— Пей, кому сказал, — старик силой вливал мне в горло уже третью чашку густой, приторной патоки. От этой жуткой сладости у меня нещадно сводило зубы и слезились глаза. — Ты крови потерял даже больше, чем всего должно быть внутри нормального человека. Чудо, что до сих пор жив, нэк.

Так-то я и сам порядком испугался, когда, очнувшись, обнаружил себя лежащим в огромной, растекшейся по постели и полу луже собственной крови. Ощущения были такими, будто меня несколько раз кряду использовали в каком-то мрачном ритуале жертвоприношения.

— Может, снимите уже? — я слабо брякнул тяжёлыми железными кандалами, привлекая внимание наставника.

— Сперва мне нужны чёткие ответы. Объясни, с какой стати Монарх вдруг стал таким покладистым и добровольно согласился на слияние, нэк? Это, конечно, не окончательная смерть для сущности, но всё равно.

— Я бы точно не назвал это «добровольно», учитель, — я сделал несколько жадных глотков чистой воды, пытаясь побыстрее запить эту сладкую гадость.

— Менос, — недовольно рыкнул старый гоблин. — Не вынуждай меня тащить из тебя информацию по одному-единственному слову.

— Монарх просто вовремя понял, что в покое его никто уже не оставит. Даже если бы он каким-то чудом одолел и поглотил меня, то дальнейший расклад сил всё равно был далеко не в его пользу. Так или иначе, впереди его ждала только смерть и полное забвение. Вот он в последний момент и предложил такой компромисс. Так что это ни разу не «добровольно» и не потому, что тварь вдруг стала «покладистой», а потому, что кое-кто чуть не разнёс к демонам всё внутри Чертогов моего разума.

Я выразительно покосился на сидящего на соседней кровати Полуухого.

— А он-то здесь вообще причём? — моментально перехватил мой красноречивый взгляд наставник.

— Он вам не рассказал? — спросил я учителя и сразу же повернулся к притихшему товарищу. — Ты почему молчишь и до сих пор ничего не рассказал?

— Не рассказал «что»? — удивлённо блымнул глазами молодой гоблин, растерянно переводя взгляд с меня на мастера.

И ведь не шутит. Судя по неподдельному выражению глубокого удивления на его припухшей морде, он действительно искренне не понимает, о чём вообще идёт речь. Видимо, духовный транс берсерка стёр последние воспоминания о финале битвы.

— Просто призови свою сциллу, — устало велел я.

— Давай, нэк! Показывай! — нетерпеливо поторопил его старик.

Арах послушно призвал сциллу. Воздух перед ним привычно исказился, и оба гоблина, и молодой ученик, и умудрённый опытом учитель, в ту же секунду уставились на неё с разинутыми от полнейшего шока ртами. Оно и не удивительно.

С теми черепашьими темпами, что Полуухий развивал свою сциллу после пробуждения рунного сердца, текущего ошеломительного результата он должен был добиться… рискну навскидку предположить, что где-то примерно через цикл-полтора, или около того. И это если говорить исключительно о развитии и стабилизации самих орбит. А тут ведь, ко всему прочему, прямо на глазах лениво пульсировал глиф совершенно новой руны, рождённой самой сциллой на пике смертельной опасности!

— Долго ты ещё пялиться на неё собираешься, дурень? — первым пришёл в себя старый шаман, отвесив ученику лёгкий подзатыльник. — Читай уже свою новую руну, нэк! А ты, — старик резко развернулся ко мне, — с этого самого момента расскажи обо всём, что там произошло, во всех подробностях.

Я и рассказал всё без утайки. Поведал о том, как уже списанный мной со счетов Арах вдруг перевернул всё с ног на голову, едва не похоронив меня вместе с тварью.

— Вторая орбита. Максимум силы. Десять из десяти ячеек активны, — заворожённо пробормотал Полуухий, который как раз в этот момент закончил считывать структуру своей новой руны.

Следом за этим он пересказал нам и открывшееся ему видение. Оно разительно отличалось от тех, что доводилось видеть мне самому. Ведь я во время слияния с рунами обычно смотрел на действо чужими глазами, а Полуухий просмотрел видение, сотканное сциллой на основе его собственного, только что пережитого воспоминания о жестоком бое внутри Чертогов моего разума.

Руна «Небесный взор» позволяла буквально выжигать всё инородное из организма.

— Неплохая руна, нэк. Поздравляю, ты действительно молодец! — выслушав сбивчивый рассказ ученика, сдержанно похвалил его учитель.

— Неплохая? — с явной обидой в голосе переспросил Арах и тут же, надув грудь колесом, с гордостью продолжил: — Да я с её помощью почти убил самого Теневого Монарха и чуть было не уничтожил сциллу Меноса! Но это я не специально, прости, — последние слова он адресовал мне.

— Всё хорошо, — кивнул я. — Понимаю.

— Ну какой же ты всё-таки болван, — сокрушённо вздохнул старый шаман и устало потряс головой. — С каких это пор мы начали считать за достижение «почти» убитых врагов?

— Простите, — моментально сдулся и поник Арах.

— Вся разрушительная сила твоей руны в тот момент была основана исключительно на концентрированном «свете», который, в отличие от родной для Монарха стихии «тени», внутренняя оболочка рунного сердца Меноса отражала словно идеальное зеркало. Этим самым она многократно усиливала твой импульс, превращая одну единственную вспышку сразу в несколько сокрушительных волн. Проще говоря, Монарх совершил роковую ошибку, когда не убил тебя и затащил внутрь барьера прямо к рунному сердцу, нэк. Если ты сомневаешься в моих словах, мы прямо сейчас можем взять самую обычную швейную булавку и наглядно всё проверить.

— Как именно проверить? — заметно напрягся гоблин, инстинктивно втянув голову в плечи.

— Я просто уколю тебя этой булавкой прямо в сердце, — расплылся в своей ехидной улыбке наш старик. — Не бойся, ты не умрёшь, я сразу же залечу рану. Но зато ты на всю оставшуюся жизнь прочувствуешь, на что способна настолько ничтожная, казалось бы, мелочь, если опрометчиво открыть перед ней своё самое уязвимое и незащищённое место.

— Я верю, учитель, я верю! — взбледнул лицом Арах, поспешно прикрывая грудь руками и отодвигаясь от старика.

— Не вздумай теперь зазнаться из-за руны. Это всего лишь вторая орбита, — строго погрозил ему пальцем учитель. — Иначе не успеешь и глазом моргнуть, как вновь безнадёжно отстанешь в развитии от Меноса, так навсегда и застряв на не сформированной до конца второй орбите.

— Да, учитель, — гоблин послушно вскочил с постели и низко поклонился старику.

— Давай на практике посмотрим, на что способна твоя новая руна. Подлечи Меноса, а он пока поделится с нами деталями своей сделки с Монархом.

— Мастер, я лучше выпью ещё несколько чашек той сладкой дряни! — моментально запротестовал я, инстинктивно вжимаясь в стену. От одной только мысли вновь ощутить на себе воздействие этой руны у меня по всему телу пробежали мурашки.

— Менос, ну что ты как маленький, нэк? Всё будет хорошо, — старик снисходительно хмыкнул. — Опасность есть только если полностью утратить контроль над собой, как это произошло с Арахом в пылу боя, тогда от глубокого исцеления руна переходит к бескомпромиссному истреблению заразы и бьёт по площади.

— То бишь, в теории Арах при должной концентрации мог воздействовать только на Монарха, не задевая меня?

— Да, именно так всё и должно было произойти. Руна ведь, своего рода, точно такой же инструмент, сродни острому ножу в руках опытного лекаря, которым при правильном обращении можно аккуратно вырезать гниющую плоть и спасти несчастного от заражения крови, ну а если резать не глядя, то можно запросто умертвить самого пациента.

— Значит вы с самого начала знали, что целебные руны можно использовать как оружие?

— Конечно, я это знал. Думаешь сейчас, почему же в таком случае не сказал тебе об этом? Всё просто — я стараюсь учить вас тому, что вы сами не в силах познать и постичь.

— Не уверен что понял о чём вы сейчас, мастер.

— Арах, ты собственным умом пришёл к тому, чтобы применить целебную руну во вред, для борьбы с другой стихией. И твоя сцилла по достоинству это оценила.

— Вы про подаренную руну на второй орбите?

— Ну а про что же ещё. Конечно, про неё. Нельзя утверждать наверняка, но почти уверен, что если бы я подсказал тебе такое решение, то ты бы ничего не получил от сциллы. А без новой руны был бы уже мёртв.

— Арах большой молодец, но мне всё равно как-то очень не хочется, чтобы он сейчас на мне тренировался…

— Воистину, оружие в руках дурака способно до смерти напугать даже его собственных союзников. Но теперь мне хотя бы до конца понятно, почему Монарх решил пойти на такой отчаянный шаг и согласился на слияние, — неожиданно громко захохотал учитель, обнажив желтоватые клыки. — Я ведь прав, Менос?

Полуухий, судя по его растерянной физиономии, вообще ничего не понял из этой реплики, но зато до меня сразу дошло, на что так тонко намекал шаман.

— Всё так, — хмуро кивнул я, даже не пытаясь отпираться или оправдываться. Да, Арах настолько сильно меня напугал, что едва не вынудил меня его убить копьём ради собственного спасения. Какой теперь смысл играть словами и юлить, если старый гоблин уже всё сопоставил, проанализировал и просчитал.

— С причинами разобрались, — наставник полез в карман, выудил оттуда ключ от моих кандалов и небрежно бросил его мне на колени. — Но я хочу всё-таки услышать саму суть вашего договора с теневой сущностью. И давай на сей раз ты не станешь ничего утаивать о своих новых способностях.

Я мысленно вздохнул. Значит, про моё теневое оружие Арах наставнику всё-таки успел разболтать ещё до того, как я очнулся. В принципе, ожидаемо.

— Ты почему расселся? Чего ждёшь, Арах? Начинай лечение, — строго скомандовал старик, оборачиваясь к ученику. — Только давай не спеша, потихоньку, чтобы отчетливо чувствовать каждый рунный поток, который создаёт руна. А ты чего замолчал? — обратился старик уже ко мне, устраиваясь поудобнее. — Выкладывай уже всё как есть, Менос.

— Может, перенесём все эти разговоры на утро? — устало вздохнул я, поворачивая ключ в замке кандалов и с облегчением освобождая руки. — Устал неимоверно и очень хочу спать. Но только обычным, нормальным сном, где нет драк со всякими сущностями.

Арах меня моментально поддержал и активно закивал, поддакивая:

— Глухая ночь на дворе, мастер, нэк. Мозги совсем не варят.

Но наставник был абсолютно непреклонен.

Его глаза сузились, а копыто громко топнуло по деревянному настилу.

— Утром у нас будут гости, поэтому все деликатные вопросы нужно решить прямо сейчас, — категорично заявил старый гоблин, пресекая любые попытки поторговаться.

— Гости? — я нахмурился, предчувствуя очередную порцию проблем.

— Да, гости. Посланники сотника Тьяа Ан, будь ему неладно, — грязно выругался дед на высокопоставленного представителя Ковенанта и тут же без прикрас озвучил главную причину своего бурного негодования. — Троллий ублюдок отправляет нас охотиться на четвёрку Плетей.

— Нас? — сглотнул Арах. — Одних?

— А сам как думаешь, болван?

— Учитель, а уровень Плети хотя бы примерно известен? — поинтересовался я, пытаясь оценить масштабы угрозы.

— Если ты про количество хвостов скверны, то нет, — хмуро ответил старик. — Но противник очень непростой. Скорее всего, это разумная Плеть, нэк.

И тут старик в красках поведал нам о визите, который нанесли представители тролля, пока мы находились в Чертогах разума. Слушая его пересказ, я чувствовал, как остатки сна окончательно выветриваются из головы.

— Они целое многотысячное войско перемололи, так что надеюсь, все риски вам теперь предельно понятны, — закончил шаман, обводя нас взглядом. — Порождения Плети и без того в бою весьма опасны из-за своей непредсказуемости, а если эти четверо действительно окажутся разумными, то вполне могут по своей силе и хитрости оказаться сопоставимы даже с орком-отступником. А то и похуже.

— Так это, наверное, и есть отступники? — высказал догадку Арах. — Не бывает же разумной Плети.

— Исключено, — покачал головой старик. — Отступники не способны настолько тонко взаимодействовать с низшими заражёнными. Вести за собой целые легионы могут лишь истинные демоны Низшего мира. Отступники тоже служат их тёмному владыке Солр’Гину, но если провести прямые параллели с войском Ковенанта, то все они в своей роли сравнимы с обычными десятниками, нэк. Их максимум это собрать вокруг себя крохотную стаю до десяти голов.

— А вдруг эти четверо и есть демоны Нижнего мира? — сделал вполне закономерное, но оттого не менее пугающее предположение Полуухий, от которого в комнате повисло тяжёлое молчание.

— Тогда нам конец, — без прежней улыбки, предельно серьёзно произнёс мастер Зуг’Гал. — Но хорошая новость для нас заключается в том, что это точно не демоны. Их истинную ауру ни с чем не перепутать, лазутчики сотника её бы не проглядели. Так что нам предстоит встреча с развитой и уникальной в своём роде, но всё-таки Плетью.

— Лечи меня, — я легонько дёрнул гоблина за рукав рубахи. — Раз это Плеть, будь она хоть трижды разумная, мы справимся. Главное — подготовиться.

— Менос прав, — кивнул наставник. — Если научитесь работать сообща и помогать друг другу, то выживете. Но для этого важно, чтобы во время боя ты лечил, а не рвал своим светом его стихию «тени», нэк.

Не сразу, где-то только с восьмой попытки Арах научился не нарушать течение высвобождённой мною стихии. Но даже так лечение ему давалось из рук вон плохо. С непривычки слишком сложным для гоблина оказалось поддерживать запредельный уровень концентрации.

— Ты радовался, что научился нейтрализовывать стихию и даже одолел Меноса, — пояснял наставник. — Теперь столкнулся с обратной стороной медали.

Арах недовольно рыкнул, но ладони убирать не стал, продолжая предельно осторожно, едва заметными каплями вливать в меня целебный импульс.

— Так что это порождение бездны тебе предложило? — глухо спросил у меня шаман.

— Знания и силу в обмен на сохранение крохотной искры его сознания.

— Уверен, что обошлось без подвоха?

— Учитель, я не знаю как это объяснить словами, — развёл я руками. — Но я съел его сердце, — на секунду прикрыл глаза и задержал дыхание от неприятного воспоминания, — и точно знаю, что остатки его сил растворились во мне. Монарх будет спать внутри меня, лишь изредка сквозь сны наблюдая за миром.

— Получается, ты стал слабее, нэк?

— С чего вдруг? — мы со стариком уставились на Араха.

— Ты же сам убил одну часть Монарха и не поглотил заключённую в ней силу. Она просто развеялась со смертью твари.

— Об этом, признаться, я как-то и не подумал.

— Тут и думать не о чём, — старик хлопнул меня по плечу.

— Вы уверены? — меня начали одолевать сомнения.

Дед привычно закатил глаза. Он всегда так делал, когда не хотел вслух называть нас тупыми.

— Помните то глубокое лесное озеро к югу от нашей деревни?

Мы с Полуухим синхронно кивнули. Летом мы ежедневно туда наведывались, спасаясь от зноя.

— Так вот, предположим, что всё то бездонное озеро от берега до берега — это вместилище силы Теневого Монарха, — принялся объяснять старый шаман. — Чудовище разделило свою суть надвое, и Менос уничтожил одну из половин. А значит, и общее доступное вместилище сократилось примерно вдвое. Если судить только по этому критерию, то Менос и правда должен стать в два раза слабее. Вот только… Менос черпает стихию «тени» вот по столько, — шаман сложил ладони лодочкой. — Дальше объяснять?

Разумеется, и дальше разжёвывать столь очевидные вещи было не нужно. Мы с Арахом уже всё прекрасно поняли.

— Хватит. Отдохни пока, — перехватив гоблина за запястье, остановил я его где-то через полчаса.

— Но я ещё не закончил, нэк, — упрямо буркнул Арах, хотя по его бледному лицу и дрожащим пальцам было заметно, что парень вымотался до предела.

— Тебе не нужно ни от кого скрывать, что ты Высший, — спокойно пояснил я, поднимаясь с постели. — Ты и в пути сможешь преспокойно упражняться в лечении. А вот у меня времени осталось не так много. До рассвета нужно успеть не только проверить, на что я способен после слияния, но и хотя бы немного освоить новые возможности.

— Ну давай, удиви нас, Менос, — Зуг’Гал отставил кружку и скрестил руки на груди, ожидая демонстрации.

Дешёвая провокация со стороны шамана была совсем ни к месту. Но наш старик по-другому попросту не умел. Вся его жизненная мудрость вечно шла рука об руку с желанием уколоть посильнее.

Я лишь спокойно улыбнулся, привлекая к себе внимание замерших гоблинов. Медленно поднял руку, демонстрируя им раскрытую пустую ладонь, а затем уверенно сжал пальцы в кулак.

Для наблюдателей первые секунды не происходило ровным счётом ничего.

Воздух в хижине оставался неподвижным.

Но там, внутри моего кулака, уже зарождалось нечто чуждое этому миру — крохотное, пульсирующее чёрное зёрнышко. Оно бесконечно содрогалось, волнами испуская обжигающий кожу холод. Зародыш стихии «тени» пока ещё неохотно подчинялся моей воле. Впрочем, дело было не в упрямстве стихийной силы, а в том, что она банально не понимала моих ментальных команд, путаясь в передаваемых мыслеобразах. Но этот недуг лечился очень просто. Побольше часов изнурительных практик, сотни ошибок и неудачных попыток и строптивая стихия в конце концов станет послушным инструментом.

Так было с первыми пробами лепки простейших теневых лезвий. Так обязательно будет и с новыми, куда более сложными формами.

Прямо на глазах у гоблинов из сжатого кулака в обе стороны выстрелили угольные шипы. Они стремительно утолщались, наливаясь матовой темнотой, и удлинялись с каждым моим вздохом. Понадобилось всего около полутора десятков ударов сердца, чтобы в моих пальцах соткалось полноценное теневое копьё.

Древко вышло аккурат с мой рост. Наконечник, правда, получился слегка корявым, будто его ковал криворукий ученик, а не опытный мастер-оружейник, но его смертоносная острота сомнений не вызывала. Старик-шаман с нескрываемым скепсисом шагнул ближе, намереваясь высмеять мою поделку. Он небрежно потянулся к лезвию, но едва его палец коснулся грани, как на подушечке мгновенно набухла чёрная капля крови. Лицо старого гоблина тут же изменилось.

Полный цикл создания оружия занял у меня меньше минуты. Если сравнивать с моими прошлыми достижениями, то это было чертовски быстро. Разумеется, за подобную скорость пришлось заплатить. Из-за бурного роста концентрация стихии жрала резерв как не в себя. Но в этой жизни за всё приходится расплачиваться. Потому из-за скорости создания оружия, дабы соблюсти вселенский баланс, значительно урезалось его количество.

— На самом деле хороша вещица или только с виду такая грозная? — прищурился шаман, маскируя удивление за напускной строгостью.

— С артефактами не сравнится, зато обычному оружию разве что в изяществе исполнения уступает, — ответил я.

— Это именно то, что я и надеялся услышать. Держи-ка своё копьё покрепче, нэк! — внезапно велел старик.

Он обернулся к углу, где стоял мой собственный клинок, но, на мгновение задумавшись, перевёл взгляд и решительно перехватил короткий меч Араха.

И откуда только в этом сухом, сгорбленном старике бралось столько силы?

Шаман обрушил на теневое древко десять мощных рубящих ударов. Копьё выдержало это испытание с честью, даже не зазубрившись, но вот мне он этими атаками напрочь отсушил руки до самых локтей. Ладони горели, суставы ломило, поэтому его жест, приказывающий передать пику ему, я воспринял с искренним воодушевлением.

— Пф… — надменно фыркнул Арах, наблюдавший за нами. Улыбка коснулась уголков его губ.

Тем временем шаман медленно ощупал древко по всей длине, проверяя его плотность. Затем несколько раз перекинул оружие из руки в руку, привыкая к весу, и ловко, со свистом крутанул над головой. Судя по едва заметному кивку, балансировкой он остался доволен, несмотря на постоянную смену хватов.

— А почему… — начал было Арах и осекся.

Морда гоблина удивлённо вытянулась. До его туповатой головы наконец дошло то, что прошло уже несколько минут, а созданное из чистой стихии оружие в руках шамана даже не думало таять или испаряться чёрным дымом.

— Намного более высокая концентрация «тени», — пояснил я в ответ на так и не озвученный вопрос.

— Недурно, недурно, — прошамкал губами учитель, протягивая копьё обратно.

Но стоило моим пальцам сомкнуться на древке, как оно потеряло форму и бесформенной чёрной жидкостью пролилось на доски пола, мгновенно растаяв без следа.

— Время всё-таки вышло, — тут же злорадно оскалился Арах. Вот вроде бы он и начал в последнее время исправляться, а всё равно не упускал случая поглумиться над любой моей мнимой неудачей.

— Или ты сам? — мастер Зуг’Гал наклонил голову набок, прищурив глаза.

— Сам, — подтвердил я его догадку. — Распустил плетение и вернул часть затраченного резерва обратно. Зачем добру пропадать.

— Что ж, это весьма достойный результат, Менос, — кивнул шаман, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — С колоссальным скачком Араха в силе, конечно, не сравнится, но ты на верном пути, последовательно совершенствуя свои навыки, нэк.

Арах от похвалы наставника разве что глаза не закатил. Казалось, ещё немного и гоблин от удовольствия вовсе замурчит, как сытый кот.

— Над формой я ещё поработаю, — пообещал я, стряхивая с пальцев остатки тёмной дымки. — Но это далеко не всё, что я получил от Монарха.

В следующий миг оба гоблина разом вскочили со своих мест, поддавшись звериному инстинкту.

Но если опытный мастер Зуг’Гал ловко разорвал между нами дистанцию, почти бесшумно отпрыгнув в дальний угол хижины, то Арах подобной грацией похвастаться не мог. Молодой гоблин запутался ногами в простыне и с шумом, увлекая за собой одеяло, свалился с кровати прямо на дощатый пол.

Я осёкся, увидев их перепуганные лица, и мысленно выругал себя за идиотскую выходку. Оценивать последствия шутки следовало до того, как её провернул, а не после. Старик уже подобрался, готовый к броску, и я поспешно вскинул ладони в примирительном жесте, стараясь выглядеть как можно безобиднее.

Мою небольшую шалость мастер Зуг’Гал явно не оценил.

Он коротко рыкнул и в то же мгновение призвал свою сциллу. Чего доброго, ещё секунда, и он без лишних разговоров вдарит по мне чем-нибудь из своего арсенала.

— Как это понимать, нэк⁈ — шаман с яростью цедил каждое слово сквозь клыки, а его дикий взгляд был прикован к развевающимся за моей спиной щупальцам.

— Он переметнулся, мастер? — проблеял снизу Арах.

Пока что я мог уверенно контролировать всего два теневых отростка, но даже в таком куцем виде со стороны, видимо, походил на истинного отступника. Впрочем, пугающее сходство оставалось лишь визуальным и не имело ничего общего с реальностью. Мои щупальца состояли из чистой тени и не содержали внутри ни единой капли скверны.

Я продолжал держать ладони поднятыми, демонстрируя полную покорность, и пытался урезонить старого гоблина:

— Ничего я не переметнулся, — мотнул я головой, уже жалея, что решил так глупо подшутить. — Говорю же, что стал сильнее, а это просто ещё одна новая форма контроля стихии.

Разумеется, на слово мне никто не поверил. Гоблин коснулся рунного глифа и меня коснулся едва заметный луч света. Действо заняло не больше нескольких секунд, после чего старик сразу развеял сциллу.

— Ты только что едва не стал мёртвым! — отрезал мастер Зуг’Гал, возвращаясь на свой табурет.

— Придурок, нэк! — это Арах сумел освободиться из позорного простынного плена и проворно отполз к учителю.

— Почему из великого множества вариантов ты выбрал именно такую форму? — уже чуть тише, но всё ещё напряжённо спросил мастер Зуг’Гал, не сводя глаз с мерно колышущихся за моей спиной отростков. — Любой другой на моём месте уже обрушил бы на тебя всё, что у него есть, даже не дожидаясь объяснений.

Насчёт «любого другого» сомнений у меня не возникало — в ситуации с незнакомцами за подобные визуальные эффекты можно было мгновенно словить смертельное заклинание в грудь.

Но над гоблинами я решил просто по-дружески подшутить, ведь был твёрдо уверен, что мой фокус окажется сравним с эффектом обычного хлопка. Громкий, неожиданный звук способен напугать лишь на краткое мгновение, заставив вздрогнуть, но почти сразу к любому разумному приходит осознание, что реальной угрозы он в себе не несёт. Кто же знал, что реакция зеленокожих окажется настолько бурной.

— Эта форма самая лёгкая в управлении, — пожал я плечами.

— Ты издеваешься, нэк? — наставник прищурился, и в его голосе сквозило искреннее недоумение. — Как гибкое, лишённое костей щупальце может быть в управлении проще, чем, скажем, любая привычная конечность? У него же бесчисленное количество степеней свободы формы.

— Понимаю, как это звучит, и сам сначала удивился, но это правда, мастер. Дело в том, что я контролирую эту форму лишь частично.

— Становится всё интереснее. Хочешь сказать, что ими управляет Монарх? — вмиг напрягся дед.

— Нет, Монарх мирно спит, — покачал я головой. — По сути, щупальцами вообще никто не управляет. Я могу лишь задать им общее направление и обозначить определённую точку в пространстве как внешний раздражитель. Ну, вроде как передать мысленный импульс, что в той стороне находится некая угроза. А дальше они действуют сами.

— Учитель, это ведь похоже… как актинии охотятся на рыб, — Полуухий осторожно подступил ближе и, дёргая старика за рукав балахона, тыкал в мою сторону пальцем.

— Согласен, — шаман медленно погладил подбородок. — Собственного разума там нет, одни только примитивные инстинкты. Если так, то в данном случае форма щупалец это единственно верное решение. Сложная суставчатая конечность без должного контроля это как топор без рукояти. А гибкому отростку высший разум не нужен. Ему не требуется просчитывать траекторию каждого изгиба после очередного сустава, он просто тянется к цели кратчайшим путём.

— Наверное, да, — мне оставалось только согласиться. В целом слова шамана звучали более чем убедительно и раскладывали мои интуитивные ощущения по полочкам.

— Покажи, — велел мастер Зуг’Гал. Он подошёл ближе и поставил на столешницу прямо передо мной пустую глиняную чашку.

Я сосредоточился, мысленно ткнув пальцем в появившийся ориентир. Следуя ментальной подсказке, теневое щупальце молниеносно выстрелило точно в цель. От хлёсткого выпада посуда с треском разлетелась на множество мелких осколков, которые веером брызнули по столу.

— Хорошо, — невозмутимо констатировал шаман, даже не моргнув. — А теперь попробуй не так агрессивно. Мягче.

Старику легко говорить. Это же не ему сейчас приходилось на ходу придумывать, как именно передать примитивным отросткам деликатную степень воздействия. По сути, всё моё «общение» с этой новой формой пока походило на отчаянную попытку немого рассказать что-то глухому.

«Тень» понимала только грубые импульсы.

Но тренироваться в любом случае было надо. Выбрав новую цель, я изо всех сил постарался мысленно сгладить углы и сосредоточился на деревянной миске. Несколько секунд щупальца вообще никак не реагировали, тупо замерев за моей спиной. Затем одно из них нехотя развернулось в сторону обозначенной точки. Из-за плавного, завораживающего покачивания из стороны в сторону оно стало поразительно похоже на змею, готовящуюся к броску.

Я попытался мысленно шепнуть ему: «Просто коснись… это не опасно»

БУМ!

Вопреки всем моим стараниям и ментальным уговорам, новый удар получился даже куда мощнее прежнего. Массивную миску буквально сорвало со стола. Она снарядом пролетела через всю комнату и с грохотом врезалась в дальнюю стену.

— Ужасный контроль, нэк, — покачал головой учитель, неодобрительно глядя на оставшуюся на стене вмятину. — Но способность сама по себе крайне полезная. Однажды она вполне может спасти тебе жизнь. Надеюсь, не нужно говорить о том, что её ни в коем случае нельзя никому открывать?

— Если кто-то чужой её увидит, то этот кто-то умрёт, — хмуро заверил я, заставляя теневые щупальца втянуться обратно в спину.

— Вот теперь мне намного спокойнее, — искренне улыбнулся старик, и морщины на его лице разгладились. — Вы оба стали сильнее. Мои труды не пропали даром.

Только после этого нам с Арахом наконец-то разрешили лечь спать. Одно только плохо — пока мы возились с демонстрацией новых сил, драгоценное ночное время безвозвратно ушло. Сквозь щели деревянных ставней на окнах уже вовсю пробивалась предрассветная серость.

Казалось, я только-только успел закрыть глаза, как в сознание ворвался бесцеремонный окрик наставника. Мастер Зуг’Гал безжалостно растолкал нас спустя всего пару часов кошмарно короткого сна и велел живо подниматься на ноги, чтобы готовить завтрак.

Спорить с недовольным и невыспавшимся шаманом спросонья было себе дороже. Пока Арах, угрюмо ворча под нос привычные гоблинские проклятия, неохотно раздувал угли в очаге, а я быстрыми движениями нарезал вяленое мясо. Оставалось только дождаться, когда закипит вода и можно засыпать крупу в котелок.

Старик надзирателем устроился на табурете за нашими спинами. Он решил провести краткий инструктаж.

— Уже скоро прибудут представители сотника, — заговорил наставник, неторопливо раскуривая трубку с пахучей сушёной травой. — Слушайте внимательно, нэк. Вести себя с ними нужно предельно осторожно. Не дерзите, на рожон не лезьте. Лишнего не болтать, да и вообще пустыми разговорами никого не донимайте. Но и неуважительного отношения к себе ни в коем случае не терпите.

По словам Зуг’Гала гоблин по имени Эрвин — рассудительный, осторожный и крайне хитрый малый. Этот вряд ли станет устраивать провокации на ровном месте без веской на то причины. А вот десятник Ирг, представлял собой куда большую проблему. Как и подобает истинному орку, он обладал взрывным характером, непомерной гордыней и лютой нелюбовью ко всем, кто не вышел ростом или клыками.

— Когда этот твердолобый Ирг начнёт распускать язык, провоцировать или, чего доброго, полезет махать кулаками, даю добро проучить его как следует, — шаман посмотрел на меня, выпустив изо рта идеальное колечко сизого дыма. — Но с двумя жёсткими условиями. Во-первых, Менос, ты не должен раскрыть свои силы. Но это я так, к слову. Ты и сам это не хуже меня понимаешь. Во-вторых — калечь, ломай ему кости, рви клыки, но орк обязан остаться в живых.

В прагматичности старому наставнику отказать было трудно. Любое, даже самое тяжёлое увечье Зуг’Гал залечит собственной магией, да ещё и сдерёт потом плату за редкие расходные материалы и труды. А вот за труп во время выполнения задания, даже если этот серокожий громила будет сам кругом виноват, сотник опосля спросит очень и очень строго.

Видать, во время знакомства этот десятник успел не на шутку разозлить старика. Обычно-то наставник, наоборот, изо всех сил добивался от нас рассудительности и строго требовал, чтобы мы хотя бы делали вид, будто пытаемся не вляпаться в очередные неприятности. А тут практически прямой приказ ломать кости. Ирг явно перешёл наставнику Зуг’Галу дорогу, раз дед так открыто жаждал мести.

— Учитель, вы уверены, что это хорошая идея? — я оторвался от нарезки мяса и бросил на деда скептический взгляд. — В прошлый раз всё сложилось не очень.

Собственно, если бы не тот самый прошлый раз, мы бы сейчас преспокойно подъезжали к Гибельным болотам, а от них уже рукой подать до деревни Гнилой рыбы. Но из-за прошлого инцидента наши планы полетели кувырком, и теперь приходилось разгребать последствия.

Гоблин скривился, как от зубной боли. Он раздражённо пыхал трубкой, сверля меня недовольным взглядом.

— Сказал ведь, действовать только если орк сам даст такой повод, что ни у кого после не возникнет сомнений, что ты был в своём праве, нэк! — старик сердито стукнул ладонью по колену. — Нужно не бояться, а просто делать правильно. Только так и никак иначе!

Продолжать спор я не стал — шаман явно не в духе. Впрочем, причина его гнева угадывалась без труда. Похоже, старик не собирался прощать этой парочке того, что они выставили его перед сотником в дурном свете. Но гоблин Эрвин слишком умён и осторожен, чтобы подставиться под удар, а значит, единственной доступной мишенью для мести оставался десятник.

Вот только предчувствие надвигающейся беды не отпускало.

Нет, я, конечно, после напутствий учителя морально готовился к тому, что орк попытается прощупать меня на прочность какими-нибудь дешёвыми провокациями. В конце концов, хорошую драку в Ковенанте отродясь никто не запрещал — здесь это считалось чуть ли не формой вежливого общения. А как ещё выяснить у кого древко оружия толще и длиннее?

Единственное жёсткое табу касалось схваток между Высшими. Оно и понятно, ведь внутри сцилл этих чудовищ обычно запечатано слишком много сил. Если они разойдутся не на шутку, то последствия не сгладить никакими исцеляющими рунами, будь те хоть трижды легендарной девятой орбиты. Сокрушительные выплески подвластных им стихий запросто выжигают всё внутри огромных радиусов, из-за чего риск случайных жертв среди простых смертных возрастает до небес.

А магия, вопреки сказкам, вовсе не всесильна. Из чертогов смерти она никого не возвращает. Исключением можно назвать разве что адептов стихии «смерти» — или «нежизни», кому как привычнее говорить. Но тут само название исчерпывающе описывает суть. Поднятый мертвец не оживает в истинном смысле слова. Его душа безвозвратно покидает этот мир, а Высшему достаётся лишь послушная, медленно разлагающаяся мясная марионетка. Радости от такого спасения мало.

Так вот, возвращаясь к нашей встрече. Фирменная орочья грубость вкупе с их вечным надменным взглядом не стала для меня шоком. Я ожидал чего-то подобного.

Однако реальность превзошла ожидания. Этот тип вместо банального приветствия просто небрежно оттолкнул меня плечом в сторону — так сильно, что я едва удержал равновесие. Ему не хватало разве что пнуть меня, словно назойливого бродячего пса, путающегося под ногами.

В этот момент я понял, за что именно старик так сильно невзлюбил нашего гостя. Наш дед в принципе не жаловал серокожую братию, но этот конкретный индивид явно умудрился превзойти многих своих сородичей по уровню вызываемого омерзения у окружающих.

— Решил позлить учителя? — рядом со мной нарисовался Арах.

Гоблин не зубоскалил открыто, но по его лёгкой, едва заметной усмешке я отчётливо понимал, что внутри он буквально ликует. Правда, этот его восторг только сильнее сбивал меня с толку. Я совершенно не улавливал причин такой радости.

