© Юлия Хокка, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Мало того что опаздывала на концерт, так еще и подруга не смогла со мной поехать, хотя билет у нее уже был куплен, причем недешевый. У Машки постоянно что-то случалось, зачастую – в последний момент, так что ничего нового не произошло. Изначально я планировала приехать пораньше, встретиться с Машей и вместе постоять у метро, чтобы якобы случайно пересечься с Сашей. О выступлении этой рок-группы я и узнала из его истории в соцсети и на следующий же день купила билет на последние карманные деньги.

Забежав в вагон метро, я расстегнула серое драповое пальто и немного оттянула от шеи шарф. Двери закрылись, и старый синий поезд с белыми полосками по бокам, медленно набирая скорость, направился в темный тоннель. Игнорируя надпись «не прислоняться», я облокотилась плечом о дверь и, мысленно умоляя машиниста ехать быстрее, достала из кармана телефон. В воздухе ощущался легкий, приятный аромат одеколона. Зайдя в список друзей, я нашла страничку Саши, тот был онлайн. Около минуты просто смотрела на его профиль, потом вздохнула, все же открыла диалог и, обдумав текст, быстро набрала сообщение:

Упорно глядя на экран, я ждала его ответа. Но Саша молчал. Мы проехали уже станции три, когда наконец появилось слово «печатает…», заставив меня тут же выйти из диалога в общий список.

Руки дрожали от волнения, закусив губу, я набрала следующее сообщение:

Снова вздохнув, я убрала телефон обратно в карман. Отказ парня в проведении совместного времени на концерте огорчил, и настроение испортилось окончательно. Как бы я ни пыталась себя успокоить, все равно прекрасно понимала, что полностью безразлична Саше, что следует оставить его в покое и не вести себя как глупая школьница. Но сложно признаться себе, что тебя вновь отвергли, что ты снова не понравилась тому, кто понравился тебе, что надежды на нормальные отношения в очередной раз разбились о реальность.

Мы познакомились на музыкальной тусовке, Саша был старше на пять лет – недавно ему исполнилось двадцать пять. Сама я к музыке отношения не имела, но рок любила, так что задержалась в компании на какое-то время. Саша оказался бас-гитаристом в непопулярной местной группе, и изначально он особо не впечатлял, внешне – не совсем мой типаж: ростом с меня, мышц маловато, небольшой животик из-за любви к пиву, волосы русо-рыжего цвета. Но на лицо вполне симпатичный. Мы стали общаться, нашлись общие интересы, выявились схожие вкусы. Разговаривать с Сашей было приятно и увлекательно: он много читал, учил языки, а на гитаре играл еще с юношества. В какой-то момент стал заметен его интерес ко мне, на одной из тусовок мы даже проболтали вдвоем весь вечер. И после этого я запала на него. Рисовала в воображении наши будущие отношения, пыталась с ним сблизиться и все такое. Но этот его интерес быстро сошел на нет, а я продолжала цепляться за последнюю возможность увлечь его как девушка, однако это ни к чему не приводило.

Погруженная в невеселые мысли, я встала лицом к дверям – на следующей станции уже нужно было выходить. Легкая вибрация в кармане от нового сообщения заставила сердце затрепетать в надежде: вдруг это Саша? Отпустив поручень, я потянулась за телефоном, но именно в этот момент поезд сильно качнулся. Пошатнувшись, я постаралась удержать равновесие, однако вагон резко наклонился, и, сделав шаг назад, я чуть не упала.

А не упала лишь потому, что сзади стоял человек – он крепко схватил меня за плечо.

– Ой, извините, пожалуйста, – обернувшись, обратилась я к спасителю, когда устойчиво встала на ноги.

Ответом послужил обжигающе ледяной взгляд больших серо-голубых глаз, направленный на меня из-за длинной черной челки. Молодой человек плотно сжал губы, выражение его лица казалось недовольным. Испытывая смущение и стыд, я тут же отвернулась и с нетерпением стала ждать, когда же поезд доедет до станции.

Злополучное сообщение пришло не от Саши, а от одногруппницы.

Наконец двери открылись. Я тут же выскочила из вагона и поспешила к эскалатору.

На улице моросил дождик. Холодный воздух пах мокрой опавшей листвой, плотную темноту осеннего вечера разбавляли оранжевые пятна фонарей. Предприняв последнюю попытку, я огляделась по сторонам. Саши видно не было.

Резкий порыв ветра взлохматил волосы. Застегнув повыше пальто, я направилась к месту проведения концерта, петляя между людьми и обходя лужи.

У входа в зал стояла длинная очередь из фанатов группы, среди которых оказались как и совсем молодые ребята, так и взрослые, суровые мужчины. Заняв место в конце, я стала переступать с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться, потому что одежду подобрала совсем не по погоде: под не слишком теплым пальто была лишь красная клетчатая рубашка, черная юбочка и тонкие черные колготки. А надеть тряпочные кеды в такую погоду было уж совсем глупым решением. Шифоновый шарфик положение не спасал. Вскоре нас потихоньку начали впускать. Мой билет был в танцевальную зону, Сашин вроде тоже, и время от времени в разношерстной толпе я зачем-то искала парня глазами.

Музыканты вышли на сцену, опоздав почти на сорок минут. И так предстояло вернуться домой довольно поздно, а теперь ситуация стала еще хуже.

Долгое время состояние оставалось подавленным, но позже все же удалось расслабиться: классная музыка, играющая вживую, и всеобщее веселье постепенно улучшили настроение.

И все было бы хорошо, если бы не устроили слэм. Как раз в том месте, где стояла я. Люди начали активно толкать и пихать друг друга – их это забавляло. Как же много в нас осталось от животных… Чтобы избежать травм, пришлось быстро перемещаться назад, дальше от сцены, покидая опасную зону.

День сегодня явно был не мой. Здоровый пьяный мужик, пробираясь, наоборот, в сторону влетающих друг в друга фанатов, достаточно сильно толкнул меня, чуть не облив пивом, и я во второй раз за день упала на незнакомого человека.

Ну, почти незнакомого.

Я рухнула на того же парня, на которого чуть не прилегла сегодня в метро. Совпадения в жизни бывают чрезвычайно удивительными… Можно было бы предположить, что это начало прекрасной романтичной истории: я дважды падаю в руки красивому мужчине, мы знакомимся, дальше любовь, свадьба, все дела. Можно было бы предположить, если бы не его взгляд и выражение лица. Он скорее убил бы, чем познакомился. Интересно, а он узнал меня?

Снова возникло это противное смущение и липкий стыд, хотя виноват был тот, похожий на медведя, неаккуратный тип. Поспешно извинившись, я встала чуть позади парня и постаралась сосредоточиться на концерте, а не думать о том, как сильно в последнее время устала быть собой.

Вокалист, длинноволосый красавчик-блондин, закончил кричать, выпил воды и обратился к толпе с благодарственными словами, затем заиграла моя любимая песня, и, судя по всему, любимая большинства присутствующих – ее пел вместе с группой чуть ли не весь зал. От молодых, горячих парней, скачущих по сцене, разило энергией, страстью к своему делу и любовью к музыке. Это даже вдохновляло. Здорово найти свое призвание, которым будешь так же гореть.

Концерт закончился, и нужно было побыстрее попасть домой. Вся толпа направилась к выходу, застряла там и превратилась в еле двигающуюся массу тел, так что возможность покинуть зал представилась бы еще нескоро. И зачем вообще сюда приехала? Ради чего? Негативные моменты явно перевешивали все хорошее.

Когда меня сжали со всех сторон, потихоньку стала подбираться паника, сдавливая мерзкими ледяными лапами горло. Прогоняя из головы ужасные образы, я сосредоточилась на дыхании и постаралась успокоиться. Первой целью был гардероб. Когда пальто оказалось в руках, я максимально быстро начала пробираться к выходу. Уже действительно казалось, что еще десять минут в этом помещении – и задохнусь.

К счастью, наружу удалось выбраться живой и даже здоровой. Вдохнув полной грудью ночной воздух, я съежилась от холода и поспешила к метро. Дождик закончился.

Все, это была последняя попытка «завоевать» Сашу. Следовало отстать от парня и как можно быстрее выбросить его из головы. Сколько еще бегать, как наивный и навязчивый щенок? Уже самой противно. Как говорила тетя Инга, тебя либо выбирают, либо не выбирают, и третьего не дано.

Из-за приоткрытой двери метрополитена чувствовалось приятное тепло. Резво спускаясь по эскалатору, я на ходу расстегнула пальто и достала телефон, на экране высветилось время – почти полночь. Поезд уже стоял на станции, и, не теряя ни секунды, я ускорилась и заскочила в него. Сев на свободное место, я зашла в беседу вузовской группы, ребята там активно обсуждали завтрашнюю пару по психофизиологии.

Начался уже третий курс психфака… Как же быстро летело время. Еще два года – и все: выпуск, взрослая жизнь, карьера. Вроде хотелось этого, но в то же время было страшно.

И профессия, и вуз, и преподаватели, и группа мне нравились, но все идеальным никогда не бывает. Татьяна Афанасьевна, преподавательница по психофизиологии и основам психогенетики, оказалась слишком сложным педагогом для таких сложных дисциплин. На прошлых курсах она вела у нас анатомию ЦНС, нейрофизиологию, антропологию и зоопсихологию. Никто в группе, кроме двух девочек-отличниц, особой любви и симпатии к ней не испытывал. Пары Татьяна Афанасьевна проводила скучно, материал доносила непонятно и нудно, так еще и ее голос, то ли в силу возраста, то ли в силу характера, скрипел, как старая дверь. И замечания эти постоянные… то мы сидим не так, то еще что-то.

Завтра нас ждали сразу две ее пары, хорошо хоть стояли они последними, а не первыми – был шанс немного подготовиться.

– Черт, опрос, – тихо прошипела я и чуть не застонала вслух.

Про пофамильный опрос по психофизиологии я благополучно забыла и, конечно же, не повторила материал. Единственное, что немного успокаивало – судя по сообщениям в беседе, почти никто из двадцати трех человек не был готов.

Телефон в руке зазвонил, на экране высветилось «бабушка».

– Черт… – снова прошипела я, нажимая на зеленый кружочек. – Еду в метро, скоро буду.

– Ты время видела? Где тебя носит? – донесся из динамиков злой голос.

– Говорю же, еду, – раздраженно ответила я и сбросила вызов.

Холодные пальцы непроизвольно коснулись голой шеи.

Шарфа на ней не было.

Автоматически продолжая ощупывать грудную клетку, я оглянулась по сторонам. На улице, по пути к метро, он точно еще был.

Потеря стала последней каплей, и на глаза навернулись слезы. Любимый шарфик, красивый и дорогой, подарок от тети. Как же так? Ну как так?

К началу второго ночи я добралась домой. Пришлось вызвать такси от станции, чтобы не идти одной через парк. Проскользнуть незамеченной ни в душ, ни в комнату, разумеется, не получилось – бабушка спать не ложилась, ждала моего возвращения. Стоя в коридоре, упершись руками в бока, она сверлила меня взбешенным взглядом. Из глубины квартиры доносился звук идущего по телевизору сериала.

– Если ты собираешься каждый день по ночам где-то шляться, иди жить к матери, – прорычала она.

– Я на концерте была, я же говорила, – тихо отозвалась я, снимая кеды.

– На каком таком концерте? Что за ночные концерты такие? Тебе на учебу завтра, а тебя черти не пойми где носят! – начала уже орать бабушка. – Вот вся в мать. Еще и одета не пойми как! На улице холод, а эта в юбке! Заболеешь – лечить не буду, так и знай. – Она погрозила мне пальцем и, развернувшись, скрылась в своей комнате.

Интересно, а как этот вечер мог выглядеть у тех, кто жил в полной семье и с родителями? Спасибо, конечно, бабушке, что забрала к себе еще в детстве и вырастила, позаботилась, пока мама после развода где-то выпивала и устраивала личную жизнь, но как же с ней было тяжело. И никуда пока не денешься, у мамы с ее новым мужчиной, как и с предыдущими, тоже не лучше.

Жаль, что тетя Инга была лишь моей двоюродной тетей. Здорово, наверное, иметь такую маму, как она – добрую, участливую и заботливую.

Выйдя из душа, я заметила, что новое светло-зеленое полотенце испачкано темными разводами – черно-каштановая краска не смылась вчера до конца после покраски волос. Бабушка будет ругать за полотенце, зато новый цвет хорошо смотрелся на стрижке под каре и сделал мои большие зеленые глаза ярче. Маша была права, советуя и длину укоротить – так густые волосы стали казаться еще гуще, а лицо – уже.

Внезапно всплыло воспоминание о голубых глазах незнакомца в метро. А будь я посимпатичнее, он бы так же сердито посмотрел или все-таки смягчился?

Глядя в зеркало, я попыталась увидеть свою внешность со стороны, чужим взглядом, но вспомнила лишь критические замечания бабушки и бывших одноклассников. Резко отвернувшись с каким-то злым отчаянием, я переоделась в пижаму и отправилась в кровать.

Шуметь феном было нельзя, бабушка разозлилась бы еще сильнее, значит, на учебу утром придется ехать с просто «шикарной» прической. Ну и плевать.

Только после четвертого будильника глаза наконец разомкнулись. Как же хотелось спать… А не пропустить ли пары? Сделаю потом эти отработки.

Повернувшись на спину, я взяла в руки телефон. Вчера ночью написала Машка, но общаться не было ни желания, ни сил.

Подруга сразу же появилась в Сети, несмотря на раннее время.

Я переслала ей вчерашнюю переписку с парнем.

Отложив телефон, я встала с кровати и сладко потянулась. Ехать никуда не хотелось, да и вообще абсолютно ничего не хотелось. Воздух в квартире был прохладным, поежившись, я неохотно поплелась в ванную, мечтая вернуться под одеяло. Волосы отказывались нормально лежать, несмотря на все старания: одни пряди сильно топорщились, другие, наоборот, выглядели прилизанными, кончики сами собой завились в разных направлениях. Расческа грубо полетела на полку.

Аппетита совсем не было, завтракать я не стала.

Любимый шарфик вчера потерялся, так что пришлось покопаться в шкафу, чтобы найти другой, но в итоге я просто надела теплый черный свитер с высоким воротником.

Людей на еще темных улицах города было мало, неровный асфальт покрывали лужицы, а холодный ветер неприятно врезался то в грудь, то в спину, и эта недружелюбная обстановка заставляла отчаянно хотеть вернуться домой и досмотреть в теплой кровати недосмотренный сон. Спеша на электричку, я быстро шагала вперед по кашице из опавших листьев. Каждый дом, каждое деревце, каждая тропинка и поворот в этом маленьком подмосковном городе были мне знакомы. Я жила здесь всю свою жизнь с самого рождения. И мне очень хотелось отсюда уехать – депрессивная обстановка снаружи лишь укрепляла депрессивное состояние внутри.

Университет находился в Москве. Было бы хорошо перебраться туда в будущем, а пока приходилось тратить на дорогу до моего корпуса, расположенного в здании старой академии, по два часа в каждую сторону ежедневно. Москва была одновременно и целью, и потолком – мысли о жизни где-нибудь за океаном возникали лишь на уровне розовых мечтаний.

Поступление в столичный вуз на бюджет стало подарком судьбы, просто чудом, не иначе. Результаты ЕГЭ оказались не такими уж и высокими, но тем не менее повезло. Теперь предстояло выбрать правильное направление в жизни и грамотно воспользоваться имеющимися возможностями.

Стоило только зайти в аудиторию, скорее напоминавшую маленький школьный класс, состоящий из двух рядов парт, как Настя и Алена сразу же подскочили ко мне. Я опоздала, но преподаватель тоже еще не пришел.

– Лесь, ну что, как сходили? – энергично спросила Настя, прыгнув на пустующее место моей соседки. Она убрала за ухо короткую прядь неестественно ярко-рыжих волос и заглянула мне в глаза с интересом, хитро при этом улыбаясь.

– Я одна ходила. Мы с Сашей не встретились, еще и Машка поехать не смогла, – ответила я, доставая тетрадь и ручку из сумки.

– Ты ему не писала? – спросила Алена, присев на край первой парты, за которой никогда никого не было. И даже стульев не стояло.

– Написала, предложила пересечься, он сказал, что опаздывает и не знает, во сколько приедет.

– Ясно.

Алена оперлась руками о столешницу и прогнула спину. Ее подтянутой, безупречной фигуре можно было только позавидовать. Что мы с Настей активно и делали.

Сегодня Алена заплела свои длинные русые волосы в косу и надела черный классический пиджак и черные брюки. В совокупности с острыми чертами лица внешний вид подруги хорошо соотносился с прямолинейным, грубоватым и категоричным характером. Но как большие светлые глаза смягчали ее дерзкое лицо, так и чувство юмора и спокойствие смягчали непростой характер. А самоуважение на грани самовлюбленности побуждало и других людей относиться к ней на должном уровне.

– Лесь, только не расстраивайся, ладно? На нем свет клином не сошелся же, – постаралась поддержать Настя.

– Все нормально, не особо он мне и нравился, просто неприятно, что опять отшили.

– Давайте после пар поедим где-нибудь? – предложила Алена.

– О, да, давайте! – с удовольствием приняла предложение Рыжик, широко улыбаясь.

– Не знаю, у меня сейчас с деньгами напряженка. Подумаю, ладно? – ответила я, не разделяя ее веселья.

– Хорошо.

Настя сладко позевала, и я позевала вслед за ней.

– Не выспались? – хмыкнула Алена.

– Да я полночи рисовала опять, а потом вспомнила, что забыла кое-что дошить у костюма для косплей-фестиваля.

– А я вчера вернулась около двух, спать только в три легла.

Дверь открылась, и в аудиторию вошел Равиль Денисович. Девочки вернулись к себе на дальние парты.

Началась лекция по клинической психологии, довольно интересная. Впрочем, как и всегда у этого преподавателя. Равиль Денисович был добрым и милым, какими и должны быть дедушки, к студентам относился хорошо, и экзамены и зачеты у него проходили довольно легко, что не могло не радовать.

Стук в дверь заставил его прервать свой рассказ.

– Равиль Денисович, извините, можно вас отвлечь на минутку? – в аудиторию заглянула Ксения Витальевна.

– Да. – Он вышел к ней в коридор.

Спустя пару минут они вернулись вдвоем.

– Ребята, – обратилась к группе преподавательница, – у вас сегодня пар с Татьяной Афанасьевной не будет, но не забудьте, что завтра вы приносите рефераты на организационную психологию, так что, кто еще не написал, у вас есть возможность сегодня это сделать.

Ксения Витальевна, как и в любой другой день, выглядела просто прекрасно. И секрет ее особой привлекательности состоял не только в симпатичной внешности, удачной укладке и умении подбирать одежду, но еще и в природной харизме. На преподавательницу хотелось смотреть, ее хотелось слушать. Она была очень умна, разносторонне развита и уверена в себе.

Во многом хотелось быть похожей на нее.

– А что с Татьяной Афанасьевной? – спросила одна из одногруппниц.

– Все нормально, личные дела. Равиль Денисович, извините еще раз, продолжайте лекцию, до свидания, – сказала Ксения Витальевна и быстро покинула аудиторию.

Обернувшись к девчонкам, я улыбнулась. В ответ Алена показала жест радости и победы. Никакого провального опроса, никаких трех часов скучнейших пар. Отличные новости для начала дня.

Реферат на завтра был почти готов, а домой пораньше возвращаться все равно не хотелось, так что я решила принять приглашение девочек пойти с ними пообедать каким-нибудь фастфудом. Хотя денег и правда почти не осталось. Без постоянной работы, только с небольшой стипендией и бабушкиной пенсией сильно не разгуляешься. Разовые подработки и мамина скромная помощь не сильно спасали ситуацию. Лишь благодаря тете Инге у меня были хороший телефон и кое-какая неплохая косметика и одежда.

По пути на учебу, не зная, что пары отменят, я учила психофизиологию и в этой спешке и волнении совсем забыла про Машку.

Покосившись на преподавателя, я набрала ответ.

Подруга была онлайн два часа назад, видимо, теперь уже спала.

Даже при всем желании завести отношения, поделиться нерастраченной любовью и получить наконец любовь и тепло в ответ, глядя на совершенно дурацкие отношения Маши и некоторых других знакомых, я лишний раз убеждалась, что лучше уж одной, чем лишь бы с кем.

За абьюзивными отношениями Маши наблюдать было тяжелее всего. За шесть лет близкой дружбы она успела стать мне кем-то вроде сестры, и душа за подружку болела, а собственное бессилие убивало. Мы учились в одной школе, но Маша – на класс младше, несмотря на разные характеры и взгляды на жизнь, удивительным образом мы всегда отлично ладили, были на одной волне и почти никогда не ссорились. Временами легкомысленность и безответственность некровной сестренки заставляли тяжело вздыхать, но все равно общаться с ней было так же легко, как дышать. Взаимопонимание, поддержка и возможность доверить друг другу все самое личное – что еще нужно? Да и, в каком-то смысле, Машка с ее сумасшедшим характером была ярким пятном в моей серенькой жизни.

Придя после пар в ближайший ресторан быстрого питания, мы с девчонками заняли наш любимый столик в конце зала. Из-за пропущенного завтрака очень хотелось есть, и я с трудом удержалась от того, чтобы не вцепиться в свой большой куриный бургер и капучино, прежде чем посмотреть, что мне написала одногруппница.

Время от времени мы с Яной общались, пару раз даже вместе гуляли, и все равно ее внезапное предложение удивило. Но почему бы его не принять? Во-первых, почему бы не завести еще одну подругу? Во-вторых, хоть какое-то разнообразие, возможность повеселиться и развеяться.

– Классно, что Тимиреву отменили. – Настя отправила в рот ломтик картошки фри.

– Да-а-а, – отозвалась я, отложив телефон, – я еще и к опросу нормально не подготовилась.

– Я тоже, – ответила Алена.

– Интересно, почему ее не было? – спросила Настя.

– Не знаю. Я так надеялась, что на третьем курсе ее вообще у нас не будет, – пожаловалась я и наконец жадно откусила сочный бургер. Когда теплая пища попала в пустой желудок, настроение резко повысилось.

Мы продолжили обсуждать учебу, как вдруг Алена сказала:

– Олесь, а прикинь, если Татьяна Афанасьевна – твоя бабушка?

– Чего? – Стаканчик с кофе замер в паре сантиметров от моих губ.

– Ну, ты же не знаешь родственников со стороны отца. Вдруг она – его мать?

– Пф-ф, ага, как в типичном российском сериале.

– Всякое бывает, – поддержала разговор Настя. – Ты никогда не думала найти отца и наладить с ним отношения?

– Смысла в этом нет. Он знает, что я есть, а раз сам не ищет, значит, не нужна.

– Да козлы они все, – пробурчала Алена.

На самом деле мысли о возможном знакомстве с отцом у меня возникали неоднократно. В сознательном возрасте я никогда его не видела, от матери знала только то, что он живет в соседнем городе. Чем он занимается, какой образ жизни ведет, есть ли у него другая семья и дети, было неизвестно. Во время раздумий об отце часто охватывали злость и обида. Он бросил родного ребенка, не пытался поддерживать отношения, никак не помогал. Его никогда не было рядом, когда он был нужен. Как так можно? Но… если бы папа нашелся, искренне извинился и все исправил, то я смогла бы его простить. Всем нужны близкие люди. Всем нужна семья.

За соседний столик сел молодой мужчина. Мы с девочками сразу обратили на него внимание: красивый, статный, одет в джинсы и пиджак. Будто почувствовав на себе взгляд, он повернулся. Мы тут же перестали на него смотреть, переглянулись и заулыбались. Показалось, что мужчина тоже улыбнулся. Он был старше лет на десять, подруги то и дело незаметно косились в его сторону. И я тоже. По вкусу привлекательный незнакомец пришелся всем, обаяние исходило от него, словно теплые лучи от солнца. Затаилась надежда, что этот красавчик все же решит познакомиться с нами, но очевидно, что из троих девушек он точно выбрал бы не меня. Скорее, он предпочел бы Алену.

Увы, ни с Аленой, ни со мной, ни с Настей никто знакомиться не собирался. Закончив обедать, мужчина встал, взял свой портфель и, прихватив поднос, ослепительно улыбнулся нам на прощание, после чего быстрым шагом вышел из зала.

– Такой классный! – весело произнесла Алена.

– Красавчик, – подхватила Рыжик. – Жаль, ушел.

– Да, очень симпатичный.

С одной стороны, я очевидно не могла конкурировать с девочками, особенно с Аленой, с другой стороны, в самой глубине души все равно надеялась, что он мог бы обратить внимание именно на меня… У людей же бывают разные вкусы.

Через час мы с девочками спустились в метро, обнялись на прощание и разошлись на разные ветки. Сев в вагон, я включила музыку в наушниках и открыла диалог с Машей.

А любовь ли это?..

Выйдя из метро, я направилась к электричке и попутно позвонила маме. Голубо-серые сумерки уже окутали шумящий город. Спустя два гудка она ответила.

– Алло, привет, Лесь. – Голос звучал четко и твердо. Трезвая.

– Да, привет, мам. Вы же завтра меня в гости ждете?

– Ну, да.

– А послезавтра никак? Меня Машка на ночевку позвала, у нее дома никого не будет.

– Ладно, давай послезавтра. Как учеба?

– Хорошо, ты как?

Мимо по дороге с бешеной скоростью пронесся мотоциклист.

– Да тоже нормально. Тогда до послезавтра?

– Да, пока.

– Пока.

Снова совершенно пустой диалог. Как и всегда. Хотя мне и самой уже давно не хотелось даже пытаться как-то их развивать.

Бабушка отрицательно относилась к ночевкам у Маши, но, привыкнув, что мы общаемся и проводим вместе время, отпустила без скандала, хоть и с недовольным лицом. И дело было не в ее отношении именно к Маше, а в отношении к людям, ко мне и к миру в целом.

В юности я еще как-то пыталась бороться с ужасным характером бабушки, пробовала разные методы и стратегии выстраивания отношений, но в итоге просто смирилась, перестала обращать внимание на ее слова и говорить что-то в ответ. Нельзя переделать взрослых людей, они никогда не изменятся, если сами этого не хотят. Однако принимать какие-то правила все же приходилось. Человек растил меня всю жизнь, и я до сих пор жила с ней на ее попечении, так что следовало проявить уважение.

В среду после пар я отправилась к Машке. Она жила в небольшой двухкомнатной квартире с мамой, и ее дом находился всего в пятнадцати минутах ходьбы от моего. Город был настолько маленьким, что, в общем-то, все дома располагались не особенно далеко друг от друга.

Поднявшись на пятый этаж, я позвонила в звонок. Маша открыла дверь почти сразу. На ней были надеты розовые пижамные штаны и белая футболка, осветленные пряди она собрала в небрежный пучок. В очередной раз, не без укола зависти, я обратила внимание на точеную Машину фигуру и аккуратное, красивое лицо.

– Привет, залетай, – сказала подруга и, сделав шаг в сторону, откусила бутерброд с колбасой.

– Привет, – шумно выдохнула я, зайдя в коридор. Моя физическая форма и подъем по лестнице на пятый этаж были плохо совместимыми. – Ты же пиццу хотела заказать? – кивнула я на бутерброд.

– Так сейчас и закажем, я голодная, жуть.

Маша ела часто, причем далеко не всегда здоровую пищу, но это никак не сказывалось на ее шикарной фигуре. Ведьма, не иначе. Я без постоянного, хотя бы примерного подсчета калорий нормально выглядеть не могла.

Мы прошли в комнату и сели на большой диван, стоящий в углу у самой стены.

– Давай, рассказывай, – сказала я.

– Что именно? – спросила Машка, обняв плюшевого медведя.

– Как что? Про Артема своего. Какого дьявола ты опять с ним сошлась, Маш?

– Ну… мы помирились. Он извинился, он жалеет, понимаешь? Он напился, потому что любит меня.

– Напился, потому что любит? – переспросила я, закинув ногу на ногу и подняв брови.

Подруга отзеркалила мой жест:

– Ну, да. Он так переживал, что мы расстались, хотел меня вернуть, от безысходности и напился.

Какое-то время мы обсуждали их отношения, и я пыталась убедить Машку, что ей не следует в четвертый раз сходиться с Артемом. Но все было тщетно. Дурочка по уши влюблена в этого… чудака. С одной стороны, я не имела права лезть в чужую жизнь и диктовать подруге, с кем ей встречаться. Но, с другой стороны, Маша была мне близким человеком, и я переживала за нее каждый раз, когда она звонила после их ссор и рыдала в трубку. Артем был не особо умен, при этом вспыльчив и импульсивен: постоянно лез в драки, конфликтовал со всеми подряд, да еще и напивался регулярно. А в последний раз они и вовсе расстались из-за его измены.

Вот что подруга нашла в Артеме? Машка такая добрая, веселая, наивная, искренняя, а он… Оградить ее от этого человека не получалось, так что оставалось лишь быть рядом в трудные минуты и по возможности присматривать.

– Так, давай пиццу закажем, а потом ты расскажешь свою неловкую ситуацию, а то нам доставку ждать еще час, – предложила подруга, открывая приложение пиццерии.

– Да, давай, – согласилась я и придвинулась к ней, заглядывая в экран.

Приложение сообщило, что еду привезут действительно через час.

– Как раз успеешь все рассказать, а потом будем есть и смотреть кино, – промурлыкала Машка, довольно улыбаясь.

Вот чему у нее точно стоило поучиться, так это жизнелюбию. Она умела радоваться простым вещам, сохранять позитивный настрой в любых ситуациях и чаще всего пребывала в хорошем настроении. Мы были как инь и ян: веселая, беззаботная Машка и депрессивная, любящая поразмышлять я. Даже в одежде я предпочитала темные тона, а она – яркие и светлые. Может, отношения у нас потому и сложились такие прекрасные, что мы дополняли и уравновешивали друг друга.

– За час я эту историю сто раз расскажу, – улыбнулась я. – Там рассказывать-то особо и нечего.

– Ну давай, я слушаю.

– Когда ехала на концерт, то в метро чуть не упала на какого-то парня, а потом уже на самом концерте меня в него же пихнул мужик. Парень оба раза на меня так посмотрел… Чуть сквозь землю не провалилась. – Разведя руки, я пожала плечами. – Конец истории.

Как обычно, Маша, любительница мелодрам, на последнее предложение и внимания не обратила.

– Ой, как это романтично! – восхищенно воскликнула она. – И что, он с тобой и не познакомился?

– Маша-а-а, – позвала я, – алло! Я же сказала, он посмотрел на меня так, будто готов убить. О каком знакомстве идет речь?

– Да ладно тебе, ты наверняка неправильно поняла его выражение лица, может, он просто растерялся. Подожди, а парень-то симпатичный?

– Как же ты сразу этот вопрос не задала? На тебя непохоже, – с улыбкой ответила я. – Да обычный вроде, я не рассматривала. Ему челка глаза закрывала, как он вообще с ней что-то видит?

Хотя, кажется, он был довольно красивым…

– Челка? «В поисках эмо»?

– Да нет, не такая челка… Как бы тебе объяснить… – Я задумалась. – Просто волосы подлиннее, чем обычно, но не каре, покороче. И челка не как у эмо, а просто чуть приспущенная, вроде шторка называется. Будто он ее отращивает. – Я так старалась понятно объяснить, что стала руками показывать, водя ими над головой.

– А глаза какого цвета? – с хитрой улыбочкой спросила Машка.

– М-м… Ну вроде какие-то светлые… Серые или голубые.

– Он тебе понравился, Белокрылова! Понравился! И не вздумай отрицать, ты так хорошо и прическу его запомнила, и глаза. Я вот внешность первых встречных не запоминаю. Он тебе понравился! – как ребенок, чуть ли не вопила подруга.

Я закатила глаза:

– Я запомнила его только потому, что дважды с ним столкнулась. Это раз. Плюс стресс. Это два. Прическу я запомнила из-за того, что выглядела она нетипично. Это три. И, что самое важное, даже если бы и запала, дальше что? Это какой-то случайный прохожий.

– Ну да, тоже верно… Хотя если судьба, то еще встретитесь. О, кстати, о парнях. Антон с Женькой расстался.

– И?

– Давайте вместе погуляем, вы поближе познакомитесь. Тоха хороший.

С друзьями Артема сближаться совершенно не хотелось. Ведь если Антон близко дружил с Артемом, значит, для него такое поведение, как у его приятеля, было приемлемо, и характер парня его не смущал. А вывод из этого следующий: Антон сам не особо адекватный.

– Боже, не надо меня ни с кем сводить. Ничего хорошего из этого не выйдет. И мне не нравится Антон. Давай закроем тему, пожалуйста.

Поболтав еще немного, мы стали выбирать фильм, лазая по разным сайтам с киноподборками. В итоге наш выбор пал на триллер про веб-модель. Вскоре курьер привез пиццу, и, пока подруга забирала заказ, я разложила диван и притащила на него ноутбук.

Пицца была горячей и очень вкусной, фильм – дурацким, но вполне смотрибельным, а Машина компания, как всегда, приятной и комфортной. Вечер прошел хорошо.

Утром нужно было зайти домой и поехать на учебу, так что пришлось встать очень рано и разбудить Машку. Сонная, с едва приоткрытыми глазами и растрепанными волосами, подруга прошла в коридор и привалилась к стене, пока я обувалась. На мое «пока» она ответила «угу» и, закрыв дверь, наверняка сразу же направилась спать дальше.

При всей любви к нашей академии я все равно завидовала подруге, что она спокойно дрыхла в теплой кроватке, пока я два часа добиралась до вуза. Хотелось дальше валяться в постели, а не плестись по холодной осенней улице и не толкаться с людьми в общественном транспорте.

Маша после одиннадцатого класса так и не пошла никуда учиться, только окончила парикмахерские курсы и курсы по маникюру. На ноготочках она и зарабатывала, часть денег тратила, а часть откладывала, чтобы попозже пойти в какую-то школу парикмахеров. В ее карьере мастера маникюра был один большой плюс лично для меня – мне ногти она делала бесплатно.

На перерыве ко мне подошла Яна:

– Приветик.

– Привет, – ответила я, отрывая взгляд от книги.

– Что читаешь? – Она облокотилась руками на мою парту. Тани не было уже три дня, наверное, приболела, так что я снова сидела одна.

– «Джейн Эйр».

– Понятненько. Ну, ты что-нибудь решила насчет бара?

– Да, я хочу поехать… Но надо подумать, как бабушке сказать.

– Хорошо. Я еще хотела тебя на свой день рождения пригласить, он через две недели, в субботу. Будем отмечать у меня дома. Из наших еще Наташу и Саню позвала.

– О, окей, спасибо за приглашение, постараюсь прийти. – Я улыбнулась.

Яна улыбнулась в ответ. Средний рост, объемные формы, миловидное лицо и осветленные волосы делали ее похожей на куколку с ангельским шармом. Светлая одежда в приятных оттенках, спокойное поведение и мягкий смех лишь усиливали это впечатление.

На первом курсе Яна вызывала во мне чувство осторожности – очень уж не нравился ее взгляд: холодный, скользкий и чрезмерно внимательный. Что-то подсказывало, что стоит держаться от нее подальше. Но первое впечатление бывает обманчивым.

При более близком общении, когда одногруппница поделилась своей историей, рассказала про родителей и про то, как приехала учиться в Москву из очень далекого маленького города, я изменила свое мнение. Она сразу же устроилась на работу и уже через пару месяцев съехала из общежития в съемную квартиру. Яна оказалась открытой, дружелюбной, очень сильной и невероятно целеустремленной. Мне такие люди всегда нравились. А когда она заговорила о родственниках в Германии и планах поступить туда в магистратуру, я даже немного ей позавидовала. Здорово, когда можешь начать все с чистого листа.

– Давай, буду рада, если придешь.

К нам подошли Настя и Алена.

– Лесь, Ян, пойдете в магазин? – спросила Рыжик.

– Да, пойду, воды хочу, – ответила я, вставая из-за парты. Яна отрицательно покачала головой и вернулась на свое место.

Когда мы втроем вышли на улицу, Алена сказала:

– Не нравится она мне…

– Кто?

– Яна.

– Почему? – удивилась Настя, опередив меня с этим вопросом.

– Не знаю… Непростая она какая-то. Я бы ей не доверяла, – ответила Алена, открывая дверь магазина.

Вернувшись в аудиторию, мы увидели, что Вячеслав Геннадьевич, наш преподаватель математики, уже пришел, но пару еще не начал. Сев на место, я попыталась открутить крышку на бутылке, но мне это никак не удавалось. Сдавшись, я подошла к преподавательскому столу:

– Вячеслав Геннадьевич, вы не поможете открыть воду, пожалуйста?

Он посмотрел на меня удивленными глазами, но просьбу выполнил. Без особых усилий преподаватель повернул крышку и вернул бутылку.

– Спасибо.

Алена хитро улыбнулась, наблюдая за нами. Несмотря на разницу в возрасте в восемнадцать лет, она постоянно отпускала в наш адрес шуточки романтического характера. Многие девчонки считали Вьюгина очень милым и симпатичным мужчиной и между собой называли его Кисой. Я тоже находила его довольно привлекательным, но скорее очаровательным, чем горячим. И хоть сами пары по математике мне абсолютно не нравились, с преподавателем по этому дурацкому предмету явно повезло. Слушать его было приятно, как и смотреть на него. Так еще и на экзаменах и зачетах Киса нас никогда не валил и на парах не ругался, даже если мы совсем ничего не соображали. Он лишь заметно расстраивался, потому что искренне любил свой предмет и действительно пытался доступно нам все объяснять. Были бы все преподаватели такими, мир бы стал лучше.

Из-за парочки моих шуток некоторые одногруппники думали, что я неровно к нему дышу. Как-то раз я еще решила сфотографировать Вьюгина, чтобы показать Машке, это заметила Марина Рубинова, главная выскочка группы, и тогда предположение о неравнодушии к Вячеславу Геннадьевичу укрепилось. Но на деле я никогда не была в него влюблена.

После пар мы с Настей и Аленой вместе шли к метро, и сама собой всплыла тема про отношения с преподавателями.

– Девочки, вы бы смогли встречаться с преподом? – спросила Настя.

– Это опять какая-то подводка к шутке про Вьюгина? – задала я встречный вопрос.

– Нет, просто что-то подумала.

– Я бы смогла. Люблю умных и взрослых мужиков, – спокойно отозвалась Алена. – Ну, только если бы он при этом был накачанный, высокий и красивый, – с игривой улыбкой добавила она. – Мозг – это, конечно, сексуально, но только в комплекте с сексуальной внешностью.

– Я тоже смогла бы в принципе. Какая разница, препод он или нет? Ученица и школьный учитель – это ненормально, а преподаватель и студентка… Почему нет? – согласилась я.

– А как думаете, не будет ли конфликтов из-за отношений «начальник – подчиненный»? – задумчиво произнесла Настя.

– Ты решила к Вьюгину подкатить, что ли? Тебя Леся загрызет.

– Да не, я просто думаю.

– Конфликты могут быть, но если оба партнера нормальные, адекватные люди, которые решают проблемы диалогом, то все будет в порядке, – серьезно ответила я.

– Ле-е-есь, – позвала Алена.

– М?

– Признайся, замутила бы с Вьюгиным?

Мы дружно захихикали.

Вернувшись домой, я переоделась и сразу отправилась к маме. Бабушка идти со мной отказалась. Она поддерживала отношения с дочерью, нормально общалась, когда та заходила к нам, а вот дядю Володю, ее сожителя, на дух не переносила.

Мама жила у Володи в однокомнатной квартире. Их дом находился рядом с моей бывшей школой, так что район мне не нравился – школу я ненавидела.

Помыв руки, я села за стол. Мама поставила греться чайник и достала из холодильника небольшой торт.

– Володя купил его специально для тебя, – сказала она.

Я улыбнулась в ответ, хотя такие торты мне никогда не нравились.

– Мам, меня одногруппница на день рождения позвала. Сможешь дать денег на подарок, пожалуйста? Все карманные закончились.

– Хорошо, дам. И бабушке на продукты еще передашь. – Мама прислонилась к кухонной тумбе. – Только у меня сейчас нет, Володя вернется, тогда дам.

– Спасибо. У тебя разве еще не было зарплаты?

– Нет, задержали.

Мама работала в местном продуктовом магазине уже лет пятнадцать. Оклад там был крошечный, но сотрудникам частенько удавалось забирать списанные продукты. Еще, втайне от дяди Володи, мама иногда флиртовала с постоянными покупателями, и те периодически дарили ей конфеты и шоколадки.

Мы пили чай и болтали. Я рассказывала о своих делах в университете, а мама делилась историями с работы. От нашего общения всегда оставалось смутное впечатление: вроде бы она искренне интересовалась мной, слушала, задавала вопросы, но участия в этом не было. Не ощущалось ни поддержки, ни понимания, ни разделения эмоций. Не чувствовалось материнской нежности и заботы. Будто со мной общался просто знакомый взрослый человек, а не мать.

Дядя Володя вернулся через пару часов. Посидев с ними еще немного, я начала собираться домой. Хотелось понежиться в душе и поваляться в кровати с книжкой или сериалом. Несмотря на то что я не была сильно загруженной, все равно почти всегда чувствовала себя уставшей.

Когда я вернулась, бабушка смотрела телевизор, показывали какой-то мрачный российский сериал про убийства. Войдя к ней в комнату, я присела на край дивана.

– Ну как эта? – недовольно спросила бабушка, не отводя взгляда от экрана.

Она в очередной раз из-за чего-то на меня обиделась, но выяснять, из-за чего конкретно, желания и смысла не было.

– Нормально. Вот, деньги передала. – Я показала бабушке сложенные купюры.

Протянув руку, она молча взяла их и сунула в карман цветного халата.

– Меня одногруппница в гости позвала, – начала я, хотя момент явно был неподходящий, – в субботу с ночевкой… Я поеду, наверное.

– Давай-давай, – саркастически произнесла бабушка, – езжай, правильно, зачем учиться, заниматься, лучше шоркаться с какими-то девками.

– Почему ты так реагируешь, ба? Мы с одногруппницей просто хотели пообщаться, посидеть у нее дома. Ничего такого.

Комнату освещала тусклая желтая лампочка, за завешенными шторами скрывалась темнота холодного осеннего вечера. На душе тоже было мрачно и сыро.

– Пообщаться можно на перерыве, после уроков, в конце концов. Ехать с ночевкой куда-то для этого необязательно. Я не первый день на свете живу, знаю, чем на таких ночевках занимаются.

– По себе не судят, – сквозь зубы прорычала я, поднимаясь с дивана.

– Чего ты сказала?! – тут же вскипела бабушка.

Скрывшись за дверью ванной комнаты, я слышала ругань, направленную в мой адрес, но, включив воду, постаралась абстрагироваться. Сняла джинсы и свитер, кинула их на корзину для грязного белья и, присев на край ванны, взяла в руки телефон.

Вздохнув, я ответила, что в выходные занята, и пообещала заехать в другой раз.

В пятницу по расписанию у нашей группы стоял день для самостоятельной подготовки студентов, так что можно было бы подольше посидеть у тети. Сначала стало грустно, что не получалось съездить в гости, но, с другой стороны, разумнее было бы сделать все домашние задания, раз я планировала провести выходные у Яны. Несмотря на ругань бабушки и предстоящий скандал, мое решение принять приглашение одногруппницы стало окончательным. Написав ей об этом, я залезла под теплые струи воды.

Пятницу я действительно посвятила учебе. Предполагая, что в следующий вторник Татьяна Афанасьевна уже выйдет на работу и проведет обещанный опрос, особое внимание уделила психофизиологии и психогенетике.

Вечером Машка предложила прогуляться. Нарезая круги по городу, мы хорошо проводили время: душевно болтали и обсуждали всякую ерунду, но идиллию прервал звонок – когда мы проходили мимо железнодорожной станции, Маше позвонил Артем.

– Лесюш, он хочет встретиться. Сказал, чтобы мы его здесь подождали.

– Ладно. Я тогда домой пойду, – отозвалась я, скрывая недовольство.

– Одна через парк? – взволнованно спросила подруга.

– Да еще вроде не так поздно, люди, вон, с электричек домой идут.

– Давай мы все-таки тебя проводим?

Общаться с придурком Артемом никакого желания не было, но и идти одной по темноте через наш прославленный парк не хотелось.

– Ладно, лучше и правда с вами, – все же нехотя согласилась я.

Город не считался особо криминальным, но в парке порой происходили жуткие вещи. Не раз там грабили пенсионеров, насиловали женщин и даже убили какого-то парня. В числе пострадавших оказалась и моя бывшая одноклассница. Учась в одиннадцатом классе, она как-то раз поздно возвращалась домой и решила срезать путь через этот парк. Ее изнасиловали. Хорошо, что хоть жива осталась.

Однако Артем ничего страшного в парке не видел.

– Малыш, Леся взрослая девочка, дойдет сама. На улице еще не поздняя ночь, – ответил он, когда Маша попросила проводить меня. – А мы уже опаздываем, пацаны ждут.

– Прости… – еле слышно произнесла подруга, глядя мне в глаза.

Кивнув, я развернулась и быстрым шагом направилась к дому.

Дурное предчувствие не давало покоя. Скорее всего, я просто себя накрутила, но все же решила потратить лишние сорок минут, чтобы обойти опасное место.

Ближе к ночи Маша написала сообщение, в котором еще раз извинилась за эту ситуацию и спросила, как я дошла.

В субботу бабушка показательно меня игнорировала. Неприятно, но гораздо лучше, чем выслушивать ее крики.

Мы с Яной договорились встретиться в семь часов в центре Москвы. Ближе к вечеру я достала из шкафа рюкзак, нужно было собрать вещи для ночевки и решить, какую домашнюю одежду взять с собой, ведь одногруппница жила не одна, а с соседом.

Пока я красилась, на телефоне негромко играла музыка, а из бабушкиной комнаты доносился звук включенного телевизора. Она несколько раз демонстративно измерила давление, выпила после этого по таблетке и, проходя мимо меня, то и дело вздыхала. Как бы я ни переживала за бабушку, всю жизнь сидеть дома рядом с ней на диване и молча со всем соглашаться я не могла.

От нанесения теней на глаза меня отвлекло сообщение Яны.

Компания незнакомого парня несколько напрягла, но, с другой стороны, а почему бы и не пообщаться?

Заигрывать с этим Пашей я не собиралась, но к своему внешнему виду все равно отнеслась критичнее и решила сделать макияж выразительнее. Закончив со сборами и высушив волосы феном, я надела обычные синие джинсы и черный свитер поверх клетчатой рубашки, пару раз пшикнула на шею парфюм и пошла обуваться.

Бабушка в коридор не вышла. Взяв ключи, я закинула рюкзак на плечо и покинула квартиру. Предвкушение «молодежно-тусовочного» вечера вытесняло неприятный осадок от нашего конфликта.

Подъезжая к нужной станции, я достала пудру с зеркальцем, чтобы убедиться, что с лицом все в порядке.

Ребята задерживались. Прислонившись к стене, я стала листать ленту новостей, пока не увидела Яну и Пашу. Мы с одногруппницей обнялись, и я перевела взгляд на парня.

– Привет, – улыбнулся он.

– Привет, – так же дружелюбно отозвалась я.

– Олеся, это Паша, Паша, это Олеся, – представила нас Яна.

– Приятно познакомиться, Паша.

– Взаимно, Олеся.

Хватило пяти секунд, чтобы расслабиться: Паша оказался совершенно не моим типажом. Я оценила его открытость, но внешне он не зацепил: невысокий, едва ли на пару сантиметров выше меня, щуплый, с небольшими мрачными глазами. Даже прическа, обычная короткая стрижка, совсем не понравилась – она ему не шла. Единственное, что очаровывало в нем – улыбка.

– Пойдемте? – спросила я, накидывая рюкзак.

– Надо еще Мишу подождать, брата Паши, он тоже сейчас подойдет.

– Хорошо.

Про Мишу меня изначально даже не предупредили.

Вскоре появился второй парень. Его телосложение мне понравилось больше: он был повыше и более подтянутый, но искры все равно не возникло. Впрочем, меня это даже порадовало – когда нет симпатии, общаться гораздо проще.

Выйдя на улицу, мы направились к бару, который находился в десяти минутах ходьбы. По пути завязался разговор, и первое впечатление складывалось положительное: ребята вели себя вежливо и открыто. Выяснилось, что Паше двадцать два года, а Мише двадцать три и они не родные братья, как я сначала подумала, а сводные. Миша уже работал в полиции, а Паша еще учился на четвертом курсе и где-то подрабатывал, вместе с Яной они снимали квартиру уже около трех месяцев.

Бар оказался уютным, в классическом ирландском стиле. На стенах висели плакаты, громко играла зарубежная рок-музыка, почти все места были заняты шумными людьми, что неудивительно для вечера субботы. Нам повезло занять высокий круглый стол недалеко от выхода. Я придвинулась ближе к Яне, Паша сел напротив, а Миша – слева от меня.

К алкоголю я относилась равнодушно: пила редко и очень мало, а крепких напитков и вовсе избегала. Но, чтобы не выглядеть ханжой, решила заказать по совету Яны одну «Пина коладу».

Беседа шла легко и непринужденно, компания подобралась действительно приятная. Вскоре суровая официантка принесла наши коктейли.

– Ну как? – спросила Яна.

Парни тоже выжидающе посмотрели на меня.

– Вкусно, – с улыбкой ответила я. – Спасибо за рекомендацию.

Чем дольше мы сидели, тем более спокойным и открытым становилось наше общение. Паша и Миша активно со мной болтали и уделяли много внимания. Сначала даже подумала, что мне это кажется, но потом то же самое озвучила и Яна.

– Ну вот, стоило привести с собой новую девчонку, и сразу все внимание ей, – сказала она.

На лице непроизвольно появилась улыбка. Приятно кому-то нравиться.

Шум вокруг становился громче, и мы чуть сблизились, чтобы лучше слышать друг друга. Атмосфера бара навевала беспечность. Все происходило быстро и легко. Каждый в зале заряжался улыбкой, смехом, становился ближе. Нашу компанию это тоже коснулось: барьеры смущения рушились, шуток становилось больше, а расстояние сокращалось. Столики сменяли гостей быстрее, чем я успевала увидеть их лица. Кто-то перекрикивал музыку, кто-то подпевал знакомым исполнителям, то и дело по залу пролетали раскаты хохота. И тогда я еще ближе наклонялась к Паше.

В процессе разговора у меня возникла симпатия к нему, а взгляд приклеился к милой улыбке и синим глазам. Парень и сам был явно заинтересован – я тоже постоянно ловила на себе его взгляд, а когда ко мне обращался Миша, Паша пытался переключать внимание обратно на себя.

«Неужели я ему действительно понравилась?» – пронеслась в голове мысль, и сразу же за ней пришло больше уверенности в себе.

– Я хочу покурить, – сказала Яна. – Кто со мной?

– Я. Тоже хочу, – ответил Миша, вставая со стула.

Мы с Пашей остались вдвоем. Не зная, что говорить, я неловко улыбнулась ему.

– Ты не куришь? – мягко спросил парень.

– Не курю, даже не пробовала.

– Здорово. Я тоже. Так, значит, говоришь, ты читать любишь?

Паша располагал к себе. Оказалось, что у нас много общего: схожие планы и взгляды на жизнь, цели, стремления. Вкусы на музыку, книги и фильмы тоже совпадали. Общаться с ним было очень легко, казалось, что знакомы мы уже много лет.

– А мы специально подольше на улице постояли, чтобы не мешать. Вы так мило болтали, улыбались друг другу, – сказала Яна, вернувшись обратно за стол.

Посидев в баре до полуночи, мы стали собираться домой. Миша тоже должен был остаться сегодня у Яны. Очень радовало, что никто не напился и все проходило культурно.

– Давайте дома посмотрим какой-нибудь фильм все вместе? – предложила одногруппница.

– Да, давайте, – с энтузиазмом поддержал идею Миша.

– Может быть, хоррор? – сказала я.

– Я «за», – отозвался Паша. Остальные тоже согласились.

Пока мы ждали счет, я листала список самых страшных фильмов по версии какого-то сайта.

По пути в метро снова завязался разговор с Пашей. Оказалось, что мы оба хотели бы завести собаку, и даже выбор породы совпал – обоим нравились голден-ретриверы.

И все-таки Паша был симпатичным, даже привлекательным. В голове промелькнула сумасшедшая мысль: а что, если… он та моя родственная душа? Вдруг именно его я так ждала все свои двадцать лет?

Сомнений в том, что я ему приглянулась, не оставалось. Миша, видимо, все понял и перестал конкурировать за мое внимание. Уступив брату, он переключился на Яну.

Съемная квартира ребят находилась на окраине Москвы, в старом районе. Доехав от метро на автобусе, мы, весело болтая, зашагали к дому. На душе было так радостно и светло, я чувствовала себя на своем месте, меня будто бы приняли в семью. Хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался.

Квартира, скромная «двушка» на втором этаже, напоминала молодежную берлогу из девяностых. Обои выглядели старыми, полы скрипели, краска на деревянных рамах кухонных окон местами потрескалась, но было довольно уютно.

Так вышло, что переоделась и кинула рюкзак с вещами я в комнате Паши, после чего мы все вместе переместились на маленькую кухоньку. Опустившись на табуретку, я случайно задела своей ногой ногу Паши. Он не пошевелился, я тоже. Мы продолжали болтать, шутить и смеяться. Давно мне не было так хорошо и комфортно, по-настоящему весело и совершенно не одиноко.

Выбор фильма пал на до ужаса банальный старый хоррор про проклятый дом. Мы решили смотреть его в комнате Яны. Парни сдвинули два дивана и разложили их. Я оказалась между одногруппницей и Пашей. Он лежал совсем рядом. Когда моя рука случайно соприкоснулась с его ладонью, Паша тут же переплел наши пальцы. Внутри будто пробежал электрический ток, а в животе запорхали те самые бабочки.

Парень стал медленно поглаживать большим пальцем мою руку. Не задумываясь, я сделала то же самое. Сердце бешено колотилось в груди. Наша близость становилась все ощутимее, и к середине фильма мы уже лежали в обнимку. Каждое его прикосновение вызывало сладкий трепет.

В голову прокралась робкая мысль: «А нормально ли я поступаю?» Наверное, это было слишком быстро и легкомысленно, но так не хотелось об этом думать. Хотелось полностью отдаться этим эмоциям и окрыляющему чувству. И не важно, что мы знакомы всего несколько часов, – внутри жила уверенность, что именно этого замечательного парня я ждала всю жизнь.

Я успела поверить, что эта внезапная искра перерастет во что-то серьезное и настоящее. Может быть, даже навсегда.

Повернув голову, я заметила, что Яна с Мишей тоже обнимаются. Кажется, одногруппница говорила, что встречается с кем-то… Впрочем, они могли уже расстаться, и я просто порадовалась за ребят.

В начале четвертого ночи Яна сказала, что хочет лечь спать – завтра у нее были дела. Изначально предполагалось, что я останусь ночевать с ней, а парни уйдут в комнату Паши: и там, и там было по два отдельных спальных места. Но планы изменились, и мы с Пашей решили пойти в его комнату и посмотреть еще один фильм. Миша остался с Яной.

Паша включил на своем компьютере снова какой-то ужастик и лег рядом. Но фильм мы не смотрели. Наклонившись, парень поцеловал меня, мягко прижимая к кровати, а я тут же ответила на поцелуй, не задумываясь. Бабочки в животе бешено заметались, и все, что находилось вокруг, вдруг перестало существовать. Был только Паша: его теплые губы, настойчивый язык и сбившееся дыхание.

Неожиданно для себя самой я стала открытой и раскованной. Ни на секунду не сомневаясь, что Паша меня не обидит, я все же старалась случайно не дать ему ложных знаков. Заходить дальше поцелуев не хотелось, это уж точно слишком рано, я не была к такому готова. Может, он и надеялся на что-то большее, но, к счастью, ни к чему не склонял. Это подкупало и успокаивало.

– Ты встречалась с кем-нибудь? – спросил он, когда мы наконец оторвались друг от друга.

– Можно сказать, что нет. Были какие-то симпатии и не совсем дружеское общение, но отношений не было.

– Серьезно? У такой красивой девушки не было парня? – удивился Паша, поглаживая меня по волосам.

– Угу. – Потянувшись к нему, я дотронулась губами до его губ. – А у тебя?

– Я пять лет встречался с девушкой, но полгода назад мы разошлись.

– Оу… Приличный срок. А почему расстались?

– Да там сложная ситуация, характерами не совпали.

Я решила не выяснять подробности – момент был не лучшим.

– А как вы с Яной познакомились?

– Она не рассказывала?

– Ну так, в общем виде. – Я пожала одним плечом.

– В приложении для знакомств около полугода назад. Я хотел хорошо провести время в приятной компании, отходил тогда еще от расставания, – стал рассказывать Паша. – А Яна отношения искала. Мы встретились, изначально стало понятно, что ничего не получится, но вышли на дружескую волну. Я тогда хотел от родителей съехать, и она тоже квартиру искала. Мы поладили, подружились, вот, а три месяца назад списались и решили пополам что-то снять, чтобы не очень дорого было.

– И на много свиданий ты ходил? – Я постаралась придать голосу невозмутимости.

Паша усмехнулся:

– Та встреча с Яной была первой и последней. Понял, что это не мое.

Он наклонился ко мне, и мы продолжили целоваться, время от времени ненадолго прерываясь на разговоры. А часа через три уснули, обнявшись.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. В комнате было уже светло. Паша еще спал, обнимая меня одной рукой. Телефон остался на тумбочке в коридоре, а будить парня не хотелось, поэтому я просто лежала, задумчиво глядя в стену и анализируя вчерашние события.

Видимо, у меня появился бойфренд. Настоящий. Как у всех.

Я поцеловалась с ним в первый же день знакомства, и мы уснули в одной кровати. Сожалений не было, но пугал внезапный груз ответственности. Хотела ли я отношений прямо сейчас? Хотела ли встречаться именно с Пашей? Наверное, да. Мне нравилось все, что происходило, и нравился он сам.

Спустя некоторое время парень перевернулся на спину. Я аккуратно перелезла через него и, взяв свой рюкзак, тихо выскользнула из комнаты. Яна с Мишей тоже еще спали. Часы на телефоне показывали десять утра. Странно, что проснулась так рано, ведь уснули мы только под утро.

Умывание и горячий душ помогли прийти в себя и немного взбодриться. После водных процедур я снова нанесла макияж, но в этот раз более легкий. Предстать перед Пашей совсем без косметики я была еще не готова.

В квартире по-прежнему царила тишина. Вернуться в комнату к Паше казалось плохой идеей, так как я могла его разбудить, поэтому пришлось сесть с телефоном на кухне. Голова гудела от мыслей, мне срочно нужно было с кем-то поделиться новостями. И я написала Маше.

Подруги не было онлайн, но, видимо, заметив уведомление, она зашла почти сразу.

Первой проснулась Яна. Поинтересовавшись, как у нас прошла ночь, одногруппница закрылась в ванной. Ей нужно было срочно куда-то уехать. А что делать мне? Тоже поехать домой или остаться с Пашей? Вскоре, когда Яна уже одевалась, вышел и он. Лучезарно улыбаясь, парень пожелал нам доброго утра и пошел умываться.

Утро проходило как-то скомканно и странно: суета, странные отношения между всеми в квартире и мое непонимание, что делать дальше. Но Паше я доверяла. Разве мог меня обидеть человек, с которым так быстро возникла особая связь? Тот, кто смотрел на меня таким взглядом и так нежно касался? Мне искренне хотелось узнать его получше, так что я решила остаться.

Яна уехала, и мы втроем сели в комнате у Паши. Миша выглядел очень озадаченным, видимо, что-то у них вчера пошло не так. Я чувствовала неловкость и не знала, как себя вести. Тишина давила, а мне мучительно хотелось поцеловать Пашу. Вот только Миша все никак не уходил.

– Ладно, поеду я, наверное… – наконец задумчиво произнес он.

«Да, пожалуйста, уезжай», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Уже? – спросил Паша.

«Уже давно пора…»

– Ну да, еще дел много сегодня.

Миша поднялся с кровати. Незаметно я удовлетворенно вздохнула.

Когда Паша пошел закрывать за братом дверь, внезапно возникла паника. Как теперь себя вести? Что говорить? Что вообще делать? Вскочив на ноги, я уже хотела тоже выйти в коридор, но в комнату вернулся парень. Его глаза хищно блестели, на секунду я даже напряглась, но, повиновавшись внутреннему порыву, сделала шаг навстречу. Паша тут же схватил меня талию и, резко прижал к стене, горячо поцеловал. Низ живота отозвался теплой тяжестью. Переместившись на кровать, мы продолжили целоваться. Возбуждение парня немного пугало, я боялась, что он начнет склонять к большему. Но этого не произошло. Через какое-то время он отстранил меня от себя и хрипло произнес:

– Давай-ка стоп, а то очень сложно…

Естественно, было понятно, о чем речь, и я перестала лезть к нему. До вечера мы просто болтали.

– Ты сказала, что ни с кем не встречалась, но… Ты же не первый раз вчера целовалась, верно? – спросил Паша, внимательно глядя на меня.

За окном уже сгустились сумерки.

– Не в первый. В первый раз я поцеловалась в восемнадцать.

– И вы с ним не встречались?

– Нет, так, недолго совсем. Пару раз гуляли, неделю переписывались. Нас моя бывшая подруга свела, – честно рассказала я.

– И почему вы расстались? – поинтересовался он.

– Мне было с ним скучно. Неинтересно. Я не чувствовала, что он мой человек.

– Со мной тоже скучно.

– С тобой мне хорошо.

Мы немного помолчали.

– Паш? – Я решила задать тупой вопрос, который не давал покоя.

– Да, красавица?

– А мы… Мы встречаемся или что?

Парень задумался, подбирая слова.

– Помнишь, я говорил, что у меня были длительные отношения? – спросил он, в ответ я кивнула. – Так вот, я только недавно от них отошел. Ты мне очень нравишься, но пока я не готов вступать в новые отношения, потому что встречаться с кем-то – для меня большая ответственность с рядом обязательств, которые я не могу возложить на себя сейчас из-за ряда проблем. Вот если бы мы познакомились на полгода позже… То я бы сегодня же предложил тебе встречаться, потому что ты невероятная и очень красивая девушка. Но пока я не могу. Ты мне нравишься, я бы хотел продолжить общение, но нужно время. Мы можем… пока оставить наши отношения на таком уровне? – Паша с надеждой посмотрел на меня.

– Да, конечно… – немного растерянно ответила я.

Мне бы тоже не хотелось спешить, так что его предложение устраивало. Хотя что-то и настораживало.

– Ты не обиделась? – взволнованно спросил он и взял за руку.

– Конечно же, нет, – улыбнулась я.

До самого моего отъезда мы не переставали болтать. С Пашей было легко оставаться собой. Ну, почти собой. Я честно отвечала на все его вопросы и рассказывала о своей жизни все, что он хотел знать. Парень же больше спрашивал, чем говорил сам. Сейчас он казался более закрытым и менее уверенным в себе, чем прошлой ночью. Но со временем он наверняка бы полностью открылся мне, и, если бы обнаружились какие-то внутренние проблемы или загоны, я обязательно помогла бы ему с ними справиться.

Паша пошел провожать меня на автобус. Держа его за руку, я отпустила все тревоги и позволила себе наслаждаться светлым чувством влюбленности. На улице пахло осенней сыростью, оставшиеся листья шелестели на деревьях из-за легкого ветерка, а мелкие лужицы покрывали всю дорогу. Погода была приятной.

В метро я продолжила переписываться с Пашей, постоянно улыбаясь его сообщениям. В один момент, почувствовав на себе чей-то взгляд, я подняла глаза от телефона и заметила пожилую женщину, сидящую напротив. Она по-доброму на меня смотрела.

Только оказавшись дома и ощутив запах жареной картошки, я поняла, что весь день ничего не ела.

С бабушкой мы помирились – она, как и всегда, делала вид, что ничего не произошло. Мы ужинали вместе и даже немного поговорили. Чуть позже я написала Машке, что заскочу в гости завтра.

В вузе меня ждала приятная новость. Стоило только зайти в аудиторию, как тут же подскочили Алена с Настей.

– Лесь, Татьяна Афанасьевна увольняется! – воскликнула Рыжик.

– Серьезно?

Сняв пальто, я повесила его на крючок.

– Алина сказала. Она в деканате была, ей Ксения Витальевна сообщила, – подтвердила Алена.

– Офигеть. А кто теперь вести будет? Кто-то из наших или новый?

– Пока не знаем. – Подруга пожала плечами.

– Было бы здорово, если бы какой-то новый классный препод пришел, – мечтательно произнесла Настя.

– А вдруг зверь номер два? Лучше пусть ее предметы, например, Равиль Денисович ведет, – ответила я.

– Лучше крутой горячий мужик, типа того, которого мы видели, – сказала Алена.

Усмехнувшись, я согласилась с ней.

Вскоре пришел Равиль Денисович и начал лекцию. Мы расселись по своим местам.

После пар я отправилась в торговый центр, чтобы купить подарок Яне.

Паша мне не писал. Я постоянно проверяла телефон, но сообщений от парня не было. Зато написала Маша.

Бродя по магазинам, я раздумывала, что купить одногруппнице на день рождения. Скромный бюджет сильно ограничивал полет фантазии. Первым делом забежала в книжный и выбрала там то, что, скорее всего, понравилось бы Яне. В супермаркете купила ее любимую шоколадку и розовый подарочный пакет. Оставалась еще половина суммы, и я направилась в магазин косметики.

Обилие различных баночек, тюбиков и флакончиков заставило задержаться там надолго. В итоге выбор пал на маску для волос и гель для душа. Очень хотелось взять что-нибудь и себе, но сначала нужно было дождаться стипендии. Подарок получился вполне приличным, хоть и скромным.

Паша продолжал молчать. Полистав в очередной раз его страничку, я зашла в диалог, но в последний момент все же передумала отправлять сообщение. Хотел бы пообщаться – написал бы сам.

Запрыгнув в электричку, я включила музыку в наушниках и, прислонившись головой к окну, погрузилась в размышления. Картинки за окном оставались далеко позади, словно части фотопленки, которую быстро перематывали, отправляя туда, где сейчас были мои мысли. Руки, сложенные на сумке, губы, которые я слегка покусывала, и кожа на шее помнили тепло чужих прикосновений. А может, и не таких уж чужих.

На одной станции в вагон зашел молодой человек и сел напротив. Все его видимые части тела, за исключением выразительного лица, обрамленного золотыми волнистыми прядями, покрывали многочисленные татуировки. Симпатичный и загадочный – просто герой подросткового фэнтези. Глядя в окно, казалось, он не замечал ни меня, ничего вокруг, а с головой окунулся в свой внутренний мир. Возможно, тоже фэнтезийный.

Поняв, что с интересом разглядываю красивого незнакомца, я тут же себя одернула. Нельзя было засматриваться на других мужчин, ведь у меня был Паша.

Выйдя из электрички, я поплелась к дому, еле волоча ноги. Симпатичный молодой человек вышел на этой же станции. Он местный? Если да, то почему мы никогда не пересекались? Такую милую мордашку сложно не запомнить. Войдя в парк, я чуть ускорила шаг, чтобы держаться поближе к нему. После того разговора с Машкой липкое чувство тревоги от этого места не покидало. Разум твердил: бояться в шесть часов, когда еще светло и людно, – полная глупость. Но интуиция, являющаяся, по сути, надсознательным процессом, шептала совсем другое. И стоило к ней прислушиваться.

Взгляд то и дело цеплялся за золотую копну кудрей и черную кожаную куртку. Ну какого черта этот татуированный незнакомец так привлекал мое внимание? Почему с появлением в жизни «того самого» парня другие не перестали интересовать автоматически? Я шумно выдохнула.

Но ведь у меня не низкая социальная ответственность, все придет со временем, просто мы с Пашей знакомы всего два дня, нужно привыкнуть к нему и к мысли о нем. Все нормально.

Быстро все это, конечно, произошло… Странно как-то. Впрочем, не зря же люди так много пишут и снимают фильмы о любви с первого взгляда.

Парк остался позади. Красавчик свернул налево, а мне нужно было идти прямо.

Бабушка негативно отнеслась к тому, что я снова собралась к Машке.

– Ты же только у нее была, потом все выходные где-то пропадала, побудь дома, уроки поучи в конце концов, – проворчала она, когда мы сели ужинать.

– У Маши с парнем опять какие-то проблемы, ей нужна моя поддержка. К тому же домашка у меня сделана, – с невозмутимым видом соврала я.

– Не нравится мне эта твоя дружба. Машка ж девка непутевая, и мамаша у нее такая же. Вот попадешь под ее влияние и будешь как мать твоя жить.

Я ненавидела двуличие и лицемерие, считала их одними из самых мерзких человеческих качеств, но бабушке, к сожалению, они были не чужды. Наедине со мной она то и дело поливала грязью Машу и ее маму, называя их «непутевыми», но стоило встретить их на улице, как она тут же расплывалась в улыбке и рассыпалась в похвалах, глядя прямо в глаза.

– Маша добрая, хорошая девочка. Никак она на меня не влияет, ба. – Я старалась максимально скрыть свое раздражение, чтобы снова не поссориться.

– Ну-ну, посмотрим еще, чем эта твоя поездочка обернется, – неприятно улыбнулась бабушка.

– В смысле? – Удивление на грани шока было искренним, не наигранным.

– В прямом. Дай бог, ребенка не нагуляла бы.

В голове пронеслось множество различных реплик, которые я могла бы сказать в ответ, но пришлось промолчать. На душе стало паршиво. Ну вот почему она такая?

– Я посуду помою и пойду, ладно? – спросила я, вставая из-за стола.

– Ой, да иди ты, куда хочешь, – раздраженно махнула рукой бабушка.

Теперь сбежать из дома захотелось еще сильнее, что почти сразу и сделала.

Поднимаясь к Машке, я набрала сообщение тете Инге.

Когда подруга открыла мне дверь, первым, что я услышала, было не «привет».

– Я хочу знать все! – завопила она.

– Сейчас расскажу, дай хоть до комнаты дойти, – с улыбкой ответила я, шагая в прихожую.

Сидя напротив меня с широко раскрытыми глазами, Маша слушала историю про Пашу с неподдельным интересом. Наверное, ни один фильм она не смотрела так завороженно.

Пересказ отдельных моментов вызывал внутри теплые чувства. Все же было так чудесно! Ну вот почему он не писал?

– Я правильно поняла, у вас ничего не было?

– Не было, конечно. Это все и так как-то слишком… Сама от себя не ожидала.

– Да, кис, это мощно. Поздравляю тебя! – чуть ли не закричала Машка, вскинув руки вверх, и крепко обняла меня. – Я очень за тебя рада. И ничего предосудительного ты не сделала, не загоняйся, Лесюш.

– Спасибо, Маш, – тепло поблагодарила я, обнимая ее в ответ. – Только вот… может, еще рано радоваться?

– Почему? – спросила она, отстранившись. – Из-за его слов про то, что он пока не готов к отношениям?

– Это тоже, да. Еще он сегодня мне так ничего и не написал.

– Напиши сама. Парень, возможно, думает, что ты обиделась или передумала и не хочешь с ним быть. Напиши, – серьезно посоветовала Маша.

– Не знаю… – вздохнула я. – Если он не уверен, почему он просто это не выяснит? Почему он решил морозиться?

– Лесь, напиши сама, ничего плохого в этом не будет. А дальше посмотрим.

– Ладно, вечером напишу.

– А фотка его есть? – на губах Машки возникла игривая улыбка.

Я показала ей фотографию Паши. Подруга вынесла вердикт: хоть он и не голливудский красавчик, но вполне симпатичный. Мы еще немного поболтали об отношениях в целом и о них с Артемом, и я вернулась домой – в этот раз пораньше, чтобы не провоцировать бабушку на новый конфликт.

Ночью, уже лежа в постели, я все же решила последовать совету Маши и написала Паше. Он был в Сети.

Ответ пришел через пару минут.

Следующее сообщение отметилось как прочитанное сразу же. Из диалога парень не выходил.

Эта глупость вызвала прилив тепла. Раз он ревновал, значит, боялся потерять? Значит, ему было не все равно?

На лице появилась улыбка. Никогда прежде я не слышала таких слов от парней и не видела подобного к себе отношения. Приятно.

Пообщавшись еще немного, мы пожелали друг другу сладких снов. В ту ночь я засыпала с чувством абсолютного спокойствия и удовлетворением в душе.

Вторник прошел безмятежно. Пары Татьяны Афанасьевны никто не заменял, но нам пообещали, что новый преподаватель появится совсем скоро. Естественно, девочки очень надеялись, что им окажется молодой симпатичный мужчина, а не снова строгая пожилая женщина. Мне же предчувствие подсказывало, что новым преподавателем станет какой-то зверь. Наверное, просто не верилось, что пары по психофизиологии и психогенетике могут проходить спокойно.

Однако в среду Алена резко изменила мои предположения относительно нового психофизиолога, когда я, сидя за партой, судорожно перечитывала реферат по психологии девиантного поведения, который не успела защитить на прошлой неделе.

– Девки, девки! Насть, Олесь, вы мне не поверите! – возбужденно произнесла она, подбежав к моему месту.

– Что такое? – заинтригованно спросила я, отложив реферат. Настя, сидящая рядом на месте Тани, подняла взгляд от телефона.

– Я сейчас была на первом этаже, зашла в деканат, чтобы узнать у Ксении Витальевны кое-что, и просто офигела!

– Ну, не томи, – не выдержала Настя.

Две одногруппницы, болтающие о чем-то за соседней партой на противоположном ряду, замолчали и заинтересованно посмотрели на нас. Алена понизила голос.

– Я захожу, а Ксения Витальевна там разговаривает с тем мужиком из рестика!

– В смысле, с каким? – не сразу поняла я.

– Да ладно? – параллельно со мной произнесла подруга.

– Да! – Алена перевела на меня взгляд. – С тем красавчиком, которого мы видели! Прики-и-инь? – Ее лицо сияло.

– Ты хочешь сказать, что он… – начала я.

– …наш новый преподаватель по психофизиологии? – закончила мысль Настя.

– Кто наш новый препод? – влезла в разговор Марина Рубинова. Она проходила между рядами и, видимо, услышала последнюю реплику.

Девчонки за соседней партой продолжали на нас смотреть.

– Очень красивый молодой человек! – довольно ответила Настя.

Алена нахмурилась:

– Ну, вообще-то, я не уверена, что он будет у нас вести. Просто видела в деканате.

– Но похоже на то. Мужчина, которого мы раньше не видели, появляется в нашем деканате как раз в тот момент, когда увольняется один из преподавателей, а нам обещают нового. – Я пожала плечами.

– И что, правда красивый? – поинтересовалась Марина.

– Да, – с уверенностью заявила Рыжик.

– Интересненько…

Рубинова зашагала к выходу из аудитории.

– Ну вот, теперь вся группа будет знать непроверенную информацию, – тихо проворчала Алена.

– Поздравляю вас, девчонки, – со смешанными эмоциями сказала я.

– В смысле? – спросила она.

– Вы же хотели красивого мужика на место Татьяны Афанасьевны. Вот. Поздравляю.

– А как же ты? – Глянув на меня, Настя вопросительно нахмурила брови. – Ты разве не рада?

– Рада, конечно… Но в целом мне все равно.

– У тебя кто-то появился, что ли?

– С чего ты взяла? Просто, по сути, какая разница, красивый препод или нет? Кстати, – я решила сменить тему и сместить фокус с моей личной жизни, – тот мужчина же еще тут? Давайте спустимся, может, застанем его?

Почему-то пока не хотелось рассказывать девчонкам о Паше.

– Точно! Пойдемте скорее! – вскочив из-за парты, возбужденно воскликнула Рыжик и, схватив Алену за руку, потащила к выходу. Я без энтузиазма последовала за ними.

И дело было не в том, что мне не хотелось посмотреть на того мужчину, а как раз в том, что хотелось…

Когда мы втроем буквально сбежали по лестнице, то столкнулись лицом к лицу с уже знакомым очаровательным молодым человеком, идущим из деканата.

– Ой! Извините, – воскликнула стоявшая к нему ближе всех Настя.

– Ничего страшного, – лучезарно улыбнулся он, демонстрируя идеальные зубы.

На предполагаемом новом преподавателе был надет красивый классический костюм, подчеркивающий его атлетическую фигуру. Рукава пиджака элегантно облегали мышцы плеч. Русые волосы мужчина уложил гелем, и его прическа была безупречной. В руках он держал черный кожаный портфель.

– Здравствуйте! – невпопад снова отозвалась подруга.

Алена наверняка в этот момент закатила глаза.

– Здравствуйте, девушки, – ответил он со смехом. – Прекрасные юные создания, разрешите, я пройду, пожалуйста? – С широкого лица мужчины не сходила улыбка.

– А, ой, да, конечно. – Настя тут же отскочила в сторону. Мы с Аленой немного попятились.

– Благодарю! Хорошего дня, леди.

– Спасибо, и вам, – подала голос я.

– Спасибо! – повторила за мной Рыжик.

Одарив взглядом медовых глаз на прощание каждую из нас, красавчик быстрым шагом покинул коридор и вышел на улицу.

– Офигеть, ну просто бог! Девочки… я не в себе… Неужели он будет наш? – произнесла Настя, когда дверь за спиной мужчины закрылась.

– Мы заметили, что ты не в себе, – заговорила Алена. – Может, и будет. Если ты о преподавании, конечно.

– Надеюсь! Он просто великолепнейший!

– Телосложение шикарное, люблю таких орангутангов, но какой-то он слащавый.

Глянув на экран телефона, я сказала:

– Пара сейчас начнется, пойдемте-ка обратно.

Потянув за собой все еще смотрящую на входную дверь Настю, мы вернулись на лестницу и быстро зашагали к аудитории. Интересно, будет ли она теперь зачеркивать на календаре дни до вторника, в который у нас стоят пары психофизиологии и психогенетики, и попросит ли поменяться с ней местами на этот день, чтобы быть ближе к новому объекту своего обожания?

К сожалению, у тети возникли неотложные дела, связанные с ее сыном, так что с поездкой в гости пришлось повременить. Маша умчала с Артемом на дачу к его приятелю, больше друзей в городе у меня не было, а с обычными знакомыми гулять не хотелось, так что вечер четверга и всю пятницу я проводила дома.

Новый преподаватель зацепил и меня, но признаться в этом я боялась даже самой себе. Ведь у меня был Паша. Мы время от времени списывались, вот только инициатива почти всегда исходила с моей стороны. И вроде общение складывалось милым и довольно личным, но что-то все равно настораживало. Что-то во всей этой истории казалось фальшивым.

В пятницу днем, убедив себя, что желание понравиться новому преподавателю как прилежная студентка – это не измена, я села за стол и начала самостоятельно разбираться в прошлой теме. Записывала конспект в тетрадь я с гораздо бóльшим энтузиазмом, чем когда выполняла задания Татьяны Афанасьевны.

Осеннее, уже не греющее солнце проглядывало сквозь тонкий тюль и заливало комнату мягким светом.

Когда с учебой было покончено, я отложила тетради и учебники в сторону и открыла ноутбук – подарок от тети на шестнадцатилетие. Нормально поиграть в скачанный из интернета симулятор жизни из-за постоянных зависаний не получалось, поэтому я выключила игру и стала читать посты в группе нашего города.

Паша был онлайн. Он снова ничего не писал. Как бы ненавязчиво начать диалог?.. Я поискала в новостной ленте что-нибудь, что можно было бы ему прислать. И план сработал. Отправив публикацию с подборкой фотографий голден-ретриверов, ответ я получила практически сразу.

Я действительно не могла снова остаться ночевать у Яны. Ужасно не хотелось в очередной раз поссориться с бабушкой – наш хрупкий мир и так удерживался не без усилий. Да и сама я была не готова опять спать не в своей кровати, проснуться не в своей комнате и пойти утром не в свою ванную. Конечно же, подольше пообщаться с Пашей, провести вместе время и побыть с ним наедине было бы здорово, но пара лишних часов не стоила всех этих «жертв».

После обещания, что я обязательно останусь в следующий раз, диалог на тему ночевки через какое-то время удалось закончить. Паша будто бы сердился из-за того, что я уеду, и это было одновременно и приятно, и нет.

– Олесь, пойдем ужинать, – позвала бабушка, заглянув вечером в мою комнату. – Ты чего в темноте-то сидишь?

Поставив недосмотренный фильм про общество религиозно фанатичных детей, убивших всех взрослых в городе, на паузу, я отложила телефон в сторону и, сладко потянувшись, села.

– Да я кино просто смотрела, – ответила я.

– Какое? – поинтересовалась бабушка, проходя на кухню.

– Да зарубежное, ты такое не знаешь.

– Давай, грей курицу, картошку.

Послушно подойдя к старенькому холодильнику, я достала вчерашнюю еду, поставила ее на плиту и зажгла огонь. Бабушка включила чайник и протянула руку к скрипучему шкафчику, чтобы взять тарелки. Моменты, когда у нас обеих было хорошее настроение и мы вместе что-то делали, например, готовили или ужинали, всегда дарили немножко радости и какого-то тепла.

– Лесь, что-то уже курица эта поперек горла стоит, может, завтра рыбку пожарим? – предложила бабушка, помешивая картошку деревянной лопаткой.

– Да, я не против, только… – Я медленно присела на табурет и, глядя в сторону, продолжила: – Я завтра собиралась на день рождения к подружке съездить.

– Что за подружка? – Мягкость из интонации пропала, в голосе послышалось недовольство.

– Яна. У которой я на прошлой неделе была. Одногруппница моя. Я ненадолго, часам к одиннадцати приеду домой.

– К одиннадцати? – переспросила бабушка, в негодовании вскинув брови. – Это поздно очень, что там так долго делать?

– Ну, я хочу посидеть, пообщаться с ребятами, у меня на одну дорогу почти два часа уйдет. Мне же уже не пятнадцать лет… Я понимаю, что ты беспокоишься, обещаю, что буду аккуратной, ладно?

– Делай что хочешь, – махнула рукой бабушка. – Давай тарелку, нагрелось.

Ужин прошел умиротворенно, конфликта чудом удалось избежать. Кофе бабушка пошла пить в комнату – начался ее сериал, и я решила посидеть с ней, прихватив крючок и нитки. Вечер вышел вполне уютным, что бывало редко. Дома всегда не хватало спокойствия, морального комфорта, обычного тепла и свободного пространства в ментальном плане. Тяжелая жизнь бабушки – от непростого детства до ухода, а затем и смерти мужа и сплошных провалов дочери, на которую возлагались большие надежды, – сделала ее тяжелым человеком. Я пыталась относиться к ней с пониманием, осознавая, что бабушка стала такой из-за своих болей, страхов, разочарований и неумения мыслить глубже, а не поверхностно. Но мне хотелось, чтобы и меня тоже понимали, хоть иногда. Хотелось, чтобы возвращение домой было приятным, а сам дом был безопасным местом, но увы.

Перед сном я отправилась в ванную устраивать домашние спа-процедуры. Если параллельные миры существовали, то в одном из них я точно была русалкой, – моя любовь к воде казалась безграничной.

Струи душа забарабанили по ванне. Скинув домашнюю одежду, я встала под теплую воду. Пар поднимался к потолку, и вскоре пространство заполнил приятный аромат косметических средств. Закончив мыться и обернувшись полотенцем, я потянулась за флакончиком с маслом и стала наносить его с максимальной нежностью, стараясь наполнять каждое действие любовью к себе. Ксения Витальевна говорила нам, что это очень важный ритуал.

Предстоящая встреча с Пашей дарила предвкушение и легкое волнение. Влюбленность окрыляла, но ощущение, что что-то не так, меня не покидало. Никак не получалось полностью отдаться этому волшебному чувству и насладиться им.

Волнение мешало накрасить глаза. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я стряхнула с кисти лишние тени и снова провела по складке века. Периодически поглядывая на экран лежащего рядом телефона, я надеялась увидеть сообщение от Паши. Но он молчал. Зато написала Яна.

С одеждой я решила не заморачиваться: день рождения не у меня, достаточно просто выглядеть прилично. Выбор пал на черную майку, клетчатую рубашку винного цвета и синие джинсы.

Погода была неприятной: небо заволокли низкие серые тучи, моросил косой дождь, но это не портило настроения. Несмотря на то что ехать предстояло долго, в этот раз книгу брать я не стала. И в электричке, и в метро я просто слушала музыку, украдкой поглядывая на других пассажиров. Внутри все трепетало, стоило лишь подумать о Паше, только непонятное смятение в глубине души немного тяготило.

Наташа, наша одногруппница, приехала пораньше и, когда я вошла, уже стояла в комнате с разогретой плойкой в руках.

Яна встретила меня с радостной улыбкой:

– Привет! Заходи.

– Приве-е-ет! – донесся из комнаты голос Наташи.

– Привет! – крикнула я в ответ и протянула подруге подарок. – С днем рождения, Яна.

– Спасибо большое, я потом посмотрю. – Мы обнялись. – Раздевайся и проходи.

Паша не вышел меня встретить и даже не подал голоса. Он куда-то ушел?

– А Паша где?

– У себя. За компом сидит. Надеюсь, по учебе что-то.

Яна вернулась в комнату, и Наташа продолжила делать ей укладку.

– Я поздороваюсь с ним и вернусь к вам, хорошо?

– Да, ок, – ответила подруга, быстро печатая что-то в телефоне.

Странно, конечно, что он не показался. Не слышал, наверное.

Подойдя к его двери, я постучала и осторожно заглянула внутрь.

– Входи, Лесь, привет, – отозвался он.

– Привет.

Тело слегка потряхивало, но со стороны это вряд ли было заметно. Паша повернулся ко мне, широко улыбаясь.

– Чем занимаешься? – Я заглянула в монитор.

– Смотрю подарок Яне, – ответил он и потянул меня за руку к себе.

Мы поцеловались. По коже пробежала легкая дрожь.

– Ты еще не купил?

– Да замотался, не успел. Сейчас надо будет доехать до магазина.

Посмотрев ему в глаза, я сделала грустное лицо и вскинула брови.

– Я быстро, красавица. – Он снова потянул меня к себе для поцелуя. Как же это все-таки приятно. – У тебя фруктовый блеск для губ?

– Это бальзам, – улыбнулась я. – Пойду к девочкам.

– Давай. – Паша развернулся обратно к компьютеру.

Поцеловав его в шею, на что он отреагировал довольно-игривым «м-м-м», я вышла из комнаты.

О Наташе нельзя было сказать ничего плохого, впрочем, как и хорошего. Обычная, неинтересная для меня девушка. Мы нормально ладили, но общих тем не было, поэтому общались только в компании с Яной или по учебе иногда.

Яна убежала по делам сразу, как только собралась. Сегодня она выглядела чудесно: с завитыми светлыми волосами, в легком голубом платье и с нежным макияжем она еще больше походила на куколку. Из невинного образа выбивалась только пышная грудь, подчеркнутая глубоким вырезом.

Перед уходом именинница поручила нам приготовить картошку с мясом в духовке. Паша исчез почти сразу за ней, и мы с Наташей отправились на кухню. С готовкой у меня проблем никогда не было, но все равно нервничала ужасно. Вдруг получится невкусно? Очень не хотелось испортить Яне праздник, да еще и в глазах Паши выглядеть плохой хозяйкой.

– Не против, если я включу музыку? – спросила я.

– Да, конечно, включай, – беззаботно отозвалась Наташа.

Полистав список песен в приложении, я остановилась на любимой молодежной рок-группе.

– О, я тоже их слушаю, – сказала одногруппница, принимаясь за картошку.

– Отлично.

Мы начали подпевать. На самом деле я очень любила петь, в глубине души даже хотела бы стать солисткой в классной группе и выступать на сцене. Но природа не наградила ни слухом, ни голосом, что не укрылось от ушей Наташи, которая несколько лет занималась вокалом и народными песнями.

– Да уж, как-то фальшивенько выходит. Даже очень, – усмехнулась она.

– Ну да, пение – это совсем не мое. – Я сконфуженно улыбнулась. И, естественно, после замечания подпевать сразу же перестала.

Никогда прежде я не старалась резать картошку так аккуратно, как сейчас. Закончив с ней и с мясом, мы обыскали всю кухню, но никак не могли найти соль. Наташа набрала номер Яны – та не взяла трубку. Тогда я написала Паше, но он проигнорировал сообщение. А время поджимало, еду пора было ставить в духовку. К счастью, проблема решилась быстро – Паша вернулся домой и достал соль, стоящую за пачкой макарон на верхней полке шкафчика.

Как только мы отправили блюдо запекаться, Наташа ушла. Стоило ей скрыться в коридоре, как Паша тут же притянул меня к себе. Его губы настойчиво коснулись моих. Тело отозвалось мгновенно: по спине пробежал разряд. Вмиг забыв обо всех переживаниях, я ответила на поцелуй, чувствуя, как внутри разливается долгожданное тепло. Раз он так меня целует, значит, все хорошо. А остальное – лишь мои тревожные выдумки.

– Ну что, купил подарок? – спросила я, когда Паша отстранился и направился к холодильнику.

– Угу.

– Молодец. А что именно, если не секрет?

Поставив готовые салаты на стол, Паша снял с мисок пищевую пленку.

– Ну… так, не важно, – ответил он уклончиво. – Подай майонез, он на дверце.

Я выполнила просьбу и не стала расспрашивать дальше, но его скрытность меня заинтриговала.

Вскоре вернулась Яна со своим новым бойфрендом, а чуть позже приехала еще одна наша одногруппница Саша. Двое незнакомых мне парней и брат Паши подтянулись последними. К вечеру мы все наконец уселись за стол. Я заняла место между Пашей и Сашей и сразу положила руку ему на колено. Парень отзеркалил мой жест, накрыв мою ногу ладонью.

– Если будешь ставить телефон на зарядку, то ставь в моей комнате, – шепнул он.

Вечер проходил весело и непринужденно.

Как и попросил Паша, я поставила своей телефон заряжаться у него. Каждый раз, когда я выходила из-за стола проверить уведомления, он шел за мной, и мы целовались. Это ощущалось так волшебно… Темная комната и только мы вдвоем. Нам не было дела ни до всеобщего веселья, ни до еды, ни до алкоголя. Только нежные касания, страстные поцелуи и теплые, важные слова.

– Ты такая красивая, – шептал Паша мне на ухо. – Я так рад, что ты здесь.

Наконец-то красивая. Наконец-то нужная. Наконец-то на меня смотрят влюбленными глазами. И делает это замечательный, добрый и решительный парень. Я бы с удовольствием осталась с ним в этой комнате до самого утра, но нужно было возвращаться к остальным.

Дальше были песни под гитару и игры вроде «я никогда не…». Только один момент заставил меня напрячься – когда предстояло следующей говорить тост. Я так перенервничала, что решила просто выйти из комнаты, чтобы «случайно» пропустить свою очередь.

Покинуть компанию мне пришлось первой, хотя уезжать отчаянно не хотелось. Я жила дальше всех, к тому же обещала бабушке вернуться не поздно. Обнявшись со всеми, кроме малознакомых парней и бойфренда Яны, я застегнула пальто.

– Напиши, как доедешь, – сказал Паша.

Я улыбнулась и кивнула. Целоваться на прощание при всех мы не стали – мне пока не хотелось афишировать наши не-совсем-отношения.

На улице стемнело, дождь перестал моросить, но холодный ветер, от которого пальто защищало плохо, пронизывал до костей, заставляя ежиться. К автобусу я снова шла в смешанных чувствах. С одной стороны, на душе было радостно и светло, вечер прошел в приятной компании, рядом с парнем, с которым мы целовались в темной комнате тайно ото всех, и все было хорошо. Но с другой… Что-то в поведении Паши беспокоило. Что-то определенно было не так. Казалось, он явно испытывает ко мне чувства, но временами словно держит на расстоянии. Ментально. Не физически.

Сидя в метро, я продолжала думать о наших взаимоотношениях и игнорировала вопрос, летающий где-то в сознании: а сама я точно хочу быть именно с ним? В первый день казалось, что мы созданы друг для друга, что Паша – мой идеал и судьба. Но чем больше мы общалась, тем больше всплывало чего-то неуловимого на первый взгляд, но говорящего: «Он другой, не такой, каким ты его представляешь». Однако стоило задуматься о прекращении наших отношений, как становилось тревожно и грустно.

Оказалось, что Паша написал сообщение еще в тот момент, когда я только вышла из их квартиры.

Дальше было много сердечек. Глядя на эти слова, вспоминая его руки и губы, я улыбнулась. Все-таки, да, я хотела быть с ним. Он действительно очень сильно мне нравился. Вместе мы обязательно разберемся со всеми сложностями, я окончательно растоплю его сердце, приложу усилия, и мы будем счастливы.

Когда я приехала во вторник на учебу, все обсуждали нового преподавателя и строили догадки на его счет. Ведь благодаря Марине известие о появлении «свежей крови» разлетелось по группе в первый же день. Пары не отменили, так что можно было ожидать встречи с нашим психофизиологом уже сегодня.

Психофизиология теперь стояла в расписании первой. К девяти часам все разошлись по своим местам и с любопытством ждали начала лекции, переговариваясь между собой. Таня, моя соседка, наконец выздоровела и вернулась на учебу. Достав из сумочки зеркальце, я немного припудрила лицо и расчесала волосы. Макияж был легким, но все же приложила немного усилий с утра, чтобы не выглядеть как зомби.

– Новый преподаватель будет, да? – обратилась ко мне Таня, перекинув с плеча за спину темно-русую косу.

– Вроде как, – ответила я, заходя на страничку к Паше.

Парень уже был сегодня в Сети, но ничего не написал. Опять.

После дня рождения Яны наши взаимоотношения по-прежнему оставались странными. Следующие пару дней Паша снова пропадал на какое-то время, не писал и не отвечал, или внезапно в его сообщениях появлялись милота и флирт. Ничего не изменилось, и это расстраивало. Даже начало казаться, будто меня используют, правда, пока непонятно, для чего. Но я старалась поддерживать парня, не заострять внимания на биполярном поведении и дать ему привыкнуть к себе. Вела себя ласково, ко всему относилась с пониманием.

– Вы его еще не видели?

– М? Кого?

– Нового преподавателя.

– Не-а.

Интересно, что же все-таки Паша подарил Яне, что решил это от меня скрыть? Только я отложила телефон и хотела подойти к ней, как дверь открылась, и в аудиторию уверенным шагом зашел мужчина.

Остановившись у преподавательского стола, он поставил на стул черный портфель и медленно окинул взглядом группу.

– Доброе утро, – громко и четко произнес он.

Несколько ребят ответили. Я же молча уставилась на него, словно на привидение. Не могла поверить собственным глазам.

Черные джинсы, черный расстегнутый пиджак с закатанными рукавами, открывающими жилистые руки, белая футболка. Мужчина не выглядел официально, но одет был со вкусом. Судя по перешептываниям и смешкам, широкие плечи, высокий рост и подтянутое тело не остались незамеченными и остальными девочками. В первые секунды я его не узнала, но, как только он прищурил светлые глаза, стало ясно – мы уже встречались.

Я не могла отвести взгляда. Шок и изумление сковали мое тело.

Проведя рукой вверх по черным волосам, он убрал с лица волнистые пряди – бывшую челку, которая теперь сильно отросла. Слегка вскинув волевой подбородок, мужчина продолжал смотреть на группу в ожидании тишины. Острые скулы, густые брови и длинные ресницы делали его лицо очень выразительным. И красивым.

– Думаю, вам уже сообщили о замене преподавателя по психофизиологии и основам психогенетики? – спросил он, когда в аудитории наконец затихли.

– Да, – ответила староста.

– Прекрасно. – Мужчина перенес вес тела на одну ногу. – Я тот самый новый преподаватель. Олег Сергеевич Шефер.

Меня он пока не замечал, и было любопытно, узнает или нет. Вспомнит ли, что именно я упала на него в метро и врезалась на концерте? Хотелось надеяться, что нет. Такое себе первое впечатление.

Медленно прохаживаясь взад-вперед перед рядами, Олег Сергеевич рассказывал, как мы будем вместе работать. Время от времени он немного жестикулировал. У него были длинные пальцы, а на правой руке висели два браслета: серебряный, в виде цепочки, и плетенный из черных шнурков.

– Я буду читать вам лекции, хотите – слушайте и записывайте, хотите – нет. Меня это не волнует, конспекты я не проверяю. Однако, – преподаватель остановился напротив первого ряда и снова немного вскинул подбородок, – пренебрегать информацией, которую буду давать, не советую. Она вам понадобится на семинарах и экзаменах. Сразу отвечу на ожидаемый вопрос: получить автомат за экзамен у меня нельзя. – Последнее слово он протянул, сделав на нем ударение. – Но, конечно же, работа на всех парах будет учитываться, чем лучше вы себя проявите во время учебы, тем проще будет получить допуск до экзамена и хорошую оценку впоследствии. Аналогично с зачетом. – Подойдя к преподавательскому столу, Олег Сергеевич оперся на него руками. – Телефоны. Иногда я буду давать вам задания, при выполнении которых можно использовать любую дополнительную информацию, в таком случае телефон допускается. На лекциях, как уже сказал, делайте что хотите. Но, – он сделал паузу и, выпрямившись, скрестил руки на груди, – на семинарах и тем более на экзаменах – никакого интернета. Если увижу, как кто-то что-то в нем ищет, то это сразу неуд или пересдача. Вы пришли сюда учиться, получать знания, так учитесь.

– А если я только за корочкой пришел? – подал голос с задней парты самоуверенный и высокомерный Антон.

Только после его реплики я осознала, какая гробовая тишина стояла в аудитории, пока новый преподаватель толкал вступительную речь.

– Молодой человек, как вас зовут? – спросил Олег Сергеевич, слегка прищурившись. Казалось, что щурился он не из-за плохого зрения, а только когда внимательно к кому-то присматривался.

– Антон, – с вызовом ответил одногруппник. – Щеглов, – добавил он.

– Антон Щеглов, даже если вы пришли в высшее учебное заведение только за «корочкой», то придется приложить некоторые усилия, чтобы ее получить. Приезжать время от времени на пары, чтобы не быть отчисленным за прогулы, списывать ответы на экзаменах и контрольных по предметам, которые вы не выучили, чтобы закрыть сессию, и учить мои дисциплины, изначально для того, чтобы допуск к этой самой сессии получить, а затем, опять же, чтобы ее закрыть. Если вас будут устраивать тройки, то сильно мучать я вас, Антон, не буду. Но все-таки что-то выучить придется. Моя позиция ясна? – Преподаватель снова немного вскинул подбородок.

– Ясна, – спокойно ответил Антон.

– Ах да, еще один момент. Также от всех вас я требую дисциплины и выполнения домашних заданий. Ранее я сказал, что на лекциях вы вольны делать что угодно, однако это касается только тех видов деятельности, которые не будут мешать мне и остальным.

Олег Сергеевич явно был уверенным в себе человеком с сильным характером. Кажется, ему удалось даже осадить Антона, который обычно спорил со всеми преподавателями, до последнего отстаивая свою позицию.

Поговорив еще немного об учебном процессе, Шефер рассказал о себе, своей карьере и ученой степени. Как я поняла, он решил сосредоточиться на какой-то другой деятельности, поэтому ушел из прежнего вуза в наш, взяв здесь небольшую нагрузку. А Татьяна Афанасьевна, наоборот, перешла на его место в том университете.

– Есть ко мне вопросы? – спросил Шефер, закончив рассказ.

– У меня есть вопрос, – промурлыкала Рубинова, кокетливо улыбаясь.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Марина, Олег Сергеевич. – Она продолжала строить глазки.

– Слушаю вас, Марина.

– А сколько вам лет?

Кто-то из ее подружек хихикнул.

– Если это как-то повлияет на ваше мнение обо мне, как о преподавателе, то скоро тридцать.

– А когда у вас день рождения? – тут же выпалила Марина.

– Какое это имеет значение? – Шефер слегка нахмурился.

– Интересно, кто вы по знаку зодиака, – невинным тоном ответила она.

Какая дурость.

– Знаки зодиака – это полнейшая глупость, – отрезал преподаватель.

Согласна! Как вообще можно учиться на психолога и верить в гороскопы?

– Сказал, как типичный Скорпион, – шепнул кому-то Димка.

– Возвращаясь к теме моего возраста. Пусть он вас не пугает, я обладаю достаточными знаниями и опытом. В случае если интерес был вызван чем-то иным, то оставьте это. Говорю сразу всем студенткам: глазки строить мне не нужно. Во-первых, бесполезно. Во-вторых, это только испортит мое впечатление о вас. Позиция ясна?

– Ясна, – едва слышно отозвалась сникшая Марина.

– Ну точно Скорпион, – снова донесся шепот Димы.

Щеглов тоже это услышал и усмехнулся. Шефер шуточки проигнорировал.

В знаки зодиака я не верила, но было бы забавно, окажись он и правда Скорпионом.

– Вот и чудесно. Судя по плану… – Олег Сергеевич подошел к столу и достал из портфеля несколько бумаг, – у вас должен был пройти опрос по психофизиологии. До конца пары как раз осталось время. Убирайте все с парт. Пока я вас не знаю, поэтому опрашивать буду случайным образом или по списку.

Одногруппники стали переглядываться. Никто ничего с парт не убирал, ожидая, что новость про опрос окажется несмешным приколом.

– Ну и? Чего замерли? Убираем все, – серьезно повторил Шефер.

– Олег Сергеевич, – неожиданно для самой себя подала голос я, – мне кажется, лучше провести опрос на следующей паре. Никто не ожидал его сегодня, так что даже те, кто все знает, из-за моральной неготовности не смогут ответить. К тому же мы видимся в первый раз, не лучше ли сделать это занятие ознакомительным?

Сердце бешено колотилось в груди.

– В первый раз, говорите? – переспросил он.

Его пронзительный взгляд ледяных глаз не выражал эмоций, но я кожей почувствовала, что он меня узнал. Захотелось съежиться, забиться в угол или спрятаться под парту, лишь бы исчезнуть из его поля зрения.

– Под следующей парой вы подразумеваете вторую пару или пару на следующей неделе?

– На следующей неделе, – почти беззвучно отозвалась я, сверля глазами парту.

– Девушка, можно громче? И представьтесь, пожалуйста.

– Олеся. На следующей неделе.

– Чего же вы, Олеся, так внезапно стушевались? – Шефер выдержал паузу, изучая меня. – Я хотел оценить знания группы без подготовки, чтобы понять, кто что собой представляет. Ясно, что к следующей неделе многие из вас все вызубрят, чтобы создать о себе хорошее впечатление, а я хочу видеть ваши истинные знания.

Олег Сергеевич на мгновение задумался и, откинув от лица волосы, добавил:

– Ладно. Сделаем так. Я отпущу вас сейчас на перерыв, тем самым дам возможность все повторить. А следующую пару мы посвятим опросу по обоим предметам.

Преподаватель уже хотел покинуть аудиторию, но на этот раз его остановила Алена.

– А что именно повторять, какие темы? – спросила она.

– Все. Еще вопросы?

Ответом послужила тишина.

– Отлично, готовьтесь. И да, насчет учебного плана не волнуйтесь – пропущенные часы ни на что не повлияют, мы все успеем пройти, – с этими словами Олег Сергеевич вышел в коридор.

Взяв телефон, я увидела сообщение от Алены, пришедшее еще на середине пары.

Не согласиться с подругой было невозможно.

Да, новый преподаватель оказался красивым мужчиной, как многие и хотели, вот только проблем теперь ожидалось куда больше, чем при Татьяне Афанасьевне.

Никогда бы не подумала, что буду скучать по ней.

Все, кроме Антона Щеглова, действительно весь перерыв повторяли темы по психофизиологии и психогенетике. В аудитории буквально висели напряжение и нервозность. Некоторые девочки разлюбили Олега Сергеевича так же стремительно, как и влюбились в него. Оказывается, новость о внезапном опросе может с легкостью разбить сердце.

Остались, правда, и те, кто все еще хотел его завоевать. Или просто его. Например, Марина Рубинова, которую преподаватель слегка осадил на прошлой паре, но пыла ее не поубавил. Может быть, даже сильнее его разжег.

Подойдя к подругам, я услышала, как Рубинова уверенно вещает в кругу своих приспешниц:

– Да, он строгий и принципиальный. Мне такие и нравятся.

– И что ты будешь делать? Он же сказал, что глазки ему бесполезно строить, – ответила одна из девочек.

– Он имел в виду, что не будет ставить хорошие оценки за кокетство с ним, но ничего не говорил про отношения. И вообще, мне очень нравится, что Олег так строг, не хочу, чтобы он улыбался другим девчонкам, которые будут липнуть к нему как мухи на мед. Олег будет моим, вот увидите.

Почувствовав, что на них смотрят, девчонки обернулись.

– Лесь, ты что-то хотела? – спросила Рубинова.

– Нет. – Я уже собиралась отвернуться, но следующая реплика Марины заставила помедлить.

– А вы были правы, новый препод – красавчик.

Настя ответила за меня:

– Мы тогда о другом говорили, – печально произнесла она.

– О ком? – удивилась Маринка.

– Мы видели у нас в коридоре другого мужчину, думали, это будет он, – сказала я, заправляя прядь волос за ухо, после чего отвернулась к подругам и перешла на полушепот. – Девочки, вы мне не поверите.

– Что такое? – поинтересовалась Алена.

Я рассказала подругам, что тот парень из метро – это Олег Сергеевич. Девочек мои слова повергли в шок. Настя сразу же начала говорить, как это романтично и все в таком духе, пришлось ее одернуть. Видимо, уловив какую-то фразу о Шефере, Рубинова бросила в нашу сторону недовольный взгляд. Договорившись с девочками посидеть после пар в кафе, я вернулась на свое место и решила еще раз пробежаться глазами по конспектам.

Преподаватель начал пару четко минута в минуту.

– Так, надеюсь, вы успели все повторить. Как уже сказал ранее, пока я вас не знаю… Но и по журналу все же не хочу спрашивать. Давайте пока по желанию, то есть я задаю вопрос, а вы, как в школе, поднимайте руку. Окей?

Ему никто ничего не ответил.

– Будем считать это молчание знаком согласия. Итак… – Он задумался. – Первый вопрос такой: в чем заключаются особенности кодирования в сенсорных системах?

Это что-то из информатики? Нет, я писала об этом в конспекте. Особенности кодирования в сенсорных системах включают временное и пространственное кодирования, а также множественность и перекрытие кодов… Но тему я помнила смутно, поэтому руку поднимать не стала. Да и вряд ли решилась бы даже при твердой уверенности в ответе. Избегая зрительного контакта с Шефером, я упорно смотрела на покоцанную столешницу.

– Девушка на второй парте, пожалуйста, – внезапно прозвучал его голос.

Вздрогнув, я вскинула на него испуганный взгляд. Но отвечать начала Таня, сидевшая рядом, и я незаметно выдохнула от облегчения.

– В отличие от телефонных или телевизионных кодов, которые декодируются восстановлением сообщения в исходном виде, в сенсорной системе такого процесса не происходит…

– Как вас зовут?

– Таня.

– Тань, прекрасно, что вы знаете, как декодируются телефоны, давайте поподробнее про сенсорную систему, – спокойно сказал Олег Сергеевич.

– Одна из особенностей – это множественность и перекрытие кодов. Так, для одного и того же свойства сигнала, например интенсивности, сенсорная система использует несколько кодов: частоту и число импульсов в пачке, число возбужденных нейронов и их локализацию в слое. В коре мозга сигналы кодируются последовательностью включения параллельно работающих нейронных каналов, синхронностью ритмических импульсных разрядов, изменением их числа.

– Очень хорошо. Кто-то дополнит?

Я испугалась, что Шефер предложит продолжить мне, но Марина меня спасла.

– Позиционное кодирование, – подала голос она, – оно заключается в том, что какой-то признак раздражителя вызывает возбуждение определенного нейрона или небольшой группы нейронов, расположенных в определенном месте нейронного слоя. Например, возбуждение небольшой локальной группы нейронов зрительной области коры означает, что в определенной части поля зрения появилась световая полоска определенного размера и ориентации.

– Замечательно, все верно.

– Олег Сергеевич, а вы мое имя запомнили? – опять начала мурлыкать Рубинова.

– Да, Марина, – ответил он и перевел взгляд с девушки на группу. – Я бы еще добавил, что для периферических отделов сенсорной системы типично временное кодирование признаков раздражителя, а на высших уровнях происходит переход к преимущественно пространственному, в основном позиционному, коду. Идем дальше.

Шефер задал следующий вопрос, на него ответила еще одна отличница, после нее руку стала тянуть ее соседка по парте.

– Хорошо. Дальше. Особый принцип обработки информации вытекает из детекторной теории. Расскажите мне про эту теорию.

Руки снова подняли только отличницы.

– Нет, так не пойдет, – покачал головой преподаватель, – по второму разу я спрашивать не буду, так что, девушки, которые уже ответили, можете опустить руки. Потом по психогенетике спрошу, пока отдыхайте. – Сощурившись, он окинул взглядом аудиторию. – Вижу, других желающих нет. Тогда буду спрашивать сам. Вот девушка в зеленом свитере, пожалуйста.

– Можете повторить вопрос? – попросила Алена.

– Детекторная теория.

– А… А можете напомнить, о чем там?

– Может, мне еще за вас ответить? – Шефер вскинул густые брови.

Алена промолчала.

– Может быть, ваша соседка ответит?

Я не оборачивалась и не видела, но буквально ощутила, как Настя съежилась под ледяным взглядом. Ответа она тоже не знала.

– Олег Сергеевич, можно я отвечу? – влезла Марина.

– Я хочу понять уровень группы, вас я уже оценил.

– Хорошо. – Судя по интонации, она снова улыбалась.

Наверняка это была реакция на слово «оценил».

Шефер продолжил опрашивать группу, кто-то ему отвечал удовлетворительно, кто-то отдаленно говорил то, что знал по теме, а кто-то вообще молчал.

– Олеся, вопрос к вам.

Услышав свое имя, я дернулась, будто меня ударили током. Сердце глухо заколотилось в груди. Я медленно подняла глаза на преподавателя.

– Расскажите мне про функциональную систему Анохина. Пожалуйста.

Эта тема была хорошо мне знакома, но из-за волнения не удавалось собрать мысли в кучу, чтобы выдать хоть что-либо адекватное.

– А-а-ам… Э-э-э… – Пытаясь что-то вспомнить, я начала заламывать пальцы.

– Если вы не знаете, то сразу говорите, не тратьте время, – устало произнес Олег Сергеевич.

– Нет, я… Я…

В горле пересохло.

– Ясно. Кто-то хочет ответить на этот вопрос?

– Подождите… – попросила я. – Функциональная система – это объединение анатомически различных элементов организма. Их упорядоченное взаимодействие направлено на достижение полезного результата, рассматриваемого как системообразующий фактор.

– Хм, хорошо. А можете сказать, на основании чего формируется функциональная система? – Он привычно приподнял подбородок.

– Я помню, что там четыре пункта в ряде операции… Я примерно помню, но не смогу нормально сформулировать.

– Жаль, ладно. Дальше.

Шефер задал этот вопрос одному из тех, кто не ответил раньше. В итоге всю пару мы потратили на опрос по психофизиологии, даже не затронув психогенетику. Олег Сергеевич обещал принести на следующее занятие тест, чтобы оценить знания и по второму предмету.

– Результат удручающий. Знания у половины группы нулевые. Неуды я пока не ставлю, но для себя в журнале всех отметил. Через три занятия проведу повторный опрос, готовьтесь, – констатировал Шефер.

Попрощавшись, он стремительно покинул аудиторию. Атмосфера в группе ощущалась тяжелой. Лично я была вымотана: морально переносить такие занятия сложно. И не только из-за строгости и требовательности – давила сама личность преподавателя. Олега Сергеевича нельзя было назвать тираном, он даже не повышал на нас голос, но я все равно его боялась, как самых злых учителей в школе. Судя по идеальной дисциплине, одногруппники тоже ощущали силу его характера и старались не отсвечивать.

Выйдя из университета, мы с девочками отправились в кафе заедать стресс. Схема плохая, но рабочая. Естественно, все разговоры так или иначе сводились к новому преподавателю.

Несмотря на отсутствие очевидной или пассивной агрессии с его стороны, перед Олегом Сергеевичем я превращалась в запуганного волком оленя. Подруги тоже его побаивались, но не так сильно, как я.

И этот волк меня узнал. Восторгов Насти на эту тему я не разделяла – не было тут ни грамма романтики. Зато благодаря чертовым падениям меня запомнили. А привлекать его внимание лишний раз хотелось меньше всего.

Лежа в темноте, я смотрела в светящийся экран. День выдался непростым, делать ничего не хотелось, но вопрос о подарке не давал покоя. Поговорить с Яной в университете не удалось, и я решила спросить в переписке. Мы как раз закончили обсуждать сегодняшние пары.

Совершенно непонятно, почему он тогда ушел от ответа. Что такого в обычном сертификате? Ему что, просто было лень со мной говорить? Или он боялся критики? Все это выглядело бредово.

Я отложила телефон в сторону.

С каждым днем наши отношения становились все более непонятными и не развивались. Паша вел себя двусмысленно: спрашивал про любимые цветы, но не дарил их; не звал гулять и часами игнорировал сообщения, а потом вдруг писал, как сильно я ему нравлюсь. Такое мутное общение делало состояние подвешенным. Хотелось ясности. Хотелось хотя бы просто понимать, нужна ли я человеку на самом деле или нет. Но было страшно узнать, что не нужна…

Попытки вывести его на откровенный диалог ни к чему не приводили. Паша отвечал уклончиво и скомканно: «надо подождать», «я сложный человек», «я не готов к отношениям, но не хочу тебя потерять». Мрак. И все же я оставалась рядом: ждала, поддерживала, искренне за него переживала. Возможно, я видела в нем себя – такую же потерянную и одинокую душу.

Когда недавно ночью Паша признался, что его топят одиночество и печаль, что ему кажется, будто он живет не своей жизнью и что чувствует себя ничтожеством, мое сердце разрывалось от сочувствия. Хотелось сорваться к нему, обнять его и сказать, что он не плохой и что он не один. В сложные моменты людям это нужно. Я не поехала только потому, что метро уже закрылось и электрички не ходили. Пришлось передавать тепло через экран.

Подойдя к окну, я выглянула на улицу. Как раз в этот момент девочку из моего дома проводил до подъезда ее молодой человек, они держались за руки, смотрели друг другу в глаза и о чем-то увлеченно болтали. Я вздохнула и задернула штору.

Слова Паши об одиночестве задевали. Я так старалась быть рядом. Показывала это постоянно. Но он не замечал. Может, дело было во мне? Может, я что-то делала не так?

Неделя прошла скомканно. До тети я так и не доехала, и с Машей удалось встретиться всего раз. Подруга была в восторженном шоке от того, что новым преподавателем оказался тот парень из метро. Подобно Насте, она тут же принялась строить романтические предположения относительно нашего с ним будущего. Щебетала, складывая ладошки и поднося их к губам, когда расписывала возможное приторно-сахарное развитие наших отношений. Все это выглядело нелепо. Это была не та история, однако сияющие глаза Маши ясно демонстрировали, что она продолжит ждать того дня, когда я скажу, что мы с Шефером начали встречаться. Но такое попросту невозможно. Она не видела Олега Сергеевича, а я видела.

И дело не только в его холодности и суровости или в том, что у такого мужчины точно кто-то есть. Дело еще и во мне. Я не главная героиня любовного романа, а, скорее, первая жертва в хорроре, о которой читатель забудет сразу после расправы клоуна-убийцы над ней. Вот Марина Рубинова еще могла попытаться завлечь нового препода… Симпатичная, неглупая, уверенная в себе. Почему нет? Но главным ее достоинством было даже не смазливое личико, а умение привлекать мужчин своим флиртом и строить глазки.

До пары с Шефером оставался один день. «Чудовище» в лице нового преподавателя удивительным образом замотивировало учить предмет, который так сложно давался. Свободное время я стала проводить за просмотром тематических роликов и чтением учебников.

Закончив конспект, я отложила ручку, выключила лампу и вздохнула. Мысли снова потянулись к Паше. Почему он так и не позвал меня погулять? Спрашивать напрямую я не решилась, вместо этого взяла телефон и написала Яне.

Ответ пришел не такой, какой хотелось увидеть.

