Широкие, как ворота в амбаре, двери межпланетного лифта разъехались в стороны. Немногочисленные путешественники пересекли транспортную границу. Местные сунули правые запястья в зону датчика и отправились по делам. Остальные побрели в зону пограничного контроля. Я, поколебавшись секунду. подставила руку под сканер. Синяя лампочка помигала равнодушно. Я сделала вид, что только так и могло быть, пошла следом за здешними жителями. Левую руку я держала в кармане, чтобы не отсвечивала.

— Ты из деревни? — спросил меня крупный дядя, поравнявшись. Тащил деревянный ящик, издававший неясные звуки.

— Я из пригорода, — уклончиво ответила я.

Нижнюю часть лица мужчины закрывал черный платок. Рана, инфлюэнца, проказа?

— Я не заразный, не бойся, — он словно прочитал мои мысли.

— Я не боюсь, — спокойно ответила я. Я не вру.

— Я еду в Нижний город. Тебе туда? — мужик так говорил, будто знал наверняка.

Я кивнула. Не стала сверяться с картой. Помнила и так: Нижний город, Кривая слобода, Дом Судьбы «Дикое сердце». Знать бы еще, что за дом судьбы такой. Хотя, какая мне разница? Никуда больше меня на работу не взяли.

Стоянка без крыши. Транспорт разный. Разной степени убитости. Лимузинов не заметно. Сейчас угадаю, какая машина у навязчивого мужика в платке. Ставлю на обшарпанный зеленый пикап. Дядька откинул борт багажника и пристроил туда свой пыхтящий ящик. Бинго.

— Куда тебе? — спросил водила, когда я устроилась на сиденье рядом.

— Дикое сердце, — сказала я небрежно. Интересно на реакцию поглядеть.

Мужик окинул в двадцатый раз меня взглядом:

— Поломойкой, что ли, работать нанялась?

Я зачем-то обиделась, про полы в объявлении речи не было.

— На ресепшен, — хмуро доложилась я.

Пока мы ехали, пошел дождь. Солнце закатилось за горы на западной стороне мира. Старый город зажег редкие фонари. Зато неоновая письменность на стенах здесь была в большой моде. Наши с водителем лица то и дело подсвечивались то фиолетовым, то зеленым. Над некоторыми подъездами каменных домов зажглись красные однозначные фонари. Сразу видно: с традициями здесь обращаются уважительно.

Пикап подрулил к двухэтажному зданию. На освещенном неоном крыльце сидела девушка. Ее лицо украшала широкая улыбка.

Я выпрыгнула под дождь. Наклонилась к барышне.

— Чо там? — спросил сзади мой провожатый.

— Труп, — сообщила послушно я.

Душно несло свежей кровью. Казалось, что дождь каплями прибивает этот запах ко всему подряд: ступеням, стенам, моим ботинкам, ногам и волосам. Я невольно сглотнула слюну. По ощущениям девчонка погибла не позднее получаса.

— Коронеру уже доложили, — проговорил человек, вышедший на крыльцо.

Он едва доходил мне до груди. Ноги короткие, размер сапог, как у взрослого мужчины. Круглая лысина и крупный нос. Голубые глаза под седыми бровями. Из-за его спины выглядывал обыкновенный парень в черном переднике.

Никто не удивлялся. И в обморок при виде окровавленной барышни не падал. Ее даже не особенно рассматривали.

— Быстро вы, — проворчал мой спутник. Из пикапа вылезать не спешил. — Опять случайная смерть? Несчастный случай.

— Порезалась бедняжка, — хмыкнул парнишка в переднике, — брилась неосторожно.

— Заткнись, дуралей, — сказал короткий дядя и, не глядя, зарядил ему подзатыльник. Попал.

Руки у него, не смотря на рост, оказались на диво длинными, с большими, как хлебная лопата, ладонями.

Тут он перевел взгляд на меня. Минуты три разглядывал в полной тишине. Я заметила, что рот у него большой и нижняя губа розовая. Он вдруг облизал ее, словно есть меня собрался, проскрипел:

— Ты кто?

— Я по объявлению. Работу ищу.

Он снова пошарил по мне голубыми глазками:

— Шлюхи селятся в начале улицы.

— Я по объявлению в «Таймс».

Я открыла коммуникатор и протянула карле. Там в разделе «Уход за экзотическими животными» имелась карточка в рамке. В солидный дом требовалась женщина, чистая и умеющая читать, писать и считать.

— Ты грамотная? — он удивился, — знаешь арифметику и говоришь на высоком имперском?

— Да.

Тут он звонко хлопнул ладонью по высокому лбу:

— Вспомнил! Это про тебя мне пришло письмо и премия из «Фонда помощи висельникам». Ты из психушки!

Я заморозилась на миг. Это закрытая личная информация, законом запрещенная к распространению третьим лицам. Чиновник, который слил ее коротышке, скотина и преступник.

— Не напрягайся, детка! Мало ли, кто где сидел. Все равно никто больше не чеканулся на объяву, да и тебя с твоим кодом в меню вряд ли где-то ждут. Так что будем считать, что мы нашли друг друга. Добро пожаловать в Дом Судьбы, дорогая! Как тебя зовут?

Я ждала вопроса. Я знала, что он будет. Я не сочинила никакого путного ответа. Промямлила:

— Я не помню.

— Математику-то помнишь? — подмигнул лихим прозрачным глазом коротконогий господин.

— Да, — тут я ответила уверенно. Я не помнила в какую школу ходила и сколько раз, но кое-какое образование во мне присутствовало. Выскакивало само при случае.

— Вот и ладно. Имя, не мозги, привяжется само. Я — Джонни Голд, хозяин «Дикого сердца». Бояться меня не надо. Я человечину не ем, — мужик улыбнулся, продемонстрировав золотые клыки. Шутник.

— Я тоже, — заявила я на полном серьезе.

— И я не люблю, — влез над головой хозяина работник в фартуке, — я Тимоти.

И он сбоку от шефа протянул мне руку для рукопожатия. Я тут же сделала шаг назад. Я не трогаю руками чужих.

— Это правильно! Гигиенично, — снова растянул губы в ухмылке коротышка Джонни.

Тимоти смутился и спрятал ладонь в карман. Я почувствовала неловкость.

Мертвая девушка на крыльце не волновала никого совершенно.

Друзья! приглашаю заглянуть в мою новинку! кто не знает начала этой детективной истории, могут узнать с чего все началость, тут:

" Ло. Летная школа" (№ 1 история цикла) https:// /shrt/MCWV

Меня зовут Ло. Я не человек. Есть небольшая разница между мной и людьми. Малюсенький нюансик. Но им лучше этого не знать.

Упрямый характер занес меня в лётную школу «Имперские соколы». Только для парней! — главное правило здесь. Сексизм рулит на просторах уважаемого учебного заведения. Мужские традиции и суровый воинский дух. Что ж, я готова играть по вашим правилам, ребята!

👉 В истории будут:

😄 Приключения

😲 Учебные тяготы

🤗 Мужская дружба

😍 Влюбленности всякого рода

💖 Полеты в воздухе и счастливый конец! От автора: Многое станет понятнее, если заглянуть в БЕСПЛАТНЫЙ рассказ «Ло. Вот и я»

"…

ГЛАВА 1. Сент-Грей, прощай!

Андрей не приехал. Впрочем, я знала, что он не приедет. Но надеялась. Нет.

— Куда отправишься? — болтая ножками в атласных туфельках, моя подружка Китти взяла третье по счету пирожное и начала слизывать с него сливочный крем. Я так и не притронулась к своему.

— Никуда, — ответила после паузы. Некуда мне. Одинокая я.

Если бы я умела есть столько сладостей, то в свои шестнадцать уже отрастила бы себе бюст и то, что наш сторож называет шепотом «попа». Кошечка Китти уже обзавелась этим богатством с лихвой. Поэтому счастливо возвращается домой, и скорее всего в начале осени ее выпихнут замуж за одного из баронских сынков, которых болтается по тамошней округе видимо-невидимо.

— Придется тебе заканчивать Высшие курсы Сент-Грей, Лолик, — сочувственно вздохнула толстушка. Облизывала теперь пальцы. Уроки приличных манер прошли стороной и мимо. Поглядела на полдюжины фруктово-сливочных корзиночек в низкой серебристой вазе. Прикинула. Не влезет больше. Вздохнула еще тяжельше. — Я завтра в родимые пенаты отбываю, чуф-чуф. Уж замуж невтерпеж.

Я не хочу на Высшие курсы. Я ненавижу Сент-Грей. Я уже убила здесь четыре года своей единственной жизни. Я хочу на волю. В Космос. Я бы сбежала давно, я могу. Ничто в целом свете не может меня удержать. Кроме меня самой. Чертово честное слово! Какая честь⁈ У меня.

— Эй, Петрова! Тебя к директору! — громко, как торговка рыбой на Сенном рынке, крикнула с другого конца коридора барышня в лиловой амазонке, опиралась изящной ножкой на кофр. Груда чемоданов за ее спиной создавала правильное настроение. Выпускной закончился вчера. Манеры ушли вместе с ним.

Я автоматически проверила платье. Пуговицы застегнуты. Уголки воротничка смотрят строго в пол. Быстро нагнулась и вытерла пальцами узкие носки высоких ботильонов. Космические корабли бороздят Дальний космос и неведомый мне Большой театр, а я торчу на паркете сомнительной нимфеткой в коричневом платье до середины икры и шнурованной обуви с каблучком-рюмочкой. Все ок. Стукнула костяшками пальцев в дубовую дверь и сразу вошла. Здесь не любят проволочек и сомнений.

Директриса Сент-Грей леди Анна обвела меня обманчиво легким взглядом. Я знала. Я выучила эту женщину за четыре года абсолютно. Ничего не проскочит незамеченным мимо нежных незабудковых глаз.

— Лола, твой отец на связи. Начальник Дальних Рубежей Содружества Командор Петров, — она приглашающим жестом предложила мне свое директорское кресло. Дотянуться из Крайнего Космоса он мог только сюда. Я не стала садиться в душный малиновый бархат. Стояла перед подрагивающим изображением, повисшем в сумраке начальственной комнаты. Лицом к лицу.

— Привет, Ло, — он улыбался. Виновато. А как же еще? — Даже не поздороваешься со мной?

Молчу. Не могу говорить. Или заору, или разрыдаюсь. Мы не виделись год. Го-од! Ни в одни каникулы он меня не навестил. Не придумал веселый отпуск в Океании, как в прежние времена. На связь ни разу не вышел. Только сухие приветы через директрису.

— Я поздравляю тебя с успешным окончанием учебы. Видел твой аттестат, ты молодец! Я не ожидал, если честно. Впечатлен и горжусь! Ло, отзовись! — Андрей вздохнул.

Осунулся. Бороду отрастил смешную, рыжую. Похож так на шкипера-китобоя Северных морей, как их рисуют на баночных этикетках. Сколько ему лет? Тридцать два? Тридцать три? Никакой он мне не отец. Андрей.

— А ты не изменилась, — он, оказывается, времени даром не терял. Тоже разглядывал меня. — Только вытянулась вверх. Тоненькая, как тростинка. По-прежнему не ешь сладкого, боишься?

Андрей засмеялся. Я не удержалась, улыбнулась в ответ. Это была наша с ним старая шутка. Никто ее здесь не знал. Он протянул ладонь и прижал ее к далекому экрану. Изображение повисло перед самым носом. Сквозь его большую пятерню просвечивали толстенные книги в дорогих шкафах. Я невольно потянулась к ней лицом.

— Кхм! — напомнила о себе и деле руководящая дама. Стояла за моей спиной, как вкопанная. Даже не подумала оставить нас наедине, — Андрей Иванович, вы хотели…

— Да, Аня, я помню, — мужчина стал серьезным. — Ло, я оплатил Высшие курсы. Я бы хотел…

— Зря, — я перебила. Хотела засунуть руки в карманы поглубже. Да в скучно-коричневом форменном платье воспитанницы Сент-Грей их отродясь не бывало. Сцепила пальцы за спиной. — Я здесь не останусь.

— Но послушай…

— Нет.

— Я хочу сказать…

— Нет.

— Послушай меня…

И тут влезла леди Анна:

— Воспитанница Петрова, имейте уважение! Господин Командор…

— Аня, выйди вон! — сорвался все же на крик командор. Начальник всех крайних ебеней Галактики.

Дверь хлопнула за спиной. Я глядела на мужчину с удовлетворением. Он очевидно страдал, что не удержал лица. Что ж, и эта растерянность не делает ему чести. Снова.

— Ушла? — спросил Андрей негромко. Глядел серым взглядом исподлобья. Ему идет.

— Подслушивает наверняка твоя госпожа директриса. В гадюшнике под названием Сент-Грей даже в сортире девчата пукают с осторожностью, — я не снижала тона. Еще чего!

— Ло. Я заплатил немалые деньги за продолжение твоего обучения. Ты прекрасно знаешь, что Высшие курсы — лучшее образование для девушки на этой планете. Давай не будем пороть горячку, — Андрей говорил спокойно, доверительно и твердо. Как с равной.

Вот именно таким тоном он купил меня в прошлый раз, когда устраивал сюда мою иноплеменную задницу на приличное воспитание. Заставил дать честное слово, что не сбегу, стану вести себя тихо и закончу Самую Престижную Школу всех времен и народов. Четыре года прошло. Мне больше не двенадцать.

— Твои деньги — твои проблемы, командор, — хмыкнула я. — Наверное, ты здорово разбогател с последней нашей встречи, Петров, если позволяешь себе благотворительность. Особенно в сторону такой золотой богадельни, как Сент-Грей.

— Тебя здесь обижали? — прищурился командор. Проверяет, совру или нет. Весьма своевременный вопрос, особенно, если учесть, что вчера я закончила Общий курс.

— Я здесь не останусь, — твердо сказала я. Держала прямой взгляд светлых холодноватых глаз свободно. — Меня никто не обижал. Мне просто нечего здесь делать, Андрей.

— Останься в школе хотя бы до лета, я прошу, до тепла, поучись, подумай, — он сменил тактику. Заговорил ласково. На это я тоже попадалась раньше. — Я приеду в отпуск. В августе. Наверное. Поедем на острова в твоей любимой Океании. Станем, как раньше, ловить акул на удочку и кататься на больших синих черепахах. Мы подумаем над твоим будущим вместе. Ладно?

Ага! Жди. Еще раз. Мне больше не двенадцать. Возможно, я не вырастила на себе положенных шестнадцатилетним барышням форм. Но с мозгом у меня, слава Неназываемому, все нормально. Не протух в здешних золотых конюшнях.

Вдруг раздался шум голосов по его сторону связи. Стук переборок, шаги тяжелой армейской обуви. Мальчишеская физиономия проскочила в кадре. Ойкнула и исчезла.

— Кто это? — сразу среагировала я. Интересно.

— Это курсанты-соколы. Утром сегодня прибыли на стажировку. Никакой субординации у балбесов, учить их еще и учить. Так как, моя дорогая? До встречи летом? — он глядел. Заискивающе, неуверенно, старательно. Дорогой меня назвал, верх деликатности в его варианте. И это Командор? Бе! — Мы договорились, Ло?

— Пока-пока, Андрей, — я послала нахальный воздушный поцелуй начальнику всех дальних космических захолустьев. Отвернулась первая и вышла из директорских апартаментов.

Я поняла, чего хочу.

Китти прыгала пышной попой по крышке сундука. Тот отказывался закрываться. В правой ручке девушка держала пончик. Белая пудра сыпалась на ярко-синий подол.

— Что сказала железная Ани? Замурует тебя в стену класса? Прикует за ногу к парте? — смеялась толстушка.

Я обошла сундук по кругу. Добротная вещь. Вместительная. И окошко для вентиляции имеется. Не надо даже дыр сверлить.

— Ты накаркала, подружка моя любимая, — я скрестила руки на груди. Глядела сурово, не принимая шутки. — Командор, добрый человек, наладил меня на Высшие курсы. Решил запереть здесь до совершеннолетия.

— Но тебе уже есть шестнадцать, — недоуменно приоткрыла розовые губки Кэт. — Ты можешь ехать, куда захочешь. Были бы деньги.

— Это на твоей милой планетке взрослеют рано. Жаркая погода, природа. Юг. Все созревает быстрее, — я взяла подругу за руку и сняла с сундука. — а я подданная Империи и до двадцати одного года считаюсь дитем неразумным. Спасибо, что в восемнадцать могу выйти замуж или наследство получить. Ну и Святая Каталина ждет меня всегда.

— Тьфу на тебя, дурочка! Тюрьма здесь причем? — Китти с интересом следила, как я роюсь в ее вещах

— При уголовной ответственности, малышка, при ней родимой, — я небрежно выкинула на пол ворох платьев. Вытащила тщательно перевязанные лентами пачки тетрадей. Отправила в общую кучу. — Зачем тебе вся эта дурацкая писанина?

— Надо. Перед бабушкой отчитаюсь. Пусть видит, что я четыре года трудилась, не покладая рук. Она человек эпохи Возрождения и гаджетов не признает. Положи на место, Лолик, — Китти попыталась отпихнуть меня от недр сундука.

— Засунь все это барахло куда-нибудь, Кэт. Здесь поеду я, — я рыбкой нырнула в широкое нутро, пробормотала, — надо тряпки вернуть, жестковато.

— Побег? Класс-класс! Но что ты станешь делать у меня дома? Там сто пудов найдут и вернут обратно. О! Послушай, Лолик, тебе необходимо выйти замуж! Тогда никто не сможет заставить учиться. Давай я тебе жениха подберу! Ты, правда, тощая ужасно, парни такого не любят. Ну ничего! Наша кухарка просто волшебница, мы откормим тебя на раз-два!

Хозяйственная Кэт, болтая и строя планы, выстлала дно дорожного ящика теплыми вещами, прибрала остальное в аккуратный тючок, привязала к нему стопку своих драгоценных тетрадок. Потом подумала и положила в сундук атласную подушечку, умница. Когда удастся выпустить меня на волю ведь неизвестно никому. Да, здесь я в заботливых руках.

— Тебе какие больше нравятся? — подруга смотрела на меня серьезными, чуть выпуклыми голубовато-серыми глазами.

— Кто? — я не поняла.

— Парни, конечно! Блондины или брюнеты? — она явно не шутила. Намечала перспективы моей новой жизни.

— Никакой свадебной чепухи, дорогая! Хочу стать пограничником-космолетчиком. Я еду поступать в летную школу. Какие-то там соколы! На твоей замечательной планетке есть такая? — я радостно ухмылялась в ее изумленное лицо.

Толстушка Китти отличалась скоростью соображения всегда. Через пару секунд добыла из прозрачной коробки новый пончик. Кивнула энергично. Мгновенное облако сахарной пудры осело на приятный мужскому взору корсаж.

— Да будет тебе известно, малютка Ло, хоть ты презрительно называешь мою чудесную родину «планеткой», но именно здесь находится лучшая летная школа Содружества! «Имперские соколы» — это у нас!

Судя по горделиво выставленному вперед подбородку барышни, всякий человек просто-таки обязан был слышать об этих самых «соколах». Но увы! Я элементарного понятия в эту сторону не имела. Меньше всего меня заводило шныряние на учебных космолетах-кукурузниках по разным орбитам. Тупой муштры и пресловутой дисциплины я наелась в Сент-Грей под горло. Что бы опять лезть добровольно на те же грабли? Я брежу. Но.

Но судьба явно намекала на шанс. Давно я не чуяла так близко ее сильной руки. Четыре года.

Еще час назад я не планировала ничего. Даже невинный поход за леденцами в лавочку на соседнюю улицу. Тем более не мечтала нестись в неизведанные дали учиться управлять летательными аппаратами. И все же. Холодноватый свежий ветерок свободы потревожил кудри на затылке. Наконец-то!

Мсье Петров задумал соорудить из меня супер-пупер-эксперта дамской имперской жизни? ок, мой замечательный папенька! Я стану имперским соколом и увижу вашу физиономию, когда прилечу стажироваться на командорский крейсер. Мдя! Чтобы такое лицезреть, год жизни не жалко отдать.

— Сколько там мучаются? Месяц? Три? — по моему разумению хватило бы и недели, чтобы научиться более-менее сносно крутить космическую баранку.

— Основной курс длится один год, как я слышала, — сказала Кэт, вытаскивая из толстого портфеля планшет. — Мой кузен пробыл там два, готовился к экзамену на офицерский чин. Только все это лишняя инфа, ведь девушек на летные отделения не принимают, Лолик.

Через пять минут, истыкав нетерпеливо тачскрин, мы узнали, сколько, чему и как учат в знаменитом заведении на берегу теплого Залива.

— В уставе нет пункта, запрещающего женщинам летать, — упрямо заключила я, прошерстив чуть ли не носом правила Школы, — это дискриминация и сексизм!

— Это мужской мир и традиции, Ло. Парни парят в небе. Девчата только на земле, диспетчеры и метеорологи. Школу создавали во времена Великой войны, тогда не сажали девчонок за штурвал истребителя. Может быть, так мужчины спасли красивый и отважный генофонд моей родины, — улыбнулась Китти. — съешь пончик, дорогая, и забей. Мест все равно нет, набор закончен, зачисление через три дня.

— Да как же нет! Вот серым по белому читаю: конкурсное испытание на универсальном отделении. Одно свободное место. Отправить заявку, — я нажала кнопку.

— Что ты делаешь⁈ Это же летное! — почему-то шепотом крикнула Кэт. Взволновалась. Щеки раскраснелись, глаз горит.

— Ну и что? Сейчас мы все заполним, — я пробежала глазами пункты анкеты.

Через пять минут юноша по имени Леонид Петров — шестнадцать лет, рост один метр восемьдесят сантиметров, блондин, глаза коричневые, образование домашнее, гражданство Межгалактического Содружества, характером нордический, стойкий, не женатый, — появился на свет.

— Вес прибавь, — наставляла меня подруга, — что это за парень в пятьдесят килосов? Дистрофан натуральный. Приври еще хоть полпуда! Пусть лучше будет шестьдесят. Глаза у тебя не коричневые.

Это правда, цвет радужки моих глаз имеет обыкновение меняться. Я почти научилась это контролировать, хотя всяко бывает. Сейчас они наверняка зеленые.

— Зеленые, — исправила быстренько Китти. — Кажется, все.

— Фотка! — я приблизила камеру к самому носу, взяла ниже, выпятила подбородок и сделала оловянные глаза. Чмок. С экрана на меня глядел странный тип с могучей челюстью на тонкой цыплячьей шейке.

Я не дрожащей рукой отправила форму на сайт.

С минуту мы с подруженькой смотрели друг на друга. Потом она захохотала, я следом, повалились обе на сундук. Я на самое дно, киска Китти придавила сверху. Задыхались от смеха.

Свистнул ответ. В десять часов местного времени и завтрашнего утра испытания ждали меня. На полигоне Летной школы «Имперские соколы».

— Сундук отпадает, — заметила я. — Если только он не летает. Жалко, я начала к нему привыкать.

Китти кивнула задумчиво:

— Тебе нужны деньги. Документы. И гардероб, — девушка вынула из складок широкой юбки смартфон. Они запрещены на территории Сент-Грей. Так ведь Катарина больше не ученица. — Способ переправить тебя в школу имеется. Надо как-то выйти за территорию Сент-Грей.

— Ничего нет проще, Китти. Ты просто возьмешь меня под руку, как всегда, и мы отправимся, куда захотим, гуляя, как обычно, — ответила я.

Абонент откликнулся мужским голосом. Кэт заговорила быстро в трубку на местном диалекте. Я разбирала с пятого на десятое. Что-то насчет меня и места в самолете. Судя по железному напору и властным интонациям, успех был только вопросом времени.

— Мой брат все устроит, — девушка взяла меня за руку. — Обещай мне одну вещь, Ло!

— Для тебя, детка, все, что угодно! — я засмеялась.

— Если тебе понадобится помощь, не вздумай мне звонить! — серые глаза в подсветке синего платья сделались голубыми. Моя подруга улыбалась тепло.

— Никогда! — я пожала мягкую, домашнюю ладошку подруги.

Мартовский ветер поднимал пузырем тюль на окне. Нес запах розовой пудры и далекой воды. Тепло. Мои обстоятельства складывались, как паззлы. Судьба откровенно протягивала руку. Я уцепилась…"

Разразился громкий треск и к нашей компании подкатил байкер на ховере. Весь в коже, заклепках и мокрый в глянец.

Тимоти тут же подскочил, раскрыл над прибывшим большой черный зонт. Кожаный красавец неторопливо снял себя с машины. Потом поднял забрало шлема.

— Ужинать будешь? — буднично поинтересовался Джонни Голд.

— Буду, — кивнул мотоциклист, — может быть, мне переехать в твое «Дикое сердце» насовсем? Зачем ховер гонять постоянно туда-сюда? Какой труп по счету?

— Пятый. Намекаешь на серию, господин коронер? Не получится. Эта девчонка рыжая, а до этого были сплошные блондинки, — проговорил хозяин заведения.

Коронер? Я удивилась. Неужели здесь такие древние порядки? Впрочем, Империя гордится своими традициями, чем старше и нелепее, тем главней.

Мужчина подошел к несчастной. Какое-то время смотрел на изуродованное тело. Снял тонкую, судя по запаху, настоящую кожаную перчатку с правой руки. У меня очень точное обоняние. Я, если захочу, биографию любого могу вынюхать. Коронер пощупал запястье молодой женщины. К окровавленной шее прикасаться побрезговал.

— Больше часа прошло, — пробормотал он сам себе.

— Нет, не больше часа, минут сорок, — зачем-то возразила я. Это зря, точно.

Городской чиновник уставился на меня серыми глазами в черных ресницах. Настолько густых и плотных, что веки казались подведенными косметическим карандашом.

— Вы кто?

— Я тебе сейчас все объясню, Грег, — малорослый хозяин умудрился обнять верзилу коронера за немаленькие плечи. Попытался сдвинуть в сторону входа.

— Все пять убийств? — стряхнул с себя чужую руку коронер. — Слушаю тебя, Голди.

— Хорошо, давай начнем с убийств, — покладисто проговорил хозяин. Показал мне глазами на дверь.

Я повесила свой рюкзак на плечо и вошла в дом.

— Да! Очень интересно! Объясни и мне, Джонни, — раздалось с улицы.

Владелец пикапа подключился к беседе.

— Здоровяк — наш шериф, — сказал Тимоти, пропуская меня в предбанник, — так что вся большая тройка в сборе. Это надолго. Я сейчас одно дельце сделаю и покажу тебе, что здесь и как.

