2000 лет колонисты жили без Земли и не совались в запретный Чёрный сектор. Да и оттуда шли только грузы с контрабандным товаром.🔥 Но разлом Империи ведёт к переделу территорий, и на окраинах Содружества вдруг появляются бандиты из Чёрного сектора и похищают наследницу дома Оникса Сайко. И кто-то должен разобраться уже, что там происходит? Кто обитает в Чёрном секторе — бандиты, людоеды или загадочные русские колонисты?
Разбираться придётся капитану спецона Вальтеру Дерену. Наполовину имперец, наполовину экзот — он всегда шёл против течения. Но теперь в его сознании проступает то, чего не должно быть: разноцветная паутина реальности, линии эйи, сплетающиеся в непостижимые узоры грядущих событий. А свободу грозят ограничить любовью.
Рыжие муравьи, похожие на земных
Тропинка вела от университета Пенна Айниса, что на экзотианской Асконе, в заросший глеями парк. Там, возле пня, муравьи воздвигли огромную кучу из крошечных сосновых иголок.
Сосны на Асконе были карликовыми, не выше кустов шиповника. А глеи — заменявшие парку деревья — напоминали исполинские грибы вроде бледных поганок.
Экзоты не тяготели к земной флоре и фауне. Адаптировали то, что само росло и бегало в колонизируемых мирах. Попадались такие «парки», что в кошмарном сне не увидишь.
Имперцы никогда не понимали, почему их соседи по галактике так хотят прогнуться под местную природу. На планетах имперского Севера с самых первых лет пытались моделировать Землю. Не всегда удачно, но упорства людям не занимать. Как, впрочем, и муравьям.
Пилот спецоновского крейсера «Персефона» Космической Армады Объединённого Юга капитан Вальтер Дерен — человек обыкновенного возраста, роста и внешности — был чужим на экзотианской планете.
Он сидел на каменной скамье у входа в университет.
Муравьи под его ногами бестолково тянули в разные стороны стрекозу, похожую на ящерку с крыльями. Пять её слюдяных крылышек ещё трепетали, шестое обломилось и разбитым витражом лежало на тропинке.
Красота витражей оказалась слишком тонка для жестокого мира насекомых.
Она обещала полёт, но отступила перед мощными мандибулами муравьёв, как варвары много веков назад отступали перед манипулами римского легиона. Вот только варвары взяли потом реванш, а для стрекозы — всё уже было кончено.
Имей насекомое хоть какой-нибудь шанс, Дерен мог бы явить муравьям неприступную гору в виде грозного ботинка на магнитной подошве. Слабенького поля, не позволявшего грязи задерживаться на псевдокоже, было достаточно, чтобы сделать ботинок проклятием всего муравьиного рода. Вот только спасать стрекозу смысла уже не имело: красота Рима сдалась варварам…
Рим и варвары… Экзотика и Империя…
А теперь уже две империи — Северная и Южная. И всё те же неунывающие экзоты. Прививка у них, что ли, от внутреннего раскола? И в чём она? В ящерицах с крылышками и деревьях-грибах? Но если в земных колониях не останется ничего от Земли, будут ли люди вообще понимать друг друга?
Две тысячи лет утекло с того дня, как первые корабли колонистов отправились к ближним землеподобным экзопланетам. И вот уже освоенный космос разломился на три неровные части, Земля объявлена погибшей и томится в резервации, а земные муравьи — живут себе на экзотианской Асконе.
Жрут местную шестикрылую стрекозу.
А в школах Севера и Юга галактики всё ещё преподают историю земного Древнего Рима…
И очень хорошо, что обитаемый кусок галактики вытянут и изогнут, словно обломок вселенского бублика. И северянам несподручно теперь устраивать войны на Юге. Далековато будет. Особенно после провала провокации с Меркурием и Дайяром.
Меркурий, кажется, был когда-то посланником богов на Земле? А вот посланником боевых кораблей Севера в южный тыл стать не сумел. Не вышла у северян игра в бога.
Означает ли это, что война между Севером и Югом галактики закончилась, наконец?
Дерен вздохнул: о чём ни подумай — везде будут земные смыслы и имена. Земная история продолжает объединять народы галактики, создавая единое культурное пространство. Чем жили бы люди, не имей они общей праматери?
История планет казалась Дерену локальной и разъединяющей, земная — всеобъемлющей и собирающей вокруг себя имперцев, экзотов, алайцев. И даже тех отщепенцев, кто обитал в Чёрном секторе и мирах Загшге.
Про этот кусок галактики Дерен знал удручающе мало. Не было даже единого мнения — разные это территории или одна? Иногда Чёрным сектором называли всё, что южнее Дайяра. Иногда делили эту бандитскую зону на истинно «чёрную» территорию беззакония и планеты торгового союза Загшге.
В мирах Загшге договоры по поставкам йилана и кишьяма чаще всего исполнялись. Впрочем, оттуда же шли продажи рабов на Э-лай и самые тяжёлые в освоенной галактике наркотики — «разовая доза», после однократного приёма которой человек несколько дней умирал в блаженстве и радости.
Населяли Чёрный сектор всё те же потомки землян, но впору было уже засылать туда научные экспедиции, чтобы выяснить: что там творится? Если верить дэпам — произвол и беззаконие. А если не верить?
«Настоящий мир — сложен неимоверно, — подумал Дерен, возвращаясь глазами к стрекозе и муравьям. — Его логика в том, что логики в нём — нет».
Муравьи метались туда-сюда. Стрекоза дёргалась, смещаясь то вбок, а то и чуть-чуть назад. Но всё-таки неумолимо приближалась к муравейнику.
Так и в реальном мире каждый миг вспыхивали тысячи адских замыслов, но были и тысячи тех, кто рисковал жизнью для спасения других. Силы добра и зла не были однозначно тёмными или светлыми. Они пестрили вспышками алых страстей, багрового гнева, серого безразличия и зелёной сердечной верности.
Сил было много. Они действовали разнонаправленно. Каждая — со своим умыслом. Но, как тушка стрекозы, которую муравьи тянут, кажется, каждый в свою сторону, мир куда-то да двигался.
Дерен закрыл глаза, переключаясь на наблюдение паутины — разноцветных текучих линий, сплетающихся и расплетающихся, вспыхивающих вдруг и тающих, как лёд на жаре.
«Линии эйи», «паутина реальности», «лабиринт» — так называли в Содружестве эту попытку сознания овеществить связи и силы реального мира.
Не каждое человеческое сознание было способно к такому «зрению». И ещё меньше было тех, кто мог понимать, о чём говорит с ним Вселенная, показывая мириады сияющих нитей, переплетений, узлов, неожиданных вспышек.
Линнервальд сумел заставить Дерена увидеть это великолепие. А месяцы, проведённые на рейде, обострили чутьё.
Мир паутины становился всё реальнее. И Дерен не понимал, хочет ли сосредоточиться на том, что ему открылось, или нужно выкинуть уже это плетение из головы. Он же не паук?
И уж тем более не тот, кого можно заставить идти туда, куда он не собирался.
Дерен шёл против течения с тех пор, как осознал в себе силу.
Он был воспитан и выучен в общине Союза Борге, где производят элитных шпионов, но шпионом становиться не захотел. Наперекор воспитателям закончил торговый колледж по классу карго-пилот. Ушёл в «свободное плавание».
Однако служить на торговом судне тоже не вышло. Почуял кровь, разлитую во вселенной войной, перевёлся на военный корабль.
Вальтер Дерен, военный пилот с крейсера «Персефона»; на три четверти имперец — на четверть экзот; внук Апло Дерена и Валерии Ларга, урождённой Патриции Эйбл из дома Аметиста — не слушал никогда и никого. Он всегда сам выбирал свой путь.
Наступал момент, и он понимал: «Я нужен здесь». И менял себя под новые задачи.
Трудности в освоении ремесла его не пугали. Не выучись Дерен на пилота — он мог бы стать вообще кем угодно: инженером, биотехнологом, кажется, даже птицей в небе, реши он для себя, что это ему и нужно.
Но теперь паутина смущала его разум и душу. Перед ним раскрылась иная вселенная, иной мир, требующий изучения. И что теперь? Бросать «Персефону», друзей?
Раньше интуиция всегда чётко подсказывала Дерену: «Это твоё, никто, кроме тебя». Но теперь она молчала, заворожённая пляской линий.
Что ему делать с этой паутиной? К эйнитам податься? Уйти во внутренний храм? Напроситься в ученики к регенту дома Аметиста Линнервальду? Ведь он спит и видит…
И даже прилетел уже, только на Аскону ещё не спускался. Засел в «Патти», воздушной резиденции. Делает вид, что у него тут свои дела, но вот эта алая линия…
Дерен прикрыл руками глаза, чтобы яснее видеть невидимое. Одна из линий (тех, что он сумел связать с Линнервальдом) так подозрительно мерцала и была подёрнута дымкой цвета аметиста…
Пилот убрал руки, открыл глаза — но это не помогло. Линии продолжали сиять, переливаясь и изменяясь.
Он встряхнул головой, прогоняя картинку и выбрасывая навязчивые мысли, потому что его ожидание кончилось. Юная наследница дома Оникса, Сайко Асмирике — тоненькая, смешливая, рыжеволосая — вышла из здания университета и замерла на высоком крыльце, отыскивая глазами «наставника».
Боль разрезала сердце Дерена и растеклась по груди. Какой он ей «наставник»? Чему можно научить теперь солнце?
Став источником цвета своего Дома, Сайко доверилась свету интуиции, и умела теперь принимать решения так, как их принимает вселенная. Этого достаточно для наследницы.
Дерену нужно бы и в самом деле отправиться к Линнервальду и разобраться хоть чуть-чуть с этой хэдовой паутиной. Ведь регент дома Аметиста явно прибыл на Аскону по душу пилота. А две недели отпуска — так мало. И двое суток уже прошли.
Пилот поднялся со скамейки. Шагнул навстречу наследнице.
Зачем он встречает Сайко? Почему он смотрит на неё и ему больно? Что с ним творится?
Он обернулся и бросил взгляд на тропинку. Как ни бестолковы были движения муравьёв, стрекозу они всё-таки утащили…
А ему что делать, хэдова бездна?
Худющий парнишка лет тринадцати задрал рукав больничной пижамы и почесал кожу вокруг прозрачного окошка, уходящего прямо в мясо тощего плеча. Потом ухватился за перекладину, подтянулся и оседлал резной деревянный забор.
— Ашше́сть, ты чего опять палишься! — окликнул его снизу пацан постарше. Он был такой же худой и тоже в полосатой пижаме. — Быстро слез, а то наваляю!
Парнишка, которого назвали Ашшесть, посмотрел вниз, пожал плечами и стал сосредоточенно грызть ноготь на большом пальце.
Здешняя тётка-медицинка запрещала грызть ногти, а что это значит? Значит — отличное это дело! Самое подходящее, когда ты сидишь на заборе и фиг тебя кто достанет.
Тётка вообще по заборам не лазала. И Кирш не полезет посреди бела дня — тут же «везде голография». И потому на высоте в полтора метра Ашшесть чувствовал себя в безопасности.
— А ну, вниз! — рявкнул старший и пнул забор.
— Да ну тебя, Кирш, — отмахнулся Ашшесть. — Мне всего ползабора осталось прошарить. А вдруг тут где-то дыра?
— Бесполезно, — нахмурился Кирш. — Я уже лазил. Везде — невидимая стена. Слезай! Пошли пожрём, уже колокольчик звонил. Хватятся тебя — опять в медицинку потащат. Уколов захотел, тюхля?
Ашшесть перестал грызть ноготь, поморщился, словно бы от обиды. А потом размахнулся, ударил кулаком невидимую преграду над забором и… завяз в ней.
— Вот же какая фигня! — выругался он, кое-как высвобождая кулак, и попросил: — Ну Ки-и-рш? Ну давай вдвоём врежем по ней? Ну, разок, а?
— Нет, я сказал! Хватит палиться. Слазь. Надо делать вид, что мы «адаптировались». Тогда и сбежать будет проще.
— А куда сбежать? — Ашшесть с тоской посмотрел на лес за забором.
Лес был ядовито-зелёный и больше походил на вставшее дыбом болото. Бежать в него совсем не хотелось.
— В космос надо бежать. Угоним катер и вернёмся на корабль Волосатого. Он добрый. Пока будет думать, как везти нас обратно, спасём «собак».
— А разве они остались на корабле Волосатого? — удивился Ашшесть.
— А где ещё? — удивился Кирш. — Конечно, там. Ведь Аскона — его планета.
Волосатым подростки называли регента Дома Аметиста Линнервальда. За длинные белые волосы, заплетённые в косички и уложенные в хитрую причёску.
Кирш был почему-то уверен, что хатты-исполнители — разумные машины, похожие на железных собак — остались именно на его корабле. Они ведь дорого стоят, верно? А Волосатый был самым богатым из всех, кого видел когда-нибудь Кирш.
Корабль у Волосатого был просто шикарный. Пол белый-белый, а каюты — все в блестящих тряпках. Наверное, из чистого золота.
Бе́лок — один из стаэров, вырастивших и воспитавших мальчишек — говорил, что золото им очень бы пригодилось для построения кораблей. И Кирш даже упёр у Волосатого пару золотых тряпок, но в приюте всё отобрали.
— А как мы найдём корабль? — спросил Ашшесть и всё-таки спрыгнул с забора.
— Ну ты и тюхля беспамятная! — изумился Кирш. — Ты забыл, что наследник Эберхард — тоже остался на корабле Волосатого? Эберхард будет эрцогом, а это — ого-го какая шишка! А он дал Дизи номер, чтобы она написала ему в здешней Системе. Она у них называется дэп, но такая же тупая, как и наша. Дизи напишет. Эберхард ей ответит, он же — дурак. А мы и увидим, что это за корабль и где он сейчас. Останется только удрать и угнать катер. А дальше всё пойдёт, как в игрушке про мобиков.
Ашшесть задумался. План ему очень нравился, но в нём было слишком много зыбкого и непонятного.
— Так ведь нас не пускают к Системе? — удивился он. — Как тогда Дизи напишет? У неё тоже чип совсем ничего не ловит.
Он хлопнул себя по тому предплечью, где у него было «окошечко». Его он и называл чипом.
— Это из-за тебя! — огрызнулся Кирш. — Это ты везде лезешь! Ты ссоришься с медицинками! Надо их обмануть, что ты адаптировался. И тогда нас пустят.
— И что нам делать, чтобы их обмануть? — растерялся Ашшесть.
— Тебе! — Кирш резко вскинул руку и выписал младшему подзатыльник. — Ты сделаешь всё сам! Начнёшь вести себя тихо, ты понял? Не лезть на забор! Не кидать тарелки с кашей! Не ломать окошко! Не!..
Он задохнулся от возмущения, и Ашшесть вжал голову в плечи, опасаясь, что сейчас ему прилетит ещё один подзатыльник. Думать подзатыльники не помогали, даже наоборот. Стало ещё непонятней, как он сможет «не лезть»? Он что, железный, как хатты?
Ашшестя в пансионате бесило примерно всё. Как он мог это всё не ломать? Оно же злое, чужое, противное! Их же тут заперли всякие медицинские гады!
От злости на мир и себя самого у Ашшестя даже слёзы на глазах выступили. Кирш хоть убить его может, пускай! Но как можно было не ломать это проклятое говорящее окно? Чего оно доколупалось? «На какой градус вы ходите открыть про-вет-ри-ва-ние?»
Бе-бе-бе… Откуда он знает, что такое про-вет-ри-вание?
Кирш посопел грозно, но больше не стал бить приятеля.
— Не ты один мучаешься, — сказал он примирительно. — Девчонки каждый день плачут и просятся к Бе́локу. Чима рвёт от супа, он просит консерву, а ему не дают. Надо потерпеть, понимаешь?
Ашшесть обречённо кивнул, хоть и не понимал, как можно всё это терпеть.
— Ты должен вести себя так, как они хотят, — наставлял его Кирш. — Тогда Дизи разрешат написать Эберхарду письмо в Системе. Мы узнаем, где его корабль и убежим.
— А если не сможем убежать? — засомневался Ашшесть.
Кирш приобнял его и прижался головой к уху.
— Тогда есть запасной план, — сказал он тихо-тихо. — Пусть Дизи попросится в гости к этому Эберхарду. Пусть вызовет его на голо. Скажет, что ей тут скучно. Я ущипну её, и она заревёт, проверено. А мы — попросимся с ней. Он согласится, он же дурак, он в неё, как тюхля, влюбился. А мы с тобой освободим наших «собак». И вот оттуда уже удерём с такими-то крутыми «собаками». Этот же Эберхард — он же не в тюрьме живёт, верно?
— Верно, — оживился Ашшесть и даже заулыбался.
— Тогда прижмись и делай, как надо! — обрадовался Кирш.
Но тут же насупился, сражённый вопросом младшего:
— А как — надо?
— Быть вежливым — раз! — заорал, не в силах больше сдерживаться, Кирш. — Любознательным — два! И главное — делай вид, что всё тебе в этой тюрьме нравится!
— Даже каша? — изумился Ашшесть.
— Да чё ты к ней прикопался? Не ел с голодухи ничё похуже?
— Не-а, — мотнул головой Ашшесть.
— Ты что, убежать не хочешь? — разозлился Кирш. — Жри, я сказал, кашу! И улыбайся!
— А если меня стошнит?
— Значит, тошни вовнутрь! Замаял уже! Вот убежим, а тебя здесь оставим!
И он быстро пошёл по тропинке к длинному зданию пансионата.
Ашшесть весь скривился, словно уже отведал невкусной, но полезной каши, и бросился за приятелем.
Нет уж, в этой тюрьме, которая называется «пансионат для психологически неадаптированных детей», он не останется! Будет плакать и жрать эту кашу! И даже рыбу будет жрать. С пупырками… Бррр….
Ашшесть, Кирш и ещё три девушки и один мальчик были ценным научным активом пансионата «Ворейн-27». Всё-таки этих подростков привезли на Аскону прямо с Земли.
Работали с ними психотехники исключительно мягкими методами. А вот голонаблюдение велось в круглосуточном режиме, и в специально оборудованном кабинете всегда кто-то дежурил. Впрочем, дежурство — кроме ночного — было обычно забавным и небезынтересным.
Вот и сейчас молоденькая грудастая медсестра слушала спор мальчишек — один из них сидел на заборе, второй стоял рядом — и улыбалась.
Мальчишки рассуждали о побеге, но разве убежишь из пансионата для психов?
— А как же обед? — в приоткрытую дверь дежурки заглянул симпатичный интерн из хирургического отделения.
— Я ещё час на наблюдении, — скосила на него глаза медсестра.
Интерн был редкий нахал и красавчик. И даже пытался уже лезть с поцелуями. А потому она сделала вид, что занята — внимательно наблюдает за подростками на голоэкране.
Интерн, однако, не сдался. Вошёл, встал рядом и тоже уставился на экран.
— И что это они задумали? — спросил он деловито.
— Бежать отсюда, что же ещё? — не сдержала улыбки медсестра. — Я запишу для профессора. Это у них уже третий вселенский заговор.
— Да? — деланно удивился интерн.
Судя по блеску в глазах, медсестра, темноглазая и грудастая, интересовала его гораздо больше земных подростков.
— Они могут! — Медсестра показала ровные белые зубки. — Они уже устраивали подкоп. А самый маленький хотел убежать через вентиляцию. Еле вытащили его, пришлось всё крыло от озонатора отключать.
Интерн фыркнул, наклонился, чтобы, якобы, заглянуть в журнал наблюдений… И вдруг быстро чмокнул медсестру в щёчку. И получил на этот раз чисто символическую, можно даже сказать, наградную пощёчину.
Дело двигалось! Как хорошо, когда на улице дело к осени, а на душе — весна! И как хорошо, что в пансионате сейчас обед. А значит, ещё полчаса в дежурном кабинете больше никто не появится!
Парень широко улыбнулся и сгрёб аппетитную пленительницу в объятья. Она возмущённо пискнула, но уже только для виду.
Вот поэтому тайный план пацанов был, конечно, зафиксирован голокамерами…
Но медсестра не сделала о нём запись в журнале. А значит, встреча Ашшестя и Кирша возле забора была помечена как отсмотренная и неинформативная. И канула где-то в базе…
Когда-то земляне считали, что Рукав Ориона* — их маленькое место для жизни в галактике — простирается всего на пять тысяч световых лет. На деле вышло больше, чем на двадцать. Но всё равно оказалось тесно.
Люди — это такие пауки в банке. Не могут они жить рядом, даже если банка большая.
Но ходу из освоенного куска галактики им пока нет. Прыгнуть-то на крейсере можно. И лет двести назад в Содружестве пытались активно исследовать соседний рукав, Стрельца. Вот только перемещаться вне зоны обитаемости галактики оказалось слишком опасно, а жить — тем более.
Большая физика… Суровые излучения, ударная галактическая волна… И неизученные аномалии дальнего космоса.
В конце концов экзотам удалось математически вычислить пару-тройку почти безопасных планет в Рукаве Стрельца. Но с терраформированием не задалось. Экономисты посчитали и решили, что свечей такая игра не стоит.
Планеты были слишком удалены от основных торговых путей. Их жителям пришлось бы прозябать на задворках, не имея даже стабильной связи с метрополией и не рассчитывая на помощь в случае непредвиденных катастроф.
Конечно, имелись среди экзотов и имперцев любители осваивать суровый космос, и туристов в соседний рукав галактики иногда возили. Но на большее открытые вне зоны обитаемости галактики миры не сгодились.
И потому делёж обитаемых планет в освоенной части галактики не был закончен временным поражением Северной Империи. Следовало ждать новых провокаций.
На Юге колониям ещё было куда расти. Можно было, например, поприжать территории того же Чёрного сектора. Только никто даже предположить не мог, во что выльется подобная авантюра.
Чёрный сектор завёлся в галактике ещё во времена колонизации. Отношений с его обитателями не было никаких, кроме ультиматума: «Не лезьте к нам, а то…»
Рассказывали, что обитатели ЧС превратили границы в минное поле. Что они владеют каким-то невиданной мощи оружием. И что существовал когда-то договор о ненападении между Империей, Содружеством и Чёрным сектором.
Но кто бы это всё помнил? Две тысячи лет прошло.
Только таггеры имеют какие-то контакты на границах с Чёрным сектором. Но даже они не суются дальше пограничной развязки.
И южная разведка туда не лезет, потому что мама-Империя южанам не доверяла и границы стерегли военные североимперского подчинения.
И вот теперь власти Севера больше нет. И надо со всем этим что-то делать. А что?
Так думал капитан «Персефоны» Гордон Пайел, нервно расхаживая по рубке.
Он ждал визита своего непосредственного начальника, генерала спецона Виллима Мериса.
А ещё кэпу сегодня исполнилось 95 лет.
Вернее, сроду не ему, потому что для спецона нормально иметь поддельные документы. Но настроение-то под удар попало именно капитанское.
С самого корабельного утра ему писали и «звонили» по выделенке друзья, приятели и просто знакомые капитаны крыла, поздравляя с такими рожами, что и без пояснений было понятно — новость о фальшивом юбилее развлекала сегодня весь освоенный Юг.
Когда начали приходить сообщения с экзотианских судов, кэп разозлился и отключил связь. Потом вытолкал дежурного по капитанской сержанта Леона и решил отвлечься от идиотских поздравлений. Прикинуть, с чем примерно прилетит генерал Мерис?
Визит генерала, о котором кэпа оповестили ещё вчера, означал новую миссию для крейсера. Но ведь руководство обещало дать «Персефоне» две недели на ремонт и отдых? Что же опять стряслось?
Размышляя, кэп быстро мерил шагами рубку. В «свои» девяносто пять он выглядел удивительно молодым.
Спецон — это ведь даже не крыло южной Армады. Это специальные силы особого космического назначения, сюда абы кого не ставят командовать. А на вид капитану было лет… двадцать пять, да и то если обрядить его в парадный китель со всеми наградными нашивками.
А если он одет как сейчас — в синий пилотский комбинезон… Ну двадцать два, да и то — с натяжкой.
Поздравляя его, капитаны откровенно давили неуставное веселье, а отключаясь, наверное, ржали как кони.
Как же — 95 лет! А на вид — так только что из Академии вылупился.
Молодость не скроешь, особенно в космосе, где люди стареют быстрее, чем на грунте. И все тут знают, что даже в первые месяцы после реомоложения не бывает такой гладкой кожи и такой мальчишеской гибкости в движениях.
На самом деле капитану было уже за тридцать. До гибели.
А вот его выращенное хаттами тело ещё и в школу бы не ходило, если бы не было создано уже зрелым. Только мозг частично остался свой. То, что от него уцелело.
Рост, ширина плеч — всё сделали, вроде, как надо, и всё равно капитан казался теперь мальчишкой. Осталось что-то неуловимое в молодости тканей, глаз, осанки. Интересно, повлияло ли это на мозг?
В крыле к капитану прочно привязалось прозвище «Молодой», друзья по привычке звали Агжеем.
Агжей Верен — с этим именем когда-то родился спецоновский импл-капитан Гордон Пайел, в личном деле которого был указан теперь возраст — 94 года. И по личному делу ему как раз сегодня накапал дополнительный срок. 95…
Кэп остановился и внутренне содрогнулся от мысли, что информация об этом «событии» доступна практически всему экипажу. И его члены, наверное, ломают сейчас головы, отмечать ли этот протокольный дэрэ или ждать настоящего?
Костяк «Персефоны» летал ещё с тем капитаном, которого звали Агжеем. Но 95 — это же юбилей? Конечно, не первый стольник, но всё-таки…
Из «старичков», служивших с капитаном Пайелом с момента его попадания на галактический Юг, на «Персефоне» было сейчас с полсотни бойцов. И пусть экипаж трёхкилометрового крейсера, способного вытянуться и до шести километров, достигал с десантом четырёх тысяч, эти пятьдесят — были самой элитой — пилотами, заместителями капитана, членами офицерского совета.
Их мнение игнорировать было сложно. Если они решат играть «в юбилей»…
Капитан вздохнул и снова зашагал по каюте.
Одно счастье — Дерена он отправил в увольнительную на Аскону. На две недели. Этот керпи был одним из самых предприимчивых…
От Роса подставы с юбилеем можно было, наверное, не ждать, он — мужик серьёзный…
Келли, зампотех… слишком увлёкся ремонтом и модернизацией…
Гарман, замполич… всегда побаивался капитанского гнева…
А вот Неджел… С Ано Неджелом капитан прибыл когда-то на Юг в одной группе новичков, они оба были тогда простыми пилотами.
Неджел дослужился до капитанского звания, входил в офицерский совет «Персефоны», а после условной гибели на алайском испытательном полигоне, откуда его вытянули в квантово-нестабильном состоянии, не боялся вообще ничего. И мог даже позлить кэпа ради его же блага. Мол, поорёт, сбросит «маркеры стресса»…
Не бывает железных людей. При любой крепости нервной системы в мозгу постепенно накапливаются эти самые маркеры, которые всё время орут: «Стресс, стресс, стресс!» Как только маркеры заполнят отведённое для них место — человек и сорвётся. Иногда — на совершеннейшей ерунде.
Так говорил недавно пилотам начмед, доктор Эмери. Он переживал сейчас фазу активной любви к экипажу, и рассказывал парням то, чего им знать вообще не следовало.
Неджел после этого разговора вышел из медотсека какой-то задумчивый и сосредоточенный. Оно и понятно — последняя миссия «Персефоны» была один сплошной «стресс».
А тут — этот фальшивый юбилей… Мда…
Капитан сбился с шага, остановился и упёрся глазами в нишу, в которой уже минут пять свирепо пыхтел чайник.
Он же йилан хотел заварить, бандак длинноносый! Сам убрал автоотключение — йилан положено заливать крутым кипятком. И забыл.
Задумаешься вот так, и без чая останешься!
Глядя на пар, вырывающийся из стеклянной колбы, кэп ощутил вдруг, что тоже закипает. Вспомнил про «маркеры стресса», которые так живо и образно описывал Эмери, и засопел грозно.
Ну что за керпи! Плохой начмед — худо, хороший — ещё страшнее!
Всю башку чем попало забил!
Этак ведь и правда старички из команды устроят любимому начальству незапланированный юбилей! Чтобы стресс, понимаешь, снять!
Некстати вспомнилось, что утром, поздоровавшись с капитаном в общей каюте, пилоты из дежурного состава не разошлись по местам, а так и остались стоять группой, о чём-то тихо переговариваясь.
Это было очень похоже на планирование очередного безобразия. А иных причин для безобразий, кроме капитанского юбилея, сейчас на крейсере просто не было!
К счастью, йилан капитан всё-таки заварил, не вся вода выкипела.
Отхлебнув любимый напиток и поразмыслив ещё немного, он решил вызвать в рубку всех активистов и объявить им прямо в хитрые морды, что никакого «юбилея» не потерпит. И нечего шушукаться за его спиной!
Заводила тут точно Неджел… Кто ещё? Молодняк? Да и без Бо заговорщики, разумеется, тоже не обойдутся. Как же они без него будут везде просачиваться?
Себастиан Бо был хаттом последней, самой новой генерации, созданной Гамбарской группой оцифрованных учёных. Живой машиной.
Тело его состояло из мельчайших частичек теурита (кто бы знал, что это такое). И, похоже, теуритовые гиперкластеры были способны создавать некий информационный «фон», предполагавший гипотетическую возможность появления у машин сознания.
Но это была пока только гипотеза. Фактом же являлось то, что Бо отличался от машин своего поколения и всё тут.
И глава Гамбарской группы хаттов Хаген пылал по этому поводу научным интересом такой силы, что готов был разобрать парнишку на эти самые кластеры. И засадить каждый в свою испытательную камеру.
Вот только Бо не хотел возвращаться к своим создателям, на корабль-матку Хагена. Он вообще не любил эксперименты. Особенно над собой.
Хаген и Бо пообщались на нейтральной территории. И Хаген утёрся, вытребовав у капитана право ежемесячно запрашивать состояние Бо через навигационную машину крейсера. Но это было всё, чего ему удалось достичь.
Бо не хотел, чтобы его изучали. Он хотел летать, развлекаться с приятелями-пилотами и… регулярно устраивать что-нибудь этакое. Вот тот же юбилей, например.
С Неджела станется привлечь к своим планам разумную, но совсем ещё глупую и незрелую машину.
Сколько там Бо натикало годиков? Пять?
Кэп фыркнул. Он никакому врагу не пожелал бы столкнуться в бою с этой маленькой глупой машинкой.
Если Бо попадал в ситуацию, где не мог разобраться, что именно нужно делать, он старался зачистить всё условно опасное в ноль. А выглядел при всём при этом как не очень крупный и совсем не наглый, симпатичный и улыбчивый парень.
Скромняга, умница. Если не знать, что он не из мяса и костей, а из неуничтожимого известным человеку оружием теурита…
Нет, Бо не был абсолютно неуязвимым. Теуритовое бессмертие могло сохранить его только как рой частиц, а не как личность. Но даже для этого врагам пришлось бы основательно поломать головы. А в бою на такое обычно времени не выделяют.
Приняв решение, капитан активировал рабочий чат на браслете — специальном устройстве, обвивающем его руку от запястья и до плеча — и велел Леону, дежурному по капитанской, которого выгнал, чтобы не мешал думать, собрать офицерский совет.
Кэп решил, что рыльце в пушку там, примерно, у всех.
И, в общем-то, не ошибся. Когда все члены совета собрались в капитанской, Неджел заговорщицки улыбался, Келли смотрел в пол, словно там установили обзорный экран, молодёжь — Эмор и Итон — выглядели такими бодрыми и радостными, что хоть святых выноси. Прямо сейчас чего-то да учудят.
Последним бочком протиснулся в дверь главный навигатор «Персефоны» Ивэн Млич. За спиной он прятал огромный букет!
— Стоять! — прорычал внезапно рассвирепевший капитан, уже понимая, что его провели. Что он сам собрал в рубке тех, кто с утра искал повод заявиться к нему с поздравлениями! — Никакого юбилея сегодня не будет!
Ему ответили дружным хоровым:
— Поз-драв-ля-ем!
— Да это не мой юбилей! — взревел капитан.
И тут дверь в рубку вздохнула, распахиваясь, и на пороге появился нарядный начмед, доктор медицины Мирой Эмери. В руках он держал огромную, перевязанную алой лентой, коробку.
Следом стюард вкатил тележку с закусками.
За его спиной толпились пилоты, навигаторы, десантники, техники…
Капитану оставалось выругаться про себя, сделать доброжелательное лицо и принимать поздравления. И, судя по количеству членов экипажа, толпившихся в коридоре, на ближайший час это грозило стать его основным занятием.
Когда спустя полчаса Леон доложил, что прибыл генерал Мерис, капитан выдохнул с облегчением. В коридоре оставалось ещё не меньше двух сотен керпи, желавших прочитать поздравление, выученный загодя стих или молча, краснея от удовольствия, пожать руку.
Не успевшие поздравить рассосались почти мгновенно. Генерал Мерис уже поднимался в лифте.
Капитан вышел ему навстречу, готовый услышать любые неприятные известия, только бы не надоевшее «поздравляю». И увидел, как генерал вышагивает из лифта с огромным букетом белых вонючих кьяснинских гвелий.
*Рукав Ориона — небольшой спиральный рукав галактики Млечный Путь, в котором находится Солнечная система и Земля. Он расположен между двумя крупными рукавами — Стрельца и Персея. Его же называют иногда Шпорой Ориона, потому что это не основной рукав галактики, а скорее — ответвление или мостик между крупными рукавами.
Увидев букет в руках генерала Мериса, капитан развернулся на каблуках, шагнул обратно в рубку, поймал за шиворот снующего вокруг столика с закусками стюарда и выволок за дверь.
Дежурный по капитанской сержант Леон предусмотрительно смылся сам. Он был не из самых старичков, но послужил на «Персефоне» достаточно долго. И по лицу капитана понял, что сейчас будет.
Когда генерал вошёл в рубку и мембранная дверь закрылась за ним наглухо, капитан вдохнул поглубже и, если оцензурить, выдал развёрнутый пассаж на тему «и ты, Брут».
Они с генералом давно и крепко были «на ты». Мерис был тестем капитана и дедом маленькой Майи-эль. Её мать, к несчастью, погибла, но это только сблизило двух мужчин. Иначе бы капитан вряд ли сорвался сейчас вот так, по-родственному, на своё высокое начальство.
Генерал в долгу не остался. И минут пять они самозабвенно орали друг на друга.
Как в добрые старые времена, когда генерал Мерис был в опале, а капитан, вернее, тогда ещё сержант, получил на Юге своё первое судно. Маленькую эмку. Такие он сейчас загонял в ангар «Персефоны».
Капитан сдался первым. Он замолчал и уставился на орущего генерала с интересом патологоанатома.
Тот выдал ещё пару фраз. Потом усмехнулся и спросил уже совершенно спокойно:
— Что, не забыл, как я орал на тебя на Аннхелле? И ведь никто в спецоне не смел на меня так смотреть, кроме тебя, щенка голомордого. Рассказываю — не верят. Но ведь было же, а?
Капитан развёл руками и улыбнулся.
— Ну вот какого Хэда ты приволок этот веник, Виллим? — Он кивнул на гвелии в руках генерала. — Ну ладно парни, им надо как-то развлечься после двух месяцев на рейде. Но ты-то зачем?
— Так по официальному запросу твоего начмеда. — Генерал повертел в руках букет и скривился от запаха.
Гвелии воняли. Такова была их суть.
— Чего? — удивился капитан. — Эмери попросил устроить мне «юбилей»? Но зачем?
— Спасать тебя, зачем же ещё? Он мне там что-то страшное написал… — Генерал Мерис коснулся спецбраслета на запястье, вызывая сообщение доктора. — Вот: «…Нейронные маркеры раздражения достигают порогового уровня, преодолевая тормозящие сигналы префронтальной коры…»
Капитан поморщился, и Мерис свернул письмо.
— В общем, доктор написал, что тебя обязательно переклинит после рейда, если не дать тебе проораться. А башка у тебя склеенная из двух. И он опасался гормональных сбоев. Мол, прыжок на Меркурий был слишком большой нагрузкой на сращённые участки старой и новой коры… И был риск, что башка у тебя поедет…
Капитан не дослушал. Он подошёл к пульту, вызвал базу документов, потом — личное дело Эмери…
Полистал и выругался.
— Хэд, он же начинал как психотехник! Где были мои глаза! Вот же эпите, а мате! Зачем мы его только спасли!
— В смысле? — насторожился генерал. Особист в нем не засыпал ни на минуту.
Мерис не знал, что капитан выкупил доктора Эмери за бутылку коньяка, когда беднягу арестовали у Сцелуса вместе с бунтовщиками-северянами.
Доктор бунтовщиком не был. Попал как кур в ощип. Но доказать это начальству в условиях рейда было практически невозможно. И пока кэп ломал голову, как выкрасть дурака-доктора, зампотех капитан Келли сменял его на спиртное.
Доктор оказался благодарной скотиной, чего кэп совсем от него не ждал.
Он знал — хочешь испортить отношения с человеком — вытащи его из серьёзной беды. Уж этого он тебе потом никогда не простит.
Это ж своего рода позор. Тебя, доктора медицины, унизили вытаскиванием из дерьма за шкирку, да ещё и таким извращённым способом — сменяли на литр коньяка.
Однако в армии иногда попадаются люди, способные понять и оценить чужой риск и возможные дырки в собственной шкуре.
Доктор оказался именно из таких. Теперь он пытался быть полезным экипажу, как умел. А умел он, зараза, много, судя по трём дипломам. Надо было завернуть его сразу, но капитан доверился интуиции замполича и сам в личное дело не вник.
Хотя… Может, замполич и не виноват вовсе. Нанимался-то доктор начмедом, и все бумаги предоставлял, чтобы подтвердить именно эту свою квалификацию.
— Хэд… — выдохнул капитан, размышляя, что же соврать Мерису. Отношения — отношениями, но уж больно тёмная была история. — Да мы этого Эмери уже почти что с рук сбыли. Он перед войной на Север назначение получил, — капитан решил говорить правду, умолчав только про самый финал. — Попал бы сейчас по полной. Но я передумал и оставил этого выдумщика. Если б я знал… Не было печали — завели психотехника!
— Он же не только психотехник, — примирительно сказал Мерис. — Да и тебе, вроде бы, полегчало. Ну и мне тоже. Давно я так здорово ни на кого не орал. Сейчас ведь в ставке одни слабаки…
Он ностальгически улыбнулся, заметил углу каюты автомусорницу и скормил ей букет.
— Такая вонючая дрянь… — пожаловался он и рухнул в кресло. — Разведчики привезли. Специально их за нею на Кьясну гонял. Реально всех бесит.
Генерал окинул придирчивым взглядом напитки на столике, налил себе на палец акватики и объявил, перебирая тарелки с закуской:
— Но я, как ты понимаешь, не юбилеить тебя прилетел.
— Да хоть бы уж действительно юбилей был, — развёл руками капитан. — Всего-то — девяносто пять. Не пришей… рукав.
— Это да, — кивнул Мерис. — Это мы развлечёмся ещё, если доживём, когда тебе стольник сравняется. А пока — слушай сюда.
Капитан кивнул и тоже уселся за тщательно накрытый столик. Проныра стюард ухитрился обновить и закуски, и напитки. Видно, знал точное время прибытия генерала.
Ну, Эмери, ну жук… Всё рассчитал, всё подстроил…
— Обстановка в секторе на редкость спокойная, — сообщил генерал, проглотив акватику. — По Архату занимаются разведчики, тебе туда лезть пока не надо. Но сильно не расслабляйся, сводки читай. Там, конечно, и сейчас можно бы попугать для острастки шахтёров на астероидах, но это и в крыле могут. А вот с Хагеном никто кроме тебя не сработается.
— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился капитан.
Он только-только решил расслабиться, и тут опять пошла неприятная тема.
Хаген был хаттом, разумной машиной — хитрой, неуязвимой и себе на уме. Более опасное задание трудно было даже представить. Да пусть этими хаттами в конце концов научники уже занимаются!
— У тебя ж две недели на ремонт и всё такое? — уточнил генерал, закусывая акватику долькой яблока.
Кэп мрачно кивнул.
— А Хаген как раз написал Дьюпу, что его очень интересует работа самопальной лаборатории, которую развернули на «Лазаре» Дарам с Азертом. И нам сейчас надо бы как-то навести мосты с Линнервальдом. Продолжить исследования, понимаешь?
— А я тут причём? — капитан изобразил непонимание.
На «Лазаре», крейсере, которым командовал на рейде регент дома Аметиста Линнервальд, хатты действительно оборудовали лабораторию. Изучали там «собак» и реликтов — жутких созданий из живого железа и человеческих мозгов.
Но рейд закончился. И если говорить с кем-то по поводу лаборатории — так это с Линнервальдом. «Персефона»-то тут причём? Её экипаж только подопытных добывал для Дарама и Азерта. Вот этих самых «собак» и реликтов.
— А при том, — размеренно пояснил Мерис, подливая себе акватики. — Что исследования мы будем вести на «Персефоне», а не на судне экзотов. Твой экипаж максимально готов к работе с хаттами. Но нам нужна команда химиков Линнервальда, они на удивление отлично сработались с Азертом. В общем — такой межгалактический проект планируется на базе «Персефоны». Мы, экзоты и хатты. А договариваться к Линнервальду полетишь ты.
Капитан вздохнул. Он понимал, что все козыри в переговорах с Линнервальдом действительно у него. Регента интересовал исключительно Вальтер Дерен. Линнервальд спал и видел, как наложить лапу на наследника крови Рика Эйбла. Эти экзоты просто помешаны на крови.
— А если Линнервальд не согласится? — спросил капитан.
— Это — боевое задание, — ухмыльнулся Мерис. — И никаких «не согласится» тут быть не может. Думай, хитри. Пообещай ему Дерена по частям продать. Линнервальд должен дать согласие. И сформировать исследовательскую группу с опорой на научников с «Лазара». Задача ясна?
— Так точно, — вынужден был кивнуть капитан.
— Ну, давай выпьем тогда за твои будущие сто лет. Только Эмери не говори, что я его слил. Это ж была тайная операция по ревитализации.
— Чего? — вскинулся капитан.
— Привыкай. Теперь у тебя в экипаже есть психотехник, — сдержанно рассмеялся генерал Мерис.
Капитан вздохнул, посмотрел на личное дело Эмери, всё ещё висящее над пультом… Но карательное настроение пропало у него безвозвратно.
Нервная система у бывшего фермера с Фрейи была исключительно крепкой. Может, чтобы сбросить накопленное на рейде напряжение, ему действительно нужно было всего лишь как следует проораться?
Генерал Мерис тоже расслабился, и капитан решил, что можно задать ему парочку неудобных вопросов, раз уж сам заявился.
Он налил себе на самое донышко акватики и сказал как бы про между прочим.
— Виллим, у меня тут на борту трое мужиков с Земли. А мы можем как-нибудь переправить их в Чёрный сектор?
— Куда-а? — Генерал закашлялся, бутерброд попал ему не в то горло. — Да ты что, совсем спятил, малой?
Капитан посмотрел на кашляющее начальство с подозрением. Генерал Мерис всю свою жизнь отдал спецону. Он был не просто хитрым и скрытным, а своего рода виртуозом, мастером по двойной игре.
Чего это он тут кашляет? Боится, что разговор подслушивают?
Подслушивать на «Персефоне» было некому, разве что Бо мог бы просочиться в воздуховод и растечься по потолку, если бы не имел совести. Чисто технически ему это было по силам.
Но совесть у юной машины имелась, и капитан не собирался оправдываться или применять какие-то дополнительные меры, чтобы предотвратить утечку информации. Он просто ждал.
Наконец генерал прокашлялся и вытер слезы, выступившие в уголках глаз.
— Чё-ё-ёрный сектор! — начал он медленно и грозно. — Это территория, куда тебе точно не надо лезть. Запомни это как следует. У нас нет никаких контактов с Чёрным сектором. Нет и не будет.
— А торговые?
— Только у таггеров. Бандиты, понятно, как-то контачат с бандитами. Это территория без закона, понимаешь ты это?
— Но люди же там как-то живут? Не может всё население быть бандитами. Сама по себе секторальная территория огромная. И ещё не совсем изученная, с большим потенциалом к терраформированию. Если они сами не могут…
Мерис помотал головой.
— Могут они или не могут — не знаю. Знаю, что не хотят. У них там — свои делишки. Зачем бандитам осваивать планеты?
— Но ведь когда-то они их сумели освоить, верно? Карты я не видел, но не на астероидах же они живут?
Мерис прищурился. Судя по лицу, он-то видел и карты. И спорить не стал.
— Кстати, я говорил на эту тему с нашими земными гостями, — продолжал капитан. — Они уверены, что сто лет назад ничего особенно опасного в той части галактики не было. Ну и Дьюп. Он же бывал в Черном секторе? Мне кажется, он сам говорил про это. Не помню когда, но…
Генерал Мерис возвёл глаза к потолку. Слова он сегодня решил экономить.
«Не пора бы уже забыть это прозвище?» — было написано на его смуглом лице.
Дьюпом в спецоне за глаза называли командующего Объединённым Югом лендсгенерала Колина Макловски. Прозвищ у него было много, но капитан привык именно к этому. Они вместе служили в Северном крыле. Пилотами. Капитан — начинал там карьеру двадцатиоднолетним щенком, сразу после Академии. Лендсгенерал Колин Макловски пребывал в ссылке. И сам приучил зелёного напарника называть его по прозвищу — Дьюп.
Дьюп — это такая зверюга с одной из планет первого заселения — с Тайэ. Он отдалённо похож на кабана, хитёр, вездесущ и всеяден, а под толстой шкурой носит бронебойный слой сала.
Добыть этого зверя на Тайэ считается настолько редкой удачей, что именно голова Дьюпа — главный трофей в цитадели живущих там Мастеров.
Капитан Пайел молчал, ожидая ответа, и генерал наконец сдался.
— Мало тебя, значит, башкой приложило, — сказал он. — Твоего Дьюпа за это и сослали на Север. За контакты в Чёрном секторе и это проклятое кольцо в башке, которое ему подарил тамошний бандитский «король». Это — он тебе тоже рассказывал?
Капитан пожал плечами. Может, и рассказывал. Но часть памяти была безвозвратно утрачена. Кэп вообще не понимал, как хаттам удалось его починить, имея в наличии только половину обгорелой головы.
Мерис нахмурился, глянул прицельно. Доктор Эмери писал ему, что не нужно волновать капитана, загоняя его в прошлое, которого он не помнит.
Лучше делать вид, что капитан Пайел и не должен был этого знать, и мягко вводить в курс дела.
— Чёрный сектор, — вздохнул генерал. — Это не просто таггеры, как ты себе, наверно, придумал. Это убийцы, насильники, наркоторговцы, рабовладельцы, людоеды… Они детей продают для сексуальных услуг, понимаешь? Да как же тебе объяснять, если ты отродясь не видел ни рабовладельца, ни педофила…
— Педофила видел, — признался капитан. — В библиотеке у нас досье на таггеров есть. Там и голо имеется. А людоедов видел, вживую. Алайцы прекрасно жрут людей.
— Так то — алайцы, — пожал плечами генерал. — Они же не люди. А в Чёрном секторе — точно такие же, как и ты. Вот представь — ты сидишь рядом с человеком. Выпиваешь, закусываешь. Он тебе руку подал — есть такое приветствие, видел?
Капитан кивнул.
— Ну вот. А он вчера вот этими же руками ребёнка душил и на куски резал. А ты должен эту руку пожать. Понял теперь, что у нас не может быть никаких отношений с Чёрным сектором? Ты будешь вступать в переговоры с тварью, которая только что откушала какую-нибудь девчонку и рук не помыла?
Капитан пожал плечами и не ответил.
Ведь если Дьюп бывал в Чёрном секторе, значит — не всё там так просто и страшно? Командующий видел людей насквозь. И всё-таки налаживал там какие-то контакты.
Спорить капитан не стал — аргументов не было. В Северной части Империи, где он родился и вырос, Чёрного сектора словно бы вообще не существовало. А на Юге — было не до местных легенд и сплетен. Война…
Когда генерал улетел, капитан решил не тянуть и сразу связаться с регентом дома Аметиста Линнервальдом.
Вот когда регент не согласится с идеями Мериса — тогда и будет Леон собирать заново офицерский совет. Чтобы керпи не «юбилеями» развлекали начальство, а работали. Думали, как уговорить Линнервальда.
Хаттская лаборатория — та ещё синекура. Да ещё и вот это ультимативное — вы нам отдайте своих учёных, а мы их сами доить будем.
Капитан, обратись к нему с таким предложением Линнервальд, послал бы его далеко-далеко. А самому на какой козе подъехать? Ну в самом деле — не Дерена же ему отдавать в рабство?
«Если не знаешь, что делать — придётся делать, что приказали», — решил капитан.
Приказ был, и этот приказ следовало сначала отработать бесхитростно, по-армейски. А там уже видно будет, куда дальше рулить.
Он тут же набрал Линнервальда.
Капитан знал, что регент сейчас на экзотианской Асконе. На «Патти» — это такая летучая резиденция, которая обычно кружится высоко над столицей Асконы — Акрой.
На «Патти» комфортная «земная» сила тяжести, висячие сады, свежий воздух и солнце, но нет толпы назойливых посетителей, желающих обратиться к регенту с прошением.
Дерен тоже прилетел вчера на Аскону, но посещать регента не спешил. Не срасталось у них с дружбой. Хотя по крови Дерен был сродни регенту. Возможно, его линия наследования была даже поинтересней…
Сигнал на пульте тут же весело замигал, показывая, что Аскона из галактики никуда не делась.
Системы дальней связи на крейсере — отдельная история. Их развитию за время войны можно посвятить целый роман. И потому ответили капитану с «Патти» довольно быстро.
Дежурный связист (или как это называется у экзотов?) сообщил, что регент действительно в резиденции, но подойти не может.
Контакты с «Персефоны» явно были помечены у связиста «зелёными галочками». Иначе он мог бы ответить, что передаст сообщение о вызове регенту, а тот выйдет на связь, когда сочтёт нужным.
Но парень начал извиняться, объяснять, что Линнервальд говорит сейчас по другому каналу, и связь в параллель — местная и дальняя — просто невозможна.
Капитан кивнул в ответ на заверения, что регенту будет доложено о вызове с «Персефоны», как только он освободится. Огонёк на пульте тут же погас — связь прервалась.
Озадаченно почесав шею, капитан плюхнулся в ложемент. С чего это вдруг такие любезности? Связист просто истекал от радости видеть презренного имперца, а ведь Дерен явно не нанёс даже протокольного визита на «Патти». Видал он эти экзотские протоколы вежливости в имперской солдатской бане…
И тут огонёк на пульте загорелся снова. Теперь вызов шёл с воздушного судна регента.
Капитан провёл рукой над панелью, активируя связь, и увидел лицо Линнервальда, некуртуазно раскрасневшееся от смеха. Да что с ним такое?
— Абэ, — поздоровался капитан.
— Абэ, абэ, — продолжал веселиться регент.
— Я по делу, — капитан решил, что разговор нужно срочно переводить в рабочее русло. — У нашего командования есть предложение возобновить работу лаборатории. Той, которая уже действовала на «Лазаре».
Регент весело покивал, но его ответ прозвучал неожиданно серьёзно:
— Не думаю, что такой сложный вопрос стоит обсуждать по связи, Агжей.
Капитан кивнул — это на крейсере выделенку трудно перехватить. Но как шифруется сигнал на экзотианской стороне — он не знал. А разговор мог стать хорошей приманкой для шпионов и Севера галактики, и Э-Лая, да и предыдущий регент дома Аметиста, беглый и опальный Имэ, — тоже очень заинтересовался бы «хаттской» лабораторией.
— Я могу прибыть для разговора на шлюпке, — предложил капитан.
На шлюпке он легко мог просочиться мимо таможни и в обход местных маяков. Чтобы не поднимать на ноги местную бюрократию.
— Ну зачем такие сложности? — улыбнулся Линнервальд. — Я сообщу в Администрат, и тебе придёт «белая карта» сразу, как будет готово разрешение на перемещение по системе. Думаю, это займёт не больше положенных двенадцати часов. А значит, мне нужно приказать приготовить гостевые комнаты к завтрашнему утру…
Он вдруг фыркнул, словно был не в состоянии сдерживать смех.
— У вас что-то весёлое случилось? — не выдержал капитан.
Словосочетание «белая карта» чем-то скребануло его. Он уже слышал это выражение. Но где и когда?
— Это всё дети, — развёл руками Линнервальд. — Помнишь, мы привезли с Земли трёх мальчиков и трёх девочек? Эберхард решил проведать их в пансионате. И теперь вся эта банда просится сюда. Психотехник сказал, что это пойдёт детям на пользу. Но я-то что буду с ними делать — ума не приложу!
— Ну так откажись?
— Поздно, — рассмеялся регент. — Они уже летят на «Патти». Да и не мог я отказаться. Эберхарду такие контакты тоже очень полезны…
Регент вдруг перестал улыбаться, и на лице его промелькнуло что-то странное. Какая-то тень несказанных, но очень неприятных слов.
Он что, так не любит этого несчастного мальчишку, Эберхарда, с которым должен возиться? Ведь регент — мастер прятать эмоции. Одно дело — смех, возможно, Линнервальд сам хотел его опубличить. Но… ненависть?
Капитан знал, что в доме Аметиста много противников «гнилой» крови Имэ. И Эберхарда даже не хотели утверждать наследником. Но ведь утвердили?
Так что же происходит на «Патти»? И чем так озадачен Линнервальд? То он смеётся, а то его прямо корёжит…
— Хорошо, — кивнул капитан. — Через двенадцать часов «Персефона» будет в системе. Если Администрат сработает так, как нужно, то утром ждите меня на «Патти».
Линнервальд кивнул и снова скривился, словно ощутил резкую боль.
— Всё в порядке? — спросил капитан.
Но сигнал уже оборвался, оставив тревогу и тяжесть за грудиной.
Ну и что это было, а?
Регент дома Аметиста Эльген Линнервальд закрыл подключение и задумчиво уставился на обзорный экран, где маленький катер с земными подростками уже швартовался к открытой площадке летающей резиденции.
Подростков было шестеро, а имущества у них не было вообще никакого. И, прежде чем везти их на «Патти», Эберхард был вынужден попросить позволения отправиться с ними в центральный вим-маркет.
Это был сорокаэтажный комплекс, где можно было отдохнуть, поесть, развлечься и приобрести практически любой товар — от семян газонной травы до катера. А уж всяческих рубашек, платьев, ботинок, зубных щёток, мыла, тетрадок для обучения письму и счёту — то есть всего, чего очень не хватает детям по мнению регента — там было хоть отбавляй. И он разрешил, конечно.
Спустя полчаса Эберхард вышел на связь из кафешки на сороковом этаже вим-маркета в окружении перемазанных в шоколаде подростков и спросил, нужно ли ему тратить эрго или можно воспользоваться правом Дома и не платить за необходимые для его деятельности товары?
Регент разрешил не платить. Юные земляне были гостями Асконы, о них следовало позаботиться. Не ходить же им по «Патти» в больничных пижамах?
Эберхарду никогда ещё не приходилось заботиться о детях. Он плохо понимал, что им нужно, кроме одежды, и Линнервальд нечаянно втянулся в выбор первостепенных для жизни и обучения предметов.
Предполагалось, что подростки проведут на «Патти» неделю, им требовалась одежда, туалетные принадлежности, особенно девочкам, ланчбоксы для экскурсий на природу, временные браслеты для связи… Ну и куча всяческих мелочей, необходимость которых подростки почти никогда не могут объяснить.
Пока регент и Эберхард обсуждали покупки, самый младший из землян, Чим, завладел банкой с редкими рыбками. Парень постарше, Кирш, потребовал двухсоткилограммовый конструктор, на базе которого можно было построить древний самодвижущийся вездеход. А упрямый Ашшесть требовал приобрести весь магазин. Ну или хотя бы второй и семнадцатый этажи, где продавали игрушки и… запчасти для космических двигателей.
Поначалу регент едва сдерживал улыбку, отговаривая мальчишку от покупки вим-маркета. Объяснял, что игры есть и на «Патти», а если двигатель катера вдруг сломается, проще вызвать ремонтников. А потом в сфере голозахвата появился приодевшийся Чим — в шарфе, трусах и сандалях на босу ногу — и регент всё-таки начал смеяться.
Смотреть, как полудикие дети выбирают мыло и пробуют его на вкус, как они меряют незнакомую одежду — было ужасно смешно.
Ну как можно было удержаться от смеха, когда Чим влез тощими ногами в рукава кофты и объявил: «Вот такие штанишки мне нравятся! Наконец-то внизу хорошо продувает!»
Смех — дело наказуемое. Вселенная не для того держит при Доме регента, чтобы он полдня развлекался по головидео, выбирая мальчишкам одежду. На связь вдруг вышел капитан «Персефоны» Гордон Пайел (в миру Агжей), и надо было переходить к важным и сложным делам.
Смех однако не отпускал. Перед тренированным внутренним взором вставали картинки: Чим, натягивающий на ноги кофту, Ашшесть, клещом вцепившийся в снегоход…
Регент боролся со смехом, как мог. Ведь разговор был серьёзным, а проблема с лабораторией могла вырасти во что угодно, кроме научного проекта.
Стихийный коллектив учёных, который при ней сложился, состоял не только из людей, но и из хаттов. И если доктор Дарам выглядел более-менее по-человечески, то доктор Азерт состоял из четырёх актуальных личностей разных генераций. И уже один его вид мог испугать неподготовленного человека. А уж как определить, что в его механической голове?