— Такой шанс упустил, нэк, — сообразив по моему лицу, что от меня ускользает сама суть, снисходительно пояснил гоблин.

И ведь он был чертовски прав.

Выпад орка оказался слишком уж неожиданным — без должной раскачки, сразу в лоб. Я банально растерялся, оказался обескуражен и не нашёлся, что ответить на такое хамство. А сейчас серокожий громила вместе с остальными уже уселся за стол. Любая моя попытка начать пикировку теперь выглядела бы жалко и запоздало.

Воин всегда говорит врагу глядя прямо в лицо, а лаять в спину — удел трусов.

— Успеется ещё, — тихо бросил я, мысленно радуясь, что наставник сам одобрил «воспитательные» меры в отношении орка.

За столом на нас с Полуухим никто не обращал ни малейшего внимания. Разговор вели шаман с Эрвином.

Зуг’Гал попросил того ещё раз обрисовать задачу и в деталях рассказать всё, что известно о нашей цели. Но тут представитель сотника ничего нового поведать не смог. Четыре Плети. Судя по необычному поведению тварей, лазутчики пришли к выводу, что они могут быть разумными — кем-то вроде офицеров в армии заражённых скверной. В чём именно заключалась эта «необычность», гоблин и сам толком не знал.

— Скольких здесь, в Сольге, вы уже приняли на службу? — спросил шаман.

— Я ведь говорил, что вербовкой Высших займётесь вы, уважаемый Зуг’Гал, — вежливо улыбнулся в ответ Эрвин.

— Малец, ты говорил, что набрали около полутысячи бойцов, нэк.

— Да, но среди них всего шестеро Пробуждённых, и никого выше второй орбиты.

— И что? — наставник сложил руки, сомкнул пальцы в замок и, чуть подавшись вперёд, опустил на них подбородок. Его взгляд не обещал ничего хорошего.

— Если разведка правильно оценила силы врага, то для выполнения задачи нам нужно собрать отряд из Высших минимум от четвёртой орбиты.

Зуг’Гал выдержал короткую паузу, а после громко расхохотался. Вдоволь отсмеявшись, он резко оборвал смех:

— Мы возьмём всех Высших, которых только сможем.

— Но у некоторых первая орбита в зачаточном состоянии, нэк. У одного вообще пока сформировано только одно рунное гнездо!

— Я. Сказал. Всех.

Эрвин попытался спорить. Гоблин усердно напирал на то, что это нерационально, мол, толку от зелёных новичков в реальном бою не будет никакого.

— Они будут только путаться под ногами и мешать, — отрезал он. — А у нас нет права на ошибку.

— Ещё мы возьмём полторы, нет, лучше две сотни обычных воинов, — старику было глубоко плевать на логичность доводов оппонента.

— Это невозможно, я обещал отправить их к господину Тьяа Ан, — категорично заявил Эрвин. — Поэтому вы должны уговорить сильных Высших…

— Мне плевать на твои обещания, — жёстко перебил его мастер. — Наша задача — не уничтожить, а захватить Плеть. Ведь если она разумна, с ней получится пообщаться. А значит, нам нужно связать тварей боем и хорошенько измотать. Для этого и нужен расходный материал, нэк.

— Вы хотите принести в жертву несколько сотен воинов? — у Эрвина от такой простоты буквально округлились глаза.

— Именно, — хладнокровно кивнул старик. — Так что найди для нас две сотни бойцов, — после короткой паузы он хищно добавил, — лучше, если это будут орочьи рубаки.

— Орк не жалко? — шумно засопел Ирг, раздувая широкие ноздри от приступа злости.

— Если найдёшь мне вместо них тысячу гоблинов, я не против, — учитель даже не повернулся к десятнику, продолжая буравить взглядом Эрвина. — Но орки намного сильнее и выносливее. И да… их не жалко, нэк.

Тяжёлый обеденный стол взмыл в воздух так быстро и плавно, словно весил не больше сухой щепки. А в нём, на минуточку, было никак не меньше пятидесяти мер — добротный, толстенный дуб, который даже просто немного с места-то сдвинуть в одиночку тяжело.

Я невольно вспомнил, как всего пару часов назад, орудуя теневыми щупальцами, целился сперва в чашку, а после в миску, ударяя по столешнице, но массивная деревяха от силы сдвинулась лишь на пару дюймов.

Орку же стоило лишь по-настоящему разозлиться, как он, особо не напрягаясь, одним коротким движением перевернул стол. Да уж, наш дедуля мастерски умеет находить чужие болевые точки и давить на них.

При всём этом орочий десятник не утратил самообладания окончательно. Несмотря на бешеный приступ ярости, стол он отшвырнул в сторону с поистине филигранной точностью. Пролетев по дуге, массивная мебель никого не задела, и даже из пролившихся напитков ни единая капля не попала на одежду присутствующих.

И опять наставник оказался чертовски прав.

Становилось понятно, что после прошлого раза Эрвин очень серьёзно побеседовал со своим громилой. Так что теперь в сторону старика орк мог позволить себе лишь гневные взгляды да короткие, ничего не значащие реплики. Наверное, там, у себя дома, сразу после первого визита к нам, Эрвин доходчиво объяснил недалёкому гиганту, что угроза выглядящего безобидно шамана выпустить ему мозги через ноздри — это не фигура речи, а вполне реальная перспектива.

— Говорю же, сильны, — абсолютно невозмутимо произнёс учитель.

Словно предугадав этот яростный жест за долю секунды, он успел изящным движением убрать свою чашку со стола до того, как тот взлетел. И теперь шаман с откровенной издёвкой поглядывал на побагровевшего от злости орка, не спеша отпивая чай мелкими глотками.

— Но беспорядок, — старик на мгновение сверкнул своими жуткими ртутными зрачками, — разводить в нашем доме не нужно, нэк.

— Ирг, — стальным тоном позвал Эрвин, вперив в того ледяной взгляд.

Орк глухо зарычал, но послушно шагнул вперёд и одним рывком вернул массивный стол на прежнее место.

— Если кого-то здесь что-то не устраивает, так доставай свой камешек, спросим у самого сотника, нэк, — шаман многозначительно вздохнул и красноречиво посмотрел на разбросанную по полу посуду.

Эрвин дипломатично кашлянул в кулак, сглаживая углы, и десятник, недовольно бурча что-то на своём наречии, нехотя вновь поднялся с табурета.

Но вместо того, чтобы обойти стол и послушно поднять упавшие чашки, орк резко подался вперёд и мёртвой хваткой вцепился в мой рукав.

— Прибирать! — рявкнул он и с силой столкнул меня с табурета.

Я едва удержался на ногах.

— Всякому радушию приходит конец, если гости не проявляют должного уважения к хозяевам дома, — сокрушённо поцокал языком учитель Зуг’Гал.

Он неторопливо выставил вперёд сухую ладонь, словно возводя невидимую стену между мной и взбешённым гигантом.

— Я приношу вам свои искренние извинения, — поспешно вмешался Эрвин, почувствовав, что обстановка накаляется. — И хочу напомнить, что сотник Тьяа Ан строго-настрого запретил вам…

— Извинения должен приносить не ты, малец, и уж точно не мне, — жёстко перебил шаман. — В противном случае мой ученик сам доходчиво объяснит этому орку его истинное место, нэк. Ему-то сотник ничего не запрещал… хе-хе-хе.

— Мой место⁈ — взревел десятник, отчего на его шее вздулись толстые вены.

— Мастер Зуг’Гал, прошу вас, давайте обойдёмся без ненужных конфликтов, — попросил молодой гоблин.

— Ты плохо служишь своему господину, Эрвин, — неожиданно холодным тоном заявил старик.

— Что? — от такой внезапной смены темы представитель сотника даже растерялся.

— Будь ты прилежнее, ты бы вовремя приструнил своего цепного пса и довёл до ведома десятника, что бояться стоит не только старого шамана, но и его учеников.

— Бояться какой-то человек⁈ — Ирг распалялся всё больше.

— О том и речь, Эрвин, — старик даже не удостоил орка взглядом. — Если твой десятник считает Меноса обычным человеком, то рискну предположить, что ты и сам ни черта не в курсе о том, что произошло во время стоянки в степях. Аккурат перед атакой Роя.

— Ещё задолго до нападения Роя я отбыл по срочному поручению господина, чтобы предупредить основные силы у перевала о нашей задержке, — Эрвин нахмурился, в его голосе впервые проскользнули оправдательные нотки. — И просить подождать нас для совместного вхождения в пустоши за грядой Барлаана. Поэтому мне неведомо, что за склоки происходили в моё отсутствие, нэк.

— Что ж, тогда я просвещу тебя. Орки из клана Тлеющего Черепа уже уяснили, что Менос далеко не «простой» человек. Их шаман Золид лишился своего клыка. И за этот урок твой хозяин, в знак признания силы, одарил моего ученика руной. Но вместо долгих рассказов я предпочту, чтобы Менос сам, наглядно, показал этому дурню свою силу. Ты признаёшь, Эрвин, что мой ученик был оскорблён в собственном доме и теперь имеет полное право преподать десятнику Иргу урок?

— Пффф! — с презрительной улыбкой фыркнул орк, демонстративно разминая широкие плечи.

А вот Эрвину было уже не до смеха. В отличие от тупоголового громилы, гоблин уже сообразил, что допустил серьёзную ошибку, не разузнав ничего заранее об учениках старого мастера.

— Он… Высший? — с явной опаской покосился на меня Эрвин, старательно заглядывая мне в глаза в попытке разглядеть те самые ртутные блики, что выдавали пробуждённое рунное сердце.

— Нет, — хищно улыбнулся старик и веско добавил, — и даю слово, десятник Ирг не погибнет. А если понадобится, я быстро верну его в строй. Разумеется, не бесплатно. Ну так что?

— Признаю, нэк.

Гоблины торопливо встали из-за стола и отошли в сторону, освобождая для нас пространство. Разбираться решили прямо внутри дома. Незачем устраивать дешёвое представление на улице и привлекать к себе лишнее внимание зевак, а то и стражи.

— Можем всё решить мирно, — я спокойно посмотрел на громилу. — Ты извинишься, пообещаешь вести себя прилично, и тогда я не стану тебя бить. Ну и, конечно, тебе придётся прибраться за собой.

С этими словами я небрежно швырнул в орка грязной тряпкой. Тот, само собой, ловить её не стал. Он лишь брезгливо поморщился, когда тряпка шлёпнулась о его грудь и лениво сползла под ноги.

— Лечить? — Ирг повернул голову к шаману, бесцеремонно ткнув в меня толстым пальцем.

— Лечить, — безразлично кивнул старик.

Широкая морда орка растянулась в хищном оскале. Он уже почти развернулся ко мне, собираясь ринуться в атаку, когда чудовищным ударом его буквально снесло с места и отбросило прямо в бревенчатую стену.

Удар получился что надо.

Серокожий попытался было сразу вскочить на ноги, но побороть дикое головокружение оказалось не так-то просто. Его повело в сторону, и он тяжело опустился обратно на пол. Смирившись с временной слабостью, орк неверяще переводил ошалелый взгляд с меня на дубовый стол. Уж кто-кто, а десятник слишком хорошо знал, насколько эта мебель тяжёлая. В его крохотном мозгу сейчас никак не увязывался тот факт, что мелкий человек только что с лёгкостью влепил ему пощёчину этим самым столом.

— Ты на какую сумму лечения рассчитываешь? — поинтересовался я, скорее для игры на публику.

Из-за свёрнутой набок нижней челюсти орк всё равно не смог бы мне ответить при всём желании. Я играючи поднял стол высоко над головой и развернул его в воздухе так, чтобы нанести следующий удар ребром массивной столешницы.

— Учитель, — не оборачиваясь, спросил я через плечо. — Вам раб случайно не нужен? Могу загнать этого десятника в такие долги за исцеление, что ему придётся отрабатывать их несколько циклов.

— Это лишнее, — поспешно вмешался Эрвин.

Гоблин осторожно вошёл в поле моего зрения, но приближаться не рискнул.

— Уверен, что десятник уже всё осознал и сделал правильные выводы. Ведь так, Ирг?

По свирепому, налившемуся кровью взгляду орка было трудно понять, что именно он там осознал. Прямо сейчас в его голове творилась жуткая каша из боли и уязвлённой гордости. Но всё же остатки инстинкта самосохранения у него уцелели. Бросив ещё один выразительный взгляд на занесённый над ним дубовый монолит, Ирг кое-как переборол себя и едва заметно кивнул, признавая поражение.

Старик Зуг’Гал снисходительно накинул на него простейшее исцеляющее плетение, вскользь заметив, что для такой туши этого более чем достаточно. Спустя пару минут десятник более-менее пришёл в себя. Хмурясь, он резким движением руки сам вправил выбитую челюсть, глухо крякнул и сумел-таки подняться на трясущиеся ноги.

— Ничего не забыл? — я выразительно кивнул на валяющуюся на полу тряпку.

К этому моменту пролитый чай уже давно успел впитаться в глубокие щели между половицами, и тереть тёмные пятна было абсолютно бессмысленно. Но в данный момент важна была не чистота, а сам факт признания орком своей неправоты.

— Господин, прибыл представитель семьи Заакив.

Драконид неторопливо оторвался от чтения фолианта и едва заметным жестом велел слуге впустить гостя. Тот почтительно поклонился и, не смея поворачиваться к хозяину спиной, отошёл к дверям.

Менее чем через минуту тяжёлые створки вновь отворились. Всё тот же слуга распахнул их до самого упора. Он дождался, пока коренастый гном в бесформенном дорожном плаще пройдёт мимо, и сразу же бесшумно затворил двери, оставив своего господина наедине с пришедшим.

— Приветствую вас, Адаль Асим Кадха, — гном резким движением скинул глубокий капюшон, открывая бородатое лицо.

— Не ожидал увидеть в своём доме сына семьи Заакив, — лишённым всяких эмоций тоном отозвался хозяин кабинета.

— Вы договаривались с моим отцом…

— Про уговор с твоим отцом я прекрасно помню, — прохладно перебил драконид. — Но не припоминаю, чтобы приглашал кого-то из вашего семейства к себе в гости. Сейчас далеко не лучшее время для подобных визитов.

— Я бы не осмелился прийти без веской на то причины, — гном упрямо вскинул подбородок. — Вы обещали позже, когда вся эта суматоха утихнет, передать нам хотя бы одного из беглой троицы. Они должны предстать перед главами родов, чтобы дать официальные показания о том, что творится в оставленных залах наших подземелий. Мы склонны считать, что Хранители убивали в том числе и представителей собственного народа, дабы сохранить свою жуткую тайну.

— Вот именно. Ключевое слово здесь — «когда всё утихнет».

— Да, я понимаю… и ни в коем случае не пытаюсь форсировать события.

— Тогда зачем ты здесь?

— До нас дошла надёжная информация, что человек вместе с гоблинами собирается покинуть Сольг уже в самое ближайшее время.

— Благодарю за столь ценную информацию, — драконид с напускным почтением слегка склонил голову. А когда поднял её, в его глазах блеснул опасный огонёк. — На будущее, если тебе вдруг взбредёт в голову снова заявиться сюда, чтобы, например, поведать мне о том, что солнце встаёт на востоке, а рыбы живут исключительно в воде, то не стоит этого делать.

Бородатое лицо гнома дёрнулось, как от пощёчины. Он застыл с полуоткрытым ртом, ошарашенный такой отповедью и явно не зная, как правильно реагировать на подобную издёвку.

— Я дал обещание, — жестко отрезал Адаль. — И я его выполню. Мне прекрасно известно абсолютно обо всём, что происходит в МОЁМ городе. Никуда эти трое не денутся. А теперь покинь мой дом.

— Мастер Зуг’Гал, неужели это действительно было настолько необходимо, нэк?

— Эрвин, ты не хуже меня понимаешь, как устроен этот мир. И не нужно сейчас делать такое лицо. Ты гоблин, приближённый к троллю. И не какому-то рядовому, а сильному и уважаемому сотнику. Значит, прекрасно осознаёшь природу таких рас. Иначе попросту бы не выжил среди них, нэк.

Шаман говорил уставше и даже не глядя на собеседника. Ему это было ни к чему. Старик и без того слишком хорошо знал, какие мысли сейчас судорожно метались в голове у юного гоблина, и какие эмоции искажали его зелёную морду. Опыт многих лет позволял видеть насквозь — никакими уловками этого уже не скрыть.

— Благодарю вас, Великий.

— За что же ты высказываешь свою благодарность? — старик слегка скосил на него свои жёлтые глаза, в которых на миг блеснула опасная искра.

— Вы правы, я плохо послужил своему господину. Если бы я как следует подготовился и собрал полную информацию, то ничего этого не случилось бы. А так… из-за моей глупой оплошности хозяин едва не потерял своего верного слугу.

— Пустое, нэк, — шаман пренебрежительно отмахнулся костлявой ладонью. — Никто твоего орка убивать не собирался. Слишком ценный ресурс. К тому же, узнай он заранее про Меноса, вряд ли бы что-то изменилось в его действиях. Скорее даже наоборот, всё стало бы только хуже.

Зуг’Гал зловеще усмехнулся, обнажая острые пожелтевшие зубы, и продолжил:

— Такова уж их орочья природа. Каждый вызов заставляет их дурную кровь бурлить. А если этот вызов брошен кем-то слабым и ничтожным, например, человеком, то даже самые умные и рассудительные из них не в силах совладать со своими первобытными инстинктами. Верховный шаман Золид из клана Тлеющего черепа тому наглядный пример.

— Получается, вы заранее всё знали… И специально подстроили, чтобы десятник Ирг уже сейчас понял своё истинное место, нэк? — молодой гоблин с благоговейным ужасом почти в точности повторил недавние слова старшего соплеменника, до которого наконец-то дошёл весь масштаб чужой интриги.

— Это единственный известный мне метод, который гарантированно вправляет мозги серокожим, нэк. Я прожил на этом свете достаточно долго, чтобы понимать простую истину, что нельзя тащить в серьёзный бой подобный нарыв. Такие гнойники гордыни нужно безжалостно вскрывать сразу, при первых же симптомах. Иначе потом, в разгар сечи, всё может обернуться для нас великой бедой.

— Вы очень мудры, Мастер. Я обязательно ещё раз поговорю с десятником Иргом, чтобы окончательно убедиться, что он усвоил ваш урок и не затаил глупой обиды в своей голове.

— Найдите нам две сотни рубак, — вдруг резко посерьёзнел старый гоблин, и его голос сорвался на леденящий душу шёпот. — Делай что хочешь, но найди. Иначе в бою против Плети вы сами станете наживкой, нэк.

Едва дверь захлопнулась за Эрвином и прихрамывающим десятником Иргом, в хижине наконец-то стало тихо.

— Ушли, — наконец выдохнул наставник, и в этом слове слышалось облегчение, смешанное с горечью. — Ушли, чтобы вернуться позже с новыми проблемами.

Мастер Зуг’Гал проводил гостей долгим, нечитаемым взглядом, после чего неторопливо запустил руку в глубокие складки своего поношенного балахона. На столешницу со звоном легли монеты. Пять золотых фениксов.

— Держите, — старик подтолкнул золото к моему краю стола. — Это вам на расходы. Пойдёте скоро на рынок.

Сам наставник тут же придвинул к себе огрызок угля и клочок пожелтевшего пергамента, принимаясь составлять список необходимых покупок. Каждое движение его костлявых пальцев сопровождалось недовольным сопением.

Не любил он тратить деньги. Жадный — гоблин ведь.

— А мне придётся ещё наведаться в квартал вечных костров, — проворчал дед, не отрываясь от писанины. — Нужно поторопить знакомца с продажей артефактного клинка. Время поджимает, нэк. Так что придётся поступиться ценой. Уже оттуда отправлюсь поискать сильных Высших в наш отряд. Точнее… хоть каких-то Высших.

Старик раздражённо цыкнул, когда уголёк в его пальцах с треском раскололся напополам. Он отбросил обломок, продолжая ворчать себе под нос:

— Всем вокруг почему-то кажется, будто это проще простого — пойти и отыскать толковых Пробуждённых. Они будто думают, что можно просто зайти в нужную лавку, вежливо поздороваться, и купец подберёт тебе бойцов в точности по списку. Вам нужно пять Высших со сциллами от пятой орбиты? Конечно, пожалуйста. Ой, а у нас как раз акция, нэк! Если оплатите шестерых, то седьмого получите совершенно бесплатно.

Мастер Зуг’Гал неожиданно громко хохотнул, обнажив потемневшие от времени клыки. В его смехе не было ни капли веселья — только чистая ирония того, кто слишком хорошо знал изнанку этого мира.

— Вот только в реальной жизни всё куда сложнее, — дед резко оборвал смех и уставился на нас своими ртутными зрачками. — Просто найти Высшего — это уже нелёгкая задача сама по себе. Как-то не принято среди нашего брата афишировать свои силы на каждом углу и вешать на входную дверь табличку, информирующую, что здесь живёт Пробуждённый такой-то орбиты. Ну а когда найдёшь… если вообще найдёшь, и кто-то из местных подскажет верное направление… тогда начнётся самое весёлое. Нужно умудриться сделать так, чтобы тебя вообще выслушали, а не выставили сразу же за порог, как назойливого попрошайку.

Старик качнул головой и на некоторое время замолчал, о чём-то размышляя.

— Всё-таки Пробуждённые — слегка высокомерные личности.

Это он очень сгладил. На самом деле гордыни и спеси там размером с хорошую гору, а то и побольше. Учитель и сам тому идеальный пример, чего уж греха таить.

— Но даже если они снизойдут до разговора и согласятся выслушать, — продолжал он, — то что я должен им предложить, чтобы они вообще заинтересовались? Высших не купить обещаниями простить им былые ошибки молодости. Про такую банальность, как золото уж молчу.

— И как тогда нам найти Высших? — мы с Арахом синхронно переглянулись.

Причитания старого шамана заставили меня не на шутку напрячься. Идти против четырёх разумных Плетей без поддержки сильных рунников — это не то чтобы рискованно, а скорее откровенное самоубийство.

Я слишком хорошо помнил наш недавний бой с орком-отступником. Тот гигант едва не перещёлкал нас поодиночке. Отряд Хранителей, состоявший из Высших и далеко не из новичков, он перемолол с пугающей лёгкостью. И даже наше вмешательство не позволило его одолеть. А тут, если верить лазутчикам сотника, нас ждали целых четыре Плети. Четыре разумных чудовища.

На этом фоне запас из двухсот обычных рубак вообще не выглядел серьёзным аргументом. Это ведь всего по пятьдесят рядовых бойцов на одну тварь. Для обычной, безмозглой Плети с тремя-четырьмя хвостами скверны такая толпа, может, и стала бы непреодолимой преградой. Но речь ведь шла об уникальных порождениях бездны. Офицеры скверны сожрут обычных солдат и даже не поперхнутся, попутно обратив их трупы в свежее мясо для своих легионов. В победу верилось с трудом, и внутри меня медленно поднималось волнение.

Полуухий, сидевший на соседнем табурете, шумно сглотнул. Он нервно облизал пересохшие губы, воровато покосился на закрытую дверь и подался вперёд.

— Учитель, а может… — гоблин понизил голос до едва различимого шёпота, испуганно блымнув глазами. — Может, мы просто прикончим этих двоих? Прямо по дороге. Перережем глотки, а сотнику Тьяа Ан потом соврём, что они трагически погибли в бою? В Ничейных землях всякой жуткой напасти хватает, нэк. Скажем, что наткнулись на бродячий выводок каких-нибудь чудовищ.

Старик даже бровью не повёл на это предложение. Он просто проигнорировал тираду своего ученика, продолжая методично выводить на пергаменте названия целебных кореньев.

Впрочем, ничего удивительного в такой реакции не было. Было бы всё так просто, тогда орочий десятник вместе со своим хитрым сопровождающим уже давно растворялись бы в бочке с алхимической кислотой.

Наш дед моральными терзаниями никогда не страдал. Но увы, в подобной ситуации настолько дешёвые трюки никогда не работали.

Задача уже была поставлена, причём буквально в присутствии самого тролля Тьяа Ан. Теперь уже абсолютно не важно, погибнут ли эти двое в пути, сбегут или бесследно исчезнут в трущобах Сольга — нас это вовсе не освобождало от выполнения приказа.

— Хватит болтать ерунду, Арах, — бросил я, забирая со стола список. — Пошли на рынок, пока народу поменьше и не так жарко.

— Меч только оставь, нэк, — велел учитель. — Не хватало мне ещё бегать потом, тебя разыскивать. И учтите, мне нужно всё из этого списка. И когда я говорю «всё»…

— Мы всё достанем, наставник.

Утренний Сольг встретил нас привычным, оглушительным шумом и густым запахом, в котором причудливо смешивались ароматы свежевыпеченного хлеба, гари, дегтя и тухлой рыбы. Отовсюду слышлся грохот тележных колёс и крики зазывал.

Торговые ряды травников и алхимиков располагались на самой окраине рыночной площади. По мере приближения к нужным переулкам характер шума менялся и вместо зычных криков мясников здесь преобладал монотонный гул.

Первая лавка, указанная в списке мастера, принадлежала травнику. Над низким входом покачивалась выцветшая вывеска с изображением ступки и пестика. Внутри царил полумрак, а под потолком густыми гирляндами висели пучки сушёных растений, отчего в помещении стоял щекочущий ноздри аромат полыни.

— Чего надо, почтенные? — из-за высокой стойки высунулся коренастый хозяин с окладистой седой бородой, в которой запутались мелкие соцветия.

Я молча развернул список и положил его на прилавок, прижав сверху одним золотым фениксом. Монета вмиг привлекла внимание торговца.

— Нам нужны три унции высушенных синих кроллов, собранных до начала цветения. И две порции толчёного корня болотного хватуна. Всё должно быть чистым, без плесени и примесей.

Владелец лавки прищурился, оценивающе взглянул на золото, затем на меня, и только после этого аккуратно взял пергамент. Его губы беззвучно шевелились пока пальцы скользили по строчкам.

— Синие кроллы есть, — сказал он, направляясь к ровным рядам глиняных горшков, занимавших всю заднюю стену. — Свежий завоз с южных склонов. А вот хватун… хватун нынче дорог, парень. За две порции хорошего корня одного золотого маловато будет. Придётся накинуть ещё.

— И сколько? — я опёрся руками о прилавок и подался вперёд.

— Пару серебряных орлов.

Получив желаемую плату он быстро отмерил на весах нужные порции синеватого порошка, источавшего до одури неприятный запах, аккуратно пересыпал его в плотные кожаные мешочки и бережно обвязал их просмолённым шнурком. Корень болотного хватуна оказался сморщенным, грязно-бурого цвета, но по тому, как интенсивно он вибрировал от остаточных следов природной энергии, было понятно, что товар действительно качественный.

Забрав свертки, мы вышли обратно на улицу. Самое важное и дорогое купили. Это если не считать мазь из жира скального ящера. Но её мы купим у лекаря на обратном пути.

Теперь же предстояло отыскать целую кучу разнообразной мелочёвки, которая из-за своей дешевизны и невостребованности у многих продавцов попросту не водилась.

Следующие два часа превратились в изнурительную беготню по узким переулкам. Мы торговались за каждую щепотку ингредиентов, выбивая у хитрых лавочников лучшую цену.

В лавке у старой травницы из племени лесных гоблинов пришлось провести едва ли не полчаса. Старуха наотрез отказывалась отдавать последний запечатанный флакон с эссенцией светляков, пока Арах не наговорил ей кучу сомнительных комплиментов на их родном наречии.

— И ты правда навестишь её этой ночью? — поинтересовался я когда мы отошли подальше от магазинчика.

— Если расскажешь кому-нибудь об этом, особенно нашему старику, даю слово, я тебя отравлю, — гоблину пришлось потереться с ней носами, чтобы доказать серьёзность намерений. И теперь он очень не желал, чтобы об этом прознали.

— Я могила, — с улыбкой ответил я.

— Менос, я не шучу, — не поверил мне Поллухий.

Постепенно наш походный мешок тяжелел. Туда отправились пучки горькой серебрянки, катализирующие кристаллы низкого качества, банки с глазами люргов и несколько баночек с вонючими, тёмными мазями.

Фениксы таяли на глазах — от пяти монет у нас в кармане осталось всего несколько серебряных орлов и пригоршня медных воронов.

Подготовка к рейдам всегда стоила немалых денег, и теперь я понимал, почему мастер Зуг’Гал так трясся над каждой монетой. мы, по сути, толком ничего и не купили, а пяток золотых испарился, и как и не было.

Когда мы наконец закончили с закупками и повернули в сторону дома, солнце уже стояло в зените, безжалостно припекая наши макушки.

— Менос, глянь туда, — Арах резко остановился, кивнув в сторону тёмного прохода между двумя двухэтажными складами.

Я проследил за его взглядом и инстинктивно подобрался. На краю тени, оперевшись спиной об обшарпанную бревенчатую стену, стоял гоблин. Он не делал никаких попыток приблизиться и просто стоял, но его маленькие глазки были намертво прикованы к нам. Зеленокожий медленно, демонстративно жевал какую-то жилу, не сводя с нас взгляда.

— За нами следят, — тихо констатировал я. Сейчас, когда Арах обратил на него внимание, я понял, что конкретно этот коротышка уже не в первый раз за утро попадает в поле моего зрения.

Впрочем, удивляться не приходилось.

Сегодня всё утро к нам то и дело липли всякие сомнительные личности, будто мёдом им было намазано. То в одном переулке вшивый бродяга мёртвой хваткой вцепится в рукав и слёзно клянчит хотя бы самую мелкую медную монету. То полоумная гадалка из лесных чуть ли не на шею вешается, брызжа слюной и доказывая, что видит на нас жуткое смертельное проклятие, которое только она одна во всём городе и может снять.

Гадалку и попрошайку в итоге довольно быстро отогнали сами торговцы из соседних лавок, чтобы те не мешали нормально работать и не распугивали клиентуру. Так что нам самим тогда даже делать ничего не пришлось, всё сделали за нас.

И вот теперь этот тип снова перед глазами предстал, причём вот так нагло и открыто, после того как унылым хвостом таскался за нами по всему рынку. И ведь место такое почти безлюдное выбрал, чтобы показаться, будто специально напрашивается и всем своим видом демонстрирует, что прямо-таки хочет, чтобы ему пару зубов выбили.

Судя по всему, это последняя, отчаянная попытка хоть как-то спровоцировать нас на глупость.

— Может, вломим ему, нэк? — в голосе Араха снова проснулся боевой азарт, видимо подогретый недавним успехом против Монарха и обретением второй орбиты. — Тем более, что нас двое, а он один.

— Нет, — отрезал я, ускоряя шаг и увлекая товарища за собой.

— Это же гоблин. Чего ты испугался?

— А ещё это может быть провокация.

Я был абсолютно уверен, что в Сольге за всё время его существования никого и никогда не сажали в темницу за несколько отпущенных тумаков. Но учитывая нашу недавнюю историю, для нас двоих стражники вполне могли сделать исключение. Причём с огромным удовольствием.

— Уходим, — повторил я.

— Говори, что удалось узнать? — драконид захлопнул книгу и отложил в сторону, давая понять насколько для него важен этот вопрос.

— Как прикажете, господин, — поклонился слуга. — Наши пташки щебечут о том, что старый гоблин вместе с учениками собирается покинуть Сольг уже на рассвете.

— Насколько верна эта информация?

— Посланники одного из сотников Ковенанта усиленно вербуют воинов среди представителей тёмных рас. Получая разрешение у Совета, они сообщили, что покинут пределы города в обозначенный час на рассвете завтрашнего дня. И завербованные ими это подтверждают.

— Какие действия уже предприняты?

— К старику приставлена слежка, а учеников несколько раз пробовали спровоцировать, чтобы стража получила формальный повод для задержания.

— Так понимаю, что попытки не увенчались успехом?

— Так и есть, господин. Покорнейше прошу меня простить.

— Хватит гнуть спину. Смотри на меня.

— Да, хозяин.

— Ты ведь оторвал меня от чтения не только ради того, чтобы доложить о своей неудаче?

— Нет, владыка. Но так как время утекает я пришёл просить вашего дозволения на радикальное решение этого вопроса.

— Излагай, — сверкнул глазами драконид.

— Старый шаман пытается вербовать Высших, используя это мы легко заманим его на подставные переговоры и задержим сколько потребуется, тем самым выиграв необходимое время для похищения учеников. Разумеется, исчезновение не сможет остаться незамеченным. Но это Сольг, здесь и раньше пропадали путники, и будут пропадать впредь. Шаману не останется иного выбора, как смириться и отбыть по поручению своего сотника.

Драконид задумался. Договор с семьёй Заакив накладывал определённые обязательства, потому он хотел бы передать гномам всех троих. Но по условиях контракта тем хватит даже одного из этой троицы. Потому немного поразмыслив, он решил не усложнять и отпустить старого шамана с миром.

— Ты ведь понимаешь, что ученики должны бесследно исчезнуть тихо и без суеты, а не быть похищенными на глазах у свидетелей?

— Разумеется, иначе это вызовет ненужные подозрения и возможные домыслы. Поэтому я вновь обращаюсь к вам с просьбой и прошу санкционировать привлечение к выполнению задания двух отрядов Будха-Каг. Они выкрадут их прямо из дома, так что никто ничего даже не заметит.

— Два полных отряда элитных наёмников, то есть двое Высших при поддержке четырёх Низших против всего лишь двух учеников… Будь на твоём месте кто-то другой, я бы счёл, что ему плевать на меня, если он позволяет себе подобное расточительство.

— Я бы никогда не посмел, повелитель, — слуга в который раз согнулся в поклоне, глядя строго в землю.

— Знаю, — холодно обронил Адаль Асим Кадха, лениво побарабанив длинными когтями по кожаному переплёту отложенной книги. — Молодой ученик только начал постигать азы рунника, но Высший может быть опасен даже в самом начале своего пути. Твоя осторожность оправдана. Перестраховка в таком деле не грех. Приступай!

— Как это ещё не вернулись? Они ведь ушли уже давным давно.

Слуга стоял, вытянувшись струной и едва заметно трясся.

— Так и есть. Прошло уже четыре часа с момента, как отряды отправились на задание.

— Два полных отряда Будха-Каг ушли на задание в черте города и пропали? Ты это хочешь сказать, Форк?

— Боюсь, что так, господин.

— То есть они не только не смогли захватить парочку сопляков, но и сами при этом умудрились потеряться?

Драконид не столько спрашивал, сколько проговаривал всё вслух для самого себя. Но даже так ему было решительно сложно поверить в услышанное.

— А что старик? Зуг’Гал мог вмешаться?

— Нет, господин, — мотнул головой слуга. — Он всё ещё в городе. Мы следим за ним.

— А за их домом?

— Там тоже дежурят наблюдатели. Но после возвращения учеников домой, оттуда никто не выходил.

— И никто не входил?

— Да, хозяин. Никто.

— И что же делать? — пробормотал драконид, почёсывая подбородок.

— Я уверен, что Будха-Каг объявятся в самом скором времени.

