— Сейчас минуту, я суп разогрею, — достаю кастрюлю из холодильника.

— Вер, нам надо поговорить, — муж тяжело вздыхает. — Оставь все.

— Я быстро, ты же голодный. Весь день в бегах, как всегда, обед игнорируешь, — снимаю крышку с кастрюли. — Надо еще подумать, что на второе будешь.

— Моя любовь к тебе ушла, Вер, — родной голос мужа врезается в спину подобно ножу.

Крышка от кастрюли выпадает из моих ослабевших пальцев и со звоном приземляется на пол.

— Миша, я не ослышалась? — спрашиваю в миг осипшим голосом.

— Сядь, нам надо поговорить, — поднимает крышку, берет меня за локоть, ведет к угловому диванчику.

— Ты не серьезно, — мотаю головой.

Смотрю в лицо человека, с которым прожила двадцать три года в браке. Я знаю его порой лучше, чем себя, каждая черточка, каждый жест. И сейчас в его серых глазах сталь. Этот взгляд у него всегда перед напряженным, сложным разговором.

— Наш брак пришел к логическому завершению, — муж смотрит на меня с жалостью. — Я вижу единственно правильный выход — развод.

Жуткое слово. Страшное. В нем крах надежд, обрыв всего, во что верила.

Никогда не думала, что это меня коснется.

— Не понимаю, все же было хорошо, — мне не нравится, как звучит мой голос. Надломлено, треснуто.

— Хорошо? — Миша одергивает воротник на домашней футболке, хмурится. — Давай начистоту, мы погрязли в рутине. День сурка. Одно и тоже каждый день. Я открываю утром глаза и уже знаю, что будет дальше. Могу по минутам все расписать, вплоть до разговоров. Мы живем по инерции. Наши годы утекают сквозь пальцы. У нас даже секс превратился в механическую рутину.

— Мы можем все разнообразить, Миш. Просто кризис. Нам под силу постараться и все изменить, — руки немеют. — Это же мы!

Сжимаю и разжимаю пальцы, словно пытаюсь схватить то, что стремительно от меня ускользает. То, без чего вообще не мыслю своей жизни. Мужчину, которого люблю гораздо сильнее, чем раньше.

Да, в последнее время у нас все тихо и мирно. Мы много работаем. И сил мало на что хватает. Я все думаю, вот еще немного, закончим текущие проекты и сорвемся семьей на отдых.

Но дела не заканчиваются, вечный бег по кругу продолжается. А мы стали отдаляться друг от друга. Но ведь все же можно исправить?

Мы проходили времена куда сложнее. Выстояли тогда, когда казалось выхода реально нет. Мы строили дом, свой уют по кирпичику. Всегда действовали слаженно и сообща. У нас замечательные дети. Все есть.

А тут такое заявление.

Очень нехорошая мысль крутится в голове. Но я ее гоню. Не хочу даже предполагать подобного.

— Поздно, — снова одно слово, которое бьет прицельно.

Он уже все решил. Мой муж озвучивает только то, в чем уверен на сто процентов. Он не разбрасывается словами.

— Не согласна, Миш. Глупо даже не попытаться. Мы можем сходить к психологу. Сколько лет вместе и так просто разойтись? — я судорожно ищу слова, чтобы убедить его. — Это же не в твоем духе. Ты всегда стараешься невозможное сделать возможным. Если бы мы просто так опускали руки, то мы бы ничего не достигли.

— Ты мне стала сестрой, Вера. От любви ничего не осталось, — он обрушивает правду. Чувствует мою боль, но не смягчает удар.

— Какая еще сестра! Я твоя жена, Миша! Та, что всегда была рядом! — моя выдержка трещит по швам.

Нельзя так резать. Без наркоза, по живому.

— Ничего уже не спасти, — в голосе смесь облегчения и сожаления.

Он рад, что все сказал, но ему меня жалко. Эта жалость она хуже яда.

— У тебя есть другая? — озвучиваю самую страшную догадку.

— Я похож на подонка?

Склоняет голову набок, взгляд его придавливает меня к земле.

— Я теперь уже не знаю, как тебя назвать. Но так просто не рушат брак. Не спускают в унитаз столько лет, Миш. Для этого должна быть причина.

Опирается руками на стол. Проводит рукой по подбородку, на котором к вечеру уже появилась темная щетина.

Муж с годами приобрел чисто мужскую красоту самца. Ранее его черты лица были мягче. Сейчас же черты стали жестче, появился брутальный шарм, от которого даже молодые девушки голову в его сторону сворачивают.

Но никогда Миша даже повода не давал. Он отшивал одним взглядом. Да так, что к нему уже боялись приблизиться.

Или это я так думала? А на самом деле… я просто еще одна жена с рогами?

— Причина есть. Я ее озвучил.

— А я предложила возродить любовь. Нам есть ради чего сражаться.

— Уже нет, — стальная уверенность в каждом звуке.

— Ты так и не ответил… — цепляюсь руками за край стола. Такое ощущение, что я сейчас провалюсь в черную бездну. — Ты мне изменяешь?

— Нет. Я тебе не изменял. Я тебя уважаю, Вер. Мы прожили хорошую жизнь. Я не могу это все предать и поступить нечестно. Знаю, тебе сложно все понять, принять. Но когда эмоции улягутся, ты поймешь, что я прав.

— Твоя любовь прошла. Не моя. А дети? Ты думаешь им это понравится? Считаешь, они с радостью примут такую новость? — стараюсь говорить сдержанно, а внутри все вопит.

Хочется орать, до разрыва голосовых связок, чтобы выпустить из себя эту боль. Чтобы она перестала разрывать меня острыми когтями.

— Они поймут. Мы им все объясним. Вер, гораздо честнее так, чем дальше играть в любовь, которой больше нет.

— Она есть! — из горла вырывается протяжный всхлип.

— Есть уважение, поддержка, опора, память прожитых лет, общее дело. И это все останется. Мы никогда не станем чужими, Вер. Но любовь наша как мужчины и женщины умерла. И не убеждай меня, что это не так.

— Моя любовь жива!

— Это фантомное чувство. Скоро ты поймешь, что и сама давно меня не любишь. Ты умная, сильная женщина, и я знаю, что мы сможем сохранить отличные отношения.

Он не прав! В корне! Миша пророс в меня корнями. Он часть меня.

— Ты не можешь знать, что я чувствую, — сжимаю челюсти до зубного скрежета.

— Скоро ты убедишься, что я прав, — снисходительно смотрит на меня.

Не могу выдержать взгляда. Подбегаю к раковине и начинаю мыть руки. Тру их неистово, словно это поможет смыть его слова. Вернет меня на час назад, когда я была счастливой замужней женщиной.

— Нет, Миш. Ты не прав, — хватаю полотенце и начинаю нервно вытирать руки. — Зачем тебе так понадобился развод именно сейчас?

— Я хочу новую жизнь, Вер. Наполненную красками, новыми эмоциями. Я устал существовать по привычке.

Смотрю в его глаза и читаю там правду. Он ее еще не высказал, а я все понимаю.

— И новую любовь ты хочешь, — озвучиваю. И в этот миг мое сердце перестает биться.

— Да. Ее, — не отводит взгляда. Сморит уверенно. — Но после развода. Я не буду начинать ничего нового, не закончив ст… предыдущие отношения.

— Старого… старой жены. Устаревшей…

— Вер, не надо скатываться к подобному. Это лишнее. Ты прекрасно выглядишь. Ты красивая женщина, в тебе сотни достоинств.

— Которые тебе уже не нужны…

— Ты не заслуживаешь вранья и притворства с моей стороны.

— Кто она, Миш? — сжимаю в руках кухонное полотенце. Отчаянно сдерживаю слезы. — Ты же уже полюбил другую.

— На данный момент это не важно, — его голос звучит убийственно спокойно. — Не хочу тебя еще больше расстраивать.

— Больше расстраивать? Серьезно? Может быть еще что-то хуже? — откидываю полотенце. Меряю шагами нашу кухню.

Я люблю тут каждую мелочь. Тут все было сделано с любовью. Сколько завтраков, обедов и ужинов прошло тут. Сколько душевных моментов тут было. Сколько принято важных решений. Эти стены пропитаны улыбками и счастьем. И теперь все это стирает кощунственное слово — развод.

— Это первые эмоции. Они пройдут, и ты убедишься в моей правоте. Еще спасибо мне скажешь.

— Бред! Не мели чушь! Я буду тебя благодарить за разрушенный брак? — фыркаю.

Из последних сил пытаюсь позорно не разреветься. Не хочу унижаться. Раньше я ничего не стеснялась, душу ему выворачивала. Ведь он самый близкий человек. Мне скрывать нечего. А он… он скрывал, что полюбил другую. Что я ему больше не нужна.

— Когда ты встретишь своего человека. Полюбишь его. Увидишь, как твоя жизнь изменится.

— Другой? Хрень полная!

Какой другой если я вообще не представляю, как буду дышать без него? Это у Миши новая любовь, а у меня увеличивающаяся дырка в сердце. Сейчас она горит, сжигая меня заживо. А потом там будет пепелище, на котором никогда не расцвести новой любви. Он уничтожает все.

— Вер, что за выражения. Но я понимаю. Эмоции.

— Так кто эта… мадам, которая украла твое сердце? — допытываюсь.

Не дает мне покоя его нежелание называть имя. Она явно ему слишком дорога. И пусть у них нет отношений, но эта женщина, уже поселилась в его сердце. Заняв мое место.

— Сейчас это лишняя информация для тебя на данном этапе. Она ничего не меняет, — тон Миши холодный, отстраненный.

Он будто уже защищает свою мадам. Не хочет, чтобы я ее никак касалась.

— Мне будет неприятно, выходит, я ее знаю? — пытливо к нему приближаюсь, заглядываю в глаза, подернутые серыми тучами.

— Вера, ты сама себя доводишь. Прекрати. Что это меняет? Я не изменял тебе. У меня нет отношений. Но да, надо принять новые реалии. Мы разводимся. И нам сейчас не вот это все мусолить надо, а решить вопросы, — деловой тон.

Даже жалость из глаз пропала.

— Как у тебя все просто. Смирись. Прими. И живи себе дальше. А ты пойдешь в новую жизнь строить свою любовную любовь.

— Реалии таковы. Не всегда все складывается как нам хочется.

— Все складывается как раз, как тебе хочется!

— Вера, все это ни о чем. Есть факт. Тебе придется его принять, — кладет руки на стол. — Теперь просто послушай. Присядь. И не мельтеши по кухне.

Игнорирую его и больше уже на зло продолжаю ходить взад и вперед.

Миша превращается в рабочий вариант себя. Полностью пропадает его домашняя уютность, расслабленность. Он больше не тот человек, которому запросто можно положить голову на плечо и рассказать, как прошел день. Услышать теплый шепот на ушко.

— Дом я оставлю тебе. Нет смысла его продавать. Мы его строили с нуля, столько сил вложили. Насчет бизнеса тут все тоже просто, мы ничего не будем менять. Доходы пятьдесят на пятьдесят. Смысла не вижу уничтожать налаженный бизнес. Я уверен после того, как ты успокоишься, — строгий взгляд в мою сторону. Не смотрю на него, но кожей чувствую холод, — Мы сможем не только вместе работать, но и сохраним теплые отношения.

Мы с Мишей ювелиры. Строили нашу мастерскую с нуля. Было очень сложно. Порой денег не хватало даже на хлеб. Потому как свое дело требовало постоянных вложений. Но потом был рывок. Я создала украшения, которые обрели невероятную популярность. И тогда дело сдвинулось с мертвой точки, Миша занялся финансовыми вопросами, а я ушла в творческий процесс. У меня отлично подобранная команда и мы постоянно работаем над созданием новых коллекций украшений.

— Ага, будем дружить семьями. Ты будешь со своей новой любовью приходить в этот дом, и мы все будем мило беседовать. Отмечать праздники и радоваться, прекрасной жизни, — выплевываю едко.

— Именно к этому я стремлюсь, — он делает вид что не замечает моего тона. — Ты не исчезнешь из моей жизни, Вера. Для тебя мало что поменяется, я так же остаюсь твоим родным человеком.

Отворачиваюсь. Прячу гримасу боли и все же скатившуюся слезу по щеке. Знал бы он, как слышать такое, когда он пророс в меня корнями, кровь мою пропитал.

— Насчет остального, — продолжает, — Накопления поделим девяносто тебе и детям. Себе возьму десять процентов.

Его прерывает недоуменный возглас.

— Не поняла, что это вы делить собрались? — на пороге кухни стоит наша четырнадцатилетняя дочь.

Из-за заявлений Миши я даже не услышала, как пришла дочь. Она сегодня должна была задержаться на занятиях по танцам. Потому я ждала ее дома через час минимум.

— Юля, заходи. Сейчас все обсудим, — голос Миши спокойный, но во взгляде тревога, которую он не может скрыть.

У нас две дочери и муж их безумно любит. Старшей Аленочке двадцать четыре. Она маркетолог по образованию. Еще будучи на последних курсах института, дочь пошла к нам в фирму подрабатывать. Складом ума она больше в Мишу пошла, творческий процесс ее не особо волнует, а вот продвижение, цифры, в этом она показывает успехи. Младшая дочь еще учится в школе, занимается танцами, и по ее словам, хочет пойти по моим стопам. Она тоже творческая натура.

— Если это то, что я думаю. Не надо, — она мотает головой, бледная, кусает губы.

— Юль, ты же уже не маленькая. Должна все понимать.

— Я не хочу ничего понимать, — переводит на меня запуганный взгляд, полный надежды. — Мам.

— Доченька, твой папа хочет развод, — озвучиваю.

Не могу это в себе держать. Слишком больно в груди. Сейчас я сожалею, что до сих пор так сильно люблю Мишу. Лучше бы и у меня любовь угасла. Жила бы, как и он по привычке. Не было бы сейчас убийственной боли и непонимания, как вообще жить без него.

Но к моей собственной ране, добавляется еще боль дочери. Слишком остро ее ощущаю. У нас с Юлей очень сильная связь. Она может поранить палец, а я, не догадываясь об этом, могу почувствовать жжение в своем пальце.

— Ты что завел себе марамойку? Решил променять семью на шваль? — повышает голос, упирает руки в бока и надвигается на отца.

— Юля, где ты таких слов нахваталась? — Миша сдвигает брови на переносице.

— Говори!

— Нет у меня любовницы. Не изменял я твоей матери, — медленно и четко произносит каждое слово.

— Тогда какого? Это прикол такой? Пап? — взмахивает руками.

— Просто у нас с мамой прошли чувства. Так будет лучше для всех. Но я не оставлю вас. Мы будем видеться. Твоя мама все равно мне родной человек.

— Сестра. Так ты выразился, — слова срываются с губ. Нет силы их держать в себе.

Не собираюсь я настраивать дочь против отца.

К Мише в плане отцовства претензий вообще нет. Дочери гордятся и очень любят своего папу. Но сейчас мне слишком больно. Я еще до конца все равно не осознала.

— Пап, ты вообще того, — дочь крутит пальцем у виска.

Никогда она подобного себе не позволяла. Папа всегда для нее был авторитетом. Она им гордилась.

— Юля, умерь пыл, — Миша хмурится. Очень ему не нравится реакция дочери. — Ты должна понимать, что порой так случается. Я благодарен твоей маме за годы жизни. Частичка моего сердца всегда будет ей принадлежать. Вы с Аленой всегда будете для меня на первом месте.

— Благодарен? Ты просто решил все развалить и уйти к другой! И не надо мне заливать. Мама тебя так же любит! Я же вижу! Ей больно! — подбегает ко мне, обнимает меня. — Посмотри в ее глаза, бесчувственный ты сухарь, разве можно так? Ты же ее без ножа режешь! — всхлипывает.

Через секунду по щекам моей дочери льются слезы. Их горечь я у себя во рту чувствую. Но я держусь не позволяю себе разрыдаться. Не перед Мишей. Уже нет.

— А лучше станет, если я буду притворяться? Жизнь без любви? Этого ты для матери хочешь? — Миша сжимает руки в кулаки.

Он явно не ожидал такой реакции дочери. Они же практически никогда не ссорились. Все недопонимания мирно решали.

— Ага, зато хочешь, чтобы она дружила с твоей марамойкой! Она же у тебя есть! И не надо заливать мне, что нет. Я все слышала! — кричит, дрожит и еще сильнее ко мне прижимается.

Видимо, дочь услышала больше нашего разговора, чем я думала.

— У меня нет отношений, Юлия, — чеканит строго. — Я никогда вам не врал. И сейчас этого делать не собираюсь.

Удушливое напряжение в воздухе разрывает сигнал мобильного мужа. Короткий пик. Пришло сообщение. Вроде бы обычное дело, но мы с дочерью вздрагиваем синхронно.

Миша даже не дергается. Не пытается достать телефон из кармана и посмотреть кто пишет.

— Честно? Да, Пап? Тогда открой телефон и покажи нам свои переписки!

— Юль, я ты случайно не забываешься? — выгибает бровь.

— Что такого? Тебе же, по твоим словам, скрывать нечего! — дочь воинственно руки в бока упирает, по щекам продолжают литься слезы.

Глядя на нее, душа выворачивается наизнанку. Огонь нашей семьи, который всегда согревал, держал нас вместе, теперь на моих глазах превращается в груду обуглившихся поленьев. Миша сжигает не только меня, но и Юлю. Даже не представляю, как еще Аленка отреагирует.

— Покажи, Миш, — говорю с надрывом.

— Если это прекратит обвинения в мой адрес, — лезет в карман, достает оттуда телефон, — Прошу, — держит его на вытянутой руке.

— Разблокируй! — кивает на телефон дочь.

Миша снимает блокировку. Никаких лишних движений не делает. Я его хорошо знаю, и сейчас он абсолютно спокоен. Смотрит на нас с едва заметной иронией.

Дочь берет телефон. Делаю шаг и смотрю на экран. На шторке сообщения с почты. Там деловые переписки. И одно сообщение в мессенджере от контакта «Шостакова». И текст:

«Михаил Алексеич, по возможности перезвоните, с поставками камней вышла небольшая накладка».

Дочь несколько раз перечитывает. Потом открывает мессенджер и изучает контакты и переписку отца. Я бегло пробегаю взглядом. Там деловые контакты, люди которых я лично знаю. В двух других мессенджерах тоже самое. В звонках рабочие контакты и его приятели иногда мелькают.

— Искреннее надеюсь, вам от этого стало легче, — в голосе мужа едва уловимая насмешка.

Легче мне не становится. Я уверена он с ней контактирует. Просто умело все спрятал. Но не мог же он просчитать, что мы в телефон полезем?

Хотя… мог. Мы пароли друг друга знаем. На всякий случай.

А Миша всегда был очень прозорливым. Он умеет четко просчитать ходы конкурентов, цены на драгоценные металлы и камни. Когда лучше покупать, когда выждать время. Как поступят конкуренты в той или иной ситуации. Благодаря ему мы всегда на шаг впереди, обходим острые углы и вырываемся вперед. Просчитывать — у него в крови.

— Все равно это тебя не оправдывает! — дочь отдает отцу телефон. — Как ты можешь так с нами!

— Я с вами всегда. И не отказываюсь. Я такой же отец, каким был всегда, Юль.

— Ты предатель!

Миша не успеваю ответить, как звонит уже мой телефон. Смотрю на экран, муж и Юля на меня.

Рука дрожит, но я принимаю вызов, не могу я игнорировать звонки дочери.

— Мамуль, приветик! — звучит ее очень радостный голос.

У дочери отличное настроение. Она чем-то взволнована и очень довольна. По нескольким словам, я всегда безошибочно считываю настроением своих детей.

— Привет, Ален.

— Слушай, а папа где? Вы мне вдвоем очень нужны. И Юляша.

— Папа… — задерживаю всхлип. — Он тут. И Юля тоже.

— Мам, ты странная какая-то. Устала? — в голосе дочери участие. — Или что-то случилось?

— Когда увидимся поговорим. Это не телефонный разговор, — ощущаю на себе взгляд Миши, чужой, холодный, внимательный, настороженный.

Дочь с нами уже два года как не живет. Она захотела жить отдельно. А то говорила, с нашей заботой никогда самостоятельной не станет. Мы купили ей квартиру в новеньком жилом комплексе. На машину она уже сама себе заработала. Дочь у нас трудоголик, как и мы с мужем.

— Ой, так я поэтому и звоню. Поставь, пожалуйста, телефон на громкую и позови папу. Хочу вам вдвоем сообщить.

Делаю как дочь просит. Это наша семейная привычка, если родители дома, то мы ставим на громкую и все вместе общаемся. Алена… доченька, ты еще не знаешь…

— Ты на громкой.

— Папуль. Привет. Слушай, ты же сейчас уходить не собираешься?

— Дома, Ален. Привет, — Миша говорит так, будто ничего не происходит. Все у нас замечательно.

— Привет, — Юля скрестила руки на груди.

— О, и Юляша, сестренка моя дорогая! Вообще супер! Семья, у меня для вас важные новости и я хочу вас кое-с кем познакомить! — ее голос звенит от светлых эмоций. — Поэтому будьте дома мы сейчас приедем.

— Мы? — дочь к телефону ближе подходит. — Ты наконец-то решила нам показать своего парня?

— Да! Хочу вас познакомить. Мы скоро!

Дочь встречается с парнем. Это мы знали. Но она говорила, что познакомит нас, когда будет уверена в нем и в отношениях. Видимо, время пришло.

— Как невовремя, — бормочу, откладывая телефон.

— Вера, Юля, вы же не хотите сестре испортить вечер? — Миша строго на нас смотрит.

— А что, пап, предлагаешь врать, играть и притворяться? — едко спрашивает дочь.

— Мы лишь отложим новости на потом. Познакомимся с ее парнем. Не будем же при нем о подобном говорить.

— Он все равно узнает, если у них с Аленой все серьезно, — говорю раздражительно.

— Ты хочешь, чтобы вечер знакомства с родителями был приправлен новостью о нашем разводе? Серьезно, Вер? — сталь в глазах сереет.

— Уйди с глаз моих, — отмахиваюсь. — Мне надо доставку заказать. Готовить я не в состоянии.

Миша не спорит. Выходит из кухни.

— Мам, все будет хорошо мы справимся. Но… наверно, он прав, подождем, не при парне же все вываливать с порога. Мы его не знаем.

— Согласна, доча, — обнимаю Юлю, утыкаюсь носом в ее пахнущую клубникой и кокосом голову.

Заставляю себя двигаться, заказать еду, привести себя в порядок. И при этом мысленно матерю Мишу. Из-за него придется притворяться и врать дочери.

Не уверена, что я сдержусь.

Алена приходит, когда я нахожусь еще в ванной. Доставку Миша забрал. А я не могу заставить себя выйти, даже всплакнула совсем чуть-чуть. Потом по новой пришлось себя в порядок приводить.

Иду ко входной двери, где слышатся голоса.

— А вот моя самая лучшая мама в мире! — дочь широко улыбается. Такая красивая, счастливая, глаза искрятся. — А это мой молодой человек Илья, — представляет парня, который ее держит за руку.

Очень симпатичный, высокий, стройный, темноволосый и загадочной улыбкой и серьезным взглядом.

А мне так и хочется крикнуть: «Твой папа со мной разводится!».

Держусь. Надо не выдать себя. Хватит ли моего терпения до конца вечера?

Миша накрывает на стол. Двигается уверено, быстро и четко. Ничего в его движениях не выдает напряжения. По нему в принципе не скажешь, что еще пару минут назад он разрушил семью.

Юля через силу пытается улыбаться, я так же. И мне за это неудобно перед дочерью. Она же поделиться радостью пришла. А мы играем… притворяемся… Тошно.

— Вы нас врасплох застали. Так на скорою руку к вашему приезду подготовились, — комментирует Миша наш стол. — Но главное — собрались.

— Ты прав, пап, мы все месте, что может быть лучше.

— Не… — Юля стискивает зубы отворачивается. Пыхтит. Потом берет себя в руки. — Давайте знакомиться, что ли.

Мы садимся за стол. Я около Миши, с левой стороны Юля. Напротив нас Алена с Ильей. Они так на друг друга смотрят, искрит между ними.

Дочь очень долго была одна. В восемнадцать лет она встречалась с парнем, который ушел к другой. Он сильно ее обидел, Миша даже морду ему подправил за дочь. Но это не помогло оттаять израненному сердце. Алене было больно, и она с головой ушла в учебу, потом в работу. Никого из парней к себе не подпускала. А за ней ухаживали достойные кандидаты. И вот Илье удалось растопить ее лед, пробраться к сердцу дочери. Внимательно наблюдаю за парнем. Очень хочется, чтобы дочь снова не наткнулась на какого-то мерзавца.

Ее и так ждет потрясение про развод. А такой вечер я точно портить не буду.

Потому я стараюсь поддерживать непринужденный разговор. Хоть когда внутри все сгорает, рушится жизнь, это дается очень сложно.

Юля же молчит. Порой вздыхает и с усердием ковыряется в своей тарелке.

— Юль, ты что такая надутая?

— Не обращай внимания, — отмахивается дочь, — В школе настроение испортили.

— Что-то серьезное? — Аленка участливо интересуется.

У них очень теплые отношения с сестрой. Когда Юля родилась, Аленку никто не просил, она сама с удовольствием возилась с младшенькой.

— Да так, — Юля неопределенно пожимает плечами. — Илья, расскажи нам про себя, — переводит тему. Где работаешь? Чем занимаешься? Как вы познакомились?

— Работаю менеджером в фирме по продаже пластиковых окон, — парень отвечает скромно. — Познакомились мы с Аленушкой в кафе. Я увидел ее и был ослеплен ее красотой, — смотрит с восхищением на мою старшую дочь. — Даже не ожидал, что такая красавица взаимностью ответит. А уж когда ближе узнал, увидел, что и душа у нее прекрасна.

— Как фирма называется? — деловито интересуется Миша.

— «Онкапласт» я там не так давно. До этого в доме престарелых трудился.

Мы все синхронно на него смотрим. Неожиданно.

— Странное место работы, для молодого человека, — Миша не скрывает удивления.

— Хотел что-то полезное для людей сделать. Скрасить их последние годы жизни. Они же там оказались не просто так. Одинокие люди, у которых за плечами целая жизнь. Очень печальный и поучительный опыт, — парень вздыхает.

— Илья вообще всего сам хочет добиться, — восторженно вмешивается дочь в их разговор. — У него очень богатый дед. Но он отказался от наследства и помощи родителей. Решил сам всего добиться, — в голосе дочери гордость за ее молодого человека.

— Вам сколько лет? — подаю голос.

— Двадцать семь. Понимаю, что менеджер в маленькой фирме — это немного не тот уровень, который вы для свое дочери хотите. Но поверьте, для Аленки я землю переверну, но сделаю все, чтобы она ни в чем не нуждалась, — накрывает руку дочери своей. — Я ее очень сильно люблю.

Не замечаю фальши в его словах. Смотрит на Аленку, словно она для него центр вселенной. И парень вроде бы с мозгами. По обыкновению хочется узнать, что Миша думает. Мы же всегда все вместе обсуждаем. Болезненно прикусываю губу. Больше нет.

— Может, была какая-то причина, почему вы решили отказаться от помощи родителей? — задает вопрос Миша и смотрит на парня изучающе.

— Мои родители развелись. После двадцати шести лет брака. Это было очень сложно. У нас была отличная семья, — между бровями парня пролегает складка. — Было много неприятных моментов. Сложно смотреть, когда все рушится. Я постарался их помирить, но, — разводит руки в стороны. — В общем тогда и для меня пришло переосмысление ценностей. Не деньги приносят счастье, а искренность. Тогда я ушел в дом престарелых. А потом решил сам строить свою карьеру, ни от кого не зависеть.

Понимаю, что парень многое прошел. Видимо там был некрасивый разрыв. Его слова болью в сердце отдаются.

— А кто ваши родители? — задает новый вопрос муж.

— Все хватит! — Юля вскакивает из-за стола. Ударяет по нему вилкой. — А больше не могу! Ален! Нас с тобой ждет тоже самое! Папа уходит от мамы!

— Что? Нет! — Алена судорожно переводит взгляд с меня на отца. В глазах горит болезненная надежда.

Она ждет, что мы сейчас рассмеемся и скажем: «Шутка».

Только никто не смеется. Повисает жуткая, удушающая пауза, которая сжигает кислород вокруг нас и заставляет задыхаться.

— Да. Это так. Мы немного позже хотели сообщить, — нарушает тишину Мишин тихий голос.

— Не хотели портить вечер, — я еще не избавилась от привычки быть с ним одной командой и заканчивать за друг друга предложения.

— Вы сдурели? Как? Я не понимаю? Что вам в голову взбрело? Вы ведь так любите друг друга? — Алена вскакивает из-за стола. Потом снова садится. Запускает пальцы в волосы. Дергает их с силой.

— Милая, успокойся, прошу, — Илья тоже растерян, удивлен. — Нужно для начала во всем разобраться.

Он пытается обнять Аленку. С тревогой смотрит на нее.

— Успокоится… Разобраться… Нет… это просто мрак. Я не хочу это слушать.

— Прикинь, как я это услышала, — фыркает Юля.

— Папа, ты изменил маме? — в глазах Аленки вспыхивает гнев.

Измена для дочери огромный триггер. Она презирает изменщиков и считает, что им нет прощения ни при каких обстоятельствах. Сказывается ее горький опыт в восемнадцать лет.

— Я не изменял, Ален. Твоя мать не заслуживает такого предательства, — Миша сохраняет спокойствие.

Он не выдает эмоций. Стойко выдерживает взгляд дочери.

А я сжимаю руки под столом, чтобы не выдать адскую боль, усиленную реакцией детей, их чувствами.

— Тогда вам надо в отпуск. Да! Немедленно! — суетливо теребит скатерть. — Плевать на работу. Просто побыть вдвоем. Поговорить. Романтик. Все наладится. Да. Все обязательно наладится.

— Ален, отпуск не поможет. Решение принято, — твердо заявляет Миша.

— Простите, что вмешиваюсь, — начинает Илья. Говорит тихо, брови сведены к переносице, в глазах печаль, — Я сам прошел через развод родителей. И вроде бы уже не пацаненок, а было очень сложно принять. Но у них была измена отца. А если измены нет, так можно попытаться решить. У вас уютный дом, замечательные дочери. Есть за что сражаться. Еще раз, прошу прощения, что вмешиваюсь в дела вашей семьи.

— Вот! — Алена вытирает слезы с глаз. — Послушайте Илью, он видел это. Он знает! Идите к психологу! Езжайте на моря! В лес! Делайте, что хотите, но не смейте разводиться! Вы любите друг друга! Так всегда было! Так будет!

Прикладываю руку к груди. Сердце бешено колотится, я не могу выдержать боль своих детей. Я ее впитываю и мене душу разрывает по частям.

— Миша меня больше не любит, — мое каждое слово пропитано адским коктейлем краха и осознания.

— Ален, у папы появилась марамойка, — Юля меня обнимает, гладит по голове. Моя доченька пытается меня защитить от жгучей реальности. Спрятать в своих объятиях. — Он типа с ней не спал, хочет сначала развестись, а потом к ней в койку!

— Юлия! Язык придержи. Ты об отце говоришь! — стальной голос мужа проходится по моей спине, разрезает кожу и полосует внутренности.

Бокал летит в стену. Потом туда же отправляется тарелка. Алена швыряет посуду.

И я не узнаю свою дочь. Она всегда была сдержанной. Даже когда первый парень ей изменил и сообщил, что он уходит к другой, она восприняла новость стойко. Тихо плакала у меня на плече. Сделала выводы. И впредь на любые ситуации она встречала с холодной головой. В этом вся в Мишу.

Сейчас же дочь напоминает ураган, состоящий из сгустков негодования, агрессии и боли.

А я никак не могу ее успокоить, внутри меня такой же ураган. Только он тихий, он не вырывается, чтобы не причинить еще больше боли моим детям, он разрушает меня изнутри.

— Все сестра правильно говорит! Твое поведение отвратительно! Мерзко! — еще одна тарелка летит в стену.

— Аленушка, прошу, успокойся. Не надо так. Нужен спокойный разговор, — Илья обнимает дочь. Она плачет в его руках. — В криках и истериках никогда не добиться истины.

— Я не узнаю тебя, Алена, — Миша откидывается на спинку стула. — Ты всегда была рассудительной. Всегда думала головой и не позволяла эмоциям победить.

— Рассудительной? После того, как ты решил все разрушить?

— Когда ты успокоишься, мы поговорим. Я все тебе объясню.

— Мама, мне жаль. Папа не в себе. Он не может так поступать с нами!

— Он уже мысленно с марамойкой, — едко изрекает Юля. — Может, Ален. И мы сейчас нужны маме.

— Хватит подливать масла в огонь, Юлия. Ты берега теряешь, — Миша все так же сидит рядом со мной и меня обдает его ледяной отстраненностью. Он отдалился. Он сознательно выстраивает стену между нами.

— Пап, а чего ты тут сидишь? Раз наш дом тебе не мил, так уходи! — Алена пальцем на двери указывает. — Оставь нас! Видеть тебя тошно!

От ее слов Миша вздрагивает. Дочь пробивается сквозь его защиту и больно ударяет.

Он вздыхает.

— Так действительно будет сейчас лучше, — поднимается с места.

— Подумайте хорошо. Рушить, не строить, — замечает Илья, крепко держа мою дочь за руку.

— Вера, завтра жду тебя на работе. Нам нужно многое обсудить, — бросает на прощание.

Впервые в его взгляде вижу раздражение и разочарование в мою сторону. Для меня за эти пару часов многое впервые.

Вскоре мы слышим хлопок двери.

— Надо бабушке позвонить! — Аленка судорожно хватает свой телефон. — Она его мать, пусть ему мозги вправит!

Через час у нас дома уже сидит свекровь.

— Седина в бороду бес в ребро. Так я ему эти самые ребра и переломаю! Собственноручно! — бьет кулаком по столу, так что чашки подпрыгивают.

— Правильно, ба, надо папе мозги промыть! — соглашается Алена.

— Не уверена, что поможет, — мотает головой Юля. — Если он реально с ней не спал, то голова верхняя у него отключилась, он нижней думает. Ждет как бы скорее… — бьет себя по губам. — Мам, прости.

— Ты права, чего уж, — вздыхаю.

— Какой позор, чтобы мой сын бубенцами думал! — теперь свекровь ногой топает.

Я очень уважаю и люблю Стефанию Сергеевну. Мне с ней очень повезло. Она меня приняла сразу. Радовалась внучкам и всегда нас поддерживала. Но характер у нее боевой. Когда она застала мужа со своей подругой, то выгнала его из дома. Не посмотрела, что тогда не работала и сидела с полугодовалым Мишей. И ведь справилась. Сложно было, очень много работала, но изменника не простила, назад не приняла. В последствии ни с одним мужчиной так и не сошлась. Хотя романы у нее были. Да и сейчас к ней захаживает импозантный, седовласый сосед. Она его не отталкивает, но и близко не подпускает.

— Ба, так поговори с ним. У него реально помутнение, — дочь положила голову Илье на плечо, он ее гладит по плечу.

И я вижу, что рядом с ним Алена хоть немного успокаивается. А мне хорошо, что они все рядом. И появление свекрови немного добавило сил. Они моя опора, моя семья.

— Завтра до него доберусь, — потирает руки. — Сегодня, эта сволота, сказал, что не будет со мной говорить, когда я на нервах. Вер, ты знаешь, куда он умотал? Не к той ли?

— Понятия не имею.

Даже представлять не хочу, что он поехал ей жаловаться. Не хочу даже думать, что они вместе. Мне нужно время. Еще слишком больно. Не могу по щелчку пальцев отключить любовь, ничего не чувствовать.

Моя любовь с годами крепла, раскрывалась новыми гранями, подобно камням, которые я вытачиваю, открывая их блеск. Так же я вытачивала свою любовь, нашу семью. Я любила до потери пульса, даже в повседневных заботах постоянно вспоминала с теплотой о муже. Наслаждалась тем, как мы вместе ложимся спать, каждой минутой, проведенной рядом. А он в это время угасал.

Мы сидим на кухне допоздна. Девочки меня поддерживают. Илья делится своим опытом. Он очень умный парень, находит столько правильных слов, которые не дают провалиться в ледяную прорубь отчаяния.

Уже ночью Алена просит, чтобы Илья остался на ночь вместе с нами. Он скромно добавляет, что может переночевать на диване, но очень хочет быть рядом с Аленой. Не может ее одну оставить.

Сердце за них радуется. Я готовлю им комнату. Мы все взрослые люди. И я понимаю, что они не за ручки держатся.

Свекровь тоже остается. Лично меня в постель укладывает и поправляет одеяло.

Вот только сон не идет. Миша разрушил наш мир и теперь надо разбираться в этих развалинах. Пока я понимаю только одно, я не смогу с ним работать. Не смогу видеть его. Обсуждать стратегии и новые коллекции. Это все тесно переплетается с годами, когда мы были счастливы. А мне чтобы оправиться надо быть как можно дальше от этого.

Это я еще слабо представляю, как переживу сам развод.

Но плакать себе не позволяю. Слезы еще больше измотают меня.

Проваливаюсь в тяжелое забытье только под утро. Просыпаюсь от умопомрачительных запахов с кухни. На миг кажется, что все по-прежнему. Миша уже ждет меня с чашкой кофе и его теплой улыбкой: «Привет, моя сладкая соня!».

Больше я этого не услышу.

Мысленно даю себе оплеуху. Иду в ванную и принимаю прохладный душ. Потом привожу себя в порядок. Наношу макияж. Я не буду выглядеть как несчастная брошенка, которая забила на свою внешность.

Я, кстати, никогда не забивала. Всегда за собой следила. Хотелось, чтобы глаз Миши радовался, глядя на меня.

А его глаза уже давно на другую устремлены были. И я хоть на голове стой, вытворяй немыслимые пируэты, ему уже не интересно. Как он там сказал: «Живем по инерции».

— Привет всем! — выхожу на кухню.

Меня встречают приветствиями и настороженными взглядами.

На столе свежие блинчики с разными начинками, фирменный омлет свекрови, на сковороде что-то жарится.

— Мамуль, как ты? — спрашивает Алена.

— Нормально. Жива. Здорова. С остальным справимся, — бодро подмигиваю и сажусь за стол.

Беседа у нас легкая и непринужденная. Паршивой темы не касаемся. Никто не хочет портить настроение с утра. И хоть у меня аппетита нет, но я съедаю все, что есть в тарелке.

Еду на работу с гадким чувством. Фирма — это наша детище, мы ее взращивали с нуля. Сколько всего вложено. И теперь что?

Мы с мужем работаем в соседних зданиях. У меня своя огромная мастерская. А у него офисы напротив. Даже эти помещения мы строили сами, учитывая все наши желания. Паркуюсь и тут он звонит.

— Слушаю, Михаил.

— Вер, доброе утро! Ты уже на работе? Я тебя жду.

— Сейчас зайду, — сбрасываю вызов.

Нет смысла откладывать разговор. Уверенным шагом поднимаюсь на третий этаж, где расположен его кабинет. Киваю секретарше и вхожу.

Муж сидит за столом. Выглядит свежо. Ночью явно он спал хорошо. Чем он еще мог занимать не думаю.

— Спасибо, что пришла, — встает из-за стола, голос мягкий. — Присаживайся. Что-то будешь?

— Нет, — занимаю место напротив его стола.

— Я сегодня хочу подать на развод. Не смысла тянуть.

— Так хочется побежать к своей мадам?

— Вер, дело не в этом. Мы слишком долго сидели в этой рутине. А жизнь, она ведь мимо проходит. Годы идут. Ты меня поймешь, но тебе нужно больше времени.

— Я это уже слышала. Хватит. Перейдем к делу. Я не буду с тобой работать. Фирму будем делить.

— Вер, ну это совсем незрелое решение, — снова занимает место за столом. — Ты сама себя хочешь наказать или как?

— Я поступаю, как для меня лучше.

— Сомневаюсь, — качает головой. — Ты же в курсе, что твои разработки тебе не принадлежат? Ты не сможешь их забрать.

— Миша, ты сам сказал фирму пополам. Я хочу забрать свое и уйти. А теперь у тебя новые нюансы всплывают? — я его спокойном, отстраненном взгляде чую подвох.

Муж расслаблен и показательно мягок. Но от этого капкан не перестает быть опасным.

— Все верно. Я рассчитывал, что мы и дальше будем идти к успеху. Спешу тебе напомнить, что в начале нашего пути ты сама подписала договор, по которому все твои эскизы, коллекции, и иные результаты интеллектуальной деятельности — служебные произведения. Это включает в договор твои техники обработки камней и металлов. Они принадлежат нашей фирме «Золотое сияние», и ты не можешь их использовать самостоятельно. Если не веришь мне, можешь почитать договор. Посоветоваться с юристами, — и снова этот мягко-жалостливый взгляд.

Удар. Еще один. Так что перед глазами черные круги расплываются. Внутри все огнем печет. Пламя предательства продолжает меня сжирать.

Еще когда мы только раскручивались, нам катастрофически не хватало ресурсов. Миша целыми днями искал инвесторов. И нашелся один, но его условием был этот договор. Потому что он не хотел рисковать, он так и сказал, вы можете разбежаться, мастер уйдет, и тогда фирма потеряет свою основную ценность.

Я тогда без колебаний подписала договор. Ведь это было наше детище. Мы с Мишей трудились сутками. Вместе. И я была в нем уверена. Слишком верила. И теперь мое же доверие ударяет по мне.

Через десять лет мы выкупили фирму полностью. Расплатились с инвестором. «Золотое сияние» снова принадлежало нам. Но про тот договор я даже не думала. Не вспоминала. Все у нас складывалось хорошо, фирма поднималась все выше.

— Это подло, Миша. Ты уходишь, окей. Но можно и меня понять, что мне трудно работать с тобой. А ты еще тычешь в меня договором, который был подписан давным-давно. Ты же сказал, что хочешь быть честным? Так поступи нормально.

— Я именно так и поступаю. Что ты хочешь сделать? Разорвать фирму на куски? А как же наши дети? Она же им достанется. Это их наследие. А как же твои наработки? Как же все, что мы строили столько лет? «Золотое сияние» наше дитя, которому мы посвятили львиную часть жизни. Я не могу позволить, чтобы ты на эмоциях уничтожила фирму. Вер, я не враг тебе. Не надо так на меня смотреть, — голос бархатный, заботливый, но это уже не мой человек.

С каждым произнесенным словом Миша отдаляется, перечеркивает наше прошлое, и при этом обматывает мое горло цепями.

— Тогда мы ликвидируем фирму, — говорю медленно, слова сложно даются. Слишком много ударов один за другим.

— Ты не можешь единолично этого сделать. А как ты понимаешь, своего согласия я не дам. Ты можешь обратиться в суд, и потратить очень много ресурсов, но доказательная база на моей стороне. И это тебе скажет любой адвокат. Есть много нюансов, Вер. И поверь, мне, ты лишь потеряешь время.

— Поверить тебе? — морщусь. — Я уже поверила. И теперь ты просто забираешь у меня мои труды! Это я их придумала! Это мои техники и идеи!

— И ты можешь их применять в рамках фирмы. И если уж точнее, кто продвинул нашу фирму на рынок? Кто искал сто и один способ обойти конкурентов? Почему нас узнают? Думаешь, это все так просто? А твои техники? Вспомни, мы их вместе создавали. Да, идеи были твои, а технические моменты я тебе подсказывал и дорабатывал. Мы действовали командой, и все получилось. А одна ты не вытянешь, кто будет покупать твои творения, без узнаваемых техник? Без бренда и грамотного продвижения? Ты думаешь, наши конкуренты дремлют? Они тебя пожалеют и не растопчут?

Я вспоминаю, как мне пришла в голову идея, особой огранки камней, я поделилась с Мишей, показала промежуточный вариант. Он тогда каждый вечер приходил в мастерскую, и кое-что действительно придумал. И мы получили уникальный радужный эффект. Так же было и с обработкой драгоценных металлов. Когда мы частично плавим металл в тонкие переливающиеся нити, сплавляющиеся с камнем, что придает украшениям легкость и изысканность. Эти техники стали прорывом и дорогой к вершине.

— Используй их. Работай. Вер, в рамках нашей фирмы никаких ограничений у тебя нет. У тебя мастерская отдельно. Мы в принципе можем редко пересекаться. Ты просто сейчас на эмоциях и не рассуждаешь логически. Ты же любишь наше детище, так же, как и я. Уйти, хлопнув дверью легче всего, — поднимается с кресла, подходит ко мне ближе, его запах, без которого я жить не могла, сейчас окутывает удушливой волной. — Ты же умная женщина, я тебя за это ценю и уважаю. Тут вся твоя работа, твоя душа, и ты хочешь все бросить? Для чего? Чтобы насолить мне? Но по факту, ты лишь себя наказываешь. Я подам на развод сегодня. Вер, — протягивает руку, чтобы ко мне дотронуться, и тут же ее одергивает, — Прежде чем принимать решения, хорошо подумай над моими словами. И не стоит видеть во мне врага. Я никогда не сделаю ничего, чтобы тебе навредить. Я всегда буду тебя оберегать и защищать.

— Твоя защита очень заметна, Миш. Ты режешь меня по кускам, втирая, что это для моего же блага, — не скрываю сарказма.

Перед глазами мои новые эскизы. Их очень много, и я все их уже отдала в разработку. Их хватит на несколько коллекций. На меня нашло вдохновение, они мне снились ночами, и столько работала. Я знаю, это будет фурор. Такого еще на рынке не было. И Миша собирается собирать с этого сливки.

— А мне интересно посмотреть, кто еще предлагает такие условия при разводе? Все наше имущество тебе и детям отходит, накопления практически тоже. Еще я буду платить алименты, а это двадцать пять процентов от моих доходов. Ты понимаешь, какая это сумма? Я же не отказываюсь от своих обязательств.

— Потому что с моими разработками ты заработаешь больше. И уже эти деньги пойдут на твою новую семью. На вашего ребенка или детей. Это уже не наша фирма. У тебя будут новые наследники. И мне с девочками на это все смотреть. Терпеть.

— Вер, а почему ты не рассматриваешь вариант, что и у тебя появятся новые отношения? Ты женщина в самом соку и вполне можешь родить? Я буду только рад этому, — одаривает меня благосклонной улыбкой, подходит к окну, потом снова садится за стол. Вроде бы он спокоен, но в этих неспешных движениях я ощущаю нервозность. — А у меня на данный момент никого нет. И отношений тоже. Да, я честно сказал, они есть в планах. Но как сложится, будут ли дети, никто не знает. К чему забегать на перед и строить догадки, если все непредсказуемо? Но одно останется неизменным, твоя доля, твоя стабильность и доход. В мастерской все сделано под тебя, твори. Занимайся своей жизнью, ты свободна. К чему драматизировать, я честно, не понимаю.

— К тому, что я хочу идти своей дорогой. А ты меня привязываешь. Мне неприятно, что ты будешь содержать новую семью на доходы от моих разработок, — делаю глубокий вдох. Держу себя в руках, хоть это дается очень сложно.

— Не стоит приписывать все заслуги себе. Ты прекрасно знаешь, какой мой вклад. Я хочу поступить правильно и порядочно. Но если ты упираешься, ты можешь продать свою долю мне. Ты получишь сумму по рыночной стоимости. Можешь открывать свое дело, можешь придумывать новое, что хочешь. Но все наработанное ранее будет принадлежать «Золотому сиянию».

— Где же ты деньги возьмешь, раз мне девяносто процентов отдаешь? — интересуюсь едко.

Его благожелательный тон добивает.

— Это уже мои вопросы. Но заметь, с чем ты останешься, без имени фирмы, без грамотного продвижения, без техник? Еще есть вариант пойти в найм к конкурентам. Интересно надолго тебя хватит на кого-то работать? — снова поднимается с кресла, подходит к графину, наливает воду и несет мне. — Выпей водички, Вер. И прекрати страдать ерундой. Все можно решить без суда. Быстро и продуктивно.

Бью его по руке. Стакан падает и разбивается. Холодные брызги летят на меня и на Мишу. Вот так и наша любовь разбилась, и теперь каждый осколок норовит вонзиться в сердце, с такой же силой, как я любила и отдавалась этому человеку, теперь они ранят.

— Кто же она такая, что ты решил ради нее все разрушить?

— Не имеет значения. Не она, так другая. Дело в нашем браке, который себя изжил. Чувства к тебе как к женщине угасли, но осталось столько хорошего. Вера, не разрушай это. Никому лучше не будет. Наши дочери идут по нашим стопам. Алена уже работает, Юля придет в будущем. У них открыта дорога к успеху. Не сбивай их с пути. И себя тоже. Мы все привыкнем к новым реалиям.

— Петь сказки и при этом оплетать оковами ты хорошо научился…

Дверь без стука распахивается и в кабинет влетает Шостакова Елена с папкой, прижатой к груди.

— Миш, срочно подпиши тут… — осекается, заметив меня. — Ой, здравствуйте, Вера Владимировна, я вас не заметила.

Елена у нас работает чуть больше года. И стремительно делает успехи в карьере. Ей двадцать шесть, очень толковая девушка и… довольно красива. Все при ней, копна каштановых волос, точеная фигурка. Раньше бы мне и в голову не пришло. Миша всегда обрывает любые попытки к нему подкатить. Но теперь я начинаю на все смотреть иначе.

— А с каких пор вы к директору «Миша» обращаетесь и на ты? — интересуюсь холодно.

— Я… это… простите…

— Вер, я разрешил. Не вижу в этом ничего такого, — Миша не меняется в лице, остается таким же спокойным. — Елена, что там подписать?

Она шустро протягивает ему документ, ко мне поворачивается.

— Вера Владимировна, там новая поставка камней, надо чтобы вы своим профессиональным взглядом оценили, — неуверенно улыбается.

— Так с поставкой вроде же была заминка? — вспоминаю ее вчерашнее сообщение мужу.

На долю секунды Елена хмурится, ловит взгляд Миши.

— Все решилось, — в следующую секунду она уже беспечно мне отвечает. — Камни в этот раз нереальные пришли. Новый поставщик превзошел все наши ожидания. Вам надо взглянуть!

Поставщика нашла Елена. Она у нас вообще очень активная. И раньше у меня она вызывала только положительные эмоции. А сейчас…

— Выйдите, — говорю отстраненно.

— Конечно, — кивает ничуть не смутившись.

— Это она? — спрашиваю, когда за Еленой закрывается дверь.

— Не понял? — Миша сводит брови на переносице.

— Все ты понял. Ради нее ты все затеял?

— Я и Лена? Вер, ты чего? — на лице неподдельное удивление.

Или мне кажется? Я уже ни в чем не могу быть уверена.

— Ваше общение вышло за деловые рамки.

— Дорогая моя, — подходит ко мне вплотную. Голос звучит приветливо, а вот в глазах бушует шторм, — Мы разводимся. Не стоит копаться в моей личной жизни. Она тебя больше не касается. Так для всех будет лучше. Зачем тебе лишние переживания? Тем более, не стоит мне приписывать несуществующие романы. Лена отличный работник. И да, у нас несколько неформальное общение. Ты еще мне шуры-муры с нашим бухгалтером припиши. Мы с ней тоже на ты.

Режет слух это его «Лена». И нет про бухгалтера думать как раз глупо. Ей пятьдесят, и она давно замужем. И я с ней тоже на ты.

— Раз ты решил стать рубахой-парнем для всех сотрудников, дело твое. Пусть мне подготовят все бумаги и договора по фирме, — цежу ледяным тоном.

Все равно ему доложат, что я запросила. Нет смысла этого скрывать.

— Нет проблем, — Миша в миг веселеет. — Все что хочешь тебе предоставят. Успешно сходить к адвокату, — усмехается. — И с разводом сегодня разберемся. А с фирмой, думай, Вер. У тебя много вариантов. Надеюсь, ты выберешь верный.

— Выберу.

Неспешно покидаю его кабинет с высоко поднятой головой.

Чувствую, что-то творится, а я не могу уловить суть. А мне надо в этом разобраться.

Направляюсь в свою мастерскую. Моя ли… уже нет.

Захожу в кабинет. Смотрю на стопку эскизов. Я их все передала в разработку. О них знают. И даже их я не могу забрать. От своей честности меня воротит. Я так спешила всем делиться, показать новые идеи.

Любовь — это самое подлое и сильное оружие.

Нет. Я не отдам свои разработки. Свои техники. Это дело всей моей жизни. То, что я создала двадцать лет назад до сих пор отлично продается. Большая часть украшений не зависят от моды. Их ценят за их уникальность, а не шаблонность. Мы можем менять камни, в зависимости от моды. Но концепция остается неизменной.

Я потратила всю жизнь на это. И я объективно понимаю, что без моих техник, новые эскизы будут далеки от идеала. Да и не создать мне столько. Не хочу я отдавать все Мише и его новой мадам. Мои разработки куда ценнее денег. В них моя душа.

Потому надо искать выход. Срочно.

Нужен адвокат. Зубастый, который найдет лазейки.

Отчаиваться нельзя. Выход должен быть.

Открываю ноутбук и пытаюсь таким образом найти адвоката. Параллельно думаю, кто из знакомых мне может в этом помочь. Не очень-то я верю отзывам в интернете.

Так проходит… не знаю, сколько времени. В мыслях и поисках я теряю его счет. Отвлекает звонок Аленки.

— Мамуль, ты как? — спрашивает взволнованно.

— Тебе соврать или правду? — вздыхаю.

— Я сегодня на работу не пошла. Не могу. И сейчас пожалела. Ты же там одна. Прости меня!

— Ален, не переживай. Лучше с Юлей побудь, ты ей сейчас нужна. Как она?

— Юляша рвет и мечет. Чихвостит нашего папаню. И его… ну эту. А я вот думаю, вряд ли я теперь смогу работать на фирме. Я же с ним постоянно пересекаюсь. И как вы вообще с фирмой решили поступить?

— Тут… как бы проблема… — передаю дочери наш разговор. Она взрослая и нет смысла от нее что-то скрывать. Против отца я ее не настраиваю, лишь говорю правду. — Так что адвокат нужен. И самый лучший адвокат, который смоет вернуть мне мое.

— Он реально решил, что мы всей семьей будем пахать? Может он еще свою бабу притащит? Типа мы все такие дружные? А потом они ребенка заделают, и он унаследует часть фирмы? — фыркает Алена. — Ничего себе так перспективы!

— Слушай, а ты что-то про Елену Шостакову знаешь? Вы же там больше в офисе общаетесь? Вроде дружите.

— Это она? Да не… быть не может… Или у нас все возможно? — дочь в растерянности.

— Сама не понимаю, потому и спрашиваю.

— Да, мы дружим с Ленкой. Ну ты сама это знаешь. Она прикольная. И я как-то не замечала, чтобы она к папе… Или мы все слепые и слишком ему верили?

— Твой отец отрицает. Но верить ему…

— Мам, я попробую что-то разузнать. У нас в коллективе отличные отношения. Ты в курсе. Ну если какие сплетни есть, я их пробью. А насчет адвоката, — делает паузу, задумывается. — Слушай, давай я у Ильи пробью. У него дед ого-го какой влиятельный, и родители разводились, он может знать нужного человека.

— Спроси, Ален. А то, я даже не знаю к кому обратиться. Тут дело как ты понимаешь непростое, нужен реально профи.

— Уже этим занимаюсь. Целую, мамуль! — в трубке раздается чмок.

После разговора я снова погружаюсь в интернет. Потом приходит помощница, зовет смотреть поставку. Отсылаю ее.

Вдохновение меня покинуло. Осталось только желание отвоевать свое.

Спустя минут тридцать на телефон приходит сообщение:

«Мамулик, есть самый лучший адвокат! Илья его нашел. Говорит он вообще монстр!».

В тот же день я сижу в офисе адвоката. Все необходимые документы мне передали, затягивать Миша не стал.

Илья передал контакты адвоката, договорился с ним, чтобы принял меня как можно быстрее. И вот теперь я с замиранием сердце жду, что мне скажут, после изучения документации.

Адвокат мужчина лет пятидесяти, седые, аккуратно уложенные короткие волосы, цепкий взгляд, а в целом неприметный. Увидишь на улице — не запомнишь.

Он уже довольно долго уткнулся в бумаги, все внимательно изучает. А я сижу и боюсь дышать, так надеюсь на благоприятный исход и избавление от навязанного рабства.

— Вера Владимировна, если вы хотите оспорить этот договор, то должен вас разочаровать, у вас нет никаких оснований. Вы подписали бессрочный договор, все ваши разработки принадлежат фирме. Разве что вы в суде докажете, что вас принудили его подписать. Для этого нужны железобетонные доказательства. Могу предположить, их у вас нет.

— Нет. Но я не понимала до конца, как этот договор меня настолько свяжет.

— Этот аргумент на суд не повлияет.

— А если добиться ликвидации фирмы? Это же возможно? — ощущаю, что цепи еще сильнее впиваются в горло.

— Это будет очень сложно сделать, ваш супруг будет против. Надо доказать неликвидность фирмы. Как я понимаю фирма процветает, и суд встанет на сторону вашего супруга. Еще сыграет тот факт, что вы получаете больше, даже с учетом потребностей несовершеннолетнего ребенка, чем вам тот же суд бы присудил. Но даже, предположим, если пройдете все круги ада, потратите несколько лет и кучу денег, и все же добьетесь ликвидации, то права вам все равно не передадут.

— Как? — впиваюсь онемевшими пальцами в кожаную поверхность кресла.

— Права принадлежат фирме, не вам, не вашему супругу. При ликвидации активы переходят к участникам в денежной форме. Техники и эскизы разделить нельзя. Суд не имеет права передать исключительные права вам. Если не имеется дополнительного соглашения, которого нет. Поэтому техники и эскизы будут выставлены на аукцион. А выручка будет разделана между вами и супругом в равных долях. И это еще после очень длительных судебных тяжб, — откладывает договора в сторону, разводит руками. — Мой вам совет, Вера Владимировна, не ввязывайтесь в это. Вы потеряете очень много времени, денег и получите гроши, по сравнению с процветающей фирмой. Предложение вашего супруга очень щедрое. У вас дети, подумайте о них.

— Я не могу с ним работать! Меня в буквальном смысле ограбили, предали!

— Учитывайте, что если вы выберете дорогу судов, то и у вашего супруга будут отличные адвокаты, с которыми не так просто тягаться. Суды однозначно затянутся на неопределенное время.

— А если я буду продолжать работать. То все мои новые эскизы и техники будут все равно принадлежать фирме?

— Если вы создаете их в рабочее время, то да. Или же если нет дополнительно соглашения, что, к примеру, с указанной даты на все разработки действуют исключительные права. Но это соглашение можно заключить только с согласия вашего супруга. Пойдет ли он на такое, это вы можете обсудить с ним лично.

— То есть я реально в рабстве! — хватаю стакан воды и залпом выпиваю.

— Вы можете создавать эскизы дома. Но так чтобы не использовать материалы и технику фирмы. Но даже в этом случае, можно подать в суд, доказывая, что вы таким образом пытаетесь обмануть фирму.

— Не может быть, чтобы человек себе не принадлежал! Должен быть выход, — смотрю на него, теряя надежду.

— Выход — соглашаться на предложение супруга. В любом другом случае проигрыш практически обеспечен. Ну и, если удастся, обговорить с ним дополнительное соглашение, чтобы ваши новые разработки оставались за вами. Или же уходить из фирмы, тогда договор будет расторгнут. Вы получите деньги, свободу, но не свои разработки, — его голос очень спокойный, уверенный.

А я себя ощущаю запертой в комнате с металлическими стенами, без окон и дверей. Я мечусь, бьюсь головой, истекаю кровью, набиваю шишки, и не вижу выхода.

Из офиса адвоката выхожу в бессильной ярости. Сдаваться нельзя. Надо обойти других адвокатов. Может этот несилен именно в моей ситуации.

Я должна выслушать мнения других.

Сажусь в ближайшем кафе и начинаю выбирать. Еще ругаю себя, что я эти годы вообще не вникала в бумажные дела, юридические нюансы. Это все было на Мише. А я еще им гордилась, что он всегда и все разруливает.

Договариваюсь на ближайшее время с несколькими адвокатами.

Уже собираюсь ехать домой. Как мой телефон вспыхивает. Незнакомый номер.

— Слушаю, — принимаю вызов.

— Вера Владимировна, доброго здравия! Это Николай Фомин.

— Я узнала, — отвечаю сухо.

Голос нашего основного конкурента, очень хриплый, с надрывом, действительно спутать сложно.

— Приятно, такая женщина, и помнит меня, — усмехается.

— С какой целью звоните, Николай Васильевич? — интересуюсь раздраженно.

Еще мне его сейчас не хватало.

— Птичка на хвосте принесла, что у вас развод намечается. А у меня, Вера Владимировна, как раз созрело предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Не знаю, что там за предложение, но я в том положении, когда готова выслушать всех, кто поможет мне освободиться из рабства.

Фомин мужик своеобразный, но в каких-то грязных делах замешан не был. Он наш основной конкурент, но ведет бизнес грамотно. У него тоже очень много потрясающих работ. Это я могу признать.

Хоть я с ним не так часто пересекалась, но достаточно о нем слышала. Фомин в разводе. У него трое детей. Расстался с женой без скандалов. Но это было много лет назад. Я не интересовалась им в принципе, как человеком. Но следила за их новинками. Надо быть в курсе тенденций рынка, и обязательно просматривать работы конкурентов.

Договариваюсь с ним на завтра. От разговора хуже точно не будет.

Хоть и пока еще не понимаю, что он такого может мне предложить. Завтра услышу.

Еду домой. На сегодня достаточно потрясений.

У ворот дома замечаю, что с противоположной стороны приближается до боли знакомая машина.

Ну вот какого!

Я только чуть-чуть отвлеклась. Не хочу я его видеть. Со злостью бью по рулю и заезжаю во двор, потом в гараж.

Когда выхожу, Миша уже стоит во дворе дома, около крыльца, чешет подбородок и смотрит на выставленные за дверь чемоданы.

С моего ракурса мне плохо видно чемоданы и само крыльцо.

— Вер, что это такое? — машет рукой.

— Что? — подхожу ближе.

Три чемодана выставлены в ряд. На них размашисто написано: «Пошел. Вон. Предатель». Еще там же несколько сумок. На них лежат наши семейные фотографии, и в каждой Миша аккуратно вырезан.

— Полюбуйся! — Миша сводит брови на переносице. — Это ты их надоумила?

— Если ты не слепой, то заметил, что я вместе с тобой в дом попала, — фыркаю.

— Для этого есть телефон, Вера. Девочки сейчас расстроены, и легко их подбить на подобное! Уж я от тебя не ожидал, что ты будешь настраивать детей против отца, — цокает языком.

— Миша, ты реально думаешь, что их надо настраивать? — усмехаюсь. — После того, что ты устроил?

— Ты так говоришь, будто мы первые родители, которые разводятся, — раздражительно ведет плечом. — У многих вообще скандалы, измены и непойми что еще. Я же хочу, по совести поступить, а на меня все равно ярлыки вешают.

— А почему ты с плохих ситуаций пример берешь? Подумай, как люди годами ценят друг друга, уважают и семью не разрушают.

— Ой, Вер, — отмахивается. — Тебе реально надо время, чтобы ты все проанализировала и поняла, — резко разворачивается, приближается ко мне и цедит очень тихо, — Не люблю я тебя. Разлюбил. Так что мне теперь всю жизнь притворяться? В любовь играть? Врать тебе? Мучить нас всех? Не проще ли разойтись и сохранить нормальные отношения? Подумай над моими словами, — снова награждает меня жалостливым взглядом, как ущербную, и направляется к двери дома. — С девочками поговорю.

Дверь открывается и на пороге возникают Аленка с Юленькой, руки на груди скрещены, взгляды суровые.

— Ты куда собрался?

— К вам. Нам поговорить надо.

— Не о чем с тобой говорить. И тут твоего больше ничего нет, — изрекает Юля, — Забирай свои вещички и проваливай.

— Девочки, я развожусь с мамой. Не с вами. Я же вас люблю, я остался вашим папой, — говорит примирительно-нежно.

— Если ты ушел от мамы, то и нам не о чем с тобой говорить, — хлопок двери перед его носом.

Миша ко мне разворачивается:

— Ты довольна?

— Пожинай плоды деяний своих, — прохожу мимо него. Стучу в дверь, — Девочки откройте.

Они быстро пропускают меня в середину.

Юля еще голову высовывает:

— Замки мы сменили. Гудбай, предатель.

А я в этот же момент оказываюсь в кольце рук своих девочек:

— Мам, ты как?

— Уже лучше. Вы же у меня есть.

Дом встречает меня идеальной чистотой. Все, что напоминает Мишу убрано. А на кухне свекровь накрывает на стол.

— Я хотела с ним поговорить, но девочки отговорили.

— Много ему чести, еще с ним разговаривать, — фыркает Аленка. — Толку, ба? Он скажет, что не мог иначе, что всех нас любит и прочая лабуда. Хватит. Он сделал выбор.

— Все равно я с ним поговорю. Позже.

— Он сегодня уже на развод подал, — сообщаю и иду в ванную мыть руки.

— Мы вовремя его выставили, — заявляет Юля.

За ужином я рассказываю, что сказал адвокат. Делюсь переживаниями. В кругу семьи оно легче. Я не одна. Брак с Мишей подарил мне чудесных дочерей, и свекровь, которая стала родным человеком.

