Солнце только начинало золотить шторы, когда Анна открыла глаза. Рядом, ещё во сне, улыбался Дмитрий — её жених, её будущий муж, её главный человек. Через месяц — свадьба.

Она тихонько выскользнула из-под одеяла, накинула халат, умылась и ушла на кухню, готовить завтрак. Взбила яичницу с помидорами, поставила кофе. Это для Димы. Себе Анна разогрела круассан с корицей. По кухне разносился, приятно щекоча ноздри запах от разогретого круассана, который смешивался с ароматом кофе.

— Ты чего без меня? — раздался сзади сонный, хрипловатый голос.

Дмитрий обнял её со спины, уткнулся носом в макушку. Она откинула голову ему на плечо.

— Доброе утро, жених.

— Доброе утро, невеста, — прошептал он и поцеловал в висок.

Они сели за стол — напротив друг друга, как в старом добром кино. Он ел яичницу, она пила кофе, и между ними летали планы: кто заедет за кольцами, кто заберёт платье из ателье, кто позвонит фотографу. Времени до торжества оставалось всё меньше, а дел, как будто, становилось все больше.

— Сегодня вечером у меня встреча в “Золотом фазане”, — напомнил Дмитрий, жуя. — Я после работы заскочу, проверю последние детали с Анжеликой. Она обещала расставить столики согласно схеме.

— Хорошо, — кивнула Анна. — Я тоже хочу посмотреть декор, приеду чуть позже, к семи.

— Договорились, — он накрыл её ладонь своей. — Знаешь, я такой счастливый.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Я тоже.

— Тогда к семи, только не раньше, — он усмехнулся, но как-то натянуто. — Анжелика сказала, что до семи будет занята. Какие-то личные дела. Мы с ней быстро всё проверим и освободим помещение.

Анна хотела спросить ещё что-то, но он вдруг встал, чмокнул её в макушку и направился в душ.

Она допила кофе, убрала посуду и пошла одеваться. В голове уже крутился список дел: платье, кольца, флорист, музыка. Мелочь, о которой она запнулась на секунду, растворилась в утренней суете.

Перед выходом из квартиры он поцеловал её в губы — нежно, долго, будто прощаясь на год, потом отстранился, подмигнул:

— До вечера, невеста.

— До вечера, жених!

Это стало их маленьким ритуалом, от которого кайфовали оба.

День у Анны пролетел в заботах. Шеф, зная о предстоящей свадьбе и последующем отпуске своего лучшего рекламного агента отрывался, нагружая её работой по самую макушку.

Вот и сегодня, увидев Анну, уже собирающуюся уходить, он остановил, возмущенно вопрошая:

— Анна, у нас ещё два часа рабочего времени! Вот уйдешь в отпуск на месяц, — и тут же поправил сам себя: — Ну на две недели точно, и отдыхай.

— У меня свидетели есть, Григорий Петрович! — напоминала Аня. — Месяц! И я у вас на сегодня отпрашивалась.

Она планировала перед рестораном заехать к фотографу, но того не оказалось на месте. Парень, оказывается, писал ей ещё в обед об этом, но она не видела его сообщения.

— Ну и ладно! Приеду в ресторан раньше, подумаешь, — решила, садясь в машину.

Анна приехала в ресторан на сорок минут раньше. Для чьей-то свадьбы банкетный зал сиял хрусталём и белыми розами.

Она полюбовалась, представляя, как это будет выглядеть у них с Димой.

— Всё должно было получиться идеально, прошептала она оглянулась в поисках своего будущего мужа, он уже давно должен был быть здесь.

Все еще любуясь шикарно оформленным банкетным залом и убеждаясь, что они с Димой сделали правильный выбор ресторана, подошла к барной стойке и спросила у кого-то:

— Дмитрий Сергеевич здесь?

— Да, он в подсобном помещении, проверяет инвентарь с распорядительницей.

— А это где?

Ей показали направление, и Анна пошла в конец служебного коридора. Одна дверь была чуть приоткрыта, и изнутри доносились странные звуки — приглушенные, ритмичные, с влажным причмокиванием.

— Совсем берега попутали! — ругнулась на тех, кто в подсобке занимался сексом. Тут по характерным звукам сложно было ошибиться.

Она собиралась уже пройти дальше, но что-то заставило её остановиться. За дверью раздался приглушенный мужской стон, и у нее перехватило дыхание.

Этого не могло быть, этого просто не могло быть!

Анна, как во сне, толкнула дверь шире.

В тесной подсобке, среди коробок с посудой и скатертями, стоял на полусогнутых Дмитрий. Брюки расстегнуты и приспущены до колен, боксеры немного стянуты так, что она видела голую задницу своего жениха, в которую впивались ярко-красные ногти.

А перед ним, на коленях — Анжелика, свадебный распорядитель. Её идеальная укладка растрепалась, алая помада размазалась вокруг рта, оставляя такие же следы на Димином члене.

Анна замерла, глядя на эти впившиеся в зад её жениха чужие пальцы, на губы, которые скользили по возбужденному, перевитому венками стволу.

Его руки держали за волосы женщину, не давая ей отодвинуться, а его бедра ритмично двигались вперед-назад.

“Впившиеся ногти явно оставят синяки… — пришла ей мысль, — … и как он собирался мне это объяснять потом?”

Никто не заметил её. Дмитрий зажмурился, откинув голову, и Анжелика усердно работала, издавая те самые звуки.

Анна кашлянула.

И тут же всё пришло в движение: распорядитель дёрнулась, ударилась затылком о стеллаж, взвизгнула, а ее жених Дмитрий резко открыл глаза, попятился, наступил на какую-то коробку и рухнул, матерясь, назад, застыв с раздвинутыми ногами, торчащим и покачивающимся членом в красной помаде, и круглыми глазами.

— Аня? — голос сел. — Аня, это не то, что ты думаешь.

— Не то? — переспросила она ледяным тоном, наблюдая за тем, как любимый мужчина уже встал и пытается натянуть на свой зад трусы и брюки. — Ах, да, вы же тут… инвентаризацию проводите… Проверяете, вместится ли твой член в ее рот? Чтобы на самой свадьбе осечки не было? Ты поэтому признаку выбирал распорядителя?

Он торопливо застегнул ширинку и стирая яркую, в цвет маникюра помаду со своих губ, вытер их тыльной стороной ладони.

— Аня, давай спокойно…

— Спокойно? — она коротко и истерично рассмеялась. — Ты мне изменяешь с нашей свадебной распорядительницей. За месяц до свадьбы. И просишь быть спокойной?

— Это ничего не значит, — затараторил он, делая шаг к ней. — Абсолютно ничего! Я люблю только тебя!

— А она? — Анна кивнула на Анжелику, которая уже подбирала с пола кружевные трусы. — Это что, разрядка?

— Да! — обрадовался он. — Именно! Меня начальник сегодня задолбал, я перенервничал, и чтобы не сорваться на тебе, я просто… сбрасываю напряжение.

— И как часто?

— Что? — он явно не понимал, что хочет от него Аня и пытался привести себя в порядок.

— Сбрасываешь напряжение? Впрочем, — она ткнула в него указательным пальцем, — не продолжай. Детали мне ни к чему.

Девушка развернулась, и на пороге обернулась. Глаза сухие, голос холодный, спина вытянута в струнку:

— Домой приедешь к десяти вечера. Вещи я соберу и выставлю за дверь — заберешь. Свадьбы не будет. Мы закончили.

Она сняла помолвочное кольцо и положила его тут же, на какую-то полку.

— Свободен, Солдатов!

— Аня! Да послушай же! — крикнул он в спину.

Анна вышла, захлопнула за собой дверь и повернула в замочной скважине ключ, торчащий там.

Она слишком хорошо знала Диму, он ведь рванет за ней. А она не могла сейчас смотреть на предателя и не могла слышать его голос. Физически не могла.

Ничего! Не задохнуться! Там окно есть. Да и телефоны у них при себе имеются. Позвонят кому-нибудь, выпустят голубков.

Анна шла по коридору в сторону выхода. Шла, не оборачиваясь и не реагируя на его крики, доносящиеся из подсобки.

Она вышла из ресторана, села за руль и сразу уехала. Куда? Всё равно куда, главное, что отсюда.

В подсобке остались тишина, запах пота и слишком сладких духов, а на полу — маленький клочок бумаги: чек из ателье, где лежало её свадебное платье. Забирать она его уже не придёт.

Анна лежала на диване третий день. Шторы были задернуты, телевизор молчал, телефон на беззвучном сигнале, а в вазе на тумбочке засохли цветы — Дмитрий подарил их ей ещё до того, как всё рухнуло.

На градуснике упрямо держалось тридцать восемь и два. В душе — минус бесконечность.

Во входной двери щелкнул замок, но Анна даже не повернула голову. Сейчас к ней мог прийти только один человек.

— Ты как, болящая? — Юлия с порога скинула кроссовки, прошлёпала на кухню. Следом звякнула кружка, зашумела работающая микроволновка. — Бульон тебе принесла. Куриный. Не вздумай отказываться.

— Не буду, — выдохнула Анна в подушку.

Через пять минут Юлька уже сидела на краю кровати, держа в руках большую дымящуюся кружку с ароматным бульоном.

— Садись, — скомандовала, — утром сегодня варила для тебя. На домашней курочке.

Анна нехотя приподнялась — тело ломило, каждый сустав ныл. Но спорить с подругой было бесполезно, поэтому она села, устроив подушку под спину, забрала из рук подруги кружку, сделала глоток. Горячий бульон скользнул внутрь, согревая и смягчая сухость в горле, и на секунду Ане стало легче.

— Ну, — Юлька одобрительно кивнула, но уходить не собиралась, зорко следя за подругой, чтобы она выпила всю кружку. — Как ты тут?

— Как видишь, — Аня пожала плечом, — болею, температура…

— Я не про температуру! Я про то…

— Не надо, Юль, — Анна вернула подруге пустую кружку и устало откинула голову, уперев затылок в высокий подголовник кровати. — Не хочу говорить про этого урода.

— А зря, — Юлька вздохнула. — Потому что он вчера заявление из ЗАГСа забрал. Сам. Не дождался, пока ты оклемаешься.

Анна моргнула, потом усмехнулась — горько, сухо:

— Ну, молодец, чего уж. Хоть здесь мне не пришлось самой.

— Аня, ты прости, но я скажу, — Юлька подалась вперёд. — Он — козёл. И чем быстрее ты это примешь, тем лучше. Не плачь по нему.

— Я не плачу, Юль.

— А вот это правильно! Вот это ты молодец! — поддержала Юлька подругу, потом, словно решившись, выдохнула: — Слушай, у меня к тебе предложение.

— Какое? — Анна закрыла глаза. После выпитого бульона захотелось спать.

“Вот бы уснуть и проснуться потом… когда-нибудь… когда всё забудется. И Димочка со спущенными штанами и синяками на подтянутой заднице, и Анжелика с размазанной помадой и вообще всё” — подумала вяло.

— Ты должна уехать! — выпалила Юлия.

Анна распахнула глаза, подняла бровь, думая, что ослышалась.

— Чего? В смысле? Куда уехать?

— Не ради этого козла, ради себя, Ань! — Юлька затораторила, боясь, что Анна её не дослушает. — Ты посмотри на себя: третий день в четырех стенах, в темноте и полной тишине! От еды отказываешься, на звонки не отвечаешь. Тебе нужна смена места и картинки.

— И куда ты меня собралась сослать? — Анна чуть дернула губами в слабой попытке улыбнуться.

— В горы, — Юлька достала телефон, развернула его экраном к подруге. — Алтай. Домик на турбазе. Лес, река, тишина, чистый воздух, красоты, как на картинке. Никаких недотраханных сук и похотливых козлов! Только ты и природа.

Анна скользнула взглядом по фото: горы, сосны, узкая река, деревянные домики, стоящие на удалении друг от друга. Красиво. Но внутри всё сжалось при мысли о том, что они планировали свадебное путешествие на берегу океана.