Слова подруги крайне удивили. Мы ведь говорили с Пашей об этом… Он уверял, что близость для него не на первом месте и он готов ждать.

Мало того что не удалось получить ответы, самих вопросов стало еще больше. Теперь я окончательно запуталась.

В разговорах Паша явно давал понять, что не пытается меня «снять», и ни разу не торопил с таким развитием отношений. В чем же тогда дело? И почему он обсуждает такие личные темы с Яной, а не со мной? Неужели они так близки?

Наверное… Ведь не могут же мне врать и подруга, и парень, который смотрел на меня такими влюбленными глазами. А слова Яны… возможно, она просто немного ревновала Пашу как друга? Вот и сказала так.

Лучше дождаться встречи с Пашей и поговорить лично, чем спешить с выводами.

Будильник, поставленный на полчаса пораньше, увы, не спас. Вышла-то я вовремя, а вот электричка решила сломаться, и все пошло наперекосяк. В девять утра, когда пара началась и Олег Сергеевич уже наверняка пришел, я только выбегала из метро.

Едва переведя дух перед дверью в аудиторию, я коротко постучалась и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь.

Преподаватель был на месте и вел лекцию. Ожидаемо.

– Здравствуйте, извините, можно войти? У меня электричка сломалась.

Шефер смерил меня безразличным взглядом.

– Здравствуйте, Олеся. Неубедительно как-то. – Он слегка склонил голову набок.

– Но… это правда. Я ехала из… – договорить я не успела, преподаватель меня перебил.

– Ладно, мне это неинтересно. Не будем тратить время, садитесь.

Повесив куртку, я проскользнула на свое место, горячо желая стать невидимкой. Олег Сергеевич продолжил читать лекцию. У него была отлично поставленная речь: он говорил четко, в меру громко и делал паузы в нужных местах. Да и объяснял вполне понятно. Но предмет все равно казался мне невероятно сложным.

Сначала я планировала проявить себя – запомниться как активный, занимающийся студент, а не просто неловкая девушка из метро. Думала, буду отвечать, задавать вопросы… Но нет. Собраться с духом не вышло: стоило лишь подумать о том, чтобы ответить Шеферу, как волнение накрывало до шума в ушах. Даже начал бесить этот тупой, необоснованный страх перед ним.

Дав себе время на адаптацию, я решила, что начну отвечать со следующей недели. Первое впечатление все равно уже испорчено, торопиться менять мнение о себе смысла не было – сессия еще не завтра и даже не через месяц.

– На сегодня все. Дома разберите эту тему. Напоминаю, на следующей паре у нас небольшой письменный тест по психогенетике. Надеюсь, вы помните, что я говорил о списывании. Начнем ровно в десять сорок, пока можете идти на перерыв, – сказал преподаватель и, откинув с лица непослушные, сегодня особенно вьющиеся пряди, покинул аудиторию.

Позавтракать я не успела, поэтому мы с Настей и Аленой решили добежать до магазина. Олег Сергеевич закончил лекцию на десять минут раньше – должны были успеть.

Алена сегодня выглядела особенно представительно – брючный костюм ей очень шел. Мы общались уже третий год, но я до сих пор почти ничего о ней не знала – подруга мало рассказывала о своей жизни. Вроде бы у нее были какие-то проблемы в семье, но подробности оставались тайной. Алена ассоциировалась у меня со скалой: твердая, временами грубая, непоколебимо уверенная в себе и скрытная.

Мы все успели: и еду купить, и поесть, казалось, беды ждать уже неоткуда… Но я всегда находила способ «упасть в грязь лицом». Такой вот интересный талант.

– До пары минута? Давайте мусор, я быстро выкину, – сказала я, сминая в руке упаковку от круассана.

Не хотелось задерживаться даже на секунду, особенно после утреннего опоздания, и я не придумала ничего лучше, чем в прямом смысле слова добежать до урны в коридоре. Вот только выбегать прямо из двери оказалось не лучшей идеей.

Я врезалась в него. В Шефера. Снова.

Он как раз собирался войти, когда я на всем ходу влетела ему в грудь. В последнее мгновение я попыталась увернуться, то ли затормозив, то ли отшатнувшись, но лишь потеряла равновесие. Олег Сергеевич крепко схватил меня за предплечье и талию, не дав упасть. Вот только ради этого ему пришлось отпустить тесты, которые тут же рассыпались по полу.

Мы смотрели друг другу в глаза бесконечную пару секунд. В воздухе витал приятный аромат акватического парфюма, и ноги стали ватными. Может, от страха. Может, от этого взгляда. Его серо-голубые глаза казались до жути холодными и пугающе глубокими, а угольно-черные ресницы делали их особенно яркими.

Густые брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию и сильные руки меня отпустили.

Не проронив ни слова, Олег Сергеевич присел на корточки и стал собирать листы.

Из аудитории послышались смешки.

– Боже, простите меня, пожалуйста. – Опустившись на одно колено, я лихорадочно принялась помогать ему. – Простите, я случайно… Извините.

– Вернитесь на свое место, – сухо бросил он.

– Простите! – Я потянулась за очередным листом, но преподаватель буквально вырвал у меня из рук то, что уже собрала.

– Я сказал, вернитесь на место, – чуть ли не рявкнул Шефер.

Вздрогнув, я поднялась на трясущихся ногах и быстро заскочила обратно в аудиторию. На меня смотрели все. Все видели, что произошло.

Лицо пылало от невыносимого стыда. Сердце бешено колотилось, отдавая в виски. Сунув в сумку мусор, который все это время сжимала в руке, я уставилась на лежащую на парте тетрадь и старалась глубоко дышать, не давая предательским слезам покатиться по щекам.

Через минуту преподаватель велел нам убрать все лишнее и раздал те самые тесты. Он сел за стол, достал из портфеля кубик Рубика и принялся задумчиво крутить его, иногда переводя взгляд на группу. Из-за волнения и кома в горле я никак не могла сосредоточиться, еще и вопросы оказались слишком сложными. Стоило пробежаться по ним взглядом, как нахлынула паника. В таком состоянии собрать мысли в кучу было просто невозможно.

Спустя двадцать минут Олег Сергеевич попросил сдать работы и начал читать лекцию. Интересно, о чем она была? Как только пара закончилась, я схватила вещи и вылетела из аудитории, не дожидаясь подруг.

Проскакивая мимо преподавателя, я не смогла выдавить из себя даже обычного «до свидания».

Марина Рубинова наверняка будет обсуждать сегодняшнюю ситуацию со своими подружками, смеясь над моей нелепостью. А у Шефера уже точно сложилось обо мне плохое мнение, и легкой жизни в универе теперь не светит. Еще бы, с моей тупостью и грациозностью коровы чего еще ждать?

Так хотелось поделиться этой дурацкой историей с близким человеком, и я уже достала телефон, чтобы написать Паше… Но передумала и убрала обратно. Паше было наплевать на меня. Или не наплевать – просто он сам погряз в проблемах, и на мои переживания ресурсов не оставалось. Он же человек, а не робот.

С яростью вытирая слезы на ходу, я снова достала телефон и отправила сообщение Маше.

В этот момент на экране высветился входящий звонок от мамы. Разговаривать с ней сейчас не было никакого желания, и я сбросила, написав, что перезвоню позже.

– Ты чего такая смурная? – спросила бабушка, когда я села за стол.

– Опозорилась перед новым преподавателем.

– Как это? Уроки не выучила?

– Нет. Выбегала из аудитории, хотела мусор выкинуть и врезалась в него. Он тесты уронил… – Я тяжело вздохнула, лениво помешивая суп ложкой.

– А чего ты носишься по университету? Аккуратно надо ходить. Ты девочка или кто?

Спасибо, бабушка, за поддержку.

Злость на себя прошла, уступив место вязкой, как болото, печали. Как же не хватало простого тепла. Хоть от кого-то… От кого угодно.

По факту я не была одна, ведь у меня был парень, замечательные подруги, прекрасная тетя и мама с бабушкой. К тому же я ждала встречу с Машей, зная, что она точно найдет нужные слова. Но состояние все равно оставалось паршивым.

– Лесюш, зайка, не переживай ты так. Ну правда, ничего страшного не случилось, – успокаивала Маша. – Подумаешь, врезалась в преподавателя, ну и что? Ничего стыдного в этом нет. Просто случайность. Я тебя уверяю, ни он, ни твои одногруппники не вспомнят об этом. У них своя жизнь, свои проблемы, не будут они постоянно думать о том, как ты с кем-то столкнулась. – Она погладила меня по плечу.

– А если Шефер теперь невзлюбит меня и валить начнет? Его предметы без помощи чуда и так не сдать, а с его личной неприязнью – вообще шансов нет. Представляешь, что тогда дома начнется, если я экзамены завалю? А если вообще отчислят?

– Не думаю, что ваш Шефер такой психопат. Из-за одной случайности не станет он человеку судьбу ломать, я уверена. Подготовишься и сдашь все.

Я молча покивала, сильнее обнимая плюшевого мишку.

– Марина еще эта… Наверняка подшучивать теперь будет. После всех приколов с Вьюгиным – так точно.

– А если какая-то Марина решит над тобой посмеяться, просто скажи: «Да, я в него врезалась, и знаешь, мне понравилось! Ты видела его торс? А руки? Дорогая, да я бы с удовольствием это повторила», – весело сказала Машка, заправляя прядь моих волос мне за ухо.

– Спасибо, – искренне улыбнулась я. – Наверное, ты права.

– Ну вот, видишь! Слушай, а ты можешь его сфоткать?

– Кого? Олега Сергеевича?

– Его самого. – Глаза подруги азартно блеснули.

– Ты чего, я не самоубийца. А если заметит? Нет, не могу, – решительно мотнула головой.

– Просто так интересно на него посмотреть… А что в нем больше всего цепляет? – Маша положила ногу на ногу и подперла подбородок рукой.

Я задумалась, невольно прокручивая в памяти пары Шефера.

– Глаза у него потрясающие… Серо-голубые… но от взгляда мороз по коже.

Подруга молча вскинула тонкие брови.

– Что? – Я недоуменно развела руками.

– Ты в него влюбилась все-таки? – Она пытливо вгляделась в мое лицо.

– Чего? – Мои глаза округлились. – Нет, конечно! Он красивый, не отрицаю. Да, поглазела на него чуть-чуть, но это ничего не значит. Он взрослый, он мой преподаватель, и у него неприятный характер! К тому же у меня парень есть. Ну, типа…

– Как у вас, кстати, дела?

– Да никак.

Я выложила Машке все, что накопилось. Подруга внимательно слушала, время от времени покачивая головой.

– Знаешь, Олесь, не нравится мне это. Мутный он какой-то, ну правда, – в итоге сказала она.

И была права. Я и сама понимала, что это какие-то нездоровые отношения, которые никуда не двигаются. Понимала, но не могла бросить его. Не сейчас. Где-то глубоко внутри все еще теплилась глупая надежда, что все может наладиться.

В воскресенье вечером я поехала в гости к Яне. Мы сидели на кухне и пили чай, когда с работы вернулся Паша.

– Привет! – Он широко улыбнулся.

– Привет. – Я невольно улыбнулась в ответ.

Паша сел рядом с нами. Здорово было наконец его увидеть.

К сожалению, нормально пообщаться не получилось. Было уже поздно, и через полчаса я засобиралась домой. Ребята уговаривали остаться на ночь, но, как бы мне ни хотелось провести с Пашей побольше времени, я отказалась. С собой не было ни вещей, ни зубной щетки, а завтра учеба, да и бабушка снова бы ругалась. Не последняя же возможность.

– Убеди ее остаться, – сказала Яна, когда мы обувались – Паша предложил проводить меня до автобуса.

– Я очень постараюсь, – ответил он.

– Ребят, я же сказала, что не могу…

На улице Паша сразу взял меня за руку и продолжил уговаривать на ночевку. Каждый мой аргумент он оспаривал и старался давить на то, что соскучился и хочет пообщаться. Но почему тогда он никогда меня никуда не звал? Задавать ему этот вопрос я не стала, ответила сама – он просто много работает и учится.

– Застегнись, простудишься. – Паша потянул язычок молнии на моей куртке вверх.

– Не хочу. Я голой шеей соблазняю мальчиков.

Он усмехнулся и поцеловал меня с напором. Земля тут же ушла из-под ног и все тревоги развеялись. Паша дышал часто, крепко сжимал меня и продолжал целовать – жадно, но в то же время чувственно.

Мы так увлеклись, что чуть не пропустили автобус.

Запрыгнув в салон, я выглянула в окно. Паша махнул рукой, развернулся и зашагал к дому.

Я откинулась на спинку сиденья и расстегнула куртку. Из груди вырвался тяжелый вздох.

К чему была эта глупая шутка про соблазнение? Наверное, я просто отчаянно хотела вызвать ревность или хоть какие-то эмоции. Хотела, чтобы мне наконец дали понять, что ко мне что-то чувствуют. Что меня боятся потерять.

Несмотря на всю неопределенность с Пашей, я была рада, что решила принять приглашение Яны и заехать к ним сегодня. Мне нравилось проводить время с ребятами. И было очень приятно, что они так искренне уговаривали меня остаться.

Достав телефон, я напечатала сообщение Яне.

В понедельник минуты еле тянулись – я никак не могла дождаться конца пар. Весь день представляла, как приеду к Паше, мы будем долго целоваться, потом вместе приготовим ужин и до прихода Яны продолжим обниматься и болтать. При мыслях об этом на лице непроизвольно возникала улыбка, а в животе порхали бабочки.

Наконец учеба закончилась, и я отправилась в магазин. Джинсы выбирать особого желания не было, голову занимало другое. Так что, походив мимо вешалок, я ничего не купила и спустилась в продуктовый магазин. Итоговая сумма на кассе не обрадовала.

С Пашей мы встретились в метро. С первых минут стало ясно, что что-то не так: он держался отстраненно, отвечал холодно и почти не смотрел на меня. Особенно неприятно стало, когда в вагоне он одернул меня за то, что я слишком громко говорю. Это прозвучало так, будто я его раздражаю.

Но близко к сердцу принимать не стала – наверное, он просто устал на работе. Я продолжала мило улыбаться и ожидать хороший вечер.

Когда мы вышли на улицу и направились к автобусной остановке, я хотела взять парня за руку, но он не позволил и отдернул ее.

– Лесь, не надо.

– Ладно…

Что произошло? Неужели можно настолько сильно устать? Просто плохой день? Причина точно была не во мне. Я же ничего не сделала. Наверное.

– Только не обижайся, ладно? Так надо, – сказал Паша, сухо приобняв меня за плечи.

– Угу… У тебя что-то случилось?

– Нет, все нормально.

«Что происходит, что происходит, что происходит…» – бесконечно крутилось в голове.

В квартиру мы зашли раньше Яны, но она написала, что уже у дома и скоро будет. Воспользовавшись моментом, пока мы одни, я потянулась к Паше за поцелуем. Он резко отстранился. Словно я была ему противна.

– Олесь, нет.

– Что происходит, Паш? Что не так?

– Так надо.

Я уставилась на него, не понимая, что говорить, что думать и чувствовать.

Дверь открылась, и в коридор впорхнула веселая Яна. Как ни в чем не бывало я натянула улыбку и обнялась с ней.

Происходящее казалось нереальным, каким-то дурным сном. На кухне я крутилась, как на автопилоте: машинально двигалась, что-то отвечала, притворялась спокойной. Мы готовили ужин втроем. Паша вел себя так, будто меня не существовало. Он просто игнорировал меня, не проронив за все время ни слова. Яна, казалось, ничего не замечала и оставалась веселой.

Пока мясо тушилось, а макароны варились, Паша молча ушел к себе.

– Я сейчас вернусь, хорошо? – бросила я Яне.

– Да, окей.

Дверь в комнату была закрыта. Постучавшись, я шагнула внутрь. Паша сидел за компьютером.

– Паш.

– М?

– Давай поговорим. Что случилось? Объясни мне. Пожалуйста.

Он обернулся:

– Ничего не случилось. Я же говорил, что не хочу пока ни с кем встречаться, не хочу вступать в отношения.

– Окей, хорошо, я же согласилась тогда, но… вчера все было иначе… – Я пыталась говорить спокойно.

– Вчера я хотел целоваться, сегодня не хочу. Мы же друзья, так что я не обязан целоваться при каждой встрече, верно?

– Да, но…

– Олесь, нам надо притормозить, – отрезал Паша, глядя мне в глаза. – Для тебя это все слишком много значит, тебе потом будет больно.

– Для меня это ничего не значит! – с отчаянием воскликнула я.

Внутри все сжалось от ужаса. Я не могла его потерять.

– Тогда почему тебя так трясет? Если ты сейчас так реагируешь, то что будет потом, Олесь?

– Пожалуйста, не бросай меня. Для меня это ничего не значит, правда. Я… Я не буду к тебе лезть, обещаю! Да и плевать, что будет потом, важно то, что сейчас. – Я сама не понимала, что говорю. Была только одна цель – не дать всему разрушиться.

– Олесь, успокойся. Пойдем ужинать. – Паша встал со стула и направился к двери.

Я подскочила к нему:

– Поцелуй меня, пожалуйста.

– Нет. Мы обязательно еще поцелуемся, но в другой раз. Ты мне нравишься, я не хочу тебя терять. Но я не готов сейчас вступать в отношения.

– Хорошо, – просто согласилась я.

Все чувства будто внезапно выключились. А это значило только одно – скоро они нахлынут с двойной силой.

Ужинали мы втроем. Паша с Яной весело болтали, а я снова превратилась в пустое место.

Последнюю попытку спасти то, чего уже не было, я предприняла, когда пришло время ложиться спать. На этот раз мне предстояло ночевать в комнате Яны.

Зайдя к Паше, я закрыла дверь. В солнечном сплетении словно разрастался лед.

– Поцелуй меня, – в отчаянии снова попросила я.

– Олесь, нет.

Он даже не обернулся – отошел в противоположный конец комнаты и принялся что-то искать в рюкзаке.

– В последний раз, – прошептала я, подходя к нему.

– Ладно, – устало вздохнул он.

И поцеловал. Коротко. Просто чмокнул в губы. Не в силах удержаться, я потянулась снова, но Паша меня отстранил:

– Ложись спать, Лесь. Все.

– Доброй ночи.

Развернувшись, я вышла из комнаты.

Ни о каком сне и речи быть не могло. Сидя на стуле в темной кухне, я разговаривала с Машей по телефону до пяти часов утра. Меня трясло. То ли от нервов, то ли от холода – в старое окно задувало с улицы.

Я не плакала. Я тихо, истерически смеялась, материлась и бесконечно твердила подруге, как мне плохо. Маша слушала, время от времени произнося слова поддержки. Если бы не она, я бы точно сошла с ума в эту ночь. Хоть с подругой повезло.

Было невыносимо. Это была не грусть, не злость и не страх. Просто было невыносимо плохо. Глухая, черная пустота. Меня бросили. От меня отказались. Меня не выбрали. Снова. А ведь я уже успела поверить.

Как я ни пыталась понять логику Паши, ничего не получалось. Зачем тогда все это было? Зачем он подкатывал, зачем говорил все те слова? Почему еще вчера все было иначе? Разве может все так сильно измениться за один день? За одну ночь?

Видимо, я оказалась не такой, как он думал. Я снова понравилась кому-то, как концепция. Стоило узнать меня ближе – и стала не нужна. Получается, на первый взгляд я интереснее и лучше, чем есть на самом деле.

Хотелось исчезнуть. Перестать существовать. Или хотя бы просто заплакать, но не выходило. Я так и просидела, беспомощно глядя в окно, пока не проснулась Яна.

Отношения закончились так же внезапно, как и начались. Я снова осталась одна.

Паша еще спал, когда мы с Яной уехали в университет. О случившемся мы не разговаривали. Я старательно держала лицо, делая вид, что все в порядке. Хотя на самом деле не могла дождаться момента, когда окажусь дома, закроюсь в ванной и дам волю чувствам. К моральному истощению добавилось физическое – бессонная ночь давала о себе знать. А впереди еще ждали пары Шефера

Шефер зашел в аудиторию и небрежно поставил портфель на стул. Я была слишком сосредоточена на том, как не уснуть, а параллельно еще и жевала жвачку для мозга из мыслей о Паше, поэтому не заметила, что преподаватель держал в руке.

– Вы уронили, когда шли, – сказал он кому-то.

Мой взгляд был устремлен в никуда, но по направлению к краю парты, и, когда что-то упало на раскрытую тетрадь, я вздрогнула от неожиданности.

Потребовалось несколько секунд, чтобы пришло осознание. Мой шарф?

– Здравствуйте, студенты. Опаздывающих ждать не будем, так что начинаем пару. И начинаем мы ее с плохого – с ваших тестов. – Голос Олега Сергеевича вывел из ступора.

Взяв шарфик одной рукой, я покрутила его перед лицом, не веря своим глазам.

Но откуда?.. Как?..

Таня опять отсутствовала, и девочки с соседней парты смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Игнорируя их, я вновь уставилась на голубую полупрозрачную ткань, а затем, нахмурившись, перевела взгляд на Шефера. Словно ожидала, что на его лице написаны ответы на мои вопросы.

Если бы прошлой ночью удалось выспаться, то сейчас было бы проще реагировать на происходящее вокруг. Но, увы, концентрация внимания и скорость мыслительных процессов оставляли желать лучшего.

Ледяные глаза преподавателя тоже были устремлены на меня. И лишь ожидание в его взгляде натолкнуло на мысль, что я что-то упустила.

– Олеся, вы в порядке? – нарушил стоящую в аудитории тишину Олег Сергеевич.

– Да, просто не выспалась. Вы не могли бы повторить свой вопрос? – хрипло произнесла я, продолжая сжимать в руке шарф.

– Я спросил, какие ваши ожидания относительно оценки за тест.

– Думаю, оценка низкая…

– Крайне низкая, Олеся. Так как вы ожидали такого результата, предполагаю, вы выучили тему? Судя по оценкам, проставленным другими преподавателями, вы учитесь неплохо. Прошу выйти на мое место и рассказать все, что знаете о… – он сделал небольшую паузу, – показателе наследуемости и его зависимости от состава генотипов в популяции. Попутно задам еще пару вопросов, и вы сможете исправить оценку.

Медленно поднявшись со стула, я вышла к доске. Олег Сергеевич встал в стороне, освободив мне место, и скрестил руки на груди.

– Ну? Мы вас слушаем. Повторить вопрос?

– Нет, не нужно… – ответила я. Мысли никак не хотели выстраиваться в логические ряды. Не удавалось ничего вспомнить, хотя я точно изучала эту тему.

– Олесь, вроде вчера была не пятница и не суббота. Что у вас за состояние? Садитесь, если не знаете. Два.

– Я не пила. Просто… В общем, можно я на следующей паре исправлю?

– Нет.

Он так невозмутимо и спокойно сказал «нет», что сначала я даже не поняла – подумала, что преподаватель согласился, и уже хотела пойти на место.

– Почему? Пожалуйста, я всю ночь не спала… – Договорить не получилось, Шефер перебил. Из конца аудитории послышался мерзкий смешок Марины.

– Меня это не интересует, Белокрылова. Сядьте, мы уже и так много времени из-за вас потеряли. Не знаю, как вы будете это исправлять, но исправить придется. С двойками ни до зачетов, ни до экзаменов я не допущу, – с ноткой раздражения произнес Олег Сергеевич.

Я послушно вернулась за парту и автоматически снова схватила шарфик. Следом преподаватель побеседовал еще с двумя студентами, а потом похвалил работу Рубиновой. Веселье Марины, ее довольство собой и мурлыкающий голос при обращении к Шеферу будто перерезали последнюю ниточку, удерживающую мое самообладание. Глаза начало щипать. По лицу покатилась первая слеза.

Почему все ко мне так небрежно относились? Что я им всем сделала?

– Извините, можно выйти? – дрожащим голосом произнесла я и, не дожидаясь ответа, выскочила из аудитории.

Пелена застилала глаза, но удалось добежать до запасной лестницы и сесть на ступеньку в пролете. К счастью, в этом уединенном месте сейчас никого не было, и ребята с музыкального факультета там не репетировали.

Я слышала, как Алена с Настей проходили по коридору и звали меня, но не могла ответить. Или просто не хотела.

Обняв колени, прижатые к груди, я тихо плакала. Плечи содрогались, всхлипы не давали нормально дышать, по лицу бесконечным потоком лились слезы – наконец-то все накопившиеся эмоции выходили наружу, вот только момент они выбрали неудачный.

Я ненавидела себя за то, что не нравлюсь парням. За то, что тупая и безответственная, не подготовилась к тесту и не ответила нормально на вопрос. Ненавидела за то, что бегала за Пашей, как глупая наивная собачка. За то, что я просто ни на что не способна. И жалела себя, потому что меня бросают, от меня отказываются, меня не выбирают. Потому что именно меня перед всеми отругал Шефер, хотя ничего плохого я ему не сделала.

Хотелось стать маленьким ребенком, которого обняла бы мама и сказала: «Поплачь, дочка, это ничего, заживет, ты хорошая девочка, ты умница». Но мамы ни сейчас, ни когда-либо еще рядом не было, как и папы.

Упиваясь болью, я сидела на пыльной лестнице и рыдала, закусывая губы чуть ли не до крови и закрывая лицо руками. Рыдала молча, хотя внутри все орало.

Я не заметила, что меня нашли, и не услышала, как сели рядом. Чужая рука мягко опустилась на мое вздрагивающее плечо. Упираясь лбом в колени, сквозь всхлипы я попыталась произнести:

– Насть, оставь меня.

Но, наклонившись к подруге, облокотилась на нее и заплакала с новой силой.

– Тише, – прозвучал твердый голос. Широкая ладонь аккуратно соскользнула мне на спину.

Олег Сергеевич?!

Я отшатнулась и, прикрыв рот и нос ладонью, уставилась на него не видящими из-за слез глазами. Всхлипы не прекращались, закружилась голова.

Шефер притянул меня к себе и стал медленно поглаживать по волосам.

– Тише. Все пройдет, – негромко произнес он. – Поплачь, потом расскажешь, что случилось, если захочешь. Любую проблему можно решить, и, что бы ни произошло, боль никогда не длится вечно. Все можно исправить.

– Только не уходите, – сорвалось с губ.

– Я здесь. Я не ухожу.

Я уткнулась в него, слушая этот ровный, уверенный голос, и сначала разрыдалась сильнее, но вскоре истерика начала утихать. Твердая грудь давала забытое ощущение опоры, крепкие руки – ощущение защиты, легкие поглаживания утешали, а нахождение кого-то рядом притупило пожирающее изнутри одиночество.

«Это точно Олег Сергеевич? Может, я с ума схожу?» – пронеслось вдруг в голове.

Куда делась строгость? Где привычный холод? И подумать было нельзя, что наш новый суровый преподаватель окажется способен так мягко и ласково с кем-то разговаривать…

– Успокоилась? – спросил он, когда мои всхлипывания затихли.

Отстранившись от Шефера, я коротко кивнула. Поднимать на него глаза было стыдно.

– Что стряслось-то? Ты же не из-за теста?

– Нет… Вернее… Все накопилось просто. Ночью с парнем еще рассталась.

– М, ясно. – Тон мгновенно посуровел. – Ладно, пойдем, куплю тебе воды, и надо возвращаться в аудиторию. И так кучу времени потеряли.

Подав руку, преподаватель помог мне встать и, не оборачиваясь, последовал к автомату со снеками и напитками.

– Откуда у вас мой шарф? – решилась спросить я, пока Олег Сергеевич набирал код на терминале.

– Видел, как вы обронили в метро, отдать не успел. Хотел выкинуть, да жалко стало, хорошая вещь, – сухо ответил он.

Сунув холодную бутылку мне в руки, Шефер направился обратно в аудиторию. От растерянности я даже не поблагодарила его.

Стоило перешагнуть порог, как вся группа впилась в меня противными любопытными взглядами. Олег Сергеевич же в мою сторону больше не смотрел. Он методично разбирал ошибки в тестах, а затем перешел к лекции. Кто-то задавал вопросы или отвечал на них, кто-то шелестел страницами, записывая конспект, а позади периодически слышались приглушенные перешептывания. Включиться и слушать преподавателя вместе со всеми у меня не получалось. Я ощущала себя разбитой на тысячу маленьких осколков и стала бездумно рисовать цветочки на листе тетрадного блока. Голова раскалывалась.

– Серьезно? Он оставил шарф? Получается, он знал, что вы встретитесь? – нахмурившись, предположила Маша.

– Не думаю… Откуда он мог это знать? Я его в академии никогда не видела, значит, и он меня не видел.

– Может, в соцсетях?

– Может, – я пожала плечами, – не знаю…

Какое-то время мы посидели молча.

Мысли постоянно возвращались к Паше. И зачем он прислал сегодня это сообщение? «Привет, ты как?» Вот для чего спросил? Ему же все равно. Только свежую рану поковырял.

– Мило это… со стороны Шефера. И неожиданно, – задумчиво произнесла подруга, переключая меня с Паши обратно на Олега Сергеевича.

– Что именно?

– Что пошел за тобой. Не такой уж он и зверь, получается.

– Ну да… Но мне теперь так неловко.

– Слушай, а может, ты ему нравишься?

– Маш, прекрати, – раздраженно отмахнулась я. – Давай только не сейчас, а? Бред этот слушать не хочется. Нравлюсь? Ага, конечно. Я много кому нравлюсь, оно и заметно. Опозорилась только в очередной раз, вот и все.

– Извини… – Маша осеклась. – Не хотела тебя задеть. Просто мне так показалось.

– Нет, ты прости… – Мне вдруг стало ужасно стыдно, что просто так сорвалась на близкого человека. – Нервы сдают.

Подруга села ко мне поближе и приобняла за плечи.

– Я понимаю, – тихо сказала она. – Ничего, кис, все наладится. Вот увидишь.

Мы проговорили до позднего вечера. Маша категорично утверждала, что Паша – последний козел, который очень плохо со мной обошелся. Она называла его безответственным газлайтером и хлебным мякишем, катающим на эмоциональных качелях из-за собственной никчемности.

– Мусор сам себя выбросил, – пренебрежительно бросила подруга, рассматривая свой маникюр. – Тебе точно не стоит убиваться по этому придурку.

Я тяжело вздохнула. Даже если она и права… выкинуть все из головы в одну минуту не получалось. И злости на Пашу почему-то не было. Аргументы Маши про игру в горячо-холодно, трусливое «так надо» и обесценивание звучали логично, но… я не могла это прочувствовать. Наверное, так же, как и сама Маша не чувствовала, что ее Артем – типичный абьюзер.

После встречи с лучшей подругой на душе все же стало полегче. Вот такие совместные вечера, посвященные долгим разговорам или просто общим занятиям, еще со школы были для меня отдушиной и единственным безопасным местом. Жизнь заставила родителей бросить меня, но в качестве извинений подарила замечательную неродную сестренку. Как сама Маша говорила, друг – это родственник, которого мы выбираем сами. Если так, то не такая уж и плохая была у меня семья.

Я погрустила, прокручивая в голове одни и те же мысли, еще пару дней и все же смирилась: мы не обязаны нравиться всем, и нас не обязаны выбирать. Как говорят, не все для нас, и мы не для всех. Да и чужие ожидания – не наша ответственность. Что случилось, то случилось, стоило отряхнуться и идти дальше. С каждым днем боль постепенно притуплялась, уходя куда-то на задний план и становясь почти незаметной.

Жизнь шла своим чередом: я ездила на учебу, уделяла особое внимание предметам, по которым просела, гуляла с Машей и даже увиделась с мамой. А еще наконец-то выбралась в гости к тете Инге в другой город – эта поездка стала отличной перезагрузкой.

– Здравствуй, Лесюша, – с улыбкой произнесла она и, поправив платок на своих плечах, крепко обняла меня прямо в дверях. – Разувайся и проходи на кухню. Я запекла курочку в духовке, как ты любишь.

– Спасибо большое! Аромат даже на лестничной клетке чувствуется. – Я протянула пакет. – А я вот торт купила.

– И тебе спасибо, чайку потом попьем, – довольно отозвалась тетя.

На душе стало и тепло, и невыносимо тоскливо одновременно. Я чувствовала то, чего так отчаянно не хватало от мамы: искреннюю заботу, ласку и безусловную любовь. И было больно от того, что тетя Инга – не моя мама и виделись мы очень редко.

– Как у вас дела? Дядя Вадим на работе?

– Ага, к ночи только вернется, – донесся с кухни голос тети, пока я мыла руки. – Все хорошо. У Влада только с химией небольшие проблемы, решили репетитора ему нанять. Ты-то как, девочка моя?

Изначально я планировала рассказать ей про Пашу, но так и не решилась – неловкость и стеснение помешали. А вот дурацкими историями про Шефера поделилась. Как и Маша, тетя уверяла, что ничего стыдного и страшного не произошло. Она считала, что Олег Сергеевич не станет относиться ко мне плохо и специально валить на экзаменах, а мнение одногруппников волновать не должно – они вправе думать что хотят, это ни на что не влияет. Да и совсем не факт, что думали они что-то плохое.

После долгого разговора с тетей Ингой я окончательно приняла и отпустила произошедшее. Ее мнение было для меня значимым – она же судила с высоты жизненного опыта, к тому же была очень разумной женщиной, которой удалось и в карьере преуспеть, и семью замечательную построить.

Я смотрела на нее и втайне надеялась, что однажды смогу стать такой же: светлой, женственной и мудрой. А в идеале – такой же счастливой.

На следующих парах, к разочарованию Маши, Олег Сергеевич никак меня не выделял и, к счастью, никаких инцидентов больше не случалось. Оценку исправить все же получилось – Шефер позволил нам переписать тесты, немного изменив их, потому что такие низкие знания у нас были от предыдущего преподавателя. Но больше тройки никому из заваливших не поставил. После сцены на лестнице страх перед ним стал значительно слабее, так что на занятиях я время от времени отвечала.

Рубинова продолжала строить Шеферу глазки и на перерывах обсуждала с подружками план по его завоеванию. Одногруппница не скрывала своих намерений, совершенно не боясь, что это может дойти до всего преподавательского состава. Хотя крыс у нас вроде бы не было.

Яна вела себя так, будто ничего и не произошло – она не задала мне ни единого вопроса про Пашу и вообще эту тему не поднимала, только между делом могла упомянуть, словно притворяясь, что всего этого жизненного эпизода и не существовало.

Несмотря на улучшение эмоционального состояния, временами все равно бывало очень одиноко. На парах я старалась внимательнее слушать, на перерывах болтала с Настей и Аленой, а в остальное время, пытаясь отвлечься, стала больше читать всякие триллеры и хорроры и смотрела фильмы в таких же жанрах. Я снова начала рисовать – как известно, творчество рождается в травме, и выходила гулять даже в компании парня Маши и его друга. Но помогало это не всегда. Я цеплялась за любую возможность сменить обстановку и переключиться, даже норвежский язык зачем-то начала учить.

– Привет, ребята. Мы с юристами снова собираемся в небольшой поход, на этой неделе обещают хорошую погоду. Пойдем в подмосковный лес с одной ночевкой. Может, кто-то из вас тоже хочет присоединиться? – заглянув к нам на пару по психологии девиантного поведения, обратился к группе Илья Владимирович.

Все промолчали.

Наш преподаватель права и БЖД обожал активный отдых, туризм и походы. Он был старшим у будущих юристов и частенько выбирался с ними на природу. Почему-то Илья Владимирович всегда ассоциировался у меня с папой, которого никогда не было. В моих представлениях идеальный отец и есть такой – спокойный, умный и очень добрый. Илья Владимирович никогда не ругался, относился к студентам с теплотой и иногда мило рассказывал что-то о своих детях.

– Если надумаете, то подойдите тогда ко мне в кабинет, я вас запишу.

Возникла мысль: а не пойти ли мне? Вот это точно хорошая смена обстановки была бы. Да и природа могла благоприятно повлиять на мое состояние, ведь человека не просто так всегда туда тянет, когда ему плохо. Но одной идти не хотелось.

На перерыве я стала уговаривать Настю и Алену составить компанию. Алена сразу же наотрез отказалась, а вот Рыжика предложение заинтересовало.

– У меня ни палатки нет, ничего, – с сомнением произнесла она.

– У меня тоже, но… давай поговорим с Ильей Владимировичем? Посмотрим, что он скажет.

– Ладно, давай.

Марина подошла к нашему месту и оперлась одной рукой о спинку моего стула. В нос ударил приторный запах парфюма.

– Решили с Илюшей сблизиться или внезапно природу полюбили? – ехидно сказала она и, взяв Настин сиреневый карандаш, стала рассматривать его с преувеличенным вниманием.

Яна с Наташей, сидящие за соседней партой, с интересом уставились на нас.

– Не суди по себе, не все тут на преподавателей вешаются, – ответила я и забрала карандаш из ее пальцев.

– А ты не бесись, Белокрылова, научись шутки понимать. Свою глупую ревность оставь при себе, – уже без улыбки бросила одногруппница. – У тебя анатомия куда-то уехала, – кивнула она на скетч Насти, – исправь.

Выпрямившись, Рубинова отвернулась и медленно вышла из аудитории.

– Вот стерва, – не сдержалась Алена.

– И не говори.

Дима стоял около Щеглова за партой Яны и тоже видел эту сцену. Я поймала его взгляд, и парень, пожав плечами, скривил губы в обратной улыбке.

После пар мы с Настей зашли к Илье Владимировичу. Он очень обрадовался, что кто-то еще захотел пойти с ним в поход – мягкий взгляд тут же загорелся теплом. Мне внезапно захотелось его обнять, но не как мужчину, а как… папу?

– Наконец-то свежая кровь, я рад, что наши ряды пополняются. Насчет палаток не беспокойтесь, найдем для вас место, – искренне улыбаясь, сказал преподаватель. В уголках его добрых глаз собрались морщинки.

– А много человек идет? – спросила я.

– Это безопасно? – сразу же добавила Рыжик.

– Да, конечно. Я уже не первый год этим занимаюсь. Просто пройдем через лес, там по пути будет очень живописное место у реки. Разведем костер, приготовим на нем ужин, переночуем, а утром уже обратно, – с позитивом в голосе рассказывал Илья Владимирович. – Человек пока не знаю сколько. Сейчас, помимо вас, записались семь. Пять парней и две девушки. И еще один преподаватель. Ваш, новенький. Олег Сергеевич.

Шефер? Неожиданно. На первый взгляд он совсем не походил на того, кого может привлекать подобный вид отдыха. Его компания меня не радовала – все-таки я решила поучаствовать в этой затее, чтобы сменить обстановку и морально отдохнуть. С другой стороны, это же не опрос и не лекция, нам даже взаимодействовать там необязательно.

Этой ночью мне приснился Шефер. Я металась в огромной толпе людей и никак не могла найти выход, а кислорода становилось все меньше и меньше. Сдавливало виски. Голова, казалось, вот-вот лопнет от напряжения. Страх сжал горло своей большой лапой, и сердце застучало так громко, что начало оглушать. В последний момент, когда дышать стало уже совсем невозможно, появился Олег Сергеевич. Он возник из ниоткуда, взял меня за руку и вывел наружу, на прохладный свежий воздух. Наконец-то получилось вдохнуть полной грудью. Мир перестал быть белой пеленой и приобрел очертания. Когда я обернулась, чтобы поблагодарить Шефера, он куда-то исчез. Рядом не было больше никого, и я снова осталась одна.

Отключив надоедливый будильник, я сразу же перевернулась на спину и внимательно посмотрела на свою ладонь. Казалось, будто на коже до сих пор ощущалось тепло от прикосновения Олега Сергеевича. Но стоило окончательно проснуться, как пришло осознание: какой же это бред.

– Какое прикосновение? Это просто сон, не будь ребенком, – пробубнила я себе под нос.

Тем не менее дурацкие видения не давали покоя все утро. Почистив зубы, я раздраженно схватила телефон и, присев на край ванны, написала Маше. Нужно было рассказать кому-то, чтобы выбросить из головы эту ерунду.

Часы показывали 4:30 утра, подруга наверняка уже спала. В ее случае именно «уже», а не «еще». В здравом уме я и сама бы в такую рань не встала, если бы не поход.

Настя до сих пор не появилась в Сети, в то время как я доехала до места и шла к Илье Владимировичу и группе. Хотелось верить, что Рыжик все же придет. Без нее мне тут было бы неуютно.

Фигура Олега Сергеевича сразу привлекла внимание – он стоял чуть поодаль от остальных и что-то быстро печатал в телефоне. Стоило его заметить, как меня тут же охватила неловкость. Будто он мог залезть ко мне в голову и узнать про сон.

– Здравствуйте, – произнесла я, сдержанно улыбнувшись присутствующим и кинув мимолетный взгляд на Шефера. Он даже не поднял глаз от большого светящегося экрана.

– Здравствуйте, Олеся, – ответил Илья Владимирович и глянул на часы. – Так, у нас есть еще пятнадцать минут, и ждем мы троих. Замечательно.

Среди участников похода промелькнуло знакомое лицо. Марина. Неожиданно и ожидаемо одновременно.

– Ой, а ты что, внезапно природу полюбила? – шепнула я одногруппнице, подойдя ближе. На удивление подружек с ней не было.

– Заткнись, не твое дело. И только попробуй строить ему глазки, – процедила сквозь зубы Рубинова.

– И в мыслях не было. Хватит в нашей группе одной надоедливой прилипалы, – с этими словами я отошла от нее и, встав недалеко от Ильи Владимировича, снова открыла переписку. Настя по-прежнему была не онлайн.

Скорее всего, она проспала, и это ужасно расстроило. Кроме двух преподавателей и Рубиновой, я здесь никого не знала, а смысла от них было мало. Одногруппница уже крутилась около Шефера и что-то рассказывала ему, приторно улыбаясь. Он оставался холоден, но поддерживал диалог редкими фразами. Остальные ребята, четыре юноши и одна девочка, были с факультета Ильи Владимировича.

В итоге Настя и еще двое опаздывающих так и не пришли, и наша небольшая группа отправилась на вокзал. Ужасно хотелось спать, веки казались чугунными, и, даже несмотря на теплую одежду, все равно потрясывало от влажного и прохладного утреннего воздуха.

Зайдя в вагон, я скинула тяжелый рюкзак и заняла место у окна по ходу движения. Весь мой ряд и сиденья напротив пустовали. Марина, не сводя хищного взгляда с Шефера, приземлилась прямо передо мной, и тут же рядом с ней плюхнулся невысокий, но крепкий парнишка. Рубинова уже дернулась, чтобы вскочить, но было поздно: Олег Сергеевич сел рядом со мной, а третье место в нашем ряду занял Илья Владимирович.

– Олесь, не поменяешься со мной? – с натянутой улыбкой попросила одногруппница.

– Нет, извини, не могу ехать против движения. Там, сзади тебя, вроде есть свободное место. Можешь пересесть.

Ответом мне послужило скривившееся от злобы лицо. Достав телефон, Рубинова быстро застучала длинными ногтями по экрану. Должно быть, стала жаловаться на меня своим подружкам. Илья Владимирович посмотрел на нас с любопытством.

Эх, а ведь раньше в нашей группе у меня не было врагов. Какие все-таки мужчины – опасные существа для преимущественно женского коллектива.

Пока мы ехали, колено Шефера время от времени задевало мое. И каждое случайное касание отзывалось внутри коротким, пугающим импульсом. Это еканье мне совершенно не нравилось. Олег Сергеевич – мой преподаватель, и влюбиться в него означало распрощаться с нормальной и спокойной жизнью.

Глубоко вздохнув, я спустила с плеч расстегнутую куртку – в вагоне было слишком жарко, и торопливо полезла в рюкзак за книгой. Нужно было срочно на что-то отвлечься.

– «Молчащий Агнец»?[1] – раздался рядом низкий, приятный голос.

Лишь через пару секунд до меня дошло, что Шефер обращается ко мне.

– Да, – обернулась я. – Вы читали?

Он был слишком близко. Настолько, что я уловила тонкий аромат ментола – должно быть, так пах его шампунь. Волосы Олега Сергеевича лежали чуть небрежно, но выглядели очень мягкими. Ему шла такая прическа, добавляла изюминку в общий, довольно строгий внешний вид. Как только наши взгляды встретились, я вздрогнула и невольно опустила глаза к его губам. На верхней, слева, виднелся маленький шрамик.

«Интересно, как он целуется?» – моментально возникла странная мысль.

«Прекрати немедленно!» – тут же одернула я себя, чувствуя, как краснею.

Так, а что он ответил, пока я болтала сама с собой? Пришлось напрячь мозг и вспомнить последнюю реплику Шефера.

– Да, около года назад. Как и все остальное у этого автора.

– Понравилось?

– Вполне. Севери Тумма хорошо пишет. Довольно необычный шведский детектив. Больше похоже на психологический триллер.

– Вообще… он финн, а не швед, – тихо поправила я. – И это действительно триллер.

– Буду знать. Не ожидал, что вы читаете что-то подобное, – хмыкнул Олег Сергеевич. – Жестокая история.

– Мне такое нравится, – я пожала плечами и стала разглядывать обложку, – и в литературе, и в кино. Триллеры – самый интересный жанр.

– Удивлен, что кто-то взял в поход книгу, – отметил он.

В его голосе прозвучало не то осуждение, не то неожиданное уважение.

– Почему?

– Обычно берут самое необходимое, чтобы не тяжело было.

– Для меня книга необходима.

Преподаватель коротко кивнул.

Не слишком ли пафосно прозвучало? Черт… Я же просто имела в виду, что люблю читать.

– Ой, Олег Сергеевич, а какая ваша любимая книга? – тут же замурлыкала Маринка.

Периферийным зрением я видела ее ненавидящий взгляд во время всего нашего небольшого диалога.

– Чаще всего я читаю что-то научное для работы, – без особого энтузиазма ответил он.

Илья Владимирович обратился к Шеферу, и я погрузилась в чтение, абстрагировавшись от происходящего вокруг. Однако периодически голос Олега Сергеевича или его случайные прикосновения возвращали к реальности.

Через пару часов мы прибыли на нужную платформу. Лес начинался сразу за ней. Илья Владимирович предложил нам разбиться по парам, и Рубинова тут же подскочила к Шеферу, а рядом со мной оказался Ильдар – парнишка, который сидел в поезде около одногруппницы.

Полуголые деревья тянули свои ветви к серому небу, казалось, еще немного, и самые высокие из них смогут дотронуться до низких тяжелых облаков. Легкий ветерок покачивал оставшиеся пожелтевшие листочки. Пахло сыростью и землей. На улице не было холодно, но было зябко, и я повыше застегнула молнию на куртке.

Илья Владимирович шел первым, Шефер с Мариной – последними. Бедный Олег Сергеевич. Даже меня утомила бесконечная болтовня Рубиновой, а ему еще и что-то отвечать этой курице приходилось. Даже глухой, слепой и тупой заметил бы, что она из кожи вон лезет, пытаясь заинтересовать преподавателя. Неизвестно, что творилось у Шефера в голове, но его редкие реплики не выдавали ни капли интереса к Маринке. Казалось, что он отвечал лишь из вежливости, непоколебимо держа дистанцию.

Группа в среднем темпе шагала по узкой тропе, виляющей среди бесчисленных стволов деревьев и кустарников. Пока в этом походе не происходило ничего интересного, но прогуляться на природе и подышать свежим воздухом – это всегда хорошо. Время от времени Илья Владимирович рассказывал нам что-то занимательное про лес и животных или забавные истории из прошлых вылазок.

Вскоре мы стали спускаться с холма, и дорожка пошла под уклоном. От постоянных дождей земляную тропинку развезло. Неудачно поставив ногу, я поскользнулась на грязи и, замахав руками, постаралась удержать равновесие. Сильные руки сжали мою талию сзади и спасли от падения.

– Спасибо, – смущенно бросила я через плечо Шеферу.

– Я привык, – с легким раздражением произнес он.

Очень неловко. Опять. Но, черт, я же не специально!

– Если хочешь, – обратился ко мне Ильдар, – можешь держаться за меня, пока не спустимся.

Я искренне поблагодарила парня и взяла его под руку. Мило с его стороны.

– Олег, можно я тоже за вас подержусь? – послышался за спиной противно приторный голос Рубиновой.

– Олег Сергеевич, – поправил ее преподаватель с нотками подавленной агрессии в голосе.

Через час я стала ощущать тяжесть рюкзака, спина начала побаливать, а плечи уже ныли вовсю. Через три часа окончательно забились мышцы нетренированных ног. Никому о своей усталости я говорить, разумеется, не стала, но сама уже чуть ли не молилась о привале.

Бабушка думала, что мы всей группой с преподавателями в Рязани, в Константинове, слушаем лекцию о Сергее Есенине, моем любимом поэте. Сеть в лесу не ловила, но я предупредила, что со звонками могут возникнуть проблемы. Мне не хотелось врать, однако в этой ситуации пришлось – решила сберечь свои и бабушкины нервные клетки.

Еще через какое-то время, окончательно выбившись из сил, я продолжала автоматически двигаться вперед, тупо глядя под ноги, и не заметила паутины. Зато, когда увидела огромного паука у себя на руке, сразу взбодрилась и, истерично пытаясь смахнуть его, случайно отскочила назад.

И снова врезалась в Шефера.

– Белокрылова, ну сколько можно? – проворчал он. – Вы это нарочно делаете, я не пойму?

– Простите, Олег Сергеевич! Боже, извините, мне так неловко. Я испугалась паука… – начала на ходу извиняться я. – Извините…

Вскинув подбородок, Шефер бросил на меня недовольный взгляд и ничего не ответил.

Да что ж такое…

Наконец пришло время привала. Илья Владимирович сообщил, что к вечеру мы выйдем к склону у речки и, пройдя чуть дальше нее, разобьем лагерь для ночлега, разведем там костер и сможем приготовить нормальную еду. А пока пришлось довольствоваться снеками и бутербродами. У многих с собой были термосы с чаем, у меня, к сожалению, нет, только вода. Жаль, хотелось бы попить тепленького.

Взгляд скользнул к Шеферу. Олег Сергеевич сидел на упавшем дереве и задумчиво собирал кубик Рубика, неспешно поворачивая его разноцветные составляющие. Ветер растрепал черные волосы преподавателя, и я не смогла заставить себя отвести глаз от легких волн его взлохмаченных прядей. Затем мельком взглянула на губы, которые почему-то не давали покоя. И все же интересно, откуда у него этот шрамик над верхней губой.

Внезапно Шефер, будто почувствовав, что за ним наблюдают, посмотрел на меня, и я тут же отвернулась. И смутилась. Не хватало еще, чтобы он решил, что я тоже запала, как Рубинова. Только та изводила болтовней, а я тем, что постоянно врезалась в него и падала к нему в руки.

Передохнув, мы двинулись дальше. По пути Илья Владимирович показал нам следы зайца, оставленные на влажной земле. До следующего привала дошли, к счастью, без приключений: никто не падал, никто ни в кого не врезался и никто ни с кем не конфликтовал. Даже Марина, не получив от Шефера заветного внимания и наверняка уже устав болтать, затихла.

Илья Владимирович оказался прав, когда говорил, что место у реки очень живописное. Вид был потрясающий: темно-синяя, почти черная лента воды вилась по полянке с уставшей за лето и уже окончательно высохшей, помятой травой, но, немного не доходя до горизонта, скрывалась за стеной из густо растущих деревьев, чьи макушки гладили печальное небо. Депрессивно-романтичный пейзаж навевал спокойствие, но в то же время усиливал затаенную в глубине души грусть.

Мы стояли на вершине склона и любовались красивой картиной. Прохладный ветерок трепал волосы, касался лица и затем уносился дальше, прячась в чаще за нашими спинами. Слышались крики оставшихся птиц, шелест сухих растений и опавшей листвы и редкие тихие фразы кого-то из группы. Кругом царили умиротворение и покой. Дышать стало легче. Медленно втянув в легкие свежий влажный воздух, я повернула голову чуть левее, и взгляд зацепился за Олега Сергеевича.

Он смотрел вдаль, засунув руки в карманы куртки, пока ветерок играл с его волнистыми темными прядями. От усталости плечи преподавателя немного ссутулились, но стоял он ровно. Каменное, слегка надменное лицо ничего не выражало. Интересно, о чем думал этот холодный человек?

Я беззвучно ухмыльнулась. Здорово быть красивым и привлекательным – вызываешь интерес к своей персоне одним лишь существованием. Но так ли важна эта примечательная оболочка при близком общении, если характер паршивый?

В голове всплыло воспоминание о том, как Шефер нежно успокаивал меня на лестнице, и губы тронула легкая улыбка. Характер у него тоже был ничего.

Постепенно все пространство начинала покрывать серо-голубая акварель сумерек, и мы двинулись дальше – к месту ночевки.

Дошли мы туда, когда небо уже почти окрасилось в темно-синий цвет. На небольшой полянке на вершине склона мальчики поставили палатки и разожгли огонь. Полукругом, словно живая стена, нас обступали ели, сосны, березы и осины, а напротив находился длинный, но не слишком крутой обрыв.

Настя сильно меня подвела тем, что не приехала – без нее я ходила как неприкаянная, от одного человека к другому, пытаясь найти хоть какое-нибудь занятие. Но никому не были нужны ни моя помощь, ни мое общество. В темноте, в лесу, в чужой компании без своего человека рядом гнетущее чувство одиночества лишь усиливалось. И даже умиротворяющая природа теперь не сильно спасала положение.

– Господа и юные дамы, – обратился к нам Илья Владимирович, – нас с вами девять человек, и у нас три палатки на четыре места.

Маринка наверняка сжала свои кулачки и молилась всем богам, чтобы ее положили с Шефером. А если так выйдет, что с ним лягу я? Перед глазами тут же возникла картинка, как во сне мужчина обнимает меня, прижимая сильными руками ближе к своему торсу. В животе растеклось волнующее тепло, а дыхание на миг перехватило.

«Что с тобой такое? Маринка покусала?» – прогоняя странные и неожиданные мысли, обратилась я сама к себе.

– Три очаровательные девушки: Марина, Олеся и Эвелина, – продолжил старший преподаватель, – лягут с Михаилом, если никто не возражает. Просто мне кажется, так спокойнее, если с девушками будет юноша.

– Почему именно с Мишей? – подала голос Рубинова.

Я усмехнулась. Это было слишком ожидаемо, но излишне открыто. Олег Сергеевич в этот момент глянул на меня, будто прочитав мысли.

– Миша и Эвелина встречаются, они изначально хотели ночевать вместе, а с парнем в палатке вам, девочкам, должно быть спокойнее. Но, если вас это смущает, давайте обсудим, – миролюбиво ответил Илья Владимирович.

Какой же все-таки приятный человек. Неудивительно, что юристы так его любили.

– Дело в том, что я очень сильно боюсь ночевать в лесу, а Миша чувства защищенности мне не дает, – не сдавалась одногруппница. – Не могла бы я спать в палатке со взрослыми мужчинами?

Мои брови поползли вверх. Это было уже чрезмерно открыто, просто дикость. Она, видимо, забыла, что Шефер прежде всего наш преподаватель.

– Окей, давайте тогда так, Марина, – заговорил Олег Сергеевич, – вы займете место с Ильей Владимировичем и Ильдаром, Олеся ляжет с Эвелиной и Мишей, а я – с Кириллом и Вовой.

Интересно, она успокоится или пойдет до конца?

– А можно вас на секунду?

– Я думаю, мы все решили, Марина. Олесь, вас, надеюсь, все устраивает?

От неожиданности я дернулась и коротко кивнула.

– Прекрасно. Хоть тут от вас никаких проблем, – высокомерно бросил Шефер и направился к рюкзакам.

– Извините, Олег Сергеевич, а могу я узнать, где и когда я создавала вам проблемы? – Голос прозвучал спокойно, хотя теперь костер начал разгораться уже внутри меня.

Сама от себя не ожидала, что скажу это вслух, но его высказывание действительно разозлило. Я исправно делала кучу домашних заданий, хорошо вела себя на парах, в походе никому мозг не выносила, и после этого он говорит «хоть тут»? Да чем я ему так насолить успела?

Развернувшись, преподаватель сделал несколько шагов, сокращая расстояние между нами. В ледяных глазах, направленных на меня, отражалось танцующее пламя.

От его прищуренного взгляда, вскинутого подбородка и напряженных скул стало не по себе. И зачем я вообще начала этот диалог?

– А вы считаете, что я ваша личная подушка безопасности, и падать на меня – в порядке вещей?

Ребята перестали разговаривать и заниматься приготовлениями к ужину. Все окружающие уставились на нас в немом изумлении, смешанном с любопытством. Костер разгорался все сильнее. Спорить с Шефером было плохой идеей, но почему преподаватель позволял себе так общаться со студенткой? Рубинова вокруг него вьюном вилась, чуть ли не откровенно лезла туда, куда не надо, но ей мы ни слова не говорили! Зато со мной можно вот так, при всех? Нашел овечку?

– В метро просто качнулся поезд, на концерте меня толкнули, из аудитории я выбежала прямо на вас из-за дурацкого стечения обстоятельств, а сегодня – случайно поскользнулась. Да, мне не везет, и вам тоже, что падаю я исключительно рядом с вами. Сама очень надеюсь, что такого больше не повторится. – Как бы я ни старалась говорить уверенно, подрагивающий голос предательски выдавал волнение и гнев.

– Тоже надеюсь. Ловить вас больше не хочется, – с неприязнью отозвался Шефер.

Под чьей-то ногой хрустнула веточка. Мы синхронно оглянулись, наткнувшись на все те же любопытные взгляды. Илья Владимирович коротко откашлялся и отвернулся в сторону. Лицо Марины исказилось от злости. Бросив на меня испепеляющий взгляд, Олег Сергеевич развернулся на пятках и направился к палатке, показывая, что разговор окончен.

– Однако если вы джентльмен, то придется, – бросила я вслед.

Он не ответил.

От этой короткой перепалки настроение тут же испортилось. Ну вот зачем надо было лезть? Чтобы еще хоть раз рот при нем открыла…

И все-таки характер у него так себе.

Когда с обустройством лагеря было покончено, все сели ужинать. Наладить контакт с Элей и ее парнем пока не выходило – не находилось общих точек. Рубинова предсказуемо снова прилипла к Шеферу, а Илья Владимирович увлекся разговором с Вовой и Кириллом. Взяв две поджаренные сосиски и хлеб, которые мне любезно подал старший преподаватель, я опустилась на поваленный ствол рядом с Ильдаром.

– Ты первый раз в походе, да? – начал разговор он.

– Угу. А ты?

– Не, я постоянно с Ильей Владимировичем хожу.

– Понятно. Здорово. Природа, свежий воздух, физическая нагрузка – это хорошо. – Я улыбнулась и откусила сосиску.

Горячая еда в пустом желудке радовала как никогда.

– А Марина мутит с вашим преподом, да? – тихо спросил Ильдар, наблюдая за Рубиновой.

– Нет, хотя пытается изо всех сил.

– Я хотел к ней подкатить, но она постоянно рядом с ним, – то ли расстроенно, то ли рассерженно произнес парень. – Вы с ней из одной группы?

– Да, мы психологи.

– Но особо не общаетесь, я смотрю. Не ладите?

– На первых курсах нормально было, – прожевав, стала рассказывать я. – По учебным вопросам спокойно взаимодействовали, друг к другу не цеплялись, хотя она меня всегда немного раздражала. Не люблю таких людей. Да и Марина, думаю, от меня никогда в восторге не была.

Закончив с одной сосиской, я попила воды и приступила ко второй.

Оранжевые языки пламени танцевали на поломанных ветках и сучьях, сложенных вместе, заставляя их потрескивать и раскидывать маленькие искорки.

– А почему она тебя раздражает? – поинтересовался новый знакомый, все так же наблюдая за Рубиновой.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Мы просто разные. Говорят, если тебя раздражает тот, кто тебе ничего плохого напрямую не сделал, то, значит, он либо просто позволяет себе то, чего ты себе позволить не можешь, либо отражает те твои черты, которые ты в себе не принимаешь.

– Это что-то на психологическом? – криво улыбнулся Ильдар, повернувшись ко мне.

– Вроде того, – усмехнулась я. – Хотя, как простой смертный человек, а не психолог, я считаю, что иногда причина раздражения просто в том, что кто-то бесячий.

– Выпьем же за это. – Он поднял термос.

Я взяла бутылку, и мы сделали вид, что чокнулись.

– У меня конфетка есть, хочешь? Кокосовая.

– Не откажусь, спасибо.

Очень мило.

Ильдар достал из кармана конфету в голубой обертке и протянул мне. Мы продолжили болтать. Парнишка оказался довольно забавным. Он стал рассказывать всякие веселые истории, и над одной из них я даже громко засмеялась, тут же поймав на себе взгляд Шефера. Он же не ждал, что я извинюсь за то, что нарушила тишину?

– Марин, Олесь, а вас родители спокойно с нами в поход отпустили? – обратился к нам Илья Владимирович.

Не ожидая вопроса, я на секунду растерялась, и Маринка воспользовалась этим замешательством.

– Мои – да, им понравилась эта идея. Но лучше быть осторожнее с такими вопросами, Илья Владимирович… – как бы между прочим заметила одногруппница.

– А в чем дело? – озадаченно свел брови он.

– Олеся из неблагополучной семьи. У нее нет родителей, – ответила Рубинова.

От негодования я даже дар речи потеряла.

– Вы не имеете права открыто сообщать личную информацию другого человека, Марина, – сделал ей замечание Шефер.

– У меня есть мама, бабушка и тетя, – сказала наконец я. – Но они не знают, что я здесь. Решила не волновать.

– Олесь, извини, я как лучше хотела… – с наигранной растерянностью отозвалась Марина.

Я проигнорировала ее реплику и молча уставилась на развевающееся пламя костра. Повисла неловкая тишина.

– Так, ребят, что сегодня для вас было интереснее всего? – решил сменить тему Илья Владимирович.

Послушав пару человек, я шепнула Ильдару, что отойду в туалет. Хотелось избежать рассказов о чем-либо на публику, пусть и на такую небольшую – это все равно нервировало. Выйдя с поляны, где мы устроили стоянку, я зашагала поглубже в лес.

И как только у Марины хватило мозгов ляпнуть что-то про неблагополучную семью? Это же так низко! Даже для нее. Всем известно, что родители – это святое, а я не делала ей никаких гадостей, чтобы так меня опускать. К тому же нормальные у меня родственники, ничего особенного. И из меня не выросла такая дрянь, какую вырастила ее благополучная семья. Хотя, вообще-то, мне не было ничего известно о родителях Рубиновой.

Погрузившись в размышления, я не осознавала, как сильно отдаляюсь от группы.

Внезапно в кустах кто-то пошевелился, и это моментально вернуло меня в реальность.

«Это просто зайчик, – успокаивала себя я. – Просто зайчик. Возьми себя в руки и вернись к людям. Только спокойно».

Я развернулась и стала двигаться обратно к поляне. За спиной, буквально в метре, громко хрустнула ветка. И хрустнула так, словно это было что-то большое.

Страх схватил за позвоночник ледяными лапами. Кругом темнота, миллиард одинаковых деревьев, бесконечные шорохи, а рядом какой-то большой зверь. Не разбирая дороги, я со всех ног бросилась на голоса группы. Ветки, будто пытаясь остановить, хлестали по лицу и порой больно цепляли кожу, оставляя маленькие царапинки. Но останавливаться было нельзя. Чудовище преследовало. Оно дышало в спину, и я слышала это дыхание, чувствовала запах гнили из его пасти. Когтистая лапа, казалось, уже почти коснулась тонкой кожи на шее. Панический ужас сдавливал горло, не позволяя кричать. Ноги сами несли вперед.

Быстрее. Быстрее. Быстрее. Подальше от него. Подальше от этого места.

Наконец-то просвет, группа уже близко. Еще немного.

Ботинок зацепился за торчащий корень, я постаралась удержать равновесие, но внезапно земля ушла из-под ног, и я покатилась кубарем вниз со склона. Бедро пронзила резкая боль.

Сбитое дыхание. Безумно быстрый стук сердца. Шум в ушах.

Холодная мокрая земля.

Я развернулась и легла на спину. Вокруг была высокая вялая трава, а сверху – звездное темное небо. Лес находился на возвышенности слева. Скатившись оттуда, я оказалась на длинном и узком поле, по которому шла линия электропередачи. А дальше снова лес.

Только без паники. Без паники.

Набрав полные легкие воздуха, я медленно выдохнула и заставила себя думать. Ничего страшного не произошло. Я жива. Просто забрела в лес и испугалась какого-то зверя. За мной кто-то бежал, но не догнал. Или и не бежал никто вовсе? Неважно, надо было просто вернуться к группе. Но где она? С какой стороны? Где-то там, в лесу наверху, но непонятно, где именно. Значит, следовало покричать.

– Помоги-и-и-и-те! – во все горло заорала я. – Ау-у-у-у! Оле-е-ег Серге-е-ви-и-и-ич! Э-э-э-э-й! Илья Владимирович! Ильдар! Помоги-и-и-те!

Кричала я до тех пор, пока голос не захрипел, а горло не начало болеть. Вот только ответа не последовало. Тогда я попробовала залезть обратно на склон, но, несмотря на все усилия и старания, ноги упрямо скользили по грязи, и ничего не получалось. Одежда промокла и перепачкалась.

Господи, телефон! Как можно было забыть про телефон? Вот же тупица, и как только мне удалось до такого возраста дожить, а не умереть еще в детстве? Трясущимися руками я полезла в карман куртки и достала мобильник. Но он не включался – аккумулятор разрядился.

– Черт, черт, черт! Давай же! Ну! Пожалуйста! – кричала я, сдавливая кнопку включения. Экран гаснет, и больше ничего не происходило.

Сев на колени, я зарыдала. Горько. Громко. Было так страшно и обидно… Ну почему это случилось со мной? Почему такая глупая ситуация вообще произошла?

– Кто-нибудь! – из последних сил завопила я. Голос в конце сорвался на визг.

– Кто-нибудь! – дразнясь, отозвалось эхо.

– Ма-а-ама!

– Мама! – снова издевательски повторило оно.

Не было тут ни мамы, никого. Были только липкий страх и звенящая слабость. А еще темнота и одиночество.

Выдохнув, я снова заставила себя думать.

Наш лагерь точно наверху склона, возможно, если двигаться вдоль него, то я смогла бы выйти к группе. Вот только я не знала, в какую сторону двигаться. Но раз здесь находилась ЛЭП, значит, неподалеку жили люди. Нужно было выйти к любому населенному пункту и попросить о помощи.

– Если все время идти, то куда-нибудь выйдешь. Просто иди, – прошептала я сама себе, с трудом поднимаясь на ноги.

От холода начало потрясывать. Лучше бы город или какое-нибудь село находилось бы поблизости – мое тело слишком устало, чтобы идти далеко. Тяжело вздохнув, я медленно поплелась вперед. Грязные джинсы прилипали к ногам, пульсировало ударенное бедро, и еще, кажется, я вывихнула запястье.

И все-таки перед тем, как совсем уйти от группы, следовало попробовать позвать на помощь еще раз. Последний.

– Оле-е-е-е-ег Серге-е-ви-и-и-ич! – отчаянно завопила я во все горло, окончательно срывая голос. Кричала изо всех сил, так громко, как только могла, аж ноги подкосились, заставив рухнуть на колени.

Почему-то именно имя Шефера первым пришло на ум.

– Ле-е-е-еся! – послышалось издалека.

Галлюцинации или правда?

Вспыхнула надежда.

– Оле-е-ег! – Несмотря на хрип, я продолжала звать его. – Оле-е-ег!

И вот из-за деревьев выбежал знакомый силуэт.

– Обрыв, аккуратно! – крикнула я, но он уже остановился.

– Олеся! – воскликнул Шефер. – Твою мать!

Закрыв лицо руками, я снова зарыдала, но уже от облегчения. Спустя минуту плечо сжала крепкая рука. Как он так быстро спустился?

– Да, я нашел ее, – мужской голос прозвучал совсем рядом, – у линии электропередачи… Да к черту, Илья, я увезу ее домой… Ага, давай.

Олег Сергеевич помог мне встать. Уткнувшись в широкую грудь, я продолжила плакать, не в силах взять эмоции под контроль. Он пришел. Он все же нашел меня.

– Как ты могла уйти?! С тобой могло что-то случиться, Олеся! Твою мать, Белокрылова! Мы обыскались тебя! – ругался Шефер, а потом тон смягчился. – Как так получилось? Ты в порядке вообще? – Голос стал обеспокоенным, и преподаватель отодвинул меня от себя, удерживая за плечи. – Олесь, ты цела?

– Олег… – только и смогла выдавить я сквозь рыдания, после чего потянулась к нему, обвила руками его торс и крепко обняла. Казалось, если отпущу, то он исчезнет.

– Тише, все позади. Я тебя нашел. – Прижав к себе, преподаватель гладил меня по спине. – Все-все, ты не одна, – успокаивал он. – Испугалась, да? Тише, все хорошо, я рядом.

Сердце от его слов разрывалось на куски.

Когда приступ наконец отпустил и сознание прояснилось, Шефер повел меня по полю, позволив уцепиться за его локоть. Кругом было много грязи и воды, ноги то и дело соскальзывали в лужу, но сильные руки не давали упасть. Измученное тело била дрожь. Олег Сергеевич буквально тащил меня, потому что сил идти не осталось.

– Тут недалеко до станции. На электричке не поедем, я закажу такси, как только выйдем к дороге, – сказал он.

– А вещи? – прохрипела я, снова споткнувшись о неровность на земле.

– Илья Владимирович потом привезет.

Спустя целую вечность, грязные и безумно уставшие, мы вышли к какому-то городку. Шефер сразу же вызвал машину. Обессиленная, я рухнула прямо на асфальт, было все равно, где сидеть, но он тут же поднял меня и отвел к ближайшей лавочке.

– Бабушка убьет, когда увидит в таком виде. Она не знает про поход… Кстати, а докуда мы доедем?

– Поедем ко мне. Помоешься, отдохнешь, приведешь себя в порядок, утром вернешься домой.

– Олег…

– Сергеевич.

– Олег Сергеевич, спасибо вам. Огромное.

Я подняла глаза и посмотрела на его суровое лицо. Оно снова стало каменным и не выражало ни одной эмоции. Только усталость.

Волны смешанных чувств накрывали, хотелось и плакать, и улыбаться, при этом сильно клонило в сон.

– Тебя в такси в таком виде не пустят. Сними куртку, – сказал Шефер.

Я послушно это сделала, но стоило оказаться в одной кофте, как меня тут же затрясло сильнее. Холодный ветер пронизывал насквозь. В этот момент куртка Олега Сергеевича легла мне на плечи. Ткань еще хранила тепло его тела и аромат свежего парфюма. Такой простой вежливый жест, но в нем чувствовалась настоящая забота. Внутри что-то екнуло.

– Вы не замерзнете? – тихо спросила я, глядя, как преподаватель плотно скрещивает руки на груди, оставшись стоять в свитере.

– Нет, – сухо ответил он.

Олег Сергеевич не с первого раза попал ключом в замочную скважину и поворачивал его очень медленно. С тяжелым вздохом, открыв входную дверь, он пропустил меня вперед и щелкнул выключателем. Еле переставляя уставшие ноги, я зашла в довольно просторный светлый коридор: серый ламинат, белые стены и обувница контрастировали с черной мебелью и межкомнатными дверьми, придавая интерьеру графичность и глубину.

– Подожди, найду, во что тебе переодеться, – разувшись, сказал Шефер и скрылся в комнате.

В квартире было тихо, никто не вышел нас встречать, и женская обувь на глаза не попалась. Видимо, преподаватель жил один. Стянув ботинки, я осталась стоять на месте, держа в руках грязную куртку. Ситуация сложилась крайне неловкая. Шеферу и правда со мной не везло: сначала ловил постоянно, теперь вообще спас и к себе домой привез. И если он так реагировал на обычные падения в его руки, считая меня чуть ли не своим тяжким бременем, как же он теперь ко мне станет относиться? Страшно подумать, что будет дальше…

Я привалилась спиной к холодной стене. Голова болела и слегка кружилась, а еще хотелось есть.

– Вот, надень после душа. – Олег Сергеевич сунул мне сложенную одежду и забрал мою куртку. – Ванная там, – он кивнул на дверь справа, – шампунь и гель найдешь, полотенце возьми на крючке, оно чистое, только повесил.

– Спасибо большое. – Я посмотрела ему в глаза.

Чувство благодарности буквально переполняло.

– Всегда пожалуйста. Иди скорее в душ, спать хочется.

Кивнув, я вернула Шеферу его куртку и послушно скрылась в ванной. Грязную одежду небрежно бросила прямо на пол и, отодвинув черную шторку, шагнула под горячую воду.

Прикрыв глаза, я просто стояла под душем, отдаваясь тугим струям, методично ударявшим по коже. Груз прошедшего дня медленно таял и утекал, позволяя телу расслабиться и наконец согреться. Я почти поверила, что могу позволить себе этот миг – просто быть, ничего не объяснять и не доказывать.

Но реальность вернулась резко, заставив открыть глаза. Я вспомнила: это не мой дом, и за дверью меня ждет преподаватель.

Закончив мыться, я наступила на пушистый коврик, вытерла волосы мягким полотенцем и обернула его вокруг груди, поморщившись от боли в запястье. На бедре, сбоку повыше колена, красовался большой багровый синяк. Отражение в зеркале совсем не радовало: болезненные круги под глазами, следы водостойкой туши, которую не удалось смыть до конца, потухший взгляд. И еще этот дурацкий прыщ на лбу.

Единственное, что мне нравилось – аромат дорогого мужского шампуня от моих волос. Около минуты я тупо пялилась в никуда, затем вернула полотенце на металлический крючок, надела свое белье и одежду, которую дал Шефер. Это оказались свободная черная футболка, спортивные штаны на завязках и, к моему удивлению, теплые шерстяные носки. Натянув все это, я собрала грязные вещи и вышла из ванной.

Во всей квартире была темнота, и только на кухне горел свет. Там, за небольшим столом, расслабленно сидел Олег Сергеевич, сжимая в руке кружку.

– Можно это постирать?

– Давай, я постираю, – вставая, устало произнес он. – Ты как вообще? Не болит ничего?

Я подала ему вещи:

– Все нормально, ногу ушибла немного, и запястье ноет. Ничего серьезного.

Преподаватель внимательно посмотрел мне в глаза:

– Медицинская помощь, йод, пластырь, лекарства? Надо что-то?

– Нет-нет, все нормально. Спасибо большое.

– Окей. Чай на столе. Есть хочешь?

– Нет, спасибо.

– В полке лежат печенье и какие-то конфеты, в холодильнике остались котлеты. И сыр есть. Вкусный, кстати. Хлеб тоже в полке найдешь. Если надумаешь – бери. Я в душ.

– Спасибо большое.

Шефер скрылся в ванной, а я, поджав здоровую ногу, села на стул в самом углу и взяла свою кружку. Несмотря на голод, есть было как-то неудобно.

Приглушенный свет, свежая свободная одежда, от которой пахло порошком, горячий чай и уютная квартира помогли окончательно расслабиться. Смущало только, что в глазах молодого красивого мужчины мой внешний вид был слишком непривлекательный.

Стрелки часов передвинулись почти на двадцать минут, когда Шефер вышел из ванной и прошел в комнату в одних штанах, с голым торсом. Детально рассмотреть его телосложение за это время было невозможно, но сомнений, что преподаватель держал себя в отличной форме, не оставалось.

– Ты плачешь? – настороженно спросил Олег Сергеевич, вернувшись на кухню. Теперь он был в футболке.

По лицу действительно одна за одной катились слезы. Но грустно не было – скорее, это от облегчения. Пережитый стресс так находил выход.

– Нет, все нормально. – Я вытерла лицо тыльной стороной ладони и улыбнулась. – Устала просто.

– Ты допила? Ложимся спать?

– А можно еще чая?

Хотелось немножко растянуть этот момент, хоть это и эгоистично.

– Да, сейчас. – Шефер потянулся, чтобы забрать кружку.

Он наклонился так близко, что я заволновалась. Что за ерунда?

– А вы не посидите со мной немного? Пока я пью. Мне страшно одной…

Преподаватель удивленно на меня глянул. Я и сама удивилась, что сказала это вслух. Слезы снова покатились по щекам.

– Ты чего, Олесь? Посижу, ладно, – сказал он с тенью сочувствия в голосе. – Подожди минутку. – Олег Сергеевич быстрым шагом направился в комнату. Вернулся он с пледом, который накинул мне на плечи.

– Спасибо большое. Я не знаю, как вас благодарить.

Мало того что спас меня и привез к себе, так еще и чаем напоил, и пледом укутал. Каждое его движение, каждое простое действие отдавалось во мне тихим, болезненным узнаванием: вот как это бывает, когда о тебе действительно заботятся.

В солнечном сплетении возникло странное, ни на что не похожее ощущение – колючее и в то же время нестерпимо теплое. Оно поднималось выше, мешая дышать, и я на секунду замерла, пытаясь вспомнить это чувство. А знала ли я его вообще?

Шефер поставил передо мной еще одну кружку чая и сел напротив.

– Как вы относитесь к Марине? – неожиданно для самой себя спросила я.

Рука непроизвольно потянулась к груди, и я с силой потерла кулаком в области сердца.

– Нормально, она неплохо знает мой предмет, – равнодушно ответил преподаватель.

– А в остальном?

– Олесь, я понял, что вы имели в виду, – он снова обратился ко мне на «вы», как делал на учебе, – но я не буду обсуждать одну студентку с другой. В первый день я говорил, что строить глазки мне не нужно. Это бесполезно.

– У нее нет шансов?

– Нет, я не буду встречаться со студенткой, – отрезал Олег Сергеевич и посмотрел мне в глаза.

Этот взгляд смутил. Шефер будто недвусмысленно дал понять: не надейся, не рассчитывай, что помощь и вечер вдвоем могут перерасти во что-то большее. Он четко обозначил границу, которую нельзя пересекать.

Но я и так не рассчитывала. Наверное. По крайней мере, я отчаянно пыталась в это верить, кутаясь в его плед, который внезапно перестал казаться таким уж теплым.

– А какая ваша вторая работа? Если не секрет, конечно. – Я перешагнула неприятные чувства и продолжила диалог. Нужно было увести разговор от этой неловкой темы и просто заполнить тишину.

– У меня свой бизнес. Точнее, совместный с другом, в сфере интернет-маркетинга. Только не обсуждайте это с одногруппницами, пожалуйста.

– Да, конечно. Я ничего никому не скажу, обещаю, – заверила я. – А насчет бизнеса – это очень круто. Получается, преподавание – это так, для души, а на самом деле вы бизнесмен? – Губы тронула легкая ухмылка, и я сделала глоток чая.

– Да, – усмехнулся Олег Сергеевич, – получается, что так. Лесь… – он задумчиво потер подбородок, – группе не надо знать, что вы ночевали у меня. Скажите, что я отвез вас домой, ладно? Слухи ни к чему.

– Конечно, я понимаю.

– Как вы могли заметить, у меня «однушка», так что я постелю вам на кровати, а сам лягу на кухне, – сообщил Шефер, поднимаясь со стула.

– Вы будете спать на полу?

– Предлагаете, чтобы я лег с вами? – Слегка наклонив голову набок, он привычно прищурился. Мокрая прядка длинной челки упала на лоб.

Смущение накрыло новой волной, выбивая почву из-под ног. Я замялась, глядя вниз, и только после небольшой паузы промямлила:

– Просто на полу же холодно… И неудобно.

– А какие у вас предложения? – Шефер сделал шаг в мою сторону и скрестил руки на груди.

– Я могу лечь на полу… – растерянно предложила я и тоже встала со стула.

– Но ведь холодно и неудобно?

– Ничего страшного, я и так по своей глупости заставила вас впустить меня в свое личное пространство…

– Я не позволю девушке спать на полу, – отрезал он.

Мы стояли друг напротив друга. Не глядя на преподавателя, я сделала шаг вперед и, уткнувшись лбом в его грудь, крепко обняла. Шефер мгновенно напрягся и замер.

– Спасибо… – прошептала я, чувствуя, как снова подступают слезы, – мне было так страшно… Если бы не вы, я бы до сих пор сидела в том лесу.

Я вцепилась в его футболку на спине, сминая ткань в кулаках, и продолжала беззвучно плакать.

Наконец Олег Сергеевич сдался.

– Все позади, – выдохнул он мне в волосы и осторожно обвил руками мою талию. В этих объятиях стало невыносимо спокойно. – Испугалась, маленькая… Я понимаю. – Его голос теперь звучал до умопомрачения нежно. – Ты в безопасности. Ты не одна.

– Одна, – едва слышно сорвалось с моих губ.

Шефер не ответил, лишь сильнее прижал к себе.

– Пожалуйста, вы можете лечь в комнате? На полу, но в комнате. Я так не хочу… снова оставаться одна.

– Хорошо. – Он мягко провел рукой по моим волосам. – Пойдем спать. Я чертовски устал.

Я кивнула и с трудом заставила себя отпустить его.

Мы пришли в комнату. Олег Сергеевич постелил себе на полу, а я буквально рухнула на мягкую двуспальную кровать и укрылась одеялом чуть ли не с головой. Матрас и подушка были очень удобными, но расслабиться все равно не получалось. Выключив свет, Шефер лег, что-то проверил в телефоне – наверное, поставил будильники – и отвернулся на бок. А мой телефон так и остался в куртке – бесполезный и разряженный.

Сон все не шел, даже несмотря на ужасную усталость. Я прислушивалась к дыханию преподавателя, глядя в темноту. В этой тишине каждый звук казался громким.

– Не спится? – вдруг спросил Олег Сергеевич.

– Угу.

– Мне тоже. Стресс, видимо.

Я тяжело вздохнула, кутаясь в одеяло.

– Лесь, можно личный вопрос?

– Да, – удивленно отозвалась я.

Он хочет узнать, помирилась ли я с парнем?

– Что имела в виду Марина, когда говорила про вашу семью?

Меня кольнуло легкое разочарование. Хотя с чего бы ему про парня спрашивать?

– Я с бабушкой живу, отца не знаю, а мама живет с другим мужчиной, иногда выпивает, – честно рассказала я, глядя в потолок.

– Ясно.

– Еще тетя есть, она очень помогает. Тетя Инга. Она добрая, успешная и вообще классная.

Шефер ничего не ответил. Чуть помолчав, я зачем-то сказала:

– Иногда бывает до жути одиноко.

– Без семьи сложно, – негромко отозвался он.

– А у вас есть… родители?

Формулировка вышла странной, но Олег Сергеевич, кажется, не обратил на это внимания.

– Да, оба. Повезло.

– Это точно.

Наступила долгая пауза. И я зачем-то спросила:

– Вы сказали, что не можете уснуть из-за стресса… А из-за чего у вас стресс?

Вопрос прозвучал крайне глупо. Мозг уже совсем не хотел нормально работать.

– Испугался, – коротко ответил Шефер.

– Испугались? – Я приподнялась на локте. – Но чего?

– За тебя.

В ушах зашумело. Сердце забилось чаще. Эти два слова перевернули все внутри. Стало жарко, неловко и… до боли в груди приятно.

Я не знала, что ответить.

Наступило утро. Открыв глаза, первые секунды я думала, что все еще смотрю сон – не могла понять, где нахожусь. А находилась я в кровати Олега Сергеевича. Кто бы мог подумать… Рубинова обзавидовалась бы, если бы узнала. Она так хотела спать с ним в одной палатке этой ночью, но вместо этого с ним в одной квартире спала я. В его квартире, в его кровати и в его одежде.

Через закрытую дверь в комнату просачивался запах еды, от которого желудок тут же сжался, напоминая, что жутко голоден. Появляться перед Шефером в помятом и сонном виде не хотелось, поэтому, покинув спальню, я быстро заскочила в ванную.

Олег Сергеевич резко обернулся. Он так и замер у раковины с расческой в руке, глядя на меня удивленным взглядом, который быстро сменился на недовольно-надменный.

– Белокрылова, может быть, вы выйдете? – процедил он, чуть приподняв подбородок.

До конца не проснувшаяся, ошарашенная и растерянная, я просто стояла и смотрела на него широко раскрытыми глазами, которые сами собой опустились с его лица на красивый накачанный торс, а затем на белое полотенце, обмотанное вокруг бедер.

– Ой, извините… – промямлила я, застыв на месте.

– Выйдите! – рявкнул Шефер, приведя своим криком в чувство.

Я вздрогнула и тут же вылетела из ванной.

«Вот дура!» – ругала я себя, сев на край кровати и обхватив колени руками. От стыда хотелось головой о стену удариться. Ну как можно быть такой нелепой и глупой? Из раза в раз! Ни одно, так другое. Идиотка.

Преподаватель зашел в комнату минут через пять. Уже полностью одетый.

– Для вас в порядке вещей врываться в чужую ванную? – недовольно поинтересовался он.

– А запирать дверь вы не пробовали, Олег Сергеевич? – ответила я. Хамить не хотелось, слова вылетели сами собой.

– Я один живу, нет такой привычки, – бросил Шефер, уходя в коридор.

– А я не каждый день ночую у каких-то мужчин.

– Сочувствую!

Что?!

– В смысле, сочувствуете? – выглянув из-за двери, спросила я, шокированная его заявлением.

– В прямом. Сочувствую, что вы не ночуете каждый день у мужчин. Особенно у таких, как я, – донесся голос с кухни.

Олег Сергеевич достал две тарелки и поставил их на тумбу рядом с плитой. Скрестив руки на груди, я облокотилась о дверной косяк и наблюдала за ним.

– Это нагло. Что вы себе позволяете?

– Нагло – это врываться в чужую ванную. Это что вы себе позволяете, Белокрылова.

– Может, я посмотреть на вас хотела.

«Боже, что я несу!»

– Да? – Он развернулся ко мне, поставив на место сковороду, которую только взял в руки. – Тогда, надеюсь, вы успели все рассмотреть?

– Нет. – Я попыталась произнести это уверенно, но дрогнувший голос все испортил.

– Белокрылова, идите умывайтесь и садитесь завтракать, – вздохнул Олег Сергеевич и развернулся обратно к плите. – А то экзамен не сдадите.

Зайдя в ванную, я уперлась руками о край раковины. Что я творю? Шефер – мой преподаватель, и такие диалоги могли сильно испортить репутацию в его глазах. Очень не хотелось стать «Мариной версии 2.0», но что сказано, то сказано. Да и вообще, он тоже хорош… Но перегнула все равно я.

Приведя себя в порядок настолько, насколько это возможно, я вернулась на кухню. Есть хотелось уже просто безумно.

Олег Сергеевич положил нам яичницу с зеленым горошком и налил крепкий кофе. Ели мы в полной тишине. После завтрака преподаватель вернул мне выстиранную одежду. Оказывается, он успел развесить ее на сушилке, хотя я даже не слышала, как машинка закончила стирать. Он вообще спал?

Вызвать такси до дома тоже было очень великодушно с его стороны, учитывая стоимость. В очередной раз поблагодарив Шефера за спасение и гостеприимство, я взяла пакет со своей грязной курткой и, положив ладонь на холодную дверную ручку, вдруг поняла, что уезжать из этой уютной квартиры мне совсем не хочется.

– Олег Сергеевич, можно я напрямую кое-что у вас спрошу? – Я обернулась.

– Слушаю, – безразлично ответил он, скрестив руки на груди.

– У меня теперь будут проблемы в университете?

Преподаватель вопросительно поднял брови.

– С вашими предметами.

– Если будете нормально их учить и не забивать голову ненужными мыслями, сдадите все на ту оценку, на которую ответите. Идите, Олесь, машина ждет.

– Я верну вам деньги позже, – глядя ему в глаза, пообещала я. – Спасибо.

– Сказал же, не забивайте голову ерундой.

Оказавшись дома, я поставила телефон на зарядку. Пока бабушка возмущалась, как можно было так умудриться испачкать куртку и не уследить за батареей, я сразу же написала сообщение подруге.

Маша действительно визжала от переполняющих ее эмоций.

– Ты ночевала у Олега! Боже, не верю своим ушам! Он сначала спас тебя, как благородный рыцарь, а потом еще и домой к себе привез! Олеся, это пипец! – вопила подруга. Бедные соседи.

Я рассказала ей историю целиком. Только Машу можно было посвятить во все подробности: она не училась с нами, никого из вуза не знала и, главное, умела хранить секреты. Машка была другом, проверенным временем и заслуживающим полного доверия.

– Белокрылова, – Маша откинулась на спинку дивана, – я тебе точно говорю, ты ему нравишься! Между вами искры! – Она вскинула руки. – Фейерверки! Просто пожар!

– Прекрати, ну что ты несешь? – Я закатила глаза.

– Леся, твой девственно-чистый мозг еще не в силах распознать очевидные мужские сигналы, – со знанием дела заявила подруга.

Она положила ногу на ногу и сделала глоток остывшего кофе. Я отзеркалила ее жест. Какая же все-таки красивая была у Маши фигура.

– Да перестань, он прямо сказал, что я обуза и что он никогда не будет встречаться со студенткой. Банальная забота еще не говорит о чувствах. Ты всегда и во всем видишь романтику, которой нет.

Обсудив ситуацию, мы так и не пришли к общему мнению: понять, что в голове у Шефера, было невозможно. Я настаивала, что он ко мне равнодушен, но подруга стояла на своем.

Когда на улице окончательно стемнело, мы решили пройтись. Вот только душевной прогулки не получилось: стоило нам выйти из дома и свернуть во дворы, как Маше позвонил Артем, и они снова стали выяснять отношения. Абстрагировавшись от их ссоры, я погрузилась в свои мысли, которые незаметно вернулись к Олегу Сергеевичу. От воспоминаний о том, как он меня успокаивал и гладил по спине, в солнечном сплетении приятно и волнительно сдавило. Казалось, кожа все еще помнит тепло его объятий.

Мотнув головой, я постаралась откинуть от себя это наваждение. Нельзя было что-то к нему чувствовать – это понесло бы за собой много боли, слез и разочарований. До сих пор упоминание Паши заставляло сердце болезненно сжиматься. Новые раны, и уж тем более отчисление из университета, были ни к чему.

– Маш, ты же нормальная, адекватная, хорошая девушка, зачем тебе эти качели абьюзера? – обратилась я к подруге, когда та наконец убрала телефон.

– Ты про Тему? – уточнила она.

– Да.

– Я люблю его. Правда люблю… Вот все и прощаю. Я не смогу без него…

– Можешь, – задумчиво сказала я. – Любой взрослый человек может обходиться без другого взрослого человека. Свет на Артеме клином не сошелся, в мире около четырех миллиардов мужчин. И уж точно есть те, кто получше него и кто будет уважительно и с любовью к тебе относиться. Кто будет ценить тебя. Ты же заслуживаешь это.

– Даже если могу, я не хочу. Не нужен мне никто, кроме него, – прошептала Маша. – Вот только…

Она шмыгнула носом. Заглянув в симпатичное личико, я увидела, что в ее глазах заблестели слезы.

– Ну что ты? – Я взяла ее за руку и крепко сжала, показывая, что рядом. – Что у вас случилось, что он сказал? Расскажи.

Все оставшееся время мы проговорили об их отношениях. Этот придурок опять пытался манипулировать Машей, чтобы снять с себя ответственность. Видите ли, она сама виновата в своей ревности, сама когда-то спровоцировала его на ту измену, а теперь еще и поссорилась с ним, и почему-то не приползла извиняться. Какой же идиот.

Поняв, что убеждать подругу расстаться с этим чудаком бесполезно, я сменила вектор диалога. В очередной раз попыталась помочь ей разложить все по полочкам, найти подход к парню и понять, как наладить общение. При этом в душе теплилась надежда, что Маша просто встретит кого-то получше и наконец уйдет от своего абьюзера.

Одна она быть, к сожалению, не могла. А ведь это… так страшно, когда взрослый человек не в состоянии находиться наедине с собой и либо бесконечно прыгает из отношений в отношения, либо мертвой хваткой цепляется за кого попало. Насколько же глубок ее страх, если она не решается пожить свободной жизнью хоть немного? Возможно, причина крылась в ее отсутствующей, холодной маме. И теперь подруга соглашалась на любые крохи внимания, лишь бы не возвращаться в состояние «незамеченности». Маша не просто боялась быть одна – она панически бежала от встречи с той маленькой девочкой внутри себя, которой так и не объяснили, что она ценна сама по себе, без чьего-либо присутствия рядом.

И в чем-то мы с Машей были похожи.

Да, самодостаточность – необходимая роскошь.

– Что тебе вообще нравится в Артеме? – спросила я. – Можешь перечислить?

– Он сильный, смелый, с ним весело… ну и в постели тоже все классно. Не знаю… Просто люблю его. Мне с ним хорошо. Ну, когда не ссоримся.

– Складывается впечатление, что вы ссоритесь всегда.

– Да у всех так, – отмахнулась Маша, явно желая закрыть тему. – Антон о тебе спрашивал, кстати… – бросила она как бы между прочим.

– Мне все равно. Я даже общаться с ним не хочу. Он мне неинтересен.

– Я понимаю, что на фоне твоего Ален Депрепода все остальные меркнут, но если с Олежкой не сложится, то советую присмотреться. Тоша реально нормальный. И он поспокойнее, чем Тема.

Мы перешли дорогу у станции и зашли в парк. В этот же момент появилось неприятное чувство, будто за нами следят. Я оглянулась по сторонам, но, кажется, в густой темноте никого не было. Прогнав паранойю, я постаралась сконцентрироваться на диалоге.

– Фу, не называй его Олежкой.

– Почему? – игриво улыбнулась подруга. – Миленько.

– Да дурацкая форма имени.

– Ладно-ладно. Просто Олег. – Маша пнула камушек, и тот, немного прокатившись по дорожке, исчез в пожухлой траве.

– Олег Сергеевич. Просто преподаватель.

Желтый свет от старых фонарей освещал ближайшие зеленые елки и лысые деревья, оставляя во мраке все, что находилось дальше. Почему-то было страшно вглядываться в черноту, за стволы и кусты. Я будто бы боялась увидеть там что-то нехорошее. Перед глазами тут же всплыли кадры, как я заблудилась в лесу и бежала от кого-то… если этот кто-то вообще существовал. Стало не по себе. Шаг непроизвольно ускорился. Шефера здесь не было – спасать некому.

Лужицы блестели, отражая все тот же желтый свет и чавкая под подошвами наших тяжелых осенних кроссовок. Ощущение, что спину жжет под чьим-то взглядом, меня не покидало, и я посмотрела на Машу, но она выглядела совершенно спокойной. Кажется, странные чувства ее не мучили.

«Успокойся. Тут никого нет. Перестань себя накручивать, вспомни, к чему это привело в прошлый раз, – строго приказала я себе, после чего ухмыльнулась. – Это привело к тому, что я оказалась в квартире Олега Сергеевича».

Вот только душа была не на месте.

– Может, быстрее пойдем? Мне как-то не по себе.

– Боишься, что нападут? Вроде не поздно еще, да и мы вдвоем. – Маша огляделась. – Да не бойся, нормально все будет, – заверила она, но шаг все же ускорила.

К счастью, подруга оказалась права. Домой мы обе дошли в целости и сохранности.

Утром на первом этаже университета я столкнулась с Ильей Владимировичем. Он поинтересовался моим самочувствием и негромко попросил не распространяться о случившемся. Извинившись за то, что заставила нервничать и испортила поход, я пообещала, что сохраню все в тайне.

– Ах да, ваш рюкзак с вещами у меня в машине. Сейчас заберете или после пар? Я сегодня тут до вечера.

– Лучше после пар, – улыбнулась я и, приложив пропуск, прошла через турникет.

– Я буду в кабинете, найдете тогда.

Обернувшись, я кивнула и поспешила в аудиторию. До начала первой пары оставалось мало времени.

Посреди лекции Вьюгина к нам заглянула Ксения Витальевна.

– Дорогие студенты, надеюсь, вы уже начали писать курсовые? – обратилась она к группе.

– Да, – послышался писклявый голос Рубиновой.

– Отлично. У Равиля Денисовича очень много нагрузки, ему еще ваши курсовые по экспериментальной психологии в следующем семестре проверять, так что эти, по клинической, вы будете писать с Олегом Сергеевичем.

Мое сердце екнуло.

– Он же совсем другие предметы ведет, – сказала Алина.

– У вас – да, но клиническая психология и ряд смежных дисциплин также входят в сферу его компетенций. – Ксения Витальевна сделала небольшую паузу. – Если возникнут какие-то вопросы, пишите, звоните, заходите в деканат. Все, Вячеслав Геннадьевич, извините. – Она покинула аудиторию.

Киса продолжил лекцию, но сосредоточиться на непонятном материале у меня теперь совсем не получалось. Еще и Рубинова шушукалась со своими подружками на задних партах. Конечно, теперь же она сможет даже чаще доставать ее любимого Шефера, вполне легально написывая ему с вопросами по курсовой. Я бы не удивилась, если бы она и тему поменяла на «Клинические случаи нездоровой тяги к молодым и горячим преподавателям».

Наступил день пар у Шефера. Встав пораньше, я сделала полноценный макияж, оделась и не спеша вышла из дома. Времени было достаточно.

Волнение сплеталось в животе тугим комком и не давало сосредоточиться ни на чтении книги в метро, ни на повторении изученной темы. Меня непрестанно мучил вопрос – как же Олег Сергеевич будет теперь ко мне относиться? Совсем озлобится и станет цеплять еще больше? Или, наоборот, смягчится? Из-за биполярности его поступков невозможно было строить какие-то прогнозы.

Я зашла в аудиторию за десять минут до начала лекции. Половина группы уже была на местах, остальные постепенно подтягивались. Сев за свою парту, я нервно заправила прядь волос за ухо, тут же выпустила ее и стала постукивать ногтями по столешнице, не сводя глаз с двери.

Алена и Настя подошли ко мне и начали о чем-то болтать. Внутри так и зудело – очень хотелось поделиться с ними тем, что произошло у нас с Шефером, но приходилось молчать. Я же обещала. Девчонки не рассказали бы никому, но нарушить слово, данное двум прекрасным мужчинам, я не могла.

Сзади Марина-стервозная-скотина щебетала Яне и своим подружкам о том, какими классными будут их отношения с Олегом Сергеевичем, когда тот наконец осознает, как ему повезло, что сама Рубинова обратила на него свое королевское внимание. Я крайне удивилась, когда услышала, как Марина-тупая-псина на полном серьезе рассказывает ребятам, что Шефер чуть ли не флиртовал с ней в походе.

– Лесь, ты чего? – спросила Настя.

– М? – Я подняла взгляд на девчонок. – Нет, ничего.

– Он что, правда с ней заигрывал? – Алена скептически подняла брови и посмотрела на Рубинову.

– Пф, нет, конечно.

Мои руки сжались в кулаки. Так хотелось заткнуть ее лживый рот, но, проявив самообладание, я сдержалась. Не хотелось новых конфликтов.

Не могло же внезапное увеличение концентрации ненависти к Марине-тухлой-сардине в моей крови быть вызвано деструктивной ревностью? Я же не претендовала на Шефера на самом деле. Да и Рубинова совершенно точно не являлась ни идеалом, ни ангелом и вполне заслужила такое отношение к себе своим паршивым языком и идиотскими выходками. Олег Сергеевич вообще догадывался, какие сплетни она про него распускает?

Да, дубина хорошо училась и тупой не была, и жалким выглядело бы отрицание ее красоты и умения общаться с мужиками. Но Рубинова врала. Много и часто. Марина подставляла одногруппников, даже своих подруг, в глазах преподавателей или других ребят – она как бы случайно, между прочим вкидывала какую-то информацию о них. Информацию, которую выдавать было не нужно. Рубинова легко унижала тех, кто слабее. Она сама рассказывала, как в школе вместе со стайкой своих подружек издевалась и гнобила какую-то девочку, со слов Марины, «уродскую серую мышь». Рубинова гордилась этим.

Поводы недолюбливать Маринку-скотинку были. Раньше мы соблюдали нейтралитет: она не лезла ко мне, я не интересовалась ее жизнью. Я не собиралась быть ни судьей, ни богом, ни полицией нравов, а потому и судить ее права не имела. Но теперь игры этой стервы напрямую коснулись меня, и стало достаточно оснований, чтобы злиться.

Ревность тут абсолютно ни при чем.

Шефер зашел в аудиторию ровно в девять. Уверенный широкий шаг, прищуренный взгляд свысока, поджатые губы. Из-за небольшой щетины подбородок отливал синевой. В нем ничего не изменилось – да и с чего бы? Но в этот раз он надел не пиджак, а черный вязаный свитер, который неуловимо смягчил образ.

В голове нарисовалась картинка, как Олег Сергеевич сидит дома на диване в бежевом свитере с крупным узором, пьет кофе из большой кружки и беззаботно смеется над какой-то шуткой. На фоне стоит елочка с включенной гирляндой, пахнет мандаринами, а на огромном экране телевизора идет милый рождественский фильм.

Мимолетная улыбка коснулась моих губ.

– Надеюсь, все дома разобрали предыдущую тему? – Строгий голос преподавателя вернул к реальности. – Сегодня поговорим о биохимических и нейрофизиологических нарушениях работы мозга, которые наблюдаются при страхах и фобиях. Тема интересная, как мне кажется.

Никаких особых взглядов. Никакого внимания. Он полностью игнорировал мое присутствие, даже не посмотрел ни разу. Меня это не устраивало – для душевного спокойствия нужно было убедиться, что все нормально и бояться мне нечего. Поэтому пришлось действовать.

– Олег Сергеевич, можно вопрос, пока вы не начали? – Ладони вдруг вспотели, и в груди появилась мелкая дрожь, уходящая в плечи.

– Слушаю вас, – равнодушно отозвался он.

«Почему вы на меня не смотрите?» – пронеслось в голове.

– Ксения Витальевна сказала, что вы будете вести наши курсовые работы.

– Ну, и дальше что? Сомневаетесь в правдивости ее слов? – недружелюбным тоном спросил Шефер.

Все-таки он злился.

Достав из рюкзака уже знакомый кубик Рубика, преподаватель стал крутить его в руках.

– Нет, я… Я не договорила… Я хотела узнать, как с вами связываться в случае, если будут вопросы? Писать на почту, которую вы нам давали, или в мессенджер какой-нибудь?

Я не подумала, что, задавая этот вопрос, оказываю еще и услугу Рубиновой. Впрочем, она бы все равно нашла способ ему надоедать.

– Вопросы можно присылать в сообщениях, файлы на почту. Но после восьми вечера и в выходные прошу меня не беспокоить. – Чуть помолчав, он добавил: – И присылайте все в сроки, которые я укажу, не рискуйте своим допуском к сессии. Номер телефона спросите у старосты.

Промолчали все, кроме нашей влюбленной выскочки.

– Хорошо, Олег Сергеевич, – промурлыкала Марина-кожура-от-апельсина.

– Еще есть вопросы или начнем лекцию? – осведомился Шефер и, держа кубик в одной руке, покрутил браслет на запястье.

Снова тишина.

– Отлично, тогда поехали.

За обе пары он так и не удостоил меня ни граммом своего внимания. И после пар – тоже. Как обычно, просто попрощался со всеми и быстро ушел. Но чего именно я от него ждала? Чего-то ждала…

Из размышлений меня вырвала Настя.

– Олесь, ты чего домой не собираешься? – Она закинула рюкзак на плечо. Из-за личных проблем другого преподавателя следующие пары отменили, и аудитория стремительно пустела. – Ты какая-то отстраненная в последнее время. Может, все-таки обиделась, что я тогда проспала и тебя кинула? – Рыжик заглянула мне в глаза.

– Нет, ты чего? Конечно, я не обижаюсь, – я встала с места и начала складывать вещи в сумку, – просто период такой. Не хочется особо много с кем-то общаться.

– Ты не влюбилась? – спросила Алена.

– Тоже об этом подумала, – добавила Настя. Цвет с ее волос немного вымылся и не выглядел уже таким ярким.

Проходящая мимо Марина бросила на меня злобный взгляд.

– Нет, не влюбилась, – твердо ответила я, говоря это скорее себе, чем девочкам.

Когда мы с подругами выходили из аудитории, меня внезапно окликнула Рубинова:

– Лесь, можно тебя на пару слов?

Одногруппница была одна. Судя по ее напряженному лицу, диалог обещал быть малоприятным. Маринка перенесла вес тела на одну ногу и вызывающе отставила бедро. Перекинув сумку через плечо и прижимая к себе пушистую шубку, она нетерпеливо постукивала носком сапога по линолеуму.

– Догоню на улице, – бросила я Насте и Алене и подошла на шаг ближе к Рубиновой, сохранив между нами приличную дистанцию. На всякий случай.

Девочки, оглядываясь на нас, медленно пошли к лестнице.

– Скажу кратко, – начала она. Ее маленькие крысиные глазки излучали презрение вперемешку с высокомерием. – Не лезь к Олегу.

– Господи…

– Я вижу, как ты на него смотришь, как разговариваешь. Еще и эта сцена с прятками в походе. Не лезь, Белокрылова, слышишь? Я серьезно.

– Рубинова, ты со своим Шефером уже совсем головой поехала, успокойся, а, – ответила я и поспешила догнать подруг.

– Вот именно, моим, – прошипела одногруппница мне вслед.

Я буквально чувствовала на себе ее полный ненависти взгляд. По большому счету было наплевать на эту Рубинову, но неприятный осадочек от разговора все равно остался.

Девочки ждали меня снаружи у входа.

Погода опять была пасмурная, дул сильный холодный ветер, и я сразу же застегнула куртку.

– Что она хотела? – поинтересовалась Настя.

– Сказала не лезть к ее Шеферу.

– Вот больная, – прокомментировала Алена.

Впереди, на преподавательской парковке, стоял Олег Сергеевич и сосредоточенно что-то искал в телефоне. Ветер лениво шевелил волнистые пряди его волос. Длинное серое пальто сидело на преподавателе безупречно, добавляя образу еще больше солидности. Кажется, Шефер был в нем же, когда я так неловко прилегла на него в метро в день концерта.

Сняв с сигнализации черный кроссовер, Олег Сергеевич закинул рюкзак на заднее сиденье. Интересно, у него могло бы сложиться другое отношение ко мне, если бы мы познакомились непосредственно в университете? Без всех этих нелепых падений?

Другое. А какое у него вообще ко мне отношение?

Шефер скрылся в салоне, мотор тихо заурчал, и через мгновение машина выехала на дорогу. Зябкий воздух обжигал лицо и пробирался за воротник куртки, заставляя ежиться. Без перчаток, оставленных дома, голые руки быстро начинали неметь от холода.

Взгляд зацепился за закрывающиеся ворота. В машине Олега Сергеевича наверняка было тепло… Интересно, почему сегодня он был с рюкзаком, а не с… Черт, рюкзак. Я совсем забыла, что должна забрать свой у Ильи Владимировича.

– Ой, мне же в деканат к Ксении Витальевне надо было заскочить, – остановившись, соврала я подругам. – Идите без меня.

– Зачем? – спросила Алена.

– Давай подождем? – предложила Настя.

– Нет-нет, идите. Я хотела поговорить с ней на одну тему, это может затянуться.

Девочки посмотрели на меня с недоверием, переглянулись, но больше спрашивать ничего не стали. Мы коротко обнялись на прощание, и они зашагали к метро, а я вернулась в академию.

– Как дела? – подойдя ко мне на перерыве, поинтересовалась Яна.

Она небрежно оперлась ладонями на стол, чуть нависая надо мной. Положив закладку между страницами книги, я подняла взгляд на одногруппницу.

– Нормально вроде. Ты как?

– Да тоже. Универ – работа – дом. Но хочу уволиться, надоело в этом салоне сидеть. Туда одни неадекваты ходят.

– И куда пойдешь? Тоже администратором куда-нибудь?

– Не знаю пока. – Она пожала плечами. – Что новенького? Как мама с бабушкой?

Яна болтала как ни в чем не бывало. Меня же не покидало странное чувство. После моего разрыва с Пашей мы почти не общались – с чего вдруг она решила возобновить контакт? Соскучилась? Или же ей стало известно что-то о походе? Вряд ли. Маринке было невыгодно болтать языком: после лжи о «внимании» Шефера в свою сторону сообщать, что он повез домой меня, значило выставить себя дурой.

Видимо, Яна и правда просто хотела вернуть общение. Ни Олега Сергеевича, ни поход она даже не упомянула.

– Может, приедешь ко мне в гости на днях? – предложила она. – Посидим, поболтаем.

Приглашение выглядело странным и неуместным, учитывая, что Паша все еще жил с ней. Однако я согласилась. Почему бы и нет? Даже если настоящей дружбы не выйдет, просто поддерживать отношения с одногруппницей – неплохая идея. С Яной было довольно интересно разговаривать и проводить время, чем-то она цепляла. Да и мне по-прежнему хотелось узнать, что же произошло в тот вечер. Почему Паша так резко изменил отношение ко мне?

Но когда спустя несколько часов я встретилась с Машей и рассказала ей об этом, она идею не одобрила. Яна казалась ей мутной и ненадежной. Но к чему плохому могла привести обычная беседа, если быть осторожной и не доверять слишком сильно? Ни к чему.

– А еще я не хочу, чтобы ты вновь окунулась в эту тему с Пашей… – со вздохом сказала Маша, заламывая худенькие пальцы.

Погода сегодня стояла довольно приятная и тихая. Мы неспешно брели по засыпающему городу, наслаждаясь спокойствием улиц и тем редким моментом, когда можно говорить обо всем на свете, не подбирая слов.

– В смысле? Разве плохо, если я получу ответ? Гештальт закроется, и эта история не будет мучить меня пол- жизни.

– А что значит «закрыть гештальт», кстати? – поинтересовалась подруга. – Много раз слышала, но не до конца понимаю. Найти ответ и отпустить все?

– Вроде того. Это значит завершить незавершенную ситуацию из прошлого, чтобы избавиться от ее влияния на настоящее. Осознать ее, прожить невыраженные эмоции или завершить отложенные дела, разрешить конфликт, – пояснила я.

– А без встреч с ним ты не можешь прожить эмоции и просто забыть этого придурка как плохой сон? – недовольно спросила Машка, покосившись на меня. – Ты только все отпустила, только у тебя взгляд прояснился, а сейчас могут опять нахлынуть чувства эти. Не хочу, чтобы ты страдала.

– Да все нормально, все же в прошлом… – глядя перед собой, неуверенно произнесла я.

В голове всплыли воспоминания о поцелуе с Пашей. Отвращения они не вызвали, скорее, наоборот. Меня охватило странное чувство: не тоска, но гулкая пустота; не острая грусть, но глубокая, холодная печаль. На самого Пашу было уже плевать, он перестал что-либо значить, но рана от той истории все еще не затянулась, продолжая саднить. Этакий порез от бумаги – незаметный, но жутко болезненный, особенно когда его тронешь.

Мне нужен был ответ на вопрос «почему?». Почему он так резко изменил свое отношение? Ну почему же он изменил его? Что именно тогда произошло?

Я верила в любовь. Верила в «того самого», кого-то особенного и единственного, предназначенного судьбой, и отчаянно мечтала его встретить. В день знакомства с Пашей показалось – вот он. Только обернулось все так, что вместо счастья пришло выжигающее чувство ненужности и опустошения. О мою душу будто ноги в грязной обуви вытерли.

И я сама была в этом виновата – я слишком быстро поверила в сказку. За наивность иногда приходится платить не меньше, чем за другие ошибки. Хотелось верить, что эта история хотя бы сделала меня разумнее и в будущем на такие же грабли я не наступлю.

– Я как-то не уверена, – недоверчиво отозвалась Маша. – Ты ведь до сих пор переживаешь. У тебя все еще что-то к нему есть.

– Нет. Романтических чувств нет. Но остались боль и непонимание.

– Хорошо, если хоть так. И все же я советую забить. Какая разница, почему этот хлебный мякиш так поступил? Его ошибка. Как говорится, одна ошибка – и он ошибся. Пусть идет подмосковным лесом пешком до Турции.

Она замолчала на секунду, а потом добавила:

– Кстати, а с Шефером что-то прояснилось?

Мы вышли к станции. У местного фастфуда толпилась компания парней. Они громко смеялись, матерились и курили. Дорогу в некоторых местах покрывал тонкий слой льда, и я взяла подругу под руку, чтобы не упасть. Ну, или чтобы упасть вдвоем.

– Мы больше не виделись, пары теперь только на следующей неделе. Думаю, на перерыве заглянуть к нему в деканат. Он должен быть там один. Ксения Витальевна и остальные преподаватели обычно позже приезжают, – поделилась я своим планом.

– А что ты задумала?

– Спрошу по курсовой что-нибудь. Посмотрю, как он будет общаться со мной без группы. Хочу убедиться, что все нормально и можно не напрягаться. Или наоборот…

– Или просто хочешь его внимания, – хмыкнула Машка.

Двое молодых людей отделились от общей кучи и двинулись к нам. Оба высокие и худощавые, блондин и брюнет в спортивных штанах и куртках. Антон и Артем.

Я бросила на подругу красноречивый взгляд. Она все же решила свести меня с Антоном? Но Машка лишь растерянно пожала плечами и слегка покачала головой. В ее глазах читалось искреннее удивление.

– Я не знала, – шепнула она и, высвободив руку, с широкой улыбкой бросилась к Артему. – Привет, зай!

Они поцеловались так, словно сто лет не виделись. Мы с Антоном коротко кивнули друг другу.

– Приветик, – поздоровался со мной Артем, отпустив Машу. – Как жизнь студенческая?

– Процветает, – вяло отозвалась я.

К моему дому мы возвращались вчетвером – ребята меня провожали, планируя потом еще погулять, им-то на пары с утра не ехать. В общем диалоге я почти не участвовала, зато заметила, что в некоторые моменты Антон как-то неоднозначно поглядывает на Машу. Любопытно…

К радости Маши, поездку к Яне пришлось отложить – в выходные одногруппница слегла с ангиной и не пришла в университет ни вчера, ни сегодня.

Мне не нравилось, что мысли о предстоящей встрече с Пашей вызывали волнение – слишком сильное и неоправданное для погасших чувств. Но пока об этом можно было не думать. Наступил день пар у Шефера, и моему мозгу предстояло справляться с куда более сложными вопросам: как по предметам, так и по личности самого преподавателя.

Сверив часы по Шеферу, я убедилась, что идут они верно – ровно в девять утра он стоял у преподавательского стола, ожидая тишины. Выглядел Олег Сергеевич безупречно, как и всегда: прямые синие джинсы, черный пуловер, браслеты на запястье. Со своей второй парты я чувствовала приятный аромат его парфюма. Точно такой же, как в день первой встречи в вагоне метро.

Прижаться бы к нему всем телом, уткнуться носом в его шею и наслаждаться этим запахом…

«Эй! Ты чего? В себя приди!» – грубо рыкнул внутренний голос.

Встряхнув головой, я открыла блочную тетрадь и, достав несколько листочков, приготовилась записывать новую тему.

– Напоминаю, что на следующей неделе будет большой опрос по основам психогенетики. Результат этого опроса повлияет на получение зачета в конце семестра, – громко и четко сообщил Шефер.

Внимательно глядя на преподавателя и слушая его низкий голос, но не вслушиваясь в лекцию, я не сразу заметила, что начала мысленно репетировать то, как зайду к нему на перерыве и задам вопрос. Нужно было собраться.

Казалось, Олег Сергеевич заметил мое странное поведение и отрешенный взгляд. Он выразительно посмотрел на меня, слегка приподняв брови, затем сжал губы и отвел глаза. Черт, единственный его взгляд за все время, и такой вот… не самый приятный.

– Так, ну, на этом все. Идите на перерыв, – произнес заветные слова Шефер и вышел из аудитории.

Я хотела выждать паузу и пойти следом, но, как назло, подружки решили так не вовремя со мной поболтать. Послушав их пару минут, я все-таки не выдержала:

– Надо отойти, сейчас вернуть, – и выбежала в коридор.

По пути к деканату, где должен был сидеть Олег Сергеевич, встретилась Рубинова. Одногруппница шагала в том же направлении. Черт! Хоть бы она шла в другое место.

Наша красотка, к счастью, продефилировала дальше по коридору, видимо, направляясь к автомату с кофе. Подождав, пока она скроется за поворотом, я подошла к двери и неуверенно постучала.

– Извините, можно? – спросила я, заглядывая внутрь.

Слава всем богам, Олег Сергеевич был в кабинете и при этом один. Он сидел за выключенным компьютером и сосредоточенно собирал кубик Рубика.

