— Эй, зерг! Проснись… да просыпайся же, зерг! — кто-то горячо шептал, тряся меня за плечо.

Какого лешего от меня надо? Почему меня называют «зерг»? Наверное, спутали с кем-то…

— Скоро пойдут вертухайки с проверкой, — голос зазвучал предостерегающе и тревожно, — Тебе же хуже будет. А ну вставай, зерг!

Я смог разлепить веки. В глаза будто песка насыпали, а в уши ваты набили. Понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд и разглядеть лицо, не то юношеское, не то девичье. Лицо почему-то было перевернутым.

— Ну наконец, проснулся, — удовлетворенно выдохнуло лицо и пропало куда-то вверх.

Мне удалось настроить восприятие настолько, чтобы сообразить, что лежу на нижнем ярусе двухъярусных нар. А собеседник, говоря со мной, свешивался лицом вниз. В подтверждение моей догадки с верхнего яруса теперь свесились ноги в старых стоптанных кроссовках, а затем владелец ног и кроссовок спрыгнул на пол. Разглядев его во весь рост, пришел к выводу, что это все-таки юноша. Девушки во внешности не допускают такой степени чумазости лица и неопрятности волос.

Утвердившись на полу, подросток небрежно заправил вылезшую наружу растянутую майку в старые висящие мешком штаны и застегнул на молнию такую же не по размеру большую куртку с закатанными очень грязными манжетами.

— Ну ты как, зерг, оклемался? — спросил юноша чистым, еще не начавшим ломаться голосом, — Если выйдем на работу с опозданием, бригадир нас накажет.

Вопрос тинейджера я посчитал конструктивным и прислушался к ощущениям в теле. К сожалению, никаких ощущений не почувствовал. Тогда попробовал встать и понял, что ни черта не оклемался. Тело совсем не слушается. Куда там встать, даже не смог приподняться на локтях. Под силу мне оказалось только приподнять голову, да и то ненадолго. Деревянно стукнув о поверхность нар, голова упала в исходное положение.

Тот факт, что тело меня не слушается, — это несомненно неприятно и даже тревожно, но на самом деле удивляет другое. Удивляет, что у меня оно вообще есть… меня, черт возьми, удивляет, что у меня вообще есть тело!

Последнее, что помню, — рейд в один из миров на минус первом уровне духовности. Это было просто какое-то дикое невезение. Всякое дерьмо со мной случалось, но такое невезение — впервые. Мы вступили на землю этого мира, сразу угодив между двух воюющих армий прямо во время боевых действий. Обе стороны приняли нас за своих противников.

Помню, кричал Аристарху, чтоб уводил рейд обратно в портал, а сам пытался прикрывать наш отход. Рейд успел нырнуть обратно в портал. Они все вернулись, а я — нет. Последним воспоминанием был вой летящей на меня с неба фугасной бомбы в то время, как способность уходить в призрака была на откате. То есть никакого тела у меня остаться в принципе не могло…

— Зерг, ты чего подвис? — юноша недовольно оттянул уголок рта.

Я решил, что пора перехватывать инициативу этого нелепого разговора, юноша ведет себя не по годам вызывающе и нагло. Я облизал сухие губы и кашлянул, убедившись, что речевой аппарат функционирует.

— Ты кто такой? Как сюда попа… — заговорил я строгим голосом, но осекся на полуслове, потому что голос был не мой, чужой какой-то голос.

Моя показная строгость юношу, разумеется, не впечатлила, он столь же показательно развязно усмехнулся.

— Так это не я попал, зерг, — хохотнул подросток.

Он издевательски преувеличенно и довольно артистично изобразил на своей чумазой смазливой моське заботу и участие, а затем наклонился, приблизив свое лицо к моему.

— Это тебя, зерг, ночью к нам в барак притащили вертухайки, — юноша почмокал губами, как бы смакуя сказанное, — Как же ты так попался, зерг, а? Перебрал немного? Повелся на вертухайские сиськи?

Кривляния юноши я оставил без внимания. Мне и самому хотелось бы понять, как я попался, куда я попал, и вообще, кто я теперь такой. Я надеялся выудить из юноши хоть какие-то сведения, жаль, но, видимо, он сам ничего про меня не знает, хотя…

— Почему ты называешь меня «зерг»? — спросил я.

— А ты что, не зерг что ли? — юноша скривился, как мне показалось, презрительно, — Ты — зерг, и я — зерг. По рукам же видно. Такого не скроешь. Глупо отнекиваться, зерг.

Интересно, что такого ему видно по рукам? Я попытался поднять руки к лицу, и это мне удалось. То, что руки не мои, меня не шокировало. И так уже догадался, что каким-то непостижимым образом очутился не в своем теле. Ладонь крепкая и перевитая мышцами, как у какого-нибудь гнома-кузнеца. Даже на пальцах, когда ими шевелишь, под кожей гуляют бугорки мышц. Ногти очень плотные, гораздо плотнее и толще обычных человеческих.

Я перевел взгляд на руки юноши. У него тоже крепкие, хорошо развитые кисти и предплечья, но и только. Сам он роста невысокого, телосложения не особо крепкого, тонкой кости, даже, я бы сказал, в нем есть какая-то миниатюрность. А вот предплечье у него в обхвате толще, чем рука в районе бицепса. Любопытная аномалия. И скорее всего врожденная, вряд ли можно достичь таких результатов одними тренировками, разве только этот юноша с малолетства стоял у наковальни и махал молотом.

— Если оторвешь от нар свой зад прямо сейчас, успеешь умыться и глотнуть пресной воды, — промотивировал меня подросток, начиная терять терпение, — Очень советую не упускать возможности. До полудня пить не дадут.

— А мы что, в концлагере?

— Нет, зерг, — юноша ухмыльнулся, — Мы удостоились чести поработать на благо ее величества королевы Великобритании. Советую этой честью не пренебрегать.

— Сейчас, встаю.

Со второго раза встать получилось, но чтобы удержаться на ватных ногах, пришлось сразу ухватиться одной рукой за несущую стойку нар. Другой рукой ощупал свое новое тело. Я худощав и жилист. Мощная мускулатура у меня только на руках ниже локтя, точно так же как у подростка. Очевидно, эта особенность и является отличительной чертой зерга.

Одет я был в такое же поношенное старье, разве только по размеру. На ногах стоптанные ботинки армейского образца. Огляделся по сторонам. Мы находились в грязном длинном бараке, заставленном рядами двухъярусных нар. Барак почти опустел, видимо, его обитатели уже встали. Юноша картинно вздохнул, давая понять, что устал меня ждать, и направился вдоль по проходу. Я повлекся следом. Чтобы не упасть, мне приходилось держаться за нары.

Парнишка ругал меня за медлительность и поторапливал, хотя возле самого выхода у бака с водой еще стояла небольшая очередь из неопрятных мужчин. Мужчины по очереди зачерпывали воду жестяной кружкой, пили и плескали себе на лицо. Видимо, это заменяло им умывание. Я отметил, что их предплечья не имеют такой перекачанной мускулатуры как у нас с юношей.

— А еще зерги здесь есть? — спросил я, ковыляя за ним следом.

— Нет. Только мы с тобой. Остальные — обычные люди.

О как: «обычные люди». А мы, значит, на пару с тинейджером необычные. Другая раса? Мутация? Спрашивать не решился, чтобы не раскрывать своего полного незнакомства с реалиями этого мира. Узнаю со временем.

— Как тебя зовут, парень? — спросил я.

— Авр… Аврелий, — я отметил, как он запнулся при ответе на такой, казалось бы, простой вопрос.

— Аж целый Аврелий? Как римский император? — я добавил в голос иронии, заранее переводя вопрос в разряд шутки.

Любопытно, что он ответит. Мне доводилось слышать, что бывают миры со схожими историей, культурой и проживающими народами. Говорим-то мы с ним по-русски. Великобритания здесь тоже имеется. А значит, могла быть и Римская империя и Российская. Однако подросток не ответил, а просто ловко перевел тему.

— Ты образованный что ли, зерг? — ответил он вопросом на вопрос, — А тебя как зовут?

— Вик.

— Вик и все? Не Викентий, не Викрамий?

— Просто Вик, — подтвердил я с улыбкой, признавая, что подросток меня уел. У меня тоже хватает своих секретов.

До нас дошла очередь у бака. Получив жестяную кружку, Аврелий напился, а плескать воду на лицо не стал, оставив его в прежнем чумазом виде. Похоже, он тот еще неряха. Мойдодыра на него в детстве не нашлось. Хотя, надо признать, он говорит развернуто, сложными предложениями и отлично соображает. Так что его вопрос про мою образованность как бы еще не оказался скрытой издевкой.

Аврелий передал мне кружку, и я тоже зачерпнул из-за бака воды. До меня из этой кружки пил не один десяток человек, но мне сейчас не до гигиены. Вид чистой воды разбудил почти нестерпимую жажду. Я жадно выпил всю кружку. Вода оказалась опресненной и вовсе не такой чистой, но я зачерпнул и выпил еще одну.

— Сушняк? — с сочувствием спросил Аврелий.

— Почему ты так думаешь?

— Обычно отлавливают бухих, — пояснил юноша, — Трезвые — не такие дураки.

Я пожал плечами неопределенно, пусть думает, что хочет. Внимание привлек неровный кусок зеркала, повешенный на стенку возле бака. Я с интересом посмотрел на свое отражение. Лицо совершенно незнакомое, молодое и загорелое. Никакой седины, никаких залысин, никаких морщин и глубоко залегших складок. Пожалуй, можно простить Аврелию панибратство. Я выгляжу ненамного старше его самого. Моему отражению можно дать чуть больше двадцати лет.

— Да красавчик ты, красавчик, — нетерпеливо проговорил Аврелий, — Пошли скорее.

Я заметил, что он нервничает.

— Ты чего так напрягся? — спросил я.

— А то! Все вышли, мы пойдем последними. Вертухайки обязательно прицепятся.

— Чего с нас взять-то? — не понял я.

— А ты не в курсе?

— Нет.

— Значит так, — Аврелий перешел на шепот, заговорив торопливо, — Они будут провоцировать, ни в коем случае не ведись. Лучше всего просто молчи, изображай тупого. Понял меня?

— Понял.

— Тогда пошли. Иди первым, Вик, — юноша впервые назвал меня по имени.

Я толкнул дверь, ведущую из барака, и прошел первым. Мы попали в большой тамбур, чем-то напоминающий заводскую проходную: металлические турникеты, позволяющие проходить только по одному, и бдящая охрана в униформе.

Стало понятно, почему Аврелий называл их вертухайками. В охране сплошь были молодые женщины. Причем все как на подбор фигуристые, подкачанные, в хорошей физической форме. Про таких говорят: «кровь с молоком».

— О-о, а вот и наш новенький, — оживилась вертухайка, стоявшая ближе к выходу, — У маленького зерга появился дружок постарше. Вы чем там занимались, мальчики? А? Почему опаздываете?

Ко мне неторопливо подошла брюнетка невысокого роста, наверное, самая сексуальная из всей их команды. Черной резиновой дубинкой, какими полиция разгоняет демонстрантов, она небрежно похлопывала по раскрытой ладони. Все остальные охранницы замерли в предвкушении. Очевидно, жгучая брюнетка у них в компании — заводила.

Она начала оглаживать эту свою дубинку ладонью, словно это не кусок резины, а мужская плоть. Другие вертухайки поддержали представление радостным хохотом.

Я, кажется, начал понимать, почему Аврелий так опасается вертухаек. Эти дамочки, что называется, одурели от безделья. Им некуда растрачивать свою силу. Молодые тела требуют выхода, а они торчат в четырех стенах, охраняя кодлу подневольных мужиков.

Я попытался молча пройти через турникет, но одна из охранниц его заблокировала.

— Куда торопишься? Сперва надо пройти личный досмотр.

Пришлось повернуться. Брюнетка, что изображала пантомиму с дубинкой, начала водить этой своей дубинкой мне по груди и по животу.

— Прячешь что-то недозволенное, зерг? — спросила она с игривым намеком и улыбнулась, показав белые зубы.

На намек я не повелся, игру не поддержал, а просто промолчал, решив изображать тупого, как посоветовал Аврелий. И сам уже догадался, что дамочки эти мягко стелят, но будет ли мягко спать, — большой вопрос.

— Проверь его хорошенько, — посоветовала та, что заведовала механизмом турникета, — Наверняка что-то прячет.

Остальные вертухайки одобрительно заголосили, все желали продолжения досмотра.

— Придется тебя обыскать, зерг. Ты что-то прячешь у себя в штанах, — заявила брюнетка, вызвав еще один взрыв дамского хохота.

Она перестала водить по мне дубинкой и начала ощупывать рукой. Грудь, потом живот. Ее рука опускалась все ниже, пока не ухватила за причинное место. Я не ханжа и до женского пола охоч. Но, во-первых, все должно происходить по обоюдному согласию, а во-вторых, как-то напрягает меня взгляд этой красотки. У нее взгляд снайпера профессионала, холодный и жесткий.

Вот только дергаться и качать права глупо. Охранницы в своем праве, они же проводят «личный досмотр». Кому тут чего докажешь? Я твердо решил ни в коем случае не возбуждаться, мысленно отрешился, не позволяя себе вовлекаться и откликаться на ее прикосновения.

Мне помогало еще и то, что чувствительность пока не вернулась полностью. Тело ощущалось немного чужим. Даже когда она начала тереть ладонью мне в паху, я не возбудился.

— Ты что, импотент? — не вызвав нужной телесной реакции, брюнетка огорчилась, — Или педик?

Я промолчал, глядя поверх ее макушки расфокусированным взглядом.

— Ну нет, так не интересно, — охранница у турникета капризно надула губки, — Обыскивай тогда второго. Я слышала, зерги очень выносливы. Хочу себе бобика.

На слове «бобик» вертухайки опять засмеялись самозабвенным радостным смехом.

— Придется обыскать твоего юного любовничка, зерг, — проговорила брюнетка вертухайка, изобразив сожаление, как будто я от этого должен расстроиться.

А я не собирался расстраиваться. Юноша не развалится, если молодая симпатичная бабешка пощупает его за яйца, но тут я заметил, как Аврелий сильно побледнел. Его губы сжались в тонкую нить, а сам он отступил к стене. Я понял, что он готов сопротивляться, невзирая на последствия. А последствия могут быть очень нехорошие. Поднимать руку на охрану — последнее дело, такого не прощают.

— Оставьте пацана в покое, — потребовал я ровным холодным голосом, — Вы же видите, он напуган.

— Оп-па, да ты умеешь говорить, зерг? — вертухайка вздернула бровь, снова сосредоточив внимание на мне, — С чего это ты за него заступаешься?

— Да точно, они педики, — обличительно заявила та, что у турникета, — Ты его не с той стороны проверяла.

Шутка показалась вертухайкам очень удачной. Все дружно грохнули, но та, что меня обыскивала, под моим спокойным уверенным взглядом все-таки решила отступить. Мне вообще-то приходилось людей убивать, думаю, дамочка почуяла вертухайским своим нутром, что рука у меня, если что, не дрогнет. Но я уверен, она все равно не отстанет. Меня, что называется, выбрали объектом для игр.

— Надо будет перепроверить, — согласилась она, отходя в сторону, и добавила жестко, — Пусть идут на работу. Вечером займемся этой сладкой парочкой. Два бобика лучше, чем один.

Усугублять конфронтацию не стал. Собственно, и так позволил себе больше, чем следовало. А ведь я совершенно не представляю, на что способен в этом теле, пока еще совсем чужом, не освоенном. Системное меню не откликается. Ни инвентаря, ни атрибутов, ни вкладки умений и характеристик, ничего. И непонятно, что будет дальше.

Мне доводилось бывать в разных переделках, даже приходилось менять расы, но в чужое тело еще ни разу не попадал. А эти вертухайки вооружены не только дубинками, у каждой на крутом бедре пистолет в ременной кобуре.

Решив отложить забавы до вечера, вертухайки пропустили нас через турникет. Провожаемые липкими и откровенно похотливыми взглядами мы с Аврелием вышли из здания.

— Плохо дело, — шепнул мне юноша, когда мы проходили в уличную дверь, — Они не отстанут.

— Насколько плохо? — я на секунду задержался в дверном проеме.

— Если ты не любитель этого… садо-мазо, то очень плохо.

— Не любитель, — заверил я, — Но по-моему, ты, парень, сильно сгущаешь краски. Дамочки, конечно, дурные, но не настолько…

— Посмотри, какое чудесное утро, Вик, — Аврелий резко сменил тему, как только мы оказались на открытом воздухе, — Люблю смотреть, как солнце поднимается над морем… Вик, не подвисай. Нам надо идти работать.

Он со значением подвигал бровями вверх-вниз. Я и сам понял, что тему он сменил потому, что за дверью стояли другие ожидающие «работники», и Аврелий не хотел обсуждать при них наши мрачноватые перспективы. «Подвис» я по другой причине.

Я думал, что готов ко всему. Я готов был увидеть шахту, в которой каторжане добывают уголь с риском для жизни. Готов к лесоповалу в дремучей тайге, где комары, мошка и гнус жрут тебя живьем. Готов был к болотам, готов к заснеженной тундре, но к этому я был не готов.

Я видел бескрайнее ласковое теплое море. Видел чистое курортное небо с едва заметными перышками облаков. Видел приветливое солнце. А еще я видел мусор. Мусор везде. Морской берег утопал в техногенном мусоре. Само море утопло в пластиковом плавучем мусоре. Я видел огромный сухогруз у причала, вставший под разгрузку. И выгружали из него мусор.

Там в бараке я не придал значения, потому что запах был приглушен стенами закрытого помещения и разбавлен запахом немытых тел. В тамбуре у вертухаек, по всей видимости, стоит какая-то система очистки воздуха. А вот здесь на открытом пространстве запах бьет по ноздрям наотмашь. От него не отвернешься.

Морской бриз гнал с моря вонь разложения, гниения, едкого химического распада и, леший знает, чего еще. Из меня не вышибло слезу с порывом ветра только потому, что это тело к запаху привычно. Оно к запаху притерпелось, реагирует сдержанно.

Аврелий подтолкнул меня, чтобы я занял место в шеренге, и сам встал рядом слева, составив общую живую линию, в которую выстроились работники. Вдоль шеренги шел бригадир, распределявший подневольных по участкам. Делал он это быстро, почти не глядя.

— Ты… ты… ты… и ты, — он указывал на мужчин пальцем, делая пометки в журнале, — Третий участок… ты… ты… ты… ты… четвертый участок.

Мы с Аврелием стояли последними. Дойдя до нас, бригадир кинул быстрый взгляд нам на руки, отметив, что мы зерги.

— Вы двое — на борт, — распорядился он.

Закончив с распределением, бригадир зашел в дверь.

— Пойдем, Вик, — сказал Аврелий, — Бригадир сделает в журнале отметку у вертухаек и выйдет. На глаза ему лучше лишний раз не попадаться.

Он повел меня между мусорных куч по тропинке, протоптанной в мусоре. С каждой минутой я чувствовал себя лучше, но все равно от парня пока отставал.

— Аврелий, давно ты здесь? — спросил я не из интереса, а просто чтобы заставить его немного сбавить шаг.

— Вторая неделя, — ответил он, не останавливаясь, — Нас послали на палубу, потому что мы зерги. Там самая тяжелая работа.

Он сообщил это как нечто само собой разумеющееся, а я отметил для себя, что зергов в этом мире, по все видимости, считают более выносливыми, чем обычных людей, раз отправляют на самую тяжелую работу.

Аврелий прекрасно ориентировался в этих мусорных тропках и лабиринтах. Через пару минут мы уже шли вдоль металлического бока сухогруза с большой надписью «Gloria». Над мачтой развевался британский флаг. Мне становилось все любопытней, в какой части света мы находимся. Пока что я слышал исключительно только русскую речь, но тогда при чем здесь британский флаг и при чем здесь английская королева?

По широкому настильному пандусу поднялись на палубу, заставленную палетами с прессованным мусором. Аврелий сходил к палубной надстройке и принес багор.

— Багром цепляем палету и волочем к пандусу. Там ее принимают и стаскивают на берег, — кратко описал он суть нашей работы.

— А почему не краном?

— Портовые краны давно не работают. А корабельные… Вик, ты не понимаешь, что команде плевать, как мы все разгрузим?

— Теперь понимаю.

Груз на паллетах был не слишком тяжелый, обычный бытовой мусор с преобладанием пластика, но Аврелий сразу задал высокий темп работы. Я думал, к полудню сдохну, однако тело зерга в самом деле оказалось очень выносливым.

Наверное, хорошая потогонка мне как раз и нужна была для того, чтобы быстрее освоить новое тело. Я чувствовал себя все увереннее, работа давалась все легче. К тому времени, как объявили перерыв, я уже таскал палеты как заведенный, и теперь юноша сам за мной едва поспевал.

Нам дали по кружке воды и по миске бурды. Бурда, как пояснил Аврелий, готовится из просроченных продуктов, которые привозят на кораблях вместе с мусором. Узнаю ежовую хватку ее величества. Британская корона всегда старается выжать как можно больше, вкладывая как можно меньше.

С корабельной палубы было видно, что мусор здесь на побережье вываливают давно. Мусором завалено все, куда не кинешь взгляд. Но только часть мусорного полигона обнесена колючей проволокой и оснащена по периметру наблюдательными вышками, на которых дежурят вертухайки с карабинами.

Охраняют только там, где ведется выгрузка. А там, где все завалили и выгружать перестали, видны остатки проржавевшей колючки. Видимо, завалив часть берега, полигон сдвигают вдоль побережья, начиная выгружать мусор туда, где мусорные кучи осели и можно наваливать новым слоем.

Еще я видел, что за пределами охраняемого полигона ходят какие-то люди и роются в кучах мусора. Они даже не боялись приближаться к вышкам на пару сотен метров, видимо, знали, что стрелять по ним не станут. Большинство этих людей выглядели опустившимися, многие пьяно шатались.

— Вот так тебя и сцапали, Вик, — Аврелий заметил, что я наблюдаю за людьми, копающимися в мусоре, — Что ты там собирал? Алюминиевые банки?… впрочем, неважно. Разморило на солнышке, присел и уснул. Там, наверно, твои дружки копаются, да?

— Ты к чему ведешь этот разговор? — спросил я усмешкой.

— К тому, что надо бежать отсюда, Вик.

С юношей я согласен, но соглашаться вслух пока не спешил.

— Перерыв окончен, — сказал я, поднимаясь, — Надо работать.

Через пару часов мы закончили таскать паллеты с палубы, я думал, дадут передохнуть, но поднявшийся на борт бригадир очень доходчиво и буквально в двух словах объяснил, что все только начинается. Дальше предстояло разгружать трюм. В трюме нас дожидался мусор техногенный: утилизированная бытовая техника, электроника, компьютеры, телевизоры.

Этот техно-хлам тоже был соскладирован на паллетах и обмотан пленкой. Груз гораздо более тяжелый, чем бытовой наполовину состоящий из пластика, но по крайней мере разрешили пользоваться электрическим подъемником. Иначе вообще непонятно, как бы мы тягали все это из трюма.

Когда солнце начало клониться к закату, мы с Аврелием присели в трюме на пару минут передохнуть.

— Знаешь, Вик, позавчера ночью я проснулся от духоты и подошел к баку попить воды, — заговорил он, — Из-за двери я услышал крики. Тот работник, с которым забавлялись вертухайки. Это он кричал.

— И что?

— А то! Того парня я больше не видел. Тело бедолаги закидали, наверно, мусором. Среди этой вони никто не почувствует. А теперь им нужен новый бобик, как они выразились. Ты что, не понимаешь?

— Понимаю, — ответил я утвердительно просто потому, что не хотел спорить. Парнишка на самом деле ничего не видел, зато успел много навоображать пубертатным своим умишком.

— Тогда чего тебе еще надо, чтобы понять одну простую мысль? Нам надо бежать отсюда.

— Что мне надо? Скажу, что мне надо. Мне не хватает кое-какой ясности. Для начала, хотелось бы узнать, как тебя на самом деле зовут, — выдал я и посмотрел юноше в глаза.

Юноша мой взгляд выдержал.

— Вик, мы оба с тобой не в том положении, чтобы неторопливо вырабатывать оптимальное решение. У нас нет времени на кропотливый анализ обстановки и перепроверку сведений. И ты прекрасно это понимаешь. Не все ли тебе равно, как меня зовут?

Аврелий протянул мне мятую пластиковую бутылку, в которой плескалось немного опресненной воды. Я принял бутылку, сделал глоток, кивнул благодарно, отдал ему остаток и напел по памяти:

— Окончив кидать, он напился воды,

Воды опресненной, нечистой.

С лица его капал пот, сажи следы,

Услышал он речь машиниста…

Я перестал петь, но Аврелий продолжил:

"Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,

Механик тобой недоволен.

Ты к доктору должен пойти и сказать,

Лекарства он даст, если болен"…

Аврелий усмехнулся.

— Откуда тебе известна эта песня, Вик?

— Песня известная, — я пожал плечами.

— Да ни черта она не известная… вот видишь, Вик. У тебя свои секреты, у меня свои. Если не будем друг другу доверять, отсюда не выберемся.

— Ладно, Аврелий, уговорил. Нужно рвать отсюда когти. Есть план?

Парень ответил не сразу. Он будто бы еще на раз прогонял в уме последовательность действий и при этом хмурился, как будто был не до конца уверен в своих выкладках.

— Единственное, что я могу сказать с определенностью, Вик, — заговорил он, — Уходить надо морем. На суше нас постреляют как в тире.

— Море мне тоже не кажется местом для прогулки, — возразил я, — Далеко мы уплывем в этом мусоре? Под ним же воды не видно.

— На шлюпке пройдем, — убежденно ответил Аврелий.

— Ну допустим. Только спустить шлюпку нам не дадут. На надстройке сухогруза сидит вертухайка.

— Ее надо устранить, тут ты прав.

— Легче сказать, чем сделать. Она сверху сидит и далеко глядит, как та Машенька из сказки. Мы у нее как на ладони.

— Мы подберемся к ней по слепой зоне.

План Аврелия не показался мне легко осуществимым, но он прав хотя бы в том, что на суше нас точно перестреляют, потому что бежать придется, утопая в мусоре. А на море можно прикрыться корабельным бортом.

— Так что скажешь, Вик?

Во взгляде подростка читалась мольба. По-моему, погибнуть от пули для него было предпочтительней, чем попасть к вертухайкам в сексуальное рабство.

— Давай работать, — я снова не дал конкретного ответа, — Еще не вечер.

На самом деле времени до вечера оставалось совсем немного. Надеяться на чудо было глупо. Аристарх видел, как меня накрыло фугасом. Он считает меня мертвым. Да даже если бы не считал. Найти меня в чужом мире, да еще в чужом теле, нереально.

И все же, когда южное солнце стремительно повалилось за горизонт, маленькое чудо случилось. У меня, наконец, активировалась справочная система, хотя и очень урезанная. В полутемном трюме строчки системного меню резанули по глазам, но как я этому рад!

Первым делом справка сообщила о смене расы, что я стал зергом. Теперь я точно знаю, что зерги — это раса, а не случайная мутация и не погоняло для особо работящих грузчиков. Система не ошибается.

Что важнее, у меня разблокировался инвентарь, правда, тоже пока с минимальным доступом. Я радостно полез доставать единственную доступную в инвентаре вещь, которой оказался так называемый «куб системного оружия». И вот это уже не очень радостно. Мой плазменный резак откатился в исходное состояние, обнулив долгие десятилетия его прокачки.

Системе оказалось мало обломить меня новостью, что оружие придется качать с нуля, она оповестила, что куб я смогу преобразовать не в оружие, а в орудие. Никогда не замечал за системой склонности к пацифизму, а тут нате вам. Орудие! Орудие ручного труда. Я даже ненадолго встал в ступор, за что был беззлобно обруган своим малолетним напарником.

— Обожди, Аврелий, дай пару минут, — попросил я миролюбиво, — Буквально пару минут.

Аврелий покосился на меня недовольно, но ничего не сказал. Зацепил багром очередную палету и поволок ее к подъемнику в одиночку. Молодец, парнишка. Не стал вставать в позу.

На самом деле от того, во что я смогу преобразовать куб, зависит очень многое, в том числе и наши шансы на удачный побег. К выбору надо подойти со всей ответственностью. К сожалению, преобразовать куб я смогу только один раз. Полученный системный предмет примет окончательную форму, которую уже не изменить.

Я начал листать предложенный системой список орудий, допустимых для преобразования. Чем дальше листал, тем сильнее испытывал недоумение. На кой мне весь этот садово-огородный инвентарь? Зачем мне грабли, лопата или совок? Промотал весь список в надежде найти в нем хотя бы топор или мачете, но топора и мачете в нем не было. Не было даже тривиального кухонного ножа.

Система лишь выдала пояснение, что данный мир имеет отрицательный уровень духовности, и работать корректно она здесь не может. Я так понял, чтобы подключиться к новому носителю, системе пришлось «зарегистрироваться» на условном сервере этого мира в статусе пользователя с ограниченным доступом. Типа такого полулегального мигранта, подписавшего обязательство о неприменении любого оружия. И что мне делать? Прокачивать молоток и стремиться к вершинам плотницкого мастерства?

Аврелий отволок на подъемник паллету и пошел за следующей, бросив на меня косой взгляд. Подцепил крюком, потянул. Паллета, видимо, за что-то зацепилась, а потому не сдвинулась. Тинейджер рванул багор на себя. Ручка багра обломилась. Аврелий сдержанно выругался. Если бы я помогал, такого не случилось бы.

Может, взять новый багор? Нет. Багор мне не нужен. Слишком специфическое орудие. Уже почти решился взять лом, памятуя, что против лома нет приема, но вовремя спохватился. Следующим в списке после лома было кайло. Кайло — это та же кирка, только имеет один ударный наконечник, а не два.

В принципе, кайло — самое близкое орудие к топору и по форме, и по способу применения. Различие лишь в том, что топор рубит, а кайло пробивает. А я, как бы, дрова рубить не собираюсь, зато кайлом по черепушке засветить — ничем не хуже, чем топором. Вон Троцкого ледорубом прикончили. А это почти то же самое.

«Чтоб не треснуло хайло, я дарю тебе кайло» — всплыло откуда-то из глубин памяти. Спасибо тебе, система. Ладно, чего уж там. Дареному кайлу в зубы не смотрят. Из имеющихся в списке вариантов, а их было несколько, я выбрал кайло с самой длинной ручкой и самым коротким клювом, а затем решительно тапнул по картинке.

Кубик превратился в кайло. А что, мне даже нравится. Длинная, почти метровая, легкая ребристая рукоять. Клюв у кайла туповатый неточеный, но выглядит внушительно, тускло поблескивая металлом благородного сплава.

В конце концов, это лучше, чем ничего. Теперь у меня есть неуничтожимое орудие, которое я не могу потерять и утратить никаким образом. Как только оно отдалится от меня на десять метров, сразу вернется в мой инвентарь. В могучей лапе зерга кайло — это весомый аргумент. Так что мы еще посмотрим, гражданки-вертухайки, кто, кому и что засунет.

Аврелий подошел и встал рядом, держа в руках сломанную рукоятку. Он глядел на меня с немым укором, как тень отца Гамлета, дожидаясь, когда я соизволю отвлечься от своих дум.

Я молча отобрал у него обломок древка и зашвырнул в глубину трюма. Зацепил зубом кайла очередную паллетину с мусором и поволок к подъемнику. Для волочения поддонов кайло не так удобно как багор. У того рукоять длиннее, что позволяло хвататься двумя руками, но и так работать можно. Аврелий пристроился за паллетой и налег на нее, помогая толкать сзади.

— Где ты раздобыл такую штуковину, Вик?

— Да валялась там… между паллетами.

Мы вернулись к работе, что не помешало мне продолжить изучение системного орудия. Собственно, изучать там было особо нечего. У кайла была одна единственная особая способность, описанная урезанной системой очень кратко: «мини харвестер; диаметр сбора ресурсов — 0,1 метра; вместимость — 1 кг» — и все, больше никаких пояснений. Разбираться придется самому.

Разбираться методом научного тыка мне не впервой. Когда нагруженный подъемник поехал вверх, мне хватило минутного перерыва, чтоб ткнуть кайлом в ближайший паллет с техногенным мусором. Пару секунд ничего не происходило, а затем система разродилась целым списком элементов, обнаруженных в диапазоне работы харвестера, начиная с водорода, гелия и лития, заканчивая тяжелыми элементами из периодической таблицы Менделеева.

Вес был обозначен в каких-то плохо понятных единицах молекулярной массы, которые система после некоторого сопротивления согласилась перевести в обычные граммы. Понимаю, что взвешивать водород и кислород в граммах не совсем корректно, только у меня нет желания восстанавливать в памяти уроки химии за восьмой класс. В граммах привычней.

Попытался нажать на виртуальную кнопку «начать сбор ресурсов», но система выдала очередное ограничение. На начальном этапе развития мини-харвестер способен собирать и хранить не более трех видов химических элементов. Не страшно, главное, что хитрую штуковину можно прокачивать.

Руководствуясь тем соображением, что до появления бумажных банкнот монеты изготавливали из меди, серебра и золота, выбрал именно эти три металла. Теперь кнопка сбора ресурсов отжалась нормально. Никаких визуальных спецэффектов не последовало, только легкий гул, какой издает маленький пылесос, да и тот продлился недолго, всего несколько секунд.

Система оповестила, что сбор ресурсов завершен. В диаметре десятисантиметровой зоны, куда я ткнул кайлом, харвестер собрал из техногенного лома около пятнадцати граммов меди, менее сотой доли грамма серебра, а золота набралось и того меньше.

Но, по-моему, результат неплох. Если пройтись с моим харвестером по всему трюму, можно прилично так набрать золотишка. А ведь химанализ показал и платину, и палладий, и всякие редкоземы. Похоже, система подобрала для меня умение, которое в текущих условиях посчитала наиболее полезным. Я был бы готов согласиться с системой, вот только как мне это поможет свалить из мусорного концлагеря?

Пока ответа на этот вопрос не появилось, мы с Аврелием продолжили таскать паллеты, а я незаметно продолжал эксперименты с харвестером, собирая медь, золото и серебро.

Как это бывает в южных широтах, ночь наступила внезапно. Вот вроде только что мы глядели из трюма на светлое небо, а после того, как в очередной раз опустили подъемник, оно стало черным и усыпанном звездами. Мы слышали, как облегченно переговаривались на палубе работники, радуясь окончанию рабочего дня.

— Что дальше? — спросил я парня негромко.

— Значит, смотри, Вик. Работники сейчас все пойдут в барак на отдых. Мы должны воспользоваться этим моментом. Сперва снимаем вертухайку, потом спускаем шлюпку.

— А не лучше дождаться ночи? Вертухайка наверху потеряет бдительность.

— Нет, Вик. Ты что? Думаешь, они про нас забыли? Когда вся толпа зайдет внутрь без нас, нас сразу хватятся. Надо действовать прямо сейчас.

— Что-то у меня нет уверенности, что мы сможем вырубить ту вертухайку незаметно. А если она успеет поднять шум?

— И по этой причине тоже надо действовать немедленно, — убежденно заявил Аврелий, — Именно сейчас большинство вертухаек зайдет в помещение. По штатному расписанию их должно быть на пропускном пункте максимальное количество в моменты, когда люди уходят на работу и когда возвращаются с работы. Вот эти пять-семь минут — наше золотое время.

— Убедил. Сейчас, значит, сейчас.

Я услышал, как вертухайка на надстройке требовательно и громко сообщает в рацию, что не может включить прожектор.

— Где команда? Где гребаный старпом? — разорялась охранница.

Судя по всему команда сухогруза расслабилась, а может, и вовсе свалила на берег. Торчать на вонючем причале никому не захочется. Я понял, что судьба дала нам шанс.

Аврелий дернулся было за мной, но я его осадил, сжав ему плечо.

— Сам справлюсь, — прошептал я, выглядывая из трюма, — Махну тебе с надстройки, сразу беги к шлюпке.

Подросток энергично утвердительно мотнул башкой и нервно сглотнул. Вот и умница. В парне не сомневаюсь. Мотивации у него на пятерых. Не мудрствуя лукаво, я трусцой побежал прямо через открытую палубу. С берега мой силуэт виден, но только силуэт. А значит, меня скорее всего примут за члена команды сухогруза, поспешающего налаживать для бдительной охраны свет.

Вертухайка на надстройке, видимо, получила по рации какие-то разъяснения или справилась сама, перестав тупить, и прожектор все же зажгла. Но я к тому времени уже забежал в слепую зону под надстройку. Шум с берега никто не поднял, значит, как я и предполагал, меня либо не видели, либо приняли за своего. А теперь с берега меня вовсе не видно.

Вскарабкался вверх по железным скобам и выглянул на крышу надстройки. Вертухайка стояла ко мне спиной, продолжая возмущенно ругать корабельную технику. Она услышала мои шаги и успела повернуться, а больше ничего сделать не успела. Я сдавил ей горло твердой зерговской пятерней так, чтобы не могла ни вздохнуть, ни пикнуть, и мягко уложил на гофрированную крышу надстройки.

Я не стал ее убивать не потому, что мне так понравились ее утренние поглаживания и не потому, что повелся на вертухайские сиськи, как предположил Аврелий. Все проще и практичней. Из-за дохлой вертухайки ее товарки воспылают жаждой мести, а за слегка придушенную только порадуются. Они же того… садо-мазо… если, конечно, верить пареньку… им, вроде, такое в удовольствие.

Отобранный у вертухайки карабин был странно легким. Взялся рукой за ствол и понял, что ствол деревянный, лишь выкрашен черной краской. Кобура на поясе оказалась пустой.

— Я не понял, где твое оружие?

— У меня нет оружия, — сдавленно ответила вертухайка.

— Не ври мне, дура, шею сверну, — пригрозил я.

— Сам ты дурак, — прошипела она, — Это муляж. Нам не позволяют подниматься с оружием на борт британского судна. Только наблюдать.

Устраивать допрос с пристрастием у меня не было времени. Связал вертухайке за спиной руки ее собственным ремнем. В рот вместо кляпа запихал какую-то промасленную вонючую тряпку. Наслаждайтесь, дамочка, вы такое любите. Чтобы она не смогла встать самостоятельно, пропустил сквозь гофру, найденный тут же кусок шнура, и притянул шнуром вертухайкину шею.

Все? Нет, не все. Чертов прожектор пробивает ночную тьму на десятки метров. Он установлен на поворотном шарнире, его можно направить в любую сторону. От него надо бы избавиться. Достал кайло, намереваясь долбануть по стеклу, но передумал. Если разобью прожектор, с берега услышат. Надо действовать тоньше.

Поднес кайло к питающему кабелю в толстой оплетке. Кабель оказался медным. Несколько секунд на сбор ресурсов, и мое хранилище пополнилось чистой медью, а кусок кабеля, попавший в зону работы харвестера, осыпался остатками пластика и металлических примесей. Прожектор потух.

Вот теперь все. Подошел к краю надстройки и махнул рукой. Из трюма в сторону борта шмыгнула тень моего напарника. Пока спускался с надстройки, запоздало запереживал, а справится ли юноша? Там, наверно, свой спусковой механизм. Поди разберись в темноте, как он работает.

Аврелий в очередной раз порадовал знаниями и сообразительностью. К тому времени, как я подошел к борту, шлюпка уже ползла вниз на тросах, юноша уверенно крутил поворотный механизм лебедки.

— Все готово, Вик, — прошептал он радостно и возбужденно.

Мы спустились в шлюпку, отвязали канаты и сели на весла, взяв каждый по веслу. В этом многослойном плавающем мусоре шлюпка не столько плыла, сколько ползала, но мы гребли изо всех сил. Громадина сухогруза отдалялась с каждым мощным гребком.

— Ты что, Вик? Почему с пустыми руками?

— У нее не было при себе оружия. Сказала, что им не позволяют.

Аврелий беззвучно рассмеялся.

— Тупые бритиша, — выдавил он сквозь смех, — У них есть дурной закон. Неграждане не имеют права подниматься на борт британского судна с оружием.

— Не такие уж они и тупые, — возразил я, — Мы с тобой остались без оружия.

Шум на сухогрузе поднялся, когда мы отгребли метров на триста. Мы видели пороховые вспышки и слышали грохот от выстрелов, но, по-моему, вертухайки стреляли просто наугад по скоплениям качающегося на волнах мусора, принимая его за нас. В темноте что угодно может померещиться.

Мы выбрались на относительно чистую воду, грести стало полегче. Правда и волна здесь была выше. Когда удалились от берега примерно на километр, Аврелий предложил сменить курс.

— Вик, нет смысла дальше уходить в открытое море, — сказал он, вкладываясь в гребки, — Там волна будет еще выше. Берем курс на запад.

— Думаешь, в Турцию плыть не стоит? — спросил я как бы в шутку.

— До Турции на шлюпке не доплывем, — вполне серьезно ответил юноша.

В темноте он не видел, как вытянулось мое лицо, а я удержался от дальнейших расспросов. Так-то я и сам предполагал, что мы можем находиться на Черноморском побережье. Вот только до сих пор я не хотел верить, что мы в России. Россия, оккупированная Британией и превращенная в мусорный полигон, — в такое верить совсем не хочется.

Около часа гребли на запад, лишь изредка подстраивая курс так, чтобы волна не шла поперек борта.

— Теперь уже можно идти к берегу, — сказал Аврелий, — Мы оторвались достаточно далеко.

— А если вертухайки прочесывают берег?

— Они не могут прочесывать его всей командой, иначе остальные работники тоже разбегутся, — возразил юноша, — Скорее всего отправили группу из нескольких человек. Но разделяться они не станут. Так что, Вик, вероятность напороться на вертухаек исчезающе мала.

К сожалению, кое-чего юноша все же не учел. Он не предполагал, что у охраны имеется моторная лодка. Мы ее не увидели, зато услышали приближающийся шум мотора. Мы перестали грести и легли на дно шлюпки. Какое-то время шум движка становился громче, а затем стал стихать.

— Они прошли мимо, Вик, не заметили, — почему-то шепотом сообщил юноша, — Гребем к берегу. Будем надеяться, пронесет.

Не пронесло. Через некоторое время мы снова услышали приближение моторки. На этот раз нас засекли. Мы обреченно глядели, как приближается идущий прямо на нас катер. Его белая галогеновая фара нещадно била по глазам.

— Попались, любовнички, — крикнула та, что меня обыскивала сегодняшним утром, а вечером попалась мне на надстройке, — Руки держать на виду. Одно резкое движение, нашпигуем свинцом.

Мы бросили весла и подняли руки над головой. Дамочка пылает гневом, похоже, осталась не в восторге от моего вечернего садо-мазо-обслуживания. И вот пойми этих баб, чего им надо на самом деле?

— В катер по одному, — продолжала командовать вертухайка, — Сначала старший. Молодому сидеть.

Катер поравнялся со шлюпкой борт о борт. На нас с Аврелием было нацелено сразу четыре карабина на этот раз, я уверен, настоящих. Сперва мне было велено вытянуть правую руку, на которой мне защелкнули браслет наручника. Вторую дужку вертухайка защелкнула на толстом поручне, закрепленном вдоль борта катера. Только затем мне велели перелазить в катер целиком.

Пока я забирался в катер, Аврелий решился на отчаянный и бессмысленный поступок. Он сиганул со шлюпки в воду. Вертухайки открыли азартную пальбу со всех четырех стволов. Они могли просто дождаться, когда парнишка вынырнет и только потом начинать стрелять, но у дамочек явная нехватка выдержки, чем я и воспользовался.

Они перестали обращать на меня внимание, полагая, что будучи пристегнутым к поручню, я сделать ничего не могу. И пока они шмаляли в черную морскую воду как в копеечку, я достал из инвентаря свое кайло.

Мне пришлось частично опорожнить хранилище харвестера, потому что больше трех элементов он не держит. Как упал на дно катера полукилограммовый слиток меди, в грохоте стрельбы не слышал даже я. Приставил клюв кайла к поручню и дал команду на сбор ресурсов. Кусок поручня исчез, харвестер отчитался о том, что собрал для меня новые полкило, но теперь уже железа, я был свободен.

Я ринулся от кормы к носу, как носорог, спасающийся от пожара, собрав по пути всех четверых вертухаек. Через секунду все они валялись в одной куче, а я на этой куче был сверху. Особо не разбираясь, надавал увесистых оплеух по принципу «куда попадет». А попадало хорошо, рука у зерга тяжелая.

Мой натиск был настолько ошеломителен, что сопротивляться они даже не пытались. Половина карабинов и так уже попадала в воду, остальные я откинул к корме. Затем и пистолеты поотбирал, оставив вертухаек безоружными.

— Аврелий! — заорал я, — Ты живой?

Я увидел, как его голова показалась над водой метрах в двадцати от катера. После глубоководного заныривания у него не осталось сил отвечать. Он только пошлепал ладошкой по поверхности воды, давая понять, что жив.

— Значит так, дамочки, — кратко обратился я к сильно помятым вертухайкам, — Вам повезло, что женщин я без крайней нужды не обижаю. Но постарайтесь больше мне на глаза не попадаться. Весла из шлюпки я забираю, но саму шлюпку, так и быть, оставлю. Правда, вы в ней своей глупой пальбой дырок наделали, она скоро затонет.

Затем со словами «женщины на судне — это к несчастью», я повыкинул всех вертухаек в воду, как Герасим четырех Му-му. Последней борт катера покидала моя знакомая, с которой за последние сутки у меня имелись неоднократные телесные контакты. «А жопа у нее зачетная, есть за что ухватиться» — подумал я, переваливая ее через борт.

К катеру подплыл Аврелий и я затащил его на борт. Что я там говорил про женщин на судне? — поторопился с высказываниями… видимо, чтобы облегчить заплыв, Аврелий избавился в воде от обуви, великоразмерной куртки и мешковатых штанов, оставшись в одной насквозь мокрой майке, облепившей тело.

Лицо отмылось от сажи, волосы перестали торчать колтуном. Одним словом, нырнул в воду чумазый подросток, а из воды вылезла молодая привлекательная женщина. Мускулистые предплечья ее совершенно не портят, они же не перевиты раздутыми венами как у качков. У гимнасток в сущности примерно такие же. Я покачал головой недоверчиво и завел катер.

— Ну и как мне тебя называть теперь? — спросил я, ведя катер по морю, — Аврелий или все-таки Аврелия?

Поднявшись вверх от моря, мы вышли на асфальтированную дорогу, раздолбанную, давно не знавшую ремонта. Ранним утром дорога была пуста, зато метрах в двухстах увидели заправку, к которой и направились. Большой выцветший плакат на здании сообщал, что здесь не только заправляют бензином, но еще и скупают «лом, цветмет, драгмет».

Аврора постучала в окошечко кассы. Окошко открылось.

— Нам нужно сделать звонок по городу, — сказала она.

Без каких либо комментариев изнутри, окошко закрылось. Видимо, наш внешний вид и пеший способ путешествия не настроили продавца на общение. Тогда я достал из нагрудного кармана малюсенький золотой слиток и постучал еще раз, теперь уже слиточком.

Окошко еще раз открылось. Я положил слиток на тарелочку для купюр. Окошко снова закрылось. Меня начала подбешивать эта манера бессловесного взаимодействия. Тянулись секунды, а окошко оставалось закрытым. Если сидящий внутри решил замылить мой слиток, то очень скоро об этом пожалеет. Я расщеплю заправку на атомы в прямом смысле этого слова.

Однако окошечко открылось снова. На тарелочку для денег лег простенький кнопочный мобильный телефон с маленьким черно-белым экранчиком. Я взял мобильник, окошко закрылось. Мне захотелось долбануть по окошку кайлом, чтобы больше не закрывалось, но я сдержался.

Нажал кнопку включения телефона. Заряд в нем был, хотя и на самом минимуме, а вот связь отсутствовала. Шкала, показывающая уровень сигнала, не отображала даже минимум.

— Так, по-моему, продавец нарывается, — сказал я, теряя терпение.

— Все нормально, Вик, он продал нам работающий мобильник, — она забрала у меня телефон, и в ее руке уровень сигнала подскочил до максимума. Вряд ли это какой-то фокус, скорее та самая особая способность, которыми обладают зерганки. Уточнять я не стал, захочет, сама расскажет. Аврора по памяти набрала номер и дозвонилась с первого раза.

— Привет, это я. Пришли машину, — сказала она и отключила мобилу.

— Аврора, ты не сказала, куда именно нужно прислать машину, — на всякий случай напомнил я.

— Контора разберется, — она улыбнулась и подмигнула.

— Хорошо сказано. Остап Бендер взял бы на вооружение.

— Кто такой Остап Бендер?

— Литературный персонаж.

— Не слышала про такого.

Машина приехала через двадцать минут. Большая, черная, с тонированными стеклами. Мы с Авророй запрыгнули на заднее сидение. Водитель сразу тронулся, не произнеся ни слова. У меня начало складываться впечатление, что за каждое сказанное слово здесь надо платить налог. Второй встреченный человек оказался молчуном. Я тоже решил помолчать.

На пустой дороге водитель взял хорошую скорость, проносясь мимо лачуг, не тянущих даже на самостроенные летние «скворечники», в какие заселяют самых экономных летних туристов, приезжающих в отпуск на побережье. Это реально трущобы. Грязные, криво сколоченные из того, что найдено на свалке, плотно наставленные трущобы, в которых согласиться жить можно только бесплатно и только, если ты совсем нищий.

На этом побережье, заваленном многометровыми слоями вонючего мусора, близость к морю не ценность, а совсем наоборот. Первая и вторая береговые линии вообще не пригодны для жилья. Третью и последующие линии обжила самая безнадежная нищета.

По мере того, как мы удалялись от моря, застройка оставалась такой же плотной, но строения были менее убогими. Мелькали вывески закусочных, лавок, торгующих секондхендом, и пунктов приема металлолома. Кое-где на зданиях даже были видны громоздкие навесные ящики систем кондиционирования.

А через двадцать минут мы уже ехали по более-менее комфортабельному, хотя и очень запущенному, курортному городку. Здесь местами работали светофоры, на улицах было относительно чисто, а первые этажи трех-пятиэтажных домов были отданы под кафешки, бары и магазинчики.

Свернув на боковую улочку, шофер привез нас в элитный район с особняками, огороженными капитальными трехметровыми заборами. У ворот одной такой монументальной стены из красного кирпича он остановил машину.

— Приехали, Вик, — сказала Аврора, открывая дверь.

Как только вышли из машины, водитель укатил, так и не произнеся ни единого слова. Аврора нажала кнопку электрического звонка, помахав в объектив видеокамеры, установленной на вершине кирпичного забора. Почти сразу тяжелую калиточную дверь открыл вооруженный боец в униформе без знаков отличия и в продолжение «молчаливого тренда» запустил нас внутрь, не сказав ни слова.

Из самого особняка нам навстречу вышел аккуратно стриженый мужчина слегка за тридцать, одетый «без чинов» в рубашку поло с короткими рукавами, в каких обычно играют в теннис, и легкие пляжные брюки. По предплечьям мужчины я сразу определил, что он зерг.

— А мы уже не чаяли, — мужчина спустился с крыльца и заключил Аврору в объятия, — Я десять раз пожалел, что отпустил тебя.

— Все обошлось же, Паша, — Аврора чмокнула мужчину в щечку.

— Обошлось… — ворчливо повторил за ней Паша и обратил внимание на меня, — А это кто?

— Вик, — представила меня Аврора, — Он помог мне сбежать.

Паша протянул крепкую пятерню, которую я пожал.

— Спасибо, Вик. Я в долгу, — сказал он коротко по-военному, — Будешь моим гостем, Вик.

— Спасибо, но у меня дела, — вежливо отказался я.

По тому как Аврора обнимала и целовала этого Пашу, как говорила с ним, я понял, что они близки. Словно морок упал с моих глаз. Я, дурачок, успел надумать себе, что Аврора ко мне неравнодушна. А ведь она даже не скрывала своих намерений. Как она там сказала: «мужчины зерги в армии тоже очень ценятся».

Должен был все понять с самого начала, она же майор разведки. Какие к черту сантименты? Она меня просто вербовала, а я уши развесил, пари заключил… за поцелуй самой прекрасной женщины на побережье… ох, Вик. Век живи, век учись, дураком помрешь.

Однако Паша оказался не из тех, кто легко принимает отказы.

— Я настаиваю, ты мой гость, — Пашин голос посуровел, он придавил меня прямым немигающим взглядом человека, привыкшего к безоговорочному подчинению.

А вот давить на меня бесполезно. Если я одет как бомж, это еще не значит, что перед Пашей начну строем ходить, в каком бы звании он ни оказался. Если понадобится, могу и зад ему надрать по-стариковски, чтобы не терял чувства меры.

Аврора увидела, что между мной и Пашей на ровном месте назревает конфликт, и поспешила вмешаться.

— Паша, блин, господин полковник, — укорила она его ласково, подтвердив мою догадку о высоком Пашином офицерском звании, — Не дави на Вика. Он упертый как и ты… как дети малые, чесслово… что ни зерг, то альфа-самец… да, он тоже зерг, если ты не заметил.