— Нельзя оставлять ему все! Будем бороться. И я из фирмы не уйду, буду шпионить. Где-то он должен был проколоться, и я это узнаю, — воинственно заявляет Аленка.

— Я не намерена сдаваться, — отвечаю бодро, хоть слова адвоката засели в душе и терзают.

Илья ушел до моего приезда и остаток вечера мы проводим в чисто женской компании. Смотрим фильмы, болтаем, сознательную минуя болезненные темы. Нам всем надо выдохнуть и отвлечься.

А наутро я просыпаюсь до звонка будильника, все еще спят. Готовлю завтрак. И принимаюсь за сборы. Встреча с Фоминым совсем скоро. А после него еще адвокаты. День обещает быть насыщенным и надеюсь очень информативным.

Фомин встречает меня у дверей своего офиса в центре города. Высокий мужчина, ему лет сорок пять навскидку, голубоглазый блондин, высокий, худощавый.

— Вера Владимировна, рад встрече, — целует мою руку. — Прекрасно выглядите.

— Добрый день, Николай Васильевич, — отвечаю сухо.

Мы проходим в здание. Поднимаемся на пятый этаж. Тут все с шиком, блеском, размахом. У нас с Мишей все проще. Мы на эффективности делаем акцент.

Кабинет Фомина тоже огромный, с панорамными окнами, светлый, минимум мебели, на стенах награды.

— Кофе, чай, сок, воды?

— Спасибо, нет. Я спешу, давайте сразу перейдем к сути встречи, — присаживаюсь на предложенное мне кресло.

Мужчина неторопливо обходит стол и садится напротив меня.

— Деловая женщина. Уважаю.

— Ваша лесть неуместна.

— Это правда, Вера Владимировна. Буду говорить прямо, я в курсе вашего предстоящего развода и кабального договора с фирмой, — делает паузу, наблюдает за моей реакцией.

У него очень яркие глаза, живые и цепкие. Он пытается меня считать, и не особо этого скрывает.

Я молчу. Даю ему возможность продолжить.

— Вы уникальны в нашем деле. Ваш талант неоспорим. И я был бы полным кретином, если бы не предпринял попытку заполучить вас. Естественно, на выгодных условиях, где никто не будет оспаривать ваше авторство. Более того, я готов предложить юридическую помощь. Мы сможем ликвидировать вашу с мужем фирму, и я лично выкуплю для вас ваши же права.

— Как вы это собираетесь сделать? Насколько мне известно, суды могут затянуться на года. И нет гарантий, что все закончится в мою пользу.

— У меня есть выходы, знакомства. Все возможности, чтобы ускорить этот процесс.

— А для вас это возможность устранить главного конкурента.

Усмехается. Только губами. Глаза остаются серьезными, цепко следят за моей реакцией.

Он не волнуется. Ведет себя спокойно.

— Естественно, — кивает. — Если же вы не хотите ликвидации, я готов рассмотреть и этот вариант. С наилучшими условиями для вас. Путь выбирать именно вам, а я поддержу вас при любом решении.

— Вы так уверены в своих силах? Но не стоит недооценивать противника. Михаил не желторотый юнец. Он опытный игрок и своего так просто не отдаст, — пожимаю плечами.

Как бы ни поступал со мной муж, но принижать его способности глупо. Мы бы не достигли нынешних высот, если бы не его хватка.

— У меня есть рычаги давления на Михаила. Он не так чист, как хочет казаться. Есть за ним грешки. И если правильно ими воспользоваться, то можно многого добиться. К примеру, пока идут суды, я могу выбить для вас договор на право использовать ваши техники, если вы будете работать у меня в компании. Вы получите отличную зарплату. Процент от продажи ваших изделий, свободу действий, лучшее оборудование. Все для вас, Вера Владимировна.

— Как все складно у вас звучит, — скептически выгибаю бровь.

— Естественно будут сложности. Это борьба. Но в ней я готов стоять с вами рука об руку. Не буду скрывать, я понимаю, заполучив вас, моей компании просто не будет равных.

— Из этих слов можно сделать вывод — контракт с вами тоже будет кабальным.

Прищуривается. Долго на меня смотрит. Сканирует. А поза остается расслабленной.

— Вера Владимировна, естественно, мне надо защитить свои вложения. Я нацелен на долгосрочное сотрудничество. Страховка в моем случае — оправдана. Помочь вам, а потом смотреть как вы уходите… такая перспектива совсем не привлекает, — голос звучит очень мягко, но с нотками металла. — Вы сможете ознакомиться с договором, обсудить все с моими юристами. Все прозрачно. И все можно обсудить. Я всегда открыт к конструктивному торгу и диалогу.

— Я вас услыша, Николай Васильевич. Мне надо подумать. Такие решения не принимаются наспех. Я вам позвоню, обговорим дату встречи с вашими юристами. Посмотрю договор. Но как-то мне сомнительно, что вы сможете договориться с Михаилом насчет моих техник. Они для него очень ценны.

— Уверен, наше зародившееся общение со временем убедит вас, что я слов на ветер не бросаю. Все возможно, если правильно подойти к вопросу.

— Посмотрим. Спасибо за разговор, — поднимаюсь со своего места.

— Вам спасибо, что пришли, Вера Владимировна, выслушали. И вы же в курсе, — его голос останавливает меня уже около двери, — Что никто не в состоянии предложить вам настолько щедрые условия.

— А если я решу работать на себя? — оборачиваюсь и ловлю его цепкий взгляд.

— Смешно. Вы давно в нашем деле и прекрасно знаете, сколько нужно сил и времени, чтобы раскрутить свой бренд. И таланта, даже такого уникально как у вас, тут явно недостаточно. А со мной вы можете сразу оказаться на вершине, помните об этом, Вера Владимировна.

Михаил

«Пошел. Вон. Предатель»

Эту надпись он видит, едва открыв глаза утром. Он поставил чемоданы у себя в номере отеля. Не смог их открыть. Вчера весь вечер смотрел на них. И сейчас едва проснулся снова смотрит.

Паршиво.

Не должно быть так.

Неужели не понятна истина — с детьми не разводятся.

Миша любит своих девочек. Безумно.

Он до сих пор хранит их милые мелочи с детства, локоны волос, выпавшие зубы, одежду, в которой забирал их с роддома. Он так ждал рождения Аленки и Юляши, с гордостью ходил с коляской. Менял памперсы. Кормил. Смотрел как они растут. Старался дать девочкам все.

Так почему он наткнулся на такую глухую стену непонимания?

Вера, конечно, внесла свою лепту. Маме плохо, и девочки ее жалеют, поддерживают.

Тут он допустил оплошность. Надо было иначе поступить. Вначале с девочками поговорить, объяснить им свою точку зрения. Достучаться.

Сейчас они наглухо заперлись и к ним не пробиться.

Нужно время.

Миша идет в душ. Отель хороший, но тут все чужое. Не нравится ему тут. Домой тянет.

Но это привычка. Резать тяжело.

Пусть не думают, что ему так легко.

Но он поступает правильно. Жизнь проходит мимо него. И Вера давно превратилась в сестру. Родной человек, но уже иначе. Не его она женщина. Больше нет.

Почему нельзя поблагодарить друг друга за прожитые годы? Поговорить нормально?

Сложно?

Естественно. Но ведь можно все сделать проще.

Так думал Миша.

Просчитался.

А просчитывается он крайне редко. Не привык к такому.

Надо все исправить. Помириться с Верой. Не собирается он враждовать.

Завтрак в горло не лезет. Выпивает кофе и едет на работу.

Паркует машину. И смотрит на мастерскую жены. Это ее обитель, тут Вера на своем месте. А сейчас без нее там пусто, хотя работа налажена. Все идет своим чередом.

Они в принципе на пороге огромных перемен.

— Миш, ты такой бледный, — едва заходит к себе в кабинет, как появляется Лена.

— Плохо спал. Дети собрали мои вещи и выставили чемоданы на крыльце. А на семейных фотках вырезали мое лицо, — морщится.

Болезненный удар сковывает грудину.

Перед Леной он не боится раскрыться. Она поймет.

— Миш, я представляю, как тебе сейчас, — подходит к нему и сжимает плечо. — Я думаю, все наладится. Просто не все сразу. Это твои доченьки. Они тебя любят. Они поймут, что без папки им плохо. Ты же замечательный. Самый лучший.

— Спасибо за поддержку, Лен, — слабо улыбается. — Хоть от тебя доброе слово услышал.

— Это лишь правда. Не заслуживаешь ты такого отношения. Ты поступил благородно, а тебя… — не договаривает, губу закусывает.

— Я сдаваться не намерен. Но хватит о грустном. Что там у тебя? Как свидание?

— Ой, скучный мужик какой-то. Еле вчера от него сбежала, — машет рукой. — Даже рассказывать нечего.

— А с первого взгляда он тебе понравился. Так его нахваливала.

— А на деле с ним поговорить не о чем. Бррр, — передергивает плечами.

— Или ты своего козла так и не забыла? — Миша спрашивает, и сразу сожалеет об этом, видит, как лицо Лены на долю секунды искажает гримаса боли.

— Лучше не напоминай. Все в прошлом. Давай лучше о делах, — быстро переводит тему.

Насчет работы Лена может часами говорить. Фанатка своего дела. Миша такие качества очень ценит. Он сам такой. Фирма для него — еще одно любимое дитя. Холить, лелеять, растить. Он сюда душу вложил.

До обеда время пролетает незаметно. Много текущих дел. Едва Миша решает выпить кофе в обед, немного с мыслями собраться, как его личный телефон звонит.

— Привет, дружище, — раздается бодрое, едва Миша принимает вызов. — Ты с добрыми вестями?

— Пока затрудняюсь делать прогнозы, — протягивает задумчиво. — Встретиться нам надо. Перетереть.

— Сейчас у меня дел по горло. Могу ненадолго вырваться, но в рестике мы нормально не поговорим, — Миша трет подбородок.

— Слушай, а давай я на вечер баньку организую. Так, чтобы только мы были. Всех посторонних нафиг. Мои люди все на прослушку и камеры проверят на всякий.

— А что идея отличная.

— Может и девочек проверенных? — усмехается.

— Ну тебя. Нафиг мне дешевые девки, — Миша морщится.

— Да, я так подкалываю. Знаю ты у нас почти монах, — уже ржет в трубку.

— Давай, у меня работа. А ты, Коль, займись организацией, вечером все обговорим, — обрывает разговор, свернувший в ненужное русло.

Николай отличный мужик. Надежный. Но вот не сходятся у них предпочтения, любит Колька продажные женские тела в больших количествах. А Мише они даром не нужны.

— Если за дело берется сам Николай Фомин, то все будет шик блеск, можешь не сомневаться.

— Ты бы лучше мне с другим делом разобрался. До встречи вечером, дружище, — Миша тяжело вздыхает и отключает вызов.

Вечером Миша отвозит Лену домой. Она не затрагивает болезненных тем, разговоры крутятся вокруг работы. Он в основном молчит, ему нравится ее болтовня. Очень успокаивает.

— Лен, не засиживайся дома, кроме работы должна быть и жизнь, — говорит ей, останавливаясь у подъезда. — Ты молодая, лови момент.

— Ага, — кивает неуверенно. — Миш, и ты знай, что все плохое уйдет. Ты заслуживаешь счастья. Ты все правильно делаешь.

— Не все. Но стараюсь…

Не в лучшем настроении он едет к Фомину. Перед глазами все стоят эти злополучные чемоданы.

Ведь так дочери показали, что выставили его из своей жизни. Отвратное чувство. Удушающее.

— Дружище, ты совсем скис! — Коля моментально считывает его состояние.

— Есть от чего. Знаешь, когда представлял, как это все будет, в башке совсем другая картинка вырисовывалась. Раздражает, что просчитался.

— А просчитываться ты, ох, как не любишь, — хмыкает, усаживается за столом. — Давай, располагайся. Надо тебе мозги хорошенько пропарить.

— Надо, — соглашается Миша.

Раздевается. Оглядывает помещение. Тут реально никого кроме них. Обслуга не отсвечивает. Обстановка нормальная.

Вначале они перекусывают, идут в баньку. Потом ледяной бассейн.

Бодрит это дело.

— А теперь рассказывай, — Миша откидывается на спинку диванчика.

— Ты просчитался, дружище. Ни фига у Веры глаза не загорелись, и не прыгала она от радости. Смотрела насторожено, с недоверием, в каждом слове подвох искала, — Фомин расслабленно чистит вяленую рыбу.

Неприятно от его слов, холодные мурашки по спине. Слишком много просчетов.

— Так что она послала тебя?

— Не, Мишань, не послала. Думать ушла. Но судя по ее реакции, то, что нам надо она не надумает.

— Ты все сказал, как мы договаривались? Ништяки все пообещал? — Миша хмурится.

План же был так прост и гениален. Вере оставалось только согласиться, даже плевать на чье предложение, его или Фомина. Все равно все в выигрыше. И Вера в том числе.

— А как ты думаешь? — делает глоток из высокого бокала. — Заливал так, что аж сам поверил. Я б на ее месте точно согласился, — ржет.

— Знаешь, я вообще не думал, что проблема с работой так остро встанет. У нас все налажено. Вера бы успокоилась и продолжила работать. А тут такое упрямство. Это хорошо, что я еще не додумался ей про наш с тобой союз сказать. Как чувствовал, — Миша делится с Колей наболевшим. — Я надеялся, что хотя бы ты ее уговоришь. Типа альтернатива.

Кто бы мог подумать, что два конкурента в итоге найдут общий язык. Не просто найдут, а придумают стратегию, как нагнуть всех остальных конкурентов. Полностью завладеть рынком.

Они с Колей давно общаются. Сдружились так, что доверяют друг другу многое. Но Вере он не говорил.

Почему?

Так ведь давно у них все стухло. Не хотелось с ней ничем делиться. Все одно и тоже.

Миша отдалялся. Искал дела вне дома. Не хотелось возвращаться.

Его дом словно замер во времени. Вязкое надоедливое болото. И Вера без изменений. Он настолько ее изучил, что точно знал, на какой вопрос и как она ответит. О чем говорить? Зачем? Скукота.

У него отпало всякое желание делиться с женой.

Вот и про Фомина он молчал. Может, уже тогда три года назад, когда они осторожно, с недоверием стали общаться, он уже чувствовал, так правильно.

А потом, когда в их головах стали рождаться идеи, он боялся спугнуть удачу.

Вера она же негативщица, вечно угрюмая. Сосредоточенная, в своих мыслях.

Как же его это достало. Не хотел он чтобы жена с кислой миной твердила ему о рисках.

Ну а дальше, Миша уже знал, что разведется. Делиться новостями не было смысла. Выбирал подходящий момент, чтобы в изжившем себя браке поставить точку. Так и не выбрал.

И Вера показала себя с не лучшей стороны. Так артачиться, и главное — зачем?

Ведь ясно, что без его поддержки, даже со своим неоспоримым талантом, ею будут пользоваться и жестоко обламывать. Она ничего не понимает в документах, цифрах, стратегиях. Она вся в своих эскизах, мастерской, вот там ее обитель.

Так и должно быть. Миша всегда будет ее оберегать и защищать от жестокости мира.

Но даже такие элементарные вещи до нее сейчас не доходят.

— Да, она не по курсах, что мы уже партнеры. Это точно. И я сделал все, как мы обговорили. Сам был уверен, что во мне увидит спасение. Посмотрим, там еще с юристом обещал ей встречу. Надо его подготовить, чтобы точно попробовал уломать.

— Коль, я думал, или согласится, или испугается и вернется в свою мастерскую, угомонится. Как бы тут даже про нее подумал, дал ей альтернативу. А все равно носом воротит!

— Ты, кстати, так и не рассказал, как она документик-то подмахнула не глядя? — Фомин подкидывает орех вверх, ловит его ртом. — Да, так что про главные новости фирмы ни сном ни духом.

— Ловкость рук, — Миша подмигивает. — Я ж тебе говорю, Вера далека от бумажек.

— Она еще тебе доверяла, — Коля прищуривается. — Слепо так. Конкретно.

— И правильно делала. Я не враг. И никогда им для нее не буду.

— Ага, я посмотрю, когда она узнает про партнерство. Прикинь, как ее накроет? Это же скоро станет достоянием общественности, мы не можем это вечно скрывать, Миш.

— Пока молчи, Коль. Сейчас об этом знают единицы.

— Достаточно, чтобы слухи распустить, — Фомин подкидывает и ловит ртом очередной орех. — Так что скоро до Верки все дойдет. А скорее Алена узнает, она же у тебя в офисе.

— Знаю, времени мало, — Миша рукой по столу бьет.

— Дружище, а нафига тебе вообще так приперло разводиться? Верка — баба вроде нормальная, не высший сорт, но вполне сойдет. Нашел бы себе сочную деваху, ее бы и так и этак, а дома тишь да гладь.

— Не могу я так, — Миша тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам, взъерошивает их.

Тут его Фомин не поймет, для него измена — дело обыденное. Он даже умудрялся своей двадцатилетней любовнице изменять. И таких в окружении Михаила подавляющее большинство.

Он же не приемлет измены. Если он по своей воле связал себя узами брака, то несет за жену ответственность. И предавать, прыгать в койку к другой — это низко. Это не уважать в первую очередь себя.

Вот сердцу действительно не прикажешь.

Разлюбил.

И тоже честно сказал. И до развода он ни с кем спать не намерен.

А потом… потом он сам не знает, что его ждет. Но надеется на шанс стать но-настоящему счастливым.

— Странный ты мужик, — Фомин вновь принимается разделывать рыбу. — В бизнесе такие схемы промутил за ее спиной, а натянуть какую-то куколку, так нет.

— В бизнесе я ничего не делаю, что Вере навредит. Недоговариваю для ее же блага. А измена… тебе не понять. Просто нет.

— Так ты что реально за все годы ни разу ей не изменял? — Фомин даже перестает жевать. — Сколько вы там вместе двадцатку?

— Двадцать три. До этого мы еще два года вместе были. Аленка же до официального брака родилась.

— И ни разу не захотел другую опробовать? — Фомин глаза округляет. — Я от жены уже черед три месяца гульнул. И был доволен, как свежего кислорода вдохнул.

— Ни разу.

— Не жалеешь? Столько на сухом пайке сидеть?

— Нет. Захотел вот, развожусь. Иначе не будет.

— А если потом снова к Верке потянет? — Колька продолжает допытываться.

— Вряд ли. Наш брак изжил себя. Раньше мне реально никого и не надо было, у нас все кипело, бурлило. Такая страсть была, до искр перед глазами. А потом все стало стихать. Пока не превратилось в рутину. Когда близость — уже не близость, а обязанность. Типа. Знаешь, как посуду помыть. Надо. Вот и делаешь. Отметился. Выдыхаешь. Все долг выполнил.

— Мрак, — изрекает Фомин и наполняет свой бокал. Делает несколько больших глотков. — Вот и говорю, неправильная у тебя позиция. — Так бы на сторону сходил, освежился, и дома все тип-топ.

— А совесть? Как жене в глаза смотреть? Я бы себя сгрыз. Даже если бы Вера никогда не узнала. Нет, если уходить, то как человек.

Все же в этом вопросе они слишком разные с Колей. Никогда друг его полностью не поймет, но все равно поддержит, в этом Миша уверен.

— Даже если тебя жена и дочери послали? — хитро прищуривается.

— Даже так. Я все же думаю, наладится у нас. Вера отходчивая. Девочки поймут, что я остался их отцом. Сейчас им сложно принять, что родители больше не вместе.

— Не факт, — качает головой Фомин. — Верка-то тебя любит. Поверь мне, оскорбленная женщина на многое способна. На такое, чего ты даже предположить не можешь. Так что забудь ту Веру, которую знал. Теперь она изменится, а в какую сторону… поглядишь. Но не жди милоты и понимания. Не тешь себя сладкими сказками, дружище. Поверь моему опыту, а он у меня уж больше, чем твой.

— Не любит она меня. Привычка. Просто она еще это не осознала.

— Ну-ну… — ухмыляется.

— Я тебе серьезно говорю, знаешь, как порой сложно признать себе, что твой брак плесенью порос. Я и сам до этого долго шел. Но Вера — она все равно родной мне человек. Она еще вначале наших отношений стала для меня якорем. Без нее я бы загнулся. И я этого никогда не забуду. Всегда буду с благодарностью помнить. И да, можешь ржать, Коль, но я верю, что мы сможем остаться близкими друзьями.

— Ясно, тут ты пока в иллюзиях. Но, Миш, могу посоветовать, отвлеки ее. Пусть у Верки какой мужик появится. Она тогда иначе на ваш развод посмотрит.

— Типа, она кого-то к себе подпустит, — мотает головой. — Ты как это представляешь, я только сообщил о разводе, а Вера такая бац, и на другого повелась? Это вообще не про нее. Хоть со временем, возможно, и встретит кого-то. Не до конца жизни же ей одной век коротать.

— Кстати, я пробовал подкатить, — Фомин водит указательным пальцем по бокалу, — Так сказать, почву прощупывал. Кремень. Сразу все оборвала.

— Вот видишь, — Миша поднимает указательный палец к потолку. — Так что свою жену я знаю.

— Дружище, я тебе говорю, хочешь сговорчивую бывшую, устрой ее личную жизнь. Чтобы удовлетворял ее мужик, чтобы она вновь вкус жизни почувствовала. Она-то тож затухла с тобой, не ток ты с ней. И когда Верку качественно удовлетворят, — издает пошлый смешок, — Вот тогда, у тебя будет шанс обо всем с ней договориться.

Вера

От Фомина выхожу с квадратной головой. Мне требуется время, чтобы все переварить. Захожу в кафе, выпиваю две чашки кофе.

И вроде бы есть здравые мысли в его словах. И я понимаю его интерес. Но если он все обещанное может устроить, то явно с новым рабским контрактом для меня.

Так и не придя хоть к какому-то решению, я отправляюсь на встречи с адвокатами. Главное не останавливаться и искать варианты.

У меня сегодня аж три встречи назначены. И на завтра еще много, на послезавтра.

Выслушать можно всех. А дальше решать.

К концу дня моя голова уже не просто пухнет, а разрывается. Куда легче сидеть в мастерской и заниматься любимой работой.

Все адвокаты говорят примерно одно и тоже. Словно сговорились, хоть это невозможно. Я сама их искала, никто мне не советовал. Но ничего утешительного я не услышала.

Один адвокат вообще не понял, что меня не устраивает, ведь я в полном шоколаде, по его словам.

Я бы этот шоколад другим словом назвала. Так что после этих слов я, не стесняясь выражений его послала. Достали. Все.

Еду домой.

Единственная радость осталась, дом и девочки рядом. И хоть Аленка съехала, но на первое время она сказала, что одну меня не оставит. Свекровь тоже решила составить мне компанию.

А я только рада. Я люблю свой дом, пусть он и полон радостных воспоминаний о былом счастье. О Мише… Но я не хочу съезжать. Миша ушел, а теплота дома осталась. Я уверена, вскоре его дух окончательно выветрится из дорогих моему сердцу стен.

— Ма, я даже не знаю, — протягивает Алена, когда я рассказываю ей о встрече с Фоминым. — Как-то все гладко слишком, так не бывает.

— Не бывает, — киваю. — Ясно, что у него свой интерес и кабальный контракт наготове.

— Вообще Фомин часто стал мелькать. И в офисе бывал. Я спрашивала папу, чего он хочет, он мне ничего определенного не ответил. Это как бы может означать, что он реально что-то на папу накопал, — Аленка задумчиво крутит в руках ложку, которой час размешивала. — Фомин сейчас на вершине, он не загибается, заполучить тебя — и конкурентов у него вообще не будет. Но как-то это все… — Алена морщит нос, — Настораживает, что ли.

— Еще как, — соглашаюсь.

— И все же с его юристом советую встретиться. Послушать не повредит. На тот же контракт глянуть.

— Да, я сказала, что позвоню и договоримся о встрече, — вздыхаю.

— Ма, ты чего такая безрадостная? — Аленка встает со своего места и подходит ко мне, сзади обнимает. — Прорвемся, слышишь! Всем еще покажем, на что моя мамка способна! — гладит меня по голове.

— Доченька, спасибо, что ты у меня есть! — сжимаю ее руку, на глазах слезы выступают.

Но это не боль, а радость. У меня самые лучшие дети. И рядом с ними, реально все возможно, даже если сейчас кажется, что меня в тупик загнали.

Мы еще с дочерью около часа болтаем. Потом к нам присоединяются Юля со свекровью.

— Ну что бабское царство, что сегодня вечером будем делать?

— А ненадолго вас оставлю, Илюша пригласил на свидание, — счастливо улыбается дочь.

— Иди, конечно. Привет ему от всех нас передавай. И пусть в гости заходит.

— Ага, вроде он ничего так прикольный, — говорит Юля, которой уж очень сложно угодить в выборе парней.

У нее все мальчики в классе незрелые, зеленые, не стоящие внимания. Из старших классов тоже самое. И когда девочки актеров обсуждали, или знакомых, Юленьке все не-то. А вот с Ильей они как-то сразу общий язык нашли.

Вот так в жизни все меняется, мой брак распался, а дочь возможно, уже нашла свою половинку.

— И приведи его к нам, — свекровь склоняет голову на бок. — Надо парня лучше разглядеть и познакомиться. Теперь у нас к мужикам спрос особенный.

— Договорились, ба! — Аленка целует бабушку в щеку и убегает.

У нас вечер проходит так уютно, что я на пару часов вообще забываю о Мише и проблемах.

А следующие два дня я вновь провожу в безуспешных хождениях по адвокатам. Некоторые готовы взяться, но я вижу, они не за результат, а намереваются выкачать из меня деньги. Другие вновь повторяют слова адвоката от Ильи. С третьими вообще контакта не сложилось.

С работы мне звонят девочки, спрашивают, почему меня нет.

Миша молчит.

Хотя я знаю, свекровь ему звонила и все высказала.

— Ай, Верунчик, дурак дураком, пока лоб не расшибет, ничего не поймет, — сказала мне после разговора и махнула рукой.

Дочки со мной. И Илья к нам заходил. Все дома отлично, а вот с работой…

Решила я все же выслушать юриста Фомина. Аленка должна была со мной идти. Она у меня девушка сообразительная, но в последний момент у нее проблемы на работе возникли, ей срочно надо было лично присутствовать. Дочь все же вернулась на работу, сказала, что должна быть в курсе, что там в стане врага происходит. И я знаю, что фирму она любит… это действительно было наше общее детище.

Я пробовала перенести встречу. Но Фомин сказал, что потом его юрист уезжает в командировку. В итоге иду одна. С наставлениями от дочери и ее теплыми словами в сердце.

— Рад вас видеть, Вера Владимировна. Вы как всегда очаровательны, — Фомин снова встречает меня на ступенях своего офиса. — Настоящая женщина!

Уже около часа Абрам Аристархович распинается, рассказывая, как мне повезло. Ему подпевает Фомин. Вместе они создают удивительно гармоничный, и такой же слащаво-отталкивающий дуэт.

Чем больше мне расписывают все прелести сотрудничества, тем больше мне хочется встать и уйти не оглядываясь.

Нет. Бежать.

И как бы четких фактов у меня нет. Контракт на пять лет, во время которых я не имею права работать на другие фирмы без согласия Фомина. Права остаются за мной. Плюс хороший процент с моих эскизов. Собственная именная линия украшений, с которой идет еще больший процент. Более чем солидная зарплата.

Все выглядит… неплохо, в некоторых местах очень привлекательно. Если не учитывать, что рабство оно может быть и в золотой клетке.

Я понимаю, что и останься я на фирме с Мишей, или продай свою долю, в деньгах я не буду нуждаться. Но не про них речь, а про труды и наработки всей моей жизни.

И вот их как раз мне обещают вернуть. А техники я уже смогу использовать, едва подпишу контракт. Абрам Аристархович, на этом моменте распинается особенно сильно, убеждая, что Миша им не откажет. В красках расписывает, как выиграет суд и со временем вернет мне все. Не такие он еще дела проворачивал. И он знает, кто нам поспособствует.

В общем мне усиленно рисуют мир радужных единорогов. Таких нереально добрых, прекрасных. Только подпиши, согласись, и я попаду в сказку.

Но моя жизнь далека от сказки.

— Условия просто конфетка, — Фомин прикасается большим и указательным пальцем к своим губам, издает чмокающий звук.

Вздрагиваю. Звук по ушам режет.

— Идеальный вариант, чтобы начать обеспеченную, счастливую, новую жизнь, — подпевает адвокат.

Он щупленький мужичок, низкорослый, очень шустрый, глубоко посаженные глаза с хитринкой, ловкие пальцы, как у шулера, и сто слов в секунду.

— Спасибо. Я подумаю, — поднимаюсь с кресла. И уже мечтаю о том моменте, когда окажусь за стенами офиса.

— Что тут думать. Такое предложение раз в жизни бывает. Надо хватать, не думая.

— А то что? — усмехаюсь. — Скажете, что предложение действует только сегодня? Примените дешевый прием торговца?

Фомин на шаг отходит. На миг в глазах чернота мелькает. Но в следующую минуту, он уже широко улыбается.

— Что вы, Верочка Владимировна. Никаких приемов, у нас с вами все будет честно и открыто.

— Ага, мой муж тоже попытался быть честным, — передергиваю плечом. — Результат я оценила.

— Не стоит всех одной меркой мерять.

— Время покажет. На данный момент я не готова дать вам ответ. Николай Васильевич, Абрам Аристархович, хорошего дня! — открываю дверь и попадаю в коридор.

В конце лифт. Скорее бы добраться.

Нажимаю на кнопку. Жду.

— Вера Владимировна, — раздается за спиной.

Что еще?

Хочется крикнуть. Но вместо этого оборачиваюсь и сдержанно произношу:

— Слушаю.

— Это вам маленький презент, — в руках Фомина огромный букет ярко-алых роз.

— Благодарю. Не стоит.

— Я от чистого сердца, Вера Владимировна. Просто маленький знак внимания! — делает сияюще-доброжелательное выражение лица.

— Наше общение, Николай Васильевич, подобных знаков внимания не предусматривает.

Створки лифта открываются. Вхожу и нажимаю на первый этаж.

Фомин так и остается стоять с букетом и растерянностью во взгляде.

Выхожу на улицу и поспешно удаляюсь от его офиса. Машину я припарковала немного дальше. И еще хочется пройтись. Выпить кофе. Подумать.

Взгляд падает на вывеску магазина Фомина. Большой магазин в центре города. Слишком пафосно оформлен, как на мой вкус. Немного помедлив, захожу внутрь.

Хочется посмотреть, куда меня зазывают. Я знакома с их продукцией, но еще раз взглянуть не помешает.

Хожу между витринами. Взглядом оцениваю украшения. Есть как и откровенно хорошие и оригинальные, так и полная халтура.

Девушка-консультант любезно спрашивает, чем может мне помочь. Я лишь говорю стандартную фразу: «Я посмотрю».

Вскоре она теряет ко мне интерес. Видимо решив, что клиент мимо.

— Ульяна, подойди, — из подсобки выходит женщина в деловом костюме. Скорее всего заведующая. — Завтра приедут рабочие. Вот тут поставим новую витрину, — указывает на пустующую стену. — Так что магазин в первой половине дня работать не будет.

— Хорошо. Я поняла, Анжела Юрьевна.

— Она будет отлично смотреться, приковывать взгляд. Говорят, такие украшения приедут, — цокает языком. — Обещали абсолютно новую коллекцию «Золото сияния».

Меня будто током пробивает. Наши украшения не могут продаваться у Фомина… Если только…

— Простите, — подхожу к женщинам. — Я краем уха услышала, — говорю приветливо. — Я так люблю украшения «Золотого сияния», у вас ожидается их новая коллекция? — восторженно закатываю глаза.

— Да, — с гордостью отвечает женщина. — Таких украшений вы еще не видели!

Ага… совсем не видела. Только их создавала.

— Но… насколько я знаю, это же не ваш бренд, — хлопаю ресницами.

— Мы расширяемся. Так что теперь все самые эксклюзивные новинки будут у нас, — заявляет уверено.

А у меня в голове щелчок.

Я стояла на распутье. Не понимала, куда мне двигаться, как поступить.

Но в мгновение ока пазл сходится.

Теперь я четко знаю, что буду делать дальше.

Постоянно пульсирующую боль, мешающую мне дышать и нормально функционировать, затмевает холодный расчет. Четкое понимание дальнейшей стратегии.

Один эпизод помог мне перезагрузиться. Осознать, что прошлая семейная жизнь осталась в прошлом.

Пути назад нет. И новая реальность будет такой, какой я ее выстрою.

И первым пунктом у меня… салон.

Не для кого-то. Для себя.

Мне нужно сбросить шелуху прошлого, встряхнуться.

После нескольких звонков, нахожу место, где меня готовы принять сегодня.

Сажусь в машину и еду по указанному адресу.

— Режем? — девушка стилист, смотрит на меня с сомнением.

У меня темный длинные волосы. Достают до копчика. Я обычно лишь подрезала концы. Длину не трогала. Хоть с ней и было много мороки.

Но Мише очень нравились мои волосы. У меня от природы они очень густые.

Еще когда мы только начали встречаться, он называл меня русалкой, зарывался лицом в волосы. И так мог очень долго сидеть.

Когда мы поженились, Миша не изменял своим привычкам, и больше всего комплиментов доставалось моим волосам. Они не последнюю роль играли и в постели.

— Да. Коротко, — еще раз показываю фото, которое нашла в интернете. — Приблизительно так.

— Не жалко? — девушка все еще в сомнении. — Редко у кого встретишь такой хороший волос.

— Нет.

Из салона я выхожу с короткой стрижкой, с высветленными прядями, после массажа и приятных спа-процедур. И в голове небывалая легкость. Будто сбросила десяток лет, и с плеч упала гора, которую я самозабвенно на себе тащила.

— Девчонки, привет! — кричу бодро, переступив порог дома.

— Мама! Ты ли это! — всплескивает руками Алена

— Вау! Что за стильная штучка! — Юля бегает вокруг меня.

— А светлый тебя так молодит. Красотка! — свекровь показывает большой палец.

— Ты прям реально преобразилась! — Аленка неотрывно смотрит на меня. — Вот это правильно! Всем врагам на зло.

— Честно, девочки, я сделала не для кого-то. Так душа просила.

— Мам, правильно нечего тухнуть. Он этого не заслуживает! — Юля морщит нос, даже при косвенном упоминании отца.

Я действительно просто последовала порыву души. И это помогло мне окончательно расставить все по полочкам.

— И на тебя любо глянуть! — свекровь, украдкой вытирает слезу со щеки. — Девонька моя, я верю, все у тебя сложится.

— Непременно, — обнимаю ее, целую в обе щеки. — Спасибо, что вы со мной. И вы доченьки! А вместе мы справимся. Я тут вот, что решила…

Веду их на кухню и рассказываю новости и дальнейшие планы. Нам надо многое обсудить, особенно с Аленой. И ей надо быть в курсе, в какое русло направлять усилия.

Дочери и свекровь меня во всем поддерживают. И видно, что они рады видеть меня такой. У нас на кухне царит боевой настрой и желание добиться справедливости.

— Я просто в шоке, — Аленка сидит, подперев подбородок ладонью, — Я ведь ни сном ни духом, что такой контракт есть. Фомин не идиот, просто так выставлять украшения. Они по любому договорились и бумажки. Втихушку!

— Но теперь мы знаем, что искать.

— Ма, все равно — это подло! Как он мог со мной так! Втирал, что мы одна команда, а сам чему учит? Как скрывать от семьи важные контракты? Как не обсудив ввязываться в сомнительные дела с Фоминым? Это уже больше чем просто развод. Он всю семью подставляет, в угоду понятным только ему интересам! Я этого так не оставлю!

— Ален, вот и дерзай! Не давай ему спуску! — Юленька поддерживает сестру. — И маму мы в обиду не дадим! Пусть не думает, что все ему так просто с рук сойдет! И не надеется на спокойную жизнь со своей марамойкой! Фиг!

— Хотела я бы посмотреть, что за марамойка ему так голову задурила, — вздыхает свекровь. — Миша реально очень сильно изменился.

— Не она виновата, — качает головой Алена. — Папа сам повелся. Это с него спрос. И отмазки, что ему голову задурили не принимаются.

Мы долго сидим на кухне. Обсуждаем и стратегию дальнейших действий. Я в кругу тех, кому могу доверять безоговорочно.

Весь следующий день я на звонках и в интернете. Нужно многое успеть сделать. Аленка на работе. Она молчит. И пока не предпринимает никаких видимых действий.

Через день, я в деловом светло-голубом костюме, на каблуках, уверенной походкой еду в офис.

Приезжаю раньше Миши.

Так задумано.

Даже не смотрю в сторону мастерской. Иду в офис. Беру рабочих и прошу освободить мне кабинет рядом с Мишей.

Правда там сейчас обитает Шостакова…

Ничего, придется ей подвинуться.

Ее тоже еще нет на работе. А ее вещи уже перетаскивают на этаж ниже, где недалеко от дамского туалета нашелся маленький кабинет.

— Вера?! Ты?! — Миша стоит в дверях кабинета. И смотрит на меня широко раскрыв глаза. — А где твои волосы?

— Отрезала. Как и все ненужное из своей жизни, — отвечаю спокойно. — Вот это вот тоже все забирайте. Полностью. Мне привезут сегодня новую мебель, — даю распоряжение рабочим.

Миша часто-часто моргает. И все смотрит на меня. На лице шок. Он явно растерян.

— Вера, а что ты делаешь? — спрашивает осторожно. — Это кабинет Елены…

— Больше нет. Я тут буду работать.

— Я рад, что ты вернулась на работу, — он говорит очень медленно, чувствуется, как тщательно слова подбирает. — Но у тебя целое крыло в твоем распоряжении. Там можешь делать какие угодно перестановки, если что-то не устраивает. Нужно новое оборудование, только скажи.

— Нет. Я больше не буду работать в мастерской, — от моих слов, он дергается будто через него разряд двести двадцать пропустили. — Теперь буду контролировать другую сферу деятельности нашей фирмы. Больше никаких договоров без меня. Никаких решений. Все будем с тобой тщательно обсуждать. И существующие договора я проверю.

— Вера, это смешно. Ты же в этом не разбираешься, — издает нервный смешок.

— Не переживай, разберусь. Я буду очень тщательно вникать во все. Еще я заказала аудит. Хочу знать, в каком состоянии дела фирмы. Миш, все как ты хотел, будем работать вместе.

Михаил

— Вер, это же не твое. Зачем ты это делаешь? — он говорит, сам еще не осознавая, что вообще творится.

Такого Миша точно не мог предположить.

Он вообще не узнает свою жену!

Вот вообще!

Вера всегда была кроткой, доброжелательной, вежливой, ее глаза искрились добротой, мягкостью. Сейчас же перед ним совсем другая женщина. Она отдает приказы уверенным голосом. Он слышит сталь в ее интонациях.

Не было этого раньше!

А что она сделала с копной своих волос?

Обрезала их. Лицо сразу изменилось. Белые пряди освежили ее. В глазах хищный блеск. Опасный очень. Но он завораживает.

Момент совсем не подходящий, но Миша ловит себя на том, что впервые за долгое время с интересом разглядывает почти бывшую жену.

А каблуки! Она же их не любит! А сейчас держится на них уверено. Голубой цвет костюма ей к лицу, юбка до колен, очень выгодно подчеркивает бедра и стройные ноги.

О чем он думает! Вместо решения проблемы разглядывает Веру.

— Я расширяю кругозор, — заявляет, не глядя на него и продолжает давать распоряжения рабочим.

— Мы же давно решили, что каждый занимается своим делом. И все у нас получалось, — Мише не нравится, как неубедительно звучит его голос.

Он растерялся. Просчитался.

А такого вообще не может быть! Он же всегда учитывает все детали. Он знает жену. Они четверть века вместе.

Это все временное явление. Скоро Вере надоест. Она же ни фига в делах не смыслит. Пусть сидит, играет в начальницу, потом угомонится и вернется в мастерскую.

Так он себя пытается успокоить.

— Теперь все изменилось. Иди, Миш, не задерживай меня. Сейчас твоя секретарь принесет мне текущие дела. Мне надо их изучить. Надеюсь, ты запомнил, даже малейшее решение ты теперь без меня не принимаешь, — стальной, приказной тон, будто он ее подчиненный, а не муж и совладелец фирмы.

— Вер, это… — он не успевает договорить. За спиной слышит голос Лены:

— Что с моим кабинетом? Я не понимаю, — она застывает в коридоре, не решаясь переступить порог.

— Ты переехала. В триста четырнадцатый, — Вера смотрит на нее стервозно выгнув бровь.

Никогда! Никогда его жена не была стервой! Но сейчас именно она перед ним!

Бред!

— В ту клетушку? Вера Владимировна, там невозможно работать. И почему переезд? Объясните, пожалуйста? — Лена старается сохранить лицо, держится благожелательно.

— Я так решила, — виляя бедрами, стуча каблуками Вера неспешно подходит к окну. — Миша, на выход. Я занята.

— Вера Владимировна… но…

— Елена, готовь доклад о всем, чем ты занимаешься на работе. К вечеру он должен быть готов. Я тебя вызову.

— Я вообще ничего не понимаю, — Лена мотает головой, смотрит на меня в поисках помощи.

— Если так туго с сообразительностью, встает вопрос о целесообразности занимаемой тобой должности, — Вера произносит холодно, с чувство собственного превосходства.

А рабочие, тем временем, вытаскивают стол Лены из кабинета.

— Пошли, — Миша машет ей рукой.

Сейчас с Верой бессмысленно говорить. Но звоночек очень тревожный. И если сначала Михаил был ошарашен, то сейчас смысл ее задумки начинает все сильнее играть на его взвинченных нервах.

— Миша, что она делает? Почему она вообще тут? Я не хочу переезжать в тот клоповник! Там туалет рядом! И места практически нет! Почему я должна переезжать? — Лена засыпает его вопросами. Щеки пунцовые. Губы дрожат.

— Я сам только все увидел. Вера теперь собирается тут работать.

— А разработки?

— Ты видишь в каком она состоянии? Я мог с ней поговорить? — Миша устало падает в свое кресло, обхватывает голову руками.

— Так, а с кабинетом моим что?

— Пока там побудь. Свободных сейчас у нас нет.

— Мишааа! — и столько отчаяния в этом возгласе.

— Лен, дай мне время разобраться.

— Миша, она меня унизила. Я этого не заслуживаю, — надувает губы.

— Не драматизируй.

— И мне реально Вере писать отчет?

— Да.

— Скажи, ей, что я не буду! — стонет.

— Тогда ты дашь ей против себя козыри, — Миша разводит руками. — Лен, не усложняй. Покажи Вере, какой ты незаменимый сотрудник. Ты реально многое сделала для фирмы, есть чем похвастаться.

— Скажи ей, что я подчиняюсь только тебе! А не ей!

— Лен, — он устало вздыхает. — Ты тут работаешь, Вера полноправный партнер. Если я ей подобное скажу, ты подумала, как это будет выглядеть? И к чему приведет?

— Блин, — топает ногой. — И что делать? Я не хочу так…

— Лен, не драматизируй. Иди. Готовь отчет. Вера с тебя строго спросит.

— Миша! Как можно! Не ожидала от тебя! — фыркает и громко хлопает дверью.

Правильно он все делает. Лена просто на взводе и не проанализировала. Нельзя подкидывать Вере пищу для анализа и размышлений.

Офис гудит. Миша все узнает от своей секретарши. Сам не выходит. Надо переждать бурю.

Вера запросила документы, аудиторы уже в офис пожаловали. Она все вверх дном переворачивает. Любимая работа превращается в клоаку. Мише впервые хочется сбежать из офиса. А это он лишь несколько часов тут провел.

В сердцах он закрывает кабинет на ключ. Достает мобильный и набирает Фомина.

— Дружище, у меня полная задница, — начинает со старта без приветствия. Выкладывает все.

Коля слушает и изредка кряхтит.

— Значит, мое предложение она решила побоку пустить.

— Видимо, раз у меня под носом окопалась.

— Не ту стратегию я выбрал. Доверился твоим рассказам. Но что уж теперь. Исходим из того, что есть. Вера сейчас брошенка, с кучей энергии. Куда ей ее направить? На тебя. На того, кто ей причинил боль. И дальше будет еще хуже, ты пукнуть без ее ведома не сможешь, если не переключишь внимание.

— Ты снова про ты безумную идею?

— Очень даже логичную, Миш. Только на этот раз надо все учесть. И подобрать ей правильного мужика. Когда ее мысли другим будут заняты, она от тебя отстанет.

— Ален, что я тебе сделала? За что ты так со мной? — восклицает Лена с обидой в голосе.

Миша вернулся после обеда и во дворе офиса застал дочь и Лену. Девушки его не видят. А он замер, не решаясь обнаружить свое присутствие.

— Отвали от меня, а. Чего прицепилась. Сама подумай.

— А ты по факту скажи, что я сделала! По пунктам! — Лена упирает руки в бока.

— Много чести. Лучше не попадайся мне на глаза, — дочь хлопает дверью.

Лена остается стоять во дворе. Поворачивает голову и замечает Мишу.

— Ты слышал? И это же не все. Она всех в офисе против меня настраивает! На меня смотрят как на дрянь! Миша, объясни им! — губы у девушки дрожат, в глазах слезы стоят.

— Лен, ты знаешь сплетни были и будут. Не обращай внимания.

— Не могу! У нас были отличные отношения. Дружный коллектив. А теперь меня обвиняют, что я семью разрушила? Я? И я не могу доказать, что это не так. Миша, — теребит край своей блузы. — Ты должен помочь! Или я уйду. Уволюсь.

— Лена не выдумывай, — он морщится. — Поговорят и перестанут.

Эти дни были жуткими. Вера не только не угомонилась, но и реально сует свой нос во все. Теперь без ее ведома даже муха не пролетит. И аудит идет полным ходом. Мише приходится отчитываться перед левыми людьми!

Он на пределе. И сейчас вот эти офисные разборки — это уже перебор. Не до них ему. Вот совсем.

Но попробуй объясни это Лене. Ведь реально может психануть и уволиться. Этого Мише очень не хочется.

— Нет! Тебе придется вмешаться и разобраться. И я знаю, как ты можешь это очень быстро сделать, — смотрит на него сузив глаза.

— Лен, разберемся. Обещаю, — старается как можно быстрее закончить разговор.

Спешит в свой кабинет. Пока идет, ему в спину летят недовольные взгляды сотрудников, которых встречает по дороге.

Лена права, обстановка в офисе становится отвратительной. И всему виной Вера и Алена.

Дочь так вообще устроила ему бойкот. Даже не здоровается с отцом. Если пересекаются по делу, то смотрит на него как на врага народа. Любые попытки Миши заговорить, оборачиваются колкостями.

Больно такое отношение дочери, в которую душу вложил.

Он не заслужил подобного!

Едва Миша садится за свой стол. Включает комп, открывает документ, как дверь в его кабинет без стука открывается и на пороге… кто бы сомневался, две фурии почти бывшая жена и дочь.

— Есть разговор, — Вера величественно проходит к его столу.

Сегодня на ней черная юбка-карандаш, туфли лодочки на высоком каблуке и белая блузка, укладка, макияж. Она будто по подиуму шагает.

Несмотря на раздражающий момент, Миша все же на пару секунд залипает. До сих пор не может привыкнуть, что перед ним будто другой человек. Не во внешности дело, в ее этом стальном тоне, стервозном поведении.

— Слушаю, — он старается сохранить доброжелательный тон.

Все надеется, что Вере надоест с ним воевать, она осознает, что он ей не враг и они смогут договориться. Поэтому как человек разумный пытается сглаживать любые конфликты.

— Это что такое? — швыряет ему на стол бумаги.

Делает это так, что Мише кажется, будто его по лицу ими отхлестали.

Дочь тем временем стоит поодаль, скрестив руки на груди и всем своим видом показывает, насколько она зла.

Только взглянув на бумаги он понимает, что это договор с Фоминым.

Чего и следовало ожидать, она все же его раскопала.

— Вер, это очень выгодный контракт. С его помощью, мы сможем полностью контролировать рынок. Все конкуренты останутся далеко позади. Я с удовольствием объясню тебе самые вкусные моменты, — мило улыбается.

— Ты мне объясни, откуда на нем моя подпись! Ты подсунул мне бумаги, не рассказав, что я подписываю.

— Вера, ты не особо вникала в такие моменты. И я ничего не делал, чтобы навредило нам и фирме.

— Это серьезный договор о партнерстве, и ты посчитал, что можешь просто так утаить? — выгибает бровь и режет его ледяным тоном. — Ты заболтал меня. Сказал, что это ничего важного. Это обман, Миша.

— Вер, не накручивай себя. Ты сама-то не очень интересовалась договорами и сделками. У нас было четкое разделение труда.

— Но моя подпись тебе была нужна. И ты получил ее обманом. Я не знала, что подписывала, — четко проговаривает каждое слово.

— Ты вскоре увидишь, что все к лучшему.

— Папа, как ты можешь! — Алена подлетает к столу, опирается на него и нависает над Мишей. — Ты в сговоре с Фоминым, хотел принудить маму к еще одному контракту! Разыграли комедию! Ты отвратителен в своей мерзости! Ты все опускаешься и опускаешься в моих глазах!

Снова больно. За что такие слова от дочери?

— Ален, послушай, я…

— Молчи. Не может быть никаких оправданий. Ты же не только маме, но и мне не сказал. Так тщательно все скрывал, — Алена резко отходит от стола.

— Хватит так со мной разговаривать. Алена, я твой отец. Я долго терплю. Но всему есть предел.

— Есть, Миш, — Вера едко усмехается. — Я подала в суд, буду оспаривать этот договор. Это был обман, ты представил этот документ, как «ничего важного».

— Вера, это смешно. Ты ничего не докажешь, — Миша нервно ерзает на кресле.

— Докажем! — Алена сверкает глазами. — У нас есть запись этого разговора. Твое признание. И я как свидетель, что во время подписания, ты маме солгал.

— Ален, тебя там вообще не было, — хмурится Миша.

— А как ты докажешь? — мстительная улыбка на губах дочери.

— Пока идут судебные разбирательства, договор будет приостановлен. Так что можешь сообщить Фомину, что витрины он рано стал готовить, — стерва- Вера, грациозно крутанувшись выходит вместе с Аленой из его кабинета.

Миша обхватывает голову руками.

Вот и приплыл…

Никогда Миша не думал, что будет заниматься подобной дичью. Но ведь занимается…

Он в который раз перелистывает свои контакты на телефоне. Надо подыскать Вере мужика, иначе она развалит все, что он строил годами.

Договор с Фоминым на паузе. А зная, как может тянуться суд, так эта пауза может обломать все.

Новая коллекция должна была продаваться у Фомина. Он дал слово. Они все подписали. Это очень выгодно всем. Надо расширяться. Нельзя довольствоваться достигнутым.

Фомин — это новые горизонты.

И не только… Он нужен Мише.

Но разве что-то можно объяснить Вере?

У нее сейчас только одно в голове — как навредить Мише. А что будет с фирмой? Разве ее это волнует?

Вера никогда не понимала в процессах бизнеса и продвижения. На что она сейчас надеется? Что сможет стать профи?

Еще и Алена пляшет под ее дудку. А дочь-то должна понимать? Но нет, и она ослепла.

Если сначала Миша идею Фомина воспринял больше, как прикол, то сейчас он видит в этом спасение.

Но где найти нормального мужика? Не за бабки. На такого Вера не клюнет. Нужен вполне реальный кандидат, который не будет играть, а заинтересуется Верой.

Все еще надо правильно обставить. Типа случайная встреча, или что-то в этом роде.

И вот Миша вместо работы занимается тем, что анализирует своих знакомых. Ни одного подходящего и не женатого. Тех, что не внушают доверие, он тоже не рассматривает.

Как бы Вера сейчас себя не вела, но в руки к проходимцу или обманщику он тоже ее не отдаст.

— Михаил Алексеевич, к вам адвокат, — сообщает секретарша.

— Пригласи.

Он закрывает телефон. Вздыхает.

— Ну что, Михаил, могу порадовать. Все готово, — заявляет с порога адвокат.

Открывает свой портфель и кладет перед ним бумаги.

— Развод, — Миша облизывает в миг пересохшие губы.

В штанах тесно становится, едва он представляет, какой рай открывают для него эти бумаги.

— Да. Все прошло четко, быстро. Я ускорил максимально, как вы и просили.

Хоть тут бывшая не стала палки в колеса вставлять. Могла же и развод затягивать. Не стала. Они все делегировали адвокатам. А Вера сосредоточилась на том, чтобы пить его кровь на работе.

С имуществом еще придется разбираться. Но это уже потом… Сейчас Миша наслаждается, глядя на то, что получил долгожданную свободу. Все сделал по совести. Без измен и подлости со своей стороны.

То, что Вера считает иначе… это ее проблемы. Он сам для себя знает правду. И со временем это поймут и его девочки.

Миша от души благодарит адвоката. Настроение немного поднимается.

Берет телефон, хочет набрать заветный номер, но аппарат начинает звонить раньше.

— Да, Коль, — принимает вызов.

— Я нашел идеального кандидата, — заявляет Фомин.

— Так уж и идеального? — с сомнением переспрашивает.

— Давай вечерком пересечемся и я тебе все подробно расскажу.

— У меня были планы… Хотя, — Миша барабанит пальцами по столу. Занять Веру — это задача первоочередная. Иначе о нормальной жизни и работе ему можно забыть. — Давай сегодня.

— Ты сам понимаешь, дело деликатное, надо многое обсудить. Но и нерастраченную энергию твоей женушки, надо направить в правильное русло. Долго необъезженная кобылка — это угроза. А ты же на нее даже для профилактики не запрыгивал. А теперь удивляешься, почему взбесилась.

— Бывшей женушки. Нас развели! — Миша произносит это с лыбой до ушей. — Коль, я так рад!

— Тем более, надо это отметить и все обмозговать. У нас нет права на ошибку. Мужик должен выстрелить в яблочко.

— Еще он должен быть управляем, на нашей стороне. Чтобы вложил в ее голову, то, что нам выгодно.

— Я думаю, мы с ним сможем договориться, — довольно кряхтит Фомин.

— Надеюсь. Тогда до вечера.

Михаилу аж самому интересно, кого там Колька мог подобрать? Не факт, что кандидат подойдет. Но все же… Время сейчас играет против них. Чем дольше Вера занимается фигней, называя это работой в офисе, тем хуже для всех. Коллекция вот-вот выйдет. Задерживать ее выпуск нельзя.

До вечера он не пересекается с бывшей. Или ее в офисе нет, или… какая разница. Главное, новой головомойки от нее нет. Уже отлично.

Миша уходит из офиса на два часа раньше. Не терпится ему у Фомина все разузнать. Но перед выходом, к Лене сворачивает. Она просила его зайти, на ужин приглашала. Надо объяснить, что сегодня никак не получится.

А там крик стоит. Миша распахивает дверь и столбенеет.

Его Юлька… его младшая дочь тягает за волосы Лену. Девушка лежит на полу, а его дочь сидит на ней сверху.

И как только у нее получилось? Малая ведь еще.

— Ай, мне больно! Отпусти! — стонет Лена.

— Я тебе все патлы выдерну! Лысой будешь! Чтобы не смела к моему отцу свои клешни тянуть! — орет Юля. — Марамойка недоделанная! Он тебе в отцы годится! А ты к нему клинья подбивать! Семью рушить!

— Идиотка! Он и есть мой отец! — орет Лена. — Я твоя старшая сестра!

Вера

— Хочу поднять тост, за вас Вера Владимировна, — Илья встает из-за стола с бокалом сока, — За то, чтобы этот этап стал началом нового и счастливого пути. Чтобы вы стали полноправной хозяйкой своей судьбы!

— Да, мам, присоединясь! — Аленка тоже поднимает свой бокал с соком. — Пусть все сложится лучше, чем ты можешь даже представить. Ты заслужила счастье!

— С достойным мужчиной! — подмигивает Илья.

— Какой мужчина! Дайте мне от развода отойти, — качаю головой.

Сегодня адвокат принес мне бумаги. Развод состоялся. Я рассказала об этом Аленке, она Илье. Парень предложил поддержать меня и немного отметить начало новой жизни.

И вот мы в рабочее время поехали в ресторан. Я им очень благодарна, потому как увидев бумаги, мне все же стало грустно.

Да, можно держаться, не показывать вида. Только в этом расторжении брака столько лет семейной жизни. Вспоминается многое, то, чего уже никогда не будет. Как и мужчины, которому я слишком доверяла.

Теперь у меня действительно новая жизнь и борьба. Я меняюсь каждый день. Есть цели, идеи, и я иду к ним. Да, сложно, порой не просто, но старой версии меня больше не будет. Миша ее уничтожил.

Пока я так и не нашла нужного мне адвоката. Остановила выбор на более-менее адекватном. Но он помог с разводом, с иском на оспаривание договора с Фоминым. Там есть реальные шансы выиграть.

Но все равно я все еще в поисках крутого, зубастого специалиста, который поможет забрать свое.

Ну а пока я вливаюсь в курс дел фирмы, учусь, вникаю. Мишу надо контролировать. Мало ли что он еще вытворит. Больше доверия ни капли нет.

А я больше не намерена позволять использовать меня. И ни одной разработки он не получит.

Хотя дома я продолжаю работать. Пока идет сложно, вдохновение хромает, и все мне не нравится. Но я не сдаюсь. Верю, что еще смогу создать что-то интересное. И кое-какие идеи по новой технике имеются.

— Тут не по ком страдать, — Алена морщит нос. — Папа не достоин. Он повел себя как последний козел. Но мы ему спуску не дадим. Фирмой он руководить один не будет. Он под контролем. Постоянным!

Девочки очень злы на отца. Юля каждый день Алену вечерами расспрашивает, что на работе творится, как Миша себя ведет.

Они держатся бодрячком, но я вижу, как им непросто это дается. Все же они очень любили Мишу, он для них был лучшим отцом.

И я бы никогда их не настраивала против него. Миша сам умудрился все разрушить.

Но теперь он свободен. Может на радостях уже из штанов выпрыгнул. Прикусываю губу. Не мое дело. Больше нет.

— Мне жаль, что я не помог с адвокатом. Я был уверен, тот мужик стоящий. Хоть лично его не знаю. Мне его рекомендовали, — Илья делает глоток сока.

— Нужного специалиста не так легко найти. Не переживай, — успокаиваю парня.

За эти дни Илья частый гость у нас дома. Он очень заботливо относится к Алене. По дому нам помогает. В общем, на данный момент к парню нареканий нет.

— Давайте о чем-то приятном! Мы маму вытащили не для того, чтобы снова о старом говорить. Надо ее на свет и позитив настраивать! — Аленка улыбается.

Ей очень сложно, но она держится, еще и мне настроение поднимает.

— Жаль, Юля с нами не смогла пойти.

— Ма, она же на танцах. Я ей написала. Она сказала, что после занятий заскочит на работу к нам. И вот вместе еще что-то организуем. Тем более, бабушка дома нас ждет. Ей тоже позитив просто не обходим.

— Бабушке особенно, — вздыхаю.

Свекровь очень сильно переживает. Думает, мы не видим, как она таблетки успокаивающие и от сердца принимает. Надо будет ее врачу показать.

Все же Миша ее сын и тут такое потрясение.

— А ну бодрее! Девушки! Вы чего носы повесили! — Илья пытается поднять нам настроение.

И у него это получается. Когда приносят десерты мы уже смеемся во всю.

В отличном расположении духа возвращаемся на работу. Тем более, Юля написала Аленке, что уже освободилась и едет в офис.

Мы намерены продолжить вечер. И пусть Миша катится лесом, со своей великой новой любовью.

Поднимаемся на лифте на наш этаж. Проходим в мой кабинет. Илья с нами.

— Хм, а где Юляша? Она должна была уже прийти, — закусываю губу дочь.

Набирает сестру.

— Ты где? Чтооо? — глаза дочери ползут на лоб. — Ты серьезно? Папа… Лена… Сейчас будем! — кричит. — Мама, к Ленке в кабинет быстро!

Срывается с места, мы с Ильей за ней.

Спускаемся на этаж ниже. Доходим до кабинета Лены. Дверь закрыта.

Алена распахивает ее. И мы видим картину, как Миша держит Юлю, Лена забилась в угол у окна.

— Успокойся, прошу тебя! Давай, спокойно поговорим! — он бледный, взволнованный.

Лена так вообще растрепанная, заплаканная, туш потекла. Юля воинственно настроена, красная, глаза горят.

— Мам, Ален! Она… Она, — кричит, — Она его дочь! — кивает в сторону Шостаковой.

Я замираю. Мысли судорожно крутятся, анализируют.

— Не поняла? Это прикол такой? — Алена растеряна.

— Нам всем надо успокоится! Девочки. Все не так, как может показаться, — выдает Миша.

— И ты нам сейчас все объяснишь? — спрашиваю с едким сарказмом.

— Объясню, Вер. Да, Лена моя дочь. Но…

— Ты же, надрывая горло доказывал, что не изменял маме! — вырывается из его рук Юля.

— Не изменял! — Миша повышает голос. — Я правду говорил!

— Неужели, — подхожу к нему ближе заглядываю в глаза, — Неужели ты сейчас скажешь, что она дочь той? — волна отвращения проходит по телу.

Миша отводит взгляд. И это красноречивее любых признаний.

— Чья она дочь? — Алена надвигается на отца. — Кого ты притащил к нам на фирму?

— Не стоит себя накручивать. Нам всем надо выдохнуть! — Миша все еще продолжает держать Юлю. — Я все объясню.

— Она же ко мне в подружки набилась. Все пыталась разнюхать про нашу семью! — Алена заводится еще больше.

Илья ее обнимает. И смотрит непонимающе на происходящее.

— А вот так сестренка, ты уже не старшая дочь. Может у нас братик еще имеется, а, пап? — Юля все пытается вырваться из рук отца. — Отпусти меня! Мне противно! Не прикасайся ко мне! Я этой курице еще не все перья выщипала!

— Вы совсем того? — Лена крутит пальцем у виска. — Вы даже не хотите ничего слышать, зразу набрасываетесь! А это ваш отец! Я вам, между прочим, ничего плохого не сделала!

— Рот заткнула. Тебе слова не давали! — рявкает Алена. — А-то я сейчас добавлю!

Я же стою в тихой ярости от понимания, от кого у него ребенок, с чьей дочерью он так самозабвенно носится. Молчу потому как у меня на языке только отборные маты. Ни одного другого слова. А я все же не хочу при дочерях материть их отца.

Хотя… может и стоит… Мне все равно придется им рассказать о прошлом. Скрывать от девочек я ничего не буду.

— Как вы себя ведете. Некультурно, — Миша цокает языком. — Лена права, вы даже не попытались разобраться в ситуации.

— В том, что ты никакой не порядочный, а гулял от мамы? Что скрывал свою дочь? В этом, пап? — гневно спрашивает Алена.

— Я не гулял. Не изменял. Посчитай, Ален, тебе двадцать четыре, Лена тебя на два года старше. Я тогда еще не был даже в отношениях с твоей матерью! Спросите у Веры! Вера, ты чего молчишь! Подтверди! — бросает на меня быстрый взгляд, и тут же голову отворачивает.

Старается долго мне в глаза не смотреть. Еще бы, так убеждать, что все осталось в прошлом, а потом самозабвенно в это прошлое нырнуть, наплевав на семью.

— Подтвердить? Ты хочешь, чтобы я тебя защищала? — нервный смешок срывается с моих губ.

— Не защищать, Вера. А признать правду! Дочь была до брака! И я сам о ней не знал!

— А когда узнал, решил скрыть.

— Опасался вашей реакции. И она не заставила себя ждать! Вы же даже не пытаетесь понять, поговорить спокойно. Я по умолчанию у вас во всем виноват и враг, — качает головой.

Он ослабляет хватку, Юля выскальзывает из его рук. И прямиком несется на Лену, проворно хватает ее за волосы.

Дочь у меня очень ловкая, юркая, сильная. Она с детства по кружкам ходит, гимнастика, танцы, даже карате.

Дергает голову Шостаковой на себя, она визжит как маленький поросенок.

— Что за детский сад! — Миша тут же подлетает и оттаскивает дочь. — Юля, прекрати вести себя как дикое животное! Есть вопросы к сестре, так задай их.

— Она мне не сестра! Не смей ее так называть!

— Ооо! Юля у тебя уже животное! — восклицает Алена. — Что дальше? Возвеличишь ползучую гниду, которая хочет пробраться к нам в семью! — дочь смотрит на нее с презрением.

— Михаил, вы бы реально все объяснили, — подает голос Илья. — Новости действительно ошеломляющие и я понимаю реакцию вашей семьи.

— Мне не дают объяснится, — Миша скрипит зубами.

— Вы даже не попытались узнать меня! — Лена еще больше размазывает черную тушь по щекам. — А я, наоборот, была рада, когда узнала, что у меня сестры есть! Вы росли со своим настоящим отцом! А я была этого лишена! Папа не водил меня в садик, школу, не гулял и не играл со мной. Но я и не думала вас в чем-то винить. Так жизнь сложилась, — слезы продолжат катиться по ее щекам. — А вы же готовы меня сожрать. Просто потому, что я существую…

— Ага, и на фирму ты просто так пришла работать. Не для того, чтобы вкусный кусок себе заграбастать, — скалится Алена.

— Меня Миша попросил. Он хотел узнать меня. Можете не верить, но у меня проблем с финансами нет. Я просто хотела быть ближе к отцу.