К сожалению, связь на «Патти» была планетарного типа. И резиденция сначала должна была подключаться к орбитальному маяку, а уже оттуда — к «Персефоне». И обсуждать такую чувствительную тему на расстоянии регент отказался.
Мало того, стоило ему даже бегло и поверхностно обратиться к проблеме безопасности… Даже не сосредоточиться на нитях причин, а просто подумать о них… Как перед глазами полыхнуло, а виски сжала боль.
Да ещё и горло сдавило чужой ненавистью. Кто-то был очень сильно против того, что на «Патти» может состояться разговор о сотрудничестве с хаттами. Кто же это мог быть?
Линнервальду требовалось медитативное сосредоточение, и немедленно. Он не был очень уж сильным истником, чтобы по нитям и личным ощущениям оценить все возможные риски.
А если не сумеет разобраться сам, можно будет обратиться за помощью к регенту дома Оникса, мудрейшему брату Александру. В конце концов, до визита капитана оставалось ещё целых двенадцать часов.
Линнервальд в задумчивости вышел из командного зала, где дежурила группа, обеспечивающая связь и общую техническую деятельность «Патти», и направился в комнату для медитаций.
Но не дошёл. Потому что забыл про подростков с Земли, а они про него — нет.
Мальчишки и девчонки уже выгрузились из катера, и Эберхард повёл их знакомиться с регентом.
Девичий гомон заполнил центральный коридор — маленькие леди восхищались красотой «Патти».
Но потом подростки заметили идущего им навстречу Линнервальда и затихли. От них фонило опасностью, любопытством, тихой и робкой радостью. (Это, наверное, от девочек.)
Пришлось Линнервальду подойти, принять и раздать приветствия.
— Думаю, комнаты для вас уже готовы, — сказал он. — Весь четвёртый гостевой сектор «Патти» отводится вам. Места там достаточно.
— А наши покупочки? — влез Ашшесть.
Чим шумно вздохнул. Он так и не решился расстаться с рыбками и прижимал банку к животу. Мальчик не поверил, что вещи, за которые даже не взяли «денег» или консервов, привезут на «Патти».
Рыбки тоже затаились в банке и потускнели — они были с Тайэ, где вся фауна — эмпаты.
— Магазин доставит ваши покупки в течение часа, — пообещал Линнервальд, взглянув на коммуникатор. — Доставили бы и раньше, но погрузка конструктора — дело сложное. Он такой огромный, что я не рекомендовал бы доставлять его в жилое помещение. Оставьте его наверху. Там и собирайте свой… — он замялся. — Что вы будете собирать? Трактор? Скутер?
— Лазерную пушку! — выпалил Ашшесть, опять насмешив регента.
— А если дождь? — тихо спросил самый старший из мальчиков, Кирш. — Конструктор заржавеет, он же железный.
Ответить, что силы домагнитного поля над «Патти» достаточно, чтобы укрыть резиденцию от дождя, Линнервальд не успел.
Потому что Ашшесть, обиженный смехом регента, выпалил:
— Так есть же печка! И принтер! Заржавеет — сделаем другие детали!
— Какая печка? — удивился Линнервальд.
— Никто не покупал никакую печку! — отрезал Кирш и уставился на регента честными глазами. — Не слушайте его! Ашшесть сочиняет!
Линнервальд открыл список покупок, и никакой «печки» там, разумеется, не обнаружил. Горячий принтер для металла — это же не печка, верно?
Он поднял глаза, оглядел неожиданно затихших гостей и понял, что их нужно бы проводить в столовую. Смотреть больно, какие они худые.
В конце концов «Персефона» прибудет только утром. Ещё будет время разобраться, что за жуткий спазм ненависти прошёл вдруг по линиям, когда…
— Ура! — заорал вдруг Ашшесть, выбивая регента из мыслей.
Посреди коридора возник информационный экран, сообщающий, что на посадку заходит грузовой катер с эмблемой вим-маркета.
Какая тут еда — и мальчики, и девочки, скромно прятавшиеся всё это время за Эберхарда — побежали к своим покупкам. Раздался торжествующий визг: из нутра катера стали выгружать здоровенную упаковку с конструктором.
Линнервальд вздохнул. Ну что ж, так даже и лучше. Есть наконец время для медитации.
Он прошёл в круглый зал в самом центре резиденции. Попросил не беспокоить, пока он сам не выйдет. Отключил коммуникатор, чтобы ребятня не мешала.
Пол в комнате для медитаций был мягким, можно было лечь и расслабиться. Но Линнервальд предпочитал размышлять сидя, и для этого здесь имелись округлый стол с высокими бортиками, вроде бильярдного, и удобное кресло.
На бледно-сиреневом бархате стола лежали камни всех Домов Содружества. Здесь была даже чёрно-полосатая кешла, память о разрушенном, проклятом Доме.
Локьё сказал, что Дерен способен возродить любой Дом или создать новый, но как понять, нужно ли это сейчас Содружеству?
Мир изменился. Вся эта затянувшаяся война — как злая собака — оборвала цепь, но не бросилась. Упала на спину и подставила нежное пузо.
Содружество так долго добивалось мира на Юге, что его эрцоги растерялись, когда этот мир настал. Он был так слаб, нежен и тонок. Что делать, чтобы не нарушить его?
И хатты… Они оставались проблемой.
Сто лет назад человечество воевало с машинами. И начал войну основатель Гамбарской группы оцифрованных учёных Станислав Хэд. И вот сейчас именно эту группу имперцы тянут в союзники.
Как всё это опасно и неустойчиво. Наверное, до разговора с капитаном Пайелом, нужно бы сначала поговорить с Локьё. Хатты…. И Дерен…
Мальчик ничего не знает о переменах, что произошли с ним. Не знает, что истники способны изменяться резко, как взрыв. И это может покалечить незрелую душу. А значит, и здесь нужен разговор. Встреча…
Линнервальд перебирал камни, постепенно растворяясь в себе и мире. Неужели он поторопился, позвав капитана на «Патти»?
Или тренированная интуиция вела его правильно, а глупый человеческий разум — в смятении?
Мир истника — это и есть сам истник. Всё, что он может понять и впустить в себя. Его линии — его миропонимание. Запутанное, болезненное и нечёткое.
И подсознание всегда знает больше, чем сознание. Нужно только суметь заставить его говорить.
Линнервальд открыл затуманенные глаза. Коснулся длинными пальцами камней, рассыпанных по бархату. Тёплыми ему показались оникс и аметист.
Это было странно — оникс-то тут причём? Неужели брат Александр выступит против контактов с хаттами? Или против Дерена? Но почему?
Хотя регента дома Оникса можно понять. Он почти сотню лет провёл в добровольной ссылке после войны. Но он мудрый человек… Или это сам Линнервальд слеп, как котёнок, и нельзя создавать никаких «лабораторий» с врагами людей?
А Дерен? Что привело его на Аскону именно сейчас? Ну не наследница же! Так что?
Регент задумался. Ему было гораздо больше ста лет, и он помнил довоенную вселенную. Цивилизация машин развивалась неровно, и не вызывала каких-то особенных проблем. И вдруг…
Кога — колыбель людей — не самая оживлённая система. Нужно понимать, что население освоенной части галактики всегда живёт проблемами ближних планет.
Нет, в Содружестве никто не предвидел хаттской войны. И ничего, казалось бы, не предвещало, когда…
Приглушённый рассеянный свет в комнате для медитаций вдруг замигал и потух. Всё погрузилось во тьму. И регент, хмурясь, потянулся к коммуникатору.
Неужели мальчишки набедокурили? Как им это вообще удалось — обесточить зал для медитаций? Вот же таланты…
Экран послушно засветился, но и только. Связи не было. Никакой — ни внутри «Патти», ни с городом, ни с маяком!
«Так просто не может быть!» — ошарашенно подумал Линнервальд.
Высоченное крыльцо университета Пенна Айниса напоминало зиккурат, на который поставили свечу основного здания. Ступени вели на четыре стороны, высокие, строгие.
Ранним утром и в обед, сразу после занятий, по ним текли студенческие реки и ручейки. Пёстрые, легкомысленные и даже несколько неуместные среди каменной строгости линий.
Вечернего обучения на жаркой Асконе не было. После обеда студентам полагалось отдыхать, а вечером зажигать свечу университетской библиотеки. Она высилась на другом конце парка.
Сейчас, когда поток студентов схлынул, ступени крыльца стали ещё больше напоминать путь в святилище древнего бога, куда полагалось подниматься лишь избранным.
Только две девушки жались к дверям, да пожилая компаньонка юной наследницы дома Оникса застряла где-то на лестнице вместе со своим зонтиком от солнца. Огромные двери университета были распахнуты, и Дерен различал её силуэт — мешковатый и неуклюжий.
Сайко занималась по отдельной программе, профессора её отпускали, когда им Хэд на душу положит. Старушка, видно, ждала-ждала, да и уснула, поджидая наследницу, и теперь едва тащилась за ней.
Дерен, сделав ладонь козырьком — солнце палило неимоверно — посмотрел на золотисто-рыжеволосую девушку, замершую на крыльце. Казалось, это она слепит глаза и освещает всё вокруг.
Сайко же, поджидая компаньонку, от нетерпения начала кружиться под слышную только ей музыку. Вот она раскинула руки, короткая юбка взметнулась, обнажив загорелые коленки.
Казалось, ещё немного и наследница взлетит. С возвращением Дерена её маленькое сердечко отрастило крылья, а сама она стала лёгкой и невесомой.
Идиотом Дерен, конечно, не был, он видел всё. Но не мог понять, что же творится с ним самим. И главное — что он собирается делать дальше? Вынуть из груди наследницы сердце и разбить его об эти ступени?
Сайко была официально признанной и желанной наследницей своего Дома. Не самого авторитетного в Содружестве, но и не из последних. Может ли она вообще вступать в брак?
Дерен мысленно обратился к библиотеке мозгового импланта и сформировал запрос: «Возможен ли брак для наследницы дома Оникса?»
Имплант Дерен купил здесь же, на Асконе. Носил его под спецбраслетом. Маленький диск постепенно до половины ушёл под его кожу, сросся с нервами. Данные из базы импланта поступали прямо в мозг.
В Империи это было запрещено, но запрет, особенно в десанте, обходили не так уж редко. А имперцу Дерену на экзотианской Асконе было никак без местной базы данных.
Ответ от импланта поступил не сразу, а спустя секунд пять. А всё потому, что законодательство у экзотов было головоломным, и часть древних законов противоречила современным.
Дерен посмотрел пару выдержек из законодательства. Нахмурился.
В теории брак был возможен, при соблюдении пары дюжин «если». Требовалось согласие семьи, регента, какой-то комиссии по нравам и прочий бред. Но при обоюдном желании затея могла выгореть.
Он кивнул сам себе: ну, допустим. Но что будет, если они поженятся? Как они будут жить? Она на Асконе, он в — космосе? Ведь он пилот, а не родовитый бездельник. Да и эрго у него не хватит на содержание такого Дома.
Брак — это вообще не для пилотов спецона, которые живут от одного боевого задания до другого. Сегодня ты есть, завтра тебя нет… Какие тут планы на будущее?
Дерен вообще не очень-то помнил, сколько у него сейчас эрго и в каких активах?
Платят пилотам немало, есть наградные и рейдовые выплаты. Но деньгами надо заниматься, чтобы они росли. Выгодно вкладывать, инвестировать. А он, если и направлял эрго в фонды, то чаще в благотворительные. Зачем ему эрго без семьи, без наследников?
Он может погибнуть в любой момент. Какая женитьба? Зачем он вообще прилетел на Аскону? Сейчас сломает девчонке голову, а потом что?..
Сайко перестала кружиться. Замерла, глядя в небо и улыбаясь.
«Какая она счастливая, — подумал Дерен. — Чтобы не растерять это счастье, ей нужен богатый устойчивый дом. Большая семья, связи, партнёры. Оникс — это ведь Дом торговли».
Ну да, если бы он лет десять назад задумался о женитьбе, он вполне мог бы купить на Асконе плантации того же йилана, как Рэмка. Или разбогатеть на квазикристаллах и стешевите, когда «Персефона» гоняла пиратов от рудника на Кьясне. Вот только ему это даже в голову не пришло.
Дерена учили, конечно, как нужно вести коммерцию. Но занимался он ею только по дикой необходимости. Чтобы удачно жениться — ему требовалось родиться совсем другим человеком. Всю сознательную жизнь копить деньги, покупать активы и недвижимость.
Вот тогда у него на Асконе могло быть сейчас своё поместье или даже два. И бизнес с кристаллами был бы очень кстати.
Сколько у него их ещё осталось? С десяток квази — по цене неплохого катера — и два кристалла стешевита… Оба — чистые и с потенциалом активности. За один такой можно и поместье купить.
Вот только в Империи его так просто не продашь, могут быть проблемы с законом. Это, скорее, валюта для нелегальных расчётов. Стешевит — минерал с подвижной атомарной структурой и применяется не только на гражданке, но и для военных целей.
Хотя… в Содружестве стешевит продать можно. Через Торговый альянс, например. Там допускают покупку товаров двойного назначения без документов. А два кристалла — и есть два поместья на Асконе…
Нет, отсутствие эрго Дерена не пугало. Он знал, что выкрутится как-нибудь, если это будет действительно нужно. Другое дело, что, женившись на наследнице торгового Дома, — деньгами придётся жить.
Каждый день ставить маленькие цели: выиграл сделку, перекупил партию товара. Радоваться, что кубышка растёт, что детям достанется солидное наследство.
А все его «подвиги» на ниве «спасения человечества» — да кому они нужны здесь, на Асконе, где никогда и не было никакой войны?
Героизмом семью не накормишь. Да и кто знает, есть ли какая-то личная воля в том, что он сражается на стороне добра? Может, это всего лишь грата? И любой может встать на его место, потому что само место диктует правила игры, а не занимающий его человек.
Дерен поморщился. Пусть даже так. Пусть его высокие цели о спасении мира людей от кровавых мерзавцев — гордыня. Но он всё равно не готов бросить «Персефону» и парней. И выходит, что никакой «брак» для него попросту невозможен.
Надо найти в себе мужество, встать и уйти. Что его держит в парке, стилизованном в духе древней Земли?
Дерен опустил глаза, но не удержался — снова взглянул на Сайко, стоявшую на вершине древнего зиккурата. И не смог подняться с лавочки.
Бабушка говорила когда-то пятилетнему Вальтеру: «Если любишь — препятствий не существует». Она тоже была из знатной экзотианской семьи. И сбежала с презренным имперцем, бросив Дом, наследство, семью.
Кончилось всё это скверно, и потому деда у Дерена не было. Он погиб ещё до его рождения, защищая беременную жену и маленькую колонию на неосвоенной луне в дальнем секторе.
Значит ли это, что жизнь — не главное? Но тогда что? Только любовь?
А как определить, любит ли он сам? Таких странных и болезненных эмоций он никогда ещё не испытывал. Сайко просто обжигала его своим светом.
Это потому, что он пилот и разучился любить? Или потому, что она — источник света и пути дома Оникса?
Можно ли любить небо? Чудо? Стрекозу со слюдяными крылышками, парящую над серым монолитом зиккурата?
На неё можно только смотреть. Как на огонь в холодную ночь. Греться, но соблюдать расстояние.
Как можно строить с огнём будущее? А если не успеешь отдёрнуть протянутые к нему руки? Что будет с тобой?
Дерен тряхнул головой. Возможно, то, что он испытывает, — и не любовь вовсе? А что? Контакт с источником? Прикосновение к чуду?
Дар Сайко — благо для её дома. А Дерен не чужд «жёлтой» энергии Оникса, вот и испытывает эйфорию. Ведь на его глазах это чудо и родилось: Сайко обрела цвет и свет. Спонтанно. Нечаянно.
Так же были когда-то основаны Великие Дома Содружества — не по замыслу, а по воле Вселенной. Свет чужих звёзд снизошёл на первоколонистов. Дома обрели носителей цвета. Аристократия возникла из «звёздной пыли».
Предки летели к звёздам, чтобы творить, открывать новое. И звёзды приняли их помыслы, а сияние указало дорогу.
Потом идеи и мечты колонистов пообветшали. Дома начали угасать. Появились проблемы с наследованием и передачей власти. Таких, как Сайко — источников цвета — давненько уже не видели в Содружестве.
Для имперца всё это было лютым бредом. Имперцы считали экзотов мутантами, за все эти невидимые «цвета».
Но Дерен не только видел, но и телом ощущал, как светится Сайко. Наследник смешанной крови, он и сам умел много странного. И не сомневался в удивительном даре юной наследницы.
Оставалось понять: с ним-то что происходит, когда она касается его? Когда обнимает по-детски, без умысла. И ведь сердечко её уже стучит, разгоняя кровь. Скоро она поймёт, что хочет не просто дружеских объятий и поцелуев в щёчку. И что тогда?
Если отбросить зарождающееся возбуждение, что сейчас между ними?
Сайко всего восемнадцать. Её первое чувство пришло и уйдёт. Если у него к ней любовь — она-то чем виновата?
Дерен встал, понимая, что должен уйти. Обязан. Пока не испортил девочке жизнь.
Но не успел он сделать и шага, как перед глазами полыхнули вдруг линии вселенской паутины. Сплелись, закрыв на долю секунды мир.
Лоб Дерена сдавил ледяной обруч, в висках застучало. Он потряс головой, пытаясь избавиться от ощущения спутанности мира вокруг. Кто-то словно рванул сейчас и перепутал все линии!
Он потёр ноющий лоб, поднял глаза и увидел, как белый катер с синей полосой резко снижается над крыльцом, а какой-то идиот в тёмном комбинезоне распахивает двери и подхватывает Сайко!
Девушка не успела даже взвизгнуть. Её втянули внутрь, и катер стремительно понёсся вверх. Скорость на взлёте была запредельной для условно «гражданской» машины, единиц пять, не меньше!
Какого Хэда! Никакой это атмосферный не картер! Экзоты спятили, так гонять?
Дерен хлопнул по спецбраслету, пытаясь связаться с Сайко. Может, это шутка такая? Студенты же хэдовы! Никакой техники безопасности!
Сигнал заметался в серой зоне неуверенного доступа и заглох.
Дерен на автомате набрал усадьбу «Белые лисы», где жила Сайко. Там регент, какая-то охрана… Но и тут соединения не было.
Он безуспешно попытался вызвать с парковки катер, и понял: где-то рядом работает глушилка. Армейская, локальная, иначе спецбраслет бы его выручил. Пристроили где-то в кустах…
'Нужно срочно лететь в усадьбу, — решил он. — До парковки можно и добежать…
А если это шутка или розыгрыш? Могла Сайко не предупредить его о таком? Что за детский сад на этой Асконе! Ну не таггеры же посреди бела дня похитили наследницу дома Оникса?'
Дерен, наверное, потратил бы ещё пару секунд на сомнения, но тут раздался запоздалый истерический женский визг. Это компаньонка выбралась-таки на крыльцо. И поначалу оторопела, увидев, как воспитанницу схватили и утянули в катер.
Всё это время она тоже терзала коммуникатор, что висел у неё на груди на цепочке. И тоже не сумела достучаться ни до Сайко, ни до усадьбы. Осознав это — завизжала как резаная!
Только тогда Дерен и разглядел в сердечной зелени линий — тёмно-багровые полосы. И ощутил, наконец, кожей, что это не дурацкая шутка, а девушку похитили прямо у него из-под носа.
Белый катер с синей полосой класса космос-космос, замаскированный под планетник. Темноволосый парень в комбинезоне, похожем на лётный. Лицо незагорелое, черты тонкие, но не аристократические. Родился на астероиде?
Дерен ломанулся через кусты к парковке, где можно было взять хоть какой-нибудь транспорт. И тут ему повезло. Полицейскому патрулю тоже не понравился катер, стартующий по среди города со скоростью космического челнока.
Синяя машина полисов повисла прямо над Дереном, и браслет поймал, наконец, хоть какой-то канал связи.
— Полиция? — быстро спросил Дерен, услышав в наушнике сосредоточенное сопение. — Срочно: похитили наследницу дома Оникса, Сайко Асмирике!
Разговаривая, Дерен продолжал быстро двигаться к парковке.
Полицейский не отвечал: связь мерцала и прерывалась. Но чем ближе к парковке, тем канал становился увереннее.
— Ты вообще способен меня услышать? — рявкнул Дерен, вспоминая экзотский императив — обращение, положенное здесь только знати.
— А ты кто? — растерялся полис. — Я тебя не вижу, и база не распознаёт твой коммуникатор, парень. Ты чего это на меня орёшь, а? Вы чего там затеяли? Что с модулем связи?
Полис решил, что его разыгрывают. Это же университетский парк. Тут в норме студенты, безобразия, хулиганство…
Давить на него голосом Дерен не стал — толку-то. Догнать белый катер полицейскому корыту не под силу. Тут нужен орбитальный патруль.
Нужно срочно «закрыть небо», не допустить, чтобы подозрительный катер улетел с планеты. И такой приказ — не дело полиции. Они его до вечера согласовывать будут. А вот Линнервальд…
На регента дома Аметиста, которому хватало полномочий командовать на уровне орбитальных сил контроля, у Дерена были все нужные выходы: и личный номер, и номер дежурного его воздушной резиденции, «Патти».
Он коснулся браслета, активируя список контактов, пробежался глазами по вывалившейся голограмме, нашёл нужный номер.
Ему казалось, что он уже выбрался из-под действия глушилки, но не тут-то было. Резиденция Линнервальда оказалась в «чёрном секторе» непонятных помех.
Сигнал покрутился-покрутился, пытаясь зацепиться, и погас. Так же потемнел потом и личный маячок Линнервальда.
Вот там, в небе, где кружилась сейчас летучая резиденция регента «Патти», — могли быть уже и естественные помехи со связью. Соседка-рентгеновская расшалилась, что ли? Или всё это — звенья одной цепи?
Тогда дело плохо. Тогда выходит, что наследницу украли по хорошо проработанному плану. С учётом отсечения всех серьёзных помех. И без истников тут не обошлось.
Неужели опять всплыл Имэ? Тварь недобитая…
Вот кто мог спланировать похищение, а потом спутать нити так, чтобы сбить преследователей со следа. Имэ — один из сильнейших в галактике истников, ему и не такое под силу. Связь пропала сама собой — да пожалуйста!
А вот Линнервальд особым чутьём не отличается, он может сейчас ни о чём не догадываться. Дерен сам не понял этой странной вспышки перед глазами, предшествующей похищению.
Но как же мог проспать наследницу регент дома Оникса, брат Александр?
Ему и квалификации хватает, и умения. Ну не похитили же и его, в самом деле? Какой смысл похищать старика? А вот его воспитанницу…
Мятежный истник Ингвас Имэ, бывший регент дома Аметиса, имел на брата Александра такой длинный зуб, что вполне мог всё это провернуть! Для истников такое — это как партия в шахматы. Прошлый раз выиграл брат Александр, а теперь Имэ явился, чтобы взять реванш?
Решил поиздеваться над маленькой девочкой, ради мести и победы над стариком? Хэдова тварь.
Дерен щёлкнул по спецбраслету, закрывая контакты. На имперской территории он бы сейчас поднял на ноги столько народу, что уже поймали бы гадов.
Но что делать на чужой планете, где твои военные коды тупо не пропустят запароленные системы связи?
Гражданская же связь — тут вообще какая-то ерунда!
— Немедленно остановитесь или мы вызовем военную полицию! — донеслось сверху грозное.
Дерен задрал голову. Оказывается, полицейский катер всё это время тащился следом за неимением других преступников или свидетелей.
Ну и Хэд с этой парковкой. Придётся валить отсюда через кусты… А куда?
Ему нужно срочно достучаться до «Патти» и связаться с Линнервальдом. Из тех, кого Дерен лично знал на Асконе, только регент мог отдать приказ секторальному патрулю.
Искать катер в городе бессмысленно. На такой скорости — или пилот псих, или машина идёт на орбиту.
Дерен вызвал над запястьем схему города. Ему срочно была нужна военная, так называемая «выделенная» связь. Её помехами не возьмёшь, и даже глушилкой, если не посадить спецтехнику прямо на «Патти».
А ближайшее место, откуда можно продавить сигнал…
Алайское торговое представительство! Отлично! Там он бывал, и его там знают.
Алайцы не совсем люди, конечно, но отношения с капитаном «Персефоны» у них хорошие. Они на него даже молятся. В борделях.
Выбирать было не из чего, и Дерен резко развернулся и нырнул в кусты под громкие крики полиса в матюгальник.
Торговое представительство Э-лая — планеты, где первоколонисты не стали бороться с мутациями, вызванными жёстким излучением своей звезды, и изменились так, что ими можно было детей пугать — было приземистым и на вид очень мирным зданием.
И даже двери его были распахнуты настежь. Разве что у входа стояли на карауле два разряженных боевика, вооружённых светочастотным оружием.
Куда только на Асконе полисы смотрят! Это же гэты! Хэдова бездна…
Дерен людей с оружием не боялся и ломанулся к дверям так быстро, что оба крокодила взяли свои гэты на изготовку. Испугались, бравые вояки…
Жителей Э-лая в Империи за глаза так и называли — «крокодилами». Зелёная пупырчатая кожа, мощные челюсти, и длинный торчащий член — шипастый, с острым концом, похожим на гарпун. (Препятствие в виде девственности алайских леди не так просто было преодолеть.)
Военные или просто знатные алайцы надевали на член специальный чехол, чтобы их «предмет гордости» казался ещё длиннее. Он был символом высокого статуса и указывал на знатную способность к размножению.
Воины, торжественно замершие у входа в здание из двух этажей, похожее на коробку без окон, выглядели очень статусно. Пёстрые камзолы, намасленная шкура, выкрашенные алым лаком когти на пальцах.
Впрочем, Дерена всё это великолепие давно уже не впечатляло. Он даже к запаху притерпелся. От алайцев всегда воняло чем-то вроде несвежей рыбы.
Пилот поздоровался по-алайски, язык «крокодилов» он знал неплохо, особенно всякую нецензурщину. Сообщил, что хочет срочно связаться со своим кораблём и предложил солидную сумму за выделенную связь.
— Помехи, — пояснил он, тщательно подбирая слова. — В космосе так бывает, а мне срочно нужно поговорить с капитаном Пайелом.
— О! — сказали алайцы хором, услышав имя капитана.
Но дружно замотали головами, отказывая гостю в просьбе.
Дерен удвоил сумму, понимая, что плата за связь фиксированная, а остальное бойцы поделят между собой.
Соблазн был так велик, что старший по званию начал дёргать горлом, глотая слюну. Но всё-таки отказался, и даже ладони поднял в запрещающем жесте.
Тогда Дерен достал из кармана комбинезона квазикристалл в прозрачном контейнере. Крошечный камушек стоил так дорого, что можно было уже торговаться за здание, где разместились алайцы.
— Нельзя. Никак, — замотал головой боец, жадно пялясь на кристалл. — Мне Ворисмей башку отрежет, если чужого пущу. Сегодня — плохой день! Никак нельзя!
— Да что это за день такой! — возмутился Дерен.
Он прикрыл глаза, проверяя — а может зря он навёл тут панику? Может, с Сайко уже всё в порядке?
Но линии тут же полыхнули золотистым и багровым, прямо на его глазах завязываясь в узел!
Дерен в первый раз видел, как это бывает: они сплелись, словно змеи, миг… И пылающий багровый шар вздулся между линиями.
Такие «шары», мешающие другим линиям свободно переплетаться, в Содружестве и называли «узлами». Узлы предвещали очень серьёзные события, выходящие из-под контроля отдельных истников.
«Сайко была не просто похищена опальным Имэ или другим каким-то мерзавцем, — понял Дерен. — Она в опасности!»
— Господин истник? — алайский боец правильно истолковал исходящую от Дерена волну ярости. — Может, вы обратитесь завтра? Я сам договорюсь, чтобы с самого раннего утра!..
Дерен качнулся вперёд, к черноте входа. Тень, что он носил в себе, взметнулась удавкой, впиваясь в зелёное голо алайца.
Да, жители Э-лая мало восприимчивы к психическому накату. Но не к вспышкам ярости, какая охватила сейчас Дерена.
— Прочь с дороги! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.
Второй алаец успел потянуться к оружию. С ним в руках и упал. Может быть, даже умер. Дозировать вспышку Дерену было некогда: катер класса «космос» — машинка быстрая.
Пилот оглянулся на предмет нечаянных свидетелей, скользнул в дверь и побежал по идущей вниз лестнице.
Алайское торговое представительство только казалось двухэтажным. Основные его этажи уходили под землю. И Дерен даже не знал, сколько их там было. Ниже девятого ему ещё не приходилось бывать.
Он помнил примерно, где тут пультовая, и нёсся туда. Там есть какая-то дежурная группа, и вот её убивать было нельзя — только подчинить. Связать намерением.
А с алайцами такое выходит очень непросто. Плохо они подчиняются ментальному давлению, и всё тут. А значит — действовать надо максимально жёстко! На грани комы!
Система связи у алайцев своя, ни в Империи, ни в Содружестве ничего подобного не нет. Вряд ли он справится с ней один.
Не убивать! Убивать-то он может. Подчинить… И как это сделать? Хэдова бездна!
Ругаясь на бегу, Дерен быстро спускался вниз, на минус шестой этаж. Он знал, что там есть «комната для дальних переговоров». Торговцам без такого никак.
Когда он бывал здесь раньше, по этой широкой лестнице десятками сновали разряженные алайцы. Но сегодня на лестнице и этажах было пугающе пусто. Только какой-то странный удушливый запах всё усиливался тем сильнее, чем глубже спускался Дерен.
Пультовый зал он нашёл. Запертый. И на всём этаже — ни одной ящерицы.
Да где они все? Праздник у них, что ли, какой-то? Совещание? Пьянка? И чем это так воняет?
Дерен спустился на минус седьмой, потом на минус восьмой и девятый этаж — пусто. И рискнул сунуться ещё ниже по тёмной, уже ничем не освещаемой лестнице.
Спуск всё тянулся. Наконец Дерен заметил свет и оживился.
Только… никакого «этажа» тут уже не было. Вместо него — короткий коридор и огромная яма, освещённая факелами и набитая полуголыми, но хорошо вооружёнными алайцами.
Они тихо-тихо шипели и раскачивались все разом, как в трансе. И вонь эта дикая стала тут уже просто невыносимой.
Дерен остановился, привыкая к скудному освещению. Посреди ямы торчал помост, и на нём извивалось жуткое существо, напоминающее гусеницу. От него волнами расходился противный удушливый запах.
— Хэд… — выдохнул пилот, инстинктивно делая шаг назад.
На него смотрел и скалился незамеченный в полутьме охранник, наставив в грудь целую пушку: тяжёлое светочастотное оружие, вроде гэта!
Что происходит, Дерен сообразил в треть секунды. Именно столько времени давалось пилоту его ранга на оценку критической ситуации.
Интуиция просто взвыла. Она предупреждала его сегодня: смотри! Вот ступени университета, похожие на зиккурат неведомого бога, а вот багровый узел на линиях причинности…
Он должен был догадаться раньше. Понять знаки, которыми общается с человеком его более мудрая, чем молодое и глупое сознание, подкорка.
Её язык — знаки и символы, намёки и похожесть одного на другое. Подкорка, конечно, не вездесущая паутина, но тоже своё дело знает. А вот достучаться до разума способна не всегда.
Подсознательно-то Дерен чуял: где-то рядом в религиозном мракобесии извивается зло. И будь он на рейде, наверное, догадался бы, что его дёргает.
Но на мирной туристической Асконе интуиция не знала, за что зацепиться. Откуда на планете Содружества религиозное мракобесие… кроме как в алайском торгпредстве?
Только на Э-лае поклоняются странным и отвратительным богам. Приносят им в жертву пленников. Пьют кровь на торжественной «службе». Едят маринованных грудных детей, «обезьяньих» потомков Земли.
Обычных людей алайцы считают за «мясо», но «обезьян», в бою доказавших, что стоят многих зелёных воинов, считают такими же мужчинами, как и сами.
Главное, чтобы мозги у них сейчас включились. А ещё лучше — чтобы не заметили незваного гостя. Оружия-то у Дерена нет, только знание природы «крокодилов» и природная же наглость.
Занесло же его. И Сайко тут явно нету — один мужики. Рыл сорок, наверное, не меньше.
Алайцы не допускают женщин до своих «молений».
Охранник, неправильно истолковав молчание Дерена, дёрнул своей «пушкой» и поплатился. Это в кознях интуиции и в паутине реальности Дерен не всегда разбирался, а вот «убивать сознанием» его учили с детства.
Маленькому Вальтеру не было и пяти лет, когда наставник убил на его глазах первую лабораторную мышь — белую, с розовыми лапками.
«Ты должен ощутить, — говорил он строго. — Прочувствовать, как она умирает. Пройти с ней все стадии — от предчувствия гибели до мышечных спазмов и остановки сердца. Я убиваю — а ты — остаёшься с ней. Идёшь с её маленькой живой волной до конца. Запоминаешь самые незначительные реакции. Вот сейчас она задыхается, видишь? Запоминай. Чтобы заставить вот так же задыхаться врага, нужно спроецировать это ощущение на его сознание. Живое сознание — сродни волновой голограмме. Ты должен запечатлеть на ней впечатление смерти, его телесный рисунок. И тогда ты в яви увидишь спазмы, которые проецируешь».
Алаец, следуя удару тренированного сознания пилота, схватился за горло, тихо и медленно задыхаясь. Дерен надеялся уйти, не привлекая к себе внимания.
Вот только пальцы алайца лежали на спусковой кнопке его странного оружия, оказавшегося светочастотным.
Пальцы свела смертная судорога, и плазменный шар ударил в стену над головой Дерена.
Выстрел не причинил пилоту вреда, но плазма взорвалась, освещая человека. И его заметили.
— Чужак! — заорали в яме. — Здесь чужой!
Дерен прищурился, оценивая противников. Среди примерно четырёх десятков полуголых «крокодилов» были не только боевики, но и торговцы, и посредники. А они не так уж хороши с оружием.
Да и запах этот, одурение, тёмное замкнутое пространство…
Они тут, скорее, перестреляют друг друга. Ну или массой его задавят, если кинутся все разом.
Началась беспорядочная стрельба.
Плазменные шары летали, как Хэд на душу положит. И Дерен понял, что алайцы так одурманены вонью своей «гусеницы», продолжающей извиваться на подсвеченном факелами помосте, что совершенно одурели и не понимают: померещился им незваный гость или действительно был?
Дерен подхватил «пушку» упавшего охранника и начал медленно отступать к лестнице, пытаясь на ходу разобраться в устройстве незнакомого оружия.
Сейчас ведь найдутся и те, кто потрезвее. И сообразят проверить лестницу.
Он угадал: несколько боевиков кинулись было к выходу. Но очередная вспышка осветила незваного гостя, и они остановились.
Среди алайцев хватало тех, кто знал Дерена в лицо. А ведь «крокодилы» с трудом различают лица генетически подчищенных от видового разнообразия имперцев.
— Перпсефона! — заорали откуда-то слева.
Дерен поднял руку в запрещающем жесте. И продолжал пятиться.
Раз опознали — дадут отойти. Потом, конечно, будет не очень крупный дипломатический скандал, но это пусть капитан разбирается. А сейчас нужно думать о том, как найти катер, на котором увезли Сайко.
Что же делать? Лететь на «Патти» на тихоходном наёмном «такси» — терять кучу времени…
Администрат, что ли захватить?
Одним скандалом больше, одним меньше… После похищения наследницы прошло уже двадцать три минуты, и вопрос времени становился критическим.
Дерену оставалось сделать ещё с десяток шагов до лестницы, дальше можно было отступать быстрее.
Он взвесил в руках «пушку» — тяжёлая. Администрат он мог захватить и без неё, но… почему бы и не с ней?
И тут из ямы раздался чей-то обиженный рёв, потом вспышка… и Дерен понял — чего не учёл. Опьянения незнакомым запахом. Кто-то из потерявших чувство реальности боевиков всё-таки выстрелил вслед пришельцу!
Шар раскалённой плазмы ударил пилоту в грудь.
Дерен был даже не в лётном комбинезоне — в костюме. Ему же приходилось выгуливать в городе наследницу.
Костюм он подобрал удобный, не мешающий погоне или драке, но это совсем не броня. Под костюмом имелась, конечно, и тонкая сеточка домагнитной защиты. Но мощность батареи была рассчитана не на армейские гэты, которыми в массе были вооружены боевики.
Дерен ощутил такой сильный удар, что не удержался на ногах. Дыхание перехватило, лицо обожгло близким жаром, и слёзы хлынули из глаз.
Но, к его удивлению, домагнитка всё-таки выдержала. Наверное, потому, что часть плазменного удара приняла на себя алайская «пушка», которую он прижимал к груди.
Огненный шар не взорвался. Он замигал, частично теряя энергию, закрутился от контакта с домагнитным полем и… улетел обратно, к своему зелёному хозяину.
Раздался взрыв, а потом жуткий визг, словно кого-то пожирали живьём. Видимо, в яме плазму назад не ждали.
А вот надо было прикинуть, что такое возможно, если угол плазменного удара совпадает с линиями напряжённости защитного контура. Ведь плазменный сгусток — тоже контур. Замкнутый магнитный «узел», тороидальный кокон из ионизированного газа.
Сработал эффект «магнитного зеркала». Энергия плазменного удара трансформировалась в кинетическую энергию вращения. Это заставило шар закрутиться, стабилизировало его структуру и вытолкнуло обратно по траектории наименьшего сопротивления. Красота…
Защитное поле сработало как жёсткая стенка для заряженной материи, развернув оружие против хозяина. Редкая удача. Но ведь и в элегантном костюме Дерен под удар плазмой ещё не попадал…
Пилот закашлялся, сплёвывая кровь, и кое-как поднялся на ноги. В ушах звенело от визга. Ничего — к запаху он притерпелся, стерпит и визг. Главное, что алайцы не погнались за ним — уже хлебушек.
«Пушка» от удара оплавилась, раскалённый пластик испортил костюм и обжёг руку. Дерен отбросил ставшее бесполезным оружие.
Спецбраслет запищал, переходя в медицинский режим, и обожжённая рука тут же занемела. Нужно бы как-то соскрести с неё горячий пластик, чтобы не мешал регенерации… Но время…
Время поджимало.
Не обращая внимания на бьющий по ушам визг, такой человеческий и отдалённо знакомый, Дерен быстро огляделся, разыскивая в темноте лестницу.
Вспышка плазмы ослепила его, и он рискнул включить подсветку с браслета: тоненький ориентационный луч.
Лестница нашлась тут же, он почти допятился до неё. Отлично!
Пилот ещё раз сплюнул кровь и на всякий пожарный направил луч в сторону ямы: кто же там так дико визжит, да ещё с переливами? Не помешались там эти «крокодилы»?
Луч услужливо усилил мощность, и Дерен оторопел.
Алайцы забрались на помост и раздирали пополам гусеницу. А она билась и… визжала совершенно как… как женщина!
Дерен полагал, что вонючая «гусеница» — это какое-то животное, чей запах опьяняет алайцев. Не людей. На него-то он никак не подействовал.
Что-то типа ломехузы, что паразитирует на муравьях. Она пожирает их яйца, а взамен выделяет своеобразный наркотик, вызывающий у муравьёв эйфорию. Чем не повод для религии?
Но на помосте явно была не безмозглая тварь: голос, пластика…
И тут толстая пупырчатая шкура «гусеницы» лопнула пополам, и в лапах боевиков забилась девушка. Невысокая, загорелая, с золотисто-рыжими волосами.
Такой длинный недавно путь отступления Дерен преодолел в два прыжка. Неужели там Сайко? Но как они успели всё это устроить? За двадцать минут?
Ещё доля секунды, и Дерен понял, что ошибся. Девушка была худенькая, рыженькая, но на этом сходство заканчивалось.
Как она тут оказалась?
Алайские боевики совершенно не ожидали, что внутри своего религиозного чудища найдут эту голосистую красотку. Что она там делала? Шпионила за торгпредством?
Дерен сообразил, что это он демаскировал незнакомку. «Гусеница» попала под удар плазмы, отлетевшей от его груди.
Шкура фальшивого зверя треснула, обожжённая девушка завизжала… И продолжала визжать — похоже её собирались сожрать живьём.
Дерен грязно выругался по-алайски. Только этого ему ещё не хватало. Но руки сами переключили уже браслет на просчёт боевой ситуации.
Тридцать восемь алайцев. Все с оружием, но часть из них — из торговой касты. А значит — опасаться надо тех, что с шипами по хребту. Боевиков. Их тут… шестнадцать.
Скверно. Внушению алайцы поддаются плохо, придётся драться…
Вот же хэдова бездна!
Пилот отряхнул с обожжённой руки подсохший пластик и быстро пошёл вниз.
Хорошо, хоть яма была не вертикальным колодцем, а вроде пещеры. С уклоном градусов в… Дерен посмотрел на браслет… в сорок.
— А ну! — заорал он так, что со свода пещеры посыпалась земля. — Немедленно отдайте девушку!
Если пятью минутами раньше ещё не все одурманенные алайцы понимали, что происходит и кого они пытаются подстрелить в темноте, то сейчас Дерена наконец разглядели все.
— Отдайте девушку! — повторил он.
Пилот понимал, что шансов спасти рыжую у него не много, а времени ещё меньше. И шёл ва-банк.
Алайцы уважали в двуногих исключительно личную храбрость и силу боевого духа. Вид безоружного человека, идущего на толпу, согрел их зелёные сердца.
Кто-то из обдолбанных попытался выстрелить в Дерена, но у него отняли оружие свои же. А навстречу пилоту — не спеша и красуясь перед своими — вышел один из боевиков.
Довольно крепкий для алайца, с острой «куриной» грудью и мощными челюстями, он был «одет» только в портупею со всякой боевой мелочёвкой — капсулы с порошком для светочастотного оружия, контейнеры с ядом и дронами, ножны.
На шее у него висел на ремне тяжёлый армейский гэт. И второго светочастотного выстрела домагнитка Дерена могла уже не сдержать.
Он надеялся, что до стрельбы не дойдёт. Будет поединок. Алайцы любили их не меньше, чем свой бордельно-религиозный бред.
— Хочешь девушку? — спросил боевик, щёлкая от предвкушения челюстями. — Так возьми!
Он отбросил гэт и вытащил нож.
Его приятели одобрительно зашумели. Религиозное действо всё равно было испорчено, его уже не вернёшь. Зато чужак покусился на их законную добычу — бабу, да ещё и шпионку.
Вот же повезло! Бабы хватило бы ненадолго. Редкая белая обезьяна может впустить в себя даже двух алайских мужчин. А поединок можно вести до гибели чужака.
Ну или пока он не убьёт всех воинов. Ведь он нарушил общее право на развлечение и добычу! А значит — он один против всех!
Алаец оскалился, пугая клыками противника.
Дерен, наклонившись и скользнув ладонью по щиколотке, добыл десантный нож, именной, с виброрежимом.
Алайцы радостно зашипели: чужак вооружён! Вот же знатная будет драка!
Рыжая девушка взвизгнула от боли. Один из боевиков повалил её на земляной пол и придавил горло чешуйчатой ступнёй.
— Не ори, дура, — прошипел он. — Ещё поживёшь немного!
— Отпусти, скотина! — рыжая извернулась и укусила его за ногу. — Я хочу видеть! Что там!
Столпившиеся вокруг неё боевики защёлкали челюстями, веселясь над глупой самкой.
— Хочешь увидеть, кому достанешься? Ну смотри!
Алаец поднял её пинками, накрутил рыжие волосы на руку, чтобы не дёргалась, и отвернулся. Не хватало ещё из-за бабы пропустить поединок.
Его нюансы ещё долго будут потом обсуждать, смакуя каждую деталь. Это же воин мёртвого капитана Пайела пришёл в святилище Земли! Если они убьют его — их ждёт слава, если погибнут — райские пиры и вечные битвы в чертогах смерти!
Алайский боевик, приблизившись к Дерену, вдруг подпрыгнул и с рёвом обрушился сверху. Он был меньше ростом — потому и напал «в прыжке».
Расчёт его был прост: заблокировать противнику руку с ножом и ударить своим.
Дерен, одинаково хорошо владевший обеими руками, ловко перекинул нож из левой руки в правую и всадил лезвие алайцу под мышку, туда, где чешуйчатая кожа была самой тонкой.
Хлынула вонючая зелёная кровь. Противник задёргался — вибролезвие десантного ножа Дерена дотянулось до его сердца.
Боевики радостно заорали и захлопали кулаками по телу. Дерен знал, что это такие аплодисменты.
Бросив быстрый взгляд в толпу, он заметил, что, судя по бледной окраске тел, алайцы, особенно приземистые торговцы, уже начали приходить в себя не только в плане запаха, но и мозги у них заработали. Поняли, что такой поединок при любом исходе закончится плохо, и шкурка их посерела.
Если победит Дерен — это позор, если его убьют — мёртвый капитан отомстит потом так, что мало не покажется никому.
И ведь этот коварный капитан Пайел не захочет брать виру мёртвыми. Он испортит Э-Лаю торговлю в секторе и перекроет таггерские пути, по которым переправляют рабов.
Дерену настроение «в массах» очень понравилось. Нет, он не верил, что крокодилы одумаются и отдадут ему девушку.
Но они стали искать выход из этой непростой ситуации, в которую Дерен вляпался, благодаря рыжей. А значит, можно попробовать не везде действовать ножом, а где-то — внушением и ментальными ударами.
Внушение тут, конечно, без шансов. Но самые умные поймут его. Сообразят прикинуться в нужный момент оглушёнными. А значит, вырезать придётся только боевиков.
Осталось пятнадцать крокодилов. Хэд… Сайко.
Дерен сделал вдох-выдох, поджидая следующего противника. Какая всё-таки у них вонючая кровь.
На этот раз на него вывались сразу двое, и тут же получили удар по мозгам.
В алайских поединках можно было обманывать противника или нападать на одного всем скопом, прикрывшись поначалу правилами. Но и Дерену это давало право ответить тем оружием, что он носил в себе.
Ритуал был соблюдён. Первый противник бился честно и был честно зарезан. А с теми, кто вышел парой на одного, можно и смухлевать.
Боевики, сообразив, что именно сделал пилот, обиженно заорали. Бить менталкой в поединке подло, но возразить по существу им было нечего.
— Ну? — Дерен переступил через агонизирующий труп, рухнувший ему под ноги. — Я же вас всех задушу или вырежу! Просто отдайте девчонку и разойдёмся!
Боевики зашипели и зарычали, щелкая челюстями. Это было прямое оскорбление.
Дерен понимал, на что идёт. Но выбора не было. Нужно было торопиться — похитители Сайко могли уже вылететь на орбиту, если их катер только замаскирован под гражданский.
Он медленно дышал, раскачивая сознание и понимая, что тринадцать крокодилов как минимум, а может, и ещё кто-то из самых горячих торговцев, сейчас бросятся на него.
— Ну? — поторопил он.
В голове возникали и отбрасывались планы: он не был уверен, что удастся смять менталкой такую толпу.
Пошла игра не по правилам. Придётся выхватить оружие и стрелять в земляной свод, чтобы их тут засыпало к Хэду.
Но рыжую-то потом как вытаскивать?
Толпа качнулась. Сразу трое боевиков бросилось к Дерену, торопясь опередить других. Четвёртый вылетел из самого дальнего угла, расталкивая конкурентов гэтом, как дубиной. Он боялся, что ему не достанется крови.
Ещё миг — и всё смешалось.
Дерен подобрался, готовясь ударить сознанием.
— Я здесь! Здесь! — заорала вдруг девица истошным голосом.
И тут же погасли все немногие факелы, освещавшие яму. И вместе со светом закончился воздух.
Дерен ощутил удушливый запах, тяжёлый и вязкий. Перед глазами стало черно, и он остался стоять только потому, что владел телом так, что мог бы сражаться и мёртвым.
На него свалилось чешуйчатое тело боевика, в агонии размахивающее ножом.
Пилот отбросил шипастое тело, потом другое, третье… Но тут сознание в нём тоже померкло, и он рухнул поверх кучи боевиков.
Летающая резиденция «Патти». (Эберхард и мальчишки)
На площадке малого гостевого ангара летающей резиденции Линнервальда подростки терзали упаковку конструктора.
На основное посадочное место их с этим барахлом не пустили, хотя там было бы веселее — круговой обзор, солнышко. А тут — теснота и козырёк от дождя вместо невидимой домагнитки.
Старшие, ругаясь, возились с креплениями ящика. Младшего, Чима, отогнали, чтобы нечаянно не зашибло листом упаковки. Дали ему пачку сухариков в утешение. Он грыз и от скуки глазел по сторонам.
И вдруг резиденцию тряхнуло.
Кирш оторвался от дела и уставился на незнакомый катер, зависший над верхней посадочной площадкой, куда пацанов сегодня не пустили, хоть Ашшесть и орал, что там — солнышко.
Вот это солнышко катер сейчас и закрыл. Здоровенный какой.
— Слуш, по-моему, вас пираты захватывают, — сказал Чим, почесав плечо.
— С чего ты взял? — удивился Эберхард. — Какие пираты на Асконе?
— Обычные, — сказал Кирш. — Они вам только что связь положили.
Он задрал рукав и показал тревожно мигающий чип, вживлённый в мягкие ткани плеча.
Чип был похож на прозрачное окошко в дивный мир. Там появлялись картинки, мигали разноцветные огоньки. Подростки слышали свои чипы прямо у себя в голове и могли говорить с ними мысленно.
Эберхард схватился за коммуникатор, и точно — связи не было! Вообще никакой и ни с кем!
— Прятаться надо шуром, — сказал Кирш деловито. — Вас, может, ограбить хотят, вон у вас какое всё белое и красивое, а нас просто пришьют. Кому мы нужны? Взял за ногу да приложил башкой о железку.
— Но так нельзя! — вспылил Эберхард. — Я буду жаловаться!
— Ну вот и жалуйся потом, — фыркнул Ашшесть. — Чтобы закопали красиво.
— Валим! — скомандовал Кирш.
— А конструктор? — жалобно спросил Чим и сунул в рот последний сухарик.
— Конструктор надо тащить с собой, — решил Кирш. — Там всякие детали полезные. — Ашшесть, ломай упаковку!
Упаковку так долго терзали, потому что хотелось сохранить красивый пластиковый ящик и сделать из него домик. Девчонки очень просили.
Но теперь было уже не до домика, и Ашшесть быстро располосовал пластик украденным в магазине ножом.
Унести нож с витрины не давала пищалка, и он просто спёр его у охранника. И глупая пищалка вообще не сработала. Делов-то, ага?
В упаковке оказались пластиковые же ящики с железными деталями конструктора.
— А куда тащим? — спросил Ашшесть, хватая ящик.
— Сначала к девчонкам, в наше помещение, — велел Кирш. — А там решим. Гостевой блок отсекается от основной станции? — спросил он Эберхарда. — Можно тут где-то затихариться? И чтобы дверь шлюзовая, как в ангаре?
— Не, — тут же перебил Ашшесть. — Бандиты захватят мозги станции и откроют ангар. Надо в машинный отсек. Станция же летает? Значит, там есть катакомбы с моторами и проводами!
— Здесь атомный реактор есть, — вспомнил Эберхард. — Реакторная!
— Во! — оживился Ашшесть. — Надо прямо туда. Там можно принтер подключить напрямую к энерговводам. Козырная мощность! Там, поди, и резервное управление полётом, верно? Ведь не только же с чистенького пульта в рубке?
— Проверим, — кивнул Кирш. — А сейчас — мухой! Тащите ящики!
Эберхард замотал головой.
— Сначала нужно предупредить дядю!
— Как ты его предупредишь, если у тебя комм не работает? — вызверился на него Ашшесть.
— Я бегом!
— Ты чё, совсем дурак? — удивился маленький Чим и покачал головой. — А такой здоровенный. Они ж будут регента грабить, значит, пока не убьют. А тебя — просто пристукнут не за хрен алайский.
— А это точно таггеры? — Эберхард прищурился. Из-за козырька было плохо видно, высадился ли кто-то с катера.
— А кто ещё? — удивился Кирш. — Ты знаешь, какая техника нужна, чтобы вашу летучую фигню заглушить? Могли бы ещё полисы. Но полисы уже орали бы в свою крякалку. Харэ болтать, бежим!
— Я сейчас, — кивнул Эберхард. — Мигом. Таскайте пока ящики. Я всё-таки должен найти дядю.
— Ща как стукну, — набычился Кирш. — Пока те не пристукнули. Ты чё, совсем больной?
— Я — истник. Меня просто так не пристукнешь! — Эберхард дёрнулся в сторону незнакомого катера.
— Ещё как пристукнешь! — рассердился Кирш, хватая его за руку. — Пальнут, и даже не разберут какой ты истник. Бери ящик и валим!
Сражённый его неожиданной силой и вескими доводами Эберхард махнул рукой и подхватил один из ящиков с конструктором.
— А конструктор-то нам зачем? — выдавил он. Ящик оказался тяжёленький!
— Ща узнаешь, — пообещал Кирш.
Если бы не пик медитативной концентрации, Линнервальд, регент дома Аметиста при юном наследнике Эберхарде, так ничего бы, наверное, и не почуял.
Сидел бы, погрузившись в мир паутины, ждал, пока техники разберутся с поломкой, наладят связь и починят освещение.
Линнервальд был слабым истником. Анализ линий и предвидение давались ему с огромным трудом. И дело тут было не только в неумении читать паутину, хотя и в этом он призов, конечно, не брал.
Однако настоящая причина внутренней слепоты регента была в дефекте зрения. Он не умел являть перед внутренним взором цвета иных домов, кроме родного, аметистового. И даже сны видел чёрно-белые с розовато-фиолетовой дымкой.
Он ли не тренировался или не учил теорию? Но как это могло помочь, если блекло-серые линии едва-едва проступали перед ним в черноте матери-Вселенной?
Будучи неофитом и учеником, юный Эльген ужасно страдал. И даже наставнику не признавался, что не видит пёстрого разноцветья, только серые полосы. Как их толковать?
Однако сейчас перед его внутренним взором по сереньким линиям ближних событий, подёрнутых аметистовой дымкой, побежали вдруг… багровые сполохи! И только идиот не догадался бы, что это означает! Катастрофа!
Регент вскочил, распахнул глаза и замер: кругом была рукотворная тьма.
Он замотал головой: проклятая авария! И багровые сполохи утверждают, что вряд ли она — случайна. Нужно было идти, разбираться, ведь этот опасный багровый…
Чтобы не удариться в темноте и не сбиться с дороги, регент снова зажмурился и легко дошёл до дверей, ориентируясь только на нити сияющей паутины.
Коснулся замка, опасаясь, что система могла отреагировать на сбой, заперев все помещения «Патти». Но вышло наоборот: дверь распахнулась от почти невесомого толчка.
Линнервальд вышел в коридор. Открыл глаза.
Здесь тоже было темно. Даже подсветка коридоров не работала.
Где-то слева тихо молилась горничная. В гулкой тишине Линнервальд слышал её бормотание так чётко, словно мог коснуться женщины рукой.
И тут наверху, на куполе «Патти», там, где была посадочная площадка для представительских катеров, что-то грохнуло.
Горничная взвизгнула от страха и замолчала.
Линнервальд насторожился, вглядываясь в нити. Что это за звуки? Как будто… взорвалось что-то?
Комната для медитаций находилась в самом центре округлой резиденции, и регент пошёл по радиальному коридору, постепенно поднимающемуся вверх. Он понимал, что таким образом рано или поздно выйдет из внутренних помещений резиденции на открытую площадку на куполе «Патти».
По пути он, кроме горничной, никого не встретил.
Живой обслуги на «Патти» было не так уж много. И вся она, наверное, суетилась сейчас в обеденной зоне, где регент велел организовать для детей праздничный обед.
Он решил дать юным гостям пару часов на игру, раз не голодны. А за это время повара придумали бы, чем удивить маленьких тощих землян.
Раздался ещё один звук, похожий на этот раз на сильный удар, а потом подозрительный треск. Резиденция тоже мелко затряслась, резонируя.
Регент ускорил шаг. Нет, неспроста он увидел багровый отблеск. Кто-то напал на «Патти», как бы фантастически это ни звучало. И охрана сопротивляется как может.
Нужно было спешить. Защитникам резиденции приходилось сейчас непросто. У них не было связи. Часть высокотехнологичного оружия тоже оказалась подавлена, но, судя по звукам, охранники не сдались и сражаются подручными средствами.
Что же случилось?
Вопрос Линнервальд задал с закрытыми глазами, вглядываясь в переплетение линий, и ответ пришёл.
Багровая тень опять полыхнула, освещая большой кусок переплетения линий, и они начали набирать краску.
Линнервальд наконец увидел их все, во всём многоцветии. И увидел, как цвета его родного аметиста утопают в багровом и алом. Как красиво. Как страшно.
Регент поднялся в холл, где было светло от огромных окон, и заметил на посадочной площадке чужаков в чёрных комбинезонах с незнакомым оружием. Снова раздался треск, потом — человеческий крик.
Багровое взметнулось перед глазами, вытеснило дымку. Линии потускнели.
Линнервальд взбежал по ступеням и быстро миновал распахнутую дверь, уже понимая, что он сейчас увидит.
Бой завершился. Чужаки стаскивали трупы немногочисленных охранников «Патти» к белому катеру с синей полосой вдоль борта.
Катер был большой, толстобокий. Над ним висел модуль подавления связи, похожий на огромный блин, и кружились два небольших судёнышка.
Линнервальд остановился. Солнце слепило его, и видения паутины перемежались реальными, когда он моргал. Неужели, чтобы прозреть, ему нужна была именно такая опасность, когда смерть может стать глупой и некрасивой?