— Заметил, — Паша звякнул металлом в голосе.

— Всему свое время, — добавила Аврора, стрельнув в меня насмешливым взглядом, — Никуда он от нас не денется.

Она протянула мне мобильный телефон, выменянный на заправке за золото.

— Номер, по которому я звонила, мой, — сказала она, — Жду твоего звонка, Вик. Не забыл про наше пари?

— Не забыл, — я холодно усмехнулся, забирая мобилу.

Вот Аврора и расставила все точки, напомнив про пари. Она думает, я у нее в кармане. Думает, через месяц я останусь тем же бомжом. Ей, в свою очередь, останется только меня упаковать и отправить учиться на диверсанта, где меня вылечат от алкоголизма и научат родину любить.

Она приобняла Пашу за плечи и повела в дом, тут же забыв про меня. Я тряхнул головой и направился обратно к калитке. Боец в униформе выпустил без единого слова и сразу запер за мной, металлически звякнув калиточным запором.

Только оказавшись на улице, вспомнил, что идти мне некуда. Ну что ж. Обозревать достопримечательности из окна комфортабельного автомобиля хорошо для туриста, а я в этом мире надолго. Может быть, даже, навсегда. Чтобы хорошенько его узнать, надо ходить по нему своими ногами и щупать своими руками. В этом районе для богатых мне пока совершенно делать нечего, а потому отправился пешком в сторону моря в обратном направлении.

На машине дорога от моря до элитного поселка заняла каких-то двадцать минут, а вот обратно придется топать не один час. Но другого направления в голову не приходит. Благодаря харвестеру свалка для меня — источник самого простого и быстрого дохода.

Ничего, было дело по молодости, по минус третьему уровню отрицательной духовности я шел, не останавливаясь, несколько месяцев. Пара часов прогулки на минус первом — не в тягость. Улицы уже не были так пустынны, на тротуарах стали попадаться люди, по дороге поехали первые троллейбусы.

Пару раз возле меня подтормаживали полицейские машины, мои штаны из-за въевшейся грязи на коленках и бедрах стали почти черными. С таким внешним видом в приличном районе я выглядел чужеродно. Но шел целеустремленно, ровно, не качаясь. Полицейские видели, что я не пьян, поддавали газу и ехали дальше.

Я раскатал рукава своей куртки, чтобы спрятать их черную от грязи изнанку. Рукава для моих предплечий были слишком узкими, но кое-как раскатались. А манжеты пришлось оставить незастегнутыми, на запястье они никак не сходились.

Через час с небольшим миновал последний работающий светофор. Город для обеспеченных людей закончился, начался пригород для бедных. Здесь уже начали чувствоваться запахи со свалки. Бриз доносил специфическую вонь, хотя запахи эти пока еще были слабыми. Начали попадаться пункты приема металлолома и цветмета, которых в центре не было вообще.

Да уж, как говорил упомянутый ранее Остап Бендер, — это не Рио-де-Жанейро, а Крым, который стараниями бритишей стал на Рио очень похожим: вонь, фавелы и нищета, — ну чем не Рио? Как показали часы в мобильнике, наступило восемь утра. Начался рабочий день, а я проголодался и хотел пить.

В ближайшем пункте приема, в котором уже ошивался первый посетитель, на обшитый листовым железом прилавок выложил свои оставшиеся два слитка: серебряный и медный. Работник пункта даже не стал проверять чистоту состава. Скорее всего у него и возможности такой нет. Просто взвесил и озвучил сумму, скорее всего по самому минимальному ценнику.

Я согласился. Пока приемщик отсчитывал мятые купюры, звякнул дверной колокольчик. Единственный посетитель вышел. Я убрал деньги в карман. Надеюсь, тысячи двухсот рублей, что я получил за слитки, хватит, чтобы позавтракать.

Выйдя из пункта приема, завертел головой, высматривая ближайшую закусочную. Ко мне подскочил тот тип, что терся в пункте приема, когда я в него зашел.

— Уважаемый, приглашаю в наш бар, — тип осклабился, показав гнилые зубы, — У нас сегодня акция. Один напиток бесплатно.

— Спасибо, но мне бы перекусить чего-то.

— Накормим, — пообещал тип, — У нас недорого и сытно. Продукты свежие. Проходите… проходите… тут совсем рядом.

Тип не вызвал доверия, его липкую улыбочку приятной не назовешь, но закусочных в зоне видимости нет.

— Ну веди.

Он повел меня почему-то в дворовые глубины по тропе, вытоптанной в узком проходе между зданиями. Отчетливо пахнуло запахом мочи, хотя буйная южная растительность его забивала.

— Не переживайте, у нас вход со двора, — тип не спускал с меня глаз и тараторил, не переставая, — Заведение для своих. Знаете, уютное такое заведение, куда ходят завсегдатаи. Атмосфера уюта и комфорта. Вам понравится.

Я так-то застал Россию девяностых. Прекрасно помню такие полуподпольные «узбечки», «таджички» во дворах, где кормили недорого и вкусно пловом, шурпой, лагманом. Ароматный зелёный чай в глиняных чайничках и вкуснейшие лепешки, приготовленные на тандыре. Лично я не прочь поностальгировать.

Отсутствие посетителей не удивило, с утра их быть и не должно. И все же этот бар вызывал безотчетную настороженность. Он казался каким-то «необжитым», не работающим. Как будто его оборудовали всем необходимым, но посетители не пошли, не вдохнули в него ту атмосферу уюта, которую обещал зазывала на улице.

Бутылки на полке за спиной барменши стояли четкими ровными рядами, словно их выставили на показ, а не для того, чтобы наливать из них посетителям. Сама барменша, хоть и молодая, в общем довольно привлекательная женщина, смотрела каким-то колючим взглядом.

И пахло здесь как-то кисло и вовсе не едой. Я бы, наверное, ушел отсюда, если бы не увидел на дальнем столике у стенки работающий компьютер с громоздким монитором.

— Ваш комп подключен к интернету? Можно воспользоваться? — спросил я зазывалу.

Тип зачем-то переглянулся с барменшой.

— Только осторожно, — сказал он с преувеличенной суровостью, — Ничего не сломайте. Иначе придется оплачивать.

— Да что я там у вас сломаю? — удивился я, садясь за комп, — Не понял, как тут браузер открывается?

Барменша вышла из-за стойки, подошла и ткнула красным наманикюренным ногтем в иконку информационной сети.

— Двести рублей за пользование, — потребовала она почему-то заранее злым голосом, словно ждала, что я буду возмущаться, — Оплата вперед.

Она нависала надо мной, нервно отстукивая ритм носком туфли. Я дал ей две сотенные купюры.

— Чем будете кормить? — спросил я миролюбиво.

— Яичница с зеленым горошком и сосиски с горчицей.

— Давайте то и другое. И хлеба принесите.

Барменша ушла к себе за стойку с таким видом, будто осталась мной недовольна. Зазывала не умотал на улицу зазывать новых посетителей, а занял позицию у выхода, будто боялся, что я могу уйти не расплатившись, хотя знает, что я платежеспособен, сам видел, как я получал расчет за слитки.

Браузер немного непривычный, но разобраться было несложно. Забил в поисковик фразу «история России» и углубился в чтение. Быстро выяснил, что история в этом мире пошла альтернативным путем чуть более ста лет назад. Революции одна тысяча девятьсот семнадцатого года здесь не было, она просто не успела случиться.

На территорию Российской империи где-то в сибирской тайге приземлился исполинских размеров инопланетный космический корабль, совершивший, судя по всему, аварийную посадку. А следом где-то в Поволжье приземлился еще один, видимо, он гнался за первым. Инопланетяне на просторах евразийского континента друг с другом повоевали, недолго, всего пару месяцев, но планете этого хватило.

Инопланетяне не вмешивали людей в свои сражения, они людей скорее просто не заметили, как два сцепившихся друг с другом зверя, не заметили походя раздавленный муравейник…

Подошедшая барменша заглянула мне через плечо на экран монитора, хмыкнула и поставила передо мной стакан.

— Что это?

— Пиво, — ответила она таким тоном, будто мой вопрос ее оскорбил, — Вы в бар пришли.

— Пей, пей, смело пей, — оживился тип у выхода, — Как я и обещал, один бесплатный напиток от заведения. Только не залей клавиатуру, а то будешь платить.

Я не любитель пива, но возражать не хотелось, отхлебнул из бокала и продолжил чтение.

…через два месяца инопланетяне пропали, наворотив бед планетарного масштаба. То ли нивелировали друг друга, то ли свалили на своих монструозных кораблях, но с тех пор больше не показывались. А населению планеты оставили расхлебывать последствия своей войнушки.

Материки сдвинулись, особенно евразийский. Реки потекли по новым руслам, некоторые даже в обратную сторону. Арктические ледники надвинулись на континент, устроив новый ледниковый период. Урал, Сибирь, почти вся центральная Россия — погрузились в вечную мерзлоту. Санкт-Петербург вообще погребло под многометровыми слоями льда и снега.

Так или иначе глобальная катастрофа зацепила всех, но больше всего досталось многострадальной России. В сущности Россия приняла на себя основной удар. Пострадавшие в меньшей степени коварные соседи сразу воспользовались моментом и отобрали у нее все, до чего могли дотянуться: Дальний Восток, Азию, Кавказ, Малороссию, включая причерноморье, Азов и Каспий.

Шакалы рвали тело ослабевшей России и не добили окончательно только потому, что не смогли договориться и поделить между собой самый лакомый кусок. А еще потому, что побоялись. Понимали, что за последний оплот своего государства русские будут драться до последнего.

Вот так от России и остался один только Крым, ставший теперь островом. Сюда в Крым и переехали все выжившие после катастрофы, устроенной инопланетянами.

Европа, кстати говоря, тоже очень сильно пострадала, частично погрузившись в моря, замерзшее Балтийское соединилось с Черным широким проливом. Голландия была затоплена на две трети, от Финляндии и Швеции тоже мало что осталось.

Но были и те, кому планетарная катастрофа пошла на пользу. Особенно пофартило Британии. Она наоборот существенно приросла территорией, поднявшись над уровнем моря, как, кстати, и Япония, словно два надувшихся прыща на теле планеты.

Британия заселяла поднявшиеся из моря земли беженцами из Европы. Спасающиеся от наводнения немцы, французы, итальянцы вынужденно становились новыми подданными британской короны. Похожая картина наблюдалась и в Японии, разве только своим беженцам Япония не давала даже ограниченного в правах гражданства, как это делала Британия. Япония предпочла иметь совершенно бесправных рабов.

Бритиша и японцы отхватили свой выигрышный лотерейный билет. В течение всего двадцатого века они наращивали мировое влияние, укрепляясь в качестве ведущих игроков на мировой арене. Они так и не решились напасть на Крым, но с позиции силы продавили свои кабальные, унизительные условия, разделив напополам и взяв в «аренду на сто лет» все Крымское побережье под свалку мусорных отходов.

Вот вроде бы Россия совсем ослабла, уже не представляла никакой даже гипотетической угрозы, а они продолжали и продолжают ее ненавидеть и бояться… и гадят, гадят и гадят по принципу: «так не доставайся же ты никому».

У меня от прочитанного на лбу выступила испарина и слегка поплыло перед глазами. Я оторвался от чтения, попытавшись проморгаться. Нет, похоже дело не в испытанном потрясении. Что-то не так с этим баром или… или с этим бесплатным пивом.

— Допивай, допивай, — потребовал зазывала злобно, — Или я силком в тебя залью.

— Хватит болтать, — прикрикнула на типа барменша, — Он поплыл. Влей в него остатки. Надсмотрщики уже едут. Они не любят ждать.

Надсмотрщики? Я отчетливо вспомнил вертухаек на мусорном полигоне. Так вот как они получают для себя новых рабов. Выкупают вот в таких вот барах посетителей, подпоенных отравой. Ну что ж, одной загадкой меньше.

Зазывала двинулся ко мне с решительным видом с намерением залить в меня остатки пива из бокала. Барменша вышла из-за стойки, видимо, готовая страховать подельника, а в моих руках материализовалось кайло.

— Откуда у него это? — взвизгнула барменша, — Ты совсем дурак? Пустил его в бар с киркой?

— А ну брось, — заорал зазывала, выхватывая нож бабочку, — А то на куски порежу.

Я не стал отвечать. Этот балаган меня утомил. Ткнул типу торцом кайла прямо в кривящийся рот. Его гнилые зубы посыпались как горох из дырявого мешка. Одного удара ему хватило, рухнул на пол, заливая его кровью изо рта.

Барменша заверещала пожарной сиреной и попыталась спрятаться от меня за стойкой, нырнув под столешницу.

— Сейчас полиция приедет! — блажила она, — Я вызвала полицию!

Ишь ты, сразу про полицию вспомнила, сука. Кинув взгляд на электрическую конфорку, увидел, что она даже не включена. Никакой яичницей кормить меня не собирались. А могли бы покормить перед тем, как продать в рабство. Могли бы проявить хоть какую-то человечность.

Ну как так? Нет у России злее врага, чем свой собственный подлый люд. Видимо, от подмешанной в пиво отравы у меня на некоторое время «отвалилась планка». Я вскочил на прилавок и стал крушить кайлом все, до чего мог дотянуться.

Вспомнив, что в харвестере еще остались водород и кислород, выпустил эти два газа, долбанув киркой по кассовому аппарату. В аппарате что-то замкнуло, вызвав короткое замыкание. Кислородно-водородная смесь на этот раз даже не загорелась, а взорвалась. Высокоградусное пойло из разбитых бутылок вспыхнуло синим пламенем. В баре начался пожар.

Удовлетворившись развалинами бара, спрыгнул с прилавка и пошел на выход. Зазывала, по всей видимости, закрыл входную дверь изнутри на ключ, чтобы я ненароком не сбежал. Не стал тратить время на поиски ключа. Выбил кайлом личинку замка, распахнул дверь толчком ноги и вышел из бара. Перекусил, называется.

Со стороны улицы раздался стрекот полицейской сирены. Быстро менты примчались. Скорее всего «дежурили» где-то неподалеку. Как там сказала Аврора: «либо тебя крышует госструктура вроде нашей конторы, либо бандиты». Похоже, крыша приехала.

Выходить на дорогу нельзя, и хорошо, что в этом баре выход со двора. Я ломанулся по едва заметной тропинке, петляющей между лачуг. Бежал довольно долго, чтобы быть полностью уверенным, что менты, если и погнались, то отстали. Но думаю, менты и не пытались меня преследовать. Не настолько они заинтересованы, чтобы гоняться за бомжами по вонючим трущобам.

Пока бежал, дурь полностью выветрилась, благо отхлебнул я из того бокала немного. Перешел на шаг и шел еще около часа, пока не вышел на склон, с которого открывался вид на море. Увидев вдали у причала сухогруз с надписью «Глория» на латинице, понял, что вернулся почти в то же место, с которого начал свое попаданство в этом мире с той разницей, что теперь я нахожусь по другую сторону от колючей проволоки. Ну хоть какой-то прогресс.

Двинулся неторопливо вниз по склону, начав погружаться в мусорные кучи, словно в какую-то рукотворную пучину. То здесь, то там попадались нищие, ковыряющиеся в мусоре. Бросив на меня быстрый взгляд, они отворачивались и спокойно продолжали копаться дальше.

Ну что, Вик, наконец, ты попал в среду, в которой не выглядишь чужуродно. Здесь ты свой, так сказать, в своей стихии. Один нищий, увидев меня, даже обрадовался, отбросив пакет с мусором, в котором рылся до этого, двинулся мне навстречу.

— Молчун, ты? Ты живой?

На всякий случай повертел головой, убеждаясь, что ни к кому другому этот нищий обращаться не мог. По всему выходит, что я и есть тот самый Молчун.

— Молчун, ты чего? — забеспокоился нищий, — Не узнаешь меня? Это же я, Аристотель.

Так. Одного Аврелия мне мало, теперь еще Аристотель образовался. Я осмотрел нищего придирчиво. Ну он точно не зерг и не переодетая женщина. Обычный плюгавый мужичок с залысиной и красным алкогольным носом. Запашок от него тоже соответствующий.

— Узнал, конечно, — сказал я сдержанно.

— Ты еще и заговорил! — нищий всплеснул руками, — Вот так радость. Говорящий живой Молчун! А мы думали все, не вернешься. Сам знаешь, кого вертухайки сцапали, те не возвращаются.

— Сбежал, — я решил придерживаться пока самых кратких высказываний, чтобы не рушить совсем уж репутацию молчуна.

— Натерпелся, наверно, — Аристотель сочувственно покачал головой, — Редко молчуны начинают говорить.

Мне стало любопытно, что это за социальное явление такое «молчуны». Я и сам успел повстречать таких людей, из которых слова не вытянешь.

— Скажи, Аристотель, почему молчат молчуны? — задал я не очень понятный вопрос.

— Так это у тебя надо спрашивать, Молчун. Молчун у нас — ты.

— Но Аристотель-то у нас ты, — возразил я как бы в шутку, однако нищего шутливый тон не смутил.

— Я так думаю, многие не смогли свыкнуться с тем, что произошло со страной. Вот и замкнулись в себе, — ответил он, немного подумав, — Хорошо хоть, ты заговорил.

— Замыкаться в себе — это не выход, — изрек я в тон Аристотелю.

— Вот верно говоришь, — с жаром подтвердил он и с видом древнегреческого мудреца добавил глубокомысленно, — Это надо отметить!

За дальнейшими манипуляциями Аристотеля я следил с молчаливым любопытством. Он распотрошил несколько пакетов с мусором, пока не наткнулся на то, что искал. Разорвав очередной мусорный пакет, извлек из него на четверть полную пластиковую литровую бутылку с питьевой водой. Открутил пробку, понюхал, попробовал воду на вкус.

— Нормальная. Не протухла, — прокомментировал он, — Жаль, не тоник. Но найти недопитый тоник — большое везение.

Затем он бережно достал из внутреннего кармана куртки аптечный стеклянный фуфырик. На этикетке было написано: «спирт этиловый медицинский, 96 %». Аристотель аккуратно перелил спирт из фуфырика в бутылку с водой, а затем взболтал.

— Гидратация спирта происходит с выделением тепла и сопровождается процессом контракции. Чтобы раствор обрел хорошую питкость, желательно поместить его хотя бы на сутки в прохладное место, — сообщил он академическим тоном и добавил уже проще, — Пей, Молчун. Мы не будем ждать так долго.

— Спасибо. Давай, ты сам.

— Не будешь? — удивленно переспросил Аристотель.

— Не буду.

— Тяготы британского плена оставили глубокий отпечаток в твоей душе, Молчун, — с сожалением констатировал Аристотель и отхлебнул из бутылки добрый глоток, — Кстати, я вот подумал, у тебя должно быть имя.

— Меня зовут Вик, — представился я.

— Вик? Ну пусть будет Вик. Уж не мне удивляться.

— А тебя в самом деле зовут Аристотель?

— Истинно так. Мама с папой так и назвали. Тогда в моде было имя Платон. Мои родители решили, что Аристотель оставлен без внимания незаслуженно. Не веришь? У меня прямо в паспорте так записано.

— Верю. К тому же имя Аристотель тебе подходит.

— Стараюсь соответствовать, — Аристотель еще раз хлебнул из горла, — Знаешь, Вик, а хибару твою Куся отжала.

— Кто? Что?

— Куся давно на твою хибару глаз положила, — пояснил Аристотель, — А как только ты пропал, сразу заняла. Сказала, родственников у Молчуна нет, завещания не оставил, а у нее трое детей, ей нужно улучшать жилищные условия.

— Вот как. Аристотель, давай сходим до моей хибары.

— Нет, Вик, что ты. Я с Кусей входить в конфронтацию не буду. К тому же мне надо за сегодня что-то добыть. Моя старушенция сказала, чтоб без денег не возвращался.

— Тебе не придется ни с кем входить в конфронтацию, — пообещал я, — Просто прогуляешься вместе со мной. А потом мы вместе пойдем собирать металлолом.

— Ладно, уговорил, — решился Аристотель, убирая бутылку во внутренний карман, — Ты прав, с жильем надо решать в первую очередь.

Аристотель сходил к мусорным кучам, в которых рылся до этого, и вернулся со старым походным рюкзаком за плечами. Я подумал, что мне, наверное, тоже понадобится рюкзак. Мы отправились в трущобы, и я старался запоминать ориентиры, чтобы потом находить дорогу самостоятельно.

— Добро пожаловать в «Ривьеру», — торжественно оповестил он, когда мы вступили в поселок убогих трущоб и зашагали между жмущихся друг к другу кособоких тесных жилищ, порождающих своим видом аналогию с собачьими будками.

— Ривьера, — повторил я с усмешкой, — Довольно странное название для места, где живут одни нищие, — сказал я.

— Конечно, странное, но разве можно сейчас выжить без самоиронии, Вик?

— Тут ты прав. Без самоиронии никак.

— Вик, ты только не обижай Кусю, — попросил Аристотель, — Она баба неплохая, только квартирный вопрос ее испортил.

— Не буду, — пообещал я.

Кусей оказался дородная баба с аляписто накрашенными губами, этакий хрестоматийный образчик горластой базарной торговки.

— Ты здесь больше не живешь, Молчун! Поищи другое жилье, — заорала она, перекрыв крупным телом вход в одну из хибар, благодаря чему я сделал вывод, что это и есть моя хибара.

— Его зовут Вик, — встрял из-за моей спины Аристотель, нарушив собственное решение не встревать.

— Мне плевать, как его зовут, — вынесла Куся вердикт зычным голосом и уставилась куда-то поверх наших голов, видимо, давая понять, что разговор на этом окончен.

— Куся, — я подошел к ней вплотную, — Ты хорошая женщина, заботишься о детях. Мы всегда с тобой ладили. Мне бы поесть чего-нибудь, — я достал из кармана непотраченную тысячу рублей и сунул Кусе в руку, — Больше суток ничего не жрал.

Не знаю, что Кусю потрясло больше всего, мой неагрессивный тон или сам факт того, что я заговорил. Она ошалело посмотрела на деньги в своей руке. Заранее заготовленный шаблон противостояния разорвался на мелкие кусочки.

— Макароны, обжаренные с яйцом, — негромко сказала она и добавила еще тише, — Вчерашние.

— Можно и вчерашние. Главное, чтобы не испорченные.

Куся скрылась в хибаре, соседней с моей. Замка на двери никакого не было, я смог зайти к себе домой гораздо легче, чем ожидал. Конура размером полтора на два с половиной метра лучше, чем ничего. Из мебели здесь была только стопка тонких ковриков из вспененного полиуретана. Об удобствах даже говорить не приходится. Похоже, прежний владелец тела и хибары здесь только спал.

Аристотель зашел следом за мной, присев на один из ковриков.

— Надо тебе обзавестись посудой, Вик, — сказал он, — А то даже выпить не из чего.

Через минуту Куся занесла в хибару сковородку с обжаренными макаронами.

— Ешь, Молчун.

— Не Молчун, а Вик, — снова встрял Аристотель, — Вилку дай ему.

— А ты чего раскомандовался? — прикрикнула на него Куся, — Сейчас ложку дам… Мотька! — заорала она, — Принеси ложку Молчуну.

В хибару забежал малец лет десяти с ложкой в руках, по всей видимости, тот самый Мотька. Передав матери столовый предмет, он не удержался от вопроса.

— Мамк, а правда, что Молчун заговорил?

— Не Молчун, а Вик, — строго поправила его Куся, — Да, заговорил… брысь отсюда, дай человеку поесть.

Сама Куся при этом уходить из моей хибары не собиралась. Глядела, как я ем макароны. Видимо, эти макароны были сварены вчера, а сегодня обжарены на сковородке. Мне и такое за счастье, хотя есть макароны ложкой — та еще задача.

— Вик, ты мне приноси деньги, а я буду тебе готовить, — предложила Куся, не сводя с меня глаз.

— Ишь ты, ловко устроилась, — восхитился Аристотель, — Взяла у Вика тысячу рублей за сковородку макарон.

— Почему только за сковородку, — оскорбилась Куся, — Я ему вечером картошку с тушенкой сделаю. А завтра с утра — кашу.

— За тысячу рублей?

— Куся дело предложила, — вступился я за Кусю, — Мне так и так готовить некогда и не на чем.

— Дело ваше, — философски изрек Аристотель и замолк.

Забрав у меня пустую сковородку и ложку, Куся снова призвала Мотьку, который принес мне кружку холодного жиденького чая.

— А может, по маленькой? — Аристотель многозначительно постучал пальцем по груди, где у него была припрятана бутылка.

— Не, чай в самый раз, — отказался я.

— Тогда допивай, и пойдем.

— Вы на мусорку пойдете? — полуутвердительно спросила Куся, — Возьмите Мотьку с собой. Он поможет.

Аристотель возвел очи горе, как бы поражаясь тому, как быстро и бесцеремонно Куся «села мне на шею».

— Возьмем, — сказал я строго, — Но если будет филонить…

— Я не буду филонить, Молчу… Вик, — Мотька встал передо мной, вытянувшись в струну.

— Ну тогда пошли.

Мы снова отправились на свалку. Жилищный вопрос решен, а это важно. Пусть и хибара, но это — основание, точка опоры для приложения дальнейших усилий. Компания у меня пока не ахти какая: алкаш, склонный с философствованию, и десятилетний сопливый мальчишка, но надо же с чего-то начинать.

В сторону моря шагал в хорошем настроении, потому что уверен, с таким чудесным кайлом быстро пойду в гору. На сухогрузе походя насобирал меди, серебра и золота, а если займусь этим на постоянной основе, бабло польется рекой.

Я слегка размечтался, представляя сверкающие слитки драгоценных и полудрагоценных металлов, которые буду обменивать на хрустящий чистоган, как вдруг меня отрезвила простая и ясная мысль. «Вик, ты дурак» — я даже хлопнул себя по лбу.

Какие сверкающие слитки? Я вообще в своем уме? Можно продать один раз маленький слиточек. В мусоре иногда оказываются золотые драгоценности, и переплавить их несложно. Но что будет, когда я сдам перекупщикам килограмм золота? Да даже несколько килограмм меди вызовут подозрения.

Для плавки меди требуются мощности, которых у нищих на побережье нет и быть не может. И уж тем более нечего говорить про платину, палладий и всякие редкоземы, которые я мог бы собирать со старой электроники. Близок локоть, да не укусишь.

Общество здесь очень криминализировано. Ко мне придут те самые бандиты или те самые менты, которые от бандитов по сути не отличаются. Мне начнут задавать вопросы, на которые у меня не будет внятного ответа. И кончится все это тем, что меня запрут в каком-нибудь подвале, где я в качестве миниплавильного комбината буду за пайку извлекать для бандюганов чистые составы из микроэлектронного лома.

В этом случае мне останется только мечтать о том, чтобы за мной пришла товарищ майор Аврора и забрала в войсковое училище учиться на зерга-диверсанта, вот только вряд ли она придет.

— Вик, о чем задумался? — спросил Аристотель.

— Над извечными русскими вопросами: кто виноват, и что делать? — ответил я с горькой усмешкой.

— А что тут еще делать? — удивился Аристотель, — Ходить по свалке и подбирать все, за что можно выручить хоть какие-то деньги. В позапрошлом месяце я наткнулся на чемодан в хорошем состоянии. И сам чемодан был набит шмотками, почти новыми, в упаковках. На некоторых даже не были оторваны этикетки.

— О, и сколько выручил? — поинтересовался Мотька с алчным блеском в глазах.

— Приемщик в секондхенде выплатил двенадцать тысяч, — сообщил Аристотель с такой гордостью, будто приемщик секондхенда присудил ему Нобелевскую премию.

— Вот повезло-о, — завистливо протянул Мотька.

— Аристотель, — прервал я треп про шмотки, — Я так понял, ты в химии шаришь?

— Есть немного. А что?

— Скажи, Аристотель, какие металлы можно переплавить прямо здесь кустарным способом?

— Ты имеешь ввиду саму плавку металла, Вик? — уточнил он, — Обычно выжигают пластиковые оплетки и корпуса. Плавить сам металл не обязательно.

— Да, я имею ввиду саму плавку металла, — настоял я.

— Самые распространенные: цинк, свинец, олово. Ртуть в этот ряд не ставлю, она плавится при отрицательных температурах.

— Цинк, свинец, олово, — повторил я, — Много их здесь?

— Их здесь немало, Вик, как и всего остального. Но проблема в другом. Все эти металлы практически не встречаются концентрированно. Они в присадках, в добавках, в покрытиях. Добывать их нерентабельно. Овчинка выделки не стоит.

— А вот это мы еще посмотрим, — не согласился я.

— Как скажешь, Вик, — Аристотель безразлично пожал плечами, очевидно, мне не поверив, — Давайте, начнем. Времени и так много потеряли.

— Подожди, Аристотель, ты прямо здесь собрался заниматься собирательством?

— Ну да. Здесь, если можно так выразиться, наши угодья.

— А смысл? Здесь уже перерыли все на десять раз. Пойдемте туда, где мусор «посвежее». Я вижу, там и народу побольше.

— Это не народ, Вик, — Аристотель усмехнулся, — Это люди, которые работают на Санни Красного и Санни Черного. Ты хочешь попроситься в их бригады? Я бы тебе этого не советовал.

— Это еще кто такие?

— Ты правда не знаешь?

— Как-то не интересовался.

— Хорошо, что ты перестал быть молчуном, Вик. Начал хоть чем-то интересоваться. Санни Черный крышует сбор чермета, попросту говоря, обычного металлолома. Вон его люди, крепкие парни с носилками.

— Ага. вижу.

— А вторая, бригада Санни Красного. Под Санни Красным весь цветмет, но на самом деле они тащат в основном алюминий и медь. Вон видишь черный дым столбом? Их работа.

— Теперь понял. Мусорная мафия.

— Она самая, — Аристотель покосился на меня недоверчиво, видимо, никак не мог поверить, что можно не знать таких «базовых» вещей.

— Я сам себе поражаюсь, Аристотель, — объяснился я, — Был настолько замкнут в себе, вообще ничего вокруг не замечал.

— Поэтому ты и попался, Вик, — назидательно заявил он, — Но, все к лучшему. Ты изменился.

— Ага. А вон там, что за люди? — я сменил тему.

— Вольные ватажники. Так сказать, следующая ступень в «мусорной иерархии».

— Вот сейчас не очень понял.

— Значит, смотри, Вик. Когда бритиша загадят до верха очередной кусок побережья и решат в очередной раз перенести мусорный полигон, тогда на их место переберутся бригады Санни Красного и Санни Черного. На старое место Санни Красного и Черного зайдут вольные ватаги. И только тогда для нас освободится место, с которого уйдут вольные ватажники.

— А мы, я так понимаю, на ватагу не тянем?

— Никак не тянем, Вик. Там серьезные ребята. Они готовы пускать в ход ножи и арматуру.

— То есть нам можно работать только там, где Мамай прошел… неоднократно?

— Так устроена мусорная экосистема, Вик. Все как в естественной среде. Сперва добычу рвут самые сильные хищники, на остатки прилетают падальщики. И только затем приходит очередь маленьких трудолюбивых муравьев. Мы и есть муравьи, Вик.

— Спасибо за разъяснение, — я присел на кусок скалы, выпирающей над морем мусора, решив понаблюдать за «экосистемой». Аристотель пошел копаться в мусоре, а Мотька остался стоять рядом, но выдержал всего пару минут.

— Ты долго будешь здесь сидеть, дядя Вик?

— Посижу пока, надо подумать.

— Ну думай. Я тогда с Аристотелем пойду.

Мотька умотал догонять Аристотеля, а я остался сидеть и наблюдать с высоты. Вдали, километрах в двух от меня виднелась вертухайская вышка, обнесенная колючкой. Там мусор с сухогрузов переваливают на берег. Чуть ближе работали бригады этих… как их там: «Санта-Краусов» и «Санта-Черусов».

Вольные ватаги, как назвал их Аристотель, копошились в мусоре еще ближе ко мне. Эти несли все подряд, не брезгуя даже импортной бутылочной стеклотарой, но в основном шмотки и обувь. Ну да, в пригороде я видел немало секонд-хендов.

Ну а непосредственно вокруг меня рылись нищие поодиночке, такие как Аристотель. Эти перетряхивали каждый пакет с бытовым мусором, в надежде найти что-то, что пропустили предыдущие искатели.

Идея заняться легкоплавкими металлами нравилась мне все больше. В этом случае бороться за место под солнцем с бандюгами не придется. Все эти бригады и ватаги конкуренцию не составят. Весь этот цинк, олово и свинец никому не нужны, продолжают валяться здесь среди гор прочего мусора. Осталось только придумать, как создать видимость плавки, чтобы никто не заподозрил, как на самом деле я буду получать металлы.

Приметив черное пятно старого костровища, я направился прямо к нему. Когда-то здесь чадили черным дымом костры Санни Красного, обжигая изоляцию с медных проводов. Здесь даже осталась прокопченая бочка, в которой велся обжиг. Дно у бочки выгорело полностью, но для меня это не важно. Видно, что жгли они здесь долго. В этом месте выгорел весь мусор, обнажив галечный пляж. Только галька вся была залита потеками горелого пластика.

Я решил обосноваться на этом месте. Неленивые парни Санни Красного стащили сюда целую гору электроники и электрики. Здесь они курочили корпуса, выламывая медные и алюминиевые провода, пластины и прочие запчасти, здесь же бросали ненужные им и нужные мне остатки.

Побродив по пляжу, нашел тронутый ржой кусок кровельного железа, оцинкованного кстати, которым накрыл поставленную на попа бочку. Кусок жестяной водопроводной трубы засадил в дыру в кровельном листе, чтобы симитировать дымоход. Сбоку у бочки при помощи харвестера выбрал кусок стенки. Получившаяся дыра должна играть роль топки в моей печке. А что? Как есть, печка. Модель называется: «голь на выдумку хитра».

Три штуки убитых тефлоновых сковородок поставил сверху на «печку». Осталось только притащить дров и разжечь. Найти деревяшек на дрова трудности не составило. Огонь добыл уже опробованным методом, использовав искру и умеренную подачу добытой из моря кислородно-водородной смеси. Ну что ж, моя «мартеновская печь» раскочегарена, пришло время выдать первую «плавку».

Подошел к груде раскуроченной электротехники и начал собирать харвестером цинк, олово и свинец. Собиралось маловато, но рассудил, что курочка, она тоже по зёрнышку клюет, ан весь двор в курином помете.

Через час работы оценил собранный «урожай». Урожай пока не вдохновлял. Проработал еще час. Отработанный «материал» отбрасывал в отдельную кучу, и куча собралась приличная, вот только результат такой, что впору начать расстраиваться. В общем объеме не набралось даже килограмма.

На третьем часу работы мое упорство было вознаграждено. Кайло «апнулось», взяв второй уровень, чем обрадовало несказанно. Личных характеристик системная справка по-прежнему не показала, но уже хорошо, что харвестер поддается прокачке, а значит, какими мизерными не были бы текущие показатели, все еще впереди.

'Харвестер, ур. 2

Диаметр сбора ресурсов: 0,3 м

Слотов для хранения элементов: 4

Общий объем хранения: 2000 единиц молекулярной массы

Две тысячи единиц — это условные два килограмма. Неплохо.

Работа пошла втрое быстрее. Теперь кроме цинка, свинца и олова я набирал в харвестер золото, потому что в техническом мусоре оно тоже присутствовало. Еще через полчаса я опорожнил харвестер, оставив в хранилище только золото. Один за другим вывалил легкоплавы в те самые тефлоновые сковородки, что стояли у меня «на печи», чтобы со стороны казалось, будто бы именно в сковородках я это все и наплавил.

Еще через час подошел Аристотель, заглянувший в сковородки с веселым удивлением.

— Вик, я думал, ты пошутил. А ты в самом деле плавишь.

— Дядя Вик, у тебя дрова в печке почти прогорели, — озаботился Мотька, прибывший вместе с Аристотелем, — Надо подбросить.

— Надо, — согласился я, — Ты, Мотька, только нос в сковородки не суй. Свинец выдает ядовитые пары.

Мотька рассмеялся и насовал через боковое отверстие в бочку сухих дощечек. Аристотель по очереди взвесил в руке все три сковородки.

— Вик, ты набрал килограмма два с половиной, а то и три.

— Ну да, — я вовремя спохватился, чтобы не назвать точный вес каждого металла, — Только это мало. А олова так вообще чуть.

— Вик, олово стоит в двадцать раз дороже цинка и свинца, — просветил меня Аристотель, — Так что вовсе это не чуть.

— Ну и сколько за это все можно выручить?

— Трудно сказать. Мировых цен я не знаю, не интересовался. А в пунктах приема цену не спрашивал. Но могу сказать, на острове эти металлы в дефиците. Если составы достаточно чистые, то тысячу рублей должен выручить.

Если Аристотель озвученной суммой собирался меня обрадовать, то он ошибся. Тысяча рублей за полдня работы — мизер. Я надеялся на большее. Радует другое, харвестер продолжает набирать необходимый для прокачки опыт.

Аристотель правильно считал мое настроение.

— Пойдем, Мотька, — сказал он, — Не будем мешать Вику.

Он пошел, и Мотька заскакал за ним вприпрыжку.

— Дядя Аристотель, а Вик крутой?

— Крутой, Мотька. Он нас всех еще удивит.

Когда они ушли, продолжил работу. К концу дня харвестер взял третий уровень, получив пятый слот в хранилище и увеличив диаметр сбора до полуметра. И вот это уже серьезно. Теперь сборщик единовременно охватывал объем свыше шестидесяти литров. Этак всю гору я за завтра перелопачу.

Получив пятый слот, решил, что кроме золота буду собирать серебро. Драгметаллы много места не занимают. А куда их сбыть, со временем придумается.

Солнце покатилось к горизонту, я увидел бредущих ко мне Аристотеля и Мотьку.

— Дядя Вик, мы пришли за тобой. Скоро стемнеет и будет не видно.

— Да, ты прав, Мотька. Пора сдавать добычу.

Слитки мы уложили на дно Аристотелевого рюкзака. Я своим пока не обзавелся. Рюкзак взвалил себе на плечи, основной вес мой, значит, и тащить мне.

— Пойдем к Ивану Арнольдычу? — спросил Мотька.

— К нему, конечно. Куда еще…

Пункт приема Ивана Арнольдыча располагался в тех же трущобах, в Ривьере, как назвал их Аристотель, и был встроен в общие трущобные ряды, разве только был повыше, побольше и имел односкатную крышу из целого неполоманного шифера.

Первым добычу сдавал Мотька. Как положено десятилетнему мальчугану, он выставил на прилавок несколько игрушечных солдатиков, плюшевого медвежонка с оторванным ухом, машинку без одного колеса и цветного игрушечного робота с отсутствующей левой рукой.

Иван Арнольдыч шумно вздохнул и выплатил Мотьке сто рублей. Мотьке было жаль расставаться с богатством, собранным за целый день тяжкого труда, но как взрослый мужчина и кормилец он смог себя побороть. Забрал сторублевку с не менее тяжким вздохом.

Следующим «сдавался» Аристотель. Его добычей в основном была посуда: чашки, тарелки, пара вилок, несколько ложек и один половник. Иван Арнольдыч быстро обсчитал на калькуляторе и выплатил ему шестьсот семьдесят. По-моему, Аристотель остался доволен.

Подошла моя очередь. Я достал со дна рюкзака свои слитки и рядком выложил на прилавок. Иван Арнольдыч некоторое время осматривал их в немом изумлении.

— Вы что, в сковородках их плавили? — спросил он, указывая на характерную форму слитков.

— Ну да, — я пожал плечами, — Ничего более подходящего не нашлось.

— Всякого я повидал, — признался Иван Арнольдыч, — Но чтобы плавить цинк на сковородках… как вы вообще додумались до такого примитивного метода?

— Чего сразу примитивного? — я сделал честные глаза, — Во избежание активного окисления металлов во время плавки сковородки накрывались крышками.

— Какими еще крышками?

— Кастрюльными. Других на свалке не нашлось.

— Ну да, конечно, чего еще ожидать, — Иван Арнольдыч задумчиво потер подбородок, — В общем так, прямо сейчас цену на металлы сказать не могу. Нужно показать технологам. Если количество примесей в составе будет минимальным, дам хорошую цену.

— Я согласен.

— Тогда приходите завтра к вечеру. Думаю, ответ к тому времени, будет, — Иван Арнольдыч потарабанил пальцами по столешнице прилавка, — Скажите, молодые люди, а литий вы плавить не пробовали?

— Литий?

— Ну да. Он тоже относится к легкоплавким. Температура плавления 180 градусов, если не ошибаюсь.

Я покосился на Аристотеля. Как это наш мудрец пропустил такой перспективный металл?

— Вообще-то литий сюда практически не попадает. Бритиша предпочитают перерабатывать у себя. У них свои пункты приема литиевых аккумуляторов. Но вы правы, — Аристотель виновато развел руками, — Про литий я забыл.

— Мы попробуем поискать литий, — пообещал я приемщику.

— Попробуйте. Литий я бы тоже принял.

— Иван Арнольдыч, у вас есть интернет? — спросил я, — Мне надо кое-какую информацию посмотреть.

— Ну хорошо, — согласился приемщик, — Но полчаса, не больше. И только в качестве разового поощрения за смекалку. Кому сказать, не поверят…

— А вы никому не говорите, — весело, как бы в шутку, предложил я, — Будете эксклюзивным поставщиком цинка, свинца и олова на побережье.

Иван Арнольдыч усмехнулся, но никак не прокомментировал. Он позволил мне зайти за стойку, где у него стоял открытый старенький ноут, и занять скрипучий деревянный стул. Значок сети я уже знал, просить помощи не пришлось. Аристотель с Мотькой отправились по домам, а я забил в поисковик фразу «зерги как появились» и углубился в чтение.

Вскоре после инопланетного нашествия стали рождаться дети с аномально развитой мускулатурой предплечья. Первое время на эту аномалию внимания не обратили. Во всем нормальные здоровые дети. А то, что у них крепкая рука, ну так ничего плохого в этом нет.

Первыми таких детей стали выделять учителя физкультуры и спортивные тренеры, потому что такие дети обладали ну очень высокой выносливостью. В спортивные секции их брали с большой охотой.

Затем на них обратили внимание медики. Эти дети болели крайне редко, но если все же чем-то заболевали, обычные средства лечения не давали никакого результата. Вопреки стараниям докторов, эти дети выздоравливали сами. И чем меньше их пичкали лекарствами, тем быстрее выздоравливали.

Когда накопились данные статистики, выяснилось, что все эти дети были зачаты в тех местах, где инопланетяне проявляли активность, особенно, где вели боевые действия.

Исследователи феномена пришли к выводу, что эти дети подверглись случайной мутации, и только через полвека, когда медицина научилась определять и различать человеческие гены, генетические экспертизы показали, что это не просто мутации.

Эти люди, успевшие вырасти, родить детей и стать бабушками и дедушками, имели свойственные человеку количество и состав хромосом, но на семь процентов обладали не свойственным человеку набором генов. И у всех этих людей, как и у части их потомства, аномальный набор генов был одинаков.

Если такие люди заводили детей в паре с обычными людьми, набор аномальных генов передавался с вероятностью пятьдесят процентов. Если же на свет появлялся ребенок от двух носителей аномальных генов, то дитя наследовало аномальный набор генов стопроцентно. Академические умы с недоумением констатировали, что имеют дело с какой-то новой человеческой расой.

В первые годы после нашествия результаты исследования не предавали огласке. У страны и так проблем хватало. За этими людьми просто продолжали наблюдать в рамках засекреченного исследования. Но шила в мешке не утаишь. В конце концов, чтобы пресечь всякие нездоровые и глупые инсинуации в отношении этих людей, академия наук опубликовала в открытый доступ данные многолетних исследований.

Однако, как обычно и бывает в подобных случаях, количество инсинуаций только прибавилось. На благодатной почве сенсационных публикаций начали разрастаться слухи, вплоть до самых нелепых. К примеру, многие были убеждены, что новую расу с умыслом внедрили те самые инопланетяне, чтобы к моменту своего возвращения на Землю получить многочисленную популяцию выносливых рабов.

А когда вышла и набрала популярность компьютерная игра про космические войны, новая раса получила народное название «зерги», потому что в той игре имя зергов носила одна из игровых рас, имеющая в качестве отличия чрезвычайно развитые мышцы предплечья. Хотя на самом деле реальные носители новых расовых признаков на игровых зергов больше ничем не походили, название прочно закрепилось в народе, а после получило и официальный статус.

Иван Арнольдыч сообщил, что рабочий день окончен, и ему пора закрываться. Я не стал испытывать терпение приемщика, хотя очень хотелось читать дальше. Поблагодарив его за доступ к компу, вышел на улицу.

За то время, что провел в пункте приема, стемнело окончательно. Никакого освещения в Ривьере не имелось, электричество сюда в принципе никто не заводил. В потемках чуть ли не на ощупь я побрел к своей хибаре. И наверно, прошел бы мимо, если бы мне не попался мой новый сосед и коллега по мусорному цеху Мотька.

— Дядя Вик, мамка тебя ждет.

— Зачем?

— Как зачем? Кормить. Идите в дом, я принесу.

Я, наконец, узнал собственную дверь и зашел к себе. Я совершенно не представлял, как буду есть в полной темноте, но заботливый Мотька притащил горящую лучину.

— Тушенка с картошкой, — сообщил он, занося котелок.

— А ты?

— Я кормленый, — отмахнулся Мотька, не сводя с котелка голодного взгляда.

— Вот что, Мотька, я на ночь помногу есть не привык. Поможешь расправиться с тушняком.

Мотька, не сказав ни слова, выскочил из хибары. Я успел подумать, что как-то его оскорбил своим предложением, но уже через несколько секунд он влетел обратно с еще одной ложкой в руке. С содержимым котелка мы расправились молниеносно. Не заметил, как мы добрались со дна, сгребая остатки и издавая ложками по днищу скрежещущий звук.

— Вкусно, — облизав ложку, Мотька вздохнул.

— Скажи, Мотька, где можно зарядить мобильник?

— У Арнольдыча. Генератор только у него. Но он разрешает только тем, кто ему сдает.

— Понял тебя, Мотька. Спасибо за разъяснение.

— Дядя Вик, тебя завтра будить?

— Буди.

— Возьмешь меня завтра?

— Куда ж от тебя денешься, — я потрепал Мотькину макушку, — Возьму.

Забыв попрощаться, Мотька умотал, не забыв при этом забрать котелок и ложки. Догорающую лучину он мне великодушно оставил. Оставшись один, достал мобильник, включил. В нем держался еще заряд на последнем делении шкалы и сигнал связи ловился, хотя тоже на нижнем делении.

Я занес палец над кнопкой посылки вызова и замер в раздумье. Достаточно одного нажатия, чтобы позвонить Авроре. Услышать ее голос. Спросить, как дела, поболтать ни о чем… вот только в том и проблема. Поболтать с ней я могу только ни о чем. А я не любитель пустых разговоров.

Но главное даже не это. Совершенно не уверен, что звонку она обрадуется. А может, вообще холодно поинтересуется, чего это я звоню задолго до оговоренного срока. Нет, не надо ей звонить. Ни к чему. Отключив мобилу, убрал ее в карман, задул лучину, откинулся на коврик и почти мгновенно уснул.

Проснулся за несколько минут до прихода Мотьки с тарелкой горячей еще каши. Стучаться Мотьку не учили. Поставив перед моим носом кашу и чай, он доложился, что будет ждать меня снаружи, и вышел, прикрыв за собой дверь.

Пыльное малюсенькое окошко, присобаченное возле двери, давало достаточно света, чтобы не зажигать лучину. Умываться негде и, судя по Мотьке, ни к чему. Я съел кашу, выпил чай и вышел на улицу, отдав ему пустую посуду.

Мы с Мотькой собирались зайти за Аристотелем, но делать этого не пришлось. Наш философ сам поджидал нас в конце тесной очень узкой улочки. Вид у Аристотеля был помятый, видимо, вечером отмечал свой дневной заработок, а с утра похмелиться еще не успел, а потому был не в духе и молчалив.

Прибыв в «наши угодья», как накануне поэтично назвал этот участок свалки Аристотель, я сразу пошел к своей печке. Аристотель побрел на поиски вещей, имеющих ценность для перекупщиков, а Мотька, побыв со мною пару минут, быстро соскучился сидеть рядом в молчании и убежал вслед за ним. На что, собственно, я и рассчитывал.

Оставшись в одиночестве, принялся за работу. Растопил печь, поставил на нее сковородки. По опыту знаю, каждый следующий уровень моему харвестеру брать будет труднее. Но надеюсь, сегодня он четвертый возьмет. Главное, не лениться.

Огромная куча технического лома постепенно вырабатывалась и перекидывалась в другую растущую рядом кучу. Скорее всего уже завтра придется искать новое место. Полагаю, таких костровищ с натасканной горой ломаной электротехники на побережье немало.

Время от времени делал небольшие перерывы в работе. Не потому, что уставал, в этом теле пока вообще еще ни разу не испытывал усталости, а чтобы окинуть взглядом происходящее вокруг меня. Я уже понял, что мусорное сообщество, если можно его так назвать, имеет устройство и иерархию, а еще, скорее всего, свои неписаные законы, устойчивые связи и так далее. Все это мне нужно знать.

Очень скоро пришел к заключению, что вольные ватажники в этом сообществе являются самой конфликтной его частью. Если бригады Санни Красного и Санни Черного представляли собой действительно бригады с четким управлением и работой на общий результат, то вольные ватажники работали каждый на себя или небольшими группками. Вольница — она вольница и есть.

По всей видимости, в среде ватажников был только один скрепляющий договор, — не пускать чужаков на свою территорию. В остальном никаких правил и ограничений, что частенько приводило к ругани. Ватажники постоянно между собой что-то делили.

В отличие от ватажников, обычные сборщики, находящиеся в самом низу иерархии, были вовсе никак не организованы, и, пожалуй, руководствовались единственным правилом: «друг другу не мешать», и соблюсти это правило было нетрудно. Побережье большое, переместиться в другое место — не проблема. Ни разу не видел, чтобы одинокие сборщики ругались.

Ватажники же, имея ограниченную территорию, постоянно находили повод для недовольства друг другом. Особенно выделялась одна троица, которая постоянно перемещалась с места на место, затевая склоки. Эти трое порой даже покидали свою территорию, но только для того, чтобы пристать к какому-нибудь одинокому сборщику из нижней категории. Обыскивали его и, если находили что-то ценное, присваивали себе без зазрения совести. Я уже понял, что рано или поздно эти трое подойдут и ко мне. Они не раз бросали взгляды на дым, выходящий из трубы моей печки.

Ближе к полудню ко мне подошли Аристотель и Мотька.

— Как успехи, Вик?

— Плавлю помаленьку.

— Ничего себе помаленьку, — Аристотель оценил стопку наплавленных слитков, — Тебе бы надо их припрятать. А то лихих людишек тут хватает.

— Это я и сам заметил, — заверил я, — Но мне скоро придется переезжать на другое место. Здесь я весь мусор перетряс.

— А литий попадается?

— Попадается, но мало, — я ткнул пальцем в четвертую сковородку, появившуюся на моей печи, почти пустую, — Как у вас сегодня добыча?

— Ничего толкового, — Аристотель скривился, дохнув на меня спиртовым перегаром, — День совсем неудачный… слушай, Вик, давай я потаскаю для тебя технического лома, тогда переезжать не придется. Видел целую пачку смартфонов, с них можно наплавить литий.

— Те смартфоны все нерабочие, — встрял Мотька, — Я тоже их видел.

— Еще б кто-то выбросил рабочие… так что скажешь, Вик? Я много не запрошу.

— Я тоже буду таскать для Вика раздолбанные смартфоны, — заявил Мотька.

— Игрушки свои собирай, — осадил Мотьку Аристотель, — И так привязался, не отцепишь.

— А я знаю, где тачка есть, — не сдался Мотька, — На тачке можно много всего возить.

— Ладно, — решил я, — Ты, Мотька тоже будешь таскать для меня технический лом. Тащи свою тачку.

Аристотель с Мотькой стали возить технический мусор на тачке. Вернее, саму тачку катил Аристотель, а Мотька подключался, когда колесо где-нибудь застревало. Плавка пошла медленнее, с содержимым тачки я расправлялся за секунды, но для меня это не принципиально. Лишняя тысяча-две рублей погоды не сделает. Мне важнее прокачать харвестер.

В ожидании очередной «поставки» от Аристотеля и Мотьки, я стал расщеплять на атомы все, что оставалось в старой уже переработанной куче. То есть пошел обрабатывать ее по второму разу. В найденном на свалке школьном пенале для ручек и карандашей у меня стало копиться множество малюсеньких слитков размером с рыбные чешуйки. К золоту и серебру добавились: платина, палладий, никель, вольфрам и так далее. Наверное, почти все металлы из таблицы Менделеева.

