Аяна – обычная девочка из Улан-Удэ. Её жизнь почти не отличается от жизни сверстниц: школа, семья, привычный мир. Вот только болеет она слишком часто… Врачи безуспешно ищут диагноз, а мать всё яснее понимает: это не болезнь, а дар – тот, что однажды разделит жизнь на «до» и «после».
Аяну отправляют к бабушке в бурятскую деревню у Байкала – туда, где до сих пор говорят с духами. Здесь начинается её шаманский путь: жёсткий, безжалостный, настоящий. Она учится быть проводником между мирами, но быстро понимает – сила требует высокой цены.
И чем старше и сильнее становится Аяна, тем очевиднее: дар – это не только наследие, но и опасность. Рано или поздно ей придётся сделать выбор – остаться инструментом в чужих руках или самой определить границы между мирами.
«Аяна. Путешествие к центру земли» – тёмный роман взросления, в котором бурятская мифология становится живой реальностью. История о силе после травмы, утрате и возвращении к себе – на фоне суровой и завораживающей природы Байкала.
v 1.0 – Создание fb2 из издательского текста (Ruslan)
© Болошнев Н., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Даше
В тяжелом походе душа спит.
Натянутое, как мембрана, бескрайнее полотно цвета разбавленного водой молока. Оно как будто подсвечено с обратной стороны и кажется полупрозрачным, но невозможно разглядеть ничего, что происходит за ним, – только смутные тени и очертания прислоняемых предметов. Сколько ни вглядывайся, не поймешь, что именно видишь. К тому же мешает бесконечный монотонный гул, словно за полотном дует очень сильный ветер. От него голова становится чугунной, переливается оттенками боли. Тут не до игры в угадайку, сдержать бы тошноту и не потерять сознания.
Однако надо знать Аяну[1], если этой девочке что-то взбрело в голову – никогда не отступит. Она продолжает вглядываться в белую гибкую стену, едва не проваливаясь в черное липкое забытье. Смутно проступают очертания чего-то большого, продолговатого, округлого. Похоже на какую-то часть тела. Может быть, это бедро? Или большой живот, как у беременной женщины. Аяна напрягается из последних сил, чтобы вглядеться в прислоненный к полотну силуэт. Кажется, что еще немного – и она разгадает его загадку…
Внезапно что-то холодное и мокрое, словно рыбий хвост, шлепнуло ее по лицу. От неожиданности у Аяны перехватило дыхание, она с громким хрипом схватила ртом воздух и проснулась. Перед ее глазами оказались размытые очертания озабоченного лица мамы, поправляющей компресс. Рядом в белом халате со скучающим видом стоял Алексей Николаевич, врач из районной поликлиники – частый гость в их доме.
– Наконец-то очнулась… – прошептала мама.
– Татьяна, к сожалению, я ничего нового вам не скажу – это не грипп, не инфекция, – усталым голосом сказал врач. – Даже на простуду не похоже. Скорее, что-то вроде сильной аллергии, у нее такое уже случалось. Вы убрали все раздражители, о которых мы говорили?
– Конечно, еще после первого случая – все цветы раздали, ковры повыкидывали. Пол каждый день моем.
– Животных дома нет? Может, заходит соседская кошка или Аяна на улице с ними играет?
– Да нет, она и на улице-то почти не бывает, все время болеет…
– А вот это плохо, – покачал головой Алексей Николаевич. – Ребенку нужен свежий воздух. Как жар спадет, выводите ее хотя бы на балкон.
Аяна сделала вид, что заснула, и продолжила слушать.
– Спасибо, постараемся… – Заметив, что дочка закрыла глаза, мама заговорила тише. Аяна слышала, как она встала со стула и с тревогой и надеждой спросила у доктора: – И все-таки, что нам делать? Не может же ей быть плохо просто так? Это уже третий раз с начала года, в школе грозятся ее отчислить за непосещаемость.
Алексей Николаевич молчал несколько секунд. Когда врач заговорил, было слышно, что он немного смущен тем, что не может поставить диагноз.
– Понимаете, в чем дело, Аяна как бы сама вызывает у себя такое состояние. Ее иммунитет изо всех сил сопротивляется какому-то раздражителю, но вот какому… К сожалению, наша региональная медицина тут не поможет, необходимо всеобъемлющее обследование. По-хорошему, нужно везти девочку в Москву, в Институт иммунологии, там смогут поставить диагноз. Если хотите, я поговорю с нашими врачами, поможем вам встать в очередь.
– А сколько ждать?
– Квоты у них небольшие, так что боюсь, что долго, может, больше года. Конечно, можно и платно, тогда – хоть завтра.
– У нас нет таких денег, – тихо сказала мама, как будто слегка осипшим голосом. Аяна поняла, что она сдерживает слезы, и сама изо всех сил зажмурилась, чтобы не расплакаться и не выдать себя.
– Я понимаю… Давайте все же попробуем поставить вас в очередь. Может быть, повезет, и она будет не слишком длинной. А пока помогите Аяне немного окрепнуть. Прогулки, закаливание, спорт – все, что способно укрепить иммунитет. Если есть родственники в деревне, отправьте девочку туда на каникулы, может так случиться, что за лето все само пройдет. Сами знаете, какая у нас в Улановке[2] экология.
– Хорошо, Алексей Николаевич, я тогда с мужем посоветуюсь насчет Москвы, решим, как лучше поступить.
Аяна услышала стеснительный шорох купюры.
– Ну что вы, Татьяна, это лишнее…
– Возьмите, пожалуйста, вы всегда к нам так внимательны и добры.
Купюра зашуршала вновь. Видимо, скрылась в кармане доктора.
– Благодарю. В общем, вы мне позвоните, как решите с больницей, и мы сразу начнем действовать.
– Спасибо. Пойдемте, я вас провожу.
По полу прошаркали две пары тапочек, в комнате стало тихо. Далеко, как будто за много километров от их квартиры, щелкнул замок входной двери. Через полминуты вернулась мама, села на стул у кровати и беззвучно заплакала. Аяна чуть приоткрыла глаза и протянула ей руку.
– Не плачь, мамочка, я поправлюсь, обещаю.
Мама поцеловала ее ладонь, и Аяна почувствовала на коже холодные слезы.
– Конечно, ласточка, все обязательно будет хорошо.
Они обнялись и поплакали вместе. Потом мама забралась на кровать, положила голову дочери к себе на колени и стала читать вслух книгу бурятских сказок. Как и всегда во время чтения, мама увлеклась и не заметила, как дошла до легенды про Хоридоя и девушку-лебедь, которая всегда расстраивала Аяну. Девочка была слишком слаба, чтобы прервать ее, и покорно дослушала сказку до конца. Только дочитав ее, мама вдруг словно спохватилась, закрыла книгу и посмотрела на дочку.
– Все в порядке, Аянчик?
– Мама, почему девушка-лебедь улетела, как только Хоридой вернул ей крылья? Она же его любила, и у них было так много детей… Им же наверняка было без нее очень трудно и плохо. Неужели ей не захотелось остаться с семьей?
Татьяна улыбнулась и потрепала спутавшиеся от подушки волосы дочери.
– Это просто сказка, ласточка, в жизни она, конечно же, осталась бы на земле. Может, иногда бы летала на своих крыльях, но не долго, пока детки не проголодаются. Вот и нам пора обедать. Пойдем на кухню.
Аяна кое-как одолела тарелку куриного супа с лапшой, посмотрела в кровати мультики и вновь уснула. Проснулась уже вечером, от раздававшихся с кухни отголосков громкого разговора – родители о чем-то ожесточенно спорили. Аяна напрягла слух, но смогла разобрать лишь отдельные папины фразы, мама говорила тихо, но с нажимом. Хотя она явно старалась сдерживаться, чтобы не кричать, даже сквозь стену было слышно, как она сердится.
– …какая Москва, ты с ума сошла? Мы где на это деньги возьмем? Пусть лечится у нас в городе, а еще лучше пусть прекратит симулировать. Тебе врач сам сказал, что это не грипп, не простуда – она притворяется, чтобы в школу не ходить. В моем детстве такое ремнем лечили, очень действенное средство!
Мама отстучала в ответ какую-то фразу. В ее голосе было столько злости, что Аяна испугалась сильнее, чем от криков отца. Хотелось немедленно исчезнуть, испариться, только бы не слышать больше родительской ссоры.
– Какой иммунитет, ты о чем? – продолжал кипятиться папа. – Это все от больной головы, она себя накрутила и теперь лежит, куксится все время. Это все твоя кровь, у нас в роду такого не было. Говорили мне родные, что ты с приветом, не послушал, теперь разгребаю! Что ты шизанутая, что дочь твоя!
Со звоном ударилась об пол чашка или тарелка. Мама повысила голос, но Аяна уже не слушала. Как в бреду, она вскочила с кровати, выбежала в коридор, сунула ноги в сапоги и, как была, в одной пижаме выскочила на лестницу. Вихрем пролетели мимо лестничные пролеты: один, два, три, четыре, пять. Хлопнула тяжелая подъездная дверь, и вот она уже на улице. Холод тоненькими иголками впился в тело. Вечерний двор был заполнен сугробами рыхлого мартовского снега, лежащими на скамейках, кустах, крышах машин. В свете единственного тусклого фонаря все они казались частью одного огромного серого кома. Аяна замерла на секунду, затем сделала несколько неуверенных шагов. Ком закрутился и покатился на нее, норовя раздавить. Закружилась голова, Аяна споткнулась и едва удержалась на ногах.
В ту же секунду во дворе вдруг поднялся теплый ветер. Он налетел внезапно и закрутил вихрь пронзительно-яркого, искрящегося снега, какой бывает только в деревне. Вихрь этот рос и креп, словно смерч поднимаясь от земли в небо, и когда его воронка почти достигла крыши их пятиэтажки, из нее на полном скаку вылетел белоснежный конь.
Спустя долю секунды он уже был у подъезда. Из его широких ноздрей шел теплый мягкий пар.
Не в силах отвести взгляд, Аяна смотрела на коня, а конь рассматривал ее большими карими глазами. Наконец, достаточно изучив девочку, он моргнул и склонил перед ней шею. Аяна схватилась за его белоснежную гриву, конь оттолкнулся копытами и взлетел. В то же мгновение в глазах потемнело. Кажется, Аяна потеряла сознание.
Ее закружил мутный поток образов из прошлого. Одни были недавними, другие – из далекого детства, третьи – слишком размытыми, чтобы понять, были ли они взаправду, или их домыслило ее воображение. Вначале Аяна словно оказалась внутри светлого живого кокона, пульсирующего в такт ее сердцу. Вдруг кокон сжался, в него ворвался некомфортный яркий свет. Картинка сменилась.
Она лежит в кроватке в комнате с низким потолком. Над ней каруселью крутятся игрушки – облако, месяц, солнце. Аяна смотрит на них, и ей кажется, что вместе с ними кружится вся комната, закругляясь по углам и превращаясь в огромный шар, в центре которого лежит она. Стоит ей повести рукой – шар направляется вслед за ее движением. Аяна смеется и крутит пространством, пока не убаюкивает сама себя и не засыпает.
Ей семь лет, она учится в первом классе. Урок арифметики, Клавдия Федоровна объясняет основы устного счета, но Аяна не слышит ее – голос учительницы становится все тише и глуше, будто она говорит из бочки. Девочка, как завороженная, смотрит на качающиеся за окном лысые ноябрьские ветви. Ей кажется, что они машут только ей, зовут ее. Как же хочется выйти на улицу и подойти к дереву, узнать его тайну. Однако вместо этого над ней нависает огромное тело учительницы, которая что-то строго ей выговаривает. Аяна поднимает на нее пустой непонимающий взгляд, и это еще больше раздражает Клавдию Федоровну. Она больно берет ее за руку, вытаскивает из-за парты, ведет к доске и дает в руки мел. Аяну поражает его чистота и богатство текстуры – множество пор и неровностей. Внезапно идеальную белизну мела нарушает красное пятно, секунду спустя рядом с ним возникает еще одно. Аяна поднимает ладонь к носу – под ним тепло и мокро, во рту приятный железистый вкус. Она теряет сознание и мягко оседает на пол.
Теперь она почти подросток, идет по школьному коридору, стараясь как можно быстрее добраться до класса. Закончилась любимая химия, впереди нелюбимый английский. Зачем он ей нужен? Ведь ясно же, что не поедет никуда. У колонны стоит компания «крутых» старшеклассниц из девятого «Б». Аяна съеживается, ссутуливается и упирает взгляд в вытертый линолеум, словно пытается стать невидимкой. Она почти проходит их, но внезапно теряет равновесие и плюхается на пол, больно ударившись подбородком. В глазах – звезды, над головой – гиеновый смех подростков.
– Что, в ногах запуталась, чувырла? Смотри, куда идешь! – говорит красивая девочка Балма под одобрительное улюлюканье подружек. Она дочка крупного лесопромышленника, главного спонсора всех ремонтов в школе.
С трудом преодолевая головокружение, Аяна поднимается на колени и принимается собирать рассыпавшиеся учебники.
– Это где ты рюкзак такой откопала? Долго пришлось по помойкам шарить?
Аяна не отвечает и даже не смотрит в сторону обидчицы, но это не помогает. Ее бездействие только подстегивает хулиганов, они обступают девочку, пихают ее, отнимают книги и тетрадки. Высокая не по годам Ленка сильно дергает за рукав связанного мамой пестрого свитера, под мышкой раздался треск.
– Посмотрите, что на ней надето! Это что, из тряпки половой сшито?
Аяне обидно до слез, она выхватывает руку и замахивается на обидчицу, но сильный толчок тут же вновь сбивает ее с ног. Другая девочка кричит: «Давай, давай, задай ей!» Кто-то пинает ее кроссовкой в бедро. Дыхание перехватывает, исчезают звуки.
Аяна словно смотрела на себя со стороны. Старшеклассницы наносили неловкие удары руками и ногами, но они соскальзывали, не причиняя боли, будто она была покрыта броней. Через несколько секунд сердце восстановило ритм, Аяна поднялась на ноги и толкнула Лену в грудь. Та отлетела в сторону и ударилась спиной о колонну. Остальные девочки в ужасе отшатнулись. Аяна стояла посреди коридора, окруженная испуганными старшеклассницами, из-за спин которых, словно из-под воды, глухо раздалось:
– Бадмаева, срочно к директору!
Старшеклассницы расступились, открывая дорогу шкафообразной женщине-завучу. Та схватила Аяну за шиворот и потащила по коридору. Девочка не сопротивлялась. У директора Аяна все еще была в том странном состоянии, в которое ее погрузила драка, поэтому их разговор ей не запомнился. Она не испытывала никаких эмоций. Только в ушах гудело, как будто туда залетел ветер и не нашел дорогу обратно. Запомнились слезы матери и возмущенная отповедь отца вечером. Их она тоже наблюдала отстраненно, как в кино. Скандал тогда замяли, но за Аяной закрепилась репутация «ненормальной». Дети в школе обходили ее стороной, друзей не было. Впрочем, так было даже лучше – никто не мешал ей проводить больше времени в спокойном волшебном мире, в который ее время от времени погружали предметы, запахи, звуки. Она жалела лишь об одном – что не могла оказываться в нем по собственному желанию.
Очередная смена картинки, текущий учебный год. Маме кто-то позвонил, она заперлась на кухне и через минуту вышла с бледным, как снег, лицом. Аяна пыталась узнать у нее, что случилось. Она отнекивалась, мол, все хорошо, просто живот болит. Через два дня мама вдруг начала собирать сумку, сказала, что уедет в родной поселок по делам и вернется завтра с первым автобусом. Папа схватил ее за руку и утащил в комнату. Они долго ругались за дверью, Аяна пыталась подслушивать, но так и не поняла, что же произошло. Ей запомнилась только папина фраза: «Ты что, хочешь, чтобы это перешло на тебя? Еще не хватало, чтобы ты заразилась этой дурью!»
Аяна тогда сильно удивилась. Разве можно заразиться глупостью? Это же не болезнь, ты либо дурак, либо нет, а мама точно не дура. Даже наоборот – самая умная из всех, кого она знает.
После часа криков и уговоров мама все же осталась дома, но тихонько прорыдала всю ночь. Аяна слышала ее всхлипы, ей хотелось лечь рядом и обнять ее, но она боялась разбудить папу. Вдруг ссора начнется по новой? Тогда вообще неизвестно, чем все закончится, а так мама хотя бы с ними, хоть и грустит.
Тогда же Аяна впервые серьезно заболела. Это произошло на девятый день после странной попытки мамы уехать. Вроде и осень была не холодная, и вирус в школе никакой не гулял, но Аяну буквально скосило. Вначале кровь из носа и привычный обморок в классе. После – резкий, до сорока градусов скачок температуры. Это было что-то новенькое. Хотя симптомы не совпадали, лечили как от гриппа.
Через неделю болезнь внезапно прошла. Аяна встала с утра и как ни в чем не бывало пошла на кухню завтракать. Мама с папой очень обрадовались такому стремительному выздоровлению, но вскоре болезнь вернулась.
С тех пор, к недоумению врачей, Аяна болела едва ли не каждый месяц. Маме перестали давать больничный на работе. В школе завуч с директором сначала отнеслись к ее состоянию с сочувствием, но, по мере того как ухудшалась и без того не блестящая успеваемость, стали все чаще намекать на то, что девочку надо перевести в интернат. Накануне своего бегства Аяна даже сквозь бред слышала, как мама по телефону вежливо отказывалась от этого предложения.
Очнулась Аяна в больничной палате. Прежде чем открыть глаза, она вновь видела белую мембрану, только теперь очертания за ней были гораздо отчетливее. Аяне казалось, что она видела коня, который вчера спас ее от мороза. Или все это был очередной сон? Аяна не могла сказать точно, что из событий последних дней было реальным, а что – плодом разгоряченного болезнью воображения. Собственно, вначале, когда она увидела белый больничный потолок, ей показалось, что она все еще спит. Лишь тихие переговоры соседей по палате и шум из коридора понемногу вернули ее в действительность.
Никого из родных не было рядом, но в кровати с ней лежала любимая кукла – «Барби» с оторванной ногой. На тумбочке Аяна нашла две бутылки минеральной воды и упаковку конфет «Маска». Сжалось сердце – получается, мама приходила, но не дождалась ее пробуждения. Пачка конфет была открыта и наполовину пуста. Наверняка кто-то соседей воспользовался ее сном, чтобы полакомиться чужими гостинцами. Подозрительнее всех выглядела крупная, похожая на сердитый мешок с тряпками бурятская бабушка, которая лежала рядом. Заметив, что девочка очнулась, она демонстративно взяла со своей тумбочки спицы и принялась что-то увлеченно вязать. Впрочем, Аяна не сильно расстроилась из-за пропажи – много сладкого все равно не съесть. Плохо слушающимися ватными пальцами она развернула конфету и, медленно разжевав, запила шипучей водой.
Две другие соседки лениво обернулись на Аяну и продолжили свой разговор, в котором они расписывали друг другу достоинства своих детей. В соседней палате включили радио, сначала шли новости, потом выступал какой-то астролог. Рассказал, что в середине февраля наступит Новый год по восточному календарю. Две тысячи седьмой – год Красной Огненной Свиньи, он принесет перемены, многие будут чувствовать себя растерянными. Предстоит научиться жить по новым правилам, ведь старые больше не работают.
«Так себе прогноз, – подумала Аяна. – Я и к старым-то правилам не успела приспособиться, а тут новые».
Привезли обед – сестра со шлепком вывалила из кастрюли на тарелку жидкое картофельное пюре и положила рядом бледную куриную котлету. Аяна выпила компот и поковырялась вилкой в больничной еде – проснувшийся было аппетит быстро улетучился. Она посмотрела в окно – на фоне бледно-серого неба чернели голые ветви какого-то дерева.
Аяна обернулась – все соседи увлеченно поедали свои порции. Мужчин в палате не было.
«Показалось, наверное», – подумала девочка.
Аяне стало не по себе. Мало того, что с ней говорил кто-то невидимый, так он еще и знал что-то про ее маму.
– Ты кто? – спросила она вслух.
Соседки по палате дружно перестали жевать и с недоумением посмотрели на Аяну.
– Совсем плохо девочке, – с притворным сочувствием сказала одна из мам, женщина лет сорока в цветастом сарафане, и добавила, обращаясь к Аяне: – Доченька, ты бы поспала.
Аяна промолчала, и остальные женщины вскоре потеряли к ней интерес. Лишь толстая бабушка как-то подозрительно поглядывала на ее тарелку с нетронутой котлетой.
«
«Так ты что же, тот самый белый конь?» – с восторгом подумала Аяна.
«Это как же я тебя позвала, я ведь про тебя и не знала даже…»
«Спасибо тебе огромное! Получается, ты меня спас. А как тебя зовут, дорогой конь… то есть предок? У тебя же есть имя?»
Конь фыркнул ноздрями от смеха.
«Дам-дин-цэ-рэн, – повторила по слогам Аяна. – Какое красивое имя».
– Девочка, ты котлету будешь есть? – прервала их диалог бабушка.
Аяна рассеянно посмотрела не нее:
– Что? Нет, не буду. Возьмите, если хотите.
– Вот спасибо, дорогая, а то я тут никак не наемся. Порции крохотные, наверняка повара половину мяса воруют.
Аяна протянула ей свою тарелку. Бабушка ловко схватила котлету двумя пальцами. В эту секунду дверь палаты скрипнула, вошли взволнованные родители. Увидев сцену передачи котлеты, папа нахмурился.
– Это что тут происходит? Вам не стыдно ребенка объедать? – сурово спросил он.
– Так а что еде пропадать, если она не хочет? – моментально парировала бабушка.
– Это она сейчас не хочет, а потом захочет. Верните котлету!
Бабушка быстро запихнула котлету в рот целиком и с довольным видом показала папе кукиш.
– Старая карга… – прошипел он.
– Папа, не ругайся, я правда сама уступила, – вступилась за старушку Аяна.
– Ну и зря! – рассерженно воскликнул папа. – Тебе надо есть, чтобы поправиться! Как иначе ты сил наберешься? Небось конфет натрескалась, как обычно, вот аппетит и потеряла.
При этих словах он кивнул на полупустую пачку «Маски». Аяне стало обидно до слез, ведь она съела только одну конфету, но она решила не сдавать бабушку и, насупившись, промолчала.
– Ладно, Саян, успокойся, – сказала Татьяна, садясь на край кровати дочери. Мама была такой легкой, что кровать даже не скрипнула. – Мы все равно принесли гостинцев, Аянчик не пропадет. Как ты себя чувствуешь, ласточка?
– Хорошо, только проснулась. Долго я спала?
– Почти сутки. Мы очень беспокоились. Извини, если тебя расстроили, мы не хотели. Просто взрослые иногда эмоционально разговаривают, это не значит, что они друг друга не любят или что что-то не так. Пожалуйста, не убегай больше, это может быть опасно. Мы с папой за тебя переживаем.
– Конечно, мама. Я уже и не помню, что вчера было. Может, я, как лунатик, во сне ходила, – соврала Аяна.
Мама как будто немного приободрилась после такого ответа дочери.
– Хорошо, что ты до улицы не добежала – по таким холодам могла вмиг замерзнуть. Мы тебя в подъезде нашли, ты там прямо на картонке грязной уснула.
Аяна оживилась:
– Так вот что случилось, он занес меня в дом!
– Кто занес? Какой-то мужик? – обеспокоенно спросил папа.
– Да нет, не мужик – белый конь, он подхватил меня возле подъезда, когда я выбежала.
– Что?! Какой еще конь?! Чего ты врешь! – кипятился папа.
Мама подняла ладонь, призывая его помолчать. Она внимательно посмотрела на Аяну:
– Ласточка, а этот конь с тобой разговаривал? Называл свое имя?
Девочка потупила взгляд.
– Говорил, но что – не помню. Я быстро отключилась. Его зовут… – Аяна вспомнила наказ Дамдинцэрэна и осеклась. – Имя я не запомнила. Но он добрый, он мне очень помог.
– Опять твои выдумки! – не удержался папа. – Серьезно вообще можешь говорить?! Ничему тебя жизнь не учит. Ты понимаешь хоть, что умереть могла?! А все одно, шутки с родителями шутит, загадки выдумывает. Вся в мать.
Громко хлопнув дверью, отец вышел из палаты. Соседки Аяны многозначительно переглядывались, им явно было интересно наблюдать за разворачивающейся драмой. Мама взволнованно смотрела на дверь, пару секунд она колебалась – догонять папу или нет. Внутренняя борьба разрешилась в пользу дочери, она обернулась к ней и вымученно улыбнулась.
– Не обращай внимания, Аянчик, папа просто переживает, вот и говорит всякие вещи обидные. Все с тобой в порядке, и то, что ты коня видела, это нормально – в твоем возрасте у детей часто бывают воображаемые друзья. У меня тоже был, – тихо добавила мама, чуть помолчав.
– Правда? – оживилась Аяна и приподнялась на подушке. – А у тебя кто был?
– Не помню уже, ласточка, давно это было, – замявшись, ответила мама. – Может, тоже конь, как у тебя.
Татьяна подмигнула дочке и принялась щекотать ей пятки. Аяна звонко рассмеялась.
– Ладно, доченька, я пойду, пока папа один не уехал. Доктор сказал, что у тебя все в порядке, завтра уже выпишут, мы приедем тебя забрать. А пока отдохни, покушай хорошенько, я тебе привезла кое-что, вместо еды больничной.
Мама достала из сумки плотно завернутую в полотенце эмалированную кастрюлю и поставила ее на тумбочку.
– Ого, что это? – удивилась Аяна.
– Сюрприз! Посмотришь, когда я уйду. Ну все, Аянчик, веди себя хорошо, завтра увидимся. Если что, пиши мне!
– Хорошо, конечно, мамочка.
Татьяна поцеловала дочку в лоб, сжала на прощание ее руку и встала с кровати. Аяна заметила, что, хотя мама старалась идти неспешно, в ее шагах была какая-то сдерживаемая напряженность. Словно кто-то сжал внутри нее большую пружину, которая резко разожмется, стоит маме выйти за дверь, и она побежит догонять папу. От этого стало грустно и немного противно. Чтобы отогнать от себя эти мысли – есть ей по-прежнему особо не хотелось, – Аяна развернула гостинец. Палата наполнилась душистыми запахами мяса и лука – в кастрюле, аккуратно уложенные, были идеально ровные мамины буузы. Они были еще теплыми, над кастрюлей поднимался ароматный пар.
– Угощайтесь, здесь на всех хватит, – предложила Аяна соседкам.
Соседки-болтушки с гордым видом отказались и, взяв свои чашки, вышли в коридор. Бабуля же с неожиданным для ее комплекции проворством пододвинулась поближе к Аяне и жадно запустила в кастрюлю пухлую руку.
– Ох как хороши, давно таких бууз не едала, – приговаривала она, с хлюпаньем выпивая бульон. – Спасибо, доченька, уважила, – сказала бабушка, тяжело дыша, когда все буузы были съедены.
– Пожалуйста. Вы, похоже, сильно проголодались?
– Еще бы! Я тут неделю на их супах и пюрешках сижу, уже готова целого барана съесть! – Женщина зычно рассмеялась.
Аяна вежливо улыбнулась. По правде сказать, она не очень представляла, сколько мяса в одном баране – много или мало.
– Я краем ухом услышала, что тебе недавно конь являлся, это правда? – спросила она после небольшой паузы.
– Правда, – тихо ответила Аяна.
– Ты меня можешь не стесняться, я тебе верю. Тот, кого ты видела, не просто животное, и никакой это не друг воображаемый. Это гость из верхнего мира. Похоже, что у тебя дар, от того и болеешь, что ему выхода нет.
– А что это за дар?
Бабушка засмеялась и вся буквально заколыхалась своим огромным мягким телом.
– Ох какие вы в городе смешные. В тебе есть сила предков, они через тебя говорят. Но нужно научиться с ними общаться, иначе только хуже себе сделаешь, дар не в пользу, а во вред пойдет. Это непросто, тут хороший наставник требуется…
– Где же мне его найти? – взволнованно спросила Аяна.
– Вот уж не знаю, деточка, но точно не в городе – тут грязное место, кругом нижние духи шныряют. Тебе бы с опытными людьми пообщаться, кто путешествует…
В этот момент открылась дверь, гремя каталкой, вошла нянечка и стала собирать посуду. Следом за ней в палату бесшумно проскользнул молодой ординатор. Заметив на тумбочке кастрюлю, он поморщился, но ничего не сказал. Ординатор забрал Аяну на процедуры. Когда она вернулась, бабушка уже спала.
Аяна долго вертелась в кровати, надеясь, что бабушка проснется и все-таки расскажет, где ей взять наставника. Да и нужно ли – она ведь и в школе с трудом справляется, а тут какое-то отдельное обучение. Зачем оно ей? Жила себе спокойно и не знала ни про какой дар, а теперь, получается, нужно его развивать. С другой стороны, здорово было бы иметь тайного друга из мира духов. А еще – путешествия, про которые говорила соседка. Получается, нужен кто-то побогаче, кто ездит по стране и за границу? Сплошные вопросы, совсем нет ответов.
Потом выключили свет, мысли стали путаться, Аяна обняла куклу и постепенно уснула. Когда же она проснулась, бабушки на соседней кровати уже не было. Две другие соседки вновь болтали о детях, как будто их вчерашний разговор и не прерывался на ночь. На вопрос Аяны о том, куда исчезла бабушка, одна из них бросила через плечо: «Выписали», – и повернулась обратно к собеседнице.
Аяна вскочила с кровати и выбежала из палаты. По коридору медленно ходили пациенты, на медицинском посту скучала за столом тощая седая сестра в белом халате. Бабушки нигде не было. Аяна расстроилась, вернулась в палату и закопалась в одеяло, как в сугроб, чтобы не слышать соседской трескотни.
Вскоре пришла мама, поговорила с лечащим врачом, забрала бумаги и сунула конверт. Затем помогла Аяне одеться и собрать вещи. Папа ждал их в машине перед больницей. Видимо, они собирались дольше, чем ему бы хотелось, потому что он нетерпеливо побибикал, как только увидел их на лестнице. Домой ехали молча. Сначала Аяна хотела рассказать маме про разговор с бабушкой, когда они останутся наедине, но у нее не хватило терпения, и она прошептала:
– Мама, бабушка, с которой вы вчера ссорились, оказалась такой интересной. Она мне сказала, что у меня дар и нужен учитель, чтобы его развивать. Только потом она заснула, и я не успела спросить, где бывают такие учителя. Как ты думаешь, ее можно как-то найти?
– Трудно сказать, а как звали бабушку?
– Не знаю, я не спросила… – тихо ответила Аяна.
Папа посмотрел на дочь в зеркало заднего вида и насмешливо фыркнул. Мама погладила Аяну по голове.
– Не переживай, ласточка, попробуем все равно ее отыскать. А что это за талант, про который она говорила? – осторожно спросила Татьяна.
– Ой, не знаю, про это она тоже рассказать не успела, – быстро соврала Аяна и отвернулась к окну. Сердце забилось очень быстро, ей стало душно.
– Наверное, у тебя дар сказки рассказывать, – прокомментировал папа. – Вечно всякие глупости сочиняешь.
– Саян, не надо… – попросила его мама.
– Ну а что, скажешь, не так? В чем я не прав?
Родители вновь принялись выяснять отношения, но на этот раз Аяна была даже этому рада. По крайней мере, теперь не придется отвечать на вопросы про разговор с бабушкой, а значит, папа с мамой не смогут высмеять ее дар. Только бы поскорее добраться до дома и спрятаться под одеяло, а там она наверняка сможет обо всем поговорить с Дамдинцэрэном.
Доехали быстро. Папа всегда сильно гнал автомобиль, когда злился. Молча поднялись в квартиру и разошлись по комнатам, все, как Аяна хотела. Теперь до обеда она была предоставлена самой себе. Быстро раздевшись и побросав вещи на пол, она прыгнула в кровать и смастерила себе из одеяла импровизированную юрту. Забравшись туда с головой, она мысленно позвала своего волшебного помощника. Конь долго не появлялся, но Аяна упорно сидела под одеялом. Только когда от темноты и пыли зачесались глаза, а голова начала кружиться от духоты, она услышала фырканье его ноздрей.
«Дамдин[5], ты слышал, что сказала бабушка в больнице? – От радости Аяна едва не спросила его вслух. – Она не обманула меня? У меня правда есть дар? А учитель мне нужен или я могу сама научиться?»
«Так я вроде ничего такого и не сказала. И вообще, я думала, что ты как друг за меня порадуешься», – обиженно ответила Аяна.
«Они начнут меня лечить», – с ужасом подумала Аяна.
«И что же мне делать?»
От слов Дамдинцэрэна стало грустно. Аяна немного поплакала и уснула. Когда спустя час мама пришла позвать ее на обед, девочка уже крепко спала. Татьяна не стала ее будить, лишь аккуратно переложила ее голову на подушку и поправила одеяло. Задернула шторы, присела на край кровати и пару минут молча смотрела на смешно посапывающую дочь. На щеках Татьяны блестели слезы.
Аяна проболела весь февраль и вернулась в школу после Восьмого марта. Ей даже не досталось подарка. В апреле она снова заболела. Поскольку большую часть программы Аяна пропустила, ее оставили на второй год. Папа рвал и метал, грозился отдать ее в интернат для умственно отсталых. Мама орала на папу, что это она его сдаст в психушку.
Аяна же очень расстроилась. Ей было до боли обидно – что же она, глупее всех в классе? Конечно, нет! И тем не менее всех остальных перевели, пусть даже и с натянутыми тройками. Три дня Аяна плакала от того, как несправедливо с ней поступили. А потом пришла к неожиданному выводу – в новом классе все будут на год младше ее, а значит, вряд ли кто-то посмеет что-то ей сказать или уж тем более полезть в драку.
Все лето Аяна с мамой таскались по врачам – пытались понять, что же за странный недуг ее изводит. Безрезультатно. Папа пару раз сводил ее в дацан[6], но это тоже не помогло. Аяна становилась все более отстраненной и замкнутой. Теперь, когда у нее был тайный друг и собеседник, она совсем перестала общаться с одноклассниками. Те, в свою очередь, побаивались ее и сторонились. Мама пыталась разговорить дочь, водила к психологу и психиатру, но Аяна помнила, что не должна никому рассказывать о Дамдинцэрэне, и всякий раз отмалчивалась или грубила. Подступивший переходный возраст тоже не способствовал желанию чем-то делиться с родителями и врачами.
Так прошло больше года. Аяна с трудом окончила седьмой класс на тройки. Директор настойчиво дала понять Татьяне, что в сентябре ее дочь в школе не ждут. Родители долго и эмоционально обсуждали что-то на кухне, после чего мама объявила Аяне, что они отвезут ее на лето отдохнуть к бабушке в поселок на берегу Байкала. Свежий воздух и купания в холодной воде должны были укрепить иммунитет. Разумеется, они будут навещать ее в выходные…
Аяна сильно испугалась и даже не сразу нашлась, что ответить. Бабушку она последний раз видела в глубоком детстве и почти ее не помнила. Аяна не знала, что произошло между ней и мамой, но в какой-то момент они совсем перестали общаться, даже по телефону. Бабушкино имя никогда не упоминалось, о ней не говорили, а когда Аяна изредка спрашивала про нее из любопытства, родители быстро меняли тему. Теперь же ей предстояло провести с ней все лето.
Зачем только все это нужно? Раньше Аяна все каникулы проводила в городе, в основном дома с книжкой, лишь изредка выходя во двор или куда-то погулять. Даже если мама с папой хотели от нее отдохнуть, они вполне могли отправить ее к папиным родителям, которые жили в паре кварталов и с которыми они часто общались.
Отойдя от шока и осознав ужас своего положения, Аяна в слезах стала умолять оставить ее дома. Мама обнимала, гладила ее по голове, утешала, даже сама немного всплакнула, но в своем решении была непреклонна. Папа, хоть и отводил взгляд, тоже не поддавался на уговоры. Когда Аяна начала кататься по полу и кричать, что никуда не поедет, он молча оделся и вышел из квартиры.
Полдня она попеременно скандалила, умоляла и торговалась. Когда это не помогло – объявила родителям бойкот и заперлась в своей комнате. До самого вечера к ней так никто и не постучался. Дамдинцэрэн также не приходил, как бы сильно она ни зажмуривалась и ни звала его под одеялом. Когда в родительской комнате забубнил телевизор, Аяна тихо вышла на кухню, поела прямо со сковородки остывших котлет с пюре и вернулась к себе. Следующий день она вновь провела взаперти, а на третий поняла, что ей уже все равно, ехать или нет, и сдалась.
Выехали рано утром в следующую субботу. Накануне мама с Аяной долго и тщательно собирали чемодан. Помимо одежды, сложили ее незамысловатые детские украшения и немного косметики. Дождавшись, когда мама отвлечется, Аяна сунула в чемодан старую любимую куклу, как талисман. Сложили пакет с книгами, которые задали на лето. Мама отдельно собрала сумку со всякими вкусностями – колбасой, сыром, печеньем. Заодно зачем-то сунула в нее пачку чая, пакет гречки и три банки тушенки. «Неужели у бабушки совсем нет еды?» – удивилась Аяна, но ничего не сказала. С утра мама приготовила ее любимый омлет и сварила какао. Они неспешно позавтракали, папа закинул вещи в багажник их «семерки», и вскоре они уже мчались через пригород по направлению к Байкалу.
За окном тянулся монотонный пейзаж с низкими сопками. После Зырянска дорога стала совсем разбитой, к тому же в салоне, несмотря на открытые окна, сильно пахло бензином. Аяну укачивало, приходилось несколько раз останавливаться, чтобы она отдышалась. Мама успокаивала ее, что осталось недолго, но они продолжали ехать час за часом. Папа почти всю дорогу молчал и, как показалось Аяне, старался не смотреть на них с мамой в зеркало заднего вида.
Наконец, впереди заблестела на солнце бесконечная гладь Байкала. Теперь ехать стало чуть веселее – было на что смотреть в окно. Аяна до этого уже несколько раз видела озеро, но разве можно привыкнуть к его необъятности? Байкал каждый раз поражал своим масштабом. Он казался ей мощным суровым стариком, с неодобрением глядящим на потревоживших его покой крохотных пришельцев в самодвижущейся стальной коробочке.
«Может, и хорошо будет провести лето у озера, – подумала Аяна и немного развеселилась. – Буду ходить на пляж, загорать, читать книжки. Все лучше, чем по врачам».
Через час с небольшим из-за поворота показался небольшой поселок, прижатый к озеру сопками и щеткой смешанного леса. Вдоль озера неровным рядком выстроились аккуратные одноэтажные деревянные домики с разноцветными наличниками и невысокими заборами. Справа на въезде в поселок мелькнул дорожный знак с надписью: «Солнечный». Мама показывала папе дорогу, то и дело трогая волосы, зачесывая их за уши. Аяна поняла, что мама нервничает, и тоже ощутила приступ беспокойства. От волнения у нее скрутило живот, но она решила промолчать и перетерпеть, чтобы не раздражать родителей.
Объезжая колдобины, они проехали мимо магазина и дома культуры и свернули на улицу, шедшую вглубь поселка. Здесь дома были уже несколько иными, все чаще попадались неукрашенные мощные срубы с маленькими окнами-бойницами. Остановились у последней избы, в нескольких десятках метров за которой начинался лес. Она была совсем странной – шестигранник со скатной шиферной крышей. В толстые бревна врезаны небольшие окна, по размеру напоминавшие скорее форточки. Перед невысоким забором стоял высохший и потрескавшийся от времени деревянный сэргэ[7] с повязанным вокруг него выцветшим синим хадаком[8]. Чуть поодаль за домом росла высокая береза.
«Неужели бабушка живет здесь?» – со страхом и удивлением подумала Аяна.
Как бы отвечая на ее немой вопрос, мама сказала ей ждать в машине, вышла, поправила рубашку и направилась к дому. Не успела она дойти до избы, как дверь отворилась и из нее вышла очень низкая пожилая женщина в цветастом платке и красном тэрлиге[9], поверх которого была накинута жилетка из грубой овчины. Она окинула Татьяну удивленным и брезгливым взглядом. Затем, не сказав ни слова, отвернулась и ушла за дом. Мама на секунду замешкалась, не понимая, что ей делать, но потом собралась с силами и пошла вслед за бабушкой. Прошло уже минут десять, а они все не возвращались. Папа с Аяной молча сидели в машине. У девочки все сильнее болел живот, она чувствовала, что еще чуть-чуть, и она не выдержит. Аяна потрогала папино плечо и тихо сказала:
– Я хочу в туалет.
Папа ничего не ответил и даже не обернулся, только хлопнул солнцезащитным козырьком и, кряхтя, поерзал в кресле, словно пытался отогнать летающего над ухом назойливого комара. Аяна решила не спрашивать второй раз и дождаться возвращения мамы. Сердце быстро отстукивало ритм, и каждый его удар отдавался в животе. Спустя еще несколько бесконечных минут из-за дома наконец появились две женские фигуры. Бабушка зашла в избу, а мама торопливым шагом подошла к машине. Лицо ее было в слезах.
– Ласточка, пойдем скорее, – сказала она.
Папа открыл кнопкой багажник и остался сидеть в машине. Не успела Аяна выбраться с заднего сиденья, как мама начала вытаскивать ее вещи и класть прямо на пыльную траву у обочины дороги. Девочка растерянно наблюдала за ее движениями, словно смотрела какое-то странное кино со своим участием. Покончив с багажом, мама присела на корточки, сжала лицо Аяны ладонями и трижды крепко поцеловала ее в губы.
– Ну все, Аянчик, мы поехали, надо выезжать, чтобы успеть до темноты. Веди себя хорошо, скоро приедем тебя навестить.
Потрепав напоследок волосы Аяны, мама быстро села в машину. «Жигули» резко тронулись, едва она закрыла дверь. Папа так и не вышел попрощаться. Даже не помахал рукой из окна.
Через минуту машина скрылась за поворотом, спустя еще пару секунд осела пыль. Аяна осталась одна на поселковой улице.
Она ждала, что бабушка поможет ей с вещами, но шли минуты, а из избы все так никто и не выходил. Меж тем в туалет хотелось все сильнее. Аяна оставила чемодан и сумку на улице и с одним рюкзачком подошла к дому и постучалась.
– Заходи! – рявкнули из-за двери.
Аяна осторожно приоткрыла дверь и на цыпочках вошла в кромешную темноту избы. Но через несколько секунд глаза привыкли к темноте, и Аяна стала осматриваться.
Сразу после небольшого предбанника с прибитой над порогом лапой волка начиналась просторная мрачная комната с двумя столбами без каких-либо перегородок. Лишь две узкие кровати, втиснутые в грани дома, были отгорожены старенькими цветастыми шторами. У северной стены располагался небольшой алтарь с картинами, изображающими Белого старца[10] и тринадцать северных ноенов, восседающих вокруг Байкала[11]. Маленькие грязные окна едва пропускали свет, но наверху конусообразной крыши было прорезано тооно[12], к которому неплотно прилегала жестяная труба от печи, и попадающие в эту прорезь солнечные лучи красиво рассеивались по избе-юрте. В центре комнаты стояла маленькая одноконфорочная чугунная печь. Огонь в ней не горел, и, несмотря на солнечную погоду, внутри было прохладно.
«Ничего себе, – удивилась Аяна. – Почему я не помню, как была здесь в детстве? Да и мама не говорила, что выросла в юрте».
Ее раздумья прервал оклик бабушки. Только теперь Аяна заметила, что она сидит у стены на огромном кованом сундуке, на котором нарисованы солнце и луна.
– Чего уставилась? – грубо спросила бабушка на бурятском. – Забыла, как настоящий дом выглядит? Разнежились в своем городе…
Девочка смущенно молчала.
– Ты хоть помнишь, как меня зовут? – поинтересовалась бабушка с укоризной.
Аяна вдруг с ужасом поняла, что действительно не знает ее имени. Они виделись слишком давно, а дома ее всегда называли бабушкой, так что девочке даже не приходило в голову, что у нее вообще-то есть имя. Аяна покраснела от стыда, молча опустила взгляд и принялась разглядывать щербатый пол юрты. От охватившего ее чувства неловкости ей еще сильнее захотелось в туалет. Слишком много переживаний за какие-то полчаса! В глазах темнело, дрожали ноги, она едва сдерживалась, чтобы не описаться.
– Ну, понятно все с тобой, – махнула бабушка рукой, не дождавшись ответа. – Вот Танька – кукушка! Так торопилась от тебя избавиться, что даже не сказала, как собственную мать зовут. Ну да ладно, ты не виновата, что в такой семье бестолковой родилась. Будем тебя здесь на ноги ставить. Зовут меня Анжилма[13] Сосоровна, для тебя бабушка Анжилма.
Аяна хотела сказать бабушке что-то вежливое и приятное, но боль в животе не давала ей нормально думать.
– Туалет… срочно… – с трудом произнесла она.
– Ладно, беги. Дело житейское, стесняться тут нечего, – сказала она примиряюще. – Туалет во дворе – найдешь без проблем.
Аяна пробормотала «спасибо» и, бросив рюкзак на пол, побежала прочь избы.
– И кстати, барахло я твое таскать не буду! – раздался за спиной бабушкин окрик.
Но Аяна этого уже не слышала. Она со всех ног бежала по узкой тропинке к ветхому покосившемуся домику в конце неухоженного участка. Задержав дыхание, она распахнула рассохшуюся дверцу. Внутри вопреки ее ожиданиям было чисто и светло и ничем не пахло.
«Ф-фух, еле успела!» – подумала Аяна, быстро стягивая с себя джинсы.
Закончив свои дела, она закрыла лицо руками и заплакала. Выходить из туалета не хотелось – тут можно было хотя бы немного побыть наедине с собой. Зачем она только согласилась поехать к Анжилме? Совсем не так она представляла себе ее дом, да и сама бабушка в мыслях Аяны была скорее персонажем из сказок – доброй, смешливой, угощающей вкусностями. Теперь же она будет жить в деревянной юрте посреди зарослей крапивы и слушаться сварливую старуху, вызывающую страх, а не симпатию…
Но не просидишь же в темном деревенском туалете вечно? Не хватало еще, чтобы Анжилма ее хватилась и начала кричать на весь участок. К тому же у дороги по-прежнему оставался ее багаж. Поэтому, немного успокоившись, Аяна вытерла слезы и решила покинуть свое временное убежище и вернуться в дом.
Пробираясь по тропинке обратно к дому, Аяна заметила, насколько неухоженным был бабушкин огород. Если бы не характерная форма грядок, можно было бы подумать, что ты идешь через пустырь или поле.
Аяна хотела подойти к своим вещам, оставшимся у входа в юрту, но остановилась на полпути. Возле чемодана и сумки собралась небольшая компания детей: трое мальчиков – двое русских и один бурят – и бурятская девочка. Они побросали велосипеды в траву и с интересом рассматривали лежащие у дороги вещи. Аяна подошла к ребятам.
– Привет, – сказала она.
– Привет, – ответил худой белобрысый мальчик. – Твои вещи?
– Да.
– А зачем ты их сложила на траве?
– Так я здесь живу. Меня родители привезли на лето, а вещи сложили у дома.
– Это где же ты тут живешь? – осторожно спросил бурят. Девочка, видимо, была его младшей сестрой, поскольку при приближении Аяны спряталась у него за спиной.
– Так вот же, в этом доме. – Аяна указала на избу за своей спиной. – Анжилма Сосоровна – моя бабушка, знаете ее?
Дети молча переглянулись, вскочили на велосипеды и со всех сил бросились прочь. Аяна растерянно проводила их взглядом. Ей вдруг стало очень грустно, бегство ребят словно разрушило ее смутную надежду на то, что три месяца в деревне она хотя бы не будет изгоем. Похоже, ей предстояло вернуться к своей обычной жизни, только вдали от родителей, компьютера и любимой комнаты. Ну, ничего. Продержаться бы только неделю до следующих выходных, когда родители приедут ее навестить. Как только папа припаркуется, она запрыгнет в машину и не будет вылезать, пока ее не увезут обратно домой. Ну а если же от жизни с бабушкой станет совсем невмоготу, можно всегда попробовать сбежать в город самостоятельно… Кажется, вокзала в поселке нет, но наверняка ходят какие-нибудь автобусы. Правда, непонятно, где достать деньги на билет…
С этими мыслями Аяна взялась за чемодан и волоком потащила его в избу. Все так же сидевшая на сундуке бабушка кивнула в сторону кроватей.
– Спать будешь на той, что слева. Там же можешь свои баулы бросить.
Аяна покорно оттащила свои вещи за шторку и теперь стояла возле кровати, не зная, что делать дальше. Бабушка указала пальцем на перевернутое эмалированное ведро в углу.
– Ну и чего ты встала? Пора обед готовить. Иди за водой – колодец в другом конце огорода.
Девочка вновь вышла во двор, нашла чуть покосившийся колодец, открыла дверцу и бросила вниз прикованное к цепи ведро. Через секунду раздался всплеск. Аяна заглянула внутрь – ведро плавало на поверхности как лодка. Пришлось вытаскивать и кидать его еще раз, вверх дном. Теперь ведро зачерпнуло воду, но вытащить его оказалось трудно. Аяна стерла ладони о ручку ворота, пока наконец не подняла его наружу. Осторожно перелив воду в эмалированное ведро, она понесла его домой. Ледяные капли падали ей на ноги, она чувствовала, как стремительно намокали ее кроссовки.
В юрте бабушка вновь принялась командовать внучкой с сундука. Похоже, это было ее любимое место в доме, вроде капитанского мостика. Теперь Аяне предстояло перелить воду в большую кастрюлю и вскипятить. Услышав вопрос внучки про плиту, холодильник и стиральную машину, Анжилма расхохоталась так, что казалось – еще немного, и она упадет с насиженного места и будет кататься по полу.
– Машины свои забудь, пока у меня живешь. Тут электричества нет, – сказала она, вытерев слезы. – Продукты в погребе храним, а захочешь постираться – так же себе воду вскипятишь на огне. Мыло на полке у входа, я брусок в тряпочку завернула, чтобы мыши не сгрызли.
Мыши?! Ну уж нет, теперь она здесь точно не останется. Скорее бы приехали родители и забрали ее отсюда! Стараясь не думать о возможной встрече с мышами, Аяна стала таскать дрова из поленницы в юрту, потом сложила их домиком, как когда-то учил папа, и, переведя полкоробка отсыревших спичек под едкие замечания Анжилмы, смогла-таки развести огонь. Пока варилась гречка, Аяна помыла и нехитрую керамическую посуду. Когда крупа почти доварилась, Аяна вытрясла в кастрюлю банку жирной тушенки. Через минуту ужин был готов.
К этому моменту Аяна так устала и проголодалась, что готова была проглотить все варево вместе с тарелкой. Ужинали молча. Бабушка громко чавкала и кряхтела от удовольствия. Тем не менее благодарности за ужин Аяна не дождалась. Как только ее тарелка опустела, Анжилма встала из-за стола и приказала внучке почистить кастрюлю. Сама же она, переваливаясь, как гусыня, добрела до своего угла, упала на кровать и спустя пару минут захрапела.
Обессиленная от непривычного труда Аяна терла и терла кастрюлю, а та все равно оставалась жирной. «Да ну ее!» – подумала Аяна и решила оставить, как есть, даже если бабушка с утра будет ругаться. Аяна умылась холодной водой из рукомойника, переоделась в пижаму и улеглась на свою новую кровать в обнимку с одноногой куклой.
Все тело болело, голова налилась свинцом, руки по-прежнему пахли тушеночным жиром. Аяна жутко хотела спать, но сон не шел. Ее буквально трясло от бессильной злобы на бабушку.
«Это невозможно! Нет никаких сил! – думала она. – Завтра же сяду на первый автобус, или вообще автостопом уеду, пусть родителям будет стыдно, что меня сюда отправили!»
«Дамдин! Родимый! Как же мне тебя не хватало!» – едва не закричала от восторга Аяна.
«Обязательно расскажи мне потом, как это сделать. А сейчас мне срочно надо в город. Скажи, где здесь станция? Я еще успею на автобус?»
«Какая же она добрая?! Только и делает, что надо мной издевается!»
«И что же мне теперь делать?» – недовольно спросила Аяна.
«Я думала, ты мне поможешь отсюда сбежать, а ты меня только успокаиваешь», – обиженно подумала Аяна. Она ждала, что Дамдинцэрэн станет ее переубеждать, но он молчал.
«Дамдин? Дамдинцэрэн? – позвала она его. Но тот не откликался. – Эх, надо было сразу спросить, как его вызывать. Теперь неизвестно, когда вернется. А мне тут и поговорить-то не с кем».
Аяна тихонько заплакала от обиды на Дамдинцэрэна и жалости к себе. Странным образом это помогло ей расслабиться. В печи потрескивали угли, тяжелое ватное одеяло обнимало ее своим весом. В темноте казалось, что и не было вовсе сегодняшних переживаний и приключений. Будто она просто приехала с родителями погостить к бабушке на дачу. Завтра Аяна проснется, родители погрузят вещи в машину, и они все вместе поедут домой. Убаюкивая себя этими мыслями, Аяна вскоре погрузилась в сон.
Реальность ворвалась в ее жизнь с первыми лучами солнца. Не успел допеть свою песню соседский петух, как бабушка с ворчанием начала крутиться возле Аяны. У нее для внучки был расписан фронт работ на несколько недель вперед, нельзя было терять ни минуты. И когда только она успела столько всего придумать? Ведь еще вчера не знала, что приедет к ней такая помощница.
После завтрака, состоявшего из чая с сахаром и колбасы с нашедшимися в доме старыми галетами, бабушка наказала девочке сходить в поселковую лавку за продуктами, а на обратном пути зайти к некой соседке, тете Наде, взять молока и яиц. Анжилма вручила Аяне деньги, старую кожаную индийскую сумку, железный бидон и жестом обозначила примерное направление пути.
– Тут улица считай одна, не заблудишься, – сказала она и улеглась на сундуке.
Аяна никогда раньше не ходила так далеко одна. Только в школу и продуктовый, который был в соседнем доме. Да и где этот магазин и тетя Надя? Аяна смутно помнила, как накануне они проезжали мимо продуктового на машине, но это было так быстро, к тому же мысли у нее были заняты совсем другим…
Набравшись смелости, она вышла на неасфальтированную дорогу, упиравшуюся в бабушкин дом. По выцветшей табличке Аяна узнала, что улица называлась Лесной. Над головой висело тяжелое, затянутое серыми тучами небо. На улице, как назло, не было ни души, только низкие домики разной сохранности, с наглухо зашторенными окнами да поросшие крапивой заборы. Аяна чувствовала себя неуютно, то и дело озиралась. На всякий случай тихонько воззвала про себя к Дамдинцэрэну и не получила ответа. В непривычной глухой тишине принимались было лаять собаки, но быстро замолкали, словно им уже давно не о чем было друг с другом говорить и уж тем более – ругаться.
Минут через пятнадцать ходьбы бабушкина улица влилась в другую улицу, побольше, здесь уже стояли основательные дома с палисадниками. За ними, чуть в стороне, виднелся район двухэтажных панелек. В этой части поселка звуков было гораздо больше, до Аяны доносились обрывки чьих-то разговоров, играющих по радио песен и глухого телевизионного бубнежа. Кое-где в огородах виднелись копающиеся в земле люди. У домов стояли «Нивы», «Лады» и даже один джип-иномарка. Эти признаки окружающей жизни немного успокоили Аяну, она пошла дальше быстрее и увереннее.
Вскоре улица закончилась, и она оказалась на небольшой площади, ограниченной с двух сторон магазином и Домом культуры, похожим на чью-то большую дачу: первый его этаж был кирпичным, отделанным бежевой штукатуркой, а второй деревянным, с небольшим заколоченным окном. Рядом с магазином крутилась стайка ребят на велосипедах, но они так быстро собрались и уехали, что Аяна не успела толком разглядеть, были ли среди них ее вчерашние знакомцы. Она не знала, связано ли стремительное бегство детей с ее появлением, но все равно расстроилась – еще один день без общения со сверстниками. Правда, почти тут же она заметила кое-что, быстро отогнавшее тягостные мысли об одиночестве – чуть в стороне от ДК стоял покосившийся столб автобусной остановки. Возле него на скамейке сидела очень старая бабушка в выцветшем ситцевом платье и бесшумно шевелила нижней беззубой челюстью, словно перетирала деснами хлебный мякиш. Аяна поспешила к остановке. Щит с расписанием был разрисован, расцарапан и закопчен зажигалками, так что невозможно было прочитать, что написано.
– Вы ждете автобус? – спросила она у бабушки.
– Нет, не жду, – прошамкала старушка.
– А не знаете, когда он ходит?
– Тебе зачем, девочка?
– Мама просила узнать, ей в Улан-Удэ нужно, – мгновенно соврала Аяна.
– В пять вечера будет.
– А утром тоже ходит?
– Утром в семь. Это что же за мама у тебя такая, не знает, когда ей в город нужно? – удивилась старушка.
– Да нет, знает. Она просто у меня рассеянная, я на всякий случай спросила, вдруг вечерний автобус пропустит. Спасибо большое!
Аяна поспешила отойти от старушки, чтобы избежать дополнительных вопросов.
«Два раза в день, ну что же, совсем неплохо! – подумала она, и на сердце как-то сразу полегчало. По крайней мере, теперь у нее был четкий план, на случай если понадобится сбежать. – Вечером можно выйти за водой или за дровами и добежать до остановки, бабушка вряд ли за мной угонится, она из дому-то толком не выходит».
В приподнятом настроении Аяна зашла в магазин. Несмотря на скромный по городским меркам размер, в нем было все, что нужно. По завету бабушки, она купила батон белого хлеба, килограмм макарон, муку, по пачке гречки и перловки, две банки тушенки, колбасу и упаковку комсомольских пряников. Все это добро едва уместилось в сумку, которая стала неподъемной. Продавщица пересчитала выданные Анжилмой купюры, высыпала Аяне в ладонь сдачу и сочувственно поинтересовалась, унесет ли она все самостоятельно. Аяна ответила, что справится, и хотела уже уйти, но потом остановилась и попросила дать ей в довесок эскимо. Изначально она собиралась припрятать сдачу, чтобы заплатить за автобус, но теперь решила, что оставшейся небольшой суммы все равно не хватит на билет, а значит, лучше уж порадовать себя чем-нибудь вкусным. К тому же в такой хороший день идти обратно в юрту к ворчливой бабушке Анжилме совсем не хотелось.
Аяна спрятала мороженое в бидон, вышла на площадь и пошла в сторону Байкала, призывно синевшего в конце соседней улицы. Озеро оказалось дальше, чем она предполагала. Когда Аяна наконец дошла до пляжа, рука, в которой она тащила сумку, буквально отваливалась, а вся одежда была мокрой от пота. На берегу было довольно людно – несколько компаний жарило шашлыки, сопровождая свой отдых веселым матерком и музыкой из припаркованных рядом автомобилей. Неподалеку в кустах отдыхал мужчина с морщинистым темным лицом, одетый в засаленный и помятый серый костюм. Рядом с ним аккуратно стояли стоптанные кеды. Аяна подумала, что наверняка он лежит так еще с субботнего вечера и, возможно, ему нужна помощь, но побоялась подойти. Впрочем, мужчина вдруг резко повернулся на другой бок и захрапел, так что стало понятно, что о его здоровье можно не беспокоиться.
Аяна прошла дальше и, обнаружив на пляже относительно уединенное, тихое место, села на песок и открыла мороженое. Оно успело немного подтаять, поэтому девочка сначала аккуратно выпила жидкость из пакетика, а потом, пачкая пальцы, доела оставшуюся прохладную массу из сливок и шоколада.
Чуть в стороне противно кричали чайки, дерущиеся за рыбу и объедки шашлыков. Аяна лежала на песке и грелась в лучах солнца. Под расчистившимся синим небом Байкал казался теперь добрым другом, а не угрюмым стариком, как еще пару минут назад. Бескрайняя водная гладь ослепительно блестела, мягкие волны наползали на песок и уползали обратно. Аяна никогда не была на море, но ей казалось, что оно выглядит именно так. Хотелось искупаться, но вода еще слишком холодная. Хорошо, если прогреется хотя бы на пару недель в июле.
Над водой низко летела белая птица. Казалось, что никто из отдыхающих у озера не обращал на нее внимания. Аяна же, наоборот, застыла, завороженная грациозностью птичьего полета. Когда птица подлетела ближе, она смогла разглядеть, что это лебедь. Он бесшумно парил над Байкалом, плавно взмахивая крыльями в такт волнам. Поравнявшись с Аяной, лебедь вдруг повернул голову в ее сторону. Их разделяло несколько десятков метров, но девочка почувствовала, что птица пристально смотрит на нее. Аяне стало неуютно. Наверняка Анжилма уже ее заждалась. Может быть, даже отправилась искать. Аяна посмотрела на свои розовые электронные часики – с момента ее ухода прошло уже почти два часа. А ведь ей еще предстояло зайти за молоком к соседке! Аяна быстро вскочила на ноги, отряхнула песок с одежды, схватила сумку с бидоном и поспешила в сторону дома. Если она быстро найдет соседку и все у нее купит, возможно, получится избежать бабушкиного гнева. В конце концов, она всегда может сказать, что заблудилась по дороге.
Нужный дом никак не хотел показываться ей на глаза. Правая рука онемела от тяжести трещавшей по швам индийской сумки. Вдруг в зарослях смородины и рябины возник одноэтажный зеленый домик. Аяна осторожно приоткрыла калитку и вошла на участок. К дому вела тропинка, вымощенная разномастными плитами, камнями, предметами – словом, всем, что попалось под руку. В одном месте даже был закопан старый противень из духовки. Аяна направилась дальше вглубь сада. Здесь чахли низкие яблони, а сразу за ними начинались грядки. В конце участка было что-то вроде большого, криво сколоченного сарая.
«Там, наверное, живут козы», – подумала Аяна.
– Девочка, тебе чего? – окликнул вдруг ее голос из-за спины.
Аяна от неожиданности даже выронила бидон, он со звоном покатился по земле. Она обернулась – на скамейке, приделанной к задней стене дома, сидела босая женщина лет пятидесяти в грязных джинсах и темном свитере с горлом. На голове у нее был повязан мужской носовой платок. Женщина выглядела очень уставшей, Аяна подумала, что наверняка прервала ее дневной сон.
– Тебя за молоком, что ли, послали? – спросила хозяйка дома, не дождавшись ответа. – Поздно зашла, я уже все продала. Приходи завтра с утра пораньше.
«Похоже, взбучки все-таки не миновать…» – с грустью подумала Аяна. Она молча подняла бидон и собиралась было уйти, когда Надежда вновь окликнула ее.
– А ты чьих вообще будешь? Я тебя здесь раньше не видела. На лето к кому-то приехала?
– Да, к бабушке Анжилме. Это она меня к вам послала.
Женщина мигом очнулась от дневной дремоты.
– В смысле Анжилма? Та самая? – спросила она тихо. На лице ее застыло выражение удивления и испуга.
Аяна замялась, не зная, что ответить.
– Ну, которая живет здесь, неподалеку, у леса. У нее еще дом такой, то ли изба, то ли юрта, может, знаете?
– Знаю, конечно… Кто же Анжилму не знает. Погоди-ка чуток.
Надежда вскочила со скамейки, взяла у Аяны бидон и быстро юркнула в дом. Через пару минут она вернула его уже наполненным, а заодно протянула Аяне пакетик с десятком яиц и каким-то брусочком, завернутым в льняную тряпочку.
– Это масло, – сказала она. – Постарайся поскорее до дома донести, чтобы не растаяло.
Аяна удивилась такому внезапному появлению продуктов, но ничего не сказала. Она поблагодарила Надежду и протянула ей две сотенных купюры. Однако женщина отказалась брать деньги.
– Нет-нет-нет, ни в коем случае, – замотала она головой. – Это мой подарок Анжилме Сосоровне в знак уважения и благодарности за то, что вылечила моего Лешку. Он уже пять лет как не пьет, а ведь я почти отчаялась.
– Спасибо большое, обязательно передам…
Аяна неловко смяла и убрала в карман деньги, запихнула масло и яйца в сумку и медленно пошла домой, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дыхание и расправить спину.
Когда девочка наконец вошла в юрту, она едва не рухнула на пол от усталости. Бабушка Анжилма, казалось, не обратила никакого внимания на состояние внучки. Правда, и ругать ее за долгое отсутствие не стала. Вопреки ожиданиям бабушка пребывала в приподнятом, почти веселом состоянии.
Не дав Аяне толком отдышаться, она тут же приказала сложить портящиеся продукты в погреб – небольшое строение, стоявшее во дворе. А после того как девочка все сделала, Анжилма слезла с сундука, подошла к ней и стала гладить ладонью ее руки и плечи. Бабушкины прикосновения казались неожиданно мягкими, даже щекочущими, словно она водила по коже пером. Через минуту Аяна почувствовала, что боль полностью ушла. Осталась легкая усталость, но теперь она была скорее приятной. Бабушка улыбнулась одними глазами и направила ее к кровати:
– Иди, внучка, полежи.
Аяна с трудом преодолела пять метров до кровати, медленно передвигая ватные ноги, упала на одеяло и почти сразу провалилась в сон.
Ей снился Дамдинцэрэн, она сидела на нем верхом, а он бил по воздуху копытами и мчался ввысь, на небо. Внизу стремительно таял поселок, превращался в темно-зеленую массу лес. Даже величественный Байкал становился все меньше, так что его можно было разглядеть почти целиком. Аяна пыталась докричаться до Дамдинцэрэна, но ветер слишком громко свистел, заглушая остальные звуки. Вскоре они прошли густые влажные облака и вышли на освещенный солнцем синий небесный простор.
Аяна проснулась. Солнечный луч, падавший из отверстия в крыше юрты, щекотал ей глаза. Бабушка Анжилма, заметив, что внучка ворочается в кровати, немедленно принялась командовать – Аяне предстояло разжечь печь и приготовить обед, затем наколоть дров на вечер и прополоть часть огорода.
Работа спорилась. Короткий сон, казалось, вернул Аяне силы и удвоил энергию, она делала все быстро и в охотку, так что закончила все даже раньше, чем предполагала.
После ужина Анжилма позвала внучку подышать свежим воздухом перед сном. Они сидели на лежавшем возле дома бревне и молчали. Ночь медленно наползала на поселок через поздние летние сумерки и окрашивала безоблачное небо в оттенки розового и фиолетового. Когда стало уже совсем темно, бабушка спросила, как бы невзначай:
– Что Надя, сказала тебе что-нибудь? Может, спрашивала обо мне?
– Спрашивать не спрашивала, но просила сказать спасибо за то, что ты ее мужу помогла. А может, это и сын был, я толком не поняла… Она, кстати, с меня денег не взяла, я тебе в доме сдачу отдам.
– Не надо, оставь себе, купишь что-нибудь. А то, что Надя благодарила, это хорошо, помнит, значит. – Железный голос Анжилмы вдруг дрогнул, Аяне показалось, что бабушка вот-вот заплачет.
– Бабуля, почему «помнит»? Она живет неподалеку, вы же наверняка видитесь хотя бы мельком, – попыталась утешить ее Аяна.
– Нет, давно не виделись. Я из дома редко выхожу. Да и некуда мне ходить, – с грустью добавила Анжилма.
– Так может, она как-нибудь в гости зайдет? Хочешь, я ее позову?
– Вот еще не хватало, – резко сменила тон бабушка. – Не надо мне тут никого.
Разговор оборвался. Они посидели какое-то время молча в темноте, затем Анжилма, кряхтя, поднялась с бревна и сказала:
– Пойду пройдусь на ночь по огороду, а ты ложись-ка спать. Завтра опять рано вставать, у нас дел невпроворот.
Аяна послушно вернулась в юрту, разделась и легла в кровать. Потрескивающие поленья в печи создавали ощущение уюта, погружая комнату в теплый полумрак. Засыпая, Аяна подумала, что, несмотря на все трудности, ей было жаль бабушку. Все-таки она столько лет жила здесь совсем одна, конечно, ей нужна помощь. Наверняка скоро они совсем подружатся, и лето в деревне будет совсем не таким плохим и скучным, как ей казалось накануне.
За заботами и бытовыми делами неделя пролетела незаметно. Бабушка ничего не делала своими руками, только давала инструкции Аяне и поторапливала, когда та, по ее мнению, делала все недостаточно быстро. Сама же Анжилма частенько дремала днем, причем предпочитала спать не на кровати, а на сундуке, постелив на него старую овечью шкуру. К выходным Аяна полностью прополола огород, посадила морковь, репу и картошку, подмела дом, наколола дров, словом, привела бабушкино хозяйство если и не в образцовый порядок, то уж как минимум в нестыдное состояние. Домашние хлопоты настолько увлекли ее, что она даже забыла про странный эпизод с ребятами на велосипедах, да и в принципе уже не стремилась к общению со сверстниками. К тому же впереди маячила перспектива встречи с родителями, которых она по-прежнему намеревалась уговорить забрать ее обратно в город.
Едва проснувшись в субботу, девочка бросилась к Анжилме с вопросом, когда приедут мама и папа. Она помнила, что у бабушки нет телефона, но вдруг родители позвонили соседям или послали телеграмму? Анжилма не стала вдаваться в детали, только буркнула: «Кто их знает», – и тут же придумала внучке дело: нужно было поправить сетку в старом курятнике. Она собиралась купить цыплят, чтобы у них всегда были свежие яйца. Аяна быстро справилась с заданием, однако, когда она вернулась в юрту, Анжилма уже посапывала на сундуке. Трудно было понять, действительно ли она спала или просто притворялась, но на оклики и вопросы внучки она отвечала лишь невнятным ворчанием.
Постояв пару минут у сундука, Аяна пошла в свою часть юрты. Достала из чемодана книгу, попыталась читать. Бесполезно – все мысли были заняты только грядущим приездом родителей. Аяна раз за разом прогоняла в голове сценарии их разговора. Получалось пятьдесят на пятьдесят – могут сжалиться, а могут и отказать. Такой расклад не внушал спокойствия. Аяна позвала Дамдинцэрэна, он не откликнулся.
Находиться дома стало совсем невмоготу. Аяна вышла на улицу и погуляла по огороду. Стояла ясная, солнечная погода. Хотелось дойти до берега, посмотреть на Байкал и полежать на пляже, но она боялась пропустить приезд родителей. Вдруг они заскочат буквально на полчаса, привезут продукты и умчат обратно? Вряд ли бабушка Анжилма радушно их примет и позовет на чай, учитывая, что с мамой они почти не общаются. Аяна побродила туда-сюда по их улице, села на бревно и стала ждать.
Солнце медленно перекатилось в зенит. Захотелось есть. Вернулась в дом. Приготовила макароны по-флотски. Быстро съела. Бабушку будить не стала, просто оставила ее порцию на столе, накрыла второй тарелкой и завернула в полотенце.
Вернулась на улицу. Никого. День постепенно убывал, одна долгая минута тянулась за другой, а на улице так никто и не появлялся. Аяна изнемогала от скуки и жары, но все равно не решалась уйти.
Наконец спустились сумерки, из юрты вышла Анжилма и присела на бревно рядом с ней.
– Зря себя изводишь, иди домой, – сказала она.
– Но они же обещали! Значит, должны приехать! – обиженно воскликнула Аяна. – Просто, наверное, сегодня не получилось, но они обязательно будут завтра…
Анжилма тяжело вздохнула:
– Не трать силы, внученька. Лучше сходи завтра погуляй, я одна тут управлюсь.
– А что, если они ненадолго приедут? Я же их упущу!
– Никого ты не упустишь. Если что, я им скажу, где ты, или сама тебя найду.
Но Аяна не послушалась и просидела на улице до поздней ночи, пока не стало совсем холодно. Пустая улица серебрилась в свете луны. В густой ночной тишине слышался лишь тихий шелест леса да глухое угуканье затаившейся на березе совы.
Никто так и не приехал.
В юрте Аяна легла на кровать и заплакала. Тихо, чтобы не разбудить Анжилму и не навлечь на себя ее гнев. Как можно было пообещать и не приехать? Чем она провинилась? Тем, что попала в больницу? Неужели родители просто не захотели с ней «возиться» и отправили в деревню, как некоторые отвозят на дачу старые вещи, чтобы потом никогда ими не пользоваться. А может, она тяжело больна и они не хотят тратить деньги на лечение? Тогда ее и вовсе сослали сюда умирать…
Слезы лились потоком без остановки, казалось, еще немного, и она и вправду умрет от обезвоживания. Даже внезапно появившийся Дамдинцэрэн не смог ее утешить – поуговаривал с полчаса, что все наладится, тяжело вздохнул и исчез. Лишь смутная надежда на то, что мама с папой все же приедут в воскресенье, помогла ей немного успокоиться и задремать на пару часов перед рассветом.
На следующий день Аяна вновь вышла встречать родителей перед домом. Анжилма ничего не сказала, только махнула рукой и принялась хлопотать по дому. К вечеру стало окончательно ясно, что мама с папой не приедут. Душу рвал на части коктейль из обиды, злости, отчаяния и жалости к себе. Неужели они не понимают, как сильно она их ждет? Нет, все же они не могли так поступить, наверняка что-то случилось! Если бы она только могла с ними связаться… Но родители, несмотря на все ее уговоры, так и не купили ей мобильный. Шальная мысль, как искра, вспыхнула в воспаленном уме Аяны, так что она буквально вскочила с бревна.
«На почте есть телефон, я смогу позвонить оттуда!» – подумала она.
Аяна быстро забежала в дом за отложенными с магазинной сдачи деньгами и, не сказав ничего бабушке, побежала в сторону Байкала. Где находится почта, она не знала. Наверное, где-то в центре. В крайнем случае можно спросить у прохожих, должны же там быть какие-то люди, хотя бы возле магазина.
Поплутав немного вокруг ДК, Аяна действительно довольно быстро наткнулась на слегка облезшую сине-белую вывеску «Почта России». Она резко дернула ручку железной двери и тут же чуть не стукнулась об нее лбом – закрыто.
«Ну конечно! – с отчаянием подумала Аяна. – Сегодня же воскресенье, как я могла забыть!»
Девочка судорожно озиралась по сторонам, будто надеялась чудесным образом найти на поселковой улице работающий таксофон. Разумеется, такой роскоши в Солнечном не оказалось. Вокруг не было и прохожих – лишь вдалеке осторожной рысцой пересек улицу и скрылся под чьим-то забором пятнистый черно-белый кот.
«Точно! – вдруг осенило ее. – По воскресеньям магазин работает до шести – там должен быть телефон, только бы успеть!»
Она со всех ног припустила к лавке, поднимая ногами многолетнюю дорожную пыль. Когда она, вся пыльная и грязная, добежала до магазина, продавщица уже собиралась уходить, но, узнав Аяну, вернулась за прилавок. Девочка едва не выкрикнула, что ей срочно нужно позвонить.
– А у тебя что, нет дома телефона? – удивилась продавщица.
– У нас даже электричества нет.
– Это как же так?
– Не знаю, бабушке Анжилме не нужно, видимо.
– Так ты родня бабы Ани… – почтительно и как будто немного с опаской заметила продавщица. – И как тебя зовут?
– Аяна.
– А я Людмила Алексеевна. Тебе куда позвонить-то нужно?
– Домой, в УУ[14].
– Улан-Удэ… Это межгород.
– Мне буквально на минутку. Просто узнать, все ли в порядке. Пожалуйста, прошу вас! – взмолилась Аяна.
– Ладно, что с тобой делать, звони, – вздохнула Людмила Алексеевна. – Только недолго, хорошо?
– Спасибо огромное!
Продавщица подняла крышку прилавка и пропустила Аяну вглубь магазина. Здесь, в небольшой каморке с диваном и телевизором, стоял на тумбочке дисковый телефон.
– Умеешь им пользоваться? – спросила Людмила Алексеевна.
Аяна помотала головой.
– Эх, молодежь… Диктуй номер.
Продавщица передала ей трубку. Аяне очень хотелось, чтобы она ушла из комнаты, но женщина просто села на диван и стала смотреть телевизор без звука.
В трубке раздался стрекот набираемого номера, затем секунда тишины и мучительно долгие гудки. Наконец на другом конце что-то щелкнуло, Аяна услышала тихий мамин голос:
– Алло?
– Мама, это я! У вас все в порядке? Я вас все выходные ждала, а вы не приехали! Вы же скоро приедете, да?
Мама молчала, в трубке слышалось только ее частое дыхание.
– Алло, мама, ты меня слышишь? – закричала Аяна и почувствовала, как покатились по щекам крупные слезы. – Мамочка, я тебя прошу, увезите меня отсюда! Мне тут очень плохо, пожалуйста, приезжайте! Ты меня слышишь, мам? Ты тут? Алло?
В трубке по-прежнему никто не отвечал. Аяне показалось, что она услышала всхлип, после которого тут же раздались противные короткие гудки. Мама повесила трубку.
Перед глазами все потемнело. Аяна положила трубку, развернулась к Людмиле Алексеевне и обвалилась на пол.
Сначала была чернота. Сквозь темноту издалека послышался голос. Кто-то звал Аяну по имени. Ей показалось, что это была бабушка, но, открыв глаза, она увидела Людмилу Алексеевну. Аяна лежала на диване, продавщица с встревоженным лицом сидела рядом.
– Очнулась? Вот и молодец. Полежи здесь немного, отдохни. Что случилось, родители тебя отвезли сюда и оставили?
Аяна кивнула. В голове вспыхнули воспоминания о звонке. Она вновь заплакала. Людмила сочувственно поджала губы и погладила ее по руке.
– Не переживай, не ты первая, не ты последняя, тут такое часто бывает – забрасывают детей к бабушкам-дедушкам на лето. Ближе к сентябрю заберут. А пока наслаждайся тем, что тут есть. На Байкал ходи гулять, в лес за грибами.
– Я не хочу нигде гулять, я хочу домой!
– Ну-ну, я понимаю, – успокаивающе ответила Людмила. – Вернешься домой обязательно, даже не успеешь заметить, как лето пролетит. Тут на самом деле не так плохо. Я и сама, когда пятнадцать лет назад сюда переехала, сначала от скуки на стену лезла. А потом ничего, привыкла. Теперь даже на пару дней никуда уезжать не хочу. Ты полежи пока, отдохни.
Продавщица вышла из каморки и принялась перебирать товар на прилавке. Аяна осталась в комнате одна. В полумраке перед ней плясали странные танцы холодные блики от телеэкрана.
Внезапно они стали обретать знакомые очертания, пока наконец не сложились в силуэт коня. Дамдинцэрэн бесшумно спрыгнул с потолка и оказался возле дивана.
«Родители меня бросили. Зря все выходные их прождала. А мама даже говорить со мной не хочет», – обиженно ответила Аяна.
