Город дышал дождем. Он пошел впервые после двухмесячной засухи. Кругом горели леса, в воздухе стоял запах дыма, раскалившегося асфальта, выхлопных газов и усталости.

Я, как и все жители столицы, умирала от жары. Не далее как пару часов назад плакалась официантке Даше и приговаривала:

– Господи, хоть бы куда деться из этого города.

– Сейчас по всей России жарко. Аномально высокие температуры, – обмахиваясь пачкой салфеток, вздыхала она.

– Значит, куда-нибудь подальше из России. За границу или еще куда.

– Еще скажи – в другой мир на отбор к властелину драконов, – хмыкнула Даша и мечтательно закатила глаза. Она любила читать фэнтези про драконов и всем и каждому пересказывала содержание той или иной книги.

– Для властелина драконов я фигурой не вышла, – рассмеялась я, опуская взгляд на свою почти плоскую грудь.

– Девочки! Снова вы болтаете, – прошипела на нас администратор Зарина. – Марш столы убирать, – приказала она Даше и шикнула на меня: – А ты – за стойку.

Вздохнув, мы с Дашей разошлись. Я заняла свое место в уголке рядом с кофемашиной – я работала бариста в одном модно-гламурном столичном ресторане.

Заказов на кофе в такой час почти не было, разве что кто-нибудь просил айс-американо или фраппе. В основном же клиенты предпочитали угощаться горячительным.

Ресторан «Амброзио» был настоящей крепостью, сложенной из мрамора, золота, плюша и… безупречного вкуса.

– «Амброзио» – это не просто ресторан, а империя вкуса, – говаривал наш хозяин. – Мы подаем здесь не обыкновенные блюда – мы кормим людей произведениями искусства. Кофе здесь не варят, а наколдовывают, как заклинание.

На последней фразе он косился на меня, а я опускала глаза в пол: несмотря на то, что в «Амброзио» я работала вот уже год и три месяца, я все еще чувствовала, что не дотягиваю до «кофейной кудесницы», как называл бариста наш хозяин.

– Доппио для четвертого столика, – крикнула Даша.

Я быстро встала и принялась за дело. Мои пальцы двигались привычно, почти автоматически: взвешивание, помол, дозировка, темперовка, экстракция эспрессо. Я проследила за цветом струи – все как надо: густая струя и золотистая пенка сверху. Идеально.

Сегодня был понедельник, и посетителей приходило немного. Особенно в этот послеобеденный час, когда небо наконец-то разверзлось и обрушилось на город ливнем, который мы все так долго ждали.

В зале никого не осталось, и Даша уже двинулась было ко мне, чтобы перекинуться парой слов, как дверь ресторана открылась, и вошел он.

Странный мужчина, который казался каким-то чудны́м, словно он не принадлежал этому миру. Нет, он вовсе не был тем, кого называют «не от мира сего». Он просто выглядел так, будто родился в каких-то далеких, неведомых странах. Высокий, худой, в строгом темном костюме, с ярко-блестевшими янтарными пуговицами в форме… Кофейных зерен? Я прищурилась, чтобы получше разглядеть. И правда, кофейные зерна, замершие в янтаре. Вместо пальто на нем была длинная, метущая пол мантия из плотной ткани черного цвета, но не настолько черного, как его костюм. Мантия будто была припорошена пеплом, под которым виднелся едва различимый узор, вышитый тончайшими шелковыми нитями. Правда, рассмотреть этот узор было невозможно из-за того самого пепла, что покрывал мантию.

Я выглядывала из-за стойки с любопытством, как делала это всегда, когда нечем было заняться, и увидела, что мужчина снял с головы тирольскую шляпу и водрузил ее на стол. Подождите? Тирольская шляпа? С пером? Кто носит тирольки в наши дни? Нет, на карнавал еще могут. Или для создания аутентичной атмосферы какого-нибудь Средневековья в игре-реконструкции, но вот так посреди бела дня? В Москве? Может быть, это актер, который сбежал из театра, позабыв переодеться?

Я внимательнее присмотрелась. На шляпе было огромное перо какого-то невероятного цвета: то ли фиолетового, то ли зеленого, то ли желтого. Оно переливалось и под разными углами отдавало неоднозначными оттенками всевозможных цветов.

Лицо же мужчины было бледным, с резкими чертами и длинным, нависающим над верхней губой тонким носом, а глаза – неестественно светлыми, прозрачно-желтыми.

Он осмотрелся и, подумав, пересел за другой столик, у окна, опустив на пол какой-то зеленый мешок с бечевкой. Может, он ролевик? Едет с какой-нибудь игры и заскочил перекусить? А может, просто любит вычурно одеваться. Мало в Москве людей со странностями?

К нему подошла Даша, чтобы принять заказ. Я не слышала, что говорил этот человек – в ресторане играла легкая музыка, а я стояла довольно далеко, – но заметила, что мужчина даже меню не открыл.

Через минуту Даша подошла ко мне.

– Он заказал кофе, – сказала она и прошептала. – Весь кофе, что у нас есть.

– В каком смысле? – опешила я.

– Ему надо подавать по чашке кофе каждые пять минут, начиная с первого наименования в нашей кофейной карте. И он еще уточнил: обязательно каждые пять минут – ни раньше, ни позже.

Я недоверчиво косилась на незнакомца и хлопала ресницами. К нам подошла Залина.

– В чем дело?

– Этот человек заказал все виды кофе, что мы подаем, – пробормотала я.

– Так делай, – фыркнула Залина. – И побыстрее!

Мне даже в меню не нужно было смотреть, я и так знала, какой кофе за каким там идет: эспрессо, доппио, американо, ристретто. Далее шли капучино, карамельный капучино, латте, флэт уайт, кофе по-венски. Ниже в меню значились холодные виды кофе: айс американо и фраппе. За ними предлагались мои авторские изобретения: кофе «Зимняя стужа», «На краю света» и «Черная магия». Итого четырнадцать разновидностей. Он собрался пить их все? Реально? Ну-ну.

Я пожала плечами и принялась за дело.

Необыкновенный мужчина медленно потягивал эспрессо, а я тем временем готовила следующую порцию. В общем-то, не такая проблема сделать подряд четырнадцать напитков. Когда я работала в обычной кофейне, где по утрам спешащий на работу люд брал «кофе с собой», я справлялась и не с таким количеством. Здесь, в «Амброзио» такого, конечно, не бывало. Тем более не случалось, чтобы кто-то из клиентов делал вот такой заказ…

К концу часа за незнакомцем уже наблюдали все служащие ресторана. Даже Николя Михалыч, наш шеф-повар, выглядывал из кухни. Они с су-шефом, Мирончиком, поспорили, что случится раньше: клиент взорвется от количества выпитого, побежит в уборную, получит кофеиновый шок и рухнет замертво или же…

Ко мне подошла Даша.

– Он требует, чтобы бариста сама принесла ему последнюю порцию, – сказала она.

– Требует так требует, – пожала я плечами.

Последним в нашем меню шел мой авторский напиток «Черная магия» – кофе с шоколадом и щепоткой перца. Для его приготовления нужно сорок миллиграмм эспрессо, тридцать грамм темного шоколада, лучше девяностопроцентного, сто миллиграмм молока, одна чайная ложка какао-порошка, щепотка кайенского перца, щепотка соли, столовая ложка сиропа агавы. Сначала я растопила шоколад на слабом огне, добавила какао, сахар и щепотку соли. Затем влила молоко, взбивая венчиком до однородности. В конце добавила кайенский перец, перемешала и сняла с огня. Влила эспрессо, энергично размешала до появления легкой пенки, перелила в заранее прогретый бокал и понесла клиенту.

– Ваша «Черная магия», – сказала я.

Мужчина поднял на меня свои бесцветные глаза и сказал:

– Магия не моя, а ваша.

– Что, простите?

Но он, словно забыв про меня, отвернулся к окну и уставился на улицу, медленно потягивая кофе.

Потоптавшись возле его столика, я сказала:

– Если захотите еще что-нибудь, скажите официантке.

Я уже собиралась уйти, когда мужчина спросил:

– Значит, вы и есть кофейная кудесница?

– До кудесницы мне далеко, – улыбнулась я.

– Да нет, очень даже рядом. Вот это, – он приподнял бокал с остатками «Черной магии», – весьма неплохо. То же могу сказать про «Зимнюю стужу». Эспрессо и ристретто неплохи, но вы делали их без души, с ленцой.

– Это не так… – пробормотала я ошарашенно.

– Не спорьте. Мне виднее.

Тут же в голове всплыл постулат всех работающих в сфере услуг и ресторанном бизнесе: «Клиент всегда прав». Я прикусила язык и поинтересовалась:

– Вы критик?

– Критик? – хмыкнул мужчина. – Нет, я лишь разбираюсь в кофе и людях, которые его либо умеют, либо не умеют делать. Ваша «Эльтерра» – вот это настоящее волшебство.

– Простите? Моя… что?

Он указал на чашку, в которой ему подавали кофе «На краю света».

– Этот напиток называется…

– «На краю света», – перебил он меня. – По-нашему «Эльтерра». С ним вы далеко пойдете. Очень далеко отправитесь.

Чем больше говорил мужчина, тем более неловко я себя чувствовала. И его внешний вид, и его слова казались необычными. «Какой-то городской сумасшедший, не иначе», – подумала я и обернулась в поисках Даши или Зарины, чтобы они спасли меня от чужой словоохотливости, но их в зале не было.

– Вы талантливы, – сказал он. – Но вы работаете на автомате, а в кофеварении всегда есть место волшебству. Вам бы настоящие бобы. С южных склонов, с вулканической земли, что покрывает пустоши; те, что росли под двойным солнцем. Тогда бы вы стали не просто бариста. Вы стали бы… настоящей кофейной кудесницей.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Отчего-то стало страшно.

Мужчина встал, нахлобучил тирольскую шляпу. Покопался в глубоком кармане мантии и достал оттуда несколько купюр, бросил их на стол и пробормотал:

– Не то, не то…

Из внутреннего кармана он наконец выудил монету – странную, потемневшую от времени, с гравировкой в виде кофейного зерна. Он положил ее на стол, а потом развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

Я стояла оцепенев. Все, что он сказал, крутилось в голове калейдоскопом. Настоящие бобы. Кудесница…

Взяв монету, я повертела ее в руке. Похоже на золото, но почерневшее от времени. Обернувшись и не увидев Зарины, я сунула монету себе в карман. Тут мой взгляд упал на пол. Здесь, у ножки стола лежал небольшой холщовый мешочек зеленого цвета. На боку виднелся штамп, выведенный какими-то странными буквами: не кириллица, не латиница, не китайские иероглифы. Это ж мешочек необычного клиента. Он его забыл!

Я схватила мешок и поспешила к выходу.

– Подождите! – выкрикнула я, выбегая на улицу.

Дождь уже прекратился, и на тротуарах было людно. Все выползли из квартир, чтобы наконец-то, после двух месяцев засухи, вдохнуть влажный, прохладный воздух.

Я осмотрелась по сторонам и увидела, что мужчина уже перешел проезжую часть и того и гляди скроется за поворотом.

– Эй! Вы забыли! – закричала я, бросившись вперед. – Мешочек забыли!

Мужчина не обернулся, и я побежала догонять его. Почему-то мне хотелось, во что бы то ни стало хотелось вернуть ему этот зеленый мешок.

Я была уже на середине дороги, когда раздался оглушительный гудок клаксона. Тут же меня ослепил свет несущегося на меня внедорожника.

Я завизжала и в следующее мгновение почувствовала удар. Из легких вышибло воздух, меня подбросило. В голове что-то взорвалось огнем, а потом время замедлилось…

Оказавшись где-то высоко в небе, я поняла, что парю. Парю над землей, над городом, над собственным телом, которое, перевернувшись от удара несколько раз, теперь лежало на асфальте в неестественной позе. Остекленевшие глаза смотрели ввысь.

Господи, я что, умерла?

– Нет, нет, нет, – беззвучно закричала я.

А потом все завертелось. Меня с невероятной скоростью стало затягивать в воронку, образовавшуюся словно из ниоткуда. Свет померк, и я, кажется, умерла окончательно…

***

Я пошевелилась, чувствуя, как болью ломят кости. Казалось, болело все. Я глухо застонала, пытаясь пошевелиться. Открыла глаза и увидела деревянные балки потолка.

Рядом раздался удивленный возглас, а потом скрип половиц.

– Не сдохла?

Тут же надо мной склонилось лицо. Мужское лицо. Весьма отталкивающее лицо. Нет, не лицо, а рыло. Жирные щеки лоснились и шелушились. Над верхней губой торчала щетка жидких усиков. На лоб падали пряди сальных, давно немытых волос.

– Вы… врач? – пробормотала я.

На врача этот субъект не тянул. Он побагровел и прошипел, почесав голову:

– Как это ты не сдохла? Я же тебя удушил…

Он не договорил, накрыл мое лицо подушкой и стал давить, давить, давить. Господи, что происходит-то? Я забарахталась, пытаясь оттолкнуть от себя убийцу, но руки не слушались. Ведь это был убийца? Конечно, убийца! Он пытался задушить меня подушкой. И это после того, как я попала под машину.

– Бейся не бейся, а я все равно тебя отправлю на тот свет, милая женушка, – кряхтя, пробормотал лоснящийся боров.

Милая женушка? Что он несет!

– Господин Верт! Господин Верт! – донесся приглушенный крик.

Мужчина вмиг отпустил меня, и я закашлялась, пытаясь поймать ртом воздух – подушка все еще накрывала мое лицо.

– Господин Верт, лавка открыта или нет? Вы где?

– Чтоб тебя, – выругался мужчина и вскочил, бросив мне перед уходом: – А ты… Ты сама окочуришься.

С этими словами он навалил мне на голову что-то еще, такое тяжелое, что я тут же начала задыхаться.

Я услышала, как хлопнула дверь, но звук этот показался таким далеким, будто он раздался за сотни метров от меня.

Понимая, что если я так и буду лежать, то точно задохнусь, я начала вертеться изо всех сил, насколько позволяли веревки, связывающие мои запястья и лодыжки.

Вскоре мне все-таки удалось стряхнуть с себя подушку, и я наконец-то смогла отдышаться.

В ужасе я оглядывалась по сторонам и пыталась понять, где нахожусь. Но понять это было невозможно.

Вот я бегу через улицу за мужчиной, чтобы отдать ему мешочек, который он забыл в нашем ресторане. Вот меня сбивает машина. Вот я вижу свое тело на асфальте… И вот я оказываюсь здесь, в этой странной комнате, стены которой сложены из дерева, на кровати со связанными руками и ногами, а какой-то тип пытается меня задушить.

– Господи, я же умерла… – пробормотала я.

Умерла и попала… А куда я, собственно, попала?

Я, как могла, осмотрела себя. Зажмурилась, снова открыла глаза и снова осмотрела. Первое, что бросилось в глаза: объемная грудь, приподнятая туго затянутым корсетом… Корсетом? Каким еще корсетом? Где мои черные брюки и футболка? Где фартук из «Амброзио»? Вместо них на мне было длинное платье, светло-зеленое, с оторванными белыми кружевами. Видимо, они оторвались, пока я боролась с боровом… Боровом, который назвал меня «милой женушкой». Я что, умерла и попала в свой личный ад? Может, теперь каждый день меня будет душить этот господин Верт, я буду умирать и просыпаться привязанной к кровати с подушкой на лице? Эта мысль привела меня совсем к другим размышлениям: меня пытались убить. Ну, или не меня, а вот эту стройную особу, которую я отчего-то ощущала как себя саму. Размышлять над тем, что происходит, как и где я оказалась, не было времени.

Что сказал мерзкий Верт? Что я сама сдохну? Именно для этого он завалил меня горой подушек. А если не сдохну, то он придет и закончит начатое…

Нет уж, умирать я не собиралась. Мне всего-то двадцать три. Я еще и не пожила толком.

Я дернула одной рукой, потом другой. Хоть запястья и обматывали веревки, которые тянулись к изголовью кровати, сработано было плохо. Видимо, муженек думал, что покончить со мной – плевое дело. А фиг тебе! Не на ту напал. Я покрутила запястьем правой руки, сжала пальцы и, слегка ободрав кожу, вытащила руку из узелка. Разобраться с веревкой на второй руке и на ногах было теперь куда проще.

Откуда-то снизу доносились голоса: смеялась какая-то дама – ей вторил мужское гнусавое хихиканье. Наверняка Верт веселится.

Бросив взгляд по сторонам, я поняла, что нахожусь в убогой спальне, в которой не было ничего кроме кровати да стула. Нет, от Верта здесь мне не спастись. А спастись было нужно. Не ждать же его возвращения и очередного нападения!

Заметив прикрытое ставнями окно, я подошла к нему и выглянула в щелку. Ого! Да там целый город… Только не современный, а похожий на те, что показывают в фильмах про Средние века. Я что, попала на киностудию и стала актрисой, только сама не помню этого?

Мозг, правда, подкидывал и куда более нереальные идеи. Ты, Светочка, умерла. Ты ведь попала под внедорожник, который переломал тебе все кости. Ты же сама видела, когда душа вылетела из тела. Умерла и попала… Я снова бросила взгляд на свою не свою фигуру. Попала в тело с прекрасными формами, которых у меня отродясь не бывало… Господи, неужели все, что пишут в книжках, которые так любила читать Даша, правда? Все эти драконы, эльфы, попаданки… Зря я, видимо, не любила фэнтези.

Соберись! Скомандовала я себе. Сейчас не время размышлять о перемещениях во времени и пространстве. Надо подумать вот о чем: тебя только что душили, пытались убить и наверняка попытаются еще. Вот уйдет та хохочущая дама, муженек вернется и…

Я сделала то, что посчитала правильным в сложившейся ситуации: выскочила из комнаты, спустилась по скрипящей лестнице, прошла коридором туда, откуда раздавались голоса. Распахнула дверь и оказалась в лавке, где все полки были завалены отрезами различных тканей всевозможных расцветок: розовые, пурпурные, зеленые, коричневые, в мелкий цветочек и крупную клетку, атласные, кисейные, шелковые…

На меня уставились две пары глаз. Женщина смотрела удивленно, а Верт… Не менее удивленно и весьма раздосадовано. Муженек-то наверняка думал, что пока он тут любезничает, я там уже богу душу отдала. Нет уж, не дождетесь!

– Я хочу знать… – начала было я, но Верт перебил меня:

– Госпожа Лузивель, позвольте представить вам мою жену, Сильвану Найтвейл.

Госпожа Лузивель теперь выглядела не просто удивленной, а ошарашенной.

– Так вы женились, господин Верт? На… Найтвейл?

– Да, вчера вечером сыграли свадьбу, – развел он руками и мерзко захихикал.

Ого! Так это что было там, наверху? Первая брачная ночь?

– Вот ваши ткани, – сказал Верт. – С вас, госпожа Лузивель, двадцать златов.

Я так и осталась стоять в дверях, пока женщина отсчитывала монеты… Те самые монеты, одну из которых я уже видела. У мужчины, который выпил в ресторане четырнадцать порций кофе, забыл мешочек и стал причиной моей смерти. Господи! Он что, все это подстроил, чтобы я попала вот сюда? В это странное место? И оказалась в теле некой Сильваны Найтвейл, которую в первую брачную ночь пытался задушить муж? Почему же пытался? Он ее задушил. Ведь когда я очнулась в этом теле, он был очень удивлен, что Сильвана жива. Только вот Сильвана-то умерла, а жива я…

– Ну что, ведьма, продолжим то, на чем остановились? – прошипел Верт.

Только тут я поняла, что, задумавшись, не заметила, как лавку покинула госпожа Лузивель, а Верт запер дверь…

– Что вам от меня надо? – пробормотала я, когда увидела, что Верт направляется прямо ко мне и засучивает рукава. – Зачем вы пытаетесь меня убить?

– Зачем-зачем? Знамо зачем! Ты же Найтвейл.

– Найтвейл? – хлопнула я ресницами, ничего не понимая.

– Вижу, ты еще глупее, чем я думал. Даже историю собственного рода не знаешь. Авось и не узнаешь, – засмеялся он. – О вас, ведьмах, сейчас мало кто ведает, а я вот разжился кое-какими знаниями.

– Если вы меня убьете, то все узнают! – завопила я, не на шутку перепугавшись. – Вас посадят в тюрьму!

– Куда посадят?

– За решетку!

– За решетку? – расхохотался Верт. – За что? Ты исчезнешь, как будто не было, а твой дар и денежки достанутся мне!

Я не знала, про какой дар он говорил и про какие денежки, но почувствовала, как меня вдруг начала забирать ярость! Женился на бедной девушке, чтобы тут же ее убить и поживиться за ее счет! Не знаю, о чем думала Сильвана, выходя замуж за такого мерзкого типа, но я-то не она. Я из другого мира, из другой реальности! И второй раз я уж точно не умру такой глупой смертью – хватит мне одной, под колесами автомобиля.

Верт бросился на меня, пытаясь схватить за шею, я сгруппировалась и дала ему кулаком в область почек. Он тут же охнул и согнулся от боли, а я сложенными в замок руками треснула по затылку и еще коленом в пах!

– Дрянь, – прошипел Верт, краснея от боли.

Я схватила стоявшую в углу метлу.

– Два года назад в подворотне на меня напали хулиганы и отняли мобильник. После этого я окончила курсы по самообороне, чтобы больше ни один гад не застал меня врасплох! – выкрикнула я и треснула метлой ему по спине.

Начавший было выпрямляться Верт упал на пол.

– Ух, ведьма! На мужа осмелилась руку поднять! Да я тебя! Я тебя засужу!

– Попробуй, а я расскажу, что ты меня пытался задушить! – Хрясь! Снова удар, прямо по пятой точке.

– А-а-а! – взвыл Верт. – Разведусь с тобой! Разведусь! Разведусь! Вот тогда ты попляшешь.

– Ха! Напугал, – рассмеялась я.

В тот момент я еще не знала, что в этом мире все не так, как у нас, и понятия не имела, какими последствиями обернется для меня развод и «избиение» мужа. А узнала я об этом уже через несколько минут…

Я сидела на холодном камне, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Было темно. Лишь слабый свет угасающего дня пробивался через маленькое круглое окно под потолком. Не окно, а отверстие, столь крохотное, что в него пролез бы разве что голубь.

Перед глазами все еще мелькали образы: Верт, падающий на пол, метла в моих руках, его крик: «Разведусь! Разведусь!» А потом распахивающаяся с грохотом дверь.

В лавку ворвались какие-то люди. Верт, брызжа слюной, завопил:

– Держите ее! Держите эту преступницу!

Двое мужичков схватили меня и оттащили от все еще распростертого на полу Верта.

– Гвин, что тут творится? Что стряслось? – спросил кто-то.

– Зовите вардманов, – плевался злобой Верт. – Эта негодная женщина отказалась исполнять супружеский долг и ударила меня.

– Ударила? Ударила мужа? – послышалось со всех сторон.

Вслед за зеваками в лавку вошло двое мужчин в серых мундирах. Они были вооружены пиками. Видимо, это и были стражники.

– Что тут происходит? – спросил один из них, бросив на меня подозрительный взгляд.

– Уважаемые вардманы, жена напала! Убить хотела! – Верт ткнул в меня мясистым пальцем, на котором красовался отросший острый ноготь.

– Это ложь! – закричала я. – Он пытался меня задушить! Хотел убить собственную жену!

– Ты ударила мужа? – спросил один из стражников.

– Да! Но это была самооборона, он хотел убить меня!

– Ударила мужа, – повторил он, будто записывая в невидимой книге список моих проступков. – Насилие над супругом.

– Насилие? Говорю же вам: он связал меня и хотел задушить подушкой, – крикнула я, пытаясь выкрутиться из рук тех двух мужчин, что вбежали в лавку первыми.

– Задушить? Что за глупости! – усмехнулся Верт. – Дурочка приняла любовные игры за попытку убийства.

Раздались смешки, но Верт тут же потер ушибленную поясницу и прошипел:

– Арестуйте ее, уважаемые вардманы. Я взял эту безродную в жены, пожалел, думал: умрет ведь глупая с голоду, а она вот как отплатила мне за мою доброту. Подняла руку! Огрела метлой! Отбила мне… – Он закашлялся, видимо, постеснявшись признаться, что я прошлась ему черенком метлы по пятой точке.

– Не верьте ему. Он врет! – зашипела я, но вардманы не слушали моих слов.

– Жена обязана повиноваться мужу, – сказал один из них спокойно. – Это закон. А здесь в Мидлморе, как нигде во всем Брейкморе, чтят букву закона.

– Это не закон! Это дикость! – завопила я.

Они не слушали моих криков, схватили меня за руки, вывернули их и толкнули в спину.

– Отведем ее в глот, пусть там разбираются, – сказали они.

Глот.

Еще несколько часов назад я не знала, что это. Теперь знаю. Глотом местные звали тюрьму.

Прежде чем вывести меня из дома Верта, на голову мне накинули мешок, а потом поволокли вдоль улицы. За мной вился шепоток, передававшийся от соседа к соседу:

– Жена Гвина Верта. Он ее пожалел бедняжку, в жены взял, а она его побила. Подняла руку на мужа!

Наконец-то мой позорный путь через весь город закончился, и меня бросили в темницу. Дверь захлопнулась. Засов грохнул, и я полностью осознала страшную правду.

Я не в Москве. И не в киностудии. Я не сплю, и я не умерла. Нет, там у себя, конечно, умерла, но попала не в рай и не в ад, а в совершенно другой мир. И этот мир вовсе не похож на те сказки, которые читала официантка Даша и о которых мне рассказывала. В ее книжках героини попадали в тела принцесс или знатных дам, красавиц, в которых обязательно влюблялся сам король, принц или властелин драконов.

А здесь… Здесь, в этом мире, все не как в книжках. Меня угораздило попасть в тело какой-то Сильваны Найтвейл, которую пытался задушить собственный муж. Убийство ему не удалось, зато он засадил меня в тюрьму.

– Черт бы все побрал, – выругалась я вслух.

Я едва могла сдержать дрожь. Колотило меня не от холода, а от осознания всего ужаса происходящего.

Я – Сильвана Найтвейл. Не Света Певцова, бариста из «Амброзио». Не девушка, которая мечтала о море и кофе. Я – женщина, которую муж хотел убить в первую брачную ночь. Женщина, которую арестовали за то, что она не умерла, а выжила. За то, что она подняла руку на мужа.

Это не мир, где принцы борются за сердце принцессы. И даже не мир, где я могла бы оказаться истинной для какого-нибудь драконьего генерала.

В этом треклятом Средневековье жена – собственность мужа. А собственность не имеет права на защиту.

Я закрыла глаза и прошептала:

– Господи… Что же дальше?

Вдруг в дальнем углу темницы что-то шевельнулось.

Я вздрогнула. Крысы? Только не это! Я жуть как боялась крыс.

Потом раздалось покряхтывание, и из темноты выползла… старуха. Я едва могла различить очертания ее фигуры, но видела, что была она в лохмотьях, с торчащими клоками волосами, с глазами, в которых светился лихорадочный блеск.

– Здравствуй, девочка, – прохрипела она.

– Здравствуйте, – пробормотала я.

– В первый раз в глоте?

– Да, – выдавила я.

– Ай, бедняжка. Ай, дурочка, – запричитала старуха. – За что тебя?

– Ни за что. Я ударила этого вонючего гада, который назвался моим мужем, только я не помню, чтобы выходила за него замуж! – выпалила я, совершенно забыв о том, что я теперь не Света, а Сильвана.

Вот уж кто дура так дура! Зачем она вышла замуж за Гвина Верта? Лица своего я еще не видела, но разглядеть фигуру время нашлось. Да с такой фигурой в той, моей первой жизни, точно не продаешь – хоть в топ-модели, хоть в актрисы!

– Нельзя женщине поднимать руку на мужа. Ох нельзя, – вздохнула старуха.

– И что со мной будет?

– Ты что, не знаешь законов? Не знаешь, что грозит за непослушание мужу?

– Нет, – помотала я головой. – Не знаю.

– Побьют палками и засадят в глот.

– Но он хотел меня задушить!

– А ты попробуй докажи, – рассмеялась старуха, в смехе ее веселья я не слышала, только боль и ужас, которые она пережила сама.

– Как это – докажи? Я же рассказала! – упрямо сказала я.

– Рассказала не значит доказала. Здесь женщину не спрашивают. Ее судят по словам мужа.

– Но это же… это же ужас! Какие-то темные века! – прошептала я растерянно.

– Ужас не ужас, а по закону Брейкмора ты преступница.

После некоторой паузы я спросила женщину:

– А ты за что здесь?

– За то же, за что и ты. Ударила мужа.

Я в ужасе уставилась на женщину.

– И сколько ты тут? – боясь услышать ответ, все же спросила я.

– Двадцать лет.

– Что? – Слова, полные искреннего ужаса, вырвались из груди, прозвучав так громко, что эхом разнеслись по темнице.

– Ага. Двадцать, – вздохнула она. – Думаешь, я старая? Мне всего-то сорок три. Это глот сделал из меня старуху. Ни волос не осталось, ни зубов.

– Что же получается? За такой проступок наказание – пожизненное заключение? – выдохнула я.

– Ну, если публично попросишь прощения, и муж тебя простит, то отпустят.

– Ты не стала просить прощения?

– Вот еще, – фыркнула женщина. – Молодая была да гордая, а потом… Потом, когда я бы и согласна была его попросить, было уже поздно.

– Почему? – дрожащим голосом спросила я.

– Помер он, муж-то. А закон говорит: если муж умер – жена остается в глоте до конца дней.

Я смотрела на женщину, и сердце сжималось от страха. Двадцать лет. За то, что ударила мужа. И ведь наверняка она сделала это не без причины, но никто не стал ее слушать.

И теперь я на том же пути. Кто знает, сколько еще десятков лет женщина проведет в застенках? А сколько я проживу в тюрьме?

На ум пришли крики Верта. Он грозил мне разводом…

– А что будет, если он разведется со мной? – спросила я.

Старуха вдруг усмехнулась.

– Разведется?

– Да. Он грозил мне этим.

– Соглашайся, – сказала женщина. – Развод – это лучше, хотя многие в Мидлморе считают, что нет ничего страшнее.

– Почему?

– После развода ты останешься нищей и окажешься без гроша за душой. Тебя сошлют за край света…

– Куда?

– В Эльтерру, – с трепетом и страхом прошептала женщина.

– В Эльтерру? – Отчего-то это название казалось мне знакомым. Где-то я его уже слышала. – Где это?

– На краю света. У Запредельных земель. Там, где карты заканчиваются.

– И что там?

– Ничего. Захолустный городишко, где живет всякий сброд: преступники, вольные люди, охотники. Каких ублюдков там только нету. Хорошим людям там не место. Там не выживет простой человек.

– Значит, это хуже тюрьмы?

– Нет. – Голос старухи прозвучал уверенно.

– Как нет?

– Лучше. Там нет глотов и нет законов. Говорят, там когда-то было привольно…

– Значит, изгнание в Эльтерру – это самое худшее наказание?

– Ага. Но для некоторых – это шанс.

– Почему? – непонимающе спросила я.

– Потому что в Эльтерре…

Она вдруг замолчала и отползла от меня в самый темный угол нашей камеры. Где-то раздавался звук лязгающего металла и шаги.

– Что? Что в Эльтерре? – нетерпеливо спросила я.

Но тут скрипнула дверь, и я зажмурилась от яркого света лампы, которую держал в руке стражник.

– Найтвейл! – рявкнул он. – Вставай! Тебя ждет суд!

Я вскочила, но прежде чем уйти, повернулась туда, где сидела старуха.

– Надеюсь, у тебя получится, – прошептала она. – Получится попасть туда, где все начиналось.

Дверь захлопнулась. Я шла по коридору за вардманом, дрожа и дергаясь от каждого шороха.

Я не знала, что за странное место эта Эльтерра. По словам старухи, это какое-то поселение, колония для отбросов общества, где царили свои законы и господствовал беспредел.

Может, стоит попросить прощение у Верта? Мелькнула в голове мысль.

Меня от нее передернуло, а когда я представила, что мне придется жить с ним как жене с мужем, меня чуть не вывернуло.

Даже если бы я согласилась повиниться, а Верт принял бы меня назад, где гарантия, что он не попытается убить меня снова?

Нет, ни за что я не вернусь к этому уродливому, брызжущему слюной женоубийце!

– Обвиняемая, признаете ли вы свою вину? – уже в третий раз спрашивал меня судья, мужчина лет пятидесяти, одетый в белую мантию и остроконечную высокую шляпу, возвышавшуюся над его головой на добрых полметра.

– Разве защищать собственную жизнь – преступление? – спросила я.

– Отвечайте на вопрос, – потребовал судья, посмотрев на меня таким пронзительным и полным такой ненависти взглядом, будто метлой по мягкому месту я отходила его, а не Верта.

– Я уже ответила: я ни в чем не виновата. Этот человек, называющий себя моим мужем, пытался меня убить!

– Господин судья, я вам говорю: у Сильваны не все дома, ей чудится всякое, – сладко проблеял Верт, поднимаясь со скамьи.

В отличие от него, мне сесть не позволили. Завели за перегородку, отгороженную от зала и судей странной решеткой: стоило приблизиться к ней, как прутья начинали искрить и светиться сине-зеленым огнем. Дотронуться до них я не решилась – вдруг ударит током. Правда, электричество в этом мире, кажется, еще не изобрели. Однако понять, отчего светятся эти прутья, я не могла, да и не до того мне было.

– Знали вы до заключения брака, что девушка не в себе? – Судья строго посмотрел на Верта.

– Знал, – кивнул тот и взглянул на судью заискивающе.

– Так зачем женились? – раздраженно спросил тот.

– Она меня умоляла, просила спасти ее от ссылки. Стало жаль бедняжку, да и красивая она, – вздохнул Верт. – Думал, детки у нас в нее пойдут красотою. Да и буйства до свадьбы Сильвана не проявляла.

Судья понимающе кивнул и одарил меня взглядом оценщика, под которым я сжалась. Ишь ты! Стар, а все о том же думает. Поежившись, я стыдливо прикрыла ладонью грудь, которая выпирала из корсета. Видимо, Сильвана и правда с головой не дружила, раз носила такие откровенные платья.

– Готовы ли вы, Гвин Верт, простить жену, если она принесет вам публичные извинения и трижды поцелует ваши ноги?

Что? Еще и ноги целовать? Об этом старуха меня не предупреждала…

– Нет, этого будет мало. – Верт задрал нос кверху. – Я не намерен позорить свое доброе имя прощением такой женщины.

Он покосился на меня, а я вдруг поняла: этот дурак испугался моей силы. Не думал, что женщина может дать такой отпор. А может, он испугался того, что я очнулась после того, как он задушил меня? Верт ведь был уверен, что Сильвана испустила дух. Что он там говорил? Хочет забрать мой дар и мои денежки? Может, он решил, что мой дар – бессмертие? Если бы! Если бы это было так, я бы сейчас не стояла перед судом в каком-то странном, полудиком мире, а варила бы кофе в «Амброзио».

– Значит, вы не готовы простить жену? – повторил вопрос судья.

– Нет, господин судья, не готов.

– Вы уверены, что не хотите выслушать ее мольбы о прощении? – в третий раз спросил судья.

Я уже поняла, что это была местная фишка: судья задавал важные вопросы три раза и только потом ставил какие-то отметки в объемистой тетради, что лежала перед ним.

– Я не… – начал было Верт, но я перебила:

– Я тоже не готова просить прощения у этого гнусного борова! – выпалила я.

Зал, полный зевак, собравшихся посмотреть на негодяйку, посмевшую ударить мужа, загудел.

– Тогда вы будете сидеть в тюрьме, пока муж не надумает простить вас, – предупредил судья.

– Муж объявил, что хочет развода, – сказала я, посмотрев на Верта.

– Это правда, господин Верт? – уточнил судья.

– Да, – закивал тот. – Я развожусь с этой женщиной. Свидетели подтвердят, что я объявил о своем намерении.

– Пригласите свидетелей! – потребовал судья.

Пока опрашивали всех, кто прибежал в лавку Верта, когда я наносила ему удары метлой, а на самом деле всего лишь оборонялась, спасая собственную жизнь, «муженек» смотрел на меня с таким ехидством и таким триумфальным злорадством, что я поняла: здесь явно что-то нечисто.

Опрос свидетелей длился целую вечность. От стояния на одном месте у меня затекли ноги и начала болеть поясница. Судья, однако, никуда не спешил и продолжал монотонно задавать вопросы.

Когда с этим наконец-то было покончено, судья и двое его помощников отправились совещаться. Меня увели в соседнюю с залом суда комнату, где не было окон, зато имелась низкая лавка, на которую я и села.

Ждать пришлось долго. Голова была пуста. Так много всего произошло и столько нужно было осмыслить, что мозг, чтобы спасти себя от перегрева, попросту отключился – ни одной связной мысли он мне не выдавал. Лишь хотелось, чтобы с этим представлением, которое здесь, в Брейкморе, величали судом, было поскорее покончено.

Через какое-то время дверь открылась, и вардманы вернули меня в зал суда.

– Объявляется приговор Сильване Верт, урожденной Найтвейл, – объявил судья. – Суд признает ее виновной в том, что она не единожды подняла руку на мужа, господина Гвина Верта, а также использовала для избиения оного метлу, коей нанесла урон его физическому и моральному состоянию. Суд, по просьбе уважаемого господина Гвина Верта, признает Сильвану Найтвейл и его, Гвина Верта, разведенными, в связи с чем постанавливает следующее. Согласно извечным и наичестнейшим законам Брейкмора, все имущество и все накопления разведенной женщины передается в вечное пользование ее бывшего мужа…

При этих словах судьи глаза Верта заблестели. Он будто уже подсчитывал звонкие монеты, которыми скоро набьет карманы. Этот гадкий человек женился на несчастной Сильване, чтобы завладеть ее имуществом, которого, как оказалось, было достаточно, чтобы Верт до конца жизни жил припеваючи и ни в чем не нуждался. Судья зачитывал список того, что изымалось у Сильваны, то есть у меня, и передавалось Верту. И чем больше он читал, тем больше становились мои глаза от удивления. Сильвана была весьма обеспечена: имела особняк в центре города, виллу за городом, большой надел земли и прехорошенький счет в банке. У меня в голове не укладывалось, зачем же эта девушка вышла замуж за Верта. Может, он не лгал, и она правда была с придурью? Не дружила с головой? Другого объяснения ее выбору я не могла найти. Не влюбилась же она в него, в конце концов?

Следующие слова судьи вернули меня к происходящему на заседании:

– …приговаривается к пожизненной ссылке в Эльтерру без права покидать пределы города и посещать столицу, как и другие развитые города Брейкмора. Перед высылкой Сильвана Найтвейл будет заклеймена, чтобы каждый, кто видел ее, знал, что имеет дело с женщиной, лишенной доверия мужа.

– Заклейме… Что? – закричала я. – Да вы в своем уме? А ну, выпустите меня отсюда! Выпустите меня!

В отчаянии я схватилась руками за прутья огораживающей меня решетки и тут же отлетела от нее к стене, получив удар, похожий на разряд тока. Он был не убийственным, но чувствительным. Все тело парализовало, и какое-то время я стояла скованная, не в состоянии пошевелиться.

– Господин Верт может проявить милость к бывшей жене и передать ей во владение все, что пожелает, – закончил тем временем судья и посмотрел на Верта. – Вы желаете проявить милость к бывшей супруге, господин Верт?

– Желаю, – усмехнулся он. – Пусть забирает то, с чем вступила в этот брак.

С этими словами он подошел ко мне и кинул под ноги зеленый холщовый мешочек. Тот самый мешочек, из-за которого я очутилась в этом треклятом месте!

Я, наконец-то приобретя возможность снова двигаться, нагнулась и подняла его, прижала мешок к себе, словно это было какое-то сокровище. Сквозь грубую ткань я ощущала, как под пальцами перекатываются какие-то маленькие округлые камешки или… зерна. Что это такое?

Впрочем, открыть мешочек сейчас и проверить мне никто не дал. Решетку убрали, и ко мне подошло двое вардманов. Они схватили меня и выволокли на середину зала, толкнули на колени и поставили лицом к судьям. Затем внесли низенькую скамейку и заставили меня положить на нее ладони тыльной стороной кверху. А потом…

Потом судья встал, и ему вручили какую-то палку с ромбовидной плашкой на конце. Она сияла ярким, словно пламя, светом и была раскалена.

Когда судья опустил клеймо на мою правую руку, я завизжала. И только когда он проделал то же самое с левой, я осознала: боли не было – клеймо светилось магическим сиянием, но оно не обжигало. Однако на тыльных сторонах ладоней теперь красовался узор в виде цветка с увядшими лепестками – так в этом мире клеймили женщин, прошедших унизительную процедуру развода.

– В повозку ее, – сказал судья, – везите ее в Эльтерру…

Меня вывели из здания суда. На улице уже царила ночь, но город не спал. Площадь перед судом была заполнена зеваками, которые пришли полюбопытствовать, чем закончится дело женщины, осмелившейся дать отпор мужу. Видимо, здесь это было редкостью, и народу собралось много.

Ко мне подошел какой-то мужчина, схватил за руку, и тут же на запястье скользнул браслет из темного камня. Я удивленно посмотрела на вещицу, которая в темноте светилась красноватым огнем, а вардман объяснил мне:

– Это чтобы не сбежала в пути.

Ясно-понятно. Местный вид наручников. Кажется, в этом мире, который жил по законам лютого Средневековья, не было техники или электричества, зато были вот такие магические штучки, которые могли светиться в темноте или бить током, парализуя тело.

Меня грубо схватили под локти и подвели к темной крытой повозке с зарешеченными окнами.

– Полезай, – скомандовал один из вардманов.

Прежде чем я шагнула внутрь, ко мне вдруг подбежала какая-то женщина в черном одеянии и сунула в руку мешок.

– Там пирожки, милая, в дорогу, и водица травяная, – пробормотала она.

– Спасибо, – удивленно пробормотала я и поймала взгляд женщины.

Она смотрела на меня с благоговением и восторгом.

– Ты молодец, молодец, что дала отпор, – прошептала она и быстро-быстро протараторила: – Будешь в Эльтерре, найди мисс Каролину Дилмарч, передай, что сестра помнит о ней…

Но тут вардман прикрикнул на женщину:

– А ну пошла отсюда!

Мешочек с провизией он, правда, отнимать не стал, но ткнул мне в спину пикой, и я, споткнувшись, шлепнулась на дно повозки. Сзади послышались смешки и улюлюканье.

Дверь захлопнулась. Щелкнул замок, и я осталась одна в темноте.

Толпа снаружи шумела и кричала. До моего слуха доносилось разное.

– Смелая, – шептал кто-то робко.

– Дура, теперь сгниет в Эльтерре.

– Видишь, что бывает с нерадивыми женами? Смотри у меня!

– Вот бы все женщины были такими отважными, – доносились едва уловимые голоса.

– Надо было сжечь ослушницу, как в старые времена, – говорил один.

– Она ж не ведьма, – отвечал ему другой.

– Она из Найтвейлов, а в их роду всегда водились ведьмы.

– Кудесницы.

– Какая разница. Все, кто занимается волшбой, – ведьмы!

Я уже испугалась, что этот женоненавистник выскажет свою идею погромче, а толпа подхватит, и вместо ссылки меня отправят на костер, но тут повозка заскрипела и через мгновение тронулась.

Совсем скоро крики и голоса остались позади.

Внутри моей темницы на колесах было мрачно и почти ничего не видно. Здесь было два окна, забранных решеткой, напоминающей рваную паутину, которая едва заметно светилась зеленым огнем. Дотронуться до нее я не решилась – мне хватило разряда, что я получила в зале суда.

Я прижалась к стенке и закрыла глаза, пытаясь переварить все, произошедшее со мной за последние – сколько? – сутки? Двое? Я потеряла счет времени.

Опустив взгляд на свои руки, я увидела, что выжженный рисунок – увядший цветок с опадающими лепестками – светится едва уловимым янтарным светом. Клеймо не причиняло боли. Наверное, в том, другом, мире, откуда я родом, его посчитали бы за весьма оригинальную татуировку, а здесь… Здесь это был знак нерадивой женщины, с которой развелся муж. Видно, это клеймо ставили для того, чтобы ни один другой мужчина не решился посмотреть в сторону такой женщины. Что ж, тоже неплохо. Заводить романы с местными я не планировала. Хватило мне «муженька».

В голове крутилась вереница вопросов. Что же заставило Сильвану связаться с Вертом? Девушка она была богатая, к тому же красивая, зачем же пошла замуж за такого, как Верт? Почему-то не верилось, что она была глупа и смогла обмануться игрой Верта, который до свадьбы прикинулся порядочным. Да у него на роже все было написано! Гад и гадость. Как жаль, что мне досталось ее тело, но ни капельки ее воспоминаний. Я покопалась внутри себя, но там была я, Света Певцова, девушка из Москвы, обожавшая кофе и мечтавшая однажды открыть собственную кофейню, в которой подавались бы только мои оригинальные виды этого завораживающего, почти волшебного напитка.

Я закрыла глаза, прислонившись головой к повозке. Она теперь выехала из города и покатилась по неровной дороге, то и дело подпрыгивая на колдобинах.

Сердце то замирало, то начинало биться так, как будто пыталось вырваться.

Итак, что мы имеем?

Света Певцова умерла, но я жива. И теперь я Сильвана Найтвейл.

Я в другом мире. Я осуждена, и я в разводе. Меня сослали на край света в странный городок под названием Эльтерра… Эльтерра…

– Боже мой! – вскричала я так громко, что испугала возничего.

Он тут же стукнул в переднюю стенку повозки и крикнул:

– Чего расшумелась? Спи давай!

– Извините, – пробормотала я, пытаясь унять бешено стучащее сердце.

Я ведь вспомнила, где уже слышала это название. Тот мужчина, что приходил в «Амброзио», тот самый, что забыл вот этот зеленый мешок и из-за которого я оказалась под машиной… Это ведь он произносил странное слово. Как он сказал? «Кофе «На краю света», – пронеслось в голове. – По-нашему – Эльтерра. С ним вы далеко пойдете. Очень далеко отправитесь».

– Вот ты и отправилась, – пробормотала я. – Очень далеко отправилась…

Я вспомнила Москву. Ресторан «Амброзио». Дашу, с ее фэнтези про драконов. Если бы она только знала, что в ее выдуманных мирах нет ни грамма правды, кроме, пожалуй, того, что никакие они не выдуманные. Вспомнила Зарину, которая шипела на всех, будто дикая кошка. Свой балкон на пятом этаже, где я хотела посадить кофе.

Все это осталось там, за гранью смерти.