— А твой отец, очень хочет быть ближе к твоей матери, — выдаю холодно. — Это же ты из-за Надежды срочно решил разводиться? — полосую его взглядом.

— Ты реально хочешь вот сейчас это обсуждать? При всех? — Миша осуждающе качает головой. — Я предлагаю успокоиться. Всем. А нам с тобой, Вер, позже встретиться.

— Типа мама от нас что-то скроет? — рычит Юля.

— Что еще за Надежда? — подозрительно косится на отца Алена.

— Все вопросы потом. Нам надо остыть. Юля, надеюсь на твое благоразумие, — отпускает дочь.

— Не надейся! Ты все разрушил!

— Довольно оскорблений, — Миша берет Лену за руку, закрывая собой выводит из кабинета.

— Сбегаешь, пап, — хмыкает Алена.

— Вам лучше сейчас объяснить все семье, Михаил. Замалчивание никогда к добру не приводит, — Илья сводит брови на переносице.

— Я всем и все готов объяснить. Когда накал эмоций спадет. В этот состоянии они меня слушать не будут. Успокой их, Илья. Если сможешь.

— Маааам! — Юля бросается ко мне, когда отец уходит. Обнимает и всхлипывает. — Как он так?

— Она больше года у нас работает, — Алена задумчиво ходит из угла в угол. — До этого она говорила, что в другом городе жила. Была замужем по дурости. Через пять месяцев разбежались. Высшее образование. Работала в неплохих компаниях. Про родителей особо не рассказывала. Знаю, что росла с отчимом. Она вообще о себе не особо откровенничала, больше о работе, коллегах, шмотках, девичьи темы. Ну и у меня постоянно пробивала про мою семью. Но это я уже сейчас поняла.

— Пошли из этого кабинета, — решительно толкаю дверь.

Не могу тут находиться. Тут пахнет Мишей, его внебрачной дочерью и ложью.

— Мам, давай к нам домой. Там и поговорим, — Аленка берет меня под руку, Юленька с другой стороны.

— Да.

Илья садится за руль, мы с девочками устраиваемся на заднем сиденье.

В дороге стоит давящая тишина. Вранье Миши витает в воздухе и продолжает нас отравлять. А я еще терзаюсь гадкими вопросами, на которые вряд ли получу честные ответы.

На крыльце нас встречает свекровь. Она так и не вернулась к себе домой. Я и этому только рада. Ей лучше с нами, так нам всем спокойнее.

— Что случилось? — сразу замечает наши хмурые лица.

— Ба, могу поздравить, у тебя внучка появилась! — заявляет Юля.

— Что этот оболтус учудил? Таки изменял? Дите нагулял?

— Она старше нашей Аленки на два года.

— Надя-гадя? — Стефания Сергеевна руку к губам прикладывает. — Она что ль своего ребенка на Мишу повесить пытается? Тьфу, чур меня! Не вспоминала бы лихо! — сплевывает три раза через плечо.

— Миша ничего не подтвердил. Но как я догадываюсь… она, — иду к дверям дома. — Девочки, вы пока чайник поставьте. Я в ванную быстро.

Дикое желание отмыться. Принять душ и смыть с себя эту ложь. Хотя Миша постарался пропитать нас всех ею.

— Так, а что за девка-то? — слышу за спиной голос свекрови.

— Шостакова Елена. Она у нас работает. Моя типа подруга.

Дальше уже их разговор не слышу, знаю, что девочки все расскажут без меня.

Быстро раздеваюсь и принимаю холодный душ. Надо взбодриться.

Когда прихожу на кухню, девочки и Илья уже сидят за столом. Стефания Сергеевна вертится на кухне.

— У же тоже не так давно узнал, что у меня сестра есть, внебрачная дочь отца, — говорит Илья. — И я как бы знал малую, я считал, что она в семье лучшего друга отца росла, что это его дочь. А оказалось, что отец с женой друга… много лет… И дочь сделали. Так что я все понимаю. Сам через это прошел, — у парня голос тихий, полный боли.

— И что? Ты с ней общаешься? — Юля подпирает подбородок ладонью.

— Не. Друг отца так ее дальше и воспитывает. Он ее все равно своей дочерью считает. Ну и никого из нашей семьи он к девочке не подпустит.

— Вот идиоты мужики. Все синицу в небе пытаются словить, а синица с высоты лишь нагадит, и дальше полетит. Но это до них потом доходит, — вздыхает свекровь. Садится с краю на угловой диванчик.

— Илюш, и ты снова это все с нами проходишь. Старые раны вскрываются, — Аленка кладет голову парню на плечо. — Может, не надо тебе этого всего. Домой поедешь.

— Я тебя не оставлю. Как никто знаю, что сейчас поддержка нужна. И тебе и твоим близким, — обнимает ее, крепче к себе прижимает.

— Правильно, в горе и в радости. Всегда вместе, — одобрительно кивает Стефания Сергеевна.

— Надеюсь, ты с нами надолго, потому должен знать, какой у нас папка. Что нам всем устроил, — Юля поджимает губы.

Вижу, как хочет заплакать, но сдерживается.

— Верочка, так он как снова с Гадей снюхался? Ты что-то хоть знаешь? — свекровь сильно переживает. Бледная.

— Нет. Но я выясню. Придется поговорить. Хотя это вряд ли что-то изменит. Стефания Сергеевна, я по глазам его прочитала все. Она. Я уверена.

— Я так была рада, что она исчезла из его жизни. Это был праздник. И тут спустя столько лет, она выползла! Из какой дыры! Вот что за мерзкая девка!

— Уже не девка, ба. Она получается, старше нашей мамы, — Алена морщит нос.

— Старше, — киваю. — На три года. Она ровесница вашего папы. Его большая школьная любовь. Они с первого класса вместе не расставались, всегда вместе ходили. Все их называли принцесса и трубочист.

— А почему Гадя? — спрашивает Юля.

— Это не я придумала. Так ее еще со школы прозвали, — свекровь делает глоток чая. Морщится, словно выпила что-то очень горькое. — Девочка она была очень ладная, две косички, большие глаза, и смотрела так невинно. Всегда одета с иголочки, нежный голосок, любимица учителей. И вот с этой невинностью она умело подставляла всех. Очень быстро она настроила весь класс против себя, и только мой оболтус души в ней не чаял. Постоянно защищал ее, мол они все не так поняли. Они завидуют. А Надежда-то ангел воплоти. И вроде смышленым Мишка рос, но что касалось его Гади, тут он был твердолобым. Как и большая часть учителей. Они тоже считали, что девочку незаслуженно обижают. Сколько драк было, сколько порванной одежды, даже раз руку ему сломали, а он продолжал тупо ее защищать. Учился ваш папа, как вы знаете, в хорошем лицее. Я специально пошла работать туда на кухню, чтобы иметь возможность его туда пристроить. Так хотела ему дать все лучшее. Он чуть ли ни единственный был в кругу мажоров. Но все склоки не из-за его материального положения были, а только из-за Гади. За годы школы она мне как кость поперек горла встала, — Стефания Сергеевна болезненно кривится, горло массирует, словно там действительно так и осталась гадя-кость.

— Папа всегда рассказывал, что его не принимали, потому что он был обычным пацаном в кругу мажоров, — Алена морщит лоб. — И про Гадю мы никогда не слышали.

— Он не любил вспоминать. Я была уверена, что он ее вычеркнул из жизни навсегда, — у меня в груди жжет от боли.

Одно дело, если бы Миша просто влюбился и решил развестись. Совсем другое, что он все эти годы носил в сердце любовь к другой.

Он врал, рассказывая мне о любви. Врал в поцелуях, прикосновениях, близости. Я всегда была лишь заменой.

А я ему жизнь, свое сердце отдала. Не равноценно. Подло. Низко.

— Конечно, не любил, — свекровь горько усмехается. — Тогда ему четко показали его место. Но обо всем по порядку. Они закончили школу. Миша так и волочился за ней. Хоть она держала дистанцию в плане близости. И парнем своим не называла. После школы, и я уж думала, ну все, теперь по разным углам разбегутся. Так, где там, Миша своими силами поступил. Учился, старался, а Гадю папаша запихнул, куда она пальчиком указала. Как вы догадались, учиться она решила в том же вузе, что и Миша. Там стала повторяться школьная история, Гадя взялась за старое. Быстро настроила коллектив против себя. А преподаватели, наоборот, прыгали вокруг нее. Многие не так за ее большие глазки, как за возможности ее папаши, который стал главным спонсором вуза.

— Да, — подтверждаю слова свекрови. — Я появилась в вузе на три года позже. И сразу узнала, что есть такая принцесса, которая всем гадит, и от нее надо держаться как можно дальше. Вуз кишел разговорами о ее деяниях. И конечно же, упоминали и ее верного трубочиста. Ваш папа тогда продолжал размахивать кулаками за любой косой взгляд на нее.

— А ты в него влюбилась сразу? — спрашивает Юля.

— Нет. Я на него даже не смотрела. Зачем? Он был занят. Мы и знакомы-то не были. Меня интересовала учеба. Я уже тогда рисовала эскизы и мечтала их воплотить в изделиях. Парни за мной ухаживали, я даже иногда на свидания ходила. Но все они были скучные. А про вашего папу и Гадю сплетни ходили по всему вузу, тут хочешь не хочешь услышишь.

— Ох, тогда они уже встречались. Гадя даже у нас ночевала. И умудрялась ссорить меня с сыном на ровном месте. И так у нее это филигранно выходило, будто и совсем не при чем, — поджимает губы свекровь. — А Миша ничего вокруг не видел. Всегда ее оправдывал.

— А я все же умудрилась случайно ей перейти дорогу, — пожимаю плечами. — Я хоть и тратила много времени на учебу, но и не забывала про развлечения с друзьями. У нас была классная, веселая компания. Вот они-то и подбили меня участвовать в новогоднем конкурсе красоты. Я ни на что не надеялась. Но внезапно победила.

— Я помню твои фото! Ты была реально как фея! Такая красивая! — восклицает Юленька.

— Да, маме точно не было равных, — соглашается Аленка.

— Но Гадя же была уверена в своей победе. И тут я стала ее личным врагом. Теперь силу ее козней я ощутила на себе. Даже некоторые преподаватели стали ко мне иначе относиться. А вот ваш папа неожиданно встал на мои сторону. Он сдерживал свою девушку.

— Он рассказывал, что влюбился в тебя на том конкурсе. Увидел и пропал, — вспоминает Аленка.

— Он потом и меня в этом убедил. А теперь я очень сомневаюсь. Но мы с ним после конкурса действительно познакомились лично. Я случайно налетела на него на лестнице. Рассыпала свои эскизы. Он стал их поднимать, спросил о них, мы разговорились, пошли в кафе, так до вечера и болтали. И именно в тот вечер я поделилась идеями зарождающейся техники, он высказал свои соображения. И во многом мне подсказал. Намного позже я уже ее до ума довела, и ваш папа мне в этом помог. А тогда мы были на одной волне, с ним было очень интересно. После этого мы стали часто болтать, если пересекались в здании вуза. Но никаких намеков на что-то большее, я знала, что он трубочист своей принцессы.

— И ты не влюбилась с первого взгляда? — Юля прищуривается.

— Я была ему благодарна, что он сдерживает Гадю, которая после конкурса только и ждала повода мне нагадить. В случае со мной Миша признавал, что его девушка очень обиделась проигрышем и зациклилась на этом. Так все и продолжалось год. А потом Гадя неожиданно пригласила вашего отца на свою свадьбу с другим.

— Как же я радовалась этой свадьбе! — всплескивает руками свекровь. — Я видела в ней избавление. Потому что все детство, все юношеские годы, Гадя была рядом с Мишей. Она отбирала у меня сына. Меняла его. И я никак не могла на это повлиять. Еще и работала порой на трех работах, и естественно времени на все катастрофически не хватало. И выхода не было, если я перестану пахать, мы будем жить впроголодь. Миша рос самостоятельным, рано научился сам готовить, убирался в квартире. Он помогал мне. Был действительно хорошим сыном. Заботливым. Внимательным. Но чем старше он становился, тем больше Гадя врастала в нашу жизнь, отравляя ее. К моменту, когда она сообщила о своем замужестве у нас с сыном, уже были очень прохладные отношения.

— Неужели папа не понимал, что она настраивала его против тебя? — Аленка грустно вздыхает.

— Нет. Он был уверен, что я просто мешаю его счастью. Хотя я Гадю даже из нашего дома не прогоняла, а следовало. Но я уважала выбор сына, хоть была с ним в корне не согласна.

— Любовь она порой слепа. Особенно вот такая как у Михаила, — задумчиво произносит Илья.

— О свадьбе Гади гудел весь универ. И реально никто не мог поверить, что Миша остался за боротом, — продолжаю рассказ. — Он тогда был сам на себя не похож. Ходил черный, угрюмый, ни с кем не общался. Гадя же, отгуляла пышную свадьбу в самом дорогом ресторане города. Муж у нее был сын местного олигарха, которого тогда считали чуть ли не хозяином города. После свадьбы Гадя укатила в Испанию.

— Миша тогда действительно был похож на тень самого себя. Похудел нереально, кожа и кости. Я пыталась с ним поговорить, но он отмалчивался или просил не лезть не в свое дело, — разводит руками свекровь.

— Так как вы тогда сошлись? — спрашивает Юленька.

— Ваш папа как-то ко мне подошел, когда я сидела в кафе. Купил кофе и заговорил. Мы болтали об учебе, преподавателях. Просто разговор. Потом этих разговоров стало больше. Он провожал меня домой. Помогал с учебой. Я не заметила, как постепенно наша дружба переросла во что-то большее. Миша дарил мне цветы. Красиво ухаживал. Очень трепетно, нежно, без нажима. Как-то признался мне, что я его к жизни вернула. Он сам не понимает, что с ним было. Уверял, что Надежда в прошлом и ему даже гадко о ней вспоминать. И я верила, чувствовала искренность. Или… хотела ее видеть. Я не поняла, как, но ваш папа пробрался в мое сердце и прочно там обосновался. Я уже не представляла своей жизни без него. И он отвечал тем же. Закончил институт, пошел работать, и неизменно все свободное время мне уделял. Потом я узнала, что беременна. Миша так был рад. Сказал, что мы справимся. Это ведь такое счастье. Я переехала к нему домой.

— Это был праздник! — улыбается свекровь. — Мой прежний мальчик вернулся. Он оживал, и я нарадоваться не могла. Вашу маму я полюбила сразу. Она мне стала доченькой.

— Расписываться мы не стали из-за моей беременности. Миша хотел заработать деньги на красивую свадьбу. Ведь его любимая достойна самого лучшего. Свадьба у нас состоялась через год, после твоего рождения, Аленка. И она все же была очень скромной. Но я была в платье, которое хотела, а Миша на него заработал. Он действительно пахал, не гнушался любыми подработками, лишь бы у семьи все было. Но на первых порах все равно было сложно. И когда свое дело начинали. Стефания Сергеевна продала квартиру, в которой мы жили.

— Да, — кивает. — Я поверила в вас. Хотела помочь.

— Мы переехали в общежитие семейного типа, ютились все в маленькой комнатушке. Пару раз мы были на грани. Казалось, не справимся, расходов было больше, чем доходов. Но все же выстояли. Мы четко знали свои цели. Шли к ним. Потому за эти годы у меня выработалось стойкое доверие к вашему папе. Он не вспоминал Гадю. Не ворошил прошлое. И рассказывая вам нашу историю любви, мы сознательно не упоминали ее. Словно и не было этого эпизода.

— А ты не знаешь, что с ней было эти годы? — Аленка сжимает руку Ильи.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — У нас была насыщенная жизнь. Ваш папа был хорошим отцом и мужем. Я с ним была счастлива. С каждым годом любила все больше. Она не появлялась. И я действительно была уверена, что его одержимость осталась в прошлом. Она ведь предала. Миша получил свой урок. Видимо, нет…

Наступает тяжелая пауза. Все уходят в свои мысли. Переваривая услышанное.

Дальше разговор не клеится. Стефания Сергеевна идет прилечь. Сложно ей дались воспоминания и новость о новоиспеченной внучке и возвращении Гади.

Илья везет Аленку прогуляться. Дочери реально надо развеяться.

Юля уходит к себе, ссылаясь на уроки. Хотя я знаю, она сейчас к ним не притронется.

А я иду на балкон второго этажа с большой кружкой чая. Смотрю в одну точку. И чувствую, как умирает моя любовь. То, что от нее еще осталось.

Вздрагиваю от звонка телефона.

«Михаил»

Я его переименовала. Раньше надпись на экране гласила «Любимый муж».

— Слушаю, — отвечаю отстраненно.

— Вер, нам надо встретиться и поговорить. Только не отказывайся, ты всегда была разумной женщиной. Я ценю твой ум. И сейчас уверен, мы справимся.

— Справимся? — едко усмехаюсь. — «Мы» уже ни с чем не справимся.

— Это не так. Мы все равно остались семьей. У нас сейчас сложный период. И я хочу поговорить. Объяснить все, чтобы ты поняла и не делала поспешных выводов.

На следующий день Алена на работу не едет. У нее две встречи не в офисе. На них пойдет. А в офисе у нее пока моральных сил нет появляться. Я дочь понимаю, слишком много всего на них навалилось.

Я же еду. Мне нужно все контролировать. Моя битва в самом разгаре и ничего нельзя упустить.

Миши на работе нет. Выдыхаю.

Хоть небольшая, но передышка, от созерцания его рожи. На пять вечера у нас назначена встреча в ресторане.

Бегать я не буду. Выслушаю.

Хотя мне все и так предельно ясно. Но этим разговором я мысленно поставлю точку и отпущу его в новую жизнь с Гадей.

Как бы я ни храбрилась, а в душе гадко. Именно гадко, от самого большого плевка мне в душу. Я бы поняла молодуху, сексапильную сотрудницу, да, в принципе, любую другую. Это было бы куда легче, чем его одержимость, которую он пронес через всю жизнь.

Но я не показываю ран в душе. Все надежно спрятано за непроницаемой маской. Я не имею права на слабость. Иначе растопчут и сожрут.

Миша на работу тоже не явился. Зато пришла Лена. С гордо поднятой головой, в обтягивающем ее стройную фигуру черном костюме.

В одиннадцать с гордо поднятой головой заявилась ко мне в кабинет.

— Вера Владимировна, вы просили отчет, — сказала деловым тоном. — Вчера вас не застала. А сегодня, пожалуйста.

Кладет мне на стол несколько распечатанных листов.

— За свою работу я могу ответить. Не думайте, что я тут прохлаждаюсь.

— Спасибо. Я изучу. Если будут вопросы, вызову, — говорю сухо.

Видеть мне ее тошно. Хоть прямого сходства с Гадей и не вижу. Но мне достаточно осознания, чья она дочь.

На Мишу, кстати, она тоже не похожа.

— Надеюсь, вы работу поставите выше всяких личных обид, — высокомерно фыркает.

— А это уже мое дело, Елена. И с тобой я не намерена это обсуждать.

— Зря. Я не враг вам.

— Выйди.

Утыкаюсь в ноутбук, показывая, что разговор окончен.

Когда Лена цокая каблуками выходит, беру листы и пробегаю глазами.

Из них выходит, что Елена незаменимый сотрудник, и ничего без нее не обходится, в каждом углу затычка. И то она решает, и там договаривается, все контролирует.

Если она думает, что я просто так поверю этим писулькам — ошибается. Каждую букву проверю, соответствует ли она действительности.

Потом меня отвлекают отчетами по аудиту. Специалисты, которых я наняла его закончили.

Передо мной снова бумаги.

И там все чисто. Есть небольшие нарушения, но их гораздо меньше, чем обычно бывает. Можно сказать все в идеальном порядке. Никаких намеков, ниточек, что Миша крал деньги, как-то их выводил, нет.

Мне все долго объясняют. Разбирают отчеты. И мелкие нарушения, они действительно ничтожны. Идеально все быть не может… но в бухгалтерии Миши все очень близко к этому.

Странно…

Если честно, я настраивалась на то, что муж крысятничал все это время. Но фирма действительно процветает и стремительно набирает обороты.

И все же меня не покидает назойливая мысль — нечто я упускаю. Оно вот совсем рядом крутится, а словить его не могу.

И это не дает покоя. Я как на иголках.

Но в пять вечера я вхожу в ресторан. Миша уже ждет меня за столиком.

— Верочка, я так рад, что ты все же пришла! — улыбается.

Он нервничает, но все же довольный.

— Миш, говори, что ты хотел сказать. У меня нет времени рассиживаться.

— Давай, что-то закажем, — открывает меню и начинает его с упоением изучать. — Помнишь, мы тут часто любили отдохнуть. Кухня у них божественная.

Внутренне содрогаюсь. Да, это один из наших любимых ресторанов, но очень зря, бывший решил сыграть на ностальгии. Это лишь сильнее злит.

— Теперь тут мне некомфортно.

Миша качает головой. Мол, ничего ты не понимаешь.

Делает заказ, причем и для меня тоже. Точно выбирает мои любимые блюда и напитки.

— Слышал, аудит закончили, — победно сверкает глазами. — Я же говорил тебе, что ничего не скрываю.

— Мы еще посмотрим.

— Фирма — наше дитя. Я бы никогда не стал красть. Это низко.

— А подсовывать мне на подпись договоры, это не низко? Это в порядке вещей?

— Вер, я знаю, что лучше для нас. И я это делал. Сколько раз ты подписывала не вникая, и ни одного раза, когда бы это вышло боком. Я все просчитываю.

— И Фомин для нас манна небесная? — выгибаю бровь.

— Да, сотрудничество с ним — это новые горизонты. Но ты бы не одобрила. Я хотел рассказать, когда бы ты оценила результаты. Так что даже, если я и не договариваю, то лишь с благими намерениями.

— Миш, благими намерениями…

— Не в нашем случае, — уверенно вздергивает подбородок.

— И Лена — она тоже для всех благ? Мне надо тебя поздравить с дочерью?

— А вот тут, — делает глубокий вдох, — Мне действительно надо все тебе рассказать. В покойной обстановке, без обвинений и упреков. И да, я все еще верю, что ты меня поймешь. Вера, ты потрясающая женщина, и я всегда буду тобой восхищаться.

Михаил

Вера смотрит на него как на врага. Это ранит. Сильно.

Не хотел он такого. И сейчас у Миши сомнения, а сможет ли он достучаться?

— Я больше не хочу от тебя слышать подобных слов. Это звучит лицемерно и гадко, — передергивает плечом.

А у него на языке вертятся комплименты, хочется сказать, как Вера красиво выглядит. Эта стрижка ее изменила. Вера стала жестче. И при этом в ней открылось нечто новое.

Миша всегда любил ее длинные, шелковистые, густые волосы. Но она их обрезала, словно переродилась, изменилась. С одной стороны он хочет видеть прежнюю Веру, с другой его манит ее новизна. И бесит неприступность, ее нежелание хотя бы немного понять Мишу.

— Вер, я узнал о дочери только два года назад. Я случайно встретил их с Надеждой на улице. Мы разговорились и открылась правда. Я был в шоке. Такого точно не ожидал. Не знал, как реагировать. Тебе и девочкам не мог сказать, сам долго переваривал. Оказывается, Надя тогда была беременна от меня. Ее отец узнал об этом, он меня всегда на дух не перносил, ты же знаешь, — Миша стискивает вилку, — Я для него был никчемным пацаном, у которого нет будущего. Пока мы были детьми и просто дружили, они с женой еще терпели меня. Но все равно были уверены, что дочь их выйдет замуж за того, кого ей подберут. А тут беременность, это точно не входило в их планы. Кандидат в женихи был подобран. И отец надавил на Надежду, сказал, что раздавит меня, уничтожит, если она не выйдет замуж за того придурка. Он был жестоким человеком. И мог запугать. Уж я-то знаю, — Миша морщится от воспоминаний от том уроде, который за человека его не считал.

— Мне пожалеть? Всплакнуть? — на губах Веры издевательская усмешка.

— Просто послушай… — качает головой.

Миша же честно все говорит.

Не пытается играть, переиначивать. Почему в ответ на искренность он получает такое пренебрежение? Разве лучше, если бы он изворачивался? Врал? Изменял?

Чтобы начать говорить, требуется время.

Вера хоть понимает, что ему стоит больших усилий вывернуть перед ней душу?

— Он не оставил Наде выбора, ей пришлось беременной от меня, выйти за нелюбимого человека. Она спасала меня. Знала, что ее отец реально может меня уничтожить и точно не позволит быть нам вместе. И дочь нашу спасала, потому как замужество было условием сохранения ребенка. Надю же реально могли и на аборт отправить. И что бы она сделала? Как им противостояла? А никак! Ей пришлось все обставить так, что она выбрала другого. А приглашение на свадьбу прислал ее отец, чтобы уж наверняка рассорить нас. У него все получилось. И я же был уверен, что Надя меня предала. Жил с этим.

— Как же ты настрадался, да, Миш…

— Вер, не надо так! Ты прекрасно знала, что у меня были серьезные отношения. Я тогда был честен с тобой. И сейчас пытаюсь все объяснить, — он придвигается ближе, физически изнывает от желания пробить броню бывшей жены и достучаться до нее. — Я влюбился в Надю едва ее увидел в первом классе. Да, вначале я не понимал, что это за чувство. Мне просто всегда хотелось быть с ней рядом. Мы были всегда вместе, росли, учились, взрослели. И до восемнадцати у нас были чисто платонические отношения. Любовь на духовном уровне. Только в восемнадцать мы переступили черту и разрешили себе больше, — тут Миша замолкает.

Понимает, что в желании откровенности переступает черту. Он едва не выболтал Вере, как у него случился первый раз с Надей.

Все верно, за прожитую жизнь Вера стала для него очень близким человеком. Он правильное сравнение нашел — сестра. Дорогая, любимая сестренка. Он привык к их беседам, откровенности, взаимоподдержке. И сейчас Мише катастрофически этого не хватает.

Первый раз с Надей произошел на ее днюху. Мише уже исполнилось восемнадцать пять дней назад. У них даже дни рождения были с разницей всего в пять дней. Они с Надей были созданы друг для друга. Никогда не ругались. Всегда на одной волне.

Миша тогда не мог понять, почему его милую и ласковую девушку ненавидят все вокруг. Надя считала, что это из-за ее отца и ее статуса, Миши. Им завидовали.

Надюша никогда и никому ничего плохого не делала. Не отвечала на гадость гадостью. Хоть к ней приклеилась абсолютно не подходящая и раздражающая кличка «Гадя». Сколько рож Миша набил, выбивая из придурков ее. Заставлял их харкать кровью за Надюшку.

Даже его мать, умная и рассудительная женщина, подхватила всеобщее безумие и на дух не переносила его девушку.

Миша, он вообще не представлял своей жизни без Нади. Он и не помнил, как это без нее. Ведь с первого класса вместе. Никогда и никого он бы просто не смог полюбить так, как Надю.

А уж когда они стали близки, когда слились душами и телами, тогда он был самым счастливым человеком на земле. Она была неземной, сладкой, божественной. Он исследовал ее тело, и знал, что никогда не забудет ее сладость. Мечтал наслаждаться ею всю жизнь.

А сложилось все иначе…

— Вер, ты не думай, — пробует смягчить свои слова. — Ты для меня была очень важна. Я не пытался тобой заменить Надю. С тобой начался новый этап моей жизни.

— Поблагодарить? — на лице саркастическая гримаса. — Что ты изволил на меня свой взор обратить? Поклониться?

— К чему сейчас это? — Миша ерзает на стуле. — Я тебе душу изливаю.

— А я не ценю. Позор мне.

Сжимает челюсти. Бесит она его сейчас своим поведением. К чему вот эти подколы? Думает, ему легко?

— Вер, — решает все же говорить дальше, игнорируя ее реплики, в надежде, что сможет достучатся. — За тобой я стал ухаживать сознательно. Когда для себя похоронил отношения с Надей. Я решил жить дальше. Идти к своей цели. Да, когда меня из-за отсутствия денег ни во что не ставили, как сказал отец Нади: «Ты настолько жалок, что даже для коврика, чтобы ноги вытереть не сгодишься. Трубочистом родился, им и помрешь». Я понял, что должен в этой жизни добиться всего. Это дало мне сил бороться, сражаться, идти к целям. Но с Надей все. Я отдавал себе отчет. Не было у меня мыслей ее вернуть. Не тешил себя иллюзиями, что вот, я добьюсь успеха, отвоюю ее у мужа. Ничего этого не было, Вер. Я выбрал тебя, вначале ты мне нравилась. Но чем больше мы общались, тем больше я осознавал, что хочу с тобой семью. Я полюбил тебя. Да, другой любовью, зрелой, мудрой. Я был счастлив. Когда ты забеременела, я хотел подарить тебе свадьбу, которой ты достойна. Но тогда не все складывалось. Денег не хватало. Но я не сдавался. И ты была рядом. Ты боец. Мы вместе горы сворачивали. Рождение Аленки еще сильнее нас сблизило, дало сил рвать наверх, сметая любые преграды. У нас все получилось. Мы были и семьей, и партнерами, друзьями. Я не сожалел ни о чем. Я действительно любил тебя, Вера! — вкладывает в эти слова столько эмоций.

А она… остается безучастной.

— По сценарию, мне сейчас надо умыться слезами.

Миша отворачивается. Сложно смотреть на ее издевательскую ухмылку.

Он действительно любил Веру. Пусть не так как Надю. Совсем не так. Это было земное твердое чувство. Он кайфовал, когда они работали вместе. Когда у них все получалось. Когда вместе решали проблемы. Он восхищался ее талантом. Он благодарен был ей за девочек. Вера была прекрасной женой.

Да, порой приходили воспоминания о Наде. Он думал, как бы у них сложилось, если бы она не предала. Но сам в себе душил эти порывы.

Никак. Не важно. У него есть семья. Он достиг высот. И многое еще впереди.

А Надя предательница. Она не достойна, чтобы он о ней даже вспоминал.

Миша не сожалел о прожитом. Он тогда сделал правильный выбор.

Но… есть это но… и он не может его игнорировать.

— Но… — озвучивает это, как бы Вера ни реагировала, он обязан закончить. Для успокоения своей совести, хотя бы. — Наша семейная жизнь стала серой. Угасли чувства. Мы продолжали жить как заведенные куклы. Без радости, без эмоций, просто потому что надо. Рутина. Она нас сожрала. Не спорю, и моя вина в этом есть, я должен был предпринять попытки, попытаться воскресить наш брак. Но я упустил момент. Ты тоже. Чувства переросли, стали родственными, но прошла моя любовь к тебе, как к женщине еще до моей встречи с Надей и Леной. До, Вер. Понимаешь?

— И тут появилась она, нимфа из прошлого. И ты понял, что вот с ней то и будет вторая молодость.

— Да, Надя всколыхнула старое. Особенно когда рассказала, что не по любви вышла замуж. Как поступил с ней отец. Что сохранила нашу дочь. Естественно, я не мог остаться безучастным.

— А ты уверен, что Лена твоя дочь? Я вот сходства у вас не заметила, — злорадно хмыкает.

— Уверен. Она моя.

— Тест делал?

— Зачем тест? Я чувствую! Наде нет смысла врать! — заводится.

Неужели не видно, что Лена — его копия. У нее деловая хватка, повадки, все от Миши. Он ощущает их связь. И Надя, к чему ей врать? Только не после того, что она пережила.

А тест только оскорбит Надюшку. Этого он Вере не озвучит. Все равно она не поймет и на смех его поднимет.

— И два года ты думал, уйти к ней, или все же нет?

— Если ты думаешь, что это решение далось мне просто. Нет. Вер, я не знал, как вам сообщить про дочь. Меня мучило, что я не могу быть с вами откровенен. Вынужден скрывать факт. В этом да, я виноват, что не признался, а вместо этого устроил Лену на работу. Но я бы и так ее взял, потому как она отличный специалист, она реально работает и очень много полезного принесла фирме. Я ее попросил перейти к нам. Лена не просилась. Я хотел узнать ее ближе. У Лены все отлично в плане карьеры и с финансами. Они с Надей ни в чем не нуждаются.

— Это они тебе сказали, и ты на слово поверил? — выгибает бровь.

— Им нет смысла врать, еще раз посторяю. И на момент встречи, Надя была не свободна. Она просто хотела, чтобы я знал про дочь. Лена уже была в курсе, но не искала встреч со мной. Они не хотели лезть в мою семью. Но та встреча изменила все. Я узнавал Лену. С Надей мы иногда созванивались. Порой виделись, чисто как друзья. Сначала… Тебе я не мог сказать. Ты ее никогда не любила. И она тебя. Она еще в институте ревновала меня к тебе. Устраивала мне сцены. Видимо, уже тогда что-то чувствовала. У Надюшки очень развита интуиция. Надеюсь, ты понимаешь, почему я умолчал. А потом Надя стала свободна. Она призналась, что до сих пор меня любит… А я… я понял, что мои чувства к тебе угасли, а с ней… с ней есть шанс. Но и для тебя, Вер это шанс. Ты заслуживаешь не такого как я. Ты заслуживаешь чтобы тебя любили по-настоящему!

Миша смахивает капли пота со лба. Морально он выложился весь.

Вера не успевает ответить, как у него звонит телефон. Смотрит на экран. Вот это да… вовремя. Он как раз высказал все.

— Да. Привет. Хорошо. Ждем, — отвечает на звонок. Откладывает телефон в сторону, смотрит на бывшую жену. — Вер, тут такое дело по работе. Есть человек, который может достать новейшее оборудование по очень низким ценам. Такого оборудования еще в стране нет. Я бы хотел, чтобы ты с этим человеком поговорила, сказала, что именно нужно.

— То есть ты, приглашая меня на ужин, еще и о деловой встрече договорился? — хмурится.

— Так получилось, — Миша виновато разводит руками. — Просто он очень занят. Другого времени не было. Но наш с тобой разговор прежде всего. Но я вроде бы все тебе сказал. А работа она остается работой.

Миша тут лукавит. Ему это не нравится. Не любит он такого. Но иначе нельзя. Это для блага.

Фомин прав, если у Веры появится новый мужчина, то она поймет и Мишу, посмотрит на ситуацию иначе.

Но просто так познакомить он не может. Вера воспримет это в штыки и даже не посмотрит в сторону нового знакомого. И если предупредить мужчину, то тоже будет фальшь, и он его пошлет.

А тут Фомин подкинул отличный повод. Оборудование, которое реально его знакомый может достать.

Они уже виделись, переговорили. Мише мужик понравился, деловой, обстоятельный, и история у него такая… очень схожая с Мишиной. Он уверен общий язык они в дальнейшем найдут.

Завидев его, машет ему рукой.

— Вер, познакомься, Владислав Андреевич, — поднимается со своего места, протягивает Владу руку. — А это Вера Владимировна — потрясающе талантливая женщина, ну и просто золотой человек.

Вера

Растерянно киваю. Смотрю на нового знакомого, а в ушах звучат слова Миши. Он может поблагодарить этого Владислава… как там его… Я была на грани окунуть бывшего мордой в тарелку.

Но перед посторонним человеком устраивать разборки я не буду. В принципе в публичном месте устраивать скандал не стоит. Но мои нервы уже трещали по швам.

Слушать про святую Надю. Про то, что наш брак изжил себя… он даже не понимал, что скрупулезно, медленно резал мое сердце. Он уничтожал все, чем я жила.

Он будто раз за разом окунал меня в ледяную, мутную субстанцию. Я захлебывалась от гнилой воды, которая проникала в меня. Моя любовь тонула в его откровениях. Молчаливый крик, раздирал мне глотку, так хотелось выбраться. Но он безжалостно не давал шансов. Лишал спасительно глотка кислорода, продолжая окунать в эту муть.

А я ведь только немного пришла в себя. Хотела поставить точку, Миша же заставил вспомнить все, снова пройти через эту боль. То, как я любила, как была счастлива. А у него Гадя всегда жила в сердце. Пусть он утверждает, что это не так, пусть врет мне, даже себе, но правду я чувствую. Я в ней вся, в этой липкой и гадкой субстанции.

Все же как просчитал! Вылил на меня помои своей души, и тут же позвал чужого мужика.

— Рад знакомству, — как сквозь слой бетона доносятся до меня слова мужчины.

Он присаживается к нам. Приходит официант, Владислав заказывает чашку кофе и сок.

Чтобы не смотреть на Мишу, немного отдышаться и вновь взять себя в руки, рассматриваю мужчину.

Ему около пятидесяти, высокий, широкоплечий, черные волосы усыпаны серебряными нитями, жесткие черты лица, четко очерченные губы. Он отводит взгляд от Миши, они о чем-то говорили, смотрит на меня.

Темно-карие глаза, почти черные, очень живые, глубокие, выразительные, будто он без слов, только глазами может сказать куда больше.

Непростой мужик — делаю вывод.

— Верочка, вам лучше объяснит, что нужно. Вы же список принесли, как мы договаривались? — Миша довольный, голос бодрый. Он старается вида не показывать, но я слишком хорошо его знаю.

— Да, я подготовил файл, могу скинуть на почту, с характеристиками и ценами, также есть видео, — Владислав отвечает Мише, а смотрит на меня. — Имеется распечатка, — кивает на папку рядом с собой.

Мужчина очень насторожен, он изучает обстановку, нас с Мишей, анализирует.

Кто он вообще такой? Закрадывается вопрос.

Горьковатый запах одеколона, незнакомый мне, довольно приятный, щекочет ноздри, успокаивает внутренний вулкан, раздраконенный бывшим мужем.

Владиславу удалось отвлечь меня от паршивых мыслей. Отдаю себе в этом отчет. Но сейчас для меня так лучше, с Мишей надо сражаться с холодной головой.

— Верочка, глянешь? — бывший муж широко улыбается. У него вибрирует телефон. — Простите. Срочный звонок.

Принимает вызов. Говорит при нас. Односложные слова, а кто на том конце мне не слышно. Но естественно первая мысль — Гадя.

— Да-да, все понял. Бегу, — заканчивает разговор. Виновато разводит руками, — Я прошу прощения, непредвиденные обстоятельства, мне срочно надо уехать. Владислав, мы с вами на связи. Верочка, а тебе я полностью доверяю. Обсудите тут все. Еще раз прошу прощения. Очень срочное дело.

И его будто ветром сдувает. Даже рта не успеваю открыть.

Владиславу неловко, он смотрит вслед исчезнувшему Михаилу.

— Что ж… Вера Владимировна, в папке общие характеристики, фото, более детальную информацию я могу скинуть вам на почту, — у него немного хрипловатый голос, спокойный.

— Да. Спасибо, — диктую ему свою почту. — А вы давно Михаила знаете? — вырывается у меня вопрос.

— Нет. Нас на днях Николай Фомин познакомил.

Меня едва не подкидывает. И тут без Фомина не обошлось! Снова что-то мутят!

— Ясно, — цежу.

— Недолюбливаете Фомина, — не вопрос, он сразу все понял.

— Есть такое. Скользкий он. И с его партнерами, я дел иметь не буду, — отрезаю.

Влад не спешит отвечать. Изучает меня. Его глаза медленно скользят по моему лицу. Он будто информацию считывает. А я физически ощущаю прикосновение его взгляда. Странное ощущение. Незнакомое.

— Дело ваше, Вера Владимировна. Меня попросили оказать услугу. Это больше в ваших интересах. По таким ценам и такого качества оборудование вам не найти.

— Так близко с Фоминым дружите, что услуги ему оказываете?

— Нет. Мы по работе пересекаемся. В деловых вопросах он не подводил. Хоть и могу с вами согласиться, своеобразный он человек. А услугу я ему оказываю, потому как с дочерью он мне помог. Я не привык оставаться в должниках. Хотя странно, он сватает оборудование вам, хотя вы являетесь его прям конкурентом, — мужчина говорит ровно.

От него исходит аура спокойствия. Я только снова завелась, услышав фамилию, как он снова гасит ярость.

Сам же при этом анализирует любое мое движение. Очень внимательно следит, даже если открыто не смотрит.

— А вы тоже в ювелирной сфере работаете?

— Нет. Ювелиркой мы не занимаемся. Торговля оборудованием одна из сфер деятельности нашего холдинга, но далеко не основная. Мы работаем с производителями напрямую, и можем предложить самые низкие цены по стране. Хотя оборудование по вашей части — это именно услуга. Я подбирал все под индивидуальный запрос, что могу достать в кратчайшие сроки, и чего еще нет в стране, — делает паузу. Долго на меня смотрит, глаза кажутся чернее ночи, — Но вам это вряд ли интересно на данный момент. Не до нового вам оборудования сейчас.

— Почему?

— У вас в глазах, Вера Владимировна, большими красными буквами горит одно слово — развод.

— Это вам Фомин поведал? А вы решили разыграть карту великого провидца? — усмехаюсь.

— Он ничего мне не говорил. А я, если честно, не вникал. Лишь выполнял просьбу, — отвечает без колебаний, ничуть не смутившись. — Просто жизненный опыт подсказал.

— Владислав… запамятовала как вас по отчеству.

— Можно просто Влад.

— Нельзя. У нас с вами деловой разговор. Ваш жизненный опыт, мои личные дела, к делу не относятся. Нам с вами точно не стоит их обсуждать, — говорю четко глядя ему в глаза.

Все же его глаза интригуют, тем что там скрыто. Будто целая вселенная, мрачная, загадочная, запретная территория, которая чем-то притягивает. А это опасная тропа.

В который раз отмечаю — очень непростой мужчина.

— Не думал навязываться. Лишь отметил, что вам сейчас не до покупки нового оборудования. Тогда к чему наша встреча?

— Я посмотрю материалы. Возможно, что-то меня заинтересует. При необходимости с вами свяжусь, — делаю глоток остывшего чая.

— Хорошо. Договорились, — легко соглашается, но у меня ощущение, что он хочет еще что-то добавить.

Молчит. Лишь этот пронизывающий взгляд.

— Тогда, приятного вечера, Владислав, — поднимаюсь со своего места.

— Взаимно, Вера, — умышленно больше отчества моего не называет.

Иду по ресторану, ощущая спиной его взгляд. Лопатки жжет.

Выхожу на улицу. Поднялся сильный ветер. Мне нравится. Он освежает. Прочищает мысли.

Несколько минут стою у ресторана. Просто дышу и ловлю ощущения, как ветер играет в моих волосах, ласкает кожу прохладой.

Сейчас мысли про Мишу, и его так называемую исповедь, совсем не лезут в голову. Не думаю, не анализирую.

Странное у меня состояние, умиротворенного спокойствия, хоть для него нет никаких причин. У меня битва в самом разгаре, Гадя со своей дочуркой вступают в игру.

А я спокойна.

Слишком.

Что ж может, оно и к лучшему.

Иду к своей машине. Поворачиваю ключ.

Не заводится.

Что такое?

Несколько попыток — результат тот же.

Выхожу и открываю капот. Смотрю внутрь.

Жутко бессмысленное действие. Я же там ничего не смыслю.

Даже на ум приходит какой-то анекдот, когда блондинка открывает капот. Вот я сейчас та же блондинка. Пряди же выбелила.

Смеюсь сама над собой.

— Машина не заводится? — радается совсем рядом хрипловатый голос.

— Да.

Владислав наклоняется. Светит фонарем от телефона. Что-то там смотрит. Трогает.

— Не заведется. Надо в ремонт, — изрекает задумчиво.

— Вы так уверено сразу это определили? — хмыкаю.

— Да тут как бы все понятно, — показывает мне двумя пальцами перерезанный провод.

— Хотите сказать, кто-то специально это сделал? — округляю глаза.

— Показываю, что вижу.

— Ясно… — протягиваю.

Вот и спокойствие. Вот и умиротворение. Снова подстава. И на ум приходит только одно имя.

Но зачем?

— Вряд ли вам хотели причинить вред. Машина просто не завелась, в аварию вы бы на неисправной машине не попали, — захлопывает капот.

— Это явно должно меня радовать, — иронично усмехаюсь.

— Я вызову парней, завтра ваша машина будет на ходу, — Владислав достает телефон и, прежде чем успеваю возразить набирает номер.

Договаривается о ремонте моего автомобиля.

— Не стоило, Владислав, — говорю, когда он заканчивает разговор. — Я вполне могу сама справится.

— Не сомневаюсь, — улыбается, как-то так очень по-мальчишески, задорно. С трудом удается сдержаться, чтобы не улыбнуться в ответ. — Позвольте вас подвезти.

— Спасибо. Я вызову такси.

— Вера, мне не сложно. Доставлю вас в целости и сохранности. Мне будет спокойней.

— Вам не зачем переживать за едва знакомую женщину, — все же достаю свой телефон.

— А я переживаю, — накрывает мою руку своей.

У него очень теплые руки, огненные, сухие, большая ладонь от которой исходит не только тепло, но и спокойствие и уверенность.

Снова ловлю себя на мысли, что это все очень странно. И перерезанный провод не дает мне покоя.

— Зря, — убираю его руку со своей.

Все же заказываю такси.

Владислав больше не настаивает. Стоит и ждет со мной машину.

От него также веет уверенностью и спокойствием. Не получается рядом с ним нервничать. Хоть мы просто молчим. И это молчание ничуть не напрягает.

Такси подъезжает быстро. Владислав открывает для меня дверь.

— Берегите себя, Вера, — наклоняется и целует мою руку.

Мимолетное прикосновение жестких губ к коже.

И шквал непонятных эмоций, которые я сама не в состоянии разобрать.

— Спасибо за помощь, Владислав.

Такси увозит меня прочь от ресторана. Знаю, он смотрит мне вслед.

Мотаю головой, отгоняя странные ощущения от сегодняшней встречи.

Дома Аленки нет, она с Ильей.

Свекровь плохо себя чувствует и легла раньше. Юленька меня встречает. Решаю на ночь не вспоминать слова Миши. Хочу нормально выспаться. Потому откладываю свой рассказ родным на потом.

Мы с доченькой идем в комнату к свекрови. Я меряю ей давление. Даю прописанные врачом таблетки и удостоверившись, что все не так страшно, иду к себе.

А утро у меня начинается с огромного букета белоснежных лилий, которые приносит курьер. В цветах маленькая записка:

«Доброе утро, Вера. Пусть день принесет только позитив».

Михаил

Он выбегает из ресторана. Настроение вверх поднимается. Владу явно Вера понравилась. Он видел это по чисто мужскому взгляду. Хоть Владислав и пытался это скрыть. Держался невозмутимо. Но Миша заметил, как при знакомстве, когда бывшая была в растерянности, глаза Влада вспыхнули. Как он рассматривал ее, бегло, вроде бы отстраненно, но яму явно нравилось, что он видел.

Отлично!

Хочется потереть руки.

А вот реакция бывшей жены непонятна, Вера была слишком растеряна. Но у нее и не могло ничего вспыхнуть. Не после Миши. Она его еще любит. Слишком мало времени прошло. Пока она других мужиков не замечает. Остается надеяться, что этот Влад не подкачает.

У ресторана, за поворотом замечает машину Фомина. Миша на такси приехал, потому запрыгивает в автомобиль к другу.

— Ну как? — Коля заводит тачку и выруливает на дорогу.

— Отлично. Неплохого мужика ты подогнал. Он на нее запал.

— А я еще охраннику ресторана заплатил, чтобы он пошаманил без камер с машиной Веры, — Фомин самодовольно хмыкает.

— Нафига?

— Ты чего, Миш? Женщина в беде. Влад ее до дома подкинет. Она за помощь благодарна. То да се. Надо способствовать сближению парочки, — играет бровями.

— Верка его послать может. Культурно, но конкретно. Почти уверен, так и будет.

— Так никто не говорит, что она сразу из трусов к нему выпрыгнет. Надо их друг к другу подталкивать. Стратегия. Дружище. А ты думал все просто, — хохочет Коля. — Нам еще с тобой в этом направлении попотеть придется.

У Фомина сегодня явно отличное настроение.

— Ты ему, надеюсь, не проболтался, о наших планах? — сводит брови на переносице.

— Я ж не кретин. Нее… Влад бы и не согласился. Именно потому я его и выбрал. Тебе тоже не надо, чтобы какой-то падлюка и кобель крутился около Верки. Никому это не на руку. И чтобы к ее кошельку присасывались всякие слабаки и недоноски. А подкатить за бабки к бабе может только альфонс.

— Согласен, — Миша кивает. — Вера мне дорога, и какого-то урода я ей точно не желаю. Пусть бы была счастлива.

— И кошелек целее, — подмигивает ему Фомин. — А Влад еще и перспективный. Его брат обгадился по полной, батя его наследства лишил. Отвратный тип был. Так что остается один Влад, наследничек офигенной империи. И как ты понимаешь, Мишань, нам родство с таким челом тоже на руку. Мы такие дела можем проворачивать.

В этот момент что-то неприятное ворочается у Мишу глубоко внутри, идя в разрез с мыслями, что он о Вере позаботился. Если все сложится, она одна не будет. Работа есть. У него все отлично.

Пройдет время, и Вера все осознает.

Но вот это нечто глубоко… Миша отмахнулся. Бред, просто переживает за Веру.

А как иначе?

— Ты говорил, что Влад тебе не откажет, почему так уверен? Вы с ним корефаны давние?

— Не, — мотает головой. — Мы с ним по работе пересекались. У него все четко и в срок. Намахать не пытается. Ответственный мужик. А потом поучилось так, что я его дочь спас. Ну и как бы он ко мне еще лояльней относиться стал.

— Это как? — Миша заинтересованно смотрит на Колю.

— Поехал я в клубешник. Оттянуться, телочку снять. Проезжаю по темному переулку и вижу, как двое утырков лапаю девицу. Загнали в угол и одежду сдирают. Она плачет, кричит, а один из них ей рот заткнул. Второй лапает. Зрелище отвратное. Ну и как на такое смотреть?

— Никак…

— Вооот! Ну я и вылез из машины. Одному в челюсть, второму ниже пояса. В общем особо не напрягался. Молодняк, еще в вдрызг уделанные. А девушка трясется вся. Истерика у нее. Ну я ее к себе на хату. Чайком отпаиваю. Успокоительные накапал. Она немного отошла. Стал расспрашивать. Оказывается, она с подружками пошла танцевать. Подружки где-то рассосались, а она осталась. Хотела домой пойти, а ее эти перехватили. Затащили в переулок. Ну и тут уже я нарисовался. Потом попросила отцу позвонить. А тут сюрприииз, — сверкает белозубой улыбкой, — Папаня — это Влад. Он примчался сразу. Там благодарности, все такое. И отношения наши с ним, после такого, как ты понимаешь значительно потеплели.

— Так если бы не ты, считай травма у девчонки на всю жизнь, — соглашается Миша.

— А я о чем! Считай оказался в нужное время и в нужном месте. Твою Веру в надежные руки передаем. Так что не парься, дружище.

Вера

— Мам, от кого букет? — Юля застает меня за чтением послания.

— Не знаю. Но догадываюсь, что от мужчины, с которым меня познакомил твой отец.

— Чегооо? — Юленька пытливо заглядывает мне в лицо.

— Что это за новости? — раздается за спиной голос свекрови.

— Как самочувствие, Стефания Сергеевна?

— Лучше. Намного. Так что за мужик? — в ее глазах не меньший интерес.

Выкладываю все, что случилось вчера за ужином. И про речь Миши, и про Владислава.

— А он на тебя запал!

— Ой, — отмахиваюсь, — Мне сейчас только о мужиках думать. Юль, мне бы с твоим отцом справиться.

— Одно другому не мешает, а может и помогает, — глубокомысленно изрекает моя дочурка.

— А у меня руки чешутся взять ремень с огромной пряжкой, снять штаны с моего великовозрастного сыночка и отхлестать по мягкому месту, — свекровь яростно стучит кулаком о стену.

— Ба, не поможет, — Юля морщит нос.

— Тогда башкой о стену. Много-много раз. Есть шанс, что мозги на место встанут.

— Сейчас бесполезно, — тяжелый вздох дочери. — Он уверен, что поймал птицу счастья.

— Перья бы это птице выщипать! Сколько лет прошло, а все гадит! Уродилось же существо такое!

Свекровь так и продолжает бурчать и костерить Гадю, пока я собираюсь.

Дочь ходит вокруг букета. Молчит. Просто его рассматривает.

— Может, они и не от Владислава, — замечаю безразлично.

— Не от папы тоже. Не от кого больше, мам. Ты ему не напишешь? Не поблагодаришь?

— Нет.

— А как он выглядит?

— Около пятидесяти на вид, нормальный мужчина, не урод.

— Или симпатичный? — прищуривается дочь.

— Или так, — подмигиваю.

— Приятное общение тебе бы сейчас пошло на пользу.

— А тебя не смущает, что это твой отец меня с ним познакомил?

— Неа, наоборот, прикольно! Пусть потом локти кусает. А он будет!

— Ой, Юль, мне страстей хватает, — отмахиваюсь. — И я опаздываю.

— Все же подумай, мам, — Юля провожает меня до машины. — Сил тебе. Не обращай на Ленку и папу внимания. Они не достойны.

— Постараюсь.

Легко сказать. А на деле очень сложно держать эмоции под контролем. Развестись, не видеть, зализывать раны — это одно. А пересекаться с Мишей и его ново обретенной родней в офисе — другое.

В который раз мысленно подгоняю себя, надо искать выходы. Надо забрать свое. И вычеркнуть этого человека из своей жизни.

Как бы тяжело ни было, а свое я отдавать ему не намерена. Только не Гаде! Чтобы она пользовалась трудами всей моей жизни. Нет.

С этими мыслями подъезжаю к офису. Уверенной походкой иду к себе в кабинет. У секретарши уточняю порядок встреч на сегодня.

Я немного привыкла к новой сфере своей работы. Вливаюсь в трудовые будни. Во многом мне Аленка помогает, и секретарь, которую дочь подобрала. Очень хорошая и умная женщина.

Но это не мое. Я себя заставляю вникать во все это. Хоть безумно скучаю по работе в мастерской, именно там я жила, там творила. Это часть меня, и мне жутко этого не хватает. И вроде бы вдохновения нет. Но в мастерской, я бы все равно нашла чем заняться, как себя приободрить.

А дома меня уже не хватает на эскизы. Морально все изматывает.

Но вернуться в мастерскую — это признать победу Миши.

Никогда.

До обеда время пролетает незаметно. Дел много. Звонков. Встреч. Еще параллельно изучаю бумаги, учусь, вникаю. Я должна знать, чем дышит фирма, полностью контролировать процесс, чтобы без моего ведома и муха не пролетела.

На обед не иду. Позволяю себе выпить чашечку кофе в тишине. Слабость у меня к этому напитку, и он очень хорошо прочищает мне мозги.

Отвечаю в телефоне на сообщение по работе. И тут взгляд натыкается на непрочитанные сообщения от Владислава.

Там файлы, фотографии, описания, видео. Все как он говорил. Попивая кофе, начинаю разглядывать оборудование.

Дыхание мое учащается. Воображение рисует красочные картинки. Пальцы сводит от желания взять в них остро заточенный карандаш. Свои эскизы я создаю именно так.

Просматриваю видео, одно за другим. К своему стыду, с некоторым оборудованием я даже не знакома, но потрясена тем, что можно на нем делать. И я придумываю, в голове столько идей, мысли прыгают от одной к другой.

Жадно облизываю губы. Я фанат своего дела, и сейчас я вижу то, что поможет воплотить самые нереальные, самые смелые задумки.

Предложения действительно хорошие. Отличные! Нереальные!

В голове рождаются идеи новых техник. Все попробовать. Испытать. Проверить. Руки ломает, пальцы болят.

Еще сказывается, что я давно не работаю в мастерской. Не занимаюсь эскизами. А их я рисовала всегда. Без перерывов. Просто, потому что не могла не рисовать. Миша выбил меня из привычного русла, подкосил.

И вот эти видео, они оказывают на меня дикий эффект.

Как я хочу работать! Снова заниматься любимым делом!

А не могу. И оборудование я у Влада не закажу. Нельзя.

Из этого состояния меня вырывает обманчиво приветливый голос:

— Здравствуй, Вера. Давно не виделись.

Я даже не заметила, что в кабинет вошли. Так ушла в себя. И это не в первой, когда я в процессе творчества, со мной так частенько. А теперь больше так нельзя.

Медленно поднимаю голову. За это время стараюсь быстро собраться. Приготовиться.

— Зачем ты пришла, Надежда? — спрашиваю.

Не без удивления рассматриваю Гадю. Она изменилась. Если бы не голос, я бы ее не узнала.

— Нам давно пора поговорить. Тебе не кажется, Вера, — идет плавной походкой к моему столу.

Садится в кресло, закидывает ногу на ногу.

Признаться, когда я услышала, о возвращении Гади, мне почему-то казалось, что она будет выглядеть неплохо. По крайней мере гораздо моложе своего возраста.

Сейчас же передо мной сидит скелет, обтянутый кожей.

Она худа. Очень. До неприличия. Впалые щеки, под глазами темные круги, которые не скрывает добротный слой тональника. Глаза выглядывают из черных впадин. В них нет былого огня, озорства, блеска.

Все же Надежда была очень симпатичной в то время. Сейчас даже по взгляду ее сложно узнать. Скулы сильно выпирают. Нос кажется очень длинным из-за худобы. Брови четко подведены, но очень темно, что режет глаз.

Губы у нее явно больше, чем в молодости, блестят, как два раздутых слизняка.

Былые русые волосы сейчас цвета воронова-крыла с синим оттенком, что накидывает ей еще пару лет. Волос на голове у нее очень много. Длиннющих. Явно наращенные. До ягодиц достают. При ее худобе они смотрятся жутковато.

На Гаде голубое платье до колен, оно обтягивает ее сухую фигуру, так, что можно ребра посчитать. Ноги такие худые, что закрадывается мысль, как они не ломаются. Коленки торчат. Груди вообще нет. Абсолютно плоская. Хотя если память не изменяет, в молодости она отличалась неплохими формами.

Я, конечно, не мужчина, но, в голове набатом звучит вопрос: «Что он в ней нашел?».

Нет, не из ревности.

Я реально не понимаю.

— Не кажется, — отрезаю.

От нее исходит неприятный запах, духи смешанные непонятно с чем.

Дикое желание заткнуть нос рукой.

— Я понимаю, твое состояние, Вер. Поверь, мы с Мишей не ожидали, что все так получится. Я просто сказала ему про дочь. Не могла молчать. Он же должен был знать правду, — взмахивает худущей рукой, замечаю, как покачивается свисающая кожа.

Истонченная, пергаментная, сухая.

— Надежда, меня не интересуют подробности. Покинь мой кабинет, — смотрю в сторону.

Мне неприятно на нее смотреть.

Не из-за Миши или прошлого.

Она вызывает у меня жуткие эмоции, хочется держаться от нее дальше, даже не дышать одним воздухом. Весь ее вид вызывает неприятие.

— Я понимаю, тебе больно. Но я с этой болью жила всю жизнь. Отец отдал меня замуж за монстра. Мой муж издевался надо мной. Ты даже не представляешь, что я пережила, — достает из сумочки салфетки, прикладывает к уголкам глаз. Всхлипывает. — Какие издевательства терпела. А сделать ничего не могла. Они… они… угрожали, что расправятся с Мишей. Они знали мое слабое место и все эти годы били по нему.

— Ты пришла услышать мои сожаления? — выгибаю бровь.

— Я уже махнула на себя рукой. Понимала, что ничего хорошего в жизни не будет, — она будто не слышит мою реплику. Продолжает говорить, — Радовалась, что дочь смогла частично от этого оградить, дать ей образование, обеспечить. А я… я просто существовала, храня в душе любовь к Мише. Я не могла его не любить… Воспоминания о нашей любви держали меня на плаву, помогали выжить.

— Ты кабинетом ошиблась. Это все может быть интересно Михаилу. Ему рассказывай. Мне это зачем?

— И вот прожив в таком состоянии практически всю свою жизнь, я встретила Мишу два года назад. Не смогла я молчать. Хотя очень боялась. Мой муж — это монстр. Он мне так и не простил, что взял в жены беременную от другого, из-за договора с моим отцом. Хоть я и родила ему сына. И он мальчика к рукам прибрал. Воспитал под себя. Ты не представляешь, как тяжело смотреть, как твой сын, твоя кровиночка, превращается в подобие отца, — она протяжно всхлипывает.

— Надежда, еще раз повторяю, если ты решила тут устроить жалостливую истерику, ты ошиблась дверью, — отвечаю сухо.

Поднимаюсь с кресла. Подхожу к окну.

— Я развелась год назад. Любовница забеременела от моего мужа. Он бросил меня ради нее.

— Поздравляю. Где выход ты знаешь.

— С Мишей… я его останавливала. Говорила, что это неправильно. Но мы не смогли противостоять своим чувствам. Вер, я пришла, чтобы ты поняла нас. Чтобы не держала зла. Да, мы не были подругами в прошлом. Но… я многое переосмыслила за свою нелегкую жизнь. Прости нас. Давай, как-то попытаемся наладить общение, — по щекам катятся слезы, оставляя некрасивые дорожки на тональнике. Капли блестят и на естественно длинных ресницах.

И взгляд лани.

Только этот взгляд был применим раньше. Сейчас же это выглядит трагикомично.

Уже собираюсь вызвать охрану, чтобы ее проводили, как двери в мой кабинет распахиваются.

На пороге Алена и Илья.

— Кто это, мам? — дочь нахмурив брови, разглядывает мою гостью.

— Аленушка, здравствуйте, — расплывается в улыбке Надежда. — Я вас видела на фото, ваш папа показывал. Рада познакомиться.

— Это Гадя? — дочь отшатывается.

— Надежда, — поправляет с нажимом.

В этот момент что-то мрачное мелькает в ее взгляде. Но она быстро это прячет.

— Так, неуважаемая, на выход, — Илья показывает ей рукой на дверь.

— Зачем вы так? Я с миром, — ноет.

— Уносите свой тощий зад, и чтобы духу вашего мы больше тут не видели! — Илья наступает на нее.

— Молодой человек, где ваши манеры? — всплескивает руками.

Илья же берет ее за руку, и тащит к выходу, выталкивает из кабинета, так что Гадя поскальзывается на огромных каблуках. Дальше слышу грохот, и Илья захлопывает дверь.

Михаил

— Надюша! Что случилось? — его милая сидит на полу напротив кабинета Веры.

— Нога… я кажется, ее подвернула, — отвечает тихо, опускает взгляд.

— Иди ко мне на ручки, — Михаил присаживает на корточки рядом.

Хочется расспросить, но все потом. Он не может допустить, чтобы Надюша на полу сидела.

— Я тяжелая. Не надо. Я сама…

— Не смеши. Пушиночка моя, — поднимает ее на руки и приживает к груди.

Надюшка действительно невесомая. Такая худенькая, нежна. Ранимая.

После всего, что ей довелось пережить с бывшим мужем, удивительно как сохранила теплоту сердца.

Ведь не признавалась, как все плохо, пока не развелась. Так, пару фраз. То, что вырывалось из измученной души.

И помогать не позволяла.

А Миша пытался. Но не знал, с чего начать.

Надюшка же все сама. А по факту, просто боялась, чтобы ее монстр Мише не навредил. Такая хрупка. А столько в ней благородства.

Кладет ее на диван в своем кабинете. Снимает туфельку. И осматривает ступню. Проводит пальцами по ее коже, осторожно, нежно.

— Болит? Врача вызвать?

— Пройдет, Миш. Все нормально. Спасибо тебе, — трогательно улыбается ему.

— Надюш, что вообще случилось? Почему ты оказалась на полу у кабинета Веры?

— Я пришла поговорить. Ты же знаешь, как меня мучает эта вся ситуация. Хотела ей объяснить, что мы никому плохого не желали. Так хотелось, чтобы она нас поняла, чтобы ты перестал переживать, — всхлипывает, закрывает глаза, вздрагивает всем телом. Со слезами борется. — Я же чувствую, как тебя это печалит. Мне так хочется, чтобы ты перестал себя изводить.

— Надюш, нужно время. Вера она… обижена сейчас. Не следовало тебе к ней идти. Она что ударила тебя?

— Нет! Нет! Что ты! Верочка ко мне не прикасалась. Пришла твоя доченька. Такая красивая девочка. С ней молодой человек был. Он непонятно почему проявил агрессию, сильно дернул меня выпроваживая из кабинета, а я на ногах не устояла. Все хорошо. Не переживай.

— Какой хорошо?! Что они себе позволяют! — Миша закипает. — Трое на одну! И за что! Надюш, побудь тут, я сейчас разберусь.

— Не надо! Миша, прошу! Не ругайся! Они твоя семья! — тянет к нему руки.

Но его уже не остановить.

— Побудь тут. Я скоро вернусь.

— Останься! — летит ему в спину.

Но Миша закрывает двери и направляется к кабинету Веры. Заходит без стука.

— Что это значит? — смотрит как Алена обнимает мать, Илья стоит рядом.

— Это ты скажи, папа? Какого твоя мокрица приперлась к маме? — Алена тут же скалится.

Откуда в его дочери эта стервозность проснулась?

— Не называй Надю так! Она Надежда! Запомни ее имя!

— Гадя.

— Меньше сплетен слушай, Алена! Имей уважение к моему выбору. А ты, Илья? Ты мужчина, а поднял руку на женщину? Я уже сомневаюсь, что ты моей дочери подходишь. Сегодня Надя, а завтра и на Алену замахнешься?

— Я ее не бил, Михаил. Я лишь выпроводил лицемерную особу. Она надоедала Вере. Держите ее при себе. Еще раз тут ее увижу, будет хуже, — этот щенок на него рот смеет раскрывать.

— Ты берега не путаешь, Илья? Или так себе очки перед Верой и Аленой зарабатываешь? Так не зарывайся. Я могу ответить, и тебе не понравится.