Парень в черном фартуке, то ли официант, то ли уборщик, отошел себе в сторонку. Там он достал коммуникатор и принялся надиктовывать текст сенсационного настроения. Про пятую жертву маньяка, про себя умницу, который первым увидел убиенную и какие потрясающие выводы сделал. Все это Тим городил уверенно, как по писанному, сетевыми штампами и кривляньем. И не взирая на простоватую физиономию провинциального бездельника.

— Стримишь? — спросила я чисто из вежливости.

Уж больно у парня было довольное лицо.

— Да глупо пропустить такую удачу, — рассмеялся он, показав мелкие зубы, — я ж на хайпе! в центре событий! Неужели ты совсем не помнишь, как тебя зовут?

Я помотала головой.

— Но надо же тебя как-то назвать. Я тебя запостил, детка. Такие ножки, как твои грех не показать миру.

— Не называй меня деткой, — негромко попросила я. И поглядела на блогера-подавальщика строго.

— Ой! — сказал он, — у тебя глаза разные. Класс!

И снова наставил на меня свой гаджет. Он у него был дорогой, чуть ли не последнее слово. Мой простенький подержанный аппарат и в подметки не годился.

— Прекрати. Еще раз засветишь без спросу, останешься без камеры. Я предупредила.

Я никаких чудес не умею. Не помню, да и обучена, видать, не была. Но ухлопать его игрушку кулаком я в состоянии. Проверено.

— Ты жесткая деваха, что ли? — произнес Тим, поигрывая настороженной улыбочкой на тонких губах.

— Да, — просто ответила я, — можешь проверить.

Не будет он сейчас ничего проверять. Не из таковских. Но ножку при случае подставит. Зря я с ним ссорюсь.

— Ты собирался мне показать и рассказать, — повернула я тему.

Видела боковым зрением, как облегченно выдохнул великий репортер.

— Ты хоть знаешь, куда попала, девочка? — притворно надменно выпятил он грудь колесом. Смешно.

— Нет, — я смирно улыбнулась.

Парень распахнул застекленные двери. Круглый зал. Круглая сцена в центре. Вокруг небольшие столики, тоже круглые и легкие кресла, обитые цветным ситцем.

— Это не дом свиданий. И, упаси Неназываемый, ни в коем разе не бордель! — задрал к потолку палец Тим.

— Все убитые были проститутками. Работали в дешевых салонах в начале Кривой слободы. Если объединять происшествия в одно, то по двум признакам. Профессия пострадавших и способ расправы.

Мужчины вслед за нами вошли в зал. Вещал брюнет по середине. Господин коронер снял мотоциклетный шлем. Светлые глаза в густых ресницах смотрели сосредоточено.

— Сделай нам по стаканчику согревающего, Тим, — велел хозяин непонятного места, — после чертовой погоды самое оно.

Тимоти сделал короткий жест рукой, мол, давай за мной. Я не стала спорить и

пошла следом.

— Кухни у нас нет. Только напитки и готовые закуски вроде крекеров и арахиса.

Рассказывал он почти шепотом. И правильно делал. Слышимость через перегородку здесь идеальная. Трое мужчин продолжали обсуждать происшествие. Я узнала, что у всех пострадавших не только перерезано горло на манер второй улыбки. У каждой вырезано сердце из груди.

— Дикое сердце! — прошептал в восторге стример и показал мне большие пальцы рук. А заодно с подписчиками поделился вопиющим озарением.

— А почему в зале нет никого? Ведь скоро десять вечера, — удивилась я вслух.

— Ты откуда свалилась, детка? Сегодня же понедельник! — засмеялся громче, чем надо мой новый приятель. И видя, что прояснение не наступило, договорил: — В музеях, театрах и шоу Империи выходной день!

Раннее осеннее солнце осветило комнату. Наверное, когда идет дождь, то здесь стоит страшный шум. Крыша крыта железом. Поэтому зимой здесь холодно, а летом жарко. Все из-за той же крыши. Но сейчас светило теплое, почти летнее солнышко. В комнате царила прелестная атмосфера начинающегося хорошего дня. Меня поселили в мансарде.

— Выбирай крыша или подвал. У нас только две комнаты для прислуги, — широко улыбнулся Тим накануне.

Я уже успела узнать, что он доводится трудно вычисляемой родней Джонни Голду и выполняет здесь все функции, кроме женских. Но участь поломойки, несмотря на предсказание шерифа, меня миновала. Как кухарки и прачки. Я получила список обязанностей и выбрала мансарду для жилья. Я не страдаю клаустрофобией и в состоянии обитать в комнате без окон. Но сырость я не люблю, предпочитаю сухую жару.

Погода баловала. Прямо в круглое фронтонное окно стучала ветками высокая яблоня. Радовала видом желто-розового урожая. Я высунулась по пояс и пялилась на городские крыши. Улыбалась, как дурочка.

— Славный денек! — приветствовал меня шериф Вильсон снизу. Держал в руках корзинку с куриными яйцами.

— Доброе утро! Никого еще не убили сегодня? — законно поинтересовалась я.

— Типун тебе на язык, дурочка, чтоб рот не закрывался! — пожелал мне добрый дяденька. Даже корзинкой своей потряс в настроении.

— Осторожнее, Вильсон! Сделаете омлет раньше времени, — засмеялась я.

Шериф, третье лицо в здешней силовой иерархии, казался мне самым безобидным. Страстный коллекционер породных кур выглядел милым на фоне остальных.

Я спустилась по наружной пожарной лестнице во внутренний двор. Здесь зеленели деревья, расхаживали куры и хозяйские кошки. Распахнутая настежь дверь кухни манила ароматом кофе. Правда, я уже знала, что кофе здесь готовят ужасный. И гренки очевидно подгорели.

Я невольно сморщила нос. Шериф сунул пятерню в свой громадный карман, вытащил оттуда горсть ванильных сушек и протянул мне. Я присела в книксене благодарно. Сама не поняла, как сделала это.

— Мерси, мсье, — проговорила я, окончательно вводя себя и мужчину в недоумение.

— Можно подумать, что ты закончила школу благородных девиц, — сделал логичный вывод папаша Вильсон, — имя вспомнила?

Я покачала головой. На всякий случай быстренько пошарила по полочкам памяти. Ноль.

— Вот тебе совет, девочка. Даже два.

Шериф угнездил свой широкий зад в железное с завитушками садовое кресло. Обожает давать советы. Особенно, когда никто не просит. Я послушно склонила голову, отрабатывая сушки.

— Во-первых, если нет имени, придумай сама. И поскорее, а то тебе такое погоняло присобачат, не обрадуешься. Во-вторых, заканчивай ходить у мужиков под носом в майке без лифчика и шортах без трусов. А то, глядишь, к вечеру у маньяка снова засвербит в руках.

И Вильсон гулко засмеялся, радуясь своему остроумию.

— Поддерживаю, толстяк! — сказал господин Грегори Маркс, появляясь в дверях кухни. — Не знаю, как в руках, но в штанах всех маньяков засвербит точно при виде нашей мадемуазель Ресепшен.

Белая рубашка с закатанными рукавами, полотенце на шее. Крепкий зад в черных штанах, заправленных в ковбойские сапоги. Брюнет держал в руках фарфоровую миску и болтал в ней вилкой.

— Во! Слышишь, уже началось! Здесь это быстро, — улыбнулся шериф, пододвигая ближе корзинку. Поглядел с полминуты на коронера и отобрал у него посуду. — Дай я!

Я с интересом следила за мужчинами. Будет все-таки омлет?

— Хватит пялиться без дела, девочка! Сходи за грибами. Грег, покажи ей! — велел повелитель яиц.

— Идем, красавица, — улыбнулся коронер. Под короткими висками у него белели полоски мыльной пены. Похоже, что зеркала в его туалетной нет.

Мне польстило, что он назвал меня красавицей. Хотя вряд ли мсье чиновник имел в виду именно внешность, скорее всего…

— Не отвлекайся, — сердито влез в мои мысли Грегори Маркс, — о чем ты думаешь? Ты шампиньон видишь?

— Я его даже слышу, — засмеялась я.

— То есть? — поднял широкую прямую бровь на лоб мужчина.

— Грибы растут быстро и громко. Шелестят, — объяснила я.

— Ну-ну, — неопределенно высказался он, — вот тебе нож, срезай.

Я аккуратно вырезала из гнезда компанию шампиньонов.

— Как ты вчера так точно определила время смерти? Я перепроверил термометром. Тоже на слух? — как бы между прочим поинтересовался мой спутник.

— Нет. По запаху. Почему вы не стали ловить маньяка по горячим следам? — я быстренько подкинула мучивший меня со вчерашнего вечера вопрос.

— Мы уже пытались делать это. Здесь рядом река, он всегда уплывал на лодке, — охотно ответил Грегори.

— И в этот раз? — я уточнила.

Я слышала поздно вечером из своей мансарды, как ходили туда-сюда люди внизу. Гремели набойками сапог по каменным ступеням крыльца.

— Обычно девушки пугаются преступлений. И не только не суют свой нос в расследование, но и разговаривать на эту тему не желают. Ты любопытная. Но шорты лучше носить подлиннее.

Мужчина забрал у меня грибы и направился обратно. Отдавая тарелку шерифу, он что-то сказал здоровяку и рассмеялся. Тот кивнул и заулыбался.

Зря я наболтала, что слышу грибы. Обзовут теперь какой-нибудь грибной или лесной феей. И это в лучшем случае, могут и поганкой. Как же мне назваться?

Я бодро полезла по пожарке к себе в мансарду. На желтой штукатурке дома на уровне третьего этажа нетрезвая рука нацарапала: «Лола, держись!», может быть, это знак? Здесь же Дом Судьбы. Имечко какое-то коровье… железный крюк выскочил из стены, лестница провисла. Я полетела вниз.

Друзья! Приглашаю вас в продолжение приключений ЛО

«Ло. От винта!» https:// /shrt/FYFC

Меня зовут Ло. И я не человек. Странное наследство свалилось на меня из ниоткуда. С чего бы вдруг

Мой жених отказывается встречаться. Его маменька уже называет меня вовсю бывшей невестой. Что делать?

И главный вопрос: Зачем нужна Межгалактической цивилизации Homo тупиковая ветвь свободных звездных странников и кровожадных людоедов? В истории будут 👇

😀 Полеты в воздухе и межпланетно

😲 Фантастические приключения

😊 Море в бархатный сезон

😎 Детектив с убийствами

💫 И любовь аристократа.💥 Смело зажигайте над книжкой сердечко💖, друзья! Вам ничего не стоит, а автору приятно!!!🍭

"…

Неназываемый! Когда же я научусь! Бестолковая мартышка. Ну почему меня вечно заносит в отхожие места? Или, в лучшем случае, в ванные комнаты. Нет бы оказаться в кладовой с колбасами-сырами, пирогами-паштетами и раскрашенными пряниками в красивых картонных коробочках, приготовленных к Празднику осени. Я задержала дыхание, открыла дверь и вышла наружу.

Впрочем, на здешний сервис я грешила зря. Опрятный храм человеческих нужд стоял в конце прелестной дорожки, выложенной цветной плиткой. Мелкие красные розы цвели, как обалдевшие, по обе стороны известного заведения, глуша своим вызывающим ароматом все проявления жизни. Я громко чихнула. У меня чуткое обоняние.

— Всеблагая! Кто здесь в такую рань?

Милая полненькая дама за сорок смотрела улыбчиво-удивленно. Синее платье с широкой юбкой, передник белый с оборками. Запах цветочного мыла, гренков с абрикосовым конфитюром и жареной докторской колбасы. Настороженности в ее взгляде я не заметила. Да! Говор провинциальный, с легким пришепетыванием. С языками у меня проблем нет. Узнать бы только, где я.

Приятная тетя разглядывала меня, терпеливо дожидаясь ответа.

Чистое стекло французского окна отразило знакомую фигуру. Длинная худая барышня с кудрявыми светлыми волосами и глазами непонятного цвета. Шорты под корень, белая рубаха оверсайз, пустой рюкзак за плечами, кеды.

— Доброе утро, мадам. Меня зовут Ло, — я чуть присела в книксене, демонстрируя зачатки хороших манер, — не подскажите, где я могу позавтракать? Ужасно кушать хочется.

— Всеблагая! Конечно же здесь! Моя булочная уже открылась! — добрая женщина всплеснула руками. Приглашающе поклонилась и пошла вперед среди ярких роз, показывая дорогу.

Розы мешались с настурциями, хостами, папоротниками и разными геранями-маргаритками. Погода стояла чудесная. Солнышко деликатно просвечивало сквозь листву. Сегодня первое сентября, но меня эта дата никак не касается. Я больше не ученица. Кеды мягко, неслышно ступают вслед каблучкам хозяйки по мощеной дорожке. Запах кофе с корицей и сливками пощекотал мой чуткий нос. Красота!

— Ты на автобусе приехала? Одна? — спрашивала хозяйка. Чуть оглядывалась на меня через плечо.

— Меня приятели подвезли, — легко соврала я. Имела некоторый опыт в своих прогулках по свету. — Они отправились дальше, а я осталась. Очень приглянулся ваш город.

Я улыбалась от уха до уха.

Женщина охотно кивнула:

— Наш Розен-Лев самый красивый на всем Побережье.

— Да, — я засмеялась, — чего-чего, а роз у вас хватает.

А я молодец! Попала по адресу, именно этот курортный городишко мне нужен.

— Каролина, — булочница протянула мне открытую ладонь.

Я пожала вежливо, снова машинально присев в книксене. Атмосфера «Школы для девушек Сент-Грей» не желала меня отпускать.

— У нас многие отдыхают из солидных семей. В центре есть дорогие гостиницы, — говорила Каролина, подводя меня к умывальнику. Мои приседания не оставили ее равнодушной. — Я тоже комнаты сдаю. Есть одна с отдельным выходом в сад. Недорого совсем.

— Удобства на улице? — я улыбнулась.

— Нет-нет! На улице — это форсмажорный вариант, — тетя в переднике гордо вручила мне полотенце, — капучино или латте? Круассанчик с шоколадом?

— Яичницу с колбасой и американо в самой большой кружке. Какая найдется! — я плеснула в лицо холодной водой. Хорошо!

— А на десерт? Есть остатки вчерашнего яблочного пирога. Он у меня лучший на Побережье.

— Лучше бутерброд с сыром и помидорами. Я не слишком люблю сладкое, — откровенно призналась я в своих гастрономических увлечениях.

— Это ты мой пирог еще не пробовала, малышка, — снисходительно заявила хозяйка заведения, — пойдем-ка на кухню, пока нет никого.

Я почувствовала себя почти дома.

Вот приятно находиться на кухне человека, который любит готовить еду, есть сам и кормить других! Я с любопытством оглядела святая-святых заведения. Плиты-духовки-жаровни древние и последний писк кулинарной моды. Медные сковородищи для украшения и современные для дела. А запахи какие! Симфония! Черная солидная кофе-машина порадовала отдельной мелодией.

Мне позволено было занять табурет у рабочего стола. Рот у Каролины не закрывался. Чудесная женщина готовила завтрак и докладывала местные новости и обстоятельства жизни.

— Летний сезон прошел нормальненько! Отдыхающие наши все порядочные люди, никакой тебе шантропы. У нас в Розен-Лев всегда приличные люди отдыхают, семейные, со средним достатком. Никто не гоняет по ночам на мотоциклах или там на этих низких машинах за бешеные деньги. Все отдыхающие спокойненько спят, как лапочки, а утром ко мне идут. Кофе с яблочным пирогом, взбитые сливки, булочки…

Ветерок поднимал край белой занавески. Касался кожи на лице запахом соленой воды и водорослей.

— Ночью был шторм? — я перебила. Приняла с благодарностью яичницу в круглой чугунной сковороде на деревянной дощечке.

— Было волнение, да. Так ведь сентябрь наступил, — ответила Каролина. Посмотрела в окно. — Время романов.

Ух-ты? Я с интересом глянула на взрослую женщину. Время романов? Помидорки черри красными половинками выглядывали среди круглых желтков. Зеленые перья лука, фиолетовые ленты базилика. Безупречные крошечные сосиски. Сам Кандинский нашел бы композицию в сковороде идеальной.

— О! Я забыла! Заболталась с тобой и забыла! — она так испуганно вскрикнула, что я поневоле заозиралась.

Булочница включила телек. Такие огромные экраны обычно держат в спортбарах, где любители пива собираются болеть на ЧМ.

Только не это! Светские новости развернулись в полстены. Во всей красе.

Хозяин здешней земли в парадной форме двигался вдоль строя верхом на белом жеребце. Войска ели начальство преданными глазами и были счастливы. Открывали рты в немом приветствии. Командующий остро держал ладонь у козырька. Потом кадр сменился, предлагая зрителям махание венценосной руки в белой перчатке из золоченой кареты. Потом случилось на экране редкое умение местного владыки попадать бутылкой шампанского по новому авианосцу. Новостная лента неумолимо под звуки «Сказок Венского леса» несла дальше подробности аристократической жизни правящей семьи. Дальше-больше. Играние клюшкой в гольф с maman. Катание на коллекционном «мустанге» с небывалой скоростью и по специальной дороге. Пожимание ручек пунцовым от восторга лавочникам и портным. Гуляние с младшими сестрами по любимому парку и кидание апорта паре любимых русских псовых борзых. А вот это вранье! Собак барон Максимус Кей-Мерер терпеть не может. Малышка Камилла, его младшая сестренка, так жалобно выпрашивала у всесильного брата щенка тойтерьера, что потек бы айсберг вечной мерзлоты, но не барон. Получила семилетняя красавица на Праздник Всех Подруг жемчужный гарнитур. Жаль ее тогда было до слез… Мне тоже достался подарочек от их сиятельства. И я отблагодарила. Стоп! Я не смотрю светских хроник! Терпеть не могу!

На экране барон увлеченно вальсировал по наборному паркету с очередной красавицей.

— Какой душка, наш Кейчик! Так бы и съела! — восторженно-гастрономическая реплика хозяйки вернула меня в мир простых и обыкновенных.

Я засмеялась:

— Как? Как вы сказали? Кейчик?

— Наш барон, красавчик, Кей-Мерер! Так бы и скушала, — Каролина чмокнула экран.

Там как раз расцвел крупный план властителя государства. Он смотрел открыто на свой народ. Любил его и награждал доброй улыбкой. Глаза прозрачные цвета ключевой воды. Брови прямые, широкие. Чуткие ноздри. Губы мягкие, податливые.

Я прислушалась к себе. Руки не потеют, голова нормальная. Не тикается, не рыдается. Ти-ши-на.

Барон опять отрастил волосы по лопатки и в косу заплел. Верен своей провинциальной привычке. Снова расшитый золотом мундир. Вырядился, как павлин. Что ж эполеты не нацепил? Золотая канитель закончилась у мастера герра Шен-Зона?

Каролина заботливо протерла Кей-Мерера салфеткой.

— Я поставила десять крон на то, что наш мальчик женится до первого дня зимы, — сообщила добрая женщина.

Мой американо издавал отличный аромат. Яблочный пирог я с удовольствием оценила на самый восхитительный балл. Ставки на барона?

— На ком женится? Есть избранница? — я украсила жирными подслащенными сливками кусочки запеченного яблока.

— На Веронике, разумеется! На ком же еще! Кей-Мереры подгребли под себя земли ее семьи, теперь логично закрепить договорчик свадебкой. Я целый месяц с удовольствием смотрела, как барон председательствовал на Совете, все переживали, — поведала политически подкованная женщина, возмутилась моему невежеству, — Ло, ты с какой пальмы свалилась?

Свободный Город Сент-Грей, откуда я свалилась, остался одной из последних независимых территорий на этой планете. Геополитика меня мало заводит, но тот милый факт, что моя родная «Лучшая школа для девушек» не подконтрольна хапугам-баронам, доставлял холодное удовольствие.

Пока я придумывала ответ, пришли три дамы в кофейню. Подружки-одноклассницы. Я слушала сквозь разноцветные блестящие бусины занавески, как животрепещут в местной жизни две темы: Праздник осени и барон Максимус Август Отто Кей-Мерер. Душка Кейчик, по версии улыбчивой Каролины. Споры о судьбе последнего кипели нешуточные. У каждой девушки здесь имелись свои аргументированные взгляды на свадебные сроки и кандидаток. Ставки росли, кофе со сливками тек приторно-сладкой рекой, булочки с ароматом корицы и сливочным кремом не отставали.

Слушать весь этот сериальный бред мне не улыбалось от слова совсем.

— Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, дамы, — я снова присела, как пуделиха, гнала куртуазность на всю катушку. — Подскажите пожалуйста, где я могу найти нотариуса?

Зря старалась. Тщательно упакованные в цветные наряды тетеньки молча измерили мою длинную фигуру с кудрявой головы до кедов и обратно. Не одобрили.

— Нотариус мсье Маковски живет в районе улицы Главной. Ты хочешь отправиться в центр Розен-Лев в таком виде? — допросила меня Каролина.

Ее приятельницы солидарно поджали губы. Сахарная пудра на них мешалась с розовым перламутром губных помад.

— Шорты запрещены законом? — я не хотела дерзить, просто пошутила. Спустила курок.

— Шорты разрешены законом! — тут же накинулся на меня стройных хор модных консультанток, — если это шорты! У тебя половина голого зада на улицу смотрит. Причем, большая. Трусов нет очевидно.

— И лифчика тоже! Я вижу, как торчат твои соски сквозь рубаху.

— И причесаться бы тебе не мешало, девочка.

— И умыться!

— И постареть лет на тридцать, и отрезать ноги, чтобы не лезли в глаза. Лучше всего надеть чадру, пусть пыхтит себе через сетку, — засмеялась Каролина, — девочки, давайте успокоимся и не станем переживать.

Я слегка обалдела от такого яростного напора. Шорты у меня действительно коротковаты, и белья я не ношу. Но городок ведь курортный: пляж, отели, рестораны. Что не так?

— Главная улица — это респектабельная часть Розен-Лев. Пляжный вид там запрещен. Поэтому первый же полицейский тебя задержит и выпишет штраф. Всеблагая! Я забыла спросить, — Каролина испуганно прижала мягкие руки к полной груди, — сколько тебе лет, девочка?

— Восемнадцать, — я улыбнулась. Правду говорить легко и приятно.

— Подойди, — серьезно велела булочница, указав пальцем на коробочку идентификатора, надежно прикрученную к столешнице барной стойки тремя конкретными болтами.

Старая модель. Возможно, что даже старше меня. Владельцы гостиничного бизнеса имеют право потребовать у постояльцев доказать свою личность. И платежеспособность. Но в реальной жизни далеко не все хозяева отельчиков, ресторанчиков и гостевых домов занимаются этой имперской ерундой. Разумные здешние люди охотнее доверяют своей немалой интуиции и опыту курортной жизни. И денежки на благословенном Побережье предпочитают наличные. По понятным соображениям. И не считают, подобно нищим романтикам, что прикосновение к звонкой монете уменьшает любовь. Совсем наоборот.

Я поддернула выше рукав и подставила левое запястье в сенсорную зону прибора.

— Петрова Ло, восемнадцать лет, пол женский. Платежная карта имеется. О! Подданная Великой Империи, ничего себе! Постоянное проживание: командорский крейсер Начальника Пограничной Службы Дальних Рубежей, ого! Теперь понятно, почему ты ничего про нашего чудесного барона не знаешь, — читала вслух мои данные хозяйка булочной и недорогих комнат для отдыхающих. Что еще, интересно, увидел в моем ай-ди ее старенький аппарат?

Я ждала, если честно, охов-вздохов милой дамы по поводу своего редкого происхождения. Вплоть до изгнания из рая с позором. Но ничего не произошло. Кара читала дальше молча и слегка шевелила губами.

Подружки-советчицы тянули шеи поглядеть, но Каролина строго блюла Правила о неразглашении личных данных. Никому не позволила сунуть нос в планшет. Растреплет теткам потом мои тайны, к гадалке не ходи.

— Вы обещали комнату с выходом в сад, — я нарушила затянувшееся молчание.

Женщина с шумом сунула гаджет в ящик стола, заперла на ключ.

— Добро пожаловать в Розен-Лев, дорогая Петрова Ло! — торжественно объявила Каролина.

Адрес пристойного магазинчика готового платья и пункта выдачи наличных я получила незамедлительно.

Заодно узнала, что нотариус мэтр Маковски откроет контору не раньше полудня. Любит поспать?

— Он зануда, скряга и педофил, обожает руки распускать с малолетками, — высказалась неожиданно одна из приятельниц Каролины. Та, что наезжала на мои шорты с особым пристрастием. — Так что держись от него на расстоянии, девушка.

— Вряд ли мне что-то угрожает, — я беспечно махнула ладошкой, — детскую категорию я переросла. Мне восемнадцать лет.

— А выглядишь на тринадцать. Особенно в этих драных трусах. Залезет грязными руками тебе туда нотариус, реветь поздно будет, — сделала прогноз на мое будущее дама. — Я свою горничную от него еле спасла, довел девчонку до истерики мерзкий эротоман. Пришлось в деревню отправить бедняжку.

— Ты не рассказывала, Фло! — набросились на подругу остальные красавицы. — Ты утаила! Не поделилась! Мы не думать не думали!

— А что тут рассказывать? — отмахнулась от них строгая тетя, — вам-то он не опасен.

Они заговорили разом. Я потихоньку ускользнула на улицу. Я не боюсь насильников. Пусть только попробует мсье юрист пощупать меня за теплые места, откушу его грабли по самые яйца. Это я умею.

Я вышла на солнце. Ветер удачно подталкивал в спину. Пах розами, чем же еще? Шевелил мои кудри на затылке. Вся сирень здесь сошла далекой весной.

Время романов. Шептал горячий ноздреватый асфальт подошвам моих кедов.

— Сентябрь — время романов, — я засмеялась над собой. Пошла быстрей, почти побежала.

Океан показался справа. Ослепил. Я, как деревенская дурочка, замахала ему руками. Ветер поменялся и обдувал разгоряченное лицо дружески настойчиво. За спиной послышался звук мотора, громкое шуршание шин по щебню. Клаксон смешно мяукнул, догоняя. Я не спешила оглядываться. Загадала: если предложит подвести, не поеду, пошлю к Неназываемому. Если скажет что-нибудь интересное, то подумаю.

На сердце тихо-тихо, глубоко, не достать, ныла, покачиваясь, тонкая иголка…"

— Вот уж не было счастья, — хмыкнул Джонни Голд, поглядывая, как коронер Маркс заклеивает пластырем мне рану на плече.

Пластырь оказался гадким: щипал и вонял немилосердно.

— Значит, зовут тебя Лола, ну-ну, — продолжал хмыкать хозяин «Дикого сердца».

— Мне не нравится, — прогундосила я. Точно погорячилась с «коровьим» прозванием.