Расчет себя оправдал, опыт набирался не только за объем, но и за разнообразие добываемых элементов. Шкала опыта стала расти гораздо быстрее. Я устроил под камнями тайник, куда прятал все, кроме основных четырех элементов: цинка, свинца, олова и лития, которые должны пойти на продажу.

Ближе к концу светового дня, когда до взятия нового уровня оставалось совсем чуть, нарисовалась та неуемная троица ватажников. Я слышал, как хрустел мусор за спиной, но думал, это Аристотель с Мотькой притащили очередную партию, обернулся, только когда один из них заговорил.

— Что плавишь? — услышал я незнакомый голос.

От неожиданности вздрогнул. Повернулся и увидел трех мутных молодцов, осматривающих мои слитки хозяйским взглядом. Один попыхивал окурком сигары, очевидно, найденным здесь же в мусоре, еще один поигрывал монтировкой, слегка ударяя ей по ладони, третий, косматый чернобородый смотрел мне в глаза вопрошающим взглядом, видимо, это он со мной заговорил. Всем своим видом молодцы старались показать, что я имею честь общаться с владельцами этого мусорного царства.

— Свинец, — ответил я.

— А ты башковитый, — похвалил косматый и тут же безо всякого перехода добавил, — Половину будешь скидывать на общак, если, конечно, не хочешь проблем… или хочешь?

— Не хочу, — ответил я.

— Какой покладистый, — молодец с сигарой в зубах гаденько засмеялся.

— Кирка у тебя хорошая, — добавил косматый чернобородый, — Мы ее у тебя возьмем… ненадолго.

— А сможешь? — спросил я ровным голосом.

— Ну вот, а мы его еще похвалили, — косматый изобразил на лице расстройство несправедливо обиженного человека, который заботится о ближних, а ближние этой заботы не ценят, и вытащил из кармана внушительных размеров нож, — Ты должен скидывать на общаг, бомжара. Даже если кто-то думает, что с него нечего взять, мы прибыль все равно поимеем. Понял?

— Пока не понял.

— Если будешь отлынивать от работы, мы тебя отмудохаем и продадим бритишам, — пояснил тот, который с сигарой, — Теперь понял?

— А-а, вот теперь понял. Весомый аргумент.

— Кирку давай, — косматый протянул ладонь с таким видом, будто делает мне последнее одолжение.

— Кислород или водород? — предложил я выбор тоном дьявола искусителя.

— Кирку гони, урод, или брюхо распорю, — он угрожающе наставил на меня нож.

— Ну тогда то и другое, — решил я и протянул ему кайло.

Как только ватажник схватился за клюв кайла, я дал команду на извлечение элементов. Самому было любопытно, что будет, если единомоментно откачнуть из человека литр воды.

Вроде бы литр воды — это немного. Я слышал, человек состоит из нее чуть ли не на шестьдесят процентов. Хотя харвестер передо мной не отчитывался, как осуществлял сбор. Может, он брал элементы и не из воды вовсе. Так что, возможно, ключевое значение имел не объем забранного кислорода и водорода, а то, из каких органов они были откачены.

Судя по тому, как резко поплохело косматому ватажнику, забор элементов был произведен не из мочевого пузыря. Вполне вероятно, из его тупой башки. Косматый утратил интерес к кайлу и «присел отдохнуть».

— Ты чо творишь, бомжара⁉ — владелец сигарного окурка двинулся на меня, одновременно запуская руку в карман, по всей видимости, не для того, чтобы угостить еще одним недокуренным продуктом гаванской табачной промышленности.

Я направил на него клюв кайла и выпустил струю «взятых ненадолго» у косматого, как тонко подметил сам косматый, кислорода и водорода. Достигнув тлеющего сигарного кончика, гремучий газ взорвался. Ватажник взвыл, рефлекторно зажимая ладонями обожженные глаза.

Третий ватажник передумал требовать с меня взнос на общак, решив, что у него есть более срочные дела. Настолько срочные, что он даже выронил монтировку, наверное, потому, что без монтировки бежать удобней. Правда, убежал недалеко. Обух кайла, пущенного крепкой рукой зерга, угодил ему прямо в затылок. Третий ватажник упал лицом в мусор.

Разобравшись с мусорными рэкетирами, огляделся. Остальные ватажники либо не заметили этой стычки, либо не посчитали нужным реагировать. Зато Аристотель и Мотька издалека выглядывали из-за кучи мусора и энергично махали руками, призывая меня удирать.

— Идите сюда, — крикнул им я, — Все в порядке.

Пока мои мусорные коллеги набирались решимости подойти, я связал всем трем ватажникам руки за спиной, благо капроновой веревки на свалке завались. Все они остались живы, даже косматый постепенно приходил в себя.

— Зачем ты их связал? — осторожно поинтересовался подошедший Аристотель.

— Эти три мерзавца грозились продать меня в рабство вертухайкам, — ответил я спокойно, — Хочу выяснить, просто пугали или угрожали реально.

— Они не просто пугали, Вик, — дрожащим голосом произнес Аристотель, — Они так уже делали. Здесь многие подтвердят.

— В таком случае зови сюда всех, кто пострадал от этой троицы. Кого грабили, у кого родню бритишам в рабство продали. Всех зови.

— Зачем, Вик? — переспросил перепуганный Аристотель.

— А затем, — жестко ответил я, — Что эти трое заслужили кармическую обратку. Зови. Не заставляй гнать тебя пинками.

Аристотель что-то бурчал под нос и недовольно качал головой, но отправился созывать народ. На его зов шли не все, многие отказывались. А из тех, кто подходил, некоторые, видя связанных ватажников, сразу уходили. Боялись ввязываться.

Я никого не осуждал и не останавливал. В итоге возле меня из подошедших, не считая Аристотеля, осталось шесть человек. По мне так и это много. Думал, будет меньше. Мотька тоже не сбежал, хотя ему как раз делать здесь сейчас нечего.

— Мотька, поищи носилки крепкие.

— Хороших носилок не найдешь.

— Ты все равно поищи. Вдруг найдешь. Очень мне поможешь.

Мотька умотал искать носилки. Косматый пришел в себя и снова начал запугивать.

— Вы что, бомжары? Страх потеряли? Вас всех в рабство продадут, а семьи ваши на лоскуты порежут. Пожалеете, что на свет родились.

— Помолчи, — потребовал я негромко, и этого оказалось достаточно. Косматый замолк.

— Что ты хочешь с ними делать? — спросил меня один из подошедших.

— Как тут у вас происходит продажа в рабство? — вместо ответа я сам задал вопрос, — Надо звонить куда-то или есть секретный пункт приема людей?

— А как же, есть. Только он не секретный, — усмехнулся собиратель мусора, — Вон прямо по кромке моря до колючки. У вертухаек там что-то вроде парадного входа.

— Ну тогда пошли.

Еще двое отвалились. Нас всего осталось шестеро. Мы повели повязанную троицу вдоль по кромке моря. Шли в напряженном молчании. Нам нужно было пересечь территорию, которую контролируют вольные ватажники. Пока их вольная артель никак не ввязывалась в происходящее, но это еще не означало, что нам позволят пройти.

Когда мы углубились в их территорию на двести метров, из их числа отделилась группа из четырех человек, направившись к нам. Все четверо было вооружены холодным оружием от ножей до топоров.

— Ну вот и все, бомжары, вам конец, — мстительно и радостно заявил косматый.

Я предупредил Аристотеля, чтобы следил за пленными, избавиться от капроновых веревок умеючи не сложно, а сам сделал несколько шагов вперед навстречу четверке. Если они хотят войны, они ее получат. Но эти четверо остановились в десяти шагах.

— Не бойтесь, — сказал самый высокий из них, — Мы не собираемся отбивать у вас беспредельщиков. Они давно нарывались. Странно, что вы их так долго терпели.

Мне вообще-то тоже кое-что кажется странным. Почему ватажники сами терпели этих беспредельщиков? Явно же три придурка ватажников достали, раз те готовы спокойно смотреть, как мы продаем мерзавцев вертухайкам. Но задавать вопросов не стал. Не тот момент, чтобы задавать подобные вопросы.

— Но вы подошли не за тем, чтобы сообщить только это, — предположил я.

— Не за тем, — подтвердил высокий, — Я хочу, чтобы вы четко понимали, если мы не впрягаемся за этих, это не дает вам повода почувствовать свою силу. Чтоб у вас не случилось головокружение от успехов. Сунетесь на нашу территорию, огребете.

— Обещаю. Не сунемся, — сказал я совершенно серьезно, — Вы не суетесь к нам, мы не суемся к вам. По-моему, это справедливо.

— Вот и я так думаю, — по-моему, высокий услышал именно то, что хотел услышать, но все же он добавил жестко и даже с угрозой, — У вас полчаса, чтобы обделать дело и убраться с нашей территории. Иначе будут неприятности.

Я согласно кивнул и отвечать на прозвучавшую в его словах угрозу не стал. Высокому надо было оставить за собой последнее слово, показать, что ком на бугре — это он. Да за ради бога. Бодаться с ним было бы глупо. Мне еще не хватало устраивать разборку на тему: «кто тут главный в мусорной куче» — вообще не претендую.

Четверка ватажников развернувшись, пошла обратно, и вот тут повязанных недоумков накрыло. Не ожидали болезные, что все их мнимое могущество строилось на иллюзиях. Никто их отбивать не собирался. Косматый взвыл, упав на колени.

— Вы что⁉ Парни! Так нельзя! Мы же свои! — он пытался докричаться до уходящих, но никто из них даже не повернулся.

— Хватит ныть, — один из мужиков чувствительно пнул косматого по ребрам, — Как сам людей в рабство продавал, глумился, изголялся, с-сука. А ну встал, гнида!

Мы повели троицу дальше по кромке моря. Прошли участок ватажников и вступили на территорию Санни Красного и Санни Черного. На вопрос, как отреагируют их бригады, Аристотель только пожал плечами. Никто из «ривьерских» здесь не ходил.

Никаких проблем не возникло. Работники из бандитских бригад даже голов в нашу сторону не повернули. Мы спокойно подошли к пропускному пункту с развевающимся на ветру британским флагом.

— Ты что, зерг, возомнил себя бессмертным? — из здания КПП с карабином в руках вышла та самая вертухайка, что меня в первый день обыскивала и, которую позже я вязал, а потом заставил искупаться.

— Зачем так горячиться, красавица? — заговорил я миролюбиво, — Все было по-честному, я убегал, ты догоняла. Удача была на моей стороне.

— Ты решил испытать удачу еще раз? Ты дурак, зерг?

— Виноват, дурак, исправлюсь, — я изобразил раскаяние, хотя и не очень искреннее, — И прости… что без букета. На всем побережье не найти цветов, достойных твоей красоты. Но я не с пустыми руками. Посмотри, каких трех красавцев привел себе на замену.

Повязанных ватажников я по очереди выводил вперед, роняя на колени. Вертухайка смотрела на это представление, качая головой, словно не в силах поверить, что я способен на такую отчаянную наглость.

— Ты решил сделать мне подарок, зерг?

— Помилуй, красотка. Мы пока не настолько близки. Британская корона должна заплатить наличными, — я решил, что если уж наглеть, то наглеть по полной, чтобы потом не было грустно и обидно за бесцельно потраченные нервные клетки.

Вертухайка рассмеялась.

— Ладно, зерг. Раз ты такой смелый, заходи, — она сделала приглашающий жест, приоткрыв дверь.

— А что, здесь нельзя рассчитаться?

— Нельзя, — ответила вертухайка с ехидцей в голосе, — Ты должен расписаться в расходном журнале. Британская корона требует строгого учета.

Думал я недолго, буквально пару секунд. А затем поднял ватажников и толчками повел внутрь КПП. За мной следом, понятное дело, сунуться больше никто не рискнул.

Пленников провели за турникет и увели с охраной на территорию полигона, а я остался стоять у небольшой стоечки для выдачи пропусков и заодно в двух шагах от входной двери. Вертухайка смотрела на меня с любопытством, держа карабин почти навскидку.

— Ты в самом деле такой безрассудный, зерг? Ты же понимаешь, мне выгодней принять тебя четвертым в эту компанию, чем платить тебе деньги.

— Понимаю, но ты этого не сделаешь при свидетелях. Ты обязана действовать в рамках должностной инструкции. Даже бритишам приходится соблюдать договоры, иначе людоловы перестанут им доверять.

— А ты не такой уж и дурак, — усмехнувшись, вертухайка дала мне расписаться в журнале и отсчитала из кассы тридцать тысяч рублей новенькими тысячными купюрами.

Я протянул руку за деньгами, но вертухайка отдала не сразу.

— Бар «Корона», зерг. Я бываю там вечерами по четным дням.

Это она мне сейчас намекнула, что не прочь сойтись поближе? Нет уж, спасибо. В свободное время сада-мазами пусть с бритишами занимается, если ей на службе не хватает.

Я кивнул, забрал деньги, вымелся из здания и с наслаждением вдохнул полной грудью вонючий мусорный воздух свободы. Я первым припустил в обратном направлении, не сказав ни слова. Ривьерцы так же молча шли следом. Остановились и перевели дух только у моей печки. Все прошло сравнительно гладко, но я лишь теперь осознал, насколько сильно рисковал.

— Аристотель, вот деньги за тех троих, — я отдал ему пачку купюр.

— Сколько здесь?

— Тридцать тысяч. По десятке за нос.

— А как делить, Вик? — Аристотель уставился на меня вопросительно.

— Как хотите. Лично мне из этих тридцати серебренников не надо ни копейки. Я бы предпочел раздать деньги тем, кто пострадал от мерзавцев. Детям, женам… кого они без кормильцев оставили.

Как ни странно, предложение не встретило возражений. Даже наоборот.

— Вик, это будет очень хороший поступок с твоей стороны, — проникся Аристотель.

— Не с моей стороны, а с нашей, — поправил я, — Вы тоже все молодцы. Не испугались.

Я собирался вернуться к работе, солнце стояло еще высоко, но ривьерцы настаивали, что я должен присутствовать при передаче денег потерпевшим.

— Вик, не обижай людей. Это не должно выглядеть подачкой с барского плеча, — увещевал меня Аристотель, — Просто поприсутствуй, говорить ничего не придется.

Как ни хотел я добить за сегодня четвертый уровень харвестера, но согласился. Не то, чтобы доводы Аристотеля показались такими убедительными, просто не хотелось портить мужикам настроение. Они заслужили небольшого победного парада, а оставшаяся пара часов до заката погоды не сделает. Слитки уложили в рюкзак Аристотеля, но тащить мне на своем горбу не позволили. Один из мужиков взвалил рюкзак на себя.

По пути ривьерцы припоминали, сколько людей и, соответственно, чьих родственников продали в рабство ватажники. Я в этом обсуждении участия не принимал, потому что все равно никого не знаю.

В поселке они начали заходить в хибары. Особо остро нуждающимся давали побольше, кому-то — поменьше. Я не лез в их расчеты. Старался стоять в сторонке. Правда, уже на втором «адресе» начали собираться люди, а вскоре нас окружила толпа. Вся Ривьера хотела знать подробности.

Аристотелю, чтобы непрерывно отвечать на вопросы, сыплющиеся со всех сторон, пришлось промочить горло неразбавленным спиртом. Под этот шум я потихоньку отступил в толпе и ушел в свою хибару. Не люблю больших скоплений еще с тех времен, когда отбивался в метро от полчищ зомбаков.

Закрывшись у себя, прилег на коврик. Так или иначе мужчины сами управятся с выдачей «единовременных пособий». Иван Арнольдыч обещал сегодня озвучить цену на слитки, Аристотелю не меньше моего любопытно, сколько тот будет готов платить. Зайдет за мной обязательно.

Я слышал, как усиливается, приближаясь к моей двери, шум от множества голосов, а потому, когда в нее постучали, думал, это он и пришел. Но вошел не Аристотель, а Куся. В одной руке она сжимала несколько тысячных купюр, а другую руку прижимала к груди.

Я ждал, что она что-нибудь скажет, но Куся никак не могла начать говорить, будто у нее в горле застрял ком. А потом из ее глаз даже не полились, а прямо брызнули слезы. Куся разрыдалась и кинулась меня обнимать.

— Куся, так твой мужик тоже…? — спросил я оторопело.

Она мелко закивала, не прекращая рыдать. Я прекрасно понимал, что Куся благодарна мне не за деньги. Что деньги? — пыль. Она благодарна за возвращенную веру в справедливость, давно забывшую дорогу в эти скорбные нищенские трущобы.

Я ее не останавливал и не мешал, позволив выплакаться до дна. Когда она затихла, осторожно погладил ее по спине.

— Мне нужно идти, Куся, — сказал мягко, но настойчиво.

Она опомнилась, спохватилась, подскочила на ноги.

— Вик, я сегодня испеку пирог с рыбой и картошкой, — пообещала она.

— Пирог — это здорово. Надеюсь, Аристотелю достанется кусочек?

— Этому алкашу⁈ — возмутилась Куся, мгновенно став привычной кусачей бабой, — Ладно уж… оставлю кусок с угла.

Как только она вышла, сразу зашел и сам Аристотель.

— Вик, ты теперь наш герой, — сообщил он слегка заплетающимся языком.

— Вот этого мне только не хватало, — проворчал я недовольно, — Ну что, идем к Арнольдычу?

Иван Арнольдыч встретил нас приветливо, хотя, возможно мне это показалось, немного нервничал. Он снял очки, подышал на линзы и тщательно протер бархатной тряпочкой.

— Ну что я могу сказать, молодые люди, — начал он несколько формальным тоном, — Технологи проверили состав слитков. Спектрального анализа, само собой, не проводили, партия слишком мала, но базовый химанализ показал хорошую чистоту металлов.

— Так это здорово, — обрадовался Аристотель, выкладывая на прилавок новую партию слитков, — Лития пока немного, но тоже имеется.

Иван Арнольдыч провел взвешивание как вчерашней, так и сегодняшней партии. Пощелкав на калькуляторе, озвучил итоговую сумму в пять тысяч триста рублей. Я эту сумму воспринял сдержанно, зато Аристотель радовался за двоих.

Расплатившись со мной, Иван Арнольдыч сморщился и посмотрел на меня сквозь линзы очков с какой-то мукой во взгляде.

— Что-то не так?

— С тобой хочет пообщаться один человек, — приемщик еще раз поморщился, — Он здесь в подсобке.

Иван Арнольдыч откинул крышку прилавка, пропуская меня в смежное помещение. Похоже, не вышло у Ивана Арнольдыча никому про меня не рассказывать. Нашелся человек, которому он не рассказать не смог.

— Вик, я тебя здесь подожду, — сказал Аристотель.

— Не надо, — я отмахнулся, — Иди к моей хибаре, скоро подойду.

Я прошел в подсобку, тесное помещение с единственным окном, да и то до половины завалено принятым за день хламом. В самом центре в единственном старом кресле сидел человек лет сорока, одетый в костюм тройку. Из рукавов пиджака выглядывали белоснежные манжеты, застегнутые на малахитовые запонки. На пальцах увесистые перстни. За спиной два мрачных мордоворота в крупную коричневую клетку. Месседж ясен как белый день. Передо мной бандитский авторитет.

— Значит, ты и есть тот самый молчун, который заговорил, — голос у авторитета был хрипловатый и даже скрипучий, как будто простуженный навечно.

— Я и есть, — ответил я, — Меня зовут Вик.

— Ты не лишен манер, Вик, — не столько одобрил, сколько отметил авторитет, — Нищие редко представляются. А меня зовут Санни Красный, слыхал наверно?

— Слыхал. Вы крышуете сбор цветного лома.

Санни Красный рассмеялся простуженным приглушенным смехом. В его внешности не было и намека на красный цвет. Я бы скорее назвал его Санни Серым.

— Так и есть, для нищих я тот, кто крышует сбор цветмета, — продолжил он, резко оборвав смех, — Если бы я задал тот же вопрос бедняку из пригорода, тот бы сказал, что Санни Красный крышует увеселительные заведения.

— В пригороде практически не бываю, — сообщил я, припомнив, как сжег бар, в котором меня пытались подпоить и продать в рабство. Как бы не вышло, что тот бар тоже относится к увеселительным заведениям, находящимся под патронажем Санни Красного.

— Хорошо, что ты сам заговорил об этом, Вик, — продолжил Санни Красный, — Нищие не ходят за пределы вонючего побережья. А ведь есть не только пригород, в центре острова есть города с красивыми кварталами и дорогим домами.

Я пожал плечами неопределенно. К чему клонит Санни Красный пока непонятно, но, вроде бы, предъявлять за сожженный бар он не собирается.

— Ты сейчас гадаешь, Вик, зачем я с тобой об этом говорю. Зачем трачу на тебя свое время, — озвучил догадку Санни Красный.

— Вы правы, именно об этом сейчас думаю.

— Как тебе пришло в голову плавить металлы, Вик? — спросил он.

Я ждал такого вопроса и над ответом подумал заранее.

— Легкоплавкие металлы можно плавить на обычном костре. Вы их не берете, Санни Черный и ватажники — тоже. Можно сказать, это деньги, которые никто не хочет подбирать, потому что для этого надо приложить определенный труд…

— Позволь, я внесу небольшое уточнение в твой ответ, Вик, — прервал меня Санни Красный.

— Слушаю.

Я подумал, если Санни Красный попытается подловить меня на том, что я чего-то недоговариваю, уйду в несознанку. Отчитываться перед ним не обязан.

— Сперва, Вик, ты принял решение выбраться из этих трущоб, — Санни Красный со значением поднял вверх указательный палец и сделал им круговое движение, как бы охватывая все окружающее пространство, — И только потом ты начал искать способ заработать. Ты стал искать возможности и нашел их. Именно это я имел ввиду, когда задавал свой вопрос. А то, что ты решил плавить свинец, не имеет для меня особого значения. На этой огромной свалке можно найти все, что угодно. Ты мог начать бизнес сотней разных способов. Главное, что ты решился делать что-то, чего до тебя не делали другие.

Вон к чему клонит авторитет. Он разглядел во мне амбиции и предпринимательскую хватку. Ну, в общем-то он прав.

— Пожалуй, вы правы, — согласился я.

— На какую сумму ты сдал металла, Вик? — спросил он.

Странный вопрос. Не верю, что Санни Красный лично ходит по нищим и обкладывает их данью. Для него это слишком мелко. Скорее всего вопрос этот проверочный. Хочет выяснить, как я отреагирую, скажу ли правду. Так-то Санни Красному не составит труда уточнить сумму у того же Арнольдыча, я уже понял, что Арнольдыч отказать ему не может.

— На пять триста, — ответил я честно.

— Неплохо, — похвалил Санни, — Но согласись, маловато. Чтобы выбраться из трущоб, нужно зарабатывать гораздо больше.

Любопытный разговор получается с Санни Красным. Похоже, он собирается сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться. Загвоздочка лишь в том, что Аврора уже делала мне предложение такого рода. Я отказался.

— Я заработаю, — сказал я.

Санни Красный отрицательно покачал головой.

— Тебе не дадут, Вик… нет-нет, я тебя не пугаю и не предлагаю крышу. Мне твои копейки не нужны.

— О чем вы тогда?

— Предлагаю работать в команде, — наконец, озвучил Санни Красный свое предложение, — Мне нужны люди с головой, способные находить нетривиальные решения, а не только… — Санни Красный бросил недовольный взгляд на одного из своих мордоворотов, — … не только кулаками махать.

— Неожиданное предложение, — признался я.

— И очень выгодное, — добавил авторитет, — Возможно, ты этого пока не знаешь, но в одиночку не пробиться. Ты сможешь расти, только став частью структуры.

Аврора говорила то же самое, хотя и немного другими словами. Что либо мне придется работать под бандитами, либо под госструктурой вроде ее конторы, и третьего не дано. Я не согласился тогда и не собираюсь соглашаться сейчас.

Думаю, и Аврора, и Санни Красный меня, мягко говоря, недооценивают. Но говорить так, разумеется, я не стану.

— Боюсь, вы меня переоцениваете, — сказал я, — Я всего лишь нищий зерг, который бросил пить три дня назад. Спасибо за предложение, Санни Красный, я откажусь.

— Понимаю, — Санни Красный усмехнулся, — Непросто решиться покинуть зону комфорта, даже если зона твоего комфорта находится на вонючей свалке. Ты мне нравишься своей прямотой, Вик. Не стал юлить.

Санни Красный поднялся и двинулся к выходу. Следом за ним пошли охранники.

— Даю тебе сутки, чтобы подумать, Вик, — добавил он уже из дверного проема, — После этого моя дверь для тебя закроется.

Когда Санни Красный со своими клетчатыми охранниками вышел из пункта приема, в подсобку зашел Арнольдыч.

— Извини, Вик. Технологи слили инфу о слитках. А отказать Санни…

— Иван Арнольдыч, я не в претензии. Все понимаю… позволите еще полчасика посидеть за вашим ноутом?

— Конечно, Вик. Это самое малое, что я могу… а над предложением Санни Красного ты подумай. Он хотя бы человек адекватный…

Приемщик пустил меня за комп, а заодно снабдил зарядником и розеткой для зарядки моей мобилы. Открыв браузер, забил в поисковую строку фразу: «зерги особые способности». Получив список статей, погрузился в чтение.

Зерги недолго показывали себя в спорте. Как только они начали регулярно побеждать на мировых чемпионатах и брать олимпийское золото, Международный Олимпийский Комитет запретил участие в соревнованиях «мутантам с определенным набором генов», — мировое сообщество не могло стерпеть, что униженная и побежденная Россия опять выходит в страны лидеры в командном олимпийском зачете. А зерги, как назло, рождались только на территории Российской Федерации.

Зергам пришлось уйти из большого спорта, благо, было, куда уходить. Армия и бандиты брали зергов в свои ряды с удовольствием. При этом, бандиты звали к себе в основном мужчин зергов, чтобы пополнять свое силовое звено. Зерганки их не особо интересовали.

А вот армейские структуры оказались более дальновидными, брали зерганок без каких-либо ограничений, и в итоге оказались в выигрыше. В отличие от мужчин-зергов у зерганок обнаруживали особые способности. Армейские спецы разработали ряд методик, позволяющих выявлять и развивать эти способности. Было проведено огромное количество экспериментов и выявлено, что мужчины такими способностями не обладают вообще, а зерганки — почти стопроцентно.

Зерганки не обладали магией, швырять фаерболы или замораживать противников на расстоянии не умели. Да и какой смысл в файерболах, когда у человечества на вооружении имеется огнестрельное оружие, в том числе винтовки, пулеметы, пушки и даже гаубицы, способные наносить огневое поражение с закрытых позиций на расстояния в десятки километров?

Способности зерганок были тоньше, и этим способностям командование не сразу нашло полезное применение. Какой, скажем, смысл в умении усиливать мощность тока в приборе, когда единственный итог — это сгоревший компьютер и отборный мат командира? Или обратная способность: невосприимчивость к воздействию электрического тока, — какой от этого практический смысл?

Смысл нашелся. Дотошные умы в армейских лабораториях нашли применение. К примеру, зерганкок стали брать в связисты. Способность усиливать сигнал приборов связи в войсках порой имеет важнейшее значение. Очевидно, эту способность я наблюдал у Авроры, когда она с легкостью смогла дозвониться из места, где покрытия мобильной связи практически не было.

Но и это оказалось не главным. Высоколобые спецы выяснили, что воздействие на приборы — всего лишь побочный эффект. Настоящая же способность зерганок заключалась в умении воздействовать на некое невидимое силовое поле. Что это за поле, интернет не выдал практически ничего. Если и попадались ссылки, то эти ссылки вели на отсутствующие страницы сайтов.

Вся информация об этом силовом поле явно была из сети подчищена. Единственное, что я накопал, это название связанного с ним излучения, названного АД-излучение. Что это за загадочные «А» и «Д», найти не смог ничего, а строить домыслы на религиозных догмах не вижу смысла. Я много миров повидал. Даже с демонами доводилось якшаться. Но демоны не называли и не считали свой мир адом в религиозном смысле. Для них — это просто мир, родной и привычный.

Заметив, что Иван Арнольдыч бросает на меня из-за стойки косые взгляды, со вздохом свернул все окна и поднялся из-за компьютера. Пообещав завтра к вечеру новую партию слитков, вышел на улицу и слегка себя отругал. Опять не заметил, как на побережье опустилась скоропостижная южная ночь. Опять к хибаре придется пробираться на ощупь.

Вчера повезло, что попался Мотька, не дал мне пройти мимо. А стучаться людям в хибары и просить показать мою дверь — плохой вариант. Я же считаюсь местным. Должен и сам ориентироваться. Только как тут впотьмах ориентироваться? Черт же ногу сломит.

Переживал напрасно. Возле моей хибары меня ждал не только Мотька, но еще и Аристотель. Они меня заметили первыми.

— Вик… ик… — Аристотель пьяно икнул, — А мы тебя ждем.

— Задержался немного у Арнольдыча, — пояснил я, — Значит так, тебе Аристотель, косарь. Тебе, Мотька… тоже отдам косарь. Не потому, что ты его весь заработал. Мамке отдашь в счет моей кормежки.

Тысяче рублей Мотька обрадовался.

— А мамка тебя ждет, дядя Вик. С пирогом!

— Отлично, тащи пирог.

— И подсветить что-нибудь возьми, — добавил Аристотель, — Чтобы мимо рта не пронести.

— А ты меньше пей, дядя Аристотель, тогда не пронесешь.

— Поговори у меня, салапет, — беззлобно ругнулся Аристотель.

Куся не доверила Мотьке нести пирог, принесла его сама на деревянной доске. Сверху пирог был накрыт полотенцем, чтобы не заветривался, как пояснила сама Куся. Аристотелю она дала кусок с угла, как и говорила. Мне достался кусок из середины и намного больше. Я хотел поделиться с Мотькой, принесшим нам свет в виде горящей свечи, но Куся выгнала его из хибары.

— Ты свой кусок слопал, — прикрикнула она на Мотьку, — А ну брысь отседа, не мешай Вику… это, чаю ему принеси.

— Что-то сегодня все шпыняют бедного Мотьку, — заметил я с улыбкой.

— Достал меня, — пожаловалась Куся, — Так и крутится. Утроба ненасытная… ты кушай, Вик. Рыба хорошая, с северов.

— Обалденная рыба, — согласился я, — А с северов — это что значит?

— То и значит, — Куся не поняла вопроса, но подумав, добавила, — С Волги, наверно.

Проследив, чтобы я съел весь свой кусок, Куся с удовлетворением забрала дощечку и ушла. Аристотель тоже не стал докучать своим присутствием. Меня оставили одного. Я затушил оставленную мне свечку и улегся, но спать не хотелось.

Достал и включил заряженный у Арнольдыча мобильник. «Зачем я его включил?» — спросил сам себя и сам себе ответил, — «Да просто, чтобы не лежать в темноте».

«Нет ничего глупее, чем обманывать самого себя» — подумал я и усмехнулся. Конечно же, я включил его, чтобы открыть номер Авроры. Нет, я не собирался ей звонить. Я хотел еще раз испытать это ощущение, что Аврора отделена от меня всего одним нажатием кнопки.

Определенно, она запала мне в душу. А если женщина западает в душу, бесполезно пытаться ее оттуда вытащить. Это не заноза, а скорее рана. Нужно время. Просто время, чтобы рана залечилась. Я знаю, со мной такое уже бывало. Эта женщина — еще одна загадка на моем пути. Загадка с аббревиатурой «АД», если точнее: АД-излучение или АД-поле.

Следующим утром на свалку к моей печке пришли в прежнем составе: Аристотель, Мотька и я. Аристотель даже был сравнительно трезв.

— Вик, те ребята спрашивали, можно ли им тоже таскать для тебя лом, — сообщил он, глядя на суетящегося возле печки Мотьку. Мальчишка еще вчера целиком взял на себя ответственность за то, чтобы в ней постоянно горели дрова.

— Можно, почему нет, — ответил я, провожая взглядом чайку, парящую в синем небе.

Аристотель посмотрел на меня лукаво, усмехнулся и перевел взгляд на Мотьку.

— Мотька, ты печь затопил?

— Затопил, дядя Аристотель.

— Тогда тащи свою тачку. Где она у тебя?

— Припрятана, — самодовольно ответил Мотька, — Попробуй ее оставь на видном месте. Сразу утащат.

Дождавшись, когда Мотька скроется за кучами мусора, Аристотель подошел ближе и заговорил негромко.

— Вик, ты не сердись, но только Мотька может поверить, что ты топишь металлы на сковородке.

Я усмехнулся.

— Что еще ты заметил?

— Кайло у тебя уж очень непростое. Появляется и исчезает.

— Аристотель, ты ведь понимаешь, что рассказывать об этом никому нельзя?

— Поэтому я об этом с тобой и заговорил, Вик, — Аристотель перешел на доверительный тон, — Я болтать не стану. Я, если хочешь, и раньше сомневался, что среди мужиков зергов нет ни одного с особыми способностями. И ты, Вик, правильно делаешь, что помалкиваешь об этом.

— Так что ты предлагаешь?

— Если ты собираешься привлекать еще людей для работы, надо создать условия, чтобы лишнего они не видели.

— Ты прав. Сам думал о том, чтобы как-то усложнить конструкцию печки, придать ей вид какого-нибудь навороченного агрегата. Хотя, конечно, вся эта бутафория будет работать до появления первого человека, разбирающегося в технологиях плавки.

— Надо огородить твою печку, Вик, — заявил Аристотель убежденно, — Работники будут складывать лом перед входом. А право подходить к самой печке будет только у нас с Мотькой.

— Дельное предложение, — согласился я, — Лучше печку вообще никому не показывать. Типа, ноу-хау. С этого и начнем.

Когда Мотька прикатил тачку, они с Аристотелем отправились на поиски подходящих материалов для загородки. Очень быстро они натаскали кусков шифера, профнастила, фанеры и древесностружечных плит. Из всего этого мы соорудили забор, огородив вокруг печки площадку размером примерно пять на пять метров.

Для изготовления опорных столбов выбивали из поддонов доски, которые наращивали, сколачивая друг с другом. Гвозди брали из самих же поддонов. Там, где конструкции не хватало жесткости, закладывали столбы камнями. Уж этого добра на пляже навалом. В итоге получилась двухметровой высоты ограда, способная, я надеюсь, не рухнуть от ветра.

В ограде оставили два прохода друг напротив друга. Один проход — вход для приема «сырья», другой — для выноса отходов. Что сказать, Аристотель молодец. Придумал, как заложить основу конвейерного процесса, и сам при этом, как бы между делом, закрепился в качестве доверенного лица в моем ближнем круге.

Затем Аристотель привел тех четверых ривьерцев, с которыми мы вчера ходили к вертухайкам.

— Значит, так, — деловито обратился к ним Аристотель, быстро вживаясь в роль прораба, — Несите весь технический лом, особенно электротехнику: телевизоры, компьютеры, стиральные машины и так далее. Сгружать будете вот здесь непосредственно перед воротами плавильного цеха.

Словосочетание «плавильный цех» произвело на мужиков нужное впечатление. Они с уважением посмотрели на состряпанную из чего попало кособокую ограду, из-за которой подымался жиденький дымок.

Работа пошла. Мужики тащили техногенный хлам, Аристотель и Мотька подтаскивали его ко мне по моей команде. А когда я извлекал из хлама все металлы, привлекались снова, чтобы выволочь остатки наружу через второй проем. Фактически после меня оставался только пластик и отходы растительного происхождения, включая ткани и древесину.

Уже через полчаса работы кайло «апнуло» новый уровень:

Харвестер ур. 4

Диаметр сбора ресурсов: 0,75 м

Слотов для хранения элементов: 6

Общий объем хранения: 5000 единиц молекулярной массы

Солидная прибавка. Теперь я могу извлекать шесть металлов одновременно. Похоже, шестерых работников будет мало. Производительность моего «плавильного цеха» возросла настолько, что и вдесятером успевать не будут. Однако, торопить события тоже не нужно. Пусть идет, как идет.

В перерывах между сборами металлов я дополнительно присобачил к печи притащенные мужиками: выхлопную трубу, неисправную газовую горелку, кусок радиаторной батареи и слегка помятый сухопарник, скорее всего от самогонного аппарата.

Печь стала походить на изобретение сумасшедшего гаражного инженера, ну… собственно, такого эффекта я и хотел добиться. Если кто-то попытается выкрасть технологию в традициях промышленного шпионажа, пусть его ждет нелегкая судьба. Скопировать технологию будет затруднительно.

Стопка слитков росла, заначка с драгметаллами и редкоземами — тоже. Чермет, медь и алюминий тоже попадались, чтобы не пропадать добру, эти металлы я тоже извлекал и убирал в еще один тайник под камнями.

Шкала опыта заполнялась не быстро, но неуклонно. Я прикинул, что завтра-послезавтра возьму пятый уровень, и тогда надо будет привлечь еще ривьерских мужиков. Если платить им по тысяче рублей в день, на кармане должна оседать неплохая прибыль.

Ближе к вечеру размеренный труд и течение мысли были прерваны неожиданно выскочившим системным сообщением: «внимание, в зону действия сборщика попало 197 частиц адаманта. Сбор данного ресурса позволит существенно ускорить ваше развитие».

Вот так новость. Что еще за адамант? Я плохо учил химию? Ну не настолько же плохо. И главное, системная справка выдала объем неизвестного ресурса не в единицах молекулярной массы, а прямо в количестве частиц. Он что, этот адамант, настолько ценен?

Ощущая зуд нетерпения в неопределенных частях тела, дал харвестеру команду на извлечение адаманта. Таинственный элемент в количестве 197 частиц извлекался не считанные секунды, как обычно, а целых полторы минуты. По итогу извлечения адамант не занял ни один из шести слотов.

Я почти успел испугаться, что сборщик профукал ценнейший ресурс, но тут в системном окне прямо под шкалой опыта появилась дополнительная шкала, показавшая, что для преобразования из требуемой тысячи частиц 197 уже собрано.

Сплошные тайны и загадки. Что и во что должно преобразоваться? Урезанная системная справка хранит молчание, будь неладен минус первый уровень духовности этого мира. В любом случае, система не станет привлекать мое внимание к ерунде. Если под адамант она выделила отдельную шкалу, то двух мнений быть не может. Адамант резко занял топовую позицию в списке моих приоритетов.

— Мотька! Мотька!

— Что, дядя Вик?

— Вот эту приборную панель от непонятно чего, кто притащил?

Мотька лупал глазами, не понимая, чего я от него требую, а Аристотель глянул на панель и изрек глубокомысленно:

— Это, я так думаю, панель от вертолета. Надо мужиков спросить. Вон они идут.

Опросив мужиков, я выяснил, откуда притащили обгорелую панель. Они отвели меня на то место, где ее подобрали. Похоже, Аристотель не ошибся. В груде горелых запчастей лежала покореженная лопасть вертолетного винта.

Со всей тщательностью обошел с харвестером все эти запчасти, собрав из них еще 313 частиц адаманта. Шкала преобразования заполнилась чуть больше, чем наполовину. Расширив диаметр поиска, занимался сканированием еще около часа, но больше ни единой частицы адаманта не обнаружил. Ничего. Если понадобится, пройду все побережье, но адамант отыщу.

В сгущающихся сумерках на рабочее место возвращался в приподнятом настроении и даже напевал себе под нос хулиганскую песню: «…если сломается аппарат, стану пиратом и буду рад, без колебаний пропью линкор, но флот не опозо-орю…»

Рабочее место встретило подозрительной тишиной. Ни мужиков, ни Аристотеля, ни Мотьки не видно. Зато перед «входными воротами плавильного цеха» стоял зерг спортивно-бандитского вида. Услуги гадалки не требуются, моя команда попряталась от этого зерга как мыши от кота, и ждет этот зерг меня.

Я перестал петь и пошел к нему. Зерг спокойно наблюдал за моим приближением.

— Значит, ты и есть тот зерг, что плавит свинец, — обратился ко мне зерг с утвердительным высказыванием.

— Я, — ответил я, — Чем обязан?

— Меня зовут Бенджи, — представился зерг, но руки для пожатия протягивать не стал, — Слыхал обо мне?

— Меня зовут Вик. Прошу не судить строго, не слыхал. Три дня как перестал быть молчуном, а до этого почти ничем не интересовался.

— Я работаю на Санни Черного, Вик, — сообщил Бенджи, — Я разговариваю с тобой только потому, что тебя в самом деле знали молчуном, а еще потому, что ты тоже зерг. Считай, проявляю расовую толерантность.

— А если бы я не был зергом и до недавнего времени молчуном…

— Ты был бы уже мертв, Вик.

В подкрепление своих слов Бенджи издал негромкий свист. Из-за куч мусора с разных сторон показались несколько вооруженных человек, с направленными на меня стволами пистолетов и ружей.

— Чем же я так проштрафился перед Санни Черным?

— Вчера ты продал его кузена бритишам, — ответил Бенджи, — Кузен, конечно, редкий говнюк, но родственников не выбирают.

До меня начало доходить, почему ватажники терпели тех трех мерзавцев. Один из троицы — кузен Сани Черного. И похоже, Санни Черный тоже считает его говнюком, раз не взял в свою банду.

Я прикидывал так и сяк, что могу сделать против окруживших меня людей, но по всему выходило, что ничего путного не сделаю. Они заняли выгодные для стрельбы позиции, я у них как на ладони. В лучшем случае успею отправить Бенджи с собою на тот свет, прежде, чем меня нашпигуют свинцом.

— Так вот, Вик, — продолжил Бенджи, — Я получил от Санни Черного приказ пустить тебе пулю в лоб, но ввиду выше озвученных обстоятельств готов дать тебе шанс.

— Шанс — это неплохо. В чем заключается шанс?

— Ты должен привести весомый аргумент, Вик. Настолько весомый, чтобы он повлиял на решение моего босса. У тебя одна попытка, Вик, и очень мало времени.

Бенджи смотрел на меня без тени иронии, но я уверен, что иронию он хорошо прятал. Я думал, только киношные бандюганы обладают странноватым чувством юмора, но этот тоже оказался любителем пошутить. Какой, нафиг, аргумент? Коню понятно, что он издевается. Как только я брякну какую-нибудь чушь в свое оправдание, по мне откроют огонь.

— Твое время выходит, Вик, — сказал Бенджи, — Если ты решил промолчать, то я за тебя даже рад. Жил молчуном достойно, достойно молчуном умрешь.

— Я работаю с Санни Красным, — выдал я единственный пришедший в голову аргумент и внутренне подобрался, приготовившись выхватывать кайло. Как только этот Бенджи шевельнет бровью, я всажу кайло ему в темя, а там будь, что будет. Умирать мне уже доводилось.

Бровь Бенджи не столько пошевелилась, сколько поползла вверх.

— А ты умеешь удивлять, Вик, — сказал он, — Тебе удалось привести единственный аргумент, который Санни Черный может принять во внимание. Есть только один маленький нюанс.

Я промолчал, продолжая следить за Бенджи. Если он заговаривает зубы и ждет момента, когда я расслаблюсь и отвлекусь, то он его не дождется. Что бы ни случилось, зуб моего кайла познакомится с содержимым его черепа.

— Сам Санни Красный в курсе, что ты с ним работаешь? — продолжил Бенджи.

— Это легко проверить.

— Ну будь по-твоему, — согласился Бенджи. Достав смартфон, он набрал номер из списка, — Здравствуй, Санни, это Бенджи тебя беспокоит… и тебе всех благ… нет, что ты, Санни, по пустячному поводу… тут один зерг на побережье утверждает, что с тобой работает… Вик… да, Вик… на себя стрелки переводишь? Это то, что я хотел от тебя услышать… сейчас передам.

Бенджи протянул мне мобилу, пришлось взять и приложить к уху.

— Вик у аппарата.

— Здравствуй, Вик, — услышал я скрипучий простуженный голос Санни Красного, — Ты успел вовремя. Заезжай ко мне сегодня вечером.

— Куда ехать? — спросил я и поймал пристальный взгляд Бенджи, следящего за тем, как я разговариваю с Санни.

— Бар «Тропиканка». Это недалеко в пригороде.

— Понял. Подъеду.

Вернул Бенджи отключившуюся мобилу. Больше не сказав ни слова, бандюки развернулись и ушли с пляжа. А я остался стоять в задумчивости. Во что я опять вписался? Можно ли было поступить иначе? Не знаю, все произошло слишком быстро. Теперь уже поздно сожалеть. Придется идти к Санни Красному.

Из-за мусорных куч показались мои «сотрудники». Опасливо озираясь, они подошли ко мне.

— Что случилось, Вик?

— Что-то серьезное?

— Все в порядке, — ответил я бодрым голосом, — Скоро стемнеет. Заканчиваем работу.

Мы отнесли наплавленные слитки Ивану Арнольдычу. После взвешивания я получил расчет, немногим более девяти тысяч рублей. Шесть тысяч ушло на оплату работникам. И шесть тысяч за три дня работы осело в кармане.

Я попросил Ивана Арнольдыча рассказать, как добраться до бара «Тропиканка». Приемщик открыл на компьютере карту и ткнул пальцем. Прикинув маршрут, я согласился с Санни Красным, что до бара не очень далеко. За полчаса дойду.

Но выйдя из пункта приема, не отправился сразу в бар, а зашел к Кусе.

— Здравствуй, Вик. Картошка еще варится. Ужин еще не готов, — сообщила суетящаяся возле газовой горелки Куся.

— Куся, я по другому делу, — я протянул ей заработанные шесть тысяч, — Можно подобрать что-то из одежды?

Куся взяла деньги, пересчитала и задумалась.

— Какая одежда тебе нужна, Вик?

— Такая, чтобы из бара не выгнали.

— Подожди минут двадцать, — сказала она.

Я молча кивнул и ушел в свою хибару.

Куся отсутствовала не двадцать минут, а все сорок, зато вернулась не с пустыми руками.

— Вот смотри, Вик, это рубашка называется перуанка. Не синтетика, состояние хорошее… бриджи, почти новые… на тебя должны полезть. Носков я тебе не достала, зато есть кожаные сандалии, их можно надевать на босу ногу…

— Спасибо, Куся, — я хотел забрать одежду, но Куся не отдала.

— Подожди спасибать. Вот еще помазок и бритва. От моего осталось… — Куся осеклась, но сразу взяла себя в руки, — … ему уже не понадобится.

Куся взялась за меня обстоятельно. Сначала я был отправлен под душ с Мотькой в качестве проводника. Душем оказалась огороженная клеенкой лейка в конце улицы. Лейка была подвешена на веревочке, вода из нее текла холодная, зато пресная. Кусок мыла и полотенце тащил Мотька.

Отмывшись и тщательно вытеревшись, вернулся в хибару, где поджидала Куся с ножницами и расческой. Придирчиво оценив чистоту моей отмытой головы, она меня подстригла, после чего Мотька принес кружку горячей воды и зеркальце. Наболтав помазком мыльной пены, намазался ею и соскреб мужниной бритвой щетину. После бритья мне было позволено переодеться в бриджы, перуанку и сандалии.

— Куся, у тебя глаз — алмаз, — похвалил я Кусю, — Все прям по размеру.

— Какой красавчик, — Куся всплеснула руками. Работающий осветителем Мотька с лампой в высокоподнятой руке показал большой палец.

Жаль не было нормального освещения и большого зеркала, но я и без этого почувствовал себя преобразившимся. Вышел из дома, овеваемый апрельским мягким бризом. По вечерам еще довольно прохладно, но зерги легко переносят жару и холод, в этом уже успел убедиться.

Путь из Ревьеры в пригород пролегал по неосвещенной дороге, однако я начал привыкать ходить во тьме. Способность ночного зрения утратил, когда «переехал» в это тело, но глаза зерга обладают хорошей светочувствительностью и адаптивностью. По крайней мере шел без риска поломать себе ноги.

В пригороде стало намного светлее. Кое-где работали уличные фонари, из окон домов изливался электрический свет. Я с легкостью отыскал нужный адрес и вскоре открывал массивную деревянную дверь бара с неоновой вывеской «Тропиканка».

Войдя, сразу потонул в грохоте музыки и слепящих сполохах дискотечных огней. Бар — это очень скромное название для заведения, занимающего площадь, размером почти с футбольное поле. Чтобы обратиться к охраннику на входе пришлось орать в полный голос.

— Я к Санни Красному! Меня зовут Вик! Он ждет!

— Вас проводят! — проорал охранник в ответ и подал кому-то знак.

Ко мне подошел сухощавый мужчина в костюме и жестом позвал идти за ним. Он повел меня мимо столиков заставленных алкоголем и закусками. В основном за столиками сидели матросы, пришедшие из плавания, и портовые разнорабочие. У некоторых на коленях сидели полуголые девицы, ждущие, когда клиент дойдет до кондиции, чтобы его можно было утащить в постель.

Миновали несколько низких сцен, на которых стриптизерши извивались вокруг никелированных шестов. Разгоряченные их прелестями моряки, грузчики и шоферы пихали им в трусики заскорузлыми пальцами мятые купюры. Постоянно сновали официантки, разносящие алкоголь… алкоголь, закуски… и снова алкоголь.

Мы пересекли обширный зал, а потом еще шли вдоль барной стойки тридцатиметровой длины. Через каждые три метра за стойкой с каменными лицами стояли бармены, отрабатывающие каждый свой отрезок полированной столешницы. Они, как последняя линия обороны перед прущей валом толпой, непрерывно наклоняли бутылки, наполняя рюмки, стопки и фужеры.

Обойдя стойку, мой провожатый зашел в неприметную дверь, ведущую на лестничную клетку, где сразу стало намного тише. Поднявшись на третий этаж, он повел меня по длинному коридору. На стенах в застекленных рамках висели акварели с изображением постельных сцен. Художник, который все это рисовал, либо обладал богатым воображением, либо не менее богатым опытом.

Остановившись перед строгой темноватой дверью, провожатый коротко стукнулся и заглянул внутрь.

— Санни, к тебе Вик.

Услышав что-то утвердительное, сухощавый пропустил меня в дверь. Когда я зашел внутрь, он закрыл за мной, оставшись снаружи. Кабинет Санни Красного давил роскошью: старинная мебель, кожаные кресла, ворсистые ковры. Сам владелец кабинета сидел за массивным столом красного дерева, держа мобилу, прижатой к уху.

— Здравствуйте, Санни.

Он указал жестом на кресло. Я сел и замолчал, дожидаясь, когда Санни закончит разговор по телефону. Правда, сам Санни почти ничего не говорил, а только слушал. В конце концов он кратко буркнул в трубку: «разберемся», — и отключился.

— Ты правильно поступил, Вик, — заговорил он, — В одиночку ничего не достигнешь. Только бесконечно копаться в мусоре, бесконечно отбиваться от ублюдков, жадных до чужой…

Санни не договорил, потому что мобила зазвонила. Он принял звонок и опять молча слушал что-то с полминуты.

— Я же сказал, разберемся, — веско сообщил он и снова отключился, — … так, о чем я?

— Бесконечно копаться в мусоре, — напомнил я.

— Вот именно, — скривился он и, видимо, перескочив на другую мысль посетовал, — Как будто мне заняться больше нечем, кроме как бесконечно разгребать за кем-то дерьмо. Ничего без меня не могут.

Я промолчал, ожидая продолжения. Думал, мне придется рассказывать, как случилось, что я продал того кузена вертухайкам, но Санни об этом даже не вспомнил.

— В общем так, Вик, — он взял деловой тон, — Мне нужен свой человек в районе Ривьеры и прилегающего пригорода. Давно искал кого-то подходящего из местных.

— Что мне нужно будет делать?

— Вик, первое, что тебе нужно делать — это не спрашивать меня, что делать, — Санни слегка повысил голос, — Мне нужен эффективный креативный менеджер. Туповатых исполнителей своих хватает. Усекаешь?

— Усекаю.

— Район Ривьеры хоть и под боком, но требует освоения. У меня там конь не валялся. А район, между прочим, немаленький.

Санни Красный поднялся из кресла и подошел к стене, где висела карта южного побережья. Я тоже поднялся и подошел к карте. Часть прибрежных районов на карте была обведена черным маркером, другая часть — красным.

— Я так понимаю, черным обведены владения Санни Черного, — догадался я.

— Правильно понимаешь, — подтвердил Санни Красный, — Как видишь, район Ривьеры, а также часть пригорода севернее находятся под нами. Сразу скажу, район бедный, но люди там живут. А раз там живут люди, значит, там есть и деньги.

— Что входит в нашу зону ответственности? — спросил я, — Бары?

— Не только бары. Весь бизнес под нашей крышей. Ты же знаешь Арнольдыча?

— Конечно.

— Его пункт приемки тоже в зоне нашей ответственности. Он, кстати говоря, тебя и порекомендовал.

Я промолчал, но чувство испытал противоречивое. С одной стороны Арнольдыч разболтал про меня Санни Красному, хотя я его об этом не просил. С другой стороны, если бы не Арнольдыч, мое простреленное тело валялось бы сейчас в мусоре.

— То есть моя задача собирать дань с бизнеса?