– Олеся? Заходите.

Взгляд холодный, тон ровный. Но надежда, как известно, умирает последней.

Я вошла в кабинет, плотно прикрыла за собой дверь и остановилась в нерешительности, нервно дергая рукав свитера.

– У меня вопрос, – голос внезапно сел, – по курсовой.

– Слушаю, – все так же холодно отозвался Шефер.

Он отложил кубик в сторону и откинулся на спинку стула. Как же шикарно он выглядел… просто невыносимо.

– Какая должна быть оригинальность?

Преподаватель закатил глаза и лениво потянулся за телефоном, лежащим на столе.

– От семидесяти пяти, как обычно. – Он поднял на меня скучающий взгляд. – Это все?

Мой взгляд заметался по помещению: я судорожно соображала, что бы еще спросить. В повисшей тишине тиканье настенных часов казалось оглушительно громким.

– Еще насчет темы хотела уточнить… Можно же писать про материнство и шизофрению?

– Да, можно. Я скоро попрошу всех отправить мне введение. Почитаю, как сформулированы темы, гипотезы и так далее, так что пока пишите, о чем хотите. – На этот раз Олег Сергеевич вообще не смотрел на меня, параллельно что-то печатая в телефоне.

– Ладно, понятно… Спасибо. Могу идти?

– Так я вас не держу, даже не звал. Идите, – спокойно отозвался он, не отрываясь от экрана.

И я ушла. На душе стало до тошноты паршиво.

Медленно бредя по коридору, я возвращалась в аудиторию с тяжелым сердцем. Шефер злился, или же я просто стала ему противна после всех своих нелепых выходок. Теперь о нормальной сдаче его предметов и о красном дипломе можно забыть… Хотя красный диплом меня и не заботил, да и тогда, у себя дома, Олег Сергеевич обещал, что не станет специально валить, а будет оценивать только знания.

Но почему же тогда было так паршиво? Глаза начало щипать. Я судорожно вздохнула, загоняя в горло подступающие слезы. Здесь плакать было нельзя.

Если его отношение не влияло на успеваемость, почему мне не было все равно? Почему так хотелось его одобрения, взглядов, похвалы и внимания? Почему к нему тянуло, причем, видимо, физически – из-за этого и врезалась в него все время?

В моменте я ощутила себя бездомной собакой, готовой побежать за любым, кто ее погладит. Как же это жалко.

Хорошо, что хоть не послушала романтические бредни Маши и не позволила себе напридумывать чувств к Шеферу. С рок-звездой из другой страны и то больше шансов начать встречаться, чем с ним.

На следующий день первой по расписанию стояла пара по клинической психологии. Отправив маме сообщение, я расслабленно зашла в аудиторию и привычно поздоровалась с преподавателем:

– Доброе утро, Равиль Денисович.

– Доброе, Олеся.

В смысле?

Я обернулась, держа куртку в поднятой к вешалке руке. На месте пожилого профессора сидел Шефер.

– Ой, здравствуйте, Олег Сергеевич, – растерянно произнесла я.

– Равиль Денисович заболел, – ровным голосом пояснил он. – Меня попросили заменить, чтобы часы не пропадали.

– Понятно… Надеюсь, ничего серьезного?

– Вроде просто ангина.

Яна, что ли, заразила? Кивнув, я быстро прошла на свое место. В аудитории было пустовато: на пары доброго, всепрощающего старичка многие частенько опаздывали. Никто не подозревал, что сегодня вместо него прекрасный и ужасный Шефер.

Знала бы, хоть накрасилась бы нормально… И кофту бы другую надела – эта, старенькая, была уютной и теплой, но выцвела, превратившись из насыщенно бордовой в темно-красную, и немного растянулась в рукавах.

– Что читаете? – Олег Сергеевич кивнул на книгу, лежащую на краю стола рядом с тетрадью.

– «Гордость и предубеждение», – я показала обложку, – но еще только на середине.

– Банально, – сухо прокомментировал он, не изменившись в лице.

– Это классика женской литературы. Хорошее произведение, между прочим, – с ноткой обиды в голосе отозвалась я и убрала книгу в сумку.

Он что, в свободное время еще и литературным критиком подрабатывал? С другой стороны, со мной хотя бы разговаривали.

– Интересно? – спросила Алина с соседнего ряда.

Подругами мы не были, но она мне нравилась. Алина была лучшей студенткой в группе. Невысокая, уютно-пухленькая, со смуглой кожей, веселая и очень умная девушка.

– Да, вполне. Только мистера Дарси пока маловато, а я вообще-то из-за него начала читать. Слишком уж часто слышала, что все от него без ума.

Одногруппница скривила губы:

– А мне он вообще не понравился. Какой-то никакой. Не люблю таких мужиков.

– Только не спойлери, – попросила я. – Кстати, а ты что сейчас читаешь?

– «Ромео и Джульетту» начала.

– О, я читала. Но мне не понравилось.

– Почему? – Алина полностью развернулась ко мне.

– «Ромео и Джульетта» считается великой историей любви, так ведь? – Я вопросительно вскинула брови, глядя на нее. Одногруппница кивнула. – А я любви там не увидела. Вообще. Ну где там истинная любовь? Двое детей запали друг на друга просто с одного взгляда, толком не общались, но навоображали себе, что это настоящая любовь на всю жизнь, – я закатила глаза, – ну бред же. Они даже не говорили нормально ни разу, не узнали друг друга совсем. По собственной глупости еще и умерли. Мне их даже не особо жаль было… А Ромео вообще жутко бесил, все произведение ныл, фу.

– Вы верите в существование настоящей любви? – внезапно вмешался Олег Сергеевич.

Видимо, все это время он слушал наш разговор.

– Да, я верю… – Мой голос стал значительно тише. – Знаю, что многие считают, что любви нет, что есть только привязанность, страсть и влюбленность, вызванная гормонами… Но я уверена, что истинная любовь существует, – сказала я и тут же пожалела об этом. Прозвучало слишком наивно.

Шефер хмыкнул:

– В вашем возрасте, впрочем, нормально в это верить.

– А в вашем возрасте нормально в ней разочаровываться? – почти прошептала я, глядя в ледяные глаза. – Вы… любили когда-нибудь?

Преподаватель долго поддерживал зрительный контакт, заставляя мое дыхание учащаться все сильнее, и явно раздумывал, что сказать.

– И что, по-вашему, любовь? – наконец спросил он вместо ответа на мой вопрос.

Но почему он не ответил? Не хотел говорить о личной жизни? Или за этим молчанием скрывалось болезненное расставание? А может, он и правда никогда не любил? Видимо, правды мне не узнать.

Я замялась на мгновение, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нужно было ответить что-то достойное, не как в дешевом романе. Но при этом остаться искренней.

– Наверное, любовь – это полное принятие человека таким, какой он есть, без желания его переделать, – неуверенно начала я, глядя в сторону. – Высшая степень доверия и отказ от своих психологических защит. Когда больше не нужно казаться лучше, чем ты есть, чтобы тебя не бросили. Еще любовь – это решение, осознанный выбор оставаться, даже когда бабочки в животе сменились бытом и усталостью. Это уважение. Бесконечное желание узнавать партнера. Забота о его чувствах и комфорте. Желание радовать его. И… касаться. – Я заглянула в ледяные глаза и внезапно осеклась, не в силах произнести следующее слово. – А что в вашем понимании любовь?

– Приоритет, – коротко бросил Шефер, не разрывая зрительного контакта.

– Приоритет?

– Ставить человека в приоритет. Над всем и над всеми. Возможно, даже над собой.

– Так вы все-таки верите в любовь?

Шефер лишь пожал плечом и отвел взгляд. Продолжать разговор он, очевидно, был не намерен. Положив локти на стол, преподаватель взял кубик Рубика и принялся быстро вращать грани. Наблюдение за движениями его длинных уверенных пальцев затянуло меня. В какой-то момент захотелось тоже попробовать собрать эту головоломку.

Через пару минут Олег Сергеевич начал лекцию. Сегодня он казался мягче и спокойнее, чем обычно. Бóльшую часть времени он рассказывал материал сидя, а не прохаживался по кабинету, не приподнимал подбородок и почти не задавал вопросы аудитории. Время от времени он снова крутил в руках кубик. По всей видимости, за чужие дисциплины преподаватель переживал не так сильно, как за свои.

Слушать Шефера было интересно и приятно, но сосредоточиться на смысле слов не получалось. Взгляд то и дело цеплялся за его широкие плечи, за красивые руки и непослушные пряди волос. Глаза Олега Сергеевича казались бездонными – холодная, пугающая глубина, в которой можно исчезнуть без следа. Когда он смотрел на кого-то, то, должно быть, видел насквозь, до самых потаенных мыслей. И уж лучше бы он не заглядывал в мои, которые я прячу даже сама от себя. Его взгляд был таким же противоречивым, как и он сам – не согревал и не морозил, а обжигал холодом.

Каким же все-таки был Олег Сергеевич? Добрым и нежным – или суровым и придирчивым? Самоуверенным и самовлюбленным – или просто знающим себе цену? Его скрытность, интеллект, внутренняя и внешняя сила и его мужественность цепляли, словно на крючок. А неоднозначное поведение в сочетании с привлекательной внешностью не давали с него сорваться.

Лучше бы он не ловил меня тогда и дал упасть. Лучше бы не находил в лесу и не привозил к себе домой. Лучше бы он вообще не приходил в наш университет.

Я боялась его. Но дело было не только в строгости преподавателя – пугала возможность по-настоящему в нем пропасть. Влюбиться до потери себя. Несмотря на прошлую боль, душа еще не успела окончательно загрубеть – подобно подушечкам пальцев начинающего гитариста. Шефер мог легко разрушить мою жизнь: растоптать сердце и вынудить покинуть вуз, в который я и так на бюджет поступила чудом.

Встречи с Пашей я избежала: когда Яна поправилась, мы договорились увидеться на нейтральной территории – в кафе на Пушкинской. В этом уютном и стильном месте было приятно находиться, хоть цены и не радовали. Двухцветная бежево-коричневая плитка интересно сочеталась с темными столами, насыщенно-зелеными рамками ретропостеров и яркими красными диванами. Заказав по кофе и мороженому, мы заняли свободное место в дальнем углу. Одногруппница вела себя непринужденно; со стороны я тоже, возможно, выглядела расслабленной и дружелюбной, вот только мне для этого приходилось прикладывать усилия.

Сначала разговор носил поверхностный, повседневный характер: мы обсудили учебу, поделились новостями, даже о погоде поговорили. Наконец, через некоторое время, я все же решилась спросить:

– Ян, что тогда произошло? Почему отношение Паши ко мне так резко поменялось? Ты же, наверное, знаешь… Пожалуйста, скажи.

Одногруппница помолчала, раздумывая, что ответить. Она с преувеличенным вниманием смотрела в свою чашку с кофе, но выражение ее лица оставалось совершенно нечитаемым.

– Лесь… Все сложно. У него же были до тебя долгие отношения, но они с девушкой расстались… Видимо, он был не готов к чему-то серьезному с тобой.

Это я уже слышала от самого Паши.

– Зачем он тогда вообще решил начать общение?

– Не знаю. До вашего знакомства он недели две изучал твои профили в социальных сетях и смотрел все истории. Сначала с моего аккаунта, потом уже со своего. Ты не замечала просмотры?

– Нет… Как он вообще про меня узнал?

– Я как-то к слову упомянула тебя и нашу Сашку. Паша попросил фото показать. Ты ему понравилась.

– Понятно. – Я рассеянно потыкала ложкой донышко стаканчика. – А почему ты тогда не сказала, что он смотрит мои истории?

– Зачем? Паша просил не говорить, он на моем дне рождения хотел с тобой познакомиться. Но потом мы в бар договорились пойти.

Мне удалось узнать от Яны немного о прошлых отношениях Паши. Оказалось, бывшая девушка сама его бросила, найдя более перспективного и успешного мужчину. Но ситуация никак не прояснилась.

К сожалению, Яна умолчала об одной любопытной детали. На днях она выкладывала фото, на котором они с Пашей целовались у окна на кухне. От меня одногруппница эту историю скрыла, а вот от фейкового профиля Маши – нет.

Может, Яна просто не хотела делать мне больно, а может, дело было в другом…

Они с Пашей уверяли, что между ними ничего нет и не было, что они просто хорошие друзья. Но когда парень и девушка долго живут под одной крышей, это неизбежно ведет к чему-то бóльшему. Кто знает, что произошло в их квартире в ту ночь, когда я уехала домой, – как раз перед тем, как Паша со мной порвал? Вероятно, они знают. А мне остается лишь догадываться.

Я никогда не получу ответов. Переспали они тогда или нет? Почему Паша изменил отношение ко мне? Почему предпочел Яну, к которой изначально ничего не чувствовал, а не меня, на которую смотрел влюбленными глазами? Почему разочаровался во мне? И разочаровывался ли? Какую роль во всем этом сыграла Яна?

Но… а для чего мне знать? Что это изменит? Чем поможет? Ничего и ничем.

Не стоило ни о чем жалеть. История с Пашей, пусть и короткая, дала опыт, а любой опыт ценен. К тому же в те немногочисленные моменты мне с ним было хорошо. Значит, все не зря. И как же правильно, что я прислушалась к себе и не переспала с ним, хотя он явно этого хотел. Вот об этом я бы жалела, и разрыв ощущался бы куда больнее и паршивее.

На душе было гадко, но это пройдет. Все всегда проходит, как синяк: сначала он яркий и ноет, затем начинает выцветать и болит, только когда трогаешь, а со временем и вовсе бесследно исчезает.

Нужно просто идти дальше. Ведь если все время идти, рано или поздно выберешься даже из самого глухого леса. Или кто-нибудь тебя найдет.

После встречи с Яной я вернулась домой. Погулять с Машей не вышло – подруга уехала на дачу к друзьям Артема, так что мы просто поболтали по телефону. В последнее время я стала реже видеться и с мамой, и с тетей, да и с девчонками из университета мы почти перестали пить кофе. Я будто замкнулась в себе. Мой круг общения теперь состоял только из Маши, если не считать редких поверхностных разговоров с бабушкой и с одногруппниками на перерывах.

Больше искусственно отвлечься я не пыталась. Переживания, размышления и безуспешный поиск ответов тратили слишком много внутренних ресурсов, и для общения ничего не оставалось, их с трудом хватало лишь на учебу.

Упав на кровать, я хотела включить сериал, но вместо этого уставилась в потолок. При всем желании побыть наедине с собой были люди, на общение с которыми энергии бы хватило. И это не только Маша.

Я бы с большим удовольствием снова попила теплый чай на уютной кухне Олега Сергеевича и поговорила с ним обо всем на свете. Так хотелось узнать его, понять… Обнять.

А может, я все себе придумала? И интерес к Шеферу, и чувства к Паше, и ту симпатию к музыканту Саше? Может, мне просто нужно было кого-то любить, чтобы заткнуть пустоту внутри? Может, и не было никогда никаких «особых чувств»?

Но почему бы тогда просто не полюбить… себя?

Вздохнув, я встала и подошла к окну. У подъезда снова стояла соседка со своим парнем. В ночной темноте завывал ветер, трепал темные кудряшки юноши и торчащие из-под шапки светлые пряди девушки. Они снова держались за руки.

Шефер – красивый, умный и успешный. Таких правильно любить. И еще заботу проявил – а ее даже мама ко мне не проявляла. Понятно, почему я так зацепилась за него. Но какой смысл любить луну? Она недосягаема. Я уже придумала себе влюбленность и «долго и счастливо» с Пашей, отчаянно желая найти родственную душу и заглушить одиночество. Это было ошибкой, и повторять ее не стоило.

Возможно, мой человек ждет меня в будущем.

Возможно, партнеров все же следует выбирать умом, а не слепо доверять чувствам и романтизации.

Однажды я кого-то полюблю, он полюбит меня в ответ, и все будет хорошо и правильно. Потому что мы окажемся подходящими друг другу людьми.

Олег Сергеевич – просто преподаватель, а Паша – просто придурок, не далеко ушедший от Машкиного Артема.

Больше мое сердце не будет ни из-за кого замирать. Хватит. Надоело быть щенком.

Задернув шторы, я включила сериал, взяла краски с кисточками и села рисовать.

В метро по пути в университет я читала конспекты. День обещал быть трудным – нас ждал серьезный опрос по основам психогенетики у Шефера. Преподаватель даже решил пожертвовать психофизиологией, чтобы помучить всех как следует в течение двух пар.

Опаздывающих не было. Олег Сергеевич умел держать дисциплину – даже Щеглов с ним не связывался.

– Сейчас я раздам листочки, и вы сами решите, на какую тему будете писать работу. Естественно, она должна быть из пройденного материала по психогенетике – любая, на ваш выбор, – спокойно, даже скучающе объяснял преподаватель, стоя перед группой. – Пока все будут писать, я буду вызывать к себе по одному и задавать вопросы. – С этими словами он взял свободный стул и поставил сбоку своего стола. – Ответите хорошо – получите плюс к зачету. Всего таких опросов я проведу три. Если все три раза справитесь успешно, на зачете ответите только на один вопрос. Если плохо, сдаете зачет полноценно. Но если трижды вы ответите отвратительно, то, несмотря на заслуги в течение семестра, до зачета я не допущу. И как вы будете исправлять ситуацию, понятия не имею. – Олег Сергеевич взял со стола стопку листов бумаги. – Ах да, – он снова обвел группу взглядом, – не пытайтесь списывать. Увижу – выгоню. Есть вопросы?

– Да, – послышался голос Рубиновой. Я невольно закатила глаза. – Вы по списку будете спрашивать?

– Нет, по своему усмотрению.

– А я не понял, что писать-то? – спросил Щеглов.

– Раскрывайте любую тему по психогенетике. Пишите все, что по ней знаете.

Первые минут двадцать Олег Сергеевич никого не вызывал. Сосредоточиться во время волнительного ожидания было сложно: никак не удавалось собраться с мыслями и унять дрожь. Хоть бы он спросил меня в начале, чтобы потом спокойно сидеть и писать. Но не первой – перед смертью все же хотелось подышать.

– Марина, – наконец нарушил тишину Шефер.

Я вздрогнула. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, даже несмотря на то что я неплохо подготовилась и знала материал. Руки затряслись так, что почерк стал почти нечитаемым.

– Иду! – весело отозвалась Рубинова.

Мне бы такую уверенность в себе. Жить стало бы куда проще.

– Листочек тоже возьмите.

Змейке явно польстило, что Шефер вызвал ее первой. Выделил, как-никак. И меня это разозлило – почему он так четко обозначал рамки, говоря про отношения со студентками, и так резко порой общался со мной, но заигрывания Маринки чуть ли не поощрял? Что мешало вызвать ее второй или третьей?

Многие отвлеклись от написания своих работ и стали наблюдать, как Рубинова сдает опрос, чтобы оценить масштаб угрозы. Я была в их числе. Преподаватель бегло просмотрел ее записи, после чего попросил изложить суть темы своими словами. Марина справилась без труда. Затем Шефер задал ей пару уточняющих вопросов, Рубинова ответила, получила заветный плюсик в ведомость и была отпущена домой.

Радостная и довольная собой Маринка легкой походкой вернулась к своей парте, быстро собрала вещи и покинула аудиторию, на прощание лучезарно улыбнувшись Олегу Сергеевичу.

Повезло ей. Других пар сегодня не было, так что одногруппница отстрелялась и теперь была абсолютно свободна.

Олег Сергеевич продолжил вызывать нас по одному. Кто-то отвечал быстро и легко, кто-то с трудом, занимая уйму времени, а кого-то Шефер буквально заваливал вопросами. Разбираться в логике его индивидуального подхода я не стала: просто, съежившись, сидела за партой и сверлила глазами листок, пытаясь вникнуть в то, что только что написала. Получалось плохо – мешало волнение.

Устав вздрагивать от каждой фамилии, устав ждать и бояться, я хотела уже поскорее ответить и выйти на свободу.

Но Олег Сергеевич меня не вызывал.

В аудитории оставалось десять человек, затем семь и наконец пять – среди них была и я. Алена с Настей и Яна давно ушли, ответили они не хорошо, но и не ужасно. А я продолжала сидеть, и нервы уже просто не выдерживали.

«Что же вы меня мучаете?» – мысленно обратилась я к преподавателю, посмотрев на него.

В этот момент Олег Сергеевич поднял глаза, и наши взгляды встретились. Меня снова затрясло – с удвоенной силой.

Теперь точно пойду я.

– Саша, пожалуйста.

Да почему?!

Прошло еще какое-то время. Нас осталось трое. Пока одна одногруппница отвечала, мы с другой продолжали покорно ждать своей участи.

Результаты оказывались невеселыми: плюсики Олег Сергеевич ставил гораздо реже, чем просто удовлетворительную отметку. Семь человек ответили вообще ужасно, и их допуск к зачету оказался пока под вопросом.

Конечно, было бы здорово упростить себе сессию и сберечь нервы на зачетной неделе, но в первую очередь я хотела просто поскорее ответить и уйти домой.

Одногруппница почти закончила, так что следующей должны были вызвать меня или вторую девочку. В любом случае отвечать предстояло скоро. Глубоко вдохнув, я медленно выдохнула. Следовало успокоиться. Я знала материал гораздо лучше многих из тех, кто получил удовлетворительно или даже плюс. Да и валить меня Шефер точно не стал бы. Зачем? Он же обещал.

Олег Сергеевич снова вызвал не меня. Я осталась последней. А ведь изначально и мыслей не было, что придется сидеть здесь до самого конца.

– Олеся, теперь вы.

На трясущихся ногах я подошла к преподавателю и медленно опустилась на стул. Последняя одногруппница убежала, и мы остались только вдвоем. Без поддержки стало совсем неуютно и страшно. Ну почему именно я последняя?

Шефер забрал мой листок и, глядя на написанное, вскинул брови.

– Что с почерком?

Чувствовался знакомый аромат шампуня.

– И-извините, у меня и так почерк не очень, а из-за волнения еще и руки тряслись… – еле слышно ответила я, не поднимая глаз.

– Почему вы так сильно нервничали? – спросил он и, положив работу в общую стопку, развернулся ко мне полубоком. – Не готовы?

– Нет, я готова… Просто… – Я пыталась подбирать слова, но дурацкое волнение мешало соображать.

– А что тогда? Что «просто»? Если все знаете, должны быть уверены. Или вы меня боитесь?

– Немного, – честно призналась я.

– Почему? – удивился Олег Сергеевич, но как-то наигранно. – Я же не кусаюсь. Во всяком случае, не на парах.

Чего?!

Я молча пожала плечами. Может, он не будет меня мучать и просто отпустит домой?

– Ну ладно, – он постучал пальцами по столу, – рассказывайте, о чем вы написали.

Увы, надежда не оправдалась.

Шефер взял кубик Рубика и, чуть заметно кивая моему рассказу, стал его собирать. Заикаясь и путаясь в собственных мыслях, я все же смогла нормально ответить, но мучения на этом не закончились. Преподаватель задал вопрос. А потом еще один. И еще. И все эти вопросы были сложными. Если я отвечала в общем и поверхностно, то Шефер обрушивал на меня лавину уточняющих вопросов. Никто не разбирался в его предмете настолько глубоко, чтобы выдержать такой допрос.

В конце концов я устала и не выдержала:

– Олег Сергеевич, пожалуйста, хватит… Я ведь и так уже много рассказала.

– Белокрылова, вы решили указывать преподавателю, что ему делать? Как проводить опрос? – возмутился Шефер. Вот только звучало это неискренне. Что за игры?

– Нет, просто… Я же уже много сказала, отпустите меня, пожалуйста, – снова попросила я. – Никто вам столько не отвечал.

– Хорошо, идите. – Он отложил кубик и взял ведомость.

Я встала; ноги казались ватными. Силы окончательно меня покинули – стресс выпил их до капли.

– Спасибо… А что вы мне поставите?

– Неуд. Будете исправлять, – буднично, без тени эмоций произнес Олег Сергеевич.

– Но почему? – шепотом спросила я.

Он что-то написал в ведомости и поднял на меня взгляд.

– Вы не на все ответили.

– Но я ответила не на неуд.

– Все, Олеся, идите. Вы же хотели уйти.

– Но за что неуд? Я же нормально ответила… Ладно, до свидания. – Схватив сумку, я выбежала из аудитории, не дожидаясь ответа.

Пошел он. Это несправедливо! Да что я ему сделала?! Ну что?! От обиды перехватывало горло, а пелена слез застилала глаза.

На лестнице я резко остановилась. Черт, куртка! Пришлось развернуться и, на ходу стирая слезы, пойти обратно к кабинету. В тот самый момент, когда я потянулась к ручке, дверь распахнулась. На пороге стоял Шефер.

– Олесь…

– Куртка. Куртку дурацкую забыла, – прошептала я, стараясь не смотреть на него, и протиснулась в аудиторию.

– Олеся, подождите, – в голосе преподавателя прозвучало искреннее сожаление. Он зашел следом за мной. – Извините. Конечно же, я поставил вам плюс. Вы хорошо ответили. Не идеально, но точно лучше многих.

– Тогда зачем вы так? Зачем издевались надо мной? Почему Марину просто отпустили, а меня… Что я вам сделала? – сквозь слезы выдавила я. – Ну простите, простите, что падала вам в руки и создавала проблемы! Я буду обходить вас за километр, только, пожалуйста, не надо издеваться! У меня же тоже есть эти чертовы чувства! Я тоже человек! Даже если не нравлюсь вам, я все равно человек!

Дело было не только в Олеге Сергеевиче и этом опросе. Просто накопилось. Слишком много неприятного происходило в жизни, а хорошего, наоборот, катастрофически мало. А теперь эти долгие переживания, почти три часа мучительного ожидания, когда я буквально тряслась от страха… Вот и высказала все. Как-то само собой вырвалось.

– Я не издевался над тобой, Лесь. – Шефер медленно подошел ко мне, его лицо выглядело непривычно растерянным. – Извини, я не хотел тебя обидеть. – Он осторожно коснулся моего плеча.

Сделав шаг навстречу, я уткнулась в его грудь и расплакалась окончательно. Мы так и стояли в тишине. Олег Сергеевич ничего не говорил – лишь нежно придерживал за талию.

– Давайте, я подвезу вас домой? – тихо спросил он спустя время.

– А это удобно? – убитым голосом спросила я, вытирая слезы ладонями.

– Я заставил вас понервничать. Будет справедливым доставить вас домой с комфортом.

– Спасибо…

Я сбегала в туалет, чтобы привести себя в порядок: промокнула лицо салфетками, подтерла поплывшие тени и смахнула осыпавшуюся тушь. Олег Сергеевич подождал меня в кабинете, затем помог надеть куртку, и мы спустились на улицу. Сев на переднее сиденье его машины, я закинула сумку назад и пристегнулась. В салоне чувствовался хорошо знакомый аромат акватического парфюма.

– Какой у вас адрес?

– Я в Подмосковье живу, – неуверенно ответила я. – Можете просто до ближайшей станции электричек докинуть.

– Я обещал до дома. Какой адрес?

Я назвала, и Шефер молча вбил его в навигатор.

Злость прошла, сил не осталось совсем. Я чувствовала себя выжатым лимоном и, откинувшись на спинку кресла, отвернулась к окну, не думая в этот момент, кажется, ни о чем. Олег Сергеевич выехал с парковки на дорогу. Водил он превосходно: уверенно, ловко и при этом мягко притормаживал на светофорах.

За стеклом проносились красивые, как всегда, переполненные людьми московские улицы. Тепло, комфорт, тихая музыка и приятный аромат – в этой уютной обстановке после пережитого стресса меня начало клонить в сон. Веки на сухих глазах стали тяжелыми, и я уже почти отключилась, но голос навигатора, сообщивший о повороте налево, в последний момент вернул меня к бодрствованию.

– Олег Сергеевич, можно вопрос?

– Слушаю.

Преподаватель смотрел на дорогу, держа руль обеими руками. Голос его звучал расслабленно.

– Если у вас есть машина, почему в тот вечер, когда был концерт, вы поехали на метро? Из-за пробок?

– Нет, так вышло. Ваньке, другу моему, срочно понадобилась машина – за город съездить, а свою он разбил. Пришлось выручить. Мне все равно нужно было лишь пару станций проехать.

– Но ведь ваша квартира в другой стороне?

– Я тогда не дома ночевал.

– Понятно.

В голове тут же появились мысли о его девушке, и внутри почему-то стало неприятно.

«Он. Тебе. Не. Нравится», – жестко напомнила я себе.

– Я у родителей ночевал в тот день, – зачем-то пояснил Олег Сергеевич. – Отец приболел.

Я украдкой посмотрела на него. Лицо преподавателя не выражало эмоций, он все так же невозмутимо следил за дорогой.

– Сейчас он как? Все в порядке?

– Да.

– Хорошо, – ответила я и, помедлив, решилась на новый вопрос: – А не страшно было другу машину давать? Он ведь свою разбил.

– А как другу не помочь? Ванька мне почти как брат. К тому же он не совсем без мозгов, хоть и лихачит, бывает.

Шефер привычным жестом убрал с лица пару непослушных темных прядей. Я невольно засмотрелась на него. Олег Сергеевич покосился на меня – должно быть, заметил этот взгляд.

– Это тот друг, с которым у вас общий бизнес? – продолжила я разговор, скрывая смущение.

– Нет, другой. У меня два близких друга: Ваня и Руслан. Бизнес веду с Русланом, сейчас мы уже больше партнеры по делу, чем друзья. А с Ванькой с самого детства вместе – он на два года младше, я всегда воспринимал его как брата. Да и родители мои тоже.

– Понятно. – Я невольно улыбнулась. – Здорово.

– А вы с Настей и Аленой дружите, да?

– Вообще, моя лучшая подруга – Маша. Она не из нашей группы, мы из одного города, и она мне тоже как сестра. Так что я понимаю, о чем вы. Но с Настей и Аленой тоже общаюсь, да.

Я немного рассказала о нашей дружбе с Машкой, после чего мы долго говорили о семье, друзьях, человеческих отношениях и жизненных ценностях. Олег Сергеевич был настолько интересным собеседником, а беседа лилась так легко и естественно, что я совсем не заметила, как мы въехали в мой город. А когда поняла, что путь почти окончен, даже расстроилась – не хотелось, чтобы этот разговор завершался.

– До сих пор удивлена, что вы тогда подобрали шарф… – задумчиво произнесла я, рассматривая руки преподавателя.

– Я видел, как вы его обронили. Хотел вернуть, но не успел. Стало жалко – вещь хорошая, цвет красивый, решил, пусть пока полежит. И видите, как оказалось, не зря подобрал.

– Волшебное совпадение, конечно. – Я слегка улыбнулась, опустив взгляд. – Спасибо. Он мой любимый.

На последнем слове голос почему-то дрогнул, но Шефер, кажется, этого не заметил.

– Какой подъезд? – спросил он, сбавляя скорость у моего дома.

– Первый.

– Приехали.

Олег Сергеевич отпустил руль и повернулся ко мне. Пульс мгновенно участился.

– Спасибо большое, что подвезли, – еле слышно сказала я.

Воздух в салоне вдруг стал густым, и каждый вдох давался с трудом.

– Пожалуйста. Еще раз извините, что неудачно пошутил, – ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Преподаватель, наверное, не должен так говорить, но иногда я бываю идиотом… Правда, извините, Олесь.

Самокритично, но справедливо.

– Все в порядке, – выдохнула я.

Шефер снова взялся за руль:

– Ну все, идите отдыхать. Завтра я снова заменяю Равиля Денисовича, а потом он должен выйти.

– Хорошо. Спасибо еще раз. До свидания.

– До свидания, Олесь.

– До свидания, Олег… Сергеевич, – зачем-то повторно попрощалась я.

Выйдя из машины, я быстро зашагала к подъезду. После теплого салона воздух казался ледяным. Внутри бурлили смешанные чувства. Мозг же словно превратился в сладкую вату. Оказавшись в квартире, я привалилась спиной к входной двери, тяжело вздохнула и стояла так какое-то время, не зная, что думать.

– Олесь, ты? – крикнула из комнаты бабушка.

– Я-я!

Кто же еще?

– Ну заходи, обедать будем, чего застыла? – Она вышла в коридор и уперла руки в бока.

А так хотелось побыть наедине с собой, чтобы хоть как-то уложить в голове события этого дня.

– Леся! Ты ему небезразлична! – Маша вскочила на ноги и замаячила по комнате.

– Господи. – Я устало запрокинула голову. – Успокойся, женщина. Ничего такого не произошло, ты снова все романтизируешь.

– А ты драматизируешь! Ты просто не понимаешь! – Она вновь плюхнулась на диван рядом со мной. – Шефер явно к тебе что-то испытывает.

Подруга смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Послушай. – Маша выставила ладонь, растопырив тонкие пальцы с длинными наращенными ногтями. – Во-первых, – она загнула один палец, – он привез тебя к себе домой после того дурацкого похода.

– Это был акт милосердия и вежливости.

– Во-вторых, – она загнула второй, – он зачем-то флиртовал с тобой за завтраком.

– Это был не флирт, а просто самовлюбленные комментарии, – парировала я.

– В-третьих, он оставил тебя отвечать самой последней. Думаю, не просто так.

– Совпадение. Или какая-то преподавательская логика.

– В-четвертых, он зачем-то тебя доводил, а в-пятых, подвез до самого дома!

Все пять пальцев на Машкиной руке были загнуты. Она указала на этот кулак аргументов и выразительно вскинула свои аккуратные брови.

– Нет ни одного прямого доказательства его неравнодушия. Все это может говорить о чем-то другом, – заявила я.

Закинув ногу на ногу, я сложила руки на груди. Попытки подруги убедить меня в симпатии Шефера начинали раздражать. А что, если я поверю? С седьмого неба падать слишком больно.

И в то же время… где-то глубоко внутри хотелось, чтобы Маша продолжала.

– А еще он утешал тебя на лестнице, успокаивал дома и в универе! – не унималась она. – Шефер тебя обнимал, гладил по голове и ласково разговаривал. Сама же рассказывала!

– Да, рассказывала, но это все равно ничего не значит. Завязывай со своими сопливыми фильмами про любовь и прекрасных принцев. – Мой голос прозвучал резковато.

Подруга зеркально сложила руки на груди и выпалила:

– Почему бы, наоборот, тебе не стать немного романтичнее и не поверить во что-то хорошее? Поверить, что ты могла понравиться этому потрясному красавчику!

– Да потому что боюсь! – воскликнула я. – Я боюсь верить, Маш! Боюсь надеяться! Сколько раз я верила в лучшее, а потом разочаровывалась?

Вскочив с дивана, я подошла к окну и уставилась на темную улицу. Снаружи не было ни души.

– Зачем верить, что он может заинтересоваться мной? Что он может стать моим? Скорее всего, все окажется не так, и мне будет очень больно.

Маша вздохнула и больше ничего не сказала. Какое-то время мы сидели в тишине, нарушаемой лишь редким шумом машин за окном, а потом я предложила выйти прогуляться.

Тема отношений с Олегом Сергеевичем в этот вечер больше не поднималась.

Впервые за все время Шефер опоздал на пару.

– Здравствуйте, студенты. Извините за задержку, попал в жуткую пробку, – громко и четко произнес он, входя в аудиторию.

Какой же он все-таки красивый…

– А если не извиним? – донесся голос Щеглова с последнего ряда.

Шефер его проигнорировал:

– Я нашел интересный документальный фильм по теме. Предлагаю посмотреть и обсудить. Что скажете?

Все с радостью согласились.

– Отлично. – Олег Сергеевич поставил на стол ноутбук. – Кто сходит за проектором?

– Давайте я! – тут же вызвалась Марина. Я даже сориентироваться не успела.

Какая же приторная выскочка.

– Спасибо. Вот, возьмите ключи.

Одногруппница быстренько сбегала в деканат и вернулась с большой сумкой. Лучезарно улыбнувшись преподавателю, она передала ему проектор и продефилировала на свое место, попутно кинув на меня злобный взгляд.

Шефер стал подключать провода, и я непроизвольно засмотрелась на его руки: длинные ровные пальцы, широкие ладони, чуть проступающие вены и два браслета на запястье. Оказалось, красивые мужские руки и моя слабость тоже. Теперь я отлично понимала Машку, которая частенько на них залипала.

Проектор направили на доску, и Олегу Сергеевичу пришлось пересесть, чтобы не загораживать луч. За первыми партами стульев не было, вторая на первом ряду была занята, а вот место рядом со мной пустовало – Таня снова не пришла.

И Шефер сел ко мне.

Я ощутила свежий аромат его парфюма, услышала короткий вздох и каждой клеточкой кожи почувствовала, что он рядом. Дыхание тут же сбилось.

Показалось, что послышался скрип зубов Маринки. Завидуй, коза.

Откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, преподаватель смотрел фильм. Я же не могла уловить ни единого слова из колонок. Все внимание сконцентрировалось на приятном запахе и на том, как близко находится Шефер. Застыв, я не могла даже пошевелиться.

«Приди в себя и смотри фильм», – приказал внутренний голос.

Не получалось. Мало того что я не вникала в происходящее на экране, так еще и то и дело косилась на Олега Сергеевича. Но он, к счастью, казалось, ничего не замечал.

Выпрямившись, Шефер положил на стол одну руку, а другой подпер подбородок, не обращая на меня внимания. Повинуясь импульсивному желанию, я положила свою руку параллельно его. Он никак не отреагировал. Тогда я придвинула ладонь еще ближе – так, что между нашими кистями оказалось сантиметра три, не больше. Никакой реакции.

Находящийся в кадре профессор в очках с умным видом рассказывал что-то важное, но я тупо смотрела на него, ничего не улавливая, будто он говорил на другом языке.

И вдруг меня как током ударило: Олег Сергеевич еле заметно коснулся мизинцем моего мизинца. Вздрогнув, я замерла. В ушах бешено запульсировала кровь. Преподаватель медленно провел рукой по столу, все еще слегка касаясь меня пальцем. Дыхание перехватило. Но в следующее мгновение он быстро встал и подошел к ноутбуку.

Фильм закончился.

Меня обдало холодом, словно кто-то внезапно открыл окно. Кровь продолжала оглушительно шуметь в голове, и вместе с ней там роился бешеный поток мыслей.

Что это сейчас было? Это ведь… не случайность? Нельзя же случайно коснуться так? Хотя, со стороны это, наверное, именно так и выглядело. Но если он это специально, то зачем? Что он хотел показать? Виски пульсировали, в горле пересохло, а в солнечном сплетении завязался тугой узел.

Что это было?

До конца пары я не сводила с Олега Сергеевича глаз. Произошедшее никак не укладывалось в голове. Неужели Маша была права?.. Однако больше он никакого внимания не проявлял, даже взгляд ни на секунду на мне не задерживал.

Шефер ушел, перерыв закончился, началась лекция другого преподавателя, на следующих перерывах ко мне подходили и Настя с Аленой, и Яна, и Алина что-то спрашивала про книгу. Я отвечала на автомате, пребывая в каком-то коматозном состоянии. Мысли раз за разом возвращались к Олегу Сергеевичу.

Позже ни Машке, ни тем более подружкам из группы я об этой ситуации не рассказала. Боялась, что если расскажу, то все закончится. Будто это была какая-то магическая тайна, нечто очень личное, и стоит поведать об этом кому-то, как волшебство исчезнет и все разрушится. А мне хотелось, чтобы все продолжалось.

За окном стояла глубокая ночь. Одинокий уличный фонарь тускло освещал комнату сквозь неплотно задернутые шторы.

Уснуть не получалось. Стоило закрыть глаза, как я видела его лицо: едва заметный шрамик над верхней губой, упавшие на лоб непослушные пряди, самодовольную ухмылку. И бездонные ледяные глаза. Казалось, рука до сих пор ощущает обжигающее прикосновение. Сознание терзала одна-единственная мысль: что это значило? И значило ли вообще хоть что-то?

Было страшно надеяться. Страшно мечтать об отношениях с Олегом Сергеевичем. Может, я вовсе ему не нравилась, и он даже не думал о чем-то подобном. Мои надежды еще ни разу не оправдывались. Вдруг он просто играл? Заметил мое неравнодушие и решил повеселиться. Ведь такое возможно. Я почти не знала этого человека, не знала, какой он на самом деле, так что любые варианты были одинаково вероятны. Но так отчаянно хотелось верить в наилучший.

Неужели я влюбилась? В Олега Сергеевича – моего преподавателя? В этого дерзкого, сложного, самовлюбленного, временами нежного, такого мужественного и интересного человека? Нет, я все себе напридумывала. Просто хотела внимания и тепла. Просто клюнула на красивую обложку, не более.

И все же… был ли у него кто-то? И, чисто в теории, был ли у меня шанс стать для него той единственной? Шанс, что из всех девушек он выберет именно меня? Неплохую, но слишком… никакую.

Врать себе не было смысла – я начала надеяться. И лучше бы искоренить это сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

С пары нас отпустили пораньше, и я побежала к Ксении Витальевне, чтобы поменять флешку – по ошибке сдала не ту. В коридоре не было никаких звуков, кроме моих шагов и приглушенных голосов из других аудиторий, где еще шли лекции. Вдруг, нарушив учебную тишину, из деканата послышался радостный возглас Олега Сергеевича:

– Ксюш, ты потрясающая!

Я остановилась в нерешительности у приоткрытой двери и услышала и следующую фразу.

– Боже, я так рад, правда! Ты же такая чудесная!

Ксения Витальевна лишь рассмеялась и поблагодарила его, после чего Шефер спросил:

– Я заеду завтра?

Громко постучав, я шагнула внутрь.

Олег Сергеевич держал нашу прекрасную преподавательницу за обе руки и смотрел на нее восхищенными, сияющими глазами. Синхронно обернувшись на меня, они отошли друг от друга на шаг.

– Здравствуйте, – хрипло произнесла я, не отводя взгляда от Шефера.

– Здравствуйте, Олеся, – равнодушно ответил он. – Ксения Витальевна, спишемся.

Та в ответ кивнула. Взяв со стула пальто и портфель, Олег Сергеевич прошел мимо меня и скрылся в коридоре.

– Вы что-то хотели, Лесь? – мягко спросила Ксения Витальевна.

– Я флешку не ту сдала. Вот нужная. – Я протянула ее преподавательнице. – До свидания.

– Хорошо. До свидания.

Я спокойно вышла из кабинета, но, как только дверь закрылась, побежала на улицу. Подальше от университета, от аромата парфюма в коридоре, от этих стен. Зачем Шефер вообще к нам устроился? И почему мне стало так больно от того, что он, по всей видимости, встречается с Ксенией Витальевной?

Ни одна слезинка не вытекла из моих глаз, даже не было грусти. Только боль и глухая злость на саму себя, на жизнь и, возможно, на Олега Сергеевича. Хотя в чем его вина? В том, что я построила надежду на простых случайностях и вежливости?

Ноги сами несли по мокрому после дождя тротуару. Ледяной ветер путался в волосах и забивался под расстегнутую куртку, ударяясь о грудь, живот и ребра. По коже бежали мурашки от холода, но внутри все пылало. Я все дальше уходила в противоположную сторону от метро, не в силах остановиться.

Но от себя не убежишь.

Когда эмоции чуть приутихли, я подошла к ограждению канала и оперлась на него локтями. По грязной воде пробегала мелкая рябь. Уехать бы куда-нибудь, начать все с чистого листа… Желательно туда, где есть море. Повернувшись к заборчику спиной, я достала телефон и дрожащими пальцами написала Машке.

Подруга была в Сети, так что ответ пришел сразу.

Я записала Маше голосовое сообщение, в котором рассказала про ситуацию в деканате.

Новый порыв ветра сильнее распахнул куртку, и меня затрясло. Раздраженно нажав на кнопку блокировки, я сунула телефон обратно в карман. Все было слишком очевидно. Олег Сергеевич смотрел на нее так, как на меня не смотрел никогда. Оно и понятно: Ксения Витальевна – взрослая, успешная, красивая, харизматичная, а я? Малолетняя, ничего собой не представляющая студентка. В глазах Шефера – еще и неловкая плакса. Я оказалась для него лишь жалким котенком, которого наш благородный преподаватель просто спасал из жалости, а вот рядом с собой он предпочел видеть грациозную, самодостаточную кошку – Ксению Витальевну.

Глупо, как же глупо было на что-то надеяться. Но… я же и не надеялась! Или все-таки надеялась? Иначе почему сейчас так больно. Черт, знала же, что не стоило слушать ни доводы Маши, ни позволять себе что-то чувствовать. Но зачем он утешал меня? Зачем до дома подвозил? Почему руки коснулся? Неужели взрослый привлекательный мужик не понимал, что такими действиями может легко влюбить в себя молодую девчонку и разбить ей сердце? Почему людям всегда наплевать на чувства других людей?

Глубоко вздохнув, я поплелась к ближайшей станции метро. Настроение было таким же отвратительным, как и эта дождливая, холодная серость вокруг. Пасмурное небо казалось угрюмым куполом, не пропускающим солнечные лучи – полный резонанс с моральным состоянием.

В выходные я навестила тетю Ингу. Это помогло отвлечься от тягостных мыслей и в целом улучшило состояние: мы поболтали, попили вместе чай, даже посмеялись немного. Все-таки это приятно, когда о тебе заботятся и искренне интересуются твоими делами.

У бабушкиной подруги намечался юбилей, так что она планировала уехать к ней в другой город на несколько дней. Это новость не могла не радовать: остаться одной в пустой квартире, без какого-либо надзора – просто сказка.

Я в очередной раз задумалась о самостоятельной жизни и твердо решила: на четвертом курсе, когда нагрузка станет поменьше, устроюсь на работу, сниму жилье и стану независимой. Разумеется, бабушка будет против, но я больше не могла так жить. Серый, депрессивный город, где половина населения – пьяницы и неудачники, а в парках небезопасно. Бабушка, которая вечно твердит о плохом, из раза в раз приземляет меня, обрывая крылья, и ограничивает свободу. Выпивающая мать… Еще и школьные воспоминания, от которых тоже хочется сбежать. Я не хотела жить так, как жила, я хотела совершенно иного, и пришло время действовать. Надоело ныть, надоело завидовать каждой второй девушке. Может, мне и не суждено стать «девочкой из меда и стекла», но превратиться в лучшую версию себя вполне возможно. Тетя Инга была классной и жила счастливо, хотя ничего сверхъестественного в ее жизни не было. Значит, и у меня получится достичь такого уровня.

Сев за стол, я достала из ящика бежевый блокнот с милой собачкой, взяла любимую ручку и составила список:

1. Найти тренировки в интернете и заниматься минимум три раза в неделю.

2. Начать питаться правильно.

К первому курсу я похудела, но тело все равно было далеко от идеала.

3. Заняться английским.

Про норвежский язык я вспоминала редко и далеко не продвинулась, но английский был бы более полезен, так что следовало сконцентрироваться на нем.

4. Почитать что-то по психологии общения.

5. Стать независимой.

6. Найти нормальную работу.

7. Найти съемную квартиру в хорошем месте.

8. Найти психолога.

Для начала неплохо. Спрятав блокнот под тетради, чтобы он не попался на глаза бабушке, я отправилась в ванную. Решимость менять свою жизнь и двигаться только вперед здорово меня встряхнула. Правда, мысли о необходимости видеться с Шефером все еще висели над головой серой тучкой. Принцип «с глаз долой – из сердца вон» здесь не работал. Но ничего. Не страшно. Рано или поздно все проходит, нужно только подождать.

Выйдя из душа, я заглянула к бабушке. Она смотрела очередной дурацкий сериал. Сначала я хотела присоединиться к ней, чтобы вместе поглядеть эту ерунду, и повязать крючком, но быстро передумала – было слишком сложно наблюдать за романтической историей, которая обязательно закончится счастливым финалом.

Вернувшись к себе, я открыла ноутбук и зашла на сайт книжного интернет-магазина. Очень хотелось как-то себя поддержать и порадовать. Раз никто другой этого не может сделать, значит, нужно самой. Несколько сотен все равно бы не спасли ситуацию, а вот шопинг мог немного поднять боевой дух. Но тратить деньги следовало разумно, поэтому выбор пал на книгу по психологии. Судя по аннотации, в ней говорилось о типах личностей и способах взаимодействия с ними. Полезно и вполне соотносится с одним из пунктов моего плана.

По пути в университет, где меня снова ждали пары Шефера, я очень старалась правильно себя настроить, чтобы нормально пережить этот день. Внушала себе: мои чувства ненастоящие и они пройдут. Олег Сергеевич относился ко мне нормально, нужно просто учить его предметы, и проблем не возникнет. Это я контролирую свои мысли, а не они меня, так что больше в сторону преподавателя они не уйдут. Я – нормальная. Не нелепая и не мерзкая. Обычная, в хорошем смысле. Мир – не злой, он нейтральный.

И это работало. Но пока с переменным успехом.

Стоило зайти в аудиторию, как первым, что я услышала, стала болтовня Маринки. По мнению этой гадюки, их отношения с Шефером постепенно развивались. Вот только сам он, кажется, об этом не догадывался. Очень хотелось испортить ей и настроение, и репутацию, рассказав про Ксению Витальевну, но страх навредить преподавателям удерживал от комментариев. Да и распускать слухи в любом случае неправильно.

За минуту до начала лекции вошел Олег Сергеевич. Гул мгновенно стих, и все расселись по местам. Сегодня преподаватель надел белую рубашку: две верхние пуговицы он оставил расстегнутыми, и выглядело это очень даже привлекательно. Его волосы лежали, как всегда, небрежно и слегка завивались.

Шефер одним движением откинул непослушные пряди с лица и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. По венам пробежал холодок. Смущенно потупив глаза, я открыла тетрадь, но вскоре захотела снова испытать это мазохистское чувство и уставилась на преподавателя в упор.

Однако больше Олег Сергеевич на меня не смотрел. Он сосредоточенно читал лекцию, прохаживаясь перед рядами с кубиком Рубика в руках. Было видно, что он прекрасно разбирался в том, о чем говорил. Комментарии и вопросы Маринки, лезущей из кожи вон, лишь бы получить его внимание, ужасно раздражали. Выскочка тупая. Желание сказать ей: «Да заткнись ты уже» – распирало изнутри, но приходилось сдерживаться.

До конца оставалось чуть больше пятнадцати минут, когда у Шефера внезапно завибрировал лежащий на столе телефон и прервал его рассказ. Преподаватель кинул на него недовольный взгляд, задумался на мгновение, но все же решил ответить.

– Извините, ребят, – сказал он нам и взял трубку. – Алло, у меня пара. – После слов невидимого собеседника темные брови Олега Сергеевича нахмурились. – Что? Ваня? В смысле, как? …Я понял …Перезвоню.

Шефер заблокировал телефон и очень медленно положил его на стол. Окаменевшее лицо сначала выразило удивление, а следом – шок. Несколько секунд преподаватель стоял молча, глядя на потухший экран.

– Пара окончена. – Его голос дрогнул. – И на сегодня вы свободны.

Мы все сидели на своих местах, не решаясь пошевелиться. Должно быть, каждый ощущал эту напряженную, давящую атмосферу. Что-то похожее обычно чувствуется летом перед началом сильной грозы.

– Олег Сергеевич, у вас что-то случилось? – поинтересовалась Марина.

Он ничего не ответил. Схватив свои вещи, преподаватель буквально выбежал из аудитории.

Ребята начали собираться, переговариваясь между собой. Кто-то строил версии случившегося, кто-то радовался, что нас раньше отпустили на перерыв и образовалось окно.

– Насть, Ален, не ждите меня. Мне надо с Ксенией Витальевной поговорить, – сказала я подругам, остановившимся у моей парты, и поднялась.

Сказать им правду я не могла.

– А она разве уже приехала? – нахмурилась Рыжик.

– Скорее всего, да. Мы вчера договаривались, что я заскочу на этом перерыве.

– Ну ладно, – отозвалась Алена. – Мы в кафе тогда. Ты придешь?

– Да, там увидимся.

– Ну хорошо. – Подруга пожала плечами, и они направились к выходу.

Убедившись, что в коридоре пусто и никто меня не видит, я пошла к деканату. Но за поворотом, конечно же, столкнулась с недовольной Рубиновой.

– Ты куда? – дерзко бросила она.

Скрестив руки на груди, обтянутой синей водолазкой, одногруппница выставила ногу в сторону, перегораживая мне путь.

– Не твое дело, отойди.

– Если ты к Олегу, он сказал его сейчас не трогать. И я тебе говорю то же самое.

– Ты заколебала со своим Шефером. Я к автомату иду. Дай пройти. – Отпихнув ее в сторону, я зашагала дальше.

– Заканчивай сладкое жрать, психопатка, тебе противопоказано! – выплюнула мне в спину Марина.

На всякий случай я действительно дошла до автомата со снеками. Выждав пару минут, я выглянула в коридор. Убедившись, что эта овца меня не караулит, я быстро вернулась к деканату.

Дверь была закрыта. Проигнорировав слова Рубиновой, я все же решила постучать – просто чувствовала, что должна это сделать. На стук никто не ответил. Тогда, толкнув дверь, я позволила себя наглость и заглянула внутрь кабинета.

Олег Сергеевич сидел за компьютерным столом, откинувшись на спинку стула, и беззвучно плакал.

Сердце тут же защемило от жалости.

– Пожалуйста, можно войти? – шепотом спросила я.

Он коротко кивнул, по-прежнему не произнося ни слова.

Плотно прикрыв за собой дверь, я медленно подошла к преподавателю и присела на край стола. Глаза Шефера были красными и стеклянными, по чуть впалым щекам одна за другой катились слезы.

– Олег Сергеевич, что у вас случилось? – Мой голос прозвучал еле слышно.

Мне хотелось коснуться его плеча, но я не решалась нарушить границы.

– Ванька разбился, – хрипло ответил преподаватель и, вытирая лицо руками, судорожно вздохнул. Его тело била мелкая дрожь.

– Господи… Он?..

Кивнув, Олег Сергеевич посмотрел в потолок, пытаясь сдержать новые слезы, но одна все же успела выкатиться. Он крепко сжал кулаки на столе, затем рвано втянул в легкие воздух. Но ведь подавлять эмоции неправильно… Еще и с таким усердием.

Внутри что-то надломилось. Я аккуратно стерла его слезу большим пальцем и прижала ладошку к колючей от щетины щеке. Шефер перевел на меня удивленный взгляд. Я хотела убрать руку, но он тут же накрыл ее своей и зажмурился.

– Мне так жаль… Я могу чем-то помочь? – тихо спросила я, когда Олег Сергеевич отстранился. К горлу подкатил ком, я сама едва не плакала.

– Не уходи.

– Не уйду.

Потерять близкого человека. Так внезапно. Это ужасно… В прошлый раз он рассказывал, что Ваня был ему как брат. Сложно даже представить, что бедный мужчина сейчас чувствовал. Встретить настоящего друга, который станет ближе кровного родственника, – редкий дар, подарок судьбы. А Олег Сергеевич его лишился. Навсегда. Того, кого искренне любил, с кем делил жизнь и кто был бесконечно дорог.

Коснувшись черных, неожиданно мягких волос, я нежно погладила Олега Сергеевича по голове. Хотелось обнять его, утешить, забрать хотя бы часть боли, чтобы ему стало полегче.

Преподаватель плотно сжал губы, все еще борясь с собой. Его затрясло сильнее.

– Не сдерживайте слезы. Поплачьте. Это нормально, – тихо сказала я.

– Он с девушкой своей меня в эти выходные познакомить собирался, – бесцветным голосом произнес Шефер. – Сказал, что наконец-то нашел ту единственную и хочет жениться… хотя они совсем недавно встретились. Такой счастливый ходил. Теперь познакомлюсь с ней на его похоронах.

По коже пробежали мурашки. Глаза начало щипать. Опустив ладонь на широкое плечо преподавателя, я крепко сжала его – хотелось показать, что в этот ужасный момент он не остался один, лицом к лицу с трагедией.

Грустно улыбнувшись, Олег Сергеевич посмотрел на меня взглядом, полным нежности и боли. Вдруг он взял мои ладони в свои и поднес их к губам. Под кожей словно прошел электрический ток, дыхание тут же перехватило, а сердце застучало с утроенной скоростью. Слишком разные эмоции смешались в один комок, распирая изнутри.

– Ты хорошая, – сказал он, и пальцы ощутили его теплое дыхание.

Преподаватель снова грустно улыбнулся, отпуская мои руки.

– Я очень вам сочувствую, правда. Держитесь, пожалуйста… Если я могу хоть что-то для вас сделать, хоть как-то помочь, вы… Вы только скажите.

– Спасибо, Олесь, я справлюсь, все нормально. Спасибо за поддержку. Иди, – мягко сказал он.

– А вы? – Я потянулась к его щеке, но он аккуратно отстранился.

– Я тоже скоро поеду.

– Я могу побыть с вами столько, сколько нужно.

Откашлявшись, преподаватель сел ровнее и собрался.

– Все в порядке. Больше не нужно, спасибо. Я закончу дела и уеду.

– Хорошо. – Медленно поднявшись со стола, я направилась к выходу, совершенно не понимая, что это сейчас было. – До свидания, Олег Сергеевич.

– До свидания, Олеся. Берегите себя.

Покинув деканат, я побрела в аудиторию за курткой, пребывая в состоянии какой-то дереализации. Мысли не желали складываться во что-то внятное, вспыхивая лишь обрывками фраз и картинок. Что вообще думать и чувствовать теперь?

Весь день из-за Шефера душа была не на месте. Вид плачущего Олега Сергеевича перевернул все внутри. В голове не укладывалось, не стыковалось: как тот дерзкий, уверенный в себе, строгий преподаватель, которого мы видели на парах, вдруг может стать таким уязвимым… Он всегда казался нерушимой стеной, рядом с ним было спокойно и безопасно. Я привыкла, что это он меня утешает… А теперь он сам нуждался в поддержке. Такие страшные вещи, как потеря близкого, ломают даже самых крепких.

– Оценку плохую получила, что ль? – прищурившись, взглянула на меня бабушка, подавая тарелку с пловом. – Мрачная какая-то. Или задумчивая?

Рассказывать о случившемся ей не хотелось – она бы все обесценила. Сказала бы, что забивая голову ерундой и что меня все это не касается.

– Задумчивая, наверное. Все нормально, просто устала.

– Как вообще на учебе дела?

Мы сели за обеденный стол. Я взяла вилку и лениво поковыряла рис.

– Хорошо.

– Молодец, старайся.

После ужина я ушла в душ и, сев на бортик ванной, стала листать беседу группы в поисках номера Шефера. На днях староста писала, что преподаватель просил до конца недели скинуть наработки по курсовой и оставила его контакты.

Я долго формулировала сообщение, но в итоге отправила короткое: «Здравствуйте, Олег Сергеевич. Вы как?»

Он не читал. Чтобы не проверять диалог каждую секунду, пришлось найти, чем себя занять. Включив музыку и нанеся на лицо маску, я уже потянулась за щеткой для сухого массажа, но звук уведомления заставил тут же схватиться за телефон.

Неудивительно, что преподаватель не понял, кто ему пишет. Мой номер в контакты он, видимо, не вбивал, а про аватарку в мессенджере я совсем забыла – там стоял забавный арт с персонажем из мультсериала, отражающий душевное состояние. Я поспешно удалила картинку и заменила ее своим самым удачным селфи.

Ответ пришел быстро.

Долго глядя в экран, нормальный ответ я так и не придумала. Какая интонация была заложена в его фразу? То ли я ему просто надоела и он не хотел, чтобы еще одна студентка липла к нему как банный лист, то ли он просто вежливо попросил не беспокоиться.

Если Олег Сергеевич действительно пригласил на свидание Ксению Витальевну и собирался строить с ней отношения, то почему попросил меня побыть с ним и брал за руки? Конечно, не факт, что это о чем-то говорило… Может, ему просто было плохо, а я оказалась рядом. С другой стороны, Маринку он прогнал. Но это не значило, что я Шеферу нравлюсь, это значило, что она ему не нравится.

Уже лежа в постели, я снова открыла наш диалог и перечитала последнее сообщение. Вспомнились его нежный взгляд и широкие теплые ладони. По телу пробежали мурашки.

Пальцы сами собой набрали это, сами же отправили, будто действовали отдельно от мозга, повинуясь сердцу.

Руки задрожали. Вроде бы всего три обычных слова, ничего особенного, но все равно как-то тронуло.

Этой ночью я долго не могла уснуть: переворачивалась то на одну сторону, то на другую, а голове не утихал бесконечный поток мыслей. Я даже разнервничалась – утром рано вставать на учебу, а сна ни в одном глазу.

Наконец-то настала пятница – долгожданный день бабушкиного отъезда в гости к подруге. Три дня абсолютной свободы. Прекрасно.

Прочитав ряд нотаций и проинструктировав меня так, будто я остаюсь одна на несколько месяцев, а не дней и мне все еще десять лет, бабушка взяла сумки и уехала.

Вернувшись из университета, я поела, посмотрела парочку видео, валяясь на кровати, а когда за окном совсем стемнело, налила себе чай и устроилась на диване с книгой.

Зазвонивший телефон мгновенно выдернул меня из вымышленного мира, где героиня – судя по всему безуспешно – спасалась от маньяка, в реальный. На экране высветилось: «Олег Сергеевич».

Сердце тут же забилось быстрее.

– Алло, здравствуйте, Олег Сергеевич.

– Здравствуйте, Леся. Вы можете сейчас говорить? Удобно? – Его голос звучал спокойно.

– Да, что-то случилось?

– Я звоню насчет курсовой.

Оказалось, у меня не все гладко с формулировкой гипотезы и еще парой моментов. Нужно было исправлять. Выходные преподаватель мне, конечно, загрузил – сидеть над курсовой я на них не планировала. Но это могло подождать до воскресенья, так что чуть позже мы с Машей отправились прогуляться.

Погода для поздней осени стояла теплая, без дождя и мороза. Бродя по городу, мы обсуждали всякую ерунду, мою учебу, преподавателей – особенно одного конкретно, – Машкиного Артема и новый сезон сериала.

– Может, потом ко мне пойдем? – предложила я, рассматривая мягкого белого зайчика в супермаркете у станции.

– Ой, какой милый, – отозвалась Маша, взглянув на игрушку. – Да, круто, я с удовольствием. Давай возьмем каких-нибудь вкусняшек и посмотрим фильм?

– Супер! – радостно воскликнула я. – Давай.

От предвкушения уютного вечера с лучшей подругой на губах сама собой появилась улыбка.

А потом у Маши зазвонил телефон.

– Да, коть, – ответила она, поднеся трубку к уху.

Артем сказал, что ему нужно срочно куда-то ехать и он сейчас заберет Машку. Подруга хотела отказаться: предложила ему провести время в другой раз, объяснив, что уже договорилась со мной, но парню было наплевать. Свои желания Артем всегда ставил выше чужих.

– Прости, Лесь… Я завтра к тебе приду, ладно? – вздохнула Машка.

По ее глазам было видно, как ей неловко, но и ослушаться своего потрясающего молодого человека она не могла.

– Окей, – ответила я, стараясь скрыть раздражение.

– Просто он опять психанул бы и обиделся, если бы я отказалась. А у нас только все наладилось.

Больно видеть, как твои близкие оказываются жертвами абьюза или просто поганых отношений. И не менее мучительно – осознавать собственное бессилие. Ты все видишь, все понимаешь, но не можешь ни вытрясти из подруги это слепое обожание или беспочвенный страх, ни защитить от того, кто медленно ее разрушает.

Через несколько минут пришел Артем. Он был без своей раздолбанной машины и очень торопился – по расписанию как раз должна была скоро подъехать электричка. Парень выглядел настолько злым и взвинченным, что я даже забеспокоилась за подругу.

– Темочка, а как же Леся?

– Дойдет, она же не маленькая. Правда, Лесь? – Глянув на меня, он потянул Машу за руку. – Идем, зай, опоздаем.

– Прости, – пискнула подруга и последовала за ним.

Я пожала плечами.

Резкое изменение планов расстроило, но делать было нечего. Побродив по магазину, я купила шоколадку и пачку мармеладок, убрала их в сумочку, перекинутую через плечо, и пошла домой.

Погрузившись в размышления, я и не заметила, как оказалась в парке.

«Да ладно, какова вероятность того, что кто-то тронет именно меня? Не возвращаться же и не обходить вокруг», – сказала себе я, озираясь по сторонам.

Но в груди неприятно сжалось. Почему-то хотелось бежать. Самовнушение, наверное.

Желтый свет фонарей растекался по мокрой дорожке, оставляя в густой тени все, что пряталось между голыми деревьями и пушистыми елями, под одной из которых сиротливо приютилась старая скамейка. Маленькую урну сломали, теперь она валялась в кустах. Дул прохладный ветер, и мелкая морось забиралась под воротник, заставляя ежиться. Парк был пуст – ни случайных прохожих, ни одиноких собачников.

Я прибавила шаг, инстинктивно сжимаясь и пряча лицо в высокий воротник. Мерзкое, липкое чувство не отпускало. Спустя десяток шагов что-то заставило меня обернуться.

Позади, засунув руки в карманы, медленно шел крупный мужчина. Откуда он взялся? Только что ведь никого не было. Может, свернул с другой дорожки?

Пульс подскочил. В ушах зашумело.

«Это просто человек, – убеждала я себя. – Просто человек. Он тоже идет домой».

Но ноги сами ускорились. Давно же собиралась купить перцовый баллончик, ну почему все откладывала?

– Девушка, куда так торопитесь? – прокатился за спиной прокуренный голос. – Можно с вами познакомиться?

Колени дрогнули, сердце сорвалось на бешеный ритм. По позвоночнику стек ледяной холод.

Нет… Только не это.

Я промолчала, сжимая губы, и мысленно начала молиться.

– Девушка, я к вам обращаюсь, – злобно процедил незнакомец.

– Я замужем, извините, – выдавила я, уже готовая сорваться с места.

– Ну ничего, – преследователь приближался, – подождите, куда так спешите? Давайте я вас провожу.

– Не нужно, спасибо, – бросила я.

И побежала так быстро, как только могла.

Тяжелый топот за спиной становился ближе с каждой секундой. Кажется, я уже слышала дыхание у самого плеча. Выжимая из себя все до предела, я заставляла ноги нестись с бешеной скоростью.

Животный ужас накрывал волной, сметая мысли. Я словно стала зайцем, на которого охотился кровожадный хищник. В голове не осталось ничего, кроме пульсирующего: беги.

В следующую секунду резкий рывок отбросил меня назад – мужик схватил капюшон куртки, дернул так, что шею обожгло больно, и замкнул свои отвратительные объятия, будто смертельный капкан. Удушливым облаком в нос ударил запах табака, пота и перегара. Внутри все оборвалось.

Это конец.

Все происходило как в тумане. Рваное дыхание било в ухо, руки урода цеплялись за мои, а мои – пытались уцепиться за свободу. Горло сдавило, и не получалось издать ни звука. Под подошвами уже чувствовалась мягкая мокрая земля, а не твердый асфальт, и лапы елей коснулись плеч, словно желая помочь чудовищу утащить добычу поглубже в темноту. И оставить там навсегда.

– Хватит рыпаться, киска. – Пыхтя, тварь сжала мое запястье так, что кожа чуть не затрещала под его хваткой.

Шершавые пальцы грубо легли на губы. Из последних сил я рванула вперед – под ногами затрещали ветки и захлюпала жижа. Дернулась в сторону, врезав предплечье твари в жесткий ствол дерева, и, чудом извернувшись, на зверином инстинкте ударила урода коленом в пах.

Он скорчился, выплюнув глухой влажный хрип, и на мгновение ослабил хватку. Этих секунд хватило. Я вновь рванулась, его пальцы соскользнули по куртке, ботинок поехал по грязи – и мне удалось вырваться. Мышцы спружинили, один скачок на асфальт, и я побежала так быстро, как только способен бежать человек.

Боже, как же хотелось жить.

– Я тебя еще достану, сука! – яростно крикнул он вслед и снова ринулся за мной.

Но будто высшие силы вмешались – теперь ему не удавалось меня догнать. Впереди наконец показался выход из злосчастного парка. Еще немного, только бы продержаться… Шанс на спасение был близок, и очень вовремя: последние силы заканчивались.

До дома слишком далеко – не дотянуть. Да и нельзя было показывать этому уроду, где я живу. Мог подкараулить потом.

Вылетев из ворот этого ада, я понеслась к ближайшему продуктовому магазину. Там хотя бы были люди. Камеры. Свет. Грудь жгло настолько сильно, что каждый вдох отдавался резкой болью. Ноги сводило.

Последнее усилие. Я заскочила в двери и сразу нырнула вглубь торгового зала. Руки тряслись так, что едва слушались. Слезы застилали глаза. Оглядываясь по сторонам, как загнанный зверек, и жадно хватая ртом воздух, я выхватила телефон, нажала на последний номер и сползла на пол в углу у стеллажей.

Гудок. Еще гудок.

«Ну же, Маша, ответь!» – мысленно взмолилась я.

Начало подташнивать. От страха хотелось буквально залезть под прилавок и спрятаться там. Все тело била крупная дрожь.

На другом конце наконец подняли трубку.

– Маша! Маш, пожалуйста. Парк. В парке мужик, он… он схватил меня! Я тут, в магазине. Пожалуйста, помоги, – срывающимся голосом сразу же произнесла я, смаргивая слезы.

– Что? Что случилось? – ответил удивленный мужской голос.

Это галлюцинации? Все-таки сошла с ума?

– Артем, это ты? Умоляю, заберите меня! Он там, на улице!

– Это Олег. Лесь, что случилось?

– Олег? – Я убрала телефон от уха и взглянула на экран. – Простите, я ошиблась.

– Подожди. Что случилось? – взволнованно перебил он. – Что произошло? Ты где?

Звук голоса преподавателя – был он настоящим или нет – что-то сломал внутри, и сдерживаемые эмоции начали рыданиями вырываться наружу. Проходящая мимо старушка лишь укоризненно покосилась и, не останавливаясь, двинулась дальше. Других покупателей не было.

– Н-на м-меня н-на-апа-али в парке.

– Господи… Ты… Ты цела? Олеся, где ты сейчас?

– В магазине. У парка. Мне страшно, – сквозь плач ответила я.

– Ясно… – Он замолчал на секунду. – Скажи, ты цела, Лесь?

– Да. Мне так страшно.

Я обняла одной рукой колени. Плечи продолжали содрогаться, слезы текли из глаз нескончаемым потоком.

– Олеся, ты знаешь адрес этого магазина?

– У-у, – ответила я, покачав головой, будто преподаватель мог увидеть.

– Ты можешь узнать?

– Не знаю, мне плохо, пожалуйста, заберите меня. – Накрыла новая волна рыданий. – Прошу, забери-и-ите. Мне так страшно! Он там!

– Маленькая, тише. Послушай, ты должна мне помочь. Скажи, ты сможешь вызвать такси?

– Я н-не п-поеду домой, я бою-усь… он жде-от. Он убьет м-меня.

Страх мешал трезво мыслить, эмоции захлестнули с головой.

– Лесенок, послушай, – твердым и одновременно ласковым голосом начал Шефер. – Если я пришлю тебе свой адрес и деньги, ты сможешь вызвать такси? Или узнать адрес магазина, в котором находишься.

– Я м-могу вызвать. – Всхлипнув, я судорожно вдохнула и продолжила: – Но мне страшно выходить на улицу. Он сказал… Он доста-анет меня.

– Милая, я понимаю, но, если я сам поеду за тобой, это займет слишком много времени, – взволнованно и нежно произнес он. – Попроси кого-то проводить тебя до такси, хорошо?

– Угу.

– Сейчас я переведу тебе деньги и скину адрес. Поставь телефон на громкую связь и закажи такси. Я буду с тобой говорить, ладно? Не клади трубку.

– Д-да.

– Хорошо. Все, перевожу.

Спустя полминуты на счет упала сумма, втрое превышающая необходимую, а следом пришло сообщение с адресом. Стараясь успокоиться, я глубоко вдохнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони и открыла приложение такси.

– Девушка, с вами все в порядке? – ко мне подошла женщина в красной жилетке – сотрудница магазина.

Я подняла на нее заплаканные глаза:

– На меня напали. В парке… В-вы проводите меня до такси, пож-жалуйста?

– Какой ужас! – Ее глаза округлились. – Да, конечно.

Переключив звонок с громкой связи, я поднесла телефон к уху:

– Водитель будет через четыре минуты. Меня проводят.

– Да, я слышал, – отозвался Олег Сергеевич. Его голос теперь звучал спокойнее. – Молодец. Жду тебя.

Такси подъехало, и женщина проводила меня до самой двери. Перед выходом на улицу пульс вновь участился, до панической атаки оставался всего шаг, но мне удалось удержать себя в руках. Поблагодарив сотрудницу, я нырнула в машину и поздоровалась с водителем.

Пробок не было, и мы доехали быстро, будто сам город помогал мне выбраться из этого кошмара. Всю дорогу Шефер оставался на линии, успокаивая меня своим мягким, уверенным голосом. Когда такси затормозило у нужного подъезда, он уже ждал на улице.

Как только я вышла из машины, ноги сами понесли к нему. Я вцепилась в преподавателя мертвой хваткой, уткнувшись лицом в широкую грудь, и слезы снова хлынули из глаз. Но теперь они были теплыми и освобождающими. Напряжение обваливалось с плеч, страх уходил, и я наконец смогла выдохнуть.

– Все позади, – тихо сказал Олег Сергеевич, прижимая меня к себе сильнее. – Не бойся. Я рядом. Я никому не дам тебя обидеть. – Он положил руку мне на затылок и чуть наклонился. – Пойдем домой.

Закончив рассказывать про нападение, я плотнее закуталась в клетчатый плед. Взяла кружку с теплым чаем, который заботливо налил мне Шефер, и сделала глоток. Верхний свет на кухне не горел – работала только подсветка под шкафчиками. В мягком полумраке было гораздо уютнее.

– Ужасно… – произнес Олег Сергеевич, покачав головой. Несколько темных прядей упали на его лоб. – Не ходи там больше.

– Не буду… – хрипло отозвалась я. – Одна и по темноте – уж точно.

Шефер задумчиво коснулся брови. Положив оба локтя на стол, он сцепил пальцы в замок.

– Какая-то черная полоса. Сначала друг погиб, – голос преподавателя слегка дрогнул, – теперь на тебя напали…

– После черной полосы будет белая, – печально сказала я, не веря в собственные слова. – Кстати, вы как?

– Нормально. Когда ты только позвонила, подумал… – Олег Сергеевич сделал небольшую паузу, – обидели. Испугался, разозлился… Но сейчас уже в норме. – Он смотрел перед собой невидящим взглядом.

Я перевела на него округлившиеся глаза. От его слов сердце пропустило удар.

– Олег Сергеевич, я про Ваню…

– А… – Он на мгновение замер. – Держусь. Сейчас уже легче. Но до сих пор в ушах стоит крик его мамы. Тяжело.

Потерев лицо ладонями, Шефер протяжно выдохнул и откинулся на спинку стула. Он выглядел измотанным: глаза потухли, под ними залегли глубокие тени, а уголки губ скорбно опустились. Его руки вяло упали на колени, плечи поникли. Голова склонилась вбок, будто стала слишком тяжелой.

– Мне безумно жаль. Держитесь. Не знаю, глупо это говорить или нет, но со временем станет легче, – аккуратно произнесла я.

Олег Сергеевич посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Заерзав на стуле, я попыталась сосредоточиться на черном матовом гарнитуре и голубоватых лампочках подсветки, заправила за ухо прядь волос и снова вцепилась за кружку. А Шефер все так же не сводил с меня глаз.

– О чем вы задумались? – приподняв брови, поинтересовалась я.

– Ты красивая, – почти шепотом сказал он.

Я чуть не подавилась чаем:

– Спасибо… Вы… тоже.

Посмотреть на него смелости не хватило. Пульс звонко застучал в ушах, отправляя импульсы в кончики пальцев. Шефер… назвал меня красивой? Теплая волна приятного волнения разлились по телу. И по телефону он так нежно со мной разговаривал… Что с ним случилось?

Откашлявшись, Олег Сергеевич выпрямился и, опустив голову, стал крутить в руках чайную ложку. Вьющиеся пряди закрыли лицо, спрятав от меня его холодные глаза.

– Сейчас не лучший момент, я понимаю, – заговорил он, не поднимая на меня взгляда. – Но когда вернетесь домой и придете в себя, не забудьте отправить мне правки по курсовой, хорошо?

Я слегка нахмурилась. Снова на «вы» и такая резкая смена темы? Понял, что сказал лишнего?

– Хорошо.

Повисла тишина. Взявшись за края пледа, я подтянула его к лицу и глубоко вдохнула аромат ткани с нотками кондиционера и мужского парфюма. До конца не верилось, что я снова оказалась здесь, в квартире преподавателя. А ведь если бы не вырвалась из лап того урода, могла бы сейчас лежать мертвой на сырой земле. Или торчать в больнице с физическими и психологическими травмами.

И как так вышло, что Олег Сергеевич снова оказался рядом? В этот раз он не спас меня напрямую, но все равно окружил заботой. Почему всегда он? И задается ли он вопросом, почему всегда я?

– Олесь?

Я перевела невидящий взгляд со стола на светлые глаза Шефера и, часто поморгав, сфокусировалась.

– А вы о чем задумались? – Он едва заметно улыбнулся одним уголком губ.

От этого простого жеста внутри что-то екнуло.

– Я? А… ну… – Я тряхнула головой. Густые брови преподавателя вопросительно дрогнули. – Я думала о другом исходе событий сегодняшнего вечера. А потом о… Удивительных совпадениях при встречах с… вами.

Выражение лица Шефера стало серьезным. Испугавшись молчания, я поспешно продолжила:

– Я думала, вы меня убьете, когда я во второй раз в вас влетела. Ну, на концерте.

– Убью? – нахмурился Олег Сергеевич. – Почему?

– Мне так показалось. – Я отвела взгляд и закинула ногу на ногу. – Вы так зло посмотрели…

– Я был расстроен и разозлен в тот день, наверное, поэтому так показалось. Дело было не в тебе. Наоборот, ты… – Он запнулся. – В общем, ты ни при чем.

Наоборот что?.. Что он хотел сказать?

– А что случилось? Почему вы были не в настроении?

– Там долгая история. Просто навалилось все разом.

Внезапно раздался звонок в дверь. От неожиданности я вздрогнула.

– Не бойся, все хорошо, ты в безопасности, – поднявшись, мягко сказал Олег Сергеевич и вышел в коридор.

Черные домашние штаны и свободная синяя футболка очень ему шли. Хотя, казалось бы, обычная одежда. С другой стороны, на такой фигуре и пакет-майка из продуктового смотрелся бы отлично.

– Сосед за запасными ключами заходил, – сообщил преподаватель, вернувшись на кухню и привалившись к косяку. – Давай спать ложиться? В душ пойдешь?

– Хотелось бы смыть с себя этот день. Если не возражаете.

– Так и подумал. Сейчас принесу тебе, во что переодеться.

– Спасибо.

А если бы Маша не уехала с Артемом, что было бы тогда? Как же это страшно, что в нашем мире живут те, кто внешне ничем не отличается от людей, но внутри у них нет ничего человеческого. И ведь этот урод такой не один. Если он местный, а не случайно забредший, то как теперь обезопасить себя? Как не столкнуться с ним снова?

Черт, а если Машка поссорится со своим упырем и пойдет ночью домой одна? Через парк? Нужно было срочно ей написать.

Вскочив со стула, я обогнула стол и побежала по темному коридору в комнату за телефоном. Но в дверном проеме внезапно столкнулась с Олегом Сергеевичем.

– Ой!

Мои ладони наткнулись на его пресс, и я отшатнулась.

– Это становится твоей привычкой? – спокойно спросил Шефер, поймав меня за локоть. В другой руке он держал сложенную одежду.

Приятный запах его парфюма ощущался четче. Я слышала его дыхание, видела, как мерно вздымается грудная клетка. Губы Олега Сергеевича были так близко, что мой взгляд невольно скользнул к ним и замер. Четкий контур, не пухлые, но и не слишком тонкие. На вид мягкие и наверняка теплые.

Словно зачарованная, я не могла оторваться. Сделала едва заметное движение навстречу, полностью нарушая дистанцию. Его дыхание стало частым и поверхностным, а рука все еще продолжала сжимать мой локоть.

– Лесь. – Его шепот, нежный, как прикосновения шелка, обжег меня до самого нутра. Взгляды пересеклись. Сердце, сбившись с ритма, глухо стучало в висках, а внутри все полыхало, отзываясь жаром на каждый удар. – Так нельзя, – выдохнул он, но не отстранился ни на сантиметр.

Медленно, словно боясь спугнуть или разозлить дикого хищника, я потянулась к нему. Отбросив стопку с одеждой в сторону, Шефер ощутимо сжал мою шею. В животе все мгновенно скрутилось тугим узлом. Наклонившись к самому уху, он прерывисто выдохнул, и от этого горячего касания по телу волной пробежали мурашки:

– После первой же встречи… Я… – Он замолчал на мгновение.

Положив ладони на его талию, я прижалась к нему сильнее и ощутила напряженный ответ его тела. Олег ласково погладил мои волосы, запуская в них пальцы и заставляя меня окончательно забыть, как дышать. Вторая рука, словно придерживая, легла мне на спину.

Электричество между нами напитывало воздух. Жар и пульсация расходились по всему телу мелкой дрожью. Не в силах больше бороться с этим тягучим, болезненно сильным притяжением, я чуть отстранилась – лишь для того, чтобы снова потянуться к желанным губам.

Олег не двигался, превратившись в изваяние, но я скользнула ладонью выше, к его груди, и почувствовала, как под тонкой тканью футболки бешено колотится его сердце.

– Поцелуйте меня, – еле слышно попросила я.

Он медленно наклонился, но в считаных миллиметрах от моих приоткрытых губ замер. И резко отошел на полшага.

Но… почему?

Застыв на месте, я тяжело дышала, уставившись на него.

– Олег… Сергеевич. – Я сделала шаг навстречу.

Шефер снова отступил и медленно покачал головой.

– Лесь, я не могу. Надо остановиться. Все и так зашло слишком далеко.

– Что это значит? – беспомощно прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Что не так?

Преподаватель шумно выдохнул:

– Лесь…

– Со мной что-то не так? Во мне проблема? – Голос начал дрожать. – Вы назвали меня красивой, вы… Что «после первой встречи»? Что, Олег Сергеевич?

– Ты мне нравишься, Олесь. С первого дня. Подобрав тогда твой шарфик, я каждый день крутил его в руках, вспоминая о тебе. Ты меня сразу зацепила. Не знаю чем… Никогда такого не было, – уверенно и быстро говорил он, глядя на меня в упор. – Когда понял, что теперь ты моя студентка, не мог поверить. И это здорово усложнило жизнь. Знаешь, мне уже давно не пятнадцать, но я чувствовал себя школьником. В голове – каша, и что делать – неясно. Когда ты снова влетела в меня в коридоре, я разозлился. Разозлился, потому что внутри екнуло, потому что отпускать не хотел… Но я боюсь, Олесь. Боюсь причинить тебе боль. Как уже однажды причинил другому человеку.

Шефер на мгновение замолчал, подбирая слова.

– Я не буду встречаться со своей студенткой. И не стану морочить голову наивной, совсем еще молоденькой девушке. Извини. И извини, что дал этому так далеко зайти. Тебе сейчас просто нужен кто-то рядом, кто защитит. Кто станет твоей опорой. Но это не я.

Внутри все покрылось льдом и разбилось. Глаза начало щипать. Сделав глубокий, едва слышный вдох, я пыталась усмирить бушующий внутри ураган и не расплакаться. Ногти до боли впились в ладони. Снова какие-то «но». Снова бросают. Снова одна, никому не нужная.

– Лесь, ну ты чего? – испуганно спросил Олег Сергеевич. На его лице отразились сожаление и унизительная жалость.

Предательские слезы быстро потекли по щекам. Одна за другой. Все попытки взять себя в руки трещали по швам.

– Кто тот человек, которому вы… причинили боль? – Я прерывисто втянула ртом воздух. – Расскажите. Пожалуйста.

– Пойдем на кухню.

Мы снова сели за стол друг напротив друга. Шефер поставил передо мной стакан холодной воды. Глядя в сторону, он нервно побарабанил пальцами по столешнице, поправил волосы и заговорил:

– Она тоже студентка. На прошлом месте работы. Не моя, с другого факультета, но тем не менее.

Преподаватель сделал паузу. Смахнув остатки слез, я терпеливо ждала продолжения.

– Пересекались в коридорах, в кафе у университета. То тут, то там. Она начала проявлять ко мне интерес, и я ответил ей. Мы переспали, начали встречаться. Потом я понял, что ошибся, что не хочу быть с ней. Тяжело все это было… В итоге с трудом, но расстались. – Олег Сергеевич глубоко вздохнул. – Она не смогла это принять. Постоянно писала, звонила, буквально не давала прохода в вузе.

– Вы из-за нее оттуда уволились?

– Не только, были и другие причины. Но в том числе, да. Я пробовал с ней говорить. Много раз. Не помогло. Тогда она инсценировала попытку… ухода из жизни. Вика и прежде этим угрожала.

– Ого…

– Потом она долго не ходила в университет. Мне звонил ее отец, обещал устроить проблемы. И вот в день концерта мы с ней пересеклись. Случайно, наверное.

Шефер замолчал. А мне нечего было ему ответить.

– Мы с ней похожи? – наконец решила спросить я.

– Нет. Просто я боюсь… вдруг я снова ошибаюсь? А я, скорее всего, ошибаюсь. Что, если это тоже временное наваждение? Не хочу сделать тебе больно, когда ты привяжешься ко мне, Лесь… И не хочу снова проходить через все это.

Его слова ужасно задели. То, что он сказал, подтвердило мои предположения: я интересна только как концепция. Паша разочаровался, узнав меня поближе. Саша – тоже. Олег Сергеевич решил даже не узнавать.

– Ясно…

– Понимаешь, я хотел подождать, – продолжил преподаватель, не поднимая глаз. – Разобраться в себе, в жизни, в карьере. Понять, чего хочу. Мне казалось, что мне нужна женщина моего возраста, уже сформировавшаяся, твердо стоящая на ногах, со своей четкой позицией и взрослым взглядом на жизнь… Прости, Олесь. Я не должен был давать тебе ложных надежд. Я не хотел… Просто не справился с собой. Ты замечательная девушка, но…

– Все нормально, Олег Сергеевич, – перебила его я. Шефер перевел на меня грустный взгляд. – Не переживайте. Я привыкла. Меня не выбирают. Переживу. Не страшно. – Я старалась говорить ровно, но в каждой фразе сквозила ядовитая горечь. – А вас доставать не буду, не бойтесь. Только не валите меня на экзаменах специально, ладно?

Мои губы дрогнули в болезненной ухмылке.

Поднявшись, я направилась к ванной. Боль душила, сжимая горло когтистыми лапами, и скручивала солнечное сплетение в тугой комок. Хотелось свернуться клубком и лежать так вечно. Бабочки в животе сдохли.

– Лесь…

Я остановилась, но заставить себя обернуться не могла. Не хотела его видеть. Зачем давать надежду, а потом все рушить? Почему он ни разу не подумал о моих чувствах? Какие же люди – эгоисты.

– А Ксения Витальевна? – Я все же обернулась. – А с ней у вас что? Она вам подходит, да, но нечестно за ее спиной вести такие разговоры со мной.

Шефер нахмурился.

– А она тут при чем? – В его голосе прозвучало искреннее недоумение.

– В смысле, при чем? Я же видела вас тогда в деканате и слышала, о чем вы говорили.

– Ксения Витальевна выходит замуж. И не за меня, Лесь. Мы в хороших приятельских отношениях, я просто за нее рад. Не более.

Ответить было нечего. Я лишь коротко кивнула и побрела в сторону прихожей.

– Можете подать телефон и сумку из комнаты? – спокойным голосом произнесла я, обувая кроссовки и не оглядываясь. Боялась передумать. – Я поеду домой. Все деньги верну на днях.

– Лесь…

– Я просто хочу уехать. Мне еще курсовую исправлять.

– Ладно, – помолчав пару секунд, глухо сказал преподаватель и ушел в комнату.

Закрыв заплаканные глаза, я плотно прижала ладонь к губам и привалилась к стене. Желание уехать подальше от Шефера и отчаянное желание остаться разрывали на части.

– Прости меня, – тихо сказал он, вернувшись.

Не глядя на преподавателя, я накинула куртку, выхватила свои вещи из его рук и вышла из квартиры.

Какой же ужасный вечер. Какая ужасная, бесконечно длинная осень. Как же я от всего устала. Уехать бы в лес и не видеть больше людей. Вообще никого.

Сбегая по ступенькам, я снова плакала в голос. Ну сколько можно было рыдать?

Как назло, водители долго не брали заказ. Сидя на лавочке у подъезда – совершенно одна на темной безлюдной улице, в компании только луны и пары тусклых фонарей, – я успела замерзнуть и окончательно расклеиться. Время тянулось невыносимо медленно.

Вокруг стояла мертвая тишина, прерываемая лишь далеким гулом машин. Я смотрела в одну точку, чувствуя, как ледяной холод пробирается под куртку, вытесняя остатки человеческого тепла. В какой-то момент слезы просто закончились, а чувства выключились. Осталась лишь звенящая пустота. Когда таксист наконец приехал, я на автомате села в салон, и он отвез меня обратно домой.

Стоя перед зеркалом в ванной, я долго всматривалась в свое отражение. Синяки под глазами, бледность кожи и потухший взгляд сделали вид болезненным. Бабушка говорила, что я похожа на привидение. Ей я не нравилась в любом состоянии, поэтому о поддержке не могло быть и речи. Тишина между нами – вот идеальная поддержка с ее стороны.

Вся эта история с Шефером окончательно выбила меня из колеи. После нашего разговора в его квартире прошло достаточно времени, но я так и не пришла в норму. Безразличие к себе, своей жизни и судьбе пугало, но взять себя в руки пока не получалось. Все стало неинтересно: учиться, читать, общаться с девчонками, гулять, заморачиваться с внешним видом, смотреть фильмы. Неужели всему виной обычная безответная влюбленность? Или проблема была намного глубже?

От долгого взгляда в собственные глаза ощущение реальности начало теряться.

– Что ты с собой делаешь? – сказало отражение одними губами.

Я безразлично пожала плечами и хотела отвести взгляд, но почему-то не могла.

– Ты серьезно готова из-за парочки парней потерять себя? Что они такого сделали для тебя?.. – вновь спросило оно.

Испугавшись, что сознание сейчас окончательно помутится, я закрыла глаза и быстро потрясла головой.

– Приди в себя, – произнесла я шепотом, присаживаясь на краешек ванны.

Знания из области психологии подсказывали, что мне нужна помощь и сама я не справляюсь. Возможно, стоило начать откладывать деньги хотя бы на редкие сессии с профессиональным психологом. Но где бы его найти? Может, у Ксении Витальевны есть кто-то на примете?

Упершись локтями в колени, я спрятала лицо в ладонях. Хотелось поплакать, но слез не было. Меня поглотила пустота – осталась одна апатия, ни вкуса к жизни, ни надежд. Видимо, Олег Сергеевич стал финальным ударом, который разрушил мой мрачный и хрупкий мир внутри.

После той ночи пары Шефера проходили ровно: мы никак не взаимодействовали, будто ничего и не было. Порой мозг подкидывал обрывки теплых воспоминания о каких-то совместных моментах, но я прогоняла их прочь. На перерыве между прошлыми лекциями я снова едва не влетела в Олега Сергеевича на лестнице, но он лишь спокойно отодвинул меня за плечи, бросив холодное «осторожнее», и пошел дальше, ни разу не обернувшись. Безразличие ранило сильнее агрессии, но стоило просто это принять. Он – мой преподаватель, я – его студентка, и это единственное, что нас связывало.

Тест, который он раздал позже, я сделала на отстань – написала какую-то ерунду и выбрала варианты ответов случайным образом. Сдала работу я одной из первых и сразу же вышла из аудитории.

Подруги заметили изменения: Настя, Алена и даже Яна не раз спрашивали, почему я такая грустная и что случилось. Постоянным ответом им служило дежурное: «Все нормально». Только Маша знала, что произошло на самом деле. Мы обсудили эту ситуацию, и даже она признала, что действительно лучше на все забить, забыть и отпустить.

Мама опять начала не просыхая пить вместе со своим сожителем, тетя уехала в отпуск, а бабушка пребывала в плохом настроении на постоянной основе. Серая полоса закончилась, и началась черная. Даже с Машкой мы почти не виделись: она постоянно где-то пропадала со своим парнем.

Ладно, прорвемся. Наверное.

С трудом встав на ноги, я поплелась в комнату. Несмотря на полное безразличие к себе и учебе, пары я не пропускала. Лекции порой не слушала и задания не делала, но в университет приезжала исправно, как образцовая студентка. Вот и завтра следовало встать к первой паре.

Телефон в руке завибрировал. Я упала на кровать и взглянула на экран.

Внезапно. Мы даже толком не разговаривали никогда. С чего бы такое внимание? Я безразлично напечатала ответ, пробежав пальцами по клавиатуре.

Парень ответил сразу.

Зачем ему это? Даже заинтриговал. Не воспылал же он ко мне внезапно высокими чувствами? Сама не понимая почему, я согласилась.

Наушники, к огромному сожалению, остались дома, и по пути на учебу пришлось слушать чужие разговоры и собственные мысли вместо музыки. Трясясь в тамбуре электрички, я привалилась к стене и смотрела в окно двери: сначала мимо пронесся один городок, затем другой – более развитый, чем наш. Рядом стояли две девочки, судя по разговору, тоже студентки. Их болтовня меня мало интересовала, но потом одна фраза, сказанная уже почти перед самым выходом, зацепила мое внимание.

– Я вот думаю бросить все и уехать в Питер, – поделилась с подругой кудрявая рыженькая девушка. – Начну все сначала. Там ни одного знакомого, творческие люди и Финский залив! А мне море снится.

– А как же я? – ответила брюнетка. – Меня тоже бросишь?

– Нет, конечно. Ты будешь ко мне в гости приезжать.

Электричка замерла у платформы, открыла двери и выплюнула поток людей на холодную улицу.

Под подошвами хрустел выпавший за ночь снег. Отложив в ящичек интересную мысль – несмотря на знания о нейронах, я все равно представляла мозг как огромный архив с кучей шкафчиков, – я зашагала к метро.

Ощущение, что выход найден, буквально напитывало мою высохшую душу. А что, если и мне после университета уехать в Санкт-Петербург? Притвориться другим человеком, забыть все и начать сначала?

Спасибо за идею, незнакомая девушка.

Стоило вписать это в мой план и подумать над реализацией.

На большом перерыве я направилась в деканат, чтобы спросить у Ксении Витальевны про психолога, и вдруг увидела Шефера на посту охраны у лестницы между первым и вторым этажами. Сердце сжалось. Облокотившись на перила, я уставилась на него, не в силах отвести взгляд. Волосы Олега Сергеевича лежали небрежно – должно быть, их растрепал сильный ветер, бушующий с самого утра. Черное драповое пальто в сочетании с невероятной уверенностью в себе и харизмой делали образ преподавателя элегантным и привлекательным.

Расписавшись в журнале, Шефер кивнул охраннице, развернулся на каблуках и быстро спустился вниз. Скорее всего, он пошел в деканат, так что разговор с Ксенией Витальевной пришлось отложить. Вздохнув, я побрела обратно в аудиторию.

Что Шефер делал в академии, если сегодня у него не было пар ни у нас, ни у других курсов? Может, читал лекции в другом корпусе? Но зачем тогда расписываться, будто взял ключ от какой-то аудитории? Может, он взял ключ от деканата и ему просто нужно было что-то там сделать?

Впрочем, какая разница.

По времени лекция уже началась, но Равиль Денисович до сих пор не пришел. Привалившись к холодной стене, я лениво разрисовывала клетчатый лист тетрадного блока. Одногруппники шумно обсуждали каждый свое, и гул, стоящий в аудитории, отзывался в голове тяжелым эхом. Наверное, здорово учиться в огромном корпусе и заниматься в многоуровневых лекционных, как всегда показывали в кино. Хотя в нашей маленькой академии было уютнее, пусть и тесно.

Дверь открылась. Группа сразу начала затихать. Я выпрямилась и подняла взгляд на преподавателя.

Сердце неприятно сдавило.

– Здравствуйте, студенты, – громко, но лениво произнес Шефер. – Сегодня я снова заменяю Равиля Денисовича. Ему пришлось срочно уехать. – Он резко замолчал, ожидая полной тишины. Его взгляд потяжелел. – Так вот… Щеглов, я не мешаю? – в голосе Олега Сергеевича послышалась раздраженность, граничащая с агрессией.

– Извините, Олег Сергеевич, – вальяжно отозвался Щеглов.

Кто-то из одногруппников хихикнул, Марина тут же на них шикнула.

– Сейчас мы проведем психогенетику, а в следующий раз у нас будет только одна пара, вторая уйдет Равилю Денисовичу, – продолжил преподаватель. – И не забудьте, что через неделю большой опрос, который повлияет на зачет. Кстати, прошлый тест некоторые написали отвратительно, хотя он был легким и по только что пройденной теме. Олеся, дайте мне определение лонгитюдного метода в психогенетике, пожалуйста?

От неожиданности пальцы дрогнули, и шариковая ручка, звякнув, упала на парту. Колпачок отскочил в сторону, я судорожно попыталась поймать его, цокнув ногтями по столешнице, но вместо этого случайно столкнула на пол.

Одногруппники и Шефер молча смотрели на меня.

– Повторите вопрос, пожалуйста, – растерянно попросила я, чувствуя, как горят щеки.

– Лонгитюдный метод в психогенетике, – ровным голосом повторил Олег Сергеевич. Но его взгляд при этом был совсем не спокойным, а резал, словно острый лед.

– Что… что с ним делать?

– Проводить, – саркастично отрезал он. – Определение мне дайте.

– А… Ну… – замялась я, нервно крутя ручку, оставшуюся без колпачка. – Это метод, который длится долгое время…

– Отвратительная формулировка, Белокрылова, – все так же бесстрастно констатировал Шефер. – Вы сильно скатились по учебе. В чем дело?

Глядя ему прямо в глаза, я слегка наклонила голову. Пальцы наконец замерли, оставив бедную ручку в покое.

– Личные обстоятельства мешают сосредоточиться на учебе. – На этот раз мой голос прозвучал тверже.

– Надо уметь разделять личное и рабочее, Олеся, – ответил он, не разрывая зрительного контакта.

– Это бывает сложно. Возможно, когда я доживу до вашего возраста, Олег Сергеевич, я научусь так же себя контролировать.

Пламя в груди продолжало разгораться.

В аудитории стояла мертвая тишина. Даже самые шумные одногруппники беззвучно наблюдали за этим диалогом. Может, в словах и не было ничего особенного, а вот накалившуюся атмосферу ощутили все.

Шефер отвел взгляд и медленно поправил закатанный рукав рубашки.

Напряжение достигло предела. Казалось, тронь меня кто-нибудь сейчас – и тут же умрет от удара током. В горле пересохло, неподвижно застывшие руки мелко дрожали, но, упрямо держа спину прямо и приподняв подбородок, я продолжала смотреть на преподавателя.

– Возможно, я даже научусь сначала думать, а потом делать то, что может ранить другого человека, – сорвалось с моих губ. – А вы, Олег Сергеевич, это умеете?

Преподаватель тут же метнул на меня полный ненависти взгляд, его губы превратились в тонкую, плотно сжатую линию. В этот момент я осознала свои слова и то, где я их произнесла. Страх словно окатил холодной водой, заставив вмиг остыть.

– Если у вас есть какие-то проблемы, обратитесь к психологу. У меня же иная специализация, так что не имею права их решать и не имею желания вас выслушивать. – Голос Олега Сергеевича звучал ровно. Он обладал удивительным самообладанием, вот только его глаза, прикованные ко мне, продолжали метать молнии и раскаленные искры. – И тема лекции сейчас другая. Давайте займемся психогенетикой, а не выставлением личного, – он намеренно выделил это слово интонацией, – напоказ. Согласны? Мы же не в детском саду.

Потупившись, я судорожно втянула воздух. Слова Шефера звонко ударили, подобно хлысту.

– Извините, – тихо выдавила я.

– В следующий раз я верну ваши тесты, те, кто получил неуд, подготовьте реферат по заваленной теме. Минимум десять страниц. А сейчас… кто-нибудь может дать определение лонгитюдного метода? – Преподаватель чуть прищурился, обводя аудиторию взглядом. – Слушаю, Марина.

Ну, конечно…

– Это длительное наблюдение за одной и той же группой людей, – немного растерянно начала Рубинова. – Оно позволяет отследить, как генетика и среда влияют на психологическое развитие и черты личности в динамике, и установить причинно-следственные связи.

Шефер кивнул, не глядя в мою сторону.

«… и не имею желания вас выслушивать», – эхом прозвучал в черепе его голос.

Мелкая дрожь перешла от рук во все тело.

«… а не выставлением личного напоказ.»

Я затравленно забегала глазами по аудитории. Что же я наделала? А если теперь слухи поползут?.. Господи, у Олега Сергеевича будут проблемы. И у меня тоже. Ну все, можно сразу забирать документы. В любом случае Шефер меня уничтожит.

Паника обвила позвоночник и постепенно распространялась по всей нервной системе. Медленно втянув носом воздух, я вздохнула и заставила себя снова посмотреть на Олега Сергеевича.

Он как ни в чем не бывало продолжал вести лекцию, повторно рассказывая о методах психогенетики. И параллельно собирал кубик Рубика. Его движения были дергаными и резкими – казалось, он вот-вот сломает головоломку.

Через пару минут, сделав паузу, Шефер уставился в стену. Он сжал кулак так сильно, что на кисти вздулись вены. Его лицо превратилось в каменную маску, а в ледяных глазах застыл такой холод, что, казалось, ими можно заморозить заживо. Судя по перешептываниям, одногруппники тоже заметили странное поведение преподавателя. С задних парт тихо прозвучало мое имя.

Вскочив с места, я схватила свои вещи и быстро вышла из аудитории, забыв про валяющийся на полу колпачок. Поддавшись эмоциям, я совершенно не отдавала себе отчета, что это может вызвать лишь дополнительную волну слухов.

Шквал противоречивых чувств накрыл с головой. Я разрывалась между ненавистью к себе и жалостью, между желанием ударить Олега Сергеевича и прижаться к нему. То хотелось закричать во весь голос, то забиться в угол без единого звука. В груди все кипело, подмывало сорваться с места и понестись в неизвестном направлении, вот только куда бы я ни побежала – от себя не скроешься.

Ноги снова привели меня на запасную лестницу. Но в этот раз за мной никто не пришел. Мысли роились в голове, и все сводились к одному – к обвинениям себя в том, что ляпнула все те глупости, не подумав. Шефер был прав. Детский сад.

На перерыве я быстро схватила куртку и сбежала из университета, чтобы не отвечать на вопросы одногруппников.

Сильный ветер кружил снег, поднимая его в воздух. Серое небо не пропускало солнечные лучи и опустилось так низко, что высокие многоэтажки касались его своими крышами.

Остановившись на светофоре, я достала телефон. На экране висели уведомления о новых сообщениях от Насти, Алены и… Яны. Проигнорировав их, я позвонила Машке.

Разглядывая самоучитель по английскому языку в яркой обложке, я совершенно выпала из реальности, не замечая Антона. Мы встретились в нашем городе и решили съездить в торговый центр на окраине Москвы, но прогулка не помогала отвлечься. Забыть о переживаниях не получалось, а вот о бедном парне – наоборот, с легкостью.

– Лесь, – раздался хрипловатый голос за моей спиной, – слушай, я поговорить с тобой хотел… – нерешительно произнес Тоха.

Обычно его речь звучала нормально, он не косил под известного гранж-музыканта – видимо, просто в очередной раз приболел. Еще бы, как тут не охрипнуть, если целыми днями торчишь на улице и пьешь ледяное пиво даже зимой?

Спокойный, как правило, флегматичный, сейчас он переминался с ноги на ногу, с преувеличенным интересом изучая напольную плитку. Такое поведение было для него совершенно нетипичным.

– Прямо здесь? – неохотно спросила я, задвигая самоучитель обратно на полку. Надо будет глянуть цену в интернет-магазине.

– Ну… – Теперь глаза Антона бегали по сторонам. – Просто… давно хотел, и вот…

– Ладно, – вздохнула я, привалившись плечом к стеллажу. – Слушаю.

– Как думаешь, у Машки с Артемом это все еще надолго? – протараторил он.

Мои брови изумленно взлетели.

Взрослый мужчина в мешковатой куртке подошел к соседнему разделу и хмуро на нас посмотрел.

– Пойдем кофе выпьем? – предложила я, косясь на незнакомца.

– Да, давай, – с готовностью согласился Тоха.

Мы побрели на фудкорт. Там, как всегда, было много народу. Где-то рядом зашелся в истеричном крике ребенок, и от этого звука у меня зазвенело в ушах.

Несмотря на большое количество людей, нам все же удалось отыскать свободный и почти уютный столик. Антон принес два стаканчика кофе и сел напротив. Он по-прежнему сильно нервничал: теребил цепочку на шее, постоянно поправлял осветленную челку, бегал глазами по залу, говорил быстро и со странными паузами.

Если бы не его вопрос про Машку, я бы решила, что он собирается признаться в чувствах ко мне и предложить встречаться – возможно, по наводке подруги. Но зачем тогда спрашивать про чужие отношения? Дело явно было в другом.

– Ну, я слушаю тебя, – спокойно произнесла я, глядя на Тошку.

Он тяжело вздохнул:

– Лесь, я…

– Господи, да скажи прямо, что случилось. Я нормальный человек, все пойму, не переживай.

– Мне нравится Маша, – снова протараторил он.

– Что? – Стаканчик замер у моих губ.

Я и раньше замечала за ним что-то подобное, но никогда не принимала эти подозрения всерьез. Потребовалось время, чтобы разговорить парня – он долго не мог спокойно рассказать о своих чувствах, но все же открылся.

Оказалось, он влюблен в Машку чуть ли не с первого дня знакомства. Но она была девушкой его друга, и Антон заставлял себя даже не смотреть в ее сторону. Однако он так же, как и я, знал об их постоянных конфликтах и изменах Артема. Ко мне Антон никогда ничего не испытывал – в какой-то момент подумывал «подкатить», но только чтобы отвлечься от Маши.

С одной стороны, эта информация заставила облегченно выдохнуть – френдзонить никого не хотелось. С другой – все равно мало приятного в том, что ты не нравишься парню, а нравится ему твоя подруга. Да и осознавать, что тебя планировали использовать, чтобы «отвлечься», тоже неприятно. Впрочем, заострять на этом внимание я не стала.

Может, Антон и не был идеален, но Маше он подходил явно больше, чем Артем. По крайней мере, их отношения не были бы настолько абьюзивными. Хотя мне все равно хотелось для подруги чего-то большего. Лучшего.

– Но если вы будете встречаться, Артему это не понравится. Ты же понимаешь, да? – Я допила кофе и отставила пустой стаканчик.

– Да.

– Ты готов отказаться от дружбы с ним, если это потребуется?

– Да. Он часто бывает неправ. Я могу с ним дружить и закрывать глаза на многие заскоки, но не на то, как он обращается с Машей. Она не заслуживает такого.

Посидев еще немного, мы поехали домой. Разговор настолько увлек, что я осознала, что мы заходим в парк, только у самых его ворот. Пустынная дорожка под желтыми фонарями, зажатая между елями, манила ступить на нее, точно венерина мухоловка – неосторожное насекомое. Спину обдало липким холодком.

– Антон, давай обойдем, хорошо?

– Почему? – нахмурился он. – Да ладно, не бойся.

– Нет, пожалуйста, давай обойдем.

Парень пожал плечами:

– Ну, давай.

Заявление в полицию на того маньяка я так и не написала. А зря. Стоило бы.

Антон проводил меня до поворота к дому, мы попрощались на вполне дружелюбной ноте и разошлись. Он оказался неплохим парнем… Неожиданно. И как они с Артемом вообще подружились? Впрочем, не стоило спешить с выводами. Кто знает, что стало бы заметно на более близком расстоянии?

Маше об этой встрече Тоха попросил не говорить, и я решила, что ничего плохого не случится, если действительно промолчу. Вдруг ему удастся вырвать ее из лап паука-Артема, пока не дошло до беды?

Перед сном я все же заказала тот самоучитель по английскому и достала блокнот с планом. Теперь нужно было кое-что подкорректировать.

1. Найти тренировки в интернете и заниматься минимум три раза в неделю.

2. Начать питаться правильно.

3. Заняться английским.

4. Почитать что-то по психологии общения.

5. Стать независимой.

6. Найти нормальную работу.

7. Найти съемную квартиру в хорошем месте.

8. Найти психолога.

Первый пункт мной почти не выполнялся, второй и третий – с переменным успехом, с четвертым все было в порядке, а оставшиеся пока ждали своего часа. Подумав немного, я вырвала листочек и написала заново:

1. Выполнять дома тренировки два раза в неделю.

2. Больше ходить пешком.

3. Питаться правильно.

4. Заниматься английским два раза в неделю.

5. Регулярно читать что-то по психологии.

6. Найти психолога.

7. Стать независимой.

8. Найти нормальную работу.

9. Переехать в Питер.

Результатом я осталась довольна и даже ощутила душевный подъем впервые за долгое время. Если делать хоть что-то, пусть и потихоньку, можно изменить и жизнь, и себя.

Спрятав блокнот и немного порисовав, я забралась в кровать. Настало время ответить на сообщения девчонкам.

Да, усложнила я себе жизнь. Стоило добавить в план пункт про прокачивание самоконтроля. Понадобилось несколько минут, чтобы составить убедительный ответ. В итоге я отправила всем одно и то же:

Только бы моя выходка не вылилась в новые проблемы… Фоновая тревожность и чувство вины перед Олегом Сергеевичем не отпускали.

Маша вошла в комнату с двумя чашками горячего шоколада и, поджав стройную ножку, мягко опустилась на противоположную сторону дивана. Из небрежного пучка выбилась тонкая светлая прядь.

– Лесь, ну чего ты так накручиваешь себя? – нахмурилась подруга, протягивая мне напиток. – Думаю, ты зря переживаешь. Лично я, – она сделала глоток и поморщилась, – горячо… Так вот, лично я вообще не вижу ничего страшного в этой истории.

– А если они распустят какие-то слухи про меня и Шефера? – спросила я, глядя в кружку. – Что тогда?

– Во-первых, а если не распустят? Ничего непонятно по вашей перепалке. В худшем случае… решат, что он просто тебя отшил.

– Тоже такой себе вариант…

– Ну да. Но вряд ли они так подумают. В общем, даже если какие-то слухи и разойдутся, то все равно быстро прекратятся, так как не будет никакого подтверждения и развития событий, это во-вторых.

– А если Шефер валить начнет в качестве мести? Меня же отчислят.

– Не начнет он тебя валить, – уверенно заявила Машка. – Он все понимает. Да и… у него все-таки есть теплые чувства к тебе, сам же говорил.

– Думаю, уже нет.

Мы немного помолчали, попивая в тишине горячий шоколад. Затем подруга спросила:

– А что Яна? Она писала что-то после твоего ответа?

– Да, – кивнула я, – немного.

– Вы общаетесь?

– Ну, иногда.

– Не сближайся с ней только. – Маша серьезно посмотрела мне в глаза.

– Я не собиралась вроде… А что такое?

– Не знаю, – подруга пожала плечами, – мне она не нравится. Мутная какая-то. Покажешь переписку?

Я взяла телефон и, открыв диалог, развернула экран к Машке.

– Она как будто что-то выведывает, – задумчиво произнесла Маша, глядя на сообщения. – Скользкая дамочка. Так мне кажется. Хотя доказать не могу. Дальше ничего не было?

– Пока нет. Кстати о парнях… Как у вас с Артемом?

Из рассказа подруги стало ясно, что изо дня в день ничего не меняется. Артем оставался обыкновенным абьюзером, который ни во что ее не ставил, а у этой дурочки словно развился стокгольмский синдром. Другого объяснения ее собачьей преданности я просто не находила.

Что ж, лучше бы у Антона все получилось…

Только мы переключились на что-то отвлеченное – школьные воспоминания, – как на телефон пришло уведомление. Мы синхронно на него взглянули.

Трясущимися руками я набрала ответ.

Отложив телефон, я откинулась на спинку дивана. Пульс застучал в ушах.

– Черт!

– Лесь, – Маша сжала мое запястье, – только не накручивай себя. Подумаешь, Яна решила, что тебе нравится Шефер. Что такого? Ты же сама говорила, что он симпатичен половине девочек вашей группы.

Я шумно выдохнула.

В общем-то, подруга была права, в последнее время я действительно много загонялась из-за ерунды. Раньше за собой такого не замечала. Кажется, в список нужно добавить пункт «не загоняться». Надумывать проблемы и прокручивать в голове пятьсот вариантов плохого развития событий никогда не входило в мои привычки. Комфортнее было просто плыть по течению – сложности возникали и как-то решались сами собой. Мне особо нечего было бояться, мало волновало, кто и что обо мне подумает. Беспокоили разве что оценки и обстановка в семье, да и то с допущением: главное – окончить школу, сдать ЕГЭ, поступить в университет и не разругаться с бабушкой в пух и прах. Все.

Но после недоотношений с Пашей во мне что-то надломилось. Или же все изменилось с появлением Шефера в моей серой и однообразной жизни.

– Может, мне прогулять его пары в следующий раз? – тихо спросила я, наблюдая за крупными хлопьями снега за окном.

Подсев поближе, Машка сжала мое колено:

– Так может быть еще хуже. Не давай поводов для сплетен.

– Я не хочу его видеть.

Хотя в то же время я очень этого хотела…

– Понимаю, – покивала подруга. – Но либо прогуливай два дня, либо приходи на все пары. Не стоит давать людям повод думать, что ты его избегаешь.

– Верно… Маш? – Я повернулась к ней и заглянула в глаза.

– М? – Она вскинула тонкие брови.

– Я хочу уехать в Питер. Жить.

Глаза Машки округлились.

– Сейчас?!

– Ну, нет, – замялась я. – После того, как окончу университет. Или, если что-то пойдет не так… может, и раньше.

Новость ошарашила подругу. Она сразу начала засыпать меня кучей вопросов, но обсуждать эту тему пока не хотелось – я и сама еще ничего точно не решила. Хотя мысль о переезде грела и успокаивала.

Вечером, выйдя из душа, я увидела сообщение от Ксении Витальевны. Кровь тут же прилила к лицу, а в голове, точно скользкие червяки, зашевелились дурные предчувствия. Первой и самой пугающей стала мысль, что она что-то узнала о Шефере.

Но, к счастью, догадка оказалась ошибочной.

Расслабленно выдохнув, я набрала ответ.

Ксения Витальевна очень мне нравилась – и как преподаватель, и как человек. Помочь ей и провести время вместе было только в радость. К тому же разнообразие тоже не помешало бы и, возможно, позволило бы хоть ненадолго отключиться от адского котла бесконечно сменяющих друг друга одних и тех же размышлений, который в последнее время заменил мне мозг.

Уже лежа в постели, я заметила, что от Яны висит еще одно непрочитанное сообщение.

Какая наблюдательная.

Мне действительно не нравились самовлюбленные и высокомерные мужчины. Вот только Шефер таким не являлся.

Воскресенье я планировала посвятить курсовой и домашке, но, с другой стороны, почему бы и нет? Возможно, стоило попробовать снова начать нормально общаться, несмотря на напряженные отношения? В конце концов, что я потеряю, если попробую?

Выйдя на улицу, я потуже затянула красно-черный вязаный шарф. Зима приближалась, и все чаще бывало морозно. Быстро шагая к платформе, я вставила наушники в уши и включила музыку. Заиграл активный рок, который хоть как-то добавлял энергии в этот день. Если в текст не вслушиваться, то звучало бодряще.

До электрички оставалось совсем немного. Грамотно рассчитывать время – неприсущая мне способность, пришлось ускориться. Не хотелось, чтобы Яна долго ждала.

Интересно, собиралась ли она признаться, что начала встречаться с Пашей? Машка иногда скидывала мне скрытые истории Яны, и по ним все стало очевидно. Эта новость не удивила – вполне ожидаемый итог. И все равно внутри что-то саднило. Дело не в ревности, просто всегда неприятно, когда выбирают не тебя. Для Паши Яна оказалась лучше. Но как так вышло? Почему он разглядел это, начав общаться со мной, если они были знакомы и раньше? Мутная история. В этом пазле явно не хватало какой-то детальки.