— Юль, я не хочу никуда ехать. Тем более одна, — вздохнула.

— А ты не одна поедешь! Я с тобой, — тут же заверила её подруга.

— Ты? — Анна удивилась. — А как же твоя работа? Отчеты, налоги и всё остальное?

— А я взяла отпуск. Тем более, что еще не гуляла в этом году, — Юлька улыбнулась. — Я уже всё решила — домик нам забронировала, билеты купила, вылет завтра, чемодан твой я соберу. И не спорь!

— Что значит “уже решила”, Юля? — Анна попыталась сесть прямее, но голова закружилась. — Ты без меня и моего согласия купила билеты?

— Ага. И турбазу забронировала! — подруга широко улыбалась: — Повторяю для слабо соображающих в виду болезни на нервной почве: Турбаза, домик на двоих на берегу речушки, с банькой, которую хозяин топит по просьбе отдыхающих хоть каждый день.

— Юля! — Анна попыталась грозно рявкнуть на подругу, но само собой, у неё это не получилось.

— Что “Юля”? Ну что “Юля”, Ань? — подруга сложила руки на груди. — Я уже скоро тридцать пять лет, как Юля! И почти тридцать из них твоя подруга! Ты лежишь и таешь, как мороженое в жару, из-за какого-то мудака, а я должна смотреть на это и ничего не делать? Ты бы так поступила?

Анна отрицательно качнула головой.

— Вот! И я так не могу. Поэтому собирайся, подруга, завтра утром вылетаем.

Анна хотела возразить. Открыла рот — и тут же закрыла. В глазах Юльки стояла такая решимость, что спорить было бесполезно. Она знала подругу: если та сказала “едем”, значит, поезд уже стоит на перроне.

— Хорошо, — выдохнула и откинулась на подушки. — Только одно условие.

— Какое?

— Никаких курортных романов. Никаких “Аня, посмотри, какой мужик!” Никаких “Аня, мы только посидим с ним за одним столиком”. Поняла меня? Обещаешь? Я не готова. Ни к каким мужчинам, ни к каким знакомствам и ни к каким сидением за столиками. Только лес, только река, только баня.

Юлька широко улыбнулась:

— Конечно, — легко согласилась, — как скажешь, Ань! Никаких романов. Лес, река, баня.

Забрала кружку из-под бульона и вышла на кухню, бросив на ходу:

— Я помою!

Уже там, на кухне, Юлия скрестила пальцы на обеих руках и прошептала: “Йес!!”.

Анна, конечно же, этого не видела, она уже спала, устав от общения.

Утром Юлька подняла подругу в шесть, отправив ту умываться и чистить зубы.

Анна еле стояла на ногах, но подруга была непреклонна и к тому моменту, когда она выползла из ванной, Юлия уже упаковала её чемодан.

— Ты зачем столько? — прошептала Анна, кутаясь в халат и глядя с испугом на раскрытый чемодан, лежащий на кровати.

— Тут всё самое необходимое! Не на юг едем! — отрезала подруга, закрывая её чемодан. — Иди на кухню! Я там ещё бульона тебе принесла.

В аэропорту Анна смотрела на взлетное поле, на самолеты, на снующих пассажиров и молчала. Потом повернулась к подруге и благодарно улыбнулась:

— Хорошо, что ты меня вытащила, Юль, — сказала тихо, — спасибо тебе.

— Я же знаю, что тебе сейчас лучше, — Юлька поправила шарф на шее подруги. — И я знаю, что и ты для меня сделала бы тоже самое.

Аня кивнула и обняла подругу в ответ.

В этот момент объявили посадку на их рейс. Подруги расцепили объятия и Юлия, подхватив подругу под локоть, скомандовала:

— Идем на посадку, в самолете выспишься!

Четыре часа полёта, и потом ещё два часа на машине Анна проспала, а потому не видела живописные виды из окна — сосны, горы и шуструю горную речку. Она дремала, прислонившись к плечу подруги.

— Приехали, — объявил водитель, молчавший всю дорогу.

Домик оказался точь-в-точь как на фото: маленький, уютный, с широкой террасой и двумя креслами.

Вокруг был первозданный лес и где-то шумела река. Соседи, если и были, то в отдалении, а значит, не должны были мешать.

Юлька выпрыгнула из машины и жадно вдохнула чистый воздух полной грудью:

— Аня! Какой тут воздух! Да тут только дыша им можно поправиться!

Анна вышла следом. Сделала шаг и остановилась — ноги дрожали, голова была ещё тяжелой и хотелось спать. В лицо девушке ударил насыщенный запах хвои и влажной земли, и она поёжилась, закутываясь поплотнее в куртку и шарф. Дошла до веранды, опустилась в кресло-качалку на террасе, натянув заранее приготовленный заботливым хозяином плед до подбородка.

— Всё, Юль, я здесь, посижу, — прошептала. — Дальше не могу.

— И не надо, — Юлька укрыла её вторым пледом. — Сиди. Смотри. Дыши. Я сама затащу наши вещи.

Анна закрыла глаза. Голова гудела, но воздух действительно был другим — чистым, прозрачным, как вода в роднике, и таким же вкусным.

Она просидела так несколько минут, когда где-то слева, за поворотом тропинки, послышались шаги. Неторопливые, тяжёлые, кто-то неторопливо шел, ступая слишком уверенно. Может это хозяин базы дядя Миша идет к ним?

Анна приоткрыла глаза.

Из-за сосен вышел мужчина. Высокий, широкий в плечах, в тёмной куртке и грубых ботинках. Его светло-русые волосы были тронуты сединой на висках, небрежная, с проседью, щетина на скулах, глаза серые, отливающие сталью. На вид мужчине было под сорок, может чуть больше.

Спокойный и уверенный взгляд прошелся вскользь по Анне — такой взгляд бывает у тех, кто привык сам принимать решения.

Столкнувшись с ней взглядом кивнул. Молча, просто как дань вежливости, без тени улыбки. Она кивнула ему в ответ.

Дальше мужчина прошёл мимо, не глядя в её сторону. Просто двигался по дорожке к соседнему домику — такому же деревянному, как и их с подругой, стоящему чуть дальше по склону. Даже не замедлил шаг, не сделал попытки заговорить.

Это было хорошо.

Анна проводила его взглядом и снова закрыла глаза.

— Юль, — позвала тихо.

— М? — раздалось рядом.

— Кто это? Хозяин турбазы?

— Нет! — заверила подруга. — Это наш сосед, наверное. Ничего такой, кстати.

— Юля! — Анна натянула плед выше. — Забыла? Никаких романов. Ты обещала!

Юлька хмыкнула, но ничего на это не ответила.

Алексей Николаевич Опальный скрылся за дверью своего домика, и уже из окна ещё раз посмотрел на сидящую в кресле молодую женщину, зябко кутающуюся в плед.

Анна же сидела в кресле и впервые за много дней просто смотрела на небо. Высокое и пронзительно синее. И ей показалось, что оно смотрит на неё в ответ и чего-то ждет. Она, глядя в небо, вдруг улыбнулась, на душе стало отчего-то спокойно и хорошо.

Да, определенно правильно, что Юлька вытащила её сюда…

Алексей Николаевич Опальный не любил шум. Не любил, когда кто-то лезет в душу, задает вопросы, смотрит жалостливо. Поэтому и выбрал Алтай — самое начало сентября, туристов уже мало, турбаза почти пустая. Идеально.

Он приехал сюда неделю тому назад. Снял самый дальний домик, чтобы ни с кем не пересекаться.

Утром — кофе на террасе, потом, чтобы не потерять спортивную форму, марш-бросок по лесу, а иногда, если было настроение, сидел с удочкой к реке.

Вечером — баня, которую топил хозяин турбазы дядя Миша. И спать.

Без снов, без воспоминаний.

Начальство, отправляя его в бессрочный отпуск, читай “переждать бурю”, отдало приказ отдыхать и восстанавливаться. Вот он и отдыхает, и ни о чем не думает… Ну, почти!

Хорошие здесь места, красивые, а главное — востребованные. Летом тут не пробиться — всё забронировано. Еще, что ли, турбазу тут сделать?

Дядя Миша что-то там говорил, что не против будет, если Алексей рядом обоснуется, но, мол, непросто это будет выбить. Но так это же простому смертному, а не ему, подполковнику в отставке, верно?

Сегодня выдался ясный, холодный день. Опальный вышел на крыльцо в седьмом часу утра, вдохнул чистый воздух, отжался привычные сто раз и пошел варить кофе в турке на маленькой электрической плитке.

Пока тот варился, пошел умываться ледяной водой из умывальника, закрепленного на дереве. Глянул на себя и отросшую бороду в маленькое зеркало, закрепленное тут же, усмехнулся своему отражению с отросшей щетиной:

— Ты в отпуске, Опальный. Так что, выдыхай.

Ежедневное бритьё и на службе его задолбало.

Провел мокрой пятерней по волосам, зачесывая их назад, разглядывая себя всё в том же зеркале.

Сорок три года — не молод уже, но ещё и не стар. А седина, что блестела всё гуще — ну так это ж только красит мужика-то. Так вроде матушка, земля ей пухом, говорила.

Кофе вышел крепким, как он и любил, и пил его Алексей маленькими глотками, стоя на веранде и глядя на лес. Сосны стояли ровно, как солдаты, где-то далеко стучал дятел и шумела река.

Тропинка, по которой он теперь ходил каждый день, разбегалась в разные стороны. Он уже знал эту дорогу — направо к реке, налево в лес, к стоянке охотников, прямо — в гору. Сегодня Алексей планировал подняться на смотровую площадку, но пока ещё не решил это окончательно.

Он заметил своих соседок ещё вчера вечером, видел, как приехали.

Из машины вышли две женщины — одна бойкая, подвижная, как ртуть, вторая — бледная, закутанная в плед, еле переставляла ноги. Слабая, больная.

Первая сразу ушла в домик с чемоданами, а вторая опустилась в кресло на веранде, да там и замерла, глядя в небо.

Он тогда сидел на своей террасе с книгой, но не читал, а просто держал в руках, делал вид. Он мельком глянул на неё: светлые волосы, бледное лицо, на худом лице огромные глаза, потухший взгляд.

Он знал этот взгляд. Но так это там, а это тут, на гражданке…

Он отвернулся от незнакомки — это не его дело.

Сегодня утром, когда он ходил в главный домик турбазы чтобы позвонить — в его домике не ловил интернет, — он снова увидел ту же женщину, на террасе. Она сидела в кресле-качалке, укутанная в пледы, и смотрела на лес. Щёки всё ещё бледные, но в глазах уже появилась какая-то жизнь, пропала та пустота, что была вчера.

Алексей прошёл мимо, не замедляя шага. Кивнул, здороваясь и на этом всё.

Он вообще здесь на отдыхе и на перезагрузке. И не его это дело, что у неё случилось, а то что что-то случилось — это видно невооруженным взглядом, — так они чужие люди друг другу, да и не одна она здесь. Так что там есть, кому помочь.

Поднялся к себе на террасу и увидел, что вторая женщина, подруга, видимо, шебутная которая, вышла на крыльцо с чашкой чая и села рядом с больной.

Алексей невольно улыбнулся. Подруга была заботливой, напористойя, как наседка. Такие обычно не отступают. Хорошая подруга.

Он зашел в дом. Дел на сегодня было немного — разве что сходить к реке, посидеть с удочкой. Не столько ради рыбы, сколько ради тишины.

Собрал нехитрый скарб, не спеша вышел, и в задумчивости спустился к реке. Там был обрывчик, валун, на котором он любил сидеть. Вода шумела, белая пена кружилась у камней. Алексей закинул удочку — больше для вида, а потом просто сидел и думал.

О чём? О том, что он оставил в Москве. Огромная пустая квартира в хорошем районе, работа, с которой его ушли в отставку, телефон, который молчит уже месяц.

