день, сломав иглу, я его уничтожила. Хотя поговаривали, что зло бессмертно и оно уже нашло себе новую жертву, пообещав несчастному несметные богатства. Беспокойство терзало мое сердце, но я знала, что поступила правильно.

После случившегося царевич выхаживал меня неделю. Тут-то я ему и напомнила обо всех издевках, чтобы он прочувствовал на себе свой характер. Сначала лицо царевича побледнело, а потом он улыбнулся, как будто ничего страшного не произошло. Но я видела, что мои слова задели его глубже, чем он это показал.

Венцеслав только улыбался и кивал в ответ, соглашаясь со мной во всем. Да и чего спорить, если в доме я теперь хозяйка? Но иногда мне казалось, что за его вежливостью скрывается что-то другое, и это пугало меня…

Хлопот было много. Чего только стоил один Горыныч! Этот трехглавый монстр, воплощение силы и мощи, стал настоящим символом нашей борьбы и победы. Он так и звал нас «матушка» и «батюшка», словно чувствовал, что лишь мы можем справиться с ним.

А мы и не сопротивлялись. Приемыш наш нас не огорчал, а, повзрослев, стал чудить меньше. Теперь Горыныч был частью нашей семьи, и я больше не боялась его. Но в глубине души я знала, что впереди нас ждут еще более опасные испытания и мы должны быть готовы к ним…

Для Горыныча нашлось место на краю болота, близко к реке. Там волею судьбы стояла небольшая гора, а в ней пустовала уютная пещера. Ее-то мы и приметили для «малыша», который уже вырос почти под самую крышу дома. Но больше Змей не собирался расти, что радовало.

«Вырос» он и умом, став любознательным и добрым существом. Царь-батюшка был так заинтересован в нем, что разрешил приходить, а точнее – прилетать во дворец, где его пускали в библиотеку и учили читать. Заодно Горыныча поставили на довольствие, чтобы не доводить такое большое существо до крайностей, и назначили стражем болот, ведь он имел дар чувствовать открытие перехода. Горыныч исправно ловил шпионов из других царств, а то и миров, а воины, охраняющие границу, ему помогали.

Благодаря Змею Горынычу вороги оставили попытки проникнуть к нам. Он стал настоящей легендой, героем нашего времени! У Змея даже появилась неплохая коллекция трофеев – шлемов и мечей, и со временем мы превратили его пещеру в просторные удобные хоромы.

Горыныч стал не только защитником, но и другом для всех нас. Он дарил надежду и уверенность в завтрашнем дне. Мы знали, что с таким стражем наше болото всегда будет в безопасности…

***

Все как в сказке: девица-красавица сначала спасала суженого, а потом он спасал ее… Вырастили чудище, очистили болото от мертвой воды, и засияло все вокруг, словно по волшебству!

Прасковья недолго жила с нами: через год встретила суженого на ярмарке. Я сшила ей еще сарафанов да и отпустила с легким сердцем, дав денежек в приданое.

А вот банник прижился – стал полноправным хозяином своей вотчины и теперь помогал лечить людей. Нам не отказывал попариться от души.

Жили мы долго и счастливо. На свет появились трое сыновей-богатырей да Василиса Прекрасная – дева с даром видеть ложь в людях. Ее глаза светились, как звезды, а голос был таким мелодичным, что даже птицы замолкали, чтобы послушать ее.

Полюбила дочь сказки сочинять, да не простые, а с хитрым концом, с загадками, которые никто не мог разгадать. И женихов от себя отваживала – искала того, кто сможет разгадать ее хитрость.

Но это уже совсем другая сказка…