Днем на конце ветки метро народа бывало немного. Заняв свободное место, я достала книгу и погрузилась в чтение другого пугающего, кровавого и увлекательного шедевра Севери Тумма. От «Молчащего Агнца» я осталась в восторге, а люди в интернете говорили, что это произведение – «Любимая Бабочка»[2] – еще круче. Надо бы спросить у кого-то из преподавателей, должен ли автор сам быть психопатом, чтобы писать такую жесть? Но, справедливости ради, крайне интересную и с глубоким психологизмом.

Когда поезд подъехал к станции, Яна уже ждала меня в центре платформы. Сегодня она явно не заморачивалась над внешним видом: волосы не уложены, из косметики – только тушь и тональный крем, простая одежда и потертый рюкзачок. И все равно выглядела симпатично.

Спрятав за улыбкой грусть от осознания, что мне, даже прилагая усилия, сложно быть привлекательной для кого-то, кроме алкашей, стариков и бомжей, я подошла к одногруппнице. Хотя, вообще-то, и Олег Сергеевич, и Паша, и некоторые подруги называли меня красивой…

Мы неловко обнялись. Напряжение висело в воздухе и пока мы шли до кафе, и когда уже сидели внутри, попивая кофе. Кажется, Яна тоже это чувствовала.

– Как дела с бабушкой? – спросила она, ковыряя пластиковой вилкой чизкейк.

Мне от десерта, к сожалению, пришлось отказаться и пока ограничиться только латте с сиропом. Теперь моим верным другом стал подсчет калорий.

– Да так же, как и всегда. Чем больше я молчу и пропадаю в комнате, тем меньше ссор. А у тебя как с родителями, как с Пашей? – невозмутимо поинтересовалась я.

Новогодние гирлянды на стенах мерцали теплым желтым светом, добавляя уюта. Рановато, конечно, но в углу заведения уже стояла небольшая елочка, а в меню появились тематические сезонные позиции. Легкая праздничная атмосфера в кафе ярко контрастировала с напряженной атмосферой между нами.

– Ты не думала найти работу и съехать на съемную квартиру? – Яна проигнорировала мой вопрос. То ли ей было просто неинтересно на него отвечать, то ли она специально меняла тему.

– Думала, конечно. Но пока я не готова к таким переменам.

Я перевела взгляд в окно. Прохожие торопливо шли по улице, не замечая ничего вокруг. Все в своих делах, в своих заботах. Вечно спешащие. Единственным человеком, выбивающимся из этой картины, была пожилая женщина, стоящая в ожидании кого-то около противоположного дома.

– Боишься, что не справишься с самостоятельной жизнью? – Одногруппница наконец отправила в рот кусочек несчастного тортика.

– Да нет, дело не в этом. Просто… Бабушка будет против. К тому же пока мне сложно совмещать работу с учебой. Кстати, а ты сделала задание Вьюгина? У меня не получается разобраться.

– Нет. Я спишу у кого-то или просто забью. Не думаю, что он будет ругаться. Вьюгин добрый мужик. Классный.

– А еще симпатичный и умный, – без задней мысли добавила я, улыбнувшись.

– Угу. – Яна отпила кофе и поморщилась. – Фу, мерзкий сироп, надо было тоже с ореховым брать. Слушай, – она отодвинула чашку, внимательно посмотрев на меня, – тебе что, Вячеслав Геннадьевич нравится? – Ее голос повеселел и приобрел заговорщический тон.

– Нет, – я нахмурила брови, – ты чего, нет. Он классный, конечно, но слишком взрослый, наверное…

«Какое “наверное”, Олеся? – тут же одернул меня внутренний голос. – У тебя возник фетиш на преподов?»

– Да ладно тебе, у вас разница около двадцати лет, это нормально.

– А то, что у него жена и ребенок, тебя не напрягает?

– Меня, – Яна ткнула пальцем в свою грудь, – нет. А тебя?

– А меня он не интересует.

Обсуждая нашего математика, мы незаметно перешли на тему мужчин и личной жизни в целом. Одногруппница так восхваляла и Кису, и Димку и расспрашивала про того вымышленного парня из компании, о котором я соврала, что у меня закрались странные подозрения. Это были даже не восхваления, это были будто уговоры попробовать «замутить» хоть с кем-то. Но зачем? Неужели из-за Паши?

– А с Шефером у тебя что?

Ну нет, его мы трогать не будем. Я даже Алене с Настей не рассказала про него.

– С Шефером у меня ничего, я уже говорила, – подавив раздражение, ответила я.

– Мне показалось, что между вами что-то происходит. Ты точно равнодушна к нему? – Яна заглянула мне в глаза.

Она успокоится когда-нибудь?

– Ян, я, видимо, неравнодушна ко всему, что движется и обладает Х- и У-хромосомами. И к Вьюгину, и к Димке, и к Шеферу. К кому еще? – Голос звучал спокойно, но пассивная агрессия наверняка чувствовалась.

– Извини, Олесь, – серьезно произнесла одногруппница, видимо закрыв тему.

– Все в порядке. У тебя как на личном? Встречаешься с кем-то? – максимально дружелюбно поинтересовалась теперь я, постукивая ногтем по ручке чашки.

– Мне сейчас как-то не до этого. – Яна посмотрела в сторону. – Нет времени пока. Работа, учеба, фитнес.

Лгунья. Или она скрывала из благих побуждений, чтобы не ранить?

– Понимаю. С Пашей как? Не ссоритесь больше?

Пару раз Яна рассказывала, что у них бывают конфликты на почве его учебы и работы. Вроде как он ничего не делает, и ей приходится его «пинать». Ведь они друзья. И это ее дружеский долг – присматривать за ним. А его дружеский долг, видимо, дарить ей цветочки, которые она потом выкладывает в истории.

– Нет, сейчас все хорошо. Он наконец взялся за диплом и нашел нормальную работу.

– Здорово.

Возникла неловкая пауза. Я попила кофе и снова уставилась в окно.

– Мы хотим собраться у нас на квартире как-нибудь. Примерно как на день рождения. Приедешь?

Как на день рождения? Неожиданное приглашение ввело меня в легкий ступор. Как-то не особо хотелось находиться в чужой компании и видеть искры между моими бывшим почти-парнем и почти-подругой.

– Смотря когда, в какой день… Спишемся, в общем.

– Хорошо. Может, пройдемся немного? Там, вон, снежок пошел. Хочется посмотреть, как город украсили к Новому году.

– Да, пойдем.

Встав из-за стола, я потянулась за курткой. На телефон пришло сообщение, и, судя по звуку, это был тот мессенджер, на который писали нечасто. На долю секунды возникла мысль: «А вдруг это Олег Сергеевич?»

Глупость. Зачем ему мне писать? Я глянула на экран. Сообщение действительно было от преподавателя, но от другого.

Я напечатала ответ.

Прогулка в целом прошла неплохо. Напряжение со временем отступило, но каждый раз, когда разговор затрагивал личную жизнь, обеим становилось некомфортно. Про Пашу Яна так ничего и не рассказала. Неприятно. В конце концов, я имела к нему какое-то отношение. Хотя и Яну тоже можно понять – ей наверняка было трудно и неловко признаться мне.

С чтением в метро не сложилось: всю дорогу я переписывалась с тетей Ингой. Она вернулась в город и теперь звала нас с бабушкой в гости. Мы обе понимали, что бабушка не поедет – тетю она недолюбливала. Наверное, из зависти. А вот я пообещала, что обязательно заскочу на неделе.

Забежав в электричку в последний момент, я расстегнула куртку и, тяжело дыша из-за незапланированной пробежки, пошла через вагоны в центр поезда. К моему удивлению, на одном из мест сидел до боли знакомый парень. Он задумчиво смотрел в окно и слушал музыку в массивных наушниках. Не узнать я его не могла. Поддавшись внезапному импульсу, я села напротив, однако попутчик не удостоил меня даже мимолетным взглядом.

Пользуясь статусом невидимки, я снова начала рассматривать выразительные черты лица. Может, молодой человек и не был голливудским красавцем, но выглядел очень привлекательно. Длинные золотистые пряди в сочетании с зелеными глазами и светлой кожей делали его похожим на какое-то полубожественное создание. Татуировки, худощавое, но не хрупкое телосложение, изящные длинные пальцы, грустно-сердитый задумчивый взгляд и полностью черная одежда – было в нем что-то магическое. Настоящий полуангел-полудемон.

Заметив мой пристальный взгляд, парень равнодушно скользнул по мне глазами. Смутившись, я тут же отвернулась. И он мгновенно потерял ко мне всякий интерес. Должно быть, он привык к чужому вниманию – невозможно не осознавать собственную притягательность, когда обладаешь такой внешность и шармом.

Красивый молодой человек. Мог бы даже конкурировать с Олегом Сергеевичем… Или нет. Шефер все равно эффектнее.

«Да замолчи ты уже со своим Олегом Сергеевичем! Плевать ему на тебя, забудь ты о нем», – прошипел внутренний голос.

Но как, как забыть о человеке, которого видишь каждую неделю?

Хотела бы я, чтобы он уволился? Ведь если мы перестанем пересекаться, я наконец смогу выбросить его из головы…

Нет, не хотела бы. Наоборот, в глубине души я боялась, что он внезапно исчезнет. Так же внезапно, как появился. Несмотря ни на что, мне ужасно хотелось его видеть. И я надеялась, что так и будет… По крайней мере, раз в неделю до конца учебного года.

Выполнив все поручения в деканате, я поболтала с Машкой по видеозвонку, показала ей «свои владения», а после решила пройтись до автомата за кофе и каким-нибудь перекусом.

Обычно я засиживалась до позднего вечера, делая ведомости для промежуточной аттестации. Глаза меня потом ненавидели, слишком уж долго им приходилось пялиться в монитор. Но помогать тут в свободное время мне очень нравилось – я стала оставаться после пар не только по просьбе любимой преподавательницы, но и по собственному желанию. Охрану предупредили, так что ключ мне выдавали в любое время.

Наш корпус был маленьким, а кафедра – немногочисленной, поэтому по вечерам в крошечном кабинете деканата редко находился кто-то, кроме Ксении Витальевны, да и сама она задерживалась не каждый день. Но всякий раз, когда нам удавалось посидеть вдвоем, я искренне радовалась возможности пообщаться с ней.

Проводя в деканате много времени, я навела здесь порядок: вытерла везде пыль, рассортировала папки и расставила книги. Вскоре я начала делать тут доклады, рефераты и писать конспекты. Из-за бабушки идти домой хотелось не всегда, так что я пользовалась возможностью сидеть в родном пятьдесят втором кабинете.

В перерывах между парами мы с Настей и Аленой иногда заглядывали сюда попить кофе, если никого не было. Единственным днем, когда мы обходили деканат стороной, был день пар с Шефером. Точнее, обходила я. Девочки по-прежнему ничего не знали.

Правда, оказалось, что иногда Олег Сергеевич приезжал в университет и по вечерам – читал лекции у вечерников. Я узнала это из расписания и не оставалась в его рабочие дни.

На улице темнело все раньше. Наступила зима.

Коридор без света. Тишина. Никто не снует туда-сюда, не цокают каблуки, не репетируют студенты-музыканты. Слышно лишь, как в дальней аудитории преподаватель монотонно читает лекцию. За окном – холодный ветер и снег, а в сонном маленьком корпусе огромного университета тепло и спокойно.

От автомата исходило мягкое голубоватое свечение. Выбрав кофе, я нажала на кнопки, и рычащий гул нарушил тишину. Чиабатта с курицей выглядела аппетитно – я решила взять ее, дико хотелось есть. Черная спираль медленно повернулась, и мой ужин с глухим стуком упала вниз.

На душе было так спокойно. Казалось, что все правильно. Что все именно так, как и должно быть. Я чувствовала себя живой.

Странное, непонятно чем вызванное ощущение.

Но, видимо, оно и щелкнуло выключателем в моей голове.

Лет в пятнадцать я начала писать рассказ о девочке-подростке, которая жила с бабушкой. Ее гнобили в школе, потом она влюбилась в парня, но он умер, а позже она начала встречаться с его братом. Я выкладывала эту ерунду в группу в соцсети, и, к моему удивлению, читатели находились. Потом «писательство» как-то само собой забросилось.

И вот вспомнила я об этом только сейчас. Поскольку творчество рождается из травмы, а травм мне хватало – рисования стало недостаточно. Да и Севери Тумма вдохновил. Правда, пока не на триллеры.

Вернувшись в пустой деканат, я села за компьютер и, откусив чиабатту, открыла текстовый редактор. Пальцы сами собой забегали по клавиатуре.

«Джон посмотрел на горизонт – туда, где море касалось вечернего неба.

– Джейн, – он продолжал смотреть вдаль, – мне всегда нравилось, как ты рассказываешь… – тихо, с какой-то светлой грустью произнес Джон, переведя взгляд на свои старые коричневые ботинки, к мысам которых прилип мокрый песок.

Девушка молчала. Она не отводила глаз от широкой спины в драповом пальто. Когда-то давно они вместе купили его на распродаже.

– Больше ты ничего мне не рассказываешь, – произнес мужчина, наконец развернувшись к ней.

Их взгляды пересеклись. Нервно поправив воротник своей куртки, Джейн посмотрела в сторону. Джон, с нежностью разглядывая такие знакомые, но успевшие за эти годы раствориться в памяти черты лица, мысленно отметил, что девушка по-прежнему красит губы вишневой помадой. Он вздохнул.

– Джон… – наконец заговорила она, – к чему все это? – Джейн нахмурила бровки, как обычно это делала, когда не понимала смысла в его словах или поступках. – Прошло три года. Я живу в другом штате, с другим мужчиной. Джон, мы не сможем быть друзьями, я больше ничего не буду тебе рассказывать, сидя по вечерам на твоем диване, завернувшись в твой плед и попивая теплый какао из твоей кружки. – Ее голос дрожал. Все в прошлом… – Немного помолчав, Джейн все же сказала то, что изначально и хотела, но никак не могла решиться: – Я выхожу замуж за Майка, Джон».

Дверь деканата распахнулась, заставив меня вздрогнуть.

– Добрый вечер, – поздоровался Шефер, на ходу расстегивая черную куртку.

Для пальто на улице стало уже слишком холодно.

– Здравствуйте, Олег Сергеевич, – растерянно произнесла я, машинально поправляя волосы. – У вас сегодня вечерники?

Его же не должно было быть здесь… Не могла же я перепутать расписание?

– Да. – Преподаватель протянул руку и повесил одежду на крючок.

До меня долетел знакомый аромат акватического парфюма, мгновенно всколыхнув ненужные воспоминания и вызвав легкое онемение внизу живота. Я нервно выдохнула.

– А я тут работаю, вот. Ведомости делаю.

– Ясно, ясно. А я уже опаздываю, на встрече задержали. Так, – он огляделся по сторонам, наши взгляды пересеклись, но всего на секунду, – я пойду. Если что, буду в сто седьмой.

– Хорошо. – Я коротко кивнула.

Олег Сергеевич взял портфель и быстро вышел из деканата. Из-за приоткрытой двери доносилось эхо его удаляющихся шагов.

Откинувшись на спинку стула, я закрыла лицо слегка трясущимися руками и тяжело вздохнула. Сердце колотилось как бешеное. Воды под рукой не оказалось, так что я отхлебнула кофе и тупо уставилась на монитор.

Как я могла забыть, что у него сегодня пары?!

Судя по поведению Шефера, той симпатии, что у него ко мне была, не осталось. Он превратился в обычного преподавателя для обычной студентки. Исчезли раздражительность, какое-то особое странное внимание, как на том опросе, неоднозначные взгляды. Только ровное, спокойное, безразличное отношение. Нет агрессии, значит, нет внутреннего конфликта, значит, больше нет запретной симпатии.

Вполне возможно, что и кто-то другой у него уже появился.

Настроение писать дальше пропало – мешало волнение, да и вдохновение исчезло. Скидывать куда-то свой шедевр оказалось проблематично, так что я решила просто распечатать.

Громкий скрежет принтера разрезал звенящую тишину.

– Всего половина странички, но начало уже положено, – шепотом сказала я, забирая теплый лист. Положив его на стол, я прикусила губу. – Может, и выйдет из этого что-нибудь?

У Шефера стояла всего одна пара. Я дождалась ее окончания. Вроде бы случайно – ведь были еще дела, – но подсознание знало, что время я тянула специально. Хотелось увидеть его еще раз. Поговорить хоть немного.

Прибравшись на столе, я выключила компьютер и присела у шкафа, чтобы ровно сложить личные дела студентов.

Олег Сергеевич зашел в кабинет.

– О, вы еще тут, – немного удивленно произнес он.

– Да, но уже заканчиваю, – отозвалась я, поднимаясь на ноги. – Вы тоже освободились?

– Угу.

Шефер взял со стола лист с началом моей будущей книги. Увидев это, я растерялась, но выхватывать не стала – просто замерла и наблюдала, как холодные глаза быстро пробегают по строчкам.

– Что это? – спросил он, закончив читать.

Черные пряди упали на его лоб. Мой взгляд невольно скользнул от них ниже, к едва заметному шрамику над губой.

– Это мое, – тихо ответила я.

Забрав лист, я быстро сложила его вчетверо и спрятала в сумку.

– Неплохо. Джейн любит Майка?

Этот вопрос вогнал в ступор.

– Ну… Да.

– Просто мне показалось, что она по-прежнему любит Джона, но выходит за Майка, возможно, чтобы перекрыть эти чувства. Впрочем, – Олег Сергеевич вскинул брови, – я не знаю, о чем сюжет и что там у них произошло.

Он подошел к крючку и снял с него куртку.

– Успехов вам. Я побежал, хорошего вечера.

– И вам… – только и успела ответить я.

Шефер стремительно покинул кабинет, оставив меня стоять в полной растерянности посреди пустого деканата. В глубине души я глупо надеялась, что к метро мы пойдем вместе. Ну, или до его машины, если он на ней… Возможно, он бы предложил подвезти… Но у преподавателя оказались другие планы.

Всю дорогу до дома меня не отпускали мысли о его словах про Джона и Майка. Что все это значило? Невольно я спроецировала их на себя. Но кто я для него? Джон, которого хотят забыть, или Майк, на которого попытались отвлечься?

Наверное, больнее всего было бы оказаться даже не Майком, а вообще никем.

– Олесь, я записываю вас на участие в конференции, – сообщила Ксения Витальевна, когда я зашла в деканат. Не отрываясь от экрана, она что-то печатала в ноутбуке.

– Э-э-э, – растерялась я, – окей. Там вроде свободная тема, да?

– Да, но связанная с психологией, разумеется.

– Понимаю.

– Я ваш научный руководитель, до конца недели напишите и пришлите мне тезисы.

Конечно же, отказать Ксении Витальевне я не могла, да и такой опыт был весьма полезен – впереди защита выпускной квалификационной работы, а я до сих пор не научилась выступать публично. В этом и была основная проблема, из-за которой не хотелось участвовать в конференции. Еще со школы меня мучил жуткий страх ответов перед классом – стоило выйти к доске, как колени начинали трястись, голос дрожал, да и дикция страдала. Я превращалась в говорящее, заикающееся бревно. Иногда от волнения начинала качаться из стороны в сторону, что выглядело нелепо и очень смешно.

Положив наш журнал в коробку с зачетками, я попрощалась с Ксенией Витальевной и поспешила покинуть кабинет. Кто-то из одногруппников сказал, что видел сегодня Шефера, а мне уж очень не хотелось с ним пересекаться – утром я проспала, не успела толком накраситься и вообще выглядела не лучшим образом.

Злата отпросилась на несколько дней, так что за посещением на парах следила я. Изначально старостой группы выбрали другую девочку – Женю, но на втором курсе произошел конфликт, детали которого были неизвестны, и вместо Жени выдвинулась Филиппова. Бывшая староста после лета перевелась в другой вуз.

Сперва работа Златы вроде всех устраивала, но со временем в группе поползло недовольство, и жалоб становилось все больше. Обязанности она выполняла некачественно, общалась грубо и высокомерно, начинала беситься из-за любой ерунды и, в отличие от той же Жени, не помогала одногруппникам решать их проблемы, связанные с учебным процессом. Судя по всему, Ксения Витальевна тоже не была довольна старостой, ведь иначе меня бы не просили помогать в деканате.

Яна рассказывала мне о своем опыте проживания со Златой, когда делила с ней комнату в общаге на первом курсе. Филиппова была жутко обидчивой и даже могла распускать руки. При этом она ужасно боялась за свою репутацию перед преподавателями. Эта тихоня хотела казаться ангелом, но то была лишь маска.

И со Златой, и в целом со всей группой до третьего курса я была в нормальных отношениях – если не в дружеских, то в нейтральных. Но затем что-то пошло не так. С появлением Шефера Рубинова и еще пара девчонок стали бросать на меня косые взгляды. А в последнее время Маринка-сардинка и вовсе сочилась явной неприязнью, хотя я никак ее не касалась. Может, почуяла мое неравнодушие к Олегу Сергеевичу? Женская интуиция или вроде того.

«Интересно, Рубинова участвует в конференции?» – подумала я, проходя через мост по пути к метро. Мы с Машкой договорились сходить в кино, так что я прибавила шагу.

Конечно, не хотелось бы, чтобы Рубинова присутствовала в аудитории в момент моего выступления. Это и так жуткий стресс, а если еще буду чувствовать на себе ее колкий взгляд, слышать вздохи и высокомерное «пф-ф», то точно облажаюсь.

А вот Шефер… С одной стороны, позориться при нем, разумеется, не хотелось. А с другой – почему-то казалось, что с Олегом Сергеевичем было бы спокойней.

Зайдя в соцсеть, я уже собиралась написать старосте и спросить, не в курсе ли она, кто из преподавателей будет сидеть в зале. Но в последний момент передумала. С недавних пор Злата сдружилась с Маринкой и ее верными прихвостнями. Всю эту свору я про себя называла волшебной троицей. Теперь их стало четверо. Фантастическая четверка, получается. Филиппова была далеко не глупой, она могла смекнуть, что интерес вызван именно персоной Олега Сергеевича, и доложить об этом Марине.

Фильм оказался очень даже крутым. Машка голосовала за романтическую комедию, но я настояла на детективе. И это было верным решением. Мы обе остались под впечатлением и активно обсуждали концовку, когда сели в электричку – каждая поняла ее по-своему.

На следующей станции зашел парень и занял место через проход, параллельно нашему. Несмотря на увлекательный диалог, я сразу его заметила. Просто не могла не заметить. Этого золотоволосого татуированного красавчика невозможно было не узнать. Каков шанс трижды встретить одного и того же незнакомца в электричке? В моем случае – сто процентов.

Парень тоже обратил на нас внимание. Вернее, на Машу. А вот она, наоборот, ни разу не глянула в его сторону.

Когда мы гуляли с Машкой, то проходящие мимо мужики всегда пялились только на нее. Меня будто не существовало. Самое обидное, что такое происходило и в компании Алены, и в компании Яны, исключением был только Паша. Поначалу. Да, девчонки объективно выглядели привлекательнее и симпатичнее, но, черт, я же тоже не уродина…

В голове всплыло воспоминание о поцелуе с Пашей, вызвав странные смешанные чувства. Сначала показалось, что скучаю по парню, но потом поняла, что на самом деле скучаю по поцелуям.

«Ты красивая», – эхом из прошлого прозвучал тихий голос Олега Сергеевича.

Внутри все перевернулось. Я поспешно тряхнула головой, прогоняя это болезненно-приятное наваждение.

– Ты чего? – спросила Маша.

– Да так, неважно, – отмахнулась я, покосившись на татуированного паренька. – Так вот, насчет той сцены…

Выйдя на нашей станции, мы спустились в переход. Как обычно, в нем тошнотворно пахло сыростью, по плитке растекались коричневые разводы грязи, и каждый шаг отзывался неприятным эхом.

– Девушки, здравствуйте, – послышался за нашими спинами бархатистый голос.

Мы синхронно обернулись.

– Здравствуйте, – улыбнулась Маша, хотя в ее глазах промелькнул испуг.

Несмотря на то что в этом замкнутом пространстве мы были одни, я спокойно коротко кивнула, рассматривая золотоволосого красавца. Вряд ли он был маньяком-насильником. Хотя кто знает? Внешность обманчива. Взять того же Теда Банди…

– Можно вас буквально на пару слов? – глядя на мою подругу, спросил он.

– Да, конечно, – растерянно отозвалась она.

Одарив меня вежливой улыбкой, парень отошел на несколько шагов, Машка последовала за ним.

А я, развернувшись, медленно двинулась вперед. Под лопатками неприятно сдавило, и этот липкий ком досады перешел в живот. Мы несколько раз пересекались с этим красавчиком, но он не обратил на меня никакого внимания, а с Машей решил познакомиться. Логика в этом присутствовала. Они и вместе лучше смотрелись – больше стыковались, и подруга объективно была симпатичнее. Но все равно обидно.

– Что он хотел? – спокойно поинтересовалась я, когда Машка меня догнала.

– Познакомиться.

– Надеюсь, ты согласилась?

– Ну, – замялась подруга, – у меня Тема… Но своим профилем я поделилась.

А вот это хорошая новость. Появился шанс, что она все-таки уйдет от своего абьюзера. Раз без отношений Маша оставаться не могла в силу каких-то психологических проблем, то теперь у нее хотя бы появился вариант, куда перескочить. И этот вариант выглядел более реалистичным, чем Тоша.

Подул холодный ветер, заставив подругу поплотнее запахнуть светлое пальто. В воздухе пахло зимой.

Приятного вечера не получилось. В очередной раз произошла ссора с бабушкой – она ворчала из-за маминого запоя и привычно вмешивала в эту тему меня. Сыпала обвинениями, угрозами, читала бесполезные нотации и критиковала все, что только можно. Была ли эта забота о моем будущем, извращенная страхами и травмами? Возможно. Но достал меня этот негатив неимоверно.

Закрывшись в комнате, я рухнула на кровать с телефоном в руках, выложила историю с отзывом на фильм и бездумно полистала ленту. Завтра предстояло определиться с темой для доклада на конференции, понять, как вообще писать тезисы, и переделать кучу разных дел, так что я решила лечь спать пораньше. Все равно не было настроения чем-либо заниматься.

Солнышко заглянуло в окно, наполнив комнату светом. Оно уже не грело – о тепле стоило окончательно забыть до весны. Сидя за письменным столом с кисточкой в руке, я смотрела на чистый лист бумаги.

«Наверное, попробую нарисовать человека, но начну с наброска», – подумала я, потянувшись за карандашом.

Но звук уведомления отвлек.

Наклонив к себе лежащий рядом телефон, я глянула на экран. Сердце тут же упало в ноги. Сообщение прислал контакт с именем «Олег Сергеевич». Пульс ускорился. Я быстро схватила телефон обеими руками и зашла в диалог.

Глубоко вздохнув, дрожащими пальцами я набрала сообщение.

Преподаватель ответил буквально через полминуты.

Мог бы и не так резко общаться, конечно. Забавно, что все, написанное Шефером, в моей голове прочитывалось его голосом. Полазив в браузере, я нашла эту несчастную статью и отправила ее преподавателю.

Пульс постепенно приходил в норму, сердце медленно переползло обратно в грудь и заняло свое место. Глупо было думать и надеяться, что он написал просто так…

Писать курсовую под руководством Шефера оказалось полнейшим адом – на это жаловались почти все. Никогда прежде не приходилось столько раз что-то переписывать – он цеплялся буквально к каждой запятой. Одногруппники злились на него, психовали и обижались на излишнюю требовательность. Но я не могла.

Вернувшись к рисованию, я взяла карандаш и провела несколько линий, делая набросок лица, но на этот раз отвлек дверной звонок. Бабушка ушла в магазин, так что идти открывать пришлось мне.

«Шефер решил лично объяснить мне эту тему?» – мысленно усмехнулась я, проходя по коридору.

Перед квартирой стоял парень, но кривой дверной глазок и плохой свет в подъезде не давали понять, кто это.

– Здравствуйте, вы к кому? – громко спросила я.

– К тебе, – послышалось недовольное бурчание с другой стороны.

– Антон?

– Да, открывай уже.

Повернув дважды ключ в замке, я распахнула дверь и, привалившись плечом к косяку, уставилась на Тоху. Холодный воздух, тянувшийся с улицы, коснулся моей кожи, вызвав мурашки.

– Что случилось?

– Машка тусуется с каким-то типом, – в его голосе звучало обвинение.

Я вопросительно вскинула брови.

– Что это за перец? Лесь, ты обещала помочь! Почему ничего не двигается с мертвой точки?! Какого хрена! – излишне эмоционально воскликнул Антон. – Она меня игнорирует!

– Так, – встав ровно, я выразительно на него посмотрела, – во-первых, не разговаривай со мной в таком тоне. Во-вторых, я ничего подобного тебе не обещала. Максимум, не мешать.

Парень издал непонятный звук и, произнеся что-то нечленораздельное, буквально побежал по лестнице вниз.

Видимо, Тоха был таким же психованным, как и его дружок. Хорошо, что Машка его отшила. Все-таки вариант менять плохое на хоть что-то тоже не подходит. Смысла от этого маловато.

Я закрыла дверь и поспешила вернуться в комнату – от холода уже начало трясти. Интересно, о каком «перце» говорил Антон? Неужели подруга все же начала общаться с золотоволосым красавцем? Набрав сообщение Маше с предложением встретиться, я наконец приступила к рисованию.

– Олесь, а почему Злата вам не помогает? – спросила Ксения Витальевна.

Наступил вечер, она уже собралась домой, а я все еще печатала доклад на конференцию в компьютере деканата.

– Не знаю.

– Вы в курсе, что она получает повышенную стипендию? – Преподавательница покрутила в руке ключи от машины.

– Да, видела заявление, – ответила я, переведя уже порядком уставшие глаза обратно на монитор.

– Я сказала ей, чтобы она поделилась с вами частью денег, все-таки это честно. Вы работаете не меньше.

– Ну, да…

– Не стесняйтесь, спросите у нее потом сами, если не переведет.

Конечно же, чувство несправедливости коробило. Злата не заслуживала такой большой стипендии. Да, училась она хорошо. Да, была старостой. Вот только работала не пойми как. Последнее время я уж точно делала не меньше, чем она. Даже больше. Однако напора и уверенности в себе, чтобы требовать деньги, у меня не хватило бы.

Меньше знаешь – крепче спишь. Все верно говорят, так и есть. После того как я узнала про повышенную стипендию Филипповой и конкретную сумму, я стала акцентировать еще больше внимания на ее косяках. Естественно, и бесилась из-за этого вдвойне. С каждым разом накипало все сильнее, но в глаза я ничего не высказывала – не хотелось лишних конфликтов.

На следующий день тема о работе старосты поднялась снова, когда мы с девчонками сидели в кафе после пар. У Насти и Алены тоже накопились претензии к Злате, и они начали ярко негодовать, когда я рассказала о деньгах.

– Выбей у этой дуры хотя бы часть, как и сказала Ксения Витальевна, – твердо произнесла Алена, глядя мне в глаза.

– Попробую, да. Это было бы честно.

– Конечно, к тому же это озвучил старший преподаватель!

– Ну да.

– У тебя все в порядке? – резко сменила тему подруга.

Я удивленно уставилась на нее:

– В смысле, ты о чем?

– Последнее время ты какая-то странная и с нами стала намного меньше общаться.

Настя согласно кивнула.

– Да все нормально… – отозвалась я и, сделав пару глотков кофе, опустила стаканчик на стол. – Просто как-то занята, устаю… Пары, деканат, английский… Не знаю даже, что и сказать. Кстати, вчера Шефер попросил меня переделать вторую главу.

– М-да. – Алена покачала головой.

– Он так к тебе придирается, может, дышит неровно? – улыбаясь, спросила Настя.

Она просто пошутила, а сердце тут же заныло.

«Если бы», – подумала я, но вслух не сказала.

– Ага, не переваривает явно. – Стоило сменить тему. – Девчонки, только не говорите никому в группе про деньги, ладно?

Подруги согласно покивали.

На улице было слишком холодно для прогулок, так что мы с Машей забились в местный фастфуд недалеко от станции – в неуютное, грязное и шумное из-за вечно тусующихся там школьников место. Но альтернативы в нашем городе, можно сказать, не было – другие заведения не лучше. Подруга рассказала мне о Ярославе. Они действительно начали общаться, хотя официально Маша все еще была с Артемом. Татуированный красавчик был единственным, на кого она наконец обратила внимание за последние несколько лет, пока находилась в отношениях со своим упырем.

– У тебя мама дома сегодня? – спросила я, разглядывая ломтик остывшей картошки фри.

– Угу.

– Блин.

– А что такое? – нахмурилась подруга.

– Да домой идти не хочу, там просто невыносимо уже находиться…

Я тяжело вздохнула.

– Опять бабушка? – На лице Маши отразилось сочувствие.

Она была абсолютно права.

Конечно, за столько лет я привыкла к тому, что происходило дома, привыкла возвращаться в дом, а не домой, но иногда бабушка перегибала палку и конкретно переступала все границы.

Общаться с тетей Ингой раньше получалось чаще, и это благоприятно на мне сказывалось – она всегда поддерживала, давала советы, помогала. Сейчас мы виделись намного реже. А вот скандалы с бабушкой стали происходить регулярно. Может, возраст уже начал сказываться, или во мне что-то изменилось.

В этот раз она снова на меня орала, не хотела оставлять в покое, доведя буквально уже до нервной истерики, но добили именно ее слова по больным местам.

Я пересказала наш диалог подруге.

– Что, она так и сказала? Что ты ничтожество? – переспросила Маша.

– Угу. Она все время тыкает мне детьми и внуками своих подруг, говорит, какие они хорошие, а я – плохая. В этот раз еще добавила, что замуж никогда не выйду, – мои губы дрогнули в усмешке, – что на такой, как я, никто никогда добровольно не женится, разве что алкаш, по типу маминого. Она вообще сказала, что, если бы мама меня не родила тогда, все у всех сейчас было бы нормально.

– Жесть какая… Надеюсь, ты понимаешь, что это – глупости?

Я неоднозначно пожала плечами, глядя в сторону.

– Лесь? – Маша аккуратно коснулась моего локтя.

– А вдруг бабушка права? – дрожащим голосом спросила я, избегая взгляда подруги. – Ведь действительно предпосылок к нормальному будущему у меня нет.

– Что ты имеешь в виду?

В заведение ввалилась стая орущих малолеток. Проследив за ними взглядом, я ответила:

– Со школы одноклассники называли меня стремной, генетика отвратительная, самооценка на дне. Модель здоровой семьи я никогда не видела. Ничего хорошего во мне нет. Кому я нужна? Скучная, депрессивная, погрязшая в самокопании, самоненависти и ссорах с бабушкой. Психичка.

Передвинув ко мне стул, Машка села рядышком и обняла за плечи. Глаза нещадно щипало, но слезы пока удавалось сдержать.

– Это не так, – шепотом произнесла подруга, – слышишь меня? Это вовсе не так. И ты сама это прекрасно знаешь. Посмотри на себя другими глазами. Ты красивая – по-своему неповторимая. Ты умная – это большая редкость. Ты хорошая, добрая, искренняя и целеустремленная. – Она ласково гладила меня по плечу. – Ты способная – у тебя столько талантов, ты просто не замечаешь их. Стоит лишь немного изменить ракурс видения, и все твои достоинства будут не просто привлекать внимание, они будут очаровывать. Поверь мне.

Эти слова словно вскрыли все затянувшиеся раны, и, коротко кивнув, я бесшумно заплакала.

– Ты сможешь добиться всего, чего захочешь. Я очень тебя люблю, – продолжала Маша. – Ты достойна счастья, Олесь. И совсем не факт, что тебе придется повторить судьбу своей семьи. Тебе не придется. Мы сами строим наши жизни, а не генетика.

– Я устала от постоянного негатива, я хочу вылезти из этой депрессии, полюбить себя, расцвести. Но как? Как это сделать? – Я перевела заплаканные глаза на подругу, та снова обняла меня. – Я постоянно смотрю на тебя, думаю, какая ты женственная, утонченная, солнечная, и просто мечтаю стать такой же.

– Лесь, ты прекрасная. Ты женственная. Ты ничуть не хуже меня.

– Но Ярослав познакомился с тобой.

– Ярославу нравятся блондинки, Олесь.

Мы проболтали еще долго, и мне правда стало легче. Жаль только, что дома ждал сплошной мрак, который никак не способствовал психическому восстановлению. Маша сказала кое-что, что заставило меня задуматься: «Олегу Сергеевичу ты понравилась. Да, не сложилось. Но ты ему понравилась». Ведь это правда… Что-то во мне его зацепило.

– Яна снова позвала меня к себе на тусовку, – поделилась я, когда полностью успокоилась. – Я согласилась.

Подруга молча подняла на меня глаза. В них читалось что-то похожее на осуждение. Она была категорически недовольна возобновлением общения с Яной и чуть ли не при каждом разговоре об одногруппнице повторяла, что не доверяет ей и что мне лучше поберечь свою ранимую психику и держаться подальше.

– А как же Паша?

– А что Паша?

– Не боишься, что будет тяжело находиться с ним рядом?

– Да плевать на него, меня он вообще никак не волнует, в отличие от… – Я осеклась и на пару секунд прикрыла глаза.

– В отличие от кого? – переспросила Маша. Чуть наклонив голову, она заглянула в мое лицо. – От Шефера?

Я медленно покивала. Подруга понимающе поджала губы, и мы не стали развивать эту тему.

Один российский сериал захватил внимание бабушки, и она спокойно сидела в своей комнате, не трогая меня. Появилась возможность посвятить себя рефлексии. Открыв ящик стола, я достала свой блокнот из-под груды тетрадей.

Маша была права. Я не плохая. И повторить судьбу своих ближайших родственников мне совсем уж не хотелось. Но психические загоны по щелчку пальцев не исчезают, так что надо было действовать постепенно, шаг за шагом. Чуть поразмыслив, я снова переписала свой план, сделав его более точным.

1. Тренировки дома два раза в неделю.

2. Больше ходить пешком.

3. Питаться правильно.

4. Разнообразить стиль в одежде.

(Подумать над прической?)

5. Английский два раза в неделю.

6. Регулярно читать что-то по психологии.

7. Перестать сравнивать себя с другими.

8. Перестать придумывать проблемы до их возникновения.

9. Меньше общаться с мамой и бабушкой.

10. Найти психолога.

11. Выделить больше времени на хобби и культуру.

12. Окончить университет.

13. Стать независимой.

14. Найти нормальную работу.

15. Переехать в Питер.

По поводу десятого пункта все же стоило поговорить с Ксенией Витальевной, у нее наверняка должны были быть знакомые из этой сферы – бывшие выпускники или коллеги. Девятый пункт оказалось морально тяжело записать и уж тем более приступить к его выполнению. Но это правильно. Если люди тянут на дно и повлиять на это никак нельзя, то лучше лишний раз за них не цепляться. Даже если эти люди – близкие. Одиннадцатый пункт помог бы напитать душу чем-то кроме деструктивного негатива, а пятнадцатый – оставался главной надеждой и спасательным кругом.

Еще я вспомнила интересный способ попытаться иначе взглянуть на свою жизнь. О нем нам рассказывал Равиль Денисович. Суть заключалась в том, что каждый день ты должен концентрироваться на хороших моментах, а вечером записывать их в дневник. Это должно помочь сместить фокус внимания с негатива на позитив. Можно тоже попробовать.

16. Замечать хорошее вокруг.

Какие хорошие моменты были сегодня?

Я узнала, что Маша заинтересовалась другим парнем и появилась надежда, что она уйдет от абьюзера.

Мы с ней хорошо поговорили, и она меня поддержала, стало легче.

И… я улучшила план, который может изменить мою жизнь.

Я удовлетворенно вздохнула. Вполне неплохо для одного дня.

Оставалось два нерешенных вопроса: что делать с Яной и что делать с Олегом Сергеевичем?

Общение с одногруппницей тяготило, но почему-то прервать его не получалось. Что-то в нем цепляло. Все-таки мне стоило съездить на тусовку и посмотреть, как все пройдет. Возможно, она прояснит этот момент.

С Шефером сложнее. Отпускать его не хотелось, но от зацикленности надо было избавляться… Можно было бы попробовать «обратную психосоматику» – вести себя так, словно мне плевать на него. Глядишь, со временем сама в это поверю.

Вот только вспыхнувшее воспоминание о его объятиях вызвало онемение в груди и внизу живота, заставив усомниться в успешности этого плана.

Я снова сидела в деканате. Никаких особых дел не было, просто хотелось побыть одной и в тишине. И, возможно, увидеть Олега Сергеевича… Пока план с забиванием на него не особо работал.

Разложив на столе учебник и тетради, я занималась английским. Но вскоре звук шагов в коридоре меня прервал.

Дверь в кабинет открылась.

– Добрый вечер, Олесь. Как ваши дела? – будничным тоном спросил Шефер, перешагнув порог.

– Здравствуйте, Олег Сергеевич. – Я отложила ручку в сторону. – Все в порядке, у вас как? – Щеки пылали, хорошо, что слой тонального крема мог скрыть это от посторонних глаз.

– Работы полно, устал ужасно. – Преподаватель присел на черный стул и взглянул на часы. – Еще пятнадцать минут… Наверное, отпущу малышей сегодня пораньше.

Он называл первокурсников малышами? Мило.

Шефер откинулся на спинку, чуть шире расставил ноги и, прищурившись, внимательно на меня посмотрел. Я тут же опустила взгляд, до этого прикованный к нему. Пальцы машинально вцепились за ручку.

– Вы изменили прическу или мне кажется?

Глаза сами скользнули обратно на преподавателя. Он приподнял волевой подбородок. Щетина на его лице снова немного отросла, делая кожу голубоватой.

– Покрасилась на тон темнее, отстригла челку и кончики немного подровняла, – сказала я.

Маша на днях записала меня к своему парикмахеру, и та действительно поспособствовала преображению. Цвет стал холодно-каштановым без отлива в рыжину, лишний объем с кончиков, чуть касающихся плеч, убрали, и теперь не было ощущения треугольника в районе головы. Мастер сделала челку-шторку и подкорректировала форму бровей. Такие простые штрихи мгновенно преобразили меня: я стала выглядеть стильнее, а глубокий цвет волос подчеркнул выразительность глаз даже лучше, чем прежний.

Мило, что Олег Сергеевич заметил, казалось бы, такие мелочи. А говорят, мужчины невнимательные.

– Вам идет, – равнодушно отметил он.

Легкую улыбку сдержать не удалось. Все равно приятно слышать от него комплименты, что бы там ни было.

– Спасибо, – кивнула я.

Шефер снова посмотрел на время, поднялся и достал из портфеля ноутбук и кубик Рубика. В его движениях сквозила особая мужская грация. В голове сразу всплыла фраза про доминантную энергетику из видео, которое я видела в соцсетях. Вроде никакой «доминантности» не было, но ассоциация все равно возникла.

– Ладно, пойду к ребятам.

Повинуясь внезапному импульсу, я окликнула его:

– Олег Сергеевич?

Остановившись в дверях, преподаватель обернулся на меня, вопросительно подняв густые брови. От резкого движения прядь волос упала на лоб, коснувшись выступающей скулы.

– Я красивая? – вопрос прозвучал очень тихо, почти шепотом.

– Да, очень, – твердо произнес он и вышел из деканата.

Дверь плавно закрылась. Из коридора донеслись быстрые, удаляющиеся шаги, а затем повисла тишина. Слова преподавателя эхом отдавались в голове – в такт сбитому дыханию.

«Да, очень». «Да, очень». «Да, очень».

Меня затрясло. От обилия вопросов и мыслей, возникших разом, казалось, мозг начал пульсировать. Что я только что спросила? Что он ответил? Боже… Зачем я это спросила? Почему? А он почему так сказал? Он правда так считает? Но это же не значит ничего? Как минимум это значит, что в его глазах я красивая… Черт, он решит, что я снова к нему клеюсь… Почему снова? Я же не клеилась. Ну, почти.

Не в силах справиться с эмоциями, я схватилась за телефон и написала Машке. Ничем другим заняться не получилось бы, поэтому все оставшееся время до конца пары Шефера мы переписывались. Сердце то и дело замирало, стоило лишь подумать об Олеге Сергеевиче.

«Он назвал меня очень красивой. Он назвал меня очень красивой», – периодически всплывало в голове. И от этого то бросало в холод, то на губах возникала улыбка.

У Маши, кажется, все наконец-то начало налаживаться. Она проводила все больше времени с Ярославом, который выглядел весьма адекватным, и, к счастью, постепенно отдалялась от Артема. Я мысленно скрестила пальцы за подругу.

За разговором время пролетело незаметно, и в коридоре послышался шум множества резвых шагов. Веселые, слишком громкие для вечернего университета беседы студентов нарушали тишину и умиротворенное спокойствие, царившие до этого в деканате, однако означали кое-что радостное для меня. Глянув в маленькое зеркальце, я убедилась, что с прической и лицом все нормально. На заблокированном экране высветилось уведомление о новом сообщении. Но не от Машки. От Яны.

– Все-таки пораньше отпустили? – слегка улыбнувшись, спросила я, когда Олег Сергеевич зашел в кабинет. До конца пары было еще десять минут.

– Да, – он вздохнул, – не могу больше. На другой работе завал, я очень устал.

Положив ноутбук на второй стол, Шефер присел на край стула и посмотрел на меня. Его пальцы несколько раз перевернули грани кубика Рубика.

– Какие-то неприятности? – поинтересовалась я, разглядывая свои ногти.

– Нет, просто… Мы с Русланом сейчас работаем над переквалификацией нашего дела. Хотим выйти на новый уровень, чтобы открылось больше возможностей. – Он убрал прядь волос со лба, задумчиво погладил подбородок и снова вернулся к кубику.

– Могу только представить, как все это сложно… Олег Сергеевич, давно хочу спросить, но…

Шефер взглядом дал понять, чтобы я продолжала.

– Почему вы так часто собираете кубик Рубика? Это привычка или хобби?

Он несколько раз переложил головоломку из руки в руку и, чуть помолчав, коротко ответил:

– Привычка скорее. Помогает привести мысли в порядок. Покрутишь, потом расположишь все правильно, и картинка собирается, – поделился Олег Сергеевич. – Времени на долгие размышления и переживания все равно нет, так что кубик это все как будто упрощает.

– Интересно. Я пару раз пробовала, но у меня не получалось его собрать.

– Этому можно научиться. – Шефер поднялся на ноги и стал собираться.

Взяв со стола ключ от деканата, я последовала за ним, сняла с крючка куртку и проверила, что все выключено.

– Вы тоже уже закончили? – спросил он, застегивая молнию.

Я кивнула.

– Сдать ваш ключ? Или он на студаке?

– На студаке, – ответила я.

Мы вышли в коридор, и я стала закрывать кабинет. От волнения руки тряслись, из-за чего слишком долго не удавалось попасть в замочную скважину. Казалось, Шефер этого не заметил. Мы поднялись на пост охраны, Олег Сергеевич, как истинный джентльмен, пропустил меня вперед. Расписавшись в журнале, я отдала ему ручку и, убрав студенческий в сумку, решила подождать его.

Взгляд опустился на длинные, ровные ноги Шефера. Плотная ткань дорогих темных джинсов подчеркивала и развитые квадрицепсы, и безупречный вкус их владельца. Никогда не думала, что буду рассматривать мужские ноги. Пока преподаватель, чуть наклонившись, сосредоточенно искал что-то в журнале, мои глаза поднялись выше. Очевидно, он не прогуливал спортзал: подтянутыми у него были не только бедра, но и ягодицы. Стало неловко от собственных мыслей, и я поспешно отвернулась.

Грузный охранник, напоминающий злого великана, кинул на меня косой взгляд. И уже не в первый раз.

До метро мы с Олегом Сергеевичем шли вместе – сегодня из-за утренних пробок ему пришлось пересесть на общественный транспорт. Жаль. Впрочем, всерьез я и не рассчитывала, что он меня подвезет. Хотя хотелось бы.

Снег тонким слоем покрывал землю, лежал на черном заборчике канала и припорошил припаркованные машины. Местами на дорожке поблескивал лед. Несмотря на относительно позднее время, жизнь в центре кипела, как днем: люди спешили, поток автомобилей был плотным, в проехавшем трамвае толпились пассажиры. Фонари на фоне темного неба казались особенно яркими. Холодный ветер, внезапно налетевший на нас, забрался мне под расстегнутую сверху куртку, заставив быстренько поднять замок на молнии до конца.

– Если у вас получится, как вы сказали, выйти на новый уровень в бизнесе, то преподавательскую деятельность забросите? – спросила я, прижимая ворот ближе к шее, отчего голая рука ужасно мерзла.

– А вам бы этого очень хотелось? – усмехнувшись, задал встречный вопрос Олег Сергеевич и, не дав мне ответить, продолжил: – Не знаю, как пойдет. Мы хотим переделать и увеличить компанию, на это требуется куча сил, времени и вложений, но если все удастся, то потом должно быть больше заработка на такое же количество работы, которое есть сейчас. Пока бросать преподавание не хочу, мне это нравится.

Мы остановились у светофора напротив моста. Как же много в центре столицы было дорогих машин. Ветер взлохматил черные волосы Шефера, но это совершенно не портило его образ и не уменьшало привлекательности. Выраженные скулы, волевой подбородок и широкие темные брови делали его вид мужественным и взрослым – взрослее, чем он был на самом деле. Пожалуй, будь его нос чуть более правильной формы, а черты лица не такими резкими, он бы ассоциировался с каким-то идеализированным фантастическим божеством. Хотя для небесного «пантеона» взгляд Шефера казался уж слишком тяжелым и холодным. Возможно, дело в густых бровях и частом прищуре, а может, он действительно так смотрел на мир. На парах Олега Сергеевича быстро становилось ясно, что этот человек далеко не «белый и пушистый». В нем чувствовалась жесткость, граничащая с резкостью, и это странным образом притягивало.

Взгляд серо-голубых глаз переместился на меня. Брови чуть поднялись вверх. Я снова пялилась, и он снова это заметил. Черт.

Загорелся зеленый. Мы пересекли пешеходный переход и шагнули на мост. Подошва моих осенних кроссовок заскользила по гладкой холодной плитке, расположенной под наклоном, и, чтобы не упасть, я инстинктивно схватилась за Шефера.

– Осторожнее, – сказал он и отставил локоть, чтобы мне было удобнее взять его под руку.

Крепко вцепившись пальцами в рукав куртки преподавателя, я буквально проскользила вперед, прижимаясь к нему. Хорошо, что хоть он твердо стоял на ногах.

От близости Олега Сергеевича сердце заметалось в груди, и в животе сладко заныло. Внутри начали оживать бабочки. Я не могла думать ни о чем, кроме того, что он рядом и мы идем под руку. Хотелось растянуть это мгновение до бесконечности.

Но как только мы прошли мост и зашагали по сухому асфальту тротуара, Шефера пришлось отпустить. Кажется, на него эта ситуация никак не подействовала. Он снова повел себя как джентльмен, но не более. Я же теперь буквально мечтала, чтобы дальше снова был лед. Но увы, до самого метро дорога оказалась чистой.

На эскалаторе по моей просьбе Шефер встал спереди – я немного боялась высоты, и так было комфортнее. Он развернулся ко мне лицом. Нас разделяла всего одна ступенька. Глаза оказались почти на одном уровне, и, когда взгляды пересеклись, бабочки в животе запорхали, а сердце начало спотыкаться о собственные удары.

Это было неправильно. Я только провоцировала себя на ненужные чувства, но в такой момент думать о последствиях не хотелось. Олег Сергеевич был рядом. Слишком близко. Его ледяные глаза блеснули. Разговоры в его квартире уже казались лишь сном, и вот мы снова стояли друг напротив друга на опасно маленькой дистанции.

– Как успехи с курсовой? – поинтересовался Шефер, вернув меня на землю.

Он выглядел совершенно спокойным и невозмутимым. Все-таки ничего особенного для него сейчас не происходило… Скорее всего, те теплые чувства и правда пропали, поэтому и комплимент он так легко сделал.

– Почти закончила, осталось заключение и список литературы.

– Завтра пришлете на проверку? У меня как раз будет свободное время.

– Не знаю, я завтра должна поехать на тусовку к одной подруге, – честно призналась я, избегая холодного взгляда, – хоть и не понимаю, зачем вообще согласилась на это.

– Не хотите?

– И хочу, и нет. Скорее всего, мне будет там некомфортно из-за компании, но есть желание как-то развеяться, пожить нормальной молодежной жизнью.

– Постарайтесь понять, что действительно будет наилучшим решением для вашего психического состояния. Что заставит вас чувствовать себя хуже: неудобная компания или отсутствие нормальной молодежной жизни.

Мы сошли с эскалатора и чуть прошли вперед.

– Вам куда дальше? – спросил Олег Сергеевич, остановившись.

– Туда. – Я кивнула налево, в сторону своей ветки.

– А мне прямо. – Он слегка улыбнулся. – Хорошего вечера, до встречи.

– До свидания. И спасибо за совет, – произнесла я, не сводя с него глаз.

Шефер коротко кивнул и, не оборачиваясь, быстро пошел к переходу. Посмотрев ему вслед еще пару секунд, я свернула к только что прибывшему поезду. Внутри бушевал ураган чувств.

Больше всего на свете мне хотелось быть рядом с этим человеком, но я понимала, что это невозможно. Каждая встреча, каждый разговор с ним и лишнее время вместе лишь усугубляли ситуацию, но добровольно отказаться от этого я не могла.

По девиантной психологии мы писали рефераты, и один был на тему «Аддиктивное поведение». Среди аддикций есть отдельный вид – зависимость от человека. Это серьезная вещь, чуть ли не диагноз, и ни в коем случае я себе его не приписывала, однако пришло пугающее осознание: я зациклилась на Олеге Сергеевиче так, будто и правда стала зависимой.

А может… я просто влюбилась?

Покачиваясь в старом вагоне, я вдруг вспомнила про сообщение Яны и достала телефон.

Слова Шефера заставили задуматься, но именно это решение и казалось верным. Мне хотелось что-то проверить, правда, до конца я сама не понимала, что именно.

Размышления о зависимости и психическом комфорте подвигли меня всерьез подумать о своей жизни. Всю дорогу до дома я прокручивала это в голове, даже читать не стала. Не покидало странное чувство, будто разгадка находится совсем рядом. Буквально ощущалось, что еще шаг, и ответ на самый важный вопрос будет найден. Но что за вопрос? И где этот ответ?

Путь домой пролетел быстро и остался почти незамеченным. По городу я шла в каком-то странном возбуждении, хотя скользкая дорога периодически возвращала в реальность, заставляя концентрироваться, чтобы не упасть.

Нащупать этот ответ пока не удалось, но мне казалось, что поездка к Яне может подтолкнуть к пониманию чего-то важного.

Ясно было одно: я погрязла в своих переживаниях и проблемах, но вместо того, чтобы пытаться выбраться, закапывала себя еще сильнее и ждала непонятной помощи. Спасения. Но никто другой меня не спасет. Надо было разобраться в себе и что-то изменить – помимо пунктов плана и даже возможного переезда. Я ощущала что-то еще, что-то, что находилось глубоко внутри. Иначе моя жизнь могла и не наладиться или даже не стать хотя бы приближенной к тому, чего я бы хотела.

«Зачем я сюда приехала?» – этот вопрос тихо, но настойчиво бился в голове весь вечер, будто неприятный фоновой шум, который невозможно выключить. Если бы уровень дискомфорта можно было оценить по десятибалльной шкале, то он получил бы твердую девятку.

Паша сидел на кровати практически вплотную к Яне и полностью игнорировал мое существование. Они буквально соприкасались бедрами, а во время приступов уже не слишком трезвого смеха Яна ложилась ему на грудь или плечо. Паша, будто по какой-то давно отрепетированной привычке, обнимал ее за талию – легко, уверенно, интимно. Мне не было нужно его внимание. Чувства давно перегорели, оставив после себя только бугристые обугленные шрамы где-то внутри, которые уже даже не болели. Но все равно в глубине души что-то неприятно екало. Не ревность – обида. Какая-то… тихая, глухая, зудящая. И непонимание: почему все вышло именно так?

Сомнений, что между Яной и Пашей точно что-то происходит, не осталось, когда я зашла на кухню попить воды. Свет был выключен. Но отчетливо виднелись их силуэты, сливающиеся в поцелуе в темноте. Незаметно развернувшись, я вернулась в комнату к шумным ребятам и гремящему рэпу.

Все продолжали выпивать, болтать, веселиться. Они смеялись и обсуждали какие-то свои истории, даже не замечая моей отдаленности. Я же просто сидела с натянуто дружелюбным выражением лица, временами улыбалась кому-то и наигранно посмеивалась из-за шуток, которые даже толком не слышала. Алкоголь в стакане уменьшался крайне медленно, однако дешевое игристое вино все равно умудрилось ударить в голову, и, вдобавок ко всему виски теперь неприятно пульсировали, как будто пытались достучаться до чего-то в сознании. Но сознание намеренно это игнорировало.

Совместные игры в настолки немного развеяли скуку, но настроение совершенно не улучшилось и степень дискомфорта не уменьшилась. Чуть позже мы вышли погулять. Узкая дорожка разделила нас на две группы: впереди шагали Паша, Яна и ее подруга, а сзади – я, наша одногруппница и новый знакомый Яны, который уже едва держался на ногах и всю дорогу нес какую-то ерунду. Людей вокруг не было, только проезжали редкие машины, рассекая холодный воздух.

Единственное чувство, вязко осевшее внутри, было мне хорошо знакомым и понятным – одиночество. Эта компания была не моей: не мои друзья, не мой парень и место тоже не мое.

Так зачем же я сюда приехала?

Лед местами покрывал тротуар, и Яна взяла Пашу под руку, плотно прижавшись к нему. Первая тройка снова весело засмеялась над какой-то шуткой. Их смех был живым, оглушительно громким для такого позднего часа и чужим. Мы же шли молча.

Вскоре терпеть это отвратительное, липкое, разъедающее состояние стало невозможно, и я наконец-то приняла единственное верное решение – вызвала такси и уехала домой, якобы из-за того, что сильно болит голова. Почти все оставшиеся деньги улетели на поездку, но моральная цена была выше любых трат. Метро уже закрыли, ночевать здесь я не собиралась – не в этом хаосе чужих эмоций и чужих людей.

Облокотившись головой о холодное стекло, я наблюдала, как фонари разрезают темноту золотыми вспышками и освещают свободную трассу. В Москве так мало машин бывало только глубокой ночью. И это тоже навело на мысли о пустоте – почему-то именно в это время она ощущалась сильнее всего.

Зарядки на телефоне осталось совсем немного, но я все равно зашла в соцсеть и открыла фотографию Олега Сергеевича. Остатки алкоголя подталкивали написать что-нибудь. Глупость, о которой отрезвляющим от чувств утром я бы пожалела. И все же я удержалась. Внезапно он появился в Сети.

Три часа ночи. Почему он не спит?

Просто взять и приехать домой в такое время я не могла – бабушка бы засыпала вопросами, а объяснять ей что-то… Даже пытаться бессмысленно. Поэтому я написала Маше. К счастью, она тоже не спала – как раз вернулась с прогулки с Ярославом. И я направилась к ней.

Поехать проводить время с чужой компанией, зная, что там будет неприятно находиться, безусловно, глупо. Однако я смогла понять, прожить простую, но довольно важную мысль.

Большой круг общения не спасет от одиночества. Нельзя одной пустотой заткнуть другую. Ресурсы не безграничны, не стоит их тратить не на тех людей. Если не уверен, что действительно хочешь общаться именно с этим человеком или именно в этот момент, то лучше перенести или вовсе отменить встречу. Постоянное общение абы с кем лишь выкрутит на максимум чувство тотального одиночества, потому что ты будешь ощущать себя каким-то не таким, не в своей тарелке, тебе будет скучно, хотя ты вроде бы сейчас и не один.

И переживание, что тебя не понимают, усилится, потому что не твой человек тебя действительно не понимает, как и ты его. А если оставить рядом только тех, с кем тебе по-настоящему хорошо, и быть открытым к новым знакомствам, то моральное состояние станет гораздо лучше, ведь такое общение будет доставлять только приятные эмоции, сможет наполнить тебя, а не опустошить.

Я поняла, что проводить время с компанией Яны я больше не стану.

И дальше по жизни я больше не буду цепляться за людей, которым не нужна. Потому что они мне тоже не нужны. В отношениях все всегда обоюдно.

До начала первой пары оставалось всего двадцать минут, однако ворота на территории академии по-прежнему были закрыты. Охранник проспал, что ли?

Переминаясь с ноги на ногу, я в очередной раз глянула на экран телефона. Прошла всего минута. Знала бы, лучше бы поспала чуть подольше. Обычно ворота открывали за полчаса. Я специально приехала пораньше, чтобы зайти за кофе, а теперь просто стояла и ждала. Обидно.

Я пару раз видела, как Олег Сергеевич периодически пьет кофе по утрам, но покупает его в автомате в университете. Поэтому, зайдя в кофейню, где делают напитки с собой, я решила взять стаканчик и для него – наверняка ему тоже захочется.

Злил даже не сам факт того, что приходится впустую тратить время и ждать у забора вместо того, чтобы поваляться лишние десять минут утром в кроватке. Куда хуже было то, что стоял мороз, и рука, которой я прижимала к себе подставку с двумя кофе, замерзла и покраснела. А главное – с минуты на минуту придет Шефер, и я не могла даже припудрить лицо и расчесать растрепавшиеся на ветру волосы.

– Доброе утро, – послышался из-за спины приятный знакомый голос, но сегодня звучал он чуть хрипловато.

Развернувшись, я увидела Олега Сергеевича. Взгляд его океанических глаз тут же заставил кровь прилиться к щекам. Сердце радостно и волнительно затрепетало. Мы так часто виделись, а «иммунитет» к нему до сих пор не выработался. Ох уж эти гормоны…

– Здравствуйте, Олег Сергеевич, – улыбнувшись, отозвалась я.

– Что, не впускают? – спросил он, подойдя ближе и глянув на территорию вуза сквозь черные прутья забора.

– Не-а, уже минут десять жду.

Шефер скользнул глазами на стаканчики с кофе, прижатые к моей груди. Проследив за его взглядом, я опомнилась и протянула ему один из них.

– Вот, это вам. – Голос дрогнул, выдавая смущение.

От переизбытка эмоций, рука слегка тряслась. Оставалось надеяться, что преподавать этого не заметил. Ну, или просто решил, что я нервнобольная. Это все же лучше, чем влюбленная.

Олег Сергеевич вскинул густые брови.

– Оу, – он взял бумажный стаканчик, слегка коснувшись своим пальцем моего, – как мило, спасибо.

– Трубочка или сахар нужны?

Шефер отрицательно покачал головой, сделал глоток кофе и прикрыл глаза. На его лице отразилось явное удовольствие.

– Как же кстати, – хрипловато произнес он, держа веки опущенными. – Вы это прям вовремя, – теперь Шефер посмотрел на меня, – спасибо еще раз.

– Пожалуйста, – растерянно отозвалась я, заправив прядь волос за ухо, и тоже поднесла стаканчик к губам.

Наконец показался охранник. Медленной, переваливающейся походкой он не спеша шагал к воротам, держа в руке связку ключей.

– Наконец-то, – негромко произнес Олег Сергеевич, словно прочитав мои мысли.

Посмотрев сначала на преподавателя, потом на меня тусклыми глазами, мужчина нахмурил косматые брови и стал искать нужный ключ.

– Здравствуйте, – поздоровался с ним Шефер, подойдя на шаг ближе к забору.

– Здравствуйте, – пискнула я вслед за ним.

– Доброе утро, – прокряхтел в ответ охранник. Казалось, что каждая буква давалась ему с трудом.

Открыв замок, он снова кинул в нашу сторону тяжелый взгляд и заковылял обратно к университету. Олег Сергеевич толкнул калитку и пропустил меня вперед. Поблагодарив, я поспешила к входу, не дожидаясь его – все равно надо было взять ключ от деканата.

На посту сидела женщина-охранник – неприятный мужчина куда-то исчез. Жаль, для полной утренней коллекции не хватало третьего злобного взгляда.

– Помочь? – спросил Шефер, глядя, как я, держа в одной руке сумку, кофе и папку, которую мне передали для Ксении Витальевны, другой рукой пытаюсь открыть кабинет.

– Нет, спасибо, – ответила я, попав с третьего раза ключом в замок.

Мне показалось, что Олег Сергеевич ухмыльнулся. Кажется, он понял, что у меня проблемы с дверьми. Главное, чтобы он не догадался, что эти проблемы возникают только в его присутствии.

Повесив куртку на крючок, Шефер поставил портфель у стены и с тяжелым вздохом опустился на стул. Он выпил еще кофе и посмотрел на меня. Присев на место за компьютером, я выдержала этот взгляд.

– Представляете, каким-то образом умудрился приболеть. Совсем не вовремя.

Теперь стало понятно, почему его голос немного хрипит.

– Что-то серьезное?

– Нет, горло болит, температура пару дней была, но уже все почти нормально. Надеюсь, никого не заражу. Я просил замену, но не поставили. – Преподаватель откинулся на спинку стула, поставив бумажный стаканчик на стол. – Сначала вообще хотел больничный взять, но… – Он так и не договорил. – Кстати, вы в итоге поехали на ту вечеринку?

Вау. Он слушает и помнит, что я ему рассказываю? Приятно…

– Да, но зря. – Вспомнив про свой кофе, я сделала пару глотков.

– Почему?

– Мне было жутко некомфортно в той компании. Не те люди. А я даже толком не пью.

Шефер внимательно смотрел на меня, чуть наклонив голову. Появилось безумное желание подскочить к нему, крепко обнять, прижавшись к широкой груди, закрыть глаза и раствориться в этом чувстве защищенности и спокойствия.

Будто прочитав что-то на моем лице, он слегка нахмурился и спокойно сказал:

– Тогда лучше больше туда не ездить.

– Больше и не поеду.

Повисло молчание. Олег Сергеевич о чем-то задумался, глядя вниз, а я рассматривала браслеты на его жилистой руке. Наверное, он никогда их не снимал, разве что в душе. Невольно мысли поползли дальше, возник образ оголенного торса, по которому захотелось провести ладонью, по спине пробежали мурашки. Я даже не сразу поняла, что Шефер что-то сказал.

– Пора на пару идти.

– М? А, да. – Вскочив на ноги, я взяла ключ и закинула ремешок сумки на плечо.

Допив латте, Шефер выбросил стаканчик в мусорную корзину.

– В следующий раз кофе с меня, – произнес он и вышел из деканата.

Не дожидаясь меня, Олег Сергеевич отправился к аудитории.

В смысле в следующий раз кофе с него? Впрочем, наверное, это просто базовая вежливость.

Закрыв кабинет, я побежала вслед за преподавателем и по пути получила недостающий третий косой взгляд от охранника, мимо которого проскочила, поднимаясь по лестнице.

Сегодня должна была прийти стипендия – очень вовремя, после покупки кофе я ушла почти что в ноль. Денег осталось только на дорогу домой, а тратить отложенные не хотелось. Если Злата все-таки скинет часть своей повышенной стипендии, то это будет просто прекрасно. Алена и Настя считали, что мне следует потребовать у нее честно заработанную половину, если она не переведет деньги сама… Может, они и правы. Это справедливо.

Я поссорилась со Златой. И тем самым точно добавила сложностей в свою жизнь.

Стипендия пришла, но, ожидаемо, дополнительные деньги мне так никто и не перевел. Чувство несправедливости перевесило все остальное, и вечером я все же написала старосте, хотя обычно предпочитала не высовываться. Да, возможно, в моих сообщениях была нотка пассивной агрессии, но, во-первых, не сразу, а во-вторых, Злата в последнее время просто вымораживала. Тем не менее общалась я достаточно вежливо и спокойно. А что услышала в ответ?

Филиппова наорала на меня. Сначала она сказала, что у нее совершенно не было времени, чтобы перевести мне деньги. Допустим. Но спустя два часа все еще стояла тишина, хотя по историям я видела, что они с девчонками из группы просто гуляли и сидели в кафе. Я написала снова. Сообщение прочитали и проигнорировали. Через час я написала опять. Уже из принципа.

Окей. С третьей попытки она скинула. Молча. Но не половину суммы, а четверть. На вопрос: «Почему четверть?» – пришло голосовое сообщение, в котором на меня буквально накричали. Видите ли, отправлять часть повышенной стипендии или нет – личный выбор самой Златы, а я неблагодарная мразь, которая уже вкрай обнаглела. И меня кинули в черный список, перед этим сказав, чтобы все финансовые вопросы я решала с Ксенией Витальевной. Что за детский сад? Мы что, сами не можем разобраться? Злата, видимо, нет.

Но самое веселое было дальше. Эта маленькая стерва позвонила преподавательнице и пожаловалась на меня, причем здорово все приукрасив. Оказалось, что Злата у нас – бедная и несчастная, обиженная злобной Олесей, девочка. Она выполняет столько дел, решает столько вопросов, ни минуты свободной у нее нет, а противная Леся пишет ей и срочно требует деньги. Так и сказала – требует. Срочно. И, несмотря на объяснения Златы, что та крайне занята, Олеся продолжает агрессивно и абсолютно по-хамски вымогать гроши, так потом еще и недовольна суммой, которую ей с барского плеча все-таки отправили.

Как же я была зла. Эта дрянь перевернула произошедшее. Все было не так. Она сама игнорировала и хамила, а потом вот так обставила ситуацию. И ведь не постеснялась позвонить Ксении Витальевне, чтобы нажаловаться.

Яна, которая оказалась в курсе всей этой ссоры, предупредила меня, чтобы я была осторожнее. Она уверяла, что из вредности Филиппова может наставить мне «н» в журнале задним числом, что потом скажется на допуске к сессии.

Что ж. Придется делать селфи на каждой паре, чтобы потом подтвердить свое присутствие в случае чего. Вот надо было себе такую головную боль нажить?

Больше всего в этой истории расстраивал момент с Ксенией Витальевной. Она, конечно, сразу связалась со мной после звонка старосты, и я попыталась объяснить ей, как все произошло на самом деле. Но душа все равно была не на месте. Я действительно очень любила этого преподавателя и беспокоилась за свою репутацию в ее глазах. А вдруг она поверила Злате? Она же не знает эту козу с мерзотной стороны. В глазах всех педагогов наша староста – хорошая девочка и прилежная студентка. Жаль, что никто из них не видит, как она не выполняет свои обязанности внутри группы, грубит нам и буквально посылает, когда мы обращаемся с какой-то просьбой или вопросом. И как она за спиной обсуждает тех же преподавателей с Рубиновой и ее подружками.

В какой-то момент я пожалела, что влезла во всю эту историю. Пусть бы эта мелкая дрянь подавилась своими деньгами. Пара тысяч – не лишняя, конечно, но и не спасет. Но потом, чуть поразмыслив, я пришла к выводу, что сделала все верно. За свои права и справедливость надо бороться. Хотя бы попытаться. Да, в этот раз все вышло боком, такое случается, но нерешаемых проблем не бывает. Разве что за редким исключением.

Ксения Витальевна предложила зайти к ней в деканат после пар и обсудить сложившуюся ситуацию: разделить обязанности и решить денежный вопрос. Я с радостью согласилась. Скрывать мне было нечего, за слова привыкла отвечать, да и переписку была готова показать, в случае чего.

Староста так и не убрала меня из черного списка и выложила несколько историй, в которых возмущалась наглостью некоторых плохих людей, портящих ей настроение. Намек оказался настолько прозрачным, что по тексту всем было ясно, кто этот плохой человек.

Да и наплевать. Пусть одногруппники и друзья Филипповой думают что хотят.

Только неприятно было бы, если бы дурные слухи обо мне дошли до преподавателей, которых я уважала.

– Олег Сергеевич, а можно вас спросить? – послышался приторный голосок Рубиновой.

У нее связки не лопнут? Это ж надо так голос выдавливать. Она реально думает, что подкупит этой клоунадой Шефера?

– По теме, надеюсь? – Резким движением головы он убрал спадающие на лицо непослушные пряди.

– Не совсем, но мне ну о-о-очень интересно ваше мнение! – хлопая наращенными ресничками, промурлыкала Марина.

– Ладно, – Олег Сергеевич присел на краешек преподавательского стола, – слушаю.

Сегодня он был в темно-серых джинсах и в бордовом джемпере, рукава которого поднял до локтей, несмотря на прохладный воздух в помещении. Длинные прямые пальцы сжимали черный планшет с несколькими прикрепленными к нему листами бумаги. Тяжелая серебряная цепочка свободно висела рядом с черным плетеным браслетом на суховатом, но жилистом запястье.

– Нужно ли уважать чужое время, особенно если человек делает одолжение? – с невинной интонацией поинтересовалась Рубинова.

Мне захотелось снова обернуться, чтобы глянуть, как из ее пасти капает яд.

– Конечно. Время – важный и абсолютно невосполнимый ресурс. Лично мне его сейчас чрезвычайно не хватает, – невозмутимо произнес Шефер.

– Вот смотрите, – не успокаивалась Маринка. Все остальные заинтересованно слушали. – Допустим, один человек решает поделиться деньгами с другим человеком, который ему помог. Но тот, вместо того чтобы с благодарностью их принять, когда у первого будет время их отправить, начинает писать и требовать эти деньги немедленно. Это нормально?

По аудитории поплыл шепот. Глянув на Алену, я пожала плечами. Ожидаемо от Марины-злобной-псины. Подруга вскинула брови, скривив рот – она была на моей стороне. Настя, проспав пару, пропускала все веселье. А Злата сидела с каменным лицом, словно эта история ее не касалась. Миловидное личико, прямые блестящие русые волосы, миниатюрная фигура – с виду скромный ангелочек, а на деле такая противная дрянь.

Набрав полные легкие воздуха, я медленно и громко выдохнула. Шефер покосился на меня.

В конце аудитории тихонечко засмеялся Антон, но Рубинова на него шикнула.

– Если судить исключительно по вашей формулировке, – начал говорить Олег Сергеевич, поднявшись на ноги, – то, конечно, это ненормально и невежливо. Но никогда нельзя кого-то оценивать, не выслушав другую сторону. – Он медленно прошелся от одной стены к другой. – Возможно, все было несколько иначе, тогда может оказаться прав второй человек, а не первый. Да и вообще, – преподаватель остановился у прохода в центре аудитории и, прищурившись, посмотрел на Маринку, – каждый человек, выражая свою позицию, в своих глазах для себя прав. И если он не глуп, то свою точку зрения сможет аргументировать. Правда – не истина, она может быть у каждого своя.

Повисла тишина. Рубинова, видимо, не могла придумать, что ответить. Я ухмыльнулась краешком рта.

Сделав еще пару шагов вперед, Шефер остановился около моей парты. Я ощутила запах свежего парфюма и вдохнула поглубже. Бабочки затрепетали внизу живота. Время начало течь странно – каждая секунда будто растягивалась, подобно мягкому пластилину.

Он был так близко…

Олег Сергеевич касался столешницы кончиками пальцев. Моя соседка снова болела, так что я сидела одна и смогла незаметно подвинуться к преподавателю чуть ближе.

– Надеюсь, на этом лирическая пауза закончена? Мне неинтересно обсуждать ваши проблемы. Поверьте, хватает своих…

– Расскажите нам, поделитесь! Может, сможем вам помочь, – тут же влезла Рубинова, даже не дав ему договорить.

Шефер повторил название новой темы, полностью проигнорировав ее глупую реплику, и начал читать лекцию, поглядывая в планшет. Обычно он рассказывал все сам, не пользуясь дополнительным материалом. На этот раз либо тема была ему не слишком близка, либо он реально устал и не успел подготовиться.

Придвинувшись еще чуть ближе, я не сводила глаз с бледной кисти, заметно изрисованной голубыми, чуть выступающими венами. Сесть совсем вплотную было бы чересчур подозрительно.

Навязчивая мысль не давала покоя.

Живот онемел, дыхание сбилось. Вспыхнули щеки, словно под кожей кто-то разжег костер. Дотронувшись до края тетрадки, я перелистнула страничку и отодвинула шариковую ручку в сторону, та немного откатилась к Олегу Сергеевичу. С преувеличенной внимательностью я пялилась на заборчик из букв, совершенно не концентрируясь на речи преподавателя.

Одно движение. Ногти коснулись синего пластика. Рука двинулась в сторону. Мизинец и безымянный палец дотронулись до пальцев Шефера.

Меня пронзило горячим током и тут же обдало холодом.

Олег Сергеевич растянул гласную в слове «нейрон». Вышло что-то вроде «не-е-эйрон». Вряд ли кто-то еще это заметил. Секунда. Я сжала ручку и, перевернув обратно лист, записала случайные слова из середины произносимого Шефером предложения. Он продолжил читать лекцию как ни в чем не бывало. Я сосредоточенно дублировала его слова в тетрадь.

Тяжелый вздох. Сердце стучалось в грудную клетку так, словно в панике пыталось из нее выбраться.

Он не убрал руку.

Перелистнув лист на планшете, Шефер сделал полшага вперед и присел на краешек моей парты. Интересно, какое лицо было в этот момент у Мариночки?

Что за игры, Олег Сергеевич?

Отставив ладонь чуть за спину, он оперся ей о столешницу. Было страшно, что одногруппники могут что-то заметить, но азарт перевешивал. Мизинцем я снова дотронулась до безымянного пальца Шефера. Он не шелохнулся, спокойно продолжал рассказывать что-то о нервных клетках. Я немного отодвинула руку. Олег Сергеевич сел ровно, убрав ладонь с парты, затем откинул волосы с лица и поставил руку обратно. Только не на столешницу, а на мои пальцы. Дыхание перехватило. Буквально через секунду он встал и подошел к преподавательскому столу.

– Кто может сейчас рассказать мне про работу возбуждающего синапса? – спросил Шефер и, не дожидаясь, пока Рубинова или кто-то еще начнет отвечать, перевел взгляд на меня. – Олеся, может быть, вы?

Забегав глазами по аудитории, я приоткрыла рот, но не могла даже заставить напрячься свой мозг, чтобы осознать суть вопроса.

– Лесь, вы с нами? – сердито произнес Олег Сергеевич. Темные брови нахмурились.

Какого черта? Это месть? Я не так поняла его поведение? Или игра продолжалась?

– Чтобы возбудить… синапс… – начала невнятно говорить я, пытаясь включиться и вспомнить хоть что-то. Из конца аудитории послышался смешок. – Ой, то есть…

– Продолжайте, Олесь. Как же возбудить синапс? – Шефер смотрел четко мне в глаза.

Его лицо и интонация оставались строгими, почти сердитыми, но во взгляде плясали искры веселья.

– А можно я отвечу? Я знаю эту тему, – влезла Рубинова.

– Никогда не отбирайте у одногруппника возможность ответить, – пресек ее преподаватель, продолжая сверлить меня взглядом. – Давайте дадим Лесе рассказать про возбуждение. Синапса.

Кто-то из одногруппников снова захихикал.

Наконец мне удалось более-менее собраться с мыслями.

– В возбуждающих синапсах медиаторы связываются со специфическими макромолекулами на постсинаптической мембране. То есть с рецепторами, и вызывают ее деполяризацию, – произнесла я. В горле пересохло.

– Это все? – Шефер вскинул брови, облокотившись руками о преподавательский стол.

– Пока – да.

Щеглов уже чуть ли не открыто посмеялся, а Димка произнес нехорошую шутку, часть которой я не расслышала.

– Марина, дополните ответ Олеси? – Встав ровно, преподаватель перевел взгляд на Рубинову.

Его лицо стало мягче, и искры в глазах пропали.

– Конечно, – радостно отозвалась одногруппница, – ацетилхолин связывается с рецепторами и вызывает, как сказала Белокрылова, деполяризацию. При этом регистрируется небольшое кратковременное колебание мембранного потенциала в сторону деполяризации. То есть возбуждающий постсинаптический потенциал. Действие медиатора кратковременно, после чего он расщепляется на неактивные компоненты или поглощается обратно пресинаптическими окончаниями.

Я закатила глаза.

До конца лекции Олег Сергеевич больше на меня не смотрел и к парте не подходил. Видимо, игра закончилась.

После пар мы со Златой спустились в деканат. Староста села на стул и молча уткнулась в телефон. Ксения Витальевна еще не приехала.

– Злат, может, нормально все решим? – устало предложила я, прислонившись бедром к столу.

– Мне нечего с тобой решать, Белокрылова, – процедила она сквозь зубы, не отрывая взгляд от экрана.

Внутри все начало закипать. В сжатых кулаках ногти впивались в кожу.

– Ты настолько инфантильная и тупая, что не можешь решить со мной вопрос сама, а звонишь и жалуешься преподу? – не выдержала я.

Филиппова перевела на меня ненавидящий взгляд. Ее губы сжались в тонкую линию.

– На себя посмотри, овца. Кто из нас еще инфантильный? Я тебе вообще ничего не должна, Ксения Витальевна сказала, что скидывать деньги или нет – это на мое усмотрение. Ты еще чем-то недовольна? – Она отложила телефон в сторону и поднялась.

– Слушай, мы обе знаем, что ты ничего толком не делаешь. Группа от тебя не в восторге, и ты в курсе этого. – Я пыталась говорить относительно спокойно, но презрение лилось из каждого слова… – Я работаю в деканате и решаю половину проблем одногруппников, ты же только шлешь спам в беседу…

– Я не буду с тобой ничего обсуждать, заткнись! – взвизгнула Злата, перебив меня.

Открылась дверь. В кабинет зашел Шефер. При нем ссориться с этой дурой мне точно не хотелось.

– Вот приедет Ксения Витальевна, и тогда все решим. С хабалками вроде тебя вести диалог я не буду! – Филиппова покосилась на преподавателя. – Перестань мне грубить и угрожать, я же скинула тебе деньги!

– Чего? – Мои глаза округлились. – Когда я тебе угрожала? Ты что несешь? – Меня буквально трясло от гнева и негодования. – Выставила меня в дурном свете перед Ксенией Витальевной, теперь хочешь и перед Олегом Сергеевичем?

Шефер замер у входа, прислонившись спиной к косяку. Он хмурился и, судя по прищуренному и растерянному взгляду, не понимал, что тут происходит.

– Отвали! – снова взвизгнула Злата.

– Тебе больше не удастся выглядеть белой и пушистой, – ровным голосом сказала я, продолжая сильно сжимать руки. – Ты начала выносить все это напоказ. Я расскажу, как все было, и продемонстрирую переписки. Еще могу поведать, что и про кого ты говорила за спиной. – Филиппова смотрела на меня широко распахнутыми пустыми глазами, ее ноздри раздувались, как у разъяренного быка. – А от денег откажусь. Не из-за них я помогаю. Подавись. С таким мерзким характером тебе и так по жизни сложно придется, жалкая тень Рубиновой. – Кровь прилила к голове, щеки горели, я с трудом сдерживала бушующие эмоции и не повышала голос. Ужасно хотелось размазать по стенке эту противную гадину.

В следующее мгновение Злата подскочила ко мне. Ее невинное личико исказила гримаса злобы. Взглянув на длинные коготки и перекошенную крысиную мордочку, я инстинктивно отшатнулась к Олегу Сергеевичу. Староста ринулась вперед и уже замахнулась, но преподаватель успел перехватить ее руки.

– Успокойся, – серьезно сказал он ей, стискивая тонкие запястья.

Я оказалась за его плечом.

Тяжело дыша, Филиппова смотрела то на Шефера, то на меня.

– Отпустите, – проворчала она.

Преподаватель выполнил ее просьбу, продолжая закрывать меня спиной.

– Извините, она просто меня довела! – жалобно воскликнула Злата, в мгновение ока нацепив на себя маску слабой и безобидной девочки.

– Во-первых, извиняйтесь перед Лесей, а не передо мной. Во-вторых, никогда нельзя поднимать руку на человека. Учитесь решать вопрос словами.

Шефер развернулся ко мне.

«Не уходи», – мысленно попросила я, глядя в его глаза.

– Все в порядке? – поинтересовался он.

– Да, – я продолжала смотреть на него, – извините, что устроили эту перепалку при вас, Олег Сергеевич.

В деканат внезапно заскочила Маринка. Под влиянием напряженной обстановки от неожиданности я дернулась. Шефер тут же отодвинул меня за талию от входа в сторону и одновременно чуть ближе к себе.

– Что тут происходит? – удивленно уставившись на нас, спросила Рубинова. – Злата, тебя ждать? Вы еще долго?

Но Филиппова ответить не успела.

– Здравствуйте, – произнесла Ксения Витальевна, войдя в кабинет. Выглядела она, как обычно, великолепно. Судя по выражению лица, Олег Сергеевич это тоже заметил.

– Здравствуйте, – отозвался он, – впрочем, я уже убегаю. Так что, – преподаватель шагнул за курткой, – до свидания.

– До свидания, – тихо произнесла я.

– Хорошего вам дня, – лучезарно улыбнулась Маринка.

Ксения Витальевна коротко кивнула.

– Так, сразу хочу сказать, – она выразительно посмотрела сначала на меня, потом на Злату, – слушать объяснения, копаться в этой ситуации, регулировать ваши отношения я не хочу. Так что давайте просто разделим обязанности и решим вопрос с деньгами.

Шефер покинул кабинет. Рубинова осталась стоять, хищно косясь на меня.

– Я хочу отказаться от этих денег. Не хочу больше ни с кем связываться, я не из-за них здесь, – тут же заявила я.

– Так, подождите…

С помощью старшего преподавателя конфликт более-менее уладился. Мы разделили обязанности: теперь за мной был деканат, в частности ведомости и мелкие поручения, а все остальное досталось Злате. В сущности, ничего не изменилось. Деньги договорились делить все же один к двум – треть мне, остальное старосте. Хотя она не заслуживала и половины – ставить «н», писать в чат никому не нужную информацию и грубить всем подряд большого труда не составляло.

Естественно, Филиппова снова стала притворяться ангелом в глазах Ксении Витальевны, я же тихо стояла, особо ничего не говоря. И только когда подружки свалили, сказала преподавательнице, что я ничего не вымогала, что помогаю ей не из-за денег и что мне очень жаль, что пришлось втянуть ее в это.

Кажется, она не изменила своего отношения ко мне, а конкретно в произошедшей ситуации держала нейтралитет. Что ж, тут можно было выдохнуть.

Оставалось только следить за журналом, по-другому староста, скорее всего, никак не могла мне отомстить.

Приехав домой, я села готовиться к предстоящей конференции, однако мысли то и дело возвращались к произошедшему на паре и после нее. Снова Шефер атаковал мое сознание.

«Чтобы возбудить синапс? Серьезно, Олесь?» – мысленно спросила я сама себя и усмехнулась.

Шел дождь. Капли стекали по запачканному стеклу, делая серую и мрачную картину за окном электрички размытой. Еще вчера на земле лежал слой снега, а сегодня уже лило как из ведра. Я сидела в наушниках без музыки и, уткнувшись в распечатанный текст доклада на конференцию, нервно теребила края листов. Дыхание сбивалось от одной только мысли о выступлении перед аудиторией.

Я всей душой ненавидела ответы у доски еще со школы. За одиннадцать лет так и не привыкла: каждый выход из-за парты превращался в дикий стресс. Колени начинали дрожать, ладони потели, а голос срывался.

От сдачи экзаменов и защиты курсовых никуда не деться, но неужели нельзя было избежать участия в конференции? Нет, нельзя… Как отказать Ксении Витальевне, когда та говорит, что очень надо поучаствовать? Тему и текст моего доклада сначала раскритиковали, но после множества правок все-таки утвердили. Про добровольный уход из жизни говорить не принято, что уж поделать. Но ведь понимание проблемы может раскрыть ключ к ее решению, а в своей работе я разобрала эту тему подробно.

Тяжело вздохнув, я в десятый раз начала читать все заново.

В конференции участвовали психологи всех курсов, кроме четвертого, так что людей ожидалось немало. Аккуратненько узнать, придет Шефер послушать нас или нет, так и не получилось. С одной стороны, сегодня не его рабочий день, с другой – вроде все преподаватели психологических направлений должны быть… Вот только относились ли его предметы напрямую к психологии? Вопрос хороший. Они ближе к биологии, наверное.

При всем нежелании позориться перед героем моих грез и причиной студенческих слез в глубине души хотелось, чтобы Олег Сергеевич пришел. Мысли о том, что он будет сидеть в аудитории, смотреть на меня и слушать, прибавляли немного уверенности. Казалось, что, несмотря на строгий и придирчивый взгляд, которым преподаватель любил сверлить всех на опросах, мысленно он наверняка поддержал бы. Шефер знал о моем страхе и, невзирая на внешнюю холодность, всегда относился ко мне снисходительно мягко. Правда, заметила я это только недавно.

Абстрагировавшись от вечных переживаний, самоненависти и самокопаний, я стала больше внимания обращать на других, иногда даже анализировать чужое поведение задним числом.

Об Олеге Сергеевиче я думала каждый раз, когда рисовала его портрет. С третьей попытки вышло неплохо, только осталось добавить несколько деталей.

Разрешив себе спокойно вспоминать наши совместные моменты, я начала понемногу его понимать. И логику его поступков. Хоть и не каждого…

Как я ни старалась поправить психическое состояние самостоятельно, получалось не очень хорошо. Так что я все же взяла у Ксении Витальевны контакт психолога – та из солидарности делала студентам нашей академии скидки, и решила записаться в ближайшее время. Спускать жизнь в унитаз из-за вечного уныния совершенно не хотелось. Глядя на маму, на бабушку, на некоторых знакомых, я прекрасно понимала, какой судьбы на самом деле боюсь. А кто сказал, что я недостойна большего? Что не способна на большее? Я сама же и сказала. И это плохо. Неправильно.

Однажды Равиль Денисович упомянул, что зачастую многие люди приходят к серьезным переменам, когда их реальность становится для них невыносимой.

Электричка подъехала к нужной станции. Раскрывая на ходу зонт, я побежала к метро, стараясь не наступать на остатки мокрого скользкого снега. Выглядеть в такой волнительный день хотелось максимально привлекательно – это добавляло уверенности. С утра на макияж и сборы ушло очень много времени, и было бы обидно просто упасть в лужу.

То, что Маринка и Злата тоже выступают на конференции, расстраивало и только усиливало нервозность. Не особо приятно находиться в центре внимания без возможности укрыться, когда на тебя смотрят крысиные и змеиные глаза.

Впрочем, если Шефер все-таки придет, я буду не против, чтобы бешеная староста снова на меня набросилась. Он так мило защитил меня в прошлый раз… Да и ради прикосновения его рук к своей талии можно потерпеть выпады любимой одногруппницы.

Я уже сто раз прочитала текст, мысленно отрепетировала, как буду его рассказывать, вплоть до каждой паузы и смен интонации, так что не должна была облажаться.

Сколько же проблем можно было бы решить, если просто научиться управлять эмоциями…

В самой большой аудитории на первом этаже потихоньку собирались люди, уже даже проектор принесли. Олега Сергеевича видно не было. Хотя из преподавателей пока мало кто пришел: только Равиль Денисович и еще один мужчина, который у нас еще ничего не вел. Рубинова сидела на дальней парте и припудривала лицо, глядя в маленькое зеркальце.

Повесив пальто на крючок, я решила пройтись до деканата, в надежде увидеть там свет очей моих. Увы, кроме старосты и Ксении Витальевны, в кабинете никого не было.

«Черт, ну где же он?» – нервно подумала я, снова теребя края скрепленных листов, которые зачем-то взяла с собой.

– Лесь, вы чего бледная такая? – нахмурилась Ксения Витальевна. – А ну-ка перестаньте так нервничать. Вы все знаете, все умеете. Еще не хватало, чтобы вы тут у меня в обморок рухнули.

Натянуто улыбнувшись, я коротко кивнула и попятилась к выходу. Злата мое существование игнорировала, что полностью меня устраивало.

– Вы что-то хотели? – сидя за ноутбуком, спросила преподавательница.

Если бы я напрямую поинтересовалась насчет Шефера, это было бы слишком подозрительно.

– Нет, просто не знаю, куда деться. Пойду все же еще раз текст повторю, – промямлила я, хватаясь за дверную ручку.

И в коридоре столкнулась с Олегом Сергеевичем, влетев прямо в широкую накачанную грудь – такой была картинка в моей голове, но, увы, чуда не произошло. Парфюмом преподавателя и не пахло.

Желудок громко заурчал, требуя еды. К сожалению, из-за нервов его не получилось сегодня покормить.

В аудиторию подтянулось еще больше студентов и преподавателей, но никого из тех, кто мог бы скрасить одиночество, не было: Настя болела, Алена работала, Олег Сергеевич, вероятно, тоже. Подойдя к Яне, я присела на краешек парты.

– Приве-е-ет, – протянула она, стуча ногтями по экрану своего нового смартфона.

Блондинистые волосы лежали ровными локонами, словно кукольные. Безупречная укладка отлично гармонировала с пыльно-розовым платьем и легким макияжем. В таком образе одногруппница выглядела очень мило и нежно. Я со своими вишневыми губами, в черном свитере и темно-синих джинсах была ее полной противоположностью.

– Привет. Много народу, да?

– Угу, – не поднимая глаз, ответила Яна.

– Как думаешь, кто из наших преподов сегодня будет? – максимально будничной интонацией спросила я, глядя в окно на непрекращающийся дождь.

Судя по серому низкому небу, он и не планировал заканчиваться.

– Не знаю, Шефера не будет, наверное.

Обмануть не удалось. Яна так четко чувствовала и улавливала малейшие детали, что невольно возникал вопрос: какие же схемы она способна провернуть сама?

– При чем тут он? – вышло излишне эмоционально.

– А тебя разве не он интересует? – Яна внимательно посмотрела на меня.

– Я же уже много раз повторяла, что мне наплевать на него.

Она лишь пожала плечами.

Подбежала другая наша одногруппница, что-то весело тараторя и активно жестикулируя. Ее настрой сильно диссонировал с моим, так что пришлось вернуться на место.

Пришли Ксения Витальевна и Злата. До начала оставалось совсем мало времени. Первый выступающий подошел к ноутбуку, но тот оказался запаролен, и парнишка стал озираться по сторонам в поисках владельца. Запустив руку в сумку, я попыталась нащупать свою флешку с презентацией, но ее не было.

– Привет! – послышался веселый голос.

Кинув быстрый взгляд направо, я ответила:

– Привет, Дим, – и продолжила рыться в сумке.

– Сяду с тобой? – спросил Семенов, падая за мою парту. Ответ ему был не нужен. – Потеряла что-то?

– Да, флешку.

Пульс участился. Куда могла деться эта дурацкая пластмасска?

Димка молча уставился на мои безуспешные поиски. Растрепанные русые волосы в совокупности с потертыми джинсами, клетчатой рубашкой и заношенными кроссовками делали его внешний вид немного хулиганистым. Из-за худощавого телосложения вместе с высоким ростом он казался совсем мальчишкой. Детское выражение лица и отсутствие щетины это лишь подчеркивало.

– Классно сегодня выглядишь, – отметил Дима. – Тебе идет такая помада.

– Спасибо, – бросила я, выгружая все вещи на парту.

Наконец эта несчастная флешка нашлась. Откинувшись на спинку стула, я облегченно выдохнула.

Олег Сергеевич так и не пришел. До моего выступления оставалось еще два человека. Минуты еле тянулись, нервы были уже на пределе. Начали потеть ладошки и трястись коленки – прямо как в школе.

Наивно, но надежда, что вот дверь сейчас откроется и Шефер войдет в аудиторию своей уверенной походкой, все еще теплилась где-то в глубине души. И таять она начала, только когда я, на негнущихся ногах, зашагала к ноутбуку.

Презентация открылась. Преподаватели ожидающе смотрели на меня. В аудитории стояла тишина, только за окном шумел дождь, и кто-то на задних партах шелестел бумагой. Сделав шаг назад, я глянула на студентов, нервно сжимая в руках доклад. Горло сжалось. Глубокий вдох. Выдох.

– Кхм-кхм, меня зовут Белокрылова Олеся… – неуверенно начала я свое выступление.

Тема звучала интересно для многих слушателей, так что внимания было приковано достаточно. Маринка, сложив руки на груди, пренебрежительно сверлила меня взглядом. Злата читала, не поднимая глаз.

Несмотря на хорошую подготовку, выступила я отвратительно. Голос то звучал хрипло, то пропадал, то срывался на высокой ноте. Нормально формулировать мысли не получалось, весь заученный текст полностью вылетел из головы, поэтому часто приходилось читать с листа, ни о каких паузах и интонациях даже речи не шло. Ко всему прочему, я еще и забывала переключать слайды. Одним словом, позор. Особенно для третьего курса.

Преподаватели похвалили презентацию и выбор темы, по содержанию и структуре тоже все было нормально, но вот само выступление… Ксения Витальевна даже не посмотрела мне в глаза, сказала лишь: «Можете садиться, спасибо», и на этом все. Я снова всех разочаровала. В первую очередь себя.

В расстроенных чувствах и с горящими щеками я вернулась на место, мечтая провалиться сквозь землю.

– Ты молодец! – шепотом сказал Димка.

Следующей вышла отвечать Рубинова. Стуча каблуками сапог, она продефилировала мимо парт с высоко поднятой головой. Прямые волосы блестели, чуть подрагивая при каждом шаге.

– Чего ты несешь? Это было ужасно, – процедила я, уткнувшись в телефон.

Эмоции взяли верх, адреналин сделал свое грязное дело, и в порыве непонятных чувств я быстро набрала глупое сообщение:

Маринка вещала громко и уверенно, не подглядывая в текст. Змеиные глазки бегали от одного студента к другому, с лица не сходила легкая улыбка.

Я резко откинула телефон в сторону, прикусив губу. Димка даже обернулся на этот грохот.

– Ты чего? – тихо спросил он и тут же получил косой взгляд от нашей местной мисс Совершенство.

Нахмурившись, я покачала головой. Говорить с Семеновым совсем не хотелось. Щеки по-прежнему полыхали, но страх уже прошел, все позади, осталась только злость. На Шефера. Это все из-за него. Если бы он был тут, выступление было бы нормальным!

Конечно, на самом деле я так не думала, а если и злилась, то только на себя и свою беспомощность.

Экран телефона загорелся.

Черт, кое-кто забыл поздороваться. Неловко. Хотя о чем вообще речь? Какая разница было ли приветствие, если дальше все равно идет грубый наезд, нарушающий субординацию?

Злость постепенно угасала. Хотелось уткнуться в сильное плечо Шефера и просто ему пожаловаться.

Ответ пришел почти сразу.

Я вздохнула. Преподаватель прочитал сообщение, но ничего на него не ответил.

Очень мило с его стороны, что он постарался поддержать, а не разозлился из-за грубой формы. Впрочем, Олег Сергеевич – классный, уверенный в себе, успешный человек. Такие не обращают внимания на мелочи.

У нас в университете вообще все преподаватели были замечательные, я не раз это повторяла.

На следующий день первая пара стояла у Равиля Денисовича. Утром я долго не могла встать с постели, поэтому немного опоздала, но преподаватель совершенно не рассердился. Он вообще был очень лояльным. Оставалось надеяться, что староста из чувства мести не поставит мне за эти пятнадцать минут «энку».

На улице снова моросил дождь – но уж лучше сырость, чем гололед. После вчерашней конференции настроение оставалось подавленным. Несмотря на все попытки меняться, любая неприятность выбивала из колеи, скидывая обратно в околодепрессивные состояния.

Сняв пальто, я поспешила к своей парте. Таня наконец-то поправилась и вышла на учебу. Она усердно записывала лекцию в тетрадь, не обращая на меня никакого внимания. Бедная девочка страдала синдромом отличника. Наверное, сложно так жить. Я бы даже посочувствовала ей, если бы своих тараканов в голове было чуть поменьше.

– Привет, можно я подвину? – шепотом обратилась я к одногруппнице, кивнув на мягкую игрушку олененка, который лежал на моей половине стола.

– Это не мое, – отозвалась Таня, не отрываясь от конспекта.

Я нахмурилась. А чье же тогда? На ушке олененка висела бирочка. Игрушка была новой и выглядела дорого. Оглянувшись на группу, я пересеклась взглядом с Яной, та приподняла телефон, как бы говоря зайти в переписку.

Ткань, из которой был сшит олененок, оказалась очень приятной на ощупь.

В животе вспорхнули бабочки. Дыхание перехватило, сердце тут же подскочило и радостно затрепетало в груди.

«Неужели это от Олега Сергеевича? Господи, это точно от него! Он решил сделать мне подарок из-за вчерашнего», – тут же пронеслось в голове.

Я с нежностью прижала к себе милую зверушку, но следующее сообщение все испортило и стерло с лица глупую улыбку.

Погрустнев, я отложила игрушку на край стола и полезла в сумку за тетрадью.

Разумеется, получать подарки и внимание очень приятно, да и олененок был чудесным… Но разочарование испортило впечатление. Лучше бы Яна сразу начала с того, что игрушку подарил Семенов.

Равиль Денисович продолжал читать лекцию. Смысла записывать ее с середины я уже не видела, проще было потом переписать все у Тани. Дима пока не явился. Этот балбес очень часто приходил сразу ко второй паре и в целом много прогуливал. Учеба его мало интересовала.

«Надо не забыть поблагодарить его, когда придет», – мысленно отметила я, достала ручку и стала рисовать на полях узорчики.

– Это что? – Бабушка кивнула на игрушку, зажатую в моих руках. – Надеюсь, ты не тратишь деньги на пылесборники?

– Мне подарили, – кратко ответила я, снимая обувь.

– Еще лучше. – Она недовольно вздохнула. – Парень какой-то?

– Одногруппник.

– Лучше бы об учебе думала, а не о мальчиках.

Олененок, которого я назвала Руди, отправился в угол кровати к нескольким другим игрушкам, подаренным друзьями и родственниками – розовому зайчику от мамы на день рождения, плюшевой собачке от тети Инги на Новый год и медвежонку от Машки на Восьмое марта. Включив ноутбук, я села писать очередной реферат. На столе в углу лежал незаконченный портрет Шефера. Все же жаль, что Руди оказался не от него.

– Здравствуйте, Олег Сергеевич, – произнесла я, зайдя в аудиторию.

Преподаватель, расслабленно сидящий за своим столом, молча кивнул, на мгновение задержав на мне внимательный взгляд. Смутившись, я поспешно размотала полосатый шарф и, стянув куртку, повесила ее на крючок.

До начала пары оставалось семь минут, Шефер редко приходил настолько раньше. Сегодня на нем были светло-коричневый вязаный свитер под горло и классические черные брюки. Ему шло – добавляло элегантности.

Я пробежалась глазами по аудитории в поисках Димки, который вчера так и не пришел – бóльшая часть одногруппников уже сидела на местах, но его пока не было.

– Хочу напомнить, что на второй паре будет письменная работа по основам психогенетики, – негромко произнес Олег Сергеевич и сильно потер глаза.

Кто-то не выспался, хотя, казалось, выглядел бодро.

Попросив Таню пропустить меня, я опустилась за парту и достала из сумки тетрадь.

– А как она будет проходить? – послышался слащавый голос Маринки.

– Раздам вопросы и дам минут двадцать-тридцать на ответ.

– А почему не устно?

На Рубинову шикнули.

– Потому что я не хочу потратить всю пару на выслушивание ваших невнятных мычаний, – прищурился Олег Сергеевич.

– Не надо устно! – выкрикнул Щеглов.

Его сосед на парте тихо засмеялся.

– Но ведь не все плохо отвечают, – с наигранной обидой заявила Рубинова.

Я закатила глаза. Впрочем, такой самоуверенности можно позавидовать.

Шефер лениво поднялся на ноги и прикрыл тяжелую дверь аудитории. Развернувшись, он в упор посмотрел на Антона. Чуть наклоненная в сторону голова, приподнятый волевой подбородок, холодный взгляд, плотно сжатые губы – Олег Сергеевич явно был не в лучшем расположении духа, раз его разозлила глупая выходка парня.

– Давайте я сам буду решать, – медленно и четко начал он, – что надо, а что нет. Я знаю, что вы, Антон, как всегда, не готовы, а письменную работу сдать проще, так как есть надежда на списывание. Но если вы думаете, что получить даже тройку или зачет по моим дисциплинам будет просто, то можете уже начинать упорно готовиться или забирать документы.

Послышалось тихое «у-у-у». Кажется, Щеглов, несмотря на его безразличие и самолюбие, успел пожалеть, что высунулся.

В груди начало неприятно тянуть, словно в солнечном сплетении образовалась дыра. Захотелось сжаться в комочек и забиться в угол, чтобы не попадаться никому на глаза. Сложно поверить, но мне захотелось домой – куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Чувства дискомфорта, страха и одиночества были слишком интенсивными.

Я всегда боялась излишне строгих учителей и суровых преподавателей. Сразу всплыли воспоминания со школьных уроков, которые вели тираны. Олег Сергеевич больше не был для меня тем, кто заботливо успокаивал и ласково разговаривал. Он снова стал требовательным, жестким преподом. Никакого чувства защищенности, только тревога.

Хорошо, что опрос письменный. Отвечать устно совершенно не хотелось. И не из-за незнания.

– Марина, а насчет того, что сказали вы, – продолжил Шефер, сложив руки на груди, – да, плохо отвечают не все. Я знаю, что готовы Олеся, Таня, Алина и еще пара человек. Но остальные будут еле-еле пытаться что-то сформулировать на тройку в надежде, что я сжалюсь и поставлю четыре.

Он назвал меня. Первой же. Назвал Таню и Алину, но не саму Рубинову. Вау, это сильно. Олег Сергеевич поставил ее на место, даже не обращаясь напрямую.

И наверняка теперь мою спину будет прожигать стервозный взгляд.

Не удалось тебе выбить комплимент, Марина. Не твой день.

То, что мерзкую одногруппницу осадили, причем не кто-то, а объект ее обожания, меня немного порадовало.

Первая пара прошла довольно спокойно – Шефер просто читал лекцию, а мы слушали. Параллельно я иногда засматривалась на него. Непривычный стиль одежды подчеркивал его суровую красоту, да и прическа в этот раз выглядела иначе: Олег Сергеевич немного подстригся, каким-то образом усмирил обычно непослушные пряди и, кажется, совсем недавно побрился – кожа была безупречно гладкой.

– На этом все. Можете идти на перерыв, но потом не задерживайтесь. Не отнимайте у себя время на ответ, ждать никого не буду, – сухо проговорил преподаватель и, опустившись на стул, стал что-то печатать в телефоне.

Таня отошла. Обернувшись, я пересеклась взглядом с Аленой, подруга махнула рукой, предлагая подойти. Но дверь резко распахнулась, и в аудиторию ввалился Димка.

– Извините, Олег Сергеевич, проспал, – громко обратился он к Шеферу. Тот никак не отреагировал.

Подняв вверх указательный палец, я как бы сказала Алене «подожди секунду» и перевела взгляд обратно на Семенова. Русые, взлохмаченные ветром волосы были слегка влажными из-за растаявшего снега, под расстегнутой курткой виднелась красная толстовка с надписью. И он был в кедах. Тряпочных. Зимой.

– Дим, присядь на пару слов, – тихо позвала я его, беззвучно постучав ладонью по столешнице.

– А, да, – на мальчишечьем лице расплылась широкая улыбка, – бегу.

Подскочив к моей парте в один прыжок, одногруппник плюхнулся на соседнее место:

– Что такое, Лесюш?

Я поднесла палец к губам, покосившись на Шефера. Семенов создавал слишком много шума и очень громко говорил. Хоть сейчас и был перерыв, драконить преподавателя не хотелось.

– Спасибо за игрушку, это очень мило.

– За игрушку? – Он нахмурился.

– Ну, разве не от тебя ее вчера друг передал? – озадаченно уточнила я.

– Не, я бы тебе подарок лично вручил, а не через кого-то, – опять довольно громко заявил Дима.

На нас обернулись девочки с соседней парты.

– А кто же тогда…

– Не знаю, кстати, давай сегодня после пар сходим куда-нибудь? В бургерную или кафешку какую, а?

– Дим, я… – Договорить я не успела, меня перебил Шефер:

– А может вы, Белокрылова и Семенов, будете готовиться к опросу, а не отвлекать других одногруппников обсуждениями личной жизни?

– Зайди в диалог, – напоследок сказал парень и встал из-за парты.

Как раз вовремя. В аудиторию вернулась Таня.

– Я так нервничаю, – шепотом произнесла она, открывая тетрадь.

Мой взгляд скользнул к Олегу Сергеевичу. Преподаватель смотрел на меня из-под тяжелых бровей. Таня задала какой-то вопрос, но я не поняла, что именно она спросила. Мысли занимало одно – олененок был от Шефера. Внутри трепетало: волнение смешивалось с радостью, и мне не верилось, что это правда, но… Раз не от Димки, значит, точно от него. Я приоткрыла рот, чтобы ответить Тане, но не могла оторваться от ледяных глаз. Вокруг было слишком много людей, чтобы поговорить с ним сейчас.

– Что? – переспросила я, беря в руки телефон.

– Говорю, как думаешь, по каким темам будут вопросы?

– Не знаю, наверное, по всем.

– Телефоны с парт убрали. Конспекты тоже, – раздался твердый голос Шефера. – Даже не пытайтесь списывать. Замечу – сразу два. Леся, – от неожиданности я вздрогнула, – убираем телефон. С Димой пообщаетесь позже.

Олег Сергеевич решил, что я пишу Семенову? Наверное, из-за слов про диалог.

Пройдясь по аудитории, Шефер раздал листочки с вопросами, и мой, к счастью, оказался не таким уж и сложным. Отведенного времени хватило на достаточно развернутый ответ. Преподаватель должен был остаться доволен. Эту тему я неплохо изучила, хотя и сложно было на ней сосредоточиться из-за мыслей об игрушке. Неужели действительно он подарил?

Пока мы писали, Олег Сергеевич сосредоточенно крутил кубик Рубика, а собрав, разбирал и начинал заново.

– Тебя ждать, ты домой? – спросила Алена после пары, остановившись у моей парты. Других лекций сегодня больше не было.

Я тянула время, искоса поглядывая на Шефера:

– Нет, иди.

– А, ты же с Семеновым на свиданку идешь, точно, – недовольно отозвалась подруга. Она «мой выбор» не одобрила. – Давай тогда, удачи.

– До завтра.

Олег Сергеевич нахмурился и рывком застегнул молнию рюкзака, в который только что убрал ноутбук и кубик. Он был раздражен или мне показалось?

– Ну что, Лесен, пойдем? – сбоку донесся веселый голос Димки. – Ну и вопросики были, а?

Закинув одну лямку на плечо, Шефер быстро вышел из кабинета. Мимо проскочила Злата. После инцидента в деканате мы больше ни разу не разговаривали.

– Дим, ты не так понял, у меня парень есть. – Я прикусила губу. – Не могу пойти с тобой.

– Ладно. – Улыбка сползла его с лица. – Значит, до завтра. Хорошего вечера. Ну, или дня.

– Пока.

Рубинова бросила на меня надменный взгляд.

– Дим! – позвала она и скрылась за дверью, догоняя парня.

Спустившись на первый этаж, я подошла к деканату, неуверенно постучалась и заглянула внутрь.

Шефер снова смотрел в телефон, сидя на краешке стола. Он выглядел сосредоточенным и не обратил на меня внимания. Случайно или специально. Злата рылась в шкафу с папками, опустившись на корточки.

Ни один из них не удостоил меня взглядом. Кинув сумку на свободный стул, я села за компьютер и стала щелкать мышкой по рабочему столу, создавая видимость деятельности.

– Так, – произнес Олег Сергеевич, – мне надо бежать.

Обернувшись на него, староста кивнула.

– Нужно еще что-то подписывать?

– Нет, – тихо сказала она.

Черт. Мне надо было поговорить с Шефером наедине. Вот что эта дура здесь копается? Конечно, можно догнать его на улице, но обсуждать все это на ходу – не самый лучший вариант.

«Уходи», – мысленно умоляла я Злату, глядя то на нее, то на собирающегося преподавателя.

И вот, когда он шагнул за курткой, староста услышала мои молитвы и, хлопнув дверцей шкафа, поднялась на ноги.

– Ключ у вас? – Она посмотрела Шефера.

– Да.

– Хорошо, тогда я пошла. До свидания.

– До свидания, – отозвался он.

Злата схватила свои вещи и выскочила из кабинета, оставив дверь слегка приоткрытой.

Внутри все сжалось.

– Олег, – тут же позвала я.

Голос предательски дрогнул. Ладошки вспотели, ноги вмиг стали ватными. Но откладывать было нельзя. Вот только смелости хватило всего на одно слово.

– Сергеевич. Что? – обернулся он.

Тупо уставившись на преподавателя, я приоткрыла и снова закрыла рот, не придумав, что сказать дальше.

– Олесь, мне надо идти, что вы хотели? – Шефер прислонился к стене и сложил руки на груди.

– Спасибо. За игрушку. За… поддержку.

Он молча изучал меня, чуть прищурив глаза. Я медленно поднялась со стула, чувствуя, как слабеют и трясутся колени.

– Игрушка же от вас, да? – прошептала я, замерев в шаге от него. Ответ был очевиден.

– А разве не от Димки? – сухо произнес Шефер.

– Нет, и вам это известно.

– Почему ты решила, что того олененка подарил я? – Он шагнул мимо меня и снял с вешалки куртку.

– Потому что я ни разу не говорила при вас, что это был олененок.

На секунду Олег Сергеевич замер, затем тяжело вздохнул и сказал:

– Просто хотел поддержать. Вы явно были расстроены после конференции. Не берите в голову, это ничего не значит. – Его лицо снова стало каменным, а голос, как и взгляд, холодным.

– Олег. – Я шагнула еще ближе.

– Олесь… – Он чуть наклонил голову.

Нас разделяли считаные сантиметры. Я осторожно подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под пальцами оказалась гладкой и теплой – я не ошиблась, он действительно только что побрился.

Шефер прикрыл глаза.

– Лесь, – еле слышно повторил он, не пытаясь отстраниться от моей ладони.

– Вы мне нужны. – Аккуратно, едва касаясь, я скользнула подушечкой большого пальца по его сжатым губам, заставляя их невольно разомкнуться. Сердце в этот миг, кажется, перестало биться.

Олег глухо, почти мучительно застонал. Отбросив куртку на стул, он рывком притянул меня к себе за талию. Я судорожно вздохнула, инстинктивно ухватившись за его крепкое плечо. Ледяной взгляд опустился к моим губам. Понимая все без слов, я приподнялась на носочки, потянувшись навстречу.

Его рука коснулась моей шеи. Внутри все вспыхнуло. Я ахнула, запуская пальцы в его черные локоны. Время остановилось. Сердце бешено металось в груди, а тело отчаянно пыталось прижаться к нему еще сильнее.

Олег закрыл глаза и замер. Его дыхание было тяжелым и прерывистым. Я с трудом сдерживалась, чтобы не прильнуть к его губам, которые были так близко.

И вдруг Шефер резко отстранился. Сделав шаг назад, он отвел взгляд. Между нами снова выстроилась невидимая стена.

– Что случилось? – тихо спросила я, хотя от досады хотелось заорать.

– Я не должен был этого допускать. Снова. Прости. – Шефер присел на край стола, упорно не смотря на меня.

– Что с вами происходит? – сорвалось с губ почти неслышно.

Я замерла, будто меня окатили ледяной водой. Щеки пылали от прилившей к ним кровь.

– Олесь, я не знаю, что на меня нашло. Прости. Я понимаю, что поступил плохо, прикоснувшись к тебе вот так во второй раз. Но я не могу. – Его голос дрогнул. Олег Сергеевич плотно сжал кулаки. – Использовать тебя я не хочу, а дать ничего не могу.

– Вы ничуть не лучше Паши, – ровным тоном, абсолютно без эмоций произнесла я и, взяв сумку, потянулась за курткой, – я ненавижу вас обоих. Ненавижу свою долбаную жизнь. – Глаза начали наполняться слезами глубокой обиды, но бушующие эмоции не получалось взять под контроль. – Горите в аду. Вы все.

Оставив Шефера одного, как тот и хотел, я вышла из деканата.

Дорога домой прошла как в тумане. Что происходило вокруг и как вообще добиралась, я не заметила. Мысли, чувства и эмоции поглотили полностью. Как он мог так поступать? Как? Зачем давать ложные надежды, подпускать так близко, а затем откидывать в сторону? Первый раз ему можно было простить – тоже человек, тоже ошибается и тоже может поддаться эмоциям. Но второй… Как же это эгоистично, как же это поверхностно и низко – так обращаться с чувствами другого человека. Я кукла? Я вещь? Бесчувственный камень? Молодого парня еще можно понять, но не взрослого умного мужчину. Злость и обида переполняли меня до такой степени, что для настоящей боли места пока не оказалось.

Но уже через пару часов я сидела на полу в ванной и беззвучно рыдала, желая просто раствориться, исчезнуть, никогда не существовать. От отчаяния хотелось орать, но я лишь открывала рот в немом крике, обхватывая колени и качаясь из стороны в сторону. Всхлипы тонули в шуме включенной воды, чтобы бабушка ничего не слышала. Душевная боль по ощущениям чуть ли не выворачивала кости наизнанку.

Через некоторое время приступ лютейшей самоненависти, сопровождающийся не менее сильной жалостью к себе и нехорошими мрачными мыслями, закончился, словно по щелчку.

Внутри что-то переключилось.

Боль ушла, на ее месте возникли пустота и безразличие ко всему.

Вымотанная, я легла на бок, касаясь щекой холодной плитки.

– Лесь, все нормально? – послышался недовольно-обеспокоенный голос бабушки за дверью.

– Да, – испуганно отозвалась я и села обратно.

Неужели она что-то услышала?

– Уже час там торчишь. Когда выйдешь?

– Через пять минут.

– Что так долго можно там делать, – проворчала бабушка, уходя.

Черт. Даже не поплачешь дома спокойно.

Приведя себя в порядок, я покинула ванну и незаметно проскочила в свою комнату. Тело ощущалось обессиленным куском ваты. Рухнув на кровать, я лениво потянулась за телефоном.

Я находилась на краю – еще полшага, и снова свалюсь в депрессию. В более тяжелую, чем до этого. Нужно было вытащить себя из болота, уцепившись за чью-то руку помощи. И вариант был только один. Не раздумывая, я написала тете Инге с просьбой встретиться в ближайшее время.

Раз уж жизнь сложилась так, что настоящей семьи у меня не было: мама ничем не поможет, ничего внятного не скажет, даже будучи трезвой, бабушка только наорет, а отец все еще в магазине хлеб покупает, оставалось обратиться к единственному близкому взрослому.

И это оказалось верным решением.

Наверное, тетя была самым приближенным человеком к моему идеальному видению себя в будущем. Она одна во всей семье имела хорошую, высокооплачиваемую работу, ее подтянутой фигуре и густым волосам могли позавидовать многие молодые девушки. Утонченная, с чувством стиля и мягким юмором, она буквально излучала уверенность. Самодостаточная женщина, уверенная в завтрашнем дне, жена прекрасного мужчины и мама отличного сына.

К сожалению, из-за плохих отношений бабушки и ее сестры тетя держалась особняком от нашей семьи – она общалась только со мной, что, конечно, мои не приветствовали. Да и родственники с ее стороны, вероятно, тоже.

Бабушку наверняка поедала лютейшая зависть: тетя Инга смогла обеспечить своей матери безбедную и беззаботную старость, а моя же – лишь подкинула своего ребенка на шею и в компании с сомнительными мужиками тонула в алкоголе.

Но и у тети Инги не всегда все было так идеально. За плечами у нее – поначалу не самая хорошая работа, один развод, выкидыши на разных сроках и сложные роды в итоге. Но со временем все образовалось и сложилось лучшим образом.

Как же и я жаждала нормальной жизни. Не такой, как у остальной моей родни – сборища неудачников, алкоголиков и тех, кому еще не поставили диагноз. Хотелось во что бы то ни стало вырваться из этого беспросветного мрака и липкой, грязной, унылой серости.

Открыться тете Инге, выплеснуть все, что накопилось: страхи, надежды и запутанные истории о Паше и Олеге Сергеевиче, – оказалось верным решением. Мы просидели на кухне в ее дачном доме до глубокой ночи. Тетя внимательно меня выслушала, утешила, позволив проплакаться в ее объятиях. А потом поделилась своими историями, дала несколько важных советов и помогла немного изменить вектор моего мышления.

На следующий день мы отправились в торговый центр. Новая одежда и косметика были щедрым жестом от тети, но, как выяснилось, далеко не главным. Настоящим подарком стали оплаченные сеансы у психолога.

– Полностью проблемы не решит, но начнем пока с этого, а там будет видно. – Тетя Инга приложила ко мне красную кофточку, окинула ее критическим взглядом и вернула на место.

– Я… я просто не знаю, как тебя благодарить… – растерянно произнесла я, стараясь сдержать навернувшиеся слезы. От ее заботы в душе становилось по-настоящему тепло, будто в старом холодном доме наконец затопили камин.

Все-таки я была не одна в этом мире.

Большая фотография вечернего озера у леса в черной рамке интересно гармонировала с темно-зеленой стеной, навевая спокойствие. Остальные стены были серо-бежевыми.

– Ты сказала, что почувствовала себя брошенной снова. То есть сначала это был Паша, затем Олег Сергеевич?

Я перевела взгляд с фотографии на психолога.

– И мама еще. До них. А в самом начале – папа.

– А как это было? Как они бросили?

– Папу я не знаю вообще, он никогда мной и моей жизнью не интересовался. Оставил меня еще в младенчестве, получается. А мама… мама до второго класса со мной была, но много работала, и я оставалась у бабушки. Классе в третьем бабушка забрала меня насовсем, потому что мама начала в свободное время выпивать и устраивать личную жизнь. Ходили слухи, что у нее чуть ли не с половиной города что-то было. И теплое воспоминание у меня только одно – когда мама на день рождения в третьем классе подарила мне игрушечного розового зайчика, которого я очень хотела. У одноклассницы такой был. Я его до сих пор храню. Но, справедливости ради, и плохого ничего про маму из детства не расскажу. Она была нормальная, но… отстраненная?

Есения пометила что-то в блокноте и поправила край своего длинного коричневого кардигана.

– А какие чувства вызвало состояние брошенности? – мягко спросила она. – В этот раз.

Задумавшись, я зацепилась взглядом за растение в массивном горшке в углу кабинета. Пришлось снова оживить в памяти этот неприятный момент.

К сожалению, психологам иногда приходится заново ломать кости, возвращая уже пережитую боль, чтобы те срослись правильно и не вызывали дискомфорта в течение жизни.

– Пустоту. Одиночество. Обиду… Страх, наверное.

– Страх?

– Да… Мне почему-то стало страшно. И когда Паша меня отверг, и когда Олег Сергеевич оттолкнул. Казалось, что каждый из них был как будто последним и единственным возможным партнером в мире. Думаю… я как-то так могу это объяснить.

Есения покивала и чуть склонила голову вбок, глядя на меня.

– Олесь, а как ты думаешь, почему тебе стало страшно?

Знания, которые у меня были из сферы психологии, подсказывали, что это какая-то история из детства. Наверняка что-то, связанное с родителями.

– Из-за мамы? Из-за того, что она ушла? – озвучила предположение я.

– Скорее всего, да, – подтвердила Есения. – Мама – главная фигура в жизни ребенка, она буквально необходима ему для того, чтобы выжить. Мама кормит, поит, согревает. И когда мама исчезает, ребенок подсознательно испытывает страх смерти, даже если рядом есть кто-то другой. Вероятно, сталкиваясь с отвержением, с брошенностью, ты снова сталкиваешься с той травмой. Но сейчас, будучи взрослой, Олесь, как ты считаешь, ты можешь выжить, оставшись одна?

– Да… Могу, – неуверенно ответила я, заправив прядь волос за ухо.

– Даже если вообще никого рядом не будет?

– Ну, да. Я же могу устроиться на работу и заработать деньги на еду и съемную квартиру. На лекарства. Так что не умру.

– А решить какие-то проблемы или вопросы, если такие возникнут, сможешь? – дружелюбно продолжила психолог. – Уже приходилось это делать?

Я согласно покивала головой, проводя пальцами по краю рукава свитера.

– Да, много раз. Я бабушку особо не вмешиваю ни во что. Поступала сама, в университете тоже со всем разбиралась сама, да и по жизни в целом сама. Максимум с подругой могу поделиться, поговорить, обсудить. Или с тетей.

– Замечательно. – Есения тепло улыбнулась. – Значит, даже в случае отвержения мужчиной ты просто придешь к тому, что было до него, и продолжишь справляться, как и раньше?

– Получается, что так… – согласилась я.

– Хорошо, – протяжно произнесла она, записав что-то в блокнотике. – Скажи, пожалуйста, а почему так больно воспринимать это отвержение?

– В случае с Пашей… Не знаю. Наверное, потому, что это очень гадко, когда ты понимаешь, что с первого взгляда понравилась, а потом человек изменил свое мнение, когда узнал тебя получше. Ну, и я думала, что встретила свою родственную душу, как уже упоминала, а получается, что ошиблась, – вздохнула я. – В целом тут все. Как личность Паша для меня ценности уже не представляет. Не самый хороший партнер, так сказать.

Психолог, глядя мне в глаза, понимающе покивала. Интересно, это был способ показать, что меня слышат и принимают, такой профессиональный момент, или все же женская солидарность и понимание?

– Давай начнем с изменения его отношения. Паша напрямую тебе это сказал? Что ты ему понравилась, а потом он узнал тебя получше, и ты разонравилась?

– Нет, но… – Я пожала плечами, снова уставившись на крупные листья цветка. – Другого объяснения как будто бы и нет.

– Мы не можем быть в этом уверены, – мягко сказала Есения. – Чужая голова – лес, и порой человек сам не знает, кто в нем водится. Паша мог принять такое решение, исходя из какой-либо другой причины.

В общем-то, она была права. Мало ли, что он надумал… И что там произошло, когда я уехала.

– Странно, что он так резко все оборвал, – продолжила психолог. – Обычно, когда человек приходит к тому, что не хочет быть с другим человеком, это происходит более плавно. Если никаких особых событий или ситуаций не случалось, чтобы к этому подтолкнуть.

– Ну да, наверное.

– Но даже если так, если он решил, что ты ему не подходишь. Разве это делает тебя плохой? Если мы берем кусочек пазла от одной картины и пытаемся прикрепить к другой и он не подходит, значит ли это, что с кусочком что-то не так?

– Нет, просто место не его…

– Да, просто место не его, – покивала Есения. – Или второй кусочек, к которому крепят, не из его картины.

Психолог дала мне минуту-две все уложить в голове, затем спокойно спросила:

– Ты сказала, что сейчас Паша как личность и парень тебе больше не интересен. Верно?

– Да. Он мне больше не нравится.

Теперь мне нравился Олег Сергеевич…

– Когда мы влюбляемся, то сталкиваемся с романтизацией. Это совершенно нормально. Естественный механизм. И лишь со временем мы видим реальную картину. Ты влюбилась в этого парня, романтизация сделала его более привлекательным в твоих глазах, и недостающую информацию о нем ты дофантазировала к своему идеальному представлению, зацепившись за какие-то факты. И это нормально. Но теперь, зная, какой он на самом деле, что ты поняла?

– Что он точно не моя родственная душа. Он даже не в моем вкусе… И вообще не понравился мне сначала!

Губы психолога тронула аккуратная понимающая улыбка.

– Значит, вы не из одного пазла детали. Либо он тоже это понял и решил, что ему нужен кто-то другой, но! Не лучше. Просто другой. Либо же у него произошло что-то, что вообще с тобой не связано.

Тяжело вздохнув, я дважды согласно кивнула.

– А как мне забыть Олега Сергеевича? В нем-то я не разочаровалась. Он мне все еще нравится… Но, судя по всему, вместе нам не быть. Из того, что я рассказала, какой вывод о нем можно сделать? Почему он играет со мной в подойди-отойди?

Есения коснулась ручкой подборка, глядя в сторону.

– Без разговора лично с ним однозначные выводы сделать нельзя, – стала рассуждать она, – но, вероятно, тут внутренний конфликт. Ты ему нравишься, привлекаешь. Он же сам это подтвердил, так? – Психолог приподняла брови, и я кивнула. – Также его забота, подарки, касания. При этом что-то останавливает его от сближения с тобой. Его может пугать разница в возрасте и статусе, либо же есть какие-то проблемы, из-за которых он чего-то избегает. Установки, жизненные причины. Все, что угодно. Этот же внутренний конфликт может делать его агрессивным по отношению к тебе временами. Вероятно, поэтому он злился, что ты падала ему в руки – эти падения триггерили чувства, которые он себе запретил. Но, Олесь, надо понимать, что наличие у него симпатии не означает, что это все же к чему-то однажды приведет.

– Я понимаю. И сама больше надежд не питаю… Но как выбросить его из головы? Я же каждую неделю его вижу. И уходить из университета не готова.

– Пока тебе не нужно насильно вытаскивать его из своей головы.

– В смысле? – уставилась я на психолога. – А как тогда?

– Любовь – хорошее, теплое чувство, вне зависимости от того, ответная она или нет, – стала пояснять Есения. – Болезненной и тяжелой невзаимную любовь делает непринятие того, что ты не можешь быть с этим человеком. Насильно избавиться от мыслей об Олеге Сергеевиче не выйдет, во всяком случае, быстро. Пока тебе следует просто признать и принять свои чувства к нему, а также признать и принять тот факт, что отношения построить не выйдет, скорее всего. А дальше мы посмотрим, что со всем эти делать, – мягко улыбнулась Есения.

– Никогда не думала о чувствах в таком ключе… Спасибо… – несколько растерянно отозвалась я. – А если негативные чувства к нему вспыхнут? Злость, например?

– Просто проживи их. Позволь себе на него позлиться. Даже если Олег Сергеевич тебе дорог и важен, это не значит, что ты не можешь испытывать что-то негативное. Вот почему ты злилась на него тогда, в деканате?

– Потому что он позволил себе давать ложные надежды другому человеку, не думая о последствиях, не думая о том, что может причинить боль. Он, конечно, не специально, но… – Я замолчала.

– Но все же позволил, хотя должен был подумать? – подсказала Есения.

– Да.

– Значит, был повод злиться?

– Значит, был, – согласилась я. – Но мне стыдно, что я ему сказала кое-что слишком плохое…

Психолог вопросительно приподняла брови.

– Я сказала… Мне даже вам стыдно повторять. – Я поджала губы. – Это был перебор.

– Я не буду тебя осуждать или оценивать твой поступок. Я тут, чтобы понимать, принимать, помогать и давать возможность рассказывать то, что другому не расскажешь, – напомнила она.

– Ну, да… В общем, я сказала: «Горите вы все в аду»…

Психолог смотрела на меня с пониманием и отблеском сожаления во взгляде.

– Я думаю, Олег Сергеевич понял, что ты просто сказала это на эмоциях.

– На самом деле я ему этого не желаю… – сдавленно произнесла я, опустив глаза к полу. – Ну, если ад есть и все такое…

– Я это знаю. И он тоже.

Я чуть помолчала, обдумывая ее слова, затем сказала:

– Спасибо, Есения. Мне правда стало полегче после разговора… И есть над чем подумать.

– Я рада, – улыбнулась она и глянула на часы. – Тогда предлагаю на сегодня закончить, если у тебя нет вопросов.

– Вопросов нет. Спасибо.

– Жду тебя на следующей неделе?

– Да. Ксении Витальевне привет передать? – улыбнулась я.

– Передай, пожалуйста. – Есения улыбнулась в ответ. – Иногда скучаю по нашей академии и преподавателям.

– Мне тоже нравится там учиться. В целом.

Попрощавшись с психологом, я вышла из кабинета и, засунув руки в карманы куртки, неспешно направилась к метро. В голове крутился наш разговор. Стало действительно легче: казалось, с плеч упал тяжкий груз. Путь все еще предстоял длинным и трудным, но хотя бы без тянущей вниз ноши. Хотелось верить, что работа с Есенией поможет мне измениться, но я понимала – это не случится мгновенно.

Крупные пушистые снежинки медленно падали с темно-синего неба, опускались на дорогу, покрывали голые кусты и ложились на мои волосы. Остановившись, я глубоко вздохнула, подняла голову наверх, любуясь танцем белых хлопьев, и, постояв так немного, зашагала дальше.

Не отрываясь от листа, не замечая времени и слушая включенный на фоне фильм лишь вполуха, я безостановочно водила кистью, то ополаскивая ее в воде, то набирая новый цвет. Штрихи ложились рядом или, подобно эмоциям, один на другой, запечатлевая на бумаге все мои чувства – все, что было внутри. Отложив большую кисть, я взяла маленькую, чтобы прорисовать детали.

Сложнее всего было правильно изобразить глаза. Передать их ледяной оттенок, глубину, мерцание искр во взгляде. Зато пряди волос легли на лист так же естественно и небрежно, как обычно лежали в жизни. Усилив цвет бровей, я придала выражению лица суровости, а последним штрихом стал белый шрамик на верхней губе.

Готово.

Я выразила все, что хотела. Вложила все тепло, всю любовь и показала, каким вижу его.

Отодвинув от себя портрет, я взглянула на него со стороны. Вышло вполне узнаваемо и стильно. Наверное, это была самая удачная моя работа из всех, которые когда-либо рисовала.

После того как краски полностью высохли, я вставила рисунок в тонкую черную рамку, перед этим подписав карандашом с обратной стороны:

«Олегу Сергеевичу на память. Ведь я вас никогда не смогу забыть».

И пониже, справа еще одно слово:

«Олеся».

Зимним утром было еще темно, и белый снег казался ярким на фоне синего неба. В метро и рядом с ним суетились толпы людей, но редкие студенты приезжали в вуз в такую рань.

Свернув с улицы на территорию университета, я быстро зашагала к входу. Нужно было успеть встретиться с Ильдаром без лишних глаз. Спасибо охраннику, что в этот раз не тянул с открыванием ворот. По дороге с противоположной стороны проехала машина, а за спиной хрустел снег под чьими-то быстрыми шагами.

Уже почти у лестницы я случайно наступила на замерзшую лужу, припорошенную снежком, и земля ушла из-под ног. В теле возникло неприятное чувство от незапланированного падения. Я взмахнула руками, чуть не уронив большую сумку-тоут, и в следующее мгновение… не оказалась на жестком асфальте. А оказалась в чьих-то руках.

Мои глаза встретились с холодным взглядом Шефера. Черные пряди упали на его лоб, касаясь удивленно вскинутых бровей.

В голове не осталось ни единой мысли, кроме желания запутаться замерзшими пальцами в темных взлохмаченных ветром волосах и поцеловать его, наконец ощутив его губы на своих.

– Осторожнее, Белокрылова, – хрипло произнес он, продолжая смотреть мне прямо в глаза. И от ледяного взгляда со странными искрами по коже пробежали мурашки.

– Это какое-то проклятие, – прошептала я, не в силах отстраниться.

Моя ладонь легла ему на предплечье, но, к сожалению, куртка не давала почувствовать его тепло. Может, оно и к лучшему.

– А может, наоборот? – ответил Шефер.

Понимание того, что мы не можем быть вместе, но меня до жути тянет к этому мужчине, вызывало желание заорать от безысходности во весь голос. В какую-то секунду взгляд Олега Сергеевича скользнул к моим губам, что вызвало прилив тепла в животе и легкий привкус надежды, который сразу же стал горьким от воспоминаний о прошлых таких же моментах. О том, чем они закончились.

– Вряд ли. – Я сказала это почти беззвучно.

После этих слов Шефер меня отпустил и сразу же забежал в академию.

Никакой боли и отчаяния на этот раз не возникло. Неужели действительно начинало получаться меняться, хоть и потихоньку?

Сердце сильно колотилось в груди. Одернув куртку и накинув сумку на плечо, я отправилась на поиски Ильдара, который уже должен был быть где-то в здании.

Пауза Олега Сергеевича затянулась, и я, не поднимая на него взгляда, стала рисовать каракули на полях тетради.

– Так вот, зрительные вызванные потенциалы регистрируют электрические ответы мозга – зрительной коры на различные визуальные стимулы, такие как вспышки света или сменяющиеся структурированные изображения, например, шахматный паттерн, – продолжил Шефер.

Сегодня его голос звучал задумчиво, хотя речь оставалась лаконичной и логичной, словно учитель математики зачитывал по памяти таблицу умножения.

Повиснув на минуту, я упустила, что сказал преподаватель, и заглянула в конспект к Тане.

– Для тех, кто не успел, повторяю. Слуховой потенциал мозга, или слуховые вызванные потенциалы, – это электрические сигналы, возникающие в слуховом нерве и различных отделах мозга, от ствола до коры, в ответ на звуковые стимулы.

Обычно Шефер так не делал – не повторял, если отдельно никто не просил. Сложно сказать, что в этот момент им двигало, но вряд ли желание помочь мне. Взгляд я на него не поднимала, так что не знала, куда он смотрел.

На перерыве, когда лекция закончилась, Олег Сергеевич остался в аудитории. Сидя за столом, он снова собирал кубик Рубика. Времени пока прошло недостаточно, и мне было сложно находиться рядом с ним. Уйдя подальше – за парту Алены, я начала болтать с ней о всякой ерунде. Насти сегодня не было. Через пару минут к нам присоединился Дима. Парнишка так много шутил, что я то и дело смеялась, отвлекаясь от иногда накатывающего волнения из-за портрета. Но веселье, как и всегда бывает, закончилось быстро.

– Давайте-ка рассаживайтесь по местам. Сейчас задам пару вопросов, а потом начнем новую тему, – недовольно произнес Шефер.

– У нас же только был опрос, – простонал Щеглов с последней парты.

– Вы плохо его написали, Антон, есть шанс реабилитироваться. – Раздражение явно проскакивало в голосе преподавателя.

Да что с ним опять такое? Снова устал?

– Хоть бы предупредили, – пробубнил одногруппник.

– Антон, учить надо всегда, а не только перед опросом, – вздохнул Олег Сергеевич. – Ладно, хватит пустых разговоров. Олесь, вопрос к вам.

Что? Так сразу?

Удивившись и испугавшись одновременно, я подняла взгляд на Шефера, но быстро пришла в себя. Что он мне сделает, даже если не отвечу? Оценку плохую поставит? Переживу.

Но спросить преподаватель ничего не успел – его отвлек телефонный звонок.

– Извините, ребят, одну секунду, – обратился он к группе и поднес смартфон к уху. – Да?.. Какую посылку?.. Какой парень?.. Ладно, сейчас подойду.

Пульс участился. Я поняла, за какой посылкой и куда пошел Шефер. На ладошках выступил пот, и по ногам прокатилось онемение.

Как же было страшно… Может, не стоило этого делать? А если он догадается?

Нет, он не поймет. Во всяком случае, не сразу. Не станет же он доставать рисунок из рамки?

Извинившись перед нами, Олег Сергеевич быстро покинул кабинет и вскоре вернулся с фиолетовым плотным пакетом в руках. Внутри лежало что-то плоское, прямоугольной формы, завернутое в крафтовую бумагу – его портрет, нарисованный мной. Который я попросила Ильдара передать на охрану для Шефера.

Получается, впервые обратилась за помощью к знакомому юристу. Правда, пока студенту…

Косясь на подарок, Олег Сергеевич обратился к группе с относительно радостной для нас новостью:

– Я передумал насчет опроса. – В конце ряда кто-то расслабленно выдохнул. – Проведем его в другой форме. – Кажется, Щеглов сказал «ну блин». – Возьмите любую тему, в которой разбираетесь, естественно в рамках предмета, и письменно ее раскройте. Даю вам двадцать минут.

В аудитории зашептались, послышался шелест вырываемых из тетрадей страниц. Опустившись на свое место, Шефер придвинул пакет и достал коричневый сверток. Мои глаза округлились. Он решил открыть портрет сейчас? На паре?

В следующее мгновение я склонилась над листом, закусив кончик ручки зубами. Нельзя было случайно себя выдать.

Преподаватель с шумом порвал крафтовую бумагу, открывая своему взору черную рамку формата А4 с рисунком, выполненным акварелью, в ней.

Я аккуратно поглядывала на Олега Сергеевича, ожидая его реакции.

В немом шоке какое-то время он рассматривал портрет, а затем покрутил рамку в поиске подписи, но не обнаружил ее. Тогда он заглянул в упаковочную бумагу и в пакет, видимо ища записку, но, конечно же, не нашел.

– Смотрите, какая красота. – Развернув рисунок к группе, он пробежался глазами по студентам.

Я мельком глянула на потрет и продолжила выполнять задание, стараясь сохранить выражение лица беспристрастным.

Что ж, ему понравилось. Это радовало.

– Это кто нарисовал? – спросил Щеглов.

– Тут не подписано, не знаю. – Шефер пожал плечами, продолжая наблюдать за группой.

– Олег Сергеевич, – пискнула Марина, – это… ну, – она замялась, – это я нарисовала.

По мне словно разряд тока прошел. Что? Она?! Какого черта вообще? Почему эта дура позволила себе солгать и присвоить чужую работу? Меньше всего мне хотелось, чтобы Шефер думал, что это нарисовала Марина. Я же всю душу вложила…

– Правда? – приподняв одну бровь, уточнил он.

Нет!

Мы пересеклись взглядами, и я тут же опустила свой.

Ответа не послышалось, видимо, Рубинова просто кивнула.

– Что ж, спасибо, мне приятно. Очень красиво.

– Я безумно рада! – радостно воскликнула гадюка.

Вот же…

Я крепче сжала ручку.

– А чего ж не подписали?

Чтобы вы сразу не поняли, что это я! Или вообще бы никогда не поняли! Это просто прощальный подарок.

– Не знаю. – Маринка-скотинка изменила голос в подобие детско-наивного.

Какая же мерзость.

Постаравшись сосредоточиться на работе, я усердно исписала сначала один лист ответами, затем второй, надавливая ручкой так сильно, что чуть не рвала их.

Ну и ладно. Пусть думает, что хочет. Маринка так Маринка. Какая разница? Все равно делала это больше для себя, чем для него.

– Заканчивайте потихоньку, минут через пять сдавайте работы.

Во время лекции Шефер ни разу на меня не взглянул дольше, чем на долю секунды, и, как только пара закончилась, быстро собрал вещи и, прихватив портрет, ретировался из кабинета.

Маринкина выходка здорово меня разозлила. Вот зачем Олег Сергеевич решил снять упаковку и посмотреть прямо на паре? Почему не в уединении? И все же я постаралась абстрагироваться, отвлечься на Алену с Димкой и не забивать себе голову. Задуманное все равно было выполнено – все эмоции и чувства я передала бумаге, а бумагу – Шеферу. Остальное неважно.

Подцепив на вилку жареную картошку, я быстро отправила ее в рот и сразу же взялась за курицу.

– Ты не ела днем? – спросила бабушка, наблюдая за тем, как еда в моей тарелке испаряется со скоростью света.

– Да что-то не хотелось, – ответила я, прожевав.

Про то, что я не могла есть из-за стресса, вдобавок стараюсь экономить деньги и хочу похудеть, говорить я не стала. Понимания бы все равно не получила, только кучу вопросов и негативную реакцию.

Интересно, а какая могла бы быть реакция на честный рассказ про Пашу и Шефера? Вероятно, бабушка бы просто меня убила, чтобы я по жизни дальше не мучилась, повторяя судьбу мамы или вроде того.

– Ну, это не дело, – покачала она головой. – Есть надо. Ты и так, вон, уже схуднула. Положить добавки?

– Хорошо же, что похудела. Картошки еще немного можно.

Бабушка встала из-за стола, и я протянула ей тарелку.

– Уже не надо тебе худеть, не увлекайся этим. А то, вон, по телевизору тут показывали этих, как их там… анорексичек. Ужас! Давай курицы тоже положу?

Ни ментально, ни физически к анорексии близка я не была. И, вообще-то, килограммов семь как минимум еще можно было убрать спокойно.

– Не, только картошку.

– Ну чуть-чуть! Я же с шампиньонами пожарила, как ты любишь.

– Ладно…

Закончив уплетать ужин, я налила себе зеленого чая. Сил двигаться не было, хотелось просто растечься по стулу с абсолютно пустой головой. Дорога до университета и обратно, пары, домашние задания, курсовые, переживания, размышления, копания в себе, страдания из-за этих дурацких чувств, семейные проблемы, общение с подругами – все это в совокупности забирало огромное количество энергии.

Бабушка налила себе слабый растворимый кофе, как всегда, без молока, но с кучей сахара, и взяла вафли.

– Будешь? Вкусные, свежие.

– Нет, спасибо. Ба?

– М?

Мы редко говорили о ее молодости, только о детстве иногда. И уж тем более не затрагивали личную жизнь – бабушка начинала злиться, когда речь заходила о ее бывшем муже.

– Как ты с дедушкой познакомилась? Расскажешь?

– Ну как-как! Пятнадцать лет мне было, – с нотками агрессии в голосе, но все-таки стала рассказывать бабушка, – школу окончила и уехала из деревни сюда, работать. Тогда многие на фабрики и заводы устраивались, в город рвались. Папка уже умер к тому времени, мамка с младшими осталась. Старшие брат с сестрой тоже уж умерли. Мы с матерью Инги приехали – она в соседний город, а я сюда. На фабрике и встретились с дедом твоим. Он грузчиком работал.

Бабушка шумно отпила кофе и резко опустила кружку на стол.

– А дальше что было?

– Что-что! – Она всплеснула руками. – Начали, как вы говорите, встречаться. Потом съехались, в общежитии в одной комнате жили. Расписались и сразу мать твою родила. А он по-черному пить начал, руку поднимал, все битые ходили.

– Почему ты от него не ушла?

– Куда? – Бабушка глянула на меня так, что сразу все стало ясно. Видимо, в те времена так было не принято.

– Ну да. И потом дедушка умер?

– Сначала ушел к бабе какой-то жить, бухали вместе. У нее там и помер. Не знаю даже, где похоронили. Мать твоя тогда уж в пятый класс пошла.

– Каким дедушка был, когда не пил? – пользуясь моментом, пока мне что-то рассказывают, решила спросить я и сделала пару глотков чая.

– Каким-каким, обычным, – снова нервно отозвалась бабушка. – Как все. Работящий, молчаливый. Рисовать любил иногда.

– Рисовать? – Прежде никто мне об этом не говорил. – А сохранилось что-то?

– Что? Каляки-маляки его? Да где уж там! Нет, конечно.

– Жаль… Бабушка, – аккуратно решила поинтересоваться я, – а ты любила его?

– Да какой там, – она резко махнула рукой, – работать надо было. А когда пить начал, там уж… Ладно, у меня сериал небось уже начался. Ты есть еще будешь что?

– Нет.

– Уберешь тогда все.

Опершись на стол, бабушка тяжело поднялась со стула и, забрав оставшийся кофе, ушла в комнату.

А я осталась сидеть в тишине. Не хотелось ничего делать.

Да, трудная у бабушки вышла жизнь. Неудивительно, что она стала таким жестким человеком. И тем не менее по-своему с добром в сердце – меня-то не бросила и игрушки мне в детстве покупала, и книжки, и шоколадки. В цирк ездили, в зоопарк… Она старалась, как могла. Любила, как умела. И до сих пор по-своему заботилась, желала для меня лучшей жизни, хоть и доносила это часто не самым приятным образом.

Вымыв посуду и убрав остатки еды, я ушла к себе в комнату. Домашнее задание само себя не сделает.

Я уставилась в экран, невольно замедляясь, что совсем не понравилось спешащему потоку людей. Меня даже кто-то случайно или специально задел плечом. Очнувшись, я дошла до эскалатора и, запрыгнув на ступеньки, набрала ответ.

Конечно, первой мыслью было, что Шефер ищет какие-то ведомости, может, наши зачетки или еще что-то по учебной части и не может найти. Но в таком случае логичнее написать Злате. Впрочем, он же знал, что я тоже работаю в деканате…

По какой-то причине Олег Сергеевич мое сообщение прочитал, но не ответил. Я периодически проверяла диалог по пути до универа, но в Сеть он больше не заходил. А хотелось понимать, на что настраиваться.

Войдя в здание, я чуть отошла от двери в сторону и достала из сумки зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу нормально.

Несмотря на работу с психологом и портрет, авторство которого присвоила себе Маринка, перед встречей с Шефером снова возникла нервозность. Я отпустила его, приняла отказ, переместила вектор внимания с поиска того, кто кинул бы мне спасательный круг, на себя, на развитие гармоничных отношений с собой, на осознание своей уникальности, на понимание, что заслуживаю любви и не виновата в том, что Паша и Олег Сергеевич меня оттолкнули. Но, к сожалению, чувства по щелчку пальцев не отключаются. Неравнодушие к Шеферу никуда не делось, оставалось научиться жить с этим, не переживая и не изводя себя. И вроде получалось, но с переменным успехом.

По каким-то пока не до конца понятным мне самой причинам, я стала принимать ухаживания Димки, отчего парень буквально расцвел. Самооценку это поднимало. Может, в этом и была причина – в желании получения внимания и симпатии. Стоило уточнить это у Есении. Взаимностью я Диме не отвечала, но он уже вписался в нашу с Аленой и Настей компанию. Мы вместе болтали на перерывах, ходили за кофе и возвращались в метро, частенько списывались по вечерам и помогали с учебными моментами. Кажется, даже Алена смогла изменить свое отношение к Семенову. Впрочем, он был действительно неплохим и неглупым мальчиком, хоть и оболтусом.

Машка в последние дни была сама не своя: совмещать общение с Ярославом, который ей явно нравился, и абьюзивные отношения с придурком Артемом оказалось такой себе идеей. Я старалась поддержать ее, помочь, чем могла, и не грузила своими переживаниями. Тем не менее подружка немного отдалилась, но такое бывало и раньше, так что я не волновалась. Просто напоминала, что всегда рядом, и знала, что это все равно взаимно.

Расстегивая на ходу куртку, я дошла до деканата, помедлила секунду и, предварительно постучавшись, зашла в кабинет.

В воздухе чувствовался легкий аромат свежего мужского парфюма.

Олег Сергеевич сидел на краю стола, погрузившись в телефон. Услышав скрип двери, он слегка развернулся. Взгляд невольно зацепился за его ключицы – сегодня преподаватель был в черном джемпере с V-образным вырезом и простых синих джинсах.

– Доброе утро, – негромко произнес он, нажав на экран, и убрал мобильник в задний карман. – Морозно сегодня.

– Здравствуйте. – Я хотела сказать еще что-то, но замолчала.

Перед глазами возникло воспоминание, как Шефер поймал меня, когда я поскользнулась около входа в университет на прошлой неделе. Стоило лишь оказаться в его сильных руках, как внутри словно взорвался фейерверк, уничтожив все труды по вытеснению симпатии. Влюбленности.

И, стоя сейчас под его внимательным взглядом, я полностью растеряла свою уверенность и выработанную холодность.

– Я привык держать слово.

Преподаватель встал. Сперва я не понимала, о чем он говорит, но, проследив за движением руки, удивилась, вспомнив то, что и за обещание-то тогда не приняла.

Шефер протянул мне черный бумажный стаканчик.

– Спасибо…

– Я же сказал, что в следующий раз кофе с меня.

Наши пальцы слегка соприкоснулись, и то всего на одно мгновение, но готова поклясться, что ощутила разряд тока, пробежавшего по венам к груди и низу живота.

– Спасибо, – снова повторила я. – Это все? Я пойду?

– Угу. – Он равнодушно кивнул.

Не было сомнений, что это действительно акт вежливости и сдержанное слово, а не что-то большее. И хорошо. Иначе было бы ужасно в третий раз получить надежду, после чего снова рухнуть с небес на землю, переломав оставшиеся кости.

– Лесь, – в последний момент Олег Сергеевич остановил меня, заставив шагнуть обратно в кабинет.

– Да?

– Почему ты тогда промолчала?

– О чем вы?

– О портрете. Это же ты его нарисовала, – он слегка склонил голову, не отводя пронзительного взгляда от моего лица, – не Марина. Так ведь?

В груди сначала похолодело, а затем там разгорелось пламя. На пару мгновений руки и ноги показались чужими. Он все же решил достать рисунок из рамки и проверить, не подписан ли он сзади? Умный, догадался. Интуиция подсказала, что портрет не от Марины, или здравый смысл? Иначе зачем было продолжать искать подпись?

– Как вы это поняли? – Из-за пересохшего горла голос стал странным. – Да и какая, в общем-то, разница?

Шефер кивнул.

– Ладно, можешь идти, – сухо бросил он и отвернулся, снова взявшись за телефон.

– А ответы?

Преподаватель промолчал.

Во мне вскипела буря эмоций. Хотелось подойти и влепить ему звонкую пощечину. Хотелось заставить нормально поговорить без этих тупых игр. Вытрясти наконец из него искренность.

– Как вы поняли? – Вторая попытка.

– Да какая, в общем-то, разница?

Руки затряслись от злости. После всего, после всех этих бесполезных и болезненных надежд он продолжал играть со мной? Издеваться? Не самое благородное поведение.

– Олег Сергеевич, – с трудом сдерживаясь, медленно начала говорить я, – я хочу вас…

– Я знаю, – перебил меня он.

Лицо Шефера оставалось каменным, однако в серо-голубых глазах плясали чертики.

Подавившись воздухом, я пыталась осознать, что и зачем он только что сказал.

– Идите, скоро пара начнется. – Голос преподавателя прозвучал так буднично, что сделал эту ситуацию еще более комичной.

Вот и поговорили.

– К вашему сведению, я убить вас хочу. А насчет вашего самоуверенного, наглого заявления, могу сказать лишь, что либо это взаимно, либо у вас большой телефон в кармане был.

Олег Сергеевич, сделавший во время финальной фразы глоток кофе, чуть не подавился в прямом смысле.

– Сочту за комплимент. – Его губы дрогнули, не в силах сдержать улыбку.

Он буквально чуть не засмеялся в голос, а до меня не дошло, в чем дело. А потом как дошло…

Ой.

По щекам разлился румянец.

Черт.

Какое взаимно? Какой большой телефон? Что я ляпнула вообще…

Я уже развернулась, чтобы уйти, но Шефер снова меня остановил.

– «Взаимно», значит? Уже к вашему сведению, – он сделал ударение на местоимении, – получается, я был прав.

Слов не было от такого наглого поведения. Как он мог? Это же низко. Он дважды дал мне ложную надежду! Дважды отверг! Позволял подойти ближе, зная о моих чувствах, а потом отгонял, как дворнягу. И теперь решил подразнить? Грязными намеками? Ему бы девушку найти, хотя бы на ночь, раз ответственности не хочет, чтобы снова нормальным человеком стать!

– Если вы позволяете себе так разговаривать со студенткой, то я позволю себе послать вас подальше на большой телефон, Олег Сергеевич.

Наконец я покинула деканат и быстро зашагала к аудитории. Теплый кофе приятно согревал ладонь.

С одной стороны, так шутить после всего, что было, действительно неуместно. Но с другой… сильно злиться тоже не получалось. Взбесил в моменте, но в душе гнева не было. Тем не менее позволять так обращаться со мной я больше не собиралась. Что за «подойди, нет, отойди, опять подойди, прости, я так не могу, о, ты меня хочешь…»?

Но про телефон, конечно, зря сказала. Интересно, как Машка на это отреагирует? Ну вот надо было такое выдать! Я ведь совсем не это имела в виду… Или это? Что я вообще хотела ему сказать-то?

Отсвечивать перед Шефером не хотелось, да и наблюдать его так близко тоже, так что я решила пересесть к Диме, на место за партой Насти и Алены в конце аудитории. Семенова это очень порадовало, он аж расплылся в улыбке.

– Ты чего переехала? – спросила Рыжик, оглянувшись. – Ледяной Король совсем задавил авторитетом?

Как она догадалась, что причина в Олеге Сергеевиче?

– Ну… да, тут покомфортнее. И там даже в конспект не подсмотришь, а я последнее время ничего выучить не могу. Устала.

– Да давно пора было пересесть, – отозвалась Алена.

В аудитории стоял галдеж: кто-то смеялся, кто-то болтал, но стоило Шеферу появиться, как все затихли.

– А что ж веселье закончилось? – довольно грубо произнес он, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно. – Думаю, вы все повторили. Сейчас проведем опрос.

Да сколько можно-то? Чуть ли не на каждой паре какие-то опросы! Я шумно выдохнула, резко захлопнув тетрадь, и не сдержалась:

– Но у нас скоро зачет. – От волнения голос чуть дрогнул.

Метнув взгляд на мою пустующую парту, через мгновение преподаватель нашел меня и, приподняв подбородок, ответил:

– А вы, Олеся, думаете, что я допущу к зачету всех просто так?

– Ну, это же не экзамен. Вы можете не поставить зачет… Но разве можно до него не допустить?

– А кто мне запретит?

Я промолчала. А что тут скажешь?

– Кстати, а почему вы пересели? Думаете, так будет больше возможностей списать? – уточнил он.

– Что за бред? – Это сорвалось с губ так дерзко и резко, что я аж сама стушевалась. Щеглов произнес «у-у-у», видимо ожидая расправы надо мной. – Мы же не в школе, все постоянно пересаживаются по разным личным причинам…

– Попрошу вас соблюдать субординацию и выражаться корректнее при разговоре с преподавателем, Олеся. В остальном я вас понял, вы действительно имеете право сидеть, где захотите.

– Извините.

Опрос, который Шефер будто и не планировал изначально – было заметно, как он придумывал вопросы на ходу чуть ли не на отстань, прошел быстро и не слишком напряженно, по сравнению с предыдущими. Рубинова была, как всегда, на высоте. Таня хорошо ответила, но материал она скорее зазубрила, чем поняла. Остальные ответили по-разному, но Олег Сергеевич ни к кому не цеплялся и не валил. Даже меня. Хотя мой ответ объективно оставлял желать лучшего.

Зачитав фамилии слабых студентов, Шефер дал им задания для допуска к зачету и отпустил всех на перерыв.

После пар мы с ребятами забежали в деканат, чтобы я быстренько выполнила небольшое поручение Ксении Витальевны, и потом мы бы пошли пить кофе.

В кабинете оказался Шефер. Не глядя на него, я положила вещи на стул и хотела проскочить ко второму компьютеру, но преподаватель заставил меня помедлить.

– Подождите Олесю на улице, пожалуйста, – вдруг попросил он, поочередно глянув на вошедших в деканат следом Настю, Алену и Димку.

– Там холодно, – тут же отозвался парень.

Зачем им уходить, интересно? Видимо, меня ожидали последствия сегодняшней выходки… Мистер Шефер такого неуважения не прощает? Волнение тяжелым комом поднялось из живота к грудной клетке и застряло там. В горле начало першить.

– Значит, подождите у выхода, – чуть ли не сквозь зубы процедил Олег Сергеевич.

Какие мы нервные… Ну, все, прощайте, друзья.

Ребята переглянулись и несколько нерешительно покинули кабинет. Алена, проходя мимо, положила руку мне на плечо и тихо шепнула:

– Удачи. Держись.

Шефер, наблюдая за нами, в этот момент чуть ли не закатил глаза. В выражении его лица и наклоненной вбок голове словно читалось: «Не забудьте еще помолиться за нее».

Как только дверь деканата закрылась, не теряя времени, я набрала в легкие побольше воздуха и быстро произнесла:

– Если вы хотите отчитать и услышать извинения, то я все осознала и прошу меня…

– Тихо, успокойся, – прервал меня он. – Все, что хотел сказать относительно твоей реплики, я сказал на паре. А сейчас… Я сам хочу извиниться. За утреннюю шутку. Это было неуместно. Прости, если задел. Правда, не хотел.

Неожиданно… Шефер извинился? Такое простое, казалось бы, действие, а весь лед внутри расплавило.

– Я не злюсь на вас, – негромко произнесла я, избегая его взгляда, и зачем-то подошла на шаг ближе. – Не могу. Просто прошу, не играйте больше со мной.

– Постараюсь.

– Я не сказала про портрет, потому что знала, что вы и так поймете, а даже если и нет, оно неважно. Это прощальный подарок, Олег Сергеевич.

– Что ты имеешь в виду? – Шефер нахмурил брови, внимательно глядя на меня.

– Это не первая попытка. Я уже много раз пыталась нарисовать вас, но не выходило… А потом я решила отпустить, перестать надеяться на что-то, постараться избавиться от чувств и вложила их все в тот рисунок. Может, прозвучит глупо, но для меня символично. Я подарила его вам. Отдала все, что было. И это конец. Не мучайте меня больше, Олег Сергеевич. Пожалуйста.

Наконец я снова подняла на него глаза. Наши взгляды встретились. Тело била мелкая дрожь.

И Шефер, кажется, занервничал. Он дышал поверхностно, его зрачки бегали, и голос вдруг сел.

– Я чувствовал, что это от тебя. Потом нашел подтверждение, надпись прочитал… – На пару секунд он замолчал. – Ты сказала, что это конец. Значит, ты больше ничего ко мне не чувствуешь?

– Чувствую, – одними губами произнесла я. – Но всеми силами избавляюсь от этого. И действительно уже отпустила вас.

– Пересела из-за этого или обиделась на шутку?

– Я не обижалась. Это было неправильно с вашей стороны, но я не обиделась.

Напряжение в комнате стояло невыносимое, казалось, воздух вот-вот начнет искриться. Пора было все это заканчивать. Это ни к чему не вело.

И, кажется, Олег Сергеевич тоже это понял.

– Олеся, ты замечательная девушка, – сказал он. – Запомни, кто бы что ни говорил и ни делал, не позволяй себе сомневаться в том, что ты замечательная. Ты молодец. Все у тебя будет хорошо, я уверен.

Я ничего не ответила. Нечего было ответить. Просто продолжала стоять, глядя в сторону. Внутри что-то медленно рушилось, но это ощущалось правильным. Звук тикающих часов оглушал.

– Иди, – прошептал Олег Сергеевич.

И я ушла.

На большом перерыве между второй и третьей парами мы с девчонками и Димкой решили дойти до магазина, чтобы купить воды и что-нибудь перекусить. Уже у ворот, заболтавшись, я не заметила лед и, ойкнув, прилегла в сугроб. Спасибо снегу, что сделал для меня такую подушку. Лед – главный минус зимы. Я очень сильно не любила это время года из-за мороза, выжигающего нос и легкие, и коварного льда.

– Ты в порядке? – поинтересовалась Алена.

Настя хихикнула.

– Ага.

Димка подал мне руку, чтобы помочь встать, и я потянулась к нему. Но в этот момент мое запястье обхватили длинные холодные пальцы Олега Сергеевича, быстро подошедшего к нам. Стоило ему поставить меня на ноги, как подошвы ботинок снова заскользили по гладкой поверхности. Теряя равновесие, я схватилась за крепкое предплечье, чтобы снова не упасть.

Нет, ну так просто не бывает… Почему все мои падения происходят исключительно рядом с ним?

Казалось, мы попрощались, оба, все – забудь и отпусти. Но как это прекратить, если сама жизнь продолжает нас сталкивать? Сегодня не было ни пар с Шефером, ни работы в деканате, ни его сообщений, и я не ожидала, что вообще увижусь с ним. Надеялась на спокойный и легкий день. Но судьба распорядилась иначе.

– Господи, будьте, пожалуйста, аккуратнее, – вздохнул Шефер, – вдруг в следующий раз меня рядом не будет.

Семенов косо посмотрел на него из-под нахмуренных бровей.

– Когда вас рядом нет, я и не падаю, – отозвалась я, продолжая крепко держаться.

Преподаватель помог мне дойти до нормальной поверхности. Настя и Алена заговорщически перешептывались и переглядывались, Димка же стоял мрачнее тучи. Хотелось верить, что Шефер ничего этого не замечал.

– А вы падаете потому, что вас при виде меня ноги перестают держать, или причина в чем-то еще?

Настя снова хихикнула, слегка пихнув Алену локтем.

Стало неловко. Мне захотелось толкнуть их обеих и еще самого Олега Сергеевича. Смело, конечно, с его стороны, шутить про подкашивающиеся ноги в присутствии моих подруг. Разве преподаватели не боятся такого рода сплетен? Впрочем, особой почвы для них и не было, наверное. Сказал и сказал.

– Учитывая, что сейчас я вас даже не видела, дело явно не во мне. Может, это у вас такой тяжелый взгляд, что сбивает с ног юных девушек?

– Видимо, только вас, Белокрылова.

Шефер стряхнул с рукавов моей куртки снег и, чуть наклонившись, смахнул его и с джинсов на бедрах, незаметно, словно между делом, проведя пару раз ладонью по задним карманам.

Он случайно или специально? Если специально, то это уже ни в какие ворота не лезет. Взрослый, с виду адекватный мужчина, почему он позволял себе такое поведение? То почти целует, то отталкивает, то по попе гладит… У него какое-то психическое расстройство? Или просто психологические проблемы?

Но вслух я ничего говорить не стала. Не при девчонках и Диме.

– Будьте осторожны, сейчас везде скользко, – бросил преподаватель напоследок и, оставив нас, быстро пошел дальше.

Однако… на этом все не закончилось. Наш психофизиолог, видимо, решил стать бурундуком, потому что в любой ситуации спешил мне на помощь.

Он стоял на соседней кассе, когда кассир сообщил мне, что средств недостаточно.

– Ален, я забыла деньги на карту кинуть, у тебя нет сотки? – обратилась я к подруге, у которой обычно была при себе наличка. – Мне не хватает.

– Ой, не-а, – ответила она.

– Насть, а у тебя?

Но ни Рыжик, ни Димка, который уже открыл рот, ответить не успели.

– Я заплачу, – материализовался из воздуха Шефер и приложил карту к терминалу.

Вероятно, вовремя, так как на нас уже недовольно поглядывала женщина, стоявшая за нами в очереди. Да и кассир не выглядел дружелюбно.

– Ой, спасибо большое, – растерянно произнесла я, глядя на преподавателя, – я переведу вам вечером обратно.

– Не надо ничего, – нахмурился он.

Дожидаться нас Олег Сергеевич не стал – ушел сразу, как только распечатался чек.

Дальше день тянулся спокойно и размеренно. Яна только как-то странно поглядывала на нас с Димкой, но не подходила и ничего не говорила. Мы снова почти перестали общаться, разве что только по учебе. Злата продолжала испепелять меня взглядом и показательно игнорировала, но это мало беспокоило. Гораздо важнее, что меня сегодня похвалила Ксения Витальевна! И во время ответов на девиантной психологии, и мой реферат по педагогике. Но если первый предмет я любила всей душой, с удовольствием читая и рассказывая и про аддикции, и про секты, и про маньяков, то со второй дисциплиной, как и с педагогической психологией, складывалось хуже. Даже не ожидала, что преподавательнице понравится моя работа. С точки зрения изучения девианты оказались интереснее всего. Они действовали наверняка, да? Но в жизни с любыми проявлениями девиаций сталкиваться не хотелось бы – ни у себя, ни у других.

Почему-то именно мнение Ксении Витальевны и ее похвала были для меня важнее всего. Даже важнее признания Кисы Вьюгина или уважаемого Равиля Денисовича, что уж говорить об остальных преподавателях. Порой я немного ревновала ее к другим студентам, хоть это и глупо. Просто Ксения Витальевна мне очень нравилась, так что хотелось быть и у нее на хорошем счету. Да и кому охота делить с кем-то получаемую любовь? Хотя для кого-то это, вероятно, не проблема. Стоило поговорить об этом с Есенией.

В приподнятом настроении я ждала подружек в коридоре на первом этаже, прохаживаясь туда-обратно, пока они договаривались с Кисой об исправлении плохих оценок перед сессией. Семенов куда-то пропал, и у меня появилась возможность побыть одной.

– Добрый день, Олеся, – с улыбкой поздоровался проходящий мимо Илья Владимирович.

– Здравствуйте! – Я вернула ему улыбку, но вдвойне шире.

Коридор снова опустел, только с запасной лестницы доносились звуки гитары – репетировал кто-то с музыкального факультета. И когда я почти дошла до дальней аудитории, из нее вдруг послышался голос Шефера:

– Дверь закройте, пожалуйста.

Оттуда выскочил второкурсник.

Дверь осталась открытой.

Я уже хотела подойти и прикрыть ее, как вдруг показалась рука Олега Сергеевича, которая схватила дверь за ручку и захлопнула с такой силой, что от грохота я аж подскочила. Дальше, судя по всему, преподаватель долбанул ногой по косяку. Эхо от ударов расходилось волнами по пустому коридору.

Что же его так разозлило?

Сделав пару шагов к аудитории, я хотела заглянуть внутрь и узнать, все ли в порядке. Но передумала. И даже не из-за страха. Просто зачем? Кто я ему? Обычная студентка. Не мне его успокаивать.

– Ну что, погнали? – спросила Алена, подойдя ко мне вместе с Настей.

– Пойдемте, – ответила я, покосившись еще раз на закрытый кабинет. – Договорились?

– С Кисой-то? – отозвалась Рыжик. – Конечно. Давайте зайдем за кофе?

– Хорошая идея.

И мы направились в сторону метро. По дороге нас догнал Семенов. Последнее время он крутился рядом вообще без перерыва и сейчас тоже не отставал ни на шаг, периодически вставляя свои реплики и глупые несмешные шутки в диалог. Его симпатия ко мне была очевидна всем. И меня это эгоистично устраивало. В конце концов, я ему ничего не обещала.

Сделав заказы в кофейне, мы ожидали их у места выдачи, продолжая разговаривать о всякой ерунде.

– Да этому придурку надо мужской маникюр сделать, тогда у него хоть что-то мужское будет, – сказала я, поддерживая обсуждение одного нашего одногруппника, который регулярно вел себя довольно низко и глупо.

Не в моих правилах было злословить о людях лишний раз, но лимит терпения и принятия у всех имеется. А за тем парнем косяков хватало.

Настя захихикала, Алена покачала головой. А Димка, смеясь, чуть приобнял меня за талию и притянул к себе.

Такие касания не были мне особо приятны, все-таки это перебор. Тем не менее я ничего ему не сказала. Семенов стал все чаще не упускать возможности подойти поближе или как-то дотронуться меня, и обычно я почему-то это позволяла. Может, зря, но позволяла.

Нам отдали последний кофе – Димкин, и мы развернулись, чтобы уйти.

И тут я снова его увидела. Улыбка на миг замерла, затем уголки губ медленно поползли вниз. Что же за день такой? Шефер словно преследовал меня на каждом шагу.

Выражение его лица было холодным и отстраненным, но в глазах мерцали яростные искры.

– Здравствуйте, – весело и слишком громко произнес Семенов.

Девочки повторили за ним, хотя мы сегодня уже виделись.

В ответ преподаватель лишь кивнул, держа взгляд на Алене.

– До свидания, – сказала я, выходя из кофейни.

На оживленной улице на нас сразу же напал поток ледяного воздуха с маленькими снежинками, которые неприятно врезались в лицо.

Ребята снова о чем-то болтали, я же плелась к метро молча. Дурацкий Шефер. Все настроение испортил своей недовольной физиономией. Вот приспичило ему кофе попить! Как перестать забивать голову этим человеком, если его притягивает ко мне словно магнитом? Или меня к нему.

– О чем задумалась? – поинтересовался Димка.

Его ухмылка показалась мне тупой.

– Да так, ни о чем, – отстраненно бросила я, посмотрев на проносившийся мимо трамвай.

– Думает, как будет зачет Мистеру Зло сдавать, – усмехнулась Алена и поплотнее затянула шарф вокруг шеи.

– Да ей-то чего беспокоиться? – хитро улыбнулась Настя, с прищуром выглядывая из-за подруги.

Нога поскользнулась на плитке тротуара, но устоять удалось без чьей-либо помощи, хотя Семенов тут же дернулся, чтобы подхватить меня. Еще и кофе чуть не пролила. А за него деньги заплачены, между прочим. Димкины.

Дурацкая зима! Дурацкий лед.

«Не работает теория, Шефер ни при чем… С другой стороны, я и не упала», – между тем пронеслось в голове.

– В смысле? – нахмурился Семенов. – Леська блатная, что ли?

– У них там с Шефером замуты какие-то, – все так же с игривой улыбкой заявила Рыжик.

– В каком смысле? – Парнишка напрягся.

Давай, поревнуй еще.

– Ну, ты же видел, он и ловит ее постоянно, шутки всякие шутит, цепляется к ней.

– Странно, что за косичку не дергает, – хмыкнула Алена.

Что ж, не с моей подачи они стали эту тему развивать. Олег Сергеевич сам их спровоцировал своим поведением. Надо было думать. Извините, мистер Шефер, сами виноваты.

– Я просто косички не ношу, – слетело с губ, и я сделала глоток горячего кофе, будто пытаясь занять им рот, чтобы больше не сболтнуть ничего лишнего.

– Олесь, так это правда? У вас что-то есть? – расстроенно спросил Семенов, глядя на меня во все глаза.

Почему он вообще вдруг проникся ко мне какими-то чувствами? Три года знакомы. Ах да, он же недавно расстался с очередной девушкой. Вот и разглядел внезапно, видимо.

– На самом деле бред это все, – отозвалась я. – Просто Олежка у нас самовлюбленный козел, уверенный в своей сногсшибательной привлекательности. Только почему он ко мне цепляется, а не к Рубиновой – вопрос. – Голос явно выдавал мое раздражение.

Мы дошли до метро и остановились недалеко от входа. Центр Москвы, как и всегда, кишел людишками-муравьишками. Ветер наконец затих и со светло-серого неба вновь неспешно посыпался мелкий снег.

– У него на лице написано, что ему нравятся хорошие девочки, – заявил Семенов, запихнув голые руки в карманы куртки.

– Нравится делать из хороших плохих, – добавила Алена.

– Леська, а чего ты так злобно о нем отзываешься? Он тебя отшил, что ли? – изобразил из себя юмориста Димка.

Эта идиотская шутка меня окончательно разозлила, захотелось треснуть ему, да посильнее. Ха-ха-ха. Оборжаться можно. Сам минуту назад в испуге спрашивал, есть ли что-то между нами, а теперь такую ерунду выдавал.

– Я сама кого хочешь отошью, тебя, например, – сквозь зубы процедила я, однако народ воспринял это как ответную шутку.

Мы еще немного пообсуждали зачеты, в частности, у Олега Сергеевича, после чего разошлись. Его зачет пугал больше, чем чей-либо еще за все три года. Ничего хорошего не следовало ожидать – если преподаватель так жестил в обычные дни, на обычных опросах, то перед зачетом оставалось только молиться и зубрить все. А про предстоящий экзамен и думать не хотелось… Несмотря на то что особое отношение ко мне и правда присутствовало, на поблажки я не рассчитывала.

Семенов хотел проводить меня до психолога, кабинет которого располагался недалеко от следующей станции метро. Я как раз собиралась прогуляться, подышать несвежим воздухом, идя вдоль дороги, и убить лишнее время, но от предложения отказалась. Хотелось побыть одной. Его внимание и «подкаты» были весьма приятны, так как к такому не привыкла, но уже слегка утомляли. Ведь о взаимности речи, увы, не шло. Девчонки-то нас уже поженили, но мне не нравилось, что все заходило слишком далеко. Димка больше не звал меня напрямую на свидания, но и про якобы-моего-парня ничего не спрашивал, продолжая виться рядом.

С каждым днем работа с психологом действительно становилась все более заметной. После разговоров с Есенией, как со специалистом, и с тетей Ингой, как со взрослой женщиной-родственницей, с души прямо камень упал, к тому же похудение и небольшое обновление образа тоже сыграли свою роль. Кажется, впервые за долгое время я начала расцветать, а мрак вокруг хоть немного рассеялся. Но пока это душевное равновесие оставалось очень хлипким.

В наушниках заиграла песня, которая ассоциировалась с Пашей. Из груди самопроизвольно вырвался печальный вздох. Не было уже никаких чувств, не было какой-то тоски… Но все же. Впрочем, ничего удивительного, в каком-то смысле его можно назвать первой настоящей влюбленностью.

Из небольшого японского ресторанчика выскочила милая парочка, и теперь они шли передо мной, держась за ручки. Это вызвало смутные эмоции. Возможно, зависть. И навеяло мысли об Олеге Сергеевиче.

Встряхнув головой, я прогнала их прочь.

До консультации оставалось еще десять минут, когда я подошла к нужному зданию. Но это даже хорошо, было время настроиться на разговор. Зайдя внутрь, я присела на небольшой коричневый диванчик у кабинета и, поставив телефон на зарядку, написала Маше.

Ожидая ответ, я стала от безделья листать ленту, и на глаза попался ужасный пост из паблика о моем городе. В парке изнасиловали и чуть не убили молодую девушку – той чудом удалось спастись. В том самом месте, в котором не так давно напали на меня. Холодный липкий страх расползся по телу.

Я планировала сегодня обсудить с психологом другую тему, но, кажется, нам стоило поговорить об этом.

А ведь я так и не написала заявление в полицию… А если бы я это сделала? Была бы та девушка сейчас цела?

Из неприятных мыслей меня вытащило уведомление о новом сообщении. Подняв на него взгляд, я ожидала увидеть имя подруги, но это оказался Семенов.

Эх, все-таки решил позвать. Подумал, что мое принятие его внимания может быть знаком? Зеленым светом? Прости, Димка.

Я сжала губы и свела брови. Черт. Все действительно зашло далеко. Парень реально надеялся.

Он прочитал сообщение сразу же. Похоже, не выходил из диалога.

Черт. Черт. Черт. Прости, Дим.

Психолог открыла дверь. Мило улыбнувшись, она пригласила меня зайти в кабинет. Я тут же сунула телефон в карман джинсов и проследовала внутрь.

«Надо не забыть вечером вернуть Олегу Сергеевичу деньги», – совершенно непонятным образом возникла в голове мысль.

Я собиралась их отдать, но не потому, что считала себя сильной и независимой и, как не стыдно признать, не из чувства справедливости или подобного, а из-за каких-то непонятных принципов: «Хватит, не приму больше ничего от Шефера, и пусть он это поймет!»

«И пусть попробует все исправить», – прозвучало шепотом где-то на задворках сознания, но я не придала этому значения, потому что уже села на кресло и настроилась на предстоящую беседу.

Глядя на книжку Севери Тумма[3], лежащую на краю стола, я пыталась придумать, как связать воедино все мысли о Джейн, Джоне и Майке, чтобы сделать из этого полноценную главу. Но когда пальцы уже легли на клавиатуру ноутбука, меня отвлек резко заигравший припев из песни группы Black Screen[4]. На пару секунд взгляд застыл на светящемся экране. Телефон тем временем продолжал звонить.

Что ему нужно так поздно?

Сердце предательски сжалось и заныло.

– Алло, здравствуйте, – наконец ответила я.

– Здравствуйте, Олеся. Не отвлекаю? Есть возможность говорить? – Тон был абсолютно будничный.

– Да, я дома. Что-то случилось?

– Нет, просто… Мы с Ксенией Витальевной еще в деканате, точнее, она только что уехала, но попросила связаться с вами, передать поручение.

Не помочь Ксении Витальевне я не могла.

– Да, конечно, я слушаю.

– У нас тут под конец семестра завал, не могли бы вы по возможности разобрать некоторые документы? Просто рассортировать все по папкам.

Вообще без проблем…

– Могу. Насколько это срочно? Когда мне остаться после пар?

У меня было достаточно много свободного времени, главное, чтобы работа в деканате не пересекалась с сеансами у психолога.

– Нет-нет, оставаться как раз не нужно. Один наш сотрудник живет недалеко от вас, он завезет вам папки, а потом заберет, хорошо? В деканате такой аншлаг творится, а своим ходом вам не дотащить.

– Ну, хорошо…

– Сможете прислать адрес вместе с квартирой и сказать, когда вы будете завтра дома?

– Конечно, а вам или Ксении Витальевне?

– Мне. И если какие-то вопросы будут, то тоже задавайте их мне, у Ксении Витальевны совсем завал.

– Окей, тогда сейчас отправлю все сообщением.

– Отлично, спасибо, всего доброго.

– До свидания, Олег Сергеевич.

Он сбросил вызов.

Мои щеки пылали. Спокойно реагировать на этого человека я так и не научилась.

Вернуться к написанию главы я не смогла – концентрация внимания полностью пропала, в голову полезли мысли о Шефере и разные воспоминания.

Вздохнув, я выключила ноутбук и, опустив крышку, отправилась в душ, после чего все оставшееся до сна время переписывалась с Димкой. Он предложил пока сохранить дружбу и взял с меня обещание дать ему шанс. Ну а что? Семенов неплохой парень, и я ему нравилась, причем, оказывается, достаточно давно.

После того как от меня отдалилась Маша, а я ментально отдалилась от Насти с Аленой, хоть мы иногда и болтали на перерывах или после пар, и перестала общаться с Яной, мне казалось, Димка стал единственным, кто скрашивал мое одиночество. Мы разговаривали в универе, переписывались в соцсетях, иногда параллельно смотрели одинаковые фильмы. С ним было легко и весело. И он выбирал меня.

На следующий день я поспешила после пар домой, так как должен был заехать человек от Ксении Витальевны и передать документы, о которых говорил Шефер. И готовую курсовую надо было ему наконец отправить.

– Мать в запое опять. – Бабушка встала в дверях моей комнаты и уперла руки в боки.

– Фигово.

Я повесила кофту на вешалку и убрала в шкаф.

– И это все?

– А что еще ты хочешь от меня услышать? – Остановившись, я развернулась к ней.

– Да я погляжу, тебе все равно. – Бабушка медленно покивала. – Родная мать, а ты…

– А что я, ба? Она бухает с моего детства. Мне не плевать, но я ничего не могу сделать.

– Она со своим этим опять поссорилась. Выгонит он ее, помяни мое слово. – Она покачала указательным пальцем и, тяжело шагая, вышла из комнаты.

Я присела на кровать, обхватив голову руками. Как же все это достало.

К счастью, времени загоняться не было – завтра предстояло сдавать зачет Шеферу. Во-первых, очень маловероятно, что этот строгий и принципиальный преподаватель хоть кому-то поставит автомат не глядя. Во-вторых, было бы очень стыдно плохо ему ответить.

Забравшись на постель с ногами, я скрестила их по-турецки, собрала волосы в пучок и стала перечитывать конспекты, иногда отвлекаясь на переписку с Димой. Даже через закрытую дверь было слышно бабушкин телевизор, по которому крутили очередной сериал про отечественную полицию. Маленький плюшевый олененок сидел около подушки и смотрел на меня широко распахнутыми глазками.

И это снова навеяло мысли о Шефере. Теперь вместо материала, который читала и пыталась хоть как-то вникнуть, не говоря уж о заучивании, я думала о серо-голубых глазах, красивых руках с длинными ровными пальцами, самодовольной ухмылке. Губах.

Точно ли он был просто человеком, учитывая мою одержимость?

И даже психолог пока не помогал избавиться от этого наваждения. А как избавиться? Он же постоянно маячит передо мной – то в университете мелькает, то на скользкой дорожке ловит, то звонит. Весь такой умный, красивый и успешный. Машка как-то скинула мне одно видео, там были фотографии разных персонажей из фильмов, у которых, по мнению автора, была… энергетика большого телефона. Подруга сказала, что по рассказам у нее сложилось такое же впечатление о Шефере. У меня же такое впечатление складывалось не только по рассказам. Причем во всех смыслах.

Подготовиться сегодня было явно не судьба. Стоило только погрузиться в конспекты, как в дверь позвонили.

– Ба, это ко мне, я открою, – крикнула я и побежала в коридор.

Дважды повернула ключ в замке и распахнула дверь.

– Здрав… – Приветствие оборвалось на полуслове. – Ой, а вы ошиблись.

Передо мной стоял молодой улыбчивый парень с шикарным нежно-розовым букетом из разных цветов.

– Как? – Улыбка на миг слетела, но он тут же вернул ее на место. – Вы Олеся?

– Да.

– Квартира шесть?

– Да.

Улица и дом тоже сошлись.

– Тогда это вам. – Курьер протянул мне цветы.

– Спасибо… А… А от кого это?

– Не знаю. Всего доброго.

– До свидания.

Я замерла в полнейшем шоке. Кто мог прислать мне букет? Просто так. На ум приходил только Дима. Стоя в коридоре, я продолжала тупо пялиться на цветочки.

– Это еще от кого? – недовольно спросила бабушка, выглянув из комнаты.

– Наверное, от одногруппника.

– Наверное? Сама не знаешь, что ль?

– Я нравлюсь одному парню, но мы не встречаемся. Просто больше никто не мог их прислать…

«Олег Сергеевич», – проскочила коротенькая мысль где-то в глубине сознания, но это звучало слишком бредово, чтобы поверить.

Чуть позже приехал еще один курьер. На этот раз с едой. И снова не сказал, кто ее заказал. Бабушка отказалась от всего, кроме пирожного, а вот я с удовольствием съела и роллы, и часть курицы с рисом. Теплые роллы я просто обожала – анонимный ухажер угадал.

В любом случае такое внимание – крайне приятно, цветы мне вообще никогда не дарили, а тут такой букетище. И японскую кухню я любила, просто часто позволить себе не могла. Даже бабушка настроение не испортила, никак не комментируя подарки. Но мысль: «от кого это все?», продолжала терзать. Спрашивать у Димки пока не стала, мало ли… Посидела, посмотрела на диалог с Шефером, но если доставка не от него, то как это будет выглядеть? Я: «здравствуйте, уважаемый преподаватель, спасибо за цветочки и еду!», а он: «Белокрылова, ты в себе? Я ничего не присылал, мне вообще плевать на тебя». Неловко.

Тетрадь с конспектом полетела в сумку, ни о какой подготовке речи больше не шло. Букет я поставила на письменный стол, в обрезанную большую бутылку, так как все вазы оказались малы.

В глубине души все равно жила надежда, что подарок от Олега Сергеевича. Очень хотелось так думать. Очень хотелось, чтобы это оказалось правдой.

К университету мы шли втроем, шутили, смеялись, вот только смех этот был какой-то истеричный. Лично я волновалась достаточно сильно, Настя тоже дергалась, а вот Димка выглядел совершенно спокойным – типичный троечник. До зачета оставалось мало времени, но мы вроде успевали.

– Подождете меня, я заскочу в туалет переодеться? – попросила я, открывая входную дверь.

– Хорошо, а что такое? – отозвалась Настя и стянула с рыжих волос вязанную крупными нитками зеленую шапку.

– Да тепло оделась, жарко очень. У меня кофта плотная, а под ней футболка, хочу снять ее.

– Может, тебе помочь? – двигая бровями вниз-вверх, усмехнулся Дима.

– Фу, дурак, – искренне скривилась я, – не мечтай.

За две минуты до начала пары мы вбежали в аудиторию.

Мистер Шефер сидел на краю своего стола с кубиком Рубика в руках. Кивком отбросив с лица черные пряди, он посмотрел на нас злобным взглядом. Выглядел Олег Сергеевич очень классно – расстегнутый черный пиджак с явно новой белой футболкой под ним, джинсы красивого голубого оттенка, браслеты на запястье. И все это на великолепном теле.

– Здравствуйте! – весело произнес Димка.

Да, степени его пофигизма можно только позавидовать.

– Здравствуйте, – повторила за ним я, стараясь сделать голос максимально спокойным.

– Доброе утро. – Насте удавалось сохранять позитивный настрой.

– Доброе, – отозвался Шефер. Кажется, к нашему несчастью, он пребывал в плохом настроении. – Давайте по местам, сейчас уже начнем.

«Кто же подарил цветы? Вы? Дима? Кто-то другой?» – мысленно задала я ему вопрос, на секунду заглянув в бездонные голубые глаза.

Мы расселись. Через пару минут Олег Сергеевич поднялся на ноги и встал перед рядами.

– Так, больше я никого не жду, – громко произнес он. – Зачет будет проходить следующим образом – я буду в случайном порядке доставать ваши зачетки…

Преподавателя прервал Щеглов, слишком шумно влетевший в аудиторию. Антон и так подбешивал временами, а сейчас выбесил вдвойне! Шефер не в духе, а этот дурак его еще и разозлит. Между прочим, от расположения Олега Сергеевича зависело то, насколько легко или сложно для нас все пройдет.

– Так вот, – продолжил он, испепеляя спину одногруппника взглядом, – я буду случайным образом доставать зачетку и вызывать этого человека. Если студент хорошо работал на парах, слушал, справлялся с опросами, с тестами, то я позволю ответить на один вопрос из билета на ваш выбор. Соответственно, кто-то будет отвечать тоже на один, но уже на мой выбор, кто-то – на два, а кто-то получит дополнительные вопросы лично от меня. Получаете зачет – можете быть свободны. Все ясно?

– Время на подготовку будет? – спросила Таня.

Очень вовремя. Меня этот вопрос тоже интересовал, но привлекать к себе внимание в такой обстановке не хотелось.

– Нет. Отвечайте сразу. Это не экзамен, и вопросы тут легкие и необъемные. Большинство из них вы встречали в опросах.

Эта информация расстроила и заставила сильнее занервничать. Как без подготовки? Я принялась листать свой конспект, жалея, что так вчера и не повторила толком материал.

– И насчет курсовых. Кто не прислал, отправьте мне сегодня на почту. Это крайний срок. Обойдемся без защиты, все-таки это даже не мой предмет. Но тем, к кому будут вопросы, придется за мной побегать, чтобы в свободное время я перепроверил и поставил оценку. Так, ну, начнем. – Олег Сергеевич сел за стол и потянулся за зачеткой. Пульс ускорился в два раза. – Алиса Терентьева, прошу вас, вы первая.

Я облегченно выдохнула.

Алиса ответила на оба вопроса, особо докапываться до нее Шефер не стал, отпустил достаточно быстро, а для первого человека – даже очень быстро. Это внушало хоть какое-то успокоение.

Следующей отвечать отправилась мерзкая Злата.

«Завалите ее, умоляю», – мысленно обратилась я к Олегу Сергеевичу, даже от чтения отвлеклась.

– Я могу выбрать вопрос?

Ты можешь пойти в одно интересное место.

– Нет, отвечайте на оба.

«Ты ж мой котик!» – тут же пронеслось в голове.

– Но ведь…

– Что? Напомнить, как вы справлялись с прошлыми работами? Читайте первый и отвечайте.

Да! Ура! Наконец-то справедливость.

О, как же долго она отвечала… Как всегда, не могла собрать свои куриные мозги в кучку и нормально сформулировать мысль. В нашей беседе Филиппова такая смелая была, такая классная и дерзкая, а в реальной жизни – тупая, закомплексованная истеричка, которая даже громко разговаривать не умела. Маринка на ее фоне казалась и то приятнее.

Однако зачет Злата получила. Ожидаемо, на самом деле – какой бы тупой она ни была, училась все равно неплохо.

– Я вам нужна или могу уезжать?

«Вали ты уже отсюда, душно».

– Вы мне не нужны, идите. Следующая – Таня.

Еще несколько одногруппников получили зачет. Все мероприятие проходило со средней жесткостью, нервишки чуть успокоились, но я продолжала читать конспект. В какой-то момент уже почувствовала, что пойду следующей, аж ноги стали ватными, но нет, Олег Сергеевич вызвал не меня.

Вскоре ушла Алена, улыбнувшись на прощание, я показала ей большой палец вверх – она ответила хорошо – и продолжила учить, ожидая своей участи. Настю Шефер буквально вытянул, после чего она тоже вышла на свободу. Из моих людей оставался только Димка. Без девочек стало неуютно – поддержка испарилась.

Антона Щеглова отправили отвечать письменно. Это порадовало. Если уж его не выгнали с неудом, то мне и бояться нечего.

Ушло еще несколько человек, а я все продолжала ждать своего звездного часа…

– Марина.

Наконец-то преподаватель вызвал эту гадюку. Без нее отвечать потом будет легче.

– Да, иду, Олег Сергеевич, – промурлыкала она.

Вот так трансформации, покруче хамелеона: из злобной самки собаки в кошечку.

– Один любой вопрос, давайте только быстрее.

– Ой, спасибо!

«Можно подумать, ты сомневалась, что будет иначе», – про себя ответила я и закатила глаза.

Внезапно пришло осознание, что очень скоро настанет моя очередь, и я вернулась к конспектам. Димка рядом прокрастинировал.

Вскоре Маринка свалила. Дышать стало полегче.

А Димку Шефер отправил отвечать письменно, как и Щеглова.

– Антон, уже долго пишете, идите, отвечайте.

– А перерыва не будет? Пара закончилась давно.

«Заткнись. Не зли его», – в мыслях прошипела я.

Драконя преподавателя своей тупой ерундой, он рыл могилу, в том числе и другим!

– На зачет у нас две пары. Перерыва не будет. Если вам надо в туалет, можете выйти и так, никто не запрещает. В остальном придется потерпеть.

Антон обозвал Олега Сергеевича козлом.

«Сам ты козел».

– Как вы меня назвали, я не расслышал?

«Козлом».

– Это не про вас.

После того как Антон и Дима отправились домой, мне окончательно надоело тут сидеть. От длительного стресса даже голова разболелась. Слишком долго, хотелось уже на волю! И есть тоже. Я подняла глаза на Шефера, наши взгляды пересеклись, отчего дыхание на миг перехватило. Увы, намека он не понял либо решил не нарушать принципа вытягивать зачетки случайным образом.

– Верхоянцева Милана.

Черт!

И вот когда нас осталось лишь трое, из прекрасных уст прозвучало мое имя.

– Олеся.

И все. Ноги превратили в ватные, а горло – в наждачную бумагу. Сердце устроило гонку. Дурацкий страх. Спасибо школе, что вырастила его криками учителей и насмешками одноклассников.

Голова слегка закружилась, пришлось опереться рукой на парту. Колени словно стали чужими – я их не чувствовала. Зачем-то решила прихватить конспект, вцепившись в него, как в спасательный круг. Можно подумать, Шефер бы позволил подглядывать. Какая наивность.

– Кстати, если есть возможность, задержитесь после зачета, надо обговорить одно поручение, касающееся работы в деканате.

Человек из университета вчера так и не приехал, и это наталкивало на мысль, что букет прислал Олег Сергеевич. Теперь оставалось два варианта: либо он ничего не знает о курьере и хочет поговорить о документах и поручении, либо подарки от него, и поговорить он хочет об этом.

В душе теплилась надежда на второе.

– Хорошо.

– Тяните билет, выбирайте один вопрос. Вы умничка, так что мучать не буду.

Ну да, так-то просила не мучать, хоть и в другом контексте.

Изначально я и рассчитывала на один вопрос, все-таки отвечала на парах достаточно неплохо, плюс должно же хоть немного играть личное отношение?

– И не переживайте так, господи, я же вас не покусаю.

Эти его «альфа-самцовые» шутки поражали. Вроде такой серьезный и к субординации серьезно относился, а такие моменты все равно проскакивали. Или это я не о том подумала?

– Всегда на всех экзаменах волнуюсь, ничего не могу поделать. Боюсь всех преподавателей. – Внезапно пришло осознание, что несу какой-то бред. – Ну, ой, вас я боюсь меньше, чем других.

– М-м.

Черт… Только хуже сделала.

– Какой вопрос выберете?

– Первый.

– Слушаю.

Оба вопроса были мне знакомы, но второй – лишь приблизительно, а вот первый я хорошо изучила уже давно. Тем не менее отвечала сбивчиво и неуверенно из-за идиотского волнения, которое вечно все портило. Хорошо, что хоть Олег Сергеевич взглядом не сверлил, а то точно ничего бы толком не сказала.

– Достаточно, Лесь, молодец. – Он даже не дал закончить. – Дождетесь тогда меня, да?

– Здесь или в деканате?

– Без разницы.

Я вернулась на свое место и сложила вещи в сумку. Страх из-за ответа на зачете исчез, дрожь прекратилась, и пульс замедлился, даже пришло облегчение. Но место этого страха быстро заняло волнение из-за разговора тет-а-тет с Шефером. Вот что он хотел? Поговорить про деканат? Про доставки? От кого же этот букет!

Когда зачет получила последняя одногруппница и вышла из кабинета, меня снова начало трясти.

Дверь закрылась, в аудитории, погрузившейся в тишину, мы остались вдвоем. Не решаясь поднять взгляд на Олега Сергеевича, я разглядывала стол. Такой интересный, давно он здесь стоит?

Преподаватель будто ждал чего-то, но я не понимала чего.

– Подойдешь? – Шефер нарушил молчание, разрезав своим властным и уверенным голосом густой спертый воздух.

Пришлось подчиниться. Медленно встав из-за стола на негнущихся ногах, я подошла к нему и, остановившись у первой парты, робко произнесла:

– Вчера никто ничего не привез. – Теперь мои глаза приковались к полу, покрытому желто-древесным линолеумом.

– Что, прям вообще ничего?

«Цветы! – тут же вспыхнуло в голове, заставив наконец посмотреть на преподавателя. – Цветы от него!»

– Так это от вас, да?

– Что именно?

Олег Сергеевич подошел чуть ближе.

– Цветы и ужин, что же еще? – Если бы он не приблизился, я бы и взгляд выдержала, и ответила бы нормально. Но от его нахождения рядом начало накрывать волнением – голос превратился в шепот, глаза снова опустились, а грудная клетка продолжала содрогаться от ударов сердца.

– Может, тебе еще кто-то что-то присылает, я-то откуда знаю?

Не вынося такого напряжения, я развернулась к Шеферу боком и присела на край парты.

– Так это от вас, да? Но зачем?

Он подошел еще ближе:

– От меня.

– Зачем, Олег Сергеевич? – Голос дрогнул.

Да, я очень надеялась, что это от него. Очень этого хотела. Но для чего он это делал? Почему продолжал играть в горячо-холодно? Он отверг меня. К чему это все? Это же так больно потом…

Шефер встал сбоку парты напротив. Слишком близко. Излишне близко. Ему даже пришлось поставить ноги вплотную к моим – проход между рядами был довольно узким.

– Захотел.

– Я же просила оставить меня в покое…

– Ты точно этого хочешь?

«Не хочу, чтобы оставлял, но и чтобы мучил и издевался – тоже не хочу», – мысленно ответила я, но вслух говорить этого не стала – что сказать, я не знала.

– У тебя дыхание учащенное и щечки полыхают, почему? – произнес шепотом Шефер, наклонившись ко мне.

– Жарко тут. – Я отвернулась в сторону.

Нельзя. Так. Близко. Ко мне. Стоять! Я же с ума сойду…

– Так расстегнись.

Он аккуратно коснулся замочка на моей кофте и потянул его вниз. Очень медленно. Я помнила, что сняла футболку, но просто не могла его остановить – силы воли не хватало. Пришлось закусить губу, пытаясь сопротивляться жажде поцеловать его – долго и страстно.

Молния пока еще оставалась застегнутой достаточно высоко. Олег Сергеевич внимательно на меня смотрел – я видела это боковым зрением, но повернуть голову к нему не решалась. Стеснение и неуверенность в том, что правильно все это сейчас допускать, заставляли хоть как-то отгородиться.

Шефер потянул замочек дальше, и теперь он мог видеть часть моего бюстгальтера. Как знала, надела самый любимый и самый красивый: черный, с кружевом и… пуш-апом. Олег снова замер, будто ожидая моей реакции, но, не получив ее, дернул замок вниз, полностью расстегнув кофту.

Его горячая ладонь скользнула по моей талии, заставив с шумом втянуть воздух – пришлось приложить усилие, чтобы не ахнуть. Низ живота сжался в тугой теплый комок.

Теперь точка невозврата была пройдена. Стало ясно, что добровольно, несмотря на два прошлых раза, принесших болезненный опыт, оттолкнуть его я уже не смогу.

– Отличное белье.

«Знаю».

Очень хотелось прижаться к Шеферу всем телом, потрогать его пресс, провести пальцами по груди и спине, обвить ногами бедра, но внутренний блок не позволял прикоснуться к нему. Руки лишь крепко вцепились в край столешницы.

Олег коснулся моей скулы и развернул голову к себе. Наши взгляды пересеклись на мгновение, но уже и так перенапряженная нервная система не выдерживала, и я снова отвернулась в другую сторону.

Медленно приблизившись, Олег убрал прядь моих волос за ухо и слегка поцеловал в шею. От прикосновения желанных губ к такому чувствительному месту по телу пробежал приятный электрический разряд. На этот раз короткий, почти беззвучный, но такой чувственный «ах» сдержать не получилось. Стало неловко.

В этот момент его рука крепче сжала мою талию. Будто Олег боялся, что я могу убежать.

– Лесь, я насильно тебя тут не держу, учти это. Можешь все остановить. – Горячее дыхание коснулось шеи, и я вздрогнула.

Так хотелось, чтобы он продолжил целовать ее…

И Олег поцеловал. Еще раз. И еще. Затем нежно коснулся губами ключицы и снова вернулся к шее, чуть прикусив кожу. Я сходила с ума от удовольствия. Голова полностью опустела, и все внимание ушло на эти невероятные прикосновения. Хотелось стонать, но я сдерживалась, кусая нижнюю губу чуть ли не до боли. В местах касаний его ладоней оголенная кожа спины пылала. Желая, чтобы он не останавливался, желая продолжения этих поцелуев, я еще сильнее подняла подбородок, чуть наклонив голову в сторону, и максимально выгнулась, стараясь прижаться грудью к его груди как можно тесней.

Но Олег отстранился и оперся на противоположную парту, обхватив край руками, как я.

Внутри все оборвалось. Мой взгляд скользнул на него.

Нет! Нет! Неужели он повторит это в третий раз!

– Что? – усмехнулся Шефер.

«Ненавижу. За что?!»

– Снова решил подразнить? Забыл дальнейший текст? Может, подсказать?

– Ну давай, подскажи.

– Стоп, прости меня, я не хотел, чтобы так вышло!

Меня начала наполнять ненависть к себе за то, что снова так безвольно допустила это. И к нему за то, что снова так со мной обошелся.

Но выражение его лица было другим в этот раз…

– М-м, нет, сейчас текст не такой, – низким и тихим голосом произнес Шефер. В ледяных глазах плясал теплый и такой будоражащий огонь. – Сейчас я у тебя спрошу, остановиться мне и оставить тебя или нет, а ты ответь. Мне остановиться?

Что?..

– Нет.

– Нет – это что значит? – Голубые радужки глаз игриво сияли.

– Нет, не останавливайся, – прошептала я, утопая в этом сиянии.

– И что мне сделать?

– Олег…

Я поняла, к чему он вел. Он не собирался меня отталкивать, а лишь хотел поиграть и подразнить. А я хотела, чтобы он продолжал… Но слишком неловко было так прямо об этом сказать.

– Что? Я жду ответ.

– Поцелуй… – прошептала я, снова глядя вниз.

– Куда? – Его голос прозвучал более хрипло.

Он хотел. Меня. Это слишком неловко. Может, потому, что взаимно? Потому, что мне это нравилось? Я отвернулась к окну и произнесла лишь одними губами:

– В шею.

– Не слышу. – Он приблизился.

– Поцелуй в шею.

– Поцеловать тебя в шейку?

«А-а-а, ну хватит», – хотелось закричать мне.

Невыносимо было ждать еще дольше.

– Да.

Не выдержав, я запрыгнула на парту и целенаправленно откинула волосы назад.

Просто поцелуй уже!

Олег наклонился еще ближе, заставив сгорать от предвкушения удовольствия.

– Точно уверена, что хочешь? – Его дыхание снова коснулось кожи.

– Да.

– Да?

– Да, хочу. – Не в силах больше терпеть, я ухватила его за пиджак и потянула к себе. – Пожалуйста, поцелуй меня. – Это прозвучало откровенно умоляюще.

Мои бедра коснулись его бедер, я уже почти обвила его ногами, а его губы были уже так близко…

Но тут со скрипом открылась дверь. В аудиторию, улыбаясь, заглянул Димка. И застыл. Его улыбка начала сползать с лица, а глаза параллельно с этим округлились.

Дима продолжал смотреть на нас, сильно сжимая рукой дверь. С каждой секундой его взгляд становился все более шокированным, а улыбка сползла окончательно.

Испуганно оттолкнув Шефера, я спрыгнула с парты на ноги и, опомнившись, застегнула кофту. Время будто стало течь в два раза медленнее.

– Д-дим, – еле слышно выдавила из себя я.

Одногруппник наконец оттаял и шагнул в аудиторию. Олег откашлялся. Он все еще стоял у меня за спиной.

– Какого?.. – Лицо Семенова скривилось, выражая крайнюю степень отвращения, словно тот увидел чудовище из мерзкого фильма ужасов.

Он переводил бешеный взгляд с меня на нашего преподавателя и обратно, при этом открывая и закрывая дрожащий рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах подобрать нужные слова.

– Дима, послушай, – начал Олег, мягко оттеснив меня в сторону и подходя к парню, но Семенов его тут же перебил.

– Что послушать?! Грязный извращенец, какого хрена ты ее лапал, урод?! – Его карие глаза пылали очень недобрым огнем.

– Дима, он не… – вмешалась я, но он перебил и меня.

– А ты, как ты могла? Неужели зачет стоит того?!

Эта фраза просто повергла меня в шок. Парень явно понял происходящее совсем неправильно.

– Слушай, все не так. Позволь, мы все тебе объясним. Послушай, пожалуйста. – Мой голос звучал максимально спокойно и ровно, насколько это было возможно в такой ситуации.

– Не хочу я ничего слушать! – начал истерить Димка. – Этот мерзкий, злобный и закомплексованный извращенец лапает девушку, которую я люблю, а ты хочешь, чтобы я слушал? – Он уже почти перешел на визг.

– Тише, прошу.

– А извращенец-то почему… – еле слышно отозвался Шефер.

– А эта самая девушка еще лучше! Готова лечь под гребаного неудовлетворенного мужлана, лишь бы оценку заработать, как последняя ш…

Договорить он не успел. Громкий звонкий хлопок прервал верещания. В аудитории повисла гробовая тишина. Я прикрыла рот рукой, таращась на Димку. Тот прижал ладонь к полыхающей щеке. Олег, тяжело дыша, стоял рядом с парнем.

– Успокойся, – сказал он и, расправив рукав пиджака, чуть отошел назад.

– Он… Он меня… Ударил? – Семенов перевел удивленный взгляд на меня. – Дал пощечину?

Парень потянул вторую руку за спину, пытаясь нащупать дверную ручку. Я тут же сорвалась с места и, оттащив его за плечо, прислонилась к двери, закрывая проход.

– Что ты делаешь?!

– Выслушай нас, твою мать, – процедила я, изо всех сил стараясь сдерживать эмоции.

Шефер глубоко вздохнул и опустился на край преподавательского стола.

– Леся, давай просто уйдем отсюда, – наконец понизив тон, попросил Димка и убрал руку от лица.

На его щеке алело крупное пятно.

– Нет.

– Но почему? Я обещаю, он ничего тебе не сделает. Мы вместе расскажем, что произошло, что он домогался тебя, что ударил меня. Нам просто заменят преподавателя, а этого вышвырнут отсюда. Не бойся.

По телу прошли волны страха за Олега и злости на Диму, который лез не в свое дело. А что, если этот дурачок и правда разболтает какую-то ерунду? Что тогда будет?

– Дима… – я набрала в грудь побольше воздуха и впилась ногтями в ладони, – если… если ты хоть кому-то что-то скажешь, то я пойду к Ксении Витальевне и сообщу, что это ты ко мне приставал. А ударила тебя я.

– Что? – опешил Семенов.

Меня трясло.

– Я скажу, что ты зашел за мной сюда после зачета, Олег Сергеевич вышел, оставив нас двоих, ты начал ко мне приставать, я стала звать на помощь, но ты зажал мне рот. Олег Сергеевич в это время возвращался обратно в аудиторию за какой-то своей вещью и вступился за меня. А ударила тебя я, когда отбивалась. – Я вытянула вперед руку и, задрав рукав, крепко сжала запястье. – Надавлю еще сильнее, чтобы остались синяки, скажу, что это сделал ты. Как думаешь, кому поверят: девочке-отличнице и взрослому преподавателю или пацану-троечнику?

Паника застилала сознание, лишая способности мыслить адекватно. Я готова была на все, лишь бы сохранить произошедшее в тайне. Что будет с Олегом и с его работой, если все об этом узнают? А мне как продолжать здесь обучение?

– Ты что, дура? – выпалил Дима. – Слушай, если он тебе угрожает, то давай просто уйдем. Мы никому ничего не скажем, обещаю. – Он посмотрел на Шефера.

– Дима, просто забудь об этой ситуации и уходи. Если ты кому-то расскажешь, клянусь, я буду обвинять тебя. Мне плевать. Я не дам тебе ему навредить. – Последняя фраза была произнесена шепотом. Глаза защипало, и по щеке покатилась первая предательская слеза.

Ну вот зачем он сюда приперся?!

Олег молча наблюдал за нашим разговором.

– Так ты с ним, что ли? И давно? – горько произнес Семенов. Я ничего не ответила. – Настя и Алена знают?

– Нет. Никто не знает и не должен узнать, слышишь?

– Да плевать я хотел на тебя и на этого козла. Пропусти.

Дима грубо отодвинул меня от двери и быстро вышел в коридор, но через секунду заглянул обратно.

– И если бы ты мне сразу все нормально сказала, я бы понял. Но раз ты готова так легко подставить человека, который всегда хорошо к тебе относился и ничего плохого не сделал, причем подставить конкретно, то иди ты… сама знаешь куда. Заметь, он меня ударил, а не я его.

Обозвав нас обоих напоследок парой нецензурных выражений, Дима ушел. На этот раз совсем.

Я пнула дверь ногой и, прислонившись к парте, заплакала.

На душе было так гадко от всей этой истории, что хотелось просто исчезнуть.

– Олеся, – тихо позвал Шефер, приблизившись ко мне, и дотронулся до лица.

Но я отодвинула его руку.:

– Не надо, Олег Сергеевич. Оставьте меня, ладно?

Обернувшись, я нашла свою сумку, все еще лежащую на четвертой парте, и, схватив ее и куртку, направилась к выходу, попутно вытирая тыльной стороной ладони соленые слезы.

– Подожди, давай я тебя подвезу, я на машине.

– Не надо.

– Леся, пожалуйста, нам надо поговорить. – Шефер схватил меня за предплечье.

– Не трогай меня! – излишне резко воскликнула я, вывернувшись из его руки.

Олег отшатнулся, как от удара – от такой же пощечины, после чего его лицо исказилось от боли и искреннего сожаления.

– Зачем ты его ударил?! Что он такого сделал?! Меня тоже ударишь, если что-то лишнее ляпну?! – сорвалось с языка. Хотя я так даже не думала.

Во мне говорил какой-то непонятный страх. Хотелось убежать подальше, забиться в угол и сидеть так, пока все не забудут эту ситуацию и все не уляжется.

Шефер с грохотом захлопнул дверь ладонью и наклонился ко мне.

– Ты что такое говоришь? – то ли прошептал, то ли прошипел он. – Я бы никогда в жизни тебя пальцем не тронул. Я не садист. Этот идиот визжал на все здание, оскорблял тебя и меня. Как его нужно было привести в чувство? Это была всего лишь пощечина, от такого никто не умирает.

Прислонившись спиной к двери, я продолжала беззвучно плакать, не в силах взять себя в руки. Лучше бы вообще во все это не лезла, лучше бы не ехала на тот дурацкий концерт!

– Если ты думаешь, что я дал бы тебе обвинить его или себя, то ошибаешься. Я взрослый мужчина и могу отвечать за свои поступки, – продолжил говорить Олег. – Я могу сказать, что влюбился в студентку и, да, врезал какому-то идиоту. Надо будет – уволюсь. Если хотят, пусть гонят по статье.

– Он не идиот… И он прав, я мерзкая и ужасная…

Что я наделала? Почему я начала угрожать Диме? Чем я теперь лучше всех тех, к кому сама относилась с презрением?

– Чего ты такое говоришь? – нахмурился Олег. – Послушай, Лесь…

– Олег, оставь меня. – Моя ладонь уперлась в его широкую грудь. – Я хочу уйти.

Еще несколько минут назад я изгибалась под его нежными и горячими поцелуями, стараясь прижаться к этой груди, а теперь…

– Олеся, я умоляю, выключи истерику. Давай я отвезу тебя, и нормально поговорим.

– Дай выйти.

– Да почему ты ведешь себя как ребенок! – отходя в сторону, воскликнул он, после чего как-то странно осекся.

Подавляя рыдания, я выбежала из кабинета, желая как можно быстрее оказаться на улице.

Белые мелкие снежинки, направляемые потоком резкого ветра, летели прямо в лицо, забирались под шиворот, прилипали к волосам. Не видя перед собой дороги, я спешила к метро. В голове не было ни одной мысли, только желание сбежать. Сбежать от этого места, от Олега, от Димы. От себя.

Спускаясь на эскалаторе, я набрала сообщение замерзшими пальцами. Экран расплывался перед глазами из-за слез.

Чуть подумав, набрала еще одно:

Ответ пришел, когда я запрыгнула в вагон и села на свободное место.

Глубоко вдохнув, я приложила максимум усилий, чтобы не разрыдаться прямо в метро. Нужно было дотянуть до дома.

Пришлось поднять глаза наверх, чтобы сдержать слезы, но это не особо помогало.

«Не трогай меня!» – в голове сразу прозвучала эта резкая фраза, и вспомнилось лицо Олега в тот момент.

Еще и его обидела… После такой ситуации уже точно не оставалось шансов построить с ним отношения.

«Да почему ты ведешь себя как ребенок!»

Какая же я дура! Идиотка! Что я наделала?

Семенов, судя по всему, из диалога не выходил – сообщение он прочитал моментально.

Ответа не последовало, и я обнаружила, что нахожусь в черном списке.

Черт…

Маша по-прежнему молчала. Сейчас особенно остро ощущалась нехватка близкой подруги, которая обычно была рядом в такие моменты.

В голове будто поселился пчелиный рой. Мысли жужжали, надавливая изнутри на черепную коробку, тем самым доставляя тупую боль. В горле стоял тугой комок. Меня трясло, тревожность не унималась, не давала трезво подумать, что-то осмыслить или осознать. Хотелось бежать. Плакать. Кричать. Слишком много, невероятно много сложных, спутанных эмоций.

Кто прав? Кто виноват? Как все исправить? Что именно исправлять? К кому бежать за помощью?

Маша могла помочь. Маша могла дать совет и как минимум выслушать. Просто выслушать. Возможно, я сама бы во всем разобралась, пока рассказывала ей о случившемся. Но подруга оказалась чем-то занята.

К Алене и Насте идти не вариант. К Яне – тем более. Тетя Инга? Ну, возможно, позже. Дима… Знакомые из города, с которыми вижусь пару раз в год…

Оставалась только я. Сама. Оставалось взять на себя ответственность, остыть и разобраться во всем самой.

Выйдя из метро, я не пошла сразу на электричку, а решила побродить по окрестностям, чтобы подумать. Ехать в свой изученный вдоль и поперек город пока не хотелось.

Ветер внезапными рывками бросал огромные горсти снежинок прямо в лицо, заставляя морщиться. Стало зябко. Свернув в чужой двор, я двинулась дальше в случайном направлении, пару раз ноги заскользили по запорошенному льду.

Олег. Естественно, он первым лез в голову, хотя какой-то блок все это время гнал его образ из сознания.

В поведении Шефера особенно анализировать было нечего. Он, видимо, решил все же попробовать повстречаться со мной… наверное. Сложнее всего поверить, что такой шикарный мужчина из всех выбрал меня. Почему он передумал? Хороший вопрос, можно было бы задать его Олегу, если бы я все не испортила.

То, что Шефер ударил Диму, все же можно было понять. Он просто хотел его успокоить, привести в чувство. Но меня это напугало. Первым восприятием стало: «Он поднял на парня руку при небольшом раздражении, вдруг он… садист?» А этого я боялась. Очень. И мама, и бабушка прошли через избиения мужчинами – своими партнерами. Страшно. Но холодным умом это уже иначе воспринималось. Вряд ли Олег будет бить кого-то просто так, особенно девушку.

«Да почему ты ведешь себя как ребенок!» – опять промелькнуло в голове.

«Мне казалось, что мне нужна женщина моего возраста, уже сформировавшаяся, твердо стоящая на ногах, со своей четкой позицией и взрослым взглядом на жизнь…» – вспомнились его слова тогда, на кухне.

И снова:

«Да почему ты ведешь себя как ребенок!»

Может, он был прав? Чувства – это хорошо, но далеко на них не уедешь, если вы не подходите друг другу.

Кажется, кто-то и правда вел себя как ребенок…

Зачет вогнал в стресс. Поцелуи Шефера – тоже. Его качели и игры в ромашку с «любит-не-любит» расшатали мою нервную систему. Очень страшно принимать желанную ласку, ожидая, что в любой момент могут сказать: «Прости, это было ошибкой, больше я к тебе не прикоснусь».

А потом этот дурацкий Димка… Вот какой черт его принес? И какого черта он начал так истерить? В первую очередь я испугалась за Олега, конечно же. Мало ли чего Семенов бы наплел? Потеря работы, испорченная репутация, скандал… А если его еще в чем-то просто так бы обвинили? Ужас. За себя тоже стало тревожно. Так или иначе, косые взгляды, слухи и всякая грязь на полтора года обучения – малоприятная вещь. Да и я тоже могла потерять свою репутацию в глазах других любимых преподавателей.

Потом Олег ударил Диму. Страшно.

Нервная система дала сбой. Меня начало крыть. И какой итог? Оттолкнула Олега.

С Димой тоже ужасно получилось. После нашей близкой дружбы говорить, что повешу на него обвинения, защищая Шефера, действительно перебор. И самое ужасное, что это даже не пустые слова. Чтобы защитить Олега, кажется, я реально готова была пойти чуть ли не на все. А может, и на все.

Сильные переживания, испуг, злость на себя, злость на всех – и вот, шатаюсь с заплаканным лицом по чужому району вместо того, чтобы нормально, по-взрослому поговорить с Шефером.

«А может, еще не поздно все исправить?» – Эта мысль заставила резко остановиться.

Достав телефон, я прикрыла экран одной рукой от снега, а другой – быстро напечатала сообщение.

Ответа не последовало. Через полчаса все еще стояла тишина. Он даже не прочитал.

Работал? Не видел? Не хотел?

Еще полчаса. И все еще тишина.

За это время ноги окончательно задубели, а спина и плечи от ходьбы в съеженном положении затекли. Ехать домой совершенно не хотелось – там бабушка, ненужные вопросы, проблемы с мамой.

От вспыхнувших воспоминаний о прикосновениях Олега по телу прошла дрожь, солнечное сплетение сжалось в тугой комок.

А если он отошьет меня? Снова и окончательно? Я потеряю его навсегда.

Эта мысль вызвала волну ледяного страха. По сравнению с ним на улице стояла летняя жара, а не мороз с пронизывающим ветром.

До этой ситуации в глубине души надежда еще жила. Всегда. Если себя не обманывать, то это так. Да, он меня отталкивал. Но его взгляд… Слова. Прикосновения. Он оставался неравнодушен, а значит, надежда тоже оставалась. Теперь же все могло круто поменяться.

Надо было что-то делать. Я не могла ждать.

В этот раз ответ пришел быстро.

Что… что значит, не знаю?

В ушах зашумело. Горло снова сжалось.

Глаза нещадно защипало, новый поток соленых слез уже скапливался за веками.

«нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет».

Развернувшись, шатающейся походкой я направилась к электричкам.

В голове крутилось одно:

«Дура, сама во всем виновата, тупой ребенок без мозгов, ты ему не нужна, он заслуживает нормальную девушку, а ты сама ответственна за все беды, идиотка, ты достойна этих мучений, жалкое отродье. Убежала от него? Все, ты сама облажалась, идиотка, глупая тварь, уничтожь себя своей ненавистью, давай, ты заслужила этого всего, не забудь потом себя пожалеть, уродливое ничтожество».

Закрыв уши руками, я зажмурилась, давясь рыданиями. Наверное, со стороны это выглядело, как приступ у человека с серьезными психическими расстройствами. Увы, зажатые уши не могли заглушить голос, звучащий в голове. Голос, принадлежащий мне.

– Замолчи, замолчи, пожалуйста, – шептала я. – Я же не специально, я не хотела.

Это началось снова. Приступы лютой самоненависти и оскорблений. Ни одному человеку никогда в жизни я бы не сказала того, что порой говорила себе.

Мы с психологом прорабатывали тему с такими моментами, и казалось, что удалось найти корень и убрать это. Но нет. Ситуация с Олегом стала триггером, и оно вернулось…

Приложив огромное усилие, я заставила себя поднять голову, посмотреть вперед и, вдохнув полной грудью, мысленно произнести:

«Нет. Это все неправда. Я совершила ошибку, но их совершают все. Теперь я просто постараюсь все исправить. Я не тварь и не идиотка».

Когда я свернула к метро, пришлось вынудить работать уставший от самокопаний мозг.

Знаю ли я адрес Олега? Когда на меня напали в парке, он присылал мне его в сообщении, чтобы я могла вызвать такси. Точно! Адрес остался в диалоге.

Ехать предстояло с одной пересадкой, идти пешком от метро до дома Шефера слишком долго, а в такую погоду – сплошное мучение, так что пришлось полазить в картах, чтобы разобраться с общественным транспортом. Вскоре я выяснила, какой мне нужен автобус.

Всю дорогу сердце то бешено скакало, то замирало, пропуская удары, а солнечное сплетение постоянно скручивалось в узел. Слезы высохли, голос самоненависти заткнулся. Сейчас все сознание занимало волнение. Волнение от скорой встречи с любимым мужчиной и волнение из-за неуверенности, что получится все исправить. А если он прогонит? А если он не захочет слушать? А если, даже выслушав, отвергнет?

Пугающие вопросы. Оставалось одно – попробовать и узнать на них ответ.

Перед автобусом я забежала в торговый центр, в дамской комнате привела себя в порядок, насколько это было возможно, и купила воды в продуктовом магазине. От плача горло превратилось в наждачную бумагу и виски сдавливало тисками.

К счастью, долго ждать нужный транспорт не пришлось, номер тоже оказался правильный, и даже с остановкой не ошиблась. Шагая к нужному дому, я позвонила бабушке и соврала, что сильно задержусь в деканате.

Скидывая адрес для такси, Олег, к сожалению, не написал квартиру. Она точно была достаточно высоко – с гладкой темной металлической дверью и серебряного цвета ручкой в конце коридора. Пришлось дождаться, когда кто-то выйдет из подъезда, чтобы попасть внутрь, и побродить по этажам.

Спустя некоторое время я, кажется, нашла. Но после нескольких звонков дверь так и не открыли. Наверное, Шефер до сих пор был на работе. Или еще где-то. Или я ошиблась и теперь пыталась попасть к чужому человеку.

Переживания страшно вымотали, сил не осталось ни на что. Соскользнув спиной по стене на пол, я расстегнула куртку и притянула колени к груди. Писать Олегу было страшно, потому что не могла предугадать его реакцию. Поэтому оставалось просидеть тут до момента, пока не вернется хозяин квартиры.

Обхватив ноги руками, я опустила голову и закрыла глаза, веки ощущались опухшими.

Из темноты забытья вытянули легкие потрясывания за плечо и звук собственного имени.

– Лесь?

С трудом подняв чугунную голову, я посмотрела мутным взглядом на человека, который меня звал. Шею пронзила острая боль.

– М?

Передо мной на корточках сидел Олег, рядом стоял белый пакет с продуктами. Лицо Шефера выглядело озадаченным и испуганным. Густые брови сильно хмурились.

Олег!

Глаза тут же раскрылись сильнее, а взгляд вмиг прояснился.

– Олег! – уже вслух хрипло воскликнула я и попыталась встать на ноги, но те сильно затекли и не слушались.

– Ты чего тут делаешь? – Он подал мне руку, помогая подняться.

– Тебя жду.

– И давно?

– Не знаю.

Шефер тяжело вздохнул, глянув в сторону.

– Кхм. – Попытка откашляться не сильно помогла вернуть нормальный голос. – Я понимаю, что не имею права приезжать к тебе без приглашения и вынуждать говорить со мной. Но я не могла просто забить на все, пустить на самотек и отсиживаться дома.

Проведя по своему лицу ладонью, Олег потер подбородок и снова посмотрел на меня.

– Не выгоню же я тебя. Пойдем внутрь. – Он полез в карман за ключами.

Я облегченно выдохнула. Не прогнал. Уже хорошо.

Грязный снег с подошвы растаял и немного запачкал мои джинсы. Но сейчас это даже внимания не заслуживало.

– Ты все это время сидела у меня под дверью? – Пропустив меня внутрь и заперев замок, Олег поставил пакет на пол.

– Сначала я поехала домой, но не села на электричку. Ходила, думала. Написала тебе, ждала ответ. После этого приехала сюда.

Глянув на телефон, я увидела, что время уже близилось к восьми.

– Ясно. Разувайся, проходи.

Сняв обувь и куртку, я вымыла руки, быстро позвонила бабушке, наврав, что уехала к Яне и не знаю, когда вернусь, услышала в ответ то, что и ожидала, и, бросив телефон в комнате, неуверенно зашла на кухню.

– Так, значит, я Яна? – Шефер вскинул брови.

Он закончил складывать продукты в холодильник и прислонился поясницей к кухонной тумбе.

– Ну, не могла же я бабушке правду сказать. Она не поймет.

Чуть сощурив глаза, Олег сложил руки на груди и посмотрел на меня внимательным пронизывающим взглядом. Обычно он задирал подбородок, но сейчас, наоборот, опустил. Все это выглядело недобро. Он злился. На меня.

– Не знаю, чего ты могла, а чего – нет, Олесь.

В этот раз чай мне не налили и даже не предложили. Я села на стул, закинула ногу на ногу и с преувеличенным интересом стала разглядывать свои ногти. Голова болела. Перенапряжение ощущалось чуть ли не в каждой мышце.

– Прости меня… – прошептала я.

– Лесь, а за что конкретно ты извиняешься? – Шефер оставался спокойным, холодным, почти равнодушным.

– За все. За то, что убежала, что грубо сказала… Не хочу повторять. Что тоже начала истерику, как Дима.

– Не хочу даже слышать его имя в своем доме.

Если бы Олег процедил эту фразу сквозь зубы или проорал бы, было бы не так жутко и неприятно, как сейчас – когда он произнес ее будничным тоном.

– Я понимаю, что теперь ты разочарован во мне. Наверное, передумал связываться… Я понимаю тебя. Но мне правда жаль, что так вышло. Я совершила ошибку и очень хочу ее исправить. Только не знаю как.

Шефер молчал. Он то напрягал, то расслаблял челюсти, и лицо его стало больше озадаченным, нежели каменным. А вот глаза… Радужки казались ледышками. От взгляда веяло холодом.

– Позволь, я расскажу тебе, как выглядит эта ситуация с моей стороны, ладно? Сейчас я не был готов разговаривать, но раз ты приехала, сидела и ждала под дверью, то диалог состоится.

Ответом ему послужил лишь короткий кивок – выдавливать из себя слова стало невероятно сложно.

– Хорошо, начнем по порядку. – Шефер отодвинулся от тумбы и стал медленно расхаживать по кухне, как иногда делал на лекциях. – Я изменил свое отношение к тебе, ко всей этой ситуации, – формулировка вызвала страх и отчаяние, но он продолжил, и я выдохнула, – поэтому я поцеловал тебя. Взвешенное, осмысленное решение. Я влюблен в тебя, – настоящее время радовало, – ты без ума от меня. Почему бы не попробовать что-то, верно? Хорошо, не повезло, нас застукал этот твой малолетний придурок. Начал визжать, истерить, нести чушь. Успокаиваться не хотел, пришлось привести его в чувство силой. Заткнулся, но знатно прих… кхм, удивился. По итогу свалил. Девушка в шоке, это понятно, но тут она начинает тоже истерить, тоже нести чушь. Я пытаюсь поговорить с ней. По-взрослому. Успокоить. Но она отталкивает меня и сбегает. Что я должен чувствовать и думать после этого, Олесь? – Олег остановился напротив. – В чем моя вина перед тобой в этой ситуации, объясни? – четко произнес он, глядя прямо в глаза.

Чувство глубочайшей вины душило, обхватывая горло, словно лапой.

– Ни в чем, – выдавила я и опустила взгляд вниз.

– Ну а что тогда, Олесь? Что за «не трогай меня!»? Что за побег? Если я что-то не так сделал, скажи мне, черт возьми, я не понимаю!

– Ты ничего плохого не сделал. Я просто испугалась и перенервничала. Прости меня, пожалуйста… – Мои пальцы сжали край стола, как будто пытаясь удержаться где-то или от чего-то.

– Чего именно ты испугалась? – Шефер снова облокотился на тумбу и сложил руки на груди.

– Испугалась, что Семенов может обо всем рассказать, что у тебя и у меня будут проблемы. И испугалась, когда ты ударил его.

– А что я должен был сделать?! – чуть ли не закричал Олег, заставив дернуться. – Он не успокаивался! Он стоял бы и орал, как больной на голову идиот, и дальше, понимаешь? Я ничего ему не сломал, ничего не повредил. Это обычная пощечина, чтобы в чувство привести, Олеся.

– Сейчас понимаю.

– Я оставлю тебя в покое без вопросов, если ты хочешь.

– Не хочу…

Ни сейчас, никогда. Больше всего на свете я хотела, чтобы он всегда был рядом со мной.

– Так почему ты тогда так сказала?! – снова эмоционально воскликнул Шефер, но в его голосе уже сквозила не злость, а отчаяние.

Внутреннее чутье подсказало, что нужно делать.

Сбросив с себя оцепенение, болезненное состояние и иррациональный страх, я встала и медленно подошла к Олегу.

– Послушай. – Моя ладонь легла на его предплечье чуть ниже локтя. Шефер все еще держал руки скрещенными. Прикосновение к его горячей коже отозвалось во мне электрической вспышкой. – У меня нет оправданий, искупляющих вину. – Сил смотреть в ледяные глаза пока не хватало, и взгляд приковался к мускулистой груди. – Я могу объяснить свое поведение. Это обычный стресс. Яркие смешанные эмоции, испуг, неприятные отголоски прошлого. Но какое это теперь имеет значение? Я не могу исправить прошлое, но могу постараться реабилитироваться в твоих глазах в будущем, если дашь мне такой шанс. Да, порой я веду себя как ребенок, потому что недавно вышла из этого возраста. Но пройдет немного времени, и я повзрослею окончательно. Просто помоги мне. Пожалуйста. Мне ужасно жаль и стыдно за всю эту ситуацию. Просто скажи, что мне сделать, чтобы все исправить?

Олег медленно и тяжело вздохнул. Мою ладонь он не сбрасывал, но и на прикосновение никак не отвечал.

– Есть один момент, который мне и понравился, и нет. По разным причинам. Можешь честно прокомментировать ситуацию, когда ты закрыла дверь и сказала тому придурку, что обвинишь во всем его?

– Как ее комментировать?

– Ты на полном серьезе собиралась это сделать?

– Да.

Шефер снова вздохнул:

– Я был в шоке, когда ты стала сама себе синяки на запястьях ставить.

– Я сделаю все, что нужно, чтобы защитить тебя… Ты же столько раз приходил мне на помощь. К тому же… – Но договорить я не смогла. – Олег, пожалуйста, прости меня. Я просто перенервничала очень сильно. Конечно же, я бы заступилась за тебя. Да, потом я ненавидела себя за то, что так поступила с Семеновым. Но мнение свое не изменила.

– Лесь, я бы не дал тебе обвинить этого идиота. Виноват я – отвечать буду я. Ничего предосудительного в своем поступке не вижу. Но меня это немного тронуло. Это неправильно, но мило, что ты хотела меня защитить.

Я сжала его ладонь обеими руками.

– Ты так много для меня значишь… Я никогда больше не ляпну никакую ерунду и не убегу от тебя. Просто меня накрыла паника. Я не могла разобраться в своих чувствах и эмоциях. Понимаешь, мне сложно принять безусловную любовь или безусловное хорошее отношение к себе. Семенов хорошо ко мне относился, был рядом, поддерживал, а я его сильно обидела. И возненавидела себя за это. Потом в чате вымаливала прощение. И почему-то в тот момент я боялась даже думать о тебе… Я так сильно боюсь снова тебя потерять…

– Он простил? – спросил Шефер, глядя в сторону.

– Сказал, что да, но что больше не хочет со мной общаться. И заблокировал.

– Переживаешь?

– Переживаю, что ты не простишь.