— Миша, угомонись, — Вера делает шаг вперед. — Илья все правильно сделал. Я не желаю лицезреть твою мадам тут. Еще раз придет, ее уже не Илья выкинет, а охрана.

— Это также моя фирма, и Надя будет ко мне приходить! Ты не можешь этого запретить!

— Пусть попробует, — Вера злорадно усмехается, скрещивает руки на груди. — Каждый ее приход будет незабываемым.

— Вера, нельзя так. Она ничего тебе плохого не сделала. Сейчас сидит у меня в кабинете и переживает. К чему это все? Мы же все решили.

— Нет, Миш. Решили мы далеко не все. И если я временно терплю твою рожу, ее это не касается. А ты не имеешь права врываться в мой кабинет. Только по предварительной записи. В крайнем случае звонке. А теперь, освободи мою территорию, мне больше не о чем с тобой говорить.

— Вам помочь? — гаденыш Илья усмехается.

— Беги к своей, Гаде, пап. Она же там сопли на кулак наматывает, вытри их. Ты же дальше ее соплей ничего не видишь.

— Алена, я думал, ты умнее, — фыркает.

— А я не думала, что у тебя одна извилина и та загажена. Пап, ты хоть видел, какая она страшная? Или со зрением проблема?

— Надежда красивая женщина, — Миша аж дергается корпусом. — Она многое пережила, естественно, все сказалось на ее здоровье. Вы женщины, а сострадания ни на грамм нет. А она с таким монстром жила, столько пережила. Но нет, не гнушаетесь всей сворой на беззащитную накинуться!

— Михаил, я мужик и скажу вам, это страх и ужас. Я представлял, что вы хотя бы к симпатичной ушли. А тут, хоть бы в кошмарах не снилась, — Илья морщится так, словно его сейчас вырвет.

— Неудачная попытка меня задеть. Надя отлично выглядит. А тебя не красят такие слова, Илья! — Миша фыркает.

Зачем они пытаются его задеть? Надя действительно красива. Аристократическая, утонченная, нежная.

Но Илья и Алена за Веру. Чего он от них ожидает?

— Когда эмоции пройдут, надеюсь, у вас хватит разума, проанализировать свое поведение. Я ругаться не хотел, — говорит более спокойным голосом.

Почему нельзя мирно существовать? Нет, же.

И Вера вместо того, чтобы всех успокоить, наоборот, масла в огонь подливает.

— Ой, пап, разум, это то, что тебе сейчас катастрофически не хватает. Вспомни, где ты его потерял, пока еще сильнее в болото тебя Гадя не утянула, — изрекает его дочь.

Миша выходит, громко хлопнув дверью.

Обидно, когда так однобоко на ситуацию смотрят.

Возвращается к себе в кабинет.

— Миша! Я так волновалась! — Надюша хромая идет к нему. На лице испуг. — Зачем ты пошел? Я же сказала, все хорошо.

— Не хорошо, Надюш. Они не имеет права так к тебе относиться.

— Их понять можно, им сложно принять, что ты больше не с Верой.

— Хватит их оправдывать. Едем пообедаем, Надюш. Попробую поднять тебе настроение, — Миша подхватывает свою пушинку на руки и несет к автомобилю.

Бережно укладывает на заднее сиденье. Проверяет удобно ли лежит ножка. Целует ее хрупкие пальчики с нежно-розовы педикюром.

В сумочке Нади звонит мобильный. Она пугливо смотрит на экран. А потом снова прячет гаджет в сумочку.

— Не ответишь?

— Нет, — всхлипывает, отворачивает голову, чтобы он не видел ее слез.

— Надюш, что случилось? Тебе кто-то угрожает?

— Миш, не надо. Поехали. Все хорошо.

— Надь, ты мне все можешь рассказать.

— Могу, но не хочу вешать на тебя свои проблемы, — с трудом, превозмогая свое состояние, пытается улыбнуться. — Едем, ты обещал мне обед.

— Да, да, — Михаил садится за руль. — Может, заедем в больницу, пусть твою ножку посмотрят?

— Не стоит. Все пройдет, — снова тяжелый вздох.

— Все же, кто звонил? Я переживаю, Надь. Неведение меня добивает. Что ты скрываешь?

У него закрадывается нехорошая мысль, вдруг какой мужик не дает его женщине покоя? Наденька ведь такая красивая женщина, мало ли кто на нее слюни пускает. Пристает? Шантажирует?

Разное в голову лезет.

— Мой сын… — истошный, тихий всхлип.

— Ты говорила, что у вас не очень отношения, — осторожно замечает Миша. — Но почему такая реакиця на родного ребенка?

Сложно сейчас, боится что-то не так сказать. Наденька очень ранима.

— Это я очень приукрасила. Все намного сложнее. Мне было стыдно. Я не хотела тебя грузить своими проблемами, у тебя вон своих хватает. Из-за меня, — смотрит как она нервно теребит волосы, губы закусывает. — Думаешь, я не понимаю, что стала причиной разлада в твоей семье. Не было бы меня, ты был бы счастлив. Жил бы с Верой и девочки бы тебя любили и по-прежнему считали лучшим папой! — Надя не выдерживает и начинает истошно плакать. — Я не могу себе этого простить! Как бы ты не утверждал, что все к лучшему. Нет… всему причина я… И сын говорит… что я… — дальше она не может произнести ни слова, закрывает лицо руками и тихо плачет.

Миша паркует машину, срывается с водительского места, открывает заднюю дверь. Обнимает Надю.

Ничего не спрашивает, не говорит, просто дает ей выплакаться. Сердце разрывается. Хочет ей помочь и ничего не может сделать.

Какие же уроды! Так довести Надю! Она же никому и никогда зла не желала. Как так можно!

Злость кипит! От осознания, что он не понимает, как облегчить ее боль. Он будет стараться, чтобы залечить ее раны, чтобы показать — жизнь может быть прекрасной. Кто как ни Надюшка этого заслуживает?

Он будет рядом и все для нее сделает.

— Миш, не нужна я тебе такая. Возвращайся в семью. А я уж… как-то… со мной уже все.

— Надь, не говори глупостей! Дочь с тобой рядом, я! И все еще будет! Все возможно! Мы построим наш мир! Обещаю тебе!

— Леночка… она в тебя. Она замечательная девочка, умная, трудолюбивая. Я всегда смотрела на нее и видела в ней тебя. Это помогало мне выживать.

— А сын? Что он сделал?

— Миш, я не хотела тебе раньше говорить. Это неприятно. Это стыдно. Ты решишь, что я за мать такая, раз у меня такой сын. И ты не подумай, я люблю Федю. Несмотря на то, что он рожден от акта измывательства надо мной. Муж принудил меня… я не хотела с ним… я тебе верность хранила… — закрывает глаза. Сильно зажмуривается, слезы градом по щекам. — Я забеременела. Была еще слабой. Я же год назад Леночку родила. И тут новая беременность. Но я выносила своего малыша. Я его уже любила. Несмотря на то, что его отца я так сильно боялась. Он мог ударить… мог сорвать на мне злость… И мой отец был с ним заодно… они так меня запугали, что я перестала быть женщиной. Я себя ощущала сгустком страха.

Миша стискивает зубы. Как можно ударить эту хрупкую женщину? Как можно ее обидеть?

— Я даже не представляю, как ты все это пережила, — прижимает ее к себе. — Но все позади. Я с тобой. Теперь только так.

— А сын не со мной. Муж взял воспитание на себя, сказал, что пацана должен воспитывать мужик. Я пыталась противостоять его методам и влиянию на ребенка. Не смогла. Федя вырос… очень специфическим парнем, как две капли воды похожим на отца. И мне страшно… я боюсь собственного ребенка…

— Что он от тебя хочет, Надь?

Но она только мотает головой и плачет. Горько. Навзрыд.

Около часа Миша успокаивает ее. Пытается привести в чувства. Говорит нежности.

Сколько же они ее ломали! Нелюди!

— Прости, я все испортила. Вместо обеда ты вот это все видел, со мной возился, — Надя немного успокаивается. — Миш, давай уже пообедаем. Я… я… все хорошо…

И все же дух ее они не сломили, как бы плохо ей ни было, а у нее все равно хорошо! Миша восхищается этой женщиной!

Они едут в ресторан. Делают заказ.

— Надь, а ты чего только салатик и зеленый чай? Ты ела утром?

— Все хорошо. В меня больше не влезет, — слабо ему улыбается. Глаза опухшие. Лицо прячет волосами, ей неловко.

— Ох, тебе надо питаться нормально. Набираться сил.

Она вздрагивает. Роняет нож.

— Прости, я неуклюжая.

— Не переживай, сейчас чистый принесут, — накрывает ее руку своей. — Надь, я обещаю, сделать все, чтобы ты больше не плакала. Я изменю твою жизнь. Мы будем счастливы, помнишь, как в юности мы мечтали?

— Миш, а тогда почему ты до сих пор ко мне не переехал и живешь в отеле? — всхлипывает. — Сомневаешься, да? Ты же знаешь, что мой дом для тебя всегда открыт.

Вера

— Он вообще того?! — Алена крутит пальцем у виска.

— Похоже… У него любовь, а мы не понимаем, — присаживаюсь в свое кресло.

Внешне стараюсь сохранить спокойствие, хотя внутри все клокочет. Миша готов нас всех загрызть из-за Гади.

— Она же жуткая! Неужели он не видит?

— Для твоего отца это не так. Ты сама видела.

— Да такую увидишь на улице за километр захочешь обойти, — морщится Илья.

— Мам, что она тебе говорила? — спрашивает дочь.

Миша нас прервал, я так и не успела рассказать им. Теперь пересказываю наш недолгий разговор, хоть мне и тошно это вспоминать.

— Она играет жертву. Миша чувствует себя героем. Он же ее спасает.

— А то, что он семью разрушил, так это пофиг! Мы должны понять и принять, — Алена в ярости.

— По его так, — сжимаю в руках ручку. — Я не могу позволить, чтобы они пользовались тем, над чем я годами работала. Она своим визитом только еще больше убедила меня в необходимости борьбы.

— Вера, а что там у нее за бывший муж? — Илья присаживается на стул напротив меня.

— Илюш, ты чего! Продезинфицируй! Там эта сидела! — восклицает дочь.

— Ой, точно, — вскакивает. — Это кресло надо на помойку! Его уже не спасти!

— Точно! — Алена с брезгливостью откатывает кресло в дальний угол кабинета.

Они вместе присаживаются на диванчик.

— Так, что насчет того мужика, Вер?

— Антон Мегель, если память мне не изменяет. Единственный сын Федора Мегеля. У них деревообрабатывающий концерн. Но после свадьбы, они значительно расширились, слив капиталы с отцом Надежды. А что там дальше было, я не знаю. Гадя и Антон уехали из страны. Я не следила за ними. Но судя по рекламе, иногда мелькающей перед глазами, все у них процветает.

— И вы не знаете, с чем осталась Гадя после развода? — Илья сосредоточен.

— Нет. Не интересовалась.

— Говорите, она упоминала, что там еще сын от этого Антона имеется?

— Да. С ее слов.

— Я бы советовал найти этого Антона. Пробить, что там за сын. Надо бы переговорить.

— Думаешь? — Алена переспрашивает с сомнением.

— Вы собираетесь против нее воевать. Но очень мало знаете, чем дышит эта Гадя. Про нее же долгие годы ничего не было слышно. Значит, надо копнуть, разобраться. И да, послушать этого Мегеля. Я, кстати, слышал фамилию. Лично не знаком, но да, там все у них процветает. Думаю, кто как не бывший муж, про жену расскажет. Если хоть немного есть правды, что там Гадя вещала, и отношения у них были не айс, то инфой он поделится. И такой, какую не найти в открытых источниках, — задумчиво выдает Илья.

— Знаешь, — говорю, после некоторой паузы, — Я меньше всего хотела с этим всем соприкасаться. Но мне не оставляют варианта. Есть зерно истины в твоих словах, нельзя вслепую идти против нее. Надо пробить, чем она дышит. Мне нужна любая информация и зацепки, чтобы победить.

— Мам, а ведь верно, папа сейчас готов в любую муть поверить. Мало ли она на фирму нацелилась. А обкрутит его так, что он все подпишет. Вон Ленка уже тут больше года околачивается. Не просто так.

— Тогда этим и займемся!

— Я могу пробить его номер, — с готовностью отвечает Илья. — Ну и информацию попробую узнать.

— Если не пробьешь, ничего страшного. Я в том состоянии, что готова к нему на фирму лично заявиться.

На этом разговор наш приходится прервать. У меня назначена деловая встреча. И Аленку дела ждут. Илья прощается с нами и едет к себе на работу.

Мне после разговора с ними становится намного легче. Дочь и ее молодой человек подарили мне заряд бодрости и сил.

Миша так до конца дня и не появляется. Алена уезжает по встречам. Остаток дня я провожу без происшествий. Но в рабочей загруженности.

Даже немного задерживаюсь на работе, проверяя очередные документы. Когда же выхожу из офиса, ищу глазами вызванное такси, а натыкаюсь на свою машину.

Около нее стоит Владислав с букетов в руках и широко мне улыбается.

— Вера, добрый вечер! Ваша машина в полном порядке, возвращаю.

— Добрый. Благодарю. Сколько я вам должна? — интересуюсь подходя ближе.

— Обижаете, — вручает мне букет.

— Чем? Вы выручили, я не люблю оставаться в долгу.

— Просто подвезите, и будем в расчете, — одаривает белозубой улыбкой. — Я вашу машину пригнал, а сам без колес.

— Я такси вызвала. Воспользуйтесь им, — киваю на как раз подъехавший автомобиль.

— Верочка, я рассчитывал поговорить по дороге.

— А нам есть о чем? — выгибаю бровь. — Если вы про оборудование, то я не заинтересована. Владислав, такси ждет. Еще раз благодарю за помощь. А цветы лишние, — пытаюсь отдать ему букет, который как-то на автомате взяла.

— Цветы для настроения. Я старался, выбирал, не отказывайтесь, — склоняет голову набок. Голос звучит мягко, с едва уловимой хрипотцой. — А поговорить нам стоит хотя бы о том, что я провел небольшое расследования насчет поломки вашего авто. Так как, подвезете?

— Надеюсь, у вас действительно есть информация. И вы не пытаетесь запудрить мне мозги? — выруливаю на дорогу.

Я все же согласилась подвезти Владислава. Он назвал адрес. Это далеко от точки, где мы сейчас находимся и на другом конце от моего дома.

— Я не балабол, Вера, — отвечает серьезно.

— Надеюсь, а то мне крюк делать через весь город.

— Мы проведем это время с пользой.

— Выкладывайте, Владислав, что вы там выяснили. А я уже сама решу, с пользой или нет, — смотрю на дорогу.

Цветы на заднем сиденье пахнут. Приятно. Но почему-то меня это раздражает.

Понимаю, что не Владислав этому виной. Он не вызывает у меня негатива. Просто я взвинчена из-за сегодняшней встречи с Гадей. И если на работе отвлеклась, то сейчас ее худощавое лицо снова стоит перед глазами.

И вот ведь гадость, не избавиться от этого наваждения.

Потому настроение у меня на минусовой отметке.

— Провод перерезал работник ресторана Леонид Крюков, — показывает мне на телефоне фотографию незнакомого парня.

— Я впервые вижу этого молодо человека. Зачем ему это делать?

— Ему хорошо заплатили. Я попросил его описать заказчика, с его слов, у меня в голове нарисовалось одно знакомое лицо. Я показал ему фото. Парень подтвердил.

— И?

— Николай Фомин попросил испортить вашу машину.

— Вот же… — дальше прикусываю язык, иначе изо рта вырвутся нелицеприятные высказывания.

Приличных слов у меня уже не осталось.

— Понимаю, — смотрит на меня внимательно, считывает мои реакции.

— Зачем ему это? Аварию он явно не планировал, раз машина все равно бы не завелась. Так зачем? — бросаю беглый взгляд на мужчину.

— Я тоже задался этим вопросом. Хоть одна идея у меня в голове крутилась. Но я решил выяснить напрямую и сегодня проведал Николая.

— И как встреча? — поторапливаю его.

— Николай сказал, что хотел пошутить. Нес полную околесицу и не признался в истинных мотивах. Но было видно, как он занервничал, когда я стал задавать неудобные для него вопросы.

Фомин зараза! Никак не успокоится. Но вопрос в том, что я реально не понимаю, зачем ему портить мою машину. Какие он преследовал цели?

Владиславу нет смысла мне в этом врать. Он показал парня, при желании можно все проверить. И так бы просто наговаривать на Фомина он бы не стал. Это свою репутацию портить.

Хотя… никакие варианты исключать нельзя.

— У вас есть версии, для чего все это? — сжимаю руль сильнее.

Сегодня нервы шалят.

— Чтобы сблизить нас с вами, — выдает ничуть не смутившись.

— Что, простите? — сбавляю скорость, а то в таком состоянии, еще во что-то врежусь.

— В ходе разговора, он говорил, какая вы симпатичная женщина. Пробивал, как мы с вами поговорили. Осторожно прощупывал почву. Я не утверждаю, но это единственное, что приходит мне на ум.

— Зачем? Чтобы я заказала у вас оборудование? Или есть еще что-то, о чем я не знаю?

— Меня попросили только об этой услуге. Но то, что сейчас мне открывается, не нравится однозначно. Терпеть не могу, когда меня используют и принимают за идиота, — в голосе проскальзывает раздражение.

— А Михаил? Он в курсе муток Фомина?

— Этого сказать не могу. Николай мог использовать вашего мужа, по идее.

— Странно это все.

Хмурюсь. Нет доверия ни к кому. Владислав тоже темная лошадка. Он может что-то недоговаривать, перекручивать факты.

— Я во всем разберусь, Вера. Они и меня затронули.

— Попробуйте, — пожимаю плечами.

Если он что-то откопает, хуже не будет.

— И как я понимаю, в оборудовании вы не заинтересованы, потому как на фирме все шатко, из-за вашего развода с Михаилом.

— Если в общих чертах да, — откровенничать с ним я не намерена.

— Вера, если я чем-то могу вам помочь, буду рад.

— Вы решили исполнить задумку Фомина и сблизиться со мной? — усмехаюсь.

— Буду честен, — смотрит прямо на меня, голос звучит уверенно, и с какой-то едва уловимой горечью. — Вы очень привлекательная женщина. Вы мне симпатичны. Но, нет, я не пытаюсь вас соблазнить. И не важно замешан Фомин, или мы бы познакомились при других обстоятельствах. Я буду рад помочь, приветствую дружеское общение, но не больше.

— А цветы? Утром это же вы тоже прислали? Сейчас.

— Да. Утром я прислал. Знак уважения, поддержки. Когда женщина проходит через развод, ей нужны положительные эмоции. Это был мой искренний порыв души. Без планов на сближения нас как мужчины и женщины, — его глаза практически черные, но там, плотная завеса, за которой он прячет эмоции, не позволяя им прорваться наружу.

Нечто витает в воздухе. То, что мне не удается разобрать, но от чего в горле образуется горький ком, который я судорожно сглатываю.

— Не подумайте, что я на это рассчитывала. Все же… почему?

— У меня есть прошлое, Вера. И ни одна нормальная женщина не свяжет судьбу с таким как я. Есть вещи, которые не изменить, не стереть. А женщины, которых ничего не интересует, кроме моего кошелька, не интересны мне. Вот такой вот замкнутый круг. Я смирился с данным положением вещей. У меня есть маленькая дочь, о которой стоит думать. Две старшие дочери со своими проблемами. Есть для кого жить. А отношения... видимо сию чашу на своем веку, я испил до дна.

— Тогда тем более не понятно, зачем вам предлагать мне помощь? — останавливаюсь на красном, бросаю на него беглый взгляд.

Не буду скрывать, подмывает спросить, что там у него за прошлое. Почему весьма привлекательный мужчина, не дурак, при статусе, решает попрощаться со своей личной жизнью?

Можно предположить — заливает. Но вот совсем сейчас этого не чувствую. Есть в его словах горечь принятия. Она у меня на языке, ею пропитан воздух.

— Я не могу пройти мимо, — пожимает плечами, словно сам до конца себя не понимает.

— Вы же подозреваете, пусть и без сто процентных доказательств, что нас с вами зачем-то познакомили. Сомневаюсь, что дело в оборудовании. Да и для вас это не жизненно важная сделка. Так зачем вы ведетесь? Не проще ли просто больше нам не контактировать.

— Согласен. Все логично. Только… — заминается, вижу, как подбирает слова, — Вы сейчас через развод проходите. Я чувствую вашу боль, хоть и не знаю, что у вас случилось с мужем. Но ваш взгляд говорит о предательстве. Я сам через развод прошел. И свой, и помогал близкой подруге. Знаю, насколько сложный этот период, а вокруг вас происходят нездоровые вещи.

— Чтобы ни происходило — это не ваше дело, Владислав. Хотите поиграть в героя? Так мне не надо. Я не одна. У меня семья есть. И на уходе мужа мир не остановился. Есть проблемы. Но я с ними справлюсь, — получается резче, чем я планировала.

Я действительно не понимаю, что этот человек делает у меня в машине. Чем он дышит. И за кого играет. Может смешивает откровенность с враньем, просто втирается в доверие, чтобы потом удар нанести.

Я верила Мише. Теперь поплатилась. Хватит.

— Справедливо. И навязываться я не намерен. Просто поделился чуйкой, которая почему-то не дает оставаться в стороне.

— Если вас как-то коснулись действия Фомина — разберитесь. Ничего не имею против, если поделитесь информацией. А в целом я не бедная, несчастная жертва, которая сидит в луже и ждет своего спасителя.

Он смеется. Хрипло. Задорно. Как-то по-мальчишески.

Невольно сама улыбаюсь.

Воздух в машине становится свежее. Спадает накал.

— Браво! С таким настроем точно в луже не окажетесь, — говорит, продолжая смеяться.

— А оборудование вы предлагали и правда хорошее, — выдаю неожиданно для себя. — И цены вкусные. На будущее я пометку сделала. Можно же будет к вам обратиться?

— Конечно, Вера, буду рад помочь. Ваши украшения удивительные. У вас талант. Я сначала на сайте рассматривал, потом в магазин заходил. Это все ваши эскизы?

— По большей части да. Кое-что девочки дорабатывали. У нас хорошие мастера работают, есть и их идеи. Все от коллекции зависит. Но там еще важна техника обработки камней, огранка. Много нюансов. Ой, — машу рукой. — Простите, любимое дело, я увлекаюсь. Оно вам не надо.

— Почему же, весьма любопытно.

И как-то разговор переходит к моей работе. Владислав спрашивает, я с удовольствием отвечаю.

Именно с удовольствием, потому как уже давно не обсуждала творческий процесс. Я самоустранилась из этой области фирмы. Специально даже не появляюсь в мастерской, делегировав свои обязанности девочкам.

На данном этапе последствий особых нет. Потому как новая коллекция была почти готова еще при моем руководстве. А с мелкими деталями наши умелицы и сами справятся.

Но вот просто поговорить о любимом деле для меня как отдушина. И в дороге время быстрее проходит. Расслабляюсь. Немного отпускает напряжение дня.

— Удивительная у вас работа. А я в бумагах, цифрах, ничего интересного, — говорит расслаблено.

— Сейчас я тоже в бумагах. Но вы изначально себе эту работу выбрали, а я… — замолкаю.

Тут я уже становлюсь на опасную территорию.

— Вы правы, — кивает, — Мне это нравится. Азарт сделки, контракты, классно, когда все получается. И цифры, они на самом деле могут отвлекать и не давать загрузиться мыслями. Вот тут остановите, пожалуйста, — показывает на очень уютный маленький домик.

Через забор виднеется ухоженный сад. Замечаю довольно большую детскую площадку с горками и качелями.

— Вы тут живете?

— Нет. Тут живут мои друзья. А я приехал забрать свою дочь. Они меня выручили, няня заболела, они побыли с Мией.

Словно в подтверждение его слов из-за угла дома к нам идет темноволосая, стройная женщина. На вид примерно моего возраста. Улыбается лучезарно.

— А сколько вашей дочери?

Вот зачем я это спрашиваю? Какое мое дело?

— Скоро два будет. Малышка совсем.

Хорошо, что прикусываю язык и не спрашиваю, где мать девочки.

Не мое дело.

Не мое!

Влад говорил, что одинок, значит, с ней и развелся, вероятнее всего. Но почему мать с девочкой не сидит?

О чем я вообще думаю!

— Ясно. Спасибо за машину, за информацию.

— А давайте я вас познакомлю, — предлагает Влад.

Темноволосая женщина уже к нам идет. Одна, девочки с ней нет.

Мужчина открывает дверь. Но не выходит. Ждет моего ответа.

— Влад, привет! А я смотрю незнакомая машина приехала. Сначала не поняла, что это ты, — заглядывает в салон.

— Добрый день, — здороваюсь.

— Знакомьтесь, это Вера моя… — запинается, не знает, как меня представить, — Хорошая знакомая, безумно талантливый ювелир. А это Регина — невероятный фотограф, моя подруга и просто светлая душа.

— Оу… — женщина теряется на мгновение, смотрит на меня изучающе-заинтересовано. — Так чего вы в машине сидите? В дом проходите. Проголодались?

— Спасибо за приглашение, я просто подвезла, Владислава, — отвечаю вежливо.

Но не понимаю, к чему мне заходить в дом и знакомиться? Я не знаю эту женщину, Владислав странный. Мне своих проблем хватает.

— А вам есть о чем поговорить, — мужчина смотрит на меня, и черноте его глаз сложно что-то прочитать, — Регина делает такие фотографии. Если задумаете обновить сайт, то лучшего спеца вам не найти.

— Да. Интересно, — все же ловят меня на крючок.

Владислав затрагивает мою личную боль. Не может ни один фотограф передать красоту украшений. Я их столько уже поменяла. Но неизменно на сайте, в социальных сетях одни и те же комментарии:

«А в живую выглядит в тысячу раз лучше».

А мне как мастеру, хочется, чтобы не только в живую, но покупатель сразу видел всю уникальность украшения. В какой-то мере я смирилась, что иначе не будет. Но вот слова Владислава попадают в десятку.

Пусть не сейчас. Но ведь я все равно планирую вернуться к своей основной работе. И контакт хорошего фотографа не помешает. Тем более Регина не вызывает отторжения, скорее симпатию.

— Я бы с удовольствием посмотрела ваши работы, — добавляю после небольшой паузы.

— Вот и отлично, прошу в дом! — Регина широко улыбается.

Выходим из машины. Останавливаюсь, чтобы полюбоваться на аккуратно высаженные цветы, таких я даже не видела. А запахи какие…

— Красивые правда? — ко мне подходит мальчик лет пяти. — Мы с мамочкой их вместе сажали. Меня Лев зовут, а тебя?

— Вера.

— Красивая ты, Вера. Ты девушка Влада? — мальчик смотрит пытливо, не по возрасту проницательно.

— Нет, просто знакомая.

— Ага, все так говорят, — хитро прищуривается.

— О, у нас гости! — на крыльцо выходит симпатичный, высокий мужчина.

— Это Филипп — мой муж. Вера… знакомая Влада, — представляет нас Регина.

— Приятно познакомиться. Прошу в дом.

Регина быстро накрывает на стол, муж ей помогает. А как он смотрит на свою жену. У меня мурашки по коже. В этом доме царит любовь. Ее запах остро ощущается.

Нас с Владиславом зачем-то усаживают рядом. И я вначале пытаюсь отказаться, говорю, что не голодна, но запахи сводят с ума и рот слюной наполняется. Не замечаю, как принимаюсь за еду.

Атмосфера за столом очень дружелюбная. После всего пережитого, как-то оттаиваю душой. Абсолютно незнакомые люди, а мне тут нравится.

У них твое маленьких деток. Знакомлюсь и с малышкой Влада. Милой, смешной девчушкой с двумя косичками.

Потом Регина показывает мне свои работы. Вот тут от удивления я раскрываю рот. Смотрю, и оторваться не могу. Насколько это красиво, слов нет, чтобы передать. Только любоваться.

Снова во мне загорается желания работать. Доверить ей свои изделия. Увидеть, как она сможет их представить. Желание настолько сильное, что пальцы ломит.

Меня ни о чем не расспрашивают, не лезут в душу. Мы просто отлично проводим время.

— Когда я решу свои вопросы, я бы с удовольствием с вами поработала. Ваши работы — это нечто!

— Я больше по пейзажным снимкам. Но и ювелирка, почему бы и нет. Я не против попробовать. А уж вам судить получится или нет.

Потом мне показывают работы Филиппа, он оказывается художник. И тут тоже, только восторги.

Удивительная семья.

У них дома очень уютно, но пора ехать. Странно, мне этого совсем не хочется. И настроение мое заметно улучшилось.

— Давайте, я вас подвезу с Мией. Вы же без машины, — сама не знаю, как сама это Владиславу предлагаю.

— Будем вам очень благодарны, — он и не думает отказываться.

Прощаемся с удивительной семьей, Лев с мамой и папой провожает нас до машины.

— Влад, она мне нравится. Одобряю, — серьезно ему заявляет.

— Верочка, — Регина мягко касается моей руки, — Все образуется у вас. Просто знайте, что иногда судьба нас испытывает, но только для того, чтобы показать другой путь и привести к счастью.

— Спасибо, Регина, — отвожу взгляд.

Я вроде бы не откровенничала, но она уловила то, что съедает меня изнутри.

— Если что, звоните. Всегда буду рада пообщаться и поработать.

— Непременно. Еще раз спасибо за гостеприимство.

— Вам очень идет улыбка, — замечает Владислав в машине.

— Такая семья, что тут невозможно не улыбаться.

— У Регины непростая судьба. Но то, как она справилась с испытаниями, как отстояла свое право на счастье и материнство, достойно уважения, — мужчина говорит о ней с неприкрытой гордостью.

— А откуда вы ее знаете?

— Она бывшая жена моего брата по отцу.

— Неожиданно… И вы встали на ее сторону? Не поддержали брата? — не скрываю удивления.

— Если бы вы знали моего брата, — едва заметно морщится, — То, стало бы очевидно, что это единственно возможное решение.

— Все равно необычно, — чувствую неловкость, что переступила его личные границы.

Этот дом странно на меня повлиял, унял тревоги и сделал более открытой и разговорчивой.

— Регине в определенный период нужна была помощь. Я не мог остаться в стороне. Мы все иногда оказываемся в такой ситуации, когда самому сложно, нужна рука помощи, поддержки, дружбы, просто добрый взгляд. Потому говорил, и еще раз повторю, Вера, если вам нужна помощь, обращайтесь.

— Дя! — Мия в детском кресле на заднем сиденье подтверждает слова папы. Она не спит. С интересом смотрит по сторонам. Владислав говорил, что она обожает кататься в машине.

— Мегеля знаете? — вопрос вырывается неожиданно даже для меня.

— Вы про Антона? Федора младшего? Про старшего Федора вряд ли, он не так давно отправился в мир иной.

— Про Антона. Но можно и с Федором потом переговорить. Хорошо эту семью знаете? — держу руль, уши на чеку.

Эта информация мне очень пригодится.

— Я не очень. Федор старший был хорошим приятелем моего отца. Не другом, но отношения они поддерживали довольно тесные, и по работе, иногда просто общались. Потому с семейством Мегель больше контактирует и сейчас мой отец. Но я с ними знаком, — Влад отвечает просто, не пытаясь найти свой интерес, выведать у меня что-то.

И вот это его ненавязчивое общение подкупает. Еще я не могу выкинуть из головы, как о нем отзывалась Регина.

— Мне нужно встретиться с Антоном. Конечно, я и сама могу разузнать его контакты. Но мне кажется, если встречу организует кто-то, с кем он знаком, разговор сразу завяжется иначе. И да, Владислав, это просьба, — бросаю на него лукавый взгляд. — Вы могли бы организовать это?

— Легко, — достает их кармана телефон. — Антон, добрый вечер! Прошу прощения за звонок в нерабочее время. Спасибо, отец нормально. Я тоже. У меня к вам небольшая просьба, не могли бы мы с вами в ближайшее время встретиться? — слушаю ошарашено. Я думала, он просто пообещает, как-то договориться, а Владислав моментально это делает. Слов Мегеля я не слышу, но Владислав, спокойно договаривается о времени и месте. — Я хочу предупредить, буду не один. Хочу вас кое с кем познакомить. Подробности при встрече. Хорошего вечера, Антон.

Он сбрасывает вызов.

— Удивили, Владислав…

— Вам завтра на шесть вечера подойдет?

— Вполне. А он не решил, что вы хотите организовать ему подставу? Так просто согласился?

— Я же говорил, они уважают моего отца, и я лично никогда не подводил Антона, его отца или сына. Потому почему бы не встретиться.

— Спасибо большое, — киваю.

Мне немного неловко. Зачем я его втянула? Ведь могла легко сама с этой задачей справиться.

Все атмосфера дома Регины, она явно на меня повлияла.

— Абсолютно не за что.

— А как давно Мегель старший покинул этот мир?

— Около года назад. Неожиданно ушел. Еще за день до этого он с моим отцом в шахматы играл. А на следующий день упал замертво. Такое случается, конечно, но мы все были удивлены. Федор был очень крепкий старичок.

— Сейчас делами фирмы Антон занимается?

— Вместе со своим сыном Федором. Они очень дружны. А вот со старшим Федором вечно у них разногласия были. После ухода отца, Антон тут же развелся. Стал во главе фирмы. Но насколько я краем уха слышал от отца, дележка имущества прошла не совсем гладко. Вера, честно, если бы я знал больше, сказал бы вам, но я как-то далек от этого. У меня дочь на руках, все свободное время стараюсь ей посвящать.

— Вы и так многое сказали. Но почему вы не спрашиваете, для каких целей мне встреча с Мегелем?

— Смысл в душу к вам лезть? Если захотите, вы мне сами расскажете. Раз надо и я могу помочь, я с радостью это сделаю.

— Ясно. Ценю вашу откровенность.

— Папа! Смотри! — Мия что-то усиленно показывает в окне. — Касиво!

В стороне мигает огнями ресторан. Я никогда там не была, но Алена рассказывала, что ее туда водил Илья, и там очень уютная атмосфера, еда вкусная. Сейчас уже смеркается и ресторан завораживающе светится.

— Хосу туда!

— Миюш, уже поздно. И мы обязательно потом сходим. Обещаю тебе.

Не знаю, зачем я это делаю, но останавливаю машину.

— Владислав, пусть полюбуется, заходить внутрь ведь необязательно.

— Она просто очень любит все светящееся, — одаривает меня благодарным взглядом. — Пойдем, посмотрим на красоту.

Достает дочь из автокресла. Несет на руках к огням. Владислав увлеченно что-то рассказывает малышке. Она заворожено смотрит на мигающие декорации.

Лицо его другое в этот момент, там столько нежности, некой отцовской гордости.

Я остаюсь в машине.

Невольно вспоминается, как Миша возился с девочками. Как брал их с собой на работу, рассказывал, что это в будущем их царство. Как они потом шли в кафе, заказывали мороженое.

Что бы сейчас ни было. А те моменты мне никогда не забыть, они были пропитаны счастьем, и я знаю, там не было лицемерия.

Но сейчас уже и нет того Миши. Это совсем другой человек, и я должна полностью принять этот факт.

Они возвращаются через пять минут. Владислав снова усаживает дочь в кресло.

— Понравилась. Моя хорошая. Обещаю, мы еще приедем, — целует ее в носик и садится на переднее сиденье.

Мия восторженно лопочет.

— Славная у вас малышка. Вы один ее воспитываете? — все же не могу удержаться от этого вопроса.

— Один. Вы хотите спросить, где ее мать? Она за границей. Устраивает свою личную жизнь. Дочерью не интересуется.

— Это вы с ней развелись?

— Нет. Мы не были женаты. Но я рад, что у меня есть дочь. Судьба подарила мне ее не смотря на все мои ошибки. А вот тут мы живем, — показывает рукой на жилой комплекс.

Я проезжаю через охрану, останавливаюсь недалеко от подъезда, на который указывает Владислав.

— Спасибо, что подвезли, Вера. До завтра?

— Да. Хорошего вечера. И тебе, Мия.

Смотрю, как мужчина с автокреслом и доченькой в нем, идет к подъезду. У дверей оборачивается и машет мне рукой.

Загадочный он. И странный очень…

Но одно хорошо, завтра встреча с Мегелем, и я почему-то уверена, разговор будет продуктивным.

Михаил

Вечер с Надюшей проходит отлично. Ему удается ее успокоить и поднять настроение. У них столько тем для бесед, наговориться сложно. Столько времени прошло, надо наверстывать упущенное. Настоящее сближение именно сейчас и происходит.

Первый год их общения был очень сухим. Они говорили про Лену, интересовались, как друг у друга дела. Был между ними барьер. Надюша выдавала ему правду частями. Не говорила, как несчастна в браке. Только по косвенным признакам он понимал.

Между ними была бетонная стена, которую Миша очень хорошо ощущал. Он женат, она замужем.

Не могли они быть вместе. И тут новость… Надюшка разводится.

Но Миша-то был женат. Никогда бы он не унизил Веру изменой, а Надюшку ролью любовницы. Так отношения не строятся и счастья в итоге не принесут. Сама Надя говорила, что им надо прекратить общение. Ничего уже не вернуть. У Миши ведь хороший брак, дети.

И это было верно с одной стороны, с другой… он жил в рутине, из которой ушла радость. Он не был счастлив. А людской век короткий. Можно также плыть по течению, а можно рискнуть.

— Может десерт?

— Нет спасибо. Я сладкого не ем. Знаешь, сколько там калорий, — гладит его по руке.

— Тебе о них волноваться точно не стоит. Ты стройняшка. И пару килограммов пойдут тебе на пользу.

— Миш, я понимаю, что ты хочешь сделать мне комплимент. Но я в курсе, что мне до идеала далеко, худеть еще и худеть.

— Надь, даже не сомневайся — ты прекрасна, — одаривает ее жарким взглядом.

А сам в душе материт ее бывшего. Это же надо столько комплексов привить женщине. Ничего Миша это все исправит.

Он расплачивается за ужин. Помогает Надюшке встать. Идут, держась за руки. Проходят мимо прозрачной витрины, где выставлены десерты. Красивые, аппетитные, произведения кулинарного искусства.

Надя замирает. Жадно смотрит на них. Глаза прищуривает. Рот приоткрыт. Тяжело дышит.

— Хочешь все же десерт? Можем вернуться и заказать.

— Нет, Миш ты что. Сахар — это яд, — произносит с едва прикрытым стоном.

Они проходят мимо, но Надя напряжена. А у выхода она снова останавливается и оглядывается.

— Ножка не болит? — спрашивает Миша.

Хочет отвлечь. Неприятно видеть, как его женщина изводит себя ненужными диетами из-за тирана бывшего.

— Немного. Но уже лучше.

Надо будет показать Надюшке, какими могут быть отношения двух любящих людей.

В машине снова пытается поднять ей настроение. Но она замыкается в себе. Молчаливая. Угрюмая.

Останавливается у ворот ее дома. Как по Мише, очень большой домина, три этажа, башни на крыше, забор с позолотой. Не было не только манер у ее бывшего, но и вкуса.

Ничего съедутся и все надо будет переделать, а лучше продать. Выбрать уютный домик для них, и чтобы для детей было место и для внуков, которые могут появиться очень скоро.

— Спасибо, Миш, — он открывает дверь для своей женщины.

Притягивает ее к себе и жадно целует в губы. Зарывается пальцами в ее роскошные волосы. Какие же они у нее густые, шелковистые.

— Ты потрясающая, — шепчет ей в губы.

— Может зайдешь и останешься? — проводит рукой по его груди, в глаза заглядывает.

— Скоро. Но не сегодня. У меня важные переговоры завтра, надо материал изучить. А он в гостинице, — выдает, отводя взгляд.

Вранье чистой воды. Нет у него завтра переговоров.

— Я буду ждать, Миш, — подставляет губы для поцелуя.

Подхватывает Надюшку и доносит до дверей. А потом поспешно прощается.

Садится в машину и ругает себя на чем свет.

Вот какого он ей соврал? Для чего?

Нельзя начинать отношения с такого.

Стыдно жуть.

Но и признаться Миша не в состоянии в неприглядной правде, которую сам для себя объяснить толком не может.

Он знает — Надя его женщина. Он ее любит. Судьба дала им шанс снова быть вместе. Надо ценить.

А он не может заставить себя переехать к ней. Не только переехать, но и решиться на близость.

Странно это даже для него… Очень.

Заходит в свой номер опостылевшей гостиницы. Падает на кровать, смотрит в потолок.

Он тут уже не может находиться. Эти стены его бесят. Так почему на переедет?

Это дом бывшего. Там его дух. Скорее всего, дело в этом.

Точно!

Один ответ нашел.

А близость? Ведь у него все кипит от желания. Но в мозгу стоит ступор, и Миша не может его сломать. Нечто мерзкое внутри не дает ему пойти дальше.

Привычка быть верным жене. Установки.

Он всегда презирал измену. И будучи в браке не позволял себе даже поцелуя.

Надо просто переступить через это. Сломать все стены, которые мешают их воссоединению.

Вот завтра с утра, без предупреждения Миша поедет, и возьмет свою женщину. Они воссоединятся не только телами, но и душами!

Миша крутится еще минут тридцать. Неспокойно.

А почему утро? Надюша там одна. Он в гостинице. Для чего друг друга мучить?

Вскакивает с кровати. Ходит из угла в угол.

Надо ехать. Вот прямо сейчас.

Подходит к комоду, выдвигает ящик и достает ключи, на них болтается брелок с сердечком, на котором написано: «Я люблю тебя».

Когда Миша получил развод, его женщина вручила ему этот брелок со словами:

— Мишенька, хочу подарить тебе ключи от своего сердца и от дома. Я всегда тебя жду. Мой дом отныне твой.

Он тогда поблагодарил. Но, естественно, ни разу не пользовался. Он в принципе еще не переступал порог того дома.

Не мог себя пересилить.

А вот сейчас самое время ими воспользоваться.

Так стыдно, Надюшка так его ждет, хочет жить вместе. Она честна и откровенная, после всего пережитого сама делает первые шаги. А Миша играет в непонятливого придурка.

Пора это прекращать.

Он одевается. Снова смотрит на ключи.

Грудь сдавливает так, что дышать не может. Опускается на корточки. Приваливается к стене. Запрокидывает голову. Тяжело дышит. Внутренний протест душит.

Так сложно просто выйти из номера.

Что с ним?

Очень не вовремя перед ним возникает образ Веры, ее осуждающие глаза. Она смотрит на него и крутит пальцем у виска.

Миша мотает головой. Прогоняет видение.

Что за ересь! Слишком долго был в браке… еще и видит Веру постоянно.

Как там говорят: «Привычка вторая натура», так вот надо избавляться.

Он столько шел к своему счастью. И вот Надюшка рядом, приехать и взять.

Заставляет себя подняться. Ноги плохо слушаются, боль в груди усиливается.

Такое состояние, что даже не решается за руль сесть. Вызывает такси.

Нельзя затягивать, чем дальше, тем хуже будет.

Пора рубить прошлое.

Сейчас тяжело, зато потом все на место встанет.

Михаил просит таксиста найти, где круглосуточный цветочный. Не с пустыми руками же ехать.

Что-то вкусного бы привезти. Но Надюшка сладкого не ест. Сколько ее знает, она всегда как птичка питается. Минимум в ресторане заказывает, и то не доедает.

Улыбка на лице, как вспомнит, насколько она нежная и хрупкая. Как можно было ее обижать?

Ничего, теперь он рядом и в обиду ее не даст.

Таксист останавливается немного поодаль от ее дома. Так хочется сделать сюрприз. Впервые воспользуется ключами, ей же будет так приятно.

Территория особняка слабо освещена. В окнах темно, только на третьем этаже слабо горит свет.

Спит уже его женщина? Или только готовится ко сну? Столько потрясений за сегодня устала.

Она же за них билась. Знала, как он переживает из-за ситуации с Верой и девочками, решила помочь. Только не учла, что бывшая Миши стала твердолобой. До нее не достучаться.

Нежелание Веры возвращаться в мастерскую — это вообще верх идиотизма. Она же ничего в делах не смыслит! Но упорно делает вид, что принимает участие в работе фирмы. А по факту только палки в колеса вставляет.

Каждый должен заниматься своим делом!

Да, развелись. Но ведь вполне могли вместе работать. Миша ей не враг.

Увы, Вере нужно время, чтобы это понять.

Он смирился. Позволяет ей заниматься ерундой в офисе. Пусть.

Мише нечего скрывать. Он не крал денег. Это немыслимо обворовывать свою семью!

И на данном этапе хотел оставить все без изменений, где большая часть бы уходила все равно Вере и девочкам. Он бы и дальше вел фирму к процветанию.

Но не найти таких слов, чтобы они проникли сквозь обиду Веры и девочек. Еще и родная мать от него отвернулась.

Она то скидывает вызов, не желая с ним говорить, то поднимает, называет последними словами и сбрасывает.

Обидно.

И пусть не думают, что Надюшка с ним из-за денег. У нее их больше, чем у Михаила. Только ведь не в них счастье.

Заходит во двор. Ступает тихо. Так хочется сделать сюрприз своей женщине.

Миша уже представляет, как застанет ее в кровати и заключит в свои объятия. От этих мыслей даже внутренний барьер становится тоньше.

Открывает двери. Проходит внутрь. Сложно ориентироваться в темноте. В абсолютно незнакомом доме. Светит фонариком от телефона.

То, что бросается в глаза из интерьера, вызывает недоумение. Все в золоте, лепнине, кричаще-вызывающее. И это только малая часть, которую Миша успевает заметить. Лестница тоже позолочена.

Так свет был на третьем этаже. Значит туда.

Миша оглядывается, по расположению вычисляет, где комната, идет прямиком туда.

Полоска света указывает, что направление верное.

Сжимая в руках букет, поворачивает дверную ручку. Заглядывает внутрь.

В недоумении замирает.

Нади на постели нет. В комнате тоже.

Зато вся постель завалена шоколадками, чипсами, упаковками из-под гамбургеров и еще непонятно чем. Столько разной снеди, картошка фри, пирожные, суши, остатки еды валяются по всей комнате.

Тишину разрывает громкий звук рвоты. Следом стон. Снова рвота.

Вера

Мы с Владиславом входим в ресторан. Проходим сразу к вип-кабинке. С диванчика поднимается мужчина в белой футболке и темно-синих джинсах, виски выбриты, на затылке ежик темных волос, подернутых сединой. Черты лица крупные, большой нос, губы, широкие брови, и взгляд темно-синих глаз проходится по мне с нескрываемым мужским интересом.

Мышцы бугрятся. Татуировка на всю правую руку. Он очень высокий и, кажется, своими размерами занимает половину кабинки.

— Влад, рад встрече! — первый протягивает руку.

— Приветствую, Антон. Как и говорил, хочу тебя познакомить — Вера Евсеева.

— Ты не говорил, что с тобой будет такая очаровательная дама. Очень рад знакомству, — делает акцент на слова «очень». У него грубый голос, стальной, и взгляд хищный.

— Добрый вечер! — говорю нейтрально.

Пока присматриваюсь и анализирую бывшего Гади.

Мы присаживаемся за столик. Делаем заказ. Мужчины перекидываются дежурными фразами, затрагивают бизнес. Взгляд Мегеля постоянно возвращается ко мне. Остро его ощущаю, словно он лично меня ощупывает.

— Все же любопытно, чем обусловлена наша сегодняшняя встреча? — делает глоток сока из стакана. — Если вы пришли расспрашивать меня о дражайшей бывшей супруге, — при этих словах его глаз заметно дергается, — То я буду разочарован.

— От чего же? — интересуюсь.

— Это то, о чем мне в принципе не хочется говорить и вспоминать, — если до этого он был расслаблен, то сейчас у него на руках мышцы перекатываются, вены на руках вздуваются.

— Позвольте узнать, а почему вы сразу решили, что разговор пойдет о Надежде?

— Все просто, вы развелись с Михаилом Евсеевым, а он сейчас крутится вокруг моей бывшей, а ее дочь давно уже работает у вас на фирме.

— Антон, знаю, что это личное, но все же если ты можешь помочь Вере, я был бы тебе очень благодарен, — говорит Владислав.

— Только потому, что уважаю тебя, и еще потому, что красивой женщине я не могу отказать, — широко улыбается, показывая ряд ровных и белоснежных зубов.

— А я, пожалуй, вас оставлю. Тут разговор для двоих.

С одной стороны, Владислав поступает правильно. Я не уверена, что хочу, чтобы он узнал подробности нашего разговора. С другой, мне не хочется оставаться с Мегелем наедине. Очень уж от него исходит сильная, давящая энергетика.

Но если они дружат с Антоном, то он потом может все рассказать Владиславу. Или нет?

Мужчина меж тем поднимается.

— Если что, я буду тут в зале, — говорит мне.

Да и в принципе, он все равно если захочет все пробьет. Откровенничать больше, чем надо, я не собираюсь.

Делаю глубокий вдох и говорю:

— Владислав, вы можете остаться.

— Благодарю. Но лучше вам вдвоем все обсудить, — мягко кивает головой и выходит из кабинки.

— Он понимает, что в его присутствии я могу быть не столь откровенным, — комментирует его уход Мегель.

— От чего же? Насколько я вижу, вы неплохо ладите.

— Есть вещи, которые перед другим мужиком не сильно-то выложишь. Паршиво признавать, даже для самого себя, что половина жизни пошла по известному месту, не то, что перед знакомым, — уголок рта дергается, глаза темнеют.

— А передо мной?

— Посмотрим, смогу ли я быть откровенен до конца, — подмигивает мне. — Но для начала все же хочу узнать, для чего вам инфа?

— Надежда влезла в мою семью. Бывший муж поставил меня в очень непростые условия в бизнесе. Мне предстоит сложная борьба и я хочу иметь информацию, что ожидать от Надежды, их совместной дочери Елены, — отвечаю, глядя ему в глаза.

Хоть выдержать его взгляд сложно, он слишком сильно ощущается физически.

— Ленка дочь Михаила? — выгибает бровь, смотрит на меня с сомнением.

— Так Надежда сказала. По срокам как бы все сходится. А так… теста у меня на руках нет.

— Хм… любопытно, учитывая, что Гадя утверждала несколько иную информацию, — он кажется расслабленным, но едва произносит ее имя, как тело напрягается. Будто бессознательно на нее реагирует.

— Гадя… и вы так же ее называете, — грустно усмехаюсь. — Еще в школе к ней намертво приклеилось это прозвище.

— Я так ее прозвал едва увидел, еще вообще ничего о ней не зная. И она ни разу не опровергала сие гордое звание, носила и подтверждала изо дня в день, — откидывается на спинку диванчика, грудь вздымается, крылья носа трепещут. — А насчет Елены, она утверждала, что ребенок от ее любимого Романа Журавлева. С ним она терлась в универе, вроде. И после…

— О как… — протягиваю задумчиво. Романа я хорошо помню. Он учился в одной группе с Мишей. — Только все вокруг знали, что она с Мишей встречалась. Они были самой известной парой в универе. Откуда вдруг Рома? Я там тоже училась и никогда их даже вместе не видела.

— Я честно, не особо вникал в личную жизнь жены. Мне неинтересно было. Но, по ее словам, у каждой уважающей себя девушки должен быть безумно влюбленный лох рядом, ну и парень для души. Роман был для души, но его батя генерал полиции имел терки с отцом Гади. А отца она боялась как огня, полагаю потому и не афишировала отношений. Тем более, ее всегда готовили, что она выйдет замуж по расчету. Наши с ней отцы были друзяки не разлей вода. Они давно решили, что породнятся. Только мы с Гадей существовали в разных вселенных и ни она, ни я не желали пересекаться. Нас заставили, — проводит указательным пальцем по обивке диванчика, задумчиво смотрит вдаль. — Мне отец расписал, какие перспективы для меня открываются. Слияние бизнесов, куча бабла, роскошная жизнь. Я был молодым амбициозным дураком и повелся. Решил, что смогу в два счета потом развестись… Наивный…

Внимательно наблюдаю за мужчиной, как он меняется, как на лице читается давняя боль. Он погрузился в это все. И я не издаю ни звука, слушаю.

— Гадю тоже уламали, уж как меня было плевать. У меня к ней было неприятие на интуитивном уровне. Смотреть на нее не мог. Не то, что прикасаться. Я знал, что она беременна от другого. От меня в принципе не могла, я ее десятой дорогой обходил. Говорят, что мужики не сильно избирательны, но вот с ней я не мог. Ни разу. Никогда, — его передергивает, так сильно, что вздрагивает всем телом. — Лена родилась, жена ее сразу спихнула на нянек. Жила в свое удовольствие, ходила по магазинам, тратила бабки, развлекалась с подругами. Ни с кем правда не встречалась, насколько мне известно, ее отец следил, чтобы дочь не опозорилась, не очернила фамилию. Он еще мне всегда говорил, что я могу не волноваться, Гадя под его присмотром и мне не изменит. А мне было фиолетово… мы с ней еще на свадьбе договорились, что каждый живет своей жизнью. Не лезть в дела друг друга было главным условием.

— Простите, у меня нескромный вопрос, — говорю, воспользовавшись паузой. — Насколько я знаю, у вас с ней сын…

— Сын. Да, — кивает. — Искусственное оплодотворение. Мы это сделали за границей. Как бы поехали отдыхать, и там. Отцы на нас давили, нужны дети. Они так наседали на мозги, угрожали, в общем у них были рычаги, было чем шантажировать. Чтобы они заткнулись я согласился на ЭКО. Родился сын, вначале я не особо проникся, а потом мне было страшно даже подумать, что на него будет влиять Гадя. Потому воспитанием Феди я занялся сам. Жена не была против, она погрязла в своих интригах. Договаривались ведь не лезть друг другу, но она не могла, она гадила всегда. Даже если это лично ей никакой выгоды не приносило, она подставляла меня. Вынюхивала на работе, портила мои дела. Настраивала против меня друзей. Стучала отцам за мой малейший косяк. За годы брака книги будет мало, чтобы описать все ее деяния. Наша ненависть росла, я срывался на ней. Мы все же жили в одном доме, приходилось пересекаться. Не знаю, как я сдержался и шею ей не свернул. Ни разу не ударил. Хотя такое желание жило во мне постоянно. Она испортила все мои зарождающиеся отношения с девушками. Ни с одной я не смог быть. Причем отцы всегда были на ее стороне. В итоге я много раз пытался выйти из этой траги-пародии брака, но меня шантажировали. Был у них состряпанный компромат. Обещали забрать у меня Федю, и это было им под силу. А он был единственным, ради кого я видел смысл существования. Был ступор в голове, что я продолжал жить с той, которую презирал всеми фибрами души. Брак по договоренности, как я в молодости думал, не помешает мне жить так как я хочу — это был самообман. На самом деле, я просто профукал лучшие годы своей жизни. Освободиться получилось, только когда сначала ушел из жизни ее отец, следом мой. Там разница в месяц всего. Вот тогда меня больше ничего не сдерживало, а сразу подал на развод. Оставил ей тот безвкусный дом, который она обставляла, плюс по завещанию, половина нашего концерна принадлежит ей, еще я отстегнул немалую сумму. Единственное, она подписала бумагу, что не будет лезть в дела фирмы, ограничиваясь причитающейся ей прибылью. Но Гадя всегда гадит и никогда не выполняет своих обещаний. Так что до конца я все равно от нее не отделался.

Повисает тяжелое молчания. Ощущаю его состояние, паршивое, удрученное.

— Если у нее все так хорошо в финансовом плане, зачем ей мой бывший муж? Зачем она влезла, разрушила семью? Еще и эта Лена, непойми чья дочь… — говорю растерянно, что-то в голове не сходится, пазлы до конца не складываются.

— Этого я знать не могу. С Романом она общалась, сказала ему про дочь, он ежемесячно переводит хорошие суммы ей. Сам же проживает во Франции, давно женат, у него трое детей. И явно не спешит к ней. Мотивы мне не известны, но вы видели ее? — выгибает бровь.

— Да. Выглядит она очень… — подбираю слово, — Пугающе…

— У нее булимия. Лет десять уже. Это окончательно превратило ее в неуравновешенного монстра. Думаете, много желающих на нее клюнут? Хотя… за бабки, возможно. На Гадя не из тех, кто будет делиться своим. Ко всем ее «достоинствам» могу еще добавить одно — маниакальная жадность.

— Булимия? — сразу вспоминаю ее пугающую худобу.

— Да, она типа на диете, при людях практически ничего не ест, когда ее не видят, заказывает горы самой разнообразной еды, все это уплетает, потом возвращает назад белому другу. Так что на еду она всегда болезненно реагирует, ее преследует неутолимый зверский голод.

— А лечиться она пробовала?

— Нет. Она считает, что с ней все в полном порядке. Как она мне доказывала, все известные модели и актрисы живут подобным образом. А она чем хуже? — качает головой. — Я рассказал ее отцу. Думал, он что-то с этим сделает, но Гадя наплела ему с три короба, что я просто наговариваю на нее. Не знаю, поверил он, или просто закрыл глаза, но мне сказал, чтобы я больше подобную ерунду ему не втирал. Я и перестал. Пусть живет, как хочет, лишь бы ко мне меньше лезла.

— Как у нее это началось? Что-то же послужило триггером?

— У меня был партнер по бизнесу, по совместительству хороший приятель Максим. Он был женат, воспитывал красавицу дочь. Он приглянулся Гаде после того, как на одном из приемов, она увидела, как Макс жену обхаживает, какой внимательный и нежный. Тогда она мне сказала: «Он должен быть моим! Я еще покажу той курице, пусть нос высоко не задирает! Мне стоит только улыбнуться, и Макс уже ко мне прибежит. Нас даже сравнивать нельзя, я шикарная, все на месте, а та вобла сушеная!». Я же ей пригрозил, чтобы она и близко к той семье не подходила. Предупредил Макса, что Гадя на него нацелилась. На что приятель лишь рассмеялся, ему не нужен был никто кроме его жены. Если вначале нашего брака отец за ней следил, чтобы она не влезла на другого мужика, то со временем хватка ослабла, и периодически у Гади появлялись любовники. Она неизменно находила на них компромат, и потом при расставании шантажировала. Не только для денег, больше удовольствия ради. Когда я один раз прижал ее к стене, узнав об очередном случае. Она закатила глаза и прошептала: «Ты не понимаешь, это лучше близости, это же чистый кайф видеть, как уверенные в себе мужики, превращаются в жалких, трясущихся от страха ничтожеств». Меня она ненавидела, со мной не притворялась и не пыталась казаться лучше. Как я это все выдерживал? — Антон закрывает лицо рукой. — Сам себя продолжаю корить, и простить не могу.

— Все мы умные задним числом, — вздыхаю.

— Так вот, Макса она захотела, чтобы показать его жене, что ее муж такой же как все. Но Макс не поддавался. Тогда она подгадала момент, полетела за ним в другой город, и в отеле подсыпала ему что-то. В итоге он ничего не помнит, а у нее есть видео их близости. Вот тогда Макса прорвало, он высказал ей, что она никакая, страшная, что не может она его привлечь, что старуха уже, жир появился, тело обвисает, лишний вес. Много он тогда наговорил. Как он сам потом мне рассказал, сорвало ему крышу, хотел прибить гадину. И ляпал все что в голову приходило, лишь бы ее больнее задеть. Макс жене сразу все рассказал, было сложно, но они справились. А вот Гадя решила худеть, и настолько маниакально, что вылилось в булимию.

— Знаете, вроде бы и заболевание страшное. Но жалости нет. Я в принципе в шоке, понимала, что гадить она любит, но чтобы до такой степени…

Беру стакан воды и делаю несколько жадных глотков. В голове это все не укладывается. Она реально питается тем, что портит людям жизнь. Без этого существовать не может.

— Мда…

Запрокидывает голову и закрывает глаза. Кадык на шее дергается. Руки в кулаки сжаты, на запястьях вены выступают.

— А Лена? Непонятно чья дочь, что о ней скажете? — прерываю тягостное молчание.

— Ленка… по факту несчастная девчонка, которая сильно зависима от матери. Гадя сразу спихнула ее на нянек, но девочка жила с нами. Мне она была чужой, я не обижал ее, порой даже играл. Но особого участия в воспитании не принимал. Девочка очень ждала материнской любви. Всегда. Старалась угодить матери. А Гадя на нее почти не обращала внимания. Лена выросла и у нее осталась вот это желание угождать. Ради муток Гади она вышла замуж, переехала с мужем в другой город. Через пять месяцев развелась, получила нехилую компенсацию от мужа, которую отдала матери. Работала в разных фирмах, куда ей Гадя указывала. Лена от нее очень зависима и пойдет на многое, лишь бы мать была довольна.

— Жуть, — передергиваю плечами.

— А у вас какая ситуация, Вера? — заметив мое замешательство, добавляет. — Откровенность за откровенность.

Он прав, после всего услышанного, и я молчать не буду. Рассказываю все, с чего началось, в какой я сейчас ситуации.

— Мне очень важно получить то, чему я всю жизнь посвятила. И после вашего рассказа, я уж точно не могу позволить, чтобы мои труды оказались в руках Гади.

Антон долго смотрит на меня. Молчит. Изучает. Хмурит брови.

Потом его губ касается едва уловимая улыбка. Прерывает молчание:

— Адвокаты действительно вряд ли вам помогут. Можно попытаться, но это будет долго, нервно, и не факт, что все сложится так, как вам хочется. Способ все же есть, Вера. Но тут зависит от того, готовы ли вы сыграть грязно?

Михаил

Он сидел в машине перед рестораном. У Миши тут назначена встреча с Леной. Но он не может себя заставить даже пошевелиться и выйти из авто. Он все еще в глубоком в шоке от увиденного ночью.

На работу не смог пойти. Так и сидел в отеле тупо глядя на стены. Единственно что смог, это позвонить Лене и договориться о встрече на нейтральной территории.

Приехал он раньше времени, но так и продолжает сидеть, глядя в никуда.

А перед глазами раз за разом картина увиденного.

Услышав звуки рвоты, Михаил решительным шагом направился к туалету. Распахнул двери и увидел жуткую картину, Надюша склонилась над унитазом, дергается в приступах рвоты. Даже на него не реагирует, не замечает.

— Надюш, милая моя! — зовет, пошевелиться не может, прирос к позолоченной плитке с вензелями.

Ванная совмещена с туалетом, тут тоже все сверкает, блестит, лепнина на потолке и ее маленькое скрюченное тельце над унитазом.

— Миша? — она поспешно дотягивается до слива, потом садится прямо на пол.

Вытирает губы тыльной стороной ладони. Дрожит вся. В глазах слезы.

— А я отравилась. Мне так плохо. Уходи. Я не хочу, чтобы ты меня такой видел, — закрывается копной своих роскошных волос.

Он подходит к ней, самого покачивает от увиденного.

— Я не уйду. Я буду тут с тобой, — поднимает ее с пола. — Не сиди на холодном. Простудишься.

— Миша… — утыкается ему носом в грудь и горько плачет.

— Все будет хорошо, Надюш. Я рядом. Я теперь всегда тут, — умывает ее теплой водой, заботливо вытирает прекрасное личико.

Сердце разрывается видеть ее такой. Хочется помочь, а он сам в растерянности. Несет ее на постель, скидывает остатки еды, укладывает и накрывает одеялом.

— Спасибо… мне неловко. Угораздило же отравиться так, — натягивает одеяло до подбородка, держится за него дрожащими, худенькими ручками.

— Надь, как давно у тебя это? — спрашивает очень мягко.

— Что? Отравление? Так вот недавно плохо стало, — хлопает ресницами.

— Надь, мне ты можешь сказать правду, у тебя булимия?

Она резко садится, распахивает глаза.

— Что за бред?!

— Надюш, не злись. Не нервничая. Я же с тобой. Просто ты при мне всегда почти ничего не ешь, а тут вот эта вся еда, и потом тебе плохо стало… Я понял все. Но это ничего. Мы справимся.

— С чем справляться, Миша? Да, я сорвалась с диеты. Так бывает. Захотелось себя побаловать. А желудок к такому не привык, я же на правильном питании. Вот и случился казус. Единичный. Ты меня обижаешь, приписывая мне болезни, — гневно на него смотрит.

— Надюш, это не единичный раз…

— С чего? Потому что ты так решил? Сам себе придумал и мне приписал? Я здорова, Миша. Мне всего лишь надо скинуть еще несколько килограмм. Все. А такое… случается у всех.

— Но…

— Не надо! — кладет ему палец на губы. — Ни слова больше об этом недоразумении. Ты же не за этим приехал? Ты хотел сделать мне сюрприз? — на губах слабая улыбка.

— Хотел…

— Так Миш, я же так тебя ждала. Видишь, даже диету нарушила, потому что скучала. Плохая привычка заедать грусть. Но раз ты тут, она мне больше не понадобится, — тянется к нему за поцелуем.

— Надь, подожди, — выставляет руку вперед, отгораживаясь. — Сейчас не до этого.

— Тебе противно? Из-за того, что ты видел, как меня вырвало? — всхлипывает, из глаз снова льются слезы. — Тебя я привлекала только стройной, идеальной, а как увидел, что я просто человек, так все…

— Ну что ты все переиначиваешь. Я переживаю, Надь. Надо все выяснить. К врачу сходить.

— Как ты не понимаешь! Не нужен мне врач! Мне ты нужен! Только ты! Я же так тебя люблю! — цепляется за его шею, хаотично целует лицо.