Линнервальд глубоко вздохнул и переключился на реальность.
Нападавших было человек двадцать-двадцать пять. Они суетились, проверяя помещение за помещением и вытаскивая на ангарную площадку перепуганных слуг.
Один из бандитов — молодой, загорелый и рыжий — стоял у катера с синей полосой и наблюдал за ходом операции, развернув голосопровождение: экран, чат, план резиденции.
Его охраняли два боевика с незнакомым оружием наизготовку. Похоже, бандиты решили, что сопротивление подавлено и уже особенно не скрывались.
Нападавшие какое-то время не замечали регента, перепуганные слуги тоже.
Спохватился рыжий, тот, что командовал. Он следил за передвижениями своих людей на «Патти» через голоэкран, и неподвижную фигуру высокого человека в бело-розовом костюме засекла автоматика.
— Ах ты ж, титька тараканья! — обрадовался рыжий, вызвав на экране голографию Линнервальда и сравнивая её с оригиналом. — Гляньте, парни, да это же регент!
Фраза была непонятной, но лингвомодуль коммуникатора перевёл её именно так.
Рыжий говорил на языке, известном коммуникатору, но неизвестном Линнервальду. И это было странно: регент хорошо знал диалектные наречия Юга.
«Парни» бросили грузить связанных слуг в катер и уставились на Линнервальда.
Посмотреть было на что — расшитая жемчугом туника, длинные белые волосы, возвышенные черты холёного лица… И всё это при немалом росте и ширине плеч. Ледяной эрцог во всей красе.
— Эй, Борщ, Серый! Чего вылупились? А ну, тащите его сюда! — заорал рыжий.
Борщ, парень с красным и недовольным лицом, был ближе всех к регенту. Он шагнул к Линнервальду, взмахнул руками, словно хотел обнять его, и, схватившись за голову, плюхнулся задом на резинопластик.
Слова, которые он произнёс при этом, лингвистический модуль осилить не сумел. Но было понятно, что Борщ падению не обрадовался.
Второй боевик, Серый, предпочёл не приближаться, а наставить на Линнервальда раструб своего странного оружия.
Рыжий заржал над нерешительностью бандита.
— Чё, струсил, ссыкло? — крикнул он. — Я ж велел привести, а не мочить эту ондатру в розовом!
— Я щас! — выл Борщ, пытаясь справиться с извержением вулкана в мозгах. Он пытался вставать, но тут же падал.
Люди по-разному реагируют на ментальный накат. Этому бандиту не повезло, и он оказался слишком уж уязвимым.
— Может, сначала ногу ему отстрелить, регенту этому? — предложил Серый, потихонечку пятясь. — Я могу. Я…
— Заткнись, дебил! — заорал рыжий. — Этот анчоус нам ещё нужен. Пацанёнка-то не нашли?
Он посмотрел на экран, сощурил злые голубые глаза и рявкнул, почему-то решив, что крик может оказать давление на человека ранга Линнервальда.
— Где твой щенок, а? Ты куда его дел?
Рыжий решил, что защищён от Линнервальда расстоянием — между ними по прямой было метров пятнадцать.
Регент тоже прищурился. Да, чтобы «связать восприятие» — лучше смотреть глаза в глаза. Но есть ведь ещё экран, на который постоянно косится рыжий.
Да, сам ты недостаточно чётко видишь контактёра, но знаешь — он видит и слышит тебя хорошо.
Нужно задействовать всё, чтобы выбить его сознание в «слепую зону». Мимику, перепады интонаций, движения зрачков, скорость речи и ключевые слова, разрывающие восприятие. А после — ментальный удар и… помутнение чужого сознания.
Если вопрос касался не одарённости, а тренировок, Линнервальд вполне мог показать класс.
Тут, как говорится, дайте мне пару минут и не дышите под руку. А рыжий ждал ответа и был слишком сконцентрирован на опасном собеседнике. С истниками нельзя так себя вести, в этом они похуже земных цыган…
— Зачем тебе Эберхард? — всего лишь спросил регент.
Но рыжий рухнул, как от удара в солнечное сплетение.
Два его охранника бросились к Линнервальду. И тут уже пошло по классике: контакт глаза в глаза, «накат», паническая атака, кома и… смерть.
Оставшиеся боевики ощетинились оружием, стали отступать к катеру. Им на помощь, наверное, спешили те, кто мародёрил в каютах «Патти». У боевиков-то связь была.
«А в самом деле, Эберхард-то куда делся? — подумал Линнервальд. — И мальчишек-девчонок с Земли не видно среди пленников».
Рыжий, едва поднявшись на четвереньки, начал орать на боевиков, пытаясь их успокоить. Наверное, регент был нужен ему живым.
Впрочем, пусть даже и мёртвым. Смерти Линнервальд не боялся. Ему было интересно: есть ли что-то за гранью? Учёный в нём умер бы последним, тщательно фиксируя собственную агонию.
— А ну, закрой свои наглые глаза, а то вырежу! — заорал регенту рыжий, кое-как выпрямившись. — Где Эберхард?
— Понятия не имею, — не стал врать Линнервальд. — Да и бессмысленно его похищать. Выкупа ты не получишь, жизнь не продаётся.
— Сам ты — продажная тварь! — огрызнулся рыжий. — На хрена мне твой выкуп?
Он делал руками непонятные жесты. Линнервальд и без них понимал, что к нему тихонько подкрадываются с боков. Глупцы.
Все боевики видели, как корчится Борщ, всё ещё пытающийся встать. В них уже поселился страх. И работать с их сознанием стало куда легче.
Остановить Линнервальда, ломающего их психику незваных гостей, мог сейчас лишь выстрел с хорошего расстояния. Например, с одного из маленьких катеров, зависших над «Патти».
Рыжий согнулся и закашлялся первым.
— Ты, опоссум гнутый! — заорал он, давясь воздухом.
Линнервальд молча щурился, а воздух становился всё больше похожим на горячий суп. Он обжигал лёгкие, и на посадочной площадке стало удушающе тихо.
Слуги не попадали под паттерн «преступники». Они немного воспряли духом, видя, как корчатся, задыхаясь, бандиты.
И вдруг иллюзия удушья распалась, и раздалось ехидное:
— Ну я же предупреждал: никаких разговоров с регентом! Сразу вязать и мешок на голову!
Голос, пробивший тишину, был сухим, надтреснутым. И знакомым.
Линнервальд повернул голову и увидел, как из катера вышел пожилой человек. Мелкий, худой, крючконосый, в плебейском мешковатом балахоне. Этакий старикашка.
Однако в воздухе тут же сгустилось и повисло давящее предощущение смерти. И теперь оно было нацелено на регента.
Да, опальный истник дома Аметиста, бывший регент и дядя Эберхарда Ингвас Имэ выглядел немощно и безобидно. Но был одним из самых сильных и умелых в Содружестве.
Линнервальд знал, что он где-то рядом. Сумел наконец почуять. И испытал неожиданное облегчение — у него вышло. Если он переживёт эту историю, можно считать, что взята новая ступень мастерства.
— Я ждал тебя, — улыбнулся он с искренней радостью.
— Ты? — Имэ скривил губы. — Да ты под носом у себя ничего не видишь! Ты — мерзкая продажная тварь! Ты решил погубить Содружество?
— Я? — удивился Линнервальд. — Погубить?
— А кто собрался вступить в сговор с хаттами? Разместить на «Лазаре» лабораторию механических тварей? Что, Земля поманила тебя безграничной властью, и ты поплыл?
Линнервальд нахмурился. Он понял, что не зря опасался: разговор через Маяк с «Персефоной» подслушали.
В нём мелькнуло смутное чувство вины, ведь Гамбарская группа хаттов действительно была когда-то создана самим Станиславом Хэдом. И трудно сейчас объяснить, что именно эти машины отказались сто лет назад воевать с людьми. И что пришло время новых контактов и развития связей, пусть и с хаттами, но…
Пару секунд действующий регент подыскивал слова, чтобы попробовать что-то объяснить регенту бывшему. А потом его осенило: он только время зря потеряет!
Ключом к ситуации было именно время! Даже если разговор подслушан, операцию-то спланировали заранее!
Такую кашу не заваришь за несколько часов, которые прошли после разговора с капитаном «Персефоны». Ингвас Имэ долго тянул нити вселенской паутины, планировал. И банду собрал не враз. Да тот же модуль подавления связи ещё надо было как-то провести мимо таможни.
Имэ ухмыльнулся. Он понял, о чём думает Линнервальд.
— Да, — сказал он негромко. — То, что ты предатель — только усугубляет твою вину. И я не могу стерпеть, что никто тебя не осудит. Ты лишил меня власти. Отнял мой Дом, чтобы энергия его иссякла. Ты теперь — регент при слабосильном мальчишке, негодном ни на что. Я вижу, как власть утекает из Аметиста. Так не доставайся же она никому!
Имэ подался вперёд, и Линнервальд тоже шагнул ему навстречу.
Они уставились друг на друга. Воздух задрожал от напряжения. Очень редко истники Высших Домов сходятся друг с другом глаза в глаза. И ещё реже — никто из них не собирается щадить соперника.
Однако поединку не суждено было состояться. Концентрацию нарушили выстрелы и детские крики.
Сначала выстрелы — оказывается чужое оружие было самым примитивным огнестрелом. Следом раздался душераздирающий детский крик:
— Нет! Не трогай её! Убийца!
Регента словно холодной водой окатило — кричал один из земных мальчишек.
Детский крик нарушил сосредоточение обоих истников. Но Имэ, сообразив, что бьёт этот раздражающий звук прежде всего по Линнервальду, злобно оскалился:
— Продолжим?
— Это кричит ребёнок, — тихо сказал регент. — Он в опасности.
Во времена начала колонизации, когда на планетах первого заселения взрастали Великие Дома, дети были высшей ценностью. Люди тогда не знали ещё, смогут ли они сохраниться в космосе в своих потомках.
Но старые времена ушли безвозвратно. Ингвас Имэ, стремясь к власти, вырезал почти всех наследников своего дома, не взирая на возраст и пол.
— Если ты думаешь, что меня остановит такая мелочь!.. — начал он.
Но завершить свою мысль опальный истник не успел. Купол «Патти», на котором была расположена площадка для катеров, пришёл вдруг в движение.
Он дёрнулся вверх, провернулся и закачался, словно качели.
А потом округлая площадка распалась на четыре сегмента и начала раскрываться словно цветок!
Белый катер бандитов повело вбок, потащило и ударило о силовое ограждение. Боевики и пленники посыпались в разные стороны, как кегли. Кого-то затянуло в подъёмный механизм, кого-то отбросило и прижало к периметру площадки.
Домагнитное поле не давало людям улететь с «Патти» вниз, на грунт и разбиться, но и подняться на ноги они тоже не могли — барахтались, зажатые силовыми плоскостями.
Защита площадки превратилась в ловушку. Силовое поле давило, вжимая людей в резинопластик, впихивая в вентиляционные полости, где бесшумно вращался отлично смазанный механизм.
Линнервальд примерно представлял, что где расположено, и сообразил: его тащит в сторону двигателей, обеспечивающих подъём и раскрытие посадочной площадки. Механизм этот был нужен для уборки и ремонта. Но сейчас он превратился в убийцу людей.
А ребёнок? А что если он свалится в двигатель? Откуда он кричал?
Чтобы не сорваться вниз, регенту пришлось уцепиться за край вздыбившегося сегмента площадки. Нужно было сместиться вправо, там должен быть технический коридор. Выбраться, осмотреться. Но как это сделать?
Он подтянулся на руках и огляделся. Нашёл глазами Имэ и попробовал дотянуться до него. Всё-таки бывший регент был человеком. Он погибнет, если упадёт и его размажет между частями механизма. Его надо судить, но не давить же.
Линнервальд попробовал подобраться к старику, перехватываясь руками, но это оказалось очень непросто. И помочь он ему не успел.
Бывший регент не ожидал такого финта от всегда послушной реальности. Его старые слабые руки не смогли удержать тело, и он ухнул куда-то внутрь.
Линнервальд попытался его поймать, но сам чуть не сорвался. Повис, задыхаясь. Подтянулся ещё раз. Сумел-таки лечь грудью на край сегмента, пусть под углом, но так легче было держаться.
Изрезанные пластиком руки болели — их кожа оказалась слишком нежной. Хорошо хоть мышцы не подвели.
Отдышавшись, регент разглядел с десяток бандитов — они тоже цеплялись за сегменты или пытались балансировать на вздыбившихся кусках платформы.
Белый с синей полосой катер куда-то пропал. Свалился, наверное, вниз. Его домагнитке не удержать, слишком тяжёл.
Два катерка поменьше, как коршуны, кружились над «Патти». Улетать они не собирались, значит, их белый собрат не грохнулся о землю и скоро объявится.
Что же произошло? Аварийный подъём платформы мог бы устроить кто-то из техников. Но ведь бандиты первым делом должны были захватить и поставить под контроль именно технический отсек?
Где же они просчитались? Может, аварийка сработала?
Слово бы споря с регентом, сегмент дёрнулся и завибрировал. Площадкой кто-то управлял, и сейчас она пыталась стрясти бандитов.
Эберхард и подростки
— Хорошенькое местечко! — обрадовался Ашшесть, разглядывая контрольный блок, спрятанный под реактором, который обеспечивал «Патти» энергией.
Тут всё было в проводах, толстых, толще его ноги или совсем тоненьких. Из систем управления имелся только пультовый стол с непонятными обозначениями и четыре десятка контрольных экранов вокруг него. Очень простых, почти плоских и, может быть, даже сломанных. Они ничего не показывали.
Блок не был резервной системой управления сложным жизнеобеспечением «Патти», он управлял только остовом резиденции, её каркасом.
Но и это было уже немало. А ещё такое управление не требовало связи. Оно шло через кабели и провода. Глушилка бандитов могла пыхтеть сколько угодно — реактор работал, и резиденция продолжала себе парить над столичной Акрой, словно ничего не случилось.
Только двери тут тоже управлялись электроникой и не понятно было, что делать, если придётся баррикадироваться.
— Можно попробовать отсечь один из сегментов резиденции, — сказал Эберхард и потыкал пальцем в голографическую схему, висящую над пультостолом. — Вот тут есть система аварийной изоляции помещений. Она механическая, и должна сработать.
Это наследник нашёл у себя в коммуникаторе подробный план «Патти», и Кирш, посмотрев на него, сразу ткнул пальцем — лезем сюда.
Они и залезли. Привели девчонок. Притащили принтер и три ящика с деталями.
Больше ничего прихватить не успели — бандиты полезли внутрь резиденции, и пришлось в спешке сматываться.
В контрольном блоке было тесно. И стульев тут не держали. Было только подобие кресла, срощенное с пультовым столом.
Кирш занял кресло, как самый прошаренный, остальным пришлось устраиваться на полу.
Эберхард стал изучать схему, пытаясь сообразить, можно ли запереть бандитов в одном из сегментов «Патти». Девочки уселись распаковывать конструктор. Чиму Кирш велел никуда не лезть, а потому тот уже залез в какой-то люк и весь измазался.
Только Ашшесть не был занят делом — он разглядывал кабели, трогал руками кнопки, крутил вентили. Они, к счастью, не поддавались.
— Ашшесть! — рявкнул Кирш. — На тебе — контролька. Ищи инфокабели!
— Да чё ищу-то? — огрызнулся тот. — Во! Вот этот кабель подходит по толщине. Щас я соплю на него накину и увидим, оно это или нет!
— Быстрее! — поторопил Кирш.
Обозначения на пультовом столе были незнакомые. Кнопку активации он нашёл сразу, она была большая и красная, и стол заурчал. Но как включить камеры? Не хотелось бы взорвать реактор, тыкая на все кнопки подряд.
Кирш велел Эберхарду встать рядом и читать все надписи под кнопками, но и это не помогло. Зато нашли пару аварийных механизмов «Патти», что тоже могло пригодиться.
Ашшесть тем временем вытащил из ящика с конструктором связку разноцветных проводков и стеклянную детальку. Видимо, у него был какой-то свой способ определить, по какому из кабелей идёт трансляция со смотровых камер «Патти».
Эберхард, удовлетворив любопытство Кирша, отошёл в угол, сел на пол, закрыл глаза и сжал руками виски.
— А он чего? — спросил Чим, кивая на Эберхарда.
— Ничего! Главное, что под руку не лезет! — рявкнул Кирш. — И ты — тихо сиди. Или девочкам помогай!
— Да ну! — набычился Чим. — Не пацанячье это дело — девчонкам помогать! Давай я лучше…
Он выхватил у Ашшестя проводок, получил оплеуху и отскочил в угол.
— Сиди тихо, я сказал! — пригрозил Кирш. — Тронешь чего — руки повыдергаю! Мы сами тут ещё не разобрались!
Чим обиженно засопел, но делать было нечего — Кирш повыдёргивает, с него станется.
Пока Эберхард пытался медитировать, Кирш и Ашшесть сориентировались-таки в проводах и наладили трансляцию с голокамер.
Вокруг пультостола загорелось четыре десятка экранов, и все они транслировали разные участки резиденции.
— Вон они! — крикнул Ашшесть, тыча в один из экранов. — На площадке для катеров засели! Вот же бандюги! Смотри, Эберхард, там твой Волосатый!
На экране появился регент.
— А звук? — спросил Кирш.
— Наверное, вот этот провод? — предположил Ашшесть. — Он идёт к верхнему ряду кнопок. Потыкай их?
Зашуршали помехи, потом прорезался голос:
— Где твой щенок, а? Ты куда его дел?..
— Они тебя ищут! — Ашшесть повернулся к Эберхарду.
Тот помотал головой: пусть ищут. Наследник пытался понять, что происходит, положенным истнику способом. Ведь он же должен сосредоточиться и увидеть в линиях весь план бандитов? Наследник он в конце концов или нет⁈
Кирш махнул на него рукой, приглушил бормотание бандита и занялся принтером. Придётся собрать парочку пауков. Нечего тут бандитом права качать.
Делать роботов-пауков для тяжёлой работы по кораблю и прочую хитрую мелочёвку мальчишки умели. Потому и конструктор выпросили. В нём было много подходящих деталей. А недостающие можно было напечатать на принтере.
— Подключай принтер! — велел Кирш, продолжая копаться в пульте, сверяясь со схемой Эберхарда.
Ашшесть засуетился с проводами, и принтер загудел.
Металлические детали конструктора прекрасно пошли в его топку. А моторы «для скутера» сгодятся и для паука.
Пока шла печать деталей, Ашшесть тоже решил потыкать в пульт. Не сидеть же без дела?
— Хо-па, — воскликнул он, добравшись до задней панели. — А я чё-то нашёл! Глянь-ка! Это ремонтный режим посадочной платформы. Она может крутиться, качаться! А состоит из четырёх сегментов. Её можно приподнять и раскрыть! И все бандиты повалятся кто куда!
— Молодца, — похвалил Кирш. — Ща мы им устроим карусельки с качельками, а то глянь — они на волосатого наезжают, как бы не прибили! А там и пауки допечатаются. Понять бы, какое у них оружие?
— Ща разберёмся! — сказал Ашшесть, повернувшись к одной из камер. — Вон тот, вроде, стреляет. Ща я и тут звук включу. Но не плазма — точно.
Звук нашли, но раздался странный треск. Пришлось замедлить изображение и послать его на анализ.
— Огнестрел! — так и офигел Ашшесть. — Допотопщина!
— Так и хорошо, — пожал плечами Кирш и повернулся к девчонкам: — Быстрее граблями шевелите! Датчик мигает — металла недостаточно!
Девчонки засуетились. Каждая деталька этого проклятого конструктора была отдельно запечатана в плёнку. А вот сам металл в принтер пошёл отлично.
Сначала Кирш планировал напечатать из конструктора детектор для поиска хаттов-«собак», с которыми мальчишки успели сдружиться. Ведь где-то же Линнервальд их спрятал?
В конструкторе было много подходящих блоков-датчиков ориентации, кое-что перепаять — и сойдёт, потому его и выбрали. Но эти блоки и для пауков отлично сгодятся!
Производители подстраховывались, чтобы изделие не угробило ребёнка. Блок-сканы определяли препятствия, их характер… Самое то!
Работа кипела, и про Чима старшие позабыли. А он глазел в своём углу на экраны, переводя взгляд от одного к другому, пока не увидел… рыбок.
Это он выпросил сегодня в вим-маркете живых рыбок. Он с ними весь день таскался — чудесные, меняющие цвет рыбки! Просто мечта!
Но банка была тяжёлая. Рыбки-то — в пол-ладони каждая. И Чим оставил банку на площадке, где ждали конструктор. Нечаянно.
Ему же дали сухариков. Это Кирш виноват, он велел стоять от банки подальше — солёные крошки рыбкам никак нельзя было кушать.
И вот теперь Чим увидел, как боевик в чёрном комбинезоне наклоняется и поднимает его прекрасную банку! А потом болтает изо всех сил, чтобы рыбки испуганно посерели. И гадко смеётся!
Все двери на «Патти» были разблокированы, и Чим легко выскользнул из комнаты с экранами и проводами. Пробежал по коридору. Вылез на открытую площадку и выглянул в приоткрытую дверь.
— Отдай! — прошипел он. — Это мои рыбки!
Бандит оглянулся, но никого не заметил. Чим ловко спрятался за приоткрытой дверью, сжавшись в комочек.
Бандит сунул банку под мышку, и пошёл на голос, поводя дулом оружия.
Чим перестал дышать. Он был маленький, худенький, а от двери падала тень, и бандит его не разглядел. Датчик движения тоже не сработал, а биодатчику помешала банка с рыбками.
Тогда боевик поставил банку на резинопластиковое покрытие, и вытащил самую крупную рыбку. Розовую с красными плавниками.
И тогда уже Чим не выдержал, выскочил из укрытия.
Боевик расплылся в ухмылке. Выглядел Чим — заморыш заморышем, да ещё и весь грязный. Только глаза дико блестели, как у зверька.
Рыбки боевику были не нужны, но охранников на «Патти» оказалось мало, а больше и развлечься тут было нечем. И он швырнул рыбку на пол.
От испуга рыбка тут же начала терять цвет, становясь серой и незаметной.
— Прикольная какая, — ухмыльнулся боевик. — Это же с Тайэ? Тогда она почернеет, если её раздавить!
Он занёс ногу.
— Нет! Не трогай её! — заорал Чим во всё горло.
Боевик ухмыльнулся — ну хоть какое-то развлечение. И резко опустил ногу на рыбку.
Как бы не так! Скользкая тварь вывернулась, и, помогая себе плавниками, вдарила от него по полу. Боевик кинулся за ней, пнул, поскользнулся, запнулся о банку, и она разлетелась в дребезги!
Рыбки вывалились и сразу же посерели.
— Убийца! — завизжал Чим.
Наплевав на оружие в руках боевика, он кинулся к рыбкам, чтобы успеть спасти их.
Боевик оскалился, ловко отрезая мальчишке дорогу к бегству и наставляя на него оружие.
— Конечно, убийца, — сказал он ласково. — А кто ж ещё?
Кирш как раз собрал первого робота-паука и прикидывал, чем его эффективнее вооружить.
— Плазмоплюй надо сделать, — предложил Ашшесть. — Лазерный щуп у него есть — будет лазерное наведение! О, оно сильное, даже колется! — Пацан подставил ладонь под лазерный щуп механической игрушки с шестью железными лапами.
Паук был ростом с небольшую собаку, маневренный и шустрый.
— Ой, Чим! — вдруг испуганно закричала Мария.
Она была уже достаточно взрослая и постоянно боялась. А потому косилась на экранчики.
Ашшесть поднял голову: на одном из экранчиков боевик целил в вездесущего Чима! Как он только успел вылезти! Ведь только что тут сидел!
Чим ползал по полу, пытаясь собрать рыбок. Банка была разбита, и её обитатели разбегались на всех плавниках.
Боевик оскалился, собираясь убить мальчишку, но вдруг поскользнулся на рыбке и рухнул.
Чим взвизгнул и бросился бежать.
Кирш, Ашшесть и Эберхард кинулись к пульту. Ашшесть от страха забыл, куда нажимать, и начал лупить по всем кнопкам. Кирш перехватил его руку и нажал на «раскрытие сегментов».
Резиденция вздрогнула, крыша провернулась… Сейчас боевику станет не до Чима!
И точно — резиденцию та-ак затрясло! А потом ещё покрутило и подёргало, как на качелях! А потом крыша вместе с площадкой для катеров распалась на четыре сегмента!
— Ух-х! — выдохнул Ашшесть.
Пока возились с крышей, Чим влетел в пультовую — серый, как его рыбки. И такой же скользкий — весь в соплях и слезах.
— Цел?
Кирш кинулся к нему. И, убедившись, что с малым всё в порядке, надавал подзатыльников.
— Ры-ыбки, — всхлипывал Чим. — Они убежали, они поги-ибнут…
— Похороним, — буркнул Ашшесть, пряча глаза.
— Нужно запереться! Сдвинуть дверь вручную! — велел Кирш. — Там есть рельсы и колёсики на случай аварии, я видел. Вдруг боевик полезет нас искать?
— Да ему сейчас не до нас, — фыркнул Ашшесть. — Всех его приятелей крышей запогребало!
Пацан ещё пару раз нажал на «открытие/закрытие сегмента», заставив крышу как следует подёргаться.
— А вдруг бандит решит отомстить нам за приятелей? — нахмурился Кирш. — Он-то вряд ли упал. Малую посадочную трясло только слегка. Начнёт искать Чима по биодатчику и найдёт. А ну, быстрее! Толкайте дверь!
— Замуруемся? — обрадовался Ашшесть.
Дверь была тяжёлая, пришлось подключать девчонок. Всемером они кое-как выкатили её и заблокировали замок механически, стальными стержнями, чтобы уж наверняка.
— И что теперь? — спросил Эберхард, уставившись на грязные руки.
С медитацией у него не вышло. Оставалось рассчитывать на жутковатых пауков Кирша и придурковатую хитрость Ашшестя.
— Мальчики, там Волосатый! — Мария показала на один из экранов. — Он упал и его задавило!
Мальчишки столпились возле экрана, разглядывая регента.
— Не задавило — шевелится! — выдохнул Ашшесть.
Линнервальда заклинило между сегментом и подъёмным механизмом, но он действительно шевелился — пытался отжать железку.
Лицо регента покраснело от натуги, длинные волосы разметались.
— Мне бы такие волосы, — вздохнула Дизи.
— Не вылезет Волосатый, — решил Ашшесть. — Ему упереться не во что, чтобы отжать железяку. Задавит его.
— Так полезай, поможешь! — рассердился Кирш. — Это наш Волосатый. Мы своих не бросаем. Вот тут, смотри — есть технический ход. Может, его тоже поджало слегка, но попробовать надо.
— Я полезу, — сказал Эберхард. — Я крепче.
— Тогда оба, — решил Кирш. — Ты будешь держать сегмент, а Ашшесть железяку вставит. Будет рычаг. И тогда отожмёте вдвоём. Пусть Ашшесть лезет первым, он тощий. Если нормально пролез — ты следом.
Эберхард кивнул: регента надо было спасать.
Он только сейчас понял, что никого у него не осталось ближе этого самого регента, хоть он и зануда.
Тяжёлую дверь контрольного блока немножечко откатили. Эберхард и Ашшесть с зажатой в руке увесистой железякой от конструктора протиснулись в тёмный опасный коридор.
Эберхард нервничал. В технический проход можно было попасть только из коридора, а там мог бродить разозлённый Чимом боевик.
— Быстро! — прошипел Эберхард.
Но Ашшесть застыл на месте, безуспешно пытаясь сориентироваться.
В коридоре было почти ничего не видно. Одно дело — двинуть к выходу, как Чим, в ту сторону, где пол постепенно поднимается. И совсем другое — если они пойдут вглубь своего яруса.
Как искать в темноте дверь в технический коридор? Она ведь явно не самая заметная.
— Ты чего? — поторопил Эберхард. Он помнил план и примерно понимал, куда надо идти.
— Фонарик надо сначала где-то добыть, — сказал Ашшесть задумчиво. — А то темно, как у дятла в ухе.
— Обойдёмся коммуникатором, — отрезал Эберхард. — По стеночке дойдём до конца коридора, а где свороток — я подсвечу. Нужная дверь — почти сразу за поворотом. Наверное, она даже открыта. До неё пятьдесят четыре метра по радиальному коридору и от поворота ещё двадцать два. Можно будет считать от поворота шаги. Пошли быстрее, что-то мне не по себе. Я бы даже побежал.
Ашшесть кивнул, и они побежали. Не очень быстро — придерживаясь за стену.
Эберхард с трудом поддерживал темп, подходящий для Ашшестя. Старшему хотелось вдарить со всей мочи — его потряхивало от бурлящих внутри эмоций.
Уж кто-то, а Эберхард хорошо знал своего дядю, Ингваса Имэ. И успел разглядеть его лицо на контрольном на экранчике.
Раз дядя явился на «Патти» — добра от него не жди. Что он опять задумал? Какое у него прикрытие? Неужели сумел подкупить кого-то в Совете Домов?
Ну ведь нельзя же просто взять и напасть на резиденцию официального регента дома Аметиста? Или… можно?
Да на такое даже алайцы не согласятся! Если банду дяди поймают, могут актуализировать какой-нибудь ретрозакон и всех казнить. Дяде что, жизнь надоела? Устал скитаться?
Желанный поворот был уже совсем близко, когда Ашшесть, он бежал сзади, догнал Эберхарда и повис на нём.
— Ты чего? — прошипел парень.
— Свет!
Эберхард остановился, и понял, что тоже видит мутный отблеск фонарика. Кто-то бродил там, за поворотом.
Парни прижались к стене и вовремя: свет усилился, послышались тяжёлые шаги.
— Куда ж он подевался, этот зародыш? — пробурчал мужской голос. — И биоискатель опять дурит! Тут что, сразу два пацана в разных концах? Зачем я только взял это старье! Надо было робособаку…
Бандит выругался на пайсаке. Эберхард узнал всего одну фразу: «звездолёт тебе в задницу». Пайсаком на Юге пользовались таггеры, но они не ругались на нём, а говорили. А бандит тогда кто?
Ашшесть нашёл в темноте руку Эберхарда и сжал. Потом похлопал его по ладони, намекая, что это, наверное, бандит, убивший рыбок Чима. Он не побежал спасать своих, а полез ловить мальчишку.
«И так далеко забрался? — не поверил Эберхард. — Значит, дисциплины в банде совсем никакой нет? Придурок разозлился, решил, что надо ловить мальчишку и полез ловить?»
Топтался бандит где-то рядом с дверью в технический проход. Светил фонариком. Наверное, нашёл дверь и решил, что Чим туда залез.
Потом бандит начал ругаться — дверь оказалось заперта. И это несмотря на то, что все прочие двери открылись, когда снесли защиту «Патти».
Может, эта дверь запиралась по старинке, на ключ?
А как тогда они сами попадут в технический коридор? Пусть тогда бандит сначала помучается и откроет, а они…
Бандит старался — пинал дверь ногами, лупил прикладом.
Замок, однако, оказался надёжным, и это окончательно разозлило бандита. Что он там собирался найти? Чима? Сокровища?
На «Патти» бандиты ничего особенно ценного обнаружить не могли, потому что ничего такого тут сроду и не водилось. И вдруг — подозрительная дверь. И не открывается.
Бандит посопел-посопел, и коридор дёрнуло взрывом.
Повалил дым. Ашшесть начал кашлять, и Эберхард зажал ему рот ладонью.
Когда дым немного развеялся, мальчишки услышали ещё один взрыв — забористого мата. Потом что-то заскрипело, и бандит стал отдаляться, унося с собою фонарик.
Ашшесть вывернулся из рук Эберхарда и начал кашлять.
— Да тихо ты! — прошипел тот. — Тихо. Бандит ещё близко.
— Тогда я на разведку, — просипел Ашшесть. — Я тощий, меня не заметят.
Он нырнул за угол, но почти сразу вернулся, махая от возбуждения руками.
— Там! — выдохнул он. — Дверища!
Парни быстро завернули за угол. Эберхард включил фонарик на коммуникаторе и понял, что втискиваться никуда не придётся. Проход был огромным, туда на вездеходе можно было въехать.
— Это чтобы можно было загнать ремонтную технику, — решил Эберхард.
— А нам точно туда? А может — туда? — спросил Ашшесть и показал на крошечную дверку, наполовину развороченную взрывом.
Она была маленькая, как для гномиков. Из толстого металлопластика. То-то бандит так ругался.
Эберхард подсветил и эту странную дверь.
— Это не дверь, — сказал он. — Это заслонка и управляющий контур. Ну как бы пульт, который открывает проход. У контура автономное питание, потому он и остался заблокированным. Можно было не взрывать, а провода перерезать.
— Во тюхля этот бандит, — обрадовался Ашшесть.
Эберхард кивнул ему — идём. И они вошли в технический проход.
И тут же попали в западню. На схеме ход был один, а в реальности он разветвлялся аж на три штуки. Зато тут оказалось светло — аварийное освещение было газовым, и трубки долго могли светиться без подпитки.
Ашшесть поднял палец, и Эберхард, замерев, услышал приглушенный мат бандита.
— У него биоискатель, — напомнил Ашшесть.
Эберхард кивнул и задумался. Бандит ищет мальчишку… Может, найдёт и регента? Он же говорил, что чего-то засёк?
— За ним, — решил Эберхард.
Скоро пацаны поняли, почему на схеме был только один проход. Два других оказались временными и были законсервированы после постройки «Патти». Теперь они заканчивались тупиками.
Это стало понятно, когда бандит вдруг выругался совсем близко и вывалился прямо на идущего следом за ним Эберхарда.
Ашшесть успел спрятаться старшему за спину, и бандит увидел только наследника, к несчастью, одетого не по-домашнему, а для поездки в вим-маркет. То есть не очень нарядно, но в родовые цвета.
— О! — обрадовался он. — Один попался!
Над его оружием, висящим на груди, засветилась голограммка-ориентировка. Там был запечатлён наследник дома Аметиста во весь рост, не спутаешь.
Эберхард тоже узнал бандита. Это был тот самый убийца рыбок. Но наследника только сейчас осенило, что бандит искал не Чима, а его самого.
Чим был меткой, подсказкой, что мелкие щенки где-то прячутся. Потому бандита и не отозвали для спасательных работ. Велели искать дальше.
Значит, он уже доложил главарю и про Чима… И про коридор этот тоже. Скверно.
Бандит осклабился и щёлкнул зубами, словно хотел укусить Эберхарда. А потом заржал, как шутке.
Он вообще был какой-то странный. Слишком широкое лицо, узкие глаза. И экипирован иначе, чем те, кого Эберхард видел на посадочной площадке.
Кроме огнестрела у бандита имелась на поясе сеть, пульт управления, похоже, от дрона, и станнер. Негодное такое оружие. Им даже обездвижить удаётся не враз.
Кто он? Ловец? Поисковик? Наверное, он не один такой лазит сейчас по «Патти». Боевики остались наверху, а улыбчивые крысы подрядились ловить наследника.
Бандит потянулся к станнеру, висящему на бедре. Убивать Эберхарда он пока не планировал, а зря. Дав парню секунду на размышление, мужик поступил опрометчиво.
Его, разумеется, предупреждали про истников. Но если ты ещё ни разу не сталкивался с менталистами, то ведь и не поймёшь сразу, что в них опасного.
Эберхард был худощавый, белобрысый, выглядел младше своих лет — взрослеют на Экзотике медленно. У наследника было наивное лицо с мягкими чертами, чуть самоуверенное, но от этого и немного смешное, чистейшие голубые глаза. Мальчишка мальчишкой…
Бандит улыбнулся: повезло. Живьём мальчишку брать велели, чтобы помучить.
Эберхард тоже улыбнулся и посмотрел бандиту в глаза. И у здоровенного мужика неожиданно закончился в лёгких воздух.
— Значит, меня искал? — спросил Эберхард. — Дядя мой денег даёт и за живого? Ну надо же…
Бандит судорожно закивал.
— А почему? Сам убить хочет?
— А-а, — выдавил бандит, тряся головой.
— Не знаешь? — посочувствовал Эберхард. — Жалко.
Он протянул вперёд руку, раскрыл ладонь, не сводя глаз с бандита.
— Вот тут, — продолжал он. — У меня в руке лежит твоё сердце. Оно ещё бьётся, ты слышишь? Удар, два… Три… На шестом ударе оно остановится. Четыре… Пять… Ше…
Над головой бандита зажужжал маленький дрон-вертушка, снизился и сел ему на руку.
— А-а! — заорал бандит из последних сил, выбрасывая руку вперёд и указывая на Эберхарда.
Дрон понял приказ. Видно, в голове у боевика был специальный имплант.
Но набрать высоту маленькая машинка не успела. Что-то свистнуло, и дрон — пш-ш! Взорвался в руках у боевика.
Эберхард едва успел прикрыть лицо от обломков.
Из-за спины Эберхарда вынырнул Ашшесть и подобрал свою железяку.
Кинул он её метко, ничего не скажешь. Дрон — птичка уязвимая. Интересно, зачем он нёс заряд взрывчатки? Выходит, брать наследника велели или живым, или мёртвым?
Эберхард покивал сам себе. Он был добрым парнем, это дядя научил его убивать. И сейчас наследник бестрепетно смотрел на окровавленное лицо боевика с осколками белых костей. Дрон врезался ему в подбородок.
Мужик всё ещё стоял, хотя Эберхард чуял — сердце его остановилось.
— Пошли! — поторопил Ашшесть. — А то другие бандюки подтянутся.
И тут Боевик покачнулся и упал навзничь. Он словно бы не сразу понял, что его насмерть убило.
— Два коридора надо обследовать, — глухо сказал Эберхард. — Непонятно, куда теперь.
Ашшесть подскочил к убитому. Подёргал бандуру, но не сумел стащить с шеи. Пошарил на поясе, спёр станнер, вытащил биоискатель, но повертел и отбросил:
— Сломанный он какой-то, в разные стороны показывает. Ты чё, длинный? — обратился он к Эберхарду. — Сам Волосатого почуять не можешь? Ты же этот, налистник?
— Истник, — одними губами улыбнулся Эберхард, закрыл глаза и вздрогнул: — Туда!
Там, в правом коридоре кто-то умирал. Кто, если не регент?
Они опять припустили бегом. На этот раз Эберхард не сдерживался и далеко обогнал Ашшестя. Затормозил, когда коридор упёрся в покосившуюся платформу, и дальше уже надо было протискиваться.
Зато он услышал голоса, и теперь чётко понимал, куда надо лезть.
Линнервальд
— Чё встал? — заорал на Борща командир группы, Потап.
Ему даже ботинки не запылило. Успел запрыгнуть в катер и подняться над «Патти», зараза. Теперь вот слез и лыбится. Это ж смешно: кого раздавило, кто башку разбил!
Борщ потрогал запёкшуюся в волосах кровь. Грозно сплюнул, но, конечно, полез искать длинноволосого регента.
Где-то тут он с сегмента сорвался… Ну и куда его затянуло? Если в подъёмный механизм, тогда регент ку-ку.
Борщ перекрестился и спрыгнул между техплатформой и полураскрытым сегментом посадочной площадки. Полез под сегментом, пригибаясь и косясь на биоискатель.
Прибор капризничал — то вроде бы начинал светиться, то снова гас. Сломался, что ли? Вот ещё не задача!
Борщу сегодня с утра не везло. Смена была не его, он вчера крепко и вкусно принял на свою широкую грудь, и вдруг пришлось заменять на вахте приятеля.
А потом алайцы отказались участвовать в захвате регента и его щенка. Имэ рвал и метал, но в алайском торгпредстве ему сказали, что в сектор идёт «Персефона», и все алайские боевики срочно идут молиться каким-то своим поганым богам.
Пришлось Потапу менять планы, искать отморозков, способных заменить алайцев.
А «Честная охрана» — она вообще-то по другим делам. Группа спокойно и мирно крышует таггеров. Не ангелы Сатанаила, конечно. Но…
Алайцы отказались! Ну вот как этот крючконосый старик сумел уговорить Потапа?
И тут Борщ поднырнул под ремонтную платформу и увидел кончики белых волос.
— Тут он, ваш регент! — крикнул боевик с облегчением. — Его под платформу втянуло. Заклинило. Заходите слева, там техпроход есть, я видел. И в проходе его рыло как раз торчит, если не раздавило.
— А чё, могло раздавить? — радостно заорал Потап.
— Только волосню вижу, на ней крови нет! — крикнул Борщ.
К его радости, в проход полез один крючконосый старик. И охрану отмахнул — валите, мол.
Вот пусть сам и добивает этого регента. Жуткий он какой-то, и глаза добрые-добрые — как у убивца.
Ингвас Имэ только выглядел абсолютной развалиной. Вниз он спустился бодро и помощи не попросил.
Правда, в этой части платформы действительно имелся удобный технический спуск. И даже коридорчик, огибающий сегмент. Он был нужен для техобслуживания и ремонта.
«Хорошая резиденция у Линнервальда, продуманная, — весело размышлял Ингвас Имэ. — А вот сам регент — зажился уже. Нужно будет потом сбросить его резиденцию на Акру. Взрыв выйдет эпический. Идеальный для сокрытия всех следов».
Имэ немного опасался, что опоздал, и регент уже издох. Картинка перед его внутренним взором быстро тускнела.
Но всё-таки повезло. Зажатый между деталями подъёмного механизма Линнервальд был багров от натуги, но жив.
— Что, продолжим наш поединок? — весело спросил Имэ. — Сначала я удавлю тебя, а потом твоего щенка!
Он прекрасно понимал, что Линнервальд сейчас напрягает последние силы, чтобы не быть раздавленным. И бывшего регента очень интересовали особенности такой агонии. Ведь Линнервальд не откажется от поединка, верно?
Умирающий истник до последнего сражающийся за ментальную свободу… Так благородно! Так трогательно!
Линнервальд попробовал что-то ответить, но из горла вырвался неразборчивый хрип.
— Ась? — обрадовался Имэ. — Что ты сказал? Я не расслышал?
— Обернись, глухая скотина! — раздалось сзади звонкое. — Я выпью твой мозг! Я выброшу твоё мерзкое вонючее тело в мусорный люк! Обернись, тварь!
Имэ обернулся с ядовитым смешком. Голос он, разумеется, узнал.
— Ах ты, неблагодарный племянник! — осклабился он по-отечески. — Так-то ты решил отплатить мне за воспитание?
— Именно так, как ты и заслуживаешь! — выкрикнул Эберхард и не мигая уставился на старика.
Эберхарду не было и шестнадцати, когда дядя приметил талантливого племянника и взялся его учить. Он объяснял, как устроен мир, как управлять людьми и использовать данную природой психическую силу.
Природа Эберхарда не обделила, а вот разум его ещё спал. И парень не сразу понял, что Ингвас Агосдел из линии Имэ не просто так заинтересовался одарённым мальчишкой.
Дядя имел далеко идущие планы на абсолютную власть в Доме Аметиста.
Он представил Эберхарда в Совете Домов, сделался регентом при малолетнем наследнике. Но и этого ему было мало.
В Доме Аметиста не все оказались согласны с кандидатурой Эберхарда, и дяде пришлось… убирать лишних наследников. Кого-то хитростью, а кого-то напрямую, самым простым и эффективным способом — лишая жизни.
Убивать Эберхарда научил именно дядя. Мастер, равных которому практически не было сейчас на Юге.
Кто мог встать против него? Локьё, Симелин? Ну, может быть, ещё пара-тройка молодых да резвых, сила которых не нуждалась пока в отточенной технике.
Но юные истники знали: дурная сила схлынет с возрастом, а дядя Эберхарда давно миновал возрастные скачки, и психика его стабильна. А значит, он дождётся и отомстит.
Вот только Ингвас Имэ даже подумать не мог, что придёт день, когда они с племянником встанут глаза в глаза.
«А мальчик-то вырос, — мрачно подумал дядя, ощущая непривычную плотность и силу ментального давления белобрысого щенка. — Где же он практиковался? Линнервальд весь такой чистенький-праведный, он не мог продолжать обучение. Неужели племяннику хватило тех, старых уроков? Это ж надо было мне так тщательно изготовить грабли, чтобы потом наступить на них…»
Ментальное давление нарастало, и по спине бывшего регента стремительно растекался холод. Тело уже понимало, что схватка проиграна.
Эберхард был однозначно талантлив. Да и истники, только-только входящие в возраст, бывают особенно сильны. В них больше энергии, взрывной, малоуправляемой. Но ведь никто и не нанимался играть с мальчишкой честно, верно?
— Потап! — заорал вдруг Имэ, сбрасывая концентрацию. — Сюда! Здесь наследник! Убейте его!
Эберхард отшатнулся с растерянным и ошарашенным видом. По его лицу и шее тёк пот, глаза стали дикими.
«Молокосос, — подумал дядя. — У тебя не хватило бы технических навыков разорвать ментальную сцепку. Мог бы ещё учиться и учиться. Вот только пойдёшь на суп».
Ещё утром Ингвас Имэ планировал шантажировать дом Аметиста похищенным наследником. Ему нужны были кое-какие активы семьи. В конце концов, нужно на что-то не только жить, но и строить свой собственный Дом, раз уж вышла такая дрянь. Но теперь ему уже не хотелось щадить Эберхарда.
Парень был слишком хорош для обветшалого Аметиста. Куда только делась вся его робость? Неужели путешествие к Земле, к местам предков, действительно даёт такой сильный буст? Надо бы попробовать…
Над головой у Ингваса Имэ раздался топот трёх или четырёх пар ног. Это спешили боевики. Их предводитель, Потап, заранее велел им быть наготове.
Сам он предпочитал не покидать сходни катера. Боялся, что резиденция может вот-вот рухнуть.
Эберхард всё ещё пребывал в растерянности. Он тяжело дышал, вцепившись в виски.
Разорванный контакт сильно бьёт по неподготовленному сознанию. В глазах у мальчишки, скорее всего, путается сейчас настоящий мир и мир горний. Так что боевики Потапа прибьют его без труда.
В техническом проходе из-за перекосившейся ремонтной платформы было тесно, и Ингвас Имэ посторонился, пропуская двоих боевиков — красномордого Борща и тощего парня со сломанным носом.
Наверху осталось ещё двое подручных Потапа. Они топтались в нерешительности, понимая, что места внизу всем не хватит.
Платформу перекосило, и она блокировала часть коридора. Стрелять сверху боевикам тоже было несподручно, из-за этой же самой платформы.
Имэ, поразмыслив, решил, что с Эберхардом сейчас справятся и двое. Махнул рукой, останавливая тех, что наверху.
Уж больно Эберхард был ошеломлён. Ментальный разрыв рвёт нейронные сцепки резко, это даже похоже на удары по голове. Хороший вышел урок!
Только отшагнув, Имэ заметил, что Эберхард не один. Какой-то тощий-претощий подросток пытался вытащить Линнервальда из-под платформы.
И очень умело. Вогнал железяку между платформой и сегментом и прыгал на ней, используя как рычаг.
Линнервальд как мог помогал ему. И откуда только силы взялись?
— Мочите обоих! — велел бандитам Имэ.
— И регента? — растерялся краснолицый Борщ.
— Обоих мальчишек, дурак! Регент сам сдохнет. — Имэ сложил ладони лодочкой, словно бы собираясь молиться богам. — Такая нелепая смерть.
Тощий мальчишка блеснул глазами: он заметил бандитов. Но не струсил и попыток освободить Линнервальда не прекратил. Мало того — попытался пальнуть в кривоносого из станнера. Верно, спёр оружие у кого-то из людей Потапа.
К счастью, станнер был настроен на биомаркеры своего хозяина — пот, запах. Он не опознал чужака, и выстрела не получилось.
Мальчишка не растерялся — запустил станнер в кривоносого.
Станнер отскочил от спецткани комбинезона и врезался в глаз Борщу. Тот взвыл от боли, и Эберхард очнулся, сумел сбросить оцепенение.
— Стоять! — прошептал он.
Бандит со сломанным носом схватился за горло и упал на колени. Борщ от страха втиснулся под платформу — глаза у Эберхарда были дикие.
— Да стреляйте уже, дебилы! — выдавил Имэ. Разорванный контакт тоже не прошёл для него даром, и связывать волю подросшего племянника он не рискнул. — Мальчишку нельзя оставить в живых!
Боевики, стоявшие наверху, стрелять не решились: оба щенка прятались под перекошенной частью платформы.
Раздались ругательства, и ещё один подручный Потапа начал спускаться вниз. Он был вооружён плазмомётом, и Имэ вжался в пластик сегмента, понимая, что раскалённая плазма сейчас заплюёт всё вокруг.
На Ингвасе Имэ была сетка домагнитной защиты, но не такой уж большой мощности, чтобы рисковать. И он начал пробираться к ступенькам, ведущим наверх.
Боевик протиснулся мимо него, и Имэ стал взбираться по лестнице. Он пятился задом, чтобы увидеть: что станет с Эберхардом?
Мальчишка уже бросил душить кривоносого и пытался освободить регента. Он ещё не видел второго боевика, с плазмомётом.
Интересно, наследничек вспыхнет, или плазма взорвётся и раскидает его куски по всей резиденции?
Ингвас Имэ ни разу не видел работу плазмы так близко. А истники сохраняют юношеские живость и любопытство до самой смерти.
«Дурак этот боевик, — думал он. — Его ведь тоже может задеть, не спасёт и металлизированный комбинезон. Ниша возле платформы — почти замкнутое пространство. Но это уже — его дело. Его риск».
— Ну чего вы там? — крикнул Потап, и над головой Имэ зажужжал разведдрон. — Всех поймали? Отзывать людей?
Часть его бандитов всё ещё лазила по «Патти», разыскивая Эберхарда.
— Отзывай! — крикнул бандит с плазмомётом и наставил дуло на мальчишек и регента. — Ща всё доделаю!
Цель была подходящая. Одним махом — троих побивахом.
Кирш и остальные
Кирш послал последнюю команду на принтер и выпрямил затёкшую спину.
— Сейчас колечки пойдут, — предупредил он Марию. — Сразу прессуй. Это лапы.
Мария, самая ловкая из девушек, поставила на пол готовый остов первого робопаука.
Дизи заканчивала второго, а самая маленькая и молчаливая, Латти, всё ещё усердно сопела над программными картами — мозгом маленькой железной тварюшки.
— А чё этот паук такой мелкий? — начал придираться Чим. — А лапы почему как у осьминога?
— Потому что нам такой нужен, — отрезал Кирш. — Я рассчитал, чтобы паук мог быстро передвигаться по вентиляции. Из этого и задал размеры.
— Там же у них сетки на вентиляции? — вспомнил Чим.
— Они из резинопластика, — пояснил Кирш. — Паук снесёт их на раз. А мы охватим пауками сразу приличную площадь и будем чморить бандитов с разных стран. Один паук уже готов, торопись! Мария, прикручивай лапы, проверяй программу и запускай его в вентиляцию.
— А управлять мы этим пауком как будем? — Девушка подняла металлическое тело и стала прикручивать к нему гибкие осьминожьи лапы.
— У паука есть программа поиска врага. Я зашил туда снимки всех боевиков, которые засветились на камерах. Первым трём паукам зададим точно направление, чтобы сразу двигались на помощь нашим. Остальных пустим в свободный поиск. Деталей у нас ещё на девять пауков. Зашибись!
Ингвас Имэ
Бандит нарочно тянул резину. Он ухмыльнулся и для виду прицелился. А чего тут было целиться, если шар плазмы от мальчишек и следов не оставит?
Эберхард сплюнул на пол, и нахально повернулся к бандиту спиной. Совсем обозрел, щенок.
Понятно, что сопротивление тут бесполезно. Рука боевика плотно лежит на спусковой кнопке. Ментальный удар — это не так быстро, чтобы не дать сработать рефлексу…
Но вот так: спиной? Откуда у мальчишки столько самообладания и презрения к смерти?
— Да стреляй ты уже! — велел боевику Имэ.
Он стоял на последней ступеньке железной лестницы и чувствовал себя в относительной безопасности.
— Слушаюсь, дядя! — ухмыльнулся боевик.
Он тоже на всякий случай попятился к лестнице, опасаясь взрыва плазмы.
— Мочи его, Кирш! — крикнул вдруг тощий мальчишка.
Ингвас Имэ не успел сообразить, что тут ещё за «кирш»? Потому что на голове у боевика возникла вдруг железная шапка со щупальцами, живая, деятельная.
Щупальца нашарили шею и стали откручивать от неё голову. Боевик забулькал и попытался выстрелить вверх.
Шар плазмы из его оружия взметнулся, заставив дрон резко спикировать
— А это — тебе, старый козёл! — заорал тощий мальчишка и запустил в дрон сеткой.
Маленькая машинка хрюкнула и свалилась на Имэ, разбив ему голову. К счастью, взрывчатки она не несла.
Имэ кинулся бежать в сторону катера. А железный монстр, открутив одному боевику голову, прыгнул на второго.
Взорвался ещё один шар плазмы, но ловкая механическая зверушка нырнула за торчащий сегмент посадочной площадки и затаилась там.
— Потап! — раздался крик боевика. — Тут какие-то железные твари! Они похожи на хаттов!
И тут же раздался вопль с другой стороны площадки:
— Это хатты! На нас напали хатты!
Началась беспорядочная пальба.
Эберхард
Эберхард пришёл в себя от вопля боевика. Его тошнило, в висках пульсировало, но он уже знал: боль — не повод, чтобы отступать.
Какой-то кривоносый урод поднял оружие и получил ментальный удар, парализующий дыхание. Дядя от такого даже не почесался бы…
Но дядя струсил. Старый слизняк. Нечего было его бояться! Давно надо было отомстить за всю его «учёбу».
Эберхард связал волю кривоносого и, не в силах додушить, заставил его самого вцепиться руками в своё же горло.
Красномордый боевик только взглянул, как кривоносый сам себя душит, завыл от ужаса и полез под платформу.
— Помоги! — пискнул Ашшесть.
Худому мальчишке не хватало веса, чтобы отжать платформу и освободить Линнервальда.
Эберхард навалился всем телом, и она сдвинулась наконец.
— Там, — прошептал регент. — С оружием.
Парень обернулся, но поздно. Дуло смотрело прямо на него, рука лежала на кнопке.
— Ща огребёт, — не растерялся Ашшесть и шепнул Эберхарду. — Наплюй. Тащи Волосатого. Ща я устрою, этим тюхлям. Кирш нас не бросит!
Наследник поверил. Ашшесть был смелым и совсем не таким слабаком, как можно было подумать. Да и другие мальчишки оказались настоящими друзьями.
Эберхард, успокоенный этой мыслью, отвернулся от убийцы с плазмомётом, навалился изо всех сил на рычаг и протянул регенту руку:
— Держись! Ползи на меня? Ну!
За спиной Эберхарда раздались вопли, где-то наверху начали стрелять, но он ничего не слышал, слившись в один порыв — нажать и вытянуть…
— Ой, тюхли, — рассмеялся Ашшесть и поторопил: — Сматываемся, живо! Я не знаю, сколько пауков успел наклепать Кирш.
— Пауков? — выдохнул Эберхард.
Ему стало легче. Ашшесть тоже вцепился в регента, и вдвоём пошло веселее.
— Давай, давай! — торопил мелкий земной пацан.
— Внимание! Хатты! — неслось сверху из матюгальника. — Всем! Возвращайтесь на базу! Возвращайтесь на базу!
— Какие хатты? — не понял Эберхард. — А ну, ещё раз! — скомандовал он регенту. — Одним рывком. Раз, два, три! А-а!
Плюх!
Ашшесть и Эберхард вытянули-таки регента и повалились на мокрый, залитый кровью пластик.
Рядом лежал боевик без головы, и кровь всё ещё хлестала из него, как вода из трубы.
— Какие хатты? — переспросил Эберхард, уставившись на труп.
Потом посмотрел на второй, чистенький труп, кривоносого. Тот всё-таки себя додушил. Какой молодец.
— Да не хатты, — выдохнул Ашшесть. — Кирш робопауков напечатал из конструктора. Сколько-то там было сервоприводов, ну, в конструкторе, ты ж видел? Вот столько будет и пауков. Хорошенькие такие пауки вышли, только больше на осьминогов похожи. — Он посмотрел на Линнервальда, поленом лежащего на пластике. — Ты как, Волосатый? — деловито спросил пацан. — Хоть ногами-то толкать себя можешь? Надо тебя тащить отсюда по-бырому, а то скоро боевики разберутся, что никакие это не хатты. Ну? Могёшь?
— Я попробую, — выдохнул Линнервальд.
— Хватай его тогда под микитки и потащили! — скомандовал Эберхарду Ашшесть. — Нам бы только до коридора его доволочь. Там наши помогут.
— А это что цокает? — вздрогнул наследник.
Звук был странный и пугающий.
Эберхард поднял голову: по краю платформы скакало что-то металлическое, размером с маленькую собачку. У него было округлое тело и восемь окровавленных кольчатых лап.
Проходя мимо общей каюты, капитан Пайел услышал взрыв смеха.
Мембранная дверь была закрыта, но какой-то приколист вывел динамики в коридор, чтобы праздношатающимся было слышно — здесь весело.
Капитан остановился, постоял, раскачиваясь с носка на пятку и обратно. Сегодня он ощущал себя именно праздношатающимся.
Если бы не генерал Мерис со своей «лабораторией», кэп мог бы сейчас улететь на Кьясну, к жене и детям.
Капитан дико соскучился, а доступно было пока только головидео с семьёй, которое никаких потребностей не удовлетворяло, даже наоборот. Посмотреть на Пуговицу и Кабанчика — это совсем не то, что усадить их на шею. Да и приёмная кроха, Камала — тоже доросла до покатушек. Не говоря уже про жену.