«Что же тут хорошего?! – рассердилась Аяна. – Отвезли меня в какую-то глушь, бросили наедине со сварливой бабкой, даже навестить меня не удосужились!»
«Ничего не хочу слышать! Уйди! Прочь!»
Аяна вскочила с кровати и принялась мотать головой, отгоняя Дамдинцэрэна. Когда она открыла глаза, конь и правда исчез.
В голову вдруг пришла шальная мысль. Аяна выбежала из каморки и буквально врезалась в ошарашенную продавщицу.
– Тебе уже лучше, девочка? – растерянно спросила Людмила.
– Да, спасибо, уже все хорошо! Скажите, а можно у вас купить кое-что домой? Хочу бабушку порадовать.
– Вообще мы уже закрыты, но так и быть, давай тебе отпущу.
– Отлично, тогда дайте, пожалуйста, два шоколадных батончика, бутылку колы, орешки и пачку чипсов со сметаной и луком.
– Это точно все бабушке? – с недоверием спросила продавщица.
– Да-да, она такая сладкоежка!
Аяна оплатила покупки, взяла пакет и, попрощавшись с Людмилой, быстро пошла к дому. Нужно было лечь пораньше, чтобы завтра ни в коем случае не проспать!
Возле дома она спрятала пакет под кустом смородины и вошла в юрту с пустыми руками. Впрочем, эта мера предосторожности оказалась излишней – несмотря на ранний час, бабушка уже лежала в кровати лицом к стене. Аяна тихонько разделась, на цыпочках добралась до своего угла и, поворочавшись от волнения, уснула.
Проснулась в половине шестого утра. Сразу вскочила на ноги, чтобы не поддаться соблазну понежиться в кровати и случайно не уснуть. Тихонько подкралась к кровати Анжилмы – бабушка еще спала. Аяна взяла одежду, обувь и рюкзак и на цыпочках вышла из юрты. На улице было свежо, трава блестела от росы. Девочка спешно оделась, умылась водой из колодца, забрала из-под куста мокрый пакет из магазина и быстрым шагом пошла к центру поселка.
Без двадцати семь Аяна уже была на остановке. Вместе с ней здесь ждали автобуса усталая женщина лет пятидесяти с химзавивкой, светловолосая мама с двумя пятилетними мальчиками-близнецами и мужчина средних лет в потертой спецовке. Чуть позже подошла девушка с красивым восточным лицом, одетая в зеленое летнее платье.
«Наверное, студентка, – с завистью подумала Аяна. – Когда-то и я такой буду. Только мне не надо будет так далеко ездить, чтобы учиться».
Мысль о будущей учебе в вузе заняла Аяну. Хотя она еще не понимала, кем хочет стать, когда вырастет, ей нравилось представлять себя молодой независимой девушкой, которая идет куда-то с важным видом, вызывая восхищение встречных мужчин. Может быть, она поедет учиться в Новосибирск, Питер или даже Москву. Там она точно найдет компанию по душе – не может быть, чтобы в таких больших городах не нашлось людей, похожих на нее.
За этими мечтами Аяна и не заметила, как перед остановкой притормозил, подняв облако пыли, старый «пазик». На картонке за ветровым стеклом было написано: «Баргузин – Улан-Удэ». Открылась дверь, люди стали по очереди заходить, передавать деньги водителю и садиться на свободные места. Аяна поднялась на подножку последней.
– Сколько стоит билет до Улан-Удэ? – спросила она несмело.
– Триста двадцать. Льгот нет, – буркнул водитель в майке-тельняшке с вытатуированным на плече парашютом.
Аяна отсчитала необходимую сумму и, получив квиток, прошла в салон и села на свободное место у окна. За стеклом проплыл магазин, затем поселковые дома, заправка, гаражи, автосервис. Справа мелькнула перечеркнутая надпись «Солнечный», закончились посадки пыльных деревьев, и открылся вид на Байкал. День был яркий, светлый, и бескрайняя водная гладь так и искрилась в утренних лучах. Все пассажиры невольно обернулись полюбоваться на озеро. Аяна смотрела на Байкал, не отрываясь, словно стараясь запомнить его как можно лучше. Ведь после бегства бабушка вряд ли когда-либо снова примет ее в своем доме.
Аяна заметила белые точки, покачивавшиеся на волнах. С дороги невозможно было их как следует разглядеть, но девочка почему-то сразу поняла, что это лебеди и среди них тот, которого она видела неделю назад на пляже. Она тихонько помахала им рукой на прощание, как старым знакомым.
Внезапно у Аяны перехватило дыхание, словно она заглотила целиком большую спелую черешню и она встала поперек горла. Девочка покраснела, стала хватать воздух ртом. На глазах выступили слезы.
– Остановите автобус… – с трудом прохрипела она.
Сидевшая перед ней женщина с химией обернулась и с беспокойством посмотрела на Аяну.
– Что такое, родная? Тебе плохо? – спросила она.
– Да… надо выйти…
– Тормози! Тут девочке плохо! – во весь голос крикнула женщина.
От неожиданности водитель буквально ударил ногой по педали. Автобус резко затормозил, всех бросило вперед. Со всех сторон послышались вздохи и недовольное ворчание. Девушка-студентка терла ладонью ушибленный лоб. Женщина с завивкой взяла Аяну под локоть и уверенно потащила к выходу. На воздухе ей вскоре и правда стало чуть лучше. Водитель нетерпеливо тарабанил пальцами по рулю и искоса поглядывал на Аяну и вышедшую вместе с ней женщину. Было заметно, что он опасался ее крутого нрава.
– Пора ехать, – наконец сказал он раздраженно. – Через полчаса еще будет остановка, там подышите. А то я и так уже от графика отстаю – штраф за меня кто платить будет, вы, что ли?
Женщина поджала губы, но промолчала.
– Ты как, родная? Готова ехать? – спросила она у Аяны.
– Да, мне получше, спасибо.
– Тогда пошли скорее.
Аяна пошла вслед за попутчицей. Однако стоило ей ступить на нижнюю ступеньку автобуса, как ее внезапно накрыло осознание того, что ей нужно остаться. Она не могла сформулировать причину, почему ей нужно так поступить, но желание было очень сильным и четким. Аяна остановилась и сказала водителю, что не поедет – выйдет здесь.
– В смысле здесь? Я тебя где тут оставлю, на трассе, что ли? – разозлился шофер. – Садись, не дури, доедем до следующей остановки, там выйдешь и сможешь гулять где хочешь.
– Не переживайте, я тут быстро по пляжу дойду. Мы же еще и не уехали толком.
На лбу водителя собрались морщины, выдавая борьбу противоречивых чувств. В принципе он был бы рад избавиться от проблемной пассажирки. С другой стороны, высаживать ребенка посреди дороги – серьезное нарушение. Не дай бог, кто-то настучит, так и работу можно потерять.
– Да оставь ты ее уже, – гаркнул кто-то из глубины маршрутки. – Пусть идет куда хочет, я из-за нее на встречу опоздаю!
Вмешательство пассажира помогло водителю разрешить моральную дилемму.
– Ладно, иди, только осторожно. За билет деньги не верну, – сказал он.
– Спасибо, мне и не надо! У меня там рюкзак на сиденье остался, передайте, пожалуйста, – обратилась Аяна к все еще стоявшей в проходе женщине с химзавивкой.
Та с недовольным видом принесла сумку и отдала девочке.
– Ты точно нормально дойдешь? – спросила она. – Скажи, где ты живешь, зайду тебя проведать, когда из города вернусь.
– Конечно, заходите, – обрадовалась девочка. – Я у бабушки живу на краю поселка, ее Анжилма зовут, а я – Аяна.
Женщина, секунду назад казавшаяся такой уверенной, вдруг округлила глаза и, не сказав ни слова, отошла от Аяны и села на свое место.
Обескураженная такой реакцией Аяна нацепила на плечи рюкзак и вышла из автобуса. Стоило ей оказаться на обочине, как за ее спиной тут же хлопнула дверь. «Пазик», прокашлявшись, вылез обратно на трассу и стремительно убежал вдаль, оставив за собой пыль и запах низкооктанового бензина.
Аяна осмотрелась. Невдалеке виднелась узкая тропинка, протоптанная от трассы к озеру. Она пошла по ней и через пять минут оказалась на пляже.
Лебеди все так же покачивались на волнах. Завидев ее приближение, они раскричались, поднялись в воздух и улетели. Жмурясь от солнца, Аяна завороженно смотрела им вслед. Затем она села на ближайшую большую корягу, достала шоколадный батончик и съела его, запив колой. А потом, вдоволь налюбовавшись озером, достала чипсы и потихоньку пошла в сторону поселка по безлюдному берегу. В голове было светло, радостно и как-то удивительно пусто. Вместо мыслей в ней гулял один лишь хруст жареной картошки.
Домой она вернулась около полудня. Бабушка перебирала гречку за столом, мурлыча под нос какую-то старинную мелодию. Аяна поздоровалась, стараясь выглядеть невозмутимо, быстро прошла в свой закуток и бросила рюкзак под кровать.
«Кажется, пронесло, – с облегчением подумала она. – Надо поскорее предложить бабушке помощь, чтобы ее задобрить и избежать расспросов».
Однако плану Аяны не суждено было сбыться. Анжилма ловко смела со стола в ладонь черные ядрышки, повернулась и с хитрым прищуром посмотрела на внучку.
– Ну что, передумала, значит? – весело спросила она.
– Бабуля, ты о чем? – промямлила Аяна в неубедительной попытке изобразить непонимание.
– А то я не знаю про то, как ты на автобусе каталась. Только вот духу далеко уехать не хватило.
Аяна с ужасом стала перебирать в голове варианты того, как бабушка могла узнать про ее несостоявшийся побег. Скорее всего, ей сообщила женщина с завивкой, но когда? Разве что позвонила кому-то из соседей и попросила зайти.
– Ты глаза-то не прячь, – меж тем продолжала Анжилма. – Бросилась, как щенок, за матерью, хоть бы постыдилась. Совсем в тебе достоинства нет. Ты что, еще не поняла, что она тебя здесь навсегда оставила? Не нужна ты ей, мешаешь жизнь устраивать. Бросила тебя ради мужа никчемного. Он же тебя не хотел никогда, а Танька возьми и забеременей. Они тогда в техникуме оба учились, молодыми очень были. Папка твой женился, думал, что сын родится, а тут бац – дочь. А потом еще и про Таню узнал, что она в духов верит. Ему, буддисту, это, видишь ли, не понравилось. Для него наша правда – странности и бесовщина. Запретил Таньке даже с онгонами общаться. Ох, предки в ярости были… Хотели весь род наш извести из-за этого черта ламайского[15], еле их отговорила! Таня, конечно, привыкла. И то верно говорят – отрезанный ломоть, она, считай, в другую семью перешла. А потом возьми да и проявись у тебя дар. Еще и силы такой, какой давно не было. Ну и зачем твоему папке терпеть нежеланную дочь, да еще с такими прибабахами?
– Замолчи, замолчи, замолчи! – Голова Аяны пульсировала, отдавая звенящей болью. Перед глазами плыли красные пятна. Она зажала уши ладонями и закричала: – Это все неправда! Они обязательно приедут за мной, просто в этот раз не смогли! И папа меня любит, это ты все выдумала, грязная сумасшедшая старуха!
Анжилма расхохоталась так громко, что в юрте, казалось, затряслись стены. Оскорбления внучки почему-то сильно ее развеселили.
– Ну-ну, давай, прокричись. Наконец хоть какой-то характер проявляешь. А то я уж думала, мать тебя совсем тряпкой воспитала. А вообще, ты на меня не обижайся, я, может, бабка и вредная, а все же со мной ты не пропадешь. Воспитаю тебя, как положено. Скоро и забудешь совсем про мать свою непутевую.
Аяна выбежала во двор в слезах и принялась яростно топтать росшие у дороги сорняки. Крапива больно жгла икры, еще сильнее озлобляя девочку. Аяна в исступлении рычала, хватала траву руками, вырывала с корнем и бросала прочь.
Вскоре она выдохлась и почувствовала, что злость уходит. Как была, вся перепачканная в земле и покрытая волдырями, она вернулась в юрту. Анжилма за это время, казалось, не сдвинулась ни на миллиметр.
– Откуда ты знаешь? – сквозь зубы спросила Аяна бабушку.
– Что именно? – невозмутимо ответила Анжилма.
– Про папу.
– Таня же моя дочь, все, считай, на моих глазах происходило.
Аяна почувствовала, как слезы вновь подступают к глазам.
– Ты сильно-то не горюй, – примирительно сказала Анжилма. – Подумаешь, папка не любит, тоже мне проблема. Вообще тебе сильно повезло, что мать тебя мне отдала. Могла бы и в детдом сдать, с нее бы сталось. А уж я-то сделаю из тебя человека. Даже больше, чем просто человека. Я многое знаю и с тобой всем поделюсь, если ты прекратишь вести себя, как дурочка, и будешь во всем меня слушаться.
Аяна молчала, насупившись, и смотрела на бабушку исподлобья.
– Ну, чего надулась, как мышь на крупу? – с усмешкой сказала Анжилма. – Все у нас с тобой хорошо будет. Если все-таки захочешь с мамой повидаться, съездишь в город, я тебя держать не буду. А хочешь, я тебя от твоей болезни избавлю? – вдруг добавила таинственно она.
– Какой болезни? – спросила Аяна настороженно.
– Мать говорила, что у тебя голова болела, температура часто была, бредила ты.
– Ну, может, бывало пару раз…
– Ты мне не ври, внучка, а то ведь я и рассердиться могу. Я же тебя насквозь вижу, знаю, как ты мучаешься. Вот и сегодня тебе плохо было. Хочешь больше не страдать?
– Хочу… – тихо ответила Аяна и тут же пожалела, что открыла рот. Хотя бабушка вроде как желала добра, ей стало не по себе. Их спор про родителей, крики и слезы, все вдруг как будто оказалось в далеком прошлом. Аяне хотелось только как можно скорее закончить разговор и убежать.
– Да ты не бойся, это для меня плевое дело, – улыбнулась Анжилма. – Я же не врач какой-нибудь городской, сразу вижу, в чем причина. Чтобы поправиться, тебе нужно принять свой дар, готова это сделать?
– А какой у меня дар? Я уже несколько раз про него слышала, но мне никто так и не объяснил, что это такое.
– Можно сказать, это дар помогать людям. Служить им и своему роду, – уклончиво ответила бабушка. – Ты же наверняка слышала про шаманов? Так вот, я – шаманка, по-нашему удаган. Моя бабка была шаманкой, до этого ее бабка, и так до двадцать первого колена. Танька бы тоже хорошей шаманкой стала, если бы дурой не была… Ей передался дар от матери мужа моего покойного, да только вот она отказалась. А теперь пришел твой черед. К тебе дар передался сразу от двух родов – это большая честь и ответственность. И чтобы не болеть, нужно его принять. Разрешить себе быть шаманкой.
– Но я ничего про это не знаю и не умею…
– Так на то и я здесь, чтобы тебя всему научить. Не переживай. Когда почувствуешь свою настоящую силу, у тебя совсем другая жизнь начнется. Сама себя не узнаешь. Заодно и смысл жизни обретешь, а этим мало кто похвастаться может. Ну что, согласна?
Аяна в нерешительности медлила.
– Наверное, да…
– Вот и замечательно, я все сделаю быстро, ты почти не заметишь. – Анжилма придирчиво осмотрела внучку. – Знаешь-ка что, иди, полей огород, а я тебе пока баньку растоплю. А то ты вон какая грязная, вся в земле и пыли дорожной, будто специально в ней вывалялась.
Слова Анжилмы действовали на Аяну завораживающе. Словно во сне она вышла из юрты, наполнила лейку и принялась поливать грядки. Раскаленная солнцем земля жадно впитывала воду. Где-то на задворках сознания Аяна понимала, что Анжилма пользуется ее уязвимым положением и преследует какой-то свой скрытый интерес. По-хорошему, не надо было так быстро соглашаться. Как минимум следовало подробно расспросить бабушку, что означает это «принятие дара» и какие последствия оно несет. Но сейчас это почему-то не казалось важным и срочным, в отличие от ухода за огородом. В эту минуту не было для Аяны на свете ничего важнее выданного бабушкой задания. К тому же теперь – впервые за неделю! – впереди маячила перспектива бани. Аяна давно заприметила за колодцем покосившийся маленький сарайчик из почерневших от влаги бревен и даже успела тайком туда заглянуть, но никак не решалась попросить бабушку попарить ее. Всю неделю по наставлению Анжилмы она мылась в тазу, поливая себя теплой водой из чайника.
Закончив работу, Аяна вернулась в юрту. От навалившейся усталости даже как-то забылся ее недавний разговор с Анжилмой. Хотелось поскорее снять налипшую одежду, как следует вымыть тело, расчесать спутавшиеся от пота волосы. Аяна не видела, как бабушка выходила из дома, поэтому подозревала, что та еще даже не начала топить баню.
«Так я до ночи не помоюсь», – недовольно подумала она.
Анжилма меж тем переместилась на любимый сундук. Увидев внучку, она как будто даже удивилась.
– Ты чего тут делаешь? – спросила она. – Иди скорее в баню, пока не остыла.
– Но ты же не ходила туда?
– Все я ходила, ты просто не видела – так усердно поливала. А кто хорошо работал – должен хорошо отдохнуть.
– А ты со мной не пойдешь?
– Я? Не-е-ет. Мне-то зачем, я целыми днями дома сижу, тут и вспотеть негде. Да и старая я уже, боюсь сквозняков. Так что хватит тут языком чесать. Вперед, пар тебя ждет.
Анжилма указала внучке на лежавшее на ее кровати большое розовое полотенце. Аяна сунула его под мышку, взяла чистую одежду, переодела кроссовки на шлепанцы и пошла мыться.
Небо заволокло тучами, было серо и пасмурно, накрапывал мелкий прохладный дождик, от которого кожа моментально покрывалась мурашками. Аяна подумала о том, как хорошо будет вскоре оказаться в парной, посидеть или полежать там в тепле и тишине наедине с самой собой.
Вход в банную избушку был очень низкий, будто для ребенка. При своем невысоком росте, Аяна едва не задела головой косяк. Дверь со скрипом отворилась, и через секунду девочка оказалась в сухом предбаннике с щербатым полом. Свет пробивался в комнату через единственное небольшое окошко, так что понадобилась пара секунд, чтобы глаза привыкли к темноте.
Аяна разглядела лавку, а на ней – таз, кусок «земляничного» мыла и мочалку. Она разделась, аккуратно сложила вещи, взяла банные принадлежности, завернулась в полотенце и пошла в моечную, находившуюся за такой маленькой дверцей, что ей пришлось пригнуться.
Моечная оказалась совмещенной с парилкой. Света здесь было еще меньше, чем в предбаннике – из всех окон была лишь бойница-отдушина под низким потолком. В углу парной стояла кирпичная печка, сбоку к которой был приделан железный бак с горячей водой. У одной из стен была сделана полка, у другой лежали сложенные друг на друга старые потемневшие дрова.
Аяна постояла немного в полумраке, размяла уставшие плечи. В парной было тепло, но не душно. То, что нужно, чтобы согреться. До этого Аяна была в бане всего однажды, пару лет назад, когда они с родителями ездили в дом отдыха и папа затащил их в сауну. Тогда ей не понравилось париться – было слишком жарко, сухой воздух обжигал кожу и раскалял мокрые волосы. Аяна почти сразу начала кукситься и сбежала из сауны при первой же возможности. Теперь же мягкое тепло словно обволакивало тело. Она почувствовала, как обмякают руки и плечи, а на смену напряжению и боли в мышцах после работы в огороде приходит приятная усталость. Аяна закрыла глаза и внезапно услышала в темноте тихий голос Дамдинцэрэна.
«Слышу-слышу. Чего явился?» – ответила Аяна.
Она все еще была обижена на друга за то, что накануне он не поддержал ее в трудный момент. К тому же ее сильно разозлило, что Дамдинцэрэн осмелился ворваться к ней в баню. Хоть он и был бесплотным духом, при его появлении Аяна тут же схватила полотенце и прикрылась.
«Ну да, теперь ты озаботился моей безопасностью. Что-то раньше ты не был таким заботливым, когда я тебя звала и ты не приходил! Бабушка меня хотя бы вылечить обещает, а ты только досаждаешь своими тревогами. Есть тебе еще что сказать? Или опять будешь родителей моих выгораживать?»
«И что мне, целый год в кровати с температурой валяться и таблетки пить от головы? Надоело! Хочу быть нормальной, чтобы у меня друзья были, чтобы гулять с ними, а не сидеть на больничном. И вообще, отстань от меня, не нужно мне больше твоих советов! Не хочу тебя видеть!»
Аяна замотала головой, закрыла уши и стала громко петь любимую попсовую песню, пока не убедилась, что Дамдинцэрэн ушел. Тогда она решительно взяла таз, смешала в нем теплую воду и неспешно помылась. Парная наполнилась сладким запахом земляники. Возвращаться в дом не хотелось. Впрочем, бабушка ее и не звала, а значит, можно было побыть еще какое-то время в приятной тишине и полумраке.
Аяна расстелила полотенце и легла на полку. Спустя пару минут ее разморило. Тело расслабилось настолько, что она не могла даже приподнять руку. Аяна пыталась было подумать о родителях, бабушке и своем неудавшемся побеге, но мысли путались и скакали туда-сюда. В голове возникали случайные образы животных, растений, каких-то гористых мест, в которых она никогда не бывала. Усталость давила на виски, веки стремительно тяжелели. Надо бы встать, но вместо этого Аяна провалилась в сон.
Она вдруг обнаружила, что ее тело висит в темноте между ветвями огромного светящегося дерева, словно сотканного из звезд. Ей стало зябко и неуютно, хотелось одеться или хотя бы чем-нибудь укрыться. Аяна ощупала пространство вокруг себя в поисках полотенца, но не нашла его. Только потеряла хрупкое равновесие в невесомости и закружилась вокруг своей оси. Она попыталась схватиться за одну из веток, но никак не могла дотянуться – они ускользали от нее с ловкостью змей. Внезапно Аяна почувствовала, что она не одна в этом странном месте.
Вскоре за ощущением чьего-то присутствия последовали звуки. Сначала тихий, неразличимый шепот, потом отчетливые мужские и женские голоса, говорившие на бурятском и русском. Все они обсуждали девочку, причем так, словно давно ее знали.
– Какая худая уродилась! Одни кости! – говорил один женский голос.
– Зато коса какая! У меня в молодости такая же была, – спорил другой.
– Бедная она, несчастная, – тихо причитал скрипучий мужской голос, но Аяна никак не могла понять, за что он ее жалеет.
В темноте замелькали призрачно-белые стариковские лица. Некоторые из них были смутно знакомы Аяне по старому семейному фотоальбому – прабабушки, прадедушки, двоюродные дядья и тети, имен которых она не помнила.
Вдруг Аяна ощутила на себе холодное прикосновение чьей-то руки и взвизгнула от неожиданности. Ей стало страшно и противно, захотелось как можно скорее сбежать из черной невесомости, в которой она оказалась. Но сколько бы она ни дергалась, ни размахивала руками, силясь «уплыть», Аяна оставалась на месте и лишь вращалась вокруг своей оси, постепенно выбиваясь из сил.
Меж тем за первым прикосновением последовали другие, все наглее и настойчивее – если вначале ее скорее гладили, то теперь хватали и даже щипали. Аяна закричала и попыталась отбиться от наглых родственников, но ее рука проходила насквозь через их призрачные тела, не встречая сопротивления. Вскоре духи предков осмелели настолько, что стали буквально рвать Аяну на части. Боль стала невыносимой, она рыдала, выла, просила о пощаде или хотя бы о быстрой смерти. Казалось, она вот-вот потеряет сознание от боли, но забытье никак не приходило, Аяна с ужасом наблюдала, как призраки выдирали из ее тела куски, вцеплялись в нее ногтями, резали старыми самодельными лезвиями.
От нее остался только скелет. Боль ушла, сменившись отстранением и спокойным интересом. Аяна как бы наблюдала со стороны за тем, что осталось от ее тела.
А духи меж тем ни на секунду не прерывали своего странного кровавого ритуала. Они разобрали скелет Аяны по косточкам и собрали вновь, укрепив суставы расплавленным железом и заменив правое нижнее костяное ребро на кованое. Затем они вернули на свои места внутренности и мышцы, натянули кожу. Аяна вновь почувствовала свое тело, которое теперь, казалось, стало значительно послушнее и сильнее. Только в животе возникла неприятная ноющая боль, которая никак не хотела утихать. Когда работа была закончена, самая старая бесплотная родственница подплыла к Аяне, наклонила к ней свое изрезанное морщинами маленькое лицо и неожиданно резко дунула ей в рот. По телу девочки пронесся ледяной вихрь, свело все мышцы. Аяна сделала глубокий вдох и проснулась.
В бане было темно и прохладно. От печи шли скупые остатки жара, тихо шуршали догорающие угли. Аяна быстро вскочила с полки и выбежала из моечной, кое-как оделась в темном предбаннике, замотала голову полотенцем и буквально вывалилась на улицу, едва не выломав крохотную дверь. Была ночь, яркая серебристая луна освещала участок, на березе загадочно ухала сова. Мокрые волосы тут же сковали голову, как ледяной шлем. Аяну знобило, хотелось как можно скорее убежать в дом, к живому огню и теплу. Она повернулась к юрте и только сейчас заметила Анжилму, стоявшую на дорожке. Аяна вздрогнула от неожиданности. Бабушка выглядела радостной, как никогда прежде.
– Ну что, внученька, как попарилась? – вкрадчиво спросила Анжилма.
– Хорошо, спасибо, – ответила Аяна, стуча зубами. – Только заснула случайно, и мне очень странный сон приснился. Пойдем скорее в дом, а то тут холодно и страшно.
– Конечно, беги, пока не замерзла.
Анжилма пропустила внучку вперед и засеменила вслед своими бесшумными маленькими шажками. Как ни спешила Аяна, в юрту они вошли почти одновременно.
В доме было тепло и уютно, отсветы от печи отбрасывали на стены причудливые пляшущие тени. Аяна повесила на спинку стула полотенце и села за стол. На нем уже стоял пузатый красный чайник в белый горох и тарелка с печеньем. Аяна разлила по пиалам белый чай с молоком и маслом, макнула в него кусочек «Юбилейного» и тут же с аппетитом проглотила. Только теперь она почувствовала, как сильно проголодалась. Бабушка не стала садиться за стол, а разместилась, как обычно, на сундуке.
– Так что же тебе приснилось? – спросила бабушка, когда она дожевала третье печенье.
– Ой, бабуль, такие страсти! Толпа каких-то старых… в смысле, пожилых людей меня разорвала на кусочки, а потом собрала обратно. Кажется, среди них были наши родственники, только я никого до конца не узнала.
Лицо Анжилмы растянулось в широкой улыбке, от радости она даже хлопнула ладонями по коленям. Затем она сложила руки на груди и чуть наклонила голову, как будто приветствовала или благодарила кого-то. Аяна никогда раньше не видела бабушку в таком хорошем расположении духа.
– Ну что, поздравляю тебя, Аянчик, духи предков приняли тебя, ты теперь продолжательница нашего рода. Вот и полотенце красное, значит, ты совсем взрослая стала.
Аяна обернулась. На полотенце действительно было небольшое темно-красное пятно. Она не заметила его в темноте, когда стремилась поскорее выбежать из бани. Вид собственной крови ошарашил девочку, ей стало дурно, вновь резко заболел живот. Она, конечно, слышала о месячных и даже как-то пыталась узнать у мамы про прокладки, но они никогда по-настоящему не обсуждали женские вопросы. Мама в такие моменты всегда смущалась и стремилась поскорее переменить тему.
– Бабушка, что со мной? – спросила она дрожащим голосом. – Я больна?
– Конечно, нет, дурочка, все у тебя хорошо. Наоборот, прошла твоя болезнь, разве не чувствуешь? А кровь значит, что ты стала женщиной и готова принять шаманскую мудрость.
Аяна прислушалась к себе. Действительно, ее сознание как будто прояснилось. Мысли и чувства, мутным водоворотом кружившие в ее голове, стали четкими и ясными, ушла привычная усталость, она чувствовала легкость во всех частях тела.
– И что же мне теперь делать? – спросила она.
– Сейчас – переодеться и лечь спать. А с завтрашнего дня начну тебе передавать все, что сама знаю.
Аяна не поняла, что именно имела в виду бабушка, но совет лечь спать показался ей разумным. Тем более что глаза уже начали слипаться от усталости.
Она медленно разделась и сложила в сторону испачканную кровью одежду. Затем легла на кровать и вскоре провалилась в густой черный сон. Уже сквозь пелену дремы Аяна услышала пронзительный и как будто торжествующий крик совы за окном.
На следующий день она проснулась рано. Ей одновременно не терпелось и было страшно узнать, что же именно приготовила ей бабушка. Неужели они сразу начнут камлать? Она слышала столько легенд про шаманов, если хотя бы часть из них правда, у нее должны были появиться чуть ли не суперсилы.
Но Анжилма не спешила посвящать ее в шаманские тайны. Буркнув, что обучение начнется позже, она отправила ее в магазин за прокладками и назвала список работ, которые предстояло сделать в огороде.
В заботах на жаре время тянулось медленно. День казался тягучим и липким. К вечеру Аяна уже едва стояла на ногах от усталости. Хотелось почитать книжку или просто полежать, уставившись в потолок, лишь бы больше не делать ничего руками. Однако стоило ей войти в юрту, как усталость мигом забылась. Перед ней стояла Анжилма. У ног ее лежал объемистый мешок.
– Сегодня, внучка, ты впервые прикоснешься к великому таинству, – произнесла она с важностью. – Я покажу тебе, как общаться с духами наших предков. Именно они дали тебе силу. Постепенно ты научишься ею пользоваться, верхний и нижний миры станут для тебя такими же родными, как наш – средний, земной. Ты станешь мощной шаманкой, сильнее меня. Твой утха[16] очень крепкий, я вижу это в тебе. Слышу, как через тебя говорят предки. Только приготовься, что учиться придется долго. Твоей душе еще нужно девять лет на шаманском дереве вызревать. Поняла?
Аяна хотела спросить бабушку, что это за дерево и не его ли она видела вчера в своем сне, но постеснялась показаться глупой и просто кивнула. Анжилма поручила внучке взять со стола неизбывную индийскую сумку и старый красный термос с вмятиной и направилась к выходу из юрты, приказав следовать за ней. Аяна повиновалась.
Они вышли с участка и направились вверх по склону холма, в противоположную от центра поселка сторону. Почти сразу закончилась дорога, начался подлесок, а следом за ним темный хвойный лес. Стояли высокие летние сумерки, и кое-какой свет все еще пробивался сквозь ветки лиственниц и елок, но Аяне все равно было не по себе. Казалось, что окружающая темнота густо населена невидимыми глазу существами, которые пристально наблюдают за бабушкой и внучкой. Анжилма вела ее по узкой, едва различимой тропинке, петлявшей между липкими от смолы стволами. Аяну поразило, как ловко бабушка различала путь и как легко тащила на плече мешок. Ей же то и дело приходилось уворачиваться от сухих еловых веток, так и норовивших зацепить ее за волосы или ткнуть в лицо.
Вскоре впереди показался просвет – небольшая поляна. Еще издалека Аяна заметила, что она была сильно замусорена. По мере их приближения картина становилась все яснее: посреди поляны – покосившийся трехногий стол, вокруг разбросаны пустые бутылки, битая посуда и прочий хлам. По белым лентам и лоскутам цветной ткани, привязанным к ветвям деревьев, Аяна опознала святилище, где поклонялись богам и духам. Однажды она уже была с мамой в похожем месте возле Улан-Удэ, но там все было прибрано и облагорожено.
– Как можно было так загадить святое место? – с досадой спросила она у бабушки. – Неужели местные настолько не уважают себя и своих предков?
Анжилма вдруг резко остановилась, зашипела и замахнулась на внучку кулаком.
– Тихо, дура! Думай, что говоришь! Тебе мать вообще, что ли, ничего не говорила про загробный мир?
– Не рассказывала… – растерянно ответила Аяна.
– Вот вырастила же сорняк без корней на свою голову. Позор мне на веки вечные за такое воспитание. Значит, слушай меня и запоминай раз и навсегда. В этом святилище все так, как и должно быть, – оно не для людей, а для духов. В их мире все наоборот: что у нас сломано – у них целое, что у нас мертвое – у них живое, понимаешь?
– Не совсем.
– Все тебе приходится на пальцах объяснять. Ну вот представь, что ты встретила призрака, он какой, мертвый?
– Конечно, он же призрак.
– Вот! А в своем, нижнем мире он – живой. Просто он заблудился и находится не на своем месте. Если вдруг кто-то из нашего, среднего мира заблудится и окажется в нижнем, духи страшно его испугаются, для них он будет как призрак. Поэтому шаману, чтобы свободно общаться с духами, нужно умереть.
– Взаправду?
– Разумеется. Но не до конца. Шаман должен уметь как убить себя, так и воскресить, когда ему нужно. В этом наше высшее искусство и мастерство, поэтому мы единственные среди людей поддерживаем связь между мирами.
Аяна почтительно промолчала.
– Поэтому, отвечая на твои наглые и глупые слова – это место не загажено и не захламлено, оно обустроено для духов, чтобы им в их мире было комфортно и они были к нам благосклонны. Ну что, готова к обряду? Термос-то хоть не посеяла?
Аяна подняла его и потрясла перед собой, показывая, что все на месте.
– Ага, молодец. Теперь найди три камня и сложи их рядом – это будет наш жертвенник.
Немного побродив по поляне, Аяна без труда нашла три лежащих рядом крупных булыжника. Похоже, предлагаемая Анжилмой практика пользовалась здесь популярностью. Аяна переложила камни в центр поляны, сложила треугольником и вопросительно посмотрела на бабушку.
– Клади туда еду, – сказала Анжилма.
Аяна послушно выложила из сумки кусок баранины и приготовленный днем ранее саламат[17].
– Теперь побрызгай вокруг чаем и начинай думать об этом месте, его духах. Только тщательно думай, не отвлекайся!
Девочка налила в кружку чай с молоком, окунула в нее безымянный палец и окропила поляну вокруг себя. Затем осторожно поставила ее возле камней и замерла. Анжилма успела переоблачиться в шаманское одеяние, и теперь ее было не узнать. На бабушке был просторный синий халат, на который сверху были надеты кафтан и что-то вроде нагрудника. На последний, а также на рукава кафтана были нашиты многочисленные железные пластинки. Шею Анжилмы украшало железное ожерелье и два круглых зеркала на толстых грубых веревках – серебристое и медное. На голове у бабушки была бархатная шапочка с длинной бахромой, закрывавшей глаза. В одной руке Анжилма держала колотушку, в другой – старый вытертый бубен. Вид у нее при этом был самый торжественный.
Не обращая внимания на внучку, Анжилма вышла на середину поляны, ударила в бубен и начала камлать. С невероятной для ее возраста быстротой она перемещалась по поляне, притоптывала, прикрикивала, издавала птичьи и звериные звуки. Аяна завороженно смотрела на разворачивающееся перед ней таинство и изо всех сил старалась думать о месте, в котором они находятся. Звуки, издаваемые Анжилмой, и мерные удары бубна вгоняли ее в медитативное состояние, она чувствовала себя так, словно не до конца проснулась из глубокого сна или как если бы, наоборот, клевала носом, перед тем как крепко уснуть. Чтобы удержать внимание, Аяна начала считать верхушки обступавших поляну деревьев.
Сумерки совсем прогорели, на поляну спустилась ночь. На небе появились звезды и яркая холодная луна. Зеркала на шее Анжилмы и железные пластины на кафтане таинственно блестели, словно бабушка высекала из себя искры, как из огнива. Аяне все сложнее давались мысли о лесе и Солнечном, они утекали, расползались, словно змеи.
Внезапно поднялся свежий ночной ветер. Поляна будто разом пришла в движение. Земля заходила ходуном. Деревья ожили и заплясали вокруг Аяны с бабушкой. Они оказались в центре темного, закручивающегося все плотнее хоровода. Аяна закрыла глаза, но это не помогло – она и сквозь веки ощущала, как поляна кружится в бешеном танце. Девочку мутило, хотелось сбежать из леса в какое-нибудь спокойное место отдышаться, но она не могла сдвинуться ни на шаг.
Меж тем хоровод деревьев ускорялся, разгоняя воздух, и вскоре Аяна почувствовала, что ноги оторвались от земли. Она открыла глаза и с ужасом обнаружила, что поднявшийся на поляне смерч подбросил ее в воздух на добрый десяток метров. Луна висела перед ней, как большая серебряная монета, и в ее свете покачивался на ветру бескрайний ковер из лиственниц и елей. Священная поляна казалась отсюда совсем маленькой, Аяна едва могла разглядеть бабушку, которая бегала внизу и в своем шаманском облачении казалась маленьким синим жучком. Аяна попробовала пошевелить рукой – тело вновь начало ее слушаться. Более того, она вдруг почувствовала, что может свободно парить в воздухе и лететь в любом приглянувшемся ей направлении. Аяна вытянула руки перед собой и полетела низко, прямо над верхушками деревьев, затем резко поднялась вверх и, сделав петлю через себя, полетела обратно в сторону поляны.
Ветер свистел в ушах и трепал волосы. От скорости захватывало дух. Аяна вспомнила, как пять или шесть лет назад каталась на карусели в городском парке и никак не могла остановиться – требовала от родителей снова и снова покупать ей билет, пока не накружилась до тошноты. В полете она впервые за многие годы почувствовала себя такой же беззаботной и абсолютно счастливой, как в раннем детстве. Аяна громко расхохоталась, и свежий ночной воздух тут же ворвался ей в горло, наполнил легкие. Захотелось подняться как можно выше, долететь до луны, которая, казалось, с доброжелательным изумлением выпучила на девочку свои глазницы-кратеры. Аяна начала было разворачиваться, когда внезапно услышала где-то совсем близко голос бабушки. Анжилма издала странный звук, напоминавший не то крик, не то стон раненого зверя, и только что обретенная способность летать вмиг покинула Аяну.
Девочка стремительно полетела вниз, в сторону поляны, и, едва успев вскрикнуть, ударилась спиной о землю. Она зажмурилась, но боли не испытала. Более того, когда Аяна открыла глаза, она обнаружила, что лежит на траве в том же месте, где стояла до того, как созданный деревьями смерч поднял ее в воздух. Прямо над собой она увидела морщинистое лицо Анжилмы, которая внимательно ее разглядывала.
– Вернулась, ага. Молодец. Подымайся, и пойдем скорее домой, обряд окончен.
Аяна с трудом поднялась на ноги и неровной походкой заковыляла вслед за бабушкой, которая едва ли не бежала по лесной тропе, совершенно не оглядываясь на внучку. Идти было тяжело: звенела голова, тело ломило, как будто она его отлежала. Спасало только то, что дорога теперь вела вниз, а не вверх по склону. Постепенно Аяна расходилась – тяжесть исчезла, она почувствовала неожиданный прилив свежих сил. Играючи она обогнала бабушку и под ее добродушное ворчание побежала вперед, к дому.
Хотя Аяне казалось, что Анжилма сильно отстала – та вошла в юрту на считаные секунды позже нее. При этом не было заметно, чтобы бабушка была уставшей или запыхавшейся. Скорее ее лицо выражало задумчивость. Анжилма неспешно сняла свое шаманское облачение и аккуратно убрала его в сундук вместе с бубном и колотушкой. В термосе оставался еще теплый белый чай[18]. Бабушка с внучкой сели за стол, чтобы выпить по кружечке. Аяне не терпелось расспросить Анжилму о случившемся, но она молчала и ждала, пока бабушка заговорит первой.
– Хорошо, что духи тебя приняли. Значит, признали в тебе мою внучку. Теперь, после обучения, ты станешь вместо меня хранительницей этих священных мест. Только вот ты торопишься слишком и увлекаешься, рано тебе еще в путешествия.
– Какие путешествия, бабушка?
– Ну а где, по-твоему, ты была? Это же твоя душа летала, а значит, путешествовала. Правда, за пределы нашего мира ты не вышла, хвала Вечно Синему Небу. Но это пока. Кто знает, что было бы, если бы я тебя не подсекла.
– Получается, я не по-настоящему летала? – расстроенно спросила Аяна.
– Что значит «не по-настоящему»? – рассердилась Анжилма. – Ты же помнишь все, что ты видела, летела, куда хотела, – значит, все было на самом деле. Какая разница, где в это время находилось твое тело?
– А что за другие миры, и как в них попасть?
– Про это тебе рано думать, – отрезала бабушка. – Расскажу, когда придет время. А сейчас ложись спать, завтра тебе еще целый день работать. И дров подкинь, чтобы огонь не потух.
Бабушка одним глотком допила чай, ловко запрыгнула на кровать и тут же захрапела. Аяна посидела еще минут десять, смакуя ощущения от недавнего полета. Они так сильно контрастировали с ее прошлой жизнью, наполненной страхом, непониманием и одиночеством.
«Так вот, значит, какая я, – думала она. – Вот какая сила во мне скрыта. Интересно, знала ли мама? Наверное, знала, раз привезла меня сюда. С другой стороны, зачем она столько лет тянула? Я бы могла уже быть опытной шаманкой и летать по всему свету, как я хочу. Она же могла загубить мой талант!»
Аяна подложила пару поленьев в печь, задула свечу и легла в кровать. Однако сон долго не шел. Аяна ворочалась, переворачивала подушку и вела с мамой внутренний диалог, осыпая обвинениями и уничтожая, как ей казалось, неотразимыми аргументами.
С этого вечера у Аяны началась совсем другая жизнь. Днем она занималась домашними делами и ходила в поселок по поручениям Анжилмы, а по вечерам бабушка обучала ее шаманской науке.
Родители не приехали ни на следующей неделе, ни через неделю, ни через месяц. Аяна больше не пыталась позвонить домой и уж тем более сбежать обратно в город. Нет, она не забыла о родителях – она думала о них, и много, но теперь в ее мыслях преобладала не тоска, а злость и желание отомстить. Особенно сильно Аяна сердилась на маму. Несмотря на то что родители вместе привезли ее и оставили в Солнечном, именно ее Аяна считала главной предательницей. Возможно, потому, что они были так близки и Аяна до последнего верила, что мама за ней вернется.
Постепенно в голове созрел план мести. Нужно стать самой сильной шаманкой, сильнее, чем бабушка Анжилма, приехать в город и показать маме всю обретенную мощь. Вот тогда она увидит, какая у нее дочь! Увидев ее в деле – хотя что именно она будет делать, Аяна представляла довольно смутно, – мама неизбежно раскается, упадет на колени и будет долго извиняться за все, что дочери пришлось пережить по ее вине.
Обретя цель, Аяна училась шаманским премудростям с удвоенным азартом. Да только Анжилма не торопилась делать из внучки настоящую взрослую шаманку. Она долго и подробно рассказывала ей про устройство трех миров – верхнего, среднего и нижнего, – про тонкие связи между ними, про мировое дерево и Пуп Земли, из которого оно растет, учила приносить жертвы богам. Все это не слишком занимало Аяну. Ей хотелось как можно скорее освоить «настоящие» шаманские навыки, особенно в части общения с духами и путешествий между мирами.
Однажды июльским вечером они сидели за столом в юрте. Бабушка вела свой монотонный тягучий рассказ.
– Давным-давно, на заре времен, люди, боги и духи жили вместе и мир был один. Никаких шаманов тогда не было и в помине. Да в них и не было нужды, ведь любой смертный мог общаться с духами так же легко, как мы сейчас говорим с тобой. Но потом среди богов началась междоусобица и мир разделился на три части. В верхнем – небесном – мире живут могущественные боги, которые могут как помогать людям, так и наказывать их. В среднем – земном – люди, животные и духи мест, вроде тех, с кем ты общалась на поляне. Третий мир – нижний, в нем царствует владыка мертвых Эрлик-хан. Там обитают души усопших и злые духи, в том числе болезни. Русские называют этот мир адом, хотя он не так страшен, как им кажется. Просто нужно уметь в нем ориентироваться. А вообще, мир не принадлежит человеку, как вас учат в школе. Он наполнен духами, и, чтобы нормально жить, нужно уметь с ними договариваться. Для этого людям и нужны шаманы – они посредники между людьми, богами и духами. Только шаман может из среднего мира подняться в верхний или спуститься в нижний и вернуться назад.
– И ты тоже так можешь, бабушка? – спросила Аяна.
– Конечно. Видела у меня на шее два зеркала? Медное – говорит о том, что я могу спускаться в нижний мир, а серебряное – что подниматься в верхний. Это значит, что я и черная и белая шаманка одновременно.
– А какой шаманкой стану я?
– Это ты поймешь потом, когда будешь учиться путешествовать. Но думаю, носить тебе, как и мне, два зеркала. У нас в семье все шаманки сильные. Не такие, конечно, как основательница нашего рода великая Саруул[19], да не забудется в веках ее имя. Та была одной из первых шаманок, почти что равной богам. Но, с другой стороны, и времена сейчас поплоше. Народ измельчал, зачем ему такие мощные заступники… Чтобы справиться с мелкими проблемами и просьбами, наших сил с головой хватит.
– Бабушка, но когда же я начну путешествовать? Я хочу поскорее выучиться и помогать людям. К тому же, если я пока не знаю, черная я или белая шаманка, я могу наделать разных дел себе и другим во вред. Это же просто небезопасно!
Обычно, когда Аяна начинала канючить и упрашивать, Анжилма отшучивалась или говорила, что внучка все обязательно узнает, когда придет время. Однако в этот раз она не на шутку разозлилась. Бабушка выругалась по-бурятски и топнула ногой.
– Не зли меня, кукушкина дочь! Сказано нет, значит, нет, – воскликнула Анжилма. – Я же тебе рассказывала, что для путешествия нужно умереть. Попасть в нижний мир не трудно, вернуться обратно – вот в чем премудрость. Это и отличает шамана от припадочного. Мы управляем своим телом и душой, когда перемещаемся между мирами, а не просто бросаемся в омут с головой. Ты же как я в молодости – у тебя тормозов совсем нет. Увлечет тебя какой-нибудь злой дух, заманит, закружит в дебрях, как ты потом дорогу домой найдешь? Придется мне спускаться в нижний мир за тобой. Только найти тебя там будет сложнее, чем любого самого хитрого духа – у тебя же нет их запаха. Ну а если не вернешься в наш мир через пару дней, ты и вправду умрешь. Высохнешь, как бабочка, только оболочка от тебя и останется.
– Но ты же сама говорила, что у меня дар. Если так, я наверняка смогу выбраться! Тем более что я уже путешествовала тогда на поляне, вспомни.
– В том-то и дело, что с талантливых спрос больше. Духи тебя испытывать будут, а дашь слабину, считай, пропала. Подожди пару лет, окрепнешь, научишься контролировать свою силу, тогда и будешь путешествовать. А пока не буду тебя обучать, даже и не подходи ко мне больше с такими просьбами – отлуплю так, что ходить не сможешь.
Аяна обиженно насупилась и замолчала. Они допили чай в тишине, совершили подношение духам предков и разошлись по кроватям. Бабушка, по своему обыкновению, уснула почти сразу, а Аяна долго ворочалась, не в силах забыть обиду.
«Это она все из ревности! – думала она. – У меня дар сильнее, чем у нее, вот она и решила меня сдерживать. Не хочет, чтобы я ее превзошла. Ну ничего, я и тебе покажу, какая я на самом деле. Я всем вам покажу, вот увидите!»
И вновь потянулись дни и недели. В августе Аяну вновь начала мучить тоска по дому. Аяна почти каждый день выходила на центральную площадь поселка и всматривалась в уходящую вдаль дорогу на запад. Скоро должна была начаться учеба, а значит, мама с папой должны были ее забрать в Улан-Удэ. Не может же она не ходить в школу!
Родители так и не приехали. Не было ни звонка, ни письма, они словно растворились в воздухе. Только в самом конце месяца почтальон прислал сухую телеграмму от мамы, сообщавшую, что она перевела Аяну на домашнее обучение. Эта новость обескуражила девочку. Как же она будет учиться сама, вдали от дома? Где возьмет учебники, с кем будет советоваться? В конце концов, кто же будет проверять ее домашнюю работу? Аяна задала все эти вопросы бабушке, но та лишь отмахнулась:
– В школе ничему хорошему не научат. Все, что тебе нужно, узнаешь от меня.
– Но разве ты знаешь физику, химию, математику? – Аяна не стала спрашивать про гуманитарные предметы, потому что как минимум истории из прошлого Анжилма рассказывала регулярно, пусть и в сильно отличавшемся от школьной программы ключе.
– Пфф, будто твоя учительница их знает. Только пересказывает учебник, а сама ни бельмеса не понимает.
Аяна не стала спорить. Почти все учителя в ее теперь уже бывшей школе не были увлечены своими предметами.
– Я тебе так скажу, Аянчик, главное – учи шаманскую науку. А я тебе потом покажу, как всю эту китайскую грамоту выучить, да так, что будешь знать лучше их самих.
– Но я же отстану от остальных ребят, – неуверенно возразила Аяна.
– Ничего ты не отстанешь, – разозлилась Анжилма. – Может, даже вперед убежишь! Запомни – ты теперь шаманка, у тебя свой путь к знаниям. Про зубрежку свою дурацкую забудь раз и навсегда. Ладно, думала ближе к контрольным зимним этим заняться, но раз уж тебе невмоготу – покажу сейчас. Есть у тебя учебник какой-нибудь?
– Я новых еще не брала, но вот «Биология» за прошлый год. Мне, как отстающей, сказали взять его на лето, подучить.
– И что, как успехи? – ухмыльнулась Анжилма.
– Никак… даже не открывала.
– Ну и правильно сделала. Сэкономила кучу времени. Давай-ка садись за стол, открывай книгу и внимательно на нее смотри. Не читай! Именно смотри, старайся охватить взглядом всю страницу.
Аяна внимательно смотрела на текст, стараясь не вникать в написанное. Ничего не происходило – слова мешались в серую кашу и утомляли ее. От напряжения и царившего в юрте полумрака болели глаза. Мысли так и путались, хотелось спать. Внезапно, когда она хотела уже захлопнуть учебник и сказать, что ничего не выходит, бабушка начала быстро читать наговор, обращенный к ученым мужам и женщинам ее рода. Аяна почувствовала резкий толчок, как будто кто-то пнул ее в грудь. После этого текст со страницы внезапно поднялся в воздух и выстроился перед ней в нужном порядке. Не читая, она вдруг поняла весь заложенный в нем смысл. За считаные секунды она усвоила все содержание учебника, да с таким пониманием, словно биология была ее любимым предметом.
– Так, есть контакт, – резюмировала Анжилма, глядя на округлившиеся от удивления глаза внучки. – Есть еще какие-то книжки? Скорей хватай, пока предки помогают. Да не копошись ты, бери любую! Онгонам без разницы, что читать.
Через десять минут Аяна отложила в сторону последнюю привезенную в Солнечный книгу. Дело было кончено – теперь она знала их едва ли не наизусть.
– Ну что, так учиться веселее будет? – спросила Анжилма. Она была крайне довольна собой. – Мы, считай, все так учились: и я, и мама твоя. А как иначе? Не с утра же до ночи над учебниками спину горбить. Ты наговор запомнила? Если нет – запиши, он тебе еще много раз в жизни пригодится. Сейчас люди долго учатся, зачем только – непонятно. Жизнь, видимо, больно хорошая стала, делать им нечего.
Первое сентября должно был стать для Аяны таким же днем, как все остальные. Утром работа – вечером обучение шаманским премудростям у бабушки. И все же Аяна не выдержала – уж слишком хотелось посмотреть на школьную линейку и детей из поселка. Под предлогом похода в магазин она проскользнула к поселковой школе. Притаившись за забором в тени березы, она смотрела, как дети выстроились в ряд. Банты, цветы, нарядно одетые дети и родители… Учительница зачитала речь, потом выступил кто-то из учеников. Заиграла торжественная музыка, старшеклассники повели под руки первоклашек. Хотя Аяна не любила свою школу, она не смогла сдержать слез. Совсем недавно в ее жизни все это тоже было. Она была как все и знала, что первого сентября пойдет в новый класс, а через несколько лет получит аттестат и куда-нибудь поступит. Теперь же впереди у нее была только пугающая неопределенность.
Внезапно кто-то из ребят в толпе заметил Аяну, усмехнулся и показал на нее пальцем. Она узнала в нем одного из парней, которые приезжали к бабушкиному дому. Рядом с ним стояли и остальные члены той компашки. Теперь они все тыкали пальцем в Аяну и смеялись. Щеки вспыхнули жаром. Аяна развернулась и со всех ног побежала домой, позабыв, что обещала Анжилме зайти в лавку. Запыхавшись, она влетела в юрту и плюхнулась на скамью.
– Так торопилась, что покупки растеряла? – усмехнулась бабушка.
Аяна потупила взгляд и ничего не ответила. Чуть отдышалась и пошла в огород собирать кабачки. Через пару часов работы без перчаток исколола руки о стебли и устала. Вернулась в юрту и заварила плиточный чай с молоком. Анжилма не притронулась к наполненной для нее пиале, по своему обыкновению, она, чуть покачиваясь, сидела на сундуке и что-то бормотала себе под нос. Неожиданно она остановилась, вынырнула из медитативного состояния и посмотрела на внучку.
– Там твои друзья, кажется, приехали. Соскучились, видать.
Расплескав чай, Аяна вскочила на ноги и бросилась к окну. Действительно – все те же трое ребят и девчонка прикатили к их дому на велосипедах и теперь стояли за забором с наглыми ухмылками на лицах. Робкая надежда Аяны на то, что они просто уедут, рассеялась через несколько секунд – в дом полетел камушек, затем второй, третий. Вскоре крыша юрты уже гремела так, будто по ней лупил сильный град. Анжилма с минуту ерзала и кряхтела на своем сундуке, потом повернулась к внучке и сказала недовольным голосом:
– Что, так и будешь ждать, пока нам окна побьют? Ты их сюда привела, тебе и отгонять.
Страх и гнев несколько секунд боролись в Аяне, но стук камней подстегнул ее решимость. Она почувствовала, что впадает в яростный раж. Схватив попавшуюся под руку кочергу, она выбежала из юрты и устремилась к подросткам. С криками «Бежим! Бежим!» хулиганы дружно повскакивали на велосипеды и пустились наутек. Самый высокий белобрысый русский парень запутался в педалях и чуть замешкался. Этого хватило Аяне, чтобы добежать до него и ударить кочергой по крылу заднего колеса. Раздался звон, деталь отвалилась и упала в дорожную пыль. Парень закрутил педали что было сил и вскоре оказался вне досягаемости Аяны и ее орудия. Отъехав метров на десять, он крикнул через плечо: «Чокнутая напрочь! Как бабка твоя!» Почему-то это оскорбление не обидело Аяну. Скорее, стало весело от того, что она смогла так сильно напугать обидчика.
«Теперь подумают, прежде чем ко мне сунуться», – с удовлетворением подумала она, возвращаясь в юрту.
Анжилма тоже была в хорошем расположении духа.
– Какая ты у меня многогранная, внучка. Не только шаманка, но и дархан[20], – весело сказала она.
Аяна улыбнулась, выпила еще одну пиалу чая и вернулась к грядкам. Пока она носила воду и поливала посадки, ее не покидало странное, незнакомое чувство. В груди медленно разрасталось что-то маленькое и теплое, что грело ее изнутри, словно уголек из печи…
Закончив огородные работы, Аяна вышла на улицу и осмотрелась. Красное крыло от велосипеда по-прежнему валялось в дорожной пыли. Аяна подобрала его и отряхнула.
«Такой красивый цвет, – подумала она. – Жаль оставлять его здесь. Или кто-то заберет на металлолом, или оно проржавеет и рассыплется из-за дождей и солнца».
Оглянувшись на юрту и убедившись, что Анжилма не смотрит за ней в окно, Аяна быстро унесла крыло на участок, тщательно отмыла и спрятала в сухом месте под баней.
В октябре Аяне исполнилось тринадцать. Родители не позвонили через соседей, не прислали открытки. Как ни старалась Аяна остаться равнодушной, ей было грустно – все-таки в душе она надеялась получить от них хоть какую-то весточку. Когда вечером стало понятно, что этого не произойдет, в ее душе дрогнула какая-то печальная струна. Однако звучала она недолго, и, проронив пару слез, Аяна успокоилась. Теперь, когда она стала шаманкой, родители казались далекими и чужими людьми. Будто они не виделись много лет и уже потеряли всякую связь, кроме кровной. Вместо любви осталось только желание мести. Они словно перешли последнюю спасительную черту, которую великодушно оставила им Аяна. Теперь она была уверена в необходимости отплатить им сполна за свои страдания.
«Пусть живут и радуются, пока могут. Скоро наберусь сил и поквитаюсь», – со злорадством думала Аяна.
В тот вечер она выпила с бабушкой чаю с любимыми конфетами «Маска», прогулялась по ночному саду и легла спать. Утром был новый день и новые интересные задачи, о не пришедшей весточке от родителей она вспомнила лишь в конце недели, и то как о каком-то нелепом казусе.
Бабушка начала учить Аяну первым наговорам. Это было очень кстати, поскольку деньги, оставленные мамой, почти закончились. Обряды же обращения к предкам давали легкий и надежный хлеб.
Сначала Аяна выполнила просьбу соседки тети Нади, которая просила помочь дочке получше устроиться в городе. Она очень волновалась, путала слова наговоров, но все же справилась и достучалась до предков Надежды. Когда та оставила пожертвование и ушла, преисполненная радости Аяна впервые осознала свою значимость. Получается, приложив немного усилий, она может изменить жизнь человека. Кому-то помочь, а кому-то навредить. Разумеется, при достаточных на то основаниях. Аяна чувствовала, как ее тело наполняется электричеством. Столько лет поучений и подчинения, и вот наконец в ее руках реальная власть. Это пьянило.
За Надеждой потянулись другие жители поселка. Потом стали приезжать издалека. Каждый новый проситель приносил продукты и пожертвование, в основном небольшое, рублей двести-триста, но бывало, что оставляли и пару тысяч. Анжилма каждый раз чувствовала, когда должен был прийти визитер. Она предупреждала внучку, и Аяна выходила встретить его у столба-сэргэ. Сама бабушка при этом каждый раз уходила из дома, якобы чтобы не мешать обряду и не смущать посетителей своим присутствием. Аяна провожала гостей в юрту, сажала их рядом с собой на стул возле домашнего алтаря и первым делом смотрела их судьбу с помощью старого восточного календаря и нефритовых четок, подаренных Анжилмой. Почти у всех судьба была обычной – не слишком удачной, но и не трагичной. Что называется, жить можно. Просьбы тоже были в основном простые: укрепить здоровье, помочь близкому найти работу или выйти из запоя. Мужчины чаще хотели денег, женщины – замужества и детей. Изредка Аяна доставала лозу из согнутой под прямым углом латунной проволоки и водила ею над головой просителя: если та крутилась против часовой стрелки – дела у него или у нее были не очень. Впрочем, делала она это больше для эффекта, чтобы развеять сомнения у колеблющихся. Сама же Аяна, окрепшая в своем даре, видела людей насквозь без лишних манипуляций. Достаточно было прикоснуться к четкам, чтобы духи предков вступали с ней в диалог и выкладывали всю подноготную о пришедшем.
Проведя «диагностику», Аяна начинала обряд. Садилась лицом к Белому старцу, поджигала можжевельник-арсу и монотонно читала под нос древние наговоры. Голова наполнялась приятным гулом, похожим на вибрации стенок колокола, после того как в него закончили звонить. Все четче слышались голоса духов. Аяна просила своих онгонов помочь найти предков просителя и говорила с ними, узнавала истинные причины проблем, просила об их решении. Духи не всегда были расположены к любезной беседе, но отвечали четко. Хотя они говорили на разных языках – бурятском, русском, старо-монгольском, эвенском, – Аяна их прекрасно понимала. Она не раз ловила себя на мысли, что общаться с ними ей было едва ли не легче, чем с родной бабушкой.
В завершение сеанса человек должен был три раза переступить через блюдце с истлевшим можжевельником, непременно разворачиваясь через правое плечо. Затем проситель брал принесенные с собой водку, чай, молоко и сладости, над которыми Аяна уже совершила обряд, выносил на улицу и преподносил дары предкам, выплескивая-кидая в воздух. Как правило, в скором времени после визита проблемы просителя разрешались благоприятно. Вскоре грубый глиняный кувшин, в котором они с бабушкой прятали деньги, оказался доверху забит купюрами.
Меж тем погода становилась все дождливее и холоднее. Худенькое пальто, которое мама подложила Аяне в чемодан, уже не спасало от спускающегося с гор злого ветра Баргузина. В самодельном комоде оставались кое-какие старые Татьянины вещи, в том числе зашитый в паре мест китайский пуховик. Аяна его примерила, но, почувствовав запах маминых духов, рассердилась и решила, что носить не будет.
Однажды утром она отправилась на почту и заказала себе по каталогу несколько комплектов зимней одежды. В этот момент она впервые в жизни почувствовала себя взрослой и испытала гордость за свою самостоятельность.
Вещи прибыли через неделю, и почти все пришлись впору. Радости Аяны не было предела. Она специально выходила каждый день в центр поселка выгулять обновки, а по дороге обратно заходила в лавку купить домой всяких вкусностей. Благо денег хватало на все, а работы в огороде закончились до весны – можно было жить в свое удовольствие. Аяна регулярно ловила на себе завистливые взгляды других подростков. Теперь, когда все знали, что она шаманка, никто уже не осмеливался ее подначивать и уж тем более за ней гнаться. Аяна чувствовала страх своих сверстников и упивалась им.
Так прошло почти пять лет. К середине две тысячи четырнадцатого Аяна в совершенстве освоила все основные шаманские обряды, касающиеся общения с предками, духами мест и отдельными эжинами[21]. Слава о ней распространилась по всему району. Денег у них с бабушкой было вдоволь, тем более что Анжилма совсем их не тратила, но прежней радости Аяне это не приносило. Она все чаще ловила себя на мысли, что топчется на месте. Хотелось путешествовать, побывать в нижнем и верхнем мире, но Анжилма раз за разом отказывала ей в этом. «Скоро научу, а пока еще не время», – говорила она. Одновременная близость и недоступность вожделенного знания жгли Аяну изнутри.
Теперь в Солнечном никто не осмеливался ее задирать или обижать. Даже завуч и учителя во время их редких встреч в школе держались подчеркнуто вежливо и никогда не высказывали Аяне никаких претензий. Она опасалась только сурового нрава бабушки, но к ней она уже успела найти подход, так что их отношения можно было назвать теплыми. Анжилма периодически ворчала на внучку, но без злобы. Аяна научилась воспринимать это как форму заботы.
И все же ей было горько от того, что у нее так и не появилось друзей. Аяна знала всех поселковых детей, но они сторонились ее. Ни разу за четыре года никто не пригласил ее погулять или в гости. Она не могла припомнить даже ни одного нормального разговора…
Мобильный телефон она себе так и не купила. Сначала была против Анжилма, а потом и сама расхотела. Зачем? Кому звонить? Только деньги тратить. Да еще его нужно как-то заряжать, а значит, проводить в юрту электричество. Интернет Аяну тоже не интересовал – благодаря шаманским навыкам она узнавала от духов всю интересующую ее информацию. Поверхностный же шелест новостей среднего мира был ей неинтересен.
Однако одиночество не сильно тяготило Аяну. Конечно, иногда ей бывало обидно, что не с кем сходить на пляж, подурачиться или, наоборот, поделиться сокровенным, но в целом такое положение ее устраивало. Как у профессиональной спортсменки, все ее мысли и силы были направлены на достижение результата – постижение шаманской науки. Отсутствие друзей позволяло не отвлекаться на «ерунду», но одновременно зацикливало мысли на реализации дара. На шестой год обучения желание путешествовать стало для Аяны настоящим наваждением. Никогда раньше она ничего не хотела с такой страстью, как обрести возможность перемещаться между мирами.
В октябре Аяне исполнилось восемнадцать. Ей поменяли паспорт. С фотографии в новом документе на нее смотрела совсем уже взрослая красивая девушка. Раньше Аяна не придавала большого значения своей внешности, а тут вдруг ее словно вытолкнули из темноты под свет софитов. Она поняла, что привлекательна и наверняка нравится многим мужчинам.
Из-за потери года в Улан-Удэ Аяна еще доучивалась в последнем классе, но уже не ощущала себя школьницей. Одевалась и красилась в меру своего представления о современной моде. Ей хотелось совсем другой жизни, и она активно ее искала.
Однажды поздней осенью, когда она выходила из лавки с очередным кульком «Маски», к ней подошел неопрятный человек с потемневшим от ветра лицом. Несмотря на холод, он был одет в старый засаленный костюм и длинноносые летние штиблеты. Протянув руку, он попросил у Аяны денег на опохмел. Тон его при этом не был заискивающим, он словно озвучивал законное требование. Аяна растерялась, не зная, что ответить, достала из кошелька сто рублей и протянула мужчине. Тот с достоинством взял купюру и, не поблагодарив девушку, направился в магазин.
Аяна вдруг поймала себя на мысли, что его лицо ей смутно знакомо. В голове прокрутился калейдоскоп людских образов, и она вспомнила день, когда впервые отправилась посмотреть на Байкал. Он тогда спал на пляже неподалеку от нее.
– Мужчина! – сама не зная зачем, Аяна окликнула его.
Незнакомец остановился в дверях лавки и, постояв секунду, медленно развернулся и вопросительно посмотрел на девушку.
– А я вас знаю. Видела вас на пляже пару лет назад.
Морщинистое лицо мужчины как будто все подтянулось вверх, глаза стали совсем узкими, рот треснул кривой улыбкой.
– Так и я тебя знаю. Ты Анжилмина внучка.
– Да, меня теперь тут все знают, – с подростковым высокомерием ответила Аяна.
Незнакомец издал несколько сиплых кашляющих звуков.
– Чего смеетесь? – обиженно спросила Аяна.
– Настроение хорошее, – резко ответил мужчина и кивком указал на ее пальто. – Вся в новеньком, одета с иголочки. Деньги, значит, имеются?
Аяна почувствовала себя неуютно. Она уже жалела, что начала этот разговор. Но взгляд незнакомца был таким сильным и давящим, что она не могла просто развернуться и уйти. Не получилось даже соврать.
– Нам с бабушкой люди жертвуют, за то я им помогаю, – тихо сказала она.
– И что же ты для них делаешь?
– Призываю духов их предков, говорю с ними. Они рассказывают, в чем причина проблемы и как можно ее решить.
Мужчина насмешливо фыркнул:
– Ну понятно, значит, всю работу за тебя духи делают. Анжилма себе не изменяет – лишь бы с людей бабло состричь. Сначала сама сливки снимала, теперь тебя приспособила. Но ты-то, небось, думаешь, что ты шаманка?
– Конечно, шаманка! – вспыхнула Аяна. – Я уже много обрядов знаю! И вообще, меня духи предков призвали, я посвящение прошла!
– Посвящение-шмосвящение – это все так, несерьезно. По факту, ты сейчас на побегушках у своей бабки. Да и духи тобой крутят как хотят – это же ты от них зависишь, а не они от тебя. Что будешь делать, если они на твой зов не придут? Так что учти, с ними надо быть осторожной, глаз да глаз. Сегодня они тебе помогают, а завтра потребуют не просто молока и водки поднести, а чего посерьезнее сделать. Станешь их руками в нашем мире.
– Откуда вы вообще все это взяли? Можно подумать, вы хоть что-то в этом понимаете! – все сильнее злилась Аяна. – Просто вам завидно, что мне духи открылись, а вы к ним обратиться не можете. Вот и говорите всякую ерунду, лишь бы меня обидеть.
Незнакомец резко посерьезнел, казалось, его лицо стало еще темнее, чем прежде. Он запустил за ворот рубашки костлявую руку, достал медное шаманское зеркало и потряс им перед Аяной.
– Во, видала? Я черный шаман, посильнее твоей бабки буду. Могу такое, что ей и не снилось. Нижний мир для меня как дом родной. И подношения делаю не сладостями всякими, а мясом. Так что духи меня слушают.
Аяна пристыженно опустила взгляд.
– Простите, я не знала, – тихо сказала она.
– То-то же, – смягчился мужчина. – Я вообще-то давно за тобой наблюдаю, с твоими предками в ином мире общаюсь. Талантливая ты девчонка, да жаль только, что все без толку.
– Это почему же? – удивилась Аяна.
– А потому, что бабка твоя будет тебя на короткой цепи держать, сколько сможет. Ты же для нее золоторунная овечка – только успевай шерсть стричь. Зачем ей тебя чему-то учить? Не-е-ет, ты у Анжилмы лет до двадцати будешь простейшие обряды совершать, она тебе все будет говорить, что ты не готова.
– И что же мне делать? – растерянно спросила девушка.
– Это смотря что ты хочешь. Если денег и барахла нарядного – продолжай в том же духе, люди будут нести и еще упрашивать, чтобы взяла. А если хочешь стать настоящей шаманкой – приходи ко мне. Я тебя научу путешествовать между мирами.
Предложение стало настолько неожиданным для Аяны, что она не нашлась, что ответить. Молча стояла и теребила в руках кулек с размякшими конфетами.
– В общем, с решением я тебя не тороплю. Надумаешь – приходи, я живу в сторожке за дальней скалой. Где заброшенная лесопилка, знаешь? Оттуда тропинка идет – по ней пойдешь, не ошибешься. И приноси водку! Сама знаешь, к духам с пустыми руками не обращаются.
Мужчина развернулся и уже открыл дверь магазина, когда Аяна вдруг спохватилась:
– Извините, а как вас зовут?
Незнакомец остановился на секунду и хитро сощурился.
– Зови меня Дядя Борсой[22], – сказал он и скрылся в лавке.
Аяна не восприняла сказанное Борсоем всерьез. Мало ли кто чего мелет? Но постепенно, день за днем, в ней зрело сомнение: что, если этот помятый жизнью алкоголик был прав, хотя бы отчасти? Аяна стала внимательно следить за бабушкой. И действительно, в поведении Анжилмы было много подозрительного. Она всегда очень радовалась, когда приходили просители, особенно если они жертвовали не продукты, а деньги. Ежедневно они с бабушкой практиковали обряды обращения к онгонам. Анжилма с большим воодушевлением рассказывала о том, где и как обитают духи предков, но по-прежнему жестко прекращала разговор, как только Аяна заикалась о том, что хотела бы побывать в нижнем мире. Правда, бабушка никогда сама не брала деньги и не порицала Аяну за транжирство, но кто знает – может быть, это просто была уловка, чтобы усыпить бдительность внучки и приучить ее к обеспеченной спокойной жизни.
Аяна и сама порой ловила себя на мысли о том, что текущее положение дел ее вполне устраивает и она могла бы так жить долго, зарабатывая без особого труда и ни в чем себе не отказывая. Разумеется, подобное малодушие посещало ее лишь мимолетно, и, опомнившись, она тут же отгоняла его от себя, как морок. Нет, нет, нет и еще раз нет! Она шаманка, а значит, должна пройти свой путь до конца и стать путешественницей между мирами. Только тогда она реализует свое истинное предназначение и поможет не только отдельным людям с их мелкими просьбицами, но и всему человечеству. Мама же будет плакать от стыда за то, что пренебрегла такой талантливой дочерью. Если она будет достаточно искренне горевать, может быть, Аяна ее даже простит. Впрочем, до этого еще далеко, есть время подумать, стоит ли проявлять снисхождение.
Наступил декабрь. Байкал еще не покрылся льдом, но небо над ним расчистилось, и в холодный солнечный день он просматривался аж до черневшего вдали священного острова Ольхон. В заснеженном лесу трещали от мороза высокие сосны, голодные лисы выбирались из тайги и осторожно рыскали по окраине поселка в поисках объедков. В ночи изредка слышался далекий вой волка.
Анжилма, казалось, впала в спячку, как старая медведица, и большую часть дня дремала на сундуке. Аяна же подолгу сидела одна у тусклого окна, погруженная в свои мысли.
Наконец она решилась.
Однажды утром после завтрака, когда Анжилма захрапела, девушка надела бабушкину шубу, закинула на спину рюкзак с заранее купленной водкой, молоком, чаем и пряниками и тихо вышла из юрты. Она пересекла безлюдный поселок и оказалась у полуразвалившегося ангара бывшей лесопилки. Здесь под остатками крыши было устроено что-то вроде беседки – три грубо сколоченные скамейки из бревен, между ними – ржавый трехногий мангал. Стены лесопилки были расписаны различными ругательными надписями и неумелыми скабрезными рисунками, к одному из столбов был прибит козлиный череп.
«Наверняка тут летом собирается местная шпана», – подумала Аяна. Ей стало не по себе, захотелось поскорее сбежать домой, к теплу и скучной благополучной определенности. Однако вернуться значило сдаться, а признаваться себе в малодушии Аяна не хотела. Скрепя сердце он обошла ангар и обнаружила тропинку шириной в человеческий след, петлявшую между деревьями.
Аяна осторожно сделала первый шаг, за ним другой. Идти было крайне неудобно, она то и дело проваливалась в сугробы. Снег засыпался в невысокие полусапожки и обжигал холодом ноги. Через пару минут она приспособилась и пошла чуть быстрее, однако лес все никак не заканчивался, вокруг куда ни глянь был все тот же частокол корабельных сосен.
Где-то в вышине постукивал по коре дятел, отбивая ритм, как метроном. Аяна начала уже сомневаться, туда ли она пошла и не стоит ли ей, пока не поздно, вернуться обратно, когда деревья вдруг расступились и она оказалась на широкой заснеженной поляне. В ее центре росла береза, на ветвях которой были повязаны несколько растрепанных хадаков. Дерево окружал плотно утоптанный снег. Чуть в стороне виднелся выложенный камнями жертвенник с занесенным снегом кострищем и обугленными костями какого-то животного. Вокруг, как ягоды рябины, краснели застывшие в снегу капли крови. Других следов пребывания или уж тем более обитания человека на поляне заметно не было.
Девушка почтительно опустила взгляд, подошла к березе и медленно обошла ее по часовой стрелке. Теперь, когда она развернулась лицом к тропинке, она вдруг заметила странное черное пятно на краю поляны. Снег возле него также был притоптан. «Похоже на землянку, – подумала Аяна. – Неужели Борсой так живет? Столько леса вокруг, мог себе хотя бы избушку маленькую смастерить. Или попросил бы плотников местных, они бы быстро сделали – деньги-то у него должны быть, раз он шаман».
Аяне вновь стало не по себе, от волнения заболел низ живота. Девушка сделала несколько глубоких вдохов и длинных выдохов и быстрым шагом направилась к землянке, стараясь не растерять решимость по пути. Чуть отдышавшись у входа, Аяна постучала в дверь.
Нет ответа.
Девушка постучала еще раз, затем затарабанила в дверь кулаком – по-прежнему тишина.
«Неужели его нет дома? Ну что ж, значит, зайду в следующий раз», – с облегчением подумала Аяна.
Она хотела было уже уйти, но упрямство заставило ее остаться и попытать счастья в последний раз. Аяна со всех сил дернула ручку, дверь со скрипом открылась. В нос ударил сильный запах перегара, тухлой еды и немытого тела. Аяна буквально отпрыгнула от двери, спасаясь от вони. Подавив приступ тошноты, она вернулась и заглянула внутрь землянки. В маленькой темной комнате, которую трудно было охарактеризовать иначе как «нора», на советской брезентовой раскладушке лежал Борсой, в расхристанной старой рубашке и серой майке. Пол вокруг кровати был обильно усыпан пустыми бутылками. На заменявшем стол комоде стояло несколько открытых банок с рыбными консервами, вокруг которых ползали мухи.
– Дядя Борсой, – окликнула его Аяна, прикрывая нос рукой.
Мужчина заворчал, громко откашлялся и перевернулся на другой бок.
– Это Аяна, вы звали меня учиться. Я пришла.
– А? – хрипло гаркнул Борсой. – Подожди на улице!
Аяна отпустила дверь, та закрылась с громким хлопком. Ждать пришлось долго. Из землянки раздавался грохот падающих предметов и приглушенная ругань. Аяна приплясывала на месте, чтобы не замерзнуть, но мороз все равно медленно проникал под одежду и впивался в кожу.
С каждой минутой она все больше злилась на Борсоя. Зачем она вообще сюда пошла? Скорее всего, он шарлатан и просто выманивает таким образом деньги на бутылку. Лучше бы осталась дома и продолжила дожимать Анжилму. Ну, или сама как-нибудь нашла способ путешествовать. Наверняка это возможно. Желание учиться чему бы то ни было у Борсоя пропало окончательно, Аяна ждала его только для того, чтобы высказать свое раздражение.
Однако, когда минут через пятнадцать Борсой все-таки соизволил выйти из землянки, Аяна забыла все, что хотела ему высказать – настолько сильно ее поразил его внешний вид. Вместо обычной засаленной одежды на шамане был старинного вида кожаный кафтан, обильно украшенный железными подвесками. На голове – расшитая бисером шапка с бахромой, закрывающей глаза. В руках он держал огромный, вытертый от времени бубен и колотушку. Борсой размял плечи, похрустел затекшей шеей, взял с земли пригоршню снега, засунул в рот, жадно разжевал и проглотил.
– Водка с собой? – спросил он.
– Да, конечно. Все, что нужно, взяла.
Аяна достала из рюкзака водку и показала Борсою. Не особо церемонясь, тот взял пол-литровку, скрутил крышку и залпом осушил половину бутылки. После этого он громко крякнул, занюхал выпитое рукавом и заметно повеселел. Казалось, алкоголь вернул его к жизни.
– Это же для жертвы духам! – возмутилась Аяна.
– Вот тебе и первый урок – жертву можно по-разному приносить. Духи же будут с нами через меня общаться, сечешь? Давай вываливай, что ты там еще принесла.
Аяна нехотя раскрыла рюкзак и показала Борсою содержимое. Мужчина неряшливо разорвал упаковку комсомольских пряников, выхватил один и целиком запихнул в рот.
– Иди за мной, – промычал он, роняя крошки, и направился к вытоптанному вокруг березы кругу.
Борсой и Аяна подошли к дереву и встали неподалеку от жертвенника. Мужчина опустился на колени. Огонь Борсой разжигать не стал.
– Становись рядом и повторяй за мной все, что я делаю и говорю. Только котомку сними, мешать будет, – сказал он.
Аяна послушно положила рюкзак на снег и встала на колени рядом с Борсоем. Тот стал покачиваться из стороны в сторону, читая нараспев наговор на бурятском, и моментально отключился от внешнего мира. Аяна старалась повторять за ним слова, но от волнения часто запиналась.