Что будет в Эльтерре? Вода? Еда? Люди? Может, никакой Эльтерры нет, и возничий выбросит меня в какой-нибудь пустыне? Что ждет меня впереди?

– Вставай, засоня! – раздался хриплый голос.

Я кое-как разодрала глаза и зажмурилась от яркого света.

– Приехали.

– В Эльтерру? – пробормотала я.

– Как же, в Эльтерру, – усмехнулся мужик.

Я с трудом вылезла из повозки. Все тело ныло после ночи тряски. Казалось, что все мои бедные косточки пересчитали дубинкой.

Поморгав и потерев глаза, я отметила, что мой возничий и охранник в одном лице, был мужчиной лет пятидесяти, невысокого роста, с окладистой черной бородой, одет он был в черную рубаху и штаны, а на голове имел странную шляпу, напомнившую мне треугольные соломенные шляпы, в которых китайские крестьяне работали в полях, только у этого она была матерчатая, обветшалая, рваная по краям.

Оглянувшись, я увидела, что наша повозка остановилась на заднем дворе какого-то одноэтажного строения. Здесь было еще несколько экипажей да загон для лошадей. Вокруг – пустошь с низкорослыми деревьями и кустами. Вдали виднелись горы.

– Где это мы? – спросила я.

– Перевалочный двор, – сказал возничий. – Перекусим и дале поедем.

– Мне бы в туалет, – попросила я.

– Ступай. Там вон, за углом. Не задерживайся. И не пытайся бежать.

– Куда тут бежать-то? – скривилась я.

– И то правда. А побежишь, далеко не уйдешь. – Он кивнул на мой браслет, который при дневном свете напоминал обычный камень, разве что по весу уступал тому.

Местный туалет ничем не отличался от тех, что по всей России стоят на задних дворах в деревнях да на дачах. Только вот пользоваться им, напялив на себя тяжелое длинное платье да три кружевных, накрахмаленных подъюбника было не с руки. Непривычная я к таким нарядам, но привыкать было нужно. Вряд ли меня вдруг вышибет обратно в мой мир. Разве что броситься под копыта лошади? Нет уж. Так можно и окончательно погибнуть, а я очень уж хотела жить… Тем более теперь, когда удалось избавиться от неожиданно появившегося мужа.

Неподалеку от уборной, но чуть в стороне, я заметила бьющий прямо из груды камней родничок. Увидела, как к нему подошла какая-то женщина, подставила под него кувшин и набрала воды, а потом выпила ее.

Я последовала ее примеру: напилась, кое-как умылась и помыла руки.

Когда я вошла внутрь помещения, то увидела моего возничего, сидящего за одним из столов. Он махнул мне, подзывая к себе.

– Ешь, – кивнул он на заставленный снедью стол.

Надо же! А я уж боялась, что он впихнет меня обратно в повозку и кинет кость, как собаке.

Второго приглашения мне было не нужно, и я принялась за еду. Господи, я ведь после того, как попала сюда, ни разу не ела! Еда была простой, но сытной: миска с мясной похлебкой, кусок ржаного хлеба, куриная ножка и кружка с чем-то теплым и мутным. На поверку это оказалась жидкость, отдаленно напоминающая обычный кисель, но не такой сладкий, каким его варила моя бабушка.

Возничий сидел напротив и уплетал за обе щеки. Увидев, что я принимаюсь за еду с некоторой опаской, он сказал:

– Ешь до отвала. Дорога нам предстоит долгая, а больше перевалочных домов не будет.

– Ни одного?

– Нет, здесь кругом пустоши да горы, так что до самой Эльтерры будем ехать по безлюдью.

– Спасибо, – сказала я и взяла ложку.

– Меня зовут Барк, – сказал мужчина. – Вожу ссыльных уже тридцать лет.

– И часто вы их возите?

– На тридцать дней пару раз.

– А долго нам ехать до Эльтерры? – поинтересовалась я.

– Отсюда на четвертый день приедем, если ничего в дороге не приключится.

– А что может приключиться? – нахмурилась я.

– Сбежать вдруг надумаешь. Лови тебя тогда, – хмыкнул он, прихлебывая мясное варево.

– А что, многие пытались бежать?

– Бегают, – кивнул он. – Только зачем? Все равно обратно притянет, к повозке-то.

– Этим? – Я подняла руку вверх, показывая наручник.

– Ага, охранная магия, чтоб ее, – в сердцах выдохнул он.

Что ж, Барк, несмотря на его ворчливый тон, казался человеком добрым, хоть и работа у него была не из самых приятных. Он и на клеймо на моих руках косо не смотрел. Может, не все в этом мире женоненавистники? А может, Барк всяких повидал преступников, вот и не удивляется ничему.

– А какая она, Эльтерра? – осторожно поинтересовалась я.

Он пожал плечами.

– Город как город.

– Ужасное место?

– По мне, так лучшее на свете, – ответил Барк, откусывая хлеб.

– Правда? – удивилась я.

– Сама посуди. Там нет чиновников. Нет законников. Глота нет. Разрешение даже получать не нужно, а если и нужно, то всякому дадут. Хочешь колдовать – колдуй. Хочешь лечить – лечи. Хочешь – воруй, хочешь – охоться.

– А в столице? На все нужно разрешение?

– Конечно, волшбой заниматься простому люду запретили еще в незапамятные времена, а магией пользоваться разрешено только тем, кто на службе у короля. А в Эльтерре что? Беззаконие! – последнее слово он произнес так, будто это была самая сладкая вещь на свете.

– Свобода, – пробормотала я.

Барк снова кивнул.

– Ее нынешние короли боятся. Не то что в давние времена.

– Барк, в твоих устах Эльтерра звучит как весьма неплохое место, – улыбнулась я. – Но отчего же тогда туда ссылают?

– Потому что там Запредельные земли, – понизил голос Барк. – Никто не знает, что они в себе таят. Разве что охотники.

– Охотники?

– Те еще проходимцы. Нет страшнее отродья, – усмехнулся он. – Да ты и сама знаешь. Разве в детстве родители тебя не пугали Эльтеррой да Запредельными землями?

– Нет, не пугали, – не стала врать я.

– Видно, зря. Видишь, не боялась и угодила туда, – рассмеялся он и, допив кисель, встал. – Коли наелась, поехали.

Я свою порцию допивать не стала и поплелась вслед за возничим к повозке.

Впереди нас ждало четыре дня бесконечной дороги.

Я сидела, прижавшись к стенке, и смотрела в окно, за которым тянулись пустоши, которые иногда сменялись холмами и полями, видневшимися в отдалении. Потом снова пустоши, пустоши, пустоши…

Однообразие пейзажа нагоняло сон. От скуки спасали редкие остановки по «нужде», а потом мерное покачивание повозки да скрип колес возобновлялись.

Только на третий день пути я вдруг вспомнила о зеленом мешочке, который вручил мне Верт. Том самом, который оказался единственным, что он согласился отдать мне.

Я потянула за шнурки, ослабила узел и удивленно уставилась на содержимое. Там были кофейные зерна. Как же я сразу не догадалась?

Я положила несколько на ладонь. Маленькие, зеленые, с легким блеском, будто только вчера снятые с кофейного дерева.

Когда я осторожно потрогала зерна пальцами, они вдруг засветились. Засветились ярким янтарным цветом, словно превратившись в кусочки золота…

Испугавшись, я бросила зерна обратно в мешок и только тут заметила, что внутри лежит какая-то бумага.

Я вытащила лист бумаги, сложенный вчетверо, и развернула его. Незнакомые буквы сначала сливались в непонятную абракадабру, но постепенно все стало понятно.

Передо мной была дарственная на лавку в Эльтерре. Дарственная на имя Сильваны Найтвейл. С адресом и печатью…

Я смотрела на нее, не веря глазам.

У меня есть собственность? Мой дом? Моя лавка?

Ура!

Через сутки мы прибыли в Эльтерру.

Барк остановил повозку у высоких деревянных ворот, которые были крест-накрест перетянуты железными скобами. Створки ворот были вделаны в скалу, что форпостом преграждала въезд в город. Над воротами красовалась эмблема: беспорядочное переплетение линий, которое создавало странный лабиринт. Я долго всматривалась в него, подставив ладонь козырьком над глазами. Этот лабиринт будто поглощал, а линии расступались, приглашая ступить внутрь.

– Сильвана, – Барк тронул меня за плечо, заставляя вздрогнуть. – Лучше не смотри на него, а то окаменеешь.

– Правда? – испуганно пробормотала я.

– Не знаю. Так говорят.

Ворота так и стояли запертыми. Никто не спешил встречать меня здесь с распростертыми объятиями.

– И что теперь? – спросила я.

– Сейчас выйдет распорядитель и проверит твои документы.

Почти тотчас же из маленького домика, что прислонился к скале сбоку и будто бы врос в нее так, что я его сразу и не заметила, вышло трое мужчин. Двое из них были одеты в серые мундиры вардманов. Перед ними шел невысокий пузатый человек в малиновом одеянии: бриджи и камзол, отороченный кружевными манжетами. На голове – треуголка с пером, сидевшая набекрень. Видимо, распорядитель – а это был он – только что проснулся, потому что спешно завязывал кружевной бант накрахмаленного шейного платка.

– Доброго утречка, господин Вайс, – поприветствовал его Барк. – Вот, снова привез вам ссыльную.

Распорядитель пробежался по мне скучающим взглядом, который, однако, остановившись на моих ладонях, стал более осмысленным и наполнился любопытством.

– Разведенная с мужем? – понял он.

– Вот ее бумаги. – Барк передал распорядителю свиток.

Тот его развернул и быстро прочитал.

– Разведенная, да еще и побившая мужа? – хмыкнул он. – Давненько к нам таких отчаянных не присылали. Подождите.

Он вернулся в домик, где пробыл довольно долго. Меня забирало нетерпение. Все-таки почти пять суток в пути, ни тебе нормального сна, ни отдыха. Все кости болели. Да и не мылась я с самой своей смерти в другом мире. Бр-р-р.

Господин Вайс наконец-то вернулся и сказал Барку:

– Все в порядке.

– Тогда снимай с бедняжки наручник и пускай в город, – сказал добряк-возничий. – Видишь, измучилась вся.

Тот кивнул, достал из кармана что-то напоминающее булавку с бриллиантом на конце и провел ею по моему запястью – браслет тут же рассыпался в пыль, словно его и не было.

– Сильвана Найтвейл, – сказал господин Вайс, – когда вы переступите ворота Эльтерры, вы станете ее жительницей. Вам воспрещается покидать пределы города через эти ворота. Вам все понятно?

– Да, – кивнула я.

– Есть у вас деньги? – спросил он.

– Нет, – честно ответила я.

– Тогда сама думай, как их заработать, – сказал он, тут же сменив тон на более панибратский. Он снова осмотрел меня с ног до головы, и на этот раз в его взгляде засветилось… Не понравилось мне, что в нем засветилось. – В Эльтерре нет милостыни. С жильем тоже сама думай. Можешь обратиться в гильдию Увядших Роз. Может, там тебя куда-нибудь пристроят.

– Гильдия Увядших Роз? – Я опустила взгляд на свои руки и поняла: так, видимо, именуются женщины с таким же, как у меня, «преступлением». – У меня есть собственность в городе, – сказала я и достала из мешочка дарственную.

Господин Вайс взял бумагу, пробежал глазами и хмыкнул.

– Шляпная лавка «Госпожи Матильды» на Туманной улице?

Я кивнула.

– Повезло тебе. – Он вернул мне дарственную. – Ну, ступай и живи как сможешь, – махнул он рукой. – А бумагу эту отнеси завтра в ратушу, чтобы там печать поставили.

– Хорошо, – сказала я.

Ворота заскрипели так, словно их не открывали лет сто.

Я обернулась к Барку.

– Спасибо тебе за все, старый Барк, – улыбнулась я.

Он усмехнулся.

– Не благодари. Не пропади тут, Сильвана. Со следующей поездкой в Эльтерру у меня будет отпуск, загляну к тебе, посмотрю, как ты тут обустроилась.

Барк даже обнял меня на прощание, и я чуть не расплакалась. Все-таки и в этом мире есть хорошие люди.

Повозка скрипнула, развернулась и покатила обратно в пустоши. Я смотрела ей вслед, пока она не исчезла за холмом. А потом сделала глубокий вдох и вступила в Эльтерру. Ворота закрылись за мной со скрежетом…

Передо мной, как на ладони, простирался город, от вида которого перехватило дух.

Ворота, через которые я вошла, находились на возвышенности. От них вниз вилась широкая дорога, которая разделялась на дороги поменьше, и они, словно ручейки, убегали вдаль. Повсюду виднелись домики.

У меня из груди невольно вырвался вздох облегчения.

Эльтерра вовсе не была той жуткой дырой, которую я себе представляла. Здесь не было грязи, нищеты, толп голодающих и отчаявшихся. Наоборот, городок был сказочным, словно сошедшим с красочных открыток. Улицы были чистыми и ухоженными. Эльтерра казалась гораздо более приветливой, чем Мидлмор, по крайней мере, та его часть, которую я успела рассмотреть из окна комнаты, в которой меня убивал гнусный Верт.

Я медленно спустилась от ворот и двинулась вдоль центральной улицы Эльтерры. Она была вымощена серым камнем и убегала далеко вперед, теряясь за поворотом.

Фахверковые дома, с белыми стенами и темными балками, перемежались каменными, с маленькими окнами и цветами в горшках на подоконниках.

В этот ранний час мне попадалось мало прохожих, но и они смотрели на меня с любопытством. Сначала я подумала, что, видимо, жителей здесь немного, а потому во мне сразу признали новенькую, но потом какой-то малыш, которого вела за руку статная женщина в простом коричневом платье, ткнул в меня пальцем и засмеялся:

– Мам, смотри, какая грязнуля!

Я тут же покраснела от стыда и попыталась пригладить волосы, которые вот уже много дней не знали ни воды, ни расчески.

– Извините, – обратилась я к этой женщине с малышом. – Вы не подскажете, где Туманная улица?

– Туманная? – Я кивнула, а женщина махнула рукой на одну из боковых улиц. – Пройдешь по улице Трех переулков до самого конца и увидишь поворот на Туманную. Какой дом тебе нужен?

– Шестьдесят пятый.

– Это в самом конце, – сказала женщина и потащила малыша прочь, словно боялась, что я могу заразить их проказой.

– Спасибо, – крикнула я ей вслед.

Я прошла указанным маршрутом и через некоторое время оказалась перед домом номер шестьдесят пять… И это моя собственность?

Переминаясь с ноги на ногу, я все не решалась войти в старенький, явно заброшенный дом, над дверью которого болталась вывеска с надписью «Модные шляпки госпожи Матильды». Написано было от руки и так криво, что создалось впечатление: этой госпоже Матильде наверняка было все равно, что о ней подумают. Кто она? И почему мне досталась ее лавка? В дарственной, что я нашла в зеленом мешочке, не было никаких подробностей, просто значилось, что я теперь являюсь хозяйкой лавки в Эльтерре по адресу: Туманная улица, 65.

Дом этот стоял последним по улице, которая по праву носила свое название. Если там, в центре, светило солнце, радостно отражаясь в окнах домов, то здесь, прямо по дороге и в палисадниках вились клочья тумана.

Дорога, приведшая меня к лавке, убегала чуть дальше, в заросли каких-то кустарников, где и исчезала. Сразу за кустарниками возвышались скалы. Сначала невысокие, они тянулись вдаль и ввысь, переходя в настоящие горы, которые словно отгораживали Эльтерру от того, что было за ней. Запредельные земли? Там они начинались?

В отличие от других домов, что стояли по соседству, у моего не было забора и калитки. Небольшая тропинка бежала к порогу лавки. Правда, забор наблюдался по бокам от дома, видимо, отгораживаю эту, «лицевую», часть дома от задней. Правильно, это же лавка, поэтому она сразу приглашает посетителей, завлекая их вывеской и окном-витриной…

Что ж, пришла пора проверить, что там внутри.

Я прошла к двери и… поняла, что ключа-то у меня нет. Может, он завалялся на дне мешочка, под кофейными зернами? Развязав шнурок, я заглянула в мешок, пошарила в нем рукой, но ничего не нашла.

– Хорошие дела, – пробормотала я. – Дверь, что ли, ломать?

Я бросила взгляд и увидела, что на ручке висел обычный амбарный замок. Вроде бы такие легко вскрыть шпильками. А шпильки… Я запустила пальцы в длинные волосы. Шпильки у меня еще были – не все растеряла во время поездки в Эльтерру.

Вытащив парочку, я присела у двери и начала ковыряться в замке. Понятия не имею, как это делать, но… Новичкам, видимо, везет. Внутри механизма что-то щелкнуло, и замок упал к моим ногам.

Довольная, я поднялась и, толкнув дверь, шагнула внутрь лавки…

Здесь было темно. Окно-витрина, заставленная старым барахлом, пропускала внутрь мало света. Да и на улице его было не то чтобы много – туман ведь!

Повсюду царило запустение и горы пыли.

Прямо перед дверью виднелся прилавок, заваленный круглыми шляпными коробками, тканями и какой-то мелочевкой. За прилавком возвышалась деревянная витрина с квадратными отсеками, в которых кое-где еще стояли на специальных приспособлениях шляпки. Большинство из них, однако, валялось на полу, на прилавке или по углам грязного помещения.

Я шагнула ближе и наступила в кучку золы, будто здесь пытались разжечь костер прямо посреди лавки. Запустение запустением, но казалось, что по лавке прошелся ураган. Словно кто-то разметал все ее содержимое в порыве злости. Или… Кто-то что-то искал?

Завтра нужно будет сходить в ратушу, показать документы на лавку, как сказал господин Вайс, и, может быть, там и разузнать, что случилось с предыдущими владельцами.

Я еще не знала, что буду делать. Открывать шляпную лавку, чтобы хоть как-то выжить в этом странном мире? Но я не умела шить шляпки. Что касалось всякого вида рукоделий, у меня руки не из того места росли. Как-то давно, в пятом или шестом классе, на уроке труда мы шили юбки. Учительница попросила меня прострочить выточки. Я и прострочила… Все вместе сразу, так что юбка превратилась в дырявый мешок. Учительница была нервная и сказала:

– Ты, Света Певцова, лучше не занимайся шитьем, это не твое.

Когда бабушка вручила мне пяльцы и нитки мулине, я начала вышивать. Делала все, как в инструкции, – две ниточки брала. Я с таким усердием совала их в игольное ушко, что аж вспотела. Кое-как сунула и начала вышивать, только нитки, толщиной с мой детский мизинец, никак не хотели пропихиваться в канву. Когда бабушка увидела, как я тужусь, она взяла мою вышивку и спросила:

– Что ты делаешь, глупость?

Оказывается, нитки для вышивания скручены по шесть, и их-то и нужно было разделить на две, а я к шести прибавила шесть и… Тогда бабушка тоже сказала:

– Света, вышивание – это не твое.

А тут шляпки! Какая уж из меня шляпница! Я умела варить кофе, а значит… Значит, шляпную лавку вычистим, закупим оборудование для кофе и будем кофеячить!

Дело оставалось за малым – раздобыть деньги на это все. А их-то у меня не было.

Оставив лавку в покое, я решила осмотреть другую часть дома и с опаской поднялась по лестнице на второй этаж.

Здесь, к моему разочарованию, было так же пыльно и грязно, как внизу. Второй этаж когда-то был жилым. Когда-то… А теперь все было перевернуто вверх дном. Даже кровать, и та почему-то стояла на попа.

– Н-да, Сильвана, – пробормотала я, подбоченившись. – Вооружайся метлами да тряпками и принимайся за уборку.

Первым делом я решила найти ванную – ведь должна она здесь быть? – убрать ее и наконец-то помыться. Уборка дома подождет. Нужно начать с себя. Смыть эту дорожную грязь да пыль столетий и других миров.

От Барка, который, подобрев, большую часть дороги вез меня не в повозке, а позволил сесть на козлы рядом с ним и рассказывал разные байки, я узнала, что воду они грели по старинке: в больших чанах на огне, а потом ведрами набирали ванну, но были здесь и всякие магические прибамбасы. Например, можно было найти кудесницу, приобрести у нее горюч-траву, кинуть щепотку в воду, и та сама нагреется.

Ладно, с магией и чудесами буду разбираться по мере надобности, а пока уборка! Обычная генеральная уборка. И начну я с ванной комнаты!

Я начала искать ванную. На втором этаже ее не оказалось, а на первом… На первом все было захламлено. Я представить не могла, сколько мне понадобится сил, чтобы вычистить этот дом и лавку. Но сегодня я просто обязана разыскать ванную комнату, убрать ее, привести в порядок спальню и отмыть наконец-то себя.

Открывая одну дверь за другой, я обнаружила искомое… Чтобы попасть в ванную, нужно было пройти темным, глухим коридором в отдельную пристройку, где имелось две двери, за которыми и оказались туалет и ванная.

Ванная… Совсем не то, к чему привык современный человек. Здесь не было ни сияющего белизной кафеля, ни смесителей, ни эмалированных поверхностей, ни унитаза.

В помещении, обитом деревом, имелось огромное окно, за которым росло какое-то раскидистое дерево. Оно, с одной стороны, закрывало обзор, а, с другой, давало достаточно света.

Посередине стояла огромная медная купель на трех массивных ножках, покрытая толстым слоем пыли. Рядом с ней разместилась деревянная кадка на табурете, в которой я обнаружила какие-то высохшие веники и связки цветов. Видимо, предыдущая хозяйка любила попариться, как в баньке. На низенькой скамеечке стояли черпаки и ковшики. У стены имелись шкафчики и полочки, на которых валялась всякая всячина: от щеток, сделанных из щетины какого-то животного, до гребней, полотенец и странных штук, о назначении которых я могла только догадываться.

В углу ванной комнаты имелась… груда камней. Правда, сложены они были аккуратно и даже напоминали невысокую печку, в которой имелась глубокая ниша. Только для чего она была предназначена, я понятия не имела. Как в эти камни пихать дрова? Я с трудом представляла, как растапливать русскую печь, а уж эту печку…

– Ладно, разберемся, – пробормотала я.

Я подоткнула длинный подол платья, кое-как заколола волосы оставшимися шпильками и вооружилась метлами и тряпками, которые обнаружила в закутке, пока искала ванную.

Вода… Мне нужна вода. Колодец я нашла за домом, во дворе, куда вела дверца из того темного коридора, что соединяла основную часть дома с ванной.

Что ж! Пора приниматься за дело!

Пока я тщательно орудовала тряпкой и метелкой, избавляясь от въевшейся пыли, заметила несколько странных штуковин, которые сияли явно не простым огнем.

На одной из полок стоял камень, по форме напоминающий кулак. Он мерцал желтым светом.

Рядом – несколько стеклянных банок с разноцветными порошками, на которых были приклеены этикетки с незнакомыми мне символами. Когда я нашла дарственную, то поняла, что каким-то чудом могу читать на местном языке. Впрочем, и говорить на нем я могла. Не только говорить, но и понимать, но некоторые словечки вводили меня в ступор. Однако привыкать приходилось быстро. Например, что такое «глот» я поняла мгновенно – стоило только оказаться в нем.

Несмотря на мою «одаренность» в местном языке, символы на склянках, что толпились в ванной, я понять не могла. Не иначе как волшба, колдовство или магия. В чем разница, я пока не знала, но из разговоров с Барком поняла, что все это вещи разного порядка.

К медной ванной был прикреплен ромбовидный кристалл. Он висел на цепочке и был вставлен в выемку с внешней стороны ванны. Точно такая же имелась и внутри. А что если… Я плеснула водой на кристалл, и он зашипел. Капельки воды тут же испарились. Ого! Так, может, и никакая горюч-трава, о которой говорил Барк, мне не нужна? Может, этот кристалл тоже сможет нагреть воду? Проверим позже, а пока будем избавляться от грязи и пыли обычными методами.

Полдня я провела за уборкой ванной комнаты, а после нее направилась в спальню. Обустрою себе спальное место, а потом помоюсь и отдохну.

Чем больше я наводила порядок, тем очевиднее становилось: хоть весь дом был завален хламом и запылен, но еще не так давно в нем жили. Бывшая хозяйка покинула его, может быть, год-два назад. Все приспособления, будь то простые или магические, работали и нуждались лишь в том, чтобы я научилась ими пользоваться.

Из ванной я переместилась в спальню. Вымыла полы, протерла окна, поставила кровать на место.

Когда я потянула за матрас, который был прислонен к стене, он вдруг затрещал и буквально рассыпался у меня в руках. Из его недр на только что вымытый и еще влажный пол посыпались… монеты. Целые пригоршни золотых монет!

– Ого! – изумленно ахнула я.

Все они были похожи на те, что я уже видела. В Брейкморе деньги называли златами: кругляшки с выгравированным на них кофейным зерном. Интересно, почему у них на деньгах кофе? Может, в этом мире все любят кофе? Может, тут кофейни на каждом шагу? Тогда мне будет тяжело конкурировать с местными…

На комоде я нашла пустую деревянную шкатулку внушительных размеров и пересыпала в нее свои сокровища. Не знаю, кто и зачем спрятал столько денег в матрас, но я была бесконечно благодарна этому человеку… Может, это та самая Матильда, которая и владела лавкой до меня?

Убрав денежки, я заглянула в большой встроенный шкаф. В нем оказалось несколько вполне сносных платьев: коричневое, ярко-зеленое, розовое… Н-да, у госпожи Матильды был странноватый вкус…

Я взяла коричневое платье и белый подъюбник, но не обнаружила ничего, что напоминало бы нижнее белье. Видимо, завтра мне придется пройтись по магазинам…

Вооружившись одеждой, я отправилась в ванную. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы наполнить купель водой.

Потом с замиранием сердца я взяла кристалл на цепочке и сунула его в выемку на внутренней поверхности ванны.

– Слава богу! – воскликнула я, когда кристалл замерцал желтым, потом оранжевым, а потом красным светом.

Я осторожно коснулась воды и поняла: она и правда нагревается.

Через минуту кристалл перестал мерцать и налился мягким оранжевым цветом. Я окунула ладонь в воду – идеальная температура!

Не знаю, что было в пузырьках на полках, но я прихватила несколько и опорожнила остатки в воду. Воздух вокруг наполнился приятным ароматом цветов.

Опустившись в ванну, я закрыла глаза и откинула голову на ее край. Блаженство, да и только! Наверное, прошло часа три прежде, чем я поняла, что вся пыль дорог, а вместе с ней и беды перевоплощения в другом теле постепенно исчезают под действием шампуней, мыла и мочалок…

После банных процедур я поднялась в спальню и, едва моя голова коснулась подушки, сон одолел меня. Спала без задних ног, только вот мне снились странные сны.

Мне снился мужчина из ресторана. Тот самый, в мантии и темном костюме, который выпил четырнадцать чашек кофе.

«Магия не моя, а ваша», – говорил он.

«Вы настоящая кофейная кудесница».

«Вы далеко пойдете. Очень далеко отправитесь».

Мне снилось, как я бегу за ним, ищу глазами по улицам, перебегаю дорогу, прижав к себе зеленый мешочек, как будто это было настоящее сокровище. Потом мужчина обернулся, посмотрел на меня и сказал: «Это твои зерна. Те самые. Теперь пришла пора сварить кофе. Пришла пора Эльтерре снова проснуться». Затем мужчина исчез… И привычный мне мир исчез. Вместо него, мне приснилась Эльтерра, будто я брожу по ночным улицам, пытаюсь уловить, откуда так пахнет свежесваренным кофе, но никак не могу… Я увидела, как в переулке мелькнула какая-то тень. Подумала, что это тот самый мужчина, побежала и замерла. Прямо за углом стоял огромный черный дог со светло-янтарными, почти прозрачными глазами. Он внимательно посмотрел на меня и исчез в дымке…

Я проснулась, когда уже рассвело.

Надо выпить кофе, решила я…

Я проснулась с одной мыслью: мне срочно нужен кофе. Умывшись и переодевшись в тяжелое платье с не менее тяжелым подъюбником, я спустилась в кухню. Совершенно грязную, пыльную, перевернутую вверх дном кухню. Уборка подождет. Мне нужно найти кофе и турку. Ведь где-то они должны быть?

К моему разочарованию, ничего не было. Я перерыла все, но не нашла ничего: ни кофейных зерен, ни кофемолки – ничего. НИ-ЧЕ-ГО, что хотя бы отдаленно напоминало кофе.

Желудок заурчал, напомнив, что ему требуется не кофе, а еда. Вот уже сутки, как во рту и маковой росинки не было.

– Ладно, – сказала я себе. – Отправлюсь в город, куплю что-нибудь перекусить, а заодно найду кофейню.

Сначала еда – потом поход в ратушу.

Я вернулась в спальню, порылась в комодах и нашла мешочек на затягивающемся шнурке. Видимо, этим можно заменить кошелек. В него-то я и пересыпала златы. Тут же вспомнилось все, к чему так привык современный человек и чего я лишилась, умерев и оказавшись не пойми где: сотовый телефон, банковские карты, безналичный расчет, селфи, соцсети, роботы-пылесосы, машины, самолеты… В этом, пока еще чуждом меня мире, была магия, но не было интернета. И как они только живут?

Какой уж тут интернет? У меня пока что даже нижнего белья не было, как и кофе.

Тут же, в комоде, я обнаружила гребень для волос и только теперь осознала: я до сих пор не видела своего нового лица. Фигуру оценить успела – Сильвана была сложена великолепно, но явно была пустоголовой, раз умудрилась выбрать себе в мужья вонючего Гвина Верта. А лицо…

Следующие двадцать минут я искала в этом захламленном доме зеркало. Оно было обнаружено в небольшой комнатке, примыкавшей к спальне, которая, судя по всему, служила предыдущей хозяйке складом для всякого хлама. Чего тут только не было: куски ткани, шляпные коробки, булавки и иголки, разноцветные нитки, ленты и кружева, амбарные книги, какое-то рванье, кастрюли, салфетки и даже допотопный утюг. Правда, ни намека на кофе или кофеварку я не обнаружила.

Зато зеркало нашлось. Большое, прямоугольное, вставленное в резную деревянную раму, оно почему-то стояло лицевой стороной к стене. Я его развернула так, чтобы на него падал свет из небольшого окна. Развернула, взглянула… и замерла.

На меня смотрела красивая девчонка с дерзким взглядом больших миндалевидных глаз ярко-голубого цвета. Высокие скулы, красиво очерченный рот, брови – и те были хороши. Каштановые длинные волосы нуждались, однако, в расческе. Нет! Ну до чего эта Сильвана хороша! И лицо вроде бы не только красивое, но и не лишенное интеллекта. Тогда почему Верт?

– Почему Верт? – спросила я свое новое отражение.

Впрочем, все это лирика. Верт остался в столице, а я теперь в Эльтерре, в городе на краю света, куда ссылают неугодных и где эти неугодные вправе делать все что душе угодно, за исключением, конечно, возвращения в столицу и поездок в другие города Брейкмора. Странные законы, но… И у нас в девятнадцатом веке ссылали из столицы в какие-нибудь захолустные города… Все лучше, чем сидеть в тюрьме, то есть в глоте!

Расчесав волосы, я решила просто убрать их за уши. Не знаю, какие прически тут были в моде и можно ли было выходить из дома без шляпки, но ни одной приличной в «Шляпной лавке госпожи Матильды» не обнаружилось.

Уже на выходе из кладовой, я заметила висевшую на гвозде связку ключей. Ага! Может, здесь найдется и тот, что открывает-закрывает дом?

Так и оказалось. Я перепробовала несколько ключей, пока один не подошел к замку на входной двери. Не к амбарному, а другому, который вчера не был заперт. Сняв нужный ключик с кольца, я заперла дом, сунула его в мешочек с деньгами и отправилась изучать Эльтерру.

Город просыпался. Вчера, когда я приехала, было слишком рано, и местных жителей я почти не видела, зато теперь они попадались мне на каждом шагу. Я снова и снова убеждалась, что Эльтерра – обычный городок с весьма приличными горожанами, а не пристанище всякого рода отребья, которое я себе представляла, пока Барк вез меня в ссылку.

По мостовой стучали подковы проезжавших мимо экипажей, бегали детишки, раздавался шум голосов.

Я свернула в какой-то пролет и вдруг оказалась на оживленной улице. Здесь, в отличии от Туманной, была куча лавок и магазинчиков. На одном из домов я прочитала: «Торговая улица, 17». О! Названия тут весьма говорящие: Туманная, Торговая… Наверняка есть и Солнечная, и какая-нибудь Задрипанная.

С интересом я рассматривала вывески: «Травница мадам Марла», «Колбасная лавка», «Книжная господина Сайла», «Лекарский дом», «Булочная «Веселый пончик».

Ага! Вот откуда так ароматно пахнет выпечкой. В витрине в корзинах, застеленных белой тканью, красовались разнообразные хлебобулочные изделия: батоны и буханки, рогалики, кренделя, булки и пирожки, завитушки и завертоны. М-м-м…

Я толкнула дверь и вошла внутрь. Какая-то женщина щебетала с мужчиной, стоявшим за прилавком. На вид ему было лет шестьдесят, с огромными ручищами и необъятным животом. Наверняка это и есть пекарь. Вон как на сдобе разбух!

– До свидания, мистер Перри, – попрощалась с мужчиной покупательница, развернулась, одарила меня внимательным взглядом.

– Здравствуйте, – вежливо поприветствовала я ее и пекаря.

– Здра… – Женщина остановилась на полуслове – взгляд ее как раз опустился на мои руки, где виднелось клеймо.

Она тут же вздернула нос и прошла мимо меня, шарахнувшись, как от чумной.

Я, кусая губы, повернулась к пекарю. Может, мне и хлеба не продадут?

– Здравствуйте, – поприветствовал он меня добродушно. – Вы, видимо, недавно в нашем городе?

– По мне так заметно?

– Не заметно, но я сужу по госпоже Люции. – Он кивнул на закрывшуюся дверь. – Это школьная директриса. Она все про всех знает и…

– Таких, как я, не жалует? – догадалась я.

– Она чистокровная эльтерианка. Не ссыльная, и даже дед ее не был ссыльным, так что… – Он развел руками.

– Ясно, – пробормотала я и представилась: – Сильвана Найтвейл.

– Найтвейл? – удивленно переспросил он.

– Да, – кивнула я. – Живу на Туманной улице… со вчерашнего дня.

– Ну а я Диксон Перри, пекарь. – Он протянул мне руку, и я пожала ее. – Хотите чего-нибудь отведать?

– Очень, – улыбнулась я. – У вас так замечательно пахнет выпечкой.

– Советую булочки с медовой пыльцой, печеные на кленовом дыму. Это наша семейная волшба, – гордо сказал он.

– Волшба?

– Да. Вы только из Мидлмора. Еще не привыкли, что в Эльтерре можно приколдовывать, – хмыкнул он. – Впрочем, вы же Найтвейл, наверняка знаете больше всех нас вместе взятых. – Пекарь подмигнул мне, а я постаралась скрыть свою растерянность.

Найтвейлы, видимо, хорошо здесь известны. Может, Матильда, оставившая мне лавку, колдовством создавала шляпки?

Купив с дюжину разных булочек, я поблагодарила господина Перри и прежде, чем уйти, спросила:

– А где я могу купить чашечку кофе?

– Кофе? – переспросил он и почесал затылок, смешно подвинув пекарский колпак.

– Да, – кивнула я. – По пути мне не попалось ни одного кафе…

Он взглянул на меня совершенно растерянно.

– Кофе? Кафе? – снова спросил он.

– Да. Напиток такой. Темный. Горький. Хорошо бодрит. Вы разве не знаете?

Пекарь пожал плечами.

– Никогда о таком не слышал.

– Никогда? – не поверила я.

– Никогда, – подтвердил он.

Распрощавшись с господином Перри, я вышла на улицу. Остановила первого прохожего и тоже спросила про кофе. Потом другого, четвертого… десятого…

– А? Черный напиток?

– Черный? Только грязь бывает черной.

– Что еще за кофе? Новая волшба, что ли?

– Спросите у колдовницы Мэри. Только я сомневаюсь, что она знает, – сказал последний прохожий, которого я пытала про кофе.

Теперь и я сомневалась. Нет, не так. Я с ужасом и изумлением осознала: никто ни в Эльтерре, ни во всем Брейкморе не слышал про кофе!

Отчаявшись найти кофейню или хотя бы прохожего, которого не ввело бы в ступор слово «кофе», я решила отправиться в ратушу. Слава богу, дорогу к ней мне подсказали быстро. Она располагалась на улице Центральной, сразу за площадью.

– Здание из белого камня с красной круглой крышей, – объяснила какая-то сердобольная старушка с такой же, как у меня, меткой на руках. – Иди по Цветочной, а оттуда выйдешь на Центральную, ну а там сразу увидишь нашу ратушу, дочка.

– Спасибо, – поблагодарила я женщину и отправилась в указанном направлении.

Я заметила, что большинство горожан, как и я, передвигались пешком, но иногда мне попадались легкие экипажи, в которых сидели респектабельного вида джентльмены или дамы в шикарных нарядах. Видимо, зажиточная элита города. А простые смертные, вроде меня, транспорта не имели. Пару раз я видела всадников, но их тоже было немного. Эх! Ни тебе автомобилей, ни мотоциклов, ни даже велосипедов. Зато воздух какой свежий. Свежий и… влажный. В Эльтерре царил какой-то экваториальный климат. Видимо, это местный юг. Может, и море есть? Например, за Запредельными землями? Что там говорил Барк? Никто не знает, что там? Разве что охотники. А охотники – те еще душегубы… Главное, чтобы они на людей не охотились. Надо будет получше разузнать, как здесь все устроено.

Здание ратуши я заметила сразу. Оно было светлым и величественным, казалось, что его возвели каких-нибудь лет десять назад – такое оно было новенькое.

Я поднялась по высокой лестнице и толкнула тяжелую деревянную дверь. Внутри все было выдержано в белых с золотом тонах. Дворец – да и только!

Прямо напротив входа стоял огромный длинный стол, за которым сидел мужчина в коричневом камзоле с золотыми галунами. Вокруг него возвышались стопки бумаг и толстых книг, в одной из которых он делал какие-то записи.

– Здравствуйте, – подошла я к нему, заранее вытащив из кармана дарственную.

– По какому вопросу? – спросил он, не отрывая взгляда от бумаг.

– Я Сильвана Найтвейл. Прибыла в Эльтерру вчера…

Он поднял на меня глаза, прищурился и окинул безразличным взглядом, лишь на мгновение задержав его на моих руках.

– Списки всех новых ссыльных нам присылают заранее, – сказал он. – Вот я как раз вношу в регистрационную книгу запись о вас… Сильвана Найтвейл. – Он кивнул на книгу, лежавшую перед ним, и хоть она лежала по отношению ко мне вверх тормашками, я сумела разглядеть свое имя. – Так что вы зря пришли.

– А у меня еще вот… Распорядитель у въезда в Эльтерру сказал принести это в ратушу. – Я протянула ему дарственную.

Мужчина взял ее и пробежал беглым взглядом.

– Вам повезло, что получили в собственность дом, иначе плохо бы пришлось.

– Почему?

– Сейчас город перенаселен, лишнего жилья нет, да и никто вам не даст его просто так, – объяснил он. – Берите свои бумаги и ступайте вон в ту дверь, номер четыре. Там вам поставят печать и дадут разрешение на торговую деятельность. Вы ведь будете торговать?

– Э-э-э… Наверное, буду.

– Или колдовать?

– Колдовать?

– Вы же Найтвейл, – сказал он так, будто это о чем-то мне говорило.

– Я пока еще не определилась, – пробормотала я.

– Советую сразу получить бумагу на все виды деятельности.

– А это возможно?

– Конечно, вы же в Эльтерре, – фыркнул он. – Правда, придется заплатить сто златых. Зато потом забот знать не будете. А то, знаете, как бывает? Сначала торговлю затеют, потом передумают – начнут волшбой заниматься, а потом – в охотники подаются. И бегают – оформляют. Не дают спокойно работать.

– Поняла, спасибо…

Я поспешила к двери под номером четыре, а мужчина на «ресепшене» все продолжал ворчать, как ему надоели просители, которые все ходят и ходят.

За дверью номер четыре другой чиновник с вытянутым лицом и отчего-то красным носом быстро посмотрел мою дарственную и вытащил из ящика круглую печать. С удивлением я увидела, что печать эта была в виде цветка кофейного дерева, который я не могла перепутать ни с каким другим…

– А вы не знаете, где можно купить кофе? – выпалила я.

Чиновник посмотрел на меня непонимающе.

– Что купить?

– Кофе. Вот тут на печати цветок кофейного дерева…

– Это старинная печать Эльтерры, а не какой-то кофе, – последнее слово он произнес так, будто ему сунули в рот сразу половинку лимона. – У вас еще что-то?

– Мне нужно разрешение на все виды деятельности, – тут же попросила я.

Конечно, я не собиралась заниматься «всеми» видами деятельности, но не помешает быть во всеоружии. Вдруг с кофейней ничего не получится, раз у них тут нет кофе!

– Деньги у вас есть? – первым делом спросил он.

– Есть, – кивнула я и отсчитала сто златых, после чего кошелечек мой значительно оскудел. Надо было брать больше!

Чиновник быстро нашел в стопке бумаг какой-то бланк, вписал в него мое имя и снова поставил печать.

– Вот, можете делать что хотите: хоть шляпки продавайте, хоть заклинания ворожите.

– Спасибо, – сказала я, беря бумагу. – А можно вопрос?

– Только быстро, – кивнул он.

– Что случилось с предыдущей хозяйкой лавки? С Матильдой?

Он замер. Его нос покраснел еще сильнее.

– Матильда Найтвейл? – переспросил он, и только теперь я осознала, что не просто так шляпница Матильда оставила Сильване лавку – она тоже была Найтвейл, а значит…

– Она была вашей теткой, – сказал он.

– Теткой?

– Да. Вот… – Он листнул какую-то книгу, и я увидела, как буквы в ней засветились белым огнем. Магия? – Вот. Матильда приходилась сестрой вашей матери.

– А за что ее сослали?

– Сослали? – Он провел пальцем по строчкам, которые тут же засветились. – Никто ее не ссылал. Матильда Найтвейл сама приехала в Эльтерру и открыла тут лавку.

Теперь у меня глаза полезли на лоб от изумления.

– Сама приехала? Сюда?

– Да, по собственной воле.

Поразительно, а я-то думала, ее тоже судили и сослали, например, за развод, как и меня.

– А когда она умерла? – спросила я.

– Умерла… Умерла… А, вот! Умерла в Эльтерре два года и три месяца назад… в возрасте двадцати семи лет.

– Такая молодая? – ахнула я.

– Как видите.

– От чего она умерла в таком раннем возрасте? – допытывалась я.

– Умерла от собственного колдовства.

– Как это? – не поверила я.

– Матильда все что-то изобретала, вот и доизобреталась, – сказал он, будто это было очевидно. – Сварила какое-то зелье, сама попробовала и испустила дух.

Мне в это не верилось. Если она была кудесницей или ведьмой, вряд ли сделала бы что-то такое, отчего сама и умерла. Да и состояние дома было таким, будто там кто-то что-то искал. Мне вдруг сделалось страшно… А что, если Матильду убили?

Из ратуши я вышла с бумагой на «все виды деятельности», которую теперь сжимала в руках как свидетельство своей свободы. Как интересно все-таки получается. Я вроде как осуждена и сослана на край света, что значит ограничение свободы передвижения, но при этом я действительно стала свободной – делай что хочешь! Странные законы царили в этом мире. Наверняка где-то крылся большой подвох, но я пока не понимала где.

Перед уходом я спросила у чиновника, чей нос был красным, как будто он с утра до ночи потреблял горячительное и при этом мучился аллергией, знает ли он подробности смерти моей тети. Он потер кончик носа, поморщился, словно собирался чихнуть, и посмотрел на меня недовольно.

– Я же вам сказал: померла от собственных изобретений. Не то зелье сделала – вот и конец. Вам этого мало?

– Хотела бы узнать, не осталось ли это зелье в ее доме, – состроила я невинные глазки. – Там столько банок-склянок. Я боюсь схватить что-нибудь не то.

– Что ж… Попробуйте расспросить в Мертвом корпусе.

– Где? – ахнула я.

– В Мертвом корпусе. Там проводят расследования всех необычных смертей, – объяснил он и снова заглянул в свою книгу со светящимися письменами. – Найдите врачевателя Мортума. Он вам расскажет, от чего именно умерла Матильда Найтвейл. Он вел ее дело.

Разузнав, как пройти в Мертвый корпус, я направилась туда. История смерти тети Матильды, которая была всего на четыре года меня старше, никак не давала мне покоя. От возраста Матильды мысли прыгнули к себе, то есть к Сильване. Это мне в том, моем мире, который я так неудачно покинула, попав под автомобиль, было двадцать три, а здесь… Сколько же лет Сильване? Есть у нее паспорт или какой-то документ? Надо было в ратуше узнать. Н-да-а-а! Представляю лицо красноносого! Скажите, пожалуйста, а сколько мне лет, а то я запамятовала.

Тут взгляд упал на бумагу, которую я держала в руке. Развернув ее, я пробежала глазами информацию и наконец-то увидела внизу свое имя и дату рождения, которая мне ничего не сказала, но от огромной цифры глаза полезли на лоб. Ниже стояла дата выдачи документа, и оказалось, что по местному летоисчислению шел… девять тысяч девятьсот девяносто девятый год. Ого! Вот это у них история! Неужто правда? Тогда почему интернет и мобильники до сих пор не изобрели?

Отняв от этой цифры год своего рождения, я наконец-таки вычислила, что Сильване было ровно двадцать лет.

– И эти двадцать лет она встретила в повозке, в которой ее везли в ссылку, – пробормотала я себе под нос.

Да-а-а, не самый веселенький день рождения. Но ведь могло быть и хуже. Например, в объятиях слюноточивого Верта. От такой мысли меня даже затошнило. Как все-таки хорошо, что муженек надумал меня убить!

Свернув на улицу Институтов, я замерла. Она была совсем короткой. По бокам располагались разные учреждения, одним из которых, вероятно, и был Мертвый корпус. Но удивило меня не это. Прямо там, где обрывалась улица, начиналось огромное плато, сплошь усеянное руинами. Кое-где были видны остатки каменного забора, а далеко за ним, в центре, возвышалась груда камней. С одной стороны сохранилась часть высокой стены, и ввысь взмывал шпиль обелиска, на котором реял рваный выцветший флаг, а на флаге этом… на флаге было изображено кофейное дерево с ягодами. Оно было почти завядшим – голые веточки с парой листочков, но ягоды были темно-бордового цвета… Это точно было кофейное дерево – я бы ни с чем его не перепутала.

Это что же получается? На златах – зерно кофе. На печати – кофейный цветок. На этом флаге – кофейное дерево. Но о кофе тут никто не знает.