Добровольный эскулап весело раскрашивал бриллиантовым зеленым мое бедное лицо. Я здорово оцарапала правую половину.

— Зачем ты меня размалевываешь, Маркс? На мне заживает быстро. Быстрее, чем отмоется противная зелень.

Я пыталась избавиться от него, но брюнету нравилось тыкать в мою кожу ватной палочкой.

— Я редко имею дело с живыми девчонками. Не вертись! И говори мне «вы», — нараспев говорил мужчина, мягко удерживая мои запястья. — Лола — прелестное имя. Интересно, если дать тебе по башке еще разок, ты свою фамилию вспомнишь?

— Не интересно, — хмуро сказала я. Избавилась, наконец, от художника.

Пошла поглядеть на себя в зеркало. Мдя. Даже уши в треклятой зеленке.

— Если хочешь, чтобы мы были на «ты», то называй меня Грег.

Он встал за моей спиной и разглядывал нашу пару в отражении с интересом.

У меня хороший рост. Не многие мужчины могут глядеть свысока. И мне нравятся высокие парни. Грегори Маркс как раз из таких. Но от судьбы ему перепало многовато власти, гораздо больше, чем недавний армейский хирург в состоянии унести. У него мягкие яркие губы. С улыбкой коронеру повезло. Он про это знает и улыбается, как дурачок, надо и не надо.

— Не хмурься, детка. Я пошутил, — Маркс опять наградил меня своей знаменитой улыбкой в зеркальном стекле.

— Да уж, сегодня людям показывать тебя не стоит. Скажи, а ты петь умеешь? — участливо проговорил Голди, разглядывая с жалостью мои ноги, особенно коленки. Такие ножки, такие ножки…

— Я не пою. Музыку ненавижу! — высказалась я сердито, — перестаньте меня разглядывать и жалеть! На мне заживает все быстро, как на слоне.

— На собаке, — поправил меня Тим. Тоже явился поближе и присоединился к клубу бесполезных жалельщиков. — Я думал, ты обе ноги сломала. Все-таки с крыши свалилась.

— Ну извини, — развела я руками, — в следующий раз постараюсь.

— Нет ничего ужаснее, чем холодный омлет с шампиньонами, — высказался в своей теме толстяк Вильсон, — остается только выбросить.

Мой бедный пустой живот возмутился громко. Все мужики, как по команде, посмотрели на меня. Не зная, куда деваться, я зажмурилась. Точно, ходила в школу благородных манер.

— Ерунда! — громко возразил коронер, наверняка голодный не меньше меня, — мы добавим к нему вчерашний сыр и подогреем, как следует. Мммм!

Шериф смешно схватился за голову. Тим выложил на стол несколько спелых авокадо, свежие огурцы и хороший пучок зелени. Неплохо живут ребята.

Тим повел меня показывать, где лежат тарелки. Сама я никогда не догадаюсь, где уж мне, ясное дело. Дать ему по физиономии или под дых? Или сразу коленом в пах?

Паренек зажал меня в полутемной кухне между большим буфетом и горячей плитой. Я ребром ладони смахнула его губы с лица. Зацепила кончик носа длинным ногтем на мизинце. Запах свежей крови загнал мой живот в истерику. Я шумно сглотнула.

— С ума сошла! Больно! — плаксиво выразил мысль Тимоти, — тряпку дай какую-нибудь.

Красные капли быстро стекали с белого носа и норовили украсить омлет. Я оттолкнула кавалера от плиты. Нашла тряпку и подала.

— Нравятся зеленые девушки? — пошутила, намекая на мирные переговоры.

— Бери тарелки и неси. Я стаканы возьму, — сердито пробухтел парень в тряпку.

— Неужели ты думал, что я стану с тобой целоваться? — насмешливо спросила я, распахивая дверцы буфета.

— А с кем тебе еще? — пожал он плечами, разглядывая кровавую ткань, — больше-то не с кем.

— А коронер? Мальчик хоть куда, — прикололась я. Что ответит? Интереснооо!

— Он тебе не по статусу. Да и вообще не по зубам. Не. Не выйдет.

Тимоти совершенно успокоился. Кровь перестала бежать. Он ставил стаканы на поднос и глядел на меня оценивающе. Вторые сутки так смотрит, не насмотрится. Нос у него распух.

— Значит, Грег тебе нравится, — сделал вывод вслух.

— Нет. Я девица, у меня обет: пока все не вспомню про себя, никаких отношений. Понял, красноносый?

Я наподдала в голос серьеза для достоверности.

— Обет у нее, — пробормотал Тим, выходя из кухни, — придумают же всякую фигню, дуры.

— Послушайте, хватит лизаться! Омлет остынет снова!

Высокая фигура Маркса закрыла свет в дверном проеме. Потом они вместе с подавальщиком вышли на улицу. Было слышно, как коронер присвистнул и расхохотался.

Наконец все расселись за столом и зазвенели вилками-ножами. Никто не насмехался над Тимом. Да и меня перестали жестко контролировать взглядами. Еда! Вот что интересовало присутствующих. Омлет в большущей сковороде исчез мгновенно.

— Интересно, вчерашняя жертва маньяка разгонит публику или наоборот? — проговорил Вильсон, откидываясь на спинку стула и сыто цыкая зубом.

— Принимаю ставки на вечер, — деловито тут же среагировал Голд. Вытащил из кармана старый, кнопочный еще коммуникатор. — Ставка — одна крона.

Мужчины задумались. Потом сделали разные предположения.

— А ты? — спросил у меня карлик.

— Нет денег.

— Я тебе одолжу, — отечески улыбнулся маклер.

— Не. Я не делаю долгов, — я ответила улыбкой на улыбку.

— Мудро, — кивнул Вильсон, — подскажи лучше, девочка, на кого поставить мне.

— На аншлаг, — заявила я. Откуда мне знать?

— Ок! — кивнул круглой головой толстяк и, глазом не моргнув, поставил полтинник на публику.

— Игра стара как мир, — начал Голди, открывая передо мной неприметную дверь в мансарде, — Ищущие и Ждущие. Играла?

— Впервые слышу, — призналась я.

Может и играла, да кто же это помнит? Название мне ничего не сказало.

В узком помещении со скошенным потолком стояли длинные мониторы, как в охранном боксе, и пара кресел на колесиках. Больше здесь ничего не помещалось.

Голди вещал:

— В Доме Судьбы каждый может попытаться договориться с судьбой. В барабане крутятся фишки. Белые, черные, красные. Достаешь белую, становишься ждущим, идешь в номер с такой же цифрой. Сидишь там и ждешь. Если вытаскиваешь черную, то ты теперь ищущий. Идешь в комнату, где сидит ждущий с таким же номерком. Если попадается зеро, валишь домой не солоно хлебавши.

— А что они делают друг с другом? — заинтересовалась я.

— А что хотят, — беспечно ответил коротконогий, — комната в их распоряжении ровно час. Не все, кстати, занимаются любовью. Некоторые поболтают и идут ужинать, кто-то танцевать. Кому не повезло с партнером, просто расходятся в разные стороны. Но это редко бывает. Люди обычно ценят выбор судьбы и свои деньги. Если сама Хозяйка Судеб сводит, то зачем-то ведь это нужно. А, Лолик?

Ну вот! Так и знала. Я — Лолик-кролик.

— И сколько стоит хваленый выбор?

— По империалу с носа, — довольно осклабился владелец Дома.

Солидно. Я кивнула с пониманием. Мое пока мифическое жалование равнялось одной имперской монете в неделю.

— Твоя задача на сегодня простая и понятная. Подглядывать любишь? — Голди посмотрел на меня сквозь сощуренные веки. Улыбочку выдал самую пошлую.

— Люблю, — ляпнула я зачем-то.

— Значит, тебе повезло! — рассмеялся хозяин заведения, мигом расправив на щеках все гадкие морщины, — ты следишь по мониторам за порядком. Чтобы никто не дрался и насильно партнера не заставлял. Это правилами запрещено. Некоторые девушки любят погорячей, тут не сразу разберешь, хорошо ей или убивают. Но ты не стесняйся, жми тревожную кнопку. Лучше десять раз спросить, чем один раз хоронить. Правила висят на стене, прейскурант на девиации и напитки там же. Твоя смена с девяти до двух. Туалет здесь имеется.

Он показал мне большую красную кнопку и вручил аппарат для связи.

— А вдруг маньяк придет? — задала я занимавший меня вопрос.

— А как ты его узнаешь? — законно поинтересовался Джонни. Присел на стол и вытащил из кармана пиджака жестяную тубу от гаваны.

Я пожала плечами. Надеялась, если честно, на интуицию. За короткое время, проведенное на свободе, я усвоила, что внутренний голос меня на редкость не подводит. Но афишировать надежды пока не стоило, точно.

— Есть слух, что Натан Америго собирается награду назначить за голову душегуба. Вот тогда начнется веселье! — щелкнул пальцами карла.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Потому что этот мир набит жадными дураками, мечтающими бабла по-легкому срубить. Пошли пока вниз, Ло. Посмотрим, как ты не любишь петь.

Ло? Мне понравилось, как звучит. Коротко и емко. Ни добавить, не убавить. В коротышке Голди явно застрял артист.

Джонни выставил меня до вечера из «бендешки», как он назвал охранно-наблюдательный пункт. Показал с серьезным видом, где прятать следует ключ. И нахально хлопнул по заду, отправляя по лестнице вниз.

На круглой сцене сияло лакированным корпусом фортепьяно. Отражало собой огни рампы. На табурете сидела печальная дама в шляпке с вуалькой и с лошадиным лицом. Особенно производили впечатление зубы. Выходили вперед.

— Мадам Абба, поищите у девушки голос, плиз! — крикнул через весь зал артист и хозяин.

— Может быть, сначала музыкальный слух? — возразила мадам.

— Нет. Слуха нет, как она сама говорит. Прошу, найдите хотя бы голос, — мистер Голд сделал гаваной величественный жест.

— Зачем? — я в десятый раз за сегодня изумилась.

— Затем, что все работники в моем Доме должны быть взаимозаменяемы. Если кордебалет сломает ногу, мне нужен номер на замену.

— Но… — я как-то не рассчитывала на сценическую карьеру.

— Не спорь, — шепнул мне Тим, проходя мимо, — у старика Джонни фишка такая, не сдвинешь.

— Что же мне делать?

— Выучи пару веселых песенок. Или грустных. Я могу помочь вечерком в бендешке, — и он подмигнул.

— Ну да, — я осклабилась на манер маэстро Голда, — я могу в ответ научить тебя защищаться от девчонок.

— Один-один, малютка. Зачтено! — рассмеялся кто-то сбоку.

Мы с Тимом обернулись разом. Шериф с огромной кружкой пива занял место в первом ряду столиков.

— Мы голос искать будем, девица Пе? — громогласно заявила концертмейстер.

Похоже, что моим удивлениям здесь не будет конца.

— Как вы меня назвали? — переспросила я мадам Абба.

— Разве твоя фамилия не Пе? — она сделала круглые глаза и пожевала большими зубами. Как корова.

— Это… — я замялась.

Я не хотела от слова «нафиг» делиться здесь своими секретами. Особенно недоделанными.

— Подойди-ка поближе, маленькая Лола, — добродушно проговорил толстяк и запил слова пивом. Судя по запаху, это был портер.

— Зачем? — я настороженно оперлась о легкое кресло. До окна пара шагов, если садануть креслом в стекло…

— Не напрягайся, детка, просто подержи в руке.

Шериф протянул мне старый добрый расовый определитель. Древний надежный аппарат, который всегда найдется в кармане чиновника его ранга или ветерана последней войны.

Я послушно взяла в ладонь металлическую коробочку. Определитель выдал синий лучик.

— Странно, — пробормотал Вильсон, — а я был почти уверен. Тогда гони запястье сюда.

Он вытащил из нагрудного кармана куда более современный гаджет.

— Меня уже проверяли в службе транспортировки, — я бессмысленно пыталась сопротивляться. Все-таки закон о защите личных данных на моей стороне, — вы не имеете права разглашать…

Шериф кивнул, ловко ухватил меня за руку и усадил рядом:

— Но знать-то, девочка, я имею право.

Через минуту он, его приятель Голди, Тим и грустная пианистка узнали, что я натуральная девица со странной фамилией Пе. Мой ай-ди код перерезан пополам, что здорово умаляет мои гражданские права и привилегии подданной Великой Империи, но не отменяет их совсем.

— Ну вот. Ничего страшного, — ободряюще улыбнулся мне толстяк, хлебнул пивка в очередной раз, — подашь прошение о восстановлении ай-ди, и будет все тип-топ. Еще окажется, что ты в Высоком университете училась. Или замужем за каким-нибудь бароном…

— Я девица! — перебила я. Меня сильно раздражал слишком близкий разговор.

— Хорошо, хорошо, не злись, малышка. Тема закрыта, — махнул на меня огромной лапой Вильсон, — Тим, сгоняй в булочную за пирогом с телятиной и конфетами. Пирог мне, сладости девочкам.

Друзья! приглашаю заглянуть в четвертую историю приключений Ло

«Ло. Девушка и команлор» https:// /shrt/LG66

Командор силой заставил меня выполнить его желание. А потом ВСЕ пошло не так. Я не понимаю, причем тут любовь??? Я согласилась на его условия. Чем закончится наш диковинный тандем?

В истории принимают участие:

Ло Петрова, нечеловек и людоед

крупный чиновник, а на деле обыкновенный влюбленный мужчина

лучший друг и вечный жених в запасе

продуманная женщина, без пяти минут свекровь

настоящий святой

серьезный негодяй

любимый и единственный парень, истинный барон

"…

Дом, где обретались мы с Изей, был страшно старый. Халабуда «Суперстар!» — гордо именовал его мой друг и сожитель. Часами мог трепаться про невыговариваемые тайны, семейные байки и лично им сочиненные анекдоты из многовековой истории здания. Это совершенно не добавляло ни комфорта, ни ремонта древнему строению. Но мы с хозяином дома проявляли поистине братское равнодушие к растрескавшимся оконным рамам и скрипучему рассохшемуся паркету. Последний предок Шен-Зона, который надорвал свою жадность и потратил пару крон на повышение качества жизни исторического помещения, сделал по своим временам подвиг несусветный: соорудил ванную комнату в подвале. И было это лет триста назад.

Широко известный на этой планете барон Максимус Кей-Мерер ранней осенью единственный раз по малой надобности посетил наш с Изей скромный уголок. Скривил красивое лицо и в нужде себе не отказал.

— Кацман! — выступил светлейший, проверяя пуговицы на брюках, — я велю прислать сюда специалистов завтра. Они посмотрят, что надо сделать…

— Не-не-не, — замахал лапками Изя на моего тогдашнего парня, — рабочие? Строители? Никогда и ни в коем случае, Кей! Здесь все — сплошной культурный слой! Гнет веков. Его надо снимать не то что по миллиметру, по грану! Никогда!

— Он сумасшедший, — пожал плечами Кей-Мерер, повернулся ко мне и хмурился, — дом того и гляди рухнет вам на голову. Следует сделать тут нормальный ремонт, превратив исторический сарай в современное человеческое жилище. Я возьму расходы на себя, так и быть. Убеди его, Ло.

— Даже не пытайся, Кей! — Изя тогда повернулся ко всемогущему барону спиной, давая понять, что дискутировать не собирается. Пробурчал: — шесть веков контора стоит, как новенькая, а тут тебя испугается и рухнет. Жди!

Кей-Мерер поднял руки вверх, сдаваясь, и убрался восвояси. Больше к этому разговору не вернулся. Обиделся?

Пару лет назад, когда мы все учились в Летной школе, барон еще не был бароном, я удачно прикидывалась парнем, а Кацман не успел загреметь в предсказатели погоды, мы дружили большой компанией запросто и называли друг друга, как попало. Все мы были курсанты-соколы, учились летать, любить и давать сдачи. Потом нас разбросало в разные стороны и это жаль.

Впрочем, с Кей-Мерером никогда не было запросто, а со мной и Изей так и осталось «как попало».

— О чем задумалась, детка? — спросил Кацман. Мыл в бочке с дождевой водой кружки, — я выпросил кофе.

— У Рябой Марфы? — я засмеялась. Вспомнила ее овечьи кокерешки.

— Не-а. У деда, — ответил толстяк.

— Дед открыл тебе кредит? Не может быть!

Я наклонилась и попыталась сорвать оранжево-горький одуванчик, их хватало в весенних зеленых островках жизни под моими ногами. Но стебелек оказался слишком коротким. Цветок вылетел из моих неловких пальцев и приземлился у сливочника на скатерть. Никаких сливок в серебряной корове так и не завелось. Мы с Изей сбрасывали в смешную статуэтку мелкие монеты из карманов. Разумеется, когда они там водились.

Мы устраивались завтракать на плоской крыше южной части дома. Облюбовали это чудесное место еще прошлой осенью. Погода тогда стояла сухая, и было страшно здорово готовить кофеек на дровяной чугунной печке, поджаривать там же в толстостенной сковороде яичницу или куски хлеба, потом поглощать немудрящую нашу с Изей стряпню на свежем воздухе под сенью старых осыпающихся вишен и бисквитно-белых облаков в высокой синей синеве.

Теперь, в холодном, никак не желающем просыпаться апреле в культурно-земляном слое плоской крыши пытались выживать наивные желтые первоцветы и проклевывались по углам робкие веточки древних папоротников и хост. Старинные вишни, кривые ровестницы давних-давних лет, цвели. Закрывали нас нежно-белыми лепестками от холодного ветра и чужого любопытства.

Хотя чужим здесь неоткуда взяться. Кусок земли за забором, замусоренный и заросший, тоже принадлежал Шен-Зонам. Целое состояние, если вспомнить, что вся эта эпохальная рухлядь гнездится в самом центре городка Правый Берег. Если влезть на высоченный грецкий орех, то можно разглядеть толпу, фланирующую по Стренду, а Залив синей волной ослепит глаза в солнечный день.

Сегодня солнце было. Я нацепила зеркалки-авиаторы на нос, вытянулась в плетеном кресле и разглядывала небо. Облачка-барашки столпились на горизонте слева. Вряд ли они планировали принести в Правобережье снег.

Изя жмурился солнечным зайцам, плясавшим по его грузной фигуре сквозь вишневые цветы, и пыхтел, растапливая печку. Наблатыкался толстяк в этом деле изрядно. Скоро полгода, как мы с ним счастливо-сообща преодолеваем прелести быта на этой крыше.

— Надо что-то решать, подруга, — толстяк постучал бронзовой кастрюлькой по краю деревянной кадушки, вытряхивая вчерашний кофе, — я не умею продуцировать техно-идеи, ты же знаешь. Может быть распороть нашу перину и развеять ее над магистратом?

— Они там болваны, конечно, но не поголовно же, — я смеялась, — сразу обнаружится у кого-нибудь аллергия на пух и перо, зачихают всю твою идею.

Тут из соседнего дома откликнулась Рябая Марфа. Господин Тлюстенхабль, ее благодетель и, мое чутье меня никогда не подводит, близкий кровный родственник имел не только Казино, но и приличный трехэтажный особняк в порочно-барочном стиле справа от Изиных хором. Соседствовал, так сказать. И время от времени покушался на заброшенный участок герров Шен-Зонов. Изино семейство моментально сдвигало ряды и давало отпор захватчику. Тлюст попыток не оставлял.

— Нет ли на твоем складе-закладе ветрогенератора и генератора льда заодно, добрая Марфуша? — крикнула я в голенькие пока еще кусты ежевики. Зелененькие листочки трепетали реденько тут и там. Цветов не видно. Зато суровые шипы темнокрасными иглами длиной в палец приготовились насадить на себя нарушителя границы. Редкий сорт. Мсье Тлюстенхабль украсил общий забор между владениями, как мог.

— Доброе утро, ребята! Я не знаю, что это такое, Лолик. Я сейчас!

Марфуша, подобрав юбки, полезла в дыру в заборе и колючих зарослях. Следовало давно сделать тут калитку, но облегчение жизни окружающих, а особенно бесплатное, входило в непреодолимое противоречие с картиной мира самого серьезного кабатчика Правобережья.

Добрая женщина принесла сливочное масло и свежий хлеб. Не в ее привычках было приходить к нам с пустыми руками. Наш с Изей веселый дуэт непременно рождал в этой чуткой душе стремление накормить и приглядеть, как бы чего не натворили. Никакого взрослого доверия Марфа к нам не испытывала. В мой роман с Максом она искренне не верила.

Я просмотрела в Сети перечень закладных лотов пресловутого Казино. Ни одного идиота, проигравшего в рулетку или фараон агрегат плохой погоды, ветра и снега, не нашлось. Жуя хлеб с маслом, я продолжила искать в информационных дебрях хоть что-нибудь, делающее или имитирующее снег. Городские новости радостно пообещали к вечеру плюс десять градусов в атмосферной жизни Правого Берега. И кто ж там такой умный на погодном фронте? Изя прочитал тоже самое в своем гаджете и сник.

Кофе, однако, в его старинной кастрюльке издавал божественный запах. Рисковые намеки горького шоколада и нездешних тропических фруктов, томного ленивого полдня и пресыщенной, никуда не спешащей любви. Гладкие черные бедра и умелые точные пальцы, влажный язык и перебор утомленной гитары. И…

Я села прямо в своем кресле и энергично потрясла башкой. Волосы отросли за зиму, сплетаются в короткую косичку. Резинка улетела в сторону и кудри рассыпались по плечам.

Неназываемый! Всякая ерунда лезет в голову! Я сплю одна шесть недель. Кацман, ясное дело, не в счет. И для меня это вечность. Проморгалась сердито. Тут услужливо Сеть подкинула сообщение. Я громко выступила:

— Вот оно, Изя! «Фотосессии в любом антураже, вплоть до зимней стужи в летнюю жару». О-па! глянь, мой хороший, какие метели воют над счастливыми невестами и женихами в этих фотосалонах. Погнали, мой метеобог! Посмотрим, что можно из этого сотворить!

Я подорвалась на ноги. Кофе допивала на бегу.

— Тут цена сессии указана от пятисот крон, Ло, нет ведь ни копья, — пытался остановить меня друг.

Как будто это возможно!

— Марфа!

Я протянула руку к безотказной девице. Та вздохнула и вытащила из-за ворота ситцевого платья монету в полуимпериал на веревочке. Отвязала и отдала мне. Не в первый раз уже в наших с Кацманом приключениях.

— Я верну, — пообещала я.

— Я знаю, — улыбнулась дева. Третьего дня только редкая монета с дырочкой вернулась к хозяйке.

— Я клянусь, — ненужно повторила я.

— Я верю, — Рябая Марфа глядела на двух придурков, вознамерившихся надуть магистрат, с материнским всепрощением.

— Готовь ключи от агара, дорогая! Нам сегодня понадобится штурмовик, — я засмеялась счастливо.

Позволить муниципальным чиновникам окончательно загубить репутацию внука самого герра Шен-Зона, я позволить себе не могла. Обидно! И вся суета воникла из-за дурацкой тучки, которая, не долетев полкилометра, истаяла над Заливом. А ведь даже сам Неназываемый порой не знает, где пригодится воды напиться. К тому же, мастер Шен-Зон был из разряда тех людей, что следует иметь в теплых друзьях, если уж породниться не повезло. Бросив все: хлеб, масло, остатки ветчины и грязные кружки, мы с напарником застучали сапогами-ботинками по чугунной наружной лестнице, спускаясь с крыши.

Ветер. Ветер шумел в верхушках вишен, засыпал белыми цветами, тревожил волосы на затылке.

Изя, не спрашивая позволения, беспардонно залез в ярко-желтый битл нашей щедрой подруги. Я прыгнула за руль.

Автомобиль обрадованно рыкнул, когда я придавила педальку газа. Отвык в руках робкой Марфуши от нормальной езды. Битл встрепенулся и перестукнул, проверяя клапана. Прогнал искру по жилам и выдал ровный, чуть слышный и достойный звук. Вот если мне приятно иметь дело с замечательным механизмом, то и ему, наверняка, весело встретить партнера за баранкой? Неназываемый! Мы помчались искать снег…"

— Жалко, что ты такая зеленая, — с сожалением вздохнул Тим, — Маркс тебя изуродовал, гад! Я хотел тебе Кривую слободу показать-рассказать. Что тут и как. Может быть, ты маску медицинскую наденешь, штаны и пойдем? Штаны-то есть у тебя?

Штаны были, а вернее целый комбинезон из синей дешевой ткани. Его выдали мне в интернате при выписке в компанию к башмакам на толстой подошве. Еще у меня был серый теплый платок. Я нашла его на поручне ограждения, когда садилась в космолифт. Наверное, какая-то пожилая женщина забыла. Платок здорово выручил меня в том самом лифте, пошарпанном и холодном. Я вспоминала неизвестную старушку добрым словом. Кожаными шортами и такой же майкой я разжилась опять-таки случайно. За неделю до выписки выходила наружу моя соседка по этажу, она-то и наградила. Мол, ей костюм такой не идет, а у меня ноги ровные. Я отказываться не стала.

Я закрыла зеленое лицо медицинской маской, а голые ноги комбинезоном. И мы с Тимоти отправились гулять. Погода стояла чудесная.

— Жирдяй Вильсон забился с Голди, что ты полукровка хомо верус, представляешь? Так был уверен, что чуть рубаху на себе не рвал. И продулся!

Парень довольно расхохотался. Его всегда радовало, если кто-то садился в лужу или проигрывал. Я заметила.

— Я не полукровка, — уверенно отказалась я, — меня чем только не проверяли.

— А как ты в интернате оказалась? — выдал Тим новый вопрос, счастливо избежав слова «психушка».

— Неужели так интересно? — я, само-собой, откровенничать не собиралась.

— Конечно! Не знаю, как ты, а я впервые встречаю человека без памяти. Вот мне и хочется понять, как такое случается. И не в кино, а на самом деле в жизни.

Тим посмотрел на меня с безоблачной улыбкой простого парня с городской окраины.

— Ничего интересного, — я пожала плечами, — я попала в аварию, очнулась и ничего не помню. Потом из больницы переехала в реабилитационный интернат. Дальше все, как в кино: память может вернуться в любой момент или не вернуться никогда.

— И тебя никто не искал? Никто из близких? — допытывался Тим.

Мы подошли к симпатичному зданию-терему, где располагались магазины, магазинчики, лавки и лавчонки. Уютное место. Ничего подобного в моей новой жизни мне видеть не доводилось. В старой? Да кто ж это помнит.

— Может быть, меня искали, да не нашли. Видать, я отлично спряталась, — я весело рассмеялась собственной шутке.