— По-твоему мне есть дело до этих отбросов? Сдохли они или попали в плен, это не имеет значения. Они не выполнили задание — вот что важно.

Адаль Асим Кадха ни капли не кривил душой. Наёмники для него лишь инструмент. Так с какой стати ему переживать из-за сломавшейся или потерявшейся вещи.

Сдать своего нанимателя наёмники не могли. Перед каждым контрактом на них накладывают мощные рунные эффекты, исключающие возможность утечки информации. Пытки или ментальное воздействие, не играет роли, имя заказчика останется тайной.

— Господин, срочное донесение для Форка! — постучав, в кабинет быстрым шагом вошла горничная. Дождавшись от Адаль Асим Кадха кивка, она подошла к слуге и протянула тому сложенный вдвое листок бумаги.

Слуга быстро ознакомился с содержимым.

— Шаман вернулся домой. И почти сразу из здания вышли оба его ученика. Они… — Форк на мгновение замолчал и тяжело вздохнул. — Они сходили в ближайшую таверну и теперь пьют пиво на своём крыльце.

— Пиво?

— С вяленой рыбой, — кивнул слуга.

И как это понимать? Драконид впервые за долгое время оказался в подобной ситуации. Получалось, что-либо Будха-Каг вообще не добрались до цели, либо эти двое, по сути ещё совсем мальчишек, разделались с шестью опытными наёмниками и даже не вспотели?

Нет, быть такого не может. Человек обычная пустышка. Непонятно зачем шаман таскает его с собой. А молодой гоблин обладатель всего одной орбиты. Даже если предположить, что информация значительно устарела, он мог максимум дорасти до начала формирования второй.

В любом случае парочка учеников не продержалась бы против двух опытных Высших и четвёрки Низших даже минуты.

Получалось… Адаль Асим Кадха пришёл к единственному логичному выводу — наёмники пропали в измерении теней. То опасный мир даже для опытных и сильных рунников. Хотя совсем непонятно как это могло произойти, ведь на Меноса перед освобождением из тюрьмы накинули метку, так что Будха-Каг не нужно было слоняться в чужом измерении, разыскивая путь, они точно знали куда идти.

Вошли и вышли, как принято говорить и так должно было быть.

Но всё вышло совсем иначе. Наёмники пропали, а цели, наслаждаясь подступающей вечерней прохладой, беззаботно попивают ледяное пиво.

— Какие будут приказания? — Форк, кажется, даже не дышал. Не важно, что он всего лишь распорядитель. Он виноват и ему отвечать за чужой провал.

— Оставь меня, — драконид откинулся в кресле и уставился в потолок. Время безжалостно утекало, но он не собирался спешить и примет взвешенное решение только после того, как всё хорошенько обдумает.

Очевидно одно — наилучший момент был упущен.

Старого гоблина и его учеников нельзя захватить открыто потому что тогда могут взбунтоваться нанятые поверенными сотника воины. А их ни много ни мало уже более полутысячи, и вроде бы набор до сих пор идёт. И не только они, всё-таки Сольг — город вольных.

Да и сам старик Зуг’Гал обладал шестью орбитами, так что его поимку нельзя провернуть с наскока, просто потому что время поджимает. Тут нужна очень тщательная подготовка. Не так-то просто быстро подобрать бойцов с подходящими навыками и рунами, и просчитать все возможные варианты при выборе места схватки.

Анклавы тёмных рас на конфликт не пойдут, но и поддержки в противостоянии от них ждать не стоит. Ещё следует учитывать, что среди них наверняка найдутся те, кто попытается оказать хоть какое-то содействие своим сородичам, принявших предложение рекрутеров Ковенанта.

Разумеется, в таком случае и конфликта с самим Ковенантом уже никак не избежать.

Эти полтысячи мечей и секир для города критической опасности не представляют. Благо они не сосредоточены все в одном месте. Потому если грамотно всё сделать, то большая часть воинов узнает обо всём уже после завершения, соответственно даже не поучаствует в сражении.

Но совсем кровопролития избежать точно не получится.

Некоторые отряды наверняка окажутся вовлечены в бойню с городскими стражами. И сам факт этого скрыть вряд ли удастся. Так что лишь вопрос времени когда Ковенант решит стребовать с города виру за вероломное нападение на его воинов.

Можно, конечно, состряпать легенду и всё обыграть таким образом, чтобы это новоиспеченные бойцы Ковенанта оказались виноватыми, тогда и спроса за убитых никакого не будет. Но не всё так просто. Опять же на это нужно время и немало. Без основательной подготовки с подкупом достаточного количества надёжных свидетелей такое не то что не провернуть, а лучше даже не пытаться, иначе всё станет только хуже.

Тогда из-за требований Ковенанта другие городские анклавы могут запросто объединиться против драконидов. Понятно, что никто на них войной не пойдёт, но это всё равно будет весомый повод для остальных городских фракций ударить драконидов в спину.

Адаль Асим Кадха ни за что не хотел оказаться на месте гномов в собственном городе. К тому же, его собственные сородичи, дабы минимизировать урон, отрекутся от него самого, свалив всю ответственность на изгоя.

По всему получалось, что лучше всего будет временно отступиться.

— Форк!

Не успело эхо окрика затихнуть, как слуга уже затворил за собой двери и склонился в низком поклоне, ожидая воли хозяина.

Драконид, глядя на него, вдруг подумал, что найти столь выдрессированную замену будет непросто. Пожалуй, наказывать самого Форка не стоит — пусть расплатится кто-нибудь из его семьи. Да, смерть одного из сыновей станет отличной карой. А наличие второго не позволит родителю сломаться, сделавшись бесполезным для службы.

— Скольких Высших старик сумел нанять?

— Достоверно известно лишь об одном. Ещё одиннадцать обещали подумать и дать свой ответ к рассвету. Но вряд ли на его предложение согласится больше пары рунников.

— Нам известно что именно шаман им обещал?

— Нет, господин.

— Мне нужен список всех, с кем он говорил, — произнёс глава дома Кадха. И сразу добавил. — И вся информация, что у нас есть на каждого из списка.

Драконид решил, что временная отсрочка не повод пускать всё на самотёк. Потому один, а лучше даже сразу несколько подкупленных Пробуждённых в отряде шамана придутся как нельзя кстати.

Старик выпроводил учеников со списком покупок на рынок. Сам доел уже охоловшую кашу, после не спеша собрался, взял артефактный клинок Меноса и отправился в квартал Вечных костров на встречу со своим знакомым.

Тот довольно сильно удивился столь раннему визиту. И сразу же поспешил объяснить, что это же не какая-то безделушка, а хороший артефакт и он стоит немалых денег, так что ещё не успел найти на него покупателя.

Но старик Зуг’Гал на это лишь отмахнулся и сказал, что можно даже скинуть цену, но продать обязательно нужно сегодня в течении дня.

— Ну раз нужно, то сделаем, нэк, — прокряхтел второй гоблин, принимая из рук шамана артефакт.

Зуг’Гал лишь молча сузил глаза. От его внимания не укрылось, как хищно сверкнули зрачки старого знакомца, едва пальцы торговца коснулись изящных рунных узоров на гарде. Этот алчный, голодный блеск шаман умел отлично распознавать.

Говорить и уличать приятеля в жадности старик не стал — глупо тратить время на нотации. Время поджимало слишком сильно, и если этот сморщенный скряга решит тянуть до последнего, чтобы сбить цену и самому наложить лапу на ценную вещь, так тому и быть. Но и позволять обокрасть себя Зуг’Гал даже не думал. Уже в дверях, взявшись за кованую ручку, гоблин обернулся и назвал минимальную цену, ниже которой клинок не отдаст ни при каких обстоятельствах.

Спешка спешкой, а раздаривать золото направо и налево — непозволительная роскошь.

Далее он направляется вербовать Высших. Благо этот же гоблин, что взялся продать меч подсказал ему где найти парочку рунников средних орбит. Тот, разумеется, сразу предупредил, что вряд ли кого из них заинтересует охота на какую-то Плеть, но адреса всё равно назвал.

Шаман пересёк шумную площадь, лавируя между лотками, где сновали торговцы и носильщики. Старик блуждал по кварталу, выискивая нужные дома.

Первого Высшего из списка дома не оказалось. Массивную дубовую дверь отворила дородная орчанка. Смерив сухонького гоблина презрительным взглядом, она процедила сквозь зубы, что Нарг ушёл ещё на рассвете и когда соизволит вернуться — одному Солр’Гину известно.

Где-то в груди заскребло раздражение, но старик привычно подавил его, выдохнув сквозь сжатые зубы. Встряхнув головой, гоблин зашагал дальше, сверяясь с клочком бумаги, на котором кривым почерком были нацарапаны адреса.

Со вторым рунником всё сложилось куда успешнее, хоть и не принесло желаемого результата.

Громадный орк только недавно проснулся и пребывал в превосходном расположении духа после вчерашней попойки. Этому немало способствовал огромный, покрытый каплями испарины кухоль с янтарной жидкостью, который орк бережно сжимал своими трясущимися ручищами.

Он благодушно пригласил Зуг’Гала войти в пропахшую перегаром хижину и даже выставил на стол традиционное орочье блюдо — взрывные рёбра. Процесс их готовки был варварским. В желудок забитого бычка засыпали толчёную сердцевину гром-древа, тушу зарывали в раскалённые угли, а затем ждали, пока нагревшийся порошок изнутри не выворачивал мясо мощным хлопком.

Но даже этот щедрый и весьма гостеприимный серокожий пьяница в отряд не пошёл. Как только хмельные мысли орка упёрлись в главный вопрос — «зачем ему эта охота?», шаману стало нечего ответить. Пообещать руны он не мог, а обычное золото сильного рунника интересовало мало.

Солнце уже поднялось выше крыш, и утренняя прохлада начала сменяться липким зноем. Шаман пересёк пыльную улицу и остановился у водоразборной колонки, ополоснув лицо и шею. Вода обожгла ледяной свежестью, прогоняя остатки хмельного духа, которым он надышался в хижине орка.

«Найти хотя бы одного толкового рунника в отряд — и то будет хорошо, — усмехнулся он про себя, вытирая лицо рукавом, — да только где его взять?»

Наученный горьким опытом, в беседе с третьим Высшим Зуг’Гал предпочёл обходиться туманными, общими фразами. Он по-прежнему не давал твёрдых обещаний насчёт рун, но и не отрицал, что в рейде можно поживиться.

Охота на Плеть всегда давала шанс добыть ценные осколки или полноценные руны, рождённые в бою. И вот тут старый гоблин начал умышленно умалчивать о главном: Ковенанту нужны были живые пленные, а не горы трупов. Так что в случае успеха никаких рун магам не достанется. А в случае провала…

Но рунники дураками не были. Они не хуже самого Зуг’Гала умели читать между строк, моментально улавливая все недомолвки и заминки в голосе старого шамана. Отказ следовал за отказом, сменяясь высокомерными смешками.

Когда старец уже окончательно отчаялся, удача повернулась к нему своей костлявой спиной. Молодой тролль с четырьмя орбитами неожиданно легко принял его предложение, даже не став торговаться. Более того, весть о том, что известный мастер Зуг’Гал набирает магов под знамёна Ковенанта, быстро разнеслась по кабакам, и шамана даже пригласили на встречу сразу несколько Пробуждённых.

Впрочем, внезапный оптимизм испарился так же быстро, как утренняя роса под взошедшим солнцем. Сидя в дорогой таверне, Зуг’Гал кожей чувствовал напускное дружелюбие и фальшивые улыбки собравшихся магов. Ни гоблину, ни орку, сидевшим напротив, не было никакого дела до рейдов и Ковенанта.

Зуг’Гал сидел на лавке, сложив руки на столе, и терпеливо наблюдал, как его новые знакомцы с чавканьем и причмокиванием поглощают уже третью порцию жареных императорских лягушек. Каждый кусок, отправленный в их ненасытные рты, отзывался в кошельке шамана звонким ударом медяка. Он понимал, что эти двое тянут время, наслаждаясь бесплатным угощением, и оттого внутри медленно, но верно закипала глухая злоба. Но терять шаману было нечего, и он терпеливо ждал, надеясь на чудо.

Чуда не произошло.

Когда пригласившие его приятели вдоволь набили свои животы жареным мясом и продолжать беседу стало бессмысленно, они сыто рыгнули и соизволили сообщить, что вынуждены отказаться от столь заманчивого предложения, но были очень рады лично познакомиться со столь уважаемым шаманом.

— Тьфу! — зло сплюнул гоблин под ноги, едва за его спиной закрылась дверь таверны. — Кретины. Только время зря потратил.

Шаман ещё раз оглянулся на вывеску, сдерживая бурлящую в груди ярость, и зашагал прочь. Два часа, два драгоценных часа он кормил, поил и слушал пустые речи этих нахлебников, а в итоге остался с пустыми руками и ощутимо полегчавшим кошельком.

Сдаваться он не собирался, но ситуация становилась критической. Одними орочьими рубаками в предстоящем деле сыт не будешь.

Дорога обратно к дому прошла в невесёлых мыслях.

Ноги сами несли его по знакомой тропе, но мысли блуждали где-то далеко, перебирая события дня.

Итоги дня вышли скудными. Клинок Меноса, как и ожидалось, выкупил некий анонимный покупатель по самой минимальной цене. Из Высших удалось заполучить только того самого молодого тролля. Остальные либо категорически отказали сразу, либо пообещали подумать до рассвета.

Но старик Зуг’Гал не питал иллюзий, ведь он слишком хорошо знал эту породу, чтобы понимать, что утром у восточных ворот никто из них не появится.

Подойдя к своей хижине, старик замер перед дверью. Около минуты он просто стоял, не решаясь потянуть за ручку. Ему безумно не хотелось заходить внутрь, потому что он знал: стоило переступить порог, как двое его обалдуев тут же завалят его вопросами. А ответы на эти вопросы не нравились и ему самому.

На миг в голову шамана закралась крамольная мысль, а что, если плюнуть на все эти хлопоты и забрать себе всех, кого уже успел нанять Эрвин? С такой оравой, глядишь, и Плеть не устоит — задавят числом, даже без поддержки этих чванливых рунников. Но Зуг’Гал шумно выдохнул и с усилием отогнал эту соблазнительную, но безумную идею.

Ведь, даже если Эрвин не станет упираться и согласится, то после за подобное своеволие шамана можно запросто умыться кровавыми слезами. А если ещё и случится чего из-за того, что сотник не дождался обещанную подмогу, то старика обвинят в саботаже и тогда прощайся голова с телом.

— Теперь уже некуда деваться, нэк, — пробормотал он себе под нос и решительно толкнул дверь.

Зайдя внутрь, он привычно притворил за собой створку и застыл на месте, уставившись на открывшуюся картину.

— *** просто! Глазам не верю! Вы что, ***, тут, во имя бездны, *** *** ***, устроили, нэк? — наконец выпалил он, глядя на учеников и чувствуя, как у него пульсирует в висках.

— Как думаешь, за сколько старик продаст твой меч?

— Не знаю.

— А думаешь как?

— Не знаю, — повторил я, даже не обернувшись.

— Просто предположи, нэк. Не будь занудой.

— Арах, я не имею ни малейшего понятия, сколько вообще может стоить артефактный клинок. Даже примерно. До недавнего времени у меня в карманах никогда не водилось сумм крупнее нескольких медных монет, откуда мне знать цены городских оружейников?

— А я думаю, что мастер сторгуется не меньше чем за несколько тысяч фениксов, — озвучил свою версию гоблин, мечтательно прижмурив глаза и, кажется, уже мысленно пересчитывая монеты в своём кошельке.

Хорошо бы, если так.

С такими деньгами мы смогли бы обеспечить себя не только самым необходимым вроде нормальной еды и крыши над головой на полгода вперёд, но и наконец-то нормально приодеться.

В принципе, мы и так не совсем уж оборванцы.

В подземельях гномов нам удалось разжиться весьма неплохими вещами из добротного сукна и хорошей кожи. Но учитывая, что всё это добро представляло собой жуткий разнобой кое-как подогнанных размеров, зрелище мы являли собой довольно комичное. Где тощие, поджарые мы с Арахом, а где бочкообразные, широкоплечие гномы? В этих куртках и штанах мы скорее смахивали на малолетних детей, которые тайком пробрались в чулан и напялили отцовскую боевую экипировку, которая мало того что весила неподъёмно, так ещё и была заметно великовата в плечах и талии.

Ну и, конечно, мне позарез нужен был новый меч.

Пусть прежний артефактный клинок совершенно мне не подходил из-за своих специфических рунных свойств, но взамен него очень не хотелось получить банальную железку из ближайшей сельской кузницы.

Хорошее оружие — это залог выживания, а на качественный клинок потребуется тоже немало денег. За работу, за сталь, которая будет идеально сбалансирована, ляжет в руку как влитая, не обломится у самой гарды и не затупится после пары десятков серьёзных боёв, любой толковый мастер запросит весьма солидную сумму.

— У тебя случайно в роду не было гномов? — спросил я, потому как Полуухий всё никак не унимался и продолжал увлечённо рассуждать о чужом золоте.

При этом мелкого проныру нисколько не заботил тот простой факт, что с грядущей продажи лично ему не полагалось ни единого феникса, ведь клинок принадлежал мне. Он всё равно с азартом строил грандиозные планы о том, как именно будут тратиться эти богатства. Причём аппетиты его росли с такой скоростью, что я ничуть не удивился бы, если бы на воплощение всех его внезапных фантазий не хватило выручки даже от продажи двух таких редких клинков.

— Как будто вы, люди, любите золото меньше нашего, нэк, — фыркнул Арах. — Кстати, мы ведь тогда даже не спросили у братьев, за сколько конкретно они тебя продали эльфам. Может, за вас…

— Арах! — я резко остановился, развернулся к гоблину и позволил своим зрачкам на мгновение хищно блеснуть жидкой ртутью.

— Да, извини, ляпнул не подумав, — вмиг стушевался тот, прижав уши.

Но в целом, несмотря на то что поднятая тема была максимально паршивой и неприятной, особо спорить с его логикой не приходилось. Вспоминать предательство до сих пор было тошно. Но учитывая нищенский уровень жизни в Зергшаме, где люди ежедневно гибли за медный грош, я действительно не удивился бы, если бы в итоге нас оценили как самый обычный домашний скот — в несколько серебряных монет.

— Я придумал! — неожиданно выпалил Арах и встал как вкопанный прямо посреди дороги, из-за чего я тоже вынужден был резко затормозить, чтобы не врезаться в него.

— Что ещё? — хмуро буркнул я. Свежие воспоминания о предательстве, разворошённые гоблином, напрочь отбили всякое желание продолжать этот бессмысленный трёп.

— Нет, Менос, послушай, я правда всё придумал! — настойчиво повторил он, заглядывая мне в лицо.

— Ага. Только давай ты расскажешь обо всём по пути. Я чертовски устал и хочу поскорее уже добраться до кровати, — я попытался обойти его, но коротышка заступил мне дорогу.

— Да подожди ты! Я знаю, как ты сможешь тренироваться у всех на виду, понимаешь? Чтобы никто ничего не заподозрил! Я всё продумал! — гоблин буквально прыгал вокруг меня от распиравшей его радости, едва не хлопая в ладоши.

— Ну, удиви меня, — вздохнул я, скрестив руки на груди и приготовившись услышать очередную нелепую глупость в его репертуаре.

— Смотри! Нам нужна полая металлическая трубка вот такого примерно размера, — он показал пальцами длину примерно в четыре дюйма. — Не слишком маленькая, но и не слишком большая. Как раз такая, чтобы удобно ложилась в ладонь и не мешала. А дальше всё просто, ты берёшь её в руку, выпускаешь силу и призываешь теневое копьё прямо сквозь рукоять. Всем вокруг просто говорим, что это редкое артефактное оружие, нэк! Скрытый клинок древних мастеров! Ну, как тебе идея?

Теперь уже настал мой черёд молчать, удивлённо уставившись на сияющую физиономию Полуухого.

Задумка гоблина, вопреки моим ожиданиям, оказалась одновременно неимоверно простой и по-настоящему гениальной.

— А чтобы вообще никто не усомнился и ни о чём не догадался, — воодушевлённо продолжил Арах, явно оставшись довольным произведённым эффектом и моей реакцией, — мы встроим внутрь этой трубки один простейший преобразователь форм для рунных стихий.

— Напомни-ка, что это за штука и зачем она мне? — нахмурился я, пытаясь выудить из памяти крупицы знаний о рунном ремесле.

— О, эти безделушки стоят сущие копейки и повсеместно используются для тренировок благородного молодняка, — охотно пояснил гоблин. — На всех ведь зеленоротых юнцов настоящего рунного оружия всё равно не напасёшься, слишком уж это дорогое удовольствие, а базовый навык обращения с магической сталью никогда лишним не будет. Вот их и натаскивают на таких пустышках.

Теперь я и сам вспомнил.

В военной академии Зергшама старшие курсы тоже активно использовали похожие ученические концентраторы. Конечно, предназначались они отнюдь не для нищих бедняков без гроша в кармане вроде меня, а исключительно для обучения капризных детей высокопоставленной знати.

Даже среди аристократов лишь немногие спешили обеспечивать своих отпрысков полноценным, боевым артефактным оружием с первых дней учёбы. Ведь даже имея финансовую возможность приобрести дорогой клинок, отцы не торопились с покупкой. Разумным и наиболее правильным считалось подбирать артефактное оружие под уже сформировавшиеся, развитые навыки воина, а никак не наоборот. Потому как нужно было учесть все его сильные и слабые стороны, физические параметры и особенности циркуляции энергии.

— Менос, не забивай ты себе сейчас голову этими тонкостями, — отмахнулся Арах, заметив мою задумчивость. — Говорю же, нам нужен всего один преобразователь, и притом совершенно не важно, какой именно стихии — хоть огня, хоть воздуха. Это чистая бутафория, исключительно на тот случай, если твоё «артефактное оружие» случайно попадёт к кому-нибудь в руки. Чтобы при беглом осмотре внутри действительно обнаружили магическую деталь, нэк.

— Звучит красиво, но ты не учёл кое-что очень важное, — остудил я его пыл.

— Ты сейчас про накопитель стихии, да? — хитро прищурился и улыбнулся гоблин, словно только и ждал этого вопроса.

— Именно. Я ведь не Высший рунник, а значит не обладаю и не управляю никакой стихией. Соответственно, встроенному преобразователю внутри трубки будет банально не с чем работать. Любой понимающий человек сразу поймёт, что это какой-то подвох.

— А вот тут мы немного схитрим! Если мы как следует постараемся и хорошенько украсим весь корпус нашей поделки сложными руническими письменами, то сможем смело утверждать, что вместо привычной стихии этот преобразователь черпает твою личную жизненную силу. Мол, артефакт именной и… и вообще всё его действие завязано именно на твою кровь. В нашем мире существуют десятки тысяч самых разнообразных рун, их не сосчитать! Десятки, а иногда и сотни разрозненных глифов, складываясь воедино, образуют всего один-единственный действующий сигил. Из-за этого безумного разнообразия запутать и сбить с толку получится даже по-настоящему талантливого мастера над артефактами.

— Ты действительно в этом уверен? — с сомнением переспросил я, хотя идея казалась всё более заманчивой.

— Ну конечно! Сам посуди. Копьё в твоих руках появляется? Появляется. При этом ты Высший? Нет, не Высший, а значит и стихией не владеешь. Так что любому мастеру над артефактами останется лишь ломать голову, тщетно пытаясь расшифровать ту заумную белиберду, которую мы ради смеха выгравируем на корпусе трубки, нэк.

— Сколько это может стоить?

— Трубка пять-шесть медяков, работа кузнеца где-то один орёл, — Арах почесал затылок. — И преобразователь на пару серебряков потянет. А гравировку и сами можем сделать. Тут лучше посоветоваться с учителем, чтобы подсказал какие лучше глифы использовать, чтобы совсем уж халтурой не выглядело.

Я простоял на месте ещё около минуты, глядя куда-то сквозь гоблина. За это короткое время я несколько раз, шаг за шагом прокрутил в голове всё, что только что сказал Арах, но так и не смог отыскать во всём этом плане ни одного изъяна.

Поэтому моё настроение, испорченное неприятными воспоминаниями, резко скакнуло вверх.

Возможность открытого применения теневого оружия кардинально меняла весь баланс сил. Я смогу не только полноценно тренироваться, оттачивая навыки в любое время дня и ночи, но и открыто использовать это грозное оружие в реальном бою, совершенно не боясь, что меня раскроют.

На душе стало так легко, что в первую секунду я даже подумал, что теперь мне обычный меч вообще не особо-то и нужен. Зачем тратить деньги.

Хотя нет, я тут же мысленно одёрнул себя и покачал головой — ещё как нужен. Далеко не в каждой ситуации удобно орудовать длинным копьём, для него нужен простор. К тому же я до сих пор толком не знал, сколько по времени сможет существовать созданное из стихии «тени» копьё. А количество призывов подряд у меня точно ограничено — этот невидимый внутренний лимит я отчётливо почувствовал ещё во время демонстрации новых возможностей перед учителем.

— С меня пиво, — улыбнулся я и хлопнул Полуухого по плечу.

— И рыба! Копчёная! — тут же вставил гоблин, и его живот забурлил.

— И рыба. Но потом. Когда будут деньги.

— Договорились, нэк! Слушай, Менос, а чего нам вообще время-то терять? — вдруг засуетился коротышка.

— В смысле?

— Давай прямо сейчас, по пути домой, к какому-нибудь кузнецу заскочим и эту самую трубку закажем! А пока мастер будет над заказом возиться, мы как раз в ближайший кабак завернём и по кружке эля выпьем.

С этими словами Арах, не дожидаясь моего ответа, наклонился, бесцеремонно уселся прямо на край тротуара и принялся спешно стягивать с себя левый ботинок. Под недоумёнными и брезгливыми взглядами редких прохожих гоблин, ничуть не стесняясь, перевернул заношенную обувь подошвой вверх и хорошенько её потряс. Со звоном на пыльные камни городской мостовой одна за другой выпали четыре крупные, сверкающие монеты.

— Должно хватить, если с ценами не сильно ошибся, нэк, — гоблин шустро сгрёб серебро, после чего напялил ботинок обратно и завязал шнурки. — Но учти, Менос, это я тебе в долг даю. С процентами! Вернёшь всё вместе с обещанным пивом и рыбой.

Но с ценами Полуухий всё-таки немного прогадал. Его заначки хватило лишь аккурат на трубку и стихийный преобразователь. Так что полчаса ожидания мы провели под небольшим навесом рядом со входом в кузню.

После того, как мы переступили порог нашего временного убежища и аккуратно разложили покупки на столе Арах с важным видом вытащил из-за пазухи помятый клочок бумаги и принялся ещё раз скрупулёзно сверяться со списком, водя пальцем по строчкам, чтобы окончательно убедиться, что в суматохе мы ничего не позабыли.

На эту его запоздалую реакцию я лишь устало усмехнулся, заметив, что спохватился он как-то поздновато. Денег-то у нас не осталось совсем, выскребли всё до последнего медного гроша, так что даже если бы сейчас обнаружилась какая-то нестыковка, исправить мы бы всё равно ничего не смогли. Оставалось только сидеть и дожидаться, пока старик вернётся домой, закончив с делами.

Оставив гоблина разбираться с покупками, я с облегчением добрёл до своей кровати и плашмя рухнул на набитый соломой настил. После изматывающей, практически бессонной ночи и доброй половины дня, проведённой на ногах в бесконечных блужданиях тело гудело от усталости. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть хотя бы на несколько часов, чтобы голова перестала раскалываться.

Арах же, в отличие от меня, спать совершенно не собирался. Его неугомонная натура требовала немедленно подкрепиться, да и аппетит у мелкого проныры после прогулки разыгрался нешуточный. Бормоча что-то себе под нос, он зашагал к очагу и заглянул внутрь закопченного казана, надеясь обнаружить там остатки нашего завтрака.

Спустя секунду гоблин был вынужден разочарованно вздохнуть на всю комнату, да так театрально, что этот вздох, казалось, должен был растрогать меня и пустить слезу. Оказалось, что пока мы пропадали на рынке, наш многоуважаемый учитель перед уходом всё доел. Казан оказался выскребен до зеркального блеска, не осталось даже захудалой корочки или капли застывшего жира.

— Менос, слушай, а у тебя точно не совсем не осталось денег, нэк? — с затаённой надеждой в голосе поинтересовался гоблин, оборачиваясь ко мне.

— Нет у меня ничего, — глухо буркнул я прямо в подушку и недовольно перевернулся на другой бок, спиной к нему, наглядно демонстрируя, что разговор окончен. — В сумке посмотри, кажется, там ещё что-то оставалось.

Гоблин резво метнулся к углу, зашуршал тканью, переворачивая содержимое походного мешка, но запал его угас так же быстро, как и вспыхнул.

— Да тут только немного сухого пшена на самом дне, — понуро и как-то совсем обиженно ответил он, выуживая на свет потрепанный холщовый мешочек.

— Вот и отлично, отвари его, — не открывая глаз, посоветовал я. — Чтобы брюхо набить горячая каша самое то.

— Без мяса?

— Арах, все деньги у учителя. Так что заканчивай шуметь.

Только я прикрыл глаза, блаженно вытянувшись на кровати, и снова устроился поудобнее, зарывшись лицом в подушку, как притихший было в углу гоблин…

Он что, окончательно психанул от голода и в ярости перевернул наш обеденный стол?

Внезапный, оглушительный грохот, от которого, казалось, задрожали сами стены и с потолка посыпалась пыль, заставил меня судорожно подскочить на кровати. Сердце мгновенно ухнуло куда-то в пятки, а рука инстинктивно дёрнулась к изголовью, где ещё утром привычно стоял клинок.

Однако источником дикого шума оказался вовсе не Полуухий. Испуганный до полусмерти гоблин, выронив многострадальный мешочек с пшеном, точно так же, как и я, с разинутым от изумления ртом неподвижно пялился на противоположную стену нашей комнаты.

Прямо посреди каменной кладки появилось уродливое чёрно-серое пятно размером с добрые ворота. Пространство внутри открывшегося прохода без остановки шло бешеной рябью, воздух вокруг него мгновенно заискрился от избытка дикой магии и задымился, пахнув палёной шерстью. Грань между мирами истончилась и порвалась, и сквозь образовавшуюся брешь внутрь нашей обители, ломая мебель и круша всё на своём пути, гурьбой ввалилась яростно грызущаяся компания.

Тяжело дыша и истекая потом, на пол рухнула пара орков, змеелюд в разодранных одеждах и четвёрка огромных волков, чья шерсть словно состояла из сотканого мрака. О да, этих тварей я узнал моментально, по спине тут же пробежал мороз — сумеречные волки.

— Закрывать! — проревел один из орков, на чьём плече зияла страшная рваная рана.

Сквозь теневой проход прорывался слитный вой десятков волков.

Понимая, что счёт идёт на доли секунды и сюда вот-вот ворвётся вся стая, оба серокожих воина без раздумий встали перед проходом, чтобы выиграть драгоценное время для змеелюда. Вот только хищные зверюги, явившиеся прямиком из теневого мира, были отнюдь не чета нашим привычным лесным хищникам. Они были не только невероятно сильны и быстры, но и чертовски умны. Оценив обстановку, волки вмиг разделились, причём совершенно не поровну.

Самый крупный и матёрый вожак с ходу рванул к ближнему, уже раненому орку, пытаясь вцепиться клыками ему в горло, а трое его свирепых собратьев единым вихрем бросились в обход на второго, зажимая бедолагу в смертельное кольцо.

Змеелюд, оказавшийся высокоранговым Высшим магом, даже не повернул в нашу сторону своей головы. Он призвал сциллу и наотмашь ударил по помещению мощным, сокрушительным воздушным потоком. Этот яростный шквал мгновенно смёл нас. Полуухого с писком отбросило в дальний угол, а меня с силой припечатало к стене и накрыло сверху перевернувшейся от удара кроватью.

Вся эта жуткая круговерть заняла от силы секунд двадцать, не больше.

За это короткое время змеелюд всё-таки сумел запечатать пульсирующий проход на ту сторону и помог добить прорвавшихся волков, сокрушая их черепа направленными ударами магии. Но цена за победу оказалась высокой — незваные гости всё равно понесли невосполнимые потери.

Второй орк-здоровяк, которому в узком пространстве комнаты пришлось какое-то время в одиночку драться сразу с тремя разъярёнными теневыми тварями, сейчас неподвижно лежал прямо посреди огромной, стремительно растекающейся лужи собственной крови. Его массивная грудь больше не вздымалась, а остекленевшие, лишённые жизни глаза бездумно и пусто смотрели в потолок.

Полуухий, кряхтя от натуги, подскочил, чтобы приподнять накренившуюся кровать и помочь мне выбраться из неожиданной западни. Но я освободился своими силами.

— Кто вы такие⁈ — выплюнул я, поднимаясь на ноги.

Двое выживших гостей, даже не думали переводить дух после схватки. Они сразу направились прямиком к нам.

— Займис-сь человеком. Он нуш-шен ш-шивым, — прошипел змеелюд.

Он на ходу накинул перед собой сразу несколько мерцающих рунных щитов и, полностью проигнорировав меня, уверенно двинулся в сторону замершего Араха.

Значит, они вовсе не случайно вывалились с той стороны, спасаясь от сумеречных волков. Этот прорыв пространства не был ошибкой — они шли целенаправленно, охотясь за нами.

Прежде чем орк успел сделать хотя бы пару шагов и приблизиться ко мне, я призвал свою сциллу. Серокожий здоровяк только-только успел широко открыть пасть, чтобы предупредить своего чешуйчатого напарника об опасности, но было уже слишком поздно.

Я разрядил в затылок беспечного змеелюда полный заряд руны стихии «плоти».

Хорошо, когда никто не знает, что я тоже являюсь Высшим. Вот и этот пришелец, посчитав меня обычным человеком, опасался исключительно гоблина, а меня попросту сбросил со счетов, глупо подставив под удар беззащитную спину.

Высший рухнул на пол замертво, даже не успев осознать, что произошло. Его рунные щиты с тихим хлопком растворились в воздухе.

— Арах, этот нужен живым! — сказал я, создавая теневое копьё. — Хочу задать ему пару вопросов.

— Есть идея!

И дальше произошло то, чего я совсем никак не ожидал.

Гоблины, как бы это правильнее выразиться, существа весьма увлекающиеся, если не сказать — одержимые.

Из-за присущей им от рождения жадности, помноженной на столь же глубокую, въевшуюся в саму кровь трусость, они вечно пребывают на ментальном распутье, терзающем их мелкие душонки изо дня в день. Это непрекращающийся внутренний ад любого зеленокожего. С одной стороны их безумно, до дрожи в коленях манит жажда наживы, а с другой — до ледяного пота пугает перспектива скорой и мучительной гибели. Ведь там, где пахнет лёгкой добычей, всегда, словно невидимый стервятник, кружит сама смерть.

Так они и проживают свои полные вечной тревоги жизни, разрываясь между желанием хапнуть кусок пожирнее и стремлением поглубже забиться в самую тёмную щель. Возможно, именно из-за этого непрекращающегося внутреннего конфликта у них зачастую столь скверный характер. Точнее говоря — куда более жестокий, мстительный и подлый, чем мог бы быть, не будь они заложниками собственной природы.

Но, по-другому они просто не умеют.

Исключением из этого правила становятся хобгоблины, хотя и они, разумеется, не избавляются от пороков предков в полной мере. Хобгоблины — это Низшие, выбравшие грубый и прямолинейный путь развития. Они идут на прямое поглощение рун, что неизбежно влечёт за собой чудовищные, болезненные мутации плоти. Их тела раздуваются, кости крепнут, а зелёная кожа превращается в подобие дублёной брони. Таких безумцев, готовых рискнуть жизнью в обмен на грубую физическую мощь, немного, но в любом крупном племени они неизменно составляют костяк ударной силы.

Однако существовал и иной путь, доступный лишь единицам среди этого трусливого племени — стезя шамана.

Эта дорога была в разы сложнее и опаснее, чем банальное перерождение в безмозглого громилу. По крайней мере, на первых порах, когда неофит только-только нащупывал свою суть. В самом начале, когда первая орбита сциллы ещё не сформирована полностью, а доступных рунных гнёзд у зародыша будущего шамана совсем уж мало. Да и те, что имелись, чаще всего сиротливо пустовали или, в лучшем случае, были заняты мусорными осколками. Полноценная руна — это величайшая ценность в нашем мире, и добыть её для слабого гоблина — та ещё задачка, граничащая со смертным приговором.

Вот и Арах являлся, по сути, типичным гоблином, которому чудом удалось стать на путь Высшего. Сперва он абсолютно ничем не выделялся на фоне любого другого своего сородича. Был точно таким же слабым телом, а оттого — завистливым, мнительным, готовым в любой момент воткнуть нож в спину товарища или сбежать с поля боя при первых признаках опасности.

Но развитие сциллы до второй орбиты коренным образом изменило его мировоззрение. Обретение нескольких полноценных рун и, что самое главное, уникальная способность обращать исцеляющую магию в смертоносное оружие, подарили ему то, чего у него никогда не было — абсолютную, пьянящую веру в собственные силы.

Он не изменился физически. Арах остался всё тем же невысоким, жилистым зеленокожим существом с длинным носом и бегающими глазками. Однако внутри него произошёл сдвиг. Он больше не чувствовал себя уязвимым задохликом, вынужденным пресмыкаться перед более крупными хищниками.

Власть, а реальная сила не являлась ничем иным, как абсолютной властью, развращает быстро и безжалостно. Слабый разум, дорвавшийся до могущества, мгновенно пьянеет. Сила дарит ложное, но такое сладкое чувство собственного превосходства, иллюзию полной неуязвимости. Она же будто нашёптывает, что законы простых смертных тебе больше не указ.

Наверное, именно под воздействием подобного ментального яда Арах и совершил свой безрассудный поступок. Оскалившись, он парой быстрых движений накинул на себя несколько мерцающих рунных щитов. Нечто подобное мгновением ранее проделал змеелюд, разве что защитные барьеры гоблина выглядели куда проще, тоньше и подрагивали от нестабильности потоков. Тем не менее, уверовав в свою непобедимость, Полуухий бесстрашно, с яростным визгом ринулся на замершего посреди разгромленной комнаты великана.

Внезапная гибель рунника заставила огромного орка остановиться и замереть на месте. Потеряв ключевого союзника, он остался в одиночестве против пары Высших. В его взгляде впервые промелькнула тень подсознательного страха. Орк запоздало осознал, насколько сильно они просчитались в своих изначальных планах. Вследствие этой роковой ошибки весь расклад сил на поле боя изменился в худшую для него сторону, превращая охотника в дичь.

Я тоже замер, на мгновение выпав из ритма сражения и совершенно не понимая, как теперь действовать.

Лобовая, безрассудная атака Полуухого оказалась для меня не меньшей, если не большей неожиданностью, чем для нашего врага.

Гоблин выскочил вперёд настолько стремительно, что перекрыл мне пространство для удара. Он пусть и не полностью закрывал собой огромную тушу орка, это физически невозможно, но существенно ограничивал возможности оказать поддержку, не задев его самого.

Не успел я даже сместиться в сторону, чтобы занять более выгодную позицию и получить возможность поразить орка сбоку, как мир вокруг крутанулся, и меня с жуткой силой впечатало в каменную стену.

Это Полуухий на бешеной скорости влетел прямиком в меня, мгновенно выбив из лёгких весь воздух и, кажется, с хрустом сломав мне несколько рёбер. В глазах на миг потемнело от ослепляющей боли.

Огромный орк не стал размениваться по мелочам и выложился по полной. Он атаковал наглого, уверовавшего в себя выскочку со всей дури, которой в его огромном теле было ого-го сколько. Во-первых, это сам по себе был орк, рождённый для войны, а во-вторых, как оказалось в следующую же секунду, он являлся Низшим. Так что это, без всякого преувеличения, истинное чудовище плоти размашистым ударом тяжёлой ладони напрочь снесло все щиты Араха. Самого же незадачливого будущего шамана страшный импульс запустил в мою сторону, подобно снаряду.

Гоблин пострадал куда меньше моего и уже резво вскочил на ноги. Мало того, что моя тушка значительно смягчила для него удар о каменную кладку, так он ещё в полёте успел накинуть на себя активированное плетение лечения. Его расширенные зрачки прямо сейчас излучали то самое ядовито-зелёное свечение. Жаль только, что мне исцеляющей магии не досталось ни единой капли.

Хотя именно сейчас, когда тело болезненно ныло, оно мне очень сильно не помешало бы.

— Я уже давно не жду от вас ничего выдающегося, — простонал старик и нарочно громко грюкнул дверным засовом. — Но разве так сложно догадаться просто закрыть дверь, если вы собираетесь устроить в доме нечто подобное?

Он сокрушённо развёл руки в стороны, обводя взглядом вдребезги разгромленное жилище.

Мы с Арахом виновато переглянулись. Действительно напрочь забыли запереть дверь после своего возвращения с рынка. Сперва в этом просто не было особой нужды, ведь мы находились внутри, а после внезапного вторжения события развивались настолько стремительно, что нам резко стало не до таких мелочей. В итоге эта здравая мысль и вовсе вылетела из головы.

Хотя, а я-то тут причём? Это же Арах…

— Менос, я готов слушать, — учитель скрестил руки на груди и уставился на меня.

— Мастер, прежде чем я отвечу, хочу уточнить один крохотный, но очень важный момент, — я устало вздохнул. — Вы хотите услышать о том, что здесь произошло в целом? Или же желаете узнать, почему среди прочих трупов, несомненно получивших свои раны в бою, особняком лежит столь аккуратно расчленённый орк?

Дело в том, что когда я проснулся после лечебных импульсов гоблина, то застал совершенно безумную картину. За время моего короткого отдыха Полуухий в самом прямом смысле слова «разобрал» поверженного Низшего на составные части и теперь методично складывал это мясо ровной, аккуратной горкой на расстеленную посреди комнаты мешковину.

— Предпочту узнать обо всём в хронологическом порядке, нэк, — мрачно процедил шаман, даже не повернув головы в сторону мясной лавки, которую устроил его ученик.

Ну, раз в хронологическом, то так даже проще.

Весь мой рассказ занял не больше пары минут. Я излагал факты сухо и максимально кратко. Сходили на рынок, скупились по списку, пришли домой, на нас напали, мы чудом отбились и победили. Сдавать Полуухого и рассказывать о том, как из-за его глупой гордыни мы едва не проиграли, я всё-таки не стал, хотя искушение уколоть товарища было невероятно велико. Пусть это останется нашей маленькой тайной.

— Сразу после боя я лёг спать, чтобы восстановиться, так что… вот это, — я выразительно указал рукой на жуткую груду того, что ещё совсем недавно именовалось орком, — исключительно личная инициатива Араха, о которой я сам узнал всего на какую-то минуту раньше вашего прихода.

— Арах? — учитель медленно повернулся к притихшему гоблину, и его левая бровь поползла вверх.

— Нам ведь в любом случае надо было как-то избавиться от этих тел, наставник, — принялся испуганно оправдываться коротышка, шмыгая носом и поспешно пряча окровавленный нож за спину. — Этого огромного орка в бочку с алхимической кислотой целиком никак не засунуть. Вот я и решил…

— А просто вернуть их туда, откуда они пришли, вы, конечно же, не догадались? — старик язвительно прищурился, переводя взгляд с Араха на меня.

— Вы хотите, чтобы я открыл проход в теневое измерение, мастер? — искренне удивился я. Мы ведь только что в красках рассказали ему, что на той стороне караулит целая свора голодных и кровожадных тварей.

— Раньше ведь открывал, и ничего, — пренебрежительно фыркнул шаман. — И заметь, ни один сумеречный волк через ту твою щель сюда самостоятельно пробраться не сумел. Для того чтобы быстро и без лишнего шума избавиться от тел, изнанка мира — самое то, нэк.

— А если тот орк-отступник тоже где-то там бродит? — робко заикнулся Арах.

— Учитывая, что твою «дверь» на ту сторону до сих пор караулят оголодавшие волки, это означает лишь одно, что орка там точно нет, — менторским тоном принялся разъяснять очевидное старый гоблин. — Иначе он бы давно истребил эту стаю до единой особи. К тому же он ни за что не упустил бы шанс и использовал проход, который открыли наёмники. Но его здесь нет, так что хватит сомневаться.

Звучало это, надо признать, вполне логично и обоснованно. Раз теперь мы знали, что Плеть не караулит на той стороне, то это действительно самый простой способ избавиться от тел.

Поэтому я не стал откладывать и, сосредоточившись на своём источнике, аккуратно приоткрыл небольшую дверцу на ту сторону.

Плоская поверхность моей тени прямо посреди пола мгновенно исказилась, пошла зыбкой рябью и выгнулась вверх, превращаясь в туго натянутую чёрную плёнку. Под ней легко угадались три массивных волчьих силуэта, которые, почуяв добычу, наполовину высунулись в наш мир сквозь податливую изнанку.

Некоторое время чудовища словно принюхивались к незнакомым ароматам хижины, глухо и утробно урча. Затем, повинуясь звериному инстинкту, они мёртвой хваткой вцепились клыками в туши своих мёртвых собратьев и стремительно скрылись.

Но почти сразу же хищники вернулись назад, ведомые непреодолимым голодом, чтобы забрать оставленную им еду. Змеелюд и первый погибший орк один за другим нырнули в проход, исчезая в бездне.

— Закрывай, — тихо скомандовал притихший Арах, когда закончил бросать волкам последние куски расчленённого орка.

— А это ты почему оставил? — я указал пальцем на сиротливо лежащий на мешковине крупный ошмёток плоти.

— Так это же специально для тебя, Менос, — расплылся в широкой улыбке Арах, обнажив свои мелкие клыки. — Орочий хребет, нэк.

Действительно, мне требовался расходник, чтобы восполнить заряд руны «плоти».

— Шустрее, — хлопнул несколько раз в ладоши старик, прерывая мои размышления и требовательно цыкая.

На наши недоумённые взгляды наставник снова тяжело вздохнул, покачал головой и принялся терпеливо разъяснять:

— То, что они воспользовались изнанкой теней ради скрытности, сейчас играет нам исключительно на руку, нэк. Раз они шли тайными тропами, никто в городе не может знать наверняка, добрались наёмники до этого дома или сгинули где-то в пути. Так что живее заканчивайте, приводите себя в нормальный вид и шуруйте в ближайший кабак.

— В кабак? — синхронно переспросили мы с Арахом, уставившись на шамана.

— Возьмёте себе выпивку, посидите у всех на виду, — абсолютно невозмутимо кивнул старый гоблин, подталкивая нас к выходу. — Пусть соглядатаи доложат своим хозяевам, что ученики шамана отдыхают и пьют эль как ни в чём не бывало.

— Разве это не послужит для них очевидным сигналом, что первая группа провалилась? — нахмурился я. — И разве это не вынудит их отправить за нашими головами новый отряд?

— Мыслишь логично, Менос, — одобрительно кивнул старик, — но ты не учёл кое-что очень важное.

— Это что же?

— Моё присутствие, — зловеще ухмыльнулся Зуг’Гал. — Думаешь, вас случайно попытались похитить именно в тот момент, пока меня не было рядом?

Вот теперь я понял.

Высший маг с шестью открытыми орбитами — это совсем не та добыча, которую можно по-тихому умыкнуть прямо из его собственного дома посреди жилого квартала. Для устранения, а тем более пленения рунника такого калибра явно будет недостаточно просто приказать городской страже игнорировать шум бытовой драки. Потому как если мастер Зуг’Гал задействует свою сциллу на полную мощность, то драка мгновенно превратится в полноценное сражение разрушительных масштабов. Ни один здравомыслящий кукловод не решится на такое.

— Но зачем тогда вообще нужно это представление с выпивкой у всех на виду? — я всё ещё никак не мог до конца уловить тонкую суть замысла учителя. — Какой в этом смысл?

— Затем, что я велел вам так сделать, нэк! — резко отрезал старик, давая понять, что лимит пояснений на сегодня исчерпан.

Наставник Зуг’Гал далеко не всегда снисходил до подробных объяснений своих интриг. Довольно часто нам с Полуухим приходилось беспрекословно выполнять его, на первый взгляд, весьма странные и даже абсурдные поручения, совершенно ничего не понимая вплоть до самого финала. Вот и сейчас оставалось только подчиниться.

Эти недолгие пару минут, что я разговаривал со стариком, Арах незаметно для учителя, но весьма ощутимо лупил меня локтем по рёбрам. Гоблин буквально изнывал от нетерпения, бросая на меня умоляющие взгляды и едва ли не силой подталкивая к выходу. С его точки зрения, глупо было задавать лишние вопросы, когда дед сам, по собственной воле, отправлял нас в таверну.

Нет, будь на месте нашего шамана кто угодно другой, я бы молча принял пару брошенных орлов и, совершенно не задумываясь, сразу отправился выполнять приятное поручение — пропивать серебро. Но в случае с этим старым пронырой всегда нужно было держать ухо востро. Если Зуг’Гал проявлял щедрость или снисходительность, следовало хотя бы попытаться понять его истинный мотив.

Иначе потом можно очень об этом пожалеть. А учитель ещё и посмеётся над этим.

Впрочем, сейчас это было уже не так важно. Спина наставника красноречиво выражала нежелание продолжать дискуссию, а Арах уже вовсю шуршал у порога, натягивая подсохший ботинок и сияя предвкушающей улыбкой.

— Быстрее! Что вы плетётесь, как некротические улитки? — раздражённый голос учителя эхом разнёсся в утренней тишине, больно ударив по барабанным перепонкам.

— Да идём мы, идём. Не надо толкаться, наставник, — хмуро буркнул Арах, пытаясь удержать равновесие.

Старик обернулся, смерив нас презрительным взглядом с ног до головы, и брезгливо поморщился: — Глаза бы мои вас не видели, нэк.

— Так вы сами вчера отправили нас пить, — напомнил я, придерживая рукой раскалывающуюся от любого резкого движения голову.

— Выпить, а не напиваться до скотского состояния! — отрезал шаман, прибавляя шагу.

— Вы сказали, чтобы мы «погуляли» подольше, — резонно возразил я, едва успевая за его бодрым шагом. — Чтобы нас наверняка заметили те… кто надо.

— Поэтому… — Арах громко икнул, споткнулся об выступающий булыжник и чуть не пропахал носом мостовую, — пришлось купить много эля.

— Проблема в том, — добавил уже я, хватая товарища за шкирку, чтобы он окончательно не распластался, — что вы дали слишком мало денег на «много эля». Поэтому Арах купил то, что было подешевле. Местное пойло, кажется, гнали из болотных грибов.

Старик лишь пренебрежительно цыкнул, даже не обернувшись.

— И вообще, победителей не судят, — заявил Арах. — Раз со врагов нам не досталось даже паршивого осколка, то мы заслужили хотя бы такой отдых.

— Ну так исцеление наложите на себя, победители. Пусть магия выведет всю ту дрянь из организма, раз уж ума не хватило не пить такое дерьмо, нэк.

— Не могу, — понуро пробормотал Арах. — Я вчера всё растратил во время боя и на лечение меноса. Руна сейчас на перезарядке, нэк.

— В таком случае желаю вам обоим в полной мере насладиться сегодняшним днём. Каждой его секундой. Это послужит прекрасным уроком.

От этого тона мне стало не по себе. Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

— А мы разве не верхом? — я сразу понял, на что намекает дед.

— А у тебя есть лошадь? — деланно удивился он в ответ, обернувшись к нам с самой невинной гримасой, на какую только был способен.

— Хотите сказать, мы попрёмся через солончак пешком?

— Да успокойся ты, будет тебе лошадь, — лениво отмахнулся шаман, но ехидная, предвкушающая улыбка так и не сошла с его лица.

— Настоящая, живая лошадь с одной головой, четырьмя ногами и четырьмя копытами? — с подозрением переспросил я.

Гоблин не выдержал и хрипло рассмеялся.

— Всё так. Никакого подвоха. Самая обычная лошадь. Без малейшего изъяна, нэк.

— Значит, подвох заключается в отсутствии подвоха, — констатировал я, помогая Араху.

— Эко ты завернул, — хмыкнул старик.

Когда впереди сквозь редеющую предрассветную мглу наконец показались массивные створки городских ворот, старый гоблин внезапно прибавил шагу.

Он бодро зашагал вперёд. Мы же с Арахом, проклиная каждый шаг, понуро плелись вслед за его стремительно удаляющимся силуэтом. Тёмный балахон наставника то и дело растворялся в тумане, превращая старика в ускользающий призрак.

Арах вздохнул, вытер рукавом выступивший на лбу холодный пот и, покосившись на меня налитыми кровью глазами, негромко заговорил:

— Ты зря так этой лошади радовался. Наличие скотины при переходе через солончак в разгар лета — это вовсе не спасение, нэк. А скорее уж, лишний повод для головной боли.

— В каком смысле? — я поморщился. — Всё лучше, чем топать на своих двоих.

— А в таком, — Арах сплюнул под ноги. — Во-первых, кто нам разрешит оторваться от основного отряда и скакать в своё удовольствие? Две сотни рубак никто ездовыми волками точно не обеспечит, они все пойдут пешим маршем. А значит, и мы будем тащиться с их скоростью. Но даже если бы старик позволил нам уйти вперёд, то легче бы не стало.

Он на мгновение остановился, тяжело опершись ладонями о колени, чтобы перевести дух, а затем продолжил, подстраиваясь под мой шаг:

— Ты солончак летом вообще видел? Это же чистый ад. Сверху всё кажется надёжным и твёрдым, как гранитная плита. Но эта искрящаяся на солнце корка обманчива, нэк. Под тонким слоем высушенной соли скрывается маслянистая грязь, которая веками не засыхает. Наступишь в такое место и по щиколотку увязнешь. А теперь представь вес коня, да ещё с всадником и поклажей. Почти пять сотен мер живого веса на четыре узких копыта.

Арах выразительно посмотрел на меня и покачал головой:

— Если попробуешь пустить лошадь вскачь, на скорости она гарантированно проломит эту корку даже там где могла бы спокойно пройти. Нога уйдёт в трясину, и хрусь — нет больше скакуна.

— Я никуда не спешу, так что предпочту ехать шагом.

— Если плестись шагом в седле под полуденным солнцем, то коня ты погубишь по-другому, — глухо отозвался гоблин. — В солончаках воздух не просто горячий. Животное поймает тепловой удар быстрее, чем ты можешь представить. Они ведь не приспособлены к такому пеклу, нэк.

Арах криво усмехнулся, глядя на маячившую впереди спину наставника.

— Придётся нам большую часть времени вести чёртовых скакунов за поводья, высматривая, где корка потолще. Будем идти пешком, точно так же глотать пыль, как все. Вот тебе и «самая обычная лошадь без малейшего изъяна».

Вот же гадство.

Я даже не представлял, что солончаки настолько коварны.

— Слушай, Менос…

Гоблин внезапно замолк, резко свернул в сторону и его шумно стошнило. Я остановился, устало прикрыв глаза, от этих звуков мой собственный желудок предательски сжался.

— Что ты хотел сказать? — спросил я, когда Арах, тяжело отдуваясь, вернулся.

Он поправил лямки заплечного мешка и мы продолжили путь.

— Спасибо, что не сдал старику, нэк, — глухо произнёс гоблин, глядя исключительно себе под ноги. — Особенно после того, как я на тебя спихнул объяснения. Ты пойми, я это не со зла и не специально. Просто у него такой взгляд был… Ну, знаешь, будто он прямо сейчас из меня душу вынет. В общем, я испугался и вот так всё получилось.

— За тобой должок.

— Да, да, конечно, нэк.

Когда мы наконец дотелепали до ворот, преодолев последние метры проклятой мостовой, то застали там целую толпу. Пространство перед нами буквально гудело.

Впрочем, удивляться тут было нечему. Эрвин выполнил поручение учителя и собрал серьёзные силы. Около сотни орочьих рубак, закованных в грубую клёпаную кожу и тяжёлое железо, составляли костяк этого сборища. Но, помимо них, здесь было ещё столько же воинов самых разных рас.

Помеж серокожих орков то и дело мелькали гибкие силуэты змеелюдов, лениво переминавшихся с ноги на ногу, длиннорукие сутулые тролли и юркие гоблины, снующие между ними. Видать, Эрвин не сумел набрать одних лишь только орков. Пришлось выкручиваться, заполняя нужное количество бойцов кем получится.

Но больше всего внимания среди этого разношёрстного воинства привлекал одинокий варрот. Чешуйчатый великан стоял особняком, прислонившись к каменной кладке надвратной башни. Казалось, что его жуткие паучьи глаза фиксируют каждое движение вокруг.

Никто из наёмников не хотел находиться с ним рядом. Вокруг чудовища образовалась пустота шириной с десяток шагов. Даже гордые орки, привыкшие смотреть на всех свысока, явно комплексовали из-за своего роста на фоне его громадной фигуры и устрашающей дубины, утыканной ржавыми шипами, которая едва ли уступала по весу доброму бревну.

Варрот подавлял одной своей аурой первобытной жестокости.

— Кажется, там кого-то бьют, нэк, — тихо пробормотал Арах, внезапно остановившись.

Я с трудом сфокусировал взгляд и проследил, куда указывал палец гоблина. Чуть в стороне от основной массы, действительно что-то происходило. Присмотревшись внимательнее, я согласно кивнул, по всему именно так и выходило.

Хотя во всей этой сцене было нечто странное. Плотное кольцо толпы, сгрудившееся вокруг драки, наблюдало за происходящим в гробовом молчании. Никто не улюлюкал, не свистел, не делал ставок и не пытался подбадривать дерущихся, как это обычно бывало. Солдаты просто молча смотрели.

— Пошли, — гоблин резко дёрнул меня за рукав.

— Зачем? — вяло спросил я, едва переставляя ноги.

— У тебя разве не болит голова? — Арах обернулся.

— Вот именно, что болит, — раздражённо кивнул я, потирая виски, в которые будто продолжали вколачивать ржавые гвозди. Мне на самом деле хотелось бы сейчас найти какое-нибудь укромное местечко и поскорее усесться, пока я не упал прямо здесь.

— Вот и пошли, посмотрим на кого-то, кому явно хуже нашего. Чужие страдания, они, нэк, как лучшее лекарство, помогают от любой хвори. Поверь, я знаю, что говорю. Пошли, говорю, пока самое интересное не пропустили!

Подойдя ближе, Арах принялся активно орудовать локтями, бесцеремонно пробивая нам проход сквозь плотную толпу.

Внутри импровизированного круга разворачивалось жестокое зрелище: десятник Ирг методично избивал какого-то орка. Самому десятнику тоже нехило досталось — левый глаз полностью заплыл, превратившись в багровую щель, а нос был свернут набок. И всё же Ирг оказался сильнее своего оппонента. Оседлав противника верхом, он теперь не спеша вколачивал его в землю.

Полуухий тем временем выцепил откуда-то из толпы мелкого гоблина. Стоило бедолаге пискнуть и проявить недовольство, как Полуухий сверкнул в ответ ртутью зрачков, мгновенно отбив у того желание спорить и заставив рассказать предысторию происходящего.

Оказалось, проигравший орк в прошлой жизни был целым сотником, да ещё и Высшим. Впрочем, Высшим он оставался и по сей день.

Собственно, именно поэтому спесивому воину очень не понравилось, что командовать им и его дружками станет какой-то безродный десятник. Вот «какой-то» десятник теперь и вбивал кулаками основы воинской дисциплины прямо в зубы смутьяна.

— Да какой он Высший… тьфу, — хмыкнул Арах, брезгливо сплюнув под ноги.

И я был с ним полностью согласен. Если Ирг его, пусть и не без труда, одолел, то грош цена такому Пробуждённому. Это ведь надо было очень постараться, чтобы в твоей сцилле не нашлось вообще ничего, способного сокрушить обычного орка.

— Вот что такое деградация сциллы, — раздался прямо за нашими спинами хриплый голос Зуг’Гала, заставивший нас вздрогнуть от неожиданности.

— Откуда вы знаете? — обернулся я к шаману.

— Эрвин рассказал, что этот идиот полчаса назад попытался возглавить наших Высших, — усмехнулся Зуг’Гал, наблюдая за очередным ударом Ирга. — Но те быстро раскусили, что от Пробуждённого в нём осталось одно название, и быстро поставили выскочку на место. Вот он и решил занять нишу чуть пониже, среди простых бойцов. Но, как видите, тоже безуспешно.

— Я понимаю, что деградация — это пагубный для сциллы процесс, но не настолько же, — покачал я головой, глядя на поверженного сотника, — чтобы Высший проиграл рядовому орку?

— Менос, ты в своё время отходил Ирга столом, как нашкодившего щенка, — резонно заметил шаман. — А этот бывший сотник сподобился всего лишь пару раз вмазать ему по морде, и только.

— Да, это я вижу, но никак не могу взять в толк, как такое возможно, — признался я. — Неужели процесс распада протекает настолько быстро?

— Нет, конечно, нет. В его случае просто исключительно удачно сошлись звёзды. Этого дурака изгнали из регулярного войска за то, что поймали на присвоении чужих рун. Проще говоря, он внаглую отбирал их у своих же подчинённых. И если подобная практика считается нормальной внутри обособленных кланов, когда вожди и их приближённые забирают себе всё, что им нужно по праву сильного, то во время Великого похода правила иные. В походе каждый орк, тролль и даже самый слабый гоблин — это часть Ковенанта. А значит, он крал у самого Ковенанта!

— Как глупо он подставился, — присвистнул я, поражаясь такой недальновидности.

— Ты даже не представляешь, насколько, нэк, — хмыкнул Зуг’Гал. — Из жадности он вставлял в свою сциллу даже руны противоборствующих стихий, лишь бы те оказывались достаточно сильными. Тем самым он запустил процесс деградации. И всё бы ничего, ведь разрушение происходит не так быстро, но когда за кражи его изгнали, то в наказание лишили и всех рун.

— Сам виноват.

— В его положении это был смертный приговор для дара. Сцилла, «воспалённая» неподходящими рунами начала стремительно усыхать.

— Но почему? — удивился я. — Ведь если руны отняли, то они перестали отравлять сциллу.

— Процесс в общем-то похож на то, как если вытащить из уха серьгу — дырка постепенно затянется, нэк, — пояснил старик. — Так и со сциллой, если гнездо после руны пустует, оно постепенно исчезает, стягивая за собой и каналы. И скажу сразу, обычными осколками тут уже не поможешь. Опустевшую рунную нишу может восстановить только полноценная руна и только подходящей стихии.

— И только добытая собственноручно? — догадался я.

— Именно! Полумерами исправить нанесённый вред уже не получится. Так смотрите внимательно и мотайте на ус. И вспомните об этом, если когда-нибудь ваши светлые головы посетит мысль продать одну или пару не особо нужных рун. Если они были вставлены в сциллу, то извлечение будет иметь последствия.

— Насколько быстро?

— Седмица-другая на то, чтобы найти замену, иначе начнётся деградация. Не такая стремительная, как у этого, — он кивнул на дерущихся орков, — но всё равно будет ущерб.

Пока мы заворожённо слушали наставника, в молчаливом кольце солдат возникло шевеление. Плотная толпа нехотя расступилась, пропуская вперёд двоих тяжеловооружённых бойцов. Городские стражи. Закованные в сталь, с массивными алебардами наперевес и гербами полиса на нагрудниках, они выглядели здесь чужеродно.

Они уверенно вышли в самый центр импровизированного круга. Старший из них, широкоплечий латник с обветренным лицом, смерил взглядом Ирга и распластанного под ним окровавленного бывшего сотника.

— Эй, костолом! А ну хорош махать кулаками! — потребовал стражник, демонстративно стукнув пятой алебарды о камни мостовой. — А ну прекратить! Живо разойдитесь, пока мы вас в холодную не определили за нарушение порядка!

Ирг на это появление не отреагировал вообще никак. Для десятника в этот момент существовал только его противник. С глухим, сочным звуком его кулак в очередной раз врезался в челюсть поверженного орка.

И тут в дело вмешался наш старик.

Зуг’Гал каким-то чудом моментально оказался аккурат между стражниками и беснующимся десятником.

— Уважаемые, — скрипучий голос шамана заставил латников замереть на месте. Старый гоблин едва заметно склонил голову в вежливом приветствии. — Искренне благодарю вас за бдительность и верную службу этому городу. Ваше рвение похвально, нэк. Однако в данном случае вам совершенно нет нужды вмешиваться.

Старший стражник насупился.

— Смеешь нам указывать? — угрожающе процедил он, подавшись вперёд.

— И в мыслях не было, нэк, — спокойно ответил шаман, даже не шелохнувшись под его взглядом. — Я лишь пытаюсь предостеречь вас от совершения досадной ошибки.

— Ошибки? — буркнул страж, недоверчиво прищурившись.

— Да, вы ведь случайно спутали дисциплинарное наказание с нарушением порядка. Согласитесь, будет крайне прискорбно, если из-за этой досадной ошибки вас после сурово накажут за вмешательство во внутренние дела Ковенанта.

— И мастер Зуг’Гал прав, — в круг выскочил Эрвин. Гоблин спешно достал из нагрудного кармана небольшой свёрток и, распрямив его, сунул под нос одному из стражей. — Временное разрешение Совета Сольга на проход и внутреннюю юрисдикцию сил Ковенанта в пригородной черте! — отчеканил Эрвин, ткнув пальцем в массивную сургучную печать.

Старший страж с минуту хмуро разглядывал документ. Его напарник тоже вытянул шею, всматриваясь в оттиск печати.

— В таком случае хоть поубивайте тут друг друга, — фыркнул старший стражник, резко теряя к происходящему всякий интерес.

Он мотнул головой, подавая знак напарнику, чтобы тот шёл за ним, и, уже развернувшись, бросил через плечо:

— Главное трупы потом с собой заберите.

— Ты его слышал, нэк, приберите потом за собой, — старик посмотрел на Эрвина и затем обернулся к воинам. — Смотрите внимательно и пусть это послужит для всех вас напоминанием и предостережением. Вы вновь стали частью Великого Ковенанта. С этого момента живёте по его законам и умираете.

Подтверждая слова старика, Ирг с громким хрустом свернул шею орку.

— Пошли посмотрим остальных Высших, нэк, — старик снова повернулся к Эрвину. — Нужно сразу отсеять мусор. И этого с собой прихвати, — он кивнул на десятника. — Я видел несколько знакомых лиц, придётся свернуть ещё пару шей.

Разношёрстный сброд, а никак иначе назвать это сборище у Зуг’Гала язык не поворачивался, произвёл на старого шамана откровенно удручающее впечатление.

На всю толпу едва набиралось чуть больше сотни крепких, выносливых орочьих рубак, знающих не понаслышке, как держать строй. Все остальные выглядели ничтожной массовкой, пригнанной исключительно для создания видимости грозной силы.

Зуг’Гал, конечно, понимал, что Эрвин сделал всё возможное и добирал численность слабыми да неопытными от банальной безысходности. Однако это понимание никак не отменяло того горького факта, что войско вышло более чем сомнительное.

Вдобавок к паршивой боевой подготовке, долгое пребывание в атмосфере вольного города наложило на наёмников свой неизгладимый отпечаток — дисциплина отсутствовала как явление. Вот тут-то как нельзя кстати пришёлся тяжёлый кулак десятника Ирга. Жменя выбитых зубов и одна сломанная шея подействовали на толпу куда красноречивее сотен высокопарных слов.

Зуг’Гал мысленно поблагодарил судьбу за то, что среди сброда нашёлся идиот, возомнивший себя невесть кем. Такой доброволец для публичной порки — именно то, что требовалось для наведения хотя бы базового порядка в рядах спешно набранных бойцов. Остальные сразу присмирели, осознав, что веселье и вольности остались позади.

Впрочем, настроение старому шаману подняло вовсе не это. В конце концов, эти дуболомы были не его заботой.

Ещё в самом начале, едва подойдя к городским вратам, он беглым взглядом окинул собравшихся.

Гоблин сразу приметил характерную деталь, что наёмники так или иначе разбились на обособленные мелкие группы. Один лишь гигантский варрот стоял совершенно особняком, пугая окружающих своими размерами, тогда как остальные в основном кучковались строго по расовой принадлежности.

Благодаря этому шаман без труда отыскал глазами небольшую, но резко выделяющуюся компанию Высших. Среди них запросто угадывались те самые шестеро Пробуждённых с максимальной второй орбитой. На фоне своих более матёрых товарищей, которых Зуг’Гал пригласил лично, эти юнцы выглядели робко и нелепо, словно девицы на выданье.

Однако взгляд старого гоблина зацепился вовсе не за этих желторотых новичков. Его вниманием целиком завладели те, кого он меньше всего ожидал сегодня здесь увидеть.

И вот теперь пришёл черёд разобраться и с ними тоже.

Остановившись прямо напротив Пробуждённых, старый шаман не стал тратить время на пустые приветствия. Окинув группу тяжёлым взглядом, он сразу указал пальцем на двоих стоявших в центре и велел им отойти немного в сторону.

Собственно, именно эта парочка сейчас и интересовала его в первую очередь.

Шаман дождался, пока они сделают несколько нерешительных шагов, и лишь затем заговорил, чеканя каждое слово:

— Хотел бы сказать, что рад вас видеть, но не могу.

На лицах обоих Пробуждённых мгновенно отразилось искреннее недоумение. Они переглянулись, явно не понимая, чем заслужили столь холодный приём.

— Они, — рука шамана указала на остальных рунников, сгрудившихся чуть в стороне, — приняли предложение вступить в ряды Ковенанта сразу, ну или хотя бы взяли время подумать. А вы… — старый гоблин вновь обернулся к застывшей перед ним паре и прищурился, — вы сперва от пуза пожрали за мой счёт, а после наотрез, категорически отказались, нэк.

— Мы тоже решили принять ваше предложение! — с явной толикой обиды в голосе заявил гоблин Шонц, выпятив грудь, словно это решение делало шаману великую честь.

Зуг’Гал лишь устало вздохнул, качнув головой:

— Не думал, что придётся объяснять такие азы. Любое предложение становится неактуальным в тот самый момент, когда звучит отказ. Время упущено.

— Мы сильный! — басовито рыкнул второй Высший, орк Заблис, недовольно поигрывая желваками.

— Безмерно рад за вас! — совершенно сухо, без тени улыбки ответил шаман и демонстративно сложил руки за спиной.

— Вы что… прогоняете нас? — растерянно захлопал ресницами Шонц.

Разумеется, никого старик прогонять не собирался.

Несмотря на свой нарочито хмурый вид, глубоко внутри Зуг’Гал сейчас по-настоящему ликовал. Всё-таки интуиция его не подвела, и он не зря заставил своих оболдуев вчера напиться. Ловушка сработала. Невидимый кукловод расслабился и поспешил сделать свой новый ход.

Теперь, зная про недавнее неудачное нападение на его учеников, Зуг’Галу не составляло никакого труда увязать в единую картину всё, и вчерашнее надменное поведение гоблина с орком в таверне, и их сегодняшнее внезапное появление у ворот с желанием присоединиться к отряду.

Разумеется, Зуг’Гал примет подосланных шпионов. Глупо отказываться от такого ресурса, который сам идёт в руки. Но примет он их исключительно на своих условиях, виртуозно используя их вчерашнее поведение в собственных целях.

Шаман сделал паузу, позволяя повисшему напряжению стать почти осязаемым.

— Если бы хотел вас прогнать, вас бы здесь уже не было, нэк. Просто я пока совершенно не понимаю, зачем мне принимать в отряд настолько непостоянных в своих решениях рунников.

— Но теперь мы ведь согласны, нэк! — всплеснул руками гоблин Шонц, округлив глаза. — Что вам ещё нужно?

— Вчера вы были не согласны, сегодня уже согласны, а завтра что будет? — Зуг’Гал прищурился, и в его голосе прорезались сухие, скрипучие нотки. — Зачем мне в отряде такое усиление, если каждый день придётся гадать, не передумаете ли вы снова и не сбежите ли посреди похода?

— Не уходить! — рявкнул орк Заблис, ударив себя кулаком в массивную грудь.

— Это правда, мы не передумаем, — торопливо поддакнул Шонц своему громиле-напарнику.

— Пока это лишь сотрясение воздуха, нэк, — покачал сивой головой Зуг’Гал. — Мне хотелось бы услышать о причине, что так резко изменила ваши планы.

Шонц замялся.

Гоблин подошёл чуть ближе и доверительным полушёпотом поведал о солидном проигрыше в карты. По его словам, хватило всего нескольких крайне неудачных раздач, чтобы они в одночасье задолжали огромную сумму одной очень серьёзной и опасной организации вольного города. От гнева этих господ, как уверял Шонц, им не спрятаться даже на другом континенте. Вот они и решили спешно подрядиться в опасный поход подобно простым наёмникам, исключительно ради золота, чтобы спасти свои шкуры.

Зуг’Гал внимательно выслушал эту складную, но явно только что придуманную ложь.

— Что ж, в таком случае я не вижу никаких веских причин, чтобы нам не помочь друг другу, — произнёс шаман.

— Замечательно, нэк! — Шонц облегчённо выдохнул и уже потянулся было пожать старику руку.

— Вы вступите в отряд на общих основаниях.

Лицо Шонца мгновенно вытянулось, а Заблис насупился.

— Это шутка такая? — процедил гоблин.

— Какие уж тут шутки, нэк, — холодно парировал шаман. — Как я и сказал, моё вчерашнее щедрое предложение более недействительно. Если вас что-то не устраивает, можете проваливать на все четыре стороны. Никто держать не станет.

Вступление в отряд на общих основаниях для Пробуждённых рунников не означало понижение в статусе. Но они теряли право утаивать свои истинные способности. Им придётся раскрыть старому гоблину содержимое своих сцилл.

Для любого Высшего подобное требование было сродни оскорблению. Всё равно что позволить чужаку бесцеремонно подсматривать за своей женщиной во время купания. Это был слишком интимный, напрямую влияющий на личную безопасность. Открыть сциллу — значит полностью обнажить свои уязвимости.

И всё же старый шаман ничем не рисковал, выставляя столь серьёзное условие.

Зуг’Гал был абсолютно уверен, тот таинственный кукловод, что подослал к нему эту парочку, поставил перед ними чёткую, не допускающую двояких трактовок задачу. И они расшибутся в лепёшку, но выполнят её, даже если ради этого им придётся наступить на горло собственной гордости и поступиться принципами.

Иного выбора у шпионов просто не оставалось. В противном случае им пришлось бы возвращаться к своим хозяевам с пустыми руками и докладывать о позорной неудаче. А после недавнего провала с похищением учеников, настроение у той стороны совершенно точно было паршивым.

Так что эти двое теперь находились в безраздельной власти Зуг’Гала. Они могли злиться, кривиться и мысленно проклинать старого шамана, но никуда они от него не денутся.

— Господин, есть новости.

— Надеюсь, Форк, это хорошие новости, — отозвался драконид. Глубокий голос хозяина кабинета заставил пламя свечей на мгновение дрогнуть.

Слуга споро закрыл за собой тяжёлые двери и быстрым шагом пересёк просторную комнату. Остановившись на почтительном расстоянии от массивного стола, он низко поклонился и доложил:

— Лазутчик успешно внедрён в отряд.

— И старая жаба совершенно ничего не заподозрила? — в голосе драконида скользнуло лёгкое недоверие.

— Нет, господин. Чтобы гарантированно усыпить бдительность шамана, мы отвлекли его внимание, подсунув ложные цели. И старик проглотил наживку.

— Ты вместе со шпионом отправил обманку, чтобы та приняла на себя весь удар и отыграла роль громоотвода? — драконид наконец оторвался от чтения. Он прижал чешуйчатый палец к пожелтевшей странице, чтобы не потерять место, где остановился, и медленно поднял давящий взгляд на слугу.

— Всё именно так, хозяин, — склонил голову Форк, сохраняя безупречную осанку. — Мы вновь привлекли пару Высших, которых ранее уже использовали, чтобы подольше задержать шамана в городе.

— Объяснись.

— Нам стало известно, что приглашение шамана неожиданно решило принять сразу несколько Пробуждённых. Если бы вместе с ними у ворот появился ещё и наш лазутчик, это гарантированно вызвало бы закономерные подозрения у старого гоблина.

— Резонно.

— Поэтому мы сыграли на опережение и решили сами определить, на кого именно он обратит своё внимание.

— Молодец, — после недолгой паузы одобрительно кивнул драконид, и на его морде мелькнуло подобие хищного оскала. — Радует, что ты учишься на ошибках. Судя по всему, очень дорожишь своим теперь уже единственным сыном.

При упоминании сына по телу слуги пробежала едва заметная судорога.

— Благодарю за похвалу, хозяин, — выдавил из себя Форк, ни единой интонацией не выдав бушевавших внутри эмоций. — Служить вам и исполнять вашу волю — огромная честь для меня.

Четвёртая и пятая орбиты, это довольно сильные рунники, не понимаю почему старик так взъелся на эту парочку. Нет, я слышал весь их разговор от начала и до конца, но разве это серьёзный повод отшивать кого-то и так прессовать только потому, что они не согласились на его предложение сразу? Будто мы сами в этой самоубийственной вылазке добровольно участвовать согласились!

Может всё дело в самом тандеме гоблина и орка? Ну не любит старик племя серокожих, а заодно и своих сородичей, что с теми якшаются.

Впрочем, какими бы ни были мотивы учителя, его деспотизм принёс неожиданные плоды. Мне было безумно интересно посмотреть на чужие сциллы.

Так-то я и до этого дня навидался их вдоволь, благо в Ковенанте рунников хватало. Но существовала принципиальная разница между просто призванной сциллой и сциллой открытой.

В первом случае окружающие могли лицезреть лишь внешнюю оболочку, количество орбит да контуры гнёзд, совершенно не понимая, находятся ли внутри них руны или же там покоятся бесполезные осколки. Пока сам хозяин сциллы не пожелает открыть, всё содержимое сциллы остаётся надёжно скрытым для чужого, зачастую враждебного взора.

Потому-то мне и было так любопытно подсмотреть, чем живут и дышат другие Высшие, какие козыри они прячут в рукавах. И, нужно сказать, в этот момент пялились вообще все, а не только мы с Арахом.

Сразу после этого короткого представления началась суматошная подготовка к выдвижению. Время поджимало. Несколько десятков выносливых лошадей нагружались тяжёлыми сумками с провиантом и снаряжением.

Большую часть поклажи, к моему удивлению, занимали огромные, сочащиеся влагой бурдюки с водой. Со слов Полуухого, радоваться такому обилию воды не стоило. Не меньше половины всех этих запасов в дороге выпьют сами лошади, так что экономить придётся каждую каплю.

Одно становилось понятно — ни о какой езде верхом не могло быть и речи. Слишком много всего нагрузили на лошадей.

— Учитель, вы же продали мой клинок? Дайте пару золотых.

— Это на что тебе сейчас деньги вдруг понадобились?

— Заплачу варроту, чтобы он меня понёс.

— Ножками, ножками, Менос. Не стану я тратить деньги на подобную ерунду.

— Но это мои деньги.

— Да, конечно, твои, нэк, — улыбнулся старый тиран.

Когда с обозом было покончено, учитель занялся распределением сил. Всех Высших он решил разбить строго по парам. Логика его была проста, он объединял опытных рунников с зелёными новичками, чтобы первые приглядывали за вторыми.

Себе в напарники учитель, разумеется, оставил Араха. Ну а я, поскольку Высшим «не являлся», шёл безликим довеском.

К каждой такой получившейся двойке магов старик приписал по десятку обычных бойцов из числа рубак. А дабы в походе не возникало лишней путаницы в иерархии званий и никто не оспаривал приказы, Эрвин, действуя как полномочный представитель сотника Тьяа Ан, объявил о повышении Ирга. Отныне тот становился мастер-десятником, которому подчиняются не только рядовые бойцы, но и назначенные десятники.

Наша маленькая армия наконец-то обрела чёткие контуры.

Труп бывшего сотника, тщательно замотанный в кусок грязной ткани тоже привязали к крупу одной из лошадей. Мертвец покачивался в такт каждому шагу, напоминая всем какая именно участь ждёт тех, кто подведёт Ковенант.

Лошади то и дело всхрапывали.

Мы наконец покинули Сольг. Позади остались высокие стены вольного города, а впереди медленно разворачивалась иная, куда более зловещая перспектива. Мы держали путь к великим солончакам.

Если повезёт, то до полудня доберёмся до этой мёртвой земли.

Мастер-десятник Ирг гнал колонну без жалости, не позволяя наёмникам растягиваться. Его недовольный взгляд то и дело проходился по рядам воинов, и горе было тому рубаке, который осмеливался даже немного сбавить шаг.

Взошедшее солнце уже давно нещадно палило. С каждым часом воздух становился всё более сухим. А с недавнего времени солоноватый привкус пота на губах значительно усилился.

И вот, когда кажущаяся издалека ослепительно-белоснежной равнина солончаков уже явственно проступила на самом горизонте, дрожа в мареве полуденного зноя, наш отряд достиг конечной точки дневного перехода.

Это была последняя обитаемая точка перед границей мёртвого мира — небольшая уцелевшая рощица из пары десятков чахлых дубов. Между искривлёнными стволами лениво журчал ручей с удивительно чистой водой. Это место казалось благословением и проклятием одновременно. Наша последняя стоянка. Последний глоток свежей воды перед тем, как в ночь мы выдвинемся в бескрайнюю соляную пустыню.

— Привал! Расседлать и напоить коней! Наполнить все свободные ёмкости под завязку! — зычный голос Ирга мгновенно распугал отдыхающих птиц.

Многие сразу с огромным облегчением повалились на траву. Учитель Зуг’Гал, даже не вытерев пот со лба, сразу же направился верховью ручья, на ходу делая знак Араху и мне следовать за ним.

— Рассаживайтесь, обалдуи, — произнёс наставник, опускаясь на поваленный ствол у самой воды. Он зачерпнул горстью прохладную влагу, смочил лицо и обернулся к нам. — Поговорить надо пока есть пара минут без лишних ушей.

— Я сейчас подохну, нэк.

— Ещё раз перебьёшь и я тебе с этим помогу, — ладонь старика звонко врезалась в затылок Араха.

— Простите, — тот обхватил голову руками.

— Слушайте внимательно и запоминайте.

— Видите тех двоих? — шаман едва заметным кивком указал на пару Высших, усевшихся у расщеплённого недавней бурей дерева, чуть в стороне от остальных.

Правда, совсем уединиться, подобно нашей троице, Заблису с Шонцем всё же не удалось. Наш хитрый старик самолично разбил их дружную и опасную пару, приставив к каждому по менее опытному руннику под предлогом обучения. Так что их новые вынужденные напарники тоже сидели вдвоём неподалёку, из-за чего гоблин и орк находились под постоянным надзором.

Мы с Арахом синхронно кивнули, и наставник продолжил уже чуть тише:

— С этого момента они становятся вашей главной целью, нэк.

— Наставник, даже если на мгновение забыть, что они оба — весьма сильные Пробуждённые, убить их всё равно будет очень и очень проблематично, — с сомнением покачал я головой. — Оглянитесь, вокруг нас куча народу. Мы все здесь как на ладони друг у друга.

— Вот именно! — горячо закивал Арах, подхватив мою мысль. — Мы же сами видели, что именно находится в их сциллах. Там полным-полно защитных рун пассивного действия. Они вообще не расходуют магический резерв при наложении, нэк! Даже Менос со своей силой чистой стихии не факт, что пробьёт такой щит с первого удара, если атакует. А моя руна второй орбиты гарантированно проиграет просто из-за разницы потенциалов. К тому же она всё-таки целебная, и эффективность её боевого применения против Высших будет ещё хуже, чем против обычных бойцов.

Шаман смерил нас долгим взглядом, а затем на его лице проступила довольная ухмылка.

— Молодец, Арах. Ты меня сейчас очень порадовал своим анализом. Мышление, достойное будущего шамана, нэк. Огорчает во всей этой ситуации лишь одно, твои выводы стали следствием изначально ошибочной интерпретации моих слов Меносом.

— Что-то я не понял… — Арах растерянно почесал за ухом.

— Вот именно, вы оба «что-то» не поняли, — хмыкнул старик. — Так всегда бывает, когда глупые детишки перебивают взрослых и не хотят дослушать мысль до конца.

Оказалось, что никого убивать не нужно. Более того, перед нами ставилась задача совсем иного плана.

— Что-то я снова совсем ничего не понял, нэк, — буркнул притихший Полуухий.

— Вы хотите чтобы мы подружились с ними? — я вновь оглянулся на гоблина с орком. Только что наставник рассказал, что это агенты кого-то из городского совета Сольга, того, кто подослал в наш дом наёмников через теневое измерение, поэтому его просьба оказалась для меня полной неожиданностью.

— Не вы, а Арах, — строго поправил меня учитель.

— Почему именно он? Если эти двое действительно подосланы теми, кто организовал нападение у нас дома, то я тоже являюсь их целью!

— Потому что, Менос, он — Высший, и он — гоблин, — отрезал учитель.

— Но им-то какая разница? — не уступал я.

— Такая, что если вдруг начнут водить дружбу с обычным человеком, это, мягко говоря, будет выглядеть странно и вмиг привлечёт ещё больше лишнего внимания. После устроенной проверки сцилл на них и так много кто поглядывает. Или мне напомнить, как на тебя обычно реагируют орки и гоблины?

Что тут напоминать, если гоблины при первой встрече со мной опасливо косятся, шумно принюхиваются и буквально пускают голодные слюни, а высокомерные орки при любом удобном случае норовят прикончить представителя, как они выражаются, «недостойный и никчёмный раса».

Полуухий почему-то совершенно не обрадовался столь ответственной миссии. Напротив, на лице проступила такая кислая мина, будто его заставили живьём сожрать горсть болотных пиявок.

И глядя на недовольную и откровенно несчастную физиономию своего товарища, я как-то резко передумал задавать старику новые вопросы. А то ещё чего доброго договорюсь и тоже к какому-нибудь сомнительному делу приставят.

— А что если я не справлюсь?

— Справишься, — улыбнулся я гоблину, пожёвывая стебель сорванной травинки. — Похвалишь их руны, заодно пожалуешься, что учитель у нас тот ещё тиран и вы гарантированно найдёте общий язык.

— Чего ждёшь? — шаман не церемонясь ткнул сухой веткой гоблину прямо в рёбра. — Иди давай, наводи мосты, жертва тирании. Время поджимает, нэк.

Полуухий от неожиданности смешно подпрыгнул, потирая ушибленный бок, и бросил на учителя полный скорби взгляд. Но спорить с наставником не стал. Обречённо вздохнув и едва ли не волоча ноги по траве, Арах поплёлся к Высшим.

Проводив его сочувствующим взглядом, я в очередной раз мысленно похвалил себя за смекалку. Всё-таки верно я решил прикусить язык.

Пока бедолага Арах продолжит страдать, я тут, в блаженной прохладе тени куцего кустарника, немного поваляюсь. Я поудобнее устроился на мягком мху, подложив под голову походный мешок, и прикрыл глаза, наслаждаясь редкой минутой покоя.

Где-то через час после того, как Арах ушёл, мой полуденный сон был нарушен. Я проснулся от инстинктивного ощущения чужого присутствия — сквозь чуткую полудрёму совсем рядом донёсся хруст сухих веток и размеренные шаги.

Разомкнув веки, я увидел Эрвина. Гоблин подошёл и замер, не решаясь потревожить наставника, пока тот сидел неподвижно в медитации.

— Гонец прибыл из города. Он доставил ваши покупки, — Эрвин почтительно наклонил голову и протянул старику увесистый, грубо скроенный кожаный мешок. От него едва уловимо тянуло сушёными травами и чем-то остро-кислым.

— Всё купил? — шаман опасно прищурился, не торопясь принимать свёрток. Его взгляд буквально буравил гоблина.

— Нет, — Эрвин заметно занервничал и недовольно поджал губы, переводя взгляд с учителя на мешок. — Одного ингредиента не нашлось во всём городе.

— Так уж и во всём? — язвительно переспросил Зуг’Гал, и в его голосе прорезались угрожающие нотки. Старик терпеть не мог, когда его поручения выполнялись не до конца, и сейчас Эрвин топтался по очень тонкому льду.

— Надеюсь, вы всё же сможете как-то обойтись без него, нэк.

— Зависит от того, что именно твой безголовый подручный не сумел достать, — проворчал учитель, наконец-то соизволив забрать мешок.

— Список внутри, там всё отмечено.

Зуг’Гал не спеша расшнуровал тугую завязку, запустил внутрь руку, расширяя горловину и заглянул в тёмное нутро мешка. Наступила пауза.

Не меньше минуты старик сидел молча, лишь громко и как-то разочарованно вздыхал, с тихим шорохом перебирая содержимое. Я даже приподнялся на локте, интересно стало чем всё закончится. Наконец, шаман достал со дна измятый клочок бумаги и придирчиво всмотрелся.

— Плохо, конечно, очень плохо, — констатировал он наконец. — И купил не всё, и качество купленного так себе, нэк.

С этими словами Зуг’Гал небрежно махнул рукой, буквально прогоняя гоблина прочь. Эрвин, не заставив просить себя дважды, поспешил скрыться.

— Учитель, а что вы собираетесь со всем этим делать? — спросил я, обведя рукой разложенные перед ним ингредиенты.

На траве вокруг шамана уже красовались пучки подсушенных зеленовато-бурых стеблей, источавших горький полынный дух, и несколько крошечных флаконов из мутного стекла. Старик действовал настолько бережно, словно раскладывал величайшие сокровища мира.

— А на что это, по-твоему, похоже? — проворчал он, даже не взглянув в мою сторону.

Его пальцы продолжали сосредоточенно перебирать бумажные свёртки с пахучими травами. Время от времени он подносил к самым глазам крошечные пузырьки с разноцветными порошками, придирчиво рассматривая их на свет против солнца и легонько встряхивая.

— Сам-то как думаешь?

— Да нет, в целом-то я всё прекрасно понимаю. Но вы явно очень недовольны тем, как всё сложилось с этими покупками. Вот я и спрашиваю.

Зуг’Гал замер.

Он аккуратно поставил один из флаконов на плоский камень и наконец-то удостоил меня тяжёлым взглядом, в котором легко читалось раздражение.

— Менос, запомни раз и навсегда. Только глупец полагается на что-то одно, а мастер просчитывает множество вариантов, — наставительно произнёс он. — Никогда нельзя полагаться на одну только сциллу и руны. В твоём случае — ещё и на стихию тени. Очень часто случаются такие ситуации, когда для победы или спасения может не хватить совсем чуть-чуть. Одного вдоха, одной секунды.

Старик снова потянулся к мешку, доставая оттуда какой-то смолистый корень.

— Именно поэтому у любого уважающего себя шамана под рукой всегда имеются зелья, мази и снадобья на самые разные случаи, нэк. Мелочь, но это именно та мелочь, что запросто способна перевесить чашу весов в твою пользу, когда магия иссякнет. А теперь рот закрой и не мешай мне готовиться, иначе…

— Я уже сплю, наставник, — мигом перебил я его, не дожидаясь, пока он озвучит продолжение этого многообещающего «иначе».

Я улёгся обратно, демонстративно отвернулся от старика лицом к кустам и затих.

Сон больше не шёл, поэтому я принялся подглядывать за Арахом. Тот, на удивление, весьма неплохо справлялся. Гоблин поступил на редкость хитро. Дабы не вызвать лишних подозрений у Высших, он не стал подходить к ним напрямую. Вместо этого он решил подобраться к целям издалека — через их новоявленных напарников.

Прямо сейчас Полуухий что-то увлечённо рассказывал паре абсолютно одинаковых с виду, словно близнецы, молодых змеелюдов. Чешуйчатые в ответ корчили удивлённые лица, то и дело разевая зубастые пасти, и яростно жестикулировали.

Заблис и Шонц сидели чуть поодаль, делая вид, что им плевать, но нет-нет да и поглядывали в сторону Полуухого.

Впрочем, наблюдать за ними мне быстро наскучило, и я переключил внимание на группу ближайших орков. Это был именно наш десяток. Из-за этого они и старались держаться к нам чуть ближе остальных, чтобы в случае внезапной тревоги мгновенно занять позицию для защиты шамана. Сейчас закованные в разномастную броню воины дремали. Только двое сидели, тихо переговариваясь, и точили свои секиры.

Не знаю почему, может, во вчерашнем дешёвом эле и правда плескались примеси каких-то ядовитых грибов, от чего мой мозг слегка отравился, а может, на меня так давило осознание того, что следующие несколько дней перехода через мёртвый солончак превратятся в форменный ад.

Так или иначе, мне вдруг стало невероятно скучно. И так мне захотелось хоть чем-нибудь себя занять, а тут как раз взгляд снова зацепился за Араха. Судя по тому, как воровато гоблин оглядывался на рунников, что-то в его задумке пошло не так.

«Вот и помогу ему, заодно развеяв собственную скуку» — подумал я.

— Тоже пойду друзей заводить, — бросил я, поднявшись на ноги и уловив на себе вопросительный взгляд старика.

— Тяжело же тебе придётся в этом походе, — разочарованно покачал головой учитель.

— Это ещё почему? — я отряхнул штаны от налипших травинок.

— Потому что ты, видимо, уже окончательно перегрелся, даже просто лёжа в прохладной тени, нэк. Сказал ведь, не станут они с тобой общаться. Что тебе не понятно, Менос?

— Вообще-то, у меня есть кое-что, чем можно заинтересовать и расположить к беседе даже орка, — я хитро усмехнулся и ловко крутанул между пальцами свою трубку, покрытую руническими письменами. — Какой воин откажется подержать в руках настолько редкое и необычное артефактное оружие?

Гоблин пошамкал губами, вздохнул, но ничего так и не сказал.

— Ну а если кто-то будет на нас коситься и погано лыбиться, я всегда могу поступить, как с мастер-десятником Иргом.

— Понял, не продолжай, — раздражённо отмахнулся шаман, выставляя перед собой очередной пузырёк. — Редкое смертоносное оружие и хороший мордобой, и вот уже даже самые неприступные и гордые орчанки выстраиваются в очередь, желая возлечь с тобой, нэк.

— Ну, это уже явно лишнее, — хмыкнул я, направляясь в сторону Араха. — Мне и обычной беседы будет более чем достаточно.

— Ладно, ступай, помоги Араху.

Я отошёл всего на пару шагов, когда мне в спину прилетели его слова:

— И только попробуй создать проблемы, нэк.

На самом деле драться я, конечно же, ни с кем не собирался. Вряд ли остался хоть кто-то, кто до сих пор не уяснил простую истину, что ключевая персона в нашей маленькой армии — это учитель ЗугГал. Нужно действительно схлопотать сильнейший тепловой удар, чтобы голова совсем перестала соображать, и решиться тронуть меня — «ручного» человека страшного и опасного шамана.

Если подобные дураки и были, то, уверен, они все враз поумнели в тот самый момент, когда простой десятник Ирг свернул шею Высшему бывшему сотнику.

А вот оружием похвастать перед орком — это я запросто.

Так-то Заблис был орком вовсе не простым. Но даже Высший орк не сможет пойти против зова крови и захочет хотя бы прикоснуться к уникальному теневому копью.

— Смотри, Арах, я наконец-то освоил его! — радостно провозгласил я, без церемоний плюхнувшись на бревно прямо рядом с гоблином и слегка потеснив его плечом.

Полуухий явно не ожидал увидеть меня. Он растерялся, смешно хлопнул глазами и не нашёлся, что ответить, беззвучно разевая рот.

— Привет, — дружелюбно кивнул я замершим близнецам-змеелюдам и выставил перед собой правую руку, крепко зажимая в ладони трубку.

Я прикрыл глаза, делая вид, что сосредотачиваюсь, и заставил «тень» тонкой струйкой просочиться в «артефакт».

— Правда, с формой у меня пока что не очень хорошо получается, — сокрушённо вздохнул я. — Но учитель сказал, что если я буду упорно тренироваться каждый день, то артефакт постепенно полностью подчинится моей воле.

— Ага… наверное, нэк, — выдавил из себя Арах.

Гоблин всё ещё пребывал в глубоком ступоре, отчаянно пытаясь сообразить, зачем я вообще сюда пришёл.

Стараясь не подавать виду, что от предельной концентрации меня вот-вот начнёт трясти, я изо всех сил сдерживал рост копья. В этот раз задача стояла противоположная привычной. Нужно было не выплеснуть стихию, а наоборот, замедлить «тень». Иначе придать ей правильную форму было попросту невозможно.

Кривая, заострённая палка вряд ли способна заинтересовать бывалого орочьего воина. Оружие должно было выглядеть безупречным, как и подобает артефакту, а поскольку «лепить» его руками у всех на виду я не мог, приходилось воздействовать на неподатливую материю исключительно мысленно. И это оказалось чудовищно сложно.

На лбу выступили крупные капли холодного пота, но моего напряжения никто не заметил. Даже Полуухий, позабыв обо всём, заворожённо глядел, как постепенно формируется тонкий, изящный наконечник. Тёмный сгусток постепенно вытягивался и истончался, принимая идеальную листовидную форму. Ещё немного усилий, и по иссиня-чёрной поверхности пошли едва заметные хищные волны.

— Орк смотрит, нэк, — едва слышно шепнул мне на ухо Арах.

Но в этот момент мне стало уже не до орка.

Меня самого целиком и полностью захватил процесс творения. Я даже не подозревал, что способен на столь тонкую, ювелирную работу со стихией. Вместе с гулом в голове от переизбытка силы пришло отчётливое понимание, что при должной сноровке я смогу почти так же легко превратить обычное копьё в тяжёлую глефу.

Достаточно сделать само лезвие чуть шире, а древко — подлиннее. Под усилением стихии я смогу рубить этим оружием ничуть не хуже, чем своим прежним двуручником, ведь меньший вес с лихвой компенсируется запредельной остротой «тени».

Одно только плохо, я никак, по крайней мере сейчас, не мог повлиять на длительность существования такого оружия. А в реальном бою мне никто не подарит столько времени, чтобы пересоздать его заново со столь выверенным контролем.

Значит, нужно обязательно проверить, сколько энергии будет расходоваться, если вливать «тень» непрерывно, насильно удерживая форму от распада, когда выйдет её время. В недавней стычке с Низшим мне это вроде бы неплохо удавалось. Хотя, справедливости ради, то копьё было всего лишь острой палкой, а значит, и поддержание структуры не требовало прорвы сил.

Надо проверять. Только на практике узнаю предел.

«Медленнее… ещё медленнее, нэк…» — мысленно умолял я капризную стихию и вдруг поймал себя на том, что перенял у гоблинов их дурацкое слово-паразит. Этого мне ещё только не хватало для полного счастья. Дальше что? Начну усыхать, горбиться, а кожа позеленеет?

Я отчётливо понимал, что стоит незначительно ослабить хотя бы одну из десятков невидимых нитей контроля, и безупречный наконечник вмиг превратится в бесформенную кляксу. И далеко не факт, что эта клякса останется хоть немного острой.

Почти закончил.

Наконечник приобрёл хищный вид, как и планировалось, а вместе с ним завершилась и задача по привлечению внимания — на меня внезапно упала огромная тень. Это орк Заблис, отбросив напускное равнодушие, подошёл ближе.

Стоянка вмиг утонула в яростных криках и грохоте доспехов. Орочьи воины вскакивали со своих мест, на ходу выхватывая оружие и занимая боевые позиции. Мы тоже развернулись в сторону предполагаемого врага — точнее, туда, откуда донёсся шум и где теперь должен был завязаться бой.

Однако вместо атакующих порядков неприятеля или хотя бы малочисленного отряда наёмников в той стороне, где только что прогремел взрыв, вообще никого не оказалось.

Лесная просека и подходы к ней были абсолютно пуста.

Лишь на высоте четырёх моих ростов, выделяясь на фоне безмятежного голубого неба, отчетливо виднелось небольшое белое облачко. Оно стремительно таяло, разрываемое порывами ветра.

Прежде чем мы успели хоть что-то сообразить, прямо над нашими головами оглушительно громыхнуло вновь.

Звук был такой силы, что я невольно присел, потеряв равновесие, не в силах устоять на ногах. В ушах стоял невыносимый звон, а перед глазами всё двоилось, плыло и окрашивалось в багровые тона. Не менее двадцати ударов сердца мне потребовалось лишь на то, чтобы просто прийти в себя и вернуть подобие контроля. Серия мощных, буквально слившихся в один сплошной гул взрывов прямо над нами напрочь дезориентировала меня.

И, как оказалось, не только меня. Кое-как сфокусировав зрение, я заметил Араха. Гоблин припал на одно колено и дрожащей рукой выставил перед собой костяной кинжал, направив его лезвие на замершего между нами орка.

Бедному Араху досталось куда сильнее, чем мне. Из его носа и ушей тонкими струйками текла кровь. Контуженный гоблин явно был не в себе. Его затуманенный разум сейчас попросту не мог осознать, что мы оба остались живы исключительно благодаря этому самому орку, которому он теперь так неуклюже пытался угрожать оружием.

Я до сих пор не понимал, что именно взорвалось у нас над головами и откуда прилетела эта напасть. Но одно я знал точно, если бы не пассивные рунные щиты Высшего орка, которые сработали и приняли на себя основной удар, то нас с Арахом уже не было бы в живых.

Наши изломанные, изуродованные тела, нашпигованные множеством крошечных, размером с горошину, раскалённых снарядов, сейчас лежали бы вповалку рядом с погибшими близнецами-змеелюдами.

Нас спасло лишь чудо.

Из-за проявленного любопытства к моему теневому копью за несколько мгновений до нападения Заблис подошёл поближе. И когда сверху обрушился град смертоносных снарядов, мы по чистой случайности оказались в радиусе действия его личной магической защиты.

Хоть он и шпион, но он точно не тот враг, что атаковал нас сейчас. Потому принялся вертеть головой, выискивая откуда же исходит опасность. В какой-то момент я вдруг осознал, что мы находимся в кольце своих. Все те, кто оказался рядом почему-то развернулись именно в нашу сторону.

— Благодарю за спасение моих нерадивых учеников, нэк.

Слегка дребезжащий голос учителя прозвучал на удивление буднично. Наставник со сдержанной, едва заметной полуулыбкой кивнул и несколько раз по-приятельски, хлопнул ошеломлённого Заблиса по плечу.

Я едва не поперхнулся воздухом. Когда только старик успел к нам подойти? Секунду назад его не было и близко, а теперь он стоял всего в шаге от меня.

И тут меня словно молнией ударило. Озарившая голову догадка оказалась настолько чудовищной и одновременно логичной, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

На самом деле мы не видели врагов не потому, что они искусно замаскировались и выжидали момента, чтобы ринуться в атаку. Их попросту не существовало в природе. Всё это внезапное нападение, пугающий свист, идеально просчитанные взрывы над нашими головами — от начала и до конца проделка нашего «глубокоуважаемого» наставника.

Старый упырь самолично организовал эту атаку, причём просчитал всё с ювелирной точностью.

Он ведь с самого начала намеренно отправил Араха, чтобы в момент ложной атаки тот оказался поближе к шпионам под их защитой и не пострадал. Изящный ход — и утренняя неприязнь, смешанная с подозрением, в одно мгновение сменяется благородностью орку за спасённую жизнь неопытного ученика.

Порой я просто забываю, насколько эта старая тварь цинична, безжалостна и гениальна в своих манипуляциях. Ради того, чтобы втереться в доверие к шпионам он, не моргнув глазом, пустил в расход близнецов-змеелюдов.

Потрясающий план. И, что самое мерзкое, он сработал идеально. Оба шпиона довольно переглянулись.

— Оружие опустили, болваны! Быстро! — рявкнул Учитель, резко оборачиваясь к нам с Полуухим. Его глаза яростно сверкнули из-под бровей. — Всё уже закончилось, нэк.

— К-как з-закончилось?.. — едва слышно простонал Арах.

Гоблин, размазывая по лицу грязь, вытер рукавом сочащуюся из носа кровь. Взгляд его оставался диким, а пальцы по-прежнему мёртвой хваткой сжимали костяной кинжал.

— Для вас — хорошо, а для них — не очень, — равнодушно обронил старик.

Он небрежно, едва заметным кивком головы указал в сторону изуродованных тел змеелюдов. Они приняли на себя ту часть поражающих элементов, которую не перехватили магические щиты Заблиса.

В этот момент к нам пробился Ирг.

Мастер-десятник тяжело дышал, а серая кожа на лице потемнела и налилась багровым оттенком от едва сдерживаемой ярости. При виде него первой же вспыхнувшей в моей голове мыслью было предвкушение скорой катастрофы.

Подумалось, что Ирг не купился на дешёвую обманку с отвлекающим манёвром. Он наверняка прекрасно видел, кто на самом деле стоит за этой внезапной атакой.

Жаль только, что реальной силы у серокожего командира было маловато. При всём своём бешеном желании набить Зуг’Галу его хитрую морду он попросту не смог бы этого сделать. Если бы Ирг всё же рискнул поддаться эмоциям, то умер бы прямо здесь, на месте, не успев даже замахнуться. Старик размазал бы его по ближайшим деревьям одним щелчком пальцев.

Именно поэтому я ожидал от него максимально эмоциональной, гневной тирады. Ну не мог же настоящий воин просто взять и закрыть глаза на хладнокровное убийство своих прямых подчинённых, совершённое их же собственным союзником.

Однако дальше произошло то, что заставило меня буквально зависнуть на месте с открытым от глубочайшего удивления и непонимания ртом. Все мои догадки вмиг рассыпались прахом.

— Не взорваться! — прорычал орк.

Вместо того чтобы броситься на учителя, Ирг протянул к нему свою руку. На его широкой раскрытой ладони лежал чёрный матовый шар размером примерно чуть меньше моего кулака.

— Фитиль, видимо, оборвался, зацепившись за ветку, — прокомментировал старик.

Гоблин придирчиво покрутил шар и без труда отыскал на его поверхности небольшую, аккуратную дырочку. — Но теперь мы хотя бы точно знаем, кто именно за всем этим стоит, нэк.

— Кто⁈ — вырвалось у меня.

Он медленно повернул голову в мою сторону и одарил меня снисходительным подобием улыбки. В этом прищуре его глаз отчётливо читалась насмешка, словно он без труда прочитал мои мысли и беззвучно говорил: «это точно не я, как только что успел нафантазировать мой туповатый, излишне подозрительный ученик».

— Гномье изделие, — авторитетно заявил Зуг’Гал, постучав длинным ногтем по металлическому боку шара. — Подгорная работа. Взрывной шар — бомба. Поджигаешь фитиль и швыряешь куда нужно. Когда шнур догорает до основания, особая алхимическая смесь внутри мгновенно взрывается, с чудовищной силой разбрасывая вокруг калёную дробь или рубленый свинец. Такую редкую вещицу просто так на рынке не купишь.

— Зачем гном нападать мой отряд? — Ирг нахмурился ещё сильнее.

— Обыскать всех. Всех без исключения! — не терпящим возражений тоном велел шаман. — Выясним кто бросался бомбами и любезно обо всём его расспросим, нэк, — кровожадно оскалился гоблин, облизав губы.

Точно!

В этот момент меня словно обухом по голове ударило, и сознание захлестнуло новое озарение. Среди нас гномов не было и в помине, а это значит только одно — бородатые ублюдки кого-то подкупили и внедрили к нам в отряд. Учитывая то, как именно он формировался, сделать это оказалась проще простого.

Стоило мастер-десятнику во всю мощь рявкнуть на весь лагерь приказ, чтобы все до единого оставались на своих местах, замерли и внимательно следили за поведением своих соседей, как совсем рядом раздался встревоженный окрик.

Один из седобородых орочьих воинов выхватил оружие и кричал на пару крысолюдов. Те медленно пятились, стараясь незаметно проскользнуть к густому кустарнику. Орк требовал, чтобы они немедленно остановились и бросили свои дорожные мешки на землю.

Сообразив, что их окончательно раскрыли и пути к отступлению отрезаны, крысюки даже не подумали сдаваться. Напротив, их уродливые морды исказились в презрительных гримасах. Рассыпавшись оскорблениями в адрес старого орка, они с вызовом улыбнулись и почти что одновременно хлопнули себя ладонями по груди.

Реакция пространства была мгновенной.

Прямо за их спинами из ниоткуда соткались два тускло светящихся портальных круга. Раздался чавкающий, всасывающий звук — и обоих диверсантов буквально втянуло внутрь воздушных воронок. Пространственные проходы тут же захлопнулись. Но не успел седой орк разочарованно опустить оружие, как реальность содрогнулась снова. Всего на один короткий миг портальные арки вспыхнули на прежнем месте, будто ядовито мигнув нам напоследок.

На затоптанную землю, прямо вперемешку с разорванными в клочья дорожными мешками и окровавленными обрывками одежды, вывалились две бесформенные груды перемолотой плоти с острыми обломками костей.

Всё, что осталось от крысолюдов.

К дымящимся останкам неторопливо подошёл шаман. Он покопался в одной из куч мяса и ловким движением выудил оттуда небольшой, испачканный в крови амулет на разорванной металлической цепочке.

— Одноразовый артефакт экстренного перехода, — старик поднёс безделушку к самым глазам, придирчиво рассматривая тускнеющие руны. — Но надо признать, как хитро придумали гномы. Чтобы гарантированно избавиться от исполнителей, они намеренно зациклили обратный пространственный канал, нэк. Вот этих шерстистых идиотов и размотало на выходе, словно они на полной скорости угодили в монструозную центрифугу.

— Цен-три-фу-гу?.. — по слогам повторил мастер-десятник Ирг незнакомое мудрёное слово.

— Не важно. Главное — конечный результат, нэк, — старик швырнул выгоревший амулет обратно в кровавое месиво.

Несмотря на то, что виновники переполоха нашли свою заслуженную и весьма жуткую смерть, обыски в лагере отменять никто не стал. Напротив, Ирг отдал приказ утроить бдительность. Мрачные орки проверили абсолютно каждого, не делая скидок ни на авторитет, ни на происхождение — будь то сплочённая группа давних, проверенных в боях знакомых или нелюдимый одиночка.

Особенно тщательно взялись за варрота. Нет, в скромных походных вещах гиганта не нашлось ровным счётом ничего подозрительного. Однако, учитывая его невероятную, поистине сокрушительную физическую силу, он и без всяких доморощенных алхимических снарядов мог в одиночку натворить немало бед, пожелай ударить отряду в спину.

Именно поэтому великану устроили самый настоящий перекрёстный допрос. Несколько часов кряду, пока солнце медленно катилось к закату, учитель вместе с Иргом и Эрвином дотошно его опрашивали. Они раз за разом пытались подловить на малейших логических нестыковках в ответах.

По итогу пришли к выводу, что тот присоединился к отряду Ковенанта по своей воле, ради искупления и возможности после выполнения задания вернуться в родные края, откуда его когда-то изгнали.

Впрочем, атмосферу всеобщего недоверия друг к другу это нисколько не разрядило. Теперь все то и дело бросали подозрительные взгляды на тех, кто находился по соседству.

— Быть жалко, если погибать, — прогудел Заблис.

Он с добродушной ухмылкой с размаху хлопнул Араха по плечу своей огромной ладонью, из-за чего несчастный гоблин охнул и снова присел к самой земле, едва не ткнувшись носом в траву.

— Да, нужно помогать друг другу, нэк, — улыбаясь, к нам присоединился Шонц.

Оба Высших лучились искренним дружелюбием.

— Ах да, — успевший отойти на пару шагов мастер Зуг’Гал вдруг резко остановился и обернулся. — Раз уж вы так не вовремя лишились своих новоиспечённых напарников, то теперь снова будете держаться вместе.

Оба Высших при этих словах наставника вновь просияли широкими улыбками, радостно переглядываясь.

Эти два «гения» даже не подозревали, что сейчас, как наивные идиоты, радуются тому, как удачно для них складываются обстоятельства. Им и в голову не могло прийти, что вся эта «случайная» удача, разве что кроме последних событий с нападением и убийством змеелюдов, всё это часть плана нашего старика.

Потеря сразу пары пусть и молодых, неопытных рунников — это ощутимое ослабление боевой мощи всего нашего отряда. А как любил без конца повторять сам наставник во время занудных нравоучений, иногда для сокрушительного поражения или великой победы может не хватить всего одной-единственной капли силы. А мы лишились сразу двух.

— Зато подружились, — весело толкнул меня острым локтем в бок Полуухий, как только Заблис с Шонцем, насвистывая, вернулись к своим сумкам.

Мы тоже нехотя занялись сборами. После тотального обыска стоянка напоминала разорённое гнездо. На землю из мешков и карманов было вытряхнуто абсолютно всё, до последней мелочи.

— Спасибо гномам, нэк, — хмыкнул гоблин.

— Вообще-то я и без всяких гномов прекрасно справлялся, — проворчал я, пытаясь запихнуть неподатливое сукно обратно. — Сам же видел, как орк глазел на моё теневое копьё.

— Ну да, он разве что слюни не пускал, нэк.

— А из-за гномов нас едва не прикончили.

Видать выродки тоже прознали о нашем уходе из Сольга и решили, что это последний шанс поквитаться.

— Это да… — вмиг погрустнел гоблин. — Нужно как можно скорее разжиться хорошими защитными рунами. Прямо жизненно необходимо.

— У тебя же и так есть щиты.

— Я говорю про пассивные, нэк. Чтобы накинул на себя и забыл хотя бы на пару-тройку дней. Что толку сейчас было от моих активных щитов? Если бы не орк, то всё — привет, загробный мир.

— Тут есть одна маленькая проблема, Арах, — я со злостью уже во второй раз высыпал всё содержимое походного мешка обратно на траву, чтобы начать укладку по новой.

Количество моих личных вещей нисколько не изменилось на йоту, но после обыска они по какой-то мистической и крайне раздражающей причине категорически отказывались умещаться в сумке. Мешок словно усох вдвое.

— Добыть руну — это само по себе дико сложно. А получить из поверженной твари именно ту руну, которая необходима тебе в данный конкретный момент — это вообще практически нереально. Хотя почему «практически»? Это абсолютно нереально!

— Так можно же всегда обменять.

— В смысле обменять? Нельзя же.

— Это покупать нельзя, — гоблин закончил упаковку своих вещей и теперь любовался моими неуклюжими попытками победить чёртов баул. По ощущениям, эта сумка просто объявила мне войну. — А обменять можно. Руну на руну, разумеется. И, конечно, при условии, что твоя руна не была найдена или получена с подыхающей от старости и болезней твари, что уже и передвигаться сама не могла. Короче, чтобы руну ты получил кровью и по́том, нэк.

— Стоп! — я прекратил бесплодную борьбу с вещами и взял перерыв, усевшись на траву. — Это же всё меняет.

— А ты что, думал свои ненужные руны за золото продавать что ли? — округлил глаза гоблин.

— Спятил? Какие ещё ненужные руны? Ничего я ни продавать, ни менять не собираюсь.

Гоблин оглянулся, выискивая глазами старика. Убедившись, что он от нас далеко и не слышит ответил:

— Тебе повезло, что учитель тоже об этом забыл и пока не вспомнил.

— Да о чём ты вообще?

— Менос, ты совсем дурак? — гоблин уставился на меня своими маленькими, чуть косящими глазками, и его губы неожиданно растянулись в клыкастой улыбке. Но стоило мне нахмуриться в ответ, как веселье с его морды слетело. — Так сказал бы сейчас учитель, будь он на моём месте. Я ведь просто… считай что процитировал его, нэк. Не подумай чего.

— Мне бы пришлось вздохнуть и промолчать, потому что вопрос риторический. Но это при условии, что прозвучал бы он от старика. А поскольку задал его именно ты, — я демонстративно похрустел костяшками пальцев, — то я могу на него ответить.

— Так, всё, всё, остынь уже! — Полуухий поспешно вскинул обе ладони перед собой, когда сообразил, что может запросто получить по шее. — Я же не с целью оскорбить, чего ты сразу так завёлся-то? Я всё объясню. Ты только успокойся и садись обратно.

Признаться честно, в этот момент я неожиданно для самого себя начал куда лучше понимать нашего ворчливого наставника. Оказывается, ненавязчивая угроза насилия и правда способна творить настоящие чудеса — мигом настраивает любого собеседника на конструктивную беседу, без всего этого лишнего баловства и словоблудия.

— Давай сразу к сути, — на всякий случай предупредил я, всё же опускаясь обратно на бревно.

Гоблин тяжко, с надрывом вздохнул, всем своим видом демонстрируя, что судьба обошлась с ним крайне несправедливо, и что теперь ему приходится страдать не только от вечно недовольного шамана, но и от не менее занудного человека.

— Хорошо, хорошо. Если в двух словах, нэк… — он на мгновение замялся. — Раньше внутри тебя обитала сущность жуткой и невероятно сильной твари…

— Арах, — я устало потёр переносицу, — я это прекрасно знаю и без тебя.

— Да погоди ты, не перебивай! Терпение, мой друг, прояви хотя бы чуточку терпения, нэк, — гоблин обиженно засопел.

Я демонстративно вздохнул в ответ, всем своим видом показывая, что терпение моё вовсе не безгранично, и вернулся к безнадёжной войне с собственным походным мешком. В который раз выгреб из него всё содержимое на примятую траву и принялся укладывать заново, теперь уже в обратном порядке — вдруг повезёт. Может, хоть так эта проклятая сумка наконец-то смилостивится надо мной.

— Так вот, — невозмутимо продолжил Полуухий, наблюдая за моими бесплодными потугами с плохо скрываемым злорадством, — чтобы эта самая сущность не сожрала и не подмяла под себя разум и не захватила полный контроль над телом, наставнику пришлось возвести вокруг твоего рунного сердца дополнительный барьер.

— Арах, — процедил я, прекращая перекладывать вещи и одаривая его тяжёлым взглядом, — я это тоже прекрасно знаю. Мне не нужно, чтобы ты пересказывал мне мою же собственную жизнь.

— Просто небольшое напоминание, — гоблин упрямо гнул своё, ничуть не смутившись моим раздражением. — Я же почти закончил с прелюдией.

Я снова, уже в третий раз за короткий разговор, шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. С сумкой тем временем продолжало происходить нечто мистическое — вещи упорно не желали умещаться внутри, будто изнутри мешка выросло второе, невидимое дно.

— И чтобы этот самый барьер выдерживал напор столь мощной и злобной твари, мастеру Зуг’Галу пришлось усилить его.

— Ты специально, да? — вскипел я.

— Значит, ты помнишь про огненные цепи вокруг ядра твоей сциллы? — с самым невинным видом уточнил Арах.

— Да, Арах, я помню про огненные… — я так и замолк посреди предложения.

В голове что-то щёлкнуло, будто внутри лопнула невидимая струна.

— Ага, именно! Они огненные, Менос! — гоблин был доволен собой.

Отступник взобрался на самую высокую скалу и уселся на выступе, поджав под себя ноги. Отсюда, с этой каменной вершины, продуваемой всеми ветрами теневого мира, открывался вид на всю округу — на расстояние нескольких дневных переходов во все стороны, до самого горизонта, где чернильная тьма смыкалась с багровым, вечно тлеющим небом этого проклятого измерения.

Ни волков, ни каких других хищников он не видел — лишь бескрайние гряды изломанных, будто исковерканных чьей-то безумной рукой скал, да редкие проблески водной поверхности в глубоких расщелинах. Значит, можно было позволить себе хотя бы недолгий отдых. Тело гудело от усталости, каждая мышца ныла тупой болью, а обрубки хвостов скверны на спине до сих пор саднили при каждом движении, напоминая о недавней схватке.

— Говори, — произнёс он громко, хотя говорить вслух и не требовалось. Чёрная руна жила внутри него, являлась неотъемлемой частью его существа и потому прекрасно слышала каждую его мысль, каждый обрывок сомнения, каждую вспышку гнева. Но так было нужно для самого Золида — иллюзия контроля, видимость того, что не паразит навязывает ему беседу, а он сам, по собственной воле, снисходит до разговора.

И паразит начал говорить.

Голос его не был похож ни на что знакомое орку. Он не звучал, как рык вождя, не хрипел, как голос старого шамана племени, не скрежетал подобно голосам низших демонов, о которых Золиду доводилось слышать в детских страшилках у костра. Этот голос был будто липким и вкрадчивым, полным холодного терпения — будто говорила сама бездна, обретшая на краткий миг способность облекать мысли в слова.

Он говорил много часов кряду, раздражая орка своей фанатичной пропагандой.

«Склонись перед Ним. Служи Ему. Молись Ему. Он единственный, кто дарует истинную силу тем, кто готов её принять всю без остатка. Все прочие пути — лишь жалкие потуги слабых, боящихся собственной природы.»

Слова текли монотонным потоком, снова и снова возвращаясь к одному и тому же — к имени Солр’Гина, к его величию, к его бесконечной милости к тем немногим, кто осмеливается протянуть руку навстречу тьме.

Золид слушал вполуха, глядя на медленно ползущие по серому небу рваные облака, похожие на клочья дыма от какого-то далёкого пожара. Он давно уже научился пропускать подобную болтовню мимо сознания, оставляя лишь тонкую нить внимания, чтобы не пропустить действительно важное.

Когда терпение орка начало иссякать, и он уже собирался прервать пустую тираду резким рыком, паразит это почувствовал — почувствовал раздражение хозяина и мгновенно переменил тон, переходя к тому, что действительно должно было заинтересовать Золида.

Он поведал ему о том, что уже некоторое время слышит, хотя правильнее было бы сказать, ощущает всем своим бестелесным естеством, некий зов. Слабый, едва различимый на фоне бескрайнего гула теневого мира, но с каждым днём становящийся всё отчётливее.

— Его зов? — раздражённо уточнил орк, невольно напрягаясь всем телом. Одна лишь мысль о том, что пытаются подчинить, вызывала волну первобытной злости.

— Нет, — паразит будто улыбнулся где-то в самой глубине его сознания, если чёрная руна вообще была способна на подобие улыбки. — Зов не Его самого. Он не снисходит до подобной мелочи. Это зов для слуг Его. Приглашение. Маяк во тьме для тех, кто ещё блуждает в потёмках, не найдя своего пути.

— Я. Ему. Не. Слуга.

Золид натурально зарычал диким зверем, и от этого рыка мелкие камешки посыпались с уступа вниз, в пропасть.

Он не собирался служить чёртову владыке демонов. Он предал своё племя, отрёкся от родного вождя, от клановых обычаев, от самого имени, данного ему при рождении и всё это ради великой силы, той, что должна была возвысить его над всеми прочими, а вовсе не для того, чтобы вновь стать вторым после кого-то. Вторым он уже был. Достаточно. На протяжении всей своей прежней жизни он оставался в тени не более сильных, а более удачливых, более обласканных судьбой, и он поклялся себе на крови, что подобное больше никогда не повторится.

И плевать, что теперь речь шла не о каком-то мелком вожде или соперничающем воине, а о самом Солр’Гине — властелине Нижнего мира, при одном лишь упоминании имени которого по спинам самых храбрых воинов Ковенанта до сих пор пробегает суеверный озноб. Плевать, что его легионы были разбиты и низвергнуты века тому назад в той самой Великой войне, о которой шаманы рассказывают детям страшные истории на ночь. Величие имени ничего не значило для Золида, если это величие требовало от него преклонить колени.

— Я не стану ничьим рабом! — прорычал он, стискивая кулаки так, что острые когти впились в собственные ладони, оставляя на серой коже тонкие полосы выступившей крови. — Даже не пытайся меня купить красивыми обещаниями и туманными посулами. Сам найду человека. Весь мир переверну, обшарю каждую пядь этих проклятых земель, но обязательно отыщу этого Высшего, и тогда уж точно его сила станет моей.

— Помогу тебе, — паразит был невозмутим, будто гнев хозяина отскакивал от него. — Они помогут…

— Ты меня не слышишь. Я не… — Золид осёкся на полуслове, и в голове его, сквозь пелену ярости, наконец пробилась настороженность. — Кто «они»?

— Другие. Такие же, как ты, — голос паразита стал ещё тише, ещё вкрадчивее, будто он делился неким запретным секретом. — Отступники, что не смирились с новой реальностью. Кто продолжает грезить о глупой свободе. Будто подобная чушь способна утолить их истинный голод.

Золид замер. Слова паразита будили в нём что-то смутно знакомое — тот самый голод, ту самую жажду, что когда-то и толкнула его на путь предательства. Он вспомнил, каково это было — стоять перед своим вождём, за миг до его убийства. Вспомнил, как безжалостная логика подсказала единственный выход — принести часть родного клана в жертву лишь бы обрести неоспоримую силу.

— И зачем тебе помогать мне, — процедил он наконец, без малейшей примеси сомнения, — если я отказываюсь служить твоему господину? Какой прок Ему от строптивого раба, что и рабом-то становиться не желает?

— Ты жаждешь силы, — паразит произнёс это с той же холодной уверенностью, с какой обычно излагал свои проповеди. — Ты уже испробовал её вкус, когда сражался с человеком, когда рвал волчьи глотки собственными когтями, когда карабкался по этим скалам, истекая кровью. Ты жаждешь этого чувства снова и снова, жаждешь так, как голодающий жаждет пищи. Забрав силу у человека, ты захочешь ещё. И ещё. Так было со всеми, кто вставал на этот путь до тебя. В конце концов рост силы неизбежно остановится — таков закон этого и всех других миров, закон, который не в силах преступить даже сам Солр’Гин. И вот тогда, оказавшись на самом пределе своих возможностей, глядя снизу вверх на тех, кто сумел подняться выше, ты сам, добровольно, без всякого принуждения с моей стороны, обратишься в молитве к Нему. Не потому что тебя принудили. А потому что ты, как и все прочие до тебя, не сможешь смириться с мыслью о собственном пределе.

Эти слова на долгое время засели в мыслях орка.

Все следующие сутки Золид молчал.

Он ненавидел паразита всем своим существом — за его голос, за его бесконечное терпение, за то, как ловко тот умел находить самые уязвимые места в его гордости, вскрывая их, будто гнойные нарывы, одно за другим. Но было в его словах и нечто, отчего внутри Золида похолодело куда сильнее, чем от ночного холода теневого мира.

Ведь чёрная руна не лгала. Рано или поздно он упрётся в свой предел силы. Он знал об этом заранее, но не думал, что не сможет остановиться на достигнутом.

— Даже если так, — выдавил он наконец, — даже если однажды я упрусь в свой предел, это не значит, что я непременно пойду вымаливать подачки у твоего хозяина. Я найду иной путь. Или предпочту остаться там, где остановился, но свободным, чем подняться выше ценой собственной воли.

— Может быть, — паразит вновь стал вкрадчивым. — А может, и нет. Время покажет. Я никуда не тороплюсь. У нас впереди целая вечность. Могу подождать столько, сколько потребуется. Поэтому я всё равно тебе помогу сейчас.

Орк стиснул зубы так, что скрипнули клыки.

В этой фразе — «у нас впереди вечность» — крылась насмешка. Паразит прекрасно знал, что смертная плоть Золида, сколько бы силы ни влилось в неё, рано или поздно истлеет и рассыплется прахом, тогда как сама чёрная руна, пережившая уже не одного носителя, останется невредимой, чтобы найти себе нового хозяина и повторить всё сначала.

— Расскажи мне про зов, — прервал он затянувшуюся паузу, решив сменить направление разговора, пока собственные мысли не завели его в совсем уж мрачные дебри. — Ты сказал, что он поможет найти человека. Как именно?

— Терпение, — в голосе паразита послышалось нечто похожее на самодовольство. — Зов ведёт не напрямую к твоей цели, а к тем, кто уже давно ищет нечто похожее. К отступникам, что рассеяны по землям. К тем, кто бродит в одиночку и к тем, кто уже успел сколотить вокруг себя небольшую стаю низших тварей. Среди них найдутся те, кто поможет. Кто, что видел, что-то слышал. Ты же не собираешься в одиночку обойти весь мир? Тебе ведь нужен не сам человек, а лишь его секрет. А значит, ты можешь разделить это знание, предложив его платой за помощь.

Отступник медленно кивнул своим мыслям, невольно признавая логику в словах паразита. В одиночку прочесать даже бескрайние Ничейные земли в поисках одного-единственного человека — задача почти немыслимая. Но если объединить усилия с другими, себе подобными…

— Возможно, увидев силу других, ты и сам пожелаешь вести за собой орды Плети.

— Это невозможно. Отступники не могут командовать Плетью.

— Кто это сказал? — в голове паразита сквозила насмешка. — За прошедшие века ваши знания были утрачены и искажены. То, что вам известно сейчас — это лишь верхушка древа. Лишь немногие смертные видят ствол и никто не знает, как глубоко простираются его корни. Эти знания дарованы только слугам Его.

— И где искать других отступников? — спросил он наконец, поддавшись на уговоры чёрной руны.

— Следуй за зовом, — прошелестел голос в его голове, и Золид вдруг ощутил лёгкое, едва уловимое покалывание где-то в самой глубине черепа, будто невидимая нить натянулась, указывая направление. — Он приведёт тебя туда, куда нужно. Все направляются к ближайшей точке сбора местного Ковена.

— Ковена? — хмыкнул орк на созвучность названия с Ковенантом. — Впрочем, не отвечай. Сперва нужно найти выход из теневого мира.

— Разве ты не понял? Зов приведёт прямо в твой мир. Просто иди за ним.

Золид поднялся со скального выступа, чувствуя, как усталость в измученных мышцах отступает. Он бросил последний взгляд на распростёртую под ним бескрайнюю тьму теневого мира, на далёкие силуэты изломанных скал, тонущие в багровом полумраке, и мысленно поклялся себе, что бы ни ждало его впереди, какие бы союзы ни пришлось заключать с отступниками, он ни за что не преклонит колено перед Солр’Гином. Ни сейчас. Никогда в будущем.

И паразит впервые промолчал, ничего не ответив.

Созвездие Гидры выползло на потемневшее небо — россыпь тусклых, мерцающих звёзд, изогнутых в подобие извивающейся змеи. Я бы в жизни не отличил его от десятка других созвездий, но Зуг’Гал безошибочно указал на нужный участок неба пальцем, будто всю жизнь только тем и занимался, что изучал звёздные карты.

— Пора, нэк, — коротко бросил он, поднимаясь с поваленного ствола, и вокруг тут же зашевелился весь лагерь.

Команды десятников разнеслись над рощей одна за другой, будто эхо, перекатывающееся от дерева к дереву. Воины торопливо гасили последние костерки, забрасывая угли песком, запрягали лошадей, проверяли ремни и лямки. Никто не роптал и не медлил. Все прекрасно понимали, что чем дольше провозишься со сборами, тем меньше прохладных часов достанется на сам переход и тем дольше придётся провести в пеле солончака.

Колонна растянулась длинной лентой.

Мы шли распределёнными ранее парами Высших и сопровождавшими их десятками воинов. Остальные солдаты, не вошедшие в свиту рунников, были разделены на два отряда: авангард ушёл далеко вперёд, а арьергард во главе с мастер-десятником Иргом держался позади, прикрывая тылы и подгоняя тех, кто начинал отставать.

Судя по такой предосторожности, наш старик не шутил насчёт угрозы нападения местных тварей. Сейчас, шагая по бескрайней, залитой лунным светом соляной равнине, я невольно вглядывался в темноту по обе стороны от тропы оставленной бойцами авангарда, ожидая увидеть проблеск голодных глаз.

Но первая ночь прошла на удивление спокойно.

Дозорные лишь несколько раз замечали рыскающие на самой границе света факелов силуэты. Быстрые, приземистые тени, которые тут же растворялись во мраке, стоило кому-то из воинов повернуть голову в их сторону. Судя по всему, это были мелкие одиночки, привлечённые запахом и шумом, но так и не решившиеся напасть на плотную колонну из нескольких сотен вооружённых до зубов существ. Умный хищник знает разницу между лёгкой поживой и самоубийством.

Шли мы размеренно, без спешки, но и без долгих остановок. В какой-то момент я даже перестал обращать внимание хруст соляной корки под подошвой ботинок. Ночной воздух, ещё недавно казавшийся невыносимо горячим, теперь пробирал приятной, почти освежающей прохладой.

Арах шагал рядом со мной, то и дело поглядывая себе под ноги, будто опасался в любой момент провалиться сквозь корку прямо в вязкую подземную грязь.

— А знаешь, — задумчиво протянул он где-то в середине ночи, — меня снова радует, что я гоблин, а не человек.

— Это ещё почему? — я покосился на него.

— Да потому что вы, люди, вечно потеете, как загнанные лошади, — гоблин довольно хмыкнул. — А у нас кожа другая, потеем куда меньше. Так что пока ты тут изнываешь от жажды, я себя чувствую вполне сносно, нэк.

— Ну-ну, — я лишь покачал головой, не желая тратить силы на пустую болтовню.

По правде говоря, спорить не хотелось совершенно. Весь запал давно выветрился вместе с остатками вчерашнего похмелья, а впереди маячила ещё добрая половина ночи изнурительного марша. Луна медленно ползла по небу, заливая солончак призрачным светом, отчего бескрайняя белая равнина казалась то ли поверхностью какого-то мёртвого моря, то ли посыпанным снегом полем.

Красиво, но красота эта была холодной, отталкивающей и не располагающей к любованию.

За несколько часов до рассвета, когда небо на востоке начало едва заметно сереть, колонна наконец остановилась.

— Внимание! — голос мастер-десятника Ирга перекрыл усталое шарканье сотен ног. — Разбивать лагерь! Копать укрытия!

Я мысленно возликовал, предвкушая долгожданный отдых, но радость моя оказалась преждевременной. Вместо мягкой подстилки и спокойного сна нам в руки сунули грубо сколоченные лопаты, с истёртыми деревянными черенками и тоже велели копать.

— Копать? — я недоумённо уставился на протянутый мне инструмент. — Учитель, а разве…

— Копать, Менос, — отрезал старик, не дав мне договорить, и всучил такую же лопату Полуухому. — И советую поторопиться, пока солнце не взошло, нэк.

Глядя, как рьяно принялся закапываться Арах, а это лентяй, каких ещё поискать нужно, обычно норовивший увильнуть от любой физической работы, я понял, что отлынивать здесь не дело, и тоже взялся за лопату.

Если Полуухий что-то делает, да ещё и с таким усердием, значит это жизненно важно.

Земля под тонким соляным слоем оказалась на удивление плотной, будто спрессованной, и первые несколько минут работы дались мне куда тяжелее, чем я ожидал.

— Арах, зачем вообще основательно вкапываться, если мы всё равно скоро продолжим путь? — я утёр пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязный след.

Гоблин на мгновение прервался, воткнул лопату в землю и, тяжело дыша, оперся на черенок.

— Жара вчерашнего дня, помноженная на жуткое похмелье, покажется тебе сущей ерундой, нэк, по сравнению с тем, что будет твориться здесь, посреди солончака, когда взойдёт солнце, — произнёс он с видом заправского лектора, явно наслаждаясь редкой возможностью блеснуть передо мной знаниями. — Это тебе не рощица с тенистыми дубами. Тут ни кустика, ни деревца на многие лиги вокруг. Если не закопаться поглубже в землю, то никакой навес тебя не спасёт, и ты просто медленно спечёшься заживо прямо во сне, даже не проснувшись.

— Звучит… ободряюще, — я мрачно взглянул на свою наполовину вырытую яму.

— Зато честно, — Полуухий пожал плечами и вернулся к работе с удвоенным энтузиазмом.

Нам, по крайней мере, повезло в одном — не пришлось копать укрытие ещё и для лошадей. Этим неблагодарным трудом занялся наш десяток обычных бойцов под предводительством хмурого орка, что-то беззлобно ворчавшего себе под нос на родном наречии. Животных завели в вырытые ложбины, укрыли сверху плотной парусиной, оставив лишь узкие щели для воздуха, и обложили мокрыми тряпками, а сверху добавили ещё один слой навеса — единственная доступная роскошь, позволявшая скотине пережить дневное пекло без риска свариться заживо.

Я копал долго, стараясь не отставать от расторопного Араха, и остановился лишь тогда, когда вырыл нору в полный рост. Получилось достаточно глубоко, чтобы полностью скрыться под землёй, оставив над головой лишь узкий вход, который тут же следовало закрыть куском ткани и присыпать землёй по краям. Руки гудели от напряжения, ладони саднило, а поясница ныла так, будто по ней прошлись хорошей дубиной.

Но уже позже, забравшись внутрь своего наспех сооружённого укрытия и попытавшись устроиться поудобнее на голой, ещё хранящей прохладу земле, я понял, что даже этого оказалось недостаточно.

Духота внутри норы стояла невыносимая. Стоило солнцу подняться над горизонтом хотя бы на пядь, как воздух в тесном пространстве мгновенно превратился в нечто вязкое, почти осязаемое, будто я оказался запертым в глиняной печи. Я ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь найти хоть сколько-нибудь сносное положение, обливался потом, который тут же впитывался в и без того пропитанную грязью одежду, и в какой-то момент с раздражением подумал, что предпочёл бы сейчас находиться где угодно, только не здесь.

А старик ещё как назло отобрал всю воду, заставив сгрузить ценнейшие запасы к нему. Нам же оставили лишь полупустые бурдюки — ровно столько, чтобы, по его собственным словам, не помереть от жажды, а остальное перетерпите. Поначалу подобная скупость показалась мне откровенной жестокостью, почти издевательством.

Но чем дольше я лежал в своей душной норе и размышлял, тем яснее понимал, что старик, как обычно, оказался прав. Дай мне волю, и я, наверное, выхлебал бы всю дневную порцию воды ещё до полудня, лишь бы хоть на миг заглушить сжигающую изнутри жажду, а потом горько пожалел бы о собственной несдержанности. Учитель же со своей порядком осточертевшей прагматичностью заранее позаботился о том, чтобы подобная глупость даже не представлялась возможной.

Уснуть, впрочем, всё равно не получалось. Ни от усталости, ни от изнеможения. Тело гудело, разум был вымотан бессонным маршем, но сон всё равно упорно не шёл. В конце концов, пришлось, стиснув зубы от досады, выбраться наружу, благо, солнце ещё не успело подняться слишком высоко, и просить у наставника сонное снадобье.

Зуг’Гал, разумеется, не упустил случая как следует поворчать.

— Поход ещё толком не начался, а мне уже приходится тратить драгоценные запасы, нэк, — проскрипел он, копаясь в своей сумке с зельями.

Но, невзирая на брюзжание, он извлёк из бокового отделения небольшую тёмную пилюлю, приготовленную, по его словам, из высушенных листьев водяного ягодника, и без лишних церемоний сунул её мне в ладонь.

— Свободен, — предупредил он строго. — И не смей меня больше будить.

Снадобье, как и всегда, оказалось невероятно горьким. Но уже спустя несколько минут после того, как я вновь забрался в свою тесную нору и растянулся на земле, веки начали неумолимо тяжелеть, а духота, ещё недавно казавшаяся невыносимой, отступила куда-то на самый край сознания. Последнее, что я запомнил перед тем, как окончательно провалиться в сон — приглушённое, едва слышное ворчание Араха, подобно мне безуспешно пытавшегося устроиться поудобнее в собственном укрытии.

Проснулся я вовсе не от шума ожившего лагеря, а от того, что всё тело затекло. Левую руку отлежал напрочь, так что вначале даже не почувствовал, как пошевелил онемевшими пальцами, а в нос ударил сильнейший смрад собственного пота, смешанный с запахом сырой земли. Из-за этой вони казалось, будто в моей тесной норе вместе со мной, сбившись в плотным кублом, переночевал ещё с десяток грязных, немытых животных.