– Совсем увянет скоро, – донесся до меня старческий голос, отчего-то показавшийся мне знакомым.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом со мной никого не было, если не считать огромного дога, который шел по улице прочь от меня.

– Эй, собачка! – зачем-то крикнула я.

Пес обернулся, и я увидела светло-янтарные глаза. Могу поклясться, что точно такие глаза были у мужчины в «Амброзио», который обронил мешок с… Мешок с кофейными зернами!

– Эй! – снова крикнула я.

Но дог прямо на моих глазах начал бледнеть и… исчез. Я почувствовала, как у меня стали подкашиваться ноги.

Кое-как доковыляв до ближайшего забора, я оперлась на него обеими руками и положила на них голову, пытаясь совладать с головокружением. Кажется, у меня начались глюки. Ведь не может собака взять и раствориться в воздухе. И не может она говорить! Видимо, смерть и перемещение в другой мир плохо на мне сказались, вот и мерещится всякое.

Совладав с головокружением, я осмотрелась по сторонам, но исчезающей собаки нигде не было видно. Зря я не читала фантастику или фэнтези, как Даша! Сейчас была бы более подготовленной.

На здании, у забора которого я остановилась, была табличка, гласившая, что это и есть Мертвый корпус.

В палисаднике росли цветы и аккуратно подстриженные кустарники. К входной двери трехэтажного дома вела белая дорожка. Все выглядело очень милым и красочным, если не считать самого строения. Оно было серым, с маленькими окнами, многие из которых были закрыты ставнями.

Я вошла внутрь и постучала в первую попавшуюся дверь, спросила, могу ли я попасть к врачевателю Мортуму.

– Пройдите на второй этаж, сверните три раза налево, дойдите до конца и упретесь в его дверь, – сказал какой-то молодой паренек, расплывшись в улыбке.

Он окинул меня заинтересованным взглядом, а потом спросил, улыбнувшись еще шире:

– А зачем вам старик?

– Да так… Хотела расспросить о своей тете.

– Ваша тетя… Скончалась? – осторожно поинтересовался он.

– Да, но это было давно, а я только недавно в городе.

– А за что вас… – Он осекся, как только я сунула ему под нос руку.

Зачем лишние слова, если можно показать?

– О… Понятно, – пробормотал он несколько растерянно. – Ну что ж, желаю удачи со стариком.

Видимо, метка на моих руках сразу же отбила у парня желание флиртовать.

Вскоре я стояла перед дверью Мортума.

– Заходите, – крикнули из кабинета, когда я постучалась.

Я переступила порог и с удивлением осмотрелась. Все здесь было завалено какими-то бумагами, колбами, ретортами, склянками и макетами с… расчлененкой. Видимо, врачеватель Мортум – своего рода патологоанатом, догадалась я.

– Чего вам? – из-за стола выглянула лохматая седая голова.

– Здравствуйте, я бы хотела узнать подробности смерти Матильды Найтвейл, – сказала я деловито.

– Матильды Найтвейл? А вы кто?

– Я ее племянница.

Он прищурился, потом нахмурился и сказал:

– Мы не даем информацию о смертях, случившихся более трех месяцев назад. Только за дополнительную плату.

Ага! Хоть в этом наши миры схожи. Здесь, видимо, тоже многое за дополнительную плату.

– И сколько? – поинтересовалась я.

– Тридцать златых, – хмыкнул он.

Видимо, он решил, что я не потяну такую сумму. Новенькая, да еще и ссыльная, да еще и молодая, да еще и платьишко на мне дешевое…

Я отсчитала деньги и положила монеты стопочкой на стол. Мортум даже не стал скрывать досады: понял, что прогадал и мог бы попросить больше.

Он быстро сгреб златы в ящик и сказал:

– Тело… то есть дело вашей тетки я хорошо помню. Она умерла от пищевого отравления.

– Неужели? – прищурилась я.

– Да, выпила какой-то черной бурды собственного приготовления и скончалась. Оно и понятно, – протянул он. – Не умеешь колдовать – не берись!

– Черной бурды? – осторожно переспросила я.

– Да, ворожила-колдовала, сделала какую-то микстуру цвета земли и умерла.

– Откуда вы знаете, что микстура была черной? – настороженно прищурилась я.

– Эта моя работа! – взревел он. – И вообще, будете много знать, быстренько последуете за теткой.

А вот это уже звучало как угроза. Правда, Мортум тут же смягчился и сказал:

– Мой вам совет – не копайтесь в прошлом. Еще никому это не принесло ничего хорошего. А тетка ваша… Не была она, видимо, кудесницей и даже ведьмой, вот и творила не пойми что. Сама виновата, – махнул он рукой.

Из Мертвого корпуса я уходила с чувством, что меня облапошили. Врачеватель Мортум взял с меня деньги, а ничего толком не сказал, лишь подтвердил официальную запись о смерти в ратуше. Только мне не верилось, что Матильда сама выпила то зелье. Чутье подсказывало, что с ее смертью не все так гладко. Об этом и поведение Мортума буквально кричало: он наверняка знал больше, чем говорил.

Свернув на одну из улиц, я вдруг уперлась взглядом в старое обветшалое здание, на кривом почтовом ящике было написано имя – Каролина Дилмарч. Я тут же вспомнила женщину, которая в Мидлморе вручила мне котомку с вкусными пирожками и попросила разыскать в Эльтерре ее сестру.

Открыв скрипнувшую калитку, я поднялась по покореженным ступенькам крыльца и постучала.

Я постучала снова, и снова никто не отозвался на мой стук. Может, Каролины нет дома? Еще раз окинув ветхое строение взглядом, я уже решила было уйти и начала спускаться по ступенькам, как вдруг дверь скрипнула.

Обернувшись, я увидела выглядывающее наружу существо. Да, именно существо, потому что назвать это человеком, девушкой, было сложно. Бледная до синевы, худая, словно ее только что выпустили из Бухенвальда, она жмурилась от яркого солнца.

– Ты Каролина Дилмарч? – спросила я.

Она кивнула и тут же припала затылком к дверному косяку. У бедняжки, видимо, закружилась голова. Господи, да она на последнем издыхании!

Я взлетела по ступенькам, обхватила ее под лопатками, закинув руку Каролины себе на плечо, и повела в дом.

– А ну-ка, приляг, – сказала я.

Осмотрелась в поисках воды и, заметив на столе глиняный кувшин, поспешила туда. Плеснула в стакан воды, явно застоявшейся, я поколебалась, но все же дала ее Каролине.

– Сколько ты не ела? – спросила я, догадавшись о причине ее слабости.

– Пару дней, а может, недель, – пробормотала она.

– Что же это такое, а? – покачала я головой.

– Златых нет и работы нет…

Вспомнив, что у меня в ридикюле припасена булочка, я вытащила ее и вручила Каролине.

– На вот, жуй, пока этого хватит, а то, не дай бог, случится заворот кишок.

Каролина вцепилась в булку и начала медленно жевать. Я же окинула домишко критическим взглядом. Эта хибара того и гляди рассыплется. Крошечный домик состоял всего из одной комнаты, где мы сидели, которая, видимо, заменяла Каролине и гостиную, и спальню – один угол был отгорожен ширмой. К комнате примыкала небольшая кухня, в которой, впрочем, ничего не было. Двери навесных шкафчиков были распахнуты, а внутри – шаром покати. Из мебели в доме имелся лишь старый диван, на котором полулежала Каролина, стул да стол. Полы, уже сгнившие, кое-где зияли дырами. Крыша над кухней провалилась и готова была не сегодня завтра обрушиться на голову. Здесь же невозможно жить!

– А ты кто и почему пришла ко мне? – спросила Каролина, доев булочку.

Краска к ее щекам не вернулась, но взгляд стал более осознанным. Она была похожа на замарашку: растрепанная, в обветшалой одежде, с пятнами сажи на лице.

– Меня зовут Сильвана, – представилась я. – Я только вчера прибыла в Эльтерру из столицы.

– А за что тебя? – спросила она, и я показала ей свои руки.

– Развелась и побила мужа, – хмыкнула я.

– Побила? – округлила глаза Каролина.

– Ага! Я принесла тебе привет от твоей сестры. – Я увидела, как вспыхнули надеждой глаза Каролины. – Не спрашивай подробностей – я ее совсем не знала. Она провожала меня, когда меня выдворяли из города, сунула в руки котомку с провизией и попросила найти тебя. Вот я и нашла, – вздохнула я и покачала головой. – Как же ты так живешь?

– У меня златов нет, – сказала Каролина, опуская ноги на пол и хватаясь за щеки.

Длинные рукава ее платья съехали, и только теперь я увидела у нее такую же метку, как и у себя. Только цветок, кажется, был немного другим: если мой напоминал пион, то ее больше походил на тюльпан.

– Ты тоже за развод сюда попала? – спросила я.

– Не совсем, – помотала она головой. – Отказалась выйти замуж за мужчину, с которым меня сговорили.

– Сговорили?

– Да, отчим хотел выдать меня замуж за старика. Они обо всем договорились, но когда я увидела того человека, то отказалась. Он… Он был отвратительный. – Она посмотрела на меня с таким отчаянием, что мне стало жаль бедняжку.

– Неужто и за это ссылают?

– Ты что, не знаешь, какие порядки в центральных городах Брейкмора?

Я вздохнула. Всех подробностей и законов я, конечно, не знала, но уже могла себе представить: женщин здесь ни во что не ставили и наказывали за любую оплошность.

– И как вы только живете, – пробормотала я и взглянула на Каролину. – Но почему ты в таком бедственном положении?

– В Эльтерре жить хорошо тем, у кого есть свое жилье и златы, а если приезжаешь сюда без гроша за душой, то приходится тяжко.

Каролина мне многое рассказала. Здешние власти были властью только номинально. Они брали деньги за разного рода разрешения, как случилось со мной, и позволяли местным вести вольную жизнь. Кому-то удавалось встать на ноги и процветать, но некоторым приходилось тяжко. Вновь прибывшим не помогали ни с работой, ни с жильем. Впрочем, работу можно было найти, но Каролине не повезло вдвойне: на нее взъелась директриса школы, госпожа Мария Люция. Лишила ее места уборщицы и сделала так, чтобы Каролину ни одна уважающая себя семья не пустила на порог.

– Мне остается идти только в Гильдию увядших роз, – вздохнула она, – но я не хочу.

– А что плохого в той Гильдии? – Я взглянула на свои руки. – Насколько я поняла из слов распорядителя на въезде в Эльтерру, там помогают ссыльным женщинам вроде меня.

– Помогают, – кивнула Каролина и посмотрела на меня многозначительным взглядом. – Там даже можно заработать приличные златы.

– Тогда в чем проблема? – удивилась я.

– Я не хочу продавать себя! – с чувством воскликнула она, и я все поняла.

Вот, значит, какую работу могут предложить разведенкам. И туда меня отправлял этот господин Вайс! Чтоб ему пусто было!

– Но за что директриса на тебя взъелась? – спросила я.

– Ее муж на меня заглядывался, – вздохнула она. – Клянусь, я не давала никакого повода, он сам… Он на всех заглядывается!

– Охотно верю, – кивнула я и встала. – Знаешь, что, Каролина? Пойдем-ка со мной.

– Куда? – испуганно пробормотала она.

– Ко мне. У меня есть лавка на Туманной улице. Там, конечно, грязно, но все лучше, чем здесь. Тут того и гляди крыша рухнет и завалит тебя. А лавку мы уберем и придумаем, чем будем зарабатывать на жизнь. Будешь моей помощницей, идет?

– Помощницей?

– Зарплату пока не обещаю, но кров и стол – запросто.

Вскоре мы с Каролиной покинули ее ветхую хибару. Не знаю, зачем я позвала с собой эту доходягу, но мне стало безумно ее жаль. Да и с ней, в чужом мне мире, будет не так одиноко.

Каролина вытащила деревянную табличку с ее именем, прикрепленную к почтовому ящику, и бросила ее в заросший палисадник.

Мы медленно поплелись в сторону моего дома, а по дороге накупили съестных припасов на Торговой улице. Отсюда мне удалось поймать извозчика, так как Каролина была совсем слаба и дальше идти не могла.

Зато не прошло и суток, как она встала на ноги и принялась наводить порядок в лавке!

Несколько дней я откармливала Каролину, и на поправку она пошла быстро. Наелась, помылась, переоделась в чистое и засыпала меня благодарностями. Девушка не понимала, почему я так к ней добра, ведь сама только-только прибыла в Эльтерру. Я и сама толком не понимала. Видимо, сказывалось, что в прошлой жизни я была русской, а мы, русские, сердобольные и жалостливые, не можем оставить человека в беде. Каролине я этого не сказала – все равно не поймет – и просто пожала плечами.

– Я буду тебе помогать, – заявила она. – Наведу здесь порядок, а то очень уж…

– Грязно, – чихнула я, и она засмеялась.

Вскоре Каролина и правда вооружилась метлой и тряпками и принялась за уборку. Надо сказать, у нее все получалось ловко. Это я без пылесоса и химических моющих средств не справлялась, а у нее все в руках горело.

Сначала мы вместе вынесли на улицу старые тряпки, коих в доме и лавке было великое множество: покрывшиеся плесенью шторы, запачканные непонятно чем ковры и многое другое, назначение чего ни я, ни Каролина угадать не смогли.

Затем она принялась скрести полы щеткой, щедро поливая их мыльной водой.

– А что это? – поинтересовалась я.

– В кладовой много разных средств хранится… для уборки, – сказала она.

– Волшебных?

– Есть и волшебные, – кивнула Каролина. – Видимо, твоя тетя знала в этом толк.

Правда, как оказалось, бытовой волшбой владели многие женщины Эльтерры.

– И не только Эльтерры, – добавила Каролина. – Во всем Брейкоморе множество девушек рождается с зачатками способностей, но волшбой и колдовством заниматься можно здесь, в городе ссыльных, а в Мидлморе и других городах разрешают только магию, да и то – избранным.

– А кто они, эти избранные? – осторожно поинтересовалась я.

Каролина, видимо, так была увлечена уборкой, что болтала без умолку и не обращала внимания на мою, странную для местных, неосведомленность.

– Члены Ордена Серых Пепелищ. Только они могут заниматься магией.

– А в чем разница между магией, колдовством и волшбой?

Каролина пожала плечами, продолжая до блеска натирать окна. Стекла в них были пузырчатые, искажавшие то, что было за окном. Такие стекла неплохо пропускали свет, но не имели полной прозрачности. Только огромное стекло в витрине лавки было ровным, без пузырьков или кривизны. За эти дни я уже не раз прошлась по городу и успела разглядеть, что пузырчатое стекло использовалось повсеместно. Оно, видимо, было дешевле, и именно его вставляли в обычные окна, а вот для витрин отдавали предпочтение более дорогому, гладкому, прозрачному стеклу.

– Точно не знаю, – сказала Каролина. – У нас в роду дара нет. Знаю только, что магией делают разные важные вещи…

– Например, решетку в зале суда или наручники?

– Да, именно это.

Разницу между волшбой и колдовством Каролина объяснить не могла, и я решила, что разберусь сама, когда придет время.

– Каролина, я пойду по магазинам, – сказала я. – Надо купить еды, одежды, кое-что для дома.

– Иди, – кивнула она, не отрываясь от мытья полов.

Я вышла на улицу, прихватив ридикюль и мешочек с златыми. Заглянула в пекарню к Диксону Перри, затем зашла в книжный. В этом странном Средневековье было много книг, буквально целые горы разных изданий, и продавали их дешево. Видно, печатный станок здесь изобрели давно. Я хотела найти какие-нибудь книги по истории Брейкмора и Эльтерры. Продавец подсунул мне книжонку с историей последних столетий. Я ее полистала, но поняла, что это пустышка – в ней нет ничего интересного для меня.

– Скажите, я видела руины на окраине города. Что это?

– Руины Эльтеррианского дворца, который стоит тут с незапамятных времен, – сказал владелец книжного магазина.

– А есть у вас книги по истории тех времен?

– Вижу, юная леди увлекается древностями, – хмыкнул он.

– Да, – кивнула я.

Древностями я, конечно, не увлекалась, а вот узнать что-то про разрушенный дворец и реющий над ним флаг с кофейным деревом очень хотелось.

– Та история покрылась серым пеплом, – вздохнул книготорговец. – Нет никакой информации о тех временах, разве что легенды.

Из книжной лавки я ушла в глубокой задумчивости. История, покрытая серым пеплом… Магия, которой могут заниматься только члены Ордена Серых Пепелищ. Совпадение в словоупотреблении или же здесь скрыт какой-то намек? Этого я не знала.

Отбросив размышления о загадках, я занялась делами более насущными. Зашла в магазинчик под названием «Бакалея госпожи Перл» и накупила круп, муки, масла и соли, колбас, сыра, меда в горшочке, свечей. Договорилась с хозяйкой, чтобы все это мне доставили прямо на дом.

В «Модной лавке госпожи Дилли» я провела остаток дня. Здесь я закупила нижнего белья и платьев – для себя и Каролины. Не ходить же ей в рванье, которое она называла одеждой?

Возвращаясь домой, на перекрестке я наткнулась на «Волшебную лавку мадам Вреи» и заглянула туда. Внутри было темно и довольно мрачно. В лавке пахло то ли ладаном, то ли еще какой-то травой. Дух стоял тяжелый, и от этого начинала кружиться голова.

Посетителей не было, и за прилавком никто не стоял. Я с любопытством осмотрела имеющийся товар. Здесь были всевозможные камни, амулеты, пучки травяных сборов, склянки с порошками, свечи разного цвета и толщины, кристаллы, мерцавшие тусклым светом. Это всё… Это же всё…

– Здравствуй, странница, – раздался откуда-то сбоку женский голос. – Что ищешь? Силу? Любовь? Защиту?

Я повернулась и увидела женщину в черном платье.

– Я Врея, – представилась она.

– А я Сильвана.

– Так что тебе нужно, Сильвана?

– Просто смотрю, – ответила я и отвернулась.

Взгляд этой Вреи мне не понравился. Она словно пыталась залезть мне в голову и понять мои мысли.

– Это камень пробуждения, – сказала Врея, указывая на совершенно невзрачный с виду камень. – Положи под подушку – и никогда не проспишь.

– Неужели? – пробормотала я.

– Это амулет от зависти. – Врея ткнула на черный обсидиан в серебряной оправе. – Носи его – и никто не сможет пожелать тебе зла.

– А это что? – Я подняла баночку с каким-то зеленым порошком.

– А это порошок сновидений. Если мучишься бессонницей, то он поможет уснуть.

– Уснуть и не проснуться? – с сарказмом спросила я.

– О, нет. Все безопасно, – заверила Врея.

Я смотрела на всё это и подсознательно понимала: это обман. Все эти кристаллы, амулеты и порошки на самом деле не имели в себе никаких волшебных свойств.

– Это все не работает, – произнесла я вслух и тут же прикусила губу.

– Хочешь сказать, что я людей обманываю? – прищурилась Врея и посмотрела на меня черными глазами, в которых зрачок и радужка сливались.

Какие страшные глаза… Я почувствовала, как по коже пробежал озноб.

– Простите, я не хотела вас обидеть. Иногда ляпаю, не подумав.

– Да нет, – усмехнулась Врея. – Ты чувствуешь.

– Чувствую?

– И я чувствую. Ты же Найтвейл?

– Д… да, – отчего-то совсем испугавшись, пробормотала я.

На входной двери звякнул колокольчик, и в лавку вошел пожилой, но статный мужчина.

Врея посмотрела на меня и сказала:

– Сейчас мне некогда, приходи как-нибудь вечерком, поболтаем. Я была дружна с Матильдой, глядишь, и с тобой подружимся. – И тут же, широко улыбнувшись, Врея посмотрела на вошедшего и пропела медовым голоском: – Господин Саргус! А вот и вы!

Могу поклясться, я увидела, как глаза Вреи из черных стали зелеными.

Из лавки я вышла со странным чувством. Я будто знала, что Врея – настоящая ведьма, или колдовка, или как их тут называют. Тогда почему она продает всякую дребедень? А в том, что ее товар был дребеденью, я не сомневалась…

К своему дому на улице Туманной я подошла, когда уже опустились сумерки, а вокруг начали стрекотать цикады. Пока я ходила за покупками, то заметила, что в палисадниках и на деревьях, росших кое-где по улицам, цветут цветы. А значит, сейчас весна. Тут же мой взгляд упал на старое дерево, что росло справа от моей лавки. Это дерево было совершенно сухим и вот уже который день мозолило мне глаза. Может, в него ударила молния или оно засохло от старости?

Я провела пальцами по коре и пробормотала:

– Ты, наверное, уже давно здесь торчишь и пугаешь прохожих? Надо тебя спилить на дрова.

Похлопав ствол, словно друга по плечу, я вошла в лавку и ахнула от изумления.

Помещение освещали толстые свечи в массивных канделябрах, начищенных так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Но поразили меня не они – дом сиял чистотой. Полы блестели, словно никто не разводил здесь костер. Все ненужные вещи исчезли. Помещение опустело, но зато дышало свежестью.

Я прошла во внутренние комнаты дома. Здесь тоже все было отчищено до блеска.

Заслышав скрип половиц, в гостиную, где я остановилась в нерешительности, заглянула Каролина.

– Привет, – улыбнулась она.

Я посмотрела на девушку и изумленно пробормотала:

– Только не говори, что ты все-все комнаты убрала.

– Конечно, убрала. А что, не нужно было? – испуганно спросила она.

– Нужно, но… Я думала, здесь работы как минимум на неделю.

– Да я привычная к уборке. У нас в семье десять детей, мы со старшей сестрой, Аннет, которую ты видела в Мидлморе, с детства приучены были следить за маленькими да в доме прибирать.

– А говоришь, у тебя никакого дара нет. Вот он – твой дар! – засмеялась я. – Я бы ни за что сама не справилась так быстро.

– Какой это дар, – махнула рукой Каролина. – Ерунда. Только вот в подвал я не спускалась… Страшно там.

– А я и не знала, что здесь подвал есть, – сказала я. – Ничего, на днях я сама загляну туда и посмотрю, что к чему.

– Кстати, я тут кое-что нашла. Пойдем, – позвала меня Каролина, и я последовала вслед за ней в какое-то помещение за кухней, которое я раньше не заметила.

Здесь не было окон, и нам пришлось зажечь свечи. Как же все-таки плохо без электричества!

– Судя по всему, здесь твоя тетя занималась волшбой, – сказала Каролина.

Я окинула взглядом помещение, переводя удивленный взгляд с одного предмета на другой: колбы, реторты, перегонный аппарат, мензурки, мерные стаканчики, какие-то сосуды, закупоренные пробками… Я бы сказала, что Матильда тут не магичила, а научные эксперименты проводила.

– Какой-то кабинет сумасшедшего профессора, – пробормотала я.

– Я здесь ничего не трогала, – сказала Каролина, – только пыль протерла да полы помыла. А вот здесь я нашла сундук…

Каролина распахнула громоздкий шкаф, на дне которого и правда стоял массивный черный сундук.

– Он заперт, но замка нет. Ты уж, Сильвана, сама с волшебными штуковинами справляйся. Тут я тебе ничем помочь не смогу.

Я присела к сундуку и осмотрела его со всех сторон, поднеся свечу поближе. И правда, тут не то что замка, тут даже не было видно соединения крышки с основной частью. Словно он был сделан из цельного куска дерева или запаян…

– Ладно, не все сразу, – вздохнула я и встала. – Скажи-ка, Каролина, а привезли продукты и одежду, что я сегодня купила?

– Привезли, – кивнула она.

– Тогда пойдем смотреть обновки! – засмеялась я.

Мы поднялись на второй этаж в мою спальню, где на кровати лежали стопочки нового белья, подъюбников и платьев.

– Я их еще не успела развесить, – извинилась Каролина.

– Вот эти твои.

Я вручила ей несколько платьев и юбок, а также белье и чулки. Каролина даже не поверила, что и у нее теперь будет приличная одежда, а когда мне все же удалось ее убедить, что я действительно купила обновки и ей, глаза ее наполнились слезами.

После простенького ужина Каролина отправилась спать, а я тоже пошла к себе. В голову лезли всякие мысли. Так много всего произошло за эти несколько дней, так много я всего узнала, но представления не имела, куда же мне двигаться дальше.

Златов в шкатулке еще было много, но если не зарабатывать, никакая экономия не поможет. Когда-нибудь они закончатся. А ведь еще нужно будет купить приличную мебель в гостиную, шторы, покрывала, постельное белье. На это уйдет немало. Что будет, когда шкатулка опустеет? Бумага «на все виды деятельности» у меня была, только вот деятельности пока никакой не было.

Что я могла кроме кофе? Печь пирожки и варить борщ? Вряд ли. Кофе, кофе, кофе…

Я хотела открыть кофейню. Но как? Здесь нет кофейных деревьев. Нет зерен. Никто понятия не имеет, что такое кофе!

Вспомнив про зеленый мешочек, я достала его из-под подушки и высыпала зерна на кровать. Их было немного. Это всё, что у меня есть. Хватит на несколько чашек. А потом? Что потом?

И вдруг зерна, словно отвечая моим мыслям, засветились. Сначала зеленым, словно изумруды, в которых проснулась жизнь. Потом красным, будто они раскалились. Затем они сделались янтарными, как жидкое золото. И наконец свечение стало коричневым. Тут же в воздухе разнесся аромат свежесваренного кофе.

– И что же вы хотите мне сказать? – спросила я.

Но зерна снова стали зелеными…

Вздохнув, я аккуратно собрала все до последнего зернышки и спрятала их в мешочек, который снова сунула под подушку. Задула свечи и, не успев лечь, тут же уснула.

Мне снился черный дог. Он бежал вдоль улицы, исчезая в тумане. Я спешила за ним, кричала, чтобы он меня подождал, а он все шел и шел вперед, пока не оказался на развалинах Эльтеррианского дворца.

Я замерла у арки разрушенных ворот и увидела, что там, вдали, стоит вовсе не дог, а тот старик из «Амброзио».

– Зачем вы привели меня сюда? – крикнула я.

– Эльтерра восстанет из пепла, – сказал он, – когда ее жители вновь полюбят вкус кофе, сваренного настоящей кудесницей.

– Но я не кудесница! – перекрикивая завывающий здесь ветер, выдохнула я.

– Нет, ты – кудесница. Я сам проверил. Ты – Найтвейл, та, что рождена, чтобы воскресить прошлое!

– Но как? – закричала я.

– Кофе! Пора сварить кофе!

– Но у меня же ничего нет! Совсем ничего!

– Посади зерна, – сказал он. – Это последние зерна Найтвейл. Они помнят. И ты вспомнишь!

– Что? Что я вспомню?

Но мужчина уже исчез, а на его месте стоял дог и смотрел на меня светло-янтарными глазами, которыми только что смотрел мой собеседник. Он грациозно развернулся и исчез в темной пасти развалин.

К тому времени, когда я спустилась в гостиную, Каролина уже гремела посудой на кухне, напевая под нос какую-то песенку. Я встала в дверях и с удивлением смотрела на девушку, которая за считаные дни преобразилась. Лохмотья исчезли, как и ее угловатость, кожа порозовела, а глаза Каролины засветились счастьем. Да она, оказывается, очень симпатичная девушка!

– Доброе утро, – поприветствовала я ее.

– Очень доброе, – улыбнулась она. – Я тут завтрак готовлю.

– Ты меня избалуешь, – сказала я.

– Если бы не ты, я бы уже умерла от голода. Вряд ли я когда-то смогу рассчитаться с тобой за всю твою доброту, – искренне выпалила Каролина.

– Ерунда, – махнула я рукой.

Я и правда не видела в своем поступке ничего зазорного. Мне было несложно помочь Каролине, да и она, прожив в Эльтерре год, оказалась кладезем знаний о местном быте, правилах и порядках.

За завтраком мы немного поговорили, а потом Каролина отправилась в ратушу, чтобы сообщить там о том, что она сменила место жительства, и старый дом, который ей когда-то был выделен городом, снова свободен.

– Неужели они туда кого-то заселят? – ахнула я.

– Конечно, как только приедет новый ссыльный, – заверила ее Каролина. – Если он окажется таким же неудачником без гроша в кармане, как и я, и без возможности заработать на приличный угол, то будет ютиться в старой хибаре. А что еще остается?

Да уж! Перспективы у ссыльных в Эльтерру были не очень-то радужные, ведь, как правило, их лишали всех денег и любого имущества. Это мне повезло, что Верт не заглянул в мешочек с зернами. А то ведь увидел бы дарственную, и лавка в Эльтерре тоже досталась бы ему.

Я вышла проводить Каролину, и мы обе замерли на пороге. Дерево, которое вчера было сухим и которое я хотела спилить, теперь зеленело пышной листвой, в которой играл легкий утренний ветерок. Меж листочков виднелись крепкие бледно-розовые бутоны.

– Оно расцвело! – ахнула Каролина.

– Но как такое может быть? – нахмурилась я.

– Не иначе как колдовство, – заявила Каролина.

– Колдовство?

– Да, мне рассказывали, что есть ведьмы, которые деревья сушат, делают их старыми и безжизненными, как они сами. А есть кудесницы, которые вдыхают в природу свежесть весны.

– Но кому было нужно оживлять наше дерево?

– Не знаю, – пожала плечами Каролины, – но красиво, правда? Не сегодня завтра оно зацветет.

Она заспешила по дороге к ратуше, а я долго смотрела ей вслед, видела, как клочья тумана цепляются за темно-синий подол ее платья, как резво Каролина перепрыгивает лужи, будто не она три дня назад походила на узницу концлагеря, заморенную голодом до изнеможения… Будто кто-то и правда вдохнул в нее новую жизнь, как… Как в это дерево! Я ведь его трогала вчера вечером, говорила, что спилю, а оно взяло и ожило!

Нет! Я помотала головой. Думать о том, что это моих рук дело, я не собиралась, ведь это не так. Я не ведьма и не кудесница. Или же…? В голове не укладывалось, как такое может быть.

Я вернулась в лавку и в задумчивости села на стул, что стоял здесь, посреди почти полностью пустого помещения. Могло ли быть так, что я, умерев и очнувшись в теле Сильваны Найтвейл, унаследовала ее дар. Все вокруг говорят «вы же Найтвейл». Что бы это могло значить? Что я ведьма? Кудесница? Маг? Кто я? И что мне с этой новой мной делать?

Может, наведаться к Врее и расспросить ее? Она сказала, что была дружна с Матильдой. Может быть, она знает что-то о смерти тети? Допустим, про тетю я могла бы ее расспросить. Но не буду же я спрашивать женщину, которая вызывает у меня страх, о том, кто такие Найтвейлы и что они умеют. Не расскажу же я ей, что попала в тело Сильваны из другого мира! Кто в такое поверит? Правильно – никто.

Так ничего и не решив, я отложила свои вопросы на потом, а пока… Пока я наведалась в подвал, вооружившись подсвечником на три свечи.

Лестница, ведшая сюда, была каменной и длинной. Зачем под обычным домом такой глубокий подвал? Может, тетя Матильда хранила здесь свои шляпки? Вряд ли. Вон как тут холодно. Они наверняка отсырели бы и покрылись плесенью. Или у нее здесь винные бочонки припрятаны? Вдруг она лишь для отвода глаз была шляпницей, а на самом деле занималась контрабандой?! Медленно спускаясь по ступенькам, я испытывала страх и любопытство одновременно. Мысли в голову лезли всякие – одна другой страшнее.

Помещение, в которое привела меня лестница, было полукруглым и совершенно пустым. На стене я заметила пару факелов, воткнутых в держатели в виде когтистых лап. Поднесла к ним свечу и подпалила. Так-то лучше.

Осмотревшись, я не нашла здесь ничего интересного или пугающего. И почему Каролина отказалась спускаться сюда? Наверное, она просто боится темных помещений, отчего любой подвал казался ей жутким местом.

Мой взгляд скользнул по дальней стене, и вдруг я увидела, что одна из ее частей была покрыта едва заметными бледными знаками. Я подошла ближе и поняла, что зрение не подвело меня – на стене и правда виднелись символы, значения которых я не знала. Увидела я и другое: тонкую каемку, охватывающую аркой эти письмена. Дверь! Это была дверь, явно закрытая магическим заклинанием. Значит, тетя Матильда обладала каким-то даром…

Проблема была в том, что я понятия не имела, каким даром обладаю я и обладаю ли. Тем более – понятия не имела, как открыть эту дверь с символами.

Потушив факелы, я поднялась в кухню. Если бы не свечи в подсвечнике, то здесь бы было темно, как ночью. Но почему? Ведь сейчас еще даже нет и полудня!

Из окна в помещение струился сумеречный свет. Я осторожно выглянула и увидела, что небо почернело от густых, гигантских туч, которые низко висели над землей. Домов, что стояли напротив моего, не было видно из-за сгустившегося тумана. Да и не только домов! Я даже не видела кусты, что росли в палисаднике.

Неподалеку что-то хлопнуло. Я успела подумать: это калитка в заборе, который огораживал заднюю часть моего участка. Вдруг на дверь, которая вела из кухни во двор, обрушился удар такой силы, что она затрещала и с грохотом распахнулась.

Вспыхнувшая молния осветила темную мужскую фигуру.

– Матильда… – хриплым басом произнес незнакомец и, шагнув внутрь, захлопнул дверь. – Матильда…

Он посмотрел на меня затуманенным взором, в котором вспыхнуло удивление, а потом… рухнул к моим ногам. Из-под тела мужчины по полу начала расползаться темно-красная лужа…

Несколько долгих минут я стояла в ужасе, смотря на то, как только вчера вымытый Каролиной пол покрывается кровью… Кровью? Он что, ранен? Я не знала, что делать

– Эй… – промямлила я, склоняясь над незнакомцем. – Эй, вы живы?

Он не ответил и вообще никак не отреагировал. Явно без сознания. Господи, а если он умрет прямо здесь? Надо вызвать скорую и полицию. Я начала шарить руками по платью и только теперь осознала: я не у себя дома, и сотового у меня нет. Может, в Эльтерре и полиции никакой нет? Как они тут врачей вызывают, если случается что-то вот такое?

– Господи, что же делать? – пробормотала я.

Вспомнила, как это делали в кино, и приложила пальцы к вене на шее, где должен быть пульс. Так-с… Вроде живой. Только без сознания.

– Эй! – Я начала тормошить незнакомца за плечо. – Что с вами?

Конечно, он не ответил на мой вопрос, но с его губ сорвался стон.

– Вы кто? Что с вами? – затараторила я, но мужчина никак не отреагировал, и я поняла, что он снова отключился.

Кое-как я перевернула его на спину. Черная куртка распахнулась, и под ней я увидела рваную рубаху: как будто кто-то изрезал ее длинными лезвиями или когтями. И из этих порезов сочилась кровь.

Недолго думая, я дернула за рваные края и ахнула. Одна из ран была особенно глубокой и сильно кровоточила. Перед глазами все поплыло, и я, вскочив, на секунду зажмурилась. Однако быстро совладала с собой. Пока я буду строить из себя кисейную барышню, мужик истечет кровью прямо на моей новоявленной кухне. Господи, ну где же Каролина! Она бы придумала, что делать. Тут же в голове прозвучал строгий голос: «Ты и сама знаешь, что делать. Ты же Найтвейл. Возьми себя в руки». Никак, со мной говорит старик из моего сна, тот самый, из-за которого я здесь. Чтоб тебя!

– Зачем ты только втянул меня в это, – простонала я и побежала в комнату, которую рядом с кухней вчера обнаружила Каролина.

Здесь, в то ли кабинете, то ли лаборатории моей тети Матильды должно быть что-то, что поможет мне зашить рану незнакомца. Я подбежала к столу с сосудами, но не нашла ничего подходящего. Осмотрела полки. Там тоже не было ни игл, ни шелковых нитей, которыми можно было бы заштопать такой глубокий порез.

Я вспомнила о сундуке, спрятанном на дне шкафа, сундуке, который я не могла открыть. Отчего-то теперь меня потянуло к нему какой-то неведомой силой. Я подбежала к шкафу, выволокла сундук из его недр, и он с грохотом опустился на пол. Не понимая, что делаю, я провела ладонью по крышке, и на ней вдруг бледным золотом засветились какие-то символы.

– Черт, – пробормотала я. – Да это как экран телефона, который просыпается от нажатия одной кнопки.

Только бы знать, какие кнопки нажимать. «И ты вспомнишь», – звучали в голове слова старика из моего сна. Правда, теперь мне казалось, что тогда со мной разговаривал вовсе не старик, а дог… Господи, да что же это такое-то, а?

Я закрыла глаза, не понимая, что делаю, но пальцы сами задвигались по крышке странного сундука, сами выискивали нужные символы и замирали над ними. Через секунду я услышала, как что-то щелкнуло, и, распахнув глаза, поняла, что сундук открыт.

Потянув крышку, я откинула ее не без труда. Внутри меня ждала черная атласная поверхность, разделенная на небольшие секции. Булавки, иглы, нити, клей, крючки… Это же набор для швеи! Или шляпницы!

Краем сознания я отметила, что под верхней панелью наверняка еще что-то есть – слишком она была неглубокая, – но размышлять об этом было некогда. Я схватила иголки, выбрала самые крепкие нитки, взяла ножницы и поспешила обратно в кухню.

Я понятия не имела, как зашивать раны, но крутые парни в боевиках, которые я так любила в своей прошлой жизни, сами делали это. Значит, и я должна справиться!

Нужно было чем-то простерилизовать рану и иголку. Я пошарила по шкафчикам и увидела бутыль с какой-то светло-янтарной прозрачной жидкостью. Выдернув пробку, я понюхала и закашлялась. Не знаю, что это, но пахло чем-то вроде виски. Иглу нужно было продезинфицировать, и я решила просто прокалить ее над огнем. Слава богу, на столе по-прежнему горели свечи, с которыми я вернулась из подвала.

Проделав все манипуляции, я чистым полотенцем отерла кровь с раны, потом промочила ее алкоголем и принялась сшивать края. Первая пункция далась мне с трудом. Я ожидала, что мужчина заорет от боли, но он лишь промычал что-то нечленораздельное и больше не подавал признаков жизни.

Я кое-как заштопала его и устало уселась рядом, прислонившись спиной к ножке стола. Кровь из раны перестала идти. Значит, я все сделала правильно? А что, если у него и внутренние органы задеты? Ой, мамочки! Нет, надо все-таки бежать и искать доктора. Точно. Так и сделаю, только передохну полминутки. Руки все еще тряслись от понимания, что я только что зашивала человека на живую, без наркоза. Да я и с наркозом-то не умела этого делать, а тут такое! Голова закружилась.

Не успела я прикрыть глаза от усталости и пережитого стресса, как мужчина пошевелился, резко сел, охнул, уставился сначала на меня, потом на зашитую рану. Затем он схватил стоявшую на полу бутылку и опрокинул себе в рот ее содержимое. И даже не поморщился! Впрочем, я готова была последовать его примеру – так меня трясло от того, какие манипуляции я только что проделала!

Мужчина, допив все до последней капельки, снова уставился на меня, прищурив свои темные глаза. Я тоже во все глаза смотрела на него. Еще секунду назад он валялся без сознания, а теперь выгляди вполне себе бодро…

Он был высоким и широкоплечим. Лицо заросло густой щетиной, а черные волосы спускались ниже плеч. Весь измазанный кровью и дорожной пылью, он имел весьма угрожающий вид. Может, он, конечно, ослаб после такого ранения и кровопотери, но сил, чтобы меня придушить у него наверняка хватит. Вон какой бугай!

– Ты не Матильда, – вдруг сказал он.

– Как видишь, нет, – ответила я и встала, разглаживая юбки.

Тут же я пожалела об этом, потому что незнакомец уставился на мои руки, на которых светилось клеймо.

– Где Матильда? – прорычал он, тоже поднимаясь. – Кто ты?

– Я здесь живу, – ответила я, – а вот кто вы, знать не знаю, поэтому попросила бы вас уйти…

Договорить я не успела, потому что незнакомец бросился ко мне и сомкнул-таки руку на моей шее.

– Я спрашиваю, где Матильда? И что потаскуха из Гильдии увядших роз делает в ее доме?

Незнакомец вцепился мне в горло, а я вцепилась в его руку и начала пинаться.

– Пусти, гад! – прохрипела я.

– Я спрашиваю, кто ты такая и где Матильда?

– Она умерла… Умерла…

– Умерла?

Я увидела, как брови незнакомца взметнулись вверх, и он тут же отпустил меня. Я закашлялась, согнувшись пополам.

– Как… Как это произошло?

– Я не знаю, – помотала я головой. – Матильда умерла больше двух лет назад, а я только на днях приехала в Эльтерру.

– И тебя сразу вселили в дом Матильды? – недоверчиво прищурился он.

– Не совсем… Этот дом она оставила мне, ведь я ее племянница.

– Неужели? – со скепсисом сказал он.

– Я бы могла показать вам бумагу, но не обязана. – Я подбоченилась и уставилась на незнакомца. – Вы ворвались в мой дом, залили тут все кровью, и я, между прочим, вас залатала. Только вместо благодарности вы меня чуть не придушили, еще и потаскухой обозвали!

– Значит, ты не из Гильдии роз?

– Не из Гильдии роз и не из какой другой! Я сама по себе. А теперь, сэр, когда мы все выяснили, не будете ли так добры представиться?

Он сверлил меня взглядом, явно борясь с желанием снова наброситься и задушить. По глазам, этим колючим совсем черным глазам, я видела, что мужчина не верил ни одному моему слову. И буквально через мгновение он подтвердил, что я правильно угадала его мысли.

– Я Варрен Дрогг. И я тебе обещаю, маленькая ведьма, что выясню, кто ты и как завладела имуществом Матильды, только… – Он поморщился. – Только отдохну чуть-чуть.

Он скинул на пол куртку и рваную рубашку и, как ни в чем не бывало, вышел из кухни, направившись в ванную. Я пошла за ним, но войти внутрь побоялась, стояла в коридоре и слушала, как он лил воду.

Выйдя из ванной комнаты, чистый, но по-прежнему серый от усталости и потери крови, незнакомец все так же молча поднялся по лестнице и прямой наводкой направился…

– Эй, это моя спальня! – закричала я, догнав его на пороге комнаты.

– Это спальня Матильды, и она когда-то щедро делилась своей кроватью, – хмыкнул незнакомец, завалился прямо на мои новенькие чистые простыни и тут же уснул.

Я же еще минут пять стояла в оцепенении. Что происходит? Что это за человек, представившийся Варреном Дроггом и пригрозивший тем, что будет «выяснять», как я завладела имуществом Матильды?

Совершенно не зная, как поступить, я спустилась вниз и, набрав полное ведро воды, принялась намывать полы на кухне. За этим занятием меня и застала Каролина.

Она впорхнула в дом с улыбкой на губах, которая тут же померкла, когда она взглянула на красные разводы на полу.

– Это что… кровь? – пробормотала Каролина и, заглянув в ведро, вода в котором приобрела характерный оттенок, тут же грохнулась в обморок.

– Вот же блин, – выдохнула я и опустилась перед ней на корточки. – Каролина! Каролина! – Я похлопала ее по щекам, и она издала какой-то нечленораздельный звук. – Давай я тебе помогу.

Кое-как я подняла ее и дотащила до дивана в гостиной, где она наконец-то более или менее пришла в себя.

– Что случилось? – спросила она. – Откуда столько крови?

– Э-э-э… У нас гость.

– Гость?

Я вкратце рассказала ей про то, как началась гроза, а вместе с ней в дом ввалился незнакомый раненый мужчина.

– Мне пришлось зашить его раны и уложить в кровать. Он выспится и уйдет, – оптимистично заявила я.

– А кто он?

– Я не знаю. Но зато он знал мою тетю.

Тут я бросила взгляд на руки Каролины, а потом перевела его на свои. Когда этот Варрен Дрогг проснется и увидит, что в доме живет еще одна девушка с клеймом в виде цветка, он начнет сомневаться еще сильнее. А что, если он вышвырнет нас вон?

– Может, заявить в полицию? – пробормотала я.

– Что? – непонимающе спросила Каролина.

– Кто в Эльтерре смотрит за порядком? Кому можно пожаловаться, что в наш дом ворвался чужак?

Каролина вздохнула и опустила плечи.

– Можно, конечно, подать жалобу в ратушу, но ее рассмотрят нескоро… Вряд ли кто-то поможет выгнать из дома незнакомца, – обреченно произнесла она.

– Как же так?

– Это же Эльтерра, – напомнила она.

И теперь я поняла: свобода делать что хочешь означала здесь именно это. Каждый был вправе делать всякое-разное. Чиновник ведь сказал мне: делайте что хотите, только никого не убивайте.

– Это что же получается, захоти я завтра отобрать у кого-нибудь жилье, я при должной сноровке могу это сделать?

– Да, если хватит наглости и сил, – кивнула Каролина. – Именно поэтому многие присоединяются к гильдиям. Там можно получить защиту от разного рода… лихих людей.

– Например, в Гильдии увядших роз? – скривилась я. – Нет уж, справимся сами.

Я решительно зашагала к кухне.

– Что ты собираешься делать? – донеслось мне вслед.

– Для начала приведу кухню в порядок, а потом… Потом ты приготовишь нам обед, я же займусь садом.

– Займешься садом?

– Да, хочу кое-что посадить.

Мне пришлось четыре раза менять воду в ведре, прежде чем она перестала приобретать сначала красный, а потом розоватый оттенок. Все прибрав и выкинув тряпки, которыми мыла полы, я крикнула Каролине и попросила ее приготовить еды побольше. Варрен Дрогг наверняка проснется голодным, и я должна буду его накормить, чтобы задобрить, а потом объяснить: я и правда Сильвана Найтвейл, а Матильда действительно умерла и оставила мне в наследство свою лавку. Захочет меня выгнать? Пусть только попробует!

Я на цыпочках прокралась в спальню и замерла рядом с кроватью. Варрен спал, лежа на спине, и я смогла рассмотреть его лицо… Весьма красивое лицо, с мужественными чертами.

Осторожно я сунула руку под подушку и стала медленно вытягивать мешочек с кофейными зернами, боясь разбудить своего непрошеного гостя. Впрочем, я зря опасалась. Он даже не пошевелился.

Вооружившись лопатой, я направилась в сад…

Варрен Дрогг, этот разбойник, ворвавшийся в мой дом, нагрубивший, истекший кровью, а потом бесцеремонно занявший мою спальню, проспал весь день и всю ночь. Я же провела ее на диване в гостиной, накрывшись теплым одеялом, под которым прятала топор. Да-да, я спала в обнимку с этим орудием… самообороны. Сначала не могла сомкнуть глаз: боялась, что Дрогг проснется и начнет буянить или надумает выгнать нас с Каролиной из дома. Однако потом, поняв, что его вырубило от потери крови, успокоилась и даже смогла уснуть.