За пять месяцев в центре психкоррекции каких только вопросов мне не задавали. Наверное, во всей Вселенной не осталось ни одного забытого. Мне здорово там надоело. Как только комиссия признала меня вменяемой, неопасной и работоспособной, я сдернула из интерната, только пятки засверкали. И вопрос, кто этот умелец, что режет девчат в Кривой слободе, занимал меня куда сильнее, чем загадка моего происхождения.

Торговый теремок сразу поймал меня в плен запахами, видами и способами приготовления всяческих съестных блюд и припасов. Я разинула рот, как и положено человеку, история которого началась едва полгода назад. Сырные лавки, мясные ряды, сладкие карусели, самые невероятные фрукты и овощи. Ценник здесь шкалил несусветно. Я с удивлением спросила у Тимоти:

— Почему весь этот шикардос расположен здесь, в небогатом пригороде?

Тот усмехнулся с превосходством:

— Здесь идет дорога на самые дорогие гольф-поля, гоночный трек опять-таки самый популярный неподалеку. И конюшни. Все, кто может позволить себе настоящую натуральную лошадь, держат их тут. Ну и распродажи, само собой. Поглядишь когда-нибудь, что творится тут по четвергам, детка. Смертоубийство!

Я в сотый раз огляделась в празднике жизни и живота. Две-три кухарки в шляпках и с озабоченными лицами тыкают наманекюренными пальчиками в салат или ростбиф. Если бы не мой замечательный нюх, безошибочно фильтрующий запах профессии в любом, этих женщин легко можно было принять за дам.

Вопрос родился сам:

— Человечину здесь продают?

— Тсс! Ты рехнулась, что ли⁈

Приятель схватил меня за запястье и потащил вон из гипермаркета.

— Ты как ляпнешь чего, детка! — прошипел он, когда мы оказались в зеленом сквере. — Это запрещено! Смертная казнь, как за убийство.

— Да смертная казнь отменена уже лет сто, — я отобрала руку у подавальщика.

Вот оно, кстати! Откуда я знаю, что давно не казнят в Великой Империи? Оттуда. Обрывки образования всплывают в моем помутившемся мозгу. Выходит, что я не безнадежна.

Но Тим считал иначе:

— Да с чего ты взяла, дура беспамятная! Говорят тебе, что людоедство — преступление. Если поймают, голову отрубят сразу. Гильотиной. Это большой нож такой.

В башке парня очевидно вертелось много разного. И это разное складывалось в занимательные пазлы.

— А ты почему спросила?

Он вел меня через сквер напролом, невзирая на кусты и клумбы. Наконец приземлил возле скромной палатки с лимонадом и мороженным.

— Я просто думаю, что маньяк не просто так вырезает сердца у своих жертв. Может быть он их ест? Или продает другим любителям. Город-то большой, всякий народ встречается.

Я села на легкий стул у крайнего столика кафе. Взяла салфетку и вытерла потное лицо.

Тим задумался.

Из-за деревьев показалась группа всадников. Двое мужчин и женщина. Особенно женщина. Статная, с крепкой талией в алой амазонке. Голенища изящных сапожек ловят солнце и пускают зайчиков в восхищенные глаза зрителей. На прелестной шляпке-цилиндре повязан белый шарф. Его невесомые концы касаются копыт ее крапчатой кобылы. Красота!

Я потихоньку перебралась за спинку стула, а потом и за угол павильона.

— Ты чего? — догнал меня приятель.

— Лошадей боюсь.

— Да ладно! — засмеялся Тимоти, — это Натан Америго с друзьями. Их скакуны обычно хорошо воспитаны. Пойдем посмотрим поближе.

Я замотала головой.

— Ну ладно, — снисходительно разрешил парнишка, — посиди тут потрясись. Я пока закажу мороженое. Тебе какое?

— Любое.

Я мороженое обожаю. Наверняка оно здесь не такое смертельно дорогое, как в Теремке.

Троица поравнялась с невпечатляющей кафешкой и пошла мимо меня.

Я встретилась глазами с жеребцом. Огромный, вороной, наверняка кровный, зверь попятился и пошел боком, словно дурила-иноходец. Его всадник попытался утихомирить коня, заставить того вести себя прилично и коснулся каблуками благородных боков. Животное резко дало задом, задрало хвост, как старая дурная кобыла и понеслось, куда глаза глядят, треща ветками кустов.

Остальные участники благородной прогулки стояли паиньками на дорожке, открыв рот. Через пару минут, спохватившись, они направились следом за обезумевшими конем и его наездником.

— Ничо себе! — высказал общую мысль продавец мороженного, высунувшись по пояс из окошка палатки. — Вот тебе и Америго, лучший наездник всех времен и народов!

Мужчины засмеялись. И я ухмыльнулась заодно. У меня с копытными отношения сложные и взаимные.

Вечер наступил. Дневная смена (а здесь, оказывается, и такая есть) прошла тихо-мирно. Желающих сходить на свидание с судьбой нашлось не много. Но все-таки больше, чем я ожидала. Когда я, вооружившись большой кружкой чая и тарелкой с бутербродами, вошла в аппаратную, она вздыхала и пыхтела на все лады.

Толстяк Вильсон глядел любовь в прямом эфире и со звуком.

— Любишь хоум порно? — спросила я.

Села на стул и укатилась за выступ стены. Сейчас наблюдатель смену сдаст и выключу звук.

— Слежу за инакомыслящими, — ответил шериф. Красный, как помидор, и потный. Надеюсь, я ему не помешала.

— И много тут таких? — хмыкнула я, вгрызаясь в бутер с отварной курятиной. Моему аппетиту ничто помешать не может.

— Хватает, — кивнул толстяк и посмотрел на зеленые цифры часов.

Уже десять минут переработал.

— И что ты с ними делаешь?

В аппаратной вдруг стало тихо. Громкие женские стоны иссякли. Заиграла приятная музыка для тех, чье время истекло.

— Беру на карандаш, — пояснил Вильсон.

— На что? — я изумленно высунулась из-за опорной балки, — это как?

— Да пошутил я, дурочка. Просто мне полезно знать, кто и что думает. Особенно, когда на территории орудует маньяк.

Вильсон хотел щелкнуть меня по носу, но я уклонилась. Под его стулом темнела небольшая лужица. Стоял густой мужской запах. Я распахнула треугольную форточку шире.

— Ладно. Пост сдал.

— Пост принял, — ответила я. Бросила на пятно несколько салфеток.

— Следи внимательно за крайними номерами, чистюля, — усмехнулся мужчина, — там постоянно что-нибудь происходит. Особенно в тринадцатом. Всякая нечисть собирается.

— Нечисть? — я переспросила.

— Я фигурально говорю, чтобы ты работала, а не в окошко глядела. Ясно? Я слыхал, что ты девица, детка. На голых мужиков нормально смотришь, не противно тебе? Не боишься?

Шериф допрашивал меня без капли иронии или насмешки. Я вдруг подумала, что он действительно работает, глядя, как занимаются сексом незнакомые люди. А лужа — просто побочный эффект.

Но все равно убавила звук почти на ноль. У меня прекрасный слух.

— Мне не противно, не страшно, я хорошо слышу, вижу и соображаю. Можно я чай допью?

Вильсон засмеялся. Хлопнул меня по спине и ушел. В крошечной аппаратной сразу сделалось просторно и задышалось легче.

Время шло. Люди приходили, встречались, расставались. Все они обязаны были положить свои номерки на маленький поднос у входа. Я сравнивала цифры и отмечала в журнале. Никто правил не нарушал и безобразий не затевал. В пресловутых крайних комнатах тоже порядок и сплошная любовь. И при чем тут судьба? Пройдоха Голди нарочно придумал этот трюк, чтобы любители случайного секса не пытались заменить непонравившегося партнёра. Мое первое дежурство текло мирно, как по маслу.

Имелся в этой пасторали один нюанс. Побочный эффект. У меня никогда никого не было. В интернате…

В крайнюю комнату вошла парочка. Практически одновременно. Высокий мужчина в шляпе и плаще. И следом девица откровенно профессиональной наружности. Проституткам вход в Дом Судьбы запрещен. Куда смотрит дежурный на кассе? Я растерялась. Какую кнопку жать? Или не беспокоить клиента, раз уж так вышло, пусть дело сделает и уйдет?

Девушка, заметно нетрезвая, стала расстёгивать корсаж. При этом смеялась и икала. Мужик молчал и все время стоял к камерам спиной. Как у него это получалось? Четыре глазка в комнате. Я даже привстала и попыталась заглянуть слева. Увидела стенку за монитором, само собой. Тут девушка распахнула платье. Полная белая грудь выпала навстречу зрителям. Большой выкидной нож в два взмаха сделал алую дыру на белой коже и мгновенно перерезал молодой женщине горло от уха до уха. Мужик расправил плащ, принимая кровавый фонтан с брызгами на черный атлас подкладки, подхватил оседающую несчастную за талию. И ушел сквозь темный угол. В комнате стало пусто и чисто.

— Неназываемый! Куда⁈ — прошептала я и понеслась через две ступеньки вниз.

Пролетела мимо Голди и Тима, что-то разглядывавших в руках. Выскочила на крыльцо.

Так и есть. Девушка полулежала на ступеньках крыльца примерно в той же позе, что и предыдущая. Так же несло свежей кровью. Липкое черное пятно росло слева от трупа. Недолго думая, я побежала в сторону реки. Туда, куда еще вчера хотела сбегать и посмотреть.

Я, как собака Карацупы, продиралась сквозь кусты и нюхала, шевеля кончиком носа.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел буквально коронер Маркс, появляясь из прибрежных зарослей, как водяной. Широкополая шляпа и резиновый темно-зеленый дождевик.

— Ищу, куда он ушел, — прошипела я в ответ, пытаясь вырвать руку из жесткого захвата.

— Ушел? Кто? — изобразил удивление полицейский чиновник. Довольно неумело, кстати.

— Новое убийство. Не слышали, господин коронер? — съязвила я.

— Как? — растерялся вполне натурально Грегори и отпустил мою руку. — Уже⁈

— Да. Девушка истекает кровью на крыльце дома. Бессердечная, согласно сценарию.

— Чьему сценарию? Что ты знаешь? Говори!

И этот придурок снова вцепился в меня.

— Я понятия не имею, — я снова принялась вырываться.

— Ты уже дважды первая находила труп! — от расстройства коронер явно тупил отчаянно.

— А первые четыре раза? Кто находил убитых? Отпустите меня сейчас же!

— Прости, — повесил голову мужчина, разжимая стальной захват, — один раз убитую обнаружил сам Голди, потом я, шериф и снова я.

— Ага! — злорадно выступила я, растирая запястье. — Значит у нас с вами, мистер коронер, очков поровну. Фифти-фифти.

— А на камерах ничего нет, — сообщил Тим, когда я вернулась в аппаратную, — ничегошеньки.

— Как так? — удивилась я.

— Вот.

Парень остановил на мониторе изображение пустой комнаты и вернул картинку на полчаса назад. Ничего не изменилось. Кровать застелена, распялка для одежды рядом не тронута. Что тогда видела я?

Я опустилась на стул дежурного и машинально допила свой остывший чай. Тим сидел рядом и помалкивал. От любопытства худое лицо его заострилось и стало похоже на крысиное.

Я запустила рабочий режим камеры в тринадцатом номере. Никакого шума из-за убийства поднимать не стали. Привыкли. Люди на первом этаже продолжали употреблять напитки, грызть чипсы и сухарики. Слушали тягучие баллады скучной мадам Аббы на фортепьяно. Наверху открывались и закрывались двери, и ритмично скрипели кровати.

В загадочный тринадцатый вошла полная блондинка с копной кудряшек на голове. Сняла через голову голубое атласное платье. Осталась в полном наборе белья, от черных шелковых чулок до жемчужных бантиков на немаленьком корсете.

— План по мертвякам выполнен на сегодня, — сказал хрипло тощий Тимоти, — маньячина режет стройняшек до двадцати, а эта милфа — баба будь-здоров за сорокет.

Я невольно поглядела на парня. «Милфа» у него прозвучало как «нимфа».

Нимфа явно ждала кого-то определенного. Интересно, как? Ведь жетоны крутятся в барабане на всеобщем обозрении. В комнату ворвался юркий паренек и с разбегу запрыгнул на женщину. Облизывал и повизгивал, как щенок. Тетка обрадовалась, она дождалась кого хотела.

— Это Шнурок, шантрапа вокзальная, для него стырить правильный жетон — раз плюнуть. Сходи доложи Голди, надо их наказать за нарушение правил, — заявил Тим. Глаз от парочки не отрывал.

Я хотела было послать его подальше, с какого перепуга он мной командует? Но было интересно посмотреть, что делает коронер. Да и от многочисленных картинок на мониторах подташнивало уже.

Тимоти поклялся чуть ли не самой жизнью, что глаз от экранов не отведет. Я побежала вниз.

Грегори Маркс сидел на кухне. Его темный плащ висел на стене, а сапоги стояли возле старинной плиты. Кто-то добрый зажег в ней огонь. Березовый уголь трещал и нес тепло. Над кружкой коронера поднимался пар и аромат хлеба.

— Мммм! Как пахнет!

Я посмотрела на носки чиновника. Яркие, теплые, с веселыми оленями на голени.

— Нарядно, — не смолчала я, уселась на пустой стол у печки.

Маркс встал, снял белую чашку с крючка и отлил горячий грог из своего бокала. Протянул мне:

— Я погорячился там у реки, Лола. Расскажи, пожалуйста, что ты видела.

Виноватый вид он делал удачно. Можно было даже поверить.

— Камера ничего не зафиксировала, — предупредила я на всякий случай.

Коронер кивнул.

— Голди мне сказал. Давай потом внимательно посмотрим вместе. Ладно?

Я удивилась. Он хочет подружиться как бы? Я рассказала, что видела собственными глазами.

Я уже признавалась как-то, что коронер мне нравится. Рост, лицо, шея, зад. Но его истерическая манера орать и подозревать всех подряд сводит всю симпатию на нет. Если человек считает тебя виновной в происшествии, когда тебя рядом в природе не существовало, он дурак. Идиот конченый. И жаль, что у него офигительная улыбка.

— Есть у тебя мысли? — спросил Маркс. Неожиданно.

— У меня? — я переспросила на всякий случай. Глотнула его грог. Если ром там был, то весь испарился.

— Понимаешь, Ло, — он присел рядом со мной на стол, — после сегодняшнего убийства у меня закончились предположения. Ты, наверное, не поверишь, но я не знаю ни одного душегуба, умеющего ходить сквозь стены.

Я хотела рассказать старую шутку про метро в Париже, но посмотрела в открытое лицо парня и решила промолчать. В конце концов, мне тоже не доводилось слышать о таких умельцах. Может быть, потому, что ни один из них не пойман?

Я озвучила свою последнюю мысль.

Грег улыбнулся своей знаменитой улыбкой:

— Все равно, малышка, делать что-то надо. Мы не можем позволить извращенцу перерезать всех дам с пониженной социальной ответственностью, как кур. Это не по закону. Да и девчонок жалко.

— Почему же Дикое сердце извращенец? Ни одна из жертв в контакте с ним не была.

Вот это он мастер! Я заметить не успела, как стала заглядывать коронеру в рот, как младшеклассница.

— По-твоему, резать проституток и не спать с ними — это нормально? — усмехнулся Маркс. Протянул руку и осторожно заправил мне за ухо прядь волос. Пах сигарным дымом, револьверной смазкой и очень глубоко дорогими женскими духами.

Я спрыгнула со стола. Смутилась:

— Я не знаю.

— А я знаю, — он снова улыбнулся тепло, — сейчас уйдут последние посетители и можно запись посмотреть без помех. Ты ведь не хочешь спать, детка?

Какое там спать! От ласковой улыбки этого господина у меня пульс грохотал в затылке и во рту пересыхало.

Когда заиграла мелодия, выпроваживающая последних гостей, я направилась в аппаратную. Я умудрилась уснуть у себя в комнате, сидя на стуле. Прикорнула всего-то минут на десять. Теперь голова неприятно гудела, и в глаза словно песок насыпался.

— Ничего не произошло, — с порога доложился Тим. Выглядел тоже неважно. Бледный до синевы и со взором горящим, — я глаз не сомкнул.

— Еще бы! — хмыкнул насмешник коронер, — задрочил, поди, весь мир.

Тим глянул расстроенно и ушел вниз. Следом за Марксом поднялся в бендешку шериф Вильсон. Он притащил с собой двухлитровую бутыль портера и бумажный промасленный пакет с треугольными черными сухарями. Чесночный дух заполнил помещение всклянь. Грегори поморщился и выставил на подоконник картонную коробку «короны».

— Девчачье пойло, — оценил Вильсон, — хочешь загрузить малютку Ло? Или наша единственная барышня все-таки предпочитает эль?

— Я предпочитаю свежую голову, — заявила я и покосилась на жестянки с сигарами. Их щедрою рукой высыпал на стол шериф.

— Правильно, — одобрил хозяин заведения, бочком просачиваясь в узкое помещение. Вытащил флягу темного стекла из внутреннего кармана пиджака. — Чистый, как слеза, кальвадос.

Никто не отказался. Маркс запустил видос.

Еще пока живая девица вошла в комнату, стуча красными каблуками туфель. Улыбалась густо намазанным лицом и пошло кокетничала с пустотой.

— Тень на стене, — проговорил первым Вильсон, — и занавеска шевелится.

Все заметили без подсказки. Возможно убийца умудрялся проходить сквозь стены и прикидываться невидимкой, но тень он отбрасывал как материальное существо. И задевал белую ткань на окне. Хотя здесь можно было поспорить.

— Очевидно, не вампир, — проговорил Голди, — смотрите, в зеркале видна шляпа и платок.

Это походило на детскую головоломку. При каждом следующем просмотре мы обнаруживали новые подробности и детали. Прогнав кино по четвертому кругу, зрители вдруг заметили отражение в темном оконном стекле. Несчастная девушка отстранилась, обнажая грудь, душегуб поймал ее левой рукой, а правой вырезал сердце. И не выкидным ножом, а тонким узким инструментом из светлого металла. Лицо надежно закрывал черный платок под шляпой. Причем, настолько черный, что казалось, будто головы под шляпой нет. Сгусток тьмы. На наших глазах исчезла жертва и лужа крови на полу.

Мы помолчали. Слышно было, как хрустит сухариками шериф. Я машинально взяла один из бумажной упаковки. Маркс тут же протянул мне бутылку «короны».

Нет сомнений, что собрались тут люди бывалые. Вид крови и человеческих внутренностей никого не смущал и на аппетит не действовал.

— Кто-нибудь что-нибудь умное родит? — поинтересовался Голди.

— Хомо верус, — проговорил толстяк Вильсон, — они перемещаются куда хотят и жрут человечину.

— Красивая идея, — одобрил коронер, — прямо ослепляет! Но их всех истребили. Вопрос. Когда ты видел последнего людоеда, способного на такие фокусы?

Шериф пожал широченными плечами:

— Может быть, вот только что в зеркале. Эти твари могут появиться везде. особенно, если поблизости имеется Кольцо Перехода. Недаром же они до сих пор запрещены на Столичной планете вплоть до носителей восьмой части крови.

— Очень своевременная инфа, — съязвил Маркс, — вопрос опять. Ты видишь пресловутое Кольцо? Своими глазами видишь?

— Чо ты взъелся, Грег? Старик Вилли прав. Идея продуктивная. Переживаешь, что она тебе первому в башку не пришла? Не переживай, мальчик, какие твои годы. Еще и не такое напридумываешь! Предлагаю разойтись и лечь спать. Утро традиционно вечера мудренее, — миролюбиво рассказал Джонни Голд. Грушевая водка и усталость настроили его на тихий лад.

— Поймать бы его на живца, — в полголоса озвучил заветную мечту коронер.

— Ага, — хмыкнул шериф, грузно спускаясь по лестнице, — и кто станет наживкой? Девчонка из салона на углу? Дикое Сердце распотрошит ее быстрее, чем ты сообразишь, что происходит. Не любишь ты женщин, ковбой! Не жалеешь…

Его хриплый голос удалялся. Маркс взял меня за руку:

— Я поднимусь к тебе минут через десять. Не возражаешь, детка?

Я не ожидала такого щедрого предложения, ответила сходу:

— Слишком поздно. Я хочу спать.

Коронер притянул меня к себе за руку. Заговорил, щекоча губами щеку:

— Неужели ты такая соня, Ло? Давай ты передумаешь, малышка. А?

Я решительно высвободилась и пошла к себе. Что-то мешало мне позволить коронеру себя целовать. Запах женских духов на воротнике его куртки? Где-то он мне попадался. Где?

— Где девчонка, которая напугала моего коня?

Громкий голос раздался на крыльце.

Проклятая зеленка сошла с моего лица, и я смогла занять свое рабочее место на ресепшене. Четверо суток в Доме Судьбы царит тишина. И это здорово напрягает. Тим постоянно таскается с гаджетом наготове, чтобы не пропустить появление Дикого Сердца. Не теряет надежды на стрим. Ничего не происходит.

— Это ты? это ты была?

Здоровенный красавец в красивой шубе до пят, сапогах на косых каблуках из кожи крокодила и в черном стетсоне на затылке вошел в наш благородный дом свиданий.

— Смотря где, — я попыталась уклониться от ответа.

— В понедельник в сквере ты насмерть перепугала моего жеребца. Я смог его остановить только тогда, когда он уперся в реку.

Мужчина неторопливо подошел к стойке, разглядывая меня. Голубые глаза слегка навыкате, прямой нос с чуткими ноздрями, ярко белая сорочка, квадратный желтый бриллиант в галстучной булавке. Мужик выглядел не дешевле своего кровного коня.

— Откуда ты? — спросил он, когда нагляделся вдоволь.

— Из санатория на юго-востоке, — я не хотела перед ним отчитываться. Само вышло.

— А ты не врешь, крошка? Может быть из Святой Каталины тебя занесло? Седьмой уровень? Или второй? — он выпучил глаза и откровенно пытался дырку во мне просверлить.

— Ничего такого я не помню, — призналась я.

Ковбойская шляпа удовлетворенно кивнула:

— Что и требовалось доказать. Не думал я, что твоему племени до сих пор поджаривают мозги. Что умеешь?

— Я вас не понимаю, — проговорила я.

Огляделась в поисках Джонни Голда. Мужик с галстуком очевидно сумасшедший. Как бы кусаться не полез.

— Не надо со мной играть, девочка. Я все про тебя понял. Вопрос только один: на какую часть ты зверь. Восьмая? Четверть?

Я отошла в самый угол высокого прилавка. Потихоньку защёлкнула шпингалет на входе. Я не понимаю, о чем толкует так уверенно полоумный ковбой в дорогой шубе. Но безотчетный, на грани паники, страх возник и сковывал движения.

— Неужели половина? — не унимался брильянтовый дядя, — но ты ведь женщина, самка, вряд ли ты наполовину людоед. Такого просто не бывает.

— Говорю я вам, сэр, никакой я не людоед! Ни целиком, ни на половину! — заорала я с хорошей дозой отчаяния в голосе.

Огромные, как турецкие горошины, слезы покатились по моим щекам. Жаль, что чувств я лишаться не умею. Сейчас самое время для громкого хлопка на паркет. В санатории один придурок довел меня до истерики похожими вопросами. Еле отвязалась.

— Оставь девочку в покое, Америго. Я ее проверил. Ни один прибор ничего не показал, — вступился за меня Вильсон.

— Чихал я на твои приборы, шериф! Я чую, понимаешь, баранья башка, чую!

Навязчивый Америго гулко стукнул себя в грудь.

— Я сейчас закрою тебя на трое суток за оскорбление власти, не смотря на твою чуйку и бабки. Что нужно сказать, Натан? — шериф был само миролюбие.

— Прости, шериф, я погорячился, — пробурчал мужчина и сел в кресло у камина, широко расставив ноги.

Он вдруг вскочил. В два шага оказался рядом со мной и ласково попросил:

— Дай мне руку, девочка, мне очень надо.

Я чуть было не протянула ему левую ладонь да в последнюю секунду уловила сияние полированной стали во внутреннем кармане шубы.

Мгновенно спрятала обе руки за спину и вжалась стену.

— Нет! не дам и не мечтай гад! — завопила я изо всех сил.

— Ага! Догадалась! Давай руку, эйч-ви! Я выведу тебя на чистую воду! — радостно загрохотал сэр Америго. И полез на ресепшен в атаку.

— Да ты рехнулся, Натан! Что на тебя нашло? — шериф, тоже весьма нехрупкий дядя, повис на плечах нападающего.

Деревянная конструкция затрещала. Нарисовался коротышка Голди. За секунду взвесил ситуацию, вытащил черный кольт и оглушающе шмальнул в потолок. По несчастливому стечению обстоятельств там оказалась медная люстра с прозрачными висюльками. Стекло брызгами зазвенело по угробленной меди. Хозяин заведения ловко подпрыгнул и очутился на стойке верхом. Выдающимся блестящим башмаком он придавил щеки бунтаря Америго к столешнице. Поигрывая револьвером, он спросил:

— Что творишь, ковбой?

— Он хочет мне руку отрезать, — немедленно влезла я.

— Зачем? — прохрипел пунцовый шериф.

Голди заинтересованно поднял на меня глаза.

— За то, что я лошадь его напугала. Но это не я, — скороговоркой отмазалась я.

— Отпустите меня, — человек в шубе включил мозг и решил сменить тактику: заговорил обычным голосом.

— Не отпускайте! — слезы и сопли включились сами, я завыла: — он мне руки и голову отрежеееееет!

— Неназываемый! — изумился Вильсон и ослабил хватку.

Сэр Америго тут же попытался высвободиться. Стряхнул с себя карлика Голди. Тот рухнул на пол, там вцепился во что-то нужное человеку в шубе. Тот зарычал. Шериф навалился сверху. Замес пошел по новой.

— Кто-нибудь, наконец-то, обратит внимание на меня, джентльмены!

Громкий женский голос заставил всех зависнуть на половине жеста. В дверях заведения стояла дама в желтом. Рост и объем корпуса позволяли служить ей в королевской гвардии. Ну в свете последних гендерных мод.

— Добро пожаловать, мадам, — первой включилась я.

— Я могу встретить здесь судьбу? — дама оперлась на длинную трость. Писк Столичного сезона?

— Разумеется. Прошу вас.

Пыхтящая троица, не сводя с женщины пораженных глаз, отодвинулась в самый край приветственной стойки.

— Ваш чек? — я невольно отвела взгляд от женского лица перед своим носом.

Тетя не пожалела косметики, отправляясь на свидание с судьбой. Причем увлеклась настолько, что я поневоле заподозрила в ней мужчину. Но это категорически не мое дело. Джонни особо меня предупреждал на такой случай, чтобы не вздумала хихикать. Поэтому я просто спрятала глаза в стену и не стала присматриваться. Но обоняние мое не заткнешь. Я чуяла под желтым платьем красавицы хром офицерских сапог. Как раз такие носит Грегори Маркс.