— Ох, Вик. Если бы наша задача заключалась только в этом, с ней справлялись бы бойцы с единственной извилиной. Мы даем крышу, Вик, усекаешь? Крыша закрывает от дождя и ветра. Крыша дает безопасность и уверенность в завтрашнем дне. Заботливый пастух стрижет хорошую шерсть. Вот ты и есть пастух, Вик.

— Я понял, Санни. Мне нужно ориентироваться по обстоятельствам.

— Вот именно, по обстоятельствам, — подтвердил Санни, — Для тебя есть первое дело. Как раз Арнольдыч звонил. У него там две проститутки пропали. Надо найти. Заодно и в курс дела начнешь входить.

— Я понял, Санни, займусь.

— Займись, не откладывая. По результатам звони вот на этот номер.

Санни Красный протянул визитку с надписью «бар Тропиканка».

— Мне идти? — на всякий случай уточнил я, убрав визитку в карман.

— Да, Вик, иди.

Попрощавшись, я вышел в коридор, где дожидался тот же сухощавый в костюме. Он проводил меня до выхода в общий зал. Я вышел из бара и пешком направился в сторону Ривьеры, прокручивая мысленно разговор с Санни Красным.

На мой взгляд это было довольно странное собеседование. Вспомнился анекдот со времен лихих девяностых про человека, который устроился в милицию и удивился, что ему положена зарплата. Он искренне полагал, что выданных на службе формы и пистолета достаточно для обеспечения себя пропитанием. Наверное, тот милиционер тоже был креативным и эффективным. Санни Красному он подошел бы.

Мне, как раз, никакой зарплаты не предложили. Видимо, я сам должен генерировать прибыль в достаточном объеме, чтобы хватало мне самому и было, чем делиться с Санни Красным.

Иван Арнольдыч, оказывается, у нас тоже разносторонняя личность. Не только металл со свалки принимает, у него еще и проститутки пропадают. Топая пешком обратно в Ривьеру, поздно спохватился, что не попросил у Санни его номер телефона. Пункт приема уже не работает, а где живет Арнольдыч, не знаю.

Звонить самому Санни по такому пустячному поводу не хотелось. Санни дал понять, что ждет от меня самостоятельности. И он теперь мой босс, тут ничего не попишешь. Если я откажусь работать на Санни, завтра ко мне на свалку с пистолетами и карабинами придут не только люди Санни Черного, но и люди Санни Красного. Скорее всего не очень креативные, но достаточно исполнительные, чтобы прострелить мне башку.

А убегать отсюда, искать другое место не вижу смысла. В другом месте будет все тоже самое, только с другими именами. Какой-нибудь Саша Черный или Саша Белый. Нет, дергаться бессмысленно. Либо сдаваться Авроре, либо осваиваться в бандитском коллективе. Пока предпочту второе.

Вернувшись в Ривьеру, дошел до своей хибары и на этот раз даже узнал свою дверь.

— Мотька, — позвал я негромко, — Мотька, не спишь?

За дверью Куси послышалась возня, заспанный Мотька вышел наружу через полминуты.

— Чего, дядь Вик? — Мотька широко зевнул.

— Ты знаешь, где живет Арнольдыч? Можешь меня отвести?

— Пошли, — проявив исполнительность, мальчишка зашлепал вдоль по улице.

Жилище Арнольдыча оказалось за пределами трущоб, но недалеко. Как я понял, пригород от Ривьеры отделен старой асфальтированной дорогой. К морю от дороги — Ривьера, вглубь острова от дороги — пригород. Арнольдыч, получается, жил уже в пригороде.

Не скажу, что пахло в пригороде намного лучше, но вонь со свалки чувствовалась не так сильно. Качество строений тоже отличалось в лучшую сторону, но тоже несильно. Уже не трущобы, но все равно еще лачуги. Кое-где между домами были протянуты провода как знак наличия электричества.

Дойдя до нужной двери, Мотька постучал в нее кулаком. В небольшом окошке тускло горел свет, видимо, не спал Арнольдыч. Ждал «кавалерию» от Санни Красного.

— Спасибо, Мотька. Иди спать.

Не сказав ни слова, он убежал, наверно, надеясь, что успеет догнать недосмотренный сон. Брякнув засовом, открылась дверь. Иван Арнольдыч подслеповато щурился, забыв нацепить на нос очки. Впрочем, в такой темноте и в очках немного разглядишь.

— Это я Вик. Я от Санни.

— Заходи, Вик. Сейчас чай поставлю.

Отказываться не стал. Поесть сегодня не удалось, так хоть чаю попью.

— А ничего у вас так… уютно.

— Брось, Вик. Убогая халупа.

— Все познается в сравнении. По сравнению с моей хибарой — люксовый аппартамент.

Иван Арнольдыч разлил чай по кружкам, выставил сахарницу, мы присели за стол.

— Я рад, что Санни Красный поставил тебя на район, Вик, — сказал он, — Хоть одна хорошая новость.

— Ну что ж. Давайте перейдем к плохим новостям. Что там стряслось?

— Две девчонки пропали, — сразу начал рассказывать Иван Арнольдыч, — Они обычно стоят выше по улице на перекрестке. Там единственный работающий светофор.

— Когда пропали?

— Вчера ночью. С трех до пяти. Точнее не скажу.

— Свидетели были?

— Один дед маялся бессонницей, но рассказал мало. Вроде бы видел, как девчонки пошли с двумя клиентами по дороге на запад.

— Покажете мне место?

— Конечно, Вик, — Иван Арнольдыч с готовностью поднялся со стула.

Почаевничать не вышло. Сделав из кружки большой глоток обжигающе горячего чая, я тоже поднялся. Арнольдыч взял с собой фонарик, хотя лично мне фонарик уже был не нужен. Мне стало хватать света звезд. Млечный путь протянулся по небу широкой яркой межгалактической трассой.

Дорога заняла минут десять от силы, Арнольдыч привел меня к перекрестку. Из четырех светофоров работали только два, раздражающе пульсируя мигающим жёлтым. Людей на улице не было, только возле одного светофора стояли две девахи в коротких юбках выше колен и коротких майках выше пупа.

— Часом, не эти пропали? — спросил я Ивана Арнольдыча с надеждой в голосе.

— Нет, Вик. Это сменщицы. Они через сутки работают.

Мы подошли к проституткам. По-моему, обе были слегка пьяны. Одна решила состроить мне глазки.

— Какой брутальный серьезный зерг, — сказала она игриво.

— Глаза разуй, — осадил ее Арнольдыч, — Это Вик. Он теперь смотрящий по району от Санни.

Деваха тихо ойкнула, тактично прикрыв рот ладошкой. Вся развязность улетучилась. Обе встали чуть не по стойке смирно.

— Показывайте, куда увели ваших сменщиц, — я не стал строить из себя крутого босса, озвучил требование нейтральным тоном.

— Вон туда, — одна указала наманикюренным пальчиком на дорогу.

— Еще что-то знаете?

— Вроде бы те два хмыря были гашеные, — после паузы сказала вторая.

— В каком смысле? — не понял я.

— Под препаратами. Дедок, который их видел, говорил, что парни были дерганые.

— А, теперь понял. Я так понимаю, эта дорога ведет на запад вдоль побережья? — я не стал показывать растерянность, но вводные данные очень расплывчатые. Данные из разряда: «иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что».

— Да, Вик, на запад, — подтвердил Иван Арнольдыч, — Но они не должны были далеко уйти.

— Давайте пройдемся по этой дороге, — решил я, не придумав ничего другого.

Оставив проституток у светофора, мы с Арнольдычем отправились от перекрестка на запад по раздолбанной асфальтовой улице. Эта часть пригорода ничем не отличалась от других его частей. Низкие кособокие жмущиеся друг к другу домишки, построенные из того, что удалось собрать на свалке, с нахлобученными кое-где вторыми этажами.

— Они зашли в один из этих домов? — спросил я.

— Мало вероятно, — Иван Арнольдыч покачал головой, — В этих домах соседи хорошо друг друга знают. Торчков прикрывать не стали бы.

— Их опрашивали?

— Сам лично утром ходил по домам. Никто ничего не слышал, не видел… кроме того деда с бессонницей.

Дальше улочка начала взбираться в гору и петлять. Стало попадаться больше буйной южной растительности. Склон становился все более крутым. Дома здесь стояли не ровными рядами, а как придется, подстраиваясь к скалистому рельефу местности. Но застройка по-прежнему шла сплошная.

Когда миновали верхнюю точку, дорога пошла под уклон и начала выравниваться. В конце концов мы дошли до следующего перекрестка, где светофоры не работали, зато стояла патрульная полицейская машина.

Я бы сам не рискнул подходить к ментам, но Арнольдыч направился к машине уверенным шагом.

— Привет, парни, — запросто поприветствовал он, наклонившись к открытой форточке со стороны водителя.

— Здорово, Арнольдыч. Чего не спиться тебе?

— Две девки у нас пропали.

— Сочувствую. А с тобой кто?

— Его зовут Вик. Санни поставил на наш район. Помогает искать.

— Понятно, — буднично отреагировал мент.

Иван Арнольдыч без всякого стеснения дал ему немного денег. Мент без всякого стеснения деньги взял.

— Вчера с трех до пяти ночи здесь стояли? — спросил Арнольдыч.

— Конечно. Мы всю неделю в ночную.

— Видели кого-то? Два торчка могли пройти

— После трех никого не было.

— Точно? Может, отъезжали?

— Никуда не отъезжали. Зачем бензин жечь… бенза стоит дорого, так еще дефицит, — донесся из форточки голос второго патрульного.

Иван Арнольдыч кивнул, распрямился и жестом показал идти в обратном направлении. Мы пошли обратно.

— Им можно верить? — на всякий случай уточнил я, когда мы отошли метров на сто.

— Можно, Вик. Эти парни постоянно здесь дежурят и живут недалеко. Им проблем не нужно. Соврать нам — все равно, что соврать Санни Красному.

О том, чтобы привлечь ментов к поиску пропавших женщин, ни у Арнольдыча, ни у самих ментов не возникло даже тени мысли. Ключевая фраза здесь: «им проблем не нужно», — причем во всех смыслах. Когда мы снова поднялись на верхнюю точку дороги, мне показалось, что за домами где-то выше на горе блеснул свет.

— Иван Арнольдыч, а там что, за теми домами?

— Там нет никаких построек, Вик. Слишком крутой склон, да еще оползни бывают.

— То есть там безлюдное место?

— Ну да, безлюдное. Думаешь, там поискать?

— Почему и нет.

— Тогда лучше дождаться утра. Не знаю, как ты, а я во тьме там себе шею сверну.

— Вы правы, Иван Арнольдыч, лучше дождаться утра.

Мы вернулись в исходную точку поиска, к тому светофору, где стояли две проститутки. Подумалось, что задачка просится в учебник арифметики второго класса в раздел по изучению четных чисел: два бандита пошли по дороге от двух проституток в направлении двух ментов вслед за двумя другими проститутками и двумя торчками. Сколько было всего на дороге пар: бандитов, ментов, торчков и проституток? Сколько еще нужно добавить проституток, чтобы каждому менту, бандиту и торчку досталось по одной?

— Вик, если не возражаешь, я пойду домой, — сказал приемщик и по совместительству сутенер, — Продрог совсем.

— Конечно, Иван Арнольдыч… давайте только контактами обменяемся.

Он продиктовал номер, я его набрал и отправил посылку вызова. Своего номера я не знаю, даже не удосужился посмотреть. Хотя посмотреть и запомнить будет не лишним. Я обрастаю связями, с номера совершено уже целых два исходящих звонка. Первый звонок совершен Авророй и по длительности занял десять секунд, второй звонок мой — ноль секунд разговора.

Показательно, что в мой телефонный справочник не попадут номера такси, доставки пиццы, парикмахера и учета показаний электроэнергии, как у нормального человека. И раньше подозревал, что я не очень нормальный. В моих телефонных контактах: майор разведки, бандитский авторитет и сутенер. И это только начало.

Когда Иван Арнольдыч ушел, одна из девиц достала из сумочки фляжку, открутила крышку, сделала глоток и передала фляжку своей товарке. Вторая, прежде, чем выпить, протянула фляжку мне.

— Глотнешь, Вик?

— Нет, спасибо… что-то клиентов ваших не видно.

— Так еще рано, — просветила меня проститутка, приложившись к фляжке, — Мужики сейчас в барах надираются. На девочек их после одиннадцати потянет.

Я решил еще раз прогуляться по дороге на запад. Световое пятно от фонаря Арнольдыча мне только мешало, не позволяя зрачкам настроиться. Теперь отправился по темноте один.

Поднялся на вершину склона, пошел медленнее, внимательно осматривая дорогу. Было у меня предчувствие, что найду что-то интересное, и предчувствие не обмануло. В одном месте к дороге примыкала когда-то асфальтированная своротка. Асфальта на ней практически не осталось, но щебеночная отсыпка кое-где сохранилась.

Только эта своротка никуда не вела. Уже через два метра она упиралась в дерево. За деревом имелась постройка. И все же я решил изучить это место. Понятно, что свороткой этой давно перестали пользоваться, а ценные квадратные метры у дороги заняли под жилплощадь, но когда-то она была предназначена для проезда автомобилей.

Теперь от проезда осталась только протоптанная между кустов тропинка. По этой тропинке я и пошел. Обошел дерево, за которым открылся узкий проход между домами. За домами тропка не обрывалась, а вела дальше вверх по склону. Здесь остатки асфальтированного проезда сохранились лучше.

Я пошел дальше. Увидел ряд заброшенных разрушенных гаражей. Когда-то эти гаражи завалило и подавило оползнем. По всей видимости, хозяева гаражей не посчитали целесообразным их восстанавливать. Слишком велик риск новых оползней. Поэтому гаражи были брошены и разорены. Двери и крыши растащили для других построек, в боксах проросли кусты и деревья.

Единственным более менее сохранившимся был самый последний в ряду гараж. Ворота были целыми, но больше чем наполовину засыпаны обвалом. Зато тропка вела на крышу гаража прямо поверх обвала.

Кто-то не поленился, откинул с крыши камни и землю, а дыру в кровле прикрыл куском рубероида. Я сдвинул рубероид, передо мной открылся лаз.

Я спустился в гараж через лаз в крыше и тут уже совсем перестал что-либо видеть. Сюда вовсе не проникал свет, хоть глаз выколи. Гараж явно был пуст. Полез в карман за мобильником, чтобы подсветить себе хотя бы светящимся экранчиком, но тут услышал откуда-то снизу звук, похожий на слабый стон.

Опустил взгляд и прямо под ногами увидел тонкую полоску света, пробивающуюся через щель в люке. Вот оно что. Оказывается, гараж имеет нижний уровень. Когда-то я с таким сталкивался. Владельцы гаражей выкапывали смотровую яму, а потом эту яму углубляли и расширяли, превращая в погреб, а бывало, что и в целую жилую комнату.

Нащупав ручку, потянул крышку люка вверх. Крышка легко поддалась. Я не стал откидывать ее полностью. Открыл настолько, чтобы можно было заглянуть вниз. Это действительно была целая комната, освещенная слабой электрической лампой.

У одной из стен были пристроены широкие нары. На нарах увидел двух девушек, совершенно голых. Их руки были привязаны ремнями к каким-то скобам, торчащим из стены. Подумал, что девушки спят или без сознания, но когда полностью открыл крышку люка и начал спускаться по лестнице стремянке, одна из них открыла глаза.

Я приложил палец к губам, давая знак, чтобы молчала.

— Где? — задал я вопрос беззвучно одними губами.

Девушка указала взглядом на стенку напротив. Там оказался проход в еще одну комнату. Я кивнул, мягко ступил с лестницы на пол и вытащил кайло.

В следующий миг из второй комнаты вышел человек, грязный, неряшливый, с давно немытыми волосами. Он на ходу расстегивал ширинку. Зрачки девушки расширились от ужаса.

— Ну что, с кем я тепе… — начал говорить он, заранее растягивая рот в похотливой поганой улыбочке, но увидев меня, осекся на полуслове, — … ты кто такой, мудила?

Теперь я и сам убедился, что он торчок. Вменяемый человек, увидев зерга с кайлом, не стал бы на него бросаться с голыми руками, да еще путаясь в сползающих расстегнутых штанах. А этот бросился. Я невольно вспомнил, как рубился с ордами зомбаков на лестничной клетке одной многоэтажки и, видимо, от яркости захлестнувшего воспоминания силу не рассчитал. Торчок рухнул с пробитой головой.

— Светленькую мне оставь, — донесся голос из соседней комнаты, — А то опять ей всю рожу забрызгаешь.

Меня взяла такая злость на этих похотливых подонков, что решил уже и дальше не сдерживаться. Если один мертв, второго оставлять в живых резона нет.

— А я тебе как раз светленького оставил, — сообщил я, входя в комнату и делая замах кайлом.

Блестящий до белизны полированный зуб кайла, «как раз светленький», вошел второму торчку в темечко как в спелую тыкву.

«Ну что, Вик, — сказал я сам себе, оглядывая деяние рук своих, — Недели не прошло в дивном новом мире, а на тебе уже два трупа. Ведь сколько раз делал себе внушение, чтобы не высовывался. А не высовываться — это не бросать за борт вертухаек, не поджигать магазины, не продавать людей в рабство и не убивать торчков. Вот, что такое не высовываться, Вик! Ты явно идешь по пути наращивания эскалации, Вик. Что дальше?»

С тяжким вздохом убрал кайло и вернулся в комнату с девушками.

— Не бойтесь, все позади, — сказал я, — Меня зовут Вик. Я от Санни Красного.

Чтобы не пугать их видом окровавленного трупа, затащил тело первого торчка в соседнюю комнату. Поскольку тащил его за руки, расстегнутые штаны сползли еще больше, почти до колен.

Ножниц в этой берлоге не увидел, а подходить с ножом в руках к пленницам не рискнул. Они и так до чертиков перепуганы. У зерга пальцы достаточно твердые и сильные, чтобы распутать затянутые узлы на ремнях. Освободив им руки, помог сесть.

— Как же вы так, дурехи? — обратился я к проститукам, еще не до конца поверившим в счастье освобождения, — Зачем с торчками поперлись?

Девицы ничего на это не ответили. Собственно, я и не ждал. Вопрос имел риторический характер.

— Есть вода? — спросила одна слабым голосом.

— Сейчас, поищу.

В смежной комнате у торчков была целая лаборатория. Они тут варили манку в полупромышленных масштабах, и всяких банок, склянок с жидкостями на стеллаже стояло немало. Чтобы найти среди них воду, пришлось использовать анализатор в моем харвестере, а то не хватало еще напоить девчонок каким-нибудь ядовитым реактивом.

Дав девушкам напиться, решил озаботиться их внешним видом. Они, может, своей наготы и не стесняются, а я не знаю, куда глаза девать. Их сумочки, туфли и одежда нашлись в этой же комнате, правда майки были порваны. Похоже, изголодавшиеся торчки не удосужились нормально их снять.

— Нитка с иголкой есть у вас? — спросил я, — К сожалению, замены вашим маечкам нет.

Одна из девушек утвердительно кивнула. У нее в сумочке нашлась нитка с иголкой, но руки дрожали так, что сама она попасть ниткой в игольное ушко не смогла.

Пришлось брать дело в свои руки. На грубую нитку заштопал маечки. Получилось коряво, но главное, что держалось. Одевать и обувать их тоже пришлось мне. Сами они были еще очень слабы.

— Ну вот, — сказал я, закончив, — Теперь надо отсюда как-то выбираться.

Выбираться дамы были согласны, но и в этом целиком рассчитывали на мою помощь. Пришлось взваливать их по очереди себе на плечо и вытаскивать из гаража через лаз в крыше.

— Чувствую себя пожарником, спасающим женщин из горящего дома, — пошутил я.

На свежем воздухе они почувствовали себя лучше и даже смогли идти, опираясь на меня. Так я их и повел, обхватив за талии. Кое-как мы выбрались на асфальтовую дорогу.

— Привал, можете передохнуть. А я позвоню Арнольдычу.

Девахи послушно остановились. Арнольдыч взял трубку не сразу, видимо, успел лечь спать. Я сообщил ему, что девчонок нашел и объяснил, где мы находимся. Иван Арнольдыч пообещал организовать транспорт.

— Значит так, дамы, — заговорил я, отключив мобилу, — Слушайте меня внимательно. Второй раз повторять не буду. Если не хотите проблем, сделаете так, как я скажу.

Проститутки молча кивнули.

— Про тот подвал никому не говорите. Про то, что случилось с торчками, — тем более. Вы скажете Арнольдычу и всем остальным, кто будет вас спрашивать, что они вас затащили в те гаражные развалины, понасиловали, отпустили и свалили. Вы столкнулись со мной случайно, когда возвращались. Все понятно?

— Вик, ты не думай. Не сболтнем. Мы не совсем дуры, — сказала одна.

— Ох, очень хочется в это верить.

— Мы понимаем, Вик, — сказала вторая, — Менты мокруху прикрывать не станут, а крайнего всегда найдут. Мы себе не враги. Нас же первыми закроют.

— Рад, что мы достигли взаимопонимания.

Вскоре приехал Арнольдыч на такси. Я помог девушкам устроиться на заднем сидении.

— Вик, ты чего не садишься? — спросил Арнольдыч, сидевший справа от водителя.

— Езжайте, я прогуляюсь.

Когда такси укатило, я отправился обратно в гараж к мертвым торчкам. Глупо оставлять тела, имея уникальное орудие утилизации. Я выкачал харвестером из трупов сначала водород и кислород. Они превратились в две настолько иссохшие мумии, что казалось, пролежали здесь несколько тысяч лет. Потом выкачал углерод, от тел вообще мало что осталось.

Я не стал лениться и собрал практически все химические элементы, составлявшие их тела и одежду. Даже крови на полу не оставил. Результатом работы остался очень доволен. Никакая экспертиза не обнаружит никаких останков. От всей дряни: реактивов, ингредиентов и прочих продуктов торчковой жизнедеятельности избавился тем же способом. Все расщепил на химические элементы и развеял с горы по ветру.

Даже если девки что-то кому-то сболтнут, менты здесь не найдут ничего. Никаких зацепок у них не будет. А нету тела — нету дела. Кайло нравится мне все больше. Уже перестал жалеть, что утратил свою плазменную плеть.

Продолжив осмотр схрона, нашел заначку, в которой лежало тридцать тысяч. Не бедные, однако, торчки. Настроение поднялось еще на пару градусов по цельсию. Теперь уже хозяйским взглядом оценил отвоеванное помещение.

Вряд ли это построили торчки, скорее нашли случайно и превратили в свою подпольную лабораторию. Сами они не сделали бы все так основательно. Здесь не только заведено электричество, как я понимаю, халявное, а даже приточная вентиляция оборудована.

Старый тюфяк, на котором лежали девчонки, я тоже утилизировал. Ублюдки совсем о них не заботились. Бедняжкам приходилось мочиться под себя. Последние сожаления, что избавил мир от этих моральных уродов, улетучились окончательно.

Закончив с наведением порядка, потушил свет и отключил вентиляцию. Люк присыпал мусором. Кусок рубероида тоже замаскировал как смог, закидав его ветками и землей. Буйная южная весна начинает входить в свои права. Скоро и тропинку забьет растительностью.

В свою хибару вернулся под утро. Удалось перехватить около трех часов сна, но телу зерга этих трех часов оказалось достаточно. Когда Мотька пришел меня будить, проснулся свежим и отдохнувшим.

— Ужин твой остыл, дядь Вик, — сообщил Мотька, ставя передо мной тарелку холодной овсянки с двумя такими же холодными сосисками.

— Мотька, ты мой спаситель. Я голодный, как волк по весне.

— Сейчас как раз весна, — проинформировал он.

Я умял свой вчерашний ужин, запив его стаканом слабого чая. Давно не ел ничего вкуснее. Свою новую одежду перед тем, как лечь спать, я снял, чтобы не мялась. Однако при свете утра моей старой рабочей одежды почему-то в хибаре не обнаружилось.

— Х-м, Мотька. Извини за дурацкий вопрос, тебе случайно не попадались на глаза мои рабочие шмотки?

— Ой, — спохватился Мотька и, забрав пустую посуду, выскочил из хибары.

Вернулся он с аккуратной стопкой одежды.

— Это чье? — спросил я, разглядывая штаны, куртку и рубаху.

— Твое, дядь Вик. Мамка постирала.

— О как. Стиранное не узнать. Спасибо. Теперь хоть буду знать, какого цвета на самом деле эти джинсы.

Мотька тактично дожидался на улице, пока я переодевался, а затем мы отправились на работу. Аристотеля уже традиционно встретили в конце улицы. Он ждал нас, чтобы вместе отправиться на свалку. Все четверо новых работников были «на рабочем месте», поджидали меня возле печки.

Мотька затопил печь, мужики начали таскать техногенный хлам. День вошел в отлаженную рабочую колею. Шкала опыта потихоньку заполняется. Сегодня вряд ли, а завтра, если никто не будет мешать, пятый уровень возьму. А нам никто и не мешал. Ребята Санни Черного больше не показывались, видимо, Санни Красный в самом деле «перевел стрелки на себя».

После полудня мой анализатор еще раз обнаружил адамант. Тридцать единиц вещества в какой-то закопченой фаре. Я потребовал показать место этой находки. Мужики отвели меня к останках обгоревшего вездехода, судя по всему военного. Любопытное совпадение. Вертолет, из которого я впервые добыл адамант, тоже был военным и горелым. И так же, как этот вездеход, лежал на свалке очень давно.

— Мужики, — я привлек внимание работников, — За вот такие находки в виде старой военной техники буду выдавать премию.

Обещанной премии мужики обрадовались.

— Чего в ней такого ценного… в той технике? — спросил один из них.

— Драгметаллы, — ответил я, не моргнув глазом, — На оборонку раньше не скупились. На качество и надежность денег не жалели. Там и золото, и палладий, даже платина попадается. Особенно в старых образцах, когда напылять микронными слоями еще не умели, накладывали от души.

Ответ мой, в общем-то правдивый, мужиков вполне удовлетворил. Взяв на заметку уделять особое внимание военной технике, они разошлись собирать лом. Ну а я прошелся по корпусу вездехода. Золота я в нем, правда, не нашел, как никак, всего лишь вездеход. Никакой забористой электроники в нем не было. Зато более шестисот единиц адаманта собрал.

Итого тысяча единиц для преобразования у меня скопилось. Мысленно потирая ладошки, открыл системное меню. Уровень и свойства кайла остались прежними, зато, наконец-то, стала активной вкладка личностных характеристик.

Титульная раса: человек

Текущая раса: зерг

Сила:???

Свободных единиц силы:???

Особые способности: расовые врожденные.

Свободных единиц особых способностей: 1

Желаете использовать свободную единицу способностей?

Прежде, чем что-то желать, попытался вдумчиво переварить новую информацию. Система по-прежнему видит меня криво. Из характеристик одна только сила, да и та неизвестна. Со способностями тоже ничего не понятно: «расовые врожденные» — это не описание способностей, а отписка какая-то.

Что я получу, если вложу свободную единичку, — тоже тайна, покрытая мраком. Но выбора мне все равно не предлагается, придется брать, что дадут. В конце концов, я и кайлу поначалу был не очень рад, и только теперь начал понимать, какая это многофункциональная полезная штука.

Аккуратно нажал на «да» и с замиранием сердца начал зачитывать новые появившиеся строчки:

Поздравляем, вы открыли расовую способность: синтез. Первый уровень способности позволяет синтезировать соединения не более, чем из двух химических элементов… внимание, вы получили дополнительный объем пространства под минилабораторию. Проводим синхронизацию нового объема с имеющимся объемом рабочей зоны харвестера… 5… 4… 3… 2… 1… синхронизация завершена… общий рабочий объем вашего личного рабочего пространства составляет 0,7528 метра кубических.

Интересно девки в пляс… по четыре штуки в раз. У меня теперь есть минилаборатория, в которой можно что-то синтезировать. Пока непонятно, но явно перспективно. Боевых навыков и умений система не дала, но я не особо надеялся и не особо расстроился. Как верно подметил Санни Красный, исполнительных молодцов с одной извилиной, умеющих только кулаками махать, и так хватает. А вот креативные менеджеры, способные на неординарные решения, всегда в дефиците.

Присев на выпирающий кусок ржавого борта, начал свой первый эксперимент по синтезу «не более двух элементов». Бригада Санни Черного не смогла или не захотела забирать корпус вездехода. На руках его не утащить, без автогена на куски не попилить. Так что железа тут много.

Собрал харвестером железо. Потом, подумав, набрал углерода. Я не химик, но словосочетание «высокоуглеродистая сталь» из памяти всплыло. Так, что дальше? Дальше открываем меню и переходим во вкладку синтеза. Лабораторная технологическая карта вынесла беспощадный вердикт, что химическое соединение железа и углерода на данном уровне недоступно.

Что за разводняк? Почему не доступно? Тоже мне, лаборатория. Ни черта не умеет. Пришлось вчитываться в отчет, благо сопроводительную информацию системная справка дала и как ни в чем не бывало сообщила, что может, тем не менее, изготовить сталь или чугун.

Приехали. Химического соединения мы не можем, а сталь с чугуном можем? Голова кругом. Стал читать дальше. Оказалось, сталь и чугун не имеют как таковой химической формулы и являются не химическими соединениями, а физическим твердым раствором углерода в железе. И хотя процесс их смешения не является синтезом в полном смысле слова, создавать смеси лаборатория тоже может. Дайте занавес, мне срочно надо в буфет.

Как сложно устроен мир. Я думал, что слова «твердый» и «раствор» в принципе не сочетаемы. Но поди ж ты… ладно, с полухолодной плазмой в свое время удалось как-то ужиться, управимся и с твердым раствором. Дал команду изготовить оба варианта из предложенного меню: сталь и чугун. Однако и тут капризная лаба не выдала результат, а затребовала предоставить ей нужную форму изделий.

Окей, если можно задать форму, то это я только приветствую. Система даже предоставила подобие графического редактора с вариантами шаблонных заготовок. Ну тут я мудрить не стал. Немного поиграв с предложенными шаблонами, создал три-дэ модели стального ножа и чугунной сковородки.

Теперь все получилось. Кайло выплюнуло из себя оба предмета, хотя и на этот раз не обошлось без придирок, мол, чугун и сталь получились не слишком высокого качества, мол, для получения качественной марки стали и чугуна требуются дополнительные элементы, такие как марганец или ниобий.

Что уж тут поделаешь, такая судьба у русского человека, даже если он зерг. По первому разу и чугунный блин выйдет комом. Не страшно, вывод прост и ясен: чтобы синтезировать крутые материалы, надо прокачивать особую способность дальше.

Посчитав, что основы металлургической промышленности мною худо-бедно заложены, окинул свалку пытливым взглядом. Что еще тут можно посинтезировать? Теоретически, что угодно, но в по-настоящему промышленных масштабах меня окружает один пластик.

Из чего у нас состоит пластик? Анализатор показывает два основных элемента: водород и углерод. Ну хорошо, а что можно изготовить из водорода и углерода? Из углерода и водорода можно получить углеводороды, ответила справка. Очень, блин, содержательный ответ. Первая премия в номинации «мистер очевидность». А поконкретнее? Справка ответила, что видов углеводородов очень много, но самый простой из них — метан, имеющий формулу СН-4.

Идея переработать пластик в метан показалась мне перспективной. Во-первых, очищается пляж, во-вторых, получается отличное экологичное топливо. Вот только для хранения метана нужны специализированные емкости, если не ошибаюсь, газ нужно то ли охлаждать, то ли сжижать, то ли то и другое вместе. Нет, производство метана мне пока не потянуть.

Что еще может предложить технологическая карта? Поскрипев системными мозгами, карта предложила изготовить простейший вид полимера под названием полиэтилен с формулой СН2–СН2. И какой в этом смысл? Переработать пластик, чтобы получить пластик? Я же не мартышка, чтобы делать мартышкин труд, хотя…

Я ведь могу придать изделию любую форму. Вопрос только, что именно изготавливать? Пластиковые пакеты? Можно, но я не представляю, куда сбывать их в таком количестве. Из пластика можно делать, что угодно, только опять же для сбыта нужна легенда, хоть как-то объясняющая, откуда у меня берутся все эти изделия. А пластиковые пакеты на свалке не валяются… вернее, валяются, но бывшие в употреблении.

Немного подумав, решил, что изготавливать надо что-то такое, что можно приспособить для собственных нужд. Повозившись с графическим редактором, создал макет пластикового строительного блока, нечто среднее между кирпичом и панелью.

Чтобы не нужно было садить панели на клеи-растворы, добавил замковые элементы по принципу папа-мама или паз-шип. То есть снабдил такими продольными бороздами и гребешками, позволяющими насаживать панели друг на друга и стыковать друг с другом. Одним словом, этакий детский конструктор, только для взрослых построек.

Изготовив несколько штук, попробовал, как насаживаются друг на друга «элементы конструктора». Если подстучать обушком кайла, то садились хорошо, плотно. Надо будет только немного изменить размещения шипов-пазов для угловых вариантов панелей, а так можно строить домик хоть сейчас.

— Вик, мы тебя заждались, — в заботах не заметил, как подошел Аристотель.

— Да вот, экспериментирую, — я указал на строительные панели.

— Это просто потрясающе, Вик, — восхитился Аристотель, — Вот не зря говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Это ты о чем?

— Ну как о чем… если бы ты не попал к бритишам в неволю, не перенес все эти испытания, так оставался бы до сих пор обычным зергом молчуном. А теперь ты на такое способен… — Аристотель пошевелил пальцами, словно помогая ими подыскать нужное слово, — … это просто какая-то магия, Вик!

— Ничего особенного. Обычная зерговская особая способность. Женщины зерганки и не на такое способны. А тут простейший синтез из двух элементов.

— Ну да, ну да… простейший, — не стал спорить Аристотель. Он начал изучать панели, которые я изготовил, — То есть ты можешь делать их по шаблону? Совершенно одинаковыми?

— Ага.

— И пазы вот так выбирать?

— И пазы.

— Слушай, Вик. Попробуй сделать их пустотелыми. Тогда они будут меньше весить и лучше держать тепло за счет воздуха во внутренних полостях.

— Хорошая идея, Аристотель… погоди секунду, у меня мобила запиликала.

Звонил Санни Красный. Я принял звонок.

— Слушаю.

— Здравствуй, Вик. Ждал, что ты сам отзвонишься, но не дождался.

— Извините, Санни. Закрутился.

— Ладно уж, не извиняйся. Ты молодец. Арнольдыч тебя очень хвалил.

— Так это… дело-то пустячное, — я немного напрягся, не зная, кто и что успел наболтать Санни Красному.

— Тем не менее. Ты догадался, где искать девчонок. Если бы я отправил тебя чуть раньше, успел бы перехватить и тех подонков. Жаль, что они сбежали.

— Ну да, где их теперь искать…

— Ты вот что, Вик, подъезжай ко мне. Поговорить надо.

— Окей. Вечером буду в Тропиканке.

— Вышлю за тобой машину. Водитель будет ждать в семь вечера возле пункта приема Арнольдыча.

— Понял. Буду.

Опять от меня что-то надо Санни Красному. Ладно хоть не дергает прямо с работы. С другой стороны, если мне придется выполнять его поручения по вечерам, то меня это устроит.

Мы вернулись к работе. В перерывах вместе с Аристотелем усовершенствовали полиэтиленовые панели. Как он и предлагал, я сделал их пустотелыми, только добавил внутренние ребра жесткости. Пустотелые были гораздо легче и монтировать их стало легче. В сущности, с монтажом даже Мотька неплохо справлялся.

За оставшееся время я изготовил несколько десятков панелей, которыми мы огородили периметр зоны разгрузки. Так что плавильный цех прирос дополнительным огороженным участком.

А вечером, сдав наплавленные слитки и расплатившись с работниками, я переоделся в свою выходную одежду и у дверей пункта приема дождался машину. Как и обещал Санни, водитель подъехал ровно к семи часам.

Сев в машину, почувствовал, как прямо-таки утопаю в комфорте и даже роскоши. Брутальный, но не громкий рык мотора, запах натуральной кожи сидений, прохладный кондиционированный пропущенный через фильтры воздух, качественная музыка, льющаяся из колонок, расположенных по всему салону, даже на потолке. Если Санни Красный хотел произвести на меня впечатление, то ему это удалось. На какое-то мгновение захотелось свернуть горы, чтобы тоже заполучить такую тачку.

В Тропиканке тот сухощавый мужчина в костюме как будто именно меня в холле и ждал. Сразу повел через зал. Возле кабинета он, как и в прошлый раз, пропустил в дверь, оставшись снаружи.

— Заходи, Вик, присаживайся, — увидев меня, сидящий за своим столом Санни по-свойски приглашающе махнул рукой.

— Здравствуйте, Санни, — поприветствовал я, присаживаясь в кресло.

— Да, жаль, что этих нариков не удалось перехватить, — посетовал Санни, — Надо было их подвесить за яйца на светофоре… так сказать, в назидание…

Я оттянул уголок рта, изобразив одновременное сожаление и беспомощность. Дескать, сделал все, что мог.

Санни задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Есть для тебя одно дельце, Вик, — сказал он.

— Слушаю.

— У нас бар сгорел, — сообщил Санни, — Я вложился, денег людям дал. А они теперь говорят, что вернуть деньги вовремя не смогут.

— Если у них кроме бара не было никаких активов, то в самом деле не смогут, — заметил я осторожно.

— Вот и я так думаю, — согласился Санни, — Но, согласись, просто оставить все как есть, мы тоже не можем. Иначе другие будут думать, что если не вернуть деньги Санни Красному, то это сойдет им с рук. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, Санни.

— Вот и хорошо, что понимаешь. В общем, съезди, разберись. Тот бар как раз на твоем участке. Вот адрес, — Санни пододвинул ко мне бумажный квадратик с адресом.

— Если не возражаете, посмотрю на вашей карте, где это находится.

— Конечно, Вик. Смотри.

Подошел к висящей на стене карте, разделенной на типографские квадраты. Бар, судя по адресу, находился почти на границе вверенного мне участка, там где пригород заканчивался и начинался город. Место расположения показалось подозрительно знакомым, но виду я, само собой, не подал.

— Санни, можно задать вам прямой вопрос?

— Только такие вопросы и можно задавать, Вик, если ценишь чужое время. Спрашивай.

— Вы поручили мне целый район, хотя совсем меня не знаете. В вашем… как бы это сказать… в вашем бизнесе… вот так доверять незнакомцам…

— Я понял твой вопрос, Вик. Ты гадаешь, нет ли какого-то подвоха?

— Можно сказать и так.

— Нет никакого подвоха, — заявил Санни Красный, — Многие насмотрелись фильмов про итальянскую мафию. Думают, наш бизнес — дело семейное, чужаков пускать нельзя. Только в жизни все проще и прозаичней. Вон у Санни Черного родни как грязи, а толку? Больше проблем, чем пользы.

Я припомнил кузена Санни Черного и мысленно согласился.

— И все же, Санни. Вы меня приняли только по рекомендации Ивана Арнольдыча?

— Ну во-первых, Арнольдыч видит людей. К его мнению я прислушиваюсь. Я его самого давно уговаривал занять место смотрящего в вашем районе.

— Он отказывается?

— Отказывается. Говорит, старый для этого. Я думаю, дело в другом, но это его решение. Есть еще и во-вторых, ты зерг. Зерги не только выносливы физически, а еще упорны в достижении цели. У вашего брата внутренняя дисциплина как будто в крови. Не знаю, что там вложили в вас инопланетяне, но мне импонируют парни, сделанные из такого теста.

— Теперь понимаю.

— Вот и замечательно. Недоговоренностей быть не должно. А кроме того, Вик, ты должен помнить, что пока находишься на испытательном сроке.

— Сколько у вас длится испытательный срок?

Санни усмехнулся.

— От тебя зависит, Вик. Район тебе достался непростой. Смотря по тому, как будешь справляться.

У Санни запиликал мобильник, он прервался, чтобы ответить на звонок.

— Слушаю тебя, Санни, — сказал в трубку Санни.

С минуту он выслушивал собеседника, бросая на меня взгляды, от которых я чувствовал себя неуютно.

— Я займусь этим, Санни, — сказал он в конце и отключился.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Случилось, Вик, — Санни Красный поморщился, — Вот не зря говорят, помянешь черта… и родню его…

— Я так понимаю, Санни Черный звонил по поводу своего кузена.

— В точку. И ведь наверняка тетка надавила. Сам Санни Черный этого своего кузена на дух не переносит. Редкий ушлепок. Но у него есть тетка. Протирает зад в министерском кресле.

— И что хочет тетка?

— Понятно чего. Вернуть кузена. Санни Черный только что кинул мне предъяву. Либо вернуть кузена, либо отдать ему тебя, Вик.

— Санни, я не понял, эта министерская тетка — мать того кузена?

— Нет, конечно. Кузену она еще более дальняя родственница, чем Санни Черному. Но тем не менее, родня.

— Понятно, и что вы собираетесь делать? — спросил я, внутренне подбираясь.

— Я собираюсь поручить тебе разобраться с этим, Вик. Или ты предпочтешь, чтобы я поручил кому-то еще? — от простуженного голоса Санни Красного повеяло холодом.

— Конечно, я бы предпочел, чтобы поручили мне, — согласился я, — Но как мне его вернуть? Объявить англичанам войну?

— Вот и думай, Вик, — Санни усмехнулся, — Ты спрашивал, как долго продлится твой испытательный срок. Ну вот, как видишь, продлится до завтра. Потому что завтра Санни Черный ждет от меня либо кузена, либо тебя. Лично я ни с Санни Черным, ни с англичанами воевать желания не имею.

— Понял, займусь этим. Могу идти?

— Иди, — буркнул Санни Красный и от расстройства ударил ладонью по столу, — И про горелый бар не забудь, ты пока еще на меня работаешь… подожди.

— Слушаю, — я остановился и повернулся, готовый, если что, выхватывать кайло.

— Дам тебе машину с водителем, а то пешком не набегаешься… теперь иди.

Уж не знаю, чем руководствовался Санни Красный, решив дать мне машину. Может, таким образом хотел показать парням Санни Черного, что я пока еще под его крышей, а может, чтобы я оставался под присмотром его человека и не дал деру раньше времени. А может, то и другое.

Машину мне выделили не такую крутую, как та, что везла из Ривьеры, но тоже внушительную. Здоровенный такой, хотя и не первой свежести, американский Дженерал Моторс с огромным капотом. Водитель тоже был здоровенным с ломаными борцовскими ушами. Кондиционера и фильтрации воздуха в салоне не было, к тому же водитель был курильщиком. Кислый запах дешевого табака не выветривался даже через открытое окно.

— Малой, — представился водила.

— Вик, — ответно представился я.

— Куда?

— Какое сегодня число, Малой? — ответил я вопросом на вопрос.

Если Малой и удивился вопросу, то на его лице это никак не отразилось.

— Двенадцатое.

— Значит, четное.

На это мое замечание Малой промолчал.

— Бар сгорел недавно. Знаешь, где это? — спросил я.

Молча кивнув, Малой тронул машину с места.

Доехали минут за двадцать. Малой не стал утруждать себя тем, чтобы съехать на обочину, и перегородил своим Дженерал Моторсом всю узкую улочку. Как тут будут ездить другие, его не волновало.

Место я узнал. Вечерние сумерки начали сгущаться, но видно было еще хорошо. Пожар был делом моих рук. Кроме самого бара сгорел еще и пункт приема, в котором я обменял серебро и медь. Тогда я этого не заметил, а теперь стало понятно, что бар и пункт приема размещались в одном здании, только входы были с разных сторон.

На пепелище бродили двое мужчин, их я тоже узнал. Один — приемщик из пункта приема, второй — зазывала из бара. Очевидно, эти двое и тогда были в сговоре. Не случайно зазывала околачивался в пункте приема.

Я направился к ним, переступая через обугленные деревянные балки. Зазывала поднял на меня взгляд и тоже узнал.

— Фмотри, это фэ он… это фэ тот мудила! Это он пофар уфтроил! Хватай его! — из-за выбитых мною зубов, зазывала отчаянно шепелявил. Похоже, должность зазывалы для него заказана. По крайней мере, пока не вставит новые зубы.

Два недоумка побросали то, что собирали на пожарище и кинулись ко мне. Зазывала выхватил свой нож-бабочку. Приемщик подобрал кусок железной трубы.

— Крути его! — верещал зазывала, — Фдадим его Фанни Крафному! Фанни Крафный ф него фкуру фпуфтит.

Надо же, какое вышло совпадение. Эти двое тоже под крышей Санни Красного. Вот только эти двое — списанный уже актив.

Увидев конфликт, Малой выскочил из машины гораздо резвее, чем ждешь от человека с такой комплекцией. Два придурка, в свою очередь увидев спешащего к нам Малого, почему-то этому факту обрадовались.

— Ну вфе, мудила. Капеф тебе, — злорадно выплюнул из себя зазывала, и в следующий миг получил от Малого кулаком в челюсть.

— Это ошибка… ошибка! — попытался вразумить Малого приемщик и тоже получил кулаком в челюсть. Доставать кайло не пришлось. Малой из тех ребят, которые бьют только два раза: первый раз — в челюсть, второй раз — по крышке гроба.

— Малой, блин. Ты их хоть не убил? — озаботился я, глядя на два неподвижных тела.

— Живые, — буркнул Малой и обиженно засопел.

— Ты молодец, Малой. Оперативно отреагировал, — попытался я реабилитироваться похвалой, — Вяжи этим идиотам руки и ноги и закидывай в багажник.

Багажник Дженерал Моторса был под стать капоту. Подозреваю, тачку и брали с тем расчетом, чтобы в багажнике можно было уместить пару незадачливых должников. Связав и запихнув этих двоих в багажник, Малой вернулся за руль.

— В «Тропиканку»? — спросил он, заводя двигатель.

— Бар «Корона» знаешь?

Малой молча кивнул и тронул машину с места.

Пока ехали, стемнело окончательно, но мне как раз это и нужно. Вертухайка говорила, что в баре «Корона» бывает вечерами по четным числам. Мне остается надеяться, что сегодня она придет.

Я сказал Малому, чтобы парковал свой агрегат не на общей парковке, а поставил его в неприметном месте. Малой говорил мало, но указания выполнял хорошо. Ему хватило ума сообразить, что с двумя людьми в багажнике стоять под фонарем в людном месте не стоит.

— Малой, жди меня столько, сколько понадобится, — напутствовал я водилу, выходя из машины, — Присматривай за этими, чтобы не окочурились. Они нам нужны живыми.

Бар «Корона» оказался недорогим пабом, в котором подавали английское пиво. Судя по преимущественной английской речи, сидели здесь в основном те самые бритиша. Не из офицерского состава, само собой. Этакий маленький кусочек старой доброй Англии для среднего кошелька.

Я взял себе кофе, расплатившись из торчковской заначки и устроился возле стойки, чтобы видеть входящих. Я приготовился ждать.

После часа ожидания она появилась. Я впервые увидел ее не в форме, и надо отметить, выглядела она более, чем привлекательно. Маечка, юбочка, чулочки, каблучки, распущенные волосы. Тут ничего не скажешь, вертухайка — женщина эффектная. Бледнорожие представители Туманного Альбиона с моей оценкой были согласны. Из-за многих столиков посыпались приглашения.

Однако вертухайка не спешила подсаживаться к бритишам. Я и раньше подозревал, что она себе цену знает, теперь в этом убедился. Она продефилировала к барной стойке, остановившись в паре шагов от меня.

— Мартини со льдом, — сказала она бармену.

— Позволите вас угостить? — подал я голос, привлекая ее внимание.

— Зерг⁉ — глаза вертухайки расширились от удивления, она тоже впервые увидела меня в цивильной одежде, — Да ты красавчик.

— Не мог же я прийти на встречу с тобой с небритой рожей, — ответил я немного грубовато.

— Плюсик тебе, зерг. Если ты еще найдешь свободный столик, цены тебе не будет.

— Вон там в углу как раз есть свободный.

Мы прошли к столику. Я, как положено кавалеру, отодвинул для дамы стул, помогая ей сесть.

— А ты умеешь быть галантным, — отметила она, — Не перестаешь меня удивлять.

Официант принес на подносе ее мартини, а для меня еще кофе.

— Меня зовут Вик, — я приподнял чашку в шутливом жесте, как бы предлагая чокнуться.

— А меня Кармина, — она в самом деле чокнула бокалом о кофейную чашку и улыбнулась. Было в ее улыбке что-то обворожительное. Наверное, прямота и открытость. От фальшивых резиновых улыбочек меня давно воротит, а вот такая естественность очень подкупает. Захотелось делать для нее только приятное.

«Возьми себя в руки, Вик, — сделал себе внушение, — Не забывай, кто она такая на самом деле».

— Какие у тебя планы на вечер, Вик? — спросила Кармина томным голосом.

— Это целиком зависит от тебя, — честно ответил я.

— О, мне нравится твоя готовность полагаться на мои желания… целиком… — Кармина по-своему истолковала мой ответ, вложив в него смысл, которого я вкладывать не собирался… вроде бы…

Я услышал под столом негромкий стук упавшей с ноги туфельки, а затем почувствовал, как ее ножка ткнулась в мое бедро.

— Кармина, я про другое, извини… я к тебе по делу, — я аккуратно отпихнул ее ступню от своего бедра.

— Гад же ты, зерг, — разочарованно укорила меня Кармина, — Разбил в дребезги все очарование момента. Все настроение испортил.

Я осознал, что ситуацию надо как-то выправлять. Иначе разговор закончится, не начавшись. А я сейчас не в том положении, чтобы выпендриваться.

— Извини, Кармина. Ты чертовски привлекательна. Но я так тоже не могу, — выдал я не очень понятную фразу.

— Чего «не могу»?

— Ну я не этот… не садо-мазо…

Кармина начала смеяться и смеялась долго. Я терпеливо ждал.

— А я думала, ты бесстрашный как авианосец и наглый как паровоз, Вик, — заявила она отсмеявшись, — А ты боишься меня? Маленькую?

— Слушай, я не это имел ввиду.

— А что ты имел ввиду? Не, ну мне правда интересно. Ты думал, я собираюсь приковать тебя наручниками и отхлестать плеткой? Ты решил, мне это по силам?

— Ну я же не знаю, как вы там это делаете, — я вроде бы понимал, что несу дичь, но кто их знает, этих садомазохисток?

— Расслабься уже, зерг, — в ее глазах блестели веселые искорки, — Тебе это работники на полигоне наговорили. Так и быть, раскрою страшную тайну. Мы с девочками специально распускаем среди мужиков такие слухи.

— Слухи? — офигел я.

— А что? Гляди, как работает. Ты уж давно на воле, а все еще боишься, — ее нога снова ткнулась мне в бедро, теперь уже с внутренней стороны.

— Черт, Кармина. Не делай так, у меня от твоих прикосновений зубы сводит от возбуждения.

— Вот это я хотела от тебя услышать, зерг, — заключила она, явно довольная моей реакцией.

Кармина подозвала официанта. Когда тот подошел, поманила его пальчиком, чтобы наклонился поближе.

— У вас есть свободная комнатка на втором? — промурлыкала она на ухо официанту.

Работник сервиса, не роняя покер-фейса, таким же тихим голосом сообщил, что номер четыре свободен. Он как бы невзначай положил на стол салфетку и отошел. Кармина взяла из-под салфетки ключ.

— Не бойся, Вик, я не сделаю тебе больно, — собственная шутка показалась ей смешной. Смеялась она заразительно.

Мы вышли из-за столика и пошли к лестнице на второй. Кармина шла впереди, как она выразилась, «чтобы прикрыть от людей мой взведенный курок». Едва мы зашли в номер, сразу начали срывать друг с друга одежду. Я даже толком не рассмотрел комнату, не до того было.

Она оказалась горячей штучкой. Я тоже был не промах. Только через час мы отвалились друг от друга, чтобы перевести дух.

— Не врут слухи, что зерги очень выносливы, — сказала Кармина, глядя на меня лукаво.

— Ты тоже не слабачка, — ответил я с улыбкой.

— Было здорово, но мне сегодня заступать на ночное дежурство. Что там у тебя за дело, Вик? — она спустилась с постели и начала одеваться, — Ты случайно не видел мои… а, вот они.

— Мне нужно вернуть одного парня из тех, что я тебе продал.

— Зерг, ты охренел? У нас охраняемый режимный объект, а не ломбард. Ты что думаешь, захотел — сдал, расхотел — забрал?

— Этот мудак оказался кузеном Санни Черного. Если не верну, бандиты меня убьют. У меня для тебя есть на замену целых два отличных экземпляра. Еще в прибыли останешься.

— Гад же ты, зерг. Вот почему ты не сказал об этом до того, как со мной переспал? Я бы послала тебя к чертовой бабушке.

— Извини, Кармина.

— Да уж, я Кармина. А ты моя карма. Свалился на мою голову за все мои прегрешения… В общем так, ничего тебе не обещаю. Сегодня на смене нормальные девчонки. Возможно, получится договориться. Ну а нет, значит, — нет… и давай уже поторапливаться, мне еще такси ловить. Время поджимает.