Хотя Борсой говорил не очень разборчиво, проглатывая часть слов, общий смысл камлания был ей понятен. Вначале он обратился к богам и попросил их призвать его предков. Называть онгонов по имени было нельзя, поэтому Борсой именовал их как «девяностолетняя старуха, живущая у высохшего ручья», «кузнец, умерший молодым». Аяну удивило, что большинство предков Борсоя обитало на востоке иного мира. Ее предки находились на западе, вместе со светлыми божествами и духами[23]. Затем Борсой обратился к своему духу-покровителю – рыси.
– Хозяин леса, отец моего рода, приди ко мне, сядь рядом со мной, мы принесли тебе жертву. – Борсой повернулся к Аяне и нетерпеливо сказал: – Доставай все, что принесла.
Аяна схватила рюкзак и поспешно выложила на жертвенник подношения. Борсой приподнял бахрому на шапке и скептически осмотрел дары.
– Ты че, не додумалась мяса взять?
– Нет, мы обычно без него обходимся… – пристыженно ответила Аяна.
– Убуштэ басаган![24] – выругался Борсой. – Ладно, работаем с тем, что есть. Не отставай!
Шаман стал бубнить быстро и неразборчиво, Аяна выхватывала лишь отдельные слова из его сбивчивого речитатива. Она поняла, что он просит духов приобщить ее к таинству путешествий и допустить в свой мир. Борсой читал наговор долго, и с каждой минутой Аяне было все сложнее концентрироваться на его словах. Она впала в полудремотное медитативное состояние, голос шамана звучал теперь для нее как далекий убаюкивающий гул. Веки медленно тяжелели, Аяна моргнула раз, потом другой. Бороться не было сил. Казалось, еще чуть-чуть, и она провалится в сон. Однако стоило ей смириться внутри себя с такой перспективой, как Борсой резко вскочил и побежал вокруг березы, издавая животные звуки и звонко ударяя в бубен колотушкой. Аяна замешкалась на секунду, но быстро вынырнула из забытья и побежала за Борсоем.
Несмотря на то что тот сгибался и разгибался на ходу в хаотичной пляске, девушка едва поспевала за ним. Вскоре Аяна была вся мокрой от пота. Она скинула на снег шубу, затем свитер, но ей все равно было нестерпимо жарко, словно она бегала вокруг огромного костра, а не обледенелого дерева. Внезапно Борсой остановился, Аяна едва успела затормозить, чтобы не врезаться в него. Шаман бешено заколотил в бубен, громко завыл – и в три по-звериному ловких прыжка оказался на вершине березы. Аяна посмотрела наверх, и у нее моментально закружилась голова. Ветки березы закрутились каруселью, как в каком-то мельком виденном в детстве советском фильме. У девушки подкосились ноги, и она упала без сознания.
Очнулась Аяна от того, что Борсой грубо растирал ей щеки снегом. Она открыла глаза и увидела его наглое, ухмыляющееся лицо. В другой руке он держал надкушенный жертвенный пряник. Шапку Борсой успел снять.
– Вставай, сеанс окончен. Хватит с тебя, – с ухмылкой сказал он.
Аяна протянула руку, он схватил ее и рывком поднял девушку на ноги.
– Как ощущения? – спросил Борсой.
– Я толком ничего не поняла…
– А чего ты думала, в путешествие, что ли, сразу отправишься? Не-е, быстро только кошки рожают. Главное, что духи тебе сегодня разрешение дали, остальному я тебя обучу.
– Ура! Дядя Борсой, спасибо! Они и правда разрешили, да? – Аяна даже подпрыгнула от радости.
– Да-да, правда, что я тебе, врать, что ли, стал бы? А теперь давай, топай домой, великая шаманка. Жду тебя через неделю.
Аяна поклонилась Борсою и быстрым шагом пошла в сторону лесопилки.
– Только смотри, бабушке ничего не говори, – крикнул он ей вслед.
Аяна стала регулярно ходить к Борсою на уроки. Анжилма ворчала, поскольку считала, что внучка бегает общаться с мальчиками. Девушка громко возмущалась, но ничего не отрицала, чем только укрепляла бабушку в ее догадках.
Без труда расквитавшись с декабрьскими контрольными, Аяна с легким сердцем вновь погрузилась в обучение шаманским премудростям. Следующие два занятия она по-прежнему бегала за Борсоем вокруг березы. Менялся только наговор. Борсой явно выполнял чьи-то заказы, потому что в первый раз просил лес об удачной охоте, а в другой о легких родах. Тем не менее сам ритуал неизменно вгонял Аяну в отрешенное, трансовое состояние. Она едва удерживалась, чтобы снова не упасть в обморок.
Ближе к концу второго сеанса камлания ее словно накрыло огромным белым колпаком. Она не видела и не слышала ничего происходящего вокруг. Нечто подобное она испытала давно в городе, когда заболела и впервые встретила Дамдинцэрэна. Аяна почувствовала невероятную легкость, словно гравитация перестала действовать и она стала перышком, способным улететь в небо от малейшего дуновения ветра. Неожиданно она поняла, что и вправду парит – обернувшись, увидела себя, застывшую возле березы с обращенным к небу лицом. Рядом суетился кто-то маленький и черный, похожий на таракана. Аяна не без труда узнала в нем Борсоя. Однако только она попыталась вникнуть в суть происходящего внизу, как легкость тут же исчезла. Аяна тщетно попыталась схватить руками воздух и стремительно упала вниз, обратно в свое тело. Над ней вновь, как и две недели назад, нависло лицо Борсоя. Правда, теперь он выглядел взволнованным.
– Что ты видела? Говори быстрее, пока не забыла!
– Себя… только сверху, – неуверенно ответила Аяна. – Я как будто из тела выпорхнула.
– Отлично! Очень хорошо! – Борсой громко хлопнул себя по бедрам. – Ну что, поздравляю тебя! Вот ты и слетала в первое путешествие.
– И это путешествие? – Аяна не смогла скрыть разочарования. – Оно длилось-то пару секунд всего, и дальше этой поляны я не улетела.
– Ну знаешь! Некоторые такого результата годами добиваются, так что можешь гордиться. Похоже, и правда дар в тебе очень силен… Впрочем, не зазнавайся, тебе надо еще многому научиться, чтобы уходить в долгие путешествия и не теряться в иных мирах. Главное – у тебя получилось, душу от тела ты отделила. Теперь будешь тренироваться управлять этим навыком. Учти – скоро тебе понадобится бубен.
– Где же я его возьму? – удивилась Аяна.
– Хочешь – сама сделай, а так наверняка у бабки твоей он без дела лежит, – как бы между делом сказал Борсой.
Аяне очень не хотелось брать бабушкин бубен – тем более что шаману положено иметь свой, – но где еще его взять в Солнечном, она не знала. Она, как могла, оттягивала момент обучения работе с ним. Борсой ворчал, ругался, но продолжал занятия. Аяна же всю неделю не могла ни о чем думать, кроме предстоящего путешествия.
Ее так затянуло исследование нижнего мира, что она почти перестала интересоваться тем, что происходило в мире людей. Стала рассеянной, забывала про домашние дела, чем сильно раздражала Анжилму. Мир мертвых стал для нее отдушиной от повседневной рутины.
Постепенно Аяна стала в нем неплохо ориентироваться – он был похож на привычный мир людей, погруженный в очень густой туман. Сквозь белую пелену прорисовывались очертания знакомых мест и предметов, но все было словно вывернутым наизнанку. Поселок по большей части состоял из развалившихся изб, зато заброшенная лесопилка выглядела, будто ее построили вчера. Самих духов Аяна пока не встретила, но онгоны отвечали ей и своими голосами направляли в нужную сторону, помогая не потеряться.
На третьей неделе Борсой был очень сердитым, постоянно подгонял девушку, обзывал дурой и рохлей. Аяна даже расплакалась от обиды. Лишь с большим трудом ей удалось войти в транс. В конце сеанса Борсой не стал расспрашивать ее о подробностях путешествия, только мрачно сказал, что в следующий раз без бубна она может не приходить. По его тону Аяна поняла, что спорить бесполезно, молча кивнула и ушла домой в расстроенных чувствах. С тем, что придется залезть в бабушкин сундук, она уже морально смирилась, ей только было страшно, что ее поймают. Кто знает, как Анжилма ее накажет за такой проступок?
Бабушка не камлала со дня посвящения Аяны и вряд ли заметила бы пропажу бубна, однако она почти все время была дома, и трудно было улучить момент, чтобы незаметно покопаться в ее вещах. За неделю Анжилма так ни разу и не вышла из юрты. Аяна кусала локти от досады, но не решилась идти к Борсою с пустыми руками. Страх перед его криками и руганью оказался сильнее тяги к путешествиям в нижний мир. Занятие пришлось пропустить.
Прошло еще несколько дней, наступил Сагаалган[25]. В этот раз он пришелся на самый конец января, когда в поселок неожиданно пришла первая ложная оттепель и в воздухе пьяняще запахло грядущей весной. Аяна взяла в лавке все самые дорогие закуски, купила у жившей неподалеку бурятской семьи тарасун и накрыла роскошный стол. Даже скупая на эмоции Анжилма была растрогана, ходила по юрте, цокая языком, и нахваливала внучку.
Пользуясь расположением бабушки, ближе к вечеру Аяна попросила ее истопить баню. Та с радостью согласилась. Как только Анжилма вышла из юрты, Аяна впервые открыла крышку сундука. Она оказалась настолько тяжелой, что у девушки от напряжения затряслись руки. Аяна испугалась, что крышка ударит ее по голове, поэтому, не заглядывая внутрь, быстро нащупала бубен с колотушкой, вынула их и закрыла сундук. Теперь дело было за малым – хорошенько спрятать шаманские инструменты. Постоянно озираясь на дверь, Аяна сунула их в рюкзак и закинула его под кровать. Надо сказать, сделала она это весьма своевременно – не прошло и минуты, как в дом вернулась Анжилма. Из прихожей повеяло тонким запахом мокрого снега. Аяна поблагодарила бабушку и, стараясь не поднимать глаза, налила им чаю.
На следующий день, с утра пораньше, Аяна впрыгнула в валенки, надела шубу и рюкзак и побежала к Борсою. Сердце задорно стучало, от радости хотелось петь. Уж теперь-то она начнет путешествовать по-настоящему, ведь у нее есть бубен, да еще какой! По рыхлому влажному снегу было тяжело идти, поэтому, когда Аяна наконец добралась до поляны, она была вся мокрой от пота. Впрочем, ее это ничуть не расстроило – все равно во время камлания станет так жарко, что рубашка покажется толстенной шубой. И захочешь простудиться – не получится.
Аяна уже знала, что стучать бесполезно, поэтому сразу нетерпеливо дернула дверь землянки. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что в этот раз шаман был не один. На раскладушке сидела заплаканная бурятская женщина средних лет и тихо причитала, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Выглядевший трезвым Борсой, насупившись, стоял рядом. Увидев Аяну, он как будто растерялся, но уже через секунду его глаза сверкнули привычным лукавым огоньком.
– А вот кто сейчас нам поможет. Это очень хорошо, что ты пришла. Заходи, не стесняйся.
Даже несмотря на сильное желание угодить Борсою и научиться у него путешествовать, Аяна не могла перебороть отвращение к запаху, вечно царившему в землянке. Вежливо поклонившись, она ответила, что не хочет раздеваться и подождет в дверях.
– Ну смотри, как хочешь, – махнул рукой Борсой. – Сегодня, Аяна, тебе предстоит сделать первое настоящее шаманское дело. Но сразу предупрежу, оно опасное – это тебе не наговоры в юрте читать да конфетки сыпать. Готова, не испугаешься?
– Конечно, готова! Уже давно! – едва не выкрикнула Аяна.
– Отлично. Бубен принесла?
– Да, все с собой.
От радости и волнения у Аяны тряслись руки. Она с трудом расстегнула рюкзак, достала бубен и показала шаману. У Борсоя жадно заблестели глаза, он даже облизнулся.
– Хороший бубен. Вижу, ты и вправду совсем готова. Знакомься, это Ганжима. Она издалека ко мне пришла, аж с самого Курумкана. Просит найти сына, который в лесу заблудился.
– Приятно познакомиться, – сказала Аяна и тут же спрятала взгляд.
Вся ситуация была для нее крайне неловкой, к тому же она не ожидала, что Борсой так легко, с ходу доверит ей помогать просителю. А что, если она не справится? Долго ли протянет мальчик в зимнем лесу? Мать никогда ее не простит, если с ним что-то случится.
Женщина никак не отреагировала на слова шамана, только стала чуть громче и чаще всхлипывать. Борсой, тем не менее, решил немного порекламировать перед ней свою подопечную.
– Ты не смотри, что она маленькая. Аяна мощная шаманка. Да и ребенка твоего лучше почувствует в силу возраста.
Аяну задел комментарий Борсоя про ее молодость, но она благоразумно промолчала. Ганжима тихонько кивнула.
– Ну вот и славно! – Борсой с довольным видом хлопнул в ладоши и обратился к Аяне: – Так, ты давай, готовься. Кафтана у тебя нет, ну да это и не важно. Главное, что бубен взяла. А чтобы свет не мешал, шапку надвинешь на глаза.
Аяна послушно ушла на ритуальную поляну, аккуратно достала из рюкзака бабушкин бубен и колотушку, затем сняла шубу с кофтой и сложила вещи в стороне, у кривой сосны. Холод моментально заморозил мокрую рубашку и сковал тело ледяным доспехом. Чтобы не замерзнуть, Аяна начала приплясывать вокруг березы, читая про себя наговоры. Через пару минут пришли Борсой с Ганжимой и встали неподалеку от жертвенника. Женщина возложила дары, встала на колени и стала что-то неразборчиво причитать. Борсой еле заметно поморщился.
– Знаешь, как человека искать? – спросил он Аяну.
– Примерно…
– Зови предков и духов всех окрестных мест. Если парень жив, он где-то недалеко. Как окажешься в нижнем мире, прислушивайся к душе, она тебя на него выведет. На, посмотри фото, чтобы его узнать.
Борсой протянул Аяне размытый снимок, на котором было трудно разглядеть лицо мальчика – по большому счету, в нем можно было опознать любого подростка худощавого телосложения. Аяна протянула руку, чтобы получше рассмотреть изображение, но Борсой поспешно убрал фото в карман.
– Как мальчика зовут? – спросила она.
– Да, точно, чуть не забыл – Бохолдой.
«Какое странное имя, – подумала Аяна. – То ли призрак, то ли дух. Зачем так сына называть? С другой стороны, эта женщина из глубинки. Может, его назвала так из-за того, что предыдущие дети умирали. Я слышала про такое поверье».
Аяна ударила в бубен и тут же почувствовала внутри себя мощнейшую вибрацию. Словно все ее органы разом пришли в какое-то согласованное движение. Нечто подобное она ощущала в бане во время инициации, но теперь ей было даже приятно. Аяна закружилась, забегала вокруг березы. Наговоры, которых она раньше не знала, сами слетали с ее губ. Громче, чем когда-либо прежде, отзывались на зов онгоны, им вторили духи леса и окрестных гор. Спустя минут десять Аяна почувствовала, что отделяется от тела. Все вокруг стало серым, словно погруженным в туман. Путешествие прошло быстро и гладко – она очутилась в нижнем мире.
Аяна огляделась – все вокруг было ей знакомо не хуже, чем в мире людей. Но где мог быть потерявшийся мальчик?.. Аяна несколько раз по-разному позвала его предков – тишина. Неожиданно замолчали и ее собственные онгоны. В безветренной серой дымке высохшие деревья окружали ее, как древнегреческий амфитеатр, который она видела в учебнике истории. Казалось, они безмолвно насмехаются над ее растерянностью.
Как с ней обычно случалось в такие моменты, Аяна разозлилась на себя за минутную слабость. Собрав волю в кулак, она пошла напролом через мертвый лес прочь от поселка, лишь бы не стоять на месте. Над головой мелькала черная паутина веток. Аяна громко звала всех известных ей духов окрестных мест, но никто не откликался. Наконец, спустя полчаса, она услышала чей-то тихий голосок. Это был покровитель дальней сопки, с которым она раньше не общалась. И вот неожиданная удача – дух сказал ей, что укрыл мальчика в одной из своих пещер, но ребенок очень слаб и в любой момент может замерзнуть. Аяне нужно поторопиться, если она хочет его спасти.
Сердце бешено забилось. Аяна зажмурилась и прыгнула ввысь. Секунда, и она взмыла над окружающим лесом. Девушка напрягла все силы, чтобы лететь, но притяжение плавно вернуло ее на землю. «Похоже, не всей науке меня Борсой обучил. А ведь если бы он не капризничал, у меня бы еще минимум два занятия было», – со злостью и досадой подумала Аяна. Тем не менее даже такими гигантскими прыжками можно было передвигаться существенно быстрее, чем пешком. Минут через пятнадцать она была на месте.
У подножия сопки были разбросаны камни, виднелись следы недавнего оползня. Аяна испугалась, что мальчика могло засыпать. Она быстро пошла вдоль склона, судорожно отыскивая взглядом пещеру, в которой мог бы спрятаться Бохолдой. Наконец вдалеке показалась узкая расщелина, черневшая на снегу, словно трещина в зубе. Аяна подошла к ней и заглянула внутрь. Глаза не сразу привыкли к темноте, но она расслышала в глубине пещеры чье-то тихое всхлипывание.
Девушка залезла в расщелину и осторожно поползла на четвереньках, периодически задевая головой оледеневшие камни. Света проникало внутрь очень мало, Аяна пожалела, что в нижнем мире нельзя воспользоваться фонариком. В холодной и сырой пещере было страшно и неуютно, но остановиться было нельзя, и она отгоняла эти чувства, стараясь концентрироваться на поиске мальчика. Понемногу Аяна стала различать очертания сводов, висящие тут и там то ли сосульки, то ли сталактиты. Всхлипывания становились все громче. За очередным выступом мелькнуло что-то белое. Теперь у Аяны не было сомнений, что она на правильном пути. Оставалось лишь сделать последний рывок.
Аяна прижалась к холодной земле, несколько раз с силой оттолкнулась коленями и локтями и оказалась в небольшом каменном гроте, по форме напоминавшем купол. В углу, обняв колени и спрятав лицо, сидел мальчик лет десяти. Из одежды на нем были лишь белая футболка, брюки и кеды. Мальчик никак не отреагировал на шумное появление Аяны. Он громко всхлипывал и, казалось, был в забытьи, все его маленькое щуплое тело сотрясала дрожь.
«Почему он так легко одет? Как он только выжил в зимнем лесу? – с ужасом подумала Аяна. – Наверное, быстро бежал, чтобы согреться. С другой стороны, прошло уже много часов с тех пор, как он потерялся…»
Поймав себя на этой мысли, Аяна застыдилась. Нельзя было тратить время на такие мелочные рассуждения сейчас, когда дорога каждая секунда. Она встала, отряхнулась и подошла к плачущему мальчику.
– Бохолдой! – окликнула она его.
Мальчик не ответил, и не было похоже, что он хотя бы услышал голос Аяны. Девушка подошла ближе, вновь позвала его по имени и тихонько дотронулась до плеча.
В ту же секунду Бохолдой резко поднял голову. Аяна увидела перед собой налитые кровью глаза и огромную пасть, из которой, словно осколки битого стекла, торчали два ряда острых как лезвия зубов. Аяна отпрянула, стала пятиться назад, но споткнулась о камень и растянулась на земле. Монстр тем временем окончательно покинул личину мальчика и обернулся отвратительным гигантским получервем-полузмеем, едва помещавшимся в грот. Он прополз по сводчатому потолку и навис над Аяной, вперив в нее свой кровожадный взгляд. С клыков капала слюна, девушка чувствовала его зловонное дыхание.
Аяну парализовал ужас, она не знала, что делать. У нее хватило сил только на то, чтобы сжаться в комок и закрыть лицо руками.
Пасть монстра раскрылась, он с шипением ринулся вниз и проглотил Аяну. Зубы не тронули ее, боли не было, но она почувствовала, как ее кубарем уносит в какую-то непроглядную черную тьму. Тело сковал жгучий холод, которого она не ощущала даже в самые сильные морозы. Аяна чувствовала, как лопается ее кожа, рот наполнился кровью из треснувших губ. Тело буквально трещало от сжимавшего его неимоверного давления, и лишь укрепленные металлом кости не давали ее расплющить. Аяна задержала дыхание и из последних сил терла ладонями веки, стараясь уберечь легкие и глаза.
Впрочем, все это было скорее инстинктом выживания, разумом она понимала, что надежды нет. Никто не найдет ее и не спасет так глубоко в нижнем мире. Даже если Борсой прямо сейчас отправится в путешествие, на поиски уйдут десятки минут, а то и часы. Ей столько не продержаться. Воздух стремительно заканчивался, горло сотрясали болезненные спазмы. Один толчок, второй, третий. Аяна с трудом удерживалась от того, чтобы не потерять сознание. Наконец сил терпеть больше не осталось, девушка закашлялась и сделала вдох.
Холодный воздух моментально обжег язык и рот и медленно пополз по горлу к легким. Аяна с ужасом наблюдала приближение неминуемой гибели. Внезапно где-то над головой раздался странный шум, и мороз резко ослаб. Аяна с опаской сделала еще один вдох.
К ее удивлению, он не убил ее, а, наоборот, принес облегчение. Замороженная ткань горла начала постепенно оттаивать. Воздух по-прежнему был наполнен зловонным запахом змея, но теперь он не был смертоносным. Аяна принялась жадно дышать, как будто стараясь наполнить легкие впрок на случай, если холод вернется.
Шум стал громче, затем резко прекратился. Змей обмяк и рухнул на землю с большой высоты, и, хотя его тело смягчило удар, Аяна сильно ушибла плечо. Несколько секунд прошло в полной тишине. Аяна лежала, потирая больное место, боясь шелохнуться и вновь разбудить змея. Вдруг темноту разрезал белый слепящий луч. Он становился все шире и наконец залил светом все вокруг. Девушка зажмурилась.
– Аяна, вставай, нужно срочно выбираться! – взволнованно сказал знакомый голос.
Аяна открыла глаза. Перед ней во всем своем сияющем великолепии стоял Дамдинцэрэн и бил копытом по поверженному змею.
– Дамдин, дорогой! Ты пришел за мной!
– Конечно, пришел, я не мог оставить тебя в беде! А сейчас скорее хватайся за меня да держись как можно крепче, нам нужно выбраться из этой ловушки, пока не захлопнулось окно!
Аяна встала, превозмогая боль в плече, взобралась на спину Дамдинцэрэна и изо всех сил обняла его шею. Вымазанная в крови и слизи монстра, она испачкала белоснежную шкуру коня темно-красными пятнами. Аяна на мгновение подумала о том, как ей жаль было портить прекрасную гриву Дамдинцэрэна, но не успела она толком погрузиться в свою печаль, как жеребец взмыл вверх сквозь пробитый им пролом и оказался в сером небе нижнего мира.
– Прижмись! – прокричал он Аяне.
Девушка послушно опустила голову, и в то же мгновение раздался тихий хлопок – как если бы кто-то лопнул иголкой сильно сдувшийся воздушный шарик.
– Ну все, считай, спаслись… – Дамдинцэрэн замедлил свой ход, развернулся и полетел в сторону ритуальной поляны. – Посмотри, вот куда тебя заманил Борсой. Создал пузырь внутри нижнего мира и спрятал в нем капкан с блуждающим хищным духом. А тебя преподнес ему как жертву. Еще немного, и он высосал бы твою душу. Ты бы не только домой не вернулась, но и покоя бы не обрела. Стала бы его обедом. Как же ты не поняла, что Борсой тебя все время тащил вниз, все твое обучение? Ты же только в нижний мир училась путешествовать! Говорил я тебе – не торопись, шаманская наука очень опасная…
Аяна посмотрела вниз. Посреди мертвого серого леса действительно переливался странный пузырь, похожий на тот, что выдувают из мыльной смеси.
«Неужели все это время я бродила внутри него? – подумала она. – Но что в это время происходило со мной в среднем мире? Что, если Борсой убил меня, пока я была в трансе?! Понятно, что для шамана нет греха страшнее, но, если он хотел убить меня в мире духов, наверняка мог попытаться сделать это и в мире живых».
– Закрой глаза, сейчас ты выйдешь из транса, – сказал Дамдинцэрэн.
Не успела Аяна опомниться, как конь нырнул вниз и стремительно полетел прямо на поляну у лесопилки. Она прижалась лицом к его шее, ожидая столкновения с землей, но вместо удара вдруг ощутила резкий приток в легкие пьянящего свежего воздуха. Аяна открыла глаза. Прямо над ней возвышалась ритуальная береза, видимо, она залезала на нее во время камлания. Снег вокруг дерева местами был вытоптан до земли. Аяна с трудом поднялась на ноги. Тело ужасно болело, будто ее долго и умело били. Особенно ныло ушибленное в чреве монстра плечо. В голове шумело, как будто она приложила оба уха к большим ракушкам, чтобы послушать «море» – верный признак слишком быстрого выныривания из нижнего мира.
Аяна в ярости огляделась в поисках Борсоя и несчастной матери Бохолдоя, в реальности которой она теперь тоже сомневалась. Вокруг, насколько она могла видеть, слышать и чувствовать, не было никаких признаков человека. Ее все еще слегка покачивало, будто на волнах, но, собравшись с силами, она так быстро, как только могла, дошла до землянки. Особых надежд найти обидчика Аяна не испытывала, но желание немедленной мести заставляло ее хвататься за любую, даже самую тонкую, соломинку.
Дверь землянки была распахнута. Внутри царил беспорядок даже по меркам Борсоя: вещи были разбросаны и валялись на полу вместе с пустыми бутылками и консервными банками, раскладушка и комод опрокинуты – все свидетельствовало о том, что хозяин в спешке покинул свое жилище. Даже привычных мух не было. То ли они разлетелись от холода, то ли были духами-помощниками Борсоя из нижнего мира.
Девушка захлопнула дверь землянки и пошла обратно на поляну забрать свои вещи. Они лежали там же, где она их оставила. За время ее путешествия их успело порядком припорошить снегом. Аяна отряхнула и кое-как надела задубевшую шубу, затем подцепила и закинула на плечо рюкзак, который казался подозрительно легким. В ту же секунду Аяну пронзила мысль: «Бубен! Он должен лежать где-то на поляне».
От объявшего ее ужаса тело моментально покрылось гусиной кожей. Аяна ринулась к ритуальной березе и почти сразу увидела торчащий из снега разломанный остов бубна. Пока она, спотыкаясь, бежала к нему, у нее еще оставалась надежда, что его можно восстановить. Однако вблизи стало очевидно – шаманский «конь», бубен был уничтожен навсегда. Разрезанная неровными лоскутьями кожа была разбросана вокруг и напоминала неудавшиеся масленичные блины. Сама не зная зачем, Аяна принялась судорожно собирать их в карман. Рядом с изувеченным бубном валялась разломанная надвое колотушка. По виду шаманских атрибутов было очевидно, что их уничтожил человек.
Аяна заключила, что Борсой, не сумев убить ее в нижнем мире, решил отомстить ей хотя бы так. Тем более что без «коня» она бы точно не смогла быстро найти его и расквитаться. Аяна в ярости отбросила в сторону поломанный бубен.
– Боррррсооой! – прорычала она. – Если ты мужчина, а не мерзкий крысеныш, выходи и бейся со мной! Я тебя голыми руками убью, падаль ты спившаяся!
И в самом деле, Аяна совсем забыла про бабушку. Девушка достала из рюкзака часы – половина четвертого! Она провела в трансе больше пяти часов. Анжилма наверняка успела хватиться внучки, ходит, выкликивает по поселку. Или обратилась к духу-помощнику и ищет ее с его помощью. Может быть, она даже уже заметила пропажу бубна…
Кое-как собрав и покидав в рюкзак остатки бубна, Аяна побежала домой. Впрочем, вскоре ей все же пришлось перейти на шаг – ноги вязли в мокром снегу. К тому же от тряски так сильно разболелось плечо, что пару раз приходилось останавливаться и ждать, пока пройдет накрывающая глаза чернота. По поселку идти было легче, но к тому моменту, как она выбралась из леса, иссякли последние жизненные силы, мобилизованные адреналином и яростью. Усталость и боль, накопленные во время неудачного путешествия, тяжелым грузом обрушились на Аяну. К тому же с неба вдруг повалил густой тяжелый снег, который вис на ресницах, облеплял шапку, шубу, рюкзак.
Когда спустя час Аяна наконец доковыляла до дома, она едва могла стоять на ногах. Облокотилась на забор, чтобы перевести дух и набраться смелости для встречи с Анжилмой. Что ей сказать? Как объяснить утрату бубна? Похоже, придется рассказать все как есть и приготовиться к суровому наказанию. Выжила в шаманском капкане, чтобы быть добитой родной бабкой…
Только теперь Аяна заметила, что дверь в юрту распахнута. Такого не случалось ни разу за все годы ее жизни с бабушкой. Страх моментально подстегнул Аяну, заставил собраться. Она открыла калитку и быстрым шагом пошла к дому. В предбаннике было почти так же холодно, как на улице. На порог даже успело нанести немного снега. Правда, следов на нем не было. Это немного успокоило Аяну. Она сняла шапку и прошла вглубь юрты.
Здесь тоже царил холод. Пар от дыхания медленно поднимался к потолку. Аяна с грустью поглядела на остывшую, припорошенную снегом печь и осмотрела комнату. Все было по-прежнему, вещи стояли на своих местах. Только на традиционно плотно застеленной бабушкиной кровати, казалось, лежала какая-то груда смятой одежды. Аяна подошла поближе и едва не потеряла сознание от ужаса. В глазах потемнело, подкосились ноги. Девушка схватилась за столб, чтобы не упасть.
На постели лежала Анжилма, но узнать ее было очень трудно. Вместо крепкой и полной жизненной энергии пожилой женщины взгляду Аяны предстала высохшая старуха, больше похожая на обтянутый серой кожей скелет. От густых бабушкиных волос не осталось и следа – лишь отдельные седые пушинки покрывали лысый, усеянный пигментными пятнами череп. Анжилма медленно повернула к внучке свои темные глаза. Аяна заплакала от горя и охватившего ее чувства неминуемой трагедии. Девушка подошла к кровати, опустилась на колени и уткнулась лицом в одеяло.
– Ты зачем взяла бубен? Кто тебя надоумил? – еле слышно прошептала бабушка.
– Борсой… Он меня учил путешествовать, а потом обманул и убить хотел… – хлюпая носом, сказала Аяна.
Анжилма издала протяжный стон, в котором слышались одновременно отчаяние и злость.
– Ох уже этот проклятый Борсой, – прошипела она сквозь зубы. – Кошачье семя… Теперь понятно, почему я не могла тебя найти – он наслал туману на свою поганую поляну, так что ни мне не увидеть, ни моей сове не пролететь. И так во все дни, когда тебя не было… Я должна была догадаться. Старая дура, думала, что ты с мальчиком каким-нибудь познакомилась, не хотела следить…
– Прости меня, пожалуйста, я не знала, что он злодей! Просто хотела стать поскорее сильной шаманкой, как ты, а он обещал научить…
– И что, научил?
– Да, путешествовать. Правда, все это было ради того, чтобы заманить меня в западню.
– Хвала небесам, что ты жива. Еще, считай, легко отделалась. Слушай меня, пока в силах говорить, расскажу тебе, кто он такой. Это важно знать, – прохрипела Анжилма. – У нас с родом Борсоя вековая вражда. Нас всегда уважали в этих краях. К моей бабушке, Саруул третьей, приходили просители даже из дальних долин и зимовок. Его же прадед, Бираба, считался нечистым, лживым шаманом. В поселок его не пускали, своими черными делами он в лесу занимался. А когда пришла красная чума, настал его звездный час. Комиссары с шаманами боролись – расстреливали, топили, лишь бы людей от корней оторвать. Но народ тогда был сознательным, нас не выдавал. Спросят: «Где шаман?» – отвечают: «Кто его знает, на Ольхон уплыл, наверное». Поэтому нужны были предатели, которые помогли бы их поймать. Это было в год Красного Быка… Бираба в обмен на то, что его сделали директором лесопилки, сдал всех окрестных шаманов, в том числе моего папу и дорогую бабушку Саруул. Мама со мной и малышом-братом бежала в горы. Мы только после войны в Солнечный вернулись, когда гонения ослабли. Братик только не выжил, замерз зимой. Звали его красиво очень, Дамдинцэрэн. Сейчас таких имен, наверное, и не дают уже…
Аяна оторопела, услышав имя своего верного помощника. Эмоции слишком сильно владели ее сознанием, чтобы осмыслить это новое открытие, но девушка почувствовала, что откровение Анжилмы объясняет ее сильную связь с Дамдином. Бабушка же вдруг замолчала, словно погрузившись в раздумья. Но вот морщинистый рот раскрылся, и Анжилма заговорила вновь:
– С другой стороны, может, и Борсоева наука тебе впрок пойдет. Хоть человек он и дрянной, но шаман сильный. Жаль только, что бубен мой порвал. Теперь помочь тебе не смогу, самой все придется…
– Бабуля, прости меня, пожалуйста… Я так подвела тебя, какая же я была дура… – с трудом проговорила Аяна сквозь слезы.
– Ничего, Аянчик, все к лучшему… Ты уже готова жить одна, быстро окрепнешь. – Голос Анжилмы становился все тише. – Мне тоже пришлось рано повзрослеть. А ты сильнее меня, со всем справишься. Одна только просьба у меня к тебе, выполнишь?
– Конечно, бабушка, все что угодно!
– Не забывай про маму, хорошо? Я не говорю, что надо ее любить или общаться, просто помни, что она у тебя есть. Таня хорошая. Просто сложно ей… Но она тебя очень любит. И сюда не просто так отвезла. Ты поймешь… со временем…
Анжилма сделала глубокий вдох, захрипела, внезапно резко выгнулась дугой и застыла в таком положении. Аяна в оцепенении смотрела на бабушку, ей очень хотелось верить, что это лишь приступ и Анжилма еще побудет с ней хотя бы пару минут. Однако бабушка так и не сменила своей странной позы. На глазах внучки она стала стремительно бледнеть, сделалась полупрозрачной и в конце концов буквально растаяла в воздухе. Лишь скромная серая тень бесшумно скользнула на прощание по покрывалу.
Аяна резко вскочила на ноги. Увиденное повергло ее в шок. Это была первая смерть, с которой ей довелось столкнуться, но она и представить себе не могла, что все произойдет именно так. После исхода души должно было остаться тело – бабушка же будто испарилась. Более того, постель, на которой она лежала, была совсем не смята.
На помощь вновь пришел Дамдинцэрэн.
– Дамдин, но почему она исчезла? Где ее тело?
Дамдинцэрэн замялся на секунду.
– Что ты имеешь в виду?!
– Так она же умерла только что, на моих глазах.
«
– То есть все это время я жила с ее духом?
У Аяны резко заболела голова. Мысли путались и скакали туда-сюда. Она понемногу начала вспоминать странности совместной жизни с Анжилмой: как в бабушкиной тарелке всегда оставалась еда, как та спала днем и не выходила из дома до вечера, как ее то ли сторонились, то ли не замечали соседи. Почему ей раньше не приходило в голову, что все это очень необычно?
– И что же, если я починю бубен, бабушка оживет? – спросила Аяна.
– А как мне с бабушкой попрощаться? Сходить на кладбище, поискать ее могилу?
– Спасибо, Дамдин… Можно, я тебе еще один вопрос задам? Получается, что ты – дух бабушкиного брата, замерзшего в горах? Почему ты решил стать моим помощником?
Дамдинцэрэн вновь помолчал несколько секунд, обдумывая ответ.
Аяне захотелось обнять своего помощника, уткнуться в его крепкую шею и поплакать, однако в среднем мире она могла общаться с ним только мысленно. Она несколько раз позвала Дамдинцэрэна, но он уже не отвечал. Девушка встала, вытерла слезы, достала из сундука шаманские атрибуты Анжилмы, сложила их в сумку и понесла в лес.
Буряты не плачут об умерших. Они знают, что смерть – не конец. И все же Аяна никак не могла смириться с мыслью, что ее бабушки давно не было в живых. Чувство вины за исчезновение Анжилмы придавливало ее к земле.
Совершив все необходимые обряды, Аяна заперлась в юрте и ничего не хотела делать. Хотелось одного: раз и навсегда бросить шаманство, уехать в Улан-Удэ и любой ценой упросить родителей взять ее обратно. Дамдинцэрэн мягко, но настойчиво, как умеет только он, уговаривал ее этого не делать. Впрочем, Аяна и сама понимала, что пути назад для нее нет – слишком много уже выучено и сделано, чтобы пытаться вновь стать простой школьницей, будущей студенткой… Она уже не сможет жить обычной жизнью, да и духи предков не дадут – спросят за заброшенное призвание так, что кости затрещат. В прямом смысле.
На девятый день после окончательного исчезновения Анжилмы Аяна вдруг почувствовала облегчение. Ей стало спокойно и хорошо. Она вдруг поняла, что, раз Анжилма
Вместе с облегчением Аяна почувствовала и уверенность в своих силах. Раз она смогла выжить бок о бок с духом, значит, справится и дальше. Будет не хватать бабушки, ее уроков и наставлений, но в остальном в ее жизни мало что изменится. Разве что теперь она вольна принимать решения и поступать так, как она хочет. Больше некому было говорить ей, что делать. Дамдинцэрэн не в счет – его она воспринимала как ровню или даже как очень разумного и рассудительного младшего брата.
С тех пор Аяна ежедневно стала тренироваться в камлании, иногда доводя себя буквально до изнеможения. Не забывала она и о просителях, благодаря которым у нее никогда не было недостатка в деньгах. Но очень скоро стало очевидно, что без бубна можно отправиться лишь в ограниченное по дальности и видимости путешествие.
На рынке в Усть-Баргузине она без труда отыскала хороший кусок лошадиной кожи. Оставалось найти материал для обода. На это ушло немало времени: несколько дней бродила Аяна по весеннему лесу, пока не отыскала подходящую березу. Дождавшись правильной фазы луны, она отпилила несколько крупных ветвей и сделала обод, прикрепила рукоять из сведенных прутьев. Затем натянула на обод лошадиную кожу. Самым сложным оказалось плотно пришить ее толстой нитью, Аяна до крови исколола все пальцы.
Когда бубен был готов, стоял уже поздний темный вечер. Аяна осмотрела свое произведение в теплом свете свечи и впервые со дня ухода бабушки ощутила невероятный прилив радости. Она осторожно погладила кожу бубна и почувствовала приятный тремор, словно все внутри нее пришло в движение. Это совершенно точно был ее «конь», не просто воспитанный и объезженный ею, но рожденный для нее, предназначенный ей самой судьбой.
В мае, подготовившись по бабушкиному методу, Аяна с легкостью сдала на отлично все экзамены и перешла в выпускной, одиннадцатый класс. В школе она заметила, что мальчики смотрят на нее не так, как раньше. Разделавшись с последним экзаменом, она зашла в магазин за тортом, чтобы отметить успешное окончание года. В секции с хозтоварами Аяна увидела прямоугольное зеркало размером с раскрытую шахматную доску. Подошла к нему, покрутилась. На нее смотрела молодая статная девушка со слегка вытянутым овальным лицом и волосами цвета воронова крыла. Справа, как прилипшая шерстяная нить, белела небольшая седая прядь, появившаяся после освобождения из Борсоевой ловушки.
«Надо закрасить, – поморщившись, подумала Аяна. – Она мне совсем не идет».
Анжилма запрещала держать дома зеркала, считала, что они портят душу. Но теперь, когда бабушки не было, удержаться от соблазна было очень трудно. Аяна позвала Людмилу Алексеевну, смотревшую телевизор в своей каморке за кассой, и попросила завернуть зеркало в газету. Вместе с ним она купила краску для волос, тушь, карандаш для глаз и красную помаду.
Женственность, которую она так долго скрывала и запирала в себе, рвалась наружу и требовала восторженного внимания окружающих. Теперь каждое утро после завтрака она тщательно расчесывала свои роскошные длинные волосы перед зеркалом и прихорашивалась. Красила губы, подводила глаза. Она по-прежнему усердно постигала шаманские знания и старалась камлать едва ли не каждый день, но теперь ее мысли были заняты не только путешествиями. Аяна стала чаще ходить в поселок, подолгу сидела на пляже при полном параде и смотрела на отдыхающие у Байкала компании молодежи. Подойти к ним она стеснялась, но каждый раз, замечая как бы ненароком брошенный на нее взгляд, она буквально светилась от охватывавшей ее гордости.
«Да, я красивая, – думала Аяна. – Мне нравится мужское внимание, и я хочу, чтобы меня любили. Это не делает меня хуже как шаманку. В конце концов, даже строгая и правильная Анжилма как-то встретила деда и родила маму. Значит, в молодости она не жила, как монашка».
В качестве подарка себе за успешно сданные экзамены Аяна съездила в райцентр и купила свой первый мобильный телефон. Заодно пришлось приобрести бензиновый генератор, чтобы его заряжать. Да и в целом ей давно хотелось повесить в юрте хотя бы лампочку. Аяна уже собралась подключить дом к электросети, но быстро передумала. Трудно было даже представить, сколько головной боли ей доставят переговоры с чиновниками и сетевой компанией – непонятно, на каких основаниях она живет в доме, да и не вполне ясно, насколько законно построен дом… Нет, генератор проще.
Новый смартфон Аяны был небольшим китайским аппаратом золотистого цвета с сенсорным экраном. Простенький по всем параметрам, он показался девушке устройством из будущего, ведь до этого, еще в детстве в Улан-Удэ, она имела дело только со стареньким компьютером. В школе машины тоже были убитыми, вдобавок их всегда не хватало. Теперь же она могла зайти в интернет и найти в нем все, что угодно. И это не говоря уже про игры и всякие приятные мелочи вроде фотоаппарата и фонарика. Однако самым важным для Аяны было то, что у нее впервые в жизни появился свой телефон, по которому она могла говорить с кем и когда хотела.
Еще в салоне связи, пока высокий парень в оранжевом поло вставлял в аппарат сим-карту, она решила, что первым делом позвонит домой. Однако, выйдя на улицу, Аяна вдруг осознала, что не помнит ни свой домашний номер, ни мобильные родителей. В растерянности она вернулась в поселок, заперлась в юрте и долго лежала в кровати, глядя на низкий потолок.
«Наверное, я могу найти их номер. Позвонить в справочную, поискать в интернете. Где-нибудь да найдется, – думала она. – Но что я им скажу? «Приезжайте и забирайте меня»? Это прозвучит жалко. Да и не нужно мне, чтобы они меня увозили. Мне тут и без них хорошо. С другой стороны, можно устроить скандал. Наорать и обвинить в том, что они меня бросили. Но это глупо, к тому же у них будет возможность просто повесить трубку. Такие вещи лучше говорить лично. Тогда зачем звонить?»
Однажды в июне Аяна с самого утра ушла на байкальский пляж. Был неблагоприятный для камлания день, просителей также не намечалось, и она решила устроить себе внеплановый выходной. На днях как раз пришли заказанные по каталогу модный купальник и темные очки, и солнечная погода предоставляла отличный повод их «выгулять». По дороге Аяна зашла в лавку к Людмиле, купила лимонад, чипсы и мороженое – все, что нужно для идеального дня у озера. Поначалу пляж был почти безлюдным – только стояли на пирсе рыбаки да грелись, подставляя солнцу морщинистые лица, две пожилые подружки на раскладных стульях. Аяна разделась, постелила на песок полотенце и легла загорать.
Постепенно к озеру стала подтягиваться молодежь. Женщины, явно чьи-то мамы, ходили по пляжу и криками выгоняли на берег засидевшихся в ледяной байкальской воде малышей. Старшеклассники же приходили независимыми стайками и, выбрав место в теньке, устраивали пикник. Высокие, но нескладные парни лет пятнадцати-восемнадцати лет сутулились, словно еще не успели привыкнуть к своим изменившимся телам, стеснялись их. Девочки же, наоборот, стремились всячески подчеркнуть свою взрослость. Они были преимущественно откровенно одеты и ярко накрашены, громко и неестественно смеялись, курили тонкие сигареты. Почти не скрываясь, подростки пили самогон, водку, баночные коктейли. По мере того как усиливалась жара и теплели заранее охлажденные в воде бутылки, компании становились все шумнее, слышались крики, громкие и натужные матерные ругательства. Взрослых мужчин на пляже не было, никто не решался сделать замечания, и это добавляло молодежи смелости.
Нарочито хамское поведение сверстников отталкивало Аяну, ей было неловко и даже стыдно находиться рядом с ними. Строгие родители и бабушка с детства внушили ей, что вести себя нужно прилично и по возможности тихо. Ей казалось, что осуждающие взгляды, которые бросали на старшеклассников взрослые, относились и к ней тоже. И все же она немного завидовала этим шумным подросткам. Пусть со стороны их поведение выглядело некрасиво и неловко, но они были свободными и делали то, что хотели, не оглядываясь на взрослых и не ища их одобрения.
Какой-то голос внутри Аяны, который раньше молчал, теперь призывал подойти к одной из группок, познакомиться, может быть, даже выпить. Этой укреплявшейся день ото дня части ее личности очень хотелось быть частью стаи, хотелось, чтобы ее считали крутой, а не непонятным и пугающим изгоем.
Скрывая глаза за темными очками, Аяна посматривала на компанию, разжегшую костер метрах в пятидесяти от места, где она расположилась. Это были ее старые обидчики, закидавшие камнями дом Анжилмы, – трое парней без младшей девочки: Степан, Леша и Галчи. За годы, прожитые в поселке, она успела хорошо к ним присмотреться. Они не общались с ней, только бормотали «привет» при встрече, как того требовал поселковый этикет. Ей казалось, что они по-прежнему испытывают к ней неприязнь, однако боятся выразить ее открыто. С ребятами был еще какой-то парень и две девушки, видимо, одноклассницы.
Солнце перемахнуло зенит и безжалостно палило. В какой-то момент парни разделись до плавок и, толкая друг друга, со смехом побежали к воде. Аяна невольно засмотрелась на высокого белобрысого Степана. В отличие от своих товарищей, он был атлетически сложен и не казался внезапно выросшим ребенком. Аяна вспомнила, что крыло именно его велосипеда она оторвала тогда, в сентябре, и улыбнулась.
Ближе к двум часам дня солнце стало нещадно палить. Аяна чувствовала, как лучи щиплют кожу. Голова стала тяжелой, мысли мутными. К тому же она проголодалась – мороженое и чипсы были давно съедены, и хотелось перекусить чем-то более основательным. Аяна встала, оделась, отряхнула песок с полотенца, собрала вещи и пошла домой. Парни из пляжных компаний проводили ее взглядами, полными интереса, страха и неприязни.
Идти по жаре было трудно. Ноги заплетались с каждым шагом. Аяна брела по пыльной поселковой улице, хватаясь за заборы, и тщетно искала тень, чтобы немного передохнуть. Как назло, подстриженные деревья прятались за тесовыми частоколами. «Хоть бы у кого свисала на улицу какая-нибудь паршивая черноплодка или боярышник», – думала Аяна в отчаянии. Не в силах идти дальше, она опустилась на скамейку возле чьих-то крепких ворот и закрыла лицо руками. Из-за соседнего забора раздавался истеричный собачий лай, который, впрочем, казался ей убаюкивающим. Под этот ритмичный звук Аяна вскоре погрузилась в тяжелое жаркое забытье.
Очнулась она от того, что кто-то энергично, но не грубо тряс ее за плечо. Аяна с трудом подняла чугунную голову и раскрыла слипшиеся веки. Перед ней с волейбольным мячом под мышкой стоял встревоженный Степан. Один, без друзей. Аяна невольно расстроилась, что наверняка выглядит в его глазах не лучшим образом. Впрочем, это все могло быть всего лишь фантазией перегретой головы.
«Так и есть, это бред. Я брежу во сне, – успокаивала себя Аяна. – Степан бы никогда не подошел проверить, в порядке ли я. Он всегда такой высокомерный…»
Меж тем прикосновения продолжились и стали настойчивее. Сквозь пелену жара пробился глухой голос Степана:
– Ты в порядке? Посмотри на меня. Понимаешь, что я говорю? Узнаешь меня?
Теперь уже не было никакой возможности списать происходящее на галлюцинацию. Нужно было что-то сказать, но язык как назло отказывался подчиняться.
– Знаю… Степан… – только и смогла выговорить Аяна. И тут же едва не сгорела от стыда. Слова вылетали из нее медленно и тягуче, как если бы она была сильно пьяна. Тем не менее, вопреки ее страхам, парень не стал над ней смеяться, а, наоборот, обрадовался ее ответу.
– Все верно, это я. Надо скорее отвести тебя домой, похоже, ты словила солнечный удар. Сможешь идти?
Аяна кивнула и попыталась встать. Моментально закружилась голова и подкосились ноги. Как-то странно взмахнул трубой и покачнулся соседний дом. Степан подхватил ее под мышки и не дал упасть. Тем не менее сумка оказалась на земле, полотенце выкатилось и извалялось в пыли. Степан поймал расстроенный взгляд Аяны и поспешил ее успокоить.
– Это ничего, мы сейчас все соберем. Давай-ка, держись за меня.
Степан, как тряпичную куклу, поднял обмякшую от жары Аяну и забросил ее руку себе на плечи. Несмотря на дурман, приятно было впервые за долгое время почувствовать свою слабость и принять помощь от другого человека. Они медленно шли по поселку в сторону леса. После первого же перекрестка Степан увел их на параллельную улицу, где было больше тени. Здесь Аяне стало чуть полегче, она смогла идти уже просто под руку. До дома оставалось чуть меньше километра.
Степан молчал и смотрел вперед, на дорогу, как будто опасаясь лишний раз потревожить свою спутницу и вывести ее из хрупкого равновесия. Аяна же осторожно разглядывала его боковым зрением, и чем больше она его изучала, тем симпатичнее он ей казался. Он смутно напоминал ей физкультурника со старинных советских плакатов: в комплекте к высокому росту и атлетическому телосложению шел рельефный профиль с массивным подбородком и высокими скулами, светлые пепельные волосы, прямой нос и глубоко утопленные зеленые глаза.
Аяне одновременно хотелось прижаться к нему поближе и убежать. Вдобавок странной тягучей болью сводило низ живота. На фоне теплового удара и кружащейся головы разобраться в этих запутанных чувствах не было никакой возможности. Аяне хотелось как можно скорее оказаться дома одной, чтобы отдохнуть в тишине и прохладе и понять, что же с ней происходит.
Наконец они свернули на нужную улицу. Уже виднелась бабушкина юрта и нависавший над ней лес. Аяна отпустила руку Степана и мягко отстранилась.
– Тут я уже дойду. Спасибо, что помог, – сказала она.
– Подожди, куда ты пойдешь? Тебе только лучше стало, не дай бог, снова голова закружится. Я тебя доведу до двери, чтобы наверняка.
Как ни пыталась Аяна отговорить Степана от затеи ее проводить, все было бесполезно. Ей трудно было подбирать слова, поэтому спор быстро лишил ее всех восстановленных сил. Ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Она вновь попыталась попрощаться у калитки, но Степана было уже не остановить в его непрошеной добродетели – он желал непременно завести ее в дом и удостовериться, что она легла отдыхать. Аяне стало крайне неприятно, она подумала, как сильно бы разозлилась бабушка, если бы увидела, что к ним в дом пришел незваный гость. Меж тем Степан, пригибая голову, уже влез в юрту вслед за девушкой. Положив на пол сумку с ее пляжными принадлежностями, он почти сразу забыл о своей спутнице и стал расхаживать по дому, трогая и рассматривая вещи. Аяна села на край кровати и наблюдала за ним. Несмотря на усталость и тошноту, в ней поднималось раздражение по отношению к бесцеремонному визитеру. Степан все делал не так, словно нарочно стараясь оскорбить хозяев дома. Он даже обошел комнату против, а не по солнцу, как полагалось.
– Интересно у вас тут… Никогда раньше в юрте не был. Думал, в них только на кочевьях и в дальних деревнях живут. Что за лапа над дверью прибита? – весело спросил Степан.
– Волчья. Оберег от злых духов.
– И что, помогает?
Аяна, насупившись, промолчала.
– А твоя бабка правда шаманкой была? – ничуть не смутившись, продолжил расспросы Степан.
– Ну была, а что? – недовольно буркнула в ответ Аяна.
– Да не, ниче, просто интересно. Разговоров много про нее слышал.
– И что говорят?
– Что грозу призывала, в животных превращалась. А еще говорят, что ты тоже шаманка. Это правда?
Степан хитро посмотрел на Аяну. Она почувствовала, как внутри нее закипала ярость. Головная боль резко усилилась, стала почти невыносимой.
– Ну ты и спрашивай у тех, кто говорит. Я-то тут при чем? – буркнула Аяна, стараясь не смотреть на Степана.
– Да ладно тебе, не злись. Лучше покажи какой-нибудь трюк, из тех, что ты умеешь.
– «Трюк» говоришь, – мрачно ухмыльнулась Аяна. – Ты бы уходил отсюда, Степа, пока можешь. А то я ведь и правда могу показать.
Юрта вдруг затряслась, заходила ходуном. В шкафу громко зазвенела посуда.
– Аян, ты чего, я же пошутил! – Степан испугался и стал пятиться к двери. – Я же не хотел тебя обидеть! Наоборот, до дома довел!
– За то, что мимо не прошел и помог мне, – спасибо. Потому и отпускаю тебя, несмотря на твое хамство. Но лучше тебе сюда больше не приходить. Понял?
– Понял-понял, только дай, пожалуйста, уйти…
Степан рукой нащупал дверь, распахнул ее и выбежал наружу. В маленьком окне юрты мелькнула его стремительно удаляющаяся фигура. Аяна довольно ухмыльнулась и тут же почувствовала, что не способна контролировать даже мышцы лица. Гнев забрал последние остатки сил. С трудом закинув ноги на кровать, она отвернулась к стене и провалилась в тягучую маслянистую черноту.
Проснулась Аяна поздно, вся в поту, с трещащей головой. Солнце было уже почти в зените и беспощадно било в юрту через отверстие в крыше. В сияющих полосах света кружились золотистые хлопья пылинок. Аяна попыталась встать, но не смогла. От малейшего движения темнело в глазах. Девушка почувствовала, что еще немного – и ее стошнит. Переждав волну боли, Аяна буквально по сантиметру начала сползать с кровати, пока не оказалась на полу. Рядом с обеденным столом стояло эмалированное ведро с крышкой.
«Только бы там была вода», – взмолилась Аяна. Вчера перед уходом на пляж она не сходила к колодцу, оставила на потом и теперь корила себя за леность.
Девушка с трудом доползла до ведра и подняла крышку. Та чуть задела бортик, и негромкий металлический звон отозвался в голове Аяны так, словно она находилась внутри колокола. Переборов очередной приступ боли, девушка заглянула внутрь ведра – оно оказалось заполненным почти на треть. Если бы Аяна чувствовала себя хоть на толику получше, она бы непременно обрадовалась, но у нее хватило сил только на то, чтобы зачерпнуть прохладную воду ладонью и сделать несколько жадных глотков. Тошнота немного отступила. Аяна стянула со стола кухонное полотенце, намочила его, сделала компресс и легла на пол. Приятный холод расползался прочь ото лба вглубь головы.
Постепенно мысли перестали скакать, как кузнечики, Аяна начала вспоминать вчерашний день. Если события до ухода с пляжа представали перед ней единой картиной, то все, что произошло после теплового удара, возникало короткими яркими вспышками. И каждая из них вызывала желание зажмуриться от стыда. Как она могла позволить себе быть такой слабой и безвольной! Лучше было бы зайти в магазин к Люде или уползти куда-то, хоть даже в кусты, и тихо отлежаться. Вместо этого она пустила к себе в дом чужого человека, да еще и не просто прохожего, а потенциального недоброжелателя. Ведь он уже обижал ее, что мешает ему сделать это вновь? Достаточно вспомнить, как он ходил здесь, насмехался над бабушкой и их традициями. Хвала Вечно Синему Небу, что Анжилма этого не видела…
От переживаний вновь разболелась голова. Аяна постаралась застыть и отключить мысли. Это помогло, но ненадолго – через пару минут острое чувство стыда вновь выдернуло ее из равновесия. Так она мучилась до позднего вечера, пока солнце не скрылось за деревьями и не спустилась долгожданная прохлада. Держась за стенку, Аяна с трудом выбралась из дома и села на скамейку. На бледно-сиреневом небе висели острые рога молодого месяца, проступали первые звезды. Глядя на них, Аяна пообещала себе во что бы то ни стало отомстить Степану за свое унижение.
Как ни оттягивала Аяна поход в центр поселка, на третий день у нее закончились запасы даже консервов и макарон. Пришлось идти в магазин. Рано утром она надела толстовку с капюшоном и огородами отправилась в лавку. Вскоре кеды и штаны намокли от росы, спина под толстовкой обливалась потом. Аяна проклинала себя за трусость, но продолжала упорно идти вперед, стараясь не смотреть по сторонам.
Уф, наконец центральная площадь. Почти безлюдная, только пара бабулек о чем-то болтали, сидя на остановке. Аяна забежала в магазин, набрала две сумки разнообразной еды, чтобы хватило на подольше, и собралась тихонько проскользнуть домой теми же дворами. Однако стоило ей открыть дверь, как одна из сумок выпала из рук и плюхнулась в рыжую пыль. Перед магазином стоял Степан со всей его компанией. На траве рядом лежали неизменные велосипеды. Аяна вся сжалась, ожидая насмешек, но никто из них даже не улыбнулся. Степан отделился от компании и подошел ближе. Девушка отвернулась и наблюдала за ним краем глаза.
– Привет, ты как вообще? – спросил Степан.
Аяна не услышала в его голосе подвоха, но на всякий случай промолчала.
Парень подошел ближе. Аяна почувствовала, как внутри нее концентрируется энергия. Один неверный шаг – и она испепелит обидчика. Тем не менее Степан просто поднял сумку и взвесил в руке.
– Давай провожу, – сказал он. – Тебе надо поберечься. Да и вообще, не нужно такие тяжести девчонкам носить.
– Продукты отдай, – прошипела Аяна. – Как-нибудь без тебя справлюсь.
Выхватив сумку из рук Степана, она, не оборачиваясь, устремилась прочь от магазина. Домой она добиралась как будто в черном тоннеле, не видя ничего вокруг. Очнулась уже в юрте и тут же рухнула на пол, давясь слезами от стыда и усталости. Сумка свалилась набок, из нее выкатилась банка тушенки и, попрыгав на неровностях пола, скрылась под столом.
Проплакав полдня, Аяна немного успокоилась и тут же вновь разозлилась на Степана. Она была уверена, что он подошел к ней не просто так и уж тем более не из сочувствия. Наверняка хотел как-то изощренно поиздеваться, да только она не дала – слишком быстро оборвала разговор и ушла. Такая интерпретация произошедшего у лавки ей даже понравилась. Получалось, что она правильно себя повела, не став общаться со Степаном, и тем самым не дала ему реализовать его гнусный план. Правда, в чем именно был злой умысел Степана, да и зачем ему было подлавливать ее возле магазина, когда он знал, где она живет, Аяна не знала и не собиралась погружаться в подробности. Все это было в ее глазах вторичным по сравнению с ощущением угрозы, исходящей от Степана. И это чувство требовало отмщения.
Вечером Аяна подготовилась и начала камлать. После солнечного удара уход в транс давался очень тяжело. Аяна буквально измучила себя танцами, губы пересохли от наговоров. Лишь полчаса спустя она наконец оказалась в нижнем мире. Здесь она первым делом традиционно окликнула Анжилму – вдруг произойдет чудо и бабушка отзовется. Ответа не последовало и, грустно вздохнув, Аяна пошла знакомыми огородами в сторону дома Степана. В нижнем мире перемещаться по поселку было легче легкого – почти все заборы были повалены, поэтому уже через десять минут она была на месте.
Вот и дом Степана – весь кривой, покосившийся, с выбитыми окнами, – сразу видно, что в среднем мире это добротное, крепкое здание. Его семья, может, и не была самой богатой в поселке, но все же жила хорошо – у отца даже был громоздкий праворульный внедорожник из Японии, на котором он периодически разрешал кататься сыну. Аяна вспомнила о том, как Степан катал на машине девчонок из школы, и в ней вновь закипела ярость. Хотелось как следует насолить этому самовлюбленному болвану. Впрочем, по-настоящему причинять ему вред девушка не хотела даже теперь, когда ее обуревал гнев.
Аяна обошла дом, осмотрелась. Никакой даже самой элементарной защиты от духов здесь не было – делай что хочешь. Немного подумав и оглядевшись по сторонам, Аяна поймала мелкую трепещущую сущность, напоминавшую тритона с пушистыми крыльями, как у мотылька. Девушка произнесла наговор и подселила духа в ту часть дома, где находился навес для машины. Существо немедленно освоилось и стало рыть норку в покрытой серой пылью земле. Аяна довольно ухмыльнулась, вернулась домой и вышла из транса.
На следующее утро она тихонько пробралась к дому Степана, чтобы оценить произведенный эффект. Еще за несколько домов она услышала громкую ругань. Отец семейства материл машину, которая внезапно отказалась заводиться. Вскоре досталось и Степе – по мнению папы, это он угробил машину своими бестолковыми гонками по поселку. Отец грозился, что никогда больше не пустит сына за руль. Через минуту Аяна увидела, как Степан с красным от гнева лицом выскочил на улицу, запрыгнул на велосипед и со всех сил помчал прочь от дома в сторону озера.
Девушка почувствовала, как по телу разливалось приятное чувство торжества. «Ну что, Степа, не такой уж ты теперь и крутой. Не будешь больше шмар своих с ветерком катать», – с удовлетворением думала она.
Перебравшись на параллельную улицу, чтобы не вызывать подозрений, Аяна, не торопясь, пошла в центр поселка. Ей хотелось найти Степана и сполна насладиться отмщением. Тем более что вариантов, где он мог обретаться, было совсем немного. У школы и магазина Степана не было, поэтому Аяна направилась на пляж. И действительно, парень лежал в тени под большим кустом, закрыв лицо рукой. Рядом на песке валялся небрежно брошенный велосипед. Байкал был неспокоен, с севера дул холодный ветер. Волны качали лодки и звонко шлепались о берег. Аяна встала чуть поодаль и принялась наблюдать за своей жертвой. Ей казалось, что она вне поля зрения Степана, но спустя минуту он окликнул ее:
– Чего стоишь? Что-то сказать хочешь?
Аяна замялась, такого оборота событий она не ожидала.
– Да нет, просто… пришла на пляж.
– Ну садись рядом, раз пришла.
Девушке хотелось убежать, но неожиданно для себя она повиновалась – медленно подошла и села на песок в метре от Степана.
– Как твои дела? – не снимая с лица руки, спросил он. – Ты как будто меня избегаешь с тех пор, как я тебе помог.
Аяне хотелось провалиться сквозь землю от неловкости.
– Да нет, с чего ты взял…
– Думаешь, показалось?
Аяна промолчала. Степан повернулся на бок и посмотрел на нее.
– Ты зря меня сторонишься. Я же тебе добра желаю, да и ребята к тебе хорошо относятся. Сначала немного похулиганили, так ведь это не всерьез. Считай, поприветствовали тебя на новом месте. Навредить уж точно не хотели.
– Какая разница, что вы там хотели, – сквозь зубы ответила Аяна.
– Ладно, ты меня извини, если мы тебя тогда обидели. Или если потом я что-то не то сказал.
– «Ладно»… Это типа ты мне одолжение делаешь?
– Какое одолжение, ты о чем?
– Ну а как я должна тебя понимать? Я, когда приехала сюда, была нежной девочкой, домашней. И что сделали вы? Запугали меня, стали травить. Ты даже не представляешь, как мне тогда было одиноко и страшно. А теперь, когда узнали, что я от бабки дар переняла, и струсили, забегали, как шакалята. Ты вот подмазываешься ко мне зачем-то. Только я теперь ни одному слову твоему не верю.
Степан лежал молча секунд тридцать. Аяна с удовлетворением слушала, как он шумно дышит носом, сдерживая переполняющую его злость. Наконец он поднялся с земли и неспешно отряхнул штаны.
– Дура ты, Аяна, – сказал он, не глядя на нее, подхватил за раму велосипед и ушел с пляжа.
Аяна посидела на берегу какое-то время. Достаточное, чтобы Степан мог уехать далеко и чтобы не столкнуться с ним вновь. Шум байкальских волн действовал убаюкивающе, но все же на душе у нее было неспокойно. Месть не принесла желаемого удовлетворения, а разговор со Степаном и вовсе выбил ее из равновесия. Казалось, из нее разом вытекли вся энергия и желание жить. Такое «похмелье» случалось с ней после долгих камланий, но обычно оно проходило в легкой форме. Сейчас же она обессилела настолько, что едва смогла подняться на ноги и добрести до дома. В юрте она рухнула на кровать прямо в одежде и прорыдала до вечера.
Это было настоящее наваждение, Степан занимал все ее мысли. Аяна забросила хозяйство, перестала принимать просителей и начала чуть ли не ежедневно камлать и досаждать Степану. В основном мелкие пакости: неожиданно сломавшаяся техника, протекшая крыша в доме, ветка в лесу, прилетевшая прямо в лоб – но в совокупности они делали жизнь невыносимой. Аяна с жестоким удовлетворением наблюдала за тем, как Степан терял свой прежний самодовольный лоск. Он весь согнулся, ссутулился, с лица пропала улыбка – казалось, гнет жизненных неприятностей неумолимо тянул его к земле. Периодически Аяне все же становилось жалко Степана, но она с яростью отгоняла это малодушное чувство. Чтобы убедить себя в правильности выбранного пути, она раз за разом прогоняла в голове воспоминания о пережитых ею издевательствах и унижениях – как водится, многократно их преувеличивая и драматизируя. Девушка просыпалась и засыпала с ненавистным именем на губах. Постепенно таяли накопленные деньги.
Однажды утром Аяна очнулась вся в поту, сотрясаемая мелкой дрожью. В ушах стоял неприятный гул – казалось, что пересобранные предками кости разом пришли в движение, завибрировали, того и гляди разомкнутся и вылетят из тела. С трудом поднявшись с кровати, Аяна кое-как добрела до холодильника, достала бутылку с остатками ритуальной водки. Это была самая дешевая поллитровка, которая только продавалась в поселковом магазине, но выбора не было. Трясущимися руками Аяна налила полный стакан и выпила залпом. Алкоголь обжег горло, в нос ударил сивушный привкус. Она с трудом подавила приступ тошноты. Аяна раньше толком не пила, только пробовала во время обрядов. Организм замер от шока, вибрации остановились, но началась икота. Аяна бросилась к ведру и жадно выпила две кружки воды, стараясь полностью смыть оставшийся во рту водочный вкус. Наконец икота прошла. Аяна села на пол и отдышалась. В этот момент она четко осознала, что больше так жить не может. Степан угрожал ее шаманскому призванию. Да что там, самому ее существованию.
Забыть его не помогали ни травы, ни древние наговоры. Оставался лишь один способ убрать его со своего пути.
Аяна не была жестокой или кровожадной и никогда раньше не помышляла о чьем-либо убийстве. Даже Борсоя, несмотря на всю ненависть к нему, она хотела скорее вызвать на честный бой, чем уничтожить. Однако решившись на устранение Степана, она не чувствовала страха или угрызений совести – только радостную ярость и предвкушение скорого избавления от страданий. В конце концов он сам виноват – Аяна много раз говорила ему держаться подальше. Теперь будет расплачиваться за свою упертость.
Аяна дала Степану неделю отдышаться от ее пакостей и терпеливо наблюдала за ним. На третий день она услышала, как в разговоре с отцом он упомянул, что в субботу пойдет на рыбалку. Без друзей, один. Это был хороший шанс сделать свое дело и избежать подозрений – ближайшая к поселку горная речка была быстрой, с острыми порогами. На такой может произойти что угодно. Если действовать, то сейчас.
В пятницу она нашла возле реки подходящую тихую поляну с березой, обвязала дерево хадаками, построила рядом шалаш и заночевала прямо в лесу. Это было необязательно, Аяна вполне могла достать Степана хоть из собственного дома. Но ей очень хотелось увидеть результаты своей мести воочию, а не через призму транса. Всю ночь Аяна не могла сомкнуть глаз. С гор дул сильный ветер, от которого трещали вековые сосны. Потревоженные совы летали и кричали прямо над шалашом. Их пронзительный писк пробирал до костей, в нем слышались слова на неизвестном Аяне языке. Казалось, под покровом ночи духи предков прорвались в средний мир, чтобы испугать юную шаманку и заставить ее отступиться от преступных планов. Аяна и правда не единожды порывалась схватить бубен и убежать домой, но каждый раз злость на Степана и желание избавиться от наваждения удерживали ее.
Наконец сквозь стену шалаша пробились первые лучи рассветного солнца. Ветер резко стих, как если бы его и не было. Лес резко погрузился в тишину. Затем запели проснувшиеся птицы. Аяна с облегчением вылезла из шалаша, отряхнула с одежды и волос налипший лесной сор и отправилась к реке, чтобы умыться.
Девушка подошла к каменистому берегу, собрала рукой волосы в хвост, наклонилась к воде и окунула лицо в стремительный ледяной поток. Кожу мгновенно парализовало холодом, исчезли тревожные ночные мысли. Хотелось держать голову под водой как можно дольше. Аяна вынырнула только тогда, когда почувствовала, что задыхается. Села на камень, поправила налипшую на лицо прядь и замерла – в сотне с небольшим метров от нее стоял Степан, который раз за разом закидывал и вытягивал леску на спиннинге.
К счастью, Аяна была выше от него по течению, поэтому он смотрел в другую сторону и, видимо, не успел ее увидеть. Пригибаясь к земле, Аяна бесшумно отползла прочь от берега и затаилась в кустах. Степан не подавал никаких признаков беспокойства.
«Похоже, не заметил. Повезло, – с облегчением подумала Аяна. – Значит, нужно торопиться, кто знает, сколько еще он будет тут рыбачить».
Аяна положила на сложенный из камней жертвенник принесенные дары, взяла бубен и начала камлать, приплясывая вокруг березы. Вскоре она почувствовала, как душа отделяется от тела. Путешествие началось.
Мир вокруг был наполнен мелкими духами, обретающимися возле воды. Они крутились у ног и норовили куснуть или еще как-то мелко напакостить, словно вредные трусливые собачонки. Аяна не обращала на них внимания, для ее целей нужен был кто-то посерьезнее. Она подошла к мутно-серой воде и обратилась к эжину реки. Вода забурлила, закружилась, и через минуту на поверхности появился седовласый старец с длинной тонкой бородой. Слегка запинаясь и путаясь в словах – все же Аяна впервые обращалась к покровителю водной стихии, который не подчинялся шаманам, – она прочитала наговор и попросила его поднять уровень воды. Старец, вначале добродушный, помрачнел и посмотрел на девушку исподлобья, как бы вопрошая: «Ты точно этого хочешь?» С трудом сдерживая дрожь, Аяна повторила просьбу. Сохраняя недовольный вид, эжин опустил голову, отвернулся и скрылся под водой.
Несколько секунд ничего не происходило. Аяна успела подумать, что старец не внял ее просьбе, и неожиданно для себя испытала от этого облегчение. «Наверное, я погорячилась, – подумала она. – Даже если мне нет жизни в Солнечном, я всегда могу куда-нибудь уехать… Да хоть бы даже и на Ольхон уплыть. Конечно, я многое потеряю, но это все же лучше, чем убивать. На расстоянии наваждение наверняка ослабнет». Впрочем, закончить свою мысль Аяна не успела.
Неожиданно вода в реке забурлила, вспенилась, поднялась волной и устремилась вниз по течению. Степан по-прежнему спокойно удил рыбу и ничего не замечал. Аяна резко выдернула себя из транса и кубарем упала на землю. Ни добежать до берега, ни уж тем более оттолкнуть в сторону парня она не успевала, поэтому закричала, срывая голос: «Степа, берегись!!!»
Парень обернулся на крик, но не успел сделать и шага в сторону – волна толкнула его в спину и буквально смыла со скользкого валуна. Аяна с трудом поднялась на ноги и из последних сил побежала к тому месту, где рыбачил Степан.
«Только бы не ударился головой! – взмолилась Аяна, подбегая к валуну. – Тогда точно захлебнется».
Шум разыгравшейся горной реки подавлял другие звуки, поэтому, даже если Степан и звал на помощь, расслышать крик было невозможно. Оставалось всматриваться в мутный поток в надежде его заметить. Наконец в воде мелькнуло что-то красное – футболка! Аяна мигом сбросила обувь, сняла толстовку и джинсы и, не раздумывая, бросилась в реку.
Плавала она так себе, но сейчас ее навыки будто усилились десятикратно. С открытыми глазами она ловко лавировала между камнями, будто что-то подсказывало ей, куда плыть. Вот и футболка, но Степана нет рядом с ней. «Похоже, унесло ниже по течению» – Аяна набрала воздуха и изо всех сил поплыла дальше. Секунда промедления могла решить судьбу Степана.
Внезапно в мутной воде пальцы Аяны дотронулись до чего-то мягкого и скользкого. Она подплыла поближе – на дне без сознания лежал Степан. Ремень зацепился за корягу и не давал течению вынести бедолагу на поверхность. Девушка стремительно подплыла к Степану, взяла под мышки и дернула наверх, снимая с деревянного крючка. Он оказался тяжелым – Аяна едва не потеряла сознание, выталкивая его на поверхность.
Наконец вынырнули. Течение несло их вниз, к порогам, медлить было нельзя. Жадно дыша, Аяна осмотрелась – впереди за осколком скалы желтела небольшая отмель. Она легла на спину, как могла затащила Степана на себя и стала активно грести ногами в сторону берега. Через полминуты, окончательно выбившись из сил, она добралась до отмели и с трудом спихнула с себя парня. Тот звонко шлепнулся на мокрый песок. Ни одна мышца не двигалась на его лице, распахнутый рот не дышал.
«Не успела», – с отчаянием подумала Аяна, но все же поднялась с земли и начала делать Степану искусственное дыхание. Она не знала, правильно ли она оказывает помощь. Ее движениями руководило полузабытое знание техники, увиденной в детстве, а страх не давал остановиться или сбавить темп. Когда она в седьмой раз нажала ему на грудь, Степан вдруг закашлял и выплюнул речную воду прямо ей в лицо. Аяна в изнеможении рухнула на землю рядом с ним.
Несколько минут они просто молча лежали рядом, восстанавливая дыхание. Не было сил даже до конца выползти на берег – ноги по-прежнему оставались в воде, их сводило от холода.
Отдышавшись, Аяна на коленях отползла вглубь пляжа, сняла и выжала мокрую футболку. Осталась в по-детски ярком розовом лифчике, которого немного стеснялась. Она никак не могла предположить, что ей придется сегодня раздеваться в лесу, и уж тем более перед Степаном. Через пару минут Степан со стоном перевернулся на живот, подполз к ней, словно ящерица, и сел рядом. От смущения Аяна отвернулась и закрыла лицо волосами, сделав вид, что вытряхивает из них налипший мелкий речной мусор.
– Ты зачем все это делаешь? – охрипшим от холодной воды голосом спросил Степан.
– Что именно? – изобразила недоумение Аяна.
– Портишь мне жизнь. Что ни день, то новые козни от тебя, а теперь ты, похоже, и вовсе решила меня утопить.
– Вообще-то я тебя спасла! Мог бы и спасибо сказать! – не слишком натурально возмутилась девушка.
– А то я не понимаю, почему со мной теперь все время несчастья случаются. Аккурат после твоей обиды. И волна в реке, хочешь сказать, сама поднялась? Я тут с пяти лет рыбачу – ничего подобного даже близко не видел.
Аяна молча теребила волосы.
– Так что, ответишь? Зачем меня мучаешь? – вновь спросил Степан.
Мысли Аяны окончательно запутались, она чувствовала, что ее приперли к стенке, и была слишком измотана, чтобы дать отпор, к тому же ее бубен остался на поляне вверх по течению. Хотелось взлететь над лесом и навсегда сбежать из этих мест, лишь бы не продолжать этот разговор. Аяна уже хотела вскочить и из последних сил броситься в лес, прочь от реки, когда Степан внезапно взял ее за плечо. Она вздрогнула, словно по телу пробежал электрический разряд. Парень уверенным движением развернул ее к себе, отодвинул волосы с лица и поцеловал.
Чувства переполняли ее и перекрывали все мысли. Губы неумело скользили по губам Степана. Она одновременно задыхалась и не могла прервать поцелуй. Обхватив шею Степана, она изо всех сил прижалась к нему. Они рухнули на песок и с хохотом покатились. Мир вращался вокруг, словно во время транса. Аяна зажмурилась, стараясь остановить этот момент и навсегда остаться в состоянии этого бескрайнего абсолютного счастья. Затем, словно повинуясь какому-то зову, она вдруг вскочила, оттолкнула от себя Степана и с хохотом побежала в лес, сбрасывая с себя мокрую одежду. Парень, прихрамывая, устремился за ней. Аяна не стала мучить его долгой гонкой – возле огромного куста папоротника девушка сделала вид, что поскользнулась, и упала прямо в него. Степан нагнал ее и, словно туча, накрыл ее сверху.
Не было ни слов, ни признаний, только яростный порыв страсти. Аяна ощутила резкую боль, но вскоре ее смыло волной наслаждения. Она будто медленно проваливалась в бездонный бархатный колодец, мягко касаясь его стен и покрываясь мурашками от этих прикосновений. В глазах у Аяны потемнело, она почувствовала, что отделяется от собственного тела, но мгновение спустя тьму осветил слепяще яркий розово-сиреневый фейерверк. Она больше не могла сдерживать чувства и то ли закричала, то ли завыла от счастья. Степан с удивлением посмотрел на нее, но не остановился и минуту спустя, застонав, упал рядом с ней на траву.
Аяна молча лежала, закрыв глаза. Она слушала шум леса и свое дыхание, пыталась запомнить каждую деталь происходившей в ней великой перемены. Степан тоже молчал, но она чувствовала, что тишина тяготит его и он мысленно подбирает слова, чтобы ее нарушить. Его громкое прерывистое дыхание сбивало Аяне настрой.
– Надо будет потом на теле клещей поискать, – наконец сказал Степан. – Их сейчас много развелось.
«Молодец, долго думал, что сказать», – со злостью подумала Аяна и повернулась к нему спиной.
Она внезапно почувствовала, как сильно ее раздражал. Захотелось как-то немедленно и очень болезненно ему навредить. При этом ее одновременно влекло к нему на древнем инстинктивном уровне, и, если бы не его глупая попытка завязать разговор, она бы, без сомнения, попыталась повторить испытанное только что удовольствие. Минут пять они молчали, но в этой тишине уже не было волшебства – только взаимное напряжение.
Наконец Аяна смогла совладать с эмоциями. Встала, прикрыв грудь рукой, и собрала смятую одежду.