Выбравшись наружу, сыпя проклятиями в адрес всех богов, каких только мог припомнить, я с наслаждением потянулся, разминая спину.

Солёный песок скрипел на зубах. Хорошо, хоть жара схлынула. Судя по всему солнце село уже не меньше пары часов назад. Поэтому вокруг уже виднелись десятки костров на которых кипели котелки с кашами.

Арах выбрался из своей норы чуть позже меня, и вид у него был такой, будто гоблина всю ночь варили в собственном соку. Морда его, обычно землисто-зелёная, теперь приобрела нездоровый бурый оттенок, кожа лоснилась от испарины, а сам он двигался медленно, как улитка.

— Как ты вообще пережил этот день, нэк? — прохрипел он вместо приветствия, жадно припадая к скудному бурдюку с водой. — Ты же всего лишь человек.

— Может, поэтому и выдержал, — я пожал плечами, тоже делая глоток тёплой воды.

— Логика хромает, но и бездна с ней, — фыркнул Полуухий, но спорить дальше не стал, слишком уж измотанный, чтобы тратить силы даже на любимую словесную перепалку.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — я лениво повернул голову к товарищу.

— О чём же?

— Наверняка, о том, кто из вас бездарей будет готовить пищу, — словно истинный демон над нами возник шаман, сверкая глазами.

Я хотел было предложить вновь обойтись вяленым мясом и лепёшками, но в животе заурчало и сразу передумал, осознав, что уж слишком изнурительный переход и не менее изнурительный отдых, чтобы питаться только всухомятку.

— Воду только экономьте. Кашу погуще делайте, — велел старик и указал пальцем в небо. — Давайте шевелитесь, гидра скоро вновь велит выдвигаться.

Вода в котелке только-только начала закипать, когда к нам подошёл Эрвин. По его виду сразу стало понятно — что-то стряслось. Что-то плохое.

— Говори уже, — потребовал старик.

Гоблин коротко кивнул:

— Дозорные обнаружили следы Червя.

— Как далеко?

— Примерно в четверти лиги, нэк. И следы…

— Повсюду вокруг нас, хех, — вздохнул старик. — Значит особь взрослая и уже начала свою охоту.

— Что за червь? — шепнул я Араху и, только обернувшись, заметил как тот побледнел.

— Арах, — толкнул я гоблина в плечо, выводя его из ступора, в который тот погрузился, стоило прозвучать одному единственному слову. — Что за червь?

— Червь? — непонимающе моргал он, будто я обратился к нему на незнакомом языке. Взгляд его на мгновение расфокусировался, а зелёная физиономия приобрела оттенок подгнившего лягушачьего брюха. — Это вла… вла…

— Будь здоров, нэк, — старик с силой припечатал Полуухого ладонью по спине, выбивая воздух из лёгких, так что тот громко и тяжело закашлялся, согнувшись пополам и едва не выронив недоеденную лепёшку прямо в костёр. — Всё? — вкрадчиво поинтересовался шаман у пытавшегося перевести дух гоблина. — Или ещё похлопать?

— Н-не н-надо, — кое-как выдавил Арах, глядя на учителя слезящимися глазами и одной рукой придерживая грудь, будто опасаясь, что рёбра всё-таки треснули от такой заботы.

— Вот и не заикайся больше, позорище.

— Червь — это властитель песков, — зыркнул на меня Полуухий, будто это я был виноват в том, что ему только что досталось от наставника. В его взгляде читалась вселенская несправедливость мироздания, обрушившаяся именно на его многострадальную голову.

— Теперь всё стало предельно понятно, — с самым серьёзным видом кивнул я, хотя на деле не понял абсолютно ничего, и перевёл выжидательный взгляд на учителя.

— Да не помню я его имён, — обиженно буркнул Арах, поглаживая ушибленную спину.

— При чём тут имена, дурень? — Зуг’Гал замахнулся на гоблина ещё раз, вынудив того испуганно дёрнуться и втянуть голову в плечи. — Менос спрашивает, что такого в этой твари, отчего у тебя поджилки трясутся, а не как она правильно называется. Хвала небесам, что хоть в бою ты соображаешь чуточку быстрее, чем в обычной беседе.

Гоблин обиженно засопел, но спорить не стал — видимо, счёл, что одной оплеухи на сегодня уже более чем достаточно, и предпочёл придержать язык за зубами.

— Длина взрослой особи начинается от сотни с лишним шагов, — наконец выдавил из себя Полуухий, всё ещё потирая место, куда пришёлся учительский удар.

— У твари таких размеров уже практически не остаётся естественных врагов, — добавил наставник, подхватывая объяснения. — Потому со временем червь запросто вырастает в длину до полутора сотен шагов, а то и больше, если ему повезёт дожить до преклонных лет и не угодить ещё более крупному и голодному сородичу.

— Пасть у такой твари где-то в десяток шагов шириной, никак не меньше, — снова вклинился Арах, явно спеша реабилитироваться в глазах учителя за недавнюю заминку. — Запросто одним махом может целиком проглотить повозку вместе с запряжёнными лошадьми, нэк.

Представив себе размеры подобного чудовища — эту громадную, зубастую пасть, способную заглотить целую телегу за один укус, и бездонный, вечно голодный желудок, я почувствовал, как внутри всё непроизвольно сжалось. Такая тварь сожрёт весь наш отряд целиком и, наверное, ещё останется голодной, недовольно урча и выискивая новую добычу.

— Может, вернёмся назад и попытаемся обойти? — я оглянулся на уже пройденный, политый моим потом путь.

— К сожалению, не получится, — покачал головой старик, и в его голосе прозвучали редкие для него нотки настоящей досады. — Охота уже началась, нэк. Даже если разделить отряд на части и броситься со всех ног в разные стороны, червь всё равно всех настигнет. У него способность улавливать малейшую вибрацию земли на расстоянии в несколько лиг.

Я невольно присвистнул, окончательно осознавая всю глубину постигшей нас проблемы.

— Всё его тело покрыто подвижными костяными шипами, — продолжил разъяснять Зуг’Гал, вычерчивая пальцем в воздухе примерное очертание твари, будто по невидимому холсту. — Он орудует ими, как вёслами, и развивает поистине чудовищную скорость для своих размеров. Представь себе гребную галеру, только вместо весёл — сотни костяных клинков, а вместо гребцов — единая тварь, движимая одним лишь голодом.

— Кстати, об этом, — я обратился к переминающемуся с ноги на ногу Эрвину, который до этого момента стоял чуть поодаль, явно не желая встревать в чужой разговор, но так же явно не имевший возможности уйти раньше времени. — Разведчики ничего не могли напутать? Всё-таки мы не в пустыне, и в сравнении с сыпучими песками почва здесь подобна каменной стене.

Для наглядности я даже выставил перед собой ладони, стёртые в кровавые мозоли ещё во время утренней копки укрытия. Кожа на них успела покрыться тонкой коркой запёкшейся крови, и каждое движение пальцами отзывалось неприятным, тянущим жжением.

— Никакой ошибки, — мотнул головой гоблин, и по тому, с каким тяжёлым вздохом он это произнёс, стало ясно, что он и сам бы куда охотнее списал всё на промах дозорных, чем признавать неприятную правду.

— Пустые надежды, Менос, — вымученно улыбнулся учитель. — Червь движется на глубине, где вместо высушенного и запечённого солнцем грунта — податливая жижа. Ему не нужно бесконечно прогрызаться через твёрдый пласт земли, как какому-нибудь землеройному существу. Во время атаки на добычу, чтобы пробиться на поверхность, он разгоняет перед собой ударную волну из грязи. Та разрушает единый пласт однородной корки, превращая её в множество отдельных, никак не связанных между собой островков.

— И что нам теперь делать? — озвучил я вопрос, интересовавший и остальных.

— Не суетиться и готовиться к бою, нэк, — мастер неспешно поднялся, отряхивая полы своего потрёпанного балахона от налипшей соляной пыли. — Время пока ещё есть. Сейчас главное — самим не спровоцировать червя на преждевременное нападение.

— Разве он не собирается и так напасть? — я нахмурился, окончательно запутавшись в логике происходящего. — Вы же сами сказали, что он уже начал охоту.

— Червь прямо сейчас не голоден, — терпеливо пояснил Зуг’Гал. — Поэтому пока лишь кружит вокруг нас, проверяя заодно, не отбился ли кто-нибудь от общего стада. Это своего рода поведение пастуха.

— С чего такие выводы? — не унимался я.

— Он до сих пор не напал. А значит, не голоден. Выходит, недавно поел, — старик принялся загибать костлявые пальцы, будто перечисляя очевидные, само собой разумеющиеся факты. — Вот почему за время ночного перехода нас никто не атаковал. Червь совсем недавно сожрал здесь всех крупных хищников, включая некоторую мелочёвку, нэк. А новые твари на освободившуюся территорию пока не успели явиться.

— Но до этого момента мы не видели никаких следов, — возразил я, вспоминая ночной переход.

— А что ты хотел увидеть, Менос? Огромную воронку, ведущую в самые недра земли, какие оставляет после себя Рой? — Зуг’Гал неодобрительно покачал головой, явно разочарованный такой недальновидностью. — Так здесь ничего подобного попросту быть не может. После ухода червя обратно в глубину на поверхность выплёскивается жидкая грязь. Она растекается по округе, заливая всё вокруг пробитой дыры, будто разлитая похлёбка. Когда солнце всё это высушивает, соль кристаллизуется заново, и остаётся лишь небольшая, едва заметная неровность, которую не отличить от обычной поверхности даже с расстояния в несколько десятков шагов.

Мысленно я представил себе десятки, а может, и сотни таких предательских проплешин, разбросанных по всему солончаку, невидимых глазу, но при этом хранящих в себе память о недавних пиршествах чудовища. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.

— Мастер-десятник Ирг уже увеличил количество патрулей и расширил зону наблюдения, — напомнил о себе Эрвин, до этого момента терпеливо ожидавший. — Но это…

— Да, это нисколько не решит возникшую проблему, — коротко бросил Зуг’Гал, не дав ему договорить.

— Да, — понуро опустил голову Эрвин, и в этом коротком признании прозвучало столько неподдельного отчаяния, что мне на мгновение стало жаль бедолагу. На его плечи легла ответственность за судьбу целого отряда, а решить эту задачу он был не в силах — слишком уж масштаб угрозы превосходил все его возможности.

— Сейчас что-нибудь придумаем, нэк. Сейчас, сейчас…

Старик взял паузу подумать, и мы старались даже дышать потише, чтобы ненароком не помешать ему размышлять. Вокруг продолжал жить своей жизнью пробуждающийся лагерь — где-то потрескивали костры, звенела посуда, доносились приглушённые голоса воинов, ещё не подозревавших о нависшей над ними угрозе, но здесь, в нашем небольшом кругу, воцарилась почти осязаемая тишина.

В какой-то момент наставник начал тихо бормотать себе под нос обрывки фраз, совершенно не заботясь о том, слышит его кто-то или нет.

«Нет, это глупо… тоже не годится. А вот так может… хотя нет. Так тоже не получится. Слишком рискованно, а если он не так… и шипы»

Не меньше часа мы провели, безмолвно переглядываясь с Арахом и изредка обмениваясь тревожными взглядами. За это время стало заметно прохладнее. Эрвин тоже всё это время стоял рядом, не решаясь ни присесть, ни уйти, и терпеливо ждал вердикта.

Даже встреча с разумными Плетями, которые ждали нас впереди не внушала мне и доли того первобытного, животного ужаса, что накатывал сейчас от одной лишь мысли о гигантском чудовище, скользящем где-то прямо под нашими ногами.

Арах, судя по его побелевшему лицу и мелко подрагивающим пальцам, испытывал нечто очень похожее.

К моменту, когда к нам присоединился Ирг, только что закончивший очередной обход позиций, мастер, наконец, хлопнул в ладоши и удовлетворённо потёр их друг о друга.

— Значит так, — молвил он, оборачиваясь к Эрвину и орку и намеренно понижая голос, чтобы разговор не разносился по всему лагерю, порождая ненужную панику среди рядовых бойцов. — Слушайте внимательно, нэк, повторять не буду.

Шаман велел рассредоточить силы отряда по большей территории, чтобы воины не ютились друг возле друга плотной, а потому легко уязвимой массой. Не разбивать десятки, но развести их подальше друг от друга, растянув оборонительный периметр.

При этом он строго-настрого наказал не трогать лошадей и оставить их в уже вырытых укрытиях, куда бедных животных загнали ещё перед рассветом. Скотину следовало временно усыпить, используя зелья, чтобы та не топталась, беспокойно перебирая копытами и создавая своими движениями лишние вибрации почвы, ведь именно вибрации, как я уже успел понять из объяснений наставника, служили для чудовища главным ориентиром в поисках добычи.

Всю поклажу он тоже велел оставить на месте, не таща с собой ничего лишнего. Воинам разрешалось взять только оружие, немного еды и воды — самый скудный, необходимый минимум. Логика была проста и как всегда по-своему цинична: если суждено сгинуть в пасти червя, то хотя бы драгоценные припасы и снаряжение уцелеют, доставшись тем, кому повезёт больше.

Всех рунников же он планировал собрать в самом центре расстановки войск. И тоже на небольшом удалении друг от друга, чтобы избежать чрезмерного скопления, но при этом достаточно кучно, чтобы Высшие могли обрушить всю мощь своих сцилл на тварь, где бы та ни вынырнула из-под земли.

— А если он появится именно в центре, среди Пробуждённых? — не удержался я от вопроса, представляя себе, как из-под земли внезапно вырастает та самая гигантская пасть прямо посреди скопления рунников.

— Тогда никто и никогда не узнает, куда пропал наш отряд, нэк, — буднично, будто рассуждая о самой обыденной вещи на свете, отозвался старик, и от этой его невозмутимости мне вдруг стало жутко. И не только мне.

— Значит, нужна наживка, — произнёс я вслух то, что уже давно вертелось у меня на языке. — Чтобы…

— Что ты на него так смотришь? — мастер резко повернулся к Иргу, который, судя по яростно раздувающимся ноздрям и потемневшему от гнева лицу, буквально прожигал меня взглядом, полным нескрываемой злобы. — Менос всё верно говорит. Либо навяжем червю наши условия, либо все здесь сгинем без остатка, и никакая доблесть и гордость воинов тут не помогут.

Орк молчал, всё так же шумно раздувая ноздри, но не решаясь возразить старику или сказать что-либо мне самому. Видимо, ещё слишком свежи были в его памяти воспоминания о недавнем показательном унижении дубовым столом. Всем своим видом, впрочем, он продолжал демонстрировать, насколько сильно… не любит меня. Но мне, признаться, было глубоко плевать на его уязвлённые чувства — сейчас на кону стояли наши жизни.

— Так что назначь «виноватых», — продолжил я, ничуть не смутившись его взглядом. — Уверен, найдутся те, кто уже успел хоть в чём-то провиниться за время похода.

— Разумное предложение, — задумчиво кивнул Зуг’Гал, поглаживая поросший редкой щетиной подбородок. — Наживка должна создавать достаточно шума и вибраций, чтобы привлечь тварь именно в нужную нам точку.

— А если гордость не позволяет так поступить со своими солдатами, — я заглянул в глаза побагровевшего Ирга, — тогда можешь сам стать героем. Возьмёшь казан, сядешь вон там особняком и, прижав его хорошенько к земле, начнёшь плошкой отбивать по нему боевой марш Ковенанта. И так до тех пор, пока червь не явится на твоё персональное приглашение. А когда вернёмся из похода, обещаю, я лично напишу песню о твоём беспримерном самопожертвовании, чтобы этот подвиг никогда не был забыт последующими поколениями воинов.

Несколько долгих мгновений в воздухе висела тишина. Ирг стоял неподвижно, будто высеченная из камня статуя, и лишь желваки, судорожно ходившие на его массивных скулах, выдавали бушующую внутри бурю эмоций. Эрвин у него за спиной, кажется, вовсе перестал дышать, готовясь в любой момент броситься между нами, если ситуация выйдет из-под контроля.

Затем, совершенно неожиданно, старый шаман громко, от души расхохотался, хлопая себя ладонью по колену.

— А ведь неплохая идея, нэк! — прохрипел он сквозь смех, вытирая выступившие на глазах слёзы.

— Я не садиться с казан, — процедил Ирг сквозь стиснутые зубы.

— Значит найди тех, кто сядет, нэк! Так или иначе, но большая их часть, — шаман неопределённо кивнул на лагерь за своей спиной, — погибнет. Или забыл уже о цели нашего задания?

— Я помнить.

— В таком случае иди и займись работой. И ты тоже, Эрвин, не стой без дела.

Когда эти двое ушли, старик смерил нас взглядом и произнёс:

— Не думайте, что на этом всё закончилось, нэк. Возможность первыми нанести удар — это, несомненно, важно. Вот только наш противник в буквальном смысле слишком толстошкурый. Даже слитный залп всех Высших вряд ли сумеет упокоить его с первого раза.

— Мы поняли, — ответил я за нас обоих.

— Хорошо, если поняли. Ладно, заканчивайте с готовкой, что-то у меня от всех этих разговоров не вовремя аппетит разыгрался, нэк.

— А вы куда? — спросил Арах, заметив, что наставник разворачивается, собираясь уходить.

— Пойду с остальными рунниками всё согласую. Ошибок быть не должно.

— Так может… нам тоже стоит пойти, послушать? — робко предложил гоблин.

Шаман остановился и с искренним удивлением изогнул бровь:

— Зачем? — старик изогнул бровь с таким видом, будто услышал самую нелепую просьбу за последние сто лет.

— Ну… — протянул Полуухий и окончательно запнулся под суровым взглядом учителя.

Я тоже покосился на зеленокожего товарища с нескрываемым подозрением. Неужто в нём опять проснулся дух «великого воина», из-за которого мы чуть не проиграли Низшему орку у нас дома, и теперь он всерьёз вознамерился участвовать в бою с подземной громадиной?

Даже если на мгновение предположить, что это возможно, оставался самый главный, сугубо практический вопрос: как именно гоблин собирался воевать?

Неужели планировал бегать вокруг длиннющей туши и шлёпать её ладошками, пытаясь нащупать уязвимые точки, как это было со мной? Или надеется прижечь червя целебным светом, как теневого Монарха?

Ни один из вариантов не выдерживал никакой критики. Приближаться вплотную к твари исполинских габаритов — это не просто глупость, это чистое самоубийство. Если чудовище не сожрёт его в первую же секунду, то просто раздавит случайным движением, что, в общем-то, ничуть не лучше.

Лично я собирался держаться нашего старика. Рядом с ним наиболее высокие шансы выжить.

— Если будем знать очерёдность, а ещё чем и откуда будут атаковать червя, то сможем предугадать направление его ответной атаки, нэк, — ничуть не стесняясь, признался в своей трусости Полуухий. — И не попасть под неё.

Но Зуг’Гал лишь отмахнулся, напомнив, что он голоден.

— Арах, я всего лишь собираюсь убедиться, что никто из этих выскочек-идиотов, мнящих себя первоклассными магами, не додумался приберечь самые сильные руны на потом. Потому что в противном случае никакого «потом» ни для кого из нас попросту не настанет, нэк. Может, ещё кому дам дельный совет, чем именно лучше бить, если у этих недоумков возникнут сомнения в выборе. Вот и всё. Никакой очерёдности и прочей ерунды согласовываться не будет. Спустя минуту после того, как покажется червь, всё вокруг захлестнёт неуправляемый хаос. Так что, если это наш последний ужин, постарайся, чтобы он был чертовски вкусным.

Во многом слова наставника оказались пророческими. Единственное, в чём он ошибся — просчитался во времени на ту самую обещанную минуту.

Хаос начался ещё до появления червя.

Где-то с полчаса мастер-десятник расхаживал между небольшими группами воинов. Он всё никак не мог определиться с выбором тех, кого придётся принести в жертву.

Но тут Ирг внезапно остановился и принюхался, будто гончая, взявшая след, и его и без того тёмное от природы лицо налилось дурной кровью. Оказалось, шестёрка орков из третьей десятки, ещё до того, как весь лагерь узнал про Червя, успела втихаря распить небольшую бутыль хмельного. Буквально по паре чаш на брата, не больше, чисто для бодрости духа перед ночным переходом. Пьяными их назвать было нельзя, разве что чуть более разговорчивыми, чем обычно. Но выдавший их запах оказался куда красноречивее любых оправданий, а вместе с ним нашёлся и железный повод для наказания за нарушение дисциплины — повод, который сейчас пришёлся до крайности кстати.

Когда мастер-десятник прижал провинившихся к стенке, ни один из них не позволил себе даже заикнуться с вопросом «за что». Достаточно было одного взгляда на побагровевшую физиономию Ирга, чтобы понять — сейчас точно не время для пустых пререканий.

Орк лично отобрал у хмурых штрафников почти всё снаряжение, оставив им лишь боевые топоры, и всучил взамен пустые походные казаны.

— Раз уж у вас нашлось время на медовуху, — рыкнул он на родном орочьем наречии, и Заблис, стоявший рядом с нами, любезно перевёл каждое его слово, — то станцуете червю так, чтобы он оглох.

Штрафники, злые в первую очередь на самих себя за собственную же глупость, не проронив ни звука, поплелись на открытый участок солончака. Позиция, которую им отвели, находилась в некотором отдалении от общего построения — ровно настолько, чтобы наживка не путалась под ногами у остальных, но при этом продолжала оставаться частью общего замысла.

Я наблюдал за всем этим со стороны, стоя рядом с Арахом чуть в глубине лагеря, там, где скучились Высшие рунники.

— Готов? — донёсся до меня хриплый оклик Ирга.

Штрафники не ответили — вместо этого разом принялись яростно топать по земле тяжёлыми сапогами, вколачивая каблуки в соль с таким остервенением, будто пытались выместить на бедной почве всю накопившуюся злость. Вперемешку с этим глухим топотом загрохотали перевёрнутые котлы — орки колотили по ним обухами топоров, выбивая рваный, совершенно немузыкальный, но оглушительно громкий ритм, от которого закладывало уши даже на приличном расстоянии.

— Вот сейчас и начнётся самое интересное, нэк, — негромко произнёс подошедший Зуг’Гал, и в его голосе на этот раз не было ни капли привычной насмешливости.

Я покосился на старика. Обычно невозмутимое лицо наставника сейчас казалось непривычно сосредоточенным. Таким я видел его только, когда одна-единственная ошибка могла стоить здоровья, а то и жизни.

В центре построения, повинуясь его же приказу, Высшие рунники один за другим принялись загодя призывать свои сциллы. Я невольно скосил взгляд в их сторону — вместе с низким гулом воздух вокруг магов налился свечением разных цветов и оттенков их сцилл.

Кто-то из рунников бормотал себе под нос молитвы, кто-то стоял с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на внутреннем резерве, а кто-то нервно переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на землю под собой, будто опасался, что она вот-вот разверзнется прямо под его сапогами.

— Выдержки им не хватает, — тихо заметил я, наблюдая, как один из магов нервно разминает пальцы, примеряясь к паре рунных глифов. Будто упражняясь на скорость реакции.

— Увы, но других у нас нет, — согласился старик.

— Главное, чтобы толк в бою был.

— А вот сколько от них будет проку — мы узнаем совсем скоро, нэк. Готовься, что бы ни случилось — не бегите. Побежите — сами себе подпишете приговор.

Я хотел было уточнить, чего именно мне следует ожидать, куда смотреть, к чему быть готовым, но не успел.

Земля под ногами дрогнула.

Сперва едва заметно, будто кто-то там, в глубине, ворочался во сне, устраиваясь поудобнее. Затем дрожь стала отчётливее, прошла через подошвы ботинок к коленям и, наконец, отдалась неприятной вибрацией где-то в самой челюсти. Я стиснул зубы, чувствуя, как по спине против воли пробегает целый рой мурашек, а желудок сжался в тугой комок.

— Принял приглашение, нэк, — коротко бросил Зуг’Гал.

Такое выражение лица бывает у игрока, только что бросившего кости на весь свой капитал разом и теперь наблюдающего, как они катятся по столу, ещё не зная, что выпадет.

— Тактика грязевого поршня, — быстро пояснил старик, заметив мой вопросительный взгляд. — На такой глубине червь начинает разгонять перед собой огромный поток жидкой подземной смеси, используя её вроде тарана. Ему нужно как следует размягчить запечённую солнцем корку — иначе, ударившись о слишком твёрдый верхний слой на полном ходу, он рискует сам себе что-нибудь повредить. Даже такая громадина, нэк, не любит зря рисковать собственной шкурой.

Земля вокруг нас, по всему периметру лагеря, ожила.

Она пошла волной, точь-в-точь как зыбь на открытой воде перед надвигающимся штормом, только вместо солёных брызг под ногами колыхалась сухая, растрескавшаяся соль. Монолитная корка, ещё минуту назад казавшаяся твёрдой, будто камень, начала покрываться сетью глубоких трещин, расползавшихся во все стороны с сухим треском, различимым даже сквозь грохот котлов и топот сапог штрафников. Мне на миг почудилось, будто вся земля под лагерем разом превратилась в тонкую корку льда над бездонной полыньёй, готовую в любое мгновение проломиться под собственной тяжестью.

Арах невольно пошатнулся и ухватился за меня, чтобы не упасть. Гоблин вцепился мне в предплечье с такой силой, что ногти ощутимо впились в кожу даже через ткань рукава.

— Держись, — прошипел я ему, сам толком не веря в собственные слова.

Земля вокруг нас продолжала свою жуткую пляску, и в какой-то момент я явственно ощутил, как под подошвами моих ботинок почва стала проседать, будто зыбкий песок под ногами человека, неосторожно ступившего в трясину. Я инстинктивно расставил ноги пошире, стараясь удержать равновесие, и одновременно вглядывался в сторону штрафников, ожидая, что именно там из-под соляной корки вот-вот вырвется чудовищная пасть.

Но судьба, как это часто с ней бывает, распорядилась иначе.

Под топающими и гремящими железом орками земля лишь слегка приподнялась, будто вздохнула, и снова опустилась, пропуская основной удар мимо, как волна, докатившись до отмели, теряет большую часть своей силы. Основной поток подземной волны прошёл мимо, чуть в стороне.

Зато там, где сгрудились Высшие рунники, в самом сердце нашего построения, почва внезапно вспучилась горбом, поднимаясь на добрых пару локтей над общим уровнем.

— Ого! — охнул Полуухий. — А почему нас подняло сильнее?

— Все назад! — Зуг’Гал первым сообразил, что происходит. — Он ищет где легче прорваться, нэк!

Но предупреждение опоздало на одно-единственное мгновение.

Вспученный пласт почвы разошёлся с оглушительным грохотом, и вверх фонтаном ударила жидкая соляная грязь, взмывая на добрый десяток шагов, разлетаясь мутными комьями во все стороны и обрушиваясь на землю уже мелким дождём. Ударная волна смела с ног всех, кто стоял поблизости, я увидел, как несколько магов покатились кубарем, будто тряпичные куклы.

Из самого центра этого грязевого гейзера, обдав всё вокруг волной гниющей сырости, вырвалась наружу колоссальных размеров пасть — широко разинутая, усеянная сотнями загнутых внутрь, будто рыболовные крюки, зубов, каждый размером с мою руку, а то и больше.

Одна из пар Пробуждённых рунников, оказавшихся ближе всего к точке прорыва, не успела даже дёрнуться, когда тварь заглотила обоих одним движением.

Мне казалось, что время на мгновение растянулось и замедлилось, будто мир вокруг нехотя доигрывал последние удары сердца, отпущенные тем двоим.

Двойка Пробуждённых рунников просто исчезла. Вот они только что стояли, вскинув руки в защитном жесте, ещё не успев толком понять, что происходит, и в следующее мгновение их не стало.

На один короткий миг где-то в глубине уже закрывающейся пасти вдруг полыхнуло неестественно ярким светом. Короткая бело-голубая вспышка вспыхнула и тут же погасла, будто там, внутри, в последнюю секунду своей жизни кто-то из проглоченных всё-таки успел активировать руну в бессмысленной попытке зацепиться за существование хоть на миг дольше положенного. Червь, впрочем, даже не поперхнулся, будто эта вспышка магии была для него не страшнее укуса комара.

Кольцеобразная единая челюсть сомкнулась с оглушительным звуком, от которого у меня заложило уши.

Хруста костей я не услышал. Грохот от выхода твари на поверхность, рёв вырывающихся фонтанов грязи и надсадный скрежет ломающейся соляной корки слились в единую, оглушающую стену звука, в которой утонуло абсолютно всё остальное.

— Демоны бездны, — прохрипел рядом со мной Арах, продолжая мёртвой хваткой цепляться за моё предплечье.

Неожиданное место появления червя и гибель рунников, произошедшая на глазах у остальных, сработала как спусковой крючок, погрузив всё вокруг в неконтролируемый хаос. Оставшиеся Высшие, охваченные ужасом, сорвались в неконтролируемый выплеск собственной магии. Вспышки самых разных рун одна за другой прорезали вечерний полумрак, ослепляя всех, оказавшихся рядом. Кто-то бил лучами света, кто-то швырял снаряды чистой стихии, кто-то и вовсе, судя по звуку, просто орал во всю глотку угрозы вперемешку с матом, забыв о всякой магии вовсе.

Один из молодых рунников рядом со мной опустился на колени прямо в грязь, зажимая уши руками, будто это могло стереть из памяти только что увиденное.

У самого в горле пересохло от увиденного.

Червь, не сбавляя набранного хода, продолжил выбираться на поверхность, взмывая всё выше и выше над лагерем, будто вылезающая из воды гигантская рыбина, вот только вместо чешуи её бока покрывали ряды подвижных костяных пластин, лязгавших друг о друга при каждом движении.

Вокруг взметнулась поднятая соляная пыль, густым облаком повисая в воздухе, забивавшая горло при каждом вдохе и заставлявшая глаза слезиться от раздражения.

Никто не старался бить прицельно, в одну точку, чтобы совместными усилиями пробить костяную броню. Каждый переживал только за собственную шкуру, паля во все стороны без разбора.

— Держать строй! — рёв Ирга перекрыл на мгновение даже грохот боя.

Орк, оказавшийся на внешнем радиусе построения, изо всех сил старался перекричать общий шум взрывов и вой перепуганных бойцов, размахивая своим клинком, будто пытаясь одним лишь видом оружия остановить накатывающую волну паники.

Чтобы задавить её в зародыше, Ирг отсёк голову наиболее дёрганому орку, готовому дать дёру.

Вжууууух

Из-за расстояния и шума я видел лишь взмах, но сознание услужливо само дорисовало нужный звук. Голова покатилась по треснувшей соляной корке, а обмякшее тело грузно рухнуло секундой спустя.

Это подействовало мгновенно. Кровавая демонстрация вмиг охладила тех, кто уже готов был броситься наутёк. Не знаю, что именно так неистово орал мастер-десятник, брызжа слюной, но прямо сейчас он внушал солдатам куда больший ужас, нежели подземное чудовище. С небольшой заминкой, перехватывая топоры, рубаки с безумным рёвом бросились в атаку на адского червя.

Меня же с Арахом в этот самый момент подбросило вновь вздыбившимся солончаком, будто щепки на гребне волны. Земля под ногами вздрогнула и просела, и я вместе с гоблином покатился в сторону.

Несколько мучительных мгновений я потерял всякую ориентацию в пространстве, барахтаясь в этом мерзком месиве.

Всего в паре шагов от того места, куда мы только что упали, со свистом рассекая воздух, пронёсся здоровенный костяной шип, воткнувшись глубоко в размякшую землю с такой силой, что от удара прошла ощутимая дрожь. Я непонимающе уставился на торчащее из грязи чудовищное остриё, и лишь спустя пару секунд сообразил, что это был ответ твари на действия Ирга.

Его солдаты словно назойливая мошкара облепили червя со всех сторон.

И червь, обнаружив вокруг себя такое множество мельтешащих целей, принялся вслепую отстреливать часть своих костяных вёсел.

Рядом со мной беспомощно барахтался Арах, отплёвываясь и хватая ртом воздух.

— Не вставай! Ползи! — рявкнул я, хватая гоблина за шиворот и одним рывком выдёргивая его из лужи.

Увязая в соляной жиже, мы принялись отползать назад.

— Он же нас чуть не… — выдохнул Арах, глядя на новый воткнувшийся в землю шип совершенно круглыми от ужаса глазами.

— Не истери! — отрезал я.

Постепенно, по мере того как обычные воины Ирга и присоединившиеся к сражению штрафники приняли на себя основной натиск червя, отвлекая его внимание ценой своих жизней, уцелевшие Высшие начали приходить в себя. Паника, ещё минуту назад захлестнувшая их с головой, постепенно сменялась хоть каким-то подобием боевой собранности.

Сразу трое или четверо рунников синхронно били в одну точку.

Заклинания одно за другим врезались в роговые пластины червя. Я стиснул зубы, наблюдая, как очередная ярчайшая вспышка боевой руны бессильно расползается по идеально гладкой броне, оставляя после себя лишь дымящуюся, тлеющую отметину.

Тварь будто вовсе не заметила удара, продолжая как ни в чём не бывало разворачивать свою исполинскую тушу.

— Всё бесполезно, — выдохнул Арах.

Тварь же, будто в насмешку над столь жалкими потугами, начала разворачиваться на поверхности, приводя в движение сотни и сотни своих костяных шипов-гребней разом. Они бешено завращались в своих пазах, разрубая соляные плиты в мелкое крошево и взметая вокруг себя целые тучи острой, будто отточенная бритва, шрапнели. Несколько особенно крупных осколков просвистело прямо у меня над головой, и я едва успел пригнуться, чувствуя, как один из них царапнул воздух в опасной близости от виска.

Один из раненых рунников в отчаянии попытался выжать из истощённого резерва последние крохи силы. Заклинание, впрочем, вышло откровенно слабым. Оно со шкварчанием рассеялось по чешуе твари, точно капля дождя на раскалённой сковороде, так и не причинив ей вреда. Зато сам маг, не рассчитав нагрузку, скорчился пополам, и его вырвало кровью.

— Менос!

Наш старик, до этого потерявшийся в начавшейся суматохе, снова очутился рядом с нами.

— Присоединяйся. Бей вон туда, нэк! Видишь, вокруг шипов, которые он уже выстрелил, осталась голая кожа?

Я торопливо всмотрелся в извивающуюся тушу червя, туда, куда указывал старик. И действительно — на тех участках, откуда мгновение назад вылетели костяные шипы, теперь отчётливо виднелись незащищённые пятна, шириной примерно в поллоктя, где под содранной, обнажившейся плотью не было ни намёка на роговую броню. Уязвимость эта была не случайной — по всей видимости, необходимой платой за подвижность. Не оставь тварь себе такого зазора, костяные вёсла попросту не смогли бы вращаться достаточно свободно, чтобы разгонять исполинскую тушу до столь чудовищной скорости, с которой она преодолевала под землёй огромные расстояния.

— Лечение на меня! Живо! — тем временем учитель резко развернулся к застывшему в паре шагов Араху, который, не имея возможности хоть чем-то помочь в самом бою безучастно взирал на разворачивающуюся вокруг бойню.