Жена ушла полгода назад, не к любовнику, просто устала. Сказала: “Леша, ты хороший человек, но с тобой холодно. Ты как камень. Рядом с тобой я мёрзну”. Он не спорил, не выяснял отношений, не удерживал. Подписал бумаги, отдал ей машину, выставил огромную квартиру на продажу, сделав перед этим её оценку, и сразу отдал жене половину стоимости — Инне надо было где-то жить.

Детей у них не было. Не получилось, или не захотели — теперь уже не важно. Они не враги друг другу, просто не сложилось.

Себе он оставил себе только материн домик в Подмосковье, и уехал на Алтай.

Перезагрузится, вернется в старый дом, наконец, и займется его ремонтом.

Он поймал одну маленькую рыбёшку, отцепил крючок и отпустил. Закинул удочку снова.

Вечером, когда солнце уже начало садиться за горы, Алексей двинул на турбазу, и возвращаться решил длинной дорогой. Тропинка от реки вела через лес, и он уже почти дошёл до своего домика, когда услышал голоса. Не разговор, ничего конкретного слышно не было, а просто какую-то возню у соседок, он как раз вышел из-за поворота.

Та из женщин, что была больна — Анна, кажется — стояла у крыльца, держась за перила. Вторая пыталась увести её в домик, но Анна сопротивлялась.

— Ань, пошли в дом. Холодает, а ты только-только в себя пришла.

— Юль, я тепло одета, а ты ведешь себя, как наседка.

— Ты шатаешься!

— И всё равно я сама в состоянии передвигаться.

Она спустилась с крыльца под бубнеж подруги, и осторожно пошла к лесу. Алексей замер у ближайших кустов, не желая спугнуть девушку и давая ей возможность пройтись, куда она там хотела.

Девушки не видели его, а Анна подошла уже совсем близко к кустам, за которым он, как дурак, стоял и думал: а вот если она его сейчас увидит... испугается… как он будет доказывать, что он не маньяк, а просто ждёт… чего, блин? Светофора?

Додумать он не успел, Аня поскользнулась на мокрой от росы траве, растущей вдоль тропинки.

Алексей среагировал на инстинктах. Два широких шага в направлении девушки и рука подхватила её за локоть, удержала.

— Осторожнее, — сказал он негромко. Его голос прозвучал хрипло от практически постоянного молчания за последние дни.

Анна подняла голову. Вблизи она оказалась даже бледнее, и худее, чем казалось издали. Тёмные круги под глазами, впалые щеки, локоть так вообще — одни косточки на ощупь. А вот глаза — большие, серые, внимательные, смотрели на него с легким испугом и удивлением.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что.

Алексей отпустил её локоть и сделал шаг назад. Посмотрел на вторую подругу. Та, нисколько не смутившись и не испугавшись, смотрела на него с любопытством, явно оценивая.

— Вы наш сосед? — спросила та.

— Да. Домик дальше по склону, — уточнил зачем-то, хотя они это и так знали.

— Я Юлия, а это Анна, — она улыбнулась. — Приятно познакомиться.

Алексей кивнул, но имени своего не назвал. Повернулся и ушёл к себе, оставив двух женщин, одну на тропинке, а вторую на крыльце, удивленно смотрящими ему вслед.

Он не оглядывался. Но слышал, как Юля легко рассмеялась и проговорила, обращаясь к подруге:

— А говорила — никаких романов.

— Юля! — одернула Анна подругу и пытаясь говорить тише. — А я и не завожу их, как ты видишь! Сосед всего лишь не дал мне шлепнуться на мокрой траве и для полного счастья ещё и сломать себе что-нибудь.

Алексей же зашел в домик, закрыл дверь и сел на стул, долго смотрел в стену. Локоть — он всё ещё чувствовал тепло её тонкой и хрупкой руки сквозь толстовку. Как не сломал-то только? Силы у него в руках было много, мог ведь и не рассчитать, хватая девушку. Странно. Почему ж его так торкнуло это прикосновение?

Впрочем, знает, почему — он давно никого не трогал, даже случайно. И контактный бой на тренировке с парнями сейчас не в счет. Там был всего лишь бой, да и “трогают” там так, что мало не покажется.

За окном темнело, где-то у реки закричала ночная птица.

Он решил, что завтра же уйдёт на дальнюю тропу — подальше от любопытных соседок. Но почему-то понимал: не уйдёт.

Три дня на Алтае в тишине и спокойствии сделали своё дело. Температура упала до нормальных тридцать шесть и шесть, ломота в суставах прошла, и Анна наконец перестала чувствовать себя раздавленным овощем. Слабость ещё оставалась, потому что после недели болезни мышцы забыли, что такое ходить. Но Юлька уже гоняла её по домику:

— Шевелись, засохнешь!

Сегодня Юлька умчалась в ближайший посёлок за свежим хлебом и, как она выразилась, «за женскими радостями». Анна не стала уточнять, что это за радости, а оставшись одна, натянула толстовку, укуталась в плед и вышла на террасу.

Солнце светило в полную силу, но воздух был холодным, прозрачным. Она села в кресло-качалку, положила на колени книгу, роман, который Юлька сунула в чемодан “на случай дождя”. Читать ей не хотелось, и она просто сидела, щурилась на солнышко, подставляя его теплым лучам лицо и дышала лечебным воздухом полной грудью.

Лес шумел, где-то стучал дятел, и жизнь казалась почти сносной.

А потом появился он.

Анна заметила мужчину краем глаза — он вышел из своего домика, неторопливо, как выходят люди, которым некуда спешить. Светло-русые волосы блестели на солнце, темная куртка была расстегнута, под виднелась ней простая фланелевая рубашка. Он направился к домику хозяина — дяди Миши, который колол дрова у сарая.

— Здорово, Алексей! — дядя Миша отложил топор. — Как ночевалось?

— Спасибо, хорошо, — ответил тот негромко, но в тишине утра Анна расслышала каждое слово, сказанное мужчинами.

Они заговорили о чём-то своём: о дровах, о погоде, о том, что река почти обмелела. Анна не особо вслушивалась.

Сейчас, когда мужчины стояли в поле её видимости, а она, соответственно, находилась в их, она опустила взгляд в книгу, но строчки сливались.

Сосед, разговаривая с дядей Мишей, стоял к ней лицом. И Анна видела его лицо — действительно красивый мужчина. Такой весь из себя брутал, но на него приятно было смотреть.

Ему шла щетина с проседью, видимо, он всё-таки брил бороду, потому что они с Юлькой здесь уже несколько дней, а борода не стала длиннее.

“Красивый профиль — чёткая линия подбородка, щетина, высокий лоб. Это всё хорошо бы смотрелось в рекламе какой-нибудь одежды для мужчин его возраста”, — подумала вдруг Анна.

Мужчина не смотрел в её сторону, но она чувствовала его присутствие. Он был как магнит.

“Хватит, — приказала она себе мысленно. — Ты здесь для того, чтобы забыть о мужиках. Тем более таких брутальных!”

Она уткнулась в книгу, сделала вид, что читает, даже перевернула страницу, хотя из предыдущей не запомнила ни слова из прочитанного.

И тут, краем глаза, а больше интуитивно, Аня заметила: сосед смотрит в её сторону. Украдкой, мельком, но смотрит. Пока дядя Миша рассказывал про снегоход, мужчина бросил быстрый взгляд в её сторону. Потом ещё один. И ещё.

“Ах ты… — подумала Анна. — Разглядываешь, значит? Ну-ну! А сам даже имени своего не назвал”.

Она почувствовала странный азарт. Ей захотелось поймать его на этом, заставить смутиться, отвести глаза. Пусть знает, что его заметили.

Она снова уставилась в книгу и старательно сделала вид, что поглощена чтением. Сосчитала до десяти, потом медленно, специально неторопливо, подняла взгляд, прямо на него. Глаза в глаза, пусть и на расстоянии.

Вот сейчас он отвернется. Вот сейчас покраснеет или начнет делать вид, что смотрит не на неё, а куда-то, что находится за её спиной. Все мужчины так делают, когда их ловят на разглядывании.

Но Алексей не отвернулся.

Он стоял, чуть наклонив голову, и смотрел ей прямо в глаза. Спокойно, без наглости, без вызова, без этой противной мужской самоуверенности, которая кричит: «Да, я на тебя смотрю, и что?» Просто ровный, открытый взгляд. Как будто он ждал, что она поднимет голову. Как будто он знал, что она так сделает.

У Анны внутри что-то ёкнуло, потом перевернулось. потом встало поперек горла.

Она выдержала две секунды, может, три. А потом её глаза сами дернулись в сторону, потом к книге, к пледу, куда угодно, лишь бы не в эти серо-голубые глаза, которые не собирались отступать.

“Проклятье! — мысленно выругалась она на себя. — Я только что попалась в собственный капкан. Я же хотела его подловить, а в итоге подловили меня. Он ведь ждал, когда я подниму взгляд. Господи, как же глупо получилось”.

Она почувствовала, как щёки заливает предательским румянцем. Схватила книгу, поднесла ближе к лицу — почти уткнулась носом в страницу, а сердце колотилось так, будто она пробежала километр.

“Спокойно. Он просто смотрел, Аня. Мало ли кто куда смотрит. Может, у меня на пледе пятно или волосы на голове дыбом торчат. Или…”

— Ань, привет! — раздался звонкий голос Юльки, которая вырулила из-за поворота с пакетом хлеба. — Ты чего такая красная? Температура опять поднялась?

— Нет! — слишком быстро и нервно ответила Анна. — Солнце. Нагрело.

Юлька перевела взгляд на домик дяди Миши. Сосед уже стоял спиной к ним, надевал рюкзак, собираясь уходить.

— А-а-а, — протянула Юлька с многозначительной интонацией. — Понятно.

— Ой, да что там тебе понятно! Пошли в домик, я есть хочу. Тебя сидела ждала.

Анна встала, но краем глаза всё же глянула в ту сторону.

Мужчина поправил лямку рюкзака, попрощался с дядей Мишей, вновь глянул в её сторону и пошёл по тропе в сторону леса.

И Анна могла поклясться, что этот нахала чуть приподнял уголки губ.

Ухмылка.

Короткая, едва заметная, как будто он знал, что она сейчас повернется и посмотрит на него.

Анна резко отвернулась и чуть не споткнулась о порог.

— Ненавижу, — прошептала она себе под нос.

— Кого? — уточнила Юлька, заходя следом.

— Себя. И его. И эту дурацкую турбазу.

Юлька только вздохнула и поставила чайник на плитку.

А за окном, в лесу, Алексей Николаевич Опальный неторопливо шагал по тропинке к реке. На его губах всё ещё теплилась ухмылка, которая никак не хотела сходить с его губ.

Сегодня Анна проснулась от того, что в домике было слишком тихо. Ни сопения подруги, ни ворочания. Юлька спала на соседней кровати, раскинувшись звездой, и даже не сопела. Сопеть она переставала только в глубоком сне, значит, разбудить подругу было невозможно даже артиллерийским залпом.

Анна выглянула в окно. Серое предрассветное небо только начинало розоветь, над лесом стелился лёгкий туман, молочный, зыбкий, как дымка над чашкой горячего чая. Солнце только-только взошло, обещая ясный и пригожий день.

“Пойду к реке пройдусь”, — решила она вдруг.

Натянула джинсы, толстовку, сунула ноги в кроссовки и выскользнула на улицу, тихо прикрыв дверь, стараясь всё-таки не разбудить Юльку.

Трава была мокрой от росы, воздух — холодным и сладким, как леденец. Анна пошла по тропинке к реке, вдыхая полной грудью. Впервые за много дней она чувствовала себя живой.

Река открылась внезапно — с быстрым течением и тёмной водой, в которой отражалось розовеющее небо. Туман клубился над поверхностью, но уже редел.

Вдруг у самого берега, Анна заметила какое-то движение.

Из тумана вынырнула фигура — широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги. Мужчина разминался, стоя к ней спиной и делая махи руками мощно, сильно, разгоняя кровь и согревая мышцы.

Это был их сосед и он был абсолютно голый.

Вдруг мужчина сделал два резких шага в сторону воды, изогнулся в воздухе и нырнул в темную воду, выставив вперед руки. Идеальный, плавный полет и тихий аккуратный всплеск, как у профессиональных прыгунов в воду. Однако в тишине леса он прозвучал всё равно слишком громко.

Анна открыла рот, но не успела ни охнуть, ни отвернуться.

А ещё она успела заметить красивый, подтянутый зад и широкую спину, на которой играли мышцы.

“Вот это задница!” — вырвалось у неё непроизвольно.

Вода сомкнулась над мужчиной, по воде пошли круги. Секунда, две, три, четыре… И ничего.

Река молчала. Мужчина не выныривал.

— Господи, — прошептала Анна. — Он что? Утонул?

Сердце ухнуло в пятки. Она рванула к берегу, споткнулась о корень и едва удержалась на ногах. Подбежала к самой воде, вглядываясь в тёмную гладь.

— Эй! — крикнула она. — Эй! Вы, там!

А в ответ тишина. Только река всё так же равнодушно журчала, куда-то неся свои темные воды.

Анна уже представила, как героически ныряет в ледяную воду, как вытаскивает тяжелое мужское тело, как делает искусственное дыхание рот в рот. Она уже скинула толстовку, когда прямо перед ней из воды вынырнула голова.

Мужчина тряхнул мокрыми волосами, откинул их назад обеими руками и удивленно уставился на неё.

Она — на него.

Он стоял по грудь в воде, и река скрывала всё, что ниже. Но плечи, руки, грудь — всё это было прекрасно видно Анне с её места.

Мокрая кожа мужчины блестела в лучах восходящего солнца, по лицу стекали капли. Он не улыбался. Просто смотрел с тем самым ровным, спокойным взглядом как вчера, когда она сидела на террасе.

Анна застыла, растерявшись, словно была поймана на чем-то противозаконном.

Надо отвернуться, сказать хоть что-то, да просто извиниться и уйти. Надо сделать хоть что-то, а не стоять тут столбом, разглядывая шикарного голого мужика.

Но её тело не слушалось. Глаза тоже никак не хотели отводиться в сторону.

Она смотрела. На его широкие плечи, на капли, стекающие по ключицам, на рельеф грудных мышц, которые оказывается прятались под простой фланелевой рубашкой. И не могла отвести взгляд.

— Доброе утро, — сказал он спокойно. Без иронии и без капли смущения, будто каждое утро его заставали голым в реке перепуганные соседки.

— Д-доброе, — выдавила Анна севшим голосом.

— Вы меня искали?

— Я думала, вы утонули! — выпалила она. — Вы нырнули и не выныривали! Я уже хотела…

Она осеклась, потому что Алексей вдруг пошёл к берегу. Он выходил из воды медленно, без спешки, спокойно, как хозяин своей территории. Вода стекала с его плеч и пресса, и Анна поняла, что сейчас увидит всё. Но вместо того чтобы зажмуриться, она продолжала стоять как вкопанная.

“Ну что ты делаешь! — заорал внутренний голос. — Отвернись! Ты что, никогда голого мужика не видела?”

Видела. Но и отворачиваться не хотела и даже как будто и не могла.

Её ноги не двигались, словно вросли и уже пустили корни в берег. Да и глаза тоже не желали смотреть куда-то… да всё равно куда, лишь бы не на голого мужчину.

А сосед вышел на берег, отряхнулся, как большой пёс и, не обращая на неё ни малейшего внимания, начал одеваться. Надел трусы, потом натянул джинсы, застегнул молнию. Потом футболку сразу на мокрое тело, ткань прилипла к груди, сверху надел рубашку в клетку.

Всё это он делал неторопливо, со спокойной уверенностью, словно бы был здесь один и его никто не рассматривал в этот момент.

Наконец, он повернулся к ней лицом, полностью одетый, и только мокрые волосы выдавали, что он только что купался.

— Вы, кажется, хотели что-то сказать? — спросил он.

Анна открыла рот. Закрыла. Покраснела так, что, кажется, даже уши загорелись.

— Я… я не хотела подглядывать. Честное слово. Я просто гуляла и…

— И увидели голого мужчину, который, по вашему мнению, утонул, — закончил за неё Алексей.

Он чуть склонил голову набок, и в уголках его губ снова появилась та самая ухмылка — лёгкая и чуть ироничная.

— Знаете, при других обстоятельствах я бы представился более официально. Но раз наше знакомство зашло так далеко-о-о… — он сделал паузу, вновь улыбнулся и протянул ей руку. — Алексей.

Анна моргнула. Потом несмело вложила свою ладонь в его. Его рука была сухая, тёплую, даже горячая, будто не он только что выходил голым из реки с ледяной водой.

— Анна.

— Очень приятно, Анна, — сказал он и, не отпуская её руки, добавил: — В следующий раз, если я ныряю, подождите хотя бы полминуты. Я хорошо плаваю.

Он отпустил её пальцы, надел ботинки, кивнул и пошёл вверх по тропинке, оставив Анну стоять на берегу с открытым ртом.

Она смотрела ему вслед. Широкие плечи, лёгкая походка, мокрые волосы.

— Идиотка, — сказала она себе вслух. — Ты идиотка, Аня. Он тебя только что развёл, как школьницу.

Она села на камень, закрыла лицо руками и не знала, смеяться ей или плакать.

Вдруг из-за поворота донесся его спокойный голос:

— Кофе будете? Я заварю. Приходите через полчаса.

Анна не ответила, но почему-то улыбнулась. Широко и открыто, и зажав рот ладошкой даже тихонько рассмеялась…

Она пошла за ним сразу.

Даже не подумала о времени и его словах, просто встала с камня, отряхнула джинсы и двинулась следом, пока он не скрылся за поворотом. Ноги несли ее сами, или что-то другое, то самое, что минуту назад сжигало её изнутри, когда он выходил из воды, было уже неважно.

“Аня, ты что делаешь? — бились в голове вопросы. — Ты куда? Опомнись! Ты не знаешь его совершенно!”.

“Вот сейчас и познакомимся”, — возражала сама же себе.

Она даже усмехнулась собственной наглости. Идиотка. Какая же она идиотка! Давно ли она рыдала в подушку из-за жениха-предателя, а теперь тащится за почти незнакомым мужиком, чуть ли не бегом, чтобы... чтобы что? Кофе выпить?

Да кто ж поверит в этот “кофе”??

Алексей уже открывал дверь своего домика, когда она поднялась на крыльцо. Услышав ее шаги, он обернулся. В серых глазах мужчины мелькнуло… одобрение? Ей же сейчас не показалось это?

Аня не была до конца уверена, он его слишком быстро спрятал за привычным спокойствием.

Мужчина чуть склонил голову, уголок его губ дернулся и он кивнул, вот теперь уже совершенно точно одобряя.

Распахнул дверь шире, пригласил:

— Заходи.

Она зашла и сразу пожалела о своем поступке.

Внутри пахло дорогим кофе и ещё чем-то горьковатым, мужским, отчего у Анны перехватывало дыхание, а ноги предательски подкашивались.

Пока мужчина не смотрел на неё, Аня любовалась мужчиной.

А он стоял у маленькой плитки, и помешивая в турке, варил кофе, как и обещал.

Рукава его рубашки были закатаны, открывая взору женщины красивые предплечья. Они у него были покрыты тёмными волосками и увиты крупными венами. Аня знала, что такие руки бывают у мужчин, занимающихся силовыми видами спорта — бокс, тренажерка, ещё что-то, сейчас она не помнила больше ни одного вида спорта.

— Садись, — кивнул он на табурет, даже не повернув в её сторону головы.

Она послушно опустилась, куда предложили. И вдруг поняла, что в маленьком домике было тесно от его присутствия, Алексей заполнял собой всё пространство.

Перед глазами у Ани стояла другая картинка — мокрая кожа, капли воды, стекающие по рельефному мужскому телу, мышцы, которые двигались под его кожей, когда он не спеша одевался.

По её телу разлился жар.

“Нет, — приказала она себе, напомнив: — Ты совсем его не знаешь! Так нельзя! Ты же никогда не была нимфоманкой, Аня!”

Алексей повернулся к ней, держа в руках две кружки с кофе, черный мужчина сделал для себя, с молоком для неё.

Она не говорила ему, какой кофе любит, но видимо он видел, какой она пила, сидя на веранде.

И тут она увидела его близко-близко. Опасно близко…

Взгляд серых глаз наверняка умел резать, как стальной клинок, но сейчас он был спокойным, как таёжное озеро.

Лёгкая щетина на скулах… “Интересно, она колючая?”

Губы — чуть сжатые, без тени улыбки… “Интересно, а как он целуется?”

Анна смотрела только на его губы и понимала: она пропала.

Жар поднимался выше, к груди, к шее, к щекам, в голове зашумело. Она не могла думать, только чувствовать, как напрягаются мышцы живота, как горят кончики пальцев, как хочется встать, подойти, прижаться к этому сильному и горячему мужскому телу, ощутить его тяжесть на себе, его размер в себе…

“Боже, о чем я думаю?!” — пронеслось у неё в мозгу.

— Твоя кружка, — сказал он, протягивая ей напиток.

Она взяла. Их пальцы соприкоснулись.

Искра, пробежавшая между ними, была практически осязаемой, настоящей, физической, будто током ударило.

Анна подняла глаза. Алексей замер. Его зрачки расширились, дыхание изменилось, стало глубже, тяжелее, он тоже это чувствовал.

— Анна... — начал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме спокойствия, какая-то хрипотца, напряжение.

Она поставила свою кружку на стол, не отрывая от него взгляда, забрала из его руки его кофе и поставила туда же.

— К чёрту кофе, — выдохнула под его внимательным взглядом, и бросилась на него.

Она сама не помнила, как оказалась в его руках, помнила только, что он поймал её — мгновенно, будто ждал этого. Его руки сжали её талию, приподняли, прижали к себе. Грубо. Жадно. Всё его спокойствие сгорело в одну секунду.

— Ты уверена? — прохрипел, уткнувшись лицом в её шею и не дождавшись её ответа, жадно поцеловал в то место, где билась под тонкой кожей венка.

— Да, — выдохнула она, подставляя свою шею под его жадные губы. — Да, да, да...

Он нёс её к кровати — два шага, три, не отрывая губ от её шеи, кусая, целуя, вдыхая её запах. Руки дрожали, когда стягивал с неё свитер. Свою рубашку сдёрнул через голову, даже не расстегнув пуговицы — послышался треск ткани.

Она с наслаждением ощущала его большие ладони на своей коже, его дыхание, его силу. Он был везде, тяжёлый, горячий, голодный, словно зверь, которого слишком долго держали в клетке.

Она вцепилась в его плечи, царапала спину, и он застонал, глухо, едва сдерживаясь, и сорвал с неё последнее, что между ними было.

А потом мир раскололся на осколки, таки яркие, острые, ослепительные, что заискрило в глазах. Было быстро. Было жёстко. Было так, будто они не два человека, а один пожар.

Она не помнила, кричала ли, кажется, да. Он ловил её крики губами, зажимал ей рот ладонью, но не от злости, а чтобы не разбудить всю турбазу, и это почему-то заводило её ещё сильнее.

А когда всё закончилось, он обессиленно рухнул рядом, тяжело дыша, как и она сама. Алексей прижал её к своему телу, закинул на ее бедро свою крепкую ногу, придавив к матрасу, укрыл их обоих покрывалом, подсунул ей под шею свою руку и Аня, оказавшись, окутанной им, как в кокон, внезапно уснула.

Словно кто-то щелкнул выключателем: раз — и свет погас.

И, кажется, не только у неё перегорела эта лампочка, Алексей, уткнувшись в мягкие волосы девушки, вдохнув тонкий аромат её духов, тоже провалился в сон мгновенно. Успев подумать до того, как совсем уснул: “Вот нихрена себе, тебя накрыло-то…”

Она не знала, сколько проспала в крепких мужских объятиях.

Солнце уже поднялось высоко и заливало комнату жёлтым светом. Где-то за окном пели птицы, опять где-то усердно работал дятел.

В первые секунды Анна, еще не открыв глаз, начала улыбаться, — тело ныло, а в некоторых местах и саднило, но как же это было сладко…

А потом она открыла глаза и увидела мужское плечо — крепкое, сильное... чужое. Свою руку, лежащую на широкой рельефной груди. Услышала ровное дыхание мужчины — он спал. Спокойный, расслабленный, чужой.

И тут её накрыло воспоминаниями и ужасом.

“Что я наделала?”

Стараясь не разбудить мужчину, она тихонько выползла из мужских объятий, села на кровати и поморщилась — между ног саднило, как если бы она до этого ни разу и ни с кем, а ведь у Димочки тоже с мужским достоинством всё было в полном порядке. Смутно она помнила, что у Алексея там вот прям ого-го!

Анна огляделась — его рубашка на полу, её свитер на стуле, его джинсы комом у двери, её — на другом стуле, но тоже комом. Она не помнила, как раздевалась!

Она посмотрела на Алексея — он спал, лежа на боку, светлые волосы в беспорядке, на шее засос, одна рука свесилась с кровати. И сейчас, пока мужчина спал, его лицо было расслаблено и спокойно.

«Это я ему поставила засос? Я? — с ужасом подумала Анна, понимая, да, это она. — Господи, какой кошмар”.

“Я же сама набросилась на него. Я. Первая! Что он подумает-то теперь обо мне??” — она не могла отвести взгляда от синего пятна на мужской шее.

“Он подумает, что я... что я…” — язык не поворачивался озвучить это, стыд обжёг лицо, горло сжалось.

И тут Анна представила, что он сейчас проснётся и посмотрит на неё. И что он скажет? “Спасибо за утро, было круто”?

И добавит: “Тебе пора уходить”.

И усмехнется — той своей лёгкой, понимающей усмешкой.

“Нет. Я не могу. Не хочу так! Потому что я ведь не такая! Откуда это во мне? Как я теперь в глаза-то ему буду смотреть??”.

Анна бесшумно сползла с кровати. Натянула джинсы, напялила свитер и босиком, кроссовки остались у двери на веранде, выскользнула из домика, не оглянувшись на Алексея.

Хорошо, что их домики стояли в отдалении, а это значит, что не видел, как она выходила из чужого домика.

“Как шлюха! Отработала и сваливаешь!” — жгли собственные мысли дыры в мозгу.

Она вбежала в свой домик и быстро закрыла за собой дверь. Юлька сидела на кухне с чашкой чая и книгой, увидев влетевшую в домик взбудораженную Анну, подняла бровь:

— А-а-ань? Ты где была? Я тебя по всей базе обыскалась! — первое, что выпалила подруга.

Потом Юлька присмотрелась к Анне внимательнее. Волосы в беспорядке, свитер надет задом наперед, глаза лихорадочно блестят, губы опухшие, как после поцелуев. Сама вся взбудораженная, суетится.

— А-а-ань, у тебя засос на шее. Это то, о чем я думаю?

Юлька начала улыбаться, чай и книга тут же были забыты ею.

— Ничего не было, — выпалила Анна, упорно избегая встречаться с подругой глазами. — Я не хочу сейчас об этом говорить. Собирайся. Мы уезжаем.

— Что?! — Юлька округлила глаза. — Куда уезжаем?

— Домой, Юль, уезжаем. Куда же ещё?? Сегодня. Сейчас. Я не могу здесь оставаться, — Анна заметалась по комнате, хватая свои вещи. — Я... я совершила ошибку. Глупую, пошлую ошибку. Я не знаю, что на меня нашло. Я не такая. Юль, ты же знаешь, я не такая.

Юлька, собравшись было отхлебнуть остывающий чай, медленно поставила кружку на стол, попросила:

— Ань, сядь и расскажи всё по порядку.

— Я не могу сидеть! — выпалила Анна в ответ, замерев столбом.

— Сядь, я сказала! — рявкнула подруга.

— Да не могу я сидеть, Юля! — ответила она, стремительно краснея. — Я… У меня там… Меня… — она запиналась, не в силах произнести причину, по которой она не может сидеть.

Юлькины глаза медленно, но верно увеличивались в размерах.

— А-а-а-нь… — прошептала она, поднимаясь со стула… — это то, что я думаю?? Он взял тебя силой??

— Что?? Ты совсем что ли, Юль?? Нет, конечно!

Анна все же упала на стул, охнула, пересела бочком, закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

— Он подумает, что я шлюха, — всхлипывала она, размазывая слезы по щекам. — Что я пришла к нему только за этим. Что я... что я доступна... А я просто... просто не смогла... он такой... и я...

— Стоп, стоп, стоп! — Юлька встала рядом, обняла подругу за худенькие плечи. — Ты с ним переспала, да? С этим суровым типом из соседнего домика?

Анна кивнула, не поднимая головы.

— И ты первая на него набросилась?

Новый кивок.

Юлька помолчала, погладила подругу по голове, вздохнула.

— И теперь ты его боишься, — в этот раз Юлия не спрашивала.

Анна убрала ладони от лица, развернулась к подруге и, глядя на Юльку, затараторила:

— Нет! Не его — себя боюсь. Боюсь того, что я... что я хочу его снова. Уже сейчас, Юль! А ведь мы с ним только что вот! Рано утром! Это же ненормально, правда? Я его совсем не знаю. Я не знаю даже, как его полностью зовут. А я...

— Ань, — Юлька взяла её за плечи, чуть встряхнула и спросила ласково: — Ты влюбилась?

— Нет! — слишком быстро и как-то испуганно ответила Анна. — Не влюбилась. Да и как можно влюбиться в кого-то, кого не знаешь? Это просто временное помешательство. Я просто... сошла с ума. На час. А теперь в мою голову вернулись мозги.

— И теперь тебе стыдно, да? — Юлия улыбнулась чуть покровительственно.

— Да! И мне стыдно, — Анна согласилась. — Так стыдно, Юль, что я не могу здесь оставаться. Если я его снова увижу — я не знаю, что сделаю. Или что скажу. А он? Он теперь как будет на меня смотреть и что думать? Нет! Лучше уехать. Прямо сейчас!

Юлька внимательно посмотрела на подругу, увидела в глазах Анны даже не панику — ужас. Настоящий, животный ужас перед собственным безумством.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Собирай вещи. Я звоню дяде Мише, пусть вызывает такси до аэропорта.

— Прямо сегодня? — Анна, несмотря на то, что сама просила Юльку уехать, удивилась, что та не спорит.

— Прямо сейчас, — Юлька уже доставала телефон, — только у меня есть одно условие.

— Какое?

— Когда вернемся домой — ты идешь к психологу. Не потому, что ты ненормальная. А потому, что тебе надо разобраться в себе без побегов в другой конец страны.

Анна кивнула. Слёзы ещё текли по щекам, но внутри что-то отпустило.

Они собрались за сорок минут. Чемоданы, пледы, недоеденные припасы — всё запихнули в машину, которую им нашел дядя Миша.

Удивился, конечно, — оплатили за две недели, а пробыли меньше, но мало ли что приключилось у девушек.

Анна села на заднее сиденье, уткнулась в окно, на душе отчего-то скребли кошки.

Машина тронулась. Турбаза, домики, сосны, сам хозяин турбазы, так и стоявший на тропинке у их домика — всё поплыло назад. Она смотрела, как уменьшается в зеркале заднего вида тропинка к его домику.

Дверь закрыта. Не вышел… Наверняка ведь уже проснулся. Не мог не проснуться! Гудела мотором машина, они суетились и хлопали дверцами. И он не вышел…

“Так лучше, — сказала она себе, — так даже лучше”.

В аэропорту, ожидая посадку, Анна зачем-то достала телефон, вспомнила, что не заряжала его за все эти дни ни разу. Само собой, телефон сел.

— Ты хоть бы спросила у дяди Миши его номер, — проговорила Юлька, заметив гаджет в руках подруги.

— Зачем? — Анна пожала плечами, договорила сухо: — Это был случайный эпизод. И повторения не будет.

— Уверена?

— Да.

Они сели в самолёт. Анна закрыла глаза и попыталась уснуть. Но перед глазами всё равно стоял он — мокрый, выходящий из реки, и потом, в домике, когда он нёс её на руках...

Она зажмурилась сильнее, приказала себе мысленно:

“Забудь. Это было один раз. Никогда больше не увидитесь”.

Самолёт взлетел. Алтай остался внизу, горы, реки, сосны. И один деревянный домик, из которого так никто и не вышел.

Алексей проснулся от того, что в домике было слишком тихо, и пусто.

Он сел на кровати, потёр лицо и огляделся. Рядом, на подушке еще была вмятина от ее головы, и сбитая простыня. Её запах ещё держался на ткани, цветы и что-то легкое, не навязчивое. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, ему зашёл её запах.

— Анна? — позвал он зачем-то тихо, хотя и так было понятно, что женщина ушла.

Вполне ожидаемо ему никто не ответил.

Он встал, натянул джинсы, футболку, накинул рубаху и выглянул на улицу. У её домика — никого, терраса пуста, дверь закрыта. Ну так и не лето же, чтобы держать дверь открытой, но почему-то было ощущение, что домик пуст.

Алексей двинулся к дяде Мише, тот должен знать, где его постояльцы.

— Уехали твои соседки, — сказал тот, едва увидев Алексея. — Сорок минут тому как. Заказали такси до аэропорта, сказали, срочные дела у них в городе.

Алексей замер, его сейчас даже не удивило, что дядя Миша сам, не дожидаясь его вопросов, вывалил всю нужную ему информацию.

— В каком именно городе дела?

— А кто ж их знает? Девушка та, бледненькая, вся испуганная и в слезах была, вторая за ней, как наседка носилась. Я не спрашивал, — дядя Миша просто воткнул топор в колоду, но почему-то получилось это у него как-то со значением что ли, с угрозой даже.

Алексей удивленно смотрел на хозяина турбазы, а тот не стал тянуть, заговорил, сверля взглядом:

— Ты, Алексей Николаич, вроде мужик серьёзный, но ежели ты обидел кого, то я ведь не посмотрю, что ты у нас целый подполковник…

Алексей, не дав ему договорить, оборвал:

— Телефон у тебя есть их? Дашь мне?

— А с какого перепугу я должен тебе его давать? Я не сводник.

Алексей, не отводя своего взгляда, стараясь не сорваться, признался:

— В душу мне Анна, та, которая из девушек, как ты говоришь, испуганная, запала. Понимаешь, дядь Миш? Было у нас с ней сегодня утром, по обоюдному согласию было. Тут я не вру. Сам, думаю, понимаешь, что много чего в моей жизни было, мужикам морды бил, и не только бил, тут не отрицаю. Но чтоб на женщину руку поднять или силой её взять — тут уволь. Не мразь я последняя, чтобы над этой птичкой-невеличкой измываться.

Дядь Миша ещё посверлил его взглядом, потом хмыкнул:

— Птичка-невеличка, говоришь, — и полез в карман своих штанов за телефоном, — ладно, подполковник, убедил ты меня. Записывай телефон. Только не её это номер, а Юлии, она бронировала-то.

— Найду! — кивнул коротко, записывая номер телефона подруги. А записав, заверил: — Не обижу. Слово даю.

Повернулся и пошёл к себе.

В домике он долго сидел на кровати, глядя на пустую кружку с остатками молока — для неё. Потом встал, поднял с пола оторванную пуговицу от своей рубашки и тут увидел её заколку для волос, лежащую под стулом. Поднял, повертел в руках, обычная самая, по принципу прищепки. Зачем-то положил её в карман.

Сбежала, думаешь, птичка-невеличка? Нет уж! Да, началось у них немного кривовато, но ведь обоим хорошо было. Оба, словно с цепи сорвались. Как только приняла-то она его такого?

Нет, нежным он особо и не был в постели с женщинами, но обычно всем нравилось, скулили, подмахивали, еще просили. Но сегодня он вот точно словно с цепи сорвался. Таким он бывал только после длительных командировок туда, за ленточку… А сегодня-то что на него нашло?