– Одевайся, пойдем домой. Там и поищешь своих клещей, – сказала она устало. – Впрочем, на твоем месте я бы их не боялась – они меня обходят стороной.
Степан проводил ее до дома, у ворот они вновь целовались. Хотя и не так сильно, как в лесу, Аяна вновь почувствовала разбегающиеся по телу приятные разряды электричества. Когда Степан ушел, она подумала, что, каким бы бесчувственным увальнем он ни был, она не хочет его отпускать. Ей хотелось вновь и вновь испытывать открывшиеся необыкновенные ощущения.
С того дня начался их странный, полный борьбы роман. Они еженедельно ссорились, мирились, расходились и снова сходились. И каждый новый виток их разборок заканчивался страстным сплетением юных тел. Пока было тепло, они встречались на природе. Осенью, с наступлением холодов, Аяна стала приводить Степана в баню, где оборудовала постель. В дом она его больше не пускала, боясь осквернить память и дух Анжилмы.
Поначалу Степан робко настаивал на том, чтобы сохранить их отношения в тайне – якобы боялся злых языков, – однако в Солнечном это было нереально даже с шаманскими способностями. Вскоре о них знал весь поселок. Как-то раз, когда Аяна пришла купить продуктов, продавщица Людмила Алексеевна искренне поздравила ее с тем, что она «выцепила» такого завидного жениха. Девушка не нашлась, что ответить, и, раскрасневшись, убежала, забыв на прилавке половину покупок.
Зато родители и друзья Степана явно не одобряли его новую подругу. Дома у него происходили постоянные ссоры и выяснения отношений, старые товарищи отдалились. Теперь ему каждый раз приходилось выбирать, с кем проводить время – с Аяной или с ними. И если он выбирал друзей, в лучшем случае случался скандал, а в худшем – опять ломалось что-то в доме, он падал на ровном месте и разбивал нос или случалась еще какая-нибудь напасть. Собраться всем вместе не получалось – его приятели и девушка на дух не выносили друг друга и постоянно собачились. Степан пытался встречаться с друзьями тайком, но Аяна контролировала каждое его движение, устраивала сцены, мелко и противно мстила за такое «предательство».
Если бы Аяну спросили, зачем она это делает и почему себя так ведет, она бы не смогла дать вразумительного ответа. Ее чувство было похоже на одержимость, ей хотелось обладать Степаном полностью, растворить его в себе, сделаться с ним единым целым. В их отношениях не было нежности, заботы, признаний в любви – все это им заменяла звериная необходимость быть вместе, чувство стаи. Будто они были неразрывно связаны друг с другом и, даже если бы захотели, не смогли бы разъединиться. Аяна жила словно с шорами на глазах – все ее мысли и желания были связаны со Степаном. Духи все хуже отвечали ей, порой она просто не могла их дозваться. С каждым разом становилось сложнее отправляться в путешествие. Что особенно печалило Аяну – вновь пропал Дамдинцэрэн, и, как она ни звала, он не появлялся, с тех пор как она пыталась утопить своего будущего парня в реке.
Степан поначалу пытался сопротивляться натиску подруги, но к зиме окончательно сдался, перестал отвечать на ее обвинения и нападки. Даже внешне он сильно изменился – ссутулился, потерял былой атлетизм, стал худым и болезненным, вечно кашлял и одевался, как старик. На улице носил какие-то допотопные валенки и ватник с клеймом советской геологической экспедиции, кутался в шерстяной шарф. Аяна видела, что ее парень чахнет, и жалела его, но одновременно в ней зрела злоба – словно бы он не оправдал ожиданий, оказался слабее ее. Она не могла остановиться и находила все больше поводов для ссор и претензий. Степан же становился все молчаливее и продолжал увядать. И чем хуже становилось ему, тем сильнее нападала на него Аяна.
Наступила весна, приближалась пора экзаменов, но, как Аяна ни пинала и ни понукала Степана, он даже не собирался к ним готовиться. Просто отмахивался каждый раз, когда она начинала этот разговор. Прошлым летом, когда их роман только начинался и не был таким мучительным, они обсуждали планы на будущее и сошлись во мнении, что в Солнечном их все устраивает и они не будут искать счастья в другом месте. Но одно дело не уезжать, а другое – провалить школу. Уж аттестат-то хотя бы нужно получить.
За себя Аяна не переживала – бабушкин метод работал безотказно, она была круглой отличницей, и ее гарантированно ждала золотая медаль. Но вот Степан… Она много раз предлагала ему списать у нее, обещала силой мысли передать ему нужные ответы, чтобы он написал хотя бы на тройку. Степан неизменно отказывался, говорил, что справится сам. В конце концов она продавила свою волю, и он согласился, однако, когда наступил день первого экзамена по русскому языку, просто не пришел. На математику и выбранную им физику Степан также не явился. Аяна была в отчаянии – теперь он гарантированно останется на второй год.
После последнего экзамена – у нее это была химия – она ушла домой в слезах. Обида и злость на Степана выжигали Аяну изнутри. Из-за мучивших ее переживаний она даже едва не сделала ошибку в тесте, хотя знала все ответы назубок.
Поначалу она решила больше никогда не разговаривать со Степаном, забыть его как страшный сон. Тем более что он сам выбрал путь маргинала. Встречаться с увальнем, которому от жизни ничего не нужно? Только этого ей не хватало. И в то же время Аяна ему сочувствовала – ведь и она когда-то оставалась на второй год и не желала ему такой участи. Правда, еще можно было как-то схитрить, имитировать травму или болезнь… Точно, это выход! Она ему поможет, все еще можно исправить! Только действовать нужно как можно скорее.
На следующий день после экзамена Аяна пришла к дому Степана. На крыльце сидела его мать, Анна Валентиновна, и с недовольным видом чистила картошку. Посмотрела на Аяну исподлобья и даже не поздоровалась. Здоровенный кот, живший у Степана дома, зашипел на гостью и скрылся в подполе. Аяна решила, что тоже обойдется без лишних любезностей.
– Степа дома? – спросила она, стараясь сделать так, чтобы ее голос звучал спокойно и дружелюбно.
– Нет его, – буркнула женщина и яростно кинула очищенную картофелину в ведро с водой. Раздался всплеск, брызги долетели даже до Аяны и слегка намочили рубашку.
– А где он? – сдерживая злость, процедила она сквозь зубы.
– Мне почем знать? Степа, как с тобой спутался, семью забыл – слова из него лишнего не вытянешь.
– Он хотя бы в Солнечном?
– Может, и в поселке. Да только ночевать вчера не приходил и вещи кое-какие с собой прихватил. Думала, опять к тебе намылился.
Не сказав ни слова, Аяна развернулась и пошла прочь от дома. Степина мать насмешливо выкрикнула ей вслед:
– Заходите почаще, приятно было повидаться. Может, передать ему чего?
Однако Аяна уже не слышала ее. Кровь, словно удары бубна, гулко стучала в ушах. В глазах все плыло от охватившего ее приступа ярости. Сбежал! И даже не объяснился, тварь неблагодарная! После всего, что она для него сделала! А еще с ним какое-то будущее обсуждала!
Внутри Аяны зрело желание моментальной отчаянной мести. Добравшись до юрты, она кинулась к своим шаманским атрибутам. Нужно было немедленно поймать мерзкого труса. Аяна побежала на излюбленную поляну и сразу начала камлать, чтобы не терять ни минуты. Злость мешала войти в транс, пришлось как следует поплясать вокруг березы, пока она наконец не почувствовала, что путешествие начинается. Теперь предстояло понять, как поскорее добраться до Степана. Поселок, в который он уехал, находился далеко, в пятидесяти с лишним километрах от Солнечного. Даже если идти большими скачками, как тогда, когда искала Бохолдоя, дорога займет несколько часов. Аяна сконцентрировалась, вытянула руки в стороны и попросила помощи у духов-покровителей.
Пару минут ничего не происходило. От напряжения болели глаза, голова гудела так, словно вот-вот взорвется. Аяна хотела уже бросить эту затею и отправиться в путь как умела, когда вдруг почувствовала непривычную легкость. Она посмотрела вниз – земля под ней быстро удалялась. Руки плавно двигались в воздухе, мягко обтекаемые прохладным ветром. Аяна повернула голову и увидела белое крыло с черными перьями на конце. «Ура, мне удалось обратиться птицей! – с восторгом подумала она. – Пусть не орлицей, а чайкой, но главное, что я лечу!» От радости Аяна даже на секунду забыла, куда и зачем летит. Вспомнив, вновь нахмурилась.
Аяна поднялась повыше, поймала попутный поток и стрелой помчалась прочь от заходящего солнца в сторону дымчатых сопок. Закончились горы, началась длинная Баргузинская долина. Чтобы не сбиться с курса, Аяна старалась лететь вдоль реки. Летняя жара еще не подсушила Баргузин, он был широким и бурным. Словно прожилки на яшме, желтели в воде отмели, зеленели небольшие островки, монетами блестели вокруг мелкие озерца.
Семья Степиного друга Галчи жила в небольшом поселке при бывшем скотоводческом совхозе. Найти его посреди степи было делом несложным. Аяна снизилась и облетела кругом шесть приземистых домов, составлявших селение. Во дворе одного из них играли подростки, но они были сильно младше, ни Степана, ни его друзей среди них явно не было.
«Должно быть, ушли в ночное, – подумала Аяна. – Успеть бы дотемна, иначе их потом не найти».
Аяна полетела дальше вглубь степи. Вскоре за высоким песчаным берегом показалась причудливо изогнутая подкова реки Аргады. Солнце уже почти закатилось за горизонт и залило золотом поле и ее воды. Аяна заметила внизу много черных точек – табун лошадей. Во главе его – трое всадников на неоседланных конях: один черноволосый и двое русых. Разглядеть их как следует с такой высоты было невозможно, но Аяна была уверена, что это Степан с друзьями. Словно стайка мелких рыбешек, кони плыли по морю травы в обход дюны, чтобы припасть к речной воде.
«Похоже, они сделают привал на берегу. Там я его и настигну», – решила девушка.
Правда, ее радость тут же омрачило сомнение. Если обратиться в птицу у нее получилось, то вернуться обратно в человеческое обличье, находясь за пару сотен километров от собственного тела, задача потруднее. Аяна решила для начала понаблюдать за Степаном, послушать разговоры, а потом сориентироваться по обстоятельствам. Пока было светло, она держалась на расстоянии, чтобы не привлекать внимания. Лишь когда солнце окончательно скрылось за горами, она спустилась вниз и села на ветку ракиты, неподалеку от места, где ребята разложили костер. В темноте таинственно журчала Аргада. Третий парень – Леша – чиркнул спичкой, затем второй, третьей, четвертой. Лишь с пятой попытки, под смех друзей, ему удалось разжечь огонь. Кизяк быстро разгорелся и заразил пламенем сухие ветки. Свет от костра раскрасил лица друзей медью и охрой, сделав их похожими на тибетские маски.
Аяна бесшумно спустилась и села на ветку ракиты, неподалеку от ребят. Отсюда они были у нее как на ладони. Почувствовавшие ее присутствие кони заволновались и громко зафыркали. Галчи прикрикнул на животных, и они, потоптавшись, успокоились. Парни достали припасенные сардельки и стали жарить их на костре.
Разговор их поначалу был малоинтересным, обменивались шуточками и пустыми фразами. Было заметно, что, несмотря на давнюю дружбу, ребятам неловко. Они будто заново искали друг к другу подход. Но вот Леша достал поллитровку, отхлебнул и передал дальше. Постепенно скованность начала уходить, развязались языки. Галчи первым прервал бессмысленный светский разговор.
– Степа, мы с Лешей давно хотели с тобой поговорить, но в поселке наедине не останешься. Бросай Аяну, она тебя погубит. Посмотри, во что ты с ней превратился. Страшно взглянуть! – зажмурившись, выпалил он.
– Ваше-то какое дело? Захочу – расстанусь, захочу – женюсь, – мрачно огрызнулся Степан.
– Как это «какое дело»? Это еще как наше дело! – вскипятился Леша. – Мы твои друзья, волнуемся за тебя! Больно видеть, как ты чахнешь. Я иногда тебя уже даже на улице не узнаю. Где спортсмен и балагур, на которого все равнялись? Любая девка за честь бы почла с тобою быть. Зачем тебе Аяна? Теперь еще и на второй год из-за нее останешься.
– Нет, это я сам, своим умом. Хватит с меня учебы, отучился. Да и вообще, зачем мне аттестат? Чтобы в Солнечном в гараже копаться, и трех классов хватит. Вы сами-то зачем убиваетесь? Знаю же, что все в поселке до гроба торчать будете. Из армии вернетесь, женитесь на местной, будете с родаками или соседями работать. Максимум во Владик за тачкой смотаетесь или в Корее год на заводе отпашете. Мы тут все, считай, заживо похоронены. Приросли, как мох к камням, а за пределами Солнечного мы на фиг никому не нужны. Даже в УУ.
– Ты сам-то себя слышишь? – тихо сказал Галчи. – Ты же был самый амбициозный из нас! Хотел документы в Новосиб и в Москву отправлять, говорил, что надо подниматься… И что теперь? Сидишь подавленный и ворчишь, как старик. Нет, брат, мы тебя не оставим. Тебе нужна помощь!
Степан чуть ли не вырвал бутылку из рук друга, сделал три больших глотка и закашлялся. Повисла напряженная пауза. Все трое старались избегать зрительного контакта друг с другом и, как завороженные, молча смотрели на огонь. И вновь первым не выдержал Галчи. Не говоря ни слова, он поднялся с земли, сел рядом с другом и обнял его. От неожиданности Степан впал в ступор и замер с бутылкой в руках, словно ослепленный светом фар олененок. На секунду впавший в замешательство Леша тоже подошел и обнял его. Степан медленно опустил бутылку на землю и неловко заключил товарищей в объятия. Аяна увидела, как на его щеках заблестели слезы.
– Парни, вы не представляете, как мне сейчас трудно, – всхлипывая, сказал Степан. – Я словно разваливаюсь по частям. Она из меня душу вытягивает, как коктейль через трубочку. Пытался сопротивляться, но сил больше нет. Просто гнию заживо и наблюдаю, как медленно умираю. И главное, хочу расстаться, но не могу – прикипел к ней так, что не отклеиться. Я думал, завалю экзамены, Аяна разозлится и сама меня бросит. Куда там, она теперь решила меня спасать. В общем, долго я так не протяну. Разве что в армию заберут, но она ведь и там от меня не отстанет…
– Дружище, ты только скажи, как тебе помочь… Может, ее это… Того? – тихо сказал Леша.
– Не пори фигню. Нам не справиться с ней, она сама кого хочешь убьет. И потом, я ей зла не желаю. Просто не знаю, как выжить и не сойти с ума рядом с ней…
Аяну обуревали смешанные чувства – злость сменялась жалостью к Степану, потом вновь перетекала в гнев. Она так увлеченно подслушивала разговор парней, что не сразу заметила пристальный взгляд Галчи, направленный прямо на нее.
– Странно, – сказал он. – Чайка на Аргаде… отродясь их тут не видел.
Аяна хотела улететь, но не успела. Степан резко обернулся и посмотрел на нее. Его лицо моментально исказила гримаса ярости. Оттолкнув друзей, он вскочил на ноги и побежал к раките.
– Что, даже здесь меня выследила? – заорал он не своим голосом. – Не можешь ни на день меня в покое оставить! Везде шпионишь, пасешь меня, как овчарка! Чего тебе от меня нужно? В могилу решила меня свести, тварь!
Степан подобрал небольшой камень и бросил в Аяну. Она успела вспорхнуть с ветки, но он все же настиг ее и больно ударил по спине. Крылья резко перестали слушаться. Аяна закричала и рухнула на землю. В последнюю секунду она успела зажмуриться, однако удар, который должен был быть смертельным, внезапно оказался не таким уж и болезненным. Ныло ушибленное плечо, болела спина, в которую прилетело камнем, но Аяна совершенно точно оставалась живой и в сознании. Девушка осторожно открыла глаза: вокруг все было черным-черно.
«Неужели я все же умерла?» – подумала Аяна.
Секунд через десять глаза привыкли к темноте, и Аяна смогла разглядеть высокие силуэты сосен на фоне звездного неба. Она осторожно поднялась на ноги и тут же едва не рухнула вновь – резко заболела и закружилась голова. Аяна с трудом подавила приступ тошноты. Отдышавшись и осмотревшись, она поняла, что находится на поляне, где она камлала.
«Похоже, выбросило меня из транса, – подумала Аяна. – Повезло, что жива осталась».
Шок постепенно проходил, головокружение тоже затихало. Аяна сделала несколько несмелых шагов, подобрала с земли бубен и медленно пошла в сторону дома. Ходьба и прохладный ночной ветер понемногу привели ее в чувство. С каждым шагом ее сердце наполнялось яростью и ненавистью к Степану.
«Случайно или специально, но он едва меня не убил! Ну держись, сволочь, я тебе этого так не оставлю!» – думала она.
Всю дорогу до дома Аяна обдумывала план мести. Только после такого выпадения из путешествия повторно в транс сразу лучше не входить – даже если получится это сделать, закончиться все может очень плохо. Значит, инструменты возмездия должны быть простыми, не шаманскими…
На улице вновь перегорел единственный фонарь. Юрта стояла погруженная во тьму и напоминала небольшой холмик. Аяна вошла внутрь и включила свет. Над лампочкой закрутились мелкие мотыльки. Девушка вытащила из-под кровати железную банку со слоном, в которой хранила деньги, и распихала купюры по карманам. Затем покидала в рюкзак и сумку чистые вещи, кроссовки, зарядник от телефона, шоколадный батончик и спички. Накинула на плечи любимое пальто, выключила свет и вышла во двор. Замок Аяна так и не установила – незачем было, поэтому вместо того, чтобы запереть дом, она просто поплотнее прикрыла дверь. Дошла до сарая, пошарила рукой под старым верстаком – неужели Анжилма им пользовалась хотя бы раз в жизни? – и нащупала канистру бензина. Где-то треть еще осталась. Должно хватить. Хорошо, что она мало пользовалась генератором в последние дни.
Девушка открыла дверь в курятник – пусть птицы разбегутся, кто-нибудь да приберет себе. Затем на прощание постояла немного у сэргэ, погладила столб и пошла прочь от дома.
Аяна старалась держаться подальше от основных улиц, чтобы остаться незамеченной. Впрочем, эта предосторожность была излишней – то ли из-за скачка напряжения, то ли из-за ветра, оборвавшего провода, нигде не было света. Поселок был погружен во тьму и казался вымершим. На черных окнах загадочно поблескивали блики тусклой луны, в некоторых мелькали огоньки свечей и карманных фонариков. Кое-где из-за высоких заборов домов побогаче слышался равномерный гул генераторов. Четверть часа спустя Аяна была уже возле Степиного дома. В одном из окон виднелось теплое свечение. Аяна встала напротив под ветвями большой черноплодки, так, чтобы ее нельзя было заметить даже в свете луны, и стала наблюдать.
На кухонном столе стояла банка с тремя вставленными в нее стеариновыми свечами. Их покачивающиеся в такт огоньки создавали ощущение таинства, будто они стояли в храме, а не в частном доме. Аяна внимательно следила за окном. Вскоре, как в кукольном театре, в нем появилась маленькая фигура отца семейства в домашней клетчатой рубашке. Он поставил на стол три чашки с блюдцами и тщательно пригладил ладонью редкие волосы на макушке. Следом за ним прибежала младшая сестра Степана, девятилетняя Варя, запрыгнула на стул и усадила рядом с собой куклу «Барби» – почти такую же, как была у Аяны в детстве, только с обеими ногами. Наконец, осторожно неся перед собой завернутый в полотенце чайник, в комнату вошла Анна Валентиновна. Горячая ноша вскоре оказалась на столе, и отец неспешно разлил чай по чашкам. Руки потянулись к хрустальной вазочке с конфетами и печеньем. Все трое улыбались и что-то весело обсуждали. Анна Валентиновна даже расхохоталась стеснительно, прикрыв рот ладонью. Как бы завершая мизансцену, на стол запрыгнул и завертел пушистым хвостом кот.
Аяна наблюдала за этой миниатюрой счастливой жизни при свечах, и гнев внутри нее постепенно ослабевал. Несмотря на все прегрешения Степана, ей совсем не хотелось вредить и уж тем более ставить под угрозу жизнь этих, в сущности, неплохих, людей. Конечно, она могла припугнуть их, заставить выбежать из дома, но зачем? Разве это что-то изменит или исправит? Да и по отношению к самому Степану она больше не испытывала злости, лишь горькое чувство утраты, смешанное с разочарованием. В сущности, нужно было смириться с тем, что жизненный этап, на который она возлагала большие надежды, закончился и нужно искать себя заново. И делать это нужно явно не в Солнечном. Но просто так перевернуть страницу Аяна не могла, черная энергия злости, закипевшая в ней после вылета из транса, требовала выхода. В противном случае она могла разорвать девушку в клочья.
Аяна огляделась – кругом были дома, в каждом из которых, несмотря на темноту окон, могли быть люди. Можно поджечь почту, но там чужие письма и пенсии. Магазин – еще хуже, не хватало только пустить по миру Людмилу Алексеевну, единственного человека в Солнечном, с кем она могла хоть о чем-то поговорить.
Наконец Аяну осенило. Школа! Ну конечно, как она могла про нее забыть! Сейчас там все равно никого нет, а до осени что-нибудь придумают – без обучения не оставят. К тому же, может, там еще хранятся экзаменационные ведомости? Тогда можно уничтожить результаты и дать Степану шанс пойти на пересдачу, чтобы нормально окончить школу. Хоть он об этом и не просил и, в общем-то, не заслуживает такой милости. Ну да и пусть. Будет ему прощальный подарок.
Аяна уверенно пересекла поселок и подошла к школе. Ограда была низкой, поэтому девушка без труда перебросила через нее канистру и перелезла следом. В темноте двухэтажное деревянное здание со скатной крышей и слегка выставленным вперед входом напоминало зловещий японский замок из аниме, которое она смотрела на телефоне.
Аяна обошла школу так, чтобы ее точно никто не увидел, даже если вдруг зажгутся фонари. К выходящей во двор стене был пристроен небольшой сарайчик, в котором хранились дрова. Стараясь не скрипеть, девушка осторожно открыла дверь, полила бензином поленья, чуть отошла от пристройки и бросила туда горящую спичку. Пламя мигом охватило дрова, сарайчик вспыхнул, словно огромный факел. Аяна перелезла через забор и спряталась в кустах в паре сотен метров от школы. Отсюда было удобно наблюдать за тем, как распространяется огонь. Вскоре полыхало уже и снаружи, и внутри старого здания.
Огонь осветил округу не хуже электрических фонарей. Аяна видела, как на улицу выбежали люди, раздались крики, возмущенные и испуганные возгласы. Долго не могли найти ключи от калитки и в итоге просто выломали ее. Какой-то голый по пояс мужик зачем-то притащил ведро воды и плеснул на горящую школу. Бесполезно, огонь уже распространился так сильно, что тут не справился бы и водомет. Да и пожарная станция была только в соседнем поселке. Бригада примчится с воем мигалок, когда останутся уже одни угольки.
Вскоре люди стали ходить кругами вокруг школы то ли в поисках какой-то лазейки, чтобы зайти внутрь и вынести ценные вещи, то ли просто из любопытства и желания в последний раз посмотреть на здание, в котором они когда-то учились. Оставаться в укрытии теперь было небезопасно, Аяну в любой момент могли заметить. Подловив момент, когда никто не смотрел в ее сторону, девушка тихонько проскользнула на соседнюю улицу и быстрым шагом направилась прочь.
Минут через пятнадцать за спиной остался последний поселковый дом и зачеркнутая надпись: «Солнечный». Аяна шла в темноте вдоль погруженного во мглу пустынного шоссе. По правую руку шумел растревоженный ночным ветром Байкал. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему свободной.
Аяна приехала в Улан-Удэ на первом утреннем автобусе. На автостанции огляделась – грязно, шумно, все куда-то бегут, кричат, толкаются. Повсюду яркие разномастные вывески – магазин, ломбард, секонд-хенд и неизвестно почему затесавшаяся на вокзале ветаптека.
После погруженного в дрему Солнечного город напоминал большой неуютный муравейник. Аяна отошла на сотню метров от вокзала, встала в тени и задумалась. Она помнила свой домашний адрес – и с горем пополам смогла бы до него добраться, хоть бы даже и на такси. Вот только готова ли она к встрече с родителями? После всего, что ей довелось пережить за последние сутки, Аяна не была уверена, что сможет сохранить спокойствие, увидев их лица. Да и доведет ли эта встреча до добра?
Подумав немного, Аяна решила пару дней отдохнуть и восстановиться, и уже тогда явиться к ним на порог. Благо деньги у нее были, и она могла себе позволить гулять на широкую ногу. Аяна смутно помнила, что недалеко от знаменитой головы Ленина находится самая крутая в городе гостиница «Бурятия». Посмотрела карту на телефоне – оказалось, это совсем недалеко от автовокзала.
Немного поплутав, через пятнадцать минут она уже была на месте – перед украшенным национальным орнаментом советским небоскребом. Она вошла в просторный, отделанный мрамором холл. Работники отеля смотрели на Аяну подозрительно, но она не волновалась. Девушка уверенно положила бубен на стойку ресепшен и, покопавшись немного в рюкзаке, протянула работнице гостиницы паспорт.
– Здрасте, есть номера свободные? – спросила она.
– Допустим, есть, – холодно ответила бурятка в темно-коричневой униформе и пристально посмотрела на Аяну через толстые линзы крупных очков. – А какой вам нужен?
– С ванной, и чтобы этаж был повыше.
Работница отеля на секунду задумалась:
– Могу предложить стандарт с двуспальной кроватью на десятом этаже. Подойдет?
– Вполне!
– Сколько ночей?
– Давайте пока две, а там как пойдет.
– Должна вас предупредить, у нас оплата сразу при заселении.
– Ну разумеется, – ухмыльнувшись, Аяна принялась одну за другой вытаскивать из карманов и класть на стойку скомканные купюры. Глаза администратора округлились. – Сколько нужно заплатить?
Едва переступив порог номера, Аяна бросила вещи на пол и, раздеваясь на ходу, побежала в ванную. Пока наливалась вода, она нагишом обследовала номер. После бабушкиной юрты он казался настоящим дворцом. Аяна открыла окно, и комната мигом наполнилась непривычным шумом. Внизу лениво ползали машины, серебристой змеей извивалась широкая Селенга.
Через десять минут ванна была готова. Аяна осторожно погрузилась в воду, по телу пробежала приятная дрожь. Как же давно она этого ждала! Сколько ночей мечтала даже просто о горячем душе, не говоря уже о ванне. Аяна закрыла глаза и полностью отдалась моменту. Тело быстро согрелось и стало мягким, как тесто. Только теперь она почувствовала, как сильно устала за последние дни. Трудно было даже поднять руку или пошевелить ногой. Мысли тоже путались.
Аяна с трудом выбралась из ванной, завернулась в халат, легла на кровать, включила на телевизоре музыкальный канал и стала смотреть клипы, пока не уснула. Когда спустя много часов она с трудом разлепила глаза, за окном было уже темно.
От долгого лежания в мокром халате по всему телу было неприятное ощущение холодной сырости. Аяна побежала в ванную и торопливо выдернула пробку, хотелось поскорее принять горячий душ. Несмотря на проснувшийся голод, выходить на улицу не было никакого желания. Пока воронка, журча, поглощала воду, Аяна пролистала лежавшее на столе меню и заказала в номер шницель с картошкой. Едва она повесила трубку, как в ванной победоносно хрюкнул слив. Девушка чуть ли не вприпрыжку побежала греться под обжигающими струями. Когда через пятнадцать минут она наконец вышла из ванной с полотенцем на голове, ужин уже ждал ее под дверью.
Аяна устроилась на кровати, положила тарелку на колени и вновь включила телевизор. Шел какой-то дурацкий сериал про следователей, но для нее, после долгого перерыва, и он казался шедевром. Около часа она, не отрываясь, смотрела на экран, потом чуть подустала, выключила телевизор, отложила пустую тарелку и растянулась на кровати.
Вот она и снова в городе. Только теперь совершенно одна. Даже хуже – отвергнутая и нежеланная, как призрак жертвы, что пришел навестить убийцу. Может, все переиграть, пока не поздно? Не ворошить прошлое и уехать в другой город, мало их, что ли, в России? Начать там новую жизнь…
И все же, чтобы начать что-то новое, нужно было оставить позади старое. А это значило, что ей как минимум нужно взглянуть родителям в глаза и попытаться понять, почему они так поступили.
Конечно, проще всего было позвонить домой и договориться о встрече. Но так можно было спугнуть родителей, а Аяне хотелось, наоборот, застать их врасплох.
Решив, что утро – лучшее время для вторжения, Аяна сделала на письменном столе импровизированный алтарь и немного пообщалась с онгонами. Их ответы были уклончивы, она так и не могла понять, чего же ожидать от завтрашней встречи. Стараясь отогнать от себя растущее чувство тревоги и желание подождать еще хотя бы денек, Аяна досушила волосы феном и легла спать.
Спала в ту ночь она очень плохо и окончательно проснулась вся в поту в пять тридцать, за полчаса до будильника. Быстро приняла душ, расчесалась, оделась и вышла из номера.
Возле гостиницы дежурил сонный частник на «Волге». Из приоткрытого окна доносилось шуршание радио. Аяна тихонько постучала по стеклу. Веки водителя медленно поднялись, темные глаза с красными прожилками на белках вопросительно посмотрели на девушку. Аяна назвала адрес и спросила, сколько будет стоить до него доехать. Озвученная водителем сумма показалась ей завышенной, но выбирать не приходилось. Если вызывать такси и ждать, пока оно приедет, можно не успеть.
Аяна села в салон, наполненный затхлым запахом нестираной одежды. Они тронулись и молча помчали по утреннему Улан-Удэ. Надо отдать должное таксисту – город он знал хорошо. Руководствуясь какими-то одному ему известными приметами, он умело лавировал по улицам, каждый раз объезжая уже собирающиеся пробки. К дому они подъехали на десять минут раньше запланированного времени. Расплатившись, Аяна вышла из машины и села на скамейку перед подъездом, чтобы передохнуть и собраться с духом.
Перед домом бурно росла уже отцветшая сирень и какие-то кусты, подбитые снизу некошеной травой. Получалось что-то вроде живого зеленого коридора, ведущего от подъезда к тротуару. Здесь она впервые встретилась с Дамдинцэрэном. Интересно, где он теперь? Вернется ли? От этого воспоминания Аяне стало грустно. Это никуда не годилось, не в таком состоянии она собиралась идти на встречу с родителями. Аяна отвесила себе пощечину, чтобы взбодриться, и начала скрупулезно припоминать все нанесенные обиды, смакуя особенно неприятные и унизительные детали. Уже через пару минут она буквально кипела от гнева. Будь у нее с собой бубен, она бы не удержалась и начала камлать прямо перед подъездом, чтобы уничтожить ненавистную хрущевку и ее обитателей.
Аяна не помнила код от подъезда, но это было и не нужно. Резко дернув ручку двери, она без труда открыла магнитный замок и, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, буквально взлетела на третий этаж. Вот и знакомая дверь, обитая коричневым дерматином с латунными заклепками. Через глазок белеет свет. Встав на площадке чуть в стороне, Аяна уставилась в него и неотрывно смотрела, не мелькнет ли в нем чья-то тень. Через пять минут ее дыхание выровнялось, ярость немного стихла. Она словно оказалась в тоннеле, в котором есть только дверь, а все остальное погружено во мрак. Наконец глазок потемнел, в замочной скважине захрустел ключ. Аяна напряглась, как тигрица перед прыжком.
Из квартиры вышел мужчина. После темноты площадки хлынувший из квартиры поток света поначалу ослепил Аяну, и она не смогла разглядеть его лицо. Однако что-то в его силуэте смутило ее, не позволив сразу подойти и заговорить. Мужчина был как будто выше и уже в плечах. К тому же на нем был светлый костюм с галстуком – Аяна не могла представить отца в такой одежде. Самое официальное, что он мог надеть, – заткнутую в джинсы рубашку с коротким рукавом. Меж тем незнакомец закрыл дверь, обернулся и с удивлением посмотрел на стоявшую рядом Аяну.
– Вам что-то нужно? – тихо спросил он по-русски.
Ну конечно, это был не ее папа. Перед ней стоял красивый статный мужчина лет сорока с лицом актера из корейского сериала. Аяна сильно смутилась и не сразу нашлась, что ответить.
– Меня Аяна зовут. Я… я раньше жила тут…
Ищу родителей… Вы, случайно, не знаете Татьяну или Саяна?
– Мы эту квартиру четыре года назад купили. Честно, имен уже не помню… Но жена должна знать, вы зайдите, поговорите с ней. Мне просто бежать пора, сами понимаете – работа.
Мужчина отворил дверь и крикнул:
– Оюна! Тут девушка пришла, родителей ищет, которые раньше в нашей квартире жили. Поговори с ней.
Обернувшись к Аяне, добавил:
– Заходите, жена вам поможет.
Поблагодарив мужчину, Аяна робко переступила порог квартиры, когда-то бывшей для нее родным домом. Узнать ее теперь можно было разве что по расположению комнат. Свежий дорогой ремонт уничтожил все, что носило следы привычной и по-своему уютной бедности. Вместо отклеивавшихся обоев в цветочек – белоснежные стены, вместо линолеума – темный паркет, вместо пыльных и тусклых люстр – вмонтированные прямо в потолок галогенки. Аяне даже показалось, что она чувствует слабый запах краски. Женский голос позвал ее из глубины квартиры:
– Проходите на кухню. Только прикройте дверь.
Аяна разулась и на цыпочках, стараясь ничего не задеть, пошла на голос. За столом в измененной до неузнаваемости кухне сидела приятная девушка в сером спортивном костюме. Длинные черные волосы были завязаны в хвост. Увидев Аяну, она улыбнулась и показала ладонью на свободный стул.
– Садитесь, пожалуйста. Как вас зовут? – спросила девушка.
– Аяна.
Она осторожно села на край стула. Девушка тут же налила ей чашку чаю с молоком и подвинула пиалу с конфетами.
– А я Оюна, очень приятно. Саша что-то кричал из коридора, но я не очень хорошо расслышала. Вы кого-то ищете?
– Да, родителей. Мы тут раньше жили. Я, правда, давно уехала. В деревне была, у бабушки.
– Как интересно! В деревне, наверное, хорошо? Свежий воздух, простор, свобода. Я скучаю по поселку, тоже у бабушки каждое лето в детстве проводила.
Аяна пожала плечами:
– Нормально в целом. Мне больше нравится город.
Оюна отвела взгляд. Светский разговор с ершистой девушкой явно не клеился.
– А как зовут ваших родителей? – спросила она.
– Татьяна и Саян Бадмаевы.
– Саяна я хорошо помню, он нам квартиру и продавал. А вот Татьяну… Татьяну, кажется, я не встречала. Возможно, она просто была на работе, когда мы смотрели квартиру и заключали сделку.
У Аяны загорелись глаза: «Наконец-то, есть хотя бы папин след!»
– А у вас, случайно, не осталось его номера или нового адреса? – Аяна поймала на себе вопросительный взгляд собеседницы и поспешила уточнить: – У меня просто телефон утонул со всеми контактами.
– Сейчас поищу.
Оюна мучительно долго копалась в телефоне, хмуря брови.
– Странно, – наконец сказала она. – Его номера у меня нет. Наверное, не сохранила…
Аяна разочарованно вздохнула. Она хотела было уже поблагодарить хозяйку за чай, к которому не притронулась, и уйти, когда Оюна вдруг спохватилось.
– Погодите! Кажется, я знаю, где он может быть.
Девушка резко встала, открыла один из высоких кухонных шкафов и достала оттуда большую кожаную папку. Шлепнула на стол и стала поочередно доставать бумаги, бегло осматривать и откладывать в сторону.
– Сейчас-сейчас, секундочку, – бормотала она себе под нос.
Наконец нужная бумажка нашлась. Оюна с довольным видом потрясла ею над головой.
– Договор! В них обычно пишут контакты. – Девушка открыла последнюю страницу документа. – Ну вот, точно, я же говорю! Я вам сейчас выпишу номер.
Минуту спустя Аяна уже бежала вниз по до боли знакомой лестнице. Пролеты крутились и летели мимо. Наконец подъездная дверь и свежий воздух. Аяна отбежала вглубь двора на детскую площадку, чтобы ее нельзя было увидеть из окна, и разрыдалась. Сил и внутренней злости хватило только на то, чтобы дойти до квартиры. Теперь же квест усложнялся – нужно было звонить отцу и договариваться о встрече, а значит, как минимум вести с ним спокойный разговор, чтобы не спугнуть. Аяна почувствовала себя маленькой и беспомощной, как в детстве, когда родители громко ссорились, а она сидела в комнате, боялась дышать и молилась всем известным ей богам о том, чтобы этот ужас как можно скорее закончился. Ох, как бы она хотела, чтобы с ней сейчас рядом был Дамдинцэрэн! Он единственный может понять ее переживания и найти нужные слова, которые попадут прямо в душу и смягчат боль. Однако Аяна слишком горда, чтобы звать его на помощь. К тому же охвативший ее в квартире приступ паники понемногу начал ослабевать.
Аяна еще раз посмотрела на сжатый в руке листок из блокнота с отцовским номером, сложила его вчетверо и убрала в кошелек. Она решила позвонить ему вечером, когда немного успокоится. А сейчас нужно было выбираться обратно в центр. Аяна так торопилась сбежать из квартиры, что даже забыла спросить у Оюны дорогу. Пришлось довериться навигатору. Она не спеша дошла до ближайшей помятой остановки, дождалась автобуса, села у окна и прислонила голову к мутному стеклу. Через его фильтр городская жизнь казалась отрывком какой-то старой документальной хроники.
Аяна закрыла глаза и представила холодный ветер и суровые волны Байкала. Внезапно ей до боли захотелось вернуться в Солнечный. Как жаль, что это невозможно – мосты сожжены в буквальном смысле. Чтобы унять нахлынувшую тоску, Аяна восстановила поселок в своем воображении – и мысленно гуляла по его пустынным улицам все время, пока добиралась до центра.
Доехав до площади Советов, Аяна пообедала в дорогом ресторане напротив головы Ленина, погуляла по городу, поела мороженое в парке «Мемориал Победы». Но как бы она ни старалась отвлечься, все ее мысли были только о листочке в кошельке. В гостиницу она вернулась под вечер, положила бумажку с номером на стол и долго на нее смотрела.
Сердце колотилось в груди, как залетевшая в дом птица. Чтобы немного успокоиться, Аяна минут десять стояла под холодным душем. Это помогло, выключив воду, девушка почувствовала необходимую решимость. Стараясь не растерять настрой, Аяна выскочила из ванной, оставляя мокрые следы на ковре, подбежала к телефону и набрала номер. Она так и не придумала, что скажет отцу, но главное было сделано – в трубке послышались длинные гудки. Аяна слушала их, затаив дыхание. Минуту спустя гудки прекратились, и записанный женский голос проговорил стандартную фразу: «Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте перезвонить позднее».
Аяна повесила трубку и подумала о том, что в ее случае эти слова были абсолютно правдивы. Родители и правда были недоступны, ни физически, ни эмоционально достучаться до них она не могла. В какой-то степени она была даже рада, что не дозвонилась – это было лучше, чем услышать сухой ответ «исчезни из моей жизни» или истеричные короткие гудки брошенной трубки. Недосказанность оставляла простор для фантазий и надежд, в том числе и на справедливое возмездие. Аяна решила не перезванивать – хватит с нее потрясений на сегодня. Может быть, позвонит завтра или еще позже, как получится. На секунду она пожалела, что не взяла у Оюны посмотреть текст контракта – там наверняка был еще и папин адрес. С другой стороны, снова ехать в неизвестность и поджидать отца на лестнице ей не хотелось.
Находиться в номере рядом с молчащим телефоном было невыносимо. Аяна кое-как вытерла волосы полотенцем, оделась и, как была, с мокрой головой, пошла на улицу, в ближайший магазин. Купила чипсов и какое-то сладкое розовое вино с откручивающейся крышкой. Вернулась в гостиницу, быстро, как компот, выпила бутылку и хотела было пойти за добавкой, но поняла, что с трудом стоит на ногах. Аяна выключила свет и плюхнулась на кровать. По телевизору шла какая-то глупая отечественная комедия, экран освещал комнату таинственным голубым светом. Аяна особо не вникала в сюжет. Потом были новости и концерт в честь юбилея какого-то певца. Аяна проглотила все эти передачи одним махом. Когда она посмотрела на часы, было почти одиннадцать. Отупение от алкоголя и вечерней сетки вещания сделало свое дело – она успокоилась, выключила телевизор и легла спать.
Проснулась в половине десятого. Встала и с чугунной головой подошла к столу, на котором все еще лежала заветная бумажка. Аяна взяла телефон и вновь набрала номер, чтобы лишний раз пощекотать себе нервы и поскорее проснуться. Дозвониться она не надеялась, и действительно через пару секунд девушка в трубке предсказуемо повторила фразу про «абонента». Аяна почувствовала облегчение.
Что ж, значит, не судьба.
Чтобы окончательно развеяться от мыслей об отце, Аяна кинула в рюкзак купальник и полотенце, позавтракала газировкой и сладкой булкой из ларька и отправилась на автовокзал. Хотелось искупаться и позагорать, и девушка на ресепшене посоветовала ей съездить на Щучье озеро. Подремав пару часов в маршрутке, она оказалась на месте.
День выдался жаркий. Высокое небо было ярко-синим, без единого облачка. Словно сам Тэнгри[27] призывал людей оставить все дела и отдохнуть. Первым делом Аяна легла загорать на сером песке. Через полтора часа, раскалившись докрасна, она решила окунуться. Вода казалась теплой, не сравнить с байкальской. Аяна сделала глубокий вдох, нырнула и поплыла. Долго с наслаждением купалась, стараясь не заплывать слишком далеко. Мимо пляжа пронесся красный катер, из которого доносилась громкая танцевальная музыка. Аяну вместе с другими отдыхающими закачало на волнах в такт биту. Она даже зажмурилась от удовольствия. Как ни крути, жизнь все же была очень хороша. Спустя полчаса Аяна наконец выбралась на берег и нашла свои вещи. Пока она вытирала волосы полотенцем, ей не давал покоя чей-то телефон, звеневший прямо над ухом.
«Неужели нельзя взять трубку? – с раздражением подумала Аяна. – Или если уж ты отошел куда-то, выключи звук, зачем портить другим отдых?»
Неожиданное осознание поразило девушку, как молния. Звук доносился из ее рюкзака! Ей так редко кто-то звонил, что она уже и забыла, как звучит ее рингтон. Дрожащими от волнения, все еще мокрыми руками она достала телефон из внутреннего кармана. Звонил отец. Экран плохо реагировал на мокрые пальцы, Аяне пришлось трижды сильно надавить на значок зеленой трубки, прежде чем ее соединили.
– Алло, – сказала она охрипшим от речной воды и волнения голосом.
– У меня от вас пропущенные. Вы кто и что вам нужно? Опять кредиты предлагаете? – раздался недовольный голос, который Аяна узнала бы из миллиона. Отец, как и прежде, громко дышал в трубку и делал паузы между предложениями, как будто проверяя, слышит ли его собеседник.
Пару мгновений ушло у Аяны на то, чтобы собраться с духом. Судя по сердитому сопению в трубке, отца раздражала эта пауза.
– Папа, это я, Аяна, – наконец выпалила она и даже зажмурилась, так было страшно.
На другом конце трубки воцарилась тишина. Аяна подумала было, что отец затаился от страха и ждет, пока она повесит трубку. Однако спустя секунд десять он откашлялся, немного покряхтел и произнес:
– Ну здравствуй, дочь.
Они договорились встретиться завтра, в час дня, в небольшой буузной[28] в центре Улан-Удэ. Аяна смутно помнила, что отец работал на автобазе где-то неподалеку. Получается, что после долгой разлуки он смог уделить ей только обеденный перерыв. Это обстоятельство злило Аяну, но она решила сдержать ярость и постараться поначалу быть милой, чтобы вытащить из него какие-то подробности о том, почему ее оставили в Солнечном. Заодно, если повезет, можно было узнать адрес их нового дома и подкараулить мать. Ну а дальше… дальше будет видно по тому, как пойдет разговор.
Аяна пришла на место вовремя, но специально зашла во двор соседнего купеческого особнячка и подождала пять минут. Хотелось, чтобы отец немного попереживал. Расчет оказался верным. Когда она вошла в буузную, Саян сидел за столом и нервно рвал салфетку. После семи с лишним лет, прошедших с их расставания, он не сразу узнал дочь, поэтому Аяна помахала ему рукой от входа. Он был все таким же – приземистым, крепким, в неизменной клетчатой рубахе. Лишь черные густые волосы и усы кое-где тронула первая седина. Отец быстро и неловко вскочил и пошел ей навстречу. Сделал неловкое движение, чтобы обнять дочь, но тут же осекся и зачем-то пожал ей руку. Аяну развеселила его суетливость, но она сдерживала эмоции и старалась не улыбаться.
– Ты здорово выросла, не узнать, – с наигранной бодростью сказал Саян.
– Так сколько лет прошло, вы же меня ребенком еще в поселок отвезли.
– М-да, и то правда… – Отец отвел глаза. Аяна читала на его лице признаки стыда и страха, и это доставляло ей удовольствие. Она играла с ним как кошка с мышкой. – Как у тебя сейчас дела? Ты надолго в УУ?
– Это все, что тебя интересует? Как скоро я уеду? Похоже, ты не сильно-то рад меня видеть. Мешаю вам с мамой жить?
Отец отвел взгляд и замолчал. Тягостное молчание прервала официантка, подошедшая принять заказ. Аяна тут же ее за это возненавидела. Саян знал официантку по имени и, наоборот, явно был счастлив ее появлению. Отвесив девушке неловкий комплимент, он заказал две порции буузов и кувшин компота.
– Аянчик, ты не злись на меня. Я правда очень рад, что ты приехала, – сказал он, по-прежнему стараясь не смотреть дочери в глаза. – Я ведь и не хотел тебя оставлять в Солнечном, думал, что как-нибудь справимся сами в городе. Таня меня буквально извела тогда, что, мол, нужно срочно тебя везти в их старый дом. Иначе тебе духи житья не дадут. Я в этих ваших шаманских делах не понимаю, у меня в семье буддисты все, но она с меня буквально не слезала тогда. Говорила, что вот, мол, умрет Аяна – кровь ее будет на тебе. Такие вещи страшные, как только не боялась их произносить?
С каждым словом отца злость в Аяне закипала все сильнее. Она с трудом сдерживалась, чтобы не напасть на него с ножом.
– Как удобно, во всем, значит, мама виновата, а ты ни при чем. Интересно, а если я ее спрошу, она скажет, что, наоборот, это ты ее уговорил?
Саян явно не считал настроения дочери. В ответ он присвистнул и даже как будто немного развеселился.
– Ты поди, найди ее сначала. Она, как со мной развелась, из города уехала и даже не сказала куда. Ах да, ты же не знаешь… – осекся он.
От неожиданности Аяна растеряла боевой запал. Она думала, что родители так и будут жить вместе и собачиться до самой смерти.
– Так вот почему в нашей квартире другие люди живут…
– Ну да, когда разъезжались, решили продать ее и поделить деньги. Она свою половину тогда забрала и исчезла. У меня даже номера ее нового нет. Старый она отключила, похоже, звонки не проходят.
– Понятно.
Принесли еду. Над тарелкой с буузами клубился ароматный пар. Аяна помнила, что когда-то в их доме было не принято говорить за едой. Похоже, отец сохранил эту привычку и после распада семьи. Со страстным аппетитом он проглотил свою порцию, вытер салфеткой пот со лба и вопросительно посмотрел на тарелку Аяны, на которой лежала нетронутая еда.
– Ешь, а то остынут, – сказал он, еще дожевывая последнюю буузу.
– Я не голодная, – ответила Аяна и пододвинула тарелку к отцу.
Саян пожал плечами, как бы говоря: «Ну что поделаешь, не пропадать же еде», – и с жадностью накинулся на буузы. Ему хватило минут пять, чтобы расправиться со второй порцией, после чего он с довольным видом откинулся на спинку стула. Аяна заметила появившееся у него круглое брюшко, похожее на футбольный мяч.
– Вообще ты молодец, Аянчик, вижу, что дела у тебя неплохо – одета во все хорошее и выглядишь отлично. Ты школу уже кончила?
– Вроде того, – хитро улыбнулась Аяна.
– Что дальше будешь делать? Техникум, институт?
– Пока не решила, год отдохну от учебы, поработаю, а там посмотрю. Может, и в институт.
– Может, тебе помощь какая нужна?
Теперь уже пришел черед Аяны пожать плечами:
– Да вроде нет.
– Деньгами я тебе подсобить, к сожалению, не смогу. – Отец вновь спрятал взгляд. – У меня теперь новая семья, сын вот растет. Сама, наверное, понимаешь, как с маленьким ребенком непросто. То купи, это купи, то памперсы закончатся, то из одежды вырос…
Глаза Аяны округлились. У нее наконец сложилась окончательная картина произошедшего за годы ее отсутствия.
«Теперь понятно, почему у него на руке кольцо. А я-то, дура, подумала, что он по маме тоскует», – подумала она с раздражением.
– Сколько сыну лет? – сухо спросила Аяна.
– Три года. – Отец будто весь засветился изнутри. Казалось, что впервые за время встречи ему стал по-настоящему интересен их разговор. – Хочешь, фото покажу?
Аяна не успела даже кивнуть. Саян полез в карман за телефоном и принялся показывать на маленьком треснутом экране снимки весьма упитанного мальчика. Вид ребенка не вызвал у Аяны родственных чувств, но она не испытала и злости. Только отметила, как много было у него игрушек и разнообразной одежды. Она в детстве о таком не могла и мечтать.
– Баянчик мой… Настоящий богатырь! – Отец даже зажмурился от охватившей его гордости. – Ты заходи к нам в гости, познакомишься с братом и с женой моей. Они тебе будут очень рады. Адрес запишешь?
Саян продиктовал улицу, номер дома и квартиры. Жил он теперь на самой окраине города. Убедившись, что дочь записала адрес в телефон, отец попросил официантку сфотографировать их. Аяна с трудом выдавила улыбку, но Саян остался в восторге от снимка. Пообещав прислать дочери фотографию, он бросил на стол пятисотенную купюру, крякнул и резко вскочил со стула.
– Я того, в общем, побежал… Закончился мой перерыв. Жду тебя в гости. Рад, что ты вернулась в город! Тут нормальная жизнь, вся шаманская дурь быстро из головы вылетит.
– Ладно, давай. Привет семье.
Аяна не стала вставать, чтобы обняться. Отец на секунду замялся, но потом хлопнул ее по плечу, крякнул «Пока» и выбежал из кафе. Аяна посмотрела на часы – прошло всего полчаса.
«Никогда не поверю, что у него такой короткий перерыв, – сердито подумала она. – Просто решил поскорее от меня слинять».
Денег, оставленных отцом, хватило ровно на то, чтобы оплатить чек. Аяна немного добавила от себя на чай, попрощалась с официанткой и вышла из кафе. После мокрой духоты буузной даже уличные плюс тридцать два казались освежающими. Раскаленная пустынная улица дрожала в дневном мареве. Лишь вдалеке по ней пробежал случайный прохожий, да и тот постарался как можно скорее скрыться в каком-то здании.
Возвращаться в гостиницу не хотелось. Аяна решила посидеть на свежем воздухе и привести мысли в порядок. Под палящим солнцем медленно дошла до сквера у гостиных рядов и расположилась прямо на траве под старым тополем. Она никак не могла избавиться от липкого, гадкого ощущения, оставшегося после встречи. Жара лишь усиливала его. Вроде и увиделись, и поговорили более-менее дружелюбно, отец даже в гости пригласил, а Аяне словно в душу плюнули.
Все ее планы припереть отца к стенке, заставить раскаяться – пошли прахом. Почему же она стушевалась, почему не высказала все, что накопилось за годы в Солнечном? Неужели испугалась скандалить при посетителях кафе? Нет, это бы ее не смутило. Скорее, Аяна просто оказалась не готова к тому, что отец будет вести себя как ни в чем не бывало. Казалось, он даже не заметил ее настроения. Отмахнулся от неприятных тем, похвастался сыном и был таков. Через неделю наверняка и не вспомнит даже, что с ней виделся. Или, наоборот, друзьям будет фото показывать, говорить, что у него есть взрослая дочь.
Правда, она узнала, что родители развелись и что у нее теперь есть брат, но что с того? К отцу в дом Аяна не пойдет, это она поняла сразу. Она решила, что, раз ей не удалось высказать все обиды лично, она расквитается с Саяном по-другому. В магазине возле отеля она закупилась едой и всем необходимым для сеанса. Полежала на кровати пару часов, чтобы улеглись эмоции, и ближе к вечеру начала камлать. Было непривычно делать это в незнакомом месте – в отличие от Солнечного, буквально напичканного людьми, – но минут через сорок Аяна почувствовала, что ее душа отделяется от тела. Путешествие началось. В этот раз ей не нужно было уходить в нижний мир, среднего было вполне достаточно, чтобы провести разведку. Аяна обернулась чайкой и полетела по новому адресу Саяна. Дом она нашла без труда, а вот с квартирой оказалось сложнее – трудно было понять, на каком этаже и в каком подъезде она находится.
Прикинув, что отец уже должен был вернуться домой с работы, Аяна решила несколько раз облететь вокруг здания, чтобы найти нужное окно. Летя третий круг, она обратила внимание на узкую, бедно обставленную кухню. Над столом, накрытым клеенчатой скатертью с цветами, горела одинокая «лампочка Ильича», синим отражался в оконном стекле небольшой пузатый ламповый телевизор. Женщина в фартуке и домашнем спортивном костюме резала что-то на деревянной доске. Аяна не могла видеть ее лица, зато хорошо разглядела мальчика, который сидел рядом в детском стульчике и усердно закрашивал красным карандашом картинку в книге раскрасок. Она видела фото Баяна лишь мельком, но почему-то сразу узнала его.
Аяна села на подоконник и принялась рассматривать мальчика, пытаясь отыскать в его лице родственные черты. Нет, ни одной не разглядеть. Просто ребенок, каких тысячи. Увидела бы его на улице, никогда бы не признала за брата.
Мальчик был очень спокойным и вдумчивым, совсем не похожим на Саяна. Не обращая внимания на шум кухни и работающий телевизор, Баян сосредоточенно занимался раскраской. Может, он и не сын ее отцу вовсе? А что, так бывает, нашел себе жену с ребенком. Все довольны: ему – молодая жена, ей – приемный отец для дитятки. Только почему же Аяну так бесит эта картина? Почему хочется ее разрушить, показать, что она насквозь лживая и все на ней несчастливы, как в ее детстве?
Внезапно Баян поднял взгляд и пристально посмотрел на Аяну. Девушка вздрогнула и хотела уже улететь, пока на нее не обратила внимание мама малыша, когда в квартире вдруг что-то произошло. Баян вдруг заерзал и встал на своем стульчике, как матрос в «вороньем гнезде». Женщина вытерла руки полотенцем, сняла фартук и спустила мальчика вниз. Тот тут же побежал прочь из кухни, она последовала за ним. Аяна наконец как следует рассмотрела новую жену отца, она показалась ей симпатичной.
Квартира была совсем маленькой, поэтому Аяна могла видеть через окно, как в прихожей открылась входная дверь. Вошел отец. Опущенные плечи и прилипшие ко лбу волосы говорили о том, что он очень устал за день. Однако стоило Саяну увидеть сына, как уже немолодое его лицо расцвело, он нагнулся, взял Баяна под мышки и принялся качать. Пока мальчик хохотал от радости, жена стояла рядом и со счастливой улыбкой наблюдала за этой сценой. Отец не забыл и про нее – опустив мальчика на пол, он обнял ее и поцеловал. Наконец спустя пару минут бурная встреча закончилась. Жена вернулась на кухню к кипящей кастрюле, а Саян пошел в дальнюю комнату, видимо, переодеваться в домашнее. Счастливый малыш Баян шел рядом с ним, дурачась и строя рожицы.
Сил наблюдать за новой семьей отца больше не было. Аяна почувствовала себя опустошенной, словно в душе надорвалась и повисла в пустоте тонкая серебряная нить. Онгоны молчали. Казалось, затихла в безмолвии вся природа. Девушке хотелось ринуться вниз и разбиться, чтобы как можно скорее избавиться от охватившего ее чувства абсолютной ничтожности и одиночества. И все же она заставила себя долететь до гостиницы по медленно темнеющему вечернему небу, нырнула в раскрытое окно и возвратилась в свое тело. Путешествие завершилось.
Аяна с трудом доползла до кровати, уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Конечно, она не будет мстить отцу. Пусть хоть кто-то из ее семьи будет счастлив, даже если этого не заслужил. И уж тем более ей не хотелось хоть как-то навредить маленькому мальчику, который с первого взгляда рассмотрел ее под птичьей личиной.
А что же она сама? Где ее семья? Где место в жизни? У отца теперь новая семья, бабушка Анжилма давно мертва, и даже ее дух растворился где-то в ином мире. Даже Дамдинцэрэн перестал ей отвечать. Остается мать, но понять, где ее искать, было решительно невозможно. Скорее всего, она уже в другом городе, если вообще не в другой стране. По крайней мере, будь Аяна на ее месте, она бы убежала как можно дальше, чтобы спастись от возмездия. Эта мысль потешила самолюбие девушки и слегка подняла ей настроение. Месть давала стимул бороться. Желание зажмуриться и немедленно выпрыгнуть из окна постепенно ослабевало. Ночь прошла без сна. Аяна ворочалась в кровати, то плача от жалости к себе, то трясясь от злости на родных и на несправедливость, царящую в мире живых.
В полшестого утра, устав бороться с бессонницей, Аяна собрала вещи, выписалась из гостиницы и отправилась на вокзал. Необходимо было как можно скорее покинуть Улан-Удэ. Слишком многое здесь связывало ее с прошлым, с болезненным и одиноким детством.
Аяна не знала, куда ехать, поэтому выбрала самый простой вариант. В вокзальной кассе взяла билет до Иркутска и в семь с небольшим уже лежала на верхней полке душного плацкарта. По проходу пробежала проводница, призывая провожающих покинуть вагон. Несколько человек встали и заторопились к выходу. Поезд качнулся и поехал. На перроне стояли люди и махали на прощание родственникам и друзьям. Аяне некого было высматривать, поэтому она отвернулась к стенке, немного поплакала и уснула. Через два часа, когда она вынырнула из дремоты, поезд уже проехал город Бабушкин и шел вдоль Байкала. Аяна ловко спрыгнула вниз и села на свободное место у окна. Озеро казалось бескрайним, словно море. Восточный ветер нагонял волну. Темные, тяжелые волны яростно накидывались на узкую песчаную полоску пляжа, что тянулась вдоль путей. Аяна очень любила штормовой Байкал. Невольно залюбовавшись, она подумала, что озеро как бы прощается с ней.
В Иркутске стояла невыносимая жара. Аяна с трудом продралась сквозь царивший на перроне хаос и вышла на пыльную площадь, заставленную машинами и микроавтобусами. Здание вокзала показалось ей красивым, оно напоминало огромный пряничный домик. Однако слишком внимательно рассматривать его Аяна не стала – надо было найти жилье. Жизнь в гостинице сильно поистрепала ее финансы, нужно было снять квартиру. Вот только где ее найти… Если в Улан-Удэ она хотя бы немного ориентировалась, то Иркутск для нее был белым пятном на карте. Аяна крепко сжала сумку с бубном. Было страшно – вдруг ограбят или обманут, завезут в лес, а она ничего не успеет сделать?
Встала в стороне, осмотрелась. Вроде никто ее не сторожил и специально не высматривал. Было несколько вальяжных кавказцев, предлагавших услуги такси, но и они вернулись в свои машины, когда рассосался поток пассажиров. Аяна заметила, что на фонарных столбах у вокзала наклеено много рекламы – кто-то покупал волосы, кто-то грибы и дикоросы, другие и вовсе предлагали что-то непотребное. Среди них попалась и пара объявлений о сдаче квартиры. Аяна сорвала листочки с номерами телефона и начала звонить.
По одному номеру ей никто не ответил, по второму квартира уже была занята, а третий звонок оказался удачным. Вежливая женщина назначила Аяне встречу через два часа в глубине одного из спальных районов. С горем пополам, спрашивая дорогу у каждого встречного, девушка добралась до места на двух автобусах к оговоренному времени. Усталая женщина лет пятидесяти ждала ее на скамейке у подъезда. Она придирчиво осмотрела девушку и, не здороваясь, пригласила проследовать за ней.
Квартира находилась на четвертом этаже пятиэтажки. Женщина поднималась очень медленно, вздыхала и после каждой пары пролетов останавливалась, чтобы перевести дух. Такой темп казался Аяне невыносимым. Ей хотелось подтолкнуть риелтора или хотя бы обогнать, чтобы дождаться уже у квартиры. Наконец они одолели последний пролет. Женщина вытерла пот со лба и открыла дверь. Аяна вошла в квартиру родителей отца. Воздух был сухим и затхлым, пахло средством от моли. Было заметно, что квартиру давно не проветривали.
– Вам посуточно или надолго? – хмуро спросила риелтор.
– Пока на месяц, а там посмотрим.
– Двадцать тысяч. Оплату берем всю сразу плюс десять тысяч депозита. У вас есть наличные?
– Да, конечно.
Аяна достала из рюкзака пачку денег и отсчитала нужную сумму. Это немного задобрило риелтора. Она попросила у девушки паспорт, удивилась ее возрасту, но все же вписала данные в договор и протянула ей бумаги.
– Вот, подпишите здесь и здесь. ЖКУ в стоимость не входят, их нужно будет оплачивать отдельно, – предупредила она.
Аяна, не глядя, подписала договор и вопросительно посмотрела на женщину. Та впала в секундное замешательство, но быстро спохватилась, достала из сумочки ключи и протянула Аяне.
– Одного комплекта хватит?
– Вполне.
– Вот и хорошо, поздравляю с новосельем. Следующие платежи лучше отправлять переводом. Нам будет удобнее, а вам меньше беспокойства.
– Да, конечно, я оформлю карту.
С неожиданной для нее прытью риелтор выскочила из квартиры и захлопнула за собой дверь. Аяна прошлась по квартире и раскрыла все окна. Свежий ветер приятно погладил лицо и принес знакомые с детства звуки двора – крики детей на площадке, скрип качелей, заливистый лай собачонки.
Девушка села на покрытую ковром тахту и задумалась. На ближайший месяц ей было где жить, это уже немало. Правда, теперь денег у нее оставалось всего ничего – пять с небольшим тысяч. В Солнечном она могла бы растянуть их на месяц, но в большом городе это нереально. Нужно было придумать способ заработать.
Кое-как разложив вещи по полкам скрипучего шкафа, Аяна припрятала бубен и остальные атрибуты под старым одеялом и отправилась в ближайший сетевой универсам. Окна оставила открытыми – пусть квартира проветрится.
В магазине Аяна долго ходила между рядами, прицениваясь к товарам. Аяна положила в корзину несколько пачек пельменей и замороженных котлет по акции – по крайней мере, не испортятся, можно есть понемногу, пока не наладится ситуация с деньгами. Также взяла пакет молока и пачку недорогих конфет для общения с духами. Чай и водка у нее еще оставались, она предусмотрительно не стала оставлять их в гостинице. Вышло на тысячу с небольшим. Больше, чем она планировала, но не критично. Аяна уже собиралась выйти из магазина, когда ее взгляд зацепила стопка бесплатных газет, пылившихся на подоконнике у входа. То ли они и должны были там лежать, то ли ленивый разносчик свалил их, чтобы не стоять на улице в тридцатиградусную жару. Она зацепила одну из них и сунула в пакет.
Дома Аяна засунула продукты в холодильник, поставила вариться пельмени и стала рассматривать принесенную домой газету. За исключением краткой телепрограммы, гороскопа и пары заметок по ведению приусадебного хозяйства она вся состояла из рекламы. Чего тут только не было – один продавал участок, другой скупал цветмет, третий предлагал услуги перевозки грузов. Глаз Аяны зацепил раздел, в котором были объявления о различных магических услугах: «Госпожа Альбина снимет порчу и очистит ауру», «Потомственный цыган Бартош поможет вернуть любимого. Приворот. Отворот от соперницы», «Легендарная знахарка Устинья вылечит любой недуг. Гарантия», «Расклады Таро от одаренной гадалки». Аяна презрительно фыркнула, но потом задумалась и пролистала газету до раздела «дать объявление». Там был указан телефон редакции. Недолго думая, она набрала номер, и через минуту ей ответил уставший женский голос:
– Алло, слушаю вас.
– Это газета? – спросила Аяна.
– Газета. Что вас интересует?
– Подскажите, сколько у вас стоит объявление?
– Смотря какая длина, – устало ответила женщина. – Одно слово – сто рублей. Хотите с фото – еще плюс тысяча. Если средства позволяют, советую этот вариант, такие объявления более заметны.
Аяна немного подумала:
– Давайте без фото. Текст такой: «Шаманка в двадцать втором поколении Аяна избавит от злых духов, поможет связаться с предками и решить жизненные проблемы». Плюс номер телефона.
На другом конце провода раздались щелчки клавиш. Затем женщина сказала:
– Получается тысяча восемьсот. Опубликуем через две недели.
– Ой, а нельзя ли пораньше…
– За срочность надбавка пятьсот рублей. Выйдет в ближайшем выпуске.
– Хорошо, давайте с надбавкой…
– Как будете оплачивать?
– А как можно? – растерялась Аяна.
– Проще всего через банк по реквизитам, они приведены на последней странице. Могу выслать на почту или в мессенджер.
– У меня, к сожалению, нет счета… только наличные. Может быть, я могу к вам зайти и деньги занести?
Женщина на другом конце громко вздохнула:
– Почему всегда именно с этим разделом сплошные проблемы… Не доверяете банкам, боитесь, что вас сглазят через числовые комбинации?
– Да нет, ничего я не боюсь. Просто в городе недавно, не успела счет открыть. В деревне-то он не был нужен.
От неловкости Аяну бросило в жар. Пришлось вытереть вспотевший лоб полотенцем.
– Ну что с вами делать, заезжайте, – еще раз недовольно вздохнула работница газеты. – Успеете до пяти? Тогда пишите адрес.
Аяна быстро надела юбку, наименее мятую футболку и выбежала из дома. Времени оставалось чуть меньше часа.
Офис газеты находился в сером блочном здании завода, неподалеку от реки Ушаковки. Чтобы успеть, Аяна со всех ног бежала от трамвайной остановки. Не останавливаясь, она проскочила проходную со спящим охранником, взлетела на третий этаж и без десяти пять буквально ввалилась в узкую комнатку-пенал, на двери которой было наклеено название газеты.
За старым дээспэшным столом в окружении пачек газет сидела женщина лет пятидесяти в старомодных массивных очках в форме венецианской маски, дужки соединены шнурком. Женщина посмотрела поверх оправы на Аяну, затем на часы.
– Это вы мне звонили? Я уже думала, вы не придете.
– Неслась как могла… – задыхаясь, ответила Аяна и поправила налипшую на лоб черную прядь.
Женщина придирчиво осмотрела ее с ног до головы:
– Что-то не очень вы похожи на шаманку. Да и к тому же так молоды. Сколько вам лет?
– Двадцать один. – Аяна прибавила себе пару лет для солидности. – А почему на шаманку не похожа? Как я должна, по-вашему, выглядеть?
– Ну, быть постарше, это во-первых, – немного смутилась сотрудница газеты. – А во-вторых, обычно шаманы к нам приходят в своем облачении. С бубном хотя бы.
– Это, наверное, не настоящие шаманы, – улыбнулась Аяна. – Бубен-то у меня есть, конечно, только я просто так его никуда не ношу. Давайте я вам кое-что покажу.
Аяна приблизилась к женщине. Та напряглась и молниеносно отодвинулась на стуле.
– Не бойтесь, ничего плохого не сделаю.
Девушка медленно протянула руку и осторожно дотронулась до волос собеседницы.
Стоило Аяне так поступить, как ее словно ущипнул слабый разряд тока. Образы замелькали перед ее глазами, как если бы она подключилась к телевизору.
– Вас зовут Маргарита. У вас есть дочь Лена, с которой вы давно не общались. Вы часто думаете о ней, переживаете.
Аяна убрала руку и посмотрела Маргарите в глаза.
– Я права? – спросила она вкрадчиво.
Из глаз женщины падали крупные слезы и оставляли на щеках черные шрамы растекшейся туши. Маргарита молча сняла очки и закрыла лицо руками.
– Хотите, я помогу ее найти? Это нетрудно.
Маргарита сидела неподвижно и никак не реагировала на сказанное. Аяна подумала, что зря продемонстрировала ей свою силу, лучше было прикинуться шарлатанкой. Теперь, похоже, нужно было поскорее уходить, пока не разразился скандал или еще чего похуже. Девушка попятилась к двери, однако в этот момент Маргарита неожиданно достала из сумки бумажный платок, вытерла глаза, надела на нос очки и пристально посмотрела на Аяну.
– Если вы ее найдете, я бесплатно отдам вам под объявление самый большой слот с фотографией. Когда вы сможете меня принять?
– Да в целом хоть сегодня… У меня дома. Поедете со мной?
– Договорились. Сейчас только офис закрою.
До дома добирались молча. Аяне было неловко заговорить первой, а Маргарита, казалось, была погружена в собственные мысли. Возле дома они зашли в магазин и купили все необходимое для обряда и немного печенья к чаю. Обжиться в квартире Аяна толком еще не успела, поэтому первым делом отправила гостью на кухню и обустроила в гостиной привычный алтарь с онгонами. Только после этого она пригласила Маргариту и начала обряд. Задача оказалась простейшей, Аяне не понадобилось даже частично входить в транс – предки быстро отозвались, будто только и ждали, когда их спросят. Выяснилось, что Елена жила в Новосибирске и что у нее год назад родился сын Ваня, которого она растила без отца. Она часто вспоминала мать, даже скучала по ней, но не решалась переступить через свою гордыню и позвонить.
Услышав рассказ Аяны, Маргарита вновь расплакалась. Салфеток дома не было («надо купить, люди часто плачут после сеансов»), поэтому девушка принесла ей из ванны полотенце. Теперь предстояло узнать адрес Лены, и здесь пришлось немного попотеть – духи не умели рассуждать в категориях человеческой топонимики. Аяна прочитала наговоры, обратилась за помощью к предкам и отправилась в путешествие. Онгоны подвели ее к нужному дому – многоэтажке на Степной улице, показали подъезд и квартиру. Аяна запомнила адрес и пересказала его Маргарите, когда вынырнула из транса. От радости женщина так сильно сжала ее в объятиях, что у нее едва не затрещали кости.
Маргарита немного посидела на диване, отдышалась, а потом резко принялась за дело. Тут же перейдя на «ты», она в приказном тоне заставила Аяну взять бубен. Критически осмотрела девушку и только покоцала языком: «Так не пойдет». Они перебрали вещи Аяны, но все они были слишком молодежными. Нужно было найти что-то, что можно было выдать за шаманское облачение. Аяна предположила, что в квартире могли остаться вещи кого-то, кто жил тут раньше. Они с Маргаритой перерыли все шкафы, залезли на антресоли и на одной из них действительно нашли две клетчатые сумки, набитые различным тряпьем. Затхлый запах ударил в нос, Аяна поморщилась. Зато Маргарита, казалось, была в полном восторге.
– То, что нужно! – воскликнула она. – Ну-ка примерь.
Маргарита протянула Аяне потертый бирюзовый китайский халат. Девушка надела поверх футболки и хотела уже было запахнуть его, когда ее новая знакомая выхватила пояс и повязала вокруг ее головы.
– Теперь подними бубен повыше и замри с серьезным видом, – скомандовала Маргарита.
Аяна не привыкла позировать, и у нее никак не получалось сделать нужное выражение лица. Маргарита начала терять терпение:
– Видела когда-нибудь, как кот ходит в туалет? Вот примерно такое лицо сделай!
Наконец требуемое выражение было найдено, и Маргарита начала снимать. Фотографировала она на обычный смартфон. По ее словам, для газетного качества печати таких снимков хватает за глаза. Закончив, она быстро собралась и направилась к выходу из квартиры.
– В ближайший вторник ищи себя в газете, – сказала Маргарита, обуваясь. – И через неделю тоже. Я тебя на два выпуска поставлю, над текстом поколдую, чтобы был интереснее. Фото тоже подредактирую. Если что, держи визитку, там мой номер. Звони в любое время. Но я думаю, клиент пойдет. А я к Лене поеду, завтра же куплю билет. Спасибо тебе!
Аяна не успела поблагодарить Маргариту и даже сказать ей «до свидания». Та выскользнула за дверь, и через секунду по лестнице затарабанили ее быстрые шаги. Аяна в растерянности закрыла за Маргаритой дверь, сняла созданный ею карнавальный костюм и легла отдыхать после сеанса. Поиск Елены был для нее лишь вторым путешествием с момента бегства из Солнечного, и теперь она чувствовала ватную слабость во всем теле.
«Надо потренироваться перед выходом публикации», – подумала Аяна. Раньше путешествия давались ей легче. Вдруг придется принимать по несколько человек в день? Кто знает, насколько эффективна эта реклама.
Прошло пять дней, наступил долгожданный вторник. Едва проснувшись, Аяна побежала в магазин за газетой. На развороте с эзотерикой действительно красовалось ее фото, причем Маргарина так ловко подправила снимок, что девушка казалась облаченной в полноценный шаманский кафтан. Аяна взяла себе сразу семь газет на память, но потом подумала и положила две обратно в стопку – вдруг не хватит потенциальным клиентам.
Она ждала, что уже к вечеру просители оборвут ей телефон, и целый день просидела на диване в ожидании заказов. Аяна представляла себе вещи, которые она купит на пожертвования. Как хорошо, что она уже успела завести банковскую карту – ведь не у всех могут быть наличные. Однако в первый день никто ей так и не позвонил. Та же ситуация повторилась в среду – весь день телефон молчал, будто сломанный. Аяна несколько раз проверила баланс, позвонила в городскую справочную – все было нормально, звонки проходили моментально. Тогда она подумала, что, возможно, в объявлении опечатка – Маргарита могла в спешке перепутать цифры ее номера. Но и здесь ее ждало разочарование – объявление было составлено без единой ошибки.
«Что же получается, люди не заметили объявления? Или заметили, но не поверили, что я настоящая шаманка? Даже непонятно, что хуже…» – думала Аяна, обгрызая ногти. Ночь она провела без сна и в пять утра, с первыми лучами солнца, помчалась проверять телефон. НИ-ЧЕ-ГО. Не было даже рекламных сообщений.
На третий день телефон по-прежнему молчал. Аяна старалась не думать об объявлении и даже вышла побродить по району без цели. Впрочем, отвлечься ей не удалось – каждые пару минут она доставала смартфон и проверяла, нет ли сообщения или пропущенного звонка. В десять вечера стало окончательно понятно, что сегодня просителей не будет. В шкафу стояла припасенная для отмечания первого иркутского заказа бутылка красного вина. Аяна почувствовала непреодолимую тягу выпить, чтобы как можно скорее провалиться в сон и отключиться от тревоги и чувства собственной никчемности. Не без труда она открыла бутылку штопором, налила бокал, выпила. Почти сразу повторила. Приятное расслабление медленно растекалось по телу. После третьего бокала Аяне стало совсем хорошо. Она вышла на балкон и полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух. Денег оставалось совсем мало, меньше тысячи, но теперь ее это перестало волновать. Наоборот, Аяну обуяла какая-то пьяная лихость. Она верила, что стоит ей захотеть, она всего добьется, с рекламой или без.
«Да и хрен с ней, с этой газетенкой, – думала Аяна. – Хорошо, что хоть не раскошелилась на объявление. Справлюсь как-нибудь сама, без Маргариты или кого-либо еще».
Успокоив себя таким образом, Аяна легла в кровать и вскоре заснула, весьма довольная собой.
На следующий день она решила не тратить время на ожидание и отправилась в центр города попытать счастья в эзотерическом магазине, который нашла в поисковике. Там наверняка могли обретаться люди, заинтересованные в услугах шамана.
Не без труда добравшись до места, Аяна зашла в магазин и стала присматриваться к покупателям. Надо сказать, их было немного – лысоватый парень в очках с толстыми линзами и футболке, заправленной в джинсы, бабулька в павловопосадском платке и женщина лет пятидесяти, с растерянным видом рассматривавшая полку с мистической литературой. Аяна решила, что последняя больше других похожа на потенциального клиента, поборола смущение и подошла к ней. Женщина явно заметила ее, но не обернулась. Вместо этого она сделала вид, что очень увлечена книгой Мулдашева про «третий глаз».
Аяна несколько секунд безуспешно пыталась поймать ее взгляд. Поняв, что это ей не удастся, подошла еще на шаг ближе и вкрадчиво спросила, нет ли у женщины запроса к духам предков. Посетительница обернулась, посмотрела на девушку вытаращенными глазами и, не говоря ни слова, стала пятиться к кассе. Аяна спешно ретировалась из книжного отдела и сделала вид, что ее интересуют амулеты. Здесь она затаилась и, перебирая медяшки с орнаментами и символами всех возможных религий и культур, внимательно следила за входной дверью. Шли минуты, а новые покупатели все не заходили. Аяна начала нервничать. Нацепив для верности сооруженную Маргаритой повязку, она решила попытать удачи с парнем в очках и подошла к нему поближе. Он посмотрел на нее и засмущался. Это обнадежило Аяну. На этот раз она решила действовать осторожнее и спросила у молодого человека, чем он интересуется. Тот пробубнил, что ищет пособия по выходу в астрал. Аяна не растерялась – тут же сказала, что в другой мир за него может сходить шаманка, такая, как она. Стоить это будет недорого, в зависимости от сложности запроса. Парень что-то промямлил в ответ, поправил очки и выбежал из магазина.
Аяна была близка к отчаянию. Продавец – высокий парень-бурят с конским хвостом – не сводил с нее недовольного взгляда. Вдруг звякнули висевшие над дверью колокольчики. В магазин зашла девушка с дредами и проколотым носом в яркой футболке с узором, похожим на бензиновые разводы. Аяна ринулась к ней, как голодная тигрица. Незнакомка сперва растерялась, а когда поняла, что странная девушка с повязкой по голове бежит мимо прилавков по ее душу, бросилась прочь и спряталась за шторкой в кабинке для фотографирования ауры.