Олег опустил руки и притянул меня к себе. Я крепко обняла его в ответ. По телу тут же разлилось тепло, и с плеч упала невыносимая тяжесть. Широкие ладони прижимали меня за талию к крепкому торсу. Наступило долгожданное облегчение.

Все же не отверг. Не прогнал.

– Пойми, – негромко заговорил Шефер, поглаживая меня по голове, – я не психанул и не обиделся на тебя. Да, было неприятно, но проблема в другом. Помнишь, я рассказывал про бывшую девушку, тоже студентку?

Я кивнула и сильнее вжалась в его грудь.

– Так вот, эта история с истериками, скандалами, невозможностью поговорить спокойно и прочим отзеркалила прошлые отношения, – сказал он, все еще не отпуская меня. – Такая модель мне не подходит. Второй раз в такие отношения вступать не хочу. Я говорил, что ты мне нравишься, уже давно, но отодвинул тебя. А потом еще раз. И тут мне стоит просить у тебя прощения за эти качели. Я так поступил, потому что боялся, что отношения с тобой могут затормозить движение к целям. Потому что ты юна, неопытна, потому что у меня нет ресурсов на истерики, ссоры и прочее. Мне был нужен самостоятельный человек, который сможет обходиться без меня, который поймет и примет, что я невероятно много работаю и имею крайне мало свободного времени и энергии. Я сомневался, что в силу возраста и, возможно, недостаточной зрелости ты сможешь принять такое. Что такое тебя устроит.

Я отстранилась, но оставила руки на торсе Олега и заглянула в его небесно-голубые глаза.

– Ты передумал? Ну, до этой ситуации, во всяком случае… Ты же не собирался снова оттолкнуть меня после тех поцелуев в аудитории?

Не было ни сил, ни желания переживать, что сейчас он снова скажет, что нам не по пути. Просто хотелось уже раз и навсегда разобраться в этой ситуации. Любой выбор я могла принять, но этот выбор Олег уже должен был наконец сделать. Его слова не задели, не обидели, он сказал все правильно, честно и по фактам.

Что-то в интонации подсказывало, что меня все же не отвергнут.

– Передумал, – прошептал он, нежно убирая прядь волос мне за ухо. – Я не мог выбросить тебя из головы. Я хочу, чтобы… ты была частью моей жизни. Хочу узнать тебя лучше, понять тебя. Хочу и дальше ловить тебя, когда ты падаешь, и быть для тебя стеной, которую ты ищешь.

От этих слов по телу пробежали мурашки. Низ живота сжался в теплый комок.

– Я готова принять твой образ жизни. Твою работу. Мне не нужна постоянная опека, я двадцать лет живу без поддержки и решения моих проблем другими людьми. Да, где-то мне потребуются твои помощь и забота, – хотела добавить слово «любовь», но не осмелилась, – но не будет истерик, не будет постоянного выноса мозга для привлечения внимания, обещаю. Не переживай.

Олег кивнул:

– Я верю тебе.

– Но я… при всех моих чувствах к тебе… Я хочу взаимности. Я готова заботиться о тебе, готова поддерживать тебя, готова относиться с пониманием к каким-то вещам. Но только взаимно…

Очень сложно принять новую модель поведения. Всю жизнь я пыталась заслужить любовь и внимание парней всеми возможными способами и не ждала ничего особенного взамен своим поступкам и действиям. Мне были чужды ухаживания, я сама чуть ли не умоляла быть со мной. Ситуация с Пашей лишь укоренила это убеждение. Но потом, после последнего отказа Олега, что-то надломилось. Книги и видео по психологии, самокопание, самопринятие, работа с психологом… Длинный и сложный путь только начался, но мне хотелось сразу расставить все по местам. До конца еще не было уверенности в том, что я заслуживаю любовь, просто потому что я – это я. Безусловную любовь. Но я шла к этому.

– Я не эгоист. Немного самоуверенный, даже слегка самовлюбленный, но не эгоист, – улыбнулся Олег и снова притянул меня к себе.

По моему лицу расплылась улыбка. Не верилось. В несчастье проще поверить, чем в счастье. Неужели наконец-то все будет иначе? Все будет хорошо? В груди будто распустился теплый весенний сад.

– Нам очень многое еще надо обсудить, да? – тихонько спросила я, вдыхая потрясающий аромат парфюма.

– Да, но уже не сегодня. Я очень устал, правда.

– Хорошо.

Чуть помолчав, Олег добавил:

– Ты останешься у меня?

Выбравшись из сильных рук, я заглянула в его лицо и аккуратно провела кончиками пальцев по скуле и чуть колючей от щетины щеке.

– Останусь.

Красивые серо-голубые глаза больше не казались кусочками льда, теперь они светились теплым светом с яркими искорками. Взгляд был мягкий, спокойный, немного подернутый нежностью и, очевидно, очень уставший.

– Олег? – неуверенно позвала я.

– М? – Он приподнял брови.

– А ты меня попросил остаться, чтобы… – Из-за смущения не получалось сказать это вслух. – Я просто не хочу спешить с…

Губы мужчины дернулись, изогнувшись в односторонней ухмылке. Искорки в глазах засияли ярче.

– Чтобы что? С чем спешить?

О нет, кто-то снова решил поиграть. Он же все понял.

– Ты знаешь.

– Нет. Я же не умею читать мысли.

Широкая ладонь слегка надавила на поясницу, пододвигая вперед.

– Олег. – Щеки начало печь.

– М?

– Ну, ты меня и так понял.

– В аудитории ты была достаточно смелой. О чем ты таком говоришь, что четко сформулировать – для тебя проблема?

Бабочки метались в животе, вызывая странное чувство, напоминающее легкую пульсацию. По коже от места касания стало распространяться пламя, медленно и настойчиво.

– Да ты просто издеваешься… Я говорю о физической близости.

Я прикусила губу.

– О, как интересно. А физическая близость – это что?

– Это то, от чего у тебя в кармане, кажется, опять большой телефон лежит.

Олег медленно втянул воздух.

– Можешь достать, если мешает.

– Олег! – Я легонько стукнула его ладошкой. – Прекрати пошлить и смущать меня!

– Я? Что пошлого в телефоне, Лесь?

Он продолжал лукаво улыбаться, не скрывая веселья.

– Все, проехали.

– Нет, ты мне скажи, что такое физическая близость.

– Олег, отста-а-ань, – заскулила я, пытаясь выбраться из его объятий, но он не позволил.

– Что страшного в слове «секс», милая?

– Ничего.

– Так скажи.

– Олег.

– О, для тебя слова «Олег» и «секс» – синонимы? Как лестно.

Шефер наконец отпустил меня, дав возможность отойти на шаг и восстановить сбившееся дыхание. Щеки продолжали полыхать.

– Я могу сказать слово «секс», просто ты меня смущаешь.

– Ладно, убедила. – Он ухмыльнулся.

В его глазах сейчас стояло такое тепло, такая нежность и… влюбленность, что в груди будто рассыпался фейерверк искр. Казалось, этот взгляд разжег в самом потаенном уголке моей души маленький костер, который согревал бы даже в холоде. В голове, подобно любимой мелодии, которую хочется повторять снова и снова, зазвучало имя Олега.

Не выдержав, я подскочила к нему и с жадностью от переполняемых эмоций впилась в губы. На секунду Шефер замер, должно быть, от неожиданности, а затем, рывком прижав меня к себе, углубил поцелуй. От соприкосновения языков по телу прошла очередная волна дрожи. Я сдавленно простонала, зарывая пальцы в темные непослушные пряди. Бабочки метались, как сумасшедшие, сердце разбивало грудную клетку, а я не могла оторваться от губ, которых так давно мечтала коснуться и которых дважды меня лишали в последний момент. Наши языки переплетались, мы прижимались друг к другу теснее. Тело словно вспоминало что-то древнее и запретное, но в то же время мучительно желанное. Не в силах справиться с океаном чувств, в порыве я прикусила нижнюю губу Олега, заставив его шумно втянуть воздух и еще крепче прижать меня к себе. Мне было мало. И ему тоже. Пальцы путались в волосах, скользили по спине, цеплялись, словно боясь снова потерять. Я приподняла колено, касаясь бедром его ноги, и широкая ладонь тут же его сжала.

И вскоре Олег мягко от меня отстранился.

– Малыш, если ты не хочешь спешить с физической близостью, то давай не так страстно, ладно? – улыбнулся он. В голосе прозвучала хрипотца.

– Хорошо, – ответила я, прижимаясь к его груди.

– Склонять тебя ни к чему не стану, как бы мне чего ни хотелось. Не беспокойся. Мы не будем торопиться. Подожду, сколько потребуется. Я все-таки джентльмен.

– А сильно бы хотелось?

– Очень, – прошептал Олег и, крепко обняв меня, зарылся в мои волосы. – У тебя еще ни с кем ничего не было?

– Не было. Один раз чуть не дошло, но, к счастью, так и не дошло.

– Понял. Не переживай на эту тему.

– Хорошо. Спасибо.

– Олесь. – Шефер осторожно отодвинул меня за плечи и, не убирая рук, внимательно посмотрел в мои глаза. Его лицо стало серьезным.

– Что такое?

– Прости меня… – Нежность во взгляде перемешалась с сожалением.

– Но за что?.. – Я крепко сжала пальцами его талию, словно боясь, что он опять отстранится и скажет, что все надо закончить.

– За то, что мучил тебя качелями. Ты словно свет. Такой мягкий, не яркий. Который позволяет видеть, а не слепит. А я постоянно пытался тебя то затушить, то разжечь ярче, сам не понимая почему. И что не запер дверь в аудитории прости… Не думал, что кто-то войдет. Прости, что из-за меня тебе пришлось столкнуться с болью.

Положив обе ладони на его шею, я приподнялась на носочках и прильнула к его губам. Меня переполняла нежность к этому мужчине, и я не знала, как ее выразить.

В груди рождалось ощущение легкости, поднимая на полшага выше земли. Мы обнимались и целовались еще какое-то время, после чего Олег предложил поужинать. Я с радостью согласилась – весь день ничего не ела.

Рядом с ним было так хорошо. Мне нравился его приятный голос, глубокий взгляд, постоянно направленный на меня, ласковые руки. Мне нравилось, что он говорит и как он говорит. Мне нравилось все.

Поставив на плиту сковороду, Олег налил в нее немного масла и закинул замороженные рыбные палочки. Я постоянно порывалась ему помочь: поставить макароны, порезать овощи, помыть что-нибудь, но он пытался отправить меня отдохнуть. Вот только ничего не получилось – я совершенно не хотела расставаться. Но потом все же решила принять душ, пока Олег возился с ужином.

– Можешь взять в шкафу любое полотенце и любую одежду, – произнес он, параллельно ища на пачке с макаронами информацию о времени варки.

– Хорошо, Олег Сергеевич, – отозвалась я, прислонившись плечом к стене на выходе из кухни. – Кстати, что там с моей курсовой?

Шефер усмехнулся:

– Нормально все с ней. Пять поставлю.

– Это блат?

– Она правда неплохая.

– Ну хорошо… Разбуди меня завтра, когда на работу будешь собираться, поеду домой, ладно?

– Я на работу завтра часам к семи собираюсь, так что встану очень рано.

– Ничего.

– Лесь, – высыпав макароны в кипящую воду, Олег внимательно посмотрел на меня, – я оставлю тебе запасной комплект. Ты можешь выспаться, позавтракать, спокойно собраться, а потом уже поедешь домой.

– Ладно, попозже решим. Все, ушла в душ, – сказала я, выскакивая из кухни.

– Давай только не очень долго, а то все остынет, – негромко крикнул он.

– Олег? – неуверенно позвала я, сомневаясь в своем решении.

Шефер уже переоделся в домашнее и, сидя на стуле, набирал сообщение в телефоне. Плиту он выключил, значит, все было готово.

– Доиграешься, – тихо произнес он, подняв взгляд на меня.

Я стояла в одном полотенце, обмотанном вокруг груди. С мокрых прядей стекали капельки воды, скатываясь дальше по плечам. Взгляд Олега проследовал с них на мои ноги, лишь слегка прикрытые махровой красной тканью.

– Просто хотела попросить футболку, забыла сразу взять, – с наигранно невинной интонацией сказала я, но голос выдавал напряжение, и к щекам прилила кровь.

– Я же сказал, можешь сама выбрать любую. И штаны спортивные там чистые лежат. Надень, пожалуйста.

– Хорошо. – Я развернулась и направилась к комнате.

Сердце стучало весело и быстро, и почему-то очень хотелось улыбнуться.

Мы сели ужинать. За окном уже совсем стемнело, и с черного неба медленно падали крупные белые снежинки. Я рассказывала истории из школы – говорила о своей странной географичке и милом физруке, о строгой математичке и очень хорошей учительнице по русскому языку и литературе, об одноклассниках и Маше.

– Ну, и чем все закончилось? – не отводя от меня взгляда ни на минуту, спросил Олег в конце моего рассказа о том, как на алгебре меня чуть не довели до слез.

– Да ничем, просто окончила школу и старалась больше ни о чем таком не вспоминать. – Я пожала плечами и потянулась за долькой огурца.

– Правильно, из негативного опыта нужно брать только жизненные уроки, а все плохое – оставлять в прошлом. Но отпечаток наложило, я прав?

– Конечно. Если бы не школа, я бы не так сильно боялась отвечать в университете, где среда-то в принципе дружелюбная. Хотя ты и жестишь иногда. – Мои губы тронула улыбка.

– Серьезно? То есть, если преподаватель не позволяет ничего не делать и фиг пойми как себя вести, он жестит?

– Ну, нет. Просто ты такой весь резкий, холодный, серьезный… Вот ребята и побаиваются. Ты же одним своим взглядом убиваешь порой. Да и быть отчисленным из-за неуда у тебя казалось вероятнее, чем у кого-либо еще. Хотя предыдущая преподавательница была не особо-то мягче. И зачем так много опросов?

– Чтобы вы, оболтусы, хоть что-то учили, – покачал головой Шефер.

– А почему ты выбрал именно психофизиологию и психогенетику?

– Я изучал все, что связано с работой мозга. Мне это было больше всего интересно. Казалось, если понять, как это все устроено, то и жизнь станет понятна, и люди, и ты сам. Что-то слишком эфемерное мне не близко, а в психофизиологии все наглядно, – поделился Олег и, опустив вилку, отодвинул тарелку чуть в сторону.

Сложив обе руки на столе, он посмотрел мне в глаза. И что-то было в этом взгляде такое, отчего я смутилась.

– А как ты вообще к преподаванию пришел? – Хотелось узнать о Шефере как можно больше.

Он пожал плечами, изогнув губы в обратной улыбке.

– Мама работает школьным учителем, у меня изначально были мысли тоже куда-то в эту сферу уйти. Потом выбрал путь науки, связанной с мозгом, и само собой вышло так, что пришел к преподаванию, – стал рассказывать Олег. – Но в какой-то момент заинтересовался маркетингом, бизнесом и всем смежным. В университете дружил с парнем с другого курса – с Русланом, с ним позже дело и открыли. Но преподавание мне нравится, так что пока совмещаю.

– Интересно… а папа кем у тебя работает?

– Директор на одном промышленном предприятии.

– Ого. Здорово, – улыбнулась я.

А потом вдруг вспомнила. И улыбка сползла с моего лица.

– Ты чего? – удивленно и даже немного встревоженно спросил Шефер.

– Я совсем забыла, что завтра зачет в девять утра.

Он рассмеялся, кладя ладонь поверх моей руки.

– Двоечница, ты готова хоть?

– Выкручусь, самое страшное и сложное было тебе сдать.

Олег цокнул языком.

Мы вместе вымыли посуду и навели порядок на кухне. Все это сопровождалось легкими разговорами, в основном об университете, более серьезные темы пока не затрагивались. Рядом с Олегом было так спокойно и комфортно, словно мы были знакомы много лет. Наверное, примерно так, как я чувствовала себя с ним, люди чувствуют себя дома. Прекрасно понимая природу влюбленности и этой эйфории, я все равно хотела верить, что дело не только в них, но еще и в том, что мы просто нашли друг друга. И пусть о совместной жизни думать было еще слишком рано, подобные образы сами собой лезли в голову. Мы будто находились на одной частоте, с легкостью понимая и чувствуя друг друга.

– Ну что, давай спать? – спросил Олег, уперев руки в боки. – Завтра у обоих сложный и насыщенный день, да и вставать рано. К тому же я просто жутко устал.

– А поваляться вместе, пообниматься? – с надеждой спросила я.

Шефер игриво усмехнулся и с нежностью поцеловал меня в губы.

– Хорошо, но только немножко! – Он состроил серьезное лицо, чуть вскинув густые брови.

– Два часа?

– Что? – Его глаза округлились. – Лесь, максимум полчаса.

– Час?

– Ладно, час. Я пойду быстро в душ схожу, можешь пока ложиться. Не усни только.

– Не усну.

Забравшись на кровать с ногами, я смотрела в потолок, слушала шум воды, доносившийся из ванной, и улыбалась, не веря своему счастью. Происходящее сейчас казалось сказкой с тем самым заветным Прекрасным Принцем, а не реальностью.

– Олег… – шепотом произнесла я и заулыбалась еще шире, – мой Олег.

Вскоре вода перестала шуметь. Из-за мыслей о том, что Шефер с минуты на минуту войдет в комнату и мы будем целоваться, внутри стало нарастать сладкое напряжение. Руки слегка задрожали от волнения и предвкушения. Я прикусила губу.

– Не спишь, Олененок? – спросил Олег, заходя в комнату.

После душа он надел синие шорты до колена и свободную серую футболку с цифрами и надписью. Темные длинные пряди были влажными и лежали небрежно, придавая внешнему виду какую-то особую привлекательность.

– Нет. А почему Олененок?

– Такая же милая и глазки большие. И защитить хочется.

Я улыбнулась.

Шефер подошел к краю кровати и, глядя на меня сверху вниз, спросил:

– Ну что мы будем делать?

– Целоваться, – немного смущаясь, произнесла я.

– Не слышу, слишком тихо.

– Вы еще не настолько стары, чтобы не слышать, Олег Сергеевич.

– Белокрылова, сессию не сдадите. Имейте уважение к своему преподавателю и повторите свой ответ без лишних комментариев.

Шефер чуть сдвинул меня к середине кровати и опустился на колени передо мной. Я тут же обвила его талию ногами и тоже приподнялась.

– Извините. Я сказала, что мы будем целоваться.

Он коротко усмехнулся:

– А на слове «целоваться» голос все равно тише становится.

Резко опрокинув меня на спину, Олег оказался надо мной. Ахнув, я тут же обняла его и чуть запрокинула голову, намекая на то, чего так желала. Внутри все трепетало. От взгляда Шефера по позвоночнику медленно стекал горячий ток. Однако Олег не спешил: он замер у моей шеи, вызывая приятные мурашки теплым дыханием. Я заерзала под ним, наклоняя голову в сторону и едва ли не скуля от нетерпения. Его дыхание стало ближе и ощутимее.

– Олег, ну пожалуйста… – Я сильнее потянула его к себе.

– Что? – шепотом спросил он, вызвав новую волну мурашек.

– Поцелуй, я больше не могу.

Помучив меня еще пару мгновений, Шефер наконец коснулся губами кожи под ухом и медленно двинулся ниже, к ключицам. Не сдержавшись, я застонала. Его уверенные поцелуи заставляли тонуть в удовольствии. Затем он стал слегка прикусывать нежную кожу, вызывая желание сильнее выгибаться и прижиматься к нему еще тесней.

Осознано или инстинктивно, Олег едва заметно двигался вперед и назад. Я, полностью отпустив все мысли и наслаждаясь происходящим, отвечала ему, то притягивая к себе за поясницу, то запутывая пальцы в еще влажных волосах. От них приятно пахло шампунем. От моих волос тоже пахло его шампунем, а от тела – его гелем для душа. Удивительное и волнующее чувство – пахнуть, как любимый мужчина.

– М-м-м, – простонала я, окончательно теряя остатки смущения, когда Шефер лизнул место свежего и чуть более сильного укуса.

Он поднялся к моим губам и впился в них так яростно, что меня накрыло обжигающей волной. Страстно отвечая на поцелуй, я крепко обхватила Олега за спину и чуть потянула вперед. Он возобновил движения. То, насколько сильно он был возбужден, отзывалось во мне особым трепетом и жаром.

Когда его теплая ладонь скользнула под футболку, коснувшись живота, а затем легла на мою грудь и сжала ее, я застонала громче. Настолько, что сама не ожидала и тут же смутилась.

Шефер зарычал и сильнее двинулся вперед, прижимая меня своим телом к мягкой кровати. После чего приподнялся и с тяжелым вздохом упал рядом на спину.

– Тяжело.

– Что тяжело?

Ответ я знала, но хотела поиграть. Сев на колени сбоку от него, я заглянула в красивое лицо. Олег активно дышал. Как и я.

– Подумай.

– Ну, я не знаю.

– Целоваться с красивой девушкой, в которую без памяти влюблен, особенно в таком положении, очень тяжело.

Без памяти влюблен… От его слов в животе запорхали бабочки, и, не сдержавшись, я прильнула к его губам.

– Тебе в планке сложно стоять? Ты же сильный, – невинным голосом произнесла я, с трудом оторвавшись от него.

– Тяжело стоять в планке, да, но я не про руки.

Пробегая пальцами по моим волосам, Шефер ласково убрали прядь у лица за ухо.

– А про что?

Он усмехнулся и закатил глаза.

– Ты знаешь ответ, Олененок. Не мучай меня.

– Я ничего не понимаю.

– Ты все понимаешь. И прекрасно знаешь, что я тебя не трону, поэтому издеваешься надо мной. Это очень жестоко, юная леди.

Я снова его поцеловала – лишь слегка коснулась губами, но Олег положил руку на мою шею и моментально углубил этот поцелуй.

– Хочу целоваться, не могу ничего с этим поделать, – прошептала я, чуть отстранившись.

– А я хочу тебя, и мне приходится с этим что-то делать.

По телу тут же прошел разряд тока. Возникла эмоция, чем-то похожая на смущение, но сладкая и горячая, заставляющая кровь бежать быстрее по венам.

– Смело с твоей стороны, кстати, – произнес Шефер.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты сказала, что не готова к близости, но находишься тет-а-тет в квартире с мужчиной, целуешься с ним, лежа в постели. Это ж насколько надо быть уверенной, что тебя не тронут? В нынешнем-то мире и обществе. Опасно, не считаешь?

– Опасно, – кивнула я. – Но только не в этом случае. Я доверяю тебе на миллион процентов из ста. Очевидно же, что ты ничего против моей воли со мной не сделаешь. Я тебе верю. Особенно после всего.

Он с нежностью провел пальцами по моей щеке, мягко улыбаясь.

Сев сверху, я почувствовала его возбуждение и снова склонилась к губам. Олег сразу же положил ладони мне на талию. Всплыло старое воспоминание, как я когда-то смотрела на маленький шрамик над его верхней губой и хотела поцеловать.

– Откуда у тебя шрам? – спросила я, коснувшись его кончиком пальца.

– В детстве с велосипеда неудачно упал. Так, – Шефер снял меня с себя и поднялся на ноги, – пойду воды попью, и давай спать, котенок.

– Принесешь мне тоже, пожалуйста?

– Конечно.

Мы легли вместе. В квартире было тепло, и обнимать Олега оказалось даже жарко, но это никого не останавливало. Я ласково погладила его по груди. Казалось, он уже спит.

– Я так рад, что ты здесь, – едва слышно произнес он, не открывая глаз.

Все-таки еще не спал.

Улыбнувшись, я прижалась к нему теснее. Вскоре Олег уже точно заснул, а я все думала о нас, вспоминала прошлое и пыталась заглянуть в будущее. Было очень страшно, что эта сказка может вдруг закончиться… Я чувствовала себя такой счастливой рядом с ним. Меня переполняла нежность, мне нравилось в Олеге абсолютно все. После всего, что происходило в жизни, было трудно просто принять это счастье и поверить, что теперь все будет хорошо.

Но постепенно тревожные мысли отступили. И я засыпала с улыбкой, думая лишь о том, какой у меня замечательный мужчина и как же хорошо просто быть рядом.

– Привет, девчонки, – весело произнесла я, подойдя к подругам.

Большая часть группы толпилась в коридоре у кабинета, ожидая, пока преподаватель откроет дверь. Ключ никто не взял, староста на горизонте не маячила – должно быть, сидела в деканате.

– Привет, – отозвалась Алена, оторвавшись от чтения конспекта.

– Привет. – Настя внимательно посмотрела на мое лицо. – О, ты сегодня ненакрашенная?

– Угу, так получилось.

– Что-то я нервничаю… Ты готовилась?

– Нет.

Послышался цокот каблучков по полу, и из-за поворота вышла Рубинова вместе со своей подружкой.

– Всем привет, – наигранно улыбнулась она, остановившись неподалеку от нас.

В коридоре было жарко, так что я сняла куртку и перекинула ее через локоть. В голове стояла звенящая тишина. Вспоминая сегодняшнюю ночь, я закусила губу и с трудом подавила расплывающуюся по лицу довольную улыбку.

Очень хотелось поцеловать Олега. Скорее бы снова с ним увидеться.

Алена склонилась над своей тетрадкой, прислонившись к стене, а Настя, вновь покрасившая волосы в рыже-оранжевый, нервно кусала ноготь. По девчонкам было видно, как они переживают. Еще бы, зачет-то проходил у «второго по сложности» преподавателя.

К счастью или к сожалению, я находилась в слишком приподнятом и влюбленном расположении духа, чтобы нервничать из-за такой ерунды, как зачет. Пусть и у довольно строгой Ксении Витальевны. Щеглов, кстати, мое мнение явно разделял, так как вместо подготовки он весело ржал над тупой шуткой кого-то из одногруппников.

Рубинова о чем-то призадумалась, крысиная мордочка казалась озадаченной и напряженной, переведя глаза на ребят, обращаясь сразу ко всем, она спросила:

– А что, Олег Сергеевич приходил?

– Нет, – обернувшись, ответила Яна. – Я его сегодня не видела, во всяком случае.

Таня, стоящая неподалеку, согласно кивнула. Закусив губу уже по другой причине, я снова бросила взгляд на Марину.

– Да парфюмом его пахнет, – ответила та, тут же повернула голову и излишне внимательно уставилась на меня.

– Что? – не сдержалась я. – Голову лечить надо. Совсем на нем помешалась, вот всякое и чудится.

– А ты чего дерзишь? – Рубинова приподняла подбородок и прищурилась.

Эта коза реально решила копировать Шефера?

Ответить ей так грубо и правда было ошибкой. Завелась-то на пустом месте. Вот что такого сказала Рубинова? Она ведь права – по факту парфюмом Олега реально пахло. А пахло от его черного свитера, надетого на мне…

– Приношу свои извинения.

– Нет, Олесь, если есть какие-то претензии, ты мне скажи, давай обсудим. – Маринка подошла ближе.

И нахмурилась, оглядев меня с ног до головы.

– Нет претензий. Все, говорю же, приношу свои глубокие и искренние извинения.

Галдеж в коридоре стих, народ наблюдал за нашей перепалкой, явно ожидая хлеба и зрелищ. Хлеб точно был бы кстати, я утром не позавтракала.

– Во-первых, я не идиотка и слышу иронию в твоем голосе. А во-вторых, какого черта? Его парфюмом от тебя пахнет. Это что, его свитер?

– Не, Марин, ты дура или прикидываешься? Совсем уже помешалась на своем Шефере? Откуда у меня его свитер?

Раздался звук шагов, и мы обе на миг замолкли, оглянувшись. Из-за поворота показался хмурый и невыспавшийся Димка. Марина тут же потеряла к нему интерес, поняв, что пришел не преподаватель, и вернулась к нашему увлекательному выяснению отношений. А вот мое сердце в этот момент замерло.

– Тогда объясни, почему от тебя пахнет мужским парфюмом и на тебе свитер, который явно не по размеру?

– Ты реально дура? Это свитер моего парня, и от него пахнет его парфюмом. Ты совсем уже?

Алена и Настя в ту же секунду перевели на меня удивленно заинтересованные взгляды. Дима стоял у стены в паре метров от нас, смотрел в пол и в диалог пока не вступал.

«Пожалуйста, промолчи», – мысленно взмолилась я.

– Белокрылова, я не понимаю, какого черта ты так мне хамишь? Чего ты бесишься? Я нормально у тебя спросила, а ты агрессируешь. В чем дело?

– Да просто ты меня бесишь, если честно. Не хочу, чтобы ты перекладывала свои больные фантазии на меня. Задолбала со своим Шефером. Иди, поговори еще с кем-то. Не мешай готовиться.

– Белокрылова, не надо так со мной общаться, ясно?

– Ясно, теперь отвали.

Я достала из кармана телефон и открыла соцсеть.

– Ты что-то не поняла? Так с тобой по-другому поговорят.

– Угу.

– И советую не виться около Олега. Надеюсь, ты понимаешь, что на фиг ему не сдалась?

– Угу.

– Умница. А что ты мне даже близко не конкурентка и на такую мышь серую, как ты, он и не посмотрит, понимаешь? Что ревновать бесполезно?

– Угу.

– Прекрасно. Идиотка.

Развернувшись на пятках, Рубинова нервно продефилировала к началу толпы, достаточно громко обсуждая с подружками, какая я мерзкая и дерзкая.

– Лесь, у тебя парень появился? – наклонившись поближе, спросила Настя.

– Ну, вроде того.

– А чего ты ничего не рассказываешь?

– Там длинная и сложная история. Давайте как-нибудь в кафе посидим, я вам расскажу, ладно?

– Давай, – согласно кивнула Алена.

– Дима поэтому с тобой не разговаривает? – тихо спросила Рыжик, покосившись на парня.

– Да, мы поссорились.

Пока рассказывать им про Олега я не собиралась, но какую-нибудь историю придумала бы. Такую, чтобы максимум правды, но скрытой, немного умалчиваний и, может, самая капелька придумки. Врать плохо, но наверняка девочки потом смогут меня понять.

– Ну ты даешь, и ничего нам не говорила. Интриганка! А давно вы с ним?

– Нет, со вчерашнего дня. Знакомы тоже недавно.

– Так ты у него ночевала? Поэтому в мужском свитере и ненакрашенная? – не унималась Настя.

Семенов быстро прошел мимо нас, встав рядом с Рубиновой. Его лицо было абсолютно кирпичным. Пока Дима молчал, но я переживала, что он может все рассказать группе. Или Марине. Впрочем, это одно и то же.

– У него. Так вышло.

– О-о-о-о… – протянула Настя.

– Прекрати, ничего не было.

– Жаль, – отметила Алена.

Я поймала на себе заинтересованный взгляд Яны.

Черт.

Вскоре пришла Ксения Витальевна, а вместе с ней и гадина-староста, так что обсуждение моей личной жизни автоматически отложилось.

Отвечать мы выходили по желанию, и я отправилась примерно в начале второй половины, уже после того, как свалила Рубинова. Присутствие Златы, заполняющей зачетки отвечающих, напрягало, но в целом на нее можно было забить.

Состояние эйфории от первой в жизни настоящей взаимной влюбленности, да еще и с таким мужчиной, все же не перекрыло волнение полностью. Я сильно занервничала, в какой-то момент даже пожалела, что не готовилась хотя бы в метро, а когда подошла к преподавателю, так вообще затряслась как осиновый листочек.

К сожалению, вопрос достался не самый легкий, и ответила я не слишком хорошо.

К счастью, зачет все равно поставили.

Настя с Аленой еще сидели в аудитории, но их очередь вот-вот должна была подойти, так что я решила дождаться. Выйдя в коридор, прислонилась к стене и, соскользнув по ней на пол, достала телефон. Олег не был онлайн и вроде как сейчас находился в офисе. Задумавшись, я стала набирать сообщение, но потом все же его стерла… Непонятно, стоило написать ему, что сдала, или нет? Как он к этому отнесется: разозлится, что отвлекаю из-за ерунды, или наоборот? Попялившись в открытый диалог, я так ничего и не отправила.

Зато ответила Маша – она наконец-то увидела мои вчерашние и утренние сообщения.

Прикрыв глаза, я с шумом выдохнула.

В итоге Настя и Алена тоже получили зачеты. Довольные и расслабленные, мы заспешили в ближайшую забегаловку, крепко держа друг друга под руки, чтобы не растянуться по дороге на льду.

Внезапно на территории университета нам встретился старый знакомый, который меня уже не интересовал, а вот Настю…

Тот накачанный мужчина, с которым мы столкнулись на лестнице и приняли за нового препода, стоял у ворот и с кем-то говаривал по телефону.

– Ой, здравствуйте! – чуть ли не с щенячьим визгом воскликнула Рыжик.

– Здравствуйте, девушки, – поздоровался красавчик, ослепительно улыбнувшись.

Невидимый собеседник ответил ему, и мужчина переключился на другой диалог. Потянув за собой засмотревшуюся Настю, мы пошли дальше.

– Шефер, конечно, тоже красавчик, но какой-то гаденыш, не знаю… Жаль, что у нас все же не это солнышко преподает. Уверена, он очень добрый! – заявила подруга.

Я чуть заметно улыбнулась. Забавно слушать подобные разговоры, тайно встречаясь с этим самым гаденышем. Между прочим, очень горячим.

– Да, Шефер, хоть и симпатичный, зараза, но как-то теплых чувств я к нему не питаю, – фыркнув, согласилась Алена.

А я с ним полночи целовалась…

Интересно, конечно, как бы отреагировали подруги? Что бы сказали, узнай, что происходит между мной и этим прелестным гаденышем-заразой?

– Зато Рубинова питает. – Настя презрительно ухмыльнулась.

– О да. Накинулась сегодня на Лесю, идиотка.

Мы шли по московской улице, продолжая обсуждать всякую ерунду. Мимо проехал старенький синий трамвайчик. Настроение было просто прекрасное, и, казалось, ничего не сможет его испортить. Однако не ожидала, что что-то может его и улучшить. Оказалось, может. Когда мы сели за столик, поставив на него подносы с ароматной и вредной едой, и я сделать глоток согревающего кофе, телефон в кармане завибрировал.

Стоило только увидеть на экране имя Олега, как на душе стало радостно.

Такое короткое, емкое сообщение – всего два слова, один маленький вопросик, а у меня внутри будто солнышко зажглось, наполняя приятным теплом все тело от макушки до кончиков пальцев.

Улыбнувшись, я напечатала ответ.

После этого он сразу же вышел из Сети, а я, по всей видимости, продолжала сидеть и улыбаться.

– Парень пишет? – спросила Настя, открывая упаковочку с соусом.

– Да, спросил, сдала ли я.

– Так, не тяни, давай рассказывай все, – потребовала Алена и отправила в рот ломтик картошки фри.

– Его зовут Олег, прям как Шефера. Учитывая сегодняшнюю ситуацию с овцой-Рубиновой, это довольно забавно.

Про имя решила не врать – боялась потом запутаться.

– Аха-ха, точно, – согласилась Рыжик.

«Она такая милая и тоже солнечная, вот бы тот красавец ее и правда наконец заметил», – подумала я.

– Познакомились мы в метро, когда я как-то осенью домой ехала. Я схватилась за его руку, думая, что это поручень. Случайно. Ну и разговорились. Обменялись контактами. Но мы почти не общались. Пересекались пару раз, но это ни к чему не шло. На днях поссорились из-за этих непоняток в наших взаимоотношениях, приехала к нему, чтобы поговорить, и так и осталась. Но! – Я подняла вверх указательный палец. – У нас ничего не было, только целовались.

– Офигеть, а чего ты ничего не рассказывала? – подняла брови Алена.

– Не знаю. Боялась, что снова ничего не сложится. Если бы не эта ситуация утром, наверное, еще бы несколько дней молчала.

– А фотка есть?

– Нет.

– Что, ни одной? Ни в одной соцсети? – подхватила Настя.

– Ну, вот как-то так.

– А красивый он вообще? – Она чуть наклонила голову вбок, рыжая прядь выпала из-за уха.

– Да, очень.

– Сколько ему лет? Кем работает? – взяв у меня кофе, Алена сделала пару глотков.

– Ему двадцать семь лет, работает в какой-то компании, типа программист, – придумала я. – Я ничего не поняла.

– Неплохо-неплохо. – Она одобрительно кивнула.

– Опиши его, – попросила Настя.

– Выше меня, подтянутый, мышцы заметные, глаза голубые. Руки красивые, ноги ровные и длинные. Волосы темные.

– Прям Шефер.

«Ты не представляешь, насколько в точку ты попала», – проскочило в голове.

– Ну, лицом они не особо похожи, а так, да, что-то общее есть.

– А по характеру?

– Милый, ласковый, слегка импульсивный. Умный.

– Ну, тут с Шефером совпал только ум, – усмехнулась Алена.

Я улыбнулась.

Мы еще немного поговорили про моего парня, а потом тема сменилась. Все было классно, весело, в компании с девчонками я чувствовала себя отлично, мы увлекательно болтали, много смеялись, все шло превосходно. Мысли об Олеге согревали душу. Впервые за многие годы я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Радость распирала изнутри – хотелось написать Шеферу, как я счастлива, какой он замечательный и как сильно его люблю.

Ой, нет. Слишком сильное слово.

Как сильно я в него влюблена. Но сдерживала себя – ни к чему это, лишнее, слишком рано. А-то еще свалит, как Паша.

Я даже поверила в это свое счастье, приняла его. Все было хорошо. А потом один телефонный звонок вернул меня с небес на землю, напомнив, что не может быть все так замечательно.

Нахмурившись, я поднесла телефон к уху:

– Алло, да, бабушка?

– Ты где есть? – Ее голос не предвещал ничего хорошего.

– С девочками сидим, зачет сдали, а что случилось?

– Приезжай, давай. Этот мать твою выгнал.

– Она пьяная?

– Конечно. Все, давай домой.

– Сейчас поеду.

Настроение вмиг испортилось. Видеть родную мать с разбитым лицом и не стоящей на ногах – это ужасно. Если сожитель ее выгнал, вероятнее всего, произошла ссора. А уже по опыту: если была ссора, значит, была и драка.

Объяснив девчонкам все в двух словах, я засобиралась домой. Настя и Алена посочувствовали, попытались поддержать, но ситуацию это никак не улучшило. Заскочив в вагон метро, я села на свободное место и просто залипла перед собой, погрузившись в мысли. В тот момент было не до музыки и не до чтения.

Стоило настраиваться, что как минимум ближайшие три дня дома будет сущий ад: пьяный дебош, бесконечная ругань, агрессивные требования мамы дать ей бутылку, звонки этому гребаному сожителю и наши с бабушкой попытки удержать маму дома. Супер. Превосходно.

Стыдно признаться, но не раз в подобных ситуациях посещали ужасные мысли: а если не удерживать? Пусть идет, пусть нажирается, пусть шатается по всему городу в поиске приключений, пусть разбирается со своим мужиком и получает по лицу. Пусть. Сколько это может продолжаться?

Но когда ярость и злость на маму спадали, исчезали и такие жуткие мысли. Все же она моя мама. Жалко. Она меня любила, иногда читала книжки на ночь, приносила конфеты с работы… Она же не была плохой – просто свернула однажды не туда, плюс генетика отца. Наверняка если бы мама могла избежать такой участи, то избежала бы и уж точно меня бы не бросила.

Достав телефон, я написала Маше.

Адекватного и благоприятного конца у этой истории я не видела. Сложно осознать, что твоя мать – алкоголик: разрушающаяся личность с пагубной зависимостью, которая сама уже никогда с этим не справится. Долгое время я убеждала себя и окружающих, что мама просто иногда выпивает, что она не потерянный человек, а меня бросила – потому что эгоистка. Многие люди – эгоисты. Вот только в глубине души я уже давно напрягалась при внезапных звонках от бабушки или с незнакомых номеров. Было страшно услышать, что мать могли найти в какой-нибудь канаве, избитой и с зашкаливающим показателем алкоголя в крови.

Мерзко и страшно представить, что твоя родная мама может валяться на улице, как какой-то бомж, и, даже если ей станет плохо, никто не поможет, все просто пройдут мимо, максимум глянут, как на мусор.

Обычно я не жаловалась и не особо жалела себя, ведь она не так уж и часто напивалась до состояния безвольного животного. Да, она со своим мужиком, причем любым, злоупотребляла пивом, ну и что? Она же не была законченным алкоголиком – вовсе нет. Просто иногда случались страшные эпизоды.

В детстве я особенно болезненно воспринимала такие моменты. Самым ярким был мой восьмой день рождения. Я ждала маму весь день, она должна была принести тортик после работы, и мы вместе, втроем, попили бы чай, а потом пошли бы гулять. Еще мама обещала подарить набор конструктора, так долго и сильно мною желанный. И вот я сижу, вся в предвкушении, смотрю на часы, вздрагиваю на каждый шум в подъезде, жду маму… Мама была ласковее и спокойнее бабушки, я постоянно по ней скучала и обожала проводить время вместе. В какой-то момент дверь открывается, вваливается мама. Без тортика, без подарка, зато с разбитым глазом и губой. Два слова связать не может, еле на ногах стоит. И еще этот ужасный запах… Помню, как я плакала в тот день, в большей степени от испуга, а бабушка за это еще и наорала. Классный вышел день рождения.

И вот снова… Звуки пьяных криков и бабушкин мат слышались даже в подъезде. Постояв у входной двери, я вздохнула и вставила ключ в замочную скважину. Перед смертью не надышишься, какой смысл оттягивать неизбежное?

– О-о-о, дочь моя пришла! – крикнула мать, ввалившись в коридор.

Один ее глаз заплыл, кожа вокруг по цвету напоминала сливу, перегаром несло на всю квартиру. Отвернувшись, я стала расшнуровывать ботинки.

– Дочь, слушай, принеси маме водочки, а то бабушка, злюка такая, не пускает, – прошептала она мне в лицо, повиснув на руке, когда я снимала куртку.

От мерзкого запаха затошнило. Отвечать что-то на пьяные бредни было бесполезно, так что, игнорируя это, я попыталась оттолкнуть ее и пролезть в комнату.

– Вот что с ней делать! – воскликнула бабушка. – Сил моих больше нет.

– А я что могу?

– Принеси матери водки! – взревела женщина, продолжая хватать меня за плечо и толкать к выходу.

– Да отстань от меня!

Это перепалка длилась довольно долго, но наши с бабушкой попытки успокоить маму оказались безуспешными. Закончилось все тем, что она просто слетела с катушек и стала такой разъяренной, что со всей дури вцепилась мне в волосы и потянула вниз, заставив упасть на колени. Бабушка тут же подскочила и, ругаясь, стала ее оттаскивать, параллельно пытаясь разжать костлявые пальцы.

У меня не осталось сил. Ни моральных, ни физических. Слезы ручьями катились по щекам, капая с подбородка на домашнюю футболку.

– Тварь мелкая! Вы обе – твари поганые! – визжала мать срывающимся мерзким голосом. – Ненавижу вас! За что вы так со мной?

– Да успокойся ты, дрянь. – Бабушка встряхнула ее за плечи.

Всхлипывая, я отползла к стене.

– Чтоб вы сдохли обе! Ненавижу вас! – Мать продолжала орать ужасные вещи. Бабушка орала на нее в ответ, и все это сопровождалось горой мата.

Хотелось зажать уши и закричать самой, умоляя их это прекратить.

– Дай ты ей уже водки, пусть напьется и успокоится, – через подавленные слезы сказала я бабушке.

– Давай, поучи меня еще! А если пережрет и помрет тут, что делать будем, а?

– А так что, лучше, что ли? Прошу, дай ей что угодно, только останови это!

– Олеся, прекрати ты ныть, не маленькая уже! – рявкнула бабушка.

Мать опять начала истерить и орать. Схватив с тумбочки вазу, она швырнула ее в случайном направлении, та с грохотом раскололась на мелкие кусочки.

– Ах ты дрянь паршивая!

Я больше не могла это терпеть. Заскочив в ванную, закрыла за собой дверь на замок и включила воду, чтобы хоть чуть-чуть перекрыть эти невыносимые вопли. Свернувшись в клубочек около раковины, я обхватила колени руками и горько заплакала.

– Ты! Ты такая же, как я! Ты моя дочь! Тебя ждет такая же судьба, тогда ты и поймешь мать! Смотришь на меня свысока, как на дерьмо, не разговариваешь, да пошла ты, мразь! – доносилось из-за двери.

Поднеся ладонь к лицу, я стала аккуратно гладить себя по щеке и приговаривать шепотом:

– Ты не плохая, все хорошо, все будет хорошо, ты не такая, как она, я тебя люблю, все хорошо.

Но это лишь вызвало новую волну рыдания.

В кармане штанов завибрировал телефон. Разогнувшись, я прислонилась лопатками и затылком к холодному кафелю на стене и взглянула на экран. Пелена из слез не позволяла ничего разглядеть, грудь сокращалась, рот рывками хватал воздух, пытаясь справиться со всхлипами. Протерев глаза тыльной стороной ладони, я увидела, что сообщение прислал Олег.

Сначала мне захотелось поделиться с любимым человеком своей болью, я даже начала набирать ответ, но в последний момент передумала. Какой смысл грузить его проблемами?

Врать ему тоже не хотелось.

Через несколько секунд на экране вспыхнул входящий звонок. Первым импульсом стало желание просто сбросить, ведь мой голос и шум за дверью ясно дали бы Олегу понять, что все далеко не хорошо. Но в это мгновение удары по двери стали настойчивее.

– Олеся, ну-ка, выходи, сколько можно там сидеть! – крикнула бабушка.

Это стало последней каплей. Мне нужна была помощь, я сама не справлялась… Раз уж Шефер решил попробовать что-то со мной построить, то пусть знает и об этой стороне жизни.

– Алло, – ответила я, поднеся телефон к уху.

– Привет, малыш, что случилось?

Губы задрожали, глаза тут же начало резать. Милое обращение, волнение и нежность в его голосе вмиг сделали меня еще слабее.

– В-все нормально. Но. Мама, – успела выдавить я, прежде чем вырвался первый всхлип.

– Что с мамой?

Прижатый ко рту кулак не особо помог подавить очередную подкатывающую волну рыданий.

– Лесенок, что с мамой? – повторил Олег свой вопрос.

– Напилась.

– Она дома?

– Да.

На пару секунд в трубке повисла тишина.

– Давай я за тобой приеду.

– Не н-нужно, отдых-хай.

– Ты сможешь уйти из дома, если я приеду?

Тяжело вздохнув, я набрала в легкие побольше воздуха:

– Наверное.

– Дай мне минутку.

Снова повисло молчание.

– Давай сделаем так. Я вызову тебе такси до одного места, а там сам встречу? Иначе мне долго по пробкам добираться.

– Хорошо, спасибо тебе…

– Собирайся. Сейчас закажу машину и скину данные водителя.

– Спасибо большое…

Бабушка была против, чтобы я уезжала. Она даже взывала к совести, говорила, что не по-человечески бросать свою мать и старую бабушку в такой ситуации, что я пропащая и неблагодарная скотина, которой все это аукнется.

На самом деле бабушка меня любила и была хоть и жесткой, даже черствой женщиной, но довольно неплохой и в какой-то мере заботливой. Просто в подобных ситуациях начинала сильно нервничать, вот и срывалась.

Возможно, я поступила неправильно и крайне эгоистично, но я уехала. Между компанией неадекватных родственников и компанией любимого мужчины выбрала последнюю. Напиться было выбором мамы, не дать ей дальше пить – выбор бабушки. Я тоже сделала свой.

Олег уже ждал меня, стоя у машины, когда таксист подъехал к конечной точке. Поблагодарив водителя за поездку, я взяла сумку и, не застегивая куртку, выскочила на улицу.

– Привет, котенок, – сказал Шефер, подойдя ко мне.

– Привет…

Почему-то чувство стыда перед ним не отпускало.

Олег прижал меня к себе. Вдыхать уже почти родной аромат парфюма, из-за которого утром возник забавный конфликт, было невероятно приятно.

Открыв мне дверь у переднего пассажирского места, Олег сел за руль. Вспомнилась наша первая поездка, когда он подвозил из универа домой после того, как довел до слез на опросе. Должно быть, в его глазах эти постоянные слезы делали из меня плаксу. Кинув на заднее сиденье куртку и сумку, я пристегнулась.

– Ну, рассказывай, – произнес Шефер, отъезжая с парковки.

Тяжело вздохнув, я стала посвящать его в свою грустную семейную историю, начиная с событий сегодняшнего вечера, заканчивая тем, с чего все началось. К счастью, эмоции поутихли, все как-то улеглось, и удалось обойтись без всхлипов. Лишних подробностей старалась избегать, но обо всем говорила честно, делилась мыслями и чувствами, ничего не утаивая. Олег слушал внимательно, не перебивал, лишь иногда задавал уточняющие вопросы.

– М-да уж, – после некоторой паузы вздохнул он, проведя рукой по волосам, когда я закончила свою увлекательную историю. – Алкоголь – зло, слишком много хороших людей от него страдает.

– Насмотревшись на подобное, долго боялась пить. Сейчас полбокала вина или один легкий коктейльчик – мой максимум, и то не в любой компании.

– Боялась повторить судьбу мамы?

– Угу.

– Уверен, этого не произойдет.

– Надеюсь.

– Это же только от тебя зависит. Так что, раз не хочешь, значит, так не будет. Ты не такая, я же вижу.

– Верно…

Мы уже выехали из центра Москвы и направлялись в сторону квартиры Олега. Сумерки сгущались, на улице стали зажигать фонари.

– Спасибо, что забрал меня.

– Кстати, а почему ты сразу мне не сказала, что что-то случилось? Ответила, что все нормально. – Он чуть развернул ко мне голову, но глаз от дороги не отрывал.

– Не хотела беспокоить ерундой. Грузить такими вещами.

– Это из-за прошлого разговора? Из-за того, что сказал, что нет ресурсов на решение кучи чужих проблем?

– Частично да, – честно призналась я.

Шефер вздохнул:

– Лесь, я же не о таких серьезных вещах говорил… Ладно, дома обсудим.

– Хорошо.

Мне так понравилось, как он сказал «дома обсудим», будто мы уже были настоящей парой и жили вместе. Эх, мечты… Состояние в компании Олега немного улучшилось, хотя гнетущие мысли о том, что сейчас происходило у меня в квартире, не отпускали.

– Я постоянно при тебе плачу… Наверное, в твоих глазах – я такая тряпка… Даже стыдно.

– Каждый раз, когда ты плакала, мне хотелось прижать тебя к себе и больше никому никогда не давать в обиду. Еще с первого случая на лестнице.

Внутри растеклось тепло. Такие приятные слова…

Не зная, что на это ответить, я просто посмотрела на него переполненным теплыми чувствами взглядом. Хотелось сказать многое, но слов не находилось.

– Как зачет прошел? – спросил Шефер, меняя тему.

– О-о, зачет-то нормально прошел, но знал бы ты, что было до него. – Отвлекшись от мрачных размышлений, я немного оживилась.

– Ну-ка? Заинтриговала. – Олег чуть приподнял густые брови.

– Я же пришла в твоем свитере сегодня, в этом. – Я тыкнула пальцем в грудь. – Короче, Рубинова учуяла твой парфюм и стала верещать, типа, вот, я встречаюсь с Олегом Сергеевичем, это его свитер и все такое.

– Неплохо, вот это обоняние. А ты чего чистое, постиранное не надела?

– Захотела, чтобы тобой пахло… – чуть ли не шепотом призналась я.

– Не слышу.

– Да все ты слышишь, Олег! – Обвинение прозвучало неубедительно, потому что улыбку не удалось подавить до конца.

– Просто, это так забавно.

– Что именно?

– То, как ты сейчас смущаешься от достаточно безобидной фразы, хотя вчера ночью горячо целовалась, «Олег, ну пожалуйста», – говорила, стонала…

– Олег, ну хватит, – краснея, попросила я.

– Мне больше нравится «Олег, ну пожалуйста».

Сложив руки на груди, я закатила глаза.

– Ладно, малыш, не обижайся. Рассказывай, что там дальше с Мариной?

Я поведала ему полную версию произошедшего сегодня, передала слова Рубиновой, что я ей не конкурентка, и упомянула, что Дима ничего не рассказал, во всяком случае, пока что.

– Ну и что скажешь? – обернулась я к Шеферу.

Мы уже почти приехали, Олег завернул на парковку у продуктового магазина.

– Мне не привыкать к тому, что девочки соревнуются за меня и мое внимание между собой.

– Фу, как высокомерно.

– Зато честно, маленькая моя, – задумчиво произнес он, лазая в телефоне.

От этого ласкового обращения сердце приятно сжалось, и на душе потеплело.

– А как ты вообще к Рубиновой относишься? – поинтересоваться я.

– Да никак, – хмыкнул он. – Забавно все это. Так откровенно липнет и внимание привлекает… Порой даже весело.

Его отзыв мне не особо понравился… Вроде и негативно прозвучал, но в то же время как-то не очень.

– Она тебе вообще не нравится?

– Нет, – с мягкой улыбкой ответил Олег, будто все поняв. В его глазах плескались тепло и умиление, словно он смотрел на корзинку с котятами.

– И никогда не нравилась?

– Нет.

Притянув к себе, он чмокнул меня в губы.

Выйдя из салона, Шефер открыл мне дверь и помог надеть куртку, после чего мы вместе пошли в магазин, прям как семейная пара, разве что за ручки не держались. А жаль, что не держались…

– Олег, помоги, пожалуйста, – обратилась я к нему, пока он читал этикетку на упаковке кофе.

Никак не удавалось дотянуться до пачки. Учитывая, что рост у меня был немаленький, высота полок в этом магазине поражала. Стоя на носочках, я вытянула руку, но все равно не могла достать чай – он стоял не у самого края, а чуть подальше, и кончики пальцев лишь слегка цепляли боковую часть коробочки в прозрачной слюде.

– Подпрыгнуть не пробовала? – Он положил кофе на место и подошел ко мне.

– Ну, Олег!

Я снова приподнялась на носочки и потянулась за злосчастной пачкой, в этот момент Шефер прижался ко мне сзади, положив одну руку на талию, а другой – без труда достал чай.

– Держи, – шепнул он на ухо, вызвав волну мурашек, и отдал мне коробочку.

Щеки снова вспыхнули, и, когда я поблагодарила его за помощь, голос предательски дрогнул, выдавая смущение. Олег усмехнулся и поднял с пола корзинку с продуктами. Невольно я залюбовалась его длинными, стройными ногами и… подкачанными ягодицами. Красоту мужских ног точно недооценивают! Сколько раз слышала про мужские руки и сама могла на них заглядеться, но про ноги говорят слишком редко. Несправедливо! Про женские – постоянно, но, черт, красивые мужские ноги, да еще и в удачных джинсах или брюках, – это же отдельный вид искусства! Хотя Шефер – сам по себе отдельный вид искусства. Вот как, как мне так повезло? Умный, заботливый, с сильным характером, так еще и красавчик. И успешный… Подарок от вселенной за все страдания? Неужели я настолько мощно страдала?

Мы еще немного побродили между рядами с многочисленными товарами в разноцветных упаковках, Олег брал что-то нужное для дома, а я просто рассматривала коробочки, и тут меня осенило:

– Ой, а ничего, что я так молча чай взяла? Я что-то забылась, задумалась и просто его положила…

Хотела добавить фразу, что сама могу его оплатить, но это прозвучало бы глупо, так что не стала. Шефер внимательно посмотрел на меня, чуть наклонив вбок голову, уголки его губ дрогнули, и он слегка улыбнулся:

– Ничего страшного. Если хочешь что-то, бери спокойно.

– Хорошо, спасибо… А чего ты так загадочно улыбнулся?

Мы зашли в отдел с молочными продуктами и остановились около полок с кефиром и ряженкой. Олег протянул руку к литровой белой бутылке:

– Ты просто себя со стороны не видела, поняла бы.

– Ну, так расскажи.

Дичайшее желание коснуться его, дотронуться до руки, провести пальцами по щеке, обнять или поцеловать просто переполняло, но я терпела. До сих пор было стыдно за произошедшее ночью… От счастья и долгожданной взаимной влюбленности у меня сорвало голову, вот и позволила себе лишнего. Теперь чувство неловкости не отпускало.

– Просто ты так мило спросила про этот чай, в таком искреннем испуге свои оленьи глазки состроила, что не смог сдержать умиление. Знаешь, – он посмотрел дату на кефире и, поставив на место, взял другую бутылку, стоящую подальше, – вот иногда наблюдаю за тобой и ловлю себя на мысли: «Ну что за милый котеночек?»

«Милый котеночек». Ощущая, как в животе мечутся бабочки, я потупила взгляд, опустив глаза в пол.

Притянув ближе к себе, Олег поцеловал меня в висок. От сильнейших нежных чувств у меня даже руки задрожали. Стоило оказаться в обществе этого замечательного мужчины, как все проблемы уходили далеко на второй план.

– Пойдем дальше. – Положив руку на плечо, он аккуратно направил меня вперед.

– Что еще нам нужно?

– Вообще, – Шефер опустил взгляд в корзину, – из необходимого взяли все, может, ты чего-то хочешь?

– Нет, спасибо, – не задумываясь, ответила я.

– Уверена?

– Да.

– У тебя был непростой день, попереживала, может, купим торт или мороженое?

Вообще-то, предложение было заманчивое, я и правда не отказалась бы от чего-то сладкого и вкусного… Но как-то неловко.

Видимо, мое раздумье Олег воспринял как положительный ответ.

– Ну так что? Торт или мороженое? Или и то, и то?

– Давай мороженое посмотрим?

– Давай.

Пока кассир пробивал наш товар, я помогала Шеферу складывать все продукты в пакет, затем он расплатился, и мы пошли к машине. Его свободная ладонь все не давала мне покоя, но я не решалась сама взять его за руку.

Хоть времени было еще не слишком много, на улице уже стемнело. С черно-синего неба медленно падали мелкие, редкие снежинки, оседая на крышах машин тонким полупрозрачным покрывалом.

Переживания из-за мамы и бабушки ненадолго скрылись, и пришло осознание – сейчас я проживаю те моменты жизни, о которых так долго мечтала. Рядом любимый мужчина, и он просто идеальный, мы вместе идем из магазина, скоро сядем в теплую машину, где пахнет его парфюмом и негромко играет музыка, потом вместе поужинаем, будем болтать о каких-то интересных вещах, вероятно, обниматься. Будут нежность, любовь и уют. И мы. Вдвоем.

– Давай что-нибудь посмотрим дома? Выберем что-то, что двоим интересно.

– Давай, – улыбнулся Олег, – с удовольствием.

Мы подошли к машине, Шефер убрал в полупустой багажник пакет с продуктами, и, проводив к пассажирскому сиденью, как истинный джентльмен, открыл мне дверь, и даже подал руку.

– Благодарю.

Обойдя капот и сняв черное драповое пальто, он сел за руль и одним движением завел двигатель. На панели тут же зажгись огонечки.

– У тебя такие манеры изумительные, – не сдержавшись, произнесла я.

– Что ты имеешь в виду? – Он застегнул ремень безопасности.

Я последовала его примеру:

– Дверь машины открываешь, обычные двери тоже открываешь, руку подаешь, да и вообще с людьми очень вежливо общаешься – еще в магазине обратила на это внимание.

Нажав газ, Олег ловко выкрутил руль и выехал с парковки.

– Знаешь, я поддерживаю прогрессивные взгляды, но я убежден, что мужчина должен оставаться джентльменом при любых обстоятельствах.

– Понятно.

Какое-то время мы ехали молча. Я смотрела в окно на вечерний город, слушая мелодичную песенку, играющую по радио, а мой прекрасный спутник внимательно следил за дорогой.

– Тебе в универ завтра надо? – спросил Олег, нарушив тишину.

– Да.

– К первой?

– Ко второй.

Он медленно кивнул.

Мы съехали с широкой дороги на обычную, двухполосную – кажется, уже подъезжали к нашему дому. То есть к дому Шефера.

– Слушай, Олег, я… – опять дурацкая неловкость, – я же правильно поняла?

– Что именно, Олененок?

– Ну, я сегодня у тебя опять ночую?

– Да. Если хочешь, конечно.

– Хочу, – почти шепотом произнесла я.

Шефер усмехнулся.

– Чего ты смеешься?

– Смущаешься мило. Вообще, не до конца понимаю всю эту историю, но это забавно. У тебя иногда проскакивают реальные желания и мысли, но бóльшую часть времени – смущаешься. Скажи, а ночью ты опять будешь умолять поцеловать тебя в шею? – С каждым его словом щеки начинали гореть все сильней, но и низ живота отзывался теплой тяжестью. – «Олег, ну пожалуйста?» Тереться об меня? Или такое поведение от фазы луны зависит?

Он откровенно веселился, даже не пытаясь этого скрыть. Целенаправленно ведь меня смущал, и у него это получалось. Кровь все приливала к и так пылающему лицу, а внутри поднимался особый жар, который хотелось то ли спрятать, то ли все же позволить увидеть.

– Олег, пожалуйста, мне и так безумно стыдно… – отвернувшись к окну, сказала я.

– О, «Олег, пожалуйста», мне нравится.

– Любишь, когда тебя умоляют? – нечаянно вырвалось у меня.

– Твое такое поведение заводит, да, – невозмутимо ответил он. – Вообще, если хочешь поговорить о предпочтениях, что вполне разумно, то у меня их как таковых нет. Особых фетишей – тоже, но обычно люблю пожестче.

– Я просто пошутила.

– Не сомневаюсь.

Мне было ужасно неловко… Но и очень интересно тоже, поэтому все же решила спросить:

– Почему именно такое мое поведение… заводит?

– В тебе классно сочетаются милая невинность во взгляде и голосе и страстность в языке тела во время поцелуев. Вообще, от тебя что угодно можно ждать, это довольно забавно и интересно. К тому же мне нравится быть в сильной, доминантной позиции, а просьбами ты меня в эту позицию и ставишь. Это горячо.

– Ты на любые темы так спокойно можешь говорить? Тебя вообще возможно смутить?

– Про секс я могу говорить спокойно, Олененок, – ухмыльнулся Шефер. – Я уже вполне взрослый и достаточно уверенный в себе мужчина. Но наверняка какие-то способы вызвать у меня смущение есть. Правда, сам не знаю какие.

– Понятно. Олег, а… – Уж очень любопытно было узнать кое-что, но не понимала, как спросить. – У тебя большой опыт?

Он улыбнулся:

– Относительно… Принято называть трех партнеров, да? Ни много ни мало?

– Наверное. Но мне бы хотелось услышать правду.

– Четыре. С семнадцати лет.

– Я думала, больше… – случайно сорвалось с губ.

С его-то внешностью и уверенностью в себе…

– Разочаровал? – усмехнулся Шефер, поворачивая во двор.

– Нет, конечно. Просто удивилась.

Припарковав машину, Олег повернул ключ и отстегнул ремень безопасности. Мы пошли домой.

В подъезде он поздоровался со своим знакомым, который задержал на мне взгляд с читаемым в нем мягким интересом.

За разбором сумок и готовкой нехитрого ужина мы болтали обо всем на свете: от планов на будущее до простых бытовых вещей. Первые полчаса я все еще испытывала легкое смущение и неловкость, но потом расслабилась, хотя до сих пор не понимала, как следует себя вести и что между нами вообще происходит. Было сильное желание поцеловать Олега, обнять его, но сам он ничего не делал. Это могло бы насторожить, но его периодические прикосновения ко мне, вроде по делу, но при этом без особой необходимости немного успокаивали.

И все же влюбленный мужчина, если он реально влюблен, разве не поцелует свою девушку хотя бы один раз за весь вечер? Это не могло быть скромностью и нерешительностью – не в духе Шефера. И вряд ли он ждал этого от меня, такое тоже на него не похоже. Скорее всего, либо просто не хотел, либо была какая-то осознанная и конкретная причина.

Наверное, следовало спросить напрямую, но я собиралась дождаться подходящего момента.

Шефер снова одолжил мне свою футболку и спортивные штаны с веревочкой на поясе – прихватить с собой домашнюю одежду я не догадалась. Пока он отошел в ванную, я, помешивая в сковороде пасту, размышляла о том, как бы все-таки задать волнующий меня вопрос про физический контакт. Немного пугала мысль, что мой чрезмерный напор со всеми этими поцелуями в первый же день мог ему не понравиться, напрячь, даже отпугнуть. Но как исправить то, что уже произошло? Никак. Просто впредь следовало получше себя контролировать.

– Лесенок, – заставил меня вынырнуть из размышлений Олег, – я щетку зубную поменял и вторую поставил. Серая с голубой щетиной – твоя.

– Хорошо, спасибо…

Ух ты… Кто бы мог подумать, что иметь личную зубную щетку в другом доме, помимо своего, может быть так приятно.

– Ну что, все готово? Можем есть? – спросил Шефер, подойдя сзади.

Незаметно сделав полшага назад, но все еще сохраняя между нами расстояние, я ответила:

– Да, думаю, все готово, – и выключила плиту.

– Чудесно.

– Олег? – Я обернулась к нему, прислонившись к кухонной тумбе.

Шефер был без футболки, и его голый торс, как сильнейший магнит, притянул к себе взгляд. Нестерпимо захотелось прикоснуться.

– Да, малыш?

– Я… хотела спросить.

– Спрашивай.

Глаза продолжали бегать по накачанной груди и заметным кубикам пресса, до которых так хотелось дотронуться пальцами, но те намертво вцепились в край тумбы. Я закусила губу.

– Просто… мне кажется, лучше же напрямую задать волнующий вопрос, сразу все обсудить, а не надумывать себе что-то и переживать, верно?

– Конечно. – Он смотрел прямо на меня, голос оставался ровным и спокойным, а вот тело выглядело слегка напряженным.

– Даже если вопрос глупый?

– Как я говорил на парах, глупых вопросов не бывает.

Набрав полные легкие воздуха и медленно выдохнув, я наконец подняла взгляд на его голубые глаза и честно призналась:

– Наверное, ты сочтешь меня странной, глупой или мое поведение – неуместным…

– Такого не будет. Пока могу сказать это, хотя потом неплохо было бы с этим страхом разобраться. Он довольно иррациональный, как мне кажется.

Олег говорил со мной так размеренно и умиротворенно, что это успокаивало, а его низкий голос и пронзительный взгляд вдвойне усиливали желание дотронуться до безупречного тела.

– Ладно…

– Спрашивай, малыш.

– Почему ты меня не трогаешь? – выпалила я чуть ли не в одно слово.

Немного помолчав, Шефер коснулся кончиками пальцев моего подбородка, провел ими по шее, затем по груди, заставив чуть заметно выгнуться, и, спустившись до талии, завел руку за спину и положил ее чуть ниже поясницы.

– Так лучше? – все таким же спокойным голосом спросил он.

– Да, но недостаточно, – шепотом произнесла я, избегая его взгляда.

Внутри все сжималось, бабочки сходили с ума, в бешеном танце мечась по животу. Привычным образом, параллельно со смущением вспыхнули и щеки. Олег притянул меня ближе к себе, я сразу же положила руки на его грудь и чуть опустила их до верхних кубиков пресса.

– Значит, ты беспокоилась, что я слишком мало тебя сегодня трогал?

– Да. – Я снова перешла на шепот.

– Почему?

– Боялась, что ты передумал или что просто не хочешь этого.

– Не хочу тебя?

– Может, в сексуальном плане и хочешь… А вот в романтическом не уверена…

– Что мне нужно сделать, чтобы ты не сомневалась, что я и в романтическом хочу?

– Просто поцелуй.

Приподняв свободной рукой мою голову, мужчина поцеловал меня с такой невероятной нежностью, что дух захватило. Не в силах больше сдерживать себя, я прижалась к нему всем телом и стала отвечать на поцелуи. Мои пальцы путались в его волосах, гладили его щеки и выраженные скулы, спускались на накачанный торс и снова поднимались наверх, обхватывая шею. Это была страсть, но совершенно иного вида, не сексуальная и горячая, а нежная и воздушная.

– Так просто вышло, – произнес Шефер, когда мы наконец отстранились друг от друга. – По сути, наши отношения официально начались только вчера. Я не ухаживал за тобой, не водил на свидания, при этом пока тебя и не понял в полной мере. Человек может что-то делать в порыве страсти, но потом переживать. Ты ясно дала понять, что к чему-то готова, а к чему-то – пока нет. Давить я не хочу, излишне много приставать – тоже. Я хочу тебя трогать и целовать, но не всегда уверен, что это в настоящий момент уместно для тебя.

– Ты идеальный, таких не бывает, – негромко произнесла я, проведя ладонью по бритой щеке.

– Почему? – Он улыбнулся.

– Многие мечтают о таких адекватных и осознанных мужчинах, которые заботятся не только о себе, но и о комфорте девушки. При этом у тебя еще куча других положительных качеств. Мне даже не верится, что ты настоящий, а не плод моей фантазии.

– Адекватные парни есть, просто встречаются реже. Но если поискать и подождать, то обязательно встретишь.

– Я встретила.

Олег снова улыбнулся.

Мы поужинали, общение снова перешло в повседневное русло, никаких серьезных разговоров и обсуждений никто не начинал, просто поболтали об учебе, о друзьях и о рабочих моментах. Я полностью расслабилась. Душа вернулась на место, а эйфория от влюбленности окрыляла. Сказав, что хочу сделать хоть что-то в ответ на гостеприимство, я стала мыть посуду, не позволив Олегу мне помогать. Футболку он так и не надел – будто специально дразнил.

– Скоро посудомойку новую куплю, ненавижу сам мыть, – сказал он.

Поставив чистую тарелку на стол, я обернулась:

– Я тоже обычно не в восторге, но привыкла делать это дома каждый день, а сейчас мне приятно за тобой поухаживать. Кстати, фильм мы так и не выбрали.

– Я согласен на любой, Лесен.

– Ты смотришь мультики? – Я повернулась обратно к раковине.

– Обычно предпочитаю фильмы.

– А полнометражное аниме смотрел когда-нибудь?

– Нет.

– Есть одно, которое я обожаю всей душой… Там девочка с родителями попала в мир духов. Родителей заколдовали, и ей пришлось одной со всем справляться и спасать их.

– Давай его посмотрим, – не возражая, согласился Шефер.

– Спасибо. Уверена, тебе понравится, оно интересное и очень душевное, правда! – излишне эмоционально воскликнула я, оглянувшись через плечо.

Меня так растрогало происходящее, что аж слезы умиления навернулись на глаза. Все это слишком мило, слишком сказочно и идеально. Я ощущала себя самым счастливым человеком на свете.

Ножки стула скрипнули по ламинату, Олег встал из-за стола, когда я как раз ставила последний вымытый бокал на место. Почувствовав, что он подошел уже близко, хотела обернуться, но не успела. Теплая ладонь легла на талию и проскользнула к низу живота. Жар от прикосновения тут же разлился по всему телу. Сердце застучало в ускоренном темпе. Между нами оставались считаные миллиметры, я буквально чувствовала это и, поддавшись порывистому желанию, чуть выгнула спину, слегка отклонившись назад. Теперь мы касались друг друга.

– Можно немножко поприставать к тебе? – шепотом спросил Олег на ушко.

По шее пробежали мурашки.

– Да, – невнятно произнесла я.

Продолжая прижимать меня к себе за низ живота, он запустил вторую руку под футболку.

– Можешь остановить в любой момент. – Широкая ладонь легла на грудь и аккуратно сжала ее.

Я закусила губу, еле сдержав стон. Ноги стали ватными. Шефер продолжал гладить и сжимать мою грудь, его горячее учащенное дыхание доходило до шеи и уха. Я отчетливо ощущала его возбуждение и, поддавшись внутреннему импульсу, потерлась об него, вызвав этим рваный вздох.

Медленно опустив руку на талию, он отошел на полшага.

– Я хочу еще, – прошептала я, совершенно не контролируя свою речь.

– Поверь, я тоже.

– Может, еще хоть немного?

Олег развернул меня к себе за плечи, его взгляд чуть-чуть отрезвил сознание, и я опять смутилась, пожалев о своих словах.

– Обозначь рамки, пожалуйста.

– Я… – В горле пересохло. – Они… В общем, не знаю, как правильно объяснить… я… хочу тебя, – голос сам собой перешел на шепот, – но пока не готова. Еще немного времени, пожалуйста.

– Поверь, я все знаю и вижу. И я понял, не беспокойся, пока ты, будучи в здравом уме и трезвой памяти, не скажешь мне четко и прямо, что готова, ничего не будет. Я о другом. Ты просишь меня продолжить, но мне надо знать, что можно, а что – нет.

– Олег, давай честно, я все равно ничего внятного не скажу. Просто делай, что хочешь, кроме… ну, ты понял. Если что, то просто остановлю.

Он коротко посмеялся:

– Хорошо, Олененок, но со временем посоветовал бы тебе научиться говорить о своих желаниях и нежеланиях хотя бы мне. Поверь, тебе самой это понравится.

– Хорошо, научусь. Ты же знаешь, учусь я неплохо.

– Знаю. Ну что, пойдем фильм смотреть?

– Погоди, – я машинально схватила его за запястье, – ты разве не согласился еще немного… продолжить?

В голубых глазах мерцали игривые искры. Шефер улыбнулся одним уголком рта.

– Как же мне нравится эта твоя сторона. Ты бы знала, как на меня действует твоя смесь смущающегося олененка и скрытой хищницы.

– Я чувствую. – Взгляд невольно скользнул вниз, но я тут же вернула его обратно.

Выражение лица Олега стало еще более интересным, в нем явно читались желание, азарт, игривость и что-то горячее.

– Ладно, давай продолжим. Но немного. Хорошо, Лесенок? – Его голос стал ниже.

– Хорошо.

– Давай будем учиться говорить о своих желаниях, но пока начнем с простого. Можешь сделать сейчас все, что хочешь. Сама. Со мной.

Наверное, на меня так влияла ночь, а может, и взаимное влечение. Несмотря на неготовность пойти на более серьезный шаг и переспать, проявить тактильность по отношению к Олегу очень даже хотелось. В голове сразу вспыхнуло четкое и осознанное желание, что именно хочу сделать, но слишком дерзкое и смелое для меня.

– Буквально все, что хочу?

– Да, для тебя рамок нет. Лично я готов ко всему, но, так как я знаю твой нераскрытый потенциал, который неизвестно, когда вдруг раскроется, давай недолго.

– Можешь глаза закрыть?

– Зачем?

– Мне неловко.

– М-да… – Он усмехнулся, но глаза послушно закрыл.

Руки тряслись, колени дрожали, пульс эхом отзывался в ушах. Меня накрывала куча различных эмоций. Дофамин вырабатывался вовсю, какой-нибудь серотонин, должно быть, тоже. Подойдя еще на полшага, я провела кончиками пальцев по груди Шефера и спустилась к прессу. Погладив кубики, заметила, как напряглись мышцы. Олег вздохнул, но глаза не открывал, как и просила. Больше не раздумывая, я присела на корточки и дотронулась до его живота уже не пальцами, а губами. Поцеловав несколько раз кожу чуть выше резинки штанов, провела по ней языком.

– М, Олесь, – сдавленно произнес Олег.

И я тут же встала на ноги.

Щеки пылали, все тело буквально трясло от страха и от возбуждения. Поднять взгляд на Шефера не хватало духа.

Что я только что сделала?..

– Неожиданно… – озадаченно произнес он.

– Ты сам сказал, все, что хочу.

– Никто и не спорит. Ладно, черт… Я правда удивлен. Но ты молодец, – Олег усмехнулся, – с заданием справилась на десять из десяти. Теперь, раз сказать сложно, просто покажи, что ты хочешь от меня.

Нервно покусывая губу, я аккуратно взяла его за запястье и поднесла руку к своей груди, но он ничего не сделал. Тогда я положила его руку на себя.

– Так? – спросил он, сжав грудь через ткань.

Отрицательно покачав головой, не в силах сказать ни слова вслух, я снова взяла его руку, но на этот раз направила под футболку.

Страстно впившись в губы, чуть ли не со стоном, Олег стал жарко целовать меня, запустив под футболку и вторую ладонь. Его пальцы осторожно перемещались по моей коже, словно изучая каждый миллиметр, каждый изгиб. Выгибаясь ему навстречу, я почти что сходила с ума от бушующего вихря чувств и эмоций и в конце концов не сдержавшись, протяжно застонала.

Тяжело дыша, Шефер отстранился и убрал руки.

– Хочу еще, – сорвалось с губ.

– Ты бы знала, чего хочу я. Поверь, Лесь, ты бы не просто стонала, ты бы кричала от удовольствия. Но надо остановиться.

Сердце продолжало стучать активнее, чем после сдачи стометровки, дыхание не успокаивалось. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, и кивнула – скорее себе, чем ему, понимая, что пока не могу предложить большего.

Достав мороженое из холодильника и две ложки, Олег протянул его мне. Призадумавшись, он почесал шею, глядя в пустоту.

– Иди в комнату, поищи пока фильм. Я отойду в ванную на пару минут и приду.

– Хорошо.

Мы поставили подушки к спинке кровати и сели рядом друг с другом. Я закинула свои ноги на ноги Олега, а он, положив на них руку, в которой держал упаковку с мороженым, внимательно смотрел на происходящее в мультике. Кажется, он даже задержал дыхание вместе с девочкой, пока она проходила по мосту с новым другом. Улыбнувшись, я зачерпнула мороженое и отправила его в рот.

– Если ты будешь и дальше залипать, то такими темпами я все съем сама.

– Реально увлекло просто.

– А я говорила. Хочешь спойлер?

– Нет, не смей! – Шефер перевел на меня наигранно строгий взгляд.

– Короче, в конце они…

– Лесь.

– Так вот, они…

Положив свою ложку в пластиковую упаковку, Олег притянул меня к себе за шею и коротко поцеловал в губы.

– Тебе придется делать так весь фильм, чтобы я и дальше молчала, – улыбнувшись, сказала я.

– Тогда я все просмотрю, ну, блин, Лесь, – сведя брови, страдальчески произнес он.

– Ладно-ладно, так уж и быть.

Мы продолжили смотреть мультик и есть мороженое, больше я Шеферу не мешала.

Мультик близился к завершению, оставалось минут пятнадцать до конца. Олег буквально не отрывался от экрана, сюжет его затянул – было видно, как он сопереживал героям на протяжении всего времени. Очень радовало, что с выбором все-таки не прогадала. Я лежала на плече Шефера и игралась с его браслетами на запястье, так часто привлекавшими внимание на парах. На душе было спокойно. Стоило позвонить домой и узнать, как там дела, но мне хотелось просто побыть в этой уютной сказке и ничем не забивать голову.

Эмоции за день заметно вымотали. Я и не заметила, как уснула под звуки мультика и мерное дыхание Олега.

С Машей мы так и не встретились… У подруги снова возникли какие-то свои скандалы-интриги, в которые меня больше толком и не посвящали, так что на прогулки времени не осталось. Конечно, мы созванивались и списывались, делились новостями в двух словах, вот только на этом все.

Становилось очень грустно и некомфортно сразу по двум причинам: во-первых, я всерьез беспокоилась о Маше, она давно уже стала роднее сестры, а у подруги явно все шло совсем не гладко. Она до сих пор встречалась с двумя парнями, точнее, вернулась к своему придурку, но продолжала цепляться за Ярослава, и я на сто процентов была уверена, что Машка там уже вся испереживалась из-за этой истории. Раньше она такими вещами делилась со мной, но теперь, видимо, обходилась как-то сама или нашла поддержку в другом человеке. Очень печально и неприятно осознавать подобные вещи, сразу задаешься вопросами: дело во мне? Что я сделала не так? Где допустила ошибку, из-за которой отдалила близкого человека? Конечно, чтобы не загоняться, стоило просто обсудить это с подругой, но хотелось лично, а не по телефону.

А вторая причина грусти заключалась уже в моих неразделенных переживаниях: очень хотелось поговорить об Олеге. Кроме Маши, никто не знал, что я встречаюсь со своим преподавателем. Посвящать в такие пикантные подробности личной жизни Настю и Алену было как-то боязно… хотя порой прям распирало от желания сказать: «Я встречаюсь с этим альфа-самцом! Я! Этот горячий мачо – мой! И я без ума от него!» А еще от подобного желания начинало разрывать до пара из ушей, когда Марина несла какую-то ересь или озвучивала своим подружкам-змейкам план по завоеванию Шефера, который, по мнению этой стервы, постепенно приходил в действие. Со слов Рубиновой, Олег и взгляд на ней задерживал, причем особенный, и улыбался, и среди студентов выделял. В болтовне местной королевы и ее свиты что-то еще проскакивало о переписках Маринки с Шефером в интернете, но я о таком не знала. Решила как-нибудь спросить про это у него, но не из недоверия, разумеется, а из чистого любопытства. Стало уж очень интересно – Рубинова врет или приукрашивает?

Поправив прическу перед зеркалом и подкрасив губы оттеночным маслом, я направилась к аудитории. Сегодня нас ждал последний зачет, потом немного свободы, а дальше – сессия. До Нового года оставались считаные дни, но праздничное настроение у меня пока не возникало, наверное, виной тому незаканчивающиеся семейные проблемы. Запой мамы и ее выяснение отношений с бывшим мужиком здорово перекрывали любую сказку, Машка отдалилась, тетя Инга занималась какими-то своими делами, но, к огромному счастью, одна и самая важная отдушина оставалась – Олег.

После нашего последнего проведенного вместе вечера, переросшего в ночь, но без чего-то особенного, мою голову все чаще стали посещать интересные мысли… Хотелось разобраться в себе, однако пока это получалось плохо. Хотела ли я Олега? Да. От его прикосновений внутри все переворачивалось, потаенное желание сигнализировало о потребности в продолжении, но что-то останавливало, был некий блок, не позволяющий это продолжение допустить. Возможно, стоило обсудить это с Есенией. Хотя как-то неловко. С другой стороны, она же психолог…

Подойдя к своим девчонкам, я достала из кармана телефон, чтобы проверить сообщения. Увы, экран блокировки был чист, не высветилось ни одного уведомления. Из груди вырвался вздох.

– Что, парень пишет? – с улыбкой спросила Настя.

Заправив прядь волос за ухо, Рыжик глянула на меня с нескрываемым интересом и пошевелила бровями.

– Не пишет, в том-то и дело.

– Оу. – Теперь ее лицо выражало сожаление. Активная мимика Насти всегда меня удивляла и забавляла, просто мультяшка, а не человек. – Может, занят?

– Да, наверняка.

– Так напиши ему сама, – вступила в диалог Алена, оторвавшись от чтения конспекта.

– Не хочу надоедать.

После долгих размышлений о собственном поведении и наших с Олегом взаимоотношениях для себя я решила пока держать дистанцию и сохранять его свободу. Несмотря на физические моменты, происходящие между нами, присваивать Шефера морально я не стала и навязываться не хотела. Очень боялась спугнуть. В ситуации с Пашей, и пусть сейчас очень даже радовало, что ничего не сложилось, я явно спешила и проявляла себя излишне активно. А спешить не надо, ни к чему это и никогда никому на пользу не пойдет. В целом весь мой жизненный сценарий с попытками привлечь внимание парня, добиться его и утопить в любви необходимо срочно менять. Потерять Олега я просто не могла, этого я боялась чуть ли не больше всего на свете.

– А чем твой парень занимается? – спросила Марина, подойдя ко мне на пару шагов. За ее спиной маячила староста, стараясь показательно игнорировать мое присутствие, но явно проявляя интерес к беседе.

– Работает.

– А кем?

– Лес в тайге он валит. Слушай, не сочти за грубость, но какое твое дело?

Сложив руки на груди, Рубинова приподняла идеально выщипанные брови:

– А чего ты так со мной разговариваешь? Я же нормально у тебя спросила, почему ты так себя ведешь?

– Марина, я не хочу с тобой общаться, отойди, пожалуйста.

– Это из-за моих слов о тебе и Олеге Сергеевиче, да? – все никак не унималась она.

Тяжело вздохнув, я устремила свой взгляд в телефон.

– Олесь, – с упорством идиота продолжала Рубинова, – если ты обиделась на мои слова про мышь, то ты неправа. Во-первых, ты просто меня разозлила своим хамским поведением, вот я и подобрала неудачную формулировку. Во-вторых, ты же неглупая девушка и сама понимаешь, какая между мной и тобой разница. Я претендую на Олега, и я девушка его уровня, а ты… ну, немного другого. И тут мне показалось, что ты в его свитере, вот я и удивилась, понимаешь? Не то чтобы мне была нужна твоя дружба, но разговаривать же нормально можно.

– Марин, отвали, ладно? Твое чувство собственной важности потолок царапает, вот только подобные выпады выдают скрытые комплексы с головой. Облажалась, милая. – Я свела брови домиком и изогнула губы в перевернутой улыбке. – Найди себе другую мишень для самоутверждения, хорошо?

От негодования одногруппница потеряла дар речи, а лицо Златы недовольно искривилось. Жалкая подпевала. Хлопая наращенными ресницами, Рубинова словно пыталась испепелить меня взглядом.

– Белокрылова, ты что себе позволяешь?! – заистерила она мерзким голосочком. – Ты что о себе возомнила?

Я ничего не ответила, с дебилами в дискуссии лучше не вступать.

– Вот ты дура, конечно, – бросила местная звезда, чуть не забрызгав меня ядом, и прошла подальше, остановившись у входа в аудиторию.

До моих ушей отчетливо долетали фразы про то, какая Белокрылова невыносимо противная и все в таком духе, но, если бы только Марина знала, как мне все равно, она бы заплакала. Слушая ворчания и негодования дорогой одногруппницы, без зазрения совести я тешила свое самолюбие мыслями о том, что ее обожаемый Олег, вот беда, выбрал меня, девочку не по уровню, а не нашу королеву. На лице промелькнула самодовольная улыбка. Такими темпами тоже стану самовлюбленной, откуда только это взялось? Олег, наверное, покусал. А собственно, почему «наверное»?

Староста, как шакал, прыгала вокруг своей подружки, кивала и всячески пыталась поддержать ее и приободрить. Смешно. Две мерзкие крысы сбились в стайку. Но интересно другое: оборачиваясь к Насте и Алене, я вдруг поймала на себе излишне внимательный взгляд Яны. Последнее время мы с ней не общались, налаживать контакт как-то не хотелось, но, если бы она сама предложила встретиться, посидеть где-то, скорее всего, я бы пошла. Странно это, конечно, но чем-то Яна меня цепляла, что-то в ней неуловимо привлекало, вызывая желание видеться, разговаривать, проводить время. От первых шагов удерживал лишь здравый смысл и неловкость. Посмотрев на меня еще пару секунд, одногруппница отвернулась, однако ее лицо все еще казалось задумавшимся. Должно быть, по непонятным причинам ее все еще интересовала моя личная жизнь.

– У кого какие планы на Новый год? – спросила Рыжик, переключив на себя мое внимание.

– С ребятами с работы погуляю, потом домой, – откинув косичку за спину, отозвалась Алена. – А у тебя?

– Да я с компанией. Может, даже в Питер поедем.

Питер… Теперь, когда Олег был здесь, в Москве, рядом с последним пунктом моего плана стоило поставить вопросительный знак.

– О, неплохо. – Я одобрительно кивнула.

– А ты Лесь? Тоже с парнем, небось?

– Не знаю… Посмотрим.

Олег ничего про Новый год не говорил, даже отдаленно тему не затрагивал, да и чисто интуитивно от него никакого предложения не ожидалось. Дома, вероятно, в этот раз будет пьянка, так что оставаться там я совершенно не хотела. Раньше можно было бы напроситься к Маше в компанию, но теперь уже сложно сказать. Оставалась надежда на тетю Ингу, она частенько приглашала к себе на праздники, но в спокойное время я предпочитала проводить их с мамой и бабушкой, чтобы хоть немного ощутить себя частью обычной, нормальной семьи.

Вскоре пришел Киса Вьюгин, и мы неровной шеренгой зашли в аудиторию, пусть сердце и было надежно занято другим преподавателем, на Вячеслава Геннадьевича я все равно смотрела с умилением и искренним теплом. Такой спокойный, добрый, вежливый. И симпатичный, кстати. Его жене и деткам однозначно повезло.

Зачет у этого котика совершенно не пугал, преподаватель был уж очень лояльный, однако вначале спрашивал более придирчиво, чем под конец. Учитывая это и то, что домой возвращаться совсем не хотелось, я решила пойти одной из последних.

Казалось бы, что могло пойти не так? Конфликт с Мариной замялся, не сдать Вячеславу Геннадьевичу – надо еще постараться, от Олега, хоть тот так и не написал, чего-то неприятного тоже не ожидалось. Что же тогда? Конечно же, моя чудесная семья. На время зачета звук на телефоне я отключала, поэтому не слышала звонки, а их оказалось несколько – четыре пропущенных от бабушки.

– Девочки, может, посидим где-нибудь? – спросила я, выйдя из аудитории.

– У меня работа, – отозвалась Алена.

Настя пожала плечами. Нажав на номер бабушки, я поднесла телефон к уху.

– Алло, чего ты не отвечаешь? – Судя по тому, как на меня рявкнули, ждать чего-то хорошего не приходилось.

– Я зачет сдавала, что случилось?

На фоне четко слышались шум и крики.

– Да весело у нас дома, вот что. Тут и этот кобель приперся, и мать опять буянит, так тот еще и с дружком. Приезжай давай, я одна их не разгоню.

Настроение моментально рухнуло ниже плинтуса. Опять?.. Пьяная ругань, крики, рукоприкладство, вонища, непонимание, когда все это закончится… Стоило лишь представить, что меня ждет дома, как на глаза навернулись слезы.

– Я не хочу домой, – прошептала я.

– А я хочу их одна тут разнимать? Она мать твоя, твоя ответственность, твоя ноша, понимаешь? Приезжай давай, все. – После этих слов бабушка сбросила вызов.

Тело будто стало невероятно тяжелым, просто чугунным. Прислонившись к стене, я сунула телефон в карман джинсов. Стало невероятно жаль себя. Машки в городе не было, вновь напроситься к Олегу тоже не вариант, да и права бабушка: теперь я уже взрослая и обязана ей помогать, а не вешать все проблемы только на одного пожилого человека.

– Лесь, ты чего? – взволнованно произнесла Настя, коснувшись моего плеча.

– Да нормально все, – я иронично улыбнулась, – кофе отменяется. Я домой. Разгонять пьяных мужланов и успокаивать мать.

– Боже, – ладонь Рыжика мягко погладила меня по руке, – держись, Лесь.

Алена глядела на меня с нескрываемым сочувствием. Ей похожие проблемы были знакомы не понаслышке.

Очень хотелось позвонить Олегу, хотелось, чтобы он забрал меня, отвез к себе в удобной машине, чтобы прижал к груди, успокоил, чтобы мы просто лежали и смотрели фильмы. Хотелось снова испытать чувство защищенности и умиротворения. Вот только беспокоить его я не собиралась.

Все одногруппники сейчас спокойно ехали домой, где их ждали нормальные семьи и трезвые родители, или же ехали гулять с друзьями, а мне предстояло вернуться в этот кромешный ад. За что? Просто почему? Так хотелось бы приехать в хорошем настроении, зайти в квартиру, где вкусно пахнет ужином, где тебя ждут, обнять маму, обнять бабушку, сесть втроем пить чаек, мило болтать о чем-нибудь. Я бы рассказала про зачет, может, даже про Олега. И чтобы все так уютно, по-семейному, чтобы были поддержка, любовь и забота… Но нет. Пьяное тело родной матери, шатающееся по дому и разбивающее вещи, второе пьяное тело чужого мужика, от дурости бьющее мать по лицу, да еще и третье пьяное тело его дружка. И злющая бабушка, ненавидящая всех и вся. Никакого запаха ужина, только перегар. Вот моя реальность.

Держаться над этим болотом боли и мерзости помогала мысль об Олеге. У меня был Олег. И он был просто потрясающий, самый-самый лучший. Если чтобы получить его, чтобы заслужить такое счастье, следовало вынести всю эту жесть, то я была абсолютно согласна.

– Лесь, Ален, давайте в деканат заскочим буквально на секундочку? И вместе к метро потом пойдем, – спросила Настя, затормозив у коридора на первом этаже.

– Хорошо, – держа меня под руку, согласилась Алена. – А что тебе там надо?

Я молча кивнула, глядя в сторону. Хоть мне и следовало вернуться побыстрее, хотелось хоть немного оттянуть этот момент, да и пара минут ничего не решает.

Свернув, мы с девчонками прошли по узкому коридорчику до нашего деканата, дверь в кабинет оказалась немного приоткрыта. Не теряя времени, Настя сразу же заскочила внутрь, а Алена зачем-то шагнула следом за ней и меня еще за собой втянула.

– Здравствуйте, – приветливо поздоровалась подруга.

– Здравствуйте, Ксения Витальевна, – произнесла я, поднимая взгляд на преподавательницу, сидящую на своем месте. В глазах стояли слезы, размывающие картинку, из-за чего я не сразу заметила, что за боковым столом сидел Олег. – И Олег Сергеевич.

– Олесь, что-то случилось? – тут же взволнованно поинтересовалась Ксения Витальевна.

Шефер же лишь молча не сводил с меня внимательного взгляда.

– Нет, все в порядке, небольшие проблемы в семье.

– Кстати, Олеся, – он приподнялся со своего места, – наверное, сейчас не лучшее время, но, если вы в состоянии, не могли бы ответить на пару вопросов?

– Олег Сергеевич, да не мучайте вы девочку, – тут же вступилась преподавательница, – на ней, вон, лица нет. А она сейчас еще и разнервничается, как всегда, с вашим-то напором – тем более.

– Все нормально, я могу поговорить. Что случилось?

– Давайте отойдем на пару минут, хорошо?

Я кивнула, и под внимательными и заинтересованными взглядами подруг мы с Шефером вышли из кабинета. Стоило лишь увидеть Олега, как сердце радостно затрепетало, а все проблемы отодвинулись на второй план. Прямо подарок от Вселенной, что сегодня он внепланово заехал в университет, так еще и Настя крайне своевременно попросила зайти с ней в деканат. Особо уединенных мест поблизости не было, найти свободную аудиторию в первой половине дня – невыполнимая миссия, так что мы свернули к запасной лестнице. Повезло, что хоть там никого не оказалось.

Когда-то, в самом начале нашего знакомства, Олег уже успокаивал меня здесь, и вот мы снова вернулись сюда вдвоем.

– Что случилось? – спросил он, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди.

Я медленно опустилась на пыльную лестницу. Теперь Шефер смотрел на меня сверху вниз. Учитывая разницу в росте, так было всегда, просто теперь это ощущалось более заметно.

– Небольшие проблемы дома, не бери в голову.

– Я разберусь, что брать в голову, а что нет, Олесь. Рассказывай.

– Ну… – Я с преувеличенным интересом рассматривала ступеньку под его ногами. – Мама опять бухает, мужик ее бывший пришел отношения выяснять, бабушка позвонила, сказала домой ехать, чтобы помочь их разогнать, а я хотела с девчонками кофе выпить, вот и расстроилась.

– Мне ты собиралась об этом написать?

– Ну, я бы потом рассказала.

Олег тяжело вздохнул:

– Хочешь, можешь опять у меня остаться.

Я не хотела. Точнее, конечно же, я бы очень этого хотела, но просто не могла позволить себе так наглеть. Отношения у нас только начались, ни о какой совместной жизни сейчас речи не шло, съезжаться никто не собирался, а я, получается, уже почти что поселилась у Шефера дома, оставалось только вещи перевезти. Нет, так не пойдет. Мне бы не хотелось надоедать ему, ограничивать свободу и все в таком духе, не хватало только, чтобы он на начальном этапе от меня устал и разорвал отношения. К тому же оставлять груз всех этих проблем на бабушкиных плечах было нельзя, да и у нее могло давление сильно подскочить, кто в таком случае «Скорую» вызовет? Пьяная мать? Я уже достаточно взрослая, нужно взять и на себя эту ответственность. Нельзя все время сбегать.

– Я не могу оставить бабушку, она просила приехать, помочь. – Я подняла глаза на Шефера, тот выглядел задумчивым.

– А чем ты можешь помочь?

– Для начала помогу избавиться от маминого мужика и его дружка, а потом…

– Дружка? – нахмурившись, перебил меня Олег.

– Да, бабушка сказала, что дядя Володя кого-то с собой притащил.

– Прекрасно, – он всплеснул руками, – я правильно понял, что ты, молодая девушка, вместе со своей старой бабушкой будете выгонять из дома двух здоровых, неадекватных мужиков?

– Вроде того, – кивнула я и прикусила губу.

– И мне сказать об этом ты не собиралась, правильно? – с плохо скрываемой злостью, уточнил он.

А какого-то негатива сейчас хотелось меньше всего…

– Почему ты так агрессивно со мной разговариваешь? – чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы, спросила я.

– Я не разговариваю с тобой агрессивно, я просто… мне все это не нравится. – Его голос стал немного мягче.

Поднявшись на ноги, я прислонилась к перилам, встав напротив:

– Олег, я бы рассказала тебе об этом, но потом. Как иначе ты это видишь? Я должна звонить или писать тебе, отвлекать от работы, чтобы ты выслушал мою ерунду и нытье? Чтобы ты срывался и летел помогать мне со всякими мелочами? Я не должна и не буду грузить тебя своими проблемами.

Он сжал губы в тонкую линию и, чуть прищурившись, посмотрел прямо в глаза.

– Ты теперь ту фразу всегда припоминать мне будешь? Неужели неясно, что твоя нынешняя проблема не ерунда и с ней следовало пойти ко мне? – Шефер злился, его лицо и тело были заметно напряжены, а то, с какой интонацией он произнес свой первый вопрос, заставило съежиться и еще сильнее загрустить.

Сначала мои глаза округлились от удивления, я даже приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но подходящих слов не нашлось. Мимо по коридору прошел студент, кажется, музыкант, однако он не обратил на нас никакого внимания. Потупив взгляд, я тяжело вздохнула:

– Знаешь, я ничего тебе не припоминала, а лишь сказала то, что думала. Я всегда справлялась в одиночку, тем более в такой ситуации. Меньше всего мне сейчас хотелось слышать и видеть от тебя подобную реакцию. Не знаю, чем я тебя разозлила или обидела, но мне жаль. Давай ты вернешься к работе, а я просто поеду разбираться со своими делами, ладно? Обсудим это в другой раз, у меня сейчас нет для этого ресурсов, извини.

Развернувшись, я стала подниматься по лестнице, неприятное, щемящее грудь чувство душило, и глаза снова защипало. Хотелось просто забиться в тихий укромный уголочек, сжаться в клубочек и чтобы никто не трогал.

– Лесь, постой, – окликнул меня Шефер.

Я послушно замерла, но не могла оглянуться на него. Не хотела, чтобы он видел, что опять нахожусь в шаге от рыданий.

– Прости меня, пожалуйста. – Подойдя сзади, он коснулся моего плеча. – Я действительно неправ, вспылил. Прости.

– Я не злюсь.

– Посмотри на меня.

– Олег, я же сказала, все нормально, – голос предательски дрогнул, – мне пора ехать.

– Лесь.

Поскольку я упорно отказывалась обернуться, Шефер сам обошел меня и, приподняв лицо за подбородок, заглянул в глаза, перекрытые пеленой слез.

– Нас увидят, – прошептала я, отодвигаясь от него.

– Милая…

Из груди вырвался рваный вздох, пришлось приложить немалое усилие, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Но, главное, получилось.

– Все в порядке. Вечером напишу тебе, хорошо?

Шефер снова призадумался, отведя взгляд куда-то мне за спину.

– Слушай, у тебя есть полчаса? – спросил он.

– Мне до дома два часа добираться.

– Давай ты подождешь меня в машине, я быстро тут все доделаю, и мы вместе поедем к тебе выгонять этих мужиков?

– А как же твоя работа? Ты разве не занят?

– Передвину. Тут почти закончил. На встрече Руслан справится сам, а в офис вечером заскочу. Не стоит переживать о моих делах – если предложил, значит, могу все урегулировать и поехать с тобой.

Меня очень напрягала эта ситуация. А что, если он не захочет с такой проблемной девушкой связываться? Но уже поздно было что-то предпринимать, оставалось только принять помощь.

– Спасибо…

Наши взгляды пересеклись. Несмотря на непогашенную злость и холод в ледяных глазах, место нежности там тоже нашлось.

Олег забежал в деканат и незаметно передал мне ключи от машины. Сказав подругам, что по непредвиденным обстоятельствам придется задержаться в университете, я избавилась от лишних свидетелей. Как только девчонки скрылись за соседним зданием, оглядевшись по сторонам и не заметив никого из студентов и преподавателей, я пошла на парковку и запрыгнула на переднее пассажирское сиденье автомобиля. Заводить двигатель было боязно, так как никакого опыта взаимодействия с машинами не имелось, поэтому пришлось повыше застегнуть куртку и съежиться – погода на улице сегодня стояла холодная. Незаметно для себя я умудрилась задремать и вздрогнула от неожиданности, когда дверь с водительской стороны открылась.

– Не замерзла? – спросил Олег, садясь за руль и вставляя ключ в замок зажигания. – Чего двигатель не завела?

Машина приятно зарычала, после чего слегка завибрировала, огонечки на панельке тут же засветились, и негромко заиграло радио.

– Не знаю. – Я пожала плечами.

Ловко пристегнувшись, Шефер вбил в навигаторе мой адрес, после чего закрепил телефон на специальном держателе. Я тоже потянулась за ремнем безопасности. Голова неприятно гудела, во рту пересохло, сейчас очень не помешала бы пара глотков воды, но спрашивать про нее у Олега я почему-то не стала.

Мы выехали с парковки и почти сразу же затормозили на ближайшем светофоре. Дорогу переходили две знакомые девочки – они учились в нашем университете на юристов. К счастью, в нашу сторону они не посмотрели.

Сначала мы ехали молча, потом Олег задал несколько вопросов про мою семью, диалог шел спокойно и гладко, но неприятное напряжение в воздухе чувствовалось. Шефер это тоже заметил.

– Думаю, нам надо обсудить вопрос с посвящением меня в твои проблемы, – сказал он, не отводя глаз от дороги.

– Согласна. Явно вышло какое-то недопонимание, – кивнула я.

– Позволишь, я начну?

– Угу.

– Понимаешь, Лесь, когда я говорил, что у меня нет время на решение чужих проблем, я имел в виду не это. Давай просто договоримся об одной простой вещи, хорошо? Ты будешь рассказывать мне обо всех своих проблемах, обо всем, что тебя беспокоит, а там уже будет видно, вмешаюсь я, помогу или попрошу тебя разобраться с этим самой.

– Да, хорошо. Так будет лучше и проще.

Резко повернув руль, Олег обогнал едущую впереди красную машину, затем перестроился обратно в свой ряд. Из неуложенной прически снова выбились непослушные пряди, он убрал их со лба и опустил одну руку на свое колено. Очень хотелось коснуться его длинных, ровных пальцев, переплести их со своими и ощутить тепло его ладони.

– Я готов выслушать твою позицию. Ты не рассказала отчасти из-за той фразы, сказанной на кухне, я правильно понимаю?

– Ну, частично, да, – честно ответила я. – Но даже без нее, скорее всего, я бы промолчала, потому что правда не хочется тебя чем-то грузить. У тебя много дел, много работы, я же это понимаю. Да и подобные семейные проблемы обычно не принято обсуждать открыто.

– Но ведь мы встречаемся. Мы вместе. Я – твой мужчина. Неужели в такой серьезной ситуации, где моя помощь реально, – он интонацией выделил это слово, – необходима, разумно будет промолчать?

«Я – твой мужчина», – эхом отозвалось в голове.

– Просто… Я не знала, чем ты можешь помочь, не думала, что поедешь со мной выгонять маминых дружков. Привыкла, что мы с бабушкой справляемся сами.

– Понимаешь, в этой ситуации тебе угрожает опасность. Напрямую. Два взрослых мужика, бабушка и молодая девочка. Несомненно, я должен быть рядом, и я буду.

От этих его слов, от того, как уверенно и серьезно Олег их произнес, на душе сразу стало светлее и спокойнее.

– Спасибо, милый. Давай мы всегда будем все спокойно обсуждать, чтобы не ссориться? Большинство ссор же возникает из-за недопонимания.

– Отличная идея.

– Могу я задать тебе вопрос? – тут же поинтересовалась я, рассматривая красивое, сосредоточенное на дороге лицо.

– Конечно.

– Ты так остро отреагировал на мои слова на лестнице, потому что характер вспыльчивый или потому что бэкграунд нехороший был?

Шефер ненадолго призадумался, после чего спокойно произнес:

– И характер довольно… не вспыльчивый, но импульсивный. Порой слишком импульсивный. Я рассердился, потому что испугался за тебя. Ты же могла пострадать из-за того, что просто не рассказала об этой ситуации мне… – признался Олег. – И бэкграунд нехороший, да. Во-первых, бывшая девушка, которая студентка, часто закатывала скандалы с обвинениями, в связи с чем у меня выработалась и закрепилась определенная модель поведения, и перестроиться я пока не успел. Во-вторых, у меня непростые родители. Но я исправлюсь. Обещаю.

Я только сейчас поняла, что почти ничего не знаю о его семье, хотя о моей мы говорили неоднократно. И про прошлые отношения он очень мало рассказывал, впрочем, про это спрашивать, может, и не стоило. Прошлое же в прошлом, так?

– Я тебе верю. А расскажешь про родителей? Какие они?

– Они консервативные, требовательные. Хвалили мало, ругали много, но любили и любят меня – тут зря не скажу. Однако там к упрекам и обвинениям я тоже привык. – Он усмехнулся. – Как уже говорил, мама – школьный учитель математики, отец – директор на предприятии.

– Они как-то влияли на твою профессию? Я имею в виду, да, ты говорил, что из-за мамы думал стать преподавателем, но они сами пытались на тебя повлиять?

– О да, – Олег иронично коротко посмеялся, – мне с детства внушали мысли о преподавательской карьере, мама хотела видеть меня только учителем математики, как и сама, отец поддерживал, хотя и вариант с устройством на его предприятие рассматривал. Однако меня заинтересовала биология, мозг в частности. Как уже говорил, тогда остановились на учителе биологии, но я не хотел в школу – просто до дрожи не хотел. Не видел себя в работе с детьми и тем более с подростками. Ближе к восемнадцати годам у меня стали появляться первые идеи для бизнеса. Но родители всерьез не восприняли, назвали это ерундой, не поверили в меня, продолжали давить с преподавательством, в крайнем случае с устройством на работу к отцу, если по профессии сразу не найду. Тогда я стал втихаря читать специальную литературу, смотреть видеоролики на заинтересовавшую тематику, но, как они и настаивали, ушел в науку с целью позже преподавать. К счастью, выбранная специализация мне нравилась, поэтому совмещать официальную и неофициальную учебу смог. С Русланом познакомился. Пока получал дипломы, подрабатывал у отца, а все свободное время посвящал проекту. Первые попытки открыть свое дело провалились, и я устроился преподавателем в университет, но к двадцати семи годам с бизнесом начало складываться. Наш с Русланом уже усовершенствованный проект выстрелил, развитие пошло, денежки закапали, но только через год я рассказал обо всем родителям.

Выслушав его, я вздохнула. Это отвратительно, когда родители не дают ребенку право выбора, решают все за него и вынуждают идти их путем, а не своим. Как мамы, папы, бабушки и дедушки могут буквально лишать своих детей и внуков их жизни? Разве человек, который живет другой, чужой жизнью, может быть счастлив? Как так получается, что собственные нереализованные цели и убеждения становятся важнее морального состояния родных детей?

– И что они сказали? – спросила я, ожидая, что хоть после успеха сына они осознали свои ошибки.

– Отец ограничился словом «молодец», а мама сказала, что это все здорово, но ненадежно и нестабильно, так что забрасывать преподавание нельзя. Но не ушел из этой карьеры я по другой причине, не из-за ее слов.

Грустно. Родительское принятие, одобрение и похвала важны любому ребенку, а Олег, получается, толком это и не получал.

– По какой? Потому что, как ты говорил, тебе нравится?

– Да. Считай, хобби, которое приносит дополнительные деньги. Правда, недавно, как ты знаешь, мне пришлось сменить учебное заведение, чтобы был более свободный график и меньше часов, так как на основной работе задач стало больше.

После истории про родителей Олег стал вызывать у меня еще больше восхищения. Он смог выбрать истинно свой путь, несмотря на давление со стороны, и справиться со всеми трудностями без поддержки самых близких людей. Он поставил цель, упорно стремился, и он добился ее. Подобное более чем достойно уважения.

Думая об Олеге и его семье, я молчала, а потом решила все же озвучить некоторые свои мысли:

– Ты настоящий молодец! Тебе удалось осознать, чего ты хочешь от жизни, и, несмотря на все препятствия, двигаться к цели. И ты добился своего. Это впечатляет. Твой внутренний стержень, упорство и интеллект вызывают восхищение. Ты такой сильный и умный человек! Я правда в восторге от тебя.

В первые секунды он никак не отреагировал на мои слова, просто продолжал задумчиво смотреть на дорогу, но через мгновение уголки его губ все же дрогнули, и серьезное лицо озарила улыбка.

– Спасибо, солнышко. – От переполненной нежностью интонации по коже прошли мурашки.

Вскоре мы свернули к моему дому. За разговорами показалось, что дорога от университета заняла совсем мало времени, буквально считаные минуты. Очень повезло, что пробок почти не было – только в одном месте ненадолго застряли. Припарковавшись рядом с нужным подъездом, Олег заглушил мотор, музыка тут же выключилась, а огонечки на панельке погасли. На душе вмиг стало холодно и неуютно. Так не хотелось подниматься в квартиру и глядеть на сумасшедший цирк, но, увы, оставаться в теплом салоне рядом с великолепным мужчиной и убегать от проблем целую вечность не получилось бы. Я отстегнула ремень безопасности и потянулась к дверной ручке, собираясь выйти на улицу, но Шефер меня остановил:

– Лесь?

– М? – Я обернулась, рука замерла в воздухе, лишь кончиками пальцев касаясь прохладного металла.

Олег смотрел на меня слишком внимательно, его грудь часто вздымалась и опускалась, выдавая волнение. В следующее мгновения взгляд небесно-голубых глаз скользнул ниже, на мои губы. Поддавшись интуитивному порыву, я потянулась навстречу, и он моментально наклонился ближе. Широкая и теплая ладонь легла на мою шею, большой палец коснулся щеки, и, подобно сладкому меду, внутри тут же растеклись согревающие нежные чувства. Чуть разомкнув губы, я ждала, с трудом удерживаясь от того, чтобы впиться в Олега первой, но он тянул время. Шефер очень медленно наклонился ко мне еще ближе, но не спешил с действиями, словно дразнил. Наконец, сдавшись, я сдавленно застонала и прильнула к таким желанным губам. Не тратя больше ни секунды, Олег тут же углубил поцелуй, от соприкосновения языков по моему телу прошла волна дрожи и, спустившись к низу живота, превратилась в горячий, кипящий шар.

Мы целовались жадно, страстно, словно после невероятно долгой разлуки, отчего голова пошла кругом, все грустные мысли куда-то испарились, а проблемы перестали существовать. Кажется, я даже забыла, где нахожусь и кто я вообще. Был только Олег. Он прикусил мою губу, заставив ахнуть, и положил другую руку мне на талию. Не в состоянии совладать с чувствами, упиваясь всепоглощающей страстью и нежностью, я продолжала тянуться к нему, сжимая его плечо и перегибаясь через подлокотник между сиденьями. Активно отвечая на поцелуй, Олег запутал пальцы в моих волосах, не давая возможности отстраниться. Опустив руку на широкую грудь, я лишь на секунду разорвала контакт наших языков, лизнув его нижнюю губу. Хоть на дворе стоял день, а не раскрепощающая и раскрывающая истинные желания ночь, голову срывало, все смущение ушло на второй план. Ладонь соскользнула ниже, в поисках опоры, я хотела поставить ее на бедро Шефера, но немного промахнулась, и рука легла на неровную ткань джинсов, на что-то твердое и горячее. Губы Олега на секунду замерли, и он застонал. Отдернув ладонь, я тут же отстранилась.

Пришлось потратить пару минут, прежде чем мы оба смогли успокоить сбившееся дыхание и учащенный пульс. Опустив зеркальце, я поправила растрепанные волосы. Как только в голове чуть прояснилось, вернулось и смущение – мои щеки запылали, но Шефер решил добить окончательно:

– Да уж, вроде не в первый раз целуемся, но поражаться твоей страстности не перестаю. Страшно подумать, что же ты будешь творить в постели, зайка.

– Прекрати. – Я звонко стукнула его по коленке.

– То есть, чтобы ты снова меня потрогала, мне опять нужно тебя смутить?

– Я и так смущена, отстань, пожалуйста.

– Солнце, я еще и не начинал к тебе приставать. Я даже не предполагал, что обычный поцелуй перерастет в такой ураган, но ты умеешь удивлять.

– Олег, прошу, замочи, – прорычала я, сгорая от стыда.

Сколько же еще времени нужно, чтобы я привыкла? Уже самой краснеть надоело. Вот бы научиться осознанно вызывать то мое альтер эго, возникающее во время наших поцелуев.

– Во-первых, Белокрылова, вы экзамен не сдадите, во-вторых, начало фразы мне нравится, но последнее слово подобрано неверно.

Сложив руки на груди, я отвернулась к окну. Олег коротко посмеялся.

– Ладно, малыш, не дуйся. Пошли разбираться, – с этими словами он открыл дверь и вышел на улицу.

Волшебное романтическо-эйфорическое настроение вмиг разрушилось, раскололось вдребезги, вернув в душу зябкий ветер. Весь опьяняющий сознание, приторный туман, невидимый глазами, но прекрасно ощущаемый каждой клеточкой тела, тут же растворился в воздухе, хотя буквально минуту назад наполнял салон автомобиля, смешиваясь с запахом парфюма Шефера. Обойдя машину спереди, Олег открыл мою дверь и протянул руку, помогая выйти. Должно быть, он заметил изменившееся выражение лица, так как, порывисто прижав к своей груди, негромко произнес:

– Не переживай, малыш, все будет хорошо. Сейчас всех выгоним, все решим, и будешь отдыхать. Я рядом, не бойся ничего, слышишь?

Я кивнула. От его слов стало и правда поспокойнее, да и вообще, слышать подобное неописуемо приятно. «Я рядом, не бойся ничего». Просто бальзам для души. На самом деле я не столько боялась, сколько не хотела рушить эту прекрасную сказку с Прекрасным Принцем своей серой и отвратительной реальностью. Ну вот зачем вообще придумали этот чертов алкоголь?

Держась за руки, мы вошли в подъезд и поднялись к двери моей квартиры. Я так ждала, чтобы Олег взял меня за руку, и вот это произошло, но момент, к сожалению, оказался омрачен. На лестничной клетке отчетливо слышались крики и ругань, аж передернуло от мерзости. Вздохнув, я полезла в сумку за ключами.

– Бабушка знает обо мне? – спросил Шефер.

– Нет.

– Ну, вот и познакомимся.

Бабушка уже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но, переведя взгляд мне за спину, заметила Олега. Тот сразу же невесомо коснулся моего запястья. Глаза бабушки округлились, она замерла, насупленные брови чуть дернулись и приподнялись, сменяя выражения злости и недовольства на лице удивлением, однако буквально через пару секунд она вновь нахмурилась.

– Это кто? – кивнула бабушка в сторону Шефера.

Я невольно оглянулась, наши с ним взгляды пересеклись.

– Э-э-э… – Глядя в ледяные глаза Олега, я попыталась найти поддержку, может, подсказку, но он лишь выжидающе смотрел на меня в ответ. – Это мой… – Из комнаты донесся ор с кучей мата и глухой удар о стену. – Близкий человек.

Губы Шефера чуть дрогнули, сжались в одну линию, а уголки наклонились вниз. Он сделал шаг вперед.

– Здравствуйте, Лилия Анатольевна, – меня приятно удивило, что Шефер помнил ее имя, я лишь однажды вскользь его упоминала, – меня зовут Олег, я с недавнего времени встречаюсь с вашей внучкой. Рад познакомиться с вами, хоть и жаль, что это произошло не при самых приятных и располагающих к общению обстоятельствах.

Бабушка крепко сжимала металлическую ручку двери, продолжая стоять в проходе, словно не планировала нас впускать. Она окинула Олега с ног до головы придирчивым взглядом. Судя по ее недовольному выражению лица, ничего хорошего можно было не ждать. Я нервно сглотнула, казалось, что горло превратилось в наждачную бумагу.

– Олеся ни разу ничего про тебя не рассказывала, – ядовито произнесла она.

– Я собиралась.

– Ясно. Что ж, нам пора, – бабушка немного отошла в сторону, – у нас сейчас дела. Я так понимаю, ты ее провожал до дома? До свидания, Олег.

– Бабушка, он…

– Я приехал с Лесей, чтобы помочь ей урегулировать ваш семейный конфликт, – спокойным и уверенным голосом произнес Шефер, поддерживая зрительный контакт.

– Не надо нам помогать! – тут же вспылила бабушка. – Сами со всем разберемся. Ишь че удумали. Ну, заходи давай, – кивнула она мне, – с Олегом потом увидишься, молодец, весь сор из избы вынесла. Давай, все. Заходи.

Из глубины квартиры снова послышался крик – перепалка там разыгрывалась нешуточная, затем что-то со звоном раскололось.

– Нет, ба, он останется. Что мы вдвоем будем делать с двумя здоровыми мужиками? Олег поможет.

– Еще раз говорю, не надо никому помогать! – уже всерьез начала ругаться она. – Все, хватит, идем. – Пальцы с воспаленными суставами потянулись к моей руке, но я отпрянула, упершись в грудь Шефера.

Неизвестно, как бы разрешилась сложившаяся ситуация, но дядя Володя, по всей видимости, снова вмазал матери, та истошно завизжала, и Олег, не раздумывая больше ни секунды, оттеснил в сторону меня, затем бабушку – та от неожиданности не успела никак среагировать – и быстрой, уверенной походкой вошел внутрь. Я побежала за ним.

Все действие разворачивалось в дальней комнате. Дядя Вова держал маму за волосы, наклонив ее, та вырывалась и била его по рукам, параллельно с этим они оба друг на друга орали. Причем мата было значительно больше, чем других слов. Еще один мужик с красным лицом и редкими взъерошенными волосами сидел на диване и молча за всем наблюдал. Выглядел он мерзко.

Отвратительный тяжелый запах перегара, распространившийся по всей квартире, вызывал тошноту. На полу валялись бутылки и разбитая рюмка.

– Отпусти ее. – Шефер подскочил к дяде Володе и коснулся его плеча.

– Сопляк, ты кто такой вообще? – резко отмахнулся тот. – Не лезь!

Решив не утруждать себя ответами на бесполезные вопросы, Олег сразу же ударил маминого сожителя в лицо. Взревев, дядя Володя отпустил женщину и схватился за место удара.

– Ах ты ублюдок! – заорал он, бросаясь на Шефера, но тот ловко парировал удар.

Дружок, его имя я не знала или не помнила, резко поднялся с дивана. Внутри все сжалось от испуга. Несмотря на нетрезвое состояние, оба мужика достаточно твердо стояли на ногах. Олег ловко вмазал сначала одному, затем сразу же развернулся ко второму.

– Оба ушли отсюда! – выкрикнул он, да так резко и внушительно, что аж я сама дернулась.

– Ты, сопляк, ты кого из себя возомнил?

Дядя Володя с дружком одновременно двинулись на Олега. Выглядели они просто омерзительно: неухоженные, вонючие животные, которым место в зоопарке или еще где-то за решеткой, но не в нашей квартире. Пропитые, грязные во всех отношениях, разрушающие мою жизнь и семью – а напротив них стоял молодой мужчина, замечательный и светлый.

Олег точным ударом уложил одного мерзкого алкаша на пол, второй, в свою очередь, слегка зацепил Шефера кулаком, заставив меня ахнуть от испуга, но сам тут же оказался в нокауте.

– Слышь, ты че творишь?! – неожиданно заистерила мать, бросившись к своему хахалю. – Володечка, ты в порядке? – Она встала перед ним на колени и схватила за шиворот, тот, чуть приподняв голову, сплюнул кровью прям на пол.

– Ублюдок.

Дружок снова смог поставить себя на ноги и двинулся к Шеферу, пока тот культурно беседовал с матерью и ее сожителем. Схватив со стола пустую бутылку, мужик резко замахнулся. Я хотела крикнуть – предупредить, но горло словно сжало тисками, не удалось выдавить ни звука. К счастью, Олег сам заметил нападающего, даже успел развернуться, вот только буквально пары секунд, чтобы нормально отразить удар, уже не хватало. Все происходило, как в замедленной съемке, но времени на раздумья не оставалось совсем. В то же мгновение я сорвалась с места и напрыгнула на дружка дяди Вовы. От неожиданности он потерял равновесие, и мы вдвоем с грохотом рухнули на пол.

Мне повезло – отделалась неприятными ушибами колена и локтя, а вот мужик неплохо приложился головой. Очень стыдно признать, но это вызвало внутри довольно ярко выраженное злорадство. Так ему и надо.

– Лесь, ты в порядке? – взволнованно спросил Олег, помогая мне встать.

– Да, а ты? У тебя кровь течет. – От вида алой струйки, бежавшей с нижней губы по подбородку, мне немного поплохело.

– Ерунда.

Дружок сожителя снова начал вставать, потирая ушибленный затылок. Он морщился от боли, но глазами искал бутылку, которую выронил при падении. Сохраняя напускное хладнокровие на лице, Шефер отошел от меня и без промедлений ударил урода ногой в челюсть. Тот откинулся на спину и больше не двигался.

– Лежачих бить отвратительно, но это относится только к людям, а вы даже не животные, – процедил Олег сквозь зубы, глядя на дядю Володю.

– Да ты попутал, сопляк, я погляжу.

Отстранившись от мамы, ее отвратительный сожитель поднялся с пола и почти вплотную подошел к Олегу, глядя ему в глаза.

– Это вы попутали. Если я узнаю, что вы снова заявились в этот дом и нарушили спокойствие Леси и ее бабушки, то разговор через кулаки повторится, а после этого, если потребуется, я и до полиции дойду.

– Да отвали ты, че лезешь. – Подскочив, мать толкнула Шефера обеими руками в грудь, заставив отступить на полшага.

– Я о дочери вашей забочусь, между прочим. Во что вы превратили ее жизнь и собственный дом?

– Да твое дело какое? Умный нашелся! – заплетающимся языком начала ругаться она.

Дядя Володя усмехнулся и очень нехорошо глянул на Олега.

– Мама, перестань! – вмешалась я. – Ну, пожалуйста.

– Цыц!

– Короче, – подал голос ее сожитель, – убирайся отсюда подобру-поздорову, сопляк.

– Я не уйду, пока вы сами со своим приятелем отсюда не уберетесь.

– Нет, парень, – дядя Володя покачал головой, – ну ты уже вкрай обнаглел.

Он снова замахнулся на Шефера, но тот моментально перехватил занесенную руку, в следующее мгновение впечатал ублюдка башкой в свое колено и с презрением отшвырнул в сторону. Совмещая грязную ругань и причитания, мать склонилась над своим мужиком.

– Я еще раз повторяю. Оба. Убирайтесь прочь. – Голос и выражение лица Олега продолжали сохранять холод, но активно вздымающаяся грудная клетка, сильно сжатые кулаки и огонь в глазах говорили о другом.

Наверное, прошло еще минут пятнадцать, пока препирательства, мат, оскорбления и ворчания не закончились и квартира не очистилась от биомусора. Правда, вместе с мужиками свалила и мать. Бабушка сначала не хотела ее пускать, но мы с Олегом настояли на том, чтобы она уходила, раз так хочет.

Хочет бухать? Пусть идет, больше подобное терпеть было невозможно. К тому же, увидев в Шефере общего врага, они с дядей Володей вроде как помирились.

Я помогла Олегу обработать разбитую губу. На удивление он не уехал сразу, а задержался, чтобы помочь нам привести квартиру в порядок. Несмотря на заслуги в «разгоне диких животных», бабушка полностью игнорировала его существование – ничего не спрашивала и не говорила, только ворчала, что мы все не так моем и что он «наворотил дел, мордобой устроил». Шефер не пререкался, не защищался, все делал молча, даже, кажется, и не злился особо.

– Я поеду, – негромко сказал он мне, когда бабушка отошла на кухню. – Надеюсь, в следующий раз знакомство с твоими родными пройдет более приятным образом. Сегодня обстановка к общению как-то не располагала.

– Можно я с тобой до машины дойду?

– Конечно.

Разумеется, бабушка сначала возмутилась, не хотела отпускать меня, но, сказав, что выйду буквально на несколько минут, я выскочила за ним в подъезд, приглушив закрытой за собой дверью новую порцию ворчания и ругани.

– Спасибо тебе большое, Олег, – произнесла я, разглядывая огонечки на панели. – Ты просто супергерой какой-то.

Как только мы сели в машину, Шефер завел мотор, чтобы в салоне стало потеплее – выбежала я без куртки, а на улице все же была зима.

Небо стемнело, редкие фонари у моего дома слабенько освещали улицу, зато свет в окнах пятиэтажных домов добавлял романтичности этой обстановке.

– Жестковато вышло. – Он задумчиво потер подбородок.

– Но… они ведь заслужили?

– Их поведение – это их поведение, оно никак не снимает с меня вину за мое, понимаешь?

– Ты о чем-то жалеешь?

– Жалею, что не нашел более мягкий способ, чтобы разрулить сложившуюся ситуацию. Бить ногой в лицо лежачего… Нехорошо. Прости, что тебе пришлось все это видеть, Лесь. – Олег говорил очень тихо, спокойно, в голосе улавливались нотки грусти.

– Я не заостряла внимания на том, как ты с ними разбирался, – честно ответила я, – а оценила, что ты мне помог, что избавил от плохих людей в квартире, даже помог нам с бабушкой убраться, что никак не реагировал на ее выпады, понимаешь? Остальное – мелочи, хотя один вопрос все же возник.

– Какой?

– Ты где-то учился драться?

– Занимаюсь боксом в зале пару раз в неделю, а лет в пятнадцать на курсы по самообороне ходил.

– Ух ты…

– Можно я тоже тебя спрошу?

– Конечно. – Я сильнее развернулась в кресле, заглянув в красивое лицо. Разбитая губа Олега немного припухла.

– Почему вопрос бабушки о том, кем я тебе прихожусь, вызвал затруднения?

Значит, мне не показалось, и он обратил на это внимание. И выражение на его лице изменилось именно из-за этого.

– Ну, ты же видел, она довольно специфичный человек. Я не знала, что лучше сказать, как правильно все преподнести.

– Поэтому посмотрела на меня так, словно наилучший ответ знал я? Я, который даже незнаком с твоей бабушкой? – Он спросил это ровно, без наезда.

– Я просто растерялась. Извини, если тебя это задело.

– Нет, – Шефер медленно покачал головой, боковые темные прядки выпали из челки, чуть закрывая лицо, – просто хотел понять. Не задело.

– Олег?

– М?

– Так… мы встречаемся, да? Официально? Ты уже озвучивал это сегодня, но… Это вот прям по-настоящему, да?

Он так долго говорил, что не станет встречаться с молодой студенткой, что ему не подходят такие отношения, мы даже будто попрощались, а потом вдруг все так резко переменилось… Мы вроде как были вместе, но подвешенное состояние сохранялось. И, если судить по фактам, не должно было возникать никаких вопросов и сомнений, однако хотелось узнать, что думает Шефер. Момент для этого выпал как раз удобный.

– А по-твоему, как? – совершенно спокойно спросил он, тоже сильнее развернувшись в кресле.

– Я этого хочу, и наши взаимоотношения действительно так и выглядят сейчас, но что об этом думаешь ты? – искренне ответила я.

– Ты мне очень нравишься. Вернее, я в тебя влюблен. Я чувствую необходимость оберегать и защищать тебя. Мне нравится с тобой общаться, разговаривать, хочется проводить с тобой время. Меня тянет тебя целовать и обнимать. И я намерен все это делать. Я хочу тебя. И хочу, чтобы ты была частью моей жизни. Кажется, что-то подобное я уже даже говорил. Это можно назвать «мы встречаемся»?

– Думаю, да. – От вспыхнувшего смущения мой голос превратился в шепот.

Заметив это, Олег подавил улыбку и воскликнул:

– О нет, только не говори, что ты опять смущаешься!

– Хорошо, не скажу.

Он коротко посмеялся, но шикнул и осекся, инстинктивно коснувшись губы.

– Болит? – с искренней жалостью спросила я.

– До свадьбы заживет. – Он подмигнул. – Поцелуешь меня?

Внутри будто вспыхнули искры. Наклонившись, я оперлась одной рукой на его бедро, в этот раз положив ладонь правильно, а другой – обхватила за шею. Первым желанием было подразнить его, не целовать сразу, но силы воли для этого не хватило самой. Как только мои губы осторожно коснулись губ Шефера, чтобы не сделать больно, он моментально ответил, но в страстную фазу не переводил.

– Ты так резко поменял свое отношение ко мне… Почему? Да, ты говорил, что понял, что… влюбился. И все же?

Олег вздохнул и, подумав немного, заговорил:

– Это не было импульсивным решением. Я пришел к этому постепенно – через размышления, через разговоры с Русланом и бессонные ночи. Просто потому, что больше не мог цепляться за свои взгляды и убеждения, когда душа рвалась к тебе. – Его голос звучал так размеренно, словно музыка. И несмотря на то, что Шефер задумчиво водил пальцами снизу по рулю, время от времени касаясь браслетов на запястье, будто нервничая, речь его была плавной и складной. – Даже наша первая встреча… Несмотря на то что мою голову занимали тогда совсем другие и довольно неприятные мысли, ты привлекла внимание сразу, как только вошла в поезд. Разве можно проигнорировать такие большие и взволнованные глаза? Да и вообще, ты девушка красивая, милая, по лицу видно, что не дурочка. Когда ты прилегла на меня, заставив вынырнуть из невеселых дум в реальность, сердце екнуло, хотя казалось, что я такое уже перерос. – Он ухмыльнулся. – Если бы мы были в фильме, я обязательно подошел бы к тебе познакомиться. Но жизнь не кино. Порой она интереснее. Ведь мы встретились снова, и ты решила полежать на мне и на концерте. Тогда возникла мысль заговорить, но я так боялся, что снова влезу в какую-то любовную ерунду и помешаю реализации глобальной цели, связанной с бизнесом, что пришлось выбросить тебя из головы. Но ты зацепила. Это факт. Было в тебе что-то такое особенное… Отличалась ты от остальных. Своей детской наивностью во взгляде, перемешанной со взрослой серьезностью и тоской. – Взгляд Олега был направлен в прошлое, в его воспоминания и чувства, и он продолжал рассказывать, не замечая ничего вокруг: – Ты обронила шарфик. Я поднял его, хотел догнать, вернуть, но какой-то мужик перегородил дорогу, а ты тем временем запрыгнула в поезд. И уехала, исчезла, как мне казалось, навсегда.

Я смотрела на него, словно завороженная, и слушала так, что боялась даже дышать, чтобы случайно не сбить с мысли.

После небольшой паузы Шефер продолжил:

– Увидеть тебя в университете стало шоком, но я думал, что справлюсь, смогу ровно к тебе относиться. Но когда на лестнице ты рыдала на моем плече из-за какой-то ерунды, я понял, что ты действительно окончательно зацепила и мне просто так от этого наваждения не избавиться. А еще эти твои щенячьи глазки, – он ухмыльнулся, но с теплотой, – ты ловила движения моих рук, надеялась пересечься взглядом. Наверное, ты не подозревала, что это так очевидно, что я всегда замечал повышенный интерес и неравнодушие. Опыт, наблюдательность и эмпатия… Так что я все видел, все понимал. Ты всегда казалась такой милой, немного наивной, но разумной девочкой. А еще, – губы Шефера растянулись в такой улыбке, словно он смотрел на щеночка голден-ретривера, хотя на самом деле продолжал смотреть в свои воспоминания, – было так мило, когда ты расстроилась, что я не пришел на ту глупую конференцию. Твои гневные сообщения в тот день вызвали у меня улыбку вперемешку с легкой грустью – знал бы, что для тебя это так важно, перенес бы рабочую встречу и пришел бы на это ультраскучное мероприятие…

Мне неописуемо хотелось запрыгнуть к нему на колени, обхватить шею руками и бесконечно целовать, прерываясь только для того, чтобы говорить слова нежности и любви. Сердце разрывало от теплых чувств к этому человеку, а от его такого чувственного и откровенного рассказа внутри все переворачивалось. Но я не двигалась, продолжая слушать, не отводя взгляда от Олега.

За окном пошел снег. Медленный и крупный.

– Я был расстроен и зол, когда ты начала тереться рядом с Семеновым, – продолжил Шефер. – Он же тупой, как столб, и ничего путного из него не выйдет. И он еще ребенок, а тебе нужен тот, кто будет защищать и заботиться, кто-то сильный. Морально и физически. Я это уже понял. Ты хочешь каменную стену – это ищешь. И во мне это увидела… Девочка моя… – Он сказал это с запредельной нежностью и взглянул на меня. В груди растеклось пьянящее тепло. – Основной причиной, по которой пришлось отвергнуть тебя, являлась работа. – Ледяные глаза устремились за окно и стали разглядывать крупные хлопья снега. – Точнее, цель, связанная с работой. По факту дело было не в тебе, просто ты будто не вписывалась в мою жизнь. Так мне казалось… Как уже говорил, я считал, что мне была нужна взрослая, сформировавшаяся, независимая девушка. Я так долго шел к успеху в карьере, что боялся, что любовные страсти могут снова меня затормозить, снова все испортить… Было бы мне лет двадцать, точно выбрал бы тебя и забил бы на все, в лучшем случае – постарался совместить. Но мировоззрение и ценности с возрастом меняются, и теперь выбрать тебя я не мог. А потом… Ты жила в моих мыслях каждый день. Видя тебя, я постоянно сталкивался с ураганом чувств внутри. Я стал нервным и злым, потому что хотел, чтобы ты была рядом, но сам же не подпускал. И в один момент, после того как нашел подпись на портрете, как все чаще видел тебя с Семеновым, который тебе не подходит, после того как… понял, что не хочу выбирать тот жизненный путь, в котором нет рядом тебя, я решил попробовать все исправить. Надеялся, что ты дашь мне шанс… Да, не стоило лезть к тебе прямо в аудитории, следовало пригласить тебя куда-нибудь, сначала поговорить, а потом уже… Но я… Не знаю, я просто ни о чем не думал в тот момент, кроме как о тебе. Я будто боялся потерять еще больше времени…

Олег повернулся, наши глаза встретились, и его взгляд сфокусировался на мне.

Я не знала, что ответить на это все, потому что сказать хотелось слишком много. И у меня снова возникло желание расплакаться, но не от боли, а от переизбытка тепла, любви и долгожданного облегчения.

– Милый… – прошептала я, и, не удержавшись, снова села к нему и прильнула к губам. – Пожалуйста, никогда не исчезай, – продолжала шептать я, лишь немного отстраняясь. – Ты так мне нужен. Ты самый лучший. Ты такой замечательный.

Нежно отвечая на поцелуй, Олег гладил меня по голове и по спине.

Но время неумолимо бежало вперед, и вскоре нам пришлось оторваться друг от друга.

– Малыш, мне ехать пора. Есть еще дела на работе, – сказал Шефер, убрав прядь волос мне за ухо.

– Да, конечно. Я… буду скучать.

– Я тоже.

Так не хотелось расставаться… Рядом с Олегом было так хорошо, тепло и спокойно. Но, увы, его ждала работа, а мне нужно было возвращаться домой.

За ужином бабушка все же задала несколько вопросов об Олеге, правда, с таким недовольным лицом и ядовитой интонацией, что желание отвечать отсутствовало напрочь. Однако я на все ответила. Говорить, что он мой преподаватель, показалось плохой идеей, так что придерживалась той же версии, которую рассказывала Насте и Алене. Возможно, если бы наши с Шефером отношения со временем окрепли и переросли во что-то более серьезное, то правда все равно бы всплыла, но, как говорил один человек, это будет потом, поэтому… плевать.

Конечно, бабушку мало заботила душа Олега и комфортность этих отношений для меня, на разговоры о высоком никто и не рассчитывал. Она спрашивала, кем он работает, сколько зарабатывает, из какой семьи, его возраст, где живет. Была брошена и одна очень неприятная фраза, которая чуть не сломала всю кропотливую работу над моей психикой, проделанную мной с психологом. Послушав ответы, говорящие об идеальности Шефера, а также увидев его внешность своими глазами, бабушка произнесла просто гениальную вещь: «А от тебя-то что ему нужно?» Я сначала не поняла, но мне пояснили. По мнению бабушки, либо Олег был слишком хорош для меня и я могла его интересовать только как развлечение или объект для удовлетворения физиологических потребностей, либо он нагло о чем-то врал или что-то скрывал. Короче говоря, сплошной негатив, как всегда… Нет бы порадоваться за внучку.

Мать к ночи так и не объявилась, что, в общем-то, успокаивало. Да, возможно, она находилась в плохих условиях, и ее жизни что-то угрожало, но это только ее выбор. Я же хотела покоя, и осуждать меня за это не следовало. Нам с детства в голову закладывают мысль, что мать – это святое, что это самый дорогой и важный человек, на которого нельзя обижаться и которого необходимо вытягивать из любого болота, что бы ни случилось. Но неужели это всегда работает именно так? Без исключений?

Я уже давно задавалась вопросом о специфике взаимоотношений детей с их мамами… На маму нельзя злиться, нельзя затаивать обиду, нельзя игнорировать и, скажем, не брать трубку, когда она звонит. Ведь это мама. Ведь мама обидится. А что будет, если мама обидится? Конечно, мне было сложно судить о каких-то вещах – моя жизнь сложилась иначе, и воспитанием занималась бабушка, да и образ жизни родной матери немного менял контекст, однако что-то я просто понимала, а о чем-то была наслышана. Например, о манипуляциях.

За что ты так со мной? Я тебя воспитывала, а ты? Я для тебя все делаю, а ты? Если ты не прекратишь, я буду плакать! Если ты не перестанешь, я себе наврежу.

Я видела, что происходило с настроением подруг после их неприятных разговоров с мамами. Чувство вины, тревога, раздражение. Всю прогулку они мысленно возвращались к ссорам. Может, не испытав подобное на своей шкуре, я не имела права судить, но все же… А что, если мамино недовольство – это не приговор? Не конец? Что, если это не делает тебя плохим и потерянным человеком?

Я все же склонялась к тому, что мама – это обычный взрослый, с которым можно и нужно выстраивать отношения точно так же, как и с любыми другими людьми. В детстве у нас мало свободы, но, вырастая, мы учимся понимать себя, выставлять границы, строить комфортные нам отношения с друзьями, партнерами и своим окружением в целом. Здорово, когда удается урегулировать все конфликтные моменты и сгладить углы адекватными диалогами, но чаще я встречала совсем другое. И что еще интересно, многих моих знакомых удивляла и озадачивала мысль о том, что с родителями можно строить отношения. Можно обозначать, какие темы комфортно обсуждать, а какие нет, обозначать удобное время и частоту для встреч и телефонных разговоров. В общем-то, тема детско-родительских отношений довольно обширная и сложная, но порассуждать об этом я всегда любила. Вероятно, дело даже не в простом интересе, а в том, что никогда не жила в нормальной семье, не примеряла на себя полноценно роль дочери своей мамы.

А впрочем, далеко ли я ушла от своих знакомых девчонок? Да, у большинства из них были обычные, классические мамы, занимавшиеся их воспитанием, вот только там были такие взаимоотношения и полное отсутствие духовной связи, что разница с моей ситуацией оказывалась не слишком ощутимой – наши положения разделялись лишь полупрозрачной пунктирной линией.

Если так подумать, я знала всего пару человек, у которых в отношениях с мамами все было нормально. Одно время я общалась с девочкой по имени Юля, и она иногда рассказывала, как они с мамой могли проболтать о чем-то целый вечер, говорила, что мама интересуется ее жизнью, адекватно воспринимает хобби, знает всех друзей и никогда не давила на нее при выборе будущей профессии. Со слов Юли, каких-то особых манипуляций со стороны ее мамы никогда не было.

В этом я всегда по-доброму завидовала ей – очень хотелось бы, чтобы и у меня была хорошая, понимающая, любящая мама без проблем с зависимостями. Увы, в этой жизни везет не всем. Впрочем, жаловаться не хотелось, во многих вещах везло и мне – взять хотя бы поступление на бюджет, дружбу с Машей, тетю Ингу и отношения с Олегом. Тут больше вопрос в концентрации и фокусе. Я могла бы назвать кучи плохого, происходившего в моей жизни, но если сменить угол обзора, то и хорошего припомнится немало.

Выйдя из душа, я сразу же проскочила в свою комнату – лишний раз контактировать с бабушкой не хотелось. После горячей воды и наполненной теплым паром ванной воздух в квартире казался прохладным, а мокрые волосы еще и обостряли его восприятие. Подключив наушники, я вставила один в ухо и залезла под одеяло. Дрожь спала почти моментально. Рядом лежал олененок Руди, подаренный Шефером, протянув руку, я поднесла его к лицу и вдохнула запах искусственной шкурки, пытаясь уловить аромат парфюма.

Мысли о желании поцеловать Олега заставили мечтательно прикусить нижнюю губу. Прикрыв глаза, я еще сильнее впилась зубами в чувствительную кожу, на секунду представив, что это делает он, и бабочки в животе шевельнулись, но пока еще не запорхали. Внезапно устыдившись своего поведения, я открыла глаза и, чуть встряхнув головой, залезла в телефон, надеясь увидеть в онлайне Машу.

Повезло – подружка тоже сидела в интернете и почти сразу ответила на сообщение. В очередной раз мы поделились новостями и попытались договориться о встрече.

Внезапно мне написал Олег.

На экране забегали точки, говоря о том, что собеседник набирает ответ.

Я невольно улыбнулась и снова закусила губу, правда уже без каких-то особенных мыслей. А ведь никто из студентов наверняка не мог и предположить, что за пределами университета их преподаватель – такой милый и романтичный мужчина.

Теперь сообщение от Шефера пришлось подождать где-то минуту. Мое он прочитал не сразу, выходил куда-то из диалога.

Улыбка так и не сходила с моего лица.

Конечно же, это была шутка. Очень хотелось поиграться с ним.

Я закатила глаза, все еще продолжая кусать губы сквозь улыбку.

Вроде ничего особенного в этом сообщении не было, но в теле что-то от навеянных образов все равно отозвалось. Возникло желание немного… пикантно пошутить.

Уголки губ опустились вниз. Я не знала, о чем именно он хочет поговорить, но все это настораживало. Конечно же, первой мыслью стала самая дебильная – а вдруг он решил меня бросить? Пришлось ее прогнать, убеждая себя, что все это бред.

Естественно, это не могло не расстроить, как и любая разлука с Олегом, и чем она длиннее, тем сильнее расстраивала, но я немного выдохнула. Главное, что у нас все хорошо, и мы вместе.

Я совсем забыла про Новый год… Что ж, теперь можно было и не надеяться, что мы проведем его вместе. Ну, ничего страшного… Хотелось верить, что такая возможность будет в следующем году.

Теперь Олег пропал минут на десять, я в это время стала листать ленту и в какой-то момент погрузилась в чтение спора-ссоры двух незнакомых людей в комментариях к одному посту. Вскоре Шефер ответил, заставив отвлечься от столь увлекательного чтива.

Я вздохнула. Даже немного грустно стало от его сообщения.

Я понимала, что вначале придется мириться с этими сравнениями, так как травматический опыт в любом случае даст о себе знать, каким бы замечательным и рассудительным Олег ни был. Хотелось, чтобы он поскорее вылез из тех отношений и погрузился в наши. Истерить я не собиралась, но напоминать о том, что мы с его бывшей девушкой разные люди, следовало, на мой взгляд, при каждой такой ситуации. Что бы ни случилось, равнять разных людей по одному человеку – неправильно.

Этой ночью, прижимая к себе Руди, я засыпала с полнейшией гармонией и спокойствием в душе. Находясь одна в своей комнате, мысленно я была с Олегом.

Я зашла в ванную, открыла кран с теплой водой и негромко включила любимую музыку на телефоне. Бабушка очень увлеченно смотрела какой-то новый сериал у себя в комнате, так что можно было со спокойной душой насладиться минутами, посвященными расслаблению и обращению к себе. С моей любовью к воде и спа-процедурам эта психологическая техника для восстановления ментального равновесия работала с удвоенной эффективностью.

Конечно, малюсенькая ванная со старой плиткой, местами облезлой краской и дешевой сантехникой совершенно не походила на то, что было на фотографиях у девочек в соцсетях, да и классных ароматических штук, бурлящих шариков и волшебных солей из Мертвого моря я так и не купила, потому что свободные деньги уходили на другие вещи, но расслабиться, успокоить нервишки и поухаживать за собой имеющиеся условия не мешали, пусть все происходило и без особой эстетики. Хотя нет. Эстетика бедности присутствовала.

Зачетная неделя позади, до экзаменов оставалось еще немного времени, так что об учебе пока можно было не беспокоиться. Стоя в душе и втирая в кожу невероятно приятно пахнущий скраб для тела с клубникой, который мне подарила Маша, я и правда думала лишь об ощущениях и аромате, пыталась душой прочувствовать заботу о себе, чтобы получить необходимый релакс. Но непослушные мысли постоянно стремились ускакать куда-то вообще не туда, стоило лишь чуть-чуть отпустить сознание «на волю». В основном в голову лезла семья и Олег, но не положительные моменты, а страхи и переживания. Однако тело в любом случае расслабилось под струями теплой воды, а это уже психосоматика, да и время наедине с собой не могло не пойти на пользу.

Промокнув свежевымытые и мягкие после маски волосы полотенцем, я обмотала его вокруг груди.

До Нового года осталось совсем мало дней, почти все подарки, а именно для Маши, бабушки, мамы и тети Инги были уже куплены, с Настей и Аленой договорились не обмениваться, но Олегу я так ничего и не выбрала. Это оказалось проблемой. Что может подарить девушка с ограниченным бюджетом мужчине, у которого вроде как все есть? Ничего, кроме тупой шутки, в голову не шло.

Мы не виделись всего день, а я уже ужасно скучала по своему мужчине. Сейчас он должен был работать и хотя бы мысленно уже паковать чемоданы в командировку.

Протянув руку, я достала с полочки сыворотку для лица, которую теперь почти каждый вечер наносила под увлажняющий крем. Мне очень нравился ее травяной, лесной запах с нотками чего-то медицинского, но совсем не резкого.

Все эти процедуры с телом натолкнули на размышления о том, что рано или поздно у нас с Олегом все дойдет до чего-то большего – такого пугающего, но с каждым днем все более желанного и с моей стороны тоже.

Встав перед зеркалом, я взбила руками мокрые волосы и постаралась взглянуть на свое лицо чужими глазами.

Я симпатичная?

Наверное, на этот вопрос смело можно было ответить «да».

Я красивая?

А вот тут уже спорно.

Я эффектная?

Точно нет.

Оставалось успокоить себя тем, что Шефера устраивает и симпатичность. Хотя его взгляд нередко заставлял чувствовать себя вполне красивой…

Миловидное лицо, хорошие, густые волосы – тут все окей, а вот дальше… Пальцы коснулись края полотенца и замерли в нерешительности – было сложно заставить себя снять его и внимательно взглянуть на тело. Однако, вздохнув, я все же потянула махровую ткань за угол, и она соскользнула вниз, оголяя меня перед суровым и критичным взглядом девушки из отражения.

Я бросила полотенце на корзину с грязным бельем и внимательно уставилась на картинку в зеркале. Рамки в питании и увеличение активности и правда дали свои плоды, мерзкой жировой прослойки стало меньше. Интересно, что других девочек с нормальным или полненьким телосложением я считала вполне красивыми и привлекательными, как и худышек со спортсменками, но вот свои «лишние складочки» принять не могла.

Пальцы аккуратно коснулись ключиц. Эта зона, как и плечи, меня устраивала, а вот рукам было бы здорово еще похудеть и получить хоть какие-то мышцы. Дальше ладонь соскользнула к груди. Слишком маленькой и не самой удачной формы. Когда Олег видел меня в бюстгальтере с пушапом, все было чудесно, даже в одной футболке – приемлемо, но от мысли раздеться перед ним совсем становилось страшно.

Живот и бока схуднули, но жир все еще оставался. В одежде все это тоже выглядело нормально, но полностью без нее…

Я попыталась окинуть свое тело взглядом Шефера, понять, что бы он подумал, увидев меня обнаженной. Вряд ли ему бы понравилось, ведь у самого-то тело шикарное, накачанное, безупречное.

Ноги устраивали меня наполовину: до колена все окей, а вот состояние бедер явно оставляло желать лучшего. А еще проклятые волосы в разных местах, которые я самостоятельно удаляла дома, соответственно, неидеально. Ужас какой-то. Ничего не имела против волос на чужих телах, но не на своем.

Я резко отвернулась от зеркала, становясь к нему спиной, и снова обернула полотенце вокруг груди. На глаза навернулись слезы, обладающие привкусом отчаяния.

«Хочет, пусть спит с кем-то еще, я даже открыто ему об этом скажу, разрешу! Но меня он такой не увидит ни за что! Сначала зал, диеты, накоплю на хорошую эпиляцию, куплю нормальный лосьон, буду массаж сухой почаще делать и, может, к лету подумаю о чем-то. Но это уродство он не увидит!» – с агрессией подумала я, резко стерев скатившуюся слезу.

А потом выдохнула. Действительно ли мое тело так уродливо, а Олег так же требователен и придирчив, как и я к себе?

Внезапно я осознала, что в близости меня пугал не только сам процесс, но и необходимость продемонстрировать любимому мужчине свое тело. Причем с первой частью дела обстояли даже попроще из-за уверенности в Шефере, а вот с комплексами стоило разобраться как-то самой.

Успокоившись, я вернулась к уходовым процедурам. Оставался один день, чтобы купить подарок Олегу на Новый год, если я хотела поздравить его перед праздником. Вроде мы должны были встретиться до его отъезда.

Маша наконец-то вернулась домой и была относительно свободна, так что после моей поездки в магазин мы планировали увидеться и поболтать. Сколько же всего хотелось обсудить!

Несмотря на минутную слабость, когда внутренние демоны овладели разумом в момент разглядывания своего тела, чувствовала я себя хорошо, в животе не переставали порхать бабочки, стоило лишь подумать об Олеге. В дом благодаря ему, в частности, снова вернулся покой, а предстоящий праздник даже в двадцать лет дарил ощущение чуда и сказки. Вот только… в глубине души все же жило неприятное ощущение, что это ненадолго, что случится еще что-то плохое, но я постаралась заглушить его, задвинуть подальше, просто убеждая себя, что оно возникло лишь потому, что в счастье всегда сложно поверить.

Пришлось довольно долго бродить по торговому центру, выбирая Олегу подарок, так как идей по-прежнему не было. Немного раздражало огромное количество покупателей в магазинах, что вполне понятно и ожидаемо в преддверье Нового года. Постоянно толкающиеся, спешащие или, наоборот, излишне медлительные люди подбешивали, выводя из состояния душевного равновесия. Через пару часов подарок я все же купила, оставалось только заскочить в магазин с товарами для дома за коробкой. Складывать презенты в коробочки мне нравилось гораздо больше, чем в пакеты, и предварительно я обычно все заворачивала в красивую бумагу – в этот раз для Олега выбрала крафт с минималистичным рисунком, а вот для Маши – яркую, красную, с новогодними узорами.

До встречи с подругой было еще достаточно времени, так что, приехав домой, я закрылась в своей комнате и занялась упаковкой, негромко включив на телефоне сериал, но скорее для шума на фоне, чтобы не сидеть в тишине, чем для осознанного просмотра. Пришлось несколько раз вставать с дивана и подскакивать к столу то за ножницами, то за скотчем, то еще за чем-то – какая-то я была несобранная. Свернув теплый бордовый свитер из очень приятных ниток, который купила в популярном сетевом магазине с хорошей, но доступной одеждой, я положила его на светло-коричневую бумагу и аккуратно завернула. Пришлось снова подойти к столу, чтобы взять степлер. Завязав красный бантик, чуть подтянула один край ленты, выравнивая размер ушек, и опустила свитер на дно коробки. Следующими на очереди был какой-то крутой и качественный кубик Рубика с красивыми пластиковыми гранями. Его я тоже обернула в крафт и завязала поверх ленточку, после чего отправила в коробку, а вместе с ним – мыло моей ручной работы. Взяла самое красивое из всей «партии». Две плитки шоколада упаковывать не стала, положила их просто так, а вот книгу, которую выбрала по аннотации из раздела с новинками, тоже аккуратненько завернула в бумагу. Закрыв коробку, перевязала ее все той же красной ленточкой и поставила в шкаф – подальше от бабушкиных любопытных глаз.

С подарками для других близких людей получилось справиться гораздо быстрее – старалась я не меньше, но над упаковкой так не тряслась, не пыталась сделать все суперидеально, как для Олега.

Вечером мы наконец-то пересеклись с Машей. Она сделала мне новый маникюр – новогодний. Особенно прикольно смотрелись ногти на безымянных пальцах: красные и белые полоски ассоциировались с конфетками из фильмов. У подруги в жизни продолжалась самая настоящая неразбериха. Она оставалась в отношениях с придурком-Артемом, но продолжала общаться с золотоволосым Ярославом. То ли подобие стокгольмского синдрома, то ли просто нездоровая привязанность Маши очень пугала, я искренне не могла понять, почему она не может бросить своего Темочку и начать встречаться с Яриком, который явно ее зацепил. Я не могла понять, а она не могла объяснить. Наверное, потому, что сама толком не понимала.

– Ну, я люблю Тему… – сказала подруга, докрашивая мой ноготь. – В лампу.

Я аккуратно опустила руку, стараясь не задеть случайно лак, как уже было однажды.

– Больная какая-то любовь. Неужели ты не устала от всей той фигни, которая у вас в отношениях?

– Ты о чем? – сосредоточившись на другом ногте, уточнила Машка и немного нахмурила идеальные бровки.

– Сколько раз он тебе изменял? Сколько раз вы ссорились? А его постоянный абьюз? Неужели тебе это все еще не надоело? Он же не относится к тебе как к человеку. Хотя сомневаюсь, что он хоть к кому-то нормально относится…

– Ты плохо его знаешь, Лесь. Он не такой ужасный, правда.

– А как же Ярослав, Маш? – Я внимательно посмотрела на подругу, тон вышел каким-то отчаянно жалостливым.

– Ярик очень хороший, милый паренек. Вежливый, заботливый, даже временами романтичный, хотя иногда и резковатый. Мне нравится с ним общаться, но люблю-то я Тему.

Мне нечего было на это ответить, хотя Маша наверняка все поняла по моему длинному и тяжелому вздоху.

Дальше мы обсуждали нас с Олегом, я рассказала подруге абсолютно все: и про Марину, и про Диму, и про маму с ее друзьями-алкашами. Немного затронула тему переживаний о своей внешности. К тому времени Маша уже закончила с маникюром, и мы отправились за кофе. Идти через парк даже вдвоем я отказалась, нападение, пусть и неудачное для преступника, отложило ощутимый отпечаток на психике, и заставить себя шагнуть на ту самую дорожку я не могла – дыхание моментально сбивалось, тело становилось каменным, все внутри леденело, возникал животный страх.

Подруга сочувствующе глянула на меня, сомкнула губы и возражать, конечно же, не стала. Мы пошли в обход.

В целом вся история с Олегом вызывала у Маши восторг, она постоянно довольно пищала, повторяла «как это мило», сжимая руки в кулаки, подносила их к лицу, радуясь за нас. Загоны на тему внешности мы обсудили лишь поверхностно – не было желания снова копаться в себе. После той недоистерики я успокоилась и относилась к ситуации уже не так категорично. Я не была готова раздеться перед Шефером, но и последним уродом себя все же не считала.

Очень радовало, что в нашем общении, в наших дружеских отношениях с Машей ничего не изменилось, хоть последнее время мы и мало коммуницировали, почти не виделись и лишь изредка списывались. Несмотря ни на что, мы оставались друг для друга близкими людьми, а это – самое важное.

Наступило двадцать девятое декабря – день отъезда Олега и наша встреча. Самое преддверие Нового года. Сидя в такси, я держала коробку с подарком на коленях и смотрела в окно. Было только около четырех часов дня, но на город уже опускались сумерки. Я разглядывала красиво украшенные улицы столицы, особенно мне нравились наряженные елочки. Ощущались предпраздничное настроение и легкая грусть. Очень хотелось отметить праздник с любимым, однако у судьбы оказались другие планы.

Когда таксист свернул к дому Олега, я отправила ему сообщение с текстом, что подъехала, а как только машина остановилась, поблагодарила водителя и, прижимая к груди коробку, выскочила на улицу, слишком сильно хлопнув дверью. Не было сил терпеть, хотелось скорее увидеться с любимым, и я побежала к подъезду.

У лифта стоял незнакомый мужчина, поэтому пришлось подняться на нужный этаж пешком по лестнице. Это здорово сбило дыхание, так что я решила постоять пару минут перед дверью, чтобы его восстановить, и только потом позвонить в звонок. Шефер открыл почти сразу.

– Привет, малыш, залетай, – поздоровался он и сделал шаг в сторону, пропуская в коридор.

– Здравствуйте, Олег Сергеевич. – Поставив коробку на тумбочку, я стала расстегивать куртку. Шефер закатил глаза.

– Надеюсь, это начало игры в преподавателя и студентку?

– Вообще-то, – одна нога освободилась, и ботинок упал на бок, – я и так твоя студентка, а ты мой преподаватель, не забыл?

Олег прижался плечом к стене и сложил руки на груди.

– Разве я мог? У тебя, кстати, скоро сессия, не забыла?

– Разве я могла?

Отставив обувь в сторону, я вымыла руки и, взяв коробку, снова прижала ее к себе. Шефер повесил мою куртку на вешалку и отправил в шкаф, после чего мы прошли в комнату. Там царил полнейший хаос – вещи были разбросаны по кровати, что-то валялось на полу, две футболки небрежно висели на спинке компьютерного стула, а в самом центре комнаты лежал раскрытый, но уже набитый одеждой, чемодан.

– Вещи собираешь?

– Да, уже почти закончил. – Одним движением он сгреб все с кровати, освобождая место.

– Когда ты вернешься? – Я аккуратно присела на краешек, продолжая держать коробку на коленях. – Еще не знаешь точную дату?

– Пока не знаю. Но точно к началу сессии. Решила, с кем и где будешь отмечать Новый год?

Очень хотелось «проверить» Олега, посмотреть на его реакцию, хоть это и нехорошо, так что я ответила:

– В компании друзей. У Яны. С ее друзьями, с Пашей…

Застегнув чемодан, Шефер разогнулся и посмотрел на меня, чуть нахмурив брови.

– С Пашей?

– Ну, друг Яны. Мой бывший парень, в каком-то смысле.

– М-м.

Он снова отвернулся, продолжая убираться в комнате. Выражения лица было не видно, так что мне не удавалось понять его эмоции.

– Не ревнуешь? – в итоге пришлось спросить напрямую.

– А должен?

– Нет, конечно, но мало ли…

– Лесь, – отправив оставшуюся одежду обратно в шкаф, Шефер подошел почти вплотную ко мне, – я достаточно уверен в себе. Это раз. – Поскольку я продолжала сидеть, обнимаясь с его подарком, взгляд Олега был направлен сверху вниз, и пришлось приподнять голову, чтобы видеть его лицо. – Я доверяю тебе. Это два. Ревность – тупое и разрушающее чувство. Хочешь отмечать с друзьями – отмечай. Хоть я и не в восторге от этой идеи, думаю, ты достаточно разумная девушка и знаешь, что делаешь и к кому едешь.

Он был прав. Нормальные люди – не дикие животное, а сложноорганизованные и развитые существа под названием «человек разумный», которые думают головой. А если мужчина или женщина думают мнимыми инстинктами, а не мозгами, то «пасти» их, следить за ними, контролировать жизнь, лишь бы избежать измены, смысла нет. Нужно строить здоровые отношения с адекватными партнерами, а не окунаться в мир животных. И доверие в паре должно быть – это же основа, фундамент, без которого ничего не получится.

Отставив коробку в сторону, я поднялась на ноги и обвила руками торс Шефера. Он вздохнул, крепко прижимая меня к себе в ответ.

– Вообще, я собиралась остаться с бабушкой, не поеду к Яне с Пашей. Просто хотела узнать, что ты скажешь. Извини…

– Окей.

Пару минут мы стояли и молча обнимались, Олег отстранился первым. Будь моя воля, я бы его вообще не отпускала. Вдруг возник яркий импульсивный порыв, заставив сердце биться чаще, а кровь прилить к голове. Обхватив Шефера за шею ладонями, я притянула его к себе и, запустив пальцы во взъерошенные волосы, впилась своими губами в его губы. От неожиданности он на мгновение замер, но, быстро оттаяв, стал активно отвечать на поцелуй. В следующую секунду мои лопатки уже прижимались к стене, а грудь касалась крепкой груди Олега. Тонкие домашние штаны совершенно не скрывали его возбуждения, и я отчетливо это чувствовала, пока наши языки быстро переплетались, время от времени разрывая контакт лишь для того, чтобы один из нас в порыве страсти куснул за нижнюю губу другого.

Ладони Шефера гуляли по моему телу достаточно свободно, однако лишнего себе не позволяли и скользнули на попу лишь тогда, когда я подняла ногу и обвила ею мускулистые бедра. Вырывающиеся сдавленные стоны заставляли Олега то превратить поцелуй в еще более яростный, то теснее прижать меня к себе.

Наконец, тяжело дыша, мы оторвались друг от друга.

– Ты меня с ума сводишь, Леся, – вздохнув, нарушил молчание Шефер.

Меня внезапно накрыло волной смущения, как обычно бывало после всех этих «приступов страсти», хотя напряжение внизу живота еще не отпускало. Вынырнув из-под руки Олега, которой тот оперся о стену рядом с моей шеей, я отошла на пару шагов в сторону, избегая его взгляда.

– Может, чаю попьем?

– Да, обязательно, только подожди… – Он развернулся ко мне, – ты что, опять смущаешься?

Я промолчала.

– Серьезно? – Его губы растянулись в улыбке, и я отвела взгляд в сторону. – Я в шоке. Сколько еще раз нам надо поцеловаться, чтобы ты поборола это смущение?

– Не знаю. Много. Мы как-то мало целуемся…

Шефер коротко посмеялся:

– Обожаю просто – стоит, смущается, но в то же время шутки такие шутит.

– А я и не шучу… – Поднять на него глаза пока не получалось.

– М-м. – Олег подошел ближе. – А что будет, если я, скажем, сделаю так?

Положив одну руку мне на талию, Шефер заставил сделать полшага к нему навстречу, после чего нежно дотронулся пальцами другой руки до шеи, и я тут же приподняла подбородок, чуть наклонив голову в сторону.

– Твое тело явно показывает, чего хочет. Хотя, может, ты делаешь это осознанно, – шепотом проговорил Олег. – Но я хотел кое-что другое.

Его пальцы проскользнули вниз по тонкой ткани черной кофточки и остановились на груди. Накрыв ее рукой, он слегка сжал ладонь. Продолжая смотреть в сторону, я прикусила губу и, кажется, немного выгнулась Шеферу навстречу. Он снова сжал мою грудь, но на этот раз сильнее. В ответ спина прогнулась уже заметнее.

– Посмотри на меня, – еле слышно попросил он.

Я отрицательно покачала головой. Продолжая держать одну ладонь на талии, Олег запустил другую руку мне под кофту и снова сжал грудь. Я надеялась, что он избавится и от моего бюстгальтера, но догадается сам. Попросить в открытую или просто сделать это я не могла.

– Лесь, посмотри на меня, пожалуйста. – Теплое дыхание обожгло ухо, по спине пробежали мурашки.

Выждав пару секунд, я все же перевела глаза на Олега, и наши взгляды пересеклись. Его ладонь продолжала гладить и сжимать грудь, а меня уже откровенно раздражал этот дурацкий бюстгальтер.

– Умничка моя.

После этих слов Шефер отстранился, и я тяжело вздохнула.

Он продолжил сверлить меня внимательным взглядом.

– Что-то не так? – спросила я.

– Все так. Думаю, оставить тебя в покое или еще помучить?

– И как же ты хочешь меня помучить?

– Хочу предложить теперь тебе сделать что-нибудь. Будем потихонечку учиться не стесняться.

– Что-нибудь – это что?

– Что хочешь. – Шефер игриво улыбнулся.

Набрав в легкие побольше воздуха, я проговорила на одном выдохе:

– Можешь снять футболку? Мне нравится твой пресс, хочу посмотреть.

Он усмехнулся и одним движением стянул с себя предмет одежды.

– Можешь не только посмотреть, но и потрогать.

Так я и сделала. Я медленно провела кончиком пальцев по контурам каждого кубика пресса. Даже легкое прикосновение к коже вызывало мгновенный отклик – мышцы под моей рукой напряглись. Продолжая изучать безупречный рельеф его тела, я положила ладонь на горячий живот, ощущая под пальцами твердые контуры. Затаив дыхание, следила за реакцией – и, заметив, как потемнели голубые глаза, осмелела. Рука скользнула выше, к груди, очерчивая линии мускулов. Желание поцеловать его не отпускало ни на миг. Отгоняя лишние мысли, я прильнула губами к шее Олега. На несколько мгновений замерла, вдыхая теплый, пьянящий аромат его тела, а затем слегка прикусила нежную кожу.

Шефер глубоко вздохнул, и его рука мгновенно сжалась на моей талии – твердая, уверенная. Этот жест сказал больше слов.

С трудом оторвавшись от него, я попыталась привести мысли в порядок. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове звучал отголосок его прерывистого дыхания. Как же хотелось продлить это мгновение, но реальность напомнила о себе.

– Пойдем на кухню? – тихо предложила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Олег кивнул, и мы двинулись в другую комнату.

Стеснение сошло вместе с возбуждением. Хоть к настоящей близости я была пока не готова, все равно хотелось большего – подольше потрогать его мышцы, покусать шею, поизвиваться под ним, пока он целует мою, тихонечко постонать, сжимая его бедра своими.

Прогоняя эти неловкие мысли, я встряхнула головой:

– Как на работе успехи?

– Нормально. – Шефер сделал глоток чая и медленно опустил кружку на стол. – Командировка, так называемая, покажет.

– А ты можешь подробнее объяснить, чем занимаешься? И зачем командировки вообще? Интересно.

Шефер откинулся на спинку стула и, постучав пальцами по столу, стал рассказывать:

– У нас бизнес в сфере образовательного и маркетингового консалтинга, а также мы запустили би-ту-би-консалтинг по системному маркетингу и продажам для среднего бизнеса. И это не настройка рекламы, а перестройка всей воронки: позиционирование, упаковка продукта, отдел продаж, аналитика, автоматизация. Я называю это маркетингом, который выдерживает проверку цифрами.

– Звучит так сложно… – поджала губы я и усмехнулась. – Можешь объяснить, что конкретно ты делаешь?

– Конечно. – Олег улыбнулся. – Если говорить о первом бизнесе, то мы с Русланом владеем небольшим маркетинговым агентством, специализирующимся на запуске и масштабировании образовательных и сервисных бизнесов. Те же онлайн-курсы, частные школы, клиники, айти-стартапы. Лично я разрабатываю маркетинговые стратегии, читаю лекции клиентам, – он ухмыльнулся одной стороной рта, – выступаю на закрытых мероприятиях. А Руслан в основном занимается управлением и продажами, контролирует команду, отвечает за контракты и деньги.

– А во втором бизнесе?

– В би-ту-би я веду стратегические сессии с собственниками, больше говорю на языке цифр, чем креатива, апеллирую к научному подходу: модели, – Шефер стал загибать пальцы, – исследования, гипотезы. Тут опыт преподавания очень помогает, так как приходится объяснять сложное и порой спорить с умными и скептичными людьми.

– Ладно, тут более-менее понятно, хотя и в общем виде, – я пожала плечами, – а командировка зачем? Куда ты вообще едешь?

– Сначала в Санкт-Петербург – там у нас ключевой клиент и потенциальный инвестор. Планируем открыть сеть частных школы с изучением иностранных языков. Есть шанс подписать контракт на год вперед, который может увеличить оборот бизнеса в два-три раза. Инвестор принципиально хочет личную встречу – человек взрослый, не признает онлайн-звонки. И встречу он хочет принципиально до конца года. Эксцентричный он мужчина…

Я улыбнулась, чуть склонив голову набок:

– У бизнесменов новогодние праздники – это не выходные дни, да?

– Абсолютно. – Шефер кивнул, и пара черных прядей упала ему на лоб. – А потом мы поедем в Нижний Новгород, там планируем запустить новое направление. Это тестовый город. Будем открывать там филиал клиента. Забавно, что наш региональный партнер – это мой бывший студент. Умный парень, но сомневающийся. Так что нужно либо убедить, либо отказаться от сотрудничества. И из-за других проектов важно сделать это сейчас. Если запуск не состоится в данный момент, то проект заморозится на полгода, и это ударит по моей репутации стратега. И знаешь, что я тебе скажу… – Олег внимательно посмотрел мне в глаза, в ответ я вопросительно приподняла брови. – Вполне вероятно, что эти поездки определят, кем я буду через год – преподавателем со второй работой или полноценным предпринимателем.

– А ты сам чего вообще больше хочешь?

– Как уже говорил, преподавание мне очень нравится, но… бизнес важнее и перспективнее.

– Я думаю, все сложится наилучшим для тебя образом. Я в тебя верю. И буду поддерживать, как смогу.

В глазах Олега заплескалось тепло. Перегнувшись через стол, он ласково поцеловал меня в волосы.

– Спасибо, милая. Есть еще вопросы по моей работе? – Он изобразил преподавательскую интонацию.

– Вопросов нет, – тихо отозвалась я.

– Тогда вопрос у меня к вам, Олеся. Коробка с бантиком – мне?

– Да, конечно. Это подарок на Новый год. Скромный, но все же…

– У меня тоже кое-что для тебя есть.

Встав из-за стола, Шефер скрылся в комнате и вернулся буквально через минуту с небольшим белым крафтовым пакетом и большой прямоугольной коробкой.

– С наступающим, малыш, – произнес он, вручая мне подарок.

Душу распирало от нежности и любви к этому человеку. Положив увесистую коробку на стол, я запустила руку внутрь пакета и первым достала небольшой конверт. В нем оказалась подарочная карта в книжный магазин на большую сумму.

– Спасибо большое, – улыбнулась я, заглянув в небесно-голубые глаза.

– Пожалуйста. Я знаю, что ты любишь читать, примерно знаю, что именно, но не знаю, какие книги у тебя есть, а какие ты хочешь. Выбери что-нибудь сама, хорошо?

– Да, хорошо, спасибо, Олег.

Дальше из пакета я вытащила прямоугольную коробочку, в ней оказалась очаровательная серебряная подвеска на цепочке. С одной стороны был изображен олененок, а с другой – трогательная надпись.

«You're stronger than you think».

«Ты сильнее, чем ты думаешь». Это так… мило и… будто то, что мне нужно.

– Она очень красивая… – произнесла я, разглядывая украшение и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Спасибо…

– Ты очень красивая, – тихонько отозвался Шефер.

В пакете еще оказалась открытка с щеночком голден-ретривера и надписью: «С Новым годом!» А от того, что Олег сам написал на обратной стороне, по моим щекам уже побежали слезы.

«Я желаю тебе обрести счастье и найти свой путь.

Ведь для себя я понял, что самое ценное – это не цель, а путь. С тобой.

Спасибо, что появилась в моей жизни.

С Новым годом, Олененок».

Я повторно перечитала фразу: «Самое ценное – это не цель, а путь. С тобой». И она эхом отозвалась в моем сердце.

Подняв на любимого полные слез и нежности глаза, я не знала, что ему сказать.

– Еще коробка, – тихо сказал он, смотря на меня с умилением.

Нащупав пальцами край красной бумаги, я потянула его, и упаковка с приятным звуком стала рваться, открывая моему взору белую коробку.

Белую коробку с ноутбуком от самого лучшего бренда.

Отойдя от стола на полшага, я ошарашенно уставилась на Шефера. Его губы расползлись в веселой улыбке.

– Олег… Что это?..

– А ты не поняла? Это последняя модель. Должен летать, и по весу не слишком тяжелый. Пригодится для учебы и хобби, возможно.

– Это слишком дорогой подарок… Мы же только начали встречаться… – сорвалось с губ.

– Какая разница?

– Спасибо большое, милый, – гладя кончиками пальцем коробку, произнесла я. – Спасибо… Такие чудесные подарки.

– Рад, что все понравилось.

Подойдя к Олегу, я забралась к нему на колени, и какое-то время мы просто сидели обнявшись. Прикрыв глаза, я наслаждалась приятным ароматом парфюма, теплом его тела и звуком дыхания. Хотелось сидеть вот так вот в его объятиях всю зиму.

– Спасибо большое за подарок, – повторила я, чмокнув Олега в губы.

– Пожалуйста, малыш.

– Теперь моя очередь!

Соскочив с колен Шефера, я сбегала в комнату и принесла коробку со своим подарком. Тепло улыбнувшись, он ловко развязал ленточку, откинул крышку и первой достал книгу.

– О, я хотел ее прочитать! Спасибо.

– Правда? – прищурившись, уточнила я.

– Да.

– Она из раздела новинок, предположила, что ты еще не успел ее купить. А по описанию это близко к тому, что пишет Севери Тумма, ты как-то говорил, что он тебе нравится.

Шефер поцеловал меня в щеку и с веселой улыбкой достал шоколадки. Кубик Рубика он оценил и оказался от него в восторге – сразу быстренько разобрал и ловко собрал белую грань. И мыло Олегу очень понравилось, он даже искренне удивился, когда узнал, что я сама его сделала.

– Такое красивое, аккуратное, запах потрясающий. Еще и упаковано так здорово. Ты просто умница, спасибо!

– Я очень рада, что тебе нравится.

Наконец Олег добрался до свитера. Развернув упаковку, он потрогал ткань обеими руками, после чего поднял вещь и внимательно посмотрел на нее.

– Такой классный! И цвет – что надо. И размер, кажется, прямо идеальный. Спасибо большое, малыш.

– Пожалуйста. Скромно это все, но я старалась выбрать то, что тебе понравится.

– Лесь, подарок просто отличный. Спасибо тебе, мне все очень нравится, у тебя потрясающий вкус, и ты внимательна к мелочам – это очаровательно. А еще ты так классно все упаковала. Ты умничка. Спасибо. Иди ко мне.

Я снова оказалась в теплых и сильных объятиях. На душе было так спокойно и светло, что мне хотелось бесконечно говорить о том, как я счастлива с Олегом.

Когда мы допили чай, прибрались на кухне и вернулись в комнату, оказалось, что меня ждал еще один сюрприз: большой плюшевый медведь гризли. Я снова чуть не расплакалась от милоты. Все это внимание, подарки были мне до невозможности приятны и трогали до глубины души. Я даже не знала, как реагировать.

До отъезда Олега оставалось еще несколько часов – он уезжал ночью, так что мы втроем: я, Олег и медведь валялись на постели и разговаривали. Разговаривали, правда, вдвоем.

– Он такой классный и мягкий, – в очередной раз, крепко прижав к себе игрушку и зарывшись носом в искусственный мех, произнесла я.

– Я уже ревную, ты его обнимаешь больше, чем меня.

Тут же отодвинув мишку, я забралась на Шефера и, опираясь руками на его накачанную грудь, прильнула к губам.

– Я буду очень по тебе скучать, – честно призналась я, разорвав нежный поцелуй.

– Я тоже, малыш. Прости, что приходится уехать.

– Все нормально. Это важная поездка. Я хочу, чтобы у тебя все сложилось, это же очень значимо для тебя!

– Спасибо, Лесенок. Позже мы обязательно съездим куда-нибудь вдвоем, – мягко улыбнулся Олег. – В этот раз не могу взять тебя с собой. Это не просто поездка, а серия тяжелых переговоров, и мне важно сосредоточить все внимание на них и на решении возникающих вопросов с Русланом.

– Я это понимаю, – погладив его по шелковистым волосам, искренне ответила я.

Как бы мне ни хотелось встретить Новый год с любимым человеком и съездить в другие города, речь шла не о расслабленном отпуске, а о рабочей командировке – эмоционально напряженной и загруженной. Но хотелось верить, что мы и правда однажды поедем в отпуск вдвоем…

С этой темы мысли перескочили на другую, так меня волнующую, и я решила все-таки частично затронуть ее с Олегом.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

– Конечно.

Я слезла с Шефера и села рядом с ним по-турецки.

– Насколько ты придирчив к женской внешности?

– Что ты имеешь в виду? – Он чуть нахмурился, приподнимаясь на локтях.

– Ну… Какие у тебя критерии красоты? Какие женщины тебе нравятся? Внешне.

– Мне нравишься ты, – прямо ответил он.

Приятно… Очень.

Самый правильный ответ, который может быть. Оставалось надеяться, что честный.

– Просто… ты же не видел меня без одежды… Насколько это для тебя важно? Только искренне, пожалуйста.

– Лесь, – Шефер сел напротив, отзеркалив мою позу, – послушай меня. Ты мне очень нравишься. Нравишься внутренне, как человек, и внешне, как девушка. Тебе не о чем переживать.

– Это очень приятно слышать… Но… если прямо, меня немного беспокоит, что моя фигура не безупречна. Я работаю над собой, но нужно больше времени, а если… если что-то произойдет раньше, я боюсь, что могу тебе не понравиться, – с трудом, но призналась я.

Это было очень сложно – признаться в своих комплексах мужчине, который так тебе нравится и которого ты боишься потерять, да еще и в начале отношений.

Сначала я не хотела акцентировать его внимание на своих недостатках, думала, это неправильно, но при этом я всегда была убеждена, что все переживания и сложные вопросы необходимо обсуждать. В конце концов, если уж строить отношения, то на откровенности и доверии, и никак иначе.

И мне было очень важно услышать, что Олег скажет.

– Господи, малыш… Ты мне нравишься такой, какая ты есть. С тобой все хорошо. Мне нравишься ты, нравится твоя фигура. Нравится в одежде, понравится и без нее, не волнуйся, прошу тебя. Когда человек тебе действительно дорог, когда он важен, то тебя совершенно не волнуют его мнимые или реальные недостатки, понимаешь? К тому же ты прекрасна.

– Спасибо…

– Ты правда волновалась из-за этого? Из-за того, что я подумаю, когда ты разденешься?

Я кивнула. Шефер вздохнул и притянул меня в свои объятия.

– Глупышка. Ты красивая. И я без ума от тебя. Не знаю, кто поселил в твоей светлой и очаровательной голове эти глупости, но я тебе говорю, ты прекрасна. Слышишь?

– Угу.

– И я очень тебя хочу. Не давлю, ни в коем случае, но просто знай это. Я тебя хочу.

Я улыбнулась. Это прозвучало совсем не пошло.

– Я знаю. Олег?

– М?

– А размер груди важен?

– Нет.

– Хорошо.

Мы поговорили на тему внешности еще немного, поцеловались, затем перешли на обсуждение других вещей, потом снова поцеловались. И еще раз. А потом еще. А потом время внезапно закончилось, и Олегу уже пора было ехать.

Он надел подаренный мною свитер. Это очень приятно. Сказал, что ему безумно нравится. А еще я видела, что он сунул в чемодан и новую книгу.

Пока любимый заканчивал со сбором вещей, я подошла к полке и взглянула на портрет, нарисованный мной. Это вызвало странные чувства, а потом каким-то образом зацепило что-то в голове, заставив вдруг вспомнить.

– Олег, а когда у тебя день рождения?

– Двадцать пятого декабря, а что? – отозвался он, застегивая чемодан.

В первую секунду не осознала, а потом до меня дошло, и я повернулась к Шеферу.

– Он был четыре дня назад? Почему ты мне не сказал?..

Выпрямившись, Олег поправил волосы и задумчиво почесал голову.

– Слушай, не знаю… Я его не отмечал никак и уже давно не отмечаю. Как-то не придал этому значения даже.

– Я тебя не поздравила! Ни на словах, ни подарком!

Я искренне из-за этого расстроилась. Как же так? Это же день рождения! Это очень важный праздник. Подскочив к нему, я крепко его обняла и прошептала:

– С прошедшим днем рождения тогда. Желаю тебе быть счастливым. И ты самый лучший!

Олег коротко посмеялся и, обнимая в ответ, погладил меня по спине.

– Спасибо, Олененок, спасибо. А у тебя когда?

– Пятнадцатого июля. Это тебе тридцать лет исполнилось?

– Да. А тебе же двадцать сейчас?

– Да.

Время неумолимо приближалось к моменту расставания. Прощаться оказалось как-то уж слишком тяжело – мое такси подъехало, а мы все стояли и обнимались в коридоре. Ужасно не хотелось уезжать.

Увы, но объятия пришлось разорвать.

Олег проводил меня до машины:

– С наступающим, малыш.

– И тебя с наступающим. Счастливого пути и хорошей поездки. Напиши, как доберешься, пожалуйста.

– Обязательно. А ты напиши из дома.

– Хорошо. Пока, Олег.

– Пока, Олененок.

Поцеловавшись на прощание, я залезла в салон, Шефер подал мне мои подарки и захлопнул дверь машины. Поздоровавшись с водителем и пристегнувшись, я посмотрела в окно, провожая своего мужчину взглядом.

В салоне негромко играло радио. Мимо проносился засыпающий город. Обнимая игрушечного медвежонка, я смотрела в никуда, представляя, как любимый сейчас проверяет паспорт и билеты, как выключает свет, берет чемодан и выходит из квартиры. Как садится в машину. Едет в аэропорт. Тяжело вздохнув, я уткнулась лицом в игрушку.

Черт, я хотела побрызгать мишку парфюмом Шефера, но совсем забыла. Теперь жалела.

Настолько сильные грусть и тоска были неадекватны для не такой уж и долгой разлуки. Может, дело было в приближении Нового года – очень хотелось отметить его именно с Олегом. И казалось, что это очень важно – отмечать такой праздник с любимым. А может, причина была в чем-то еще.

Утром тридцать первого декабря мы ненадолго встретились с Машей: обменялись подарками и прогулялись, после чего я вернулась домой – обещала помочь бабушке с уборкой и готовкой. Новый год мы планировали встречать только вдвоем, но все равно решили приготовить что-нибудь вкусненькое. Сложно сказать, радовало меня или расстраивало то, что мама сегодня не придет. В реалиях настоящей жизни – скорее радовало, особенно после последних событий. Но в глубине души, где еще жил образ любящей и непьющей мамы из детства, – расстраивало.

Новый год – семейный праздник, а моя маленькая, поломанная семья так и не смогла соединиться даже на денек.

Был вариант поехать к тете Инге, она прислала мне сообщение с приглашением, но оставлять бабушку в одиночестве не хотелось. Каким бы грубым, резким и сложным человеком она ни была, все же бабушка меня по-своему любила, как и я ее. Яна тоже звала на тусовку, но и от этого приглашения я отказалась. Пока бабушка принимала душ, я сидела на диване перед телевизором и ждала своей очереди пойти в ванную. Показывали советские фильмы – и это еще одна причина, чтобы любить Новый год. Конечно, в век смартфонов и интернета любой мог посмотреть какое угодно кино и когда заблагорассудится, но именно тридцать первого декабря, именно по телевизору у этих старых фильмов была особая атмосфера.

Открыв в телефоне фотографию Олега, я стала разглядывать его идеальное лицо, черты которого уже знала наизусть. Мне ужасно его не хватало.

Стало интересно, а как любимый относится к советским фильмам, идущим в канун праздника? Какие из них – его любимые? Но писать ему я не стала – не хотела отвлекать.

Вечером мы сели за стол. Бабушка все же согласилась посмотреть то, что хотела я – до этого она говорила, что ее уже тошнит от одного и того же каждый год. Жаль, что большой красивой наряженной елки у нас не было. Бабушка заявила, что детей в доме нет и нечего ей стоять, место занимать и пыль собирать. Но в своей комнате на письменный стол я все же поставила маленькую елочку, для которой накануне по всем магазинам искала крошечные шарики.

Наблюдая за тем, как герой в телевизоре летит в город, где сейчас находился мой любимый мужчина, я сидела на диване, облокотившись на спинку, держала в руке тарелку с оливье и наслаждалась спокойствием и уютом. Бабушка была в хорошем расположении духа, сидела рядом со мной, смотрела фильм. Очень хотелось, чтобы всегда все было так мирно и хорошо. И Олега бы сюда…

Отставив пустую тарелку, я стукнула пальцем по экрану лежащего неподалеку телефона, чтобы проверить, нет ли новых уведомлений. И их не было. Вернее, какие-то были, но от Олега – ни одного.

Время потихонечку приближалось к полуночи. Мы уже не просто наелись, а объелись, но я все равно потянулась за третьим мандарином. Проткнув ногтем оранжевую кожуру, которую всегда почему-то называла шкуркой, потянула ее вниз, и вскоре очередная долька сочного новогоднего фрукта отправилась ко мне в рот.

– Дай-ка мне один. На всю комнату пахнет, тоже захотелось, – попросила бабушка.

– Тебе почистить?

– Да я сама.

До Нового года оставалось меньше часа, Олег мне так и не написал. Когда президент поздравлял страну с экрана телевизора, мысленно я была не тут, не в комнате на диване с бабушкой, а в Питере рядом со своим любимым. Было интересно, чем он сейчас занимается. Отмечает ли праздник или занят какими-то другими делами? А может, и вовсе спит? Если отмечает, то один или с кем-то? Вздохнув, я решила все же написать ему после того, как пробьют куранты, если он сам не даст о себе знать к тому времени.

Олег не написал. Он позвонил. Мы как раз только обменялись с бабушкой подарками – она стандартно подарила мне денежку, что оказалось весьма кстати, как мой телефон завибрировал. Стоило только увидеть на экране имя любимого, как внутри запорхали бабочки.

Интересно, а какого цвета были бы эти бабочки, если бы они и правда существовали? Наверное, голубые. Ярко-голубые. Нет, скорее нежные, серо-голубые, как глаза Шефера.

Сказав бабушке, что отойду на пару минут, я убежала к себе в комнату, плотно прикрыла за собой дверь и, не включая свет, ответила на звонок.

– Алло?

– Привет, малыш. С Новым годом тебя, – донесся из трубки знакомый, любимый голос.

Сейчас он вызывал лишь тепло и радость, а ведь поначалу я так пугалась, когда этот голос задавал мне вопросы на парах.

– Привет, милый. И тебя с Новым годом. Как ты? Как встречи?

– Все хорошо. Ты там как? В каком составе отмечаете?

– Тоже все хорошо, – улыбнулась я. – Мы с бабушкой вдвоем. Поели оливьешку, картошку с мясом из духовки, мандарины, посмотрели советские фильмы. Все тихо, мирно и по-домашнему. Только есть одно «но». – Подойдя к окну, я отодвинула штору и посмотрела на улицу.

Кто-то запускал петарды. Те взрывались бесконечным множеством разноцветных искорок на черном небе и падали обратно на землю, но растворялись в темноте, не достав до нее.

– Какое же?

– А ты не догадываешься?

– Хм, – он сделал вид, что задумался, – наверное, нет.

– Ага, конечно.

– Нет, ну правда. – Голос Олега звучал мягко, даже нежно, и было понятно, что он улыбается.

– Тебя рядом не хватает. Для полного счастья.

– Мне тоже тебя не хватает. – От этих слов по телу пробежали мурашки.

– Правда?

– Конечно.

– У тебя очень тихо на фоне. Не отмечаешь?

– Нет. Сижу в номере отеля, только закончил разбираться с работой. Скоро лягу спать.

Стало грустно это слышать. Праздник же…

– Даже никакого особого ужина?

– Ну, ужин у меня был весьма обычный.

– Звучит грустно.

– Да нормально, на самом деле. Я не большой фанат праздников, их отмечаний и вроде того.

Жизнь и так довольно скучная и серая, праздников очень мало. Очень печально, что многие взрослые люди относятся к ним равнодушно.

– Понятно… – на выдохе ответила я и, прикоснувшись пальцами к холодному стеклу, засмотрелась на неспящий город. Во многих домах горел свет, на улице периодически виднелись прогуливающиеся люди, а черное небо то и дело украшали разноцветные огоньки салютов.

– Лесь? – тихо позвал Олег.

– Да? – так же тихо ответила я.

– Хочу, чтобы ты сейчас была рядом. – Он сказал это шепотом и так чувственно, что в животе снова запорхали бабочки.

– А я-то как этого хочу.

– Хочу посадить тебя к себе на колени, обнять, потрогать твои шелковые, мягкие волосы, покрыть поцелуями твою шею, чтобы ты извивалась и выгибалась, стараясь прижаться ко мне.

– Олег…

– Только не говори, что ты смутилась.

Вообще-то, я и правда немного смутилась, но при этом сама всего описанного ужасно желала.

– Раз просишь, то не скажу.

Повисло молчание. Наверное, каждый задумался о своем. Прикрыв глаза, я старалась представить ощущения от прикосновений губ Олега, но он об этом никогда не узнает. Сказать такое вслух – выше моих возможностей.

– К тете не планируешь поехать? – Шефер сменил тему, теперь его голос звучал не так жарко, но все еще оставался спокойно-нежным.

– Планирую. Она сегодня звала, но я решила остаться с бабушкой. Думаю, доеду до нее второго числа. Олег?

– Да, Олененок?

– У тебя не бывает каких-то особых чувств или ощущений в новогоднюю ночь? Ну, или еще в какие-то праздники? – Я снова прикоснулась ладонью к окну, а хотелось прислониться щекой или лбом, потому что они пылали с первой секунды разговора. Перенервничала, но в положительном ключе.

– Не очень понимаю, что ты имеешь в виду.

– Не знаю, как объяснить… – Я призадумалась. – Наверное, это прозвучит глупо… Но у тебя нет ощущения, что мир в такое время какой-то особенный? Будто что-то по-другому. Иначе. Кажется, что все совсем непривычно, что и потом все поменяется. В детстве мне казалось, что в новогоднюю ночь явно ощущается волшебство, теперь не знаю, как описать подобное чувство. В волшебство я больше не верю, но эту необычность все еще чувствую.

– Милая, я, наверное, уже слишком старый и черствый. Не хочу тебя расстраивать, но новогодняя ночь для меня ощущается так же, как и любая другая. Аналогично с днем рождения. Но, правда, отчасти могу с тобой согласиться, в юности и в детстве я испытывал нечто подобное.

– Значит, у меня это тоже с возрастом пройдет?

– Не знаю. Может быть. А может, ты по натуре мечтатель, тогда оно сохранится, наверное.

– Вот бы сохранилось… – Я вздохнула. – Мне хочется повзрослеть, стать мудрее, стать более зрелой и разумной, но и немножечко этой детской натуры хотелось бы сохранить. Как-то грустно жить в серой рутине без чудес и волшебства.

Олег немного помолчал, но я понимала, что он просто о чем-то задумался, что разговор еще не окончен.

– Знаешь, а я ведь не сказал, что живу в серой рутине без волшебства. Сказал лишь, что новогодняя ночь для меня больше не волшебна.

– А что волшебно?

– Ты. Встреча с тобой.

На моем лице засияла улыбка. Опустив взгляд вниз, я буквально тонула в приливе милоты и нежности. Сердце эта фраза тоже взволновала, и оно забилось в груди с невероятной скоростью. Никогда не слышала ничего подобного. До недавних пор такие фразы оставались лишь мечтами, грезами, теперь же я боялась действительно поверить в услышанное, отдаться ощущению счастья полностью, потому что казалось, что тогда эта сказка вмиг закончится.

Олег продолжил, говорил он так спокойно, что, кажется, совершенно не смущался, не нервничал и не сомневался, впрочем, это же Олег:

– Для меня ты сама воплощение волшебства. Никогда не встречал таких людей, как ты. Не знаю, как это объяснить. И то, как нас жизнь свела – сплошное чудо. Не помню себя таким, но, видимо, ты разбудила во мне эту сторону… Просто я буквально сегодня снова об этом задумывался. Ну какая вероятность того, что два человека сначала встретятся в метро, потом на концерте, а потом окажутся в одном учебном заведении?

– Да, это должно быть просто невероятным совпадением.

– Или судьбой. Черт, это точно я сейчас говорю? Олег Шефер теперь верит в судьбу? Ну, супер.

Я улыбнулась:

– Похоже на то. И, кстати, помимо таких глобальных совпадений, хочу напомнить, что ты еще мастерски ловил меня пару раз в момент падения.

– Прямо сюжет для книги из раздела с молодежной литературой, – усмехнулся он.

– Или из раздела с романтикой.

– Главное, чтобы не триллера.

– Или хоррора.

– Точно.

То ли я снова улыбнулась, то ли просто не переставала это делать. Казалось, что уже всю комнату заполнили пушистые розовые облачка влюбленности. Я просто не могла поверить, что это происходит со мной, что я действительно дождалась своего идеального мужчину и у нас с ним все взаимно и хорошо.

– А ведь тот поход мог превратиться как минимум в детектив, – тихо произнес Олег.

– Да, но ты меня нашел и спас. Обнял. Домой привез. Ухаживал и заботился. Это все того стоило. И жуткий страх, и холод, и сырость. Я даже готова еще миллион раз пройти через подобное, лишь бы ты снова оказывался рядом, заботился и согревал.

– Тебе не нужно попадать в беду для этого, милая. Я чуть не совершил самую большую ошибку в жизни, пытаясь оттолкнуть тебя… теперь я рядом и готов оберегать тебя всегда. Спасибо, что дала мне шанс, несмотря ни на что. Боже, – он вздохнул, после чего усмехнулся, – раскрой секрет, как тебе удалось сделать меня таким сентиментальным романтиком? Я от себя в шоке.

– Я ведьма.

– Верю.

– Твой голос звучит сонно. Спать хочешь?

– Вообще-то, я хочу тебя. – И снова своими словами он вызвал у меня бабочек и улыбку. – Но и спать уже тоже. Сегодня был трудный день, завтра будет трудный день и послезавтра тоже.

– Тогда тебе надо идти отдыхать. А давай, когда ты вернешься, я приеду к тебе, и один день мы проведем, просто валяясь в кровати и смотря какой-нибудь фильм или сериал? Если у тебя будет такая возможность.

– Давай, – судя по интонации, теперь улыбался Шефер, – только если ты дашь мне спокойно смотреть фильмы, а не будешь постоянно лезть целоваться.

– Тебе не нравится?

– Малыш, мне очень нравится. Просто это тяжело. В какой-то момент начинает дико хотеться большего.

– Твое бы повышенное либидо да в мирное русло…

– Надо запомнить, гениальная фраза, – усмехнулся он. – Это из рубрики «Психологи шутят»?

– Вроде того. Следующий раздел юмора после нехороших шуток про шизофрению и другие серьезные диагнозы.

– И как же называется раздел с шутками про либидо?

– Что-то по Фрейду?

– Это вопрос? Я ж не психолог, откуда мне знать, как называются разделы ваших шуток? И, кстати, нормальное у меня либидо, я просто молодой, здоровый мужчина. Вполне обычная реакция на столь близкую компанию красивой девушки, в которую влюблен.

– Давай я тогда попристаю к тебе с поцелуями до того момента, пока ты сможешь это терпеть, а потом спокойно посмотрим фильм?

– Договорились. Я пришлю вам составленный договор на почту, необходимо будет поставить подпись.

– По рукам.

– С вами приятно иметь дело. Так, ладно, малыш, с тобой очень здорово болтать, но надо идти спать. Ты тоже не засиживайся допоздна, а то вижу, во сколько ты иногда бываешь онлайн последний раз. – Вау. Он заходил ко мне на странички по утрам? Как приятно. – Ну, или засиживайся, я же не абьюзер, но помни, что я рассказывал на паре про режим сна, а если не помнишь, то погугли, на экзамене задам это как допвопрос.

Лучше бы он спросил про то, как возбудить синапсис.

– Как скажете, Олег Сергеевич, – хихикнула я. – Спокойной ночи. Мысленно целую, обнимаю и скучаю.

– И я по тебе скучаю, малыш. Спокойной ночи. И еще раз с Новым годом тебя, будь счастлива, а я постараюсь с этим помочь.

– С Новым годом, милый. Взаимно.

– Ну все, пока-пока.

– Пока, Олег.

После окончания разговора я еще какое-то время стояла в своей комнате, глядя в окно. Хотелось, чтобы все мысли и чувства как-то улеглись прежде, чем вернуться к бабушке.

Здорово, что она не испортила мне настроение и вечер остался волшебным. Бабушка лишь спросила, кто звонил, когда я вернулась к столу, и ничего не сказала, услышав честный ответ, только кивнула. Убрав остатки еды в холодильник, мы вымыли посуду, вернули стол на кухню и разошлись по комнатам спать, хотя я бы еще посидела у телика, конечно.

Посмотрев истории у всех людей, на кого подписана, я ответила на сообщения, немного полистала ленту и легла, обнимая игрушечного гризли, пытаясь представить, что обнимаю Олега.

Праздники проходили живенько и незаметно. Я съездила к тете Инге, мы прекрасно провели время, и она подарила мне чудесный подарок: суперское масло для губ, деньги, которые я решила потратить на эпиляцию, и еще пять сеансов у психолога. Отлично.

С Настей и Аленой мы выбрали день и посидели в ресторанчике в центре Москвы. Один раз я чуть не проговорилась об Олеге – расслабилась и забыла, что для девчонок моим парнем был другой человек. Но день прошел очень хорошо.

Иногда по вечерам мы прогуливались с Машей, и меня очень радовало, что ближайшая подруга снова вернулась в мою жизнь. Общение с Яной тоже немного наладилось, мы стали периодически переписываться, и одногруппница пригласила меня на тусовку в конце января или в начале февраля – как пойдет. Я сказала, что подумаю.

Димка убрал меня из черного списка, и я поздравила его с Новым годом, но он так и не ответил, хотя прочитал сообщение. Мама не объявлялась, только написала пару пожеланий на праздник и все, хотя это уже хоть что-то. Сначала я забеспокоилась, но бабушка сказала, что с ней вроде все в порядке.

Английский я временно забросила, так как потеряла мотивацию к его изучению: с момента налаживания отношений с Олегом я вообще почти забыла о своем плане. А вот рисованием и попытками что-то написать продолжала заниматься, и помимо творческих хобби ушла в саморазвитие: читала книжки по психологии и пыталась самостоятельно прорабатывать травмы, так как Есения была в отпуске.

Много внимания ушло на вопрос секса. Я все чаще размышляла об этом и уже почти пришла к тому, что готова переспать с Олегом, но продолжала морально и физически настраиваться на это. Морально – разбирала свои страхи по полочкам, а еще зачем-то читала разные статьи и даже форумы… А физически – записалась на эпиляцию, снова скорректировала питание и дома занималась спортом.

Один раз даже произошла немного неловкая ситуация: я нашла одного блогера, которая снимала видео с тренировками, и как раз занималась в своей комнате, когда ко мне зашла бабушка.

– Ты чего тут скачешь? – нахмурившись, спросила она.

– Занимаюсь, – через сбитое дыхание произнесла я, параллельно ставя видео на паузу.

– Фитнесом, что ли? Зачем это?

– Ну да, типа фитнес. Просто хочу форму подтянуть.

Вроде ничего такого, но мне почему-то стало неловко и неудобно.

– Глупости какие-то… – махнула рукой бабушка и вышла, не закрыв за собой дверь.

С Олегом мы списывались каждый день и несколько раз созванивались. Мысленно я зачеркивала дни в календаре до его возвращения. И задумалась о подготовке к экзаменам. Все налаживалось, все шло хорошо. Я до сих пор не могла поверить в свое счастье… Хотя и наивно было надеяться, что все так и будет оставаться – что все будет так гладко и замечательно. К сожалению, в жизни белые полосы в какой-то момент сменяют черные, и остается верить и ждать, что скоро снова появится белая.

На лице засияла улыбка. Неужели мы скоро увидимся? Я ужасно соскучилась. Несмотря на то что планов на этот день была целая куча, мысленно они все отменились в ту же секунду.

– Привет, Олененок, проходи, – произнес Олег, коснувшись моего плеча.

Заскочив в коридор, я сняла куртку и протянула ее ему.

– Водитель такой странный, какими-то кругами до тебя ехал.

Шефер заказал мне такси от метро – ехать на машине от самого дома было бы плохой идеей из-за московских пробок.

– Надо было все же самому тебя встретить, – он почесал затылок, – но я что-то так вымотался в этой дороге, что просто не мог свое тело поднять с постели.

– Все в порядке, понимаю. – Я отставила ботинки в сторону и, выпрямившись, посмотрела на Олега. Наши взгляды пересеклись.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я не решалась пошевелиться, но не из-за волнения, неуверенности или смущения – просто меня околдовали небесно-голубые глаза, и зачаровала магия блестящих искорок в них. Такое суровое, серьезное лицо, такие ледяные глаза и такой теплый взгляд.

Олег сделал шаг ко мне.

– Погоди, дай я сначала руки помою. – Игриво улыбнувшись, я проскочила мимо него в ванную.

– Предлагаю посидеть сейчас дома, а к вечеру куда-нибудь выбраться. Если хочешь, оставайся с ночевкой, если нет, довезу тебя обратно, – сказал Шефер, прислонившись к дверному косяку.

Я повернула кран и вытерла руки о чистое белое полотенце. Мне очень нравилось сдержанное оформление ванной комнаты – стильно, удобно и ничего лишнего.

– Согласна на твои предложения, но ночью мне нужно вернуться домой.

Я снова попыталась проскочить мимо Олега – было игривое настроение, хотелось немного подразнить, хотя сама сгорала от желания обнять его и поцеловать. Но ведь и предвкушение поцелуя не менее сладко, чем сам поцелуй. Проскочить не удалось, крепкие руки поймали меня за талию.

– Боишься оставаться со мной ночью в квартире? – шепотом спросил Олег, прижимая спиной к своей груди.

– Немного. – Я понимала, что он шутит, и решила подыграть.

– Я же не кусаюсь, почему ты меня боишься? – От этого низкого, тихого голоса по коже пробежали мурашки.

– А жаль, что не кусаетесь.

– Ах, вот как.

Шефер в одно движение поднял меня на руки, заставив ахнуть от неожиданности, и отнес в комнату. Такая тесная близость вызывала приятную дрожь в теле, расходящуюся от его центра к кончикам пальцев. Рядом с Олегом было настолько спокойно и уютно, что хотелось утонуть во всех этих волшебных эмоциях. Кажется, улыбка не сходила с моего лица.

– Эй, я требую освобождения! – Я поерзала у него на руках.

Олег поднес меня к кровати, но не отпускал:

– Ну уж нет.

Опустив меня на мягкий матрас, Шефер сразу же навис надо мной, сжимая бедра коленями. Проведя ладонями от локтей до запястий, он прижал мои руки к кровати на уровне головы.

– И что ты будешь делать, если не отпущу?

– Попробую уговорить тебя это сделать. Или убедить, – не скрывая веселья, заявила я и закусила губу, взгляд при этом скользнул на губы Олега. Судя по ухмылке, он это заметил.

– Интересно, как?

– Дипломатическим методом. Ну, или секретным оружием.

– О, так у тебя есть секретное оружие… И какое же?

– Так оно же секретное, Олег Сергеевич, ну. Как я скажу?

Он улыбнулся:

– Ты же понимаешь, что такой интригой только провоцируешь меня держать тебя так и дальше.

– Пф-ф, какой ужас, – в шутку саркастически заявила я, – это же я сижу и держу кого-то, а не просто спокойно лежу. Я же так устану от этого, да?

Усмехнувшись, Олег прикрыл на пару секунд глаза, после чего вскинул брови, чуть дернув головой вбок:

– Хорошо, давай посмотрим.

Продолжая крепко сжимать мои руки, он наклонился к шее, от теплого дыхания снова прошли мурашки, но не прикасался к ней – просто дразнил. Сначала я решила с ним поиграться, теперь, видимо, пришла его очередь.

– Надо было сначала избавить от лишней одежды, твой свитер, конечно, очаровательный, но закрывает слишком много тела, – произнес он на ушко и чуть заметно дотронулся до мочки губами.

– Я хотела попросить у вас какую-нибудь футболку, чтобы переодеться, но не успела, вы меня схватили.

– А не надо было дразнить. Кстати, ты права, руки мне понадобятся. У тебя есть пара секунд, чтобы спастись.

Шефер отпустил запястья и слез с меня. Вообще-то, совершенно не хотелось от него убегать, но почему бы не поддержать игру? Это весело. Вскочив с кровати, я метнулась в угол комнаты, не зная, что делать дальше. Олег подошел к стулу, взял со спинки свои джинсы и вытащил ремень.

– Мы что, будем играть в оттенки серого? – искренне удивившись и озадачившись, произнесла я.

– Не переживай, ничего лишнего, – прервал меня он, подходя ближе. – Смотрю, убежать не получилось.

Через пару мгновений я снова оказалась на кровати под ним, с зафиксированными руками. Шефер как-то по-хитрому скрутил запястья ремнем, освободиться самостоятельно у меня реально не получилось бы даже при желании.

– И последний штрих, – с этими словами он подвинул меня чуть ближе к изголовью и закрепил ремень на одной из черно-коричневых деревянных реек. – Когда покупал новую кровать, выбирал между этой и еще одной. Кажется, не ошибся.

– Любитель БДСМ?

– Если я связал руки, это еще ничего не значит. Нет, я не фанат БДСМ.

Он коснулся пальцами моих ребер и опустился к краю свитера. Я рвано вздохнула. Пока сделать такой важный и серьезный шаг, как согласиться на большее, я не могла, но проработка комплексов и приведение тела в относительный порядок вселяли больше уверенности.

– Ну что, проверим, кто победит? Можешь начинать включать дипломатию или сразу переходить к секретному оружию.

– Для оружия пока рано. Давай попробуем договориться. Что мне нужно сделать, чтобы ты меня отпустил?

– Ничего. Я не отпущу. Переговоров не будет.

Олег запустил ладонь под свитер и дотронулся до груди. Я прикусила губу. В этот раз на мне был не бронежилет в виде бюстгальтера с пуш-апом, а короткий черный топ без поролона. Тонкая ткань отлично позволяла чувствовать прикосновения. Однако рука быстро вернулась на прежнее место.

– Я жду секретное оружие.

– А я никуда не спешу.

Пульс уже значительно ускорился, хотя ничего особенного пока не происходило.

Шефер снова наклонился к шее, щекоча чувствительную кожу дыханием. Он долго дразнил меня, то лишь чуть заметно прикасаясь губами, то говоря что-то шепотом на ушко. Ладонь находилась рядом с грудью, иногда слегка задевая ее, но на более серьезные действия Олег не переходил. Невероятно хотелось впиться в его губы, почувствовать язык. Предвкушение, конечно, очень приятно, но, когда затягивается, становится невыносимым.

– Может, все же перейдешь к секретному оружию? Я не буду целовать и трогать тебя, пока ты не освободишь руки и сама не привлечешь меня к себе, – сказал Олег, после того как я выгнулась навстречу ладони, которую он задержал над грудью.

Посмотрев на него несколько секунд, я чуть улыбнулась. Он ждал. Я прикусила губу и приподняла брови, сведя их домиком. Заерзав, произнесла:

– М, Олег, ну пожалуйста, поцелуй меня.

Шефер тихо засмеялся:

– Малышка.

– М-м, Олег, умоляю, я больше не могу, поцелуй меня, – продолжала извиваться и умолять я.

Он пока молча смотрел на меня и улыбался, однако в лице стало читаться напряжение.

– М-м-м, милый, я больше не могу, м-м, прошу, поцелуй меня. Я сейчас уже с ума сойду, не могу больше терпеть.

Шефер держался. Прикрыв глаза, я чуть запрокинула голову.

– Прошу, поцелуй в шею, умоляю, невыносимо выдерживать такое напряжение и желание. Олег, ну пожалуйста. Я так хочу. – После этой фразы я заскулила.

– Ладно, к черту, – бросил он и резко наклонился ко мне. Покрывая шею поцелуями и неболезненными, но ощутимыми укусами, Шефер заставил меня тихо застонать. Широкая ладонь уже по-настоящему сжала грудь.

– М, Олег.

Прижавшись теснее, он впился в мои губы. Я моментально проявила инициативу и углубила поцелуй, однако разорвала его достаточно быстро.

– Милый, прошу, развяжи руки, я так не могу. Я хочу тебя обнять. Пожалуйста, я так не могу, развяжи, – чуть ли не хныкая, попросила я.

На удивление он послушался и ослабил ремень. Руки оказались свободными. Не теряя ни минуты, я моментально обняла Шефера и притянула к себе. Это был просто сумасшедший поцелуй, прерываемый лишь на укусы или фразы о том, как мы скучали друг по другу. Олег сдавленно стонал. Он раздвинул мои бедра коленом, и я сразу же обвила его ногами.

Шефер целовал и кусал шею, мочки ушей, затем снова возвращался к губам. Отвечая на ласку, я гладила его по спине, непроизвольно начала тереться тазом, выгибалась, делая контакт еще более тесным. Его дыхание учащалось, становилось рваным и тяжелым. Я буквально чувствовала, как он из последних сил держит себя в руках и как каждое мое прикосновение, каждый тихий стон лишь подливают масло в огонь его самообладания. В его касаниях ощущалась сила, переплетающаяся с невероятной нежностью, казалось, он боялся разрушить хрупкий мост между безудержной страстью и ласковой заботой.

С глухим стоном он все же отстранился. Несколько секунд слышалось лишь наше прерывистое дыхание в звенящей тишине. Потом Олег лег рядом, крепко прижал меня к себе, и мы просто валялись, слившись в едином тепле, постепенно приходя в себя.

Шефер рассказал про свои поездки в Питер и Нижний Новгород, поделился новостями по работе. К сожалению, с бизнесом у них все шло не так гладко, как хотелось бы, но положительные изменения были.

– Но море в Питере – это просто что-то волшебное. Причем вот это холодное, северное море реально отличается от теплого, например, Средиземного, – сказал он.

Его ладонь сползла с поясницы и опустилась пониже, но я ничего не сказала. Продолжая лежать на крепкой, мирно вздымающейся груди, я медленно поглаживала кончиками пальцев кубики пресса, ощутимые под тканью футболки.

– Там же Финский залив, это вроде Балтийское море.

– Все верно. Я имел в виду не название, а расположение. Оно же на севере.

– А, окей.

Ладонь уже не просто лежала, а поглаживала меня.

– Давай закажем что-нибудь, я голоден. Какую кухню предпочитаешь? – предложил Олег.

– Я могу что-то приготовить, если хочешь.

– Хочу, но сегодня я не готов отдать тебя кухне. Будем лежать и обниматься. Да и продуктов почти никаких нет.

– Лежать и обниматься? Ты опять ко мне пристаешь.

– В смысле? – Кажется, он правда не понял.

– Где твоя ладонь?

– Имеешь что-то против?

Ответить я не успела, Шефер закинул меня на себя и положил руки чуть ниже ремня моих джинсов. Выпрямившись, я поерзала.

– С ума сводишь, – тихо сказал он. – Уже мышцы болят.

– Чувствую. – Я игриво улыбнулась.

– Чувствуешь, что болят мышцы?

– Чувствую какие.

– Лесь? – озадаченно позвал Олег.

– М?

– Тебя подменили, пока меня не было?

– О чем ты?

– Где смущение?

И вот после этого вопроса я смутилась. И правда, сегодня я вела себя как-то уж слишком открыто и смело по сравнению с тем, чтобы было раньше… Может, привыкла?

Повалявшись еще немного, мы все же заказали доставку и переместились на кухню. Олег привез мне целый пакет вкусняшек и всяких интересных сувениров из Питера и Нижнего Новгорода. Сначала я прижалась к любимому и долго-долго так стояла, а потом сидела и рассматривала содержимое подарка.

Мы так никуда и не вышли, остались в квартире: обнимались, иногда целовались и много-много разговаривали. Никогда в жизни мне не было так интересно и комфортно говорить с человеком. Темы для обсуждений просто не заканчивались – за ужином мы говорили об антропологии, в частности об эволюции, потом о космосе, обсуждали бесконечность вселенной, затем каким-то образом перешли на сравнение двух поколений, оттуда – на разговор об СССР, а после каким-то непонятным путем вышли на Пашу, и я впервые рассказала всю историю целиком, полностью и со всеми необходимыми подробностями.

Меня просто поражал ум и масштаб знаний Олега. Он знал так много всего, а еще и рассказывал красиво и лаконично – заслушаешься. Да, преподаватель сложных и обширных дисциплин, но тем не менее. Кажется, он мог говорить вообще обо всем, в каждой теме, в каждом направлении что-то, да знал. Однако Шефер отметил, что и я была готова поддержать любой диалог – что-то, да знала. Это было приятно.

Был момент, когда он завороженно слушал мою историю о реальных зверях-маньяках из разных стран, которые убивали людей только ради убийства, и о Жеводанском звере. С этого разговора мы уже перешли на людей-маньяков, а потом уже на более позитивный разговор о книгах.

Это так замечательно, когда рядом с человеком легко и комфортно. Круто, когда можешь быть собой, когда не напрягаешься, не фильтруешь речь. Ты – это ты, человек тебя принимает, и ты его тоже. Так и должно быть. Олег – мой партнер, и если бы я слишком заморачивалась, слишком много думала, как и что надо сказать, слишком много парилась и постоянно «держала лицо», то это было бы тревожным знаком.

Наше общение само по себе складывалось удивительным образом – мы очень тонко чувствовали друг друга и понимали с полуслова. Просто волшебство. Даже когда у нас были разные мнения относительно одного вопроса, мы так четко слышали и, опять же, понимали друг друга, что казалось, что никакого несогласия и нет. Такое сложно описать, такое можно только прожить.

Недавно я посмотрела один ролик о здоровых отношениях – это была небольшая лекция классного психолога. Тема довольно обширная, но в тот момент я сфокусировалась именно на модели здоровых отношений, и теперь сравнивала то, что узнала, с тем, что происходило у нас с Олегом. Конечно, выводы делать было пока рано, но многие вещи уже оказывались понятны. Эта модель стояла из четырех пунктов: мне что-то хочется – я говорю об этом; мне не хочется – я говорю об этом; я прошу и объясняю, почему это важно; я позволяю другим свободно реагировать. И у меня не было сомнений, что наши отношения могут легко принимать эту модель. Я действительно могла поговорить о чем-то волнующем с Олегом и принять его реакцию. Скорее всего, это было взаимно.

– Лесь, ты можешь привезти сюда какие-то вещи, которые тебе здесь нужны, место в шкафу есть, – сказал Олег, когда я засобиралась домой.

Это было так приятно. Он сам предложил мне оставить что-то свое на его территории.

– Да, хорошо, спасибо.

Он вышел из комнаты, а мой взгляд снова зацепился за портрет на книжной полке около письменного стола. Кажется, мы познакомились совсем недавно, а столько всего уже произошло… В глубине души всегда жила вера в сказку и в то, что я обязательно встречу своего Прекрасного Принца. Всегда. Как оказалось – не зря. Олег не приехал на белом коне, он поймал меня в вагоне метро, и сначала пришлось пройти через разные неприятные моменты, но теперь жизнь и правда становилась похожей на сказку.

Эх, вот бы эта сказка никогда не кончалась.

– О чем задумалась? – спросил Олег, вернувшись в комнату.

– Да так, ни о чем, – улыбнулась я. – Едем?

– Да, поехали.

В этот день Шефер сам повез меня домой, и это было просто чудесно – еще немного времени, чтобы побыть вместе и пообщаться.

В один момент, когда мы остановились на светофоре, Олег о чем-то задумался. Ко мне же в голову прокралась довольно странная мысль: что будет, если положить руку ему на… штаны? Как он отреагирует? Помимо интереса, было еще и желание это сделать… Просто положить руку. Но я не стала – понимала, что на продолжение пока не готова, а так издеваться – тоже не дело.

Остановившись недалеко от моего подъезда, мы просидели в машине еще полчаса несмотря на то, что уже пора было бежать. Почти не разговаривали – целовались. Ужасно не хотелось расставаться, но в итоге все же пришлось. Шефер проводил меня до самой квартиры и уехал.

Каникулы закончились, но до экзаменов оставалась еще пара дней, пора бы уже упорно готовиться к первому, а в голове – только мысли об Олеге. Ох уж эта влюбленность…

Шефер еще не пришел, но почти вся группа, кроме пары человек, была уже в сборе. Мы толпились в коридоре около аудитории, мешая проходить другим людям. Кто-то читал конспекты, кто-то пытался окончательно прийти в себя и проснуться, кто-то искал темы в интернете, а кто-то, можно сказать, молился.

Игнорируя тот факт, что линолеум не особо чистый, я все же опустилась на пол и прижалась спиной к стене. На коленях лежала тетрадь с записями и распечатки с основными темами. Меня трясло. Готовиться из-за нервов было невозможно, поэтому я вступила в отряд тех, кто молится. Перед экзаменом Олега я, конечно, дергалась значительно меньше, чем перед остальными, но все равно было волнительно. Скажи мне это кто в начале его работы у нас, не поверила бы да еще и пальцем у виска покрутила бы, ведь Шефер – такой зверь! Такой холодный и жесткий!

«Если он и зверь, то только в постели. Хотя я не могу утверждать это точно, пока не проверяла, но деньги бы на это предположение поставила», – подумала я и улыбнулась одной стороной рта этим мыслям.

– Лесь, ты чего? – спросила сидящая рядом со мной Настя.

Алена тем временем вгрызалась глазами в конспект, прислонившись к противоположной стене.

– М? Ты о чем?

– Улыбаешься.

– А, – я коснулась волос рукой, но прядь за ухо все же не убрала, – просто представила, как Олег убьет меня сегодня на экзамене, а потом повесит мое чучело у себя над камином.

– Фу… – Подруга сморщила носик.

– А у него есть камин? – подала голос Алена, хотя казалось, что она нас не слушает.

– Нет, я просто представила.

Девочки переглянулись.

– Вы чего? – Я непонимающе посмотрела сначала на одну, потом на другую.

– Да ничего, так, – игриво улыбнулась Настя. – Подумали, откуда это ты знаешь, что у Шефера дома нет камина.

Это прозвучало слишком громко, во всем коридоре было слышно, я даже напряглась.

– Да вы о чем? – Вдруг я сообразила, что надо сказать: – Просто откуда в квартирах камины?

– Так, может, он в доме живет? – не сдавалась Рыжик.

– Может. – Я пожала плечами. – У меня от нервов вообще мозг не варит. Не понимаю, как что-то сдавать буду.

– Да не волнуйся, сдашь. Ты всегда нервничаешь, а потом пятерки получаешь, – отозвалась Алена.

Отчасти она была права. Я всегда нервничала, переживала, страшно волновалась, но получала хорошие оценки в итоге. Не всегда пять, но, как правило, редко что-то ниже четверки. Иногда умом, иногда везение выручало, а порой и обаяние. Предмет Кисы Вьюгина я не знала, еще со школы ненавидела математику, но четверку он был готов поставить всем, кроме двух наших раздолбаев – Димки и Щеглова, а если глазки состроить, заболтать и сказать хоть что-то по теме, то появлялся шанс получить и «отлично».

Олег меня проинформировал, что за «красивые оленьи глазки и сводящие с ума губы» он автомат мне не поставит, но и мучить не будет. А потом добавил, что это он на экзамене мучить не будет, а после – еще посмотрим.

Шефер считал, что я знаю достаточно, чтобы получить хорошую оценку. Хотелось верить. И не хотелось его разочаровать.

Телефон в кармане завибрировал. Я спокойно достала его и посмотрела, кто прислал сообщение, сердцем чувствуя, что мой мужчина, и не боясь, что Настя увидит, потому что с недавних пор Шефер был записан у меня в контактах просто как Олег. Поначалу сомневалась, думала оставить его «Олегом Сергеевичем», учитывая наши отношения, этот вариант звучал довольно пикантно, но боялась, что может произойти ситуация, когда Олег мне позвонит или напишет и окружающие заметят.

Сообщение и правда оказалось от него.

– Сейчас приду, – поднимаясь на ноги, сказала я подругам.

Яна позвала Марину, попросила ту подойти, чтобы что-то интересненькое рассказать. Кинув взгляд на девушку, которую раньше считала подругой, в какой-то момент даже близкой, я явно заметила, что за маской кукольной внешности Яны прячется что-то еще. Что-то неприятное. Стервозность? Хитрость? Лицемерие? Непонятно. Я слышала от подруг, что нашу светловолосую красавицу некоторые в группе считают лгуньей. Кто-то говорил, что она врет насчет своих брендовых вещей, что они подделка, а кто-то говорил, что они оригинальные, но ей их дарят не просто так, не наивные поклонники, а что она спит с богатыми мужчинами за деньги. Также некоторые считали ложью и то, что она рассказывает о своих парнях и друзьях, якобы что среди них нет таких влиятельных и классных людей, которые просто за ней бегают.

Мне по этому поводу сказать было нечего. Я бы не удивилась, если бы это оказалось правдой, обычно я Яне верила, но и не удивилась бы, если бы она и действительно врала. Было в девушке что-то скользкое. Однако ни меня, ни одногруппников не должно было волновать «происхождение» ее подарков. Личное дело каждого – с кем спать, с кем не спать. Не стоит это обсуждать и осуждать.

Повинуясь интуиции, я решила задержаться и подслушать, о чем говорят принцессы, но это оказалось невозможно: в коридоре стоял перманентный шум, а девочки были достаточно далеко от меня, и на ключевом моменте Яна перешла на шепот. Но я была готова поклясться, что поймала на себе ее косой взгляд, словно речь шла обо мне. Удалось расслышать только две фразы: «Есть кое-что любопытное», «Лучше после экзамена».

Конечно, учитывая, какую тайну я хранила, первой мыслью стало пугающее предположение, что про нас с Олегом узнали. Но это странно. Не похоже на правду. Про мои отношения с преподом знали только три человека: я, Шефер и Димка. Маша не в счет. Если бы Димка решил поведать эту увлекательную историю одногруппникам, то начал бы сразу с Марины – последнее время он бегал за ней хвостиком. Откуда могла узнать Яна? Может, конечно, они успели сдружиться, а я об этом просто не знала?

Решив не забивать голову ерундой и не придумывать проблемы раньше времени, я отошла от одногруппников и открыла сообщение.

Сердце дрогнуло. Не теряя времени на ответ, я быстро сбежала вниз по лестнице.

Постучав в дверь кабинета, я осторожно заглянула внутрь. Шефер был там один и сидел на краю стола, что-то читая в телефоне. Среагировав на открывание двери, он обернулся:

– Здравствуйте, Олеся.

– Здравствуйте, Олег Сергеевич. Можно?

– Да, входите.

Выглядел он просто потрясающе: черная рубашка без галстука, идеально выглаженные классические, немного широкие брюки и чуть небрежная прическа. На спинке стула висел темно-серый пиджак.

– Сегодня вы выглядите так официально, – произнесла я, оглядев преподавателя с ног до головы.

Какая же безупречная была у него фигура. В голове самопроизвольно возникло представление накачанного торса, спрятанного сейчас под рубашкой.

«Хотела бы я посмотреть на этот голый торс, лежа на спине с замотанными руками», – эта внезапная мысль здорово меня удивила, прежде о таких вещах я не задумывалась.

– Экзамен же.

– Вам идет.

– Спасибо. Проходите, не стесняйтесь.

Я сделала пару шагов навстречу к преподавателю. Он слез со стола:

– Нервничаешь?

Между нами было около метра. Невыносимо большое расстояние.

– Немного.

– Боишься меня?

– Смотри, – я чуть понизила голос, – давай я сейчас скажу, что немного боюсь, ты скажешь, что ты не кусаешься. Я скажу, что жаль, после чего ты отнесешь меня на кровать и привяжешь руки ремнем к изголовью. А экзамен как-нибудь в другой раз?

Олег улыбнулся.

– А, забыла. Точно. Олег, ну пожалуйста.

Его улыбка стала шире, стали видны идеально ровные, белые зубы.

«Укуси».

– Нет, зайка, не сработает. Сначала экзамен, потом кровать. Наоборот бывает только в определенных книжках для женщин. Такие, маленькие, в мягких обложках, там еще полуголые мужики нарисованы. – Он сделал шаг ко мне.

– Во-первых, вы, Олег Сергеевич, оказывается, сексист, а во-вторых, я, вот не знаю, в каких книжках сначала секс, потом экзамен, не читаю такие. А вы откуда знаете? Да еще и знаете, какие там обложки.

Я старалась делать невозмутимыми лицо и интонацию, но меня все равно потрясывало.

– Во-первых, сексист – это тот, кто дискриминирует людей по половому признаку, а не тот, кто просто ходячий секс, вы ошиблись. Во-вторых, я такие книжки не читаю, а просто знаю об их существовании, так как коммуницирую с разными людьми, и у меня есть глаза и мозг. – Шефер подошел еще на шаг ближе. – В-третьих, вы сами сказали про секс, заметьте, сначала речь шла только о кровати, без уточнений. Подсознание шалит, Белокрылова?

Притянув за талию, Олег отодвинул мои волосы назад и поцеловал в шею, после чего чуть заметно укусил.

«Мысли читаешь?»

– Нас могут увидеть.

– Кто не рискует, тот не забирает лучшую девушку.

Коротко чмокнув меня в губы, преподаватель отошел обратно к столу. Взгляд случайно скользнул вниз, на его брюки, и я заметила то, что и можно было ожидать.

– После экзамена сразу уедешь? – Мой голос немного изменился.

– Мне надо в офис, – Шефер стал перекладывать какие-то бумажки, – но это не срочно, меня никто не ждет, просто надо кое-что посмотреть. А что такое? – Он обернулся, тонкая темная прядь выбилась из прически и упала на скулу.

– Да просто.

– Да говори уж. И, кстати, где ваша ведомость, не знаешь?

Я подошла к шкафу и потянулась к коробке, на боку которой было написано название нашей группы.

– Коза зачетки не взяла, значит, должна зайти в деканат. Сказать мне нечего, скучаю по тебе просто. Вот и подумала, есть ли возможность время вместе провести или нет. Держи ведомость. – Я протянула ему листок.

– Спасибо. Я предупреждал, что много работаю.

Мне не понравился его холодный тон, фраза прозвучала слишком резко.

– Милый, – опасаясь прихода крысы-старосты, я перешла на полушепот, – я же не обвиняю тебя. Знаю, что много работаешь, уважаю и принимаю это. Но ведь нормально, что я скучаю? Я же скучаю, даже когда одну минуту тебя не вижу. Я все понимаю. Не сердись.

Подойдя поближе, я коснулась его руки. Шефер сразу же перевел на меня взгляд.

– Извини, малыш. Все хорошо. Я тоже по тебе скучаю. Я подумаю, что можно сделать, окей?

– Окей.

– Все, беги наверх. Приду минут через пять. Не бойся, пожалуйста, ругаться не буду.

– Понимаешь, меня напрягает и сама обстановка. Грубо говоря, в том же деканате один на один сдавать мне было бы проще, а не в пустой аудитории, где сидит пять студентов, нервничают и готовятся. Да и будет очень стыдно, если облажаюсь. Перед тобой стыдно.

– Олененок, я бы с удовольствием принял у тебя экзамен один на один в деканате. И с пошлым подтекстом, и без него, но нельзя так.

– Понимаю.

– Облажаться не бойся. Я же в курсе, что ты нормально знаешь предмет. Мучить тебя не буду. В двух словах ответишь на оба вопроса из билета, и для вида задам один легонький, на который ты уже когда-нибудь отвечала. Докапываться до слов тоже не буду.

– Хорошо. Спасибо. Я побежала.

– Успехов.

– Олег? – Я остановилась у самой двери.

– М?

– Это… Так нехорошо, я ни в коем случае не хочу пользоваться нашими отношениями, просто… Алена очень хорошо подготовлена, она и во время семестра учила, и конспект у нее просто идеальный, и сейчас она стоит и готовится, повторяет все. Просто она, когда нервничает, совсем тупить начинает, в разы сильнее, чем я. Но она много знает. Если есть такая возможность, я бы хотела попросить тебя отнестись к ней чуть мягче, не давить, ну и учесть то, что я сказала. Я правда не вру и не прикрываю подругу. Я бы не стала тебе врать. Просто мне каждый раз очень обидно за нее, она учится, старается, а оценки не очень.

– Я услышал тебя. – Он чуть заметно кивнул.

– Спасибо.

Я выскочила из деканата и не столкнулась со Златой в дверях, но мы пересеклись чуть дальше по коридору. Судя по взгляду, староста догадалась, откуда я иду.

Возникла идея, как отвести ненужные подозрения.

Я вернулась на второй этаж к группе. Алена продолжала зубрить, а Настя зависала в телефоне.

– Давайте в середине, может, ближе к концу вместе пойдем? – предложила я.

– Там же только вначале впятером заходят, потом один вышел, другой зашел, – ответила подруга, оторвавшись от конспекта.

– Ну да, я имею в виду, друг за другом зайдем.

– Давайте.

До начала экзамена оставались считаные минуты. Наша элита уже забила первую пятерку, и стали спорить, кто пойдет во второй. Я открыла тетрадь, чтобы тоже повторить, но решила все же сначала поболтать с Яной. Ее крысиный разговор с Рубиновой не давал покоя.

– Ян?

– Да, привет, Лесь, – совершенно спокойно отозвалась она. Интонация звучала беззаботно, лицо оставалось бесстрастным.

– Как дела?

Маринка, стоящая чуть поодаль, сверлила меня недобрым взглядом. Как же грела мысль о том, что эта маленькая самка собаки мечтает о Шефере, пытается унизить меня, а я под «ее» Шефером у него же на постели извиваюсь, пока он нежно целует в шею.

– Да нормально, твои как? – Казалось, что у Яны никаких претензий ко мне нет.

Может, я просто неправильно поняла ее взгляд?

Прибежал Димка. Обычно он опаздывал, но сегодня пришел прямо впритык. Наверное, не хотел лишний раз злить Олега. Пересдачи – такая себе штука. Привычно меня проигнорировав, он напрямик проскочил к Рубиновой и протянул ей стаканчик с кофе.

– Спасибо, Димочка, очень кстати, – промурлыкала она.

Я перевела взгляд на Яну:

– Тоже все хорошо. Не хочешь как-нибудь посидеть после пар?

– Можно. Надо только график глянуть.

– Давай тогда спишемся? Выберем день, в который обеим удобно.

– Давай.

Очень все это странно. Наш ангелочек была на короткой ноге с местной элитой в лице Маринки и ее опричников, секретничала с ней, кидая на меня странные взгляды, но при этом и со мной спокойно общалась. Это простая дружелюбность и непредвзятость, или я что-то упустила?

Пришли Олег и горячо любимая староста. Дождавшись, пока она пройдет мимо, я обратилась к одногруппникам:

– Народ, не знаете, Ксения Витальевна сегодня будет? У меня вопрос к ней, а я ее что-то не нашла.

Злата это слышала, хоть ничего и не ответила. Оставалось надеяться, что она решит, что я бегала в деканат или в целом на первый этаж, чтобы найти другого преподавателя.

– Так напиши ей, – предложила Алина.

– Да, тогда напишу. Просто подумала, может, кто-то знает, чтобы лишний раз ее не беспокоить.

Злата наверняка знала, просто промолчала.

Начался экзамен. Судя по всему, Олег вел себя точно так же, как на зачетах и опросах. Ребята отвечали долго, говорили, что препод жестит. Некоторые одногруппники, забившие себе места в начале «очереди», начали смещаться в конец, надеясь, что Шефер устанет и не будет так докапываться. На что они вообще изначально рассчитывали? Знали же, что он сурово принимает.

Через несколько часов Олег объявил перерыв на полчаса и ушел из кабинета. К разочарованию одногруппников, билеты он забрал с собой, так что никто не смог пометить себе тот, что хочет, как бывало несколько раз до этого на других экзаменах.

Дошла очередь до нас с девочками. Я решила пойти третьей. Когда вышла отвечать Алена, я даже отвлеклась от подготовки – захотела послушать. Шефер спрашивал нормально, без послаблений, но чуть смягчился, не давил на девочку и, когда она начинала тупить, не заваливал, один раз даже помог, направил ее мысли в правильное русло.

– Ален, у вас, случайно, конспекты не с собой? – спросил он.

– С собой.

– Дайте, пожалуйста, я посмотрю. Если мне все понравится, поставлю вам «хорошо» и отпущу. Вижу, что знаете, но, наверное, из-за волнения немного не дотягиваете.

В итоге подруга ушла с твердой четверкой. Может, Олег прислушался к моим словам, а может, и так понял особенности и возможности Алены. Это неважно, главное, подруга справилась. Настя выстрадала себе троечку, но ее это устраивало.

Оказалось, Шефер никого не выгонял за телефоны – некоторые спокойно списывали ответы с интернета, но черновик с подготовкой он сразу забирал и в процессе ответа задавал разные дополнительные или уточняющие вопросы. Видимо, Олег закрывал глаза на это, чтобы избавить себя от лишних пересдач, а просто поставить слабеньким студентам их плавающие троечки.

Наступила моя очередь. С билетом повезло, так что ответить на два основных вопроса было несложно. В процессе Шефер все же задал еще пару уточняющих, но не стал углубляться в тему, которую я знала весьма плохо, что не раз демонстрировала на парах и опросах. После билета он, как и обещал, задал один дополнительный вопрос. Ответ я знала, проблем не возникло.

– Вы же на бюджете, правильно?

– Да.

– Стипендию получаете?

– Угу.

– Ладно… Ответили вы приемлемо, во время учебы работали, опросы и зачет – тоже приемлемо. Посмотрел по зачетке, другие оценки у вас тоже вполне… Ладно. Поставлю вам «отлично», мучить не буду. Отдыхайте.

– Спасибо большое. До свидания.

– Всего доброго.

Я вышла из аудитории. Стресс закончился, можно было выдохнуть, и вместе с расслаблением накатила усталость. Меня ждали девчонки.

– Ну как? – спросила Алена.

– Пять.

– Красотка!

– Умница, мы в тебе не сомневались, – поддержала Настя.

– Может, пойдем поедим? Так скажем, отметим победу? – Алена посмотрела сначала на меня, потом на Рыжика.

Предложение звучало заманчиво, я бы хотела пойти с девчонками, но что значила фраза Олега «я подумаю, что можно сделать»? Он говорил про сегодня или вообще? Логичнее предположить, что вообще.

Настя предложение поддержала, теперь обе подруги выжидающе смотрели на меня.

– Да, пойдемте.

Достав телефон, я хотела глянуть время и увидела новое сообщение. Вспыхнула надежда. Мой мужчина снова прочитал мысли.

– Девочки, – обратилась я к подругам, – можем пять минут подождать?

– Да, конечно, а что такое?

– Да тут парень написал, я его не очень поняла. Сейчас он ответит, а то, может, у меня не получится все же.

– О-о, хорошо, а он что, сюда приедет? – Настя тут же хитро заулыбалась.

– Пока сама не пойму.

Шефер ответил быстро.

– Так, все нормально. Идем, – убирая телефон обратно в карман, сказала я.

– Все-таки не приедет? – Подруга сделала печальное лицо.

– Видимо, нет.

– Так хочется на него посмотреть, ты бы хоть фото показала.

– Всему свое время. Фото вечером скину.

Я решила просто найти фотки какого-нибудь паренька и скинуть пока их. Врать – плохо, быть обманутым – неприятно, но девчонки меня бы поняли. Наверное.

Мы сели в забегаловке неподалеку. Нам удалось найти место с удобными диванчиками. Ели вкусняшки, болтали, пили кофе, много смеялись. Я позвонила бабушке, предупредила, что задержусь, рассказала про пятерку, и меня даже похвалили. Жизнь казалась прекрасной, и вроде лучше уже просто невозможно.

Но нет, возможно.

Пришло новое сообщение от Олега.

В груди разлилось тепло.

– Девочки, мне надо идти. Парень сказал, что сможем сегодня встретиться, так что я домой. Он с работы сейчас поедет и меня где-нибудь подхватит. Не обидитесь?

– Нет, конечно, иди. Мы тоже уже скоро пойдем, – сказала Алена. Настя с ней согласилась.

Улыбнувшись, я кивнула, и написала Олегу.

Пробки в это время были еще не такие лютейшие, так что у нас был шанс проскочить пару напряженных мест, но кое-где все-таки пришлось бы постоять. Олега это не смутило.

– Я безумно рада, и все же, а офис? Пока ты сюда, пока обратно, – спросила я, закидывая куртку на заднее сиденье.

– Пристегнись.

– Да, конечно, одну секунду.

– Решу. Машину где-то брошу и на метро пересяду или попозже приеду. Говорю же, меня не ждут. По своим задачам туда надо.

Мне очень нравились холодность и серьезность Олега. Со мной он был достаточно нежным, а эти спокойствие и уверенность по отношению к жизни просто восхищали. Мой идеал всегда таким и был.

Сейчас я уже не понимала, как могла так переживать из-за Паши. Он же вообще не тот, кто был мне нужен.

Сначала мы с Олегом обсуждали экзамен. Кто как сдал, видел ли он телефоны – и моя догадка относительно них подтвердилась. Еще Шефер сказал, что понимал, что за человек Алена, но к моим словам все же прислушался. Четверку она честно заработала, но благодаря моей просьбе Олег смягчился. Затем мне стало интересно узнать про его дела на второй работе, любимый ввел меня в курс дела, но в детали не углублялся. После чего мы снова вернулись в разговоре к университету, потому что я решила поделиться мыслями про подруг и рассказать про Яну.

– Лесен, не знаю, что они могли обсуждать. Мало чего могу сказать про Яну, не вглядывался особо, но что-то странное в ней есть. Думаю, скелетов в шкафу там хватит на целое кладбище. Я только одного не понимаю… – он сделал паузу, – если у вас такие напряженные отношения, причем давно, зачем ты продолжаешь с ней дружить?

– Ну, мы не прям дружим уже. Просто немного общаемся. Не знаю… Поначалу я просто не могла выбраться из этой дружбы. Может, из-за одиночества, может, еще из-за чего-то. Мне интересно с ней разговаривать – о жизни, о людях… Но близкой подругой я ее не считаю и личным с ней уже не делюсь.

– Это правильно. Если в человеке не уверен, близко его подпускать не стоит. Мы не всегда можем осознавать, что именно с человеком не так, что нас напрягает, но наш мозг обрабатывает, охватывает гораздо больше, чем то, что находится в сфере сознания. Скажем, мозг видит что-то нехорошее, но мы не можем понять, что именно. Оно в подсознании, условно говоря. Но вот эти все предчувствия, сомнения – они могут быть не просто так. Это не всегда гарантия того, что человек и правда с гнильцой, нет, причин у сомнений может быть много, но и игнорировать их не стоит. Лучше сохранять некоторую осторожность.

– Ну да, ты прав. Я согласна. Это как интуиция, получается. Интуиция же – это надсознательный процесс, никакой магии в нем нет, а реально работает.

– Да, вроде того.

Мне очень нравилось смотреть на Олега, когда он за рулем. Этот внимательный взгляд на дорогу, эти красивые руки. Осанка. Скорость реакций. Слишком прекрасно.

В пробку мы все же попали, чего и ожидали. Благо за увлекательными разговорами время проходило незаметно, а не тянулось еле-еле, как обычно бывает в этих дурацких ситуациях. В какой-то момент повисла пауза, каждый задумался о своем. Мои мысли внезапно снова перескочили куда-то не туда.

Брюки.

Что будет, если положить руку? Хотя бы просто на ногу.

Машины, стоящие перед нами, наконец тронулись с места, и мы медленно, но двинулись вперед. Олег внимательно смотрел на дорогу, так как кто-то постоянно перестраивался из ряда в ряд. Набрав в грудь побольше воздуха, я все же это сделала. Опустила ладошку на его ногу повыше колена.

– М-м, – удивленно отреагировал он. – Неужели наш вечно смущающийся олененок начинает привыкать к злому Олегу Сергеевичу?

– Ага.

Вообще-то, я все еще смущалась. Щеки горели, перевести взгляд на Шефера не могла, но рука осталась на месте.

– Ну что? Не страшно? Не кусаюсь?

– Да хватит, ты же провоцируешь! – шуточно возмутилась я, с трудом подавив улыбку.

– Я?! – тоже шуточно удивился Олег. – Не моя рука на твоей ноге лежит, к сожалению, а твоя – на моей. Что тоже хорошо. Это ты меня провоцируешь.

– Я о другом. Ты каждый раз про укусы специально говоришь? Чтобы я сказала, что мне нравится?

– Зачем? Я и так это знаю.

– Да ну тебя.

Уровень смущения достиг предела, требовалось больше тренировок. Я убрала ладонь и сложила руки на груди.

– Верни.

Сердце забилось чаще. Я послушалась, вернула ладонь на его ногу и аккуратно, легонько, подушечками пальцев погладила плотную и приятную на ощупь ткань брюк.

– Можешь радио включить? – еле слышно попросила я.

– Оно включено, просто звука нет, поверни ручку.

Свободной рукой я прибавила звук. Благодаря незнакомой песне, заполнившей неловкую для меня тишину, стало полегче справляться со смущением. Однако, каким бы сильным ни было это смущение, любопытство и интерес перевешивали.

Теперь я уже не подушечками пальцев чуть касалась, а всей ладонью медленно поглаживала ногу. Олег молчал.

Кровь в венах, казалось, вот-вот закипит, но мне хотелось продолжить. Я не готова была идти до конца, но кое-что попробовать было уж слишком интересно. Рука скользнула чуть выше – подальше от колена, поближе к тазу. Шефер глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Однако никаких предупреждающих сигналов пока видно не было.

От волнения в горле пересохло. Я подняла ладонь еще чуть выше. Теперь, чтобы коснуться пальцами… ширинки, достаточно было сдвинуть руку чуточку левее.

Напрягало, что довольно жестоко и неправильно так дразнить мужчину, зная, что дальше ты пока ничего сделать не сможешь. Напрягало, но как же хотелось все же положить руку туда. Просто чтобы почувствовать и узнать, что скажет Олег. Быть в его власти приятно, но и поиграть тоже иногда хочется.

– Можно? – шепотом спросила я, надеясь, что он поймет правильно. На более длинное предложение я была не способна.

– Да, – коротко сказал он.

Подождав пару секунд, я приподняла руку и опустила ее чуть левее. На ширинку. Низ живота онемел. Пульс даже на экзамене так не бился, как бился в тот момент.

Чувствовалось тепло, твердости пока не ощущалось, но, кажется, реакция на прикосновения все же была.

«А если сжать руку? Или погладить? – тут же возникла мысль, но пришлось себя одернуть. – Нет, не надо, не вздумай».

– И как ощущения? – невозмутимо спросил Олег.

– Не знаю… – честно ответила я.

Руку решила все же убрать, но перед этим немного сжала. Олег снова вздохнул.

– Издеваешься надо мной?

– Нет, просто… интересно. Было. Прости.

Смущение накрывало. Я снова отвернулась к окну, зажав обе ладони коленями.

– За что ты извиняешься?

– Ну… Наверное, за отсутствие продолжения у таких действий.

– А почему продолжения нет?

– Ну, я… Я пока не могу. Не знаю. Просто не могу. Хотя хочу тебя… – последняя фраза была произнесена шепотом.

– Малыш, разве я могу обижаться или злиться в таком случае? Девочка пока не готова, боится. Я понимаю. Я нормальный человек. Мужчина. Кстати, приятно слышать, что хочешь. Я вижу.

Щеки просто пылали. Мне было одновременно неловко, приятно и интересно говорить с Олегом о таких вещах. Хотелось спросить, как он понял, что я хочу его. Нет, конечно, я осознавала, в какие моменты это видно, но было интересно, что именно он скажет.

– За это, может, и не надо злиться, а за лишние действия? Получается, я дразню же.

– Мне приятно. Это, во-первых. Во-вторых, тебе любопытно, тебе важно потихоньку понимать и привыкать к каким-то вещам. Развлекайся. Я не против. Если будет уже совсем тяжко, скажу.

– Олег?

– М? – Он на пару секунд оторвал взгляд от дороги и глянул на меня.

– Мне интересно…

– Спрашивай.

– Ну, у меня два вопроса. Как ты понял, что я… ну… хочу тебя?

Олег усмехнулся:

– Это же очевидно.

– Нет, я понимаю, но самые основные признаки какие? Просто любопытно, как это все выглядит с твоей стороны.

– М-м, – он задумался, – в первую очередь язык тела. Когда мы целуемся, ты выгибаешься, стараешься сильнее прижаться. Когда это на кровати, ты иногда… тазом трешься. По груди тоже понятно. В общем, твое поведение при поцелуях. Ты активно стараешься увеличить площадь контакта определенных мест, но я понимаю, что это физиология, а есть еще голова. Так что вопросов нет. Ясно, что физически ты, условно, готова, ментально – пока нет. По каким-то причинам. Можешь, кстати, сказать по каким? Если тебе комфортно, конечно.

– Я бы сказала… Я просто не знаю, как объяснить… Страшно, наверное.

– Боли боишься?

– Ну, да, как одна из причин.

– Ты же знаешь, что не обязательно должно быть прям больно? Что это зависит от ряда факторов?

– Да… Надо быть физически и морально готовой, тогда вроде не особо больно.

– Да. Ты должна быть расслаблена, тело должно быть расслаблено, плюс должен быть высокий уровень возбуждения. И лубрикант использовать не стыдно. А мужчина должен быть аккуратен, понимать, что делает. Скажем, без резких движений. Если ты решишься, ну так, я на будущее, за все, что от меня зависит, можешь не переживать.

Олег очень спокойно и невозмутимо говорил со мной на все эти темы. Мне это ужасно нравилось. Об этом я и решила ему сказать.

– Так здорово, что мы можем поговорить о чем угодно. Это очень важно… И приятно. Слушай, а ты и три месяца готов ждать?

– Конечно, – уверенно ответил он.

– Олег, а ты можешь честно ответить на один вопрос, даже если этот ответ будет для меня неприятным?

– Озвучь вопрос, обещаю не врать.

Я вздохнула.

– А если что-то с моим телом будет не так? Если оно где-то будет не идеальное? Или если я поведу себя как-то не так? Что тогда? Как ты отреагируешь? Насколько это… проблема? Я уже подобное спрашивала, но все же.

Наверное, не лучшая тема для разговора, но я хотела это обсудить. Да, мы уже затрагивали вопрос о моем теле, но этот момент почему-то еще оставался для меня незакрытым.

– Малыш, – Олег вздохнул, – понимаешь, когда человек тебе реально дорог, – он посмотрел на меня, но через секунду снова перевел взгляд на дорогу, – всякие мелочи не имеют значения. Я не собираюсь разглядывать каждую клеточку твоего тела в поиске несовершенств. Для меня ты просто одно, единое совершенство. Как ты говоришь, если где-то что-то не так или неидеально – я просто не обращу на это внимания, даже не переживай об этом.

Это звучало искренне и правда успокаивало. Он сказал, что не обращает внимания на мелочи, а я уже была чуть более довольна своим внешним видом после того, как тело чуточку подтянулось и волосы, которые меня напрягали, благодаря мастеру исчезли. Да и доверие к Шеферу возрастало с каждым днем… Впрочем, как и желание.

– А насчет второго пункта… – продолжил Олег, – я ж не монстр, чтобы требовать от тебя чего-то такого вау, да еще и сразу. Секс – такая же часть отношений, как и все прочие. Он также требует диалога, в идеале – любви и понимания. С партнером надо разговаривать, к партнеру надо прислушиваться, и будет всем счастье.

– Ты прав. Ты прям какой-то идеальный. Разве так бывает?

– Как видишь. К тому же тут тоже момент интересный. Идеальный я в твоих глазах.

– Ты имеешь в виду, что ты мне идеально подходишь, поэтому для меня ты идеальный, а для человека с другим характером и темпераментом все может быть по-другому?

– Да, именно. Однако я адекватный, для многих это уже весомый плюс.

– Тут и не поспоришь.

Олег улыбнулся. Я тоже.

– У тебя вроде было два вопроса, – напомнил он.

Я проследила за тем, как мы обогнали грузовик.

– Да… Ты сказал, что тебе… Что можешь… – не получилось сформулировать, – ну, в общем, когда ты сильно возбужден, останавливаешь меня, как ты потом… успокаиваешься? Это сложно? Много времени занимает?

– Ситуативно же. Когда ты просто вынужден заставить себя взять и переключиться – это сложно. Когда из-за внешних обстоятельств переключаешься – то нормально, оно само проходит, грубо говоря. Но самый верный способ, конечно, другой.

– Какой?

– А ты подумай. – Шефер усмехнулся.

– А, – до меня дошло, и снова появилось смущение, – я поняла.

На самом деле в эту тему тоже был вопрос, но задавать его пока не стала. Может, потом как-нибудь. А то это уже перебор.

Олег вдруг выкрутил руль, и мы свернули во дворы, хотя до моего города еще даже не доехали.

– Там дальше опять пробка? Хочешь объехать? – поинтересовалась я.

Но он остановил машину.

– Нет… Я просто подумал… – Шефер легонько покусал губу.

– О чем?

– Послать все к черту, забрать тебя и поехать домой.

– В смысле? Ты о чем? – Я непонимающе на него уставилась.

– Не хочу сегодня в офис. Хочу вместе с тобой поехать ко мне, – Олег посмотрел на меня, – хочу обниматься, целоваться, посмотреть фильм, подурачиться. Понимаешь?

Я кивнула, что понимаю, но понимала не до конца. Он продолжил:

– Конечно, если ты можешь. Если тебе не надо домой, если нет планов. Если хочешь вообще.

– Олег, ты сейчас серьезно? Ты хочешь, чтобы мы развернулись и поехали к тебе? Ты забьешь на работу?

– Я не забью на работу. Во-первых, из-за экзамена я освободил себе сегодня день, рассчитывал только вечером кое-что сделать, но много я все равно не сделаю. Лучше завтра пораньше в офис приеду и весь день плотно поработаю, не отвлекаясь. Ну что, поехали? Утром закину домой или к метро, или можешь у меня посидеть, и отвезу после работы.

Я не успела так быстро перестроиться, все еще пребывала в легком непонимании и удивлении.

– Мы далеко от моего дома?

– Минут тридцать ехать.

– Пробки есть?

Олег подвигал карту на смартфоне:

– Вроде нет.

– Мы можем тогда заехать быстро ко мне? Хочу кое-что взять.

– Ну да, конечно.

– Я согласна, поехали.

Пришло осознание, что я не еду домой, а еду к Олегу и мы будем классно вместе проводить время. Аж запрыгать от радости захотелось.

– Подожди. Иди ко мне, – произнес Шефер.

Наклонившись, он положил руку мне на шею и очень чувственно поцеловал. Не сдержавшись, я застонала от переполняемых чувств и удовольствия.

Олег остался ждать в машине, а я побежала домой, чтобы взять какие-то вещи и переодеть свою обычную черную кофту, в которой была на экзамене, на серый свитер с широким воротом, полностью открывающим шею, ключицы и плечи. Надеялась, что кое-кто оценит.

– Чего ты улыбаешься? – вернувшись обратно в салон, спросила я, пристегивая ремень безопасности.

План сработал – взгляд Шефера зацепился за оголенную кожу.

– Ничего, просто.

– Ну скажи! – Я свела брови.

Он усмехнулся:

– Да ты такая радостная и вся светишься, что невозможно не улыбаться, солнце.

– Все и правда отлично.

А как могло быть иначе? Целый замечательный вечер с любимым мужчиной!

– Рад слышать. – Глянув по сторонам, Олег убедился, что других машин поблизости нет, и резко вырулил на широкую дорогу. – Кстати, ты голодная? Я вот проголодался, а нам еще в пробках стоять. Заедем куда-нибудь или домой еду закажем?

Мне хотелось домой, посидеть вдвоем без лишних людей и лишнего шума. Но если человек хотел есть, то, конечно, стоило где-нибудь остановиться.

– Я бы лучше домой поехала, но если надо где-то переждать пробки и ты голоден, то давай заедем.

– Пережидать будем столько же, сколько и ехать, так что потерплю. Помчали домой. Что будем заказывать?

– Вообще, мы с девочками поели. – Я откинула волосы назад, полностью оголяя свои плечи. – Мне не принципиально, ты что хочешь? Или хочешь, я что-нибудь быстренько приготовлю? Есть дома продукты?

Олег все пытался обогнать едущую впереди фуру. Потянувшись к круглой ручке, я немного прибавила радио.

– Если хочешь, можешь подсоединить телефон и свою музыку включить. – Шефер кивком указал на панель.

– О да, хочу.

– Насчет еды мне тоже не принципиально. Я вчера купил креветки, дома есть рис, фунчоза, соевый соус… Можно из этого что-то сделать, я не против.

Я подключила телефон, и на случайном воспроизведении сразу заиграл зарубежный рок.

– Может, пожарим креветки и добавим их в фунчозу?

– Звучит отлично, давай.

По дороге мы снова разговаривали обо всем подряд: начали с обсуждения кухни, кто что любит, заговорили про суши и роллы, а закончили разговором на тему культуры Японии. Затем повисло молчание – каждый задумался о своем.

И это замечательно, когда с человеком тебе не только разговаривать интересно, но и молчать рядом друг с другом хорошо и комфортно.

Заиграла песня на русском языке одной из моих любимых групп. Шефер глянул на экранчик и нахмурился.

– Давно их слушаешь? – спросил он, прервав молчание.

– Ну да, давненько. А что такое?

– И тебе нравится?

– Ну… – я немного растерялась, – да, нравится. Тебе – нет? Переключить?

– Как хочешь. Хочешь, оставь.

Но я все-таки переключила на Black Screen. Раз уж мы вместе были на их концерте, обоим должно было нравиться.

– И все-таки, – я снова обернулась на Олега, – тебе просто музыка такая не нравится или какие-то не очень хорошие воспоминания с этой группой связаны?

– Просто не нравится. Взрослый ребенок ноет в песнях из-за любви, причем, думаю, каждый раз это разная девушка. Инфантильность. Не люблю такое.

– Категорично ты… Ну ладно. А почему ты считаешь вокалиста взрослым ребенком?

– Ты видела его? Мужик моего возраста. Сколько ему, тридцать? А ведет себя как подросток. Поет так же. Никакого роста. Просто ассоциируется у меня с инфантильной личностью, очень не люблю такое, и все. Может быть, я ошибаюсь, но ассоциации именно такие.

Интересно, почему этот музыкант вызывал у Шефера такую антипатию? Он же нормальный, и песни у него нормальные, романтичные. Некоторые грустные, да, но ничего такого. Может, дело было в том, что Олег себе подобное запрещал – запрещал не быть взрослым, страдать, грустить, а тот мужчина нет? Часто другие люди нам не нравятся в том числе и по такой причине. Но эту тему вслух я развивать не стала, решила затронуть другую.

– А разве личность важна, если речь о музыке? Какая разница, какой музыкант, если у него классные песни? Или какая разница, что сделал актер, если в фильме он хорошо играет?

– Во-первых, я сказал, что их тексты мне тоже не нравятся. Я такое перерос. Не принимай на свой счет, пожалуйста. Во-вторых, для меня личность музыканта или актера все же важна. Не могу разграничивать.

Я призадумалась… Наверное, в некоторых случаях такое и правда работало.

– Вообще, отчасти согласна. Когда-то я слушала группу… – название вылетело из головы, и, кажется, напрочь, – не помню, как называется. Неважно. В общем, не то чтобы любила, нет, но слушала. Была пара песен в плейлисте. А потом как-то случайно узнала, что их вокалист сидит в тюрьме, если не ошибаюсь, за… ненадлежащее обращение с детьми. – Я нахмурилась и поморщилась – слишком уж это отвратительно. – Короче, после этого не смогла больше их слушать. Каждый раз, когда начинала играть песня этой группы, вспоминала про вокалиста и детей… Пришлось все удалить.

– Да, я бы тоже не стал их слушать.

Вскоре мы доехали до дома. Войдя в квартиру, я разулась, повесила куртку на вешалку и убрала в шкаф.

Обхватив сзади за талию, любимый поцеловал мое голое плечо.

– Малыш, можешь поставить креветки вариться? Я буквально на две минуты забегу в магазин и вернусь.

– Да, конечно, – почему-то шепотом ответила я и положила свои руки поверх рук Шефера, заставляя обнять меня сильнее, затем немного выгнула спину и чуть заметно потерлась об него.

В ответ Олег ощутимо укусил меня за шею.

– Такими темпами я не дойду до магазина, а мы останемся без ужина. У нас весь вечер впереди, еще успеем друг друга помучить, – тихонечко произнес он мне на ушко и, убрав руки с талии, отошел на шаг назад.

Я молча кивнула.

– Креветки в морозилке. Кастрюля там же, где сковородки, найдешь. Я быстро.

– Хорошо.

Поставив кастрюлю с водой на плиту, я ушла в комнату переодеваться. Мои серые спортивные штаны и свободная черная футболка Олега совпали идеально – вышло по-домашнему уютно. Я испытывала приятные чувства, надевая его одежду, если бы могла, то весь гардероб себе бы забрала, это точно. Легкое волнение в теле вынуждало быть немного неуклюжей и дерганой. Я вздохнула. Хоть мысль пока еще четко и осознанно не сформулировалась, подсознание уже все понимало.

Креветки лежали на столе и, ожидая, пока вода закипит, морально готовились к заплыву. Образно, конечно, они явно уже не могли ни к чему готовиться… Грустно. Вегетарианкой я не была, но мне внезапно стало их жаль.

Олег все не возвращался. Постояв немного перед кастрюлей, опираясь рукой на кухонную тумбу, я в третий раз вздохнула и отправилась в ванную. Там приятно пахло ментоловым шампунем или гелем для душа. Мужским. Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнула и зачем-то закрыла дверь на замок. Сердце бешено билось о грудную клетку, дыхание стало сбивчивым, ускоренным, в животе чувствовалось онемение, стоило лишь начать думать в том направлении. Уставившись на свое отражение, я нервно забарабанила ногтями по белой раковине.

Волосы, собранные в небрежный пучок с выпавшими тонкими прядочками, красоты не добавляли, но выглядело это миленько. Выпрямившись, я снова вздохнула – уже в который раз. Пальцы коснулись края футболки и медленно задрали ее наверх. От волнения казалось, что руки мне не принадлежат, и в то же время слишком явно осознавала, что они мои. Странно. Не решаясь сразу поднять глаза, постояла пару секунд и лишь потом перевела взгляд на отражение своей груди в зеркале. Небольшая, не самой красивой формы, но грудь как грудь. Я постаралась взглянуть на нее глазами Олега, и стоило только представить это, как по позвоночнику прошли мурашки, а в животе стал образовываться тугой узел. Отойдя на шаг назад, я внимательно осмотрела каждый миллиметр своего тела. Недостаточно красивая грудь, недостаточно плоский живот, недостаточно худые ноги и недостаточно упругая попа. Внезапно стало очень грустно, приятное волнение спало, накатили злость и отчаяние, а потом…

– К черту это все, – произнесла я одними губами, глядя в глаза отражению. – Да, я не идеальная, но я обычная, нормальная девушка. Может, я и не самая красивая из всех девушек Олега, но я нравлюсь ему и такой. Хватит уже.

Меня буквально затрясло от злости и радостного возбуждения, почти что боевого настроя, когда я говорила эти слова.

Я хотела Олега. Олег хотел меня. Возникла мысль просто взять и согласиться. Прыгнуть в омут с головой, как говорят. Что такого в сексе? Что в нем ультрастрашного и необычного? Ничего, если доверяешь своему любимому мужчине, если вы оба взрослые люди и ты готова к этому.

Зачем-то сполоснув руки, я выключила свет в ванной и вернулась на кухню. Все уже было однозначно ясно, но оставалось это принять. Воспользовавшись маленькой хитростью, которую использовала с детства, я решила притвориться, что я очень красивая, эффектная и уверенная. Притвориться перед самой собой же и вести себя, исходя из этого надуманного образа. То есть быть просто собой, но представить, будто обладаю безупречной внешностью – это должно придать уверенности и раскрепостить. Наверное, не очень весело, что приходится придумывать себе альтернативные личности, чтобы нормально жить, но почему бы и нет, если это работает? Без фанатизма, конечно. В будущем я собиралась разобрать это с психологом, а пока оставалось действовать уже знакомым способом.

А еще я решила, что соглашусь на секс с Олегом сегодня же, если он скажет или сделает что-то такое, отчего сердце снова станет переполнять любовь так, что захочется обнять весь мир. Хоть в различные знаки судьбы особо и не верила, сегодня решила поверить.

Я мыла посуду, видимо оставшуюся еще с утра, когда Шефер вернулся домой. Об этом свидетельствовал звук захлопнувшейся двери.

– Милый, ты? – зачем-то крикнула я с кухни, хотя никто другой прийти и не мог.

– Я, солнышко, – донеслось из коридора.

От одного только его голоса на душе стало тепло. Выключив воду и поставив на место последнюю тарелку, я вытерла руки полотенцем и уже хотела пойти в коридор, встречать любимого, но в этот момент он как раз зашел на кухню. От неожиданности мои глаза округлились, и я замерла. Шефер держал в руках огромный букет красных роз.

– Это тебе, милая. – Олег протянул мне цветы.

– Спасибо, – растерянно отозвалась я, сжимая стебли. – Это так неожиданно…

Бутоны были плотными, свежими и очень приятно пахли. Оцепенение спало, я подняла взгляд на любимого. Уголки моих губ медленно поползли наверх, Олег тоже сдержанно улыбнулся.

– Спасибо большое! Это так мило, Олег, спасибо! – снова поблагодарила я, но уже гораздо более эмоционально.

– Пожалуйста, котенок.

Кажется, в эту секунду в его взгляде и в интонации было столько нежности, сколько не было прежде никогда. Аккуратно положив букет на стол, я буквально прыгнула на шею к Олегу и, обхватив ее ладонями, прильнула к губам. Он моментально забрал инициативу, страстно углубляя поцелуй. По телу прошла волна жара.

– Ты самый лучший, – прошептала я, оторвавшись лишь на мгновение, почти не отстраняясь – мои губы по-прежнему касались его губ.

Олег улыбнулся и снова поцеловал меня.

Через несколько минут мы наконец отлипли друг.

– Надо цветочки в воду поставить, – я взяла букет в руки, – они такие красивые, просто прелесть!

– Ваз у меня нет, но я сейчас обрежу пластиковую бутылку.

Вскоре цветочки оказались в воде, и Олег поставил их на обеденный стол. Креветки еще варились, рис был уже готов – решили все же поесть его, а не фунчозу. Мы беседовали о чем-то поверхностном: о погоде, о новом вышедшем фильме и просто о мелочах. Шефер выглядел очень расслабленным. Он непринужденно улыбался, жестикулировал, когда рассказывал очередную историю, и время от времени я ловила на себе его теплый взгляд. В мягком свете кухонной подсветки его черты казались особенно выразительными – линия скул, изгиб губ, тень от ресниц. Он был здесь, рядом.

Но, несмотря на уютную обстановку, я была крайне напряжена. Я решилась. Я была уверена. Но нужен был подходящий момент, чтобы как-то сказать об этом.

Креветки приготовились, Олег слил воду и поставил их обратно на плиту. Какие же у него были красивые руки, и браслет с серебряной цепочкой выглядел очень стильно и действительно ему шел.

– Олег, – позвала я.

– М? – Он обернулся.

Темная прядка выпала из прически и теперь касалась заметной скулы. От ледяных глаз исходило тепло. Должно быть, он уже какое-то время не брился, и из-за еле заметных пенечков щетины кожа на подбородке и внизу щек казалась голубоватой. Возникла пауза, так как я молчала, тупо глядя на него в упор. Все слова внезапно забылись.

Не могла же я просто сказать, что хочу его? Что готова к большему? Это было бы неуместно и странно…

– Милая, все в порядке? – Олег приподнял густые брови.

– Д-да. Я просто, – я встряхнула головой, – просто задумалась и забыла, что хотела сказать.

Шефер пожал плечами и продолжил возиться с едой.

– Бывает такое. Но ты выглядишь какой-то напряженной. Говори, если что-то беспокоит, ладно?

– Да, конечно. Но все хо… хорошо.

Олег снова обернулся:

– Какая-то ты сейчас странная все же.

– Да нет, все нормально. Просто правда задумалась.

– О чем?

Он чистил креветки, ловко снимая с них панцири и вытаскивая темную жилку сверху спины. Кажется, это был их кишечник, если я правильно помнила.

– Да так, – чтобы не стоять столбом, я достала сковороду и поставила ее на плиту, – ерунда на самом деле, но есть у меня один вопрос. Кстати, давай помогу почистить?

Олег сделал полшага в сторону, освобождая мне место:

– Что за вопрос? Я внимательно слушаю.

– А у тебя… – Подходящие слова отказывались идти в голову. – В общем…

– Да говори уже, – усмехнулся он.

Сняв с очередной креветки розовый панцирь, я положила ее в мисочку и, выдохнув, спросила напрямую:

– У тебя всегда с собой есть презервативы?

Боковым зрением было заметно, что Олег улыбнулся.

– Ну вот прям с собой в кармане не ношу обычно, но есть пара штук в бардачке в машине, пара штук в кошельке и дома.

– Не помню, чтобы видела тебя с кошельком.

– Я не плачу наличкой, но кошелек у меня есть, обычно он всегда с собой. Помимо денег там бывают и другие полезные вещи.

– Например, презервативы.

– Да, именно. – Шефер нежно поцеловал меня в волосы. – Безопасность – важнее всего. На всякий случай лучше иметь.

Я потерлась головой о его плечо.

– А с чего вдруг такой вопрос возник, Лесь?

– Да просто, думала о разных вещах, историю одну вспомнила, мысль пошла дальше. Стало интересно.

Закончив с креветками, я подошла к раковине, чтобы сполоснуть руки. Олег встал сзади, плотно прижавшись ко мне, и тоже направил ладони под струю воды. Низ живота будто завязали в тугой узел, пульс ускорился. Прикусив губу, я слегка прогнула спину в пояснице и потерлась об Олега. Движение было достаточно заметное – я не старалась его скрыть.

– М-м, кто-то опять меня провоцирует, – тихо произнес он.

Вместо ответа я повторила свое движение, чуть слышно изобразив стон.

Широкие ладони легли на талию, но через секунду опустились на пару сантиметров пониже. Олег держал меня крепко, явно не собираясь отпускать. Выгнувшись еще сильнее, я снова потерлась об него, и теперь уже явно чувствовалось, обо что конкретно трусь. Он сильнее прижал меня к себе.

– М-м, – тихонечко простонала я, не прекращая двигать бедрами.

Олег пока держался.

– Малыш, это слишком жестко, – низким голосом сказал он.

– Хочу так же. Жестко, – прошептала я, не веря, что действительно произношу это вслух.

– Олеся, – буквально прорычал Олег, отвечая на движения.

Наконец, не выдержав, он сделал шаг назад и резко развернул меня к себе. Через секунду мы целовались так, будто встретились после разлуки длиною в вечность. Его руки, его губы, его язык… В моих венах пылал огонь, заставляя хотеть большего.

– Лесь…

– Олег, я согласна.

Шефер отстранился и внимательно взглянул на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Я готова… на большее, – в конце фразы глаза все же отвела, смущение пока оставалось моим верным спутником. – Сейчас.

– Ты уверена? Ты точно этого хочешь?

– Да, Олег, да.

Приподнявшись на носочках, я прильнула к его губам.

Уже в следующее мгновение меня бросили на кровать – путь из кухни в комнату мы умудрились пройти, не прекращая поцелуй. Внутри продолжал метаться пожар, только этот огонь не обжигал, а приятно согревал. Пульс стал просто сумасшедшим, миллион ударов в секунду, но как же мне было хорошо. Мозг полностью отключился, и тело само отвечало на каждое прикосновение.

Когда Олег снял с меня футболку, то ни ожидаемой неловкости, ни стыда я не испытала – наоборот, выгнула спину, не в силах ждать, пока его руки дотронутся до меня. Ласкал он нежно, чувственно, каждый миллиметр кожи на шее, ключицах и груди покрывал поцелуями, иногда слегка прикусывал. Сходя с ума от удовольствия, я полностью отдавалась ему и, закрыв глаза, тихо стонала, выгибаясь. Потянув за край, я сняла с него футболку. Теперь мои пальцы гуляли по четко очерченным мышцам.

– Котенок, предлагаю сегодня обойтись без особых экспериментов, и для первого раза давай пока не жестко, как думаешь? – спросил на ушко Олег и аккуратно прикусил мочку.

– Я полностью доверяю тебе, делай все так, как сочтешь нужным, – ответила я, запутывая пальцы в его темных волосах и обвивая ногами поясницу.

Мы продолжили целоваться, на этот раз особенно жарко и страстно, ведь никому не нужно было сдерживаться. Пальцы Олега коснулись моего живота, после чего опустились к резинке на штанах. И еще ниже. Он заставил меня прогнуться и застонать уже отчетливее. В порыве страсти я прикусила его за губу.

Любимый убирал руку, но мне безумно хотелось продолжения.

– Олег, – позвала я.

– Подожди полминуты.

Шефер подошел к тумбочке и достал оттуда маленький квадратный пакетик. Запрыгнув обратно на кровать, одним движением он подтянул меня ближе к себе. Я просто таяла от всех этих нежностей и бушующих страстей. Было так хорошо, так спокойно, страх полностью исчез, остались лишь чувства и желания. Олег снял с меня штаны, но свои пока не трогал. Покрывая поцелуями шею, он поглаживал рукой мой живот и бедра, касаясь лишь границ белья.

– М-м, Олег.

Пальцы скользнули под резинку. Зажмурившись, я застонала, прикусывая губу.

Убрав руку и положив ладонь на грудь, Шефер аккуратно сжал ее и снова поцеловал меня. Потянувшись к резинке на его штанах, я попыталась стащить их вниз, но не получилось. С трудом оторвавшись от моих губ, Олег сделал это сам. Откинув штаны в сторону, он остался в одних облегающих трусах. Поборов смущение, я коснулась уже очень сильно выпирающего места. Тонкая ткань нижнего белья никак не мешала почувствовать жар и твердость.

Олег застонал.

– Олесь, ты точно этого хочешь? – тяжело дыша, спросил он, с трудом остановившись.

– Да.

Наверное, я еще никогда не была так уверена в своем ответе. Прильнув к моим губам, Олег нежно исследовал каждый изгиб моего тела, медленно опуская руку ниже. Его прикосновения были точными, почти медитативными – будто он не просто ласкал, а запоминал каждую линию.

Пройдясь по контуру белья, он аккуратно подцепил ткань, пальцами стягивая ненужный элемент одежды. Я инстинктивно попыталась прикрыться, свести ноги вместе – но он мягко удержал меня, не позволяя отстраниться. В этом жесте не было принуждения – лишь уверенная нежность, от которой внутри все сжалось в сладком предвкушении.

Его рука коснулась чувствительной зоны – и сквозь тело словно прошел разряд тока. Ловкие пальцы чертили незатейливые узоры, заставляя меня извиваться под его телом, срывая с губ неконтролируемые стоны. Сквозь поцелуй я почувствовала его улыбку – он явно наслаждался моей реакцией. Но эта мысль тут же растворилась в водовороте ощущений. Олег продолжил ласкать меня, его пальцы скользили все увереннее, а я теряла связь с реальностью, растворяясь в нарастающем напряжении.

Когда он спустился ниже и я ощутила его палец в себе – сначала один, затем второй, – на мгновение замерла, привыкая к новому. В этот момент вторая рука легла на мою грудь, заставив меня прогнуться ей навстречу. Пальцы начали двигаться поступательно – медленно, но с такой умелой аккуратностью, что каждый толчок отзывался в теле новой волной дрожи. Сквозь пелену наслаждения я ощущала его напряженное тело – ему становилось все труднее сдерживаться, – дыхание участилось, стало прерывистым, а поцелуи – более жадными. Я начала непроизвольно двигать тазом, подстраиваясь под ритм его пальцев, и в этот момент Олег отстранился лишь для того, чтобы разорвать квадратный пакетик и прошептал:

– Потерпи немного.

В его голосе звучала хриплая настойчивость, смешанная с почти болезненным самоконтролем. Он провел ладонью по моему бедру, затем поднялся выше, очерчивая изгиб талии, словно заново изучая мое тело. Каждый его жест был наполнен такой сосредоточенной нежностью, что внутри все сжималось от предвкушения.

– Расслабься максимально, ты можешь мне довериться.

Очень медленное, очень аккуратное движение вперед. Немного неприятно, но вполне терпимо. Мы продолжили целоваться. Олег двигался спокойно и плавно. Явно прикладывая много усилий, он в первую очередь прислушивался именно к моим ощущениям, а не к своим. Эйфория, охватившая меня от всех этих безумной силы чувств, полностью перекрывала слегка дискомфортные ощущения. Чувственно целуя меня, Олег то ласкал грудь, то опускал руку ниже. Отвечая на его прикосновения, я наконец смогла расслабиться уже полностью. Он ускорил темп, но все еще оставался нежным и внимательным. Чуть-чуть двигая бедрами навстречу, я постанывала, периодически прикусывая его шею. Шефер тоже тихо стонал, и это заводило еще сильнее.

Может, это продолжалось несколько минут, а может, и несколько часов – для меня время перестало существовать. Делая более уверенные движения вперед и назад, Олег сжал мою грудь. Я почувствовала, как тело будто начало превращаться в струну, ощущения стали обостряться. В этот момент Шефер сдавленно застонал, позвав меня по имени.

Выгнувшись, я сильнее подалась ему навстречу. По телу прошла дрожь, заставляя зажмуриться. Олег стал двигаться сильнее и быстрее, прижавшись ко мне теснее.

С губ сорвалось короткое «ах».

Я потянула его к себе, плотно обхватывая его ногами. Удовольствие накатывало волнами. Шефер не прекращал движение, сдавленно зарычав, он несколько раз сильно двинулся вперед. Я буквально тонула в приятных ощущениях, запрокинув голову и сильно закусив губу, но услышала, как Олег застонал. Через несколько мгновений он лег рядом, тяжело дыша. Накинув на нас одеяло, я подвинулась к любимому поближе, положила голову на грудь и обняла.

– Как ты, милая? – тихо спросил он, поглаживая меня по волосам.

– Хорошо. – Я улыбнулась и закрыла глаза.

– Ничего не болит?

– Нет, все хорошо.

– Иди ко мне, – прошептал Олег.

Мы поцеловались, на этот раз очень нежно. Для новой страсти еще нужно было немного восстановиться.

– Я завтра буду допоздна на работе, но, может, ты останешься?

Я посмотрела на его прекрасное лицо. Положив ладонь на колючую щеку, коснулась губ большим пальцем.

– Если ты хочешь, то, конечно, я останусь.

Мы еще какое-то время полежали вместе, после чего по очереди пошли в душ. Ужин позже все-таки приготовили, обжарили креветки и перемешали их с рисом и соевым соусом, а в холодильнике нашелся свежий огурчик. Вышло вкусно.

После того что произошло между нами, привязанность и тепло к Олегу стали еще более сильными и ощутимыми. Я укуталась в его свитер, мы сидели на кухне, ели ужин, который вместе приготовили, и обсуждали все подряд. Было так хорошо, так тепло и спокойно. Я тонула в нежных чувствах, которые давала и получала в ответ. Рядом был человек, с которым хотелось провести всю жизнь и с которым у нас была потрясающая близость. Я была так счастлива, что даже не боялась, что это закончится. Это была сказка, в которой я оказалась любимой девушкой Прекрасного Принца – холодного и строгого преподавателя, Олега Сергеевича Шефера. Лучшего мужчины в мире. Для меня – так точно.

Люстра не горела, была включена только настольная лампа, наполняющая небольшую комнату тусклым и мягким желтоватым светом. Забравшись на кровать, я накрыла ноги одеялом и залезла в телефон. Важные вещи рассказывать подругам лучше при встрече, при личном общении эмоции всегда более яркие, чем в сообщениях, и диалог с двух сторон более живой, но мне не терпелось поделиться такой серьезной новостью. Без лишних слов написала Маше, что мы с Олегом переспали. Легко было представить реакцию подруги на такое…

Любимый сел за стол и открыл ноутбук, экран которого сразу же зажегся, разбавив теплый свет от лампы белым. Олег был без футболки, лишь в домашних штанах, и снова его широкая спина и накачанные руки зацепили мой взгляд.

– Милая, не знаешь, что в универе случилось? – спросил он, не оборачиваясь на меня.

Теперь Олег читал что-то в телефоне.

– М… нет, – задумчиво отозвалась я. – А что такое?

Немного помолчав, Шефер отложил мобильный и снова чуть наклонился к экрану ноутбука. Кажется, у него была открыта почта.

– Да Ксюша просит завтра срочно приехать.

– Кто?

– Ксения Витальевна.

– А.

Так непривычно было слышать ее имя не в полной форме…

– Она сейчас написала, – он развернулся ко мне лицом, темные пряди небрежно висели по бокам, касаясь лба и скул, хотелось их поправить, а вот вставать для этого не хотелось, – сказала, случилось что-то серьезное, но сначала она хочет поговорить со мной вдвоем. Прежде, чем это пойдет дальше.

Олег выглядел несколько озадаченным, густые брови хмурились, но нельзя сказать, что он сильно переживал. Хотя слова Ксении Витальевны звучали весомо.

– Ого… – Я отбросила свой телефон в сторону на одеяло. – Интересно, конечно, о чем она хочет поговорить. Есть предположения?

– Нет.

Шефер посмотрел на меня долгим и внимательным взглядом.

– А ты никому про нас не рассказывала? – спросил он. – Ну, из группы.

– Нет, конечно! – излишне эмоционально отозвалась я.

– Точно? Даже вскользь? Даже Алене или Насте?

– Олег, конечно же, нет. Я что, совсем идиотка? Вспомни, как я переживала из-за того, что нас заметил Ди… – Тут предложение оборвалось. Мы переглянулись. – Черт, Дима. Он же нас видел.

Медленно крутясь на стуле то в одну сторону, то в другую, Шефер смотрел прямо перед собой. Почесав голову, он снова перевел взгляд на меня:

– Думаешь, он рассказал кому-то?

– Да черт его знает. Но больше никто не мог. Про нас с тобой знает только Маша, та моя подруга из города, но она не знакома ни с кем из нашего вуза, да и никогда никому не рассказала бы. Бабушка, мама, отчим… Ну, тут и так понятно, что мимо. Соответственно, если кто-то и мог что-то о нас рассказать, то только Дима.

Олег зажмурился и потер глаза руками.

– Ладно, не забивай голову. Может, дело вообще не в этом. Мало ли, о чем Ксюша хочет поговорить. Может, у нее вообще какие-то свои личные проблемы.

– Вы с ней дружите?

Я не ревновала Олега к Ксении Витальевне. Просто было интересно.

– Не сказал бы, общаемся на работе, да и не плотно, так, постольку-поскольку.

Он снова развернулся к ноутбуку, экран моего телефона засветился, и я взяла его в руки. Внутри все похолодело.

– Олег, во сколько Ксения Витальевна попросила тебя приехать?

– Ну, я сказал, что заеду к девяти, перед работой, – бросил он из-за плеча, – а что?

Я молча подняла на него глаза. Должно быть, спиной почувствовав взгляд, любимый обернулся:

– Ты чего?

– Мне только что написала Ксения Витальевна. Просит приехать завтра в университет к десяти. Говорит, что это важно.

С губ Олега сорвалось нецензурное выражение.

– А какие будут последствия, если, допустим, до Ксении Витальевны как-то дошло, что мы… ну… вместе? – Я задумчиво покрутила в руках телефон. Меня трясло.

– У тебя, наверное, никаких. Только если в группе между собой у вас из-за этого возникнут конфликты, – пожал он плечами.

– Плевать на это. Что будет с тобой?

– Господи, Олеся, – Шефер закатил глаза, – чего ты так драматизируешь? У тебя такое выражение лица и такая интонация, будто я со школьницей несовершеннолетней переспал. Успокойся. Нормально все.

Он стал казаться более резким и холодным, но непонятно, по каким причинам. Я же ничего такого не сделала… Лишних вопросов задавать не стала. В конце концов, Олег имел право испытывать эмоции и при этом не отчитываться передо мной за каждую из них.

– Если бы никаких проблем не было, то мы бы это не скрывали и никто бы сейчас не переживал. Но ты напряжен, – ответила я. – Логично же подумать, что, значит, проблемы могут возникнуть. Вот я и спрашиваю какие.

Он призадумался:

– Закон я не нарушил, ты совершеннолетняя, однако педагогическую этику нарушил. Преподаватели не должны встречаться и спать со своими студентками, как минимум до их выпуска. Думаю, меня могут попросить написать по собственному.

По лицу и голосу нельзя было сказать, что Олег говорил об этом с сожалением или страхом, но и беспечным или веселым он, разумеется, не выглядел.

– Тебя могут заставить уволиться? Даже если я скажу, что все в порядке? Что это любовь и все такое? А если пересдам экзамены комиссии?

На третьем вопросе у него чуть заметно дернулась скула. Возможно, это было простое совпадение… Так или иначе, слов о любви мы друг другу прежде не говорили. Я знала это, а обращал ли внимание он – вопрос.

– Не знаю, Лесь. Посмотрим.

– А если и правда уволят, расстроишься?

– Ну уж не обрадуюсь, – зло усмехнулся Олег.

Неприятно. Я понимала, что он взвинчен и разозлен, но это частично выливалось на меня, а я не была ни в чем виновата. Когда мужчина, которого воспринимаешь, как защитника, опору, как что-то свое родное и теплое, так раздраженно общается с тобой без прямой причины, это задевает.

Но он имеет право на эмоции. Как и я. Как и все.

Промолчав, я уткнулась в телефон и напечатала ответ Ксении Витальевне, что приеду.

– Жаль будет, если уволят, – после некоторой паузы внезапно заговорил Шефер. – Мне нравится преподавать. Но, к счастью, у меня есть другая работа, так что на деньгах почти не скажется. Руслан будет даже рад. Его злит, что я трачу столько времени на детишек, когда в офисе завал.

Я слезла с кровати и, подойдя к Олегу, положила ладонь ему на плечо. Он посмотрел мне в глаза оттаивающим взглядом. Видимо, приступ злости спал.

– Мы что-нибудь придумаем, милый. Ксения Витальевна хорошая и понимающая девушка, все будет нормально. Безвыходных ситуаций не бывает. Я за тебя вступлюсь, если потребуется, пересдам экзамены по предметам, выучу все досконально, чтобы тебя не подставить. Тебя не уволят.

Легкая улыбка тронула его губы. Одним движением любимый усадил меня к себе на колени и поцеловал в щеку, находясь в опасной близости к шее. По телу прошла горячая волна.

– Спасибо, Олененок, – прошептал он. – Что там надо сделать, чтобы возбудить синапс?

– Потереться?

– Как вариант. Только на экзаменах так не говори. А вот со мной лучше делай. Но можешь и говорить.

– Ты… опять… хочешь? – чуть смущенно спросила я, чувствуя одновременно неловкость и легкое возбуждение.

– Я хочу всегда. Но сейчас нам надо ложиться спать. Завтра будет сложный день.

Олег крепче обнял меня, и я, обвивая руки вокруг его шеи, коротко чмокнула любимого в губы:

– Ты справишься.

– А куда же я денусь? – Он ласково погладил меня по спине, и я снова прильнула к его губам. Лучшее чувство на Земле.

Подобные ласка и нежность были так же приятны, как и секс. Ничуть не хуже. Просто немного другое.

– Получается, мне завтра надо уехать от тебя на час позже, чем ты?

– Зачем? – Олег свел брови. – Сразу вместе поедем.

– Но Ксения Витальевна же просила меня приехать позже, чем тебя.

– Посидишь в коридоре или в машине, да и все.

– Ладно, хорошо.

Мы снова поцеловались, после чего я спрыгнула с таких удобных коленей и вновь забралась под одеяло, а Шефер повернулся обратно к ноутбуку. От постельного белья пахло Олегом – смесью запахов мужского шампуня, геля для душа, парфюма и еще чего-то еле уловимого, ассоциирующегося у меня то ли со льдом, то ли с серебром, хотя ни то, ни другое таким запахом не обладало. У Шефера, помимо очевидных косметических средств, был еще какой-то запах, природу которого понять не удавалось, но, если бы меня попросили его описать, я бы сказала так: в серебряную миску положили свежие бутоны крупных цветов, а сверху насыпали лед.

Просмотрев всю почту, Олег выключил ноутбук и медленно закрыл крышку. Какое-то время он молча собирал кубик Рубика, который я ему подарила, затем отложил его в сторону и, сцепив руки в замок, поднял их. Любимый сладко потянулся, неосознанно привлекая мое внимание к своим мышцам, после чего, щелкнув выключателем на лампе, погасил единственный свет в комнате. Откинув краешек одеяла, он лег в кровать рядом со мной, так и не надев футболку.

– Иди ко мне, – нежным шепотом позвал Олег, и я тут же с удовольствием придвинулась ближе.

– Мне так хорошо с тобой. Вот бы теперь всегда быть с тобой… – в порыве нахлынувших чувств чуть слышно произнесла я.

– Так будь. Я тоже этого хочу.

В теплых объятиях, таких уютных и безопасных, я не заметила, как уснула.

Коротко постучав в дверь, Олег заглянул в кабинет. Я осталась стоять в коридоре, но, чуть посомневавшись, все же подошла вплотную к деканату и прислушалась. Беспокойство жгло изнутри холодным пламенем. Ни в ближайших кабинетах, ни рядом в коридоре никого не было, в этой части академии стояла полная тишина, так что с трудом, но удавалось слышать, о чем говорили преподаватели.

– Олег, давай без лишних предисловий, думаю, ты уже и так все понял, – произнесла Ксения Витальевна.

– Экономию времени ценю, тут согласен, но понимаю пока не все. Что случилось?

– Шефер, давай прямо. Ты спишь со студентками?

От волнения я прикусила губу и немного поморщилась. Последняя надежда на то, что нас вызвали на разговор не из-за наших отношений, разрушилась.

– С чего такой вопрос вообще? – Олегу удавалось сохранять голос ледяным и безэмоциональным.

Пока ехали с ним в машине, мы так и не приняли решение, какой позиции придерживаться, так как и понятия не имели, что и откуда знает Ксения Витальевна. Если до нее дошли обычные слухи, легче просто все убедительно отрицать. Если она каким-то образом получила неопровержимые доказательства, то отрицания только усугубили бы ситуацию.

– Просто ответь на вопрос. Спишь? Да или нет? Я тебе не враг, но мне нужно знать правду.

– Да. С одной, – после небольшой паузы ответил Олег. – Один раз, на данный момент.

И снова пауза. Легко было представить, как преподавательница недоумевающе подняла брови, затем тяжело вздохнула и после этого посмотрела на Шефера долгим взглядом.

– С Белокрыловой Олесей? – наконец спросила она.

Неужели все же Дима кому-то рассказал и эти слухи дошли до нее?

– Какая разница? Как-то неэтично с моей стороны сообщать имя девушки. Может, она не хочет афишировать? Ты же хотела поговорить со мной и обо мне? Так давай обо мне.

– А спать со студентками этично, Шефер?

– Она же не школьница. Она взрослая девушка. И это было осознанно, по обоюдному согласию, мы встречаемся уже какое-то время. В планах заводить отношения со студенткой не было, это вышло случайно, просто так получилось.

Преподавательница немного помолчала:

– Хорошо, если хотя бы это так, как ты говоришь.

– А есть подозрения, что иначе? Как до тебя вообще дошла эта информация?

– Подозрения есть, хоть я во все это и не поверила, – послышались щелчки мышкой, – не хочу верить, во всяком случае. Но мне пришло письмо, не отреагировать я, сам понимаешь, не могла. Вот, взгляни.

Какое еще письмо?

Заправив волосы за уши и продолжая кусать губу, я ждала, пока Олег, по всей видимости, прочитает какое-то письмо.

– И ты вызвала меня на ковер из-за этого бредового анонимного доноса? – в его голосе стали проскакивать злость и раздражение. – Это же бред полнейший!

О чем же шла речь? Димка решил написать обо всем Ксении Витальевне? Но зачем? И почему только сейчас?

– Я сначала тоже подумала, что это бред. Но дальше было это. Шефер, обязательно этим на рабочем месте заниматься?

Что? Что она ему показала? Что было дальше? Мои руки била мелкая дрожь.

– Да, сглупили, поддались чувствам. Никакого секса тут не было. Секс был один раз у меня дома, и уже после того, как мы какое-то время состояли в отношениях, я повторюсь. Фото подтверждает лишь то, что мы с Лесей встречаемся. Все остальное, что написано, – полнейший бред, – раздражительно, но твердо сказал Шефер.

Какое еще фото?! Никто, кроме Семенова, в аудиторию не входил, а он точно нас не фотографировал! Так ведь?

– Я хочу в это верить.

– Боже, Ксюша! – воскликнул Олег. – Я никого не принуждал, и на меня никто не вешался, оценки тут вообще ни при чем. Да, Леся получила пять за экзамен, но я оценил ее честно, по знаниям. Ребята, находившиеся с ней в аудитории, подтвердят. Ну и, зная Лесю, уверен, что она никого ничем не запугивала, это бред. Когда нас однажды увидели, она очень сильно испугалась, вроде как за меня. Не стала бы она никому о нас рассказывать ради угроз. Бред!

Я уже вообще ничего не понимала… Но, видимо, скоро и мне предстояло обо все узнать.

– Кто вас увидел? Когда?

– Дима, ее одногруппник. На зачетной неделе. Зашел в аудиторию, мы там целовались.

– Твою мать, Шефер! Какого черта ты творишь это в вузе?! Взрослый же мужик.

– Не отчитывай. Сам все знаю. Но так вышло.

– И сколько раз у вас так выходило?

– Ксюш, перестань. Ничем таким мы тут не занимаемся. В порыве чувств один раз чуть не поцеловались, один раз все-таки поцеловались. И все.

– Олег, ты понимаешь, что это письмо могли отправить не только мне? Что, если оно пошло выше? Это же может перерасти в скандал, – встревоженно и недовольно заявила преподавательница.

– Если нужно будет, напишу по собственному. Или по статье увольняйте, если такая найдется. Но я и перед вышестоящим руководством могу повторить все то, что рассказал тебе. Вот только… Олесю в это не хочется вмешивать.

– Понимаю, но не получится не вмешивать. Ее имя в письме, и она на фотографии. Что будем делать, Олег? Не отреагировать я тоже не могу, если потом все всплывет, и всплывет в таком свете, как изложено в письме, то и на меня тень ляжет, получится, что я все знала, но прикрывала.

На несколько секунд повисла тишина. Затем Шефер заговорил:

– Давай сделаем так. Кинь письмо в спам и притворись, что ничего не видела. Ты же на него не отвечала?

– Нет, не отвечала.

– Прекрасно. Так вот, кинь в спам, и пока подождем. Если письмо уже отправили выше, то скоро с нами свяжутся, если нет, есть время подумать. Авторам доноса не понравится бездействие с твоей стороны, и они действительно могут попробовать отправить этот бред выше, но к тому времени мы с Лесей постараемся вычислить их и сами побеседуем с этими фантазерами. Согласна?

Немного помолчав, Ксюша Витальевна проворчала:

– Черт с тобой. Согласна. Но это только потому, что я очень хорошо отношусь к тебе и к Белокрыловой.

– Спасибо, Ксюш. Мы закончили? Я побегу?

– Беги, Шефер. – Раздражение и недовольство четко слышались в голосе девушки. – Олеся тут?

– Да, тут.

– Скажи ей тогда, чтобы заходила.

Я сразу отошла на несколько шагов от двери, а Олег, судя по приблизившемуся голосу, наоборот, подошел.

– Хорошо. Все, пока тогда.

Через секунду он вышел в коридор и сразу посмотрел на меня. Прочитать выражение лица Шефера не получилось – слишком уж много там было эмоций.

– Все слышала? – шепотом спросил он, приблизившись ко мне.

– Большую часть точно, – честно призналась я.

Олег мягко коснулся моего плеча.

– Иди, тебя зовут. Не бойся ничего. Все нормально.

Я кивнула, и он поспешно ушел. Звук шагов, отражающийся эхом, постепенно затих, и я, глубоко вздохнув, направилась в деканат.

– Здравствуйте, – негромко поздоровалась я, постучавшись в дверь и заглянув внутрь кабинета.

– Здравствуйте, Олеся. Проходите, садитесь, – сказала Ксения Витальевна и тяжело вздохнула. Злой или рассерженной она не выглядела, но явно была озадачена.

Растянув рукава свитера, я спрятала в них кисти рук. Олег во всем признался, теперь настала моя очередь. Моральная подготовка к допросу не особо помогла, и я все равно страшно нервничала.

– Вы понимаете, почему я вас позвала? – спросила преподавательница, отложив в сторону телефон, и посмотрела на меня внимательным, пронзающим насквозь взглядом.

На секунду я задумалась. Врать смысла уже не было, играть в несознанку тоже: Шефер все равно все рассказал, так что следовало выбрать путь правды. Если бы ситуация касалась только меня, то и раздумывать бы не пришлось – выложила бы, как все было на самом деле, да покончили бы с этим. Но страшно не хотелось, чтобы Олег потерял работу, которую любил. Может, еще был шанс, что он ее сохранит? Стоило оставаться внимательной и по максимуму включать мозг. Потупив взгляд, я тихо произнесла:

– Да, понимаю.

– Это хорошо… Олесь… – Ксения Витальевна задумалась. – Я сейчас задам вам пару вопросов, но прежде хочу сказать, что вы можете быть уверены, что все останется между нами, если вы этого захотите. Если вам нужна какая-то помощь, то я помогу. Вы во всем можете мне признаться, не бойтесь, хорошо? – Это прозвучало очень искренне. Меня тронула ее участливость.

В ответ я лишь кивнула, боясь, что неудачно подобранная или неудачно произнесенная фраза может быть понята неверно и усугубит положение. Да, вероятно, я сильно все утрировала и излишне себя накручивала, но правда было страшно за Олега. Не за себя. За себя было только немного неприятно и стыдно – очень неловко разговаривать с Ксенией Витальевной о романтических отношениях с другим преподавателем, учитывая, что в ее глазах я всегда выглядела хорошей девочкой.

– Олесь, – Ксения Витальевна снова очень внимательно на меня посмотрела, пришлось приложить усилия, чтобы не отвести взгляда в сторону, – вы встречаетесь с Олегом Сергеевичем?

– Да. – Голос звучал как-то сдавленно, но хоть достаточно громко.

– Вы… Хм… Это по обоюдному желанию?

– Да, конечно. Это вышло случайно… Но так уж вышло.

– Хорошо. Позвольте, я спрошу вас напрямую?

– Да, спрашивайте.

Она посмотрела в экран ноутбука, коротко кивнула, откашлялась и снова подняла на меня взгляд.

– Вы состоите с Олегом в сексуальных отношениях?

Было заметно, что Ксении Витальевне вся эта ситуация неприятна и вообще ей не нравится, но она оставалась серьезной и собранной. К счастью, какого-то явного негатива с ее стороны я по отношению к себе не чувствовала, хотя непонимание было очевидно.

– С недавнего времени да.

Я все же опустила глаза. Слишком неловко. Даже голос в конце дрогнул.

– Кто был инициатором этой связи, Олесь?

– Это… это было по обоюдному желанию. Мы уже состояли в отношениях на тот момент. Олег меня ни к чему не принуждал, и я на него тоже не прыгала.

Правду, даже не самую приятную, говорить намного проще, чем что-то придумывать и выкручиваться. Это факт.

– Хорошо. – Преподавательница снова кивнула и посмотрела на экран компьютера. – А кто-то из ваших одногруппников знал о ваших с Олегом отношениях?

– Я никому не говорила, даже подругам, Олег – тоже. Но один раз Дима Семенов видел, как мы целуемся.

– Понятно. А как у вас обстояли дела с общением с Шефером до того, как вы вступили в отношения? Как проходили пары, опросы и так далее?

– Ну… Не знаю. Обычно. – Я искренне пожала плечами. – Он меня никак не выделял. Олег Сергеевич достаточно требовательный преподаватель, но при этом и более-менее лояльный. Особых проблем у меня не было, когда-то отвечала хорошо, когда-то плохо, но ни меня, никого-то другого Олег никогда специально не валил и не вытягивал.

– Я вас поняла. Может, вы хотите мне что-то рассказать? Повторюсь, что обещаю, что оставлю все между нами или помогу вам, если потребуется.

В сказанных Ксенией Витальевной словах я не сомневалась. Она была очень классной девушкой, и я действительно ей верила. Просто рассказывать-то и нечего. Так я и ответила.

– Мне нечего вам рассказать, Ксения Витальевна, правда. Я… я люблю Олега. Он меня тоже. Ну, как минимум он влюблен. Понимаю, что так не принято, что преподаватель и студентка не должны встречаться, но так уж вышло. Он пытался держать меня на расстоянии, я тоже старалась не лезть к нему, но… – Я поджала губы. – Но я могу сказать вам максимально честно, он ничего плохого не делал и оценки мне не завышал, работу и личное Олег Сергеевич не смешивает. Он очень хороший. Пожалуйста, не увольняйте его, если это возможно…

Ксения Витальевна закрыла глаза и снова тяжело вздохнула.

– Олесь, я никого увольнять не хочу. Но не я тут царь и бог, если все пойдет выше, от меня ничего зависеть не будет. – Я понимающе кивнула, и она продолжила: – Мне на почту пришло письмо, которое я уже показывала Шеферу, – она развернула ко мне ноутбук, – боюсь, его могли отправить не только мне, но и вышестоящему руководству тоже.

Посмотрев на экран, я стала читать, что же ей о нас написали.

«Здравствуйте, Ксения Витальевна. Я студент (ка) нашего вуза, но вынужден (а) писать анонимно, так как боюсь, но промолчать о таком вопиющем ужасе не могу. Наш преподаватель – Олег Сергеевич Шефер, состоит в сексуальных отношениях с Олесей Белокрыловой. Эту информацию я узнал (а) лично от девушки, а потом увидел (а) подтверждение своими собственными глазами. Весь ужас состоит не только в недопустимых сексуальных связях, но и в том, что они носили морально-насильственный характер со стороны Шефера О. С., со слов Белокрыловой. Олеся согласилась на такие отношения с преподавателем ради получения отличных оценок и зачетов, а также для власти над другими одногруппниками. Олеся Белокрылова запугивает нас тем, что Олег Сергеевич завалит нас на экзаменах, если мы не будем выполнять ее требования и пожелания. Мне неизвестно, что происходит между ними, по первому источнику, Олег Сергеевич вынудил Олесю на секс с ним, но потом Олеся стала манипулировать, пользуясь этой связью с преподавателем. В здоровом обществе не место такому. Очень прошу предать ситуацию огласке, отчислить Белокрылову Олесю и уволить Олега Сергеевича Шефера. Спасибо».

Во время прочтения этого бреда меня аж затрясло от гнева. Ногти плотно вжались в ладони, дыхание сбилось, пришлось приложить усилие, чтобы взять себя в руки.

– Ксения Витальевна, это абсурд! Я… – От негодования не получалось нормально сформулировать мысль. – Я не знаю, кто написал эту хе… извините, этот полнейший бред. Олег никогда ни к чему меня не принуждал! Никогда! – Я выразительно посмотрела на преподавательницу, та спокойно и внимательно меня слушала. – Он, наоборот, говорил, что будет ждать, сколько нужно, когда мы… когда у нас… ну, в общем, вы поняли. Олег порядочный и хороший мужчина, он бы никогда не стал кого-то принуждать к такому или угрожать, это бред полный!

Преподавательница кивнула, но явно ждала продолжения. И я продолжила:

– И уж конечно, я никому об этом не рассказывала. Во-первых, про насильственный характер не могла никому сказать, так как его не было, во-вторых, я в принципе никому не говорила про Олега, даже Алене и Насте. Я понимала, какие могут быть последствия. И да, я никого не запугивала, это бред.

Закончив, я шумно выдохнула.

– Хорошо, Олесь, я поняла вас. То есть в письме нет ни слова правды?

– Ну, правда только в том, что мы действительно в отношениях. Но все остальное – чистый бред сумасшедшего. Никакого насилия не было, речи об оценках не шло, никто никому ничего не говорил и не запугивал.

– Хорошо. – Ксения Витальевна облокотилась лбом о ладонь и прикрыла глаза. – Олесь, а есть предположения, кто мог это написать? – спросила она после недолгого молчания.

– Ну… – я задумалась, щеки горели от бушующих эмоций, – нас видел Дима, когда мы целовались. И все.

– А в деканате он мог вас видеть?

– Что? – Мои брови нахмурились.

Ксения Витальевна показала мне фото, где мы с Олегом стоим в деканате и почти целуемся. Тот самый момент, после которого он меня во второй раз отверг. От злости, сильнейшего смущения и испуга кровь второй волной прилила к голове. Кто и как мог нас сфотографировать?! Посмотреть в глаза Ксении Витальевне было сложно, так что я устремила взгляд в стену.

– Не знаю… Вряд ли он. Я… я попробую как-нибудь выяснить.

– Да, вам с Олегом лучше найти того человека и как-то урегулировать эту ситуацию. Мы с ним уже договорились, давайте договоримся и с вами. – Лицо преподавательницы выражало явное недовольство. – Я пока не буду как-то реагировать на это письмо, сделаю вид, что ничего не видела… Но это пока. Вы про меня тоже пока никому не говорите, попробуйте найти автора доноса и постарайтесь решить мирно. В противном случае, боюсь, исход может оказаться не самым благоприятным, особенно для Олега. Не хотелось бы, чтобы ему пришлось уволиться. Я вам двоим верю, хоть и не понимаю. – Она покачала головой и резко опустила руку на стол. – Ладно вы, но он чем думал? Это ж надо так… – Ксения Витальевна снова покачала головой.

– Он не хотел, чтобы так… – начала оправдывать Олега я, но она меня перебила.

– Ладно, неважно, я все поняла. Можете идти, Олесь. Спасибо.

– Хорошо. – Я поднялась на ноги. – До свидания.

– До свидания, – со вздохом ответила преподавательница.

Но уже у самого выхода я остановилась и обернулась на нее. В голову пришла одна идея.

– Знаете, если потребуется, я готова сказать вышестоящему руководству, что это я написала. Ну, якобы он мне нравится очень, а он отверг, вот я и разозлилась. И фото подставное. Ну, и я как бы сначала это сделала, а потом одумалась и призналась. Ну, или еще что-то.

– Олесь, идите домой и не делайте глупостей. Заступница.

Кивнув, я выбежала в коридор. От этой «гениальной» идеи решила пока не отказываться, а рассказать ее Олегу. Он вряд ли разрешил бы так сделать, но это могло бы стать выходом, если у него все же возникнут проблемы. Меня же не должны за такое отчислить? Или могут?..

Оказалось, Шефер не уехал на работу, а остался ждать меня в машине. Запрыгнув в теплый и приятно пахнущий салон, я снова вздохнула – одновременно тяжело и облегченно. Стоило попасть в более комфортную обстановку, как после стрессовой ситуации тело стало ватным и вмиг накатила усталость. Олег дал мне посидеть молча, прийти в себя, после чего сказал:

– Давай поедем в сторону дома, и ты по пути расскажешь, как все прошло, а то я уже тотально ничего не успеваю, на работе дел по горло.

– Да, конечно, – отозвалась я и потянулась за ремнем безопасности.

– Тебя ко мне отвезти или домой? – задумчиво спросил он, когда мы выехали с парковки и остановились на ближайшем светофоре.

Я нахмурилась. Какой-то странный вопрос, Олег же сам недавно хотел, чтобы я осталась. Передумал? Что-то изменилось после разговора с Ксенией Витальевной? Чтобы себя не накручивать, я решила спросить напрямую:

– Ты просто интересуешься моим желанием или сам передумал и уже не хочешь, чтобы я оставалась?

Он молча забарабанил пальцами по рулю.

– Олег? – Я чуть нагнулась к нему, вглядываясь в лицо. Глаза быстро забегали по суровым чертам в поисках понимания.

Шефер опустил веки, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, после чего снова уставился на дорогу. Красный свет светофора сменился на зеленый, и мы двинулись.

– Нет, ничего, извини, – покачав головой из стороны в сторону, сказал он. – Это я так. Ерунда. Конечно, я хочу, чтобы ты у меня осталась.

Кивнув, я откинулась на спинку сиденья и перевела взгляд на боковое окно. Шедшая по тротуару красивая девушка в пальто и в сапожках на небольшом каблучке поскользнулась, внутри в этот момент все сжалось, но, к счастью, ей удалось удержать равновесие.

– Лесь, а какие у тебя вообще отношения с одногруппниками? – спросил Олег, не отводя глаз от лобового стекла.

– Ну, в целом нормальные, – стала рассказывать я. – Дружу с Аленой и Настей, как ты знаешь, еще с несколькими девочками нахожусь тоже в довольно неплохих отношениях, еще с несколькими просто общаюсь, с кем-то не общаюсь, но никакого напряжения нет. Проблемы у меня есть только с Рубиновой и нашей старостой. И еще с Димкой теперь. Ну, и, думаю, свора Рубиновой тоже ко мне не очень относится, но прямо стычек у нас не было. Если игнорировать идиотов в лице этих двух тупых куриц, то все хорошо.

– И насколько все плохо с Мариной и Златой?

Меня бесило, что он называл этих картонных дур по именам, а не по фамилиям, но если бы я это озвучила, то это оказалось бы весьма странным и глупым предъявлением, так что пришлось промолчать и пропустить мимо ушей.

– Рубинова просто бесится из-за тебя, она всей группе рассказывала, что будет с тобой мутить, на меня пару раз шикала, просила не высовываться, не лезть к тебе, подкалывала. – Я пожала плечами. – Я старалась ее игнорировать и не вступать в конфликты, но пару раз все же отвечала. Очень хотелось осадить, и при последнем диалоге вышло довольно грубо, потому что она меня достала уже, тупая выскочка. Вот, но не думаю, что это очень серьезный конфликт, просто взаимная неприязнь.

Видимо, Олег решил выявить подозреваемых. Я тоже уже крутила в голове возможные варианты. Было бы просто прекрасно, если бы удалось найти автора чудесного доноса.

– А со Златой что? Помимо того конфликта из-за денег.

– Тот конфликт из-за денег вышел довольно значимым, его уже достаточно. Прямых ссор, кроме той, как таковых больше не было. Почему она меня не переваривает – могу только догадываться. Но я ее просто терпеть не могу! Она такая странная, – голос невольно стал более эмоциональным, – в беседе постоянно хрень какую-то пишет, вечно из себя что-то строит, так еще и ставит себя выше нас. Вот спросила у нее одногруппница, во сколько будет пара, так она целое сочинение написала о том, что есть закрепленное сообщение, что уже сто раз все сказали, и все в таком духе, а после этого другая девочка просто коротко и ясно ответила, что пара в два. Постоянно замечания нам какие-то делает, хотя она просто староста. Так еще и не может нормально ни один вопрос с преподавателями решить. Ее почти вся группа недолюбливает, просто вслух это не произносится. Но я знаю, за глаза-то они говорят. Ну и еще очень бесит, что она не умеет вести нормальные диалоги, просто сливается, начинает игнорировать сообщения неделями или просто в черный список кидает. Пытается быть милой, смешной и классной, но по факту просто тупая дура и не более. Фу. Тупая, ограниченная, мерзкая коза.

Что-то меня прямо прорвало. Я выложила Олегу чуть ли не все, что думала о нашей дорогой и горячо любимой старосте, хотя старалась с ним лишний раз одногруппников не обсуждать – все же он наш препод, как-то неправильно это, неэтично. Просто накипело, на фоне нервов и стресса понесло. Больше всего бесило, что мы с ребятами знали, что Злата – мерзкая, трусливая крыса, а преподаватели в ней видели ангелочка. А что? Скромная малышка, учится хорошо, опрятная, так еще и староста. Пай-девочка. Ангелочек… Но это же не так! И это злило.

– Да уж… Ну а на фоне этого из-за злости или еще чего-то такого ты не пыталась… использовать наши отношения, чтобы припугнуть или вроде того, Марину или Злату?

– В смысле? – непонимающе нахмурилась я.

– Ты никогда не говорила им, что, вот, встречаешься с преподом, просто попросишь его, и он устроит сладкую жизнь?

Мне не нравилось, как выглядел во время этого диалога Олег. Очень отстраненный, закрытый и… холодный. В уютной машине было крайне неуютно находиться.

– Олег, ты чего? – Эмоции от непонимания, удивления, грусти, разочарования и злости, вызванные его словами, смешались в одно неприятное чувство. – Конечно же, нет. Что за вопросы? Я же не идиотка какая-то! Я бы никогда не стала говорить подобное, не подставила бы тебя! Да и при других обстоятельствах я бы такого не сказала – это не мои методы. Как… как ты мог подумать, что такое возможно? Ты что, думаешь, что в письме написана правда?

Как же было неприятно… Олег не доверял мне полностью, до сих пор не понял меня, не понял, какая я. От этого стало больно.

– Да, Лесь, не истери, прошу. Я же просто спросил, – недовольно произнес он.

– Олег, я не истерю. Я просто с тобой разговариваю. Извини, если в моем голосе звучат эмоции, я не виновата, что их испытываю.

Сжавшись в комочек, я отвернулась к окну. Хотелось просто исчезнуть из этой машины. Уж лучше бы и правда поехала к себе домой.

Тем временем мы неслись по Москве, направляясь к дому Шефера. На удивление ни в одну пробку пока не попали. Повисло неловкое молчание. Когда я вспомнила, что не сказала важную вещь, и начала произносить первую фразу, одновременно с этим Олег тоже решил что-то сказать.

– Я сказала…

– Прости…

Мы оба замолчали.

– Говори сначала ты, – уступила я, снова посмотрев в суровое лицо.

Шефер крепко сжимал руль, ледяной взгляд был прикован к серебристому автомобилю, ехавшему перед нами.

– Я хотел извиниться, – с искренним смиренным сожалением произнес Олег. – Прости, Лесь, я правда не должен был подозревать тебя из-за своего прошлого опыта. Я не должен был думать, что это твоя вина, что это не урод какой-то решил зачем-то испортить нам или кому-то из нас жизнь своим больным воображением, а ты сказала лишнего. Мне стыдно за это. Извини. Я неправ.

Стало очень приятно, что он попросил прощения. Вообще, это прекрасно, когда человек умеет извиняться и признавать свою неправоту, только сильная и разумная личность способна на это.

– Милый, я не злюсь на тебя. – Я коснулась его ноги, но без пошлого подтекста, только лишь с невинной нежностью. – Ты тоже извини, пожалуйста, что отреагировала слишком эмоционально. Просто мне стало больно и неприятно из-за недоверия, но я и тебя могу понять. Постарайся, пожалуйста, как-то проработать эту тему, хорошо? Ведь я не твоя бывшая девушка. Я совсем другой человек. И я правда ничего не говорила одногруппникам.

Любимый ласково погладил меня по руке, затем снова взялся за руль.

– Спасибо, Олененок. Я проработаю. – Он на секунду закусил губу, затем продолжил: – Знаешь, часто говорят, что люди не меняются. Я не согласен. Люди меняются, порой даже меняются до неузнаваемости. Но только тогда, когда они сами этого хотят. Реально хотят… Ладно, а ты что собиралась сказать?

Мы остановились на светофоре, что совпало очень удачно. Я наклонилась к Олегу, и он сразу понял, чего я хочу. Мы поцеловались. Очень нежно.

Когда сигнал переключился на зеленый и машина двинулась дальше, я рассказала Олегу о своем плане по его спасению, если письмо пойдет выше, который чуть раньше озвучивала Ксении Витальевне. Шефер слушал молча, но по окончании поднял брови наверх и покачал головой.

– Да, ну ты даешь. – Он побарабанил пальцами по рулю. – Мне, конечно, очень приятна твоя забота, но прошу, не делай ничего такого. Не надо брать на себя вину за то, чего не было. Прошу тебя, Олесь. Не надо. Слышишь? – Олег на миг повернулся ко мне и заглянул в глаза. – Это плохая идея. Я против, чтобы ты меня спасала таким образом.

– Если честно, я только боюсь, что после такого могут отчислить… А в остальном почему нет? Мне все равно, кто и что обо мне подумает, а ты работу сохранишь.

– Олененок, послушай, я нормальный мужчина, я готов отвечать за свои поступки. Насчет ложных обвинений – расскажу правду, что было и чего не было, а если не поверят, то и черт с ними. Жаль, если уволят, но, как уже говорил, будет больше времени на бизнес, это только к лучшему. Не впутывай себя еще сильнее в эту историю, не делай глупостей. И никогда не бери на себя чужую вину.

Вздохнув, я была вынуждена согласиться.

– К тому же, – продолжил Олег, – я все равно не дам тебе это сделать. Неужели ты думаешь, что я подставлю тебя под удар, когда хочу, наоборот, всегда защищать?

От этих слов по груди, а потом и по всему телу разлилось приятное тепло, и осадок от ложного обвинения растворился окончательно. Я посмотрела на любимого с такой нежностью, что аж сама это почувствовала. Губы тронула легкая улыбка.

– Я тебе уже как-то говорила, но повторюсь. Ты просто Прекрасный Принц. Не знаю, кто пишет историю моей жизни, но я до бесконечности готова благодарить автора, что у меня есть такой замечательный положительный герой.

Олег улыбнулся.

– Тебе самой писать надо. Очень поэтично говоришь. – Он слегка сжал мое колено.

И мы стали обсуждать «подозреваемых». Рассматривали их только в пределах группы, так как вряд ли это мог быть кто-то другой. После перечисления всех, у кого был хоть малейший мотив написать такое письмо, мы все же отбросили тех, кого «притянули за уши», и в список попали только четыре кандидата: староста, Рубинова, Щеглов и Димка.

У Щеглова было меньше всего оснований, да и как-то не похоже подобное на него. Он мог язвить, подшучивать над преподавателями, наглеть, но маловероятно, что предпочел бы писать вот так вот, в крысу. Однако после того, как Олег пару раз его осадил, в теории этот самовлюбленный мальчишка мог решить отомстить.

Рубинова и ее шайка стали основными подозреваемыми, но отдельно подружек змеи мы не рассматривали, так как без ее участия они сами ничего делать не стали бы. Если Маринка узнала о нас с Шефером, а такое вполне возможно благодаря Диме, то эта коза могла решить выместить свою злость таким образом. И да простят меня все животные за их сравнение с этой особой.

На «почерк» Филипповой такое крысиное письмо тоже очень смахивало, она же как раз и была злобной тихушницей. Так что, да, может, это дело рук Златы.

Дима… Да, он видел нас и сильно обиделся. Олег очень даже активно верил в причастность парня к этой ситуации, но мне казалось, что это все же не Димка. Почти-поцелуй с фотографии произошел до ситуации в аудитории, и Семенов нормально со мной общался в то время. Застукав же нас с Шефером вместе, он был шокирован.

Таким образом, под подозрения больше всего попадали Рубинова и Филиппова.

Мы уже подъехали к дому, так что решили продолжить этот диалог вечером или даже завтра – Олегу уже пора было мчать в офис. Он поднялся со мной в квартиру, чтобы что-то захватить.

– Ну, не скучай тут, занимайся, чем захочешь. Уже знаешь, где что лежит, если будут какие-то проблемы, то пиши или звони. В случае очень срочных проблем можешь обратиться в соседнюю квартиру, там живет очень хороший взрослый мужчина, я его знаю, – проинструктировал меня Шефер, стоя у входной двери.

– Хорошо, милый. Приготовить что-нибудь?

– Как хочешь. Я очень даже не против, но это совсем не обязательно, можно заказать доставку. Сяду в машину, переведу тебе деньги на всякий случай. Ну, иди сюда. – Олег притянул меня к себе, и мы поцеловались.

Я уже хотела отстраниться, но любимый удержал меня за талию. Наклонившись к ушку, он шепотом произнес:

– Очень сильно хочу тебя. – По спине пробежали мурашки. – Если вернусь не слишком поздно и если ты будешь не против, хотел бы повторить недавние ночные события.

Меня словно обдало жаром изнутри, и я смущенно закусила губу. Слов для ответа не нашлось. Коротко чмокнув в шею, Олег попрощался и вышел из квартиры.

Я осталась одна. В чужом доме, который уже стал роднее собственного.

Олег увез ноутбук в офис, а я ни свой новенький, ни старый из дома не брала, о чем очень пожалела – могла бы английским позаниматься, к экзамену подготовиться или фильм посмотреть. С телефона все это делать не так удобно.

Шефер действительно перевел деньги мне на карту, но доставку заказывать я не стала, а отправилась в супермаркет за продуктами. Неспешно прогуливаясь с тележкой между рядами ровно расставленных коробочек и пачек, я наслаждалась жизнью и попутно выбирала необходимые продукты. Это был тот случай, когда бытовые обязанности радуют. Готовить любимому мужчине по собственному желанию – удовольствие. Принудительно готовить, когда нет выбора и вдохновения, – наказание.

Поскольку времени до возвращения Олега с работы было предостаточно, я решила немножко заморочиться: нашла в интернете рецепт шведских котлет. Как и из чего их готовить, я знала, но не помнила соотношение. Рецепт этих котлет относили к сложным, но, по сути, вся сложность заключалась только в длительности приготовления.

Для начала я отправилась в отдел с мясом, оттуда пошла к сливкам, и, к счастью, нужные, с тридцатью пятью процентами жирности, там нашлись. Белый перец я не обнаружила и решила заменить его черным, а сливочное масло и яйца были дома. Осталось только найти замороженную бруснику для соуса, но вот ее, к сожалению, не оказалось. Побродив по магазину еще немного, я взяла разные вкусняшки к чаю, а потом все же вернулась обратно за яйцами и решила купить еще десяток – Олег как-то в разговоре упоминал, что часто завтракает яичницей.

Мне было немного неловко вот так ходить и тратить деньги без ведома Шефера, даже проскакивали мысли оплатить покупки хотя бы пополам… но потом я подумала, что, раз уж он эти деньги дал, значит, была такая возможность и желание, соответственно, я могла их и потратить.

А еще очень хотелось купить что-то именно для него. Просто так. Сделать подарок. Но что же можно купить мужчине, у которого все есть? Такая же ситуация, как и с Новым годом… Не гель для душа с шампунем же ему дарить? Хотя… Да не, бред.

Размышляя, я продолжала бродить между полками и, не придумав ничего лучше, взяла Олегу молотый кофе, который видела у него дома. Для внезапного подарка сойдет, а потом придумаю что-то получше. Ради пикантного прикола хотела еще купить презервативы, но в обычном супермаркете не продавалось тех, о которых я читала в интернете – которые считались лучше распиаренных, да и чем пользуется Олег, тоже не знала. А стоило бы узнать, так-то…

Поэтому по приколу пришлось взять шоколадное яйцо с игрушкой-сюрпризом. По краю сознания проскользнула ироничная шутка про детей, связывающая первую идею с моей покупкой.

Оплатив кофе и вкусняшку своими деньгами, а остальное купив на деньги моего замечательного мужчины, я отправилась в другой магазин за замороженной брусникой. И мне повезло – забрала последний пакетик.

На кухне Олега в какой-то момент я почувствовала себя настоящей хозяйкой. Приятно, однако. На фоне было включено видео с обзором двух блогеров серии очередной дурацкой передачи, но я не вслушивалась, а думала о своем.

Сначала мне пришлось перевоплотиться в детектива, чтобы найти мясорубку. И естественно, у Олега была крутая электрическая, а не советская ручная, как у нас с бабушкой.

Все мысли крутились вокруг моего мужчины. Как же было приятно называть его своим! Вспомнилось наше первое знакомство… кто бы мог подумать, что все так сложится? Порой жизнь бывает интереснее сериала. А ведь совсем недавно я смотрела на Шефера, который читал лекцию перед группой, восхищалась им, чувствовала заинтересованность, ощущала, как руки и ноги становятся ватными от его взглядов и случайных прикосновений, но пыталась подавить в себе влюбленность, думая, что у нас не может быть совместного будущего, что это невозможно и нереально. А поступая в университет, разве я могла представить, что начну встречаться с преподавателем? Хоть у нас все сложилось и не сразу, теперь я верила, что он мое счастье, и верила, что все у нас обязательно будет хорошо.

Нарезав мясо на небольшие кусочки, я три раза пропустила его через мясорубку, пребывая в полном восторге от того, насколько все легко и просто, когда этот прибор электрический. А пользоваться ножами Олега – так вообще одно удовольствие, они были просто суперострые.

Пока искала погружной блендер, чтобы взбить сливки и перемешать их с фаршем и яйцами, краем уха я уловила, что обсуждали блогеры из видео. А обсуждали они беременность. Невольно мысли поползли в этом направлении. Наверное, я бы хотела родить ребенка от Шефера. Не сейчас, но позже – да. Во-первых, больше я не могла представить себя ни с каким другим мужчиной, а детей в далеком будущем планировала. Во-вторых, Олег был бы прекрасным отцом. Занятым, много работающим, да, но любящим, справедливым и надежным.

Блендер у Олега тоже нашелся, хотя в момент готовки я уже успела забеспокоиться, а точно ли дома есть все необходимое.

Внезапно захотелось назвать Шефера любимым мужем: «Вот придет любимый муж с работы, а дома вкусный теплый ужин», и стало как-то неловко и тревожно от этой мысли. Страшно вот так вот строить грандиозные планы, настраиваться на любовь до гроба, привязываться целиком и полностью… Вдруг мы все же… расстанемся? Вариант такого исхода событий чуть не загнал меня в панику и истерику, но удалось себя остановить и выкинуть плохое из головы. Зачем думать о страшном или худшем исходе, если ничего не произошло, если сейчас все хорошо?

Готовый фарш я оставила в миске, накрыла его пищевой пленкой и поставила в холодильник, картошку почистила, но тоже оставила в кастрюле с водой и отправила туда же. Лучше приготовить к приезду Олега, чем потом разогревать. Так же вкуснее. Я написала любимому сообщение с просьбой предупредить меня за час до его возвращения. Ответ от него пришел минут через сорок, к тому моменту посуда уже была вымыта, и на кухне царил порядок.

От мыслей о наших возможных планах на вечер внизу живота появилось легкое онемение.

Чуть ли не с разбегу запрыгнув на широкую мягкую кровать, я раскинула руки и улыбнулась. Настроение было просто прекрасным. Даже утренний инцидент с анонимным письмом его не портил – Олег наверняка все решит, и все будет хорошо.

Позвонила бабушка, мы немного поговорили, но не совсем спокойно и дружелюбно, однако даже это не ухудшило настроение. После звонка я решила просто поваляться, отдохнуть, посмотреть какое-нибудь кино, в итоге нашла жуткий фильм про девочку, познакомившуюся в Сети с парнем, который оказался взрослым мужиком. Затянуло. Почему-то мне нравилось смотреть именно мрачные и тяжелые фильмы, а не что-то легкое и романтичное. Даже сейчас, когда в жизни все наладилось. Сублимация? Может быть.

В комнате полностью стемнело, день сменился на вечер и потихоньку близился к ночи. Хотелось, чтобы любимый уже поскорее приехал, в душе возникла легкая, светлая грусть с привкусом тоски. Подойдя к окну, я смотрела на черное небо и снегопад, дул сильный ветер. В квартире было достаточно тепло, но по телу все равно пробежала дрожь, заставив поежиться. Я мечтала как можно скорее согреться в объятиях Олега. Непонятно, что на меня нашло, но стало одиноко.

– Скорее бы ты приехал, – прошептала я, продолжая смотреть на снег.

Все чаще мысленно я стала называть Олега любимым и применять к нему слова, связанные с любовью. Ксении Витальевне тоже сказала, что люблю его. Правда ли это? Определенно, чувствовала я именно так, лжи тут не было. Но была ли это любовь на самом деле или просто влюбленность, утрированная из-за всех закрытых потребностей, в частности, потребности во внимании, проявлении любви, заботе и принятии? Сказать сложно. Сама я разобраться в этом и не могла. Да и какая разница?

Чтобы убить время сейчас и не терять его потом, я сходила в душ, и как раз, когда вышла, Олег написал, что постепенно заканчивает работу и скоро будет выезжать. Поставив картошку вариться, я сформировала из фарша котлетки и покидала их на сковороду. Пришла очередь соуса, но с ним все было просто – я смешала бруснику с сахаром, поставила на плиту и непрерывно помешивала.

«Черт, горошек!» – поздно опомнилась я, запрокинув голову, и, продолжая одной рукой мешать бруснику, отправила сообщение Шеферу.

Соус приготовился, я перелила его в стеклянную баночку с крышкой, перевернула котлеты и прыгнула к раковине, чтобы помыть уже снова накопившуюся посуду. Грусть и одиночество исчезли без следа, на их месте возникло радостное возбуждение от ожидания скорого возвращения Олега.

Я как раз закончила делать картофельное пюре, которое являлось последним этапом в приготовлении нашего ужина, когда послышался звук поворота ключей в замке. Быстро вытерев руки кухонным полотенцем, я побежала в коридор встречать любимого. Было ощущение, что вечер пройдет суперклассно и мило вне зависимости от того, чем мы будем заниматься.

Дверь открылась. В квартиру потянулся холодный воздух.

– Привет, милый! – воскликнула я, стоило Олегу переступить порог.

– Привет, зайка, – тепло улыбнулся он.

Я подскочила к Шеферу и, опустив руки на широкие плечи, прильнула к его губам. Его куртка была влажной от снега и очень холодной, но в тот момент это не имело никакого значения. Положив одну ладонь мне на талию, Олег ответил на поцелуй.

– Такой горох? – сказал он, когда мы отстранились друг от друга, и показал прямоугольный пакет, который все это время держал в другой руке.

– Да, спасибо большое. – Других продуктов видно не было. – Ты больше ничего не покупал?

Шефер снял свой серый рюкзак, в котором возил ноутбук, и расстегнул молнию на куртке.

– Ты же больше ничего не просила.

– Я имею в виду, ты специально за горошком зашел?

– Почти. Достань там, в рюкзаке.

Присев на корточки, я расстегнула молнию, сверху лежало три шоколадных яйца с сюрпризами. Такие же, какие я купила Олегу сегодня днем. Губы растянулись в улыбке.

– Спасибо, милый.

Мы снова поцеловались.

– Дома так вкусно пахнет, даже на площадке чувствуется. Что-то готовила?

– Да-а-а, – довольно протянула я, – тебя сегодня ждет шведский ужин.

Олег прошел в ванную и включил воду. Белая рубашка немного помялась, верхние пуговицы были расстегнуты, но эта легкая небрежность в образе ему очень шла.

– Пожарила фрикадельки из морозилки?

– Нет, – я облокотилась о дверной косяк плечом, наблюдая, как он намыливает руки мылом, – лучше. Наверное. Ну, надеюсь.

Пока Шефер переодевался, я положила на стеклянную белую тарелку картофельное пюре, две котлеты, рядом налила брусничный соус и насыпала горошек, который предварительно обдала кипятком. Вышло очень красиво, ярко и аппетитно.

Протирая телефон антисептиком, Олег зашел на кухню.

– Это тебе. От меня. – Я протянула ему упаковку кофе.

– В смысле? Какой повод? Я что-то забыл? – Шефер покрутил подарок в руках.

Я поставила тарелку с ужином напротив того места, где он обычно сидел, и, щелкнув попутно электрический чайник, подскочила к плите, чтобы положить еду и себе.

– Нет, это просто так. Без повода. Ничего лучше я не придумала. Ты же пьешь такой?

– Да, пью. – Любимый выглядел немного озадаченным. – Спасибо, малыш, иди ко мне.

Я сделала шаг в его сторону, и Олег тут же притянул меня к себе. По ощущениям, он собирался углубить поцелуй, но будто в последний момент передумал. Решил сначала спокойно поужинать?

– Это тоже тебе. – Я протянула шоколадное яйцо, взяв его с кухонной тумбы.

– Серьезно? – Шефер весело улыбнулся.

– Ну да. Это для твоего внутреннего ребенка, мой взрослый серьезный мужчина.

Он коротко посмеялся:

– Спасибо, Лесь, это очень мило.

Мы сели за стол, и я придвинула ближе тарелку. Ужасно хотелось есть.

– Выглядит очень круто. А что за соус? – поинтересовался любимый.

– Брусничный. Это шведские котлеты по рецепту из интернета. Может, странное сочетание, но это очень вкусно!

– Да, я как-то пробовал в одном ресторане.

Вышло и правда замечательно, котлетка – супернежная, в сочетание с соусом – вообще потрясающе. Да и пюре с горошком – что надо. Мне понравилось, даже мысленно себя похвалила. Олег тоже похвалил, правда, вслух.

– М-м-м, Лесен, ты просто умничка, – проглотив кусочек котлеты и прикрыв глаза, сказал он. – Это великолепно. Спасибо большое. Я еще и такой голодный был, а тут такая вкуснятина. Ты прелесть.

Я улыбнулась. Было очень приятно это слышать.

– Спасибо, очень рада, что тебе нравится. Вообще, там надо фарш три раза прокрутить, потом сливки вбить и обжарить именно на сливочном масле, тогда вкус такой нежный выходит, – пояснила я.

– Понятно. Никогда такое не готовил, вообще нечасто готовлю что-то сложное. Один обычно не заморачиваюсь. У тебя реально круто получилось!

Я сообщила Олегу, что осталась сдача с магазина, причем немало, но он сказал отложить все себе. Любимый поинтересовался, как прошел день, не скучала ли я, потом мы обсудили его работу, его партнера и слегка затронули утреннюю ситуацию. Затем тема снова сменилась.

– А как твое творчество? Пишешь еще? Рисуешь? – спросил Шефер, сделав глоток некрепкого кофе.

– Да, пишу потихоньку, рисую время от времени.

Виду не подала, но мне было безумно приятно, что он помнит и интересуется подобными вещами. В моей семье творческую деятельность, как правило, обесценивали.

– Пишешь то, что я в деканате читал?

– Угу. Кстати, могу я спросить?

– Конечно, малыш.

Крутя чашку на подставке, я рассматривала пенку от сливок, пытаясь правильно сформулировать свою мысль.

– Помнишь, когда ты прочитал тот фрагмент, то задал вопрос про героев? Про то, кого любит Джейн: Джона или Майка?

Олег задумчиво почесал шею, глядя в сторону:

– Если честно, то смутно. Саму ситуацию помню, но подробности уже нет.

– Ну ладно тогда.

– А что такое? В чем была суть вопроса?

– Понимаешь, – я покусала губу, – ты тогда высказал свое предположение, что Джейн любит Джона, но пытается его забыть, поэтому выходит за Майка. – Шефер внимательно слушал меня, глядя прямо в глаза. После паузы он слегка кивнул. – Вот, и я потом шла домой и думала, имел ли ты в виду… точнее, – не удавалось подобрать подходящую фразу, – намекал ли ты, то есть проецировал ли ты это как-то на меня?

– Не до конца понимаю. – Прищурившись, он коротко покачал головой из стороны в сторону.

– Я тогда подумала, вдруг я Майк, который нужен, чтобы ты забыл, так скажем, Джона? Или вдруг я Джон, которого все еще л… который все еще дорог, но его хотят забыть? Или я никто?

Олег задумался, на несколько секунд повисло молчание. Поднеся чашку к губам, я допила уже подостывший кофе и коснулась рукой серебряной подвески с олененком.

– Лесенок, если честно, я уже не помню, что тогда было у меня в голове. Да, наверное, думал о чем-то своем… Но могу сказать точно, – он бросил на меня выразительный взгляд, – я не использовал тебя, чтобы забыть кого-то, так что ты точно не Майк. Когда я понял, что испытываю к тебе чувства, но боюсь влезать в отношения, действительно хотел выкинуть тебя из головы, но не пытался заменить кем-то.

– Хорошо, я поняла.

– А можно где-то почитать, что ты пишешь?

– Ну… я могу скинуть файл с первыми главами, когда приеду домой.

– Окей, спасибо.

Олег потянулся за шоколадным яйцом и, разделив его на две половинки, достал капсулу с игрушкой.

– Вау! – воскликнул он, вытрясая содержимое на ладонь. – Машинка! Такая прикольная, смотри. – Он протянул ее мне.

– Ага, классная. – Улыбнувшись, я покрутила игрушку в руках и, поставив ее на стол, толкнула к Шеферу.

Какое же это было зрелище. Взрослый мужчина, преподаватель, бизнесмен, весь такой холодный, серьезный, так еще и ходячий секс, теперь сидел и с интересом возил маленькую пластиковую машинку по столу.

В моем подарке мне попались панда, феечка и что-то непонятное, что еле удалось собрать.

Мы продолжили болтать о всяких бытовых вещах. Просто сидели вдвоем на кухне, спокойно беседовали, наслаждались обществом друг друга, и было очень спокойно, уютно и душевно, просто хорошо. Однако… кое-что мне не давало покоя…

Утром Олег озвучил кое-какие планы на вечер, но, кажется, передумал их исполнять. Наверное, устал на работе. Он расслабленно сидел на стуле, смотрел на меня обычно, с нежностью, но без игривого огонька во взгляде, не шутил, не намекал, не улыбался неоднозначно. А вот я как раз была совсем не против. Но просто подойти и начать приставать или напрямую спросить тоже не могла. Как-то неловко.

– Надо в душ сходить, – негромко произнес Олег, лениво отодвинув чашку от края стола.

– Давай, а я пока посуду помою.

Или все же стоило намекнуть как-то? Спросить, что будем делать потом?

– Так посудомойку же починили.

– А, да?

– Угу.

Получается, можно было сегодня днем не возиться вручную со всеми этими грязными тарелками, ножами, вилками и всем остальным? Впрочем, их было не так уж и много.

Сначала я хотела ответить адекватно, серьезно и по факту: «Поможешь? А то я не умею ей пользоваться», но произнесла другое.

– Ну ладно.

Сердце затрепыхалось. И интересно, и волнующе, и стеснительно…

– Почему это прозвучало так, будто ты расстроена? – нахмурив широкие брови, спросил Олег, внимательно глядя на меня.

Конечно, моя реакция его удивила, и вот это уже совсем неудивительно.

– Ну, думала, постою, помою посуду, пока ты в душе…

На его лице читалось полнейшее непонимание.

– Если тебе так нравится мыть ее руками, то я не против, мой. Просто лично я это ненавижу.

– Да нет, я тоже не очень люблю. Просто думала, постою, помою… – Я игриво стрельнула в него глазками, хотя мое сердце билось так сильно, что это буквально ощущалось. – А ты потом выйдешь, вернешься на кухню, а я стою…

Шефер продолжал молча сверлить меня взглядом, но теперь этот взгляд переменился. Непонимания становилось меньше, интереса больше, Олег даже чуть заметно прищурился, а его губы напряглись, будто готовые вот-вот изогнуться в легкой улыбке.

– Ну и? – не меняя выражения лица, спросил он.

– Ну а ты подойдешь ко мне.

Любимый продолжил молча выжидающе смотреть на меня. Еще чуть-чуть, и точно бы не сдержал улыбку.

– Кстати, чем потом займемся? – с невинной интонацией поинтересовалась я.

– А чем ты хочешь? Какие предложения? – напряженно ответил Олег.

– Не знаю… Может, ты что-то предложишь?

– Я так и не понял прикола с посудой. Пояснишь? – В его взгляде уже вовсю плясали чертики. Он все понял.

Ладно…

– Говорю же, я буду стоять, а ты подойдешь… сзади. – Щеки полыхали. – Как в прошлый раз.

Шефер улыбнулся:

– Да-а, ты просто прелесть, конечно. Эти намеки… Я правильно понял, что ты хочешь меня?

Жар перешел с щек на всю голову. Потупив взгляд, я ответила шепотом:

– Да.

– Можно погромче?

– Блин, Олег, ну все…

– Ну все? Отстать? Ладно, просто я думал, что ты хочешь, наоборот, чтобы я приставал. – Он в открытую веселился.

Мне это и нравилось, и слишком уж сильно смущало.

– Ну, Олег! Не мучай меня.

– Хорошо-хорошо, – Шефер поднял ладони, – не буду, – и встал из-за стола.

Наклонив голову набок, я рассерженно выдохнула.

– Ладно, малыш, не злись. Сейчас схожу в душ, и продолжим. Посуду можешь не мыть, я тебя и так понял.

Широкие ладони сжали мою талию, через секунду я почувствовала лопатками холодную стену. Волосы Олега были влажные и пахли шампунем, руки легли на его оголенные плечи – футболку после душа он не надел. Мы так и не ушли из коридора – Шефер не позволил мне просто пройти мимо ванной, когда сам вышел оттуда, а я направлялась в комнату. Даже при отсутствии света, если не считать того, который исходил от лампы на письменном столе и лишь слегка просачивался в коридор, голубые глаза заметно и пленительно сияли, гипнотизируя, как и в первую встречу. Как и в последующие.

Его губы мягко коснулись моей скулы, и я слегка приоткрыла рот, ожидая скорого поцелуя. Несмотря на сдержанность и ласку, было ясно, что Олег просто наслаждается моментом и растягивает его, хотя сам уже горит от нетерпения. Об этом свидетельствовали его учащенное дыхание и напряжение мышц.

Опустившись чуть ниже, он прошептал:

– Я знаю твои слабые места и сегодня обязательно тебя помучаю, солнце. Извини.

Сказать я ничего не смогла, лишь ахнула – Олег аккуратно прикусил кожу на моей шее. Выгнувшись сильнее, я теснее прижалась к нему. В ответ на это теплая ладонь медленно опустилась ниже, проскользнула по попе и легла на бедро, приподнимая его. Горячее дыхание продолжало обжигать шею, но любимый не спешил целовать меня или кусать – мучил, как и обещал. Пытаясь вытерпеть все его попытки меня подразнить, я в порыве потерлась об него, и на секунду его дыхание сбилось сильнее. Продолжая одной рукой сжимать мое бедро, другую руку он запустил под футболку и нежно погладил грудь, заставив прикрыть глаза и прогнуться еще больше.

Я попыталась поймать его губы, но он не дал этого сделать – убрав ладонь с бедра, обхватил за шею и аккуратно прижал голову к стене.

– Не так быстро.

Переведя руку с груди на спину, Шефер легонько поцеловал меня в уголок губ, продолжая удерживать за шею. Большим пальцем он не давал мне повернуть подбородок, так что поцеловать любимого не получилось.

– Мне так нравится, как твое тело отзывается на мои прикосновения, – сказал он, снова вернувшись к моей груди. Но теперь не гладил ее, а сжимал.

Попытки потереться об него не приносили никакого результата. Шефер стойко продолжал лишь аккуратно касаться меня, не переходя к следующим шагам. От нетерпения я стала царапать ногтями его спину и грудь, но совсем легонько – не оставляя следов и не причиняя боль.

– Пожалуйста, поцелуй меня.

Он игриво улыбнулся, но ничего не ответил.

– Ну, пожалуйста, Олег, прошу тебя.

– Ты такая милая и беззащитная, когда начинаешь просить в такие моменты.

– Пожалуйста, – чуть ли не заскулила я, – я хочу большего.

Рывком развернув меня, Олег резко прижал мою попу к себе одной рукой, а другую снова запустил под футболку. Положив ладони на ледяную, по сравнению с телом любимого, стену, я прижалась к нему еще ближе и подвигала бедрами. Страсть начинала потихоньку брать над Шефером верх. Теплое дыхание коснулось уха, вызвав волну мурашек на коже. Олег стянул с меня домашние штаны и провел рукой по белью.

С губ сорвался стон, и я прогнула спину.

Помучив еще немного, он все же отвел меня в комнату и бросил на кровать. Наблюдая за тем, как Шефер берет джинсы и вытягивает из них ремень, я чувствовала, как часто вздымается грудная клетка. Эти секунды длились целую вечность. Уже не терпелось как можно скорее коснуться любимого или хотя бы ощутить его прикосновения на себе.

Наконец он подошел к кровати. Приподняв выше к изголовью и ближе к середине постели, Олег стянул с меня футболку, и, воспользовавшись моментом, я все же прильнула к его губам, успев украсть поцелуй. Но углубить его мне не позволили.

– Хитрая и ловкая? – спросил он, водя пальцами по моим ребрам. – Лисичка, а не олененок, получается? Накажу за такое.

– Значит, мне надо снова тебя поцеловать, чтобы это произошло скорее и сильнее?

Я потянулась вперед, но, усмехнувшись, Шефер меня остановил. Просунув край ремня между деревянными прутьями, он сделал какую-то хитрую петлю, которую затянул на моих запястьях. Из интереса подергав руками, я попыталась освободиться, но ничего не получилось.

– Вы, Олег Сергеевич, доминант не только на работе, но и в постели?

– Были сомнения, Белокрылова? – приподняв брови, спросил Олег, раздвигая мне колени.

– После недавних событий уже совсем нет.

Последнее слово перешло в рваный вздох – его губы коснулись ключицы. Но мучения на этом не закончились: он то целовал меня в шею, прикусывая кожу, проводя языком и периодически опускаясь к груди, то останавливался, заставляя скулить от нетерпения. Я просто тонула в приятных ощущениях, в нереальном кайфе от самих прикосновений и от того, что это делает именно Олег.

Заводило не только то, что он делал, но и то, как он это делал: уверенно, ловко, красиво. Его теплые ладони с длинными пальцами гуляли по всему моему телу, которое теперь целиком и полностью принадлежало ему, а губы продолжали целовать нежную кожу. Олег знал, что мне это очень нравится и что шея – слабое место, и сегодня решил меня баловать как можно дольше, хотя уже с трудом сдерживаясь от дальнейших действий. Я чувствовала, насколько твердыми и горячими стали его мышцы, и мне нравилось тоже немножко издеваться над любимым, усиливая возбуждение движением под ним.

Олег поцеловал меня, и с первых же секунд этот поцелуй стал страстным и глубоким. Не в силах сдержаться, я сильно прикусила его за нижнюю губу. В ответ он сделал то же самое, но понежнее. Ладонь снова опустилась к моему белью.

– Подожди минутку, – прошептал любимый и, поцеловав в шею, встал с кровати.

Открыв прикроватную тумбочку, он пошарил в ней рукой, но ничего не нашел.

– Черт, – выругался он.

Прыгнув к шкафу и открыв дверцу, Шефер стал рыться в нем. На пол полетела кофта, затем какая-то невысокая прямоугольная коробка. Он снова выругался.

Кажется, настала моя очередь мучить и дразнить – я стала извиваться и максимально сладко стонать, умоляя его продолжить быстрее.

Наконец Олег взял упаковку презервативов, достал один квадратный пакетик, а все остальное выкинул в сторону.

– Подразнить меня решила? – тяжело дыша, спросил он, нависнув надо мной.

– Да-а, – простонала я в ответ и, не в силах сдержать улыбку, закусила губу.

Сначала Шефер чувственно поцеловал меня, и его руки снова стали бродить по моему телу, заставляя жмуриться и кусать губы. Затем он лишил оставшейся одежды меня, а потом и себя. Последнее, что я восприняла осознанно – его медленное, но уверенное движение вперед, а потом накрыла волна удовольствий и ярких ощущений.

Своими играми Олег раздразнил нас обоих, и теперь его уже не сдерживаемая страсть заставляла меня стонать по-настоящему, громче, чем когда-либо. И наши стоны переплетались, заставляя каждого хотеть все больше.

Сделав короткий перерыв, Шефер освободил мне руки. Впиваясь в его спину ногтями, я продолжала выгибаться и чуть ли не кричать от сильных и быстрых движений. Перевернув меня на живот, он положил одну ладонь на грудь, и я почувствовала дыхание у самого уха. И чем резче становились движения, тем громче становились стоны Олега. Двигаясь навстречу, я усиливала контакт, одновременно изнемогая от ожидания финала и желая, чтобы все это длилось как можно дольше. Его рука проскользнула по животу и опустилась ниже. Полностью одурманенная происходящим, я стала звать его по имени. Шефер застонал еще отчетливее и развернул меня обратно на спину.

Когда сознание начало затуманиваться, глаза закрылись, а тело превратилось в натянутую струну, я чувствовала, что Олег не останавливается. Продолжая стонать, он тесно прижимал меня к себе.

Приоткрыв рот, я полностью утонула в приятных ощущениях, но Шефер не позволил мне сжать ноги, и я сильно обхватила его бедрами.

Глубоко вздохнув, он задержал дыхание, после чего прерывисто ахнул и застонал еще громче. Пара движений, и Олег рухнул рядом со мной на кровать.

Потребовалось немного времени, чтобы отдышаться.

– Олесь, ты просто нереальная. – Любимый заговорил первым. Я улыбнулась, продолжая жаться к его груди. Очень хотелось спать, но сначала нужно было сходить в душ. – А я всегда знал, что ты очень страстная, просто скромная, пока не откроешься.

– Не заставляй меня смущаться.

– После всего этого, ты до сих пор смущаешься? – удивленно усмехнувшись, спросил он.

– Ну, Олег…

– Ну, Олесь, – передразнил меня Шефер и ласково погладил по голове.

Я снова улыбнулась.

Мы еще немного поговорили, потом я все же убежала в душ. Олег в это время навел порядок в комнате. Стоило коснуться головой подушки, как сон стал одолевать, и я с трудом дождалась любимого из ванной, чтобы заснуть в его объятиях.

Мы с Машей договорились вечером погулять – очень многое следовало обсудить. Подруга продолжала метаться между двумя парнями, и ей было необходимо выговориться. А мне хотелось посплетничать об Олеге, ведь, кроме Маши, никто не знал, что мы встречаемся, так что рассказать о наших взаимоотношениях я могла только ей, особенно личные подробности – с тетей Ингой мы такое не обсуждали.

Когда я собиралась на прогулку и стояла у зеркала в ванной, расчесывая еще чуть влажные волосы, у меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя, заставившее губы растянуться в легкой улыбке.

– Алло, привет, – произнесла я, зайдя к себе и приложив мобильный к уху.

Из бабушкиной комнаты привычно доносился звук работающего телевизора.

– Привет, малыш. Чем занимаешься? – ответил самый прекрасный голос с другого конца линии.

– Гулять собираюсь, а ты?

Подойдя к окну, я отодвинула шторку и оперлась свободной рукой о подоконник. На улице уже стемнело, с почерневшего неба падали маленькие снежинки.

– В офисе, работаю. Ты гулять с Машей, что ли? – Интонация любимого была ровной и спокойной, вопрос он задал скорее из интереса, нежели из-за ревности.

– А с кем же еще? Вот, решили пройтись, о всяких разных мужиках поговорить.

– И что ты хочешь обо мне рассказать?

Непроизвольно указательный палец стал вырисовывать на подоконнике разные узоры.

– М-м, пока еще не решила.

– Ну, можешь рассказать, какой я шикарный в постели.

Голос не выдал, но я была уверена, что после этой фразы Шефер игриво улыбнулся, и закатила глаза.

– Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, да, милый?

– Ну почему же? То, как ты стонешь и зовешь меня в процессе, звучит, как похвала.

Щеки запылали от прилившей к ним крови.

– Интересно, что сейчас подумают твои коллеги. Или сотрудники. Кто там у тебя?

– Я один в кабинете, не волнуйся.

– Ну ладно.

Повисла небольшая пауза, Олег ничего не говорил, а я молча наблюдала за незнакомым человеком на улице, спешащим, наверное, домой.

– Лесь, я вообще по делу позвонил, – наконец нарушил тишину любимый.

– Да? И по какому?

Наверное, он хотел предложить мне снова приехать к нему с ночевкой.

– Я тут снова подумал… Мы так резко перешли от деловых отношений преподаватель – студентка к серьезным, практически пропустив букетно-конфетный период.

Брови нахмурились, возникший в голове вопрос я и озвучила:

– Так, и к чему ты это, милый?

– По сути, у нас же не было ни одного нормального свидания, мы об этом уже говорили. Хочу это исправить. Что ты делаешь в среду вечером?

В этот момент мне ужасно сильно захотелось прильнуть к Олегу и поцеловать.

– Ой, так здорово! – искренне воскликнула я, даже слегка приподнялась на носочках.

– Так что вы делаете в среду вечером, мисс?

– Иду на свидание с одним очаровательным мистером.

На моем лице сияла улыбка.

– Прекрасно.

– Олег? – позвала я, утопая в чувстве влюбленности. Казалось, что комнату окутал сладкий туман. – А куда мы пойдем?

– Доверься мне, – мягко отозвался он. – Тебе понравится.

«В любом случае понравится, ведь там будешь ты», – мысленно ответила я, а вслух сказала лишь:

– Хорошо.

Шефер отлично это придумал. Первое настоящее свидание! Забавно, конечно, что оно наступило и после первого поцелуя, и после всего остального, но ведь и наша история совсем не банальная. Она запутанная, перевернутая с ног на голову, так что все по-своему логично.