Желтая дама показала мне гаджет, я широким жестом направила ее к знаменитому барабану.

Тройка джентльменов в углу притихла и пялилась на женщину молча.

Когда она шла мимо меня, то споткнулась о карандаш на полу, взмахнула рукой. Обдала меня запахом Грегори Маркса. Я внимательно всмотрелась в профиль. Непохоже вовсе. На носу горбинка и губы пухлые чересчур, бюст в лацканах жакета выглядит натурально. Но запах!

— Позвольте вам помочь, девушка.

Надев широчайшую улыбку, вперед выдвинулся коротышка Голди. Всем здесь известно, что здоровенные фемины — его слабость.

Желтая красавица кокетливо приставила одну ножку к другой и сдвинула коленки. Шелковая юбка обволакивала ноги и позволяла видеть очертания маневров. Мне даже показалось, что я различаю некую часть тела, которая у дам в обычной жизни не встречается.

Взяв двумя пальцами кокетку под локоток, хозяин «Дикого сердца» подвел ее к номеркам.

Барабан крутился очень медленно, но непрерывно. Наверное, для того, чтобы ищущие свиданий не успевали чересчур долго рыться в фарфоровых жетончиках. Улыбнувшись всем присутствующим розовым ртом, дама вытащила номерок. Я глазам не поверила: алая табличка с кружком посередине. Красное зеро. За неделю моей деятельности тут впервые выпало такое.

— Вам страшно повезло! — воскликнул Голди.

Я отлично видела, что изумлен он не меньше меня.

— Тимоти, бездельник! Лучшее шампанское в седьмой номер и бисквиты с кремом! Прекрасная девушка, позвольте вас проводить! — он слегка отклячил сухопарый зад и сложил руку кренделем. — Наградите счастием, красавица!

— Хочешь оприходовать меня лично, старый развратник? — неожиданно расхохоталась девушка, — не выйдет. Красный номерок — это предсказание судьбы. Таковы правила? Или я что-то путаю? Гони гадалку, коротконогий!

В этот момент я зажмурилась. Ждала, что сейчас поднимется ор и смех. Последней фразой коронер выдал себя с головой. Это он называл Голди «коротконогий», когда хотел оскорбить. Больше никто не рисковал.

— Конечно, моя милая, — проскрипел хозяин после паузы. Похоже, его симпатия к женщине улетучилась. Как всякий карла, он не выносил, когда ему тыкали уродством в нос. — Пойдем я устрою тебя удобно в номере и пошлю за ведьмой.

Я незаметно, делая вид, что копаюсь в талонах и чеках, оглядела присутствующих. Натан Америго пялился во все глаза на незнакомку, ждал, чем закончится с веселым любопытством. Шериф смотрел настороженно из-под полуприкрытых век, руку правую в карман опустил. Подошедший Тимоти поглядывал на всех по очереди, ничего не понимая. Неужто никто не угадывает в желтой громадине Грегори Маркса?

Голди вихляющей походкой повел свою девушку в лучшую комнату заведения.

— Разве у нас есть ведьма? — задала я самый животрепещущий вопрос.

— Была, — махнул рукой Тим, — старая карга отлично разводила клиентов и будущее видела неплохо. Но хозяин умудрился с ней поссориться месяца три назад. С тех пор он сам исполнял предсказательный номер, но, если честно, мадам Горькой и в подметки не годился. После очередного скандала, приказал мне убрать все красные фишки из барабана. Я убрал. Как эта фифа умудрилась ее достать?

Парень удивленно развел руками.

— Потому что она не фифа, — я хотела поделиться своим открытием.

Но тут раздался грохот, страшный мат и Джонни Голд скатился кубарем по лестнице. Из носа у него текла кровь. И тот опухал прямо на глазах.

Ковбой Америго ржал до слез

— Сильная, зараза! — проговорил низкорослый мужчина, потирая ушибленный зад. В его голосе явственно читалось восхищение.

— Ох, не смеши, Голди, — проговорил сквозь слезы ковбой, — не даст она тебе! Сразу было понятно.

— Не даст? Много ты понимаешь в женщинах! Забъем, мальчик? Ставлю сотню дублонов! — азартный раздосадованный мужчина сверкал глазами, как голодный кот.

Я и Тим с детским интересом глядели на опытных постельных бойцов.

К моему удивлению богач Америго затормозил. Почесал подбородок, глянул пару раз на оппонента. Взвешивал заново его мужские качества? Поднял открытую ладонь:

— Пас.

— То-то же, — горделиво поправил черный сюртук карлик, обвел глазами присутствующих: — никто не хочет поставить против?

— Я хочу, — Неназываемый дернул меня за язык, — но у меня нет двухсот империалов. Только один.

Голди задрал брови на лоб от удивления:

— Ты, малышка Ло? Но почему?

— Потому что я уверена на все сто, что никогда тебе не соблазнить мадам Желтое Платье. Извини, Джонни, — я присела в книксене, когда неведомо заученным жестом.

— Сто дублонов против одной короны, — тут же подскочил в свидетели ковбой Натан, — бьёшься, чемпион Голди?

— Какой срок? — открыл рот Вильсон.

— Сутки, — сказал мой хозяин и протянул руку: — спорим?

Я вложила свою ладонь в прохладные шершавые пальцы.

— Заметано! — шериф ударил по нашим рукам.

Уверенный в себе бесконечно мужчина сделал всем ручкой и пошёл снова в апартаменты номер семь.

Я ждала грохот и звуки борьбы. Даже голову чуть втянула в плечи, приготовляясь. Но время шло. И никакой драки не происходило. Даже громкого скандала не доносилось.

Спустя полчаса шериф Вильсон погладил меня по голове тяжелой ручищей:

— Прощайся со своим единственным золотым, девочка. Ничего, не расстраивайся. За всякую науку приходится платить. Старик Джонни уговаривал женщин на спор еще в те времена, когда ты не родилась на свет.

Пошел дождь. Сразу сделалось душно и влажно. Я присела на край табурета, воображала, что дождь отпугнет посетителей. Не тут-то было. Народ прибывал. Как будто все окрестные гуляки и бездельники сговорились топтать чистый пол в нашем заведении. Причем большая половина расселась за столики и гоняла Тимоти за пивом, колой и водкой бесконечно.

Уровень шума в «Диком сердце» повышался пропорционально градусу посетителей. Мадам Абба с ее фортепьянными опусами отправили на заслуженный отдых и завели музыкальный автомат. Возрастом он перегонял музыкантшу вдвое, но по части хитов умудрялся выдавать самые модные. Публика наливалась пивом и коктейлями, охотно отплясывала все, что ни попадя, а в барабан играть не торопилась. Меня это беспокоило. Но Джонни Голди как отправился в седьмой нумер, так обратно не вышел. Я засомневалась. Неужто они с Марксом те самые парни, про которых вслух не говорят?

— Потанцуем, Ло?

Коронер подкрался незаметно. Я удивилась: как ему удалось? Лицо и волосы влажные, как после недавнего мытья, пахнет ромашковым мылом и еще чем-то едким вроде растворителя для красок. В бровях, крыльях носа и между пальцами заметны остатки грима.

— Я на работе, — улыбнулась я.

— А мы тут будем, далеко не пойдем.

Грег взял меня за руку и вывел из-за стойки. В этот момент на входе показался хозяин. Увидел нас с Марксом, покачал головой, но не подошел. Наоборот. Он быстрым шагом свернул на кухню. На его фетровой шляпе серебрился каплями дождь.

— У тебя постоянно широко распахнуты глаза, — улыбнулся кавалер, аккуратно беря мою руку в свою и обнимая за талию, — ты словно хочешь выучить этот мир наизусть.

Где-то так оно и есть. Я слегка пожала плечами.

— И ты действительно ничего не помнишь? Или память возвращается потихоньку?

— Не знаю. Иногда я узнаю вещи с первого взгляда, иногда не понимаю совсем. Но возможно, что я в предыдущей жизни с ними не встречалась.

Танцевать с Марксом мне нравилось. Он вообще мне нравился. Опять повторяюсь. Но что-то настораживающее в мужчине имелось. Например, он мог вырезать сердца у бедных девушек. И быстро, ведь он бывший военный хирург и действующий патологоанатом. Мне ни за что так быстро не справиться, к примеру.

— Как ты догадалась, что это я? — он спросил совсем тихо и близко. Щекотал дыханием висок. — никто здесь не узнал меня, даже Голд. Хотя я думал, что его провести невозможно. Что меня выдало?

— Сапоги, — ответила я с облегчением.

Сам того не желая, коронер подкинул мне ответ. Теперь в своем супернюхе можно не признаваться. После случая с Америго я решила быть осторожной. Не демонстрировать свои некоторые способности. Еще навоображают обо мне невесть что и вернут обратно в санаторий.

— Сапоги? — удивился Грег, — а что с ними не так?

— Я увидела на даме ваши сапоги. Какая женщина, идя на свидание обула бы сапоги, пусть даже офицерские? Глупо.

Он прижал меня теснее к себе и проговорил:

— Ты мне нравишься, девочка Ло. Как насчет свидания?

Я с усилием отодвинулась. Не знаю, кем считает меня мсье коронер, но в одном болтун Тимоти прав. Я господину чиновнику не по статусу. В этом он уверен абсолютно и не скрывает. Ведь я не дама, вроде той, что он изображал полчаса назад. Но и девочки для десятиминутного перепихона принимают кавалеров выше по улице.

— О чем задумалась, малышка? — Грегори Маркс был само внимание.

— Зачем вы нарядились в платье, господин коронер?

Мужчина почесал в затылке:

— Мысль о ловле на живца не дает мне покоя.

— Это идея дурная! — громогласно заявил громадина Натан Америго, внезапно появляясь в нашем углу зала, — смотри, бродяга, кто пришел!

И он сделал широкий жест в сторону дверей.

Там улыбалась и делала изящный жест рукой красивая женщина. Настоящая дама. Я ее уже видела. Она сопровождала большого мужчину на конной прогулке в среду. Ровно тогда, когда его нервный жеребец ломанулся от меня, куда глаза глядят. Что делать благородной госпоже в нашем, как ни крути, сомнительном заведении?

— Здравствуй, Грег. Рада видеть тебя в добром здравии.

Тембр голоса у мадам поражал в самое сердце. Так, наверное, разговаривали сирены с моряками, чтобы они сами прыгали к ним за борт. Звук низкий мягкий, чарующе-обволакивающий. Завораживающий.

Тут явились посетители, и я вернулась на рабочее место. Слышала, как громкоголосый Натан называл женщину Аделаидой и сестрой. Голди радушно приветствовал мадам и Вильсон ей улыбался. Заметно было, что знакомы они не первый день и никакой робости при виде красавицы не испытывают.

— Послушай, малышка, — хозяин подошел ко мне и заговорил негромко, — Натан — очень богатый и упрямый человек. Знаешь, из тех зануд, которым лучше дать, чем объяснять, почему не хочется.

Я делала честные глаза и следила, чтобы посетители делали все по правилам. Никак не могла взять в толк, куда клонит карлик Джонни. Про свой выигрыш не заикалась. Вряд ли додельный во всех смыслах Голди станет его выплачивать. Скажет, что пошутил.

— Его единокровная сестра Ада хомо верус на одну шестнадцатую часть. Это разрешено здесь, но упоминать лишний раз не стоит. Я тебе по секрету говорю. Америго притащил ее сюда, чтобы она выяснила чистокровный ты человек или нет. Понимаешь?

Я не ожидала такой засады. Испугалась непоймичего.

— Это он из-за коня? Неназываемый!

— Тс! Ты перестань Последнего поминать без дела! Короче, послушная моя детка. Пойдешь сейчас с тетей и сделаешь все, что она скажет, — взрослый человек положил мне тяжелую ладонь на плечо. Добавил совсем тихо: — Ты не робей, малышка! Не давай себя заморочить. Я в этих эйч-ви вообще не верю. Пусть богатеи делают свои глупые проверки, мы пойдем своим путем.

— Аделаида, — женщина протянула мне руку в лайковой перчатке. Яркие черные глаза без зрачка. Перламутровые губы не улыбаются.

Сильная твердая ладонь. Перчатка пахнет приятно дорогой выделкой и маслом заморских трав.

— Моя фамилия Пе, — я ответила на рукопожатие.

— Бывает, — дама растянула рот, улыбнувшись, — пойдем, Ло. Покажи мне тринадцатую комнату.

Она ловко передвигалась на высоких тонких каблуках. Размер ноги у нее мужской, почти такой же, как у Грегори Маркса. И узкая длинная юбка с рискованным разрезом не мешала мадам ходить. Уверенная в себе тетка. При ближайшем рассмотрении она оказалась гораздо старше, чем издалека. И она явно отбеливает кожу на лице. Не представляю, как это возможно, про косметику я почти ничего не знаю.

Я вошла в комнату первой и встала рядом с дверью. Аделаида быстро обвела помещение глазами и уставилась на меня.

— Ты здесь уже была? — начала она свои вопросы, медленно шагая по периметру.

— В самом номере не была. Я видела через камеру.

— Что видела?

— Видела, как человек в плаще убил девушку.

— Как убил?

— Перерезал ей горло.

— И все?

— И вырезал сердце. Очень быстро.

— А потом?

— Исчез.

— Как исчез?

Пытливая тетя перестала мерять шагами небольшую комнату и подошла ко мне близко. Черные глаза смотрели в упор.

— Ну?

Я прикрыла веки. В правый угол от окна или в левый? Оба угла были скрыты за зелеными плюшевыми занавесями с кистями. Следовало бы откинуть тяжелые тряпки и поглядеть. В углу, где исчез убийца на обоях я видела большое грязное пятно. Но под холодным присмотром загадочной мадам лезть туда не хотелось вовсе.

— Маньяк пропал в левом углу, — брякнула я наугад.

Женщина кивнула.

— Знаешь, Пе, я ведь заканчивала академию вместе с Грегори. Я врач и умею хорошо распознавать всякое глупое вранье, особенно от таких молоденьких сирот, как ты. Ты ведь сирота?

— Да, мадам.

— Что ты видела в левом углу комнаты?

— Ничего.

— А в правом?

— То же самое, что и сейчас. Занавески.

— И ничего больше?

— Нет.

Я искренне недоумевала. Что там в этих углах? Я скосила глаза еще разок на всякий случай. Темно-зеленый, потертый на сгибах плюш остался таким, как был. На правом подхвате не доставало золоченой пуговицы. С левой стороны ламбрекен оторвался в самом конце. Ничего волшебного. Ни пятен крови, ни запаха.

— Ты кого-нибудь подозреваешь? — спросила Аделаида словно, между прочим.

— Нет, — промямлила я.

Она вышла из номера. Я слышала, как она сказала коронеру на лестнице:

— Туповатая девица. С чего Натан решил, что она эйч-ви? Фантазер!

Маркс что-то ответил, и они оба засмеялись. Потом стало тихо. Я выглянула в полумрак коридора. Коронер и мадам Америго целовались взасос. Она щупала его за зад. Я поспешно убрала свой любопытный нос. Так вот чьим запахом несло от воротника мужчины! Они не только бывшие соученики. Они любовники!

Вот шустрый мальчик Маркс! Везде поспевает. Горничные судачили, что он в бордель «Аленький цветочек» наведывается регулярно. Ко мне клинья подбивает. Ну-ну.

Я быстро пересекла комнату и откинула левое полотнище. Овальная пустота чернела в тонкой серебристой раме. Словно зеркало на стене без амальгамы. Я протянула руку. Кисть исчезла с глаз. В зазеркалье тянуло холодным сквозняком. Я выдернула руку. Никаких перемен. Рука, как рука, только слегка замерзла. Я быстренько вернула занавес на место.

Кому же я могу доверить этот секрет? С кем посоветоваться?

Убедившись, что на лестнице пусто, я помчалась на рабочее место. Допросы допросами, а работу никто не отменял.

Внезапно я почувствовала облегчение, оказавшись в переполненном зале. Люди выпивали, закусывали едой на вынос, танцевали под сгенерированную дешевую музыку. Сегодня у нас собралась небогатая публика, привыкшая сама стоять за себя и мало интересующаяся свиданиями с судьбой.

Голди сказал, завидев меня:

— Не хочешь сегодня выйти во вторую смену на камеру?

Я поморщилась. Пялиться до двух часов ночи в самодеятельное порно? Не вдохновляет.

— Если очень нужно, то я конечно могу.

— Знаешь, девочка, — Джонни бросил на стойку свою шляпу, разбрызгав воду по столешнице, — здесь тебе единственной не нравится смотреть на чужую любовь. Поэтому ты в состоянии увидеть что-нибудь интересное. Я так думаю.

Хозяин задрал вверх длинный указательный палец.

— Убийств не было уже почти неделю. Может быть, Дикое Сердце уехал? Или умер? — высказала я наивную мысль.

— Это было бы чудесно. Жаль, что в жизни так не бывает, — погладил меня по волосам тяжелой ладонью Голди.

Карлик ниже меня на целую голову. Как умудряется смотреть сверху вниз?

Тимоти принес кофейник кофе и миндальное молоко. Круассаны с сыром и шоколадную пасту в красивой стеклянной банке.

— Я не заказывал шоколад, — проворчал Голди, нюхая банку с золоченой крышкой.

— Комплимент от булочницы, — засмеялся Тим, — мы сегодня сделали ей выручку.

— Комплимент для девушки, — хозяин протянул мне потрясающе ароматный десерт, — любишь шоколад, Ло?

— Я не знаю, — я смутилась, — я такого не пробовала.

— Это надо есть так, — раздался из-за спины веселый голос Грегори Маркса.

Что-то он быстро управился со своей мадам. Без сюртука и жилета, только белая полотняная сорочка, армейские галифе и сапоги. Шляпу забыл. Он смотрел на меня темно-голубым взглядом и смеялся красивыми светлыми губами. Чо надо⁈

— Я тебя научу, малышка.

И не спрашивая нужна ли мне его наука, коронер ножом-бабочкой разрезал круассан вдоль, полил запечённый сыр внутри тонкой струйкой шоколада и поднес к моему лицу:

— Ну! Пробуй, не бойся, моя милая.

И у него хватает совести называть меня свой милой! Я жевала вкуснейший бутер и отворачивалась от довольных улыбок любвеобильного мужчины.

— Глотни.

Маркс, совершенно никого не стесняясь, желал кормить меня и вытирать салфеткой. Тимоти отводил глаза в сторону. Джонни Голд наоборот любовался нами в упор и ухмылялся.

Я только собралась было послать коронера вместе с шоколадом подальше, как с улицы донесся животный женский крик.

— Убили!!!

Тимоти сорвался с места и побежал на крик. Вытаскивал на ходу коммуникатор и тыкал в кнопку камеры.

Я вытащила тряпку и стала протирать стойку от капель кофе. Маркс обвел глазами присутствующих и сказал:

— По крайней мере, четверо из нас имеют алиби на сегодняшнее злодейство. Как думаешь, Ло?

Я кивнула:

— Дикое Сердце вернулся?

— Кто еще может наделать столько шума? — без тени улыбки ответил коронер и отправился на выход.

— Пойду, гляну, — сказал карлик, беря мокрую шляпу в руки, — к теме алиби, малышка. Я лично никогда тебя не подозревал.

Я изумлённо поглядела в удаляющуюся спину. Он меня не подозревал? А ничо, что кошмар начался задолго до моего появления не только в Доме, а на планете ваще? Местная логика имела свои закидоны явно.

С улицы пришли две дамы с перепуганными лицами. Но это не помешало им купить жетончики и отправиться в комнаты караулить судьбу. Желающие мужчины не заставили себя ждать. На этом отрезке Вселенной все происходило, как обычно. Чем ближе время двигалось к полуночи, тем активнее заполнялся зал.

Вернулся Тим. Принес из булочной деревянный лоток с выпечкой. Белая бумага загибалась кверху от быстроты его шагов. Круассаны пахли вкусно.

— Снова девчонку порешили из «Аленького цветочка», — поделился приятель информацией и булкой.

Я сделала большие глаза и, обжигаясь, стала отщипывать горячее тесто.

Тимоти наклонился ко мне ближе и сообщил негромко:

— И снова ту, к которой накануне коронер приходил.

— А он что и вправду таскается по борделям? Я думала, это слухи, — я сделала максимально удивленное лицо. Впрочем, это было не трудно.

— Ничего не слухи. Я лично с ним ходил месяц назад, — уже гораздо свободнее рассказал парень, — и как раз в «Цветочек».

Взял без всякого стеснения мою банку с шоколадом и облил мой круассан. Потом благородно накапал себе прямо в рот.

— Какая же все-таки обалденная вещь — шоколад, — проговорил он, жмурясь от удовольствия.

— Что вы там делали? — шоколадная тема не занимала меня вовсе.

— Ничего особенного, — махнул рукой Тим, — там была перестрелка, одну девчонку зацепило, Грег зашил. Потом он долго разговаривал с Бекки, втирал ей всякую всячину. Ее, кстати, сегодня и ухлопал живодер Дикое Сердце.

— И все? Разговаривал и все? — я недоверчиво хмыкнула.

— Я не знаю наверняка, я свечку не держал. Но, по-моему, Маркс ими брезгует. Платными девочками, я имею в виду. Жалеет и брезгует. Хотя Бекки была красотка, что надо. Вот, смотри.

Тимоти сунул мне под нос свой коммуникатор.

Покойница явно тревожила струны души моего приятеля. Или не души, а ниже, но не важно. Фоток девушки набралась целая галерея. От разнообразного ню до самой последней бессердечной.

— Крови много? — спросила я.

Мне показалось, что лужа под телом сегодня не такая обширная, как в предыдущий раз.

Тим тут же подтвердил:

— Крови с каждым разом все меньше и меньше. Он как будто нашел способ не пачкать лестницу.

— Что он с сердцами делает? Жарит и ест? — подумала я вслух.

— Смотри-ка, а тебя заводит эта тема, не в первый раз переживаешь, — усмехнулся парнишка, — я знаю одно место в Шлюшьих кущах, там подают человечину время от времени. Я тебя приглашаю, детка.

— Куда ты, оборванец, приглашаешь нашу Ло? — возле стойки появился шериф Вильсон. За версту разил портером и дешевыми духами. — Кто позволил тебе водить ее по Шлюшьим кущам?

Шериф развернулся всем корпусом ко мне:

— Не вздумай с этим дохляком идти туда, девочка. Это слишком опасно.

Тим возмутился. Оказывается, его родная бабка была из тех краев, и он знаком с тамошними обитателями внутриутробно, буквально. Мужчины заспорили. Взрослый обнял молодого за плечи и увел на кухню.

Никого особенно ночное происшествие не встревожило. Одной бедной девчонкой стало меньше на свете, только и всего.

Как я не изворачивалась, Голди все равно отправил меня в аппаратную.

— Я вот никак не пойму, — рассуждал он, топая за мной следом по лестнице наверх, — эти чертовы убийства добавляют моему Дому популярности или нет?

— Что говорит касса? — усмехнулась я.

— Касса говорит, что в зале бездельников прибавилось вдвое, зато ищущие и ждущие сократились.

— Известность растет, а популярность падает, — процитировала я не помню чей слоган.

— Согласен. Выручка упала, — Голди вздохнул тяжко, — надо что-то придумать. Ты будущее угадывать случайно не умеешь?

Я невольно рассмеялась. Только этого умения мне и не хватало.

— Послушай, Ло. Я заметил, что Маркс к тебе неровно дышит, — в голосе моего хозяина появились заискивающие ноты.

Я удивилась. Что такое?

— Да-да. Не гляди на меня божьей коровой, будто сама этого не замечаешь. Поэтому, во-первых, такой мой совет. Не позволяй ему распушать хвост при братце и сестрице Америго. А во-вторых, уговори парня помирить нас с гадалкой, ладно? Спаси Дом Судьбы от разорения, девочка, я тебя умоляю!

Джонни Голди еще добрых четверть часа расписывал мне, как нежно любит коронера строптивая толковательница знаков и примет Провидения. Я сильно сомневалась, что имею над мистером Марксом хоть малейшую власть. Но хозяин упирал на свое и готов был даже на колени пасть.

— Я обязательно выплачу тебе выигрыш, малышка, как только дела пойдут в гору. Но ты должна мне помочь, — твердил он, пятясь потихоньку вон из аппаратной.

Действительно. Только два номера сегодня занято из восемнадцати. Остальные камеры тускло освещают пустоту и тишину заведения. Здесь слишком долго испытывали терпение мстительной тетки Судьбы нахальными толкованиями и подглядываниями за шиворот и под юбку, теперь настал другой черед.

Неназываемый любит и умеет посмеяться над человеческими планами.

Я задремала. Редкие сегодняшние посетители покинули гостеприимные комнаты Дома Судьбы, и стало тихо совсем. Я подтянула колени к подбородку и укрыла себя чужой курткой. Судя по запаху, принадлежала она человеку, имеющему отношение к уборке. Запах книжной пыли и стиральных средств с персиковой отдушкой. Я не брезгливая, да и человеческими выделениями от вещи не несло. Старые книги пахли старым деревом. Уборщик? Букинист? Архивариус? Что он делал в бендешке коротышки Джонни? Библиотекарь — эротоман? Я засыпала себя вопросами, как порошком от бессонницы.

— Опять ты! — возмущенный женский голос.

Я уставилась заспанно в экран.

Очень приятной полноты девушка за тридцать стояла, подбоченясь, и тыкала пальцем в толстяка шерифа. Тот уже снял свою грубую коричневую куртку и глядел на стену, ища, куда бы ее пристроить.

— Но, красотуля моя, никого больше в Доме нет. Один только я готов и свободен, — говорил Вильсон, шаря курткой по стене.

Красотуля сердито отвернулась к окну и встала, слегка отклячив попу в пышной юбке.

— Неназываемый! — проворчал толстяк.

И в этот миг изображение потухло. Нашел гвоздь и камеру завесил, догадалась я.

Свидание взрослого дяди с поварихой из «Теремка» ничего интересного не обещало. Я убрала звук почти на ноль и поглядела в остальные комнаты. Ничего занимательного не обнаружила. Тринадцатый номер пуст.

— Ты сочиняешь, душа моя, — пыхтел шериф, — никогда не поверю, что бы в приличном уважаемом заведении подавали жаркое из человечины. Ты сама обманываешься и меня обманываешь…

Звуки поцелуев и вздохи.

— Не хочешь, не верь, толстяк! Говорю, что сама видела. Ты, между прочим, обещал познакомить меня с Грегори Марксом. Он такая душка! Все наши девочки только о нем и мечтают. А вместо этого сам лапаешь.