Но Аяна уже не могла остановиться. Еще секунда, и она ворвалась бы в кабинку и выкрикнула бы на ухо несчастной девушке свое уникальное предложение. Однако в этот момент кто-то схватил и сильно сжал ее руку. Она обернулась – это был продавец. В глазах его была нехарактерная для просветленного высшими знаниями ярость.
– Девушка! На выход! Быстро, пока я милицию не позвал! – прорычал он сквозь зубы.
Парень буквально вытолкал ее на улицу и хлопнул дверью. Аяна услышала, как внутри громко звякнули колокольцы. С минуту она постояла у входа в магазин, пытаясь понять, что делать дальше. Девушка испытывала непривычный для себя коктейль эмоций из страха, гнева и стыда. Последний, впрочем, доминировал – аффект прошел, и Аяна понимала, что переусердствовала с навязыванием своих услуг эзотерически настроенным горожанам. Она решила не мстить грубому продавцу и отправилась прогуляться, чтобы немного успокоиться.
Улица, по которой она пошла, вывела ее к парку. Перед входом нависал поставленный на постамент танк «Т-34». Аяна зашла в парк, села на скамейке в тени и закрыла глаза. Она хотела подумать о том, что ей делать дальше и как не остаться без денег, но вместо этого в голову лезли какие-то дурацкие досужие рассуждения.
«Наверное, такие скверы по всей России, – думала она. – Стоит какой-нибудь Пушкин, Ленин или вот танк в окружении елей. Уснешь в таком, очнешься и даже не поймешь спросонья, в каком городе находишься».
Аяна закрыла глаза и стала слушать собственное дыхание, стараясь успокоиться и очистить голову от ненужных мыслей. Ей почти удалось это сделать, когда в джинсах внезапно завибрировал телефон. Вначале Аяна попыталась проигнорировать его, но звонивший упорно не хотел вешать трубку. Резко вытащила из кармана смартфон и посмотрела на экран – неизвестный номер.
«Наверняка какая-нибудь реклама или опрос, – со злостью подумала Аяна. – Ну я сейчас им задам!»
Девушка нажала на значок с зеленой трубкой и буквально прорычала:
– Алло! Кто это?!
Человек на другом конце замялся, но пару секунд спустя из динамика раздался тихий женский голос.
– Добрый день. Меня зовут Елена Павловна, я про вас узнала от Маргариты. Скажите, могу ли я приехать к вам на этой неделе? У вас есть время?
Ну конечно же, у Аяны было время! Собственно, только оно у нее и было. Ей хотелось закричать: «Приходите в любой момент!» – но девушка взяла себя в руки и, помолчав секунд десять, как если бы копалась в своих записях, спросила у Елены, подойдет ли ей завтра в пять вечера. Та согласилась на предложенный вариант, затем Аяна продиктовала свой адрес. Когда все организационные детали были обговорены, Елена как будто немного замялась и добавила:
– Я буду с дочкой. Ей семь лет.
Аяна спохватилась – она так торопилась договориться о встрече, что забыла уточнить, какой у Елены был запрос.
– Конечно, без проблем. С кем будем работать, с вами или с ней?
– С Танечкой. Она у меня очень задумчивая, тихая, почти не говорит. Врачи говорят, что ничего сделать нельзя, так что на вас вся надежда.
Аяна чувствовала, что каждое слово дается Елене очень тяжело, и сама сильно занервничала. Промашек у нее пока не случалось, но все когда-то бывает в первый раз. Страшно было подвести отчаявшуюся мать. Аяна старалась говорить медленно, чтобы не выдать волнения. Поблагодарила Елену за доверие, рассказала, что нужно купить для обряда, и попрощалась. Повесив трубку, несколько раз проверила, точно ли завершен звонок, и только после этого отложила смартфон и закрыла лицо руками. Радость сменила паника.
«Первый заказ после перерыва, и сразу такой трудный, – с отчаянием подумала Аяна. – Как же я не люблю работать с детьми. Если бы хотя бы по фото, а тут она приведет дочку лично…»
Аяна поспешила домой и весь вечер готовилась к завтрашней встрече – сделала подношение онгонам, поговорила с ними, начитала наговоры, очистила комнату. Когда девушка наконец посмотрела на часы, было уже сильно за полночь. Спать не хотелось, но Аяна заставила себя лечь в кровать и в темноте начала вспоминать всех своих предков, поколение за поколением. Это помогло, дойдя до прапрабабки и ее семьи, она провалилась в тревожный сон.
Проснулась Аяна с первыми лучами солнца и тут же мысленно обматерила себя за то, что с вечера не задернула шторы. Она резко вскочила с кровати и исправила эту оплошность, но было уже поздно. Как ни зажмуривайся, ни заворачивайся в одеяло, сон было уже не вернуть.
Аяна заставила себя проглотить вареное яйцо с чаем, приняла душ, села у алтаря и пообщалась с предками. Посмотрела на часы – всего лишь восемь утра… Чтобы не сойти с ума от ожидания визитеров, Аяна оделась, вышла из дома и принялась бесцельно бродить по району. Первое время она никак не могла отвлечься от своих переживаний и скользила взглядом по окрестным домам и улицам, наполненным торопившимися на работу людьми. Аяна словно шла вдоль огромной безликой стены хрущевок, разлинованной, как тетрадь в клеточку, швами строительных блоков. Однако мало-помалу быстрая ходьба сбила панику и задала ритм мыслям. Через час Аяна стала замечать детали окружавшей ее реальности. Где-то на форточке сидел черный кот с белым галстучком. В другом окне, высунувшись по пояс и подставив солнцу курносое лицо, с наслаждением курила женщина в бигудях. Во дворе звонко лаяла мелкая собака, рядом дети играли в погоню на заброшенной бесколесной «Волге». Повсюду шумели деревья, щебетали птицы, гудели клаксоны машин, доносились обрывки телефонных разговоров. Летнее буйство жизни на городской окраине немного успокоило ее. Аяна почувствовала, что голодна.
В паре кварталов от того места, где она оказалась, находился бывший советский универсам, перестроенный под нужды одной из торговых сетей. Аяна зашла в серый брежневский куб с козырьком из профнастила и нарядной красно-белой вывеской. Здесь она неспешно побродила между рядами, нашла молочный отдел, взяла пачку кефира и два глазированных сырка. Расплатилась и посмотрела СМС от банка – на счету оставалось чуть больше пятисот рублей.
«Лишнее напоминание о том, что сегодня нельзя сплоховать», – подумала Аяна и почувствовала, как сердце вновь сжалось от тревоги.
Аппетит улетучился, словно его и не было, но девушка решила все равно поесть, пусть даже придется запихивать в себя пищу через силу. Перед сеансом надо было набраться сил. Аяна направилась в ближайший двор – длинный зеленый прямоугольник между пятиэтажками. Тропинка к нему шла мимо большой помойки на задворках универсама. Здесь стояло сразу пять или шесть контейнеров, но люди не ограничивали себя этими искусственными рамками и заставляли мусором всю площадку. Порой выкидывали вполне приличные вещи – в прошлый раз Аяна заприметила здесь интересный журнальный столик, но постеснялась его забрать. Да и тащить было далековато. Теперь же ей бросилась в глаза аккуратно перевязанная и поставленная на бордюр стопка книг – кто-то явно избавился от бабушкиной библиотеки. Аяна подошла ближе, развязала бечевку и посмотрела обложку. Ни одного знакомого автора – сплошь забытая советская литература.
Аяну нельзя было назвать начитанной, но в детстве она любила книги, могла по-настоящему в них погружаться, жить вместе с героями. Переезд в Солнечный отнял у нее такую возможность, там она читала только то, что взяла с собой и что задавали по программе, к тому же – ускоренным шаманским способом. Тем не менее книги по-прежнему интересовали Аяну, и у нее копился длинный список произведений, которые она когда-нибудь обязательно прочтет. Может быть, теперь, когда она переехала в Иркутск и оставила все призраки прошлого на другом берегу Байкала, – удачный момент, чтобы начать? Внимание Аяны привлекла книга с интересной обложкой – на ней был нарисован геолог в штормовке цвета хаки, стоящий на краю горного водопада. «Андрей Шаров, «Страна девяти рек», – прочитала она.
«Ну что ж, по крайней мере, в ней наверняка будут приключения. Вдруг поможет отвлечься», – подумала девушка и, сунув книгу под мышку, пошла в сторону двора. В отдалении от детской площадки, на которой шумно делила игрушки группа дошкольников, стояла покосившаяся самодельная скамейка. Здесь, в тени старого тополя, было прохладно и тихо. Опавшие с дерева желтые почки облепили ей подошвы, но она решила, что счистит их позже, когда пойдет домой. Отряхнув скамейку, Аяна села, быстро перекусила и погрузилась в чтение.
«Страна девяти рек» начиналась тягуче и напоминала справочную литературу. Автор долго и нудно рассказывал о том, как древние извержения огромных вулканов и поднятия магмы сформировали рельеф Сибири и подарили СССР несметное богатство в виде алмазных кимберлитовых трубок. Эту часть Аяна пролистала быстро на привычный шаманский манер. Однако странице на тридцатой наконец появились персонажи, началось какое-никакое действие. Группа геологов из Ленинграда отправлялась на далекое сибирское плато Путорана, чтобы найти алмазы. Аяне понравилось это географическое название, оно звучало загадочно и даже романтично. Она замедлила темп и стала читать со скоростью обычного человека. До вечера было еще далеко, спешить было некуда.
Книга постепенно раскачалась, отряхнула ржавчину соцреализма и понеслась с места в карьер. Это был настоящий приключенческий роман, в духе Генри Хаггарта, Джека Лондона и Луи Буссенара, которыми Аяна зачитывалась в детстве во время длительных больничных. Приключения геологов так захватили ее, что она потеряла счет времени. Вместе с героическим начальником экспедиции Кочетовым она продиралась сквозь суровые горные массивы и опасные расщелины, пересекала ледяные реки, искала следы неведомого племени, утащившего в пещеру раненого геолога. В ушах звучала ночная перепалка пищух, шум ветра и уханье совы.
Когда две трети романа были уже позади, она вдруг наткнулась между страницами на высушенную веточку рододендрона. Предыдущий владелец оставил закладку и, видимо, так и не дочитал книгу. Или он, наоборот, таким образом отметил любимую сцену? Аяна посмотрела на часы – без пяти минут четыре. Нужно было поторопиться, чтобы успеть вернуться домой, немного посидеть в тишине и подготовиться к сеансу. Девушка положила веточку обратно между страницами – теперь это будет и ее закладка.
Аяна вошла в квартиру за пятнадцать минут до назначенного часа. И даже это время показалось ей бесконечным. Она сидела на кухне, погрузившись в себя, и слышала каждый шорох, раздававшийся в доме. Наконец по лестнице застучали чьи-то шаги. По звуку – почти наверняка женские. Один человек, явно грузный, шел тяжело, но уверенно – словно припечатывая ступени подошвами. Шаги другого же, наоборот, были едва различимы – он будто шел на цыпочках следом за первым, стараясь шагать с ним в ногу.
Звук с каждой секундой становился громче. Аяна мысленно считала пройденные незнакомками ступени, складывая их в пролеты – один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Шаги затихли. Этаж правильный. Похоже, осматриваются, ищут нужную квартиру. Слышно тяжелое дыхание первой, грузной женщины. Вторая же словно и не дышит вовсе. По крайней мере, Аяна ее не слышит. Еще несколько шагов и оглушительный, резкий звук дверного звонка. Аяна даже подскочила со стула. Подошла к двери, отворила и запустила визитеров в квартиру. Первой поздоровалась и вошла Елена Павловна – полная женщина лет сорока, с большими мягкими руками и толстыми пальцами, передавленными рыжеватыми золотыми кольцами. Крашенные в блонд волосы подстрижены под каре, лицо с мягкими, незапоминающимися чертами – красное от подъема на четвертый этаж. В руках – сумка и целлофановый пакет из супермаркета.
Елена вытерла лоб бумажным платком и обернулась – ее дочь, Таня, застыла перед входом в квартиру, уставив взгляд в пол. Аяне вначале показалось, что еще секунда, и девочка сорвется с места, побежит вниз по лестнице. Она даже напрягла ноги, готовясь кинуться следом, но девочка все так же неподвижно стояла перед раскрытой дверью. Елена несколько раз окликнула дочь по имени, а потом, устав ждать, схватила за руку и затащила в квартиру.
– Разувайся, – устало приказала Елена.
Девочка не пошевелилась.
– Ну значит, я тебя сама разую.
– Да ладно, оставьте, – сказала Аяна, но Елена уже стягивала с Тани кроссовки.
По тому, как ловко ей удалось это провернуть, было понятно, что заниматься гардеробом дочери ей приходится регулярно. У Аяны защемило сердце от жалости. С обычным-то ребенком трудно, а каково растить особенного? Это они только зашли и разулись, а ведь с такими усилиями наверняка приходится делать абсолютно все… Аяна быстро поймала и задушила в себе эти мысли. Ни в коем случае нельзя было сильно проникнуться чрезмерной симпатией к просительнице – это могло испортить камлание и всю шаманскую работу.
Аяна жестом пригласила маму и дочь в гостиную, где еще с вечера было приготовлено все для проведения обряда. Зашла следом за ними, села за стол и предложила гостям присоединиться. Елена с облегчением плюхнулась на стул рядом с ней, в торце стола. Таня же так и осталась стоять посреди комнаты, куда ее завела мать. Получалось, что она была у Аяны за спиной, и от этого ей было немного не по себе. Чтобы не потерять нужный настрой, девушка отогнала от себя тревожные мысли и попросила Елену рассказать, что случилось с ее дочерью.
Женщина ответила не сразу. Посмотрела на Таню, затем отвела взгляд. Минуту или дольше молча кусала губы. Аяна не торопила, внимательно следила за ее мимикой, движениями рук. У нее сложилось ощущение, что Елена боится, причем не разговора с шаманом, а собственной дочери. Когда Елена наконец заговорила, ее голос был настолько тихим, что Аяне пришлось придвинуть стул поближе, чтобы хоть как-то ее слышать.
– Таня всегда была странным ребенком… Беспроблемным, в общем-то. Только очень тихим. Могла сама с собой часами играть, я ее уже в три года даже дома одну оставляла, если надо было в магазин сбегать. Знала, что, когда вернусь, она будет все так же конструктор собирать или пазл. Ей вообще больше мальчишеские игрушки нравились, куклы и кастрюли-сковородки совсем не интересовали. Вот только говорить она так и не начала. Причем видно было, что все понимает, часто даже без слов. Будто мысли читает. Поначалу хотя бы мычала: «мама», «баба», «дай», – а потом и вовсе замолкла. В сад мы не ходили, разумеется, в школу должны были в сентябре идти – тоже мимо. Предлагают коррекционную, а я не хочу. Знаю же, что Таня умница, просто не хочет идти на контакт. Я, как она родилась, сначала в декрете была, а потом и вовсе с работы ушла – все время с ней. Книжки ей читала, играм обучала, на развивашки и в бассейн водила. К психиатрам-психологам – так вообще, как на работу мы ходили…
Елена заплакала. Извинилась, достала пачку бумажных платков, вытерла глаза, высморкалась. Глядя в низкий потолок хрущевки, дышала открытым ртом, чтобы успокоиться.
– А что сказал психиатр? Есть какой-то диагноз? – спросила Аяна, выждав небольшую паузу.
– Понимаю, вы наверняка думаете, что у Тани аутизм. Но нет, все психиатры говорят, что полностью здорова! Просто не хочет говорить. Такая вот упрямая девчонка…
«Похоже, Елена и впрямь пришла по адресу», – подумала Аяна и почувствовала, как усиливается ее волнение. Совладав с собой, она спросила у гостьи, принесла ли она все, что нужно для ритуала. Елена кивнула, сходила в коридор, принесла пакет и достала из него молоко, водку и конфеты. Аяна провела обряд обращения к предкам. Те были взволнованы и предупреждали девушку об опасности. Душа же самой Тани на зов не откликалась. У Аяны в голове мелькнула догадка. Отложив четки, она спросила у Елены, ходила ли она на кладбище, когда была беременной. Женщина растерялась от такого вопроса, на секунду задумалась.
– Да, ходила. У меня тогда отец умер, я очень переживала, что он внучку не увидит. Я же даже не успела ему сказать, что беременна. Мы не то чтобы часто общались… Поехала в Тулун на похороны, хотя многие отговаривали. Хотела попрощаться и показать, что будет ребенок, что род продолжится… Не нужно было, да?
Елена всхлипнула и вопросительно посмотрела на Аяну глазами, полными слез. Та отвела взгляд.
– Теперь это уже не так важно, – уклончиво ответила Аяна. – Главное – понять, что делать. У нас, бурят, считается, что у человека три души: после смерти одна идет наверх, к богам, вторая – перерождается в нашем мире, а третья уходит в мир мертвых. Вот эти третьи души живут на кладбище. Если бы вы могли оказаться в нижнем, загробном мире, вы бы увидели, как много там духов. Кладбища – это практически их поселки и города. И в общем-то, далеко не все духи настроены дружелюбно. Поэтому буряты почти не посещают могил. Если моя догадка верна – к ней привязался анахай, вредный дух, неприкаянная душа. Это поправимо, но может быть непросто. Для начала разберемся, что именно происходит с Таней. Я могу до нее дотронуться?
– Конечно!
Аяна сделала несколько глубоких вдохов и длинных выдохов, встала из-за стола и медленно подошла к девочке. Двигалась так осторожно, будто приближалась к замершей в боевой стойке королевской кобре. Таня никак не реагировала на Аяну, но та чувствовала, как между ними нарастает напряжение. Наконец до девочки осталось сантиметров сорок. Аяна подняла руки и коснулась Таниных волос. В ту же секунду ее словно ударило мощным разрядом тока. Воспоминания и мысли Тани и присосавшегося к ней духа завертелись перед глазами безумным калейдоскопом. Аяна отдернула руки и отошла от девочки. Ей потребовалась пара минут, чтобы отдышаться и прийти в себя. Таня стояла на том же месте абсолютно без движения, и лишь на ее губах как будто бы проступила легкая ехидная ухмылка. Или Аяне это только показалось? Ее мысли прервал робкий вопрос Елены.
– Ну что, все плохо? – тихо спросила она, теребя в руках мокрый бумажный платок.
– Может, и не все, но обнадежить мне вас нечем… Какой-то дух действительно присосался к Тане и не дает ей нормально жить. Чем дальше, тем он будет сильнее, а она, наоборот, будет слабеть. Сейчас будем ее избавлять. Вы на завтра ничего не планировали?
– Да нет вроде, а что?
– Хорошо. Не знаю, сколько времени займет обряд, может, и всю ночь. Даже если справимся быстрее – Тане надо пару дней полежать в постели. Она будет полностью обессилена.
Елена быстро закивала головой:
– Все что угодно, лишь бы помогло!
– Тогда уходите на кухню или хотя бы отсядьте подальше и ждите. Главное, ни в коем случае не вмешивайтесь в происходящее. Сделать вы все равно ничего не сможете, а вред себе и Тане причините.
Елена медленно пересела на диван, стоявший у дальней стены, и замерла в ожидании. Она так сильно сжалась от напряжения, что казалась игрушечной пластиковой фигуркой. Аяна совершила подношение предкам, взяла бубен и забормотала наговоры, чтобы погрузиться в транс. Однако отправиться в путешествие внезапно оказалось совсем не простой задачей – ей словно мешала какая-то невидимая стена, поставленная на входе в мир духов. Аяна раз за разом билась об нее и теряла концентрацию. Девушка чувствовала, как силы и решимость покидают ее, уступая место страху провала. Однако одновременно в душе Аяны зарождалось чувство, которое спало с момента ее бегства из Солнечного и о котором она успела порядком подзабыть. Слепая жгучая ярость. Аяна злилась на духа, захватившего Таню, и на саму девочку, которая теперь смотрела на нее исподлобья и открыто ухмылялась. Но сильнее всего она злилась на себя, за то, что не может справиться с преградой, которую еще недавно бы даже не заметила. Кровь закипела и залила глаза. Закрытые веки окрасились изнутри ярко-красным. Аяна издала громкий рычащий вопль и прорвалась в нижний мир.
Здесь все было в уже привычной серой дымке. Квартира, в которой они находились, выглядела заброшенной – выбитые окна, ободранные обои, разбитая люстра, сломанная мебель. Задержав дыхание от волнения, Аяна повернула голову и посмотрела на Таню. На месте девочки стояло большое, черное как смоль существо, достававшее головой до самого потолка. По форме оно напоминало человека – две руки, две ноги, туловище, – но при этом не имело никаких видимых черт, за исключением единственного огромного глаза, расположенного на лбу. Налитый кровью зрачок, не отрываясь, следил за Аяной. Девушка сглотнула слюну и сделала шаг к анахаю. Существо мгновенно сжалось, как перед прыжком, и зашипело. Раскрылась темно-красная пасть, и из нее раздался резкий запах гниения. Аяна сжала рот ладонью, чтобы сдержать тошноту.
Воспользовавшись этой секундной паузой, анахай с шипением мгновенно бросился на девушку и схватил за горло. Аяна почувствовала внутри себя непереносимый холод. Будто кто-то проткнул ей грудь металлическим прутом и теперь пытался зацепить им душу и вытащить наружу. Шипение анахая раздавалось уже над самым ухом, девушка чувствовала, что слабеет, еще немного, и злодейское существо ее одолеет. Тогда она никогда не выйдет из транса. Как бы ей сейчас хотелось, чтобы рядом оказался Дамдинцэрэн… Но как она ни звала своего покровителя, на помощь он не спешил.
В глазах начало темнеть. Аяна почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но в этот момент, словно раскаленная магма в глубинах вулкана, в душе девушки вновь заклокотала ярость. Гнев дал ей второе дыхание. Аяна резко оттолкнула анахая и почувствовала, как меняется и наливается силой ее тело. Мельком взглянув на свои руки, она с удивлением заметила, что они покрылись шерстью, а на месте тонких изящных пальцев выросли массивные лапы с острыми когтями. Осмыслить эту трансформацию у Аяны не было времени – анахай вновь устремился к ней, стараясь дотянуться до шеи своими длинными руками. Аяна поднырнула под них и впилась когтями духу в живот. Ее лапы – руками их назвать уже было трудно – полностью утонули в рыхлом черном теле анахая. Тот глухо ухнул и осел, но стоило Аяне отойти на пару шагов, как рана тут же затянулась. Девушка поняла, что уничтожить духа не получится, нужно было искать другие методы избавления. Аяна оглянулась на Таню – та стояла на прежнем месте, но выглядела совсем иначе. Девочка словно очнулась после долгого сна и растерянно крутила головой, пытаясь понять, где она находится.
«Значит, анахай временно от нее отлип, переключился на меня, – подумала Аяна. – Теперь главное – не дать ему прикрепиться обратно».
На полке в серванте стоял советский сувенирный бочонок из-под меда с выжженным на стенке изображением медведя с ложкой – привет от владельцев квартиры. В нижнем мире он выглядел потертым и чуть треснутым, но Аяна помнила, что он достаточно крепкий и его крышку не так-то просто открыть. Улучив момент, когда анахай попытался встать, девушка ткнула его когтями в единственный глаз. Дух пронзительно заскулил, зажал лицо руками и свернулся на полу в позе эмбриона. Собравшись с силами, Аяна набросилась на него и ударами лап стала месить его, словно тесто. Тело анахая оказалось на удивление податливым, и вскоре она смогла скатать его в небольшой шар, размером с теннисный мяч. Мгновение – и он уже был в бочонке. Аяна спешно закрыла крышку и запечатала наговором от темных сил. Несколько секунд бочонок стоял неподвижно, однако потом анахай очнулся и попытался вырваться на свободу. Деревянная кубышка подпрыгивала до потолка и с грохотом каталась по полу, изнутри раздавалось яростное шипение. Однако, как анахай ни старался, открыть крышку он не мог. Убедившись, что злой дух никуда не сбежит, Аяна расправила плечи и вытерла пот со лба. В осколке разбитого стекла в серванте она увидела свое отражение – на нее смотрел зверь с темно-коричневой шкурой, похожий одновременно на собаку и маленького медведя. Ярость обратила ее в росомаху.
«Так вот ты какой, мой дух-помощник. До этого я знала только чайку, – с удивлением подумала девушка. – Ну что же, росомаха мне вполне под стать».
Аяна закрыла глаза и обратилась с благодарностью к онгонам. Через пару минут чтения наговоров гнев окончательно испарился, сердце забилось в обычном неспешном ритме. Аяна вновь посмотрелась в осколок стекла – человеческий облик был восстановлен. Пора было возвращаться в мир людей.
Вынырнув из путешествия, Аяна почувствовала себя настолько обессиленной, что едва дошла до стула. Тело было ватным, кружилась голова. Отдышавшись, она первым делом посмотрела на бочонок – он был заперт и стоял в серванте за стеклом на том месте, куда она его поставила. На секунду ей показалось, что он слегка покачивается, но, приглядевшись, она поняла, что это комната пляшет у нее перед глазами от головокружения. Аяна посмотрела на Таню. Та все еще выглядела растерянной, но взгляд ее был живым и осмысленным. Елена стояла перед ней на коленях и крепко сжимала в объятиях. Футболка девочки была вся мокрая от маминых слез.
– Вы сегодня-завтра с ней полегче, дайте освоиться, – устало сказала Аяна. – Она, считайте, как во сне была все это время. В остальном же все будет хорошо. Таня вернется к нормальной жизни, будет обычным ребенком. Вы ко мне вовремя пришли. Еще бы год или меньше, и анахай высосал бы из нее всю душу. Осталась бы пустая оболочка. Таня большая молодец, сильная девочка. Другие и пары лет не выдерживают под таким гнетом, умирают в младенчестве.
– Спасибо вам огромное! Не знаю, как вас и отблагодарить. Вы не только Тане, вы и мне жизнь спасли!
С неожиданным проворством Елена вскочила с пола, сбегала за сумкой и принялась суетливо в ней копаться, вынула оранжевую пятитысячную купюру и положила на стол. Аяна приподнялась со стула.
– Я схожу на кухню за кошельком, но у меня может не хватить сдачи, мы же договаривались на три, – сказала она.
– Нет-нет, что вы, сдачи не нужно! Если бы я могла, дала бы и больше. То, что вы сделали для нас, – бесценно.
Аяна с благодарностью наклонила голову:
– Позвоните мне через пару дней, расскажите, как дела у Тани.
– Обязательно! Еще раз спасибо!
Елена торопливо обула и себя, и Таню, взяла под руку растерянную дочь и чуть ли не выбежала на лестничную площадку.
«Конечно же, она не позвонит, – устало подумала Аяна. – Просители всегда забывают про шамана до следующей передряги. Наверняка еще и испугалась, когда увидела камлание. Впрочем, это не важно. Есть деньги, значит, живем».
Больше всего ей хотелось упасть на кровать и провалиться в восстановительную черноту забытья, но Аяна знала, что не уснет, пока с ней в одной квартире находится запертый в бочонке анахай. Да и надолго ли хватит заговора? Она уже не была так уверена в своих силах, как прежде. Ложиться спать в таких обстоятельствах было по меньшей мере рискованно. Аяна медленно надела толстовку, сунула ноги в кроссовки и, аккуратно завернув бочонок в оставленный Еленой целлофановый пакет, вышла из квартиры.
Купив в ближайшем ларьке пять одноразовых зажигалок, девушка накинула капюшон на голову и отправилась к пустырю, который находился в нескольких кварталах от дома, возле теплотрассы. В сумерках он казался зловещим и безлюдным. Еще не зажгли фонари, и в полумраке тихо покачивались никогда не кошенные полевые травы. Метрах в пятидесяти раздался шорох, Аяна вздрогнула. Одинокая собачница с дворнягой на самодельном поводке с опаской посмотрела на девушку и поспешила скрыться, поднырнув под большую, обшитую изоляцией трубу. Аяна убедилась, что никого больше рядом нет, и положила бочонок на огороженное четырьмя кирпичами кострище. Сломала четыре зажигалки, облила его бензином и оставила дорожку. Отошла на пару шагов, подожгла ее. Когда огонь добрался до бочонка, бросила в пламя последнюю зажигалку. Поначалу ничего особенного не происходило. Бензин ярко вспыхнул, затем пламя начало быстро угасать. Аяна пожалела, что пожадничала и не взяла больше зажигалок, штук десять хотя бы. Лак, которым были покрыты стенки бочонка, вполне мог быть огнеупорным.
Довольно быстро пламя погасло, будто его и не было. Тем не менее в месте, где крышка прилегала к жерлу, необработанное дерево схватилось и начало тлеть. Аяна решила подождать еще немного, вдруг разгорится. Дальше события развивались стремительно. Не прошло и минуты, как бочонок зашипел, из него повалил густой сизый дым. Резко запахло серой. Аяна попятилась назад, и очень вовремя – бочонок подлетел на метр от земли и взорвался, выпустив в небо огненный шар, размером с баскетбольный мяч. От грохота задребезжали окна в соседних домах. Аяну сбило с ног взрывной волной, она плюхнулась на землю и ушибла копчик.
Хотя в ушах у девушки звенело, она хорошо расслышала, как чей-то резкий голос обматерил ее с балкона ближайшей многоэтажки. Разгневанный мужчина грозился вызвать полицию, а также выражал различные пожелания о дальнейшей судьбе Аяны. В частности, чтобы в следующий раз ей оторвало пальцы ее «дебильным фейерверком». Аяна поднялась на ноги, надвинула капюшон пониже и, не поднимая головы, быстро зашагала прочь от пустыря. Встревать в препирательства с незнакомым жлобом и отвечать на его оскорбления у нее не было сил.
Идти прямо не получалось – кружилась голова, Аяну постоянно заносило в сторону, как пьяную. Прохожие шарахались в сторону и обходили ее по дуге. К тому же после взрыва внезапно проснулись все онгоны и теперь голосили в голове Аяны на разные лады, возмущаясь ее поведением. Девушка чувствовала, что ей нужно срочно успокоиться и заземлиться. За поворотом мелькнула красная вывеска продуктового. Аяна купила первую попавшуюся на глаза водку и пошла домой. С тремя остановками поднялась к себе на этаж, с трудом открыла дверь. Не развязывая шнурков, сбросила кроссовки, прошла на кухню, открыла бутылку и налила себе стакан. Давясь и кашляя, выпила его почти залпом. Тут же налила второй – он зашел уже чуть получше. Онгоны замолчали, в голове воцарилась блаженная тишина. Держась за стену, Аяна медленно добрела до кровати, рухнула поверх покрывала и тут же уснула.
На следующий день Аяна не смогла выйти из дома. После вчерашней схватки с духом ломило все кости разом.
«Вот тебе и отсутствие практики, – думала она, лежа в постели. – Какой-то жалкий анахай меня едва не угробил. Нет, все-таки нужно следить за своей формой. А Дамдинцэрэн – подлец, мог бы и помочь».
На обед заказала пиццу, благо деньги теперь были. Сидела на диване и смотрела все подряд по телевизору. Спешить было некуда. Когда за окном стемнело, легла обратно в постель и долго ворочалась – несмотря на усталость, сон не шел. В голову лезли путаные, полные тревоги мысли. Проворочавшись почти час, Аяна вспомнила о книге, которую подобрала возле супермаркета. Сходила за ней на кухню, заварила чай и, сделав из подушек и одеяла что-то среднее между креслом и гнездом, устроилась читать у ночника. Вскоре приключения геологов на плато Путорана так сильно захватили ее, что она потеряла счет времени.
Группа Кочетова мужественно пробиралась к центру нетронутой цивилизацией земли, чтобы найти заветную кимберлитовую трубку. По ночам им приходилось отбиваться от таинственного племени хоттов с инкрустированными алмазами копьями, к которому примкнул их раненый товарищ. Аяна листала страницы одну за другой, пока не дошла до конца книги. И каково же было ее разочарование, когда она обнаружила, что несколько последних страниц вырваны! А ведь геологи наконец нашли заветную трубку, уходящую глубоко в черную бездну. Она сулила советскому государству несметные богатства – алмазов в ней хватило бы, чтобы снарядить с десяток танковых дивизий. Однако стоило измученным дальним переходом геологам подойти к трубке, как перед ними, словно из-под земли, возник большой хоттский отряд во главе с вождем, соболью шапку которого украшал огромный алмаз размером с голубиное яйцо. Рядом с ним стоял шаман в черной маске, украшенной рогами, – Аяна усмехнулась описанию его костюма, – и раненый Карманов, опиравшийся на плечо хоттского воина. Кочетов бесстрашно пошел им навстречу, и именно тут, на полуслове, и оборвалось повествование.
Аяна жутко разозлилась. Ну как же так! Кто вырывает у книг последние страницы? За окном уже брезжил рассвет, но девушка достала смартфон и принялась искать в интернете текст «Страны девяти рек», чтобы дочитать роман и узнать, чем же все закончилось. Однако, какие бы запросы она ни вводила, поисковик выдавал ей только объявления о продаже букинистики по совершенно безумным ценам. Похоже, ценителей творчества Шарова было немного – книга никогда не переиздавалась и была практически забыта. Отчаявшись найти электронную версию романа, Аяна со злостью швырнула телефон в висевший на стене ковер, закрыла глаза, поворочалась минут десять и уснула.
Проснувшись в районе полудня, девушка обнаружила сообщение от неизвестной просительницы. В течение дня написали еще две женщины, у всех были те или иные проблемы с детьми.
Вскоре у Аяны началась настоящая рабочая пора, как в лучшие месяцы в поселке. Только теперь круг ее клиентов было гораздо шире, и платили они больше. За неделю она собрала сумму месячной квартплаты. Аяна покупала любые продукты и алкоголь, не глядя на ценники, заказывала доставку, ходила в кино, и у нее все равно оставались деньги. С одеждой в Иркутске было гораздо лучше, чем в Солнечном. Девушка со смехом вспоминала времена, когда она ходила на почту и заказывала вещи по каталогу, гадая, подойдут или нет. Теперь она ездила в большой торговый центр, скупала все, что ей нравится, и возвращалась с ворохом покупок на такси.
Новый образ жизни нравился Аяне, однако через два месяца, когда все желанные вещи были приобретены, а варианты досуга испробованы, она поймала себя на мысли, что ей скучно. Отцу звонить не хотелось, а друзей и знакомых у нее не было. Единственными людьми, с которыми она общалась, были несчастные женщины, которые приходили к ней за помощью. Их проблемы были настолько однообразными, что Аяна могла по первым звукам голоса в трубке определить, что ее ждет на этот раз: болезнь, измена, пропажа или еще банальнее – сильно пьющий муж. Всем этим людям она была безразлична, они видели в ней исключительно проводника в мир духов и надеялись, что она, как по мановению волшебной палочки, разрешит их многолетние невзгоды и горести. И, уж конечно, им нельзя было похвастаться своими достижениями и обновками. Наоборот, нужно было одеваться как можно скромнее, сочувственно вздыхать и поддакивать, слушая их истории. Аяна могла бы просто дотронуться до их волос и узнать все за секунду, но такой подход не нравился просителям. Они хотели выговориться и, если их лишали такой возможности, начинали подозревать, что их обманывают или берут лишние деньги за быструю услугу. По вечерам, проводив последнего посетителя, она порой общалась с онгонами, но и они не были подходящими собеседниками для праздных разговоров. Тем более что с тех пор как она уехала из Солнечного, они отзывались с каждым днем хуже.
Четвертого октября Аяне исполнилось двадцать. Первый большой юбилей. Она купила в магазине самое дорогое импортное шампанское и любимый торт «Птичье молоко», устроила себе небольшой праздник. Впрочем, к радости от праздника примешивалась тревога – в последнее время она все чаще думала о том, что ей делать дальше. Что, если она все же надумает учиться? Или связь с духами ослабнет настолько, что ей нужно будет искать работу. Для всего этого нужен аттестат, а он как назло остался в Солнечном. Возвращаться туда совсем не хотелось. Что, если ее подозревают в поджоге? И кроме того, Аяна наверняка встретит там знакомых или еще хуже – Степу. Прежние эмоции успели порядком поутихнуть, она больше не ненавидела своего бывшего молодого человека, но и видеться с ним ей совершенно не хотелось. С другой стороны, что, если аттестат аннулируют из-за ее неявки? Или если он вообще сгорел. Тогда нужно срочно его восстановить.
Грустить и томиться в раздумьях Аяне пришлось недолго – в газете, которую она пару дней назад прихватила в супермаркете, она увидела новость о начале осеннего призыва в армию. Степан никуда не поступил, так что его наверняка призовут. Звонить в Солнечный Аяне было некому, да и не хотелось хоть как-то себя обнаруживать. Поэтому она устроила себе выходной и прямо с утра отправилась в шаманское путешествие на другой берег Байкала. Полет для чайки не самый быстрый и простой, к тому же над озером было ветрено – Аяне пришлось сделать две передышки: на Ольхоне и Ушканьих островах. До Солнечного она добралась только к обеду.
«Как бы не пришлось тут ночевать», – с тревогой подумала она, разминая одеревеневшие от усталости крылья на козырьке автобусной остановки.
Аяне повезло – подул ветер с гор и принес с собой обрывки какой-то бравурной советской музыки. Судя по направлению звука, мелодия играла там, где раньше располагалась школа. Собравшись с силами, Аяна полетела навстречу. Постепенно она различила слова: «Идет солдат по городу, по незнакомой улице…»
«Неужели проводы?! Какая удача! Сейчас сразу все и узнаю», – Аяна даже закричала от радости противным чаячьим голосом.
И действительно, за неимением подходящего помещения ребят выстроили прямо на спортивной площадке возле обугленных руин школы. Футбольные ворота украсили шариками, сколотили трибуну и поставили колонки. Даже откуда-то притащили полевую кухню. Аяна начала снижаться, чтобы рассмотреть новобранцев, и с каждым взмахом крыла ее сердце все сильнее сжималось от волнения. Парней было семеро – Галчи, Леша, рядом стояло еще четверо юношей, которых она видела в школе, и один незнакомый. «Наверное, привезли из соседнего села, – подумала Аяна. – Но где же Степа? Неужели его не призвали? Почему?»
Аяна приземлилась на школьный забор в паре десятков метров от ребят. Только теперь она смогла разглядеть в незнакомце Степана, и какой же ужас охватил ее от этого узнавания. Грязные длинные волосы, растянутая олимпийка, плохо выбритое лицо с клочками рыжеватой щетины, синие мешки под глазами и опухшие веки. Степан так сильно сутулился, что, хотя и был самым высоким из ребят, казался ниже остальных. Если не знать, что это молодой парень, можно было дать ему на вид лет тридцать, а то и больше. С отсутствующим видом он слушал напутствие главы поселка о том, какая огромная честь – защищать родину. Его мысли явно были заняты другим. Да и думал ли он вообще хоть о чем-то? Или просто мечтал о том, чтобы официальная часть поскорее закончилась и началось традиционное застолье с архи[29], водкой и песнями под гармонь?
После главы дали слово священнику и ламе. Степан уже даже не пытался скрывать, что скучает, и рыл носком ботинка утоптанную землю. Аяна заметила в толпе лицо его матери, оно было красным от стыда. Несмотря на всю нелюбовь к этой женщине, захотелось ее обнять. Внезапно Степан повернул голову в сторону забора и посмотрел прямо на чайку. Аяне показалось, что он узнал ее. Она замерла от ужаса, не могла даже дышать. Однако взгляд Степана задержался на ней буквально на пару секунд. Почти сразу он с таким же безучастным видом повернул голову в другую сторону и принялся рассматривать оторвавшийся воздушный шарик, который, неловко крутясь и кувыркаясь, устремлялся ввысь. Аяна воспользовалась моментом, взмахнула крыльями и улетела в другую сторону.
Аяна вернулась из путешествия абсолютно изможденной, но еще долго не могла уснуть и думала о Степане. Злорадство, с которым она когда-то мстила ему, давно ушло, остались жалость и боль. Аяну мучили угрызения совести. Хотя разумом она отвергала мысль, что довела Степу до такого состояния, но подспудно чувствовала, что как минимум часть вины лежит на ней.
«Он просто не выдержал. Надо было быть осторожнее, не так сильно любить. Или вообще с ним не связываться. Как он мог сопротивляться моей силе? Он же никогда не сталкивался с шаманами, – горестно думала она и корила себя за излишнюю открытость и вспыльчивость. – А главное, что теперь? Как ему помочь, если он даже разговаривать со мной не станет?..»
Всю ночь Аяна проворочалась, терзаемая тяжелыми раздумьями. Лишь под утро она забылась неглубоким сном, а когда проснулась – настроение ее резко переменилось. Она заново вспомнила обстоятельства их расставания, и чувство вины испарилось, как если бы его и не было. Теперь Степан вызывал у нее злобу и брезгливость.
«Ну и поделом ему, сам виноват. Столько сил на него потратила, помогала, старалась вытащить, а он, видите ли, от меня устал! Ну что, теперь, когда отдохнул, лучше стало? – думала она, яростно расчесывая волосы перед зеркалом. – Может, и хорошо, что его в армию забрали. Хоть там его научат быть мужиком».
Выждав неделю для верности, Аяна приехала в Солнечный уже в обычном, человеческом обличье. Пока тряслась в автобусе из Улан-Удэ, сильно переживала: вдруг подвернется знакомый на остановке? Та же продавщица из продмага выйдет семечки полузгать на крыльцо и ее узнает. Обошлось – площадь была пыльной и пустынной. Автобус остановился на тридцать секунд, высадил Аяну и, громыхая на ямах в асфальте, укатил дальше.
Девушка задворками пробралась к бабушкиной юрте. Хотя дверь была не заперта, все вещи остались на своих местах. На пыльном полу ни единого следа – так силен был страх местных перед духом Анжилмы. А может быть, они боялись уже и ее внучки, кто их разберет. Полчаса спустя, оставив вещи в юрте и с трудом сдерживая волнение, Аяна отправилась за аттестатом. Идти в сгоревшую школу не было никакого смысла, вернее, надо было сразу пойти в полицию – там должны знать, где хранятся документы выпускников.
«Главное, чтобы меня прямо там не арестовали, – думала она с тревогой. – В поселке, конечно, не Шерлоки Холмсы работают, но вдруг кто-то заметил мое исчезновение сразу после пожара и смог сложить два и два».
Железная дверь отделения была приоткрыта. Ручка была сломана, частично выдернута и болталась тупым концом вниз, как повешенная. Аяна вошла и поздоровалась с дежурным, тот не ответил. На стене с фотороботами разыскиваемых преступников не было ни одного женского лица. Это ее немного успокоило. Полицейский в мышино-серой форме молча смотрел на нее сонными глазами.
Собравшись с силами, Аяна спросила:
– Я давно не была в поселке, а тут, оказывается, наша школа сгорела. Вы не знаете, что случилось?
– Да пес его знает, – равнодушно ответил полицейский. – Вроде замыкание или что-то в этом духе. Да чего удивляться, эти деревянные школы горят как спички, это уже третья по району за пять лет. Давно нужно было нормальные здания построить, ну, может, хоть теперь деньги выделят. Хорошо еще, что никто не пострадал.
– Ой, это точно! А где теперь дети учатся?
– В соседний поселок возят. У меня вон дочка тоже ездит, теперь на час раньше вставать приходится.
– Получается, и все документы по школе тоже из Солнечного увезли?
– Не, документы у нас. Ну, те, что спасти успели, из огня вытащить. В отделении теперь только боком ходить можно, все завалено. Лучше бы сгорели – все равно они никому на хрен не нужны, так и будут пылиться до списания. А вас, собственно, что интересует? – Полицейский только теперь обратил внимание на странный характер их разговора и с подозрением посмотрел на Аяну.
– Да у меня такая история глупая… Я училась экстерном, и у меня аттестат в школе остался. Думала, заберу в июне, в итоге приехала только сейчас, а тут такие новости.
– Аттестат, значит, дай-ка гляну… – Полицейский подошел к старому сейфу, грубо покрашенному бежевой краской, и принялся искать нужный ключ. – Фамилия?
– Бадмаева, – ответила Аяна и показала раскрытый паспорт.
Полицейский открыл сейф, долго копался в кипе бумаг и наконец достал старую папку бордового цвета. Развязал тканевые тесемки и достал несколько аттестатов. Аяна закусила губу от волнения.
– Так, Козлова, Макеенко, Цыренов… А, вот, Бадмаева. Ваш?
Аяна трясущимися пальцами раскрыла зеленую книжицу. Не сразу, но прочитала свои имя и фамилию, написанные каллиграфическим почерком классной руководительницы.
– Да, мой. Можно забрать?
Полицейский замялся.
– Можно, почему нет, – наконец ответил он. – Только надо расписаться.
Мужчина снова погрузился в сейф. Перекладывал папки, раскрывал, рассматривал бумаги, пыхтел и вытирал пот со лба. Наконец его терпение иссякло, он кое-как запихал все документы обратно в сейф и захлопнул дверцу.
– Чертовщина какая-то, не могу найти ведомость. Вы приходите на следующей неделе в понедельник. Мы как раз до этого будем бумаги разбирать. Ну а если раньше найдем – я вам позвоню. Диктуйте номер.
Аяна медленно назвала номер мобильного и заставила дежурного его повторить. Убедившись, что он записал все верно, поблагодарила полицейского и поспешила домой. По дороге спохватилась – забежала в магазин купить продуктов на неделю. За прилавком была новая продавщица, которую Аяна не знала.
«Интересно, где Людмила Алексеевна?» – подумала она, но спрашивать не стала.
Два дня Аяна не выходила из юрты. Даже огонь разжигала осторожно, ближе к сумеркам, чтобы никто не задался вопросом – не вернулась ли в поселок блудная внучка Анжилмы. Она лежала в полумраке на пыльной кровати и думала – зачем же она все-таки приехала? Аттестат можно было купить в любом переходе. Что-то неотвратимо влекло ее в Солнечный. Неужели Степан? Или память бабушки не давала покоя? А может, надежда на встречу с Дамдинцэрэном. Аяна хоть по-прежнему сердилась на него, все же сильно скучала. После его исчезновения она чувствовала себя неполной и по-настоящему одинокой. С каждым днем эта трещина медленно разрасталась, заполняясь тоской и ощущением безысходности.
Никто так и не постучался, даже не прошел мимо ее дома. Дамдинцэрэн не появился, из полиции тоже не звонили. На третий день Аяна отбросила надежды и страхи и решила прогуляться. Для начала отправилась в лес. Здесь все было на месте – и поляна с подношениями, и сложенный из камней жертвенник. Если бы не подросшая трава, по которой много месяцев никто не ходил, можно было бы подумать, что Аяна была здесь не далее как пару дней назад. Пообщавшись с духами, девушка еще немного побродила по лесу. Вокруг было полно грибов – белых, подосиновиков, лисичек. Стволы упавших сосен были облеплены гроздьями крепких опят. Аяна сняла толстовку, завязала рукава и быстро заполнила доверху этот импровизированный мешок.
«Ну, вот и хорошо. Суп сварю, картошка у меня есть. Все веселее, чем консервы и лапша», – обрадовалась она и тут же поймала себя на мысли, что было бы неплохо разжиться сметаной.
Добравшись до дома, она выложила грибы на газету и отправилась к соседке. Та оказалась на месте. Надежда встретила ее равнодушно, так, словно они виделись вчера. Аяна хотела расспросить ее о новостях Солнечного, но постеснялась. Купила молока, масла и сметаны и вернулась в юрту. Сложила продукты в старый погреб, села на бревно, поставила перед собой кастрюлю с соленой водой и принялась чистить грибы. Белые и подосиновики, которые она набрала, были как на подбор – ни единой червоточины. Очистила от земли и иголок, и готово. За этим приятным делом Аяна как-то незаметно погрузилась в отвлеченные размышления.
Что, если она никуда не уезжала, а все события последних месяцев: поджог школы, встреча с отцом, переезд в Иркутск – ей привиделись? Правда, полицейский ей подтвердил, что школа сгорела. Но ведь он тоже мог быть частью сна… Что, если она проснулась только сегодня?..
Вечером, поужинав грибным супом, Аяна решила пройтись до школы, чтобы окончательно развеять свои сомнения. Школа все так же представляла собой обугленные руины. Вблизи остатки черных стен даже слегка пахли гарью. Убедившись, что хотя бы часть событий ей не приснилась, Аяна вздохнула с облегчением и решила прогуляться по Солнечному. Благо погода стояла замечательная – сухой солнечный осенний день с высоким синим небом без единого облака.
Она прошла всю центральную часть, затем направилась мимо лесопилки к землянке Борсоя. Последняя просела, внутри все было разворочено. Плохо пахло туалетом. Похоже, ее успели обнаружить и облюбовать поселковые подростки. Однако не было никаких сомнений в том, что это место – из ее недавнего, вполне реального прошлого. Даже жертвенник остался на своем месте. Его хулиганы не тронули – побоялись.
Окончательно осмелев, Аяна решила по пути домой пройти мимо дома Степана. Раньше тут всегда было шумно, теперь же стояла абсолютная тишина, которая бывает только в середине осени. Окна и форточки захлопнуты, дверь закрыта. Девушка даже подумала, не переехала ли семья куда-то. Поднявшись на цыпочки, Аяна заглянула в окно – и чуть не упала, столкнувшись взглядом с сестрой Степана – Варей. Девочка явно наблюдала за ней какое-то время и смотрела ей в глаза с неприкрытой злобой. Не зная, как реагировать, Аяна развернулась и быстро ушла. Оставшиеся дни она безвылазно просидела в доме Анжилмы.
В понедельник Аяна проснулась с рассветом, собрала вещи и отправилась в полицию. С аттестатом или без – пора было уезжать. Больше ждать она не будет, каким бы ни был ответ, она сегодня же сядет на автобус до Улан-Удэ. В отделении ее встретил все тот же полицейский. Увидев Аяну, он молча достал аттестат и положил рядом с ним чистый лист с ручкой.
– Вы, в общем, это, напишите в свободной форме, что аттестат вам выдали. Ведомость мы так и не нашли, но да и пес с ней – никто этих аттестатов не хватится.
Аяна внутренне разозлилась, что ее промариновали в Солнечном почти неделю, хотя расписку она могла составить и в свой первый визит в отделение. Впрочем, виду не подала, говорить тоже ничего не стала. Быстро написала первый пришедший в голову текст и забрала аттестат. Полицейский, не читая, убрал расписку в сейф. Заметив стоявшую у ног Аяну большую сумку, он оживился, с лица слетело выражение вселенской скуки, которое бывает у людей, привыкших проводить дни в безделье.
– Что, с вещами на выход? – поинтересовался он с глупой ухмылкой.
– Да, пора возвращаться в Иркутск.
– Ну и правильно, уезжайте. Не хрен тут делать, работы все одно нет.
Выражение лица полицейского вновь стало скучающим. Он зевнул и посмотрел в грязное окно, закрытое решеткой. Аяна попрощалась и вышла из отделения. До автобуса оставалось чуть меньше часа. Она дошла до Байкала, послушала шум ветра, потрогала ледяную воду и поспешила на остановку. Когда за окном мелькнул зачеркнутый указатель «Солнечный», она почувствовала облегчение.
Теперь Аяне незачем было возвращаться в поселок. В принципе, можно было даже продать участок Анжилмы, но она не хотела этого делать. Да и вряд ли его бы кто-то купил, разве что за копейки. Вернувшись в Иркутск, она кинула вещи в коридоре и с удовольствием плюхнулась на кровать. После спартанской койки в бабушкиной юрте она казалась огромной. Аяна чувствовала себя свободной, взрослой и одинокой. Вместе с радостью от прощания с Солнечным усилилось чувство пустоты. Старая жизнь осталась позади, а новой по-прежнему не было. Более того, Аяна толком и не представляла, какой должна быть эта новая жизнь. Она была уверена, что не пропадет и что ее дар всегда ее прокормит и позволит жить в достатке, но этого было как будто недостаточно.
Пока не ударили морозы, Аяна без цели бродила по городу, ездила в центр, присматривалась к людям. Даже прокатилась однажды на детской железной дороге, о чем мечтала со второго класса, когда увидела ее мельком по телевизору. Кассирша посмотрела на нее исподлобья, но билет пробила. Часть детей в специальной униформе изображали железнодорожников, другие – отдыхали вместе с друзьями и родственниками. Шарики, сахарная вата, разнообразные игрушки, смех или, наоборот, слезы, которые быстро проливались и сменялись улыбками после родительских утешений. Аяна смотрела на счастливые маленькие лица, покачивающиеся в такт крохотному вагону, и ее сердце сжималось от тоски. Почему у нее никогда не было ничего подобного? Все детство она была лишней дома и изгоем в школе. Родители постоянно собачились, и не было возможности вырваться из этой капсулы взаимной обиды и раздражения. Они почти никогда никуда не ходили. Даже во двор Аяну выпускали не каждый день. Она чахла в квартире и мечтала сбежать. Что же, в какой-то степени ее желание было исполнено. Но как!.. Мама, единственный человек, от которого она чувствовала хоть какую-то теплоту, вывез ее подальше от родного города и выкинул на обочине, как когда-то любимую, но надоевшую собаку, которую жалко усыпить. Как с таким анамнезом ей теперь жить и общаться с людьми, заводить знакомства, Аяна решительно не понимала…
Она хотела перебороть себя и, вопреки прошлому, сделать первый шаг. На набережной Ангары и в парке «Юность» регулярно собирались веселые студенческие компании. Аяна подолгу стояла в стороне и смотрела на них. Жадно изучала лица, жесты, поведение. Пыталась понять, какой у кого характер, кому кто нравится или не нравится. Ей безумно хотелось подойти познакомиться, но она так ни разу и не решилась. Не знала, как это сделать, чтобы не опозориться, боялась, что поднимут на смех. Поэтому каждый раз она возвращалась домой еще грустнее, чем прежде, а все ее человеческое общение по-прежнему сводилось к несчастным женщинам, приходившим к ней за помощью.
В ходе своих сомнамбулических прогулок Аяна хорошо исследовала Иркутск. Теперь она знала его значительно лучше родного Улан-Удэ. Правда, никакого другого результата эти променады не принесли. Она ни разу даже ни с кем не заговорила. К ней тоже никто не подходил, хотя Аяна часто по утрам рассматривала себя в зеркале и понимала, что она красивая. Будь она мужчиной – обязательно бы влюбилась в такую. Может быть, просто люди чувствовали ее силу и боялись? Но ведь она специально старалась улыбаться… Неужели печать шаманства так на ней заметна? Правда, и сила как будто понемногу покидала Аяну – сеансы давались все сложнее, не каждый раз удавалось входить в транс. Духи предков неохотно шли на контакт. Аяна старалась задобрить их дарами – покупала самую дорогую водку и сладости, но это не помогало. У нее начинали случаться осечки, когда приходилось выкручиваться одной, без помощи онгонов. А иногда и просто врать.
В ноябре выпал снег, тротуары стали грязными. Аяна переместила свои прогулки в ближайший парк, где обретались в основном мамы с колясками, собачники и пенсионеры. С ними особо не побеседуешь. Чтобы хоть как-то разнообразить прогулки, Аяна купила большие наушники, стала слушать музыку. Каких-то особых жанровых предпочтений у нее не было, в основном она включала радио – нравилось, когда незатейливые песни перемежались болтовней ведущих. Аяне было интересно представлять, что это за люди, как они выглядят, что происходит у них в жизни.
Потом был новый, две тысячи семнадцатый год: покупной оливье, икра и шампанское под бой курантов. Аяна смотрела какой-то дурацкий концерт, а за окном рвались петарды, слышался радостный смех и крики поздравлений. Следом было Рождество, затем Сагаалган. Грустно встречать праздники в одиночестве, особенно когда тебе девятнадцать лет. Аяна предупредила просителей, что уедет на несколько недель, а сама заперлась в квартире и выходила на улицу только за продуктами. Большую часть дня она лежала на кровати в комнате с задернутыми шторами, не в силах подняться и доползти хотя бы до телевизора, не говоря уже о том, чтобы совершать обряды. Аяна не общалась с духами предков, почти перестала есть, редко ходила в душ. День за днем ее все сильнее поглощала гнетущая тьма. В голове всплывали вопросы, ответов на которые у нее не было: кто я такая и нужна ли кому-то на самом деле? Или все хотят только выдоить мой дар и забыть, как только окажутся за дверью? Можно ли меня любить? Найдется ли человек, который не будет меня бояться? Смогу ли я вообще жить в мире людей, или проще закончить все это разом и переместиться в нижний мир, где все понятнее и проще?
В конце февраля Аяна проснулась от птичьего писка. Она встала, отдернула штору и тут же зажмурилась от солнечного света. Небо было высоким и ярко-синим. Стайка пестрых свиристелей шустро обдирала росшую под окном высокую рябину. Аяна улыбнулась и открыла форточку. В затхлый воздух квартиры ворвалось свежее дыхание близкой весны. Аяна долго смотрела на птиц: в городе ей не хватало постоянного близкого присутствия природы, как в Солнечном. Минут через десять свиристели расправились с ягодами и улетели. Аяна обернулась и осмотрела комнату: в лучах солнечного света летали крупные хлопья пыли, на стуле груда одежды, стол заставлен грязной посудой, в углу одна на другой свалены пять коробок из-под пиццы. Что-то в жизни нужно было срочно менять. Аяне вдруг захотелось привести себя и квартиру в порядок. Поймав себя на этой мысли, она решила схватиться за нее и, как Мюнхаузен за волосы, вытащить себя из депрессивного болота, засосавшего ее чуть ли не по шею.
Выкинув мусор и проветрив квартиру, она позвонила в ближайший салон красоты и разом записалась на стрижку и все косметические процедуры, которые знала. Что-то изменилось, но Аяна никак не могла понять, что именно. Наконец ее осенило – исчезла разноголосица в голове, онгоны подозрительно молчали. Духовная жизнь тоже нуждалась в налаживании и чистке, но ее Аяна решила отложить на потом, рассудив, что для общения с разгневанными после стольких недель тишины духами ей понадобится много внутренних сил.
Если до этого Аяна неделями не выбиралась из дома, теперь она выходила гулять утром и возвращалась поздно вечером. Хотя март вовсю демонстрировал признаки грядущего возрождения природы, на улице по-прежнему стоял стабильный минус, дул холодный ветер, и повсюду лежал снег. Вернувшись после первой же долгой прогулки, Аяна не чувствовала пальцев ног. Пришлось купить новые сапоги. Деньги понемногу заканчивались, нужно было возвращаться к шаманской практике, но Аяна не была уверена в своих силах и оттягивала этот момент настолько, насколько возможно.
В очередной раз блуждая по городу, Аяна наткнулась на эзотерический магазин, в котором не так давно пыталась искать клиентов. Девушка подумала о прогнавшем ее наглом продавце и решила зайти посмотреть, на месте ли он. Припомнив в деталях былую обиду и как следует раззадорившись, Аяна резко открыла дверь.
Колокольчики тревожно зазвенели, предупреждая работников и посетителей о приближающейся буре. Ей повезло: тот самый хамоватый продавец стоял за прилавком и со скучающим видом листал какую-то книгу. Аяна решительно направилась к нему, на ходу расстегивая шубу. В представлении девушки, увидев ее, обидчик должен был немедленно испугаться и начать оправдываться за свое поведение.
Аяна подошла вплотную к прилавку и молча принялась сверлить продавца взглядом. Парень медленно поднял голову и посмотрел на нее. Аяна отметила про себя, что у него красивое, слегка смуглое лицо с тонкими ухоженными усами и эспаньолкой. Длинные черные волосы завязаны в хвост. Глаза тоже черные, большие и выразительные. Складка в уголке века делала его взгляд слегка уставшим, будто он окончательно и бесповоротно понял жизнь и теперь ничто на свете не может его удивить.
– Вам что-то нужно? – спросил он безразлично.
– Помнишь меня? – Аяна старалась, чтобы ее голос звучал максимально грозно.
– Во-первых, «помните». Мы с вами на «ты» не переходили. А во-вторых, помню. Сегодня зачем пожаловали, снова поскандалить или, может быть, все-таки что-нибудь купить?
– Поскандалить! – Аяна чувствовала, что теряет стратегическую инициативу в разговоре, и решила рубануть напрямик. – Не хочешь извиниться?
– Значит, все-таки на «ты». Ну хорошо. Так за что я должен извиняться? За то, что делал свою работу? Ты вообще мне должна быть благодарна, что я полицию не вызвал.
– Вот уж спасибо! Может, мне тебе еще и в ножки за это поклониться? Мне тогда помощь была нужна, а ты меня прогнал. А теперь посмотри на меня, как я одета, как выгляжу. Похожа я на попрошайку? Хочешь, весь твой магазин куплю и тебя на улицу выкину?
Аяна тут же подумала, что конкретно сейчас сможет купить не слишком много, но она уже поймала азарт драки, и ее было не остановить. Парень наконец вынырнул из своего полусонного состояния и внимательно осмотрел Аяну с ног до головы. Девушка почувствовала, что от его взгляда на теле выступили мурашки. На губах продавца мелькнула хитрая полуулыбка.
– Деньги у тебя есть, вижу. Сходила в салон, причепурилась. Молодец, что могу сказать.
– Нравлюсь? – неожиданно для самой себя спросила Аяна.
– Ну, нравишься. – Парень не смутился и не отвел взгляд.
– Меня Аяна зовут. – Она протянула ему ладонь и мысленно порадовалась, что пару дней назад сходила на маникюр. Он осторожно пожал руку:
– Сергей.
– Вот мы и знакомы. Ты во сколько заканчиваешь?
– В семь.
– Отлично, тогда жду тебя в семь тридцать в «Караване» на Тимирязева. Пообщаемся как нормальные люди, а не через прилавок. До встречи!
Аяна помахала Сергею рукой и скрылась за дверью под звон колокольчиков. Уверенной походкой дошла до ближайшего перекрестка, свернула за угол и тут же прислонилась спиной к стене, чтобы не рухнуть на асфальт от волнения. Перед глазами все крутилось, как в центрифуге, громко стучала в ушах кровь. Аяна не ожидала от себя такой дерзости, не понимала, откуда она взялась. Точно так же девушка не знала, зачем вообще она познакомилась с Сергеем и позвала его на свидание. Кураж рискованной игры прошел, и теперь Аяне было страшно от перспективы встретиться в кафе с практически незнакомым человеком. Хотелось как можно скорее уехать из центра, запереться в квартире и никуда не пойти. Аяна даже подумала, что такое исчезновение было бы местью Сергею за то, как он себя повел в прошлый раз. Однако она почти сразу задушила эту мысль: если уж не спасовала перед лицом смерти, бояться какого-то свидания – точно ниже ее достоинства. В конце концов, посидит полчаса и уйдет. Общаться дальше не обязательно.
До встречи оставалось чуть более двух часов. Можно было бы пойти в парк и попробовать пообщаться с онгонами, но она решила, что это плохой повод для возобновления диалога. К тому же ей совсем не хотелось слушать их советы в любовной сфере. Отдышавшись и окончательно собравшись с силами, она решила прогуляться до Ангары и обратно.
Аяна пришла на место чуть раньше. Стояла во дворе, глубоко дышала и каждые несколько секунд проверяла телефон: не пора ли? В семь тридцать пять, стараясь выглядеть расслабленной, неспешно вошла в кафе.
Девушка не сразу заметила Сергея за столиком. Лишенный стен родного магазина и защитного бруствера в виде прилавка, он выглядел слегка растерянным. Это придало Аяне уверенности. Она неспешно сняла шубу, сдала ее в гардероб и села за стол. Однако стоило ей оказаться с Сергеем лицом к лицу, как она осознала, что не знает, о чем с ним говорить. История их общения ограничивалась одним-единственным негативным эпизодом. Не о погоде же, в самом деле, разговаривать? «Холодно?» – «Ну да, холодно, еще минимум месяц холодно будет». Сергей тоже не проявлял инициативы. Повисла неловкая пауза.
– Ты бери, что хочешь, тут вкусно. Я угощаю, – сказала Аяна и тут же осеклась.
«Что я несу? Я же ни разу тут не была. И почему я его угощаю? Наверное, это парень должен такое предлагать. Да и денег осталось не так много».
Сергей гаденько ухмыльнулся:
– И где же ты так разбогатела, что за все платишь?
– Есть догадки?
– Судя по тому, что ты искала клиентов в нашем магазине – наверняка занимаешься какой-то эзотерической лабудой. Гороскопы, гадания, Таро, что-то в этом духе.
– А ты во все это не веришь?
– Нет, конечно.
– Зачем тогда работаешь в таком магазине?
– Устроился давно по знакомству. Зарплата норм, меня все устраивает. Мне в целом по барабану, чем торговать. Ну, так и чем ты занимаешься? Я угадал?
– Не угадал. Я шаманка. Хотя ты, наверное, в духов тоже не веришь?
Сергей вдруг посерьезнел.
– Почему же, очень даже верю. У меня в деревне двоюродный дядя – шаман. Вся округа к нему с просьбами и подношениями ходит. – Сергей с деланым безразличием углубился в меню. – И что, много у тебя клиентов?
– Ну, я бы не называла их «клиентами», – поморщилась Аяна. – Просителей достаточно, я уже специально их не ищу – через знакомых все приходят.
– Не хочешь выходить из зоны комфорта?
Аяна не слышала раньше такого выражения, но поняла, что Сергей пытается ее поддеть.
– Ты сам разве не в зоне комфорта сидишь? Штаны за прилавком просиживаешь.
Сергей довольно расхохотался:
– Бум! Вот это, я понимаю, ответочка! А тебе палец в рот не клади. Ты расслабься, это я шутил так, проверял, какая ты. Мало кто умеет за себя постоять, а это важно – признак цельной личности.
Гнев девушки мгновенно сменился смущением. Таких странных разговоров она еще не вела. Все же в Солнечном нравы были попроще. Аяна непроизвольно потупила взгляд. К ним подошел официант и достал блокнот, демонстрируя готовность принять заказ. Аяна только сейчас поняла, что так и не посмотрела меню. Вернее, смотреть-то она в него смотрела, но ничего не видела, слишком сильным было нервное напряжение. Пока она мешкала, Сергей заказал салат и мохито.
– Мне то же самое, только коктейль безалкогольный, – быстро выпалила Аяна и тут же подумала: «Зачем я так сделала? Этот салат мне даром не сдался, да и коктейли я не пью…»
Отступать в любом случае было уже поздно. Аяна поблагодарила официанта и вновь повернулась к Сергею. На его лице застыла едва заметная ухмылка.
– Расскажи мне о себе. Про шаманские дела я уже понял, но меня интересуешь ты. Кто ты такая, что любишь, что для тебя важно. Чего ты вообще хочешь от жизни?
Аяна растерялась. Никто никогда не задавал ей подобных вопросов. Разве что Степан… Но тут уже пережала она, обрушила на него лавину своей нерастраченной любви, так что ему было не до расспросов, еле ноги унес. Аяна вспомнила, как в последний раз видела его на построении перед школой, и невольно зажмурилась от одновременно захлестнувших ее чувств жалости, злости, вины и стыда.
– Ты чего? – спросил Сергей с недоумением.
– Да так, задумалась просто. Не часто приходится про себя рассказывать, в основном наоборот, выслушиваю чужие проблемы и истории жизни.
– Тогда тем более интересно услышать про тебя и твои чаяния. Я настаиваю.
– Что говорить… Родилась в Улан-Удэ. Родители простые, семья самая обычная. Ничего особенно со мной не происходило, пока не открылся дар. Зато потом жизнь как понеслась… Меня бабушка воспитывала, и вместо «хочу» всегда было «надо». Все желания и мечты – на потом, в далекое будущее, когда наконец сделаешь все, что должна. Я всегда хотела жить по-другому. Даже не знаю, как именно. Легко, что ли? Не думать про судьбы знакомых и незнакомых людей, не слышать ежесекундно голоса предков. С детства мечтаю на море съездить, с тех пор как увидела документалку про дельфинов. Даже не обязательно теплое – любое. Просто постоять на берегу, ни о чем не думая, посмотреть на бескрайнюю гладь, послушать рокот волн, ощутить на коже соленый ветер. Я, наверное, путано говорю. Ты понимаешь, о чем я?
– Понимаю, как никто. – Сергей придвинул стул поближе к столу и взял ее за руку.
Аяне стало не по себе, но она не отдернула ладонь. Сергей, словно паук, облепил ее своей сетью и медленно, но верно подбирался к жертве. Она уже и сама не могла поверить, что стала инициатором встречи. Азарт и боевой запал окончательно испарились, и теперь Аяна испытывала страх, смешанный с темным желанием. Она могла встать, оставить деньги и уйти, но по какой-то причине ей хотелось остаться. Девушку словно утаскивало на глубину коварным подводным течением, и не было ни сил, ни желания ему сопротивляться.
Принесли еду. Сергей отпустил ее руку и долго вертел стаканы, пытаясь понять, какой из коктейлей с алкоголем. Наконец он поставил перед Аяной нужный мохито и с аппетитом набросился на салат. Аяна для приличия поковыряла вилкой в тарелке и отпила коктейль через трубочку – странный и не самый приятный вкус. Есть совершенно не хотелось. Девушка попросила счет, как только в поле зрения мелькнул их официант. Вскоре он принес небольшую кожаную папочку, положил на стол перед Сергеем и спросил, все ли им понравилось.
– Замечательно! Лучший «Цезарь», что я пробовал. – Сергей с довольным видом вытер рот салфеткой и, не глядя, подвинул счет Аяне. Та покорно достала карту и приложила к терминалу. Затем, когда официант ушел, покопалась в кошельке, достала сторублевку и положила в папку.
– Ничего себе у нас барские замашки, – усмехнулся Сергей.
Аяне хотелось провалиться сквозь землю. Она резко встала и начала одеваться. Зачем вообще она поперлась в этот проклятый магазин? И уж тем более черт ее дернул куда-то звать этого напыщенного придурка! Хотелось как можно скорее вернуться домой и забыть этот вечер как страшный сон.
У Сергея же явно были другие планы. Быстро натянув куртку, он выбежал за ней на улицу и вызвался проводить домой.
– Сама дойду, – не оборачиваясь, огрызнулась Аяна.
– А вдруг что случится? На улице темень, психов полно опять же. Весна – опасное время года.
– Ты что, забыл, кто я такая? Кто еще кого будет защищать?
– И все равно, я настаиваю. Со мной будет безопаснее – увидят, что девушка с парнем идет, лишний раз приставать не будут.
– Ну топай, если делать нечего, ухажер хренов.
Аяна специально отправилась домой пешком – надеялась, что Сергей вскоре поймет, что дело гиблое, и отстанет, но он оказался невероятно прилипчивым. Они шли уже двадцать минут, а он по-прежнему не отходил от нее ни на шаг и все время что-то трещал ей на ухо, хотя Аяна ему не отвечала. Рассказывал про свою унылую работу, не менее скучную жизнь, про детство в деревне, про дядю-шамана. Аяна с трудом улавливала суть произносимых им слов, ее мозг будто поливали сверху какой-то густой липкой жидкостью. Мысли путались, все сильнее болела голова.
«Почему он не уйдет? – думала Аяна. – Неужели не видит, как сильно он мне противен? Еще немного, и обращусь к духам за защитой. С другой стороны, вроде ничего плохого он мне не делает. И потом, это же я вытащила его на свидание».
Вскоре петлять по промозглому ночному Иркутску стало совсем невмоготу. Аяна дошла до ближайшей остановки и плюхнулась на скамейку. Голова к этому моменту уже просто разваливалась, вдобавок сводило от голода живот – она уже и не помнила, сколько часов прошло с момента, когда она последний раз что-то ела. Сергей узнал у нее номер автобуса и посмотрел, сколько его ждать – выходило долго.
– Давай-ка лучше на такси. Тебе явно нехорошо, нужно скорее домой. Диктуй адрес.
Словно в каком-то кошмарном бреду, Аяна послушно назвала свою улицу и номер дома.
– Просто посади меня в такси и иди домой, хорошо? Деньги я тебе потом верну…
– Ну что ты, какие деньги?! – наигранно возмутился Сергей. – И потом, разве могу я оставить тебя одну в таком состоянии? Что, если тебе станет совсем плохо или ты отключишься в машине? Таксист тебя домой не потащит. Высадит у подъезда – замерзнешь насмерть, а то и еще чего похуже сделает. Нет-нет, я еду с тобой, это не обсуждается.
Сил что-либо отвечать уже не было. Краем ускользающего во тьму сознания она понимала, что, несмотря на то что Сергей – последний, кого бы она хотела вести к себе домой, сейчас без него не обойтись и ей действительно понадобится помощь с тем, чтобы добраться до квартиры.
Вот уже ее дом. Водитель некоторое время покружил по двору в поисках подъезда. Сергей растолкал ее и попросил показать, где остановиться. Затем подъезд, Аяна нетвердой рукой набрала код и отчетливо видела, как Сергей впился взглядом в протертую тысячами пальцев панель, запоминая комбинацию. Они долго взбирались на четвертый этаж. Сергей ловко забрал у нее из рук ключи от квартиры, сам открыл и захлопнул за ними дверь. Аяна попыталась попрощаться с непрошеным гостем, но он не собирался уходить. Скорчив обиженную гримасу, Сергей капризно спросил:
– И что, ты даже не предложишь мне чаю? Я тебя вообще-то до дома довел. Где твое гостеприимство?
– Завари сам. Можешь съесть все, что найдешь, а потом уходи. Дверь оставь открытой. Мне нужно лечь.
Плохо слушающимися пальцами Аяна расстегнула шубу и скинула ее на пол. Сергей бережно поднял ее, отряхнул мех и повесил в шкаф.
– Да ты погоди, мне разве чай нужен? Я же пообщаться хочу. Дай мне возможность загладить вину за неудачный разговор.
Сергей подошел к девушке и крепко обнял – словно сковал цепью, на секунду даже дыхание перехватило. Аяна из последних сил старалась сопротивляться, но он как будто не замечал этого и уже лез к ней с поцелуями. Она пыталась выскользнуть, пятилась назад, но это только играло ему на руку. С каждым шагом они были все ближе к спальне. Аяна судорожно пыталась собраться с мыслями. Должна же быть возможность хоть как-то его остановить! Чтобы обратиться к духам, не хватало энергии и концентрации. Все охранные наговоры тоже как назло вылетели из раскалывающейся от боли головы. Кажется, в гостиной был нож. Она вчера там ужинала и наверняка не убрала посуду. Стол как раз у ближней стены. Надо только свернуть в нужную дверь в коридоре…
Но и этот путь оказался отрезан. Сергей так уверенно увел ее от спасительной двери, будто уже не раз бывал в ее квартире. Последние попытки оттолкнуть его, уцепиться за стены, и вот они уже в спальне, падают на кровать. Воля к сопротивлению окончательно покидает Аяну, она закрывает глаза и ждет, когда все закончится.
Утром она проснулась одна – в футболке, нижнем белье и носках. Голова все еще болела, но значительно меньше, чем накануне. Зато появилась тошнота. Постель была вся смята, одеяло закрутилось в плоский ком и напоминало то ли огромное гнездо, то ли сугроб. Аяна с надеждой осмотрела комнату: «Неужели это все был просто ночной кошмар? Нет, нужно определенно возобновить общение с духами и попросить их о защите. С таким смешением сна и яви недолго и в дурке оказаться».
Однако радость была недолгой – из-за закрытой двери послышалось какое-то шуршание. Аяна тихо встала с кровати, завернулась в одеяло и осторожно выглянула в коридор. Сергей стоял на кухне в ее фартуке и под шкворчание масла жарил что-то на плите. Аяну едва не вырвало от сладкого запаха еды. Сердце замерло, а потом бешено заколотилось. Значит, правда… Нужно срочно запереться и вызвать полицию! А если он будет ломиться? Сергей вполне способен выбить такую дверь ногой. Нужно будет бежать через окно. Если бы только она могла камлать с той же силой, как в Солнечном…
Аяна начала тихонько прикрывать дверь, но уже секунду спустя петли предательски скрипнули. Сергей обернулся и с улыбкой посмотрел на нее.
– Проснулась?
Девушка буквально оторопела от ужаса. Ей очень хотелось поскорее захлопнуть дверь, но она замерла, словно зайчонок на пшеничном поле, на которого с грохотом надвигается комбайн, а он надеется, что страшный железный зверь его не заметит и проедет мимо. Второй реакцией Аяны было ответить язвительно, наорать на насильника, но и тут у нее не хватило сил. Она смогла лишь промычать что-то нечленораздельное.
«Соберись! Соберись! Соберись!» – орал внутренний голос Аяны и не мог пробиться через сковавший ее ступор.
– Ну, вот и отлично! – продолжал Сергей как ни в чем не бывало. – Умывайся и приходи завтракать, еда почти готова.
Аяна вернулась в комнату, оделась и побрела в ванную. Та располагалась аккурат между кухней и входной дверью. Это был шанс. Если тихонько подкрасться и быстро открыть замок, Сергей ее не догонит. Только нужно быть очень осторожной. Держась рукой за стену, чтобы не споткнуться в темном коридоре, Аяна подошла к двери. Сергей что-то насвистывал на кухне и явно был слишком увлечен готовкой, чтобы за ней следить. Можно бежать! Аяна сняла с петли шубу, сунула ноги в сапоги. Теперь она готова к побегу, застегнется на лестнице. Сейчас главное – выйти. Трясущимися от волнения руками она нащупала замок и тут же вскрикнула от ужаса. В замке не было ключа! Сергей выглянул в коридор.
– Что случилось? – спросил он с искренним недоумением.
Нахлынувшая злость помогла преодолеть страх. Аяна как была, в шубе и расстегнутых сапогах, решительно пошла на кухню.
«Ну держись, тварь! С камланием или без, я тебя урою», – думала она.
Аяна подошла вплотную к Сергею и спросила сквозь зубы:
– Где мои ключи?
– Так вот же, на полочке. Ты их сама вчера сюда положила, чтобы не потерять.
Действительно, связка с брелоком в виде чайки лежала на полке рядом с пыльной хохломской вазой. Но как она там оказалась? Аяна всегда оставляла ключи в замочной скважине. Правда, если ей было плохо, она могла вести себя не как обычно… Пока Аяна думала, боевой запал пропал, она вновь ощутила усталость и тошноту.
– А ты чего в шубе? – удивленно спросил Сергей. – Тебе куда-то нужно с утра пораньше? Давай лучше перекусим, смотри, что я сварганил.
Парень указал на большую тарелку, на которой горкой лежали румяные сырники.
– У тебя, правда, холодильник почти пустой был, но я сходил в магазин, прикупил продуктов.
Есть совершенно не хотелось, от одного взгляда на приготовленный завтрак ее мутило. Тем не менее Аяна все же сняла шубу, скинула сапоги и села за стол. Сергей поставил перед ней тарелку с сырниками и открытую банку сгущенки. Рядом уже дымилась чашка горячего чая.
– Приятного аппетита! Вижу, что тебе не очень, поэтому с поцелуями не лезу, – сказал он и весело подмигнул девушке.