Сколько можно ждать? Ну не ровно же через двенадцать часов экзоты пришлют эту «белую карту»? Ведь можно и немного заранее вылететь?
Пока перекомпоновка отсеков, пока разгон… Если неспеша выдвинуться, выйти у маяка… то там, поди, и в Администрате подсуетятся?
Надо бы уже скомандовать, что ли, разгон? Или-таки дождаться сигнала от Линнервальда?
Пребывая в размышлениях, капитан развернулся и оказался прямо напротив входа в каюту. Допуск в помещения корабля у кэпа был абсолютный, и мембранная дверь услужливо дрогнула, расходясь от центра.
Отступать стало поздно. Кэп сам не знал, зачем вошёл и что ожидал увидеть. Команда на «Персефоне» была креативная на всякие шутки и проделки.
Однако на этот раз веселье оказалось сугубо мирным — парни разгадывали что-то вроде кроссворда. Посреди каюты висела голографическая картинка с полями и буквами.
— О, а что это за штука? — заинтересовался кэп, радуясь, что никто наконец-то не устраивает никакого бедлама.
Сидят себе мужики, гадают кроссворд. Правда — он огляделся — молодёжи маловато. Ни Эмора, ни Рэмки, ни Бо… Но, может, они на дежурстве или отсыпаются после него же, родимого?
— Тут нужно старинные земные пословицы разгадывать, — охотно пояснил новичок, Томас Леер. — Они очень смешные.
Видимо, идея была его. Парень держал в руках библиотечный томик.
— Ну например? — заинтересовался капитан.
— Ну вот то, что сейчас разгадываем: «Женщина на корабле — жди…» А последнее слово нужно подставить.
— Оно на «ы» кончается? — заинтересовался капитан, вглядываясь в голограмму. — Жди… — Он вспомнил Лиениану и её блинчики с рыбой. — Еды?
Хохот встряхнул каюту.
— Беды, господин капитан, — подсказал Леер. — Мы это уже разгадали.
Кэп пожал плечами: почему беды? Женщины — такие же пассажиры, как и мужчины. Ничем не лучше и не хуже. Если ЧП — паникуют оба пола примерно одинаково.
— Странно, — сказал он. — Кто б знал замыслы наших предков? Почему — беды?
И тут же на браслете у него вспух вызов от зампотеха, капитана Келли, багрового и злого. Вот от него можно было ждать сейчас именно беды, а лучше — бед, сразу штук десять.
— … А на этот раз они шлюпку раскурочили! — Келли был в ярости и явно с кем-то параллельно ругался.
— Кто? — удивился кэп.
— Как кто? — тоже удивился Келли. — Так Эмор же и вся эта братия! Силиан мне говорит, что, мол, никого не было в ангаре! А они — просачиваются, как хатты!
— Сейчас подойду, — кивнул капитан, чтобы успокоить Келли. — Ты в ангаре?
— А где же ещё? — зампотех уставился на начальство остро-недоумевающе. — Она тут лежит, бедняжка, вся в крови и в соплях! А я — что же?
— Кто в крови? — спросил капитан, но уже сам догадался, что шлюпка.
Так сочувствовать капитан Келли мог только чему-то сугубо железному, родному его технической натуре.
Непонятно было только, почему шлюпка в «крови»? Что, интересно, имел ввиду капитан Келли? Хоть кроссворд составляй…
Кэп по пути к ангару подцепил Млича, и теперь они вместе изучали, что можно сделать из боевой машины при должном старании и задоре.
Зрелище было жуткое. Шлюпка и в самом деле была вся залита красноватым гелем, словно кровью. А всё потому, что пилоты покусились на святое — навигационный блок. Все его внутренности залиты специальным гелем. Вот он, наверное, и вытек.
Навигационный блок вообще не ремонтируют в условиях крейсерного ангара, а отправляют производителю, на верфи. Предел вмешательства — эксполяторы поменять или настройки на свой страх и риск потестить.
Потому что эти настройки вымеряются специальными инструментами, которых на крейсере просто нет. И программ специальных нет, чтобы на коленке что-то тестировать…
— Убили… — тихо сипел Келли, орать он уже не мог. — Изверги. Варвары. Гикарби без зубов…
— Ну и зачем вы это сделали? — потрясённо спросил главный навигатор Ивэн Млич, обойдя раскуроченную шлюпку.
Виновники стояли тут же: вся банда Эмора в полном составе. Раскаяние на лицах читалось, но оно было фальшивым. Капитан кожей ощущал, что погромщики дико довольны содеянным.
Судя по причинённым разрушениям, вскрывал навигационную машину Бо или Рэмка. Эмору такое не провернуть, тут специальные знания нужны. В навигационный блок даже не каждый техник рискует залезть.
— Эмор, — сказал капитан. — Выбирай, тебя в какой карцер — на первой палубе или на второй?
Инициатор в таких затеях всегда был один.
— Это я предложил вскрыть навигационный блок! — выдвинулся вперёд Бо. — Я и виноват.
— А зачем ты это предложил? — поинтересовался капитан.
Бо был хаттом — машиной самой последней генерации. И намеренно пакостить он никогда бы не стал. Значит, у этой затеи было прочное обоснование. Ну и какое, интересно?
— Гипотезу хотели проверить, — скупо пояснил Бо.
Видимо, пилоты уже пытались всё объяснить Келли, и Бо полагал, что капитан в курсе.
— Какую? — терпеливо продолжил допрос кэп.
Эмор не выдержал медленной пытки словами. Он вышел вперёд и загородил Бо.
— Господин капитан, это была железная версия. Её стаэр придумал, Вячер, а он разбирается. Он сказал, что «шум», который парализовал нашу боевую группу у Сцелуса, не мог полностью наводиться извне. Это же космос, помехи, сверхвысокие скорости. Вячер сказал, что поражающий эффект «шума» возможен, только если в шлюпку заранее встроен приёмник. Они стали спорить с Келли, а мы пошли и…
— Нашли? — уточнил капитан.
— Вот. — Эмор вытащил из-за спины руку, перепачканную в красноватом геле. Разжал ладонь и показал маленький кубик. — Бо говорит, что он имеет сложную структуру. Это какой-то прибор.
— Или часть навигатора? — уточнил капитан. Он сразу понял аргументы Келли. — Техника новая, поставлять нам такие шлюпки начали лет пять назад. Кто знает, что у них там в мозгах? Вы уверены, что не просто сломали шлюпку, а нашли устройство, которое обеспечивало атаку врага?
Эмор тихонько вздохнул. Кубик и в самом деле мог оказаться чем угодно.
— Я уверен! — сказал Бо выбираясь из-за его спины. — И вообще — без меня они бы ничего не нашли! И не полезли бы без меня! Я могу исследовать эту штуку, не вскрывая. Но мне нужно хотя бы пять часов на анализ.
— Да не шуми ты, — сказал кэп и взял «кубик» с ладони Эмора. Он оказался неожиданно тяжёлым. — А вы нормально не могли доложить, керпи?
— Мы и доложили, — сообщил Рэмка.
Всё это время он наблюдал за капитаном, пытаясь понять, какая будет реакция. В огонь он не лез, как Эмор, играл гибче.
— Капитану Келли доложили, — Эмор укоризненно покосился на зампотеха. — А он пошёл ругаться с Вячером. Нет бы проверить?
— Каждую бредовую гипотезу? — взорвался зампотех. — И каждый раз шлюпки ломать? Да чтоб вас приподняло и не опустило, изверги!
В ярости Келли был исключительно понятен и красноречив. Всё его косноязычие словно бы засыпало на время бури.
Кэп обернулся к нему, посмотрел тяжело и плотно, как он умел. И в ангаре сразу стало давяще тихо.
— Да бред это, — буркнул Келли, сразу теряя накал. — Я… это… и Вячеру так сказал. А он заладил, что мы сами себя этим «шумом»… Ну… потравили…
— В общем, все виноваты, — подвёл итог капитан. — Это же ты решил, что они шлюпку раскурочить не смогут?
— Я думал, что у них это… совесть есть, — набычился зампотех.
— Совесть — орган совещательный, — напомнил капитан. — Доложить надо было. Разобрались бы без кровавых соплей, — он кивнул на полосы подсыхающего геля.
— Я всё исправлю, господин капитан, — быстро сказал Бо. — Я просто не успел. Я восстановлю. Мы думали показать сначала, где эта штука стояла.
Млич толкнул капитана в бок и показал глазами на Бо: обрати, мол, внимание.
Кэп пожал плечами. Он не верил, что такое вообще можно исправить, но сказал строго:
— Если сумеешь восстановить — обойдёмся без карцера.
Бо по-уставному кивнул.
— Все хороши, конспираторы! — Рявкнул кэп и кивнул навигатору. — Пошли, Млич! Нам надо до старта вот это вот всё обсудить. А подготовку к старту я объявлю через… сорок минут. — Он обернулся к виновникам: — Бардак в ангаре надо убрать немедленно, а поведение ваше будем обсуждать через трое суток. И пеняйте на себя, если не почините шлюпку.
— Видал, чего Бо творит? — спросил Млич, когда они с капитаном вошли в лифт. — Как он кинулся своих защищать?
— У нас когда начались проблемы с Бо? — задумчиво спросил капитан, разглядывая странный кубик. — Когда на «Персефоне» появился Рэмка и вынес бедной машине мозг?
— Не-е-ет, — протянул Млич. — Когда «погиб» Неджел! Один из самых старичков, душа и хребет команды.
Кэп покивал задумчиво. Бо мог не лезть в историю со спасением Неджела. Ему же не приказали войти в спасательную команду.
До этого хатт чётко исполнял приказы, маскировался под человека и прикидывался пилотом. И вдруг…
Почему он решил раскрыться, чтобы спасти Неджела? Ведь Бо не был уверен, как отреагируют парни, когда узнают, что он — машина.
— Ты думаешь, на Бо оказало влияние некое коллективное бессознательное? — спросил кэп. — Парень привык к людям, сжился с командой и кораблём? Не захотел никого терять?
— Похоже на то, — кивнул Млич. — Он был готов рисковать собой ради друзей. Пространство сознания — это же коллективное явление? Вот Бо и осознал себя через парней.
— Так или иначе, экипаж хатта принял. — Капитан подбросил кубик и поймал его. — А я вот думаю, насколько большой скандал будет, если мы выйдем у Асконы не через двенадцать часов, как договаривались, а через шесть?
— И ты ещё Эмора ругаешь? — восхитился Млич.
— Ивэн, я серьёзно, — нахмурился кэп.
— Да ничего не будет, — пожал плечами навигатор. — Патрулю нервы перетряхнем. Они пошлют запрос в Администрат Асконы. А сообщение Линнервальда уже в канцелярии, наверно, лежит. Так что обойдёмся пученьем глаз и валерьянкой для дежурных экзотов. Стартуем, что ли?
— Через сорок минут, — напомнил капитан. — Нужно же дать шестёрке Эмора вымыть в ангаре пол.
— А кубик? — спросил Млич. — С ним-то что делать?
— А кубик пока в сейф. Возможно, это просто деталь от навигационной машины нового поколения.
— А если нет?
Млич ждал, но ответить капитану было нечего. Кроме конспирологии.
Ну что он мог сказать? «Да-да, у нас таинственные приборы в навигационной машине, рептилоиды в техотсеке и алайцы в реакторе?»
Он, конечно, отошлёт «кубик» на анализ, но девяносто девять из ста, что это какой-нибудь датчик или что там ещё должно быть в «мозгах» у шлюпки?
Млич-то мог бы уже пургу не гнать? Керпи, конечно, в своём репертуаре — заведут, кого хочешь. Теперь пару месяцев только и разговоров будет, что северное командование специально оснащало шлюпки нового поколения ретрансляторами «шума»…
Капитан вздохнул. Можно было бы сказать себе: разберись уже раз и навсегда с этим бардаком на крейсере и серьёзно накажи виновных.
Ну что это, в самом деле? Раскурочили шлюпку… Как бы Келли теперь снова не запил, для него это — как человека покалечить.
И что делать с виновниками? Устроить показательный офицерский суд? Выкинуть самых рьяных с «Персефоны»? Списать или под трибунал отправить?
Если поднять все грехи того же Эмора, это без проблем…
Лифт остановился. Капитан и Млич вышли на первой палубе и вместе свернули в командный коридор.
Млич делал вид, что тоже идёт в рубку. Наверное, хотел объяснений.
Ну или репрессий. Если не верить в конспирологию, тогда надо головы отрывать.
Молодых и инициативных на «Персефоне» среди первых пилотов — всего какой-то десяток-полтора. Навести порядок не так уж сложно.
Вот только… Работать-то потом с кем? Парни живут и летают так, как умеют, за счёт этого же неуёмного любопытства и безбашенности.
И мало в чём уступают патентованным асам, вроде Роса или Неджела. Но таким как Рос — надо родиться, его звёзды целовали, так говорят про прирождённых пилотов.
А керпи — пока просто мелочь с хорошими данными. В крыле им бы ещё летать и летать вторыми, с опытным напарником. А здесь они первые пилоты.
Это и нагрузка, и ответственность. Плюс — в этом щенячьем возрасте автономный полёт может и крышу снести. Ты же овладел Вселенной как женщиной. И это ощущение всемогущества лечится только возрастом.
Единственное, что точно надо бы сделать… В сменном составе парнишка недавно погиб. Симменс. Надо бы долить им кого-то пуганного и поспокойнее. Того же Леера. Чтобы хоть иногда голос разума где-то да раздавался.
Леер — северянин, дисциплину из него уже не выбить.
Сам капитан тоже был выучен в условиях северной дисциплины. И он точно знал: перекрути гайки — внешне всё станет парадно, а на деле такие косяки пойдут от невыраженной страсти парней к разрушению.
И сделать с этим ничего нельзя. Разве что — вообще не брать в экипаж молодых и инициативных. Но сражаться-то кто будет? Они первыми рвутся в бой. Это у них — мечты и амбиции.
Дисциплина, конечно, хромает. Зато на «Персефоне» отродясь не было ни суицида, ни откровенного вредительства, когда экипаж разносит корабль, чтобы он побыстрее встал на ремонт в доки и дали наконец отпуск.
Керпи любили корабль. В том числе и потому, что поводок на их шеях капитан лишнего не затягивал. При ином раскладе натворить они могли такого, что и подумать страшно.
В этой мысли кэп уверился, когда узнал, что это Рэмка, насквозь южный отморозок, подучил северянина Леера, как надо себя вести, чтобы остаться на «Персефоне».
Сам Леер даже прошение толком подать не мог. Но рейдовый опрос пришёл в чат всем пилотам, и Рэм надоумил парня, что можно нажимать кнопку подтверждения, пока машину не глюканет.
То ли знал про этот дефект в программе, то ли Бо подсуетился. Вот ему ничего не стоило устроить сбой любой сложности. Ну, керпи…
Томас Леер — очень хотел остаться на «Персефоне». И дисциплина его не спасла, даже наоборот. Рэм был старшим над их группой, и Леер — послушался старшего. И вот это уже непреодолимый дефект слепого следования дисциплине.
На Севере — кто встал над тобой — тот и прав. Тот же капрал, ещё из «северной» жизни кэпа на «Аисте», опасаясь Дьюпа, покрыл бы любое его безобразие. Если бы Дьюп захотел взорвать реактор — он бы взорвал.
К тому же — северная дисциплина постепенно превращает в кисель любые мозги. А вот керпи — дикие лесные свиньи с Граны, шустрые и охочие до безобразий — были отнюдь не глупыми животными.
Эмор с Бо — по тестам — сто очков вперёд дадут любому пилоту крыла. Учатся они с таким же удовольствием, что и хулиганят. Да и Рэмка уже догоняет старших. Надо просто направить их энергию в мирное русло.
Интересно, как Дерен с ними справлялся?
Пока капитана два года собирали по молекулам, выращивая тело и реконструируя память, на «Персефоне» командовал «зараза» Дерен. То есть формально — Келли, а на деле «зараза». Мерис так намучился с ним, и иначе теперь не называет.
Дерен даже должность себе откопал под это дело в корабельной табели о рангах — суперкарго. Почему, интересно, именно эту?
И чем они вообще занимались два года, пока кэп был официально мёртв?
Капитан коснулся браслета, но маячок Дерена был серым.
Да, конечно… он же на Асконе. Это надо или выделенку кидать, или напрячь связистов, чтобы организовали канал через маяк на орбите. И побыстрее!
Ждать капитан не привык. Это Млич терпеливо молчал, видя, что начальство утонуло в размышлениях.
Молча вошёл в рубку следом за капитаном, сел в ложемент дежурного и затаился.
Вот уж кто был вышколен. И как радовался, когда поводок отпускали…
Кэп быстро свалил проблему с Дереном на связиста и решил, что хватит голову ломать. Через трое суток станет понятно, что делать с керпи. Пусть попробуют реабилитироваться. Учитывая информационную накачку Бо и навыки Рэма, то и дело пропадавшего на второй палубе, может, сами разберутся, что это за деталь?
Капитан улыбнулся и предложил Мличу кофе. Тот вздрогнул. Задремал, что ли?
Навигатор был одним из немногих в экипаже, кто любил кофе. А вот военные медики не любили этот не всем генетически подходящий напиток. Они его вообще не рекомендовали на крейсерах: мол, боевая обстановка и всё такое.
Но с некоторых светлых пор начмед на «Персефоне» поселился ручной. И больше никто не присылал капитану стукачёвок, что главный навигатор опять преступно пил кофе. И никто больше не заваливал рабочий чат пачками анализов опасного кофемана.
Млич улыбнулся. На его лице читалось облегчение.
И только тут кэпа осенило, чего тихарился навигатор! Вежливый он, ага… Он просто боялся неконтролируемой вспышки капитанского раздражения.
Капитан был — по экзотским стандартам — вполне себе истником. Но истником необученным, и выплески раздражения у него проходили спонтанно, перетряхивая нервы всем подряд и кому как придётся. Млич эти перетряхивания переносил плохо — с головной болью и приступами паники. Вот и выжидал, пока начальство остынет.
— Чего придумал? — осторожно спросил он.
— Есть идея, — признался кэп. — С Дереном хочу посоветоваться. Уж что-то — а гайки он умеет закручивать.
— Это можно, — кивнул Млич. — Дерен умеет, да. Ты правильно дал им три дня. Пусть ходят и боятся. Совсем оборзели. Я не стал подливать масла в огонь, но захотелось уже применить какие-нибудь анальные кары. Ну сколько можно? Такой тяжёлый рейд, ну, отдохните вы уже? Нет, отдыхать они не умеют физиологически.
Капитан хмыкнул, заварил себе йилан, а Мличу кофе.
Теперь он открыто лежал в хозяйственной нише. Довольно большая пачка из белой фольги с чёрной надписью, уже ферментированный и растёртый на специальной жерновой мельнице.
Вкус кэп, правда, не оценил, только запах.
— А ты с кем сейчас в шахматы играешь? — спросил он с хитрым прищуром. — С начмедом, что ли?
— С ним, — растерялся Млич. — А ты откуда знаешь?
— Да лексика у тебя изменилась. Что-то в ней много физиологичности медицинской. Анальные кары! Придумал же.
Млич расплылся в улыбке.
— Ну да, это Эмери так говорит. И он не просто грозится — у него есть необходимая медицинская аппаратура.
Кэп нервно фыркнул. Медиков он не выносил и с аппаратурой, и без.
— Да ты садись уже, хватит ходить, — попросил Млич. — Давай горяченького попьём, заварилось.
Капитан, всё это время нервно расхаживающий по рубке, остановился и сел в ложемент. Он вдруг понял, что до сих пор нервничает. И совсем не из-за проделок керпи.
Млич подвинул к нему столик с чайником и кофейником, стал рассказывать новый анекдот про алайцев.
Кэп слушал вполуха.
— Господин капитан, — прорезался на пульте связист. — Дерен не отвечает. Я и через маяк заходил и неофициально, через военные модули на орбите. Знакомый там у меня служит. Он сказал, что это не помехи. Это глушилка.
Эберхард, Кирш и остальные
— У, зараза патлатая! — прошипел Ашшесть.
Боевик на экранчике увернулся и расстрелял бедного паука на кусочки. Но, пока радовался, другой паук прыгнул на него со спины и вцепился в башку.
Бедняга так заорал, что пришлось убавлять звук. Ему на помощь уже бежали, но как поможешь человеку, который почти что без головы?
— Вот так! — сказал Кирш. — Я им обучающую программку поставил. Второй раз на этот трюк паук уже не купится. Видите, он даже добивать бандита не стал, тут же ушёл под платформу.
Эберхард кивнул. Он смотрел на кровь, что хлестала из разодранной шеи боевика, и понимал, что ему ни капли не жалко. Но где в нём тогда прячется человеческое? Неужели он — как дядя?
Наследник помотал головой: ну нет, дядя — радовался убийству. А ему — просто не жалко. Он не нанимался жалеть бандитов. Вот будет суд — и он, может быть, их простит и помилует. А сейчас нужно уничтожить как можно больше этих незваных гостей. Ведь рано или поздно они найдут контрольный блок под реактором, где засели мальчишки.
Ну или просто уронят «Патти» на город. И тогда погибнет столько невинных, что лучше уж пусть эти помучаются.
Бандиты, разумеется, очень быстро поняли, что нападающие — обычные роботы, а совсем не хатты из текучего живого железа, которых не враз и подстрелишь.
Однако их замешательства пацанам вполне хватило, чтобы дотащить Линнервальда до убежища и забаррикадировать дверь.
Дверь толстая, стальная. И обороняться тут можно долго. И продолжать кошмарить бандюков пауками. Пусть побегают, толстопузые.
Ашшесть пустил кое-какие провода на новые детали для пауков. Скоро к «хаттам» придёт подмога. Эти, новые пауки, ещё и покрепче будут. Провода — они лучше конструктора.
К сожалению, командовать своим воинством Кирш не мог — связь боевики положили всю. Но животинки и автономно действовали довольно успешно.
А главное — за ними можно было наблюдать. В пультовой стояли крепкие надёжные камеры, каждая из которых была заведена и запитана через свой кабель. Проще было уничтожить «Патти», чем такое вот наблюдение.
Линнервальд участия в веселье не принимал, он тихо лежал в углу.
Его, наверное, помяло, но сделать тут ничего было нельзя — медицину толком не знал никто.
Мария сказала, что внешних ран нет, но мышцы регента были сильно сдавлены. У коммуникаторов есть медицинский режим, и обезболить, вроде бы, вышло. А дальше — требовался настоящий медик.
Но главное — регент был жив. И Эберхард тоже. И бандиты это знали.
Они ударились в суетливые поиски. Стали прочёсывать резиденцию. Учитывая биоискатели, должны были сразу найти убежище. Но что-то у них не срасталось.
— Вся партия биоискателей у них, что ли, бракованная? — удивился Ашшесть, наблюдая, как враги бессистемно мечутся по резиденции.
Наконец один из бандитов встал к камере так близко, что стало видно, как дёргается туда-сюда стрелка биоискателя. Словно кто-то живой бегал вокруг.
— Да, странно, — кивнул Эберхард, присматриваясь. — Что-то, наверно, даёт помехи. И сильные. Но — что?
— Рыбка! Там моя рыбка! — кликнул вдруг Чим.
Его отогнали подальше от пульта, и он забрался на торчащую из стены трубу. Уселся там и с высоты надзирал за камерами.
— Где? — удивился Эберхард.
И тут же увидел сам. Серая от злости рыбка быстро прошлёпала на плавниках за спиной у бандита. Она искала воду.
Бандит резво повернулся на сигнал биоискателя — но ничего не заметил. Рыбка была маленькая, в пол-ладони. И уже забилась в какую-то щель.
— Она живая! — радостно выдохнул Чим. — Она не погибла!
— Сколько у тебя было рыбок? — спросил Эберхард.
— Двадцать две штуки! — гордо сказал Чим.
— Ага, — кивнул Кирш. — И все эти рыбки рассыпались как раз в районе контрольного блока. Они мечутся, ищут как удрать с «Патти».
— А чего от них так фонит, что биоискатель сбивается? — удивился Ашшесть.
— Они же эмпаты, как и всё зверьё с Тайэ, — догадался Эберхард. — Сигнал от них мощный, словно это не маленькая рыбка, а здоровенный медведь. Ну, или… — И тут его осенило: — Как человек! У них высокая психоактивность!
— А сколько часов мои рыбки могут прожить без воды? — озабоченно спросил Чим.
Он испугался за рыбок, а бояться надо было за себя и приятелей.
— Скоро узнаем, — вздохнул Эберхард.
Главарю артели «Свободных ватажников» Потапу Небудину по прозвищу Кожух всё больше не нравилось дело, в которое он влез. Странная она, эта Экзотика. Опасная и непредсказуемая.
Казалось бы, всё просчитали, а что вышло? Никогда такого не было, и вот опять?..
Потап стоял у катера рядом с посиневшим от злости стариком, который утверждал, что это он — настоящий хозяин дома Аметиста. А ватажники бестолково метались туда-сюда, пытаясь отыскать действующего регента и наследника среди биопомех и стальных пауков.
Откуда только взялись эти пауки? И ведь ещё повезло, что не хатты.
Потап было решил, будто регент раздобыл где-то врагов человечества для своих опытов, а они вырвались и попёрли в атаку.
Гасилка принудительно разблокировала все двери на «Патти». Ватажники всегда так делают. Зачем потом тратить время на взлом? Кто ж знал, что тут пауки? Пятерых уже потеряли. И ведь это ещё не финал…
Что же за невезение-то такое? Казалось бы, всего-то делов — захватить летающую платформу какого-то недоделанного аристократа. Потап видел его на голо: бледный, аки глиста, кружева, волосёнки в косичках…
А на поверку вышло, что на голову-то он вовсе не слабый. Так зыркал, что кишки переворачивались. Не будь с ватажниками старика…
Старик объяснял: сами эти аристократы вроде бы ничего и не делают, просто сводят людей с ума, а события — в нужные им цепочки. В этом, мол, и весь риск. Регенту, мол, и не нужно ничего знать про нападение, чтобы почуять, догадаться, устроить ловушки.
Потап не поверил сначала. И вот, когда уже и охрану перестреляли, и слуг повязали — вдруг появляются механические пауки, разрывающие его людей, а какие-то левые мальчишки-заморыши утаскивают регента.
Куда? Все помещения резиденции давно обысканы, а чужой катер обязательно засекли бы кружащиеся над «Патти» Коля и Чингачгук.
Не в реакторе же они прячутся? Но тогда — где? Куда делся регент и щенок-наследник? Испарились они, что ли?
Старик говорил, что и такое возможно. Истники уходят иногда в никуда. Просто шагают и растворяются в воздухе, как в кислоте.
Потап сердито прикрикнул на ватажников в рупор:
— Да шевелитесь уже!
Отходить от катера он не собирался. Насмотрелся уже на местные фокусы. Хватит.
Как тут вообще нормальные люди живут, если из-за аристократов у них все планы — в кашу? Ну не бывает такого, чтобы из ниоткуда вдруг появлялись пауки-роботы, а на пустой летающей посудине сходили с ума биоискатели!
На пауков биоискатель реагировать не мог. Уже подстрелили и распотрошили несколько штук — просто механические игрушки. Автономные, с программными картами. Новенькие — как на подбор.
Потап помотал головой. Он пробовал допрашивать слуг. Но там и детектора было не надо — по одним выпученным от страха глазам было видно, что пауков слуги видят впервые.
Может, регент создал их из этого самого «ниоткуда»? Из своих мыслей? Снов? Проткнул пальцем дыру в соседнюю галактику и вытащил паука?
Ох уж эта Экзотика… Одним названием всё сказано. Тут даже курить ничего не надо, чтобы пауки из кошмаров полезли.
Но и бросить всё и сбежать — тоже уже никак. Ватажники не поймут. Это ж какой потом авторитет у сбежавшего вожака?
Да и бойцов уже потеряли много. Тут уже дело принципа — найти регента и его щенка. И заставить их заплатить за всё.
Раздался чей-то истошный крик, потом стрельба.
«Видно, ещё один паук, — подумал Потап. — Сколько их тут?»
Эх, ведь были же времена, когда союзники просто не совались на эти проклятые богами планеты Экзотики. Перепродавали товар прикормленным таггерам и вольникам, уходили к себе в Союз.
Но как сидеть дома, когда в этом осином гнезде началась такая серьёзная заварушка?
Одно дело — вялотекущая война между Империей и Экзотикой. (Не война — сплошной договорняк.) И совсем другое — раскол Империи пополам.
Это же праздник какой-то. Эта адская гиена наконец подавилась сама собой.
Раскол Империи — это и бесхозные планеты, и гражданская война всех со всеми, и безвластие на сопредельных территориях.
Вот Потап и распустил слюни. А тут этот старик подвернулся… Имя-то какое гадкое — Ингвас Имэ…
Правильно говорят в Союзе — не надо связываться ни с имперскими недоумками, ни с экзотскими мутантами. Вот только куш был слишком велик, и Потап не выдержал.
Так ведь и последние штаны просидеть можно, пока умные люди делят чужой пирог. Здесь земля для Союза — ничейная. Кто первый встал — того и тапки.
Правда до имперских планет с этого края галактики далековато, рядом только воинственный Архат, а к нему на кривой козе не подъедешь. Там армия нужна, чтобы снести базы на астероидах и перекрыть развязки у Мэна и Йоко.
Армии у Потапа не было. Пять арендованных катеров да базовый корвет «Победа». Для захвата такой планеты, как имперский Архат, уж больно скудно. Пришлось иметь дело с экзотами.
Это был первый прокол. Имперцы — понятней и проще. Говорят, что они даже не люди, а генетически модифицированные животные. Будь «Патти» имперской — всё давно уже было бы кончено.
Но так вышло, что в доступности корвета — только планеты экзотов, пограничные Союзу. Красивые, никогда не знавшие войны. Вот и захотелось Потапу пощупать эту коровку за вымя.
А ведь он, дурак, никогда и близко не видел проклятых мутантов миров Экзотики. Теперь вот врагу бы не пожелал. Глаза-то какие были у этого Линнер… как его там? До сих пор потряхивает.
Мало отец порол Потапа за жадность. Наследство оставил хорошее, торгуй!
Но… Потапу всегда хотелось большего, и он подался к ушкуйникам. А потом и сам ватагу собрал.
Дело пошло. Обеспечил семью, своих людей, их семьи. И теперь мечтал создать свою маленькую империю. Старик пообещал, что, если станет главой Дома, отдаст одну из планет, что под протекторатом Аметиста. Потап был готов на любую.
Аскона ему тоже понравилась, если вычистить из неё всю эту бледную заразу с косичками. Она в частичном протекторате Аметиста, но и так бы сгодилось.
Дом Оникса можно вынести в ноль. Старик сказал, что это — жалкая торговая контора, а не дом. Даже наследника наклепать не смогли, девчонку какую-то взяли. Какой из неё воин?
Тут старику верить можно: в уме ему не откажешь. И в силе. Одним взглядом уделывает человека насмерть, мутант хренов. Ну и хрен бы с ним, что мутант, если отдаст планету.
Слишком уж место заманчивое. Тёплое, ласковое, с прикольной природой. Деревья-грибы… Смешно.
Улыбку пришлось прикусить. «Патти» они ещё не зачистили, и его люди не должны были видеть, что предводитель расслабился.
Потап покосился на старика — тот так и стоял в одной позе: закостенел, что твоя статуя. И даже глаза у него стали какие-то белые.
Какой же он истник, раз денег нет на это их… реомоложение? Вон регент какой красавчик. А этот чего? Развалина крючконосая! Сколько ему натикало?
Самому Потапу шёл пятый десяток, но выглядел он едва на тридцатник — врачи своё дело знали. Он был крепкий, плечистый до квадратности. Любил считать деньги и тискать баб. Не без слабостей, в общем. Хотя жене предпочитал изменять без лишнего шума.
У Потапа было пятеро детей от жены и десяток внебрачных. Двое законных сыновей громили сейчас резиденцию этого дурака регента. Так что на служанок Потап даже не смотрел. Знал, что экзотки попадаются просто сумасшедше красивые, красивее, чем люди. А младшенький, Саня, запросто мог отголографировать раскатанные губы папаши и послать сообщение Оксане. А она — баба горячая.
Потап взглянул на наручные часы. Время шло — а толку не было.
— Чего по потерям? — спросил он подскочившего заместителя, Гарика. Чернявого, мелкого, ушлого. Вот кому бабы не враз дают. Бедняга…
Гарик только что вынырнул из недр резиденции и озирался, пересчитывая лежащие возле катера тела погибших бойцов — мёртвых и раненых.
— Пятерых не можем найти, — повинился он. — Видно, трупы. Чипы откликаются где-то под платформой, задавило их, я думаю. Ещё есть, сам видишь — двое раздавленных да трое изодранных пауками насмерть. Четвёртый живой ещё, но можем и не довезти — помрёт. Остальных починим. Ну и Борщ дурит. Невменоз на него нашёл. Таращится, словно пьяный в зюзю.
Потап покивал мрачно: потери росли. Для такого пустякового дела они были слишком уж велики.
— Может, отзовём бойцов? — осторожно спросил Гарик. — Время у нас ещё есть. Пусть техники попробуют просветить резиденцию на предмет модулей бионаведения? Если б биота какая-то не фонила, уже поймали бы эту глисту с косичками.
— Работай так! — поморщился Потап.
Время-то было. Незваный имперский крейсер должен был объявиться часов через шесть. Но на фоне всех этих мажоров, а что если — ещё один форс?
— Эй, глядите, кого поймал!
Из центрального прохода появился старшенький сын Потапа, Саня. Квадратный, как отец, горячий, как мать.
В высоко задранной руке он держал серую, трепыхающуюся тварь.
— Это ещё что такое? — поморщился Потап. — Крыса?
— Да кто ж её знает, может, и крыса, — пожал худыми плечами Гарик.
Саня швырнул тварь на резинопластик пола и придавил ногой.
— Крыса или нет, но это и есть та дрянь, что помехи даёт! Во! — Он достал биоискатель. — Стрелка вблизи неё — просто бесится.
— От оно как, — покивал Потап. — Значит, с биоискателем регента ловить бесполезно.
— Только людей терять будем, — поддакнул Гарик. — Уже по двое ходят, а толку нет. И пауков всё не убывает. Столько народу поубивало… Разоримся теперь на страховке.
— Это из-за тебя всё! — Саня стал злобно топтать серую кожистую зверюшку.
Натешившись, поддал раздавленное тельце ногой.
— Батька, — выдохнул парень. — А давай уже уроним эту летающую тарелку? Пусть все подохнут?
Потап усмехнулся. Командовать он Саньке не давал из-за такой вот прямолинейной горячности.
— Остынь! — отмахнулся он и обернулся к заместителю. — Гарик, тащи-ка сюда парочку слуг, что в комбинезонах! Возможно, на «Патти» есть потайные или технические помещения. Ну, не может такого быть, чтобы никто ничего не знал. Выясним, кто тут техникой заведовал, и будем шкуру с него сдирать. Живьём!
— Нет у нас лишнего времени — шкуру сдирать! — Старик вдруг очнулся и глаза его словно бы провернулись изнутри наружу. — Тащите всех мужчин, я сам найду техника и допрошу, — оскалился он. — Так будет быстрее.
Ватажники выхватили из кучки слуг несколько подходящих мужчин, включая повара и садовника — ведь они могли под шумок и поменяться одеждой.
Но старик безошибочно выбрал одного, ткнув в него пальцем.
— Этот!
Мужика подтащили поближе, и Потап невольно поёжился, когда Имэ уставился своими потусторонними глазами на техника в недавно ещё белом комбинезоне.
— А ну… — сказал Имэ замогильным голосом. — Расскажи-ка мне, где может прятаться регент? Не говори, что не знаешь, а то сам себе пальцы будешь откусывать! Где⁈ Где здесь ещё можно спрятаться⁈
Слуг ватажники перестреляли всех.
Просто не смогли удержаться, когда поняли, что их развели. И Потап не стал мешать парням выпускать пар.
Слуги оказались обманщиками, а с мерзавцами и обманщиками положено поступать так, как это позволяет тебе природа. Иные сразу всех пленных пускают расход, иные щадят, особенно если девка смазливая.
Но тут, в горячке, особо не разбирали — девка или мужик. Столько бойцов из-за них погибло.
Ушлые-то какие у регента слуги оказались, а? Ни один не продал.
Интересно, действительно преданные или оболваненные каким-нибудь особым внушением? Или слуг специально тренировали на это враньё?
Они ведь сразу и безропотно сдали людям Потапа схемы «Патти», прекрасно понимая, что на новых схемах нет никакого подреакторного управляющего блока. Но на старых-то он имелся!
«Патти» — посудина новёхонькая. И все эти экзотские твари в чистеньких беленьких комбинезонах и пёстрых юбках наверняка знали про блок. И знали, что наследник притащил гостей — таких же отбитых на башку пацанов. Подобных «гостей», да ещё и из приюта, надо было мочить вместе с охраной.
К управляющему блоку Потап тут же отправил разведгруппу. И операция по поиску, несмотря на атаку пауков, оказалась успешной.
Если бы Потап хоть немного знал здешние порядки, он и сам бы сумел догадаться, что при постройке летающей резиденции использовался уже готовый реакторный модуль. А он подразумевает и блок управления. Может, блок и не активен сейчас, но спрятаться-то там можно.
Когда ватажники обнаружили под реактором глухую дверь, похожую на часть стены, сразу стало понятно — регент и наследник там!
Вот только дверь оказалась стальная, как и стены самого блока. Она входила в него, как пазл, да ещё и чем-то фиксировалась изнутри.
Устраивать взрыв в непосредственной близости от реактора было чревато, и пришлось выгружать из катера плазменный резак.
Пока притащили, пока запитали, пока техники рассчитали толщину двери, Имэ совсем занервничал. Он то и дело поглядывал в небо и торопил: «Быстрее!»
Потап не мог понять, чего старик дёргается. Но, помня про предвидение здешних мутантов, велел капитану одного из катеров подняться повыше, чтобы выйти из-под действия глушилки, и запросить информацию с маяка.
Коды для запроса у ватажников были, их слил старик. Иначе как бы они так легко проскочили мимо орбитальной сети модулей?
Из-за этих кодов Потап старику и поверил. Они ж регулярно меняются. А значит — у Имэ хватает друзей во власти. Они помогут ему занять место главы Дома, нужно только убрать регента и мальчишку-наследника.
Эберхард, Кирш и подростки
— Вот же мерзость, — выдавил Кирш сквозь сжатые зубы, наблюдая, как боевики выгружают из катера самодвижущуюся платформу с каким-то внушительных размеров агрегатом.
— А что это? — спросил Эберхард.
— Плазменный резак, — пояснил Кирш. — У нас были похожие. Их Вячер со станции привёз. Думаю, они нашу дверь хотят резать.
— И что, разрежут? — нахмурился Эберхард. — Вот всего лишь такой машиной?
— Это — хорошая машина, — сказал Ашшесть с завистью в голосе. — Она и в вакууме может работать. Её на астероидах употребляют, чтобы станции строить. Вот бы стырить её у бандитов…
— Стыришь ты, ага, — криво усмехнулся Кирш. — Учитывая толщину стали… — он прищурился и посмотрел на чип в плече. — Они нашу дверь… ммм… примерно полчаса будет резать. А потом нам копец, всё.
Девчонки, что шептались в углу, затихли.
— А чё это — всё! — завёлся Ашшесть. — Да мы их! Мы!..
Кирш помотал головой.
— Всё, что мы можем сделать — отсечь наш сегмент «Патти» аварийными дверями. Их плазмой разрезать — раз плюнуть. Нет смысла отсекать, понимаешь? Они до нас всё равно доберутся.
Ашшесть засопел сердито, но не нашёл, что возразить.
Эберхард молчал. Он задумчиво смотрел, как боевики ломают стену, чтобы протащить свой агрегат сквозь узкую дверь. Это тоже была отсрочка минут на двадцать. И полчаса на стальную дверь контрольного блока.
Сдаваться бессмысленно — их идут убивать, а не брать в плен. Боевики слишком разозлились. Слуг расстреляли, сволочи.
Наследник посмотрел на Линнервальда. Регент лежал у стены с закрытыми глазами и тяжело дышал. Не боец.
Ну ничего, так просто они всё равно не сдадутся. Эберхард сел в угол, закрыл глаза, сосредотачиваясь на дыхании. Он должен был сконцентрироваться и всё продумать.
Времени будет мало. Боевики разрежут дверь и могут сразу начать стрелять. А значит…
Кирш тоже задумчиво копался в настройках пультостола. Ашшесть задал принтеру печать тяжёлых круглых швырялок из остатков металла. Девочки помогали ему.
Даже Чим взялся за женское дело — обмотал руку тряпкой и выкладывал рядками готовые, ещё горячие шары, чтобы быстрее остыли. Нет, сдаваться не собирался никто.
Когда боевики подтащили резак к дверям, план у Эберхарда уже созрел. Он поднялся, встряхнул головой, сбрасывая медитативное оцепенение, и подошёл к Киршу.
— Идея такая, — сказал он. — Слушайте внимательно. Ждём до последнего. Когда дверь начнёт падать, или что там с ней будет, ты — блокируешь наш отсек дверями…
— Но зачем? — удивился Кирш.
— Смотри — два бандита суетятся вокруг резака. Ещё четверо стоят рядом при полной экипировке. Думаю, они так вшестером и полезут. Мы запрём их здесь и уничтожим, пока другие не пришли к ним на помощь!
Потап и Бандиты
— Долго ещё? — нервно спросил старик. — Лицо его было бледным, на висках выступила испарина.
— А чего, плохо тебе, что ли, стоится? — удивился Потап. — Стульчик принести? — Он, не отрываясь, смотрел на экран.
Дело пошло наконец бодро. Двое ватажников возились у дверей с резаком, ещё четверо стояли с автами наизготовку, чтобы идти на штурм.
Плазму рядом с раскалённой дверью могло и рвануть, а потому решили мочить регента и его щенков из огнестрела.
Чтобы Потап мог следить за штурмом, боевики повесили два экрана и прокинули между ними кабель. Ну не глушилку же отключать, верно? Зато вся их возня у стальной двери была теперь как на ладони.
Резак уверенно вгрызался в металл. Хитрая система охлаждения позволяла ему эффективно работать и в атмосфере, и в вакууме.
— Улетать надо, — сказал старик. — Немедленно.
— Да погоди ты… — Потап поднял было руку, отмахиваясь.
Но тут заметил катер, резко идущий на снижение.
Катер пилотировал Костя Волк, а Костю Потап посылал на разведку. Ну и чего он так несётся, интересно бы знать?
Катер выглядел тревожно, и Потап нахмурился.
Костя плюхнул машину на посадочное кольцо, выскочил и бегом бросился к предводителю, крича на ходу:
— Кожух, шухер!
Потап не любил, когда свои называли его Кожухом, но Костя явно был не в себе.
— Что слу?.. — начал Потап.
— «Персефона»! Они вышли чуть ли не на орбите, и сразу накатили на таможню, требуя связать их с регентом. А связи-то нет! В общем, там такое! Они, похоже, сюда летят!
— С орбиты? — изумился Потап. (Да не перегрелся ли Костя?) — Крейсер, что ли? Ты спятил?
— Шлюпки летят! Имперские боевые шлюпки! На антивеществе и хемопластиках! Такие могут компенсировать перегрузку до 30g!.. Тут им двадцать минут лёту!..
Эберхард, Кирш и подростки
Дверь жалобно подрагивала. Она нагрелась, и дышать в небольшом помещении контрольного блока становилось всё труднее.
Самых мелких — Латти и Чима — старшие загнали под пульт и замаскировали кусками упаковки конструктора. Туда же втащили регента. Весь он не поместился, и ноги загородили креслом.
Остальные приготовились швырять в бандитов железные шарики. Мария с Дизи спрятались за принтером. Ашшесть забрался на трубу, где раньше сидел Чим, и обложился самодельными снарядами. Только Кирш всё ещё сидел за пультостолом.
— Сейчас дыра в двери будет, — предупредил он.
— Готовность номер один, — кивнул Эберхард. — У нас осталась пара минут. Просто так они через раскалённый металл не полезут, зальют хладагентом. Кирш! Жди до последнего, а потом отсекай бандитов дверями. Ашшесть — готов?
Парень кивнул и взвесил в руке железный шарик.
Эберхард прижался спиной к горячей стене возле двери. Кирш проверил, все ли на местах, и подобрался, готовясь заблокировать сектор и отрубить освещение.
Мальчишки слышали, что бандиты планировали с порога начать стрельбу, чтобы не дать наследнику время для зрительного контакта. Ну так и сами его не получат.
Эберхард не рассчитывал на зрительный контакт, но оставался голос.
Голосовое воздействие было сложнее зрительного, однако парень не зря готовился к нему почти полчаса, тщательно подбирая слова, чтобы зацепить боевиков за живое, затуманить сознание и подчинить тело.
Он бросил взгляд на экран: дядя так и стоял рядом с главным бандитом. Побоялся сам лезть в нутро резиденции. Сейчас племянник его развлечёт чутка.
— Внимание! — шепнул Кирш и вырубил свет.
Стало темно, только свет плазменной дуги пробивался через пропилы в металле.
Шлёп! Кусок двери вывалился буднично. Не потёк, не заискрил, пылая раскалёнными гранями, просто упал. Зашипел хладагент, послышались голоса. Почему-то тревожные. Темнота внутри помещения бандюкам не понравилась.
«И чё не радуемся? — усмехнулся про себя Эберхард. — Струсили, что ли?»
Свет из коридора обозначил фигуры четырёх людей с оружием, замерших у порога. Эберхард ощутил, как потеют ладони от незапланированного ожидания.
«Они что, тепловизоры активируют? Вот же хэдова Бездна!»
Кирш не выдержал первым: раздался скрежещущий звук опускающихся дверей. Двери отсекали коридоры вокруг реактора от остальной части резиденции.
— Эй! — заорал кто-то из бандитов. — А это чего тут творится⁈
После заминки, пока выясняли «чего творится», двое бандитов всё-таки вошли внутрь, намереваясь обыскать помещение. Ещё четверо остались в коридоре.
Лучи приствольных фонариков зашарили по пультостолу, но там уже никого не было. Кирш подполз к Эберхарду и встал рядом. Сейчас они оба оказались за спиной у бандитов.
— Эй, Потап! — заорал кто-то из коридора. — Вы куда? Вы чё, спятили? Батон, Валька, назад! Они улетают без нас!
Раздались выстрелы, потом удары. Бандиты ломали одну из дверей, что активировал Кирш.
Двое в блоке занервничали. Будь боевики солдатами, они бы продолжили выполнять боевую задачу. Но они были бандитами.
— Чё, валим, Батон? — спросил один другого. — Тут всё равно пусто, а наши мутят что-то неладное.
Эберхард понял: что бы ни случилось — им это на руку.
Он вдохнул поглубже, опустил нижнюю челюсть, чтобы как следует раскрыть горло. Ещё раз вдохнул и выдохнул. Его учили, что на вдохе нельзя начинать говорить.
Эберхард вспомнил дядю: «Вдох, выдох, улыбка… Пшёл!»
Он закрыл глаза, сосредотачиваясь. Подчиняясь ему, темнота сгустилась, и из неё вытек голос: низкий, вибрирующий, не похожий на человеческий.
— Глупцы! Вы открыли двери в дом Смерти! Так умрите же! Ваше тело уже сдалось, оно каменеет…
Бандиты замерли. Один из них непроизвольно опустил ствол.
— Тяжесть заполнила душу. Холод ползёт по венам. Вы не можете пошевелить пальцами. Не можете крикнуть. — Эберхард сделал паузу, переводя дыхание. — Вы уже трупы, которые просто ещё не упали. Ваши сердца стучат всё реже… Замрите. Зачем сопротивляться? Идите ко мне! Я — ваша смерть!
Он ощутил, что захват сознаний есть, но не полный. И крикнул:
— Свет! Добивайте!
Кирш прыгнул к пульту. Вспыхнул свет и десятки тяжёлых железных снарядов полетели в бандитов.
Эберхард, моргая, бросился в коридор. Там было ещё двое бандюков. И вот эти уже уставились на него. Идиоты.
— Смерть! — приказал он. — Стоп, сердце! Упали! Сдохли!
Два тела рухнули на пол, как подкошенные.
Взвизгнула пуля — за плазменным резаком засели ещё два бандита. Но вооружены они были похуже. Стреляли одиночными, а не очередью, это и спасло наследника.
Он отпрыгнул к остаткам двери и спрятался за ней.
— Ты цел? — окликнул его Кирш. — Сколько их осталось?
Внутри блока всё уже было кончено. Ашшесть вытирал нож, видно, пришлось добивать.
— Двое сдохли. Ещё двое засели за резаком, — выдохнул Эберхард.
Он выглянул из-за двери, и щёлкнул ещё один выстрел. Но парень успел заметить голоэкран, висящий над полом.
Экран показывал посадочную площадку, где были навалены трупы боевиков и слуг. Но белого катера с синей полосой там не было!
Неужели боевики улетели и бросили своих? Или это какой-то обман? Может, они что-то задумали?
— Включи экраны! — велел он Киршу. — Там что-то не то на площадке.
— Погоди, — отозвался тот. — Сейчас я подмогу организую. Кажется, у бандюков гасилка сдохла. Поговори, чтобы они на тебя отвлеклись!
Эберхард кивнул. Сдохшая гасилка — тоже признак того, что катер бандитов улетел.
— Сдавайтесь, гады! — заорал он из-за двери. — Вы нам на фиг не сдались! Ваши вас бросили, да? Давайте договоримся миром!
— Какой с вами мир, экзотский выкидыш! — крикнул в ответ боевик.
Наследник улыбнулся. Он знал, что мерзавцы в переговоры вступают только в безвыходном положении. Неужели их и правда бросили?
— Вы нам ничего не сделали! — выкрикнул он. — Вы же техники, а не бандиты! Сейчас тут будет полиция! Сдавайтесь, и никто вас не тронет!
Он орал, срывая горло, чтобы бандиты не услышали, как по вентиляции движутся железные пауки Кирша.
Когда в коридоре наконец раздались крики бандитов и выстрелы, Эберхард привалился к уцелевшему куску железной двери и без сил сполз по нему на пол.
Но расслабляться было рано, пауки — простые механические игрушки, а не всесильные хатты. Наследник потряс головой, пытаясь привести себя в чувство, но вышло ещё хуже — к слабости добавился звон в ушах.
— Справятся, — успокоил его Кирш, прислушиваясь к звукам. — У нас их пять штук осталось. Сейчас все сюда сбегутся. Ты подыши, как умеешь, тебе и полегче будет.
Эберхард кивнул. Первое правило истника: не знаешь, что делать — дыши. И он дышал, дышал… А в коридоре всё орали и стреляли.
Зловещая тишина наступила нескоро, или это ожидание показалось таким долгим?
Ашшесть первым подобрался к двери и выглянул через дыру.
— Замесили! — подвёл он итог. — Хорошие паучки. Только всего три выжило паучка. Зато — самые героические. Надо им медали сделать и на спинки приварить.
— А ры-ыбки? — из-под пультостола высунулся Чим.
— Сиди ещё! — рявкнул на него Кирш. — Кто разрешал вылазить? Отбоя тревоги никто не давал. Сейчас ещё я гляну или наследник.
Чим втянулся под стол, но продолжал гнусить:
— Ры-ыбки…
— Не было бы твоих рыбок, — хрипло сказал ему Эберхард. — Может, уже и нас бы не было.
Он ощутил вдруг крошечные события, как пазлы под пальцами: головидео от Дизи с просьбой приехать в гости, конструктор, рыбки.
Чьи-то умелые руки тщательно собирали вроде бы ничего не значащие детали. И пока Имэ играл крупными картами, его обкладывали всякой мелочью… Странно.
Эберхард потёр ноющий лоб, заставил себя подняться и выглянуть в коридор.
— Отбой! — скомандовал он, увидев, что стало с бандитами. — Опасности нет — оба в кашу!
— Вылазь, — разрешил Кирш Чиму. — Только в коридор пока не суйся, а то мало ли? Мы сначала сами осмотримся.
— А ры?.. — начал Чим.
— Да погоди ты… — отмахнулся Кирш.
Он взялся проверять по экранам, не затаились ли где бандиты?
Но резиденция казалась пустой. Только брошенные на посадочной площадке тела убитых напоминали — пацанам всё это не приснилось.
— Выходим на посадочную площадку! — решил Эберхард. — Попробуем сигнал какой-то подать. Центральный управляющий контур они могли разгромить, но…
Он взглянул на коммуникатор, всё ещё спящий, а потом выругался и начал его перезагружать. Раз Кирш сумел с пульта собрать пауков, то и комм должен поймать хоть что-то! Хотя бы экстренные службы? Ну?
Коммуникатор замигал, и на экране засветились значки дэп-подключения и головидеосвязи.
— Есть! — обрадовался Эберхард.
И тут же замигал значок вызова полиции. До Эберхарда даже не сразу дошло, что это не он звонит полисам, а они ему.
Голограммка дежурного полиса явила юное и чрезвычайно озабоченное лицо.
— Господин наследник, вы живы? — прямо-таки обалдел служитель порядка и потянулся, чтобы поставить галочку в электронном блокноте.
Он уже, наверное, и не надеялся дозвониться и боялся, что список дел на сегодня останется невыполненным. А тут — такое везение.
От его чистенького, лучащегося беспечностью лица Эберхард потерял дар речи. Он молча смотрел на полиса. А тот достал опросник, чтобы удостовериться, что наследник и в самом деле не пострадал физически или ментально.
— Вы испытываете сейчас какие-либо неприятные ощущения? — начал он читать вопросы.
— Ты чего резину тянешь? — вызверился на полиса Кирш. — Может, ты с бандитами заодно, а, тюхля недоделанная?
— Господин… э-э… — растерялся полис, поворачиваясь к нему.
На господина Кирш был вообще не похож.
— Господин наследник! — полис снова оборотил физиономию к Эберхарду. — Экстренные службы Администрата готовы вылететь в направлении резиденции!
Наследник сжал зубы, давя желание выругаться так, как научил Лес, полжизни болтавшийся по подвалам и подворотням.
— А чё так долго думали? — просипел он, чувствуя дрожь в собственном голосе. Но не от страха, а от жгучего желания поступить с полисом так, как поступал с бандитами! Приказать ему придушить себя!
— Господин наследник, есть положенный протокол действий… — начал оправдываться полис.
— А что, подтверждения на экстренный визит получить не смогли? — усмехнулся Эберхард. — Так некому его было дать!
— Гаси этого тюхлю! — махнул рукой в сторону голограмки Кирш. — Сходи лучше посмотри, чего там снаружи? А я тут посижу, понаблюдаю.
— Господин… — полис не хотел, чтобы его отключали.
Но Эберхард уже нажал на значок и движением пальца заблокировал повторные вызовы.
О чём говорить-то? Долетят — сами и посмотрят.
На посадочную площадку Эберхард и Ашшесть решили идти вдвоём.
Кирш остался охранять девчонок — у него имелось ещё три паука. А Эберхард и сам по себе был оружием, так что силы они поделили примерно пополам.
Труднее всего было пройти по коридору мимо растерзанных пауками полубандитов-полутехников. Пауки так потрудились над ними, что трудно было догадаться, люди ли это вообще.
Вряд ли механические игрушки сами устроили месиво из человеческих тел. Это, наверное, Кирш принял управление пауками и срывал злость.
Эберхард не мог его осуждать. Целая гора тел встретила их с Ашшестем на посадочной площадке. И это на экранчике она совсем не казалась страшной.
Большая часть посадочной платформы так и топорщилась сегментами, и пробраться между ними оказалось не так-то просто. Платформу перекосило от беспорядочных команд Кирша, и приходилось то и дело выбираться из технических коридорчиков на сегменты, перепрыгивать непроходимые места.
Не имела подъёмного механизма только та часть платформы, где были расположены посадочные кольца для катеров. Вот на этом пятачке и лежали убитые. А катер бандитов, что перекочевал туда же после рукотворного Армагеддона, бесследно исчез.
Ашшесть пошёл поглазеть на трупы, и Эберхард тоже двинулся за ним, механически разглядывая знакомые и незнакомые тела. Их было слишком много, а бандиты слишком легко смылись, а потому жалости наследник не ощущал — только злость.
Тут были и боевики, искалеченные вздыбившейся платформой и изорванные пауками, и расстрелянные слуги.
Слуги лежали кучей, все вперемешку — охранники, повара, горничные. Боевики — аккуратным рядком. Наверное, их тела бандиты планировали забрать с собой. Вот только удирать им пришлось так быстро, что бросили они не только мёртвых, но и раненого.
Один их боевиков застонал, когда в воздухе раздался вдруг резкий звук.
Эберхард вскинул голову: нет, это были не полисы. Над «Патти» закладывала вираж чёрная имперская шлюпка. Здоровенная, десантная. Такие на «Персефоне» называли «крокодилами».
Наследник поднял руки и помахал: мы здесь!
Ашшесть испуганно прижался к нему: никаких знаков различий на шлюпке не было.
— Это свои, — успокоил его Эберхард. — Я чую.
Следом за десантной шлюпкой в небе появилась маленькая юркая «двоечка», потом вторая «двоечка», третья…
Десантная покружилась ещё, словно бы проверяя, не спрятался ли кто-нибудь в облаках? И пошла вниз, а из неё горохом посыпались бойцы. Тяжёлый доспех позволял им прыгать на планету даже из стратосферы, а не то, что из шлюпки на платформу.
Не на каждом крейсере есть своя десантная группа, но на «Персефоне» была, и Эберхард это знал и не испугался. Хотя выглядели десантники внушительно.