А Миша вообще далек. Какая близость, когда тут такое творится? Даже если умом захочет, физически он не способен.

Тут надо решать, как ей помочь. Она не признает проблемы. И это еще большая загвоздка.

— Нужен, Надь.

— Если ты не хочешь меня? То зачем пришел? Проваливай! — кричит и отталкивает его.

— Я не уйду. Я тебя не оставлю. Сейчас заварю тебе успокаивающего чая.

— Какой еще чай! Мишааа!

Не просто ему было успокоить Надюшку. Больно видеть ее такой. Когда она заснула, Миша убрал в ее комнате и ушел.

Ему нужно время. Надо поговорить с Леной. Возможно, вместе они что-то придумают. Его женщину надо спасать.

В который раз перед глазами проносятся события этой ужасной ночи. И тут на противоположной стороне улицы Миша замечает Веру. Она идет рядом с Владиславом. Они о чем-то оживленно разговаривают, улыбаются. Беззаботные. Расслабленные.

Острый нож вонзается в сердце.

Вроде бы он должен радоваться, что план удался, они нашли общий язык, сближаются по всей видимости.

А так тошно становится. Они там радуются жизни, а у Миши такие проблемы.

И неприятно до рези в глазах смотреть на Веру рядом с левым мужиком. Так, что хочется выскочить и дать Владу в морду.

Идиотское и нелепое желание.

Это все старая привычка, считать бывшую жену своей. Пройдет.

Сейчас он должен думать о своей Надюшке.

— Лен, у меня к тебе серьезный разговор, — Миша трет переносицу, собирается с мыслями.

Дочь опоздала на пятнадцать минут.

Он проводил Веру и Владислава взглядом, пока они не скрылись из виду.

Почему-то эта картина не хочет у него из головы выходить.

А может Вера и не любила раз так быстро снюхалась с первым подвернувшимся мужиком?

Да, Миша сам это хотел. И Фомин подсказал на первый взгляд отличный вариант. Но гадкие мысли лезут в голову.

Он же сам хотел, чтобы у Веры было все хорошо. Но почему она его так быстро забыла?

Или еще не забыла?

Так стоп!

Какая разница!

У него сейчас более важные вопросы.

— Что случилось? Ты меня пугаешь? — Лена чуть склонила голову, смотрит встревожено.

— Твоя мама… ты знаешь, что с ней?

— Что с ней? — хмурится.

— У нее булимия, — сжимает край стола до побелевших костяшек.

— Бред, — фыркает. — Кто тебе такую чушь рассказал?

— Лен, пусть ты с ней и не живешь, но не могла не замечать этого. Уверен, это не вчера началось.

— Миша, меня другое интересует, почему ты веришь тем, кто не желает тебе счастья? Да, мама следит за фигурой, у нее диеты. И что? Я не думала, что тебя так просто накрутить! — как раз приносят их заказ, и Лена принимается с аппетитом есть. — Прости, я голодная, весь день на ногах.

Ему же и в горло ничего не полезет. При виде еды вспоминается скрюченная над унитазом Надюшка.

Плюс нервы. Со всех сторон они.

— Мне никто ничего не говорил. Я сам видел. Она заказала кучу еды, наелась, а потом пошла опорожнять желудок, — болезненно сглатывает горький ком.

— И что? Сорвалась с диеты. Покажи мне хотя бы одного человека, которого никогда не тошнило? — пожимает плечами и отправляет в рот кусочек стейка.

— Нет. Я уверен это именно булимия.

— Она тебе это сказала? Подтвердила?

— Твоя мама сказала тоже, что и ты.

— Вооот! — взмахивает вилкой. — Что и требовалось доказать. Возможно, мама слишком сильно увлекается диетами, тут я согласна, но никакого заболевания у нее нет. Миш, все в твоих руках, докажи ей, как ее любишь, она почувствует себя в теплоте и в уюте рядом с тобой и отпадет желание сидеть на диетах. Но не надо сгущать краски. Поверь мне, я свою маму хорошо знаю.

— Все намного серьезней, Лен. Это очень опасно. Я за сегодняшний день такого начитался в интернете.

Кроме того, что смотрел в потолок, он еще рыскал по сети, читая такое, от чего волосы дыбом становились.

— Тебе делать нечего? — фыркает. — Чего только не напишут вшивые сайты.

— Там все по делу было написано…

— У тебя есть доказательства, кроме того, что ты раз увидел? А потом сам себя накрутил? Ведь всем известно, нельзя симптомы искать в инете. Уж кто как ни ты должен это знать, — отправляет в рот салат. — Слушай, тут отлично готовят. Такая вкуснотища, — она занята едой больше, чем его проблемами.

— Нет доказательств… но…

— Все, Миш, ты сам ответил на свои вопросы. Мама тебя всю жизнь любила, тебе не стыдно сейчас так себя вести? Продолжаешь жить в вонючем отеле, придумываешь небылицы. А ты ведь получил развод, что тебе мешает сделать ей предложение?

— Я думаю, сейчас есть вещи серьезнее, — едва сдерживает раздражение.

Не хочет ссориться с дочерью, они ведь только налаживают контакт. Но поведение Лены странное. Неужели она не переживает за мать?

Ведь звоночки сто процентов были! Не могла она ничего не видеть! Они с Надюшкой очень близки!

— Есть проблемы на работе. Твоя бывшая жена, которая почему-то решила, что можно пользоваться твоим хорошим отношением и просто царскими подарками в отношении нее и твоих дочек. Можно безнаказанно меня унижать. Я все стерпела, — вздыхает, — Ради тебя. Но скоро она уничтожит работу фирмы, что тогда? Уже скоро суд и выгодный контракт с Фоминым уплывет. Дальше что? Ты поступил очень благородно, я тобой горжусь, но они же не ценят. Сделали тебя врагом. Я-то найду себе работу в любом другом месте. Мне не нужны твои деньги. Мне нужен отец. Только поэтому я ежедневно терплю хамство Алены, придирки по каждой мелочи Веры. Я просто хочу быть рядом. И мне обидно, что вот так с тобой происходит, сердце болит. Но вместо реальных вопросов, ты забил свою голову небылицами. Миш, может хватит, а? — смотрит на него со смесью нежности и небольшого укора.

— Я с Верой разберусь. Не это сейчас главное. А здоровье твоей матери, как ты не понимаешь!

— Я все сказала, Миш. Вы слишком много времени потеряли. Просто сделай ей предложение и увидишь, как все изменится. Поверь мне.

Он не поверил. Едва досидел до конца ужина. Разговор дальше не клеился. На душе так паршиво, хоть вой.

В отель не хочется. Там пустота. Надюшку он пока видеть не может. Не хочет ругаться, а молчать не сможет.

Предложение… это серьезный шаг, надо все обдумать.

Хотя что тут думать? Разве не для этого он развелся?

Снова внутри гадко. Снова что-то ему мешает и давит.

Миша набирает Фомина. Ему нужен совет со стороны. Один он уже не вывозит.

— Что-то голос у тебя жесть, — изрекает Николай.

— Есть такое… Мне твой совет очень нужен…

— Приезжай, конечно. Чем смогу, всегда помогу.

— Мишань, я чет не понял, а где счастливый мужик? — Фомин скептически его рассматривает. — Серый, круги под глазами, впалые щеки, на тебя смотреть страшно.

— Ага…

Миша бредет к диванчику. Падает на него. Вытягивает ноги. Откидывает голову назад и закрывает глаза.

— Я не понял, а где счастливый влюбленный? Какого ты не со своей Надей? Поцапались?

— Можно и так сказать…

Сложно говорить. Так все навалилось, к земле придавливает, в груди такой пожар обжигающий. Хочется его затушить. Не получается.

— Ты чет будешь? — Фомин стоит рядом, руки скрестил, продолжает его изучать.

— Почему так фигово, Коль? — задает вопрос, на который вряд ли друг ответит.

— Так сейчас я нам стол организую, и ты мне все по порядку расскажешь. Надо тебя в чувства приводить!

Фомин лично суетится. Снует туда-сюда. Миша наблюдает за ним безразличным взглядом. Лишь ловит себя на мысли — тут лучше, чем в гостинице. Дом пахнет домом.

Он тоже хочет свой дом. Он скучает по тому уюту.

А при всем уважении к Надюшке, ему у нее не понравилось. Вот совсем. Может, всему виной ситуация, хоть чувство дискомфорта присутствовало и до открывшейся правды. Не видит себя там Миша.

А свой дом хочется… сейчас острее чем раньше.

— Выкладывай! — Фомин усаживается рядом, завершив свои приготовления.

— У Надюшки булимия… — безразлично взирает на накрытый стол.

— Хм… занятно. Давай с подробностями, — Фомин берет бокал и делает глоток.

Миша выкладывает все. Каждое слово с трудом дается. Снова это все проживает. И про Лену не забывает упомянуть. Его очень расстроила реакция дочери.

— Она вообще не признает проблемы? — задумчиво спрашивает Фомин.

— Нет. Меня еще крайним выставляют. Они. Обе.

— Миш, буду честен, — Николай неотрывно на него смотрит. — А оно тебе надо?

— Не понял? — хмурится.

— Ну сам смотри, Верка у тебя была беспроблемной любящей бабой. Надька… хм… как бы мягче сказать, понимаешь это же в башке в первую очередь проблема. А если это долго тянется, то у нее могут быть еще и не те заскоки. Ты не молодеешь, и что гробить сейчас свои годы на борьбу с тем, с чем она бороться не хочет? Ты хоть представляешь, какая у тебя жизнь будет?

— Неожиданно… — протягивает Миша. — Я как бы к тебе за поддержкой пришел.

— Поддержка, дружище, это когда не льют сахарный сироп в уши, а говорят то, что думают.

— А ты не подумал, кем я буду, если в такой момент кину любимую женщину? Где тогда любовь, если при проблемах сбегать? Как мне самому себе в глаза смотреть? — выпаливает злобно.

— Мне на твою Надьку, глубоко плевать с высокой колокольни. В приоритете твои интересы. И они явно сейчас за то, чтобы свалить. Пока не зашло все слишком далеко. Еще не вздумай ей предложение делать, тогда точно не отвяжешься, — ведет плечом и снова делает глоток из бокала. — А как ты будешь себе в глаза смотреть, когда через пару годков поймешь, на кого столько лет потратил?

— Моя судьба рядом с ней. И я пришел за другим. Чтобы ты подсказал решение, как заставить ее лечиться?

— А никак. Пока она не осознает проблемы, никто ей не поможет. Точно так же, как с алкашами, пока они сами не поймут в какой яме, они будут пытаться затянуть туда больше народу, чтобы не одиноко было гнить. Так же и в твоем случае.

— Ты не прав! — Миша яростно восклицает.

— В чем конкретно, дружище? — прищуриватеся Фомин.

— Наденька была одна. Очень долго. Над ней измывался муж. Сейчас она ощутит заботу близкого человека и оттает. В словах Лены есть резон.

— В словах Ленки? Серьезно? Девки, которая хочет, чтобы ты женился на ее матери? — Фомин усмехается. — А в моих, значит, нет?

— Ты слишком токсичен, Коль. Ты не знаешь, что такое любовь. Тебе не понять. Ты используешь женщин для удовольствия и все. Тебе не нужны любовь и семья. Тебе так хорошо.

— Ооо… какого ты обо мне мнения.

— Как есть. Это лишь факты.

— Зря ты так. И вообще, не узнаю я тебя. Был хватким мужиком, четко видел цели, шел к ним. А сейчас, сори, но ты в размазню превратился. Носишься со своей, тьфу, — морщится, — Надюшкой… тошно это слышать. Гадюшка, оно больше подходит.

— И ты туда же! Не Гадя она! Не Гадя! Так было всегда, она вызывала неприязнь, даже ненависть у окружающих. Ее никто не понимал. И сейчас она одна против целого мира! Я ее не оставлю!

— Миш, а ты ее внешне видел? Я еще думал, чего с ней не так. Ну теперь понятно… Но это не отменяет факта, что на нее без содрогания не взглянешь. Как с такой в постель ложиться? Так же импотентом можно стать. Тьфу, тьфу, тьфу, — три раза стучит по столу.

— Надюшка, — специально выделяет имя, — Очень красивая женщина. В ней все идеально. Кроме да, набрать вес не помешает. И избавиться от болезни. Как ты не понимаешь — это мой шанс на счастье! Нас разлучили. А теперь надо восстановить справедливость!

— Как по мне ты хватаешься за прошлое. Мишань, скок лет прошло. Все мы изменились. А сейчас все выглядит так, если я воспылаю любовью к своей подруге из детского сада. Нас же развели по разным садикам, считай разлучили.

— Ты превращаешь мои проблемы в фарс! Не ожидал от тебя такого!

— А я не ожидал, что твои мозги непойми куда денутся. Реально не ожидал. Как с тобой бизнес делать теперь? Я откровенно побаиваюсь. Может и к лучшему, что Вера нас стопорнула.

— Ты же сам поддерживал мой развод? — Миша вскакивает с дивана так резко, что едва стол не переворачивает.

— Развод разводу рознь. Я ж не думал, что ты так вляпаешься.

— Мне лучше уйти, — Миша идет к выходу. — Не получилось разговора. Я в тебе разочарован, Коля.

— Аналогично, — летит ему в спину одно слово, пропитанное горечью и унизительной жалостью.

Вера

— Хочу вас поблагодарить, Владислав, — говорю, после встречи с Антоном.

Мегель уехал. Мы обменялись контактами и договорились на днях созвониться. Он предложил весьма занимательный вариант.

Особых раздумий не было. И муки совести не одолевают. Я просто хочу вернуть свое, а дальше пусть Миша живет как ему заблагорассудится.

Владислав дожидался меня в ресторане. И потом предложил прогуляться вместо того, чтобы сразу ехать домой. Я сама неожиданно для себя согласилась.

— Абсолютно не за что, — пожимает плечами, — С Антоном вы бы встретились и без меня. Я лишь немного ускорил процесс.

— Все же вы проявили участие, и Антон был откровенен. Я многое для себя прояснила. Знаете, когда кажется все тупик, выхода нет. Каждый тебя в это носом тычет. И тут неожиданно дверь открывается с другой стороны. Эмоции потрясающие, — улыбаюсь.

Делюсь с Владиславом тем, что сейчас на душе. А я ощущаю небывалый подъем. Ведь если все выгорит, я без опасений смогу вернуться к любимой работе. От этого пальцы покалывает и в глазах огонь горит.

— Он был откровенен, потому что в вас увидел свет, Вер. Моей заслуги тут нет. По этой же причине я к вам проникся. Вы располагаете к себе людей. В вас есть свет, и он манит нас, блуждающих во мраке путников, — Владислав идет рядом, спокойный, расслабленный, с извечной ноткой грусти во взгляде.

Словно он лишился частички себя и уверен, что она утеряна безвозвратно.

— Свет и в вас есть. Именно благодаря ему вы совершаете человеческие поступки. И не сворачиваете на кривую дорогу.

— Я там уже был, Вера. Но не будем о грустном, — на губах играет мягкая улыбка. — Сегодня ваши проблемы сдвинулись с мертвой точки, и это потрясающе.

— Согласна! Антон помог мне посмотреть на ситуацию под другим углом.

— Все у вас будет отлично, — поверьте мне, Вера. Чувствую это, — он так уверенно говорит, что и моя уверенность крепнет.

Внезапно ощущаю нечто холодное. Какое-то невидимое прикосновение. Очень неприятное. Смотрю по сторонам и краем глаза улавливаю машину Миши.

Что он тут делает?

Стараюсь не смотреть в его сторону. Лучше сделать вид, что я ничего не заметила. Наоборот, еще шире улыбаюсь.

— Что-то не так? — Владислав как-то мгновенно улавливает перемену в моем настроении.

— Машину бывшего мужа увидела. Не понимаю, он что следит за мной? Или просто совпадение.

— Или его осознание нашептывает, какую женщину он потерял.

— Ой, — отмахиваюсь, — Это вряд ли, у него там страсти и женщина мечты. Первая любовь. Он спал и видел, как быстрее от меня отделаться и убежать у ней.

Сегодня видимо на волне хороших новостей, я слишком откровенна. С другой стороны, Владислав все равно узнает. В общих чертах рассказываю ему.

И по мере моего рассказа, он как-то странно бледнеет.

— Уверен, скоро его розовые очки разобьются, и тогда накатит такое, от чего он никогда в жизни не избавится, — говорит тихо, глядя куда-то в свои потаенные мысли.

— Слишком уверено звучат ваши слова.

— Я был на его месте, Вера. Всю жизнь гонялся за первой любовью, считал, что не люблю жену. А молился на женщину, с которой даже никогда физически не был. Знаете, тогда это казалось таким правильным. Меня сжирала изнутри черная одержимость. Я был ее рабом. Так что я прошел путь вашего бывшего супруга, и могу точно рассказать, как там. На данный момент я могу благодарить судьбу, за прозрение. Пусть и весьма болезненное.

— Неожиданно…

Его слова повергают в шок. По факту Владислав такой же предатель, как Миша. Пусть и осознавший все…

— Понимаю, если после моего рассказа, вы от меня отвернетесь. Но скрывать от вас подобное я не могу. Жизнь научила, что честность всегда предпочтительней. Даже если она страшная и уродливая.

— А дочь у вас от вашей первой любви?

Вот зачем я спрашиваю? Какое мое дело?

— От ее дочери. Моя первая любовь была замужем, и меня игнорировала. А ее дочь была на нее похожа, я обманывал себя, погружался еще глубже в пучину заблуждений. Итог, я все же получил свою первую любовь, и это было наибольшим разочарованием в моей жизни. От него мне никогда не отмыться. И с дочерью ее мы друг друга обманывали. Итог она родила ребенка и дочь ей оказалась не нужна, она упорхнула в свою новую жизнь. Первая любовь тоже исчезла с моих горизонтов. А я могу лишь благодарить судьбу, что смилостивилась надо мной и оставила со мной дочь.

— Я даже не знаю, что сказать, — бормочу растерянно.

— Простите, я не хотел, но все же испортил вам вечер. За мной всегда будет тянуться черная тень прошлого. Увы.

Домой возвращаюсь в двойственном состоянии. Владислав своей историей затронул еще не зарубцевавшиеся раны. Я зачем-то все у него выспросила. Слишком его поведение напоминало Мишу. Пусть и ситуации разные, но на лицо все та же черная одержимость.

Владислав смог наладить дружеские отношения со своей женой. Она уже замужем за другим человеком и счастлива. Он же считает, что для него в плане отношений все завершено. Потому как нормальная женщина не примет его прошлое, а скрывать Владислав ничего не хочет.

Лично мне он ничего плохого не сделал, наоборот. Он открыт и помогает. И я не судья, чтобы винить его. Но лично для меня он все же открылся не с лучшей стороны.

Мы попрощались тягостно. Я ощущала его груз, с которым он живет. Проходит время, но ничего не меняется, ошибки прошлого на нем висят.

Хоть знаю, он помог Регине, не подставил, наоборот, в ее лице обрел подругу. И даже не взирая на открывшуюся правду, в одном почему-то я уверена, меня он не подставит. Не сделает что-то плохое. Но это не значит, что я готова продолжать общение.

В любом случае настроение испортилось. Хоть запал и не прошел. Для меня сейчас появился шанс, и я не намерена его упускать.

Дома меня ждут Юля и мать Миши. Встречают вкусными запахами из кухни, улыбками.

— Мам, все хорошо? Ты какая-то молчаливая? — дочь моментально улавливает мое состояние.

— Да, в принципе все лучше, чем было вчера.

— А по тебе не скажешь.

— Сейчас все по порядку расскажу, только руки помою и переоденусь, — обнимаю дочь.

Сразу легче становится. Миша ушел, а домашний уют остался.

— Верочка, все обязательно наладится, — свекровь тоже нас обнимает. — Мне так стыдно за сына. Как умудрился все мозги растерять, ведь далеко не глупый мужик!

Я понимаю, ее боль не утихает. Да, свекровь стала на мою сторону, но Миша все равно остается ее сыном и материнское сердце кровоточит. Я стараюсь все же ее беречь. Поддерживать. Сдала она за последнее время.

Направляюсь в ванную комнату. А когда возвращаюсь, застаю на кухне злую Аленку, и грустного Илью.

— Кто пришел! Что за лица?

— Мам, привет! Да тут такое случилось! — всплескивает руками дочь.

— Не надо, Аленушка! — восклицает Илья. — У твоей мамы и так своих проблем хватает. Ничего особого не произошло.

— Как это не произошло! Тебя козел начальник подставил и уволил! — Аленка вскакивает с диванчика. — Представляешь мам, Илья жирного клиента долго обхаживал, и когда подписал контракт, оказалось — это липа. Ему спецом это подсунули! Огромные деньги повесили и уволили! Что за люди!

— Мы все живы и здоровы — это главное, — Илья подходит к моей дочери, обнимает ее со спины. — Будем ценить то, что у нас есть. А с этим я разберусь.

— Надо бы у адвоката проконсультироваться, — говорю задумчиво. — Я могу спросить у знакомых, может посоветуют хорошего специалиста по твоему вопросу.

Не бывает все гладко. Снова проблемы. Илья же избранник Аленки, пусть знаю его не долго, но парень очень хорошо себя проявил, любит мою дочь. Когда они поженятся станет полноправным членом нашей семьи. Игнорировать его проблемы нельзя.

— Спасибо, Вера. Но вам есть о чем думать. Уж свои вопросы на вас навешивать я точно не намерен.

— Если есть возможность помочь, я буду только рада.

— Мам, а Илья ведь без работы теперь остался. Может, возьмешь его к нам? Что папе можно Ленку притащить втихушку, а нам Илью нельзя? — восклицает дочь.

— Да, точно! — соглашается Юленька. — Возьми Илью и в нашей команде прибудет!

— Ален, не сейчас. Немного позже. После того, как я кое-какие вопросы решу. Но обязательно над этим подумаем.

— Что-то намечается? — с любопытством спрашивает дочь.

— Возможно. А сейчас давайте ужинать, ваша бабушка такой вкуснятины наготовила.

Не стала я рассказывать, тем более, еще до конца ничего не ясно. На днях встречусь с Антоном и уже больше для себя проясню шансы на успех. А вот тест ДНК надо сделать в ближайшее время.

Дел очень много. И не взирая ни на что, настрой у меня боевой.

Ну а вечер решаю провести в кругу семьи, развеять Илью от грустных мыслей, и просто морально самой отдохнуть.

Утром же едва я просыпаюсь у ворот уже ждут два курьера, у каждого по корзине цветов.

В белых лилиях записка:

«Вера, еще раз прошу прощения, что испортил вам вечер. Вы потрясающая женщина. Хорошего вам дня! Влад».

И в букете из разнообразных цветов, очень красиво и со вкусом оформленном, тоже нахожу записку:

«Доброе утро, Вера! Рад нашему знакомству. Антон».

Сижу вечером после работы на веранде, пью чай и мысленно продумываю события прошедшей недели. Сделала я не мало по всем направлениям. Завтра важный день.

Делаю глубокий вдох. Достаю телефон.

Нахожу контакт «Михаил». Палец застывает на имени. Раньше это был любимый муж и набирая номер сердце всегда окутывали теплые эмоции. Сейчас же испытываю лишь горечь и разочарование в бывшем.

Думаешь, что знаешь, что человек за столько лет пророс в тебя, с тал родным. Как же сильны порой заблуждения.

Боль отпустила, уже не сжимает в тиски. Но свободно дышать пока не получается. Мне нужно освободиться окончательно.

За эти дни с Мишей на работе я пересекалась мимолетно. Если были какие вопросы по работе, их обсуждала с ним моя секретарь.

Эти дни он ходит мрачный, черный, и явно не похож на счастливого человека. Злорадства у меня нет, лишь констатация факта. И я собираюсь нанести ему еще удар. Наконец-то все готово.

Мы виделись с Антоном три раза за эту неделю. Мужчина он деловой, четкий и очень быстрый в плане решения вопросов.

Я общалась с его людьми, получила все необходимые сведения. И сейчас я стою перед чертой. Переступлю ее и все изменится.

Волнение присутствует. А вот угрызений совести нет. Я уверена в каждом своем действии.

Нажимаю на контакт. Раздаются гудки. Один. Два. Три.

— Вера… — удивленный голос Миши. — Привет… Не ожидал.

— Привет. Нам надо встретиться, — говорю максимально нейтрально.

— Давно пора! Так дальше продолжаться не может! Я все ждал, когда ты будешь готова к диалогу! — в его голосе улавливаются нотки неприкрытой радости.

— Я готова.

— Отлично! Я могу прямо сейчас домой подъехать! — предлагает оживленно.

— Нет. Давай встретимся завтра в офисе. Хочу сразу договориться о времени, чтобы никто никого не ждал и не отвлекал.

— Вер, хватит уже этого официоза. Ты можешь ко мне обратиться в любой момент, — усмехается довольный.

— Время, Миш. Давай на одиннадцать, — пресекаю эти попытки разглагольствования.

Они ни к чему не приведут.

— Да. Вполне, — как-то голос сник сразу.

— Хорошо. До завтра, — отключаю вызов.

— Ма, с папой говорила? — Аленка падает на кресло рядом со мной.

— Да.

— День икс настал, — подмигивает.

— Оу ес! — из-за угла показывается голова Юленьки. — Он мне кстати сегодня звонил.

— И что хотел? — показываю рукой на место рядом с собой для дочери. — Встретиться?

— Ну типа такой, давай мириться, доча, — Юля хмурится. — Я же твой папа, я скучаю, мне не хватает нашего общения. Я тебя очень люблю. Ну я сказала ему, что раньше надо было думать.

— Правильно! Пусть прочувствует все! — поддерживает сестру Аленка.

— Девочки, я рада, что вы не осуждаете моих действий, — смотрю на своих красавиц с благодарностью. — Но и не хочу настраивать вас против него. Он все же ваш отец. Он вас воспитал. Уверена все же любит.

— Мам, он Гадю и эту Ленку выше нас поставил! Предал не только тебя, но и нас, все хорошее, что было. Невозможно сделать вид, будто ничего не случилось, — Юля грустно качает головой.

— И не придумывай, не вини себя, ты не настраиваешь нас. У нас своя голова есть, и мы все видим и делаем выводы. Мы на данный момент не можем его простить, — Алена поджимает губы.

Читаю на ее лице боль. Она была очень близка с отцом. Шла по его стопам. Он был для нее примером, гордостью, и весь этот образ стараниями Миши рассыпался.

Она тоже страдает, и еще этого не пережила, увы. И младшей дочери очень нелегко, невзирая на ее бодрой настрой.

— Даже не сомневайся, ты все правильно делаешь! — ободряюще подмигивает Юленька.

— Я как счастлива, что вы у меня есть! — смотрю на девочек и понимаю, главные мои сокровища со мной.

Вечер провожу в компании свекрови и дочек. Заставляю себя не думать о завтрашнем дне. Перезагружаю голову, морально набираюсь сил.

Ближе к вечеру Антон и Влад пишу мне сообщения с пожеланиями сладкой ночи. Да, вопреки моему желанию прекратить общение с Владом, мы с ним продолжаем переписку. Он помог в некоторых моментах в нашей с Антоном задумке. Он в курсе и тоже считает, что я поступаю правильно.

И с Антоном кроме переписки по делу, порой можем поболтать на отвлеченный темы. Я учусь жить иначе, и не вижу смысла отказывать себе в дружеском общении с интересными мне людьми.

Ровно в одиннадцать утра следующего дня я вхожу в кабинет бывшего мужа.

— Здравствуй, Миш, — сжимаю в руках папку с документами.

— Вер, проходи. Кофе будешь? Можем в ресторан поехать позавтракать? — он пытается выглядеть доброжелательным.

Глазами меня пристально рассматривает.

— Предпочитаю перейти сразу к делу. Я пришла к тебе с предложением о покупке твоей доли.

— Вер, — он усмехается расслаблено, — Это смешно. Ну какие покупки? О чем вообще речь? Тебе что заняться нечем? Так возвращайся в мастерскую.

— Я не шучу, — в моем голосе сталь. — Не буду голословной и расскажу тебе о твоих вариантах. Миш, и поверь, мое предложение очень щедрое, следующее будет уже не настолько привлекательным.

Он меняется в лице. Смотрит с подозрением.

— Вер, что ты задумала?

— Начну с предыстории, — занимаю место напротив него, — Пока ты еще даже не подозревал о существовании Лены, она жила весьма увлекательно. Работала на интересных людей. Занимала она должности разные, но истинная и профессиональная ее профессия «крыса».

— Вера! Прекрати! Я думал, мы взрослые люди. А ты устроила детский сад! Все не можешь смириться, что у меня еще одна дочь? Так ты знаешь, она была зачата до тебя! Я ее не воспитывал, не видел моментов ее взросления. Ничего. Я всего себя отдал тебе и девочкам. К чему сейчас поливать грязью Лену? Она настрадалась, жила с отвратительным человеком, который по несчастью стал ей отчимом! — он смотрит на меня осуждающе, выпаливает свой монолог очень быстро, будто боится, что не дам ему договорить.

— Ты как бы меня неплохо знаешь, и я вроде бы не бываю голословной, — открываю папку и достаю бумаги. — Вот тут документальные подтверждения того, что делала на фирмах Лена, что сливала и чего добивалась. А после проделанной работы она благополучно увольнялась. Эпизодов много, Миш. Бывали случаи, когда она не работала, но заводила дружбу с нужными людьми, втиралась в доверие и потом также все сливала. Ее замужество было не по любви, а из выгоды. Но это все имеется в отчетах. Можешь ознакомиться, проверить.

— Это подстава! Просто бред! — Миша берет бумаги и трясет ими у меня перед лицом. — Тебе кто-то это все наплел! А ты и поверила! Сама бы ты до такой грязи не додумалась!

— Мне фиолетово, Миш, что ты там думаешь. Веришь или нет. Это лично твое. Я тут не для того, чтобы тебя убеждать. Я озвучиваю факты. Работала Лена в компании со своей мамой. Гадя была движущей и руководящей силой…

— Не называй так мою женщину! — Миша меня перебивает, краснеет, желваки ходуном. — Я понимаю, ты на нее зла, но имей уважение ко мне. И к себе, оскорбления тебя не красят, Вер.

— В ее случае это не оскорбления, а сущность человека. Миш, ты никогда не задумывался, почему абсолютно все ее так называют? Ведь не бывает так, чтобы без причины окружающие видели одно и тоже. Всю ее жизнь, абсолютно разные люди, зачастую даже незнакомые друг с другом.

— Людям свойственно очернять свет, ведь они не могут к нему дотянуться, — выпаливает не задумываясь, словно он эту фразу каленым железом высек у себя на подкорке сознания.

— И все именно твою ненаглядную очерняют?

— Она уникальна в своем роде. Неповторима. Таких как она нет. Вот и человеческая зависть проявляется.

— К чему, Миш? К ее внешности? Характеру? Образу жизни? Булимии? — на последнем слове дергается.

— Откуда ты знаешь?

— Не важно.

— У Надюши болезнь из-за ее тирана мужа. Да, она человек и болеет, но это не повод ее клеймить, — фыркает.

— Мне все равно, Миш. Реально. Мне нужна лишь твоя доля, а дальше совет вам да любовь.

— С чего я буду продавать наше детище? Мы вместе его взращивали. И заметь, я это понимал, и тебя не просил продать мне твою часть.

— Не просил, ведь если я уйду, кто будет новые коллекции придумывать? А вдруг еще какую технику внедрю, такое упускать, Миш, ты явно не хотел. А вот я нового управляющего найду. Не спорю, ты хорошо вел дела, но я согласна и троими сотрудниками тебя заменить.

— Ой, Вер, к чему эти разговоры, — отмахивается от меня. — Я все равно не продам ничего. Все это полнейшая бессмыслица.

— А ты еще не понял? — выгибаю бровь. — В этих документах полный отчет деятельности твоей женщины, как ты выразился, и Лены. Я могу пусть это в ход. Можешь посмотреть фамилии, там серьезные люди, которые если узнают, кто их подставил, так просто это не оставят. Уж не говорю про органы, которые заинтересуются деятельностью мамы и дочки. Факты есть. Они подтверждены. Есть ооочень любопытные записи. И также имеются люди, у которых есть влияние и все инструменты, чтобы дело быстро набрало обороты. Так же твоя женщина может потерять все, если ее бывший супруг хорошо за нее возьмется.

Про потерять все я преувеличиваю, но Мише этого знать не стоит.

Он смотрит на меня ошарашено. Долго молчит.

— Вер… это низко…

— Низко было бы заставить тебя просто все на меня переписать. А я поступаю более чем гуманно. Выражаясь твоими словами — честно. Я покупаю твою долю. Ты получаешь деньги и гуляешь на все четыре стороны. Твоя новая семья спасена. Все довольны.

— Вера… Вера… не ожидал от тебя такого. Я же практически все сбережения тебе оставил. Дом, недвижимость. От детей не отказывался. А тебе все мало. Никогда не думал, что ты настолько алчная, — смотрит на меня с сожалением.

— Миш, время, или ты подписываешь, или я пускаю в ход имеющуюся информацию.

— Липу? Ок, даже поверю, что хорошо состряпанная. Может где-то доля правды есть, девочка молодая могла ошибиться. Но чтобы вот так вот все перекручивать… И ты ведь не остановишься.

— Не остановлюсь.

— Я бумаги посмотрю.

— Смотри. Для этого я их тебе и показала. Если нужны любые уточнения, спрашивай.

Вместо ответа тяжело вздыхает. Читает все внимательно. Долго. Не комментирует. Молчит. Иногда хмурится.

Я спокойно сижу напротив. Жду. Я слишком близка к цели заполучить обратно свое. Моя мастерская, мои эскизы, техники, я снова смогу творить. От предвкушения начинается привычная ломота в пальцах.

— Вер, как я и говорил, грамотно состряпано. Все предсказуемо. И я не могу дать тебе ответ, не проверив все и не взвесив. Мне нужно время.

— У тебя его нет, Миша. Я выйду из этого кабинета с твоим ответом. Или ты подписываешь, и эти документы не идут в ход. Либо нет, фирму ты сохраняешь, но я запускаю механизмы, и тут твоей женщине и Лене придется не сладко. Как ты понимаешь, там фигурируют такие фамилии… эти люди церемониться не будут. Особенно за откровенное, беспринципное крысятничество.

— Откуда у тебя деньги на выкуп моей доли? — смотрит на меня так. Словно готов дыру во мне прожечь.

— Это тебя не должно волновать.

— Тебе же кто-то помогает? С кем ты связалась, Вера? Неужели не понимаешь, что тебя тупо хотят облапошить и развести. Играют на твоих женских обидах. Наша фирма слишком лакомый кусочек. А ты сама несешь ее в руки проходимцам, — тон голоса мягкий, а взгляд растерянно-злобный.

— Тоже могу сказать про тебя. Зная, с кем ты связался, я не уверена, что ты во благо Гади не спустишь все. Миш, ты откровенно отупел. И это факт. От былой хватки ничего не осталось.

— Ооо! Пошли оскорбления! — фыркает. — Сколько мне еще раз тебе повторить, чтобы ты не называла ее так!

— Сколько хочешь, я говорю, как считаю нужным. Мы развелись и мне больше нет надобности считаться с твоим мнением.

— Вера, одумайся!

— Уже.

— Мне надо позвонить. Я не могу так сразу все решить. Ты ставишь невыполнимые условия, — ходит из угла в угол по кабинету.

— Звони.

— Это личный звонок!

— Я тебе сказала, что не выйду из этого кабинета без результата, — сижу на месте, спокойная и собранная.

Если изначально и были волнения, то они уже отступили. Я уже знаю исход нашего разговора.

— Я сейчас вернусь, — Миша хлопает дверью быстрее, чем я успеваю среагировать.

Не захотел при мне Гаде звонить. Ну что ж подожду.

Он возвращается через пятнадцать минут.

— Это еще более низко, чем я предполагал! — рычит.

— Ничего нового. Я это уже слышала. Ты решил?

— Надюшку шантажировал ее муж! Заставлял творить мерзости! Знаешь, как ей плохо было! Вот от таких потрясений ее болезнь и развилась! Вера, как можно на человеческом горе наживаться? Что ты за человек такой? Не узнаю тебя, хоть прожил с тобой столько лет.

— И я, тебя не узнаю. Так что теперь? — пожимаю плечами.

— Даже сейчас ты ведешь себя неподобающе! Ничего человеческого, только нажива! Желание все себе заграбастать! Мы же вместе это создавали! Вера, одумайся!

— Миша, ты меня утомил. Хватит этих пустых разглагольствований. Я жду твой ответ.

Вены на шее напоминают натянутые канаты, бледный, сжимает и разжимает пальцы. Мечется.

— Мне нужна большая сумма!

— Нет. Ты получишь ровно столько, сколько я предложила. Торгов не будет. Но ты занял слишком много моего времени, через одну минуту, я уменьшу сумму. Время пошло.

— Ну ты и… — отворачивается. Сопит.

— Я подпишу. Но на этом мое хорошее отношение к тебе закончено, — выдавливает из себя. — И мне нужны гарантии безопасности Надюшки и Леночки.

— Хорошо. Они будут. Сейчас придет мой адвокат, чтобы все заверить.

— Уже? — восклицает удивленно.

— А ты думал, оттянуть время и что-то придумать. Нет, Миш, так не выйдет.

Вызываю своего человека. Все документы готовы. Остается их подписать. А в дальнейшем еще нужны некие формальности. Но это уже мелочи. Главное — сейчас заполучить подпись бывшего.

Он долго изучает договор. Читает. Потом настаивает на присутствии своего адвоката. Мы ждем пока он приедет. Миша всеми силами пытается затянуть неизбежное. Но в итоге я получаю долгожданную подпись на документах.

— Вера, никакие деньги не стоят такого низкого поступка. Надо всегда оставаться человеком, но видимо, ты об этом забыла.

— Зато я не забыла сделать тебе подарок, — широко улыбаюсь. Достаю из сумочки белый конверт и кладу его перед Мишей на стол.

— Что это?

— Тест ДНК. Если сомневаешься в подлинности, можешь лично все перепроверить. Всего хорошего, Миш, — выхожу из кабинета, продолжая победно улыбаться.

Михаил

Он смотрит на лежащий конверт, и в сотый раз за сегодняшний день задает себе один и тот же вопрос:

«Как он мог жить с таким подлым человеком?».

Ведь не могло это появиться только сейчас. Это всегда в ней было, просто Миша не замечал.

Вера мастерски сыграла на его порядочности. Понимала, что он не оставит Надюшку и свою дочь. Не дала ему времени найти выход. Очень умело разыграла карты, которые Вере кто-то подсунул.

Кто?

Тут Миша склоняется к версии, что постарался бывший Надюшки. Логика на это указывает. Никто не мог так подтасовать карты, кроме того, кто это заварил.

Он выбежал позвонить своей женщине. Она взяла трубку с третьего раза. И то после его сообщения, что вопрос серьезный.

У них сейчас с Надюшкой непростые времена. Миша уговаривает ее лечится, она не признает проблему и обижается, что у них нет близости до сих пор.

Мише это тоже странно. Как бы давно пора. И предложение сделать надо. Лена снова недавно ему об этом говорила. А Миша считает, что для начала надо разобраться со здоровьем.

А еще внутренний барьер его угнетает. Он так и не смог с ним справиться.

У Нади он спросил, что за история с работой Лены, про подставы. Она тут же разрыдалась.

И тут к своему удивлению, вместо сострадания и тревоги, Миша испытал раздражение.

Оно его самого напугало. Он быстро попытался его заглушить.

Надя поведала, что бывший ее заставлял. Они с Леной были напуганы и не смели перечить.

Он именно так и думал!

Миша спросил, если информации дадут ход, что будет.

— Любимый, они меня и Леночку… они на все способны. Особенно если еще бывший им в этом поможет. Он спит и видит, чтобы с нами разделаться. Мишенька, защити! Спаси нас! — жалобно взмолилась.

Он не сказал ей, что для этого требуется сделать. Не объяснил, что от сердца отрывает свое детище. Что расстается с компанией, в которую душу вложил, с нуля поднимал. Это больше чем бизнес. Гораздо больше.

Вера ведь это знает. Но безжалостно творит дичь, под руководством урода. Она вообще на робота похожа. Ноль эмоций, только желание быстрее прогнуть.

Миша не сказал Надюшке, что отдаст фирму, просто успокоил ее. Мужик не должен жаловаться. Главное — защитить.

Самое паскудное, что он бы и Веру защитил, если бы ей что-то угрожало. Ведь она осталась для него родным человеком.

А он для нее нет.

Она просто вычеркнула его из жизни. Не вовремя приходит воспоминание, как она смеялась с Владиславом. Может они уже того…

От этой мысли грудину сильнее сдавливает. Не ожидал, что эта мысль может быть настолько болезненной.

А ведь не должна быть. Вера имеет право…

Он сам хотел, чтобы она отвлеклась, а вместо этого, она ударила. Подло и по той, кто не может себя защитить. Надюшка слишком хрупкая.

Он смотрит на белый конверт. Что там за бред?

Все же открывает его. В горле ком. Сердце ускоряет бег.

Там тест на совместимость Лены и Алены. Совпадений нет. Они не сестры.

Такое подделать раз плюнуть.

Вера просто в очередной раз хотела уколоть.

Так ведь?

Почему тогда руки дрожат? Почему логические доводы на него не действуют? Почему эта бумажка вызывает в нем столько эмоций?

Миша достает телефон. Долго смотрит на гаджет. Не решаясь набрать номер.

И все же, ругая себя последними словами за недоверие, которого просто не может быть между родными людьми, набирает номер.

— Да. Миш, привет, — слышит голос Лены.

— Ты ведь не моя дочь… — выпаливает.

Хотя собирался начать разговор иначе.

— Откуда инфа? — голос ровный.

— Тест сделал…

Почему не сказал, что ему подсунули эту бумажку? Почему врет?

Он не может ответить себе на эти вопросы. Грудину разрывает. Он сам себя не может понять. И от этого так паршиво.

— Миш, что за недоверие. Маме это не понравится. Втихаря такое проворачивать.

— И все же…

— Какого ответа ты от меня ждешь? — сухо, резко, отстраненно.

— Правдивого, Лен.

— Ты для меня отец. Этого более чем достаточно. И мне не нужны никакие бумажки, чтобы это признать. Если у тебя иначе… прискорбно, Миш. Так семья не строится.

— Ты не можешь ответить на прямой вопрос?

— Я ответила. У меня встреча. Пока. Потом созвонимся.

Сбрасывает вызов. А из горла Миши вырывается утробный вой.

Дрожащими пальцами пытается набрать номер. У него это выходит не с первого раза.

— Вера, как ты могла! — шепчет сдавлено.

— Что? — и снова стальное безразличие.

— Почему сразу не сказала? Чтобы я все подписал? Развести меня? Предать?

— Я сделала, как посчитала нужным.

— Кто ее отец?

— Твой однокурсник Роман. Координаты, как с ним связаться по желанию могу сбросить. Он тебе много интересного про верность Гадюши расскажет. И освободи кабинет к завтрашнему дню. У меня по плану перепланировка и ремонт, — сбрасывает вызов.

Тишина. Удушающая. Гнетущая.

Тишину нарушает звук входящего сообщения. Миша затравлено смотрит на контакт Романа. Он его хорошо помнит. Ромка был не то, чтобы другом, но его можно было назвать хорошим приятелем. Они тусовались в институте в одной компании на первых курсах.

Никогда он не замечал, чтобы Надюшка с Ромкой как-то особенно общались. Бред это все.

И тем не менее, Миша набирает номер по видеосвязи. При этом ощущает себя в крайне идиотском положении.

Что он скажет?

Как спросит?

Почему он позволяет себе усомниться в любимой женщине?!

Потому что перед ним лежит тест. Потому что Лена странно ответила. Потому что непонятная чуйка уже давно гложет его и самоуспокоение работает все хуже.

Надо все выяснить раз и навсегда. И после этого перейти к семейной жизни.

— Ого, нежданчик! — Роман принимает вызов.

Очки, длинная борода, залысины, загорелый. В принципе узнать можно, не так сильно изменился. Их общение давно прервалось, еще в институте, как-то на старших курсах дороги разошлись.

— Привет, Ром… — и дальше язык к небу прилипает.

— Тебе, Вера мой номерок сбросила.

— Да.

— Про Гадьку хочешь узнать? — смеется.

— Не называй ее так! Имей уважение к моей женщине! — Миша мгновенно огрызается.

— Мишань, она никогда не была твоей. И моей тож. Она всегда поклонялась культу бабла.

— Ты с Верой общался, и она тебя надоумила это все мне наплести? — он испытывает неприязнь к бывшему товарищу, слишком он по-хамски себя ведет.

— Я Вере рассказал правду. Мне скрывать нечего, я давно свалил из страны, к счастью Ленка уже совершеннолетняя, я отстегнул ей достаточно, чтобы сейчас не вспоминать. У меня отличная семья, и мне искренне жаль, Мишань, если ты с Гадькой решил связать жизнь.

— Ты хочешь сказать, что Лена твоя дочь?

— Да. Я бы с радостью отдал тебе этот «почетный» титул, но я несколько раз проверял. Моя, — пожимает плечами.

— Бред!

— Мишань, а какой мне смысл врать? Я за бугром. Я не претендую ни на Гадю, ни на Ленку. Я с ними прекратил общение.

— За старые обиды мстишь… — неуверенно предполагает.

— Слушай, ты какого позвонил, чтобы я тебе переубеждал? Так мне это вообще не сдалось.

— Ром, я не помню между вами с Надей тесного общения. А теперь ты заявляешь, что Лена твоя.

— Так и было задумано. Папаша Гади и мой враждовали дико, а мы с Гадькой наоборот, чем-то там воспылали друг к другу. Еще на первом курсе. Но сказать нашим родакам — это себе на голову проблем заработать. Потому мы все держали в секрете. И было даже прикольно, обостряло чувства. Ты для Гадьки всегда был лохом. Она так тебя и называла. Говорила, как ты за ней еще с первых классов школы волочишься. Ты был для прикрытия, для прикола. Она тога была симпотной, парни на нее велись, потому она и мною не ограничивалась. Любила она загулять, особенно с богатенькими мажорчиками. Батя ее деньгами не баловал, держал в строгости, а Гадька хотела больше денег, вот и раскручивала пацанов. Я со временем к ней охладел. Но по старой памяти мы продолжали иногда пересекаться в постельной плоскости. Когда она залетела, то сама не особо знала от кого. Уже потом все выяснилось. Ей не нравилось, что батя меня за бугор устроил учиться, что я сваливаю, так хотелось ей меня привязать к себе. Ну мне ребенок от нее не сдался, потому откупался, чтобы она скандал не устроила и к моему бате не пошла. Знаю, что фиктивно замуж вышла. Периодически с ней созванивался, и по курсам, что менялась она только в худшую сторону, оттачивая навыки гадливости. Что она только не придумывала, чтобы развести меня на дополнительное бабло. И моей жене названивала, пыталась до детей дотянуться. Но тут я сразу все пресек, сказал, еще одно такое поползновение, поток бабла перекрываю моментально. В общем приструнил.

Миша слушает монолог Романа, и не понимает на каком он свете.

С одной стороны, бывшему товарищу реально нет смысла врать. С другой, он не может поверить, что Надюшка способна на подобное. Слишком она светлый человек.

— Ясно… — едва говорит заплетающимся языком.

— Мишань, мой тебе совет, если еще она тебя не окольцевала, то беги пока можешь. Гадька кроме денег никого не любит, даже свою дочь, сына тем более. Если она в тебя вцепилась, однозначно ей что-то от тебя надо.

— А Лена… она…

— Про Ленку сказать ничего не могу. Я с ней не общался. Зачем? Я не воспринимаю ее как свою дочь.

— Понятно. Всего хорошего, — сбрасывает вызов. Не может больше смотреть на рожу Романа.

Подрывается с места. Выбегает из кабинета. Ему срочно надо увидеть Надю! Он обязан с ней поговорить!

Не может это все быть правдой!

Миша просто не мог так ошибиться!

Нет! Только не в его Надюшке!

Надежда

— Мам, он все знает, — сообщает по телефону Лена, голосом, лишенным любых эмоций.

— То есть?

— Знает, значит, знает. Что непонятного.

— Как он узнал? Ты ему сказала?

— Нет.

— Так как? Лена, какого мне с тебя все клещами приходится вытаскивать!

— Такого, что меня это достало. Разбирайся сама. Он тест сделал.

— Миша бы не сделал. Он не мог… — Надя чешет голову.

Зуд усиливается. Она буквально ногти вонзает, хочется содрать с себя кожу, чтобы унять этот зуд. Аллергия снова разбушевалась.

— Почему не мог? Потому что ты такая вся расчудесная, что он тебе на слово поверил? Я тебе давно говорила, сними корону.

— Лена, ты как с матерью разговариваешь?! — бесит ее Лена, хочется встряхнуть хорошенько. Только дочь редко к ней домой приезжает, все больше по телефону общение.

И сейчас Надежде очень не хватает физического присутствия дочери.

Почему Лена так отдалилась? Всегда за Надей бегала хвостиком, раздражала. А после ее развода с Антоном, дочь будто подменили, и причин Надежда не знает.

— Я тебе предупредила. Этого более чем достаточно.

— Что ты ему сказала? Призналась?

— Ничего конкретного. Обтекаемо ответила. Но толку? Мам, он сделал тест. Еще один сделает. Ты не утаишь правды. Я изначально говорила, что это плохая идея. Но разве ты меня слушаешь… хоть когда-то, — тяжелый вздох, будто она непосильную ношу тащит.

Совсем от рук отбилась! Где ее благодарность! Надя столько для нее сделала!

— Ты могла возмутиться! Сказать, что это фальшивка! Что он твой отец! Лена, неужели не могла сообразить! — ее возмущению нет предела. Еще одно переживание на ее голову. — Он же лох, ему лапши навешать раз плюнуть.

— Вот и вешай. Наверняка он скоро приедет. А с меня хватит.

— Что значит хватит? А кто мне помогать будет? Кто скажет, что без Миши ты теперь жизни не представляешь! Что он стал тебе отцом, о котором ты всегда мечтала!

— Мам, мне двадцать шесть. Прошло то время, когда мне был нужен отец. Теперь я сама в состоянии справиться, — уставший голос, раздраженный.

— Слишком я тебя разбаловала, Лена!

— Ты? Мам, не льсти себе.

— Что с тобой случилось? Ты ведь была такой хорошей девочкой? — Надя включает плаксивый голос.

Раньше это всегда на Лену действовало. Она бежала утешать свою мамочку и готова была сделать что угодно, лишь бы Надя не плакала.

Она никогда не перечила. Всегда старалась угодить. И Надя была уверена, что в этом плане ничего не изменится.

— Была. Хватит. Всего хватит, мам. Разгребай сама.

— Нельзя быть такой неблагодарной! Ты же должна понимать, Миша нам нужен! — Надя громко всхлипывает, шмыгает носом, так чтобы дочь уж точно на том конце все услышала.

— Маленькое уточнение. Нужен он тебе. Не мне. И свои истерики оставь для него. Не впутывай меня больше. Я уволюсь из фирмы. Меня достало ловить на себе ненавистные взгляды. Не только Веры и Алены, но и тех, с кем я раньше дружила. Мам, я все. Сваливаю.

— Ты не можешь, уволиться! Нет! Это недопустимо! — Надя кричит до хрипоты.

— Могу. И завтра это сделаю. Все я предупредила. Пока, — сбрасывает вызов.

Надежда смотрит на телефон, борется с желанием зашвырнуть им в стену.

Все, что у дочери есть, это только благодаря ее стараниям! Вообще, Лена должна быть благодарна, что она ее родила, а не избавилась, как того хотел ее отец.

Она изрядно испортила себе фигуру. Терпела ее крики, от которых не спасали круглосуточные няньки. Сколько сил потратила на правильное воспитание.

И вот такая черная неблагодарность!

Лена же всегда в Наде души не чаяла. Что-то должно было произойти.

Что?

Это надо выяснить. Устранить проблемы и вернуть себе дочь. Надя привыкла, что Лена исполняет все прихоти матери. Она принадлежит ей с потрохами. Так и должно оставаться.

Надо нанять специалиста, пусть раскопает все.

Теперь еще и с лохом разбираться.

Откуда у него тест? Сам же не мог реально сделать. Он у Нади под каблуком, безоговорочно верит.

И тут все пошло не по плану.

Но его-то она быстро образумит. Миша без ума от ее красоты. Он любит ее и сожрет все, что она ему скормит.

С дочерью будет сложнее, но и тут Надя справится. Она больше не намерена проигрывать.

Страшно хочется есть. Желудок сжимается. Зуд. Головокружение. Проблемы. Все разом навалилось.

И в голове мелькают картинки сочных гамбургеров, хрустящей картошечки и потрясающих тортиков. Она бы это все сейчас в два счета умяла.

Может побаловать себя и заказать?

Сглатывает вязкую слюну.

Не судьба… Слышит, как к дому подъезжает машина. Не сложно догадаться, кто приехал.

Надя быстро подбегает к зеркалу, примеряет на себя несколько выражений лиц, останавливается на печально-соблазнительном. Приспускает на плечах халатик, чтобы вырез помог разыграться воображению Миши.

Плохо, что ей снова не удалось похудеть. Вес замер на одной отметке. Если бы она все же достигла идеального веса, Миша бы не устоял. А то, что он до сих пор не в ее постели — это все лишние килограммы.

Надя щипает себя за бок и болезненно морщится. Жир — ее извечная напасть. А есть-то хочется. Нельзя.

Мишаня вовремя прикатил, избавил ее от соблазна. Еще немного и она достигнет идеальной фигуры.

Спускается по лестнице. Медленно, чувственно, пусть оценит ее стройные ноги. Не то что у жирной коровы Верки.

— Мишенька, ты приехал. Какой приятный сюрприз, — воркует томно.

— Да… Надь, — рожа кислая, бледный.

Никогда он ей не нравился, вообще не ее типаж. С возрастом краше он не стал. Надя достойна лучшего мужа, но пока она не достигла идеала, пока борется с жиром, и этот сгодится. Тем более сейчас Миша ей нужен по нескольким причинам.

— Что ты такой грустный? На работе проблемы? — живот издает противное урчание.

И так не вовремя голова снова начинает чесаться. Бесит это. Еще и этот сейчас претензии начнет высказывать.

— И на работе тоже… Но не это главное, — плетется в гостиную, опускается там на диван и обхватывает голову руками.

Еще и на работе? Что там Верка снова устроила?

Никак зараза не угомонится!

Верку она ненавидит давно и люто! И даже если бы Мишаня был гол как сокол, разбить эту семью было делом чести!

Никогда Надя не простит, что Верка обставила ее и победила в конкурсе. Никогда не забудет, как парни обсуждали Веркину красоту. И это при том, что Надя стояла рядом!

И потом именно Верка подобрала ее карманного лоха! И не просто подобрала, а присосалась к фирме, которую Мишаня с нуля поднял.

Тут Надя не может не признать, что не совсем дурак Мишка, знает, как зарабатывать бабло. И в ее нынешнем положении он далеко не худший вариант.

Еще и сфера деятельности у него престижная — ювелирка. Надя уже представляет, как станет лицом фирмы и будет красоваться в бриллиантах, которых она достойна.

Она хочет себе корону из них!

Она будет неподражаема!

Ей нужно только заполучить Мишу в мужья, избавиться от Верки на фирме, а дальше она уже все возьмет в свои руки. Под ее контролем фирма поднимется до высот.

Зря она раньше не вклинилась к лоху. Но она и думать о Мише забыла. У нее был муж, отец был категорически против развода, и Надю устраивали временные любовники.

Мишка остался в далеком прошлом. Слишком он был ей противен еще тогда. Он увивался за ней с самых первых классов школы. Нищеброд. Но активный защитник. Наде было удобно отвоевывать свое место под солнцем, устранять бесящих ее личностей, а Миша все и всегда разруливал. Он был ее охранником. Он думал иначе, но Надя милостиво позволяла ему это. Пусть считает, что у них отношения, так его преданность будет куда выше. Когда ей исполнилось восемнадцать, она подпустила его к своему телу. Наградила за труды. И правильно все рассчитала, за это он готов был для нее на все.

Но Наде был ближе Роман. Он был из ее круга, в ее вкусе, хотя и на нем она не останавливалась. Самая красивая и яркая девушка обязана иметь много поклонников и право выбора. Вот Надя и выбирала. А потом замужество… навязанный муж, контроль отца, беременность от которой не избавилась по одной простой причине, хотела Рому держать на привязи, была уверена, что он ей еще пригодится.

А вот Миша выпал из ее поля зрения. Она была уверена, что он так и останется оплакивать ее и прозябать в нищете.

Ошиблась.

Но тогда жизнь у Нади так закрутилась, что ей было не до Миши и отслеживания его жизни. Сначала одна беременность, которая сделала ее толстой и неповоротливой, уничтожая тело. А после, отец требовал ребенка от Антона, хотел закрепить союз. И пришлось идти на ЭКО.

Надя в принципе не была против близости с мужем. Для дела, чтобы иметь на него влияние могла и подпустить его. Но тут муж был не приклонен и даже не смотрел в ее сторону. А ребенок был нужен. Он должен был принести деньги и личную свободу для Надежды. Она была молода, имела нерастраченный женский потенциал, ей нужны были мужчины. Но в их мир она вернулась не скоро, второй ребенок окончательно изуродовал ее тело. Лишив возможности наслаждаться мужчинами так, как она того хотела, и выбирать любого. Жир… мешал этому. Вот кто самый жестокий и безжалостный враг Надежды. Со всеми она может справиться, но жир продолжает измываться над ней и по сей день.

— Мишенька, расскажи мне, я так волнуюсь, — Надя подходит к нему, кладет руки на плечи. Хочется со всей дури садануть по его тупорылой башке, а вместо этого, наклоняется, внутренне содрогается, но нежно целует в щеку.

— Зачем ты соврала, что Лена моя дочь? — смотрит как затравленный зверь на нее. — Ведь с этой твоей новости все началось… Наше сближение, общение. А это… это было вранье…

Надя молчит, в это время в ее голове усиленно работают шестеренки. Из-за голода, эмоций, она так и не придумала точную стратегию поведения.

Отрицать?

Шаткая позиция. Он все равно выяснит и тогда будет хуже.

А ей надо удержать Мишу любой ценой.

Ведь сама судьба ей на него указала. Их встреча спустя столько лет была случайной. И именно в тот момент, когда семейная жизнь Нади была под угрозой. Антон совсем с цепи сорвался, уже откровенно хамил и практически не жил дома. Чуял, что отцы ослабли и уже нет их былой хватки.

Тогда Надя не планировала ничего сильно наперед. Она просто сказала Мише про дочь, это была очень выгодная ложь. Он в любом случае поможет финансово. У него ювелирка — это украшения.

А потом, узнав, что все у него сложилось, что он так тепло отзывается о жене и дочерях, ей непременно захотелось разбить этот брак. И доказать Верке, что стоит только Наде пальцем поманить и Миша будет у ее ног!

Ее днями и ночами грызла сама мысль, что Миша счастлив в браке с Веркой! Она не могла этого так оставить.

Потом еще случилась смерть ее отца и вскоре развод. Отец обо всем побеспокоился, и Надя была обеспечена финансово. Но далеко не настолько, как ей хотелось, все время в браке, она была ограничена в средствах. Ей приходилось много самой крутиться, и Лену приобщать к делам. Наде нужно гораздо больше! Она сколького себе позволить не может!

А еще после развода выяснилась странная вещь… хоть Антон был паршивым мужем, но с ним Надежда чувствовала себя под защитой. Она была замужем. Она не боялась встревать в аферы, потому как муж все равно вытащит. Со злостью, матами и презрением в глазах, но защитит.

А когда она осталась одна, то поняла, что не может без мужа. Былые любовники исчезли с горизонтов, новых почему-то не было. Все жир… Надя была далека до идеальной формы.

Но остался Миша, лох, но зато влюбленный и верный. Не худший вариант. А жить с нелюбимым, Наде уже не привыкать.

Теперь главное все хорошо разыграть и не упустить его.

— Надь, почему ты молчишь? — вырывает ее из размышлений.

— Не знаю… как сказать… Миша, это все очень сложно… — всхлипывает.

Так еще чуть-чуть надо постараться. Слезы… где же они? Ведь так нужны…

Думает про гамбургер, который так и не съела, про чувство голода, и свой жирный живот…

И слезы сразу льются из глаз. Надя всхлипывает, шмыгает носом, ей так обидно за себя, так больно…

— Надь, я жду правды. Неужели Лена не моя дочь? Как так могло произойти? Я… не понимаю…

— Лена — плод насилия, — заливается слезами сильнее, перед глазами стоит меню любимого ресторана и фастфуда… там столько всего вкусного можно заказать, а она тут должна оправдываться.

Что за несправедливость!

— Ты это сейчас серьезно?

— Да… Миша я всегда любила только тебя. Была верна. Но один человек преследовал меня. Сначала это было достаточно невинно. Я не стала расстраивать тебя, не хотела разборок. Думала, он отстанет. Он не отстал… и я… я до последнего наделялась, что Лена от тебя. Я всегда именно так и считала, хоть потом уже узнала правду. Но я не могла свою дочь воспринимать иначе, в моей голове всегда ты был отцом…

— Рома с тобой такое сделал?

Этот лох как-то узнал про Ромку? Может и говорил с ним по телефону? Что этот гад наплел Надиному лоху?

Плохо дело…

— Да… и тут еще мой отец, навязанная свадьба… ты не представляешь в каком я состоянии тогда была… в каком состоянии жила все эти годы… Муж же тоже поступал со мной так же… я не отпускала… а он брал и брал меня… Мишааа, — закрывает лицо ладонями и рыдает.

— Я понимаю, через что ты прошла. Но почему при встрече Лену назвала моей? Ясное дело, что сразу рассказать про кошмары ты бы не решилась, но ведь могла просто промолчать. Но ты представила ее как мою дочь! Я же верил в это!

— Я считала ее твое дочерью! Настолько, что сама в это поверила! Только это держало меня на плаву! Мишааа, поверь мне! Ты был для меня всем, что тогда, что сейчас!

Она падает перед ним на пол, кладет голову ему на колени и заходится в такой истерике, которую уже не может остановить.

Михаил

Он держит руку над головой Надежды и не может опустить и погладить. Внутри все сжимается, доставляет физический дискомфорт.

Вроде бы любимая женщина плачет. Ей плохо. Надо успокоить.

А вместо этого, он осторожно поднимается, отстраняя ее от себя.

Да, она все объяснила. Но она же солгала… Она заявила, что Лена его дочь, глядя ему в глаза. Можно, все объяснить ее травмой, желанием так закрыться от насилия.

Но разве любимому человеку врут?

Если бы Вера не сказала, он бы продолжал считать Лену своей дочерью. А эти документы, которые заставили его отказаться от фирмы.

Снова у Нади объяснение — ее заставляли…

Антон был жутким человеком…

Он с ним не говорил и не знает его версии событий. Но он говорил с Романом… и как бы Миша ни хотел, он не может представить его насильником.

В голове жуткая борьба. Его ломает.

Но ведь и Наде плохо, а если учитывать еще ее болезнь. Это длится годами и не могло пройти бесследно.

Он смотрит как она свернулась клубочком и рыдает. Ее реально трясет. А он даже не может заставить себя подойти и ее успокоить!

А зачем заставлять? Это должны быть инстинкты. Оберегать любимую, успокаивать, защищать.

У него их нет.

Почему?

Миша не может найти ответа на этот вопрос. Слишком внутри его ломает. Противоречия борются между собой.

Кто для него Надя? Почему он продолжает жить в отеле, от которого его воротит? Почему хотя бы не снял квартиру? Почему у них с Надей не было близости?

Он отвернулся к окну и задает себе эти вопросы. И на них есть ответы… глубоко внутри. Но даже мысленно Михаил их не проговаривает.

Слишком страшно… слишком неправильно… Так не должно быть! Это рушит все его цели.

— Я отдал Вере свою долю в фирме, — произносит после очень длительного молчания.

— То есть как? — рыдания прекращаются, голос Нади звучит удивленно и тихо.

— У нее был компромат на тебя и Лену. Она бы пустила его в ход, и ты сама знаешь, кому переходила дорогу, — говорит отстраненно.

А в душе безжалостное пламя, которое сжигает его.

— Она бы так не поступила! Ты что не мог на нее надавить! Припугнуть! Она блефовала!

— Нет. Она не блефовала. Я видел бумаги.

— И ты это все вот так оставишь? Нельзя ей это спускать с рук! Миша, она делает все, чтобы нас разлучить! — Надя подбегает к нему и обнимает сзади.

Миша не двигается, и борется с желанием скинуть ее руки.

— Вообще-то нет. Не делает, — сжимает руки в кулаки. Тяжело дышит. — Она хочет фирму и свои наработки. Против наших отношений она ничего не имеет против. Она меня… отпустила… — почему-то именно это слово дается ему тяжелее всего. — Она подписала гарантии, что тебя и Лену не тронет. Вы в безопасности.

— И ты поверил? Она врет! Она не отстанет! Она будет нам мешать! Всегда! Нельзя было вестись на ее уловки! — стонет Надя.

— Отстанет. Я знаю Веру.

— Это ты так думаешь! А она не успокоится, пока не отомстит! Думаешь, она приняла, что ты ушел! Нет! Уж я-то знаю!