Аяна вновь рассвирепела.
– Какие поцелуи? Совсем сдурел? Ты меня изнасиловал! Какого черта ты вообще в моем доме делаешь? Сырники свои сраные лепишь. На хрен они мне сдались! – Аяна резко перевернула тарелку. Сырники высыпались на стол, несколько скатилось и шлепнулось на пол. – Пошел вон! И вали из города, если не хочешь сесть. Я сейчас полицию вызову!
Сергей поджал губы. Аяна с радостью отметила, что демарш с сырниками его разозлил. Тем не менее он сдержался и заговорил все тем же приторным тоном:
– Не хочешь есть, не надо. Никто не заставляет. Я хотел сделать тебе приятно, но, видимо, не угадал. А что касается вчерашнего – я даже не понимаю, о чем речь. Ты сама пришла в магазин, сама позвала на свидание, потом мы гуляли, и ты предложила поехать к тебе. Да, вела ты себя немного странно. Но я подумал, что это просто такая твоя шаманская манера. Мне даже показалось это привлекательным. Ну а дома мы даже толком не поговорили, ты сразу потащила меня в спальню. Теперь же ты мне рассказываешь про какое-то изнасилование. Честно говоря, очень обидно!
Головная боль усилилась. Аяна толком не могла воссоздать картину того, что же произошло вчера. С одной стороны, она помнила, что он ее бесил и что она не планировала с ним спать ни на первом свидании, ни когда-либо еще. С другой стороны, рассказ Сергея был таким складным, а ее воспоминания обрывочными. Что, если он прав и на нее действительно что-то нашло? Последние месяцы она пролежала дома с депрессией, кто знает, что могло за это время произойти у нее в голове. Могут же у человека быть временные помешательства. Нужно срочно показаться врачу, но какому?..
Внезапно к горлу подкатил острый приступ тошноты. Аяна едва успела отвернуться – ее вырвало чем-то кислым прямо на лежащие на полу сырники.
– Мне надо прилечь…
– Конечно-конечно, давай помогу! – Сергей подскочил и бережно взял ее под логоть. – Ох, бедная, может, ты отравилась? Надо будет пожаловаться на это дурацкое кафе! Не переживай насчет грязи, я тут все уберу.
– Спасибо… – промычала Аяна и тут же подумала: «За что же черт возьми я его благодарю?»
Сергей довел ее до спальни, помог лечь на кровать и ушел. Через пару минут вернулся с кухни со стаканом воды и мокрым полотенцем, которое аккуратно положил Аяне на лоб. Поцеловал ее в щеку и вновь ушел, оставив девушку в смятенных чувствах.
«Как-то он подозрительно, даже избыточно заботлив и нежен. Что он от меня хочет? – думала она, лежа в мягком полумраке комнаты. – С другой стороны, если бы он хотел меня убить, уже давно бы это сделал. И почему он остался? Вполне же мог исчезнуть ночью. В том виде, в котором была, я бы про него утром даже не вспомнила. Разве насильники так себя ведут?»
Аяна попыталась обратиться к онгонам за советом, но все усилия вызвали только острую головную боль. Нужно было отдохнуть, совершить обряд очищения, но времени для этого не было – Сергей мог войти в любую секунду. Аяна тщетно пыталась восстановить картину вчерашнего вечера после того, как они вышли из кафе, но чем больше она погружалась в обрывки воспоминаний, тем менее она была уверена в том, что над нею надругались. По сути, что произошло: Сергей ее разозлил, она ушла, он увязался за ней. Потом, когда ей стало плохо, не бросил посреди улицы, а вызвал такси и даже довел до квартиры. Могла ли она проникнуться к нему симпатией после такого поступка? В принципе могла. Помнит ли она, чтобы он к чему-то ее принуждал? Нет, не помнит. По всему получалось, что ее слово против его. Только у Сергея стройная версия и дружелюбное поведение, а у Аяны только смутные ощущения того, что он воспользовался ее состоянием. Может быть, она просто стыдится того, что не помнит, как переспала с малознакомым парнем на первом же свидании, и ищет признаки его вины? Меж тем ее с детства учили видеть в людях лучшее, а Сергей вон какой заботливый. Непонятно одно – почему же ей стало так плохо?
В этот момент в спальню вновь вошел Сергей. Теперь на нем была уличная одежда.
– Так, я на кухне все отмыл, оставшиеся сырники накрыл крышкой, чтобы теплыми были. Ты, в общем, лежи, отдыхай. Мне пора на работу, пока меня не хватились. Буду тебе писать!
Сергей подошел вплотную к кровати. Аяна вся сжалась. Он наклонился, чмокнул девушку в щеку, улыбнулся и ушел. Хлопнула входная дверь. Аяна минуту прислушивалась к звукам в коридоре. Ни шороха. Тогда она вскочила с кровати так быстро, как могла, подбежала к двери и защелкнула все замки, включая цепочку. Ключ был в замочной скважине – значит, не забрал. Аяна на всякий случай обошла квартиру и осмотрела все места, где теоретически мог спрятаться Сергей. Пусто. Только теперь она позволила себе немного расслабиться. Медленно добрела до кухни, вылила в раковину остывший чай. Кто знает, что он мог туда намешать. Вскипятила воду и заварила новый. После нескольких глотков ей стало полегче, даже проснулся аппетит. Аяна посмотрела на тарелку с сырниками, подняла запотевшую крышку. Надо признать, пахли они весьма вкусно.
«Черт с тобой, Сережа, не мог же ты все тут отравить. И потом, если суждено помереть, значит, помру, хуже уже не будет», – подумала Аяна и принялась жадно уплетать сырники, макая в сгущенное молоко.
Весь день Сергей писал Аяне всякие глупости, присылал шутки и мемы. Сперва ее это раздражало. «Разве я давала ему свой номер? – думала она. – Впрочем, раз уж я его домой пустила, наверное, и телефон могла продиктовать».
Однако спустя пару часов, когда Аяне стало получше, она вовлеклась в переписку с Сергеем и вновь прониклась к нему симпатией. Девушка все больше сомневалась в том, что стала жертвой насилия. Сергей был слишком мил и обходителен для такой мерзости. Все несостыковки его истории забылись, Аяне захотелось с ним увидеться, только теперь уже так, чтобы запомнить происходящее. Ближе к концу рабочего дня Аяна предложила ему заехать к ней поужинать. Упрашивать не пришлось – Сергей приехал и остался на ночь.
Они стали видеться каждый день. Сергей почти сразу поселил в ее квартире зубную щетку, одежду, тапочки и халат. А через неделю переехал и сам. Аяна его не приглашала, но возражать не стала. Слишком уж гладко развивался их роман. В домашних условиях Сергей оказался полной противоположностью высокомерного и холодного типчика, которого она встретила когда-то в эзотерическом магазине. Он сразу взял на себя заботу о доме и готовку – вещи, которые Аяна ненавидела всем сердцем. Сводил в кино и на концерт приехавшей в Иркутск московской рок-группы. На прогулках Сергей следил, чтобы она не замерзла, да и в целом постоянно спрашивал, как она себя чувствует. Поначалу Аяна бесилась. Она как-то дожила до девятнадцати лет самостоятельно и теперь уж точно не нуждалась в чьей-то опеке. Но настойчивость Сергея постепенно брала верх, и через пару недель Аяна уже постоянно проверяла телефон, ожидая сообщений, и переживала, если он несколько часов ничего не писал.
Аяна не чувствовала любви, как когда-то к Степану, не могла найти внутри себя даже влюбленности. Тем не менее лаской, заботой и неусыпным всеобъемлющим вниманием Сергей смог быстро занять в ее жизни так много места, что она уже не могла представить себя отдельно от него. Аяну это беспокоило, она пыталась обратиться к духам за советом, но они по-прежнему молчали. Она так привыкла во всем полагаться на предков, а теперь, когда их помощь была так важна, они отвернулись от нее. «Сбежали, прямо как Дамдинцэрэн. Все меня бросают», – с грустью и тихой злобой думала она. Девушка понимала, что ее затягивает в какое-то мягкое бытовое болото, но ничего не могла сделать – слишком уж удобной была эта новая повседневность.
Они жили на сбережения Аяны, которые таяли на глазах. Настал день, когда у нее на карточке осталось сто пятнадцать рублей. Пришлось просить Сергея купить продукты за его счет. Он поджал губы и с явным неудовольствием согласился. После, за ужином, он спросил у Аяны, почему за все время их знакомства она не приняла ни одного просителя.
– Просто хочу больше времени проводить с тобой, – отшутилась она, но Сергея этот ответ не удовлетворил.
– Это, конечно, очень мило, но все же. Что тебе мешает? – спросил он.
Теперь Аяна попыталась сменить тему и рассказать забавную историю про просителя из Солнечного, но Сергей вновь мягко, но настойчиво вернул разговор в нужное ему русло. У девушки начала сильно болеть голова, будто собеседник медленно сжимал ей череп железным обручем. Наконец Аяна не выдержала:
– Кажется, у меня ушел дар. Я больше не слышу предков. Поэтому никого и не принимаю – не хочу людей обманывать.
Сергей отложил вилку и с недоумением посмотрел на Аяну.
– И это все? – спросил он.
– Что «все»?
– Все, что тебя останавливает?
– Ну да… а что, тебе этого мало? – разозлилась Аяна.
– Конечно, это вообще несущественно, есть дар, нет дара. Главное, чтобы люди верили, что он есть. А там кто разберет, общалась ты с духами или нет. Им-то эта сфера все равно недоступна.
– То есть ты предлагаешь мне дурачить просителей? Ну зашибись вообще!
– Дорогая, ты совсем не знаешь людей. Они и сами рады обмануться, – снисходительно улыбнулся Сергей. – Думаешь, им правда нужна помощь? Они к тебе идут за успокоением, что вот, мол, сделал все, что мог – даже к шаману обратился, остальное – выше моих сил. И живут дальше без морального груза за то, что кого-то обидели, недосмотрели за ребенком, недоговорили с умершим родственником. Ты им, по сути, даруешь второй шанс.
Аяна задумалась. Из четырех с лишним десятков просителей, которых она успела принять в Иркутске, ей потом написали о результатах всего трое. Остальные исчезали из ее жизни, иногда возвращаясь позже с новым запросом. Аяна даже не знала, всем ли просителям она в итоге помогла. При этом они уходили довольными. Что, если люди и вправду приходят исключительно за утешением? Тогда вместо того, чтобы расходовать силы и дар, она все это время могла просто устраивать для них спектакли с плясками и пением, и они были бы рады. Но ведь она все делала всерьез – искала онгонов, общалась с ними, просила о помощи. Неужели зря?
Сергей, видимо, заметил на лице Аяны признаки внутренней борьбы и решил склонить чашу весов в нужную ему сторону. Он попытался взять девушку за руку, но та отдернула ладонь, как от раскаленной сковороды, и спрятала под столом.
– Аяночка, я ни на секунду не сомневаюсь в твоем таланте. Уверен, что ты помогала всем своим клиентам. Сейчас возникли временные трудности, но скоро все придет в норму, вот увидишь. Предки вновь начнут с тобой говорить. Но твоя помощь нужна людям всегда, в том числе и сейчас. И ты можешь помочь им даже без участия духов тем, что дашь им надежду или утешение – смотря за чем они пришли. Ну и потом, пусть это не главное, но все же – на мою зарплату мы с тобой долго не проживем…
Спустя десять минут уговоров и манипуляций Аяна согласилась принять несколько просителей, которым отказывала в последние месяцы. Их ситуации были ей знакомы, серьезных проблем там не было, и она вполне могла дать им совет на уровне здравого смысла, не прибегая к помощи духов.
«Заработаю на квартплату и кое-какую еду, и хватит, – думала она. – И пусть Сережа только попробует что-либо сказать. Чужих денег мне не надо».
От разговора пропал аппетит. Аяна выкинула в мусорку недоеденную котлету и макароны и пошла в гостиную разбирать сообщения от просителей. Через день к ней пришла Нина Семеновна, которая беспокоилась за внучку – та уехала учиться в Новосибирск и могла там связаться с плохой компанией! Аяна совершила все необходимые обряды, изобразила транс и, сославшись на предков, посоветовала бабушке не давить на девушку. Нина Семеновна осталась крайне довольна сеансом.
Затем был второй проситель, третий. В квартиру вновь потянулась вереница ищущих помощи женщин. Однако, вопреки ожиданиям, Сергей не оставил Аяну в покое. Наоборот, он стал активен, как никогда ранее. Аяна удивлялась переменам и с трудом узнавала в нем того вальяжного и надменного продавца из эзотерического магазина, который когда-то ей понравился. Сергей не давал ей сбавлять обороты, суетился, давал рекламу в интернете, придумывал скидки и акции. В результате уже через месяц Аяна принимала по пять-шесть просителей в день. Могла бы и больше – к ней стояла очередь, – но отказалась, слишком уж много уходило сил на то, чтобы имитировать камлание.
Вскоре Сергей уволился с работы и полностью переключился на роль «продюсера» Аяны. Теперь она чувствовала себя в плену. День начинался и заканчивался разговорами о «бизнесе». Сергей забирал почти всю выручку, как он говорил: «На развитие», призывал масштабироваться и начать набор учеников. Разумеется, за деньги. Он уверял Аяну, что отбою от желающих не будет, а потом они будут брать с них процент за членство в «Команде Бадмаевой». Сама же Аяна будет принимать только самых состоятельных клиентов за двойную и тройную цену. Девушка сопротивлялась, ей не нравился такой план, но Сергей все наседал и наседал. Однажды, во время очередного спора, он попытался доходчиво сформулировать свою философию.
– Пойми, – сказал он. – Лучше руководить борделем, чем работать проституткой.
– Ты что, только что назвал меня шлюхой? – возмутилась Аяна.
– Нет, конечно, это просто метафора. Чтобы было понятнее.
– Ну вот и работай сам проституткой, раз такой мастер метафор.
Аяна заперлась в комнате и отменила приемы на несколько ближайших дней. Сергей скребся под дверью, как щенок, скулил, уговаривал, умолял, потом срывался и начинал орать, сыпал угрозами. Затем снова уговоры, лесть, обещания. Аяна страдала от жажды, голода и головной боли. К вечеру, когда сил терпеть уже не осталось, она сдалась. И уже на следующий день все пошло по привычной колее.
Личная жизнь, и до этого не слишком романтичная, теперь стала почти исключительно деловой. Аяну тошнило от Сергея, от постоянных разговоров о деньгах, от просителей и их эгоизма. Одновременно после каждого приема ее мучила совесть за то, что она обманывает несчастных людей – вместо того, чтобы помочь, дает им ложную надежду. Она надеялась, что постепенно дар к ней вернется. Помогут обряды, или духи предков откликнутся на просьбу очередной несчастной матери. Или, быть может, она дотронется до волос и, как прежде, увидит всю жизнь человека…
Ничего этого не происходило. Вместо голосов онгонов в голове поселилась постоянная гудящая боль. Чтобы как-то ее облегчить, Аяна стала пить. Сначала после, а потом и между сеансами. Купила первую пачку тонких сигарет, начала курить. Через месяц дошла до пачки в день. Все это помогало хоть немного отвлечься. Аяне хотелось вырваться из порочного круга, в который ее затянул Сергей, но она не понимала, как это сделать. Словно ее загипнотизировали или приковали к нему какими-то темными чарами.
Меж тем Сергей выказывал недюжинные предпринимательские способности. Аяна не знала, где он давал рекламу, но очередь к ней теперь стабильно была расписана на три недели вперед. Сергей оставил ей единственный выходной – понедельник. Аяна пыталась протестовать, но каждый раз он изливал на нее такой поток лести, манипуляций и дешевой драмы, что она отступалась. Брала один лишний день на отдых, а потом все по новой. Сергей сильно изменился – теперь он носил дорогие костюмы, регулярно стригся в барбершопе, да и в целом как-то приосанился и разговаривал с Аяной и просителями свысока, будто стоял на невидимом пьедестале. Справедливости ради он регулярно предлагал Аяне купить что-то из одежды или сходить в салон красоты, но она неизменно отказывалась. Ей хотелось только одного, чтобы ее оставили в покое. Слишком стремительно и бесповоротно она теряла себя. Утрата дара ощущалась особенно болезненно из-за обмана, в котором она вынуждена была участвовать. Аяна не могла понять, кто она теперь, ведь шаманкой она оставалась только в газетных объявлениях. Вдобавок Сергей держал ее под таким контролем, что она не могла уехать хотя бы на недельку, вынырнуть из ада поденной работы. Дни, проведенные в юрте строгой Анжилмы, теперь казались временем абсолютной свободы. Чтобы сохранить хотя бы тень былой себя, Аяна замкнулась, старалась не говорить и не думать ни о чем, что не относилось к их с Сергеем совместному делу.
Любая просьба была чревата долгими разговорами и объяснениями. В тот же торговый центр Сергей бы ни за что не отпустил ее одну – потащился бы с ней, чтобы «помочь подобрать образ». Собственно, он это делал и без участия Аяны. Ее размеры были ему давно известны, так что он регулярно заказывал или привозил из центра какие-то платья, рубашки, пиджаки. Аяну трясло от одного вида этого барахла. Все вещи она, не меряя, складывала в шкаф.
В августе Сергей купил подержанный японский кроссовер, который, разумеется, записал на себя. Он с гордостью сообщил об этом подруге, но Аяна не оценила новость. Еще весной они обсуждали, что, как только накопят денег, обязательно поедут на море. Аяне в принципе было даже все равно куда. Это была единственная мечта, которая еще теплилась в ее сердце и поддерживала на плаву. Теперь же получалось, что и она пошла прахом. Аяна спросила Сергея в лоб, остались ли деньги на отдых. Тот быстро сообразил, что оступился, и начал юлить. Мол, ты не понимаешь, машина для нас нужнее, мы сможем ездить по всей области или даже в соседние регионы. Совсем другой масштаб. Однако Аяне было плевать на его наполеоновские планы. Она ждала отпуска из последних сил и теперь была в бешенстве.
На пол полетели тарелки, чашки, электрический чайник. Аяна так давно не устраивала сцен, что Сергей впал в ступор и не знал, что делать. Очнулся он, только когда Аяна выставила руку с ключами от машины в открытое окно. Встал на колени и стал умолять простить. Хотя машина и правда им нужна, он был не прав. Нужно сначала отдохнуть. И они обязательно съездят в отпуск! Да, не на теплое море, но он знает прекрасный отель на Байкале. А доедут на новом джипе – как раз сэкономят на транспорте. Подувшись до вечера, Аяна согласилась. Хоть ей и хотелось на море, по Байкалу она тоже очень скучала. В конце концов, она не была на нем с прошлой осени. Аяна так долго жила в отрыве от могучих вод озера, что стала забывать, как оно выглядит. Поездка могла придать ей сил. А может быть, и вовсе – вывести из морока, в котором она застряла.
Последние двадцать километров, после съезда с Байкальского тракта, пришлось добираться по давно не ремонтированному грейдеру. Кроссовер скакал на ухабах, по днищу стучали камни, но они уверенно двигались вперед. Аяна отметила про себя, что машину Сергей выбрал хорошую и, если бы ее не укачивало от тряски, можно было бы даже насладиться красивой дорогой, петлявшей между невысокими горами.
То ли потому, что Сергей действительно старался загладить вину за несостоявшийся отпуск, то ли потому, что хотел вести образ жизни богача, но отель, в который они отправились, оказался по-настоящему хорош. Аяна никогда раньше не бывала в настолько стильном и продуманном месте. Двухэтажный деревянный финский дом, вписанный в тихую изолированную бухту, и разбросанные вдоль берега гостевые коттеджи. Вокруг сосны, скалы и тишина.
Они добрались до места, поужинали свежей рыбой на гриле и любовались закатом. С алкоголем в отеле было не очень – только дорогой и плохой, но они разумно закупились вином еще в Иркутске. Аяна ловила лучи заходящего солнца в бокале и думала о том, что, возможно, ей не так уж и нужно это море – Байкал роднее и лучше. Если повезет с погодой, то, возможно, она даже сможет искупаться. Сергей был заботлив и внимателен, и первая ночь, которую они провели в домике, была едва ли не самой нежной с момента их знакомства.
Когда он уснул, Аяна выскользнула из кровати, на цыпочках прошла по холодному полу и тихо отдернула штору. Ночной Байкал казался выплавленным из стали. Свет висящей низко красной луны прорезал на нем оранжевую дорожку, словно сверху на огромный железный лист продолжали лить раскаленный металл. Аяна встала у панорамного окна, и ее обнаженное тело тоже приобрело холодный металлический оттенок. Девушка видела свои черты в отражении и наслаждалась тем, как они накладывались на вид из окна. От холода и тишины кожа покрылась мурашками. Аяна чувствовала, будто по телу бегут электрические разряды. Только бы это было возвращение шаманской силы! Проверять было страшно, она решила, что попробует обратиться к онгонам завтра, на свежую голову. Пока же она просто наслаждалась тем, что впервые за долгие месяцы ей не хотелось забыться или наложить на себя руки.
Все же где она свернула не туда? Когда из пусть не самой жизнерадостной и счастливой, но полной надежд девочки стала едва ли не тенью, сторонящейся людей? Неужели Сергей настолько подчинил ее своей воле? Аяна отказывалась в это верить. Приятнее было считать себя жертвой злого рока, отнявшего дар. Судьбе она ничего не могла противопоставить, а значит, оставалось лишь смириться и не корить себя за состояние, в котором оказалась. И потом, Сергей весь день был так мил… Наверное, весной они просто встретились в неудачный момент. Теперь есть шанс начать все с чистого листа. В конце концов, где как не на берегу Байкала.
Окончательно продрогнув, Аяна закрыла окно и поспешила вернуться в кровать. Сергей под одеялом был теплым и мягким. Аяна прижалась к нему всем телом. Он пролепетал что-то бессвязное, но не очнулся.
Утром Аяна проснулась одна. Была смутная надежда, что Сергей пошел в кафе за завтраком, но она быстро растаяла. На комоде лежал вырванный из гостиничного блокнота листок, исписанный его почерком: «Уехал по делам, вернусь к обеду. Не скучай:)».
В душе Аяны моментально поднялся огненный смерч, готовый уничтожить все вокруг. Родившиеся ночью осторожные надежды на то, что Сергей лучше, чем кажется, моментально испарились. Какие, к черту, дела на второй день отпуска? Она что, ждала поездки все лето, чтобы сидеть в гостинице одной?! Хотелось немедленно сломать что-то из вещей Сергея или навредить ему с помощью духов. Аяна осмотрела комнату – все самое ценное, включая ноутбук, он предусмотрительно взял с собой. Не рвать же, в самом деле, одежду, это как-то глупо. Девушка решила прогуляться вдоль Байкала, чтобы немного остыть. В конце концов, у Сергея мог случиться какой-то форс-мажор, и он просто не захотел ее пугать, поэтому уехал пораньше и оставил записку. Интернет и мобильная связь в домике не работали. Можно было, конечно, подключиться к вайфаю в главном корпусе, но Аяна решила отпустить ситуацию и подождать возвращения Сергея.
На свежем воздухе ей и вправду стало легче. Аяна сняла кроссовки и пошла босиком вдоль берега. Прохладный воздух и шепот прибоя успокаивали. Вода на удивление оказалась не слишком холодной, особенно для конца августа. Аяна не брала с собой купальник, но спонтанное желание искупаться оказалось сильнее смущения. Она прошла дальше по берегу, до небольшой дикой бухты, которую скрывала от глаз серая базальтовая скала. Убедившись, что никого поблизости нет, она разделась и с радостным визгом забежала в байкальскую воду.
Сложила руки рыбкой и нырнула. Один, два, три четыре… Холод очистил голову от лишних мыслей. Пустота и невероятная легкость. Если бы это было возможно, Аяна осталась бы жить под водой. Никаких людей, разговоров, просьб: только рыбы, нерпы и лодки рыбаков, которые при желании легко можно перевернуть. Настоящий рай. Вынырнула. Шлепок холодного ветра по лицу. Аяна почувствовала, как сводит пальцы ног, и поспешила вернуться на берег.
После холодной воды Байкала на поверхности было тепло. Вытерлась бумажными салфетками – пачка удачно нашлась в кармане толстовки. После закаливания кровь словно закипела, хотелось прыгать и кричать от радости. Аяна побежала в домик и с удовольствием долго стояла под горячим душем. После проверила время на телефоне – на завтрак еще успевала.
Официантка уже убирала столы, но, увидев Аяну, улыбнулась и предложила сесть у окна. Из еды оставались только сырники, Аяна сказала, что с удовольствием их съест. Сначала подали чай с чабрецом – после купания он был как нельзя кстати. К сырникам подали сметану и кизиловое варенье – это было необычно. Все-таки ягода не сибирская, редко у кого растет.
– Хозяин гостиницы привез из Геленджика, – пояснила официантка.
Аяна съела все до последней крошки и отправилась гулять. С собой она прихватила конфеты из вазочки на ресепшене и банку йогурта. За вином зашла в домик, благо коробку они вчера выгрузили. Байкал был величественен и прекрасен. На спокойной прозрачной воде озера покачивался одинокий лебедь.
«Откармливается, отдыхает, перед тем как улететь, – подумала Аяна. – Странно только, что один плавает, обычно они парами».
Девушка прошла скалу и свой импровизированный нудистский пляж и отправилась дальше вдоль берега. Она рассудила, что теперь, когда голова очищена, а желудок сыт, был едва ли не лучший момент, чтобы попробовать восстановить связь с онгонами. Километрах в пяти от гостиницы она нашла подходящее место: небольшую сосновую рощу на утесе. Наверх шла тропа между камнями, такая узкая, что две ступни рядом не поставишь. Приходилось пробираться, высоко задирая и переставляя ноги, как цапля. «Как же я буду отсюда слезать?» – с ужасом думала Аяна.
Открывшийся вид с лихвой окупил сложный подъем. Байкал лежал перед ней как на ладони. В роще приятно пахло хвоей и смолой. Ветра не было. В высоком безоблачном небе пролетела все та же скучающая белая птица.
Аяна расчистила место для обряда, разложила дары, подождала, пока замедлится дыхание, и начала читать наговоры. Сначала про себя, потом вслух. Быстрее. Еще быстрее. Аяна раскачивалась взад-вперед, сидя на пятках. Еще немного, и она войдет в транс. Жаль, не взяла в поездку бубен. Впрочем, прежде в хорошие дни она обходилась и без него. Но то было раньше. Аяна зажмурилась так, что перед глазами зарябили яркие полосы. Замолчала, задержала дыхание. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Тишина. Открыла глаза. Вокруг только Байкал и пара чаек над ним. Онгоны не ответили на ее зов, не приняли дары. Аяна собралась с силами, вновь прочитала наговоры. Бесполезно. Духи молчали.
Аяна вдруг отчетливо поняла, что это конец. Она разбазарила свою силу, потратила ее на мелкие разборки и заработки, и теперь онгоны навсегда от нее отвернулись. Даже Дамдинцэрэн, к которому она взывала в отчаянии, не отзывался на ее мольбу. Зачем только она сожгла эту чертову школу?! Зачем покинула Солнечный? Нужно было оставаться, развивать дар, совершенствоваться как шаманка. А что теперь? Медленное гниение под видом «нормальной жизни». И это после того, как она заглянула в замочную скважину между мирами и увидела их невообразимую красоту. А сколько всего она не увидела и теперь уже не увидит никогда!.. Хорошо быть обывателем, когда не знаешь другой жизни – спи, жри, трахайся, покупай телефоны и шмотки, езди отдыхать. Только вот она уже так не сможет – никакое земное удовольствие не сможет заполнить дыру, которую оставила в ее душе потеря шаманского дара.
Осознавать подобную перспективу было невыносимо. Аяна встала на ноги и подошла к краю скалы. Внизу ласково гладил прибрежные камни Байкал. Легкий ветерок, запах сосен, теплое, почти осеннее солнце. Можно ли желать лучшего места, чтобы все закончить? Аяна сделала полшага вперед, из-под подошвы кроссовки посыпались и сорвались в пропасть мелкие камушки. Страха не было, она ждала избавления. Аяна зажмурилась, набрала в легкие свежего воздуха и приготовилась прыгнуть. Согнула ноги и тут же упала на попу от неожиданности. Прямо над головой раздался громкий звук, напоминавший скрип ржавой калитки. Открыла глаза. В вышине размахивал крыльями и удалялся прочь от мыса тот самый лебедь, которого она заприметила по дороге.
«Чудеса, да и только, – подумала Аяна. – Впрочем, чудеса ли? Птицы редко бывают настолько назойливыми. Наверняка под лебединой личиной скрывается мощный шаман. Только вот кому я нужна? Меня и не знает никто. Разве что Борсой…»
От этой мысли у Аяны свело живот. Безразличие сменилось страхом, почти паникой. Она быстро уничтожила все следы обряда, спрятала жертвенные гостинцы в корнях дерева и, обдирая одежду и кожу на руках, стала стремительно спускаться со скалы. Побежала по пляжу в сторону гостиницы, но вскоре дыхание кончилось. Аяна не стала останавливаться, чтобы отдохнуть. С хрипом и кашлем, постоянно озираясь назад, она упорно шла вдоль берега. Только бы добраться! По какой-то причине в голове вместо мыслей стучали дробью строчки из стихотворения, которое она когда-то прочитала в школьной хрестоматии. Оно тогда так сильно впечатлило Аяну, что запомнилось ей наизусть:
Наконец последняя скала, за ней через сто метров – хозяйственная пристройка отеля. Аяна из последних сил добралась до домика, рухнула на постель и разрыдалась. Как ей хотелось в этот момент, чтобы Сергей вернулся! Обнял, утешил и поскорее увез обратно в Иркутск. Больше никаких камланий, обрядов, просителей. Она заживет обычной жизнью, устроится на работу… да хоть кем. Сделает все, чтобы забыть свое прошлое. Лишь бы никогда больше не прикасаться к этому миру. Не бояться, что за тобой следят и что смерть, внезапная и жестокая, может настигнуть тебя в любой момент.
Сергей не вернулся к обеду. Аяна не выходила из домика – боялась нападения лебедя. Немного успокоившись, подумала, что, в сущности, это смешно, еще пару часов назад она была готова свести счеты с жизнью, а теперь пряталась от птицы, которая показалась ей подозрительной. Но память о коварстве Борсоя не давала ей окончательно отпустить ситуацию. Через четыре часа голод, поначалу робко заявивший о себе, стал невыносим. Хотелось курить. Аяна приоткрыла маленькое окно в туалете – в такое лебедь точно не пролезет – и выкурила сигарету, стоя на унитазе. Голод утих, но ненадолго. Вскоре Аяна вновь не могла думать ни о чем, кроме еды, но выходить по-прежнему не решалась. Тем более что солнце уже зашло за горы и гостиница погрузилась в сумерки. Чем темнее становилось за окном, тем сильнее она злилась на Сергея. Почему его никогда нет рядом, когда он нужен! В другое время не отвяжешься, а теперь – пропал. И ведь нашел такое место, где ни интернета, ни мобильной связи. Хоть голубя почтового шли. Да и того наверняка собьет шаманский лебедь.
До закрытия ресторана оставалось меньше часа. Аяна уже почти собралась выходить, когда в замочной скважине вдруг уверенно захрустел ключ. Девушка, хотя и напряженно ждала возвращения Сергея, подпрыгнула от неожиданности. Заколотилось сердце. Аяна села на край кровати. Сергей ввалился в домик радостный и слегка пьяный. От него пахло табаком, алкоголем, дымом и шашлыками. Было заметно, что он крайне доволен собой.
– Ну что, Аянчик, отдохнула? Извини, я задержался чутка – пришлось помотаться. Хватай вино, и пойдем, а то на ужин опоздаем. Я тебе сейчас все расскажу.
Аяна решила не закатывать скандал сразу. Ей хотелось поговорить с Сергеем, ссора бы только помешала. Она молча взяла бутылку из коробки, надела ветровку и отправилась вслед за ним на улицу. Пока шли, она быстро курила, постоянно озираясь по сторонам: не летит ли где-то в вышине коварный лебедь.
Сели внутри, заказали шашлык и «летний» салат. Официантка принесла бокалы, Сергей открыл и разлил вино. Он как будто совершенно не замечал нервного состояния подруги – был весел и игрив. Это обескуражило Аяну, которая была уверена, что Сергей заметит ее бледный вид и спросит, что случилось. Он действительно не видит? Или прикидывается, чтобы не выслушивать о неинтересных ему проблемах? Аяна не знала, что и думать, и молча выжидала, что скажет Сергей. Они чокнулись, выпили. Сергей с довольным видом облокотился на спинку стула.
– Ну что, дорогая, как прошел твой день? – спросил он с улыбкой. – Удалось почитать, позагорать? Погода сегодня была роскошная – я даже пожалел, что вдали от берега мотался.
– Да, так, не особо…
– Что такое? – с деланым удивлением спросил Сергей. – Кошечка скучала по своему котику? Я тоже очень скучал! Весь день думал о тебе.
Сергей наклонился через стол, чтобы поцеловать ее, но Аяна отпрянула и сердито сверкнула глазами. Парень сразу потускнел, улыбка исчезла с лица.
– А если серьезно, что случилось?
– Мне кажется, за мной следят. Тут небезопасно.
Сергей не смог сдержать улыбки и тем самым еще сильнее разозлил Аяну.
– Следит? Кто? Тут на двадцать километров вокруг никого нет, – сказал он.
– Другой шаман. Он перевоплотился в лебедя и пролетел сегодня у меня над головой. Я знаю, это было предупреждение. Следующая встреча может стоить мне жизни, и я даже не смогу защититься без своей силы.
– Уверен, что тебе показалось. Животные иногда ведут себя странно, но это не значит, что в них кто-то вселился. У нас в деревне была лиса, которая каждую ночь приходила и мочилась нам на порог. Ни куры, ни кролики ее не интересовали – только гадила. Месяц мы с ней боролись, пока отец крепкий капкан не поставил.
Аяна закрыла глаза и досчитала до десяти, чтобы не раскричаться.
– Просто давай уедем. Хотя бы завтра утром. А лучше вообще сегодня. Соберем чемодан и вперед, около полуночи будем дома.
– Подожди, зачем уезжать? Ты хотела отдохнуть – вот пожалуйста, отдыхай – прекрасная гостиница, Байкал, вокруг никого. То, что нужно, чтобы восстановиться! И потом… – Сергей на секунду замешкался. – Мы сейчас не можем вернуться в Иркутск. Нужно закончить одно дело.
Теперь пришел черед Аяны задавать вопросы.
– Какое еще дело? – спросила она сквозь зубы. – Мы же в отпуске. Ты говорил, что на полдня уедешь, вместо этого вернулся черт знает во сколько. А теперь что, завтра опять куда-то усвистишь?
– Аянчик, ну зачем так грубо… Поверь, я планировал отдохнуть вместе с тобой. Это то, чего я больше всего хотел! Но ты пойми, я не для себя стараюсь – для нас. Мне дали наводку на закрытый отель для чеканутых любителей эзотерики. Туда билет стоит от пятидесяти тысяч, приезжают богачи из Москвы и Питера, чиновники, депутаты. Я к ним заскочил познакомиться, рассказал про тебя. Они очень заинтересовались! Завтра приедет владелец, я с ним еще финально переговорю. А потом надо будет нам вместе с тобой к ним наведаться. Ты сделаешь таинственный вид, покажешь, что умеешь, уверен, они будут в восторге. Если все сложится, мы с тобой наконец реальные деньги начнем зарабатывать!
– Я никуда не поеду, – угрюмо отрезала Аяна.
– Но почему?! – Сергей даже подскочил на стуле от возмущения. – Там делов меньше, чем с твоими бабками-просительницами. А прибыль просто несравнима! Поедем в Таиланд, на Бали, куда хочешь! Можем даже там перезимовать…
– Услышь меня: я не поеду в этот отель. И вообще больше не буду никого принимать. Все, кончился мой дар. Сегодня снова пыталась поговорить с онгонами – мне никто не ответил. Я больше не шаманка, буду учиться жить, как все. Ты готов принять меня такую, без силы?
Сергей вновь замялся и потупил взгляд. Пальцы сжаты в замок так, что побелели костяшки. Наконец он заговорил. Не тараторя, как обычно – медленно, тщательно подбирая каждое слово.
– Дорогая, конечно же, я приму тебя любой. Я ведь очень тебя люблю. – Пауза на несколько секунд. – Но пойми меня правильно: нам нужно на что-то жить…
– Я пойду работать в магазин или секретаршей, куда угодно, – перебила его Аяна.
– Аянчик, это совсем другие деньги. Поверь, ты не привыкла к такому образу жизни. Ты достойна комфорта, даже роскоши. А что ты сможешь себе позволить на зарплату продавщицы? Синюю курицу и замороженные овощи? И потом не забывай – мне тоже придется искать работу. Ведь я уволился ради тебя…
– Ради меня?! – взорвалась Аяна – Ты уволился ради меня?! Только посмотрите на него: сидит здесь со скорбным видом, льет мне в уши и не стесняется. Хоть бы покраснел!
Другие посетители кафе – молодая пара и одинокий мужчина за сорок – обернулись на них. Сергей приложил палец к губам и умоляюще посмотрел на Аяну.
– Сережа, ты уволился ради себя. И весь комфорт и роскошь, о которых ты говоришь, – они тоже только для тебя. Где деньги, которые я зарабатываю? Я их не вижу! Зато ты покупаешь себе все, что хочешь. Даже эту сраную машину, которую ты записал на себя. Повторяю в последний раз: я больше не буду никого обманывать. Точка. Деньги как-нибудь добудем, мне не привыкать, я с детства выживаю. Ты остаешься со мной?
– Аяна, подожди, зачем так категорично. Давай рассуждать как взрослые люди. У нас с тобой есть общее дело, и оно идет хорошо. Более того, скоро будет идти еще лучше, если ты не будешь сопротивляться и позволишь мне привлечь богатых клиентов. Просто нужно немного потерпеть – накопим денег, откроем свой бизнес, сможешь забыть шаманство как страшный сон!
– Уж лучше я тебя забуду как страшный сон. Зачем я только зашла тогда в твой чертов магазин!
Аяна схватила бутылку вина и занесла над головой. Сергей закрыл лицо руками и отпрянул. Стул закачался на задних ножках и грохнулся вместе с седоком. Все это выглядело настолько комично, а Сергей, лежавший на полу с задранными ногами, был так жалок, что Аяну тотчас отпустило. Она рассмеялась и, прихватив бутылку, вышла на улицу. Через окно она увидела, как официантка подбежала к Сергею, чтобы помочь, а тот гордо от нее отмахнулся.
«Какой клоун, – брезгливо подумала Аяна. – И почему я раньше не замечала?»
Девушка отошла подальше от гостиницы, села на берегу Байкала и отхлебнула вина. Что делать дальше, было решительно непонятно. Возвращаться в домик нельзя, это однозначно. Но денег на то, чтобы снять новый номер, у нее тоже не было. Остаться спать в холле на диване? Можно, но тогда не избежать вопросов от работников гостиницы. И потом, Сергей может прийти туда. Начнет уговаривать ее вернуться, нудить, канючить, как он умеет. Проще будет согласиться, чем в очередной раз выслушивать его нытье.
Не найдя лучшего варианта, Аяна решила провести ночь на берегу. В плетеной мебели около мангала были подушки и пледы. Она соорудила из них импровизированную кровать – получилось уютно и не холодно. Только немного мерзло лицо, но это было даже приятно.
Аяна лежала на спине, завернувшись в пледы, как в кокон, и смотрела на звезды. Примерно через час выключили свет в главном доме, и они стали видны особенно хорошо. Как мелкие бриллианты, рассыпанные на черном бархате. Ей не была видна поверхность озера, но она была уверена, что та вся искрится от далекого космического света. Где-то там, в вышине, наверняка парил шаман-лебедь, но ей было уже все равно. Смерть могла принести облегчение. Жить ее жизнь стало слишком сложным и утомительным делом.
Захотелось выпить. Аяна села, открыла бутылку и сделала два глотка. В такой ситуации подошло бы что-то покрепче, но на худой конец сойдет и вино. Кровь немного согрелась, упаднические мысли отступили. В целом ситуация была скорее комичной. Отматывая назад разговор с Сергеем, Аяна испытала гордость за то, что поставила его на место. Можно было насладиться ощущением победы.
– Прекрасный вечер, не правда ли?
Аяна в ужасе попыталась вскочить на ноги, но запуталась в пледе и рухнула на землю. Бутылка выскользнула из рук и, позвякивая на камнях, покатилась в сторону воды. Кое-как освободив руку, Аяна повернулась на бок и посмотрела на незнакомца. В темноте был виден силуэт крепко сбитого мужчины. Лицо и одежду разглядеть было невозможно. Незнакомец сидел метрах в двадцати от нее, обняв колени. Судя по голосу, ему было около сорока.
– Вы не ушиблись, может, вам помочь? – обеспокоенно спросил он.
– Ты кто, шаман? – прохрипела Аяна.
– Почему шаман? – растерялся мужчина. – Я из Усть-Орды, лесом торгую… Приехал сегодня вечером. Мы виделись за ужином. Меня Андриян зовут, для удобства можно Андрей.
Аяна не спешила представляться. Хотя первоначальный приступ паники прошел, она по-прежнему смотрела на незнакомца с опаской.
– И давно вы тут сидите, Андрей?
– Полчаса, может, больше. Как поужинал, сразу сюда пришел – люблю Байкал, особенно в ясную погоду. Вы просто в темноте меня не заметили, а я не хотел отвлекать, думал, вы спите.
Аяна ничего не ответила, вновь попыталась выпутаться из пледа, но еще больше запуталась.
– Давайте я все же вам помогу. – Андриян поднялся с земли и направился в сторону Аяны. – А то мы с вами как будто в фильме «Кавказская пленница».
Мужчина неспешно подошел к Аяне. Она сжалась и пристально смотрела на него. Думала закричать, но не стала – все же он не выглядел опасным. И потом, кто прибежит на помощь? Сергей? Нет уж, лучше справиться самой. Вблизи она смогла наконец разглядеть Андрияна получше. Он оказался вполне симпатичным, похожим на небольшого медведя – широкоплечим, с крупными руками, скуластым лицом и добрыми темными глазами. Аяна расслабилась и дала себя распутать. Андриян был очень аккуратен, ни разу не дотронулся до нее, словно у него были не могучие кисти богатыря, а ловкие пальцы хирурга. Освободив девушку от кокона, он спустился к воде и вернулся с укатившейся бутылкой. Отряхнул от песка, протянул Аяне:
– Кажется, даже не все вылилось.
Аяна взяла бутылку, отхлебнула вина и протянула Андрияну.
– Хотите? Угощайтесь на правах спасителя.
Андриян сел рядом, выпил и вернул бутылку.
– Мне кажется, вас спасать не нужно, – сказал он задумчиво.
– Почему же? – с деланым возмущением спросила Аяна.
Адриян пожал плечами.
– Не знаю, просто такое впечатление. Я в людях неплохо разбираюсь и как-то сразу понял, что вы сильная. Сами спасете кого угодно, если захотите.
– Это точно, – ухмыльнулась Аяна. – Раньше я только этим и занималась. Но теперь не буду: надоело.
– Вы по этой причине решили на пляже заночевать? Какая-то техника внутреннего обновления?
– Можно сказать и так. Да и идти особо некуда. Лежу здесь, думаю, что делать дальше. Кстати, давай на «ты». На условности уже тоже сил нет.
– Давай, конечно. А почему ты подумала, что я шаман?
Аяна задумалась над ответом, но так и не придумала ничего связного.
– Да так, не бери в голову, – сказала она. – Ты здесь по работе или отдыхаешь?
– В отпуск приехал на пару дней. Перезагрузиться. На пляже, например, я еще не спал, может, стоит попробовать.
– Так попробуй. Ложись рядом, места хватит. Только пледы чур сам таскай, я делиться не буду.
Они вновь по очереди отхлебнули из бутылки. Андриян определенно нравился Аяне, в нем было что-то родное и умиротворяющее. В отличие от Сергея, он не пытался что-то из себя изображать, был одновременно прост и по-житейски умен, как бывают только сельские жители. От Андрияна пахло кремом для бритья, чуть-чуть потом и почему-то сеном. Эти запахи вернули Аяну в детство, когда дар ее еще не проявил себя и она была обычным ребенком. Отец вывез их с мамой осенью в этнографический парк, они долго гуляли, а потом устроили пикник под соснами на краю скошенного поля. Ах, если бы она только могла вернуться в тот день и остаться в нем навсегда… Впервые за долгие месяцы Аяна выдохнула и ослабила занятую в душе оборонительную стойку.
Андриян сходил в мангальную зону за подушками и пледом и лег справа от нее. Повинуясь какому-то внезапному порыву, Аяна облокотилась на локоть и поцеловала его. Губы Андрияна оказались нежными и мягкими. Аяна в очередной раз удивилась контрасту с его брутальной внешностью. Он протянул руку, чтобы поправить ей сбившиеся волосы за ушко. В темноте что-то блеснуло. Кольцо. Аяна резко прервала поцелуй и отпрянула от Андрияна.
– Ты женат?
– Женат, – глухо ответил Андриян.
– Давно? – зачем-то спросила Аяна.
– Почти двадцать лет.
– Дети есть?
– Да, сын, уже взрослый. Дочь в пятом классе.
Аяна подумала, что по-хорошему нужно встать и уйти, но уходить не хотелось. Хотелось остаться. Поэтому она просто сидела и ждала какой-нибудь подсказки от сердца.
– А ты замужем? – прервал неловкое молчание Андриян.
– Нет. Есть парень, которого ты видел, но, думаю, это ненадолго. Это от него я сбежала под звездами ночевать.
– Вот и я сбежал. На пару дней.
– Все настолько плохо?
– Привыкли друг к другу, а так – хорошего мало… Живем вместе ради детей, – сказал Андриян, отведя взгляд.
Аяна видела, что он врет, но решила сделать вид, что поверила. В конце концов, она не обязана беспокоиться о сохранности чужой семьи. Отныне она руководствуется только своими желаниями и решает только собственные проблемы.
– Пойдем к тебе в номер, – сказала она. – Становится холодно, еще простудимся.
Все произошло быстро, пресно и обыденно. Как если бы они с Андрияном сами были в многолетнем браке.
После они лежали, курили в темноте. Аяна всматривалась внутрь себя и пыталась уловить хоть какое-нибудь чувство или эмоцию по поводу этого стремительного адюльтера. Тщетно – внутри было пусто, как в ледяном мире-обманке, куда когда-то заманил ее Борсой. Хотелось уйти, но куда? Снова на берег? Нет уж, лучше было переночевать с Андрияном, он, в сущности, неплохой человек. Разве что слегка запутавшийся. Уж точно он был много лучше большинства тех, с кем ей доводилось пересекаться на жизненном пути. Аяна поняла, что не уснет без алкоголя, и спросила Андрияна, есть ли у него вино. Тот с виноватым видом покачал головой, как бы говоря: «Извини, не подготовился!» Правда, в маленьком холодильнике успела остыть бутылка дорогой водки.
– Водка так водка, наливай.
Андриян опытной рукой налил им по полстакана. Пили мелкими глотками без закуски, как виски. Аяне вновь вспомнилось стихотворение из хрестоматии:
Допив стакан, Андриян уснул. Аяна полежала, покурила, походила по комнате и, выпив еще сто грамм для надежности, наконец забылась тревожным сном.
Проснулась рано, но долго притворялась спящей – не хотела идти на завтрак вместе с Андрияном и встретиться там с Сергеем. Лучше обойтись без драм. Андриян несколько раз несмело потрогал ее за плечо и, отчаявшись разбудить, ушел в ресторан один. Даже не оставил записки. Это скорее обрадовало Аяну – значит, не переживает. Расставание будет легким, а больше ей ничего от него и не нужно. Хотя…
Убедившись, что Андриян ушел, Аяна встала и отправилась в ванную. Умылась, приняла душ, надела чужой халат и села покурить у окна. Вскоре раздался щелчок дверного замка. Вернулся довольный, пахнущий кофе Андриян. Поцеловал Аяну в щеку и спросил, есть ли у нее планы на сегодня.
– Можешь отвезти меня в Иркутск? – спросила она в лоб. – Хочу вернуться домой.
Андриян стушевался и не сразу нашел, что ответить.
– Может, останешься на выходные? А в воскресенье я тебя отвезу. Отдохнем, возьмем лодку, покатаемся по Байкалу.
Аяна была непреклонна:
– Андриян, ты очень милый, правда. И я рада, что мы встретились. Но я думаю, ты сам понимаешь, что чем раньше мы расстанемся, тем лучше. К тому же мне правда очень нужно домой.
Мужчина как-то весь сник, но возражать не стал. Понимающе кивнул и спросил:
– Когда поедем?
– Если ты не против, давай прямо сейчас. Только за вещами зайду.
Аяна быстро оделась. Вышли на улицу. За ночь погода испортилась, над озером нависли серые тучи, трава была мокрой от дождя. С гор дул холодный северный ветер, было зябко. Аяна пожалела, что не прихватила плед. Быстро осмотрелась и вздохнула с облегчением: машины Сергея на парковке не было.
«Вот и славненько, – подумала Аяна. – Теперь осталось понять, не выкинул ли он мои вещи».
Подошли к домику. Аяна попросила Андрияна подождать, тот сел на деревянную скамейку у входа и закурил. Открыла дверь. Из-за зашторенных окон внутри было темно. Аяна невольно поежилась и поспешила включить свет. Вид комнаты приятно удивил – все ее вещи лежали там, где она их оставила. Что еще приятнее – вещи Сергея тоже были на месте. Значит, он не уехал в Иркутск. Надеялся, что она вернется. Аяна усмехнулась его самоуверенности.
«Ну что ж, по крайней мере, теперь у меня есть фора. Буду в квартире первой. Подготовлюсь к встрече», – подумала она.
Быстро собрала вещи, прихватила три бутылки из их запасов и вышла на улицу. Ключ подсунула под дверь. Андриян молча взял ее чемодан, и они направились к машине. Как оказалось, у него был огромный черный внедорожник «УАЗ» с переделанной подвеской и большими шинами. Спереди из кузова торчала впускная труба – шноркель.
– Ого! – восхитилась Аяна. – Такой везде проедет.
Андриян смущенно отвел взгляд. Было заметно, что ему приятна похвала его машине.
– Иначе никак. К лесопилкам трассы не прокладывают.
Со скоростью у вездехода, правда, было не очень. Обратно ехали почти на час дольше, чем туда. Поначалу пытались говорить, но шум двигателя все заглушал, приходилось кричать и по нескольку раз повторять одно и то же. В итоге быстро сдались, и остаток пути ехали молча. Машину покачивало. На одном из поворотов Аяна случайно открыла ногой бардачок и заметила там розовую резинку для волос. Сердце почему-то сжалось, закололо в глазах. Быстро закрыла бокс и отвернулась, сделала вид, что изучает пейзаж за окном.
Несмотря на кажущуюся легкость вчерашнего ночного приключения, что-то внутри Аяны бесповоротно поменялось. Она пока не могла понять сути этих изменений, но чувствовала себя иначе. Зачем она это сделала? Почему предложила пойти к нему? Ведь знала же, что он женат, что есть дети. Да и с Сергеем они вроде бы еще не расстались. Так почему? У Аяны не было ответов на эти вопросы. Она понимала, что совершила плохой, опрометчивый поступок, но в то же время ощущала, что он как будто вывел ее на другой уровень. До этого в отношениях с Сергеем она всегда была жертвой. У нее не хватало сил и выдержки противостоять его железобетонной самоуверенности и гнетущему занудному напору. Она взрывалась бомбой, он ждал, пока осядет облако дыма, и раскатывал осколки огромным катком. Теперь же Аяна сама была на стороне нападения и может вести разговор с позиции силы. Сквозь тоску и стыд внутри нее пробивалась и росла уверенность в том, что она сможет переиграть их с Сергеем отношения, сделать их такими, как хочется ей. Мозг рисовал радужные перспективы новой совместной жизни на ее условиях, и по мере приближения к дому настроение Аяны неуклонно улучшалось.
Наконец спустя три с лишним часа они въехали во двор ее дома. Андриян предложил помочь с чемоданом, но Аяна отказалась. Нежно поцеловала его на прощание и поспешила скрыться в подъезде, пока он не спросил номер телефона или не предложил встретиться вновь. В квартире стоял затхлый запах непроветренного помещения. Аяна открыла настежь все окна и вышла на балкон покурить. По сравнению с берегом Байкала в Иркутске было еще холоднее. Моросил противный мелкий дождь. Нервно дрожали на деревьях первые желтые листья. «Как быстро наступила осень, – с грустью подумала Аяна. – И так каждый год, невозможно подготовиться».
Мысли о том, что же будет дальше, которые она отгоняла со вчерашнего вечера, наконец настигли ее и полностью захватили ум. Аяна понимала, что не хочет быть одна. Особенно теперь, когда шаманская сила покинула ее и она стала обычной девушкой. Она была совершенно не готова к этой новой реальности. По сути, ей предстояло заново учиться жить. Пройти этот путь вдвоем представлялось более надежным и понятным. Она уже привыкла к Сергею. Несмотря на жадность и занудство, он все же оставался ей симпатичен. К тому же он был едва ли не первым человеком в жизни Аяны, который как-то заботился о ней. Да, с отказом от просителей денег станет меньше, но если Сергей действительно ее любит, как он говорит, он смирится, и они вместе переживут этот период турбулентности. А дальше, глядишь, станет и полегче. Мысль о том, любит ли она сама, почему-то даже не посещала ее голову. Аяна решила дождаться возвращения Сергея и еще раз с ним поговорить.
Вдруг хлопнула форточка, окна затряслись от порыва ветра. Аяна еле успела закрыть окно в гостиной – дождь стремительно усиливался и через минуту уже лил стеной. С улицы слышался веселый визг двух девчонок, не успевших спрятаться и теперь бежавших к своему подъезду.
«Вовремя я вернулась, – подумала Аяна. – Не хватало еще в грязи и холоде там сидеть. Сережа наверняка тоже под вечер вернется».
Потом она вспомнила про Андрияна. Даже если он сразу поехал обратно, ливень почти наверняка застиг его в дороге. Впрочем, он опытный водитель. Да и машина у него такая, что ядерный взрыв переживет. Аяна решила, что не будет волноваться о своем вчерашнем любовнике и постарается поскорее его забыть.
Чтобы как-то отвлечь себя от неуместных мыслей, Аяна решила достать с антресоли теплые вещи. Худенькая ветровка, которую она брала с собой на Байкал, явно не была приспособлена к резко изменившейся погоде. Аяна встала на стул и принялась вытаскивать пакеты с одеждой. Поначалу все шло неплохо, но ее любимое пальто в гусиную лапку, которое она купила еще в Солнечном по почтовому каталогу, как назло, оказалось завалено вещами Сергея. Она осторожно потянула за рукав и почти смогла его вытащить, как вдруг одежда пестрой грудой посыпалась ей на голову. Аяна не удержалась на стуле и упала на зимнюю куртку Сергея. Что-то хрустнуло. Сильно болело бедро. Аяна испугалась, что сломала кость. Оперлась на стену, встала, несколько раз наступила на пострадавшую ногу – слава богу, обошлось! Но тогда что же это был за хруст? Аяна посмотрела вниз – по куртке расползалось какое-то странное пятно. Она осторожно открыла карман и обнаружила внутри разбитую ампулу.
«Это еще что за хрень? – удивилась Аяна. – Интересно, чем он болел».
Она достала смартфон и вбила название препарата в поисковик. Первая же ссылка предупреждала о его использовании насильниками для усыпления жертвы. У Аяны затряслись руки, она выронила телефон и с трудом добралась до дивана.
Какой же глупой она себя почувствовала. Сама пошла в лапы к насильнику, пригласила на свидание. Аяна вспомнила, как Сергей крутил в руках их стаканы с коктейлем – наверняка именно тогда он вылил в них снотворное. И ведь были тревожные звонки, она чувствовала, что надо уходить, но осталась. Так привыкла полагаться на помощь духов, что проигнорировала собственные чувства. Потом и вовсе пустила его к себе в дом, поверила сказкам, что сама его соблазнила… Аяна зажмурилась и заплакала от обиды. «Дура! Дура! Дура!» – думала она, отвешивая себе пощечины. Хотелось взять нож и перерезать себе горло, чтобы раз и навсегда избавиться от всепоглощающего позора, который она ощущала каждой клеткой своего тела. Через пару минут, когда из разбитой губы пошла кровь, Аяну немного отпустило. Стыд обернулся страхом и жгучей ненавистью. Сергей ведь мог вернуться с минуты на минуту! Нужно было как можно скорее сменить замок.
Аяна нашла на кухне газету двухмесячной давности и раскрыла раздел объявлений. Обзвонила всех «мужей на час» – день в день прийти никто не мог, но один, покряхтев, согласился прийти завтра, в восемь утра, с готовым замком. Разумеется, за двойную плату. Оставалось как-то дожить до утра. Аяна закрыла дверь на все замки, придвинула к ней тумбочку и подперла ручку спинкой стула. На всякий случай закрыла и плотно зашторила окна. Аяна твердо решила не спать эту ночь. Заварила крепкий зеленый чай, выложила на стол все более-менее острые ножи и села так, чтобы ей была хорошо видна входная дверь. Первые три часа она внимательно прислушивалась к каждому шороху, но после полуночи начала клевать носом. Тем более что все жильцы пятиэтажки уже давно разошлись по квартирам и на лестнице лишь изредка звучали шаркающие шаги курильщиков. Стихли звуки телевизора сверху и звонкий голос девчонки, живущей справа на этаже. Дом погрузился в тишину. Чай перестал бодрить, от него, как обычно, пошаливало сердце.
Аяна принялась расхаживать по квартире. Устала. Присела на диван, включила телевизор. Глаза медленно слиплись, и она погрузилась в сон.
Проснулась от звука надрывающегося дверного звонка. Затем его сменили глухие удары. Кто-то тарабанил в дверь кулаком. «Черт! Проспала. Сергей вернулся», – мысленно выругалась Аяна. Вскочила с дивана, побежала на кухню и схватила самый большой нож для разделки мяса. На цыпочках подошла к двери и прильнула к глазку. У порога стоял незнакомый мужчина, в серой кепке, чуть съехавшей набекрень. Он выглядел недовольным.
– Вы кто? – хриплым ото сна голосом спросила Аяна.
– В смысле, кто? – возмутился мужчина. – Мастер! Вы же сами меня просили прийти пораньше. Я уже пятнадцать минут колочусь, как дятел!
Аяна спешно разобрала баррикаду и открыла дверь. Муж на час посмотрел на нож в ее руках, но ничего не сказал, только поднял брови и покачал головой.
– Этот замок меняем? – спросил он.
– Да-да, этот. Вам сделать чаю или кофе?
– Не, не надо ничего. Раньше сядем, раньше выйдем.
Мастер и правда оказался умелым – уложился меньше чем за час и даже попросил веник, чтобы смести древесную стружку. Аяна перевела ему обещанный гонорар и с легким сердцем закрыла дверь. Теперь Сергей к ней точно не проникнет. Разве что выломает дверь, но на такое он не способен. Кишка тонка. Правда, наверное, надо было сообщить владельцам квартиры о смене замка. Ну да ничего, передаст агенту ключи при следующей встрече.
Аяна вернулась в спальню и еще немного поспала. Потом съела поздний завтрак, сгребла из шкафов все вещи Сергея и кое-как распихала по пакетам. Их оказалось на удивление много. Кое-как подняла все разом и отнесла на помойку. Чтобы отвлечься от ожидания возвращения Сергея, посидела в интернете, посмотрела фильм. Снова выходить на улицу в тот день она не решилась. Сергей так и не приехал.
«Значит, вернется завтра. Сегодня как раз последняя оплаченная ночь, наверняка просто решил не терять деньги. Себе не изменяет», – подумала Аяна брезгливо.
Ночь прошла относительно спокойно, а с утра, как проснулась, Аяна уже дежурила у окна. Сергей же домой не спешил. В районе полудня Аяна не выдержала, сбегала за продуктами и вернулась домой. Машины во дворе не было – значит, успела. Кроссовер Сергея показался под окном только вечером, когда почти стемнело.
Захрустел старый асфальт, желтые фары осветили окно первого этажа и погасли. Аяна быстро проверила все замки, убедилась, что они закрыты, встала в коридоре и стала ждать. Минуты шли, а к двери так никто и не подходил. Сергей явно не торопился, и это еще больше злило Аяну. Наконец он медленно поднялся по лестнице, достал из кармана ключ, ткнул в замок, замер в недоумении. Подумав пару секунд, нажал кнопку звонка.
– Чего тебе надо? – громко спросила Аяна. От волнения у нее пересохло в горле, отчего в голосе слышалась легкая хрипотца.
– И тебе привет. Я здесь живу вообще-то. Открой, пожалуйста, дверь.
– Уже не живешь. Проваливай, и чтобы я больше тебя не видела. Ключ можешь выкинуть – я замок поменяла.
Сергей усмехнулся:
– Это я заметил. Ну, дай хотя бы вещи собрать, раз уж ты меня гонишь.
– А нечего собирать. Все твое барахло уже на помойке. Можешь с бомжами за него подраться.
– В смысле?.. Аяна, какого хера?! – наконец потерял самообладание Сергей.
Теперь уже на лице Аяны возникла злорадная улыбка.
– Это ты мне скажи, какого хрена ты меня отравил и изнасиловал?
На полсекунды Сергей замялся, и Аяна поняла, что попала в яблочко. Теперь у нее не было и тени сомнения в том, что же именно произошло в тот злосчастный весенний вечер.
– Ч-что ты несешь? Чем отравил?
– Можешь не отпираться, я нашла ампулу в твоей куртке. Той самой, в которой ты был в кафе.
– Ты чего, совсем сдурела, что ли? – не слишком правдоподобно возмутился Сергей. – Это моей бабушки, она почти не спит по ночам, приходится давать такие препараты.
– И ты так сильно заботился о бабушке, что за полгода так ей лекарство и не довез? Что-то я не помню, чтобы ты хоть раз упоминал ее или уж тем более навещал.
Щелкнул замок соседней квартиры. Дверь приоткрылась, из нее высунулась голова пожилой женщины. Она, как крыса, поводила ноздрями, с недоумением посмотрела на Сергея и поспешила нырнуть обратно в свою норку.
– Навещал, просто тебе не отчитывался. И вообще, впусти меня, в конце концов! Такие темы через дверь не обсуждают. Сейчас весь дом сюда сбежится.
– Так вот и вали, пока можешь. А не уйдешь – я тебя сдам ментам. Жаль, что раньше этого не сделала.
– Да кому ты нужна? Можно подумать, тебя сейчас защищать всем отделением кинутся. Делать им нечего, каждую семейную ссору разнимать.
– Вот уж нашелся семьянин недоделанный. Да ты не переживай, есть тот, кому нужна. Пока ты там разъезжал по гостиницам, я одна не скучала, – язвительно ответила Аяна.
– Дура! Какая же ты дура… – в гневе сопел под дверью Сергей. – Ты без меня никто. Слышишь: никто! Это я тебя сделал. Раскрутил, набрал заказов. И это притом, что ты – пустышка, которая почему-то мнит себя великой шаманкой. Благодаря мне сейчас ты на пороге огромного успеха, можешь прославиться по всей Сибири. Даже по всей стране. И единственное препятствие этому – твое ослиное упрямство. Думаешь, я стал бы ради тебя так стараться, если бы не любил? Придумала себе какие-то обидки детские, лишь бы не выходить из зоны комфорта. Теперь вон у тебя какой-то любовник мифический появился. Аяна, очнись, пора взрослеть! Забудь про бабушкины сказки и живи в реальном мире с реальными людьми! Я – твоя единственная опора, тебе на меня молиться нужно, а не прогонять.
– Пошел вон, мразь!!! – закричала Аяна так громко, как только могла.
Ох, если бы у нее только были прежние силы… Она бы разорвала Сергея в клочья, вырвала душу и утащила на самое глубокое дно нижнего мира, где к нему никогда не дойдет молитва или шаманское обращение. Теперь же она была вынуждена мириться с тем, что физически он сильнее и стоит ей открыть дверь, как он наверняка вломится в квартиру и скрутит ее в бараний рог. Соседка вновь выглянула на лестничную площадку. Теперь она была настроена более решительно.
– Вы что себе позволяете! – визгливо выкрикнула она. – Прекратите орать! Я сейчас полицию вызову!
Сергей резко отпрянул от двери и, чертыхаясь, побежал вниз по лестнице. Аяна притаилась и смотрела в глазок. Женщина в цветастом халате вышла на лестничную площадку, постояла у ее двери, но потом, видимо, передумала стучаться и вернулась домой.
Наконец можно было немного расслабиться. Аяна почувствовала, как сильно устала. Перепалка с Сергеем отняла у нее все душевные силы. К тому же он, как никто, знал, куда давить, чтобы сделать ей особенно больно. Аяна опустилась на пол и расплакалась. Ей было одновременно безмерно жаль себя и обидно из-за своего бессилия. Жизнь с даром когда-то казалась ей трудной, но теперь, без него, она стала просто невыносимой.
Через полчаса, немного успокоившись, Аяна пошла на кухню и подошла к окну. Вид ночного неба обычно действовал на нее умиротворяюще. Каково же было ее удивление, когда она увидела у подъезда знакомый джип. Судя по дымку из выхлопной трубы, мотор работал. Аяна присмотрелась и разглядела за рулем Сергея.
«Какого черта он еще тут? – удивилась она. – Чего ждет? Всю ночь собирается меня караулить?»
Аяна сидела у окна в комнате с выключенным светом и, не отрываясь, следила за машиной. Прошло еще полчаса. За это время Сергей вышел, размялся и сел обратно в автомобиль. Уезжать он явно не собирался. В сердце Аяны закипели одновременно страх и злость. Ей захотелось припугнуть, отогнать Сергея. Но чем? Ножа он не испугается, а другого оружия у нее нет. Разве что кинуть ему на лобовуху какую-нибудь банку. Но что, если она промахнется? Да и внимания лишнего привлекать совсем не хотелось. Внезапно ее посетила шальная мысль. Аяна принялась поочередно проверять шкафы в поисках подходящей тары. Наконец ее взгляд упал на пустую бутылку из-под пива, бог знает когда забытую у батареи. Аяна поставила ее в раковину и влила внутрь все моющие средства, на которых был изображен огонек[31]. Затем оторвала лоскут от старой футболки, смочила в отбеливателе и заткнула горлышко бутылки, как фитилем. Получился импровизированный «коктейль Молотова».
«Сойдет, – подумала она. – Наверняка он штаны обмочит при одном виде бутылки».
От волнения тряслись руки. Зная, что ответа не будет, Аяна все же обратилась к онгонам с просьбой о защите. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, взяла бутылку, зажигалку и вышла из квартиры. Пока спускалась по лестнице, лелеяла скромную надежду, что Сергей в последний момент уехал. Но нет, он был все там же, прямо перед подъездом. Аяна нетвердым шагом подошла ближе и встала в пяти метрах перед машиной. Чиркнула зажигалкой. Появилось пламя.
– Вали, – сказала она, стараясь звучать максимально сурово.
Сергей смотрел на нее, ухмылялся и весело постукивал пальцами по рулю, как бы ожидая продолжения шоу. Аяна поняла – он уверен, что она блефует. Что в бутылке вода, а если даже и не вода, то она никогда не бросит ее в машину. И стоит ей опустить бутылку на землю или уйти обратно в квартиру, как Сергей поймет, что она сломалась. И вот тогда он уже никогда от нее не отстанет. И будет доить как корову, пока она не сдохнет или не выпрыгнет в окно. Перспектива такой жизни так ярко предстала перед Аяной, что она тут же подожгла фитиль и метнула бутылку в машину. Коктейль медленно, как в кино, пролетел несколько метров и ударился о капот. Сергей наблюдал за происходящим расширенными от ужаса глазами-блюдцами. Бутылочное стекло разбилось, горючая жидкость вытекла, и машину моментально охватило пламя. Аяна осознала, что натворила, и в ужасе ринулась к подъезду. Сергей не то с воем, не то с визгом резко снял машину с ручника и помчался прочь со двора, оставив за собой едкий след химического дыма. Аяна из последних сил поднялась на свой этаж, зашла в квартиру, легла на кровать и стала ждать полицию. Дверь оставила открытой – пусть хотя бы не выламывают. Замок-то новый.
Весь остаток вечера и всю ночь Аяна провела в постели, прислушиваясь к каждому шороху, раздававшемуся в доме. Один раз, ближе к полуночи, на лестнице и правда загремели шаги тяжелых ботинок. Аяна закрылась одеялом с головой и замерла. Вскоре раздались громкие нескладные подростковые ругательства, затем нарочито громкий гогот. «И смерть опять проходит мимо».
Никто не пришел к ней ни ночью, ни утром. Ближе к вечеру следующего дня Аяна поняла, что и не придет. Это ее удивило, она была уверена, что Сергей немедленно позвонит в полицию. Получалось, что он все же этого не сделал. Наверняка испугался того, что Аяна расскажет полицейским про изнасилование. У нее и улики есть – куртку с ампулами она сохранила в качестве страховки. Или, может быть, боялся, что ее выпустят и она его прикончит. Получалось, что в целом все вышло вполне удачно. Сергей теперь будет ее за километр обходить.
Правда, оставался открытым вопрос, почему полицию не вызвали соседи. Подумав, Аяна решила, что все произошло слишком быстро. Ее просто не успели заметить, а новая машина во дворе еще не примелькалась. Камер в их окраинном районе, по счастью, еще не установили. С другой стороны, может, кто-то все же и заметил. Та же соседка вполне могла смотреть в окно, ждать, пока уедет Сергей. Ну что же, значит, Аяне повезло, что в Сибири не привыкли лишний раз впутывать ментов.
Осознав, что опасность миновала, девушка вышла на улицу – благо день был относительно теплым, – прогулялась до дальнего супермаркета, купила хорошего вина, сыра, нарезки, пачку любимой «Маски» и устроила себе небольшой пир. Отметила тяжело добытую свободу. Правда, эйфории Аяна не чувствовала, скорее усталость и тревогу. Деньги были, все-таки она почти не тратила и старалась откладывать, но основную прибыль забирал Сергей. Поэтому сбережений, достаточных для того, чтобы чувствовать себя спокойно, у Аяны не было. Так, продержаться месяц-другой. Да и то если цены не продолжат расти. И это после полугода потогонной работы. Радовало во всей этой истории только то, что машину, на которую Сергей потратил бо́льшую часть украденных у нее денег, придется как минимум ремонтировать.
Снова идти в газету давать объявление не хотелось, поэтому на следующее утро, встав пораньше, Аяна засела за компьютер и начала просматривать сайты с вакансиями. И тут она столкнулась с первой же трудностью. Кроме среднего образования, ей совершенно нечего было указать в анкете. В самом деле, не писать же, что она много лет была практикующей шаманкой. Получалось, что она окончила школу и больше года ничем не занималась. Даже трудовой книжки у нее не было. Так себе история. К тому же Аяна не понимала, какую работу искать, в современных городских профессиях она не ориентировалась. Знала только те, что на виду – продавцы, кондукторы, врачи, учителя, милиционеры. Из всех этих профессий ей подходила только работа в магазине. Аяна откликнулась на четыре вакансии и поняла, что безумно устала. И это только поиск работы, что же будет, когда она устроится?
Аяна легла на диван, отвернулась к стене и заплакала. Волна жалости к себе захлестнула ее, она ощущала себя самым несчастным и одиноким человеком на Земле. К этому чувству примешивалась злость. Аяна корила себя за то, что никак не подстраховалась, не попыталась поступить в институт или хотя бы техникум, освоить какую-нибудь специальность. Рассчитывала на шаманскую силу, которая ее кормила. В итоге осталась у разбитого корыта. На этом моменте внутреннего монолога злость Аяны автоматически перешла на предков и Дамдинцэрэна, которые ее покинули. Вместо того чтобы помочь, где-то посоветовать, направить, они просто бросили ее на произвол судьбы. Хуже них были только родители, которые покинули ее в деревне, не оставив выбора. Что она могла знать в двенадцать лет? Ее принесли в жертву ненасытным духам шаманского рода, как жертвенного барана, а она думала, что удостоилась большой чести. Не дар это был, а проклятие. Аяна вспомнила грустные глаза матери в момент прощания, фальшивые слезы на ее глазах и ощутила жгучую ненависть. Это помогло ей встать с дивана. Аяна открыла пиво, закурила и вернулась к поиску работы. До позднего вечера она отправляла резюме всюду, куда только могла. К моменту, когда она закончила, весь стол вокруг ноутбука был уставлен пустыми банками. Из пепельницы торчала гора окурков, отчего она напоминала ежа.
Утром Аяна продолжила рассылку резюме. Когда число откликов перевалило за пятый десяток, она решила остановиться. Подождала день, два, неделю. Пришло несколько отказов, но в основном не было никакой реакции. Ее резюме даже не просматривали. Постепенно вакансии, на которые она откликалась, исчезали с сайта. Это означало, что кого-то на них уже нашли. Аяна поняла, что ловить в интернете нечего, и решила наведаться в ближайший супермаркет – вдруг им нужен сотрудник. У входа в магазин располагался стенд, где среди фотографий лучших сотрудников, жалобной книги и российской Конституции в файлике Аяна действительно нашла объявление о найме. Начинающему продавцу предлагали зарплату от тридцати тысяч рублей.
«Не густо, – с грустью подумала Аяна. – После оплаты квартиры останется десятка. Правда, может быть, я смогу быстро вырасти. Стать старшим кассиром, а потом и управляющим. Главное – начать».
В зале уставший узбек раскладывал по лоткам овощи. Аяна подошла к нему и спросила, с кем можно поговорить про работу. Он поднял на нее потухший взгляд и указал рукой на дверь с надписью: «Служебное помещение».
Аяна несмело постучалась. Никто не ответил. Из-за двери слышался что-то громко выкрикивающий хриплый женский голос и шум рации. Судя по долетавшим до Аяны обрывкам слов, кто-то ругался с грузчиками. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. В комнате с облезлыми стенами за ноутбуком сидела грузная женщина лет сорока. Одутловатое лицо и тяжелые мешки под глазами выдавали в ней любовь к вечерним возлияниям. Заметив Аяну, она гаркнула в рацию: «Ща, погоди!» – и вперила в нее тяжелый бульдожий взгляд, как будто спрашивая: «Че надо?»
– Здравствуйте, я по поводу работы, – преодолев смущение, сказала Аяна.
Директор небрежно кивнула на ближайший стул, приглашая ее сесть:
– Погоди, ща, с этим чучелом разберусь.
Пять с лишним минут Аяна слушала, как женщина отчаянно и со вкусом материла грузчиков за то, что они потеряли какой-то ящик. Мужики – а из рации поочередно слышалось несколько голосов – трусливо оправдывались. Директор пообещала им вычесть все из зарплаты, если не найдут груз, и с ликующим видом выключила рацию. Если бы Аяна могла вскочить и убежать, она бы непременно так и сделала, но она словно приросла к стулу от страха и неловкости. В комнате было душно, и, хотя Аяна сняла куртку и держала ее в руках, она чувствовала, как стремительно намокает и облепляет тело футболка.
– Так че, кем работать-то хочешь? – спросила женщина, вытерев красное лицо бумажной салфеткой.
– Продавщицей.
– Опыт в торговле есть?
– Нет.
– А образование?
– Есть аттестат.
– Работала вообще хоть где-нибудь?
– Нет, только бабушке помогала, – опустив взгляд, ответила Аяна.
Директор чуть ли не хрюкнула, сдерживая смех.
– Тебя как зовут, красавица? – с усмешкой спросила она.
– Аяна.
– А меня Римма Алексеевна. Откуда ты такая малахольная взялась, Аяна?
– Из Солнечного… – только и смогла ответить девушка.
Римма Алексеевна не выдержала и расхохоталась во весь голос. Так громко, что у Аяны заложило уши.
– Значит, так, солнечный зайчик, – сказала директор, чуть успокоившись. – Быстро оформляй медкнижку и приходи. Поставлю тебя в зал, получать будешь минималку. Ну, сама понимаешь, без опыта и это за глаза. За трудовую книжку мы у тебя вычтем из первой зарплаты. График два на два, смена десять с половиной часов, приходить нужно раньше, уходить позже. Есть вопросы, пожелания? Или со всем согласна?
– Согласна. – Аяна так переживала, что даже не запомнила условия.
– Ну вот хорошо. Собирай документы и приходи оформляться. Только не тяни – а то вдруг какой-то лунный зайчик придет с опытом работы. Возьму вместо тебя.
Помучившись с оформлением всех необходимых бумаг, через неделю Аяна вновь стояла на пороге кабинета Риммы Алексеевны. Та быстро просмотрела документы, дала подписать контракт и сказала приходить завтра, к половине восьмого. Аяна ужаснулась такому раннему началу рабочего дня. Хорошо она хоть живет в десяти минутах ходьбы, а ведь кто-то добирается сюда из других районов.
Только дома она вспомнила про свой день рождения. А ведь ей исполнился двадцать один год – полное и окончательное совершеннолетие. И как бездарно она его встретила. Аяна открыла бутылку вина, чтобы отметить, и едва одолела единственный бокал – жутко болела голова. В ту ночь она спала плохо, трижды просыпалась и проверяла часы. Наконец в пять двадцать утра решила, что нет смысла больше лежать в кровати. Встала, приняла горячий душ, не спеша позавтракала яичницей и пошла на работу. Риммы Алексеевны еще не было, ее встретила администратор Саида. Поздоровалась сквозь зубы и сунула ей красный жилет – униформу сотрудника магазина.
Поскольку Аяна была новичком, первое время ей доверяли простую монотонную работу: проверку выкладки, заполнение холодильников с молочкой. Однако больше всего она ненавидела сверку цен. Каждое утро в магазин привозили распечатку – от нескольких сотен до тысячи ценников. До одиннадцати утра их нужно было вырезать и сверить с выставленными в зале товарами. Если обнаруживалось несовпадение цены – заменить. Поскольку Аяна по большей части делала эту работу одна, она не успевала управиться и к двенадцати. И это было бы половиной беды, если бы в магазин ежедневно не заходила низенькая бабулька в берете с тележкой на колесах. Она тщательно высматривала ценники и по каким-то одной ей известным приметам вычисляла неправильные. Обнаружив их, она с торжествующим видом закатывала на кассе скандал и требовала позвать администратора. После этого Саида не упускала возможности зло пошипеть на Аяну за нерасторопность и грозила вычетами из зарплаты. Иногда из своей каморки выбегала Римма Алексеевна и осыпала сотрудников отборным матом. В другое время Аяна бы никому не позволила так с собой разговаривать, но ей очень нужны были деньги, и она решила удержаться на этой работе во что бы то ни стало.
Поздно вечером после смены она на деревянных ногах возвращалась домой. С трудом поднималась на четвертый этаж, сбрасывала кроссовки и заваливалась на диван прямо в рабочей одежде. Открывала вино или пиво – что было – и стеклянными глазами смотрела какой-нибудь сериал. Бутылка и пакет с чипсами пустели, она выключала телевизор и, не умываясь, ложилась спать, чтобы утром вновь с трудом содрать себя с кровати и отправиться в магазин.
Через полторы недели ей доверили кассу, освоить ее оказалось нетрудно. Главный плюс – тут можно было сидеть. С другой стороны, в конце дня постоянно недосчитывались сигарет и маленьких бутылочек с водкой, эти недостачи вешали на нее. Что еще хуже, теперь Аяна гораздо чаще сталкивалась с покупателями. Очень скоро она поняла, что бабуля с тележкой, которая снилась ей в кошмарах, была еще не самым ужасным персонажем. Посетители хамили, орали, манипулировали, пытались обмануть. Аяна кипела, но терпела, сжав зубы. В такие моменты она старалась отключаться и представляла, как бы она отыгралась на этих людях, будь у нее по-прежнему шаманская сила. Параллельно в голову лезли другие, куда менее приятные мысли. Почему же жизнь повернулась так несправедливо? Как она вообще оказалась в точке, когда вынуждена терпеть хамство алкоголиков, пенсионеров и молодых родителей? Неужели она сделала что-то ужасное? Ну да, подожгла школу, но ведь никто не пострадал. И вообще она старалась не злоупотреблять силой, помогала людям по мере возможности. Если бы только можно было вернуться и отыграть все назад, она бы сделала все, чтобы не утратить дар!
В конце второй недели телефон наконец издал долгожданный звук банковского уведомления. Пришла первая часть зарплаты! Аяна открыла СМС и обомлела – сумма оказалась сильно меньше, чем она ожидала. Правда, это был только первый, авансовый платеж. Коллеги говорили, что это меньшая часть зарплаты. Но все же он никак не должен был быть меньше десяти тысяч. А тут семь с копейками… Аяна закипела от праведного гнева и уже направилась было к кабинету Риммы Алексеевны, чтобы устроить скандал, но по пути передумала. Остановилась и под внимательным взглядом Саиды пошла пересчитывать пачки сигарет. В конце концов, она не знала, как они считают зарплату. Наверняка это было прописано в контракте, но Аяна читала его по диагонали и уже не помнила, какие там были пропорции и формулировки.
«Доработаю до второго платежа, а там посмотрю, – решила она. – Не могут же они меня кинуть, все-таки серьезная федеральная сеть, не сельпо какое-нибудь».
Однако в конце месяца Аяна ждало не меньшее разочарование – вторая часть зарплаты была побольше, но в сумме она заработала чуть больше восемнадцати тысяч. Этого не хватило бы даже для того, чтобы покрыть аренду квартиры. Аяна постояла у холодильника с йогуртами, чтобы немного успокоиться, и пошла к директору. Вдруг сбоку прохода высунулась женская рука и резко утащила ее в ряд с бакалейными товарами. Аяна чуть не вскрикнула от неожиданности.
– Тихо, дура! Не шуми! – зашипела Саида. – Прижмись поближе к макаронам, сюда камера не добивает, Риммка нас не увидит. Ты куда намылилась? Работу хочешь потерять?
– Пусти! – вырвала руку Аяна. – Мне зарплата пришла почти в два раза меньше, чем обещали. Я сюда бесплатно работать не нанималась! Пойду выбивать свои деньги.
– А то ты не знаешь, почему тебе так заплатили. У тебя штраф на штрафе! Скажи спасибо, что вообще не уволили.
– Какие еще штрафы?!
– За то, что с ценниками долго возилась, за нехватку товара. Про акции забываешь рассказывать, пакет предлагать. Это все учитывается!
– Саида, это тюрьма, а не работа.
– Тюрьма, не тюрьма, а деньги платят. Я тоже сначала деньги теряла, а потом подстроилась, даже до управляющей доросла. Надо просто ворон не считать и все посторонние мысли в задницу засунуть. Пока ты тут – ты не человек, а оборудование. Как касса или, не знаю, погрузчик для паллет. Поняла?
– Блин. На хрена вообще так жить? Как биоробот…
– Ну, на работе биоробот, вышла за порог, расправила плечи – снова человек. Два дня помучилась, два дня отдохнула. Надо просто перетерпеть первые месяцы. Привыкнешь.
Аяна молча смотрела в пол.
– А знаешь, что? – с фальшивым задором спросила Саида. – Иди-ка ты домой, а? Скажешь, что отравилась, а я тебя прикрою. Возьмешь больничный, отдохнешь пару дней и вернешься с новыми силами. Что скажешь?
– Отличный план. Я могу идти?
– Иди-иди.
Аяна отпросилась у Риммы Алексеевны. Та проводила ее словами: «Беги домой, пока не обосралась». На улице лил холодный дождь, сбивал с деревьев остатки желтых листьев. Аяна как будто не замечала его, шла домой медленно, даже не пытаясь переждать ливень на остановке или хотя бы прикрыть голову каким-нибудь пакетом. В ушах звенело, как будто ее контузило. Все остальные звуки тонули в этом звоне и шуме дождя. Дойдя до дома, Аяна сбросила в прихожей мокрую одежду и встала под обжигающий душ. Слезы потоком катились по щекам и смешивались с водопроводной водой. Сколько она так протянет, неделю, две, месяц? А что потом, возвращаться в Солнечный и жить в юрте, пока не кончатся деньги? Или сломать себя и стать как Саида – магазинным роботом. Неизвестно, что хуже…
Потянулись длинные дни. Ни к какому врачу Аяна, разумеется, не пошла. Сидела дома, смотрела сериалы, постепенно уничтожая запасы еды, алкоголя и сигарет. Она понимала, что несется в пропасть, но не хотела об этом думать. Что-то черное и мягкое поднялось из глубины души и обволокло Аяну, парализовало ее волю. Она больше ничего не хотела – ни возвращаться на работу, ни уволиться, ни жить, ни умереть. Лучше всего было просто оставаться на диване сутки напролет. Потом, возможно, и вовсе врасти в него, стать его частью. Аяна чувствовала, что ее жизнь достигла абсолютного беспросветного тупика. Работа, на которую она рассчитывала, принесла ей отчуждение и усталость и лишь приблизила момент, когда она окажется на грани нищеты. Конечно, можно было все закончить разом. Благо она живет на четвертом этаже, шансов выжить мало. Аяна думала об этом, когда выходила курить на балкон, но потом понимала, что у нее нет воли даже на такой, окончательный, побег.
На третий день ей написала Саида. Спросила, когда она планирует вернуться. Аяна посмотрела сообщение в превью и смахнула в сторону. Отвечать она не собиралась. Потом начались звонки. Сначала с Саидиного номера, потом с других. Наверняка один из них принадлежал Римме Алексеевне. Аяна не хотела искушать судьбу – поставила телефон на беззвучный и не отвечала. На следующий день звонки прекратились, вечером пришло одинокое сообщение с неизвестного номера – видимо, директорского: «В понедельник жду на работе с больничным листом. Не придешь или не принесешь – считай, уволена».
Аяна несколько раз перечитала это сообщение и не испытала никаких эмоций. Что это такое? Зачем? Какой-то бессмысленный набор букв. Не стала ничего отвечать, отложила телефон в сторону и пошла курить. Оказавшись на балконе, поняла – кончились сигареты. Проверила все ящики и полки – ни одной. В холодильнике тоже было пусто, из алкоголя осталось полбутылки дешевого абхазского вина. Нужно было идти за покупками. Но как же не хотелось выходить из дома. Аяна легла на кровать, выключила свет и попыталась заснуть. Бесполезно. Желание курить становилось все сильнее и не давало сомкнуть глаз. Через час Аяна сдалась. Оделась, выпила залпом остатки вина и отправилась в магазин.
Снаружи было холодно и сыро. Был самый темный момент осени, когда на улицах черным-черно и трудно разглядеть что-либо даже в свете фонарей. В лицо летела какая-то мерзкая морось. Аяна натянула на голову капюшон толстовки, покрепче завязала шарф и задумалась. Обычно она бы отправилась в ближайший магазин, но теперь, когда ее ждали там с больничным и объяснениями, путь туда был ей заказан. Она решила прогуляться до торгового центра, который находился в паре километров от дома. Там был гипермаркет.
«Может, и подешевле выйдет, – думала она отстраненно. – Выбор там уж точно больше, чем в нашей задрипанной лавке».
До окончания продажи алкоголя оставалось около часа. Не мало, но и не то чтобы можно было идти вразвалочку. Аяна быстрым шагом направилась вглубь района. Вскоре показалось большое современное здание, сверкающее рекламными экранами. На фоне пятиэтажной застройки и унылой осенней серости оно казалось космическим кораблем более развитой цивилизации. Аяна ускорилась еще больше, теперь она почти бежала. По телу пробежала приятная дрожь – совсем скоро она выкурит сигарету и выпьет пива. Прямо на улице, пока идет домой. Здесь, на окраине, милиция бывает не часто, она ни разу не видела, чтобы кого-то штрафовали за такое. В каждом дворе ежедневно выпивало по веселой компании, и их никто не трогал.
В поздний час народу у торгового центра было немного. Аяна уже почти подошла ко входу, когда вдруг заметила удалявшуюся от здания небольшую женскую фигуру с пакетами в руках. Она показалась ей смутно знакомой. Может быть, кто-то из просительниц? Со спины было трудно узнать. В Аяне разгорелось какое-то странное, не свойственное ей любопытство. Время до десяти вечера еще было, и она решила немного пройтись за женщиной и постараться разглядеть – кто же это. Чем дальше они удалялись от магазина, тем больше погружались в темноту. Аяна надеялась, что незнакомка обернется или свернет куда-то в сторону и тогда она сможет увидеть хотя бы ее профиль. Однако женщина продолжала упорно идти прямо. Обогнать ее и заглянуть в лицо девушка не решалась – еще напугает. Или, наоборот, ее тоже узнают, и начнется тягучий бессмысленный разговор, на который у Аяны совершенно не было сил. Тем не менее даже походка, прическа и очертания спины, согнувшейся под тяжестью покупок, казались Аяне все более и более знакомыми.
«Нет, это точно не просительница, – подумала она. – Я знаю ее откуда-то еще. Солнечный? Тоже нет, всех местных помню как облупленных».
Внезапная догадка поразила Аяну. На секунду у нее даже потемнело в глазах от охватившего ее ужаса. Аяна не знала почему, но была абсолютно уверена. Эта женщина – ее мать.
Мысли и чувства резко смешались в голове и заставили остановиться. Аяна смотрела на спину удаляющейся матери и не знала, что делать. Хотелось одновременно бежать прочь со всех ног, ударить ее сзади, окликнуть и посмотреть в глаза. Вдобавок предательский зуд, требовавший сигарету, стал еще сильнее – он уговаривал Аяну развернуться и пойти в магазин, пока еще есть время до закрытия. Жила же она столько лет без матери, зачем ей сейчас бередить старые раны? Тем более что дома ждет любимый диван, сериал, вино… Аяна почти поддалась соблазну уйти, когда внутри нее будто словно взорвалась огромная спящая бомба – забытый снаряд проигранной в детстве войны. Перед глазами всплыли старые обиды, которым никто не дал утешения. Крики, скандалы, семейные ссоры. Одиночество маленького ребенка, запертого дома, как в тюрьме. И, конечно, то, как родители от нее избавились. Выбросили у дороги на милость духа умершей бабки.
Аяна помнила каждую секунду того злосчастного дня. Нервные пальцы отца на руле, грустные глаза матери, пыль мчащейся прочь машины. И ведь это все была она. Она! Именно мать настояла на том, чтобы отвезти ее в поселок. Ни разу она ее не навестила, не поинтересовалась, как дела. Даже не стала разговаривать, когда Аяна дозвонилась ей из магазина. Если бы только она была рядом, разве совершила бы Аяна все ошибки, которые разрушили ее жизнь? Разве утратила бы дар, в который вложила всю душу? Ей просто нужен был кто-то близкий, с кем можно поговорить. А мать лишила ее этого, вычеркнула из своей жизни и обрекла на бесконечное падение на дно.
Пальцы сами сжались в кулаки. В ушах застучала кровь. Она заплатит. Второй раз не сбежит.
Возле железного забора, ограждавшего какое-то госучреждение, стояла пустая пивная бутылка. Аяна взяла ее за горло, завернула в шарф, и стукнула о металл. Ткань заглушила звон. Дно бутылки отвалилось, образовав аккуратную «розочку» с острым сколом-штыком. Аяна стремительно и бесшумно, словно рысь, приближалась к матери. В голове крутилась навязчивая мысль: «Один удар, только один удар. И все кончено. Только бы она не закричала, не развернулась. Пусть все произойдет быстро и внезапно».
Татьяна дошла до подъезда одной из окружающих пятиэтажек и поставила пакеты на скамейку, чтобы передохнуть перед подъемом. Под козырьком с легким жужжанием мигала тусклая лампа. По мере приближения Аяны звук стал громче, свет заморгал чаще. Он словно вгонял девушку в транс, придавал твердости ее руке. Аяна занесла осколок бутылки над головой и нацелилась в шею Татьяны. Один удар. Один. Один, два, три…
– Ну что, нашла-таки меня? – не оборачиваясь, сказала Татьяна.
Аяна замерла с поднятой рукой. Уверенность и жажда крови мигом покинули ее. Голос матери совсем не изменился, звучал так же мягко и певуче, как в детстве.
– Заходи в гости, – все так же, стоя спиной к Аяне, сказала мама. – Я тебя еще возле супермаркета заметила. Только не хотела на улице впопыхах общаться. Знала, что ты за мной пойдешь.
Аяна незаметно выкинула «розочку» в ближайшие кусты.
– Я помогу с сумками, – хриплым голосом сказала она.
– Хорошо.
Татьяна оставила пакеты на скамейке, открыла дверь магнитным ключом и вошла в подъезд. Аяна подхватила покупки и последовала за ней.
Мама жила на третьем этаже. Поднимались молча. Она медленно, с большим трудом преодолевала каждую ступеньку. Наконец нужная дверь – старая, железная, такие за доллары ставили в девяностые. Вокруг замочной скважины борозда, процарапанная тысячами поворотов болтающихся на брелоке ключей.
Татьяна щелкнула выключателем. Сороковаттная лампочка залила желтым светом узкую прихожую с прибитой к стене вешалкой. Аяна зашла и с облегчением поставила пакеты на пол. Пережатые целлофаном пальцы распухли и стали красными, как сосиски.
– Ты иди пока в комнату, отдохни, – тихим голосом сказала Татьяна. – Туалет тут, если что. Я сейчас разложу продукты и приду.
Аяна прошла в небольшую, так же тускло освещенную комнату, которая служила матери одновременно и спальней, и гостиной. Осмотрелась. Односпальная плотно застеленная кровать, над ней – приколоченный к стене ковер. Рядом торшер. Покрытый пестрой клеенкой стол, два стула, шкаф с простыми стаканами и посудой. В нем же, по-видимому, размещалась одежда. Тумба с телевизором «Рубин», под которым полка с парой десятков книг. Советские шторы с узором в виде камыша, денежное дерево и свиное ухо в горшках на подоконнике – вот и весь интерьер.
– Чай будешь? – донесся из кухни мамин голос.
– Не откажусь.
Аяна подумала: как же это странно, еще пару минут она хотела убить собственную мать, а теперь собирается с ней чаевничать. А что, если она что-то подсыплет ей в чашку? Мысль эта исчезла так же быстро, как появилась. Хотя у Аяны уже не было шаманской интуиции, она почему-то была абсолютно спокойна. Ее ждал, возможно, самый важный в ее жизни разговор, старые обиды словно затаились в душе Аяны и ждали, как будут развиваться события.
Шаркая тапочками, медленно вошла мать. Вопреки ожиданиям Аяны, она принесла не чайник, а две наполненные чашки. В той, что она поставила дочери, был обычный черный чай, а вот ее чашка приятно пахла чем-то освежающим и смутно знакомым.
– Молоко, сахар нужны? – спросила Татьяна. – Извини, к чаю ничего нет. Я уже давно сладкого не ем.
– Все в порядке, я так пью, безо всего. А что у тебя такое заварено?
– Саган-дайля[32].
– Можно мне тоже?
– Тебе такое не нужно, – резко ответила Татьяна, но тут же смутилась своего тона и попыталась оправдаться. – Это лечебный настой, его просто так не пьют.
Аяна поджала губы и кивнула, словно говоря: «Как скажешь». Возникла неловкая пауза.
– Искала меня? – наконец прервала молчание Татьяна. Аяна заметила, что после нескольких глотков чая мать стала выглядеть свежее.
– Поначалу да. А потом перестала, – нехотя ответила Аяна. Взятый Татьяной тон разговора ее раздражал. Она ждала от матери извинений и совсем не была расположена к светской беседе.
– Да, я помню, ты в первый год звонила, – отстраненно заметила Татьяна.
– Ага. А ты в ответ помолчала и повесила трубку. Как ты вообще могла так со мной поступить?! Бросила, как надоевшую кошку на даче, и сбежала. И хоть бы раз позвонила или написала. Я так мечтала, что вы с отцом приедете меня забрать! Каждую ночь ложилась и загадывала желание: только бы вернуться в УУ. И это не несколько дней или недель – годами. Даже пыталась к вам сбежать. Пока не поняла окончательно, что на хрен вам не сдалась. И что старая сварливая бабка, которая, как потом выяснилось, вообще была духом – и та заботилась обо мне больше, чем родные родители. Зачем вы меня рожали, если я вам была не нужна? Презервативы купить пожадничали? Или, пока маленькая была, я вас развлекала, а потом надоела, и вы решили жить для себя?
Татьяна слушала дочь, опустив взгляд. Она так сильно сжала пальцы в замке, что они побелели. Аяна упивалась этим зрелищем. Наконец-то она загнала мать в угол и заставила отвечать за свои прошлые поступки! Татьяна помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, и тихо заговорила:
– Аянчик, я очень перед тобой виновата. Мне до конца жизни это не искупить. – Речь ее была очень медленной, голос слегка хрипел. Словно она держалась из последних сил, а теперь треснула после жестоких слов Аяны. – Там, у подъезда, ты хотела меня убить. Ты имеешь на это полное право. Я даже не могу на тебя за это злиться. Если это действительно тебе нужно и даст избавление, лучше убей меня здесь. Ты сможешь спокойно уйти и укрыться в другом городе. Я живу одна, соседи ко мне не заходят. Пока найдут тело, будешь уже далеко. Но я все же надеюсь, что перед этим ты позволишь мне объясниться. Можешь считать это моим последним словом.
Такого поворота событий Аяна совершенно не ожидала. Она замерла, не зная, что сказать или сделать. Татьяна подождала секунд пять, посмотрела на дочь и продолжила:
– Ты родилась в любви. Мы с папой очень тебя ждали. Когда я впервые взяла тебя на руки, я только и могла, что благодарить Вечно Синее Небо за то, что послал мне такого ангелочка. У тебя были такие щечки, такая смешная прядка волос на лбу, а глаза… Говорят, младенцы почти ничего не видят – так, очертания лиц и предметов. Но ты смотрела как взрослая. Нет, даже больше – ты будто видела всех насквозь. Я сразу поняла, что у меня родилась особенная, уникальная девочка.
– А потом с ней стало слишком много хлопот, – буркнула Аяна скорее для приличия, чем от обиды.
– Подожди, ласточка, не перебивай. Этот разговор… Он очень непростой для меня. И может быть, это мой единственный шанс тебе все рассказать.
– Да не собираюсь я тебя убивать! Мама, ну что ты заладила, в самом деле… – смутилась Аяна.
– Спасибо, доченька. Но я не про это. Впрочем, обо всем по порядку. Когда я увидела в роддоме этот твой взгляд, я догадалась, какая судьба тебя ждет. Обычные дети так не смотрят. Мне стало жутко, очень хотелось, чтобы твоя жизнь сложилась по-другому, нормально, как у других людей. Я старалась всячески тебя оградить от шаманской участи, потому что знала по себе, как это тяжело. Не знаю, говорила ли тебе бабушка Анжилма, но у меня тоже был дар. Он передался мне от бабки по папиной линии. Лет в тринадцать началась «шаманская болезнь», меня крутило, вертело, галлюцинации были. В школе хотели даже в психушку сдать. Мама меня направляла, помогала раскрыться. Постепенно я научилась жить с даром, даже стала неплохой шаманкой. Но потом поняла, что это путь одиночества. А я так хотела семью… Сбежала из Солнечного в Улан-Удэ, поступила в техникум, познакомилась с твоим папой. Он как раз после армии был – молодой, веселый, удалой. Стали жить вместе, я ему про свое шаманство не рассказывала, он же из ламаистов[33]. Старалась не камлать, не совершать обрядов. Предки на меня ух как злились, по ночам терзали. Да и днем иногда. Но я не сдавалась. А потом, когда ты родилась, все прекратилось… Я очень надеялась, что пронесет. Во все храмы ходила – буддистские, православные. Даже покрестить тебя хотела. Может быть, и надо было, на всякий случай… Одно время мне казалось, что духи все же смилостивились над нашим родом и шаманская линия закончилась на мне. Это только говорят, что общение с предками – дар, в равной степени это неподъемная ноша. Нельзя сказать им «замолчи». Раз поселившись у тебя в голове, они будут с тобой до последнего дня.
– Кажется, у меня получилось, – тихо сказала Аяна. – Они уже почти год мне не отвечают.
– О, поверь, доченька, они вернутся. Они всегда с тобой. Просто затаились. Может, ты их обидела чем-то, а может, просто ждут момента вернуться. Только ты уже скоро их услышишь. Ты, кстати, не беременна? – с ужасом спросила Татьяна.
– Нет-нет, что ты!
– Это хорошо, это ты молодец… Если даже решишься семью заводить, рожай мальчиков – им твой дар не передастся. Говорят, сейчас можно пол спланировать?
Аяна пожала плечами.
– Ну да впрочем, неважно. И вообще, кого когда такое останавливало. В общем, ты росла обычным ребенком, но лет в десять, может, даже раньше, начались первые признаки болезни. Уж к каким я только тебя врачам не водила, все надеялась – вдруг не она. Мне сейчас очень стыдно вспоминать, но я тогда думала, пусть что угодно – инвалидность, неизлечимая болезнь, только бы тебя не призвали духи. Как ты понимаешь, не обошлось. А потом умерла Анжилма, и я поняла, что проиграла. Тебе передался дар и от нее, и предки с двух сторон взялись за тебя с удвоенной силой. Что бы я ни делала, как бы тебя ни берегла, куда бы с тобой ни сбежала, они не отстанут, доведут тебя до сумасшествия или сведут в могилу. А потом ты выбежала из дома на мороз и едва не замерзла. Да еще и в больнице к тебе дух какой-то бабки тогда наведался. Нужно было тебя спасать.
Я рассказала обо всем Саяну, и про то, что я шаманка, и про то, что дар передается по женской линии. Как же он на меня орал… А потом, когда успокоился, пришел в ужас. Боялся, что духи нас всех убьют. Впрочем, я его не виню. Такое и правда случалось с теми, кто игнорировал зов онгонов. Оставался один выход – тебе принять судьбу и стать шаманкой. И тут, каюсь, я поступила ужасно: решила, что, если я тебе объясню, что происходит и что тебя ждет, ты испугаешься и замкнешься. Наломаешь дров, уйдешь в отказ или сбежишь. Я бы уже никак тебе помочь не смогла, тем более что моих сил не хватило бы, чтобы противостоять десяткам поколений предков. Я струсила и решила, что лучше обманом отвезти тебя к Анжилме и дать онгонам завершить твой призыв. Это не та судьба, которую я хотела для тебя. Но по крайней мере, ты осталась жива и в разуме. Сейчас я смотрю на тебя и вижу красивую и независимую взрослую девушку. Можешь мне верить или не верить, но я очень тебя люблю и горжусь, что ты прошла такой путь.
Аяна почувствовала, что вновь начинает злиться:
– Что ты вообще знаешь о моем пути? О том, как я выживала, через что прошла?! Тебя там не было.
– Больше, чем ты думаешь… На самом деле я всегда была рядом.
– Да?! И как же? Что-то я тебя в Солнечном не встречала, – желчно ответила Аяна.
Татьяна немного замялась и отвела взгляд.
– Надо было мне, конечно, тебя навестить. Ты даже не представляешь, как я хотела обнять тебя и забрать домой. Но слишком боялась сломать тебе судьбу. Я следила за тобой, но в другом обличье. Ты же наверняка видела в поселке белого лебедя?
Аяна раскрыла рот от удивления:
– Это была ты? И на Байкале недавно тоже ты на меня пикировала?
– Да, я. Извини, что напугала, но не вмешаться не могла – слишком уж близко ты подошла к обрыву.
– Но если ты все время следила за мной, почему не помогла, когда на меня напал Борсой?
– Ох, доченька… Он же все хитро сделал, понимал, что ты не одна, хоть и больше думал про Анжилму. В том пузыре, в который этот гад тебя загнал, тебя совсем не было видно. Я тебя разглядела уже потом, когда ты выбралась. Неделю не спала, думала, что едва тебя не потеряла.
– А как ты узнала, что я еду на Байкал? Я в Иркутске лебедей не видела, тем более возле дома.
– В городе все проще, – улыбнулась Татьяна. – Я быстро узнала, что ты переехала, нашла твой адрес, стала захаживать к тебе во двор, следить по возможности. Ты куришь на балконе, а я надвину капюшон, встану под березой и смотрю на тебя, любуюсь – какая у меня дочь выросла. Даже прятаться особо не приходилось, ты же меня давно не видела, помнила молодой и красивой – это сейчас я как развалина…
Аяна действительно вспомнила, что пару раз замечала возле дома странную женщину в черной толстовке, и ей стало не по себе.
– Так о чем я? – продолжала Татьяна. – Я видела твоего молодого человека, и он мне не понравился. Какой-то скользкий тип. Вот я и решила полететь за вами, чтобы ничего с тобой не случилось. Честно говоря, давненько я не обращалась, кажется, это путешествие вытянуло из меня последние силы…
– Ты права, Сережа – редкое дерьмо. Мы расстались уже, он теперь ко мне на пушечный выстрел не подойдет, – ухмыльнулась Аяна.
– Ну и правильно. Ты достойна лучшего.
– Нет уж, спасибо, с меня хватит. Не надо мне ни плохого, ни хорошего. И вообще уже ничего не надо. Хочу просто как-то жить, работать, чтобы не помереть с голоду, и все. Других вариантов у меня теперь все равно нет.
– Знаешь, Аянчик, в жизни чего только не случается. Порой попадаешь в такой мрак, что кажется, все – нет тебя. Заживо похоронили. Я же почему за тобой следила на Байкале – судила по себе. Видела, в каком ты состоянии. Я тоже не раз на подоконнике стояла, с тех пор как тебя к бабушке отвезла. Час, два, три. Один раз соседи даже пожарных вызвали. Но потом все равно каждый раз слезала, рыдала, как дура, и как-то находила силы жить дальше. И ты найдешь, я уверена. То, что сейчас духи молчат – это хорошо, они тебя жалеют, видят, что ты потеряла себя. Ждут, когда восстановишься, обретешь гармонию. Ты ведь гораздо сильнее меня, да и Анжилмы тоже. В нашем роду таких, как ты, не было со времен легендарной Саруул. А может, и вообще лет сто таких шаманок не рождалось – у тебя утха такой мощный и крепкий, как корень векового кедра. Я это чувствую. Нет! Знаю. Тебе предначертано большое дело. Это мне духи сказали, когда я просила их оставить тебя в покое. Я себя в жертву предлагала, но они не взяли, сказали, что у тебя предназначение – без тебя не восстановить баланс между мирами. Он сильно нарушен, это даже я чувствую. Но что нужно делать, не знаю… Страшно представить, какие испытания тебе придется преодолеть, девочка моя.
Татьяна быстро смахнула слезу и чуть наклонилась к дочери, но тут же осеклась и вновь облокотилась на спинку стула. Аяна встала, взяла ее за руку и обняла. Держать лицо больше не было сил. Она разрыдалась, уткнувшись в костлявое острое плечо мамы – самое лучшее и желанное в мире. Плечо, о котором она мечтала столько лет, которое видела во снах и молила богов, чтобы дали ей вновь к нему прикоснуться. Они молча просидели в обнимку минут десять. Потом у Аяны свело спину. Девушка аккуратно разжала объятия, села на стул, вытерла слезы ладонями.
– Мама, почему все так? – спросила она, все еще шмыгая носом. – За что нам все эти испытания? Почему мы не можем просто жить обычной жизнью, как все?
Татьяна долго не отвечала. Задумчиво водила пальцем по завитку на клеенчатой скатерти. Аяна подумала было, что мать ушла в себя и не слышит ее, но тут она заговорила:
– На этот вопрос нет простого ответа. Я много об этом думала, особенно когда решилась отвезти тебя в Солнечный. Людей других ненавидела, на отца твоего срывалась. А потом вспомнила историю. Ведь так было всегда – сильные женщины, и особенно шаманки, жертвовали собой на благо простых людей. Княжна Бальжин-хатан позволила себя убить карателям Буубэй-Бэйлэ[34], чтобы хоринцы[35] могли откочевать к Байкалу и спокойно жить. Или молодая шаманка Эреэхэн-удаган, которая отправилась с делегацией к царю Петру, чтобы защитить наши родовые кочевья? Она знала, что ей не суждено вернуться, но все равно отправилась в путь. Всю дорогу в Москву и обратно она защищала посланников от злых духов. А потом, когда нужно было умилостивить богов, чтобы Бадан Туракин и остальные добрались до дома и донесли царский указ о защите нашей земли[36], она принесла себя в жертву богам. Совершила ритуальный молебен с просьбой о добровольном уходе души в иной мир и взошла на костер прямо на своем белоснежном коне. Я, конечно, не сравниваю себя, тебя или бабушку с ней, но все же мы, шаманки, раздаем себя людям по кусочкам. Пока не останется от нас один лишь скелет с железной костью. И что получаем взамен? Деньги, подношения и бесконечное одиночество. Те же люди, которые еще вчера приползали на коленях и просили помочь, на следующий день сторонятся нас и стараются не смотреть в глаза. Про мужчин я уже и не говорю – трудно найти того, кто нам под стать. Видимо, уж таково наше бремя.
– А если я не хочу его нести? – капризно и как-то по-детски спросила Аяна. – Что, если я просто хочу спокойно и хорошо жить? Не бояться, что Борсой мне устроит очередную ловушку, и не считать каждую копейку, чтобы понять, хватит ли мне на еду и квартиру.
Татьяна устало улыбнулась:
– К сожалению, не все в жизни мы можем выбирать. Иногда нужно просто принять свою судьбу и стараться воплотить предначертанное. Я слышу в твоих словах обиду, и она справедлива. Судьба была к тебе немилостива. Но возможно, отчасти это так потому, что ты ей сопротивляешься. То, о чем ты говоришь – это точно твоя мечта? Или крик отчаяния от того, что приходится биться за жизнь?
– Я уже ни в чем не уверена. Наверное, второе, – тихим поникшим голосом ответила Аяна.
Мать отхлебнула чаю, оперлась о стену, с трудом встала и, прихрамывая, пошла на кухню. Пару минут гремела какими-то банками и коробками, затем вернулась и положила перед Аяной на стол пухлый почтовый конверт.
– Возьми. Откладывала на операцию, но мне уже не нужно – все равно не поможет. Я хочу только покоя. А тебе эти деньги дадут шанс на новую жизнь. Поезжай на Ольхон, поживи там. Очистишься от городской пыли и мыслей, поймешь, чего ты на самом деле хочешь. Как доберешься до Хужира, спроси дядю Олега – его там все знают. Он тебе сдаст жилье недорого – если память ему не отшибло на старости лет, должен помнить и меня, и бабушку. Олег мощный дархан[37], он поможет тебе восстановиться и наладить общение с духами.
Аяна, не отрываясь, смотрела на конверт. Девушка не могла поверить, что все это происходит на самом деле.
– Мама, но как же… – пыталась было она возразить, но Татьяна тут же подняла ладонь, призывая ее замолчать.
– Подожди, не перебивай меня. У меня осталось не так много сил. И, ради всего святого, положи конверт куда-нибудь, чтобы не забыть.
Стараясь не смотреть матери в глаза, Аяна убрала конверт в карман джинсов.
– Как уедешь, не звони мне и не пиши, – продолжила Татьяна, тяжело дыша. – Забудь обо мне. Меня уже нет. Когда мое тело умрет, соверши по мне обряд. Ты сама поймешь, когда это случится. А в остальном – будь свободна, дочь… Счастье в нашей жизни – вещь случайная, а свободу или несвободу мы выбираем сами. И платим за этот выбор сполна. К сожалению, я слишком поздно это поняла. Ну, да теперь это не важно… У меня только одна к тебе просьба. Обещай, что выполнишь.
Аяна молча кивнула, с трудом сдерживая слезы.
– Поступи в какой-нибудь институт на заочный. Анжилма наверняка научила тебя учебники щелкать, так что много сил учеба не отнимет. А диплом в жизни пригодится. Не потому, что тебе чего-то не хватает – я-то знаю, какая ты у меня умница. Но есть у меня странное навязчивое чувство, что это – важный шаг на твоем пути. Ну все, давай обнимемся, и отпущу. И так тебя заболтала.
Татьяна крепилась, но Аяна видела, как тяжело ей стоять на ногах. Мать вся побледнела, казалось, еще чуть-чуть, и она упадет в обморок. Обливаясь слезами, она обняла мать. Татьяна погладила дочь по волосам, поцеловала в щеку. Ее влажные глаза блестели в тусклом свете лампы.
– Подожди, дам тебе еще кое-что в дорогу, – спохватилась Татьяна. – Помоги дойти до кухни.
Аяна подхватила мать. Та оказалась невероятно легкой, словно под одеждой был один скелет без плоти. На кухне Татьяна достала с полки плоскую жестяную банку из-под печенья. Внутри оказался холщовый мешочек, размером с поллитровую банку. Аяна почувствовала запах саган-дайля. Татьяна отсыпала пригоршню сушеных листиков в банку и протянула мешочек дочери.
– Этот саган-дайля волшебный. Я привезла его из одного дальнего дацана. Купила у ламаистов. Его отвар не дает душе покинуть тело. Не вздумай пить его просто так или давать кому-то здоровому – только если он на грани жизни и смерти. Чай поможет продержаться до прихода помощи или дойти до больницы. Если же человек уже умер… Лучше его не поить. Тело оживет, а душа останется бродить по свету неприкаянная. Я уже год жива только благодаря этому чаю. Знала, что нельзя мне умереть до встречи с тобой. И вот ты меня нашла, теперь могу спокойно отдохнуть.
– Мама, забери…
– Нет! Не возьму! – вдруг разозлилась Татьяна. – Не хочу больше висеть на волоске в этом мире. Пришло мое время уйти.
Аяна отвернулась, не в силах сдержать слез. Столько лет она жаждала встречи с матерью, воображала, как обнимет ее или, наоборот, набросится с обвинениями. Даже с кулаками. Но всякий раз в своих мыслях она предполагала, что после драматичного воссоединения они больше никогда не расстанутся. И что теперь? Короткая душераздирающая встреча, а после – прощание навсегда… Как же жестоко играла с ней судьба. Аяна не могла понять, почему сама еще не рухнула замертво от всего пережитого за этот вечер. Татьяна тихо подошла к ней сзади и обняла – будто лег на плечи теплый невесомый оренбургский платок.
– Не плачь, мой зайчик, – тихо сказала она. – Это все не навсегда. Ты увидишь меня в ином мире. И не такой, как здесь – а здоровой и сильной. Той, какой ты меня помнишь. Я приду, прилечу к тебе. Ты только зови.
Аяна не помнила, как добралась домой. Пролежала в кровати всю ночь без сна, пытаясь хоть как-то разобраться в мыслях и чувствах. Порой ей казалось, что все произошедшее привиделось ей в странном бредовом сне. У нее уже были такие, в том числе и про маму. Но рядом на тумбочке лежал холщовый мешочек и пухлый конверт, набитый пятитысячными купюрами. Аяна лишь заглянула в него, но не стала доставать и считать деньги – страшно. Мать копила их, чтобы жить, а теперь получается, что вместо нее жить будет она. От этой мысли у Аяны на голове шевелились волосы. Зачем она их взяла? И еще этот чай, поднимающий мертвецов. Нужно было обмануть, тихонько оставить на тумбочке. Или просто убежать – мама все равно не смогла бы ее догнать. Нет, завтра утром первым делом она пойдет и все вернет. Как-нибудь выпутается сама – будет тянуть лямку в магазине, станет заведующей. Или наоборот, пошлет их всех и уедет в Солнечный. Там уж как-нибудь проживет.
Чем дольше и убедительнее Аяна уговаривала себя отдать деньги и саган-дайля, тем сильнее понимала, что никуда она не пойдет, ни завтра, ни послезавтра. И вовсе не из-за того, что ей хотелось облегчить себе жизнь. Просто она бы не выдержала еще одного разговора с мамой. Сознание блокировало даже образ Татьяны – Аяна никак не могла вспомнить, как же она выглядела при встрече. В памяти всплывали лишь эпизоды из детства, когда мама была молодой и полной жизни.
«Пожалуй, я не имею права возвращать подарки, – подумала Аяна, когда за окном забрезжил мышино-серый осенний рассвет. – Она же специально копила, берегла деньги, ждала, пока я ее найду. Может быть, это для нее вариант искупления. Чтобы уйти в иной мир со спокойной душой».
Еще Аяна подумала о том, какими же глупыми были сценарии их встречи и разговора, которые она прогоняла у себя в голове все годы разлуки. Как все это быстро и бесповоротно оказалось бессмысленным. И важнее всех сказанных и несказанных слов оказались объятия. Аяна вспомнила ощущение сухого, почти бесплотного маминого тела, острый угол ее плеча, родной запах ее седых волос и зажмурилась от щемящего чувства жалости и тоски. Из глаз вновь полились слезы, но теперь они несли избавление. Словно лопнул незримый ремень, который с каждым годом все туже сдавливал ее грудь, оставляя воздуха ровно столько, чтобы думать исключительно о следующем вздохе. Несмотря на всю тяжесть вчерашней встречи, Аяна впервые почувствовала силы изменить свою жизнь.
Сна не было ни в одном глазу. Аяна встала с кровати, подошла к окну и отдернула штору. И почти тут же зажмурилась – пока она боролась со своими мыслями и внутренними демонами, выпал первый снег, и во дворе было белым-бело. Аяне захотелось выбежать из дома и пройтись по нему, взять в руки, пока не растаял и не впитался в черную осеннюю землю. Она посмотрела на конверт – интересно узнать сумму, которую передала Татьяна. Все-таки от ее размера зависело, как быстро она сможет закрыть все дела и уехать из Иркутска. Наконец Аяна набралась решимости, достала и пересчитала купюры – девятьсот тысяч. Она никогда в жизни не видела столько денег. От волнения задрожали руки. Что ж, значит, можно рубить сплеча. А раз так – зачем откладывать? Аяна выпила чаю натощак, привела себя в порядок и отправилась на работу. Снег уже был рыхлым, но она все равно с удовольствием заходила на газоны и наступала на него, любовалась отпечатками протекторов своих тяжелых ботинок.
Саида с порога накинулась на нее, как гиена на раненую зебру, и утащила в кабинет к Римме Алексеевне. Шипела: «Тварь неблагодарная! Я же за тебя поручилась!» Аяна только устало улыбалась – разборки пауков в банке ее больше не волновали. Директор сидела за столом с пунцовым лицом. Посмотрела на Аяну исподлобья. Римме Алексеевне уже явно успели доложить, что вернулась блудная продавщица, и она готовилась излить на девушку нескончаемый поток оскорблений. Аяна лишила ее этого удовольствия, заявив с порога, что увольняется. Такого поворота ни Саида, ни Римма не ожидали. Женщины переглянулись в замешательстве, и это позволило Аяне перехватить инициативу. Поскольку у нее все еще длился испытательный срок, она заявила, что хочет уйти одним днем. Директор подумала секунд десять, пощелкала компьютерной мышкой и, вынув из принтера лист бумаги, шлепнула его на стол перед Аяной.
– На, пиши заявление, – буркнула Римма.
– С удовольствием.
Аяна села за стол, не торопясь заполнила бумагу и протянула директору. Римма, не читая, сунула ее в ящик тумбочки и вопросительно посмотрела на девушку.
– Чего сидишь, улыбаешься? – сказала она наконец. – Иди отрабатывай. У тебя еще один день.
– У меня для тебя ух как много работы сегодня, – злорадно подпела начальнице Саида.
– Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, – чуть ли не смеясь, ответила Аяна. – Все еще плохо себя чувствую. Я вам потом больничный занесу, еще не закрыла просто.
– Имей в виду, я тебе за эти отгулы вычту из зарплаты! – пригрозила Римма.
– Ой, да было бы из чего вычитать. Ну ладно, засиделась я у вас. Пойду домой лечиться. Завтра приду за документами. Всего хорошего!
Аяна встала, с улыбкой победительницы кивнула директору и вышла из кабинета. Уже на улице, метрах в двухстах от магазина, она вспомнила, что так вчера ничего и не купила из еды. В голове тут же возникла идея шалости, заставившая Аяну расхохотаться в голос. Как ни в чем не бывало она вернулась в родной магазин. Саида встретила ее недоуменным взглядом.
– Совесть замучила, решила поработать? – спросила она.
– Да нет, спасибо. Решила продуктов домой купить. У меня же пока действует скидка сотрудника. Грех было бы не воспользоваться.
Саида раскрыла рот, не зная, что ответить. Аяна обошла ее, взяла тележку и отправилась за покупками.
На следующий день Аяна забрала документы и получила расчет. Связалась с агентом и сообщила, что съезжает из квартиры. Оставалась еще неделя оплаченной аренды, поэтому Аяна решила сходить в институт, узнать про заочное обучение. Все-таки она обещала матери, что куда-то поступит. Из всех вузов она знала только Иркутский госуниверситет, поэтому направилась напрямую туда. Перед институтом курила компания веселых молодых людей. Аяна подошла к ним, попросила закурить и спросила, где находится приемная комиссия. Студенты переглянулись и ответили, что набор давно закрыт.
– Да мне про следующий год узнать, – сказала Аяна.
Один из парней показал ей, куда идти. Немного поблуждав, Аяна нашла нужное здание и кабинет. Дверь была открыта. Несмотря на внушительное количество столов и компьютеров, в кабинете находилась только одна полная женщина, то ли с химзавивкой, то ли в парике. Аяна застала ее, когда она поливала цветы на подоконнике из пластиковой бутылки с просверленной в пробке дыркой. Аяна постучала в косяк двери. Женщина обернулась и спросила, по какому она вопросу.
– Да вот, на заочном хочу у вас учиться. Пришла спросить, что нужно сделать, чтобы в следующем году поступить.
Женщина чуть наклонила голову вбок и с хитрым прищуром посмотрела на Аяну.
– А почему не в этом? – спросила она.
– Так ведь уже конец октября. Поздно, наверное.
– Ничего не поздно. Вы на какой факультет хотите?
– Да я, собственно, и не знаю… Присматриваюсь пока.
– Может, на химический? У нас как раз одно место осталось бюджетное. Как у вас с химией?
– Было отлично. Любимый мой предмет в школе.
– Ну вот и замечательно. Если документы с собой, мы сейчас с вами сразу заявку и подадим.
Так Аяна стала студенткой химфака ИГУ. Через три дня вышел приказ о зачислении, и ей открыли доступ к учебным материалам. Аяна наведалась в библиотеку и набрала целый чемодан книг на предстоящий учебный год. Теперь можно было спокойно уезжать на Ольхон. Вещи уже давно были собраны.
Ей очень хотелось напоследок зайти к маме попрощаться, еще раз увидеть ее лицо. Но Аяна хорошо помнила наказ Татьяны и скрепя сердце вернулась в квартиру, которая стремительно переставала быть для нее домом. Увидятся ли они еще в этом мире? Аяна была почти уверена, что нет. Мать так слаба, что вряд ли сможет прилететь к ней даже в форме лебедя. А что же она сама? Пока духи молчат, она может только думать о маме и молиться за ее здоровье. Она ведь даже не взяла у нее номер телефона. Конечно, в какой-то момент духи могут вновь с ней заговорить. Тогда она сама сможет обернуться птицей и прилететь к Татьяниному дому, посмотреть на нее в окно. Вот только это тоже будет нарушением данного слова. И мама точно поймет, что это не простая залетная чайка с Ангары сидит на ветке тополя прямо у нее под носом и внимательно ее рассматривает.
С такими тяжелыми мыслями Аяна тряслась в автобусе по маршруту Иркутск – Хужир. В багаже болтались два чемодана – с книгами и с одеждой. Баул с бубном и шаманскими принадлежностями она взяла с собой в салон – потерять их было страшнее смерти. Не говоря уже про то, что на одной из многочисленных остановок их мог выкрасть Борсой. Дамдинцэрэн же упоминал, что он мог уйти на север. Внезапная мысль заставила Аяну поежиться: «Что, если Борсой на Ольхоне? Он ведь вполне мог там обосноваться, восстановить силы, подготовиться к новой атаке. Получается, я, как полная дура, сама еду к нему в руки. Да еще и в худшем состоянии, когда я ничего не могу ему сделать. Разве что бубном по голове треснуть».
Резко захотелось сойти на ближайшей остановке и вернуться в Иркутск. Вот только обратных автобусов до завтра уже не будет. А ловить попутку в таких местах поопаснее, чем встретиться с Борсоем. Тяжело вздохнув, Аяна решила отдаться на волю судьбы и пройти свой путь до конца. Переживания утомили ее, и вскоре она уснула, прилипнув лбом к оконному стеклу. Очнулась от того, что водитель похлопал ее по плечу. Сказал:
– Выходим. Сахюрта. Сейчас будет переправа, – и пошел курить.
Аяна вышла и встала, присоединилась к остальным пассажирам. Ее мутило, и хотелось есть – водитель обещал остановку в кафе посередине пути, но, по-видимому, она ее проспала. Хорошо, что в рюкзаке был шоколадный батончик. Аяна быстро сжевала его всухомятку и тут же спрятала руки в рукавах куртки – с озера дул холодный, пронизывающий ветер. Стоявший неподалеку мужчина с красным носом протянул ей фляжку с коньяком и предложил отхлебнуть. Аяна отказалась. После двадцати минут на ветру группу посадили на паром, и они отчалили.
Пролив между Ольхоном и Большой землей был небольшим, но живописным. Над кораблем, лениво покрикивая, кружили чайки. Кто-то из пассажиров бросил им немного хлеба. Аяна никогда раньше не была в этой части Байкала и любовалась приближающимися лысыми скалами священного острова. Вскоре они причалили и вновь сели в автобус. Все так продрогли, что не стали раздеваться и тряслись в куртках оставшиеся тридцать пять километров по грунтовке. Наконец замелькали отели и базы отдыха, одноэтажная застройка поселка. Автобус доехал до центра Хужира и остановился у гастронома.
Аяна дождалась, пока все выйдут, и пошла к багажному отсеку. Ее чемоданы уже стояли возле автобуса – вытащили, чтобы не мешали. Никто, включая Борсоя, их не украл. Остальные пассажиры спешно рассаживались по машинам или ковыляли с сумками прочь от остановки. В несезон туристов было мало – на Ольхон ехали в основном местные. Аяна осмотрелась: неасфальтированная площадь, напоминавшая пустырь. Вытоптанная земля покрыта пылью и снежной крупой. Ветер поднимает эту взвесь и бросает прямо в лицо, засыпает за шиворот. Аяна закашлялась и зажмурила глаз, в который попала соринка. Куда идти, она не знала, поэтому решила зайти в продуктовый – отдышаться и подумать, где искать маминого знакомого.
Промыв глаз, Аяна оставила чемоданы у камеры хранения и купила немного еды: питьевой йогурт, «Свердловскую» булку, глазированный сырок, пачку сырной нарезки и охотничьи колбаски. Пробивавшая товары кассирша показалась ей дружелюбной, и она решилась задать вопрос:
– Простите, вы, случайно, не знаете, где найти дядю Олега?
Как ни странно, продавщицу совершенно не удивил ее вопрос.
– Вы у него останавливаетесь, что ли? – спросила она по-свойски.
– Ну да, – на всякий случай ответила Аяна.
– Странно, что он вас не встретил. Может, забыл, с ним такое бывает. Пить надо меньше ему, это точно. Вы сядьте тут, подождите, я сейчас наберу Олежку.
Аяна сняла куртку и разместилась на одиноком стуле возле камеры хранения. Кассирша долго держала трубку у уха, пока кто-то ей наконец не ответил. Аяне было плохо слышно, что говорила женщина, она разобрала только «К тебе, к тебе». Потом она посмеялась и повесила трубку.
– Говорит, сейчас приедет, – весело сказала продавщица, обернувшись к Аяне. – Ему до магазина минут десять.
– Спасибо большое.
Чтобы не ждать просто так, Аяна открыла охотничьи колбаски. Съела одну, другую. Аппетит и не думал утихать. Она съела сыр, запила йогуртом. Затем в ход пошли булка и глазированный сырок. Через пятнадцать минут от продуктов остались одни воспоминания. Все это время в магазин заходили какие-то люди, но дяди Олега среди них не было. По крайней мере, продавщица ни на кого из них не отреагировала. Аяна с волнением смотрела на дверь. Двадцать минут, двадцать пять, тридцать. Небо за окном начало темнеть, спускались сумерки.
«Видимо, он не придет, – подумала Аяна и отчасти даже испытала облегчение. – Ну ничего, деньги у меня есть, найду гостиницу поблизости, переночую. А завтра с утра попробую еще походить по поселку, поспрашивать».
Девушка встала, надела куртку, взвалила на плечо баул и собиралась уже было катить чемоданы к выходу, когда в магазин, словно вихрь, ворвался бурят невысокого роста. Вместо куртки на нем был жилет из овчины, на затылке лихо съехавшая набок вязаная шапка, из-под которой выбивались густые волосы с сединой, как говорят, «соль с перцем». По его внешнему виду трудно было определить возраст – Аяна дала бы ему лет пятьдесят, но сразу допустила, что могла промахнуться на десяток лет в любую сторону. Как бы подчеркивая эффектность его появления, за спиной мужчины громко хлопнула распахнутая им дверь. Он даже не моргнул.
– О, привет, Олежка! А тебя тут ждут, – сказала продавщица.
Заметив Аяну, Олег как-то по-особенному наклонил голову и хитро сощурил глаза. Девушке стало не по себе от его пристального взгляда. Однако уже пару секунд спустя лицо Олега резко подобрело и приобрело добродушно-расслабленное выражение, присущее сельским жителям.
«Интересно, было ли у меня такое же, когда я жила в Солнечном? – подумала Аяна. – Или я все время ходила с кислой городской миной?»
– Ты Танькина дочь, что ли? – задорно спросил Олег.
Аяна кивнула.
– Ну, тогда понятно. А я все думаю, что за девушка ко мне приехала. Неужто невеста!
Напор Олега огорошил Аяну, чтобы не сказать испугал. Обычно острая на язык, она не нашлась, что ответить, и молча опустила взгляд. Девушка тут же подумала о том, что, возможно, ей стоит остаться в магазине и дождаться, пока мамин знакомый уедет. Потом по уже продуманному плану Б – ночлег в ближайшей гостинице. Там же она и останется, поживет пару дней, осмотрится. Если поймет, что делать нечего, уедет в Иркутск или вообще в УУ. Олег заметил Аянино замешательство и сам как будто немного смутился.
– Да ладно, не дрейфь. Солдат ребенка не обидит! Тем более дочь подруги юности. Это у меня юмор такой казарменный, привыкнешь. Добро пожаловать на Ольхон! Погнали, экскурсию тебе проведу, пока окончательно не стемнело.
Не дожидаясь ответа Аяны, Олег так легко подхватил ее чемоданы, словно они были пустыми. Секунда, и он уже за дверью. Аяне не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ним.
Перед самым входом в магазин стоял серый УАЗ-«буханка» – главный транспорт Ольхона. Олег закинул чемоданы в салон и кивнул на переднюю дверь.
– Запрыгивай.
Аяна села рядом с ним. Внутри микроавтобус оказался весьма пестрым – стены обклеены ковролином, на приборной панели ароматизатор и собака с танцующей головой. Повсюду туристические буклеты, карты, визитки. На откинутом козырьке – изображение Белого старца.
– Летом туристов вожу, – пояснил Олег. – А сейчас у меня, считай, каникулы. Погнали, покажу кое-что.
«Буханка» резво стартанула с места, они съехали с главной улицы и вскоре уже тряслись по проселочной дороге под орущий из колонок шансон. Чемоданы с грохотом ездили по салону. Аяна сжимала ногами баул и корила себя за то, что поторопилась и перекусила перед поездкой. Когда она уже готова была выпрыгнуть на ходу, чтобы избавиться от рвущейся на волю еды, УАЗ вдруг резко затормозил. Не говоря ни слова, Олег проворно выскочил из машины и хлопнул дверью.
«Какой же он шустрый, – со смесью восхищения и ужаса подумала Аяна. – Если он сейчас так бегает, каким же он был в молодости?»
Девушка вышла из машины и, пошатываясь, подошла к Олегу. Тот стоял, широко расставив ноги, руки в карманах куртки – словно капитан на палубе. С озера дул ледяной ветер. Только теперь Аяна заметила, что в ста метрах от них заканчивается земля.
– Давай поближе подойдем, – сказал Олег и резво направился в сторону обрыва.
Небо стремительно темнело. Аяна замотала лицо шарфом, надела капюшон, но это не помогало. С каждым шагом ветер все больнее вгрызался в кожу, залетал под куртку, пробирал до костей. Вдобавок под ногами скользила мокрая от снега трава, в ней попадались камни, незаметные в сумерках и оттого еще более опасные.
«Как бы не навернуться и не улететь вниз», – опасливо думала Аяна.
Олег же, казалось, всего этого не замечал, шел себе спокойно, как по тропинке в теплый день. Наконец они дошли до нужного места. Олег показал рукой на красивую скалу, возле которой фотографировалась группа туристов.
– Скала Шаманка. В ней пещера, в которой живет Хан Хутэ-баабай – хозяин Ольхона. Вернее, это у него так, сени, можно сказать. Видишь темное пятно на скале?
Аяна кивнула, хотя ничего разглядеть не смогла.
– Это дракон, создатель Байкала. А под скалой что-нибудь видишь?
– В смысле воду? Или там что-то еще? – спросила Аяна.
– Может, пятно какое-нибудь? Или цвета необычные? Там дворец огромный, весь светится, переливается.
– Нет, ничего не вижу, – призналась Аяна и отвела взгляд.
– Понятно, дело плохо, значит, – сказал Олег неожиданно серьезно. – Будем тебя перековывать. Ну да не беда, в умелых руках – все поправимо. Ты, главное, сильно не переживай, мы в правильном месте. Ольхон – родина шаманов, тут онгоны, как нигде, отзываются.
Аяна грустно кивнула. Ей хотелось верить Олегу, но опыт научил ее осторожно относиться к обещаниям.
– Ладно, хватит мерзнуть, пошли ужинать. Бегом к машине, пока нас не сдуло.
Дом Олега напоминал загородную дачу, много лет размножавшуюся делением. Все пространство двора было заполнено какими-то флигелями, сарайчиками, пристройками. По вытоптанному пятачку между ними бегало несколько белых куриц. Где-то за главным домом блеяла коза. Слегка пахло навозом. Аяна догадалась, что почти все эти помещения предназначались под сдачу. Летом на Ольхоне не протолкнуться, и Олег, как и многие местные, зарабатывает основные деньги на туристах.
Аяну он определил в небольшую комнату на первом этаже, в которую был отдельный вход со двора. Взял по-божески – десять тысяч в месяц. Сказал, что это дань уважения к ее маме и к памяти ее бабушки. Оказалось, что именно Анжилма когда-то помогла Олегу раскрыть дар и заговорить с предками.
Аяна вспомнила про поступок Борсоя и про то, что с тех пор так и не смогла найти бабушку в нижнем мире. Перед глазами всплыла картина злосчастной поляны: жертвенник, ритуальная береза и обломки бубна на белом снегу. Девушка не выдержала и заплакала. Грубоватое лицо Олега неожиданно смягчилось, он подошел и обнял ее, погладил по волосам. Ничего спрашивать не стал, только тяжело вздохнул.
– Ничего, дочка, ничего… Не кори себя – для всего есть высший замысел. Анжилма сделала главное – поставила тебя на путь. А раз на нем оказавшись, сойти уже не получится. Ты немного запуталась, но это не страшно. Может, даже хорошо, что ты оступилась: теперь знаешь цену своему дару. Скоро сила к тебе вернется. Ты в правильном месте.
С того осеннего вечера потянулись тягучие ольхонские дни. Казалось, в них не было ни начала, ни конца – один сменял другой в какой-то бесконечной склейке. Время на острове работало по-особенному, Аяна часто затруднялась сказать, какой сегодня день, поздний ли за окном вечер или раннее утро. Она даже впервые в жизни купила на почте настенный календарь и стала зачеркивать в нем дни, проведенные на Ольхоне. Просто чтобы не потерять связь с реальностью. Вскоре закончились привезенные из Иркутска сигареты. Аяна не стала покупать новые: просто поняла, что больше не хочет курить, и бросила одним днем.
Единственное, что ее всерьез волновало, – возможная встреча с Борсоем. Кто знает, куда он сбежал из Солнечного? Вполне мог уплыть и на Ольхон. Она осторожно спросила Олега про Борсоя, тот никогда о нем не слышал, но обещал узнать. Через два дня он сказал, что никто из местных не встречал шамана с таким именем. Это успокоило Аяну.
Делать в Хужире было нечего, поэтому первую неделю она часами бродила по Сарайскому пляжу, гуляла между красивыми соснами, подолгу стояла у Шаманки, гладила установленные там тринадцать коновязей-сэргэ. Или наоборот, шла в сторону порта, доходила до Хужирского мыса и возвращалась обратно. Когда замерзала, заходила погреться в магазины и кафе и снова отправлялась кружить по полупустому поселку. Аяна ждала, что в какой-то момент она вновь услышит голоса предков, но чуда не происходило, и она по-прежнему оставалась наедине с собственными невеселыми мыслями. Что она здесь делает? Не лучше бы было остаться в Иркутске или уехать в Солнечный? Там она хотя бы все знает. Что, если мама ошибалась и никакого очищения не произойдет? Как вообще должно произойти воссоединение с онгонами? Вернется ли Дамдин? Наверняка ей нужно что-то для этого сделать, но что именно – она не знала и с каждым днем становилась все тревожнее.
Зато Аяна быстро освоилась в доме и прониклась симпатией к его хозяину. Жены у Олега не было, но в Иркутске жили два сына. Аяна не стала уточнять, был ли он в разводе, вдовцом или они с супругой просто разъехались на зиму. Их общение старшего шамана и младшей шаманки, еще не завершившей свое становление, не предполагало таких вопросов. Олег тоже не спрашивал о личной жизни, и она была ему за это благодарна. Зато он просил подробно рассказать про то, как у нее проявилась «шаманская болезнь», как она училась у бабушки, кто был духом-помощником, почему и когда замолчали онгоны. Обычно веселый и холеричный – он даже стоять спокойно не мог, все время слегка подергивался, как на шарнирах – в эти моменты он становился серьезным и слушал Аяну очень внимательно.
Однажды вечером она решилась и спросила Олега, что ей нужно делать, чтобы восстановить связь с предками.
– Это дело непростое, – ответил дархан. – Онгоны могут и сами вернуться, если поймут, что ты готова. Но сколько придется ждать, никто тебе не скажет. Может, день, а может, десять лет. Поэтому лучше пройти обряд очищения. Я тебе помогу – сделаю все как нужно, а остальное будет в руках предков.
– А когда вы сможете провести обряд?
– Скоро. Я скажу, когда придет время. Тут надо по лунному календарю смотреть – не каждый день можно очищение проводить.
С того дня томление Аяны достигло своей критической точки. Она почти перестала есть, не могла думать ни о чем, кроме предстоящего обряда. Ничего не замечала вокруг, бродила по поселку, как призрак со стеклянными глазами. Местные тетушки, торговавшие в туристических лавках на улице Пушкина, при ее появлении начинали перешептываться и закрывали магазины. А то, не дай бог, зайдет – потом продаж не будет, придется шамана вызывать, чтобы он злых духов прогнал. Кто знает, чем одержима эта девчонка?
Наконец на пятый день к ней постучался Олег. Сказал, что обряд будет сегодня, во второй половине дня, перед наступлением темноты, наказал ей купить продукты для подношения кузнечным богам и онгонам и ушел готовиться в кузницу. Аяна знала, что она находится за главным домом, укрытая от чужих глаз, но сама там не была и не просилась посмотреть. Еще из наставлений Анжилмы она помнила, что женщинам вход в кузницу заказан – одного взгляда достаточно будет, чтобы осквернить атрибуты дархана.
За час до заката Олег разжег на заднем дворе ритуальный костер. Аяна распаковала покупки и накрыла жертвенный стол традиционными водкой, молоком и сладостями. Олег вышел из кузницы в дарханском кафтане, с повязкой на лбу. Прочел молитвы и призвал на помощь кузнечных богов. Вскоре он частично вошел в состояние транса. Не поморщившись, прикоснулся к раскаленному костром железу, затем лизнул его. Зашипела закипевшая слюна, но Олег будто не замечал этого. Аяна поняла, что перед обрядом он очищается сам и набирается силы от металла. Неспешно отняв чуть остывшую пластину от языка, дархан вновь сунул ее в огонь, раскалил докрасна и подошел к Аяне. Сердце девушки на секунду екнуло, но тут же успокоилось. Она чувствовала, что Олег – мощный шаман и желает ей добра, а значит, не навредит. Он принялся водить раскаленным железом вокруг Аяны, как бы рисуя им сетку. Тем самым он прогнал злых духов, которые могли воспользоваться молчанием онгонов и присосаться к ней, вытягивать жизненные силы. Затем Олег очистил ее кузнечным аршаном – несколько раз выдул на нее пар через раскаленное железо. Аяна внимательно следила за его лицом и видела, что, несмотря на все усилия, он будто бы был недоволен результатом. Ходил вокруг нее и хмурился. Олег повторил всю процедуру очищения заново и стал еще мрачнее.
– Не то, все не то! – прорычал он с ожесточением.
Внезапно Олег остановился и стал внимательно рассматривать Аяну. Его взгляд остановился где-то в области живота. Гаркнул:
– Снимай куртку!
– Холодно же…
– Не боись, не замерзнешь. Ну! Живее, скоро солнце сядет!
Аяна спешно сняла куртку и бросила на землю.
– Задирай свитер и все, что под ним.
Помедлив секунду, девушка подняла кофту с футболкой до уровня шеи.
– Лифчик тоже снимать? – испуганно спросила она.
– Нет, конечно, ты что, дура? Стой спокойно, главное, не дергайся. Если хочешь, можешь закрыть глаза.
Аяна хотела, но не могла. Впала в ступор. Все происходило словно в замедленной съемке. Олег раскалил металлическую пластину, прочитал наговор и, как бы пританцовывая, направился к ней. Аяна остро почувствовала запах костра и пота, стекающего по лбу дархана. Звук трескающихся от огня углей казался оглушительным. Жар от пластины обволакивал ее, казалось, что она стоит в натопленной бане. Вот уж действительно, «не замерзнешь».
Хотя Аяна внимательно следила за Олегом, его последнее движение стало для нее неожиданным. Дархан сделал резкий выпад вбок и прислонил раскаленное железо к ее правому нижнему ребру – тому самому, что когда-то выковали в Солнечном духи предков. Аяна сделала глубокий вдох и приготовилась закричать. Но боли не было. Она вдруг почувствовала, как что-то внутри нее повернулось и встало на место. Словно тончайшим инструментом поправили шестеренку в старинных часах, и они вновь пошли.
Аяна прислушалась. Онгоны по-прежнему молчали, но теперь она знала, что это ненадолго. Уже скоро тишина в ее голове сменится многоголосым хором духов, по которому она успела по-настоящему соскучиться. Олег отнял от тела Аяны наполовину остывшую пластину и продолжил свой танец, нашептывая себе под нос молитвы с благодарностью кузнечным богам. Было заметно, что он едва держался на ногах. Пошатываясь от усталости, он из последних сил окурил Аяну дымом и развеял ритуальный костер. Сумерки уже догорели, луна и звезды были скрыты тучами. Дархан и шаманка стояли в темноте, свет от дальнего уличного фонаря едва очерчивал их силуэты. Олег вытер рукавом пот со лба и прислонился спиной к сараю.
– Все. Закончили, – прохрипел он. – Свитер-то опусти уже.
Аяна опомнилась и быстро оправила одежду. Потрогала место, куда Олег приложил раскаленный металл – ни шрама, ни ожога, никаких следов.
– Ну и задачку ты мне подкинула, внучка Анжилмы… Уж не знаю как, но ты погнула свою металлическую кость. Я ее поправил, так что теперь жди. Должно все наладиться. А теперь бегом в дом – нечего в темноте торчать, тем более в таком уязвимом состоянии.
В тот вечер они молча поужинали и разошлись по своим комнатам. Аяна долго лежала в темноте, кусала губы и прислушивалась: вдруг кто-то из предков окликнет ее. Только бы не упустить момент. Ожидание тянулось мучительно. Аяна продумала десятки вариантов внутреннего диалога, в большинстве из которых она сразу начинала извиняться и умоляла больше не покидать ее. Духи по-прежнему молчали.
Глубоко за полночь изнеможенная от переживаний Аяна все же уснула. Проснулась утром вся в поту. Подушка, простынь, одеяло – все мокрое. Переоделась в сухое, взяла полотенце и отправилась в душ. Несмотря на ранний час, Олега в доме уже не было – как обычно, умчался куда-то по делам. В душе Аяна еще раз внимательно осмотрела тело – никаких следов вчерашнего обряда. Помывшись, долго расчесывала волосы и изучала себя в зеркале. Ее красота стала более выраженной, и, хотя в чертах лица по-прежнему оставалось что-то от девочки-подростка, она, без сомнения, была настоящей женщиной. Аяна чувствовала, что и внутри нее что-то изменилось. Будто с потом вышли из нее лишние сомнения и страхи, вечная неуверенность в себе. Так бывает во время болезни – промечешься всю ночь в ознобе, а наутро понимаешь – выздоровела. Аяна смотрела на себя и понимала, что даже без шаманства она способна на многое. Мало мужчин смогут устоять перед ее красотой и внутренней силой. Это тоже своего рода дар. Но, как и в случае с шаманской силой, пользоваться им нужно осторожно. В противном случае – кто знает, какое наказание ее будет ждать на этот раз.
Высушив волосы, Аяна позавтракала йогуртом, выпила чаю со вчерашней заваркой и отправилась погулять. Пустынный Хужир ежился и дремал под холодным ноябрьским ветром. Снег уже выпал, но местами по-прежнему виднелись проплешины голой земли – ветер сдувал с них не успевшую закрепиться белую крупу. Было так тихо, что Аяне стало не по себе. Будто она в каком-то странном сне, застыла в брошенном поселке между мирами. Чтобы сбросить с себя это чувство, она зашла в магазин, где стоял кофейный автомат. Пока готовился напиток, Аяна попыталась поговорить с продавщицей, но та смотрела на компьютере какую-то корейскую мелодраму, отвечала односложно и явно не была расположена к беседе. Аяна вышла на улицу и тут же вновь поежилась от холода. Кофе оказался отвратительным. Аяна вообще его не любила и не пила почти никогда, но тут выбор был невелик – чай в магазине не наливали.
«Ладно, хрен с ним, горячий, и на том спасибо», – подумала Аяна с досадой и пошла дальше в сторону Шаманки.
За две недели она успела выучить этот маршрут наизусть. При желании она могла бы дойти от дома Олега до скалы с закрытыми глазами. Преодолев подъем, она остановилась передохнуть у деревянной изгороди. Отвернулась от ветра, чтобы не обжигал лицо, и медленно пила кофе, глядя на поселок. В голове было абсолютно пусто. Аяна попыталась вспомнить детали вчерашнего обряда, но в памяти тоже все было как в тумане. Через минуту она оставила попытки осмыслить произошедшее и сконцентрировалась на звуке ветра. В отличие от вкуса кофе, он был хотя бы отдаленно приятным.
От неожиданности Аяна выронила стакан. Крышка отлетела, остатки кофе выплеснулись и потекли по мерзлой земле.
– Дамдин!!! – закричала она, и эхо в овраге повторило ее возглас.
В голове у Аяны промелькнуло разом так много мыслей. Хотелось задать Дамдину сразу все накопившиеся вопросы. Где он был все это время? Почему не вернулся раньше? Злится ли он на нее или между ними все в порядке? И вместе с тем Аяна поняла, что больше не сердится на него. Все претензии и обиды остались где-то в прошлом, и она была просто бесконечно рада вновь ощущать присутствие своего покровителя.
«Я очень рада тебя слышать, – мысленно сказала она. – Мне тебя не хватало».
«А почему? Олег правду сказал – я повредила свое железное ребро?»
«Неужели нельзя было преподать мне урок как-то иначе? Я бы послушала, правда».
«Вот только я на этом пути дров наломала порядочно, – грустно вздохнула Аяна. – Не была бы такой упертой, не попалась бы в ловушку Борсоя и не погубила бы бабушкин дух. Остальное ладно, мелочи, а это уже никак не поправить».
«Так в чем же мое предназначение? – в отчаянии воскликнула Аяна. – Мне столько раз про него говорили, но так никто и не рассказал, чего же ждет от меня Вечно Синее Небо».
«Значит, надо поговорить с Олегом… А дар-то хоть ко мне вернулся? Я пока слышу только тебя».
«А ты подойди поближе к берегу и сама все поймешь. Как раз сейчас солнце выглянуло», – с хитринкой в голосе ответил Дамдинцэрэн.
Аяна перемахнула через изгородь и пошла прямо через поле в сторону озера. За время их разговора с Дамдинцэрэном она успела порядком подмерзнуть, поэтому была рада немного подвигаться. Снега тут почти не было, и, если бы не ветер, идти было бы совсем легко. Через пару минут она уже дошла до высокого берега и обомлела.
Вода под Шаманкой искрилась в солнечных лучах, как новогодняя елка. Дворец хозяина Ольхона уходил вниз как минимум на три этажа. Стены из горного хрусталя были обильно инкрустированы драгоценными камнями и красными кораллами. Вокруг дворца, сверкая серебристыми хвостами, плавали красивые фараонки[38]. Аяна так залюбовалась этим зрелищем, что на минуту забыла про Дамдинцэрэна. А потом произошло то, чего она так страстно ждала – в голове зазвучал знакомый скрипучий голос прародительницы их рода. Затем второй – мужской, следом третий, четвертый. Вскоре ее голова заполнилась голосами десятков предков, и в ней стало так шумно, словно она ехала в переполненной электричке.
Аяна ликовала, теперь она вновь никогда не будет одинока. Поблагодарив предков, она мысленно обратилась к Дамдинцэрэну:
«Дамдин, родной, спасибо тебе огромное! Как я рада, что все вернулось!»
Он не ответил, но Аяна уже не переживала по этому поводу. Счастье накрывало ее, как волны на штормовом Байкале. Ей хотелось подбежать к случайным прохожим, фотографировавшим скалу, обнять их и рассказать о том, что она вернула себе призвание. Как жаль, что она не могла этого сделать. Зато она могла поговорить с Олегом. Уж он-то точно поймет, насколько большое событие произошло в ее судьбе! Аяна рассмеялась от радости и побежала домой.
Олег был дома. Они сели обедать на кухне – ели фасолевый суп с мясом, который Аяна сварила накануне. За окном кружила и подвывала метель, и дома, среди полумрака и теплых запахов еды, было особенно уютно. Олег внимательно выслушал рассказ Аяны о том, как к ней вернулась связь с предками. Удивленно покачал головой:
– Я, конечно, знал, что это произойдет, но чтобы так быстро… Похоже, у тебя и впрямь очень сильный дар.
– Кстати, об этом… Я уже несколько раз слышала о том, что у меня есть какое-то предназначение, но никто мне не может ответить, в чем именно оно заключается. Как вы думаете, вы могли бы спросить об этом кузнечных богов?
Олег посмотрел на нее исподлобья, потом уткнул взгляд в тарелку. Долго и сосредоточенно жевал кусок вареной говядины.
– Спросить-то я могу. Только нужна конкретика. Что именно ты хочешь узнать?
Аяна задумалась.
– Мама говорила что-то про баланс между мирами. Наверное, я хочу знать, где находится место, в которое направляет меня судьба. Искать ли мне его в этом мире, верхнем или нижнем.
– Хорошо, – ответил Олег. – Держи этот вопрос в голове, думай о нем и приходи через час на задний двор. Я все подготовлю. Не даешь ты мне, Аянка, отдохнуть, ек-макарек!
Аяна выпила чаю, побродила по дому и пришла к кузнице в обозначенное время. Над зданием поднимался дымок – значит, Олег внутри. Аяна слышала тихие отголоски наговоров, шипение раскаленного металла. Ее бил озноб, но не от холода, а от ожидания. Еще какие-то минуты, и она сможет узнать, зачем же духи предков призвали ее и сделали шаманкой. Или не узнать. Тогда ей по-прежнему придется жить вслепую в надежде, что судьба смилостивится и подкинет подсказку, которую она сможет прочитать. Время текло бесконечно долго. Наконец наговоры смолкли, Олег задвигался в кузнице. Послышались различные шорохи, звяканье металлических инструментов. Аяна поджала губы от волнения. Олег вышел. Весь красный, разгоряченный, будто из бани. Лицо его выглядело озадаченным.
– Ну что? Что они ответили? – нетерпеливо спросила Аяна.
– Пойдем-ка в дом. Тут быстро не расскажешь. Да и неправильно такие вещи на улице обсуждать. Ольхон хоть место и святое, а все равно каких только духов вокруг не ходит.
Дома сели в гостиной. Олег задумчиво грел руки у печи. Аяна молча сидела на краешке стула, боясь потревожить его несвоевременным вопросом.
– В общем, так, Аянка. Главная новость у меня хорошая – боги были благосклонны и дали ответ. Только он вряд ли тебе сильно поможет. Я спрашивал и так, и этак, и они каждый раз мне говорили, что ты должна отправиться к началу начал – к Пупу Земли.
Сердце Аяны пропустило удар. Ответ кузнечных богов не добавлял ясности направлению ее поисков.
– А где это? – тихо спросила она.
– В том-то и дело, что никто не знает. И помочь тебе никто не сможет.
– Неужели даже старинные предания ничего об этом не говорят?
– Говорят, конечно, но размыто. Там никто из живых не был. А если кто и дошел – обратно не вернулся. Ну вот, смотри. – Олег взял с журнального столика газету с телепрограммой и проткнул шариковой ручкой. Ею он обыкновенно подчеркивал передачи и фильмы, которые хотел посмотреть. – Считай, что газета – это наш, средний мир. И в нем есть отверстие. Посмотри через него наверх, что ты видишь?
– Люстру. Свет получается?
– Да, это свет Полярной звезды. Он обозначает проход в верхний мир, где живут боги. А теперь посмотри вниз. – Олег опустил газету практически к самому полу. – Теперь что видишь?
– Ничего. Темноту.
– Правильно, это тьма загробного мира. Пуп Земли уходит глубоко под землю – это царство мертвых, где владычествует Эрлик-хан. Внизу десятки темниц, где истязают грешников. А вход охраняют черные всадники. Так что даже не знаю, Аянка, как тебе туда попасть. Да и нужно ли. Не всякое предназначение нужно выполнять, иногда лучше смириться с тем, что имеешь. Сама знаешь про синицу в руках.
– И все же, если я хочу туда попасть, что мне нужно делать? – не унималась Аяна.
Олег насупился. То ли он боялся разгневать богов, то ли не любил темы, связанные с загробным миром, но разговор явно был ему неприятен.
– Тогда, по идее, тебе нужно искать расщелину или пещеру, уходящую на много километров вниз. Только вот таких очень много.
– Так может, это Байкал? Он как раз подходящей глубины. Может, мне и идти никуда не нужно, я уже на месте?
– Аяна, ты эти шутки брось. Может плохо кончиться, – погрозил ей пальцем Олег. – Байкал – не Пуп Земли, это наше море. Когда-то, давным-давно на его месте были земля и горы. Там, где соединялись Селенга и Ангара, был большой вулкан. Он стал извергаться, земля пошла трещинами, и образовался огромный огненный провал. Туда хлынула вода, которая и спасла нашу землю. Так возник наш Байкал. В нем много тайн, но Эрлик-хан здесь не живет. Туристам иногда говорят, что камень в истоке Ангары запирает вход в царство мертвых, только это ерунда. Тут совсем другая энергетика, неужели не чувствуешь?
– Чувствую, конечно…
– Тогда не ищи легких путей, в нужный момент подсказки сами к тебе придут. Возможно, они уже были рядом, просто ты не была готова их увидеть. Ты на Ольхоне – пользуйся этим. Очисти разум и душу, научись всему, чему можешь, у меня и других. Сделаем тебе кафтан и шапку, а то ты только с бубном. Не дело это. Никогда не знаешь, что тебе пригодится, когда отправишься в гости к Эрлику.
Аяна поблагодарила Олега за обряд и разговор по душам и отправилась к себе. Разложила все необходимые атрибуты, обратилась к предкам. Как она и предполагала, онгоны ничего не рассказали ей о Пупе Земли. Зато на другие вопросы они отвечали весьма охотно. Кто-то из духов по линии деда посоветовал ей поискать старого шамана по имени Мунхэ[39], который жил в соседнем с Хужиром поселке Харанцы.
Торопиться было некуда. Аяна решила пару дней отдохнуть, перед походом к Мунхэ. Она заперлась в комнате и не спеша освоила по учебникам всю университетскую программу за первый семестр. Теперь до декабрьской сессии об учебе можно было не вспоминать.
На третий день Аяна проснулась пораньше, заварила чай в термосе, сложила в рюкзак бутерброды, бубен с колотушкой и отправилась в Харанцы. По пути зашла в гастроном, купила продукты, которые могли пригодиться в обряде, и упаковку пирожного «Муравейник» в подарок шаману.
Она рассчитывала на приятную прогулку через сосняк, однако, пройдя треть пути по лесной тропе, поняла, что сильно замерзла. Пришлось выйти на трассу и тормозить попутку. Правда, тут ей повезло: водитель (разумеется, на «буханке») знал старого Мунхэ и за символическую плату подбросил ее прямо к его дому. Аяна сразу взяла у него телефон и договорилась об обратной поездке в Хужир.
Дом Мунхэ был совсем не похож на жилище шамана: обычный сруб-пятистенок, каких много в любой русской деревне. Аяна даже засомневалась, не перепутал ли чего водитель. Вдруг в Харанцах несколько Мунхэ? Шаманов на Ольхоне много, больше, чем где бы то ни было, почему бы двум из них не быть тезками. В любом случае не проверишь – не узнаешь.
Аяна подошла к двери и постучалась. Та оказалась не заперта. Скрипнули петли, дверь приоткрылась.
«Вот те на», – неприятно удивилась Аяна.
Она медленно зашла в дом. Тут уже никаких сомнений быть не могло – в доме жил опытный шаман. На стенах большой комнаты, занимавшей почти весь дом, были развешаны многочисленные шаманские атрибуты: колотушки, хадаки, металлические детали. Видное место занимала большая медвежья шкура. На алтаре, помимо привычных изображений богов и духов-покровителей, был большой портрет Чингисхана. Здесь же курилось какое-то сладко-пряное благовоние, погружавшее комнату в приятную дымку. У смежной стены на низкой тахте сидел в позе лотоса маленький седобородый старик. Аяна не сразу заметила хозяина дома и сильно смутилась, когда наконец его увидела. Мунхэ молчал. Ни один мускул не дрогнул на его сухом лице. Он напоминал мумию, непонятно, что вообще держит его в мире живых. А может, и не держит?..
«Только бы это снова не был дух умершего шамана, – с ужасом подумала Аяна. – Второй раз я такое не переживу».
Ее мысли прервал Мунхэ. Старик открыл глаза и с неожиданной для его возраста легкостью спрыгнул на пол.
– Ну привет, Аяна. – Его голос звучал весело и трескуче, как горящие в печи смолистые сосновые дрова. – Духи предупреждали, что ты придешь. Я не умер и пока не планирую. Тем более что ко мне пришла с визитом такая замечательная юная шаманка.
Аяна смутилась и потупила взгляд.
– Можешь не стесняться, я же вижу, кто передо мной. В молодости я знал твою прабабку – Унэрму[40]. Мощная была шаманка из ольхонского рода шабууни нойод, а в тебе ее ветвь усилилась бабкиными предками. Я рад, что дожил до сегодняшнего дня и тебя встретил. Ну да ладно, прости мне старческую сентиментальность. Давай-ка выпьем с тобой чаю. Расскажешь мне, что ты ищешь и хочешь узнать.
Мунхэ проворно засуетился в уголке с электроплитой, заменявшем ему кухню, и вскоре поставил на невысокий стол чайник, чашки и хрустальную вазочку с баранками. Аяна достала принесенные с собой пирожные – они пришлись как нельзя кстати. За чаем полился неспешный деревенский разговор.
За окном тихо падал снег, они сидели в полумраке избы, словно в гигантском стеклянном новогоднем шаре с белыми хлопьями. Аяна рассказала Мунхэ историю своего шаманского становления. Не забыла и про недавний кризис, который помог преодолеть Олег. Старик внимательно слушал, подливал чай и лишь в особо драматичные моменты покачивал головой и цокал языком. Наконец Аяна дошла до своего предназначения и рассказала про ответ, полученный от кузнечных богов.
– Олег в самом деле увидел такое в огне? – удивился Мунхэ и тут же сам себе ответил: – Впрочем, он парень серьезный, шутить с такими вещами не будет… Знаешь что, внучка, покажи-ка мне своего коня.
Аяна не сразу сообразила, о чем ее попросил Мунхэ, но потом спохватилась, достала из рюкзака бубен и показала шаману. Тот внимательно осмотрел его.
– Хороший конь. Видно, что сделан для себя, с любовью и умением. Только до Пупа Земли на нем не доберешься. Тебе понадобится еще один, для дальних путешествий. Ну, да это не к спеху. Сделаем такой, какого ни у кого нет. Я научу тебя впускать в себя духов предков без транса, расскажу, как путешествовать на большие расстояния в нижнем мире. Когда-то я мог облететь так почти весь свет. А найти Пуп Земли ты можешь только сама. И уж тем более никто тебе не сможет дать совет о том, как себя вести при встрече с Эрлик-ханом. Если ты выполнишь свою миссию и вернешься, ты будешь первой за тысячи лет, кому это удалось. Скажу сразу, обучение будет не быстрым – ты готова остаться на Ольхоне на пару лет?
– Конечно, – тут же ответила Аяна. Ей некуда и незачем было уезжать.
– Вот и хорошо. Мне осталось не очень много времени в этом мире, но я буду молить Вечно Синее Небо о том, чтобы я мог задержаться и тебя обучить. Это очень важно. Может быть, ты единственная, кто может восстановить равновесие между мирами. А значит, духи будут тебе помогать. Думаю, ты уже и сама ощущала их поддержку. Сегодня мы с тобой пообщаемся с онгонами, настроимся на нужный лад, а завтра приходи с утра пораньше – начнем обучение.
Мунхэ и Аяна совершили подношение предкам и получили от них благословение на передачу сакрального знания. Девушка сердечно попрощалась с шаманом, вышла на улицу и позвонила водителю.
Тот не ответил. Аяна еще раз набрала его номер – без результата. Что ж, получается, нужно выбираться самостоятельно. Падал густой пушистый снег и скрывал все окружающие звуки. Аяна шла по белой деревенской улице, словно во сне, не слыша даже своих шагов. А может, это и был сон? Что, если не было никакой встречи с Мунхэ и она все еще нежится в своей кровати в Хужире? Можно было ущипнуть себя за руку, но Аяна не хотела этого делать – слишком уж нравилось ей это состояние между явью и сном, в котором все возможно и невозможно одновременно. Настоящая свобода. Так она медленно шла в направлении, где, по ее представлению, находился центр поселка. Наверняка там можно кого-то поймать. А может, за это время водитель увидит пропущенный и перезвонит.
Минут через пятнадцать Аяне на глаза попалось объявление о сдаче комнат – верный признак того, что она шла в правильную сторону. Вскоре появились и первые захудалые отели. Все они были закрыты в межсезонье. Аяна поймала себя на мысли о том, что не знает, как должен выглядеть центр поселка. Должен ли там быть памятник или доска объявлений? Может быть, ДК или здание администрации? В Хужире был памятник воинам-землякам и автостанция, а тут? Погруженная в эти мысли Аяна дошла до улицы, которая была чуть шире остальных. Здесь она неожиданно увидела серую «буханку», направлявшуюся в ее сторону. Аяна подумала, что это тот самый водитель, которому она звонила, и помахала рукой. Микроавтобус моргнул фарами – увидел, подъехал к девушке и остановился. За рулем был Олег.
– Аянка! Ты чего тут делаешь, задницу морозишь? Садись, подвезу! – бодро выкрикнул он, высунувшись из окна.
Девушка отряхнула с шубы снег и с радостью залезла в «буханку». На этот раз в ней играл шансон вперемешку с народными песнями. Путешествие в Хужир началось под песню «Ой, вы кони мои вороные».
– Ох, как здорово, что я вас встретила, дядя Олег! Я уж думала, пешком придется обратно топать. Сюда доехала на попутке, собралась возвращаться, а водитель на звонки не отвечает.
– А чего ты вообще забыла в Харанцах? Улетать, что ли, собралась?[41]
– Да нет, конечно, – рассмеялась Аяна. – Я знакомиться приехала к наставнику, мне его духи предков посоветовали. Мунхэ, знаете такого?
От неожиданности Олег неправильно переключил передачу. Противно заскрежетало сцепление, автомобиль слегка повело в сторону, шаман выругался.
– И как пообщались? Он согласился? – спросил он, стабилизировав машину. Они проехали аэропорт и мчали по трассе в сторону Хужира.
– Да, очень милый дедушка, сказал, что передаст мне все свои знания.
– «Милый дедушка», мля, – ухмыльнулся Олег. – Этого дедушку раньше по обе стороны от Байкала боялись! Самый мощный шаман, если брать не из дарханов. Суровый был, но справедливый. Все к нему за советом ездили, он споры разрешал. Я про него лет пять не слышал, а вот поди ж ты, жив и здоров. Ему уже за девяносто, наверное. Если сам Мунхэ взялся тебя учить, пожалуй, ты дойдешь до Пупа Земли. Может, даже и вернешься. Я тебя буду к нему возить. У меня все равно там в районе бывшего рыбзавода дела кое-какие есть, считай, по пути. Кафтан тоже потом подходящий сделаю, чтобы у тебя защита была в твоем путешествии.
– Спасибо, – тихо сказала Аяна. Второй раз за день слышать о перспективе невозвращения было не слишком приятно.
– Раз уж ты застряла на Ольхоне надолго, извини за прямой вопрос – как у тебя с деньгами?
– Ну, есть кое-какие, – уклончиво ответила Аяна.
– «Кое-какие» – это несерьезно. У нас тут цены круче, чем в Москве. Тыр-пыр, туда-сюда, пару месяцев – и, считай, денег нет. А я при всей своей доброте не готов тебе бесплатно комнату сдавать. И так большую скидку сделал.
– Я найду работу. Наверняка ближе к туристическому сезону что-то появится. Не хочу только зарабатывать шаманскими делами – уже на этом обожглась.
– Во-о-от, я к тому и клоню! Зачем тебе искать где-то работу, когда ты можешь работать на меня? В конце января, тьфу-тьфу, лед на Байкале встанет, турист сюда ломанется, как лосось на нерест. А у меня же не только гостиница, я, можно сказать, мини-туроператор! У тебя как с иностранными языками?
– Английский более-менее знаю, но, если что, могу оперативно и другие выучить.
– Вот и отлично, учи китайский. Будешь у меня гидом работать – жилье себе обеспечишь, ну и сверху кое-что будет оставаться. Пару лет так поживешь – отдохнешь от городской суеты. Заодно и красоты наши посмотришь, ты же пока дальше поселка и не выбиралась никуда.
Аяна кивнула. Описанная перспектива ее вполне устраивала – все интереснее, чем сидеть где-то за прилавком. И уж тем более лучше, чем принимать просителей.
– Согласна. Начнем после Нового года.
Так для Аяны началась новая, островная жизнь. В декабре она съездила в Иркутск и на отлично сдала сессию в университете. Все пять дней, которые она была в городе, ей хотелось поехать навестить мать. Но Аяна помнила о данном слове и держала себя в руках. Даже гостиницу выбрала специально так, чтобы до маминого дома было добираться максимально неудобно. Впрочем, была внутри нее часть, которая радовалась тому, что она не увидится с Татьяной. Осенью они впервые за много лет поговорили по душам и расстались в добрых чувствах. Кто знает, что произойдет при следующей встрече? Груз обид и недоверия между ними был слишком велик, чтобы списывать его со счетов. Кто даст гарантию, что одна из них не сорвется? Нет, уж лучше оставить все как есть и не писать новой истории после точки. А потом, кто знает, вдруг маме станет лучше. Бывают же истории чудесного спасения. Тогда они смогут встретиться и поговорить совсем в другой обстановке и с другим настроем. И хотя Аяна не верила, что такое произойдет с Татьяной – слишком уж сильно она прогневала духов, – она продолжала утешать себя надеждой.
Через две с половиной недели после Нового года на Байкале встал лед. Весть об этом тут же облетела всех туроператоров, и в считаные дни население Хужира увеличилось втрое. Аяна только и успевала возить русских и иностранцев покататься по застывшей поверхности Байкала, посмотреть ледяные гроты, выпить водки из вырезанных из озерного льда рюмок. А еще по несколько раз в неделю ездила в Харанцы к Мунхэ.
И тут каждый раз для нее открывался новый, бесконечно расширяющийся во все стороны мир. Чем больше она постигала шаманскую науку, тем менее уверенно себя чувствовала – ведь предстояло узнать в десятки раз больше. Это была совсем не химия или биология, с понятными законами и правилами. Приходилось двигаться на ощупь в полной темноте, полагаясь на наставника, онгонов и собственную интуицию. Порой она снова чувствовала себя городской девчонкой, которую закинули в Солнечный – так много нового приходилось постигать на недоступных прежде уровнях восприятия. И тем не менее Аяна ощущала прогресс. Пусть и медленнее, чем хотелось, она осваивала новые наговоры и техники погружения в транс. Впервые со времен своей схватки с анахаем Аяна смогла установить контакт со своим духом-помощником росомахой. Теперь она могла обращаться в нее, так же как раньше в чайку. К лету Аяна уже общалась с духами верхнего мира и могла долетать в своих путешествиях до Иркутска и Улан-Удэ, но этого было недостаточно. Скорее всего, Пуп Земли находился гораздо дальше.
Три года на острове прошли в приятных заботах и интересных встречах. Жилось у Олега ей вольготно, деньги водились, свободного времени тоже хватало. Летом Аяна общалась с другими гидами, приехавшими на высокий сезон из Иркутска. Пару раз у нее даже завязались короткие, ни к чему не обязывающие интрижки. Учеба была необременительной – как и в школе, Аяна была круглой отличницей и шла на красный диплом.
На новый, две тысячи девятнадцатый год Олег подарил ей шаманский кафтан и шапку. Он работал над ними много месяцев и сделал настоящий шедевр. Балахон из вывернутого вовнутрь меха лисы с внешней стороны был покрыт многочисленными металлическими пластинами, колокольчиками и фигурками животных. Аяна отдельно отметила большую железную лошадку. «Неужели он знает про Дамдинцэрэна?» – удивилась она, но спрашивать не стала. К грудной части кафтана была пришита медная пластина, рукава и низ кафтана были оформлены длинной кожаной бахромой. С такой же бахромой была и обшитая бисером шапка – шлем из меха рыси. Настоящие доспехи, способные выдержать любое приключение.
Аяна так сильно обняла Олега, что он засмущался и убежал к себе в кузницу. А вскоре ее ждал еще один сюрприз – Мунхэ надел ей на шею два зеркала – серебряное и медное, в знак того, что она способна призывать на помощь духов из всех трех миров. Для Аяны это было высшее признание, результат более десяти лет шаманского пути. Она расплакалась от счастья и спросила наставника:
– Получается, я готова?
– Почти, но не совсем. Нам нужно сделать тебе «коня», но это не сложно. А вот потом останется последний шаг.
– Какой же?
– Утрата.
– И что я должна потерять? – проглотив слюну, спросила Аяна.
– Скоро узнаешь. После Сагаалгана я умру, так я загадал. Мы как раз закончим твой бубен, и на этом мой земной путь будет завершен. Твоя утрата не связана со мной. Я лишь попутчик, которому повезло прожить достаточно долго и оказаться рядом. У меня к тебе будет одна просьба.
– Конечно, дорогой Мунхэ.
– Когда растает лед, отнеси моих коней и все облачение на берег Байкала и сожги. Я отметил место на карте, где стоит красивая скала и мало людей. Будет хорошо, если они упокоятся там.
В январе под руководством стремительно увядающего Мунхэ Аяна сделала себе бубен. Он получился больше и крепче ее первого коня. Даже легкого касания колотушкой было достаточно, чтобы душа шаманки пришла в движение. На светлой козлиной коже бубна наставник собственноручно изобразил древо жизни. Вертикально картину пересекала тонкая линия – ствол древа, соединяющий три мира. В нижней части, там, где располагались корни, находился нижний мир. Мунхэ показал пальцем на место, где ствол уходил в землю.
– Вот здесь и находится Пуп Земли, только тут ты сможешь войти в царство Эрлик-хана. Думай об этом месте, рассматривай схему на своем коне, и подсказка обязательно придет к тебе в нужный момент. Я верю, что у тебя все получится. А теперь оставь меня, я хочу подготовиться к переходу. Приходи в начале марта, чтобы исполнить мою последнюю волю.
Мунхэ совсем не выглядел грустным, наоборот, его сухое старческое тело будто наполнилось светом. Казалось, что он ждал завершения своего земного пути как большого праздника. Они обнялись и попрощались навсегда. Выйдя на улицу, Аяна не смогла сдержать слез.
Все случилось так, как сказал шаман. Наутро после Сагаалгана Аяна почувствовала, что надо ехать в Харанцы. Зашла на кухню – Олег пил чай. Посмотрел на нее и все понял без слов. Они быстро собрались и отправились в путь по заснеженной трассе. Ехали молча. В дом наставника Аяна вошла одна – дверь, по обыкновению, была не заперта. Вопреки опасениям девушки, внутри не было дурного запаха. Мунхэ лежал на кровати, сложив руки на груди, и казался спящим. На всякий случай Аяна подошла ближе и прислушалась – дыхания не было. Судя по порядку, царившему в комнате, Аяна оказалась здесь первой после его кончины. Правда, она не увидела на привычном месте кафтана, бубнов и колотушек. Сердце екнуло – неужели украли? Кто? Зачем? Но не успела она как следует испугаться, как заметила в углу три аккуратно сложенных холщовых мешка. Они не были завязаны. Аяна заглянула в ближний – в нем лежал большой бубен – главный конь, гордость Мунхэ. Старый шаман позаботился о том, чтобы она не дотрагивалась до его вещей и могла спокойно сохранить их у себя до весны. Растроганная Аяна бережно отнесла мешки в УАЗ Олега. Теперь можно было вызывать «Скорую». Похоронами земной оболочки займутся дальние родственники, а они с Олегом в течение сорока девяти дней будут служить все необходимые обряды. Впрочем, Аяна воспринимала это скорее как дань уважения. Она была уверена, что Мунхэ устроил все для комфортного перехода в иной мир и их помощь ему не нужна.
К середине мая лед на Байкале растаял. Аяна отнесла бубны, колотушки, посох и одеяние Мунхэ на указанную скалу, аккуратно, чтобы не дотронуться, высыпала их из мешков, обложила припасенным хворостом и подожгла. Ветер быстро подхватил огонь, и вскоре шаманские вещи истлели. Пепел от них развеялся по округе. Хотя с севера дул холодный ветер, солнце весело светило с безоблачного неба и приятно согревало щеки. Аяна решила спуститься на пляж, прогуляться и побыть наедине со своими мыслями. В целом после смерти Мунхэ делать на Ольхоне ей было нечего. Последнюю волю наставника она выполнила, кафтан и новый конь у нее есть – хоть завтра отправляйся в путь. Только знать бы, куда… С января у нее не шли из головы слова Мунхэ о том, что ее ждет утрата. Аяна почти сразу поняла, кого именно ей предстоит потерять, но внутренне не могла с этим смириться. Все еще надеялась на чудо и на следующую встречу. В самом деле, с момента их разговора прошло три с половиной года. Мама тогда говорила, что ей осталось жить совсем недолго. С тех пор от нее не было никаких новостей, но Аяна чувствовала, нет, знала, что Татьяна жива.
«Скоро летняя сессия, приеду в Иркутск и зайду к ней. Плевать, что обещала не возвращаться», – решила Аяна.
В километре от берега виднелся небольшой остров-скала Едор. Как и всегда в хорошую погоду, он был облеплен птицами. Из-за их помета он даже летом казался занесенным снегом. Внезапно бакланы и чайки прорезали тишину своими криками, сорвались со скалы и полетели в сторону мыса Хобой. Аяна остановилась. Что же могло их напугать? Наверняка какой-нибудь шальной туристический катер решил промчать вдоль берега с ветерком. Она прислушалась: никаких звуков, говорящих о близости корабля. Да и не видно его нигде. Внезапно взгляд Аяны зацепился за облако, плывущее с запада. Небольшое, странной формы, оно выглядело странно на фоне абсолютно чистого неба. Облако стремительно приближалось, и с каждой секундой сердце Аяны наполнялось тревогой. Через минуту сомнений не осталось – со стороны Иркутска летела огромная стая белых лебедей, оглашая округу своим жалобным криком. Аяна поняла – все кончено.
В тот же день Аяна собрала вещи и рассчиталась с Олегом. Ночь провела без сна – боялась пропустить утренний автобус. В девять утра к ней постучался дархан – решил подвезти ее до автостанции. Они молчали в дороге, прощание тоже выдалось немногословным. Олег все понимал и не задавал вопросов. Аяна подумала, что он теперь самый близкий для нее человек в мире живых. И если она дойдет до Пупа Земли и вернется обратно, ей обязательно нужно будет его навестить. Они обнялись на прощание, и автобус покатил по колдобинам.
Долгая тряска в автобусе и ослепительно-яркий день за окном. Аяна бы предпочла, чтобы лил дождь или было пасмурно. Хорошая погода усиливала ощущение потери. В среднем мире наслаждаются весной – а ее мама больше никогда не увидит ни неба, ни зелени, ни Байкала. Вернее, увидит, но по-другому, не своими глазами. Часть ее души переродится, но она не будет помнить своей прошлой жизни. И все же почему Аяна не нарушила данное слово и не навестила ее? За три с половиной года было столько возможностей. А теперь они никогда уже не пообщаются в этом мире. Она сможет обратиться к маме только во время сеанса.
Только о чем они будут говорить? Аяна перебирала в голове варианты их разговора в загробном мире и не могла придумать, что же сказать матери. После десятилетнего перерыва их связывало так мало – они были будто дальними знакомыми. На один разговор их хватило, а что дальше? Не погоду-природу же обсуждать. Наверное, поэтому Аяна и не нарушила данного слова. Боялась столкнуться с выросшей между ними черной пустотой.
И все равно сердце Аяны было наполнено тоской. Мамы не хватало, как не хватает отрубленной части тела – руки или ноги. Ты не задумываешься о том, как она важна, пока не потеряешь, и продолжаешь чувствовать ее, даже когда она утрачена. И вроде можно дальше жить, но это уже совсем другая жизнь…
К четырем Аяна прибыла в Иркутск. Не торгуясь, взяла такси на автовокзале и отправилась прямиком к матери. Через полчаса она уже стояла у двери маминой квартиры. Ключ предсказуемо нашелся под ковриком. Дрожащей рукой Аяна воткнула его в замочную скважину и повернула. Зажмурилась. Открыла дверь.
Первое, что она отметила – в квартире было очень свежо. Захлопали шторы, щеки поцеловал легкий ветерок. Аяна открыла глаза. Форточка на кухне была открыта. Может быть, все обошлось и предчувствие ее обмануло? Девушка медленно, шаг за шагом, шла вглубь квартиры. Везде царил идеальный порядок, словно мама готовилась к приезду гостей. Вот и жилая комната. Здесь тоже форточка нараспашку и свежий воздух, колышущий шторы. Аяна, как могла, оттягивала момент, когда придется повернуться в сторону кровати. Рассмотрела стол, подоконник, посудный шкаф. Наконец собралась с силами и обернулась.
Как и Мунхэ пару месяцев назад, мама лежала на кровати с выражением абсолютного спокойствия на лице. Волосы были почти сплошь седыми, лицо покрылось морщинами и съежилось. Да и вся она как будто стала меньше. Аяна встала на колени рядом с кроватью, погладила Татьяну по волосам, взяла ее сухую маленькую ладонь и уткнулась в нее губами. Волосы не отозвались на прикосновение и не дали никаких образов. Слишком много прошло времени с момента кончины. Аяна уже не узнает, как прошли ее последние дни.
Покопавшись в шкафу, она нашла чистую простынь, накрыла тело и вызвала «Скорую». Теперь оставалось ждать. Почти сразу телефон начал разрываться от звонков. Аяна сначала игнорировала их, потом не выдержала и взяла трубку. Ритуальное агентство. Быстро выпалив дежурные слова сочувствия, оператор предложил организовать похороны. Аяна согласилась. Хотелось сделать для мамы напоследок что-то хорошее. Не только обряд, но и нечто материальное.
Пока ждала «Скорую», проверила банку из-под печенья: мешочка уже не было, в ней болталась пара последних веточек саган-дайля.
«Так вот что позволило тебе так долго продержаться», – с грустью подумала Аяна.
На дне коробки лежала какая-то бумажка. Аяна осторожно достала ее и развернула. Записка. Почерк однозначно мамин. Руки слишком сильно дрожали, невозможно было различить ни слова. Аяна села, положила записку на стол и начала читать.
Аяна сидела на кухне абсолютно опустошенная. Не было сил даже заплакать. Она до конца еще не осознала произошедшего, но мысль о том, что она осталась в этом мире одна, крутилась в голове, как заевшая пластинка.
Что делать дальше, было решительно непонятно. Перво-наперво нужно, конечно же, достойно похоронить Татьяну. Аяна ухватилась за предстоящие хлопоты и стала размышлять о том, что ей предстоит сделать. Когда через десять минут в дверь позвонили врачи «Скорой помощи», она была рада им, как родным людям.
Потом маму увезли, и Аяна осталась одна в пустой квартире. Совершила обряд. Татьяны среди духов пока не было, зато отозвались другие предки. Они по очереди заговаривали, жалели Аяну, сочувствовали. Поплакала по внучке Унэрма с Ольхона. Дамдинцэрэн тоже был рядом и утешал Аяну, как мог. Ей стало легче. В конце концов, так ли важно, в каком из миров находится мама. В отличие от большинства людей, у Аяны была привилегия общаться с родственниками после их кончины. Подумав об этом, Аяна вспомнила об Анжилме. Сердце вновь сжалось от тоски. Получится ли вернуть бабушкину душу, если она действительно доберется до царства Эрлик-хана?
Меж тем за окном было уже темно. Аяна прислушалась к своим ощущениям. Ей хотелось остаться здесь, в маминой квартире, где пока еще был ее запах и чувствовалось ее присутствие. Аяна поужинала тем, что нашла в холодильнике, постелила себе на полу и легла спать.
Ей снилось детство, когда болезнь еще лишь робко проявляла себя. Они с родителями пошли в парк аттракционов. Папа купил ей сахарную вату и, оставив в тире целое состояние, выиграл ей розового плюшевого зайца. Аяна подозревала, что в конечном счете он его просто купил. Пока папа стрелял, они с мамой бегали по аллеям и хохотали. Татьяна делала вид, что не может ее догнать. Потом все вместе они катались на колесе обозрения, и желтая скрипящая кабинка подняла их высоко-высоко, выше домов, так что весь город оказался перед ними как на ладони. Аяна зажмурилась от счастья и загадала желание – летать, как птица. Кто бы мог подумать, что она действительно получит такой дар. И с какой бы радостью в свои двадцать четыре года она бы отдала эту сбывшуюся мечту за то, чтобы мама была жива.
Проснулась от звонка ритуального агентства. Ей назвали сумму за захоронение и уточнили, как бы она хотела, чтобы все было организовано. Аяна выбрала кремацию и место в колумбарии. В конце концов, это просто прощание с телом – всю часть, касающуюся души, она проведет сама.
Она долго собиралась с силами, чтобы позвонить отцу, но в итоге так и не решилась. Написала сообщение: «Папа, мама умерла. Похороны завтра в Иркутске, ты приедешь?»
К ее немалому удивлению, отец почти сразу ей позвонил. Выразил сочувствие и спросил, нужны ли деньги. Аяне показалось, что Саян вздохнул с облегчением, узнав, что она все оплатит. В Иркутск он, конечно, не приедет, но маму ему очень жаль. Все же не чужой человек, столько лет прожили вместе, пусть и не всегда все было просто и гладко. Зато родили такую замечательную дочь. Аяна растрогалась от того, как искренне звучал отец. Он не припоминал обид, не сводил счетов, просто грустил по женщине, которую когда-то любил.
Договорились, что Аяна заедет к нему, когда будет в УУ. И хотя она знала, что не приедет, ей было приятно, что на Земле все еще есть место, где ее ждут хотя бы на чай.
Агентство явно выставило завышенный ценник, но зато похороны были организованы идеально. Аяна только подписывала документы – все остальное взяли на себя ритуальщики. На церемонии захоронения урны она была одна. Олег не приехал, но обещал совершить все необходимые обряды. Аяна думала позвать кого-то из маминых друзей или бывших коллег, но, изучив ее телефон, поняла, что у нее не было близких знакомых. Это немного расстроило Аяну, но потом она подумала, что мало чем отличается от Татьяны – у нее ведь тоже совсем не было друзей.
После похорон Аяна постепенно смирилась с уходом матери. Пустота внутри заполнялась приятными воспоминаниями из детства. Обиды и расстройства же, наоборот, забывались и теперь казались незначительными.
Сорок девять дней, до окончания перехода души в иной мир, Аяна спала на полу. Потом купила новый матрас, подушку и одеяло, выбросила старые и перебралась на кровать.
За это время она успела сдать сессию. Впереди были каникулы, а следом – последний год специалитета. Аяна хотела уехать на Ольхон, но передумала. Решила пройти в Иркутске производственную практику – научный руководитель как раз позвал ее к себе в центр при Сибирском отделении РАН.
Все складывалось благополучно, но она очень ждала встречи с Татьяной в ином мире. Наконец, когда ее переход был завершен, Аяна попросила онгонов помочь найти маму. Духи предков отреагировали на обращение странно, совсем не так, как она ожидала. Едва ли не хором они принялись отговаривать ее, говорить о том, что она пока не готова к встрече. Убеждали, что лучше не видеть Татьяну сейчас – она не в лучшем состоянии. Однако Аяна не сдавалась, продолжала настаивать на своем, подавляя злость, и в конце концов духи сдались. Мудрая Саруул обещала проводить ее, но попросила сохранять спокойствие и невозмутимость, что бы ни случилось.
Они оказались в темном месте, где земля и горы были серыми, а воздух наполнен пеплом, как после извержения вулкана. Долго шли по едва различимым тропам, пролезали в расщелины между огромными камнями. Наконец их глазам открылась небольшая долина, или, вернее, круглая проплешина, окруженная острыми скалами. В центре ее было булькающее черное озеро с грязью, вокруг которого копошились какие-то существа. Каждые две-три секунды со дна всплывал пузырь размером с крупный арбуз, взрывался и заполнял пространство зловонным запахом. Саруул остановилась и сказала: «Дальше иди одна». Аяна осторожно спустилась с крутого склона. Из-под ног выскользнуло и покатилось вниз несколько черных камней. Стоявшие у озера существа обернулись на звук, но почти сразу вернулись к своим занятиям. Внизу Аяна смогла их рассмотреть – это были души умерших. Они выглядели худыми и изможденными, словно их много недель морили голодом. Большинство из них вычерпывало руками грязь из озера на берег. Впрочем, она почти сразу стекала обратно. Этот сизифов труд продолжался бесконечно. Вокруг несчастных разъезжал шестиглавый демон и бил плетью тех, кто отвлекался. Аяна всматривалась в лица умерших, страшась увидеть среди них мать.
«Только бы Саруул обозналась. Ведь могла же она привести меня не в то место», – думала Аяна.
В этот момент ее тихо окликнул знакомый голос. Неужели один из этих бедолаг, обреченных на вечные страдания, ее мама?
– Не туда смотришь, ласточка, – устало прошептал голос откуда-то снизу. Вне всякого сомнения, это была Татьяна.
Аяна наклонила голову и с ужасом обнаружила, что шестиглавый демон сидит верхом на Татьяне, как на муле. Девушка остолбенела от страха. Хотелось немедленно убежать.
– Мама… – только и смогла выговорить она.
– Да, доченька, это я. Жаль, что ты видишь меня в таком виде, но я все равно очень рада, что ты ко мне пришла.
Недовольный остановкой погонщик уже было занес плеть, чтобы наказать женщину, но Аяна жестом остановила его. Демон фыркнул, соскочил с Татьяны и отправился хлестать уборщиков грязи.
– Я сейчас с ним разберусь и заберу тебя отсюда, – прошептала Аяна. – Он выглядит страшнее, чем есть на самом деле, уверена, что я с ним справлюсь.
– Не надо, ласточка, так ты ничего не исправишь, – грустно ответила Татьяна. – Только усложнишь себе задачу. Тебе же еще предстоит путешествие к Эрлик-хану. Демон – его слуга, и я здесь по делу. Когда я отказалась быть шаманкой, я отреклась от дара. Духи такого не прощают. Обычно они убивают кого-то из близких, но на тебя поставила защиту Анжилма, поэтому они взялись за меня. Свели в могилу, а теперь я и вовсе обречена возить демонов вплоть до следующего перерождения.
– Неужели ничего нельзя сделать?!
– К сожалению, нет, я должна искупить свою вину до конца.
Меж тем демон уже наказал ближайшие к ним души и вновь подошел к Татьяне. Теперь он стоял в стороне, поигрывая хлыстом, и ждал, пока Аяна уйдет. Чтобы не навлечь на маму дополнительные неприятности, девушка поспешила попрощаться.
– Я обязательно найду способ тебя отсюда вытащить, – прошептала она маме на ухо. – А пока буду тебя навещать.
– Не надо, Аянчик… Я надеялась, что ты увидишь меня здесь молодой и здоровой, а не старухой, которую используют в качестве ездовой лошади. Не заставляй меня испытывать помимо боли еще и стыд. Если позволит Вечно Синее Небо, увидимся с тобой потом, в новом перерождении.
Аяна не нашла, что ответить. Слезы катились по ее щекам и падали в покрывавшую землю серую пыль. Она сделала несколько шагов назад. Демон немедленно вскочил на Татьяну и пришпорил своими когтистыми лапами, заставляя двигаться вперед.
– Я за тобой вернусь! – крикнула Аяна, но мама уже не обернулась.
Земная жизнь Аяны складывалась вполне удачно. Еще на последнем курсе научный руководитель позвал ее в центр стажером-исследователем. На следующий год она с отличием закончила ИГУ и поступила в аспирантуру по месту работы. Темой ее исследования была химия редкоземельных металлов. Аяну привлекали к исследованиям по заказу крупных компаний, так что с деньгами проблем не возникало. Она сделала ремонт в маминой квартире, оставив лишь несколько памятных вещей. Со светлыми стенами и без лишней мебели квартира даже как будто увеличилась в размере. У Аяны впервые появился дом, который она обустроила на собственный вкус.
Только поиск Пупа Земли приобрел для Аяны характер наваждения. Она часами бесплодно просиживала в университетской библиотеке. Писала ученым, в трансе находила и расспрашивала великих шаманов прошлого, но никто не мог дать ей четкого ответа.
Год шел за годом, и постепенно эмоции, испытанные при встрече с мамой в нижнем мире, несколько притупились. Аяна никогда не забывала о своем предназначении, продолжала практиковаться в путешествиях, часто прогоняла в голове сценарии своего обращения к Эрлик-хану с просьбой о помиловании мамы и спасении бабушки. И тем не менее жизнь шла своим чередом. На втором курсе аспирантуры она познакомилась с симпатичным интеллигентным парнем из бурятской семьи. Летом они даже съездили в Улан-Удэ познакомиться с его родителями. Со своим отцом Аяна на всякий случай его знакомить не стала – встретилась с Саяном одна, в той же буузной, что и в прошлый раз. Интуиция ее не подвела – после поездки парень как-то очень быстро исчез из ее жизни, перестал отвечать на звонки и сообщения. Аяна расстроилась, но не слишком сильно. То, что у этих отношений есть срок годности, было понятно с самого начала. Она не скрывала того, что шаманка. Его родителям-буддистам это не понравилось, для «сыночки-корзиночки» это был приговор. Аяна вспоминала Степана и Сергея – все-таки при всех их недостатках с ними она знала, что имеет дело со взрослыми людьми.
В двадцать третьем году она окончила аспирантуру, защитилась и стала научным сотрудником в родном уже рановском центре. Перед Аяной открывалась перспектива блестящей карьеры. К этому моменту она уже смирилась с тем, что поиск Пупа Земли может затянуться. Когда ей будет явлен знак? Завтра, через месяц или через десять лет? Не может же она просто сидеть и ждать. Лучше жить здесь и сейчас, а судьба в любом случае распорядится – без оглядки на ее планы.
В конце октября умер один из старейших сотрудников центра, доктор наук Семен Алексеевич Сретенский. В его квартире в центре Иркутска осталась огромная библиотека, которую он собирал всю жизнь. Потомкам в лице дочери и внуков она оказалась не нужна, но, будучи людьми образованными и деликатными, они решили не выбрасывать ее на помойку и не продавать по частям, а отдать в дар родному центру Семена Алексеевича. Заведующую библиотекой, Машу, отрядили оценить предполагаемый дар – есть ли смысл соглашаться. Чтобы копаться в книгах было веселее, она предложила своей приятельнице Аяне съездить в профессорскую квартиру вместе с ней. Та согласилась – все-таки не каждый день попадешь в дом легенды научного мира.
Библиотека Сретенского оказалась действительно богатой, пусть и представляла преимущественно историческую ценность. Маша то и дела охала, обнаруживая на полках очередной фолиант. Профессорская дочь постукивала пальцами по столу и вежливо ждала, пока они закончат. Аяна не очень разбиралась в научной литературе, тем более букинистической, поэтому просто рассматривала корешки, обращая внимание на богато оформленные дореволюционные издания. Внезапно ее взгляд зацепила затертая книга со знакомым названием: «Страна девяти рек». Аяна осторожно взяла ее с полки, рассмотрела обложку с героическим геологом. «Это же тот самый роман, который я нашла на помойке у супермаркета. В нем еще были вырваны последние страницы», – вспомнила она.
Полистала книгу – вроде все на своем месте. Аяна повернулась к дочери Сретенского:
– Можно я возьму? Это художка, центру она вряд ли нужна. Правда, Маш?
– Не нужна, – стоя на стремянке, кивнула подруга.
Новая хозяйка квартиры надела очки и, сощурившись, посмотрела на книгу в руках у Аяны. Поняв, что речь о дешевом советском издании, она махнула рукой:
– Берите. Все лучше, чем в макулатуру сдавать.
Аяна поблагодарила женщину, убрала книгу в рюкзак и благополучно про нее забыла. Вспомнила лишь вечером перед сном, когда полезла в сумку за зарядкой для мобильного. Легла в кровать, полистала страницы, вспомнила сюжет. Открыла последнюю главу – вот геологи находят кимберлитовую трубку, вот им преграждает путь отряд хоттов. Кочетов идет им навстречу, а дальше… Аяна вскочила с кровати. Усталости как не бывало. Не могло быть никаких сомнений – это и был Пуп Земли.
Конечно же, Аяне было страшно. Одно дело готовиться к путешествию в загробное царство когда-нибудь, в далекой перспективе, и совсем другое – когда отправляться в путь нужно не сегодня завтра. Аяна не была уверена, что готова, но выбора не было. Знак дан, а значит, нужно отправляться в путь.
Посоветовавшись с онгонами и Дамдинцэрэном, Аяна решила, что лучшим временем для путешествия будет зимнее солнцестояние, когда завершается годовой цикл и граница между мирами особенно тонка. Оно приходилось на двадцать второе декабря. Но откуда отправляться в путешествие? Из маминой квартиры не хотелось – слишком много бетона над головой, посторонних шумов, электричества. На природе слишком холодно. Путешествие не близкое, кто знает, сколько она пробудет в трансе. Есть шанс замерзнуть насмерть. Можно поехать на Ольхон к Олегу, но проводить самое важное в жизни камлание в доме другого шамана не самая лучшая идея. Оставался Солнечный – место ее посвящения.
К поездке она начала готовиться заранее. Взяла отпуск на неделю, купила теплый спальный мешок, три пауэрбанка для телефона, два переносных фонаря и целый мешок батареек к ним. В том, что печь в юрте работает, она почти не сомневалась, а вот генератору доверия не было. За почти десять лет он наверняка пришел в негодность. Из еды Аяна накупила вяленого мяса, хорошего чая и энергетических батончиков. Кроме того, она взяла с собой саган-дайля, который ей передала мама. Вдруг она вернется из путешествия раненой, и ей нужно будет поддерживать жизнь, чтобы добраться до врача. Всем остальным было проще разжиться на месте.
Почти сутки в пути, заснеженный лес и еще не замерзший Байкал, и вот автобус проезжает белый знак, на котором черными буквами написано: «Солнечный». Аяна прислушалась к своим чувствам, но не смогла понять, чего в них было больше – предвкушения или страха, ностальгии или неприязни. Одно было точно – Солнечный не был местом, где она ощущала себя спокойной и защищенной. Слишком много воспоминаний и призраков прошлого. Здесь ли Степан? Не скрывается ли где-то в окрестностях Борсой? Если он, конечно, еще жив. Аяне очень не хотелось встретиться с кем-то из старых знакомых. Тем не менее как минимум поселковый магазин ей предстояло посетить.
Аяна вышла из автобуса. Укатанный снег под ногами хрустел и скрипел, как свежая капуста. Свежий байкальский воздух пьянил, а от мороза слипались ноздри. Аяна подумала, что все же в городе ей не хватало того ощущения бескрайности мира, которое всегда было с ней, пока она жила в поселке. Тут легко было почувствовать себя песчинкой, во всем зависящей от воли природы и населяющих ее духов. Но это чувство не было гнетущим, наоборот, оно освобождало. Мир как бы говорил: «Усмири гордыню. Не бери на себя слишком много. Живи, как умеешь, и довольствуйся тем, что у тебя есть».
За прилавком в магазине стояла Людмила Алексеевна. Постаревшая и пополневшая, но легко узнаваемая. Аяна поздоровалась и протянула ей список того, что хотела купить. Глаза Людмилы Алексеевны округлились.
– Вы в поход, что ли, собираетесь? В такие-то холода? Учтите, у нас каждый год кто-то замерзает.
– Да нет, я проездом, к знакомым в загородный дом. Не переживайте.
Ответ полностью удовлетворил Людмилу Алексеевну, и она начала неспешно собирать товары из списка – лапшу быстрого приготовления, молоко, конфеты, каминные спички, жидкость для розжига. Аяна одновременно с грустью и облегчением подумала о том, что продавщица ее не узнала. Так было легче. И все же она была бы рада, если бы Людмила вышла из-за прилавка и заключила ее в свои мягкие объятия.
Когда Аяна с тяжелыми сумками добрела до дома Анжилмы, было уже темно, как ночью. Поначалу у нее была мысль оставить вещи в юрте и сходить проверить, не вернулся ли Борсой. Однако она так устала, что решила сходить с утра или спросить про него онгонов. К тому же зима выдалась снежной – даже по улицам можно было пройти только узкими протоптанными тропинками. На лесопилке же наверняка и вовсе можно было утонуть.
Юрта Анжилмы была завалена снегом и напоминала пасхальный кулич. Она слегка просела и покосилась, но выглядела по-прежнему добротной и прочной. Сила наговоров Анжилмы держала здание прочнее любых гвоздей. Дверь оказалась плотно придавлена снегом. Аяна пролезла в сарай через выбитое окно, достала лопату и принялась откапывать вход.
Через полчаса она смогла с трудом открыть примерзшую дверь и зайти внутрь. Включила фонарь на батарейках. Все предметы и мебель остались на своих местах, но комната была покрыта белым инеем и напоминала ледяную пещеру из сказки про Снежную королеву. Печь была цела, но немного покосилась труба, и через тооно на пол намело целый сугроб снега.
Аяна поправила трубу, вымела снег из юрты, как могла отряхнула иней. В поленнице на улице нашлись сухие дрова. Хорошенько повозившись и перепачкавшись в саже, Аяна сумела растопить печь. Пару раз звякнул разогреваемый чугун, комната постепенно начала наполняться теплом. Через час Аяна смогла снять куртку. Набранный в ведро снег растаял, она поставила на конфорку чайник и выложила ужин – лапшу в коробке и энергетический батончик. Запила все это великолепие зеленым чаем с молоком.
Выключила фонарь и в полумраке при отсветах печи обратилась к онгонам. Предки были встревожены и отвечали уклончиво. Про Борсоя никто из них не слышал, но почти все сходились на том, что Аяне грозит серьезная опасность. Шансы на успех путешествия были, но никто не мог сказать, насколько они велики. Особенно взволнован был Дамдинцэрэн.
«Извини, дорогой Дамдин, но отложить поход никак нельзя. Сейчас есть окно возможностей – я вижу перед собой образ Пупа Земли. Значит, он мне открылся, и я смогу его найти. Если я сейчас упущу момент и он закроется – никогда себе этого не прощу. Речь ведь не только о равновесии между мирами. Это единственная моя возможность облегчить участь мамы и бабушки, ради этого я готова на любой риск. И потом, ты не думал, что на снегу черный провал заметить легче, чем летом, когда все покрыто растительностью?»
Аяна завершила обряд и начала приготовления ко сну. На промерзшую, раскисшую кровать ложиться не хотелось, поэтому она решила заночевать в мешке на полу возле печки. Пока раскладывала вещи, заметила странный шум. Включила фонарь – в нагревшейся комнате откуда-то взялась крупная назойливая муха. Она летала в поисках еды, как неповоротливый черный дирижабль, пока наконец не нашла лоток из-под лапши и не села в него трапезничать.
«Зря ты проснулась, не дожить теперь тебе до весны», – подумала Аяна.
Девушка умылась холодной талой водой, завернулась в спальник и выключила свет. Обычно она чувствовала себя в безопасности в доме Анжилмы, но в ту ночь ее буквально трясло от тревоги. Кто знает, может быть, это вообще ее последняя ночь в этом мире? И ведь она никому не сказала, что едет в Солнечный, а местные боятся заходить в шаманскую юрту. Случись чего – никто не спасет, и будет ее тело месяцами разлагаться и сохнуть в бабушкином доме. Чтобы не дать паническим мыслям окончательно овладеть ее умом, Аяна прибегла к проверенному приему – стала перечислять предков. На этот раз процесс затянулся. Через час она стала сбиваться, начала с начала, потом снова запуталась, разозлилась, поплакала и, наконец, уснула.
Ей снился странный пугающий сон. Аяна долго шла в кромешной темноте, пока не заметила вдалеке тусклый огонек. Она прибавила шагу, затем побежала. Огонек оказался тем самым сотканным из звезд деревом, которое она много лет назад видела во время своей инициации. Только теперь оно светило не ярко, а очень тускло. Огоньки на нем мигали, казалось, еще чуть-чуть, и оно погаснет, навсегда сольется с окружающей тьмой. Вдруг ствол дерева наклонился, как от сильного ветра, и Аяна увидела маленькую веточку, горевшую ярче других. До нее можно было дотянуться, и девушка поняла, что должна сорвать ее и оставить себе. Стоило ей так поступить, как дерево мгновенно погасло и Аяна вновь оказалась в темноте, в которой светила только веточка в ее руках. Аяна зажмурилась от страха. Она стояла так несколько секунд, когда ее щеку вдруг обжег холодный ветер. Аяна открыла глаза – перед ней было огромное, покрытое льдом пространство. Впереди шумел холодный океан, торчали из снега черные скалы. Веточка в ладони стала пульсировать, ее свечение разгоралось все ярче, пока не стало ослепительным. Аяна проснулась.
Наступил самый короткий день в году. За окном было темно, до рассвета еще час – как раз, чтобы настроиться и подготовиться. Вода в ведре за ночь успела немного согреться и теперь была почти приятной. Аяна растопила печь, привела в себя в порядок, выпила крепкого чаю. Завтракать не стала, чтобы отправиться в путешествие налегке. Вышла во двор, размялась, подышала свежим воздухом. С любовью и щемящей тоской обошла участок, посмотрела на кроны деревьев вдалеке. Как странно было представить, что она может больше никогда этого не увидеть. Впрочем, думать об этом было нельзя. Пора было отправляться в путь.
В юрте Аяна заварила в термосе саган-дайля и поставила на пол неподалеку от алтаря, чтобы в случае чего можно было до него доползти и сделать глоток. Надела кафтан и шапку, принесла жертву духам, взяла бубен с колотушкой и начала камлать.
Хорошо знакомые наговоры сами слетали с губ, духи предков отзывались, обещали помочь. Вскоре Аяна почувствовала, что душа отделяется от тела. Она прошла через тооно, выскользнула наружу, обратилась в чайку и взяла курс на северо-запад. Путь на плато Путорана был неблизким – почти две тысячи километров по прямой до заветной точки.
Аяна летела неделю, выбиваясь из сил под ледяным ветром. Она знала, что в среднем мире время шло иначе, и все же переживала – сколько часов или, может быть, дней она пробудет в трансе. Ведь ей, в случае удачи, предстоял еще обратный путь… Остался позади покрывшийся льдом в нижнем мире Байкал, внизу проплывали великие реки и бескрайние черные леса. Все это время ее сопровождал Дамдинцэрэн, скакал рядом с ней по небу, отбивая копытами беззвучную дробь по облакам.
На исходе седьмого дня, когда уже начало смеркаться, Аяна наконец увидела то, что искала. Посреди каменистого плато были разбросаны засыпанные снегом постройки рабочего поселка, выстроенного в форме пятиконечной звезды. Чуть в стороне, окруженное покосившимся забором с колючей проволокой, чернело огромное бездонное жерло уходящего вниз провала – Пуп Земли. Сердце колотилось, как бабочка, застрявшая между оконными стеклами. Дамдинцэрэн затормозил в воздухе и попрощался с Аяной:
– Дальше мне хода нет. Удачи! Главное, ничего не бойся и не лги, даже если кажется, что делаешь это во благо. Я буду ждать тебя, когда ты вернешься.
Аяна помахала ему рукой и стала медленно снижаться. Вскоре она разглядела, что все здания поселка – брошенные. У одних были просто выбиты стекла, у других – провалена крыша, у третьих вообще не хватало части стены. Тут и там по поселку была разбросана вросшая в землю, погребенная под снегом старая техника – грузовики, тракторы, бульдозеры, был даже ржавый скелет огромного карьерного экскаватора.
«Как только они его сюда затащили?» – подумала Аяна.
По всему было видно, что люди покинули поселок в спешке и с тех пор не возвращались. Аяна перелетела через остатки забора, приземлилась у широкой дороги, ведущей вглубь трубки, и вернула себе человеческий облик. На земле было холодно и безветренно, мир был окутан серым туманом. Аяну поразила тишина, в которой она вдруг оказалась. Ни тихого воя сквозняка, ни крика птицы, ни шума деревьев – ничего. На секунду Аяна подумала, что у нее заложило уши. Чтобы проверить, крикнула: «Эгэ-гэ-гэй!» Эхо многократно повторило ее голос. Внезапно в тумане показался черный силуэт всадника-великана на огромной лошади, высотой с трехэтажный дом. Аяна узнала в нем Ажирай-Бухэ[42]. Она прочитала обращенный к нему наговор и попросила о пощаде, однако тэнгрий, казалось, и не собирался к ней подходить. Постояв несколько секунд на отдалении, он развернул коня и скрылся в тумане так же бесшумно, как появился. Аяна вздохнула с облегчением и поспешила скрыться под землей.
То, что с высоты птичьего полета казалось небольшой тропинкой, по спирали спускающейся на дно трубки, было широкой дорогой в две полосы. По такой легко мог бы проехать МАЗ или БелАЗ. Аяна вспомнила, что когда-то уже видела такую – в учебнике географии было фото кимберлитовой трубки «Мир» в Якутии. Девушка спускалась все ниже и ниже, воздух постепенно становился теплее, но вместе с холодом исчезал и свет. Поначалу наверху еще виднелось темно-серое небо, но вскоре солнце окончательно зашло, и Аяна оказалась в кромешной темноте. Дальше пришлось идти, держась рукой за вырубленную в камне стену.
«Так я и за сутки не дойду. И потом, а вдруг провал? Тут уж стена меня не удержит», – с отчаянием подумала Аяна. Усталость, накопившаяся после перелета, чувствовалась все сильнее. В темноте закрывались глаза, в какой-то момент Аяна поймала себя идущей в полусне.
Дело принимало опасный оборот, в таком состоянии было легко не только свалиться, но и подставиться под нападение какого-нибудь злого духа из числа слуг Эрлик-хана. Правда, ей до сих пор так никто и не встретился, но это пока – возможно, она просто еще слишком далеко. Внезапно она заметила, что ее джинсы будто слегка светятся в районе правого бедра. Аяна запустила руку в карман и достала ту самую веточку, которую видела во сне. Вот так чудо. Теперь, по крайней мере, можно было не беспокоиться о том, что оступишься и улетишь в пропасть.
Свет от веточки был неярким, но его хватило для того, чтобы рассмотреть ближайшую стену. К своему удивлению, Аяна обнаружила, что она не была монолитной. Тут и там в породе были выдолблены небольшие углубления, в которых стояли каменные столы и стулья. Что-то вроде присутственных мест или загробного коворкинга. Все эти маленькие пещерки были пусты. Это обстоятельство напугало Аяну больше, чем если бы на нее ринулись демоны с окровавленными клыками, – к встрече с ними она, по крайней мере, была морально готова.
«Что здесь произошло? Где все?» – с ужасом думала она, продолжая спуск.
Вскоре тишину нарушили стоны. Сначала совсем тихие – Аяна даже приняла их за мышиный писк, – они становились громче с каждым пройденным метром. Вскоре офисные ниши сменились темницами: из-за решеток к Аяне тянулись серые костлявые руки. Узники норовили ухватиться за ее кафтан, выкрикивали просьбы и угрозы на всех мыслимых языках. Аяну охватила паника. Забыв об осторожности, она побежала, почти сразу споткнулась о камень и полетела кубарем вниз. Еще секунда, и она рухнет в бездонную пропасть.
Но, прокатившись пару десятков метров по земле, она остановилась. Тело болело так, будто ее избили, кафтан был выпачкан в черной пыли, но она определенно была жива. Рядом лежала светящаяся веточка. Аяна встала, отряхнулась и подняла заветный артефакт. Ее ждало новое открытие – оказалось, что она стоит на ровной площадке, после которой продолжался спуск.
Сперва она подумала, что это карман, вырубленный в скале для того, чтобы могли разъехаться едущие друг другу навстречу грузовики. Однако тусклый свет от веточки обозначил гигантские своды, нависавшие у нее над головой. Аяна стояла у стрельчатого портала, не похожего на шахтенный тоннель – слишком уж он был высоким и ровным. Аяна сделала глубокий вдох и углубилась в темноту.
Тоннель был невероятно длинным, Аяне казалось, что она бредет по нему целую вечность. В какой-то момент она заметила, что темнота перестала быть абсолютной. Тут и там на стенах и под потолком вспыхивали маленькие огоньки. Аяна поднесла веточку к одному из них – небольшой кристалл, чистый, как байкальская вода.
– Алмазы! – восхищенно вздохнула Аяна.
Будь она не в нижнем, а в среднем мире, могла бы за пару минут обеспечить себе безбедную жизнь до глубокой старости. Может, даже осталось бы детям и внукам. Но сейчас у нее была совсем другая задача.
С трудом оторвавшись от созерцания драгоценных камней, Аяна продолжила свой путь и через пару минут заметила в конце тоннеля странное голубое свечение. Девушка прибавила ходу и вскоре очутилась у входа в огромный зал. Стены и потолок его были украшены алмазами, которые светились бледно-голубым цветом. Некоторые из кристаллов были вышиной в человеческий рост. У Аяны перехватило дыхание от окружающей красоты. Казалось, что она находится внутри циклопической жеоды[43]. Аяна так увлеклась созерцанием несметных подземных богатств, что только спустя полминуты заметила черный трон, стоявший в дальнем конце зала. На нем сидел великан в короне из черепов.
Аяна застыла на месте от ужаса. Длинная черная борода заплетена в косы, голову украшали острые, растущие вверх рога. В левой руке Эрлик-хан держал череп, в правой – массивный изогнутый меч. Владыка подземного мира мог без труда убить ее одним пальцем, ее кафтан и защитные наговоры были смехотворны по сравнению с его силой.
Как только приступ паники немного отпустил Аяну, она, превозмогая страх, подошла к трону и встала на колени в знак почтения и смирения перед любой уготованной ей судьбой.
– Значит, ты все-таки пришла, – прогремел под сводами голос Эрлик-хана. – Ну что же, мой брат[44] рассказывал мне о тебе. Говорит, что в тебе мощь, сравнимая с первыми шаманками. В другое время я бы померился с тобой силами, да только теперь не до ребячества. Удивило ли тебя что-то в моем царстве?
Аяна отметила про себя, что Эрлик-хан выглядит скорее растерянно, чем грозно.
– О всемогущий Эрлик-хан, великий судья, спасибо, что принял меня в своих чертогах. – Аяна старалась говорить спокойно и почтительно, но дрожащий голос выдавал ее волнение. – Я никого не встретила по пути к тебе. Где же все твои слуги и подданные?
– Ты права, девчонка. Пять с лишним циклов назад[45] сюда пришли красные демоны. Им нужны были камни. И хотя верное мне племя пыталось их не пустить и предупредить об опасности, они построили здесь свой город и ворвались прямо в мое царство на своих огромных конях из железа. Они сорвали печать, и все мои писари, духи и демоны разбежались – кто-то по своей воле, кто-то от ужаса. Охотники за камнями услышали их стоны и рев, увидели, как они ломают технику и рушат дома, испугались, все побросали и уехали. С тех пор подземное царство опустело. Остались лишь темницы. Демоны и духи разбрелись по среднему миру. Вечно голодные, потерявшиеся, не знающие, куда себя деть. Они бы и рады вернуться, но не могут – нарушено равновесие. И ты должна его восстановить. Именно поэтому ты до сих пор жива.
– Но как же я это сделаю? – растерянно спросила Аяна. – Я думала, что ключ к решению находится здесь, в Пупе Земли.
– Так было. Но сейчас судьба трех миров решается не здесь. – Аяне показалось, что Эрлик-хан погрустнел на этих словах. – Тебе предстоит отправиться на Крайний Север, за много дней пути отсюда. На острова, над которыми нет моей власти. Там есть предмет, в котором заключена неведомая сила. Уничтожишь его – и баланс между мирами восстановится. А если не справишься – миры окончательно наслоятся друг на друга. Люди, духи и демоны будут биться друг с другом за каждый клочок земли.
– Что же это за предмет, который мне нужно найти?
– Я не могу тебе сказать. Но когда ты прибудешь на место, ты точно будешь знать, что это он. Путь будет длинным и опасным, возможно, он не окончится на островах. Может быть, это дело займет всю твою жизнь. Но если кому это и под силу – то тебе. За это ты можешь просить себе любое благо.
– Владыка Эрлик, я хочу, чтобы моя мама перешла в верхний мир. И чтобы душа бабушки Анжилмы вернулась из небытия и присоединилась к ней.
– Не знаешь, о чем просишь, дурная девчонка! – прорычал Эрлик-хан и сжал в левой руке череп так, что тот затрещал. – Твоя мама предала свой род. Отвергла великий дар. А бабушка и вовсе потеряла душу, когда этот жалкий черный шаман уничтожил ее бубен. Теперь она здесь, в самой глубокой темнице, куда никто никогда не сможет достучаться.
– Я знаю, что это очень серьезная просьба. Но ведь и от меня требуется рискнуть всем. Не только своей жизнью, но и судьбой предков. Ведь я – последняя сразу в двух шаманских родах. Погибну, и они пресекутся. Да и сами предки исчезнут, ведь некому будет хранить память о них.
Лицо Эрлик-хана уже не выглядело разгневанным. Он подумал с минуту и изрек:
– Хорошо, будь по-твоему: я отпущу Татьяну и Анжилму. Когда ты вернешься в мир живых, тебе будет дан знак. После этого – отправляйся на острова так быстро, как сможешь. Только учти, это другая земля – там твое камлание работать не будет. Останешься без помощи предков, придется рассчитывать только на себя. А сейчас, пока не поздно, поспеши обратно в юрту.
Эрлик-хан наклонился и дунул на Аяну. Мощный поток воздуха поднял ее и понес к выходу через тоннель.
Аяна ощутила резкий удар в грудь и вынырнула из путешествия. Сначала она не могла понять, где находится. И даже жива ли она или мертва. Просто лежала на спине в темноте. Что, если Эрлик-хан не простил ей наглости и решил погубить? Тогда он наверняка заточил ее в самую глубокую и черную темницу. В помещении было жарко и душно, будто кто-то закрыл все окна и выкрутил батарею на максимум. Глаза, уши, ноздри и рот Аяны были залеплены какой-то мерзкой копошащейся массой. Она почти не могла дышать. Неужели эти муки ей предстояло терпеть до следующего перерождения? Это еще если ей вообще позволят переродиться. Аяну охватил ужас. Хотелось немедленно вырваться, сбежать из этого кошмара. Она попыталась перевернуться на живот. Любое движение отзывалось тягучей болью по всему телу, но, по крайней мере, она могла шевелиться. Аяна отпустила колотушку и быстро вытерла ладонью лицо. Неожиданно масса, не дававшая ей дышать, не размазалась, а разом взлетела и с жужжанием закружила по комнате.
Аяна открыла глаза – она была в бабушкиной юрте. Значит, Эрлик-хан не обманул, и она действительно смогла вернуться! Но кое-что было странным: воздух в комнате наполнен гарью, а под потолком летал огромный рой черных мух. Именно они-то и сидели на ее лице. Стены юрты трещали, между бревнами мелькнул язычок огня. Аяна вдохнула дым и закашлялась.
«Пожар! – с ужасом поняла она. – Но почему снаружи, а не изнутри?»
Впрочем, времени на раздумья не было – едва не воя от боли, Аяна поднялась на ноги, схватила куртку, рюкзак с документами, сунула в него термос с саган-дайля, подхватила с пола колотушку и ринулась прочь из горящей юрты.
Снаружи было темно. Аяна не знала, сколько она пробыла в трансе – полдня или несколько суток. Пламя горевшего дома освещало заваленный сугробами сад. Искры летели и гасли на снегу. Аяна обернулась и вдруг увидела чуть в стороне Борсоя. Его обветренное темное лицо, казалось, совершенно не изменилось. Шаман был одет в кафтан и шапку, в руках держал огромный бубен и костяную колотушку. Борсой смотрел на пожар и хохотал.
«Так вот, значит, что произошло, – подумала Аяна, наполняясь гневом. – Он не смог войти в юрту из-за защиты Анжилмы и решил выкурить меня наружу».
– Ну, здравствуй, Аяна! – весело воскликнул Борсой. – С возвращением! Я смотрю, ты за эти годы совсем не поумнела. Сама пришла ко мне в сети, даже подманивать не пришлось. Ну что же, готовься встретиться с любимой бабулей. Я отправлю тебя к ней, в вечное небытие. Изведу наконец ваше мерзкое змеиное племя. Вы выдавили мой род из поселка, с земли, где мы жили задолго до вас. Заставили жить в лесу в землянках, как звери. Смотрели на нас свысока, будто мы второй сорт. Ты же даже не поняла, что все это время я был здесь, в окрестностях поселка. Когда ты приезжала сюда, я тебя видел. А ты меня – нет, потому что гордыня сделала тебя слепой. Прямо как раньше – твою бабку. Ну да ничего, теперь род Анжилмы пресечется. Нечем будет гордиться, ничего от вас не останется, даже воспоминаний.
Глаза Аяны налились кровью. С криком: «Я убью тебя!» – она ударила в бубен, вновь вошла в транс и бросилась на Борсоя. Вместе с ней в атаку пошли все ее предки. Но Борсой подготовился к битве. Из юрты вылетел рой черных мух и превратился в толпу демонов и темных духов.
Сам же шаман внезапно обернулся волком, в несколько скачков добежал до Аяны, повалил на землю и попытался прокусить шею. Аяна едва успела вставить ему в пасть колотушку. Но надолго ли ее хватит…
Борсой в ярости пытался разодрать ее когтями, но выкованный Олегом кафтан работал как броня. Аяна взмолилась о помощи, и в ту же секунду с неба белой молнией слетел Дамдинцэрэн. Он мчался на Борсоя, наклонив голову. Еще мгновение, и он бы сломал шаману хребет своими острыми копытами. Но чуду не суждено было произойти – с крыши горящей юрты на Дамдина прыгнул дух-помощник Борсоя – красная рысь, и вцепился клыками ему в холку. Конь встал на дыбы и понесся в сторону, пытаясь сбросить смертоносного наездника.
Это был конец.
Путешествие в царство Эрлик-хана и резкое возвращение из транса истощили Аяну. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Колотушка трещала в волчьих клыках. Секунда-другая – и она сломается, а потом хрустнут шейные позвонки, и Аяны больше не будет. Борсой уничтожит ее бубен, она окажется в темнице и никогда не воссоединится с предками.
Аяна закрыла глаза и вдруг вспомнила, как подло Борсой пытался убить ее, еще совсем девчонку, заманив в капкан с хищным духом. Перед глазами всплыли последние минуты Анжилмы, когда она таяла на глазах. Смирение перед неизбежной гибелью сменилось яростью. Тело стремительно наливалось силой – она превращалась в росомаху. Аяна ловко вывернулась и ударила лапой по волчьей морде. Острые когти зацепились за щеку, как крючья, и вырвали ее вместе с мясом. Борсой взвыл от боли и повалился на землю. Аяна набросилась сверху, раздробила ему передние лапы своей мощной челюстью и принялась разрывать его на части когтями.
Кровавый раж росомахи не отпускал ее – она продолжала наносить удары, даже когда Борсой обмяк и вновь обратился в человека. Призванные им духи и демоны в ужасе разбежались, увидев поверженного шамана. Вернул Аяну к реальности хруст сломанных ребер. Она отошла от тела и отдышалась. Перед ней лежал умирающий Борсой.
Все его тело ниже груди представляло собой сплошное кровавое месиво. Сломанные руки застыли в неестественных позах, через разорванную щеку виднелись гнилые зубы. Лишь огромные глаза навыкате, в ужасе смотревшие на девушку, еще выдавали теплящуюся в нем жизнь.
– Спасибо за уроки, дядя Борсой, – сказала Аяна, жадно глотая морозный воздух. – Я хорошо их усвоила.
Она подошла ближе. Взгляд Борсоя не двигался, он был мертв. Аяна не знала, слышал ли он ее слова. Впрочем, это было уже не важно. Анжилма и весь ее род были отомщены. Сзади бесшумно подошел Дамдинцэрэн. Его холка была разорвана, с нее свисали лоскуты кожи.
– Ты как? – спросила его Аяна.
– Нормально. За меня не переживай: пока ты жива, со мной все будет в порядке. А раны заживут, к нашей следующей встрече буду как новенький. Тебе сейчас лучше подумать о другом – как незаметно выбраться из поселка. Надо быстро прибраться, пока сюда не сбежались люди. Время еще есть – все соседи спят, и пожар никто не заметил. Но нужно торопиться. Через три часа будет автобус в город. Ты должна успеть.
Аяна поблагодарила Дамдина за помощь и вышла из транса. Смутная надежда на то, что тело Борсоя растворится в среднем мире, сразу отпала. Перед ней лежал все тот же обезображенный труп. Аяна взяла пригоршню снега и растерла лицо, чтобы взбодриться. Белый комок в руке моментально стал алым. Кафтан тоже был заляпан кровью. Чуть в стороне лежала сломанная колотушка. Жаль ее, но главное, что удалось сберечь бубен. А вот о бубне Борсоя предстояло позаботиться.
Юрта медленно, но верно разгоралась, половина крыши уже была охвачена огнем. Нужно было спешить. Аяна подхватила под мышки тело Борсоя и поволокла в горящий дом. Пока тащила, едва не потеряла сознание от напряжения – шаман в своем обитом железом кафтане оказался очень тяжелым. Дальше было проще – она подхватила лопатой его бубен и колотушку – и бросила вслед за трупом. Как могла умыла лицо и руки, оттерла кафтан, надела поверх куртку. Сгребла и покидала в дом весь окровавленный снег, там же оставила лопату и плотно закрыла дверь. Очень вовремя – не прошло и минуты, как с треском обвалилась крыша. Над срубом юрты взвился сноп искр, напоминающий хвост птицы феникс.
Пора было выбираться. Аяна накинула на плечи рюкзак, надела капюшон и быстрой походкой устремилась прочь по тихим боковым улицам. Еще двадцать-тридцать минут, и она будет на остановке. А там останется только дождаться автобуса, чтобы покинуть Солнечный навсегда.
До остановки оставалось буквально пара сотен метров, когда Аяна вдруг заметила на одной из боковых улиц лежащего в сугробе человека. Лишние свидетели ей были совсем не нужны. С другой стороны, нельзя же просто так бросить человека? До автобуса еще полчаса, она должна успеть. Просто разбудит его и отправит домой. Аяна подошла к человеку и постучала сапогом по подошве его ботинка. Ноль реакции. Наклонилась, заглянула в лицо. Это был парень, чуть моложе тридцати, в черной куртке и вязаной шапке с логотипом хоккейной команды. Симпатичное, но потрепанное лицо с неровной щетиной уже успело приобрести синеватый оттенок.
«Похоже, умер, – с грустью подумала Аяна. – Жаль его, совсем еще молодой. Такая глупая смерть».
Внезапно ее поразила догадка. Она всмотрелась парню в лицо и ужаснулась – это был Степан. Она бы из тысячи узнала его глубоко посаженные глаза, красивый нос и высокие скулы.
Степа… Как же так… А все из-за нее. Зачем же она тогда его так мучила. Ведь все могло быть по-другому, и неважно, были бы они вместе или нет.
По щеке Аяны скатилась и застыла одинокая слеза. Она погладила ладонью холодное лицо когда-то любимого человека. Пальцы почувствовали легкое колебание воздуха. Аяна быстро приложила ухо к носу Степана. Дышит! Пусть едва-едва, но дышит! Жив! Вот только как ему помочь? Скорее всего, он умрет по дороге в дом или в больницу – слишком уж сильно замерз. Кто знает, сколько он здесь лежит…
И тут Аяна вспомнила про термос. Главное – успеть, пока он дышит. Аяна трясущимися руками открутила крышку термоса, налила отвар в чашку и приложила к губам Степана. Несколько капель жидкости попало ему в рот. Пара секунд – и он задышал громче и чаще, синие щеки начали розоветь. Аяна приподняла его голову и заставила сделать три глотка.
Степан покашлял, шмыгнул носом и открыл глаза. Увидев его мутный несфокусированный взгляд, Аяна испугалась, что опоздала и сотворила зомби. Однако стоило ему открыть рот, как все опасения были развеяны – от него так сильно пахло перегаром, что она была вынуждена отвернуться.
– Аяна? – с недоумением спросил он, едва ворочая языком.
– Да. Я пришла к тебе во сне, чтобы помочь дойти до дома. Ты сможешь идти?
– К-к-конечно.
Степан неловко перекатился со спины на живот, встал на четвереньки, а потом и на ноги.
– Вот и молодец. Иди, а я тебя провожу.
Степан покорно потопал вдоль по улице. Аяна посмотрела на часы. Время поджимало, но оставить его она уже не могла.
– Т-ты как вообще? – спросил Степан. – Я скучал…
– Я твой сон, ты помнишь? Так что сейчас ты разговариваешь сам с собой.
– Черт-те что…
Через десять минут они дошли до нужного дома. Степан не дошел до него всего-то метров пятьсот. Он долго искал в карманах ключи, потом махнул рукой и повернулся к Аяне.
– Слушай, ну что я их буду сейчас будить. Пойдем с тобой раздавим по писярику. У меня тут у забора припрятана бутылка.
– Стучи давай, писярик!
Степан горестно вздохнул и негромко постучал в дверь. Аяна встала поодаль в тени и наблюдала. Секунд через тридцать дверь распахнулась, на порог выбежала симпатичная бурятка в ночнушке, лицо ее было заплакано. Аяна не без труда опознала в ней подросшую сестру Галчи. Девушка обняла Степана, взяла за руку и повела внутрь. Тут же к порогу подбежала милая девочка лет четырех и с криком «Папа, папа!» обхватила ногу Степана. Аяна наблюдала эту сцену со слезами на глазах. Где-то в параллельной реальности это могла быть и ее жизнь.
Дождавшись, когда жена Степана закроет дверь, Аяна вытерла слезы и со всех ног побежала к остановке. Семь минут до отправления. Только бы успеть!
Вот уже центральная площадь, и на ней – перепачканный грязным снегом автобус, наполненный сонными людьми. Мимо с воем пронеслась пожарная машина. Аяна пропустила ее и ринулась к автобусу. Не успевает… Захлопнулись двери, заскрежетала передача, и автобус тронулся. Аяна кинулась наперерез и выскочила прямо перед машиной. Водитель аж подскочил от неожиданности. Резко затормозил, обматерил Аяну и долго гудел клаксоном. Тем не менее дверь он открыл.
– Извините, – сказала Аяна так мило, как могла, поднимаясь в салон. – Мне просто к родственникам очень нужно.
– С такими фокусами рискуешь с ними на кладбище встретиться, – буркнул водитель. Впрочем, было заметно, что он уже не особо сердится.
Аяна оплатила проезд до Улан-Удэ, прошла вглубь салона и села на свободное место у окна. Пассажиры проводили ее удивленным взглядом – не каждый день встретишь в автобусе человека с бубном, в шаманской шапке и куртке, надетой поверх кафтана.
Впрочем, вскоре они потеряли к ней интерес. Аяна достала смартфон, чтобы следить за местными новостями – напишут ли о пожаре. Телефон оказался разряжен. Вспомнила про пауэрбанки, подключила один, стала ждать. Через десять минут заряда стало достаточно, чтобы запустить смартфон. Мурлыкнула заставка, потом долго ловилась сеть. Наконец удалось поймать стабильный сигнал. Посыпались сообщения. В основном – реклама и уведомления приложений, но было одно и из чата молодых ученых Центра. Почему она его до сих пор не поставила на беззвучный? Аяна хотела смахнуть сообщение, не читая, но потом все же открыла. Это было объявление. Всероссийское географическое общество искало химика, специалиста по редкоземельным металлам, для экспедиции на Землю Франца-Иосифа. Научная степень рассматривалась как преимущество. Оплату предлагали достойную, заезд предполагался весной. Аяна улыбнулась.
«Ну что же, Эрлик-хан вновь меня не обманул, – подумала она. – Значит, с планами на лето определились».
Аяна закрыла смартфон. Новости можно было уже не читать. Она посмотрела в окно – над Байкалом вставал розовый морозный рассвет.
Создание этой книги было сложной и увлекательной головоломкой. Порой я натыкался на вопросы, ответов на которые не знал, и каждый раз мне приходили на помощь мои близкие люди, друзья и знакомые.
Я хотел бы выразить благодарность Веронике Беляевой-Сачук, которая выступила научным консультантом романа. Без ее помощи я не смог бы так глубоко погрузиться в шаманское мировоззрение и бурятскую культуру. Дарье Андреевой и Любови Санеевой за интересные мысли и готовность ответить на непростые вопросы. Дархану Игорю Буинову, Религиозному центру шаманов «Тэнгэри» и лично шаманам Бояну Роднаеву и Татьяне Цыреновой за готовность пообщаться и помощь в понимании шаманского пути. Константину Показаченко за то, что открыл для меня Ольхон и Бурятию. Моей бабушке Вере Ивановне и геологу Валентине Бобрышевой за советы по поводу «Страны девяти рек». Марии Андреевой за самый лучший саган-дайля.
И конечно же, моей жене, сыну, родителями и собакам за любовь и поддержку, без которых я бы не смог пройти этот путь.
Имя переводится как «путешествие» или «путешественница» (
Т. е. Улан-Удэ.
Традиционное блюдо бурятской, монгольской и тувинской кухни. Мясной фарш либо рубленое мясо, завернутое в пресное тесто и приготовленное на пару. По форме буузы схожи с хинкали или мантами.
Имя переводится как «долгая жизнь имеющего шею лошади» (
Упрощенная версия имени Дамдинцэрэн.
Буддистский храмовый комплекс, монастырь.
Деревянный столб-коновязь, служащий символом рода у бурят.
Ритуальный длинный шарф.
Традиционный костюм монголов и бурят. Летний кафтан с высоким стоячим воротником.
Белый старец (бур. Сагаан үбгэн) – глава духов – хозяев земли. Также включен в буддистский пантеон. У бурят Белый старец также иногда ассоциируется с Николаем Чудотворцем.
Тринадцать северных божеств (небесных ханов), по легенде спустившихся с небес по повелению высших небесных божеств тэнгэри.
Дымовое отверстие в юрте.
Имя переводится как «владычица» (
Разговорное название города Улан-Удэ.
Ламаизм – одно из названий тибетского или тибето-монгольского буддизма, который исповедуют большинство бурят.
Утха, или «шаманский корень» – шаманский дар, который передается по наследству.
Бурятское блюдо из сметаны и муки.
То есть чай с молоком.
Имя переводится как «светлейшая, талантливая» (
Кузнец (
Божествами.
Имя переводится как «невзрачный» (
Небожители, небесные божества. Традиционно делятся у бурят на западных – светлых и восточных – темных, опасных.
Тупая девчонка (
Бурятский Новый год.
Минерал кроваво-красного, оранжево-красного, пурпурного, розового или темно-красного цвета, силикат из группы гранатов. Один из главных минералов-спутников, по которым определяют месторождение алмазов.
Небесный дух, Вечно Синее Небо. Верховное божество у монгольских и тюркских народов.
Кафе, в котором подают буузы – традиционное бурятское блюдо из теста, мяса и лука.
Традиционный бурятский дистиллят из кислой молочной сыворотки.
С. П. Гудзенко, «Перед атакой» (1942).
Знак пламени означает, что в емкости содержатся легковоспламеняемые вещества.
Рододендрон Адамса, который заваривают в качестве лекарства и тонизирующего напитка. В бурятской традиции принято произношение «сагаан-дали», однако здесь название дано в устоявшейся в русском языке транскрипции.
Т. е. буддистов.
Свекор Бальжин-хатан. По одной версии, он был солонгутским князем (ханом), по другой – китайским правителем.
Хори-буряты – одна из крупнейших этнических групп бурятского народа, проживают на южном берегу Байкала и в Забайкалье. Бальжин-хатан – хоринская княжна, предводительница хоринских бурят. Ее выдали замуж за монгольского князя Буубэй-Бэйлэ-хана, но она бежала от него в Забайкалье вместе со своим народом. Чтобы задержать преследователей, Бальжин отрезала одну грудь и бросила ее им под ноги – так возникло молочно-белое озеро Бальзино. Монголы все же настигли Бальжин-хатан на вершине горы. Ее предсмертный крик «алханн» («убивают») дал имя горе Алханай, а кровь и слезы княжны превратились в источник, стекающий к ее подножию.
Делегация хори-бурят во главе с Баданом Туракиным прибыла в Москву в феврале 1703 г. и была принята царем Петром I. Шаманка Эреэхэн-удаган принимала активное участие в переговорах и показала себя мудрой женщиной и искусным дипломатом. Результатом аудиенции стал указ, согласно которому за хоринцами закреплялось право на владение землей и родовыми кочевьями вплоть до границ Монголии.
Шаман-кузнец (
Русалки, женские демоны с хвостами.
Имя переводится как «вечность» (
Имя переводится как «счастливая» (
В поселке Харанцы находится аэропорт.
Один из черных восточных тэнгриев (божеств), предводитель «черных всадников», находится под предводительством Эрлик-хана.
Геологическое образование, замкнутая полость в осадочных или вулканических породах, заполненная кристаллами.
Хозяин острова Ольхон Хан Хутэ-баабай приходится Эрлик-хану родным братом.
Цикл восточного календаря – 12 лет, в данном случае речь о событиях более чем шестидесятилетней давности.