Тем не менее одна из «двоек» тоже стала торопливо снижаться, пока не повисла в полуметре от пацанов на домагнитной подушке. И тут же в чёрной сплошной обшивке образовался округлый люк, а пилот в упругой компрессионной форме, но без шлема спрыгнул вниз.
— Бо! — расцвёл Эберхард и повернулся к Ашшестю. — Это «Персефона», помнишь её?
— Отож, — кивнул пацан. — И этого мужика — тоже помню. Хитрый такой, всё время лыбится. Наверное, думает, мол, мы не знаем, что он машина.
Эберхард фыркнул.
Хатт махнул рукой своим: всё в порядке. Видимо, он проводил разведку местности какими-то машинными средствами.
Только после его команды десантники рассыпались по «Патти», проверяя, не затаился ли кто в её нутре.
В матовой со сполохами броне, с лицами, скрытыми шлемами, они казались чужими и опасными. Эберхард облегчённо вздохнул, только когда села ещё одна «двойка», и из неё выбрался сам капитан Пайел.
Есть люди, репутация которых обладает умиротворяющим действием. Капитан умел наводить порядок, это за ним признавали и враги, и друзья. Эберхард теперь точно знал — виновных найдут чего бы это ни стоило.
Капитан «Персефоны» — Линнервальд говорил об этом — был близок по крови дому Аметиста. Если кто-то и может поймать дядю — то только он.
Мельком глянув на тела бандитов и слуг, капитан подошёл к Эберхарду. Посмотрел в глаза, крепко обнял. Притиснул и потрепал по лохматой голове Ашшестя.
— А Линнервальд где? — спросил он.
— Не дождёшься, — надулся Ашшесть, выворачиваясь из его рук. — Отбили мы вашего регента. Живой. Только ему медицинку надо.
Капитан посмотрел на запястье, затянутое компрессионной формой. Нужно было снять её, чтобы добраться до спецбраслета.
— Я уже вызвал медиков и полицию, — быстро доложил Бо. — Будут через четыре минуты семнадцать секунд. Ещё сюда направляется служба спасения Администрата.
— А Эмор что-то уже сообщил? — спросил кэп, высвобождаясь из компрессионки.
— Сказал, что за последние два часа на маяке засветилось восемь катеров разного класса. Таможенные документы у всех в порядке. Сейчас катера пробивают по местам приписки и владельцам. Но, если среди них и были бандиты, напавшие на «Патти», нам их уже не догнать. Координаты первого прокола Эмору обещали выдать, однако дальше катер мог изменить опознавательные сигналы или уйти в прокол не через маяк, а через любое малое тело на орбите. Размеры позволяют.
Капитан кивнул. Он уже избавился от компрессионной формы и листал сообщения в боевом чате.
— Неужели бандитов нельзя поймать? — насупился Ашшесть.
— Дядя, скорее всего, достал им нужные документы, — подсказал Эберхард. — После первого прокола они их поменяют на другие и удерут. А мы даже не знаем, откуда они прилетели.
— Ну что-то узнаем. — Капитан кивнул на раненого бандита.
Десантники оказывали ему первую медицинскую помощь.
— Это сто из ста — таггеры, — сказал Эберхард. — Но их тут, на краю галактики, как собак нерезаных.
— Ничего, — улыбнулся капитан. — Будет нужно — выловим всех. Какой у них был катер? Приметы запомнили? Или, может, снимки догадались сделать?
— Есть трансляция с технических камер, — вспомнил Эберхард. — Правда, она плоская, в видеоформате. А сам катер был какой-то… ну очень обыкновенный. Белый, с синей полоской. Больше я ничего не запомнил.
— Да чё там запоминать? — ухмыльнулся Ашшесть. — Вон он этот катер летит. Белый с полоской.
Эберхард вскинул голову и обалдел: бандитский катер нахально возвращался назад. Белый. С широкой синей полосой вдоль борта.
Висящие над «Патти» шлюпки его, разумеется, заметили. И аккуратно взяли в окружение.
Но катер, не обращая внимания на опасных конвоиров, спокойно пошёл вниз и опустился на посадочное кольцо.
— Ты уверен, что это именно тот катер? — спросил капитан наследника.
Эберхард закусил губу.
— Кажется, да. Окраска похожа, и размер. Бандиты что, свихнулись и сдаваться прилетели?
Капитан покосился на чат.
— На запросы катер не отвечает. Но и оружие на такую машинку не навесишь. Гражданская она.
Шлюпки угрожающе повисли над катером. Десантники тоже заняли подходящие для обороны места. А капитан остался стоять как стоял — высокий, плечистый. Только развернулся немного, чтобы при опасности прикрыть собою мальчишек.
Катер же, не обращая внимания на то, какой кипиш устроил, открыл люк, активировал посадочную плоскость…
И из него выбрался Дерен.
То, что Настя — редкая дура — Денис всегда знал. Но не мог ничего с собою поделать. Нравилась она ему и всё тут.
Всё время он за неё подставлялся. Настя косячила, Денис брал косяки на себя. За это и прозвище получил — Чингачгук. Если дело касалось Насти, Денис в упор не замечал, что у вигвама нет четвёртой стены.
Они бы давно уже поженились, потому что Насте нравилось терпение Дениса, а ему — вся она, вместе с дурью в башке. Но имелась одна проблемка.
И заключалась эта проблемка не во взбалмошном характере Насти, а в главе артели — Потапе.
Настя была его дочкой. Вся в рыжую и ревнивую супругу Оксану. И Потап даже слышать не хотел про свадьбу Насти с обычным ватажником. Мечтал найти дочке богатенького Буратину. Ну или на крайняк — везучего артельщика.
Вот и на Асконе Настя, как всегда, выпряглась и слиняла «по своим делам».
А что? Документы у них были «белые». А на планеты экзотики никто из ватажников раньше не попадал.
Потап отпустил. Думал, девка побежит покорять местные пляжи, кафешки и магазины.
Прилетели они заранее. За три дня до условленного. Арендовали маленькую туристическую базу на окраине города.
Нужно было освоиться, местность разведать. Но кого-то засадили за изучение летучей резиденции «Патти» и логистику подходов-отходов, а кто-то на вторые сутки уже развлекаться удрал. Бывает.
В артели все были равны, даже сыновья Потапа, но только не Настя. Единственная девка: взрывная, красивая, умная, но ду-у-ра…
С капитаном отцовского катера Настя договорилась, что её заберут, когда на дело пора будет лететь. И место обозначили — высоченное крыльцо университетского здания в центре города. После занятий там уже пусто.
И вроде бы даже забрали. По крайней мере, так думал Денис, потому что прошла команда двигаться всем к летучей резиденции. Он и двинул. Собрал парней, поднял катер и полетел, куда велено.
Он и не подозревал, что косяк на этот раз вышел просто грандиозный, пока к нему не «постучался» капитан катера Потапа.
Катера — одинаковые, белые с синими полосами по борту — они арендовали на Карусели. На секторальной развязке. А вот чтобы туда попасть — документы Потапу какой-то старик привёз. Очень хорошие документы. Сито-то на границах частое, патрули голодные, таможня злая.
Катера никто возвращать не собирался. А значит — и документы пропадут. Эх, а ведь если бы с Настей прилететь потом сюда просто так, в отпуск… Тут же красота-то какая? Одна природа — с ума сойти!
Об этом Денис и думал, когда капитан головного катера, Миша Упырин, вызвал его по видеосвязи, стал ему что-то втирать про порядок движения, про условные знаки, когда глушилку влупят. Глушилку взяли такую мощную, что хоть флажками потом отмахивайся.
Денис на автомате кивал, витая в мечтах.
— Чингачгук, ты в кабине один? — спросил вдруг Миша.
Катера специально брали с изолированной кабиной для пилота, а не туристические, где всё слито, как проходной двор. Чтобы в кабину никто не залез, а то мало ли? Всё-таки какая-то охрана у резиденции была. Вдруг что-то не досчитают по ходу, и придётся потом огребать?
Денис кивнул.
— Тут такое дело, — начал Миша, оглядываясь. — Я только что Настю летал забирать. Но солнце, падла, слепит, и девка рыжая, понимаешь?
Вот тут Денис, наконец, очнулся от мыслей, и в нём зародилось страшное подозрение.
— Ты чё? — спросил он. — Вместо Насти — другую девку забрал? А Потап знает?
Миша помотал головой.
— Он думает, что Настя со мной в кабине сидит. Мы снизились, я её подхватил, втянул в кабину и только потом понял — не она!
— Ну и чё ты?
— Чё… По башке врезал, потом из баллончика ей в рот набрызгал. Спит. Кресло откинул, уложил, ну… Будто Настя спит. Головёнка рыжая.
— Ты спятил, Упырин? — фамилия у Миши была такая, что никакие погоняла к нему не цеплялись. — А Настя где?
— А я откуда знаю? Забились, что на крыльце. Настя обещала после обеда подрулить к университету. Здание очень приметное, его из любого конца города видно. Не могла она заблудиться.
— Стоп, — перебил Денис. — Настя обещала ПОСЛЕ обеда. А утром Потапу стукнули, что время поджимает, и мы вылетели до обеда. Настю-то предупредили?
— Ну, наверное, — пожал плечами Миша.
— А кто?
— Сам Потап или Гарик, я думаю.
— Ясно, значит, не знаешь, — подвёл итог Денис. — А предупреждать должен был ты, раз тебе забирать! Ну и что делать будешь?
— Я не виноват, — растерялся Миша, и губы у него задрожали. — Но вернуться за Настей я не могу — меня Потап убьёт. У нас времени — в обрез. Чё-то там резко поменялось по срокам. Зачистим эту летающую тарелку, и сразу на орбиту и валим. Ну помоги, а?
— А я чем тебе помогу? — нахмурился Денис.
— Ну ты ж её лучше всех знаешь, а, Чингачгук? Найди, привези по-тихому?
— Я обязан быть у тебя в сопровождении, ты забыл? — Денис посмотрел на Мишу Упырина, как на идиота. Сам он, значит, подставляться не хочет, а Денису — положено, что ли? Типа — не впервой?
Два катера — Дениса и Кости — должны были обеспечивать охрану задуманного. Сбросить резерв на случай провала, а если нормально пойдёт — наблюдать сверху.
— Да я с Лёхой о тебе договорился уже, — начал сбивчиво объяснять Миша. — Мы же таких катеров шесть штук взяли, кто их снизу разберёт? Лёха на шухере, ему только за орбитой следить. Он тебя подменит на время. Покружится. А ты — дуй за Настей. Может, она просто опоздала чутка?
— Чё-то ты много нагородил, — нахмурился Денис. — А по коммуникатору ты её вызвать не можешь, что ли? Пусть она сама отцу напишет, мол, опоздала. Ну, получишь ты два раза по шее от Потапа, не убьёт же!
— Да не отвечает она! — выдохнул Миша.
— Как не отвечает? — вот только тут у Дениса башка полностью переключилась из холостого режима.
Если Настя не отвечает, значит, она не просто задержалась в кафешке или магазине. Она, конечно, бедовая, но связь отрубать не станет.
— А с утра она на связи была? — быстро спросил Денис.
— Не знаю, — насупился Миша. — На фига она мне? А возле универа — мы сами глушилку кинули, чтобы на нас потом никто случайный не стуканул. Катера-то всё-таки не местного производства, приметные. Там и не должно было «ловить» Настю. Я думал, она догадается, что опоздала, отойдёт из зоны подавления, свяжется, орать начнёт. Но она вообще не отвечает. Никак.
— Ах ты ж…. — Денис начал ругаться, чтобы донести до Миши, какой он козёл и урод.
— Ну, Чингачгук, ну будь человеком, а? — заныл тот. — Меня-то Потап точно убьёт. Ну кто кроме тебя может её отыскать в чужом городе?
— Ладно, — нахмурился Денис. — Но по шее ты от меня потом всё равно получишь.
Миша радостно закивал. Он сейчас был готов на всё.
Ох уж эта Настя… Куда же она могла подеваться?
— Парни, — сообщил Денис боевикам, что сидели в салоне. — Миша Упырин Настю просрал. Не сумел забрать с условленного места. Мы возвращаемся к универу. Надо её найти!
Возражений он слушать не стал, отключил динамики. Тут чем быстрее начнёшь, тем быстрее закончишь.
Денис не был командиром группы, но сегодня по приказу Потапа боевиками распоряжался именно он. И у него теплилась надежда, что Настя просто не пришла вовремя к универу. Не предупредили её, что операцию пришлось начать раньше.
Опоздала, а отойти боится. А связи возле универа нету. Вот и вся история. И не надо лишнего рассусоливать — метнулись да и забрали девчонку.
Однако возле универа Насти не оказалось. Они даже снижаться не стали — крыльцо-то пустое. И парк опустел — все студиозусы давно нагрызли гранита науки и утащились переваривать.
Денис нахмурился, вспоминая вчерашние сутки, когда Настя вдруг взбрыкнула и смылась. Кинься она по магазинам и кафешкам — не пропала бы со связи.
Значит, Настя их всех провела? И у неё была идея совсем не для прогулки? Так куда же она намылилась?
Он стал вспоминать вчерашнее утро. И сразу же сообразил, что до завтрака Настя никуда и не собиралась.
Они без спешки погуляли по лесопарку, поджидая, пока все проснутся. Потом разбились на группы и пошли завтракать.
Денис сам выбрал для Насти кафешку на окраине города. Она ела блины, пила чай и листала местную прессу. А потом вдруг подорвалась на ровном месте и…
Что же она листала, если местная инфосеть требует регистрации? Туристический вестник?
Денис, продолжая на всякий пожарный нарезать над парком круги, открыл портал для туристов. Откатил на вчерашнее утро.
Там действительно были не только статьи про местные достопримечательности, но и лента новостей. Довольно лёгкая — ни войны, ни политики.
Он активировал расписание личного чипа, чтобы узнать, во сколько они ели? Выяснил, что в 10:20. Отсёк ленту новостей по времени. Стал читать.
«Привезли каярки в оранжерею…» «Двое туристов сгорели на пляже…» «Алайскому торгпредству отказали в провозе через таможню ламехузы Гиола, посчитав её опасным зверем. Хотя её одурманивающий запах действует исключительно на жителей Э-лая…»
«Стоп, — сказал он себе. — Вот оно! Настя давно мечтала ограбить алайское торгпредство. Запах этой твари алайцы используют в религиозных целях. Он их буквально с ума сводит. Настя — неплохой химик, а алайцам срочно нужна ламехуза. Неужели она полезла в торгпредство с каким-то разводом и попала в беду?»
Денис посмотрел на карту города — торгпредство было совсем рядом, прямо рукой подать. «Потому-то Настя и выбрала местом встречи университет! — осенило его. — А они-то, лохи — приметный, приметный…»
Затея была вполне в характере Насти. Мало того, девушка была уверена, что справится одна, потому никому и не рассказала. Чтобы не делиться добычей.
Рассказывали, что в подвалах у алайцев добра хранилось просто немеряно. Кроме эрго, которые очень сложно украсть, там были и драгоценности, и предметы искусства, диковинки из разных миров…
Дальше Денис рассуждать не стал. Он покивал сам себе и направил катер в сторону торгпредства.
Последние его сомнения развеялись, когда он увидел, что охрану торгпредства кто-то успел ушатать — два статусных зелёных бойца валялись у входа в расслабленных позах, словно пьяные.
— Так, парни, — скомандовал он, открывая дверь в салон катера. — Боевая задача — проникнуть в торгпредство и найти Настю. Поехали!
Внутри алайское торговое представительство выглядело так, словно бы кто-то вырезал всех ящериц, полы замыл, а трупы спрятал. Но гулкости это почему-то не добавило: звуки вязли, как будто за каждым углом таились вооружённые боевики.
Денис то и дело останавливался, чтобы прислушаться. Не то, чтобы раньше он двери в алайские конторы ногой открывал, но бывать приходилось. И он сразу почуял: нехорошо тут, неправильно.
Ладно бы ящерицы поразбежались. Но почему нет ощущения пустоты уходящих вниз этажей? Что глушит звуки? (Запахов Денис не чувствовал, нос его был закрыт фильтром.)
Ватажники сначала спускались медленно. Потом, сообразив, что какой-то ураган по торгпредству уже прокатился, запустили разведдроны и зашагали бойчее.
Впереди шёл самый опытный ватажник артели — Савелий. Он был вооружён тяжёлой плазменной «дудкой». Следом шагал Денис с баллоном сентанила наперевес. Больше и взять было нечего, он же планировал вызволять Настю, а не убивать или травить.
Сентанил на алайцев действует сильнее, чем на людей, вплоть до летальности.
Человек же всего лишь словит снотворный эффект, да и то если его буквально «облить» этим вонючим и едким газом.
Савелий поднял руку, и ватажники остановились. Заминка была обоснованной — дроны далеко обогнали основную группу.
Алайцы хорошо позаботились об утечках информации. Что продолжало работать в торгпредстве, так это глушилки. И даже несколько метров становились проблемой для передачи картинки.
Наконец чип Савелия обработал сигнал с дрона, и ватажник запустил в воздух полученное головидео.
«Едрит твою мать», — сумел промолчать Денис, разглядев в финале пути не очередной этаж, а здоровенную яму с земляными стенками и потолком, набитую голыми ящерицами.
Видно, эта яма и глушила звуки.
Посреди ямы возвышался то ли пластиковый, то ли деревянный помост. На нём пузырилось обожжённое и вспоротое тело огромной — раза в два больше человека — гусеницы.
Нашлась и Настя. Полуголая, испачканная в земле, но не растерявшая природного нахальства, хотя её крепко держал за рыжие волосы алаец с плазмомётом.
И сразу стало примерно ясно, чем тут занималась дочка Потапа.
Она, мало того, что вторглась в алайское торгпредство! Она полезла туда в костюме ламехузы! Заказала анимированный костюмчик, а дальше ящерицы сами доставили её в святая святых — нижний подвал.
По рассказам таггеров, именно там, среди блеска сокровищ, и проводили алайцы свои религиозные оргии. Вот только драгоценностей было чего-то не видать: только грязь, разъярённые зелёные бойцы, разодранный костюм ламехузы на помосте и не растерявшая боевого задора, но слегка офигевшая Настя.
Офигеешь тут, когда какой-то человеческий парень в белом костюме ловко всадил в этот миг нож подмышку алайцу!
— Чё это они делают, а? — удивлённо спросил Савелий.
Денис коротко пожал плечами. Комментировать занятия ящериц — это как пытаться понять действия собственного правительства: чего не придумай, всё равно выйдет конспирология.
Настя цела — значит, всё в порядке. Жалко, конечно, что ништяков в пещере не оказалось. Врали таггеры… Вот же козлы вострокопытые…
Все рассказы о золотых оргиях алайцев оказались дурацкой выдумкой. Даже по карманам не пошаришь — голые. Разве что кожу их крокодилью снимать, она хорошо идёт на чёрном рынке на пуленепробиваемые плащи…
Но кожа — это долго, а мешкать было опасно. Алайцы рёвом и ударами кулаков по чешуйчатым зелёным телам уже приветствовали смерть своего бойца. И тут же выдвинули новых. Сразу двоих.
— Вперёд! — прошипел Денис. — Савелий прикрывает, я распыляю газ. Потом хватаем Настю и ходу! Про фильтры никто не забыл?
Позади невнятно замычал Лёха. Он решил перестраховаться и нацепил маску.
Савелий свернул головидео, поддерживать его в боевом режиме было затратно, и двинулся вперёд, наставив свою «дудку» на невидимых пока противников.
Денис снял с предохранителя баллона с газом и положил палец на на кнопку.
Ещё один лестничный пролёт, и снизу донёсся нечеловеческий вой — там продолжалась драка этого чудака в белом костюме и алайских боевиков.
Они что, так жертвы приносят? Выдают человечку нож — и сражайся против толпы?
Савелий опять поднял руку и остановился, прижавшись к стене. До входа в подвал оставалась каких-то несколько метров.
Денис понял, что пора действовать. Он обогнал ватажника, шагнул внутрь и… застыл, увидев Настю в окружении орущих зелёных тварей.
Картинка с дрона была темноватой, и он не очень-то впечатлился. А тут — разглядел наконец. Зубищи-то какие!..
— Я здесь! Здесь! — заорала Настя.
Вот же дура! Неужели промолчать не могла? Ну как он мог её не заметить? Она же как пожар в этой яме!
Из-за Насти Денис нажал на кнопку на баллоне слишком рано. Он хотел сначала пройти немного вперёд и отпихнуть в сторону парня в костюме. Человек же всё-таки…
Но рука на крик сработала сама, и вонючая струя накрыла и чужака-человека, и кучу его зелёных противников.
Денис думал, что и Насте достанется, но она и тут всех обманула: заранее запаслась носовыми фильтрами.
Чужак покачнулся и упал, алайцы — вообще посыпались, как яблоки с ветки, а Настя радостно запрыгала, приветствуя ватажников.
Одно счастье — радовалась она с закрытым ртом, чтобы не хватануть газа.
Савелий швырнул в яму световую гранату, и Денис смог наконец в подробностях оценить, куда вляпалась Настя.
Четыре десятка боевых ящериц! Да они бы девушку просто массой задавили! О чём она думала, когда лезла сюда?
Леха первым добрался до рыжей, прыгая через ящериц, схватил поперёк тела, но Настя вывернулась и кинулась к чужаку.
Похлопала по щекам, перевернула на бок, и бедного парня стошнило. Костюм у него был сильно крутой — белый-белый, словно на земле чужак вообще никогда не лежал. И рвота с белоснежной ткани тоже скатилась без намёка на след.
Чип Дениса законнектился наконец с Настиным — слабенькие они. Но речевая поддержка была выключена, и сообщить он ей ничего не сумел.
А зря — хорошо бы ей сейчас на мозги как следует давануть. А то злость постепенно выгорает. Ведь хорошо же всё кончилось. Нашли дуру. Спасли.
Настя была такая классная — полуголая, в лифчике и трусиках. И долго смотреть на неё без восторга Денис просто не мог. А потому отшвырнул пустой баллон, схватил девушку за руку и потащил к выходу.
Настя замаячила, показывая на чужака. И здоровенный Лёха, пожав плечами, опустился с ним рядом на землю, с переката взвалил на спину.
Лёха сразу стал грязный, а с белого костюма парня опять всё скатилось. И ватажники весело зафыркали — вот же чистюля.
Денис оленем взлетел на первый этаж, волоча за собой Настю. Он опасался, как бы их не накрыли в этой дыре другие алайцы.
Но от входа ему помаячили дозорные — всё тихо. И он с облегчением вытащил носовые фильтры — чуть не задохнулся с ними, стремясь побыстрее выбраться из этого адского торгпредства.
Сокровища там, ага. Там дыра в алайскую преисподнюю!
Настя всё оборачивалась, порываясь бежать назад. Но Денис остановился, только когда дотащил её до припаркованного в парковых кустах катера.
Как только он затормозил и чуть ослабил хватку, девушка выдернула руку и рванулась обратно.
— Да стой ты уже, ламехуза! — выругался Денис, хватая её поперёк туловища.
— Там же сокровища! — выкрикнула Настя.
— Да сказки всё это!
— Не сказки! Надо вернуться и всё обыскать! Может, они в стенах зарыты!
— А если алайцы нагрянут, а там — гора трупов? Ты что — совсем ду!.. — Денис осёкся: на «дуру» Настя здорово обижалась. А потом взревел по новой: — Почему тебя не было на установленном месте⁈
— А вы что, подождать не могли? — оскорбилась Настя. — Да тут верняк был! Когда ещё подвернётся такой случай!..
— Время операции сдвинулось! — отчеканил Денис, приподнял и как следует встряхнул Настю.
Ей это всегда помогало прийти в себя, а то у него крыша уже начала сползать от горячего женского тела в объятьях.
— Мы достучаться до тебя не могли! — заорал он. — А если бы ты погибла? Тебя же разоблачили!
Настя от тряски немного успокоилась. Дошло, наконец, что парни её и в самом деле спасли.
Девушка перестала биться, и Денис с облегчением поставил её на землю.
— Ну о чём ты думала? — спросил он сердито.
— Я думала — быстренько обернусь, — отмахнулась Настя. — Там делов-то на полчаса было. А тут влез парень какой-то местный, и всё пошло по… — она вздохнула и посмотрела на свой голый и грязный живот.
— А где твой коммуникатор и одежда? — строго спросил Денис.
— Где-то там… — Настя показала рукой в сторону соседних кустов. — Я его заглушила, но там гриб приметный.
Она поёжилась. Значит, адреналин схлынул, и начала замерзать.
Но в кусты не полезла — с надеждой смотрела на возвращающихся ватажников. А вдруг они нашли что-нибудь всё-таки?
Денис хмыкнул. Он даже спрашивать не стал. По унылым рожам было понятно, что торгпредство парни быстренько обыскали, но обломались. Не было там сокровищ.
Таггеры, как это часто бывало, кормили космос байками. Вместо пещеры с сокровищами — яма с голыми ящерицами… Обычное дело…
Ну что ж. Теперь они сами будут рассказывать, как добыли тут тонны синийских кристаллов. А почему — нет?
Лёха притащил чужака в белом костюме и кулём свалил возле катера.
— Кто это? — спросил Настю Денис. — Ты его знаешь?
Раз она маячила, что парня надо вытащить, видимо, получила о нём какую-то инфу?
Но Настя только пожала голыми плечами:
— Понятия не имею. Он пытался меня спасать, когда началась заваруха. Долг платежом, понимаешь…
Девушка развела руками, мол, а как иначе? И полезла в кусты, искать одежду и коммуникатор.
Денис наклонился к парню. Тот оказался не похож на экзота. Этакой средней имперской внешности — не очень высокого роста, темноволосый, с неброскими чертами загорелого лица.
— Турист, наверное? — предположил Лёха. — Ножичек у него козырный.
Он показал ватажникам вибронож спасённого чужака, и те закивали — хорошая штука, хоть и запароленная на хозяина. Но пароли есть умельцы ломать, значит — товар ликвидный.
Вдохновлённый возможной добычей, Леха полез проверять карманы парня. Должен же он как-то отплатить за спасение?
До Дениса только сейчас дошло, что они этого парня и вправду спасли. Если бы алайцы обнаружили его спящим в яме, полной трупов — не пощадили бы. А значит, маленькое ограбление тут совершенно законно. Его тащили — пусть теперь рассчитается.
Лёха тщательно осмотрел шикарный белый пиджак. Внешние карманы оказались пусты, а вот во внутреннем нашёлся прозрачный футляр с крупным тёмным кристаллом, плавающим в стазисном поле.
Денис протянул руку за камнем и вынул из кармана сканер, хотя и так было понятно — в футляре квазикристалл! Здоровенный, чистый!
— Ничего так себе! — выдохнул Лёха, осклабившись. — Можно было и торгпредство не грабить!
Ватажники потянули руки к кристаллу, желая убедиться, что взаправду нашли состояние на пустом месте. Зацокали восхищённо: как выглядят квазикристаллы знали все.
Довольный Лёха перевернул чужака на спину, продолжая обыск.
Из кустов вывалилась уже одетая Настя.
— Чё? — воскликнула она. — Чё нашли-то?
— Лезь в катер! — велел ей Денис и показал изъятый кристалл. — Кое-что есть, чтобы оправдать твои безобразия. Парни! — скомандовал он. — Сматываемся. Лёха, давай быстрее!
— Погоди… — Леха закончил с карманами, прошёлся по голеням чужака, обнаружив пустые ножны, а потом и по запястьям. — Ого!.. — прошептал он.
И вместо объяснений потянул вверх свободный рукав белого пиджака. Левую руку чужака обвивала чёрная змея имперского военного спецбраслета.
— Это же шпион! — осенило Дениса. — Имперский военный шпион!
— У него этих квазикристаллов завались, наверное, — сипло вздохнул Лёха. — Он ими расплачивался, видать, чтобы его тёмные делишки не вскрылись. Вот чего, значит, он тёрся с алайцами.
Денис закусил губу: надо было срочно лететь на «Патти». Но квазикристаллы… Это же бешеные какие-то бабки. У шпиона же где-то на Асконе обязательно есть тайник!
— Ну Денисочка! Ну часик! — взмолилась Настя. — Он же меня спасал! Мы же в раз его разведём!
Денис нахмурился. В конце концов, Миша Упырин сам виноват, что послал его за Настей. Мало ли сколько это могло занять времени, верно?
Дерен
Очнулся Дерен в хвосте средних размеров катера. Там, где пассажирских кресел нет, а возят всякую дрянь, что не поместилась в багажник. Двигатель катера молчал — пленника никуда не везли.
Руки и ноги Дерена были тщательно обмотаны ремонтным скотчем. Во рту — кисло и неприятно, хотя пол вокруг был всего лишь умеренно затоптанным.
Его рвало? А где? В яме с алайцами? Ну, допустим.
Дерен пошевелил плечами — рубашка. (А где пиджак от костюма? Сняли?) Приподнял связанные руки и ощутил тяжесть спецбраслета. (А вот его не сумели снять, растяпы. Но это задачка не для бандитов.)
Связи нет — это не страшно. Рано или поздно она всё равно появится. Спецбраслет — не коммуникатор. За что-нибудь да зацепится.
Голова гудела умеренно, и пилот попробовал сесть. Получилось. Ладно.
Он огляделся: металопластик, прорезиненные гибкие стыки. Точно недорогой катер. Гражданский.
В правом верхнем углу угадывался люк. Значит, где-то там и силовые кабели. Хорошо.
Впереди было видно только спинки пассажирских кресел, но за ними угадывалось шуршание и доносились едва слышные звуки: в голове катера кто-то был.
— Ы-ы, — раздалось сзади.
Дерен повернул голову и увидел рыжую девушку из алайской ямы. Почти голую, грязную. Так же, как и он, связанную скотчем.
Заговорить девушка не пыталась — она плакала.
— Чего ревёшь? — спросил Дерен, разглядывая соседку по плену.
Она всхлипнула и подняла глаза: красивая, хоть и измазанная в земле. Полная грудь едва прикрыта крошечным топиком, трусики тоже из раздела «номинальное». Щиколотки и запястья перемотаны скотчем, как и у Дерена.
При ближайшем рассмотрении рыжая девушка оказалась гораздо старше Сайко, хотя в яме Дерен решил, что они ровесницы. Но теперь были заметны и тени под глазами, и намечающиеся складочки возле рта. Года на двадцать два, не меньше.
Ментальный фон рыжей тоже разительно отличался от фона Сайко. Странным он был, переливчатым. И понятно, что без золотистого сияния Оникса.
— Чего ревёшь-то? — переспросил Дерен. — Что-то болит?
Синяков на теле девушки не было видно, следов ментального насилия он тоже не заметил. Так к чему эти слёзы?
— Страшно, — выдавила рыжая.
Страшно — по оценке пилота — ей не было, скорее, немного холодно. Но женщины — вообще нелогичные существа. Может, рыжая боялась, что замёрзнет?
Дерен кивнул. И стал вспоминать последние минуты в яме с алайцами. Может, что-то значимое всё-таки мелькало на периферии восприятия, а он не обратил внимания?
— Где мы? — спросила девушка, не выдержав паузы.
Она глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Грудь колыхалась, грозя вывалиться из топика — бельё девушки оказалось слишком откровенным для её вынужденной позы.
— На катере, скорее всего, — спокойно ответил Дерен и перевёл взгляд с груди на свою левую руку.
Ожог подсох и стянулся. Закрыть бы рану хотя бы пластырем, да где ж его тут возьмёшь?
Ситуация больше удивляла его, чем пугала. Какой-то левый гражданский катер, ремонтный скотч… Кто это учудил и зачем?
И кем были те, кому девушка кричала в пещере: «Я здесь?»
Таггеры бы в торгпредство не сунулись. «Крокодилы» сделают всё, чтобы найти чужаков, а таггерская среда — продажная. И мало потом не покажется никому.
Была ли девушка в себе, раз не знает, где находится? Помнит, кого увидела? Запах мог подействовать и на её разум, уж больно долго она в нём «варилась».
— Помнишь, как мы тут оказались? — спросил Дерен.
Девушка не ожидала вопроса и испуганно замотала головой. И тут же её всю затрясло. Грудки призывно запрыгали.
Дерен нахмурился.
— Успокойся! — сказал он строго. — Рассказывай, что это был за маскарад с гусеницей?
От наката пилот удержался, но резкий ментальный контакт всё равно обжог девушку. Её сознание было ленивым и необученным: бери да ломай. И вопрос для неё прозвучал пощёчиной.
Рыжая ссутулилась, пытаясь спрятать грудь. До неё дошло, что она почти голая рядом с незнакомым мужиком. Неужели раньше не доходило?
— Да не съем я тебя, — сказал пилот уже мягче. — Меня зовут Вальтер. А тебя?
— Н… Настя, — выдавила девушка.
— Ну вот и познакомились, — кивнул Дерен. — Так что ты делала в яме с алайцами, Настя?
— Мы… — она замялась. — Меня друзья должны были забрать. Мы… в общем, алайцы очень хорошо платят за тиродерму. По-нашему она называется ламехуза Гиола. Они балдеют от её запаха, потом валятся и спят. И… Ну…
Она замолчала и задрожала, съёжившись.
— И потом их можно ограбить? — подсказал Дерен.
— Д-да, — согласилась Настя. — Наверное. Но это я не умею. Мне заплатили за анимацию. Я друзей ждала. Когда огни замелькали, решила, что это за мной. А это оказались — не наши.
Дерен посмотрел на девушку внимательно. Сейчас она врала, но зачем?
— А кто? — спросил он, пытаясь не давить лишнего.
— Я не поняла, — зачастила Настя. — Я газа надышалась. Я только в самом начале увидела фигуры людей.
Теперь ещё явственнее было понятно — врёт как дышит.
— А почему ты думаешь, что это были не друзья? — продолжал расспрашивать Дерен.
— Так зачем бы им меня связывать? — неискренне удивилась Настя.
— А действительно — зачем? — усмехнулся Дерен.
— Не знаю, — вздохнула девушка и отвела глаза. — Выкуп, наверное, захотят. Это же, наверно, бандиты? Только у меня ничего нет. Совсем.
Более нелепой истории Дерен ещё ни разу не слышал.
На экзотианской Асконе, тихой и мирной, полиция была, конечно, безмерно расслабленной. Но ведь не до такой же степени, чтобы непонять какие бандиты шлялись тут, как у себя дома?
И вообще: чтобы добраться до планеты, нужно ещё пройти транзитный и таможенный контроль. Плюс даже у таггеров есть свои правила, приёмы, законы. Даже профсоюз и касса взаимопомощи.
И местные группировки никогда бы не полезли к алайцам, у них давно всё с ними оговорено и поделено.
Выходит, что это были какие-то левые бандиты? Втёрлись на чужую территорию, чтобы тут дров наломать с алайцами? А в чём выгода?
Да и это вранье — зачем?
Девушка врала и про контракт аниматора, и про друзей, и про выкуп. Но если она из банды обнаглевших в конец отморозков из другого сектора Содружества, то должна бы знать, что за браслет у Дерена на запястье. Сейчас он без пиджака — и браслет хорошо видно. Однако эмоций — ноль.
Выходит, военный гаджет от гражданского Настя не отличает? И не понимает, кто такой истник? Она же видела бой Дерена с алайскими боевиками?
Всё это никак не вязалось с гипотезой о юной бандитке и её подельниках. Таггеры на окраинах освоенного Юга — люди довольно прошаренные. Они просто не стали бы его трогать, увидев браслет. Спецон — это даже не Армада, слишком дорого придётся платить.
А ещё Дерена чем-то смущала речь девушки. Её губы шевелились ненатурально, как будто сами по себе. Где-то он уже видел подобную «речь», но где?
— А что, если бандиты нас убьют? — Настя вдруг потянулась к задумавшемуся Дерену и заглянула ему в глаза.
Он была вся такая невинная в этот миг, такая милая и нуждающаяся в защите, что на актёрский факультет её бы взяли без экзаменов.
— Не убьют, — сказал Дерен, вглядываясь в необычные зеленовато-голубые глаза девушки. — Иначе убили бы сразу. Ты сама-то откуда — туристка или с Асконы?
— Туристка, — с готовностью кивнула девушка и ещё чуть-чуть придвинулась.
— Конечно, не из Империи? — предположил Дерен.
Яркая внешность Насти на имперскую вообще была непохожа. А уж за «разноцветные» глаза могла и в Гендепартамент попасть. Понимая это — она с готовностью закивала.
— С исконных миров или с протектората? — улыбнулся Дерен.
Это была ловушка. В официальном обиходе Экзотики не было никаких «исконных» планет. Но местные-таки делили население на автохтонное и понаехавших. Вот только туристам этого, разумеется, не рассказывали.
Настя растерялась, не зная, что отвечать. Её эмоции так явно читались на милом личике, что при допросе можно было обойтись и без давления на сознание.
Ну и что, сказать ей в лоб, что она — обманщица?
Если бы не Сайко, Дерен бы поиграл ещё в шпионов — уж больно шпионка была хороша. Но полисы вряд ли сумели что-то сделать за это время для спасения наследницы. А белый с синей полосой катер… (Дерен посмотрел на браслет) Катер — уже тю-тю…
— Я не знаю, — пролепетала Настя, делая невиннейшее лицо.
Она поелозила попой и подобралась к Дерену вплотную. Прижалась к его руке плечом, и по её щекам опять потекло.
Утешать девушку Дерен не стал — слёзы были фальшивыми.
— Зря я сюда прилетела, — причитала Настя, всё теснее прижимаясь к пилоту. — Образования у меня нет, денег нет. Я не понимаю, что такое «протекторат»… Тут всё чужое, вот я и вляпалась. Я всего лишь хотела чуть-чуть заработать.
— Это даже хорошо, что образования нет, — кивнул Дерен. — Меньше знаешь — крепче спишь.
Отодвигаться он не стал, хоть и понимал: Настя пытается наладить с ним телесный контакт. Трётся об него. Невинная такая аниматорша. Знает, что нравится зрителям.
Как ни старались пленники говорить тихо, их услышали.
От головы катера подошли двое парней в чёрных комбинезонах без знаков отличия. Первый, вихрастый и тощий, был вооружён чисто символически — какой-то мелкой пугалкой, висящей в кобуре на поясе. Зато второй, здоровенный и широкоплечий — держал в руках оружие, похожее на гэт в положении «щас буду стрелять».
Дерену это нисколько не мешало размазать по стенам его мозг. Но он сдержался.
То, что перед ним бандиты — это было бесспорно. Есть особенности мимики, жестикуляции, ауры, наконец. Если что-то выглядит как утка, крякает как утка — это утка.
И девушка явно с ними. Подсадная? Ну и зачем всё это?
— Очухались голубчики? — усмехнулся вихрастый. — Вы, козлы, нам всю развлекуху в торгпредстве испортили. Так что гоните бабки — или в расход.
— У нас ничего нету! — взвизгнула Настя.
— Не хорошо врать, — сказал вихрастый и достал из кармана квазикристалл.
Очень знакомый Дерену кристалл. Необработанный. Да и коробочка была приметная.
— Это не моё! — выкрикнула Настя и спряталась за Дерена.
На этот раз она говорила правду. Пилот прекрасно узнал свою коробочку — он сам её на корабельном принтере напечатал.
Вихрастый потянулся, ухватил девушку за локоть, подтащил поближе и вздёрнул на ноги.
— Да мне без разницы, — сказал он. — Начнём с тебя, ты орёшь громче. — И повернулся к Дерену: — Нам эрго нужны, но подойдут и камушки. Не найдёшь камушки — прикончим сначала её, потом тебя.
Дерен посмотрел на него заинтересованно: и всё, что ли? Вот так тупо и примитивно? На бабки решили развести? С помощью полуголой девчонки?
Вихрастый разорвал на девушке топик, и она завизжала уже по-настоящему. Видимо, так бандиты не договаривались.
Это бывает с молоденькими девушками из банды. В какой-то момент все их «гарантии» неприкосновенности вдруг заканчиваются.
Дерен вздохнул. Не хватало ещё сцены насилия.
— Отпусти девушку, — сказал он медленно-медленно.
Ну не убивать же в самом деле этих дешёвых комедиантов? К тому же у них есть катер, можно подняться на нём к Линнервальду, хоть и время уже упущено.
Зато с «Патти» легко связаться сразу и с капитаном, и с Локьё. А кэп имеет выходы на начальника сектора генерала Дегира. И глава торгового Альянса Содружества Рюк Хилинг тоже может оказаться в системе, а он всё-таки из дома Оникса. Придётся поднимать на уши всех, кого можно и кого нельзя.
— Сколько вас тут? — тихо спросил Дерен у вихрастого.
Его сознание было таким же рыхлым, как и у Насти. Ну что это за народ такой странный? Даже для таггеров?
Никакой тренировки целеполагания, автоматических реакций на ментальное насилие, концентрации, в конце концов.
И в местных реалиях не ориентируются. Залётные отморозки какие-то. А оружие где серьёзное взяли?
— М-м… — сказал вихрастый. Язык у него заплетался.
Он выпустил Настю, и она плюхнулась на пол. Завозилась, пытаясь встать, но со связанными руками и ногами — это непросто.
— Зовут тебя как? — спросил Дерен, не торопясь усиливать давление.
— Денис.
— Сколько у тебя приятелей на катере, Денис?
— В-восемь.
Амбал недоумевающе посмотрел на напарника. Похоже, он вообще ничего не слышал о ментальном воздействии и не понимал, что происходит с Денисом.
Только когда вихрастый наклонился к Дерену и разрезал на его руках скотч, амбал спросил растерянно:
— Ты чего, Чингачгук?
— Ты спать хочешь, — сказал ему Дерен. — Очень сильно. Всю ночь не спал. Твоя смена закончилась. Ты засыпаешь. Тело становится тёплым и мягким. Ноги подгибаются. Ты — спишь.
Амбал хрюкнул и повалился на пол.
— Свяжи его, — велел Дерен вихрастому Денису. — Скотч у тебя есть?
Парень кивнул и вытащил толстый ремонтный скотч. Дерен отодрал с рук и ног остатки такого же. Встал.
И тут Настя, которая лежала на боку и удивлённо наблюдала за происходящим, завизжала, словно сирена!
Денис от её крика пришёл в себя. Схватился за оружие на бедре. Дерен ударил его в висок, и парень свалился, как подкошенный.
Дерен забрал у него маленькую плоскую штуку с кнопкой, похожую на станнер. Повертел с интересом — такого оружия он не видел.
— Эй! — визжала Настя. — Сюда! Он освободился! Он псих! Он гипнозом владеет!
— Дура ты, — сказал Дерен, когда из головной части катера на него повалила целая толпа самодельных бандитов, и ему стало не до сохранения чужих мозгов.
Нападающих оказалось пятеро. Дерену пришлось действовать жёстко, иначе они открыли бы стрельбу.
Расправившись с боевиками, он пересчитал трупы, связал руки всё ещё лежащему на полу и стонущему Денису. Потом — амбалу, а вдруг проснётся? Пересчитал боевиков — семеро.
— А где восьмой? — спросил он и обернулся к Насте. — Ты, что ли?
Она глухо выругалась — сорвала голос.
Дерен ощупал Денису голову — вроде бы без фатальных повреждений. Парень казался контактным, жалко было его терять.
Может, имелись среди бандитов и более удачные кандидатуры для допроса, но с трупов уже не спросишь. Ох уж эта рыжая…
Денис открыл глаза, и Дерен помог ему подняться.
— Пошли-ка, поговорим, — сказал он.
И потянул парня за связанные скотчем руки. Но посмотрел на трупы, и усадил пока в кресло, чтобы под ногами не мешался.
— А я? — крикнула ему в спину Настя.
— А ты — сиди тут, — отрезал Дерен. — Толку-то от тебя.
Он обыскал бандитов, вернул себе нож и камушек. Собрал оружие, чтобы не искушать девушку, и унёс в кабину пилота. Она — на удачу — оказалась изолированной от салона.
— Но мне холодно! Я боюсь! Мне!.. — сипела Настя и билась, пытаясь освободиться.
Дерен вернулся, вытряхнул одного из боевиков из своего белого нарядного пиджака, уже почти сменившего хозяина, накрыл девушку. Ткань с терморегуляцией, согреет.
— Лежи тихо, — предупредил он. — А то рот скотчем заклею.
Мало ли, вдруг придётся общаться с полисами, а сзади кто-то то сипит, то визжит?
— Идём! — он вытащил из кресла всё ещё не очень вменяемого Дениса.
— Чингачгук! — жалобно пискнула Настя.
Парень обернулся, дёрнулся к ней:
— Я… мне… — забормотал он.
Настя плохо действовала на него, разрушала волевую сцепку.
— Твоя девушка? — спросил Дерен.
Денис закивал.
— Ничего с ней не сделается. Пусть полежит. Идём! — Он рванул парня за связанные руки.
— Куда? — попытался сопротивляться Денис.
— На «Патти» полетим.
Вихрастый вдруг обмяк.
— Это хорошо, — сдался он. — Это правильно.
Дерен напрягся. И тут же вспомнил перебои со связью. Неужели эта же банда гастролёров напала на «Патти»?
— А ну, быстрее, — он подхватил Дениса и потащил между кресел. — Бегом! У меня к тебе вопросы появились!
Дениса Дерен втащил в кабину пилота и примотал скотчем к правому ложементу: руки к подлокотникам, пузо — к спинке. Сам сел слева и активировал управляющую панель.
В гражданских катерах не предусмотрен доступ по биометрии, и подвоха Дерен не ожидал. Так и вышло — машина оказалась прокатной, послушной любому хозяину. И даже без возможности что-нибудь в ней запаролить.
Денис постепенно приходил в себя от ментального воздействия, глаза его прояснились, взгляд стал осмысленным. Он внимательно следил за руками Дерена, но головой вертеть пока не решался — больно, наверное, было. По башке парню прилетело крепко.
Дерен не мешал бандиту осваиваться с новым положением: пусть осознает, кто теперь пленник.
Пилот свечкой послал катер в воздух и стал «листать» журнал обновлений опций навигационной машины. Искал следы подключения глушилки.
Невозможность связаться со своими раздражала Дерена. Но надо было признать — глушилка работала отлично. И такой странной приблуды для инфоподавления ему раньше не попадалось. В положенных местах она была не прописана. И непонятно было, как её регулировать?
Пока пилот просматривал окна возможной деактивации этого доморощенного средства РЭБ, на экране навигационной машины замигал последний маршрут: от алайского торгпредства — к летающей резиденции регента дома Аметиста «Патти».
Дерен, почти не глядя на пульт, положил машину на курс, продолжая копаться в установках.
— Ты… капитан, — произнёс Денис.
Язык его заплетался, но уверенность в голос уже вернулась.
— Я — пилот, — поправил Дерен. — В звании капитана.
— Как это? — Денис приподнял голову и застонал от боли.
Левая часть лица у него опухла сильно, но не фатально. Тошноты и помутнения сознания тоже не наблюдалось. И это было, в общем-то, хорошо — значит, височная кость осталась цела.
— Что вы забыли на «Патти»? — спросил Дерен.
Интерфейса глушилки он так и не нашёл. Это могло означать только одно — в салоне её и не было. Бандиты просто налепили модуль радиоподавления на обшивку катера. Вот же умельцы хэдовы. Выходит, чтобы её отключить — придётся сначала на «Патти» сесть?
— Денис, ты живой там? — не услышав ответа, Дерен повернулся к пленнику. — Я спрашиваю, на «Патти» зачем летели?
Денис лежал в пилотском кресле, максимально откинув голову. Видимо, дёрнулся и осознал, что шевелиться ему надо пока умеренно.
— Да какая тебе разница, — поморщился он. — Может, летели, а может — нет. Забыл я. Башкой приложился, и всё забыл. Не помню, куда летели.
Дерен усмехнулся: актёр из Дениса был никудышный.
Парень не просто ничего не забыл, он уже почти оправился от помутнения рассудка. Психика оказалась крепкая и повреждений она не получила, просто тренироваться надо хотя бы немного.
От бессознательной реакции мозга на раздражитель — до контроля этой реакции разумом человека — проходит не меньше драгоценной секунды.
И Дерен даже насилия особого к Денису не применял. Просто сбил с толку и провоцировал бессознательные реакции. Мозг парня завис, а Дерен рулил за него, перехватывал управление телом.
Вполне безобидная штука, своего рода «цыганский гипноз». В таком состоянии спутанности сознания Денис бы и эрго Дерену перечислил, и катер подарил. Только Настя оказалась для него слишком весомым триггером, вот её бы, наверное, не отдал.
В общем, всё, кроме удара в висок, было безболезненно и не несло особенных рисков для жертвы. Кроме запоздалых мыслей: «Ну почему я вёл себя как кретин»?
— А курс на «Патти» тебе суслики проложили? — подсказал Дерен.
Денис хмыкнул. Не привык он быть пленником или кому-то особенно подчиняться. Таггеры — люди свободолюбивые.
— Давай-ка договоримся кое о чём! — предложил Дерен, добавляя в голос немного стали. — Я тороплюсь. Мне от тебя нужны чёткие ответы, а то полезешь сейчас на обшивку, глушилку свою отключать. Понял меня? Будешь нормально себя вести — не дам потом отправить на фарш. Как думаешь, кто я?
— Шпион, — буркнул Денис. — Военный шпион.
И этим окончательно выдал себя и подельников.
Если допустить, что девушка ещё могла не суметь опознать пилота имперского спецона по спецбраслету, то парень — вряд ли.
Придумал же — военный шпион… Хотя для таггеров — военная разведка — это и есть «военные шпионы». Вот только спецбраслетов эти «шпоны» не носят: их гаджеты трудно отличить от гражданских, и таггеры это знают.
А ещё Денис, наблюдая за работой пилота, сказал «ты — капитан».
Ну да, браслет у капитана крейсера в спецоне — тоже чёрный, как и у пилота. Но парень явно имел ввиду что-то своё.
— Ты не таггер, — вынес вердикт Дерен. — А кто?
— Ватажник, — легко признался Денис.
— Да ну? Обычно ваш брат так далеко не суётся, — скупо удивился Дерен.
— Так и у вас, как оказалось, рога на темечке не растут, — огрызнулся Денис. — Я проверял.
Рога? Почему — именно рога? Дерен нахмурился.
Ватажниками, артельщиками, ушкуйниками называли себя бандиты, торгующие с Содружеством со стороны Чёрного сектора.
Обычно они не переходили границ самой южной в Содружестве тройной развязки, которую таггеры называли Каруселью, а потому про нравы соседей знали, скорее всего, только по рассказам и голофильмам.
Неужели в Чёрном секторе полагают, что у жителей планет Содружества растут рога? Или врать парень всё-таки умеет?
Дерен покосился на пленника — но тот был вообще не похож на вруна.
Лицо у него было открытое, эмоции читались легко. Сейчас Денис как раз нашёл глазами сложенное в ногах у Дерена оружие банды. Хмурился, прикидывая, как бы до него добраться?
Оружие тоже было… странным. Дерен довольно хорошо разбирался и в марках, и в принципах: плазма, импульсное, светочастотное. Но эти железяки были ни на что не похожи. Как будто и в самом деле попали сюда из неосвоенных секторов галактики.
И тут мозаика сложилась, и Дерену стало ясно всё. И про «шпионский» спецбраслет, и про механически двигающиеся губы Дениса…
Рядом с ним и в самом деле сидел бандит не просто с границ Содружества — с другой стороны границы. Кто-то помог ему выбраться оттуда. А на языке экзотов парень говорил с помощью чипа, вживлённого в тело. Чип давал команду мозгу, и губы Дениса шевелились сами.
Дерен видел похожие чипы у людей, которых привезли с Земли. Сильно не вникал, а надо было. Быстрей бы сообразил, что не так с этим ватажником.
Как же он попал на Аскону? Да ещё в такой хорошо вооружённой компании? Без «белых» документов у него бы это не вышло.
Кто-то ему помог, здесь, в Содружестве. Достаточно богатый и влиятельный. И, учитывая курс на «Патти», — враг Линнервальда.
Но и бандиты — не ташипы, вряд ли они пошли бы на неоправданный риск… Значит, у них появились в Содружестве свои интересы…
Похоже, разлом Империи нарушил равновесие сил на Юге галактики. И на границах начинается лютый бардак, раз боевики из Чёрного сектора так легко оказались вдруг на планете Содружества.
Дикари… И дикарей тут совсем не ждали.
Значит, алая линия на паутине реальности — это было оно? Нападение чуждого для мира Асконы?
Дерен прикрыл глаза — катер в управлении не нуждался. И стал разглядывать переплетения нитей.
Как же во всём этом разобраться? Неужели это вообще возможно: читать по паутине? Линий перед глазами сотни, а, может быть, тысячи. А они ещё и меняются постоянно.
Он и различал-то более-менее чётко только багровый узел, который определил как опасность, и нежные паутинки цвета оникса, веером расходящиеся от узла.
Сайко в опасности…
— Про «Патти» ты мне так и не рассказал, — напомнил он Денису.
— Да пошёл ты, — буркнул ватажник.
Он был крепким парнем. И чем больше приходил в себя, тем труднее его становилось допрашивать. А отвлекаться от анализа паутины Дерен не хотел — пилот торопился, чуя уже неладное и сопоставляя друг с другом быстро изменяющиеся рисунки.
— Тебя полиции сдать или из катера выкинуть? — предложил он, не открывая глаз.
— Выкинь, — усмехнулся Денис.
— И Настю?
Денис засопел.
— Ну? — поторопил Дерен. — Почему именно «Патти»? Зачем вам такой риск? «Патти» — резиденция регента дома Аметиста. Нападение на него может спровоцировать фатальную зачистку сектора. Или вам плевать на свою торговлю?
Дерен говорил, а линии изменялись. Просто пляска какая-то. Почему?
Ватажник молчал.
У него, наверное, были какие-нибудь «свои» принципы, свой бандитский кодекс. Интересно, насколько крепкие?
На боевика Денис был не очень похож. Судя по длинным пальцам и взглядам, что бросал на пульт, он — пилот или его помощник.
— Ты лучше сам расскажи, — предупредил Дерен. — Если я открою глаза, я из тебя психа сделаю. Будешь пускать слюни и ходить под себя. Как вы вообще сюда попали? Вы же — с той стороны границы? Какого Хэда?
Денис мрачно сопел. В угрозы он поверил, но не пугливый. А таких — только ломать.
— Я не со зла, понимаешь? — попробовал договориться добром Дерен. — Я тороплюсь. Очень. У тебя девушка в салоне, Настя. А у меня девушку украли. И похоже, что это — твои подельники.
— Нас старик нанял, — выдавил Денис. — Сами бы мы сюда не попёрлись.
На этот раз Дерен всё-таки задел его за живое. Парень так сильно влюблён в Настю?
— Что за старик? — быстро спросил Дерен, следя за движением линий.
— Ну ты спросил… — буркнул Денис. — Он мне не представился. Худой, крючконосый, волосёнки тонкие. Сказал, что документы достанет и даст нам освоиться на Асконе. У нас про ваших такое рассказывают… Но мы тут прожили несколько дней… Люди как люди. Один ты и попался ненормальный. Только говорили, что у мутантов — рога должны быть на темечке. А рогов у тебя нету.
— Ясно, — перебил Дерен. Что за старик, он понял и без паутины. — Ну, молись, Денис, чтобы мы успели на «Патти» вовремя.
— Сам молись, — фыркнул ватажник. — Я — неверующий.
Дерен открыл глаза: мутные поначалу, они тут же окрасились сначала алым, потом жёлтым.
— Ну ни фига себе, — сказал Денис. — А ты точно человек?
— Ты про глаза? — усмехнулся Дерен. — Я истник. Вижу мир в его причинах и связях. Умеют такое не все, но рога от этого не растут.
— То есть… реально прям что-то видишь? — удивился Денис.
— Вполне.
— А это… Религия такая?
— Нет, это способность психики отзываться на квантовые процессы вселенной. Я вообще-то тоже неверующий. Бог, может, и есть, но мне пока ещё не попадался.
— А зачем ты Настю полез спасать? — спросил вдруг Денис. — Она сказала, что ты её пытался защищать от алайцев.
— Сначала перепутал, — скупо пояснил Дерен. — Моя девушка — тоже рыжая.
— А потом?
— Потом — суп с котом, — рассердился пилот. — Она же — девушка, что тут тебе непонятно? Бросить я её, что ли, должен был?
— Да понятно мне… — вздохнул Денис. — Ты вот что… Глушилку изнутри отключить нельзя — она выносная, крепится над кабиной. Но можно питание отрубить. Кабель идёт под обшивкой. Где-то у тебя за спиной должно быть видно, как он виляет к реактору. Там кусок провода торчит. Можно рубануть ножом.
Дерен вытащил свой десантный и повернул голову:
— Чёрный провод? — уточнил он.
— Ага.
Удар ножом, и браслет на руке Дерена начал подгружать боевой чат.
Пилот ещё не успел разобраться, почему чат, а не планетарный ДЭП, как на приборной доске ожили динамики:
— Чингачгук, ну ты где? — заблажил кто-то хрипло. — Ты понял, что мы экстренно сматываемся? Вали сразу на орбиту!
Дерен кивнул Денису: отвечай.
— На орбиту — так на орбиту, — отозвался тот.
— Настю нашли? — спросил хриплый.
— Нашли.
— Отлично! Тогда — мухой!
— А что случилось? — спохватился Денис. — Почему не на «Патти»? Уже всё зачистили, что ли?
— Потом расскажу! Догоняй!
Динамик замолчал.
Дерен покосился на ватажника. Обладатель голоса был ему хорошо знаком. Но, судя по лицу, Денис и сам ничего не понимал.
— Куда нужно лететь? Координаты? — спросил пилот.
Денис уставился в потолок: отвечать он не собирался.