— Я лапаю⁈ Да я люблю тебя всей душой, моя сладкая булочка! Моя плюшечка с сахаром!

Я поневоле сглотнула слюну. Как он это вкусно сказал! В пустом животе заныло. Молодец, Вильсон! Ловит стряпух на красавчика коронера, тот, поди, и понятия не имеет о сладком гешефте коллеги. А заодно инфу добывает. Вот что значит настоящий спец.

Вильсон и его подруга перешли на язык любви окончательно. Вокруг тишина и ни души. Часы показывали час ночи. Я вздохнула и заметила недоеденный кусок булки и полчашки холодного чая. Я уничтожила еду, выключила свет и звук. Я честно отдежурю тут еще часок и пойду к себе.

Я свалилась со стула. С трудом распрямила заспанное тело и, поминая Неназываемого, побрела к себе в мансарду.

— Предлагаю, коллеги, считать, что среди нас преступника нет. Предлагаю прекратить про себя высчитывать алиби друг друга. Предлагаю перестать тратить время на лишние подозрения и заняться настоящим делом, — голос коронера звучал ясно и холодно в пустом зале Дома Судьбы.

Раздались шаги подкованных каблуков. Грегори Маркс вышел на середину. Белый матовый шлем в руке, очки, байкерская косуха, кожаные штаны.

— Вижу, тебя неплохо взгрели у губернатора, малыш, — подал голос Джонни Голд, — может быть, по старой традиции смазали сапоги золотишком?

— Я не малыш, а офицер Службы Правосудия Империи, — огрызнулся Маркс, — губернатор категорически запрещает частным лицам объявлять награду за голову преступника. Губернская власть сама назначила премию за поимку убийцы.

— Я принимаю ставки, — тут же объявил хозяин Дома. Кто бы сомневался!

Из-за колонны, подпиравшей лестницу, мне совсем не видно, кто сидит в зале еще.

— Что скажешь, Вильсон? — спросил Голди через минуту.

— Само собой, как только станет хоть что-то понятно, — заговорил толстяк, — кстати, Джонни, ты зажал малышке Ло выплату. Не хорошо, не по-джентльменски. Минус тебе в карму и в репутацию.

Что ответил хозяин на справедливый упрек я не поняла. Из-за колонны я плохо видела его угол.

Маркс прошелся по залу и кинул монетку в музыкальный автомат. Заиграл нежный джаз. Кто бы мог подумать, что древняя машина хранит и такие чудесные мелодии. Я попыталась разглядеть остальных участников.

Ага. Коронер сказал «коллеги». Шериф, карлик, офицер. Кто еще? Кто прячется в темноте?

— Ты интересно начал, Грег, — женский голос привел меня в замешательство, — продолжай. Я поддерживаю твое предложение о безоговорочном алиби для нашего штаба. Разговор про премию меня не интересует. Я предлагаю составить план поимки. Дикое Сердце может запросто появиться нынешним вечером.

— Губер вечно боится, что кто-то украдет его лавры и покусится на славу безупречного правителя! Я хочу объявить награду за душегуба! Тогда его совсем необязательно ловить живым! Мертвым даже лучше!

Брат и сестра Америго вышли из тени и подошли к Марксу. Оба разодетые в алые френчи с золотыми пуговицами и черные штаны в обтяжку. Встали по обе стороны от коронера, как почетный караул. С какого боку они коллеги офицеру полиции и шерифу?

— Ну да, мертвые не болтают ерунды и не заявляют, что невиновны, — засмеялся Голди.

— Тебе бы только поперек выступать, коротконогий, — сказал громко мистер Маркс.

— Заявляю при свидетелях! Еще раз назовешь меня коротконогим, я отстрелю тебе член с двенадцати шагов, Грегори Маркс, — так же громко и не спеша заявил Джонни Голди.

— Заметано! Но если промахнешься, то будешь неделю ползать на карачках! — бодро ответил коронер на вызов.

Я все ждала, что он добавит свое обидное «коротконогий», и все полетят на улицу глядеть дуэль. Но Маркс неожиданно включил здравый смысл и промолчал. Только улыбнулся красотке Аделаиде Америго.

— Не упусти момент, девушка, — закаркал смехом карла Джонни, — спеши уговорить парнишку на свидание. Скоро все девушки Кривой Слободы наденут траур по-твоему писюну, Маркс.

— С моим писюном мы вопрос решили. Возвращаемся к Дикому Сердцу. Я предлагаю ловлю на живца. Других вариантов не вижу, — улыбнулся мирно коронер.

— Кто будет живцом? — живо задал вопрос Вильсон.

— Я предлагаю Тимоти, — подала голос Аделаида.

— Он не согласится, — убежденно заявил Голди, — и мне парня жалко. Я против.

— Я заплачу. Сто дублонов. По-моему, хорошая цена за риск, — проговорил Америго. Простер длинную руку над стойкой и вытащил из плотного ряда квадратную бутыль с содержимым благородного оттенка янтаря.

— За твой счет, — не преминул предупредить владелец заведения, — у меня кризис.

— Жмот ты, Джонни, у нас ведь военный совет, а ты самогонки жалеешь, — упрекнул его беззлобно богатый человек. Вытащил пробку зубами и глотнул.

— А ты сам-то надел бы парик и подставил грудь за двести монет? — поинтересовался толстяк Вильсон.

— Во-первых, я стою дороже, — важно начал Натан, разливая старый алкоголь по стаканам, — а во-вторых, я бы уже давно это сделал бесплатно, если бы был короче на голову и легче на сто фунтов.

— Да, натуру не спрячешь, — засмеялся коронер, — я тут переоделся было, так малютка Ло вычислила меня в три минуты.

— Да? — тут же включился Америго, — а что я говорил? Непростая она девка! Странная. Попомните мое слово…

— Девочка — умница! Она по сапогам Грега угадала. Да и рост у него гвардейский, — проговорил шериф.

— Вот из кого приманочка вышла бы что надо! — мечтательно заявил миллионер.

За что он меня так не любит? Неужели все жеребца простить не может? Так ведь ничего страшного не случилось.

— Размечтался! Девчонку обижать не дам! — воскликнул Джонни и даже кулаком пристукнул по столу.

— Удочерить хочешь? Или новая мадам Голд у нас появится? — ухмылялся шериф.

Литровая бутылка показывала дно.

— А в дыню? — соскочил со своего табурета коротышка.

— Стоп-стоп-стоп! Джонни, ты сегодня уже нарвался на одно выяснялово, не хватило? Давайте вернемся к главному, — миролюбию господина Маркса не было конца.

— Так, — вдруг вышла вперед Ада Америго, — я беру на себя уговоры Тимоти. А также его наряд и грим. Вы, достойные служители порядка и их добровольные помощники, должны определить куда и во сколько надо выйти парнишке, чтобы патрулировать и попасть на глаза Дикому Сердцу. Жду от вас инфу после десяти утра. Спокойной ночи, господа. Гринч, проводи.

Молодец тетка! Умеет взять быка за рога. Не то что остальные. Кто такой Гринч?

Мадам Америго сделала присутствующим ручкой и пошла к дверям. Там она обернулась.

Грегори Маркс взял свою кожанку и шлем с полки в гардеробе. Надел перчатки с дырочками, которые всегда носит при себе в заднем кармане брюк. Махнул рукой, не оборачиваясь. Взял под локоток женщину в дверях и вышел следом за ней.

Так Гринч — его домашняя кличка! Ну-ну.

— Ставлю золотую имперскую крону на то, что коронер вывернется, — проговорил толстый шериф. Заглянул в пустой стакан и опрокинул в пасть последние капли.

— Две кроны на свадьбу! Ада поставит Маркса в семейное стойло еще до конца года, — заявил ее брат, нахлобучивая блестящий лакированный картуз.

Оба спорщика посмотрели на карлика Голда. На улице послышался удаляющийся треск ховера. Коронер повез свою даму в особняк у подножья горы.

— Заметано, — устало сказал хозяин Дома. От себя ничего не добавил.

Я попыталась проспать начало дня. Заведение открывается в полдень, и по идее во столько же начинается мой рабочий день. Но не тут-то было. Поспать мне не дали.

— Уже девять утра, малютка Ло, — услышала я за дверью голос шерифа и дерганье старого кольца в драконьей морде. — Вставай скорее, коронер делает омлет.

Я обрадовалась. Что-то домашнее во всем этом было. По сути, ни у кого из нас нет родных или там всяких половинок-четвертинок. Или я не знаю про это? Но зов на омлет — это чудесно!

Я попрыгала под струйкой едва теплой воды во имя гигиены и бодрости духа для. Надраила зубы порошком с эпичным названием «Молодость» и пригладила волосы щеткой. Кухонная бабушка наградила меня тремя белыми рубахами, у нее от сыновей остались. Я заправила рубашку в кожаные шорты. Вышло неплохо. Я бедна, как церковная мышь, но омлет на завтрак мне сегодня светит.

На улице светило солнышко. Я свистнула во всю мощь своих легких и скатилась по пожарной лестнице в сад. Заодно проверила, хорошо ли ее приделал назад коротышка Голди. Железная конструкция не дрогнула под моим весом. Отлично!

— Вот у кого с настроением все в порядке, — улыбнулся Грегори Маркс, ткнув в мою сторону блестящей лопаткой, — как дела, моя прелесть? С аппетитом проблем нет?

— Таких проблем со мной не бывает.

Я ответила на его улыбку. Вид знаменитый страж правосудия и герой-любовник имел не победный, я хмыкнула:

— А ты почему бледный такой, Гринч? Не выспался?

— Не называй меня так, — тут же откликнулся на провокацию мужчина.

— Нельзя? Только Аде Америго можно?

Я уселась за стол рядом с шерифом. Из его глиняной кружки густо несло вонючими лечебными травами вместо привычного портера.

— Не нарывайся, Ло. Хочешь звать меня по имени, так и быть, зови Грег, — велел коронер. Перестал злиться. — А не выспался я потому, что ночью мы ловили Дикое Сердце.

Я от изумления рот открыла. Кого? Когда⁈ Я же спать отправилась сразу после того, как он утарахтел на байке со своей милой.

— Закрой рот, малышка. Мсье Маркс шутит. Кого он там ловил у Аделаиды под одеялом неизвестно. Не поймал ведь, — рассудительно проговорил Вильсон, — а на нет и суда нет.

Коронер водрузил сковородку в центр стола. Собственноручно раздал тарелки и вилки.

— А где Тим? — справедливо поинтересовалась я.

— Аделаида забрала его, чтобы приготовить к вечеру, — сказал Грег.

— Да уж пусть готовит получше, парень зеленый от страха, — принес свой комментарий Джонни Голд. Затребовал тарелку и свою долю омлета. — Расскажи, коронер, что за беготня случилась у Америго в доме под утро.

Оказывается, личная горничная мадам Америго проснулась от боли. Кто-то в черном капюшоне пытался ее зарезать. Женщина завопила на весь дом. Маркс примчался нагишом, но с револьвером. Следом прибежала хозяйка и принесла штаны. Весь народ проснулся и перетряхнул особняк по винтикам. Ничего и никого не нашли. У горничной неглубокий порез на шее, сделанный медицинским скальпелем или очень острым ножом. Кровавая лужа на всю кровать.

— Глупая история, — подытожил коронер. Уселся рядом со мной верхом на стул. Тарелку держал на весу и ел омлет чайной ложкой.

Не такая уж глупая, если вспомнить вчерашнее пари. Мадам Америго желает заполучить его в мужья. Чего уж проще теперь? Красавице Аделаиде нужен страж. А вдруг злоумышленник в следующий раз в ее спальню заберется? А кто самый доблестный воитель с преступностью? Мистер Маркс! Я не стала озвучивать свои соображения. Но другой причины, по которой состоятельная женщина влезла в историю с поимкой убийцы я искренне не видела.

— Но есть один нюанс, — вдруг добавил рассказчик. Расставил ноги шире и приклеился коленом к моему бедру. Я хотела отсесть, но он продолжил: — горничная уверяет, что преступник сбежал в угол комнаты. Исчез. Ло, помнишь, как ты рассказывала про происшествие в тринадцатом номере?

И коронер уставился на меня серыми умными глазами.

Я кивнула.

— Тогда ведь душегуб тоже ушел в угол. Да?

— Но мадам Америго ничего там не нашла, — пробормотала я, — и девушку он убил, а не поцарапал.

— Да. Это правда, — Грегори почесал переносицу, — я бы считал сегодняшний случай идиотским подражанием или даже шуткой. Но исчезновение Кольцом Перехода все меняет.

Вильсон, удивительно оставшийся равнодушным к еде, глотнул своего ужасного отвара и сказал:

— Кто видел Кольцо? У Америго есть такой человек?

— Нет. Но дом старый и легенд всяких хватает. Дотошный Натан откопал в своей библиотеке карту Туннелей, Коридоров и Колец эйч-ви, которую еще его прадед составлял в последнюю войну. И там Кольцо Перехода в этой комнате обозначено.

— Брехня это все, — махнул рукой Джонни, — даже если древняя нора там есть, то некому ею пользоваться. Самих хомо верус нет давно. Вымерли, как динозавры. Твоя мадам хвалилась, что она носитель крови?

— Она сама не любит про это говорить, но в ее ай-ди написано, — ответил Маркс, — но никаких Переходов она не видит.

— Ну уж если сама красавица Аделаида не видит! — заржал глумливый гном, — то никто не разглядит. Я считаю, что все проще гораздо. Кто-то из медиков, ловкий и быстрый, не хуже доктора Маркса, подрядился снабжать человечиной вип-кабинеты Столичных ресторанов. Девок режет из удовольствия, потому что скучает по любимой работе. Его скорее всего выгнали с места или со службы за бытовое убийство или служебное, вот он и отрывается на крыльце моего Дома. Надо искать среди твоих бывших коллег по Медицинской школе, Грег. Я так думаю.

Он задрал длинный указательный палец вверх.

— А чо так далеко ходить? — внезапно разозлился коронер, — ты ведь мою биографию обрисовал, гном! Меня хочешь обвинить и стесняешься⁉

— Нет! — взвился Джонни. Как всегда, в подобных случаях, он с места вспрыгнул на стол и выпрямился. До потолка не доставал, вертел кольт в правой руке. — Завязывай обзываться, лепила! Или я отстрелю тебе причинное место без всякого предупреждения! Станешь сам короче на восемь дюймов!

— Мужики, ша! — хлопнул ладонью по столешнице Вильсон. — ну чо вы, как пацаны, ей-богу. Если еще раз такой бардак повторится, то! Голд, я тебя закрою за оскорбление офицера Правосудия. Маркс, я тебя приговорю к общественным работам за оскорбление члена Суда. Вечернее шоу должно состояться. А там будем поглядеть.

Маркс вытащил лист бумаги и карандаш. Стал чертить вид сверху Дома Судьбы и дорожек вокруг. Мужчины, как ни в чем не бывало, принялись обсуждать самое захватывающее мероприятие любой рыбалки: ловлю на живца.

— Тебе идет эта рубаха, — улыбнулся мне Грег Маркс, — но я предпочитаю на женщинах женскую одежду.

Он протянул руку и дотронулся большим пальцем до моей нижней губы. Это была страшная наглость с его стороны. Но меня словно током прошибло, так захотелось втянуть его шершавый, пахнущий карандашным грифелем палец в рот. У меня не было секса в новой жизни ни разу. Я сглотнула.

— Спасибо за завтрак, — сказала я и отвернулась.

Вильсон и Голд жарко спорили на предмет засад и захватов преступника.

— Меня к тебе тянет, как магнитом, — проговорил мужчина и близко сунул нос в ворот моей рубахи, — в чем твой секрет, признавайся, Ло.

От его дыхания стало щекотно и жарко. Острая, мгновенная судорога промчалась от шеи в центр меня. Стало горячо адски, просто невмоготу. Я поглядела в серые глаза коронера. Он мгновенно прижался к моим губам своим мягким влажным ртом. Быстрый язык коснулся моего языка. Я вздрогнула и отшатнулась. Ладони сами сжались в кулаки от возмущения. В паху разлилась сладкая истома.

— Только не дерись, — ухмыляясь, попросил Маркс.

Я старалась не смотреть на бугор в его галифе.

— Что глазки отводишь? — ничуть не смущался представитель правосудия, — это ты виновата. Говорю же, меня к тебе тянет.

— Завяжи узлом свой похотливый отросток, Маркс! Иди план захвата составлять, — заржал коротышка Голди. Доволен был собой невозможно.

— Что вы девчонку смущаете, мужики! Она ведь ясно сказала: никаких шур-мур пока не вспомнит про себя все, — выступил шериф.

Я помалкивала. Сама, если честно, забыла эти свои слова. Зато Грегори заметно расстроился:

— Ты ведь это не серьезно, Ло? А если не вспомнишь ничего никогда? В монастырь уйдешь?

Вид душка коронер имел самый дурацкий, хлопал своими густыми ресницами и красивыми губами не улыбался. То ли прикидывался удачно, то ли на самом деле переживал.

— Кстати, о монастырях, — очнулся хозяин Дома. — Маркс бери Ло под ручку и сгоняйте к старухе Изз. Подмажьте ее как-нибудь. Пусть выйдет сегодня на работу. Надо нам дела поправлять.

Грег захотел прояснить, что подразумевает Голди под словом «подмазать». Карлик что-то пошептал парню на ухо. Тот в ответ показал кулак. Интересно, что?

Гадалка жила на другой улице в приличном районе, где не шлялись оборванцы, а в палисадниках из цветов высаживали затейливые узоры.

Маркс всю дорогу шел на шаг впереди меня, помахивая тонким стержнем, смахивающим на лошадиный стек. Уже потом мне разъяснили, что коронер имеет право носить тонкий короткий клинок без гарды, но в ножнах, как символ власти. Фуражка, очки-авиаторы, френч с нашивками, сапоги хром. Грег выглядел сейчас импозантным старшим офицером без всяких глупостей. Глядя на этого высокомерного чиновника, невозможно было представить, что четверть часа назад он лез ко мне с поцелуями и бесстыжими предложениями. Я стучала ботинками сзади, прибавляла шагу, стараясь не отставать, и откровенно походила на прислугу. Впрочем, так оно и было.

Мы остановились возле прянично-розового домика под зеленой крышей. Цветник перед крыльцом ни в чем не уступал соседским. Благоухал.

— Мадемуазель Горькая, — строго заявил коронер в глазок камеры в двери, — откройте, будьте так любезны. Служба Правосудия Великой Империи.

Красавчик Маркс откозырял невидимому зрителю. Дверь распахнулась, явив в проеме приятную во всех отношениях женщину счастливых пятидесяти лет или около того.

— Смотри, кто пожаловал! Малыш Грю собственной персоной! Проходи, племянничек, ты как раз ко второму завтраку, — закудахтала мадемуазель Горькая. Никакая Служба Правосудия не могла сбить ее с родственного пафоса.

О-го-го! Присвистнула я про себя. Неужели мне перепадет сегодня счастье позавтракать еще раз? Но не тут-то было. Добрая тетя уцепилась за пуговицу мундира племянника, втащила его в дом и захлопнула дверь перед моим носом. Я пожала плечами. Если меня бросили на пороге, то зачем вообще привели сюда?

От нечего делать, я пошла обходить дом по кругу. Окно в сад оказалось открытым. Мне повезло подслушать разговор.

— Послушай, Иззи, меня спокойно, без сердца. Джонни предлагает сорок процентов.

— Пятьдесят и ни копейкой меньше!

— Мое дело передать, а не торговаться.

— Скажи, парень, правда ли, что эта тварь снова укладывает тебя к себе в кровать?

— Нууууу…

— Ничему не учит тебя жизнь, Грю! Держись от нее подальше, слышишь меня⁈

— Слышу, Иззи, слышу. Так я передам Голду, чтобы вешал афишу?

— Пятьдесят процев! И никаких шарниров. А что это за оглобля торчит в моем саду?

— А! забыл совсем. Она дурочка, не бери в голову. Голди выписал ее из психушки, заделался благотворителем. Теперь она на ресепшене в его Доме сидит.

— Дурочка? Надо же! А подслушивает, как умница.

— Она не понимает высокий имперский, не переживай.

— Хочешь вдуть ей, как всем остальным? Зачем тебе эта оглобля недоумная? Погубят тебя бабы, Грю, попомни мое слово!

Голоса стали удаляться. Я поспешила вернуться в палисадник. Гадалка видела, что я торчу в саду и подслушиваю. Значит, камеры у нее везде, к гадалке не ходи. Пардон меня за тавтологию. Занятная дама, остроумная. За оглоблю недоумную ей отдельный поклон.

Открыв дверь, мадемуазель Горькая глянула на меня острым карим взглядом и протянула руку. Я неуверенно протянула свою. В ладонь мне упала горсть разномастных конфет. В приступе хорошего воспитания я присела в книксене.

— До вечера, — приторным детским голоском попрощалась гадалка. Глаз от меня не отклеивала.

Дверь закрылась, а я все чуяла на себе сканирующий непростой взгляд. Бр-р-р.

— Кудой-то ты нафуфырилась, красавица? — сварливый голос мадам Горькой раздался на входе в «Дикое сердце».

— Я только поздороваться, тетенька. И водички попить. Ну пожаааалуйста!

Я с любопытством уставилась на двери. Голос Тимоти я узнала, хоть он старался говорить на высоких нотах.

— Тут стой, — велела гадалка.

Они вошли одновременно. Долговязая девица несомненной профессии и взрослая тетя в алой юбке и бархатном черном жакете. Причем, у обеих имелись лакированные туфли на красных высоких каблуках. Честно говоря, я считала эту обувь атрибутом профессии. Девица выглядела неплохо, только испуганно. Сильно смахивала на «первоходку». Гадалка здорово переборщила с белилами и румянами, да что я понимаю в настоящих предсказателях.

Тимоти увидел меня за стойкой и неуверенно улыбнулся. Я тихонько помахала парню рукой.

— Ставлю крону, что Сердце не придет сегодня, — сказал за моей спиной шериф.

Я тут же оглянулась:

— Почему?

— Первые три были пухляшками с круглыми здоровыми лицами, оставшиеся четыре — все девчонки из «Цветочка». Тим — ни туда, ни сюда, — объяснил толстяк, глотая шумно свой отвар из термокружки.

— Зачем же тогда вся затея? — я удивилась. Хорошо помнила, что Вильсон поддержал план охоты на живца.

— Затем, что отрицательный результат, результат не хуже других. Коронер успокоится и оба Америго тоже.

— У вас есть соображения, господин шериф! — я негромко засмеялась. — Расскажите!

— Есть кое-какая мысль, — довольно ухмыльнулся тучный мужчина. — Пойдешь со мной ужинать, тогда поделюсь.

— Зачем? — я напряглась. Неужели немолодой дядя тоже нацелился на мои тощие прелести?

— Не бойся! — захохотал шериф, легко читая глупости на моем лице. — Я хочу с тобой посоветоваться.

Час от часу не легче! О чем⁇

— Джонни сменит тебя через часок и пойдем, — сказал Вильсон спокойно, как о решенном деле, — я пока за парнем пригляжу. Сама знаешь: верблюда трэба привязывать.

Он поправил куртку, надел шляпу, которую носил везде и в любую погоду.

— Будь внимательнее, детка, — улыбнулся и ушел.

Прибытие знаменитой гадалки Изергиль здорово подняло посещаемость нашего достославного Дома. Джонни подсыпал красных керамических фишек в барабан, повесил большущую афишу и дело пошло.

Афишей проницательница осталась недовольна:

— Бульварщина! Балаган! Не хватает только зверинца с обезьяной и питоном! — выступала женщина, дымя папиросой.

Густой грубоватый макияж делал ее внешность старше и, как ни странно, достовернее. К мужчинам Дома Судьбы Изергиль Максимовна испытывала заметную слабость. Лидировал коронер.

— Никакой я ей не племянник, — сказал мне Маркс в первый же день, — не забывай, Ло, тетка Изз — профессиональная лгунья, держи фигу в кармане, когда с ней разговариваешь.

— Это как? — я без стеснения растопыривала удивленные глаза и громко хлопала ресницами. Лучшая позиция с опытным мужчиной.

— Обыкновенно, — Грег охотно давал совет, — когда она открывает рот, чтобы напророчить, а делает это ведьма постоянно, ты прячешь руку в карман и сворачиваешь пальцы в кукиш. Все. Никакая ворожба тебе не страшна.

— И ты так поступаешь? — я подыгрывала без всякого сарказма.

— Конечно. А я у нее, между прочим, в любимчиках хожу.

Я изобразила ртом и глазами сплошное «О». Грег глянул на меня внимательно. Переигрываю? Слишком стараюсь? Дело Дикого Сердца сделало всех подозрительными. Или только меня?

Я поблагодарила и ушла на рабочее место.

Тим зашагал протирать красными подошвами женских туфель тротуары Кривой Слободы. Мадам Горькая засела с клиентурой в кабинете. Голди пришел на мое место за стойкой ресепшена.

Я отправилась в машину шерифа.

— Наверное, надо переодеться? — испытывая неожиданную робость, поинтересовалась я у руководителя.

— Не, не надо, — сказал Вильсон, выруливая на тракт. Оглядел меня с боку. Белая рубаха, кожаные шорты, ботинки. Кивнул. — Мы в общем зале светиться не будем. Сядем в отдельном кабинете обедать. Все наблюдай, потом доложишь.

— Будем только обедать? — я посмотрела на свои ладошки. Надо их помыть.

— Да. Здорово, правда? — толстяк весело подмигнул.

Кабинет, в который привел меня Вильсон, находился в удобном месте. Если раздвинуть зеленые шторы, то слева видна улица и вход в ресторацию, а прямо и справа можно подглядывать в общий обеденный зал вполне себе незаметно.

— Кушай, не стесняйся, малышка Ло. Можешь называть меня папа Вилли, — благодушно заявил шериф. И принялся повязывать вокруг шеи белую крахмальную салфетку.

Первым блюдом оказался безопасный крем-суп. Шампиньоны, картофель, сливочное масло и цуккини. Я бодро работала ложкой. Слопала даже розочки из вареной морковки, дрейфующие в блюде для украшения. Когда принесли вторую перемену, я напряглась и отодвинулась от стола. Подавальщик снял крышку с керамической здоровенной тарелки.

Куски жареного мяса с луком и чесноком, веточки розмарина и листики чабреца. В глазах потемнело. Аромат разъедал мозг и гнал голодную слюну. Желудок стиснулся в спазме. Я зажала рот рукой и отвернулась.

— Оно? — спросил шериф. Налил мне пенистого сидра в зеленый стакан.

Я кивнула. Ничего проглотить не решалась.