— На этот счет не переживай. Я на машине.

Когда мы с Карминой подошли к Дженерал Моторсу, тачку она оценила.

— Ого, Вик. Я думала, у тебя ржавое корыто. Мне часом не пора ли увольняться и тоже начинать собирать мусор на свалке?

— Успеешь еще уволиться, — я открыл перед ней заднюю дверь.

Малой внимательно изучил Кармину через салонное зеркало заднего вида, но вопросов задавать не стал. Вернее стал, но только единственный свой стандартный вопрос.

— Куда?

— На мусорный полигон.

С невозмутимым видом Малой завел машину и поехал.

— Я так понимаю, двое на замену у тебя с собой? — в легком удивлении уточнила Кармина, услышав характерные шумы из багажника.

— Ага. С собой.

Перед КПП мусорного полигона Малой остановил машину.

— Ждите здесь, мальчики, — сказала Кармина строго и вышла из машины.

Нам пришлось прождать еще около получаса. Но похоже, Малой подобным времяпрепровождением совсем не тяготился. Привык ждать по роду деятельности.

Наконец, Кармина вышла. Она снова превратилась в вертухайку: строгая форма, волосы убраны в хвост, на плече карабин, в глазах холодный снайперский расчет. Мне даже стало не по себе. Резко припомнились наши прежние встречи.

Но опасался я напрасно. Следом за ней вышел тот ватажник из троицы, который был у них за главного.

— Он? — спросила Кармина.

— Он, — ответил за меня Малой и пошел открывать багажник.

Состоялся обмен по принципу: один на двоих. Правда, мне все равно пришлось зайти в тамбур КПП и за одного расписаться в журнале. Ну, по сумме так и выходило. Напоследок Кармина одарила меня многозначительным взглядом.

— Не вздумай пропасть, зерг. Ты теперь мой должник.

Я не стал напоминать, что по итогу обмена вертухайки остались в прибыли. Полностью согласен, за мной должок. Подмигнув на прощание, вышел. Кузен уже сидел в машине и курил сигарету. Я садится не стал.

— Малой, вези его к Санни Красному. Я пешком пройдусь.

Ни слова не сказав, Малой развернул машину и уехал. Я отправился к себе в хибару по берегу моря. Идти здесь недалеко. На ходу набрал номер Санни Красного.

— Извините за поздний звонок, Санни.

— Извиню, если у тебя есть хоть какие-то хорошие новости.

— Есть, и даже две. Ваши должники из горелого бара подменили кузена на мусорном полигоне. Малой уже везет его к вам.

— Вот это называется, убить двух зайцев одним выстрелом, — Санни радостно хохотнул, — До связи, Вик.

— До связи.

День получился настолько богат на впечатления, что дорогу до своей хибары практически не отразил. Сил едва хватило на то, чтобы раздеться. Рухнул на коврики и отрубился. Видимо, даже у зергов есть пределы душевной выносливости.

Но следующим утром проснулся полным сил. Мотька кормил меня вчерашним холодным ужином, а заодно и горячим сегодняшним завтраком. Я слопал все подчистую. Зацепив по пути Аристотеля, отправились на работу.

Я заметил, что Аристотель перестал принимать «на грудь» при мне. Возможно потому, что я в каком-то смысле являюсь его работодателем, вот он и не пьет на глазах у начальства. Однако, судя по выхлопу, употреблять алкоголь он продолжал, хотя и умеренно. Откровенно пьяным я его в последние дни не видел.

— За работу, ребятки, — распорядился Аристотель, когда мы подошли к цеху.

Четверо работников отправились на сбор технического лома.

— Вик, есть пара организационных вопросов, — с важным видом доложил Аристотель.

— Излагай.

— В непосредственной близости от плавильного цеха мужики все подобрали. Им приходится уходить на поиски все дальше и дальше.

— Так. Что ты предлагаешь?

— Предлагаю задействовать Бурлацкий метод, изображенный на одноименной картине Репина.

— Пока не понял.

— Надо сделать плот из полиэтиленовых панелей, — продолжил Аристотель, — Мужики будут наваливать на плот полезный груз и водой вдоль берега подтаскивать поближе к цеху.

— Дельная мысль, Аристотель. Тогда уж надо и от пляжа до цеха выложить дорожку из панелей. По ровному катить намного проще, чем по камням. А в идеале еще сделать что-то вроде пирса.

Аристотель кивнул и продолжил.

— Отсюда истекает второй оргвопрос. Не пора ли нам принять еще людей, Вик?

— А что, есть желающие?

— Есть. У тебя стабильный заработок. Люди это ценят. А если со временем удастся повысить зарплату раза в полтора, желающих будет гораздо больше.

— Я понял тебя. Надо будет это обдумать…

— Дядя Вик, — Мотька вышел из цеха, — Кто-то твою печку трогал.

Мы с Аристотелем переглянулись и зашли в цех смотреть печку. Мои «прибамбасы» накрученные на бочку в самом деле были сдвинуты, а сухопарник вообще валялся рядом. Я представил себе, как под покровом ночи коварный шпион делал снимки при свете фонарика и невнятно ругался, пытаясь понять, что и зачем тут понакручено.

— Кто это, дядя Вик? — спросил Мотька.

— Да кто угодно, — проворчал Аристотель, — Про то, что Вик плавит металл на сковородках, наверное, все побережье знает.

Я с Аристотелем согласился. Это могли быть как ребята Санни Черного, так и ребята Санни Красного. А еще это мог быть любой любопытствующий житель Ривьеры или пригорода. Какая разница? Я и так понимал, что вся эта маскировочная завеса не стоит выеденного яйца.

Главное, уверен, Санни Красный не захочет сажать меня в подвал. Это было бы слишком мелко для него. А для всех остальных я нахожусь под зонтиком того же Санни Красного. Его крыша тоже не панацея, как показали последние события, но все же определенную защиту дает.

За стеной цеха послышались голоса.

— Кто из вас Вик? — спросил кто-то у одного из работников.

Я вышел из цеха посмотреть, кому еще понадобился. Возле зоны разгрузки топтались пятеро мужиков, которых я узнал. Они были из бригады рабочих Санни Красного. Те, которые собирали алюминий и медь.

— Я Вик, — сказал я.

— Нам сказали… как это… переходить в ваше распоряжение, — немного помявшись, поведал один из пятерки.

На этом все пятеро посчитали «доклад оконченным». Смотрели на меня, переминаясь с ноги на ногу и ожидая распоряжений. Так-то, блин, молодец, Санни Красный. Мог бы заранее предупредить. Я бы успел подумать, как выстроить взаимодействие с его бригадой рабочих.

— Ну что ж, отлично, — произнес я таким тоном, будто это не было для меня сюрпризом, — Показывайте ваш фронт работ.

Работяги направились к своему участку, который делили на пару с бригадой Санни Черного. На самом деле смотреть мне там особо нечего, но мне нужна была пауза, чтобы обдумать те самые «распоряжения», которых от меня ждут.

— Вот здесь у нас костер, — работяги дошли до пепелища, на котором еще вчера чадил едкий дым.

— Ага. Здесь вы обжигаете оплетку с проводов, — прокомментировал я.

— Обжигаем, — подтвердил работяга, — Иначе не примут.

— Ну это понятно. А как вы получаете расчет? Кому сдаете, так сказать, готовый продукт?

— Арнольдычу, кому еще. Он с нами рассчитывается.

Я достал мобилу и набрал номер приемщика.

— Иван Арнольдыч, Вик беспокоит.

— Здравствуй, Вик. Как раз сейчас с Санни Красным о тебе говорили.

— Он у вас?

— Нет, мы по телефону говорили. Но я уже в курсе. Он решил отдать под тебя весь свой мусорный бизнес.

— Почему-то я об этом узнаю последним, — проворчал я.

— Санни занятой человек, Вик. Такое бывает.

— Скажите, Иван Арнольдыч, как у вас происходит расчет с бригадой?

— Я им выплачиваю треть стоимости, — Арнольдыч правильно понял, какая именно информация меня интересует, — Оставшиеся две трети отдаю Санни.

— А сколько в среднем они получают на нос?

— Обычно выходит от семи до восьми тысяч на пятерых. Насколько мне известно, сумму они распределяют между собой поровну.

— Понял вас, спасибо.

Я отключил мобилу и проделал в уме подсчеты. Получается, работяги в день зарабатывают по полторы тысячи для себя и пятнадцать тысяч для Санни.

— Значит так, ребята, — я обратился к бригаде, — Будете работать как прежде. То есть на прежнем участке добывать медь с алюминием. Только с одной разницей. Вам больше не придется жечь костры.

— А как же мы будем обжигать изоляцию?

— Я сам буду обжигать изоляцию. На то у меня оборудован плавильный цех. Для вас отгородим отдельную площадку.

Работяги переглянулись между собой, но если у них и возникли дополнительные вопросы, задать эти вопросы они не решились. Я этому только рад. Мне нужно время, чтобы решить, какую долю от собранного им платить.

Вернувшись к печке, занялся изготовлением новых пластиковых панелей, чтобы отгородить возле цеха дополнительный участок для работяг Санни и сделать плот. Панели для забора быстро наделал, тут шаблон отработан, а с плотом пришлось повозиться.

Стеновые панели для плота не годились, взялся разрабатывать другой макет. Когда макет был готов, кайло апнуло новый уровень. Постоянно отвлекался на сбор ресурсов, но не заметил, как шкала опыта доползла до капа. Я тихо выругался, Аристотель меня услышал.

— Что-то случилось, Вик?

— Ничего страшного. Даже наоборот. Я смогу делать панели размером побольше.

Аристотель уважительно покивал и отстал, а я открыл новое системное сообщение. Система поздравила с получением пятого уровня харвестера, сообщила, что увеличила рабочий объем аж до метра кубического и количество слотов для сбора ресурсов до восьми. Но главное было не это.

«Харвестер достиг первого порогового уровня. Для вас открыто новое рабочее пространство „Мастерская“, где вы можете комбинировать разные материалы для создания изделий. Текущее количество материалов для комбинации — 2».

Что-то пока «не очень не понял». Почесав макушку, перечитал еще раз. То есть, у меня теперь три рабочих пространства. Первое — сборщик, который извлекает из внешнего мира любые химические элементы. Второе — лаборатория, которая синтезирует химические соединения из элементов, в том числе сплавы. Третье — мастерская, которая создает комбинированные изделия из различных соединений.

Получается, графический редактор, позволяющий задавать нужную форму изделия, был предтечей Мастерской. Кстати, надо посмотреть, как теперь этот редактор выглядит. Открыл и убедился, что редактор в самом деле усложнился. Теперь я могу создавать «сборные» макеты из двух видов материалов.

— Дядя Вик, — ко мне подошел Мотька, — Давай стенки цеха тоже сделаем из панелей. А то он совсем некрасивый.

Тут, конечно, Мотька прав. «Основной» цех мы огораживали тем, что нашли на свалке.

— Мотька, он некрасивый, зато негорючий. Если искра попадет на пластик, пластик может загореться.

— Жаль, дядь Вик, — от расстройства Мотька вытянул губы и сморщил лоб, но тут же ему пришла новая идея, — А если мы панели зашьем картоном, а? Я знаю, где набрать картона.

— Картон — тоже горючий материал, Мотька. Но ты подал идею. Если зашить алюминиевой фольгой, то будет в самый раз.

— Можно просто покрасить, — подключился к обсуждению Аристотель, — Масляная краска, когда высохнет, горит плохо.

— Тоже вариант, — согласился я, — Только краски у нас нет, а алюминия хватает.

В обновленном системном редакторе усовершенствовал макет панели, добавив слой алюминиевой фольги. Набрал харвестером нужные элементы и дал команду изготовить. Двухкомпонентная панель изготавливалась дольше, но тоже довольно быстро. Через полминуты в реальный мир вывалилось готовое изделие. Я позвал Аристотеля и Мотьку оценить новый продукт.

— Фольга не отвалится? — поинтересовался Мотька после критического осмотра.

— Не знаю, Мотька. Попробуй отодрать.

Мотька попытался подцепить грязным ногтем алюминиевый слой, но тот не поддался.

— А если ножом?

— Попробуй ножом, — разрешил я.

Ножом Мотька тоже не смог отделить алюминий от пластика.

— Намертво сидит, — авторитетно заявил Мотька по итогам краш-теста, — Дядь Вик, делай такие панели. Сделаем для цеха новую стенку.

— Сперва плот для мужиков сделаю, — сказал я, — А потом займусь стенкой.

— Ладно, делай сперва для мужиков, — великодушно разрешил Мотька.

Мотька еще накануне получил все необходимые инструкции касательно секретности. Малец торжественно пообещал «не рассказывать об особенной зерговой способности даже мамке».

Я в Мотьку верю. Он из тех детей, что не понаслышке знакомы с голодом, холодом, страхом и болью. Он не проболтается по пустопорожней детской наивности. Он для этого достаточно взрослый, хоть и отроду ему десять лет.

За полчаса наделал панелей для плота, а потом привлек Мотьку и Аристотеля к сборочным работам. Плот вышел большим, крепким и легким.

— Как сделать веревки и шесты, я не знаю, — сказал я.

— Мужики сами что-нибудь придумают, — Аристотель махнул рукой, — Найдут что-нибудь на свалке.

Мужики плоту обрадовались и уволокли его с собой. Наверно, в самом деле что-нибудь придумают.

Работа вошла в отлаженную колею. Благодаря пополнению за счет бригады Санни Красного, мне приходилось больше времени тратить на извлечение элементов, но все равно его хватало на то, чтобы параллельно делать двухслойные панели с покрытием из алюминия.

Сам Санни Красный позвонил во второй половине дня.

— Здравствуй, Вик, — поприветствовал он как ни в чем не бывало, — Ты уже взял под крыло моих архаровцев?

— Здравствуйте, Санни. Взял.

— Вот и хорошо. Вечером жду тебя в Тропиканке. Пришлю за тобой Малого как обычно к семи.

— Понял вас. Буду.

У Санни Красного ни дня без поручений. Но это неплохо. Санни Красный не только грузит заботами, он дает новые возможности, которыми, правда, надо еще суметь воспользоваться.

Остаток дня прошел в рабочем режиме. Мужики освоили плот, увеличив производительность труда. Работяги Санни Красного тоже увеличили производительность труда, потому что больше не тратили время на обжиг. Причем, существенно так увеличили, как бы не в трое.

Так что по итогу работ у нас скопилось очень приличное количество слитков как цинка, свинца и олова, так и меди с алюминием. Чтоб не тащить это все на горбах, загрузились в две тачки.

Иван Арнольдыч, когда мы пришли к нему «сдаваться», даже поцокал языком. Наши объемы произвели на него впечатление. За традиционные цинк, свинец и олово он рассчитался в полном объеме. За медь и алюминий отсчитал треть. Оставшиеся две трети он тоже отсчитал, но в отдельную стопку.

— Вик, вот это доля Санни. Сам ему отдашь?

— Могу сам отдать. Мне как раз сегодня ехать в Тропиканку.

Убрав деньги для Санни во внутренний карман, перешел к расчетам с работниками. За медь и алюминий на нашу долю вышло аж семнадцать с половиной тысяч. Я решил, что буду выплачивать работягам Санни половину.

— Так, парни. По итогу дня ваша доля восемь тысяч семьсот пятьдесят. Сами распределите между собой?

— Сами, — сказали работяги, забирая деньги. Оплатой они явно остались довольны.

Своим старым работникам я тоже решил увеличить оплату. Там коэффициент получался для меня не такой выгодный. Я себе оставил только тридцать процентов от общего заработка, мужики же получили по тысяче четыреста.

Тут же, не отходя от кассы, наменял у Ивана Арнольдыча деньги и произвел выплаты. Мотька тоже получил полную долю, но я знаю, он себе ни копейки не оставит. Все отдаст Кусе. В моем кармане по итогу дня осело двенадцать косарей. Такими темпами пари у Авроры я выиграю.

Успел сбегать принять холодный душ и переодеться, а когда вернулся к пункту приема, Дженерал Моторс Малого меня уже ждал.

Малой привез меня в Тропиканку. Заведение начинало набирать обороты, выходя из полурасслабленного дневного затишья. Официанты, бармены, танцовщицы занимали боевые позиции, готовясь к вечернему наплыву посетителей. Диджей добавил громкости. Охрана вставала по местам. Не представляю, сколько бабла зашибает Санни Красный от этого бара, но думаю, те деньги, что несу для него я, сущая мелочь.

Меня как обычно довели до кабинета и запустили в дверь. Санни Красный считал деньги на специальной машинке, прогоняя через нее пачку за пачкой. На меня он отвлекся ровно на секунду, чтобы показать жестом, что я могу садиться в кресло.

Прогнав заключительную пачку, он перемотал ее резинкой и перекидал «котлеты» в ящик стола.

— Виски будешь, Вик?

— Нет, спасибо.

— А я плесну себе. День выдался суматошный.

Санни поднялся, сходил до бара, прихватил бутылку «гуляки Джонни», отпитую на две трети, и два стакана. Указал взглядом на стаканы вопросительно, но я помотал головой. Он убрал второй стакан обратно в бар и вернулся за стол.

— Санни, вот деньги за сегодня со свалки.

Санни быстро пересчитал купюры.

— Арнольдыч обычно меньше сдает.

— Я провел небольшую оптимизацию труда. Производительность подросла.

— Я тобой доволен, Вик, — он налил себе на два пальца, отпил, подержал немного вискарь на языке прежде, чем проглотить, — Теперь понимаешь, почему менеджеров нужно искать везде, где только можно, а не тащить за уши придурковатых родственников?

— Понимаю.

— Ловко ты все провернул, — Санни усмехнулся, — Вчера Санни Черный до последнего не верил, что его кузен сидит у меня вот в этом самом кабинете и набухивается вискарем.

— Санни Черный сам лично за ним приезжал?

— Сам, — подтвердил Санни и рассмеялся, — А этот его цепной пес Бенджи, чуть не перекусал мою охрану, когда его не пустили в кабинет с оружием.

— Признайтесь, Санни, вы с умыслом назначили место передачи кузена в вашем офисе, чтобы потрепать Санни Черному нервы?

— Не без этого, Вик. Поэтому и Бенджи так психовал. Они всерьез опасались, что я собираюсь заманить их в ловушку. Представь себе их рожи, когда они увидели бухого кузена, целого и невредимого.

Я припомнил и самого Бенджи и то, что он тоже зерг, как и я. А еще от меня не скрылось радостное удовлетворение Санни Красного, когда он говорил про Бенджи. Похоже, он завидовал Санни Черному черной завистью коллекционера, что у того был свой зерг, а у самого Санни Красного зерга не было.

Поэтому он принял меня с такой готовностью и с такой готовностью начал продвигать по иерархии в своей структуре. На какое-то время я стану любимым «экспонатом» Санни Красного. Значит, надо воспользоваться коридором возможностей по максимуму.

Коллекционеры быстро охладевают к вожделенному экземпляру, после того как получают его в свою коллекцию. Коридор возможностей может оказаться не слишком длинным.

— Представляешь, Вик, — Санни Красный отхлебнул еще глоток, — Этот дурачок кузен при мне и Санни Черном устроил сцену в этом самом кабинете. Требовал твоего скальпа.

— Мне стоит чего-то опасаться?

— Уж во всяком случае не со стороны Санни Черного. Санни Черный назвал кузена мудозвоном, а мне сказал, что все претензии сняты. Так что для Санни Черного тема закрыта. А опасаться кузена… лишняя осторожность никогда не помешает, Вик. Ты же, когда переходишь дорогу на зебре, все равно смотришь по сторонам?

— Смотрю.

— И правильно делаешь. На дорогах полно дураков. Дурак может выскочить из-за поворота в любой момент. Защита от дурака должна быть зашита в твой разум на программном уровне. Усекаешь?

— Усекаю.

— Тогда ты знаешь все о том уровне опасности, которую может представлять кузен. Защита от дурака, Вик. Это все, что нужно.

— Хорошо сказано, Санни.

— Теперь о деле, Вик. На месте сгоревшего бара осталась пустая земля. Но это моя земля, причем в хорошем месте. У тебя есть соображения, как ею распорядиться?

— Пока еще об этом не думал.

— Тогда начинай думать. Активы должны работать и работать на нас обоих. Мы с тобой в равных долях, Вик.

— Даже так?

— А я не мелочен. Со всеми так работаю. Пятьдесят на пятьдесят. Есть некоторые исключения вроде этого бара. Но на твоем районе исключений не будет.

— Я понял вас, Санни. Подумаю.

— Малой отвезет тебя, куда скажешь, — последними словами Санни Красный дал понять, что разговор окончен.

Дженерал Моторс стоял на том же парковочном месте, где меня высадил. Малой по всей видимости получил нужные инструкции, не удивился, что я снова сажусь в его машину, и задал традиционный вопрос: «Куда?»

Я решил, что ехать на пепелище сгоревшего бара смысла нет никакого. Ничего нового я там не увижу.

— Знаешь, где живет Арнольдыч?

Вместо ответа Малой повернул ключ в замке зажигания. Пока ехали, стемнело. Малой остановил машину возле лачуги Арнольдыча. По свету в окошке я определил, что он дома.

— Малой, меня не жди. Дальше сам.

Малой уехал, а я постучался в знакомую дверь.

— Иван Арнольдыч, это я, Вик.

Приемщик открыл мне дверь и впустил в дом.

— Чай будешь?

— Буду.

Мы сели за маленький стол в уютном закутке.

— Иван Арнольдыч, не думаете расширять бизнес?

Арнольдыч удивленно приподнял бровь.

— Что предлагаешь?

— Санни Красный поставил задачу ввести в коммерческий оборот участок земли, что остался от сгоревшего бара.

— Место хорошее, — одобрил Иван Арнольдыч, — Санни уже решил, что хочет там строить?

— Поручил это мне. Раньше там был пункт приема и бар. Вот я и подумал, что вам не помешала бы еще одна точка.

— М-м… нет, Вик. Как раз для пункта приема место там не очень хорошее. Оно слишком далеко от побережья. А в пунктах принимают как раз то, что тащат со свалки.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласился я, — А как на счет бара?

— Там и для бара место так себе. Баров и без того очень много.

— А что же тогда там лучше всего построить?

— Не знаю, Вик. Сложность еще в том, что здание сгорело. Была б там хотя коробка. А так придется все строить с ноля. Стройматериалы сейчас очень дорогие. Не факт, что инвестиции вообще окупятся.

— Понял вас, Иван Арнольдыч. Спасибо за консультацию.

— Да какая там консультация… — Арнольдыч махнул рукой, — Вик, ты чай пей. Остывает.

Допив чай, попрощался с Арнольдычем и отправился к себе. Похоже, я еще лучше приноровился видеть в темноте. Даже удивительно, что в первые дни тыкался в стенки и деревья как слепой котенок.

Возле хибары меня перехватил Мотька.

— Дядь Вик. Иди ужинать. Ужин еще горячий, — он приглашающе открыл дверь своей хибары.

Я бы предпочел поесть у себя. Вроде бы до сих пор Мотьке было не в лом притащить для меня тарелку, но настаивать не стал. Зашел в Кусину хибару. Пара горящих лучин освещали очаг, на котором стояла закопченная пятилитровая кастрюля.

— Здравствуй, Куся.

— Здравствуй, Вик. Хоть раз вовремя. Поешь горячего.

Куся сняла кастрюльную крышку, помешала в кастрюле половником и налила для меня полную тарелку супа.

— Гороховый, Вик, — сообщила она не без гордости, — Вкусный.

Суп в самом деле был очень вкусный. Смел тарелку меньше, чем за минуту.

— Спасибо, Куся. Меня поражает, как ты умудряешься так вкусно готовить из таких простых продуктов.

— Голь на выдумку хитра, — усмехнулась Куся, — Просто я знаю, где брать хорошие продукты. На рынке все норовят продать тухлятину.

— Где ты работаешь, если не секрет?

— На рынке, — ответила Куся со вздохом, — Только нет у меня постоянной работы. Подменяю одну женщину три раза в неделю.

— Слушай, мне вот сейчас мысль пришла. Где люди из пригорода вообще едят? Готовят дома?

— Дома не больно-то поготовишь. Электричество мало у кого имеется. Газовые горелки в дефиците. Перехватывают всухомятку.

— Разве столовок нет на побережье?

— Столовок хватает. Но для столовок надо иметь крепкий желудок. Я ж говорю, хорошие продукты еще сумей купить.

— Куся, а ты бы потянула работу столовского повара?

— Я-то, может, и потянула. Только кто ж мне такую работу предложит.

Неожиданно в хибару залетел Мотька, с грохотом бабахнув дверью.

— Мотька, черт босоногий. Дверью не хлопай!

— Крысы!!! — оповестил Мотька заполошным голосом.

— Ах ты… опять, — Куся всплеснула руками, — Дверь крепче запирай!

— Что за крысы? — не понял я.

— Дядь Вик, ты что, забыл? Каждый год такое, — с упреком напомнил Мотька.

— Забыл, — сказал я, состроив виноватый вид, — Откуда они?

— С порта, — ответила Куся, проверяя запертую Мотькой щеколду, — Сезонная миграция у них каждую весну.

— Они вроде бы довольно опасны? — опять спросил я, продолжая делать вид, что просто запамятовал.

— Еще как опасны, дядь Вик, — пожаловался Мотька, — Здоровенные. Стаями бегают. Человека загрызут только так.

— Плохо дело, — озабоченно произнес я, — Надолго у них эта миграция?

— На неделю, а то и на две.

— Что ж нам, две недели без работы?

— Дядь Вик, как такое можно забыть? Они днем не опасны. Они с темнотой проявляют… проявляют ее… как эту…

— Активность?

— Ага, активность.

— А если огни развести?

— Пробовали, дядь Вик. Ночью они ничего не боятся. Огонь их только приманивает.

— Эти крысы возомнили себя мотыльками? — удивился я, — Сбегаются на свет?

— Мутанты, — ответил Мотька таким категоричным тоном, что, мол, понимай, как хочешь.

— Понятно. Ну я надеюсь, в свою хибару успею заскочить, — сказал я, — У вас тут ночевать негде.

— Не рискуй, дядь Вик, — предупредил Мотька с тревогой, — Сидя поспим.

Но я уже принял решение.

— Так, Мотька. Дверь приоткроешь немного, я выскочу. Не бойся.

Мотька посмотрел на меня недовольно, но спорить не стал. Подошел к двери, откинул щеколду и взялся за ручку, готовый открывать по команде.

— Давай.

Мотька открыл, я выскочил, Мотька сразу захлопнул. Я достал кайло. Ну и где полчища крыс? У страха глаза велики? Я не спешил забегать в свою хибару. Решил познакомиться поближе с этими мутантами. На самом ли деле они так страшны, как Мотька их малюет.

Сперва подумал, что вижу бегущую вдоль стенки кошку. Потому что крыс размером с кошку не бывает. Но у кошек не бывает таких длинных розовых лысых хвостов. Остановившись от меня в трех метрах огромная крыса ощерилась, словно хотела взять меня на испуг. Ну… видимо, не на того напала.

Я швырнул кайло обухом вперед. Крыса попыталась увернуться, но пущенное рукой зерга кайло не так уж сильно уступает пущенному из пращи снаряду. Не увернулась. Обух влетел прямо в хребтину. Я подошел, чтобы подобрать кайло. Крыса была еще жива. Встать уже не могла, но продолжала щериться, показывая устрашающие клыки. Какая живучая тварь, с перебитым позвоночником не дохнет.

Взяв в руки кайло, ударил на этот раз клювом. Крыса издохла, а системная справка внезапно высветилась сообщением:

«Внимание. Обнаружено 12 единиц адаманта».

Удивляться сейчас было не к месту. Я собрал с крысиной тушки адамант, поглядывая по сторонам. На сбор адаманта харвестер почему-то тратит много времени. Но я успел забрать не только адамант, еще и выкачал кислород с водородом, чтобы встретить еще трех крыс, целеустремленно спешащих в мою сторону по темной улочке.

Точнее, по улочке бежали две, а третья — по низким крышам трущоб. Они меня совсем не боялись, даже когда я поджег струю гремучего газа, выбив искру. Твари оказались не только бесстрашными, а еще и умными. Две «наземные» меня отвлекали, позволяя третьей «ассасинке» пробежать по крыше мне за спину, чтобы сигануть сзади на шею.

Если бы не зрение зерга, вполне вероятно им бы удалось успешно провести охотничий маневр, но я все видел и был готов. Когда крыса изготовилась к прыжку, я повернул в ее сторону клюв кайла и добавил напора так, что пламя из «горелки» выдвинулось на полметра.

Тварь я поджег. Превратившись в горячий ком, она свалилась с крыши, истошно вереща. Вот только запас гремучего газа иссяк. От оставшихся двух крыс пришлось отбиваться кайлом и ногами. Я их прибил, хотя одна тварь успела цапнуть за ногу. Ничего страшного, лишь бы инфекцию не занесла. Хотя и это не страшно. Зерги легко справляются и с инфекциями.

Система со мной не согласилась и вывела предупреждение:

«Срочно! В кровь попал чрезвычайно ядовитый токсин. Рекомендация: истратьте 10 единиц адаманта для его нейтрализации». Пренебрегать рекомендациями системы я не привык. Как ни жаль адаманта, но пришлось потратить. С трех убитых тварей собрал еще сорок единиц, так что все равно остался в хорошем плюсе.

Подождал еще несколько минут. Больше крысы не показывались.

— Мотька, — позвал я через дверь, — Где этих крыс больше всего?

— На свалке, дядь Вик, — послышался приглушенный дверью ответ.

Зашел к себе в хибару, но буквально на пару минут, чтобы переодеться в рабочую одежду. Я точно не смогу спокойно спать, зная, что по свалке сейчас «сезонно мигрирует» адамант в товарных объемах.

Вышел из дома, прошел по тесной Ривьерской улочке до выхода из трущоб и прислушался, остановившись у первых куч пластикового мусора. В этих кучах слышалось шуршание. Шуршание со всех сторон. Может, это шуршит ветер в полиэтиленовых пакетах, а, может, это шуршат крысы. А ведь одна из тех крыс, что на меня напали, была размером даже не с кота, а с небольшую собаку. Не поспешил ли я, радостно отправившись в джинсиках на охоту за адамантом?

Здравый смысл однозначно заключил, что поспешил и еще как. В этих мусорных кучах на меня легко может устроить засаду боевой сквад крыс-мутантов, готовых оспорить тезис, что это я за ними охочусь. Как бы не вышло наоборот.

За ними скрытность и подавляющее численное преимущество. А что за мной? За мной способность думать наперед. Я отступил вглубь улицы и нашел хороший закуток между двумя строениями, где уселся, вжавшись в угол между сходящимися стенками. Спина прикрыта, над головой нависает козырек из старого куска шифера. Незаметно на меня здесь не напасть.

Открыл редактор, чтобы создать новый макет.

Я решил сделать высокие сапоги из полиэтилена. Если задать толщину в полсантиметра, крысы такие сапоги не прокусят. Редактор облегчил работу, предложив готовый шаблон. Оказалось, шаблон даже «знает» мой размер ноги.

Создав макет, набрал водород с углеродом и дал команду на изготовление. Сапоги получились жесткие, ходить в них не очень удобно, зато и не тяжелые. Я решил не ограничиваться сапогами, тем более, что редактор содержал шаблоны для разного вида одежды и экипировки.

Потратил час времени, зато по итогу обзавелся полноценным доспехом, включая кирасу, юбку и даже шлем, имеющий горизонтальную прорезь для глаз и вертикальную прорезь для дыхания. Со стороны, наверно, выглядит нелепо. Рыцарь в полиэтиленовых доспехах! Ничего, я это как-нибудь переживу.

В конце концов, кто меня увидит, кроме крыс? А если крысы вздумают надо мной посмеяться, я постараюсь напомнить им народную мудрость о том, кто смеется хорошо, а кто — не очень. Приноравливаясь на ходу к не очень удобной экипировке, вышел из укрытия и двинулся в гущу мусорной свалки.

Первую атаку отбил с легкостью, не получив ни единого повреждения: пять крысиных тушек и почти шестьдесят единиц извлеченного из них адаманта. Начало бодрое. Во второй атаке приняли участие уже восемь крыс. Видимо, решив, что численностью хоккейной команды не справляются, набрали футбольную. Однако итог прежний. Восемь-ноль в мою пользу.

— Ну вы что там притихли? — громко спросил я, поджигая свою горелку, — Ваша футбольная команда кончилась, собирайте пожарную.

На свет огня собралась команда в полтора десятка особей. Прав Мотька, огонь их почему-то привлекает. Это какие-то неправильные крысы. Главное, что адамант в них правильный. Система радостно рапортует, что в харвестерных закромах набралось больше ста пятидесяти единиц ценного ресурса.

Покрошил и эти полтора десятка. Доспех получил первые повреждения: на наручах появились борозды от когтей, в подошве застрял крысиный клык. Клык я вытащил. В остальном доспех справляется на отлично.

Побродив по пляжу со своим «олимпийским факелом», сумел спровоцировать на бой еще одну крысиную стаю в десяток особей, после чего наступило затишье. Даже шорох в мусорных кучах стал каким-то неживым. Либо крысы решили со мной больше не связываться, либо закончились.

Меня это совершенно не устраивает. До следующего уровня «личностного роста» мне нужно еще почти тысячу шестьсот единиц адаманта. То есть я пока в самом начале пути.

Дошел до плавильного цеха. Там у Мотьки накоплен запас дров для печки. «Прости, Мотька, твой запас я использую в личных непроизводственных целях». Развел большой огонь, и это сработало. На его свет потянулись новые крысиные команды. Конвейер по добыче адаманта заработал с новой силой.

К четырем утра крысы иссякли, но я взял-таки третий личный уровень. Если крысиная миграция продолжится, догоню по уровням свое кайло, имеющее пятый уровень. А пока от системных щедрот получил очередное увеличение объема своей мини фабрики и непонятную пока новою функцию настройки этого объема, лаба получила возможность синтезировать вещества из трех элементов, а мастерская — комбинировать до трех разных веществ.

Мои собственные характеристики по-прежнему скрыты интригующим знаком вопроса, но я все равно доволен. Получил то, на что рассчитывал.

Сейчас совсем не осталось сил думать, как мои новые возможности можно использовать в практической работе. В голове только крутился хулиганский стишок из студенческих времен: Н2О — девиз не наш, наш — С2Н5(ОН), — в том смысле, что синтезировать этиловый спирт я теперь могу. Могу, но Аристотелю об этом не скажу.

И это только кажется, что торговля спиртом — прямой и легкий путь к быстрому обогащению. Продажа спирта либо монополизирована государством, либо поделена между бандитскими группировками. Можно, конечно, забросить удочку Санни Красному, но забрасывать надо аккуратно, чтоб ненароком без удочки не остаться.

Добравшись до хибары, кое-как стянул с себя доспех и упал спать. А в восемь утра в дверь засунулась любопытствующая Мотькина моська.

— Ух ты-ы… дядь Вик, это кто лежит возле тебя?

— Не кто, а что. Это доспех, Мотька.

— Настоящий?

— Нет, полиэтиленовый.

— Класс. Настоящий плоти…лениной доспех, — Мотькино восхищение не имело пределов.

— Мотька, пожрать принеси чего-нибудь, будь другом.

— Дядь Вик, как я тебе суп потащу? А если он расплескается?

— Тащи аккуратно, чтоб не расплескался.

С тяжелым вздохом Мотька пошел за супом и умудрился притащить тарелку, не расплескав. Правда, за ложкой он сбегал отдельно.

— Идем на работу? — спросил он, забирая пустую тарелку.

— Идем, только мне надо сперва в душ.

Душ меня освежил, но потом пришлось снова напяливать доспех, потому что рабочая одежда и обувь остались в цехе. Впрочем, спешащие с утра на работу ривьерцы ничего смешного в моем доспехе не видели. Скорее наоборот, проникались уважением. Поджидающий в конце улицы Аристотель так и вовсе показал оттопыренный большой палец.

Пока шли к цеху, пришли к выводу, что на период крысиной миграции хотя бы некоторые элементы доспеха надо сделать для всех работников. Крысы днем не активны, но береженого бог бережет. Аристотель провел опрос, у кого какой размер. Я изготовил для всех сапоги и щитки на ноги и на руки.

Мотьке я сделал, как говорится, полный сет вместе со шлемом. Во-первых, малец был на седьмом небе от счастья, во-вторых, я теперь был за него спокоен. Дрова-то я все сжег. Мотьке пришлось собирать их заново, а в такой «обертке» крысы его не сожрут.

Аристотель выдал мужикам защитные комплекты, бригада взялась за работу. Я продолжил изготавливать стеновые панели с алюминиевым покрытием. Теперь хочу наделать этих панелей не только для цеха. Для нового здания на месте сгоревшего бара такие тоже подойдут.

— Аристотель, — я выбрал момент, когда никого не было поблизости, — Как думаешь, что это за феномен такой — миграция крыс-мутантов?

— Скорее всего эффект саранчи, — Аристотель охотно поддержал разговор, — Зрелые особи прогоняют молодняк со своей территории. Вот он и прет вдоль побережья.

— Так это еще только молодняк?

— Говорят, в порту они размером с овчарку.

— В порту? В Севастопольском?

— Ну да. Почему, думаешь, бритиша перестали там мусор выгружать?

— Я думал, потому что там больше некуда этот мусор складировать.

— И это тоже, — согласился Аристотель, — Но главным образом из-за экологии. Порт теперь — зона отчуждения.

— Как Чернобыль что ли?

— Не слышал про такую.

Я понял, что болтанул лишнего. Здесь не было Чернобыльской аварии, и вообще не факт, что люди овладели ядерными технологиями. Во всяком случае пока изучал в интернете историю последних ста лет, мне ни разу не попалось об этом ни единого упоминания.

— То есть в порту находиться опасно? — я вернул разговор к начальной теме.

— Не просто опасно, а смертельно, — поправил меня Аристотель, — Думаешь, стали бы иначе бритиша вкладываться в постройку разгрузочных пирсов по всему побережью?

— Бритиша — редкие жмоты, — согласился я, — А как думаешь, почему эти крысы не выходят на свет, но при этом ночью их приманивает огонь.

— Это легко объяснимо, Вик, — Аристотель с удовольствием подсел на конька академической манеры изложения, — Светобоязнь у них развилась потому, что они привыкли жить под многометровыми слоями спрессованного мусора. Они почти ослепли как кроты.

— А на огонь-то почему бегут?

— А вот это у них что-то вроде коллективного инстинкта сохранения популяции. Огонь — их враг. Они просто бегут его тушить.

— В каком смысле тушить?

— Как умеют. Заливать огонь водой у них ума не хватает, но раскидать и затоптать очаг возгорания им вполне по силам.

— Любопытная теория.

— Вик, не многовато ты понаделал панелей? — спросил Аристотель, решив, что тема исчерпана.

— Есть у меня одна идея. Хочу из этих панелей построить новое здание на месте сгоревшего бара.

— Тогда придется заказывать грузовик.

— Значит, закажем… ты говорил, есть еще желающие поработать.

— Есть желающие, — с готовностью подтвердил Аристотель, — Могу пять человек хоть сейчас привести.

— Пять пока не надо. А троих веди. Сегодня же начнем возводить коробку для будущей столовой.

Аристотель отправился в Ривьеру за людьми, а я позвонил Арнольдычу, попросив его помочь заказать грузовик. Приемщик дал мне номер водителя, с которым сам постоянно работает. Я тут же перезвонил и договорился, что буду ждать машину к двум часам дня.

К тому времени как подъехал грузовик, Аристотель привел троих мужчин, обитателей Ривьеры. Они закидали в кузов примерно половину панелей, больше не вошло.

— Придется сделать еще одну ходку, — сказал я новым работникам, — Залезайте в кузов, прокатимся.

— Я остаюсь на хозяйстве? — полуутвердительно спросил Аристотель.

— За печкой Мотька сам присмотрит, — возразил я, — Ты мне там понадобишься. Поедешь со мной в кабине. Тут есть еще место.

Приехав к бывшему бару, водитель подогнал свой бортовой грузовик поближе к пожарищу.

— Разгружайте панели, — отдал я распоряжение работникам, — Когда разгрузите, закидывайте в кузов горелые остатки. Это все на мусорку.

Работники начали разгружать панели, а мы с Аристотелем пошли осматривать будущую стройплощадку.

— Фундамент уцелел, — обратил я внимание Аристотеля, — Хотя фундамент — одно название.

— Старый фундамент сойдет, — сообщил Аристотель после осмотра, — Почва здесь не промерзает, фундамент стоит на скале. Осталось придумать, как привязать к нему постройку, чтоб ее не смыло первым ливнем.

— Я об этом подумал, — заверил я, — Изготовил двухметровые железные стержни. Вон их как раз мужики разгружают.

— Стержни — это хорошо, — одобрил Аристотель, — Но тогда понадобится бур.

— Надеюсь, не понадобится, — я подмигнул Аристотелю со значением.

— Это конечно, здорово, Вик, но надо бы сперва понять, куда забивать эти штыри, — сказал Аристотель, — Нужен план, а лучше проект.

— Я тут не вижу ни одной спроектированной постройки. Все ставили по принципу: как бог на душу положит, — возразил я резонно, — Вон, в углы фундамента загоним штыри. Чего тут понимать?

— Хорошо, в этом ты прав, Вик, — Аристотель принял мой довод, — Но а дальше как? Коробку скидать — дело не хитрое. Как потом быть с полами, с потолками, с перегородками?

— Придумается что-то, — не очень уверенно предположил я.

— Лучше продумать заранее, — настоял Аристотель, — Столовая должна иметь три отдельных зоны: кухня, раздача, обеденный зал. Соответственно, нужно сразу знать, где будет водоподвод, где водоотвод, где электроприборы стоять будут, где вытяжка.

— Убедил, Аристотель. Нужно делать хотя бы план и посоветоваться с поваром.

— У тебя уже есть повар?

— Хочу Кусе предложить. Думаю, она справится.

— Поддерживаю. Куся хорошо готовит и с людьми управляться умеет… давай так, Вик. Мы сейчас обмерим фундамент, а потом я поговорю с Кусей, а после Куси зайду к одному знакомому. Он раньше стройкой занимался, поможет с проектом.

— Ладно, уговорил, — я поморщился, — Получается, поторопился я нанимать людей.

— Ничего не поторопился, — успокоил меня Аристотель, — Они до вечера горелый хлам будут вывозить.

Аристотель достал моток бечевки, и мы промерили длины сторон фундамента. За метрический эталон взяли мою кирку, система побожилась, что кирка имеет длину ровно в один метр. Потом еще промерили диагонали, убедившись, что углы у фундамента прямые. Результаты измерений Аристотель записал на бумажном обрывке.

Когда рабочие загрузили кузов горелым мусором, Аристотель уехал вместе с ними. Я остался сторожить стройматериалы, а заодно решил опробовать новую функцию кайла, если, конечно, я правильно понял, что подразумевалось под возможностью настройки объема рабочей зоны харвестера.

До сих пор он самопроизвольно выбирал из внешней среды заданные элементы в диапазоне сферической рабочей зоны. А если задам форму лунки и выну из этой лунки все элементы? Я получу лунку? Поразбиравшись в новых настройках графического редактора, задал для выборки метровой длины отверстие чуть шире заготовленных штырей.

Поставил клюв кайла на фундамент. Анализатор показал преимущественное содержание кремния и кальция. Дал команду на извлечение этих двух элементов. Получилось именно то, что мне было нужно: вертикальное отверстие метровой длины. Засадил в отверстие железный штырь и забил до отказа обухом кайла.

В остальных трех углах фундамента проделал ту же операцию. Думаю, четырех штырей, толщиной с лом, вполне достаточно. Постройка никуда не убежит.

Чтобы установить первую панель, врубил горелку, докрасна нагрел торчащую из бетона верхушку штыря и насадил на нее панель. Под раскаленным штырем полиэтилен расплавился, панель села на фундамент. Решил выложить первый ряд панелей сам, пока не приехали рабочие. Они без горелки также легко насаживать панели на железяки не смогут. Но тут зазвонил мобильник, пришлось отвечать на звонок.

Звонил Санни Красный.

— Здравствуйте, Санни.

— Здравствуй, Вик. Сорока принесла на хвосте, ты уже взялся за стройку.

— Отчество у сороки часом не Арнольдыч?

Я услышал в трубке, как Санни Красный хмыкнул.

— Не сердись, Вик, у меня такая работа. Я должен знать все.

— На самом деле стройка еще даже не началась. Пока вывозим мусор.

— Ты там возле сгоревшего бара?

— Да.

— Тогда скоро подъеду. Дождись меня.

Пришлось отложить выкладку первого ряда и ждать Санни. Его роскошный автомобиль подъехал через несколько минут. Тонированное стекло уехало вниз, Санни помахал мне из салона.

— Как раз мимо ехал, — пояснил он.

Я подошел к машине. Санни не стал выходить, но стопки выгруженных стеновых панелей разглядел и оттуда.

— Ты молодец, Вик, уже завез стройматериалы.

— Это так… сляпали из вторсырья… дешево и сердито.

— А по-моему прилично смотрится, — не согласился Санни, — На этом можно неплохо заработать. Обговорим после в спокойной обстановке.

— Как скажете, Санни.

— Садись в салон, Вик. Надо кое-что обсудить без лишних ушей.

Я обошел машину с другой стороны и залез на заднее сидение. Водитель со мной здороваться не стал, я тоже решил с ним не заговаривать.

— В общем, на твоем районе опять образовалась проблемка, Вик, — сообщил Санни, — Ну я тебя сразу предупреждал, райончик тебе достался проблемный.

— Что на этот раз?

— Кто-то начал активно торговать на районе манкой. Я тебе так скажу, Вик, мы сами не ангелы. Но мы банчим бухлом. Нам совсем ни к чему, чтобы люди вместо бухлишка тратились на дурь.

— Я понял, Санни. Займусь этими дилерами. Барыг будем гнать поганой метлой.

— Займись, Вик. И сразу предупреждаю, ментов не пытайся подключать. Они в этом помогать не станут.

— Чем вообще занимаются менты? — задал я риторический вопрос, — Что ни случись, менты везде не при делах.

— Можешь поручить им поохранять твою стройку, — с усмешкой предложил Санни, — Они много не попросят.

— Вы серьезно?

— Совершенно серьезно. Поговори с Арнольдычем, он посодействует.

— Спасибо за наводку.

— На связи, Вик, — Санни Красный дал понять, что разговор окончен.

— На связи, — повторил я и вышел из машины.

Санни Красный уехал и почти сразу подъехал грузовик. Рабочие привезли следующую партию панелей. Аристотеля с ними не было. Я проследил за разгрузкой, а когда они снова взялись закидывать в кузов горелый хлам, позвонил Арнольдычу.

— Здравствуйте, Иван Арнольдыч. Санни сказал, к охране можно привлечь ментов недорого.

— Ну, отвечать головой за объект они не станут, — сразу предупредил Арнольдыч.

— Кто бы сомневался.

— Но присмотреть могут. Особенно ночью. Они прямо сейчас должны стоять выше по улице.

— Понял вас. Сколько дать?

— Дай тысячу, больше не надо.

— Понял вас, спасибо.

Я отключил мобильник. Что сказать, недорого стоят менты, хотя… они и ответственности на себя никакой не берут. Миры меняются, менты — нет. Я прошел вверх по улице и в самом деле на следующем перекрестке увидел патрульную машину. В ней сидели те самые два мента, с которыми в ту ночь общался Арнольдыч.

Когда я подошел к машине вплотную, водительское окошко опустилось.

— Вам привет от Арнольдыча, — я незаметно протянул в окно сложенную повдоль тысячную купюру. Водитель купюру тут же забрал.

— Что нужно?

— Нужно присмотреть за стройкой, — ответил я, — На месте сгоревшего бара.

— Присмотрим, — без особого рвения пообещал мент, — Что-то еще?

Поколебавшись, я все же спросил.

— Не знаете, где тут на районе дурь толкают?

— Не знаем и вам не советуем, — категорически открестился мент. Поднявшееся следом окно не оставило иных толкований: разговор окончен.

Мог бы и не спрашивать. Ментам проблемы не нужны. Я пошел обратно, у меня снова запиликал мобильник. Думал, опять звонит Санни с очередным поручением, но это оказался не Санни.

— Аврора?

— Вик, ты так удивлен, как будто совсем не ждал звонка, — в голосе Авроры прозвучал легкий упрек, — Я вот ждала, что ты первый меня наберешь.

— В самом деле неожиданно, — признался я честно.

— Что? Совсем мне рад?

— Рад. Конечно рад, но… вести тебя в эту, как ее…

— В Крымскую жемчужину, — подсказала Аврора с таким разочарованием в голосе, будто я заговорил о чем-то неприличном.

— Да, в нее… пока еще не готов, — я все же досказал начатую фразу.

— Ты так зациклился на этом дурацком пари или по-твоему нам поговорить больше не о чем? — спросила она с вызовом.

— Аврора, не надо ловить меня в логические ловушки. Я тебе очень рад. Ты сама об этом прекрасно знаешь. И почему я первым тебе не позвонил, ты тоже прекрасно понимаешь.

— Извини, Вик, — ее голос потеплел, — Успела погрязнуть в привычной среде и забыть, насколько ты прямолинеен. Так ты хочешь со мной встретиться?

— Подъеду, куда скажешь, — пообещал я.

— Пересечение Серова-Репина. Кафе Арт-Студия. В восемь тридцать. Устроит?

— Меня бы устроило пересечение шестьдесят девятой параллели с восемьдесят восьмым меридианом, — отшутился я, — Буду к восьми тридцати.

Я вернулся на стройку. Один из работников отчитался, что все панели привезены, но с мусором надо бы сделать еще одну ходку. Я дал добро на еще одну ходку. Они поехали на свалку разгружаться, а я все-таки установил нижний ряд панелей. Дальше собирать будет проще.

Когда грузовик приехал в третий раз, и мужики закидали в него остатки мусора, я поехал к побережью вместе с ними. Уже там рассчитался с водителем и с ними. Они проработали по пол дня, так что выдал по восемьсот рублей на человека.

— Завтра когда подходить? — деловито спросил работник, убирая деньги в карман.

— Пока сам не знаю. Аристотель занимается проектом, уточняйте у него.

Затем отправился к цеху. За день парни натаскали приличные кучи технического лома, но с новыми возможностями кайла, я разобрал все эти кучи на химические элементы за какие-то полчаса.

— Заканчиваем на сегодня, — распорядился я, — Грузите слитки в тачки. Поедем сдаваться.

В пункте приема Арнольдыч все взвесил. Я получил расчет от него, и сам расплатился с добытчиками.

— Дядь Вик, ты сегодня торопишься, — констатировал Мотька, когда мы вышли из здания пункта.

— Есть такое, Мотька. У меня на вечер назначена встреча. Нагреешь мне воды для бритья?

Мотька понимающе хмыкнул.

— Красивая? — спросил он с хитрым прищуром.

— Красивая-красивая… все тебе знать надо.

Вымыл голову под холодной водой, зато с мылом, побрился, надел выходную перуанку, бриджи и сандалии. Сделал все, что мог. Сам я красивей уже не стану. Вышел из Ривьеры и направился в сторону города. В компьютере у Арнольдыча посмотрел, что пересечение Серова-Репина — почти центр города, добираться придется далековато.

Тормознул попутку. Водитель ржавого Опеля согласился подвезти за пятьсот рублей. Дороговато, но пришлось согласиться. В восемь двадцать я стоял возле кафе Арт-Студия. На улице стемнело, а внутри кафешки все помещение было хорошо освещено желтым уютным светом. Через ростовые окна я видел находящихся там людей.

Похоже, название кафе не случайно. Здесь собираются люди искусства. Каждый одет по своему собственному предпочтению без оглядки на общепринятые стандарты. У одного посетителя на голове нахлобучен берет немыслимых размеров, у его соседа шея в несколько слоев замотана кислотно-желтым шарфом. У девушки, сидящей за столиком у самого окна, джинсы были в рукотворных дырах с нарочито небрежными полуоотодранными свисающими лоскутами.

Я догадался, что Аврора с умыслом выбрала это место. Она не знала, как я буду одет, возможно, допускала, что приду в своей рабочей одежде. Но в этом обществе даже в грязных до черноты джинсах я бы не выглядел слишком уж чужеродно. Молодец Аврора, проявила предусмотрительность.

Ее привезла большая черная машина. Высадила и сразу поехала дальше. Увидев меня, Аврора заулыбалась.

— Здравствуй, Вик, — она показала большой палец, — Отлично выглядишь.

— Ты выглядишь потрясающе, Аврора. У меня в голове не укладывается, как я мог принять тебя за парня подростка.

— Наверное, всему виной моя гениальная актерская игра и искусство перевоплощения? — предположила она.

— Точно. Как я сразу не догадался.

Мы зашли в кафе и заняли столик в глубине зала. Аврора заказала кофе, я не стал оригинальничать, тоже попросил кофе.

— Как твои дела, Вик? Ты говорил, хочешь заняться бизнесом.