Каролина же забаррикадировалась в своей комнате. Она предлагала мне переночевать у нее.

– Ты ляжешь на кровати, а я на полу, – сказала она, прижимая к груди подушку. – Вдвоем будет не так страшно.

Но я отказалась.

– А если он проснется? – прошептала я. – Я должна знать, когда это случится и что он собирается предпринять.

– Если он захочет нас выгнать, вряд ли мы сможем его остановить, – удрученно вздохнула Каролина.

Я показала ей топор.

– Выгоню его я, – заявила уверенно.

– Ты что, убьешь его? – испуганно ахнула она.

– Зачем? – Я усмехнулась. – Я просто его припугну и попрошу убираться восвояси.

– Какая же ты смелая! – восхищенно воскликнула Каролина, после чего заперла дверь своей спальни. Видно, смелость смелостью, но предосторожность никогда не может быть лишней.

По звукам я поняла, что Каролина придвинула к двери комод, а значит, если ночью Дрогг проснется и нападет на меня, то спастись в комнате подруги я не смогу…

Впрочем, я собиралась провести ночь в гостиной, а оттуда можно будет сбежать либо в лавку и на улицу, либо через кухню – во внутренний двор и тоже на улицу, что пролегала позади дома.

Сколько бы я ни прислушивалась к шорохам в доме, все было тихо. Непрошеный гость явно спал и вставать не собирался. Меня наконец-то сморил сон, и я вырубилась до самого утра.

Проснувшись, я поняла: зря мы с Каролиной боялись, ведь Дрогг все еще спал. Я даже решилась заглянуть в спальню и увидела, что его глаза закрыты, а грудь мерно вздымается и опускается. Дыхание было ровным. Ладно, пусть себе спит.

Мы с Каролиной позавтракали хлебом и сыром. Девушка решилась выйти из комнаты, только когда я постучала к ней и сказала, что бояться, кажется, нечего.

– Надеюсь, он не умрет прямо в нашем доме, – пробормотала она, откусывая кусочек булочки.

– Не умрет, – уверенно сказала я. – Выглядит он гораздо лучше, чем когда завалился на мою кровать, и дышит ровно. Никаких признаков лихорадки я не заметила.

– Ты… Ты заходила к нему в спальню? – Каролина сглотнула и уставилась на меня во все глаза.

– Не к нему, а к себе, вообще-то, – напомнила я ей. – Во-первых, мне нужно было взять кое-что из одежды, а во-вторых, нужно было проверить, как он там.

– Ты и правда бесстрашная! – восхитилась она.

Это Каролина еще не в курсе, что я, зайдя в спальню сегодня утром, добрых пятнадцать минут рассматривала Варрена Дрогга. Таких красивых мужчин в реальности я не видела ни разу ни в прошлой жизни, ни в нынешней. Он спал в штанах и не накрывался простыней, и я смогла разглядеть, что торс его, грудь, руки были словно высечены из мрамора древним скульптором. Фитнес-клубов или спортзалов в этом мире явно не было, но Варрен Дрогг где-то беспрестанно прокачивал свои мышцы. Его телосложению любой тренер качков позавидовал бы.

Но заметила я не только его красоту, но и кое-что весьма странное. Шрамы, которые были на его теле, стали бледными, почти незаметными. И лишь та рана, что я зашивала, была еще отчетливо видна, но казалось, что ей уже недели три-четыре. Что за странность? Как такое может быть?

– Я пойду в овощную лавку, а потом загляну к мяснику, – сказала Каролина, заставляя меня сосредоточиться на ее словах и прекратить размышлять о своем странном и опасном госте. – Приготовлю сегодня овощное рагу и запеку мясо.

– Отлично, – кивнула я. – Купи побольше. Вдруг Варрен Дрогг проснется, тогда нам придется его накормить прежде, чем выгнать.

Сама же я собиралась наведаться в сад. Вчера, когда я посадила кофейные зерна, заметила, что он совершенно запущен. После смерти Матильды прошло много времени, и трава в саду выросла чуть ли не по пояс. Цветы и кусты заросли сорняками, а деревья, можно сказать, дышали на ладан. Нужно все полить, выполоть колючки и сорную траву, облагородить клумбы. Я сама не знала, почему вдруг надумала привести сад в порядок. Никогда я не увлекалась выращиванием цветов или овощей, но теперь меня тянуло туда и хотелось вдохнуть новую жизнь в это место.

Воздух был сладким, как обычно пахнет после теплого летнего дождя, когда цветы отдают свои ароматы окружающему миру.

Первым делом я подошла к тому месту, где вчера посадила десять кофейных зерен. Земля была мягкой, а лунки аккуратными. Но, конечно, еще ничего не всходило. Через какое-то время зерна прорастут, из десяти, может быть, два-три. А потом нужно будет ждать очень долго, чтобы собрать первый урожай. Обычно кофейное дерево начинает плодоносить через три года… Господи, как же нескоро я смогу сварить свою первую чашку кофе. Через три с лишним года. И это при благополучном раскладе. Кто знает, сколько времени пройдет на самом деле?

– Растите, ладно? – обратилась я к зернам. – Мне очень нужно, чтобы вы выросли.

Вздохнув, я принялась за дело: полола, выкорчевывала глубоко укоренившиеся сорные растения, подрезала сухие ветки у кустов, подравнивала, пересаживала, поливала. Не знаю, что на меня нашло, но я без умолку болтала с цветами, едва пробивавшимися сквозь заросли сныти, пырея и звездчатки. Освобождала место, беспощадно откидывая в ведро ненужные вьюнки и одуванчики, заполнившие все вокруг.

Я не сразу поняла, что что-то вокруг меня изменилось. Будто воздух сначала замер, прислушиваясь к моим словам, а потом наполнился свежестью. Легкий ветерок шевелил мои волосы, которые я забыла заколоть.

Когда, уставшая, я поднялась, распрямляя затекшую поясницу, я зажмурилась на мгновение, а открыв глаза, замерла.

Сад…

Он больше не был мертвым. Высокая трава исчезла, а на ее месте появился мягкий зеленый ковер, как будто я только что прошлась здесь с газонокосилкой.

Розы распустились огромными бутонами. Зацвели вишневые деревья и яблони. Взорвался буйным цветом куст рододендрона, а вдоль частокола подняли яркие синие головки незабудки. У самого дома манили взгляд три огромных куста пионов – фиолетовые, розовые, сиреневые…

– Мамочки мои, – пробормотала я, не веря своим глазам.

Я посмотрела на свои руки, перепачканные землей, и вдруг заметила, что увядшие цветы на клейме будто тоже ожили: опавшие лепестки исчезли, а бутоны словно приподняли головки.

– Значит, ты и правда настоящая Найтвейл? – раздался за спиной хриплый, низкий голос.

Я обернулась. На пороге заднего входа стоял Варрен Дрогг. Он был по-прежнему без рубашки, и я могла ясно видеть: раны на его теле полностью исчезли.

– Вижу, вы выспались и совершенно оправились, – сказала я.

Варрен Дрогг, не отрывая от меня взгляда, сказал:

– Оправился, но если ты думаешь, что сможешь выставить меня вон, то ошибаешься.

– А если ты думаешь, что можешь остаться, то ошибаешься ты.

Он хмыкнул.

– Характер у тебя дерзкий, как и у Матильды.

– Не знаю, что связывало тебя с моей тетей, но тебе лучше убраться туда, откуда ты явился, – твердо сказала я.

– Мне нужно залатать раны, потом уеду, – ответил Варрен.

– Они же зажили.

– Все не так просто. – Он прищурился, потом ухмыльнулся и заявил: – Я пойду помоюсь, а ты, женщина, приготовь обед. Тогда и обсудим все.

Он развернулся и исчез в доме, а я еще минут пять стояла с открытым от изумления ртом. А ты, женщина, приготовь обед? Это что еще за Домострой? Впрочем, удивляться было нечему. Я уже поняла, что женщины в этом мире занимали ничтожно низкое положение.

Готовить обед я, конечно, не собиралась. Придется нахальному гостю подождать, когда вернется Каролина…

Собрав тяпки, лопаты и лейки, я отнесла их в небольшой сарайчик, который обнаружила еще вчера, когда высаживала кофейные зерна. Обернулась, с удивлением взглянула на преобразившийся сад, который буквально на глазах расцвел и зазеленел, и пошла в кухню, где стала ходить от стены к стене, обдумывая, как же быть дальше. Нужно что-то придумать, чтобы выгнать Варрена Дрогга. Кто он вообще такой?

Мои размышления нарушила вернувшаяся Каролина. Она вошла в кухню почти одновременно с Варреном и при виде мужчины испуганно отпрыгнула к двери, ведущей в сад.

– Еще одна племянница Матильды? – с издевкой спросил он, уставившись на клейма, что украшали руки Каролины.

– Нет, это моя подруга и помощница, – ответила я, – но я не обязана перед тобой отчитываться, а вот ты, напротив, мог бы проявить вежливость и для начала поблагодарить за то, что я спасла тебе жизнь.

– Спасла жизнь? – изогнул он бровь.

– Зашила твои раны. – Я опустила взгляд на его обнаженный торс, чтобы еще раз убедиться, что шрамы исчезли. – Тебе не мешало бы одеться.

– И правда, – кивнул он и направился к лестнице.

– Готовь обед и поскорее, – шепнула я Каролине.

– Я его боюсь, – жалобно пропищала она.

– Он не так уж опасен. Видишь, мы все еще живы и все еще дома. Так что возьми себя в руки и приготовь что-нибудь. Нужно накормить этого мужлана, а я пойду за ним и постараюсь договориться, чтобы после обеда он нас покинул.

Я заспешила вслед за Варреном, который, кажется, знал в этом доме все лучше меня самой. Прямо сейчас он вошел в одну из дальних комнат, куда я еще не заглядывала, и, распахнув шкаф, начал искать в нем что-то. Через минуту он выудил оттуда черную рубаху и штаны. Не оборачиваясь, стал расстегивать те, что уже были на нем.

– Так и будешь пялиться? – спросил он.

– Я вовсе не…

Покраснев, я вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Ведет себя так же нахально, как мой бывший. Эх, всегда нас, хороших девушек тянет на опасных и наглых типов.

Варрен вышел в коридор и смерил меня долгим взглядом.

– Ждешь меня? – улыбнулся он.

– Я хотела сказать. Раз ты уже здоров, то мог бы перебраться в гостиницу…

– В гостиницу?

– Ну да… Или к друзьям, или еще куда-то. У тебя что, дома нет?

– Как, ты сказала, тебя зовут?

– Сильвана, – пробормотала я.

Он шагнул ко мне так быстро и так неожиданно, что я не успела отпрянуть, и вот Варрен уже нависал надо мной, заглядывая в глаза.

– Давай-ка я тебе сразу кое-что объясню, Сильвана, племянница Матильды.

Его черные глаза изучающе и чуть насмешливо смотрели на меня и, казалось, видели меня насквозь. Мне стало не по себе, и внутри я вся сжалась. Не хотелось, чтобы Варрен каким-то образом понял, что я хоть и Сильвана, да не совсем…

– Объяснишь что?

– Я Варрен Дрогг. А мы, Дрогги, не имеем дома. Мы охотники и живем в Запредельных землях, а, возвращаясь в Эльтерру, имеем право претендовать на стол и ночлег у тех людей, для которых каждый день рискуем жизнью, – вкрадчиво проговорил он.

– Ты охотник? – прошептала я.

Мне стало так же страшно, как и Каролине. Я вспомнила, как Барк, привезший меня в Эльтерру, говорил, что нет отродья хуже охотников.

– Охотник.

Я встрепенулась и сделала пару шагов назад, увеличивая расстояние между мной и Варреном.

– Ну и что, – собрав всю волю в кулак, решительно сказала я. – Мы незнакомы, и уж точно не ради меня ты рисковал жизнью неизвестно где. Так что…

– Я рисковал ею ради Матильды и ее безумной идет раздобыть… – Он замолчал, не закончив, и смерил меня долгим взглядом, словно примериваясь, можно ли мне доверять.

– Матильда отправила тебя в Запредельные земли?

Он кивнул.

– Я слишком долго отсутствовал и, как оказалось, опоздал. Когда, ты говоришь, она умерла?

– Больше двух лет назад… так мне сказали.

– Значит, ее убили сразу после того, как я ушел, – зло проговорил он.

– Убили? – в ужасе выдохнула я. Только что Варрен подтвердил мои собственные мысли насчет смерти тети.

– Найтвейлы отродясь не умирали своей смертью.

– Да кто они такие, эти Найтвейлы? – сорвалось с моих губ прежде, чем я прикусила язык.

Варрен уставился на меня презрительно, даже с отвращением, будто я была склизкой лягушкой, которая квакала невпопад.

– Матильда была права, когда говорила, что все ее оставшиеся в живых родственники ни на что не годны.

– Она так говорила?

– Считала вас никчемными, лишенными дара. Впрочем, и ее дар практически иссяк.

Он развернулся и двинулся к лестнице, а я вдруг бросила ему в спину:

– Ты же сам видел, что я сделала с садом. Мой дар вовсе не иссяк.

Не знаю, кто это говорил: я сама или Сильвана. Но мне было ужасно обидно за всех Найтвейлов, о которых я ничего не знала.

– И ты ведь тоже излечился слишком быстро. Практически воскрес.

Он обернулся и вдруг рассмеялся.

– Ты думаешь, и мое выздоровление – твоих рук дело?

– А разве нет?

– Ты глупа, Сильвана, и тебе еще многому придется научиться, чтобы поумнеть. Если это вообще возможно.

Он ушел, видимо, направившись в кухню, потому что оттуда раздался испуганный голос Каролины и раскатистый смех Варрена. Меня душила злость из-за его слов и мнения, что я никчемная, глупая девчонка, но подсознательно я понимала: Варрен Дрогг прав. Мне придется многое узнать и многому научиться, чтобы понять, как устроен этот мир.

Каролина быстро справилась с приготовлением обеда, и дом наполнился запахами жареного мяса, свежего хлеба, травяного масла и чего-то сладкого, что девушка добавила в рагу – не то мед, не то дикий сок, который она нашла на рынке у какой-то старухи, торгующей приправами.

Когда все было готово, Варрен, словно поняв это, сам пришел в кухню и уселся за обеденный стол. Каролина поставила приготовленную еду на стол, а потом выскользнула из кухни, шепнув мне, что она пообедает позже – так она боялась непрошенного гостя. Вот трусиха! А я, значит, должна остаться и, может быть, развлекать его светской беседой?

Поставив две тарелки – одну перед Варреном, вторую для себя, – я села напротив него.

– Твоя подруга боится меня. Это хорошо, – усмехнулся Варрен.

– Что же в этом хорошего? – покосилась я на него.

– Не будет мешаться и задавать ненужные вопросы.

– Намекаешь, что я слишком много их задаю?

– Ты любопытна.

– Мое любопытство простительно, учитывая, что ты ввалился в мой дом и обвинил бог знает в чем.

– Бог знает в чем?

– Выражение такое, – пожала я плечами и принялась накладывать рагу.

Варрен пододвинул мне свою тарелку, и мне пришлось побыть вежливой хозяйкой и положить ему щедрую порцию.

Он принялся есть молча, с такой сосредоточенностью, будто каждый кусок требовал решения судьбы мира. Он не спешил, не чавкал и не вел себя как животное, чего я от него ожидала, ведь Варрен был похож на дикаря, который не имеет представления об элементарной вежливости.

Я украдкой поглядывала на него, стараясь понять, кто он: человек, который потерял кого-то важного, или просто наглец, решивший воспользоваться чужой слабостью? Его лицо было непроницаемым, глаза – черными, как уголь, и в них не было ни капли благодарности ко мне, хотя именно я зашивала ему раны, вытирала кровь с пола, спала с топором в обнимку, ожидая, что он проснется и выгонит меня из дома. Он сидел, как хозяин, словно этот дом принадлежал ему по праву, как будто он имел право на каждый камень, каждую доску, каждый вздох, что делался в этих стенах. Интересно, насколько близкие отношения у него были с Матильдой? Он обмолвился, что она щедро делилась с ним своей постелью и наверняка своим телом, но понять, были ли у Варрена чувства к моей усопшей тетке, не представлялось возможным. Если он и испытывал что-то, кроме злости, то не собирался этого показывать.

– Расскажи, как ты оказалась в Эльтерре? – сказал он, когда покончил с обедом.

Я замерла. Ложка зависла над тарелкой. Сердце трепыхнулось в груди, потом больно сжалось и замерло. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с собой.

– Что значит – как? – спросила я, пытаясь говорить спокойно. – Как и все – меня Барк привез в повозке.

Варрен ухмыльнулся и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Ты ведь прекрасно поняла смысл моего вопроса. За что тебя осудили?

– Разве не видишь? – Я показала ему тыльную сторону своей правой ладони. – За развод и… избиение.

– Ты избила мужа? – В его голосе послышалось удивление.

– Пришлось, – кивнула я.

– За что?

– Он пытался меня задушить.

Теперь бровь Варрена взметнулась вверх, и он больше не пытался скрыть изумления.

– Что же ты такого натворила, что довела мужчину до рукоприкладства?

– Я натворила? – возмутилась я. – Да он пытался убить меня сразу же после свадьбы. Мы с Вертом и дня не были женаты, как он решился на душегубство!

Я осеклась, поняв, что теперь вопросов у Варрена будет еще больше. Нужно было бы придумать какую-то простую и правдивую историю, соврать… Но слова уже слетели с языка.

– Почему ты вышла замуж за человека, который хотел тебя задушить?

Я опустила взгляд, пытаясь сообразить, как выпутаться из щекотливой ситуации.

Как объяснить, что я не та Сильвана? Что я вообще не из этого мира? Что я умерла под колесами машины, потому что хотела вернуть чужой мешочек? Что я Света Певцова, бариста из Москвы, которая мечтала открыть кофейню? Разве я могу все это сказать мужлану, который пялится на меня так, будто видит перед собой диковинное животное?

– Я… – начала я и замялась.

Голос предательски дрогнул. Варрен продолжал сверлить меня глазами, смотрел, как хищник, который знает: рано или поздно добыча сделает ошибку.

– Я ударилась головой, – выпалила я. – Когда была в глоте. Очнулась, и меня сразу потащили на суд. Мне память отшибло. Я почти ничего не помню. Ни почему вышла замуж, ни почему он пытался меня убить…

– Думаешь, я поверю в такую сказочку? – перебил меня Варрен. – Ты либо глупа, либо врешь. А настоящие Найтвейлы не бывают глупыми. Значит, врешь.

Я вцепилась в ложку так, что костяшки пальцев побелели. Хотела ответить ему что-нибудь резкое, поставить на место, но не знала, что сказать. Правда была слишком безумной. А ложь – слишком хрупкой.

Варрен встал и направился к входной двери.

– Я пойду в Мертвый корпус, – сказал он. – Узнаю, как умерла Матильда.

– Тебе ничего не скажут, – откликнулась я. – Я там уже была.

– Это тебе ничего не сказали, – бросил он через плечо. – А я умею добиваться своего. От всех.

Дверь хлопнула, заставив меня вздрогнуть. Его последние слова явно предназначались мне. В голове мелькнула глупая мысль: а что, если рассказать Варрену Дроггу всю правду? Он ведь так хочет ее добиться. Может, стоит огорошить его. Хотела бы я видеть его вытянувшееся и обескураженное лицо, когда я расскажу ему, кто я на самом деле…

В кухне появилась Каролина.

– Может, сбежим? – предложила она.

– Сбежим? И оставим ему мою лавку? Ну уж нет! – Я встала. – Да и бежать нам некуда.

– Что же нам делать? Этот человек пугает меня до безумия, – дрожащим голосом проговорила Каролина.

– Ничего он нам не сделает. Ты обедай и отдыхай, а я… Я кое-куда схожу. Скоро вернусь.

Слишком много вопросов накопилось внутри. Вопросов, на которые я жаждала получить ответы.

Если Варрен направился в Мертвый корпус, чтобы узнать правду о Матильде, то я пойду к Врее, чтобы узнать правду о Найтвейлах. О себе.

Прежде чем отправиться к Врее, я переоделась в темно-зеленое платье. Цвет отлично оттенял мои каштановые волосы, и я залюбовалась на свое отражение в зеркале. Если бы не нижние юбки и корсеты, мне бы даже нравилась местная мода. Наверное, я привыкну со временем.

Я вышла на улицу, где воздух был густым от влажности и запаха цветущих растений. По земле клочьями стелился туман. Он был такой плотный, что я не видела своих ботинок или замощенной брусчаткой дороги. Шагая осторожно, я боялась наступить в навозную кучу или помои. Кажется, если верить книжкам, которые я читала, в Средневековой Европе было нормой, когда улицы и переулки усеивали отходы жизнедеятельности. Правда, Эльтерра все-таки была не Европой. Многое здесь походило на прошлое моего мира, но многое и отличалось. Здесь люди пили воду из источников и колодцев, и она была наичистейшая; любили помыться и прибрать помещение; большое внимание уделяли гигиене, что не могло не радовать. Наверное, таким отличиям способствовала магия.

Выйдя с Туманной улицы, я двинулась к лавке Вреи, что стояла на углу Торговой и Цветочной.

Вдруг, словно из ниоткуда, передо мной выросла фигура женщины в ярко-красном платье. У нее была высокая прическа, украшенная фиолетовым пером и брошью с каменьями. Лицо незнакомки было выбелено, а губы – подведены яркой помадой.

– Сильвана Найтвейл? – обратилась она ко мне, бесцеремонно преграждая путь.

Я нахмурилась и вопросительно посмотрела на нее.

– Меня зовут Камелия Фоксит. И я глава Гильдии…

– Увядших роз, – закончила я за нее.

– Именно, – улыбнулась она ехидно. – Вот уже который день мы ждем тебя, но ты все никак не почтишь нас визитом.

– С какой стати мне к вам идти? – спросила я.

– Потому что ты одна из нас, – заявила она.

– Нет, ты ошибаешься. – Я сделала шаг в сторону, пытаясь обойти Камелию, но она схватила меня за руку.

– На наших ладонях увяли одинаковые цветы, – возразила она и резко потянула вверх край длинного рукава моего платья.

Я увидела, как Камелия замерла, обескураженно уставившись на мое клеймо. Пожухлый цветок, бутон которого еще два дня назад осыпал с себя сухие лепестки, теперь набрал соков и воспрянул.

– Но как это возможно? – ахнула она.

– Как видишь, возможно, – я выдернула руку и поправила рукав.

– Магические клейма, поставленные Высочайшими судьями, невозможно стереть или изменить! – изумленно пробормотала Камелия, рассматривая свои собственные руки.

Она подняла на меня глаза и прошипела:

– Я точно знаю, что ты одна из нас. Господин Вайс доложил, что в город прибыла еще одна жрица…

– Жрица любви? – поморщилась я. – Господин Вайс ошибся. Может, я и осуждена, и получила клеймо, как и тебе подобные, но это не значит, что я такая же. А теперь пусти.

Я отодвинула ее, легонько толкнув в плечо.

– Скажи, как ты это сделала! – Камелия снова вцепилась в мою руку, не давая уйти.

– Я же Найтвейл, – слетело с моих губ.

– Найтвейл? – Она рассмеялась. – Настоящие кудесницы Найтвейл давно перевелись. Матильда строила из себя великую колдовницу, только все мы знаем, что она ничего не могла, кроме шитья дурацких шляпок.

– Видимо, ты плохо знала Матильду, – пожала я плечами. – И уж тем более не знаешь меня. А теперь пусти!

Камелия расцепила пальцы, поправила вычурную прическу и сказала:

– Ладно, ты мне не особо-то нужна, но та девчонка, которую ты приютила, должна быть в Гильдии.

– Еще чего!

– Она принадлежит нам, – скривилась Камелия. – Я долго смотрела на ее потуги быть независимой, она уже почти сломалась и вот-вот должна была вернуться, но тут явилась ты!

– Вернуться? – нахмурилась я.

– Вижу, маленькая обманщица не посвятила тебя в подробности ее жизни? – усмехнулась Камелия. – Передай ей, что жду ее самое позднее через три дня. Если не явится, пусть пеняет на себя!

– Она не явится, – отрезала я и поспешила прочь.

Я не совсем понимала ее намеки и слова относительно Каролины. Что значит «вернется»? Каролина же никогда не была в Гильдии увядших роз. Она говорила, что предпочла жизнь простой уборщицы и служанки. Она же жила в той разваливающейся хибаре, умирала с голоду, когда я ее нашла… «Маленькая обманщица не посвятила тебя в подробности ее жизни?» Что имела в виду эта разукрашенная куртизанка? Нет, я этого так не оставлю. Обязательно поговорю с Каролиной и заставлю объяснить мне, что происходит. Видимо, в Эльтерре большим спросом пользовались женщины из Гильдии увядших роз, и, наверное, этих женщин не хватало, раз Камелия так вцепилась в меня и намекала на то, что Каролина… что Каролина…

– Смотри, куда прешь! – рявкнул какой-то толстопуз, на которого я, задумавшись, налетела.

– Извините, – пробормотала я.

Толстяк смерил меня высокомерным взглядом, посмотрел мне за спину, туда, где только что была Камелия, опустил глаза на мои руки и хмыкнул.

– Новенькая? Навещу тебя завтра, расплатишься за мой ботинок, который ты мне попортила, – засмеялся он, подмигивая.

– Закатай губы, жирдяй, – прошипела я раздосадовано.

– Что? Да я тебя! Я пожалуюсь! Я…

Не знаю, что на меня нашло, но я взяла да наступила ему на вторую ногу, оставив на начищенном ботинке пыльный след.

– Жалуйся, – улыбнулась я, – но не забывай, что мы в Эльтерре.

Я поспешила к лавке Вреи, вывеску которой уже видела вдалеке, а толстяк еще долго посылал проклятия мне в спину, но звучали они беспомощно. Он наверняка лучше меня знал, что в этом городе ссыльных можно делать все что угодно и жаловаться было некуда.

Распахнув дверь в «Волшебную лавку мадам Вреи», я тут же наткнулась на колючий взгляд черных глаз.

Врея смотрела на меня пристально, и по ее взгляду я поняла: она не удивлена моему визиту. Ее следующие слова подтвердили это.

– Входи, – сказала она. – Я ждала тебя.

Я переступила порог, и снова меня окутали тяжелые ароматы трав и благовоний, напоминающих ладан с яркой примесью цветочного запаха. Воздух здесь казался густым, словно мед, и таким же тяжелым. Хотелось распахнуть окна.

– Не мешало бы проветрить помещение, – пробормотала я.

Врея ничего не ответила, лишь насмешливо изогнула бровь.

Она вышла из-за прилавка, на котором россыпью лежали разноцветные мелкие камешки, и направилась к двери.

– Запру лавку, чтобы нашей беседе никто не помешал.

Я отошла в сторону, давая ей доступ к двери, и начала обмахиваться ладонью, чувствуя, как от духоты кровь застучала в висках.

– Предпочитаешь свежий воздух закрытым помещениям? – усмехнулась Врея.

– Не понимаю, как ты можешь здесь находиться, – честно сказала я.

– Это для клиентов. Аромат воскурений заставляет их терять концентрацию, и тогда…

– И тогда ты можешь продать им любую пустышку под видом волшебного камня? – закончила я, покосившись на Врею.

Она звонко рассмеялась.

– Тебя не проведешь, кудесница Найтвейл. Пойдем со мной.

Я прошла вслед за ней темным, узким коридором, куда не проникал ни единый лучик света. Отчего-то я не боялась и шла уверенно, хоть и не видела ничего в кромешной тьме. Так доверяла Врее или же… себе?

Открылась какая-то дверь, и мы очутились в небольшой комнате, стены которой были обиты черными деревянными панелями. Стекла широкого окна представляли собой витраж из оранжевых, красных, темно-коричневых и синих пузырчатых вставок. Все они собирались в композицию, изображающую какое-то странное существо: не то павлин, не то дракон.

В помещении царил полумрак, но воздух здесь не был таким тяжелым и затхлым, как в лавке.

– Присаживайся, – сказала Врея. – И не бойся. Я не причиню тебе вреда.

– Боялась бы – не пришла бы, – ответила я, усаживаясь в кресло.

Врея прошелестела шелком черных юбок и прошла к шкафу со стеклянными дверцами, вытащила оттуда графин с какой-то темной жидкостью, взяла два хрустальных бокала и, сев напротив меня, наполнила их.

– Ягодная настойка, – объяснила Врея, протягивая мне один из бокалов. – Вредна для людей, но безопасна для таких, как мы.

– Таких, как мы?

– Да, колдовок и кудесниц.

Я поняла, что, несмотря на все кажущееся дружелюбие, Врея проверяет меня и наблюдает за моими реакциями. Мне ничего не оставалось, как помолиться про себя, и принять настойку из ее рук.

Она пригубила из своего бокала, и я последовала ее примеру. Жидкость обожгла гортань, словно я съела ложку кайенского перца, но уже через мгновение это ощущение сменилось приятным жаром, разлившимся внутри меня, а на языке расцвел сладкий букет каких-то незнакомых мне ягодных вкусов.

Врея, следившая за мной немигающим взглядом, улыбнулась, и глаза ее вдруг из черных стали зелеными, словно изумруды.

– Как ты это делаешь? – воскликнула я.

– Я зрячая, – сказала она и, откинувшись на спинку, снова выпила настойки.

Зрячая? Это о чем-то должно мне говорить? Видимо, сказало бы, если бы я была настоящей Сильваной Найтвейл…

– Ты хочешь знать о Матильде, – сказала Врея.

– Да, – кивнула я. – Что она умела? Какой она была? Как жила… Как умерла…

– Матильда приехала в Эльтерру по своей воле, – начала она. – Но это ты и без меня знаешь. – Врея пристально посмотрела на меня, и мне показалось, что она видела меня насквозь, читала все мои мысли.

– Я не очень хорошо ее знала, – пробормотала я. – Все-таки она была старше меня на семь лет и довольно давно перебралась в Эльтерру.

– Да уж, давно, только недолго протянула здесь, – покачала головой Врея.

– А ты знаешь, зачем она приехала сюда?

– Хотела пробудить свой дар. Как ты знаешь, в Мидлморе запрещено заниматься колдовством и магией без особого на то разрешения Королевского Совета. – Я кивнула, и Врея продолжила: – Матильда чувствовала в себе силу и была уверена, что способна стать той, кто поднимет род Найтвейлов из пепла.

– И… у нее получилось? – осторожно спросила я.

– Получилось? – невесело хохотнула Врея. – А как же! Матильда научилась шить уродские шляпки и оживлять камни.

– Оживлять камни? – Я невольно покосилась в сторону двери, ведущий в лавку, где на полках были выставлены амулеты, волшебные камни и другие диковины.

– Ты правильно поняла, – кивнула Врея. – Все эти камни оживила для меня Матильда, но с ее смертью магии в них не осталось.

– Почему она сама их не продавала? Почему занималась шляпками?

– Считала, что камни – недостойное занятие для кудесницы Найтвейл. Вот она и сбагривала их мне, а я продавала да делилась с ней прибылью. У меня есть дар… – Она повела плечом и хитро прищурилась. – Втюхивать людям всякую дребедень.

– Это ты называешь даром? – изумилась я, а Врея расхохоталась – на этот раз вполне искренне и весело.

– А почему нет? Весьма практичный дар, который помогает мне выживать. Да и Матильде он помогал. Она-то торговать не умела.

– И как же она оживляла камни? – спросила я.

– Могла заставить их светиться, нагревать воду, даровать сон или, наоборот, убирать сонливость. Могла создавать магические замки… Хороший дар, но она относилась к нему как к атавизму, который мешал ей воскресить в себе то, для чего вы, Найтвейлы, созданы на самом деле.

– И что же это? – прошептала я в каком-то благоговейном страхе.

Врея посмотрела будто сквозь меня, прожигая во мне дыру, и сказала:

– Дар оживлять природу. Восстанавливать то, что умерло, заставлять расти то, что давно погибло… Этот дар ей не поддавался.

– Ни капельки?

– Ни одной сухой былинки не оживила, – подтвердила Врея. – А потому все ее поиски были тщетны.

– Поиски? – нахмурилась я.

– Да, – кивнула Матильда. – Она все лелеяла надежду, что в ней проснется истинный дар Найтвелов и поможет оживить ей то, что покрыто горами серого пепла и давно забыто.

Мне не нужно было спрашивать, что это. Я и так знала, что речь идет о кофе. Осталось только понять, почему же во всем Брейкомре забыли об этом напитке, почему здесь не росло ни одного кофейного дерева…

– А у тебя этот дар есть, – сказала Врея, резко наклонившись вперед и всматриваясь в мои глаза. – Есть ведь?

Я пожала плечами и кивнула.

– Я оживила сад.

– Оживила сад… – протянула она, а потом вдруг вцепилась в мою ладонь. – А ну-ка, признавайся, кто ты на самом деле!

Изумленная, я замерла.

– Я Сильвана Найтвейл, – сказала я наконец, но голос дрогнул.

– Нет, – отрезала она. – Ты не она.

Заледенев от страха, который тут же охватил мою душу, я все же попыталась напустить на себя беспечность и, кое-как придав голосу веселости, спросила:

– А кто же я, если не она?

Врея отпустила мою руку, откинулась на спинку кресла и залпом осушила настойку в своем бокале.

– Я видела настоящую Сильвану. Красивую, но глупую девчонку, которая боялась собственной тени, и ты точно не она, хоть лицо у тебя ее, – заявила она.

По коже пробежал холодок, но я все еще была настроена до конца отрицать то, что для Вреи, кажется, уже было фактом.

– Не знаю, что ты и где видела, – с усмешкой сказала я, – но люди ведь могут меняться. К тому же, для окружающих человек может казаться вовсе не тем, кем он становится наедине с собой.

– Ты права, – усмехнулась Врея. – Люди умеют носить чужие маски, но, как ты сказала, наедине с собой они обычно не притворяются.

– Вот видишь, – сказала я, беззаботно пожав плечами.

Наклонившись, я взяла со стола фужер и тоже осушила его до дна.

Врея рассмеялась, потом резко оборвала свой смех и посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом.

– Я же сказала тебе: я зрячая и я видела Сильвану. – Я нахмурилась, а она продолжила: – Ты не она. Ты дерзкая. Ты готова противостоять обстоятельствам. Ты смогла оживить заброшенный сад Матильды и вдохнуть искру жизни в увядшие цветы на твоем клейме. Та дурочка из Мидлмора, что звалась Сильваной Найтвейл, не умела ничего. У нее не было дара, и она ничего не могла. Даже не смогла отказаться от брака с мерзким Гвином Вертом, который и женился на ней по сговору с опекуном Сильваны. Эти отродья договорились убить глупышку и присвоить ее наследство.

Я вспомнила все, что произошло в момент моего пробуждения в новом мире и новом теле. Вспомнила, как Верт шипел и говорил, что задушит меня и заберет мой…

– Верт был уверен, что у Сильваны… у меня есть дар! – Слова вырвались сами собой прежде, чем я успела остановить себя.

– Эти дураки думают, что если ты Найтвейл, то обязательно кудесница, а ведь это далеко не так…

– И все же я Сильвана, – сглотнув, ответила я. – Ты права, у меня не было дара, но он проснулся, когда… Когда я чуть не умерла от удушения. Я пришла в себя и постепенно почувствовала внутри себя изменения…

Я говорила сбивчиво, сочиняла на ходу, но смотрела на Врею и понимала: она видит меня насквозь. Как бы я ни отрицала и что бы ни придумывала, она уже знает правду.

– Ты не Сильвана, – вынесла она приговор, когда я умолкла.

– А кто я, по-твоему? – фыркнула я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали иронично.

– Ты – пришедшая извне, – сказала Врея. – Я вижу это в кристалле.

– В кристалле? – удивленно переспросила я.

Врея поднялась, подошла к большому столу и вдруг сдернула с какого-то предмета кусок плотной черной ткани. Я увидела, что под ней скрывался огромный кристалл неровной формы, с гранями и сколами, которые мерцали золотыми сполохами.

– Я умею видеть то, что не видят другие, – объяснила Врея. – Могу посмотреть через него на человека, сидящего передо мной, и увидеть его душу. А еще могу преодолеть расстояние и время… Именно так я увидела Сильвану и поняла, что она – совершенная бездарность.

– А я…?

– Ты Найтвейл, но совсем не та, что когда-то жила в этом теле, – спокойно произнесла Врея и снова накрыла кристалл тканью. – Ты пришла из мира, где магии почти не осталось, и многие насмехаются над ней. Из мира, где люди летают в железных птицах. Где говорят с помощью маленьких коробочек. Из мира, где есть то, что давно забыли в Брейкморе…

Врея снова села напротив меня и наполнила наши бокалы.

– Пей, – кивнула она на мой, и я послушно сделала большой глоток.

– Вот и еще одно доказательство моей правоты, – рассмеялась она и, прочитав на моем лице недоумение, объяснила: – Сильвана умерла бы от такой дозы моей настойки, даже от малой ее части.

Я прикусила губу, чувствуя, как сердце в груди сходит с ума. Оно неистово стучало о ребра, норовя пробить их и выскочить. Я боялась. Пожалуй, впервые с того мгновения, как оказалась в этом теле, я по-настоящему испугалась.

– И что ты теперь будешь делать? – тихо спросила я у Вреи.

– Пока не знаю, – пожала она плечами. – Расскажешь мне о себе? О той, другой себе?

Я кивнула. А что еще мне оставалось? Конечно, можно было отрицать, высмеять Врею и ее предположения, но тогда я бы нажила врага в ее лице. Нет, враги мне были не нужны, а вот союзники и друзья – очень.

– Я… Мое имя Светлана, – прошептала я. – Я из города, который называется Москвой. Это в России. Я работала бариста. Это человек, который умеет варить кофе… Кофе, о котором вы здесь забыли, но намеки на который я встречаю повсюду. Я мечтала накопить денег и открыть свою кофейню. А потом… Потом в ресторан, где я работала, пришел странный мужчина с дымчатыми глазами. Он выпил все виды кофе, что я умела делать, и ушел, забыв мешок с кофейными зернами. Я побежала за ним, чтобы отдать, но меня сбила машина… железная повозка. И вот я здесь. Очнулась в теле Сильваны Найтвейл в тот момент, когда Гвин Верт душил меня.

Я закончила свой рассказ и уставилась на Врею. Она слушала с нескрываемым интересом и улыбалась.

– Говоришь, к тебе пришел мужчина и забыл мешочек?

– Да, все так и было.

Врея кивнула своим мыслям и сказала:

– Значит, сам Великий Дейн выбрал тебя.

– Великий Дейн?

– Да. Разве ты не видела его здесь? Он хранитель твоего рода… Или, если хочешь, фамильяр. Собака… дог.

Я изумленно уставилась на Врею. Она только что озвучила мои собственные догадки: мужчина и собака из моих видений – одно и то же существо.

– Значит, ты его знаешь? – тихо спросила я.

– О нет. Слышала о нем от Матильды, но она сама ни разу не видела его, лишь читала в старых книгах, что хранила в своем сундуке.

– А почему он не являлся Матильде?

– Потому что этот пройдоха, говорят, сам выбирает кудесниц. Настоящих наследниц рода. Он вас чует, как пес. – Тут она запрокинула голову и расхохоталась. – Он ведь и есть пес.

– Врея, я хочу…

Резкий стук в дверь заставил меня замолчать. Врея встрепенулась и вскочила.

– Мы засиделись. Это Саргус пришел, – сказала она. – Уходи через черный ход, не хочу, чтобы ты с ним сталкивалась. Ты слишком красива, а он падок на милые мордашки, – усмехнулась Врея.

– А кто он, этот Саргус?

– Мэр Эльтерры и щенок, что лижет мне ноги, – улыбнулась она загадочно.

Врея проводила меня до задней двери, где взяла за руку и крепко ее сжала:

– Можешь не бояться, что я кому-то выдам твой секрет. Наоборот, если нужна будет помощь, я обязательно помогу.

– Но почему? – удивленно спросила я.

– Потому что верю, что Великий Дейн не ошибся, и ты станешь той, кто сможет воскресить Эльтерру из гор серого пепла, что покрыл ее. А теперь иди!

Дорога от лавки Вреи до дома казалась вдвое длиннее обычного. Я уже не обращала внимания на туман, который хватал за подол длинного платья и холодил щиколотки, стоило ступить на Туманную улицу. В ушах звенело от услышанного: «Ты не Сильвана… Ты пришла извне… Великий Дейн выбрал тебя». Каждый шаг отдавался в висках тяжелым гулом. Голова разболелась, словно мне в мозги вылили расплавленного свинца. Врея, внушавшая мне страх, оказалась союзницей. Она и правда хорошо знала Матильду. Наверное, как и меня, видела ту насквозь. Ее слова о настоящей Сильване, о том, что ту обманул какой-то опекун и принудил выйти замуж за Верта, об их заговоре и запланированном убийстве ввели меня в оторопь. Этого нельзя так оставлять! Нужно узнать подробности, докопаться до истины и найти способ взять реванш.

Интересно, если Врея смогла раскусить меня, сможет ли кто-то еще? Например, мой непрошеный гость, который вел себя так, словно был у себя дома. Мысли метались, как испуганные птицы, которые вдруг утеряли свободу и оказались запертыми в клетку, не имея возможности улететь. Единственным якорем, единственным реальным и неоспоримым фактом, единственной связью с прошлой жизнью был тот самый зеленый мешочек, который я из-под подушки перепрятала в сундук Матильды. Был, конечно, еще и Дейн, которого Врея назвала Великим. Вот бы с кем поговорить, а лучше высказать ему все! С какой стати он притащил свои кости в «Амброзио», а потом затянул меня сюда? Я, может, неплохо себя чувствовала в роли обычного бариста. Жила себе и жила, а теперь вот тут расхлебывай похлебку из магии и других волшебных штучек.

Я так увлеклась размышлениями, что чуть не прошла мимо своего дома. Только знакомый скрип отваливающейся вывески «Модные шляпки госпожи Матильды» заставил меня очнуться. Я толкнула дверь, с наслаждением вдыхая запах старого дерева, воска, которым Каролина зачем-то натерла полы, и чего-то неуловимо своего… Кофе? Нет, здесь не могло пахнуть кофе. А как хотелось, чтобы им запахло!

– Каролина? – позвала я девушку, снимая длинную накидку и вешая ее на крючок под лестницей.

– Я на кухне! – донесся ее голос, и в нем я сразу уловила нотку неестественной, вымученной бодрости.

Я прошла в кухню. Каролина стояла у стола, заваленного овощами. Она что-то чистила и резала, но движения ее были резкими, угловатыми, а взгляда она на меня не поднимала. Почему?

– Дрогг приходил? – неверно истолковала я ее изменившееся поведение.

– Нет, как ушел утром, так и не было его, – откликнулась она. – Может, совсем не придет.

– Твоими бы устами, – вздохнула я и всмотрелась в лицо девушки.

Нет, определенно что-то случилось… меня осенила догадка. А может, и к ней заглянула Камелия Фоксит?

Я перевела взгляд на большой каравай, стоявший посреди стола.

– Хлеб удался, – улыбнулась я, подходя и отламывая горбушку.

Она была теплой, хрустящей и невероятно вкусной.

– Да… Спасибо, – пробормотала Каролина, не глядя на меня.

Тяжелое молчание, густое, как туман за окном, повисло в воздухе. Его нужно было разорвать. Отложив хлеб, я облокотилась о стол, пристально взглянув на Каролину. Либо поговорить с ней о том, что меня терзало на ее счет, либо никогда не поднимать этого вопроса…

– Сегодня ко мне приставала одна дама, – решилась я, стараясь говорить как можно более нейтрально. – Камелия Фоксит. Глава Гильдии увядших роз.

Нож, которым Каролина резала картофель, со звоном выскользнул из ее пальцев и упал на пол. Она не двинулась с места, не попыталась его поднять, лишь понуро втянула голову в плечи и не смела поднимать на меня глаз.

– Вижу, ты не очень удивлена, – продолжила я. – А я вот, признаться, изумилась и не совсем поняла смысла ее слов.

– О чем… о чем вы говорили? – прошептала Каролина, и голос ее предательски дрогнул.

– Она заявила, что ты должна быть в Гильдии. Сказала, что ты принадлежишь им. И что ты… – Я сделала паузу, давая ей время подготовиться, – …что ты почти сломалась и должна была вернуться, если бы не мое вмешательство. Она велела передать, что ждет тебя не позднее чем через три дня. И добавила, что ты – цитата – «маленькая обманщица», которая не посвятила меня в подробности своей жизни.

Каролина выглядела так, будто ее вот-вот приговорят к повешению.

– Судя по твоему виду, – продолжила я. – Она и здесь успела побывать?

Каролина еще ниже опустила голову, и ее плечи затряслись. Она поднесла руки, в которых сжимала край фартука, к лицу и захлюпала носом. Сначала тихо, почти неслышно, а потом все сильнее и сильнее. Потом ее будто прорвало – тихие всхлипы переросли в настоящие, бесконтрольные рыдания.

– Каролина… – мягко сказала я, подходя к ней. – Я ни в чем тебя не обвиняю, просто хочу знать правду, понимаешь?

Она кивнула, заливаясь слезами, и пробормотала сбивчиво:

– Она… она взяла меня тогда… Я только приехала… Я ничего не знала… Не знала ничего про их проклятую гильдию. Думала, мне и правда помогут, ведь распорядитель Вайс посоветовал мне туда обратиться. Он показался мне добрым и участливым. И Камелия тоже…

Она подняла на меня полное отчаяния лицо.

– Камелия сказала, что поможет. Дала мне еду и кров. А потом… потом сказала, что я должна буду отработать. Что все девушки с клеймом так делают. Что это единственный способ выжить… – Она сглотнула ком в горле, ее тело снова содрогнулось от судорожного всхлипа. – Она заставляла меня… с мужчинами… За деньги… И этот Вайс… Он тоже приходил.

Последние слова она прошептала так тихо, что я скорее угадала их по движению губ. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым дыханием.

Внутри у меня все перевернулось. Гнев на этих никчемных людишек, Камелию Фоксит и распорядителя Вайса, смешался со жгучей жалостью к несчастной девушке, которую жизнь и этот жестокий мир вынудили пойти на такое.

– Я пробыла в Гильдии неделю, а потом убежала… Не могла больше это выносить. Хотела удавиться, да не хватило мужества. Мне было так противно… так мерзко… Я сбежала. Камелия и другие розы приходили ко мне. Сначала уговаривали, потом запугивали, но я сказала, что лучше помру, а не вернусь к ним. Тогда Камелия… она всем рассказала. После этого меня никуда не брали. Никто не хотел брать на работу… девку из Гильдии роз. Даже уборщицей…

– Значит, директриса была ни при чем?

– Директриса… Ее муж тоже ходит в Гильдию увядших роз, и она об этом знает, вот и бесится. Она поклялась выжить меня из Эльтерры.

– Чудны дела твои, Господи, – пробормотала я. – Вместо того чтобы выгнать эту развратницу Фоксит, старая лицемерка взъелась на тебя.

Каролина разрыдалась.

– Прости, что соврала тебе. Мне было так стыдно! Так стыдно признаться, что я… что я целую неделю была… проституткой! Ты была так добра ко мне, а я… Я тебе сразу соврала!

– Решила, что если я узнаю, то тоже выгоню?

Она кивнула и закрыла лицо руками, будто пытаясь спрятаться от моего взгляда, от всего мира. Я подошла к ней вплотную и, не говоря ни слова, просто обняла ее. Каролина сначала замерла, а потом вцепилась в меня, ища поддержки и защиты.

– Прости, прости, прости, – бормотала она.

– Тихо, тихо, успокойся, – говорила я, гладя ее по спине, как испуганного ребенка. – Все уже позади. Я тебя не осуждаю. Понимаешь? Мне все равно, что ты делала тогда, чтобы выжить. Ты была одна, тебе было страшно. Я не знаю, что было бы со мной, окажись я на твоем месте… – Я замолчала, не зная, что бы я сделала. Спасибо судьбе, что мне не пришлось делать такой выбор. – Мне важно только одно. Чтобы ты мне не лгала. Больше никогда не лгала, хорошо?

Каролина выпустила мои плечи, за которые цеплялась, и, заглянув в глаза, пообещала:

– Клянусь! Больше никаких тайн. Никакой лжи. Ты единственный человек, который по-настоящему помог мне. Я никогда…

– Хорошо, – я мягко прервала ее, улыбнувшись. – Тогда и ладно. Забудем. Теперь мы знаем, с кем имеем дело. И будем держаться вместе.

Она кивнула, смахивая последние слезинки тыльной стороной ладони, и на ее лице впервые за этот разговор появилось что-то похожее на облегчение.

Я села к столу, а Каролина вернулась к готовке.

– Так к тебе приходила Камелия? – спросила я.

– Нет, ее помощницы. Они сказали, что заберут меня к себе… насмехались надо мной и угрожали тебе… Что же нам делать, Сильвана?

– Не знаю, но обязательно придумаю, – ответила я, задумавшись.

Каролина продолжила готовить то ли обед, то ли ужин – она постоянно что-то готовила, а я поднялась в спальню и начала перестилать постель. Пусть этот Варрен Дрогг спит где хочет, а я сегодня буду ночевать в своей кровати.

В голове бесконечной вереницей проносились мысли. Как уберечь Каролину? Как мне ей помочь? Камелия Фоксит явно не из тех, кто просто так отступает. Ее гильдия – это ее бизнес и, вероятно, ее власть. Сбежать из Эльтерры? Не вариант. Я не собиралась уступать этой мерзавке. Отдавать ей Каролину тоже не собиралась. Законов в Эльтерре как таковых не было, а значит, защитить нас могли только мы сами… Но как? Одной магией возрождения цветов и деревьев здесь не обойтись. Нужны либо могущественные союзники, либо такая репутация, чтобы даже Камелия не рискнула сунуться…

Я как раз спустилась на первый этаж, когда входная дверь скрипнула, и в лавку вошел Варрен Дрогг. Он был темнее тучи, нависшей над Эльтеррой. С лица его не сходило мрачное выражение, и он поглядывал на меня так, будто я была в чем-то виновата. Нет, одними взглядами меня не напугаешь!

Варрен с грохотом отодвинул стул, уселся на него и уставился в стену, словно пытался прожечь в ней дыру. Каролина быстро подала на стол. Я заняла место напротив охотника, а она села с краю, явно готовая в любой момент броситься внутрь дома и снова забаррикадироваться в своей комнате.

Воздух в помещении сгустился, и повисла долгая, гнетущая тишина, прерываемая лишь стуком ложек о тарелки и звуком пододвигаемых тарелок.

Варрен жевал автоматически, не глядя на еду, его мысли были где-то очень далеко. Я украдкой наблюдала за ним. Еще вчера он был покрыт ранами, одна из которых была очень глубокой. Он истекал кровью. А теперь… Теперь он был как новенький, словно все это мне приснилось. Что за существо способно так быстро заживать? И что за чудовища могут так изранить такое существо? Все это навело меня и на другие мысли…

– Уважаемый Варрен, – проперла я елейным голоском, наконец нарушая тишину, – вы насытились?

Он метнул в меня злой взгляд и отодвинул от себя опустевшую тарелку. Каролина тут же вскочила и начала убирать со стола. Я же покосилась на девушку и сделала ей знак выйти. Она быстро выскользнула из кухни.

– Хотелось бы уточнить, надолго ли вы планируете задержаться в моем доме? – спросила я.

Варрен просверлил меня устрашающим взглядом и, прищурившись, сказал:

– Я ведь тебе уже говорил: останусь, пока не выясню все.

– Хорошо, – кивнула я. – Тогда у меня будет два условия.

– Условия? – Его черная бровь взлетела вверх, выказывая удивление.

– Да. Во-первых, в мою спальню ты больше ни ногой. Я не Матильда, а значит, в ту кровать тебе путь заказан.

– Неужели? – растянулся он в ухмылке.

– Заказан, – настойчиво повторила я. – Можешь спать на диване в гостиной или в другой комнате, что под чердаком. Я там застелила кровать. Договорились?

Я выжидательно смотрела на него, а он сверлил меня глазами, словно пытаясь понять, что скрывается за моей бравадой.

– Ты сказала, что у тебя два условия, – наконец нарушил он тишину.

– Так и есть, – вздохнула я. – Второе условие таково. Ты поможешь защитить меня и Каролину от поползновений со стороны главы Гильдии увядших роз.

Я увидела, как в глазах Варрена появился интерес.

– Ты просишь моей защиты?

– Не прошу, а требую, если ты хочешь и дальше спать и есть под моей крышей, – постаравшись придать голосу уверенности, заявила я.

– Требуешь?

– Да, требую, – кивнула я и решительно сжала кулачок.

Этот жест не укрылся от внимательных глаз Варрена, и его губ коснулась насмешливая улыбка. Мои кулаки ему явно были не страшны.

– А зачем вы Гильдии роз? – спросил он. – Что они хотят от вас?

Я прикусила губу, пытаясь сообразить, как, не вдаваясь в подробности, объяснить Варрену сложившуюся ситуацию.

– Они хотят, чтобы вы работали на них? – догадался Варрен.

– Да, – кивнула я. – Не хотят, а буквально угрожают, что если через три дня Каролина и… я не присоединимся к ним, то будут последствия.

– Шли их к Наичернейшему, – пожал плечами Варрен.

К кому слать? К Наичернейшему? Видимо, так здесь величают дьявола…

– Я и послала, но Камелия Фоксит, глава Гильдии, весьма настойчива. Боюсь, она может как-то навредить мне или Каролине.

– Ничего она не может, если только… – Варрен прищурился. – Вы уже подписывали с ними договор?

– Договор? – нахмурилась я.

– Они не могут заставить вас работать на них без договора, а свои угрозы пусть затолкают себе в…

– Я ничего не подписывала, – заверила его я.

– А девчонка? – Я развела руками и вздохнула. – Понятно, – кивнул Варрен. – Значит, ты хочешь, чтобы я ее спас.

– Ну… Ты ведь можешь?

– Могу, – усмехнулся он, – но я потребую плату.

– Плату? – Я даже вскочила, полнясь возмущением. – Вообще-то, это я прошу тебя об услуге, которую ты обязан оказать, если хочешь и дальше находиться в моем доме.

– И все равно тебе придется заплатить, – улыбнулся Варрен и тоже встал.

Он потянулся, и я покосилась на его статную фигуру и литые мышцы, которые было не скрыть тонкой тканью рубахи. Хорош наглец!

Развернувшись, он вышел в сад, а я стала убирать со стола и мыть посуду. Вскоре в кухню заглянула Каролина.

– Он что, насовсем ушел? – осторожно спросила она.

Я замерла и испуганно посмотрела на девушку. А вдруг Варрен и правда решил ретироваться?

Бросив полотенце, я пробормотала:

– Ты тут заканчивай с уборкой, а я пойду посмотрю, где наш… гость.

Вытерев насухо руки, я приоткрыла дверь и всмотрелась в темноту. Высокую фигуру Варрена я разглядела там, где высадила кофейные зерна.

Перевела взгляд с охотника на землю и ахнула – там что-то светилось. И зеленело…

Неслышно ступая, я тихо подошла к Варрену и уставилась туда, куда смотрел он. Посаженные мною два дня назад кофейные зерна не просто взошли – из земли торчало десять аккуратненьких деревцев. Они были уже по колено, их стволы окрепли и покрылись светло-коричневой корой, а ветви тянулись к ночному небу, словно желая ухватить звезды. Такими они должны были стать к концу первого года роста, а не спустя каких-то два дня. Листья налились соком и зеленели под светом звезд. Казалось, это не листья вовсе, а изумруды, мерцающие волшебным светом. Воздух вокруг них был густым и сладковатым, с едва уловимыми нотами жасмина и чего-то терпкого, еще неузнаваемого, но до боли знакомого мне.

– Что это за растения? – спросил Варрен, не оборачиваясь.

– Ты разве не знаешь? – осторожно спросила я.

Он покосился на меня и сказал:

– Я видел такое дерево лишь однажды. Оно росло посреди пустоши, и на нем были красные ягоды.

– Зерна… – пробормотала я.

– Что?

– Если вскрыть такую ягоду, то внутри найдешь зерна.

– Зерна?

– Да, – кивнула я. – Одно такое ты видишь каждый день на…

Я сунула руку в карман, выудила маленький кошель и высыпала на ладонь пару монет. Златы холодно блеснули в лунном свете. Выгравированное на них кофейное зерно было отчетливо видно под небом, усыпанным мириадами звезд.

Варрен долго молчал, смотрел то на монету, то на деревца у наших ног, то на меня. Его лицо, обычно такое непроницаемое, выражало нескрываемое изумление, смешанное с внезапной догадкой.

– Ты хочешь сказать, что это и есть кофе? – спросил он наконец.

Я замерла, удивленно взглянув на него. Вот уж не ожидала, что единственным человеком в этом мире, который знает о кофе, окажется наглый, вредный, пышущий угрозами охотник.

– Ты слышал про кофе? – выдохнула я.

– А как ты думаешь, зачем Матильда отправила меня в Запредельные земли?

– Она просила тебя найти кофе? – Тут уже я вытаращила глаза, совершенно изумленная.

Варрен кивнул. Тень скользнула по его лицу, и он на мгновение замолчал, глядя в темноту сада, словно видя в ней призраки прошлого.

– Она была помешана на идее возродить Эльтерру. Была уверена, что если сможет раздобыть кофейные зерна, то научится выращивать их и сварит напиток, который пробудит мир, покрытый пеплом, ото сна.

– Кофе может возродить Эльтерру? – Я смотрела на Варрена, ничего не понимая.

Он прищурился, потом покачал головой и, усмехнувшись, сказал:

– Еще чуть-чуть и я начну думать, что ты свалилась с нее. – Он ткнул в небо, указывая на лунный месяц. – Ты что, не знаешь историю Эльтерры и Найтвейлов?

– Я же тебе говорила… упала, ударилась головой.

– Тогда поставь свою красивую голову на место и почитай книги, которые хранила Матильда, – хмыкнул Варрен.

– Интересный способ сделать девушке комплимент, – фыркнула я.

Развернувшись, я двинулась к дому. Слишком много волнений для одного дня. Сначала Камелия Фоксит и неприятная история с Каролиной, потом разоблачение от Вреи, теперь вот кофейные деревья выросли прямо на глазах. А еще намеки Варрена Дрогга, что я не от мира сего. Не хватало, чтобы и он меня разоблачил.

– Не хочешь спросить, что я узнал в Мертвом корпусе? – прилетели мне в спину слова Варрена, когда я уже поднялась на верхнюю ступеньку крыльца.

Я замерла и потом обернулась.

– А ты что-то узнал?

Он прислонился к одному из столбиков, поддерживающих козырек крыши над крыльцом, и глухо произнес:

– Матильду убили…

Слова, холодные и безжалостные, повисли в ночном воздухе. Казалось, сама ночь затаила дыхание, а туман сгустился, внимая нашему разговору. Я не нашлась что ответить. Я ведь и сама подозревала, что с Матильдой случилось что-то нехорошее, и это нехорошее никак не было связано с ее экспериментами. Убили… Значит, ее и правда убили?

– Как ты узнал? Тебе сказали об этом прямо?

Он повернул ко мне голову, и в полумраке его глаза казались бездонными черными колодцами.

– Конечно, нет. Но я знаю, кому и какие вопросы задавать.

– И наверняка знаешь, как их задавать, – тихо откликнулась я.

– Именно, – скривился Варрен. – В Мертвом корпусе мне ничего не сказали. Но Мортум намекнул, где я могу поспрашивать. Я нашел старика-алхимика, который давно на пенсии и которому наплевать на приказы сверху. Он боится Ордена Серых Пепелищ, но охотников… охотников он боится куда больше.

Варрен усмехнулся, и я поняла: охотников здесь боятся все. Интересно, что же в них такого страшного?

– И что сказал тебе алхимик?

– Он подтвердил, что Матильда отравилась. Но не своим зельем. В ее чашке был серый туман.

– Серый туман? – нахмурилась я.

– Яд, который не пахнет, не имеет вкуса и растворяется без следа. Его используют… – Он сделал паузу. Его взгляд стал острым. – Его используют те, кто хочет, чтобы все выглядело как несчастный случай.

Я сглотнула. Серый туман. Снова этот серый цвет… Название было зловещим и до боли знакомым. Серые Пепелища. Серый пепел, покрывающий прошлое Эльтерры.

– Если этот яд нельзя обнаружить, то как же его распознал твой алхимик? – спросила я.

– У него свои способы.

– И ты ему веришь?

– Ему незачем врать, – пожал плечами Варрен.

– Но кто… – пробормотала я. – Кому и зачем понадобилось убивать Матильду?

– Не знаю, но собираюсь узнать, – резко ответил Варрен и пристально взглянул на меня.

Я встрепенулась и вскинула подбородок, не отводя взгляда.

– Если ты подозреваешь меня, то ты дурак. Я приехала в город неделю назад, а со смерти Матильды прошло больше двух лет.

– Одно другому не мешает, – возразил Варрен.

– Да если хочешь знать, меня саму пытались убить.

– И кто же?

– Мой муженек. Хотел задушить в первую брачную ночь и присвоить себе мой дар и все мое имущество…

– И как же тебе удалось спастись?

– Очень хотелось жить, вот и вывернулась, – отрезала я. – Но, как видишь, поплатилась и была сослана сюда, в Эльтерру.

В Эльтерру, покрытую серым пеплом. В Эльтерру, где все началось…

А что, если все произошедшее с Сильваной, это не просто череда случайных событий? Что, если все было предопределено?

Варрен молчал, и я тоже. Две тайны висели в ночном воздухе – моя и его. И обе были связаны с этим домом, с этим городом, с этим проклятым родом Найтвейлов. И с кофе.

– Пора спать, Сильвана, – сказал Варрен. – Завтра я решу, что делать дальше.

Обойдя меня, он направился в дом. Его широкая спина скрылась в темном проеме двери, а я осталась стоять на крыльце, ощущая, как ночная прохлада пробирается сквозь тонкую ткань платья.

Я еще какое-то время постояла на пороге. Мне предстояло наконец-то узнать ответы на вопросы: что случилось с Эльтеррой в прошлом; куда подевалось кофе; почему именно я оказалась здесь и кому понадобилось убивать Матильду? С последним мне наверняка поможет Варрен, а с остальным… С остальным я постепенно разберусь сама.

Собрав волю в кулак, я вошла в дом, тихо прикрыла за собой дверь и поднялась по скрипучей лестнице. Когда я вошла в свою спальню, то обнаружила, что этот наглец, этот охотник, этот Варрен Дрогг снова оккупировал мою кровать! Он лежал на спине, закинув руки за голову, и притворялся спящим, но я видела, как уголок его рта дрогнул в торжествующей ухмылке. Нет, это просто невыносимо!

Сон был тревожным и до жути странным. Мне снилась моя прошлая жизнь, как я сажаю кофейные зерна у себя на балконе, они тут же прорастают, но вместо цветов на них появляются сияющие угольки, а из угольков вырастают глаза, как у того самого дога. Они впиваются в меня и молча требуют: «Ты Найтвейл. Ты должна все вернуть на круги своя». На круги своя… На круги своя…

Я проснулась еще до рассвета. За окном клубился белый туман, который не могли прорезать пока еще бледные лучи солнца. И зачем Матильда купила лавку на этой улице? Лучше бы выбрала домик на Солнечной, и тогда сейчас я бы просыпалась от утренней свежести, солнышка, заглядывающего в окно, и пения птиц.

В комнате было холодно, и я с тоской вспомнила о своем теплом московском одеяле и пледе, сшитом из сотен лоскутов.

Отбросив в сторону тяжелое колючее шерстяное одеяло, я поплелась в ванную. Пока мылась, обдумывала, как сделать так, чтобы Варрен Дрогг больше не смел занимать мою спальню. Пусть спит в комнате, где ночевала я: темной, сыроватой, противной… Как раз ему под стать.

Выйдя из ванной, я подошла к задней двери и распахнула ее. На меня пахнуло тропическим теплом – вот где красота! Не то что в доме!

Тут же я удивленно замерла, не веря своим глазам. Туман стелился по земле, как молочная река, но сквозь его пелену пробивалось невероятное зрелище. Мои кофейные деревья, вчера еще бывшие небольшими кустиками, за ночь вытянулись в рост человека. Их ветви густо покрыли глянцевые темно-зеленые листья, а между ними, словно крошечные звездочки, гроздьями висели нежные кремовые цветы. Воздух пьянил. В ноздри проникал пряный аромат, похожий одновременно на жасмин и миндаль. Боже мой! Это был запах цветущего кофе. Запах моего дома. Запах, который не должен был существовать в этом мире.

– Красиво, – раздался сзади хриплый голос.

Я вздрогнула и обернулась. Варрен стоял в дверях. Он был уже одет в свою черную одежду. Кажется, других цветов он не носил. Выглядел он довольным и выспавшимся.

– Я и не знала, что ты ценитель красоты, – огрызнулась я, стараясь скрыть охватившее меня волнение.

– Ценю редкость, – парировал он. – А то, что ты сделала, Сильвана, – настоящая редкость.

– Спасибо, что признаешь это. Но все же… Моя спальня – это…

Он даже слушать не стал, прошел мимо меня, легко сбежав по ступенькам крыльца.

– Я ухожу. Вернусь к вечеру, – заявил он, даже не обернувшись.

– Я бы хотела закончить наш разговор! – настаивала я.

– Вернусь – поговорим, – хмыкнул он и исчез за калиткой.

Удивительно, но туман был над Варреном не властен. Он словно расступался перед охотником, а его клубы, стоило Варрену сделать шаг, быстро пригибались к земле, будто кланялись ему и показывали путь.

– С ума сойти, – пробормотала я.

Я еще минут двадцать любовалась кофейными деревьями. Если так и дальше будет, то уже завтра-послезавтра я соберу первую порцию наисвежайших зерен. А значит… Значит, смогу обжарить их и сварить кофе!

Все утро мы с Каролиной проболтали. Позавтракали и раз десять сбегали посмотреть на кофейные деревья. Она все никак не могла налюбоваться на них, а у меня сердце замирало от невозможности происходящего.

К обеду я вспомнила про слова Варрена о том, что мне нужно бы почитать книги Матильды, чтобы понять историю моего рода и Эльтерры. Проводив Каролину за продуктами, я отправилась в кабинет тети и вытащила сундук.

Сердце забилось чаще, когда я опустилась перед ним на колени. Черная деревянная поверхность была гладкой и прохладной на ощупь. Я провела ладонью по крышке, и, как в прошлый раз, под пальцами вспыхнули бледно-золотые символы. На этот раз я даже не пыталась думать или запомнить комбинацию. Просто водила пальцами по символам-замкам, и они сами собой открывались.

С замирающим сердцем я приподняла тяжелую крышку. Внутри, под верхним ложем с иголками и нитками, которое я вытащила, лежала толстая книга в потертом кожаном переплете с тиснением, изображавшим кофейную ветвь с ягодами.

Я осторожно извлекла ее. «Утерянные хроники рода Найтвейл», – гласили выцветшие серебряные буквы.

Взяв книгу, я переместилась с ней в кресло, что стояло рядом с массивным столом, положила ее перед собой и еще с минуту помедлила. Отчего-то мне было страшно открывать эту книгу.

Выдохнув, я все же коснулась переплетной крышки и дрожащей рукой открыла ее. Страницы были из плотного пергамента, испещренные изящным почерком и местами – цветными иллюстрациями. Оглавления в книге не было, и мне пришлось листать страницу за страницей.

В начале рассказывалось о кудесницах Найтвейл, о том, каким великим и могущественным был этот род.

Потом книга будто бы сама собой перелистнулась на одну из страниц в конце. Мой взгляд упал на заголовок: «Легенда о падении Эльтерры и изгнании Найтвейлов». Изгнании? Найтвейлов изгнали? Но за что?

Я погрузилась в чтение истории, от которой кровь стыла в жилах.

«Много сотен лет назад Эльтерра процветала. Огромный город был прекрасен и чист, а посреди него возвышался вековечный Эльтеррианский дворец. Из года в год, из века в век Эльтеррой и всем Брейкмором правили мудрые правители рода Эльтерр. Мир был устроен так, что в нем царила справедливость, а законы существовали не для запугивания, а для процветания каждого. Вокруг Эльтерры росли прекрасные кофейные деревья, а напиток, созданный из плодов этих деревьев, был поистине волшебным. Он бодрил и дарил тепло, пробуждал ото сна и внушал радость. Испокон веков варить его умели лишь кудесницы Найтвейл. Род их тесно переплелся с родом Эльтерров, а кудесницы были хранительницами благополучия.

Легенда гласила: покуда Найтвейлы будут варить кофе, будет процветать Эльтерра.

Однако старому миру пришел конец, ведь не всем нравилось могущество кудесниц, что повелевали кофе и другими плодоносными растениями.

Однажды король Адриан VII, правитель Брейкмора, занемог. Немочь его гнездилась не в теле, но в разуме. Мрак окутал его душу, он впал в долгую апатию, не слышал советников и не видел назревающих угроз на границах королевства. Лекари не знали, как бороться с напастью. Самые лучшие врачеватели Ордена Серых Пепелищ пользовали короля, однако все было тщетно.

Но наша прародительница, юная Лира Найтвейл, чей дар позволял ей чувствовать искажения в природе вещей, уловила ядовитое эхо в ауре короля. Ей, как женщине не из рода Эльтерр, не дозволялось входить в королевские покои, но она все же сумела проникнуть во дворец при помощи верного стражника и напоила короля Адриана кофе, приготовленным по особому рецепту.

И случилось чудо. Наутро король проснулся не в туманной апатии, а с кристально чистым сознанием. Его ум работал с невероятной скоростью, и он впервые почувствовал чужеродную, липкую паутину яда в своем теле. С криком ужаса и отвращения его организм изверг отраву.

Однако, узнав о том, что государь пошел на поправку благодаря Лире Найтвейл, жрецы Ордена Серых Пепелищ оболгали кудесницу. Они издавна подбирались к трону и мечтали уморить правителя, чтобы завладеть властью, а также получить возможность прибрать к рукам высадку кофейных плантаций и кофеварение.

Лиру Найтвейл больше не допустили в замок, а по Эльтерре поползли слухи, что кудесница отравила короля Адриана своим Черным Ядом. Вскоре король скончался, а Лиру Найтвейл вздернули на площади перед Эльтеррианским замком.

Но Орден Серых Пепелищ просчитался. Они так спешили покончить с Лирой прежде, чем она успела бы кому-нибудь шепнуть об истинных причинах смерти правителя, что не догадались сначала выведать у нее секреты кофейного напитка и выращивания зерноносных деревьев.

Лира Найтвейл была последней из рода Найтвейлов. После ее смерти никого не осталось… Остался лишь завет, написанный на каменной стене темницы, где ее держали перед казнью. «Когда в Эльтерре снова появится волшебный напиток, сваренный настоящей Найтвейл, страна восстанет из серого пепла. Деревья зацветут зимой. Магия вернется к людям. А король вновь начнет слышать сердца своих подданных».

Зависть – страшная сила. Маги Ордена Серых Пепелищ, наконец-то заполучившие власть, объявили кофе напитком темных видений, который порабощает волю и сушит душу.

Все плантации вырубили, а оставшиеся зерна сожгли, покрыв Эльтерру серым пеплом. Из книг постепенно вытравили все упоминания о кофе. Орден верил, что они смогут построить новый мир, новый Брейкмор, который будет процветать и богатеть, однако эти глупцы не понимали, что благополучие страны коренилось в силе кофе и роде Найтвейлов.

Со временем Эльтерра угасла, дворец разрушился, а столицу перенесли в Мидлмор. Орден Серых Пепелищ запретил людям заниматься магией без их особого разрешения.

И лишь на монетах, печатях да флагах до сих пор рдеет напоминание об источники былого величия старого мира. Люди забыли про кофе и даже то, как называется волшебный напиток. Знак на монетах они называют «семенем процветания» или «древним орехом», не зная его истинной сути».

История падения Эльтерры и рода Найтвейл, моего рода, оставила в душе глубокий след. Я чувствовала себя ничтожной песчинкой перед лицом вечности. Интересно, где Матильда взяла эту книгу? В легенде говорится, что представители Ордена Серых Пепелищ уничтожили любое упоминание о кофе и, как следствие, о Найтвейлах. Да, в народе еще ходили истории о кудесницах, но, видимо, никто не верил по-настоящему в могущество этого рода. Никто, кроме Верта, моего наидрагоценнейшего бывшего муженька. Врея говорила, что он женился на Сильване по сговору с каким-то опекуном. Нужно узнать, что именно они ведали про Найтвейлов и на что хотели наложить свои загребущие руки. Чем дальше, тем страшнее.

Вздохнув, я спрятала книгу обратно в сундук и задвинула его на дно шкафа.

Тут же я ощутила, что мне не хватает воздуха. Грудь сдавливало нехорошее предчувствие. Мне стало страшно за свою собственную никчемную жизнь, которую я уже однажды потеряла.

Мне нужно было выйти на улицу, вырваться из этих стен, которые вдруг стали давить на меня, словно я была в склепе.

Накинув легкий плащ, я выскользнула из дома. Я шла бесцельно вдоль Туманной улицы, свернула на Торговую, а потом еще куда-то и еще куда-то.

Ноги сами понесли меня по незнакомой дороге. Я опомнилась, только когда увидела высоко в небе выцветший потрепанный флаг, реющий над руинами.

Развалины Эльтеррианского дворца в предзакатном свете казались еще более величественными и печальными. Огромные, поросшие мхом камни, остовы когда-то высоких стен, упирающихся в небо. Осыпавшиеся башни и зубцы парапетов, остатки мраморной лестницы, обвалившиеся колонны. Как, должно быть, здесь было красиво, когда дворец возвышался над городом, а его светлые стены опаляло солнце.

Я перепрыгнула полуметровую кладку каменного забора и стала бродить по руинам, будто пыталась найти здесь ответ. Потом забралась на неплохо сохранившуюся лестницу, которая вела к высокой груде обломков, и уселась, поджав ноги, глядя на то, что осталось от былого величия. Отсюда, с высоты, весь город был как на ладони. Эльтерра и по сей день была хороша: черепичные крыши, выбеленные стены, яркие наличники, цветы в кадках. Я посмотрела в другую сторону, ту, что скрывалась за дворцом, и ахнула. Там, насколько хватало глаз лежали руины, словно присыпанные серым пеплом. Так вот, значит, какой была Эльтерра прежде! Огромный каменный город, от которого теперь осталась лишь малая часть. Сердце сжалось от жалости и невозможности исправить прошлое.

– И что же мне теперь делать, а? – прошептала я в пустоту. – Я просто бариста, а не спасительница мира.

– Спасительницы мира обычно и не подозревают, кем являются, пока мир не оказывается на грани падения в бездну, – раздался рядом знакомый голос, полный спокойствия.

Я не удивилась, потому что пришла сюда в надежде, что он появится: то ли старик со светлыми, почти прозрачными глазами, то ли собака, величественная и гордая… Дог, или Дейн. Великий Дейн.

– Ты пришел, – с облегчением выдохнула я.

Он склонил голову в едва уловимом кивке и сел рядом. Когда я смотрела на него, то он казался мне человеком, но стоило отвести взгляд, и боковым зрением я видела, что рядом со мной сидит пес.

– Легенда… та, что в книге… это правда? – спросила я.

– Это больше, чем легенда, дитя. Это забытая история.

– Какая жестокая история. И страшная, – выдохнула я.

– Орден Серых Пепелищ ничем не гнушается в борьбе за власть. Впрочем, как и любые силы любого мира, – спокойно проговорил Дейн. Казалось, ему было скучно рассуждать о политике и тех, кто стремился занять место на самом верху.

– Неужели никто не знал, что это за люди? Почему никто не боролся и до сих пор не борется с ними? Все эти нелепые законы, притеснения. Кому такое нравится?

– Наш народ привык просто жить. Да и никто уже не помнит, что когда-то было по-другому. Люди ведь даже не знают, почему Орден носит такое название.

– Никто не знает о сожженной Эльтерре и кофе, – с горечью проговорила я.

– В твоих силах все исправить.

Мы долго молчали, а потом я спросила:

– Но если все это правда, и Орден так могущественен, то почему они до сих пор не убрали все эти напоминания? – Я махнула рукой в сторону флага, а потом достала из кармана злат и показала ему. – Зерно на монетах, гербы… Зачем им оставлять такие очевидные улики?

Дейн издал тихий, похожий на смешок звук.

– Власть Ордена велика, но она не безгранична. Они могут сжечь деревья, разрушить дворцы, переписать книги, убить носителей памяти. Но магия седых веков, магия самой земли, что вплетена в металл монет и ткань знамен, им не подчиняется. Они пытались стереть эти символы, но те всегда возвращались, проявляясь вновь на только что отчеканенных златах или внезапно проступая на старых стягах. Это память мира. И ее не выжечь.

– И эту историю… про Найтвейлов и Орден… сейчас никто не знает? Или все думают, что Лира и правда отравила короля?

– В народе ходят разные сказки. Одни говорят, что кудесницы Найтвейл – ведьмы, ворующие души детей. Другие – что они прекрасные целительницы, которые ушли в тень. Третьи уверены, что род давно вымер, а нынешние носители фамилии не имеют никакого отношения к Найтвейлам из сказок.

Я посмотрела на свои руки, на едва светящееся в сумерках клеймо. Я только сейчас заметила, что цветы больше не походили на увядшие. Наоборот, бутоны словно набирали силу, а под ними появились крепенькие листочки.

– Но если Лира была последней… то кто же все-таки я? И как вообще я здесь оказалась? Почему именно я?

Дейн медленно повернулся ко мне и серьезно посмотрел в глаза. Его горячее дыхание коснулось моей щеки.

– Я пил много кофе, Сильвана. В разных мирах и в разных столетиях. Но только твой, твой кофе «На краю света»… Он был точь-в-точь таким, каким его варили в кофейнях старой Эльтерры, каким его пили короли. Вкус, аромат, сама душа напитка… они были идентичны. Когда Лиру казнили, частичка ее дара, ее души, не ушла в небытие. Она вышла из ее тела, пересекла пространство и время и оказалась в тебе. А я? Я все это время искал. И наконец нашел тебя.

От его слов по телу пробежали мурашки. Мне казалось, что я прикоснулась к вечности, к чему-то такому, что нельзя объяснить или осознать, но можно почувствовать кожей, сердцем, душой.

Мне сделалось грустно, и я опустила голову.

– Что толку? – голос мой дрогнул. – Ну сварю я кофе, открою лавочку… и ко мне тут же нагрянут эти Серые Пепелища и прикончат меня, как Матильду!

– Нет, – его голос прозвучал с железной уверенностью. – Главное не отпускай Дрогга в Запредельные земли.

Это было так неожиданно, что я на мгновение онемела.

– Варрена? При чем тут он?

– Он – последний из древнего рода Дроггов – королевских защитников.

– Королевских защитников?

– Да. Они были стражами трона Эльтерров. Именно далекий предок Варрена Дрогга, верный клятве, помог Лире пробраться во дворец к умирающему королю. Но он опоздал, когда за ней пришли палачи… не смог ее защитить. Чувство вины и невыполненного долга стало проклятием его рода. Пришла пора Дроггам этот долг вернуть.

Я смотрела на Дейна, пытаясь осознать услышанное. Варрен? Этот грубый, наглый охотник? Потомок королевских стражей?

– Но… как я его заставлю? Он меня на дух не переносит! Он считает меня самозванкой!

– Ты не должна заставлять. Он уже и так все понял.

– Но он… Он грубит и…

– Не обращай внимания. Его кровь, его долг… они сами уже привязали его к тебе. Он знает, что должен исполнить свой долг, иначе… – Дейн повернул голову и посмотрел в сторону Запредельных земель. – Иначе не видать Дроггам покоя никогда. Их род так и будет скитаться, не находя места, пока долг не будет исполнен.

– А что потом? – спросила я, чувствуя, как у меня кружится голова от услышанного. – Допустим, он останется. Допустим, я открою кофейню. И что?

– Напои людей кофе, Сильвана. Дай им испробовать напиток их предков. Дай им почувствовать вкус ясности, бодрости, жизни. Верни им память не через слова в книгах, а через вкус на языке. И тогда, когда сотни, тысячи людей полюбят кофе, когда он снова станет частью их жизни, Орден будет бессилен. Нельзя уничтожить то, что живет в сердцах людей. Они могут убить тебя, но не смогут убить жажду, которую ты пробудишь.

– Весьма обнадеживающе, – пробормотала я. – Как-то хочется пережить все это, а не сложить голову.

– Ты переживешь, если останешься верна себе.

Он посмотрел на меня загадочным взглядом, а потом стал ловко перепрыгивать с камня на камень, уже став догом, а не человеком.

Оказавшись внизу, Дейн повернулся ко мне, и в голове моей прозвучал его голос: «Загляни в подвал. В дверь, что закрыта потайными знаками. Там ты найдешь то, что поможет тебе сварить первый настоящий кофе для Эльтерры».

Сумрак уже окончательно поглотил Эльтерру, когда я наконец вернулась на Туманную улицу. В голове гудело от услышанного, а в груди теплилась крошечная, но упрямая искра надежды. План был безумен, но он был. Дейн уверял, что стоит только напоить людей кофе – сначала одного, потом десяток, потом всех, – и чары Ордена Серых Пепелищ рассеются. Когда кофе снова завоюет этот мир, никто ничего уже сделать не сможет. Осталось только провернуть самое главное – открыть кофейню под носом у своих врагов.

Я знала, что Орден не имел особой власти в Эльтерре, ведь считалось, что это город, где доживали свою никчемную жизнь отбросы общества. Однако и здесь у них были глаза и уши. Матильду же выследили! Интересно, как. Может, они следят за всеми однофамильцами Найтвейлов? Или Матильда слишком много болтала? Оставалось только гадать.

Вопросы вопросами, но мне предстояло дельце поважнее: спуститься в подвал и открыть ту странную дверь, за которой, как считал Дейн, есть что-то, что могло бы мне пригодиться в моем нелегком деле кофейной кудесницы.

Я отперла заднюю дверь, с наслаждением вдыхая знакомый запах дома.

– Каролина? Я дома! – крикнула я.

Мне в ответ прозвучала тишина, такая плотная, что я поняла: подруги дома нет, и случилось что-то плохое. Тем не менее я снова позвала:

– Каролина? – Мой собственный голос показался мне испуганным.

Я огляделась. Печь стоит нетопленная, света нигде нет, ужин не приготовлен. Где же Каролина?

Внимательно осмотрев кухню, я поняла, что Каролина как ушла после завтрака за продуктами, так и не возвращалась. Иначе стол был бы заставлен овощами, а кастрюли и горшки наполнены едой…

Липкий страх сковал меня, а под ложечкой засосало. Я знала, куда подевалась Каролина. Ее исчезновение – дело рук Камелии Фоксит. Она не стала ждать три дня. Она просто забрала девушку себе, как и обещала.

В этот момент дверь скрипнула, заставив меня вздрогнуть. Я резко обернулась, но тут же облегченно выдохнула. Это Варрен вернулся. Он прищурился и тут же нахмурился, уловив мое состояние.

– Что случилось?

– Каролины нет, – выдохнула я, и голос мой предательски дрогнул. – Ее забрали Увядшие Розы. Я уверена.

Лицо Варрена стало каменным. В глазах будто вспыхнул черный огонь, если только он может быть черным, и мне стало не по себе.

– Мне нужно срочно в Гильдию, – пробормотала я. – Нужно забрать у них Каролину.

– Ты останешься здесь, – резко бросил он и развернулся к двери. – Я сам приведу ее назад.

– Я иду с тобой! – пискнула я.

– Нет, – отрезал Варрен. – Оставайся здесь. Я сам со всем разберусь.

– Но… Она моя подруга.

– Сильвана! – Он обернулся, и его взгляд стал пронзительным. – Ты останешься здесь и будешь сидеть тихо. Займись лучше ужином, женщина, и позволь мужчине выполнить его мужскую работу.

Прежде чем я успела возмутиться очередному «женщина, знай свое место», прежде чем успела что-то возразить, Варрен развернулся и исчез за дверью, растворившись в ночи так же быстро, как и появился.

Я осталась стоять посреди кухни, сжав кулаки. «Сиди здесь». «Не лезь в драку». «Займись ужином». Я покосилась на кастрюли и поварешки. Нет, готовка – это не мое. Да и как я смогу что-то сделать, зная, что Каролина в опасности. Она, в конце концов, моя подруга! Черт возьми, да это моя драка! Это мою подругу похитили, чтобы сделать рабыней в доме увеселений.

Спасение мира могло и подождать. Я ринулась к двери, попутно схватив темный плащ, в который укуталась до пят, и накинула капюшон на голову.

Я выскочила на улицу, как раз когда клочья тумана схлопнулись, замотавшись в клубок. Ага! Значит, там Варрен. Только перед ним туман расступается.

Быстро преодолев разделявшее нас расстояние, я разглядела темную фигуру охотника. Я шла крадучись, стараясь не выпускать его из виду. Слава богу, Варрен был слишком самонадеян, чтобы оглядываться. Он наверняка думал, что напугал меня своим грозным взглядом, и я, как обычная послушная девушка, осталась готовить ему ужин. Плохо он меня знал!

Варрен двигался быстро и уверенно. Он был ловкий, неуловимый, словно тень, и я едва успевала за ним, спотыкаясь о неровности брусчатки и прижимаясь к стенам, когда он останавливался. Он привел меня на улицу, куда я раньше не заглядывала.

На домах были развешаны разноцветные фонари-лампы: зеленые, красные, фиолетовые, оранжевые – всевозможных форм и расцветок. Повсюду пестрели вывески с названиями заведений: «Подушки госпожи Маркисс», «Паб “У красного орла”», «Бар “Тройной глаз”», «Увеселения мадам Барлей».

В глаза бросился указатель. Улица Развлечений. Понятно. Приличным девушкам сюда путь заказан даже в Эльтерре.

Я притаилась в арочном проеме напротив самого большого и ярко освещенного здания в три этажа – борделя под благовидным названием «Гильдия увядших роз». Оттуда доносились приглушенные звуки музыки, смех и звон бокалов.

Варрен, не скрываясь, подошел к входу. Дверь открылась, и на пороге появилась сама Камелия Фоксит в ярко-алом платье, которое кричало о ее статусе громче любых слов. Наряд был сделан из какого-то странного материала, который светился в темноте, словно неоновая вывеска. Явно не обошлось без волшбы.

– Охотник Дрогг, – пропела она, сладко улыбаясь. – Какой неожиданный и… приятный сюрприз. Устали с дороги? Мои девочки помогут расслабиться.

Я увидела, как Варрен ухмыльнулся, и в его ухмылке было что-то такое, от чего у меня по спине пробежали мурашки. Он сделал шаг к Камелии, наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Она засмеялась, игриво хлопнув его по плечу веером. Я нахмурилась, чувствуя, как меня начинает переполнять возмущение. О чем это они разговаривают и так весело смеются? Я его послала Каролину спасать, а он флиртует с этой распутницей!

Но вот ухмылка с лица Варрена исчезла, сменившись ледяной маской.

– Где девчонка, Камелия? Та, которую привели к тебе сегодня.

– Ох, у меня много новеньких, милый, – кокетливо надула губки она. – Я думала, ты любишь дам с опытом.

Фу, какая гадость! Камелия намекает на то, что он к ним раньше захаживал? Фу, фу и фу!

– Не играй со мной, розочка, – хищно оскалился Варрен. – Мне нужна Каролина.

Лицо Камелии застыло от неожиданности, но она все еще пыталась шутить.

– Знала, что у девчонки талант. Она еще не успела приступить к работе, а клиенты так и требуют ее. Придется тебе подождать, милый, распорядитель Вайс только что поднялся к ней.

Я вскрикнула, но тут же заткнула себе рот ладошкой. Однако было уже поздно. Варрен резко обернулся, вглядываясь в темную арку, в которой я пряталась.

Этим мгновенным замешательством и воспользовалась Камелия, крикнув:

– Охрана! Выкинуть эту охотничью шваль вон!

Откуда-то из тени деревьев за спиной Варрена возникло двое здоровенных мужчин с дубинами. Один из них, не медля ни секунды, занес дубину и со всей дури обрушил ее на голову Варрена.

Раздался глухой звук. Варрен, могучий, неукротимый Варрен, пошатнулся, но устоял на ногах. Он развернулся, но вторая дубина влетела ему прямо в челюсть.

Во мне что-то щелкнуло. Весь страх, вся нерешительность – все испарилось. Я выскочила из своего укрытия с криком, который сама не узнала.

– Руки прочь от него!

Все замерли, уставившись на меня. Камелия первая пришла в себя и прыснула со смеху.

– А вот и вторая кукушка прилетела! Хочешь присоединиться к подружке?

Я не соображала, что делаю и как могу помочь. Знала лишь одно: я должна спасти его, потому что он потом должен будет спасти меня и всю Эльтерру вместе со мной.

Действовала на чистом инстинкте и ярости. Бросилась бегом к Варрену и охранникам. Рядом с забором росли какие-то невзрачные цветы с мелкими желтыми бутонами. Я обеими руками рванула их, а потом швырнула их прямо в лица охранникам.

Камелия хохотала так, будто ничего смешнее в жизни не видела. Удивленные охранники уставились на меня. Еще бы им не удивляться. Не каждый день на них набрасываются девушки, угрожая цветами, вместо оружия! Но уже в следующую секунду они взвизгнули, схватившись за рожи. Пыльца цветов вспыхнула в воздухе короткой ядовито-зеленой волной и рассыпались едкой пылью. Охранники взревели от боли и упали на землю, начав кататься по ней, будто их обсыпали жгучим кайенским перцем.

Этой секундной заминки хватило Варрену. Он встряхнул головой, смахнул кровь со лба и, словно разъяренный бык, ринулся внутрь борделя. Через минуту он вышел, держа на руках бледную, трепещущую Каролину, закутанную в чей-то плащ.

Я подошла к ошарашенной Камелии и прошипела:

– Запомни, тронешь ее снова… тронешь любого, кто мне дорог, и я превращу твое ухоженное личико в бородавчатую жабину кожу. Навсегда.

Не знаю, могла ли я это сделать на самом деле. Но глядя в мои глаза, Камелия поверила. Она попятилась и, споткнувшись о порог, упала, закатившись внутрь борделя. Дверь за ней захлопнулась.

А мы – Варрен, Каролина и я – поспешили домой.

Облегченно выдохнув, я закрыла глаза, чтобы хотя бы на минутку насладиться наступившей тишиной.

Каролина, которую я напоила успокоительным чаем на травах, наконец-то уснула. А перед этим она часа два рыдала, перемежая всхлипы десятью тысячами благодарностей и извинений. Она все никак не могла поверить, что мы с Варреном вызволили ее и что, кажется, Камелия больше не будет к нам приставать со своими гнусностями.

Подоткнув как следует одеяло и убедившись, что Каролина уже крепко спит, я с чувством выполненного долга спустилась в кухню. И замерла на пороге, потому что Варрен…

Варрен гремел кастрюлями. Он стоял у плиты, внутри которой полыхал огонь. Я вот до сих пор не научилась управляться с этим чудом техники, а он, кажется, знал, что делал. Его могучая спина была напряжена, а движения хоть и уверенные, но были какие-то яростные. Он что-то жарил, и это что-то шкворчало и издавало аппетитный аромат.

Картина была настолько неожиданной, что на мгновение я потеряла дар речи. А потом у меня вырвалось:

– Ого. А ты, оказывается, можешь, когда захочешь.

Варрен резко обернулся. На его скуле красовался желтый синяк – единственный признак того, что он побывал в драке. Удивительно, как быстро на нем все заживает.

– Пахнет вкусно, – повела я носом, чувствуя, как у меня заурчало в животе.

– Что ты за женщина такая? – проворчал он с раздражением, тут же отвернулся и стал помешивать содержимое сковороды. – Умеешь драться, как уличная потаскуха, и язвить, как придворная интриганка.

– Еще один такой «комплимент», я и тебя чем-нибудь обсыплю, – пригрозила я.

Я подошла к столу и села. Все кости ломило, будто я боксировала сутки напролет.

– Не страшно, – хмыкнул он в ответ на мою угрозу. – Лучше бы ужин приготовила мужчине, расселась тут, – проворчал Варрен.

– Я кудесница, – парировала я. – Умею варить кофе и оживлять сады. А вот обслуживать мужчину, который мне ни брат, ни сват, не обучена. Как голова?

– Цела, – буркнул он. – А тебе не следовало вмешиваться. Я бы сам со всем справился.

– Тебя огрели по голове дубиной, Варрен! Такой хруст разнесся по всей округе, что я искренне посчитала: ты больше не жилец! Я испугалась и хотела помочь.

Он с силой грохнул сковородой об стол, заставив ложки звякнуть, а меня подпрыгнуть.

– Я – Варрен Дрогг. Охотник. Что мне дубинки каких-то вышибал? Я бы справился сам, – отрезал он.

– Ага, – фыркнула я. – То есть ты типа неубиваемый, да? Раны у тебя заживают за ночь, а дубины для тебя что зубочистки?

Он прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное.

– Уж точно не они меня убьют. А вот тебя могли запросто покалечить.

– Как видишь, я сама кое-кого покалечила.

Варрен долго смотрел на меня, изучал, словно микроба под микроскопом, а потом покачал головой:

– Могу поклясться, ты и сама не знаешь, как это сделала.

– Ну, может, и не знаю, – протянула я, – но главное – результат. Каролина в безопасности, а Камелия заползла обратно в свою нору. Пусть там и сидит.

– Завтра я еще раз наведаюсь к ней и сделаю внушение, – сказал Варрен. – Больше она вас не тронет.

– Внушение? – изогнула я бровь и добавила ехидно: – Или пойдешь проведаешь и пожалеешь свою старую… подружку?

Варрен рассмеялся.

– Еще одно слово, Сильвана, и я решу, что ты взревновала.

– Вот еще, – фыркнула я и потянулась к сковороде.

Ужин прошел в гробовом молчании. Мы ели, не глядя друг на друга, но я не могла не признать – готовил он чертовски вкусно. Когда Варрен закончил, то, не сказав ни слова, поднялся и вышел из кухни. Я еще некоторое время сидела, прислушиваясь к его шагам наверху, а потом со вздохом принялась убирать со стола и мыть посуду.

Я размышляла о том, что произошло сегодня, и меня начала пробивать нервная дрожь. Варрен ведь прав: когда я кинулась ему на помощь, я понятия не имела, что буду делать. Что бы было со мной, если бы цветы оказались просто цветами, а не превратились в жгучее, разъедающее плоть оружие? Наверное, досталось бы мне тоже дубинкой по голове, и она треснула бы, что твой арбуз. Я ведь не Варрен Дрогг, не могла заживлять на себе раны в считаные минуты. Видимо, так работала его магия, а может, он просто был каким-то сверхчеловеком. Интересно, а Варрен знает историю своего рода? Знает ли он о долге перед кудесницами Найтвейл, который веками висит на Дроггах? Знает ли, что обязан помочь мне?

От всех этих размышлений на меня навалилась такая усталость, что веки слипались.

Погасив светильники, я побрела наверх в свою спальню, предвкушая, как свалюсь сейчас в теплую постель, укроюсь мягким одеялом и наконец-то усну. Я толкнула дверь… и застыла на пороге.

На моей кровати, развалясь и закинув руки за голову, опять лежал Варрен. Его обнаженная грудь была широка, а четкий абрис мышц, все эти кубики, все эти мускулы казались такими соблазнительными в неярком трепетании свечей, что сердце мое глухо застучало о ребра, все быстрее и быстрее…

– Долго будешь рассматривать меня? – Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с вызывающей ухмылкой.

Я тут же подобралась и накинулась на него:

– Какого лешего ты делаешь в моей кровати?

– Диван оказался недостаточно длинным для моих ног. Пришлось искать альтернативу.

– И ты нашел ее в моей спальне? – голос мой зазвенел от возмущения. – Опять?! Я же просила тебя спать в другой комнате.

– Я нашел ее в самой удобной кровати в этом доме, – парировал он и растянулся в самой наглой из всех существующих наглых ухмылок на свете. – А так как я твой гость и защитник, то считаю, что имею на нее право.

– Защитник? Между прочим, это я сегодня тебя защищала, – фыркнула я, пытаясь совладать с бешеным стуком сердца. – Ты ведешь себя как мародер! Ты вломился в мой дом, истекая кровью, я тебя выходила, а ты в благодарность оккупируешь мою личную территорию!

– Матильда никогда не жаловалась на мое присутствие на ее личной территории. – Его голос стал низким, с интимными многообещающими нотками, а во взгляде заплясали пламенные искорки.

Жар ударил мне в лицо, от ярости или от чего-то другого – я и сама не знала.

– Я тебе не Матильда! – выпалила я. – И если ты еще раз посмеешь залезть в мою постель, я… я запущу тебе под одеяло муравьев! Или подброшу в твой суп сон-травы! Или…

– Или сама присоединишься? – Он лег на бок и постучал ладонью по месту рядом с собой.

Я отпрянула к двери, как ошпаренная.

– Наглец! – прошипела я, сжимая кулаки, и выскочила за дверь.

В спину мне летел его громоподобный смех, такой низкий и такой чувственный, что это злило еще сильнее. Что за наваждение!

Я влетела в ту комнату, где спала прошлой ночью, и с грохотом захлопнула дверь.

Мое сердце колотилось, как сумасшедшее, а по щекам разливался предательский жар.

Или сама присоединишься? Что за нахальство? Да что он о себе возомнил? Матильда, видимо, разбаловала этого негодяя.

Слова Варрена и его смех еще долго звенели в ушах, смешиваясь с гневом, обидой и каким-то странным, щемящим чувством, которому я боялась дать определение. Спасение Эльтерры внезапно показалось куда более простой задачей, чем моя способность пережить соседство с этим невыносимым, наглым и чертовски привлекательным охотником.

Проснулась я не оттого, что лучи утреннего солнца пробились сквозь занавески, а оттого, что у меня болело все тело после вчерашних приключений. Впрочем, это не было основной причиной моего плохого сна и раннего пробуждения.

Ночь выдалась беспокойной: жесткая кровать в комнате под чердаком, мысли о наглеце, оккупировавшем мою спальню, и отголоски вчерашней драки не давали как следует отдохнуть.

Я спустилась в кухню с твердым намерением заварить себе такого крепкого чая, который бы перебил мою тоску по настоящему кофе.

На кухне меня ждал сюрприз. Воздух густо пропах ароматом свежей выпечки, а на столе красовалась целая гора румяных, дымящихся пирожков. Каролина, все еще бледная, но с огоньком в глазах, суетилась у печи.

– Доброе утро, Сильвана! – Она тут же бросилась ко мне, едва не опрокинув тазик с тестом. – Я не знаю, как тебя благодарить! Ты спасла мне жизнь! Я…

– Каролина, – мягко, но твердо перебила я ее, беря за плечи. – Хватит благодарностей. Ты уже говорила это. Десять раз. Даже сто раз, а может, и всю тысячу.

– Этого мало, – возразила она. – Никаких слов не хватит, чтобы выразить тебе мою признательность.

– На самом деле хватит и одного раза, – улыбнулась я и похлопала ее по плечу. – Мы друзья, понимаешь? Друзья не благодарят друг друга за то, что поступают правильно. Они просто… поступают правильно. Договорились?

Она посмотрела на меня своими большими, еще влажными от вчерашних слез глазами, а потом кивнула, и на ее лице наконец-то расцвела настоящая, а не вымученная улыбка.

– Договорились. Тогда… хочешь пирожок? С картошкой и грибами.

– Еще бы! – Я схватила пирожок и начала перекидывать его из руки в руку – такой он был горячий. – Обожаю пирожки с картошкой и грибами.

– Там еще есть с капустой, с яблочным повидлом, с зеленью…

– М-м-м-м-м-м-м… – Я откусила пирожок и зажмурилась от удовольствия. —Объедение. Спасибо.

Открыв глаза, я поймала на себе лукавый взгляд Каролины и рассмеялась. Да, быть благодарной за пирожок – это совсем другое дело.

– Вот, – подруга поставила передо мной чашку горячего ароматного чая, заваренного на травах, в букете которых улавливался запах жасмина, бергамота и, кажется, мяты.

Я уселась за стол, и Каролина села напротив. Покончив с готовкой, она тоже приступила к завтраку.

– А где Варрен? – спохватилась я, дожевывая десятый пирожок.

– Он ушел еще на рассвете.

– Куда? – насторожилась я.

– Не знаю, – пожала плечами Каролина. – Сказал, что вернется к вечеру, и чтобы ужин был готов.

– Господи! – закатила я глаза. – Этот мужчина, кажется, только и думает, как бы набить свой желудок.

– Он же охотник, – сказала Каролина.

– И что?

– Ну, охотники… Они же не как мы, – объяснила она. – Они сильны, как сотня обычных мужчин, а поэтому им нужно потреблять много пищи, чтобы поддерживать в себе эту энергию.

– И откуда ты все знаешь? – покосилась я на подругу.

– Люди любят поговорить, а я люблю слушать, – улыбнулась она, а я рассмеялась.

– Это очень полезное качество, Каролина.

Позавтракав и оставив девушку наводить порядок, я вышла в сад, чтобы проверить свои кофейные деревья. И снова застыла на пороге, на этот раз от восторга.

Сад был похож на иллюстрацию из волшебной сказки. Тумана здесь не было. За калиткой он висел плотной завесой и достигал расстояния примерно метра от земли, хватался своими невидимыми щупальцами за колья забора, но сюда, на мою территорию, не проникал. Здесь вовсю светило солнце, лаская лучами зелень кофейных деревьев. Цветов на них больше не было, а вот плоды… Ягоды были! Они плотно усеивали ветви. Аромат созревших кофейных ягод витал повсюду. Ягоды! Уже ягоды! Их было видимо-невидимо! За одну ночь гроздья маленьких зеленых шариков превратились в спелые глянцевые красные «вишни», густо облепившие каждую ветку. Они выглядели так сочно и аппетитно, что рука сама потянулась сорвать одну.

Сердце затанцевало в такт щебету проснувшихся птиц. Урожай! У меня есть урожай! Не просто горстка зерен, годных разве что на одну чашечку кофе. А настоящий урожай!

Я не верила своим глазам и не могла сдержать накатившихся на глаза слез. Пошмыгав носом минуты две, я все же взяла себя в руки, и осторожно, словно боясь спугнуть волшебство, принялась собирать спелые ягоды в подол своего платья. Поняв, что занимаюсь ерундой, я крикнула:

– Каролина! Каролина! – нетерпеливо звала я подругу.

– Что случилось, Сильвана? – Девушка показалась на пороге заднего входа в дом.

– Неси скорее какую-нибудь корзину, – попросила я. – Будем собирать урожай.

Она, ни слова не сказав, скрылась в доме, а уже через несколько минут вернулась с двумя большими плетеными корзинами. И вот тут-то, когда мы стали собирать в них ягоды, Каролина позволила себе поохать и поахать, восхищенно рассматривая плоды кофейного дерева.

– И что с этим делать? Варенье? Джем? – спрашивала она.

Я расхохоталась.

– О нет. Мы будем делать из этого кое-что другое…

– Что? – Каролина смотрела на меня с любопытством.

Я уже собралась было рассказать ей про кофе, описать все чудодейственные свойства этого напитка, но вдруг вспомнила про Орден Серых Пепелищ. Если они узнают, что у меня тут целый урожай созрел, узнают об этом до того, как я открою кофейню, то попробуют как-нибудь навредить мне. Каролина вряд ли кому-то разболтает, но ведь всякое может случиться…

– Знаешь… ты права, мы будем делать из этого варенье.

– Варенье? – переспросила она.

– Да, если кто тебя спросит, чем мы с тобой тут занимаемся, говори всем, что я собираюсь открыть лавку сладостей…

– Лавку сладостей?

– Да.

– А на самом деле что это будет?

– Узнаешь со временем, – подмигнула я ей.

Закончив со сбором ягод, я отнесла свою драгоценную ношу в прохладную кладовку, а затем вернулась с тем самым зеленым мешочком. Достала из него еще десять зерен и добавила к ним двадцать штук новых, только что сорванных.

Нужно было посадить еще деревьев, как можно больше деревьев. Каролину я отправила в дом наводить порядок, а сама занялась высадкой. В этом деле мне помощники были не нужны.

Удивительно, но работа в саду не утомляла, а словно давала мне сил. Я не заметила, как пролетело несколько часов, и когда разогнула спину, солнце уже перевалило за полдень.

После сада я отправилась в ванную, чтобы смыть с себя грязь и землю, а может, чтобы оттянуть тот момент, когда я спущусь в подвал. Я боялась, что Дейн пошутил, и я ничего не найду там, а может, боялась, что не смогу открыть ту дверь и испытаю разочарование.

А что, собственно, я хотела там найти? Я и сама не знала.

Когда за окном снова стал собираться туман, предвещая скорое окончание дня, я, решив, что больше нельзя откладывать, пошла-таки в подвал, вооружившись подсвечником.

Здесь, внизу, я подожгла несколько вставленных в скобы на стене факелов, и прямиком направилась к двери, усеянной странными знаками.

Я всмотрелась в символы, пытаясь понять, что же здесь начертано и имеет ли это какой-то смысл.

Первый знак напоминал кофейное зерно – вытянутое, с характерной бороздкой. Второй походил на росток, пробивающийся из земли. Третий был похож на голую ветку, а внизу были ромбовидные знаки, напоминавшие схематичное изображение… листьев? А вот тут у нас круг и овал, видимо, созревшие ягоды кофе. Также я обнаружила начертание прямоугольной формы и странную спираль…

– Эврика! – воскликнула я. – Это же жизненный цикл кофе. От зерна до напитка.

Я стала дотрагиваться до символов, мысленно представляя себе каждую стадию. Я почувствовала шероховатость сухого зерна в своей руке, увидела, как оно прорастает, наполненное жизнью, вспомнила пьянящий аромат цветов, ощутила сочную мякоть спелой ягоды и, наконец, представила тот самый густой, бодрящий пар, поднимающийся из чашки с черным кофе.

Медленно я провела пальцами по символам: зерно, росток, листья, ветка, цветок, ягода, кофейная пыль, турка, чашка, спираль…

Под моими пальцами знаки вспыхнули ярким золотым свечением. И вот все они соединились в одно, и прямо посреди двери появилась самая что ни на есть чашка с дымящимся эспрессо. Я даже аромат уловила.

Где-то что-то скрипнуло, и в следующую секунду каменная дверь отворилась.

Я сняла со стены факел, толкнула дверь и, затаив дыхание, всмотрелась в открывшееся передо мной пространство…

Сняв со стены факел, я зашла внутрь небольшого помещения, что открылось взору за потайной дверью, и замерла, не веря своим глазам. Воздух здесь был другим – сухим и прохладным, с едва уловимыми нотками древесины, металла и, как мне показалось, все еще витающим духом давно забытого кофе.

Комната была узкой, а вдоль ее стен стояли деревянные стеллажи.

Придя в себя, я нашла в стене у двери скобу, вставила в нее факел и с замиранием сердца прошла к полкам, уставленным разнообразными вещами.

Нет, это была не просто комната, не просто кладовая. Это была сокровищница.

Стеллажи, уходящие вглубь подвала, ломились от оборудования. Я шла вдоль них, и глаза мои расширялись от изумления. Там были ручные кофемолки из темного дерева и латуни, с причудливыми регуляторами помола и бункерами, украшенными выгравированным узором в виде цветков кофейного дерева. На других полках стояли десятки турок и джезв всех возможных размеров: от крошечных, на один глоток, до огромных, словно для пира великанов. Я увидела сифоны с их хитроумной стеклянной конструкцией, рассчитанные на открытый огонь, и френч-прессы с плотными поршнями.

Целый стеллаж занимали старинные чаны и кастрюли, которые при внимательном рассмотрении оказались не чем иным, как ростерами и аэрогрилями для обжарки кофейных зерен.

– Господи, откуда все это здесь? – ахала я в изумлении.

Неужели Матильда собирала все эти предметы по всему Брейкмору?

Я вернулась к входу и снова взяла факел, потому что кладовая оказалась только с виду небольшой. На самом деле она была такой длинной, что света от двери не хватало, чтобы увидеть, что притаилось у ее дальней стены.

Идя между полок, я с восхищением и благоговейным трепетом трогала пальцами старую, давно не использовавшуюся технику для обработки кофейных зерен и приготовления кофе. С ума сойти!

Наконец, я добралась до дальней стены и увидела главное сокровище. Блестящий медный агрегат, похожий на прабабушку современной эспрессо-машины. У аппарата были рычаги, бойлер и даже манометр. Повсюду виднелись хитроумные системы рычажков, шестеренок и грузов, явно предназначенные для создания давления. Кажется, в этой штуке даже капучино можно сделать. Но как это работает? Никаких шнуров для включения в электросеть или батареек видно не было. Да и какие могут быть провода, если в этом мире до сих пор не знают электричества? Значит… Значит, все это работало на магии.

Я провела рукой по холодной меди кофемолки. Она была покрыта патиной, но, если ее как следует почистить, она засияет снова. Турки, джезвы, капельные кофеварки, большая кофемашина… Все здесь ждало своего часа. Осталось только разобраться, как именно вся эта красота работает. Во мне росла уверенность, что я справлюсь. Я ведь Найтвейл.

Мысленно я поблагодарила тетю Матильду, которую никогда в глаза не видела, но которая подготовила для меня такую благодатную почву. Теперь ясно, почему ее убили. Видимо, она была слишком неосторожна в своих изысканиях. Искала не только утерянные зерна и напиток, но и собирала технику… Наверняка в ее окружение, в круг доверенных лиц затесался предатель, который и рассказал шпионам из Ордена Серых Пепелищ, чем здесь занималась Матильда. Но кто это? Врея? А может быть, Варрен? Нет, верить в то, что охотник работает на Орден, я не хотела. Надо бы выяснить, с кем тесно общалась тетя и кому могла доверить свои секреты. А еще хорошо бы выяснить, почему именно мне, то есть Сильване, она оставила в наследство свою шляпную лавку. Ведь Врея, а с ней и Матильда видели, что Сильвана не обладала каким-либо даром и была совершенно бесполезна. Может быть, Матильда знала о том, что произойдет? Знала, что Сильвану убьет муж, а в ее тело вселюсь я?

– Дейн, неужто это твои проделки? – пробормотала я в пустоту подвала.

Мой голос эхом отбился от камня стен и меди приборов.

Я вернулась в основную часть подвала, заперла дверь потайной комнаты, погасила факелы и поднялась в дом.

Вечером, когда мы с Каролиной заканчивали убирать со стола, дверь скрипнула. Вошел Варрен и тут же уселся за стол. Он выглядел несколько усталым, но довольным. Каролина засуетилась и поставила перед ним тарелку и блюда с ужином. Я покосилась на яства. Вот это пир она ему устроила! Мы-то с ней поужинали картошкой и другими овощами, а для Варрена она наготовила жареного мяса, тушеного мяса, печеного мяса…

– Ого! – ахнула я.

Каролина покраснела, а Варрен усмехнулся.

– Ну что, – сказал он, берясь за ложку. – Можешь больше не бояться, девочка, – обратился он к Каролине. – Камелия Фоксит и ее «розы» больше тебя не тронут. Можешь смело выходить из дома.

Каролина всплеснула руками и мгновенно засияла от счастья. Она рассыпалась в благодарностях, а потом убежала в свою комнату.

Я же с сомнением повернулась к Варрену.

– Ты уверен? Абсолютно уверен? – спросила я тихо. – Она просто так отступит?

Он усмехнулся, и в его ухмылке было что-то холодное и опасное.

– Уверен. У меня с ней состоялся… очень убедительный разговор. Она поняла, что некоторые инвестиции слишком рискованны.

В его тоне не было ни капли сомнения. Видимо, Варрен так напугал главу Гильдии увядших роз, что та и правда присмирела.

– Интересно, что ты ей сказал, – пробормотала я.

– Не твое дело, женщина, – хмыкнул он и принялся за ужин.

Он поглощал еду с такой скоростью, что я только диву давалась. И как он еще не растолстел?

Когда он наконец-то насытился, на его лице расплылась довольная улыбка. Я поняла, что сейчас самый удобный момент поговорить о главном.

– Варрен, – начала я, – я собираюсь открыть кофейню.

Он даже не удивился. Лишь поднял на меня взгляд и кивнул, его темные глаза изучали мое лицо.

– Так я и думал, что все закончится этим.

– Значит, ты будешь мне помогать?

Он прищурился.

– Разве ты меня наняла в помощники?

– А разве нет? Мы тебя кормим, поим…

– И думаешь, этого хватит?

– Конечно, хватит, – ехидно сказала я. – Разве ты не знаешь, что случилось в прошлом? Почему исчез кофе? И какую роль в этой истории сыграли твои предки?

Лицо его стало непроницаемым, но в глазах вспыхнула знакомая черная искра.

– Конечно, знаю, – его голос прозвучал тихо и зло. – У меня твои кофейные зерна клеймом выжжены на сердце. Проклятый долг Дроггов.

– Выжжены на сердце? Ты имеешь в виду, что чувство долга не дает тебе покоя? – уточнила я.

– Можно и так сказать, – он кивнул, не отрывая от меня взгляда, а я вдруг подумала, что он выражался не фигурально, а говорил совершенно прямо: на моих руках сияли клейма увядших цветов, а у него такое клеймо было на сердце… Возможно ли это?

– У меня к тебе будет небольшая просьба, – заискивающе сказала я и улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой. – До открытия кофейни еще далеко, мне нужно будет все тут привести в порядок, поэтому…

Я замолчала, а он нахмурился.

– Поэтому? – подтолкнул он меня к продолжению и встал.

– Мне нужна твоя помощь. Съезди в Мидлмор. Узнай поподробнее о Верте и о том опекуне, с которым он был в сговоре. Мне нужно знать, почему они замыслили убить меня, почему думали, что у меня есть дар, хотя дара никакого не было. И кто главный зачинщик? Верт или же опекун? Узнай о нем побольше…

Поймав изумление на лице Варрена, я осеклась. Господи, что я несу. Я же только что проговорилась…

Он шагнул ко мне, а я отпрыгнула к стене, но было уже поздно. Варрен уперся рукой в стену возле моей головы и прошипел в лицо:

– Сильвана, – его голос стал таким тихим, что я испугалась до ужаса. – Или ты сейчас же расскажешь мне всю правду о том, кто ты такая, или…

Теперь настала моя очередь подталкивать его.

– Или? – дрожащим голос спросила я.

– Или я сейчас же уезжаю в Запредельные земли. Навсегда. Решай.

Обе его ладони упирались в стену, заключив меня в ловушку и лишив возможности сбежать. Его лицо было так близко, что я видела каждую черточку, каждую морщинку у его глаз. Я видела в его взгляде не просто гнев, а требование. Требование довериться, чего я так долго не могла сделать…

– Или я сейчас же уезжаю в Запредельные земли. Навсегда. Решай! – звенел в ушах голос разъяренного Варрена.

Его ладони упирались в стену по обе стороны от моей головы и отсекали все пути к отступлению. Его дыхание обжигало кожу, а в глазах бушевала буря из гнева, нетерпения и чего-то еще, о чем я даже думать боялась.

– Если я расскажу, ты не поверишь, – прошептала я, и голос мой дрогнул.

– Позволь мне самому судить, во что возможно поверить, а во что нет. – Его низкий голос прозвучал у самого моего уха. – Я такого в жизни повидал, что тебе и не снилось, женщина. Говори.

Я подняла на него испуганные глаза и вдруг осознала, что губы Варрена находятся в каких-то считаных сантиметрах от моих. Он наклонился еще чуть вперед. Мое сердце неслось галопом, а щеки заполыхали румянцем.

– Хорошо, – выдохнула я. – Я расскажу. Только… отойди. Я не могу думать, когда ты так близко.

Варрен хмыкнул и наклонился ниже. Я закрыла глаза и приподняла подбородок, сама не понимая, что делаю. Меня обдавало жаром, исходящим от его тела. Голова кружилась от сладостного аромата его кожи… В ожидании поцелуя, которое становилось невыносимым, мои губы сами собой приоткрылись.

Но поцелуя не последовало. Вместо этого я почувствовала легкий ветерок, и пространство вокруг меня словно расширилось. Открыв глаза, я увидела, что Варрен отошел к столу, присел на его край и, скрестив руки на груди, теперь с усмешкой смотрел на меня.

– Рассказывай, – прозвучал его спокойный, полный самодовольства голос.

Какой наглец! Еще и ухмыляется. Он все это сделал специально! Напугал, смутил, вывел из равновесия! Жар от стыда и ярости хлынул мне в лицо. Этот невыносимый, мерзкий, чертовски привлекательный охотник сводил меня с ума. Нет, я бесилась не оттого, что уже успела влюбиться, но из-за его наглости и этого высокомерно брошенного им «женщина»!

– Я не Сильвана Найтвейл, – выпалила я, желая хоть как-то сбить с него эту спесь. – По крайней мере, не та Сильвана, которой она была раньше.

Варрен прищурился, но, кажется, не сильно удивился.

– Объясни, – потребовал он.

И я пошла ва-банк – рассказала ему все. О Москве, о ресторане «Амброзио», о своей работе бариста. О странном мужчине, выпившем четырнадцать чашек кофе и забывшем зеленый мешочек. О машине, о своем теле на асфальте и о том, как очнулась в этом мире, в незнакомой комнате, в тот самый момент, когда Гвин Верт задушил Сильвану. Я говорила спокойно, излагала свою историю прямо, не пытаясь смягчать или приукрашать. Пусть не поверит, пусть посчитает меня за сумасшедшую, но…

– Это и есть моя правда, – закончила я.

Лицо Варрена оставалось непроницаемым. В кухне повисла тягостная тишина. Он сверлил меня глазами, видимо, пытаясь проанализировать только что услышанное.

Наконец он нарушил тишину.

– И Дейн… этот пес… Он привел тебя сюда? – уточнил Варрен.

– Да. Врея говорит, что он – хранитель рода Найтвейл. Вчера я была на руинах Эльтеррианского дворца и разговаривала с ним. Он подтвердил, что все это – моя смерть в том мире, смерть Сильваны в этом и подселение моей души в ее тело – было предопределено, когда я схватила тот мешочек и побежала за ним.

Варрен медленно потер подбородок и кивнул каким-то своим мыслям.

– Ты не очень-то удивлен, – пробормотала я.

Он перехватил мой взгляд.

– Говорят, в старые времена, когда магия была сильнее, такое случалось, – произнес он задумчиво. – Наделенные даром души, покинувшие тело в своем мире и ищущие пристанища, могли находить его в подходящих телах в мирах, где их дар был нужен.

– И часто такое случается?

– При моей жизни я с таким не сталкивался, – ответил Варрен. – Но отец моего деда был свидетелем такого обмена душами. Моя прапрабабушка…

– Твоя прапрабабушка была попаданкой? – ахнула я.

– Попа…что? – непонимающе переспросил он, а я рассмеялась.

– Неважно, – махнула я рукой. – Значит, ты не удивлен?

– Не удивлен. В тебе с самого начала было что-то… чужое. Слишком дерзкое для затравленной мышки из Мидлмора.

От этих слов мне стало одновременно и легко, и обидно. Стало легче, потому что он поверил. Но было и обидно из-за того, что он обозвал меня мышью. Я вовсе не похожа на мышь!

– Откуда тебе знать, что та Сильвана была затравленной?

– Матильда говорила, что ее племянница ни на что не годна и боится собственной тени.

– Матильда могла бы и приютить бедную «мышку», раз та была ее единственной родственницей, – возразила я.

– Зачем? – пожал плечами Варрен. – Каждый выживает как может. С другой стороны… – Он задумался и замолчал, но я знала, что было у него на уме.

– С другой стороны, – тихо откликнулась я, – Матильда оставила эту лавку Сильване.

– А значит, дала ей шанс на спасение из той никчемной, серой жизни, что была у девушки, – закончил Варрен.

– Думаю, все было намного сложнее, – сказала я.

– И как же?

– Если бы Матильда хотела спасти Сильвану… Ту Сильвану, что была в этом теле прежде, – я ткнула себя в грудь и тут же пожалела об этом, ведь Варрен упер в нее взгляд, – то она нашла бы способ передать ей дарственную на лавку. Но эта бумага лежала в том самом мешочке, который Дейн забыл там, в моем мире.

– Получается, Матильда знала, что Дейн нашел настоящую кудесницу, и вложила в его мешочек бумаги на лавку? – продолжил мою мысль Варрен.

– Интересно, как она могла это узнать, если сам Дейн ей не являлся, – задумчиво пробормотала я.

– Спроси у Вреи, – предложил Варрен. – Матильда говорила, что она многое видит.

– Я боюсь обращаться к Врее.

– Почему?

– Потому что Матильду убили. И у меня есть стойкое ощущение, что среди друзей Матильды затесался предатель, кто-то сдал ее Ордену.

– Резонно, – кивнул Варрен.

– Узнать бы, кому она доверяла.

– Поговори с Вреей, расспроси о друзьях Матильды.

– Может, я так и сделаю, а ты поезжай в Мидлмор и выясни, что за опекун был у Сильваны и что ему известно? Как она вообще угодила в этот брак с Вертом.

– Не лучше ли оставить это? – лениво ответил Варрен. – Что тебе это даст?

– Просто хочу, чтобы все пазлы встали на свои места.

– Кто встал? – нахмурился Варрен.

– Не важно, – махнула я рукой. – Поезжай в Мидлмор и поскорее возвращайся, а я пока начну обустраивать кофейню.

На том и порешили.

Следующие несколько дней пролетели в лихорадочных хлопотах. С уходом Варрена дом стал казаться пустым, мою спальню больше никто не занимал, и дверь заднего входа не хлопала требовательно, впуская голодного охотника в кухню. Сама не знаю, зачем я отправила его в Мидлмор и какую информацию хотела, чтобы он нашел. Варрен ведь был прав, спрашивая, зачем мне это нужно и что изменит? Ничего, конечно. Но мне так хотелось понять все-все.

На следующий день после его отъезда я развела бурную деятельность. Мы с Каролиной вытащили весь оставшийся хлам из лавки. Я хотела изменить здесь все: сделать новую витрину-прилавок, оформить шкаф за ней, переоборудовать и по новой украсить помещение внутри, а также сделать маркизу над окном или даже навес, под которым можно будет поставить несколько уличных столиков.

– Какие грандиозные планы, – ахала Каролина, когда я в подробностях описала ей то, что хочу сделать. – Но что же мы все-таки будем продавать в этой лавке. Неужели ты хочешь открыть кабачок?

– Кабачок? – рассмеялась я. – Нет, мы, конечно, будем поить людей, но вовсе не тем, о чем ты подумала.

– А чем же?

– Потом узнаешь. – Я заговорщически ей подмигнула.

Взяв ридикюль, я попрощалась с Каролиной и отправилась за покупками. Как же много мне предстояло сделать!

Первым делом я пошла в ремесленнический квартал. Здесь были мастерские на любой вкус. Я же искала столярную. Зашла в одну, но там было слишком много народу. Заглянула во вторую, но там меня даже выслушать отказались, сказав, что не работают с «частниками». В третьей мне прямым текстом заявили, что брать заказ от неизвестно кого, еще и с «цветами позора» на руках, они не намерены.

В конце концов я решила попытать счастья в лавке столяра Эрика и толкнула массивную дверь.

Помещение встретило меня густым запахом древесины и лака.

– Есть кто-нибудь? – крикнула я.

Тотчас же из подсобки показалась лохматая голова какого-то парнишки. На вид ему было лет восемнадцать, а вот спеси, что разливалась на его лице, – на добрую сотню.

– Вам чего? – развязно спросил он, окидывая меня беззастенчивым взглядом.

– Я хочу сделать особый заказ. Вы и есть столяр Эрик?

– Нет, я Элрик, его сын. Что за особый заказ может сделать розочка? – хмыкнул он, многозначительно взглянув на мои руки.

– Вы со всеми клиентами так нахально себя ведете?

– Нет, только с…

– А ну, пшёл отсюда. – Появившийся из подсобки кряжистый мужчина отвесил наглецу подзатыльник, и тот мигом исчез за задней дверью.

– Простите этого олуха, мисс.

– Ничего, бывает, – примирительно улыбнулась я.

– Вы хотели что-то?

– Да, – кивнула я. – Видите ли, я хочу переделать шляпную лавку под нечто другое…

– Шляпную лавку? – Он взглянул на меня с интересом и вдруг спросил: – Не лавку ли госпожи Матильды?

Я удивленно воззрилась на него.

– Как вы догадались?

– Ну, это единственная лавка в Эльтерре, что расположена не на Торговой улице, и единственная, которая вот уже несколько лет как закрыта. Вы, судя по всему, новенькая в городе, вот я и сопоставил одно с другим.

Надо же, какой проницательный столяр…

– Я Сильвана, – я протянула ему руку, – и я племянница Матильды.

– Она про тебя рассказывала. – Эрик пожал мою руку и даже усом не повел, заметив клеймо.

– Вы лично знали Матильду?

– Да, – кивнул он. – Я ей для дома много чего делал. Прилавок там, кровать… Крепкая получилась кровать, да, – ухмыльнулся Эрик.

Я только что рот не раскрыла от изумления. Неужели Матильда и этот Эрик… А как же Варрен?

– Значит, вы ее хорошо знали? – вымолвила я.

– Мы были близкими… друзьями. – Ухмылка с его лица слетела, и Эрик удрученно добавил: – Жаль, что она умерла.

Вздохнув, я сочувствующе поджала губы. Эрик почесал затылок и грустно улыбнулся.

– Так что вы надумали с лавкой делать?

– О, я хочу внести кое-какие изменения! – тут же оживилась я.

Следующий час я в подробностях рассказывала Эрику, что собираюсь сделать. Нет, не про кофе, конечно, но про само помещение с новой витриной-прилавком, со столиками внутри и снаружи…

– Значит, прилавок хочешь не абы какой. Чтобы был и крепок, и красив.

– Именно, – кивнула я, показывая ему листы, на которых схематично нарисовала, как вижу будущее помещение кофейни. – Длинный, во всю стену. Вот здесь с загибом. Чтобы здесь, – я ткнула пальцем, – можно было разместить агрегаты и все инструменты. Сделайте его из темного дерева, чтобы не боялся пятен, с барной стойкой вот такой высоты, чтобы гостям было удобно. Позади – стеллаж до самого потолка. Открытый, чтобы было видно чашки, турки.

– Турки?

– Неважно, – махнула я рукой.

– А окно-витрину? – спросил Эрик.

– Витрину – всю из стекла! Там стекло из мелких квадратных окошечек, а я хочу цельное, чтобы с улицы было видно все великолепие. Внутри все обито деревом. Еще нужно будет подставки, тоже деревянные, сделать…

Я щебетала и щебетала, пуская фантазию лететь в неизведанные дали. Эрик ухмылялся, крякал и похохатывал, но безустанно записывал мои идеи в свой блокнотик. Его наглючий сынок, Элрик, выглядывал из подсобки и прислушивался к нашему оживленному разговору. Вскоре он каким-то чудом оказался рядом, оседлав стул со спинкой, и уже через пять минут принялся активно обсуждать мои идеи.

– Мы с папашей можем стульчики выпилить с ажурными спинками. Красота будет, как в старой Эльтерре…

– В старой Эльтерре? – замерла я.

Парень виновато взглянул на отца.

– Ну да, – кивнул он.

– У нас книжки есть с рисунками мебели, что делали в старину, – объяснил Эрик. – Сейчас такую красоту не делают. Все хотят подешевле да попроще.

– Минимализм, – вздохнула я понимающе.

– Что? – уставились на меня Эрик и Элрик.

– Не обращайте внимания, – широко улыбнулась я. – Давайте сделаем не попроще, а покрасивее.

– Вот, это другое дело! – радостно потер руки Элрик.

Отец же его несколько насупился и посмотрел на меня виновато.

– Прости за вопрос, Сильвана, но у тебя есть чем нам платить за такой фронт работы?

– Есть, – заверила его я. – Об этом можете не переживать.

– Тогда, как говорится, любой каприз за ваши златы, – радостно потирая руки, провозгласил Эрик.

Из столярной лавки я уходила с полупустыми карманами, но довольная. Денег, что я нашла в закромах Матильды, хватит на благоустройство кофейни, но вот если дело не пойдет после открытия, то придется мне сосать лапу…

С Ремесленной улицы я отправилась на Торговую. Мне предстояло заглянуть к швее и зайти в кондитерскую.

Несмотря на радостное чувство, что охватило меня, в голове все зудела мысль: в кругу Матильды был предатель. Она кому-то рассказала о своих планах отыскать кофейные зерна и возродить магию Найтвейлов, и этот кто-то был явно к ней очень близок. Варрена я отмела сразу. Врея? Или, может, вот этот Эрик, который явно был любовником моей тети? Надо же, какая любвеобильная она была!

На Торговой улице я заглянула в швейную мастерскую, где изготавливали текстиль для дома, и заказала драпировку для витрины в коричнево-кремовых тонах, а также присмотрела ткань для скатертей, но пока размышляла, так ли она мне нужна. Может, будет лучше оставить столики как есть?

В задумчивости я вышагивала по улице, пока не оказалась у двери кондитерской. Над ней висела красивая вывеска «Сладкое царство мадемуазель Марципан». Я толкнула дверь, и над ней тут же прозвенел колокольчик, оповещавший о приходе посетителей. Вот! Мне тоже такой надо. Да и вывеску нужно заказать… Сколько же еще дел! Сколько дел!

Внутри кондитерской пахло ванилью, сдобой, горячим шоколадом и корицей. Прилавки были заставлены разного рода выпечкой, пирожными, леденцами, зефирками и всякой всячиной. От ярких цветов и вкусностей всевозможных форм у меня зарябило в глазах.

Возле одной из витрин стояли две совершенно одинаковых толстушки и громко переругивались.

– Я тебе говорю, Гортензия, надо брать вот эти с фисташковым кремом.

– А я тебе говорю, Азалия, что от фисташкового крема тебя разнесет. Лучше купим дюжину вот этих, со сливочной начинкой.

– Ничего ты не понимаешь, сестрица…

– Это ты не понимаешь. Ты только глянь на себя – жировозка.

– Ах ты, толстая жаба!

Женщины так разъярились, что того и гляди готовы были кинуться друг на друга с кулаками.

– Дамы! Дамы! – воскликнула миловидная девушка, появившаяся из-за полотна, скрывавшего, видимо, вход в заднюю часть лавки.

Она тут же заметила меня, улыбнулась, выражая извинение за кутерьму, и направилась к сестрам. Гортензия уже подняла парасоль и собиралась огреть ею Азалию. А может, наоборот. Толстушки-сластены были так похожи, что разобрать, кто из них кто, не представлялось возможным.

– Вы сейчас перевернете витрину, дамы! – воскликнула девушка, но разгорячившиеся не на шутку сестры не обратили на нее никакого внимания.

– Я тебе покажу жировозку! – визжала одна.

– Сейчас ты сама у меня станешь жабой! – вторила ей другая.

– А ну, хватит! – притопнула ножкой хозяйка кондитерской и встала между сестрами. – Если вы сейчас же не прекратите, я больше не продам вам ни одного пирожного, ни одной конфеты у меня не получите!

Сестры застыли на мгновение, а потом жалобно запричитали:

– Как же так, мисс Анжела!

– Так нельзя! Лишать нас единственной радости в жизни!

– Ступайте-ка домой, – примирительно сказала мисс Анжела, – помиритесь. И придете через недельку, когда между вами будет царить мир да благодать.

– Через… недельку? – изумленно вытаращили глаза Гортензия с Азалией.

– Да, и ни днем ранее.

– Но…

– Наказаны! – отрезала мисс Анжела и вернулась за прилавок.

Сестры, понуро опустив головы, покинули кондитерскую.

– Фух, – выдохнула хозяйка лавки. – Они меня с ума сведут. Каждый раз скупают по пуду сладостей и каждый раз ссорятся, недовольные выбором друг друга.

– Им бы похудеть, – пробормотала я.

– Полностью с вами согласна, мисс…

Я подошла к ней и, улыбнувшись, представилась:

– Сильвана. Сильвана Найтвейл.

– Очень приятно, – расплылась она в искренней, приветливой улыбке. – Вы недавно в Эльтерре?

У меня что, это на лбу написано? Или они тут все друг друга знают?

– Да, – протянула я. – У вас тут… мило.

Анжела улыбнулась еще шире.

– Что вам предложить? У нас все наисвежайшее. Эклеры только из печи, безе тают во рту, а штрудель с яблоками и корицей – просто объедение!

Я с трудом оторвала взгляд от витрины, где в идеальном порядке были разложены пирожные, похожие на маленькие произведения искусства.

– Все выглядит потрясающе, – честно призналась я. – Я бы взяла вот эти пирожные из ягод.

– О, Матильда их тоже обожала!

Я замерла на мгновение и удивленно воззрилась на хозяйку лавки.

– Вы сказали, что ваша фамилия Найтвейл, вот я и подумала, что вы родственница Матильды, – объяснила Анжела.

– Так и есть. Матильда была моей тетей.

– Пусть душа ее мирно плывет на ванильных облаках, – сочувствующе вздохнула хозяйка лавки. – Мы были с ней дружны.

– Правда?

Не слишком ли много друзей Матильды я встретила за один день.

– Да-да. Она делала для меня шляпки, а я снабжала ее сладостями.

– Говорят, шляпки у нее были так себе, – усмехнулась я.

– Ну… – Анжела рассмеялась и добавила заговорщическим шепотом: – Я их покупала, чтобы порадовать Матильду, а потом переделывала на свой вкус, и она, признаться, даже не замечала этого. Такая была рассеянная.

– Что правда, то правда, – пробормотала я.

Пока мы разговаривали, словоохотливая Анжела отрезала мне большой кусок штруделя, взвесила его и упаковала в красивую коробку. Она болтала без умолку и успела рассказать, что имя на вывеске кондитерской – выдумка ее матери.

– На самом деле наша фамилия Пафф, а Марципан… Мама обожала марципан, вот и лавку так назвала, считала, что это привлечет покупателей. Мама давно покинула этот мир, а название я сохранила прежнее. Не хотите попробовать еще вот этих безе?

– Я ведь хотела ягодных пирожных, а не штрудель, – пискнула я, пытаясь вставить хоть слово в поток ее речи.

– А это подарок от меня, – засмеялась Анжела.

– Кстати, я хотела бы узнать, не берете ли вы оптовые заказы? На регулярной основе.

Она тут же умолкла, и ее глаза заискрились деловым интересом.

– Для хорошего клиента и надежного партнера я готова на многое! Вы планируете открыть салон?

– Салон?

– Ну да, будете приглашать дам, угощать их сладостями и чаем, вести светские беседы, – мечтательно протянула Анжела, – как это делает госпожа Мария Люция, директриса.

По тону Анжелы я поняла, что ее не удостоили приглашением в салон госпожи директрисы, а она об этом очень мечтала.

– Нет, я планирую открыть кафе.

– Кафе? А что это?

– Это что-то вроде паба, но там будут подавать безалкогольные напитки и сладости.

– Ух ты, как интересно! – Анжела от восторга даже в ладоши захлопала. – А что за напитки?

Ишь ты какая любопытная! Так я тебе и сказала.

– Разные, – улыбнулась я. – Когда я открою кафе, обязательно приглашу вас снять первую пробу, – пообещала я. – Так вы не будете против сотрудничества?

– Конечно, нет. Я только рада выйти на новый уровень.

– Скажите, Анжела, а вы сможете сделать десерт, если я напишу вам рецепт.

– Новый рецепт?

– Да, такого в вашем ассортименте я не вижу.

Она задумалась, а потом кивнула.

– Просто напишите мне ингредиенты и сам рецепт, и я попробую сделать, идет? Вы оцените, и если вам понравится, то я буду рада посотрудничать.

– Отлично, – улыбнулась я. – Тогда я забегу к вам завтра и принесу пару рецептов. Идет?

– Договорились, – обрадовалась Анжела. – Какая у вас деловая хватка, Матильде этого не хватало…

Выйдя из кондитерской, я мысленно поставила галочку напротив имени Анжелы Пафф. Еще одна «подруга» и еще одна подозреваемая. Сколько их еще будет? Однако, если Эрик вызвал у меня легкие сомнения, то к Анжеле я отнеслась с гораздо большим недоверием. Слишком много она говорила, слишком широко улыбалась, слишком яро пыталась показать, как близка она была с Матильдой.

Итак, что мы имеем на сегодня? Врея. Эрик. Анжела. Как понять, кто из них предал тетю?

Вечером, однако, меня ждал новый сюрприз и умножение вопросов о тайнах смерти Матильды…

Вечером, когда я, уставшая, но довольная, перебирала эскизы будущей кофейни, разложенные на кухонном столе, в дверь постучали. Каролина, дремавшая в кресле, встрепенулась и испуганно посмотрела на меня.

– Ты ждешь кого-то? – прошептала она.

– Нет, – нахмурилась я, с неохотой отрываясь от планов.

Мы обе насторожились и на цыпочках подошли к двери. Через пузырчатое стекло, вставленное во входную дверь, можно было различить очертания двух женских фигур.

– Кто там? – пискнула Каролина.

Я же приоткрыла дверь, посчитав глупым все эти «кто там» да «что вам надо».

Передо мной стояли две молодые женщины. Их платья из тонкой шерсти у одной и бархата у другой, аккуратные прически и уверенные осанки кричали о принадлежности к местной элите, к тем, чьи корни веками росли в эльтеррианской земле, а не были привезены сюда в повозке ссыльных. Им было на вид лет двадцать пять или чуть меньше. Одна из дам была высокой и худощавой, другая поприземистей и покруглее. Обе они казались настоящими красавицами.

– Добрый вечер, – сказала высокая, с волосами цвета воронова крыла, уложенными в сложную конструкцию из локонов, на которых крепилась крошечная шляпка с пером. Ее голос был низким и мелодичным. – Мы ищем Сильвану Найтвейл.

– Это я, – ответила я, с любопытством разглядывая незнакомок.

– Позвольте представиться. Я Алодия Блейн, – сказала она, – а это моя подруга, Фрэнни Сварин.

Фрэнни робко улыбнулась.

– Чем могу помочь вам, дамы? – вежливо поинтересовалась я.

– Мы были… близкими подругами вашей тети, Матильды, – продолжила Алодия. – И решили навестить вас, узнав, что вы прибыли в Эльтерру.

– Двери этого дома всегда открыты для друзей моей тети, – широко распахивая дверь, произнесла я заезженную фразу.

Однако внутри я вся сжалась и насторожилась. Очередные «близкие подруги»? Сколько же их было? И все, будто почуяв, что я затеяла что-то, валом повалили. Унюхали аромат кофе? Испытывают праздное любопытство или же следят за мной, чтобы потом доложить магистрам из Ордена Серых Пепелищ?

Я провела девушек сквозь пустое помещение лавки в гостиную. Каролина, завидев знатных горожанок, испуганно ретировалась на кухню под предлогом приготовления травяного чая.

Алодия окинула комнату внимательным, оценивающим взглядом, будто ища следы прошлого. Фрэнни же с нескрываемым любопытством разглядывала меня саму.

– Мы были очень опечалены, узнав о кончине Матильды, – начала Алодия, усаживаясь в кресло. – Она была удивительной женщиной. Немного рассеянной, но с огромным сердцем.

Фрэнни прыснула, но тут же, под строгим взглядом Алодии, напустила на себя скорбный вид.

– Извините… Просто Матильда была не немного рассеянной, а…

– Фрэнни! – одернула подругу Алодия.

Та вздохнула, и повисла тишина, которую, впрочем, очень быстро нарушила все та же Фрэнни.

– Мы познакомились с ней на городском празднике Цветущего Жасмина, – сказала она. – Матильда так смешно рассказывала о своих неудачных попытках сшить шляпку, что мы с Алодией просто покатывались со смеху. С тех пор и подружились.

– Да, – кивнула Алодия, и в ее глазах мелькнула тень грусти. – Она часто жаловалась на одиночество. Говорила, что ее родня в Мидлморе совсем забыла о ней. Мы, по сути, стали ей семьей здесь, в Эльтерре.

Я молча кивала, давая им говорить, а сама впитывала каждое слово и внимательно следила за выражением их лиц, пытаясь распознать хоть намек на ложь или скрытый мотив. Их истории казались искренними, в отличие от слащавых воспоминаний Анжелы, но я все равно была настороже, понимая, что верить нельзя никому.

Тем временем Каролина внесла чай и порезанный на тонкие ломтики штрудель, который пришелся как нельзя кстати, расставила чашки на столе и поспешила на кухню.

– Каролина, присоединишься к нам? – спросила я ее.

Она покосилась на гостий и отказалась:

– Нет-нет, у меня еще много дел по дому…

Я улыбнулась подруге. Каролина явно чувствовала себя неловко в присутствии таких дам и считала себя ниже их. Это мне не нравилось, но что я могла поделать? Надо будет поговорить с ней.

Проводив подругу полным понимания взглядом, я заметила, что и Фрэнни с интересом наблюдала за девушкой. Казалось, будто она знала ее, и Каролина ей явно не нравилась.

– А что вы планируете делать с лавкой? – поинтересовалась Алодия.

Ее темные глаза смотрели на меня внимательно, но, кажется, вполне дружелюбно. – Ходят слухи, что вы не собираетесь продолжать дело тети.

Слухи в Эльтерре распространялись со скоростью лесного пожара. Видимо, Анжела уже разнесла по всему городу о моих планах. А может, то был Эрик или его нагловатый сынок Элрик?

– Да, шляпками я заниматься не буду, – уклонилась я от прямого ответа.

– Понятно. – Алодия медленно обвела взглядом комнату. – Знаете, Сильвана, я могла бы выкупить у вас эту лавку. И дом, разумеется. Назовите свою цену.

Я от неожиданности даже чаем подавилась.

– Выкупить? Но зачем?

Фрэнни тихо рассмеялась, прикрыв рот маленькой ладошкой.

– Алодия всегда мечтала о самостоятельности, о своем деле. Но ее родители, почтенные члены Городского Совета, были против. Считали, что заниматься бизнесом – дело, не подходящее для знатной дамы.

– Мои родители умерли прошлой зимой, – с укором посмотрев на Фрэнни, пояснила Алодия. – Я получила наследство и теперь не знаю, куда девать деньги. А это место… оно мне всегда нравилось. Здесь пахнет… свободой.

– Алодия всегда завидовала Матильде, та была самостоятельной! – весело рассмеялась Фрэнни, за что снова получила предостерегающий взгляд от Алодии.

Мне стало даже немного жаль последнюю. Богатая, но несчастная наследница, не знающая, куда приложить свои силы и капиталы.

– Я не собираюсь продавать лавку, – мягко, но твердо сказала я. – Но мой вам совет: для начала поймите, чем бы вы на самом деле хотели заниматься. Вложить деньги – не значит обрести дело жизни.

Фрэнни снова залилась своим серебристым смехом.

– Алодия этого не понимает. Не знает чего хочет.

Та не выдержала и, ехидно усмехнувшись, сказала:

– Зато все в Эльтерре знают, чего на самом деле хочешь ты! Фрэнни спит и видит, как женить на себе одного небезызвестного охотника. Видимо, поэтому он в Эльтерру вот уже несколько лет носа не кажет.

Щеки Фрэнни вспыхнули.

– Алодия, замолчи!

– Чего стесняться? – сладко улыбнулась Алодия. – Она давно в него влюблена. В Варрена Дрогга. С тех самых пор, как он впервые пришел сюда к Матильде. Только он, как и все мужчины, слеп и не замечает ее прелестей.

Услышав имя Варрена, я почувствовала, как что-то холодное и тяжелое кольнуло меня под сердцем. Это была ревность. Глупая, иррациональная, но острая, как лезвие ножа. И в тот же миг я с поразительной ясностью осознала, что за те несколько дней, что Варрена не было, я по нему скучала. По его наглому хамству, по его тяжелому взгляду, по тому чувству опасности и одновременно защищенности, что он приносил с собой.

Фрэнни, пунцовая от ярости и смущения, резко поднялась.

– Мне пора, дома заждались.

– Подожди меня, глупая, – попросила Алодия более благодушным тоном. Вся ее язвительность улетучилась.

Но Фрэнни уже выскочила в дверь, и тут же раздался цокот копыт. Видимо, подруги приехали в своей коляске, и теперь Фрэнни ее «увела», бросив Алодию здесь.

– Извините, Сильвана, – вздохнула оставшаяся гостья. – Мы с Фрэнни давно дружим, с самого детства. Но знаете, как бывает? Когда девочки вырастают, начинают не выносить друг друга и бить по самому больному.

– Понимаю, – вздохнула я.

– Фрэнни бывает невыносимой по отношению ко мне. Впрочем, я тоже не подарок.

– Вам просто нужно разбавить общение с подругой еще с кем-нибудь, – улыбнулась я понимающе.

Алодия поднялась.

– Мне пора, поздно уже, но я была очень рада знакомству.

Она протянула мне руку, и я крепко ее пожала.

– Как же вы доберетесь до дома одна по такой темноте?

– Не волнуйтесь за меня. Может, Фрэнни и угнала извозчика, но я приехала со слугой, он наверняка ждет меня за вашей калиткой.

Я проводила ее до двери, где Алодия, помедлив, вдруг сказала:

– Я извиняюсь за свое предложение купить вашу лавку, но я и правда ищу, во что бы вложить свои капиталы. Если вам, Сильвана, понадобится помощь, любая, я буду рада помочь.

– Спасибо, – улыбнулась я, непроизвольно чувствуя симпатию к этой несколько холодной с виду, но такой красивой девушке.

Алодия сунула руку в карман пышной юбки, а потом, взяв меня за ладонь, вложила в нее… кофейное зерно.

Я подняла изумленные глаза на девушку.

– Матильда перед смертью очень волновалась. Она была чем-то напугана. Прибежала ко мне однажды поздно вечером и вручила это. Сказала беречь как зеницу ока и отдать только тебе, когда ты появишься.

Она не стала ничего объяснять, выскользнула за дверь и скрылась в густом тумане.

Я осталась стоять на пороге в полной растерянности, сжимая в руке кофейное зерно. Очередная подруга. Очередная тайна. И тихое, настойчивое щемящее чувство, от которого не было спасения: я ждала возвращения Варрена. С нетерпением ждала.

Утро следующего дня проходило в тягостном молчании. Каролина, обычно суетливая и болтливая за завтраком, сегодня двигалась по кухне как тень, бесшумно расставляя чашки и избегая моего взгляда. И причиной тому был вчерашний разговор, который состоялся между нами после ухода незваных гостий.

Закрыв дверь за Алодией, я поспешила в комнату Каролины, где та отсиживалась.

– Можно? – постучав, я заглянула к ней.

Каролина кивнула, и я прошла в ее чистую спальню. Здесь все было на своих местах. Если бы не присутствие в комнате девушки, можно было подумать, что эта спальня пустует.

– Каролина, почему ты не осталась с нами в гостиной? Почему отказалась пить чай? – спросила я.

– У меня были дела… – пробормотала она.

– Какие еще дела? Ты их все переделала давным-давно. Мы же сидели с тобой в гостиной, ты дремала, а я как раз думала, что заварю чайку, мы попьем и отправимся спать. Ты и сама об этом говорила. А потом вдруг – дела!

Она опустила глаза.

– В чем дело, Каролина?

– Я не хотела вам мешать, – едва слышно произнесла она.

– Ты бы и не помешала, – возразила я и подошла к ней ближе.

Взяв подругу за руку, я мягко сказала:

– Послушай, ты ведь моя подруга. Подруга и помощница, а вовсе не служанка. Я не хочу, чтобы ты считала себя ниже этих дам…

Каролина резко вдохнула, и ее плечи задрожали.

– Ты такая добрая… такая хорошая… – Ее голос сорвался на шепот, полный отчаяния. – Я недостойна твоей доброты.

Меня будто обожгло.

– Что? Почему недостойна? Это вздор! Ты умная, трудолюбивая…

– Просто недостойна, и все! – Она подняла на меня наполнившиеся слезами глаза, и в них плескалась целая буря непонятных мне чувств – стыда, страха и какой-то дикой, животной тоски. – Я вам не чета! Ни тебе, ни им! Я… я просто Каролина. Больше я никто. У меня ничего нет! Ни дома, ни денег, ни даже искорки дара! Я никто!

– Каролина!

– Оставь меня одну… пожалуйста, – взмолилась Каролина.

И я ушла, пораженная ее вспышкой, наполненной целым клубком разных чувств.

Полночи я обдумывала произошедшее, но только теперь, когда утром мы снова столкнулись с Каролиной в кухне, и напряжение никуда не ушло, я наконец-то поняла, в чем дело.

Она не просто чувствовала себя на ступень ниже, чем я или Алодия с Фрэнни. Она ревновала. Боялась, что эти блестящие, уверенные в себе девушки отнимут у нее единственную опору в этом жестоком мире – мое дружеское расположение. Она боялась снова остаться одной.

Наверное, стоит поговорить с ней и заверить, что она зря страшится, но я, видя ее напряженное лицо, промолчала. Два серьезных разговора меньше чем за сутки? Нет, нужно дать ей время остыть, прийти в себя. Поговорим потом.

Увидев, что Каролина берет корзину, я спросила:

– Ты за продуктами?

– Д…да, – кивнула она, даже не посмотрев на меня, и поспешила к выходу. – Нужно кое-что прикупить. Вернусь, наверное, к обеду.

– Хорошо. Я скоро тоже уйду. Нужно заказать вывеску для нашей лавки.

– Для твоей лавки, – донесся до меня шепот Каролины.

Я изумленно вскинула на нее глаза, но дверь за девушкой уже закрылась. Она что, теперь будет дуться на меня, заставляя чувствовать себя виноватой? Ну уж нет! Не выйдет! Я перед ней точно ни в чем не провинилась. Наоборот, помогла ей, да не один раз. И я ведь не требую от нее взамен благодарности или чего-то еще. Дела по дому? Так я и предлагала ей переехать ко мне и помогать по хозяйству. Скоро откроется лавка, и я буду платить Каролине зарплату. Ей не за что на меня обижаться!

Поднявшись к себе, я переоделась в выходное платье и поняла, что раз я благоустраиваю лавку, то нужно и себя облагородить – купить новых нарядов. В конце концов, когда настроение испорчено, то лучший способ его поднять – пойти по магазинам!

Впрочем, визит в дамский салон я отложила и первым делом отправилась на Ремесленную улицу. Мне нужна была вывеска. Не простая, а особенная. Та, что привлечет на Туманную улицу всю Эльтерру.

Я обошла несколько мастерских, пока не наткнулась на небольшую лавку, заставленную сверкающими кристаллами и заготовками с причудливой резьбой. Над дверью висела скромная табличка: «Маэстро Иллюмий. Вывески и магсвет». В витрине мерцал магический фонарь, внутри которого по кругу плавала стайка крошечных светящихся рыб.

Толкнув дверь, я оказалась в сказочном царстве, где пахло елью, пихтой, смолой и ладаном. А еще озоном, как после грозы. Откуда-то из недр лавки доносился грохот, как будто там и правда гремел гром.

Я подошла к стойке и надавила на колокольчик. Через минуту из подсобки появился сухонький старичок. Его длинные седые волосы торчали во все стороны, словно он получил электрический разряд.

– Здравствуйте, маэстро Иллюмий, – начала я, чувствуя себя немного завороженной атмосферой, царившей в мастерской, но еще больше – личностью хозяина. – Меня зовут Сильвана Найтвейл. Мне нужна вывеска для новой лавки.

Старик отбросил в сторону какой-то инструмент, похожий на огромный пинцет, и тот с шумом приземлился на пол, отчего один из верстаков задрожал и чуть не грохнулся.

–Что за лавка? Булочная? Ткани? Или, может, панталоны? – Его голос казался скучающим, будто все банальное ему так набило оскомину, что с души воротило.

– Кофейня, – выдохнула я, с гордостью произнося это слово.

Маэстро Иллюмий нацепил на нос очки и посмотрел на меня теперь с гораздо большим интересом.

– Коф… фейня? – Он растянул слово, будто пробуя его на вкус.

– Да, это такое…

– Я знаю! – перебил он меня. – Я, может, и стар, но память у меня не отшибло.

Теперь пришла моя очередь изумляться.

– Вы знаете, что такое кофейня?

– Конечно! – воскликнул он.

Надо же! Я стольких людей расспросила про кофе и уже давно отчаялась встретить хоть кого-то, кто слышал о нем, и вот теперь совершенно неожиданно, когда последняя надежда угасла, я наконец-то натолкнулась на такого человека!

– Говорят, в былые времена в Эльтерре, да и во всем Брейкморе, их было множество. – Маэстро уперся ладонями в прилавок. – Но позвольте поинтересоваться, госпожа Сильвана, что вы будете подавать в этой своей кофейне, если кофе у нас перевелся?

Я загадочно улыбнулась.

– А вот сделаете мне хорошую вывеску, и, я обещаю – приглашу вас первым испить мои напитки…

Он прищурился, хмыкнул и довольно потер ладони.

– Значит, кофейня… Что ж, это лучше, чем панталоны, не правда ли?

Я рассмеялась. Наверное, нужно было и маэстро Иллюмия заподозрить в чем-нибудь, но я не стала. Мое сердце подсказывало, что это просто старик, обладающий магическим даром, оттого он и помнит про кофе и кофейни.

– А название у этой кофейни будет? – поинтересовался он.

– «На краю света», – сказала я твердо.

Маэстро на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Смелое название для заведения в Эльтерре. Ладно. Расскажите, какую вы хотите вывеску. – Он достал с полки грифельную доску и кусочек светящегося мела.

Я принялась объяснять, размахивая руками, будто рисовала невидимой кистью.

– Темное дерево, возможно, мореный дуб, а может, красное дерево? Буквы не резные, а как бы проявленные светом изнутри древесины теплым янтарным свечением. Чтобы они мерцали сквозь утренний туман, словно далекий огонек, приглашающий путника заглянуть.

– Ага, понимаю, – бормотал маэстро Иллюмий, ловко набрасывая эскиз. – Фон – дерево. Фактура… Сучковатость… А свет… Использую-ка я пыльцу светляков, запечатанную в древесную смолу. Будет гореть вечно, пока жива магия в камне-сердце…

– Вот здесь сделайте чашку с напитком, поверху сливочная пенка, а на ней корицей нарисовано сердце… И дымок… А рядом – россыпь зерен.

– О! Я знаю, как это воплотить! – воодушевленно бормотал Иллюмий. – Дымок будет живой, мы соткем его из тумана… Он будет тянуться от вашей кофейне по всему городу и дальше. Дальше! Дальше!

Его глаза горели энтузиазмом, а волосы, казалось, еще больше вздыбились.

– Дорого выйдет, – предупредил он, когда мы закончили эскиз.

– Я готова платить, – сказала я, уже мысленно видя эту вывеску над своей дверью.

Мы договорились о цене и сроке – через неделю все будет готово.

Выйдя из мастерской, я чувствовала прилив вдохновения. Все начинало обретать форму.

Вернувшись домой, я обнаружила, что Каролина еще не вернулась. Тихо позвав ее и не получив ответа, я нахмурилась. Куда она пошла за продуктами? Или решила просто побыть одна? Что ж, это тоже полезно.

Решив не терять времени зря, я с зажженной свечой в подсвечнике спустилась в подвал.

Воздух здесь был неподвижным и холодным, пахнущим старым камнем и пылью. Я быстро открыла потайную дверь и прошла прямиком к самой массивной кофейной машине, той, что стояла у дальней стены и напоминала диковинный алхимический аппарат из меди и латуни. Я уже пыталась понять ее устройство, но безуспешно. Рычаги, вентили, резервуары… Все это было мертво без источника энергии. Не дровами же ее топить?

Я вытащила кофеварку из кладовой в основное помещение подвала – здесь было светлее. Повертела агрегат, и тут мой взгляд упал на центральный элемент конструкции – округлое, отполированное до зеркального блеска углубление в задней стенке. Оно было размером с крупное яблоко, а его форма… она напоминала то ли кулак, то ли человеческое сердце. Внутри виднелись сложные насечки, похожие на сосуды.

И вдруг меня осенило. Я видела что-то похожее! Почти выронив подсвечник, я взбежала по лестнице и помчалась в ванную. На полочке, среди склянок и щеток, среди груды камней всевозможных форм лежал тот самый камень, похожий на кулак, который я нашла еще во время своей первой уборки здесь. Он был тяжелым и холодным.

С замиранием сердца я вернулась в подвал и, почти не дыша, поднесла камень к углублению в машине. Форма идеально совпадала. Еще мгновение – и я узнаю, заработает ли древний механизм.

Я уже собиралась вложить камень в отверстие, как внезапно наверху, прямо над моей головой, с оглушительным треском разбилось стекло. Звон рассыпавшихся осколков заставил меня вздрогнуть и выронить камень. Он с глухим стуком покатился по полу.

В наступившей тишине послышались торопливые шаги. Это явно не была Каролина. Кто-то только что разбил окно или дверь на кухне и теперь пробирался в дом. Прямо к лестнице в подвал.

Сердце бешено заколотилось, выстукивая сигнал тревоги. Все мысли о кофеварке мгновенно вылетели из головы. Я лишь быстро запихнула ее обратно в потайную комнату и заперла дверь. Нащупав в полумраке выпавший камень, я крепко сжала его в потной ладони – хоть какое-то оружие! – и потушила факел.

В кромешной тьме я затаилась под лестницей, прижавшись спиной к холодной стене. Шаги наверху затихли, сменившись настороженной тишиной. Кто-то был в моем доме и что-то искал.

Секунды, проведенные под лестницей, показались вечностью. Я прижалась спиной к холодной каменной кладке, стискивая в потной ладони тяжелый камень-сердце. Казалось, от моей руки он нагревался и становился горячим. В полумраке я увидела, как дверь в подвал открылась и кто-то замер у лестницы. Потом человек начал спускаться, медленно и осторожно, видимо, боясь упасть. Света из коридора едва ли хватало, чтобы осветить сам коридор, что уж говорить о лестнице, ведущей вниз.

Вскоре я увидела грубый башмак, покрытый грязью. За ним показался край длинного пыльного плаща.

Сердце заколотилось так громко, что мне казалось, его слышно наверху. Сейчас он спустится, и тогда…

– Эй, куда ты полез? – раздался сверху приглушенный голос.

Говорила женщина. Она была где-то далеко и при этом шептала, но мне показалось, что я улавливаю в ее голосе знакомые нотки. Где-то я уже его слышала.

– Зачем ты поперся в подвал? – снова сказала она, и я убедилась: голос и правда знаком мне. Только я никак не могла понять, кому он принадлежит.

– Разве ведьмы не хранят свое добро в подвалах? – просипел мужчина.

– Лезь обратно! – снова прошипел женский голос, и в нем послышалась нотка нетерпения. – Я уже нашла этот проклятый сундук, но никак не могу сдвинуть его с места. Подсоби мне!

Мужчина, замерший на лестнице, быстро поднялся и захлопнул за собой дверь.

Я с облегчением выдохнула и закрыла глаза, но тут же встрепенулась. Сундук! Они хотят стащить сундук Матильды, в котором та хранила летопись Найтвейлов. Книги, может быть, последние во всем Брейкморе, где еще записаны дела давно ушедшей эпохи. Наверняка мои грабители – приспешники Ордена Серых Пепелищ. Они убили Матильду, но не успели или по каким-то причинам не смогли забрать сундук, а теперь вернулись, чтобы закончить начатое… Видимо, думали, что ни меня, ни Каролины до сих пор нет дома.

Я прикусила губу до боли, чувствуя, как от бессилия и страха по телу бежит ледяная дрожь. Варрен, где же ты, когда так нужен мне?

Откуда-то сверху донесся грохот. Кто-то, кажется, мужчина, вскрикнул. Почти тут же в дверь, что вела прямо в лавку, забарабанили, и до меня долетел едва уловимый голос:

– Сильвана? Ты дома? Это Алодия Блейн!

Не успела она договорить, как над моей головой раздался топот, а потом хлопнула дверь на кухне. Видимо, грабители сбежали.

Собрав всю свою волю в кулак, я выбралась из-под лестницы и, не выпуская камня из руки, пошла открывать. Я знала, что выгляжу ужасно – бледная, испачканная пылью, наверняка с перепуганным лицом.

Алодия стояла на пороге в элегантном бежевом платье с кружевным воротником и манжетами. Увидев меня, она нахмурилась, отчего стала еще симпатичнее.

– Боги, Сильвана, что случилось? Ты как привидение!

– Кажется… меня ограбили, – прошептала я, отступая и впуская ее внутрь.

Я рассказала ей все, что слышала из-под лестницы, опустив, разумеется, детали про кофеварку.

– Значит, я не ошиблась, – пробормотала она, когда я закончила свой рассказ.

– Не ошиблась?

– Да, – кивнула она. – С полчаса назад я возвращалась домой и заметила, что по нашей, Туманной улице, прошли два человека, закутанные в серые плащи. Мне показалось это странным.

– Почему? – нахмурилась я.

– Видишь ли, для Эльтерры это явление необычное. На то мы и вольный город, чтобы жить вольно. Ты ведь знаешь, кто обычно разгуливает в серых плащах.

– Орден Серых Пепелищ… – шепотом сказала я.

– Да, но в Эльтерре их обычно не бывает. Здесь их магия бессильна, без магии они просто горстка… – Алодия задумалась, подбирая правильное слово, а я выпалила:

– Горстка грабителей!

– Так и есть, – вздохнула она. – Я почему-то подумала, что направляются они к тебе, потом эту мысль отбросила, но она не давала мне покоя. Я так долго колебалась прежде, чем все-таки заглянуть к тебе. Не хотела показаться навязчивой, мнительной дамой, у которой в голове кавардак.

– Спасибо, что заглянула. – Я крепко сжала ее ладонь. – Ты ведь их спугнула. Кто знает, чем бы все могло закончиться, если бы не ты.

– Но как они попали в дом?

– Они разбили стекло в кухонной двери, – сказала я, и мы вместе направились на кухню.

Картина была удручающей: дверь распахнута, осколки стекла блестели на полу, словно слезы. Но это было мелочью по сравнению с тем, что я увидела, влетев в кабинет-лабораторию Матильды. Массивный черный сундук, который обычно был надежно упрятан в глубине шкафа, теперь стоял прямо перед ним.

– Вот он, – пробормотала я. – Они хотели забрать его.

– Почему же они его не унесли? – удивилась Алодия. – Он такой тяжелый?

Она подошла к сундуку, обхватила ручки и попыталась приподнять. Ничего не вышло. Она напряглась сильнее, ее тонкие пальцы побелели, но сундук не сдвинулся с места ни на миллиметр, словно был высечен из цельной глыбы базальта и намертво прирос к полу.

Тогда к сундуку подошла я и… Без проблем передвинула его, словно это была пушинка. Алодия рассмеялась.

– Я знаю эти штучки. Матильда мне показывала, как она владеет магией камней. Ты тоже это умеешь?

– Не знаю, – призналась я. – Мой дар проснулся только в Эльтерре, так что я еще не знаю всех его граней.

– Что ж, это древняя земля, она творит с нами чудеса.

В этот момент на кухне послышались торопливые шаги и вздох изумления.

– Сильвана? – донесся до нас испуганный голос Каролины.

– Я иду! – крикнула я в ответ.

Мы с Алодией пошли было к кухне, но она, остановившись, сказала:

– Пожалуй, я пойду. Обещала госпоже Марии Люции визит и уже слишком сильно опаздываю.

Я кивнула Алодии и проводила ее к выходу.

– Сильвана! Что… что здесь произошло? – воскликнула появившаяся в лавке Каролина.

– Нас хотели ограбить! – Я повернулась к перепуганной девушке.

– Ограбить? – Глаза Каролины округлились. – Неужто госпожа Алодия? – Она кивнула на закрывшуюся за последней дверь.

Лицо Каролины исказилось не столько страхом, сколько… подозрением.

– Конечно, нет. – Я даже улыбнулась такому предположению подруги. – Алодия спугнула их, Каролина. Она помогла.

– Помогла? – Каролина недоверчиво покачала головой. – Или просто пришла, чтобы посмотреть, все ли прошло по плану?

– Но…

Эта мысль не приходила мне в голову. А что, если Каролина права? Может быть, грабители, в числе которых была и Алодия, догадались, что я дома, и разыграли эту сцену? Нет… В этом не было никакой логики. Легче было просто уйти или пристукнуть меня. С Матильдой-то они церемониться не стали.

– Алодия здесь ни при чем, – твердо сказала я.

– Хорошо, если так, – поджала губы Каролина и, развернувшись, поспешила к кухне. – Только, как по мне, так ты слишком доверчивая, Сильвана, – донесся до меня ее тихий грустный голос.

«Ты слишком доверчивая, Сильвана», – звенел в ушах ее шепот. Слишком доверчивая… Господи! Я в ужасе застыла, не понимая, что же теперь делать.

Вечер вполз в мой дом на Туманной улице тихо и неумолимо. Он принес с собой не темноту, а серый мрак – это клубился и двигался туман, под порывами ветра создавая причудливые, пугающие образы. Он обволакивал дом, приглушая все звуки и превращая мир в бесформенное, влажное нечто, из которого, того и гляди, выпрыгнет какой-нибудь монстр и утащит тебя.

Чтобы не впускать в дом этот ужас, мы с Каролиной молча закрыли зияющий проем в двери потертым пледом. Гвозди входили в дерево с глухим, болезненным стуком, и кусок ткани, безнадежно пытаясь закрыть эту зияющую рану на теле дома, безвольно провисал, становясь влажным от ледяных щупалец тумана, что пытались прорваться внутрь.

Затем мы усердно и сосредоточенно убирали последствия нашествия грабителей. Кухня представляла собой печальное зрелище: осколки стекла блестели на полу, смешавшись с грязными следами чужих сапог. На столе лежал перевернутый и смятый в лепешку каравай, а из разбитой банки со сладким сиропом растеклась липкая лужица, привлекая назойливых мошек. Будто грабители хотели не просто вломиться в дом и забрать мой сундук, но и нагадить так, чтобы мне потом пришлось неделю вывозить грязь. Но, слава богу, была Каролина, у которой в руках работа спорилась ладно и быстро. Пока я убирала осколки с пола, кое-как орудуя веником, она успела вымыть столы, избавившись от остатков липкой сладости.

– Нелюди, – проворчала она, – напакостничали как.

Я промолчала и покосилась на девушку украдкой. Она казалась такой же, как всегда. Разве что была чуть более напряжена, но это легко объяснялось случившимся в доме сегодня и вчерашней нашей размолвкой.

Потом мы ужинали, практически молча, так как разговор не клеился. Я была погружена в свои думы, да и Каролина тоже о чем-то размышляла, уставившись в одну точку. Наш «пир» состоял из того, что нашлось в кладовке: вялых позавчерашних овощей, черствого хлеба и остатков копченого бекона… Впрочем, ни я, ни она не обращали внимания и довольствовались малым.

Каролина ела аккуратно, маленькими кусочками, и все это время была… прежней. Нет, не болтала много, но улыбалась мне время от времени той самой тихой, благодарной улыбкой, которая все время появлялась на ее лице.

– Завтра куплю продуктов и приготовлю что-нибудь по-настоящему вкусное, – заверила меня Каролина, покончив со скудным ужином и стряхивая в тарелку крошки от хлеба.

– Ты не обязана готовить каждый день, – сказала я. – Я ведь тебе даже не плачу за твои труды.

– Глупости, – добродушно махнула она рукой. – Ты же сказала: как встанешь на ноги и откроешь лавку, так и будешь мне платить. Да я и этому рада. Кров и стол. Что еще нужно простой, бедной девушке?

Ее голос был полон искренности, но теперь она казалась мне неестественной. В груди сжимался холодный комок страха. Я начала бояться ее. Бояться тихого звука ее шагов за спиной, безобидного стука поставленной на полку тарелки, ее отражения в темном окне, которое сливалось с клубящимся за стеклом туманом.

Когда она, наконец, пожелав спокойной ночи, ушла в свою комнату, я осталась сидеть в кухне, прислушиваясь к шорохам в доме. Завывание ветра, скрип половиц, собственное неровное дыхание… Раньше мне все здесь казалось милым, а теперь я в каждой тени видела угрозу.

Вдруг мой взгляд упал на плетеную корзину, брошенную в углу кухни. Ту самую, с которой Каролина утром, такая обиженная и подавленная, отправилась за продуктами. Корзина была накрыта белым полотенцем, по краю которого бежали нити вышитого узора.

Чтобы удостовериться, что она пуста, я подошла и приподняла край полотенца. Так и есть. Что же выходит? Каролина ходила за продуктами в самый торговый час, когда лавки ломятся от свежего мяса, овощей да фруктов… А ужинали мы остатками, что были в кладовой. Куда она ходила? И почему вернулась, как раз когда… Когда…

Мне не нужно было озвучивать ответы, я и так их знала. Ее шепчущий голос сказал мне все.

«Ты слишком доверчивая, Сильвана». Этот тихий, грустный, почти ласковый шепот Каролины. Я слышала его чуть раньше. Слышала его из-под лестницы, когда прижималась к холодным камням, а сверху доносился приглушенный женский голос, отдававший приказы грабителю.

«Лезь обратно! Я уже нашла этот проклятый сундук…»

Это был один и тот же голос. Голос Каролины.

Других доказательств и не нужно. Но как она могла? Как могла так подло поступить со мной?

Теперь, сидя в полной темноте своей спальни, при свете одной-единственной свечи, я, наконец, сложила все пазлы воедино. Я не знала причин поступка Каролины, но они были неважны. Интересно, как бы она повела себя, выйди я из своего укрытия? Приказала бы подельнику оглушить меня или еще чего хуже? Нет, вряд ли она способна на душегубство. Позавидовала, заревновала, испугалась. Вот и решила прикарманить деньги Матильды, которые, как она думала, хранились в том сундуке. Каролина ведь наводила уборку в этой комнате и знала о его существовании. Видимо, еще с того раза положила на него глаз. Но сундук открыть она не смогла, и унести самой у нее не получилось: слишком он был тяжелым для ее субтильного телосложения. Вот и позвала подельника.

Стекло в кухне они разбили для отвода глаз, чтобы я ни за что не заподозрила ту, что живет под моей крышей и ест мой хлеб. А когда их спугнула Алодия, Каролина, чтобы отвести от себя подозрения, с яростью набросилась на нее, обвиняя во всех грехах. Наверное, собиралась сбежать со златыми в Запредельные земли.

Пламя свечи дрожало, от чего тени на стенах подпрыгивали и плясали. Я сидела, не в силах пошевелиться, смотря на дрожащий огонек, когда дверь в мою спальню бесшумно открылась.

На пороге стояла Каролина. С распущенными волосами, она казалась призраком, порождением этого туманного мрака. В руке она держала какую-то закупоренную пробкой склянку, в которой клубилось что-то серое… Господи! Что это за гадость? Неужели?

Увидев, что я не сплю, Каролина на мгновение застыла, явно удивленная. Но тут же ее лицо приняло привычное выражение кротости.

– О, Сильвана, а я решила заглянуть, чтобы… – Она сделала шаг вперед, но я резко встала, развернувшись к ней всем корпусом.

Мое сердце заколотилось, отдаваясь в висках. Адреналин ударил в голову, прогоняя страх и оставляя лишь ледяную ясность.

– Чтобы убить меня? – тихо закончила я за нее.

Каролина напряглась. Милое выражение ушло с ее лица, а в глазах вспыхнула решимость.

– Это из-за денег, да? – продолжала я, не отрывая от нее взгляда. – Ты позавидовала моим златам? Подумала, что в сундуке лежит состояние, и решила его забрать? Привела своего подельника, открыла ему дверь, а сама ушла, чтобы было алиби? А потом, когда все пошло не по плану, стала винить во всем Алодию?

Я видела, как по ее лицу пробежала судорога. Но это была не злость и не ярость. На ее лице появилась… жалость. Горькая, бездонная жалость, от которой у меня похолодела душа.

Она медленно покачала головой, и в ее глазах блеснули слезы.

– О, Сильвана… Ты и правда слишком доверчива.

Она сделала еще шаг и прошептала тем самым, теперь таким узнаваемым шепотом:

– Прости, – выдохнула она, и это прозвучало как надгробное слово. – Но если не я тебя, то они меня.

Каролина бросилась на меня, как удав на испуганного кролика.

Я видела, как маска кротости упала с лица Каролины, а в ее глазах вспыхнула холодная решимость. Она не стала ничего отрицать или объяснять. Вместо ответа она ринулась ко мне, цепкая и быстрая, словно змея.

Я инстинктивно отпрыгнула в сторону, чувствуя, как ее рука рассекает воздух в сантиметрах от моего тела.

– Что ты делаешь? Зачем это? – выкрикнула я, отступая к середине комнаты. – Тебе нужны златы? Так забери их! Все, что осталось! Бери все!

– Дура! – прошипела Каролина, и в этом слове было столько ненависти, что я ужаснулась. – Мне не нужны твои жалкие златы!

Она сделала резкий, неожиданный выпад, и на этот раз ее кулак с размаху врезался мне в грудь. Воздух с шумом вырвался из легких, мир на мгновение поплыл перед глазами, и я грохнулась на пол, пытаясь сделать хоть крошечный вдох.

Пока я пыталась отдышаться, сидя на карачках, Каролина обрушила мне на спину свой ботинок, вжимая меня в пол. Господи, откуда столько силы в этой, казалось бы, беспомощной девочке?

Тем временем она резко схватила мои руки, скрутила их за спиной и туго перетянула чем-то шершавым. Казалось, змея обвила мои запястья и обкручивалась вокруг них кольцами, сжимающимися все сильнее. Боль пронзила меня, и я завыла. Каролина, не обращая внимания на мои стоны, с легкостью, словно она каждый день тягала штанги в несколько сотен пудов, перевернула меня на спину. Надо мной склонилось ее лицо – незнакомое, строгое, искаженное холодной целеустремленностью. Я не узнавала ту несчастную, побитую судьбой девочку, которой Каролина была еще несколько часов назад. Передо мной стояла решительная, разъяренная воительница, чьи глаза, напоминавшие глаза кобры, излучали ненависть.

Она вынула из кармана ту самую склянку, которую, видимо, спрятала перед броском на меня, чтобы не уронить. Выдернула из нее пробку, и из горлышка выполз серый, будто живой, туман и заклубился в воздухе. От него пахло остывшим пеплом и смертью.

И тут до меня все дошло. Вся ужасающая правда обрушилась на меня в одно мгновение.

– Этим… этим отравили Матильду, да? – выдохнула я, смотря ей прямо в глаза. – Это ты сделала?

Ее губы искривились в злорадной усмешке.

– Не я. Но мы.

– Кто ты?

– Это не имеет никакого значения, по крайней мере, для тебя, глупая, доверчивая Сильвана Найтвейл. – Она с таким отвращением произнесла мою фамилию, что меня буквально накрыло волной ее ненависти.

Больше Каролина не собиралась тратить время на разговоры. Она прижала коленом мою грудь, лишая возможности глубоко вдохнуть, и ее пальцы впились в мои щеки, чтобы силой разжать челюсти. Я отчаянно мотала головой, пытаясь вырваться, но ее хватка была железной. Серый туман приближался к моему лицу, норовил выскользнуть из склянки, забраться своими щупальцами в мое нутро, обещая небытие. В глазах потемнело от ужаса.

Внезапно дверь в спальню с грохотом распахнулась. От удара о стену по комнате пронеслось эхо. На пороге, залитый светом из коридора, как грозное воплощение самой мести, стоял Варрен Дрогг. Его плащ был в пыли, лицо измазано сажей и иссечено свежими царапинами, но в его черных глазах горел такой яростный огонь, что, казалось, он мог испепелить все на своем пути.

Каролина застыла в немом ужасе, ее пальцы разжались, и я судорожно глотнула воздуха.

– Вот ты и попалась, Серая Змея! – прорычал Варрен и, не колеблясь ни секунды, бросился к ней.

Я увидела, как в глазах Каролины мелькнуло отчаяние. Она поняла, что с Варреном ей не совладать. Он же Дрогг… Он же из древнего рода защитников моего рода, рода Найтвейлов.

Ее взгляд метнулся ко мне, потом к Варрену, и в нем вспыхнуло что-то дикое и отчаянное. Охотник уже почти схватил ее, но Каролина отскочила в дальний угол комнаты и, быстро поднеся склянку к губам, одним глотком выпила до дна клубящуюся внутри серую гадость.

Тут же ее тело обмякло. Она не закричала, не задергалась в судорогах. Просто медленно сползла по стене на пол. Ее глаза, еще секунду назад полные жизни, остекленели, покрывшись серой пленкой, и уставились в потолок. Все произошло так быстро, что мой мозг отказывался воспринимать происходящее.

Варрен подскочил ко мне, бесцеремонно перевернул на живот, ухватил запястья и полоснул по веревке ножом. Потом помог мне встать и только после этого спросил хриплым, взволнованным голосом:

– Ты цела?

Я не могла вымолвить ни слова, лишь кивнула и опустилась на край постели. Мой взгляд устремился на бездыханное тело Каролины. Эта девушка, которую я считала подругой, которую жалела и кормила… Теперь она лежала здесь, мертвая, по своей воле выпив яд.

– Я давно охотился за этой тварью, – проговорил Варрен, проследив за моим взглядом. – Но не знал, как она выглядит. Это отродье умело менять личины благодаря магии Ордена. Что ж, теперь знаю, какой она была на самом деле.

– Я… я ничего не понимаю. – Мой голос сорвался на всхлип, и я в отчаянии посмотрела на Варрена.

Слезы наконец хлынули из глаз, смешиваясь со страхом, горечью и облегчением.

– Объясню позже, – коротко бросил он. – А пока нужно избавиться от этой.

– Что ты с ней сделаешь?

– А что делают с ползучими гадами? Сожгу ее шкуру.

С этими словами он наклонился, без всякой почтительности подхватил тело Каролины и, закинув его на плечо, как мешок, вышел из комнаты. Я слышала, как его тяжелые шаги затихли внизу, а потом хлопнула дверь в кухне.

Я осталась сидеть, уставившись в пол и пытаясь осмыслить все случившееся. Терла запястья, желая избавиться от зудящей боли, и вдруг увидела на полу остатки веревки, которой они были связаны. То была вовсе не веревка, а тугая змеиная кожа, длинная и тонкая, оставившая глубокие следы на моих руках.

– Господи! – пробормотала я. – Какая же я и правда глупая.

Была глупой до самого последнего момента. Я ведь думала, что Каролина действовала из зависти. Думала, что она просто девчонка, которая решила забрать мои златы и зажить припеваючи, но открывшаяся мне правда оказалась омерзительной в своем ужасе.

Я не знаю, сколько просидела в одиночестве, но, когда дверь внизу снова хлопнула, я поднялась и побрела на кухню. Варрен возился с плитой.

– Еды нет… – пробормотала я.

Он кинул на меня недовольный взгляд и покачал головой.

– Женщина!

Почему-то именно от этого «женщина» и извечного желания Варрена поесть посытнее меня и отпустило. Я даже выдавила улыбку.

Охотник же прошел в кладовую, порылся там и выудил мешок сухарей. Поставил на огонь чайник и сел напротив меня. Когда тот закипел, Варрен налил две чашки и пододвинул одну мне.

– Не зря я съездил в Мидлмор. Узнал много интересного, – нарушил он тишину, дохрустев последним сухарем.

Я молчала, лишь подняла на него глаза, желая услышать его рассказ.

– Нет, не про твоего муженька и опекуна, – ответил он на мой немой вопрос. – Там все просто, как пять златов. У тебя было хорошее приданое, и опекун решил прибрать денежки и имение твоих родителей к рукам. А Верт, тот и вправду полнейший дурак, повелся на вранье о том, что, якобы если убить Найтвейл, то ее дар перейдет к нему. Вот и убил… или пытался.

– Убил, – пробормотала я.

– Ну да, ты же вроде как и не ты, – кивнул Варрен. – Я уже собирался обратно в Эльтерру, решив, что зря приехал, как встретил в трактире старину Барка.

– Барка? Это тот, что возит ссыльных? – спросила я.

– Да, мы с ним старые приятели, – сказал Варрен.

Я изогнула бровь и не удержалась от сарказма.

– Хороши приятели. Он же считает охотников отребьем, хуже которого не сыскать.

– Так и есть, – хмыкнул Варрен, – но мы с ним дружны. Так вот, встретил я Барка, а он возьми да спроси про тебя. Мол, привозил недавно милую девчушку Найтвейл.

– Мы с ним подружились, – улыбнулась я, на мгновение забыв про недавно случившееся в доме.

– Он расспросил про тебя, и я рассказал про твою новую подружку, Каролину. Только вот оказалось, – Варрен ударил кулаком по столу, отчего чашки подпрыгнули, – что Барк никогда не возил ссыльную с таким именем! Не было отродясь в его списках никакой Каролины Дилмарч.

Я нахмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Тогда я нашел ту женщину, что вручила тебе котомку и послала навестить якобы сестру. И понял: все это – происки Ордена Серых Пепелищ. Женщина та как раз прислужница в канцелярии Ордена. Весточка от «сестры» была условным сигналом, заставляющим Серую Змею – их шпионку – следить за человеком, втереться к нему в доверие. Вот Каролина и подсуетилась. Она ждала тебя, Сильвана. С самого начала. Видишь, какая тварь? Умеет принимать личины. То прикинулась несчастной, изголодавшей девчонкой, то той, за кем охотится Гильдия роз. У нее много лиц. – Варрен покачал головой. – И как я сразу не понял, кто передо мной? Это ведь она меня тогда порезала…

Я закрыла лицо руками. Так вот оно что. Никакой случайной встречи. Никакой дружбы. Все было ложью. От первой до последней минуты.

Солнечный свет сегодня как-то слишком уж резво пробивался сквозь вечный туман нашей улицы. Казалось, он чего-то испугался и, поджав хвост, убегал подальше от меня, когда я, хлопнув калиткой, вышла из дома. Воздух, напоенный влагой и запахом мокрых камней, был свежим и пьянящим. Внутри меня, после вчерашнего ужаса и откровений Варрена, царил странный покой. Наверное, я все еще пребывала в состоянии шока. Может, отпустит к вечеру, и у меня случится истерика? Нет, поддаваться панике или грусти я не собиралась. У меня еще столько дел впереди.

Хоть самые страшные догадки подтвердились, и враг был обезврежен, я не собиралась сидеть сложа руки. Один саднящий, как заноза, вопрос не давал мне покоя, отравляя разум: кто предал Матильду? Если верить словам Каролины (или лучше теперь называть ее Серой Змеей?), она не делала этого сама. Может, кто-то в окружении тети Матильды все еще был темной лошадкой и скрывал свою личину? Кто указал Ордену на мою тетю? Кто из ее близких тоже оказался змеей?

За ответом я решила пойти к Врее. А кому еще было довериться и кто бы смог мне помочь подсмотреть в прошлое? Только эта ведьма.

Дверь в ее «Волшебную лавку» отворилась с привычным мне густым перезвоном колокольчиков, которые звонили вовсе не весело, как в других заведениях, а таинственно и даже тревожно. Я ступила внутрь, и меня снова окутало тяжелое марево из трав и ладана. Сегодня, однако, этот запах не вызывал головокружения, а казался таким же приятным, как запах старых книг в библиотеке.

Врея тут же появилась из-за занавески, ведущей в ее личные покои, словно ждала меня. На ней было черное платье, расшитое тонкими золотыми нитями. Ее проницательные черные глаза мгновенно оценили мое состояние.

– Наконец-то решилась довериться и явилась за помощью, – изрекла она.

– Ты что, умеешь мысли читать? – с легким возмущением спросила я.

– Это несложно, – усмехнулась она. – Ветер перемен донес до меня нечто важное, что с тобой случилось не так давно. От тебя пахнет тревогой.

Я вздохнула и не стала ничего отрицать.

– Пойдем! – Врея поманила меня за собой.

И вот мы снова сидели в ее задней комнате с витражным окном, не пропускающим света. Мы пили настойку, которая расслабляла и бодрила одновременно, и я рассказывала Врее все, что произошло. Про Каролину, про то, кем она оказалась на самом деле, про спасшего меня Варрена и то, как Каролина выпила серый туман. Врея слушала, не перебивая, ее лицо оставалось невозмутимым, лишь в глубине черных зрачков плескалась тень сожаления.

– Как жаль, что ты не привела ее ко мне раньше, – тихо сказала она, когда я закончила. – Я смогла бы заглянуть за серую пелену ее души и увидеть ее истинное лицо. Орден умеет маскировать своих слуг, но мое око… оно видит суть души человека.

Несмотря на горечь утраты и предательства, на душе у меня стало светлее.

– Врея, – сказала я, глядя на свои руки. – Один вопрос не дает мне покоя.

– И что же это за вопрос?

– Кто предал Матильду? Кто из ее близких указал на нее Ордену и рассказал, чем она занимается?

Она пристально посмотрела на меня и понимающе улыбнулась.

– Ты подозревала меня? – спросила она прямо.

Я не стала лгать.

– Я всех подозревала. И тебя, и Анжелу, и Алодию… Даже Эрика-столяра. Перебрала всех, а змею, пригретую на груди, и не заметила.

– Так всегда и бывает, – кивнула Врея. – Я рада, что несмотря на страхи, ты все же решилась прийти ко мне.

– А что мне еще остается? К кому обратиться за помощью?

Врея улыбнулась загадочной улыбкой и сказала:

– Тогда давай не будем гадать, Сильвана. У нас есть способ узнать правду.

Она подошла к столу, сдернула черное покрывало с неровного кристалла и перенесла его на столик, за которым мы сидели.

Грани камня замерцали, словно вбирая в себя весь скудный свет комнаты. Врея протянула мне обе руки, и я сжала их. Мы образовали круг, заключая в него кристалл.

– Сосредоточься на Матильде, – прошептала Врея. – Дай мне свою силу, Сильвана Найтвейл. Вместе мы сможем пробиться сквозь пелену, что скрывает прошлое.

Я закрыла глаза, мысленно взывая к Матильде, которую я никогда не знала, но которую неоднократно рисовала себе в воображении.

Открыв глаза, я уставилась в расплывающуюся поверхность кристалла и увидела ее. Высокая красавица с темно-медными волосами, убранными в причудливую прическу. На ней было надето багряного цвета платье, а в руках она держала увесистую сумку-мешок, почему-то розового цвета. В волосах я заметила заколку с приколотым зеленым пером. Да уж! Тетя Матильда была яркой женщиной, даже экстравагантной. Такую сложно не заметить и невозможно забыть.

Передо мной предстала не статичная картинка, а поток воспоминаний, чувств, образов. Я шла по улицам Эльтерры рука об руку с призраком Матильды. Я видела, как она смеется с Анжелой в кондитерской, заказывая очередную партию сладостей. Видела ее деловые, но уважительные разговоры с Эриком и его сыном Элриком – да, с ними обоими у нее были легкие, ни к чему не обязывающие романы, полные смеха и взаимной симпатии. Отец с сыном, кажется, знали, что у нее связь с ними обоими, но не придавали этому значения. Я видела ее прогулки с Алодией и чаепития с Фрэнни, их светские беседы, слышала их смех и шутки. И конечно, я видела Варрена. Видела, как его черные глаза смягчаются, когда он смотрит на нее, как он приносит ей диковинные безделушки из Запредельных земель. Видела, насколько легка была Матильда в общении, как она беспечно сходилась с людьми и как много болтала о своих секретах… Вот, например, с этой полной краснощекой молочницей, которая приносила ей молоко каждое утро.

Я видела, как Матильда открывает ей дверь и впускает женщину в дом, как они сидят за кухонным столом, и моя тетя поит ее какой-то коричневой жижей, которую называет кофе. Видела, как молочница уже вовсе и не молочница, а Каролина. Пусть на ней другая личина, но я узнавала ее движения, манеру чуть сутулиться, узнавала этот полный доброты и благодарности взгляд… И даже если бы ее движения были другими, то ее аура, пульсирующая серая аура, будто сотканная из частиц пепла, все сказала бы мне без слов.

И вот мы с Вреей, крепко вцепившись в руки друг друга, увидели тот самый день.

Молочница стучится в дверь. Матильда, улыбаясь, открывает. Но вдруг из-за спины Серой Змеи выныривают две тени в длинных серых плащах, вталкивают Матильду в дом и захлопывают дверь. А молочница-змея, напевая под нос песенку, уходит прочь.

Кристалл померк. Я сидела, тяжело дыша и часто-часто моргая.

– Почему… почему ты не видела этого раньше? – выдохнула я, обращаясь к Врее. – Ты ведь могла!

Она выглядела уставшей, но довольной.

– Не могла. Хоть и пыталась неоднократно. Всякий раз, когда я направляла взор на последние дни Матильды, передо мной была лишь стена – серый пепел, сыпавшийся сплошным, непроглядным дождем. Магия Ордена скрывала следы. Но теперь… теперь все иначе. Твоя сила, Сильвана, сила настоящей Найтвейл, оказалась гораздо мощнее их силы.

Мы проговорили с ней допоздна: обсуждали все случившееся, вспоминали Матильду, думали о будущем.

Потом, как это уже повелось, она резко вскочила и стала выпроваживать меня. Врея снова ждала с визитом господина Саргуса.

Я шла домой, и мне хотелось петь. Серая Змея мертва. Среди друзей Матильды не было предателей. Во всем была виновата Каролина. Да, она сказала правду: не своими руками она убрала Матильду, но она и только она была предательницей. Моя тетя была любима, и ее погубила не чья-то личная ненависть, а безликая машина Ордена, для которого все мы были лишь пешками. В этом была своя горькая правда, но она даровала покой…

Этот покой был немедленно и грубо нарушен, едва я переступила порог дома. Варрен, с лицом, налитым кровью, метался между столом и очагом. Весь стол был завален припасами: связками колбас, кусками сыра, горячим хлебом, мешками с овощами и даже какой-то мясной тушей, лежавшей в сторонке от всего остального.

– Шаром покати, женщина! – рявкнул он, увидев меня. – А тебя, я смотрю, где-то носит! Нет, чтобы об ужине позаботиться!

– Господи, ну сколько можно думать о еде?

– А как о ней не думать, если со вчерашнего дня в моем желудке не было ничего, кроме проклятых сухарей? – Он встал, подбоченившись, и рыкнул: – Почему в кладовых пустота?

– Как это пустота? А это что? – Я невозмутимо тыкнула пальцем в сторону стола.

– Это я купил! – отрезал он, с силой швыряя в котел куриные ножки.

– Купил? Значит, и приготовишь сам! – парировала я, чувствуя, как губы дрожат в улыбке, которую я еле сдерживала.

Его ярость была такой искренней и такой… бытовой, что после всего пережитого казалась счастьем. Тихим семейным счастьем. Мне хотелось расхохотаться. Развернувшись, я заспешила к задней двери.

– Мне некогда кашеварить, мне нужно проведать мой сад! – крикнула я Варрену.

Ловко увернувшись от его попытки схватить меня за рукав, я выскользнула через заднюю дверь. Воздух в саду был чист и свеж. Я шла между ровных рядов кофейных деревьев и не могла нарадоваться. Эта, вторая посадка, росла медленнее, чем первая, но все равно необычайно быстро. Через дня три у меня будет новый урожай кофе! С ума сойти.

Идиллию вечера нарушал грохот, лязг посуды и сдержанные, но очень выразительные ругательства, доносившиеся из дома. Там, в кухне, бушевала гроза по имени Варрен Дрогг.

Здесь, в темноте теплого вечера, я больше не сдерживалась и смеялась. Мое веселье перебил голос охотника, раскатисто возвестивший:

– У-У-УЖИН ПОДАН!

Голос Варрена был нарочито сладким, до приторности, но в нем явственно слышалось едва сдерживаемое бешенство. Я не стала обращать на это внимания. Правда была в том, что я тоже смертельно проголодалась. И в том, что, несмотря на все его ворчание, ужин он все-таки приготовил. Может ведь, когда хочет!

Вступая в дом, я и понятия не имела, чем для меня закончится этот вечер.

Ужин сначала проходил в тишине, нарушаемой лишь стуком ложек о тарелки и яростным хрустом косточек под зубами Варрена. Приготовленное им рагу было на удивление вкусным, а тушеные куриные ножки – просто объедение! Но есть под прицелом его мрачных, сверлящих глаз было все равно что глотать камни. Я пыталась разрядить обстановку, заполнить тяжелое молчание хоть чем-то, поэтому принялась без умолку щебетать.

– Эрик обещал, что через пару дней привезет прилавок, – заверещала я, отчаянно жестикулируя. – Представляешь? И стеллаж! А маэстро Иллюмий делает вывеску… Она будет светиться изнутри! Кофейня будет носить название «На краю света». Здорово же? Я сначала хотела назвать «У Сильваны», но это слишком банально. А «На краю света» – это же Брейкмор, только другими словами. Поэтично, правда?

Варрен молча поднял на меня взгляд, отломил еще кусок хлеба с таким видом, будто скручивал мне шею.

– Ишь ты, как щебечет! – фыркнул он. – Лучше бы ты с таким пылом стряпала.

– Заведи себе жену, пусть и стряпает тебе, – отрезала я. – Хотя ты и сам неплохо справляешься. Тебя можно и в мужья брать…

Тут я осеклась, поняв, что болтаю лишнее. Это все от нервов. А нечего на меня так смотреть!

– Кстати, о женщинах… – пробормотала я. – Я ведь была у Вреи, и мы заглянули в прошлое. Увидели, как все было с Матильдой.

Это зацепило Варрена. С лица тут же слетело грозное выражение, а в глазах появился интерес.

– Это была не Каролина. Вернее, была она, но в другой личине. Прикинулась молочницей. Той самой, что каждый день приносила Матильде молоко. – Я сделала глоток воды, чувствуя, как снова подступает ком к горлу. – Она втерлась в доверие к тете. Я видела и слышала, как Матильда ей рассказывала про кофе и про то, что она узнала о прошлом. Про легенду о короле Адриане…

– Матильда слишком много болтала, – выдохнул Варрен.

– Да уж, – вздохнула я. – Она не думала, что Орден Серых Пепелищ следит за ней и уже буквально у нее на пороге.

– Значит, Серая Змея убила ее?

– Не своими руками…

И я рассказала Варрену в подробностях все, что увидела в магическом кристалле Вреи.

По лицу охотника пробежала тень. Не просто боль, а что-то более глубокое и сложное – вина сильного человека, мужчины, который не сумел уберечь ту, что согревала его постель. В тишине кухни мой голос прозвучал неожиданно громко:

– Ты ее сильно любил?

Он отставил тарелку, и звук этот прозвучал как раскат грома.

– Я ее не любил, – отрубил он, глядя куда-то мимо меня. – Нам просто было… тепло вместе. И это было редко. Мы были больше друзьями, чем… Ну, ты поняла. К тому же она отлично готовила.

С этими словами он резко встал, собрал свои миски и чашку и с таким грохотом швырнул их в раковину, что я вздрогнула. Не сказав больше ни слова, он развернулся и тяжелыми шагами ушел вглубь дома. Я сидела, ошеломленная и притихшая, слушая, как его шаги затихают на лестнице.

Однако внутри меня расплескалось облегчение, и я отдавала себе отчет почему: я была рада услышать, что между Варреном и Матильдой не было глубокой душевной связи. Почему я этому радовалась? Конечно, она моя тетя и все такое, но Варрен… Мне казалось, что он заслуживает женщину, которая была бы верна ему, а не получала маленькое удовольствие то здесь, то там, как это делала Матильда. «Зато она готовить умела», – поддевал меня саркастичный внутренний голос. Да уж! В глазах Варрена, этот аргумент в пользу моей тети перекрывал все ее недостатки.

– А вот возьму и научусь, – буркнула я.

На автомате я убрала со стола, вымыла посуду, протерла стол. Рутинные движения успокаивали и заставляли расслабиться. Потом я пошла в ванную. Воздух в помещении был еще влажным и теплым, пахло мылом и шампунями. Кажется, Варрен плескался здесь совсем недавно. От этой мысли по спине пробежали мурашки. И чем больше я старалась не думать об обнаженном охотнике в моей ванной, тем настойчивее воображение рисовало этот образ.

Когда я наконец поднялась в свою спальню, сердце бешено колотилось, а по телу разливалась необъяснимая истома. Я толкнула дверь и замерла на пороге.

На моей кровати, развалившись с видом полновластного хозяина, лежал Варрен. Он был без рубашки, а бедра прикрывала тонкая ткань простыни. При свете единственной свечи его тело отливало бронзой. Я сглотнула и выдавила, пытаясь придать голосу суровости:

– Я же обещала запустить тебе в постель муравьев, если ты еще раз осмелишься в нее залезть.

Он медленно повернул голову, и в его черных глазах заплясали чертики.

– Не запустишь, – заявил он с невозмутимой уверенностью. – Потому что с сегодняшнего дня, то есть с этой ночи, будешь делить ее со мной.

Я даже рот разинула от такой наглости, а уже в следующую минуту Варрен, с грацией гепарда, бросился ко мне, схватил и…

И вот я лежала на кровати под ним, придавленная его крепким телом, а Варрен целовал меня. О нет, вовсе не нежно и трепетно, а так, словно завоевывал новый рубеж.

Его необузданная страсть поглотила меня, и я… я ответила на поцелуй. Мои руки сами собой обвили его шею, а губы раскрывались под его натиском.

Однако в какой-то момент во мне что-то взбунтовалось. Я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть.

– Пусти… это… это ведь неприлично! – прошептала я, задыхаясь.

Он рассмеялся прямо в мои губы, низким, бархатным смехом, от которого все внутри перевернулось.

– Неприлично? Неприлично делать вид, что я тебе не нравлюсь, – парировал он, не отпуская меня.

И он был прав. Безоговорочно прав. Я же всегда западала на опасных парней, а он был самым опасным из всех, кого я встречала в обеих своих жизнях. И где-то между страхом, гневом и облегчением я, кажется, успела в него влюбиться. Предательское тело расслабилось в его объятиях, и на этот раз мой поцелуй был уже не ответом, а согласием.

***

Утро застало меня в объятиях Варрена. Его дыхание было ровным и глубоким, тяжелая рука лежала на моем бедре. Осторожно, стараясь не разбудить, я выскользнула из-под его лапищи и накинула тяжелый бархатный халат.

– Куда? – сонно пробормотал Варрен.

– Сварю нам кофе, – шепнула я.

Кажется, это слово заставило его тут же проснуться, и я улыбнулась.

– Спускайся минут через двадцать, – шепнула я и выбежала из комнаты.

Сердце бешено колотилось от предвкушения. Я на цыпочках спустилась в подвал, проделала все манипуляции с волшебным замком и открыла дверь. С трудом перетащила массивную кофейную машину в кухню. Достала из тайника камень-сердце и… вставила его в заветное гнездо. Раздался тихий щелчок, и по медным трубкам и цилиндрам пробежала легкая вибрация. Агрегат проснулся. Я, как довольный ребенок, радостно захлопала в ладоши и запрыгала от счастья.

Доставая запас зерен из первого урожая, я чувствовала себя алхимиком, творящим чудо. Я обжаривала их на специальной чугунной сковороде, которую нашла там же, в подвале. Вдыхала божественный, знакомый до слез аромат и улыбалась. Потом пересыпала горячие, маслянистые зерна в жернова ручной мельницы. Перемолотый кофе пах орехами, шоколадом и чем-то неуловимо магическим.

Я засыпала молотый кофе в странного вида холдер, залила водой из нагретого магией резервуара и нажала на рычаг. С шипением и бульканьем из носика полилась густая темно-коричневая струя, несущая с собой аромат дома, Москвы, «Амброзио» и всей моей прошлой жизни. Это был эспрессо. Настоящий, крепкий, волшебный.

Именно в этот момент в кухне появился Варрен. Я, с непроходящей улыбкой на губах, вручила ему чашку.

– Это что? – спросил он, глядя в темную жидкость. – Это и есть кофе?

– Он самый, – рассмеялась я и, лукаво прищурившись, сказала: – Бодрит, горячит и возбуждает. Пришла пора Эльтерре проснуться.

Варрен скептически хмыкнул, но осторожно пригубил кофе. Его брови поползли вверх. Он сделал еще глоток и еще. По лицу охотника расплывалось изумление. Это был не просто напиток. Это был вкус энергии, ясности, вкус жизни.

– Наичернейший меня побери… – выдохнул он, глядя на чашку с уважением.

Я села рядом с ним, и наши плечи соприкоснулись. Варрен повернул мое лицо к себе, коснувшись подбородка, и поцеловал. Этот поцелуй был уже другим – медленным, сладким, как сама жизнь, которую мы только что вкусили.

И я подумала, глядя в его темные глаза: да, пришла пора. Пора Эльтерре проснуться и стать прежней!

Прошла неделя. Неделя, наполненная таким упоительным трудом, что я и думать забыла обо всех ужасах, предшествовавших ей. Дом на Туманной улице больше не был похож на заброшенную лачугу, полную пыли и тайн. Он гудел, как улей. Стук молотков Эрика и Элрика, доносившийся из лавки, стал для меня самой прекрасной музыкой. Парни работали на славу, и даже Варрен помогал им. Оказывается, мой охотник умел не только кулаками махать, но и был на многое другое способен: подать девушке завтрак в постель, приготовить обед, прибрать комнаты, приласкать…

И вот настал день, когда последний стеллаж был привинчен к стене и последняя полка вытерта до блеска. Я стояла на пороге и смотрела на дело рук своих. Сердце мое пело.

Помещение когда-то шляпной лавки преобразилось до неузнаваемости. Столяры-волшебники сотворили невозможное. Вдоль стены тянулся длинный, как сама река времени, прилавок из темного дуба. Его поверхность была отполирована так, что в ней, как в зеркале, отражались медные трубы и блестящие цилиндры моих кофейных агрегатов, которые я с гордостью расставила на нужные места. Позади прилавка вздымался до самого потолка открытый стеллаж, и на его полках, словно драгоценные камни в оправе, выстроились в безупречном порядке керамические чашки и крошечные тарелочки для десертов. Я сама, с любовью и трепетом, выбирала их в лавке утвари, а потом с неменьшей любовью расставляла, протирая каждую до зеркального блеска.

Огромное окно-витрина, которое теперь представляло собой цельный лист идеально прозрачного стекла, открывало взору прохожих весь уют и таинственность внутреннего пространства. Я повесила на него легкие шторы кремового оттенка, которые днем пропускали свет, а вечером должны были создавать ощущение теплого, защищенного гнездышка.

И венчала все это великолепие она. Вывеска. Ее привез маэстро Иллюмий накануне вечером, и они с Варреном водрузили ее на кованые кронштейны над дверью. Пока она была скрыта под плотным холстом, как невеста вуалью перед свадьбой. Маэстро заверил, что в нужный момент она проснется, чтобы приманить огоньком путников.

Варрен, наблюдавший за моими хлопотами, ворчал и посмеивался, считая, что моя кофейня – это заведение для скучающих дам. Впрочем, к кофе он пристрастился и был уверен, что любой, кто попробует сей напиток, уже не сможет забыть его вкуса.

После обеда я отправила его к Анжеле забрать заказ. Эта болтливая девушка оказалась настоящей кудесницей в сфере десертов и сладостей. Я написала ей несколько рецептов из того, моего старого мира, и она безупречно претворила их в жизнь: тирамису, чизкейк, лимонный тарт… Оптовый заказ привезут сегодня, ведь я планировала угостить кофе и вкусностями первых гостей кофейни.

В дверь кухни постучали, и я поспешила открыть. Это, должно быть, Алодия, которую я пригласила для делового разговора.

Она явилась в красивом темно-малиновом платье, элегантно утягивающим ее талию. Фасон походил на наряды, что я видела в каком-то сериале про конец девятнадцатого века, кажется. Сериалы? Господи, это ведь было в другой, такой далекой жизни!

Увидев мой изумленный взгляд, Алодия улыбнулась и сказала:

– Нравится?

– Смело!

– Последний писк моды. Моя модистка придумала этот крой недавно, но пока никто не решается носить такую юбку без сотни нижних подъюбников.

Я осмотрела свое пышное темно-синее платье и улыбнулась.

– Пожалуй, я попрошу у тебя адрес твоей модистки.

– Рада, что тебе нравится, – улыбнулась Алодия.

– Пойдем в гостиную, – позвала я ее.

Алодия сняла перчатки и устроилась в кресле, обитом бежевым плюшем.

– Сильвана, я уже с улицы заметила, что лавка преобразилась. Ты сделала колоссальную работу. Это впечатляет.

– Спасибо. Мы работали не покладая рук.

Она тактично не стала спрашивать про Варрена, но, кажется, уже вся Эльтерра знала, что охотник обосновался в моем доме и уже пустил здесь корни. Однако Алодия задала другой вопрос, которого я ждала боязливо.

– Но где же твоя милая помощница, Каролина? Я не вижу ее.

Вопрос на мгновение повис в воздухе. И я почувствовала, как на душе заскребли кошки, но я справилась с неловкостью и, выдохнув, сказала:

– Каролина… нашла себя в другом месте. Ей поступило предложение, от которого она не смогла отказаться.

На лице Алодии мелькнуло понимание. Она была достаточно умна, чтобы понять, что между мной и Каролиной что-то произошло, и достаточно тактична, чтобы не допытываться, что именно. Может быть, когда-нибудь я расскажу ей все, ведь чувствовала к ней искреннюю симпатию. Но не сейчас. Время еще не пришло.

– Жаль. Она была милой девушкой, – вежливо произнесла Алодия.

– Да, – коротко согласилась я, желая поскорее сменить тему. – Алодия, я позвала тебя, чтобы сделать деловое предложение.

– Деловое предложение? – тут же оживилась она.

– Да, ты говорила, что ищешь, куда бы вложить средства и силы. И что готовы помочь.

– Да, конечно. – В ее глазах загорелся неподдельный интерес. – Чем я могу быть полезна, Сильвана?

– Как насчет того, чтобы стать моим пиар-менеджером? – выпалила я.

Алодия моргнула, ее изящные брови поползли вверх и замерли в форме домика.

– Пи… кем? – пробормотала она. – Это что-то на древнем языке? Или новая магия?

Я рассмеялась.

– Ни то, ни другое. Это значит, что ты будешь рекламировать мою лавку. Рассказывать о ней, завлекать посетителей. Я хочу, чтобы вся Эльтерра – от обитателей трущоб до членов Городского Совета – узнала о нас и побывала здесь. Ты вращаешься в высшем свете, у тебя связи. Ты идеально подходишь для этой роли.

Алодия задумалась, ее пальцы поглаживали кружевную манжету.

– Рекламировать… – протянула она. – Это звучит… необычно. Но интригующе. Я готова согласиться, однако до сих пор не понимаю, что же это будет за лавка. Шляпная? Антикварная? Магические артефакты?

– Пойдем, – улыбнулась я и взяла ее за руку. – Я покажу тебе. И угощу тем, что станет нашим главным сокровищем.

Я провела ее через коридор внутренней части дома в лавку. Алодия ахнула, увидев, как здесь все преобразилось за какую-то неделю.

Она с любопытством разглядывала блестящие медные аппараты, похожие на диковинные алхимические приборы.

– Что это? – спросила она, указывая на кофемолку.

– Оружие массового поражения, – парировала я с улыбкой. – Но в хорошем смысле.

Я приготовила два капучино. Почему-то подумалось, что Алодии подойдет именно этот вид кофе. Девушка изумленно наблюдала за моими действиями, а кончик ее носа дергался от незнакомого, но такого дразнящего кофейного аромата.

Мы уселись с Алодией за круглый столик на стулья с ажурными спинками, вырезанные умелыми руками Эрика и Элрика. Не знаю, когда они только успели сделать так много. Не иначе как сын с отцом обладали какой-то своей, древесно-столярной магией.

Я поставила перед Алодией большую чашку капучино с пенкой и рисунком из корицы в виде кофейного зерна.

– Это… зелье? – прошептала Алодия.

– Нет, – покачала я головой. – Это пробуждение.

Она осторожно, как бы боясь обжечься, поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. И вот тогда я увидела это. Ее глаза, всегда такие уверенные и немного холодные, вдруг распахнулись от изумления. Она сделала еще глоток, и по ее щекам разлился легкий румянец.

– Боги… – прошептала она, глядя в чашку, словно увидела в ней ответ на все вопросы мироздания. – Что это? Это… божественно. Этот аромат… Я чувствую себя живой!

– Это кофе, – торжественно произнесла я. – То, что Орден Серых Пепелищ столетиями пытался уничтожить и вытравить из памяти и сердец эльтерриан. То, о чем люди забыли, но без чего жить невозможно. Мы будем продавать не просто напиток, Алодия. Мы будем продавать бодрость, ясность ума, удовольствие. Мы будем продавать пробуждение от вековечного сна.

– Как поэтично, Сильвана! – воскликнула она и крепко сжала мою руку. – Ты настоящая кудесница.

В этот момент легкий перезвон колокольчиков объявил о посетителях – дверь в лавку открылась. На пороге стояла взволнованная Фрэнни.

– Алодия! Так и знала, что ты что-то затеяла за моей спиной! О, Сильвана, прошу прощения, что пришла раньше времени, указанного в твоем приглашении! – Ее взгляд сразу же заскользил по прилавку и витрине.

– Ничего, уже пора всем собраться, – улыбнулась я.

– А чем это так пахнет? – повела носом Фрэнни.

– Чудом, – засмеялась Алодия.

Следом за Фрэнни подтянулись и все те, кого я пригласила: сначала Врея, а за ней, пыхтя и потирая руки, появился маэстро Иллюмий, следом, с любопытством заглядывая в окно, зашли Эрик и Элрик.

Последними приехали Варрен с Анжелой. Он доставил не только заказ на сладости, но и саму хозяйку кондитерской лавки.

– Прошу, занимайте столики, а я сейчас быстренько приготовлю вам напитки.

Я сделала латте для Фрэнни и Анжелы, а Врее подала двойной эспрессо. Элрику приготовила коронное «На краю света», а его отцу и Варрену подала «Черную ночь», куда добавила изрядную порцию янтарного горячительного.

Все они сначала со страхом и опаской смотрели в свои чашки и принюхивались, а потом один за другим пробовали. Я видела, как преображались их лица, как начинали сиять глаза.

По лавке пополз восхищенный шепот. Фрэнни ахала и говорила:

– Это слаще самых сладких конфет.

Маэстро Иллюмий, пригубив, воскликнул:

– Так вот оно как! Теперь я понимаю, почему они так боялись!

Элрик, выпив свою порцию «На краю света» заявил, что готов хоть сейчас ваять мебель для всей Эльтерры.

Эрик же, довольно крякнув, потребовал вторую порцию.

Врея, медленно потягивая эспрессо, смотрела на меня своими меняющими цвет глазами и говорила так, что слышно было только мне:

– Да. Именно это им и было страшно. Ты несешь не просто напиток. Ты несешь огонь жизни.

Варрен стоял в сторонке, избегая страстных взглядов Фрэнни. Я ухмылялась. Ревновать к подруге глупо. Я знала, что этот охотник мой. Он был рожден не только чтобы защитить последнюю из рода Найтвейл, но и чтобы любить ее. Я улыбнулась ему, и Варрен подмигнул мне в ответ.

– А теперь, – сказала я, когда все напитки были выпиты, а лица моих друзей раскраснелись от удовольствия, – прошу всех выйти на улицу.

Опьяненные не вином, а новым, волнующим чувством, мы вышли наружу.

– Маэстро Иллюмий! – крикнула я. – Дайте свет!

Старый мастер при помощи Варрена сдернул с вывески ткань, которая тут же растворилась в воздухе.

А над дверью загорелось чудо. Из темного сучковатого дерева, словно из самой ночи, проступали светящиеся янтарем буквы: «НА КРАЮ СВЕТА». Они мерцали теплым, живым светом, как далекий, но такой желанный огонек в стелющемся тумане. А рядом, как обещал маэстро, из чашки поднимался легкий пар, сотканный из самого тумана. Вокруг чашки рассыпались светящиеся зерна, похожие на крошечные звезды.

Воцарилась тишина, полная благоговения.

– Эльтерра, – прошептала я, глядя на светящуюся вывеску и на лица своих первых гостей, озаренные ее теплым светом. – Эльтерра начала просыпаться.

Время летело в вихре кофейных ароматов, звоне чашек и тихом гуле голосов. Клиентов в «На краю света» пока что было не так много, чтобы я не успевала поворачиваться, но с каждым днем их становилось все больше. Словно первые робкие ручейки, они стекались к моей лавке, услышав от Алодии, Фрэнни или маэстро Иллюмия о странном, бодрящем напитке. Да и ветер был на моей стороне: он разносил кофейный аромат по всему городу. Когда новые клиенты делали первый глоток кофе, я видела в глазах людей то же изумление, тот же восторг пробуждения, что и у моих друзей в день открытия.

Теперь Алодия приходила ко мне после четырех часов пополудни, чтобы помочь в лавке. Удивительно, но эта аристократичная девушка с тонкими пальцами и изящными манерами не гнушалась даже того, чтобы мыть посуду. Впрочем, этого я от нее не требовала. У Варрена руки грубые, воды они не боятся, так что…

– Я должен тебя охранять, женщина, а не быть посудомойкой, – ворчал он.

– Уже подумываешь сбежать в Запредельные земли? – ехидно говорила я, однако в глубине души боялась, что именно это он и сделает.

– Не дождешься, – усмехался Варрен. – Лучше займусь твоим воспитанием.

В один из дней, это было сразу после официального открытия лавки, со мной случилось странное преображение. Умываясь, я с изумлением обнаружила, что клейма в виде увядших цветов на тыльных сторонах моих ладоней не просто изменились, а бесследно исчезли. На их месте, будто нанесенные рукой искусного татуировщика, красовались новые узоры: нежные белые цветы кофейного дерева с тончайшими лепестками и едва уловимым ароматом, который, казалось, исходил от самой кожи. Я смотрела на них и улыбалась. Это было знаком. Я все сделала правильно.

Когда я, довольная, пританцовывала за прилавком в ожидании новых посетителей, в лавку, оглушительно хлопнув дверью, ввалился старина Барк. Он стоял на пороге, сняв свою черную шляпу с потрепанными полями, и изумленно осматривался.

– Вот так дела-а-а! – протянул он.

– Барк! – обрадовалась я.

– Ну, здрасьте, хозяюшка! – прогремел он и широко улыбнулся.

– Какими судьбами, Барк?

– Да вот, привез нового ссыльного. Думаю, дай загляну к тебе. – Он покосился по сторонам и шепнул: – Тут про тебя в Мидлморе один охотник расспрашивал, но я этому пройдохе ничего не рассказал.

– Это кого ты назвал пройдохой, старый? – пробасил Варрен, появляясь в лавке.

– Дрогг! Значит, тут ты теперь обитаешь, – рассмеялся Барк.

Они пожали друг другу руки и уселись за один из столиков.

– В лавочники заделался? – подколол Барк охотника.

– Охраняю эту, – кивнул на меня Варрен.

Эту? Ну ты у меня вечером получишь!

– На свадьбу-то позовете? – тут же смекнул Барк.

– Обязательно, – засмеялся Варрен.

– Когда ж ждать?

– Как только эта ведьма научится готовить, – хмыкнул Варрен.

– Вот скажи, Барк, – вмешалась я в разговор. – Зачем женщине учиться готовить, если мужчина и сам все может?

– Твоя правда, Сильвана, твоя правда.

Варрен тут же поник, поняв, что «воспитать» меня будет не так просто, как он надеялся.

Тем временем я зарядила кофейный аппарат, и он глухо зашумел. Барк с испугом покосился на чудо-машину.

– Что это? – спросил он, когда я водрузила на стол перед ним чашку кофе.

– Мой новый рецепт кофе, – сказала я так, будто Барк уже испробовал все старые напитки.

– Новый? – осторожно переспросил он.

– Да, называется «Пробуждение». Попробуй.

Барк осторожно коснулся изящной ручки чашки и опасливо покосился на Варрена.

– Не бойся, старина, это нечто! – отрекомендовал мой напиток охотник.

Барк пригубил кофе, и вот тогда я увидела то, ради чего, наверное, и затеяла все это. Его лицо, обветренное и покрытое сетью морщин, сначала замерло. А потом глаза, маленькие и проницательные, как у старого волка, вдруг распахнулись, и Барк, словно не веря своим ощущениям, уставился в чашку. Он медленно поднял ее и осушил до дна.

– Наичернейший… – прохрипел он с благоговейным ужасом. – Да это же… Это ж чистая энергия! Я будто двадцать лет сбросил! В костях – легкость, в голове – ясность! Сильвана, да что это такое?! Я словно помолодел!

Барк вскочил, готовый пуститься в пляс.

– Неужто побежишь к девочкам? – расхохотался Варрен.

Барк не удостоил охотника ответом и воскликнул:

– Ну, хозяюшка, ты настоящая волшебница! Что это за чудесный напиток? «Пробуждение», говоришь?

В его голосе не было ни страха, ни отвращения – лишь потрясение и жадный, неподдельный интерес. И в тот самый миг в моей голове, словно одно из кофейных зерен, упавшее в благодатную почву, проклюнулась мысль. Яркая, дерзкая, безумная.

– Это кофе, Барк, – сказала я, подходя к его столику. – И ты будешь моим послом за пределами Эльтерры.

Он смотрел на меня не понимая.

– Я не посол, я перевозчик. Ссыльных же вожу.

– Именно поэтому и станешь послом, – улыбнулась я. – Ты выходишь за пределы Эльтерры. Ты бываешь повсюду, а значит, станешь идеальным помощником.

Я убежала на кухню, схватила с полки термос, который для меня на днях смастерила Врея из двух магкамней – они долго хранят тепло.

Вернувшись в кофейню, я сказала Барку:

– Ты пока с Варреном поболтай, а я сварю еще кофейку.

Мужчины вышли в сад, а я принялась делать огромную порцию «Пробуждения»: кофе, жгучий перец, сладкий перец, щепотка магии…

Когда напиток был готов, я быстро наполнила термос до краев горячим кофе и вручила его вернувшемуся Барку.

– Бери в дорогу, – сказала я. – Сам все не пей.

Барк посмотрел на термос, потом на меня.

– Что с ним делать-то?

– Простое задание, старина Барк, – улыбнулся я, и голос мой прозвучал почти как вкрадчивый шепот Вреи, полный тайны. – Напои глотком этого напитка любого, кого встретишь на своем пути. Путников, стражников, торговцев… И в самом Мидлморе тоже. Термос… Фляга эта волшебная – на много порций хватит. И расскажи всем, кто захочет слушать, что Эльтерра проснулась. И что напиток этот называется кофе.

– Ага, – смекнул Барк, – а если кто добавки захочет, то посылать всех прямиков к тебе, в Эльтерру.

– Именно, – засмеялась я.

Он взял термос, ощупал его теплые бока, потом тряхнул головой и сунул его за пазуху.

– Ладно, хозяюшка. Уговор дороже денег. Угощу всех. А там… посмотрим. – Он хитро прищурился, и я поняла: Барк все сделает как надо.

Когда дверь за его могучей спиной захлопнулась, в лавке воцарилась тишина. Варрен подошел ко мне сзади и обнял, прижав подбородок к моей голове. Его объятия были крепкими, чуть-чуть грубыми, но в них была такая надежность, что я тут же расслабилась.

– Не боишься? – тихо прошептал он прямо в ухо, и от его дыхания по коже побежали мурашки.

– Ордена?

– Да. Подставишь Барка – подставишь и себя. Они вряд ли допустят, чтобы кофе распространился по всей земле.

Я повернулась в его объятиях и посмотрела ему прямо в темные серьезные глаза.

– Не боюсь, – сказала я твердо. – Помнишь, я рассказывала тебе про хранителя моего рода, Великого Дейна? Он сказал, что, как только в Эльтерре повеет ароматом кофе, Орден будет бессилен против нас. Их серая магия питается апатией и страхом. А кофе… кофе будит желание жить.

– Ты веришь сказкам какого-то призрачного пса?

– Он не пес, – улыбнулась я, – он тот, кто привел меня в этот мир. Дал шанс сделать что-то важное и значимое.

Варрен наклонился и нежно коснулся моих губ, но я тут же отпрянула, потому что на двери прозвонил колокольчик, и в кофейню ворвалась Алодия. Если она и заметила интимность момента, то не обратила внимания. Ее лицо раскраснелось от быстрого бега, а глаза сияли.

– Сильвана! Варрен! – выдохнула она, едва переводя дух.

– Что случилось? – мгновенно насторожился Варрен, отступая от меня на шаг.

– Чудо! – воскликнула Алодия, и ее голос сорвался на высокую, ликующую ноту. – Настоящее чудо! Флаг… Флаг над развалинами дворца!

Мы, не раздумывая, выскочили на улицу. Алодия поспешила вместе с нами.

И вот мы, в толпе других зевак, уже стояли напротив руин Эльтеррианского дворца.

А над ним, над острыми зубьями разрушенных башен, на древнем флагштоке реял флаг. Но это был не тот выцветший, рваный клок с изображением засохшего, умирающего кофейного дерева, что висел там, казалось, вечность. Нет. Полотно было новым, черным, а на нем цвело и белело пышное, могучее кофейное дерево, усыпанное цветами, гроздьями спелых алых ягод и темно-зелеными, переливающимися глянцем листьями. Оно не просто жило – оно цвело и ломилось от плодов, будто впитывая в себя саму жизнь, что снова начинала пульсировать в городе.

Мы стояли, не в силах вымолвить ни слова, глядя на этот символ возрождения. Вокруг собиралось все больше народу. Люди выходили из домов, останавливались на улицах и, подняв головы, смотрели на возрожденный флаг с тем же немым изумлением, что и мы.

– Теперь ты веришь, что Дейн был прав? – спросила я Варрена, беря его за руку.

– Верю, – кивнул он.

Когда мы вернулись к лавке, то замерли на месте, пораженные новой картиной.

Перед дверью моей кофейни «На краю света» выстроилась очередь. Небольшая, пока еще робкая, но уже настоящая очередь из горожан. Все столики снаружи были заняты, и люди терпеливо ждали на тротуаре, перешептываясь и с любопытством поглядывая то на светящуюся вывеску, то на меня.

Я встретилась с Варреном взглядом. В его черных глазах не было ни тени сомнения, лишь твердая, как скала, уверенность и та самая опасность, в которую я успела влюбиться.

– Ну что, хозяюшка, – тихо сказал он, и его губы дрогнули в улыбке. – Пора приниматься за работу. Эльтерра ждет своего пробуждения.

За три года, что прошли с того дня, как я сварила первую чашку кофе в Эльтерре, город успел не просто проснуться – он потянулся, сладко зевнул и вдохнул полной грудью. Аромат кофе, некогда редкий и пугающий, стал таким же естественным, как запах свежеиспеченного хлеба по утрам. Теперь «На краю света» была не единственной кофейней в Эльтерре. По всему городу открылась целая сеть уютных заведений с теплым светом в окнах и мерцающими вывесками. Они стали островками жизни, тепла и разговоров. Управляла ими Алодия, наняв расторопных людей. Я же обучала бариста. Да-да, кофейная кудесница одна, а бариста может быть много. Их отбирала Алодия, а я по ее рекомендации уже смотрела, подойдут ли эти люди на роль кофейных дел мастеров. Уже восемь человек в Эльтерре умели варить кофе, но за настоящим по-прежнему шли в мою кофейню.

Здесь сейчас царила утренняя тишина, нарушаемая лишь звуком работающей кофемолки. Как все-таки здорово, что отсутствие электричества компенсируется магией!

Я сварила две чашечки «Пробуждения», добавила сверху щепотку корицы и поставила одну перед Алодией, вторую – перед собой. Наша дружба, рожденная в вихре общего дела, за эти годы окрепла и отточилась, как грани драгоценного камня. А наши утренние кофепития стали традицией.

– Отчеты из Мидлмора все те же, – вздохнула Алодия, перебирая кипу бумаг. – Наши агенты продают зерно, но открыть полноценную кофейню не удается. Власть Ордена там все еще сильна. Ходят слухи, будто они лишились своей магии, но зубы-то у них остались.

– Слухам верить полностью не стоит, – отозвалась я, глядя на улицу, где туман медленно отступал под натиском солнечных лучей. – Сила Ордена коренится в страхе. А кофе страх разъедает, как ржавчину. Нужно время.

– Ты права, – кивнула Алодия. – Кофе продают из-под полы, чтобы не попасться на зуб приспешникам Ордена, но люди уже повсеместно поднимают голову. Мне доподлинно известно, что Гильдия Ткачих в Мидлморе в открытую стала заниматься волшбой, несмотря на запреты.

– А что Орден? – нахмурилась я.

– Схватили пару ткачих, но люди встали на их защиту, и женщин отпустили. Кажется, у Серых Пепелищ не осталось средств, которыми они могли бы устрашать народ, как делали это прежде. Думаю, еще пара лет, и их власть спадет окончательно.

Наш разговор прервал топот маленьких ног. Из глубины дома к нам подбежала Дарина, моя темноволосая дочка, ухватилась за подол моего платья и подняла на меня огромные, точь-в-точь как у Варрена, темные глаза, полные укоризны.

– Мам, когда папа приедет? – спросила она.

Я посадила ее к себе на колени и потрепала по нежной щечке.

– Скоро, детка. Очень скоро.

– Ты это еще две недели назад говорила, а его все нет, – весомо заметила Дарина.

– Теперь уже точно скоро, я чувствую.

– Правда?

– Да, – кивнула я.

Удовлетворившись ответом, Дарина спрыгнула с моих рук и, чмокнув склонившуюся к ней Алодию в щеку, убежала.

– Какая она прелестная, – улыбнулась подруга.

– Упрямая, как ее отец, – закатила я глаза.

В глазах Алодии мелькнула тень беспокойства.

– Варрен долго отсутствует. Не случилось ли чего?

– Нет, – тихо ответила я и, заговорщически склонившись к Алодии, проговорила: – Он поехал очень далеко. Чтобы привезти того, кто поможет нам восстановить старый мир.

– Кого же? – удивилась Алодия.

– Наследника древнего рода Эльтерра.

Алодия замерла, не донеся чашку с кофе к губам.

– Неужели… Неужели род Эльтерров существует? Это ведь просто легенда…

– Легенда, рожденная из правды, которую хотели вытравить из сердец и умов людей, – возразила я. – Наследник рода скрывался много лет в Запредельных землях. И он нам нужен. Я пробудила Эльтерру ото сна, а Варрен нашел того, кому она должна принадлежать по праву. Теперь пришла пора наследнику вернуться, восстановить дворец и окончательно разрушить чары Ордена Серых Пепелищ над всем Брейкмором.

В этот момент дверь в кофейню с оглушительным треском распахнулась, нарушив нашу тихую беседу.

На пороге, запыхавшийся и багровый от ярости, стоял не кто иной, как Гвин Верт. Его костюм был потерт и засален, впрочем, и сам он выглядел не менее засаленным. Меня перекорежило от отвращения.

– Ага! Вот ты где! – взвизгнул он, тыча пальцем в мою сторону. – Я требую своей доли!

Я медленно поднялась из-за стола, глядя на него с таким спокойным изумлением, что он вконец разъярился.

– Доли? – переспросила я. – О чем ты, Верт?

– Не прикидывайся! При нашем… при разводе ты должна была отдать мне все! Таков закон. А ты утаила, что у тебя есть эта лавка! Проклятая воровка! Обобрала меня до нитки. Думала облапошить Гвина Верта? Не получится! Теперь все эти твои… кофейни… – он с ненавистью выплюнул слово, – принадлежат мне! По закону!

Алодия тихо ахнула, а я рот раскрыла от его наглости.

– Ты в своем уме, толстый дурак? По какому еще закону? Мы в разводе, а все это у меня появилось уже после!

– Я тебя засужу! – заорал Верт, и слюна брызнула с его губ так, что я отпрыгнула назад. – Я тебя в глоте сгною! Я…

Он не успел договорить. Из-за его спины, словно из ниоткуда, возникла мощная рука в потертой кожаной перчатке. Рука эта схватила его за шкирку, и Гвин Верт, к своему невероятному ужасу, оторвался от пола и беспомощно забился в воздухе, как пойманная рыба.

Я широко улыбнулась. Вот и мой муж вернулся! Он умеет приходить в самый нужный момент.

– Что это за орущая свинья, женщина? – раздался низкий и такой родной голос.

Варрен стоял на пороге, небрежно держа Верта над полом, а тот, побагровев, дрыгал ножками. Хоть лицо охотника и было серьезным, но в черных глазах плясали веселые чертики.

– Говорит, что он мой бывший муж и что весь мой бизнес – его, – с невозмутимой миной отрапортовала я.

– И что же мне с ним делать? – спросил Варрен, слегка встряхнув добычу.

Из-за его широкой спины вышел молодой красивый мужчина. Он был высок, строен, с лицом, на котором читалась и усталость от долгих дней скитаний, и несгибаемая воля. Его одежда была простой и практичной, но держался он с аристократичным достоинством.

– Отправь-ка ты его в Запредельные земли, друг, – спокойно сказал незнакомец. – Пусть найдет себе там «бизнес».

– Это же верная смерть! – ахнула Алодия, впервые за все время поддавшись панике.

Мужчина повернулся к ней и внимательно посмотрел на девушку. Под взглядом зеленых проницательных глаз Алодия смутилась и зарделась краской.

– Там выживают сильнейшие, – сказал он.

Тон, каким это было произнесено, не оставлял сомнений: этот человек многое повидал и знает, о чем говорит.

Варрен, хмыкнув, пинком выпроводил Верта вон из кофейни и вышел вслед за ним. А я заметила, как взгляды Алодии и незнакомца встретились. Подруга, обычно такая уверенная и насмешливая, вдруг опустила глаза, совершенно стушевавшись.

– Как поживаете, господин… Эльтерр?

Она безошибочно угадала, кто перед ней.

– Зовите меня Адрианом, – мягко ответил он.

– Я угощу вас кофе! – предложила я.

Адриан не стал отказываться и вскоре уже попивал эспрессо, ведя с Алодией непринужденную беседу.

Через несколько минут вернулся Варрен.

– Вижу, вы уже познакомились.

– И вполне довольны знакомством, – улыбнулся Адриан, не сводя глаз с Алодии, – но мне пора откланяться.

– Как, уже? – растерянно проговорила подруга.

– Принц будет восстанавливать дворец, – объяснил Варрен. – С нами приехали искусные каменщики из Запредельных земель. – Усмехнувшись каким-то своим мыслям, муж мой сказал: – Алодия, вы не проводите сэра Адриана к руинам? Ему нужно оценить масштабы работ. Да и вообще… Покажите ему город.

– К-конечно, – прошептала Алодия и, оправив платье, жестом пригласила Адриана следовать за собой.

Они вышли, и в кофейне остались мы двое. Я, не в силах больше сдерживаться, бросилась в объятия мужа, вжавшись лицом в его грубую куртку, пахнущую дорогой, ветром и… кофе.

– Я так волновалась, – призналась я, и голос мой дрогнул. – Думала, вдруг ничего не получится.

Варрен обнял меня крепко-крепко, как умел только он, и поцеловал в макушку.

– Как видишь, все получилось.

Я запрокинула голову и посмотрела ему в глаза, улыбаясь сквозь навернувшиеся слезы.

Варрен уже почти поцеловал меня, когда требовательный детский голосок завопил:

– Папа, ну наконец-то! – всплеснув руками, воскликнула Дарина. – А мама снова напроказничала!

– Да? – поднимая дочку на руки, засмеялся Варрен. – И как же она напроказничала?

– Весь Совет на уши поставила – забрала себе земли, что у самого леса, чтобы высаживать там кофеёчек! – пролепетала она, картавя слова.

Несмотря на возраст, Дарина была очень сообразительной, не в пример ее сверстникам. Видимо, в ее крови бурлила магия Найтвейлов. Еще одна истинная кудесница…

Варрен изогнул бровь, вопросительно взглянув на меня.

– Ну а что, – пожала я плечами. – У меня есть бумага с разрешением на все виды деятельности.

– Неужто получилось отжать тот кусок земли?

Я широко улыбнулась и кивнула.

– У тебя всегда все получается, женщина, – хрипло проговорил он.

– У нас, – поправила я. – У нас все получается.

– И даже стряпать научилась? – с надеждой спросил он.

– Не начинай, – закатила я глаза и скрылась за прилавком.

Пора сварить новую порцию кофе.

За окном, под лучами яркого солнца, полностью рассеявшего туман, Эльтерра, наконец-то пробудившаяся ото сна, готовилась к новому дню. К новой эре.