— Смотри-ка, как ты остро реагируешь, — с интересом разглядывал меня толстяк. — Унести, что ли?

Я быстро-быстро закивала.

— Может быть все-таки попробуешь?

— Я не могу.

— Да брось ты, Ло. Это все могут. К тому же, это может память твою прочистить. Вдруг вспомнишь все? Попробуй. Хоть один кусочек.

Он еще что-то говорил. Но в моих ушах поднялся такой шум, что я ни слова не разбирала. Череп словно раскололся на половинки, как грецкий орех. Левая половина шипела: «Давай! Давай!», а правая одергивала: «Не вздумай!». Я сунула в рот собственный кулак и впилась в него зубами. Соленая, теплая, вкусная кровь наполнила рот, мешаясь с горькой слюной вожделения. Я шумно глотнула и свалилась со стула на ковер.

— Ну-ну, открывай глазки, малышка. Или папа Вилли будет делать тебе искусственное дыхание рот в рот.

Я в ужасе села.

Я была мокрая до пояса и подо мной тоже была лужа. Я вскочила на ноги. Шорты и трусы мокрые насквозь.

— Очухалась? — шериф, казалось, был доволен всем на свете. — Принесите нам одеяло, бездельники! Тут у вас замерзнуть можно насмерть! Холодно, как в погребе!

Это все был навет и провокация. В помещении стояло тепло и пахло вкусно. Чертово жаркое из человечины, чуть не сдернувшее меня с ума, унесли, хвала Неназываемому. Здоровенный и рыжий официант, больше похожий на деревенского мясника, чем на культурного работника, подхватил пустые ведра и поспешно удалился.

— Как тебе это удается, малышка? — спросил папа Вильсон и кивнул на разложенные перед ним гаджеты.

Снова расовые определители по мою душу. Толстяк нажимал на каждый из них по очереди. Приборы выдавали огоньки разных оттенков синего. Самый продвинутый и свежий светил красивым бирюзовым цветом. Я такого еще не видела.

— Этот ваще выдает имперский элитный генофонд, — хмыкнул Вильсон, — ты у нас случайно не баронесса, Ло?

— Нет. Не помню. Вряд ли. Вы зачем меня облили?

— А что прикажешь с тобой делать, если ты головой в ковер нырнула и ни гу-гу? Никаких признаков жизни, не дышишь даже. Ну что, детка, пойдешь с папой Вилли за грань?

В этот момент рыжий официант принес блестящий чайный прибор и пирожные.

— Ты не ответила, — напомнил шериф. Ел безе, забрасывая в пасть по половинке пирожного сразу. Облизывал с губ сливочный желтый крем.

— Куда я должна идти?

Среди всех обитателей «Дикого сердца» я доверяла шерифу, пожалуй, больше всех. Верила, что он не высмеет меня и не подставит из личных или корыстных мотивов.

Меня вдруг осенило! Мотив! Конечно. Если я или мы все поймем мотив преступника, то мы почти наверняка поймем кто он. Или хотя бы, где он прячется.

Тем временем Вильсон излагал свой план:

— Если Голд прав, а он не верит в пришельцев с другой планеты, и душегуб из настоящих реальных врачей вышел, то Маркс его вычислит в ближайшие пару дней. Не так много у нас людей этой профессии…

— Что-то ваш Маркс никого до сих пор не вычислил, беготня одна по бабам у него, — проворчала я себе под нос.

Но толстяк услышал и кивнул согласно:

— Поэтому мы с тобой, моя дорогая, пойдем в Кольцо Перехода эйч-ви и поглядим, что там и как. Ты ведь знаешь одно такое, правда? Только не ври мне, я все равно не поверю. Вдвоем мы быстро управимся.

Он так говорил, словно на рыбалку меня заманивал.

— А почему вы решили, что я тоже из этих? В которых не верит Джонни?

Я давно поняла про себя, что это так, и часть инопланетной крови во мне имеется. Но хотелось реальных доказательств.

— Кольцо-то видела в тринадцатом номере? — улыбнулся Вильсон.

Я замялась.

— Я ведь говорил: не ври мне.

Шериф вытащил коммуникатор и показал мне короткое видео. Вот я стою, замерев, в тринадцатом номере, потом протягиваю руку в угол, и она исчезает с глаз долой и из объектива камеры тоже. Пять секунд, и я помахиваю кистью перед собственным носом. Волшебница, одно слово!

— Да. Оно там, — я призналась.

— Вот и чудненько! Сегодня же и пойдем, — заключил шериф Вильсон.

Он весь засыпался сладким белым безе, но не смущался ничуть. Налил нам по рюмке алкоголя из красивой пузатой бутылки. Судя по запаху, лет напитку исполнилось больше, чем мне.

— За удачу! — папа Вилли в сотый раз подмигнул мне и выпил. — Да!

Он как будто только что вспомнил:

— Скажи, Ло, а красавица Аделаида эти самые Переходы эйч-ви различает?

— Я не знаю, — честно ответила я.

Я бы ни что не поручилась в случае этой мадам.

Тим сидел на лавочке возле входа и грыз фруктовый лед.

— Как дела? — я села рядом.

— Норм.

— Желающие были? — мне интересно.

— Зарезать — нет, — лаконично ответил парень.

— А так?

— Были.

— Заработал? — я засмеялась.

— Иди ты, знаешь куда! — разозлился Тим и покраснел от злости.

— Знаю, — миролюбиво ответила я, — на работу и мне пора. Удачи.

Я легонько ткнула товарища кулаком в плечо. Он грубо послал меня подальше.

Похоже, что шериф прав и затея коронера провалилась. Хотя до времени Че еще целых два часа. Дикое Сердце совершал свои дикие поступки примерно в десять вечера, плюс-минус полчаса.

— Готова? — спросил шериф, когда я вошла в аппаратную.

— Да, — просто ответила я. К чему надо быть готовой?

Папа Вильсон смерил меня коричневым глазом с ног до головы. Я надела свой синий комбинезон и теплый свитер, справедливо полагая, что за гранью может быть холодно. Мужчина одобрительно хмыкнул.

Я бросила прощальный взгляд на мониторы. Жизнь в заведении кипела и поворачивалась. К гадалке в коридоре топталась очередь. Камера в ее кабинете была замазана черной краской, но звук имелся.

— Обязательно прикупи этот оберег, красавица. Без него отворот может вернуться, и муженек твой сбежит снова, — вкрадчивый с трещиной голос советовал уверенно.

— Коммерсантка, — улыбнулся косо Вильсон, — нигде своего не упускает.

Меня деятельность старухи Изз не трогала никак. Я принюхивалась к ней пару раз и ничем удивительным исключительно находчивая женщина не поражала. Если только слабым эффектом узнавания. Я встречалась с ней раньше. Но этот секрет не будил во мне интереса. Может быть потому, что сама волшебница симпатии не вызывала.

— Боишься? — спросил негромко толстяк шериф, когда мы очутились в заветном тринадцатом.

Постель не убрана. Стоит крепкий дух рома, морского табака и черного лубриканта. Пятна крови и слез на полу.

— Нет, — я пожала плечами. Чего бояться? Неизвестности?

— Тогда бери меня за руку, — начал было шериф.

— Помогииииите, — услышали мы жалобный писк за дверью.

Вильсон пузом впечатал меня в нишу за плюшевой портьерой.

Дверь распахнулась. В комнату шагнул человек в черном плаще с капюшоном. За шиворот он втащил красотку Тимоти. Силен, как бык: держит парня над полом, и рука не дрожит.

— Лицом к стене и юбку задирай, — хрипло скомандовал здоровенный.

— Господииин, мы не договорилииись, — пищал парнишка. Пытался вертеться и выкручиваться.

Мужчина громко ткнул его лбом в зеркало на стене. Из носа Тима потекла кровь, но на ногах он устоял. Его мучитель откинул полу плаща и об то же зеркало звякнули монеты. Парень нагнулся за ними. Мужик ловко задрал и натянул ему на голову его же юбки, замотал вокруг шеи. На всеобщем обозрении остался худой мальчишеский тыл в тонких батистовых панталонах. Большой дядя с нежным цоканьем запустил лапищу в прорезь белых штанов. Я его узнала.

По запаху, как же еще? Глухой капюшон продолжал низко прятать лицо гада. Но вонь человечьего жаркого невозможно спутать ни с чем. Никакой парфюмерией не забьешь.

Бедняга Тим задергался и слабенько попытался закричать.

— Будешь орать, отрежу твои бубенчики и съем, — хмыкнул человек из ресторана. Всунул и вторую лапу в бедолагу.

Я пихнула шерифа в бок. Тот крепче прижал меня к стенке. Я заметила в его руке камеру. Я двинула законника локтем в живот.

Тим подозрительно заткнулся. Слышно было тяжелое сопенье, шлепанье и шумное сглатывание. Его партнер затрещал замком на брюках. Ждать дальше показалось мне опасным.

— Именем закона! — крикнула я, прижатая намертво тушей коронера к обоям. — Стой! Стрелять буду!

Вильсон тяжелой рукой затолкал меня к себе за спину окончательно. Я едва видела происходящее в щель у него под локтем. Мужик спрятал себя и руки под плащ. Тим, рухнул на пол и признаков жизни не подавал.

— Не ожидал от тебя такой фигни, Вилли, — сказал тяжелым голосом после паузы официант. Да, тот самый, который обслуживал нас сегодня в обед. — никогда ты не шакалил за чужой любовью.

— Времена меняются, сам знаешь. Теперь за такие штучки можно в Каталину загреметь.

— Здесь все люди совершеннолетние и взаимно согласные.

— Вряд ли суд в это поверит.

— Хочешь отправить меня под суд?

— Нет. Хочу, чтобы ты поделился секретом. Где человечину берешь?

Их быстрый диалог прервался. Подавальщик задумался. От теплой куртки шерифа пахло костром, оружейной смазкой, курятником и немножко розовым бальзамом для губ. Приятный запах. Я чихнула.

— Кто у тебя там? — тут же отреагировал многодельный дядя.

— Любовь всей жизни, — пошутил папа Вилли.

— Сегодняшняя девчушка? Ей шестнадцать-то есть? — попытался тут же встроиться подавальщик.

— У меня все под контролем, шмуглер, рассказывай или надевай браслеты, — эпично высказался шериф.

К моему разочарованию, официант пошептал ему на ухо слова и беспрепятственно убрался вон.

— Вставай, герой, — сказал небрежно Вильсон и толкнул Тима носком сапога.

Тот зашевелился и стал подниматься.

— Деньги гони, — велел толстяк.

— Они мои! — возмутился парень.

— Ты их не заработал, — отрезал шериф.

— Да мы так не договаривались! — полез было в бутылку переодетый и слегка потрепанный красавец.

— Тем более! — закончил взрослый мужчина и отвесил младшему звонкую оплеуху. — Как мы договаривались, помнишь, крыса?

Тим потер ухо и отдал деньги.

— Пошел вон отсюда, — уже равнодушно высказался Вильсон. Повернулся ко мне: — Идем?

Я имела, что спросить у толстяка, но промолчала.

— А ты жалостливая. И смелая, — сказал Вильсон.

Бестрепетно взял меня за руку и шагнул следом в Переход.

Я испытала лёгкое головокружение. Короткое, но заметное. И вместо теплой комнаты оказалась в овраге. Здесь дул ветер вдоль тропинки и сильно пахло древесным дымом. Где-то впереди в дыму и тумане хорошо различался электрический свет. Я не чувствовала ни страха, ни эффекта узнавания. Спокойная уверенность, что тут со мной ничего не случится, нахально гнездилась во мне.

Шериф двинул вперед размашистым шагом. Если место было ему не знакомо, то вида он не подавал.

Спустя минут десять толстяк убавил темп, и мы пошли вровень. Да и отвесные края оврага заметно раздвинулись.

— Вот скажи мне, девочка, ты веришь в первое впечатление?

— Я интуиции своей доверяю, а первый это взгляд или двадцать первый, для меня не важно, — я ответила искренне. — Я часто ошибаюсь в людях.

— Ты считаешь Тима приличным парнем? А меня грабителем сирот?

Я не очень понимала смысла этих вопросов. Какая разница взрослому человеку на государственной должности, что я думаю и как?

Вильсон остановился и посмотрел на меня в упор.

— Я считаю, что Тим выживает в этом мире, как может. А у вас свои соображения, понять которые я не могу из-за недостатка опыта. Вы уже бывали здесь, шериф?

Я честно сверлила взглядом широкое, поросшее двухдневной щетиной лицо городского ковбоя.

— Да. У меня был человечек, который умел сооружать такие фокусы, вроде твоих. Видел Кольца эйч-ви и умел в них ходить, — Вильсон снова взял меня за руку теплой шершавой ладонью и повел к выходу, уже маячившему впереди.

— Куда же он делся?

— Его закрыли.

— Где?

— Где закрывают всех эйч-ви, когда они нарушают правила? — шериф посмотрел на меня укоризненно. Так, словно я ляпнула несусветную глупость. — В Святой Каталине на четвертом уровне. Парень наступил на те грабли, на которые наступает девять из десяти ребят такого типа.

Я слушала, в прямом смысле растопырив глаза и уши.

— Занялся контрабандой. Человеческий материал идет шустро по обе стороны границы.

— Вы его сдали? — я спросила быстрее, чем подумала.

— Нееет, — улыбнулся толстяк, — я считаю, что на свободе он был полезнее, чем теперь без мозгов в камере. Но некоторые ценят славу и золотые погоны сильнее долга.

— Долга? — я не уставала удивляться.

Мы вышли на край большой многолюдной площади. Здесь дымили мангалами, гудели пивными насосами и торговали всевозможной едой на вынос десятки людей. Другие бродили, ели, пили, матерились на многих языках. От обилия запахов в голове стало темно и гулко. Уши заложило. Я зажмурилась и попыталась хоть как-то приглушить свое обоняние.

— Хватит о глупостях. Смотри в оба, девочка, помалкивай и не отставай, — получила я совет от папаши Вилли.

Заметно было, что шериф тут, как рыба в воде. Он знал многих и многие здоровались с ним первыми. И далеко не все получали реплику в ответ.

Салун назывался «Последний приют». Из распашных калиток вышел краснорожий детина ростом хорошо за два метра. Весь в тисненой коже, на башке шлем центуриона. Я плотнее примостилась за широкую спину Вильсона. Я не испугалась, просто решила, что так лучше.

— Здорово живешь, законник! — сказал он басом, — кто это у тебя? Слышу по запаху, что баба! Я покупаю!

От громогласных перекатов у меня заложило ухо. Пришлось трясти головой. Кудри вырвались из-под капюшона, куда я их, по совету шерифа, спрятала.

— Блондинка? Двести монет! — заорал центурион.

— Да ты в уме, Торино? Это не баба, а боец моей команды. И прекрати орать, дубина, кони приседают. Не продается.

Вильсон, придерживая меня за спиной на всякий случай, вошел бочком в заведение.

— Стреляла когда-нибудь? — спросил негромко мой самозваный начальник.

— Я не помню. Но могу попробовать, — охотно отозвалась я

— Попробуешь, — пообещал шериф, медленно оглядывая зал, — капюшон надвинь ниже.

Мы сели за дощатый длинный стол. Нам принесли нечто в глиняных коротких стаканах. Один только запах мог сбить при случае с ног.

— Что мы тут делаем? — решилась я спросить.

— Сиди тихо, помощник. Не высовывайся.

Мы проторчали тут с полчаса, потом перешли в другой кабак. Потом в третий. Потом вернулись. Сделали круг. Тут Вильсон заметно повеселел, видно дождался, кого хотел. Поднялся на ноги, мне бросил на ходу:

— Сиди спокойно, Ло. С места, что бы не случилось, не трогайся. Жди меня.

На улице шел дождь. Народу становилось больше, а воздуха в салуне заметно меньше. Я задыхалась под плотным капюшоном. Испарения, исходящие от нескольких десятков сырых и, что там греха таить, давно не мытых мужчин, висели в воздухе осязаемой хмарью. Я приготовилась тихо захлебнуться этой едкой дрянью насмерть.

Тут закачались пендельтюры, и в помещение влетело слабое колыхание холодного воздуха. Вместе с ним в зал вдвинулась пара коренастых, мне по плечо, квадратных мужиков. Дулами вниз на плечах их висели гаусс-ганы, а к поясам приторочены кольцами настоящие лассо. Заросшие по самые глаза рыжим волосом физиономии ничего не выражали. На кожаных плащах хватало дыр и прорех. Воняли ребята не хуже остальных.

Да! Шагали они удивительно в ногу. Потом я разглядела, что руки и ноги у них, правые и левые соответственно, были скованны цепями кандальными.

— Эй, кандальники! — обратился к мужикам большой дядя за стойкой. Взял под мышку черную поцарапанную биту ненавязчиво, — разве из ваших кто-нибудь выжил?

Всегда найдутся люди, способные задавать такие сильные вопросы.

Мужики переглянулись между собой, потом правый от меня сказал:

— Кхм.

Я с интересом ждала, что будет дальше.

Правый повторил, но громче:

— Кхм!

Ничего особенного не происходило, пока я не поняла, что в кабаке стало тихо. Я хотела посмотреть, что там, за пределами видимости моего капюшона. Тишина стояла мертвая. Тогда я осторожно приподняла край накидки и повертела головой направо-налево.

Никто не двигался, но вели себя окружающие по-разному. Кто-то притих и сполз на стул. Кто-то вообще стек на грязный пол. У одних глаза закрыты, у других зажмурены. А некоторые, немного, но такие нашлись, следили безмолвно за всем происходящим. Одни смотрели открыто, выпучив живые зенки, а другие глядели тайно, из-под полуопущенных век. Пошевелиться не мог никто. И мне не казалось замороженное зрелище чем-то из ряда вон.

— А я смотрю, тебе ментальная атака пофигу, — раздался голос одного из двух крепких мужиков.

Я резко обернулась и потеряла капюшон.

— Опачки! — сказал снова правый. — Убей меня Неназываемый! баба!

Я подскочила на ноги и быстренько присвоила чью-то упавшую на пол винтовку.

— Ой, да ладно тебе, — миролюбиво заметил левый кандальник, — не напрягайся, малютка, ты среди своих.

А сам небрежно стряхнул с плеча гауссовку и взял под мышку.

— Давай-ка ты почистишь кассу и карманы, деточка, и полетели с нами веселиться, — практически ласково предложил мне правый дяденька, улыбаясь широко и щербато.

— Нет, — твердо заявила я, водя дулом винтовки из стороны в сторону, — выметайтесь отсюда, это моя поляна. Или поссоримся.

Я толкнула в сторону варягов короткие стаканы с самогоном:

— На посошок.

Я была уверена в себе процентов на двести. С чего бы?

Мужики посовещались тихо между собой. Вдруг грянул короткий выстрел. Я, не глядя, выбросила руку вперед и вправо. В руке у меня оказался стальной мерный стаканчик из бара. Когда я успела его схватить? Внутри звенел и бился о края кусочек свинца. Я вытряхнула его на стол.

— Ловко! — восхитился правый кандальник, — а зубами можешь?

— Ладно, побереги зубы, красавица. Мы уходим, — заявил покладисто его напарник. — Будешь у шмуглеров в Старом Гетто, заходи поболтать.

— Только чур! В спину не стрелять, — осклабился дырявым оскалом правый.

Я подняла в знак согласия правую руку. Так, кажется, делали ковбои в кино.

Минуту стояла тишина, а потом появился шериф Вильсон. Присвистнул:

— Неужели это ты сделала, Ло?

— Не. Я так не умею, — честно призналась я.

— А как их расколдовать?

— Понятия не имею.

Вильсон спокойно подошел к грязной стойке, где таращил на него зенки человек с бейсбольной битой. Перегнулся через прилавок, вытащил оттуда жестянку с деньгами и высыпал в свой бездонный карман на коричневой куртке. Сказал неподвижному бармену:

— Помнишь, как ты мне почистил карманы в День Всех Подруг? Сегодня моя очередь, — обернулся ко мне, — пора нам восвояси, девочка.

Мы вышли на холодный дымный воздух улицы.

— Куда все подевались? — я удивилась. — Площадь была полна народом.

— А кто где, — без настроения хмыкнул шериф, — кто в лавке приморозился, кто под лавкой. Когда ментальную атаку проводит истинный хомо верус, люди застывают кто где стоял. Некоторые, бывает, лишаются ног, а кто и рассудка.

— А на тебя почему не подействовало? — полюбопытствовала я.

— Я тут в одном винном погребе был. Там глубоко и стены каменные. Туда волны людоедов не проникают. Проверено неоднократно. Вот ты как устояла?

Вильсон хмыкнул и не стал дальше мысль развивать. Пришлось выступить мне:

— Получается, у меня та самая восьмая часть звериной крови есть.

Шериф снова хмыкнул и кивнул:

— Получается, Ло. Тут уж ничего не поделаешь. Лучше скажи, как нам обратно вернуться. Мы в тоже самое кольцо пойдем или ты другой переход видишь, поближе?

— Я не знаю, — я развела руками. В правой чернел забытый гаусс-ган. — Я ведь про старое не помню. Я в новой своей жизни в первый раз.

— Не помнишь? — в голосе мужчины явно слышалось сомнение.

— Нет.

— Тогда будем считать, что знакомая дорога есть самая короткая. Пойдем в овраг назад, девочка, а то еще заведешь меня, куда Макар телят не гонял.

Я не очень поняла фразу про неизвестного Макара. Меня сильнее занимало, как придут в себя обездвиженные жители. Но Вильсон отнесся к этой теме равнодушно:

— Как-нибудь справятся. Давай-ка прибавим ходу, Ло. Сдается мне, что они уже ожили.

Мы почти бегом добрались до конца оврага, который венчал Переход эйч-ви. Я взяла шерифа за руку и легко утянула его немаленькую тушу за собой.

Я уткнулась лицом в бархат. Ну, скорее всего это бархат, такие шторы вешают зимой, чтобы отсекать холод, проникающий через старые свинцовые перегородки витражей. Стоп. Каких витражей? Я где такое дело видала? Не помню. Дальше моя память решила сюрпризов не подбрасывать. Но бархат я узнала. Не этот, в который ткнулась носом. А вообще. Пахло пылью, паркетной мастикой и знакомыми духами. Очевидно, что я слегка промахнулась и вывела нас мимо «Дикого сердца» в другое место.

Рука Вильсона в моей руке сжала пальцы.

Я посмотрела на шерифа. В полумраке закутка, где мы оказались, он делал большие глаза и прижимал палец ко рту. Щель между портьерами была.

— Ада, прикажи приготовить горячую воду, я хочу побриться.

В комнате загорелся свет и появился Грегори Маркс. За его спиной просматривалась дверь в спальню. Ну конечно! Вот и подруга его раскрасавица Аделаида. Как я сразу по запаху не догадалась? Шериф беззвучно хмыкнул.

— Зачем бриться на ночь? Разве ты уходишь? — голос женщины звучал не ласково. Отнюдь.

— Я не останусь. Я сразу сказал. И вообще, — Маркс сел в кресло и стал натягивать сапоги, — давай вспомним наш прежний договор, Аделаида. Мы расстались мирно и навсегда. Этот короткий ренессанс случился к обоюдному удовольствию. И закончился. Я свободен, ты свободна. Мы обо всем договорились. Поэтому я сейчас побреюсь, съем что-нибудь горячее, если дашь конечно. И отправлюсь на все четыре стороны. Не отчитываясь и уж тем более не отпрашиваясь.

Коронер встал, надел френч, висевший тут же на прикроватной распялке. Хозяйка дома стояла неподвижно и молча.

— Я понял, — проговорил мужчина, застегивая кожаный пояс с кобурой, — ни воды, ни кофе ждать не приходится. Ладно.

Он подошел к женщине и коснулся губами ее щеки.

— Спокойной ночи…

Маркс не договорил. Аделаида схватила его обеими руками за шею и впилась в рот.

Мы с Вильсоном стали свидетелями страстного долгого поцелуя.

— Все, — отодрал от себя девушку Грег. — Я пошел. Береги себя.

— Не уходи, — глухим голосом, полным слез, попросила красавица Америго.

— Нет, — сказал Маркс, надевая шляпу.

Тут случилось неожиданное. Раздался выстрел. Самый настоящий, из револьвера.

На отдать должное Марксу; он не дрогнул. Проверил пуговицы на френче и на галифе заодно.

— Промазала. Мы уже проходили это, Ада. Не занимайся ерундой.

И он двинул к дверям. Снова выстрел. Шляпу сорвало с его головы. Она взлетела и ударилась в стену. Вслед за пулей. Коронер разозлился. Он в три шага вернулся к подруге, скрутил ее за локти и отобрал оружие.

— Я устал от тебя, как ты не понимаешь! Ты надоела мне! Ты мне смертельно осточертела своей ревностью, слежкой и разборками! Я не люблю тебя, Америго! Не люблю! Тысячу раз тебе повторял: кончилось все между нами, кончилось. Оставь меня в покое, или я тебя застрелю, в конце концов, клянусь!

Он затащил женщину в спальню, бросил там на кровать и вышел, заперев дверь на два оборота ключа.

— Дура! — сказал Маркс негромко и в сердцах.

Он бросил ключ в большую вазу с цветами. Тот плоско звякнул, коснувшись фарфора. Коронер застучал набойками ковбойских сапог по мрамору лестницы. Дом Америго — один из лучших в этих краях. Далеко стукнула входная дверь.

Вильсон высунул голову между портьерами. Постоял с минуту, послушал. Запертая в спальне хозяйка признаков жизни не подавала. Толстяк поманил меня пальцем и беззвучно вышел на свет.

— Самое непростительное, что может совершить мужчина, — очень тихо, чуть ли не одними губами разглагольствовал шериф. Выдвигал и задвигал ящики комодов и бюро беззвучно. — Это оскорбить влюбленную в него женщину. Маркс дурак.

Я возмутилась. Я на собственном опыте знаю, что такое домогательство. Я понимаю коронера.

Толстяк распахнул дверцы орехового гардероба. Когда-то он был светлого солнечного дерева, но сильно потускнел с годами.

— Гляди.

Вильсон вынул из недр саквояж. Коричневый, сильно поцарапанный, но все еще надежный. Отщелкнул длинные стальные зажимы и распахнул. Сак открылся на четыре отделения. Количество скальпелей и ножей всяких форм и длин с первого раза подсчитать не удавалось. Да и со второго задача непростая. Кроме того, в саквояже хранилось множество инструментов, назначение которых я не взялась бы определить. Но в целом, в закрытом виде — вещь знакомая.

— Это коронера складень, — сказала тихо я.

— Вот и я так думаю, — кивнул шериф.