— Я тебя наизнанку выверну… — начал сердиться Дерен.
Ватажник закрыл глаза. Догадался, ташип, что контакт «глаза в глаза» с Дереном слишком опасен для его языка.
Для парня была какая-то разница в том, что он мог сказать Дерену, а что нет. Видимо, Денис полагал, что чужак имеет право сцепиться за свою девушку на «Патти». А вот узнать, куда направляется банда — уже не может. Потому что это будет предательство «своих».
Ватажник был ещё слишком молод, чтобы в красках представить последствия «психического» допроса. Дерену пришлось бы показывать и терять время. А его и так не было.
Секунду пилот колебался, садиться ли ему на «Патти» или заняться ватажником? Но тут браслет подгрузил маячки товарищей, и он понял, кто придал ускорение бандитам.
На орбите висела «Персефона», а над летающей резиденцией «Патти» — до неё оставалось ещё секунд сорок лёта — кружилась дежурная шестёрка имперских шлюпок.
Резиденция тоже стремительно приближалась. Уже было заметно, что там не всё в порядке — посадочная платформа стояла дыбом.
Но если бандиты и успели удрать, гулять они будут недолго. Теперь капитану есть, кого допросить.
— Ну всё, Денис, теперь ты совсем попал, — усмехнулся Дерен и послал машину вниз.
Капитан Пайел
Настроение у капитана Пайела было такое, что врезать бы сейчас кому — может, и полегчало бы… Да и то не факт.
Бандиты, напавшие на «Патти», испарились с орбиты Асконы. Космос большой, катера маленькие, маяков в этом секторе мало. Да и засветятся где — магнитные помехи от прыжка катера трудно отличить от других похожих помех.
Кэп мрачно смотрел на трупы на посадочной площадке летающей резиденции «Патти», на вспухающие одно за другим сообщения над спецбраслетом… И делал вид, что не замечает, как над «Персефоной» сгущаются тучи из ленивых, неповоротливых, но очень упорных гражданских служб — полисов, медиков, таможенников.
Наплыв гражданской бюрократии был только началом коллапса. Потому что из ситуации, где Аскона — планета Содружества, а «Персефона» — имперское судно, ещё можно было кое-как вырулить, ссылаясь на приглашение Линнервальда.
Однако «Персефона» была ещё и военным судном. И в небе над «Патти» сталкивались сейчас интересы сразу двух таможенных служб. Одна из которых подчинялась торговому Альянсу Содружества, вторая — секторальному патрулю.
Имперский крейсер просто проигнорировал этот несчастный патруль. Не было времени вступать с ним в переговоры.
Капитан Пайел вообще не собирался тащить «Персефону» непосредственно на орбиту планеты. Крейсер должен был остаться на развязке в районе Асии, солнца Асконы, а сам кэп — на маленькой «капитанской» двоечке — отправиться в гости к регенту.
Вот только по выходу из прокола выяснилось, что «Патти» — во власти точно таких же помех, как и браслет Дерена. И это не сбой сигнала, не шутки магнитного поля планеты, а очень специфическое оборудование…
Тут надо было или действовать быстро, наплевав на патруль, или прилетать уже к полному набору трупов, включая труп Линнервальда.
Капитан, конечно, написал о вынужденном визите всем, кому смог. Даже командующему секторальной защитой генералу Дегиру, который опять непонять, где болтался, и ответа от него всё ещё ждали. И это было особенно скверно.
Потому что имперскому военному судну для орбитального выхода к планете Содружества требовалось не только гражданское, но и военное торговое разрешение. Видимо, здесь даже бомбу с неба воспринимали, прежде всего, как незаконный товар.
«Больные на голову экзоты! Они считают, что „Персефона“ не может устроить на Асконе какой-нибудь мега-теракт⁈ А ведь может, да ещё как!» — с раздражением думал капитан, которого подозревали сейчас исключительно в незаконной торговле в космических размерах.
Хэдовы экзоты… Хэдовы патрули… Хэдовы ограничения по кубатуре торговых судов!..
Чувствуя напряжение своего капитана, десантники и пилоты, обследовавшие летающую резиденцию, работали молча, втихаря закидывая отчётами боевой чат. Как будто это уменьшало количество непрочитанных сообщений.
Появление Дерена слегка разрядило обстановку. В торговых вопросах он разбирался неплохо, можно было свалить на него проблемы с таможней и заняться распугиванием полисов. Их катера тоже были уже на подходе.
Правда, судя по скорости, катера эти не летели, а шли пешком.
Бо на запрос капитана написал в чат: «Прибудут через двадцать две минуты, плюс-минус — минута двадцать». И это при том, что лёту от столичного Администрата до «Патти» было от силы двадцать минут. И нужно было расстараться, чтобы тащиться так медленно.
Дерен спрыгнул, подошёл к капитану, уставным кивком дал понять, что отсутствие форменной одежды никак не помешает ему заняться тем, чем и положено заниматься в такой ситуации суперкарго.
Кэп переадресовал ему секторальные сообщения и с облегчением выдохнул. Дерен был цел. И он был здесь очень кстати.
Если Дерен возьмёт на себя таможню, то от служб Администрата можно будет отбиться с помощью приглашения Линнервальда.
— А катер откуда? — спросил он у Дерена, разглядывая приметную машину.
— У бандитов угнал, — скупо пояснил тот. — Там, в катере, есть кого допросить, но проще, мне кажется, вскрыть навигационный блок и просмотреть все маршруты за последнюю пару-тройку дней. Техник нужен.
Дерен был уже в курсе, что отследить перемещения напавших на «Патти» бандитов не удалось.
— Зачем — техник? Это и Бо справится, — пожал плечами кэп. — У него даже быстрее выйдет. Могу Рэмку к нему подключить, в плане генерации идей.
Он коснулся браслета, организуя команду потрошителей.
— А где Линнервальд? — спросил Дерен.
Он чуял, что регент жив. И при необходимости сумел бы отыскать его в развалинах. Дар поисковика — это было первое, что проявилось у Дерена ещё в детстве.
— Сейчас узнаем. — Капитан коснулся маячка командира десантников. — Джоб, ну что там у вас?
— Господин капитан, мы обнаружили мальчишек и регента, — быстро доложил десантник. — Но они тут оборону заняли. Дверь ломать не хотелось бы. Свяжитесь с Линнервальдом, пусть успокоит детей?
Капитан посмотрел на браслет: контакт регента был активным, но на сообщения он так и не ответил. Наверное, досталось ему от бандитов.
— А где нашли? — поинтересовался кэп.
— Да тут рядом совсем, — обрадовал десантник. — Под реактором. Техническое помещение.
— Жди! — решил капитан. — Не ломай ничего. Сейчас я сам подойду, и разберёмся.
Он спрыгнул вниз, в нишу под вздыбленной плоскостью посадочной площадки. И уже оттуда показал Дерену на приближающийся катер военной таможни.
Эти скакуны своё дело знали и прибыли с орбиты раньше, чем полиция из планетарного офиса в столичной Акре.
Дерен кивнул. Пилот щурил стальные глаза, что выдавало его растущее раздражение. Вот он-то умел им владеть и направлять, куда надо. И капитан был теперь вполне спокоен за процесс свежевания тушек таможенников.
Эберхард
— Крутой ты! — выдохнул Ашшесть, прыгая следом за капитаном. — Я бы сам не полез, если б я тут командовал!
Эберхард старательно сдерживал улыбку. Он понял, что капитан не просто так взялся сам помогать в поисках. Кэп удирал от таможенников.
Повинуясь чьей-то неслышной команде, за капитаном ринулось сразу трое десантников, но он поморщился и махнул рукой, буркнув:
— Назад, перестраховщики хэдовы! Охраняйте площадку!
Эберхард покусал губу, чтобы не рассмеяться, и тоже спустился вниз — аккуратно и крепко цепляясь руками за края плоскости. Ноги у него подгибались, в голове шумело. Видно, на сегодня он уже наприключался.
Хотелось сесть уже куда-нибудь. В идеале — за стол, в любимое кресло. И поесть горячего сырного супчика с поджаристыми хрустящими гренками.
Его особенно хорошо делали здесь, на «Патти». Вот только… Вся команда погибла. Не будет больше супчика. И улыбчивой официантки не будет, и тупого мажордома, и зануды стюарда…
Эберхард, привыкший анализировать свои эмоции, удивился, что тяжесть случившегося накрывает его именно так: супчика больше не будет. А «люди погибли» — это уже где-то далеко в тумане и больше не бьёт по нервам.
Почему? Неужели он такой глухой к человеческим бедам? Зазнался и зазвездился? Или оглох от пролитой крови?
Или?.. Свой живот — всегда ближе голодному человеку? Живот — это же жизнь. И когда телу плохо — оно глушит эмоции, оставляя только то, что нужно для живота.
Он устал. Ему хочется горячего супа. Как у него вообще не случилось нервного срыва от всего этого? Бандиты, кровь, ментальная схватка с дядей… Выдержал бы он такое, если бы не полёт к Земле?
А что, если дело не в мистике прародины Земли, а в испытаниях, которые ему случилось пройти по дороге? Он справился. Он духовно окреп. Он теперь сильнее дяди, по крайней мере в накате.
Да, опыт дяди в обращении с паутиной для Эберхарда пока непомерен. Но глаза в глаза — дядя уже не держит племянника.
И если Эберхард настоит сейчас на конфирмации, он получит право обратиться с просьбой об уроках мастерства к Локьё или Симелину. И тогда он научится и паутине. И они с дядей ещё посмотрят, кто кого переиграет!
Эберхард слабо улыбнулся в такт мыслям. Он убедился сегодня: дар его растёт и раскрывается, как тому и должно.
Линнервальд — просто слабый истник. Он не заметил перемен, не разглядел, не ощутил. Но стоит ли его в этом винить? Мог ли кто-то сделать для Эберхарда так же много, как Линнервальд?
Разве решился бы кто-то ещё в Доме возиться с «кровью предателя Имэ»?
Что стало бы с Эберхардом, если бы Линнервальд не согласился принять регентство при одарённом, но неблагонадёжном мальчишке?
Эберхард тихонько тащился позади, он очень устал и был по уши погружён в мысли.
Капитана вёл Ашшесть, которого просто распирало от чувства внезапно свалившейся на него ответственности. Пацан болтал без умолку: то показывал повороты, то рассказывал что-то про пауков и зажатого сегментом платформы Линнервальда.
— А мы его ка-ак дёрнем! — хвастался он.
Эберхард улыбался. Он понимал, что посторонние улыбки тоже не надо бы допускать: они помогают «читать с лица». Но сейчас самоконтроль был выше его сил.
Пришли быстро: выбрались из технического коридора, свернули раз, второй…
Группу десантников — аж шесть штук амбалов в сияющей броне — застали перед железной дверью. Кирш времени зря не терял — дыру в двери забили проводами и забаррикадировали остатками конструктора.
Десантники побоялись её ломать. Помещение маленькое, детей могло задеть кусками причудливой стальной арматуры. Они и не догадывались, что это конструктор.
Командир десантной группы доложил капитану ситуацию. Показал окровавленные остатки бандитов, следы сражения.
— В этой части «Патти» фиксируется какой-то странный биологический шум, господин капитан, — пояснил он попытку навязать кэпу охрану. — Потому я и велел вас сопровождать. Мало ли что это тут фонит.
— Да это просто рыбки, — рассмеялся Ашшесть. — Они море ищут.
— Рыбки? — удивился командир десанта. — Двоякодышащие?
— Не знаю, — растерялся Ашшесть. — Бегающие. Банку разбили, и они разбежались.
— Кирш, открывай! — заорал Эберхард, набрав в грудь побольше воздуха. — Всё в порядке! Это наши! «Персефона»! Ты чё, не узнал капитана?
За дверью зашуршали. Потом она дрогнула и поехала в сторону вместе с проводами и железяками. Ну и, конечно, застряла из-за них на полпути. Но пройти уже было можно.
Кирш сосредоточенно рулил с пульта. Перед дверью стояли бледные испуганные девочки с пауками на руках. Чим спрятался под столом, из-под которого торчали длинные ноги Линнервальда.
— Блин, да вы тут перепугались, наверное? — виновато спросил Эберхард.
Ему бы помахать руками и что-то крикнуть для Кирша, а он забыл. И пацан с дикой Земли не понял, как надо реагировать на нашествие грозных незнакомцев.
Когда шлюпка сбросила десант, Эберхард, вообще-то, тоже слегка струхнул. Если бы не чутьё — кинулся бы бежать. Но интуиция не подвела, да и такие шлюпки используют только имперские корабли.
Но Кирш-то этого не знал, а и видно и слышно через примитивные экранчики плохо. Вот он и организовал оборону из всего, что осталось. Силён…
Капитан махнул рукой, и десантники полезли выковыривать из-под стола Линнервальда.
Он выглядел гораздо бодрее — щёки даже порозовели немного. Коммуникатор регента провёл все возможные реанимационные мероприятия, и огонёк медпомощи светился на нём уже не красным, а жёлтым.
Эберхард выдохнул, он-то решил, что с регентом всё гораздо хуже. А выходит, медпрограмма более-менее справилась.
Капитан наклонился к регенту, вызвал с браслета корабельный медотсек и стал консультироваться с медиком.
Сон регента был медикаментозным, искусственным. И кэп хотел понять, можно ли разбудить Линнервальда, или это всё ещё опасно для его жизни?
Один из десантников, что оставались в коридоре, заглянул и показал Эберхарду что-то серое и трепыхающееся:
— Это ваши рыбы? — спросил он.
— Ры!.. — сипло выдохнул Чим. Он выскочил из-под стола и кинулся к десантнику. — Рыбочка! Живая!
Мелкий сразу забыл и про пугающую броню, и про рябящее от домагнитки лицо десантника. Спаситель рыбок из ужасного монстра мгновенно перешёл для него в категорию безопасных волшебников.
— Сейчас мы воды ей нальём! — пообещал десантник и подобрал деталь от конструктора, похожую на плошку.
Труба с водой нашлась в стене рядом с воздуховодом. Правда, десантнику пришлось проломить стену бронированным кулаком, чтобы до неё добраться.
Когда открутили вентиль и открыли воду, выяснилось, что дети хотят пить ещё больше рыбки. Так что сначала все напились, а потом и рыбку тоже залили водой, и она покраснела от удовольствия.
Чим прижал посудину с беглянкой к груди и восхищённо сопел над ней.
— Давайте-ка выбираться, — велел капитан.
Чётких рекомендаций от медика он добиться не смог. Тот вроде бы и не возражал, что раненого вполне можно будить, если работа программы закончена. Но твердил про неведомые риски: мол, регент не имперец, а это имперцы скроены крепче и легче переносят подобные состояния.
Начмед всячески намекал, что не готов взять ответственность на себя, если нет возможности самому осмотреть регента. И капитан понимал его муки.
Десантники быстро организовали левитирующую платформу. Кэп велел погрузить туда спящего Линнервальда. Здешняя медслужба уже, наверное, приземлилась. Вот пусть она и разбирается.
Двинулись все вместе — десантники с платформой, девочки с пауками, Чим с рыбкой.
Когда выбрались, на посадочной площадке стояли уже и полицейские, и медицинские катера. Часть из них не смогла сесть и кружила в воздухе.
Прилетевшие — и полисы, и таможенники, и даже медики — столпились у посадочных колец. Дерен возвышался над ними, взобравшись на торчащий сегмент.
Было пугающе тихо.
Капитан выбрался из-под платформы и вытащил Чима, прижимающего к груди плошку с рыбкой.
— Господин капитан! — заголосили, увидев его, полисы. — Господин капитан! У нас есть таможенные требования!
— Господин регент не оставил иных распоряжений, кроме вашего планируемого визита!
— Господин капитан! Вы должны предоставить документы!..
Дерен прищурился, и крики стихли.
Эберхард тоже прищурился, но сил на скандал у него не осталось. Мало того — наследник знал, что чиновничья братия давно вычислила безопасное расстояние, с которого можно троллить истников.
Помочь тут мог только хозяин «Патти», Линнервальд, но хватит ли ему сил?
Эберхард наклонился к регенту и нажал на медицинский слот его коммуникатора.
Коммуникатор с готовностью мигнул. Эберхард перевёл его в режим «экстренный доступ». Вызвал голоменю и нажал: «Разбудить».
Линнервальд вздрогнул и открыл глаза.
— Всё в порядке, — тихо сказал ему Эберхард. — Мы победили. Капитан Пайел прилетел раньше, чем было обещано.
На его голос кэп обернулся, но ругаться не стал: начмед, в общем-то, не запрещал будить пациента.
— Нужно решить с госпитализацией, — сказал он регенту. — Прилетели медики из Администрата. Позвать?
— К Хэду госпитализацию, — выдохнул Линнервальд, приподнимаясь и усиливая звук своего голоса с помощью коммуникатора. — Все прочь отсюда немедленно! Вопросы — в установленном порядке, через общественную приёмную!
— Но господин регент… — решился возразить один из полисов.
— Вам нужна госпитализация, господин регент! — заорали через рупор из кружащегося над «Патти» медицинского катера.
— Стервятники, — пробормотал капитан.
Чиновников — военных и гражданских — уже слетелось до неприличия много. И помощь к ним всё прибывала.
Эберхарда осенило, и он стал быстро набирать сообщение Лесу. Лесарду Локьё, такому же юному, как он сам, наследнику дома Сапфира, отличавшемуся редким умом и сообразительностью. Эберхард был уверен — Лес знает, что делать, когда резиденцию осаждает толпа чиновников, и не ошибся.
Парень ещё и дописать не успел, когда над коммуникатором Линнервальда вспухла вдруг голограмма огромной лысой головы командующего космической эскадрой Содружества эрцога Локьё, дяди Леса.
— Это что вы тут учудили? — взревел он. — Кто будет отвечать за это нападение? Старших всех служб — немедленно ко мне! Просрали сектор, бездельники!
Капитан Пайел
Появление эрцога Локьё переключило наконец стервятников на те задачи, которые они и должны были здесь решать. На бандитов и оборону.
Тут же нашлись и десятки виновных в нападении на резиденцию регента.
Плохо, когда сам командующий застаёт подчинённых на месте преступного бездействия. Тут уже никакие отчёты не спасут от расставания с тёплыми руководящими местами.
Это не исправит чиновников, такая у них порода. На место проштрафившихся придут точно такие же. И они точно так же в следующий раз будут озабочены таможенными разрешениями для имперского крейсера, наплевав на прорыв бандитов.
Человека вообще невозможно исправить. Но хоть огребут по заслугам.
Воронья стая катеров над «Патти» стремительно редела. Остались несколько машин медиков, опергруппа и спасатели. Те, кому действительно было тут, чем заняться.
Капитан, увидев, что Локьё прекрасно справился с ситуацией, фыркнул и наклонился к регенту.
— Куда тебя отвезти?
— Вези в усадьбу «Рябиновая», это в Кадисе, соседний город. «Патти» теперь не скоро удастся привести в порядок.
— А документы?
— Документы Администрат тебе сам оформит. Оставайтесь на орбите. Завтра я сообщу тебе, как далеко переносится наша встреча.
— Хорошо, — кивнул капитан. — Ну а детей куда?
Линнервальд повернул голову: Чим показывал двум здоровенным десантникам рыбку, а Ашшесть царапал незнакомое слово железякой на пластике.
— Пускай они летят с нами? — попросил Эберхард. — Их визит был не лишним, он лёг в сеть многих странных мелочей.
Регент кивнул. Он тоже ощутил неведомую руку, подложившую краплёные карты в хорошо выверенное нападение, устроенное Ингвасом Имэ.
Капитан взглянул на браслет и нахмурился: ему только что доложили, что раненого бандита до «Персефоны» не довезли. Скорее всего, из-за задержек с чиновниками.
— Жалко, — сказал он, показав сообщение Линнервальду. — И человека жалко, и допросить будет некого. Всё-таки это был живой свидетель творившегося тут бардака. В катере Дерена — трое живых бандитов, но в нападении на «Патти» они не участвовали.
Чим, заинтересованный миганием сообщений в капитанском чате, подобрался поближе и дёрнул кэпа за рукав.
— Ты ж капитан, ага? — мальчишка уставился на кэпа не моргая. — Точно! У тебя такая форма интересная, с приколюхами!
Капитан наклонился к нему.
— Ага, — сказал он серьёзно. — Такую только капитану можно носить.
— Айда тогда, чё покажу, — улыбнулся Чим. — Тебе занаравится.
Он прижал плошку с рыбкой к пузу и протянул кэпу освободившуюся руку.
Кэп взял маленькую грязную ладошку в свою, и они полезли в щель между сегментами площадки и технической платформой.
Там, забившись глубоко под сегмент, сидел бандит с красным лицом по кличке Борщ.
Офицерский совет на «Персефоне» вышел на этот раз невесёлый. Он состоялся на следующее утро, когда службы крейсера подвели предварительные итоги незапланированной операции в тылу Содружества.
Капитан, в общем-то, даже не слушал докладчиков. И так всё было понятно.
— … К сожалению, анализ перемещений зарегистрированных малых судов в системе местного солнца особых результатов не дал… — Капитан спецона первый пилот Ано Неджел размеренно озвучивал аналитический отчёт: не дословно, но близко к тексту. — Есть десятки вариантов, куда бандиты могли прыгнуть с орбиты Асконы. Территории на границах освоены плохо, нечего там было особо осваивать. Точно ясно одно: бандиты отсидятся и рванут к Карусели. Другим путём в Чёрный сектор им не вернуться. Малый катер, который захватил Дерен, тоже куплен на Карусели. Его пилот утверждает, что варианты прыжка от планеты с личным составом не обсуждались. На орбите ему сообщили бы, какой выбран курс, но не раньше.
— Врёт? — уточнил главный навигатор Ивен Млич. — Дерен сказал, что у парня — чип в голове.
Неджел пожал плечами:
— Вряд ли он врёт. Таггеры часто используют похожие схемы. Они своих не жалеют. В крайнем случае, отставший катер проследовал бы сразу на Карусель.
— Когда бандиты могут там объявиться? — спросил капитан, хмурясь. — Через неделю? Месяц?
— Пленники утверждают, что запас еды и воды на неделю у них имелся… — Неджел полистал голографический отчёт. — Но… и убежище в окрестностях Асконы найти несложно. У пиратов есть схроны на астероидах. А за эрго наших беглецов пустили бы и в чужой схрон. А значит, просидеть в секторе они могли бы и месяц, и два.
— А могли бандиты уйти на Карусель сразу? — спросил капитан. — Прямо с орбиты Асконы?
— Не думаю, — качнул головой Неджел.
— А почему? Ну, не хвоста же они боялись? — перебил Млич. — Карусель — известное бандитское гнездо. Там не меньше десятка таггерских баз на астероидах и малых планетах. Чтобы нам туда за бандюками соваться — нужно иметь за спиной хотя бы малое крыло крейсеров!
— Бандитская порода трусливая, — не согласился Неджел, разворачивая над столом схему сектора. — Чисто теоретически, знай мы про Карусель, мы могли бы попытаться подрезать их лёгонькие суда. До Карусели в два прокола катеру не прыгнуть, только в три. И вот тут… — он указал точку на карте. — В теории. Мы могли бы успеть их перехватить.
— Для этого нам надо было на орбите знать, кто это и куда прыгает! — рассердился Млич. — В текущей ситуации никого мы перехватить не могли! Объективно не могли!
— Да ты не заводись, — пожал плечами Неджел. — Я ж больше про то, что непонятно теперь, где их ловить. Вот если бы нам сейчас подойти к Карусели хотя бы в четыре крейсера… Разнести три-четыре пиратские базы… Может, тамошние воротилы сами бы поймали и выдали этих шавок? Что если нам послать запрос генералу Абэлису, чтобы поддержал нас судами?
— И что мы получим? — нахмурился капитан. — Карусель — пограничная развязка. Уже само появление военных кораблей в этом районе будет прямым актом агрессии. Объявлением войны Чёрному сектору, что бы он там из себя не представлял! Юг Содружества не готов сейчас воевать даже с бандитами! Ни Локьё, ни Мерис — даже говорить не станут о зачистке Карусели. Хорошо, что Линнервальд остался цел, иначе я вообще не знаю, как бы мы сейчас объяснялись с экзотами. Для них последствиями опасен и тот конфликт, что у нас есть!
— Кстати, а что мы вообще имеем по итогу незапланированного вторжения на Аскону? — строго спросил главный навигатор «Персефоны» Ивэн Млич и посмотрел в «молодёжный» угол капитанской.
Там сидели Эмор, Итон и Бо, представители самой зелёной и неопытной группы офицеров крейсера. Обычно им всегда было, что сказать, но сегодня физиономии у керпи были угрюмые, не улыбался даже Бо.
По давней традиции на «Персефоне» сначала слушали самых младших — по возрасту или званию, последними — капитана и навигатора. Младшие же как сговорились, — забились в свой угол и притихли.
Для группы Эмора история с «Патти» прошла как-то боком и вскользь.
Работали парни в основном на орбите, пытались выяснить, куда сквозанули таггеры. Навели там экзотам такого шухера, что икалось потом всему крейсеру.
Парни пытались сделать возможное и невозможное, чтобы перехватить бандитов. Остановили, положили на орбиту и досмотрели, как сумели, несколько гражданских судов. Хорошо хоть не расстреляли никого на всякий пожарный случай.
Только Бо садился на «Патти» и видел, что там случилось. Но Дерен-то свои приключения опубличивать не стал. А потому и хатту ситуация с бандитами казалась стандартной. Ну, напали. Ну, пусть даже не свои таггеры, а из соседнего Чёрного сектора, с которым проблем раньше не было.
Не повезло, конечно, что на Юге вдруг появилась новая неучтённая сила, но не фатально. Рано или поздно хвост прищемят всем, у кого он есть. Для бандита хороший финал один — тюрьма, все остальные плохие.
Млич покивал, изучая неожиданно серьёзные физиономии молодёжи. Похоже, парней напрягало не то, что случилось, а сам совет, как помеха в работе.
Они же в свободное от дежурств время возились в ангаре и пытались починить шлюпку. Может быть, даже и починили — техники любят Рэмку, да и команда подобралась сильная, учитывая Бо.
Но выяснить, что за деталь была извлечена из нутра навигационной машины никто из молодых не сумел. Это и читалось на мрачных озабоченных лицах. Упущенных бандитов им было, конечно, жаль, но имелись дела поважнее.
Главный навигатор кровожадно ухмыльнулся. Он так и думал, что не справятся. А установленный капитаном срок стремительно истекал.
— Я полагаю, что из минусов ситуации мы имеем неисполнение приказа, — спас молодёжь замполич, лейтенант Гарман. — Генерал Мерис направил «Персефону» на переговоры по обустройству лаборатории. А переговоры не состоялись. И я не думаю, что причины задержки заинтересуют командование.
— Предлагаешь заранее самоубиться, чтобы не вводить во грех генерала Мериса? — с улыбкой спросил Рос.
Гарман с недоумением посмотрел сначала на ухмыляющегося пилота, потом на капитана и навигатора.
Капитан Хьюмо Рос, один из лучших пилотов освоенного Юга, был сегодня в пику молодёжи в необычном для него настроении — он улыбался. А когда Рос улыбался без причины? Да никогда.
Неджел явно что-то знал про неожиданное веселье товарища. Он фыркнул и, пряча глаза, уткнулся в дэп, где у него были открыты новости.
— Мерису я уже отправил короткое донесение с общим изложением ситуации, — сказал капитан. — Пояснил, что причина задержки — нападение на «Патти» и болезнь Линнервальда. Боюсь, она затянется ещё на пару дней. Если даже нет переломов, сдавливание мягких тканей — совсем не так безопасно, как кажется.
Кэп ещё раз листнул сообщения и закрыл всю мигающую непрочитанную почтовую гроздь.
— Из Администрата Асконы написали, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд Млича. — Претензии отзываются, а визит «Персефоны» они оформили как спецмиссию. Сообщают, что готовы оказать нам всяческое содействие в расследовании.
— То есть службы Администрата решили, что разгребать всю эту историю с бандитами будем мы? — удивился Гарман. — Это какой-то бред, или я чего-то не понимаю?
— В Империи такая ситуация в принципе невозможна, — кивнул Млич. — Мы здесь — военное судно на чужой территории. Нам бы с орбиты уйти без скандала.
Капитан вздохнул и мрачно обвёл глазами рубку. Гарман был прав — следовало сосредоточить усилия на исполнении приказа.
Укради бандиты кого угодно, даже самого Линнервальда, капитан и не подумал бы вмешиваться. Но как отказаться искать девочку восемнадцати лет видя беспомощность местных властей?
Молодёжь видела в глазах капитана вызов, но смотрела непонимающе. Эмор даже плечами пожал. Их не ввели в курс дела, и они вообще не знали, что в результате нападения бандитов пропала наследница дома Оникса. Несовершеннолетняя девочка.
А вот Млич всё знал и проникся. Налил из графина воды, залпом выпил.
Только Рос продолжал улыбаться. «Неужели случилось что-то ещё? — подумал капитан. — Вряд ли беда, но очередная керпячья выходка…»
Он вздохнул. Проблема с наследницей, свалившаяся на экипаж, была неожиданной, а главное — не по рангу она была имперскому крейсеру. Не дело капитана «Персефоны» определять за весь Юг галактики отношения с Чёрным сектором.
Да и не решаются такие вопросы без командования. Администрат должен обратиться к генералу Мерису, а уж он будет думать, что тут вообще можно сделать.
— Ощущение такое, что нас подставить пытаются, — пояснил свои мысли капитан. — Ещё сутки назад никаких бандитов из Чёрного сектора для Юга просто не существовало. Они никогда сюда не совались. А как сунулись — Экзотика умыла руки. Даже Локьё написал мне сегодня, что он одобряет запрос дома Оникса и крайне заинтересован в нашем участии в расследовании, но не рекомендует неосторожных действий. В переговоры мы должны, что ли, с ними вступать? С бандитами?
Взглянув в круглые глаза Эмора, Млич уточнил, с сожалением погладив графин, где на этот раз была не акватика, а простая вода:
— Так ведь и канала для переговоров у нас нет. У Юга нет никаких отношений с Чёрным сектором. Это такая мышь под веником. Раньше этим веником занималось имперское спецведомство. Оно базировалось на Архате, это такой сектор-крепость. Сейчас Архат лишился североимперского руководства, а к нашим берегам так и не пристал. Пираты почуяли слабину и полезли. И если мы сейчас куда-то случайно ткнём и спровоцируем войну между Югом и Чёрным сектором — виноваты будем, понятное дело, только мы.
— А зачем нам нужно куда-то тыкать? — с недоумением спросил Эмор. Он устал сидеть и ничего не понимать. — Что такого особенного в этих бандитах, что их обязательно требуется искать?
Вопрос повис в воздухе, потому что вошёл Дерен. Он извинился за опоздание безликой уставной фразой.
— Незапланированная задержка.
— Всех допросил? — спросил кэп.
Дерен кивнул.
— Есть что сказать, помимо того, что попало в доклад?
Пилот помотал головой. Ситуация с поисками Сайко была такой же мутной, как и всё, что случилось на «Патти».
— Ты в курсе, что дом Оникса официально обратился к нам с просьбой помочь в поисках наследницы?
— Да. — Дерен опустил голову в уставном кивке. — Мне написал глава Торгового Альянса, Рюк Хилинг. Он возвращается в систему. Но толку-то нам от этого?
Бо моргнул, обращаясь к корабельной базе данных. Он первым догадался о чём спорят на офицерском совете последние пятнадцать минут. Видимо, сложил в одну кучу текущий разговор и сообщения планетарных дэпов.
Эмору на браслет тут же пришла голограммка наследницы и короткие пояснения. Тот расплылся в улыбке и переслал голограммку Итону.
Голограммка была получена из Администрата столичной Акры. Бандиты не сразу включили систему инфомодавления, и одна из камер на здании университета очень удачно зафиксировала момент похищения Сайко белым бандитским катером с синей полосой по борту. Всего лишь пару секунд — но самых нужных.
— Так мы не бандитов будем ловить? — потрясённо спросил Итон. — Девчонку искать? Это же Сайко, которую Дерен воспитывал, да? И все эти письма, — пилот кивнул на мигающие оповещения над капитанским браслетом. — Из-за неё?
— Брат Александр, регент дома Оникса, удивительный человек, — усмехнулся Млич, быстро просматривая последнюю почту. — После того, как он обратился с официальным письмом, службы Администрата и военного ведомства кинулись нам на шею. Последние пять писем у меня такое ощущение, что мы уже не имперское судно!
Дерен покивал, сосредоточенно думая о чём-то своём.
— Девчонка-то хоть красивая? — спросил кэп. — Та, что перепутали с Сайко?
Он так и не нашёл времени посмотреть на пленников.
Дерен дёрнул плечом:
— Да какая разница, красивая она или нет?
— Ну не скажи, — рассмеялся Неджел. — Красивая пленница — и для допроса приятнее. Ты пытать её пробовал?
Дерен нахмурился и мотнул головой, не желая отвечать.
— А ты — попробуй! — продолжал веселиться Неджел.
— Пытать нам пока негде, — напомнил Гарман. — Я этот вопрос тоже в повестку вынес. Даже музей пришлось отдать под камеры для пленников.
«Музеем» на «Персефоне» называлась бывшая каюта корабельного экзекутора. Имелась тут когда-то и такая должность. Но сейчас под камеры для пленников отдали все подходящие помещения. Их надо было рассадить по одному, иначе — какой смысл допрашивать?
— Пытать красивую девушку можно везде! — продолжал веселиться Неджел. — Можно даже в общей каюте. И трансляцию наладить на обе палубы!
— Нужно срочно закладывать новое помещение под карцер, — не понял его веселья Гарман. — Случись какое ЧП — что будем делать?
— В космос виновников выкинем! — деланно обрадовался Млич и хлопнул себя по колену. — Как на древних пиратских судах. Кладёшь через обе шлюзовые камеры доску, и пусть идут себе в даль светлую.
— Бо нельзя выкидывать в космос, — пожал плечами Гарман. — Какое в этом для него наказание? А вот если группа Эмора не починит шлюпку — их-то куда сажать?
— Давно надо было расширить карцер, — мрачно сказал кэп, хватаясь за эту идею, как за соломинку.
Это была именно та проблема, которую офицерский совет мог решить немедленно.
На крейсере хватает свободного места, но не свободных жилых помещений. Крейсер — это обшивка и провешенная в ней начинка. Она свободно движется внутри. Две палубы — из связок отсеков размещены вокруг реакторного ствола. И для жилых кают — не так уж много безопасных зон.
Капитан завертел головой — это дело надо было поручить зампотеху, капитану Келли. Он лучше всех знал, куда проще приткнуть ещё один карцер.
Но зампотеха в рубке почему-то не было.
— А где Келли? — спросил капитан озабоченно.
И тут же вспомнил, что и вчера его не видел. Вот только значения этому не придал.
Вчера он до ночи отбивался от асконской бюрократии. В Администрате, конечно, вняли словам Линнервальда, но бумагами-таки закидали.
Это сегодня, когда пришло письмо от регента дома Оникса, службы Администрата стали добрыми, понимающими и вежливыми. И часть проблем «Персефоны» сумели решить.
А вот с лабораторией всё повисло. Линнервальд так пока и не отписался, наверное, переоценил свои силы. Может, слетать на Аскону и поговорить с братом Александром, регентом дома Оникса? Приватно?
Девочку-то всё равно придётся как-то искать…
Кэп задумался и отвлёкся от поисков зампотеха. История с Сайко была посерьёзнее.
И зря. Когда Келли вот так пропадал — это бывало чревато самыми примитивными и неприятными проблемами. С алкоголем, например.
— Кто-то видел Келли? — Млич щёлкнул по отключённому маячку зампотеха.
Кэп вздрогнул, возвращаясь в реальность. Потемневший маячок Келли тоже не говорил ни о чём хорошем.
Конечно, все члены экипажа время от времени отрубали связь на несколько часов, чтобы сосредоточиться или выспаться. Внутрикорабельная локация всё равно показывала, где находится хозяин маячка.
По данным системы Келли был в ангаре. Но что он там делал с отключённой-то связью?
— После отбоя Келли нас из малого ангара выгнал, — нехотя признался Эмор. — Не из дубля, а который вспомогательный, бокс номер двадцать три. Бо и Рэмка хотели там на ночь остаться, идея одна была, хотели проверить. Но пришли Келли с Вением. Ну и заперлись там. И связь отключили.
— А связь — зачем?
— Так мы попросили Бо посмотреть, что они там делают. Келли и отрубил все доступы. Типа — не лезьте.
— С Вением? — вскинулся капитан. — Это… который русский физик, Евгений Матвеев?
— Да, с ним, — кивнул Эмор.
— Та-ак, — протянул кэп.
У него зародились смутные подозрения.
Келли действительно был во вспомогательном ангаре. И делегацию в виде офицерского совета совсем не ждал.
И даже не услышал, как вошли визитёры. Капитан имел доступ ко всем помещениям крейсера, и шлюзовая дверь по его запросу открылась тихо, без сигналов и предупреждений.
— Картина маслом… — шёпотом прокомментировал Млич.
Посреди ангара стояли сразу две распотрошённых шлюпки. Капитан Келли и стаэр Евгений Матвеев лежали на обесточенной броне одной из них и копались в навигационной машине.
Оба были перепачканы в красноватом геле и были похожи на вампиров, охотящихся в шлюпочном нутре на какую-то мелкую дичь.
— Разбирать шлюпки заразно, — констатировал Млич уже погромче. — Интересно, а Келли-то что там ищет?
— А ну, вылазьте! — рявкнул капитан. — Что это за безобразие?
Келли и русский физик Евгений Матвеев по прозвищу Вений были настолько увлечены своим странным занятием, что на капитанский окрик особо не отреагировали. Вений оглянулся через плечо, а Келли махнул рукой — сейчас, мол.
Заинтригованные члены офицерского совета подошли поближе. А в открытую шлюзовую дверь ангара тут же просочился Рэмка, а следом за ним — ещё десяток пилотов из молодых и ранних.
— Ну, что тут у вас? — спросил кэп, подходя к распотрошённой шлюпке. — Есть что-нибудь у неё в мозгах?
— Нету! — удовлетворённо вынес вердикт зампотех капитан Келли.
Он распрямился и спрыгнул с брони, роняя с перепачканных рук капли красноватого геля. Вид у него был крайне довольный.
— Как это — нету? — удивился капитан. — А зачем тогда искали?
— Чтобы убедиться, — пояснил Вений, аккуратно спускаясь по домагнитным сходням и вытирая на ходу руки тряпкой.
Удалив остатки геля, он бросил тряпку Келли, который издал в ответ удовлетворённое мычание и пошевелил в воздухе растопыренными пальцами, словно что-то закручивал.
— Сейчас-сейчас, — заторопился Вений, подходя к группе офицеров. — Давайте я вам всё покажу и поясню предметно.
Он сунул руку в обширный нагрудный карман комбинезона и вытащил деталь, похожую на ту, что на днях добыл из «мозгов» шлюпки Бо.
До этого офицеры негромко переговаривались и шутили, но тут стало тихо.
Не задавать же идиотские вопросы, вроде: «А это тогда что? Не в шлюпке нашли, что ли? А где?»
Первый артефакт лежал у капитана в сейфе, и в ангар он просочиться никак не мог.
Но второй был здорово на него похож. Может, и отличался в каких-то допусках, но на глаз — как родные братья.
Бо и Рэмка подошли поближе.
Бо кивнул:
— Практически идентичны. Чуть больше износ псевдометалла. Две целых две десятых процента, примерно.
Вений тем временем достал из того же кармана стазис-ловушку для тестировки разного рода мелких поломок. Небольшую пластину, генерирующую фигуры из силовых плоскостей, чтобы изолировать и прозвонить бракованную деталь.
Он активировал ловушку и «подвесил» в силовых плоскостях непонятную штуковину.
— Без нагрузки мы из неё ничего не сумели выжать, — сказал он. — Вертели и так, и этак — всё без толку. А потом решили дать напряжение, какое идёт на привод шлюпки. Сымитировать, так сказать, фазу полёта.
Вений развернул голографический интерфейс ловушки, поколдовал над ним, вызвав шипение и свечение контура, и констатировал:
— Вот так!
И тут же голос его усилился и разлетелся, отражаясь от стен.
— Та-ак! Та-ак! Та-ак! — понеслось по ангару.
— То есть эта приблуда усиливает сигнал? — спросил капитан.
— Причём в довольно узком диапазоне, — кивнул Вений. — Возможно, есть у неё и иные функции, но и этой уже достаточно, чтобы связать её с «шумом».
Келли стоял рядом со стаэром, кивал и радовался — на этот раз ему не пришлось самому ничего объяснять. С Вением они понимали друг друга с полуслова, а красноречия землянина хватало как раз на двоих.
— Но где вы взяли эту штуку? — спросил капитан.
Вений с готовностью указал на вторую распотрошённую шлюпку.
— А в этой шлюпке, — кэп кивнул на вторую, — ничего нет?
— Ничего! — с улыбкой подтвердил Вений и даже руками развёл.
Делегация устремилась к виновнице ЧП — более новой, но и только.
По функциям шлюпки, в общем-то, отличались мало. Ну, может быть, реактор был закреплён немного иначе. Но это была чисто конструктивная деталь.
— Шлюпка — из последней довоенной партии, — напомнил Млич, заглянув в браслет и проверив машину по номеру. — Их поставили на вооружение года четыре назад… — он задумался, полистал файлы и поправился: — Нет, четыре с половиной.
— Логично, что в более старых — ничего нет, — подсказал Дерен. — Пять лет назад на Юге впервые услышали про хаттов. Всплыла Гамбарская группа машин, и командование стало искать пути противодействия.
— Кому? — удивился Млич. — Пилотам, которые вдруг, да и вступят в контакт?
Дерен дёрнул плечом: мол, моё дело предположить.
— Да как это возможно? — возмутился Гарман. — Командование хотело зомбировать своих же пилотов? На Севере заранее решили, что все пилоты Юга — предатели и вступят в сговор с машинами? Что их сразу надо вот так, по башке?
Дерен подошёл к шлюпке, залез на броню и заглянул в раскуроченное нутро навигационной машины.
— Перестраховывались, наверное, — сказал он, подумав. — Опасались неисполнения приказов. Имперское командование всегда боялось бунта на Юге.
— Ну вот за это оно его и получило, — усмехнулся Рос. Глаза у него блестели от сдерживаемого смеха.
Кэп покосился на бывшего разведчика и понял: этот всё знал! Там, где не сумел пролезть Бо со своими машинными хитростями, Хьюмо Рос нашёл-таки шпионскую лазейку и был в курсе, чем занят Келли.
— Тогда понятно, почему это сработало и на Бо! — обрадовался Рэмка. Он подпрыгнул, подтянулся на руках и забрался на броню с противоположного борта, где не были провешены плоскости-сходни. — На Севере понимали, что мы подружимся с машинами Хагена! — выкрикнул он с верхотуры. — И вместе выступим против старой Империи! Сколько можно уже всем мозги пудрить? Всё переврали: про войну, про Землю! С хаттами спелись! С самыми тупыми! С собаками Станислава Хэда!
Молодёжь забурлила. Всем, наконец, нашлось, что сказать. И Эмор, и Итон отыгрались за молчание в рубке.
Досталось и бывшему командованию, и разведчикам, которые «метеоров не ловят», и Келли — то, понимаешь, чуть не убил за то, что шлюпку раскурочили, а сам!..
Капитан слушал молча. Он знал, что хаттская проблема зачесалась на Юге, конечно, не пять лет назад, как сказал Дерен, но и не многим больше.
Он сам принимал деятельное участие в этом «чесании», налаживая контакт с главой Гамбарской группы Хагеном. Потому что почуял: не всё было так просто с войной машин и людей.
Тогда капитан знал про хаттскую войну только то, что писали в учебниках. Коварные хатты Станислава Хэда, зверообразные, сделанные из живого железа — пластичного и плохоуничтожимого материала — взалкали человеческой крови.
Детской. Они напали на космические транспорты с детьми. Сорок тысяч детей должны были погибнуть во имя цивилизации машин.
Настоящую информацию пришлось поискать. И только недавно стало известно, что Станислав Хэд — цифровой инженер и криптобионик с мировым именем — и до хаттской войны закупал детей для своих экспериментов на мозге. И никто ему не мешал, кроме отдельных правозащитников, которых привычно обвиняли в конспирологии.
Ну, кто же будет убивать и мучить детей, верно? Неужели в нашем развитом обществе могут существовать педофилы, садисты и безумные учёные из головидеосериалов? Наши учёные — трудятся, не покладая рук! Они создают цифровое бессмертие для людей!
Так что Станислав Хэд до войны имел вполне достойную и устойчивую репутацию. В лабораториях на горячем и неприступном Меркурии он оцифровывал человеческий мозг и создавал на его основе искусственный разум, способный покорить вселенную.
Не просто самообучающийся, но растущий и развивающийся, изменяющий с развитием собственную структуру. И это требовало экспериментов с детьми.
Коса нашла на камень совсем не там, где её ждали. И проблема была не в детях. Просто в какой-то момент технологии терраформирования развились достаточно для колонизации Меркурия, до этого считавшегося непригодным для жизни. И Станислава Хэда с его оцифрованными учёными начали выжимать с законно арендованной планеты.
Вот тогда и всплыли тысячи детей, убитых во время экспериментов по созданию разумных машин. И последняя партия в сорок тысяч закупленных мальчишек и девчонок вдруг стала галактике поперёк горла.
Формально-то учебник не обманывал — дети были. Была и бомбардировка Меркурия, на которую хатты ответили диверсиями на планетах системы Кога (Солнца), облаками космических микродронов, кровожадными кораблями класса Шелл («Скорлупа»). А уже потом появились гигантские эгидрофы, построенные на базе небольших астероидов, неубиваемые «иглы», распадающиеся на кластеры «бабочки»…
— Господин капитан, — тихо напомнил Дерен. Он давно уже стоял рядом и ждал удобного момента, чтобы вклиниться в мысли начальства: — Мне ещё по наследнице нужно вам доложить. Приватно.
Кэп вздохнул. Он понял, что результаты-то у допроса были. Но не для офицерского совета. Вот же ещё забота…
— Через час подойди, — решил он. — Мне нужно ещё отчёт составить для генерала Мериса. Эта история, — он кивнул на распотрошённую шлюпку, — ещё хуже истории с наследницей.
Дерен кивнул, соглашаясь. У него единственного здесь было такое же озабоченное лицо, как и у капитана.
Парни веселились. Рэмка запустил руки в гель и показал молодёжи эксполятор. Не сонный, из ремкомплекта, а псевдоживой, извивающийся, как червяк.
«Ещё повезло, — подумал капитан мрачно. — Что командование ввело уникальную деталь, а не подшаманило те же эксполяторы. Никогда бы не нашли разницы. А если бы нашли, то уж точно никогда не связали бы с хаттской войной».
Шлюпки в войну обновлялись постоянно. Ничто не движет науку мощнее, чем война.
Попав на Юг галактики капитан ещё застал корпусные шлюпки. Было, что сравнить с современными текучими монстрами.
Выносной реактор антивещества, биметаллическая начинка шлюпки, слитая с двигателями в единую систему, хемопластики, позволяющие формировать из обшивки практически что угодно — всё это сделала война.
Сто лет назад хаттская война тоже вызвала технологический скачок. Особенно на Севере, куда вывезли мятежных земных научников. Все эти искусственные планеты и клановые центры Севера — когда из астероидов и пыли строится подходящая для заселения масса, необязательно похожая на геоид — это были земные разработки.
Дэпы, разумеется, писали про «послевоенный прорыв». Но предполагалось, что учёные погибли, а собаки Станислава уничтожены.
Иногда капитану казалось, что вся вселенная людей построена из вранья или замалчивания неудобных фактов.
По учебнику хаттская война закончилась разгромом машин, точка. Но последние сто лет на североимперских верфях работали хаттские учёные, вывезенные с Земли, а Гамбарская группа хаттов — не участвовавшая в войне — пыталась наладить контакты на Юге.
Гамбарская группа пристально наблюдала за людьми. И это совсем не нравилось имперскому военному командованию. Как и новые прорывы в генерации, породившие такие машины, как Бо. Их уже вообще нельзя было внешне отличить от людей.
Даже те, кто сам воевал в хаттскую, не сразу поняли, как их развели. А среди воевавших были и эрцог Локьё, командующий эскадрой Содружества, и Колин Макловски по прозвищу Дьюп, теперешний хозяин южных территорий Империи.
А вот Империя сообразила, что дела на Юге идут плохо. Начинить мозги шлюпок усилителями «шума» — это дело не пяти лет. Нужно время на разработку, на переориентирование производства, да ещё и в условиях строгой секретности.
Вопрос: что именно собиралось делать командование с помощью «шума», сводящего пилотов с ума?
— Придётся вывести из работы все шлюпки, поставленные за последние пять лет, — сказал капитан.
— А те, что мы на ремонт отправляли? — напомнил Млич. — Что мешало их начинить этими железяками? А техобслуживание?
Капитан нахмурился: Млич был прав. И если пятилетних шлюпок было на крейсере не так уж много, десятка два. То техобслуживание за этот период прошли примерно все.
Вений и Келли переглянулись. Зампотех издал мычание и махнул рукой.
— Мы что-нибудь придумаем, какой-то тест, чтобы не вскрывать все шлюпки подряд, — пояснил стаэр уверенно. — Можно использовать корабельный привод. Только идея нужна, как загнать туда шлюпку.
Кэп кивнул. И увидел, как посветлело лицо Рэма Стоуна и как заулыбался Бо.
— Кирша бы ещё, — сказал Вений, пользуясь моментом. — Способный парнишка, и голова светлая. Тут нам сейчас требуется какое-то нестандартное очень решение. Мы же с зампотехом вашим все мозги об эту задачку сломали, про «шум». А идею реализовала молодёжь: взяла да и раскурочила шлюпку.
— Кирш — это кто? — переспросил капитан. — Мальчишка из земных?
— Да, самый старший.
Капитан не сразу, но вспомнил тощего сосредоточенного Кирша. Это он поднял дыбом ремонтную палубу и населил «Патти» робопауками.
Кстати, земные дети тоже спрашивали у него про стаэров. Соскучились, мелкие. Надо будет посмотреть, сколько старшему полных лет? Хотя пример Рэмки показывает, что возраст тут — совсем не препятствие.
— Сейчас пока никак, — пояснил капитан Вению. — Сначала мне нужно с генералом на эту тему поговорить, непонятно, какого уровня будет секретность. Но если ситуация позволит — привезём вам помощника. На «Патти» он такого наворотил… Видно уже, что талант.
— Господин капитан! — начал Рэмка. — Разрешите содействовать ремонтной группе капитана Келли?
— Подключайтесь, бандиты, — кэп махнул рукой в сторону шлюпок. — Только больше не ломайте пока ничего. И никаких утечек с крейсера об этой штуковине, — он кивнул на усилитель «шума» в руках у Вения. — И без самодеятельности. Что Келли скажет — то и делайте. А если захочется что-то ему доказать — обращайтесь напрямую ко мне. Ясно?
— Так точно, — кивнул Рэм.
— Так точно, — расплылся в улыбке Бо.
Он стал наконец похожим сам на себя. Вот такую хитрую улыбчивую машину когда-то и завербовали на «Персефону».
Капитан коснулся браслета, рассылая сообщение, что совет закончен. Ему нужно было срочно доложить о случившемся генералу Мерису.
И снять с дежурств все шлюпки, поставленные на крейсер за последние пять лет. А остальные…
Что же делать-то, а? Вот это они попали.
А если такое — во всём Южном крыле?
Дерен зашёл ровно через час. Капитан уже отправил генералу Мерису доклад и поставил чайник.
— Садись, — пригласил он.
На фоне проблемы со шлюпками — тема наследницы стала вполне комфортной. Такую можно было обсудить и за йиланом с йолем.
Свежий йоль для Дерена — это грантская смесь диких трав и сушёных ягод — у капитана имелся. Как раз прислали друзья из горного клана, по случаю возвращения «Персефоны» с Земли.
Смесь так и называлась «Земная». Грантсы утверждали, что там только адаптированные растения с праматери.
— Что делать будем? — спросил капитан Дерена, ставя на столик два чайничка — с йиланом и с йолем. — С одной стороны — девчонку бросать нельзя, но риски…
— Думаю, нужно будет сообщить генералу Мерису про возможные проблемы с Архатом, когда он прилетит, — сказал Дерен.
— А ты уверен, что прилетит? — пристально посмотрел на него капитан.
— Вижу, — кивнул пилот. — История с «шумом» очень серьёзная.
— А причём тут Архат?
— Это последний оплот Севера на нашем диком Юге. Если что-то начнётся — то с него.
— Пожалуй, что так, — кивнул кэп. — Но как он связан с наследницей? И почему ты не стал докладывать на совете про результаты допроса пленников? Узнал что-то важное?
Капитан налил йоль в пузатую чашу из какой-то особенной глины, и Дерен сел наконец за столик. Он взял чашу в ладони так, словно у него мёрзли руки.
— Архат, — начал он. — Это форпост, который сдерживал бандитов из Чёрного сектора, не давая им развить на границах какую-то серьёзную активность. Но Империя распалась. Архат теперь отрезан от метрополии. Вот бандюки и полезли.
Капитан задумался. Ситуация с Архатом вообще была странной. Империя только в районе Архата граничила с Чёрным сектором. Но его снабжение и охрана всегда были делом Севера.
Командование не подпускало к патрулированию южное крыло собственной Армады. И порядок этот установился после хаттской войны.
Раньше капитану казалось, что рулила тут паранойя военного министра, которому везде мерещились заговоры и бунты. Север Империи традиционно не доверял Югу, даже своему, имперскому. Но… что если с Архатом — дело совсем не в паранойе?
Мог ли единственный форпост оказывать такое серьёзное давление на таггеров Чёрного сектора? Или он был занят другим?
— Ну, допустим, — кивнул кэп. — Это в какой-то мере объясняет дерзкое нападение бандитов на «Патти». А про пленных ты почему не стал докладывать?
— Мне показалось, что это небезопасно. В идеологическом плане.
— То есть?
— На южных границах принято считать, что Чёрный сектор — прибежище бандитов со всей освоенной части галактики. Законов там нет, и люди выживают, как умеют. Технологически Чёрный сектор развит слабо, потому и боится нападать на нас. Так?
— Ну, так, — вынужден был согласиться капитан.
— Так вот. Во-первых, технологически они развиты не так уж плохо. А во-вторых — они думают про нас то же самое. И аргументы у них не пустые.
— Не понял, — капитан отставил чашку с йиланом. — То есть в Чёрном секторе полагают, что бандиты — это мы?
Дерен вместо ответа скинул на капитанский пульт файл с записью головидео допроса Насти.
Капитан кивнул и открыл его.
Настю «поселили» в самом удобном помещении — в корабельном карцере.
Пружинящие стены успокаивающего зелёного цвета, круглосуточное медицинское наблюдение, небьющиеся предметы…
В карцере девушке не очень понравилось. Особенно её злили непривычная еда и форменная мужская одежда — другой не нашлось.
Про круглосуточное наблюдение она пока просто не знала, иначе Дерену, едва он возник на пороге, досталось бы не только за «безвкусную дрянь и тряпки».
Настя завелась с пол-оборота и орала самозабвенно, перечисляя все унижения, которым её подвергли:
— Последние трусы украли! Дали мужицкие! Жопы нет, спереди торчит! Что я должна в них складывать? Дайте мне зелёный резиновый член!
Дерен сидел за столиком и молча разглядывал девушку. Ему было весело. Он знал, что замполич лейтенант Гарман угорает сейчас за первым контрольным пультом, а дежурные медики — за вторым.
— Какое вы вообще имели право меня похищать! — проорала Настя и замолчала, чтобы набрать в лёгкие новую порцию воздуха.
— Вообще-то — тебя не похитили, а арестовали, — пояснил Дерен.
— Что значит — арестовали? — так и взвилась Настя. — Кто тут может меня арестовать? Рабовладельцы, подмявшие под себя половину галактики? Бездушные хаттские марионетки? Генетические уроды? Экзотские мутанты?
— Ты полагаешь, что на Юге нет никакой власти и творить тут можно всё, что угодно? — неискренне удивился Дерен.
Он видел, что Настя нарочно отыгрывает истерику.
— Ну, военная власть у вас, разумеется, есть, — ехидно сощурилась девушка. — Должен же вас кто-то в узде держать? Иначе вы просто перебьёте друг друга, бандюги!
— А ты не путаешь, кто тут бандюги? — Дерен улыбку сдерживал без труда, но только потому, что умел себя сдерживать и практиковал это умение постоянно.
Рассмеяться ему очень хотелось. Настя была дочкой главаря банды — это Дерен узнал от Дениса, всеми силами старавшегося повысить ценность девушки в глазах пленителей.
Потомственная бандитка. И надо же — сколько пафоса.
— Бандюги — вы, это все знают! — сказала Настя, подбоченясь.
— А вы кто? — без улыбки спросил Дерен.
Надо же было развлечь Гармана.
— Мы — мирные люди, — отрезала Настя.
И только тут Дерен понял: да она же ему не врёт! Может быть, переигрывает, но не врёт. Настя действительно полагала, что она гораздо белее и пушистее тех, к кому угодила в плен.
Дерен нахмурился и спросил уже серьёзно:
— То есть это не вы, а мы на вас напали?
— Мы не нападали на вас, — отрезала Настя. — Всего-то хотели тарелку эту летающую зачистить.
— От кого?
— Да был там экзот какой-то психованный.
— Ты считаешь, что экзоты — не люди?
— Да какие же они люди? Всем известно, что экзоты — мутанты. Как вы вообще живёте среди этих монстров? Они же ещё и агрессивные!