— Хочешь сказать, лучше меня знаешь женщину, с которой я прожил столько лет? — Миша качает головой. И даже этот простой жест дается тяжело. Тело будто свинцом налито.

— Я понимаю в женской психологии! В таких типажах как Вера!

— По себе судишь? — это вырывается у него непроизвольно. Он сам не ожидал…

— Миша… как ты можешь… Я же для тебя… я…

— Прости. Я на эмоциях, — извиняется, и не чувствует сожаления.

Он врет. Он сказал то, что хотел.

Его это дико пугает. Он себя не узнает, не понимает.

Ведь перед ним его женщина! Та, ради которой он все разрушил, отдал, потерял семью, расположение своих девочек, которых нянчил на руках и пылинки сдувал.

Все ради нее…

А сейчас что?

Откуда эти неправильные эмоции? Эти подозрения?

— Ты хоть деньги взял? Надеюсь, продал фирму задорого? Ободрал ее как липку? — сейчас он отчетливо слышит яд в ее голосе.

— Нет. Ни копейки не взял, — он снова врет.

Почему он так сказал? Проверяет свою женщину?

Да. Проверяет. Как Надя себя поведет, от этого будет многое зависеть.

— Ты шутишь? — она отшатывается, закрывает рот рукой.

— Нет.

— Ты же понимаешь, что она тебя облапошила?

— Фирма перейдет моим дочерям. А я начну все с нуля. Так правильно.

— С нуля? Миш, мы уже не молоды, чтобы начинать вновь покорять вершины, — закусывает губу, глаза лихорадочно блестят.

— Ну не совсем с нуля, у меня есть опыт управления, знакомства, уверен, смогу устроиться на хорошую должность.

— Наемным работником? За копейки? — в голосе проскальзывает отчаяние.

— Почему за копейки? Я рассчитываю на зарплату выше среднего, и уверен смогу довольно быстро подняться по карьерной лестнице, — он говорит спокойно, уверенно, никак себя не выдавая.

— Миша… я в шоке… У меня нет слов… — Надя запускает пальцы в волосы, чешет ногтями кожу головы.

— Еще есть другой вариант, — смотрит на нее пристально, ему нужно понять и знать ее реакции.

— Какой? — в глазах интерес загорается.

— Надь, у тебя же есть финансы, мы можем их вложить в дело и вместе работать и идти к успеху. Мы же доверяем друг другу? Ты знаешь, что я не подведу и раскручу наше общее дело. Классно же будет, мы и дома, и на работе, всегда вместе.

Вера

Давно я не была настолько окрыленной! Неужели все получилось! Весь день летаю. Забегаю в мастерскую к девочкам, скоро я вернусь, скоро смогу заняться своей работой.

Не портит мне настроения Мишин звонок. Я ожидала, потому спокойно сбросила ему контакты Романа. Пусть разбирается. Пусть делает, что хочет. Меня больше это не интересует.

Вот именно сейчас я поставила жирную точку в нашей истории.

Девочки уже взрослые и сами могут решить общаться ли с ним, когда все уляжется. Миша был неплохим отцом. И я не собираюсь их настраивать против. Это будет их личный выбор.

Да, сейчас фирму встряхнет. Ее ждут кардинальные перемены. Лену завтра же уволю. Сегодня ее нет на рабочем месте, и я не хочу портить себе настояние созерцанием ее физиономии. Все дела завтра. А сегодня у меня праздник.

Надо будет подумать, кем заменить Мишу. Как организовать рабочий процесс. Теперь на мне не только мастерская, но и управление фирмой.

Но это все решаемо. Я осталась полноправной хозяйкой. Деньги мне поровну дали Антон и Владислав, часть я вложила своих. Но они дали мне в долг, и не претендовали на долю в фирме. За что я им очень благодарна.

Можно было сыграть более грязно, занизить цену, или вообще потребовать, чтобы он просто отдал. Но я не стала так поступать. Все же Миша посвятил фирме не мало времени и сил, он справлялся, руководил грамотно, и я назначила справедливую цену.

Так будет правильно, прямо как он хотел, без негатива. Теперь у меня его нет. А обиды… они мне не нужны в будущем. Не хочу терзать себя. Наши пути разошлись. Любовь… она была, очень сильная, всепоглощающая. Я могла прожить с ним всю жизнь.

Он выбрал иное. Значит, и я отпускаю свои чувства.

Я верю только во взаимную любовь.

Сегодня мы празднуем. Антон снял весь ресторан, чтобы нам никто не мешал, придут девочки, свекровь, Илья, Владислав. Все те, кто меня поддержали. Хочу их отблагодарить.

Деньги я отдам, хоть мужчины даже отказались со мной договора подписывать. Мне льстит такое доверие, и я их не подведу. Верну все до копейки.

Еду в салон, хочу сегодня хорошо выглядеть. Выбираю для себя бордовое платье, туфли на высоких каблуках, довольно яркий и дерзкий макияж, укладка. Хочется почувствовать себя свободной женщиной. У меня в руках любимое дело, меня окружают отличные люди.

Да, есть нюансы. Владислав и его история… Но это его судьба. Для меня он сыграл важную роль, и я помню добро.

Чувствую, как его мучают ошибки прошлого, они не отпустили. Он сам себя не простил. Но я ему не судья.

У ресторана меня встречает Антон.

— Вера, ты сверкаешь, глаза как бриллианты, — дарит мне темно бордовые розы, как раз в тон платью.

— Спасибо.

— Влад немного задержится, у него там какая-то встреча затянулась. Просил начинать без него, но он обязательно подтянется.

— Хорошо. Мои родные сейчас тоже придут.

Мы заходим в ресторан, Антон отодвигает для меня стул. Стол ломится от угощений.

— Еще раз хотела поблагодарить за помощь. Без твоей информации ничего бы не получилось.

— Не жалеешь, что Гадю не наказали? Ты же могла все в ход пустить.

— Ни капли. Пусть живет, как хочет. Главное, чтобы ко мне больше не лезла. Я свое забрала.

— Когда я с ней развелся, так же подумал. Но тут твоя проблема, я понял, что она продолжает гадить, и уже не мог сидеть сложа руки.

— Это ее натура. Гадить она будет всегда, — пожимаю плечами.

— Кажется мне, скоро она сама себе нагадит. Она близка к этому. Но не будем о ней, компания слишком хороша, чтобы вспоминать нечисть.

— О, а вот и девочки и Илья!

Приветливо им машу рукой. Они подходят, я всех знакомлю с Антоном. Илья дарит мне букет. Слушаю поздравления. Но замечаю непонятные изменения в мужчинах.

Антон как-то странно напрягается. Илья хмурится, перестает улыбаться.

— Что-то не так? — Алена тоже замечает странности.

— Все нормально. Просто не ожидал увидеть Илью… — Антон смотрит на парня с прищуром.

— Так вы знакомы? — спрашиваю насторожено.

— Можно и так сказать… — у Антона на шее вены вздуваются.

— Отец Антона с моим дедом общался, — объясняет Илья. — Когда я на фирме работал, мы иногда по делам пересекались. — Но давайте за стол, такой повод для праздника. Верочка, мы ждем подробностей.

Он вроде бы говорит как обычно, но чувствуется натянутость и наигранность.

Едва мы рассаживаемся. С букетом белоснежных цветов в зал входит Владислав.

— Прошу прощения, за опоздание, — говорит и замолкает. Во все глаза смотрит на Илью.

— Владислав, это мои дочери Юленька, Аленка, моя свекровь Стефания Сергеевна, и Илья жених моей старшей дочери, — представляю всех, хоть ощущаю непонятную неловкость.

— А с Ильей мы знакомы, — холодно говорит Владислав. — Давно не виделись, племянник.

— Привет, Влад, давно не виделись, — Илья в момент бледнеет. Куда сильнее, чем когда Антона увидел. — А ты что тут делаешь?

— Меня на ужин пригласили, а тут такой сюрприз, — Владислава я тоже не узнаю, желваки ходуном, взгляд полон ярости.

— Я тоже удивился… но решил не портить вечер, — говорит Антон.

— О чем вы вообще? — смотрю недоуменно на мужчин.

— Тут происходит что-то, чего мы не знаем, — Алена тоже нервничает.

— Может, вы объяснитесь? — свекровь хмурится.

— Влад, давай выйдем на пару слов, — Илья поднимается со своего места.

— Не вижу смысла, — мужчина, наоборот, присаживается за стол. — Вечер действительно намечался отличный, но… — делает паузу, набирает в легкие воздуха. — Вер, я знаю, ты уже пережила вранье и предательство. Замалчивать я не хочу. И в то же время, мне паршиво, от того, что я могу сделать больно твоей дочери. Потому решение за тобой.

— Я не ожидала, что ты окажешься дядей Ильи. Только не понимаю, как этим ты можешь сделать больно? Что такого ты знаешь? — говорю, а у самой все внутри сжимается от нехорошего предчувствия.

— Говорите, — подает голос дочь. Тихо и решительно.

Смотрит на Влада иначе, с настороженностью и скрытой агрессией.

— Не надо! Влад не в курсе всей картины, и преподнесёт ее несколько иначе! — Илья говорит поспешно, вновь присаживается за стол, комкает в руках салфетку.

— Илья, если мои слова будут неправдивы, то, Регина и Алена могут поехать к Регине. Ты же ее помнишь? — поворачивает ко мне голову. Получив мой кивок, продолжает. — И она расскажет про подвиги своего сына.

— У меня сейчас с матерью натянутые отношения. Она тоже может немного исказить правду, — взгляд Ильи испуганный. Он смотрит на мою дочь с такой тоской и отчаянием.

— В твоей истории мало, что можно исказить, — качает головой Антон. — Но я промолчу, это Влада семья, пусть он поведает.

— Регина узнала, что беременна, и вместе с этой новостью на нее обрушилось предательство мужа, беременность дочери, семья отправляла ее на аборт. Ребенок не вписывался в их планы.

— Я не отправлял мать на аборт! Я говорил, что ей надо провериться! Боялся осложнений, она все же не девочка! — Илья хватает мою дочь за руку.

Она мягко, но забирает ладошку. Все внимание на Владислава.

— Ты подводил все к тому, чтобы мать осталась с предателем. Тебе так было выгодно. А по факту ты отказался от Регины. Ты ей не помогал. Она осталась совсем одна. Илья же, не стесняясь звонил матери, обвинял, что она нагуляла ребенка, доводил ее. Потому как на тот момент ему было выгодно оставаться на стороне отца. Нехилое наследство деда маячило на горизонте. Еще он очень постарался, чтобы подложить свою родную сестру под престарелого борова, от которого она потом забеременела. Это тоже открывало новые перспективы для него. О сестре он вряд ли думал. Но это же далеко не все, Илья. Любовницей мужа Регины, оказалась жена его лучшего друга. Они дружили семьями. А оказалось, что любовники успели сделать ребенка, которого воспитывал как своего лучший друг мужа Регины. И вот на эту особу повелся Илья. Он крутил роман с любовницей отца, которая ему практически в матери годилась. В итоге целей он не достиг, но в награду, как и его отец получил хламидиоз. Когда все вскрылось, дед выгнал его из фирмы, лишил наследства. Илья, в виде наказания, был отправлен в дом престарелых на работу. Но там он не растерялся. Подцепил внучку богатого дедушки, женился на ней, и хотел подобраться к деньгам этой семьи. Только ничего не получилось, его раскрыли и вытворили из семьи. Это так вкратце, не вдаваясь в подробности. И теперь я вижу его тут… выводы делайте сами…

За столом наступает тишина. Давящая. Жуткая. Пугающая.

Это все невозможно осознать в один миг.

— Илья… — Алена первая нарушает молчание.

Ее глаза полны слез, и мое сердце от этого кровоточит. Моей доченьке больно! Она не заслужила подобного!

— Ален, я все могу объяснить!

— Это не то, что я думаю! Владислав перекрутил! — перебивает его.

— Он исказил факты. Я же говорил. Моя семья злится на меня. Но все было иначе. Я не хотел никому зла… Я люблю своих отца, мать, сестру и брата! — Илья хочет до нее дотронуться.

— Не трогай меня! Больше никогда!

— Алена, ты веришь ему! — взмахивает рукой в сторону Владислава, — А не мне? После того, что между нами было? Ты ведь знаешь, чувствуешь, как сильно я тебя люблю!

— Своей жене, о которой я ничего не знала, ты такие же слова говорил? А любовнице?

Илья

— Ален, давай спокойно выйдем и поговорим не при всех, — делает слабую попытку, обреченную на провал.

— Думаешь, если мы останемся одни, то легче будет мне лапшу на уши навешать! — никогда он еще в глазах невесты не видел такой злости, смешанной с разочарованием.

Не лапшу, а просто не будет этих всех глаз, устремленных на них. Этого осуждения со всех сторон.

Уж чего Илья не ожидал, так это увидеть Влада, который каким-то образом затесался в ухажеры Веры.

Она сама видит, какими он на нее глазами смотрит? Замечает, что клинья к ней подбивает? А рассказал ли сам Влад, что творил не так давно? Как практически ни с чем выгнал свою жену?

Илья бы мог многое про дядю поведать, но не сделает этого.

Такими действиями он всех только против себя настроит. Нельзя показывать агрессию и поливать грязью в ответ.

Но все же интересно, как Вера к своему ухажеру отнесется, зная правду? Как быстро его пошлет?

И Антон туда же. Как будто он не без греха. Илья с ним никогда не конфликтовал. Особо и не общались. Но слухами земля полнится, так что про него у Ильи тоже инфа имеется, соответственно и у Антона на него.

Но он хоть сделал умно — промолчал. Влад же сразу рот раскрыл.

Так спешил перед Верой выслужиться!

Не повезло с дядюшкой Илье, такого и врагу не пожелаешь.

Не это сейчас важно… другое… Он теряет Алену… Пугающе стремительно.

Он видит метаморфозы в ее глазах. Лихорадочно побоится придумать, как же все исправить.

— Я собираюсь говорить правду, но только тебе лично.

— Говори тут, Илья. Все свои, все уже знают о твоих подвигах, — она сдерживает слезы, они блестят непролитыми бриллиантами в ее глазах.

В ее невероятных глазах, в которые он влюбился с первого взгляда. Впервые в жизни…

Илья не верил в любовь. Никогда. Он всегда полагал есть симпатия, страсть, выгода, и если эти качества сходятся — это вполне годная спутница для отношений.

Он всегда жил не сердцем, а логикой. Хотел многого достичь, и для этого переступил не одну черту. Ведь есть цель, а как она достигнута не так важно.

Влад реально многое переиначил, выставив его монстром. Илья не был врагом своей матери. И сестру он не подкладывал, Аня сама сделала выбор, лечь под своего начальника. Илья же только хотел, чтобы она втерлась в доверие и выполняла для него кое-какие поручения. И снова же для их общего блага с сестрой.

Илья всегда хотел достичь высот, и не слепо надеялся на наследство. Он пытался и сам что-то в этой жизни получить. А мир жесток, и приходилось выкручиваться и соответствовать реалиям.

Совершал он и ошибки, он не безгрешен и сожалеет о многом. Не стоило начинать отношений с любовницей отца. Хоть он изначально и не знал, что отец с ней спит. Не стоило с матерью так жестоко, и да, его брак тоже был ошибкой. Илья тогда был покинут всеми, дед лишил наследства, семья распалась и от него отказались. Он пытался выжить, остаться на плаву, и тут подвернулась глупая деваха, которая ему в рот заглядывала, а у нее родаки на мешках с бабками сидят, как же тут не подсуетиться!

Правда снова из этого ничего не вышло. Илья подозревает, что его вредный дед свою костлявую лапу приложил и все планы ему изгадил.

Но это в прошлом. Это все было до Алены.

Когда же он познакомился с ней, то пришло переосмысление жизни, ценностей и он понял, что значит это чувство, о котором все говорят… Любовь.

И материальное потеряло смысл, цели в жизни, злость на родню… Все это осталось где-то там…

Теперь у него была Аленушка, его смысл жизни.

Естественно, он не мог ей рассказать о себе всю правду. И не считал нужным. Ведь этого уже не повторится, он ее любит, и станет с ней абсолютно другим человеком.

Да, побаивался, что как-то все всплывет. Но к тому времени Илья был уверен, что они поженятся, у них появится малыш, а возможно и не один, тогда Аленка, уже зная, что он для семьи делает все, не так остро воспримет правду о его прошлом.

Но Влад не задумываясь, не поговорив с ним, решил вывалить все. И теперь Илья просто не знает, как ему справиться. Что сделать, чтобы не потерять любовь всей своей жизни?

— А ты вообще собирался все рассказать будущей жене? — Вера задает провокационный вопрос.

Сейчас Илья очень сожалеет, что мать Алены не обычная клуша, которую легко вокруг пальца обвести.

Его собственная мать все же мягче, хоть тоже показала характер, которого он не ожидал. Вера же не прощает вранья, это четко написано в ее взгляде. И то, как она поступила со своим мужем. Не успокоилась, пока себе все не вернула.

А Илья скрыл правду, и хотел стать частью ее семьи… такого она не простит.

Вот что на это ответить?

— Хотел, Вера, конечно, — делает грустное лицо, — Но это все сложно… Понимаете…

— Нет. Если ты реально хотел создать семью, главное — честность. Или ты просто хотел стать частью семейного бизнеса? Как пытался сделать со своей первой женой.

— Даже не сравнивайте! Я люблю вашу дочь! Искренне! И никогда не причиню ей вреда! Алена для меня все! Слышишь! — переводит взгляд на любимую.

— Илья, ты можешь говорить что угодно, — голос Алены звучит безжизненно. — Только слова — пшик. Пустота. Поступки, они имеют значение. А судя по прошлым твоим делишкам, тут все ясно.

— Алена, я никогда и никого не любил. Хотел достичь сам высот. Стать лучше отца, показать деду чего я достоин. Но сердце мое не знало любви. Я в нее не верил, пока не встретил тебя. Ты меня изменила, — его бесит, что приходится это говорить при всех. Но иначе никак, она с ним не пойдет, не станет слушать. — Я готов все что угодно сделать, только бы ты мне поверила. Я докажу, Ален!

— Если ты еще не понял, то озвучу, — поднимает на него бесцветный взгляд. Алена изменилась кардинально, мгновенно, и эти перемены в любимой его пугают. — Ничего не надо делать. Пытаться. Илья все. Мы расстаемся.

— Нет! Я знаю, ты меня любишь! Дай мне один шанс! Я все исправлю! — от ее слов у него мир рушится.

— Нет шансов. Все. Не пытайся. Бесполезно. Просто исчезни из моей жизни.

— Я не представляю, как жить без тебя! — хриплый стон отчаяния срывается с губ.

Она же чувствует, как его разрывает на куски. Не может не чувствовать!

Все за столом молчат. Не вмешиваются в их разговор, но взгляды… Илья ощущает, как его мысленно четвертуют и сжигают на костре.

Приговор вынесен — не достоин.

И он тут хоть кожу с себя сорви, брось к их ногам, им будет все равно. Все поверили Владу, человеку, который сказал своей жене при разрыве, что никогда ее не любил. Морально топтал ногами. Но он про свои грешки молчит. А Илье жизнь сломал. И считает себя правым!

Как же хочется высказать все про Влада. Окунуть его в его же болото. Но нельзя.

Хоть едва сдерживает язык за зубами.

Илья еще все расскажет. Но потом. Иначе. Продумав все до мелочей.

Владу он этого никогда не простит.

— Все просто Илья, найдешь себе другую дуру из богатой семьи. Возможно, в другой город переедешь. Тут же тебя ничего не держит, с работы поперли, мы расстались, а «слава» о тебе тут быстро распространяется. На новом месте вернешься к старым привычкам. И там тоже будет любовь, и чем больше кошелек у невесты, тем сильнее ее любить будешь, — жестокие слова срываются с губ любимой.

Алена внешне похожа на отца, по складу ума, она больше в цифрах, а не к творчеству. Но в этот момент она безумно похожа на свою мать, рубит так же жестоко, обрывая любые пути.

И ударила по живому, есть доля правды в ее словах, но только доля!

Все было до нее.

ДО!

А сейчас все кардинально иначе.

С ней он старался жить по совести. Работать в гребаной канторе, получать там копейки. И все делал честно, зато его ушло так подставили. И он остался с долгами и ни с чем.

Хотя там ни одного нарушения, ничего против правил.

И вот где справедливость?

Он так хотел измениться, но Влад взял и вылил на него ушат помоев!

— Все не так, Аленушка!

— Не называй меня так!

— Ален, я полюбил тебя. И все осталось в прошлом. Я завязал с той жизнью. И для тебя я готов меняться. Поверь, я сделаю все.

— Меняться? Что же ты был только за, когда я предложила устроить тебя к нам на фирму? Сразу понял, какие деньги сможешь закалачивать! Не отказался ведь!

И снова она копия мать!

Да, все верно, почему бы и нет. Они ведь семья, трудились бы вместе. Илья собирался честно работать, еще хотел показать деду, насколько изменился. И чего греха таить, думал, что может и кое-какое наследство перепадет.

Но все для Алены! Для семьи! Не для себя!

Он бы все только в дом. Остальные его не интересуют, а вот Алена, для нее любой каприз.

Она же знает, как он ее любит! Она не может, не чувствовать. Она в каждой клетке его тела, в крови!

— Чтобы мы работали вместе… — говорит неуверенно, сам слышит, как жалко звучит.

— Пошел вон, — она указывает ему на двери.

— Ален, давай поговорим. Наедине. Только один разговор, ради нас! Ради нашей любви!

— Грязной, лживой любви! Такие чувства мне не нужны! Уходи, Илья. У нас праздник, а ты тут лишний! — непримиримость во взгляде.

— Ален…

— Не унижайся. Не заставляй меня звать охрану, чтобы тебя выкинули. Ты и так все испортил, не делай еще хуже.

— Я вернусь, Ален, и мы обязательно поговорим!

— Нет. Ты закрываешь двери с той стороны. Навсегда.

Михаил

Она замирает. Даже не дышит. Только широко распахнула глаза, так будто видит перед собой инопланетянина.

Молчание затягивается. Михаил жутко себя ощущает, будто увяз в чем-то вязком и удушающем. Но не нарушает молчания. А в это время в его голове мысли одна хуже другой. И догадки… которые ему совсем не нравятся.

— Это невозможно, Миша, — наконец она говорит и с шипящим звуком выпускает воздух из легких.

Потом делает судорожный вдох.

— Почему? Разве ты меня не любишь? Не доверяешь?

— Конечно, люблю! — тут она восклицает без заминки. — Но деньги мне достались от отца. Это не для меня, для Леночки, для Феди. Неизвестно, как с сыном мой бывший муж поступит. Это все им, я не имею права трогать.

— Так мы же приумножим и вернем все в больших размерах, — сглатывает горький ком.

— Бизнес, Миш непредсказуем. Многие прогорают, я сама видела. А в твоей сфере так вообще все места уже распределены и заняты. А я мать, я в первую очередь думаю о своих детях, — чешет нос, потом снова ногтями раздирает кожу головы.

Движения нервные, хаотичные, руки подрагивают.

Миша молчит. Он не верит своим ушам. Не хочет верить.

— Так что лучше подумай, как исправить свой косяк! Уверена, можно как-то надавить на Веру, как-то ее подставить. Она же все это обманом провернула! Она тебя шантажировала! Ты не имеешь права сдаваться, Миш! А я буду с тобой. Поддержу, — перестает чесать голову и вымученно улыбается.

— Я. Ничего. Не буду. Делать, — произносит четко, по одному слову.

— Как это не будешь? — быстро-быстро моргает.

— Вот так. Фирма останется Вере.

— И ты реально собираешься иди батрачить на кого-то? — хватается за горло.

— Да.

— Это не серьезно. Ты фирме отдал всю жизнь. Нельзя чтобы они так просто пользовались плодами твоих трудов! — выкрикивает нервно.

— Почему, все останется детям. Все было не зря. Ты же тоже переживаешь о своих детях и не трогаешь деньги, для них бережешь, — возвращает ей ее же слова.

Надя отшатывается, словно реально от удара.

— Фирма… все… она осталась в лапах у этой… — не ему, себе под нос бормочет.

И в этот момент Миша видит совсем не ту картину, к которой привык. Исчезает его нежная и хрупкая Надя, в ее глазах плещется нечто черное, отталкивающее. Он видит ее болезненную худобу, непропорциональные черты лица… Нет, внешность она не главная, ее просто надо вылечить, откормить и поставить на ноги. Миша не боялся сложностей.

Дело в другом, сейчас Надя перед его глазами пугающе гармонична… И на его языке вертится лишь одно слово.

Короткое. Всего четыре буквы.

То слово, за которое он готов был порвать всех…

А сейчас сам ничего другого не может придумать…

Одно слово…

Гадя…

Обхватывает голову руками. Мотает ею из стороны в сторону. Сдерживает звериный вопль.

Не так!

Все должно быть не так!

Не может быть!

Она ведь не такая! Она нежная, добрая… Она его Наденька…

Но сейчас эти слова не действуют… Он пытается солгать сам себе…

Или… Возможно, все не так?

Еще есть шанс для них?

— Миш, я понимаю, как тебе тяжело. Но ты не можешь сдаваться, — его состояние она по-своему расценивает. — У тебя же остались еще какие-то сбережения? Ты слишком много им отдал, но и себе ведь что-то успел отложить? Всегда же надо иметь деньги на черный день.

— Нет, у меня ничего не осталось, — выдает еще одну ложь.

И на этот раз уже не корит себя за нее.

— Что вообще ничего?

— Неа…

— Миша… Мишенька… как же недальновидно… Надо все равно думать…

— Я предложил вариант, ты можешь помочь мне. Мы же любим другу друга, и если один оступился, второй протянет руку? — смотрит с ежесекундно тающей надеждой…

Жестокой надеждой, искаженной, неправильной…

— Протяну. Но не финансово. Не забывай, что ты еще алименты платишь. И что, за мои деньги поднимешься, а потом снова придет Вера, что-то там потребует, и ты от нашей семьи снова все оторвешь и ей дашь. Нет, я не могу, у меня дети. Это слишком рискованно, — поджимает губы.

— Я бы Лене, Феде помог… А ты моим нет…

— Это разные вещи.

— Нет… Надя, не разные… — смотрит на нее, грудину разрывает. — Надь, мне теперь за отель дорого платить, я перееду к тебе? — еще одна проверка.

— Переедешь? — зависает, такое ощущение, он слышит, как вращаются шестеренки в ее голове. — Миш, ты не хотел переезжать раньше. А теперь, когда так ступил, решил, что у меня бесплатный отель. Нет, ко мне сейчас нельзя. Я чувствую, что ты хочешь меня использовать. Это больно.

— Больно? Знаешь ли ты что это такое… — Миша поворачивается и идет прочь.

— Миш, подумай над моими словами, нельзя все Вере оставлять, ты и так был с ней слишком щедр.

Он не отвечает. Слов нет. Все внутри онемело.

Он не помнит, как добрался до машины. Как сел за руль и оказался на дороге. Машинальные действия. Но вести в таком состоянии опасно.

На него накатывает волнами. То терпимо, а потом он вспоминает, слова Нади. Они бьют по вискам, ощущаются как хлесткие удары.

Ему надо все проанализировать, разобрать на молекулы и сделать выводы.

Но Миша не может себя заставить. Не сейчас… не когда он один и за рулем.

Приступ адской боли и снова провал в памяти, словно его мозг так защищается.

Миша оглядывается по сторонам. Он стоит у ворот дома Фомина. Где его машина, когда ее оставил, где, он ничего не помнит.

Полный провал в памяти.

Да, крайний разговор с Колей был отвратительным. Но правда жизни в том, что ему не к кому больше пойти.

Раньше у него была семья, Вера и девочки, он мог прийти в любой момент к жене и рассказать о своей боли, тревогах, они говорили и принимали решения. Рядом с Верой любая проблема казалась не такой существенной. И девочки всегда заряжали его энергией. Он смотрел на них и понимал, что должен сделать невозможное, решить любые проблемы, лишь бы у них все было хорошо.

А теперь он даже не может им позвонить, потому как наткнется на глухую стену.

Он винил их… Обвинял в непонимании…

А прав ли был Миша?

Он звонит Фомину. Одиночество страшит. В одиночестве мысли атакуют. Ему нужен трезвый взгляд на ситуацию, совет, ему просто нужно кому-то высказаться.

— Не ожидал, — Фомин встречает его в черном, длинном, махровом халате.

— Извини, что без звонка… просто я… — Миша проходит в гостиную, падает на диван и обхватывает голову руками, раскачивается из сторону в сторону.

— Мда… вот это тебя скрутило.

— Ты даже не представляешь, что произошло.

— Надя показала свое личико, и ты увидел Гадю, — спокойно изрекает Фомин, усаживаясь в кресло напротив.

Раньше бы Миша обиделся, стал бы защищать свою любовь, а сейчас сокрушенно шепчет:

— Вроде того…

— Оу, и как же сие чудо произошло? — Коля поддается вперед.

— Не смешно. Я вообще не понимаю, она же была всегда такой… такой… особенной… как в один миг я увидел другого человека? Коль, так не бывает? — поднимает затравленный взгляд на друга.

— Бывает. Ты слепо верил в образ, который создал в своей голове. И не хотел слушать и видеть реальность. И тут нечто случилось, и бац… глазенки-то открылись.

— Не мог я так ошибаться, Коль… Просто не мог…

— Так что натворила, Гадя? Рассказывай, и дальше будем разбираться, — Фомин поддается на кресле ближе.

Миша начинает говорить. Сбивается много раз. Делает большие паузы. Николай даже бегает на кухню за успокоительными. Все это время друг слушает, не подкалывает, не говорит ничего, чтобы Мишу отвернуло от откровенности.

— Слушай, может я что-то не так понял? Возможно, Наденька была шокирована и неправильно выразилась? Я не верю… я же ее всю жизнь знаю.

— Не знаешь ее ты всю жизнь, Миш. Ты знал девчонку, не очень хорошо знал, раз она за твоей спиной с другими пацаками крутила. И потом ваши пути разошлись. У тебя остался незакрытый гештальт и розовые мечты, как могло бы быть. А встретив ее в период затишья в браке, ты вдруг решил проверить… как могло бы быть. Проверил, Мишань, поздравляю.

— Она не такая… — Миша говорит по инерции, и самому тошно от своих слов.

— Ага, Гадя, которая выперла тебя из своего дома, дала понять, что ни копейки ты от нее не получишь, и подозреваю, это еще цветочки. Она гораздо гаже, чем ты о ней думаешь, — голос Фомина становится каким-то другим, Миша в нем улавливает настораживающие нотки.

— Ты что-то знаешь, Коль?

— Да, мне тоже кое-что надо тебе рассказать. И вряд ли тебе это понравится, — вздыхает. — Но и скрывать от тебя нет смысла. Лучше я тебе все объясню, чем ты неизвестно от кого узнаешь.

В этот момент хлопает входная дверь, цокот каблучков и звонкий женский голос:

— Котенок, я без предупреждения, безумно соскучилась! И у меня столько идей, как сделать наш вечер незабываемым!

В гостиную входит Лена с большими пакетами в руках.

— Упс… у нас гости, — протягивает Лена. — Неожиданно.

— Это к лучшему, — изрекает Фомин.

— Серьезно? К лучшему? — Миша смотрит в шоке то на друга, то на псевдодочь. — Вы за моей спиной? И давно? И твоя типа дружба, Коля — это всего лишь прикрытие, чтобы добраться до моей фирмы?

— Все несколько иначе, Миш. Не делай поспешных выводов.

— Да, мы тебе не враги, так что не надо так реагировать, — Лена ставит пакеты и проходит в комнату, садится на подлокотник кресла рядом с Фоминым.

Он тут же вскакивает и уступает ей место.

— Присаживайся, Лен. Разговор у нас будет непростой.

Видимо, мало ему потрясений. Теперь снова шок. Миша и подумать не мог, что человек, которому он реально доверял, мог так поступить.

— Интересно, а Надя с вами в связке работает?

— Нет. Я с матерью разорвала контакты и больше ей не помогаю, — Лена поджимает губы.

— Мы случайно пересеклись пару месяцев назад. До этого я только от тебя слышал про Надю, про Лену знал, снова же с твоих слов. Мы встретились в ресторане. Я узнал ее по фотке, подошел, она была одна, ела и с кем-то переписывалась в телефоне, — Николай стоит позади кресла, над головой у Лены. Смотрит на Мишу открытым взглядом, ни капли раскаяния, стыда. Выглядит спокойным и сосредоточенным. — Она подняла на меня взгляд и нечто между нами произошло. Я уже не молодой пацан, всякое в жизни было… но, чтобы так проняло… Я обалдел. Не мог я пройти мимо, ощущал отклик. Мы стали общаться. Сначала просто… я медлил, разница в возрасте, я был уверен, что она твоя дочь. Лена была скрытной, о себе практически ничего не говорила. И вечно дерганая была, отчаянное беспокойство в глазах. С ней явно что-то не то было.

— Было, — псевдодочь кивает. — Мать на меня давила. Всю жизнь так. А я стремилась ей доказать, что люблю ее, не разочарую, хотела, чтобы она мною гордилась. А требования мамы становились все жестче. Только сейчас могу признать, насколько я была от нее зависима. Я вышла замуж за левого мужика только потому, что на него указала мама. А он был ей нужен для ее грязных муток. И таких примеров очень много. А я все ей что-то пыталась доказать. Но знакомство с Колей все изменило. Я на многое стала смотреть иначе.

— Мы постепенно сближались. Ты надумал уходить от Веры, я подумал, что это неплохая возможность нам все расшириться. Твоя Вера бы не согласилась на слияние, а ты вполне. Я полагал, что мы все заживем дружной семьей, ты с Надей, я с Леной. Но я тогда и понятия не имел, что из себя представляет Надя. Мой косяк, не стал копать сильно. А Лена насчет матери молчала. Только недавно мне открылась, и мы обсудили все. Плюс еще твои откровения Миш. Далее я и сам копнул и многое выяснил. Она реально Гадя. Что я пытался тебе донести, но разве ты меня слушал? Я был послан. А мне уже не нужно было слияние такой ценой. У меня успешный бизнес. У меня любимая рядом. И если Гадя как-то во все это проникнет — это будет крах всему. Я сказал Лене рвать все связи. И я не хочу никакого договора. Вера на самом деле сделала благое дело, подав в суд. Если ты продолжишь таскаться с Гадей, она тебя по миру пустит, а с тобой и меня.

— Нет больше у меня фирмы… Вера шантажировала грешками Нади, говорила, что пустит все в ход и тогда Лене и Наде будет плохо. И я все переписал на Веру. Отказался от фирмы чтобы спасти… — Миша судорожно сглатывает горький ком.

— Ты спасал меня? — Лена вскакивает с кресла, подбегает к Мише. — Я не ожидала… реально… Благодаря матери у меня могли быть такие проблемы… я столько натворила… — по щекам льются слезы. — Миша, это такой поступок! Ты герой в моих глазах! Ты не останешься без поддержки!

— Конечно, нет! — кивает Фомин. — И хорошо, что Вера встала у руля компании, — добавляет. — Она женщина умная, талантливая и заслужила это.

— Да, Вера кремень. Я ее ненавидела, потому что ее ненавидела моя мать. Это жутко вот так зависеть от матери. И я до сих пор не знаю, как так получилось. Как она настолько привязала меня к себе, что постоянно хотелось угождать, чтобы заслужить хоть одну похвалу, чтобы она признала, что я хорошая дочь, а не глупая паршивка… Но, чтобы я ни делала, я всегда оставалась глупой паршивкой… — по щекам Лены льются слезы.

— Ленусь, слезы очищают. Она в прошлом. Я больше не позволю ей даже приблизиться к тебе, — Фомин обнимает ее и смотрит на друга. — Мишань, прорвемся. Ты главное в своей голове наведи порядок, а мы с Леной тебя не оставим. Ты не один. Просто знай это.

— Не один… — повторяет затравленно.

Как раз один-одинешенек. Осознание этого опускается плотной завесой.

Он верил Наде. Верил Фомину. Верил, что Лена его дочь… а все это пшик… Все вранье.

Верить снова им?

После всего?

Миша уже себе не верит.

— Не один, Миш. Я перед тобой сильно виноват, ты же делился своими планами. И я подыгрывал, — Фомин качает головой. — Я реально думал, что так будет лучше. Хотел Веру удержать, ведь она талантище. Хотел слияния, ведь это такие перспективы. Я все думал о бабках, о бабах, видел в этом смысл жизни. А ведь он в другом…

— И в чем же, Коль? — голос Михаила звучит бесцветно.

Ощущение внутренней пустоты усиливается. Это еще не пришло осознание всего. Он его не пускает в свои мысли. Боится посмотреть правде в глаза.

Она жестокая. Пугающая.

— В семье. В любви. Когда встречаешь ту самую, то переосмысливаешь всю свою жизнь. И уже этот вечный бег по кругу не имеет смысла. Понимаешь, что всех бабок не заработать, но шлейф сотворенной дряни тянется. Он висит на шее камнем. И хочется его скинуть. Я реально виноват перед тобой. Мне следовало тебя остановить.

— Коль, так ты для Лены и пошел на слияние.

— Она этого хотела. Она же была под влиянием своей Гади. И я шел у нее на поводу, у себя. А потом мы вдвоем прозрели. Когда есть любовь, мы меняем друг друга, пытаемся стать лучше. А с Леной мы еще только в начале пути. Еще многое надо сделать, многое исправить. И я бы сегодня во всем тебе признался, иначе невозможно… Перед тобой я особенно виноват. Есть за мной и другие грешки, и я хочу их все исправить. Начать жизнь с чистого листа, — Фомин выглядит откровенным, желания его в глазах читаются.

В нем чувствуется азарт, энтузиазм, запал.

А Миша, наоборот, угасает.

Но может ли он теперь верить своим ощущениям? Ведь он столько раз обманывался.

— Лен, а ты? Ведь ты не пятилетний ребенок. Чтобы бездумно жить по указке матери. Ты же знала, во что она тебя втягивала? — спрашивает тихо, силы все больше его покидают.

— Знала. Понимала. Но ты не понимаешь, насколько сильна была моя зависимость. Она и сейчас есть, меня нет-нет и накрывает тем, что мама мной не довольна. Надо позвонить и извиниться. Хотя я тут же отдаю себе отчет, какая это дичь. А нечто внутри меня сильнее. Слишком глубоко засело желание угодить маме, понравится. Любым способом заслужить ее похвалу. Мне еще с детства так не хватало ее внимания, любви, заботы, и тогда в мозгу засела установка, что, если буду послушной, не буду ее расстраивать, буду делать все, как ей нравится, мама непременно меня полюбит. Знаю, звучит глупо… но так я чувствовала и ничего не могла с собой сделать даже когда повзрослела. Только встретив Колю, поняв, что я еще кому-то нужна в этом мире нечто стало меняться, медленно и с большими усилиями. Я открылась ему недавно, уже после того, как ты ушел от Веры. Еще свежи раны, меня еще ломает, но мы стараемся меняться. И да, как сказал Коля, исправлять ошибки. И я перед тобой виновата, притворялась дочерью, шпионила на фирме. К счастью, ничего слишком паршивого сделать не успела. Мама это позже планировала. Она страшный человек, Миш. Беги от нее. Спасайся. А мы поможем.

— Спасаться… — Миша повторяет это слово, пробует его на вкус.

А как спастись от самого себя?

От этих открытий, признаний, от предательства и утраты.

От главного вопроса, почему он решил разрушить свою семью ради Нади?

Даже на этот вопрос у него сейчас нет ответа.

— Мишань, я знаю, сейчас тебе сложно. Но ты не переживай, работа у тебя будет, возглавишь мой филиал, никто у тебя над душой стоять не будет. Сможешь спокойно работать. И с местом жительства твоим решим. За деньги вообще не переживай, — в глазах Фомина нет жалости, только участие.

И Миша благодарен ему хотя бы за это. Унизительную жалость он бы сейчас не выдержал.

В кармане Лены раздается звонок мобильного. Она достает гаджет. Морщится.

— Миш, это еще не все. Ты должен кое-что еще знать, — поворачивает к нему экран телефона.

Там надпись «Илья».

Миша сначала даже не может сообразить, зачем она ему это показывает. Настолько жуткое состояние полного краха.

— Да, с этим кренделем надо разобраться как можно быстрее, — кивает Фомин. — Это уже твоей дочери касается. Ну и если ты отдал фирму, то и Веры тоже.

— Вы… вы про парня моей Алены? — до Миши наконец доходит.

— Да, именно о нем. Он совсем не тот, кем кажется. Но если ты мне на слово не веришь, у меня есть идея, как тебе убедиться лично, — Лена прикладывает палец к губам, давая знак мужчинам быть тихо и принимает вызов.

— Ленок, у меня проблемы, — по громкой связи, которую она включила все отлично слышно.

— Что случилось, Илья?

— Да попандос редкостный. Прикинь собрались на праздник Веры, по поводу того, что она отжала фирму у мужа. А кстати да, можешь сказать матери, чтобы меняла планы, у Мишки теперь фирмы нет, он все отдал бывшей. Но не просто так, она ему нехило так отвалила. Цену не занизила. Вряд ли твоя мать будет довольна такими раскладами, но с паршивой овцы, хоть что-то поиметь, — голос парня звучит резко, зло.

Мишу передергивает. Он знает Илью совсем другим, вежливым, интеллигентным, обходительным, с незаурядным умом. И тут такое…

Сжимает кулаки, обида за дочь накрывает. Как Алена могла в такого вляпаться! И они все поверили…

— А как он это подписал? — Лена продолжает общение, как ни в чем ни бывало.

— Так Верка про грешки твои и Нади узнала, вот и надавила. Мишка решил играть в благородство. Но Ленок, это к лучшему. Фирму я и так буду защищать, потому как это в моих интересах и твою мамашу там видеть мне смысла нет. А вот к бабосам Мишки у меня вопросов нет, — едкий смешок. — Дерибаньте. Я те говорил, что в какой-то момент у нас интересы могут разойтись.

— Ну а звонишь же ты не только эту инфу рассказать?

— Не только. У меня проблема, и мне нужна твоя светлая голова, чтобы ее решить. Надеюсь, за фирму ты не в обиде. Я все расклады честно выложил. И если все получится, обещаю, твоя мамаша по боку, ты знаешь, как я к ней отношусь, а вот тебя я не забуду. Сможешь всегда на меня рассчитывать.

Миша слушает и у него даже закрадывается мысль, а не подстава ли это? Слишком уж у него не вяжется голос прежнего Ильи, с тем, что он сейчас слышит.

— Выкладывай.

— Если в общий чертах, то на сабантуй в честь отжатия фирмы приперся мой дядька Влад. Редкостный гаденыш, и просто с порога вывалил им все про меня. Там кстати был и твой отчим. Он вместе с моим дядькой помог Вере расплатиться с Мишей. Так что она теперь им торчит бабло и будет плясать под их дудку. Чтобы отделаться от бывшего, влезла в другую кабалу. Но Вера умная тетка, и думаю, расплатится с ними рано или поздно. И я бы ей помог. Вообще нормальная семья. Я хочу там остаться. Завязать с мутками.

— Ты и завязать? — Лена скептически хмыкает.

— Нууу… уменьшить их количество точно. Типа новая жизнь и прочее. Но для этого мне надо снова заслужить доверие Алены. Она как все услышала знать меня не хочет, — далее следует отборная нецензурщина. — А я же влюбился! Лен, она мне реально нужна! Это ты подцепила престарелого Фомина из-за его кошелька, а у меня все по-настоящему!

— Офигел! С чего ты это взял!

— Ленок, брось, никогда не поверю, что ты на этого старпера могла позариться. Но выбор одобряю, с ним тебе однозначно будет лучше, чем под крылом мамаши. Она, не ровен час, совсем кукухой тронется. Она уже близка к этому. А тут под его опекой сможешь вообще ни о чем не париться.

— Илья, я тебе подобного не говорила. Наоборот, рассказывала, как влюбилась, — Лена хмурится.

Фомин передергивает плечом, и кладет руку на колено Лене, безмолвно давая понять, что верит ей.

— Ой, ржач, не более. Мне можешь пургу не городить. Но, ок, спорить не буду. Это твои расклады. Мне нужно вернуть Алену, и мне очень нужна твоя помощь! Я не могу без нее, мне как кислород перекрыли. Люблю так… тебе не понять.

— А чем я могу помочь? Как ты сам знаешь, мы с ней больше не подруги.

— Знаю. Дело в другом. Я тут кое-что сообразил, но это надо с глазу на глаз обговорить.

— Я сейчас немного занята, говори уже так. И я скажу, могу или нет.

— Не, Ленок, тут мозговой штурм нужен. Тут не только вернуть, но и наказать всех, кто вздумал мне жизнь портить. Я так это не оставлю и никому не прощу. Так что тут кардинальные действия нужны. И как я говорил, ты в накладе не останешься. Ты же знаешь, у меня сейчас и с финансами, и с возможностями туго. Слишком много швали у меня под ногами, вечно все портят. Но настало время показать, чего я стою. А главное — я люблю, и ради своей любви я готов на все, — голос звучит решительно, так что у Михаила мурашки по коже.

Лена договаривается с ним о встрече. Сбрасывает вызов и смотрит потерянно то на Мишу, то на Фомина.

— Откуда у вас такие доверительные отношения с Ильей? — Миша держится за горло. Когда-то поток дрянных новостей иссякнет? — Что он тебе все рассказывает и именно к тебе пришел за помощью?

— Я этим не горжусь, — румянец касается щек Лены. — Но если решила начинать новую жизнь, то обязана открыть все, и свои далеко не лучшие поступки. И да, Коль, — она поднимает взгляд на Фомина, — Это только мнение Ильи, ты же понимаешь.

— Ленусь, то, что происходит между нами, знаем только мы. А что там он себе решил, как насмехается — это его дело. Свою женщину он упустил.

— Да, согласна… но все же… Я слишком долго была неадекватна в своих действиях и суждениях. И сейчас… страшно все потерять.

— Все в наших руках, — Фомин подмигивает ей.

— Так вот, Миш, возвращаясь к Илье, — Лена вздыхает. — Мы с ним познакомились на бизнес-конференции, он работал еще у своего деда, а я работала на одну успешную компанию. И прибыла туда в составе ее делегации. После конференции я планировала сделать пакость. И вскоре, не вызывая подозрений уволиться, когда у мамы будут все нужные ей материалы. Илья там был вроде бы один, и мы пересеклись в кафешке. Он подсел ко мне, угостил кофе, и мы поговорили, о мероприятии, работе друг друга, без лишних подробностей. Впечатления от встречи остались очень приятные. Потом мы еще раз пересеклись вечером, выпили по коктейлю, погуляли по ночному городу. На следующее утро, когда был второй день конференции, мы уже здоровались как хорошие приятели. А вечером, я застукала Илью, как он на лестничной клетке зажимал женщину явно старше его. Я ничего не испытала, он не интересовал меня как мужчина. Потом я выяснила, что эта женщина Кристина, представляет компанию, с которой сотрудничает фирма, в которой работает Илья. И все бы нормально, это его дело с кем спать, но на третий день, к концу конференции, приехал отец Ильи. Мы столкнулись в холле гостиницы, и он нас представил друг другу. И в тот же день, я увидела, как и отец Ильи зажимал ту же женщину. Сразу поняла, что компромат у меня вырисовывается. Только зачем? Я не желала как-то его использовать. Но по привычке, сделала заметку об этой информации для себя. Илья же тоже наблюдал за мной, и тоже нарыл компромат про меня. Он позвонил, спустя неделю после того, как мы вернулись в город. Предложил встретиться, я согласилась. Он сразу вывалил на меня инфу против меня, и хотел шантажировать. Ему нужны были данные на мою фирму, чтобы качественно их прогнуть на договор на его условиях. Я же в ответ сказала, что могу рассказать его отцу про его отношения с Кристиной. Он рассмеялся, сказал браво, он любит таких женщин, которые могут дать отпор. Это было больше трех лет назад, — Лена откидывает назад волосы. — Так зародилась наше странное общение. У нас не было взаимного притяжения, хоть Илья еще вначале делал попытки соблазнить меня, но наткнувшись на отказ, перешел чисто к дружескому общению. Я была одинока. У меня была только мама, которой я что-то пыталась доказать. Отчиму я никогда не была нужна. Хоть он и неплохой мужик. Но мы чужие люди. И при других обстоятельствах мы могли бы подружиться, если бы я не была дочерью Нади. Но ее дочь подсознательно вызывала в нем отторжение. Я это чувствовала. С братом Федей мы вообще были на разных полюсах. Он обожал своего отца, и игнорировал мать. Так повелось с детства. Ну и естественно я была на стороне матери. У меня никогда не было нормальных отношений, только по указке мамы. Да, глупая, да, дура… можно назвать меня как угодно, и я с этим соглашусь. Я жила только желанием угодить матери. Насколько это жутко, понимаю только сейчас. И тут появляется Илья, которому можно излить душу. И не просто излить, боясь, что тебя выдадут, а быть уверенной, что этого не произойдет, ведь нас сдерживал компромат друг на друга. Я знаю, как у него все рушилось, как мать узнала про измену отца, как Илья потерял место на фирме деда, как его отправили на исправительные работы в дом престарелых. И там он познакомился со своей будущей женой и стал ее окучивать, как мечтал о деньгах ее родителей. И как потом его обломали. Илья жуткий человек, циничный и продуманный, хоть и умеет быть внимательным, выслушать, поддержать, дать дельные советы. Я отдавала себе в этом отчет. Но продолжала с ним общаться. Это тоже своего рода зависимость, понимаешь, что ничего хорошего не будет, а разорвать общение не выходит. Ведь порой так необходимо высказаться, а больше некому. Хотя говорила ему далеко не все про себя, но многое. Он был в курсе, что я играю роль твоей дочери, в курсе планов мамы на тебя. Он знал про вашу семью все, от меня была наводка, дальше уже он сам все узнал. Ну и тогда сказал мне, что неплохо бы соблазнить твою старшую дочь. Так что встреча Алены и Ильи была не случайна. Он намеренно все подстроил. Потом говорил мне, что влюбился, что она замечательная, и справедливости ради, никогда про Алену кривого слова я от него не слышала. Но при этом его натура не менялась. Даже если он и любит твою дочь, — она смотрит на меня долго, тяжело дышит, — Поверь, это очень страшная любовь. Такие люди как Илья не меняются. Знаю, ты скажешь, что не мне говорить, возможно, будешь прав. Я на одной ступени с Ильей стою. И я не стану доказывать, что «нетакая», я просто хочу поступками показать, что мечтаю о другой жизни и меняюсь. Я сделаю все, чтобы хоть немного скинуть этот камень с плеч. Миш, у меня с ним встреча, я все запишу. А ты уже решишь, что делать с этой записью.

Вера

За столом молчание. Вязкое и удушающее. После всей этой сцены, после правды про Илью, у меня одно желание, сделать так, чтобы забрать боль дочери. Но это нереально. Я сама недавно через разрыв прошла.

Но материнское сердце рвется на куски.

— Я не должен был вывалить все вот так, — Влад нарушает молчание. — Вам все же нужно поговорить.

— Вы правильно сделали, — подает тихий голос Юля.

Она была бойкой даже когда Миша ушел. А тут вдруг разом перегорела. Она с Ильей очень дружила, не раз мне говорила, что он ей как старший брат, друг. Она прониклась к нему и одобряла выбор сестры.

Мы все одобряли…

— Теперь сомневаюсь, тогда эмоции взяли верх. Как увидел его, просто знаю, как Регина в свое время натерпелась… И после… Но я не имел права, я не лучше. Я такой же как он.

— Не такой, — мотает головой Алена. — Вы многое переосмыслили и сделали. Да, вы совершили паршивые поступки, но если вас бывшая жена простила, а она женщина не глупая, то были на то причины. А Илья… у него было много шансов. Я ему про себя все рассказывала, самые сокровенные тайны, даже постыдные! То, что никому и никогда! Еще говорила ему, если что было в прошлом расскажи, если мы семьей хотим стать, то не должно быть секретов, — дочь поджимает губы. — Я говорила — откровенность и доверие — это основа здоровых отношений.

— А если бы он рассказал сам, то, что? Приняла бы и поняла? — Юля выгибает бровь.

— Нет… не знаю… — мотает головой. — Я пока не понимаю, даже расскажи он мне правду, как я могу с ней жить? Как могу доверять такому человеку? Рискнуть? Да, брак — это всегда риск… даже если смотреть на нашего отца, на вас Влад. Но… когда риск таких масштабов… как рожать детей от такого человека? Как ему верить? Я ведь бы оглядывалась по сторонам, в каждом поступке, слове, подозревала подвох, — Алена смотрит перед собой, практически не моргает. — Но, если бы он рассказал… он бы не так низко пал. Он не собирался говорить, я это по его взгляду прочитала. А зачем? Ведь мы бы скоро поженились, он бы получил хорошее место на фирме, я могла забеременеть… Он бы всеми силами меня к себе привязал. Я же такая выгодная партия.

— И все же вам лучше было поговорить один на один, — вздыхает Влад. — Прости меня, Ален.

— А что бы это изменило? Правда не так бы больно резанула? И Влад, ведь вы почему-то не смогли молчать. Значит, были у вас причины? — пытливо на него смотрит.

— Были…

— Влад, не все сказал, — подает голос, молчавший до этого момента Антон.

— Что еще? — закрывает глаза Алена. Из последних сил сдерживает слезы.

— Хватит на сегодня откровений. Они ничего не изменят, — Влад сильно подавлен. — Простите еще раз меня. Но я не хотел дать ему время, чтобы он выкрутился. А он бы что-то непременно придумал.

— Владислав, хуже было бы, если бы вы смолчали, — Юля нервным движением убирает прядь со лба, — Илья бы убедил вас, что все в прошлом, он непременно все расскажет и изменился, а потом бы Аленка получила нож в спину. И мы были бы в неведении. А мы ведь семья… папа уже откололся от нас, мы теперь должны беречь друг друга.

— И все же не надо ставить точку на вот так. Вам нужно все же встретиться, — Владислав делает глоток воды. — Вдруг он изменился. А я… а я в очередной роз дров наломали принес вам боль. Я это умею…

— Вы же не верите в его изменения, — болезненно ухмыляется Алена.

— А я тоже могу ошибаться, что делал не однократно.

— Влад, мы все не без греха, и не судилище тут устраиваем, — говорит Антон. — Кто-то делает выводы и исправляется, а кто-то только ускоряется по кривой дороге вниз. Я бы был очень благодарен, если бы мне кто-то в свое время указал на ошибки и уберег от косяков. Но таких людей рядом не нашлось, пришлось набивать шишки собственным лбом. А если Илюха все же одумался, мы все будем рады.

— Дочь, — подхожу к Алене и обнимаю ее со спины. — Да, мы услышали гадкие вещи, но у вас отношения, чувства, любовь, вы собирались пожениться, и отпускать вот так человека, не дав ему хотя бы шанса… полагаю, неправильно. Но решать тебе. Это твоя жизнь, твой выбор. И никто ни на чем не будет настаивать. Мы просто рядом, знай это.

— Мамуль, знаю, спасибо! — всхлипывает. — Вы у меня лучшие. И нет, я не собираюсь все так просто оставлять! — голос звучит уверенней. — Это просто первые эмоции, шок. Но у меня уже есть план дальнейших действий. Я хочу узнать о нем все. Послушаю разные мнения. И потом… возможно… мы поговорим. Владислав, — переводит взгляд на мужчину, — Можно мне организовать встречу с матерью Ильи? И его деда я бы послушала…

— Должно же быть в парне что-то хорошее? Не даром же толкуют — любовь исцеляет, — в машине подает голос свекровь.

Во время разборок и дальнейшего разговора она сидела тихо, не проронив ни слова.

Я уж было подумала, что ей плохо с сердцем стало. Неудивительно ведь, после таких новостей.

Но вроде бы она держится, хоть и заметно осунулась.

— Не всегда и не во всех случаях, — Алена сцепила руки в замок, смотрит в окно на проплывающий ночной город. — Я очень жду, когда Владислав выполнит свое обещание. Он говорил, что сегодня же этим займется. Тогда я многое для себя проясню.

Владислав действительно сказал, что все организует в кратчайшие сроки.

Дальнейший вечер не клеился. Еда в горло не лезла, разговоры о работе не к месту, да и отошли на десятый план. Дочери для меня важнее всего. Переживания давали о себе знать.

Мы еще немного обговорили ситуацию, попрощались. Я отказалась от сопровождения мужчин.

Хочется в семейном кругу побыть.

Хоть и благодарна им за многое. И Владислава я не виню, он с этим делом и сам отлично справляется. Я за правду. Ложь не бывает во благо, в этом я уверена.

У Ильи была тысяча возможностей признаться. Не нам, а наедине с Аленой.

Он не воспользовался. Он спокойно ждал момент, когда я устрою его на работу. Его все устраивало.

Да, можно попытаться оправдать его, что боялся потерять любовь, изменился и прочее… Да, только он изначально знал, из какой Алена семьи. Почему не стал ухаживать за небогатой девочкой?

Как он собирался строить отношения на вранье?

Много к нему вопросов. Но я не стану настраивать дочь против Ильи.

Я могу ошибаться. Могу не так все трактовать, я мать, и при любой опасности, готова сожрать обидчика своей дочери.

Но я так же знаю, что Алена его любит. Да, чувства так просто не проходят.

Пусть сама примет решение. Даже если совершит ошибку.

Ведь если я повлияю, у нее навсегда останется пресловутое: «А если бы…».

И оно не будет отпускать годами. Этого я не хочу для дочери.

Я ее люблю, желаю счастья, но как бы мы ни старались оградить наших деток от ошибок, они все равно будут. Такова жизнь.

— Я просто смотрела на вас и радовалась, такая пара, — вздыхает свекровь. — И тут такая погань про него выплывает… и одно с другим не вяжется. Хотя, о чем я… я собственного сына проглядела. Тоже верила, считала идеальным главой семьи… а он, — взмахивает рукой и безвольно ее опускает.

— Ба… тут мы все такого не ожидали. Но это не значит, что все вокруг предатели, — говорит Юленька. — Мне вот Владислав и Антон нравятся, приятные мужчины.

— Мне тоже, — соглашается с ней сестра.

— Мам, а тебе кто больше нравится? — хитро прищуривает Юленька.

— Они хорошие знакомые. Оба. Помогли по многим вопросам.

— Ну а кто симпатичней? — не унимается дочурка.

— Юль, мне вот сейчас только об этом думать, — качаю головой.

— А почему нет? — Алена выдавливает из себя слабую улыбку. — Мы с Юляшей не против, чтобы у тебя сложилась личная жизнь. И Илья — это уж точно не повод ее откладывать. Мнего ему чести! — фыркает.

— Дочь, у меня вами, работой голова занята. Я не так давно в разводе, чтобы стремиться прыгнуть в новые отношения.

— Это так не работает, — мотает головой Алена. — Чувства приходят и все. Они есть. Они в тебе. Обвивают сердце. Понимаешь, что этот человек так или иначе в твоей голове. Так кто у тебя там?

Водитель подъезжает к нашему дому. И я отмечаю, что дочерь хоть немного отошли. И это радует.

Первым делом мы поим чаем свекровь, помогаем ей подняться на второй этаж. Ждем, когда она примет душ и укладываем в постель.

Для ее возраста и слабенького здоровья слишком много потрясений. Знала бы не приглашала на праздник. Лучше бы потом сами в двух словах рассказали.

Желаем ей спокойной ночи, выключаем свет и спускаемся на первый этаж.

Решаем, что на сегодня хватит Ильи. Устраиваемся около плазмы, выбираем комедию и пытаемся отвлечься. Но я то и дело замечаю, как Аленка отворачивается, как ее пальцы сжимаются в кулачки, и порой она издает очень тихий всхлип. Ее боль витает в воздухе, и эта рана еще долго будет затягиваться.

Расходимся мы около двух часов ночи.

Утром меня будит звонок Антона, он интересуется как мы, не нужна ли помощь. Благодарю его, сообщаю, что справляемся. Потом мы еще минут пять болтаем о всякой ерунде.

Едва я принимаю душ, собираюсь выйти на кухню, как звонит уже Владислав.

— Вера, Добрый день! Не разбудил? Раньше не хотел тревожить.

— Добрый день! Нет. Я уже проснулась.

— Насчет просьбы Алены, я обо всем договорился. Мой отец подъедет в дом Регины, и твоя дочь сможет поговорить сразу и с ним, и с ней. Вместе, раздельно, пусть сама решает.

Алена

Почему он так с нами поступил?

Этот вопрос задаю себе каждый день. И ругаю себя за него.

Я ведь уже выросла, и должна понимать, что люди разводятся.

Но безумно больно разочаровываться в том, кому подражала. Мечтала стать похожей на него.

Я была папиной дочкой. Всегда. Первое воспоминание, как он со мной на море. Держит на руках и говорит:

— Посмотри, доченька, какая красота!

— Папа! — восклицаю и голову поворачиваю, чтобы не красоту увидеть, а его.

Мне тогда года четыре, по воспоминаниям, может и того меньше. Но я отчетливо помню эмоции, как гордилась, что у меня такой отец.

И это чувство с годами только крепло. Я впитывала все, чему он меня учил. Ведь папа никогда плохого не посоветует. Он же меня так любит.

Становилась старше и стала вникать в его работу. Хотелось стать его правой рукой. Я была уверена, что не институты, а именно отец меня всему научит. Хоть и училась хорошо, старалась.

Все складывалось отлично у нас. Я обожала свою семью, маму, сестренку, бабушку. Мы были всегда одной командой. Не на словах, это чувствовалось.

Я и сейчас могу сказать спасибо своим родителям за наполненное счастьем детство. Что показали, какая она любовь и настоящая семья.

Даже после всего произошедшего, все равно уверена — у нас была именно настоящая семья. Лучшая для меня.

А потом папа все испортил. Просто взял и променял нас на Гадю.

Да, типа хотел остаться отцом. Но разве это возможно?

Он предал не только маму, но и всех нас.

Я не могу его простить, даже если пытаюсь. Как мама говорит, обида в первую очередь съедает нас самих. Но я не могу… слишком я ему верила, слишком он был для меня неприкасаемым идеалом.

Теперь мерзость коснулась и меня. Я отдаю себе отчет, что если бы не поступок отца, я бы воспринимала все иначе. Я бы пыталась больше понять Илью, найти ему оправдания. Но я вижу перед глазами преданную маму, сестру в слезах, бабушку, которая сдает на глазах, и понимаю, что это может ждать меня в будущем. Мои собственные дети, преданные отцом, мама, которая проживает мою боль, как свою.

Я не могу рисковать. Не могу верить человеку, который столько натворил. И ведь я еще не все выяснила.

Хочу докопаться до истины. Выяснить все. Чтобы потом не было сомнений.

Но предательство отца ходит за мной тенью, усиливая сомнения и боль.

Можно во многом отдавать себе отчет, но не быть в состоянии изгнать эти мысли из головы.

Я ведь так же поверила Илье. Он казался мне надежным, понимающим, родным. Он всегда был рядом, улавливал мое настроение. Он помогал моей семье.

Я была уверена, что это идеальный мужчина. Так же, как и в том, что у меня самый лучший отец…

Срослась с Ильей. Полюбила так сильно, что разлука в один день уже казалась вечностью. Только с ним хотелось детей, семью, дом.

И до сих пор люблю…

От этого очень страшно.

Мама и Юляша провожают меня на встречу с Региной и дедом Ильи. Я настояла, чтобы никто из них со мной не ехал. Я должна сама во всем разобраться.

Машина Владислава уже стоит за воротами. Он меня отвезет к ним.

— Доченька, мы тут, если что, звони! — мама обнимает меня.

— Ален, мы держим кулачки! Разберись там! — сестра, как всегда, старается быть бойкой и старательно прячет тревогу в глазах.

— Обязательно! Люблю вас! — посылаю им воздушный поцелуй и выбегаю из дома.

Владислав выходит встретить меня. Показываю на переднюю дверь, хочу там ехать.

Он открывает ее для меня:

— Привет, Ален. Как настрой?

— Лучше, чем могло бы быть.

— Уже неплохо, — занимает место за рулем.

— Владислав, спасибо, — говорю, когда мы выезжаем на дорогу.

— Как бы не за что меня благодарить, — кидает на меня спокойный взгляд, со спрятанной потаенной болью.

— За правду. Что не стали молчать. И что так быстро договорились со всеми.

— Ален, обычно гонцов, принесших плохую весть, сама знаешь, — пожимает плечами.

— Так, может вы меня от роковой ошибки спасли. Не вы заставляли Илью творить всю дичь, и о многом вы еще и умолчали. Ведь так?

— Лучше тебе его мать и дед расскажут. А я как бы уже отличился, — тяжело вздыхает.

— Не корите себя, — мягко ему улыбаюсь. — Мне с вами легко, от вас спокойствие исходит.

— Спокойствие? — качает головой. — Я творил вещи, похлеще твоего отца. И не далеко от Ильи ушел. Но, конечно, тебе и твоей семье я желаю только лучшего. Всегда помогу, если понадобится.

— И все же вы другой. Вы изменились. А папа… — сжимаю руки в кулаки. — Папа нет…

— Возможно, сейчас ты зла и тебе сложно поверить, но отец тебя любит. Я сам далеко не лучший пример отца… — боль отражается на его лице. — Но очень люблю своих детей.

— Мама говорила у вас три дочери? Две уже взрослые и одна малышка.