— А почему он тут? — я спросила для проформы. Ясно, как белый день: Грег поссорился с подругой, расстроился и забыл забрать.

— Да кто ж его знает, — уклончиво ответил законник. — я его заберу с собой, пожалуй. Надо бы его коронеру вернуть. Да и вопросики кое-какие накопились.

Он нашел в том же шкафу зеленую тряпку, завернул в него докторский чемоданчик. на бюро стояло фото в золотой рамке. Там улыбались четверо: брат и сестра Америго, коронер и красивая блондинка в бирюзовой амазонке.

Заметив мой взгляд, толстяк сказал:

— Это первая жена Маркса. И Натана тоже.

— Это как? — мгновенно залюбопытничала я.

— Сначала на ней женился Америго, потом она перебежала к коронеру. Он ее убил вскоре после свадьбы. Вот такая история, леденящая кровь.

— Зарезал? — прошептала я.

— Кажется, застрелил, — без интереса ответил толстый, — Грю загремел сюда как бы в ссылку. И прижился. Обратно в Главный госпиталь уже не хочет. А чо ему? Зарабатывает прилично, сам себе хозяин и девок на любой вкус полно. Нравится он тебе, Ло?

Я не ожидала, что шериф зарулит в эту сторону. Толстяк умеет задавать вопросы, ничего не скажешь.

— Вам-то что? — огрызнулась я.

Я сунула нос осторожно в шкаф и разглядывала висящие там вещи. Пахло застарелым потом, кровью, духами и порохом. Все это было давно. Странно, что такое старье держат в будуаре, а не на чердаке.

— Взяла бы и замутила с ним свиданьице, — проговорил, как будто между прочим, Вильсон.

Я оглянулась:

— Это еще зачем?

— Во-первых, получила бы удовольствие. По отзывам, он первый ё…, — шериф осекся, глянул на меня исподлобья, — словом, отзывы хорошие, вон, как Ада по нему помирает. А во-вторых, поглядим, что он с тобой делать будет.

— Чевоо⁈ — я забылась и сказала громко вслух.

— Не вопи! — погасил мое возмущение законник, — пошли отсюда. Говорю тебе, просто поглядим.

Из хозяйской спальни раздались шаги. Задергалась ручка на двери. Мы с напарником смылись за портьеру в Кольцо.

В 13 номере, куда мы ожидаемо вышли из Перехода, люди занимались любовью. Вильсон глянул на меня с немым вопросом. Я пожала плечами: видела эту парочку впервые. Незамеченные, мы убрались в коридор.

— Сделай, малышка, как я сказал. Очень прошу, — мягко напомнил шериф.

Я сердито поджала губы и пошла на свое рабочее место. Вот привязался! Что за человек! Вынь ему и положь. Какое свидание у меня может быть с Марксом, если он с девушкой своей только что расстался? Да если Аделаида пронюхает, что я складываю лапки на ее драгоценного Грю, она меня без соли сожрет!

Внезапно я встала пнем, как громом пораженная. Догадка прошибла меня от затылка до пяток. Ай да Вильсон, ай да старый хрен!

— Свиданьице, значит, — проговорила я себе под нос.

Догадка шерифа, которую он буквально в нос мне засунул, захватила и понесла мои мысли дальше. Ладно! Где этот любитель платных девиц из «Аленького цветочка»?

В «Диком сердце» почти все столики были заняты. С тех пор, как вернулась в бизнес гадалка, дела заведения заметно пошли на лад. Я сменила за стойкой ресепшена Тимоти. Он почему-то со мной не поздоровался. Недоволен, что я в курсе его побочного заработка? Ужас убийства не омрачил сегодняшние сутки. Мне реально казалось, что Тим недоволен и этим. Сенсация у него не удалась. Не заработал и не прославился? Зато живой остался, дурачок.

Поздний вечер норовил уйти в ночь. Я едва успевала фиксировать номерки барабанных фишек и наливать желающим крепкие напитки. Поужинать я не успела, а про обед лучше было не вспоминать. Тим мотался между булочной и пирожковой и вступать в контакт со мной не торопился.

— Ну наконец-то я вижу малютку Ло без ее обычного конвоя! — громогласная реплика Натана Америго заставила многих в зале оглянуться.

Большой мужчина сдвинул шляпу на затылок и оперся на столешницу обоими локтями.

— Привет, детка. Скажи, сколько монет надо выложить старине Натану, чтобы ты отполировала ему яйца своим розовым язычком? — интимно ухмыляясь, прожурчал он.

— Я не занимаюсь полировкой, — быстро ответила я.

— Да брось ты. Этим все занимаются, дело ведь только в цене. Ну, сколько ты хочешь?

От него несло коньяком и апельсинами. Он протянул свою громадную лапищу и ухватил меня за воротник:

— Маленькая шлюха хомо верус! Я дам тебе десять крон за крошечный минет. Давай прямо тут, под стойкой.

И он с силой приложил меня носом о столешницу. Я не ожидала такой агрессии от мирного в общем-то здоровяка. Слезы брызнули из глаз от обиды. Кровяные пятна некрасиво размазались по желтоватому мрамору.

— Ты чо творишь, имперская морда!

Джонни выскочил ниоткуда. И по всегдашней своей манере вспрыгнул на стойку. Огромным клоунским башмаком он мгновенно прижал щеки Америго к тарелке. Тот задергался было громадной тушей, но на подошве хозяина имелись железные шипы. Под ними не больно-то потрепыхаешься.

— Что, больно, сучий потрох? Это тебе не девчонок малолетних обижать! — Голд для верности сунул приятелю наган в ноздрю.

— Все-все! — постучал ладонью по столу, сдаваясь, Натан, — отпусти.

— Прощения проси, — ухмыльнулся Джонни и подмигнул зареванной мне.

— За что? — возмутился мужчина, — Я что, не могу хорошенькой девчонке предложение сделать?

— Носом об стол? В моем Доме? Ты краев не видишь, Америго! — изгалялся коротконогий. И непонятно было, сердится он или удовольствие получает.

Я убежала на кухню умываться. Там Тимоти медленно и печально протирал пивные кружки.

— Так тебе и надо, — сказал Тим. — Шлюха.

— От шлюхи слышу, — ответила я.

Хотела тут же сунуть кулак ему под дых и передумала. Эк грубиян Америго всех завел! Цепная реакция какая-то. Интересно, откуда он подцепил первый импульс?

Я извела таз теплой воды, вымокла до пояса и пошла к себе поменять рубашку.

Вдруг снизу раздались крики и выстрелы. Я помчалась по черной лестнице в зал, судорожно застегивая пуговицы.

— Стоп! — хозяин заведения пальнул в потолок, — вопрос первый. Кто будет платить?

Грегори Маркс и Америго Натан стояли друг против друга, вытащив револьверы. Между ними громоздилась широкая фигура Шерифа. Голди своеобычно торчал сверху на ресепшене.

— Вопрос второй. Дуэли запрещены. Кто будет платить штраф? И третий…

— Хватит вопросов, Джони Голд, — сказал с кажущимся спокойствием коронер, — ясно всем: платить станет тот, кто останется в живых. Два револьвера, два ножа. Сходимся на счет три. Убери всех из бара, хозяин.

— Стреляетесь до… — начал Вильсон.

— До смерти, — подал голос Натан.

— Вы старые друзья, парни. Может быть, включите мозг в крайнюю минуту? Есть последний шанс примириться без крови, — шериф посмотрел сначала на Маркса, потом на Америго.

— Пусть сдохнет, — сказал Натан.

— Согласен, — поддержал приятеля Грег.

Шериф обыскал обоих на предмет лишнего оружия. Нашел ножи в сапогах у обоих и кольты в разных местах. Голд вежливо убирал публику на улицу. Заодно бросал в широкие карманы сюртука режущие и колющие предметы из окружающей среды.

Я ничего не понимала. Что за Дикий Запад? Я вышла только на десять минут, когда все успело так перемениться?

— Поцелуй меня на удачу, девочка.

Грег оказался рядом. Ухмылялся небрежно. Но на виске билась тонкая жилка, и капельки пота едва заметно собрались на переносице.

Я растерялась.

— Только попробуй! — заорал сильно покрасневший Америго и потряс кулаком.

— Иди отсюда, Ло, — велел мне хозяин Дома. — все давно собрались на улице.

Помещение опустело. Грег и Натан застыли у противоположных дверей. Голд и шериф следили за порядком.

— На третий удар сходитесь! — крикнул законник, берясь за железный молоток.

У заднего крыльца висела медная крышка от кастрюли. Я еще удивлялась всегда: зачем? А вот зачем.

Шериф ударил три раза и мужчины влетели в «Дикое Сердце».

Двадцать минут растянулись на двадцать веков. Напряжение ожидания сделало лица людей в саду похожими. Все повернуты к крыльцу и немы.

— У Натана двадцати зарядный гаусс, — сказал Голди, шевеля губами и считая выстрелы.

— У коронера кольт, — добавил Вильсон.

Из Дома Судьбы слышались теперь выстрелы редко. Раздавался грохот мебели и звон чего-то металлического, посуду уже всю перебили. Мое чуткое ухо улавливало осторожные шаги по осколкам.

— Это же несправедливо! — возмутилась я. — двадцать выстрелов против семи. Нечестно!

— Болеешь за Грю? Правильно, детка, — хмыкнул шериф. И подмигнул мне нахально. — Коронер моложе, легче и быстрее стреляет. Наш богач терпеливее и стрелок меткий. Кстати, к началу представления он уже выпустил четыре заряда. Я насчитал остаток на нынешний момент: одна пуля сорок пятого против трех гаусс-патронов.

Он вытянул шею в сторону центрального входа в Дом:

— Эй вы! Помириться не хотите?

— Он предал мою сестру! Пусть женится, и я его прощу, — подал голос богач и брат Аделаиды.

— Идите оба в жопу! — прокричал грубиян Маркс. — Прошу прощения у дам за прямоту. Я никому ничего не обещал и не должен! А вот ты, имперская морда, оскорбил мою девушку! Выползай на коленях из Дома и умоляй себя простить.

И он рассмеялся. Раздался глухой, почти неслышный хлопок из гауссовки. Грег заткнулся. Все, кто был в саду перед домом, в страхе замолчали.

— Ты живой, мой бывший друг и любитель шлюх из Аленького цветочка? Кто твоя девушка сегодня? — встревоженно пробасил Америго.

— Дешево хочешь отделаться, заботливый братец! — все с облегчением услышали бодрый баритон коронера. — Зачем ты обидел мою малышку Ло?

— Когда это девчонка успела стать твоей? — заревел здоровяк Натан.

Красавчик Грю не ответил.

Раздался пистолетный выстрел, грохот, разбитие стекла и Маркс сказал:

— Я слушаю. И все слушают. Начинай, придурок! Или я выпущу тебе мозг на стенку, клянусь.

— Прости меня, Ло, — прохрипел Америго.

Заряд короткоствольного гаусс-гана ударил в медный гонг над стойкой. Последний патрон. Все разом загалдели и ринулись в Дикое Сердце.

Разгром царил полнейший. Как два человека за двадцать минут смогли разнести солидное заведение? Голд хватался голову и охал. Америго лежал на полу возле стойки с кровавой левой штаниной. Маркс сидел рядом, подпирая его голову. Держал разряженный гаусс противника в левой руке. Крови на нем было многовато. Я мгновенно испугалась, что Грег ранен в живот.

— Не бойся, Ло, сплошные царапины. Лучше поцелуй меня. Иди сюда, — бледный, как полотно, коронер улыбался. И не спешил подниматься на ноги.

Я подошла и Вильсон со мной. Вместе мы подняли мужчину вертикально. Я не успела увернуться, и Грег звонко чмокнул меня в щеку.

— Надеюсь, вечером мне достанется поцелуй поинтереснее, — ухмылялся он.

— Вечером к тебе нагрянет подружка температура и заряд антибиотиков в задницу, — проворчал фельдшер неотложной помощи, освобождая меня от тяжелого мужского тела. — Но сначала наш общий друг шериф засадит тебя в камеру.

— За что? — удивился Вильсон.

— За поединок, — ответил эскулап.

— Эти двое чистили оружие и нечаянно чуть не убили друг дружку, — солидно проговорил законник. — Неси первого неумеху в тринадцатый номер и перевяжи хорошенько. А второй пусть домой отправляется. У него свой доктор есть.

Я чуть рот не открыла, балдея от простоты решений. Но почему в тринадцатый? Я оглянулась на хозяина Дома. Голди подсчитывал ущерб. Счет намеревался послать Америго, как проигравшему.

Коронера уложили в тринадцатый апартамент. Как он не трепался, а все случилось, как предсказывал фельдшер. Антибиотики сбили лихорадку и отправили беспокойного мужчину в объятия Морфея.

— Посиди тут, девочка, — велел мне Вильсон, поднимаясь за мной следом в «бендешку». — Голд закрыл Дом до завтра, ты на ресепшене не нужна. Отсюда приглядишь за раненным и поспишь заодно. Вот.

Он протянул мне тоненькую золотистого цвета трубочку.

— Свистнешь, я услышу. И прибегу, если что, — папаша Вильсон улыбнулся и погладил меня по голове.

— Зачем вы позволили мужчинам устроить этот цирк? — я с самого начала хотела спросить.

— Какой еще цирк? — изобразил удивление шериф, впрочем, не сильно старался. — Причем тут я? Этим двоим давно надо было выпустить пар. Или ты считаешь, что мордобой лучше честной дуэли?

— Они могли убить друг друга! — воскликнула я, одновременно понимая, что это вряд ли.

— Зачем? Парни дружат уже лет десять. Даже после того, как у них случилась одна жена на двоих, Натан и Грег не поссорились толком. Аделаида их носами сталкивает, это правда. Так ты стакан воды принесешь раненому, Ло?

Я поспешно кивнула. Притащила плед и подушку из своей комнаты в аппаратную, запаслась сладким чаем и парой бутеров с сыром. Я не очень поняла, почему я не могу ухаживать за спящим Марксом в его номере, а должна следить на мониторе. Но переспрашивать не стала. Не хотела выглядеть полной дурой перед Вильсоном. В том, что он ничего не делает просто так, я убеждалась не раз.

К тому же, великолепная гадалка Изергиль совсем не простаивала. Очередь за ее волшебными советами и причиндалами продолжала виться до самой лестницы на улицу. Следить за работой самой популярной прорицательницы — это отдельная песня. Как бы глазок камеры в ее апартамент прочистить? И тут меня осенило! Все гениальное просто. Если нельзя отмыть глаз у той, что есть, то можно легко засунуть еще одну. Я дождалась, когда почтенная женщина отчалит в буфет за разными надобностями, вроде бесплатной для нее лично бутылочкой Амаретто, влезла к ней снаружи через окно. Я даже не вся целиком запихнулась. Я ловко втиснула спицу с капсулой в букет на стене. Да здравствую я, ловкая шпионка!

Я по той самой пожарной лестнице, что чуть не угробила меня в начале моей здешней жизни, вернулась к себе под крышу.

— Куда носилась? — раздался голос из кресла в самом углу.

Я чуть не уписалась.

— Подглядывала в окно, — честно полупризналась я.

— И что там? — самая ловкая из женщин сняла с головы серое покрывало.

— Дикое Сердце не пришел. Пока, — хмуро сказала я. Ни за что не признаюсь ни в чем!

— А он что, обещал тебе? — ледяным голосом поинтересовалась Изергиль.

Она подошла к окну, из которого я появилась. Стучала красными каблуками звонко по полу. Как же я ее на лестнице не услышала? Женщина выпростала руку из-под серой накидки и пощупала пожарную лестницу. Помолчала. Простучала, как кастаньетами, каблуками на выход. Обернулась:

— Поймаю, когда шпионишь, голову откушу!

Ага. Я подождала пока дверь встанет на место плотно. Много вас таких ловких, головы откусывать! Ты сначала поймай.

— Так я стакана воды дождусь?

Я аж подпрыгнула. Забыла напрочь, что микрофон в тринадцатом нумере включен. Я села в кресло к камере. Маркс улыбался.

— Девочка Ло! Толстяк обещал, что ты будешь поить меня и кормить.

Я улыбнулась коронеру в ответ. Выглядел он бледновато, но гораздо лучше, чем парой часов до.

— Я сейчас спущусь, — пообещала я.

И заглянула в комнату гадалки. Моя камера в букетике сухих роз на стене отменно давала картинку.

Изергиль Максимовна распивала чаи с Аделаидой Америго. Я удивилась. Машинально и не глядя, я подкрутила скроллер на боковом мониторе. Том самом, что показывал оба крыльца в Дом Судьбы. Никакого прохода бывшей девушки коронера по лестницам он не отразил. На метле она прилетела, что ли? Через мою лестницу она точно не поднималась.

— Ты заснула, Ло? Чаю мне принеси, — напомнил о себе Грю.

Я взяла большую кружку из двойного стекла, которую он как-то принес сюда да так и не удосужился забрать, обдала ее кипятком из ведерного термоспота, насыпала заварки из жестянки, принадлежавшей, по-моему, шерифу Вильсону, в яйцеобразное заварное ситечко, моя личная вещь, память об интернате. Заварила чай. Бутеры я не успела вынуть из бумаги. Бросила в кружку два куска рафинада. Подумала и добавила еще один. Наверняка Маркс любит сладкий чай. Такие красавчики, как наш коронер, обожают сладкое. Я нашла большую плоскую деревянную тарелку и удачно пристроила ее вместо подноса. Высокий стакан с холодной водой, дымящаяся кружка с чаем и сверток с хлебом. Все, кажется.

— Я с самого начала хотела убить эту мелкую шлюху, — доложил мне резкий голос Аделаиды из рабочего кабинета гадалки. Элегантное контральто исчезло без следа.

— Совершенно бессмысленная затея, — возразила ей гадалка.

Я вернула увесистый поднос обратно на стол. Мелкая шлюха?

— Твой Грю, как все мужики, всегда западает на новеньких. Смирись, Ада. Давай лучше…

Я не узнала, что лучше для мадам Горькой.

— Опять! — зарычала Аделаида и пулей вылетела из комнаты.

Я перевела глаза на апартаменты. Болезный Маркс обнимался с барышней, судя по красным каблукам, эпично торчащим из-под юбки, обитательницей Аленького цветочка.

Я схватила поднос и полетела следом.

Закатный солнечный луч отразился от белой стали скальпеля прямиком мне в зрачок. Я ослепла на миг. Не задумываясь, я выплеснула кипяток из чашки на голову Аделаиде. она закричала и рыбкой нырнула вперед. Грег успел спрятать за спину девушку и удар достался ему. Ревнивая убийца снова издала крик и бросилась в угол. Туда, где, я знала, темнеет пятном на обоях Кольцо перехода. Коронер, истекая кровью, ринулся за ней. Мне ничего не оставалось, как отправиться следом. Я успела ухватить его за ледяные пальцы.

— История, леденящая кровь! — объявил Вильсон.

Тихим субботним вечером мы сидели во внутреннем дворике Дома судьбы. Я и Тим накрыли ужин и наполнили бокалы всем, кто чем желал. Голд сегодня проставлялся. После того, как шериф и коронер задержали Дикое сердце, наше заведение бешено прославилось. Аншлаг пер такой, что даже участникам событий не удавалось толком посидеть и поболтать. Шериф Вильсон получил Большую золотую медаль, Маркс — очередное звание и повышение. Голди и мадам Изергиль гребли деньги лопатой, торгуя пивом и зигзагами судьбы. Даже Тимоти поимел свой гешефт, набрав сотню ка фолловеров в своем блоге. И теперь посмеивался надо мной.

— Одна малышка Ло ничего не нахайпила в громком дельце. Не зря маньячка Америго прокляла ее. Бедная девчуля, — Тим извернулся и чмокнул меня в щеку.

— Но-но! — тут же среагировал Грег, поймал запястье и попытался усадить меня к себе на колени. Тут уж проявила чудеса изворотливости я и сбежала. — Не любишь ты меня, Ло.

— Слишком большая очередь, — пошутила я. Села на другой конец стола.

Вильсон засмеялся. Маркс поднял руки вверх и в отчаянии опустил на красивую башку. Подавальщик дурашливо закудахтал.

— Вечно ты торопишься с выводами, малыш, — снисходительно заметил хозяин заведения. — Вилли! Ты начал говорить. Рассказывай.

— Я всегда говорил, что Маркс дурак, — неожиданно сказал шериф, прихлебывая портер из оловянной тяжелой кружки.

— Спасибо, — кивнул Грю, стукаясь своей бутылкой миллера о мою.

— Заткнись, — миролюбиво посоветовал ему Голди.

— Ничего нет страшнее оскорбленной женщины. Особенно, если это Ада Америго. Сколько она его выходки терпела?

— Да уж! Досталось ей бедной от мальчика Грю, — кивнул тяжелой башкой карлик, — начиная еще с Марселлы.

— Кто такая Марселла? — я сразу сделала любопытные ушки топориком.

— Марселла была женой Натана. Он привез ее из Академии вместе с сестрой. Планировалось, что красавчик Гринч женится на Аде, и они станут долго и счастливо дружить семьями. Но он сделал финт ушами: соблазнил обеих. И увел красавицу блондинку у лучшего друга, оставив за собой брюнетку Аду. Вот зачем было устраивать бардак, Маркс?

— Я покаялся! Я виноват! — выступил коронер и швырнул пустую бутылку из-под пива в ящик для мусора.

— Еще бы ты не покаялся! — сказал здоровяк Натан, усаживаясь между мной и Грегори на дубовый табурет.

Я с интересом посмотрела на мужчин. Я слышала о таком наказании в Империи: Общественное покаяние. Архаичная мера. Ее нечасто применяли, особенно в сторону государственных служащих. Касалось наказание обычно преступлений против морали и совести. Наверное, для того, чтобы жители Великой Империи вспоминали, что мораль и совесть еще существуют. Как коронер согласился пройти такую древнюю процедуру?

— Это все дела старые, — Джонни похлопал по столешнице тяжелой ладонью. — Скажи нам лучше, Вилли, когда ты понял, кто Дикое Сердце и как его ловить?

— После второй жертвы из Аленького цветочка. Но мне интересно было другое, шериф развернулся и посмотрел на меня.

— Вы искали своего агента хомо верус, — сразу ответила я, как хорошая ученица.

— Да, моя золотая умница, — Вильсон потрепал меня по руке, — когда я убедился, что имею дело не с самим Сердцем, а с кровавым имитатором, я какое-то время надеялся, что убийца мужчина. Все-таки женщины не очень любят пачкать руки и платье в крови. Но когда в деле возникли подруги Маркса из известного всем борделя, то многое сразу стало понятнее.

— Значит, ты знал, шериф, кто вырезал сердца вначале? — проговорил коронер.

— Я все знаю в своем хозяйстве. У меня был один-единственный агент эйч-ви, он водил меня за Грань. Приходилось мириться с его гастрономическими пристрастиями. Но твоя подружка, Маркс, угробила моего человека, чтобы он не мешал ей резать бедняжек.

— Послушай, Вильсон, — повернулся к шерифу Натан Америго, — моя сестра готова поработать с тобой…

— Благодарю покорно, — тут же сделал охранный жест толстяк, — твоя сестрица чудесно смотрится в Святой Каталине на четвертом уровне. Советую ей вести себя примерно и пусть копит на памятник малышке Ло.

— За что? — искренне изумился Тим. Сел на подлокотник моего стула. Лапу на плечи мне положил.

— Грабли от девчонки убрал! — громко сказал грубиян коронер, не отрывая взгляда от Вильсона. — За что памятник, законник?

— Ты-то почему спрашиваешь, эскулап-развратник? — рассмеялся шериф. — Кому знать, как не тебе. Аделаида получила пожизненное со снисхождением за спасение жизни государственного служащего в экстремальных обстоятельствах. А спасла тебя малышка Ло. Наша волшебница эйч-ви протащила тебя через Кольцо Перехода, и дыра в твоем животе исчезла! Ты жизнью обязан девчонке, Грег!

— А я всегда говорил, что у Ло есть секрет, — улыбнулся Натан, — и мы с Голди кое-что придумали. Предлагаю всем выйти на дорогу.

— Да. Ло, девочка моя, пойдем с нами. Мы со стариком Америго приготовили для тебя одну штуку. Тебе понравится.

Хозяин Дома Судьбы подал мне руку. Лицо имел самое загадочное. И потому смешно задирал брови на лоб и морщил нос.

— Все идем смотреть. Маркс возьми револьвер. Лучше кольт, он громче.

— Зачем? — я обвела друзей глазами по кругу.

— Для салюта, звездочка моя, — хохотнул толстяк шериф.

Мы вышли через боковую калитку на старый объездной участок дороги, которым пользовались редко. Дом Судьбы выходил сюда тем самым злополучным крыльцом, на котором Ада Америго, она же Дикое сердце, так любила раскладывать потрошенных несчастных жертв ее черной ревности.

На дороге стоял самолет. Изрядно поцарапанный и много раз перекрашенный бывшими владельцами. Но сквозь слои краски упрямо проступали наивно распахнутые глазки, неизвестно, когда и кем нарисованные на лице старинного дрэгонфлая.

— Стрекоза, — слово само вырвалось. Я сглотнула ком в горле. — Привет, девочка!

Провела пальцами по теплому пыльному фюзеляжу.

— Вы знакомы? — улыбнулся Грю, обнимая меня за плечи.

— Мы подлатали самолетик вместе с Натаном, — сказал Джонни, — я угробил на это дело твои империалы, девочка. Ты ведь не в обиде?

— Это мне? — я не могла поверить.

— Да, дорогая. Я решил принять тебя на службу, — Вильсон подобрался близко. Обдал запахом темного пива и чесночных сухарей. — Мне нужен помощник, как ни крути.

— Вот ключ от штурмовика. Прими с нашей искренней благодарностью, девочка Ло, — Голди протянул мне здоровенный чугунный ключ от неизвестного замка.

Я расцеловала его в ответ. Сразу полезли обниматься остальные.

— Не знаю, что ты будешь делать с этой рухлядью, Ло, — сказал, улыбаясь, Грегори Маркс. — в этом городишке нет летных школ. По-моему, абсолютно идиотская идея.

— А кто ее предложил?

Я не могла себя заставить на шаг отойти от Стрекозы.

— Это старуха Изергиль нас надоумила, — сказал Джонни, — И настаивала. Я привык ей верить. Ты довольна, детка?

— Я счастлива!

Я отдала удивленному коронеру нелепый ключ. И уверенно подняла вверх фонарь кабины.

Руки помнили! Руки сами нажимали кнопки и переключали тумблеры. Натан уселся на соседнее сиденье и следил выпученными глазами, как я завожу аппарат.

— Ты летчик, Ло?

— Я летчик! — я засмеялась. — от винта, мужики!