— Агрессия — это нападение на «Патти».
— Да ну? Да мы бы только доброе дело сделали, уничтожив этого «рентгена» или как их тут у вас называют?
«Доброе противозаконное дело, — подумал Дерен. — До такого даже повстанцы на Прате не додумались».
— У вас что, вообще нет никаких законов? — спросил он. — Можно убивать и грабить кого угодно?
— На всякое отребье законы не распространяются, — насупилась Настя. — Законы — это для нормальных людей.
Она прооралась, начала отвечать серьёзнее и была сейчас вполне искренна.
— Значит, по-твоему — мы не люди? — уточнил Дерен.
— Ну, почему? — она пожала плечами. — Вот ты — вёл себя как мужик, хоть и мутант проклятый. Я же с тобой по-человечески разговариваю? Нет?
— А как ты определяешь принадлежность к человеческому роду? — нахмурился Дерен. Лесть его бесила в любых формах. — Только по поведению? Ну, а внешность? Одежда? Запах?
— Да ну тебя! — рассердилась Настя. — И так всё понятно. Люди среди вас тоже, конечно, имеются. Но порабощённые военными упырями, попами-мутантами и генетической полицией. Говорят, вас чем-то облучают, чтобы не рыпались. А те, кто вами правит — настоящие психи. Они жрут детей и переливают себе их кровь, чтобы жить по триста лет.
— Ты уверена?
— А ты что, не знаешь об этом?
— Что у нас детей едят?
— А что, алайцы детей не едят?
— Причём тут алайцы? Они и не считают себя людьми. Ты была на Асконе два дня. Видела, чтобы люди ели детей?
— Ну, простые-то, может, и не едят, это же, наверное, дорого? А религиозное мракобесие — видела! У вас по улицам бритые ходят и гимны поют!
— Все бритые?
— А что, это были толпы душевно больных? Психушек не хватает? Всем известно, что на Юге — мутанты и психи!
— А на Севере? — уточнил Дерен.
— На Севере — просто генетически ущербные агрессивные ушлепки. Все войны с начала времён были развязаны северянами! Ещё с Земли! Империя воюет со дня своего основания! Сначала она обратила всю Землю в рабство и убивала рабов миллионами! Потом — в цифровое рабство! Потом они расковыряли генетику, и имперцы теперь — ничем не сложнее машин! Изуродованные бедняги. Говорят, что они даже любить не умеют, просто спариваются, как собаки.
Дерен щёлкнул по браслету, приказывая Гарману отключиться. Потому что Настя в поисках аргументов перешла на историю земных войн. И памятью у неё, надо сказать, всё было в порядке.
Земля и в самом деле постоянно воевала, истребляя своих детей так жестоко, что можно было усомниться, оставались ли убийцы людьми? Да и Империя, как её самый верный отросток — явно пошла в маму.
— … История вашей Империи — это сплошь кровавая история! — резко закончила Настя, сообразив, что Дерен перестал задавать вопросы и только смотрит на неё изучающе, думая о чём-то своём. — Кончили имперцы тем, что понаделали машин и подрались с ними. Потому мы и отгородились от вас. Надоело. С нашей части границы — люди, с вашей — звери. Что, скажешь, это не так?
— И в душу ты при этом не веришь? — уточнил Дерен.
— Я — атеистка! — отрезала Настя. — И банки с водой к проектору не ставлю!
— Зачем банки? — удивился Дерен.
— А что, вы сразу канистрами свою прану перекачиваете? У вас же эрцоги передают энергию прямо по связи?
Дерен вздохнул.
— Настя, твоя картина мира не бьётся с реальностью. Да, история у людей трудная и кровавая. Но никто у нас детей не ест. А религия — лишь одна из форм социального взаимодействия и не более. Ваша ватага — тоже религиозное образование.
— Почему это вдруг?
— Потому что люди не могут действовать большими группами без некой псевдорелигиозной надстройки над их сознаниями. Даже банда должна во что-то верить: в справедливость, в удачу, например. Ей нужен главарь, чей статус будет стремиться к божественному, размывая его недостатки и усиливая достоинства. Нужен набор законов и символов для поклонения. У вас же, наверное, есть и название, и эмблема, и какие-то истории, объединяющие вас? Правила? Ваша собственная мифология? А это значит, что банда — такой же религиозный культ.
Настя слушала Дерена и краснела. Она была дурой только в плане эмоциональной несдержанности. Интеллектом её природа не обидела.
— Откуда ты только вылез, такой умный? — разозлилась она. — До тебя мне всё было в этом мире понятно!
— Может, ты тупая? — нахально предположил Дерен.
Он сам не понимал, что его дёрнуло за язык. Эмоциональность Насти дурно влияла на него и всё тут.
Девушка вспыхнула до корней рыжих волос.
— Тебе не идёт краснеть, — рассмеялся пилот, уклоняясь от летящей в него кружки.
Пластиковая кружка ударилась в стену, но, разумеется, не разбилась. В карцере — все предметы небьющиеся. И да вообще на крейсере не так уж много кружек, которые могут разбиться о переборку.
— Да ты не бесись, — примиряюще улыбнулся Дерен. — Мир от этого не изменится. Он просто сложный. Его нельзя описать каким-то одним законом и одним видением. Мы — такие же люди, как вы. Просто мы — разные.
«И пропаганда у нас работает с двух сторон, — подумал он. — И как хорошо работает…»
— Да пошёл ты! — рассердилась Настя.
Она подобрала кружку и ушла в санузел, чтобы помыть её.
Дверей, отделяющих санузел от основного помещения, в карцере не было, и Дерен видел, чем она занята.
— Ты не ушёл ещё? — оглянулась Настя через плечо. — А ну, вали! А то я пописать хочу. Достал!
Она повернулась к пилоту и стала демонстративно расстёгивать комбинезон.
— Вот такие мы, оказывается, заточенные друг против друга, — сказал Дерен, когда голоизображение погасло.
— Думаешь, имперское командование занималось на Архате созданием образа сектора-монстра на Юге галактики? Чтобы было у кого отбирать территории, когда Империя подомнёт под себя Содружество? А чего ты Гарману запись велел выключить?
— Так ведь права эта Настя, — дёрнул плечом Дерен. — Что же мы, имперцы, за упыри-то такие?
Капитан пожал плечами и щёлкнул по спецбраслету, открывая сообщение от генерала Мериса.
— А вот прилетит к нам главный упырь, у него и спросим, — прищурился он и поднял глаза на Дерена. — Собери-ка в один файл всё, что мы знаем про «шум». И поспи немного. Генерал будет здесь к исходу корабельных суток.
Вальтер Дерен вышел из капитанской, сделал пару шагов к лифту и затормозил на развязке коридоров.
Капитан велел заняться «шумом», а из головы не шли пленники.
Дениса Дерен так толком и не допросил. Только взялся за парня, пришлось вызывать медика. Знал бы, что это самый ценный свидетель — бил бы как-нибудь аккуратнее. А то приложил по башке со всей дури…
Допрос двух других мужиков — краснолицего бандита по кличке Борщ и боевика со странным именем Лёха Печник — не дал почти ничего. Борща в конце разговора тоже пришлось отправить в медблок, крыша у него явно сквозила. А Лёха оказался обычной шестёркой — шёл куда сказали, делал, что прикажут, имён и названий не спрашивал.
Оставался Денис. Он был «капитаном», так называли ватажники людей, способных водить катер или корабль. А значит — и память у него была тренированная, и башка варила, и допуски к информации ему полагались другие.
Денис соображал в навигации, мог при необходимости командовать отрядом ватажников, понимал, как устроен мир, где он живёт. И реагировал он во время допроса вполне логично. С корректировкой на пропаганду, конечно, но всё-таки не так эмоционально и слепо, как Настя.
Слышал Денис и про рыжую девушку, которую бандиты подхватили со ступенек университетского крыльца, спутав с Настей. Знал места на границе и в самом Чёрном секторе, где ватага обычно отлёживалась.
Вот эти самые лёжки на станциях, астероидах и малопригодных для жизни планетах и вынудили главаря банды Потапа поддаться на уговоры «старика», по описанию похожего на Ингваса Имэ.
Вышел старик на ватажников на Карусели, приграничной к Содружеству развязке, куда, кроме бандитов, мало кто отваживался соваться. Явился с алайской охраной, да и сам был «такой страшный», — признался Денис. — «Что никто к нему не цеплялся».
Старик посулил Потапу целую планету, если ватажники помогут ему убрать с пути некого «регента» и мальчишку-наследника. Имён Денис не запомнил, но на голограмме сразу узнал регента дома Аметиста Линнервальда.
Торговались Потап со стариком долго. Дело казалось мутным: ватажники старались не лезть на планеты Содружества, опасаясь «мутантов и психов». Но когда старик состряпал белые документы для всей банды — Потап отмяк.
Понятно стало, что у старика — волосатые лапы во власти Асконы. И его поддержат, если он уберёт регента. А значит, сможет и заплатить. И будет у Потапа Кожуха и его ватаги своя планета, где главарь станет почтенным правителем, а его подручные — верными аристократами.
Потап ещё подёргался немного — регент пугал его. В Чёрном секторе такое рассказывали про экзотских мутантов — кровь стыла в жилах. Но старик сказал, что возьмёт регента на себя. А бандитам нужно будет всего лишь зачистить летучую резиденцию «Патти» от охраны и поймать наследника. Мелкого какого-то щенка.
Уже потом Потап узнал, что старик предлагал эту аферу алайцам, но бесстрашные крокодилы отказались. Он занервничал, однако отступать было поздно — они успели ударить по рукам. Как и положено — при надёжных свидетелях.
А ещё Денис знал, куда бандиты планировали лететь с Асконы. На Карусель. Но только чтобы сбросить там засвеченные катера. Куда они двинулись потом — он даже предположить не мог, хотя знал примерно десяток мест, где ватага обычно отсиживалась и зализывала раны.
Это не обязательно были тайные базы на отшибе. Ватажники могли уйти и на какую-нибудь из планет, где на бандитов прикрывали глаза. Они ведь не гадили внутри сектора. И вряд ли местные силовые структуры стали бы интересоваться, что за дела у Потапа на границе.
Его парням требовалось лечение и отдых. И Денис полагал, что это сужает поиск. Сам бы он отправился в сторону Москвы-2 или Мега-Сити — это были планетарно-астероидные комплексы, диковатые и довольно свободные. Там было проще затеряться, и медицина была на уровне.
А ещё Потап мог вернуться на родную планету. Там было проще пополнить ватагу.
Дерен показал Денису записи с «Патти», и парень проникся — бандиты потеряли многих, такие раны быстро не перекроешь.
Дерен пытался заставить Дениса проанализировать все три варианта. А ещё предположить, куда мог метнуться Потап — на Карусель или в схрон на границах сектора — когда «Персефона» нарушила его планы.
И вот тут парня накрыло — не выдержал напряжения при допросе. Пришлось отдать его в вотчину начмеда. Со строгими разъяснениями, что это — бандит, но бандит ценный…
Так и остались у Дерена в браслете три возможных маршрута. Везде у Потапа были арендованы торговые склады, было, где остановиться.
За границей Потапа вообще не считали бандитом. Всего лишь торговцем из тех, кто идёт на риск связываться с мутантами и крокодилами у Карусели.
На прямой вопрос Дерена, нападают ли ватажники на чужие суда и склады, как таггеры, Денис ответил уклончиво: «Все нападают. Но не по откровенному же беспределу. В Союзе — тоже свои порядки. И тех, кто их нарушает, рано или поздно выдавливают с Карусели или режут безжалостно, словно больных зверей».
Так что на серьёзные вылазки ватажники решались редко. Потапу даже пришлось перед полётом к Асконе специально вербовать парней, хорошо умеющих убивать. А вот кинуть или ограбить чужака, не способного за себя постоять, было для него делом обычным.
Хитрости главарю бандитов было не занимать. И Дерен понимал — три маршрута вполне могут превратиться в тридцать. Но что-то ведь удастся выяснить и на месте?
А потому он планировал засадить Дениса рисовать карту сектора сразу, как того отключат от медкапсулы. Со всеми пометками, что должен знать опытный пилот.
Ничего сутки-другие терпит. Денис был нужен Дерену здоровым. Без него непонятно было даже, как строить план по спасению Сайко.
То, что она жива — Дерен видел в линиях цвета её дома. Мало того — линии были спокойными и наполненными. Похоже, девушке ничего не грозило. Видно, бандиты думали сейчас, как обменять её на Настю. И вреда причинять пока не собирались.
Но бандиты есть бандиты. Их поведение нельзя просчитать. И спокойствие линий говорило Дерену только о том, что происходит сейчас. А что будет завтра?
Он знал, что по этим же линиям опытные истники способны просчитывать будущие события. И даже — изменять их. Но как они это делают?
Сродни ли это озарению, которое иногда накатывало на него самого?
И самое главное — может ли он что-то изменить в паутине? Сдвинуть эту непомерную светящуюся тяжесть? Заставить линии извернуться и вырвать Сайко из лап бандитов? Как? Как это сделать?
— Вальтер! — окликнул Дерена Рос. — Ты чего завис?
— Задумался, — обернулся тот, приветствуя друга. — Погряз в паутине.
— А как ты её видишь? — заинтересовался вдруг Рос.
— Наверное… — Дерен зажмурился. — Наверное, для пилота она похожа на… карту силовых линий. Только огромную, безграничную карту, где линии ещё и окрашены в разные цвета. А ещё они сплетаются, завязываются в текучие смещающиеся узлы…
— Как в аномалиях пространства? — переспросил Рос.
— Пожалуй, да. Только в цвете. Очень много цветов. Это сбивает и не даёт сосредоточиться.
— Так я и силовые линии вижу в цвете, — пожал плечами пилот.
— Да ну? — Дерен уставился на друга, пытаясь определить: шутит или разыгрывает?
Но Рос не шутил. Его феноменальная способность ориентироваться в космосе вполне могла быть следствием природной синестетики.
Кто-то видит цветную музыку, кто-то ощущает вкус слов, так почему бы Росу не видеть цветными силовые линии пространства? Видеть, запоминать, ориентироваться в них?
— А зона Метью? — спросил Дерен. — Какая она?
— Разная. Ты словно бы попадаешь внутрь силовой линии. Но границы её, их цвет, тоже можно увидеть, если поднапрячься.
Дерен кивнул. Он не видел границ зоны Метью, но чуял их. И мог дотянуться до реального пространства, когда напрочь терялся в изменённом. Нечасто, только в минуты отчаяния и страшного напряжения, но ведь мог. Было.
И… что, если Рос прав? Силовые линии или нити паутины реальности — это просто нити каких-то реальных сил… Не так уж важно каких… Нужно просто ощутить, куда они тебя тянут…
— Спасибо, — произнёс Дерен, глядя сквозь Роса. — Ты даже не представляешь, как помог мне.
Рос хлопнул его по предплечью, но Дерен едва ответил на дружеский жест. Всё так же глядя вперёд невидящими глазами, он, как сомнамбула, двинулся к лифту.
Рос фыркнул ему в спину:
— Рад, если это тебе помогло!
Пилот отродясь не рассказывал никому про свою странность с цветным зрением. Гендеп, понимаешь, не дремлет.
Вот только власти у Генетического департамента, зорко следившего за отклонениями и мутациями на Юге галактики, больше не было, и скрывался Рос по старой привычке. А Дерену нужно было что-то такое сказать.
Рос не знал, почему «нужно». Философии он не изучал, да и вообще не любил тратить время на умствования. Это пусть Дерен сам разбирается, ему и карты в руки. А он — рассказал, что знал и умел. Для друга — не жалко.
Дерен пришёл в себя только в лифте. Там его отпустило, и он шёпотом повторил для памяти: линии — это ещё и путь. По ним можно ориентироваться, как и по силовым трекам, а может быть, даже дорогам.
Потом Дерен уже спокойно отправился в библиотеку, в её закрытую часть. И уже там сообразил, что не очень понимает задачу.
Рассказать о «шуме» команда «Персефоны» могла немного. Уж не отвлекал ли его капитан от тяжёлых мыслей, понимая, что дело застопорилось из-за болезни Дениса?
Генерал Мерис
Генерал спецона Виллим Мерис прилетел вовремя, как и обещал. Мало того, он был неожиданно весел. Хотя это веселье ещё надо было суметь разглядеть за тщательно наглаженной мрачностью.
Сухой, крепкий, в чёрной парадной форме, он был похож на старого ворона. И отреагировал на вошедшего пилота неожиданно шумно:
— О, и Дерен тут! Это надо запить!
Генерал замахал руками, как крыльями — стал дирижировать сержантом Леоном, хлопотавшим в хозяйственной нише.
— Третью кружку тащи! Что он пьёт?.. А? Йилан ваш экзотский?
— Йоль, — подсказал капитан.
— Грантскую травищу? Силё-ён.
Только тут капитана осенило, что бодрость и веселье генерала — нездоровые. Видно, дела на Юге шли хуже некуда.
Всем сейчас аукался раскол Империи на Северную и Южную. А уж особистам — вдвойне. Бунта можно было ожидать примерно где угодно. Население многих планет вообще не понимало, что происходит. Чьи они теперь? Утратили имперскую юрисдикцию? Сохранили?
Колин Макловски по прозвищу Дьюп, командующий объединённым Югом (так сейчас назывался отколотый от Империи кусок) лично мотался по окраинам, говорил с начальниками Администраторов, главами национальных земель, религиозных конклавов, профессиональных союзов и экономических зон.
Он рисовал для них будущее, которое сокрушил разлом. Новое будущее имперского свободного Юга. Никто другой не мог этого сделать. Только командующий, отломивший Юг от Империи, мог дать ему новые мечты, цели и перспективы.
А мелкие вызовы, так уж повелось, приходилось разгребать генералу спецона Виллиму Мерису. Тут тебе и таггеры — полулегальные торговцы всем, чего не хватает. И откровенные пираты, грабящие корабли и базы на астероидах. И Э-лай с его крокодильей жадностью. И ущемлённая знать Экзотики, уже начинающая подозревать, что экзотианский Юг потихоньку срастается с Югом имперским, а это — передел власти.
Знатные экзоты почуяли, что не все сохранят права в новом, стремительно нарождающемся мире. А сильных и влиятельных эрцогов в их домах осталось всего двое — Локьё да Симелин. Синий и зелёный камни. В остальных Домах у власти стояли регенты при малолетних наследниках или слишком юные, ничего пока не умеющие эрцоги.
Понятно было, почему возбудился Имэ. Верно, к нему уже подсылали гонцов. Опальный бывший регент дома Аметиста был кровожадной скотиной, но скотиной проверенной. И в паутине равных ему было немного.
Наступали тяжёлые времена, это видели все. Казалось бы — с расколом Империи ленивая и вялотекущая война имперцев с экзотами закончилась, и уж теперь всё должно было стать отлично. Но стало только хуже.
Рухнул привычный мир. Весь. И вся старая знать впала в панику, а молодые, чуя кровь, были готовы урвать и себе немного власти. Пусть и вместе с кусками чьего-то ещё горячего мяса.
Обман и предательство люди забудут уже лет через пять. А власть — длинный приз.
Капитан покивал сам себе и глазами показал Леону на дверь, скрывающую комнату отдыха. Там, в баре, недавно обнаружились запасы отличного спиртного.
Капитан забыл про них совершенно. Два года он был практически мёртв. Но для благородных напитков выдержка — только на пользу.
Леон понял. Принёс замысловатую бутылку с чёрной жидкостью и надписью на алайском, которой генерал тут же и завладел.
Себе капитан налил йилан. Дерен же не притронулся даже к любимому йолю: он был напряжён и собран.
Генерал с интересом изучил надписи на бутылке, похмыкал. Леон тут же подсунул ему хитрый скрученный бокал.
— Дерена я позвал, чтобы он доложил про «шум», — пояснил капитан. — Он сам имел с ним дело.
— Хорошо, — кивнул Мерис, наливая и пробуя чёрный напиток. — Пусть докладывает.
Дерен открыл принесённые из библиотеки файлы с частотами, выкладками техников и медиков: хаттского врача Дарама и корабельного начмеда доктора Эмери.
— Только башку мне не забивай, — сразу попросил Мерис. — Будь проще — и люди к тебе потянутся.
Дерен не стал возражать. Всё равно у него не было полных данных. По «шуму» и техники, и медики строили пока только гипотезы.
Ясно было одно — северяне изобрели какую-то дрянь, что воздействовала и на системы связи, и на человеческий мозг. Она вырубала технику, подавляла волю людей, заставляя пилотов бездумно лететь, куда глаза глядят.
— С «шумом» мы столкнулись первый раз во время рейда к Земле, — начал Дерен. — Какого-то дополнительного термина не стали придумывать. «Шум» уже был описан исследовательскими экспедициями. Обычно это низкочастотные флуктуации, связанные с аномалиями пространства. Давит на уши, вызывает галлюцинации, иногда даже сводит с ума. Хатты сообщили нам, что попадали в похожие аномалии в районе звезды Кога. И даже теряли там корабли. Но тогда ещё не было ясно, что «шум» — искусственный, и так развлекается Север Империи.
— Я помню, что «шум» подействовал не на всех пилотов, — перебил Мерис. — Почему?
— Да кто ж его знает? — пожал плечами Дерен. — Из молодёжи устойчивым оказался Рэм Стоун. Почему — непонятно. Из старичков… в общем-то все. Это момент воли или особенностей созревания мозга, точнее — сложно сказать.
— А как же Бо? — спросил Мерис. — Воли в нашем понимании у него нет. Его мозг — тоже ещё не созрел?
— Возможно. Бо — очень молодая машина…
— Или машинная составляющая «шума» — сложнее? — перебил капитан.
— Или у северян есть несколько генераторов шума: для людей и для машин, — пожал плечами Дерен. — Все эти версии мы пытались проверить, но пока ничего не вышло. А вот Келли решил зайти с другого конца. Он сообразил, что «шум» действовал на пилотов слишком направленно. Словно бы в шлюпках имелся некий ретранслятор. И он его нашёл.
Мерис покивал, всё это было в докладе.
Капитан достал из сейфа металлическое нечто, продемонстрировал, как оно ведёт себя под напряжением в контуре магнитного поля.
— Эта штука есть в навигационных машинах всех новых шлюпок, — сказал капитан. — Мы уже проверили. Но вот какая странность. Мы предполагали, что детальку эту можно засунуть в навигационный блок и во время ремонта, например. Однако парни проверяют шлюпки уже несколько часов, но…
Он сделал паузу, и генерал Мерис понимающе усмехнулся.
— Но — ничего не нашли? — подсказал он.
Версия с ремонтом тоже была в докладе, и капитан не удивился прозорливости генерала.
— Ну не то, чтобы совсем ничего, — замялся он.
И вот тут генерал занервничал. Он явно что-то знал и ожидал категорического ответа «нет, не нашли».
— Ну? — поторопил он.
— Две шлюпки оказались с «начинкой», — пояснил капитан. — Всего две. Из разных партий. В этом нет никакой системы и непонятно…
— Да понятно как раз, — с облегчением оскалился Мерис. — Пока я сюда летел из другого конца системы, мои бойцы успели проверить две наши южные верфи. Ты не поверишь, но заказ на такую работу был. Вот только секретность его зашкаливала, специалисты требовались редкие, а эрго на работу выделяли хорошие. В результате на верфях долго подбирали специалистов, долго проверяли их, готовили специальные изолированные ангары… Понял?
— Попилили? — обрадовался капитан. — Эрго на переостнастку старых шлюпок генераторами «шума» просто попилили? А то, что мы всё-таки нашли пару переоснащённых — случайность?
— Похоже, что так, — фыркнул Мерис. — Но я послал твой доклад в крыло, чтобы не расслаблялись. Без пояснений про верфи. Пусть побегают.
— Но это им серьёзно побегать придётся, — не согласился капитан. — Мы сами-то с трудом сообразили, как проверять шлюпки, не вскрывая навигационную машину. Может, я скину схему проверки Абэлису?
Генерал Абэлис был командиром боевого крыла. «Персефона» ему не подчинялась, спецон — он и в космосе спецон. Но отношения у капитана с генералом Абэлисом были хорошие, и он не хотел, чтобы тот добегался до нервного срыва.
— Потом скинешь, попозже, — сжалился Мерис. — Надо же их там чутка попугать? Давай-ка лучше отметим это событие? — он показал на бутылку. — Выпьем за ворьё, которое спасло Юг. Ведь кто знает, что задумал против нас Север? И чем всё это могло закончиться!
— Подожди пить, это ещё не все наши проблемы, — напомнил капитан. — Остаётся наследница. К нам обратились официально. Похоже, больше некому спасать эту девчонку.
— И как ты это себе представляешь? — нахмурился генерал. — Сунуться на крейсере в Чёрный сектор? А если мы сломаем мир на границах?
Генералы не любят, когда с ними спорят. Но Дерен за любовью начальства отродясь не гонялся. Говорил что думал, не выбирая удобных моментов. За это Мерис и называл парня заразой.
— Мы не можем отказать в просьбе дому Оникса, — начал Дерен, чеканя слова. — Мы связаны союзным договором о взаимопомощи, подписанным нашим командующим и командующим эскадрой Содружества эрцогом Локьё.
Его голос потерял всякие краски, стал механическим. Раздражённые до такой мертвечины истники — особенно опасны. Если бы в кресле напротив Дерена сидел не генерал Мерис, а кто-то попроще, ничего живого там бы уже не осталось.
Дерен, конечно, понимал: генерал прав. Умом понимал. А вот сердце билось всё медленнее, замораживая пространство и время.
Мерис приподнял бровь. Он не обладал никакими психическими способностями кроме одной — крайней невнушаемостью. Даже командующий Объединённым Югом не мог ничего с ним поделать.
Но генерал прекрасно понимал, что творится у Дерена внутри. Умел оценивать своих «критических» собеседников.
Капитан, тоже привычный к выбрыкам подчинённых, виновато развёл руками: от Дерена просто тянуло холодом.
— В общем — засада, — подытожил он. — Мы не можем сунуться в Чёрный сектор. Но и не соваться туда — мы тоже не можем.
— Да, с формальной точки зрения мы не можем отказать в просьбе дому Оникса, — неохотно согласился с ним Мерис и налил себе ещё из бутылки.
— Знать бы — почему мы? — капитан тоже ощутил, как внутри у него всё начинает чесаться. Энергия раздражения скопилась и рвалась наружу, норовя кого-нибудь покалечить.
— А кто? — пожал острыми плечами Мерис.
— А у эрцога Локьё нет кораблей? — кэп повысил голос, и реактор загудел, отзываясь на плещущую в человеке энергию.
— Таких, как спецоновские суда? Откуда?
Мерис был спокоен и даже весел. Он знал, что эти двое при нём не сорвутся.
Истники, понимаешь, доморощенные. Девчонку им надо спасать. А кто будет отвечать за мир на границах? Молодые ещё. Не научила жизнь, что долг — выше баб?
Генерал с явным удовольствием отхлебнул почти чёрную жидкость и прицельно, с вызовом посмотрел на Дерена.
— Во время рейда к Земле все вы могли наблюдать, что иных сил, кроме регулярной армии, у Содружества нет! — отчеканил он. — Они не могут начать с таггерами переговоры, иначе как с позиции силы. А это неизвестно, куда нас всех заведёт. Мы крайне мало знаем о Чёрном секторе, о его военной мощи и иных рычагах воздействия на Юг галактики, включая корабли откровенных бандитов на границах. И мы очень рискуем, если ввяжемся! Помогая Содружеству, мы рискуем миром в Содружестве!..
Дерен сдвинул брови и отвернулся к кулеру, уставившись на стеклянный кувшин.
Леона в хозяйственной нише уже не было. Его даже никто не гнал — забыли. Но парень почуял, что разговор предстоит жёсткий, и удрал сам.
Кувшин был из особо закалённого стекла, но это его не спасло. Лопнул он как-то буднично — дзыньк — и развалился на кусочки величиной с ноготь.
— Мда, — констатировал Мерис. — Я понимаю твоё напряжение, Вальтер. Девушку как бы нужно спасать… Но «Персефона» отыгрывает здесь и сейчас за всю Южную Империю. Нам нельзя рисковать, это ясно? — Генерал внимательно посмотрел сначала на капитана, потом на Дерена.
— Ясно, — покорно кивнул Дерен и перевёл на Мериса разом посиневшие глаза. — Я — вообще всё понимаю. Я — в увольнительной.
Он опустил глаза, выпрямил спину и отхлебнул остывшего йоля.
— Вот же зараза, — с довольной ухмылкой констатировал Мерис, кивая капитану на Дерена. — Видал, что творит? И даже объяснять ему ничего не надо. Он видит брешь и лезет туда. Не хотелось бы мне иметь такого противника…
Капитан пожал плечами: он не понял этой игры в гляделки.
— Девушку нужно спасать, — повторил Дерен тихо. — Это единственный Источник не просто в Содружестве. Она вообще единственный Источник.
Генерал рассмеялся, жёстко, сдержанно.
— Да дам я тебе возможность поспасать твою девушку, дам. Но именно как отпускнику. Нам нужен план, как сделать это неформально и малыми силами. Предельно малыми. И чтобы все были в отпуске! — взревел он. — Ясно вам?
Капитан кивнул, он тоже понял уже, куда клонит начальство.
Дерен вроде бы успокоился. Видно, решил для себя чего-то. Да даже ясно примерно что — отправиться в одиночку.
Кэп просмотрел на него и помотал головой. Дерен нахмурился и сжал зубы.
— Есть идеи, как устроить прогулку отпускников в Чёрный сектор? — бодро спросил Мерис.
— Да проще простого, — осенило капитана.
До него дошло, что генерал Мерис всерьёз предлагает Дерену заняться спасением девушки в частном личном порядке. Действительно, а какой спрос с единственного отпускника?
И Дерен вполне согласен рискнуть. Один: без карт, без знания языка. Но ведь есть же простое решение!
— Ну? — поторопил Мерис.
Дерен мрачно молчал, и капитан взялся развивать собственную идею.
— У нас на борту красивая пленница, — пояснил он бодро. — Бандитка уже извелась вся — не знает, как лучше раздеться перед камерами. Пусть Вальтер падёт, так сказать, жертвой соблазна и сбежит вместе с девкой. Вот ему и проводник, и переводчик, и информатор. Вернёт красотку отцу, так сказать. Папе.
— А кто у нас папа? — уточнил Мерис, ехидно щурясь.
— А папа — главарь банды, которая напала на «Патти». Дерен попросит у него благословения. Ну и сам всех там немного благословит.
Дерен поморщился, как от боли.
— А можно я лучше с Денисом сбегу? — сухо спросил он.
— А как ты собираешься ему это объяснить? — развеселился капитан. — Скажешь, что он — потерянный в детстве братишка?
Пилот дёрнул плечом.
— Вот именно, — констатировал капитан. — Не поверит тебе Денис, рожа у тебя не та. А девчонка — поверит. Обычное ж дело. Влюбился пилот, бежал с возлюбленной к пиратам. Можешь даже жениться, всё равно этот «брак» в Империи не зачтут. Идеальный вариант в плане малой крови. Ну, соглашайся уже?
Дерен покачал головой. Он прекрасно представлял себе, что такое побег с истеричкой вроде Насти. Да и видел он, что Настя не против, а это вообще было чревато Хэд знает чем.
— Я не могу обмануть даже пиратскую девушку, — признался он.
— Значит, не женишься? — весело уточнил кэп.
— Нет, — качнул головой Дерен.
— Зараза! — Мерис в восторге хлопнул ладонью по столешнице. — Да ты глянь на него! Ему просто баба не нравится! А она же его слюнявить начнёт в процессе! Или родит какого-нибудь монстрёныша!
Просмеявшись, Мерис задумчиво развесил над браслетом маячки личного состава «Персефоны».
— Но идея-то отличная! — сказал он. — Ну, пусть не Дерен. А кто? — Генерал стал перебирать маячки: — Рос?
— У него и так две семьи, — хмыкнул кэп. — Куда ему третью?
— Ну а кто ещё потянет такую красотку? Может быть, кто-то из десантников?
— Там пилота надо, — отрезал Дерен. — Девушка, если и умеет водить катер, то чисто на уровне пользователя полуавтоматики.
— Скверно, — сказал генерал. — Десантники бы все согласились. Они женщин и ценят высоко, и бросают легко. Это с вами, пилотами, морока. Интеллигенция…
— Стоп, — оборвал его кэп. — А я придумал, кому можно поручить это дело с побегом! Дерен его проинструктирует. Каких дров он там наломает — не знаю, но наследницу вытащит точно!
— Ты о ком? — вскинулся генерал Мерис. — Если ты про его напарника, Стоуна, то парень ещё слишком молод, чтобы девушек соблазнять.
— Это Рэмка-то — молод девушек соблазнять? — рассмеялся кэп. — Ты его просто плохо знаешь. Но я не о нём.
— Так о ком же?
Инструктаж
— А ещё женщины пахнут иначе, чем мужчины, — терпеливо объяснял Дерен. Он сидел напротив Бо, за столиком в его каюте. — Это зависит у них от цикла овуляции. И по запаху ты тоже можешь понимать её поведение.
Бо кивнул.
— Я уже скачал необходимую базу, пока ты рассказывал. Удивительно, как всё-таки девушки отличаются от людей… Ты думаешь — я справлюсь?
— Сыграть влюблённого идиота — проще простого, — дёрнул плечом Дерен.
— А если по-настоящему полюбить? — спросил Бо.
— А если по-настоящему, то забудь всё, что я тебе объяснял про гормоны и физиологию.
— Почему?
— Потому что настоящая любовь — это терпение.
— Не понимаю логики, — качнул головой Бо. — Но я не удивлён. В том, что мы планируем делать, вообще очень мало логики. Я раньше не изучал таких ситуаций. Это не шутка, не блеф — это безумие.
— Ты о чём? — не понял Дерен.
Идея кэпа использовать в качестве героя-любовника Бо, напротив, казалась ему крайне логичной.
Машине не нужен сон. Она сумеет собрать максимум данных о Чёрном секторе. И, в конце концов, сумеет выкрасть Сайко, если девушку где-нибудь заперли.
И главное — если что-то пойдёт не так, Бо скроется и не оставит следов. Никаких. Вообще. Да и девушкам улыбчивый хатт всегда нравился. Настя должна на него клюнуть…
Дерен думал о Бо и Насте, а сам уже мысленно отбирал вещи, которые понадобятся.
Инструкцию для Бо он записал на инфокристалл. Его можно будет просто растереть в пыль после «прочтения».
Бо возьмёт шлюпку с крейсера, там будет храниться резерв его личности на случай, если дело пойдёт совсем плохо. А если ещё хуже, то хатт сумеет уничтожить шлюпку, чтобы не оставлять артефакт в руках врага, и вернуться на «Персефону» роем теуритовых капель.
Память он сохранить не сумеет, и поиски придётся начинать с чистого листа. Но зато уцелеет хотя бы…
— Вальтер, послушай, — перебил его размышления Бо. Он был неожиданно серьёзен, и думал явно не о побеге с девушкой. — Пока мы говорили, — пояснил свои эмоции хатт, — я тщательно проанализировал всё, что мы знаем о Чёрном секторе. Изучил оружие бандитов и их систему подавления связи в захваченном тобою катере. Ты понимаешь, что Чёрный сектор — это совсем не та отсталая «цивилизация» бандитов, какой мы привыкли её считать?
Дерен кивнул. Он не просто всё заранее изучил, а ещё и видел огромное слепое пятно, пульсирующее зарождающимся багровым узлом.
— Может, я ошибаюсь, но известные мне факты говорят о том, что ситуация на границах предвоенная, — продолжал Бо. — А мы — скованы отсутствием информации. Мы не можем правильно оценить риски вмешательства. Согласно фактам, нам нужно перекрывать Чёрный сектор патрульными кораблями, а не лезть туда. Любой промах — и это обернётся войной.
Дерен ещё раз кивнул.
— Ещё я поднял наши архивы на корабле-матке, — продолжал Бо. — Чёрный сектор отмежевался от нас после хаттской. Они не могут простить нам этой войны. Считают, что мы чуть не угробили освоенную галактику. Мы для них — агрессивные мутанты. Переговоров у меня, скорее всего, не получится. Мне придётся отбивать наследницу силой. А у силовой операции исход один — силой нам и ответят. Пограничные планеты, вроде Асконы, вообще никак не защищены от нападений из космоса!..
Бо повысил голос, и Дерен зажмурился.
— Тише, — сказал он. — Вижу я всё, вижу. Я уже спать не могу, так висит перед глазами эта война. Но… решение есть. Вот. — Он протянул Бо инфокристалл. — Инструкции здесь. Прочтёшь ты их, только когда шлюпка выйдет у Карусели, понял?
Бо опустил подбородок в уставном кивке, не отводя глаз от лица Дерена.
— Ну ты же помнишь? — спросил тот мягче. — В хаттскую люди переиграли машин. Переиграем и мы с тобой нелюдей из Чёрного сектора. Не трусь — ошибок ты делать не будешь. Я вижу узел. И я сумею тебя предупредить, если твои действия будут слишком рискованными. Не будет никакой войны, понял? Веришь мне?
Бо неуверенно кивнул.
Вера, терпение, любовь — Дерен сегодня здорово перегрузил ему процессор.
Но хатт знал — люди действительно видят то, что приборы пока не ловят. И врать Дерен не станет, они же друзья.
— Но как ты со мной свяжешься? — спросил он. — У Карусели связи уже не будет. Если у бандитов есть свои системы маяков, то я до них доберусь, конечно. Расшифровать ключи и пароли смогу. Но до этих пор связь с «Персефоной» невозможна. Как ты это сделаешь?
— Узнаешь, — улыбнулся Дерен и хлопнул хатта по совершенно человеческому на ощупь плечу.
— О, вы тут? — в каюту заглянул Рэмка. — А трахаться ты его научил? Настя на вид — та ещё привередина. Надо, чтобы с Бо ей понравилось, а то она нам все планы сломает!
В коридоре зашумели, и вслед за Рэмкой в каюту ввалились Эмор и Итон. Физиономии у них были шкодные, и Дерен ещё раз хлопнул Бо по плечу, прощаясь.
Чужое веселье в него просто не лезло. Он перегорел в поисках решения неразрешимой задачи: тёмное пятно на границах сектора… и ни одной чистой линии возможных путей, не забрызганных кровью войны.
Он не обманывал наивного хатта. Решение всё же нашлось. Кажется, нашлось.
Оно всё ещё превосходило его личные силы, но тут уж без вариантов. Зато теперь при любом раскладе Бо сумеет вытащить Сайко, как вытаскивал с поля боя Рэмку и Итона.
Теуритовые кластеры, из которых состоял Бо, позволяли ему сформировать из себя почти что угодно, хоть ту же спасательную капсулу.
Дерен вздохнул и пошёл в малый ангар. Ему ещё нужно было привести в порядок трофейный катер. Белый, с синей полосой по борту.
Приятели так часто проверяли Дерена на наличие/отсутствие «общечеловеческих слабостей», что завели в пилотском чате файл, где ставили очередную дату с ремаркой «проверку прошёл» и чьей-нибудь подписью-аватаркой.
Это совершенно не означало, что никаких слабостей у Дерена не было. Если вора не поймали — это не значит, что он — человек честный.
Но друзья не поверили бы, наверное, узнай они, что больше всего «железный Дерен» боится боли. Не физической, которую умел отключать, а боли терять любимых и близких.
Маленький Вальтер рос без родителей, безропотно передавших двухлетнего сына в руки лучших педагогов Союза Борге. Навещать ребёнка им не запрещали, но, видимо, строго предупредили, что не стоит делать этого слишком часто.
Только бабушка посмеялась над запретами: приезжала к внуку каждую неделю и проводила с ним всё время, которое отводилось для посещений.
Если не считать бабушку, Дерен вырос сам по себе, не имея внешних точек опоры. Ведь наставникам тоже запрещали излишне сближаться с подопечным, которому прочили особенную судьбу. Ему кланялись и подчинялись едва не с рождения — воспитывая будущего правителя.
Дерен имел все положенные психические данные, позволявшие в свой срок возглавить сороднение южной ветви Союза Борге. Программа его обучения была рассчитана на сорок лет вперёд, после чего его допустили бы к секретам самого древнего сообщества лучших менталистов и шпионов галактики.
Иной, наверное, многое отдал бы за такую учёбу и прилагающийся к ней чин. На то он и иной.
Дерен тоже не противился поначалу определённой старшими судьбе.
Но когда ему исполнилось десять лет, умерла бабушка — единственный по-настоящему близкий человек. И он понял, что такое полное одиночество среди полной власти над собой и другими.
Маленький Вальтер больше не отмечал дней рождения. А едва достигнув совершеннолетия — в Союзе Борге оно, как и во всей Империи, наступало в восемнадцать лет — покинул сороднение, где всё напоминало ему о бодрой и милой женщине, Валерии Дерен, урождённой Патриции Эйбл из экзотианской линии Ларга. (Да-да, в жилах патентованного имперца текла и экзотская кровь.)
Нужно сказать, что наставники не ошиблись. Восемнадцатилетний Вальтер Дерен оказался действительно щедро одарённым природой. Он сумел вывернуться из обязательств Союза Борге — уж чего-чего, а внутренней силы и умения настоять на своём ему и тогда было не занимать.
Он выучился на пилота торговых линий. Хотел увидеть родину бабушки — свободные планеты Содружества. Но увидел — приближающуюся войну и ушёл в военные пилоты.
Не женился Дерен тоже по вполне понятной причине — первая настоящая любовь не срослась. Отболела, но не зажила. И он решил: зачем человеку любить, если всё равно придётся терять?
Впрочем, сам же и понимал: эта фраза родилась в сознании, как марлевая повязка, какие когда-то накладывали на рану. Такая повязка не лечит, но хотя бы оберегает от грязи.
За размышлениями и воспоминаниями Дерен не заметил, как свернул не к ангару, а к секторальному лифту.
Он остановился у зеленоватой панели, похожей на далтитовую, и замер, прислушиваясь к себе. Это было вообще не в его привычках — на автомате куда-то свернуть. Что это с ним? Спать надо больше или?..
Дерена учили, что подсознание обычно и проявляет себя такими вот странными «звоночками», когда хочет достучаться до хозяина-человека. И он решил повиноваться внезапному порыву и вызвал лифт. Тем более что дела у него были и на второй палубе «Персефоны».
Вторую палубу обычно называют технической. Это царство двигателей и самых разных служб крейсера — от ремонтных до экспертных. Эксперт ему и понадобился.
Дерен вышел из лифта на второй палубе, быстро миновал жилую зону, украшенную фонтанчиками с замкнутым циклом. Спустился ниже, в экспериментальный ангар, где работали вдали от капитанских глаз три мужика, привезённых с Земли: стаэры Вений, Вячер и Белок.
Эти прозвища стаэром дали земные дети. На самом деле Вячера звали Вячеслав Дроздов, Вения — Евгений Матвеев, а Белока (с ударением на первом слоге, от слова «белка»), Павел Белов.
Именно Белок — доброжелательный и контактный — был нужен Дерену. Вернее, его знания биологии и условно «русского» языка.
Дерен предполагал, что именно русский язык в ходу в Чёрном секторе, а стаэры называли себя русскими. Значит, и язык они знать должны. Пусть и в устаревшей на сто с лишним лет форме, но это всё-таки лучше, чем ничего.
Дерена не устраивали «переводчики» из пленных. И бормочущий непонятные слова спятивший бандит Борщ навёл на мысль, что вот этого полудурка не жалко лишить чипа, с помощью которого он понимал имперский стандарт. И извлечь оттуда нейрословарь родного бандитам языка. Со всем его сленгом и фишками.
К медикам Дерен обращаться с такой идеей поостерёгся. Он и не надеялся, что генерал Мерис разрешит «отпускникам» самоволку в Чёрный сектор.
Сам вытащил чип. Но вскрыть его — умения не хватило. Пришлось обращаться к стаэрам.
Белок не стал задавать лишних вопросов. Он понял, почему пилот пришёл именно к нему. На чипе, извлечённом из тела Борща, было несколько языковых баз. Одну из них Дерен сам опознал как алайскую, но были ещё три, и все незнакомые. Как в них разобраться?
Белок, высокий и всё ещё полноватый, хотя медики с ним много возились, сидел перед длинным лабораторным столом, удобно развалившись в левитирующем кресле.
— Кресла у вас — лучшие из всех, что мне попадались за последние сто пятьдесят лет! — с улыбкой поприветствовал он вошедшего Дерена.
Тот обвёл глазами немаленькую лабораторию, чтобы убедиться, что посторонних ушей здесь нет. Браслетов стаэрам так и не выдали, а потому Дерен не мог сообразить по маячкам: один Белок в лаборатории или с ним ещё двое приятелей.
— Ну что там с чипом? — спросил он, усаживаясь рядом со стаэром. — Сумел разобраться?
— Сложная оказалась штука, — сразу признался Белок. — Гораздо сложнее тех, к которым привык. Да и язык на нём — тоже далековато ушёл от нашего. Скажи, ты хотел использовать этот язык для допросов? — он вопросительно уставился на Дерена.
Белок не был истником, но он был очень умным человеком, а огромный жизненный опыт вполне позволял ему «читать по лицу», потому пришлось ответить обтекаемо.
— Ну, и для них тоже, — сказал Дерен.
— Не вздумай! — предупредил Белок. — Я бы вообще эту штуку подальше убрал. Пусть ею сначала ваши спецы позанимаются.
— А что с ней не так? Неисправна? — удивился Дерен.
— Исправна как раз, — хмыкнул Белок. — Только очень опасна для мозга. Наши чипы, — он хлопнул себя по плечу, — тоже, конечно, срастаются с нервной системой, но они не пытаются «командовать» бесконтрольно. А здесь я не могу выделить даже тезаурус* без отсылок к нейросетям коры мозга, чтобы его можно было просто залить в «переводчик». Словарь на чипе слишком плотно связан с программой его установки на мозг, понимаешь? Рекомендую тебе идти обычным путём — анализировать речь пленных. Когда автоматика наберёт побольше данных, она сама составит отличный словарь. А это… — Белок вынул из ящика в столе чип в прозрачном контейнере. — Можно только вживить. Ну или перелить инфу с чипа на чип, иначе словарь работать не будет. Я передам чип в медотсек. Это небезопасная игрушка.
Белок повертел в руках контейнер и строго посмотрел на Дерена, ожидая, что пилот начнёт спорить.
Дерен вздохнул. У него, как всегда, были какие-то доли секунды, чтобы определиться — посвятить ли Белока в свой замысел или отнять у него контейнер силой.
Логика подсказывала, что лучше отнять. И по башке врезать, чтобы забыл, кто к нему приходил и зачем.
Ещё несколько часов назад Дерен так бы и поступил. Но после разговора с Росом его взяли сомнения: а правильно ли он делает, двигаясь напролом? Пока эта тактика не принесла никакого успеха.
Он вспомнил лифт. Сосредоточился на психическом событии, которое привело его сюда, стараясь отождествить его с линией паутины. Если он вошёл в лифт, подчиняясь сигналу подсознания, то интуитивный путь есть и дальше. Нужно погрузиться в него, как в зону Метью. И, если тело уже ловило этот поток информации, — оно узнает его. Войдёт и «поплывёт» по нему. В потоке и по инерции, как двигается в зоне Метью шлюпка.
Дерен сосредоточился — искусством маятника он владел в совершенстве. Просто цель теперь будет не внешняя — а внутренняя. Синеватая линия паутины. Нить. Дорога.
Он мысленно определил центр равновесия сознания и качнул его, давая синему потоку подхватить себя и увлечь. И действительно ощутил… нечто.
Жизнь словно бы стала вдруг проще. Он уже не метался в поисках Сайко, вообще не представляя, где и как её теперь искать. Появилось чувство уверенности и знания некого тайного пути.
— И чего это ты испугался? — произнёс Дерен, с улыбкой глядя на Белока. — Что я, глотать его буду, что ли, этот чип?
Белок фыркнул, расслабляясь: проглотишь его, как же.
— К тому же мне нужен не чип, а только одна из его языковых баз, — продолжил Дерен. — Ты сумел её выделить?
Белок оживил пульт и покопался в нём.
— Да выделить-то не проблема, — сказал он. — Вот только блок данных устроен так, что его нужно заливать на подобный же чип.
— Ну это ты так думаешь, — пожал плечами Дерен. — Кинь мне копию, и я дальше пойду по техникам. Кто-то да что-то подскажет. Нам очень нужно разобраться, что там в головах у этих ватажников, а язык влияет на образ мышления. Нужен их язык, понимаешь?
Белок задумчиво поскрёб чисто выбритый подбородок.
— Ну, если ты так ставишь вопрос… Если попробовать этот блок раскурочить…
Он вставил в гнездо на пульте инфокристалл, и тот тут же засветился, вращаясь.
Дерен смотрел на запись с отсутствующей улыбкой. Чипа у него в голове, чтобы установить на него языковую программу, конечно, не было. Но почему бы не залить информацию на алайский имплант?
Никому на крейсере не нужно пока знать, что таковой у Дерена имеется. А без языка в чужом мире делать примерно нечего. Он ведь не Бо, способный анализировать чужую речь с мощностью навигационной машины.
Бо как-нибудь выкрутится. И шлюпку при необходимости уничтожит, чтобы не оставлять за собой артефактов.
Он полетит с Настей на корабельной шлюпке. А вот Дерену придётся подшаманить бандитский катер.
Языковая база встала на имплант, как родная. Дерен скачал её с кристалла прямо в лифте. Он попытался произнести незнакомое слово, и сигнал пошёл, даже губы задёргались.
Инфоблок не просто переводил речь Дерена на чужой для него язык, он воздействовал на нервные окончания, командуя, как произносить незнакомые слова.
С акцентом, наверное, но это не страшно. На Карусель — секторальную развязку на подступах к Чёрному сектору — стекаются бандиты со всей галактики. Вряд ли там кто-то удивится акценту. А потом Дерен привыкнет, у него — хорошие способности к языкам, и акцент исчезнет.
Выбравшись из лифта, Дерен заметил, что улыбается. Синеватая линия всё так же куда-то несла его, как течение реки. Ненавязчиво, но довольно явно.
Он был в потоке. Словно бы и в самом деле вошёл в прыжок, и дальше его вела уже зона Метью. Вот только координаты на этот раз задавала она сама. Бездна. Вселенная. И нужно было суметь ей довериться. Слепо, бездумно, с улыбкой…
Смог бы он это сделать, если бы не девочка, которую нужно найти?
Продолжая улыбаться, как форменный идиот, Дерен забрался в угнанный у бандитов катер и снял с него управляющую панель. Уж больно примитивной была машинка, её надо было хоть как-нибудь подшаманить перед дорогой.
Это было непросто: особенного технического дара у Дерена не имелось. Хоть Рэмку зови…
Денис
Сначала Денис не понял, где он и что с ним. Тело казалось невесомым, в ушах звенело, перед глазами висела мутная подрагивающая пелена.
Только через минуту он осознал, что подрагивание — всего лишь строчки сигнала с чипа: «Обрыв подключения… Обрыв подключения… Обрыв…»
Чип бомбардировал сигналами спящий мозг Дениса.
Ах, да, он же спит. Его усыпили. Он — в медкапсуле на вражеском корабле. Его тут якобы взялись подлечить. Ну-ну…
Денис попробовал открыть глаза. Сигналы с чипа означали, что они закрыты. И с удовлетворением понял: он видит!
Вот та полоса над головой — часть крышки медкапсулы. Боль в локте — от иглы в вене. Это — самая главная игла. Она нужна, чтобы держать его в сонном состоянии, — так пояснил доктор в красном комбезе.
«Остальные „иглы“ в медкапсуле — бесконтактные, — сказал он. — Но для их работы нужна неподвижность пациента».
Потом доктор ухмыльнулся и пристегнул Денису руки, чтобы не дёргался. Ввёл в вену иглу. Больно ввёл, как подопытной собачонке. Ещё и балагурил, скотина. Говорил, что вот так усыплять — самый надёжный метод. Тварь.
Денис пошевелил головой — в висках боли не было.
А вот это — хорошо. Значит, подлечили-таки, коновалы. Но почему он очнулся? Его же ещё не будят?
Денис моргнул, сигнализируя системе, что готов принимать данные. Чип сразу же вывел строчки о состоянии организма.
«Ого, сколько у меня в крови транквилизатора, — весело подумал Денис. — Похоже, чип здорово повоевал со снотворным! Вот молодчага!»
Он пошевелил руками. Жёстко зафиксирована была только кисть левой, остальные захваты медик ослабил.
«Ну и дурак», — подумал Денис, быстро освобождаясь от креплений. Они оказались медицинскими, а не для фиксации пленников, среди которых попадаются крепкие мужики, да ещё и с обезболом в крови.
Освободившись, парень поторопился вынуть из вены иглу, и капсула тут же рассерженно замигала. Понимая, что доктор уже на подходе, Денис начал ощупывать верхнюю часть капсулы, чтобы выбраться.
Он сильно толкнул ладонями купол, и… капсула послушно открылась. Похоже, пленника никто и не запирал. Понадеялись на снотворное? А про чип забыли?
Кретины. Денис слышал, что имперцы не используют инфочипов, лишь слабенькую сигналку, годную только на то, чтобы опознать труп.
Он выбрался из капсулы, стараясь не шуметь, и замер: доктор был совсем рядом. Он стоял спиной к Денису и копался в панели с виртуальными пробирками. Анализы, видимо, изучал.
Доктор видел, что с капсулой что-то неладно — перед ним на панели мигал красный сигнал — но оборачиваться не спешил. Эскулап, как это часто бывает с людьми его профессии, оказался глух к страданиям пациента. За что и был наказан, получив по затылку.
Денис быстро раздел оглушённого доктора. А потом уложил его в капсулу и воткнул в вену иглу со снотворным. Пускай поспит.
Красный докторский комбез был универсального размера, и Денис сумел его на себя натянуть. И с улыбкой обнаружил в кобуре на поясе незнакомое оружие.
Жизнь налаживалась. Что дальше? Ангар?
Ведь где-то здесь его катер! Нужно найти его, прикинувшись медиком. А там станет понятно, как выбираться!
*Тезаурус — словарь или система знаний, описывающая смысловые связи между понятиями (синонимы, антонимы, родственные термины) в определённой предметной области. Он позволяет искать похожие слова, улучшает поиск информации и помогает структурировать знания, часто используя синсеты (группы близких по смыслу понятий).
Внутренняя геометрия двигателей космических аппаратов — это такой термодинамический кошмар. Им же нужно как-то охлаждаться при наборе сверхсветовой.
А для катеров класса «земля-космос» — кошмар перерастает в катастрофу. Их оптимальная для грунта форма не является таковой в вакууме.
На шлюпке проблема решается динамическим изменением самого двигателя в процессе разгона. Но для катера такое недостижимо — материалы другие, да и цена вопроса зашкаливает. А Дерену нужно было разогнаться раньше, чем орбитальные службы Асконы сообразят, что это за неопознанный летающий объект появился на радарах.
Белый бандитский катер больше не имел «белых» документов и таможенной регистрации. А объясняться с таможней Дерен не собирался. Это затянуло бы старт ещё на сутки, если не больше.
Как объяснить гражданским, почему пилот с «Персефоны» взялся вдруг прыгать к Карусели на бандитском катере? Пришлось бы писать Локьё и просить разрешения. После нападения на «Патти» асконские космические службы лихо взяли под козырёк и демонстрировали просто небывалое рвение.
Дерен был плохим механиком. В двигатель-то он залез, а вот что дальше делать?
Звать на помощь техников он не собирался. Это сейчас генерал Мерис сделал вид, что подзакроет глаза на самоволку. Завтра ситуация может измениться кардинально, и головы полетят. Так пусть уж лучше одна.
Дерен вздохнул, запросил техническую библиотеку, вывесил голосхему разгонного блока и стал копаться в ней. Он как раз проникся сложностью задачи, когда ему написал в чате Рос.
«Твой подопечный удрал из медотсека», — гласила короткая фраза.
Дерен не стал вытирать руки. В ангаре его никто не видел, и можно было писать в чат бесконтактно, с помощью импланта.
«Денис? — уточнил он. — Далеко удрал?»
«Ныкается по первой палубе, — тут же откликнулся Рос. — Сейчас торчит возле столовой. Думаю, ищет там свой катер. — (Тут Рос повесил смайлик, видимо ситуация его развлекала.) — Мне доложили из медотсека. Я велел пока панику не поднимать».
Судя по пометке над маячком, Рос стоял сейчас на рапорте, то есть командовал крейсером. А потому вся актуальная информация стекалась к нему.
Дерен потёр лоб испачканной в гель-смазке рукой.
И этот факт, что Рос сейчас на рапорте, и побег Дениса — были просто удивительными совпадениями. Из серии — так не бывает.
Словно кто-то невидимый собирал причудливый узор из нелепостей, или мистический Паук, в которого верит часть народов галактики, вытягивал из брюшка нить за нитью и создавал рисунок, которого тут просто не могло быть…
Вот так паутина на боевом крейсере… Неужели так и работает этот «поток»?
Денис был очень нужен сейчас Дерену. Это не Настя, которую с комфортом возили по космосу. У пилотов даже вне привычных им кораблей — специфическая ориентация в пространстве, а память перегружена координатами и опорными точками для прыжков.
С Настей можно разве что до Карусели нормально добраться. А там — искать крючки и зацепки, расспрашивать, пытать кого-то, чтобы выяснить, куда скрылась банда?
А вот Денис и сам мог сообразить, кого расспросить и куда отправиться в первую очередь. У него в голове было столько полезного, что хоть отрезай её и бери с собой.
Дерен замер, прислушиваясь к себе и всматриваясь в линии перед глазами. Даже дышать перестал.