— Да, так и есть. Старшая дочь у меня пошла по кривой дорожке. И как мы с ее матерью ни пытаемся ее на путь истинный наставить, все безрезультатно. А вот вторая дочь за ум взялась. Работает сейчас, делает успехи. И контакт с ней наладить было непросто, но мы стараемся. А младшей дочери я стараюсь дать все, что в моих силах. У меня еще и внучка есть, она уже в школу ходит. Потешная малышка. Но мать, моя старшая дочь, от нее отказалась.

— Как можно от своего ребенка! — ахаю.

— Ира избрала другой путь.

— Из-за вашего поступка?

— Нет… не только из-за него. Она изначально была очень разбалована. Мы с Олей старались дать детям все. Они это несколько иначе трактовали. Кое-что можно исправить, но далеко не все.

— Мне родители тоже все давали, и любили нас и ни в чем не отказывали. Но вроде бы мы с Юляшей о гадостях не помышляем.

— Вас родители отлично воспитали! А вот Ире, моей старшей, нравится спать с мужиками в возрасте за спонсорскую поддержку. И она со мной и моей бывшей женой даже говорить не хочет. А вот с… — осекается. — Видимо, что-то серьезно упущено в ее воспитании. И еще Ира ведомая, слушает того, кого не стоит.

Пытается быстро исправится. Уйдя в свою боль, он едва не проговорился. Уверена о чем-то очень важном.

— Владислав, что вы хотели сказать?

Мы приезжаем к ухоженному дому. Тут красиво, уют ощущается стразу. На пороге стоит миловидная темноволосая женщина с мальчиком лет шести.

Владислав обходит машину и помогает мне выйти. Он так и не признался в дороге, о чем умолчал.

Подозреваю, он корит себя, что выложил все про Илью. Стал пресловутым гонцом. И теперь опасается слово лишнее сказать.

Только наоборот, мне это нужно. Я и в этот дом приехала за правдой.

Мне представляют мать Ильи Регину, маленького Леву. Мы проходим в дом.

Мне тут очень нравится. Ловлю себя на мысли, что я бы хотела приходить в этот дом в гости. Регина ведь могла стать моей свекровью.

От нее исходит тепло. Такая энергетика, что хочется закутаться как в теплое покрывало.

Рефлекторно хочется взять телефон, открыть мессенджер и написать Илье, что у него замечательная мать.

Я так привыкла с ним делиться всем. Мыслями. Переживаниями. Размышлениями.

— А вот и наши младшенькие, — Регина открывает одну из комнат.

Первое обо что спотыкаюсь — рентгеновский взгляд высокого мужчины.

Дедом его язык не поворачивается назвать. Хоть я знаю, что ему уже за семьдесят. А глаза — это вселенная, красивая, умудренная опытом и все еще озорная. И эта вселенная сейчас считывает меня.

— Андрей Степанович, — он делает шаг ко мне и протягивает руку.

Рукопожатие у него крепкое, уверенное. И эти глаза… не могу перестать в них смотреть.

А еще я нахожу в них сходство с Ильей. Не визуально, нечто намного глубже, что ощущается интуитивно.

Регина представляет своего мужа Филиппа, он тоже тут, мальчика и девочку, которые сладко спят.

— Малышка твоя тезка, ее тоже Аленкой зовут, — Регина с любовью смотрит на дочь. — А это наш Максимка.

Смотрю на мальчика, как он посапывает в кроватке. Я уже знаю, что он не сын Регине, а внук. Сестра Ильи отказалась от малыша и укатила строить новую жизнь. Именно ее Илья устроил работать к престарелому борову, от которого она забеременела. А потом ребенок оказался не нужен девушке.

У Влада дочь пошла теми же стопами… И мать его младшей дочери, тоже сбежала на поиски богатого спонсора. Три девушки выбрали торговлю телом, а не материнство.

Печально.

Но я вижу, что Максим ни в чем не нуждается. Он растет в любви. Как и мы росли с Юляшей.

Филипп мне нравится, с первого взгляда, производит впечатление надежного мужчины.

У Ильи ведь хорошая семья! Почему он так?

Да, отца его я не знаю, и желания после услышанного про этого изменщика, знакомиться нет. Мне своего отца хватило по горло. И Илья… он предал иначе. Хоть теперь я даже в его верности сомневаюсь.

Я стою, сминаю ремешок сумочки, и все еще ощущаю, как Андрей Степанович меня сканирует.

— Ты прикольная, — нарушает молчание Левушка.

Он сын Филиппа, и уже Регины, он принял ее как родную мать.

У этой женщины огромное сердце и оно переполнено любовью и светом.

— Спасибо. И ты классный, — улыбаюсь малышу.

— Не надо грустить, — протягивает ко мне маленькую ручку. — Все к лучшему.

— Левушка чудо, — подает голос Владислав, — Он сам выбрал Регину. После праздника в детском саду спрятался в ее машину. И когда она его обнаружила, сказал, что она его мама. И уже потом произошло знакомство с Филиппом. Так что он знает, о чем говорит.

— Она моя мама и есть, — непосредственно и так трогательно говорит.

У меня невольно слезы на глазах наворачиваются.

— Вы отличная семья. И Левушка, все правильно сделал.

— У нас еще средний сын Костик есть, он учится, и на каникулах нас навещает, — Регина вздыхает. — А дочь старшая и Илья отдалились. Это ты знаешь.

Мне хочется сказать, неужели дочь не интересуется как ее сын? Неужели не звонит матери? Почему Илья не попробовал наладить контакт с Региной?

Но вопросы застревают в горле. Не при всех.

Тут слишком теплая атмосфера, и я ощущаю, как нарушаю ее, принося в этот уют черноту.

Но ведь Илья и их сын тоже, вдруг мы все сможем ему помочь? Как бы ни сложились наши отношения, я ему зла не желаю. Не хочу, чтобы он скатывался вниз лишь потому, что думает, будто отвергнут семьей.

Видя их, понимаю — это не так. Ему надо сделать не так много, чтобы двери этого теплого дома распахнулись и для него.

— Алена, ты хотела поговорить, — раздается сухой, строгий голос Андрея Степановича.

— Да, — уверенно киваю.

— Полагаю, тебе будет комфортней наедине. С кем вначале хочешь побеседовать? — и снова этот взгляд, будто рентгеновские лучи меня прошивают.

— С вами, — отвечаю ни на минуту не задумываясь.

Нечто исходит от этого человека, что я хочу прощупать ближе.

Четкий взмах руки, как указ следовать за ним.

— Если что, мы тут, — мягко улыбается мне Регина.

Владислав мне подмигивает, мол все будет отлично.

А я следую за Андреем Степановичем. Мы проходим по коридору, он открывает двери в конце, пропускает меня в середину и сам входит.

Тут что-то похожее на кабинет, но творческий, много красивых фотографий, картин. Хочется рассматривать, любоваться, но я понимаю, что я пришла сюда совсем за другим.

Андрей Степанович пододвигает мне кресло. Наливает из графина стакан воды, ставит передо мной. Сам возвышается посредине комнаты. Высокий, с правильной осанкой, исходящей от него силой.

— Ты ждешь, что я начну перечислять грехи Ильи? Если так, то ты зря теряешь и мое и свое время, Алена.

— Если вы думаете, что я пришла слушать, какой Илья плохой, то сильно ошибаетесь, — держу спину прямо, спокойно встречаю его взгляд. — Мне нужно разобраться. За этим я тут.

— Ты не глупая девушка, сильная, волевая, но еще молодая. Можешь сломаться. Но я скажу свое виденье ситуации, то, кто есть мой внук. Хотя он сам еще в себе не разобрался до конца. Для этого нужно время, — он стоит как статуя, на лице никаких эмоций, тело не двигается. — Гены в нашем роду с гнильцой. Это факт. Где-то это проявилось больше, как во мне, моем старшем сыне Славе, папеньке Ильи. Мой отец был тот еще жук. Владислав… он мягче, долго держался, но, когда его рвануло, мало никому не показалось. Но я начну с себя, потому как Илья похоже избрал мой сорт гнили.

Делаю глоток воды. Андрей Степанович говорит медленно, спокойно, четко произнося каждое слово, и с каждым звуком, я чувствую, как накаляется воздух в комнате.

— Хотите сказать он похож на вас? И вы поступали так же?

— Ну что ты, Ален, — короткий, сухой смешок, — Хуже. Илье до моих «подвигов», — изображает длинными пальцами кавычки, — Далеко. Но курс он держит к ним. Я начинал с нуля, у меня не было капиталов, поддержки, помощи. И на каждом шагу меня пытались сожрать. Естественно, я отвечал тем же. Еще в молодости мне повезло встретить женщину, которая стала моим главным ориентиром в жизни. Мы вместе больше пятидесяти лет, и никогда в нашей семье не было измен. Само понятие для меня кощунственно. Но, это не значит, что супруге было легко со мной. В моем распоряжении было много женщин, которые за деньги готовы на многое, мы сотрудничали на взаимовыгодных условиях, я указывал им на спонсора, они делали, что я велю и добывали для меня информацию. Я шантажировал, подставлял, шел по головам. Всего не перечислить, оно тебе и не надо. Сожалею ли я о своей жизни? Переосмысление приходит с годами, есть анализ, понимание ошибок. Но в целом, она была насыщенной, и не будь я таким, я бы не достиг высот. У всего есть своя цена. И я плачу ее. Моя супруга платит. Она принимала меня таким, как я есть. Она знала про мои грехи. Она не упрекала, а спрашивала причину. Она мне верила. Всегда. Кто-то назовет ее грубыми и оскорбительными словами. А я скажу, что у любви много форм, и нет правильной или нет. Есть то, что человек принимает и на что соглашается. Моя супруга приняла наш брак, своего мужа. Изменило ли это ее? Однозначно. Она стала внешне холодной и неприступной. Это было изначально в ее характере, но с годами многократно усилилось. Ее способ защиты от мира, который осуждает и не принимает. И я в свою очередь ради нее готов на все. Абсолютно. Для меня нет запретов и границ. Просто потому, что это моя женщина, моя душа, часть меня. Мы срослись.

— Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните, — говорю тихо, горло будто тиски сдавливают.

— Не сомневаюсь. Илья бы дуру не выбрал, — едва заметная улыбка касается уголка его губ. — Ну а теперь перейдем к моему внуку. Он пробует себя в жизни. Пытается реализоваться. Гнильца проявляется и порой очень явственно и четко. Мой внук родился в достатке. У него все было, но это не остановило его от опрометчивых поступков. Разбаловало и скорее подтолкнуло к во многих случаях бессмысленных и глупым действиям. И он учится на них. Формирует свою личность и видение мира, ощупывает границы возможностей. Он хочет доказать мне, всем вокруг, чего он стоит. Методы… он их пробует, шлифует. Нет у него еще определенности в жизненной позиции. Но его манипуляции и промывание мозгов с родственницами, указывают, что ему близок мой путь.

— Андрей Степанович, простите, если он идет по вашему пути, вы понимаете природу его поступков, то почему устранили его от семейного бизнеса? Прекратили общение? Ведь можно было попробовать иначе на него повлиять?

— Он не понимает цену успеха. Не ценит того, что дано ему от рождения. Эти качества сильно искажены. Он должен учиться. Если прощать и потакать, то я убью в нем мужской стержень, он превратиться в потребителя. Он должен самоопределиться, чего-то добиться, осознать. А с полными карманами этого не сделать. Как и разговоры, угрозы, просьбы, все это проходит мимо его ушей. Илья должен сам расшибить лоб, чтобы научиться на своих ошибках и понять, что ему в жизни нужно, и на что он для этого готов. И кто ему дорог, кого он обидел… все придет. Но возможно, не в том формате, который все ждут.

— А в каком?

— Ален, он выбрал тебя как спутницу. Это очевидно. Полагаю, он будет верен, той, от которой дрогнуло, всегда молчавшее сердце. Если получится иначе, я сильно удивлюсь.

— По типу как у вас с женой?

— Именно. Если ты ждешь магии, что Илья подумается, все осознает и превратиться в ласково зайчика — не жди. Не те гены, не тот характер. Будет ли он еще совершать подобное? Определенно. Он только в начале пути. Сможет ли прийти к правильной дороге? У каждого свое понимание правильности. Но если с ним рядом женщина, которая не осуждает, а принимает, которая всегда подскажет, направит, то и дорога его может кардинально измениться. Но тут вопрос в другом, готова ли ты на такое, Алена? Нужно ли тебе подобное? Ведь это кардинально изменит и тебя. Не может быть иначе. Принимаешь ли его таким, готова ли к этому пути, сложному, тернистому? Решение принимать только тебе.

— Выдохни немного, попей чаю, — Регина ставит передо мной дымящуюся кружку.

— Боюсь, мне еще долго не выдохнуть, — подпираю подбородок ладонью.

Я только вышла из кабинета вместе с Андрее Степановичем, он оставил мне свои контакты, сказал, если будут вопросы, могу к нему обращаться. Он пошел к деткам, а Регина забрала меня на кухню.

В голове у меня сумбур. Если Андрей Степанович начинал свой путь с женой с честности, то Илья начал его со лжи. Он не только скрывал правду, но и намеренно искажал факты.

Конечно, можно сказать, что он боялся меня потерять. Кто выдержит такую правду и примет ее? Но все же… вначале была ложь, а что будет дальше?

— Знаешь, хоть мой сын натворил многое, но тебя он выбрал сердцем, — нарушает наше тягостное молчание Регина. — Жаль, что познакомились мы при таких обстоятельствах.

— Жаль… я бы очень хотела, чтобы он сам меня привел в ваш дом, и он тут не был изгнанником, а его встречали с улыбками и теплотой… Но как есть…

— Думаешь, я рада такому положению вещей, — по лицу Регины пробегает тень. — Он мой сын, и мое сердце продолжает кровоточить. Илья, Анна, они мои старшие дети, я их люблю, чтобы, между нами, ни случилось. Но порой одной любви мало… — женщина на миг закрывает глаза. Борется с подступившими слезами. — Илья ведь рос не по годам смышленым парнем, отлично учился, всегда выступал миротворцем, если дома были недопонимания. К нему младшие шли за советом. Его так и называли в семье — миротворец. Дед подарил ему квартиру, взял на работу, очень высоко ценил его способности. И ничего не указывало, что грянет гром… а он грянул с вскрывшейся многолетней изменой моего бывшего мужа. Но Илья начал чудить задолго до моего развода, просто все скрывал так, что я и подумать не могла… Но любовь слепа, я и про мужа не предполагала. А уж материнское сердце хочет замечать только свет в своих детях. Потом были черные времена. Илья открывался далеко не с лучших своих сторон. Вначале было очень тяжело и больно. А потом все равно материнское сердце тянулось к своему ребенку. Мне так хотелось верить, что он пересмотрит свое поведение, поступки… Когда он пришел со своей будущей женой Людмилой, рассказывал, как они познакомились, какие у него замечательные с ней отношения, я воспряла духом… Неужели встал на правильный путь? Ой… прости, Ален, я не то говорю… не надо про его бывшую при тебе…

— Надо, Регина. Все правильно. Я тут, чтобы попробовать во всем разобраться. И что в итоге?

— Он захотел опекунства над племянником. Именно за этим пришел в дом. Потому как малыш хорошо обеспечена своим биологическим отцом и Андреем Степановичем. Естественно, Илья этого не получил. Он не пытался узнать, как я себя чувствую, как его сестричка, которую я поздно родила и могли быть осложнения, ничего. И после не было звонков. Я списывала это на его обиду. Что сына не поняли, уволили с фирмы, заставили работать в доме престарелых. Потом, его желание жениться оказалось фиктивным. Снова материальный вопрос. А вот когда Илья развелся, он устроился в маленькую фирму, работал там менеджером, и я снова поверила, что возможно он встал на честный путь. Я сама ему позвонила, ведь он мой сын. Так хотелось наладить контакт. Мысли о нем не дают покоя. Он заявил, что нам не о чем говорить. Я не оставила попыток. Илья в один из дней согласился… Обвинил меня, что я бросила его на произвол судьбы, что не повлияла на Андрея Степановича, не помогла ему встать на ноги. Много чего говорил, — закрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов. — Илья обижен, я это понимаю, и так хочу для него счастья. Ведь никто его не забывал. Андрей Степанович, едва узнав о проблемах у него на фирме и подставе, тут же вмешался, закрыл долг и наказал виновных. Так чтобы Илье ничего не угрожало. Он не дает в обиду внука, но при этом не говорит Илье о своей помощи, чтобы он сам шевелился и учился. Мы все о нем думаем. Но проблемы ведь у Ильи возникли не на пустом месте. На фирме его подставили из мести.

— Из мести? Он же простой менеджер? Что он натворил?

— Его подставил клиент фирмы. Илья с нами не общается, но дружит со старшей дочкой Влада. Она живет за счет богатых покровителей.

— Я знаю. Влад рассказывал о своей боли.

— А Илья советовал ей этих самых покровителей. И того мужчину, отомстившего ему, познакомил с Ирой. Но на данный момент, насколько я знаю, он прервал общение с дочкой Влада. Так что, надеюсь, он одумался благодаря тебе. И пусть не сразу, но пытается измениться. Ему следует понять основную суть, у Ильи очень много любящих людей рядом, двери дома всегда для него открыты. Мы готовы помочь, но для помощи одного нашего желания мало. Любовь она меняет людей, Ален, порой очень существенно. Я Илью вырастила, и знаю, что в нем есть свет. Пусть сейчас его скрывают черные тучи, но ведь всегда есть шанс, что солнце победит мрак. Я сказала тебе все открыто. Не имею права врать и лукавить. А уж ты сама подумай, ведь сейчас ты на распутье, от выбора дороги зависит твоя дальнейшая судьба.

Илья

Он просыпается в холодном поту. Смахивает крупные, липкие капли со лба. Снилась Алена, как он держал ее за руку, а она исчезала.

Сон дико реалистичный. Картина и сейчас стоит перед глазами не отпускает.

Илья смотрит на часы. Семь утра.

Времени много. Теперь спешить не надо. Он без работы. Без средств к существованию.

Еще и в долгах.

Можно было бы позвонить Ирке, дочери гниды Влада, есть у него на примете годные кандидаты для нее. Она девка четкая, всегда за наводку щедро отстегивает.

Когда он подогнал ей клиента его фирмы, который обустраивал свой новый дом и заказал у них пластиковые окна, она его выдоила знатно. Но потом Ирка прокололась, мужик взбеленился, и она была послана.

А жирный был кошелек. Илья за полагающуюся ему долю купил Аленушке кольцо. Красивое, не дешевое, добротное. Тут опростоволоситься нельзя было, она же из семьи ювелиров. В таких штуках разбирается.

Если Ирка еще в поиске нового объекта, Илья бы мог помочь… И не только ей. Имеются у него знакомства, девок, мечтающих о легкой беззаботной жизни очень много.

И этим быстро можно поправить свое материально положение. Ускорить погашение долгов. Это очень легкие деньги.

Только не будет он этого делать. Больше нет.

И не потому, что ему это противно, наоборот, это интересный опыт. Требует осторожности, четких действий. И заработок очень неплохой. Хотя далеко не все ради денег. Они лишь способ достичь целей. Доказать деду, своей семье, чего он стоит. Что может и без них добиться успеха.

Да, теоретически можно было приползти на коленях, сказать, как раскаивается и помириться. Но Илья хочет прийти к ним с гордо поднятой головой, окруженный аурой власти и своих достижений. Есть разница быть в роли побитой собаки или матерого волчары.

Разговор сразу будет строится иначе, он заслужит их уважение. И дед увидит в нем достойного приемника. Поймет, что зря попер его из фирмы.

Все так… только в эти планы никак не вписывается Алена. Она меняет все. Если бы не она, Илья бы хватался за любые способы достижения целей. С головой, продумывая, чтобы снова не попасть впросак. Дело было двигалось быстрее. С Аленой он постепенно сворачивал свои сомнительные проекты. Не все. Потому как на зарплату менеджера не прожить. Бабки нужны. В том числе и на Алену, она не из простой семьи.

Но пришлось выбирать, его дела могли дойти до любимой, и тогда это была угроза их отношениям. Илья не мог так рисковать. Старался свести свои мутки к минимуму.

Там маячила семья, работа на фирме, приличная жизнь. С таким багажом можно было и к родне идти. Образ добропорядочного семьянина обеспечен. Правда не давал того размаха, как если бы он всего сам добился. Но приходилось выбирать.

Не сказать, что Илье была слишком уж близка роль одумавшегося праведника и он о ней мечтал. Но на весах любимая и надо мириться с реалиями.

И чтобы Влад все его планы вот так вот поломал! Вначале Илья так взбесился, что не мог себе места найти. Хотел тут же действовать мстить, добиваться своего. Потом немного остыл и стал обдумывать дальнейшие шаги.

Ему надо вернуть Алену — она смысл его жизни. Цена — она не имеет значения. Главное — результат.

Но когда средств мало, то приходится выкручиваться. Он позвонил Лене. Говорил с ней на эмоциях. Но в целом направление его мыслей верное.

Лена в его личной шкале стоит выше вертихвосток. Она девка с мозгами, хоть и жутко зависима от своей отвратной мамаши. Гадя… на нее посмотришь, уже тошно.

Но именно благодаря этой семейке Илья вообще обратил внимание на Алену. Познал любовь и стал пересматривать свою жизнь, анализировал ошибки. В прошлом он действовал довольно грубо, допускал промахи. Все можно было сделать филигранно. Но тогда судьба могла его не свести с Аленой. Все в этой жизни непросто так.

Он идет на кухню, заваривает себе кофе. Надо продумать разговор с Леной. Она единственная, у кого можно сейчас помощи попросить.

Лену изначально он планировал использовать. Но она удивила своей хваткой. Тем, что пронюхала про него все, и тут встал вопрос, если сдает он, она кидает ответочку.

Но знакомство с ней однозначно полезно и сейчас может сыграть ему на руку. План есть, осталось только уговорить ее осуществить его. Не бесплатно, но ради Алены он пойдет на все. Без нее все теряет смысл.

Через три часа Илья входит в кафе и сразу же замечает Лену за дальним столиком.

— На тебе лица нет, — замечает Лена.

— Есть от чего. Никогда не думал, что смогу так влюбиться. Одно осознание, что я могу ее потерять и все, свет не мил, — Илья трет лицо руками.

— Понимаю, — Лена вздыхает.

Как она может понять! Пусть не придуривается. Держится за спиной престарелого Фомина, довольная, что сбежала от своей гадливой мамаши. Как она может понимать его искренние чувства?

Но Илья этого не говорит. Беседа у них должна быть доверительной и дружелюбной.

— Спасибо, Лен, — смотрит на нее, изображая признательность.

— Так чем я могу помочь?

— Давай заказ сделаем, я с мыслями соберусь.

Он реально все еще обдумывает, как ей правильно преподнести инфу, что пообещать взамен. Ему нужна союзница в лице Лены, и ее связь с Фоминым только на руку. С Гадей она была под контролем и мало что могла. А сейчас расцвела, брендовые шмотки, глаза блестят. Похорошела. И это явно заслуга ее престарелого хахаля.

Подходит официантка, принимает заказ.

— В общих чертах я тебе уже рассказал.

— Да.

— Первое, надо наказать моего дядьку. Он слишком много на себя взял. Забыл, как сам дичь творил. А дед ему это все простил. Он слишком легко отделался! — Илья заводится, едва вспоминает Влада, разрушившего его планы. — Естественно, по работе его подставить слишком палевно и затратно. И не факт, что выйдет, он под крылом деда и очень дотошный, все проверяет, ошибок не допускает. Но это и не надо. Можно ударить больнее.

— Как? — Лена внимательно слушает, по ее лицу не понять, как она настроена.

А если она откажет? К кому тогда обращаться?

Илья просто обязан все исправить!

— Тебе надо сходить к Вере и рассказать ей все про моего дядьку. Типа ты хочешь помочь, за нее переживаешь, прочая лабуда. В общем выложи все, мрачных тонов добавь. И подчеркни, что не изменился он ни капли. Просто хочет к ней подкатить, а потом выкинет ее и все. В общем, не мне тебя учить, как надо языком чесать. Единственное, чтобы это все никак со мной не было связано. Я должен оставаться не при делах.

— Ну узнает Вера, а тебе что с этого? — Лене явно эта идея не очень по душе.

— Как что! Если Влад реально ее захомутает, а я с Аленой, так он постоянно у меня будет под ногами путаться и воду мутить! Мне оно надо? Плюс такое, Лен, нельзя оставлять без ответки. Он же мне все карты переломал! Так бы Алена ничего не знала. А когда узнала, то было бы уже поздно что-то менять. Я с детьми затягивать не собираюсь. Беременность как можно скорее. Чтобы она переключилась на дела семейные.

От этих мыслей Илье тепло становится. Он так явственно представляет, как они с Аленой вместе живут, как у нее растет живот, как они готовятся к появлению маленького. Такие светлые моменты, счастливые, и все у них будет. Иначе нельзя!

— Кроме Влада многие твою историю знают.

— Но ляпнул он! А как бы было… кто мог рассказать или нет, это все домыслы.

— С Владом понятно. Еще что-то есть?

— Так ты согласна?

— Я подумаю, как можно это сделать, — ноль энтузиазма в голосе.

— Как-то мало обещающе, Лен.

— Ну как бы в твоей просьбе мало приятного, — стучит ногтями по столу.

— Но ты поможешь?

— Илья, не дави. Дай мне все продумать. Говори, какие еще просьбы.

— Еще надо убедить Фомина устроить проблемы на фирме Веры. Чем серьезней, тем лучше. Даже если он часть отберет, тоже приемлемо. Но тогда и мне нужна моя доля, — с каждым словом глаза Лены расширяются все больше.

— Ты не прикалываешься?

— Я серьезен.

— Илья, ты как бы хочешь вернуть Алену. А Вера ее мать…

— Мысли шире! — ну как Лена может не понимать элементарных вещей! Он был о ней лучшего мнения. — Сейчас фирма шаткая. Миша ушел, грядут перемены, а он был отличным руководителем. Ты в курсе. Плюс ты там работала, наверняка знаешь дыры, через которые можно действовать. Вера создатель, она далека от управления, хоть и пытается вникнуть. Если у них начнутся проблемы, приду я и все улажу. Или же если у меня будет доля, то я ее подарю Алене, доказывая свою любовь.

— И ты думаешь, — мотает головой, — Реально считаешь, что Алена простит тебя, только из-за фирмы?

— Ну так я просто бескорыстно помогу. Ничего не буду требовать. Мы будем видеться, пересекаться, а там и сойдемся. Я же знаю, она меня любит. Но просто надо подтолкнуть ее к правильному решению. Только со мной она будет счастлива.

— Илья… — Лена молчит, нервно облизывает пересохшие губы.

— Я понимаю, убедить Фомина, возможно не только его, это все сложно, придется напрячься, но Лен, ты в накладе не останешься. Обещаю. И тут же дело не в деньгах… просто мне надо вернуть свою любовь. Женщину, без которой… ничего нет без нее.

— Я немного не об этом… Ты уверен, что это именно тот способ, которым доказывают свою любовь? Илья, зачем тебе это все? Почему именно так?

Эти вопросы простреливают в его голове. Взрыв.

Яркий. Ослепительный. Осознанный.

Зачем он это все делает?

Только сейчас, в один миг, в голове Ильи все складывается в четкую картину. Он осознает все. Для чего. Почему. Зачем.

И тут же приходит решение.

Единственно верное и правильное.

— Лен, отмена… Забудь все, что я тебе сказал…

Вера

— Мам, я побежала, у меня на девять встреча, — Алена целует меня в щеку.

— Ты уверена? Тебя никто не заставляет сейчас работать.

— Мне так лучше, если дома сидеть, мозги закипят.

Дочь выбегает из дома, а я тяжело вздыхаю.

Больше суток как она вернулась от Регины. Бледная, молчаливая, поникшая. Сказала надо думать и сама загрузила себя работой.

Мне звонила Регина наутро после визита дочери. Она тоже расстроена. Высказала опасения из-за ситуации. Переживает, как бы сын еще больше дров не наломал.

Мы договорились встретиться на днях.

Я сама как на вулкане. О работе думать не могу, все отошло на десятый план. Я ощущаю боль дочери, переживаю и ничего не могу сделать, чтобы уменьшить ее страдания.

Сложно.

Но мне тоже пора на работу собираться. Если гонять мысли по кругу, то толку точно не будет.

Приезжают курьеры и привозят цветы. Две корзинки. В них карточки со словами поддержки от Антона и Влада.

Приятно. Они переживают. Влад вообще себя во всем винит. Но у меня на него обиды нет. Не он это творил по отношению к Алене. Правда бы все равно открылась. Тот же Антон немного позже ее рассказал.

Едва приезжаю в офис, как звонит мобильный.

Миша.

Вот его мне еще не хватало.

Сомневаюсь принимать ли вообще вызов, но все же отвечаю на звонок.

— Здравствуй, Миш.

— Вера, доброе утро! Ты извини, что с самого утра. Но у меня серьезное дело! Это касается нашей дочери! — голос у него очень взволнован.

— Что случилось? Ты про Алену или Юлю? — тревога сразу же с утроенной силой сжимает в тиски сердце.

— Алена… не по телефону. У меня очень важная информация и нам надо все с тобой обсудить вначале.

Он узнал про Илью? Первая и самая логичная мысль.

— Хорошо, давай встретимся, — решаю, что по телефону действительно не стоит ничего обсуждать.

Договариваемся пересечься через час в кафе. Миша хотел приехать в офис, но я не хочу видеть его на фирме.

Лучше на нейтральной территории.

Даю указания секретарю освободить мое расписание. Дела подождут. Хотя сомневаюсь, что Миша мне что-то новое скажет.

Но он отец, чтобы между нами, ни случилось, а девочек он любит. В этом я не сомневаюсь.

Когда подхожу к кафе, он машет мне рукой, поднимается из-за стола.

— Вер! — восклицает и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Миша сдал. Сильно. За пару дней, что мы не виделись. Осунулся, постарел, морщины стали резче, глаза красные. Такое ощущение что он очень давно не спал. На счастливого человека точно не походит.

— Что у тебя за информация? — спрашиваю, когда мы садимся за столик.

— Илья обманывает нашу дочь! — выпаливает.

— Знаею…

— Знаешь и молчала?! Вера! Она моя дочь!

— Мы недавно узнали.

— Что именно вы узнали? — Миша мнет в руках салфетку, движения нервные, глаза еще сильнее кровью наливаются.

Пересказываю все, что всплыло.

— Мда… — Миша запускает пальцы в волосы. Долго смотрит на стол. Молчит. Потом сжимает руку в кулак. — Это еще не все, Вер. Он дружит с Леной. Да-да, той самой. Она сейчас с матерью не в ладах, встречается с Фоминым. И она мне многое про него рассказала. А главное — встретилась с Ильей и записала на камеру их разговор, — достает из кармана телефон. Передает его мне. — Включай. Слушай.

Теперь я буквально понимаю выражение: «Волосы на голове шевелятся». Вот так и у меня во время прослушивания разглагольствований Ильи. Такая волна злости поднимается. Как он цинично рассуждает. Играет судьбами. Вроде бы говорит, что любит, но для достижения целей, готов на любые методы.

А вот в конце нечто странное. Все отменил. Лена пыталась выспросить, что он задумал. Но он ответил, что принял единственно верное решение. А Лену еще раз настоятельно попросил забыть об их разговоре.

Перематываю на момент, когда Лена задает вопрос, зачем ему это надо. Отчетливо видно, как его лицо меняется. Будто молнией ударило, осознание в глазах.

Осознание чего?

— Ты представляешь, во что Алена могла вляпаться? Я доберусь до него, морду начищу! — Миша сжимает пальцы в кулаки.

— Начистишь и что? — сохраняю внешнее спокойствие.

— За дочь…

— Алене от этого легче станет?

— Нет… но… Вер, ты прости, — обхватывает голову руками, раскачивается в разные стороны. — Столько всего, я не знаю, как это вывезти. Но дочь… она же родная, любимая. Я все для нее сделаю. Все для вас. Вы же… вы же моя семья…

— Ты уже все сделал, Миш.

— Я… я просто запутался. Столько всего навалилось… — смотрит на меня затравлено.

— Это не мои проблемы.

— Вер, но я всегда говорил, что вы для меня остаетесь родными.

— Мы обсуждаем дочь. На этом сосредоточимся. Остальные вопросы закрыты.

И я не кривлю душой. Для себя я все закрыла.

Через персональный ад прошла. Выжила. И теперь его слова не долетают до меня, слишком толстая броня выросла.

А вот дочь — это действительно боль и проблема. Пока Аленке не станет лучше, не решится ее ситуация, я себе места не найду. И тут я Мишу понимаю, и верю его переживаниям.

— Я понял… — опускает голову. — Только, Вер, мне так не хватает наших бесед. Не таких как сейчас… а когда ты была уютной… — осекается. — Ой, прости, немного не то слово подобрал. Когда мы по-домашнему все обсуждали и решали вопросы.

— Миша, что там тебе не хватает, это лично твои проблемы. Сколько раз мне еще повторять.

— Прости! Прости! Понял… Просто, ай, — машет рукой. — Пора мне заткнуться и нам перейти к основной теме. Надо же показать запись Алене.

— Надо. Скрывать от нее точно не стоит. Хоть и сложно подливать масла в огонь.

Отвратительная ситуация, когда своими руками можешь сделать больнее. Но еще хуже будет, если скрыть, а потом гораздо хуже сделает Илья, если вдруг она его простит. Алена должна принимать решение, имея на руках все факты.

— Я позвоню, — Миша достает мобильный и набирает номер дочери.

Гудки. Нет ответа. Звонит еще раз. Снова гудки.

— Она не хочет со мной говорить, Вер. Не принимает вызовы, а я ведь не первый раз пытаюсь.

— Как бы не удивительно, — достаю свой телефон.

— Знаю. Но это так больно…

— Алена тоже не прыгала от радости, после твоего поступка.

— Но я ведь не отказался от нее! Я всегда любил и буду любить своих детей!

— Миш, если хочешь мириться с дочками, действуй. Мне ты это зачем говоришь? — мой голос спокойный. Ищу в контактах номер дочери.

— Вер, порой ты стала невыносимой. Как со стенкой говорю! — бросает в сердцах. Тут же спохватывается, — Прости.

Алена принимает вызов на втором гудке.

— Да, мамуль!

— Аленка, ты сейчас очень занята? Как встреча?

— Все отлично прошло. Я по работе всю текучку сделала. Сейчас с Владом созвонилась, решила пройтись.

— С Владом? — в моем голосе проскальзывает удивление.

— Да. Хочу поговорить. Мне с ним спокойно. И он знает ситуацию, может рассмотреть под разным углом. Ничего такого, мам.

— Я тут с отцом твоим встретилась. И мы бы хотели с тобой переговорить. Появилась новая информация.

— Про Илью?

— Да, — горькие две буквы.

— Ясно… — тяжелый вздох. — Отец звонил, я не брала. Не хочу.

— Информацию он достал.

— Блин, я не готова его еще видеть, — раздраженно.

— Он бы хотел с тобой поговорить, — Миша показывает мне жестом, что очень просит, — Он очень просит, — передаю.

— Ладно. Попробую. Не знаю, что из этого выйдет. Освобожусь через два часа. Скажи место, я к вам подъеду. Ой, стоп! Мам, это же тебе с ним сидеть надо будет это время.

— Ага.

— Тогда езжайте вы ко мне. Я адрес скину.

На том и решаем. Отключаю вызов, Миша сидит и раздувает ноздри.

— Вера, как это понимать?

— Что?

— Какого она общается с Владом? Типа отца списали, ты себе нового ухажера нашла, и заодно меня заменить решили? Конечно, зачем я, если у дочек новый папка появился! — выплевывает слова. — Вот так просто да, Вер? Перечеркнуть столько лет семейной жизни и в койку к новому мужику прыгнуть?

— Как тебя касается, к кому я прыгаю? — выгибаю бровь. — А насчет Алены, если ей нравится общаться с Владом, она имеет на это право.

— Она всегда! Слышишь меня! Всегда со мной раньше советовалась!

— Ключевое слово «раньше». На досуге подумай, почему сейчас не так.

— Вера! Я думал ты… ты не такая. Ты так быстро не переключишься. А ты на первого прыгнула, кто обратил внимание! А знаешь ли ты, почему он вообще обратил на тебя внимание! — поднимается из-за стола и нависает надо мной. — Потому что я его к тебе подослал! Я специально организовал ваше знакомство, чтобы ты так не страдала! Я о тебе думал! Так что делай выводы, дорогая моя, искренности у Влада к тебе ноль! Он просто играет, а ты дурочка ведешся!

— Я знаю, что ты подослал ко мне Влада, — не двигаюсь, смотрю прямо.

Миша оседает обратно на стул.

— Знаешь…

— Не понимаю, на что была рассчитана твоя речь.

— И ты все равно с ним? Наша дочь к нему ходит за советами? Он же такой же как Илья, если не хуже!

— Я не обсуждаю с тобой личное. Нас ждет дочь, ты едешь или остаешься? — кидаю купюры на стол. Поднимаюсь.

— Еду, конечно, — взгляд растерянно по мне блуждает. — Вера. Послушай меня, не повторяй моих ошибок, видишь, у меня все вышло не так, как я думал.

— Садись в свою машину, езжай за мной.

— Так на одной давай поедем.

— Нет, — не оглядываясь иду к своему автомобилю.

Лопатки жжет. Знаю, что смотрит мне в след.

Но мне надо минимизировать наше общение. Нет никакого желания еще с ним в замкнутом пространстве авто находиться.

До его выпадов, возможно, бы и согласилась. Но сейчас такой мерзкий осадок остался. Он сам признал, что хотел подсунуть мне мужика. И еще о чем-то предупреждает.

Мерзость.

Хочется душ принять. Жаль времени нет.

И не об этом мне надо думать. Алене снова испытание предстоит. И снова паршивые новости. Или она в конце видео рассмотрит надежду?

Не знаю.

Но давить на дочь, навязывать свое мнение, я точно не стану.

Мы подъезжаем к парку, где Алена назначила встречу. Вижу дочь у входа сразу же. Паркуюсь. Она идет ко мне. Лицо взволнованное.

Сколько же на мою девочку всего свалилось!

Миша подходит, когда мы уже обнимаемся с Аленкой.

— Здравствуй, дочь! — он стоит со спины, она его не видит.

Вздрагивает. На секунду ко мне сильнее прижимается. Потом медленно поворачивается.

— Добрый день, Михаил.

Бывший бледнеет. Зажмуривается. Открывает рот, а слов нет.

— Ален, давайте найдем тихое место и поговорим, — вношу предложение.

— Угу.

В напряжении идем по парку. Навстречу нам идут улыбчивые люди, дети резвятся, а у нас давящее молчание, вязкая, опутывающая боль.

Выбираем место на улице в одной уютной кафешке.

— Не тяни, Михаил, — дочь складывает руки на столе. — Говори, что собирался.

— Ален, зачем ты так, я же не враг тебе…

— Я не готова сейчас к разговору. Как я понимаю, ты в курсе, что у меня сейчас в жизни творится.

— Именно поэтому не стоит отворачиваться. Со мной ты можешь все обсудить. Я твой отец, который тебя безумно любит.

— Уже не могу обсудить.

Миша скрипит зубами. Уверена, сейчас вспоминает Влада, с котором дочь общалась.

— Так что у тебя? — Алена нетерпеливо качает головой.

Миша на глазах сдает. Никогда не думала, что это выражение может настолько явственно происходить в реальности.

В глазах вселенская печаль, мука. Лицо сереет.

— Видео… Ален, я в шоке, он мне так нравился.

— Угу. Показывай.

Ощущаю, насколько плотной стеной дочь отгородилась. Если бы не ситуация с Ильей, возможно, она была бы мягче. А сейчас это ее защитная реакция.

У Миши плечи еще больше опускаются. Достает телефон включает запись и передает дочери.

Я это все слышала. Второй раз по ушам режет. Насколько же гадко все… И дочь его любит. Не проходят чувства по щелчку пальцев. Увы.

В конце видео, Алена, как и я присматривается. Но не останавливает, не перематывает. На ее лице холодная, непроницаемая маска.

Видео заканчивается. Она так и держит телефон в руках. Смотрит на него немигающим взглядом.

Я и Миша молчим. Никто не решается прервать тишину.

Это делает звук входящего сообщения.

Короткий пик в руках дочери. Она вздрагивает.

И словно отмирает.

— Ясно. Тебе Надюшка пишет, куда ты пропал, она очень скучает, — Алена кладет телефон экраном вниз и подталкивает к Михаилу.

— Это… все не так… с ней сложно…

— Михаил, спасибо за информацию. А теперь я попрошу тебя уйти.

— Ален, доченька, я хочу в этот момент быть с тобой, — смотрит на нее с диким отчаянием.

— Я все сказала.

— Миш, так будет лучше. Ты видишь какая ситуация. Потом… возможно, — пытаюсь его выпроводить спокойно, потому как вижу, что дочь на грани.

Он тоже это понимает. Сокрушенно кивает.

— Да… потом. Ален, помни, я люблю тебя, — поворачивается и как сгорбленный старик идет прочь.

Дочь провожает его взглядом. Едва Миша скрывается из поля зрения, как она подрывается ко мне, обнимает, и дает волю слезам.

Ничего не говорит, просто выпускает наружу свою боль. Я глажу дочь и мысленно передаю свою теплоту. Хочу укутать ее и защитить от всех бед. Но я не всесильна.

Время останавливается. Есть только ее слезы. И я готовая на все, лишь бы ей стало легче.

Когда всхлипы становятся реже, в сумочке Алены звонит телефон. Она дрожащими руками достает гаджет. Показывает мне экран.

«Любимый»

Она не переименовала.

— Слушаю, — принимает вызов. Голос звучит спокойно, словно она только что не плакала. — Встретиться? Да. Сегодня. Я не против. Пора, Илья.

Алена

Смотрю на сваленную на кровати гору одежды. Все не то…

Я не знаю, в чем идти на встречу. Не хочу слишком наряжаться, и слишком просто не хочется…

А на самом деле не в одежде дело. Мне страшно…

После всего услышанного, после бессонных ночей и болей израненного сердца, я до сих пор не знаю, что ожидать от встречи.

Глупо отрицать — я люблю его. Вопреки его поступкам. Вопреки логике.

Нельзя себе приказать разлюбить.

Хоть и очень хочется.

В очередной раз перебираю вещи. Плюхаюсь на них сверху, закрываю лицо руками. Снова слезы. Сколько можно?

Может не поехать?

Надо…

Я должна поговорить с ним. Посмотреть на него. Задать вопросы. От ответов многое зависит.

Хоть я могу сто раз сказать, что приняла решение. На самом деле нет.

Окончательно разорвать… даже зная все… это сложнее, чем кажется. Это собственными руками взять нож и отрезать половину у своего сердца.

Вскакиваю, в нервах беру первые попавшиеся джинсы, черную облегающую, простую кофточку, кроссовки. Никакого макияжа. Все.

Я не на свидание собираюсь.

Семья на первом этаже, сидят тихо в гостиной. Они не донимают, не задают ненужных вопросов. Но в каждом взгляде поддержка.

— Люблю вас. Вы лучшие, — говорю тихо. — Я поеду.

— Доченька, если что, мы всегда рядом. Мы мысленно с тобой.

— Да, сестренка, держим кулачки! — Юляша ободряюще мне подмигивает.

Выбегаю из дома. Мы договорились встретиться в парке. Чтобы меньше людей было.

Именно в том парке, где отец показывал мне видео. Больно… жутко… неприятно… То, как Илья хотел меня возвращать, что это принес папа. Его оправдания… А потом сообщение от Гади. Он с ней, он уже не может быть тем отцом, образ которого я нежно храню в душе. Тот человек, который был для меня образцом подражания, моим учителем и советчиком. Моя обожаемый папочка.

Он изменился. Он теперь Михаил…

По дороге мне пишет сообщение Влад. Он тоже в курсе, какая встреча мне сегодня предстоит.

«Ален, ты умная девушка, хотел пожелать тебе сил».

Мне нравится общение с Владиславом, он чем-то папу напоминает.

Мне безумно не хватает общения с папой. Я это осознаю. А Владислав, с ним спокойно, тревоги утихают.

Почему-то даже не сомневаюсь, что Владислав осознал ошибки прошлого.

Да, странно отца не прощаю, а его да. Возможно, меня содеянное Владом никак не коснулось. Или я вижу в нем тот свет, который утратил папа. Я же не исключаю возможность, что в будущем, мы с папой сможем научиться общаться снова. Уже не так, но все же. Он мой отец и я всегда это помню. Хоть сейчас не готова и шага сделать навстречу.

Подъезжаю к парку и сразу вижу Илью. Красивый. Статный. От него на расстоянии веет вселенской грустью. Боль… я ощущаю ее, она такая же как у меня…

Мы всегда очень хорошо чувствовали друг друга. С первых минут знакомства. Мы любили… любим.

Я не сомневаюсь, он любит меня. Не словам верю, его любовь в каждом движении, взгляде, она в воздухе, я ей дышу.

Оказывается… этого мало…

— Алена… — мы замираем друг напротив друга.

Раньше бы бросились в объятия и целовались до умопомрачения. А сейчас нет.

Все изменилось.

— Илья…

Он жадно меня рассматривает. На улице уже легкие сумерки. В них его глаза особенно ярко блестят… блестят болью…

— Пройдемся?

— Да…

Мы молча идем по аллее. Людей сейчас не много. Нас окутывает легкий ветерок. Шорох листвы и наше болезненное молчание.

Ведь слова… слова могут привести туда, откуда уже не будет дороги назад.

— У тебя наверняка много вопросов, ты хочешь обговорить услышанное. И наверняка я могу немного иначе объяснить свои поступки. Их мотивы. И сказать тебе самую главную правду — ты для меня вселенная. Моя душа. Свет, который позволил мне самого себя узнать с другой стороны.

— Илья…

— Не надо, Ален, — протягивает руку, держит указательный палец около моих губ и не касается их, Выслушай меня. И ты все поймешь.

Киваю. Соглашаюсь. Так надо. Чувствую.

— Я всегда искал оправдания своим поступкам. Почему поступал так, всегда находил виноватых. Дед, мать, отец… Все было не так. А на самом деле, все куда проще, Ален. Это во мне. Мне это нравится. Вот так идти по грани. И не в деньгах, успехе, власти дело. А в эмоциях, которые я получаю. Ты сдерживала меня. Я хотел меняться. Ради тебя, — смотрит на меня жадно. В сгущающихся сумерках ловит каждую черту лица. Фотографирует. Запоминает. — И хочу. Я могу обещать тебя многое… Что изменюсь, что все у нас будет, мы заживем, оставив все в прошлом. Я стану примерным, честным и порядочным. Только это все будет ложью. Я не хочу обманывать тебя. Не хочу, чтобы ты превратилась во что-то на подобие моей холодной бабки. Эмоции выжгли ее, слепив ледяную статую. А если ты со мной, то… единым целым. Я не смогу изменить себя. Придет время, и я сорвусь. Я снова во что-то вляпаюсь. И не по дурости, а потому, что я этого хочу. Мне это необходимо, это вторая, темная сторона моей натуры. Я вновь буду страстно желать этих эмоций. Ален, дорогая, люблю тебя безумно… Но даже ради тебя моя натура не изменится. Я должен это признать. Чтобы уберечь тебя… от себя… Признать и, — берет меня за руку, целует каждый палец, неотрывно глядя в глаза, — Отпустить. Ты достойна лучшей жизни. Не со мной. Без меня.

Резко прижимает меня к себе. Впивается в губы отчаянным поцелуем. Чувствую безысходность, боль и нежность… Его любовь, сейчас она вопит… Разрывает грудную клетку… Агония. Мы задыхаемся в ней вместе…

Илья так же резко прерывается.

— Будь счастлива за нас двоих. Прощай…

Разворачивается и стремительно уходит из парка.

Смотрю, как его фигура отдаляется. Вдыхаю невероятно горький воздух… Задыхаюсь. Он не попадает в легкие.

Михаил

— Ты как? Сколько времени, а от тебя не звука, — Фомин звучит встревожено.

— Нормально…

— Брешешь.

— Ага.

— Так подъезжай, Миш к нам. Хватит затворником сидеть.

— Не.

— А ты капец многословен.

— Коль… потом созвонимся, — скидываю звонок.

Я в том состоянии, когда любое общение в тягость. За исключением Веры, девочек, мамы, но они как раз со мной общаться не будут. Я исключен. У них начинается новая страница жизни… без меня.

Сам звонил Вере, узнать, как там у Алены. Прошла неделя с того времени, как я показал дочери видео.

Они расстались. Алена держится. Работает. Вот и вся сухая информация. Отчеты по работе и то теплее.

Только и работы нет.

Я могу пойти к Фомину. Эта сфера мне родная. Не хочу. Могу открыть что-то свое. Деньги есть… Мне заплатили, чтобы я исчез с их горизонта окончательно.

Дико звучит. Пугающе.

Но такова реальность.

Заслуженная.

Не хочу своего открывать.

Апатия.

Ничего не хочу… кроме родного дома. Я мысленно продолжаю жить там, в прошлом. Вспоминаю каждый день. Их было много.

Они казались рутиной. Опостылели. Я от них бежал. А сейчас понимаю, что в этих тихих, уютных днях было мое счастье.

И была любовь, умиротворенная, не крикливая, теплая, заботливая. Она была в каждом действии, взгляде. Нужно было только замечать и ценить. Работать не только на фирме, но и в отношениях. Делать приятное жене, подкидывать дров в наш очаг. А я, наоборот, тушил его своим безразличием.

В итоге треш… я побежал за мечтой… которая по факту даже таковой не являлась. Нечто в прошлом… когда как бы мне было хорошо.

А было ли?

Или я все сам себе надумал?

Просто первые чувства они ведь острые. Все в новинку. Надя была рядом, я знал ее и видел в каком-то искаженном розовом свете, а когда стукнуло восемнадцать вообще записал в любовь всей своей жизни.

Только настоящая жизнь началась уже после Нади.

Как можно было привыкнуть к счастью и не ценить?

Чем я думал?

Ведь даже не желание двигало…

У меня сейчас очень много времени для анализа. Да, открытие правды про Надю важно. Но не оно решающее. Если бы я любил, я бы все равно к ней стремился, пытался бороться за нас и верил, что ее можно изменить.

Но я просто не хочу быть с ней. Но почему-то я убеждал себя в обратном. Хотел себя, того молодого, энергичного. Но я остался там в прошлом, как и мои отношения с Надей.

Я ее идеализировал всегда. Сейчас образ рассыпался. Он бы все равно рассыпался, даже если бы Надежда была идеальной женщиной. Потому что у меня нет к ней любви. Давно нет.

У меня была Вера и ей я отдал сердце. Она проросла в меня. Но я не понимал этого. И ведь был счастлив… И сам все разрушил.

Как можно быть таким слепым?

На каждом шагу мне твердили: «Гадя», а я злился и лелеял образ, который сам же и нарисовал в своей тупой башке.

Осознавать все нужно. Необходимо тыкать себя носом снова и снова, сидя в опостылевшей гостинице.

Как же я нее ненавижу.

Не переезжаю.

Наказываю себя…

И это мало. Хочется придумать на свою голову столько наказаний, сколько нужно, чтобы искупить свою вину. Но искупить ее невозможно.

Вера уже строит новую жизнь. И даже тут я все испортил. Сам себя закопал, вывалив, про подосланного Влада.

Почему я всегда все порчу?

Я ведь не хотел ее обидеть. Просто ревность ослепила.

Как представил, что моя Вера с другим… Все накрыло. Такой болью сердце сдавило, что думал не выдержит, разорвется.

Надо было раньше мысленно представить, может быть, не совершил бы такого идиотизма.

А теперь я должен попытаться для начала вернуть ее расположение. Да, шансы на успех стремятся к нулю. Но ничего не делать тоже нельзя. Я обязан использовать свой шанс. Ничтожно маленький. Единственный.

Обязательно наладить отношения с дочками.

Попросить прощения у мамы, что у нее такой нерадивый сын.

Но вначале, я обязан поговорить с Надей.

Эти дни не мог ее слышать. Но время пришло.

Нахожу ее контакт. Морщусь.

— Да, Мишенька! — она отвечает практически сразу. — Я так ждала твоего звонка.

— Надь, ты дома?

— Да… но… я перезвоню…

Скидывает вызов.

Не трудно догадаться, чем сейчас она занята. Горы фастфуда, и она сгорбленная над унитазом.

И я не могу оставить ее в этом состоянии. Чувствую свою ответственность. Она нездорова, она в беде, какой бы не была, но я давал обещания, и последнее дело от них отказываться.

Я должен попытаться все исправить.

Надежда

Она сидит, скорчившись над унитазом. Очищает желудок. Нужное дело. Пусть потом слабость, но и есть ощущение легкости и понимание, что она избавилась от еды.

Так делаю все модели и актирисы, это всем известный и безопасный метод. Можно есть что угодно и в любых количествах, а потом пойти и вернуть все назад. Надя давно уже так живет и не видит в этом ничего плохого.

Еще бы жир ушел. Как же она его ненавидит!

За эти дни весы наконец-то сдвинулись в правильном направлении. Удалось немного похудеть. Идеал… он все еще не достигнут. Но уже ближе.

Похудела она от нервов. Слишком многое свалилось на Надежду.

Она берет бутылку воды, жадными глотками пьет. Надо еще раз прочистится, чтобы точно избавиться от всей еды. Сегодня Надежда сорвалась и съела очень много.

Она заказала столько вкуснятины из разных фастфудов, заправила все чипсами и десертами из ресторанов.

Вот до чего ее довели!

А поводов для нервов хоть отбавляй!

Она все же наняла детектива. И он раскопал, что ее дочь спуталась с Фоминым. Отличный выбор, денежный мешок, которого можно хорошо раскрутить. Надя бы похвалила Лену, если бы эта зараза не действовала в обход ее!

Замутить такое и оставить Надю в стороне! Немыслимо!

Лена вообще не идет на контакт. Не берет трубку, в мессенджерах не отвечает.

Думает, что спряталась за спиной Фомина и будет самолично его доить. Как бы не так. Такого жирного куска Надя не упустит!

Миша… с ним непонятно. Просиживает в гостинице. С Веркой и Аленой только раз встретился за это время. Но ведь и Надю игнорит. А это не к добру.

Да, лох проявил себя, Надя не доглядела он все профукал… Не все. Остались деньги, про которые этот гад умолчал. Специально взял ее на понт, типа у него ничего нет. И она дура повелась, надо было сыграть хитрее.

Но Надя тогда была не в том состоянии. Допустила ошибку.

Ничего. Он позвонил. Хочет все исправить, а уж она его встретит как надо.

Миша ей все равно нужен. Во-первых, его деньги, как компенсация за ее страдания, должны достаться ей. Второе, через него она подберется к Лене и Фомину. Он же с ними общается. А Надя не из тех, кто забывает такие подставы. Ну и третье, она не может быть одна. Ей нужен то, кто будет о ней заботиться.

Отец всегда говорил Наде, что она рождена, чтобы ей прислуживали. Она женщина и должна управлять мужиками. Она смотрела, как отец строил своих женщин, как использовал друзей, для него всегда была выгода на первом месте. И Надю он использовал, подложив под выгодный брак с Антоном. И внука хотел, чтобы закрепить союз, чтобы парень унаследовал богатства семьи Антона. Ее отец был очень умным и расчетливым человеком, и Надя у него училась. Она с детства привыкла, что перед ней все бегают и заботятся. Вначале отец, потом Антон. Да, она ум, она стратег, но всегда должен быть лох рядом, который будет исполнять ее прихоти. Одной сложно.

И поскольку сейчас никаких отношений не предвидится. Почему-то не складываются у Нади отношения. За последние годы ни одного нормального мужика не подцепила. А нищеброды не интересуют саму Надежду. Вот и остается Миша, и она им будет пользоваться пока не найдет достойную замену. Пока есть еще, что с него поиметь, и она знает, как его использовать. Осталось снова сделать его карманным лохом, как было всегда.

Не вовремя он позвонил. Совсем. Пришлось сбросить вызов, Надю в этот момент выворачивало. Но сейчас она придет в себя. И перезвонит ему. Пора действовать.

Надя медленно поднимается с пола. Нажимает на слив. Подходит к раковине и умывается.

Смотрит на свое отражение в зеркале. Жир… она все еще толстая. На коже появились какие-то пятна, она стала шелушиться, в каких-то местах облазить.

Не вовремя. Ей же надо соблазнить лоха.

Придется изрядно постараться, чтобы скрыть проблемы с кожей.

Это все нервы! Они все заплатят, что довели Надю до такого. И Лена в первую очередь! Использовать все фишки Нади и так вероломно предать родную мать! Такого не прощают. Надя сделает все, чтобы Лена получила по заслугам! Она еще будет на коленях вымаливать прощения у матери! И это будет только начало ее искупления!

Приятные мысли Нади разрушает хлопок двери. Она вздрагивает. Поспешно накидывает халат, и выглядывает из ванной комнаты.

На проге спальни стоит Миша.

Вот же! У него так и остались ключи!

Не вовремя! Но надо импровизировать.

Миша с отвращение смотрит на еду, разбросанную по всей комнате. На остатки гамбургеров и картошки на постели, на чипсы и тортики. Надя, когда позволяет себе пир желудка, любит вот так, окружать себя едой со всех сторон. И есть только руками, не думая о правилах этикета. Это ее личный кайф. И никто этого не должен видеть!

— Мишенька, ты пришел! — натягивает на лицо страдальческое выражение. Пошатываясь, идет к нему.

Михаил

Он смотрит на «праздник живота» вокруг. Не ново. Не менее тошнотворно.

Под туфлями хрустят остатки чипсов. Подушка измазана кремом от торта, на постели картошка фри, разобранные упаковки, пятна соуса. И в этом «великолепии» Надя. Едва стоит на ногах, плетется к нему.

Со времени, что они не виделись, она еще больше похудела. Щеки впали, видно большие, неестественные, потрескавшиеся губы, болезненные глаза на выкате. Кости выпирают. Скелет, обтянутый кожей.

Миша смотрит, и словно видит ее впервые. Он ходил в очках, не подходящих ему, размывающих реальность, а вот сейчас очки разбились. Появилось резкость. И он видит… Мише страшно от того, что он видит.

И ради этой… не хочется обидеть, и подобрать правильное слово не получается, он лично отказался от семьи?

Как он мог не замечать?

Дикое желание протереть глаза.

И не только внешность… там все страшнее… смрад идет из глубины. И только сейчас он до него доходит. Ей даже ничего не надо говорить, эти наигранные жесты, мольба в глазах, все рассчитано на него, чтобы пронять, прогнуть.

Он еще и нюх потерял.

Кааак такое могло произойти с ним?

Хочется крикнуть, безмолвной судорогой сжимает горло.

Даже когда ехал к ней, он был лучшего мнения, не спал морок, еще держал. И вот сейчас она тянет к нему руки, а ему хочется оттолкнуть ее, заорать чтобы не приближалась. Будто она не женщина, а вирус, заражающий все вокруг.

Надя, да, врала, извивалась, строила козни, но ведь никто ему глаза не закрывал? Он видел ее. Хотел сделать предложение. Бросил семью…

И это вопрос, который будет его терзать всю жизнь. Он будет пытаться на него ответить. Но разумных доводов в голову не приходит.

Ни одного.

— А я тут это… не прибралась… Давай перейдем в другую комнату, — подходит к нему и сжимает его ладонь. Мокрые, скользкие, холодные пальцы.

Его передергивает.

— Нет. Мы останемся тут. Чтобы ты видела — это ненормально, — голос жесткий, но усталый.

Ему хочется как можно скорее сбежать.

Надя же наоборот, всем телом к нему прижимается.

— Я скучала. Хочу оставить все недомолвки в прошлом. Начать все сначала. Миша, Мишенька… мы будем так счастливы.

— Не будем. Между нами не будет отношений, — мягко, но решительно ее отстраняет.

Холодные пальцы впиваются в ворот его рубашки.

— Нет, Миша! Нет! Ты не можешь так со мной! Это же я! Твоя Надя!

— Не моя. Никогда не была моей. Надя, ты многое натворила. Но не судья я тебе. Не имею права. Но раз я обещал, что не оставлю тебя, так и будет.

— Ты будешь со мной? — всполох радости в глазах. Сладкий и лживой.

— Нет. Я найму тебе специалистов, которые будут следить за твоим питанием, порядком. Надя, ты одна не справишься. Я помогу тебе выбраться, буду контролировать. Но на расстоянии.

— Нет! Я абсолютно здорова! Что ты придумал? Нашел причину чтобы съехать? — в глазах молнии.

— Вот это вот, — обводит рукой комнату, — Болезнь. Чем быстрее ты это поймешь, тем быстрее вернешься к полноценной жизни.

— Какая жизнь без тебя! — хватается за сердце.

— Давай без этого спектакля, — морщится.

— Миша, что они с тобой сделали? Почему ты так со мной? За что?

— А почему ты лезла в мою семью? — горечь на языке.

— Я не…

— Оставь, Надь. Все.

— Но я люблю тебя!

— Не любишь. И я тебя не люблю.

— А кого? Ее? Верку?

— Надь, не об этом тебе надо думать. Ты больна. Надо лечиться. Ты уже на скелет похожа, а дальше что? Ты понимаешь, что доведешь себя до такого, откуда назад дороги не будет?

— Какие кости! Их даже не видно! До костей еще, — болезненно прищуривается, — Далеко. Это из-за моего лишнего веса? Да? Потому меня бросаешь? Так я похудею! Я уже начала!

Миша обхватывает голову руками.

Клиника.

Чтобы он ни сказал — это будут звуки в пустоту. Она его не услышит.

Он набирает номер. Человек, которого он быстро смог найти поднимается. Пока временный помощник с медицинским образованием. За пару дней подберет ей персонал лучше.

Он попробует ее спасти. У Нади никого больше не осталось.

— Это кто? — Надя ошарашенно смотрит на вошедшего мужчину.

— Я Павел, буду с вами работать.

— Ты мне не нужен! Убирайся! — орет на Павла. — Миша, что ты творишь! Просто будь со мной, и мы со всем справимся! Все будет как ты хочешь.

— Надь, лечись. И советую тебе ничего не исполнять. Иначе будем говорить иначе. Гораздо жестче.

Миша уходит не оборачиваясь. Идет быстро по коридору. Ступени. Еще несколько шагов. Дверь. Выход.

Болезненный вдох, пропитанный осознанием.

Что он натворил?

Вера

— Мам, я сегодня вечером обещала заскочить, но не получится, — ко мне в мастерскую заходит Аленка.

— Что-то случилось? — отрываюсь от эскизов.

— Не, просто с подругой в кино собрались. Ты же помнишь Снежану. Она вернулась в город после учебы.

— Конечно, она мне всегда нравилась. Мне было жаль, что вы стали намного меньше общаться. Расстояние отдаляет.

— Ну вот, сейчас хотим развеяться, поболтать. Мам, ты не обижаешься?

— Нет, что ты! Я только рада, — поднимаюсь со стула и подхожу к дочери, обнимаю ее.

С момента расставания с Ильей прошел месяц. Аленка у меня крепкая. Держится. Много работает. Вернулась к себе домой. Сказала, что должна привыкать к новым реалиям.

Илья ушел сам. Сказал, что не может измениться, не хочет портить моей девочке жизнь. Думаю, на данный момент он поступил порядочно и не стал кормить ее лживыми обещаниями.

Я за честность.

Алена не делает попыток с ним контактировать. Илья тоже.

Что-то мне подсказывает, что у этой истории будет продолжение. Но пока так. И я очень хочу, что Алене стало легче.

Сейчас она старается все время занять работой. Но вот уже встреча с подругой. Надеюсь, время и вправду залечит ее раны. Дочь сильно полюбила, и забыть… по себе знаю, не просто.

А уж кого нового в сердце впустить… Мне это кажется нереальным. А Алена молода, с Ильей она не так долго была, надеюсь, у нее все получится. Как любой матери мне хочется счастья своим девочкам. Чтобы не было у них слез в жизни. Но мы не всесильны.

— Мам, ты тоже дома не сиди. Сходи проветрись, уверена — компания найдется, — посылает воздушный поцелуй и убегает.

Компания действительно найдется. За этот месяц я сдружилась с Владом и Антоном. По работе много вопросов. А мужчины помогают их решить. Владислав еще часто с Аленой общается, она к нему советоваться ходит.

Я понимаю, ей не хватает Миши, отца с которым она всем делилась. А Владислав помогает ей справится с утратой. Мы с ним говорили на эту тему, Владиславу нравится общение с моей дочерью, он не перестает ее нахваливать. В общем они общий язык нашли. Как и я с ним.

Он своеобразный, порой очень грустный, ощущаются ошибки прошлого, которые он так и носит на своих плечах. Но при этом он очень внимательный, многое подмечает, и с ним интересно рассуждать о жизни, отдыхать от повседневных дел.

Возвращаюсь к эскизам. Сбылась моя мечта, я вернулась к любимой работе. Но… все идет не так, как хотелось бы. Вдохновения нет. И мне не нравится то, что я создаю. А если я не довольна, то дальше моего стола оно не уйдет.

Но я все равно работаю, пытаюсь создать новую технику, тут прогресс заметно лучше. И меня это успокаивает. Хоть в душе далеко до полной гармонии и порядка.

Как и на фирме. Когда все идет своим чередом и налажено, мы не замечаем всего механизма. Но когда одна з главных деталей выходит из строя, то начинаются поломки. Так и у нас на фирме, пока Миша делал работу, казалось, что не так и много. Но его не стало, и со всех сторон стали вылезать мелкие проблемы. На первый взгляд мелкие, но их много, и они требуют внимания.

Так что еще и это мешает творчеству. Я и наняла трех людей, вместо одного Миши. Хотя это не новость, я примерно так и предполагала.

— Вер, привет! — Антон стоит на пороге мастерской, озорная, немного мальчишеская улыбка.

Его огромная фигура едва вписывается в дверной проем. Черная футболка, джинсы, и букет в руке.

— Привет! Ты вовремя, я как раз тут закончила. Спасибо, — принимаю милые, маленькие, кремовые розочки.

— Ты говорила сомнения есть в контракте?

— Да. Алена тоже не уверена. Но наш новый сотрудник, уверяет, что все хорошо. А я начинаю сомневаться в его компетентности.

— Сейчас разберемся.

Можно, конечно, строить из себя железную леди и говорить: «Я сама». Но я лучше перестрахуюсь, чем потеряю то, во что жизнь вложила, потом отвоевала.

Я признаю, что не сильна во многих вопросах. Да, разбираюсь, учусь. Все приходит с опытом.

Мы проходим дворик идем ко мне в офис. Там я выкладываю перед Антоном бумаги. Он их бегло проглядывает.

— Я бы такое точно не подписывал… Тем более если вы раньше не работали с этим поставщиком. Надо бы к нему наведаться. Поговорить по душам, — Антон легко поднимается с кресла, пружинистой походкой пересекает кабинет.

Следую за ним.

Хватает десяти минут, чтобы расколоть мужика. Он подослан конкурентами. Хотел спихивать нам некачественный товар. И таких стервятников много, и прикрываются они довольно неплохо. У этого были идеальные рекомендации и вначале он себя отлично показал. Хорошо, что у него не было доступа к секретной информации.

— Антон, спасибо огромное! — говорю, когда охрана уводит горе-работника из территории фирмы.

— Ты и сама все унюхала, — в темно-синих глазах танцуют искры.

— Ты однозначно ускорил процесс.

— Следующий раз, как будешь кого-то выбирать, звякни мне, мои ребята быстро его пробьют. Теперь надо тщательней смотреть. Твоя фирма лакомый кусочек, Вер. Миша стоял на защите, его не стало, и многие активизировались. Прости. Факт.

— Я это прекрасно понимаю. Буду отстаивать границы.

— У тебя есть планы на вечер? Как насчет ужина?

— Уже нет планов. Так что согласна.

Ужин проходит отлично. Уделяем время и работе. Просто болтаем. Антон веселей, жизнерадостный, шутить любит, а вот то, что у него на сердце не показывает. Очень глубоко прячет, и не дает этому выйти наружу. Жизнь с нелюбимой оставила свой отпечаток.

Но я и не пытаюсь ему в душу заглянуть. И сама свои раны не показываю. Слишком личное.

После мы прощаемся, и я еду домой.

Вечером у нас семейный просмотр фильма со свекровью и Юленькой. Потом мои девочки расходятся по своим комнатам. А я иду к себе. Беру крем, откручиваю крышку.

По коже проходят легкие электрические импульсы. Отчетливо их ощущаю.

Неужели снова?

Подхожу к окну.

За воротами стоит неприметная машина. А в ней виднеется силуэт. Его ни с кем не спутать. Миша… и взгляд, которого я не вижу, но чувствую. Он устремлен на мои окна. Прямиком мне в душу.

Так ежедневно целый месяц с ночи до рассвета.

Надо это прекращать. Накидываю теплый халат, закутываюсь, подвязываю поясом. И решительно спускаюсь по ступеням, выхожу во двор, открываю калитку и иду прямиком к его машине.

Новая. Простенькая. Раньше он ездил на автомобиле хорошей марки.

Рывком открываю дверь с водительского места.

— Долго это будет продолжаться?

Миша смотрит на меня так, словно видение увидел. Не шевелится, осторожно ощупывает меня взглядом.

— Вера, ты…

— А кто, Миш.

— Я и не надеялся…

— На что?

— Что ты выйдешь. Что вообще знаешь.

— Ты месяц под моими окнами.

— А где мне еще быть? — вопрос звучит удивленно. Словно сидение мод моими окнами самое естественное и иначе быть не может.

— Дома.

— Мой дом тут. Был тут, — тяжелый вздох, бьется головой о руль. — А другого у меня не будет.

— Миш, может к специалисту сходи. Психолог тебе бы не помешал, — говорю осторожно.

Я с ним прожила слишком много лет, прекрасно чувствую его состояние, считываю внутреннюю боль. И с ним явно происходят нехорошие вещи.

— Психолог? — откидывается на спинку сиденья. Потом снова головой об руль. Выбирается из машины. Смотрит на меня долго. Протягивает руку, тут же опускает. Сжимает и разжимает пальцы. — А он вернет мне семью? Тебя? Девочек? Все то, что я так бездарно потерял… Вот этими руками, — выставляет руки ладонями вперед, — Все поломал. Что сделает психолог? Заберет боль? Так она заслуженная. Я ее хочу. Боль — это единственное, что осталось в моей жизни настоящего. Я должен прочувствовать все от начала и до конца…

— Надо жить дальше, Миш. То, что ты делаешь — это не выход.

— Вер, ты посмотри на себя, — голос дрожит, — Ты ослепительно красивая женщина. Я вот сейчас смотрю, — руку на солнечное сплетение кладет, — Дух захватывает. И я не понимаю, вот вообще, — бьет себя ладонью по лбу, — Как я мог не замечать, как мог говорить те страшные вещи… Ты же идеал, ты замечательная мать, потрясающая женщина, талантливая. Я был счастливчик. Один из миллиарда, кто вытянул золотой билет. У меня было больше, чем все. У меня была моя вселенная. И я променял это на… — зажмуривается и мотает головой, — На… я даже вслух этого произнести не могу. Чем я смотрел? Чем думал? Вер, а ты говоришь жить дальше? Как? Если в прошлом у меня есть все, а сейчас ничего. Я хочу назад, туда к вам, в то время. Когда я еще все не испаскудил.

— Миш, назад никто не может вернуться. Но мы живем здесь и сейчас. Займись чем-то. Реально, поговори со специалистом, выскажись. Тебе посоветуют практики, постепенно шаг за шагом наладится все.

— У тебя наладилось? Ты переступила? Счастлива?

— Я иду дальше.

— Уже не любишь?

— Миш, эти вопросы лишние.

— Вер, прости меня, кретина. Я не спал с ней ни разу. И не переехал к ней. Я все еще в гостинице живу. И с ней меня связывает только помощь. Она больна. Но отношения все. Я ей сказал. Поставил точку.

— Зачем мне эта информация? — голос звучит резко.

Не могу я спокойно реагировать на упоминание той особы.

— Вер, если бы ты… — нервно сглатывает, — Дала бы мне малюсенький шанс. Я бы… ты бы никогда не пожалела. Для тебя все что угодно. Я же по факту не изменял тебе.

— Думаешь? — выгибаю бровь.

— Ну так не было близости, — он теряется.

— Ты предал душой. Ты ради нее растоптал семью, решил, что можно все сломать, перечеркнуть годы. Ты не подумал о моих чувствах, о девочках. Ты несся на всех парах к своей первой любви. Это гораздо хуже, чем мимолетное физиологическое влечение к какой-то девице. Ты душой был с ней, не с нами. Ты назвал меня… впрочем, ты сам знаешь и помнишь. Так что твои постельные дела не меняют ничего.

— Вер, я ошибся. Один раз. Жестоко. Но ты же меня знаешь, я все такой же. И сделаю для вас больше, чем все. Я докажу, что могу еще измениться. Стать достойным мужем. Вер, ради вас я на все готов, — в глазах мольба, рука осторожно касается моего халата. — Верочка, ты даже не представляешь как я вас люблю.

— Миш, попробуй наладить отношения с дочками. С мамой. А мы… Никогда я больше тебе не смогу доверять. Ты сейчас говоришь, что все осознал. А через пару лет ты снова заскучаешь, я уже буду не так мила, снова брак превратится в болото и на горизонте замаячит новая «любовь». И не возражай, — мотаю головой, читая возражения в его глазах. — Ты сейчас можешь быть уверен, что этого не случится. Но пройдет несколько лет, ты расслабишься и снова захочет взрывных ощущений, новых отношений. Нет тебе веры, Миша. Бери себя и свою жизнь в руки. У тебя дочки растут, мать переживает, есть для кого жить. Под окна больше не приезжай. Про нас забудь.

Михаил

Он сжимает руль. Держится так крепко, словно это единственный якорь в его жизни. После слов Веры, тот малюсенький огонек, что горел в нем стал еще меньше.

Не простит. Не примет.

И ревность черной змеей обхватывает сердце. Пусть у нее сейчас в доме никто не ночует, но такая роскошная женщина как Вера долго одна не будет. Тот же Влад как коршун летает над их домом. Сколько раз он Алену подвозил? Приезжал к ним на выходных.

Да Миша все видит. Он продал свою дорогую тачку. Она ему ни к чему. Купил дешевую, удобную. И все ночи проводит рядом с местом, где он был по-настоящему счастлив.

И теперь он понимает, почему продолжает жить в гостинице. Она ассоциируется с временным жильем, а вот если снимет или купит квартиру — это уже постоянный дом. Пустое место, где нет семьи. А пока временное, то горит вера, что еще можно вернуться назад.

Глупо.

Но так Михаил пытается не сойти с ума. Потому что осознание не щадит. Каждый день засыпает новыми фактами. Без перерыва избивает. Тем, как он был счастлив, сколько было моментов, и к чему он пришел.

И вот так Миша хоть мог издали смотреть на дом и мысленно ощущать себя рядом с его девочками. А теперь Вера вышла и сказала, что не желает его видеть даже под окнами.

Как ее вернуть?

Как попытаться все загладить?

Она права… надо завтра матери позвонить. Она человек в возрасте, со здоровьем далеко не все гладко, а заботится о ней Вера. А ведь мама тоже переживала их разрыв.

Надо обязательно поговорить. Мать столько Мише дала. Всю жизнь ему посвятила.

Потом выстраивать отношения с дочками. Да, адски сложно, но надо начинать действовать. Иначе он потеряет то, что еще может вернуть.

С этими мыслями Миша паркуется у злосчастной гостиницы. Как же ему тошно тут. Но он не съедет.

Открывает свой номер и застывает на пороге.

— Надя! Что ты тут делаешь?

Комната загажена лепестками цветов, горят свечи, на столе фрукты, а на постели в нижнем белье лежит Надежда.

Она хотела, чтобы поза была соблазнительной, но выпирающие кости, выгнутое тело, на котором обвисает дряблая кожа, вызывают только чувство брезгливости.

В который раз Миша себя спрашивает: «В каком месте были его глаза?».

Он реально не видел этого всего и считал ее красивой.

— Миш, я решила, что нам пора забыть все недоразумения. Перевернуть страницу и начать сразу с самого интересного, — Надя кладет в рот виноградину и чувственно ее жует.

Ей кажется, что чувственно, на самом деле, скелет с впалыми щеками и большими губами что-то там поглощает.

И в ее положении надо бы пожалеть. Она же больна. И за этот месяц Миша с ней намучился. От ее концертов, звонков посреди ночи. От звонком персонала, которые отказывался с ней работать, и он искал других.

Надя не признавала болезни. Не хотела лечиться. Но при этом постоянно звонила ему и говорила как ей плохо, просила приехать, а то она снова сорвется и закажет еды. Миша приехал два раза вместе с профессионалами. Наде оказывали помощь, от которой она отбрыкивалась. Ей предлагали лечь в клинику, на что были посланы все. Потом он не приезжал, присылая врачей.

Миша устал. Он зол. На себя, что повелся.

Он пытался. Но видимо, хватит. Если Надя не хочет, он не может заставить.

— Я тебе давно сказал. Между нами все кончено. Хотя, по сути, оно и не начиналось.

Надо будет разобраться с персоналом гостиницы! Кто ее пустил! Так просто этого он не оставит.

— Миша, такая любовь как у нас не проходит, — снова выгибается.

— Оденься, я тебя прошу! — сдерживается, чтобы не сказать слов по крепче.

Но кто выдержит смотреть на такое! Накидывает на нее одеяло с другого конца кровати.

— Это что такое? Ты как со мной…

— Надя, что я не ясно сказал? Я хотел помочь тебе вылечиться. Ты не хочешь. Я понял. На этом покинь мой номер. Забудь мой номер телефона. Все.

— Чтооо? Ты к Верке вернулся? Снова?

— Надь, просто уходи. Я не хочу ругаться и выяснять отношения, — идет к окну. Поворачивается спиной и смотрит на ночной город.

Такая усталость навалилась. Такое опустошающее чувство внутри, когда ее видит. Надя напоминает, какой он редкостный кретин, променявший бриллианты на костлявое чучело. Таких придурков еще поискать надо. Вот Надя и держится, потому что он один вот такой нашелся.

Невесело усмехается.

— Миша… прошу, давай поговорим. Все же можно решить.

— Уходи. Я все сказал.

— Да… все… — слышит за спиной шевеление. Не оборачивается. Не хочет ее видеть.

— Надь, мой тебе совет, возьмись за свое здоровье. А там и все остальное наладится. Твой образ жизни же и на психике отражается.

— Непременно, Миш. Только если ты мне не достанешься, то не ей точно, — острая боль пронзает спину. Миша охает. Вздрагивает. Еще один удар. — Никому не достанешься, Миш.

Силы в миг покидают его. Миша падает на пол и видит перед собой Веру, его девочек, маму, как его встречают с работы. Они улыбаются и так рады ему. Видение настолько яркое, боль пронзает тело, реальность расплывается, но Миша из последних сил хватается за образ своей семьи.

Вера

Звонок мобильного раздается посреди ночи. Сердце сдавливают стальные обручи. Не могу объяснить, отчего сразу становится тревожно. Смотрю на экран.

«Николай Фомин»

А ему что надо в такой час?

Но почему-то не возникает желания проигнорировать.

— Слушаю, — принимаю вызов.

— Вер, тут треш полнейший, — он тяжело дышит, голос очень странный.

— Что случилось? — кладу руку на горло, во рту мгновенно пересыхает.

— Миша… его везут в больницу. Я с ним еду, меня тоже зацепило, — на заднем фоне какая-то суета разговоры.

Шум поднимает еще большую волну тревоги.

— Ты можешь все нормально объяснить? Что с Мишей? Где тебя зацепило?

— Вер, все потом. Адрес сейчас тебе сброшу. Мы уже подъезжаем.

— Что с ним? Он жив? — понимаю, раз везут в скорой, то жив. Но важно это услышать.

— Жив… а в остальном сам не знаю. Но я тут на контроле если что. До встречи, сбрасывает вызов.

Вскакиваю с постели. К такому я точно готова не была. Надо ехать. В голове хаос. Потому первым делом захожу в ванную, умыться холодной водой. Нервы ни к чему, они мешают. Быстро одеваюсь и выхожу в коридор. И сразу на свекровь натыкаюсь.

— Вы почему не спите?

— Вот заснуть не могу, сердце не на месте, — и смотрит на меня затравлено. — Что-то случилось? С Мишей?

Хочется соврать. Для ее же пользы. Не могу.

— Вы только не волнуйтесь. Хорошо. Он в больнице. Он жив. Я сама деталей не знаю, еду.

— Папа в больнице! — дверь распахивается, из своей комнаты выбегает Юленька в пижаме.

— Да.

— Как он там оказался?

— На месте узнаю.

— Мы с тобой! — кричат в унисон свекровь и Юленька.

И я понимаю, что не могу их оставить дома и томиться в неведении.

— Ален, живо просыпайся, папа в больнице! — слышу голос дочери из комнаты. Звонит сестре.

Мы собираемся мгновенно. И через пять минут уже сидим в машине. Алена сразу приедет в больницу.

— Хоть бы с ним все хорошо было! Он же папа… наш папа, — Юля поджала ноги под себя на заднем сиденье, пытается не заплакать, шмыгает носом.

— Доча, надо верить.

Свекровь молится на переднем сиденье. Сложила руки, держит четки с крестиком. И это ее тихое бормотание немного успокаивает.

Мы подъезжаем к больнице, сразу замечаю фигурку Алены, бегущую по ступеням.

— Доча! — окликаю.

Она останавливается. Замирает. А потом бежит к нам.

— Я не понимаю… как так…

— Мы сами не в курсе.

Все вместе входим в здание больницы и тут же натыкаемся на Фомина с телефоном у уха.

— Окей. Держите меня в курсе, — говорит собеседнику и сбрасывает вызов.

Второй рукой он держится за бок. Бежевая футболка окровавлена и разорвана. Но видно, что рана уже обработана.

— Николай, где Миша? — подходим к нему ближе.

— С ним сейчас врачи. Вас все равно не пустят надо ждать. Я сделал что мог, — он бледный, взволнован.

— Так что случилось? — спрашивает его Алена.

Он с сомнением смотрит на мою свекровь.

— Говори, Николай. Неведение добивает сильнее, — женщина всем своим видом показывает, что готова выслушать.

— Мне неспокойно было ночью, — Николай отходит к стульям, расположенным в углу, и начинает. — Я знал, что Мишка под вашими окнами дежурит. А тут спать не мог, бессонница или не знаю, — хрипит, тихо стонет. — В общем написал ему. Вижу, что час назад в сети был. Он не отвечает. Еще пишу. Ноль реакции. Звоню и нет ответа. Можно было бы подумать, что он спит. И это логично. Но я знаю, он ночами бдит. И если даже не хочет говорить, отписывается все равно. Лена тоже не спит со мной. Говорит мне езжай к нему. Я погнал.

И мне было неспокойно. Я заставила себя лечь спать. Списала все на наш разговор. Но заснуть так и не могла.

— Миша от меня уехал на машине, что могло случиться с ним ночью? На него напали? Ограбили? — рассказ Фомина еще больше тревоги нагоняет.

— Если бы… — скрипит зубами. — Я поднимаюсь к нему. Гостиница у него фиговая, на ресепшене ночью никого. Спали они там или что. В общем подхожу к номеру, дергаю дверь, а на меня чудище вылетает и чем-то острым мне в бок. Я уворачиваюсь инстинктивно, но не до конца. Чудище с огромными глазищами через меня проскакивает и на выход. А я пол смотрю, а там Мишаня в крови.

— Чудище?

— Гадя! Кто еще чудищем может быть. Ты бы видела, губища искусанные, костлявая, бешеный взгляд, реально инфаркт хватить может.

— И она Мишу? — делаю глубокий вдох, чтобы совладать с эмоциями.

Дочери тихо всхлипывают, свекровь не издает ни звука.

— Да я как увидел, — косит взгляд на девочек и свекровь, решает не продолжать, — В общем сразу стал скорую набирать. Не до отлова чудища мне было. Пока с Мишей, пока меня немного подлатали. Но я все на контроле держу, звякнул Владу, он Антохе, они открыли охоту на эту. Ее надо выловить и быстро, иначе в этом бешенстве еще кого покалечит. Лена сейчас ко мне едет. Нельзя ей дома одной. Гадя же и на нее злая. И на тебя Вер. Так что вы все под присмотром будете, пока чудище в клетку не посадим. Представляете, худющая, еле на ногах стоит, а меня сделала, сбежала. Не ожидал. Всегда надо на чеку быть, — Фомин видно сильно нервничает, и от того много говорит.

— Сына, что ж ты натворил! — охает свекровь.

— Ба, не надо, — Алена обнимает ее за худенькие плечи.

— Папа… — Юля отворачивается от нас, закрывает лицо руками.

Фомин мрачный. Чувствую, при девочках и свекрови он упустил нелицеприятные подробности.

«Миша, живи!» повторяю мысленно.

Нам остается только ждать. А ожидание та еще пытка.

Михаил

Странно ощущать себя еще живым. Он не может открыть глаз. Не может вырваться на поверхность. Сумрак держит его. Но уже четко понимает, что он жив.

И это его удивляет. Там на полу дешевой гостиницы он уже попрощался с жизнью. Было обидно вот так заканчивать, но тогда Миша четко понял, что заслужил это.

Он переживал как вылечить ту, что лечиться не хотела. Ту, что вторглась в его семью с ложью и с целью все разрушить. А он все равно пытался ее вытащить.

Этим отгораживался от реальности, в которой он своими руками принес боль самым дорогим и любимым. И если Надю он мог пытаться вылечить, то раны на сердце его семьи не залечить никаким лекарствами. И время, вероятнее всего, не справится.

Он валялся на полу в той гостинице, прощался с жизнью, потому что понимал, она его добьет. Нет в этом подобии женщины сострадания, ничего человеческого. Падая, он увидел ее взгляд, и там было жуткое чудовище, которое не остановится. И никто не придет его спасти. Он никому не нужен. И в этом только его вина.

Держался только за образ своей семьи, за чудесные годы вместе. Вспоминал как росли его дочки, их первое: «Папа», беззубая улыбка, хрупкая ладошка в его лапище, доверие. Вера и ее неизменная забота, ее умение читать между строк. Как он себя чувствует, чем опечален. Все это не давало ему уйти в мир иной. Хоть он и проваливался в черную болезненную трясину.

А потом голос…

— Дружище! Даже не думай! Слышишь! Мы тебя вытащим!

Коля?

Как он тут очутился?

Или ему кажется?

Миша с трудом разбирал, где явь, где реальность.

Потому как с голосом Фомина он слышал детский смех своих девочек.

Потом до него эхом доносилось, как Коля орал на кого-то:

— Сделайте невозможное! Если выживет, отблагодарю! Если не вытянете, шкуру спущу!

А потом над самим ухом его голос:

— Не смей, Мишаня! Ты слышишь! Живи!

И это будто запускало его сердце, оно качало кровь в удвоенном ритме, боролось. И Миша боролся. Ведь он еще хотел увидеть свою семью. Ему надо сказать Коле спасибо. Он столько не успел. Рано, еще очень рано. Но справедливо.

И вот Миша приходит в себя. Тяжело. Долго. Но он тут.

Веки разлепляются с трудом.

— Пап, — слабое, с надрывом.

Сколько раз в своей жизни он слышал это слово, но ни разу оно не казалось таким сладким для его ушей.

Хочет открыть рот, а язык и губы не слушаются. Слабость одолевает. А глаза различают только белый потолок.

— Надо врача позвать. Папа, в себя приходит! — радость в голосе Юленьки.

Они переживали. Он им не безразличен. В этот миг Миша понимает, как важна любовь близких. Ее нельзя не ценить, преуменьшать, игнорировать.

Это была самая большая ошибка — он обесценил самое сокровенное.

— Да, уже бегу.

Звук шагов. Миша столько хочет сказать, столько эмоций, а тело не слушается. Это порождает волну боли, глаза мутнеют. Потом чужие руки к нему прикасаются.

Врач догадывается. Но Миша хочет, чтобы вернулись его девочки. Ему надо увидеть, или хотя бы услышать Веру. Тогда станет лучше, тогда будет за что держаться и карабкаться.

Но его снова утягивает в сон. В прошлое, туда, где они еще молодая и беззаботная семья, с грандиозными планами на будущее.

Новое пробуждение уже более стремительное. Он сразу распахивает глаза.

— С возвращением, Миш!

Это не видение! Он реально слышит голос Веры. Немного поворачивает голову и видит ее. Такое родное лицо!

— Вера…

— Пап, мы так переживали! — а это Юленька и Аленка, они по другую сторону.

— Девочки мои, — удается сказать. Сложно, с хрипом, надрывом. Но выходит.

— Поправляйся, пап!

— Простите меня, я не должен был… — запинается, всего не перечислить, и прощение до конца века просить, — Я так перед вами виноват.

— Ни о чем сейчас не думай. Тебе нужны положительные эмоции, — Алена проводит пальчиками по его руке. — Николай тоже тут. Он очень волновался. И эта… тоже плакала.

Эта… Миша понимает, что Лена тут. Оно логично, если Фомин так и остался в больнице.

— Я не должен был так поступать. Я очень сожалею. Девочки, я вас очень люблю. И тебя Вера, всегда. Только не ценил. Кретин.

Вера молчит. Вздыхает.

— Пап, тебе сейчас силы нужны, — Юленька закусывает нижнюю губу.

Что-то в их лицах не то. Миша не может понять…

Прислушивается к своему телу. Что-то явно не так.

— А… почему я не чувствую ног?

Они трое как по команде отводят взгляды, опускают головы.

— Врачи дают очень хорошие шансы, Миш, — говорит Вера, и в ее голосе уверенность, которая заполняет и самого Мишу.

— Ну чего вы. Я же жив. А значит справлюсь, — старается говорить бодро. Это его заслуженное испытание, и он обязан пройти его достойно.

Антон

— Все понял. Собираюсь. Правильно, поднимай всех на уши. Жду, — завершив разговор откидывает телефон на стол.

С раздражением трет лицо руками.

— Пап, что случилось? — в дверях стоит сын, в спортивных штанах, с голым торсом.

Антон смотрит на парня. Высокий, темноволосый, зал регулярно посещает, что сказывается на его фигуре, татуировка на плече. Прямой взгляд светло-голубых глаз, крупные черты лица. Федор взял многое от Антона, от деда с бабкой, но прямого сходства с Гадей он в сыне не видит.

Едва малый родился, он взял его на руки и не увидел ничего от навязанной жены. Естественно, Антон понимал, что может сам себя в этом убеждать, ведь полюбил сына всей душой. Он занимался его воспитанием с рождения, и Федор рос отличным парнем, радовал своими успехами, смекалкой, и просто стал ему не только сыном, но и другом. Потому в своем восприятии, он старался никак не связывать сына и Гадю.

— Как бы это мягче выразится… а никак, — сдавливает двумя пальцами переносицу. — Надежда с катушек слетела окончательно. Она вонзила нож в спину Михаилу. Я тебе про их семью рассказывал. Ранила Фомина и сбежала. Теперь надо ее вылавливать.

— Приехали… — сын со свистом выдыхает. — Я говорил еще пару лет назад, что срыв неизбежен. И Лене это твердил и тебе. Но Лена тогда за мать горой. А ты, а она тебя так достала, что ты не мог слышать лишний раз ее имени.

Матерью Гадя была отвратительной. Не только Федору, но и Лене. Она детьми не желала заниматься вообще. Так что Антону и не пришлось биться за право заниматься сыном. Гадя вздохнула с облегчением, когда он взял на себя эту роль, и вспоминала о сыне и дочери только когда ей было надо. Лена росла с няньками, Федор тоже, но при активном участии Антона.

— Сейчас за мной Влад заедет. Поедем ее искать. Далеко она залечь не могла. Ну и не мы одни, все кто надо подключены. Если только шарманку свою включит, сразу будем знать.

— Я с тобой поеду, — тут же подрывается Федор.

— Лучше дома будь.

— Нет, поеду. Одного тебя с ней не оставлю. Если она раньше исполняла, то сейчас даже сложно представить на что способна, — Антон в очередной раз отмечает, что о матери сын говорит исключительно как о постороннем человеке.

И это уже давно тянется. При чем специально он не настраивал. Но Федор с детства все сам видел. И исполнения Надежды год от года становились все хуже. Сначала ее нескончаемые мужчины, которых она приводила, не стесняясь в дом. Он их вышвыривал, не всегда сразу замечал, так под утро. Не из ревности, а потому что дом не место сомнительным личностям. Тут дети живут.

Сам Антон никогда себе не позволял приводить в дом каких-либо женщин. Все это было на стороне, дальше от глаз. Гадя же хвасталась своими так называемыми победами. Не раз приходила в школу, где учились Лена и Федор и устраивала там позорные сцены. Ему приходилось срываться с работы и пытаться все уладить. Позорила детей перед родителями их одноклассников. В общем не перечислить, сколько всего было. И Федор довольно в раннем возрасте сделал свои выводы.

Уходит к себе одеваться. Антон делает тоже самое.

Надо уже закрыть вопрос с Гадей раз и навсегда. Сколько лет… и ради чего. Да, есть сын, которого он безумно любит. Но своя жизнь коту под хвост. Антону уже под пятьдесят, и он так и не узнал, что такое любовь. Уже и не верит. Возраст не тот. Горечь во рту усиливается.

Эх, повернуть бы время вспять, взял бы сын и укатил как можно дальше. И плевать он хотел на эту империю. Далеко не в ней счастье. Но до этого он дошел слишком поздно.

Выходит на крыльцо. Ждет сына.

— Да, Лен. Я понял. Хорошо, держим в курсе, — Антон подходит к нему с телефоном в руке.

— Как Лена? — спрашивает сына, когда он заканчивает разговор.

— Едет в больницу, там Фомин, семья Михаила. Она несколько наводок дала. Говорит, Надя могла и домой мотануть, но мало вероятно. Все зависит от степени ее психоза. Ленка изменилась, попустило ее, уже мать не защищает. Просит найти. Неужели у сестры просветление, — на лице сына облегчение проскальзывает. — Я так долго этого ждал.

— Давно пора, Федь, — за углом показывается знакомая черная машина. — А вот и Влад. Погнали искать.

Первым делом они все же едут к ее дому.

— Думаете, она могла просто спокойно вернуться домой?

— Я без понятия, что в ее голове, — Антон отворачивается к окну. Хотел сказать жестче, но срабатывает принцип сдерживаться при сыне.

— Предугадать действия неадекватной сложно, — спокойно замечает Федя. — Как вы развелись, я так ни разу и не был в этом доме. И так хорошо было.

Влад паркуется и мужчины выходят. Дом освещают два тусклых фонаря, в их свете вся эта дорогущая пафосная безвкусица выглядит зловеще.

— Мда… вкус, конечно, — Влад хмыкает.

— Это ты внутри еще не был. Представь в таком жить. Когда мы женаты были, я ее еще сдерживал. А потом понеслось.

Федор открывает своим ключом. Проходят в дом. По всей видимости ее тут нет. Но проверить все же стоит.

На территории не души. Прислуги нет. В доме на первом этаже порядок. Но ощущается устойчивый запах тухлятины.

Проверяют все комнаты. Заходят в спальню Гади. Влад восклицает пару крепких словечек.

— Это что за помойка…

— Это не помойка, дружище, так ее величество трапезничают. А потом вон туда, — показывает на дверь в туалет.

— Стало хуже. При нас она такой срач не устраивала, — констатирует Федя. — Переживала за свой облик. А как одна осталась… понеслось…

Остатки еды разной свежести валяются по всей комнате и кровати. Мужчины не задерживаются, выходят.

Больше в доме делать нечего. Следующие в списке несколько мест, где она может быть. Но их не так много, она предпочитала в основном сидеть в своем логове, чтобы ее никто не видел и устраивать пир желудка. Звонят немногочисленным ее знакомым. Ехать ко всем нет смысла, сначала по разговору пытаются понять, не у них ли она.

Но как выясняется она давно уже ни с кем не поддерживает общения.

— Может любовник какой? Бывший? — спрашивает Влад.

— Ты в это сам веришь? — Антон скептически хмыкает.

— Тогда мыслим, как она. Пытаемся. Она совершила даже для нее капец какой поступок. Тут ее еще едва не застукали. У нее стресс. Она нервничает. Что она сделает? — размышляет Влад вслух.

— Сбежит на более-менее безопасное расстояние и сразу захочет набить желудок. Чтобы успокоиться и продумать план действий, — выдает Антон.

— Бинго!

— Тааак, уже ищу любимую забегаловку Нади, поблизости от гостиницы Михаила, которая работает круглосуточно. Может ее уже там нет, но нам надо взять след, — Федор достает свой телефон. — Ну вот, рули туда, — называет адрес.

Подъезжают к заведению довольно быстро, благо ночь на дворе и дороги пустые.

Внутри Гади нет. За столиками сидят две парочки. Уборщица и охранник что-то очень бурно обсуждают в углу.

— Извините, недавно к вам не заходила эта женщина? — Антон показывает официантке фотографию на телефоне.

Ее лицо мгновенно вытягивается.

— Это она! Она! Парни! Они ее знают! — зовет других работников. — Вы знаете, что она тут устроила?

— Догадываемся, — бубнит себе под нос Федор.

— Она пришла, немного шаталась. Вид был очень странный. Заказала гору еды. Я еще подумала, наверное, на компанию сразу закупается. Но она попросила все принести ей за столик. И потом начала есть, — девушка нервно сглатывает, — В общем она очень жадно это делала.

— Свинья аккуратней ест! — говорит подошедший охранник.

— Но это как бы ладно. Но потом она пошла в туалет. Ее очень долго не было. Уборщица услышала звуки. Мы стали стучать. Она сначала не открывала. Потом раздался грохот. Она открыла, выбежала заплаканная, с безумными глазами, грязная… непонятно в чем… еще и в крови. Мы вначале опешили, она воспользовалась этим сильно меня оттолкнула и сбежала. А оказывается, она бачок туалетный разбила. И нас тут чуть все не затопило. Хорошо, что вовремя обнаружили.

— Так кто ущерб компенсировать будет? Мы это так не оставим!

Антон расплачивается с заведением. Просит камеры со стоянки, чтобы посмотреть, в каком направлении она деру дала.

На записи видно, как Гадя бежит, не забыв прихватить несколько пакетиков еды со стола. Запрыгивает в машину и срывается с места. Направление видно, но, а дальше?

— Кажется, понял! — Влад зовет всех назад в машину. — Быстро, парни, не теряем время!

— Что ты понял? — спрашивает Антон уже в машине.

— Ее не попустило бешенство. И ей надо его излить. Думаю, я не ошибаюсь, — набирает скорость.

— И это моя мать, — Федя кладет ладонь на лоб. — Не слышал о ней долго, и хорошо было. Влад, надеюсь ты прав, потому как это надо прекращать.

Они едут по знакомой дороге. Антон ее мгновенно узнает.

— Капец, точно, Влад! Логично! — хлопает по сидушке ладонью.

— Она же Веру ненавидит, и в таком состоянии…

Договорить не успевает, за поворотом они замечает машину Гади. Останавливаются, подходят к тачке. Антон дергает заднюю дверь. Открыто. И багажник не заперт.

А внутри… еще одна свалка. Гадя, опорожняла желудок прямо в машине. Обострение пошло по всем фронтам.

Мужчины оставляют машину и идут дальше. У дома Веры в кустах слышат характерные звуки. Отодвигают зелень, скрючившись Гадя содрогается всем телом, извергая на щемлю содержимое желудка. А рядом с ней стоят две канистры бензина.

— Ненормальная, ты хотела сжечь дом Веры! — восклицает Антон.

Они втроем заходят в здание больницы. Уже утро. Состояние у всех отвратительное, будто они с головы до ног измазаны в гадиных испражнениях.

Антон отмечает, что во время их брака она все же такой не была. Деградация налицо. И это ведь не предел, могло быть и хуже. Если бы ее не скрутило, дом Веры бы пострадал, а если бы там кто-то был…

Надо было раньше принимать меры. Но Антон, как подал на развод, едва начал дышать свободно. Не хотел никак с ней соприкасаться. Тоже самое и про Федю можно сказать.

А нельзя было ее оставлять без присмотра. Вон хорошую семью развалила.

Мишу Антон вообще не понимает. Вера эффектная женщина, умная, талантливая, все при ней. И как можно было посмотреть на Гадю? Антон, проживший с ней столько лет, не может себе подобного даже представить. Он и в молодости на нее смотреть не мог, а сейчас и подавно.

Вера выходит к ним в холл, рядом с ней старшая дочь. Антон еще раз отмечает, насколько она привлекательна. Даже сейчас, когда не спала ночь и вся на нервах. А держится отлично, чувство собственного достоинства в ней считывается сразу.

Антону она понравилась с первого взгляда. Но также сразу он понял, что парой им никогда не быть. Не случилось пресловутой химии. Есть уважение, дружеское отношение. Но не его это женщина, а он не ее мужчина. Естественно, он не прочь был бы закрутить роман, но он слишком хорошо относится к Вере, и не стоит обманывать ее и себя. Ничего у них не выйдет. И Вера умная женщина все и сама знает.

Но вот продолжать дружеское общение, оказать любую поддержку. Тут он только за.

Насчет Михаила… помирятся они, будут ли вместе?

Антон считает, что не достоин Миша такой женщины. Раз он ее уже променял. Но если есть любовь, если вдруг они понимают, что жить друг без друга не могут, он будет рад. В конечном итоге, пусть просто Вера будет счастлива.

— Вер, ну как он? — Влад идет впереди.

Ему она тоже нравится. Это чувствуется. Но и Владислав не предпринимает серьезных попыток для сближения. По многим причинам.

— Жив — это уже хорошо. Ну а ходить придется учиться заново, — вздыхает.

— Вот же ж… — Влад замолкает, ясно, что хочет пару ласковых про Гадю сказать.

— Вер, если любая помощь нужна. Лучшие врачи, оборудование, ты обращайся. Все сделаем. Все достанем, — Антон говорит от чистого сердца. Мужик облажался, но помочь, поставить на ноги — это без вариантов.

— Спасибо, — устало кивает.

— Кстати, это мой сын, Федор, ты про него много слышала, а он про вас, а это Вера и ее старшая дочь Алена, — знакомит их.

— Очень приятно, — подает голос ее дочь.

И тут Антон замечает, что глаза у сына конкретно так заблестели. Разглядывает он девушку с повышенным интересом.

— Мне жаль, что так вышло, — говорит Федор.

— Так вы не виноваты, — девушка разводит руки в стороны.

— А он сам как?

— Папа… я думала, хуже будет. Но он бодрячком, насколько это возможно. Говорит, встанет на ноги, все преодолеет. И рад, что мы рядом с ним. И мы рады… хоть столько всего было.

— Если человек хочет и стремиться — это уже важный шаг. С его рвением все получится, — заверяет ее Федор.

— А что там с Гадей? Вы маме по телефону говорили, что больше опасаться нечего? — спрашивает у него.

Волна отвращения пробегает по телу Федора. Воспоминания еще свежи, и они касаются его матери.

Но он начинает рассказывать, а Владислав дополняет.

Антон молчит. С него хватило. Не хочется даже лишний раз имя ее произносить. И так кадры того, как ее словили, как вызвали полицию, как она орала, кусалась, брыкалась, плевала слюной и чем-то там еще. Это зрелище… лучше никогда и никому такого не видеть.

Гадю сразу повезли в психушку, дабы успокоить. Других вариантов нет. А дальше он будет следить, и уж точно не допустит, чтобы она еще кому-то могла причинить вред.

Размышляя, Антон взглядом мажет по женщине у окна. Замирает. Мысли тут же прекращаются. И он разглядывает незнакомку. Длинные роскошные, белоснежные волосы, четкий профиль, прямой нос, красиво очерченные губы, форма их острая и какая-то манящая. Женщина поворачивает голову, смотрит в его сторону. Всего доля секунды он ловит ее взгляд. Током пробивает. Нервно сглатывает. Не понимает своих ощущений. И взгляд не может отвести от незнакомки, впервые в жизни. Он много самых разных женщин видел, и ослепительно красивых, вызывающих, соблазнительных. Но есть в незнакомке нечто завораживающее.

Еще до безумия хочется ей в глаза посмотреть. Серо-голубые, такие необычные, загадочные.

Мотает головой, чтобы прогнать наваждение. А оно не проходит. Даже голосов вокруг не слышит.

— Снеж, ну что готова, моя родная. Поехали домой, — к ней подходит высокий мужчина. Целует ее в обе щеки, в губы. — Ты ж моя ненаглядная. Мы с тобой.

— Да, дорогуш, пора, — и какая-то женщина тоже около нее, гладит ее по плечу. — Прорвемся!

Только сейчас Антон замечает, что незнакомка в инвалидной коляске.

Как? Почему? Что за несправедливость?

Мужчина и другая дама берутся за коляску и катят ее к выходу.

— Антон, ты идешь к Мише? — голос Влада его отвлекает. — Ты чего застыл?

— А да… конечно, — отвечает растерянно.

Они идут вглубь больницы. Неведомая сила заставляет Антона обернуться, он замечает, как мужчина и другая женщина переплетают пальцы за коляской. Красноречиво переглядываются.

Антон отворачивается. Не его дело. Он даже никого из них не знает.

Заходят в палату к Михаилу.

— Только не долго. Врач вообще ругаться будет, когда увидит, что в палате толпа, — предупреждает Вера. — Фомин с Леной только что были у него. Они пошли перекусить, скоро вернуться.

— Мы быстро. Только приободрим немного, — отвечает растерянно, а перед глазами лицо длинноволосой незнакомки.

Что за наваждение!

— Антон, Влад, Федор, спасибо вам большое, — благодарит Алена.

— Главное теперь нашего пациента на ноги поставить, — отвечает Антон. Заходит в палату вместе со всеми.

— Пап, смотри, к тебе гости, — восклицает Алена.

А Антон видит, как его сын продолжает смотреть только на девушку.

— Привет, всем! — растерянно здоровается Михаил. — Даже не ожидал, что у меня такая группа поддержки. Как-то к одиночеству привык…

Вера

— Мам, я тут! Едем? — Алена забегает в дом.

В спортивном костюме, бодрая. И поработала сегодня и в зал успела забежать. Она заметно отошла, хоть и вижу, что порой накатывает. Но она сильная девочка и не признается, сама справляется, прогоняет грусть.

— Да, Юля тоже сейчас спускается, — выхожу из спальни уже одетая.

— Отлично, — Алена достает телефон и что-то быстро набирает, на губах улыбка.

— Федор? — сразу догадываюсь.

— Ага, Федька, с ним не соскучишься, — дописывает и прячет телефон.

— Хороший парень он мне нравится, — и тут я говорю абсолютно искренне.

За этот месяц, что прошел с нападения на Мишу, я видела парня довольно часто. Он наведывается к Алене на работу, два раза был у нас дома. Парень производит отличное впечатление, начитанный, воспитанный, внимательный.

Но и про Илью мы не думали плохо. А оказалось… Но все же, нельзя не доверять всем и надо стараться видеть хорошее, тем более если оно на лицо.

— Учитывая, кто его мать, я больше чем удивлена, — соглашается дочь. — Я иногда как подумаю, что Федя ее сын…

— Да, мне порой и не верится. Антон отлично справился с воспитанием.

— Но неизвестно, что потом может проявиться, — вздыхает дочь. — И не надумывай ничего, мам. Мы с ним просто друзья.

— Ален, тут только тебе решать. Я тебя ни к чему не подталкиваю.

— Тем более он меня младше! — восклицает весело.

— Меньше чем на два года. Это вообще не считается, — в тон ей отвечаю.

— И чего это вам так весело? — в коридоре появляется Юленька.

— Обсуждаем Федю.

— Ооо, ну да, там есть что обсудить. Я Алене говорю, пусть время не теряет, такой парень один долго не будет.

— А я за него порадуюсь, если он кого-то найдет!

— Ну-ну!

Добродушно подтрунивая друг над другом, мы идем к машине. Уже вторая половина дня, а нам ехать за город.

Свекровь сейчас проходит лечение в санатории. Эти все события подорвали ее здоровье. И мы купили ей путевку. Но перед этим она помирилась с сыном. Пусть еще не все между ними гладко, но они делают успехи.

Миша сейчас тоже находится в реабилитационном санатории. Из больницы его выписали через две недели, и вот уже четырнадцать дней он в санатории.

Прогресс небольшой есть. Но хотелось бы больше. Чувствительность к ногам так и не вернулась. Миша очень старается. Не опускает руки.

— Так должно было случиться, — говорит неизменно. — Но я все преодолею. Вот увидите, буду еще бегать.

И мы не сомневаемся и поддерживаем его.

Мне нравится, что Миша не утопает в жалости к себе, а старается, выполняет все указания врачей и сохранил бодрость духа.

Даже порой думаю, что этот случай его как-то встряхнул, вывел из того состояния, в котором он пребывал и помог снова ощутить вкус жизни.

Хоть цена за это очень большая.

Но что теперь сожалеть, стараемся исходить из того, что есть на данный момент.

Гадя находится в психиатрической лечебнице и ждет вердикта комиссии. Ее могут признать невменяемой, а могут и нет. В любом случае, мы все держим этот вопрос на контроле. В адекватное общество ее выпускать нельзя. Она опасна.

Я с головой ушла в работу. Вдохновение полностью не вернулось, но кое-что получается. Некоторые эскизы мне очень нравятся, и я готова запускать их дальше в работу. Отвлекают и дела организационные. Но это все драйв, жизнь, и я вошла в ритм мне нравится.

Постепенно все становится по местам. Жизнь продолжается, и я тоже учусь ценить каждое ее мгновение.

Заезжаю на территорию санатория. Тут очень хорошее место, врачи профессионалы, и очень обходительные. Стоит не дешево. Но Миша не позволил оплачивать за него. Сказал, что сам.

Он встречает нас в парке. Машет нам рукой.

— Привет, девочки! Как я рад вас видеть, — его лицо озаряется, столько чистых, неподдельных эмоций.

Невольно ловлю себя на мысли, почему этого не было в крайние годы нашего брака? Привычка…

— Привет, ты как?

— У меня отличные новости! Я сегодня почувствовал мурашки! — сияет. — Девочки, чувствительность возвращается!

— Вау! Вот это новость! Миш, еще немного и будешь бегать!

— А ты сомневалась! Я сразу говорил, что так и будет!

— Пап, поздравляю! Ты молодчинка! — девочки обнимают его, целуют.

За этот месяц их отношения заметно потеплели. Аленка и Юленька любят отца, простили его. Не на словах сердцем. Я это вижу. И рада.

Миша хороший отец. И я хочу, чтобы вернулось та его теплота в общении с дочками.

Хочется уже забыть все плохое. Не держать его, отпустить. Слишком многое пришлось пройти.

Миша общается с дочками, а я иду узнать новости от врачей. И действительно, как Миша и сказал, прогнозы отличные.

Возвращаюсь к ним.

— Ален, пошли по парку прогуляемся, тут так красиво, — Юленька берет сестру за руку.

— Пошли!

Мы с Мишей смотрим им вслед.

— Оставили нас наедине, — с теплотой говорит.

— Такие у нас дочки.

— Вер, я хотел сказать, — Миша в миг серьезным становится. — Для начала поблагодарить, что ты в этот трудный момент была рядом, поддержала. Если бы не ты, то у меня не было бы и половины этого настроя.

— Миш, ты уже благодарил не раз, и я тебе сказала, что иначе не могла поступить. Чтобы не было, но когда случается такое, нельзя отвернуться. И я не могла. Ты не чужой для меня.

— И еще я хочу попросить прощения. Хоть слова… слова никогда не передадут моего раскаяния. Но я едва встану, готов и поступками доказать, что все осознал. Изменился. И больше никогда не допущу ничего подобного. Ведь ты и девочки — это все, что у меня есть. Вы мой мир, моя семья. Я вас люблю, вы моя жизнь. Прости, Вер…

Антон

Месяц спустя…

— Федь, ты не обязан ехать, — Лена обращается к брату.

Они сидят на заднем сиденье. Антон за рулем.

— Надо, Лен. Первое, я одну тебя не отпущу. Второе, увидим ее перед…

— Я долго не решалась. Но все же надо. Она же… — замолкает, кусает губу. — Наша мать.

— Мать… Лен, она нас родила. А дальше? Ты больше матерью можешь назвать нянек, которые с тобой днями и ночами были, — Федор настроен куда более жестко.

Антон вообще удивился, что сын изъявил желание поехать. Но понимает, он не хочет оставлять сестру одну в такой момент.

За два месяца, пока Надежда в психиатрической лечебнице, брат и сестра сблизились больше, чем за все годы. Они стали созваниваться, общаться. И Антон тоже часто видится с Леной. Да, она не его дочь. Но и не чужая. Они столько лет в одном доме провели.

Корит он себя за то, что не смог побороть неприязнь к жене и это отразилось на ее дочери. Следовало больше времени уделять Лене, возможно, тогда она бы не была так зависима от матери и не совершила бы многих ошибок.

Но все умны задним числом. Есть день сегодняшний и от него надо отталкиваться.

— Все равно… а вдруг за эти два месяца она что-то осознала… — протягивает неуверенно.

— Смешно, если бы не было так грустно. Я лично еду поставить точку.

Антон же едет поддержать их. Сам бы он к Гаде ни ногой. Но им это нужно чтобы двигаться дальше. А он будет рядом.

Надежда получила вердикт экспертизы. Ее признали частично вменяемой. Хоть она всеми силами пыталась доказать обратное. Антон с Владом, Верой и Мишей постоянно следили за процессом. Нельзя пускать на самотек это.

Это означает, что суд все же состоится, но она обязана будет пройти принудительное лечение. Уже сейчас Надю выводят из ее состояния, кормят через капельницы. И как говорят врачи, физическое ее состояние улучшилось. А психологически, она отдавала отчет своим действиям, хоть и была взвинчена. Лечение требуется, но не снимает с нее ответственности.

Ее должны завтра переводить, и вот перед этим Лена и Федор едут на нее посмотреть.

Антон въезжает во двор клиники. Озноб пробегает по коже. Отвратительное место. Выходит из машины. Тут пахнет безнадегой.

Все серое, в потеках, и даже зеленый парк не спасает. Сразу видно, что прогуливаются тут не обычные больные.

Их встречает врач. Пара сухих слов. Ведет по коридорам. Отвратительный запах сырости, хлорки и лекарств, все это приправлено безысходностью.

— Бррр, — ежится Лена.

— Держись. Мы тут ненадолго.

— Если что не беспокойтесь, санитары рядом, — говорит доктор, открывая металлическую дверь.

Антон заходит первый. Надо оценить обстановку.

Надежда стоит у зарешеченного окна. В белой рубашке, руками обхватила себя. Глаза расширены.

Они встречаются взглядами. В ее ясно читается ненависть. И сознание. Нет там конкретного помешательства.

Он так же отмечает, что Надежда стала выглядеть лучше. Как бы это ни звучало в стенах подобного заведения. Она поправилась немного, ушла болезненная худоба, кожа разгладилась.

— Пришел злорадствовать? — усмехается.

— Нет. Надя, ты сама к этому пришла.

За его спиной Федор и Алена переступают порог.

— О, мой неблагодарный сын, и предательница дочка, — кривит губы в гримасе презрения. — Все в сборе. Нравится вам?

— Ты до сих пор уверена, что правильно поступала, — говорит Алена, делает неуверенный шаг вперед.

— Я просто жила, но вам нужно было испаскудить мою жизнь. И не смотрите на меня! Я толстая! А ты, Лена, главная предательница. Я тебе верила! Искупи свой грех, помоги матери! — Надя тоже делает шаг на встречу дочери.

— Ты должна ответить за то, что сделала. Ты едва не убила двух людей.

— Жаль, что не убила. Они заслуживали. И вы тоже. Мой непутевый сын, мой недомуж. Сейчас пришли смотреть, какая я толстая. Радоваться? Думаете, это вам с рук сойдет?

Она за мгновение приближается и дает пощечину Лене.

Антон тут же рядом. Оттаскивает Надю.

— Угомонись.

— А то что? — вырывается. И силы у нее больше, чем может показаться.

— Если ты думаешь, что комиссия пересмотрит свое решение — ошибаешься.

— Ненавижу! Тебя! Вас всех! — плюется, брыкается.

Заходят санитары.

— Все ясно, — Лена опускает голову. — Пошли… И до свидания. Возможно, когда-то ты что-то поймешь.

Они оставляют Надю на попечение санитаров. А в ушах еще стоит ее крик.

Врач просит Антона ненадолго задержаться. Он договаривается, чтобы Лена и Федя подождали его снаружи.

Обговаривает детали с врачом минут десять.

Покидает кабинет доктора. Идет по коридору. Хочется как можно скорее покинуть это заведение.

— Родная, тут тебе будет лучше, тебя непременно вылечат, — доносится откуда-то сбоку.

Антону бы пройти дальше. Но он заворачивает за угол, откуда доносится мужской голос.

Током пронзает на двести двадцать. ОНА

Та незнакомка из больницы. В инвалидной коляске. В окружении людей в белых халатах, рядом с ней тот же мужик и женщина, что и тогда.

— Дорогая, не успеешь и глазом моргнуть, как тебя выпишут. Помни, мы всегда рядом, — ласково говорит женщина.

И при этом с торжеством во взгляде смотрит на мужика.

— Помни, я люблю тебя, — говорит он и наклоняется чтобы поцеловать незнакомку.

Она машет головой, предотвращая поцелуй. Смотрит в сторону и их взгляды с Антом пересекаются.

Никогда бы в своей жизни Антон не поверил, что энергия взгляда может быть такой ошеломляющей, такой сокрушающе сильной. И эти глаза, он так и не смог их забыть. Ежедневно они всплывали в сознании. А сейчас он снова их видит.

Нет она не просит о помощи. Во взгляде сила и боль. Адская. Дикая. Она накрывает Антона волной.

Незнакомка не отводит взгляда, и Антон не в силах разорвать этот странный зрительный контакт.

Вера

Пять месяцев спустя…

Иду по парку. Ветер играет в волосах, обдувает лицо. Приятная прохлада. На душе легко.

Замечаю фигуру Миши. Он стоит опираясь о перила небольшого моста. Излюбленное место для влюбленных. И наше тоже. Сколько в прошлом мы тут зажимались. Когда только поженились, вырывались погулять, шли в этот парк и на этом мосту целовались, пока губы не опухали.

Классно было. Любовь тогда текла по венам, окрыляла. И ведь мы многое прошли, много восхитительных моментов было, сколько счастья. Нас связывает целая жизнь. Этого не изменить. И забывать не стоит.

Прошлое осталось в душе теплыми воспоминаниями.

А боль… вот ее надо отпустить.

У меня получилось. Да, долго. Да, порой мучительно и невыносимо, даже если для всех ты держишься и не показываешь, как твоя душа разлетается на осколки.

Но я прошла этот путь. Вынесла из него уроки. Многому научилась. Моя жизнь изменилась.

— Вер, — Миша идет ко мне навстречу.

Да! Именно идет!

Опираясь на палочку, но бодро.

Это успех!

Как же мы радовались когда он смог встать на ноги. Дальнейшим успехам. И когда в один из дней он сделал свои первые шаги самостоятельно. Мы с девочками и свекровью были рядом.

И это тоже замечательные моменты. Мы учились жить снова. Прорабатывали ошибки, отпускали боль. Учились прощать.

Сказать легко. А вот действительно простить сердцем гораздо сложнее. Потому что сотворенное долго лежит камнем на сердце.

— Привет, Миш! — улыбаюсь.

И это искренне.

Сейчас могу сказать, что я простила. Не осталось больше этой изматывающей боли.

Мы все приняли новую реальность и научились в ней жить.

— Поздравляю, сегодня особенный день! — Миша дарит мне букет.

— Спасибо. И тебя, Миш, с нашим праздником.

Сегодня годовщина нашего брака. И нет, я не жалею, что тогда сказала ему: «Да».

Мы многое дали друг другу, выросли в плане работы, вырастили замечательных дочек. Все было не зря.

— Сейчас, минутки! — Миша идет к концу моста.

Там его ждет человек и подает ему большое красное сердце. С ним он возвращается ко мне.

— Красивое, — рассматриваю его, как оно развивается у него над головой.

— Как и наша любовь, Вера.

— Да, — соглашаюсь, не кривя душой.

И не хочется вспоминать негатива. Я очистила от него сознание.

Мы беремся с Мишей за руки. Я кладу букет в сторону. Он вытягивает сердце, я обхватываю его другой рукой.

И мы синхронно и громко кричим:

— Отпускаю!

Разжимаем пальцы и наше сердце взлетает. Поднимается к небесам.

Сегодня, в день, когда мы сказали друг другу: «Да», через много лет, мы отпускаем нашу любовь.

Мы долго смотрим на парящее сердце. Перед глазами только радостные моменты. Человек, с которым почти четверть века прошли рука об руку.

— Вера, — шепчет тихо.

Поворачиваю к нему голову.

— Я поцелую?

Киваю.

Миша осторожно берет меня за талию и прикасается губами к моим. Тепло. Приятно. Он родной человек, но уже не любимый.

И нет горечи от этого. Есть только понимание, что мы идем дальше.

Разными дорогами, которые все равно связаны.

Мы не сберегли нашу любовь. Не просто так Миша почувствовал отдаление. Мы привыкли и не делали ничего, чтобы огонь любви не погас. И он погас, но мы не хотели этого признать.

Я его не оправдываю, он совершил много ошибок. Но в развале всегда виноваты двое.

Мы отпустили нашу любовь. Узы брака не сохранили, но приобрели в друг друге нечто большее, крепче. Взаимоуважение, дружбу, теплоту друг к другу, наших детей, которые связывают нас крепче брачных уз.

Сейчас, когда улеглись страсти, отболело сердце, мы открываем в друг друге нечто новое. И нам это нравится.

Хоть любви между мужчиной и женщиной больше нет.

И мы только сегодня это приняли до конца.

А дальше?

Никто не знает, какие планы у судьбы

Михаил

Он идет домой после замечательного вечера с Верой. После того, как они отпустили сердце, они еще зашли поужинать в любимый ресторан.

Обсуждали работу, дочек, смешные моменты. Было так комфортно и уютно.

Их любовь не ушла бесследно, она трансформировалась.

И это правильно. Так лучше.

Но Миша это понял окончательно только сегодня. Пока вставал на ноги, он лелеял мечту вновь воссоединиться с Верой. Неизменно просил прощения.

А потом вдруг пришло осознание, что он добивается этого, потому что было хорошо. Но будет ли теперь, после всего сотворенного и пережитого?

И есть ли у него таже любовь?

Наверное, она изменилась, раз он решился на развод. Не просто так.

Тогда он решил просто общаться, не утопая в иллюзиях.

И это дало свои плоды. Стало легче. И сблизило их. Но уже в другом смысле этого слова.

Отпустить реально сложно. И признать, что назад дороги нет. Нельзя воскресить, что угасло. Да, если бы раньше спохватился, можно было спасти. Но он выбрал другую дорогу.

Ошибся.

Однозначно.

Но сейчас надо принять реальность и двигаться дальше.

Жизнь многогранна. И Миша научился ходить снова, учится жить один в новой квартире. Общаться с дочками и мамой. Работать.

Он вернулся на фирму к Вере. Это было их обоюдным решением. Это их детище. И им комфортно работать вместе.

Вернулся на зарплату. Он так решил. Ему много не надо. А все и так достанется дочкам.

Миша сейчас чувствует легкость. И ощущение правильности.

Он не стал мучить Веру. Донимать неприятными разговорами. И они стали ближе. Но уже иначе. И пусть так и остается.

Пусть она будет счастлива. Ведь Вера роскошная женщина и как никто этого заслуживает.

Скоро состоится свадьба Фомина и Лены. Они по-прежнему вместе. Миша с ними общается. Им хорошо вместе. Лена впервые в жизни чувствует заботу и отвечает тем же.

А как у них сложится?

Кто знает. Загадывать бесперспективное дело.

Миша и сам не знает, как повернется его судьба. Вдруг и он еще сможет испытать потрясающе волшебное чувство любви. А если нет, он больше не будет утопать в жалости и воспоминаниях. Жизнь продолжается, и он хочет жить!

Вера

Месяц спустя…

Смотрю на морскую гладь. На месяц и лунную дорожку. Потрясающе волшебное место.

За столько лет впервые выбралась на отдых.

Одна.

Юленька занята учебой. Алена вся в работе. И ее за уши не оттянешь. У них с Мишей новые проекты, расширения. И с Фоминым, как ни странно, мы решили сотрудничать. Не на тех условия. На наших. Но это принесло нам всем плюсы.

Постепенно у меня с ним наладились отношения. А вот с Леной прохладно. Хоть она и меняется. И я больше зла к ней не испытываю. Но все же…

Дочки буквально силком отправили меня на отдых. Сами купили путевку, и сказали, что возражения не принимаются.

Я уехала со спокойной душой. Знаю, без меня они справятся. И с Мишей мы прекрасно ладим. Тот ритуал пошел только на пользу. Мы связаны крепко, но это не тяготит, наоборот так гораздо легче.

И вот уже третий день я наслаждаюсь морем, солнцем и ничего неделаньем. Это иногда очень полезно. Настроение отличное.

Делаю глоток лимонада. Столько звезд на небе.

Какое-то странное ощущение, что ночь эта особенная. Не такая как все предыдущие.

В кафе, за столиком которого я сижу, очень много людей. Но они не мешают. Очень тихо переговариваются.

И тут до меня доносится мужской смех.

Казалось бы, просто смех, а почему-то в душе резонирует, слух ласкает. И я будто вся пропитываюсь этим низким голосом.

Не отдавая отчет своим действиям, оборачиваюсь. И встречаюсь взглядом с глазами, цвета морской глади.

— Ах, какая женщина, — говорит этим обворожительным голосом.

И мне бы отвернуться. А я смотрю на этого мужчину, и впервые за долгое время ощущаю, как волны новых ощущений накрываю меня с головой.

— Добрый вечер, — здороваюсь.

Он сидит в компании еще одного мужчины. Поднимается со своего места, подходит к моему столику.

— Вы верите в судьбу?

Четыре месяца спустя…

— Никогда не думал, что буду радоваться твоему замужеству, — Миша держит меня за руку. — Но, Вер, ты потрясающа, я тебе это говорил и не устану повторять. Дима однозначно сорвал джекпот.

— Ага, пусть только попробует накосячить! Мы его! — тут же соглашается Юленька.

Она рада за меня. И приняла новую реальность. Подружилась с Димой.

— Ты видела, как он на маму смотрит? — Аленка улыбается. — Да, он глаз от нее отвести не может. Уверена, сделает нашу маму самой счастливой.

Моя дочь очень повзрослела за это время. Стала серьезной. Целеустремленной. Но так никому не открывает свое сердце. Еще улавливаю тень Ильи. Он так и не исчез бесследно из ее сердца. С Федей они продолжают дружить.

А сам Илья уехал из города. Про кое-какие его дела мы наслышаны. Но это его выбор. А я надеюсь, моя дочь, все же найдет человека, которому сможет открыться. И стать действительно счастливой.

— Я тоже не думала, что буду радоваться твоей свадьбе с другим. Но если мой олух не удержал, — бывшая свекровь, а сейчас практически вторая мама, шутливо показывает сыну кулак, — То, я желаю, чтобы ты нашла свое женское счастье. Ты как никто его заслужила, Верочка. Благословляю.

— Стефания Сергеевна, спасибо вам за все.

Я очень рада, что отношения у нее с Мишей наладились. И здоровье сейчас заметно улучшилось. Хоть Стефания Сергеевна переехала обратно к себе мы часто видимся, и девочки, и Миша. Никто ее не забывает.

— Вер, я так рад! — в комнату входит Влад.

Он выглядит шикарно в строгом стальном костюме, с букетом в руках. Мы с ним остались добрыми друзьями. Влад всегда поможет, и я ему. И иногда с ним очень интересно просто поболтать и повести время.

— Спасибо, что пришел, Влад, — обнимаю друга и целую в шеку.

— Жаль, Антоха не смог прийти, — разводит руками. — Но он передал поздравления. И наверное, уже тебе писал.

— Да, писал, киваю.

Антон меня приятно удивил. Никогда не ожидала, что он проявит себя подобным образом. Хоть ему выпало очень много испытаний. Но он однозначно заслуживает уважения. И любви, которая обходила его стороной столько лет.

— Вер, мы тебя любим, ты же это знаешь. И ты просто обязана стать счастливой, — говорит Миша.

И я вижу, как его глаза светятся лучистой теплотой. Он искренен. И все с ним соглашаются.

— Я благодарна судьбе, что вы у меня есть, — вытираю слезу радости, что скатывается по щеке. — Обязательно буду.

Церемонию мы проводим в том самом кафе, где мы встретились с Димой. Собрались и Лена с Фоминым, и Федор. Приехала Регина с мужем. Мы с ней сдружились, и она сделала потрясающие фото к моей новой коллекции. Я так рада всех видеть в знаковый для меня момент, и читать на их лицах неподдельные, теплые эмоции.

С Димой — это был какой-то ураган, который закружил нас с первых минут. Никогда бы не поверила, что это возможно. Но мы после того вечера не расставались до моего отъезда. Просто физически не могли отлипнуть друг от друга.

А потом было тяжелое прощание. Дима из другого города. Его фирма занимается продажей драгоценных металлов. Так что даже тут у нас было о чем поговорить.

Когда он провожал меня на самолет, я думала, что это прекрасный роман, который так и останется у меня в памяти ярким воспоминанием. А получилось все иначе.

Едва я прилетела домой, как Дима засыпал меня сообщениями и звонками. И я словила себя на мысли что безумно скучаю. Мне сложно без него.

Наш роман на расстоянии продлился две недели. А потом Дима появился у меня на пороге.

— Вер, я не могу без тебя. Не могу потерять. И что значит переезд, если на кону стоит жизнь с любимой женщиной!

— Любимой? Ты переехал? — прошептала потрясенно.

— Да. Теперь я тут и больше тебя не отпущу.

И ведь не отпускает. И я до сих пор не могу поверить, что так быстро согласилась выйти за него.

А с другой стороны, чего ждать? Жизнь одна, и я собираюсь прожить ее так, как хочу.

У арки из цветов стоит Дима. Иду к нему, взгляды мои родных и друзей устремлены на меня.

А я смотрю в глаза своему мужчине. Благодарю судьбу за все. Даже за испытания.

Шаг, еще шаг, еще и наши руки с Димой переплетаются.

Нет сомнений. Я хочу стать женой, человека, который зажег меня снова и подарил вторую молодость.

— Люблю тебя, Верочка.

— Люблю, Дим.

Шум волн приветствует нас. А солнце освещает наш союз.