— Так и есть. Я теперь бизнесмен. Разве не похож?

— Скорее ты похож на бандита, чем на бизнесмена. Что у тебя за бизнес, если не секрет?

— Собираю на свалке свинец и олово.

Аврора рассмеялась.

— Ну и как, прибыльное дело?

— Зря смеешься. Пари я у тебя выиграю.

— Вик, сделай одолжение, не вспоминай про пари.

— Извини. Брякнул, не подумав… я в самом деле не ожидал твоего звонка.

Видимо, не смог скрыть досады, Аврора заметила, как я помрачнел.

— Что? Думаешь, я тебя просто использовала, а потом просто вербовала? Ничего личного, просто… служба. Так, Вик?

— Да, именно так я и думал. Уж извини, не люблю ходить вокруг да около. Предпочитаю сразу говорить, как есть.

— Ты и сейчас думаешь, что я позвала тебя в кафе ради вербовки, — произнесла она с горечью в голосе.

— Ну… надежда умирает последней. Но в целом да. Именно так я и думаю.

— В таком случае, Вик, я сразу сообщу тебе все, что должна сказать в рамках вербовочных мероприятий, а потом мы просто попьем кофе. Просто посидим и повспоминаем, как сидели ночью у костра на берегу моря.

— Как скажешь, — я вздохнул, — Просто посидеть, я не против.

— Прошел слушок, Вик, что на побережье появился зерг с особыми способностями.

— Эка невидаль, — прокомментировал я.

— Во-первых, да, невидаль. Но главное не это. Этот зерг кустарным способом плавит тот самый свинец и олово, да так ловко плавит, что получает чуть ли не стопроцентно чистый состав. Представляешь? Целый химкомбинат не способен получить состав такой чистоты. Этот зерг прямо — золотое дно. Не находишь?

— Кто-то не поленился сделать спектральный анализ слитков, — предположил я.

— И спектральный тоже, — подтвердила Аврора, — Так вот, Вик, этим зергом заинтересовались серьезные и очень опасные люди.

— Да-да, понимаю. Отсюда вывод: мне надо срочно записываться в твою диверсантскую школу, где меня не достанут нехорошие злые дяди.

— Будь осторожен, Вик. Хотя бы просто будь предельно осторожен.

— Это все?

— Все… хотя нет. Есть еще кое-что.

— Слушаю.

— Если погибнешь по бараньей своей упертости, я тебе этого не прощу. Вот теперь все. Теперь просто сидим и болтаем.

Мы просто сидели, болтали и смеялись. Я вспоминал, как называл ее Аврелием. Она соглашалась, что имя нелепое, но ничего другого в голову ей в тот миг не пришло. Еще она вспомнила, что имя Аврелий я произносил с таким серьезным видом, что ей постоянно приходилось сдерживаться, чтобы не хохотнуть. Мы отлично провели время, а потом я пошел ее провожать. Довел до того самого особняка с высоченной стеной и охраной.

— Ну вот и все, — сказал я, — Передаю тебя в надежные руки бдительного бойца.

— Спасибо за вечер, Вик.

— Это тебе спасибо. Теперь буду надеяться, что ты снова мне позвонишь. Пусть даже в очередной раз предупредить об опасности. К черту опасности. Вечер с тобой того стоит.

Аврора приблизилась ко мне, чмокнула в щеку, обдав одуряющей волной, и упорхнула в калитку. Боец с лязгом закрыл за ней дверь, оставив меня на улице одного.

Время было не позднее, отправился обратно пешком. Весна набирала силу. В этой части города совсем не пахло свалкой, я никак не мог надышаться этим воздухом. Наверное, этот дурманящий воздух теперь всегда будет ассоциироваться у меня с Авророй. Шел, мечтая, что когда-нибудь удастся очистить побережье от зловонного мусора, чтобы люди могли загорать на пляже и купаться в чистом море.

До пригорода дошел в начале двенадцатого ночи. Как раз к тому времени, когда путаны заступают на пост у мигающего светофора. В этот раз стояли те самые две девахи, которых я вытаскивал из лап нариков, потерявших берега.

— Привет, девчонки. Я смотрю, вы не из робкого десятка. Не боитесь работать после того, что пережили.

— Вообще-то боимся, Вик, но что нам остается? — одна из них достала маленькую фляжечку, — Будешь?

— Нет, спасибо.

— Мы никому ничего… — заверила вторая.

— Я знаю. Вы молодцы. Я по другому делу… говорят, на районе начали пихать манку. Знаете, где?

— Знаем, конечно. По этой улице пройди два квартала, сверни налево, еще два квартала пройдешь. Там у бывшей заправки крутится один. Зовут его… не помню.

— Я тоже не знаю, как его зовут, — подключилась вторая, — Но ты его сразу узнаешь. Волосы сальные прилизанные. Выглядит, как задрот.

— Так он и есть задрот…

— Так, дамы, — прервал я обсуждение половых предпочтений дилера, — Этот… сальный прилизанный толкает манку?

— Ну… так мы про него и говорим.

— Понял. Спасибо, девчонки. Берегите себя.

— И ты себя береги, Вик.

— Мы за тебя молимся, — добавила вторая уже вдогонку.

М-да. Всякая фигня в моей жизни случалась. Но чтобы проститутки за меня в церкви молились, такого не припомню. Я направился к указанной заправке, по пути убеждаясь, что точка дилера находится всего в паре кварталов от горелого бара. То есть он развел торговлю этой дрянью фактически у меня под носом. Утырки совсем страх потеряли.

Я едва сообразил, что поросший кустами пятак и есть бывшая заправка. От заправки там осталась только ржавая колонка, да и та покосившаяся. Вот у этой самой колонки и терся человек с тщательно зачесанными назад длинными волосами.

— Братиш, есь чо? — обратился я к нему приглушенным голосом.

— А чо чо? — вопросом на вопрос переспросил он, забегав глазками по округе.

— Да лан, братиш, мне кисленького… сам знаешь, чо… бобосики есть, — я протянул пятитысячную купюру.

Как положено пихающему дурь барыге, он был труслив и осторожен, но вид протянутой крупной купюры помог преодолеть извечный страх быть пойманным.

— Тебе две дозы что ли? — спросил он.

Я неопределенно дернул щекой. Понятия не имею, сколько стоит доза. Хватит тут на две или он меня просто проверяет.

— Одну, — бросил я кратко.

— Давай, — сказал он, одной рукой забирая деньги, а другой передавая пакетик с чем-то белым.

Свою купюру я ему не отдал, зато схватил за ту руку, в которой был зажат пакетик.

— Ты чо творишь… ты чо творишь, дурик⁉ — громко возмутился барыга, — Я ментов позову!

Такой наглости я не ожидал. Пойманный с поличным дилер во всю глотку взывает к органам правопорядка.

— Ага, зови ментов. Помогут тебя упаковать, — согласился я, заламывая ему руки за спину.

— Милиция! Милиция! — заголосил барыга.

Вот что удивительно, нормальный законопослушный человек ментов днем с огнем не докричится. А тут сразу блеснули фары, крякнула ментовская сирена. Патрульная машина подъехала меньше, чем через минуту. Прям какие-то чудеса оперативной работы.

— Эй, отпустите гражданина! — громко крикнул мент, опустив стекло. Тот самый, которому несколько часов назад я сунул взятку.

— Он манкой торгует. С поличным взял, — крикнул я в ответ.

— Отпустите гражданина немедленно, — грозно повторил мент, выходя из машины и доставая из кобуры табельный ствол. Его напарник выскочил с другой стороны и тоже с пистолетом в руках. Оба пистолета были направлены на меня, а не на барыгу.

Вступать с ментами в драку я не решился. На мне и так уже два трупа. Приплюсовать себе в карму двух ментов — перебор. Я отпустил торговца и показал ментам раскрытые ладони.

— Садитесь в машину, — приказал мне мент уже не так грозно, но убирать пистолет в кобуру не спешил.

Ничего другого не оставалось. Я сел в машину на заднее сиденье. Менты тоже сели. Водитель тронул с места.

— Куда едем?

— Подвезем вас до дома, — сообщил мент.

Задавать риторические вопросы я не стал, и так все понятно. Дожили. Менты крышуют торговлю дурью. Ладно хоть стрелять в меня не стали. Они остановили машину возле Ривьеры.

Не сказав ни слова, я вышел из машины. Менты, не сказав ни слова, уехали. От злости хотелось пойти в хибару и завалиться лечь спать, но день для меня еще не закончился. Побороть торговлю не вышло, отыграюсь на крысах.

В хибаре переоделся в рабочую одежду и с кайлом в руках вступил на территорию свалки, направившись к цеху, где остался мой полиэтиленовый доспех.

По дороге крысы не напали, зато когда подошел к самому цеху, услышал внутри подозрительное шуршание. Интересно, что там в цехе могло понадобиться крысам? Перехватив кайло на боевой хват и запалив горелку, осторожно зашел в цех.

Существо, которое я там обнаружил, для крысы было великовато, а к тому же было прямоходящим. Нечто щуплое, малорослое попыталось прошмыгнуть мимо меня в дверной проем, но было мною поймано за ворот рубахи.

— Здесь ты ментов не дозовешься, — констатировал я злорадно, — Ты кто такой?

— Я грек, — ответил он.

— Сейчас разберемся, что ты за грек.

Не выпуская ворот рубахи, подобрал оброненный воришкой фонарик и включил. Луч света высветил то ли чумазое, то ли смуглое лицо и над ним шапку жёсткого черного кучерявого волоса. В ухе имелась крупная серьга. На вид он был подростком лет пятнадцати.

— Какой ты грек? — попенял ему я, — В лучшем случае румын. Рубаху задери.

— Дядя, ты чего?

— Рубаху задери, я сказал! Выше. Еще выше… сисек нет… точно пацан.

— А ты что думал, я девка что ли? — оскорбился подросток.

— Кто обжегся на молоке, дует на воду, — наставительно изрек я, — Ну, что ты тут делал, липовый грек?

— Ночлег искал.

— Двойка за изворотливость.

Посветил фонариком по углам цеха. Ну точно, засранец повскрывал все мои тайники. Прошелся анализатором вдоль тела, как делают работники аэропорта при личном досмотре.

— Выворачивай карманы, шкет.

— Не бей, дядя, все отдам.

Воришка начал выкидывать из карманов слиточки драгоценных металлов.

— Вон в том кармане еще, вытряхивай, гаденыш.

— Дядя, ты прям рентген.

— Ага, чутье на краденое золотишко.

— Дядя, у тебя сиган в родне не было?

— Зубы мне не заговаривай. Из левого ботинка вытряхивай.

Воришка был потрясен тем, как безошибочно я указывал, где еще он припрятал слитки.

— Больше нету, — проканючил подросток и попытался вырваться из моей хватки. Ворот затрещал, но не порвался.

— Я бы не советовал тебе так рваться наружу. Ты своими воплями всех крыс-мутантов всполошил.

— Дядя, я больше так не буду. Выведи меня отсюда, — сиганистый грек противно захныкал, изображая будто плачет.

— Умолкни, пожалуйста. А то по шее тресну.

Воришка послушно замолк.

— А теперь рассказывай, кто тебе наводку дал. Если попытаешься опять соврать, отдам крысам на съедение.

— Дядя Боян… мне дядя Боян велел сходить к железной стенке.

— Она не железная, а алюминиевая. Двоечник. Где твой дядя Боян?

— На дороге ждет.

— Ну пошли, поговорим с твоим дядей.

— Дядя, ты что ли этот… лозоходец?

— Кто? — переспросил я, вскинув бровь.

— Я видел, старик один с лозой вот так шел, — он покосился на мое кайло, — Воду искал. А ты так же золото ищешь, да?

— Ага. Кайлоходец. Шевели конечностями, пока крысы не сбежались.

Мы благополучно вышли за пределы свалки, дойдя до дороги. На обочине я увидел троих взрослых сиган и одного коня. Сигане были обвешаны золотом, как новогодняя елка мишурой: кольца, перстни, браслеты, цепи, серьги.

— Э-э… русский, зачем мальчонку грубо так держишь? — самый здоровенный сиган из троицы жизнерадостно заулыбался во весь рот, показав, что зубы у него тоже золотые.

— Поймал на краже. В тюрьму сядет, — мрачно пообещал я.

— Ну зачем сразу в тюрьму? Мы тебе за него выкуп дадим, — ответно пообещал здоровенный сиган, продолжая улыбаться, но вместо кошелька достал почему-то длинный кривой нож.

Другие двое тоже достали ножи и тоже заулыбались.

— Вам что, золото девать некуда? — поразился я, — Могли бы поставить металлокерамику.

— Что ты понимаешь, русский? Какая керамика? У моего коня тоже зубы золотые, — в доказательство сказанного сиган оттянул коню нижнюю губу.

— Вот вы изверги. Коню-то за что?

— За верную службу, — сиган с гордостью потрепал по холке золотозубого коня, — Хороший конь. Верный… слушай, русский, не доводи до греха. Отдай мальчонку. А выкуп мы тебе завтра принесем. Сто тысяч!

— Скажи, кто тебе наводку на меня дал. Получишь своего мальчонку.

— Цэ-цэ-цэ… сиган поцокал языком, — Какая грозная у тебя кирка, русский… так и быть, скажу… менты наводку дали. Не веришь?

— Верю. Забирай мальчонку, — я подтолкнул сиганенка к сигану, — У меня сегодня приступ пацифизма. Ни одной тупой башки не разбил, но…

— Что «но», русский, ты мне угрожаешь что ли? — получив «мальчонку», сиган перестал улыбаться.

— Но выкуп придется с тебя взять. Раз уж ты сам пообещал. Сигане слово держат, да?

— Держим, еще как держим, — все сигане, включая мелкого сиганенка, заржали. Конь тоже заржал, видимо, не ожидал встретить такого доверчивого дуралея, как я.

Ну а я просто дал команду на извлечение золота. Хохочущие сигане утраты не заметили. Конь тоже не заметил.

— Ну бывайте, сигане. Больше мне на глаза не показывайтесь, — усмехнулся я и пошел обратно на свалку.

Зайдя за мусорную кучу, услышал со стороны дороги полный досады вопль.

— Русский, сука! Русский! Как ты это сделал?!! Какой позо-ор! Русский сигана обокрал!!!

Похоже, золото у них было самой высокой пробы. Если бы харвестер собрал позолоту с медных побрякушек, они в темноте ничего бы не заметили.

Я подумал, если кинутся за мной в погоню, второго шанса давать им не буду. Но сигане и сами поняли, что я не такой лошок, каким показался поначалу. Решили со мной не связываться. Ну что ж, они тоже не такие тупые, как показались поначалу.

Настроение поднялось. Благодаря «сиганскому выкупу» мой золотой запас увеличился на порядок, минимум. Вернувшись в цех, собрал все свои слитки: крупные — в харвестер, мелкие — рассовал по карманам. Придется подыскать другое место для хранения.

Напялил на себя доспех и вышел на охоту за адамантом. Как выяснилось, крысы — не зомби, чувство самосохранения имеют. Придется походить. Я двинулся на запад в сторону, где должен находиться Севастопольский порт. Вроде бы, крысы мигрируют с того направления.

Не сразу, но на свет горелки крысы начали выползать. Похоже, прав был Аристотель, у них это что-то вроде коллективного инстинкта. Даже видя, как гибнут сородичи, крысы продолжали безрассудно кидаться в атаку.

За эту ночь уровня не взял. И даже половины не взял. Но это ожидаемо. Для каждого следующего уровня ресурса требуется вдвое больше, чем для предыдущего. А крысы, прямо скажем, не валом валили. Когда на далеком горизонте показалась светлая полоса грядущего рассвета, вернулся к цеху. Скинул доспех и отправился в хибару отсыпаться.

Утром меня разбудил не Мотька, как обычно, а Аристотель.

— Можно к тебе, Вик? — спросил он из-за двери после деликатного стука.

— Заходи, Аристотель, я уже не сплю.

Зайдя в хибару, он протянул мне большой лист А-третьего формата.

— Проект-не проект, но лучше, чем ничего, — скромно сообщил он.

— Так-с, я в этих условных обозначениях мало что понимаю, — признался я, взяв лист в руки, — Поясняй.

Аристотель уселся рядом со мной на коврик.

— Значит, с Кусей я поговорил, — начал он, — Она, кстати, в теме рулит. Вот смотри, здесь кухня… горячий цех, холодный цех.

— Что? Там прямо целые цеха?

— Ну так принято называть, Вик. Хотя да, цеха. Через столовку сотни людей проходят. Там тоже свой конвейер.

— Понял, давай дальше.

— Здесь зал… здесь мойка. Мойка должна быть большая на четыре раковины… на мойку надо делать отдельный проход из зала, чтоб грязную посуду на подносах… вот здесь мормитка.

При слове «мормитка» я поморщился.

— Аристотель, в детали позже будем вдаваться. В целом по зданию давай.

Аристотель начал объяснять «в целом по зданию».

— Вход вот здесь с улицы. Вот так окна. Окна должны быть большие, Вик.

— Насколько большие?

— Чем больше, тем лучше. Естественное освещение всегда в плюс.

— Понял, давай дальше.

— Дальше у меня к тебе самому вопросы, Вик. Надо решать, как делать кровлю, как стелить полы. Нужны несущие конструкции. Ты сможешь сделать армированные балки?

— Арматуру я смогу придумать. Затык в другом, предельная длина изделий два с половиной метра. Возможно… если хорошо потренируюсь… смогу делать балки длиннее, но не намного. Семи-восьми метровых от меня не жди.

Аристотель закусил нижнюю губу, задумавшись.

— Стропила можно сделать наборными. По принципу укос к укосу. Такими треугольниками равносторонними…

— Не очень понял, но я тебе доверяю, Аристотель. Что еще?

— С полами сложнее. Можно придумать что-то типа промежуточных свай. Там основание скальное, должно получиться… я, кстати, видел, как ты штыри вогнал. Так что, с полами тоже можно порешать.

— Когда ты успел на объект смотаться? — удивился я.

— Вчера вечером. Но вы к тому времени уже уехали.

— А, точно, Аристотель, я с тобой за вчерашний день не рассчитался, — я достал деньги, отсчитал ему долю «за полный трудодень».

— Очень кстати, — деньгам Аристотель обрадовался, — Теперь следующий вопрос. Ты можешь делать только простейший полиэтилен? СН2?

— Пока не понял.

— Ты можешь делать другие виды пластика? Полихлорвинил, полистирол, полипропилен…

— Аристотель, ты мне дай химическую формулу, а я скажу, могу или нет.

Он достал карандаш и старый маленький блокнотик. Выписал на листок несколько формул, содержащих в основе хорошо известные мне соединения водорода и углерода, но с добавлениями в виде кислорода и чего-то еще.

— Аристотель, пока могу изготавливать те виды, что состоят не более, чем из четырех элементов.

— Так это здорово. Основные пластики сможешь.

— А зачем они?

— Как зачем? Мебель надо: столы, стулья… да много чего… из пластика можно сделать почти все.

— Хорошо. Давай техзадание. Наклепаем все, что нужно.

— Стеклопакеты сможешь?

— Не знаю. Какая формула стекла?

— Вообще стекло состоит из четырех элементов: натрий, кальций, кислород и кремний.

— Надо пробовать. Пока ничего не обещаю.

В хибаре объявился Мотька с моим завтраком. Аристотель сказал, что подождет на улице, и вышел. После завтрака мы все вместе отправились к цеху. Сборщики лома разошлись по участкам, а трех мужиков строителей я отправил пешком на стройку. Раз уж с утра нарисовались, пусть идут собирать стенки из панелей.

Всю первую половину дня Аристотель грузил меня разными задачами. Я делал армированные балочные и стропильные элементы с хитрыми замковыми соединениями. Потом изготовил металлический оцинкованный профлист для кровли.

— Я поражаюсь тебе, Вик, — восхитился Аристотель, тщательно осмотрев гофрированный лист для будущей крыши, — У тебя выходит не хуже заводского. Натуральный прокатный профиль. Оцинковка идеальная!

Я наклепал оцинкованных листов, благо добыча цинка у нас поставлена на поток. Потом Аристотель запросил еще всякие инструменты: отвертки, молотки, монтировки, ножовки. Интрументы тоже сделал, а за метизами отправил его в магазин.

— Аристотель, вот деньги, закупи сам все эти саморезы, болтики, гаечки. Клепать эту мелочь я до ночи буду.

Я снова заказал грузовик, чтобы доставить на стройку изготовленные элементы. Аристотель уехал вместе с грузовиком, а мне пришлось встречать очередную делегацию: вольные ватажники пришли к цеху всей своей «вольной ватагой», разве только по понятным причинам «кузена» и его подельников с ними не было.

Со мной заговорил тот рослый ватажник, с которым я уже однажды общался, когда вел кузена «на продажу».

— Почем принимаешь лом? — спросил он.

— Вы же вроде специализируетесь на вещах? — уточнил я.

— Одно другому не мешает, — деловито пояснил ватажник, — Можем и лом потаскать.

Я перечислил расценки на металлы, по которым рассчитываюсь с работниками.

— То есть мы просто тащим все, что содержит металлы, а ты сам переплавляешь?

— Да, но плачу только за те металлы, которые перечислил: алюминий, медь, цинк, олово, свинец, литий. Чермет не принимаю.

— Это понятно… куда сгружать?

— Вот здесь будет ваша площадка. Сюда складывайте, — выделил я ватажникам свободный угол в разгрузочной зоне.

Ватажники отправились собирать лом, а я мысленно потер ладошки. Теперь только ребята Санни Черного на меня не работают, все остальные встроились в мою схему. Я мог бы, конечно, начать принимать железный лом и переплавлять как минимум в болванки, но, во-первых, не вижу смысла отбирать у Арнольдыча его «железный хлеб», а во-вторых, не хочу давать Санни Черному ни малейшего повода думать, что лезу в его тему.

А кроме того Аристотель прав. Из пластика можно делать очень многое, причем сразу готовые изделия с высокой добавленной стоимостью. Пластика здесь просто немеряно, и пластик этот никому не нужен. По хорошему, мне еще должны приплачивать за то, что избавляю побережье от мусора. Вот на это мне нужно нацеливаться, а не болванки плавить.

В шесть вечера объявил конец рабочего дня. Понимаю, что здесь привыкли работать до темноты, но у меня других дел хватает. Кто хочет, может продолжать таскать лом, утром приду переплавлю.

Загрузив слитки на тачки, отправились сдавать их Арнольдычу. Каждый свою добычу тащил сам: ривьерские — свое, ватажники — свое, бригада Санни Красного — тоже свое. После взвешиваний и расчетов все разошлись, а я задержался у прилавка, дождался, когда мы с Арнольдычем останемся с глазу на глаз.

— Что-то еще, Вик?

— Хочу реализовать золотишко, — я шмякнул с глухим стуком на прилавок золотой слиточек.

— Ого, Вик! — Иван Арнольдыч впечатлился, — Это тоже со свалки?

— Нет. Щедрые сигане попались.

— Везунчик ты, Вик, — усмехнулся Арнольдыч, — Попадаются тебе щедрые сигане!

— Ага. Явились по ментовской наводке.

Я пересказал Арнольдычу свои вчерашние приключения с крокодилером и крышующими его ментами.

— Дело серьезное, Вик, — я впервые увидел Арнольдыча встревоженным, — Простые патрульные не рискнут крышевать барыг без прямого приказа сверху… с самого своего ментовского верха.

— В каком чине для них самый верх, Иван Арнольдыч?

— В чине полковника, не ниже… надо ставить в известность Санни.

Иван Арнольдыч при мне набрал Санни Красного.

— Санни, я с Виком стою… его вчера патруль тормознул, когда он взял за жабры паренька у старой заправки… вот и я о том же… понял, передаю трубку.

— Здравствуйте, Санни, — сказал я в трубку.

— Здравствуй, Вик, — услышал я хриплый простуженный голос Санни Красного, — Ошибки быть не может?

— Не может. Менты совершенно точно знали, кто я, кто он.

— Пришлю за тобой Малого прямо сейчас, Вик. Жди там.

Санни Красный отключился, я вернул Арнольдычу мобильник.

— Так что ты хочешь сделать с этим золотом, Вик? — он взял с прилавка золотой слиток.

— Хочу продать. Нужны деньги на стройку.

— Проба на нем не указана, — сказал Иван Арнольдыч, осмотрев слиток, — Рассчитаться с тобой завтра смогу, когда ювелир даст оценку пробы.

— Нет проблем, подожду до завтра.

— Чаю будешь?

— Спасибо. Не успею чаю попить. Санни машину за мной уже выслал. Даже не буду проситься за ваш ноутбук.

— Ищешь что-то конкретное?

— Интересуюсь историей страны за последнее столетие. Вы, часом, не знаете, что такое АД-излучение?

— Не знаю, Вик. Это наверно как-то связано с инопланетянами? — предположил Арнольдыч.

— Думаю, да.

— Тогда это скорее всего секретная информация, — сказал Арнольдыч, — При других обстоятельствах, Вик, я бы посоветовал в эту тему вообще не лезть.

— При других обстоятельствах?

— Вик, многие уже знают или по крайней мере догадываются, что ты — зерг с особой способностью. Ты засветился. Так что, думаю, отступать тебе уже поздно.

— А Санни Красный тоже знает?

— Я ему не докладывал, — сухо ответил приемщик, — Будет лучше, если он узнает об этом от тебя самого.

Малой приехал за мной через десять минут, а еще через пятнадцать минут я сидел в кабинете Санни Красного.

— Рассказывай, Вик, по порядку, — потребовал он, когда я уселся в кресло.

Я рассказал, как поймал барыгу с поличным, и как менты наставили на меня стволы с требованием его отпустить. И еще рассказал про встречу с сиганами.

— Не знаю, Санни, соврали мне сигане или нет, — подытожил я свой рассказ.

— Скорее всего не соврали, — сказал Санни Красный, — Хотя это странно. Очень странно.

— Что странно?

— Странно, что менты привлекли сиган. По жизни они друг с другом плохо ладят. Примерно как кошка с собакой. Сигане считают себя выше всех остальных и почему-то убеждены, что другие народы обязаны их кормить. Они, видите ли, богоизбранные.

— Они не единственные богоизбранные, — заметил я.

— Вот именно. Если широко рассуждать, все народы богоизбранные. Потому что все народы сотворены богом и богом на эту землю испоселены. Но почему-то только сигане сделали из этого вывод, что им позволено вести паразитический образ жизни.

— Это как-то очень по-детски.

— И я так думаю. Сплошной инфантилизм. Я не слышал ни про одного сигана, стоящего у станка, пашущего землю, сделавшего хоть какое-то научное открытие или изобретение. Единственная не порицаемая обществом их деятельность, — выступления в кабаках с песнями и танцами. Во всем остальном сплошной криминал. И заметь, Вик, торговля манкой — основной их вид деятельности.

— Похоже, менты тоже перешли эту грань, если начали крышевать торговлю манкой, — предположил я, — Сигане торгуют, менты крышуют.

— Похоже, что перешли, — согласился Санни, — Но не забывай, менты очень осторожны. Их главный принцип… как бы это выразить…

— «Им проблемы не нужны» — озвучил я подмеченный мною главный принцип ментов.

— Очень точно подмечено, Вик, — Санни даже посмеялся приглушенным своим простуженным смехом, — Им проблемы не нужны. А сигане — это ходячая проблема. Последнее, на что менты бы согласились, — это поработать в тесной связке с сиганами.

— То есть, их кто-то заставил?

— Да. Кто-то, кто обладает достаточным влиянием как в среде криминала, так и во власти, раз ему удалось заставить работать на себя и ментов, и сиган.

— Кто это может быть? Санни Черный?

— Сейчас бессмысленно гадать на этот счет, Вик. Прежде нужно собрать побольше информации. А пока оставь торговцев дурью. Не будем предпринимать никаких действий, пока не поймём, с кем имеем дело.

— Я понял, Санни.

— Вот и хорошо, что понял. Выдержка в нашем деле важна не меньше решительности. А что касается Санни Черного, кое-что тебе о нем расскажу. Мы ведь с ним знакомы больше двадцати лет.

— Меня давно подмывает спросить, как вышло, что у вас с ним похожие имена, — признался я, — Оба Санни, только один Красный, другой — Черный.

— Это простое совпадение, Вик, хотя эта одинаковость имен и стала причиной того, что мы сошлись. Оба шарились по свалке тогда еще голодными подростками. Он меня окликнул однажды, я подошел. Он спросил, как меня зовут, я назвался…

— Он, наверное, удивился…

— Он решил, что я над ним насмехаюсь. Имя Санни в этих краях почти не встречается. А тут сошлись аж двое. Мы с ним подрались тогда.

— Даже так?

— Да. Но после он убедился, что меня в самом деле тоже зовут Санни. Мы подружились, хотя продолжали работать порознь. Заключили джентльменский договор. Он таскал чермет, я таскал цветмет.

— Тогда у вас и появились эти добавления к именам? Санни Красный, Санни Черный?

— Да. Тогда и появились.

— А теперь какие отношения у вас с Санни Черным?

— Наши дороги разошлись, когда я открыл первый бар, а он — первый магазин. Единственное, что нас по-прежнему связывает, мы оба продолжаем соблюдать тот джентльменский договор: я не занимаюсь черметом, он не занимается цветметом… хотя ты понимаешь, Вик, эти бригады на свалке мы держим не для заработка.

— Что-то вроде ностальгии?

— Что-то вроде напоминания, откуда мы оба вышли, — пояснил Санни, — Говорят, в Римской империи был обычай. Когда полководец триумфально возвращался с победой, за его спиной стоял раб, который постоянно шептал предостережение, напоминал о том, чтобы полководец на радостях не утратил связи с реальностью.

— Вы думаете, Санни Черный связь с реальностью не утратил?

— Надеюсь, что не утратил. Манка сулит легкие деньги, но кто решается заняться манкой, встает на очень опасную грань.

Санни Красный еще раз предоставил в мое распоряжение Малого на Дженерал Моторсе, чтобы тот отвез, куда мне надо. Я так и не рассказал Санни Красному о своей особой способности. В конце концов он меня нанял не для того, чтобы я о себе рассказывал, и требования такого не выставлял.

Время было еще не позднее, я попросил Малого высадить меня возле стройки. Аристотель оказался ответственным и толковым прорабом. Под его руководством работники возвели коробку и теперь заканчивали собирать наборные стропила. Здание блестело алюминиевым фасадом, выделяясь на фоне тусклых зданий, как золотой зуб во рту у заядлого курильщика.

— Вик, вот чек из магазина, — отчитался Аристотель, когда я к ним подошел, — Купил еще строительный уровень, он не дорого стоит.

— Правильно сделал, Аристотель, уровень пригодится, — одобрил я покупку и добавил громче, чтобы слышали работники, — Темнеет, мужики. Заканчивайте работу, подходите за расчетом.

Сперва рассчитался с работниками, а когда они разошлись, заплатил Аристотелю на пятьсот рублей больше, чем остальным. Как знак доверия и вместе с этим — ответственности. Аристотель мой жест оценил, как-то приосанился даже.

— Вик, завтра понадобится шуруповерт, — сказал он, получив деньги, — Я могу попросить у знакомого, у него есть аккумуляторный. Но его как-то надо будет за это отблагодарить.

— Не надо просить, — отказался я, — Купим свой. Какой лучше брать?

— Лучше брать японский. Но он стоит три тысячи.

— Вот тебе три тысячи. Покупай, — я отсчитал еще три тысячные купюры, — Что еще нужно?

— Надо монтировать водопровод, Вик. Все трубы пришли в негодность.

Аристотель показал мне точку водозабора для здания, пока перекрытую вентилем. Сошлись на том, что он составит точное техзадание, какие нужны трубы, чтобы я потом попробовал их изготовить.

Я сомневался, что смогу изготовить трубы с резьбой, не говоря уже про всякие тройники, переходники и прочую фурнитуру. Просто не представляю, смогу ли нарисовать резьбу в редакторе. Не попробую, не выясню. Пока обсуждали тонкости изготовления, возле стройки остановилась красная машина. В окошке переднего пассажира виднелась косматая голова кузена Санни Черного.

— Эй, зерг! — окликнул меня кузен.

— Чего тебе, кузен?

— Я с тобой поквитаюсь, зерг, — пообещал кузен, — Ты очень пожалеешь, что связался со мной.

Я не стал ничего отвечать. Кузен еще раз подтвердил, что он дурак. Умный человек не стал бы грозить, а нанес бы удар неожиданно.

Кузен засмеялся и дал отмашку водителю ехать. Машина тронулась, и только теперь я обратил внимание, что за рулем авто сидит тот самый здоровенный сиган, с которого я «взял выкуп».

А когда увидел, кто сидит на заднем сидении, в первый миг решил, что обознался. Но нет, не обознался. Сзади сидел крокодилер с зализанными назад волосами, которого я пытался взять с поличным. Какая любопытная компашка у них собралась. Это что? Команда неудачников, объединившаяся под эгидой мести зарвавшемуся зергу, то есть мне?

Маловероятно. Скорее всего они объединились раньше. Кузен ведь так и не вернулся на мусорку. Решил попробовать себя на новом поприще. Как там выразился Аристотель: «тяготы британского плена наложили глубокий отпечаток на его душу».

И отсюда сразу следующий вопрос: может ли стоять за этим Санни Черный? У меня в этом большие сомнения. Санни Черный не доверил бы дурачку кузену таскать металл со свалки, по этой причине кузен и терся в компании ватажников. А чтоб Санни Черный доверил кузену организацию такого опасного бизнеса как манкоторговля, — ну это вовсе нонсенс.

Санни Черный скорее всего даже не в курсе, во что влез его кузен. И если Санни Черный отпадает, то кто тогда Большой босс? Все трое сидевших в машине — мелкие сошки, исполнители. В этом нет никакого сомнения.

Вспомнилось предупреждение Авроры, что мной заинтересовались какие-то опасные люди. Что если Санни Красный неверно оценил обстановку? Если таинственный босс вовсе не ставил себе такой цели — начать барыжить манкой на районе? Район здесь бедный, торчки ходить сюда за дозой не привыкли. Подключать такой серьезный административный ресурс в виде милиции ради полунищего населения района? Не верю.

Может быть, права Аврора, вся эта движуха затеяна лишь для того, чтобы проверить конкретно меня. Сперва поставили барыгу в двух кварталах от моей стройки, потом подослали сиган. Теперь вот кузен фейсом посветил с невнятными угрозами.

Таинственный босс меня прощупывает, анализирует мой психотип, модели поведения. Неторопливо так двигает мелкие пешечки по доске, чтобы изучить меня как следует. А что потом? А потом все будет зависеть от того, какой именно психологический портрет нарисует с меня Большой босс. Может, сделает вежливое предложение, от которого я не смогу отказаться, а может, совсем-совсем невежливо поставит перед фактом, предварительно приковав наручниками к батарее в подвале.

Какой практический вывод я могу вывести из проделанного рассуждения? Вывод очень простой: решение Санни Красного ничего не предпринимать для меня не годится. Если я буду тупо ждать, я тупо дождусь, что босс поставит мне шах и мат.

— Никак он от тебя не отстанет, Вик, — расстроился Аристотель, проводив взглядом уехавшую красную машину.

— Ты имеешь ввиду кузена?

— Конечно его. Тех других впервые вижу.

— Прорвемся, Аристотель. Пошли домой, стемнело совсем.

Вместе мы дошли до Ривьеры, и там разошлись по хибарам. Я ни разу не заходил к Аристотелю, он меня к себе не приглашал, а я не напрашивался. Вроде бы он говорил, что женат, и это все, что знаю о его личной жизни. Я поспешил к себе, потому что там меня должен поджидать Мотька с горячим ужином.

Мотька не ждал возле моей двери, как часто бывало, и я решил сам зайти к Кусе. Постучался негромко.

— Куся, ты здесь?

— Заходи, Вик, — она откинула щеколду, открыв дверь, — Мотька приболел. Извини, ужин еще не готовила.

— Вот те раз, сильно приболел? — я увидел Мотьку, лежащего под одеялом на низкой лежанке. Я не доктор от слова совсем, хотя был период в моей жизни, когда семейство вампов пыталось натаскать меня на хирурга. Хирургом не стал, но при свете горящей лучины и так видел, что выглядел Мотька плохо.

— Отлежусь немного, — Мотька попытался придать голосу бодрости и подняться, но Куся тут же его уложила.

— Надо врачу его показать.

— Фельдшер знакомый заходил, — Куся махнула рукой безнадежно, — Сказал, похоже на отравление тяжелыми металлами.

Куся заплакала.

— Мамка не плачь, я отлежусь, — пообещал Мотька из под одеяла слабым голосом.

— Что мне делать? — сквозь слезы спросила Куся, — У меня две старшие дочери. Обе в интернате. Их там бесплатно содержат, но знаешь, как плохо быть нищими? Хочется, чтоб они не только в казенном ходили. Мотька для них старается… помадку им, платочки… в том месяце юбки отвезли.

— Мотька у тебя молодец, Куся. Заботится о сестрах как настоящий мужчина… ты толком скажи, что там за отравление? Как лечить?

— Дорого лечить, Вик. И не достать нам таких лекарств.

— А ну-ка перестань реветь, — решительно отодвинул Кусю от Мотьки и сам подсел к его постели, — Если я правильно понимаю, тяжелых металлов в организме человека быть не должно?

Куся моего вопроса не поняла. Я сам понял, что зря спросил.

— Куся, сбегай за Аристотелем. Нужны его знания по химии.

Куся возражать не стала. Послушно обулась, накинула старую шаль. Когда она вышла из хибары, я достал кайло. Анализатор харвестера показал в Мотькином организме практически всю таблицу Менделеева, вплоть до урана и плутония. Но особенно много было ртути, свинца, цинка, мышьяка.

Я решил, что такой радиоактивной дряни, как уран и плутоний в организме совершенно точно быть не должно. Извлек из Мотькиного тела элементы, стоящие в самом конце таблицы Менделеева.

Дождался, когда Куся приведет Аристотеля.

— Что случилось? — спросил тот испуганно, зайдя в дверь.

— У Мотьки подозревают отравление тяжелыми металлами, — пояснил я, — Скажи, Аристотель, есть какая-то норма по содержанию в организме?

— Точно не знаю, Вик. Какие-то металлы организму нужны. Если не ошибаюсь, цинк и медь должны присутствовать.

— А мышьяк, свинец, ртуть, кадмий?

— Вот этого не знаю. Считается, польза или вред любого вещества зависит от дозировки. Но в любом случае, Вик, мы все тут таскаем в себе избыток тяжелых металлов, это факт.

— То есть, если я заберу половину тяжелых металлов, хуже не будет?

— Смело забирай восемьдесят процентов, а то и все девяносто, — заверил Аристотель.

Куся совершенно не понимала, о чем идет речь, а вот Аристотель давно сообразил, в чем заключается моя особая способность, и понимал меня прекрасно. Я настроил рабочий объем харвестера на форму тоннеля, чтоб изымать металлы не где придется, а строго в ограниченном диапазоне, и стал забирать из Мотьки свинец, ртуть, мышьяк и кадмий там, где обнаруживал большие скопления.

Забирал не все, а девяносто процентов, как посоветовал Аристотель. Кто его знает, может, этот мышьяк в небольших количествах все же нужен. Мы с Аристотелем погрузились в работу. Он рассказывал, что знал, про всякие внутренние органы, я, соответственно, старался настраивать рабочий объем именно так, чтобы направлять воздействие на конкретный орган: легкие, почки, печень, суставы.

Куся сперва напряженно следила за моими манипуляциями, но, поскольку, в этом мало понимала, через какое-то время задремала. А потом и Мотька уснул.

— Вик, гляди, Мотька спит.

— А, точно. Вроде, цвет лица у него изменился.

— Порозовел немного, — согласился Аристотель, — И отечность ушла.

— Ну, будем считать, для первого сеанса достаточно. Завтра посмотрим.

— Ага, Вик. Завтра. Я пойду. Моя старушенция заждалась, наверно.

Как только мы задвигались, Куся открыла глаза. Мы вышли, она заперла за нами дверь. Аристотель пошел к себе, а мне идти в темную хибару совершенно не хотелось. На часах еще нет девяти вечера, и я голоден.

Катаясь с Малым по пригороду, успел заметить несколько заведений общепита. Решил сходить в ближайшее. По моим прикидкам ходьбы минут пятнадцать. Если оно работает до десяти вечера, то должен успеть.

Успел, хотя график работы, судя по вывеске, до девяти тридцати. Народу в столовке было немного. Видимо, те, кто специально пришел за полчаса до закрытия, чтобы поесть подешевле. Объявление у кассы гласило, что с 21−00 до 21–30 большинство блюд продаются с существенной скидкой.

Взяв поднос, встал в очередь на раздаче. Куся меня предупреждала, чтобы питаться в столовках, надо иметь крепкий желудок. Я свой желудок на крепость пока не проверял, поэтому решил брать то, что трудно испортить.

Два грузчика впереди взяли гороховую кашу. Я их выбор одобрил и тоже взял гороховую кашу. Кроме каши взял три куска черного хлеба и чай. Каша оказалась пересоленной, но съедобной. Что сказать, не Кусина стряпня.

Расправившись с едой, поднос с посудой отнес к мойке. Усталая женщина в грязном фартуке перетащила мой поднос к раковине, посуду опустила в мыльную воду, а поднос протерла тряпкой. Никаких четырех раковин, о которых говорил Аристотель, я на мойке не увидел. Раковина была одна и завалена тарелками.

Выйдя на улицу, с минуту постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Столовка внутри была освещена еле-еле, но на улице вовсе не было никакого освещения. Решив, что поохотиться на крыс ещё успею, отправился к старой заправке. Сейчас в приоритете охота иного рода.

На заправку пошел не прямиком. Сперва сходил к стройке. Алюминиевый фасад будущей столовой блестел даже при свете звезд. От стройки направился вдоль по улице к перекрёстку, на котором разговаривал с патрульными, когда давал им взятку. Их машина и сейчас стояла на том же перекрёстке. Бдят товарищи менты. Место у них тут выбрано не случайно. До старой заправки недалеко, но и не слишком близко.

Подходить к ним не стал. Свернув на узкую улочку, обогнул патрульную машину и подошел к заправке. Барыга с зализанной челкой оказался на месте. Как и в прошлый раз он стоял, прислонившись к ржавой покосившейся колонке.

Прикрываясь кустами, подкрался поближе и занял позицию за высоким деревом, густо обвитым каким-то вьюном. Барыга меня не видел и в такой темноте видеть скорее всего не мог. А вот я видел его хорошо.

Не сказать, что торговля шла у него бойко, но за час трое подходили. За следующий час — еще два покупателя. А ближе к полуночи подъехала машина, в которой сидела целая компания. Компания купила сразу несколько доз.

Барыга расторговался или рабочий день у него закончился, но он оставил свой пост у ржавой колонки и пошел вдоль по улице туда, где стояла патрульная машина. Я шел за ним метрах в пятидесяти. К ментам он подходить не стал, только обозначился так, чтобы его заметили, и свернул в переулок. Видимо, он дал понять ментам, что уходит с точки, и «пасти» его сегодня больше не нужно.

Чтобы не попасться ментам на глаза, мне пришлось еще раз огибать перекресток по боковой улочке, но потом очень быстро барыгу нагнал и продолжил следить, идя в пятидесяти шагах позади. Минут через двадцать он остановился возле одноэтажного здания из красного кирпича. Постучал в дверь особым стуком, ему открыли и впустили внутрь. Стук я на всякий случай запомнил: два-пауза-один-пауза-два.

Что делать дальше, идей у меня не было. Брать штурмом здание не видел смысла. Вряд ли в старом кирпичном доме недалеко от свалки заседает большой босс. Так-то прав Санни Красный, выдержка в нашем деле важна не меньше решимости. Решил подождать еще.

Барыга с зализанной челкой пробыл в красном доме недолго. Вскоре он вышел и торопливым шагом направился в обратном направлении. До этого куртка у него была расстегнута чуть не до пупа, а теперь он затянул молнию под горло. Полагаю, не от того, что похолодало. Скорее всего застегнулся в неосознанном стремлении поглубже припрятать то, что вынес из дома.

Я за ним не пошел. Очевидно, здесь он получил товар для сбыта. А значит, тот, кто остался в красном кирпичном доме, на ступеньку выше барыги в иерархии. Оптовик или снабженец.

Дом имел два окна, выходящих на улицу, и оба они были темными. Я решил обойти дом со двора. Деревянный несплошной забор не стал проблемой. Я просто «забрал» харвестером четыре гвоздя, на которые была прибита одна из заборных досок. Доска упала сама. Я протиснулся в щель.

Со стороны двора в одном из окон горел свет. Занавески были задернуты неплотно, я подошел к окну и заглянул в щель между занавесками. В комнате работал телевизор, на диване сидел кузен с бутылкой пива в руке.

Не скажу, что сильно удивился, хотя и не ожидал, что кузен сумеет занять должность выше простого уличного торговца. Здесь, наверно, сказались его связи. И с Санни Черным он в родстве, и тетка у него «в министерском кресле зад протирает».

От нечего делать стал смотреть телевизор вместе с кузеном. В новостях показывали репортаж, как бритиша ведут с японцами морские сражения. Две морские супердержавы бьются за контроль над мировыми морскими путями. Похоже, моя догадка оказалась верна, ядреной бомбы в этом мире пока не изобрели, иначе война давно бы закончилась планетарной катастрофой. Что бритиша, что японцы — ребята резкие, у них бы палец на красной кнопке не дрогнул.

Через какое-то время услышал с улицы звук подъехавшей машины и хлопок двери. Посетитель постучал так же, как до этого стучал барыга с челкой. Кузен выключил телевизор и пошел открывать дверь. Вскоре он вернулся в комнату с тем здоровенным сиганом. Сиган успел снова обвешаться украшениями. На шее две цепи. На каждой руке по браслету, хоть повторный выкуп с него бери.

— Зачем на машине приехал, Боян? — попытался отчитать кузен сигана, — Термин конспирация тебе ни о чем не говорит?

Сиган хмыкнул и уселся на диван без приглашения.

— Скажи спасибо, что верхом не приехал, кузен.

— Почему ты называешь меня кузеном? — раздраженно спросил кузен, — Меня зовут…

— Да-да, тебя зовут кузен, — перебил кузена сиган, — Все так тебя называют… пиво есть еще?

Кузен вздохнул, достал из маленького холодильника непочатую бутылку пива и протянул сигану. Похоже, должность он получил, но авторитета пока не снискал. Хотя я не знаю, что надо сделать, чтобы снискать авторитет у сигана… хотя нет, знаю. Надо сигана обокрасть, он сразу зауважает.

— А коня я у стоматолога оставил, — сообщил доверительно сиган, отхлебнув из пивной бутылки, — Этот зерг, сука, золотые зубы у коня украл.

— У коня?

— И у коня, и у меня… но себе я уже новые поставил.

— Я тебе говорил, Боян, этот зерг владеет способностями как бабы зерганки.

— Хорошая у него способность, — хмыкнул сиган.

— Ты так это сказал, будто одобряешь, — с осуждением произнес кузен.

— Ничего я не одобряю, кузен. Просто сказал, способность хорошая. Я бы от такой способности не отказался. За неделю обнес бы все ювелирки на побережье. Я бы тогда коню не только зубы, подковы золотые сделал.

Кузен вздохнул как-то обреченно. Идея с золотыми подковами, мягко говоря, не показалась ему блестящей.

— Себе подковы сделай, — буркнул он под нос недовольно.

— Чего?

— Ты пришел рассказать про подковы? — сменил тему кузен, — Не забыл? Нам нужны еще люди.

— Не забыл, — с ленцой в голосе ответил сиган, откидываясь на спинку дивана, — Есть одна баба. Хочет работать.

— Что за баба? — сразу заинтересовался кузен.

— Барменшей работала в сгоревшем баре. Молодая, красивая. Эх, если б не был женат, себе бы взял.

— Ты же вроде говорил, вам разрешено многоженство? — напомнил кузен с усмешкой.

— Говорил, да. Так и есть. Но тогда все жены должны быть сиганками. Иначе нельзя.

— Слушай, Боян. Если она молодая, красивая и умеет управляться с баром, она бы могла в казино работать, — мечтательно предположил кузен, — В казино бары на каждом шагу.

— Мечтай, кузен, — усмехнулся сиган, — Думаешь, хозяин позволит тебе дурь толкать прямо в Рояле?

— А почему нет? — вскинулся кузен, — Там в Рояле все кошельки ходят. А здесь на районе нищета одна.

— Даже мне разрешают толкать только на парковке, — осадил кузена сиган, — А ты неделю в бизнесе. Вот поработаешь, заслужишь уважение хозяина, может, он тебе разрешит работать возле Рояля. А пока здесь торгуй.

— Здесь много не наторгуешь. Еще этот зерг ходит вынюхивает…

— И зубы ворует.

— Вот-вот… я бы этого зерга не трогал, он меня пугает, — признался кузен.

— Хозяин велел, — напомнил сиган строго.

— Помню, что хозяин велел… так где твоя баба?

— К табору прибилась. Со вчерашнего дня у нас. Злющая баба.

— Ты же говорил, она молодая и красивая.

— А ты думаешь, кузен, молодые, красивые не бывают злющими? Еще как бывают. Даже чаще других.

— Поехали.

— Куда?

— В табор. Покажешь эту бабу.

— Поехали… пиво достань еще бутылку.

— Ты же за рулем.

— А ты кузен Санни Черного. Менты тебя не тронут.

Когда два дельца вышли из дома, сели в машину и уехали, я ещё с минуту постоял возле окна. Я бы с легкостью смог проникнуть в дом, только смысла не видел. И так выяснил все, что хотел.

Вернулся на улицу, а упавшую заборную доску попытался прислонить обратно к забору. Доска прислоняться не пожелала и снова повалилась на землю. Быстренько создал в редакторе форму гвоздя и изготовил его из забранного в этом же заборе железа. Прибил доску на то же место, заколотив обухом кайла гвоздь в старое отверстие.

По улочке вышел на оживлённую дорогу и поймал машину.

— Знаете, как ехать в Рояль? — спросил я водителя.

— Какой еще рояль?

— Казино Рояль.

— А-а… казино! То-то я думаю, на музыканта ты не похож. Сказал бы сразу, что тебе в Нью-Йорк… тысяча пятьсот.

— Чего так дорого?

— Так и ехать не близко.

— Ладно, — согласился я, садясь в машину.

Если бы я знал, что в Крыму есть свой Нью-Йорк, я бы конечно сказал сразу. Теперь буду знать. Ехать действительно оказалось довольно далеко. Минут сорок водитель вел машину по раздолбанному серпантину. Хорошо еще, машин в Крыму мало, дорога почти не загружена.

Он привез меня в район, в котором я пока еще не бывал. И если мне не изменяет память, на карте Санни Красного этот район не обведен ни красным цветом, ни черным. То есть ни Санни Красный, ни Санни Черный этот район не контролируют.

Но я так понимаю, свято место пусто не бывает. Вот мне и предстоит выяснить, кто тут смотрящий по району. А район явно богатый. Недостатка в освещении не испытывает. На каждом шагу заведения, завлекающие светящимися вывесками, все светофоры работают, нет ни одного неработающего фонаря. Причем район вроде бы недалеко от моря, но закрыт от него горным хребтом. Запахи с побережья здесь практически не ощущаются.

Глядя в окно автомобиля, догадался, почему район прозвали Нью-Йорком. Очень много иностранцев всех цветов и оттенков кожи. В основном, как я понял, моряки. По всей видимости, здесь и гражданский порт должен быть недалеко. По прошлому миру не припомню, чтобы в Крыму имелся какой-то еще порт кроме Севастопольского, но здесь после подвижки материков рельеф местности мог измениться как угодно. Нашлось место для нового порта.

Водитель остановил машину на огромной парковке перед большим залитым неоновым светом зданием. Вывеска в полстены «КАЗИНО РОЯЛЬ» играла, плясала и подмигивала многоцветными бесчисленными бегущими огнями. Аж в глазах зарябило. Расплатившись, вышел из машины и направился к главному входу.

Охрана на входе осматривала меня придирчиво, решая, можно ли пропустить внутрь. Одет я не богато, но и не бедно. Меня пустили и, как мне показалось, не последнюю роль сыграл тот факт, что я зерг. Раса дала пару плюсовых баллов в мою пользу.

Казино было огромным. Множество игровых залов, в которых играли во все, что можно представить. Карточные столы, рулетки, автоматы. И повсюду островки баров, наливающих дорогое бухло. Охраны на квадратный метр вдвое, если не втрое, больше, чем в «Тропиканке» Санни Красного.

Я наменял несколько игровых фишек самого мелкого номинала и продолжил переходить из зала в зал. Быстро понял, что манкой здесь торгуют чуть не на каждом углу. Официанты, бармены… даже продавщица цветов втихаря толкает дурь. Люди покупают ее не особо скрываясь, но купив, скрываются в туалетах. Ладно хоть не прилюдно употребляют.

На одну работающую парочку я аж засмотрелся. Крупье у рулеточного стола, молодой парень с тонкими усиками, работал в паре с бойкой смазливой официанточкой. У них тут был отлаженный конвейер. Парень скороговоркой предлагал делать ставки и, едва дождавшись, когда посетители разложат фишки по квадратикам, отправлял колесо рулетки во вращение, а партнерша начинала круговой заход вокруг стола, якобы предлагая шампанское.

Посетители не задерживались у этого стола надолго. По-быстрому проигрывали пару мелких фишек, при этом тут же у смазливой официанточки меняли фишки покрупнее на пакетики с порошком. Я был восхищен ловкостью этой парочки. Они не только толкали дурь, а еще прогоняли через свой стол непрерывный поток людей, наживаясь еще и на игре, по мелочи, но часто.

Выиграв или чаще проиграв, игроки получали вожделенный пакетик с порошком и двигали в сторону туалета, а на освободившиеся места уже подсаживались другие. Мне показалась странной везучесть этого крупье. Подошел ближе, а потом еще ближе. Сам не заметил, как оказался возле его стола. Его партнерша зыркнула на меня вопросительно бойким своим глазом, но поскольку я никак не отреагировал, тут же перешла к другому посетителю.

А я взял и поставил фишку на красное. И проиграл. Еще раз поставил на красное, — выиграл. Снова на красное, — проиграл. Еще раз на красное, — проиграл. У меня остались всего две фишки. Я задумался. Понятно, что дело здесь нечисто, осталось понять, как работает этот парень с усиками.

Я продолжал сидеть за столом, явно мешая отлаженному процессу. Официанточка переглянулась с крупье, указав на меня взглядом. Крупье едва заметно покривился, мол, ничего страшного. Проиграется и свалит.

Но я не торопился сваливать, продолжая оставаться на том же месте, как скала во время шторма. Вокруг меня летают беспокойные чайки от стола к туалету, а я занял неколебимую позицию. Мой разум принял вызов.

Вскоре я понял, что крупье очень быстро оценивает сделанные ставки и умудряется кинуть шарик так, чтобы итог оказался максимально проигрышным для большинства игроков. Я решил проверить свою теорию. Увидев, что большинство поставило на нечетные числа, я поставил на «чет» и выиграл. Потом по этой же схеме дождался следующего раунда и поставил на черное, опять выиграл.

Мне, что называется, поперло. Парочка кидала на меня кислые взгляды. Они уже поняли, что я раскусил их нечистую игру. Подошел охранник, помаячил возле меня, но не нашел к чему придраться. К тому же я ставил самые мелкие фишки на цвет или чет-нечет с минимальным выигрышем. Парочка от меня не в большом убытке.

И все равно я у них был как бельмо на глазу. Крупье, похоже, решил выдавить меня из-за стола и начал играть конкретно против меня. Я перестал выигрывать и спустил все свои фишки. Крупье самодовольно лыбился, отчего тонкие усики топорщились. Смазливая партнерша даже не пыталась скрыть торжества во взгляде. Они меня уделали.

— Увы, все продул, — констатировал я, выходя из-за стола.

— Место освободилось за четвертым, — деловито провозгласил крупье, приглашая ожидающих в очереди, — Делаем ставки, господа.

Про меня тут же забыли. Неправильная шестеренка была исторгнута механизмом, конвейер закрутился в рабочем режиме. Ну-ну… думаете, от меня так легко отделаться…

Сходил к кассе и докупил еще фишек. Потом подошел к девушке, торгующей цветами.

— Что желаете? — спросила она с намеком на дозу.

— Желаю букет цветов… попышнее… вон те розы на длинных ножках.

Я выбрал цветы с самым высоким стеблем и попросил их завернуть в два слоя целлофана.

— Мне нужен самый большой букет, какой вы только сможете сделать, — сказал я.

— Хотите произвести впечатление? — догадалась продавщица цветов.

— Да, я хочу произвести неизгладимое впечатление, — подтвердил я.

Получив огромный букет, расплатился, собираясь вернуться к тому же столику, но нос к носу столкнулся с Авророй.

— Вик⁉ — увидев меня, она обрадованно улыбнулась, — Какими судьбами?

Первым порывом было вручить букет Авроре, потому что смотрела она на него вопросительно и распахнутыми глазами. Ну какая женщина, увидев букет, не подумает, что он предназначен для нее? Однако порыв я удержал. Если подарю букет сейчас, другой мне купить будет уже не на что. Отдам чуть позже. Надеюсь, меня это в ее глазах реабилитирует.

— Вот, зашел сыграть, — ответил я, продолжая держать букет в руках. Чувствовал себя при этом по-дурацки.

— Как сыграешь, подходи вон к тому бару, — Аврора указала вглубь зала, — Буду рада, если составишь мне компанию.

— Обязательно подойду, — пообещал я, — Чуть позже. Я быстро сыграю.

— Я тебя буду ждать.

Она отправилась к бару, а я некоторое время глядел ей вслед. Тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и целеустремленно двинулся к столику с рулеткой.

Как только появилось свободное место, уселся, положив букет себе на колени. Крупье едва заметно покачал головой и переглянулся с напарницей, видимо, они сошлись во мнении, что я неисправимый идиот.

Я невозмутимо сделал ставку на красное и материализовал кайло. Целлофан раздвинулся, но в целом кайло в букете поместилось, наружу ничего не торчало, только лепестки помялись немного.

Пока крутился барабан, переключился на интерфейс. Я еще не осваивал весь функционал харвестера после последнего апгрейда. Пришло время наверстать упущенное. Настройка рабочего объема позволяла настраивать его не только в плоскости, но и по глубине. Я немного ознакомился с этой функцией, когда чистил Мотьку, но в тот раз обошелся привычными настройками

А между тем я в сущности получил функцию этакой геологоразведки в миниатюре. До этого у меня уже были минилаборатория и минифабрика, теперь появилась мини геологоразведочная станция, позволяющая делать три-дэ-модель окружающих химических элементов. По итогу сканирования получил что-то вроде объемной карты «залежей полезных ископаемых» в диапазоне одного метра.

Но это была не просто карта. Созданная харвестером модель показала мне в сущности все то, что находится под столом: вал, подшипник, крепления и так далее. Металлы, древесина, пластик — все это было окрашено на виртуальной модели разными цветами.

Лишнюю деталь, которой в рулетке быть не должно, я тоже увидел. Это был металлический подвижный обод, расположенный непосредственно под рулеточным барабаном. На ободе был закреплен металлический цилиндрик, в состав которого входили: неодим (Nd), железо (Fe), бор (B). Я не химик и не Шерлок, но не нужно быть химиком и Шерлоком, чтобы догадаться, что это магнит.

Ожидаемо проиграв свою фишку, я еще раз поставил на красное, продолжая сканировать пространство под столом. Как я и предполагал, алюминиевый обод пришел во вращение, сместив магнитный цилиндрик под черное число.

Теперь мне полностью ясно, как работает хитрая схема. Крупье подает помощнице знак, и та задает число, под которое нужно поместить магнит. Не даром она постоянно пялится в свой смартфон. Дальше дело техники: маленький моторчик включается, обод проворачивается, магнит встает под нужным числом, чтобы притянуть к себе шарик.

Я, разумеется, снова проиграл. Крупье посмотрел на меня со снисходительной жалостью. Я сделал вид, что взгляда не заметил, и снова поставил на красное. На этот раз их хитрая схема не прокатит.

Дал команду на сбор ресурсов, забрав цилиндрик в виде отдельных элементов в харвестер, собрал его заново в минимастерской и вернул на тот же обод, только с небольшим смещением. Новый функционал позволял не только точечно забирать элементы из окружающей среды, но и точечно «выгружать» готовые изделия в границах рабочего диапазона по заданным координатам. Магнитик сам примагнитился к железному ободу, никаких дополнительных креплений выдумывать не понадобилось.

Крупье едва заметно усмехнулся, крутанул барабан и запулил шарик. Шарик только выглядел костяным, на самом деле он был сделан из того же сплава, что и магнитный цилиндр, но имел внутри полость для облегчения веса и пластиковое покрытие для введения игроков в заблуждение.

Выпало красное. Я выиграл. Лицо крупье вытянулось, а усики встопорщились. Он подал знак помощнице, та послушно ткнула кнопочку в смартфоне. Им это не помогло. Оставив фишку на красном поле, я снова выиграл.

Лицо крупье обрело зеленоватый оттенок. Он пытался подстроиться под внезапно засбоивший механизм, но я каждый раз вмешивался. Манипуляции крупье не помогали. Я продолжал выигрывать. Вокруг стола начали собираться любопытствующие игроки.

Среди собравшихся я заметил Кармину. Она следила за моей игрой. Увы, сегодня не ее день. После игры меня ждет Аврора. Кармина ошиблась, я — не ее карма.

— Тебе везет сегодня, — азартно выкрикнул один из игроков, — Поставь на число. Больше выиграешь.

Я усмехнулся.

— На какое число поставить? — спросил я непрошенного советчика.

— Ставь на семерку, семерка счастливая.

Я послушно поставил все свои фишки на семерку. Крупье покрылся пятнами и попытался еще раз сместить магнит на ободе. Я в очередной раз вмешался и переставил магнит под семерку. Барабан завертелся, шарик покатился. Публика следила, затаив дыхание. Когда выпала семерка, толпа взорвалась радостными воплями.

Я решил, что достаточно наделал шухеру и привлек к себе внимание как минимум службы безопасности казино. Усугублять тоже ни к чему. Я попросил обменять фишки на деньги, забрал выигрыш и вышел из-за стола. На Кармину даже не взглянул. Я ей никаких отношений не обещал.

Аврора одиноко сидела в стороне от игровых столов за круглым столиком с чашкой кофе. Меня запоздало пронзила пугающая мысль, что она могла не дождаться и уйти. Меня бы это сильно расстроило. Сам не заметил, как прибавил шаг. Она обернулась в мою сторону, заулыбалась и помахала рукой.

Я тоже заулыбался, а в следующий миг резко остановился. Она махала и улыбалась не мне. Из толпы вышел Паша полковник, я его узнал даже в костюмчике. Подойдя, он по-хозяйски подсел за ее столик и махнул рукой, подзывая официанта.

Наверно, это даже хорошо, что не успел вручить ей дурацкий букет. Выставил бы себя дураком. Она изъявила желание со мной пообщаться только потому, что ждала Пашу и, ей надо было заполнить паузу ожидания. Просто от скуки. Просто, чтобы не сидеть одной… ну, Паша здесь. Заполнять паузу больше не нужно.

Я развернулся и побрел к выходу, ругая себя за то, что в очередной раз позволил взять верх чувствам над разумом. В моем возрасте это симптом слабоумия. А слабоумие, как известно, не лечится.

— Вик, ты так и будешь меня игнорировать?

Я повернулся и увидел Кармину, стоящую в трех шагах от меня.

— Извини, Кармина, задумался. Очень рад тебя видеть, — вымученно улыбнувшись, протянул ей букет.

— Это мне? — она вопросительно вскинула бровь, — Мне показалось, ты специально меня не замечаешь… но спасибо, приятно… какие планы?

— Собираюсь домой.

— Тогда пойдем вместе. Мне здесь тоже надоело, — решила Кармина, приняв букет двумя руками, — О-о, какой огромный букет. Эти розы великолепны. Вик, ты душка. Поднял мне настроение.

Кармина приблизилась ко мне вплотную и поцеловала в щеку, пробив эротическим разрядом. Краем глаза отметил, что Аврора смотрит не на Пашу, а на нас с Карминой. Идя к выходу, я чувствовал спиной, что она продолжает глядеть мне в след. Ну что ж, будем считать, точки над «i» окончательно расставлены. У нее своя жизнь, у меня — своя.

У дверей дорогу перегородила служба безопасности казино в количестве пяти штатных единиц дежурного персонала.

— Будьте любезны, пройдите с нами, — сухим, подчеркнуто корректным голосом потребовал безопасник.

Я вздохнул.

— Увы, Кармина. Мне придется задержаться, — я покривился, сделав вид, что расстроен.

— Вашей даме тоже придется пройти с нами, — неожиданно заявил безопасник.

— Ей-то зачем? — удивился я.

— Это не займет много времени, — убедительным голосом добавил он.

— Гад же ты, зерг, — с чувством констатировала Кармина, — Опять меня во что-то впутал.

Нас завели в небольшую комнату без окон. Букет у Кармины забрали и положили на стол, затем развернули и очень тщательно осмотрели и ощупали каждый цветок. Разве только собаками не обнюхали.

— Что вы там собираетесь найти, манку? — спросил я с усмешкой, — Я этот букетик купил в вашем казино.

Безопасники не ответили. Как у всех находящихся при исполнении служебных обязанностей, лица их были подчеркнуто безэмоциональными. К нам с Карминой подступили два охранника с ручными металлоискателями.

— Ты что меня шмонать собрался, утырок? — возмутилась Кармина.

— Это просто металлодетектор. Трогать вас никто собирается, — сообщил безопасник и добавил холодно, — Пока во всяком случае.

Кармина одарила меня осуждающим взглядом. Я пожал плечами. В конце концов это не я к ней подошел, а она ко мне.

Безопасники ничего не нашли, но отпускать нас не спешили.

— Чего еще вам от нас надо?

— Вы выиграли у казино крупную сумму мошенническим способом, — жестко заявил безопасник, — Во-первых, вам придется вернуть деньги. Во-вторых, с вами пообщается начальник службы безопасности.

— Сколько ждать вашего начальника? — спросил я.

— Столько, сколько придется. Если не хотите ждать здесь, будете ждать в отделении милиции в камере предварительного заключения. Выбор за вами.

Похоже, служба безопасности решила прижать меня основательно. Черт бы с ним, но Кармину я в это впутал совершенно напрасно. Однако у Кармины нашлись собственные аргументы.

— Ты кого на понт берешь, недомусор? — в ее голосе зазвенел нарезной дульный металл, она мгновенно преобразилась в вертухайку и сунула под нос безопаснику красную корочку с гербом и крупными буквами МВД, — Давай, веди нас в милицию. Посмотрим, кто из нас присядет отдохнуть в КПЗ. А еще я позвоню ребяткам из отдела борьбы с организованной преступностью, пусть проверят эту вашу рулетку. Может, чего лишнего в ней найдут?

Безопасник переглянулся с товарищами по службе, но решимости в их «стройных рядах» не увидел. Брать на себя ответственность никто не желал. Безопасники решили дать задний ход.

Официальным тоном меня уведомили, что с сегодняшнего дня вступает в силу запрет на мою игру в их казино. Чтобы подсластить пилюлю, они добавили, что в казино меня, тем не менее, всегда рады видеть.

— Что-то я не понял. Посещать казино мне можно, а играть нельзя?

— Вы все верно поняли, — подтвердил охранник.

— А на кой мне тогда приходить в казино, если не играть?

— До этого запрет на игру распространялся в отношении зерганок. Теперь и в отношении мужчин зергов тоже.

— Да вы расисты, ребята. Я буду жаловаться в Организацию Объединенных Наций.

— Лично я такой организации не знаю, но вы можете жаловаться, куда угодно.

— Мы можем идти?

— Разумеется. Вы совершенно свободны… букетик ваш не забудьте.

— В жопу себе засунь этот букетик, — эмоционально отреагировала Кармина, — После твоих лап я к нему не притронусь.

— Ваше право.

Мы с Карминой вышли на улицу. Она полыхала праведным гневом.

— Вот сколько раз себе говорила, с тобой больше не связываться. Но нет, увидела и обрадовалась… а ну колись, Вик, какого черта ты забыл в этом казино?

— Просто приехал… потусить…

— Это я просто приехала потусить, потому что мне осточертело сидеть в Короне и терпеть сальные подкаты бритишей. Два вечера тебя ждала, надеялась, что объявишься.

— У меня не было времени, — попытался оправдаться я.

— Мне-то не заливай, — Кармина махнула рукой обреченно, — Дело не во времени, а в том, что ты никуда не ходишь просто так. Ты ж такой весь из себя деловой. Так что не надо рассказывать, что ты поставил на уши казино просто так от скуки. Что ты здесь вынюхивал?

— Хотел узнать, кому принадлежит казино.

— Зерг, ты совсем дурак? Мог бы просто меня спросить. Я бы тебе просто сказала, что казино принадлежит Соломону Огибейлу.

— Это еще кто такой?

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Ни разу не слышал о Соломоне? Ты с Луны свалился?

— Нет, — ответил я сразу на оба вопроса.

— Соломон Огибейл очень богат, очень влиятелен, очень мстителен и очень опасен. Он мафиозный босс. Ты сделал большую глупость, Вик, если решился копать под Соломона.

— Кармина, ты права, я совсем дурак. Просто спросить мне в голову не пришло.

— Ну ты хотя бы это признал, — Кармина немного смягчилась, — А вообще нам повезло, что в казино были только рядовые охранники. Был бы кто-то из боссов, нас так легко могли не выпустить.

— Этот Соломон жесткий парень?

— Еще какой. Слухи разные ходят… нехорошие. Так что, Вик, я в очередной раз вытащила из огня твой непоседливый поджарый зад. Теперь ты передо мной в еще большем долгу.

— Готов отработать на огороде, — попытался я перевести тему долга в шутку.

— Сегодня начнешь отрабатывать. У меня как раз есть комплект постельного белья с помидорками… лови такси, Вик, вон свободный едет…

Мы сели в такси. Кармина назвала адрес, и таксист повез нас обратно в наш пригород. Она жила не в таком элитном районе, как Аврора, но в достаточно престижном.

Доехав, мы сперва зашли в продуктовый, где я накупил всякой снеди: хлеба, сыра, копченой грудинки, яиц и помидоров. Кармина пообещала что-нибудь приготовить на скорую руку. Мы поднялись в уютную квартирку на втором этаже трехэтажного дома: две комнаты, кухня, отдельный санузел с настоящей ванной.

— Как есть хоромы барские, — оценил я, разглядывая квартиру из прихожей.

— Какие там хоромы… Вик, тащи продукты на кухню, только тапочки надень.

Я скинул сандалии, переобувшись в тапочки. Кухня у Кармины имела все, что нужно для хозяйства: плита, холодильник, микроволновка, своя раковина.

— Если скажешь, что у тебя есть горячая вода, останусь у тебя жить, — пошутил я.

— Ну смотри, я тебя за язык не тянула. В ванной тоже есть горячая вода. Пользуйся.

— За горячий душ готов душу заложить.

Я был отпущен в душ, а Кармина осталась на кухне выгружать принесенные продукты из пакета. Быстро разделся, включил воду. Горячая вода — это блаженство.

— Вик, — Кармина заглянула в ванную, — Я тебе полотенце… ты уже разделся…

Чего не отнять у Кармины, так это необоримой сексапильности. Стоило ей скинуть платье, и я уже не мог себя сдерживать. Затащил к себе под душ, опомнился через полчаса. Потом, уже выйдя из душа, мы вытирали друг друга полотенцами, продолжая целоваться.

Кроме полотенца мне был выдан халатик, в котором я пошел помогать делать яичницу с грудинкой и помидорами. К плите Кармина меня не подпустила, но доверила наточить нож.

— Это правда, Вик?

— Что правда?

— Что у тебя есть особая способность?

— И ты уже в курсе, — я усмехнулся.

— Ты не очень-то и скрываешься.

— Тоже верно. Но точить ножи взглядом не умею. Точилку давай.

Кармина достала из ящика стола точильный брусок. Я наточил нож, отмыл его от остатков абразивной пыли и порезал им помидоры.

— Хорошо наточил, — похвалила Кармина, перекладывая помидорную нарезку на шкворчащую в сковородке яичницу, — Через пару минут все будет готово.

— Тогда я хлеб пока порежу.

Мы сели ужинать за маленьким столиком на кухне. Потом Кармина заварила зеленого чая. От чая нас обоих окончательно разморило.

— Вик, что-то у меня глаза слипаются, пойдем спать.

Я не стал напоминать про белье с помидорной тематикой. Нам обоим вполне хватило хулиганства под душем. Покидав грязную посуду в раковину, перешли в спальню. На ее широкой кровати с лихвой хватало места на двоих, но я не стал ложиться в постель. Накрыл ее одеялом, выданный мне халатик повесил на спинку стула и оделся в свою одежду.

— Вик, какого черта? Куда ты собрался? — сонно спросила Кармина, когда я подошел попрощаться.

— У меня еще дела. Надо идти.

— Гад же ты, зерг, — она отвернулась на другой бок, натянув одеяло на голову, — Захлопни дверь, замок сам закроется.

В прихожей натянул сандалии и вышел, тихонько, но плотно закрыв за собой дверь до щелчка. Уже спускаясь вниз, вспомнил, что не обменялся с Карминой номерами телефонов. Значит, и не нужно. Я — не ее карма.

Чтобы сэкономить время, поймал на улице бомбилу, который отвез меня к Ривьере. В хибаре переоделся в рабочую одежду, а потом в цеху надел свой полиэтиленовый доспех, испещренный множеством глубоких царапин и вмятин от когтей и зубов, но еще вполне крепкий.

Похоже, нашествие крыс мутантов заканчивается. По свалке их шарится все меньше, идти приходится все дальше. Истребляя редкие крысиные стаи и идя на запад в сторону порта, добрел до участка пляжа, огороженного сетчатым металлическим забором с колючей проволокой. Сперва подумал, что это еще один мусорный полигон, на котором разгружаются сухогрузы, но никаких пирсов и никаких бараков здесь не было.

И охраны серьезной тоже не было. Только виден тусклый свет, пробивающийся из окна будки для охраны. Прождал минут двадцать, но так и не дождался, чтобы охрана хотя бы нос из будки высунула.

Можно было бы предположить, что охрана просто обленилась, но подозреваю, причина в другом. Внутри огороженной части пляжа я видел очень крупных крыс, свободно роющихся в мусорных кучах. Эти крысы справляются лучше любой охраны. Ни один здравый человек сюда не полезет ни за цветметом, ни за черметом.

Я так-то тоже считаю себя человеком здравым, но я здравый человек, облаченный в доспех. И охочусь я за кое-чем поважнее цветмета и чермета. Аккуратно убрал из металлической сетки метровый отрезок проволоки. Этого было достаточно, чтобы раздвинуть сетку и пролезть.

Крысы сразу отреагировали, словно я пересек границу их территории. Пошла рубка. Крысы были настолько велики, что даже предпринимали попытки меня опрокинуть, бросаясь на грудь, а иногда на спину. Я бился молча, крысы противно верещали. Дверь будки так и осталась закрытой.

Я отмахался от одной крысиной стаи, прошел в глубь территории и зарубился с еще одной стаей. Устал как собака. Но адамант с этих тварей поступал в больших количествах. На будку я просто перестал обращать внимание, понял, что до утра оттуда точно никто не высунется.

Обошел весь периметр, обнаружил и истребил еще две стаи. Разделавшись с крысами, посмотрел на светлеющее небо. До нового личного уровня осталось совсем немного, но скоро рассветет. Крысы выходить на свет перестанут. Можно идти обратно, но любопытство не позволяло просто уйти. Я так и не понял, зачем этот участок огорожен и охраняется.

Активировал анализатор и побрел по участку выставив перед собой кайло, как, наверное, и должен ходить кайлоходец. В самой сердцевине территории, где мусор навален самой большой кучей высотой в пару этажей, анализатор обнаружил приличный объем адаманта.

Я подумал, что наткнулся на очередную крысиную стаю, но нет. Крыс не было. В предрассветном сумраке разглядел гнутый ржавый пушечный ствол, торчащий из груды мусора. Ствол принадлежал то ли танку, то ли БТРу, погребенному в горе отходов.

Потыкав кайлом мусорную гору в нескольких местах, понял, что набрел на свалку старой военной техники, заваленной обычным бытовым мусором. Той самой техники, в которой содержится адамант. Ее тут было много, и с ней не надо было сражаться. Я начал собирать адамант с радостью грибника, набредшего на поляну белых грибов. Системная справка очень скоро оповестила, что я взял-таки новый уровень.

Охотничий азарт оказался сильнее любопытства. Посмотреть, чем наградили от системных щедрот, я и потом смогу. А вот такие мусорные кучи на дороге не валяются. Надо забирать все, пока крысиная миграция не сошла на нет. Кто знает, удастся ли потом здесь так вольготно пошариться.

Я решил обойти мусорную гору по спирали, начав с самой верхней точки, планомерно подбирая все, что упустил в первый заход. Шкала личного опыта заполнялась быстро. Еще немного и взял бы еще пол уровня, но гора закончилась.

Для очистки совести решил дать круг возле горы, однако за ее пределами адамант больше не попадался. Зато неожиданно наткнулся на хорошо утоптанную тропу. Тропа заканчивалась деревянной дверью, встроенной будто бы в основание мусорной горы. Сверху мне этой двери видно не было.

Любопытно, кто это устроил себе землянку на свалке? Откинул простенькую щеколду и открыл дверь. В толщу мусорной горы вел коридор. Его стенки и потолок были укреплены досками на манер блиндажа. Засветив экран мобильника, по коридору прошел в очень большое помещение, как я понял, занимавшее почти все основание мусорной горы.

Это было странное помещение. Его каркас: множественные колонны и потолочные балки, — из очень толстого армированного бетона. Что в общем оправдано, иначе свалка многотонной военной техники продавила бы менее прочную конструкцию. А вот в промежутках между бетонными перекрытиями и опорами стены и потолок так же как и коридор были обшиты неплотно прилегающей неструганой доской. С потолка из щелей между досками свисали не то белые корни растений, не то белые вытянутые споры грибов.

Глазам своим поверил не сразу. Предположить не мог, что в толще вонючей токсичной мусорной горы способно что-то расти. А оно росло, и очень обильно, и очень густо. Эти белые ошметки свисали везде: и с потолка, и со стен.

Светя себе экранчиком, обошел помещение и понял, что это, если можно так выразиться, большой огород. Эти споры или корни регулярно срезались в почти промышленных масштабах. Вдоль стены стояли штабели металлических ящиков с крышками с неизвестной мне маркировкой «КХК». Видимо, в эти ящики и собирался «урожай». Интересно, что такое «КХК»: Какой-то Хоккейный Клуб?

Сделав полный круг по подземному «огороду», вернулся ко входу и запоздало увидел на вешалках несколько промышленных респираторов, упакованных в герметичные пакеты. Пока соображал, зачем они здесь, система выкинула тревожное оповещение: «вы вдохнули в себя большое количество спор с сильным нейротоксичным эффектом. Рекомендуем немедленно покинуть помещение и потратить 12 единиц адаманта для очистки организма».

Теперь, наконец, сообразил, что радужные разводы перед глазами поплыли вовсе не от усталости. Надышался дряни. Я выскочил из помещения, закрыв дверь на щеколду. Пришлось потратить двенадцать единиц адаманта, система — не нянька, по пустякам предупреждений не делает.

Небо начало светлеть. Хватит с меня приключений. Как бы охрана не вылезла из своей будки. Покинув странную территорию там же, где залезал, изготовил заново кусок проволоки, которым стянул прореху.

Если специально не присматриваться, не заметишь, что целостность сетчатого забора была нарушена. Жаль, конечно, что мое кайло не может пока сращивать, склеивать, паять и варить. Хотя функция автогена в каком-то смысле у меня имеется. Со временем и остальное прирастет.

На обратном пути пытался читать системную справку про новые возможности, полученные с новым уровнем, но от усталости почти не соображал. Решил отложить. Проснусь, вдумчиво прочту на свежую голову.

Плестись в цех сил уже не было. Сразу пошел в хибару, где скинул с себя доспех и упал спать.

Будить меня утром пришла Куся.

— Вик, можно к тебе? Я завтрак принесла.

— Заходи, Куся. Как там Мотька?

— Ему лучше. Фельдшер с утра заходил, сказал симптомы отравления почти отсутствуют.

— Так это здорово.

— Он уже рвется на работу, но фельдшер сказал еще лежать.

— Да здоровый я! — крикнул Мотька через тонкую стенку, очевидно, слышавший наш разговор.

— Если доктор сказал лежать, надо лежать, — веско сказал я Мотьке.

Мотька еще что-то буркнул за стенкой и замолк.

Позавтракав овсянкой, булочкой и чаем, вышел из хибары полным сил и готовым к свершениям. За дверью стояли несколько человек, с устремленными на меня взорами.

— Вы меня ждете? — спросил я осторожно.

От их пристальных взглядов резко зачесалось под лопаткой, но поскольку я вышел в полиэтиленовом доспехе, почесаться не мог. Даже спиной о косяк не потрешься.

— Вик, помоги, — обратился лысый дядька с землистым цветом лица.

— Что нужно?

— Говорят, ты избавляешь от отравления.

— Похмелье не лечу.

— Фельдшер сказал, ты выводишь тяжелые металлы.

— Ах, фельдшер сказал… фельдшер, блин… сказал… ждите здесь, я сейчас…

С последними словами вернулся в хибару и там материализовал кайло. Так-то мое кайло, появляющееся из ниоткуда, давно уже секрет Полишинеля. Эти конспиративные приемы я применяю скорее по инерции, понимая, что спрятанное в мешке шило давно торчит острым концом наружу.

Снова выйдя на улицу с кайлом в руках, сказал всем пришедшим за помощью встать в шеренгу.

— Во имя отца и сына и святаго духа… изгоняю из вас нечистую силу и тяжелые металлы, — я изображал какого-то рыцаря-экзорциста в сияющих доспехах. В полиэтиленовых, блин, доспехах с кайлом вместо меча. Я не церемонился с ними как с Мотькой, просто наскоро позабирал из каждого те же девяносто процентов тяжелых элементов, а радиоактивные вроде урана и плутония забрал полностью.

Страждущие исцеления мой обряд восприняли без скепсиса. Собственно, обрядовые формы скорее нужны мне, чем им. Я все еще пытаюсь напустить тумана на свою способность, а им вообще «шашечки» не главное.

Если так дальше пойдёт, придется людей толпами на площадях исцелять и кормить пятью хлебами. Нет, мне не жалко, просто я помню, чем это заканчивается. Когда удовлетворенные пациенты рассосались, отправился на работу, по пути прихватив Аристотеля.

— Как Мотька? — спросил он.

— Выздоравливает, — ответил я недовольно.

— Что-то ты как-то не рад как будто, — аккуратно отметил Аристотель.

— Я рад, но фельдшер дал рекламу.

— Понятно. Какие планы на сегодня, Вик? — Аристотель сменил тему.

— Планы прежние. Собираем металл, строим столовую…

— Коробку сегодня заведем под крышу. Нужны финансовые вливания, — напомнил Аристотель.

— Деньги есть. Вчера удачно сходил в казино. Что нужно покупать?

— Из первостепенного помимо шуруповерта надо закупать стекло, думать из чего делать двери.

— Двери сделаем из того же пластика, материал крепкий, — я скосил взгляд на свой видавший виды доспех.

— Напольное покрытие тоже будет из пластика с алюминиевым покрытием?

— А почему нет? Алюминий устойчив к истиранию?

— Вполне устойчив, — заверил Аристотель, — Вик, что потом будем делать?

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну возведем мы эту пластиковую коробку, а потом понадобится плита, холодильник, оборудование всякое… ты ведь этого сам не изготовишь.

— Будем решать проблемы по мере поступления. Техзадание давай. А я уже буду думать, где что взять.

— Понял, Вик. Я тогда тебе техзадание сразу буду давать вместе с химической формулой. Ты говорил, ПВХ тоже можешь изготовить.

— Ага… давай сразу с формулой.

Строители вместе с Аристотелем отправились на объект, сборщики металлолома разошлись по свалке. Я думал, наконец, смогу спокойно поразбираться с новыми возможностями, но позвонил Санни Красный.

— Привет, Вик. Есть разговор.

— Здравствуйте, Санни. Слушаю.

— Какая себестоимость твоих строительных панелей из вторсырья?

Умеет Санни Красный сразу задать прямой вопрос по существу дела. Вот только я понятия не имею, что ответить. Не говорить же, что себестоимость нулевая. Я как минимум трачу свое время, а я себя тоже не на помойке нашел… в переносном смысле.

— Пока не подсчитывал, — ответил я уклончиво, — В больших объемах такие панели делать не умею.

— Значит, надо учиться делать в больших объемах, — оптимистично заявил Санни, — Я закинул удочку главному архитектору города, идея его заинтересовала.

Что-то мне совсем не нравится направление, в котором понесло Санни Красного. Не имею желания целыми днями клепать эти панели. Я ж не робот, в конце концов.

— Санни, я пока не представляю, как поставить такое производство на поток.

— Вот и подумай по дороге. Я Малого к тебе отправил. Через пятнадцать минут будет ждать тебя возле пункта приема Арнольдыча.

Сообщив работникам, что отлучусь ненадолго, отправился к Арнольдычу. Решил не переодеваться. Отстиранная Кусей рабочая одежда выглядит рабочей одеждой, а не обносками нищего. Чего мне стесняться?

Подойдя к пункту приема, увидел, что машина перед крыльцом уже стоит. Только это был не Дженерал Моторс, на котором обычно ездит Малой. Тачку сменил что ли? Но это был не Малой. Из машины вышли двое крепких мужчин бандитского вида.

— Это ты Вик? — спроси один.

— Ага.

— С тобой хочет пообщаться Соломон Огибейл.

— Я всегда открыт для общения, — ответил я с лучезарной улыбкой, — Меня можно застать на мусорке в рабочее время.

Два бандита переглянулись в легком недоумении.

— Нас предупредили, что ты будешь прикидываться тупым. Соломон хочет поговорить с тобой в своем офисе.

— Да вы что? А я как-то сразу не догадался… напомни, где его офис?

— В казино Рояль. Ты там был вчера.

— А-а… да-да, помню. В вашем казино нечисто играют, ребята. У меня нет желания туда ехать.

— Нас предупредили, что ты откажешься, — бандит протянул мне бумажный лист, — Прочти вот это.

— Предписание о сносе незаконно возведенных построек, представляющих угрозу безопасности и здоровью населения, — прочитал я заголовок вслух, — Ого! За подписью самого городского мэра!

— Либо едешь с нами, либо сюда приедут бульдозеры и снесут эти трущобы, — пояснил бандит, — Так понятно?

Вот значит, какую слабину нащупал во мне хитрозадый Соломон. Выяснил, что ривьерские мне не безразличны и решил пошантажировать через них.

— Передайте Соломону, что шантаж не удался. Если хочет общаться, пусть сам приезжает, — я вернул бумагу бандиту, — Что-то еще?

— Нас предупредили, что ты скорее всего не поверишь, и просили передать, чем дольше ты артачишься, тем хуже тебе будет.

Бандиты сели в машину и уехали, а я зашел в пункт приема к Арнольдычу.

— Что им от тебя было нужно, Вик? — с тревогой в голосе спросил Арнольдыч, едва я переступил порог.

— Люди Соломона Огибейла.

— Вот но что. Соломон — опасный человек.

— Это я и сам уже понял. Как думаете, Иван Арнольдыч, Санни Красный встанет на мою сторону против этого Соломона?

— Санни Красный и так на твоей стороне, Вик. Но ты хотел спросить, будет ли Санни Красный воевать за тебя против Соломона?

— Вы правы. Именно это я хотел спросить.

— Честно, Вик, не знаю. Об этом тебе стоит поговорить с самим Санни Красным.

— И в этом вы правы… Иван Арнольдыч, вы часом не в курсе, что за дрянь представляет собой манка? Какая-то забористая химия?

— Насколько я знаю, манка имеет растительную основу.

— А почему манка? Странное какое-то название.

— Уж какое есть. Я сам не в теме, Вик. Ходят слухи, что манку получают из галлюциногенного гриба. Но что это за гриб, где его выращивают — без понятия.

— Понятно. Иван Арнольдыч, а вам попадалась аббревиатура КХК?

— КХК? Ну разве только Крымский химкомбинат. Ничего другого в голову не приходит.

— Точно! Крымский химический комбинат.

— Если тебе интересно знать, кому он принадлежит…

— Дайте, угадаю, — Соломону Огибейлу.

— Не совсем. КХК находится в муниципальной собственности, но Соломон там всем заправляет. Все коммерческие операции проходят через его торговый дом.

— Спасибо, Иван Арнольдыч. Как же иногда бывает полезно просто спросить.

Приемщик усмехнулся.

— Вик, твое золото оказалось самой высокой пробы. Я готов с тобой рассчитаться.

— Отлично, деньги мне понадобятся.

Получив расчет, вышел из пункта как раз, чтобы сесть в подъехавший Дженерал Моторс Малого. Вскоре я сидел в знакомом посетительском кресле в кабинете Санни Красного.

— Вик, ты ничего не хочешь мне рассказать? — простуженный голос Санни Красного зазвучал морозно до озноба.

— Вы имеете ввиду мою особую способность? — обреченно уточнил я.

— Уж будь любезен, сам реши, что я должен иметь ввиду. Мы с тобой партнеры, Вик. Я говорил об этом открытым текстом. С твоей стороны жду такой же открытости.

— Вы правы, Санни, нужно было рассказать об этом раньше. Не хотел вас впутывать.

Санни Красный рассмеялся.

— Не хотел впутывать, — повторил он сквозь смех, а затем добавил уже серьезно, — Я сам решаю, во что мне впутываться, Вик. Это так… на всякий случай, чтоб ты знал.

— У меня есть особая способность как у женщин зерганок. Я умею проделывать всякие штуки с материей, — выдал я максимально неопределенное определение своей способности.

— Строительные панели из вторсырья — одна из таких «всяких штук»?

— Да. И, как вы понимаете, поставить их производство на конвейер у меня вряд ли получится.

— Об этом поговорим в другой раз, Вик. Давай сперва про «впутывать». У тебя возникли проблемы?

— Соломон Огибейл хочет со мной встретиться.

— Если Соломон хочет с тобой встретиться, значит, он с тобой встретится, в этом можешь не сомневаться.

— И что мне делать, Санни? Цель Соломона в отношении меня вполне понятна. Наверняка он хочет использовать мою способность для производства химической дряни.

— Даже так? — удивился Санни, — А твоя способность в самом деле для этого годится?

— Годится. И Соломон это уже знает.

— Вик, а сам ты на этот счет что думаешь? Ты можешь выторговать у Соломона хорошие условия.

— Однозначно — нет. Заниматься дурью я не буду ни за какие деньги.

— Мне нравится твоя позиция, Вик. Полностью согласен. Дурь — это зло.

— Знаете, Санни… уж извините за прямоту, если слова одобрения — это все, что я могу от вас ждать, то стоило ли начинать этот разговор?

— Я еще не договорил, Вик, — Санни Красный заговорил жестко, чеканя слова, — Я не потяну открытую войну с Соломоном. Мы с ним, как говорится, в разных весовых категориях. Но это не значит, что я собираюсь просто умыть руки. У Соломона тоже есть недоброжелатели. На него можно найти рычаги давления.

— Да ладно. Каждая собака знает, что Соломон крышует торговлю манкой по всему побережью, пока никто не надавил.

— А вот тут ты ошибаешься, Вик. Хватает в городе людей, которые только ждут, чтобы Соломон совершил ошибку. Поверь, когда Соломон оступится, найдутся желающие всадить ему нож в спину. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, Санни.

— Вот и замечательно, что понимаешь. А пока сменим тему. У меня есть для тебя хорошая новость.

— Что за новость? — заинтересовался я.

— Есть оборудование для твоей столовой. Не новое, но исправное.

Честно сказать, не помню, говорил ли Санни Красному, что строю столовую. Но похоже, Санни Красный не сильно нуждается во мне как в источнике информации. Подозреваю, про мои особые способности он и так знал до нашего сегодняшнего разговора.

— Что за оборудование?

— Выкупил кафешку на окраине. Место хорошее, хочу переоборудовать в бар. Будем делать полный ребрендинг. Так что можешь забрать из нее все, что сможешь вынести, вплоть до светильников и выключателей. Считай, это будет мой вклад в твою столовую.

— Действительно, хорошая новость. Когда можно туда съездить?

— Хоть сейчас. Малой тебя отвезет.

Из разговора с Санни Красным я вынес простую мысль: он не отказался мне помогать в борьбе с Соломоном, но впишется он, только если Соломон будет существенно ослаблен. Как по мне, это лучше, чем ничего. Многие на месте Санни Красного просто бы «умыли руки», как верно он сам подметил.

Прежде, чем ехать смотреть кафешку, попросил Малого зарулить к стройке и взять с собой Аристотеля. Мы приехали как раз к моменту, когда строители заканчивали крепить кровельные листы.

— Коробка в целом готова и заведена под крышу, — отчитался Аристотель, — Надо заказывать стекло для окон.

— Погоди заказывать стекло, — тормознул я своего бригадира, — От щедрот Санни Красного нам выделили кафешку под полное разграбление. Поехали.

— А мужиков брать? — Аристотель мотнул головой, указав себе за спину.

— Если они войдут в машину к Малому.

На заднее сидение к Малому вошли все трое работников вместе с Аристотелем, даже не пришлось никого прятать в багажник.

Кафешка когда-то знавала лучшие времена, но, видимо, хозяева ее сильно запустили. Все в липкой грязи. Холодильник и плиту не мыли, наверное, целый год. Под конец своего существования кафешка превратилась в шинок, где разливали дешевое пойло и кормили чуть ли не отбросами.

— Вик, все это отскрести и отмыть будет непросто, — оценил Аристотель объем предстоящей клининговой работы, — Но техника и оборудование хоть и старые, но добротные, качественные. Надо забирать.

— А мебель?

— Мебель только на выброс. Столы из дешевой ДСП. Ее раздуло давно… стулья… — для наглядности Аристотель покачал один из стульев за спинку, — … ножки из тонкого алюминия. Эти стулья давно надо было выкинуть. Не понимаю, как люди на них сидели.

Мужики принялись за демонтаж, а я заказал грузовик. Главное, все вывезти. А как отдраивать, потом будем думать. Думаю, пришло время привлекать Кусю к работе. Пусть начнет с наведения чистоты.

У меня, наконец, появилось время спокойно разобраться с новыми возможностями, которые дал новый личный уровень. Личные характеристики по-прежнему скрыты, это я успел глянуть еще рано утром, зато способность получила новое развитие:

«у вас появилась новая производственная функция: поточная линия. Используется для изготовления однотипных изделий. Время изготовления изделий существенно сокращается. Может работать без вашего непосредственного участия и присутствия…»

Любопытно. Особенно про работу без моего присутствия. Это как вообще? Я же отойти от кайла дальше десяти шагов в принципе не способен.

«…вы можете перенести поточную линию во внешний мир, потратив адамант (100 единиц адаманта на один метр кубический рабочего пространства). Для повышения производительности труда используйте внешние источники энергии».

С внешними источниками энергии потом буду разбираться. Сейчас хотелось бы понять, как вообще выносить «во внешний мир» поточную линию. Я так понял, она должна материализоваться примерно так же, как и кайло. И тогда обслуживать эту линию сможет кто-то помимо меня.

Полез смотреть новую вкладку в интерфейсе. Вкладка оказалась не пустой. В нее уже занесены мои шаблоны из редактора. Ага, понятно. Под те же строительные панели я могу установить поточную линию. Чертеж самой линии прилагается.

Никаких сложных технических решений система не предлагает, все в рамках простейшей механики. В основе линии все та же способность, которую иначе как магической, не назовешь.

На нее придется потратить сто сорок единиц адаманта. Много, но, надеюсь, оно того стоит. Если приставить к линии обслуживающий персонал, можно клепать безостановочно панели в три смены на радость Санни Красного и главного городского архитектора.

— Вик, — ко мне деловито подошел Аристотель с монтировкой в руках, — Окна можно демонтировать?

— А нужно?

— Окна хорошие, большие. Рамы деревянные, сейчас таких уже не делают.

— А размеры подойдут?

— Размеры стандартные. Я как раз под эти размеры оставлял проемы.

— Понял. Ну что ж, Санни Красный сказал, можно тащить все, что сможем отколупать, вплоть до розеток и выключателей. Если что, он сам виноват. Надо было уточнять отдельно… забирай и окна тоже.

— Сперва створки снимайте, — тут же распорядился Аристотель, повернувшись к мужикам.

Оторвавшись от интерфейса, я оглядел помещение. Тут будто Мамай прошел. Ребята успели поотдирать даже деревянные плинтусы. Ладно хоть полы разбирать не стали. Мы уже приняли решение изготовить напольные панели сами.

Работники потащили к грузовику очередную партию «смародеренного» полезного груза, а ко мне снова подошел Аристотель.

— Вик, рама на гвозди-сотку прибита, — доложил он, — Так не вытащить. Раму сломаем.

— Момент. Сейчас помогу.

Пока работники были на улице, загружая материалы в грузовик, достал кайло и «аннигилировал» гвозди, на которых держались оконные рамы.

— Быстро вы управились, — похвалил я, спрыгивая с подоконника, — Одни окна остались.

— Ломать — не строить.

Когда были загружены и рамы тоже, мы с Аристотелем сели в кабину, а работники залезли в кузов, наказав водителю быстро не гнать. Водитель с пониманием кивнул. На этих раздолбанных дорогах, если не ехать осторожно, можно не только стекла побить, но и технику помять.

Когда подъехали к нашей стройке, Аристотель взялся руководить разгрузкой, а я решил сходить до милицейского патруля. Столовую теперь надо охранять с удвоенной бдительностью, добра привезли немало.

Менты сидели в машине на том же перекрестке в двух кварталах от стройки и мое появление восприняли совершенно спокойно, будто и не было инцидента с направленными на меня стволами. Я «скормил» им очередную тысячную купюру с просьбой присмотреть за стройкой, получив лаконичное: «присмотрим». Меня поражает эта ментовская непредвзятость. Кто заплатил, тому и служат: хоть барыгу крышевать, хоть левую стройку охранять, — им все едино.

Вернувшись к строящейся столовой, выдал Аристотелю довольно крупную сумму на закупку необходимого. Мужикам предстоит проводку тянуть, воду подводить, канализацию монтировать. Понадобится дополнительный инструмент и материалы. В кафешке мы много чего набрали, но далеко не все, что нужно. Оттуда вместе с пустым грузовиком доехал до Ривьеры и там с рассчитался с водителем.

Пришел к цеху и увидел там Мотьку.

— Не усидел что ли дома? — спросил я его с осуждением.

— Дядь, Вик. Скучно валяться. Попробуй сам целый день поваляться, я на тебя посмотрю.

— Значит так, Мотька. Печку оставь в покое. Не надо ее больше топить. Я думаю, ты от печки больше всего дряни надышался.

— А что делать? Я другое могу делать, — Мотька испугался, что я собираюсь его отстранить от работы, попросту, уволить.

— Будет у тебя другая задача… вот этот угол освободи от хлама.

Мотька кинулся расчищать угол в цеху, а я переключился на интерфейс: «желаете выгрузить поточную линию по производству стеновых панелей?» — переспросила меня система. Нажал на «да», но системе одного «да» оказалось недостаточно. Для возведения линии она затребовала дополнительные вещества.

Благо под рукой почти вся таблица Менделеева. Насобирал все, что нужно, и подтвердил, что готов потратить сто сорок единиц адаманта. Система предупредила, что выгрузка займет около двадцати минут, и запустила отсчет времени.

Хорошо хотя бы, не нужно было держать кайло в руках. Я просто положил его на гальку непосредственно перед тем местом, где должна будет появиться поточная линия. Рабочая часть кайла начала испускать гул, как во время работы харвестера.

Мы с Мотькой ждали, глядя, как постепенно материализуются отдельные узлы будущей линии: станина, жестяной раструб, ролики вращения, пластиковая транспортерная лента и так далее. Через двадцать минут гул в железной части кайла стих. Система сообщила, что установка поточной линии завершена.

— Дядя Вик, это что?

— Это твое новое рабочее место, Мотька. Значит, смотри. Вот в этот раструб накладываешь пластик…

— Сколько?

— Сколько влезет. А вот в этот короб закладываешь алюминий…

— Тоже сколько влезет?

— По одном слитку закладывай. Больше ни к чему.

Мотька ринулся исполнять. До раструба он дотягивался плохо, поэтому пришлось мастерить для него подставку, не предусмотренную изначальной конструкцией. Мотька заполнил раструб полиэтиленом со свалки, засунул слиток в коробок и закрыл дверцу.

— Что теперь? — спросил он заинтригованно.

— Теперь все само будет делаться. Просто жди.

Линия заработала, начав выкидывать из себя готовые панели. Проработав минуты три, она остановилась.

— Сломалась, дядь Вик.

— Не сломалась. Там одно из двух: либо алюминий закончился, либо полиэтилен.

— Алюминия еще много, — сказал Мотька, открыв дверцу короба.

— Значит, накладывай еще полиэтилен.

— Понял, я сейчас.

— И не забывай оттаскивать готовые панели, — крикнул я вслед убегающему Мотьке.

Присматривая одним глазом, как Мотька справляется с работой, разложил на элементы те кучи технического лома, что за день натаскали сборщики. Играть в конспиративные игры надоело, да и времени на это нет. Перестал создавать даже малейшую видимость, что при плавке металлов использую печку. Впрочем, сборщики удивленными не выглядели, тут похоже, все всё давно поняли.

Глянув на небо, решил, что до конца рабочего дня время еще есть. Хотел заняться расширением цеха, но увидел группу женщин, бегущих к нам со стороны Ривьеры. Среди них увидел и Кусю.

— Ви-ик… Ви-и-ик!!! — увидев меня, заполошно закричала Куся, — Та-ам!

— Куся, что случилось? Успокойся. Не пугай Мотьку.

— Вик. Они бульдозерами… сносят бульдозерами…

— Вот ч-черт…

Я побежал в поселок. Мой косяк. Думал, Соломон блефует. Думал, не станет он ломать жизнь тысячам людей… тысячам нищих людей, которые и так существуют на грани выживания. А еще не верил, что этот Соломон в самом деле вот так легко получил разрешение на снос поселка. Это ж какой гнидой должен быть мэр?… разберемся. Разъясним…

Два бульдозера давили фанерные трущобы. Люди пытались остановить этих железных чудовищ, вставали у них на пути, но бандиты, вооруженные дубинками, отгоняли людей. Тех, кто отказывался выходить из своих жилищ, били и вытаскивали волоком. Я глазам не мог поверить, что такой беспредел вообще возможен.

— Эй, я здесь, — развернул за плечо того бандита, который сегодня давал мне читать предписание.

Бандюган повернулся с намерением ударить, занося дубинку, но узнав меня, дубинку опустил.

— Остановитесь. Я поеду, куда скажете.

— Сразу бы так, — произнес бандит с осуждением, как будто это я виноват, что они разворотили бульдозерами два десятка хибар. Как будто это я довел женщин до истерики и заставил детей реветь от горя навзрыд.

Он дал отмашку механизаторам, и бульдозеры остановились.

— Дай мне пять минут. Переоденусь, подойду.

— Без фокусов, — предупредил бандит с угрозой в голосе.

— Подойду через пять минут. Поеду к вашему ублюдочному Соломону. Не сомневайся, — зло бросил я и пошел к своей хибаре.

На самом деле мне было плевать, в какой одежде ехать к Соломону. В рабочей даже лучше. Но я уже понял, с какой конченой мразью предстоит иметь дело. В моем телефоне есть один контакт, который не должен к нему попасть. Номер Авроры. Ее я не хочу впутывать ни при каких условиях. Соломон просто не должен знать о ее существовании.

Заскочив к себе, откинул коврики-пенки и кайлом вырыл лунку в земле. В лунку перекидал деньги, слитки драгоценных и редкоземельных металлов. Когда хотел положить туда и телефон, он вдруг зазвонил.

— Здравствуй, Аврора.

— Здравствуй, Вик. Рада тебя слышать.

— Я тоже очень рад, — я пытался звучать беззаботно, — Как поживаешь?

— Звоню сказать, что наше пари придется отменить.

— Что случилось?

— Ничего особенного. Родина призывает, — грустно ответила Аврора, — Мне дали новое задание. Придется ехать на север. Сколько я там пробуду, неизвестно.

— Да леший с ним, с этим пари. Я вообще пожалел, что поспорил с тобой.

— Вик, давай просто встретимся. Завтра. Не хочу уехать, не попрощавшись. Я понимаю, у тебя теперь своя жизнь… — Аврора запнулась, будто не смогла подобрать нужных слов, но я и сам догадался, что она имеет ввиду Кармину. Аврора видела, как я вручил Кармине тот дурацкий букет.

— Я тоже очень хочу тебя увидеть. Давай встретимся.

— Тогда завтра в семь. В том же арт-кафе.

— Отличная идея, Аврора. Я очень по… — начал я.

— Буду ждать, — она отключилась, не дослушав.

Пару секунд я пялился на мобильник, но так и не решился перезвонить.

— Я очень постараюсь, — договорил я незаконченную фразу, — Очень хорошо постараюсь.

Достал из мобилы аккумулятор и сим-карту. Все это по отдельности распихал между купюрами. Лунку закидал землей, заровнял ладонями и сверху накинул коврики. Чтобы не вызвать подозрений, все же переоделся в свою выходную одежду и вышел за дверь.