Неужели всё было так просто? Отдаться потоку? Дать пауку самому создать нужный человеку рисунок?
Но почему Вселенная должна помогать сейчас Дерену?
Она уверена, что цели его благие? Или… ей всё равно, и она покоряется любому, сумевшему освоить технику вхождения в поток?
Ведь Ингвас Имэ — мерзавец? Или его игры с паутиной — иные?
Эйниты — экзотианская секта, настаивающая на чистоте помыслов — утверждают, что Вселенная даёт путь лишь тому, кто хочет добра. Но… что есть добро?
Эйнитский Мастер войны Проводящий Глен предупреждал когда-то Дерена, что для победы над собой нужно сначала научиться подчиняться.
Но Дерен тогда не понял до конца, какого подчинения хочет от него мастер? Кому?
А ведь мог бы и догадаться, ташип, что Проводящие эйи подчиняются только Тёмной матери — матери Вселенной. Паучихе, что ткёт мировые пути.
Хотя… Дерен ведь не видел тогда паутины. Не умел. Как он мог понять слова мастера Глена? И уж тем более Дерен не понимал нити, как потоки событий.
Вот тебе и мистическая религия… А на деле: квантовый поток сумасшедших совпадений, мозаика, которая сама складывается в узор… Невозможный. Немыслимый.
Рос на рапорте… Единственный из друзей Дерена, который всё понял без объяснений. И подыграл.
И Денис… Как он вообще сумел удрать из медотсека, это отдельный разговор. Но кэп ввёл боевые дежурства только после отлёта генерала Мериса. Мало ли. Всё-таки «Персефона» сейчас на чужой территории. На многие тысячи световых лет — ни одного имперца, так сказали бы предки.
Самый короткий путь до территорий Империи — три развязки. И четыре патрульных крейсера эрцога Локьё, зашедших в систему за последние двадцать часов. А это не шутки.
С Локьё всё было понятно — он собирался усилить границы, встревоженный активностью бандитов. Спасать Сайко эрцог, наверное, даже и не планировал.
Лезть в Чёрный Сектор без разведки, без намёка на понимание, что там творится — безумие. Но… неужели экзоты бросили бы девочку без помощи, не окажись тут «Персефоны»?
Дерен, даже не касаясь маячка Роса, одним усилием мысли, написал в чат: «Веди Дениса ко мне. Только медленно, я тут завяз. Пытаюсь перекоммутировать разгонный блок».
«Понял, — ответил Рос. — Веду медленно. А помощь я тебе сейчас подошлю».
«Рэмке не говори. Не хватало ещё его в это втянуть».
«Не боись. Помощь будет молчаливая».
Дерен пожал плечами и снова полез в двигатель. Нужно было сообразить, как обеспечить, в общем-то, гражданской машинке нормальный военный разгон?
Пилот увлёкся работой и вздрогнул, когда спиной ощутил рядом что-то опасное и чужое.
Медленно обернулся: на него смотрел «железный пёс». Самый настоящий хатт — из текучего живого железа. Один из тех двух, что привезли с Земли.
Холодок пробежал по спине Дерена. «Собачка» была очень символически уязвима, обладала приличными вычислительными способностями и была наделена тем самым искусственным разумом, структуру которого Станислав Хэд успешно копировал с детского мозга сто лет назад, в лабораториях на Меркурии.
Вот из-за этих монстров и началась хаттская война. Для их изготовления требовались дети. Конечно, детей никто не пожалел, очередная партия мальчишек и девчонок стала лишь прецедентом, но всё-таки…
— Ты кто? — спросил Дерен пса. — Правый или Левый?
Собачек перепрограммировали. Дали им клички. Но холодок остался.
— Я — Левый, — представился пёс довольно приятным мужским голосом. — Нужна помощь?
Дерен кивнул и поманил «собаку».
Рос действительно прислал ему идеального помощника. Левый не задал ни одного идиотского вопроса. Проанализировал задачу, предложил несколько решений.
Дерен выбрал самое простое — заблокировать предохранители, ограничивающие скорость разгона. Катер будет греться, конечно, но если стартовать на антивеществе — не рванёт. Нечему там взрываться в реакторе антивещества. А выгода в наборе ускорения будет процентов тридцать.
— Тридцать три целых, восемь десятых процента, — поправил Дерена Левый, изображая радость.
С «собачками» много возились земные дети, и у них сформировался блок эмпатии.
— Хороший пёс, — похвалил Дерен. — Хочешь, с собой возьму? Предложи только, как тебя спрятать в катере?
Денис
— Доброго времени, медбрат! — поприветствовал Дениса лохматый светловолосый мужик в жёлтом комбинезоне. — Как там Логан? Скоро его отпустят?
Дениса пот прошиб, пока он пытался сообразить, узнал его этот добродушный одуванчик или клюнул на красную форму доктора?
— Скоро, — выдавил он. — Вот прямо завтра. Обязательно. Извините, я тороплюсь.
Ватажник помахал мужику рукой и быстро свернул в менее загруженный людьми коридор.
Он задыхался среди чужаков в разноцветной форме, улыбчивых и приветливых, словно это был не военный корабль, а какой-нибудь магазин на Асконе.
Тут ещё и едой воняло, заставляя желудок издавать заунывные голодные стоны. После медкапсулы Денису дико хотелось жрать.
В почти пустом боковом коридоре ватажник немного успокоился. До него дошло, наконец, что центральная магистраль вела в столовую, а время сейчас обеденное, потому и толпа.
Интересно, сколько народу на таком большом корабле? За какие-то пять минут Денис увидел не меньше сотни человеческих тушек. Вряд ли все они знают друг друга в лицо. Просто на ватажнике — комбез медика, вот мужик и полез с вопросами.
Отдышавшись и успокоившись, Денис быстро пошёл по боковому коридору, сделав максимально озабоченное лицо: он — медик, он спешит по срочным делам.
Тут тоже хватало военных, в основном — в синем и с разноцветными нашивками на груди. Пилоты, что ли? А в сером — кто? А вдруг — сыщики?
Коридор всё тянулся, тянулся, пока не вывел ещё на одну магистраль — транспортную с лифтами. Их было восемь штук в ряд. Здоровенные, человек на сорок.
Денис вошёл в один из лифтов вместе с группой в синих комбезах и вышел на другом этаже, успев заметить, что в лифте, кроме непривычных обозначений есть и просто цифры.
Оказался он на другом ярусе, таком же огромном. В длинном широком коридоре с кучей ответвлений. Ушёл по ним на периферию, чтобы встречать поменьше людей, постоять и подумать, что делать дальше.
Корабль пугал. Он был просто исполинских каких-то размеров — больше станции! И жилых ярусов у него тоже оказалось больше одного.
По уму нужно было спускаться вниз, ведь ангары обычно оборудуют в корабельном брюхе.
Денис нашёл одиночный маленький лифт в боковом коридорчике и понаблюдал, как им пользуются. Потом выждал, пока останется возле лифта один, и уверенно нажал на зелёную кнопку в стене.
Этот лифт тоже не показался ему опасным. Внутри нашлась интуитивно знакомая цифровая панель. Правда, под ней ещё одна — со значками.
Денис нажал на цифру «1», предполагая, что спустится вниз, и лифт поехал вниз. Но выплюнул пассажира… совсем не на нижнем этаже. А как бы даже наоборот.
Тут и стены были посветлее, и народу в коридоре побольше. Где он, чёрт побери?
Денис понял, что, сунувшись в лифт без понимания геометрии корабля, сделал большую ошибку. Ему-то казалось, что он спустится в брюхо и найдёт там ангар, но «низ» и «верх» в космосе — штука условная. Здесь были иные обозначения, и они, похоже, завели его на командный этаж.
Он метнулся назад, но найти одинокий лифт не сумел! Он — как в воду канул!
Теперь перед ватажником был ещё один уровень квеста: иди туда, не знаю куда, делай морду тяпкой, отвечай на приветствия незнакомых людей и матерись молча, пытаясь выбраться.
Ты — медик. Ты — просто медик. Идёшь по своим делам.
Но куда идти-то? Куда?
Как ни пытался Денис сориентироваться, ничего не выходило: он бессмысленно метался по этажу.
Наконец, удачно свернул — людей на пути стало встречаться гораздо меньше.
Добравшись до более-менее безлюдного ответвления коридоров, Денис обессиленно опёрся спиной о серую пластиковую стену. И отскочил в ужасе — на стене загорелись знаки!
Они были похожи на аварийные — линии, стрелочки, какие-то непонятные обозначения…
Денис напряг чип, но пока тот пытался помочь хозяину — знаки погасли.
Парень снова дотронулся до стены — и выдохнул. Так и есть, он наткнулся на систему аварийных обозначений. Достаточно было хлопнуть по серой стене ладонью, и она показывала, куда бежать и что где находится, если на корабле аварийная ситуация.
Стараясь дать чипу больше пищи для анализа, Денис пошёл по коридору, задевая стену рукой. И наконец упёрся в желанный лифт.
Вспомнил, что и там были похожие знаки. Выдохнул. Шанс найти ангар всё-таки был.
Теперь Денис не пытался выйти из лифта. Он перемещался туда-сюда, пытаясь разобраться в значках.
Спустя полчаса метаний по этажам, ватажник кое-как разобрался, какой значок вероятнее всего указывает на ангар. Но таковых было что-то уж слишком много, и рядом с каждым стоял номер или ещё какая-нибудь пометка.
Сколько же тут ангаров? Или чип неправильно определил смысл значка?
Денис ткнул на один из значков на свой страх и риск и… Лифт закрутило вдруг волчком, а потом он понёсся куда-то, то поднимаясь вверх, то опускаясь или двигаясь по диагонали!
«Ну всё, — подумал парень. — Я его сломал. И что теперь делать?»
Денис не знал, что лифты на крейсере движутся не только вверх-вниз, но и между палубами, почти в любом направлении. А ещё у них есть аварийный режим управления через центральный пульт на рапорте. И лифт вёз парня сейчас туда, куда он и вовсе не собирался.
Когда лифт наконец выпустил Дениса, ватажник оказался в тёмном тупичке перед шлюзовой дверью, очень похожей на ангарную.
«Неужели?» — успел подумать он, и дверь сама начала расходиться, пропуская его.
Это действительно был ангар! И знакомый белый катер стоял там почти в гордом одиночестве!
Вот только какой-то тип шарился вокруг него с озабоченным видом.
Денис пригляделся. Да это же тот парень, что взял в плен и его, и Лёху, поубивав большую часть отряда. Настин спаситель, блин. Как его? Вальтер, что ли?
Макаров, блин… Дерен Макаров…
Денис криво усмехнулся. Ну пришёл час расплаты. Сейчас кое-кто огребёт…
Денис
Денис верил в судьбу и удачу. Ведь эти две дамы — такие же бродячие, как и ватажники.
Нет у ватажника ничего, кроме судьбы. Так хоть удача должна помогать, верно?
Сейчас ему могла помочь только она — изменчивая, ветренная. Сам он ничего сделать уже не мог.
Ватажник бессильно смотрел, как вражеский капитан, называющий себя пилотом, забирается в катер, и понимал: добежать не успеет. Сейчас дверь катера закроется наглухо, и пиши пропало.
Но… дверь не закрылась. Удача, что же ещё?
Денис проверил оружие, добытое у врача — направил в стену и нажал на кнопку.
Оружие согрелось и заурчало, как сытый кот. Голодный желудок Дениса ответил похожим урчанием.
Со стеной, разумеется, ничего не случилось. Денис так и предполагал, что оружие врача было чем-то вроде парализатора. Зачем ему другое?
Но Денису сейчас сгодилось бы всё, лишь бы работало. Парализатор — даже получше прочего. А то ведь сорвётся со злости рука…
Короткими перебежками ватажник подобрался к катеру. Прижался к знакомому белому боку с синей полосой. Заглянул внутрь — вражеский капитан возился с пультом, копаясь в его настройках.
Какая удача!
«Может, этот Вальтер-Макаров вообще не собирается сейчас стартовать, но ведь придётся!» — усмехнулся про себя Денис.
Он тенью проник в катер. Подобрался к Вальтеру со спины, сжимая в руке оружие.
Враг ничего не замечал, беспечно перенастраивая разгонный двигатель. Даже что-то мурлыкал себе под нос, тварь беспечная.
Денис бы тоже не ожидал нападения, окажись они сейчас в ангаре корвета «Победа», принадлежащего главарю ватажников Потапу. Где ещё чувствовать себя в безопасности, если не на борту собственного судна?
Денис задержал дыхание: ещё пару шагов, и врага можно брать тёпленьким.
— Ну что? — выдохнул он, прижимая «дуло» оружия к виску Вальтера. — Доигрался, тварь?
Нужно сказать, что нервы у чужака оказались кевларовые. Он даже не вздрогнул. Легонько пожал плечами:
— Да что ты вообще знаешь о тварях? В зеркало давно не гляделся?
— А ты видел мозги на командной панели катера? — поинтересовался Денис, с трудом сдерживая злость. — Красивое.
— Кто ж тебя отсюда вывезет, если ты меня убьёшь? — весело удивился Вальтер.
— Сам улечу, — буркнул Денис, понимая уже, что чужак прав.
Катер из ангара просто так не выпустят. Особенно если увидят за пультом беглеца. В такой громадине обязательно есть навигационная служба, или как это у них называется?
И пароли на выход, наверное, есть. Ангар даже не откроют, просто вызовут группу захвата.
— Тебя за пульт пустить? — усмехнулся Вальтер.
Захотелось врезать ему по башке, чтобы не веселился, но Денис сумел сдержать руку.
— Ну уж нет! — буркнул он. — Сам меня повезёшь, а я — тут постою. Только дёрнись — и останешься без башки.
Он надеялся, что враг не догадывается, что оружие в руках у ватажника слабенькое. Парализатор, если это он, лучше было прижать к сердечной мышце — больше толку.
Оставалось рассчитывать на страх. На то, что враг чувствует механический холодок у виска и сам додумывает себе грозное оружие.
— Полетели! — грозно рявкнул Денис. — И учти: я — капитан, я умею водить катер. Одно неверное движение или слово — и ты труп. Выводи двигатели на разогрев! Ну!
Вальтер, кривя в усмешке губы, активировал нужную панель.
— А как же Настя? — ехидно спросил он.
И надо сказать, что с одного удара попал в самое больное. Денис прямо-таки оторопел, чуть не согнулся, как от удара под дых. Он понял, что вообще не думал всё это время о своей девушке!
После медицинского сна, ошалевший и дезориентированный, он позабыл про всё, даже про нахальные глаза и мягкую грудь.
А сейчас вот вспомнил, и даже рука с оружием дрогнула, и дыхание перехватило.
Вот это он попал! Теперь нужно срочно решать — спасаться самому или бежать выручать Настю?
Ничего так себе, проблемка. Свобода казалась Денису такой близкой, но как жить, если он сейчас бросит Настю? Зачем жить? Для кого?
Денис выругался, зло и нецензурно, на своём родном языке.
— А ну, вставай! — заорал он на Дерена. — Поведёшь меня к Насте! С собой её возьмём, понял?
— Ты идиот? — весело поинтересовался Вальтер, даже не думая подниматься с пилотского ложемента. — Настя сидит в карцере, понимаешь?
— Нет! — рявкнул Денис. — Какая разница, где она сиди…
И тут до него дошло. Карцер. Специализированное помещение. Это его заперли в обычной с виду каюте, он даже стену немного поковырял, проверяя её на прочность.
А карцер должен быть оборудован как положено — системами слежения и контроля. Верно, местные захватили слишком много бандитов, и карцеров на всех не хватило.
— Врёшь! — прорычал он, вжимая в висок врага металлопластик оружия. — Не может такого быть! Да я же тебя размажу, тварь!
— Я её допрашивал в карцере, — улыбнулся Дерен, не обращая внимания на угрозы. — Она там, как королева — в боксе на четверых. И две параллельных линии головидеонаблюдения. Круглосуточные. Если ты сейчас полезешь её выручать — считай, что не убежал.
— А зачем ты мне всё это говоришь? — насторожился Денис. Он не был бы ватажником, если бы не умел быстро сбрасывать эмоции. От такого умения его жизнь зависела слишком часто. — Зачем предупредил, что меня поймают?
— А ты забыл? — удивился Вальтер. — Мою девушку — твои подельники увезли.
— И что? — не понял Денис.
— А то, что катер я твой осваиваю — не просто так. Я собирался за ней лететь. Один, по гражданке. Я в отпуске сейчас, и разрешение на отлучку мне не требуется. Я не по военной нужде за ней, а по человеческой, понимаешь? Ты же хочешь Настю свою спасти?
— А это тут при чём? — Денис не был тормозом, но после медотсека голова казалась набитой ватой, и соображал он медленнее, чем обычно.
— А при том, — пояснил Дерен. — Найдём мою Сайко, и ты обменяешь её на Настю. Другого пути её получить у тебя нет. Ну, ты башкой-то подумай? Выйдем из лифта на первой палубе. Там — толпа народа, хорошо обученного — это военный корабль. Ты меня как по коридору собрался тащить? Со станнером у виска?
Денис промычал что-то нечленораздельное. Оружие и в самом деле его смущало. Вот бомбу бы какую-нибудь… А так…
— Ну вот, — кивнул Дерен. — А уберёшь от моей головы станнер — так я и сам тебя скручу, даже до карцера не дойдём. Дохлое это дело.
— А если я пригрожу, что убью тебя? Пусть отдают Настю!
— Чем пригрозишь? — удивился Дерен. — Станнером? В висок — только вырубишь.
— А в сердце?
— Шесть минут — среднее время реанимации. Мы на боевом крейсере, ты забыл? За шесть минут в ангар спустят десант. Магнитная броня плюс домагнитная. Они тебя руками порвут. Я вообще не понимаю, из медотсека-то тебе как удалось смыться? Медики там перепились, что ли?
Денис не ответил, только засопел мрачно. Нечего ему было отвечать. Кончились козыри.
— Давай договоримся? — предложил Дерен уже без улыбки. — Я выведу катер из ангара. Долетим вместе до Карусели. Не захочешь искать мою девушку — там и расстанемся.
— А Настю я на кого буду менять? — буркнул ватажник.
— Ну тогда — не расстанемся, — легко согласился Дерен. — Найдём Сайко. Выкупим, украдём — не знаю. Поможешь мне — а я потом помогу тебе Настю освободить. Придумаем что-нибудь.
— А ты не брешешь? — этот вопрос Денис задал по-русски и ответа не ждал.
— Не брешу, — ответил на его языке Дерен. — Я же и готовился на Карусель лететь. Соглашайся? Ну или стреляй уже, я замаялся ждать.
Денис помолчал, раздумывая.
— А пожрать тут что-нибудь есть? — спросил он вдруг. — До Карусели лететь придётся с тремя проколами. Я же сдохну.
Бо и Настя
Дерен был прав — девушка пахла.
Бо даже завис немного сначала. Застыл на пороге карцера.
Нет, он знал, конечно, что у людей есть свой уникальный запах, но никогда не анализировал их с этой точки зрения.
Только сейчас сопоставил все полученные данные и понял — запах тоже может являться маркером поведения. Очень важным маркером. И тут же запросил в корабельной библиотеке необходимую литературу.
Читать и анализировать не стал, пусть пока полежит. Может, в пути найдётся время, чтобы изучить эту тему подробнее?
Эх, скоро не будет такой возможности — по каждому вопросу обращаться к библиотеке. Придётся принимать решения на основе минимального количества фактов, а это — очень дискомфортно.
Пока Бо размышлял, рыжая девушка разглядывала его с откровенным недоумением.
— А Дерен где? — растерянно спросила она, когда чужак вторгся в карцер и тяжеленая дверь задвинулась за ним.
— Занят, — пояснил пришелец. — Меня зовут Бо. Себастиан Бо. Я тоже первый пилот, как и Дерен. Сегодня я буду тебя допрашивать.
Он так улыбался, что Настя начала подозревать неладное.
— Что, вот прямо допрашивать? — спросила она, нажав на последнее слово.
— Конечно, — с готовностью кивнул Бо, принимая игру. Пару порнофильмов он тоже успел посмотреть.
И улыбнулся так, что Настю мороз продрал по коже.
Бо был в таком же комбинезоне, как у Дерена, да и вообще немного похож. Только вот эта улыбка… Она просто пугала.
Сообразив, что девушка ему почему-то не рада, Бо улыбнулся ещё шире.
— Ну ты чего? Разве я тебе не нравлюсь?
Рэмка говорил, что с такими девушками, как Настя, нужен напор: хватай и тащи. Лучше — сразу в койку.
Но Бо анализировал сейчас не только выражение лица, но и запах. А в нём появилась кислинка. Страх. Неужели он делает что-то не то? Уже напугал. Но — чем?
Тем, что действует недостаточно решительно? Показывает «слабину», как говорили парни? Нет, так не годится!
Бо решительно двинулся к Насте. Кроме напора, он решил использовать новое знание — запахи. Для лучшего установления контакта.
Запахи могли быть и возбуждающими, прочёл он и про такие. Они называются феромоны. И сгенерировать их ничего не стоит. Каких-нибудь пять-шесть секунд и…
Но девушка и на феромоны отреагировала совсем не радостно.
— Ты мне нравишься. Очень, — выдавила она, отступая к санузлу, хоть Бо теперь и пах для неё правильно. Ровно так, как принимала биология её тела.
Пилот решил, что выбранный напор всё-таки слишком слаб, и шагнул прямо на девушку. Настя взвизгнула… И тут же попалась.
Бо действовал молниеносно: крепко взял её за оба предплечья и притиснул к своей груди.
Дальше, согласно рекомендациям друзей, Настю нужно было целовать, но она завертела головой. И уворачивалась так быстро, что Бо побоялся причинить ей боль.
— Что-то не так? — удивился он и перестал ловить её губы. — Не любишь целоваться? Ну давай без поцелуев?
Он перехватил обе её руки одной, а второй стал расшивать комбинезон.
— Нет! Я так не могу! — забилась Настя в его объятьях.
— Почему? — удивился Бо, продолжая аккуратно расстёгивать комбинезон, параллельно подсчитывая, на сколько процентов усилился запах.
Как интересно! Она же пахнет на семнадцать процентов больше! Уже на восемнадцать! Потрясающе!
— Без свадьбы нельзя, папа не разрешает! — Настя уже почти кричала.
«Ну, где этот Дерен? — было написано на её лице. — Где хоть кто-нибудь? Неужели никто не следит за карцером!»
— Да ты не бойся, камеры я отключил, — улыбнулся Бо. — Так почему тебе папа не разрешает?
Он расстегнул комбинезон девушки до самого пояса и остановился в замешательстве.
Теперь опять полагалось наносить поцелуи. Рэмка советовал начинать с шеи. Но нужно ли это делать? Если Насте не нравятся поцелуи в губы, понравятся ли ей таковые в другие места?
Хатт посмотрел на девушку оценивающе. Внешне она была совсем не рада открывшимся перспективам. А вот запах её начал меняться от воздействия феромонов в более контактную сторону. Какое интересное всё-таки это исследование!
Бо постоял неподвижно, давая Насте самой ощутить, что сопротивляется она ему уже далеко не всеми своими чувствами.
Отпускать её он не стал. Продолжал крепко держать, но больше пока ничего не делал. Наблюдение — тоже важный научный метод. Не стоило им пренебрегать.
— У нас такие обычаи! — вырывалась тем временем девушка, правда, совершенно безуспешно. — Нельзя без разрешения родителей, понимаешь? Папа не разрешает мне заниматься сексом! Только если это будущий муж! То есть потом! После свадьбы!
Настя ощущала, что напор чужака на неё всё-таки действует. По телу стала разливаться предательская истома, колени ослабли.
Она, конечно, врала, что до свадьбы заниматься сексом ей было запрещено. Плевала она на запреты. Просто Потап прибил бы и её, и распустившего лапы ватажника. И потому Насте приходилось хранить девственность.
— Отпусти! — запищала она так жалобно, что сама испугалась. — Не могу я без свадьбы! Никак не могу!
— Ну, хорошо, — легко согласился Бо. — Давай поженимся. И попросим благословления отца?
Благословления? Это как в сказках, что ли?
Настю обожгла мысль, что её разыгрывают. Что парня этого подослал Дерен, чтобы сломать её и верёвки потом вить. Сам захотел остаться чистеньким, скотина!
Ой, как же она попала! Ну за что это всё?
— Ну? — Бо встряхнул Настю, как будто веса в ней не было вовсе. — Пойдёшь за меня замуж?
И снова прижал её к себе — крепко-крепко. Силищи в нём было просто немеряно.
Выросшая среди бандитов Настя, пожалуй, впервые нарвалась на такого напористого кавалера.
До пленницы дошло, наконец, что это не она была такая крутая, что королевой носилась по всему космосу и задирала мужскую часть ватаги. Просто там её защищал авторитет отца и братьев. А сейчас что делать?
Камеры он отключил, козел! Даже тюремщиков на помощь теперь не позвать!
— Ну отпусти! — выкручивалась она из последних сил. — Отец далеко. А иначе — нельзя. У нас так нельзя! Не принято!
— А может — нарушим запрет? — улыбнулся Бо.
Зубы у него были белые-белые, а хватка — так просто железная.
Насте он казался отвратительно-самовлюблённым. Ну да, конечно! Он и подумать не может, что девушка его не хочет! Красавчик мерзкий!
Внутри неё поднялся ураган из страха, ненависти и желания. Что-то внутри откликалось поперёк воли.
Бо не мог понять, как анализировать этот дикий коктейль. Рассчитать зону Метью — и то было проще. Он записывал реакции девушки, надеясь расспросить после Дерена или Рэмку.
Что там дальше-то делать? К сексу переходить?
— Нет! — Настя судорожно задёргалась, ощутив его руку на своём бедре. — Должен быть брак! И клятва на алтаре, понимаешь?
— Не понимаю, — удивился Бо. — Зачем — брак? Ты совсем не бракованная. Так пойдёшь за меня замуж?
Он провёл свободной рукой по её бедру и опять улыбнулся.
— Но ты же имперец, а я — бандитка, — застонала Настя.
— Ну и что? — пожал плечами Бо. — Я же нравлюсь тебе? А остальное — стерпится-слюбится.
Он опять расплылся в улыбке, радуясь, как удачно вставил земную пословицу.
— Ну пожалуйста, отпусти, — взмолилась Настя, ощущая, как на глаза набегают слёзы. — Ты — очень милый. Но мне нельзя без разрешения отца! Понимаешь? Никак нельзя!
— Так давай его спросим? — легко предложил Бо.
— Но как? — не поняла Настя. — Он сейчас не ближе, чем на Карусели, а мы с тобой — где?
— Да тут же — рукой подать! — рассмеялся Бо.
Настя
Настя сама не поняла, как оказалась в коридоре. Этот улыбчивый монстр подхватил её, перебросил через плечо головой вниз и… Ноги-ноги-ноги…
Тяжёлые магнитные ботинки, синие, иногда серые, жёлтые или красные штанины. В коридоре было полно народу!
— Пусти! — просипела она. — Помогите!
— Бо! Ты куда девку тащишь? — окликнул кто-то её мучителя.
— На утилизацию! — весело отозвался тот.
— Хорошее дело! — ответили ему очередные синие штаны. — Баба на корабле — жди беды!
Раздался дружный смех глоток в десять, не меньше. Но никто не остановил распоясавшегося влюблённого, не спросил, что он творит?
Настя попробовала было подёргаться, но получила пониже спины тяжеленной ладонью и замерла в ужасе. Она не понимала, что происходит.
Потом её и мучителя потащило куда-то вниз, закрутило… И ей стало не до анализа. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, и думала девушка уже только о том, чтобы эта дорога поскорее закончилась.
Когда Бо плюхнул её обессиленное тело в ложемент и начал собирать на нём что-то, напоминающее противоперегрузочный лётный костюм, Настя только тяжело дышала. Она временно лишилась воли к сопротивлению.
Потом она отдышалась немного и ощутила подступающую панику.
Полутьма, голоэкраны, мерцающие шкалы и датчики, теснота близких стен и нависающего потолка… Это странное вокруг — не очередная каюта, а военный катер!
Совершенно непохожий на всё, что она видела раньше, но именно катер.
Перед её лицом подрагивала голопроекция космического пространства — пародия на лобовой иллюминатор. Под ней светилась управляющая панель. Только кнопки висели в воздухе, как голограмма.
Мало того — катер двигался, постепенно набирая скорость. Она не ощутила её сразу из-за ложемента, обнявшего тело со всех сторон.
— Ну ни струя себе… — прошептала Настя и повернула голову к полулежащему в соседнем ложементе Бо. — Эй, ты чё? Реально меня на Карусель везёшь? А своим чё соврал?
— Я не врал, — ослепительно улыбнулся Бо. — Написал, что выведу шлюпку немного размяться. Тут же рядом совсем — три прокола туда, три обратно…
— Я не могу ещё три обратно, — слабо запротестовала Настя. — У меня после двух подряд голова раскалывается!
— Ну отдохнём часик на Карусели, — легко согласился наглый похититель.
— А если отца там нет?
— Ещё где-нибудь отдохнём!
Он был самодовольный и совершенно непробиваемый. Это окончательно привело Настю в себя. Она разозлилась, и ей стало легче.
— А если я не хочу за тебя замуж⁈ — заорала она.
— А это пусть папа решает, — расплылся в улыбке монстр. — Я ему все перспективы распишу. Знаешь, какая зарплата у пилотов моего класса? Куда мне эти эрго девать? Некуда!
— Как это — некуда? — поразилась Настя.
— А зачем они вообще нужны? — пожал плечами Бо.
Разговор не отвлекал его от управления шлюпкой. Он командовал жестами, даже не прикасаясь к голопанели.
— Ну… — растерялась Настя. — Денег мало не бывает. — Она сглотнула и поёрзала в ложементе: в горле першило. — А вода у тебя тут есть?
Мучитель фыркнул.
— Вот вода в космосе — бесценна. А эрго — просто мусор. Вот представь, что у тебя полная шлюпка эрго, а воды — ни капельки? И чем тебе помогут твои «деньги»?
Он ухмыльнулся и вытянул из подлокотника Настиного ложемента пластиковую трубку. Протянул ей.
— Вот тут вода. Смотри вперёд, чтобы не тошнило.
Настя глотнула из трубки и поморщилась — во рту появился металлический привкус, щёку, наверное, прикусила, пока болталась вниз головой.
— А мы вот прямо летим? — уточнила она, не веря голографическому «обзору». — Я скорость совсем не чувствую!
— Потому что компенсаторы ускорения на шлюпке лучше, чем на катере, — пояснил Бо. — На порядок.
Он взмахнул рукой, и картинка того, что «за бортом» резко поменялась. Настя увидела знакомое: орбиту этой проклятой планеты и её саму — зелёную, как болото. По краям картинки двигались огонёчки.
— А это что? — спросила она, ткнув пальцем.
Огонёчек увеличился. И тут же из динамиков раздалось хриплое:
— Неопознанное летательное средство! Смените вектор и предоставьте базу для опознания!
— Это — военная таможня, — пояснил Бо и жестом отключил связь. — Экзотические порядки. Там, где у нас, имперцев, патруль — у них таможня. Как будто всё, что мы можем тут натворить — это незаконная торговля. Смешно.
На этот раз он не улыбался и быстро водил руками над интерактивной панелью.
— Они за нами гонятся? — догадалась Настя, ощутив, что её вдавливает в ложемент. — А если догонят?
— Да ну, — отмахнулся Бо. — Где шлюпка, а где — неуклюжие катера? Давай ты вдохнёшь газ и поспишь, раз тебе некомфортно в проколе. Ещё секунд сорок, и мы от них оторвёмся и уйдём в зону Метью.
— Нет-нет, — спохватилась Настя, сообразив, что и так не понимает, что происходит, а если ещё и уснуть… — Я потерплю. Только с обратным путём повременим, хорошо?
Мучитель охотно кивнул и снова заулыбался так, словно этого и хотел.
Вот же гад! Ну что же теперь делать? Как от него избавиться, а?
Дерен
Запас провизии Дерен с собой, разумеется, взял. Это в нём на автомате сработало.
Правда, разносолами не озаботился — белковые батончики, сублимат, сухие витаминные напитки и бутылка акватики, как валюта.
Ещё из валюты у Дерена были кристаллы стешевита. Две штуки. На случай, если придётся выкупать Сайко.
Этот редкий и крайне дорогой минерал часто заменял при расчётах эрго на окраинах освоенной части галактики. Повторить его структуру в лабораторных условиях пока не удавалось. Атомарная решётка стешевита была стабильной, но одновременно допускала асимметрию ядер.
Стешевит применялся как катализатор при изготовлении хемопластиков — псевдоживых материалов, незаменимых и в мирном, и военном хозяйстве. Ну и для изготовления оружия тоже, понятное дело.
Поэтому Дерену не очень хотелось отдавать камни в руки бандитов. Однако без волюты побег становился бессмысленным — слишком слабым и уязвимым был маленький белый катер.
Говорить Денису про стешевит Дерен не собирался, а вот бутылкой готов был рискнуть. Если что и ускользнуло от допроса, у пьяного мигом вывалится на язык.
— Сзади за ложементом, — сказал он. — Там коробка стоит.
Денис угукнул и зашуршал за спиной. Потом шуршание стихло — ватажник нашёл акватику. Промычал что-то сквозь стиснутые зубы, фыркнул. Опять зашуршал.
Акватикой он заинтересовался очень умеренно, и это понравилось Дерену. Парень оказался непьющим, что тоже неплохо.
Пилот был уверен, что ватажник уже сталкивался с этим дорогущим и мягким алкоголем. И имей он слабость к спиртному — не удержался бы. Благодаря таггерам, акватика получила достаточно широкое распространение во всей освоенной части галактики.
Из Чёрного сектора в Содружество везли кишьям, чёрный сахар, редкие сорта йилана, наркоту, курительные смеси и, конечно, оружие. А обратно увозили как раз акватику, ну и редкие промышленные изотопы, сверхлёгкую взрывчатку, вроде дилама, порошок для светочастотных установок и… оружие. Оружия много не бывает.
Занявшись батончиками, Денис сунул станнер в карман. И правильно сделал — смысла пережимать в угрозах не было никакого.
Дерен тоже не нагнетал. Пилот даже не стал оборачиваться на шум за спиной, чтобы не напрягать ватажника лишним вниманием. Денис был нужен ему как напарник, а не как пленник — иначе роли бы давно поменялись.
— Садись слева, — сказал Дерен, когда услышал звук разрываемой фольги. — Только запей концентрат как следует, иначе живот заболит.
— А вода где? — спросил Денис с набитым ртом.
— Ящик с водой за вторым ложементом. Больше у меня тут ничего нет, только в хвосте кое-какая экипировка. Её бы тоже лучше подтащить поближе, но в голове катера не так много слотов, чтобы закрепить груз.
— Это да, — согласился Денис. — Дерьмовый катер.
Он плюхнулся в соседний ложемент с бутылкой воды и горстью разноцветных батончиков.
Дерен подчёркнуто не смотрел в его сторону. И уж тем более не стал проверять, поверил ему Денис или нет.
Применять ментальное насилие было небезопасно. Ватажник перенёс сложную операцию, нужно было дать ему прийти в себя.
Денис вроде бы успокоился. Он вёл себя так, словно смирился с ситуацией. Содрал упаковку сразу с трёх батончиков, стал жевать и смотреть, как Дерен готовит катер к выходу из ангара.
— А ты уверен, что тебя выпустят вместе со мной? — спросил он.
— Пока на крейсере тревогу не объявили, откуда лишний интерес? — удивился Дерен. — Но медлить тоже не будем. Тебя скоро хватятся.
Денис кивнул, сунул в рот батончик, запил водой. Сказал без осуждения, просто констатируя факты:
— Отбитый ты — на всю башку, Макаров. Ну прилетишь ты на Карусель — а дальше чего? Кто тебе сказал, что Потап вообще туда возвращался? Решил, что я буду тебе помогать?
— А куда ты денешься? — Дерен поднял катер и «посадил» его на посадочный луч, чтобы вывести из ангара.
— Сбегу! — фыркнул Денис.
— Да беги, не вопрос, — тоже улыбнулся Дерен. — Если забыл: чтобы обменять Настю на мою девушку, эту девушку ещё нужно найти.
Денис хмыкнул.
— Как-то это зашкварно, — перешёл он на родной язык. — Тащить тебя к нашим. Что я им скажу? Здрасьте, это имперец?
— Скажешь: здрасьте, это Вальтер. Ты же не боевой крейсер на Карусель приведёшь, — пожал плечами Дерен. — «Твоих» там много, а я — один. Чего тебе бояться?
— Да видел я, как ты один пластался с толпой алайцев, — усмехнулся Денис.
— Не без этого, — кивнул Дерен. — Ну, а как ты хотел? Есть у меня свои секреты. Иначе я бы и не планировал в одиночку такой вояж.
Ватажник повернулся к пилоту и уставился на него, жуя батончик. Потом покивал сам себе, допил воду и вынес вердикт:
— Странный ты. Пока говорил — глаза из голубых стали серыми. Очки тебе тёмные надо. И имя надо поменять идиотское. Иначе сильно внимание привлекаешь.
Дерен не ответил, он был занят. Шлюз заурчал, пропуская катерок в камеру. Выровнял давление. Выплюнул маленькую белую машину в космос.
Их и в самом деле никто не собирался досматривать. И не хватился. Кому надо?
Дерен заметил, что Денис сразу повеселел, как только ощутил эту маленькую толику свободы. Ещё не вольная воля, но всё-таки…
Пилот начал набирать скорость, и вот тут-то обнаружилось первое препятствие — зашевелились ленивые таможенники, кружившие вокруг Асконы на катерах, похожих по характеристикам на пиратский.
— Катер номер 125 дробь семь! — взвыли динамики. — Ваша регистрация просрочена!
Дерен увёл звук на минимум и продолжил разгон.
— Блин блинский, — сказал Денис, наблюдая, как «шакалы», так таггеры обычно называют таможенный патруль, выстраиваются наперерез. — Они нас подрежут. Скорость у нас сопоставимая…
— Не подрежут, — мотнул головой Дерен. — Они тоже думают, что скорость сопоставимая. Ты лучше пристегнись. Сейчас будет немного жарко.
«Персефона». Капитанская каюта
— Господин капитан! Генерал Мерис на связи. Выделенный канал! — быстро и чётко доложил дежурный связист.
«Ну что опять случилось? — нахмурился капитан, закрывая старинную книгу, которую читал. — Генерал ведь только что улетел. Трёх часов не прошло, и тут же выделенка? Эрго ему не жалко! Какого Хэда?»
Он встал из-за столика, чтобы пересесть в ложемент возле пульта.
Дежурный по капитанской бросил в вазочку почти украденный орех. Он думал, что кэп не видит, как один за другим исчезают куда-то дорогущие джангарские «яксы», присланные сегодня главой торгового Альянса Содружества.
— Леон! — окликнул его капитан и показал на дверь.
Дежурный быстренько испарился, а капитан посмотрел на полупустую вазочку и покачал головой.
Ругать Леона было бесполезно. Жрать капитанские орехи было давней традицией дежурных. Оно и понятно — нужно же им чем-то хвастаться потом друг перед другом, если дежурство прошло без происшествий.
Орехи капитану, зная его любовь к ним, присылали в подарок часто. Выбирали какие-нибудь экзотические.
Этот же Леон как-то без меры отведал келийских, и так перепугался, когда у него изо рта пошла красная пена, что всё-таки словил давно заслуженный подзатыльник. Керпи…
Окошко эквалайзера показывало, что сигнал идёт, но звука и изображения не было. Уснувший пульт мигал, не желая работать.
Капитан покачал головой и провёл над ним ладонью, чтобы переподключиться. Где бы ни был сейчас генерал Мерис, связь там вела себя безобразно.
Пульт заиграл огонёчками служб крейсера, развернул голографическую модель сектора, сузил до орбиты Асконы. Там суетились маячки катеров таможенных служб. Эрцог Локьё построил их и всыпал как следует, на время установив почти военный порядок.
Наконец связь появилась, и острое смуглое лицо генерала Мериса повисло над пультом.
— Так, молодой! — сказал он, сообразив, что его видят и слышат. И быстро обвёл глазами капитанскую. — Операцию отменяем!
— Поздно, — доложил капитан, в уставном кивке прижимая к груди подбородок. — Шлюпка ушла с орбиты в первый прокол около часа назад. Связи с ней нет, значит, скоро будет на месте. А что случилось?
— Локьё через мою голову вышел на нашего командующего. Колин категорически запретил нам лезть в Чёрный сектор. Велел сворачивать операцию и ждать отдельных распоряжений. Ты… — генерал сдвинул брови, вспоминая. — Ты же хатта послал?
— Так точно, с миссией отправился Бо. Процент успеха — 17,6 %.
— Почему?
— Так он сам посчитал. Он же машина.
Мерис задумался.
— Не такой уж плохой процент… Что ж ты так поторопился, а, молодой? Бо — с бабой сбежал?
— Жениться пообещал. Отправились к её отцу за благословением.
— Ну и бабы пошли… Он что, за пару часов сумел её обольстить? Хатт? — неприятно удивился Мерис. — Убедил, что влюбился, и она с ним сбежала? Он машина у тебя или кто?
— Так его молодёжь научила, что делать, — пожал плечами капитан. — Правда, не то, чтобы девушка с ним сбежала… Скорее, она сбежала к папе от такого напористого любовника…
Капитан на автомате поднял глаза к голографическому изображению бегущей по орбите планеты и не сумел закончить фразу. Маленький и очень знакомый катер удирал там от таможенной службы, разгоняясь с подозрительно нарастающим ускорением…
— Главное — результат, — нахмурился Мерис. — Нет, ну вот знал я, что ты шустрый, но чтобы настолько!.. Хэдова Бездна!
Он ещё раз обвёл глазами капитанскую. Помолчал пару секунд, разглядывая капитана Пайела, совершенно изменившегося в лице.
— Ладно, не заводись, — буркнул он. — Кто ж знал, что Чёрный сектор у нас зачешется? Жди дальнейших распоряжений. Командующему я сам доложу, что у тебя за бардак. И больше — никаких лишних движений! Легли в дрейф, и чтобы… — генерал осёкся. — Кстати, а Дерен у тебя где?
— Пять минут назад был в ангаре, — честно ответил капитан.
Он видел на голоэкране, как искра белого катера оторвалась-таки от преследователей и ушла в прокол.
Генерал Мерис давно уже отключился, а капитан всё смотрел на голографическую проекцию ближнего космического пространства, развёрнутую над пультом.
Она была настолько реалистичной, что казалось — пульт висит прямо на орбите Асконы. Слишком мирной и слишком зелёной планеты. Названной в честь какого-то древнего земного города.
Капитан не помнил, какого именно, но знал, что колонисты трепетно копируют имена мест, откуда когда-то переселялись. На картах Империи и Экзотики сплошь и рядом попадались «земные» страны и города. Интересно, есть ли среди них — русские?
Имперцев с русскими корнями капитан уже встречал, и не раз. Да тот же инструктор спецона Юра Астахов — явно был русским по происхождению.
Просто капитан не особенно приглядывался к обычным с виду парням с непроизносимыми фамилиями, пока не познакомился со стаэрами — тремя русскими мужиками со станции «Эра», застрявшими во время хаттской войны на орбите Меркурия.
Мужики его зацепили, надо сказать. Они не свихнулись за сто с лишним лет вынужденной изоляции, склепали непонять из чего корабль (разобраться бы ещё, как он летает?). Добрались до Земли.
Земля оказалась мертва — хаттская война не пощадила праматерь. Но природа за сотню лет залечила раны от орбитальных бомбардировок, а в экспериментальном поселении сохранилась крошечная колония предков.
Это были жертвы эксперимента по оболваниванию хомо сапиенсов с помощью вживляемого при рождении чипа. Он заменял подопытным обучение и социализацию. Наверное, неведомые исследователи пытались понять, способен ли хомо вырваться из оков жёстко навязанного ему искусственного мира?
Эксперимент давно уже никто не контролировал, кроме хорошо отлаженной интеллектуальной «системы». Детей она выращивала из замороженных яйцеклеток. Чип в головах младенцев с первых часов жизни подменял им сородичей.
К совершеннолетию дети колонии превращались во что-то странное, что ещё только планировалось изучить. Их жизнь была следованием набору заученных программ, а общались они только с чипом у себя в голове, воспринимая сородичей как помеху.
Стаэры, отыскав колонию, ухитрились спасти шестерых детей. Заменили их чипы на обычные, информационные, какими пользовались сами, вырастили, кое-как воспитали.
«Персефона» забрала с Земли всех — и стаэров, и ребятишек. Рейд к Земле был совместным с Содружеством, и дети по итогу оказались на Асконе, в приюте.
Психотехники отнеслись к ним настороженно, но кэп достаточно хорошо изучил юных землян — подростки как подростки. Так что стаэры точно спасли их от оболванивания «системой».
Уже одно это внушало уважение. А мужики ещё и в коллектив «Персефоны» сумели влиться, словно всегда тут работали.
На фоне последних обвальных событий генерал Мерис забыл про русских стаэров, и капитан не спешил ему об этом напоминать. По бумагам три мужика проходили вместе со спасёнными с Земли детьми и «были переданы на Аскону». Вот пусть «там и остаются», в приюте для дебилов.
Но теперь возникал закономерный вопрос: если русский сектор кардинально отличается от Империи — значит, и стаэры отличаются от имперцев? Но чем?
Причём отличия эти настолько серьёзные, что после хаттской войны и без того натянутые отношения с Чёрным сектором оказались окончательно заморожены. Так капитана учили в Академии Армады.
Однако в учебниках не было ни слова о том, что Чёрный сектор — это русский сектор. Он считался прибежищем бандитов, пиратов, таггеров и вольных торговцев, не пожелавших защищать человечество в войне с машинами, но не русских. А почему?
Пора было заняться этим вопросом. В распоряжении капитана имелись сейчас и пленные бандиты, и стаэры — «образцы людей», живших в Чёрном секторе сто лет назад.
Похоже, что кроме него некому было разобраться, что у этих людей за душой.
Тут мог бы помочь Дерен, башка у него светлая. Но теперь приходилось рассчитывать только на содействие начмеда, доктора Эмери.
«Ну, Дерен, ну, зараза», — мрачно подумал капитан, наблюдая, как медленно движется по орбите Аскона, такая уютная и домашняя. Он не понимал: злится на пилота или завидует ему.
Были ведь и у капитана блаженные времена, когда можно было плюнуть на всё и кинуться в Чёрный сектор очертя голову. Чтобы на практике выяснить — как там и что.
Пару лет назад он бы и думать не стал — надо ему соваться туда или нет. Пока шла война — из репутации у спецоновского капитана имелась одна его никчёмная жизнь, а у экипажа — и того меньше. После гибели корабля их потом и пофамильно не всех сумеют установить.
Но война закончилась, и у парней появилось будущее. И капитан стал остерегаться слишком уж демонстративно нарушать приказы. Или это он, разменяв тридцатник, стал осторожнее и крепче держится теперь за реальность?
А ведь можно было догадаться, что Дерен сбежит. Ведь резануло же, когда он не стал возражать насчёт кандидатуры Бо. Нянчился, понимаешь, с этой девчонкой из дома Оникса, сутки убил на допросы пленных и… безропотно отошёл в сторону.
Кто-то помог ему подшаманить катер и смыться, не привлекая внимания.
Хотя… тут виноватых искать бессмысленно. Не техники же будут спрашивать у заместителя капитана, зачем ему катер?
Вот только не в привычках Дерена подставлять под начальственный гнев парней со второй палубы. Но если не техники, то кто ему помог? Сам он с железом на «вы»…
Кто-нибудь из пилотов? Кто на «Персефоне» настолько хорошо знает шлюпочное нутро?
Кэп подключился к рапорту, увидел там Роса и выдохнул: ну, хоть этот на дежурстве, а значит — не участвовал в побеге.
Теперь можно считать, что Дерен сбежал сам, один. Рэмка и прочие керпи — тоже не в счёт, они в это время Бо инструктировали.
Кэп молча смотрел на одного из лучших пилотов освоенного Юга — Хьюмо Роса. Вот этот — много чего умел. Тот же катер мог собрать из подручных деталей.
Рос поднял к экрану невозмутимое загорелое лицо, «ел» капитана глазами и играл в устав. Даже если он минуту назад зарезал и съел кого-то из экипажа — по нему не поймёшь. Хорошо, что он стоял на рапорте во время побега Дерена.
— Где Дерен? — в лоб спросил капитан.
Заминка ответа была ровно такая, чтобы успеть посмотреть в навигационный журнал.
— Восемь минут назад он вышел из шлюза… — начал Рос и скосил глаза на рабочий чат. — Параллельно запрашивал службы крейсера. На пятой минуте ушёл с орбиты в прокол в обход местной таможни. Таможенников раздразнил, они сейчас как раз дежурному спамят. Жалуются.
— А что такое? — подключился к разговору скучающий Млич, главный навигатор «Персефоны».
Его физиономия повисла над капитанским пультом рядом с картинкой с рапорта.
— Разбираем очередное ЧП, — косо глянул на него капитан.
— Да? — оживился Млич. — А что случилось? О… А куда это Дерен сквозанул? Почему на бандитском катере? Что опять за самодеятельность? Ты что, и его послал в Чёрный сектор? Но мы же решили, что летит только Бо? А он где, остался на крейсере?
Вопросы у навигатора появлялись по ходу того, как он просматривал корабельный чат.
— Бо улетел на Карусель, — тут же отозвался Рос. — Часом раньше.
— Ничего не понимаю, — нахмурился Млич. — А Дерена тогда куда понесло? А что в журнале у дежурного навигатора записано? Куда он прыгнул?
— В журнале отмечено «Нулевой вектор», — быстро доложил Рос.
У него перед глазами, как и положено командующему рапортом, висели отчёты всех служб крейсера.
— А почему не Виселица? — удивился главный навигатор. — Я же вижу, что Бо утвердили маршрут: «Виселица» — Маяк 42 — Карусель!
— Если Дерен решился прыгать на Карусель следом за Бо, то он идёт по максимально короткому вектору, — пояснил Рос. — «Нулевой» — орбита Йоко…
— Я что, сам этого не понимаю? — рявкнул на него Млич. — Он что, пытается догнать Бо? Что он вообще себе позволяет? Кто ему разрешил лететь?
— Млич, уймись, — поморщился капитан. — Чё ты орёшь без толку? Гнаться ты, что ли, за ним предлагаешь?
— Ну, Бо мы уже не догоним, — неохотно признал навигатор. — А Дерена?
Он выжидающе посмотрел на Роса.
— Дерена перехватить можно, — кивнул тот. — На гражданском катере он сразу из зоны Метью в разгон не уйдёт. Придётся на «Нулевом» сбрасывать скорость, чтобы дать остыть двигателям. А уже потом рассчитывать точку второго прокола и разгоняться заново.
— Командуй? — Млич обернулся к капитану. — Сколько можно терпеть эту керпячью самодеятельность? Без приказа! На пиратском катере!.. У тебя вон целое стадо без дела пасётся!
Кэп нашёл глазами пилотский чат. Он сам объявил боевую готовность, и дежурная шестёрка пилотов нарезала сейчас круги возле крейсера, предупреждая возможные угрозы.
Достаточно было приказа, чтобы парни ушли за катером. Хоть Дерен и показал чудеса скорости таможенникам — со шлюпками так не поиграешь.
— Да даже если и не догоним, — продолжал бурчать Млич. — Почему мы не можем проколоть шлюпками до Карусели? Напиши Абэлису, пусть пришлёт нам поддержку?
Капитан отрицательно покачал головой, но у Млича, видимо, наболело.
— Ну Дерена-то хотя бы надо вернуть? — продолжал наезжать он. — Ему давно уже пора настучать по башке за самоуправство!
Капитан прищурился, вспоминая разговор с Мерисом: его ехидную улыбку и налившиеся сталью глаза Дерена. Эти двое отлично друг друга поняли. Генерал знал, что Дерен уйдёт на Карусель, и умыл руки.
— Ну, решай быстрее! — настаивал Млич. — Пусть парни проколют до «Нулевого»!
— Никто никуда не полетит! — отрезал капитан. — Генерал Мерис только что вышел на связь и велел операцию отменить, лечь в дрейф и не дёргаться. Приказ командующего Объединённым Югом.
— А как же Бо? — растерялся Млич.
Ему про «звонок» Мериса не доложили, выделенка — дело секретное.
— Ты же сам сказал: Бо мы уже не догоним, — сухо пояснил кэп. — Так я Мерису и доложил. Ориентировочно — Бо уже на Карусели или рядом с ней. Будем надеяться, что он выполнит задачу ровно так, как её поставили. И не наломает там дров.
— Но Дерена-то догнать можно! — вскинулся Млич.
— Дерен в отпуске, — негромко напомнил ему капитан. — И я вообще не хочу знать, где он сейчас. Запиши в журнал, что он на Ла-Анамель улетел, на пляж. Там как раз сезон звёздных дождей.
— Так с Ла-Анамелью и вне сезона дождей устойчивой связи нет, — понимающе хмыкнул Млич. — Мерис-то проглотит, наверное. Но командующему-то ты что скажешь?
Капитан сжал зубы и не ответил. Он сердито махнул рукой, мол, нашёл о чём спрашивать, и отключился от рапорта.
Командующий Объединённым Югом Колин Макловски был не просто самым главным человеком на отколовшемся от Империи куске галактики. Он был другом.
Удивительное дело, но капитан «Персефоны» действительно близко сошёлся лет десять назад с лендслером, потомственным лордом и человеком, перевернувшим освоенный Юг.
Вышло это случайно. Капитан Пайел (тогда ещё Агжей Верен) начинал службу вторым пилотом в Северном крыле Армады. А напарником его оказался здоровенный, бритый наголо первый пилот — Колин Макловски по прозвищу Дьюп.
Они делили одну каюту, вместе воевали и прикрывали друг другу спину. Молодой пилот и представить себе не мог, что его напарник — легендарный лендсгенерал Макловски, которого разжаловали и сослали на Север.
Только много лет спустя Агжей Верен, уже будучи капитаном Пайелом, узнал, что разжаловали друга как раз за попытку решить проблемы постоянно бунтующего Юга через союз с Чёрным сектором.
Колин Макловски был единственным человеком, который достоверно там побывал и достиг каких-то тайных договорённостей.
Северное руководство чуть не повесило его за эту креативность. Правда, в последний момент передумало, и опальный командующий отправился на другой конец галактики пилотировать шлюпки.
Почему его понизили до пилота? А потому что ниже опустить человека, тоже когда-то окончившего Академию Армады по классу «пилотирование», просто невозможно.
Однако через два года северное начальство взвыло от того бардака, что творился на Юге. И про Дьюпа вспомнили.
Командующего реабилитировали, вернули на Аннхелл, в ставку спецона. А его юный напарник выпросился следом. Старший товарищ не хотел его брать с собой, но разве удержишь пилота, едва вылупившегося из Академии? Молодым — море по рубчик.
Капитан не знал тогда, что за яма со змеями этот Юг, где имперские и экзотинские планеты кружатся так близко, что население смешивается, бурлит и воюет. Но отступать не привык. И был готов прикрывать лендслеру спину так же, как прикрывал её собрату-пилоту.
Друзьям казалось, что войне на Юге — конца края не видать. Пока они не поняли, что масла в огонь подливает родное Северное командование.
Тогда Дьюп, верный своей манере договариваться Хэд знает, как и с кем, пошёл на контакт с эрцогами Содружества (на Севере полагали, что на сговор). В результате Юг Империи откололся от Севера. И капитан тоже в этом немало поучаствовал. Вот такие пирожки с ташипами.
И потому капитан не знал сейчас, что он скажет Дьюпу, если тот спросит, куда отправился Дерен.
Это командующему Объединённым Югом можно было соврать, что Дерен в отпуске. Но что сказать другу?
«Стоп, — оборвал размышления капитан. — Такой разговор не для выделенки, и даже Мерис не знает, скоро ли вырвется на границу с Чёрным сектором Дьюп. А значит, к его прилёту надо успеть понять, почему он приказал отменить операцию. Он был в Чёрном секторе и опасается не выдумок, а вполне реальных вещей. Но каких?»
С Мерисом всё прозрачно. Он не спешил с докладом начальству, потому что для особиста информация — это оружие. Со времени, когда кораблям крыла категорически запрещалось «щупать границу» с Чёрным сектором — много воды утекло. Этот приказ был издан ещё военным министром единой Империи и формально нуждался в ратификации.
Поэтому Мерис решил рискнуть, видя, что Дерен рвётся спасать эту рыженькую Сайко. Генерал тянул с докладом командующему, понимая, что тот может рубануть с плеча и всё запретить. А Чёрный сектор манил его своими тайнами.
Но Дьюп-то чего опасается? Военного конфликта или?..
Он там был, и к конфликту это не привело. А вот свои его понизили и едва не казнили. За что? За то, что с людоедами договорился? А какое дело северному командованию до людоедов?
Северное командование — это про эрго и территории…
А что если Архат — североимперский форпост на границе Чёрного сектора — не границы стерёг, а контролировал незаконную торговлю бандитов с Содружеством?
Чёрный сектор — это гигантский рынок наркотиков и контрабандного йилана. Это ж сколько там эрго, если чуть не снесли голову командующему?
Сейчас Архат ощетинился своими кораблями и не желает подчиняться новому командованию. На что он надеется, интересно? Что у Северной Империи ещё есть шансы снова подмять Юг под себя?
И почему Дьюп отменил операцию, если власть на границах сменилась, а запрет стал формальным?
Означает ли это, что у него есть договорённости с Чёрным сектором, и они всё ещё в силе?
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: