[*Изречение «у каждого гражданина в демократическом обществе должно быть не менее трёх рабов» приписывается Платону. В контексте значение фразы, правда, несколько меняется — принудительное осчастливливание рабами необходимо было, по мнению Платона, для создания минимально-равных условий для граждан и построения справедливого общества.]

«Вот каким бы я хотел стать попаданцем?» Эта не самая умная мысль пришла мне ровно в тот момент, когда я однажды, довольно давно уже, сидел за компом и никуда не торопился. А ещё — присутствовало лёгкое алкогольное опьянение после корпоратива, отчего настроение стало, как бы это сказать… лирическим. Ну и в нормальном состоянии мне бы точно не стукнуло всё придуманное записать.

Перво-наперво я решительно отмёл попадание в своём теле: в бессмертную душу я как-то не особо верил, но — раз уж мечтать, так мечтать по-полной. Итак, пусть будет местный реципиент. Тело должно быть молодым и здоровым — хочу опять стать восемнадцатилетним. А ещё — дворянином: оказаться на дне социальной лестницы не хотелось бы. Опять же, кто в восемь лет не мечтал вдруг оказаться принцем? Надо пользоваться случаем и закрыть гешефт, тьфу, гештальт!

Тут я задумался: попасть в принца заманчиво — но у него ж свободы принятия решений почти никакой. Даже хуже, чем у меня сейчас: я хотя бы после работы могу делать что захочу, а не продолжать радеть за родное государство. И жениться на страшной мымре, если это политически выгодно, меня никто не заставит. А ещё принц однажды может стать королём — ещё меньше личной свободы, и ещё больше завистливых уродов, мечтающих воткнуть тебе в спину нож. Нет уж, нафиг. Хочу свободы! Сам выберу, чем мне заниматься. Захочу — пойду монстров выносить (почему-то многие авторы игр считают, что это выгодно), а захочу — в бизнес ударюсь. Или ещё чего придумаю — но сам и лично.

Тут я припомнил некоторые детали земной истории и вписал, что хочу оказаться в таком месте, где не будет дурацких правил — чем можно заниматься благородному, а чем нельзя. А то были прецеденты в истории Европы: как за Родину умирать — это к тебе, а как торговать произведёнными в твоём домене товарами — так это недостойно дворянина, блин. Так, с этим разобрались: дворянское происхождение, свобода выбора жизненного пути. Что ещё? Наследство получить, например, неплохо… Или вот, магией владеть. Многие авторы книг про попаданцев с упорством, достойным лучшего применения, утверждают, что магия помогает долго не стареть. Или совсем не стареть. А ещё…

Гарем. Это слово, возникнув из лёгкого тумана алкогольных паров, начисто перебило разумные (насколько это слово вообще подходит к такой ситуации) мысли. Не дописав фразу про наследство и магию, я стал грезить о… не очень одетых прекрасных девушках, короче. Ну а что? Нормальные мысли нормального мужика! Гораздо более здоровые, чем о той же магии, например. Тем более, стараниями авторов популярного фэнтези слово «гарем» в современном прочтении потеряло восточный колорит, и означало теперь прекрасных спутниц, которые таскаются за героем (за мной!) и… дают. Вот.

Перед тем, как совсем уже удариться в фантазии определённого толка, я на одной силе воли дописал, что спутницы должны быть ещё и полезными, а не просто нахлебницами. Гарем должен себя окупать, а лучше — ещё и прибыль приносить от содержания. И давать. Почему это «так не бывает»? Фэнтези же! Дальше я ничего не писал, зато проделал огромную… эээ, «работу», прогоняя через воображение образы различных сказочных красавиц. Рассматривая, так сказать, со всех сторон — и решая, оно мне вообще надо?

В «не надо» в итоге попали: всякие странные выдумки вроде кентавров на разной «платформе», включая ламий-полузмей: я нормальный, блин! И женщин люблю с ногами. Потом были забракованы хоббиты — у них ноги есть, но короткие, кривые и волосатые. Гномьи женщины по некоторым сведениям имеют бороду, и вообще — рост тоже имеет значение. Мимо. Орки? Зелёные клыкастые дамы со странной, на человеческий взгляд, челюстью и мышцами, как у бодибилдера? Сразу нафиг! И кто остался, ну, кроме людей? Хм, эльфийки. Эти подходят — против длинных ушей я ничего не имею. М-да, не густо. Но себе врать совсем уже глупо. Так и записал: «Эльфийки. Люди. Кто-нибудь ещё с нормальными ногами и зубами.» И отправился спать.

Я бы, наверное, десять раз успел забыть про это «изыскание», если бы не вписал его в «заметки» записной книжки на облачном сервисе. По характеру работы мне нужно было хранить кучу записей о клиентах и встречах, причём своей компании я дарить столь ценную базу контактов не собирался. Она была у меня уже третья по счёту, компания, и клиентов я перетаскивал за собой. Ну а что? Бизнес есть бизнес — так говорил мне каждый мой босс перед увольнением. Ничего личного. Ну и у меня «ничего личного», ага. Потому на заметку о попадании я натыкался регулярно, перетряхивая записи на предмет забытых договорённостей или сведений. И, перечитывая, неизменно поднимал себе настроение, иногда даже дописывал кое-что.

Например, про бытовые удобства: прочитал однажды, какая санитарная обстановка была в средневековых европейских городах, впечатлился. Так что — наш выбор мыло, сортир, канализация и — гулять так гулять! — горячая вода. А ещё — просвещённое общество, где все моют руки, а случайно столкнувшись на улице — говорят друг другу «извините», а не хватаются за шпагу или меч. Ну и ещё там всякого по мелочи…

Слышали, наверное, фразу: «нет ничего страшнее, чем сбывшаяся мечта»? Раньше никогда не понимал её смысл. Ведь никто, кроме отъявленных психов, не станет мечтать себе во вред. И вот я перенёсся в другой мир — и, уж не знаю, как так получилось, — почему-то получил ровно то, что хотел. Эльфийки? Две штуки. Тёплый коттедж с ватерклозетом? Тоже плюсик. Как оказалось, несовместимые вещи вроде фэнтези и тёплых сортиров вполне совместимы. Ура? Ура. Вот только есть нюансы.

Например, пробовали ли вы когда-нибудь убить свинью? Ну вот так взять — и своими руками отправить на тот свет? А я и Фирониэль на бойню как на работу всю прошлую неделю ходили. На грязную, вонючую, до предела неприятную, но нужную работу. Даже удалось получить небольшой профицит, с прибылью отбив деньги, заплаченные за допуск в загоны для забоя и испорченные туши. Заодно научились очищать охотничьи шмотки от крови и дерьма… Впечатлений — выше крыши. И ведь это ещё только цветочки по сравнению с тем, что нас ждёт в будущем. «Монстров убивать — это выгодно». Убил бы за такую подставу — только вот не знаю, кого. Не себя же, в конце концов. С эльфийками, к слову, тоже вышло не всё гладко.

Колдовское принуждение рабской печати не туманит сознание, не превращает разумного в послушную марионетку. И при этом не даёт исказить или тем более осмысленно саботировать распоряжения, пожелания и приказы хозяина. Более того, маги-основатели республики умудрились впихнуть в Печать что-то вроде трёх законов робототехники Азимова: намеренно самоубиться магическому рабу не светит, и остаться в стороне, если хозяину плохо или его убивают — тоже. Или, например, не получится смастерить ловушку «просто так», ни для кого, а потом совсем не заметить, как владелец в неё попал. Печать подчинения действует на мозг раба и обращает подсознание порабощённого против него самого. Тем не менее, свобода мысли и действия в рамках отданных приказов и изначальных установок сохраняется. Жуткая штука, если задуматься. И маги-разработчики печатей позаботились, чтобы никогда не попасть под свою же задумку.

Печать снять нельзя. Никакую — ни гражданскую, ни рабскую. И если одна печать есть — вторую уже не наложить. Зато можно добавить дополнительные внешние модули в некотором количестве. Например, исключение из числа граждан — это «закорачивание» специальными магическими перемычками внешних компонентов печати, из-за чего отсекаются все связи «раб-хозяин». Или вот нотариальный модуль для завершения сделок. Могут быть установлены и чисто бытовые модули для различных профессий, и боевые, позволяющие не изучая магию кидаться, например, фаерболами. Если у тебя собственной магии на это хватит, конечно. Насколько я знаю, в окрестных королевствах ничего подобного и близко нет. Впрочем, у них там свои заморочки, в сравнимых количествах, а то и побольше.

— Мариша, — я покатал на языке имя новенькой. Мы теперь уже втроём вышли из-под арки входа на Арену и я повёл свой маленький отряд к гостинице. — Знаешь, наверное я буду звать тебя Машей.

— Мне нравится! — тут же влезла Рона. А вот обсуждаемая вообще никак не прореагировала, даже поворотом головы.

Кажется, она вообще не до конца понимала, что в её жизни произошли некоторые перемены. Но хотя бы самостоятельно переставляла ноги и больше не шаталась из стороны в сторону. Из-за покупки новой боевой единицы по суперультрадемпинговой цене я не получил обычно прилагаемого к рабу комплекта вещей. Хорошо ещё, что тренировочный «костюм» не отобрали, а то кроме неодобрительных взглядов от прохожих мог бы ещё и на штраф за непристойное поведение в общественном месте влететь. Впрочем, штраф — это всё равно было бы дешевле самой дешёвой шмотки из магазинов торгово-развлекательного центра. Плохо быть бедным, да. Но мёртвым быть ещё хуже, потому косые взгляды уж как-нибудь перетерплю.

Администратор в гостинице — последний рубеж возможных проблем перед нашим номером — демонстративно поморщился, покосившись на грязные босые ноги Маши, но тоже промолчал. Слава всем местным богам, я даже мысленно пообещал дать гостиничному слуге чаевые… когда-нибудь, когда у меня появятся свободные деньги. А пока надо осмотреть и привести в чувство покупку. И отмыть.

— Частично заживший перелом четвёртого и пятого рёбер справа, — для того, чтобы интерпретировать реакции теперь послушной мне Печати подчинения, пришлось раскрыть толстый справочник, этакую «настольную книгу рабовладельца», любезно выданную мне на руки публичной библиотекой Эрста. Полезная штука, особенно для иномирца, для которого магия ещё месяц назад была детской сказкой. — Множественные ушибы мышц верхних и нижних конечностей. Следы ушибов внутренних органов, почти затянувшиеся… Но с головой, вроде бы, всё в порядке.

— Может быть, она просто очень устала? — выглянув из ванной, не очень уверенно предположила Фирониэль. Покупка продолжала идеально-чётко выполнять простые приказы, типа «сесть-встать», но всё ещё никак не реагировала на обычные слова. — Я читала, если разумный несколько раз на силе воли преодолевает порог усталости и продолжает действовать через «не могу», он словно перестаёт думать и понимать, что с ним происходит…

Скорее, убийцу в такое состояние загнали искусственно: следы истощения есть, но не настолько заметные… Если я правильно понял статью из справочника. В теории, если заставить тело человека действовать чисто на рефлексах, без участия сознания, он сможет реагировать гораздо быстрее, чем обдуманно. Р-раз — и готов эффективный спарринг-партнер для «мяса». Рациональное использование для неликвидного ресурса… Впрочем, учитывая мой «план» прохождения Испытания, не мне упрекать владельцев Арены. Если так подумать, может, пусть уж лучше остаётся в подобном состоянии и дальше?

— Раздевайся, — коротко приказал я Маше.

Ой, как всё грустно… и плоско. Причём везде. При этом плечи у девы чуть ли не шире, чем у меня теперешнего. И вдоль позвоночника здоровенная татуировка в виде белого меча от шеи до копчика — теперь ничего не мешало разглядеть её целиком. Кстати, краска на «украшение» пошла не самая обычная — фигура словно переливается и мерцает, но заметно это только если разглядывать совсем в упор. Ладно, Рона воду, судя по звукам, в ванную уже набрала.

— Марш мыться.

Признаки того, что сознание к нашей новенькой начало возвращаться, появились за обедом. Точнее, после механически съеденного обеда, когда я сунул ей в руку стакан с приторно-сладким компотом. Маша отпила — и на её лице впервые появилось хоть какое-то выражение, отличное от уже привычной отрешённости. Мыть девушку, кстати, тоже пришлось мне и Роне: лично у меня возникло странное ощущение, что водопроводный кран и флаконы с моющими составами она видит чуть ли не в первый раз в жизни. Я уже не говорю про лейку душа.

— Нравится компот? — смена выражения лица нашего приобретения мимо эльфийки тоже не прошла, и она непринуждённо пододвинулась вместе со стулом к закутанной в банное полотенце девушке. Подозреваю, где-нибудь в другой стране этого мира с меня за подобный уровень обеспечения и сервиса за один день содрали бы больше, чем Арн заплатил за обоих эльфиек. — Вот, возьми мой тоже! Я — Рона, если ты вдруг не запомнила. А тебя мы будем звать Машей, если ты не против, конечно.

— Н-не против, — с задержкой и хрипло, но всё-таки ответила девушка. Кажется, у неё и голосовые связки были когда-то повреждены. — Дома такой компот пила… давно.

Лицо Мариши опять дрогнуло, и она замолчала, снова целиком уйдя в себя. Мы с эльфийкой переглянулись. Н-да.

— Пойду за снаряжением, — предупредил я, взвешивая в руке практически пустой кошелёк.

Необходимость обносить город стенами — в определённом смысле ужасно неудобная штука. Например, есть некоторые сооружения, разрушение или даже просто временная недоступность которых крайне негативно отзовётся на городской инфраструктуре, но при этом видеть их рядом с собой никому из жителей ну вот совершенно не хочется. Например, канализационный отстойник-фильтр, который в русском языке принято обтекаемо и красиво называть «полями орошения». Или вот строения централизованной службы сбора и уничтожения отходов — несколько печей-переростков, в которых можно сжечь всё, что в принципе горит и расплавить всё остальное. Конечно, полумагический полис производит в десятки тысяч раз меньше отходов, чем земной мегаполис, но он их производит и, поверьте, без подобной службы красивые чистые полисы за пару недель заросли бы кучами мусора на задних дворах коттеджей и особняков. Что, как я подозреваю, происходит в городах королевств — ещё один повод не соваться за пределы Лида без необходимости… А ещё в городе должна быть скотобойня.

Скотобойня, или просто бойня — это, как принято писать в официальных документах, накопительный склад сырья, завод по изготовлению продуктовых полуфабрикатов и ещё один склад — для хранения уже самих полуфабрикатов. Или, если без канцелярита — куча загонов для разной живности, от кур и до коров включительно, зона забоя, где животных и птиц массово режут, и магический суперхолодильник-рефрижератор. Не самое аппетитное местечко, можете мне поверить. А уж запахи… пожалуй, такой концентрации амулетов и артефактов с активной магией Воздуха и Жизни даже на городской стене нет. Никогда бы сюда по доброй воле не сунулся, но… жить захочешь — ещё и не так раскорячишься.

— Я так понимаю, дальнейшие представления отменяются? — язвительно поинтересовался прислонившийся к ограждению загона рыжий мужик с бицухой как у Вин Дизеля. — А я уже собрался было строить тут трибуны, как на Арене, и начинать продавать билеты!

Ёрничать рыжий имел полное право — в конце концов, бойня принадлежит именно ему. Надо отдать гражданину Ирве должное — моё и Роны неожиданное появление у себя на пороге две недели назад он воспринял достаточно благосклонно. Что не помешало ему как следует повеселиться за наш счёт и сдирать деньги за каждую испорченную в ходе тренировки тушу. Впрочем, за туши, заколотые правильно, он честно платил уже нам.

— Сам в шоке, — признался я, наблюдая за Машей.

Пустой загон, покрытый относительно тонким слоем скользкой, вонючей грязи — на первый взгляд не очень похож на участок леса, где придется убивать болотного секача, но общие черты есть. Ограничение пространства, раз — только в лесу будет не забор, а стволы деревьев. И постоянная вероятность упасть, сделав неосторожный шаг — особенно спиной вперёд. Последний шаг в жизни перед мучительной смертью — про милые привычки изменённой твари я уже рассказывал. Потому тренировку с закалыванием годовалого кабанчика эльфийским копьём я посчитал за достаточно правдоподобную симуляцию будущего сражения. Да, чтоб вы понимали: «домашний кабанчик» в этом мире — не розовая толстая туша с картинок на банке тушенки, а зверюга ростом метр двадцать в холке, покрытая рыже-серой щетиной, и клыки у неё хоть и маленькие, но есть. После пары уколов копьём в филей это «домашнее животное» с налитыми кровью глазами дуреет, перестаёт тебя бояться и начинает с визгливым хрюканьем переть на тебя, как танк. Нужно нанести как минимум одну серьёзную рану, чтобы у будущего бекона вновь включился инстинкт самосохранения, и свин попытался спастись бегством.

Если на этом месте вам вдруг стало жалко бедную хрюшку, ма-аленький факт. От вот таких вот «милых невинных созданий», вполне домашних, в местных деревнях гибнут десятки маленьких детей возрастом до пяти лет включительно. Животные их просто съедают, если сталкиваются на улице, и рядом нет упустившей дитя дуры-мамаши. На Земле такие случаи в развитых странах происходят значительно реже, но тоже случаются каждый год — из песни слова не выкинуть. Кстати, если вам «повезёт» встретить в лесу или поле дикого кабана — обходите десятой дорогой и высматривайте дерево, куда можно забраться в случае чего. Городской человек напрочь забыл, как отбиваться от подобных, вполне реальных опасностей подручными средствами. Городской, да…

Над загоном стоял неумолчный жалобный визг, но девушка в жёсткой кожаной юбке и нагруднике на звуки не обращала ни малейшего внимания. В правой руке Маша сжимала вытащенный из-за пояса топор, но пока так ни разу им и не воспользовалась, ограничиваясь скупыми ударами щитом. Этих казавшихся не такими уж сильными ударов хватало, чтобы насмерть перепуганный свин отступал спиной вперёд, не имея возможности развернуться. Стоило животному попытаться дёрнуться вправо или влево — немедленно следовало резкое движение щита, и с той стороны по пятаку прилетала следующая плюха. Так продолжалось несколько минут, пока Мариша не прижала хряка к ограждению загона, окончательно лишив возможности манёвра. Лихо…

— Ну ты даёшь, — Рону демонстрация очень впечатлила.

— Это же обычная свинья, — недоумённо посмотрела на подругу Маша, — все знают, что если загнать куда надо, а сама не идёт — то вдарь по пятаку, и всё. Я правильно выполнила Ваше поручение, мой Лорд?

— Арн, Маша, просто Арн, — я потёр лоб ладонью.

Я не сомневался, что в день Испытания вплоть до самого столкновения с секачом меня будет доставать всё более и более усиливающийся предбоевой мандраж. Это нормально, в конце концов, сколько ни готовься, риск для жизни всё равно никуда не денется. Особенно когда противник, пусть и неразумный, будет без всяких скидок пытаться добраться до тебя до тех пор, пока ты не убьёшь его. Тем не менее, сейчас, шагая по лесу, я пытался справиться совсем с другим чувством. Дежавю.

Разумеется, готовясь к атаке на экзаменационную тварь, я старался продумать всё. Защитное снаряжение, одежда и обувь, оружие, теоретическая и практическая подготовка к убийству магического зверя и последующим манипуляциям с тушей… Всё продумал, кроме одного. Болотного секача прежде, чем завалить, следовало найти. Точнее, момент с поиском я с самого начала уточнил в охотхозяйстве, где меня уверили, что местоположение зверя мне сообщат. Я кивнул, поставил в списке дел галочку — решено, ага — и забыл. Забыл о такой вещи, что в этот мир как-то не завезли смартфоны с интерактивными картами с геолокационной привязкой.

Высокие технологии как-то незаметно стали неотъемлемой частью жизни на Земле. В детстве из доступных компьютерных устройств у меня была только восьмибитная приставка. Где-то месяцев за шесть до попадания мне пришлось разбирать шкаф в офисе, забитый кем-то из моих предшественников, и там мне попался телефонный справочник «Жёлтые Страницы» за 2010 год. И я, наверное, секунд пять рассматривал этот толстый том в мягком переплёте, пытаясь понять: нахрена нужно было печатать этот анахронизм на хорошей, глянцевой бумаге, да ещё и в цвете? Неужели кто-то будет тратить несколько минут на бесполезное листание алфавитного указателя, а потом ещё столько же, чтобы найти адрес нужной компании? Да я эту информацию за двадцать секунд найду через поисковик, причём десять из них буду запускать браузер. И только потом до меня дошло… Помню, я тогда знатно ударился в воспоминания, даже понастальгировал чуток, вспоминая раннюю юность. Восемь лет, Дворец Молодежи и Юношества, и толпа разве что не лопающихся от избытка любопытства, энергии и дури мальчишек, разбившись на тройки, пытается совладать с картой-пятикилометровкой и компасом. То ли к «Зарнице»* нас тогда пытались приготовить, на которую из-за рассказов отца я захотел попасть, то ли родители меня просто отвели в кружок спортивного ориентирования — «на попробовать»: память подробности отказывалась выдавать наотрез. А вот про азимуты, про масштаб и про ориентиры я, как выяснилось, запомнил всё прекрасно. И про то, что без этих самых чётко видимых ориентиров в однообразной для человеческого глаза местности типа леса или степи в пасмурный день очень легко начать ходить кругами. А то, чувствую, мы бы такого наохотили — ни в сказке сказать, ни бульдозером убрать. Как выяснилось утром дня Испытания, более-менее читать карту и пользоваться компасом из нас троих умел я один.

Карта в охотхозяйстве была прекрасная, особенно, как я подозреваю, по местным меркам. С привычным мне разбиением районов по квадратам, с чётко прописанными и легко узнаваемыми из текста ориентирами, с реперными точками, по которым также можно было подтвердить своё местоположение, с высотами и низинами и еще массой дополнительной информации. Кроме того, мне показали и даже карандашиком обвели нужный мне квадрат, где я абсолютно точно найду нужную мне свинью. Причём это будет не болото и не бурелом. Что ещё? Ах да, до места Испытания можно было легко дойти на своих двоих. Всего часа три, может, четыре — смотря как шагать. Офигеть прям какой сервис…

Утро добрым не бывает — аксиома, не нуждающаяся в доказательствах во всех мирах. Первым моим побуждением, едва я открыл глаза, было вскочить и бежать в лазарет охотхозяйства. Вторым — откинуться на подушку и злобно, но бессильно материться сквозь зубы: болело всё. Противно ныли перенапряжённые плечи и руки — удары в стиле «берсерк» даром не прошли. Ноги решительно заявляли свой отказ нести тело и, особенно, дурную голову даже до туалета — прилетела обратка за ускоренный обратный марш с двойной нагрузкой. Спина тоже намекала, что неплохо бы, прежде чем давать организму ударные нагрузки, как-то к ним подготовиться. Только ушибленные вчера рёбра, словно в насмешку, сегодня чувствовали себя едва ли не идеально. А я ещё считал, что за неделю работы на бойне намахался копьём на год вперёд. Да щас! А ведь я нахожусь под Печатью, которая и без участия моего сознания лечит моё тело, распределяя мою магию по организму наиболее эффективным образом. Страшно представить, что я сейчас испытывал бы, окажись неодарённым. Под такие мысли я всё-таки пересилил себя и попытался встать с кровати… Закономерно наткнувшись на обнажённое девичье тело рядом. Сложно было не наткнуться, когда лежишь под одним одеялом.

Рона спала, разметав длинные волосы. Даже во сне на её губах играла робкая полуулыбка, такая, что я невольно залюбовался и сам начал улыбаться, хоть и вижу подобное зрелище далеко не в первый раз. И, как и в прошлые разы, эльфийка проснулась, почувствовав направленное на себя внимание.

— С добрым утром! — радостно и одновременно сонно поприветствовала она меня, заставив умилиться ещё сильнее. — Ой…

Рона и это её «ой» на все случаи жизни. А ещё удивленно распахнутые глаза — словно она каждое утро не ощущала такой моей реакции на себя. Думаю, нет смысла объяснять, какая реакция будет у здорового нормального мужика, который обнаружит у себя под одеялом полностью раздетую молодую девушку? Да не какую-нибудь толстушку или анорексичную худышку, а пропорционально сложенную красавицу с длинными ножками, плоским животиком и красивым, правильным лицом? Вот грудь могла бы быть и побольше, на размер, а то и на два — что люблю, то люблю. Но конкретно в данном случае «твёрдая двойка» идеально смотрелась на своём месте. Впрочем, в восемнадцать — а именно столько сейчас было моему телу — красота партнёрши шла приятным, но необязательным бонусом. Это к тридцати пяти становишься разборчивым снобом, что в женщинах, что в вине… Если можешь себе это позволить, конечно. А вот когда тебе вдвое меньше лет — желание только одно, и во время его реализации мозги реально «уходят в оффлайн».

Тем временем Рона с задумчивым выражением лица тщательно изучила мой «ой» своими тонкими изящными пальчиками, и аккуратно надавила ладошкой мне на грудь. Так, понятно. Я послушно улёгся на спину, и эльфийка словно рыбка в воде скользнула под одеялом, укладываясь на меня сверху. Положила мне руки на плечи, неожиданно сладко-сладко зевнула… Ну и собственно на этом моё терпение окончательно иссякло. Её губки оказались в плену моих губ, а руки, пробежав по спине девушки, уверенно легли на ягодицы. Моё! И сейчас я это докажу… в очередной раз. Или пару раз — вечером-то мы без сил рухнули от усталости оба, и потому ничего не было.

Каюсь, это я научил Фирониэль «плохому». Хотя мне этот оборот речи всегда казался дурацким: ну вот что плохого может быть в здоровом сексе между мужчиной и женщиной по обоюдному согласию и ко взаимному удовольствию? О своём вполне сознательном согласии Рона мне объявила ещё во время памятного разговора на третий день после моего попадания — и, честно сказать, я недолго колебался. Да, с точки зрения представителя развитого земного общества начала двадцать первого века я вроде как вовсю воспользовался ситуацией: сложно поверить в добровольный выбор, когда я мог своей рабыне просто приказать, и не послушаться она не могла. Тем не менее — это действительно был её выбор. Очень разумный и правильный выбор.

Когда тебе ближе к сороковнику, начинаешь уже забывать, как в юности на мозг давят гормоны. Сам себе кажешься умудрённым и офигеть каким опытным и выдержанным… И эта иллюзия держится ровно до тех пор, пока юность не возвращается. Опытный, выдержанный… и прилипаешь глазами к каждой проходящей мимо юбке. А стоит какой девушке на улице или в таверне тебе улыбнуться — сердцебиение зашкаливает и в голове остаются мысли только на одну тему: как бы её… скажем так, «покорить». В этом плане эльфийка меня реально спасла: спокойно, сосредоточенно и не отвлекаясь на посторонние раздражители заниматься нашими делами без её посильной помощи я бы просто не смог. И лучшая подруга всех тинейджеров с индейским именем Правая Рука тут не помогла бы: физиология и психология ведь связаны между собой, одной «механической работы» тут мало.

С моей стороны вклад в наше общее дело был некоторыми важными знаниями и переданным практическим опытом. Это в обществе с легкодоступным интернетом легко узнать, что такое оргазм, как его достичь и чем женский его вариант отличается от мужского. Здесь же просветить дочку эльфийского вождя могла лишь мать, но делать это она не слишком-то спешила. Пришлось мне восполнить этот досадный пробел, и не скажу, что это было скучно и неприятно. Ну а дальше… Предварительные ласки, внимание во время процесса прежде всего к партнёрше, а не к себе, и старательная и последовательная демонстрация, как я восхищён и доволен своей любовницей после процесса — вот вся необходимая «магия», чтобы секс стал регулярным, а его завершение — стабильно-фееричным. Вот как сейчас: одеяло давно улетело на пол вместе с одной из подушек, на стройном эльфийском стане выступили заблестевшие в пробивающихся сквозь занавески на окне утренних солнечных лучах сладко-горькие капельки пота. Оставалось только поймать момент… вот сейчас! — и влить в движения девушки свои усилия. Громкий стон и дрожь дали мне понять, что теперь-то наконец можно и перестать сдерживаться самому… Всё! А теперь обнять всё ещё вздрагивающее женское тело, погладить по ставшей мокрой спинке, прошептать на острое ушко не особо важно что, но нежное и ласковое…

Регулярность столь приятного процесса подверглась некоторому риску после того, как к нам присоединилась Маша. Не подумал я над этим аспектом — номер у нас был всего один, и кровать в нём всего одна, и денег не оставалось. Впрочем, вопрос решился сам собой после того, как я активировал усиленную регенерацию через Печать. Девушка после удвоенного ужина и под воздействием магии жизни едва успела добраться до постели, где мгновенно заснула. Да так крепко, что даже не почувствовала, как мы с Роной её раздевали и под одеяло укладывали. После чего я предложил эльфийке устраиваться рядом с новоиспеченным «рыцарем» — для третьего человека там места так и так не оставалось. Сам же со вздохом стащил толстую накидку с единственного кресла в комнате и расстелил на полу. Сойдёт, вроде? В бытность свою студентом я и похуже спальные места осваивал, бывало. Две ночи потерпеть небольшой дискомфорт — раз плюнуть. Тем более, что в ящике для постельного белья вроде бы видел ещё одно одеяло… Тут-то и выяснилось, что у Фирониэль своё мнение на счёт третьего-лишнего. И отсутствие мягкого матраса её ничуть не остановило. Это были… очень необычные ощущения: бесшумными наши развлечения точно нельзя было назвать. Впрочем, Маша не проснулась ни тогда, ни в следующую ночь. И вот теперь её нет рядом, и сердце у меня не на месте. Хоть лекарь Сатары и заявила, что опасности нет и швы наложены были пусть криво и непрофессионально, но правильно и вовремя…

Так, ну и кто это начал мелодично посапывать, уткнувшись симпатичным носиком мне в плечо? Пора вставать! Дела не ждут, и надо бы ещё поесть, а первым делом всё-таки попасть к Марише. Но сначала всё-таки душ, и… И. Если рядом с вами немного неуклюже намыливается сонная эльфийка, этот процесс ну никак нельзя оставить без надлежащего контроля. Заодно и разбудил засоню, опять.

— Арн, Рона!

— А ну лежать, — я на всякий случай ещё и надавил на плечо целой руки чересчур резвой воительницы, укладывая назад на подушки. А то она едва со своей койки не вскочила, нас увидев. — Как у пациента со здоровьем, доктор?

— Я не доктор, я — лекарь, — бросив на меня хмурый взгляд, поправила рабыня Сатары. Средних лет женщина, черты лица какие-то незапоминающиеся, тусклые волосы собраны в короткий тугой хвост на затылке. — У вас нет никаких причин не доверять показаниям Печати: ваша собственность скоро будет совершенно здорова.

— А есть разница между лекарем и врачом?

Напившаяся местного тонизирующего чая эльфийка перестала наконец клевать носом при каждом удобном случае, и теперь просто фонтанировала энергией и энтузиазмом. Наверное, нужно было её в гостинице оставить отсыпаться, устранять последствия вчерашнего стресса естественным путём, но… После того, как мы две недели просидели на гостиничных комплексных завтраках, обедах и ужинах, мне показалось уместным отметить нашу общую победу хотя бы так. Настоящую пирушку закатывать без третьего участника команды было неправильно, но я сильно сомневался, что остатка выданных за «экзаменационную» печень денег хватит надолго. После уплаты обязательных гражданских взносов, проплаты гостиницы ещё на трое суток и оставленного за лечение Маши залога от полученного осталась примерно половина. Что уже само по себе было немало… Если бы не необходимость купить дочке кузнеца буквально всё, от нижнего белья и до нормальной брони. А ещё нужно было разобраться с оружием, а для этого — определить (уже, слава богу, самостоятельно!) цели для охоты, восполнить расходники, собрать нормальную полевую аптечку первой помощи… Список получался просто заоблачной длины. А, и да — купить бумагу или тетрадей, или ещё чего для записей…

— Врач — это подтвержденная профессия, доступная только гражданам, — откровенно недобрый взгляд невольницы владельца охотхозяйства Рона доблестно проигнорировала, потому женщине волей-неволей пришлось отвечать. Точнее, процедить сквозь зубы.

— А лекарь? — любопытства и жизнелюбия лучницы с избытком хватило бы на троих таких собеседниц.

— А лекарь это тот, кто лечит, чего непонятного-то? — окончательно окрысилась собеседница.

— То есть лекарь — это должность? — я припомнил, что именно так в справочнике служб именовались местные эскулапы. Лекари городской клиники, лекари городской больницы…

— У вас нет причин сомневаться в безупречности своей логики, — после крохотной паузы отозвалась медработница.

Интересный способ хамить не хамя, Лана таких высот ещё не освоила… А может, и освоила — я с ней почти не общался те четыре дня, пока мы с Фирониэль не свалили из Миракии в Эрст получать и сдавать Испытание на профессию. Но здесь всё равно явно высокий уровень отточенного личного мастерства со своими уникальными чертами. Впрочем, оно и не удивительно: работа-то с людьми, а конфликт между рабами разных хозяев или рабом и не-своим гражданином немедленно переводил разборки на уровень между гражданами-владельцами. Что справедливо расценивалось Печатью подчинения как намеренное нанесение ущерба хозяину, и потому блокировалось. А вот самим гражданам следовало тщательно следить за базаром, и не только между собой: владелец живой собственности мог и оскорбиться, если ту как-то не так вслух охаяли — и добро пожаловать в суд. А суд, особенно если он по причине личной ссоры не первый — прямая дорога на экстрадицию, ведь уважаемым жителям полиса может оказаться неприятно жить со смутьяном рядом. Ну а кому понравится, если тебя раз за разом тягают как свидетеля обвинения или защиты, отвлекая от собственных дел? Никому. Потому злобная тетка чувствовала себя в безопасности… И совершенно зря. Мне-то было чем ответить на правильно завуалированную грубость. Точнее, кем.

— Рона, — ласково попросил я, удерживая взгляд лекаря. — Останься с Машей, пожалуйста, и подробно узнай, сколько нашей подруге лучше пробыть в лазарете и как нам её правильно выхаживать до полного выздоровления дальше, после того, как мы её отсюда заберём. Справишься? А я пока пообщаюсь с Сатарой.

— Конечно, Арн! — эльфийка разве что не подпрыгнула от желания как можно лучше выполнить поручение. Лекарь слегка посерела лицом и заметно вздрогнула.

— Нет, невыгодно получается, — отодвинув от себя лист с расчётами и рисунками, с лёгким сожалением покачал головой мужчина. — Идея интересная — алхимический метатель, чья магия вся целиком остается внутри механизма стрельбы, а цель убивается снарядом из чистого материала… Но слишком много требуется металла, который будет сдерживать газ и направлять снаряд. Ещё и звук громче, чем у ручных баллистических метателей, а эффект тот же при сравнимом расходе стали.

— Расстояние, — напомнил про главный, по моему мнению, козырь я. Арбалеты, которые Сатара столь заковыристо обозвал, все как один имеют одно слабое место — дальность стрельбы. Чистая физика, как я понял из объяснений собеседника. — А ещё компактность и вес вместе с боеприпасом.

— Для снаряжения армии вес — это аргумент, но не для охотничьей партии, в которую просто и дёшево можно набрать нужное число второстепенных участников. Трудности с финансами у Охотников есть только на самых первых этапах.

Это Сатара так меня пожалел и похвалил: притащил мол на себе раненую рабыню, пожадничал, в смысле, проявил достойную гражданина рачительность. Видать, распорядители Арены забыли о сделке сразу же, как только избавились от «балласта» и никому не рассказали, иначе бы владелец охотхозяйства меня мягко говоря не понял. Вот проявить разумную рачительность, спасая единственную пока нормальную боевую единицу в собственности — это да, это правильно. Когда я понял, как истрактовал вчерашнюю сцену с моим возвращением здешний хозяин, разубеждать я его не стал. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

— Что касается расстояния, то тех существ, которых стоит или очень желательно поражать по-настоящему издалека, пуля весом в десяток грамм не остановит даже в уязвимую точку. Повреждения затянутся раньше, чем эффект от них скажется, — просветил меня бывший Охотник. — Нужен или тяжёлый большой снаряд, который не даст повреждениям сомкнуться, или он должен в месте попадания взорваться. Пуля размером в палец может обеспечить взрыв нужной энергии только магической начинкой, которая загрязнит и испортит добычу. А не загрязнит, так нужные органы могут деформироваться или разорваться от ударной волны внутри тела. Ну или придётся делать вашу алхимбалисту размером с обычную баллисту, что опять сводит все преимущества на нет.

Я представил себе «добычу», для поражения которой нужен подкалиберный танковый боеприпас, и немедленно дал себе зарок сегодня же разузнать на счёт обучения магии, раз уж вчера было совсем не до того. А отдохну после сбора информации, если получится. Потому что нафиг, нафиг такую «охоту»!

— Ну, я так и думал, что только зря вас побеспокою, — вздохнув, напомнил я.

Собственно, сам разговор я начал с того, что в процессе убиения секача мне в голову пришла идея о более подходящем для подобного промысла оружии. Но я понимаю, что такие «гениальные озарения» приходят к новичкам через раз, поэтому… Я сделал ставку на то, что Сатаре захочется выслушать своего в каком-то смысле протеже с нестандартным мышлением — и не прогадал. Отдать секрет огнестрельного оружия я не боялся — просто потому, что его банально не знал. Вроде порох делается из серы, селитры и древесного угля — но в какой пропорции? Причём я помнил, что чёрный порох — так себе штука, а нормальный, «белый» порох делается посредством целого технологического цикла из хлопка, концентрированной азотной кислоты и ещё чего-то. Наверняка у местных магов есть алхимические аналоги: чтобы люди могли создать взрывчатку и не сделали этого? Нонсенс. Что ж, тут я кругом угадал. А вот что оказалось неожиданностью, так это знания владельца охотхозяйства. Мужик прямо при мне, на память прикинув характеристики металла нужного для создания ствола орудия, пусть грубо и примерно, но рассчитал. Формулы мне показались очень смутно знакомыми, что-то такое я проходил в седьмом классе школы… кажется… или в девятом. Но забыть успел полностью за совершенной их ненадобностью в обычной жизни, а вот Сатара их знал. Мало того — помнил наизусть и умел пользоваться. Жесть! Хотя нет, самая жесть в том, что именно владение этой информацией помогло мужику сделать правильные и далеко идущие выводы, которые в мою пустую, как выяснилось, тыкву сами точно бы не пришли. Вот постфактум я вспомнил, что пороховое оружие именно в армии и появилось, и развивалось, а первые специальные охотничьи ружья были сделаны лишь спустя несколько веков. А до того профессиональные охотники нормально с луками в лес ходили, как деды заповедали.

— Сама идея хороша, возможно, горцам бы она пришлась по душе, — задумчиво поправил меня мужчина. — Нужный задел есть, значит, изыскания и доработки обойдутся довольно дёшево…

— Горцам? — у меня подобное слово вызывало только одну ассоциацию: этакие носатые типы в кепках-«аэродромах» с обязательным «кавказским» акцентом.

— Анклав в западных горах, специализируются они на алхимии и артефактах. Если у какого графа или герцога из королевств на поясе болтается метатель молний или огненных шаров — он точно сделан там. Маги из королевств скорее удавятся, чем сделают что-нибудь, способное совершать атакующее колдовство в руках неодарённых.

Опа. Гномы, что ли?!

— А почему я подобного оружия в продаже здесь не видел? — решив не выяснять внешний вид горцев (а то вляпаюсь как с Рубежниками), спросил я.

— Смысл везти, когда можно получить рабочее плетение, если возникнет нужда, — пожал плечами Сатара. — Тем более, если нужна безопасность — а именно ради неё покупают оружие — лучше приобрести химеру. А ещё лучше — собрать под заказ, всё равно дешевле метателя выйдет… Для гражданина Лида, конечно. Для внешников — примерно так на так выходит.

Учту. Хотя…

— Я бы всё равно подобной штукой обзавёлся, — признался владельцу охотхозяйства я, припомнив историю Ирви с полностью потерянной в противостоянии с монстром Шрама профессиональной охотничьей партией. — Возможность лично и быстро уничтожить опасность может оказаться важнее потенциальной сохранности трофея. Я имею в виду, ещё одна возможность, кроме собственной магии.

— Хм, — Сатара с каким-то новым выражением лица посмотрел на меня, чуть наклонив голову к плечу, потом предупредил: — Сейчас вернусь.

И действительно вернулся меньше, чем через минуту. Массивный предмет с металлическим лязгом лег на стол.

— Это… — у меня даже слов поначалу не нашлось.

— Артефактомёт, — экс-охотник с очевидной гордостью показал глазами на оружие. Похоже, мужику не перед кем было похвастаться «игрушкой», и найдя единомышленника хозяин охотхозяйства не удержался. — Точнее, по классификации горцев — пускатель артефактов.

Больше всего штука на столе напоминала мне автомат из родного мира — только очень короткий и очень тяжёлый. Кроме того, оружие было обильно изукрашено орнаментом из переплетающихся линий, а на упоре для пальцев прямо под дульным срезом красовалась эмблема из двух перекрещенных топоров, заключенных в круг. К слову, калибр у ручной пушки был такой, что мой указательный палец запросто внутрь просунуть можно было.

— Стреляет вот такими снарядами, — дождавшись, когда я подниму взгляд, Сатара выложил на стол передо мною патрон. Так вот откуда упоминание размера «с палец». Получается, пуля в патроне снаряжена магией и взрывается… так, стоп. Это не патрон!

— Ракета?! — от офигения слово вырвалось раньше, чем я успел поймать себя за язык. По-русски вырвалось — в местной речи такого названия не было. У остроносого снаряда в тупой части располагалось натуральное сопло, а вот заметного деления на гильзу и пулю как раз не было.

— Снаряды-артефакты самодвижущиеся и отчасти самонаводящиеся, — подтвердил мою догадку оставшийся довольным моей реакцией собеседник. — Такие игрушки тоже делаются в анклаве, только по спецзаказу. Эта, с тридцатью зарядами в комплекте, обошлась мне вдвое дороже, чем стоят все мои владения в Эрсте.

Я поспешно отдёрнул протянутые было к рукояти оружия пальцы — намёк понял. Чёрт, надо помнить, где я нахожусь, и вести себя соответственно, а не как Рона.

— Пускатель дважды спасал мне жизнь, — деланно-задумчиво поделился со мной воспоминаниями бывший охотник. — Артефактомёт можно занести на некоторое расстояние вглубь Шрама, и он всё ещё будет работать. Обычный же пускатель почти сразу после пересечения Границы становится бесполезным. Впрочем, с плетениями для дистанционных атак та же проблема — заклинания без материального носителя под давлением дикой магии теряют стабильность в момент формирования.

— Не знал, — вынужден был признать я. В справочниках ничего подобного не упоминалось.

— Иначе бы человеческим государствам не пришлось вскладчину содержать силы Рубежников в Горловине, — резонно заметил Сатара. — К сожалению, во время выбросов даже самые надёжные амулеты отказывают, а химеры просто умирают.

Теперь ещё и выбросы — не природная аномалия, а прям какой-то Чернобыль на магический лад… Так, стоп. Химеры умирают? Так вот как лишился своей команды Ирви.

— А люди как переносят выброс?

— Природная стойкость одарённых позволяет некоторое время сопротивляться внешнему воздействию, — поморщился бывший охотник. — Не-одарённые… Скажем так, среди Рубежников далеко не всех всё ещё можно назвать людьми.

Трындец. Полный трындец. Так, мне срочно нужно в библиотеку — немедленно выяснять, где записывают на курсы магов.

Добрые советы в Лиде просто так не раздают. И вообще, благотворительность в любой форме не в чести, если речь идёт не о собственных кровных родственниках. Ирви, к счастью, внятно и однозначно объяснил, почему так сложилось — и этот долг мне ещё предстояло когда-нибудь отработать. Как и более тщательно завуалированную, но и более существенную помощь Сатары. Именно хорошим расположением ко мне владельца охотхозяйства я и решил воспользоваться. Ну и выбор у меня был не особо богатым: рыжий скоторез прямым текстом попросил к нему с «дружескими беседами» не лезть. С Сатарой же мне нужно было всего лишь соблюсти «правила приличия»: свои инвестиции во всех мирах принято оберегать, особенно если это защитнику ничего не стоит. В конце концов, общение с действующими Охотниками в Эрсте — часть работы владельца охотхозяйства, а подтверждение профессии я вчера как раз получил.

Разумеется, в ответ на прямую открытую просьбу помочь он бы меня послал. Или столь же прямо запросил денег за консультацию — упомянутые правила приличия, как я понимаю, такой способ «попросить подумать за тебя кого-нибудь другого» допускали. Особенно если задрать цену повыше. Зато никем не возбранялось держать уши открытыми и полезные сведения, которые не узнать из общедоступных справочников, бесплатно почерпнуть в разговоре. Например, в ходе беседы о концепции огнестрельного оружия применительно к доступным слабым охотничьим группам и объектам промысловой охоты. Не вышло, но не сказать, что я потратил время менее продуктивно.

Главным результатом беседы было то, что я составил для себя примерную карьерную лестницу для профессии охотника. Если совсем схематично, то ступеней было три: новички, промышляющие слабых изменённых (вроде болотного секача, брр!) недалеко от пограничных со Шрамом полисов, охотники-середнячки, чьи отряды и снаряжение позволяли выбивать тварей около и непосредственно на границе, и профи, совершающие рейды-броски на самые жирные и дорогие цели непосредственно в Шрам. Развитие Охотника, если можно так сказать, идёт естественным путём: или ты постоянно усиливаешь себя и подчинённых, или в какой-то момент тебя скушают. Возможно, просто проглотят не жуя. Однако чем больше разумных входит в твой отряд, чем лучше оружие и круче ездовые химеры — тем дороже всё это содержать. Приходится переходить на более ценных в качестве добычи мутантов, охота на которых, вот сюрприз — таит новые опасности.

Средних охотников было большинство. Именно они добывали большую часть расходников для химерологов, именно на этом этапе профессионального роста большинство зверобоев успешно завершало небезопасную карьеру и пополняло пулы других подтверждённых профессий республики. В «про» переходили только те, кого так или иначе полностью устраивал выбранный жизненный путь. Новички же или относительно быстро поднимались на ступень выше, или становились питательной подкормкой для чудовищ, одно из двух. В принципе, несложно было догадаться, почему так — в библиотеке я лишь получил подтверждение. Ну конечно же, деньги. Это лечить гражданина республика была готова бесплатно (точнее, из налоговых сборов), а вот обучение по профессии нужно было оплатить от и до. Кстати, не такие уж и большие по сравнению с доходом среднего ловца средства, но совершенно неподъёмные для новичка. Для меня.

Карьера. То, о чём так или иначе однажды задумывается каждый человек на Земле, включая самых убеждённых домохозяек и сыночков миллиардеров. Хорошая карьера — мерило личного успеха, предмет гордости и возможность взглянуть на окружающих свысока. Ну или снизу вверх — но тогда исключительно в боковое окно личной «Ламборджини Диабло». Разумеется, задумывался о карьере и я.

Профессия менеджера по продажам с одной стороны даёт хорошие перспективы роста, а с другой стороны потолком становится должность начальника отдела продаж. Дальше — только раз за разом менять компанию, сохраняя за собой кресло начотдела, пробиваясь во всё более крупный бизнес. Кончится это тем, что в сорок пять тебя попросят уступить место молодому и более энергичному конкуренту. Ну или в пятьдесят. Можно попробовать основательно пригреть задницей стул в какой-то одной конторе — вот тогда есть шанс доработать там до пенсии, особенно если есть личные связи. Но это уже полный конец карьеры. В общем, профессию сразу после сороковника придётся менять, и лучше подумать об этом заранее. Для себя я задолго до попадания наметил целью пост исполнительного директора.

Из продажников получаются отличные директора — если компания занимается продажами, конечно. Задача директора, кроме подписания контрактов и счетов — это прежде всего управление работой подчинённых и контроль этой работы. Потому исполнительный (или генеральный, если исполнительного директора нет) должен понимать, что его люди делают. Именно ЕГО люди — не компании и не отдела кадров. Потому что именно усилия директора связывают отдельных исполнителей в единый коллектив. В идеале — эффективный и слаженный. Если же компания по-настоящему крупная, то директор руководит начальниками отделов, а те уже сами рулят в своих подразделениях.

Собственно, вот он и напрашивающийся карьерный шаг — из начотдела крупной компании в директора средней. Меняется всё не настолько сильно, чтобы сложно было сходу влиться в работу, при этом директорское кресло даёт возможность овладеть новой профессией в полном объёме. Директора «устаревают» медленнее менеджеров, а если вовремя менять место работы или быстро расти вместе с выбранной компанией — то вполне можно котироваться и в шестьдесят пять. В общем, планы у меня были вполне практичные и в меру амбициозные. Я их, кстати, тоже записывал. Ну что ж, можно сказать, я получил своё место. А что под началом всего два чело… разумных, и потому кроме управления мне приходится делать кучу другой работы — уже не суть важно.

Именно в последнем утверждении я и пытался сам себя убедить. Вяло так пытался, без огонька. Огонёк пригодится в другом месте.

— Фрррш! — разряд, проскочивший между большим и средним пальцем на правой руке вполне способен поджечь сухие еловые ветви, а если ещё и бумагу подложить — так и вообще занимается только так. Бумага на растопку обычно всегда находится: от привычки записывать свои мысли и идеи я избавляться не собирался. Толку с того, правда, было не так много, как мне хотелось.

— Суп или тушёное мясо с овощами? — продемонстрировала только что освежёванную тушку зайца Маша. Подстреленного, между прочим, мною. Из арбалета. Навскидку.

Всего-то два месяца ежедневных тренировок до тех пор, пока руки не начнут отваливаться и дрожать от непрерывного взвода тетивы — и фокус в духе ганфайтеров с Дикого Запада получается уже два раза из трёх. Правда, в отличие от револьвера, арбалет снаряжённым к выстрелу держать длительное время очень не рекомендуется, потому пришлось разориться на две машинки сразу и менять стоящее в режиме готовности к стрельбе оружие раз в час. Днём, вечером, ночью, утром — и при любой погоде. Короткий тяжёлый болт с коническим, заточенным до игольной остроты наконечником — аргумент для любого зверя вплоть до медведя и твари вплоть до приснопамятного секача.

— Я нашла дикий лук и петрушку! — размахивая над головой чересседельной сумкой, вмешалась Рона.

Эльфийку по-прежнему нужно было держать от процесса приготовления пищи как можно дальше, зато съедобные грибы и растения-дикоросы она теперь определяла влёт — упражнения со справочниками не прошли даром. Главное, она их ещё и замечала даже при самом плохом и неудобном освещении и каким-то чудом всегда умудрялась собрать по пути целую кучу всего — хотя бы так поучаствовав в сакральном для неё действии создания пищи. А ещё Фирониэль с огромным удовольствием возилась с нашей пока единственной ездовой (или грузовой, как посмотреть) химерой Милкой: здоровенной такой чёрной образиной, в целом достаточно похожей на лошадь. Верхом на живом четвероногом грузовике в принципе ездить было вполне комфортно, а при необходимости на спину можно было влезть аж втроём, пожертвовав частью груза. Что делать было строго нежелательно, потому что лишнего там ничего нет, и куплено всё за свои, кровные. Но если нужда заставит — то и не так раскорячишься…

— Суп, — переглянувшись с Машей, решил я.

Тушёное в овощах мясо — в рейде редкое лакомство. Повседневным гарниром «в полях» идёт крупа. В Эрсте продаётся корнеплод, название которого я воспринимаю как «картошка» — в целом и по вкусу, и по виду различий с земной не так много. Всем хороша картоха, вот только возить с собой мешок, набитый ею — это уже ни в какие ворота, ведь кроме массы есть ещё и габариты, а мы по лесам шляемся. На бедную Милку и так ворох всего нацеплен, аж страшно со стороны смотреть. И этот ворох приходится каждый вечер разгружать, а каждое утро — приторачивать назад. Кое-что, например, рогатина, пока так ни разу и не пригодилось — как выяснилось, медведь отлично понимает намёк формата «разряд в морду». А против разожравшихся магических кабанов есть «коктейль Молотова».

Хорошо, что в Лиде от средневековых реалий только оружие и рабство, а то я бы на одних ёмкостях разорился. Глиняную бутыль не так просто разбить что о землю, что о вражеский лоб: и в первом, и во втором случае нужно правильно попасть, а перед этим успеть поджечь запал. Пришлось перебить без всякого преувеличения воз этой посуды, чтобы отработать действие до автоматизма. Зато стоивший нам так много нервов, сил и риска в первый раз свинтус, во второй раз даже толком сделать ничего не смог. Даже убежать: коктейль из двух залитых в одну ёмкость алхимсмесей намертво прилипает к тому, на что разлит, и горит до тех пор, пока не прогорает до конца. Если бы не суперживучесть изменённого, хряк бы сдох от разрыва сердца из-за невероятного ужаса и страшной боли, а так пришлось добивать. Извлечённую печень, кстати, приняли — продукты сгорания алхимтоплива по кровотоку добраться до неё не успели.

Коктейль — моя персональная гордость: смеси подобрал сам из числа свободно продающихся и выяснил экспериментальным путём лучшую пропорцию, длину запала и лучшую по форме и удобству метания бутылку. Увы, не обошлось и без минусов. «Молотов» — это на самом деле средство выйти из боя, «последний шанс» для бедных. Обычно тварь или успевает увернуться, или просто не даёт подойти к себе без последствий на расстояние броска. Зато на расползающуюся по лесной подстилке лужу чадящего огня все чудовища реагируют одинаково — стараются сбежать куда подальше от начинающегося лесного пожара. Потому к седлу с противоположной от рогатины стороны приторочена лопата — в темпе окапывать зону возгорания. А ещё коктейль незаменим, когда надо разжечь огонь под проливным дождем — тут он нас в последнее время спасал куда чаще, чем от тварей. Дожди идут два дня из четырёх, и с каждым разом всё холоднее и холоднее, да и в сухие дни откровенно не жарко. Всё потому, что осень началась.

Четыре месяца после возвращения с первой, экзаменационной охоты пролетели как две недели. Может, тому виной, что воспоминания о днях, проведённых вне стен города, накладывались одно на другое. Лес за пределами «корово-защитной» полосы и до предгорий, образованных валом Шрама, примерно одинаковый. Точнее, разный, но научился я это видеть далеко не сразу. В этой сплошной зелёной каше, заполненной монотонной ходьбой, изнурительными тренировками, похожими друг на друга привалами и ночёвками и редкими встречами с изменёнными, дни и недели тонули только так. О нет, нашу жизнь нельзя назвать скучной: как заняты мы были постоянно и разным, так, собственно, и сейчас в этом плане ничего не изменилось. Изменились мы сами.

Однажды утром, когда мы между рейдами опять заселились в гостиницу, я случайно присмотрелся к своему отражению, и с удивлением обнаружил у себя неплохие такие для нынешнего откровенно худощавого сложения «банки» бицепсов. Да и на животе внезапно стали проглядывать столь желанные для каждого посещающего фитнес офисного работника «квадраты». И ведь всё само — никаких специальных нагрузок я себе не давал. С нагрузками и так всё было в полном порядке.

Особо сильно пришлось напрягать мозги — причём и в полисе, и во время выходов на охоту. Без толстой папки с чистыми листами бумаги я Эрст в принципе не покидал. Большая часть, заполненная исчёрканными строками и рисунками, отправлялась в костёр, меньшая, заполненная начисто переписанными заметками и по возможности аккуратными чертежами — возвращалась со мной в город. Так я заново «изобрёл» коктейль Молотова — хватило бы у меня мозгов додуматься до такого простого решения перед первой охотой… И, скорее всего, Маша уже сгинула бы на Арене. Тогда, в ситуации, казавшейся мне безвыходной, я решился на отчаянный шаг, без сожаления переступил через свои жизненные принципы. Но стоило обстановке относительно нормализоваться — и торговля людьми у меня перестала вызывать что-то, кроме крайнего отвращения. Нет, я не лез ни к кому со своим мнением — слова про устав и монастырь актуальны всегда и везде. Но мои-то собственные решения оставались за мной. Надо сказать, что темой работорговли парился я один. Ещё шестеро Охотников-новичков, постоянно базировавшихся в Эрсте, никаких сомнений в покупке невольников на «мясо» не испытывали.

Познакомиться с коллегами мне волей-неволей пришлось, и это было одной из причин, по которой я продолжал держать за собой комнату в гостинице, а не ночевал во время визитов в полис в одной из трёх расположенных в полисе таверн.

Гостиница, как одно из учреждений городской инфраструктуры, имелась в каждом населённом пункте республики, и все они работали по единому шаблону, так же как и охотхозяйства и клиники. Если коротко, то предназначались гостиницы для граждан, вынужденных неделями и месяцами по какой-то необходимости, вроде учёбы или бизнеса, проводить вдали от дома. Потому в цену номера входила стирка и глажка одежды, комплексные обеды и строгий пригляд за благопристойным поведением постояльцев — создавались все условия для того, чтобы сосредоточиться на деле и не думать о бытовых мелочах.

В тавернах же всё было ровно наоборот. Услуги оказывались по одной за отдельную плату — питание покупаешь сам в ресторане внизу какое хочешь, хоть хлеб и воду, комнаты на самый разный кошелёк и вкус, от тесного чулана с лавкой до роскошных апартаментов. В общем, таверны реально позволяли сэкономить тем, кто задался такой целью — зарабатывали подобные места иным способом. На территории заведения можно (и предполагалось, что нужно) было пить-гулять и расслабляться другими простыми и доступными способами — вплоть до игры на деньги между постояльцами хоть в карты, хоть в кости. Ну и, разумеется, сфера оказания интимных услуг не пустовала. Потому сюда каждый день тянулись местные жители, которых частенько оказывалось побольше, чем приезжих, нормальным считалось подсесть за чужой стол в общем зале — с разрешения тех, кто занял его раньше, конечно — и потереть под бокал вина за жизнь и вообще. Не самый плохой способ узнать нечто нужное из личной беседы, если у тебя язык подвешен нормально, или просто послушать, что говорят другие — сам пользовался несколько раз. Маша утверждала, что и в королевствах таверны работают совершенно точно так же.

В отличие от Испытания, уходящим в рейд охотникам никто не навязывал что добывать, где и как. Правда, предполагалась необходимость сообщить охотхозяйству зону интереса и приблизительные сроки возвращения — но это скорее нужно было самим Охотникам. Дабы не толкаться боками, эффективно распределяя территорию и чтобы получить хоть какую-то страховку на случай, если вдали от стен произойдёт нечто непредвиденное. В последнем случае, когда выходили все сроки — назначенный, и контрольный — в предполагаемый квадрат предлагали заглянуть идущей мимо другой партии.

Где-то после третьего рейда я понял, что единственный надёжный способ эффективно зарабатывать деньги — это проводить за стенами как можно больше времени и сокращать городские каникулы до минимума. Три-четыре дня в среднем только добираться до места добычи изменённых — это дофига как много, а ведь тварей ещё и найти нужно, а потом — вернуться. Огромные потери времени, компенсировать которые отчасти можно было только «забрав с собой» тренировки и учёбу. А это книги, бумага, расходники, дополнительная одежда, палатка и другие принадлежности, способные создать минимально необходимые удобства. Пришлось урезать все побочные расходы и тупо копить на химеру повышенной грузоподъёмности. После чего дела сразу пошли на лад, позволив не только поднять доходы чуть ли не в пять раз, но и наконец-то тренироваться в полную силу. Теперь наша команда возвращалась в город только выбив последовательно несколько мутантов, отдыхала сутки-двое — и опять уходила «в поле». За время отдыха повреждённое снаряжение успевали починить, а мы сами — докупить очередные необходимые вещи, предметы и оружие. Всё прекрасно получалось до тех пор, пока после возвращения «наша» таверна не оказалась занята аж сразу двумя новичками. Усталый, грязный и голодный, я не сообразил резко срулить в другое заведение, а потом оказалось поздно. Меня узнали — довелось пересекаться у Сатары — и заверте…

Хорошо, успел девочек незаметно услать прочь из общего зала.

Правило начальника номер три*: если у тебя плохое настроение, не держи всё в себе, испорти его своим подчинённым. Видать, руководитель я прямо-таки прирождённый: это надо было очень постараться, чтобы вывести из равновесия не только серьёзную Машу, но и всегда жизнерадостно-весёлую Рону. Причём эльфийку я загрузил так качественно, что она продолжала с отсутствующим видом хмуриться и сейчас, целый час спустя. И где? На ярмарке, проводимой в здании Арены! Специально не повёл девочек в сектор с бутиками и «химеросалонами», а спустился в зону, где за символическую плату доступ к торговой площадке мог получить кто угодно. Кто угодно из граждан, разумеется.

Ярмарочный день, он же день боёв, аукционов и распродаж. Мало того, что в здание торгового комплекса набиваются все продавцы с рынка, на котором в этот день шаром покати, так ещё столько же приезжает в Эрст расторговаться именно на это событие. Кроме того, к этому дню в полисе собирается большая часть охотников — потратить деньги быстро, имея лучший выбор из возможного. Неудивительно, что во время такого мероприятия сама собой формируется атмосфера праздника, которую владельцы торгово-развлекательного центра всячески поддерживают. Ну ещё бы — этот один день их потом ещё четыре недели кормит.

Зная об этом, я специально подгадал возвращение из рейда к нужному сроку, а вот «обрадовал» девушек результатом своего анализа ситуации только сегодня утром. Мог бы и не говорить, наверное, но мне нужна была помощь в подборе будущих бойцов, в чём и Мариша, и Фирониэль — каждая по-своему — могли очень хорошо помочь. Для эффективной работы они обе должны были полностью понимать ситуацию, и что, точнее, кто нам нужен. По моему представлению, ничего лучше, чем праздник и улыбки вокруг, чтобы сгладить эффект не самого приятного объяснения, придумать было нельзя. Опять же, нам предстоял самый натуральный шоппинг — как утверждают психологи с Земли, для снятия стресса у девушек лучше ничего нет. Причём сумма, доступная для траты, с учётом дохода от реализации «спасённых» трофеев погибшего Охотника, позволяла, если рассуждать отвлечённо, купить, например, «спорткар». В смысле, боевую ездовую химеру, а не обычный грузовичок вроде Милки. Конечно, по плану мы две трети денег должны были потратить на рабов (желательно — троих) и снаряжение для них, но оставшейся трети должно было с лихвой хватить хоть на безделушки, хоть на украшения, хоть на что ещё, чего девичья душа пожелает. В общем, я вроде бы ко всему был готов, но «подводные камни» в ходе утренней беседы обнаружились совсем не там, где я ожидал.

Если вам когда-нибудь придёт в голову пострелять со спины скачущего во весь опор коня, сразу скажу — это плохая идея. И дело не в звуке выстрела, который наверняка напугает лошадь — можно ведь использовать арбалет…

— Щёлк.

…Просто трясёт так, что прицелиться невозможно. Вот если бы у вас была химера, как у меня…

— Тпруууу!

…Способная резко тормозить и буквально застывать на одном месте, словно статуя…

— Фссссп-хлоп.

…А потом разгоняться до семидесяти километров в час по пересечённой местности за четыре секунды…

— ГРРРАУУР!!!

…Тогда другой разговор. Сам прижимаясь к мягкой гриве (всё для удобства пользователя) магической кобылы и прижимая разряженное оружие к её теплому лоснящемуся боку, я рискнул оглянуться. Бежит, родной. Скачет — торопится, аж снег из попадающихся на пути редких снежных пятен во все стороны из-под лап летит. Так. Ну-ка, девочка, ровнее, ровнее… Ну, ещё два движения взводного рычага…

— Щёлк.

Есть! Теперь аккуратно вложить болт и отжать защёлку предохранителя, фиксируя оружие в готовности к выстрелу. Спрашиваете, что я делаю? О, у нас тут с нарийским тигром охота. И тигр искренне считает, что охотник — он. Ага, опять начал отставать… Ну-ка, лови допинг!

— Тпруууу!

— Фссссп-хлоп, — не зря я тренировался стрелять по движущимся мишеням…

— РРРААААУУУУ!!! — и попадать.

— Ходу, Вспышечка, нно!

Я бы нарийца тигром сам никогда не назвал. Тигр — полосатый, а у этой твари — настоящий армейский камуфляж пятнами. Сейчас серо-бело-чёрно-коричневый с грязно-зелёными разводами — под цвет почвы. Ляжет на землю — хрен заметишь сволоту, несмотря на более чем внушительные размеры. И, как и положено армейской маскировке, камуфляж быстро заменяемый. По крайней мере, тот бок, о который Маша успела-таки разбить «Молотов», уже больше не голый после сброса подожжённой шерсти. Что наводит на некоторые не самые приятные размышления, например — о естественных врагах тигра, живущих на территории Шрама, заставивших нарастить такую «динамическую» защиту. Потому что тут, за Валом, громкого звания «враг» удостоиться просто некому.

Болотного секача «котик» в пасти не унесёт, но вот волоком тушу вполне в кусты оттащит. И сожрёт целиком — ротик у него на зависть экскаватору, я хорошо успел разглядеть. А ещё огромные глаза с круглыми зрачками, не менее огромные уши, по площади как тормозные парашюты у истребителя, и здоровенный розовый нос. Что при общей массивности черепа делает монстра похожим на гротескного гигантского котёнка. Нос и глаза — самые уязвимые места, выпущенный по корпусу болт в пяти случаях из шести просто не втыкается, несмотря на специальный наконечник. В нос втыкается — особенно чувствительно, если попасть в ноздрю, вот как сейчас. А если вогнать в глаз — эффект превосходит все ожидания!

Вот этот великолепный экземпляр так обиделся за выбитый мною орган зрения, что начисто проигнорировал дочку кузнеца на тихоходной Милке и погнался за мной. И вот уже сорок минут пытается догнать, лапочка такая. Не зря, ох не зря я столько времени убил на тренировку стрельбы навскидку, три раза сбрую для подвеса переделывал и уже дважды менял упругие элементы в плечах дуг — из-за статических нагрузок во взведённом состоянии они слабеют. А вот рыцарь замешкалась и промазала, за что наверняка корит сейчас себя последними словами. Зато с «зажигалкой» не оплошала, надо отдать должное — но от горящей огнесмеси чудовище избавилось вместе с шерстью с потрясающей лёгкостью, даже не замедлившись.

Правда, последние десять минут котик всё же не так резв, как раньше, но вряд ли от ран или усталости. Скорее, слишком умную сволочь начали одолевать некоторые закономерные сомнения в необходимости погони — всё-таки сорок минут уже прошло, и я уже довольно далеко на юг увёл хищника за собой. Вот уже и подлесок стал пропадать, и деревьев-гигантов с чёрной корой всё больше и больше — всё это чудовищу не нравится. А особенно не нравится моя Вспышка, которая играючи, раз за разом, не напрягаясь разрывает дистанцию. Но очередная заноза в нос или даже просто воткнувшийся рядом болт помогают изменённому принять верное решение. Жаль только, подбить вторую гляделку никак не получается — стоит только притормозить, и уже получившая один урок тварь тут же опускает веко, ориентируясь только на слух, нюх и память. Память у твари превосходная — справочник Охотника не даст соврать. Потому даже если бы у меня не было намерения распотрошить ходячий склад ценных внутренних органов ценой аж в два процента стоимости полного курса магического образования республики Лид, отпускать от себя тварь никак нельзя. Живой отпускать, в смысле. Из принципа ведь вернётся по своим следам и сожрёт моего рыцаря, вместе с Милкой, доспехами и красивым синим плащиком, который Машка не брать на охоты отказывается наотрез.

Наверное, вам интересно, почему я сейчас так спокойно обо всём рассуждаю? Ну, во-первых, риск жизнью — неотъемлемая часть профессии Охотника на монстров, хочу я того или нет. Значит, или нужно научиться воспринимать его без лишних нервов… или сгореть на работе. Сами понимаете, что я выбрал. А вторая причина — прямо подо мной. Белая, обманчиво-тонконогая, стремительная, умная и очень, очень опасная для врагов боевая ездовая химера по кличке Вспышка. Кроме уже перечисленных качеств — «нюх как у собаки и глаз как у орла». Или не «как», а просто орла — химера же, кто знает, какие «запчасти» изменённых на неё пошли? Потрясающее зрение и строение ног позволяет моей лапочке маневрировать в местных не самых густых лесах с умопомрачительной для такого типа ландшафта скоростью, а частично магический метаболизм — при необходимости эту скорость держать в течении нескольких часов. Для понимания, моя «лошадка» — это не спорткар, это что-то вроде тюнингованной заводской серийной «тойоты» пятилетней давности, доработанной для стрит-рейсинга. Милка обошлась мне в четверть цены Вспышки, а боевая химера в комплектации «фулл» стоит примерно восемь сданных нарийских тигров, то есть ровно в десять раз дороже. Зато на фулловой боевой «лошадке» я мог бы без особого риска выйти на нарийца и победить его лоб-в-лоб, без всяких кружных манёвров. Впрочем, с манёврами почти всё уже.

Дикий лес окончательно сменился сероватым сумраком похожей на мрачный готичный парк защитной полосы перед Эрстом, и мне пришлось сдерживать кобылу. Расстояние стало медленно сокращаться и преследователь приободрился, даже стрелять больше было не нужно. Так, а теперь внимательно, внимательно, не проскочить… А вот и они. Вспышка, вперёд! Стадо чешуйчатых коров без малейших признаков беспокойства продолжало брести вперёд, ничуть не обращая внимания на сумасшедшего всадника, несущегося прямо на них. Свою белую лапочку я больше не тормозил, оттого опять пришлось практически лечь ей на шею — в этот раз не спасаясь от веток, а потому, что поток воздуха стал ощутимо давить на лицо. В последний момент я чуть довернул чутко реагирующую на Печать химеру, и она прошла в считанных сантиметрах от чешуйчатых боков. А следом за нами выскочил тигр, чья добыча подло попыталась улизнуть. Ну вот и всё.

Весь мой план базировался на том, что нариец никогда не встречался с республиканскими коровками. Для него они были травоядными тварями, примерно такими же, как винторогие сайгаки, во время охоты на которых мы и столкнулись. Да, мы с Машей охотились на южном, поросшим лесом склоне Вала на сайгаков — степных антилоп. Ну, что сказать: дикая магия — страшная штука, а зимний голод в степях Шрама — не тётка. Стада и отдельные особи чем ближе к весне тем чаще забредали покушать за границу аномалии, и деревья, как и уклон почвы под копытами, их ничуть не смущали. А вслед за привычной добычей припёрся хищник. Вот только тигру неоткуда было узнать, что у чешуйчатых бурёнок на вторженца будет сильно нестандартная реакция. Встречная скоординированная атака с целью нанести максимальный урон.

Проскочив мимо стада, я направил Вспышку по пологой дуге, одновременно оглядываясь назад. Потому — смог разглядеть почти всё, что происходило дальше. Нариец, более чем уверенный в своем превосходстве, посчитал ниже своего достоинства реагировать на каких-то там жвачных. Тигр даже не попытался обойти стадо стороной, а просто упруго оттолкнулся лапами и очередным длинным, стелющимся прыжком полетел вслед за мной. Будь модифицированная магами жизни корова одна — и маневр бы вполне удался. Но когда стадо словно единый живой организм под видимые мне вспышки Печатей подчинения мгновенно развернулось и с резким ускорением атаковало таранными ударами по расходящимся веером траекториям — шансов отделаться без последствий у кота-переростка не осталось. Но не сказать, чтобы он не пытался.

Тварь, невероятно перекрутив тело и бешено вращая длинным пушистым хвостом, умудрилась увернуться от рогов вылетевшей прямо на неё химеры в воздухе…. Только для того, чтобы следующая вогнала острия своего естественного оружия в открывшийся бок. Удар! Изменённый клубком покатился по земле, гася инерцию, и тут же вскочил на лапы как ни в чём ни бывало. Камуфлированное тело сжалось в комок и распрямилось как пружина, отбрасывая жителя Шрама от внезапно проявившей себя смертельной опасности… Чудовищу не хватило какой-то доли секунды. Кто бы ни составлял алгоритмы боевого реагирования для хранителей лесозащитной полосы республики, вышло у него на славу. Обычная корова или та же антилопа попытались бы поддеть и подбросить врага вверх, а вот чешуйчатая химера, наоборот, попыталась приколоть вёрткую и быструю цель к земле. Не получилось, но кончик рога всё равно успел войти в мягкие ткани бедра мутанта. А дальше всё доделала физика и физиология: приземлившись, тигр опять молниеносно сжался для следующего прыжка… И завалился на бок. Располосованные в лоскуты мышцы на повреждённой задней конечности при всём желании не могли выполнить свою функцию. Тем не менее, это был ещё не конец. Порождение дикой магии смогло вновь встать на лапы, пусть одна из них его и не слушалась, и успело развернуться, чтобы встретить вновь смыкающее ряды стадо когтями и клыками. Я заметил, что кровь у нарийца, несмотря на проникающее ранение брюшины и развороченную ногу, практически не текла. В ситуации, когда любой нормальный зверь уже давно отбросил бы копыта от болевого шока и критического падения кровяного давления вследствие повреждения магистральных артерий, мутант всё ещё способен был дорого продать свою жизнь, а то и выйти из боя пусть израненным, но победителем. К счастью для меня, бурёнки оказались ему в прямом смысле не по зубам.

Удар! Удар! Вот теперь чешуйчатые химеры поступали в точности как их природные прототипы — подбрасывали рогами посмевшего напасть на стадо одиночного хищника вперёд и вверх. После того, как количество дыр в организме чудовища всё-таки станет критическим, они его, уверен, ещё и растопчут для гарантии, а может быть и съедят — ещё ближе познакомившись с жителями Шрама я бы лично не стал рисковать и проверять пределы регенерации тварей. Тем более, из болотного вепря можно ведь вытащить не только дорогую универсальную печень, но и воистину способный переваривать камни пищеварительный тракт целиком. Вот только это не устраивало уже меня.

Вспышка, всхрапнув, сменила направления движения и теперь уже я нёсся прямо наперерез прущему стаду. Мелькнула мысль, что проверка собственных домыслов в такой ситуации — не самая разумная стратегия, но… Помните про риск как часть профессии Охотника? Да и другой возможности проверить у меня всё равно не будет — описания коров нигде нет. Риск разумен, паттерны поведения неразумных магических киборгов, как мне кажется, я уже изучил достаточно хорошо, ну а в случае чего белая лапушка меня, скорее всего, сможет вывезти из-под союзных копыт. Вперёд! Эх, жаль, нормальной длины копьё с седельным крюком-упором пришлось бросить на месте встречи с тигром: скакать во весь опор по лесу с ним было невозможно. Придётся на скаку колоть своим старым, эльфийским — кто бы мне полгода назад сказал, что я смогу освоить такой фокус… Резалка остроухих не предназначена для удара с седла, короткая слишком. Придётся сильно отклониться в седле, чтобы достать — но другого подходящего оружия у меня нет, арбалет абсолютно бесполезен. И… Да! Угадал — увидев меня, рвущегося наперерез, буренки стали тормозить. А нариец, несмотря на плачевное состояние и переломы двух конечностей, всё ещё жив, дёргается и качается, но встаёт… Н-на! Кожу правой ладони через толстую перчатку всё равно обожгло, а руку, несмотря на заполнивший конечность яркий зелёный свет магии Жизни, я едва не вывихнул в плече и не выбил в локте. Зато попал ровно туда, куда целился — в основание черепа, между затылком и первым шейным позвонком. Лезвие в очередной раз не подвело, пробив за счёт скорости набравшей ход ездовой химеры бронированную кожу, мышцы и связки, и войдя концом острия в ствол спинного мозга, парализовав мою добычу. Тпру-у-у! Назад, Вспышечка. А то чешуйчатые хоть и остановились, всё равно смотрят на камуфлированную суперкошку — то, что от неё осталось — как на обед. С другой стороны, сейчас вырежу всё, что осталось целым в организме тигра после многократного протыкания рогами — и пусть кушают, заслужили. Эх, мне бы парочку их рогов на острия для копий и штук пятьдесят чешуек на броню заполучить. С другой стороны, никто мне не мешает их отколупнуть от тварей, послуживших четвероногим защитникам республики донорами…

— Мой лорд! Вы… вы ранены?!

— Маша, — я поднял голову и с трудом сфокусировал на серо-сине-чёрном пятне глаза. Пятно, чуть посопротивлявшись, превратилось в чёрную грузовую химеру, обряженную в матовую стальную скорлупу полной лошадиной рыцарской брони, и девушку в доспехах того же цвета. Синий плащ органично дополнял обмундирование рыцаря. — Мне тебе что, приказ отдать? Я — Арн…

…И меня та-ак колбасит. Долбанный откат, ненавижу суку-сволочь!!! Немного помогает только осознание факта, что главного виновника пятидесятиминутного удержания на себе блокировки эмоций я уже в прямом смысле разобрал на органы, живьём. Чёртова тварь после повреждения спинного мозга должна была задохнуться, но почему-то не задыхалась. А под конец операции, уже выпотрошенная, начала конвульсивно подёргиваться. Видимо, нарийцу забыли сказать, что нервные клетки не восстанавливаются. А ещё — что без большей части крови, неохотно вытекшей через рассечённые сосуды, и без сердца жить вообще невозможно. Никогда. Никогда-никогда-никогда, слышите? Не полезу в Шрам по собственной воле! Как же мне хреново-о-о-о-о…

— Я могу вам… тебе помочь? — дочка кузнеца с лязгом спешилась.

Ага, добить.

— Скажи мне, что ты не забыла подобрать моё оружие прежде, чем кинуться в погоню, — одного взгляда на лицо напарницы мне хватило, чтобы узнать ответ. — Ясно.

Зря я так. Но чувство такта куда-то девается, когда тебя словно выворачивает наизнанку.

— Мне нет прощения… — затянула было девушка, но осеклась, поймав мой тяжёлый взгляд. — Тебе надо к врачу, Арн!

— Не надо, — скривился я. По состоянию Печати гражданина, в том числе и своей собственной, можно полноценно судить о состоянии здоровья организма не хуже, чем по рабской. И проделывать над собой всякие сомнительные манипуляции — тоже. Не то чтобы я об этом не догадывался, но в городской клинике Эрста мне это объяснили прямо и, что называется, на пальцах.

Дежурившая в тот день женщина-врач высказала мне всё, что думает о магах Жизни, не удосужевшихся минимально разобраться со своей силой, Печатью и даруемыми ими возможностями. На мои робкие попытки возразить, что справочники я читал, но одно дело — это общие и малозначительные действия, а другое — прямое вмешательство в свой организм, мне была прочитана краткая, но экспрессивная лекция.

Суть объяснений сводилась к тому, что одарённому соответствующей Стихии практически невозможно нанести себе ею вред. Более того, своя собственная магия — как бы это сказать, «всегда за тебя». Часть организма, грубо говоря. И будет стараться помочь. А Печать, которую, кстати, умные люди разрабатывали, не дураки — ни что иное, как управляющий контур, своего рода «нервная система» для магии Жизни, многократно увеличивающая эффективность автоматизированной помощи самому себе. На вопрос, зачем тогда вообще клиника для горожан, мне на полном серьёзе ответили, что большая часть граждан — головотяпы и лентяи, не способные правильно приложить и зафиксировать оторванную конечность или организовать альтернативный кровоток на месте критического повреждения. Вот с такими ранами надо приходить на приём, а не пудрить мозги какой-то фигнёй вроде вопросов о регулировке гормонального баланса во время стресса.

Честно сказать, я не нашёлся что ответить на такие аргументы. Правда, силы воли у меня всё-таки хватило не выкатиться из кабинета под мрачным «ещё вопросы», а всё-таки попытаться продолжить беседу. Спросил я то, что меня уже давно интересовало: как же Печать работает на невольниках, если у них отродясь никакой склонности к волшебству не было. Меня окатили задумчиво-снисходительным взглядом — типа, не всё потеряно, хоть случай и запущенный, и милостиво просветили. Оказывается, Печать — это заклинание. Видя, что объяснение не дошло до адресата, целительница всё же коротко пояснила свои слова: сложное резидентное заклинание магии Жизни работает на жизненной силе того, на кого его повесили. В принципе, так можно заклинание любой школы прикрепить, вот только чары классических стихий выпьют всю энергию из человека за считанные минуты. Некоторые отморозки так и делают — запитывают своё колдовство от ритуальных жертв, животных или разумных — это как совесть позволит. Лучше всего, конечно, приносить в жертву магов — ведь чары тоже поддаются трансформации стихий, значит, выход мощности будет куда как больше. Ну, на крайняк и изменённые животные сойдут, более-менее. Милые подробности об окружающем мире, ага.

Так вот, Печать Жизни в рабе практически ничего не потребляет, кроме потерь на КПД, которые для перехода жизнь-Жизнь самые низкие во всей линейке стихий. Потому что магия Жизни кроме собственно функционального воздействия в силовом плане тратится на поддержку самого носителя заклинания, возвращая потерянные жизненные силы. Ну и далее, по кругу. Слегка офигев от таких открытий чудных, я, не подумав, спросил, почему тогда гражданами делают только одарённых Жизни. И тут же потерял в своем лице все те жалкие крохи… Нет, не уважения — кредита доверия, которые заработал предыдущим вопросом. Врачиха долгую минуту рассматривала меня, словно прикидывая, не попробовать ли какой альтернативный способ донесения информации до пациента — постучать по голове молотком, например. Но потом всё-таки решила дать мне ещё шанс:

— В печати раба — магия того, кто её вкладывает. В Печати гражданина — его собственная магия. Не преобразованная жизненная сила, а Жизнь.

— Которая не может причинить вреда своему носителю, — медленно повторил я. Как… интересно. Получается, что процесс передачи подчинения нотариусом — это переключение… как бы это сказать, авторства резидентного заклинания? — Какое… элегантное решение.

Так вот как, оказывается, обеспечивается то самое «абсолютное подчинение» невольников. Не просто воздействие на мозг подчиняемого, но воздействие с помощью силы, которая сама стремится сделать всё для своего родоначальника. И неудивительно, что большинство получивших гражданство давно либо являющихся гражданами с детства людей относятся к своей разумной собственности, особенно той, что принадлежит им давно, бережно и по-человечески. Ну а как ещё можно относиться по сути к частичке себя? Во дела…

— Дошло, — с видом «ну наконец-то» кивнула женщина. — А теперь вали давай, раз всё понял, моё время не резиновое! И скажи там следующему, чтобы заходил.

Выскочив за дверь я оглядел совершенно пустой коридор и только молча покачал головой. Во даёт тётка… И ведь её до сих пор не затаскали по судами за оскорбление чести и достоинства. И наверняка на это есть причина… Интересоваться которой я, пожалуй, не буду. И так хватает информации к размышлению. К размышлению и к действию.

Потом была череда экспериментов над собой, которые зашли несколько дальше, чем я планировал изначально. К дежурному целителю я пошёл потому, что в моём понимании он был аналогом терапевта в моём мире. Врач, который может отправить к другому, нужному мне специалисту. А требовалось мне ни много, ни мало — избавиться от страха перед скоростью. Как-то так получилось, что на Земле я ни разу не гонял на мотоцикле, а на машине скорость и больше сотни километров в час воспринимается совсем иначе. Поговорив с продавцами ездовых химер, я хорошо представлял себе возможности Вспышки… Но со своими эмоциями поделать ничего не мог. Летящие навстречу с сумасшедшей скоростью деревья и кусты, от которых мой транспорт самостоятельно уклоняется в самый последний момент — это пугает до потери пульса. Но именно подобные рывки давали возможность догнать любую тварь или, наоборот, управляемо удирать от любой твари, выводя дичь на копьё основной ударной силы моей группы.

Заказывая доспехи для Милки, я в какой-то мере воспроизвёл опыт родного мира: там тоже находилась масса желающих переделать грузовик в импровизированный броневик, а то и эрзац-танк. Ну а что, логично: запас мощности, чтобы тащить броню и пушку вместо груза в наличии, и места достаточно, и запас прочности есть. Пушки тут у меня для дочки кузнеца пока не было, но рыцарское копьё её отчасти заменяло. Особенно в сочетании с седловым крюком, позволяющим непосредственно передавать на копье импульс от удара разогнавшейся до двадцати пяти километров в час тяжёлой магической кобылы. Если подгадать и ударить по мутанту на встречных курсах — результат получался один: жук на булавке. Главное было точно попасть, повредить жизненно важные органы противника, и при этом не задеть то, что нужно наоборот сохранить. И не воткнуть копьё в землю. И не влететь в дерево. И много ещё всяких «и». Но всё это было решаемо: метод тренировки у нас уже давно отработан, ещё со времени обучения арбалетной стрельбе. Качающиеся мишени, мишени, повторяющие контур цели под нужным ракурсом, воспроизведение ситуаций по мере возможности в полигонных условиях — и, основное, много-много повторений каждый день.

По итогам тренировок появилась та тактика, которую мы с Машей теперь использовали на каждой охоте вот уже третий месяц подряд после покупки Вспышки. Я — лёгкий всадник, с задачей проводить атаки на внезапно попавшихся тварей либо по тем, кто в бой вступать не желает. Вторая моя функция — выманивание агрессивных мутантов на тяжёлого всадника. Для этого мы обычно заранее готовили «дорожку» — вырубку немного в стороне от предполагаемого места встречи, на которую я добычу потом и выводил. Ну а сигнализация между Печатями позволяла не орать в голос, подавая сигнал к атаке.

Без эксцессов, конечно, тоже не обошлось: именно потому уже дважды серьёзно пострадавшая Милка обзавелась собственным модным защитным обвесом, а дочь кузнеца — усиленными элементами бронирования ног и спины, и вынуждена была таскать с собой кроме громоздкого неудобного в лесу копья ещё и кабаний меч, и ручную баллисту в пару к обычному арбалету. А я методом проб и ошибок разобрался, как временно блокировать ненужные реакции организма на опасность, целиком сосредотачиваясь на бое, и как укреплять и усиливать собственный организм магией Жизни. Очень актуальная штука при торможении с пятидесяти до нуля за пару ударов сердца, когда только ремни привязной системы не дают тебе улететь с седла, а все внутренние органы, такое впечатление, стремятся покинуть своего окончательно свихнувшегося владельца через рот. Или когда свешиваешься с седла в сторону во время бешеной скачки и втыкаешь эльфийское копьё собственной рукой. Если бы ещё не долбанные откаты…

Но все терпимые, по большому счёту, неудобства начисто перекрывались тремя ультимативными преимуществами. Первое и главное: возможность вовремя дать дёру. Даже тихоходная химера Маши могла держать четверть сотни кэмэчэ без дороги по лесу несколько часов кряду. Возможности же Вспышки вплотную приближали ту к земному транспорту типа мотоцикла, и, как мотоцикл, она могла в крайнем случае без значительной потери скорости утащить на спине двоих. Очень хорошая гарантия выживаемости боевой группы.

Второе преимущество проистекало из первого — мобильность. Средняя скорость человека, идущего на дальнюю дистанцию с грузом — около трёх километров в час, скорость конного в разы выше. Больше никаких многодневных походов — любая вылазка самое большее на двое суток. А это — минус куча барахла, припасов и других расходных материалов, а экономия — это лучшее снаряжение и больше отложенных денег. Ну и тёплая ласковая, уже успевшая соскучиться, но не успевшая загрустить эльфийка в тёплой мягкой нормальной постели после тёплого душа вместо судорожных попыток согреться, завернувшись в кучу тёплых вещей в палатке. Очень актуально поздней осенью и зимой. Безопасность Роны — отдельный бонус. Пусть лучше сидит за стенами, вышивает, читает книжки и учится бренчать на банджо.

Ну и наконец третье: деньги. О да! Мобильность вкупе с возросшей боевой эффективностью и тактикой «ударил-отступил» теперь даёт возможность атаковать изменённых у Вала и на его южном склоне — у самой границы Шрама. Фактически я, новичок, уже могу влезать в вотчину охотников среднего уровня — а это совсем другие доходы. Риск тоже выше — плотность тварей у Вала уже приличная. Но если всё делать правильно — шанс нарваться на серьёзную неприятность не больше, чем при классическом способе охоты. Даже меньше — что я буквально час назад и доказал. И я даже порадуюсь своей победе… Когда меня, наконец, отпустит. Долбанный тигр! Даже не могу сказать, отчего мне сейчас хуже: от попыток собственной магии привести мой организм в норму или от запоздалого страха. И ведь понимаю, что проделал всё чётко и правильно, что мои давешние расчёты сработали, что спасло и меня, и Машу… но всё равно как подумаю о произошедшем — сердце заходится. И вот чего мне в отделе продаж не нравилось, а? Работа мечты! А у Охотника даже отпуска нет… хотя стоп. Хм-м…

Междугородний республиканский дилижанс способен дать фору любому автобусу с Земли. Лично мне на ум скорее приходит вагон поезда бизнес-класса или даже бизнес-джет. За самолёт не поручусь: не летал, только в кино видел. Кресла собраны по два (по ходу и против) с каждой стороны от узкого, но удобного стола, пассажиров внутри салона обслуживает специально обученный стюард. Поесть можно прямо на ходу: уже знакомые мне амулеты борьбы с запахами и звукоподавления тут над каждым «купе». Ход «допотопной» супер-кареты мягкий и плавный, тихо, не холодно, но и не жарко, и туалет на борту тоже есть. «Средневековье», блин… Прямо не верится, что сейчас, всего в сотне километров за кормой транспорта, люди и нелюди методично и последовательно режут клинками и насаживают на копья прущих через границу мутантов. Прямо какой-то когнитивный диссонанс пробивает, когда смотришь на процесс со стороны. Впрочем, на Земле тоже частенько золото моют способом, не сильно отличающимся от дедовского: тот же лоток, та же лопата. А что воду подаёт компактный, но мощный насос — так и боевая химера тоже далеко не лошадь. Кстати, внутренние органы изменённых, встречающихся у границы, уже вплотную приближаются по весу к местной цене «презренного» металла, так что аналогия более чем уместна.

Что ж, по крайней мере коттедж на месте и снаружи выглядит целым. Уже хорошо. Даже газон выглядит ничуть не более жухлым, чем у соседей справа и слева. Не так уж далеко на юг проехали, а снега совсем нет, и редкие деревья в городе стоят зелёные. Тускло-зелёные. Зато пар изо рта так и валит.

— Добро пожаловать домой, — я указал на дверь спутницам, и зашёл следом за ними.

Так. Надо разобраться, откуда в республике взялась дебильная привычка не запирать входную дверь. Засов есть, замок в створку врезан — и всё без толку. У Рахмана, между прочим, хотя бы прислуга меня почти сразу перехватила. А мою служанку где носит?

— Что-то не так? — я заметил, что девушки остановились посреди прихожей и оглядываются по сторонам. Вроде как помещение не изменилось за полгода… тем более, Маша его ни разу не видела.

— Чисто, — повернувшись ко мне, удивлённо сообщила Рона.

— Чисто?

— Очень-очень чисто, — уточнила эльфийка.

Хм? Я поглядел по сторонам, посмотрел под ноги: на полу от нашей обуви остались заметные следы, несмотря на использованный по назначению коврик. Подошёл к шкафчику, в котором, как я помнил, лежали домашние тапки. И впрямь — нигде ни пылинки. В гостинице прислуга убирала комнаты раз в сутки примерно в середине дня — профессионально, очень быстро и тщательно, используя как проверенные временем инструменты вроде тряпок, так и амулетную магию. После чего идеальная чистота и порядок держались минут тридцать от силы: там, где живут или работают люди, по-другому и быть не может. Надо очень-очень заморочиться, чтобы в довольно большом двухэтажном доме везде было стерильно, словно в операционной. Хмм…

— Переобувайтесь и пошли устраиваться, — поторопил я, сдержав желание потрясти головой. Когда от того, насколько тщательно ты всё продумал и потом подготовился, запросто зависит твоя и чужая жизнь и смерть, волей-неволей возникает профессиональная деформация, на проявлениях которой я себя уже ловил. Но я же менеджер, а для менеджера эффективность — главный критерий успеха. А потому нафиг играть в гения дедукции там, где можно, в кои-то веки, просто спросить.

Несмотря на прочитанную самому себе отповедь, я всё равно внимательно оглядывался в каждом следующем помещении: в коридоре, в гостиной на первом этаже, на кухне, куда мы походя заглянули. Везде было столь же качественно убрано, идеально расставлено и прямо-таки сверкало чистотой, отчего коттедж постепенно начал казаться не домом, где живут, а каким-то присутственным местом.

Отличия Нессарии от других полисов Лида можно было заметить невооружённым глазом ещё на дальних подступах к стенам. Не слишком-то здесь теплее чем в Миракии, но поля стоят ярко-зелёные, а кое-где и цветут. А ещё — просто дохрена различных построек. В окрестностях моего «домашнего» полиса только редкие небольшие домики, где, как я понимаю, фермеры держат дешёвый массовый инвентарь, рядом с Эрстом вообще ничего нет, даже полей, одни коровьи луга — а тут пожалуйста. Причём некоторые сооружения явно не просто укрытия от непогоды, а какие-то инженерно-технические конструкции. Часть отсвечивает амулетной магией, часть нет — но о назначении что тех, что других остаётся только догадываться. Сами стены охрененно высокие, раза в два выше, чем я раньше видел, а торчащие над ними через равные промежутки тонкие, изящные, чем-то напоминающие минареты башенки — ещё вдвое выше стен.

Отдельно стоит упомянуть о живых существах. Из окна дилижанса я разглядел несколько лужаек, на которых паслись знакомые чешуйчатые коровы-химеры… с которыми было что-то не так. После пары минут пристального разглядывания дошло, что: они были… маленькие! В смысле, не совсем крохотные, а раза в полтора-два меньше тех, что сторожат лесозащитные полосы Эрста. Ещё через минуту картинка в моей голове наконец-то с треском сложилась: бурёнки росли! В смысле, находились на разных стадиях достижения своего «взрослого» размера. Н-да, а я почему-то думал, что их уже прямо так собирают. Инерция мышления, не иначе: я же читал в спецификации о регенерации своих «лошадок», и даже несколько раз наблюдал её работу вживую на попавшей под раздачу Милке. Если раны зарастают без следа, почему самому организму целиком не расти?

Кроме четвероногих химер были и другие: в небе можно было разглядеть силуэты птиц, перемещающихся слишком быстро для обычных животных, а над цветущим полем роились чёрные точки собирающих нектар насекомых… или нет. С учётом расстояния, каждая точка при близком знакомстве должна была быть размером с мужской кулак, и я искренне надеялся, что это такие колибри. Впрочем, химерологам ничего не стоило и колибри снабдить ядовитыми жалами с нервно-паралитическим ядом вроде осиного — так что ну его нафиг, это близкое знакомство! И, пожалуй, я не буду ловить рыбу в одном из замеченных около города озёр: мало ли что там разводят? Логика говорит, что рвы у стен приграничных полисов, заполненные водой, тоже стоит заселить чем-нибудь общественно-полезным на случай волны мутантов с территории Шрама.

Бордель, бордель… Университет! За три часа блужданий от одного «административного специалиста» к другому мне уже столько раз с разной степенью успешности пытались сношать мозг, что я сбился со счёта. И каждый — каждый! — давал мне испытать новые и необычные ощущения… Тьфу. Задолбался, блин.

— Ну и чего вы хотели, молодой человек? — вошедшая в «кабинет» женщина несла перед собой стопку папок, которую ей приходилось придерживать не только руками, но и подбородком.

— Хочу быть умным, образованным и живым, — даже не пытаясь подняться из кресла, устало ответил я.

«Научное течение „Повелители Жизни“». Чем дольше я крутил в голове это вскользь упомянутое заместителем помощника проректора название истинных хозяев Лида, тем больше оно казалось мне… уместным, что ли. Не корпорация — у той внешняя и внутренняя политика и все действия заточены на извлечение прибыли и захват и удержание рынков. Не секта — создатели республики вообще не продвигали каких-то догматов поведения или моральных императивов… то есть, продвигали, конечно, куда ж без этого, но не путём их прямого озвучивания и вдалбливания в головы рядового состава. Наоборот, гражданин подгонялся под необходимый стандарт исключительно собственными усилиями над самим собой — просто потому, что иначе успеха в республике ему не достичь. Политической партией «повелителей» тоже назвать было сложно: способность вмешаться в местную мировую политику они продемонстрировали просто прекрасную, но опять же — какой-либо экспансии своих идей не вели и сторонников не вербовали. Наоборот, сторонники должны были пробиваться через множество препон и пройти определенный фильтр, чтобы таковыми стать.

При этом, «повелители» не превратили себя в полностью закрытую группу, поддерживали тесные контакты с другими научно-магическими течениями и структурами, по-прежнему принимали учеников не только из своих детей. В общем, наверное, рановато мне об этом судить, но впечатление складывалось такое: люди просто создали себе условия, в которых им не мешали заниматься своими делами. Причём создавали явно не на шару и получили результат не благодаря счастливому стечению обстоятельств, а потому что грамотно применили свои знания. Рассчитали и собрали, словно одну из своих химер, социально-экономический механизм, выглядящее вполне настоящим государство.

Почему я говорю «собрали» и «выглядящее»? Ну, наверняка местные, что в Лиде, что в королевствах, отдельные моменты в массе своей просто не замечают, а мне они теперь, после посещения Нессарии, прямо-таки режут глаза. Например, та же индустрия развлечений в Лиде, даже не урезанная, а просто-напросто кастрированная. Неявный, но заметный контроль над распространением информации. Невооруженным глазом видимая «атомизация» граждан: несколько старых друзей могут совместно зарабатывать деньги, содержа ту же Арену, а вот владелец охотхозяйства явным образом оказать протекцию перспективному новичку просто не может. Отдельной строкой идет старательно навязываемая стандартизация всего и вся: гостиницы, вроде бы находящиеся в частных руках объекты и службы городских инфраструктур, сам институт подтверждённых профессий. Химера, как она есть — полностью искусственная, из ясно идентифицируемых фрагментов других организмов, но — живая, дышащая, и очень даже опасная для врагов.

Я бы, честно, создателями республики искренне восхищался… если бы они не построили своё самое большое и сложное изделие на фундаменте из магического рабства. Хладнокровно и расчётливо заложили в основание Лида сотни тысяч сломанных жизней и судеб — и продолжали подсыпать свежие порции постоянно. Вот только не надо считать меня романтиком-идеалистом, который не понимает, что все государства создавались примерно так же. Что в этом мире, что на Земле, где все великие державы стоят на костях рабов, крепостных, сервов и захваченных в полон чужеземцев. Только той и разницы, что не влезали в мозги. Хотя… тут тоже как посмотреть. Религия, например, отлично подходит для контроля сознания. Причём работает она точно на том же механизме, что и Печать подчинения, разве что человек, искренне поверив, обрекает себя на власть над собой чужих для него идей и стандартов сам. Тьфу, блин, только настроение себе испортил.

— Где вы были всю ночь?! — в сделанном стилистами салона образе негодование получалось у Роны особенно хорошо. Я даже успел мимоходом порадоваться тому, что совершенно не умеющей готовить эльфийке просто неоткуда было взять скалку, прежде чем вспомнил про обеспечивающую безопасность хозяина со стороны рабов Печать.

— Добывали сама знаешь какую информацию в поте лица, — честно ответил я. — Маша мне очень помогла…

— Я уже вижу, — процедила моя красавица, почему-то пристально рассматривая слегка помятое лицо подруги. Или не лицо? Я обошёл вокруг рыцаря, хмыкнул, достал платок из кармана и стёр выглядывающий из-под воротника мундира след от помады. Да, не вся косметика в Лиде делается перманентной, есть и вполне обычная. Я, кстати, это тоже выяснил на личном опыте, вот только в отличие от некоторых чисто символическим умыванием не ограничился.

— Леди Мария, — я полюбовался на дело рук своих и скомандовал. — Ваша задача: добраться до своей комнаты, лечь в постель и проспать не менее шести часов. Извольте выполнять.

Магия Жизни способна на многое, но всё-таки Печать подчинения из-за источника Силы значительно слабее моей. Некоторые последствия перегрузки организма ей устранить быстро просто не под силу.

— Есть выполнять, — рыцарь чётко выполнила военное приветствие, приложив правую руку к груди так, чтобы сжатый кулак уперся спереди в левое плечо. Со строевым шагом вышла небольшая накладка, но я, разумеется, придираться не стал. Дождался, пока дверь в комнату закроется, и повернулся к своей девушке. — Пойдём, всё тебе расскажу…

Замок двери гостиничного номера щёлкнул, отрезав меня и Рону от коридора… и я немедленно прижал эльфийку своим телом к ближайшей стене.

— Но сначала наверстаем упущенное!

Уж не знаю, планировалась сегодня одной ушастой хитрюгой вчерашняя программа «на бис» или нет, но продемонстрировать я это не дал. Сегодня всё было по-моему… и, кажется, я сумел Фирониэль в очередной раз удивить. Честно говоря, я сам от себя подобного тоже не ожидал, но внезапно понял, как следует поступить. Ну а дальше, как я и говорил, магия Жизни способна на многое. Опять же, хорошо закрепил, так сказать, пройденный урок домашним заданием. Хотя, сильно подозреваю, если бы не сходу выложенные пять золотых, впечатления от похода в бордель у меня остались бы строго отрицательные.

Пробуждение было не из приятных. Перед глазами двоилось — хорошо хоть никакой черноты больше не было. Моя лошадка, умница, изогнув шею так, как не каждая кошка сможет, упиралась мордой мне в плечо и не давала сползти набок всё то время, пока я был без сознания. Расстёгивать кольца карабинов пришлось наощупь почти ничего не чувствующими пальцами, и заняло это целую вечность — минут пятнадцать. Ей-ей, я бы перерезал ремни ножом, чудом оставшимся при мне, вот только в таком состоянии я скорее всего пропорол бы острым лезвием собственный бок. Всё… м-мать. Упал всё-таки. Впрочем, это не чудо. Чудо то, что Вспышка стоит на всех четырёх ногах. Ну или не чудо, а вкачанный мною в её тело весь объём Жизни, который я только смог из себя вытолкнуть. Хорошая девочка! Догадалась лечь рядом, чтобы я смог дотянуться до фляжки, съехавшей на перекосившейся сбруе химере на грудь. Теперь бы с крышкой справиться…

Выезжать в случае чего за счёт подконтрольной черни — это давняя и любимая забава феодалов. Правда, обычно речь идёт только о всевозможных налогах в том или ином виде. Неурожай, война, свадьба старшего сына или любимой доченьки? Нехай крестьянин горбатится, его труд всё оплатит. После появления на карте этого мира республики стало возможно и от вконец разорившегося и озлобившегося живого актива заодно избавиться — что несложно, ибо на своих землях любой барон сам себе и прокурор, и судья, и свод законов в придачу. Печатям всё равно, кто под них попадает: висельник-убийца ли, мирный землепашец, ловкий мошенник или воин-ветеран. Результат всегда один: ещё один послушный лот на рынке рабов. То, что добрые дворяне и банды разбойников-людоловов до сих пор не переселили половину континента на территорию Лида — заслуга исключительно низкой закупочной цены (ещё бы, с таким-то предложением!) на заготовки под будущих невольников. Не отбивается рентабельность сколь-либо дальней принудительной транспортировки людей.

…Кроме плаща я не забыл экипироваться и другими статусными вещами. Это по дорогам республики я мог сколько влезет рассекать без оружия, а в королевствах дворянин без железки у пояса — нонсенс. Особо желательно, чтобы «железка» выглядела как можно дороже, потому что благородный без понтов, спеси и желания померяться и тем и другим с окружающими — это ещё больший нонсенс. Так что теперь перевязь мне оттягивала изящная, с узким хищным клинком и сложной, изукрашенной декоративными насечками гардой шпага.

Клинок вообще-то изначально предназначался как раз для Маши — аксессуар подобрали специалисты нессарийского салона красоты к её новому модному «гвардейскому» мундиру. Впрочем, местные традиции предписывают сюзерену обеспечивать своим вассалам оружие и снаряжение за свой счёт, но никак не дарить — потому моё решение забрать шпагу себе было вполне в духе местных традиций. Нужно будет — просто отдам опять, а пока пусть у меня на боку болтается. К сожалению, именно что болтается — в моей руке это довольно-таки опасное и сложное в освоении холодное оружие ощущалось чужеродным куском металла, пусть и с удобной рукоятью. Увы, похоже мой предшественник за все свои восемнадцать лет жизни так и не сподобился взять ни одного урока владения этим обоюдоострым шампуром.

Гораздо охотнее, чем шпагу, я бы повесил на пояс магический метатель — штуку вроде пистолета, способную пулять какой-нибудь атакующей магией прямого действия вроде огненных шаров или молний. Вот это были бы всем понтам понты — показатель не только статуса, но и очень, очень хорошего достатка. Увы, подобное оружие производилось буквально поштучно где-то в далёком горном анклаве на западе континента и стоило совершенно баснословных денег — примерно как полторы ушастые пограничницы. То есть было не по карману от слова «совсем».

Оставалось утешаться тем, что «закачанное» в мою правую руку и подключённое к Печати гражданина магическое плетение позволяло без всяких костылей и исключительно за счёт собственной магии довольно неплохо швыряться молниями… Точнее, один-два полноценных и смертельно опасных на небольшом расстоянии разряда я точно мог выдать. Проверено на медведях во время охотничьих рейдов — в смысле, обычных, не изменённых. Топтыгины ближе к середине осени усиленно отжирались к зимней спячке и потому без зазрения совести спешили наведаться к людям, решившим приготовить нечто вкусненькое на костре. Впрочем, гораздо чаще встроенный чарошокер я использовал как зажигалку — костёр там разжечь, фитиль коктейля Молотова подпалить… м-да. Определённо, есть множество вещей, о которых, когда они останутся в прошлом, я точно не буду вспоминать с ностальгией. Осталось только до этого светлого момента дожить. С другой стороны, я за тем и еду — приблизить насколько возможно наступление сего знаменательного мига.

[*Жизненную силу можно конвертировать в магию Жизни, а её, в свою очередь, в магию любой другой Стихии. Подробнее об этом см. в книге «Гражданин».]

Кстати, об одежде. Пусть мы не останавливались и даже не притормаживали химер, но даже мимолётного взгляда хватало, чтобы понять: контраст с тем, что носили в республике, был разительным. Особенно это касалось тех, кто сопровождал телеги: крестьян и, возможно, ремесленников. Цвет их вещей, по большому счёту, был только один: серый разных оттенков. Ткань даже издали выглядела грубой, а если касаться фасона, то все вещи словно пошил один и тот же портной: типовые рубахи и штаны. Кое-кто щеголял в жилетах из овчины мехом наружу (обычно они сидели на облучках повозок), некоторые дополняли свой наряд овечьими же шапками, остальные защищались от холода или явно вручную связанными вещами из всё той же некрашеной серой шерстяной нити, либо вообще войлоком. Кстати сказать, отдельные войлочные шмотки на Земле смело могли бы тащить в модный бутик на продажу — что-то подобное я осенью и зимой замечал на московских модницах. К большому горю местных пейзан, здешней цивилизации до высокой оценки «полностью ручного производства, 100 % экологичности сырья» было ещё расти и расти…

Более-менее цветными пятнами выделялись всадники. Хотя тёмно-синие геральдические плащи некоторых дворян знавали лучшие времена настолько давно, что характерные контуры и цвет болтающейся за спиной бесформенной тряпки нужно было ещё постараться угадать. Зато практически все, кто передвигался верхами, были в той или иной мере открыто вооружены, хотя такого арсенала, что мы с Машей навесили на Милку, ни у кого и близко не было. Обычно ограничивались подвешенной к поясу шпагой или саблей, некоторые седоки везли притороченный за спину или к седлу разряженный арбалет. Один мужик в грязно-зелёных шмотках (этот, кстати, плащ не носил) привлёк моё внимание тем, что вёз объёмистый тул со стрелами и лук — но тоже со спущенной тетивой.

Стоит сразу сказать о системе территориального управления в местных монархиях. Это важно, поскольку я, собираясь в своё баронство, умудрился оставить этот вопрос практически без внимания. А он, между прочим, был для получения наследства ключевым. Всё-таки полгода жизни в Лиде, с его чётко расписанными и неукоснительно действующими законами, и потраченные, к тому же, преимущественно на добычу и разделку измененных животных, для меня не прошли даром. Или дело в том, что в России я период, когда любую коммерческую деятельность нужно было предварять разносом известных сумм по кабинетам чиновников, толком в своей работе и не застал? В общем, я знал, что у королевских канцелярий есть специальные чиновники, занимающиеся в том числе и вопросами наследства — в рыцарских романах они иногда мельком фигурировали — и, собственно этим моя подготовка в данном вопросе ограничилась. И где, скажите на милость, были мои мозги? М-да….

Итак, чиновники у короля действительно были. Вот только эти типы были фактически ходячими чернильницами. Интерфейсом, если так можно сказать, взаимодействия с канцелярией монарха. В их рядах даже «просто» дворян никогда не было, исключительно специально обученная, как правило городского происхождения чернь. Чиновники фактически переписывали принятое местной властью решение — и передавали наверх, дабы правитель был хоть насколько-нибудь в курсе реального положения дела на своей территории. Что за местная власть? Так феодалы же. Наделённые самим королём или одним из его предков земельным наделом благородные.

Как и в моём родном мире не так уж давно, земля в здешних миниатюрных странах целиком и полностью принадлежала монарху… ну, в теории. По факту, правитель в короне прямо распоряжался территорией в три-четыре баронства, а остальные такие же куски распределялись между герцогами. Герцоги тоже напрямую распоряжались не всем своим манором, а делегировали большую часть территорий под управление баронам. Причём младших вассалов старшим назначал тоже король, а дело герцога было следить за всем остальным: сбором налогов (самое главное!), сохранением мира и порядка на вверенных землях и соблюдением законов, типа всё того же наследования. То есть, грубо говоря, признать баронета Арна наследником манора Бертран или нет должен был решить «мой» герцог. И станет он учитывать такую «мелочь» как кровное родство или нет, оставалось исключительно на его усмотрении. Собственно, средневековье во всей своей красе — и почему я на что-то другое рассчитывал? Вот тут мне стали наконец полностью понятны заходы Рахмана с предложением возмездной материальной помощи: не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: путь к сердцу любого феодала лежит через блестящие золотые кругляши с портретами разных типов в коронах. Впрочем, купец не был бы купцом, если бы не предусмотрел контакт со своим контрагентом в близлежащем к «моему» баронству городе, на случай если я вдруг передумаю.

Не самое плохое предложение для человека, который не собирается заниматься внезапно свалившимся на голову активом лично, кстати: передать управление манором представителю кредитора в счёт возврата займа и процентов по нему, предварительно обговорив обязательства по делению прибылей. Не самое плохое, потому что просто всё бросить и забить ещё хуже — тогда вообще получишь дырку от бублика. Подобную озвученной мною прогрессивную схему проворачивали банкиры с разорившимися русскими помещиками в девятнадцатом веке, и считанным единицам дворян удалось получить свои земли назад. Впрочем, уверен, герцог найдёт способ выставить с подконтрольной территории внешнего управляющего, как только тот перейдёт некую черту — обирать крестьян он и сам способен. Чёрт. Мой план — получить разовую крупную компенсацию за переуступку наследства — стал ещё сильнее трещать по швам.

Почему я не хочу быть бароном? Собственное поместье, куча крестьян в подчинении, которые обязаны делать всё, что им скажешь… Что, серьёзно, вы считаете всё это преимуществом?! Нет, происходи дело на Земле или хотя бы свались на меня подобный актив в республике, я бы ещё подумал — всё-таки я же сам прикидывал в бытность свою менеджером возможность порулить бизнесом за директора. Чем агробизнес плох? Не лишён специфики, да, не зная которой легко можно всё угробить — это факт. Но так вообще с любым производством — продажи потому и предпочтительнее, что проще, да и выгоднее по величине чистой прибыли, что скрывать. Тем не менее я бы принял вызов — в тех условиях, что я привёл выше. Проблема в том, что владение баронством и предпринимательство — это очень разные вещи. Больше похоже на… м-да. На узаконенный рэкет, что уж там скрывать. Может, в глубине души у меня и оставались какие-то там иллюзии — но прошедшую ночь они не пережили. Жители Лепки мне очень хорошо всё расписали.

Если кто думает, что феодалы-землевладельцы занимаются развитием сельского хозяйства и ремёсел — забудьте. Это головная боль исключительно самой черни. И дело даже не в желании, и не в отсутствии специальных знаний, которых негде получить — хотя какую-то роль и эти факторы играют. Дело в том, что «приземлённым» дворянам тупо… некогда. Мало того, что все благородные, получившие манор из рук монарха, одновременно с тем подписывают воинскую повинность, причём не только на себя, но и на свиту-дружину. Мало того, что нужно заниматься судейством, разбирать крестьянские споры — необходимо обеспечивать порядок на своей земле, потому что больше — некому. Никакой полиции тут и близко нет. И системы медицинской помощи тоже (привет эпидемии и моры). А вот налоговые органы есть, и деньги с тебя приходят выбивать регулярно. Причем не столько, сколько записано, а «слыш, гони, прям ща надо. Да не ссы, за нами не заржавеет!» При этом нужно успевать стелиться под пахана-герцога (балы-охоты, подарки — и только попробуй, прояви неуважение), давать по мордасам «коллегам» из соседних баронств, легко приделывающим ноги всему, что плохо лежит. Воинская повинность, если кто не понял, означает в таком разе не охрану собственной земли от агрессора, а необходимость всё бросать и регулярно вписываться за «большого босса»-короля, когда тому стукнет моча в голову прощупать соседа. Ну как, кто-нибудь ещё хочет быть бароном? Может, конечно подобная жизнь кому-то по душе, но точно не мне.

Удивительно, но толстый и разнаряженный, словно свихнувшийся светофор, купец смог-таки уломать меня сопровождать его караван. Не таким уж самодовольным идиотом он оказался, хотя под него косил мастерски, чему немало помогал выбранный стиль одежды. Признаться, я бы мог и раньше догадаться — уж слишком непростым выглядел его маленький караван для начинающего бизнесмена. Тяговые химеры того же класса, что и Милка, в качестве упряжных животных, на это очень толсто намекали. В какой-то степени из-за химер я и согласился ту часть дороги, что нам была по пути, пробыть сопровождающим дельца: телеги действительно шли по местным меркам очень быстро. Учитывая, что караван не заходил в придорожные селения на ночёвки, останавливался затемно и затемно же снимался, причем по хорошо известному и «накатанному» многими ходками пути — далеко не факт, что я самостоятельно двигался бы быстрее. А всё из-за груза. Рамон вез дефицитный и премиальный по зимнему сезону и весьма скоропортящийся товар — свежие фрукты. Угадайте откуда.

Первые свежие свидетельства присутствия людей нашлись только на следующем поле — оно располагалось через узкий, очевидно специально оставленный нетронутым при расчистке перелесок. Я не агроном, но достаточно один раз съездить в то же Подмосковье, чтобы увидеть, что и у нас так делают — зачем-то разделяют сельхоз-зоны с помощью деревьев*. Причём если ближнее к лесу свободное пространство как поросло за лето травой, так и ушло под осенние дожди и зимние холода, то второе явно косили. Стога с сеном расположили у дальней кромки поля, и часть уже свезли — к ближайшей деревне, вестимо. Отлично, хоть с месторасположением наконец определюсь!

Добраться до людей оказалось не так-то просто — пришлось миновать ещё два поля с покосами, потом обогнуть по краю полностью распаханное поле, чернеющее ничем не прикрытой землёй — и только потом, после очередного перелеска, я увидел расположившиеся на пригорке деревенские дома. Над крытыми соломой крышами поднимались дымки, колея под ногами к тому моменту незаметно превратилась в настоящую дорогу — впитала боковые ответвления, как река притоки. Уже у самой околицы мы нагнали небольшое смешанное стадо: коровы, овцы, несколько коз — и мальчишка-пастух, так и застывший с открытым ртом при виде Маши.

— Большое село, — поделился я с дочкой кузнеца очевидным наблюдением. — Больше полусотни домов.

— На наше похоже, — вполголоса отозвалась девушка, оглядываясь. — Только у нас частокол ещё был, а тут нет.

— Видимо, не от кого защищаться, — интересно, а волки местных не напрягают? Интересно, доски тут особо не в ходу, большинство заборов — или просто два тонких бревна, закреплённых на столбах, или классические плетёные тыны. — Хмм, смотри-ка, у нас уже эскорт. И, кажется, это твои поклонники!

Стайка мальчишек, среди которых я узнал ранее встреченного пастушка, «незаметно» следовала в некотором отдалении от химер. И когда только стянуться успели? Наши кобылы перешли с рыси на шаг, потому у «преследователей» хватало времени не только не отставать, но и прямо на ходу выяснять отношения, то и дело тыкая руками в сторону сопровождающей меня закованной в полированную сталь фигуры.

— И так мы тоже делали, — на мордашке моей спутницы одновременно боролись смущение и ностальгия.

— Помню-помню. И в трактир за паладином сунулись, — я привстал на стременах оглядываясь. — Которого тут нет. Эй, ув… кхм! Да-да, ты — поди сюда.

Надо отвыкать от республиканских привычек, что-то мне подсказывает, что никто здесь лидскую вежливость не оценит. Даже если этого конкретного крестьянина уважать есть за что.

— Ваше благородие, — мужик, на которого я указал, подошёл с явной неохотой, но ослушаться не попытался. Мы добрались до центра деревни — уже знакомого фасона круглой площади с колодцем и вкопанным по центру высоченным деревянным столбом. Взрослые селяне по пути тоже встречались — в основном копошащиеся во дворах за своими заборами и немедленно низко кланяющиеся, стоило им заметить пару всадников в плащах. В одежде с жителями Балота я особого различия не заметил, хотя, надо сказать, что селяне из Белой Лепки выглядели куда богаче.

— Нам нужно в поместье Бертран, как туда добраться — знаешь? — задавая вопрос, я продолжал осматриваться, и вдруг наткнулся взглядом на знакомый символ над дверью одного из выходящих на площадь домов. Единственное, почему я сразу его не заметил — материал: потемневшее дерево резной фигуры было ровно того же цвета, что и стена, на которой та висела. — Это что у вас что, своя церковь есть?

Уж характерную форму Белого Меча, символа Белой Церкви я точно не узнать не смогу.

— Часовня, — земледелец немедленно подбоченился и даже слегка напыжился. — Светлый рыцарь его светлости каждые три седьмицы приезжает, значит, проповеди читать и благословения раздавать!

— Светлый рыцарь — это паладин, что ли? — я обменялся недоумёнными взглядами с Машей. Вот, блин, и захолустье!

— Паладин — это когда осенённый Светом закончит обучение, а пока, значит, не закончил — светлый рыцарь, — наставительным тоном пояснил простолюдин, опередив моего оруженосца. Правда, мужик, надо отдать ему должное, быстро вспомнил, кто он и кто собеседники и немедленно добавил совсем другим голосом. — Так нам он сам объяснял, значит, ваши благородия, а я, стало быть, повторил.

— Я тебя правильно понял, одарённый рыцарь-клирик служит герцогу де Бергу? — наверняка у моей спутницы тот же вопрос вертелся на языке.

— Так ить нашему господину и господин маг, того-этого, служат, — в свою очередь удивился вопросу крестьянин. — Ну это, как его… мудрое решение Его Величества Зара Шестого, вот. Так нам, значит, тоже господин светлый рыцарь объяснял.

— Вон оно что… — протянул я. Похоже, местный монарх — тот самый, который по сведениям Рамона уже прожил и провластвовал несколько дольше, чем коллеги по должности, смог столько лет удерживать свою страну от приграничных конфликтов не только лишь благодаря успешной внешней политике и удаче. Даже диалог с народом какой-никакой наладил — через единственных в своём роде специалистов в королевствах… — стоп. Ты сказал «нашему господину» — значит, мы на герцогских землях сейчас?

Не знаю, есть ли в здешней магии что-то вроде проклятий, но если есть — под резиденцией картографов как минимум врата в ад должны разверзнутся!

— Истинная правда, ваше благородие, — серв в очередной раз поклонился. — А ежли вам в Бертран надо, то ить это туда. Аккурат там деревня Бертрановка, а от неё и господский дом недалече. Только вы нипочём засветло не доберетесь.

Итак, что же мне такого понарассказывала ночная гостья? О, много чего. Часть из этого мне, вообще-то, должен был доложить управляющий, если бы не был так занят собой и кубком с вином, а часть самостоятельно пришлось бы выяснять долго и мучительно. Всё-таки в том, что благородные относятся к своим слугам не как к равным себе, содержится огромный изъян. При простолюдинах не сдерживают голос, а в иной ситуации могут вообще поделиться мыслями, которые не доверили бы никому равного положения, как это сделал мой двоюродный дядя, «баронет» Васт. Да, Ле с ним переспала — ведь до моего приезда именно он считался наиболее вероятным правопреемником баронского манора… точнее, попытался всех в этом убедить. А у Матиаса, оказывается, запала не хватило выставить этого моего дальнего родственника за дверь. Если бы выставил — ещё не факт, что у того хватило возможностей вступить в борьбу за наследство: мужик тут и жрал, и спал, и коня своего «доходягу» кормил, и во всех смыслах пользовался услугами служанок, типа ремонта и глажки своей далеко не новой одежды. В том числе не просто попользовался «дарами природы», но и дул в уши блондинке, какие золотые горы всех тут ждут, когда он обретёт желаемую власть.

— На груди мне синяков наставил, а сам даже медной монетки после всего пожалел, — обиженно прокомментировала Лейла этот эпизод.

В общем, пары ночных посещений горничным второго этажа хватило, чтобы составить своего рода психологический портрет своего гостя и донести до остальных слуг. Впечатлить своей щедростью «баронет» девушек не смог, потому вместо обслуживания по высшему классу получал от прислуги дома обращение «на отвяжись». Более того, женская часть понемногу начала капать на мозги жалобами хозяйке…

— Кому?

— Мы так между собой дочку сэра Матиаса зовём, госпожу Карину, — бесхитростно объяснила горняшка. — Господин управляющий хороший человек, но мало внимания на окружающих обращает. Мы уже и привыкли всё через молодую хозяйку решать.

— Вот оно что, — загадка розовых штор в баронской спальне решилась. Как и то, почему большой и старый дом при таком мягко говоря не старательном управляющем в столь отличном состоянии: убран, лишние комнаты «законсервированы», а обслуга хорошо знает свои обязанности. Видать, у рыцарской дочки действительно настоящая хозяйственная жилка проявилась…

Да, кстати, спальню мне горничные выдали именно баронскую — самую большую в доме и самую роскошную. И даже Матиаса спрашивать не стали — вот что значит правильно заданная мотивация.

— Все так испугались, так испугались, — Лейла округлила глаза, демонстрируя степень оказанного впечатления. — Вы так грозно всем говорили, а за вашей спиной этот сэр рыцарь в доспехах — я таких только на картине один раз видела! А ты оказался таким хорошим… — тут девушка пальчиком провела мне по груди и животу, словно рисуя прихотливую завитушку, и заключила. — Всем нашим расскажу!

Что она там станет рассказывать — уточнять я на всякий случай не стал. Несмотря на то, что у местной секс-звезды должен был накопиться некий опыт взаимодействия с мужчинами, многие мои вполне стандартные по земным меркам предложения оказались для красавицы настоящим откровением. Особенно Ле восхитила поза наездницы — блондинка мигом смекнула, что её главное сокровище в глазах мужчины в таком ракурсе предстает в самом выгодном свете… и завораживающем движении… В общем, по моей реакции не сообразить было сложно. Опять же, я по земному опыту всегда сначала пытался доставить приятное партнерше, и, судя по всему, оказался первым мужчиной у служанки, кто вообще этим заморочился. Судя по некоторым оговоркам, можно было ожидать, что передовой опыт прямо с утра пойдёт в массы — поболтать Ле, как я уже сказал, любила, а такую информацию от неё будут воспринимать открыв рот от удивления, а не как обычно.

М-да. Всё-таки баронство на краю не самого большого королевства — глушь изрядная. Более чем уверен: в более оживлённых местах слуги и служанки особенно прекрасно умеют закрывать свой роток на замок — иначе никакая сословная граница не поможет. С другой стороны, свежий воздух и свежие натуральные продукты в достатке каждый день, помноженные на истинно крестьянскую выносливость, дали такой результат — закачаешься! Причём в прямом смысле: Роне, спровоцировавшей меня в Нессарии устроить улётный и продолжительный секс, и половины такой нагрузки хватило, чтобы на следующее утро слечь с переутомлением. А у Ле сил хватило ещё и на беззаботный трёп почти до утра! Честно сказать, утомить я её попытался отчасти специально — после всех бесед, просветивших меня о творящихся в поместье делах, моя паранойя улеглась, но мысль о том, что горняшка уйдёт под утро пока я сплю и дверь оставит незапертой, всё равно неприятно скребла сознание. Пусть лучше крепко с гарантией поспит под боком… ага, не тут-то было! В итоге пришлось девушку самому за дверь выставлять — впрочем, аккуратно подав это как предупредительную заботу. Заодно и монету вручил. До намеченной побудки оставалось каких-то три часа…

— Карина… — я с силой провел по лбу рукой, стараясь не показать нахлынувшего раздражения. Поводов для него рыжая девица предоставила целую охапку — нахамила, помешала работать, влезла в никому не нужную драку, где немедленно отхватила… А теперь ещё и это. Импровизировать я умею — но вот так, с бухты-барахты… — Столько лет прошло… ты и правда ждёшь, что я буду вести себя, как тогда?

Семь лет назад Арну было одиннадцать, да и дочери рыцаря не дать больше двадцати. А скорее всего ей столько же, сколько и мне: в нежном подростковом возрасте два года разницы — почти непреодолимый порог для нормального общения.

— Так бы и сказал, что просто стесняешься, мелкий, — внезапно для меня перешла на покровительственный тон собеседница, чем начисто сломала только-только выстроенную мною в голове линию разговора. Опять.

— Я. Не. Мелкий… — хотел сказать «я баронет Арн», но конопатая с какой-то просто чудовищной лёгкостью меня перебила.

— А говорил, не будешь вести себя, «как тогда», — довольно заулыбалась «хозяйка» поместья, и я был готов поклясться на что угодно, что довольна она была собой. Боже, и почему Маша эту дуру сразу не прибила?!

— Карина, ты же понимаешь, зачем я приехал? — помассировав лоб уже двумя ладонями сразу, я всё-таки смог отогнать эмоции и вернуться к намеченному течению беседы. Пусть перебивает, я просто буду давить на одну и ту же тему, и даже до этой… этой. Дойдёт.

— Получить наследство, — смешно, но, кажется, до дочери рыцаря только сейчас, после того, как она сама проговорила эту фразу вслух, дошло. По крайней мере, выражение лица стало серьёзным.

— В точку, — кивнул я. — А теперь, благородная леди, подскажите мне, каков ваш статус по отношению к будущему барону.

— Опять твоя любимая заумь… — пробормотала девушка, поморщившись. Но, видимо, всё же зря я решил, что под рыжими локонами скрывается только лишь сплошная кость. — Намекаешь, что я должна принести тебе клятву верности?

— Не конкретно мне, а барону. — со значением поправил я. — И не намекаю, а прямым текстом говорю. Твоему отцу… тоже придётся сделать выбор.

Папе и дочурке или придётся пойти под руку признанному герцогом барону Бертрану, или валить из давно обжитого, практически своего уже дома на все четыре стороны в поисках лучшей доли. И сэр Матиас, получается, в каком-то смысле уже всё для себя решил, пустив в поместье других претендентов на титул и манор. Правда, это было ещё до моего приезда, которого не ждали, но сам по себе «звоночек» характерный…

— Какой прекрасный образчик! — восхитился барон, заставив выведенную мне под уздцы Вспышку подозрительно покоситься на стоящего рядом со мной человека. — Если не ошибаюсь, химера курьерской линии?

— А у вас определённо намётан глаз, ваше благородие, — обозначил поклон я. Только обозначил не потому, что спина устала гнуться, а из-за настойчивого желания Трамонта как можно скорее миновать стадию общения в рамках формального этикета. Краем глаза я заметил, с каким выражением лица Милана бросила взгляд в сторону Карины.

— Дорогой сосед, не нужно этой ложной скромности! Вижу же — вы столь же ярый ценитель прекрасного, как и я!

Это же надо умудриться так выговорить слово, чтобы у собеседника не осталось ни капли сомнений в том, что оно должно действительно означать. «Прекрасного», как же. «Безумно дорогого и понтового». Невооружённым глазом было заметно, как же он мне, имеющему возможность так вложить свои деньги, завидует. Причём мне даже сейчас, буквально после получаса общения было понятно, что пытаться рассказывать правду, даже если бы я хотел это сделать — бессмысленно. В смысле, что я живу Охотой на тварей, и вся «роскошь» для меня не более чем средства производства. Будет только ещё больше зависти.

— В республике Лид царит ужаснейшая в мире форма угнетения человека человеком, но какие же прекрасные шедевры они дарят миру!

Ну, что я говорил? Что-то мне подсказывает, «дорогой сосед», что в твоих финансовых документах я бы обнаружил ничуть не меньшую степень «угнетения человека человеком». Ты-то не милейший алкоголик и пенсионер-отставник сэр Матиас, продававший излишки урожая исключительно потому, что эта доля в баронстве образовывалась. А интонация какая… голосом мой визави играть умел хорошо, но сильные эмоции нет-нет, да прорывались. Тут скорее неприкрытое восхищение, чем декларируемое осуждение: ведь рабов-крестьян можно заставить работать ещё больше, а оставлять на жизнь ещё меньше! Брр, ну и субъект…

Честно говоря, я ожидал и дальше полного повторения церемонии у герцога — с поправкой на местность и статус наследника. Однако, меня ждал сюрприз. Во-первых, зал, в котором меня должны были представлять, был едва ли не полон. Причём на наше появление особо никто внимания не обратил: двери были нараспашку, внутри все были заняты кто чем, плюс дополнительно глушила звуки музыка из дальнего угла. А во-вторых… привстав на цыпочки, Карина кого-то высмотрела поверх голов и энергично взмахнула рукой. И тут же струнный дуэт затих, зато над жидковатой толпой вознеслась голова молодого парня. Голова и руки, которые сделали несколько энергичных хлопков.

— Эй, друзья! — во внешности отпрыска герцога можно было легко разглядеть черты папаши, даже голос был чем-то похож. Вот только он не ронял слова тяжело и веско, а не стеснялся орать во всю мощь лёгких. Мощи хватило за глаза — обернулись все. — У нас сегодня знаменательное событие: леди Милана нашла себе жениха!

Зал отреагировал на это по-разному: кто-то разразился задорным свистом, кто-то натуральным образом заржал — лошадь позавидует, послышалась разноголосица, которую легко перекрыл… нет, не голос — скорее уж рёв:

— Милка жениха нашла? Покажите мне этого смертника! Я ещё никогда не видел столь отчаянно храбрых людей! Нет, что, правда кто-то из наших настолько голову потерял?

— Брат твоего вассала, — пояснила мне спутница, массируя лоб. На меня она старалась не смотреть, но чувства отлично продемонстрировали прокатившиеся по щекам желваки. — Чувствуешь, как лексикон совпадает?

— Да ладно, Джок, что ты так на нашу красавицу, — над притихшими гостями возвысился ещё один голос. — Скромная тихая девушка… по сравнению с её фрейлиной!

— Убью. Обоих, — тихо и совершенно спокойно произнесла Карина… и я едва успел поймать её за локоть. И точно бы не удержал, если бы мой маневр зеркально со своей стороны не повторила Маша.

— А это надежда Света, блистательный Белый Рыцарь и будущий паладин Валериан, — заочно представили мне второго баронетта. — Да успокойся ты. Рыжая, ау! У тебя теперь сюзерен есть, пусть разбирается с нахалом.

Больше всего меня удивило то, что дочка рыцаря подругу не только услышала, но и послушала, перестав рваться вперед. Чёрт. И что мне теперь, сходу на поединок вызвать обоих — кровного родственника Кары и представителя Церкви? М-мать!

— Друзья, друзья, что же вы так о прекрасных леди? — обманчиво мягко укорил Сэмуэль говорунов. — И уж тем более — в их присутствии. Извиняйтесь теперь.

Последняя фраза была не просьбой, а чётко и однозначно отданным приказом — не перепутаешь. Видно, не зря отец сгонял наследничка в армию. Разумеется, после такого поворота беседы все звуки как отрезало, а через секунду присутствующие стали дружно поворачиваться к дверям и расступаться. К нам через всё помещение словно коридор образовался, в одном конце которого оказалась наша четвёрка, а на другом — трое молодых людей: сам будущий герцог, брат Карины — почти настолько же огненно-рыжий здоровяк в слегка помятом костюме всех оттенков зелёного — и Светлый Рыцарь. Последнего легко можно было отличить по доспехам — столь же зеркальным, как у Маши. Правда, оружие своё будущий паладин где-то оставил, зато тиснёные изображения характерных мечей на металле были в достатке: и спереди кирасы, и со спины, и на каждой другой детали доспеха по одной. Украшение, знаки принадлежности и рёбра жёсткости одновременно. Надо отметить также, что степень бронирования у белоплащного до тяжёлой, как у моего оруженосца, не дотягивала.

— Друзья, позвольте вам представить баронета Арна Бертрана, претендента на манор Бертран, — всё-таки чувствовалось, что Сэм ещё очень молод. Уже опытен, много чего умеет — например, создать буквально из ничего нужную себе ситуацию — но всё ещё не в силах сдержать желание поиграть на публику. Да и сама возможность исподволь поуправлять толпой соратников его явно не оставляла равнодушной. Вот Эдмонт, чувствуется, уже давно наигрался, и все свои манипуляции проводит предельно расчётливо, с чётко поставленными предварительными целями. И где не нужно — вообще не напрягается. А вот его старшенький… Стоп. Это ощущение, когда я смотрю на него… чёрт. Мне завидно! Тупо завидно. Тоже так хочу уметь!

Несмотря на проносящиеся мысли, я не забыл сделать шаг вперёд и галантно поклониться. Впрочем, это действо получилось у меня на автомате и совершенно естественно — похоже, часть обезличенной памяти предшественника после стольких «активаций» окончательно прижилась, став тем, чем была раньше — наработанными рефлексами. А сознательно я, пока кланялся, аккуратно прошёлся взглядом по фигуре местного предводителя дворянской молодежи. И сделал вывод, который пока не знал как трактовать: в общем и целом будущий властитель герцогства был одет как я. Не в точности, но похоже: удобные брюки скрывают голенища сапог, вместо куртки — распахнутый верх от гвардейского мундира, но под ним неуставная судя по виду рубашка. И рубашка, и брюки с вышивкой. Проклятье! Кстати, внешним видом визави заинтересовался не только я: Джок старательно прятал глаза от прямого и холодного словно жидкий азот взгляда Миланы, а вот церковник буквально прикипел взглядом к броне дочери кузнеца. Профессионально так рассматривал — впрочем, Маша отвечала ему тем же.

Возникшую короткую паузу разорвал Сэмюэль: сделал шаг и незаметно подтолкнул обоих болтунов — действительно незаметно, только доспехи недопаладина предательски лязгнули.

— Эм… ну я извиняюсь, короче. Простите меня, леди Пэр, — достаточно было понаблюдать за братом Карины секунд тридцать — и особенно послушать его — чтобы понять: Джок был из тех самых не слишком быстро соображающих добродушных здоровяков, что каждый раз страдают из-за своего языка, отработавшего вперед мозгов. — И, Кар… эм, леди Карина, тоже.

— Я вас прощаю, — Мила, ещё секунду назад источавшая ледяной гнев, в единый миг перевоплотилась в ту тихую и скромною баронскую дочку, какой она мне себя показала в поместье у Пэров. — Только лишь льщу себя надеждой, что хотя бы теперь вы задумаетесь над своим поведением, благородный Джок.

— Дома поговорим, — мой новоприобретённый вассал играть тенями интонаций не пыталась: два слова — и всё было слышно и понятно сразу всем. И её брату в первую очередь — если тонкий намёк на своё слишком низкое происхождения от блондинки он пропустил мимо ушей, то от слов Кары съёжился так, что на полголовы стал ниже. Как раз ростом с бароном Бергом сравнялся… и тут же выпрямился, получив ещё один тычок. Чувствуется, у будущего герцога богатая практика в управлении людьми не только посредством слов.

— Ну, эээ… баронет, тоже меня простите.

— За что прощать? Я не обиделся, наоборот — очень польщён. — громко удивился я. — Вы же про меня одних комплиментов наговорили!

Зал, до того момента словно вымерший, разразился фырканьем, которое быстро переросло в откровенные веселые смешки. И, определённо, я поймал одобрительный взгляд Сэмюэля. Что ж, я тоже кое-что могу.

Сделав свои дела, я закрыл крышку ночной вазы и, не сдержавшись, сморщился. Мало того, что в комнате теперь пахло не самым приятным образом, так ещё и частично заполненный сосуд вместе с содержимым предполагалось оставить под кроватью до утра — ведь тогда обязательно потребуется им воспользоваться ещё раз. Вроде мелочь, правда? Но раздражало ужасно — особенно подспудное ощущение, что я буду продолжать сон в… туалете.

За много дней, проведённых в рейдах, за время путешествия и ночёвок в тавернах и полевых лагерях мне, понятное дело, приходилось справлять нужду в самых неприспособленных для этого условиях — но до комфортной по местным меркам ночной вазы ни разу не доходило: домики с дыркой в полу и кусты всегда были к моим услугам. А тут… фу-э! Если подумать — тоже, своего рода, выверт сознания. В конце концов, воспользовался же я — и ничего, не развалился. Но оставлять в своей комнате это не буду! Понимаете теперь, почему я ещё на Земле записал попасть в место с канализацией? И ведь попал же, придурок, нет бы там и остаться. Но ведь понесло же искать приключения на собственную жо… вот именно на неё!

Разумеется, сам свой ночной горшок я выливать не потащил. Во-первых, потому что баронету такое самостоятельно не полагалось делать — во избежание, как говорил один из тренеров навыков продаж на Земле, «репутационных потерь». А во-вторых… в этом грёбаном лабиринте я просто не знал, куда идти! В любом случае, в том числе и для выполнения такой работы к гостевому крылу были приставлены слуги и служанки. Которые, разумеется, сейчас, ночью, не бдели поблизости, готовые кинуться на звон колокольчика, а благополучно спали в людской. Благо, расположение этой самой людской мне сами слуги ещё вечером показали — на всякий случай. Что поделать, пришлось одеваться и тащиться куда нужно: к прогулкам по чужому дворцу в любезно предоставляемой сервисом герцогской резиденции ночной рубашке и тёплом халате поверх я был ещё морально не готов.

Хочу отдельно заметить — я планировал именно поговорить. И не в стиле «оп-па, это кто это у нас здесь такой с целой мордой?», а по возможности действительно изобразить родственные чувства. Изобразить — потому что испытать их к этому вороху видавших виды (хорошо хоть чистых) кружев явно не смог бы. Но получилось как получилось.

— А?! — видели как баскетбольный мячик отскакивает от пола? Очень похоже получилось. — Ты! Ты… Ты кто такой?!

— Арн Бертран, младший сын Кристиана и Лилианы, — ненадолго перекинув накидку на плечо, я продемонстрировал герб, точно такой же, что красовался на спине у него самого. Утро робко вступало в свои права, свет из выходящего во внутренний двор лестничного оконца, лился еле-еле, но вышивка эльфийской гладью словно впитывала его — и светилась сама. Странно, когда я вернулся утром в комнату, ещё подумал, что геральдическую тряпочку скоро нужно будет стирать — пропылилась она изрядно. А сейчас — словно из химчистки. Из земной химчистки.

— Что?! — в голосе родича прорезался натуральный визг. — Арн? Враньё! Врёшь! Самозванец!!!

Разной я ожидал реакции — от холодного презрения до попытки немедленно воззвать к чувствам явно богатенького родственника, но только не такой.

— Кто бы говорил, — я замешкался с ответом буквально на долю мгновения, и вперёд вылезла рыжая. — Фальшивый баронет!

— А-а! Отойди от меня! — отшатнулся от Карины с диким ужасом в глазах наш, гм, собеседник. Наткнулся спиной на перила, судорожно нащупал их рукой — и ринулся наверх. Ну, по его меркам ринулся — догнать проблемой не было бы… только зачем?

— Ты его побила, что ли? — вполголоса спросила Мила, провожая глазами объект несостоявшегося родственного воссоединения.

— Вот ещё, — фыркнула дочка рыцаря, но потом призналась: — Отец запретил к нему лезть и вызывать на поединок. Так, случайно задела, когда на лестнице столкнулись. Один раз. И ещё лошадь пнула, когда к Сэму на приём позавчера поехали, не удержалась — а с кобылы этот мешок сала сам упал.

Кара во всём блеске красоты своего характера. Кто бы сомневался, что она не сдержится.

— Если надумаете нормально поговорить, благородный Васт, вы всегда сможете найти меня в маноре Бертран, — подумав, я решил закрепить уже оказанный моим вассалом положительный эффект и возвысил голос, дабы меня точно услышали сквозь собственное громогласное сопение. И ведь услышал.

— Он тебя достанет! — раздалось полузадушенно сверху. — Ты пожалеешь, щенок!

— Стоп, — я перехватил ринувшуюся вверх по лестнице рыжую за руку. — Сомневаюсь, что Эдмонд будет счастлив, если ты этого слизняка в его доме изобьёшь. А на поединок он никогда не согласится, видишь же.

— Не согласится — потеряет честь, — с нехорошим прищуром глядя вслед Васту, посулила девушка.

— Нет, Арн прав, — вмешалась баронетта Пэр. — Плевать ему на честь. Вызывать надо при свидетелях, причём желательно, чтобы их было много — вот тогда эффект будет… Меня лично больше волнует, кого этот… двоюродный дядя имел в виду под «он»? Ведь не де Берга точно — герцогу никого «доставать» не надо, достаточно объявить свою волю, и всё.

— Карина, ты ведь знаешь, кто ещё претендует на манор Бертран? — сам-то я был на сто процентов уверен, что под «он» имелся в виду некий полуабстрактный «покровитель», точнее, человек, которого кружевной пузан в таковые записал. Если бы покровитель был настоящим — не разгуливал бы дядя в таком ободранном виде. Мне и по работе, и по жизни ещё на Земле изредка попадались подобные говн… неприятные личности, полностью уверенные, что им все должны, а если что не так — нужно просто орать погромче. Стращать полицией, сыном соседей из спецназа и Президентом, до которого он непременно дойдёт лично, дабы покарать обидчика. Ну вы понимаете, чем подобные заявления заканчивались обычно. Ничем. А этот ещё ничего так, пуганый, в мире средневековья за базаром надо всё-таки уметь следить: это тут горлопан под защитой Эдмонда, как и другие гости, а на лесной дороге — медведь прокурор. Просто так с оборванцем связываться никто не станет, но если смог достать, например, барона на его собственной территории…. Медведи тут есть, я и Ле очень плотно и дотошно исследовали шкуру топтыги в моей комнате в поместье.

— Я точно знаю, что кроме сбежавшего от нас сейчас урода делами поместья интересовался королевский стряпчий, — подумав, сообщила рыжая. — Больше никто в поместье при мне не приезжал. Этот тоже копался в бумагах, но за ним мне папа хотя бы разрешил присмотреть.

— Королевский стряпчий? — переспросил я для верности. — Чиновник-юрист короля Зара Шестого? Я думал, что вопрос наследства исключительно в ведении де Берга…

— Так и есть, — вмешалась Мила. — Сам чиновник ничего не решает, он даже не благородный, обычный горожанин, нанявшийся на службу в канцелярии монарха. Если хочешь, лишь ходячая самописная чернильница, что донесёт до господина состояние дел в баронстве. Но то, что он сюда вообще добрался, означает, что его кто-то нанял представлять свои интересы. Учитывая, что ты младший из троих детей Кристиана, а твой старший брат теперь герцог ван дер Хорт, то есть подданный другой короны, то остаётся только твоя сестра. Манор она наследовать не может, а вот её ребенок мужского пола, пожалуй, имеет не меньше прав, чем «баронет» Васт. Но при наличии тут тебя, Арн, этим двоим ловить нечего.

— Тогда понятно, отчего дражайший родич так распереживался, — хмыкнул я. — Только вчера узнал из слухов, что приехал настоящий правопреемник, до последнего пытался не верить — и вдруг я такой из-за угла выхожу.

— Может быть, может быть… — несколько рассеянно пробормотала блондинка, но тут же встрепенулась. — Так, нам тоже нужно выдвигаться, иначе не успеем на завтрак к Сэмуэлю.

— Не слышала, чтобы барон кого-то вчера к себе звал… — несколько неуверенно протянула Карина.

— Пока я с вами, эти формальности совершенно излишни, — отмахнулась от слов бывшей фрейлины Милана. — Как вассал, я могу к своему сюзерену нагрянуть хоть в середине ночи — и пусть только попробует не принять. Меня — и тех, за кого я поручусь.

— А чего ты тогда раньше этим не пользовалась? — удивилась рыжая. — Каждый раз так переживала, если приглашений больше недели не было.

— Какая же ты… Ка-ри-на, — по слогам произнесла имя своей подруги блондинка, явно имея в виду другое слово. — Если бы я стала так делать — все бы решили, что у меня в свите сына герцога любовник. А то и на Сэма подумали бы… А теперь у меня официальный жених есть.

— Да поняла уже, — теперь настал черёд отмахиваться дочке рыцаря.

— …А кроме того, — проигнорировала слова собеседницы баронетта. — Сэр Валериан пригласил сэра Марию на тренировку, и ты прекрасно знаешь, с кем Вал ошивается целыми днями, если не ведёт службы по деревням.

Маша провела рукой по нагрудной пластине кирасы, нащупала вмятину и скривилась. Потом непроизвольно положила руку на горло, и скривилась ещё сильнее.

— Конечно, совсем хорошо нагрянуть с визитом не совсем с пустыми руками, но в голову не приходит, чего такого можно привезти младшему Бергу, чего у него уже нет…

— Опять забыл, — звучно хлопнул я себя по лбу ладонью, окончательно выбрасывая мысли о родственнике из головы. — Мне нужно в моё поместье Бертран, забрать кое-что. Сэм будет доволен, я уверен.

— Не пойдёт. Ты тогда только к обеду вернёшься в лучшем случае, — помотала головой «наречённая».

— О, нет, я — успею, — совершенно искренне улыбнулся я. — Ты просто не видела мою Вспышку в деле!

Осадив химеру у входа в поместье Берг, я спрыгнул сам и протянул руки, подхватывая под пояс Милану. Девушка положила мне руки на плечи, и я аккуратно снял её со спины Вспышки, ставя рядом с собой. Кстати, всё выполнил в точности по этикету — видимо, само собой подразумевалось, что если уж дама согласилась покататься с тобой на одном коне, то и на столь близкий контакт согласна. С другой стороны, в парных танцах партнеры тоже прижимаются друг к другу, а какое же средневековое дворянство без танцев?..

Додумать я свою мысль не успел: блондинка, которой полагалось, лишь только её поставят на землю, отпустить мои плечи, сделала ровно наоборот — обняла меня за шею и приникла губами к губам в жадном, горячем поцелуе, от которого в голове сразу стало пусто-пусто. Когда мы оторвались друг от друга, взгляд у девушки стал немного более осмысленным — но только немного.

— Ты обязательно покатаешь меня ещё, — жарко прошептала она мне и только после этого отстранилась. — Барон, сэр рыцарь, я оставлю ваше общество буквально на десять минут.

— Баронет, кажется, вас можно поздравить? — глядя вслед шагающей походкой от бедра девушке (и вот чёрта с два ей в этом мешало платье с длинным тяжелым подолом) спросил меня Сэм. — Вот уж не думал, что наша Милана способна… быть такой.

— Кажется, можно, — мне пришлось помотать головой, чтобы вернуть ясность мысли.

Всё началось с того, что блондинка напрочь отказалась меня отпускать и ни в какую не верила, что мы сможем за час обернуться до поместья Бертран и назад. Едва не поругались на пустом месте. В конце концов я плюнул и просто позвал баронетту садиться рядом: если ей покажется, что мы не успеваем — пусть только скажет, и мы повернём. Та в сердцах согласилась, а дальше… Дальше оказалось, что девушка фанатеет от по-настоящему быстрой езды.

Раньше мне казалось, что всяческие рейсеры откровенно льют в уши, рассказывая, как «их быстрые тачки клеят им тёлок». Да пофиг женщине, сколько жмёт и сколько жрёт твой бензиновый самовар — вот другое дело, сколько стоит. Ан нет. Самое смешное, что Милана сама не догадывалась о своей тайной страсти, пока я не предложил ей прокатиться. Зато когда Вспышка вышла на свой крейсерский аллюр — девушку проняло. Проняло так, что она на обратном пути заставила-таки меня дать возможность химере показать свою максимальную скорость. Конечно, по земным меркам семьдесят километров в час — ерунда, на МКАДе машины быстрее идут, когда пробок нет. Но в реалиях пусть магического, но средневековья, эффект был словно из-за руля асфальтового катка пересесть в ракету! Ну а финал вы знаете каким был — да ещё и на глазах Сэмюэля, как раз вышедшего узнать, чего или кого оруженосец и вассал баронета Бертрана ждут снаружи, и почему привели лошадь без седока.

Знаете, что значила фраза «Арн, откуда ты такой взялся?» А вот и нет. Это, оказывается, был риторический вопрос из серии «откуда ты такой на мою голову взялся»! Девушка, со своей стороны тоже запутавшаяся, что же она от меня такого хочет, и что — ждёт, решила обратится ко мне же за помощью и советом. Понимаете? А я вместо этого взял и вывалил ей на голову ещё дополнительных вопросов. Не помог — только усугубил ситуацию. Хотя я просто сказал ей правду… разумеется, не всю, только кусочек. Никаких упоминаний про жизнь в республике, только о том, что моя цель в жизни — раскрыть свою одарённость и стать магом. Эта часть правды прекрасно объясняла, почему магистр Огня решил со мной пообщаться и вообще заинтересовался, и как мне удалось быстро и нестандартно решить задачу с оптимизацией издержек — все же знают, что маги… того. Мыслят сильно нестандартно — это если выразиться корректно. При этом репутация у покорившего свою стихию может быть какая угодно, но нет ни единого чародея, которого можно было бы посчитать слабоумным. Сумасшедшим — да, чокнутым, тронутым — но не идиотом. Сообщив всё вышеперечисленное, я просто вынужден был сознаться и в том, что за наследством я приехал в поисках в первую очередь денег, без намерения становиться сидящим на земле феодалом. Смешно то, что последний факт я «наречённой» так и так собирался раскрыть, причём в ближайшие несколько минут: судя по развитию наших внезапно возникших из стечения обстоятельств «отношений», девушка могла себе напридумывать о нашем возможном совместном будущем чёрти чего. Внезапно возникший гордиев узел требовалось разрубить как можно скорее — пока он не затянулся на чьей-нибудь шее.

В рыцарских романах, что в земных, что в здешних, меня периодически раздражал один и тот же штамп: протагониста оскорбляют и он, кипя праведным гневом, кидает оппоненту перчатку. То есть, по факту, соглашается на поединок на условиях врага — потому что вызванный выбирает оружие. И тот, кто тебя облил помоями, ещё и пользуется правом подобрать наиболее подходящие условия для твоего публичного убийства. Как вам? «Несправедливо» — это мягко сказано! Лично у меня всегда вставал такой вопрос: а что, собственно, мешает оскорблённому тоже что-нибудь этакое высказать, громко и чётко? Слова ведь всякие можно сказать, даже к самому матерому цинику и бретёру можно подобрать свой ключик и заставить сказать ритуальную фразу. Логично? Более чем. Увы, но только с точки зрения обычного человека, выходца из нормального общества, с твёрдо исполняемыми законами и гарантированными социальными нормами.

Я ведь уже говорил, что все иллюзии о феодальном обществе у меня полностью развеялись после пьянки с крестьянами и ремесленниками из Белой Лепки? Но могу и повторить: за красивым фасадом традиций рыцарства и культа дворянского благородства и чести скрываются вполне узнаваемые уголовные понятия. Точнее, скажем так — это явления одного порядка. Если какая сявка попеняла нормальному пацану, что он, пацан — фраер позорный, или, не дай бог, вообще пользователь дырявых ложек, переругиваться, ссылаться на общеизвестные доказательства и производить прочие ненасильственные методы воздействия на противника не только бесполезно — ни в коем случае нельзя. Стал оправдываться — виноват. И всё.

Сохранить или даже поднять свой авторитет, защитить уже занимаемое положение в сообществе есть только один способ — порешить болтуна. И не важно, кто твой противник — мелкий безмозглый идиот, бугай, которому хребет сломать человеку — одно движение пальцем сделать, или провокатор от целой банды: в бой ты броситься обязан. Даже если победить в принципе шансов практически нет. Ну или тебе немедленно вклеят статус изгоя и труса — с обнулением социального статуса и всеми сопутствующими последствиями.

Есть, конечно, и исключения: авторитет, уже давно всем всё доказавший и рулящий бригадой крепко сбитых ребят, сам марать кулаки или нож не пойдёт — ткнёт пальцем в своего приближенного громилу, и специально обученный подручный сделает всё максимально показательно и «красиво». С морем крови и переломанными костями. Собственно, Купа, если разобраться, именно на такой должности и состоит при Сэмюэле Берге… точнее, состоял. Самодеятельность вассалу, если она не одобрена свыше, сын герцога ни за что с рук не спустит. Даже если он где-то и не против подобного исхода в глубине души… м-да. Кто-то меня «заказал». Кто-то, кому я умудрился настолько оттоптать больную мозоль, что он не пожалел достаточно большой суммы — золота! — чтобы перевесить «преданность» наёмника, давно и плотно сидящего на непыльной и хлебной должности. М-мать.

Вот только не надо думать, что я согласился на поединок ради какого-то там «сохранения чести» или потому что дорожил мнением дворянчиков из герцогства Берг. Будущему магу, в перспективе Повелителю Жизни из Лида, разборки благородных до лампочки. Репутационные потери, которые рано или поздно станут в какой-то мере достоянием широкой общественности — это немного неприятно, конечно, но смерть от идиотского шампура с ручкой — неприятнее во много раз. Было ровно два соображения, что заставили меня бросить вызов: это манор Бертран, уже практически упавший мне в руки… и Карина. Стоило мне начать пререкаться, отреагировать как-то иначе, чем вызов на дуэль — и всё, в глазах всех свидетелей я немедленно превратился бы из успешного аристократа, талантливого, богатого и идущего к успеху в… ну, лучшем случае — удачливого торгаша. Которому, вот досада, от папы достался плащ и герб, но не досталось дворянской чести. И тень моего падения неминуемо ляжет пятном на вассалов.

Я-то, конечно, могу свалить отсюда в любой момент: сменю геральдическую накидку на синюю без герба — и спокойно буду передвигаться по территории королевств никем не узнанный и никому особо не нужный, пока не найду себе мага-наставника. Маша — просто последует за мной, и пофиг, кто там что бросил в спину: она всегда на моей стороне. Милана, уверен, поднапряжётся и сможет отмазаться в стиле «я слабая женщина, не разглядела что за человека чуть не полюбила». А вот рыжей — деваться будет некуда. Да и не захочет она никуда «деваться»: если я всё брошу и уеду с территории Эдмонда, Кара за мной просто не последует. Она присягала баронету Бертрану, а не Арну из Миракии. И, разумеется, если я сбегу — сама полезет в драку. В драку, исход которой нетрудно спрогнозировать. Проклятье! Вроде «подруга детства» лично по большому счету мне никто, и знаю я её неделю с копейками, но… не брошу и не подставлю. Не смогу. Это значит, что мне без вопросов нужно победить — причем победить до боя, который в лоб мне не выиграть. Победить однозначно — права на ошибку и отступление у меня нет. Чёрт…

— Это что? — с некоторым подозрением спросил я.

— Самострел. Охотничий, — рыжая тоже смотрела с подозрением, но уже на меня.

— А это тогда что? — продемонстрировал я ей один из арбалетов, привезённых из республики.

— Тоже самострел, — приняла из моих рук стреляющую машинку дочка рыцаря. — Очень хороший и… я таких и не видела никогда, — запнулась она. — Но не охотничий — точно!

— Почему это? — я слегка обиделся за свой проверенный и надёжный инструмент.

— Он же косулю насквозь пробьёт, — Карина попыталась согнуть плечо арбалета рукой, но смогла прожать только на несколько миллиметров. — И волка. Может и кабана. А если в голову попасть — череп зверю разобьёт!

— Так уж и разобьёт, — усомнился я. Во время рейдов мне приходилось стрелять не только в тварей, но и в обычных животных, вполне себе неплохо научившихся жить вблизи границы Шрама. Волки мне как-то не попадались на прицел: умные сволочи летом и осенью предпочитали обходить хорошо вооружённого человека по большой дуге, не показываясь на глаза. А вот в оленей я стрелял: при классическом многодневном хождении в рейд добытое мясо позволяет существенно растянуть взятые с собой припасы. Первые разы приготовить на костре добычу получалось так себе, но потом мы с Машей приноровились. А вот Роне продукты в руки лучше было не давать, что дичь, что консервы и крупы. Думаю, будь у меня чайный пакетик с Земли — и его эльфийка смогла бы заварить так, что потом пол дня будешь мучаться поносом и запором одновременно! Как там моя остроухая красавица без меня… — Иногда болт уходил в тело зверя по самый хвостовик, но так и должно быть: это же не лук, а арбалет.

— А ты с какого расстояния стрелял? — ещё раз попробовав многослойную сталь на изгиб, с какой-то странной интонацией спросила меня девушка.

— Метров со ста пятидесяти, — пожал плечами я. — Один раз с двухсот с лишним подстрелил, но это уже повезло — олень удачно стоял, можно было прицелиться спокойно… А что?

— На охоте стреляют с тридцати-сорока шагов, — пояснила Кара, задумчиво глядя на меня.

— Это в упор, что ли? — поразился я. — Тогда да, череп можно и расколоть при попадании. Только всё равно не понимаю, чем это плохо.

Вот кто осенью не прочь пообщаться с людьми, заглянувшими в лес, так это мишки. Косолапые нагуливают жирок на зимний сон, и обязательно, если учуют, пойдут проверять: чем это таким вкусным тянет от котелка над костром? При этом, сволочи, подбираются с подветренной стороны и так тихо, что Милка не всегда могла засечь вторженца заранее. Отличная дополнительная тренировка стрельбы «на рефлекс», ага. Арбалет, гарантированно пробивающий череп как бы всеядного гостя под любым углом — реально необходимая вещь. Не для меня, понятное дело — Медведь не тварь, его и разрядом электричества убить можно — но для спутников Охотника точно.

— Трофей.

— Что — трофей? — воспоминания нахлынули, и я слегка потерял нить беседы. Вроде бы было всё совсем недавно, а думаю о своих первых рейдах — и как будто много лет назад было…

— Череп — трофей, — терпеливо повторила рыжая и, качнув головой, добавила: — Ещё можно голову целиком над камином повесить.

— Да уж, «трофей», — хмыкнул я. Для меня это слово, теперь уже наверное навсегда, ассоциировалось с тёплым, истекающим кровью, иногда пульсирующим куском мяса или внутренним органом, желательно минимально повреждённым при извлечении. Вспоминаю, с каким отвращением и брезгливостью я потрошил первых убитых самостоятельно свиней — домашних, на которых тренировался перед первым в жизни выходом. Какими же неумехами мы тогда были — что я, что Фирониэль. Ирви, хозяин бойни в Эрсте, небось себе жизнь продлил лет на сто, ухахатываясь над нашими первыми потугами. А вот теперь вспоминаю совершенно спокойно, с толикой лёгкой ностальгии и грусти…

— А ещё концевики охотничьих болтов красят в цвета манора, — видя мою странную реакцию, Кара, видимо на всякий случай, решила проговорить и другие очевидные для неё вещи. — Если его не будет видно, сложно будет понять, кто первым подстрелил добычу и в чью пользу лесничему герцога записывать трофей, если в зверя попали несколько охотников.

— Записывать? — аж умилился я. Это надо было умудриться — и на охоте развести бюрократию! Лучше б за финансами и налогами своими так следили, а то некоторые коррупционеры на местах без пригляда так отожрались, что готовы баронства себе присваивать без зазрения совести.

— Да, до того, как туша не будет описана и записана за кем-то, слугам её запрещено разделывать. И болты из ран вынимать запрещено, — добила меня рыжая. — Всё это тщательно фиксируется в записях, чтобы потом, если возникнет спор, герцогский суд мог его решить… Что-то не так?

— Нет-нет, продолжай, — я некоторым трудом оторвал руку ото лба. — Герцогский суд. Чтобы решить, кто подстрелил кабанчика. Вопрос того же уровня, что и передача права наследования манора. Кстати, очень удобно: если что, можно совместить, раз уж все собрались.

— Герцогский суд нужен в вопросах, которые король повелел не признавать решёнными по итогам дуэлей, — неуверенно сообщила дочка рыцаря. — Мне Джок рассказывал, что однажды два герцогства сошлись войной, потому что пограничные бароны не смогли поделить лань, подстреленную на границе. Была стычка, сюзерены вынуждены были вмешаться…

— Ты права, лучше уж суд, — согласился я. — Вот что, Кара… а расскажи-ка мне про охоту всё, что знаешь. На всякий случай.

Кара завидовала. Кара невероятно, безумно завидовала — и так как скрывать свои мысли не умела от слова совсем, это чувство было просто-таки аршинными буквами написано на её лице. Правда, не сказать, чтобы объект зависти был тоже счастлив.

— А может, я лучше в доспехах поеду? — робко предложила Маша, потупившись: у неё с этим комплектом одежды уже сложились определённые воспоминания, которые сейчас, я уверен, всплыли в её памяти. То-то мой вассал то и дело непроизвольно тёрла шею сбоку над тугим воротничком и краснела — именно туда работницы одного интересного заведения проставили «печать» об успешно проведённом тренинге… М-да.

Выглядела попытка улизнуть от демонстрации парадной формы широкой публике в исполнении Мариши до невозможности мило — как, впрочем, и сама рыцарь сейчас. Уж не знаю, то ли смена рациона с республиканского на принятый у дворян в герцогстве так повлияла на девушку, то ли отсутствие регулярных стрессов в виде смертельно опасных вылазок к валу Шрама, а может — просто физические нагрузки упали, но именно сейчас, когда дочка кузнеца в кои-то веки сменила броню на мундир, стало заметно, как приятно смягчилось её лицо, сгладив острые очертания скул. Да и одежда на груди оказалась натянута чуть сильнее, чем раньше. Там «чуть», здесь едва заметно, волосы немного отросли, плечи округлились — и теперь в моём рыцаре не увидеть девушку стало гораздо сложнее, чем раньше. Особенно если откроет рот и чего-нибудь скажет… очередная проблема на ровном месте. Хотя по сравнению с бретёром, решившим сутки назад меня прикончить — всегда бы только такие проблемы иметь!

— Ты же слышала Карину: охота здесь — аналог бала, только на природе, — вздохнул я. — На приём можно заявиться во всеоружии и в доспехах, а на бал — нет: форма одежды — строго парадная. Кавалеры будут в лучших своих костюмах, дамы — вообще в платьях, боком на лошадях скакать*. В доспехах только Валериану позволено рассекать — у Церкви свой этикет. А единственная альтернатива для тебя — это парадный костюм для верховой езды, дозволенный леди служащей своему сюзерену мечом. Но ты ведь не променяешь на него честно заслуженный знак отличия и доблести?

Я посмотрел на своего второго вассала, заставив рыжую отвести взгляд и покраснеть. Как и предупреждала меня Милана, у дочки сэра Матиаса платья просто не было: ни бального, ни для верховой езды, вообще никакого, даже домашнего. И она этим ещё и гордилась! Костюм для верховой езды был. У меня хватило опыта и мозгов сразу после рассказа Кары о правилах проведения Большой герцогской Охоты начать проверять, всё ли в наличии. В общем, когда девушка по моей просьбе надела на себя это и вышла показаться — я понял, что кошелёк в очередной раз придётся растрясти. Так эта гордая дур… рыжая начала меня убеждать, что и так всё в порядке. Ну заплата на колене, причём по цвету отличается, и что такого? И штаны потёрты о лошадиные бока до блеска — но ведь не до дыр же? Можно было надавить и заставить выполнять приказ сюзерена: в конце концов я в своём праве — обеспечивать обмундирование и вооружение своим вассалам. Но я решил для наглядности продемонстрировать, что я считаю нормальной одеждой — просто чтобы кое-кто увидел, наконец, контраст, сравнив себя с кем-то более-менее равного статуса. Ещё и вслух сказал — «нормальной одеждой» …Эффект превзошел все ожидания.

Мундир, как я уже сказал — это ведь не какой-то там просто костюм, хоть какой дорогой. Мундир — признак статуса, награда за заслуги от сюзерена, причем — за боевые заслуги. То есть сакральный для военного человека предмет — до концепции орденов и медалей тут ещё пока не додумались. Получается, я, сам того не желая, со всего маха макнул носом рыжую в тот факт, что она для меня сейчас толком ничего как бы пока и не сделала. Хотя это конечно было не так: без Арновой подруги детства я бы не познакомился с Миланой и её отцом, без Пэров — не получилось бы сверхскоростной интеграции в молододворянскую часть благородного сообщества герцогства, ну и так далее. Опять же, при подготовке торгового крестьянского каравана с топливом львиная доля заслуги в том, что люди охотно откликнулись и пошли участвовать в непонятном сначала господском начинании не из-под палки, а добровольно, была в кредите доверия, ранее заработанном рыжей «хозяйкой». И Джока она замотивировала мне помогать, и лень отца продавила, и на самом торжище очень хорошо отработала, защищая наших слуг от нападок сплавовских торгашей… Н-да, нехорошо получилось.

— Кара, — как можно более проникновенным тоном вновь привлёк к себе внимание рыжей я. — Ты первой меня здесь признала. Ты очень хорошо выполняла все эти дни свои обязательства передо мной — уж поверь, я не мог этого не заметить. И про то, что было между нами раньше — не забыл. Пока я не могу отметить тебя, как леди Марию — ты сама знаешь, почему. Так позволь своему сюзерену сейчас наградить тебя хотя бы так, как он имеет право себе позволить. Пожалуйста.

Рыжая молча взяла у меня из руки золото. Чисто по-женски спрятав лицо за волосами, но даже руки у неё были такого цвета, что, пожалуй, земные индейцы признали бы её за свою.

Дверь в палату тихо скрипнула, я повернул голову на звук… и сообразил закрыть рот только секунды через три.

— Я… п-пришла, — Маша под моим взглядом запнулась и начала стремительно краснеть, сцепив в замок руки за спиной и старательно глядя в сторону. Ох… Вот это да!

Мой рыцарь сегодня была без доспехов: брюки от мундира, новая рубашка вместо пострадавшей во время приземления после прыжка с Милки. Всё то время, пока мы находились на территории королевств, дочка кузнеца практически не расставалась с бронёй: мне пришлось заставлять её переоблачиться к Большой Охоте. И вот, о чудо — условно-гражданская форма одежды выбрана добровольно! Впрочем, чудо вполне объяснимое.

— Отлично выглядишь, — с чувством сказал я.

Вчера мне всё-таки пришлось пускать в ход магию — очень-очень осторожно и по чуть-чуть. Алкогольная «анестезия» неплохо справилась и сама по себе — Ле была права на счет «проверенного способа», но я всё-таки постарался, чтобы от плавно перешедшего в ночь вечера у пришедших поблагодарить меня девушек остались только самые приятные впечатления. Кто бы знал, как мне сильно хотелось, когда герцог предложил выполнить мою просьбу, тупо взять деньгами. Тем более, де Бергу досталась заначка его бывшего друга-управляющего Горация, и я точно знал из доставшихся нам с Миланой фрагментов переписки, что сумма с четырьмя нулями там точно есть. Однако запросив золото в глазах герцога я перечеркнул бы все свои предыдущие достижения, скатившись до уровня простого наёмника — и, мало того, бросил бы некоторую тень на «моих» людей в лице Карины и, в какой-то мере, Миланы. Вот выверт дворянского менталитета. Спасибо обезличенной памяти, которая помогла мне не мучаться с выбором. А так, благодаря мне дочка рыцаря и баронетта сорвали настоящий джекпот — благодарность герцога, выраженная в его поддержке моим идеям, была реально большой. Что интересно, выбрав награду для других и не попросив ничего для себя, я в итоге тоже оказался не в накладе. И я имею в виду не только фееричное окончание вчерашнего вечера.

Для понимания: почему две приличные благородные девушки пришли выказать мне благодарность в такой, мягко говоря, откровенной форме? С рыжей всё просто: я протащил её по сословной лестнице сразу через четыре ступеньки — большей части благородных и за всю жизнь такого прогресса не совершить. Просто потому, что для этого надо верно служить, совершать заметные для сюзерена поступки в процессе, и нигде не накосячить. И не сложить при этом голову, пав смертью храбрых, что сложнее. Баронессу же никто уже не поставит сержантом в первом ряду пехотного построения среди мяса для копий противника — в гвардии она только по факту наличия титула и герба получит сразу звание лейтенанта. Впрочем, если для Кары в теории был шанс самостоятельно в некотором обозримом будущем и при определённой удаче повторить карьерный рост самостоятельно, то вот для Милы…

Разрешение Эдмонда для младшей Пэр поступить на службу к бывшей своей фрейлине содержало гораздо больше подводных камней, чем могло показаться постороннему. Для дворян в королевствах в принципе не было предусмотрено другой службы, кроме военной. Тот же самый управляющий входил в дружину феодала как, условно говоря, интендант, в мирное время занимающийся схожими гражданскими обязанностями. Но в армии воюют все — и солдаты и офицеры служб тыла обычно лишь только реже оказываются на передовой. Будет нужда — в строй встанут все. А то и враг обойдёт с тыла армию и ударит по обозу — тоже самая что ни на есть рядовая ситуация. Потому дочку сэра Матиаса тот же де Берг легко мог признать достойной службы, а вот женственную и не имеющую боевых навыков Милу…

Женщине, позиционирующей себя женщиной, а не рыцарем, магессой или клириком, возможность для продвижения вверх на социальном лифте в местном феодальном обществе была только одна: вместе с мужем. Требовалось совершить что-то поистине выдающееся, чтобы заслугу признал сюзерен и в качестве исключения дал возможность и дальше себя проявлять, закрепив своей волей новый статус. Который, на минутку, теперь давал возможность блондинке больше не зависеть от воли отца в ранее ключевой, как я выше уже объяснил, позиции «семья и брак». Кстати говоря, подозреваю, что такое эмоциональное начало нашей прощальной пьянки-гулянки со стороны Миланы было вызвано именно этой темой: девушка сообразила, что благодаря мне отцовский запрет на брак с внезапно ставшим магом баронетом больше не действует. Только вот одно дело герой войны на Рубеже и близкий друг герцога-сюзерена Кристиан Бертран, и другое — получившая чужим ручительством и огромным авансом возможность проявить себя дочка барона Пэра.

В общем, девушки меня отблагодарили со всем пылом и энтузиазмом не просто так: ничего большего они мне дать просто не могли. Правда, Милана порывалась ещё и отдать мне свою часть денег из клада Купы, но я, конечно, её переубедил. Уговорил считать инвестициями с моей стороны в её несомненно успешное управленческое будущее. Заодно и понятие «инвестиция» объяснил… и ещё кое-что по поводу экономики. А ещё рыжая и блондинка очень помогли Маше окончательно почувствовать себя женщиной… женщиной, у которой наглые конкурентки прямо на глазах уводят её мужчину! Теперь я точно был уверен: все последствия психологической травмы остались для дочки кузнеца в прошлом. Мне было невероятно приятно видеть, как на обычно сосредоточенное лицо оруженосца то и дело прорывается непрошенная улыбка. Ну вот и хорошо. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Дворец и замок герцога мы покидали с рассветом — благо, Печать подчинения вернула Маше растраченную вчера бодрость. На улице неожиданно потеплело градусов этак до плюс пяти, и землю, и строения укутал густой туман, отчего голоса и звуки просыпающегося квартала ремесленников доносились как через вату и немедленно стихли за спиной, едва мы миновали ворота укрепления. Над полями белое марево сгустилось ещё сильнее, дорога под копытами химер скорее угадывалась, чем была видна, но Вспышку и Милку подобные мелочи не смущали. Разве что разгоняться до полного хода чёрной кобылы мы всё-таки поостереглись, выдерживая аллюр, вполне доступный и обычной лошади.

Сегодня мы опять были полностью снаряжены, как в рейд: даже я, подумав, распаковал свою так и лежащую ещё с момента выезда из Миракии в чресседельных сумках лёгкую броню. Правда, ещё раз прикинув что к чему, ограничился пока только композитным нагрудником. Стоило же тёмной громаде замковых стен окончательно раствориться в тумане, как мы оба совершенно синхронно лязгнули взводными рычагами арбалетов. Встреча с болотным секачом в глубине человеческих территорий меня и моего рыцаря равнодушной не оставила. Кстати, раз уж начали повышать боеготовность…

— Маша, де Берг просил передать тебе, что он восхищён твоим мастерством во владении оружием, — из той же сумки, где лежало наше золото, я достал сверток, туго перетянутый мотками шпагата. — Но отдельно наградить тебя не может.

Или я ничего не понял, или это мне так намекнули, что герцог догадался о природе нашей с дочкой кузнеца связи. Уж больно тщательно он обошёл такие слова как «доблесть» и «бесстрашие» — а ведь именно их продемонстрировала мой рыцарь, с одним неудобным копьём бросившись на мутанта. Но у раба под Печатью нет выбора, проявлять доблесть или нет — он не может не выполнить приказ.

— Когда я попросил в качестве поощрения место баронессы для Кары и разрешение Миле стать её управляющей, Эдмонд посмеялся, и сказал, что это он меня должен благодарить за такие назначения, а не я — его, — разворачивая ткань, продолжил рассказывать я. — Потому — вот наша общая награда.

Я протянул девушке сильно потёртую кобуру, из которой выглядывала пистолетная рукоять.

— Метатель! — дочка кузнеца с расширяющимися от удивления глазами вытянула тускло блеснувшее оружие. Больше всего магомеханический стреляющий прибор был похож на пистолет «Маузер», которому ствол заменили на трубу диаметром сантиметра три. Отдачи у магомёта не было, потому, в отличии от земного Маузера, кобуру оружия нельзя было использовать как приклад.

— По словам Де Берга, Зар Шестой наградил его метателем за тот же подвиг, что и он — нас, — прокомментировал я. — Эдмонд потерял двадцать человек из своей роты, но тварь, на которую наткнулся его отряд, к близлежащим деревням не пропустил, уничтожил на месте.

«Слабая сторона стихии Жизни — дистанционные воздействия,» — сказал мне тогда герцог, протягивая «пистолет». — «Оружие должно служить, а не болтаться бесполезной побрякушкой у пояса. Владей, Арн Бертран.»

— Накопитель на тридцать выстрелов, — я постучал пальцем по тому месту, где у Маузера должен был быть магазин. — Детонация огненного сгустка, которым он стреляет, даже мощнее того, что «на рефлексе» запускает магистр Марат. К сожалению, против тварей с высоким сродством к воде, вроде секача, как ты видела, эффективность поражения очень низкая. Зато многим другим степным и лесным монстрам мало не покажется.

А ещё эту штуку можно продать, и выручить как бы не в полтора раза больше золота, чем сумма, которую я мог бы рассчитывать получить у герцога, запросив деньги вместо помощи Каре и Мире. Конечно, я десять раз подумаю, прежде чем продавать такую полезную штуку. Денег от продажи всё равно скорее всего не хватит полностью оплатить обучение в Университете, значит, мне опять придётся летом пойти в рейды. А там оружие последнего шанса, пусть и не совсем универсальное, мне ещё как пригодится. По крайней мере, с метателем у меня был бы шанс хотя бы достать долбанную гидру…

А, ну да, вы, конечно уже знаете или, как минимум, догадались: я попаданец, и тело мне в этом мире досталось чужое. Тело проболевшего всё детство зануды и неумехи Арна Бертрана Миракийского, на момент моего попадания меньше суток как гражданина Великой Свободной Республики Лид, начинающего рабовладельца и будущего охотника на монстров. Мать моего предшественника, мастер Жизни Лилиана Миракийская, скорее всего оставила младшему своему сыну исчерпывающие инструкции, что и как делать, да вот беда: личных воспоминаний мне по наследству не досталось, а от записей — только горстка пепла в остывшем камине. Хорошо хоть с языком и прочими базовыми вещами, вроде умения держать вилку в правильной руке, сложностей не возникло — потому что проблем и так было куда как выше крыши. Выжить, например, потому что для натурализовавшихся мигрантов у республики была только одна возможная работа: таскать каштаны из огня, пардон, разбирать местных смертельно опасных тварей на магически активные органы. На самом деле это скорее аналог работы шахтёром, вот только руда такая, что может не только упасть на голову и убить, но и скушать вместе с сапогами и всем снаряжением, если чуть зазеваешься…

Дальше было много чего, но вот, наконец, мне вроде как удалось планомерно приступить к учёбе на мага. Более того, повезло заполучить в качестве наставника родственника Арна, дядю, если точнее — и о чудо из чудес, он не стал брать у меня деньги за это. Поверьте, на фоне остальных моих новоявленных родственников, встретить нормального человека было действительно событием из ряда вон*.

— По здоровьичку вам, господин волшебник!

— Доброго дня, господин волшебник!

— Моё почтение, господин чародей.

— Добрый день, — если прохожим-горожанам я просто кивал, то с командиром отряда воротной стражи поздоровался по-нормальному. И даже уже привычно поинтересовался: — Всё в порядке?

— Свет миловал, — битый жизнью мужик в кожаной кирасе незаметно от вздрогнувших подчинённых ухмыльнулся в усы. Магия жизни — идеальный инструмент для восстановления здоровья, но «отлично срабатывает» и «комфортно для пациента», как оказалось, часто разные понятия. Очень разные. Форсированное протрезвление при помощи моей Стихии может вернуть рядового стража в строй за считанные минуты, но за эти минуты он проклянёт предательскую бутылку или «лишнюю» кружку в таверне навеки. Логично было бы проклинать мага, конечно, но… ни один обыватель, даже самый распоследний нищий побирушка или бандит из, как они себя называют, «ночной гильдии», постараются даже мысли хульной в сторону мага себе не позволить. Та же Сара при желании может ночью пройти через «земляной город» — и с ней там ровным счётом ничего не будет. Даже к воротам выйти помогут, если девочка, не дай Свет, заплутает.

— …Вот тут — тёплая куртка и шерстяные чулки, две пары, с начёсом и без, а здесь — бельё. Станет холодно — скорее надевай, нет ничего хуже, чем простудиться в пути.

— Ма-ма… — простонала девушка, бросив на меня быстрый косой взгляд. Пришлось сделать вид, что у меня избирательные проблемы со слухом.

— А что мама? Я-то в отличии от тебя попутешествовать успела, — наставительно заявила Триша. — Пользуйся моим опытом.

Мамы — везде одинаковые… хотя стоп, нет. Есть ещё Лилиана Миракийская.

— Ты ехала верхом, — припомнила семейные истории Лада. — Не может быть, чтобы ты тащила с собой центнер одних только тряпок.

Настроение у аэроманта было так себе: я старался не вникать в подробности, но из утренних разговоров волей-неволей кое-что услышал. Похоже, магичке-абитуриентке действительно удалось втюриться в сына пекаря. Не то, чтобы прямо до безумия, но когда до девушки дошло, что грядёт длительное расставание с парнем, с которым она не то, что не целовалась — за руки не подержалась, пролилось немало слёз… без попытки что-либо изменить. Юношеские влюблённости — они такие, иногда принимают очень странные формы.

— Вот именно, верхом… пока не пришлось продать кобылу, — поморщилась женщина. — И ты даже не можешь представить себе, сколько раз я пожалела, что сделала такую глупость вместо того, чтобы передвигаться в нормальной повозке, взяв с собой всё необходимое, включая, как ты выразилась, «тряпки».

— Ма-ам, ну зачем? — Лада опять оглянулась на меня, посмотрела на небольшой, туго увязанный тюк у моих ног, на завёрнутое в полотно до превращения в неопознаваемую палку эльфийское копьё, на сумку со сменной одеждой. Собственно, у меня больше ничего и не было, да и по большому счёту было не нужно. — Мы будем в дороге меньше недели, а ты словно на год меня собрала!

— Дорогая моя, а что ты в Университете носить будешь, ты подумала? — вкрадчиво поинтересовалась женщина.

— Мантию? — почувствовала явный подвох будущий аколит. Почувствовала, но не смогла понять, в чём он заключается.

— Мантию тоже. На практических занятиях, например, чтобы другую одежду не испачкать или не повредить, — согласилась Триша. — Или ты решила, что жизнь в Нессарии у тебя будет состоять из одной учёбы?

— А… — тут до девушки наконец дошло. Надо сказать, что даже тут, в Варнаве, неофиты и их отец не всегда таскались в спецодежде, коей мантия мага по большому счёту и является. Зачем, если в пределах «серебряного города» их и так каждая собака знает, а чужаков, кроме проезжающих в «золотой город» и назад без остановки гостей короля собственно и нет. Но, видимо, в голове у Лады сложилась прочная ассоциация: раз в Университете учат магии и там надо жить, то заниматься придётся едва ли не круглосуточно.

Я бы мог кое-что рассказать, как проводят время свободное студенты маго-ВУЗа и во что в это время одеты — благо, личный опыт общения был, но… Пусть это будет для двоюродной сестры приятным сюрпризом. Тем более, я ведь пообещал за ней «приглядывать»… Вообще, у меня по-прежнему были большие сомнения, что план Триши пусть даже отчасти сработает. Что я, своё собственное студенчество на Земле что ли не помню? «Мама, я сегодня у друзей заночую в общежитии… тут лабораторка сложная на завтра, по экономике, мам!» А тут даже звонить не нужно — мало того, что не по чему, так ещё я аэромантке практически никто.

— Одной проблемой меньше, — вместо «привет» поздоровался наставник.

— Поздно вчера приехал, заночевал в гостинице, чтобы не будить, — объяснил я. «Поздно» — не то слово, в Нессарию я добрался три часа назад. Оттягивал отъезд сколько можно и ещё немного, когда уже было нельзя, чего со мной много-много лет не случалось. Благо, Вспышка, в отличие от меня, в темноте видит прекрасно, а дороги в республике идеальные — и потому к самому последнему сроку я всё-таки успел. И даже успел снять номер, помыться с дороги и проспать целый час, немного компенсируя бессонную ночь верхом. К нужному дому я подъехал к шести утра, совершенно уверенный, что придётся подождать и поскучать, пока все проснутся и позавтракают. Но — сюрприз: дядя уже встал, оделся и пребывал в далеко не лучшем расположении духа. — А остальные проблемы какие?

— Декан факультета Жизни отказался записывать тебя в учебную группу, — дёрнул щекой маг Огня. Не давая мне и слова вставить, он пояснил: — Документы, как ты понимаешь, на тебя и Ладу я готовил совершенно одинаково, её распределили без вопросов, а тебя… «Решение будет принято только после собеседования с абитуриентом»! И всё — никаких объяснений. Так что руки в ноги, и бери бутерброд, если не успел позавтракать — сжуёшь на ходу.

«Кто бы это мог быть?» Ах, ну да, дурацкий вопрос, конечно.

— Открыто, заходи, — я отложил книгу и сел на кровати. Постель была не разобрана, да и валялся я в одежде. Ещё одна причина делать пометки на полях, а не в тетради или на листе бумаге — можно делать это лёжа. Правда, для этого книга должна быть не библиотечной, а собственной. Разумеется, пометки карандашом потом и стереть можно, но — в чём смысл их тогда делать?

— Привет, — зачем-то ещё поздоровалась Лада, с порога разглядывая мою комнату. Точно такую же, как её: кровать, тумба, шкаф для одежды и одинокий стул: помещение, сдаваемое студентам в аренду, обставлено было максимально просто и минималистично. Ну и хорошо, иначе бы я не смог разложить все взятые в библиотеке справочники, учебники и пособия аккуратными стопками по предметам вдоль свободной стены.

Над «базой знаний» я повесил склеенную из нескольких листов аккуратно вычерченную и даже раскрашенную диаграмму Ганта* — план сдачи экзаменационных испытаний за первые два года обучения. Примерно так выводят информацию различные электронные системы управления проектами типа небезызвестного MS Project. Правда, там информацию легко дополнить и актуализировать в реальном времени в несколько кликов мышкой, мне же пришлось обойтись булавками с цветными оголовьями, которыми я подкалывал аккуратные бумажные квадратики комментариев.

Честно говоря, на всю эту красоту, при взгляде на которую «залипла» аэромант-аколит, я потратил целые сутки. Считай, впустую — в конце концов, планировал я сам для себя, а не для отдела в десять человек: мог бы и обычной табличкой в тетради обойтись вкупе с календарём. Но меня в тот день крепко так пробило на ностальгию: ровно год назад я оказался здесь, в теле восемнадцатилетнего Арна Бертрана Миракийского. День рождения, считай — вот и сделал себе «памятный» во всех смыслах «подарок». Тем более нынешний биологический день рождения я благополучно пропустил. В королевствах аристократы их тоже отмечали, но не так, как на Земле: не подарками, а градациями взрослости. Типа, тебе двенадцать, можешь владеть конём, в шесть — носить свой нож или кинжал, в восемнадцать — можешь вступить в королевскую гвардию, если денег на амуницию и выучку хватило, конечно.

— А если… им не понравится? — эльфийка вцепилась в ремень банджо так, словно это был ремень безопасности несущегося под двести километров в час автомобиля. С нетрезвым водителем за рулём, по мокрой дороге и на лысой резине.

— Конечно, понравится, — я положил ладонь поверх изящной тонкой кисти… и хрупкие девичьи пальчики, найдя новую цель для хватания, сдавили мою руку едва ли не до боли. — Не волнуйся, солнышко моё, мы будем рядом…

Лада едва слышно фыркнула, но от другой реакции воздержалась. После музыкального выступления в день знакомства аэромант окончательно примирилась с расширением числа соседей на одного. В конце концов, как я и сказал сестре, даже если оставить за скобками таланты Фирониэль, наличие в коллективе чело… эльфа, не связанного учёбой, освобождало массу времени, иначе бы уходившего на поддержание быта. Было кому и за продуктами сходить (главное, строго-настрого запретить попытки что-то приготовить самостоятельно!), и за чистотой следить (далеко не всю грязь можно снять с поверхностей обычным потоком воздуха, как оказалось), и выполнить различные поручения (строго после моего подтверждения).

Кроме того, Рона проинспектировала квартиру и на следующий вечер выкатила список недостающих вещей и заканчивающихся расходников. Ничего необычного: заправка алхимламп, моющая алхимия, банальные полотенца, домашние тапочки. Опыт сборов меня и Маши в рейды пошёл моей красавице впрок, кроме того она, похоже, тщательно следила за работой Эйланы и кое-чему научилась. Просто идеальная жена… если бы не готовка. Разумеется, второе я ей не стал говорить, а вот первое прошептал на острое ушко, когда мы укладывались в постель.

В результате, следующим утром я то и дело ловил на себе взгляды сестры, сопровождающиеся быстро разгорающимся румянцем. Она и после первой ночи за завтраком на меня и на Рону посматривала так (тогда мы просто рухнули спать, утомившись дневными и вечерними приключениями, и ничего не было), а уж теперь… Доказательств у меня особых не было, но, судя по тому, что жильцов с других этажей и из соседнего крыла с нашего я ни разу так и не услышал, кое-кто любопытный обошёл-таки звукоизоляцию при помощи магии. И наслушался.

М-да. Даже не представляю, что сказала бы Триша, узнав, как её дочь проводит свободное время «под присмотром» брата. Сегодня, например, вечером всего-навсего четвёртого дня после отъезда Мартина и третьего, как я привёз эльфийку, мы все вместе движемся… в пивную. А я ведь — предупреждал…

«…Рада, что у тебя наконец-то появился достаточно постоянный обратный адрес, Арн. И очень надеюсь, что мой ответ дойдёт до тебя быстрее, чем через полгода. Сам, наверное, догадываешься, как в нашем захолустье работает курьерская почта…»

— С теормагом у тебя, разумеется, никак, — печально констатировал Лисс. Полное имя старшего лаборанта звучало как Лиссандр (откуда — он так и не сообщил), и похож он был на грустную куницу. Почему именно на куницу, а не, например, на хорька или ласку? Чёрт знает. Но каждый раз, когда я видел своего нового непосредственного начальника, именно эта ассоциация возникала в моей голове.

— В списке предметов первого и второго курса такой дисциплины нет, — на всякий случай перебрав в уме название предметов, сообщил я руководителю.

— Да, его только с третьего и начинают преподавать… — вздохнул молодой человек. Лиссу было навскидку где-то двадцать пять, должность у него называлась «старший лаборант-ординатор». Моя, соответственно, просто «лаборант». — Ладно, просто расскажи, что ты в практическом смысле уже можешь.

«Могу копать, могу не копать.» Шутку я, разумеется, не озвучил, хотя она так и просилась на язык. Впрочем, у меня осталось чёткое ощущение, что даже на подобную сентенцию Лисс просто невесело покивал бы головой и сказал «ладно».

— Анатомия человека, полостные операции, целительство, — я просто перечислил, какими практиками уже успел позаниматься как неофит, нужное старший лаборант выделил сам.

— Хоть что-то. Ладно. Надевай мантию — буду знакомить тебя с нашим хозяйством.

Территория «Новых горизонтов» была не такой уж и маленькой. Кроме нескольких административных коттеджей недалеко от ворот там же помещались четыре длинных… ну пусть — ангара, несколько угловатого вида небольших зданий, напоминающих трансформаторные будки (без проводов), навес с несколькими поставленными на попа ёмкостями размером и формой примерно равными железнодорожной цистерне, и собственная водокачка с большим накопительным баком.

— Гидроаккумулятор, — махнул в сторону водонапорной башни маг. — Газовые резервуары, — а это в сторону цистерн. — Термо-, Аэро— и Электроаккумуляторы заглублены в грунт, доступ к стволам шахт через вот эти три «коробки». Ни в коем случае без сопровождения сотрудника соответствующей стихии не заходи туда, это может быть опасно. Если увидишь марево над служебной постройкой, пар, открывшуюся течь, услышишь громкий, несмолкаемый треск или исходящий аномальный жар — немедленно предупреждай химеру охраны и отходи к внешним воротам.

— Понял, — кивнул я, новым взглядом разглядывая указанные объекты. Три «подстанции» были максимально разнесены по углам огороженной забором территории НПО, четвёртый занимала вышка с баком, оказавшаяся не просто водокачкой. — А где… вита-аккумулятор?

Лисс с явным удивлением посмотрел на меня. Потом, видимо вспомнив мой небольшой багаж знаний, вздохнул и пояснил:

— Для эффективной подачи Силы Жизни не нужны централизованные сооружения, даже наоборот, скорее вредны. Распределённые системы питания гораздо более надежны. Иначе почему, как ты думаешь, все амулеты в республике запитаны от жизненных накопителей через преобразователи?

— Эээ… — вопрос застал меня врасплох. — Ну, я думал, что нам их проще… заряжать?

— И это тоже, — издал уже сбился какой по счёту печальный вздох мой начальник. — «Теорию стихийного превосходства» вообще на пятом курсе изучают… что ты делаешь?

— Доступ к библиотеке Университета у меня есть, раз нужно, я прочитаю, — пожал плечами я, пряча блокнот и алхимкарандаш в карман мантии.

— Ты там ничего не поймё… — старший лаборант, не договорив фразу, мотнул головой и обречённо на меня посмотрел. — Я попробую объяснить. «На пальцах». Ты ведь знаешь, в чём отличие Силы Стихии от проявлений Стихии?

Пришлось напрячь мозги и память.

– «Проявление» — это ведь просто физическое явление? Просто огонь, например, горящего костра — в нем нет ни капли магии. — секунд через двадцать выдавил из себя я.

— Ну, что скажешь? — не отрываясь от своего занятия, спросил меня Лисс.

— Почки, — у меня в руке был лист с результатами анализов. — Похоже, вялотекущее воспаление: есть нейтрофилы* в моче и следы глюкозы.

Старший лаборант, не закончив линию, оторвал алхимический маркер от поверхности и повернулся ко мне.

— Серьёзно? Вот тебе не лень было реактивы переводить и время тратить, — покачал головой маг, но результаты взял. — И так понятно, что почки после стольких трансплантаций будут забиты чужеродным белком до предела. Естественно, будут проблемы. И воспаление слабое только из-за полузадавленной иммунки. Но ведь Печать справляется?

— Пока справляется, — выделил голосом я. Диагностика по состоянию Печати, в которой я никак не мог толком разобраться, пока был Охотником, оказалась достаточно простой. Достаточно понять, что все линии, точки и завитки являются проекцией органов и частей тела на некую условную плоскость — и всё встаёт на свои места. Правда, для этого нужно знать анатомию. Дальше ещё проще: если в зрении мага-виталиста что-то светится сильнее, чем надо — туда перенаправлен ток Жизни, а значит, именно там происходит какая-то фигня. А вот чтобы узнать подробности — уже нужны были анализы, сбор анамнеза, осмотр и прочие врачебные процедуры.

— По моему опыту, состояние компенсации продлится как минимум несколько месяцев, а то и лет, — вернул мне бумагу непосредственный руководитель. — И даже когда наступит декомпенсация, организм будет справляться ещё достаточно долго, чтобы точно успеть принять меры.

— Мне просто не хочется несколько месяцев выплачивать из своей зарплаты стоимость некротизировавшего транспланта, — прозрачно намекнул я. — Потому нет, мне не лень. Ну и практика всё равно нужна.

— Это было глупо, — лишь после того, как мы выехали за ворота «Новых горизонтов», позволила себе высказаться Танни. Химеру, несмотря на то, что я закутал её в тёплое шерстяное одеяло поверх одежды буквально с головы до ног, то и дело начинало трясти: единовременная хирургическая потеря трёх четвертей мышечной массы нарушила терморегуляцию организма. Как у маленьких котят и щенков: пассивные потери тепла перекрывают теплотворческие возможности организма, вот те и спят обычно вповалку кучей. И причина та же: нехватка мощности мышечного каркаса — именно мускулы человека и животных производят при работе больше всего тепла. Ещё пример — сон: во время бодрствования мышцы тела всегда так или иначе в тонусе, а вот стоит уснуть — расслабляются… И через пару часов есть все шансы проснуться конкретно так замёрзшим.

— Поверь, ты стоишь своих денег до последнего медяка, — я направил Вспышку в сторону нашего дома. Моя белая прелесть прекрасно поняла, что я от неё хочу, и потому двигалась едва ли быстрее десяти километров в час — зато тряска отсутствовала полностью. Уверен, можно было ей на спину поставить до краёв наполненный стакан — и из него не пролилось бы ни капли.

— Я никогда и вполовину не стану такой же эффективной, как нормальная химера, — из своего тёплого кокона волкоухая словно ласка из норки бросала настороженные взгляды по сторонам и иногда вверх. А торчащие из свертка уши едва ли не вращались сразу во все стороны, как локатор боевого корабля. Вращались, кстати, прямо у меня перед глазами — сейчас, сидя перед мной боком, Танни доставала мне макушкой ровно до подбородка. За год с лишним в теле Арна я уже привык, что из-за моей не самой внушительной комплекции перестал возвышаться над большинством девушек как минимум на голову. А когда мы целовались с Машей, так и вообще приходилось привставать на цыпочки! В общем, удерживая одной рукой дорогую покупку, а другой — повод Вспышки, я то дело ловил себя на чувстве какой-то прямо-таки лирической ностальгии.

— Если тебя волнует показатель именно эффективности, то он никак не зависит от телосложения, — невольно перейдя на менторский тон, просветил новую напарницу я. — От качества обучения, объёма теоретических знаний и практического опыта зависит, да, но все эти параметры тоже не зависят от твоего тела, уж поверь.

С одного болотного секача можно извлечь несколько центнеров мышечных волокон — казалось бы, более чем за глаза для наращивания мышц не самой крупной человекообразной химеры. Однако, как всегда, есть нюансы. Мышцы — это ещё и сосудистые русла в толще волокон, и сухожилия, и иннервация — подключение нервов к самим волокнам…

Самая простая тонкость — сила мышцы зависит не столько от толщины одного волокна, а от их числа: именно потому довольно худые, жилистые люди, могут быть ничуть не слабее «качков», а культурист с «банками» вчистую сольёт состязание «на руках» боксёру. А боксёр не факт что победит волейболиста — оказывается, часами отбивать такой вроде бы лёгкий мячик куда сложнее, чем набить морду.

Кроме собственно сбора имплантатов мне пришлось повозиться с контейнерами — даже по инструкции собрать их оказалась целой историей, два дня на это убил. Это при том, что мне, как студенту, можно было пользоваться оборудованием выделенным для самостоятельных работ и подготовки лабораториях Университета. Плюс дорога туда и обратно. Плюс поиск подходящих тварей, плюс долгое и вдумчивое аккуратное потрошение, чтобы уменьшить время пост-обработки биоматериала — и это всё когда с одной стороны время отчаянно поджимает, а с другой — нужно постоянно быть начеку, ожидая возможного нападения кого-нибудь поопаснее свиньи-переростка.

Разумеется, возвращался я из Эрста задолбанный по самое не могу. Возвращался так же, как и ехал туда — уже накатанной дорогой через Миракию с ночёвкой в своём коттедже…

— Опять, да? — я наклонил голову, нарочито-оценивающе разглядывая эльфийку. Разглядывать было что: знакомая прозрачная розовая ночнушка ничего не скрывала. — Дай угадаю: «удовлетвори свою мерзкую похоть со мной, не трогай её»? Самой не надоел этот идиотизм?

Я уже думал, что единственным ответом будет ещё более упрямое и озлобленное выражение лица, но ошибся.

— Я защищаю свой народ, — глухо сообщила Эйлана.

— Знаешь, — переварив такое высказывание, покачал головой я. — Насколько я знаю, защищает твой народ только и исключительно республика. Берёт за это плату живым налогом, да — точнее, лидеры ваших деревень сами его добровольно и с удовольствием платят в обмен на экономическую помощь и поддержку. Но за пределами протектората Лида всё неизмеримо хуже. Вся жизнь «дикого» эльфа — постоянная игра в кошки-мышки с пограничными заслонами людей с одной стороны и тварями Шрама с другой, смертность в таких условиях зашкаливает. И если изменённые вашего просто сожрут, то эльфа, попавшегося на глаза человеку и захваченного живым, ждут только пытки, истязания, мучительная смерть. Или куда более позорное, чем в Лиде, рабство и потом мучительная смерть. Впрочем, чего я тебе объясняю — ты ведь сама через всё это прошла. Так кто на самом деле защищает твой народ: ты, убедившая до меня шестерых хозяев в том, что с эльфами лучше дело не иметь, или граждане республики, отбросившие тупой расизм и принявшие решение заслонить собой твоих соплеменников от Белой Церкви и прочих угроз?

— Парень, — Ирви вновь перевёл взгляд с меня на Таню, потом назад. Иронию в голосе он даже не пытался скрыть. — Я, конечно, очень рад, что ты так неплохо приподнялся, но, право слово, я последний человек, перед кем имело бы смысл этим хвастаться.

Я скосил глаза на напарницу: та со скучающим видом оглядывалась по сторонам, перекатываясь с пятки на носок и назад. Одной рукой волкоухая небрежно придерживала висящий за спиной внушительных размеров свёрток: не знал бы, никогда бы не подумал, что в том больше сорока килограмм весу.

— Из того, чем хвастаться стоит, могу сказать, что учусь на первом курсе Нессарийского Университета, — сделав интонационное ударение на нужном слове, намекнул я. Больше года назад владелец охотхозяйства в полисе Эрст Сатара и его приятель, хозяин скотобойни Ирви мне… скажем так, немного поспособствовали. Неочевидно для посторонних, но мне тогда была критически важна любая помощь — а этим двоим чуть-чуть облегчить жизнь новичка почти ничего не стоило. Помогли они мне не за так, по доброте душевной, конечно, а в расчёте, что однажды я стану Повелителем Жизни — и такое знакомство резко станет куда как более полезным. Что ж, добро я не забыл и забывать был не намерен, что и продемонстрировал.

— …Впечатляет, — после паузы, совсем другим тоном отозвался мужчина. — Я с самого начала понял, что далеко пойдёшь, Арн. Рад, что не ошибся… В тебе.

— Хорошая память — профессиональный навык магов, — повторил я уже однажды сказанные слова в ответ на этот прозрачный намек. Тогда, правда, они звучали несколько более голословно, чем сейчас. — Расценки на убой всё те же?

— Никак, хочешь на сегодня моих ребят совсем без работы оставить? — развеселился владелец бойни. Бывший охотник отлично знал возможности вот таких вот ушастых девочек. — Ну, твоё дело. Медяки в нужном количестве у меня найдутся.

В окрестностях Эрста опасных изменённых нет. Парадоксально, но вот — факт, теперь я под этим утверждением готов был подписаться. Во всяком случае, их там нет между выплесками. Недаром тут устроена своеобразная «песочница» для начинающих охотников. Впрочем, это сейчас мне легко такое утверждать. Но… даже самая обычная, ни разу не мутировавшая лошадь или корова вполне может убить на месте при неправильном к ней подходе. Даже не со зла, даже не защищаясь, просто рефлекторно двинув копытом в ответ на непрофессиональные действия наездника или пастуха. Что уж говорить про диких животных? Но если знаний и опыта достаточно, чтобы для обычного, правильно снаряжённого человека-немага потенциальная угроза получить травмы или расстаться с жизнью снизилась до приемлемо низкого уровня — можно говорить об отсутствии опасности как таковой. Это если, конечно, не делать ошибок.

— Легко, — прокомментировала Таня, рывком выдёргивая короткий клинок, вошедший винторогому сайгаку в шею впритирку к затылку. Из раны плеснула кровь — но не так, чтобы прямо сильно. Хирургическое обезглавливание — декапитация, когда одним ударом перерезается спинной мозг. Чистая, практически ювелирная работа. Если бы не полная остановка дыхания вследствии разрушения всех нисходящих нервных путей и проистекающего от этого тотального паралича всех скелетных мышц, то тело твари в таком состоянии могло прожить много часов, а то и дней.

— Прекрасная работа, — похвалил я, присаживаясь перед лежащим на боку трофеем и раскатывая специальную укладку с хирургическими инструментами: времена, когда я делал всё одним ножом, остались в прошлом. Что ж, для того и нужны знания, чтобы ими активно пользоваться. — В этот раз — никаких проблем с подвесом оружия?

Волкоухая скривилась, словно откусила кусок лимона: рука у неё с моей активной помощью зажила за два дня. А вот со сломанными рёбрами такой фокус не прошёл: даже с магией они срастались целую неделю, причиняя химере ужасно раздражающий дискомфорт. Причём сломала их моя напарница себе сама, на скорости зацепив торчащей из-за плеча рукоятью меча выступающую часть древесного ствола и таким образом досрочно закончив и второй охотничий рейд.

Звериные инстинкты (то самое «естество», про которое говорила Юмми) прекрасно помогли моей напарнице рассчитать рывок за добычей сквозь заросли, но не смогли учесть «лишние» выступы на теле снаряжённой химеры. В итоге толстый двойной и прошитый кожаный ремень перевязи лопнул от запредельной нагрузки, но перед этим смял рёбра волкодевушке и начисто выбил воздух из лёгких. Даже в таком состоянии она убила-таки монстра, переродившегося из кого-то вроде ондатры… и сама рухнула рядом, пытаясь вздохнуть.

Кроме собственно лечения я озаботился заменой слишком, как оказалось, мягкой защиты на гораздо более жёсткую композитную полукирасу, один из слоёв которой был цельностальной. Броня, кстати, прекрасно гармонировала с такими же наручами и наплечниками, на покупку которых ушла большая часть заработка от самого первого рейда с Таней. У того же бронного мастера я сразу же заказал и шлем, так сказать, не дожидаясь — только вот сделать его пока не успели. Слишком редко в Эрсте занимались изготовлением спецпредметов под живое оружие…

— Можно провести психологическое тестирование, уважаемый, если желаете. Однако могу сказать: работа Печати в части, отвечающей за головной мозг, без явных признаков декомпенсации в абсолютно подавляющем большинстве случаев означает, что проблем с психикой тоже нет.

Таня терпеливо замерла, позволяя мне и врачу провести осмотр. Специальный артефакт, чем-то похожий на экран для проектора на подставке, позволял визуализировать рисунок резидентного заклинания на его развернутую плоскость так, чтобы и я, и доктор видели его одинаково. Сложно ткнуть пальцем во что-то, что ты воспринимаешь не глазами, а собственной магией.

— То есть Печать нормализует и психологические процессы? — уточнил я.

— Они сами нормализуются, достаточно лишь поддерживать работу материальной основы сознания без отклонений, — медик покосилась на меня, и пояснила. — Депрессия, клинические психозы, снижение уровня когнитивных функций, неадекватные обстановке перепады настроения, отсутствие положительных эмоций или их избыток — всё это отражается в биохимической картине работы коры головного мозга. Именно потому и говорят о психическом заболевании или, как минимум, синдроме. Печать фиксирует отклонение, точнее, мозг сам его фиксирует и пытается скорректировать, а Печать лишь перераспределяет траты силы Стихии Жизни для увеличения эффективности этих мер.

Тут настала моя очередь задуматься. Звучит, конечно, диковато, но… помогают же правильно подобранные врачом земные антидепрессанты в случаях как раз-таки проявления депрессий и других психологических синдромов. Вопрос — как? Ведь это же просто таблетки, химия. Видимо, как раз-таки и стимулируют в мозгу то, что нужно. То, что таблетки «от депрессии» не фигня, я знал — не по своему опыту, к счастью, но видел, как это срабатывало на подчинённых. Когда работоспособность специалиста скачком увеличивается процентов на двадцать, да и сам он (или сама) начинает гораздо более адекватно общаться с коллегами — это трудно не заметить. Правда, врачам из моего мира приходится посложнее местных медиков — воздействие нужно правильно подобрать, а подсказки в виде более чем наглядной Печати нет.

— Давайте всё-таки прогоним тест, — вздохнул я. Я уже понял, что обратился не по адресу, но, раз уж пришёл сам и привёл напарницу…

— Ваше право, — Повелитель Жизни в ранге врача достала из шкафа тонкую папку, откуда вытащила стопку листов, которую протянула химере. Судя по тому, как поморщилась волкоухая, заглянув в верхний, она увидела там явно нечто знакомое.

— Ты его уже проходила? — я заглянул напарнице через плечо. Хм, текстовые задачи и графические головоломки типа «подставь число в свободную клетку»?

— Каждые три месяца, — Таня смотрела на бумагу словно та собиралась её укусить.

— Стандартный тест, все разумные химеры его проходят дважды: после получения Печати и перед выпуском, — женщина-виталист посмотрела на меня и добавила. — А также все граждане первого поколения в день получения Печати. Рабы и дети граждан проходят упрощённый вариант.

Я только пожал плечами: Арн его наверняка тоже прошёл, но я-то этого не помню.

— Задачи нужны для оценки работы когнитивных возможностей психики: прежде всего логики и способности концентрировать внимание, — правильно истолковав мой жест, продолжила объяснения врач. — Далее — нагрузочный тест: оценивается время и затраты магии Жизни для возврата психики к нормальному состоянию после перегрузки эмоциональным воздействием.

Уши химеры нервно дернулись и попытались прижаться к голове: я уже научился по ним понимать нюансы настроения волкодевушки. Похоже, процесс тестирования далеко не из приятных. А Таня как обычно: я ей прямо сказал, зачем веду её в клинику, хоть бы слово против сказала.

— Пациент, вы готовы? — доктор достала из папки свой лист, видимо, с ответами. — Начинайте решать задачи в порядке возрастания номера и громко проговаривайте ответ вслух…

— Вы ведь гражданин, да? — взгляд бордель-маман постоянно соскальзывал мне за спину.

— Гражданин, — я тоже обернулся и полюбовался на Таню: химера то и дело морщилась и раздражённо прядала ушами. Формы стражниц на волкодевушке не было, но хозяйке заведения, похоже, хватило и характерной внешности живого оружия, чтобы занервничать.

— И вы — аколит? — ещё более неуверенно переспросила женщина. Сама она ни гражданкой, ни рабом не являлась. В принципе, логично: Повелители Жизни для международного сектора Нессарии пригласили в полис зарубежных специалистов для развития тех отраслей бизнеса, которые в самой республике представлены не были. За ненадобностью.

— Студент первого года обучения, — подтвердил я. — Но нужной квалификацией обладаю в полной мере и готов это продемонстрировать.

Для пущего впечатления я изобразил жест, как будто накладываю на что-то ладони.

— Не сомневаюсь! — быстро согласилась маман, с опаской косясь теперь уже на мои руки. — Уважаемый господин, мне, право, очень лестно, что вы предложили свою помощь именно мне…

— Достаточно просто «уважаемый», — поправил я замявшуюся собеседницу. — С моим трудоустройством есть какие-то проблемы?

— Да… то есть нет! — тяжёлое тёмно-красное бархатное платье с белыми оборками, оставляющее открытыми плечи и весьма условно скрывающее выдающуюся грудь (мой любимый размер!) одним своим видом придавало маман не только агрессивный фривольный шарм, но и этакую величественность. Хозяйка борделя и сама наверняка пользовалась услугами магов жизни: никаких морщинок на лице и других доступных обозрению частях тела, но и молодой девчонкой, неуверенной в себе, не выглядела ни разу. Тем контрастнее смотрелось, как она буквально заёрзала под моим вопросительным взглядом, старательно избегая смотреть мне в лицо. — Но руководство города строго запрещает нанимать специалистов из числа граждан, не имеющих нужной… сер-ти-фи-кации. Прошу, уважаемый гос… уважаемый! Не сердитесь! Если меня поймают на нарушении, то выдворят из города и из республики!

Похоже, стоило мне идти сюда одному, без химеры. Ничего не сделал, только спросил, а тётку уже едва ли не до нервного срыва довёл.

— Мы готовы компенсировать вам ваше беспокойство, уважаемый!

— Компенсация… — я в очередной раз зацепился взглядом за впечатляющий пейзаж в декольте и сказал немного не то, что собирался. — Я подумаю о ней, спасибо. Пошли отсюда, Таня.

Деньги, деньги, деньги. Чёртовы деньги, никуда от них не деться. От них — и от охоты на монстров. Все остальные проблемы пусть медленно, но решаются, остаются в прошлом, уступая место новым, а эти две постоянно со мной, как приклеенные. Недостаток средств и необходимость регулярно совать голову в пасть тварям — и одно всегда связано с другим. Тысяча золотых монет — вот цена за третий курс обучения в Университете Нессарии для аколитов Жизни. И этот колоссальный по меркам магов других Стихий финансовый барьер на самом деле только базовая цена, за которую студента допустят к занятиям. Если расходники для лабораторных и учебно-научных практических работ покупать, то стоимость полученных знаний вырастет ещё как минимум в четыре раза. Это более чем в сто раз(!!!) больше, чем сумма за первый и второй курсы. И я знаю, конечно, теперь уже знаю, почему так.

Весь третий год обучения на моём факультете — это, фактически, одно теоретическое и прикладное химеростроение. Аколит, закрывший два первых года обучения, уже, как я понимаю, обладает всеми знаниями и навыками, чтобы лечить людей. Начиная от порезов с вывихами и заканчивая сложнейшими операциями с заменой органов (внутренних и внешних) и восстановлением утраченных конечностей. Никто мне прямо ничего не говорил, но можно предположить, что это и есть общемировой уровень магов Жизни. Точнее, той ничтожной горстки виталистов, которые не относятся к школе Повелителей Жизни и не являются гражданами Лида. Ну вы поняли, да?

У магов как у социальной формации сложились твёрдые традиции в том числе и по части обмена информацией. Обособь себя Повелители от других волшебников прямо и недвусмысленно — это немедленно вышло бы боком. Хотя бы потому, что Университет довольно быстро лишился бы необходимой ему поддержки обученных одарённых других стихий, да и поток будущих аколитов из королевств снизился бы до нуля. Опять же — пресловутый обмен информацией накрылся бы медным тазом, а с ним и разведка, и товарооборот, что сильно повлияет уже на скорость научных изысканий. И нафига, спрашивается, такие проблемы? Вот именно. А так — экономический фильтр, «исключительно на объективных предпосылках».

Хочешь стать дипломированным жизнюком? Не вопрос. Вот тебе Печать гражданина, вот сертифицированная специальность Охотника и вперёд — за материалами для лаб. А заодно и на жизнь Лида посмотри, проникнись всеми преимуществами. Даже в том, что критический денежный барьер отодвинут к третьему курсу, есть большой смысл. Во-первых, средний шестнадцатилетний первак к третьему курсу успевает вырасти и повзрослеть до возраста совершеннолетия, во-вторых, волей-неволей уже успевает проникнуться местными порядками, столь разительно отличающимися от тех, что в его родных королевствах. Опять же, привыкает к конским расценкам внутреннего рынка республики, и несомненно начинает хотеть жить как его одногруппники с Печатями. Не даром же Пака засунули в такую группу… Кстати, о Паке. Точнее, совсем некстати.

Полтора года назад, когда я попал в этот мир, мне довольно долго пришлось разрываться между общедоступной библиотекой и таверной. И если в библиотеке я целенаправленно искал нужную информацию и читал, читал, читал, стараясь запомнить как можно больше информации, то в питейно-гостиничном заведении сначала просто сидел в уголке, ни с кем не разговаривая. Смотрел и слушал — уже этого было более чем достаточно. Вот и сегодня, на второй день после приезда в Рению, я, устроившись за столиком уличного кафе недалеко от привратной площади, просто смотрел и слушал. И охреневал.

Вот мимо проехала очередная охотничья партия: совершенно средняя по всем показателями, судя по тому, на что я вчера и сегодня успел насмотреться. Шесть разумных при шести ездовых химерах. Гражданин, трое рабов и две единицы живого оружия. Сам профессиональный добытчик тварей закован, судя по внешнему виду, в средний доспех… который так и не скажешь сразу, из чего он сделан. Но выглядит монолитным. Где-то там, под внешними слоями чего-то, угадываются бронепластины — но ни стыков, ни сочленений, ни ремней. Тёмное забрало скорее всего односторонне прозрачное — иначе я не знаю, как в глухом, идеально подходящем к этому скафандру шлеме он что-то там видит. Защита вся светится амулетными линиями доступной мне Стихии — даже Печать из-под них разобрать сложно. Жизнь, правда, судя по узнаваемым местам в общем узоре, тут в основном только энергосистема для амулетов.

Собственно, до меня только сейчас дошло, почему все амулеты в Лиде построены на «зелёной» энергетике. Всё просто: любой носитель Печати может их подпитать в случае необходимости, не только профильный маг. Да, для рабов это не самая приятная процедура — отдать некоторую часть своих жизненных сил ради работы воздушного фильтра или скажем там плиты. Но лучше иметь такую возможность, чем не иметь, верно? А уж для носителя боевой амулетизированной брони подпитка резидентных заклинаний и вовсе может стать вопросом выживания.

Рабов у Охотника было, как я уже упоминал, трое: человек в тяжёлой броне и два эльфа, точнее, эльф и эльфийка. Их защита не так пестрила встроенными амулетами, но обделена тоже не была. Человек в группе явно исполнял обязанности «танка»: башенный щит, наискось закрепленный за спиной, дополнялся тщательно зачехлённым топором у пояса. Кроме того, при громиле было копьё, ещё один щит поменьше, и двуручник — это всё несла его химера. Что касается эльфов, то им явно отводилась роль стрелков: защита среднего класса, но куда проще чем у их хозяина, и каждый тащил по здоровенному блочному луку, выглядящему до предела футуристично.

Проще всего было снаряжено ушастое живое оружие: их брони в принципе мало чем отличались от той, что я купил для Тани, если материалы в расчёт не брать. Опять же, моя напарница, похоже, интуитивно сделала правильный выбор в пользу двух коротких клинков и меча… ну или у стражниц подсмотрела, не суть: эти двое были экипированы схоже.

Ну и наконец про ездовых химер. Несмотря на то, что про подобные изделия я читал, например в прейскурантах в том же Эрсте, воочию я увидел их только здесь. Уж не знаю, какую основу выбрали Повелители Жизни для боевых транспортных животных премиум-класса, но это явно были не лошади. Не бывает у лошадей длинного, похожего на хлыст хвоста и зубок, способных одинаково хорошо перемалывать и траву, и кости. С другой стороны, откровенно хищными химеры тоже не выглядели. Впрочем, на мой взгляд основным отличием, пусть и не таким броским, как форма черепа и неплохие такие челюсти, были копыта и шкура. Похоже, искусственные животные могли не только лазить по относительно пологим скалам, но и лучше должны были проходить по вязким поверхностям за счёт площади опоры. А вот кожными покровами с химерами, похоже, поделился тот самый варан, которого лисица-хаски вынуждена была душить.

Самое сложное, когда сторожишь тварь у приманки — вовсе не ожидание как таковое. Особенно если твоя броня снабжена системой магического климат-контроля, от солнца сверху прикрывает маскировочная сеть, а некоторые неизбежно возникающие физиологические нужды можно успешно блокировать через Печать. Самое сложное — не ослаблять внимание в течении долгих часов, когда ровным счётом ничего не происходит. А когда наконец произойдёт — среагировать точно и в срок.

Тигр возник из-за излучины ручья совершенно неожиданно и абсолютно бесшумно. Всякие там овцы, сайгаки, и более крупные условно-травоядные твари вроде белок и секачей в движении прекрасно обозначают своё присутствие или громким дыханием, или отдающимся по земле стуком копыт, или шелестом ветвей. И только хищники Шрама беззвучны… по крайней мере до тех пор, пока им не выбьешь глаз арбалетным болтом или не обольёшь горючей смесью.

Для приманки, способной выманить найрица из глубины аномальной зоны, мне пришлось весь последний месяц собирать и консервировать кровь трофеев. Сейчас бочка с этим продуктом медленно, по капле, истекала содержимым в ручей, текущий со склона вала вглубь территории Шрама. На северных склонах кольцевой возвышенности за зиму собирается гораздо больше снега, чем на южных, внешних, и весной вниз текут вполне себе полноводные речки. Правда, уже к началу лета они практически пересыхают, так что ещё пара дней — и про использование манка можно было бы забыть. А тягаться с тигром на его охотничьих угодьях — в степи, где и не спрятаться толком, а чудовище знает каждый кустик — ищите другого дурака. Или соответствующе подготовленную команду. Мне и так сегодня пришлось забраться за вал как никогда далеко: в просветах между деревьями его верхушка едва угадывалась, контрастной полосой выделяясь на фоне белёсого неба.

Тигр — умная и хитрая тварь, причем ещё и инициативная, зараза такая, способная на самые неожиданные выходки. И совершенно не боящаяся на время покидать зону дикой магии, необходимой для нормальной жизнедеятельности мутировавшего организма. Но продвинутые когнитивные способности — это не только большое подспорье и так ультра-живучему монстру, но и уязвимость, которую можно использовать. Если, конечно, суметь перехитрить хищника. Именно для этого мне пришлось сцеживать кровь не с двух-трёх туш, а с трёх с лишним десятков. Нариец вечно голоден — плата за сверхрегенерацию, а потому не особо брезглив. И если почует коктейль из крови многих жертв в воде, обязательно пойдёт проверять: кого это там привалило на водопое подмытым склоном? Правда, у самого склона он будет очень осторожен: мало ли кто ещё припрется на дармовой обед? А вот не достигнув угрожающего отрезка пути…

Я, стараясь не выдать себя малейшим движением, передвинул палец на скобу спускового крюка ручной баллисты, совмещая по линии взгляда прицельные приспособления. Воздушные амулеты с питанием от Стихии Жизни не только не давали мне вспотеть под сплошной бронёй, но и надежно удерживали наши запахи. А ещё…

— БДЭУМ!

…Служили глушителем! Пружинно-дуговая блочная баллиста развивает усилие на тетиве в пять раз выше, чем у такого же размера обычной. Неудивительно, что приклад чувствительно пнул меня в плечо. Зато тигр не смог среагировать на выпущенный почти в упор, и тридцати метров не было между нами, дротик. А услышал бы полностью отражённый амулетами назад звук — наверняка успел бы.

— РАААУВ! — ни одно нормальное животное не способно орать с пробитым сердцем — оно падает как подрубленное. Большинство тварей, на которых можно охотиться снаружи от вала — тоже. Другое дело — поди попади из крепостного арбалета куда надо, а из обычного болт далеко не каждое чудовище оцарапает. Но нарийцу плевать было на законы природы: он, изогнувшись, попытался выдернуть зубами из собственного бока выведший из строя жизненно важный орган предмет. И непременного справился бы, если бы на хищника не налетела Крошка.

Боевая ездовая химера терпеливо пряталась под своей масксетью слева от меня и чуть дальше от ручья: пришлось для маскировки выкопать ей своеобразный капонир. Как только я выстрелил, она понеслась к противнику и сходу попыталась схватить челюстями за загривок. Разумеется, тигр был против: словно забыв про неработающее сердце (кровь из раны уже остановилась!) он клацнул зубами в ответ и попытался достать Крошку лапой. Теперь уже химере пришлось изворачиваться: чешуя — это, конечно, аргумент, но дырки в ней всё равно больно и плохо. Опять же, как показывает опыт, плохо поддающуюся зубам добычу тварь может просто задушить челюстями, если сможет зафиксировать. Потому подранку ещё и досталось гибким хвостом-хлыстом по передней лапе. Нариец попытался развить успех — и снова взвыл.

Пока Крошка атаковала камуфляжного супер-кота в лоб, Таня, до выстрела укрывавшаяся справа от меня, успела сделать крюк и вылетела на связанное боем чудовище сзади. Вбив одним движением в грунт самораскрывающийся якорь, соединённый ленточным тросом с тормозным устройством, второй такой же она вонзила прямо в плоть на ляжке тигра — и стремглав отскочила в сторону.

Вирн согласно кивнул, но я лишь отметил это отстранённо. Твою ж… твою. Я-то считал, что Лид — это такая перекормленная корпорация, построенная Повелителями Жизни ради обеспечения себе любимым удобных условий для жизни и занятия наукой. Ан нет, ко всей этой красоте, оказывается, самая настоящая идеология приставлена. Хотя стоп. Всё правильно.

Идеология — это, по определению, некая система взглядов и идей. Этакая надстройка над обычным человеческим обществом (любого размера). Общество без идеологии занимается чисто обеспечением своих нужд, базовых и не очень. Идеология же «отводит» от общества излишнюю энергию и ресурсы на выполнение некой сверх-задачи. На счёт стран не скажу, а вот про корпоративную идеологию я кое-что знаю. Читал.

Большим корпорациям бизнес-тренеры настоятельно рекомендуют завести собственную идеологию, пусть даже такая «надстройка» принесёт компании лишь дополнительные издержки. Ясно и внятно сформулированная сверх-задача, система сверх-ценностей цементирует коллектив лучше любых финансовых мотиваций, заставляет работников трудиться не только ради своего кошелька, но и определённого «светлого завтра», которое они своими усилиями приближают. «Гугл», «Майкрософт», «Эппл», «Тойота», «Мерседес», «Панасоник», даже какая-нибудь китайская «Huawei» — все имеют свои идеологии, более либо менее развитые и амбициозные. Почему бы и Лиду не иметь свою?

Логика проста: идеология кроме всего прочего позволяет в буквальном смысле этого слова выращивать внутри коллектива собственных будущих топ-менеджеров, максимально преданных корпорации. Кто у нас топ-менеджеры Великой Свободной Республики Лид? Виталисты-граждане. Именно их, потенциальных Повелителей Жизни, республика приглашает на роль граждан, владельцев рабов. Это одной рукой. А второй — щедро отсыпает испытания, жёстко выдавливая заняться основным низовым бизнесом Лида — охотой на монстров. Успешно проходят этап становления охотником только те одарённые, у которых мозги работают достаточно хорошо, чтобы воспользоваться открытой справочной литературой, понять её и использовать полученную информацию к собственной пользе. То есть проявить необходимые для будущего мага черты.

Я совершенно бездумно поставил будущему почтальону капельницу, ещё раз проверил, что гибридное животное само собой не сможет выйти из состояния глубокого сна и только после этого навёл порядок на лабораторном столе. Инструменты — в стерилизацию, использованный и неиспользованный, но вскрытый стерильный перевязочный материал — в мусор. Маг жизни способен подавить рост любых болезнетворных бактерий, а Печать подчинения — усилить собственные механизмы организма. Теперь я могу уверенно делать операции и проводить заместительную терапию хоть по пояс в болотной жиже, и результат будет отличным, но зачем устраивать себе лишние проблемы, когда есть все условия? Пока есть все условия.

Вчера я посетил последнее занятие по «Теории стихийного превосходства» и Вирн, погоняв меня по вопросам с разных тем, подписал экзаменационный лист и сразу же выдал пропуск в библиотеку. Теперь уже мне не особо нужный, но отказываться я, разумеется, не стал. Надо полагать, декан остался мною доволен. А вот я… Хорошо что у меня после откровений на занятии в начале лета был целый месяц до следующего: я успел всё хорошо обдумать. Тщательно, старательно. И пришёл к закономерному выводу: попытка устроить крестовый поход на основные догматы официального учения виталистов Лида в лучшем случае не приведёт ни к чему, а в худшем — меня попросту отчислят без права восстановления, и не исключено что гражданства лишат. То есть пустит под откос все предыдущие усилия за два года. Глупо? Глупо. Потому что в таком случае я лишусь единственного реального шанса повлиять на республиканскую систему.

…Выехали на манёвры, в этот раз большие. Говорят, две недели будем в полях. Сорвали внезапно, всем монастырём. Слухи ходят, усилят пятью паладинами со свитой и поедем к самой границе Ш. По мне так бред, но про две недели — настоятель говорил, сама слышала. Твоё прошлое письмо получила, но отвечать просто некогда. Попробую хоть эту бумажку отдать брату-келарю до отъезда. Всё, бегу.

Итак, Арн Бертран родился в год, когда был один из больших выплесков — надо полагать, это заняло Кристиана Бертрана ван дер Хорта надолго. Настолько, чтобы пропустить роды сына. Сына, родившегося именно в тот момент, когда помощь Мастера Жизни Лилианы Бертран Миракийской была одному из самых сильных даже тогда Рубежников современности ох как нужна. Я помню, как Эдмонд де Берг обмолвился про «дуэт, которому даже короли и Белые опасались перечить». Но вот — дуэт распался, по биологическим, так сказать, причинам. Твари и Шрам не стали ждать, пока баронесса-виталист родит. Думаю, это был первый повод у Рубежника невзлюбить сына. Дальше — больше.

Арн родился слабым и болезненным, что-то с ним было не так. Может, гены, может, какой сбой в метаболизме: даже Повелитель Жизни разобраться не могла. Она нет, но в республике Лид для таких как я существовало универсальное решение проблемы: Печать гражданина. Усиленный ею организм во-первых магическим способом придёт к состоянию компенсации, а во-вторых имеет хорошие шансы справиться с проблемами, что, видимо, в конечном итоге и произошло. Оставив мне на память только невысокий рост и худощавое телосложение. Но это — в восемнадцать. А что если бы Печать наложили, как и положено, в восемь? Скорее всего детские болячки ушли бы сразу. Да вот беда: «любящий» папочка не дал. Как не дал своей жене подготовить ребёнка к манифестации его Стихии — тоже неплохой способ исцелить тело за счет существенно возросших объёмов доступной Силы. Но нет, оказывается, по задумке отца я должен был стать воином, а не магом. А все телесные болезни были оттого, что тренировок недоставало, а Лилиана слишком тряслась надо мной.

Видимо, какое-то влияние на жену у Кристиана оставалось даже после того, как они из-за меня расстались: что-то было такое, почему Лили не посмела ослушаться мужа. Не посмела, но выход нашла: формально не нарушив обещание, она отправила выросшего из определения «ребёнок» сына в Лид, а сама, пользуясь положением в обществе, быстро оформила развод. Не только оформила, но и натурально сбежала на другой континент от бывшего супруга, невзирая на информацию о его пропаже. Как оказалось, правильно сделала. Зря только она отдала то письмо сыну. Наверняка с указанием «сожги не читая», но… любопытству восемнадцатилетнего пацана не прикажешь. Он прочёл — уже будучи гражданином, прикупив себе красивых рабынь и чувствуя, что новая жизнь началась. И узнал о последнем отцовском «поручении».

Что ж, полковник, ныне генерал Рубежников, довлел над своей семьей. Не хочу знать, какие он для этого методы использовал, но Арн ему поверил. Попытался забыться в алкоголе — не помогло, секс тоже. Больше всего в тот момент парню хотелось исчезнуть, просто не быть нигде — там-то уж точно Кристиан не смог бы его достать. Видимо желание было так сильно и всеобъемлюще, что ему ответил спящий в каждом человеке Свет. Я видел, как манифестировалась Маша, думаю, тут произошло нечто подобное. Свет исполнил волю носителя — затёр личность под ноль, включая воспоминания. Вот как я оказался в опустевшем теле после этого, и почему не погас источник Жизни, а так же уцелела Печать — это вопрос. На который я, возможно, смогу ответить когда-нибудь потом, потому что сейчас Кристиан уже приблизился ко мне вплотную и властно тянул руку, чтобы схватить то ли за плечо, то ли вообще за шкирку.

— Ах. Ты. Тварь, — глядя снизу вверх, сообщил ему я, чувствуя, как Стихия затапливает моё тело, послушно замедляя субъективное время.

Я перекинул через плечо на руку свою синюю геральдическую накидку, и под этим импровизированным укрытием достал слегка потрёпанный томик атласа земель и дорог королевств. Прищурился, пытаясь разглядеть собственноручно нанесённые позавчера отметки — пришлось посидеть в библиотеке Университета, перенося данные с нормальных карт, изучить которые у меня наконец хватило допуска. Оглянулся по сторонам, пытаясь понять, сколько мы успели проехать. Получалось из рук вон плохо: стена елей слева и справа от дороги была абсолютно одинаковой, ни одного ориентира. А если попытаться прикинуть покрытое за день расстояние «на глаз» — так мы уже полчаса как должны были греться у камина в придорожной корчме. Которой всё не было и не было. Одно хорошо: дорога была достаточно разбита копытами коней и колёсами повозок, чтобы не сомневаться — ведёт она как минимум к какой-то немаленькой деревне…

Выпущенная из рук пола плаща мокро хлопнула меня по спине, заставив вполголоса выругаться. М-мать! Ещё неделю назад я был абсолютно уверен, что проведу эту зиму в тепле и под крышей, выбираясь на улицу только для того, чтобы дойти от учебного корпуса крупнейшего магического ВУЗа этого мира до дома и назад. А теперь… Зато «полноценный» маг Жизни, блин! Возможно, единственный за всю историю Нессарийского Университета аколит, сумевший закончить обучение за два с половиной года. И, знаете, что я скажу? В гробу я видел такой экстерн! И того, кто мне «помог» досрочно выпуститься — там же! Правда, загнать дражайшего папочку в могилу, похоже, можно было лишь с помощью артефактомёта — астрономическидорогого компактного ручного заменителя танковой пушки, один выстрел из которого стоил как вся моя экипировка, считая ездовую химеру. Был бы он у меня при себе неделю назад — столько проблем сразу можно было бы решить одним нажатием на спуск… и чёрт с ней, с первой мировой войной этого мира! М-да. Мечты, мечты.

Разговор между Таней и Роной мне услышать не удалось, но по общей взъерошенности обеих и по до предела серьёзной мордашке эльфийки-менестреля трудно было не догадаться, о чём он был. Фирониэль, конечно, расстроилась, что ей придётся вернуться в Миракию. Но стократно моя ушастая прелесть расстроилась и распереживалась, узнав, куда я еду и в каком качестве. Все доводы, что я, вообще-то, охотник-профи и с тварями «на ты» особо на неё не подействовали: слишком уж вокруг Горловины ходили слухи один другого краше. А кто знает слухи и сплетни лучше менестреля? Вот и стребовала Рона, улучив момент, когда меня нет рядом, с химеры обещание защищать и охранять. Как будто Таня сама необходимости этого не понимала…

Прощание с любимой эльфийкой в спальне моего миракийского коттеджа за два дня до отъезда из республики вышло бурным. Я видел, что девушка хотела у меня что-то попросить, но… всё-таки не решилась. У меня было предположение, что именно ей пришло в голову, но переспрашивать тоже не стал. Ребёнок… Печать подчинения на рабыне по умолчанию блокирует зачатие, но хозяин может по желанию запрет снять. Наверное, я бы даже согласился — чем грустить и переживать обо мне, пусть лучше моя остроухая прелесть нянчится с малышом. Тем более пелёнки менять можно (и нужно!) Лану заставить, опять же, пока мама пойдёт выступать в таверну, будет с кем младенца оставить. Молодая мама сама бы не заметила, как пролетели три года моей практики. Тем более, что денег ей хватило бы даже если бы Фирониэль полностью забросила музыку.

К сожалению, чтобы зачатие произошло сейчас, блокировку нужно было отключать минимум за три месяца: примерно столько «перезапускается» женский месячный цикл после отмены противозачаточного воздействия*. Да, я уже думал о детях, и много — правда, без постановки сроков. Раз уж решил, что крепкая семья для меня на первом месте в списке того, чего я хочу добиться в жизни. Правда, планировал сначала как минимум доучиться, разобраться с нашим новым общим домом хотя бы в плане места его постройки и обеспечить постоянный надёжный доход чем-нибудь отличным от охоты: накопления — накоплениями, но думать-то о будущем надо. Кто же знал, что у меня будет такой сверхэкстренный выпуск из Университета?

Деревня с прозаическим названием «Дубки», отмеченная в моём замечательном атласе точкой рядом с трактом, на деле занимала площадь равную замку де Берг. Именно замку, не дворцу. И укреплена была лишь чуть хуже: залитый по зимней погоде ров, частокол из столетних стволов, как выяснилось при проезде через ворота — двойной. Между рядами была засыпана утрамбованная глина, делавшая стену не только пригодной для движения по ней хоть на лошади, но ещё и почти такой же прочной, как каменная. Я бы не удивился, если бы увидел метательные машины, но чего не было — того не было. И башни были не башнями, а скорее поднятыми повыше наблюдательными площадками. Остановить нас на воротах никто даже не стал пробовать — я уже не говорю о столь любимым городами «воротном сборе». Внутри же мы с Таней и вовсе почти сразу же смешались с местными жителями — напарница была в шапке, и о её нечеловеческой природе никто не догадался.

Не скажу, что таких как мы, отменно снаряжённых типов было полно — но внимание к себе мы привлекали исключительно этим. Особенно когда я догадался спешиться и взять кобылу под уздцы: понял, что кроме нас никого верхами не было. Выглядящие тонконогими изящными грязно-серыми (во весь опор по мокрой и грязной дороге скакали) лошадями Вспышка и Зайка обращали на себя взгляды даже непосвящённых в тонкости химерологии прохожих своей статью. Ещё вызывала мужской интерес (фу, блин!) моя серая композитная броня. Стайка ребятишек было даже было пристала, наперебой громко споря и пытаясь угадать мою профессию. Сошлись на курьере — и тут же отстали, углядев что-то в глубине рыночных рядов.

Да, Дубки, похоже, служили местным торговым хабом или чем-то вроде того. Или тут в каждой большой деревни так, пока не знаю. В любом случае, процесс торговли шёл довольно бойко — в этом мне пришлось убедиться самому, так как для пересечения оседлавшей тракт деревни через рынок приходилось пройти так и так. Этакая «деревенская хитрость» — наивная, но при этом эффективная: пытаясь обойти стихийно образовавшийся затор из повозок на дороге я свернул в ряды.

— Мясо, мясо! Парная говядина!

— Дичь, сегодня бегала и летала!

— Лучшие клинки! Ножи, наконечники, острия!

— Сушёные грибы, милок. Да какие поганки? Сама собирала!

— Эй, воин! Едешь в Горловину — купи у меня снадобья! Кровь затворить, хворь остановить — глядишь и жизнь спасёт.

Добраться до склянки получилось только вечером: после Дубков мы на полном ходу проскочили ещё одну корчму, потом обогнули деревню поменьше, пропустили ещё один постоялый двор — а погода всё не портилась. Химеры не уставали, я свою усталость успешно давил Стихией, и к сумеркам за хвостами Вспышки и Зайки осталась в общей сумме третья часть пути до Горловины. Ещё два-три дня в таком темпе — и мы могли бы быть на месте. Увы, кроваво-красный роскошный закат и первые облака на востоке намекали: лафа кончилась. Ладно, и так уже неплохо.

В этот раз мы остановились в деревенском трактире. Местные, правда, говорили про свою деревянную крепость на одиноко стоящем холме «хутор», но жило там, по моим прикидкам, едва ли на треть меньше народу, чем в любой из деревень манора Бертран.

Для испытаний я выкупил у хозяйки заведения курицу: посчитал, что коза или овца — это жирно будет ради нескольких простых манипуляций. Первым делом я усыпил птицу, потом безжалостно ощипал с одного бока и оцарапал скальпелем. В свете алхимлампы я хорошо разглядел «живую воду»: прозрачная тягучая субстанция. Танин нос фиксировал от пузырька множество запахов, но все прозаические: человеческий пот, кожа видимо сумки, местные травы для чая, немного крови, чья-то шерсть и даже нотки лошадиного помёта (мне немедленно захотелось помыть руки). Своего запаха «вода», похоже, не имела. Ну ладно.

Одна капля затягивала царапину долгих десять секунд — видно, вода и правда выдыхалась. На пробу я затянул такую же своей магией едва ли не вдвое быстрее. А так? Подвластная мне Жизнь выплеснулась из ладони, на которой я держал ёмкость, попыталась попасть внутрь — но не смогла. Ясно, все-таки магия. Чужая. Вопрос — какая? Гидромантия? В теории гидромант может сдерживать кровотечение — всё-таки в крови изрядная доля воды. Но ускорять рост соединительной ткани, формируя шрам? Нет. И что тогда это такое? Порезав курицу ещё немного и составив представление о том, как концентрация «воды» влияет на скорость (влияет), я так и не придумал, как без микроскопа узнать: есть ли в зелье нечто живое, и сама ли вода вызывает шрамирование или только ускоряет естественный процесс. Вообще, внешне было похоже как раз на второе — «мой» шрам от «водного» ничем внешне не отличался. Но тогда я должен был видеть свечение своей Стихии — а я не видел. Придётся доставать и собирать микроскоп.

Обморожения, простуды, ушибы, вывихи, растяжения, рваные раны (зубы, когти), колотые раны (дебилы-сослуживцы с холодным оружием и самостоятельно), переломы различной степени тяжести. Иногда что-то одно, но чаще — в сочетаниях. Расстройства пищеварения — вообще абсолютно рядовое событие. Зато как специально к моему приезду отметились двое гавриков, улетевших в карцер по пьяни. Додуматься напиться в одиноко стоящем посреди опасной степи форте, где в любой момент могут дёрнуть держать стены по тревоге — это отдельный интеллектуальный подвиг. И ведь у солдат, сержантов и офицеров есть совершенно законное винное довольствие — два стакана вина в день и на ужин — ром. Но эти кадры где-то (где?! Вот где?) достали сивуху — и нажрались просто в дрова. Перед карцером их побили палками — стандартная мера пресечения в королевских войсках. Побили с пристрастием — свои же, так как наказали весь десяток и их сержанта. А потом едва успели вытащить из камеры, когда у жертв зелёного змея начали отказывать отбитые и отравленные токсинами из пойла почки и печень. Ну, что я могу сказать? Добро пожаловать в армию, Арн.

Магия Жизни всё же очень мощный инструмент: я прилично выложился, не экономя Силу, зато к ужину лазарет практически опустел — долго ли умеючи-то? Прикомандированный к форту коновал и лекарь в одном лице, на военный манер называемый здесь фельдшером, под конец едва молиться на меня не начал, тенью следуя за мной и стараясь как можно быстрее подавать запрошенные инструменты и средства. Остался валяться на больничной койке несостоявшийся инвалид с компрессионным переломом позвоночника — после исцеления я запретил ему вставать ещё неделю. Компанию ему составили побитые-отравленные: пьянь я не дал отправить назад в карцер — в сырости и холоде тонкая работа по восстановлению работы внутренних органов могла пойти насмарку. Армейский же порядок, строго по Уставу, двойных толкований не допускал: раз нельзя в камеру, но и наказание не снято — значит, лежачие больные. До выздоровления — а там опять здравствуй мокрая и неотапливаемая каменная яма.

В степи нет дорог, есть направления. Тем не менее, если куча народу часто движется в этих самых направлениях — след они оставляют, и ещё какой. Я всего пару раз за всё время пути глянул на компас, и то скорее просто сверяя свои внесённые от руки ещё в Нессарии в атлас поправки и отметки. В теории, от форта должен был разбегаться веер теряющихся в степном разнотравье тропинок, но по факту следы чётко складывались в три большака: один вёл на восток, к лесу и тракту через него (логично), другой на север, к ближайшему форту второй линии, и третий — на запад, немного забирая на юг. Да, западная «дорога» по кратчайшей прямой вела к следующему укреппункту третьей линии, а от него к следующему, следующему и следующему — по цепочке. Местные считали, что так безопаснее.

Объекты третьей линии друг от друга отстояли относительно далеко. И между собой располагались неровно: где в пяти километрах, а где и в десятке. Да и сама линия, рисуемая королевскими картографами изящной дугой, на самом деле была изрядно ломаной — строили, исходя из особенностей местности, а не по строгому плану, как первую и вторую линии. Строили кто во что горазд — в зависимости от достатка государства или союза, к которому укреппункт был приписан.

— Значит, опыт командования вне боевой обстановки — взвод, в бою — два человека? — Ромар поморщился и под столом потёр живот. От моей помощи товарищ майор отказался, хотя я предлагал. Настойчиво.

— Всё верно, — согласился я, не поправляя офицера. Я-то сам сказал «разумные», но раз он сам себя считает человеком, то на разницу между дочкой кузнеца и эльфийкой ему должно быть плевать.

— Не «всё верно», а «так точно!» — лицо Рубежника скривилось сильнее. Он и в первый раз гримасничал совсем не от боли. Не от физической боли, то есть: живот под повязкой, я подозреваю, у мутанта уже зажил, а вот повреждённое самомнение явно ныло и требовало сатисфакции. Надо отдать мужику должное: воли этим своим порывам он не давал. Старался не давать. — И эти ваши рабы, даже если их было четыре десятка, вряд ли могут считаться за рядовых-сослуживцев.

— Формально рабами они не были, — прокомментировал я. И под хмурым взглядом из-под кустистых бровей с самым серьезным видом развел руками. — Крестьяне из деревень по законам северных королевств считаются свободными… как бы.

Не то, чтобы я прямо специально подбешивал майора — хотя это было приятно, не спорю. Не стоило тыкать меня «мальчиком», даже если я в броне и бесформенной мантии тяну едва ли на треть объёма разумного изменённого. Дело было в другом.

Наверняка на двадцатилетнего юнца, выросшего в дворянском поместье и получившего образование в корректном и вежливом Лиде, такое давление оказало бы эффект, да ещё какой — но я-то был им только биологически. А так на Земле я и фильмы смотрел, и в игры играл, в том числе и про военных, и книжки всякие читал. Плюс собственный опыт, что подчинённого, что руководителя… Горец сделал ту же ошибку, что и Ромар поначалу: видя мои скромные габариты, решил, что я как минимум не слишком силён. Зато по поводу ещё более хрупкой и изящной на вид Тани он таких иллюзий не испытывал.

Забавно, что сам военный логист тоже не казался образцом брутальности: не хиляк, выше меня на полголовы, но на фоне некоторых своих подчинённых мог легко потеряться. Тоже вооружён коротким копьём с широким и остро отточенным наконечником — можно бить одной рукой и двумя. Именно с такими штуками отбывающие наказание офицеры защищали «стену» на плацу. Не самое приятное упражнение по смыслу: служит, чтобы выдавливать прорвавшуюся тварь назад за стену. Как представлю, что может может атаковать заставу, если в качестве отражения дальнобойной атаки имитируются плевки гидры — сразу ужасно неуютно делается. Неуютно… да, пожалуй, это нужный настрой для разговора. А то, я чувствую, так и до конфликта дойти может, если он Таню продолжит задевать. А пришпилить офицера копьем при исполнении — это плохое начало службы. Совсем плохое.

Даже самый лучший шлем здорово урезает восприятие окружающего мира, и никак этого не избежать. Тот, что входил в комплект ренийской брони, был одним из лучших: прозрачное композитное забрало гораздо меньше сужало поле зрения, чем металлическое со смотровыми щелями, а система звукопроведения вообще почти полностью возвращала возможность слышать так, словно я ехал без горшка на голове. Тем не менее, я себя чувствовал предельно некомфортно: как человек, снявший очки на ночь и воткнувший в уши беруши. Шлем, правда, тут был совсем не причём, но подспудное желание его стянуть всё равно не пропадало — рука так и тянулась к фиксирующему ремешку. Если бы это хоть что-то могло изменить… Я легонько тронул каблуками сапог лошадиные бока… и не получил никакой реакции. Стукнул сильнее — кобыла вздрогнула, но скорость движения даже не подумала нарастить. Только когда я пнул её, не сдерживая силы, она наконец соизволила перейти с неспешной рыси на тряский галоп. М-мать, ещё и это теперь…

Первую химеру, Милку, я смог позволить себе купить уже через несколько месяцев работы охотником. Это было верное решение — кроме послушного, бесстрашного транспорта я получил ещё и живой детектор изменённых. Потом появилась Вспышка, она существенно усилила мой боевой потенциал и множество раз вытаскивала своего седока из опасных, иногда совершенно безнадёжных ситуаций. Вспомнить хотя бы ещё раз поиски Купы в герцогстве Берг: не уверен, что собака бы справилась, а белая умница — смогла. А уж когда я выкупил и привёл в порядок Таню, имеющую к физической силе и сверхчеловеческой чуткости ещё и такую же быструю реакцию, усиленную полноценным сознанием — у границы Шрама не осталось врагов, которым мне нечего было противопоставить. И вот я собственными руками в один миг лишил себя этого всего. Считай, больше чем наполовину ослеп и оглох, лишился трёх (именно трёх!) союзников. Не удивительно, что Рубежники предпочитают сражаться пешими — без полноценного взаимодействия с партнёром (не просто транспортом) грош цена всем боевым умениям.

Сказать, что я чувствовал себя не в своей тарелке — это значит ничего не сказать. К счастью, о глубине задницы, в которой в очередной раз оказался, я стал задумываться только после того, как мы с Таней распрощались утром у ворот. Иначе, боюсь, волкоухая от меня бы просто не уехала — Печать подчинения позволяла проигнорировать даже прямой приказ, если речь шла о защите жизни хозяина. Однако, я сумел убедить напарницу, да и самого себя заодно, что на заставе я буду настолько же в безопасности, как и с ней. Ну как же, могучие Рубежники сдерживают своими копьями и мечами давление тварей, первыми принимая на себя удар — и те послушно дохнут. Не зря же те же воины Войска смотрели на мою разумную химеру как на девушку: никакого восхищённого преклонения перед живым оружием Лида, не то что у гвардейцев. Вот только меня этот факт теперь, вне стен покинутой поутру крепости, больше ничуть не успокаивал.

Когда попадаешь в какое-то новое место, оно с непривычки кажется куда больше, чем на самом деле. Вот и я умом понимал, что мы шли ну никак не больше трёх минут, но ощущения были такие, словно меня из центра города завели куда-то на окраину. Может, оттого что все здания были совершенно одинаковыми? То, к которому меня в итоге сопроводили, было складом: через открытую дверь на пространство двора между внешней стеной и постройкой рядовые выносили и складывали более-менее аккуратными кучами прямо на земле рваные кожаные поддоспешники, пики с обломанными древками, погнутые нагрудники и прочий хлам. Двое бойцов устроились в стороне и без всякого энтузиазма пытались что-то сделать с ворохом потрёпанных луков без тетив. Как и все уже виденные на заставе Рубежники, эти были одеты по всей форме, кроме шлемов, аккуратную пирамиду которых я заметил у угла склада. Там же стояли, аккуратно прислоненные к стене, пики.

— Десяток, стройсь, — негромко приказал Фомоза, и ленивое шевеление вмиг сломалось. Десяток выстроился буквально в несколько секунд, причём мужчины встали ровно, словно по линейке, ещё и выстроившись по росту.

— Тринадцатый десяток построен, госп… товарищ лейтенант! — отчитался крайний слева бугай, и они слитно хлопнули кулаками о нагрудники.

— Вольно. Стажер Арн введён в состав вашего десятка. Приказ капитана, — последнюю фразу Фомоза произнёс с ощутимым нажимом в голосе. — Вопросы?

Я заметил, как самый щуплый из солдат, стоящий в коротком строю справа, открыл было рот — но ему тут же прилетело локтем в бок.

— Никак нет, товарищ командир, — за всех чётко ответил левый.

— Возвращайтесь к выполнению текущей задачи, — махнул им рукой лейт, развернулся на каблуке и просто ушёл. Я почувствовал сдержанное раздражение: мои вещи так и остались валяться у стены привратной площадки, включая спящую курицу в сумке. Что стоило отдать приказ десятку помочь оттащить моё барахло? Кажется, я поторопился с вывешиванием ярлыка «хороший человек», м-да. С другой стороны, тут же армия, а не детский сад…

— Эй, парень, псс, — стоило только Фомозе отойти на несколько шагов, строй распался. Двое, не удостоив меня и взглядом, пошли назад к куче луков, четверо, хмуро на меня посмотрев, потянулись на склад, обмениваясь односложными репликами типа «к ночи надо управиться, чтобы жопу не морозить». У меня тут же возникло нехорошее подозрение, что они разбирали прежде подсобное помещение для самих себя (и, получается, теперь ещё и меня) — как будущую казарму. — Ты чьих будешь?

— Своих собственных, — бросив взгляд на откровенно разглядывающего меня «левого» бугая, в компании двоих соседей по строю, ответил «правому» заморышу я. Ну как заморышу? Он был выше меня на полголовы и шире в плечах, просто выглядел как жертва голодовки. «Нужно проверить надпочечники», — мелькнула у меня мысль. Да уж, два года упорного обучения на медика даром не проходят.

— В десятке десять человек, — вдруг заговорил «левый». Похоже, он тут был кем-то вроде неформального лидера. — Одиннадцатый — сержант. Но господин Фомоза не сказал «сержант», он сказал «стажёр». И кто же ты за птица такая… как там тебя, Арн?

«Опять он оговорился», — отстранённо отметил про себя я, придавливая усиливающееся раздражение. Уже надоел этот вопрос. — «Видимо, из последнего набора добровольцев в Войско… Теперь ещё и этому нужно всё объяснять, только теперь самому. Что-то я не уверен, что они до дыр зачитывали устав.»

— Временно прикомандированный к тринадцатом десятку, товарищ рядовой, — ровным тоном пояснил я ему. — В течении трёх суток командир заставы должен дать временный или постоянный статус…

— То есть никто! — вот чего я не ожидал, что меня перебьют. Да ещё и таким тоном. Реально на секунду прямо опешил. — Слушай сюда, пентюх, дважды повторять не буду. Во-первых, для тебягосподин рядовой, а во-вторых…

Что он там хотел сказать, я слушать не стал. Просто ткнул его пальцем в грудь, и диафрагмальную мышцу бугая скрутил мощный спазм. Диафрагма, если кто не в курса — это одна из главных мышц, обеспечивающих дыхание за счёт изменения объёма грудной клетки, а спазм её, соответственно, дыхание практически останавливает. Не совсем до конца, но ни вдохнуть, ни выдохнуть толком уже нельзя.

— Раз, — в установившийся тишине, нарушаемой лишь сиплым шипением, я поднял руку и демонстративно загнул палец. — В Войске Рубежа нет господ, все солдаты и офицеры — товарищи. Два — я не «пентюх», я вита…

— Бей его! — заорал заморыш, отскакивая при этом назад. А вот дружки «левого» молча и дружно шагнули вперед. И ударили слаженно и очень быстро, целя кулаками в голову. Пожалуй, мне помогла только выучка, полученная на тренировках у Ромара: буквально вбитая привычка при любой непонятной ситуации врубать ускорение и нырять за преграду. В данном случае я просто вжался в землю, пропуская удары над собой и из этого положения атаковал в ответ. Скажу честно — церемониться я не стал, одному сведя страшной судорогой бедро, а другому почти сразу же спровоцировал почечный криз. Ну, кому куда дотянулся. И только разогнувшись, понял, что встрял.

Согласно Уставу, нарушение дисциплины у Рубежников каралось на усмотрение командира, и фактически начиналось и заканчивалось на выборе типа казни. То есть можно было послать на штрафное задание (тут были шансы уцелеть), а можно — сразу в петлю или голову с плеч. Почему такая жестокость? А на войне как на войне…

Выпущенная с расстояния меньше пятнадцати метров стрела, попав в плечо, развернула меня вокруг своей оси почти на девяносто градусов: словно кто-то схватил за плечо сзади и дёрнул. Спасибо интегрированной бронепластине и сложной многослой системе распределения энергии удара в рейнийской бронекуртке: кольчугу пробило бы навылет, вместе с плечом. Не факт что стальной наплечник выдержал бы: на заставе держали стрелы только с бронебойными наконечниками. Вторая такая, лишь слегка отставшая по времени от товарки рассекла мне кожу на лбу: шлем так и остался лежать с остальными вещами. Повторно падая за тела поверженных мною «господ рядовых» я понял: стреляла та парочка, что занималась бэушными луками. Видимо, что-то пригодное в куче нашлось. И стрелы, мать их, нашлись. И тетивы. И стрелки! Вжимаясь в утоптанную до каменной плотности землю, я заметил, что у обоих уже по новой стреле на тетиве.

— …Наших бьют! — а это уродец добежал до двери склада.

Б…ть. Укрытие у меня было так себе, и… без всяких «и»! Нашарив метатель, упирающийся мне рукояткой в спину, я стараясь не показываться из-за живого бруствера, направил ствол примерно в направлении стрелков и выжал спуск. Грохот близкого разрыва ударил по ушам, Печать запульсировала, нагнетая Стихию к барабанным перепонкам. Вот теперь я рискнул выглянуть — и после этого уже не опасаясь, медленно поднялся на ноги. Шар огня прилично не долетел до стрелков, разорвавшись в воздухе, но всё же куда ближе к ним, чем ко мне. Это их спасло от прямого воздействия Стихии, но не от контузии — оба валялись на земле, прижимая ладони к ушам. Этих вычёркиваем. Я перевёл ствол в сторону дверного проёма как раз вовремя: оттуда высовывалась испуганная рожа горластого хмыря. Увидев направленный на себя магострел тот юркнул назад… и выкатился наружу от мощного пинка. Следующий вышедший за ним солдат сразу же оценил обстановку, рухнул на колени, глухо воззвав:

— Ваша светлость, не губите!

Надо же, как припекло, сразу признали во мне герцога.

— Все. На выход, — продолжая удерживать дверь на прицеле, приказал я, пинками отключая магическое воздействие у неформального лидера десятки наёмников и его двух, видимо, «офицеров». Н-да. Как там на моей Родине говорили? Понабрали по объявлениям? Твою мать. — Вы, четверо, тащите ко мне тех двоих. Живо! Лечить буду.

Энергичный жест «пистолетом» помог лучше всяких слов: четверо из складских сорвались на бег. Чёрт. А если бы метатель висел у меня на боку, как обычно, а не был передвинут за спину, конфликт вряд ли бы случился: эти гамадрилы из королевств, толком не ставшие Рубежниками, мне бы сходу кинулись сапоги целовать, как только офицер ушёл. Кстати, далеко уйти он точно успеть не мог, а взрыв наверняка вся застава слышала.

Твою мать… приехал на практику.

— …Произошло случайное срабатывание механизма спуска оружия во время его демонстрации, — уже, наверное, в пятый или шестой раз повторил я.

— Не лей мне <результат пищеварения> в уши, ты… — Басс запнулся, и Фомоза вполголоса подсказал:

— Стажер Арн, товарищ капитан.

— …ты, стаж-жер!

— Десяток захотел ознакомится с редким образцом вооружения, и я пошел навстречу желанию сослуживцев, — и снова слово в слово спокойно повторил уже сказанное я. «Сослуживцы», стоящие рядом по стойке смирно никак кроме мимики выразить свое согласие не могли, но ей-то старались вовсю. Зависнуть в петле или получить самоубийственное задание им отчаянно не хотелось, кроме того я пообещал, что если со мной что-то случится — сдохнут они так и так. Мучительно и страшно. И ни капли не соврал: с отключенной поджелудочной железой, более не способной вырабатывать ни пищеварительные ферменты, ни жизненно-важный для управления сахаром в крови инсулин жить долго и счастливо ну никак не выйдет.

— Вы, <печально скорбные разумом индивиды>, лучше себе бы в тупые тыквы отстрелили! А если бы опалубка занялась?! <Нехорошие нелюди с противоестественными сексуальными пристрастиями>!!!

Разнос бушевал уже полчаса, но совершенно бестолку: все подробности офицеры выяснили за первые пять минут, после чего лейтенант, от разноса самоустранился, изображая памятник самому себе и подавая редкие односложные реплики. Я как заведённый отвечал на все претензии одним и теми же фразами, а тринадцатый десяток… у этих чем дальше, тем больше на лицах проступало выражение «ПРОНЕСЛО!!!» Что ж, у наёмников был большой опыт службы разным нанимателям, и они, как и я, знали: орёт — значит, сделать больше ничего не может.

Придраться офицерам действительно было не к чему: лейтенант и капитан подарили нам аж целых семь минут, за которые я привёл всех пострадавших в порядок — ну а с обмундированием тринадцатые и сами справились. Разумеется, на звук разрыва по стене по галерее на стене секунд через тридцать прибежала тройка дозорных, но и они ничего такого не могли бы рассказать: один их сослуживец быстро оказывает помощь другим сослуживцам. Собственно, дозорных интересовало только, был ли прорыв твари или тварей за стену, как только они поняли, что причина была внутренней — сразу же вернулись на свой пост. В итоге единственным следом инцидента осталась круглая дырка в районе плеча на моей бронекуртке — но в силу особенности пошедшей на внешний слой кожи она после извлечения стелы казалась практически незаметной. Пункта на счет неосторожного обращения с оружием, не повлекшего за собой человеческих жертв, в Уставе Войска не было (вполне объяснимое упущение), ну а опасливые взгляды десятка в мою сторону, которые Фомоза явно заметил, к делу было не пришить.

— Лейтенант, разберитесь… тут, — спустя еще десять минут пустого ора, распорядился наконец Басс, словно по повороту выключателя утрачивая интерес к произошедшему. «Так точно, товарищ капитан» Фомозы донеслось уже в спину — и опять командир свалил все решения на помощника. Замком бросил взгляд на меня, на короткую шеренгу десятка — как-то так само собой вышло, что мы встали раздельно. Спросил:

— Надеюсь, больше никаких… проблем?

— Никак нет, господин лейтенант! — слаженным хором прорычал десяток.

— Товарищ, не господин, — поправил, тяжело вздохнув, мужчина. — Все господа и слуги остались там, где живут люди. На территории чудовищ мы все равны, и все одинаково ходим под смертью…

Точно так, слово в слово, было написано в первом параграфе первой главы Устава. Но в исполнении Фомозы эти простые утверждения звучали… очень внушительно. Слишком он просто их говорил — не заученно, а так, словно озвучивал непреложную истину. Я проникся.

— …И за три месяца в учебном лагере вам в любом случае должны были вдолбить правильное обращение, — закончил лейт.

О как. У Рубежников, значит, есть учебный лагерь. Вот вопрос, почему Ромар не отправил меня туда? Настолько хотел досадить капитану заставы, или настолько впечатлился моей атакой на себя любимого?

— Полтора, товарищ командир, — воспользовавшись установившейся паузой, робко поправил замкома неформальный лидер наёмников, зачем-то перед этим стрельнув глазами в мою сторону. Словно разрешения хотел спросить. — На зиму лагерь закрывался, и нас… того. Ускоренно выпустили. А потом мы три недели дерево на доски валили в Приграничье, под нужды Войска — очень нужны они были, нам сказали.

М-да. Объяснение как всегда банально донельзя. В этот раз невозмутимость Фомозы дала трещину: лейтенант страдальчески поморщился.

— Пока продолжайте выполнение поставленной задачи, — оглядев двор и дёрнув щекой, распорядился старший по званию. Взрывная волна от заряда метателя была слабенькой, но раскидать кучи валяющегося на земле негодного снаряжения мощности ей всё же хватило.

— Товарищ лейтенант, по завершению работ прошу разрешения посетить лазарет! — пока Фомоза не ушел, поспешил влезть с просьбой. «Пока» от офицера мне очень не понравилось: в месте компактного проживания большого числа людей всегда куча задач на разгребания всякого дерьма.

Теперь мне стало понятно, почему Басс запихнул меня одиннадцатым именно в тринадцатый десяток: непонятно кого к непонятно кому. Недоучек капитан ставить на стены или отправлять в патруль сходу не решился — пусть наёмники были тертыми мужиками, война с изменёнными имела слишком уж сильную специфику. Это я знал, куда и как бить распространенных близ вала Шрама тварей, а вот обычные, пусть даже и хорошие, бойцы — нет.

И куда, спрашивается, таких красавцев девать? А в стройбат — которому, согласно известному анекдоту, даже оружия не дают за ненадобностью. Понятно, что потом найдётся у локального командования сержант-ветеран, на которого можно будет повесить доучивание новичков, но сколько месяцев до этого пройдет. Один, два? И всё это время вычёрпывать сортиры, подновлять опалубку, красить всё, что под руку попадётся, и вымешивать строительный раствор? Чёрта с два!

— Также прошу разрешения задействовать неслужебное время моего десятка для обучения личного состава основам санитарного дела до квалификации рядовых медицинской поддержки.

Я бросил косой взгляд на своих сослуживцев, и этого оказалось достаточно, чтобы удивлённо вытаращившие глаза на такое заявление мужики истово закивали, выражая всяческое согласие. Понятное дело, сделали они это только потому, что теперь боялись меня до дрожи — но потом-то спасибо десять раз скажут. Из чистильщиков картошки и разбирателей поломоек за несколько недель в элитных специалистов, каждого из которых будут дополнительно оберегать простые Рубежники: выжить-то каждому хочется. А выживание раненого зависит исключительно от того, смогут ли ему прямо на месте остановить кровь и как скоро после этого доставят под руки виталиста. Если гора не идет к Магомету, в смысле, локальное командование не хочет думать — придётся поставить их перед фактом наличия у них готового офицера медслужбы, проявив инициативу снизу.

Я, честно говоря, был полностью уверен в получении разрешения: Фомозе оно ничего не стоило, и он был в курсе того, что я маг Жизни. Но, к моему огромному удивлению, лейт нахмурился, глядя то на меня, то на тринадцатых.

— Стажер, согласно приказу капитана, я отменяю ваше назначение, — это, видимо была такая вольная интерпретация «разберитесь тут». — Следуйте за мной.

— Тридцать секунд, товарищ лейтенант, — остановил я его. — Только попрощаюсь… с сослуживцами.

Сниму свое «проклятье», для этого достаточно незаметного со стороны мимолетного касания. А то ведь и правда сдохнут.

— Ребята, мы познакомились недавно, но вы первые мои товарищи тут, — закрывая свою левую руку своим же телом от Фомозы, я быстро хлопнул каждого по нагруднику в районе живота, погасив ярко-зелёные нити в их организмах. — Обещаю, я про вас не забуду! Ну и мы всё равно рядом служить будем, если что — пересечёмся.

Уходя вслед за офицером, улучшив момент, обернулся. Пожалуй, с таким выражением абсолютного счастья на лице на меня даже Рона никогда не смотрела.

За вечер и половину дня сложно хорошо узнать человека, а уж тем более целый десяток, но кое-что я уже понял. Например, Костяшка относился к тем индивидам, что не ждут от жизни ничего хорошего, и привыкли это хорошее добывать исключительно собственным трудом. Баюн, любитель всё объяснять, наоборот, так и лучился жизнерадостностью и оптимизмом, но при этом никогда не лез на рожон и всегда предельно корректно подбирал слова. Как я понял, в десятке он был за разведчика — одного из двух.

Вообще, ярлыки типа «разведчик», «снайпер», «лидер» по личному составу десятка я мысленно развесил сам, деревенские этим вообще не заморачивались. Например, тот же Филин, старшой, как к нему все обращались, формально лидером не числился. Просто все оглядывались на его мнение, когда что-то решали, ну и слово его пользовалось очень большим авторитетом. Наверное, только потому его и не записали в десятники сразу по приёму на службу — уж больно у него стиль командования был… непрямой. С другой стороны, я бы посмотрел на попытку отдать приказ бородатым — пока по крайней мере всё известное мне начальство заставы избегало это делать.

Зная, с какой скоростью у меня «улетает» писчая бумага, я взял с собой из Нессарии столько, сколько смог. А когда отправлял химер домой — пожертвовал всем провиантом и частью одежды, но бумагу взял всю. И правильно сделал — вряд ли кто-то из набольших заставы согласится разбазарить казённые листы. Тьфу, набольших — офицеров! Что называется — с кем поведёшься…

— Вот вал, — схематично обозначил естественный бруствер вокруг Шрама Баюн, потом, так же скупо двигая алхимическим карандашом, стал наносить другие условные обозначения. Было заметно, что рисовать карты, точнее, привязанные к местности схемы, как их там… а, «кроки», — ему было не впервой. — Вот тут лес заканчивается и начинается степь.

На кроках Горловина выглядела как этакая перетяжка между двумя ёмкостями песочных часов: лесные массивы жались к валу и со стороны королевств, и со стороны Шрама до последнего, окончательно истаивая уже у самой бреши в границе магической аномалии. Насколько я помнил по атласу, лишённая лесов зона тянулась на юг от Горловины до самых лесостепей южных королевств — этакая широченная дорога для монстров, лишённая естественных препятствий в виде широких рек, болот, и горных массивов. Впрочем, надо отдать должное земле к югу от Шрама, давшей приют людям: это была ровная, плодородная, тёплая и хорошо орошаемая естественным способом равнина от одного края континента до другого. Только далеко на западе, вдоль побережья, поднималась гряда горного массива.

— Королевства, — провёл едва заметную прерывистую линию вдоль вала разведчик, отделяя пятидесятикилометровый рубеж, а потом, показывая на пространство между этой границей и валом: — Приграничье.

Горловина обзавелась тремя линиями, перекрывающими её створ: двумя выгнутыми и одной прямой. Третья линия, вторая линия, и первая.

— Рубеж, — ткнул в первую линию лучник, а потом указал на массивы леса к северу от вала с обоих сторон от Горловины: — Зарубежье.

— И каково там жить? — я припомнил свои немногочисленные вылазки через вал во время рейдов из Рении. Не сказать, что твари там прямо табунами ходили, но без добычи я ни разу не остался.

— Живём, — пожал плечами стрелок. — Лес же, не поле голое: это тут торчим как прыщ на лысине. Дерево, оно и укроет, и приют даст, и врага задержит, свободы маневра лишит. Главное — запахи не лениться отбивать, ягоды и грибы обирать, чтобы всякие копытные твари хищников за собой не приводили, да ловушки чинить и переставлять. Сказывают, раньше все так жили, и ничего.

— Раньше? — разумеется, заинтересовался я. Я уже понял, что Баюн из тех людей, что готов остаться голодным, только найти свободные уши. Со мной в этом плане ему определённо повезло.

— Давно, когда королевств ещё не было, — пояснил разведчик. — Твари тогда свободно через вал перебирались, некому было их выбивать. Люди так жили, и остроухие — не было тогда ещё вражды с эльфами, никто их за нелюдь не считал. А потом на юге, где тварей меньше всё-таки было, а людей — побольше, ярлы ихние, сиречь, вожди, между собой договорились. В те времена вожди не абы кем были — это сейчас, я слыхал, в короли по праву рождения берут. И вот договорились они — и стали чудовищ теснить. Долго то продолжалось, много лет. Менялись ярлы, но вели свои дружины на север, оставляя за спиной земли мирные. Оставшиеся там оброк ярлам платить стали — за защиту. А кто, значит, не хотел перемен и за оброк землю пахать — перед дружинами на полночь шли, да селились вновь. А приходил срок — вновь снимались да опять на север уходили. Так и получилось, что стало, как сейчас.

— Однако, — мне только и оставалось, что покачать головой: супер-краткий экскурс в местную историю оказался для меня неожиданным. Правда, если припомнить кое-что мне известное, выданная мне на манер легенды выжимка скорее всего действительно отражала реальное течение исторических событий. Причём может быть не настолько уж и исторических, как можно подумать. Например, город Сплав в королевстве Зар, образовался сначала как поселение вольных лесорубов — очень похоже на то, что рассказал Баюн. Или поместье Бертран, перестроенное из замка в дом феодала — не от хорошей же жизни предки Кристиана когда-то выстроили укрепление вместо удобного дома? Скорее всего будущее герцогство Берг тогда только-только перестало быть Приграничьем, но визиты тварей на предмет поесть были всё ещё обычным делом. Ну а то, что бывшие воины и охотники ударными темпами разучились поднимать изменённых на копья, превратившись в запуганных собственными феодалами крестьян — тоже, в общем-то, довольно рядовой процесс. Если ничего не путаю, на Земле тоже когда-то так произошло, только там Шрама не было…

— А как получилось, что остальные забыли значение слов, которые в именах и названиях остались? — решил воспользоваться явно лирическим настроением сослуживца я.

— Дык просто все, — хмыкнул тот. — Раньше в каждой деревне свой говор был, а как стало людей больше — вот и стали говорить одинаково. А названия — те с прошлых времён остались: «нессария» — жемчужина, «матл» — затон или закуток, «эпия» — золотая россыпь…

— А «лилиана»? — решил узнать значение имени матери я.

— Вот не знаю, — огорошил меня разведчик. Посмотрел на меня и улыбнулся одними глазами, — нешто ты решил, что я все словесы помню? Это тебе…

Договорить Баюн не успел: дверь в казарму открылась, и все разговоры мигом смолкли.

Армия — строгая иерархическая структура. Соответствие занимаемой «ступеньке» каждого солдата и офицера здесь — залог стабильности, устойчивости всей системы. И сами «элементы системы», служащие, это прекрасно понимают — пусть, может, сами себе в этом не отдают отчёт. То самое пресловутое «обмывание звёздочек» — есть ни что иное, как усиление эффекта преодоления «ступеньки». Праздник с алкоголем издревле использовался в качестве подтверждения окончания большого дела, сбора урожая, например. Отключиться ненадолго от насущных проблем, расслабиться — а завтра взяться за повседневку уже в новом качестве. Не крестьянина в страде, а рачительного хозяина, которому до следующей весны надо уйму всего успеть, чтобы вспашка и сев прошли удачно. Или, если про армию, начать жить, ощущая себя в новом статусе. На все звёзды на погонах. Потому что если офицер (или сержант) не сможет этого сделать…

Армия — иерархическая структура, а иерархия в коллективе строится на признании старшинства. Подсознательно мы признаём другого человека уважаемым по ряду параметров — например, за большой и важный жизненный опыт, или за силу, например. В армии, чтобы исключить неуставщину, все эти виды уважения заменены на уважение к званию. Точнее, так это должно работать. В реальности же человек должен соответствовать своему новому статусу — иначе приказы будут всячески нижестоящими игнорироваться или выполняться спустя рукава. И в этом плане у молодого мага Жизна Арна Миракийского не было и шанса получить признание у своего десятка.

Мало того, что зарубежники, по сути, армейскими порядками толком и проникнуться не успели за неделю — всё их общество строилось на общественном взаимопризнании заслуг. Не было над деревенскими лорда, барона или кого там ещё — своим умом жили. А предки их именно ради этого «своим умом» поселились среди опаснейших мест континента — лишь бы под феодала не лечь. Сорокалетний, или сколько там ему, Филин, стал бы в этом плане идеальным сержантом — его ведь и так все остальные величали «старшИм». Видать, было за что. А вот двадцатидвухлетний парень, выглядящий при этом на фоне остальных эдаким заморышем из-за роста и сложения, да ещё и чужак, мог вызвать у десятка отвальных в лучшем случае желание приютить да взять шефство. Я, конечно, был «настоящим колдуном», и это оценили, оделив положенной долей уважения и кредитом доверия. Который я мгновенно бы потратил, да ещё и в долги бы безвозвратные влез бы, заявись в казарму с лычкой на плече.

Ладно бы моё назначение было воспринято как плевок в лицо десятку от вышестоящего командования. Чем, кстати, оно по сути и было. Интересно, Басс и Фомоза вообще поняли, что натворили? Ладно, пока не важно. Важно то, что по внутренней логике деревенских от звания я должен был отказаться. Так как не заслуживаю. И плевать им, что в армии приказы выполняют: здесь они неделю, а по своим порядкам всю жизнь прожили. Если бы я с самого начала себя по-другому поставил, не стал бы налаживать дружеские отношения, демонстративно отстранился бы от коллектива — вот тогда моё становление сержантом со скрипом приняли бы. Но я сделал всё ровно наоборот: принял покровительство Филина, постарался стать полезным, показал, что признаю чужое старшинство… А теперь, исходя из той же логики, предал доверие.

Ловкий ход. Причем, я думаю, «спасибо» тут мне надо сказать Фомозе: он уже один раз оторвал меня от десятка, в котором я просто классически захватил неформальную власть — добрым словом и пистолетом. Лейт явно знает древнее правило: «разделяй и властвуй». И, похоже, власть свою всячески пытается укреплять. Возможно, именно свою: любитель «брать на горло» Басс у своего зама почтения не вызывает. И не потому ли на заставе у капитана столько проблем, что ему первейший и самый важный соратник офицер так «помогает»? Понял, что в штабе у кэпа есть недоброжелатель (вот уж не секрет, я полагаю), и решил, так сказать, потянуть одеялко на себя? А что, может. А я просто попал под раздачу, «в нагрузку». М-мать!

Как я уже и сказал, юный виталист Арн Миракийский ничего с ситуацией сделать не смог бы. И барон Арн Бертран, привыкший в лучшем случае раздавать приказы, тоже. Молодой сержант просто обязан был встрять по полной программе — уж не знаю, как это свершилось бы, но уверен: деревенские способ донести до меня своё недовольство нашли бы. Причем доходчивый и крайне неприятный: для общины, живущей в постоянной осаде, нет ничего страшнее внутреннего предательства… или того, что в эту категорию запишут. Например, если ленивый охотник плохо обновит ловушки в своём секторе окрестностей вокруг поселка, или часовой проворонит подбирающуюся тварь. Или попытку через голову старших присвоить себе руководство. К счастью, в моём резюме были, так сказать, скрытые строки. И вот ими, земным опытом руководства, мне предстояло сейчас воспользоваться. Оперативно и правильно — второй попытки не будет. Твою ж…

— Интересно… — я покачал в пальцах знакомо выглядящую склянку и посмотрел на просвет. Жидкость внутри перетекала вязко, словно глицерин. Вот и ответ, почему маг жизни оказался не нужен в лазарете. — Я слышал, «живая вода» быстро теряет свойства.

— В Приграничье-то слышал, небось? — прищурился Колин, и тут же рявкнул, среагировав на скрипнувшую дверь: — Котёл справа! Три ложки сожрал, быстро!

— Н-но… — проблеял не ожидавший такой атаки солдат.

— Жри, я сказал!!!

Я только головой покачал. Х — харизма: матёрый экс-наёмник со шрамом через переносицу покорно захрустел углём. Эта сцена повторялась уже то ли в шестой, то ли в седьмой раз, причём двое посетителей пришли совсем за другим — но всё равно отведали «чудо-порошка». «Для профилактики», как небрежно пояснил им фельдшер.

— Всё? Выметайся! — так и не дав ничего сказать, выгнал пациента военный медик. — Хватит со стекляшкой играться, с зеленью помогай давай, раз взялся.

— Так всё, — не позволив улыбке выползти на лицо совсем уж широко, я по очереди пододвинул по столу к начальнику медслужбы все четыре цветочных горшка. Росла в них, кстати, самая обычная мелисса лекарственная — похожая на мяту пахучая трава с овальными листиками. Эти самые листики Колин начал немедленно обрывать, отчего по лазарету поплыл новый запах.

— А чего так мало? — бросив на меня быстрый косой взгляд, поинтересовался сержант.

— Почва истощилась, — развёл руками я. Опыт выращивания королевских огурцов и помидоров в Эпии опять пригодился, а я в очередной раз добрым словом вспомнил своего сводного дядю Мартина, моего наставника, пироманта, придворного мага и отца четырёх детей. Для одарённого своей Стихии, в ботанике маг Огня разбирался просто великолепно. Этот факт, и наличие таланта к Воде у его средненькой дочки, Сары, обеспечивали жителей «золотого города» Варнавы свежими овощами и фруктами круглый год. Интересно, как там мои родственники поживают?..

— Я в этом пень пнём, — потыкав пальцем в грунт в горшке, признался мужик. — Даром что крестьянский сын. И чего с этой…почвой теперь сделать?

— Высыпь и новую в степи накопай, — предложил я самый простой вариант. Как работать с минеральными удобрениями я знал, и даже, пожалуй, рискнул бы собрать простенькую гидропоническую установку. Но на заставе нужных веществ, разумеется, не водилось, а с органическими удобрениями, вполне определённого происхождения, мне как-то возиться ну совсем не хотелось. Не ради четырёх горшков уж точно.

— Да какая там земля. Одни корни на пол-штыка лопаты, а под ними то глина, то песок, — поморщился фельдшер. — Ладно, а чего там с…

— Проверяй, — На многозначительное движение рукой я пнул носком сапога глиняную ёмкость литров этак на сто пятьдесят, расположенную под столом. Супер-кувшин даже не шелохнулся — был полон до краёв. — Только насчёт вкуса… да и запаха…

Новый аромат благовонием назвал бы только конченный алкаш: характерные нотки сивухи сразу много чего могли поведать о «качестве» продукта.

— Да помню я, помню, — у военмедика на столе возвышалась целая стопка мисок-пиал, в одной такой он только что разминал листья мелиссы. Подняв тяжёлую крышку, он зачерпнул посудиной пузырящуюся мутную жидкость и ничтоже сумняшеся отпил. — А ничего так…

— Даже пробовать не буду! — у меня от одного духа сунутой под нос миски на глаза навернулись слёзы. Вроде и градусов должно быть не так уж много, а эффект хуже чем о свежесрезанного лука. — Перегонять надо, говорю же! А так этой штукой травануться можно не хуже, чем сегодняшней стряпнёй кухарей.

— Ну не скажи, — словно дорогое вино покатал во рту очередную порцию браги Колин. — Пивал я и похуже. Куда похуже. Всё от количества зависит. Если не злоупотреблять, то и всё путем… И будь сегодня на поварне полведра этой штуки — долили бы в котлы с супом, глядишь, и личный состав на дрист не изошёл бы.

— Тогда почему крепкое вино не закупают на заставы? — махая ладонью перед лицом, я остро жалел, что нельзя надеть шлем. А меж тем там независимая система очистки и рециркуляции воздуха, как и в остальной броне. В условиях давления Тьмы амулетная система защитного комплекта явно работала вполсилы, но всё-таки работала. Впрочем, не удивительно: метатель-то тоже стрелял, пусть и совсем недалеко.

— Алкоголь строго запрещён Уставом, с-сержант! — наставительно сообщил мне собеседник. И даже указательный палец вверх поднял, демонстрируя значимость своих слов. Газированная бурда покрепче крепленого пива (я постарался, стимулируя микроорганизмы на процесс брожения) — как оказалось, не тот напиток, что проходит бесследно даже для модифицированных организмов. Как в той старой рекламе с Земли: «все дело в волшебных пузырьках». — Было нес-сколько прецедентов, после чего ввели полный запрет. Устав — про него не даром говорят: кровью написан. А обычное вино уже на второй линии или киснет сразу же, или прогоркает.

— То есть завозить нельзя, а самим — можно? — я не издевался, я пытался понять. В каждом монастыре свой устав, с чужим туда лучше не ходить. Только вот в этом замечательном документе обычно написано далеко не всё: негласные правила можно узнать только так, через личное общение.

— А у меня не вино, у меня — лекарство, — улыбнулся военмедик. Жутковатый оскал, пожалуй, смог бы обратить в бегство некоторых тварей, вроде диких горных овец. — Ну и контрабанду протаскивают, конечно. Эти твои приятели, отвальные, особенно стараются — дома гонят, и сюда прут.

— И в чём смысл? — окончательно запутался я.

— Смысл в том, что брагой можно услугу какую уравновесить. Золото и серебро на первую линию ни один идиот не повезёт, да и толку с бесполезных блестяшек. А глоток горячительного иногда и жизнь спасти может. А не жизнь — так живот: новики вон поначалу если не с пробитым дном до сортира бегают, так блюют. Место у нас тут такое. Потом ничего, обвыкаются… Но ценность — она ведь тогда ценность, когда её мало. На что глупое расходовать её не будут, не запьют с тоски, аль ещё почему. Вот если можно бесплатно взять…

— Мудрёно, — произнес я. Было у меня своё мнение на сей счет, но я его, естественно, при себе удержал. И потом, раз работает — значит, работает. Всё-таки в Рубежники не кисейные барышни идут, и не молодые парни, которые до того все свои первые восемнадцать лет коровам хвосты крутили. А матёрые наёмники, решившие на пике карьеры заработать денег — причём чаще всего не себе, а семье: уж больно большой риск был на заставах до конца контракта не дожить. Или дожить, но…

— Любуешься? — перехватил мой взгляд Колин и провёл рукой по тёмной меховой полосе на лице. — Зато живой. Когда тварина меня когтем зацепила, я только и успел подумать: отбегался. Даже боли почувствовать не успел, сознание кончилось. Но вот, отлили. Три таких флакона истратили. Но ить всё равно что-то пошло не так.

Мужик показал пальцем на склянку, которую я недавно вертел в руках. Достал он её в ответ на мой вопрос просто из шкафчика над столом и спокойно дал в руки, из чего я заключил, что дефицита в «зелье» нет.

— Я бы мог… — внимательно глядя на коллегу, медленно предложил я.

— Не надо, — быстро открестился он. Слишком быстро. — Нет, не подумай, я верю, что ты можешь убрать… это. Но — несправедливо будет. Шрам мне жизнь спас. Отнять попытался — но и спас, получается. Мог совсем принять, но не подхожу я, видать… А его отметку с себя снять — как после такого служить?

Мысль оставить Рубеж и мирно дожить до старости Колин не просто не допускал — он её явно всеми силами гнал от себя. Ну, Свет ему судия. Или Тьма, уж даже не знаю, как тут правильно.

— Как вообще получилось, что правила работы медслужбы не внесены в Устав, — решил уточнить я. — Это же важно.

— Важно-то важно, да Устав — публичный документ. Его церковники читают, благородные всякие… и прямо там писать про непонятную хрень странного происхождения, которую никто не знает, как делают.

— Зарубежники знают, — припомнил я рассказ торговца, встреченного мною и Таней по пути к Горловине.

— Знают, да не скажут, — ухмыльнулся сержант. — Без этих их «зелий» нам тут совсем грустно станет, когда опять попрёт. А им — без нас во всё остальное время: Войско для отвальных вроде щита, все знают, что мы с ними дружим. Считай, все эти их «вольные» деревни вокруг Горловины и стоят, даром что опасно. Дальше десяти пеших переходов и нет никого, кроме малохольных эльфов.

— Эльфов? — я навострил уши.

— Малохольных. Ну тех, которые отбитые на своей «независимости» и «исключительности» — все нормальные уже давно под крылом у этой вашей республики сидят и в ус не дуют… Про диких остроухих не у меня, а у своего дружка, как там его, Филина, да? — спрашивай. Зарубежники с ними торгуют, иногда.

Дела-а…

— А что касается Устава — там много чего нет, — закруглил тему фельдшер. — У кухарей свой, дополненный Устав, у караванщиков — свой, у нас вот — свой. Через полгодика службы на общих основаниях можешь попробовать подать рапорт на перевод… куда-нибудь. Обычно, правда, удовлетворяют такие пожелания только через год-полтора службы, а сейчас-то и подавно…

— Слишком много новых людей набрали, — понимающе кивнул я.

— Да нет, — хмыкнул Колин, — просто вы ещё и службы-то толком не нюхали. Два месяца — и ни одной тревоги. А раньше, бывало, ни одной спокойной ночи, да и днём…

— И чего это так? — подозрительно спросил я.

— Так разогнали, — как нечто само собой разумеющееся объяснил мне медработник. — Видел, сколько молоди ходит и дрыщет? Как думаешь, где все ветераны? В рейдах. Вместе с доброй половиной охотников отвальных вышли тварей выбивать, пока зима. Если большими группами, то это не так опасно… Хотя один хрен будут потери. Зато пока одни за пики держатся, другие склады копают да оборудуют. Зарубежники, наверное, за десять лет запасы зелья против запахов извели, зато в начале лета экспедиционный корпус сможет хотя бы часть пути пройти без перегрузки, от нычки к нычке. А там, глядишь, и до центра Шрама поменьше останется. Ну и кто выживет, тот точно по-дурному в большом походе не загнётся, а то привыкли из-за стен…

Некоторое время фельдшер, замолчав и глядя в пустоту, рассматривал что-то, недоступное мне, потом встрепенулся.

— Ладно, хватит лясы точить! На вот, бутыль и держи воронку — отнесёшь кухарям, кхе, подарочек. Заодно договоришься с ними, о чём хотел.

— А интендантам? — поинтересовался я, ассистируя в тонкой операции перемещения местной жидкой валюты во временное вместилище.

— А этим кукиш! Скажешь — я пообещал, что они, крысы, тебепомогут. А «платить» по факту будем, когда в мастерской сделают то, что нужно. А то я знаю, металл зажмут или топливо. Трубки, шмудки…

— И активированный уголь, — подсказал я. Процесс разделения фракций жидкостей методом испарения-конденсации я представлял себе довольно примерно, но как смог — объяснил. Ничего сложного, на самом деле, если видел рабочий агрегат — а я видел. У Мартина дома, в его лабораторной комнате. Более-менее чистый спирт, он ведь не только военными ценится.

Военные повара — милейшие люди! Слышал я краем уха поговорку, что мол в армии нужно держаться подальше от начальства и поближе к кухне, но только сейчас понял, почему. Накормили супом и вторым, пообещали лично отнести особыйобед в казарму моему десятку, много улыбались и просто изнамекались, пытаясь вызнать, когда мои зарубежники «сходят домой». Намёков я демонстративно не понял, а всё остальное счастье получил всего за одну бутыль дрянного пойла. Которую я спокойно донёс в медицинской сумке, полученной у Колина.

Правда, сумка после этого почти опустела — я забрал из лазарета только комплект бинтов, как и было положено обычному сержанту. Сильнодействующие средства вроде «воды» выдавались на каждый десяток в угрожающей обстановке (то есть во время выплесков), в остальное время имелись только у дежурных на стенах. Куда в обязательном порядке включали кого-нибудь из ветеранов, имевших опыт применения… И вот теперь мне предстояло пройти другое сакральное место — склад. Точнее, тех, кто ими заведовал — армейских интендантов.

Складское помещение по планировке немного отличалось от других: оставляя немного места для посетителей, проход перегораживал сплошной деревянный прилавок от стены до стены. За ним нашёлся сержант, умудрившийся на простой табуретке развалиться так, словно сидел в кресле. Непростое умение, явно нажитое длительными и упорными тренировками. Н-да. Кажется, я начинаю понимать, почему обслугу складов фельдшер обозвал крысами.

— Ведомость! — бросил мне в лицо интендант, требовательно протягивая руку. За его спиной стена была сверху донизу заделана полками, которые в свою очередь делились на одинаковые ячейки, только в одном месте был оставлен проход дальше, собственно, в зону хранения. И все эти ячейки были девственно-пусты.

— Сорок два, — я точно таким же жестом продемонстрировал открытую ладонь. Чёрт, какое дежавю — словно в свою прошлую молодость вернулся!

— Что «сорок два»? — видели когда-нибудь, как крыса затаилась на совершенно открытом месте и нагло наблюдает за тобой? И начинает подавать признаки волнения только когда ты на неё чем-нибудь замахнулся? Вот один-в-один.

— А что ведомость? — вопросом на вопрос ответил я. В любом другом месте следующий вопрос был предсказуем: «самый умный что ли?». Но склады и кладовщики… особый мир. И не параллельный — перпендикулярный.

— Без ведомости ничего не получишь, — твёрдо пообещал мне мужик. Вот только глаза… почему-то он старался не смотреть мне в лицо.

— Верно, — ласково подтвердил я. — Пока ведомость не будет составлена, и акт об утрате тоже — мы никуда отсюда не уйдём.

Есть хорошие складские менеджеры, есть плохие. А есть — прирождённые кладовщики. Дарить последним что-нибудь ради хорошего отношения бесполезно: оказанная услуга — не услуга. Зато на их складах есть всё. Накопленное любыми путями, складированное в самых невероятных местах — но есть. Скорее всего 13-й десяток, когда меня пытались туда определить, разгребал заначку вот этого типа. Одну из заначек. Ну а что — повреждённое снаряжение можно восстановить же. Вот только получить что-то — целая история. Но есть специальные магические слова, которые… ну, не то чтобы открывают двери в пещеру Алладина, но, скажем так — смазывают петли на них.

— Утрате чего? — а вот теперь крыса занервничала.

— Одиннадцать полных войсковых комплектов формы и броневых элементов к ним, — начал перечислять я, — одиннадцать пик стандартных, одиннадцать усиленных стальных контр-штурмовых щитов…

— Щиты выдаются только дежурным десяткам! — не выдержал сержант.

— То есть факт утраты всего остального вы даже не отрицаете, — я достал вчетверо сложенный лист бумаги, алхимический карандаш и сделал вид, что собираюсь разворачивать. Пустой лист, конечно — но ведь крыса-то не в курсе. — Тогда подписывайте акт, и я пойду за заявкой на новое снаряжение к товарищу капитану…

— Подождите, товарищ сержант. Давайте не будем торопиться, — всё, поплыл. Тон прямо поменялся, на «вы» обращаться стал. Теперь поговорим… часа три. Без боя интендант не сдастся — даже после того, как я его заставил себя уважать. Будет держаться за каждую шмотку, за каждый ремешок, сыпать угрозами, юлить — лишь бы сохранить драгоценные склады заполненными. Сделает всё, чтобы снять с себя любую ответственность, до последнего станет пытаться подсунуть какую-нибудь дрянь вместо новья. И кому — тем, кто его, по сути, защищает.

Зато — по приказу сверху всегда сможет вытащить из закромов что нужно, идеальный кладовщик. Не дай бог такому перерасти своё место. Потому что, как я успел убедиться на Земле, управа на таких только одна — если ты, конечно, ему не начальство, тогда проблем нет. А так нужно просто показать себя ещё большим дерьмом, чем крыса — и тогда с тобой предпочтут не связываться. Чего я терпеть не могу, но, если нужно, умею. Такие же крысы и научили когда-то.

Не даром говорят: по одёжке встречают. Дворянский плащ или мантия мага сразу показывают всем встречным кто ты есть и примерный уровень проблем, которых от тебя можно, в случае чего, ждать. Совсем как депутатский значок на пиджаке или черный BMW из последней премиум-серии на Земле. Но если убрать статусные маркеры, например, надев на всех одинаковую униформу, оценку окружающие тебя сослуживцы волей-неволей будет проводить по тем же параметрам, что и в незапамятные времена. Иначе говоря, плохо быть невысоким и не выглядеть силачом: мужики более героических пропорций сразу записывают тебя в слабаки и приходится доказывать обратное. Быстро — через конфликт, как с неуверенными в себе идиотами-тринадцатыми, или медленно — через обычное общение, как было с десятком Филина.

После демонстрации возможностей моей Стихии слабаком меня считать перестали, да. Но молодость-то никуда не делась. Кроме того, я с уважением относился к остальным, не пытался выпячивать себя, с удовольствием слушал рассказы «старших», спокойно спрашивал у них же, если мне было что-то непонятно. Потому, вполне логично, что в негласном табеле-о-рангах меня в десятке зачислили… как там правильно сказать? В новики, наверное. Младшим товарищем я для деревенских еще не стал — меня не ставили на дежурство в пару с кем-то даже днем, обязательно третьим. Но и не шпыняли, помня, что я могу существенно помочь со здоровьем и вообще.

И вот я выкинул такой фортель: ушел рядовым, а вернулся сержантом. Вернулся не с пустыми руками — теперь меня нельзя было счесть «предателем», поведшимся на формальную власть. Но чтобы меня не задвинули из новиков назад в чужаки, требовалось нечто большее, чем просто «подарки». Именно потому я и задвинул восторженный спич сразу от дверей: показать, что старался для остальных, оправдывая оказанное доверие, раз уж подвернулся шанс, а о себе и не думал. И раз Баюн, взявший надо мной неформальное шефство, изобразил на лице выражение «чем бы дитя не тешилось», всё получилось. Из коллектива меня не выкинули. По крайней мере, сразу. Потому что успокоить я смог не всех.

— ТУ-ТУТ-ТУРРУУ!!!

Человек, как я уже сам успел убедиться, привыкает ко всему. Даже если это «всё» включает в себя буквально ввинчивающийся в уши звук горна над головой. Потому я только досадливо поморщился: отвлекает. Только нашёл немного времени осмотреть свою «подопытную» курицу… Как мне ещё две недели назад объяснил Филин — по тревоге на стенунаш десяток должен был срываться только ночью. И не по всякой, а только по сигналу «угроза атаки периметра». Благодаря тому, что «угрозу» дежурные на вышке играли последние семь дней каждую ночь, а иногда и по два раза, нужную мелодию я уже запомнил, путался иногда только в обозначении стороны света, которую горнист обозначал двумя нотами в конце. Ну не музыкант я, что поделать, и медведь мне на ухо наступил — ещё в прошлом мире… А в этот раз вообще что-то незнакомое игра…

Дверь в казарму хлопнула, и во двор выскочил Баюн. Едва увидев его бледное лицо с расширенными глазами, я понял: всё плохо.

— Прорыв ограды! — перевёл он сигнал мне. — Твари тут!

Бл…!!!

Обвинение не было голословным: темнота, узкие переходы, неверное освещение — горящий на ладони язык пламени та ещё замена нормальной лампе. Ещё и чёртовы овцы, так же, как их не мутировавшие предки, оказывается умели замирать на месте, буквально не дыша. Одну такую мы чуть не пропустили. А когда тварь поняла, что всё-таки обнаружена, то бросилась на солдат. И не стоптала всех на своем пути только потому, что я своротил с полки прямо перед её носом первый же попавшийся под руки предмет, оказавшийся пятидесятилитровым горшком с сахаром. Сахарная пыль, словно порох, вспыхнула от открытого огня на моей руке, ослепив всех, кто рядом! Благо, пыли было совсем мало — сахар тут хранится не в виде привычного землянам песка, а в каменной твердости бульниках-«головах». Только потому до пожара и не дошло, а я не заработал новых ожогов или чего похуже. Разумеется, солдаты (и их сержанты тоже), кое-как проморгавшись, после этого случая тыкали пиками в любую подозрительную тень. С закономерным результатом.

Арбалет может быть чрезвычайно продвинутым в плане механики и мощности, но один недостаток у него почти невозможно обойти. Это проблема со стрельбой вниз под большими углами к горизонту. Болт просто выскальзывает с ложа под собственным весом, стоит только отжать предохранитель, блокирующий ход тетивы и, одновременно, удерживающий снаряд. И если на обычном стреломете метательная стрелка достаточно лёгкая, чтобы сила трения более-менее удержала её на месте, пока стрелок выжимает спуск, то когда речь идёт о небольшом метательном ломе, картина разительно меняется.

С зарядами к ручной баллисте вообще пришлось помучиться. Даже имея перед глазами образец, кузнецы из мастерской долго не могли сделать мне нормальные дротики, которые при этом не жалко было выпустить по заслуживающей того твари со стены. Подбор веса с сохранением диаметра сечения был самой простой задачей, а вот добиться совпадения центра тяжести… Но самогон и «мелкая» медицинская помощь (кто будет на бытовые ожоги тратить «воду»? Правильно, никто) сделали своё дело. И вот теперь я пытался понять, будет ли от попытки выстрелить хоть какой-то толк? А вот у лучников такой проблемы не было.

— Он идёт, приготовиться, — сухо скомандовал Косточка.

— Тяфк! — словно в ответ донеслось до нас из-за стены, заставив меня непроизвольно передёрнуть плечами. Ненавижу хаски! В последний раз встреча с чёрно-белой гигантской мутировавшей лисицей окочилась для меня вынужденным трёхчасовым сидением в яме. И это было прекрасным исходом! Стихия Жизни тогда в очередной раз спасла меня, подарив возможность очень сильно взвинчивать восприятие и физическую подвижность в экстремальной ситуации. Правда, надо отметить — неприятные воспоминания были изрядно скрашены последующим времяпрепровождением с Таней прямо на трупе врага. Но сейчас волкоухой рядом не было, зато чудовище бродило где-то под стенами. И не в одиночку, тварь такая!

Как я и сказал, поначалу чудовищ не наблюдалось. Может, они и бродили где-то относительно недалеко, но на ровной как стол степи расстояние до горизонта чуть меньше пяти километров. И даже самые прекрасные глаза не смогут помочь разглядеть что-нибудь дальше. Зато, оглянувшись, мы ещё долго могли увидеть возвышающуюся над равниной наблюдательную вышку, дежурства на которой теперь тоже велись наблюдателями из разных десятков. Ну, наверное это и к лучшему: от однообразной службы даже крепкие нервами отвальные могли в конце концов свихнуться. Видимо, мудрое начальство тоже помнило про это, потому-то десяток разведчиков погнали проветриться… без разведки. Зато с тяжеленной бочкой. Хорошо хоть медикаменты и всё остальное честно выдали.

Первую группу тварей мы встретили примерно через три часа — полдесятка винторогих сайгаков вышли на прямую видимость. По счастью, вышли сзади и близко знакомиться не захотели — заложили дугу… и напоролись на запаховый след. Тщательно его изучили, пофыркали — я отчетливо это расслышал, несмотря на расстояние… и прошли мимо. То ли хитрая алхимия (или что там, очередное зелье?) ещё не начала работать, то ли условно-травоядным такое сочетание запахов было не интересным. А потом на нас вышла гиена.

Гиена — она и нормальная не очень выглядит, а уж изменённая — такая душка, что не передать. Челюсть такая, что акула подавилась бы от зависти, а тиранозавр посмотрел бы с одобрением. И если мозгов хватило бы — сбежал. Источник мяса тварь живо заинтересовал… или не живо, потому что в нашу сторону она пошла. Неторопливо так.

Честно говоря, будь я тут с другими людьми — просто бросил бы бочку нафиг. И пусть кто хочет проверяет, докуда мы её докатили. Баюн же, спокойно изучив угрозу, хладнокровно предложил двигаться дальше. Как оказалось, отсутствующая в охотничьем справочнике Лида тварь не бегала вообще, а была способна только на короткие рывки. Слишком тяжёлый скелет, играющий роль непробиваемой брони для самых важных внутренних органов, был палкой о двух концах. И мы покатили маркер опять, теперь уже с почётным эскортом. Эскорт, правда, чуть не отстал, когда двигаясь за нами и потому постепенно смещаясь нам за спину наткнулся на след. Но, поколебавшись, тварь двинулась за нами. Видимо, так неторопливой твари показалось более рациональным. Ну типа нас кто-нибудь рано или поздно прибьёт — а доесть не успеет. И, в общем, стратегия оказалась верной.

— Её благородие гвардии капитан миледи Карина Бертран изволит пригласить командира отряда Рубежников на ужин!

Я вздохнул, поставил на стол лампу, и повернулся к говорящему… заметно сбледнувшему с лица. Что это с ним? А. Я отложил окровавленный челюстно-лицевой зонд — этакое длинное тупое толстое изогнутое шило на рукояти — в торопливо поднесённую местным лекарем керамическую кювету. И привычно-бездумно хлопнул ладонями друг об друга. Точно дозированный выброс Жизни заставил сшелушиться тонкий слой покровного эпителия кожи моих рук, взамен наращивая новый — за секунду сделал то, на что у организма уходят сутки. Внешне это выглядело так, словно вся грязь с рук, включая неприятно выглядящие пятна биологических жидкостей, осыпалась невесомой пылью. И когда в этом мире изобретут хирургические латексные перчатки? Самому, что ли, заняться, как закончится эта идиотская эпопея со службой-стажировкой в составе Войска Рубежа. Не так уж сложно это должно быть… наверное.

— Польщён и с благодарностью принимаю приглашение, — учтиво ответил я недавнему серву.

Работая в разных коллективах, постепенно волей-неволей начинаешь понимать людей. Потом вспоминаешь себя в молодости и только диву даёшься — ну вот как можно было быть таким слепым. В студенческие времена мне довелось по уши влюбиться в сокурсницу. Долго пытался ухаживать, и никак не мог понять, почему она со мной в компании нормально общается, а как остаёмся одни — сразу какое-то отчуждение возникает. А всё оказалось просто: как один из приятелей я её более чем устраивал, а вот в романтическом смысле — совсем не вдохновлял. Но, конечно, сказать она это прямо мне так и не смогла.

Примерно такая же ситуация сложилась сейчас между мной и Кариной. С одной стороны рыжая была серьёзно мне обязана, по крайней мере, она сама так считала. Мы ещё и разделить постель успели — после того, как Кара стала баронессой Бертран и до того, как я уехал к дяде Мартину. Хотя честно сказать, словосочетание «разделили постель» немного не отражает произошедшее той ночью. «Неофит Жизни и три невинные девы» — не толькозвучит как название порно-рассказа. Мы там реально зажгли. Времени прощаться по-нормальному совсем не было, эмоции после всего случившегося били через край в том числе и у меня. Ну и Стихия помогла как мне, так и партнёршам не обращать внимание на досадные мелочи, так мешающие неодарённым при первом сексе. Ну и конечно спасибо Милане: энтузиазма и стремления к смелым экспериментам у неё хватило на всех четверых. А потом… Потом я уехал.

С Машей меня связывали долгие отношения, кроме того, по пути в монастырь Белых мы с будущей леди-рыцарем успели как следует… гм, закрепить пройденный материал. Блондинка-управляющая поместьем сама приезжала ко мне в Нессарию — и уехала очень довольной. В тот раз уже Рона испытала на себе безудержный характер и любовь к импровизациям младшей Пэр. А вот с Карой… с Карой у нас больше ничего не было. Даже переписки нормальной. В какой-то мере это моя вина, конечно, но трудно писать человеку, который в ответ или молчит, или пишет какую-то выспренно-пафосную пургу…

И вот теперь леди-капитан охрененно внезапно оказалась в очень щекотливой ситуации. Откуда ни возьмись ей на голову сваливается парень, которому, как она считает, всем обязана. Походя строит коменданта крепости, добивается приватной встречи… и в целом может потребовать чего угодно. А рыжей придётся дать — собственный характер иногда может заставить человека сделать с собой много чего такого, с чем Печать не справится. Особенно это будет неприятно и обидно в контексте полученного долгожданного статуса командира подразделения и сопутствующей званию немалой военной власти.

Я против воли кинул оценивающий взгляд на собеседницу. Может, мне кажется из-за длительной разлуки, но рыжая, по-моему, за два года только ещё больше похорошела. Черты лица чуть округлились, сделав милое лицо ещё более женственным, причёска хвостом капитану определённо очень шла. Косметикой Кара не пользовалась, но вот брови выщипывать, придавая им эстетичную форму, Милана своего сюзерена определённо научила. Карина перехватила мой взгляд — и её щёки опять полыхнули катастрофическим румянцем, а губы сжались. Чёрт. Ладно. Я знаю, что делать.

— Карина, тебя на вторую линию одну командировали, или в составе полка его светлости лорда Эдмонда? — в который уже раз смыв усталость импульсом Жизни, самым непринуждённым тоном, на какой был способен, спросил я.

— …Как так можно?! Как они могли?! — возмущению рыжей не было предела.

Расчёт оказался верен: стоило заговорить об общих знакомых, изображая интерес, и Кара довольно быстро перестала изображать из себя ощетинившегося ежа. Слово за слово, я открыл вино, любезно оставленное нам на столе комендантом — разговор потёк уже сам собой. Правда, теперь уже я задавался вопросом: и нафига мне самому-то налаживать диалог. Распрощался бы, отговорившись усталостью — и спать бы пошёл. Но нет, решил наладить общение. И зачем? Да уж точно не за тем, чтобы рыжую трахнуть. Хотя я определенно был не против, но — заставлять девушку против её воли? Это не про меня.

Да понятно, что дело было совсем в другом. Я всё ещё чувствовал ответственность за свою протеже. Не было бы моей протекции, выдвинувшей дочку рыцаря в баронессы — хрена с два Карина смогла бы попасть в Горловину. Ей просто нечем было бы заинтересовать Кристиана, для которого нарушить сложившиеся в гвардиях королевств традиции и правила было что чихнуть. Сюда всё-таки опытных воинов присылают, а не зелёных юнцов, пусть и в офицерском звании…

— Назначение было проведено старшим офицером заставы в полном соответствии с Уставом, — меланхолично повторил я Карине, заставляя рубиновую жидкость в бокале плескаться от бортика к бортику. — Я же тебе говорю: атакующая магия на Рубеже практически не работает, опыта командования подразделением более нескольких человек у меня не было. Так что сержантское звание — это потолок возможного… пока. Ещё повезло, могли и в рядовых оставить.

Барон Сорис определённо разбирался в вине. Напиться на сытый желудок даже леди капитану не грозило — слишком мало градусов, а вот букет был на высоте. Можно часами смаковать глоток за глотком.

— Это оскорбление! Ты дворянин, и не какой-то там, а барон!

— …И это совершенно ничего не значит в Войске, как я уже говорил, — отсалютовал девушке бокалом я. — Перед Уставом все равны. Недаром обращение друг к другу не какое-нибудь, а «товарищ».

— Ставить какой-то документ выше… выше происхождения, выше традиций?! — Кара аж запнулась от возмущения. — Это же дикость!

Я едва не выплюнул назад в бокал то, что успел отпить.

— Ты серьёзно так считаешь? — только и спросил я её.

— Конечно! Ты тут мне расписывал, как возился с какими-то беззаконно живущими сервами только для того, чтобы онислушались твоих команд. Тебя! Аристократа! Мага! Ужас! Да в гвардии любого королевства такое просто невозможно!!!

Наверное, мне хотелось выговориться несколько больше, чем я думал в начале разговора. Действительно, я кое-что рассказал рыжей о своих приключениях здесь, и сам не заметил, как увлёкся. Но с другой стороны — не Роне же с Таней мне это было писать? Чтобы они разнервничались, а волкоухую Печать начала подталкивать вернуться на Рубеж, презрев прямой приказ, так как риск для жизни хозяина перевешивает? Нафиг, нафиг. А тут человек почти что в теме — пусть капитаном Кара стала за свой титул, но именно в управлении войсками она кое-что понимала. Её отец, сэр Матиас, научил дочь чему мог, а потом уже и герцог Эдмонд свою руку приложил.

— Полегче, — холодным тоном осадил я рыжую. — Эти «беззаконные сервы» — важная часть Войска Рубежа. А конкретно мои отвальные благодаря своим знаниям и опыту как минимум два раза спасли мне жизнь за последние два дня.

Я выдохнул, и уже более спокойно произнёс:

— Ещё раз тебе повторяю: обращение «товарищ» появилось не случайно. От смерти из-за нападения очередной твари Шрама меня и остальных Рубежников защищает взаимопомощь и слаженность действий. Без этого стены застав не помогут. Чудовища не различают, носишь ты плащ с гербом или нет. Потому командуют нами не «достойные», а те, кто умеюткомандовать. А мои товарищи должны быть точно уверены, что я ради них готов в лепешку, если что, расшибиться. Как и они за меня.

— Смерть на поле боя — удел героев! — кажется, моё объяснение оказалось не таким хорошим, как я думал. — Чернь должна быть благодарна уже за то, что ей позволили встать в один ряд с благородными и дали в руки оружие!

Бож-же…

— Кара, — отставив вино, я серьёзно посмотрел ей в глаза. — Твоя… и моя тоже задача — не умереть, не важно, славно там, или бесславно. Задача — защитить тех, кого взялся защищать. Мёртвый защитник — бесполезный защитник. Самопожертвование — это не доблесть, это проигрыш. Последний способ нанести врагу какой-то урон, когда уже остальных возможностей не осталось…

Я прикусил язык, но поздно. Да, Карина попала в баронессы именно через самопожертвование: встала на пути болотного секача. И закономерно едва не погибла — повезло, что у меня вовремя произошла манифестация дара, и моя Жизнь залечила смертельную рану рыжей. Потом, напирая на факт совершения подвига, я и аргументировал передачу формально моего манора дочке рыцаря. Баронесса и так считала, что ей титул достался не по праву, а тут я ещё такое ляпнул. Одного взгляда на лицо моего бывшего вассала было достаточно, что она, разумеется, немедленно приняла сказанное мною на свой счёт.

— Кара, я, пожалуй, пойду, — когда молчание совсем уж затянулось, поднялся со своего стула я. — Нам утром выходить, я хотя бы три часа поспать успею.

Девушка, старательно не глядя на меня, молча кивнула. Ну вот и поговорили. Твою мать…

Интернет. Форумы. Социальные сети. Пфф, «солдатский телеграф»! Если так посмотреть, ещё и неизвестно, что сильнее искажает сведения при передаче. Кроме того, несомненный плюс: солдатский телеграф работает без батареек, электричества и даже без гаджетов! Прямо диву иногда даешься, как на отрезанную от большого мира заставу попадает относительно свежая информация. Но ведь факт — попадает как-то.