Через несколько минут меня везли в казино-Рояль в сопровождении четырех бандитов: один за рулем, один на переднем пассажирском кресле, еще двое зажали меня между собой на заднем сидении, как будто боялись, что я попытаюсь выпрыгнуть на ходу.

Подъехав к казино, они не стали парковаться на общей парковке, а объехали здание со двора. Это только с фасада все двери стеклянные и гостеприимно открытые, создающие у посетителя ощущение полной прозрачности и инклюзивности. Двор был обнесен высоченным забором, метра три не меньше. Массивные откатные ворота пришли в движение, запустив машину на охраняемую территорию.

Меня вывели из машины, завели руки за спину и надели наручники. Только затем повели в здание. Кабинет Соломона Огибейла располагался на верхнем третьем этаже административного блока казино. Сам Соломон оказался человеком маленького роста с крупной головой и маленькими бегающими глазками.

Соломон кормил рыбок в аквариуме. Приведшие меня бугаи почтительно молчали, дожидаясь, когда босс закончит сыпать в воду сухой корм. Сам Соломон на нас даже не взглянул. Насыпав корму, он еще какое-то время любовался рыбками, затем прошел к мощному массивному столу и уселся в кресло, похожее на трон. После того как он сел, над столом осталась торчать только его большая голова и узкие плечи. И только теперь Соломон удостоил меня внимания.

— А, приехал все-таки, — сказал он так, будто только что меня заметил, ухмылочка заиграла на бесформенных пельменных губах, — Куда б ты делся. Все равно бы приехал… да ты садись-садись, разговор будет обстоятельный.

Охранник толкнул меня на стул, заставив сесть. Некоторое время маленькие глазки Соломона меня разглядывали как какую-нибудь диковину, как новую рыбку в аквариуме. Я молчал.

— Я много про тебя знаю, Вик, — сообщил Соломон доверительным тоном и кинул на стол пачку фотографий, — Взгляни.

Взглянуть я, конечно, мог, но только на самую верхнюю фотографию, потому что руки у меня были сзади скованы наручниками. Мало того, специально приставленный амбал неотрывно следил за моими руками, чтоб я ненароком не попытался активировать кайло. Вынужден согласиться, Соломон много про меня знает и к встрече подготовился.

Стоявший рядом со мной бандюган взял в руки пачку фотографий и начал выкладывать их передо мной по одной так, чтобы я мог рассмотреть каждую. На каждой фотографии был изображен я: с кайлом или без, один или с кем-то. Меня засняли рядом со всеми: с Аристотелем, с Мотькой, с Арнольдычем, рядом с машиной Санни Красного, в Дженерал Моторсе Малого. Вместе с Карминой было несколько фотографий: таких, где Кармина была в форме, и таких, где она была в платье. Авроры ни на одной из фотографий не было.

— Как видишь, Вик, мне известен весь круг твоего общения. Как думаешь, зачем я собирал на тебя так много материала?

— Соломон, давай к делу. Хватит выпендриваться, — попросил я усталым голосом.

Соломон дал незаметный знак амбалу, и тот ударил меня в челюсть. Чувствуется, удар у парня поставлен, в голове загудело как в колоколе.

— Вик, ты должен взять в привычку отвечать на вопросы, которые я тебе задаю.

— Должен? Не припомню, когда успел тебе задолжать.

— Успел, Вик. Ты задолжал мне по-крупному.

— Да ладно. Твоя рулетка играет бесчестно. Я сумел обыграть твою бесчестную рулетку. Хитрость против хитрости. Все по-честному.

— Я говорю не про рулетку, Вик. Я про плантацию, которую ты разорил.

— Какую еще плантацию?

Соломон снова подал бугаю едва заметный знак. Бугай ударил меня еще раз.

— Бить связанного человека подло, — сказал я, немного уняв гул в голове, — И недальновидно.

Бугай ухмыльнулся. Я тоже ухмыльнулся. Соломон тоже ухмыльнулся. Все трое ухмыльнулись, но подозреваю, повод для ухмылки был у каждого свой.

— Ночью ты пришел со своим кайлом на мою плантацию грибов, — напомнил Соломон, — Не знаю, что ты там сделал, но после той ночи грибы начали хиреть. Они перестали расти.

Вот теперь я понял, о какой плантации он ведет речь. Там на побережье я нехило так набрал адаманта на охраняемой свалке военной техники. Выгреб весь, какой там был. Соломон, похоже, даже не знает, что такое адамант. Думает, я потравил как-то эту его плантацию.

— Что ты там делал, Вик?

— Охотился на крыс, — ответил я чистую правду.

— На крыс? Зачем?

— Крысы угрожали поселку. Они способны напасть на человека.

— Ну допустим, — Соломон нахмурился, — А почему грибы расти перестали? Что ты сделал?

— Ничего не делал с вашими грибами. Зашел, мне стало дурно, сразу вышел.

— Босс, — встрял в разговор бугай, — Он был без респиратора. Находиться дольше тридцати секунд без респиратора там смертельно.

Соломон замолчал, задумавшись.

— Не имеет значения, — пришел он, наконец, к заключению, — После твоего посещения грибы перестали расти. Тебе придется исправить это, Вик.

— Как я это исправлю? Грибы выращивать не умею.

Опять он подал этот едва заметный знак, и опять последовал удар в челюсть. Еще пара таких ударов, и моя челюсть просто сломается.

— Не обессудь, я тебя тоже потом ударю, — сообщил я бугаю вежливо.

Бугай радостно осклабился.

— Вик, ты прекрасно понимаешь, как будешь это исправлять, — продолжил Соломон, — Ты способен получать чистейшие химические соединения. Мне это известно и тебе это известно. Ты будешь синтезировать для меня препараты по химическим формулам, которые я тебе дам.

— Делать дурь не стану.

Бугай хотел меня еще раз ударить, но на этот раз Соломон остановил его очередным едва заметным движением бровей.

— Не спеши отказываться, Вик. Ты станешь очень богат. У тебя будет все, что захочешь. Ты думаешь, быть партнером Санни Красного — это круто? Санни Красный — шпана из подворотни. Быть моим партнером — вот это круто.

— Соломон, ты глухой что ли? Я не стану делать дурь.

— Станешь, Вик.

Я ухмыльнулся. Соломон тоже ухмыльнулся. Бугай тоже ухмыльнулся. И опять, похоже, каждый ухмыльнулся чему-то своему.

— Вик, будет так же, как было с твоим нежеланием ехать в мой офис. Я снова сделаю так, что ты снова согласишься. Согласишься добровольно, Вик. Я буду по очереди привозить к тебе твоих друзей и сдирать с них живьем кожу. Поверь, Вик, ты сломаешься.

— Ну и сука же ты, Соломон.

— Уж какой есть. Кстати… ты с кем-то встречался в центре в одной кафешке, — будто бы невзначай припомнил Соломон, — Мы не успели отследить. Но ты не сомневайся, Вик. Я выясню. Это несложно.

Я промолчал.

— Что, Вик, ты уже не ухмыляешься? Правильно делаешь, что не ухмыляешься. Я дам тебе время на раздумья. Немного. А потом начну подвозить твоих знакомых. Начну с этого алкаша Аристотеля… или с пацаненка… посмотрим.

Бугай рывком поднял меня со стула и задрал мне за спиной руки вверх, заставив согнуться пополам. Так он и повел меня скрюченным в поклоне. В сопровождении еще четверых бандитов мы спустились на первый этаж. Кто-то открыл тяжелую дверь, ведущую в подвал, меня повели еще ниже.

В подвале завели в камеру — каменный мешок с тусклой лампочкой, свисающей с потолка. В камере было все подготовлено для содержания такого пленника, как я. Там уже были вбиты в стену крюки, с крюков свисали массивные ржавые браслеты.

Ненужные больше наручники сняли, меня пристегнули к этим браслетам так, что я оказался прижат спиной к стене, даже скорее распят на ней. Мои ноги не касались пола. Я висел на браслетах с раздвинутыми в стороны руками и ногами.

Я вдруг понял, что не первый, кого они вот так приковали к стене. Этот подвал видел немало должников Соломона Огибейла. Кармина говорила, что ходят нехорошие слухи. Теперь я удостоверился, это не просто слухи.

Однако бандитам мало было просто распять жертву на стене. На кисти рук мне надели что-то наподобии латных негнущихся рукавиц. Так, чтобы я не смог даже пальцы согнуть. Хорошо подготовились ублюдки. Если я активирую кайло, то не смогу удержать его в руке. Кайло свалится на пол. Они вышли, заперев дверь на засов. Уж не знаю, зачем. По привычке, наверное. Мне до двери не добраться.

Оставшись один, сразу открыл интерфейс. На него вся надежда. Точнее, на новую функцию, о которой Соломон пока еще не знает. Создание поточной линии не требует непосредственного контакта с кайлом. Надо только придумать, какую линию запустить.

Итак, мне предстоит решить техническую задачу: как-то освободиться от оков. Поточная линия встанет на пол, по-другому никак. Как мне скормить ей металл браслетов? В той линии, что мы ставили сегодня с Мотькой, были емкости для загрузки исходных веществ: раструб и короб. А я сковывающие меня браслеты ни в короб, ни в раструб положить не смогу.

А если в качестве исходных веществ для переработки использовать не металл с браслетов, а материал самой стены? Она каменная. Насколько помню, гранит в основном состоит из кремния. А еще алюминия в граните поменьше, но тоже довольно много.

Допустим, я хочу получить поточную линию, которая будет делать что-то из кремния и алюминия. Что, блин, можно из них делать? Да плевать, хоть кремниевые бутерброды с алюминиевым маслом. Главное, чтобы линия могла как-то брать эти вещества из стены.

Взяв за основу ту линию, что мы создавали с Мотькой, попробовал в редакторе преобразовать раструб в подобие ковша. Редактор такую конструкцию принял, ругаться не стал. Подумал и переделал ковш в подобие отвала, которым гребет бульдозер. Если прислонить отвал к стене, линия получит доступ к составляющим ее элементам. Редактор и этот вариант посчитал приемлемым. Тогда в качестве окончательного решения увеличил габариты отвала, чтобы тот захватывал часть стены побольше.

Теперь осталось добиться того, чтобы мое рабочее пространство изготовило линию из имеющихся в наличии материалов. В хранилище сборщика у меня остался в основном свинец и углерод с водородом. И это лучше, чем ничего. Повезло еще, что не успел его опорожнить, когда к цеху прибежали женщины.

Не сразу, но удалось. Редактор согласился сделать станину, загрузочную емкость в виде отвала и сам кожух поточной линии из свинца и полиэтилена, а полиэтилен как раз состоит из углерода и водорода. Редактор только выкатил предупреждение, что без ленты транспортера готовая продукция будет вываливаться в непосредственной близости от линии. Ну… бутерброды с алюминием жрать не собираюсь, пусть валятся прямо на пол. Главное, чтоб валились.

Собравшись с духом, активировал кайло. Оно появилось у правой ладони и сразу упало на каменный пол. В подвальной тиши грохот падения показался оглушительным. За дверью камеры раздались шаги, я услышал звук отодвигаемой задвижки.

Я стал рваться из оков, загромыхав цепями об стену, чтобы охранник подумал, что тот звук издал тоже я. Открылась небольшая смотровая форточка, в которой показалось лицо охранника.

— Эй, мне в туалет надо! — крикнул я и еще несколько раз дернулся на цепях.

— Потерпишь, — безразлично сказал охранник и захлопнул форточку.

Пронесло. Лежащего на полу кайла охранник не заметил. Я подождал еще с минуту для верности, одобрил списание ста двенадцати единиц адаманта и запустил процесс производства линии. Железная часть кайла начала издавать легкий гул. Сперва появилась свинцовая станина, потом на станине материализовался полиэтиленовый кожух, последним появился отвал.

Отвал оказался как раз под моей правой ногой. Надеюсь, если линия случайно заберет из моей ноги кремний с алюминием, ничего непоправимого не случится.

Поточная линия заработала почти бесшумно, начав забирать элементы из стены и подавать их в приемное окно кожуха. Из бокового окна выходили ненужные для производства элементы, в основном кислород, содержащийся в окисях кремния и алюминия. В камере сразу посвежело, стало легче дышать.

Из выходного окна поперли «бутерброды». Спрашивается, чего я не догадался извлекать алюминий из морской гальки? Конспирация все равно накрылась медным тазом, можно было уже и не стесняться. Громкого звука бутерброды не издавали. Но на всякий случай я создавал шумовой фон, погромыхивая цепями.

Стена начала истаивать. В каменной кладке появились трещины, но о том, чтобы вытащить забитый в стену крюк, пока нечего было даже надеяться. Проходили минуты за минутой. Я пытался шевелить ногой, чтобы расширить трещину под крюком, но безрезультатно.

Стена была толстая, сложенная из камней на песчано-цементном растворе. Но как раз толщина стены играла мне на руку, потому что на растворе каменщики явно сэкономили. Отверстие под ногами увеличивалось, становясь все шире, и верхняя часть кладки сама себя давила вниз своей тяжестью. Я почувствовал, что камень под правой ногой загулял. Еще немного, и я смогу ее освободить.

За дверью услышал шаги и приглушенные голоса. Там кто-то переговаривался. Доносились обрывки фраз: «…Соломон сказал… нет времени на раскачку… действовать жестко и не церемониться…». Не знаю, что конкретно они там обсуждали, ясно одно, они хотят как-то ускорить события, возможно, собираются сюда зайти, чтобы еще раз на меня надавить.

— Я вас порешу, упыри! — заорал я, — Говно жрать будете!

Я орал всякую несусветную чушь, какая только могла прийти в голову. И мой ор принес результаты. Бандюги пришли к выводу, что «…клиент еще не дозрел… скажу Соломону… быкует пока…»

С облегчением снова услышал звук шагов, на этот раз — удаляющихся. Я с новой силой принялся дергать ногой, и мне удалось вытащить крюк на пару сантиметров. Железный браслет изодрал на лодыжке кожу в кровь, но я сцепил зубы, игнорируя боль. Понимал, что стоит на кону, и рвался изо всех сил.

Когда мне, наконец, удалось освободить правую ногу, стало намного проще. Я смог скинуть с ноги сандалет. Подцепил кирку босой ногой и приподнял на высоту, достаточную, чтобы браслет на второй ноге попал в зону сборщика. Не обязательно держать кайло именно в руке. Контакт с телом есть, весь функционал кайла мне теперь доступен.

Аннигилировал браслет и высвободил вторую ногу. Чтобы окончательно освободиться, мне нужны были какие-то секунды, но бандюги решили не давать мне этого времени. Видимо, успели переговорить с Соломоном, получили от босса новые инструкции и снова шли ко мне.

Я зажал кайло двумя ступнями и приподнял его над полом. Браслет с правой руки убрал, когда охрана громыхнула засовом, отпирая дверь камеры. Кайло уже было в моей правой руке. Я был прикован к стене только за левую руку…

Зашедший в камеру охранник, первым делом обратил внимание на поточную линию и гору кремниевых бутербродов с алюминиевой икрой, подарив мне лишнюю секунду.

— Это что… — начал он, но, подняв на меня взгляд, не договорил.

Я освободил левую и размахнулся с двух рук. С двух своих свободных рук. После такого удара целым не останется даже самый крепкий череп. Удивленно охнув, охранник осел на пол безвольным кульком.

Сообразив, что происходит неладное, в камеру вбежал тот бугай, что бил меня в кабинете Соломона.

— Ах ты ж… — успел сказать он и тоже получил кайлом по башке.

— Я тебе обещал, что ударю, а ты усмехался, — напомнил я мстительно.

Впрочем, бугай меня вряд ли слышал. С таким проломом в височной области умер скорее всего мгновенно.

Я кинулся было на выход, но вовремя себя притормозил. Вернулся к стене, обул сандалии, и только потом выскочил из камеры. В подвальном коридоре было пусто, но дорогу мне показывать не надо. И так помню, как меня вели.

Добежав до двери, выводящей из подвала, аннигилировал запирающий механизм и распахнул ее толчком ноги. За дверью стояли два бандита в «позе отдыхающих», а кайло в лапе зерга порхает как перышко. Один получил тычок в зубы, второй… второй оказался прытким, успел отшатнуться, на рефлексах, одновременно извлекая из-за пазухи ствол.

От кайла ты увернулся, от харвестера не увернешься: «начать сбор ресурсов». В одну секунду от бандита осталась высохшая мумия, а хранилище пополнилось запасом гремучего газа.

Сверху по ступеням уже топало множество ног, которые несли множество вооруженных рук. Как ни хотелось разделаться с Соломоном, мне до него сейчас не добраться. На лестничной клетке расстреляют как в тире.

Я толкнул еще одну дверь и оказался в игровом зале. Как ни в чем не бывало люди сидели за столами, играли, общались, смеялись. Эта расслабленная атмосфера почему-то меня поразила. Пронзила мысль, что всем этим морячкам с иностранных судов, пришедшим сюда проиграть пару купюр с изображением королевы, прикупить дури и подцепить проститутку на вечер, в общем-то плевать, что творится за стенкой. Пусть там убивают, похищают, пытают, лишь бы их не касалось.

Не успел пробежать и нескольких шагов, как путь преградил охранник зала. В отличие от бандитов обычный штатный охранник был вооружен не огнестрелом, а электрошокером.

— Брось кирку, — грозно приказал охранник и направил в мою сторону шокер. Между электродами заплясала маленькая синяя молния.

— Сам напросился, — сказал я и врубил подачу газа.

От электрического разряда горелка загорелась, опалив охранника. Тот заорал, выронив шокер, и суетливо зашлепал себя по телу ладошками в попытке сбить пламя. До меня ему дела больше не было, но уже спешили другие. Я помню, что охраны здесь «как собак за баней». Бегать от них по залу — план никакой.

— А ну стой! — кричали безопасники, надсаживаясь от служебного рвения, — Ни с места!

— Совершенно не понимаю причин такого резкого обращения со мной, — пробормотал я с интонацией кота Бегемота, подпаливая скатерть на круглом столике, и заорал во всю глотку, — Пожа-а-ар!!!

Скатерть загорелась «необыкновенно быстро и сильно, как не бывает даже при бензине». Ну… так-то у меня не бензин, а гремучий газ. Я ринулся вдоль зала, поджигая все, что попадалось на пути: карточные и рулеточные столы, стойку бара, мебель, свисающую с потолка мишуру.

В зале началась паника. Служба безопасности еще пыталась меня преследовать, но ревущая, мечущаяся толпа сильно усложняла им задачу. Когда в зал ворвались вооружённые бандиты, спешащие по моим следам, в казино уже творился форменный бардак.

Пламя перекидывалось по помещению, гонимое системой вентиляции воздуха. Люди визжали и расталкивали друг друга. Одни бежали к выходу, другие, потеряв ориентацию, проталкивались в обратном направлении.

Внезапно я оказался возле окошечка кассы, где деньги обменивались на фишки. Поддавшись порыву причинить Соломону как можно больше вреда, я аннигилировал толстенное пуленепробиваемое стекло и запрыгнул в помещение кассы. Бедная женщина, видя меня с кайлом, от страха зажала себе рот рукой.

— Спокойно, дамочка. Шли бы вы на выход.

Дамочка послушалась, трясущейся рукой открыла дверь и выбежала.

Вскрыв сейф, я рассовал по карманам несколько пачек пятитысячных купюр, а остальное поджог. По мне начали стрелять. За секунду проделал в стене отверстие и вывалился в соседнюю комнату. Оттуда перебежал еще в какое-то помещение, а из него переместился в туалет. С сожалением констатировав, что в туалете поджигать решительно нечего, проделал еще одно отверстие через которое выбрался, наконец, на боковую улицу.

Увидев такси, стоящее недалеко, спрятал кайло и сел в машину на заднее сидение. Водитель на меня даже не взглянул.

— Что там за шум? — заинтересованно спросил он.

— Кто-то сорвал джек-пот. Угощает всех шампанским.

— Повезло-о, — протянул завистливо таксист, — Куда вам?

— В пригород.

Через несколько секунд зеленоглазое такси увозило меня прочь от горящего здания. Обернувшись, увидел, как из проделанного мною стенного пролома выбежали бандиты и завертели головами. Я сразу отвернулся.

Доехав до Ривьеры, в первую очередь направился в пункт приема Арнольдыча. Аристотель тоже очень кстати оказался там.

— Что случилось, Вик? У тебя взгляд шальной.

— Значит так. Вам обоим грозит опасность. Мотьке и Кусе тоже. Соломон будет мстить.

— Что ты сделал?

— Спалил его клятое казино, — я бросил на прилавок только что вскрытую пачку пятитысячных, из которой расплатился с таксистом.

— А почему он будет нам мстить? — Аристотель и Арнольдыч уставились на денежную котлету.

— У него такой подход. Вы мои друзья, а значит, вы для него цель. Берите Кусю и Мотьку и снимите какой-нибудь номер в гостинице. Пересидите день-два.

— А зачем столько денег? — Арнольдыч взял пачку и для проверки провел большим пальцем по торцу, убеждаясь, что все купюры пятитысячные, — Здесь пол миллиона?

— Без одной купюры… Соломон будет мстить всем Ривьерским без разбора. Думаю, поселок снесут бульдозерами. Оставьте себе часть, остальное раздайте людям, чтобы купили еды и теплых вещей. На некоторое время хватит.

— Мы все сделаем, Вик, — пообещал Арнольдыч, — Ты сам куда сейчас?

— Тоже перехожу на нелегальное положение. Найду вас потом, — уже из дверного проема добавил, — Не мешкайте. Чтоб через двадцать минут вас здесь не было.

Не стал откапывать свой телефон. Лучше бульдозеры смешают его с землей, чем меня по нему как-то отследят. В деньгах тоже пока не нуждаюсь, карман жмут пачки, взятые из сейфа. Над Ривьерой сгущались сумерки. Темнота мне в помощь.

Я отправился в пригород прочь от моря. Сейчас Соломон будет метаться как раненый зверь, скорее всего кинет на мои поиски все силы. Минимум на ближайшие сутки нужно лечь на дно. А там… надеюсь, не ошибся Санни Красный, найдутся желающие добить ослабевшего Соломона. А то, что с потерей казино он ослабел, в этом не сомневаюсь. На казино были завязаны его основные финансовые потоки: доходы со ставок и торговля манкой.

Место хорошее у меня есть, тот гараж, где два торчка держали девчонок. Но сначала надо предупредить Кармину. Ей тоже грозит опасность.

Ловить тачку на трассе у побережья не стал, посчитав это рискованным. Прошел два квартала и там вытянул руку. Возле меня остановился старый опель с пожилым водителем за рулем. То, что нужно. Этот владелец старого корыта на колесах точно не работает на Соломона.

— Шеф, до центра.

— Пятьсот рублей.

— Сойдет.

Через двадцать минут я подходил к дому Кармины. Испытал облегчение, увидев, что в ее окнах горит свет. Забежав на этаж, надавил кнопку звонка, на всякий случай кайло держал наготове. Она открыла дверь, даже не спросив «кто там?».

— Вик, — она обрадовалась, заулыбалась, — Думала, пропадешь опять.

— Ты одна?

— Мог не спрашивать, — мой вопрос ее задел, возможно даже обидел, — Заходи.

— Извини, Кармина, я не в том смысле спрашивал.

— Такта ноль, мог просто сменить тему, — она возвела очи горе, запуская меня в квартиру, — Ну теперь уж продолжай, в каком-таком смысле ты спрашивал?

— Я за тобой. Тебе грозит опасность.

— Гад же ты, зерг. Ну какой же ты гад. Ну? Во что ты меня впутал на этот раз?

— Сжег казино. У меня не было выбора.

— Черт… черт… черт… зачем я с тобой связалась?… не вздумай отвечать, вопрос был риторический… так, и что ты предлагаешь делать?

— У меня есть на примете укромное место. Пересидим сутки… может, двое.

— Мне сегодня как раз заступать на сутки.

— Исключено. Люди Соломона знают, где ты работаешь. Договорись с кем-то из девчонок. Пусть подменят.

— Сколько времени у меня на сборы?

— Десять минут.

— Успею.

— Тебе помочь чем-то? — спросил я на всякий случай.

— Не стой в проходе, этого достаточно… вон, телик пока включи. Новости посмотришь.

Кармина скрылась в спальне переодеваться, а я сел в кресло в гостевой комнате и решил в самом деле включить телевизор. Попал на выпуск новостей. Ведущий вел репортаж на фоне сгоревшего казино. Судя по обвалившейся кровле, здание ремонту не подлежит. Похоже, спалил я его в чистую.

— … сведений о пострадавших пока не поступало, — вещал репортер в микрофон со значком телеканала, — Пожарным предстоит много работы по разбору завалов, но уже сейчас возникает много вопросов к администрации казино: в каком состоянии находились системы пожаротушения, если здание полностью выгорело менее, чем за час. А так же вопросы и к мэрии: кто из чиновников подписывал акт приемки о соответствии систем пожарной безопасности здания требованиям муниципалитета. К эфиру присоединяется представитель следственного комитета.

Камера откатилась назад, показав в кадре рядом с репортером хмурого мужчину в штатском.

— Как вы считаете, это был поджог? — репортер сунул мужчине под нос свой микрофон.

— В настоящий момент ведутся следственные мероприятия. Опрашиваются свидетели, — сухо по-казенному ответил представитель следственных органов.

— Вы уже получили доступ к записям с камер внутреннего и наружного наблюдения?

— Видео с камер казино скорее всего не получим.

— Почему? — репортер передернул микрофоном словно рычагом, быстро направив на себя и вернув обратно под нос следаку.

— Сервер сгорел, — пояснил хмурый тип из комитета.

— Какие версии возгорания отрабатывает следствие? — не унимался репортер.

— Администрация казино настаивает на версии умышленного поджога с применением особо горючих веществ.

— Уже есть подозреваемые?

— Личность поджигателя пока установить не удалось, — ответил мрачно хмурый комитетчик.

По всей видимости Соломон не захотел сливать меня ментам. С одной стороны, это радует. Хотя бы с ментами проблем не будет. С другой стороны, радоваться нечему. Соломон не стал меня сдавать не из гуманности. Он хочет разделаться со мной своими руками и не хочет, чтобы менты путались у него под ногами.

В комнату вошла Кармина, переодетая в обтягивающую спортивную одежду. Я показал оттопыренный большой палец, давая понять, что спорт-стиль ей идет.

— Вик, в твоем укромном месте как с удобствами?

— Плохо. Фактически никак.

— Могла бы и не спрашивать, — буркнула Кармина.

Она подошла к шкафу, приподнялась на носочках, сверкнув перед моим носом упругими ягодицами. Достав из верхнего отделения шкафа рюкзачок, снова вышла.

Я продолжил смотреть репортаж с места событий.

— Как вы считаете, какие могли быть мотивы у поджигателя? — с дотошностью, какой могли бы позавидовать сами менты, репортер продолжал вытягивать сведения из мрачного типа.

— Мотив пока не установлен, — нехотя сообщил мрачный тип, но все же решил дать пояснение, — Администрация казино считает, что мотивом скорее всего была месть.

— Месть? — оживился репортер, уже не чаявший вытянуть из типа чего-нибудь жареного, — Вы имеете в виду месть владельцу казино Соломону Огибейлу?

— Я имею в виду месть самому казино, — холодно поправил репортера мрачный тип, — Кто-то проигрался и решил отомстить. В таких случаях месть не имеет персонифицированной направленности. Поджигатель мстил за собственную слабость. Не смог вовремя остановиться, но не себя же винить, легче переложить вину на казино…

— Вик, я готова, — Кармина успела сложить рюкзачок и обуть кроссовки.

Я выключил телевизор и поднялся.

— Мобилу с собой не бери, — предупредил я, — Оставь дома.

— Поучи жену борщ варить.

Я надел рюкзак, Кармина заперла квартиру. Во дворе было тихо, мы спокойно обошли дом, выйдя на оживленную улицу. Я уже хотел поднять руку, чтобы поймать бомбилу, но подъезжающий микроавтобус с тонированными стеклами вызвал безотчетное ощущение тревоги.

Я развернулся сам и развернул за плечи Кармину.

— Идем спокойно к продуктовому магазину, — процедил я едва слышно.

Осторожно глянув через плечо, убедился, что микроавтобус свернул в ее двор. Похоже, вовремя мы свалили из квартиры. А люди Соломона, надо признать, оперативно работают. Уже рыщут.

Мы прошли еще пару кварталов и только тогда поймали тачку. Я специально старался голосовать, только когда видел сильно подержанные машины. Мы доехали до пригорода, выйдя из машины за несколько кварталов от нужного места. Лучше перестраховаться.

Стемнело окончательно. Пока шли по более-менее оживленным улочкам пригорода с очагами искусственного освещения, Кармина еще могла разглядеть дорогу, но когда мы начали подниматься в гору к гаражам, даже тусклый свет в отдельных окнах стал скорее мешать, чем что-то освещать.

— Вик, тут черт ногу сломит. Ты хоть что-то видишь?

— Хорошо вижу, держись за меня.

Кармина уцепилась за мою руку. Я старался вести ее по ровным целым участкам асфальта.

— Вот здесь тропа за деревом, — сообщил я, остановив ее у бывшей своротки.

— Ты реально что-то видишь, — поразилась она.

Я провел ее по тесному проходу между домов.

— Постой здесь, — сказал я, — Я на разведку.

Отдав ей рюкзак, добежал по заросшей тропе до крайнего гаража. Здесь все было так, как я оставил. Набросанные мною ветки по-прежнему лежали на куске рубероида, прикрывающего лаз в крыше. Я сдвинул рубероид, спустился вниз.

Здесь мне самому уже приходилось двигаться на ощуп, хорошо, что помню, где расположен выключатель. Включил свет, осмотрелся. В гараже тоже после меня никого не было. Я сбегал за Карминой и помог ей спуститься.

Кармина помещение оценила.

— Электричество — уже хорошо, — одобрила она, — Что еще здесь есть?

— Вытяжная вентиляция.

— Сойдет. Ну… что дальше, Вик?

— Дальше… дальше просто сидим, ждем. Можем сыграть в города.

— В города сыграем, когда на пенсию выйдем. Будешь развлекать меня другим способом. Доставай там из рюкзака… одеяло, покрывало…

— Свет выключить?

— Не обязательно, я не стеснительная. Будешь раздевать меня при свете.

Через полчаса мы вытянулись расслабленно на изрядно скомканном покрывале. Кармина потянулась по-кошачьи.

— Пить хочу.

Я достал из ее рюкзака бутылку воды. Дал ей напиться. Сам я жажды особо не чувствовал. Тело зерга потрясающе неприхотливо.

— Вик, рассказывай.

— О чем?

— Обо всем. Что случилось, что должно случиться. Ты сказал, нужно залечь на сутки-двое. Откуда такая точность прогноза? Думаешь, Соломон через пару дней про тебя забудет?

И я стал рассказывать. Кармина имеет право знать все, она со мной в одной лодке и не по своему желанию. Она права, это я ее постоянно втягиваю, и она меня ни разу не подвела. Единственное, чего я не стал рассказывать, так это о своем вселении в тело зерга. А так рассказал про кайло, про способности, даже рассказал, как создал поточную линию по производству кремниевых бутербродов, чтобы выбраться из застенков.

Когда закончил рассказ, Кармина с минуту сидела молча, о чем-то задумавшись.

— То есть ты считаешь, Вик, Соломон теперь ослабел настолько, что появятся желающие его добить?

— Санни так сказал.

— Санни, может, и сказал. Но с чего ты взял, что Соломон теперь серьезно ослаблен?

— Его казино — основной источник доходов.

— Не факт, Вик. Совсем не факт. Его основной источник доходов — торговля манкой.

— Так манка тоже реализуется через казино…

— Не только, — перебила Кармина, — Главный актив Соломона — Крымский химкомбинат. Слыхала я, его манка расходится через порт по всему миру. Ты ослабил его, но не сильно. Никто на него не рыпнется, Вик. Ты ошибся.

— Но я же говорил, его плантация грибов засохла, — привел я довод скорее оправдательный, чем доказательный.

— Говорил, — согласилась Кармина, — Ты забрал оттуда адамант, кстати, что это?

— Не знаю. Адамант позволяет мне развивать свою способность.

— Очень любопытно… но сейчас разговор не об адаманте. Соломон не похож на человека, который держит все яйца в одной корзине. Ты уверен, Вик, что других плантаций у него нет?

— Вот теперь уже не уверен.

— И я не уверена. Ты сказал, что находил адамант в старой армейской технике. То есть только на небольшом участке пляжа ты встречал адамант неоднократно. Представляешь, сколько таких свалок может быть на побережье?

— Кармина, ты права. Я это упустил. Но если другого выхода не будет, прочешу все побережье вплоть до Севастопольского порта.

— Пока будешь прочесывать, я в этом гараже успею состариться, — возразила Кармина, — Но думаю, все Крымское побережье прочесывать не придется… Вик, достань там в кармане рюкзака.

— Что достать? — я притянул рюкзак к себе.

— Карту, что еще. Я с этим рюкзаком ходила в походы. В Крыму есть водопады, а я люблю водопады… доставай, чего замер?

Я достал из рюкзака бумажную карту вроде той, что висела на стене у Санни Красного. Кармина забрала карту, развернула и указала на схематический значок возле побережья.

— Вот, Вик. Это и есть КХК. Крымский Химический Комбинат… а вот здесь Ривьера и твой цех, как ты его называешь.

— Так это, получается, рядом.

— Вот и я о том же. Комбинат ставили недалеко от берега как раз для удобства отгрузок морем. Если не ошибаюсь, у комбината когда-то имелась своя портовая инфраструктура: причалы, краны, подъездные пути. Можешь показать примерно, где ты нашел плантацию?

— Не уверен. По сторонам особо не смотрел. Рельеф местности не запоминал. Я набрел на нее ближе к утру, но шел медленно, вряд ли прошел больше десяти километров. Скорее меньше.

— Ну да, — согласилась Кармина, — От Ривьеры до КХК как раз километров десять.

— В таком случае далеко идти не понадобится. Если у Соломона есть другие плантации, они не должны располагаться далеко от комбината. Скорее даже должны находиться в комбинатовской промзоне. Линия в километр побережья — это максимум. Не будет же он таскать сырье для манки через полгорода.

Я поднялся на ноги.

— Куда это ты собрался?

— На разведку. Пойду и найду остальные плантации… или плантацию.

— А потом что?

Я пожал плечами.

— Буду действовать по обстоятельствам. Если удастся полностью перекрыть Соломону поставки тех грибов, это его точно ослабит.

— Ага. И Соломон не дурак, если ты не заметил. Свою оставшуюся плантацию он будет охранять как зеницу ока. Тебя там убьют, Вик.

— Ну, у меня других идей нет. Санни Красный не рыпнется, как ты верно подметила. Придется действовать в одиночку.

— Если у тебя нет хорошего плана, это еще не значит, что надо следовать плохому.

— Но делать что-то надо.

— Надо, — согласилась Кармина и задумалась, — В общем так, Вик, попробую поговорить с Колмогоровым. Ничего другого мне тоже в голову не приходит.

— Кто такой Колмогоров?

— Начальник местного управления сил специальных операций.

— Звучит жутковато.

— Да он мужик свойский, — отмахнулась Кармина, — Нормальный мужик. А главное, он не подчиняется мэру. Если Колмогоров не поможет, останется только бежать в Турцию. Ты хочешь в Турцию?

— Не особо.

— Вот и я не особо. Значит, звоним Колмогорову.

Мы выбрались из гаража, вышли на дорогу и дошли до перекрестка с работающими светофорами. На путанском посту уже стояли две девахи, те самые, которых я когда-то спасал из гаража.

— Здравствуйте, дамы, — сдержанно поздоровался я.

Увидев, что я не один, проститутки не стали позволять себе вольностей, так же сдержанно поздоровались.

— Нужно срочно позвонить, выручайте.

Одна из девиц достала из сумочки мобильник. Я поблагодарил, и мы с Карминой отошли в сторонку. Она набрала номер по памяти. Ждала ответа так долго, что я уж подумал, и не ответят. Кармина была иного мнения и продолжала терпеливо ждать ответа на звонок. И, как ни удивительно, дождалась.

— Колмогоров, — сказала она в трубку с наездом, — Ты чего так долго не отвечаешь? Не узнал?… узнал?… ладно, плюсик тебе в карму… прощаю… что значит, я пропала? Это ты пропал… ага, сам с бритишами васькайся, я девушка приличная… Колмогоров, я по делу… скажи мне, друг любезный Колмогоров, кто охраняет ка-хэ-ка?… нет, не наши, если бы наши, я бы знала… что?… ладно, жду…

Кармина прикрыла ладонью микрофон и сказала негромко.

— Обещал узнать, кто там на охране.

Я кивнул. Нам снова пришлось ждать.

— … Ну что, узнал?… Ты уверен?… Слушай, Колмогоров, а ты часом не хочешь новую звездочку?… Как какую, на погон… я смертельно серьезно… да не надо присылать машину, сама подъеду. Жди, — она отключилась.

— Вид у тебя озадаченный, — отметил я, — Все плохо?

— Скорее, все сложно. На КХК стоит не вневедомственная охрана, как у нас на полигоне, а частники. Но частники серьезные. Британская охранная контора.

— И в чем сложность?

— Если бы на охране стояли наши, я имею в виду по линии МВД, можно было бы пойти официальным путем. Получить санкцию прокурора и устроить обыск. Но это заняло бы много времени. Пока решение проходило бы по инстанциям, нашелся бы кто-то, кто слил бы Соломону инфу, и к моменту обыска искать было бы уже нечего.

— То есть с частниками проще?

— Не проще, я же говорю, там бритиша курируют. Они просто ментов не пустят. Пошлют подальше, а на прокурора наплюют. А значит, остается чисто силовая операция с участием спецназа. Как раз по прямому профилю Колмогорова.

— Колмогоров подпишется на силовую операцию?

— Вот мы сейчас и поедем его убеждать.

Вернув девчонкам мобильник, мы поймали машину и поехали к Колмогорову. Его ведомство располагалось за городом вдали от моря, ни дать, ни взять, санаторий в сосновом бору. Лично мне место понравилось. Неплохо устроились силы специальных операций.

Часовые на КПП были уже предупреждены, пропустили без вопросов. Старшина лично провел нас к зданию расположения командования. Колмогоров встретил в своем кабинете. Несмотря на темное время суток, ночь фактически, он был бодр, свеж, подтянут и гладко выбрит. Вообще произвел впечатление бравого вояки.

— Кармина, — Колмогоров заулыбался, — Красотка наша. Как же я по тебе скучал.

Этап телячьих нежностей Кармина решила пропустить и сразу перешла делу.

— Знакомьтесь: полковник Колмогоров… Вик, зерг с шилом в жопе и правая рука Санни Красного по силовым операциям. Фактически твой визави только по другому ведомству.

Колмогоров поднялся из-за стола, и мы с ним поручкались. Рука у него оказалась, крепкая, но передавить мою руку нечего и пытаться.

— Ого, чувствуется хватка зерга, — уважительно констатировал Колмогоров, — А я думал тебя иначе зовут… Бэн или как-то так…

— Бэнджи работает с Санни Черным, — коротко пояснил я, — А я с Санни Красным.

Я не стал портить Кармине игру и рассказывать, что к силовым операциям Санни Красного не имею ни малейшего отношения. Ей виднее, как расположить к себе этого Колмогорова.

— Понятно, — Колмогоров указал лопатообразной ладонью на стулья, предлагая садиться, — Не хочешь пойти по служебной линии? Быстро сделаешь карьеру. Зергов у нас уважают…

— Колмогоров, — укоризненно оборвала его Кармина, — Вербовать Вика бесполезно. Не тот масштаб. Он самого Соломона гнет в бараний рог.

— Чего ты не поделил с Соломоном? — заинтересовался полковник.

— Соломон начал толкать дурь у нас на районе, — ответил я в сущности правдиво.

— Совсем берега потерял, — посетовал Колмогоров.

— Слышал про сгоревшее казино? — с намеком добавила Кармина.

— А как же, в новостях только про это, — Кармина фактически только что признала, что я совершил тяжелое уголовное преступление, однако этим вызвала у полковника Колмогорова исключительно положительную реакцию, — Этот рассадник давно надо было спалить.

— А еще Вик выяснил, как Соломон получает дурь. Представляешь, выращивает на свалке под слоями мусора галлюциногенные грибы. Одну плантацию он уже потравил, но есть еще одна.

— Хм, — Колмогоров нахмурился, — И что ты хочешь от меня?

— Догадайся с трех раз, — саркастически произнесла Кармина, — Все просто. Высылаешь отряд спецназа. Твои мальчики врываются. Кладут бандитов мордой в пол и накрывают незаконное производство манки в промышленных масштабах. Соломон на пару с мэром отправляется на Урал валить лес, а ты сверлишь в погоне дырочку под генеральскую звезду. Изи мани, Колмогоров.

— Кармина, — полковник покачал головой, — Эта плантация расположена на свалке, то есть непосредственно на побережье, так?

— Так.

— А побережье находится под бритишами. Это значит, что без санкции прокурора никаких операций на побережье я проводить не могу. А прокурор мне такую санкцию не даст.

— Победителей не судят, — парировала Кармина.

— Да мы пока еще не победили, — резонно возразил полковник, — КХК находится под охраной британского частного агентства «Черная каракатица». Серьезные ребята с боевым опытом, вооруженные до зубов. Так что, еще неизвестно, кто кого мордой в пол положит.

— Колмогоров, если ты будешь думать только о том, как свой зад прикрыть, генералом не станешь. И не говори, что у тебя нет никаких лазеек. Комбинат находится в муниципальной собственности и занимает не только побережье. Бритиша в нем сидят на птичьих правах. А побережье там или не побережье — это пусть юристы-крючкотворы между собой до хрипоты спорят.

— М-да, задала ты задачку, — полковник постучал пальцами по столу, — Лазейки, они, конечно, есть. Но эти лазейки такие узкие, что без смазки не пролезть. Причем смазывать надо очень обильно.

— Вик, — обратилась ко мне Кармина, — Мне с полковником надо пошептаться… пару минут буквально.

— Подожду в коридорчике, — я поднялся со стула и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Уселся на лавку, стоящую у стенки, и стал ждать. Прождать пришлось не две минуты, а все десять. Кармина вышла из кабинета, прикрыла за собой дверь и присела рядом со мной на лавку.

— Два ляма, Вик, — сообщила она мрачно, — На меньшее он не согласен. Извини, сделала, что могла.

Меня новость не особо удивила. Я достал из карманов бриджей четыре пачки пятитысячных и отдал ей.

— Фигассе, — поразилась Кармина, увидев деньги, — Так может, лучше в Турцию свалим? С двумя лямами там можно неплохо устроиться.

— В Турцию в другой раз.

— Да ладно, чего напрягся? Я пошутила, — она рассовала деньги по карманам спортивной облегающей курточки и вернулась в кабинет.

Пришлось прождать еще минут десять. В этом есть определенная ирония: на подкуп спецназа пошли деньги, украденные у мафиози, которые тоже были получены нечестным путем. Можно выстроить целую цепочку причинно-следственных связей. Преступление порождает новое преступление, а то в свою очередь — следующее преступление.

Здесь вообще кроме нищих хоть кто-то живет по закону? Хотя нищие, получается, тоже нарушают закон. Они живут в незаконно возведенных трущобах. Не зря говорил классик, суровость Российских законов уравновешивается полным их неисполнением.

Выглянула Кармина и позвала обратно в кабинет. Когда я вошел, увидел, что на столе у полковника развернута карта комбинатовской промзоны вместе с побережьем. Колмогоров хмурился.

— Операцию будем производить с заходом с моря, — выдал он.

— С моря-то зачем? — не понял я.

— Значит, легенда такая. Наш отряд преследует лодку браконьера, отказавшегося подчиниться требованию на досмотр. Браконьер причаливает у пирса, принадлежащего комбинату. Наш отряд, соответственно, тоже высаживается на берег, продолжая преследование браконьера.

— А, понял. Легенда.

— Операцию начнем вот здесь возле маяка. Две моторки сюда подгоним и загрузим личный состав, — продолжил Колмогоров, — Вик, с тебя точное место, где находится плантация.

— Э-э… я так на карте не могу показать. Надо на месте ориентироваться, — я пожал плечами, не рискнув признаться, что о второй плантации мы только догадываемся.

— Ну и как мы будем накрывать плантацию, если не знаем, где она находится? — спросил полковник.

— Я пойду первым, — сказал я, — Когда дойду до плантации, дам знак.

— Приходится планировать операцию в условиях неопределенности. Гусарство какое-то, — выдал Колмогоров неодобрительно.

— Просто дайте мне средство связи. Рацию или чем вы пользуетесь. Без точного понимания обстановки операцию не начнете, — заверил я.

Полковник мало того, что вытянул из меня два миллиона на операцию, в которой по большому счету сам же заинтересован, так теперь еще старается подстелить соломки, где только можно.

— Хорошо, — согласился Колмогоров таким тоном, будто одолжение мне сделал, — Выезжаем через пятнадцать минут. Руководить операцией будет капитан Коновалов.

— Сколько бойцов будет задействовано? — решился просить я.

— Пятнадцать.

— Не маловато?

— Маловато. Но для одобренного уровня операции это максимум, который я могу отправить.

И здесь полковник подстраховался. Если что, скажет, что операции вообще никакой не было, небольшой отряд просто преследовал браконьера.

— Понял, подожду внизу.

Я вышел из кабинета первым и, спустившись на первый этаж, попросил у дежурного сделать звонок по городу. Дежурный офицер молча пододвинул ко мне телефонный аппарат.

Сняв трубку, набрал номер Санни Красного, надеюсь, не спит. Да даже если и спит, сейчас тот случай, когда не грех разбудить. Трубку не снимали долго, но я продолжал слушать гудки.

— Алло, — внезапно услышал я в трубке голос Санни Красного.

— Санни, это я, Вик.

— Черт тебя дери, Вик, ты хоть с знаешь, с какого номера звонишь?

— Знаю, конечно. Через десят минут полковник Колмогоров начнет операцию, но людей дает маловато.

— Что ты там опять задумал?

— КХК, — коротко сказал я.

— Понятно, — Санни немного помолчал, — И ты хочешь запросить подмогу?

— Дополнительные бойцы не помешают.

— Куда ехать?

— Там маяк недалеко.

— Понял. Через полчаса буду.

Я положил трубку, испытав облегчение. Уверен, Санни Красный прекрасно понял, что КХК — это объект операции, направленной против Соломона. Про сгоревшее казино он тоже наверняка слышал. Одно с другим связать несложно, а Санни — человек сообразительный.

Вскоре спустилась Кармина. На плече у нее висел карабин. Мы вышли на улицу. К зданию подъехал небольшой пузатый автобус, боковые стекла у него почему-то отсутствовали. К нам подошел спецназовец без опознавательных знаков в камуфляже с автоматом в каске и бронежилете.

— Капитан Коновалов, — представился он сухо по-военному, — Грузимся.

Нам с Карминой достались места прямо за спиной водителя, свой карабин она поставила на приклад между ног. Капитан сел на боковое сидение возле передней двери. Набившиеся в автобус бойцы в шутку называли его кондуктором. Заскрежетав передачей, автобус выехал за пределы военной части.

Через полчаса мы подъехали к маяку. Там нас уже ждали. Два катера берегового патруля качались на волне возле волнореза.

— Вик, ждем твоей отмашки, — сказал капитан, протягивая мне рацию, — Вот так — прием, вот так — передача.

— Разберусь.

— А вот это маячок, — капитан показал на раскрытой ладони коробочку чуть крупнее спичечного коробка, — Не потеряй. По маячку будем тебя отслеживать.

Я упрятал рацию и маячок в карман бриджей.

Увидев свет фар от нескольких подъезжающих машин, капитан взял автомат на вскидку, одновременно давая бойцам отмашку рассредоточиться.

— Все в порядке, капитан. Свои.

— Какие еще свои?

— Ребята Санни Красного.

Капитан от такой новости радости не испытал. Гражданские лица для него остаются гражданскими лицами, даже если они — бандиты.

Санни вышел из своей шикарной машины. Вместе с ним из тачек выбрались два десятка парней из силового крыла его банды. Вооружены они были в основном пистолетами и короткоствольными автоматами.

— Привет, Вик. Заварил ты кашу. Может, объяснишь, зачем мы здесь?

— Соломон выращивает на берегу под мусором грибы.

— Ты точно это знаешь?

— Точнее некуда. Одну плантацию видел своими глазами. Вторая тоже где-то здесь.

Санни Красный оглядел собравшихся спецназовцев, отдельно остановил взгляд на катерах и, по-моему, все понял.

— Операция «браконьер», если я правильно понимаю, — предположил он.

— Так точно, — подтвердил Коновалов.

— Разумно. Узнаю почерк Колмогорова, — с удовлетворением отметил Санни, — Какой план?

— Ждите моего сигнала, — сказал я, — Я пойду первым.

— Прибор ночного видения тебе выдали вместе с рацией? — поинтересовался Санни.

— Обойдусь, — отмахнулся я и направился в сторону комбинатовской промзоны.

— Ни каски, ни бронежилета, — услышал я за спиной голос Коновалова, — Даже ствола никакого не взял. Он бессмертный что ли?

— Зерг, что тут еще скажешь, — в тон ему ответил Санни Красный.

Я уходил в темноту, провожаемый несколькими десятками глаз.

Пройдя метров сто, остановился, чтобы дать привыкнуть глазам. В этот раз я шел не с востока на запад, а с запада на восток. С правой стороны от меня ласково плескалось море. Метрах в пятистах впереди высилась громада мертвого крана. Как и говорила Кармина, у комбината когда-то была целая инфраструктура. Под грудами мусора угадывались причальные сооружения, из мусорных куч торчал ржавый локомотив. Когда-то здесь работала своя железнодорожная ветка.

Я пошел дальше. Слева от меня выше на берегу виднелись бетонные строения, теперь, скорее всего пустующие. Все было завалено многометровыми слоями мусора.

На плантацию набрел, пройдя каких-то пол километра. Все оказалось проще, чем успел навоображать мой неленивый разум. Фактически, эта плантация была копией предыдущей: будка охраны и сетчатый забор, огораживающий гору мусора. Разница лишь в том, что эта гора мусора была повыше, и забор огораживал территорию побольше. Видимо, эта плантация более крупная.

Я совершенно спокойно убрал кусок проволочного полотна и проник на территорию. Как и в прошлый раз, из будки охраны никто не вышел. Для верности обошел мусорную гору и увидел в основании точно такую же деревянную дверь как и в прошлый раз. Приоткрыв дверь, разглядел свисающие с потолка и со стен белые грибные нити.

В сущности мне осталось только достать рацию и дать команду «фас». Остальное сделают Колмогоровские парни. Ребятам Санни Красного делать ничего не придется. Чтобы вытащить охранника из будки, достаточно было бы пары патрульных ментов. Внутренняя жаба куснула в районе сердца: и стоило отдавать Колмогорову «нажитые непосильным трудом» два миллиона?

Я постоял еще пару минут. Что-то подспудно давило, что-то мне сильно не нравилось. Я понял, что. Подозрительно полная тишина. Здесь даже не было ни одной крысы, как будто они сбежали заранее.

Зерговское зрение позволяло хорошо рассмотреть постройки выше на берегу. Одна бетонная коробка была не так сильно завалена мусором, как остальные. Похоже, ее для чего-то используют, возможно, под склад тех самых грибов.

Достал из кармана маячок и положил его на дверной косяк. Маячок приведет капитана прямо ко входу на плантацию. Затем вернулся к дыре, проделанной в сетчатом заборе, пролез и пошел в обратном направлении.

Если кто-то сейчас за мной наблюдает, то пусть думает, что возвращаюсь. Отойдя метров на двести, сменил направление. Прикрываясь мусорными кучами, двинулся вверх от моря.

Дойдя до ближайшего утопающего в мусоре здания, по видимости, когда-то это был склад готовой продукции, достал и включил рацию.

— Коновалов, это Вик. Прием.

— Слушаю, Вик. Прием.

— Маяк установлен. Без моей отмашки не начинайте. Как поняли? Прием.

— Понял, Вик. Без отмашки не начинать.

Выключил рацию, убрал в карман и двинулся по натоптанной в мусоре тропе. Даже не тропе, здесь легко читалась колея, продавленная автомобильными колесами. Перебегая от одной бетонной коробки к другой, приблизился к тому зданию, которое с берега показалось странным.

Я не стал сразу подходить к нему вплотную. Некоторое время разглядывал его из-за угла соседнего здания. Наверно, ничего бы не увидел, если бы не услышал едва различимый звук, будто бы кто-то сдавленно кашлянул. Подняв взгляд вверх различил на крыше сливающийся с ней силуэт. На крыше лежал наблюдатель.

Вот теперь все стало на свои места. Нас ждала засада. Когда я пришел к плантации в одиночку, мне позволили свободно по ней разгуливать, догадывались, что я должен прийти не один. Теперь ждут основные силы.

У лежащего на крыше ожила рация.

— Как обстановка? — раздался голос, искаженный помехами.

— Объект провел разведку и ушел.

— Понял, ждем.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.