Через два часа он тоже собрал вещи, незачем здесь больше оставаться. Восстановился, перезагрузился, знает, понял, чем хочет дальше на жизнь зарабатывать.

Тут вон ниже по реке есть хорошее место, удобное, чтобы такую же турбазу поставить. Дядь Мишу вот к себе уговорит перейти, тот намекал, что мол, нынешние хозяева не особо базой занимаются, а ведь, считай, Клондайк!

Да Алексей и сам это, на себе, испытал.

В самолёте в Москву он сидел у окна, смотрел на облака и прокручивал в голове их совместное утро. Её лицо, когда она сама к нему шагнула, её руки на своих плечах, её страсть и отдачу до самого донышка.

“Почему же ты сбежала-то, птичка-невеличка? Даже ведь не попрощалась”.

“Анна, — повторил он про себя. — Красивое имя, сильное. Думается мне, что такая ты и есть в нормальной жизни, это просто сюда ты приехала сломленной”.

Москва большая, но не настолько, чтобы нельзя было найти одну женщину, если очень захотеть. А Опальный очень хотел найти и, главное, мог. Тем более, что телефон подруги у него имелся.

“Значит, найду. Случайная ты моя. На Алтае таких не бывает. Раз судьба свела нас вместе, да ещё не в самой лучшей форме, значит, не зря это всё!”

Помнится, когда-то давно, ему его бабка (мудрейшая женщина была, земля ей пухом!) сказала:

— Судьба ведь, она та ещё насмешница. Такого нам нарисует, что сразу и не разберёшь. Злишься на неё, психуешь: “Зачем сейчас? Почему не тогда?” А по факту-то потом и понимаешь — а иначе бы и не увидели, не поняли, не оценили.

Вот и Алексей только после встречи с маленькой и хрупкой Анной понял, что время пришло менять всё. Дальше армия без него справится. А он вот сейчас прилетит, связи старые тряхнет, найдет свою птичку-невеличку и заберет её на Алтай. Дальше вместе будут.

Но сначала с прошлой жизнью своей и проблемами решит всё, и тогда уж к ней, к Анне, поедет. Время в пути к ней, к своей птичке-невеличке, максимум месяц.

Но, как говорится, хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах…

Два месяца спустя Анна сидела на кухне, глядя в одну точку. На столе остывал чай, уже второй за час, нетронутый. За окном серел обычный ноябрьский день.

В прихожей грохнула дверь.

— Анька, ты чего не отвечаешь? — голос Юльки ворвался в квартиру раньше, чем она сама. — Я звоню, звоню! Уже десятый раз! Я уже себе черт знает, чего напридумывала!

Юлька влетела на кухню, скинула на ходу пальто, разулась и замерла на пороге, увидев подругу.

— Ой, — сказала тише. — Что случилось? Ты белая, как стена.

Анна медленно подняла на неё глаза, и в них была такая пустота и отчаяние, что Юлька прошла и села на стул, даже не дожидаясь приглашения, скомандовала:

— Рассказывай!

— Юль, я… — Голос Анны дрогнул. — Я беременна.

Подруга замерла, открыла рот, закрыла. Зачем-то полезла в сумку, ничего не вытащив закрыла её и опустила на соседнюю табуретку.

— Ты… Чего? — переспросила шёпотом.

— Беременна, — выдохнула Анна.

— От кого? — Юлька уже знала ответ, но всё равно спросила.

— Ну как от кого? — Анна горько усмехнулась. — От Алексея.

— Того самого? С которым вы там, на Алтае? — Юлька присвистнула, потом вдруг хлопнула ладонью по столу. — А презики? Хочешь сказать, что вы там… Без них?

— Без них, — Анна закрыла лицо руками. — Один раз… всего один раз, Юль. Я дура, да?

— Дура, — согласилась Юлька, но без злости, корее с желанием поддержать подругу, а затем повторила: — Дура, Ань, но не в этом. А в том, что ты потом сделала.

Подруга вскочила, распахнула холодильник, вытащила бутылку воды, налила себе стакан, выпила залпом, потом налила второй — Анне, и скомандовала:

— Пей. А то вон губы уже пересохли.

Анна послушно взяла стакан, сделала глоток, поморщилась — вода показалась горькой, хотя была обычная.

В квартире повисла пауза. Было слышно, как у кого-то из соседей громко говорит телевизор, кто-то говорит по телефону, выйдя на соседний балкон, и как в подъезде хлопнула дверь.

— И что теперь? — спросила Юлька тихо. — Будешь одна растить?

— Буду.

— А если он хотел бы быть с тобой? Что, если он по тебе с ума сходит?

Анна безучастно пожала плечами, но плечи девушки дрожали.

— Уверенный в себе мужик, наверняка богатый. Такие с ума не сходят, Юль, у них жизнь кипит.

— А если он тебя ищет? — Юлька не сдавалась. — Если он объявления даёт? Или частного детектива нанял?

Анна нервно рассмеялась:

— Юль, ты в каком сериале это увидела? В жизни так не бывает. Познакомились, переспали, разъехались. Всё. Забыли.

— Ты забыла?

Молчание.

— Нет, — прошептала Анна. — Не забыла. И не забуду.

— Жалеешь? — спросила Юлька совсем тихо, глядя подруге в глаза.

Анна опустила плечи, мгновенно сгорбившись.

— Жалею, — сказала глухо. — Каждый день жалею, Юль, каждую минуту.

И тут её прорвало. Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась, горько, навзрыд, взахлеб, как в детстве.

— Господи, ну какая же я дура, Юль… — проговорила сквозь рыдания. — Какая ду-у-ура-а-а…

— Тш-ш-ш, — прошептала подруга. — Не реви, не реви, слышишь? Ещё не вечер.

— Как не вечер? — всхлипывала Анна. — Самый он и есть! У меня внутри ребёнок. От мужчины, который даже не знает об этом. Который не знает кто я, где я и чем занимаюсь, понимаешь?

Юлька была в этом не виновата и обе это понимали. Просто Анна вот так выплескивала свою злость и обиду на саму же себя. А Юлька, как верная подруга, слушала и не брала это всё на свой счет.

— Ань, а ты почему номер-то ему свой не дала? — спросила о том, что волновало ее в первую очередь.

— Да потому что я убежала, пока он спал!

— А почему ты так сделала? — Юлька задала это вопрос вроде бы нейтрально, но Анну этот тон подруги не обманул.

— Да потому, что я испугалась! Испугалась того, что он проснется и сам меня выгонит! Как шалаву подзаборную, как девку, с которой можно только один раз!

— Идиотка, — выдохнула Юлька, но почти ласково. — Ты ему шанса не дала. Сама всё решила, а теперь сидишь тут и плачешь.

— А что мне надо было? Остаться? Стать его очередной игрушкой?

— Да откуда ты это взяла, Аня? Почему сразу игрушкой?? — Юлька повысила голос. — Может, он тебя не игрушкой видел? Может, у него планы на тебя были? Или ты думаешь, если мужик вот такой весь из себя крутой, так он сразу робот без чувств?

Анна молчала, только губы дрожали.

— Знаешь, что, — Юлька встала, подошла к окну и оперлась руками в подоконник. — Давай начистоту — он ведь тебе нужен. Живой, настоящий, горячий. А ты сама от него убежала. И испугалась ты совсем не того, что он тебя выгонит. Ну не был он похож на тех мудаков, которые так с женщинами поступают.

Анна опять лишь вздохнула, а Юлия продолжила:

— А испугалась ты, Ань, жить по-настоящему. Рискнуть снова мужчине поверить. А всё потому, что слишком уж мало времени прошло после вашего расставания с Димасиком.

Юлька прошлась по кухне туда-обратно, как зверёк в клетке.

— Значит, так, — сказала, остановившись напротив подруги. — Слушай и запоминай! Первое: ты не одна, потому что есть я. Второе: нервы задвигаем в сторону и включаем голову. Он говорил, что-нибудь о себе? Кем работает? Где живет? Сколько ему лет? Фамилию, свою, наконец? Давай, вспоминай!

— Нет, — Анна покачала головой, — мы с ним тогда… Мы вообще мало говорили.

— Чёрт, — Юлька села обратно, забарабанила пальцами по столу, выдохнула: — Ну и задала ты мне задачку, подруга.

— Я не просила меня спасать, — тихо сказала Анна. — Я просто рассказала, потому что больше некому.

— А я и не спасаю, — отрезала Юлька. — Я пытаюсь придумать, как тебе помочь, если ты сама решишь, что хочешь его найти. А пока ты не решила, сиди и ной дальше. Только толку?

Анна шмыгнула носом и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— А если он не получится его найти?

— Не получится, значит будешь одна, как и планировала. Но сначала надо попробовать. Ань, а вдруг он всё-таки тебя ищет?

— Ищет, не имея моего номера, города, фамилии? — Анна развела руками. — Юль, мы друг для друга — призраки. Два случайных человека, которые один раз переспали. Всё.

Юлька посмотрела на неё долгим, тяжелым взглядом.

— Знаешь, что я думаю? Ты ведь оставляла ему свой номер телефона. Так? Только потом, уходя, в самый последний момент передумала и забрала. Я права, да?

Анна молчала. Очень долго молчала, потом тихо сказала:

— Права. Вернулась уже от дверей и забрала.

— Дура, — в третий раз сказала Юлька, но теперь совсем тихо, почти ласково. — Какая же ты дура, Анька.

Она села рядом, обняла подругу за плечи, прижала к себе.

— Ладно, будем думать. Турфирма, даже если мелкая — у них должны были остаться списки. А ещё можно попробовать дозвониться до дяди Миши, я вроде не удаляла его телефон. Вдруг у него сохранился телефон Алексея?

— А если нет? — прошептала Анна в её плечо.

— Если нет — значит, нет. Но ты хотя бы попробуешь, а не будешь сидеть и жалеть всю жизнь. И ребёнка своего потом жалеть, что он отца не знает.

Анна отстранилась и посмотрела на подругу. В глазах ещё стояли слёзы, но в них уже проступила надежда, скорее даже злая решимость. Она решительно кивнула и вытерла остатки слёз.

— Вот! Другое дело! — обрадовалась подруга. — Но для начала надо поесть, умыться и привести себя в порядок, — Юлька встала и открыла холодильник, решительно загремев кастрюлями.

Она поставила разогреваться ужин, обернулась на подругу, уперла руки в бока и пригрозила:

— И не вздумай мне сейчас сказать, что не хочешь есть, тебе теперь надо хорошо питаться. Ты у нас теперь не только за себя ешь, но и за малыша. А будешь сопротивляться — привяжу к стулу и заставлю смотреть мелодрамы и комедии, пока не согласишься.

Анна выдавила слабую, дрожащую улыбку, первую за сегодня.

— Ты жуткая, Юль.

— Знаю. Поэтому я тебе и нужна.

Четыре месяца. Сто двадцать три дня.

Алексей чуть ли не буквально зачеркивал эти дни в календаре, стоящем на его рабочем столе. Столько дней он не видел её, но каждый раз, когда он закрывал глаза, перед глазами стояла худенькая фигура, испуганный взгляд и покрасневшие щеки — именно такой он увидел её, когда вынырнул.

И этот её запах, цветы и что-то легкое, не навязчивое, от чего сводило скулы.

Он нашел её быстро — через номер телефона её подруги Юлии. Ребята айтишники помогли, вычислили, с кем эта неугомонная особа общается. Скинули ему полное досье на девушку — фамилию, отчество, возраст, адрес проживания, где и кем работает.

Он пробежал эту информацию взглядом зацепившись лишь за информацию о несостоявшейся свадьбе с неким Дмитрием Сергеевичем Солдатовым. И получалось, что состояться она должна была примерно сразу после возвращения девушки с Алтая.

Не состоялась…

— Так вот какая болезнь-то тебя глодала… — проговорил задумчиво.

Он планировал дать Анне дать неделю на успокоиться и понять, что она сделала глупость, сбежав от него в то утро. А потом заявиться сразу к ней домой и честно всё выложить о себе, о своей скорой отставке и о скором же отъезде из столицы. Куда? Да на тот же Алтай. Подальше от начальства и прочих недоразвитых личностей.

Собственно, на Алтае-то он был в отпуске. В официальном, а по факту его туда сослали, пока Дед утрясал его проблему с одним говнюком, которому не понравилось, что он, Опальный, ему всю правду-матку вывалил за ребят, что погибли по его вине.

Не срослось заявиться к Анне сразу, звонок Деда был подобен землетрясению, цунами, оползню селю и прочим милым приятностям.

— Инженер, хорош зад свой проветривать! — рявкнуло начальство в трубку спутникового телефона в тот же день, когда уехали соседки. — Код "красный". Жду тебя на базе в течении суток. Время пошло!

Код “Красный” — это значит, ни выбора, ни вопросов и ни остатка отпуска.

Уже там, на базе, куда Алексей отправился не заезжая на квартиру, напомнил Деду:

— Я вроде как почти в отставке уже. Или запамятовало высокое начальство?

— И не мечтай! Такими кадрами не разбрасываются! Работаем!

Но Опальный тоже умел своё выгрызать, поставил условие Деду:

— Возвращаюсь с задания, даст Бог, и всё, на вольные хлеба ухожу, пусть другие Родину защищают, я сделал всё, что мог. И так отдал службе две трети своей жизни.

В ответ услышал:

— Инженер, приказ “Выжить”! Сутки тебе и твоим бойцам на сборы и инструктаж. И я не слышу ответа.

— Слушаюсь, товарищ командир.

— Выполняй!

Почему инженер? Образование у Опального было высшее инженерное, так и приклеилось, еще с молодости.

Они вернулись и даже в полном составе, двое раненых в расчет не брались. Ребят в госпиталь, а сам вновь на ковер к Деду.

Тот, конечно, порычал, зубами поскрипел, но подписал документы.

И вот теперь Опальный свободен.

Да, получилось лишь спустя четыре месяца, но отпускать свою женщину, а то, что она была именно ЕГО женщина, Алексей был уверен на все сто, он был не намерен.

Он знал, спасибо парням айтишникам, что Анна любит белые розы. Купил самые свежие, крупные бутоны, длинные стебли без шипов.

Забил её адрес в навигатор и приехал. Припарковал машину во дворе, забрал с заднего сиденья цветы и пошагал к подъезду.

Он помнил номер квартиры Анны, но ему повезло, из подъезда высыпала ватага подростков и Опальный шагнул в подъезд. На пятый этаж поднялся пешком и замер перед нужной квартирой, не решаясь нажать на звонок.

Декабрь в этом году был похож на февраль — за окном поочередно шел то снег, то снег с дождём. Серь, хмарь и никакого настроения праздновать приближающийся Новый год.

Поиски Алексея ничем не кончились. Турфирма закрылась, дядя Миша телефон потерял, Юлька перерыла половину интернета — ничего. Алексей будто сквозь землю провалился.

Анна уже смирилась, решила, что будет одна, что справится. Но внутри, под ребрами, всё равно ныло и жгло, но она научилась с этим жить. Почти научилась.

На работе шеф порычал, но принял тот факт, что его лучший рекламный агент через несколько месяцев уйдет в декретный отпуск.

— Тимофей Илиьч, я буду работать из дома, — заверила она шефа, — матерям-одиночкам деньги очень нужны.

Мужчина вздохнул и согласился. Ну, собственно, у него и выбора-то не было.

Сегодня Анна вернулась с работы, заказала себе салатик и большую банку мороженого (готовить самой сегодня не хотелось), поболтала по телефону с Юлькой и тут в дверь позвонили.

— Кого это к тебе принесло на ночь глядя? — удивилась подруга, услышав звонок в квартиру Анны.

— Ужин мой привезли, — ответила та. — Всё, Юль, есть хочу, умираю! Целую в обе щеки!

Анна сбросила вызов и пошла открывать дверь.

Открыла.

На пороге стоял Дмитрий. С огромным букетом алых роз. В дорогом пальто, гладко выбрит, модно подстрижен и сильно надушен. На губах самодовольная улыбка во все тридцать два, которую Анна знала слишком хорошо.

Глядя на бывшего, женщина удивлялась самой себе — как она могла влюбиться в этого мужчину? Он даже не помнил, какого цвета розы она любит!

— Привет, Ань, — сказал он слишком мягко. — Не ждала?

Анна онемела. Захлопнуть дверь не успела, бывший уже шагнул внутрь, стряхивая снег с плеч.

— Ты как? Я соскучился. Думал о тебе всё это время. Понял, что был дураком. Прости меня, а? — он нес какую-то ерунду в полной уверенности, что так и надо.

Он протянул цветы, и только тогда его взгляд упал на её живот.

Аккуратный, еще маленький, но уже очевидно заметный.

Дмитрий замер, рука с букетом медленно опустилась.

— Ань… ты… — голос его сел. — Ты беременна?

— Да, — ответила просто, не желая обсуждать с этим предателем очевидный факт.

— И ты молчала? — он положил цветы на тумбочку, провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Это… это от меня, да?

Он замолчал, ожидая подтверждения. Анна знала: они спали в последний раз за две недели до Алтая. Теоретически, ребенок мог быть и от Димы, но она точно знала — нет, не от него. Она считала недели, вспоминала тот единственный раз с Алексеем, и всё сходилось идеально. Неделя в неделю.

— Нет, Дим, не от тебя, — устало сказала она. — Не надо ничего. Уходи.

— Как это — не надо? — он вдруг оживился, заговорил громче, с нажимом. — Ань, ты носишь моего ребенка! Мы должны быть вместе! Я дурак был, что тогда с Анжеликой… Сам знаю, как это выглядело, но она сама на меня набросилась, клянусь! Обещаю, такого больше не повторится!! Давай опять жить вместе. Я о тебе позабочусь, ребёнку нужен отец.

— Ему нужен отец, — согласилась с ним Анна, — но не ты.

Дмитрий опешил, потом лицо его исказилось смесью обиды и непонимания.

— У тебя кто-то есть?

— Нет, — ответила твёрдо, — но тебя это не касается.

— Как это не касается?! — он шагнул к ней, хотел дотронуться, но она отступила от него на шаг. — Ань, ты чего? Я же люблю тебя! Все эти месяцы страдал, думал, как вернуть. А ты… ты от меня ребёнка прячешь?

— Не твоего ребёнка, — повторила устало.

Дмитрий побледнел.

— Как это — не моего? А чьего? Ты специально мне это говоришь! Нет у тебя никого! И не было! Иначе я бы знал! Ты не одна из тех, кто романы крутит, едва расставшись! И ты не могла мне изменить, пока мы вместе были, — и столько было пафоса в словах мужчины, что Анна еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

— Дима, ты мне изменил за месяц до свадьбы, забыл? — Анна почувствовала, как внутри поднимается горячая злость. — А сейчас ты пришёл с цветами и думаешь, что всё можно вернуть?

— Ань…

— Уходи, Дима. Пожалуйста. Мне нельзя сейчас волноваться. Так что просто уходи и оставь меня в покое.

Он стоял, сжимая и разжимая пальцы вокруг стеблей цветов.

— Я не отступлюсь, — сказал глухо. — Это мой ребёнок, я знаю. И я это докажу.

Он всунул Анне в руки розы и тут в дверь снова позвонили. Анна вздрогнула.

— Ждешь кого-то? — спросил агрессивно.

— Доставку, — бросила ему на автомате, не обратив внимание на его агрессию.

Анна была голодна, а из-за этого идиота, разозлившего её, теперь еще и очень голодна. Она обошла Дмитрия и всё ещё держа в руках цветы, распахнула дверь.

На пороге стоял Алексей.

Внутри у Анны всё оборвалось и одновременно вспыхнуло: сердце, ещё секунду назад колотившееся где-то в горле, вдруг расправило крылья и запело, по телу разлилось тепло, огромное, всепоглощающее, как первый глоток горячего чая в лютый мороз, ноги стали ватными, а в груди стало тесно от счастья, которое она не смела впустить целый год.

— Ты… — выдохнула, глядя на мужчину и борясь с желанием кинуться ему на шею.

Он не вошёл. Остался стоять на пороге, и взгляд его скользнул по её лицу, потом вниз — на аккуратный животик. Задержался. Потом поднялся обратно к её лицу, метнулся на Дмитрия и обратно на Анну и на цветы в её руке — вверх смотри, взгляд мужчины стал ледяным.

Он тоже держал в руках розы. Белоснежные, крупные, её любимые.

— Я… — начал он хрипло. — Я узнал твой адрес. Долго искал, думал, может… — он запнулся, замолчав. — Извини, я понял, что не вовремя, — в голосе его прозвучало что-то, отчего Анне стало страшно.

— Это… это не то, что ты думаешь, — заторопилась она, — я всё объясню.

Он усмехнулся, его губы дернулись в той, едва уловимой усмешке, но на этот раз она была холодной и злой.

— Не надо ничего объяснять. Я не слепой и всё вижу.

— Нет, послушай… — Анна открыла рот, но слова застряли в горле.

— Не ври, — сказал он тихо, сглотнул словно через силу. — Ты плакала тогда. Я думал, от одиночества. А ты плакала, потому что он тебя бросил. И ты решила ему отомстить. Переспать с первым встречным. Что ж, я попался.

— Да нет же, нет! — Анна шагнула к нему, схватила за рукав куртки. — Ты всё неправильно понял!

— Не надо, — он мягко, но твёрдо освободил руку. — Не унижай себя враньем, Ань. И меня не надо.

Он развернулся и пошёл к лестнице. Не быстро, не медленно — как идут, когда сил бежать уже нет.

— Лёша, вернись! — попросила в спину.

Он не обернулся. Только на секунду замер, плечи напряглись, потом покачал головой и быстро сбежал по лестнице. Спустя несколько секунд внизу хлопнула входная дверь. И всё стихло.

Она постояла ещё минуту и перевела злой взгляд на Дмитрия, а потом, схватив идиота за рукав пальто, вытащила его на лестничную площадку, проговорила тихо, но внятно:

— Убирайся! Из моей квартиры, из моей жизни. Навсегда! И цветы свои забери! За всё время, что мы были вместе, ты так и не запомнил, какие именно я люблю! — она кинула красные розы в предателя и захлопнула дверь квартиры.

Прислонилась к ней спиной и медленно сползла на корточки, прижалась животом к коленям и заплакала. Горько, навзрыд, понимая, что слёзы тут уже не помогут. Тот, кого она так искала и ждала, понял всё не так.

И тут Анна почувствовала, как ребёнок внутри заворочался, ударил ножкой — сильно, требовательно, будто тоже злился и ругался.

Только вот на кого? На неё? На своего отца? Или на абсолютно чужого ему Дмитрия. Этого Анна не знала.

Она сидела на полу, гладила живот и успокаивала малыша, шепча какие-то слова…

Только вот её саму было некому успокоить… Теперь уже точно…

Он не помнил, как доехал до Горно-Алтайска. Четыре дня за рулём, почти без сна, на одном кофе и сигаретах. Останавливался только заправиться, купить новую пачку и ещё один стакан кофе. Мысли жгли, как кислота.

“Беременна. Цветы. Её бывший”.

Он прокручивал ту сцену снова и снова, каждый раз находя новые детали, которые подтверждали его правоту. Как она стояла на пороге с этими дурацкими красными розами. Как за её спиной в коридоре маячил тот тип. Как что-то говорила ему.

Врала конечно же. Все женщины врут, и она не исключение.

Но внутри, где-то под рёбрами, в районе сердца, ныло. И ныло так, что хоть вой.

Когда он въехал в знакомые предгорья, в лицо ударил ветер, сухой, холодный, порывистый.

Горы его встречали на свой манер, словно выгоняя его назад, туда, откуда он приехал.

Алексей вылез из машины на перевале, вдохнул сладкий воздух, от которого перехватывало дыхание, и сказал себе:

— Забудь. Её нет. И никогда не было.

Он выбил этот участок под базу ещё осенью. Документы были готовы, разрешения — подписаны. Деньги — свои, накопленные за годы службы и от продажи квартиры и домика в подмосковье.

Дед ворчал, но помог с подрядчиками, и уже весной должны были начаться работы.

Сейчас здесь было пусто. Снег по пояс, тишина, и только ветер гуляет по сопкам. Алексей не стал вылезать из машины — снега по пояс, но развернул карту, прикидывая, где будут дома для гостей, где — баня, где — парковка. Зимой стройку не начнёшь, но можно было жить в вагончике, который он притащил на буксире.

Он поселился там. Один. Среди снегов и сосен.

Первые месяцы были адом. Он просыпался по ночам от того, что ему снились её слёзы. Вставал, курил на крыльце, смотрел на звёзды — огромные, холодные, равнодушные. Снова думал о ней и чувствовал, как внутри что-то переворачивается.

Потом пришла злость. Хорошая, здоровая злость, которая помогает строить. Он рубил лес, таскал брёвна, копал траншеи под коммуникации — делал всё своими руками. И не потому, что нанять людей было не на что, люди работали, но ему самому требовался этот выхлоп и сброс энергии. Работал от темна до темна, падал без сил и засыпал мертвым сном.

К маю фундаменты были готовы, к июню начали возводить срубы, к августу — крыши. Алексей почти не выходил на связь, отбивался от звонков Деда (“Инженер, ты где? Дай хоть знать!”) и от предложений бывших подчиненных залить горе в баре.

Деду отбивал короткие сообщения, и тот успокаивался ещё на месяц, а парням отказывал, и те успокаивались ровно до следующих выходных. Потом кто-то из них забил, перестав ему писать, а кто-то заинтересовался тем, а собственно, чем там их командир занимается. Кто-то приезжал летом, помогал таскать брёвна, кто-то всерьез заинтересовался сам такой же идеей.

— У меня всё отлично, — убеждал сам себя Алексей.

Он врал. И знал, что врет. Но иначе он бы не смог, сломался.

Год пролетел, как один день. Он не считал недели, не искал её.

В этом феврале снег сошел раньше. Бригада заканчивала отделку главного дома — гостевой корпус на шесть человек, там же была баня. База ещё не работала, но к лету должны были заехать первые туристы.

Только вот где ж их взять-то, этих туристов…

Надо будет ещё и рекламой озаботиться…

В тот день он монтировал розетки в спальне, когда телефон завибрировал. Он нехотя вытер руки, взял трубку и посмотрел на незнакомый номер.

— Алло, — сказал хмуро.

— Алексей? — женский голос, незнакомый. — Вас беспокоят из агентства “Горный ветер”, мы организовываем туры на Алтай. У нас есть клиентка, которая очень хочет вас найти. Могу я передать ваш номер?

Сердце пропустило удар.

— Кто? — спросил хрипло.

— Юлия Леонидовна Самойлова. Вы знакомы?

Он молчал так долго, что женщина на том конце спросила:

— Алло? Вы здесь?

— Да, — выдохнул. — Передавайте.

Положил трубку, уставился в стену. Зачем она его ищет? Что она может ему такого сказать, чего он сам не знает? Прошёл год. У неё муж, ребёнок. У него почти готовая турбаза.

Юля не стала звонить, удивив его. С её номера пришло короткое сообщение: “Это твой ребенок. Сын. И он растет без отца”.

Алексей перечитал раз, второй, третий. Телефон дрожал в руках.

Сын. Он лихорадочно перебирал даты. Их ночь — сентябрь. Значит, сейчас его сыну сколько?

Да и его ли это сын?

А с другой стороны, она же тогда, в тот вечер что-то говорила ему, что-то пыталась объяснить. Он повел себя как упертый баран, не захотев её выслушать, не дав ей шанс всё ему объяснить.

И тут от Юлии прилетело ещё одно сообщение: “Не веришь мне, приезжай и сделай тест на ДНК. Анна ничего не узнает”.

“Зачемтебе это надо?” — набрал быстро, боясь передумать.

“Твой сын растет без отца”, — прилетело ему лаконичное в ответ. Врет или нет?

Но зачем бы ей врать? С одной стороны, Юлия, конечно, хорошая подруга, он видел и помнил, как она тогда над Анной хлопотала.

А с другой, она даже не знала, как его найти. Искала через турфирму. Год искала. Разве так делают те, кто врёт?

“Скидывай адрес, где тебя найти, — Алексей посмотрел на часы, прикинул время на дорогу и вылетающие рейсы и дописал: — завтра. Буду в городе после 13–00”.

Ответ ему прилетел тут же: “Парк Измайловский. Буду гулять с Саньком, пока его мама будет на работе. Смогу передать тебе его соску”.

В голове было пусто и шумно одновременно. Как после взрыва. Он ещё не был уверен на все сто процентов, но что-то ему подсказывало, что так всё и будет. Это его сын.

— Сын, — прошептал он. — У меня сын.

И почувствовал, как по щеке течёт что-то горячее. Он не плакал с тех пор, как умерла мать. А сейчас слёзы лились сами, и он не мог их остановить.

Отбил короткое: “Приеду”.

И начал собираться в дорогу.

В июне Анне позвонил Тимофей Ильич и объявил:

— Аня, надо срочно лететь в Новосибирск. Петров слег с температурой, а вы же с ним вместе работали с этим клиентом. Там номинально прилететь, посмотреть всё на месте и вечером можно возвращаться.

— Я полечу, Тимофей Ильич, — ответила со вздохом Анна, прикидывая уже, как решать вопрос с кормлением.

Ничего, сцедит, заморозит, пару раз Александра Ивановна покормит Санька смесью, а там она уже и прилетит. Опять же, деньги ей сейчас совсем не лишние.

— И, Ань, там наклюнулся ещё один проект, но уже не в Новосибирске — турбаза в Горном Алтае, совсем новая. Им нужна раскрутка…

Шеф говорил что-то ещё, а у неё внутри всё сжалось только от слов “турбаза”, Горный Алтай. Аня взяла себя в руки и вслушалась в его слова:

— Заказчик настаивал, чтобы ты приехала и работала там, на месте. Нес какую-то ерунду, что так ты проникнешься местом и его атмосферой. Требовал только тебя, мол видел твои работы и хочет, чтобы и его проект так же рванул.

— Но у меня же Саша и няня…

— Этот нувориш в курсе! Думаешь, я не говорил ему?? — взорвался шеф. — Он сказал, что готов оплатить перелет и тебе, и твоему сыну и его няне! Слушай, Чуркова, тебе деньги, что ли, не нужны, я не понимаю?? Мы вон, с моей Антониной, на поезде своих через полстраны таскали, а ты на самолете полетишь! Да он у тебя проспит весь полет! Тебе гонорар озвучить, для ускорения полета, нет?

И он озвучил, действительно ускорив.

Анна поговорила с няней Санька, и та согласилась лететь, сказав:

— Нищему собраться — только подпоясаться. Все вместе летим, конечно! Да и как я Санька-то нашего кому-то другому доверю? Вам же всё равно там одним, без меня, не справиться. Так о чем и говорить?

— Тогда вылет через два дня. Билеты уже куплены, Александра Ивановна.

— Поняла, пошла собирать вещи, — засобиралась домой няня.

Встреча с первым заказчиком проходила в отеле в центре города с видом на красивую набережную. Александра Ивановна и Санёк были в номере, спали, режим, конечно, у всех сбился — всё-таки разница во времени давала о себе знать.

Анна провела встречу, ей показали отель, а именно его рекламой она и занималась, и вечером спустилась в ресторан при отеле, просто поужинать. Она заказала салат и простую воду, сидела у окна, смотрела на проспект, на гуляющих по нему людей и наслаждалась молчанием.

Этот заказчик был очень болтлив и она, признаться устала от него. И вдруг Анна услышала:

— У вас свободно?

Голос. Она узнала его раньше, чем повернула голову. Сердце ухнуло в пятки, ладони тут же взмокли, в ушах зашумело.

Алексей стоял в двух шагах. В пиджаке, при галстуке, гладко выбритый — совсем не похожий на того, в ветровке и клетчатой рубахе. Тот же цепкий взгляд серых глаз, тот же прищур, и те же губы.

— Свободен, — выдавила она.

Он сел напротив. Не улыбнулся. Посмотрел на неё долгим взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь землю.

— Ты сбежала, — сказал он тихо.

— Да.

— Зачем?

— Испугалась.

— Чего?

— Того, что осудишь, — призналась со вздохом, — сама, первая, на тебя…

— А было похоже, что я был против?

— Нет.

Он молчал так долго, что она решила — сейчас встанет и уйдёт. Но он не ушёл. Вместо этого позвал официанта и что-то прошептал парню на ухо. Тот кивнул и отошел.

Вернулся спустя пару минут, неся в руках две обычные кружки. Анне даже показалось, что это были те же самые кружки, что на турбазе у дяди Миши. Но откуда бы им тут взяться?

В одной был налит черный кофе, в другой… какао. Анна подняла на Алексея удивленный взгляд:

— Какао? Помнится, там ты мне заваривал кофе с молоком.

— Я помню, — мужчина был серьезен, — но кормящим мамам нельзя кофе, а какао, в умеренных дозах, можно. Я узнавал.

— Ты узнавал?

— Да. У нашего сына ведь нет аллергии, верно?

— Нашего? — Анна боялась думать, что ослышалась.

— Нашего, Ань, нашего, — произнес твердо и наклонившись к столу, накрыл её ладонь своей. — Я не отпущу тебя во второй раз. Даже если ты снова сбежишь — я найду. Я теперь знаю твою фамилию, город, где ты живешь, фирму, где работаешь. Я всё о тебе знаю, Ань. О тебе и о нашем сыне. Он ведь сейчас здесь, в номере с няней, верно?

— Да, — она сжала его пальцы в ответ. — Я больше не сбегу. Я набегалась.

Он поднес её руку к губам, поцеловал и хитро улыбнулся:

— Тогда, может, на этот раз начнём наше общение с нормального знакомства? Я Алексей Николаевич Опальный. Разведен. В данный момент в отставке. Люблю горы, вареники с вишней и купание в ледяной горной реке. Правда, при одном условии, что меня на берегу будет ждать женщина, готовая прыгнуть в воду, если я не выныриваю слишком долго.

— Ты помнишь…

— Помню, Ань, я всё помню. Так как, будешь ждать меня на берегу?

— Буду. И прыгать тоже буду, если не вынырнешь дольше, чем через полминуты.

Она тоже всё помнила, каждое слово, каждый взгляд, потому что такое не забывается.

Они поужинали, выпили свои напитки и вышли из ресторана, решив прогуляться по набережной Оби.

Он рассказывал ей о своем проекте, оказывается, ему, его турбазе, действительно были нужны продвижение и реклама. И Анна, конечно же, согласилась.

— Ну Тимофей Ильич, ну Амур! — усмехнулась Анна.

— Знала бы ты как он тебя защищал! — кивнул Алексей. — Но я привел ему аргумент, против которого он не смог возразить.

— И какой, если не секрет?

— Что я не согласен с тем, что мой сын и моя женщина живут без меня.

— А я твоя женщина?

— Даже не сомневайся!

А через год они приехали на турбазу к дяде Мише. Приехали уже как муж и жена.

Александра Ивановна тоже была с ними, и она точно так же, как когда-то Анна и Алексей, прониклась красотами и особенным воздухом на турбазе дяди Миши.

Но не меньшим интересом проникся к женщине и сам дядя Миша, только вот это уже совсем другая история…

На новой турбазе теперь постоянно проживала Юлия и один из сослуживцев Алексея, тот самый, который активно помогал её строить. Кажется, там тоже была обоюдная симпатия, только вот искрило между ними так, что чета Опальных только посмеивалась, но в дела этой огненной парочки не влезали. В конце концов, все люди взрослые, а значит, сами разберутся.

Ну разве что им надо совсем немного помочь, вот как сейчас, уехав на пару недель и оставив на них турбазу…