Гоблин вздрогнул, будто его окатили ушатом холодной воды, и тут же призвал сциллу, направляя знакомое зеленоватое свечение прямо на измазанного грязью наставника. По телу старика, до этого момента слегка припадавшего на левую ногу, пробежала волна исцеляющей магии, и его осанка почти мгновенно выправилась.

— Учитель, а чем именно бить? — быстро уточнил я.

Ситуация складывалась паршивая, спору нет, но раскрывать всем, что я тоже Высший не хотелось. К тому же в моей сцилле ничего особенного и не было.

— Швыряй теневые копья.

— Как бы потом никто…

— Нашёл о чём сейчас переживать, нэк! Если потом кто-то спросит, что это было, то всё спишем на твоё артефактное оружие! Мало ли какими рунными эффектами оно обладает, пусть локти себе кусают от зависти.

Мешкать я не стал.

Я сосредоточился, ощутил привычное холодное покалывание в ладони и в следующее мгновение в руке у меня сформировалось древко теневого копья. Целясь точно в один из оголившихся пазов, на которые указал наставник, я с размаху отправил его в полёт.

Промахнулся.

Меткость подвела самым обидным образом. Копьё было не тем оружием, которым я привык орудовать. Острый наконечник, вместо того чтобы аккуратно войти в оголившуюся плоть, угодил куда-то в сторону, врезавшись точно в центр сплошной пластины. Оружие бессильно чиркнуло по броне и отлетело в сторону.

— Демоны тебя раздери, Менос! — старик разразился заковыристой бранью. — Не останавливайся, нэк! Швыряй ещё! Обрушь на него целый шквал копий, хоть одно да попадёт куда надо!

Вот только я слишком хорошо ощущал собственные пределы, чтобы последовать столь простому, но в корне неверному совету. Создать одно полноценное теневое копьё — задача, требующая ощутимого расхода накопленной стихии. Швырять же их одно за другим, будто горсть камней, я попросту не мог.

Поэтому решил поступить совсем иначе.

Швырять копья одно за другим я попросту не мог. В текущей усиленной форме каждое полноценное теневое копьё выжирало из резерва почти половину стихии, которую у меня получалось накопить. У меня в запасе не было столько излишков, чтобы раз за разом мазать по броне, надеясь на удачу.

Значит, нужно было ударить один раз. Но так, чтобы этот единственный раз решил всё.

Идея пришла слишком быстро, чтобы я успел толком её обдумать и испугаться собственной наглости. Раз меткость мне не подвластна, то нужно исключить её из уравнения вовсе. Не целиться в узкий паз шириной в поллоктя — такое попадание требовало ювелирной точности, которой я откровенно не обладал. Вместо этого можно вложить в один-единственный бросок всё, что смогу наскрести, и бить по туше ничего не выцеливая.

Червь огромен. В него точно не промахнусь при всём желании. Вопрос был другой — хватит ли силы, чтобы копьё вообще смогло причинить твари ощутимый вред, а не просто чиркнуть по чешуе, как это раз за разом случалось с чужими заклинаниями.

Благо, старику было сейчас откровенно не до меня. Иначе уже орал бы во всё горло.

После того как Арах влил в наставника исцеляющую руну, старый гоблин снова ринулся в самую гущу происходящего, поливая тушу червя разнообразными атакующими техниками. Он настолько был увлечён, что даже не заметил, как я, отступив на пару шагов назад, замер с закрытыми глазами и вроде как ничего не делал.

Но это только со стороны выглядело бездействием.

Внутри сознания в этот момент кипела невероятно сложная, выматывающая работа. В срочном порядке я пытался восполнить уже растраченный резерв «тени», гнал по каналам остатки собственных сил, стараясь, чтобы «дырявая чаша», как я про себя называл своё скудное вместилище стихии, наполнилась до самых краёв. Получалось хуже, чем хотелось бы. Резерв заполнялся неохотно, но так бывает, когда пытаешься набрать жидкость решетом. Но постепенно я приноровился и у меня получилось. Появился даже избыток стихии, который выплёскивался через края чаши, словно тень сама торопила меня, требуя выхода.

— Пора! — выдохнул я, открывая глаза.

От ядра в центре груди к рукам и обеим ногам скользнуло четыре холодных полосы тени. Знакомое и такое приятное ощущение будто по коже провели тающими кубиками льда.

Усиливающий каркас сформировался быстрее, чем обычно, жадно вытягивая из резерва всё, что только можно было. Я вновь создал копьё. На этот раз оно вышло плотнее и длиннее, из-за тяжести казалось будто древко отлили из расплавленной стали.

Отвёл руку назад.

На сей раз я влил всё, что было. Одним махом полностью опорожнил резерв до последней капли, и почувствовал, как от напряжения буквально трещат мои мышцы. Теневой скелет нещадно бурлил от влитой в него силы. По рукам и ногам прокатилась дрожь, суставы ломило, будто я одним рывком попытался поднять груз, вдесятеро превышающий мой собственный вес. Тело было неспособно долго выдержать такую перегрузку.

Но этого и не требовалось.

Прицеливаться я даже не думал. Что толку стараться, если всё равно промахнусь мимо узкого паза, да ещё и на такой дистанции, в такой пылище, при таком свете? Зато я точно не промажу мимо червя таких размеров. Тварь была высотой с трёхэтажный дом и длиной — страшно представить, сколько ещё её пряталось под соляной коркой.

На том и строился весь мой расчёт — не прицельная, но убойная атака.

Если удастся проломить одну из пластин и оголить броню червя хоть где-нибудь, тогда рунники смогут наконец нанести твари ощутимый урон. Может, и не убьют одним этим, ведь размеры монстра совсем не те, но вполне вероятно вынудят сбежать, если хорошенько повредят внутренние органы под треснувшей костью.

Потому что сейчас всё это казалось фактически невозможным.

Те бреши, что появлялись в броне после отстрела очередной серии шипов, были слишком крохотными для прицельного поражения даже со средней дистанции. А подходить ближе никто из рунников не решался — это был верный путь оказаться растёртым в кровавую пыль, как уже случилось со многими рубаками, продолжавшими свои попытки атаковать. Но даже эти маленькие бреши в защите червя оказались лишь временными. Проходило не больше пары минут и на смену потерянному шипу из нутра монстра по специальным каналам пробивался новый, снова надёжно закрывая собой уязвимый участок. Всё, что успевали натворить рунники, тварь залечивала сама, будто в насмешку над их усилиями.

— Что ты возишься, нэк! — учитель всё же заметил, что я медлил с атакой, оторвавшись на миг от собственного плетения. — Червь уже прикончил больше половины солдат. Ждёшь, когда он займётся нами?

Шокирующая новость.

Сомневаться в словах наставника причин не было. Это мне из-за наступающих сумерек и поднятой пыли было плохо видно, что происходит вблизи твари, а шаман наверняка держал активной руну поиска жизни, чтобы контролировать происходящее на поле боя во всех подробностях.

Отвечать я не стал. Не было на это ни сил, ни времени.

Кое-как подвинувшись немного ближе — каждое движение отдавалось болью во всём теле, будто меня не единожды, а добрую сотню раз пропустили через давильный пресс, я наконец разглядел в руках у Араха крупную склянку из мутного зелёного стекла, почти до самого горлышка заполненную насыщенной ядовито-синим цветом жидкостью. Она мерно покачивалась в такт движениям гоблина, и отблескивала в тусклом свете зажжёных факелов.

— Никому не приближаться иначе я за себя не ручаюсь! — Арах пучил глаза и вопил как ненормальный. При этом всем своим видом он показывал, что готов в любой момент ухнуть склянку о землю.

— Тупой гоблин решил самоубиться? — хохотнул кто-то из Высших.

— Гоблин собираться себя взрывать? — раздалось со стороны рубак.

— Если решил нас напугать, то далековато встал, заморыш, — снова повторился хохот. — На таком расстоянии ты разве что одежды наши своей требухой запачкаешь.

И теперь уже смеются почти все.

— Это никакая не взрывчатка, идиоты, нэк!

Все вокруг, и уцелевшие рунники, и понурые рубаки, застыли в полном недоумении и начали переглядываться. Затем снова уставились на маленькую фигурку Араха, посмевшего в одиночку бросить им вызов.

И я, признаться, тоже не сразу понял, что именно он задумал.

— Неужели среди вас нет ни одного шамана, нэк? — с искренним разочарованием протянул Полуухий, обводя взглядом растерянные лица.

Ответом была полнейшая тишина.

Но тут, неожиданно даже для самого себя, судя по тому, как вздрогнули его плечи, подал голос молчавший до этого момента молодой рунник, тот самый, в чьей ещё совсем юной сцилле успело сформироваться пока лишь одно-единственное рунное гнездо. Змеелюд выглядел совсем сопливым мальчишкой, едва ли многим старше меня, с перепачканным сажей лицом и трясущимися руками, которые он безуспешно пытался спрятать, скрестив на груди.

— По цвету и… и конс-систенции, — промямлил он, запинаясь на каждом слове, будто боялся собственной мысли, — это похоже на с-сонкт бюджа.

— Именно! — довольно вскрикнул Арах, и его клыкастая физиономия расплылась в широкой улыбке. Он поднял склянку ещё выше над головой, будто хвастаясь охотничьим трофеем перед соплеменниками. — Хвала небесам, хоть кто-то в этом сборище соображает, нэк!

— И что это ещё за дерьмо? — тут же встрял сосед юного рунника, крепко сбитый ветеран с шрамом через всю щёку, недоверчиво прищурившись.

Парень сглотнул.

— Отец… отец учил меня, что пары капель этого веш-шества хватит, чтобы в бес-светренную погоду от образовавш-шегося в результате реакции гас-са вымерло небольш-шое пос-селение, — он говорил всё тише и тише, — из дес-сятка домов. А такого объёма, — он с нескрываемым, почти суеверным ужасом уставился на увесистую склянку в цепких пальцах гоблина, — хватит, чтобы отравить вс-сё живое в радиус-се…

— Чего умолк? — грубо тряхнули парня за плечо, вырывая из оцепенения.

— Я… я не уверен, — юноша окончательно стушевался под устремлёнными на него взглядами.

— Говори уже, не тяни!

— Не уверен, — повторил он, — но думаю… думаю, что даже если бежать против ветра, во весь опор, не жалея с-сил, понадобится не меньш-ше пары час-сов, чтобы выйти из заражённой зоны. Может, и больше.

По толпе прокатился встревоженный гул. Кто-то невольно попятился на полшага назад, кто-то нервно покосился в сторону оставленных где-то в стороне лошадей, явно прикидывая, хватит ли времени добраться до них, если дело обернётся совсем скверно.

— Поганый блеф, — прорезал общий гомон крысолюд, выступивший вперёд. Острая мордочка его хищно подрагивала, длинный хвост нервно хлестал по земле, вздымая мелкую пыль. — Кого вы вообще слушаете? Гоблин просто до смерти боится, что мы прикончим его, вот и выдумывает всякие небылицы на ходу, лишь бы выиграть время.

— А пацан? — один из рунников постарше кивком указал на змеелюда. — Он-то говорит, что дрянь эта настоящая.

— После всего пережитого сегодня ему ещё и не такое привидится, — фыркнул крысолюд, презрительно скривив губу. — Да вы гляньте на него как следует! Он же от собственной тени шарахается. И с каких пор состав цего-либо можно определить на глаз только по цвету?

Внутри у меня всё сжалось. Мне отчаянно требовалось что-то предпринять, и как можно быстрее, пока чаша весов окончательно не склонилась не в нашу пользу. Собравшись с остатками сил, я всё же поднялся и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— Ты что, настолько идиот, что даже не удосужился разузнать, к кому именно нанимался в поход? — бросил я в сторону крысолюда, нацепив на лицо надменную улыбку.

Блефует Арах или говорит чистую правду, сейчас не имело ровным счётом никакого значения. Мне требовалось поддержать его во что бы то ни стало — наши жизни в буквальном смысле повисли на волоске и всецело зависели от гоблина.

Больше нам надеяться не на кого.

Подосланные шпионы и рады бы помочь, ведь им наверняка велено попытаться нас захватить и вернуть, но глядя на то какой оборот приняли события, теперь явно не решатся этого делать. Если хоть заикнутся что нам нужно сохранить жизни, то в глазах остальных вызовут сильнейшие подозрения и от них тоже решат избавиться.

— Наш старик — великий шаман, — продолжил я, — а Арах — его лучший ученик. Если вдруг не знал, тогда слушай внимательно и запоминай на будущее, шаманы никогда не полагаются исключительно на собственную сциллу, — жаль учитель этого сейчас не слышит, — они ещё и непревзойдённые мастера алхимического ремесла. Из горстки самых разных ингредиентов, — я махнул рукой в сторону сваленных в кучу всевозможных пузырьков, трав и склянок, вываленных из распотрошённого мешка наставника, — они способны сварить нечто, что запросто прикончит целую кучу народа на огромной территории.

— Слова, слова… — крысолюд неприятно улыбнулся, обнажив мелкие острые зубы. Он и не думал пугаться.

— Мои слова очень легко проверить, нэк, — с готовностью отозвался Полуухий, и его плотоядная, полная предвкушения улыбка на мгновение до жути напомнила мне выражение лица старика Зуг’Гала. — Подойди-ка поближе, не стесняйся.

Гоблин поманил крысолюда свободной рукой, а затем неспешно макнул коготь в мутную синеву жидкости. На кончике когтя тут же повисла крупная капля.

— Менос, — бросил он мне, — сейчас, к счастью, ветрено, но на всякий случай постарайся задержать дыхание подольше. А ты, — он снова обратился к крысолюду, — наоборот, дыши полной грудью. Это ведь поганый блеф, нэк.

С этими словами Арах глубоко вдохнул, надул щёки, задержав дыхание, и медленно занёс руку, готовясь стряхнуть повисшую на когте каплю на землю между собой и застывшим крысолюдом.

Блеф или нет, но крысолюд не сдвинулся с места. Ни на полшага вперёд, просто застыл, будто врос в соль ногами.

Немудрено. Ведь он был Высшим с четырьмя открытыми орбитами. А значит — не сопливый юнец, а закалённый в десятках стычек ветеран, который своё место под солнцем выгрыз зубами, а не благодаря случайной удаче. Пробуждённые рунники не забираются так высоко, ни разу не оказавшись на волосок от смерти. И уж тем более они успевают на своём веку насмотреться на самых разных глупцов — тех, кто слишком легкомысленно отмахивался от предупреждений, каким бы нелепым или мелким оно ни казалось на первый взгляд, и потом жестоко за это платил.

Крысолюд наверняка искренне верил в каждое произнесённое слово. Иначе с чего бы ему вообще было открывать рот.

Но одно дело — верить, и совсем другое — переступить через собственную же осторожность и добровольно сунуться в пасть пусть даже мнимой опасности. Ломать себя, идти наперекор инстинктам, отточенным годами выживания, крысолюд не стал. Слишком уж ценной была для него собственная шкура, чтобы разменивать её на глупую браваду перед толпой, которой в любом случае будет плевать, выживет он или нет.

Он замер, настороженно косясь на протянутую руку Араха с повисшей на когте каплей.

Пользуясь возникшей заминкой, пока рунники и обычные воины пятились назад, желая оказаться как можно дальше от ядовитого облака, я действовал вопреки здравому смыслу. Мысленно костеря всё и вся от пронизывающей тело боли, я выскреб едва восстановившийся резерв «тени» и буквально вылепил себе костыли, чтобы вернуть хотя бы временную возможность ходить.

Всё внимание толпы сейчас было приковано к Полуухому.

Никто и не заметил, как я, подобно сломанной кукле, дёргаными движениями проскочил мимо орочьих рубак и оказался прямо за спиной у гоблинского лучника. Всё получилось, потому что противник до последнего мгновения смотрел не на меня, а на Араха, вздрагивая при каждом движении его когтя.

Раз — быстрый взмах руки, и лучник захрипел, хватаясь за перерезанное горло.

Только теперь меня заметили. Зеленокожий коротышка рухнул на землю, несколько раз дёрнулся в судорогах и затих. Остальные же, напротив, мгновенно взвились от такой картины. Впрочем, много ли им было нужно после устроенного червём побоища? Сейчас хватило бы даже крошечной искры, чтобы вспыхнул пожар.

— Я — Ковенант, и я воздаю по заслугам!

В моём текущем состоянии было особенно паршиво ощущать на себе столько взглядов, полных жгучей ненависти.

Оставалось надеяться, что им хватит выдержки не броситься на меня скопом. Пусть поймут: лучше кинжал в моей руке покарает одного предателя, чем газ Араха убьёт вообще всех без разбора.

— Не верится, что говорю это, — раздался голос Шонца, — но человек правильно сделал, что прикончил этого ублюдка, нэк.

— Чужак убивать гоблин. Другой гоблин заступаться за чужак, — прорычал один из орков-рубак, стоявший неподалёку, не сдержав закипавшего внутри возмущения. Взгляд его метался между мной и говорившим Высшим с нескрываемой ненавистью. — Раса зеленокожий — ничтожество!

Впрочем, за спиной Шонца безмолвной горой возвышался Заблис, так что тот даже не удостоил недовольного солдата ответом. Его взгляд оставался холодным и расчётливым. Гоблин обвёл глазами притихшую толпу и заговорил снова, повысив голос:

— У вас что, от страха совсем мозги отшибло? Думаете, про измену никто не узнает? Оглянитесь вокруг! Здесь по-прежнему куча народу — свыше полусотни душ. И вы всерьёз рассчитываете, что все будут держать язык за зубами? Уверен, не пройдёт и седмицы, как кто-то один напьётся в кабаке и проболтается о произошедшем.

Всего секунда потребовалась на то, чтобы его слова дошли до сознания выживших. Ярость на лицах солдат медленно сменилась озабоченностью.

Вероятность того, что столь масштабное предательство удастся сохранить в тайне, стремилась к нулю. А когда правда всплывёт, а она всплывёт обязательно, для тех, кто решит пойти против Ковенанта, в этом мире просто не останется безопасного места. Ковенант не прощает ударов в спину и вывернет наизнанку любую глухомань, лишь бы добраться до отступников. И Сольг на сей раз уже не станет покрывать клятвопреступников, которые умудрились запятнать себя кровью во второй раз, наплевав на едва полученный шанс искупления.

Ну а Высшие в случае мятежа и вовсе теряли несоизмеримо больше, чем рядовые солдаты. На одной чаше весов лежала едва обретённая руна, а у молодых рунников так и вовсе лишь жалкие её осколки. А на другой — несмываемое клеймо предателя и пожизненная награда за голову. В отличие от простых воинов, которых в общей массе могли и не заметить, за Высшими ищейки Ковенанта будут охотиться целенаправленно. Тем более, в отличие от уже оступившихся солдат, рунники на данный момент изгоями ещё не были. И терять сытую, полную перспектив жизнь ради сомнительной прибыли было глупой затеей.

Тем не менее, руну просто так уступать никто из них не хотел.

Собственно, конфликт лишь ненадолго сменил русло, а теперь снова вернулся туда, где ни о какой измене Ковенанту речи изначально не шло. Просто каждый из Высших по-прежнему свято верил, что именно ему причитается самый ценный трофей, выпавший из червя и доставшийся такой страшной ценой, и никак иначе.

Разве что теперь к прежней жадности примешалась изрядная доля осторожности. Убийство лучника показало предельно ясно — есть границы, которые даже чужак-человек не позволит им перейти.

— Про измену никто и не заикался! — почти одновременно с ним выкрикнул кто-то из толпы позади, и его тут же поддержал нестройный хор голосов.

— Бунтовать ради руны? Вот ещё! — фыркнул сосед змеелюда, обиженно скрестив руки на груди. — Просто по-хорошему поделить хотели, а не устраивать резню!

— Да кто вообще про резню говорил?

— Просто трофей причитается тем, кто больше всех для победы сделал, а не тем, кто прятался за чужими спинами!

— Это кто прятался⁈ А ну повтори!

— Да кто вообще говорил про измену? — снова выкрикнул невысокий рунник со шрамом через щёку, воинственно тряхнув головой. — Я эту дурь и в мыслях не держал! Просто руна моя по праву, я лично больше полутора десятков шипов из его туши выковырял, покуда остальные тряслись позади!

— Твоя? — тут же вклинился один из молодых рунников, кажется, тот самый, что палил заклинаниями почти вслепую в самый разгар побоища. — Да ты дальше своего носа не видел, куда там шипы выковыривать! Я лично добивающий удар нанёс!

— Мы жертвовать свой жизни! — рявкнул один из орков-рубак, до этого молчавший. — Мы держать тварь на место! Вы только стрелять из далеко!

Голоса накладывались один на другой, сливаясь в неразборчивый гвалт, где каждый старался перекричать соседа, доказывая исключительно собственную правоту и попутно откровенно открещиваясь от любых намёков на измену Ковенанту.

— Вообще-то это мы с напарником…

— Тихо! — рявкнул Арах, прерывая крысолюда на полуслове и заставляя замолчать всех остальных. — Довольно, нэк!

— Ты, кстати, убрал бы уже эту дрянь подальше, — высказался крысолюд, кивнул на склянку в руках гоблина, будто и не говорил парой минут ранее, что это всего лишь глупая обманка.

— Уберу, — Полуухий сдвинул брови и засопел. — как только перестанете претендовать на наши трофеи, нэк!

Синяя капля всё ещё дрожала на кончике его когтя. Поэтому своё возмущение зеленокожему старались высказывать как можно спокойнее, дабы его не спровоцировать.

В этот миг мне до безумия захотелось подойти и откусить Араху его второе ухо. Ну что за кретин⁈ Нас только что, буквально пару мгновений назад, всей толпой собирались пустить под нож. Казалось бы — выдохни, переведи дух, порадуйся, что остался цел!

Но нет.

Этот олух из-за жадности решил продолжить бодаться со всеми Высшими разом?

— Ваш-ши трофеи? — прошипел тролль, растягивая клыкастую пасть в жутком подобии усмешки. Как и все представители его племени, он говорил о себе в третьем лице, отчего его шипящий голос звучал ещё более зловеще. — Почему они ваш-ши? Азуг это не понимает.

— Наши, нэк! — запальчиво выпалил Полуухий и принялся торопливо объяснять, почему именно так.

У меня со стороны сложилось впечатление, что эту речь он заготовил и выучил ещё задолго до того, как мы вообще ступили в эти проклятые соляные пустоши. Настолько всё из его уст звучало логично и складно.

Впрочем, тролль аргументами ни разу не проникся.

Ему было абсолютно плевать, что именно моё копьё создало брешь в хитиновой броне червя, позволив нам в конце концов тварь прикончить. И то, что именно учитель ЗугГал до последнего прикрывал своими магическими щитами молодых рунников, когда те задыхались от усталости и не успевали поднять собственные, гиганту тоже было неважно.

— Азугу каш-шетс-ся, гоблин прос-сто хочет его обокрас-сть, — утробно прорычал рунник, пропустив всё мимо ушей.

— Больше ни шагу, нэк! — взвизгнул Арах.

Он заметил, что тролль, несмотря на разговоры, мало-помалу, крохотными, почти незаметными шажками подбирается к нему всё ближе и ближе.

Арах угрожающе взмахнул склянкой, но тролль в ответ лишь оскалился, обнажая ряды острых зубов. В колеблющихся отблесках факела в его голубых глазах напрочь отсутствовал страх — там царило лишь холодное, первобытное безумие. Движения тролля вдруг стали завораживающе плавными, обманчиво медленными, словно у хищной кошки перед прыжком, но он упрямо продолжал сокращать дистанцию.

— Убейте его! — вырвалось у меня, когда до моего разума наконец-то дошёл весь ужас происходящего. — Быстрее!

В какой-то момент я понял, что именно больше всего меня смущало в движениях тролля. Не сама их плавность — плавность движений хищника перед броском казалась вполне логичной, а именно то, насколько медленными они выглядели. Слишком медленными для существа, готовящегося к прыжку. Казалось бы, одно вытекает из другого само собой, но какое-то смутное чутьё настойчиво подсказывало, что я упускаю из виду нечто действительно важное, нечто, лежащее прямо на поверхности, но ускользающее от сознания, затуманенного болью и усталостью.

И тут меня осенило.

— Убейте его! Быстрее! — выпалил я, падая на колени.

Договорить я толком не успел — тело, до этого державшееся исключительно на хлипком теневом каркасе, послушно осело вниз, стоило мне мысленно разорвать поддерживавшую его конструкцию. Резерв, и без того едва восстановившийся после недавнего рывка к лучнику, всё ещё оставался мизерным, но сейчас было не до раздумий о последствиях. Я тут же перенаправил высвободившуюся тень на создание нового оружия, попутно продолжая лихорадочно соображать, как же мне успеть вовремя.

Тролль не просто двигался подозрительно медленно — приглядевшись, я заметил, что он вообще не дышит. Грудная клетка твари оставалась абсолютно неподвижной, ни малейшего вздоха, ни единого колебания рёбер под грубой, испещрённой шрамами кожей. Особенность проклятой расы — я смутно припоминал обрывки услышанных когда-то баек про троллей, — практически полностью останавливать собственное сердце, погружая себя в состояние, близкое к смерти, а вместе с этим и вовсе переставать дышать на весьма продолжительное время. Видимо, именно поэтому его движения выглядели настолько замедленными — тело твари сейчас работало на пределе экономии, урывками выцеживая силы из почти неподвижного тела, будто из до предела пересохшего колодца.

Азуг вовсе не собирался сражаться за трофей честно, вступая в открытый спор наравне с прочими. Расчёт его был куда более хладнокровным и куда более жестоким. Тролль намеревался спровоцировать Араха воплотить угрозу в жизнь, а если гоблин в последний момент струсит и не решится разбить склянку сам, то тролль попросту сделает это за него, одним точным ударом когтя выбив её из ослабевших пальцев.

Если умрут все, руны и осколки в итоге достанутся ему одному.

А вернувшись обратно в Сольг, Азугу не пришлось бы больше переживать, что кто-то из уцелевших однажды проболтается спьяну о случившемся в солончаке кровавом дележе. Свидетелей ведь попросту не останется.

А если кто и решится отправиться проверить его слова, то спустя пару дней раскалённого солнца от наших тел посреди пустоши мало что уцелеет. Смрад разлагающейся плоти неминуемо привлечёт стервятников и прочих падальщиков, и те довершат начатое, обглодав всё до костей. Тогда станет уже совершенно невозможно разобрать, кто и от чего именно погиб.

Вот только я не умел создавать теневое оружие настолько быстро, как того требовала сложившаяся ситуация. Даже сейчас, вложив в плетение всё оставшееся что у меня имелось, я ощущал, как медленно, будто нехотя, тень стекается воедино, формируя силуэт древка.

А рунники… никто из них, естественно, даже не попытался помешать Азугу. Пока что они попросту не сообразили, какая беда вот-вот разразится прямо у них на глазах.

Не желая дарить им даже мгновение на осознание происходящего, тролль наконец ощерился, обнажив ряды острых клыков, и, оттолкнувшись от земли всеми четырьмя конечностями разом, сиганул на Араха.

Полуухий оказался совершенно не готов к подобному. Он лишь растерянно замер, глядя на стремительно надвигающуюся тушу расширившимися от ужаса глазами, будто вся его недавняя решимость и запал испарились в одно мгновение, стоило смерти взглянуть ему прямо в лицо.

Прохлада наспех вырытого укрытия охватывала со всех сторон, разительно контрастируя с начавших раскаляться воздухом снаружи.

Стены ямы какое-то время ещё будут служить спасительным коконом свежести, а позже подарят тень, ради которой мы снова стёрли ладони в кровь.

Сейчас, растянувшись на утрамбованной земле, я впервые за долгие часы позволил себе отпустить напряжение и расслабиться.

— Ты идиот, — повторил я, на этот раз с куда большим нажимом, наблюдая за тем, как Арах с самодовольной, почти торжествующей ухмылкой разливает по глиняным чашам ту самую ядовито-синюю жидкость, которой ещё недавно грозился отправить к праотцам всё живое на несколько лиг вокруг.

— Я вообще-то нас от расправы спас, — гоблин обиженно засопел, продолжая как ни в чём не бывало наполнять чаши до самых краёв. — Ты благодарить меня должен, а не обзываться, нэк.

— За спасение спасибо, — я не удержался от сарказма в голосе, — но ты всё равно идиот. Как ты вообще мог додуматься до такого? А если бы кто-то не поверил и всё же решил проверить твой блеф?

Собственно, до этого почти и дошло. Окажись крысолюд чуть смелее и всё.

Во мне бушевала целая буря противоречивых эмоций — облегчение от того, что мы всё же выбрались из передряги живыми, мешалось с запоздалым, разъедающим изнутри страхом от осознания того, насколько тонкой оказалась грань между спасением и катастрофой.

— Я же гоблин, — Полуухий пожал плечами с таким видом, будто это объясняло абсолютно всё на свете. — Мне самой природой положено врать, изворачиваться и хитрить, лишь бы выжить любой ценой. А тут и выбора-то иного не оставалось, нэк. Сам же видел — они готовы были послушать того гадёныша, которого ты вскрыл от уха до уха, не будь у меня хоть какого-то весомого аргумента.

— Что это вообще? — я кивнул на чашу, меняя тему, поскольку спорить с подобной логикой было бессмысленно.

— Любимая выпивка учителя, — гоблин довольно оскалился. — И не делай такое лицо, Менос. Он сейчас руны да осколки делит между остальными Высшими, должно же и нам с тобой хоть что-то перепасть за все наши труды. Так что, — он торжественно встряхнул склянкой, на деле оказавшейся самой обычной бутылкой из тёмного стекла, попросту очень удачно подвернувшейся под руку в самый нужный момент, — считай это нашей маленькой законной наградой, нэк.

— Надеюсь, оно того стоит, — я осторожно пригубил немного, решив сперва распробовать, прежде чем довериться гоблинскому вкусу.

— Поверь мне на слово, каждая капля стоит того, чтобы потом стерпеть крики старика.

— Он ведь может не только кричать, — напомнил я, делая подобие замаха рукой, будто сжимал в ней рукоять кнута.

— Неее, — Арах беззаботно отмахнулся, — во время похода он себе такого точно не позволит. Это ж сразу и лечить придётся. А потом оно просто забудется. В первый раз что ли?

Положа руку на сердце, гоблин оказался прав — пойло действительно было на редкость вкусным. Терпкое, с лёгкой, едва уловимой сладостью, оно совершенно не походило ни на что из того, что мне доводилось пробовать ранее. Я с трудом заставил себя оторваться от чаши после второго глотка, иначе, чего доброго, выпил бы всё до дна одним махом, не в силах остановиться.

Впрочем, даже эта приятная сладковатая горечь на языке быстро отходила на второй план в сравнении с тем эффектом, что накрывал спустя примерно два десятка ударов сердца после каждого сделанного глотка.

От желудка по всему телу расползалась волна обволакивающей прохлады, будто по натруженным мышцам провели влажным полотном. Это чувство, пожалуй, оказалось даже приятнее, чем недавний душ.

— Он точно нас накажет, — после очередного глотка и новой волны блаженной прохлады у меня в этом уже не осталось ровным счётом никаких сомнений. — Она ведь и стоит небось целое состояние?

— Ещё бы, — Арах довольно причмокнул губами, отпивая из собственной чаши. — Ты вообще думаешь, почему старик на самом деле очнулся? Он почувствовал, что его драгоценной выпивке грозит опасность. Если бы Азуг и правда меня достал и бутылка разбилась, то старик бы после этого голыми руками всех передушил.

Он хохотнул, довольный собственной шуткой, и снова наполнил опустевшие чаши.

Так за разговорами мы незаметно для себя, постепенно распили половину бутыля. Беседа тем временем неспешно перетекала от одной темы к другой. Выпивка развязала языки.

Но под конец Арах всё чаще возвращался к любимой теме последних минут и начинал очередную порцию критики в адрес несправедливого учителя.

— И ведь что обидно, — гоблин болезненно скривился, тыча когтем куда-то в сторону, где предположительно располагался совет командиров, где сейчас Зуг’Гал делил трофеи. — Это же НАШИ руны. Наши! А достанется всё этим… этим…

Договорить он не сумел, то ли позабыв подходящее ругательство, то ли просто увлёкшись очередным глотком.

Когда гоблин изрядно захмелел его вновь потянуло на откровения.

— И не побоялся же так блефовать, — я красиво завуалировал собственную мысль «дурак ты, Арах, редкостный дурак».

— Не побоялся, нэк? — Полуухий возмущённо фыркнул, едва не расплескав содержимое чаши в попытке продемонстрировать, насколько сильно у него якобы трясутся руки. Получилось у него, признаться, откровенно неубедительно, руки дрожали разве что от количества выпитого. — Да меня до сих пор трясёт, если хочешь знать! Но я понял, что если ничего не сделать, то от нас точно избавятся. Вот только…

— Что? — полный какой-то тоски вздох гоблина не на шутку меня заинтриговал. Оказывается, была ещё какая-то деталь, ускользнувшая от моего внимания.

— Наш старик не зря сокрушался по поводу качества купленных ингредиентов, — коротышка мрачно уставился в чашу, будто там скрывался ответ.

— Арах, я что-то совсем не пойму, о чём ты сейчас говоришь.

— Про индри… ин-гри-диенты, — со второй попытки и по слогам выговорил сложное слово Полуухий.

— И что с ними не так?

— Всё так, — зеленушка пожал плечами с таким видом, будто сам удивлялся собственному объяснению. — Просто не лучшего качества оказались. Но по правде сказать… даже будь в его сумке отборнейшие травы и редчайшие порошки, это бы не особо сильно изменило ситуацию.

— Соберись с мыслями, — я отобрал у Араха и бутыль, и чашу, справедливо рассудив, что те его отвлекают, и гоблин, оставшись без них, возможно, немного быстрее придёт в себя.

— Ну что тут непонятного? — Полуухий насупился, но спорить из-за отобранной чаши не стал. — Заглянул я в сумку, смотрю на эти… как их…

— Ингредиенты, — терпеливо подсказал я.

— Да, на них самых. Смотрю и понимаю, что ничего толкового я из этого добра соорудить не успею. Времени в обрез, а алхимия, Менос, это тебе не рунная магия, она не про скорость, нэк. Дай мне пару часов тишины и покоя и хорошие ингредиенты, тогда сварю что угодно. Но по-быстрому, вот так на коленке, максимум что получится — сварганить пару хлопушек. Но это дитячие забавы. Там взрыв совсем пустяковый, разве что пару пальцев оторвёт или глаз выбьет если удачно попасть.

Он хрипло рассмеялся, но тут же посерьёзнел.

— Ну и куда с таким арсеналом против Высших да ещё целой оравы рубак в придачу? Вот и думаю, ну всё, отбегались мы. А тут — раз! И взгляд за этот вот бутыль зацепился.

— Понятно, — я почесал затылок. — Надо будет тому змеелюду, что опознал в учительской выпивке опаснейшее зелье, подарить что-нибудь стоящее в благодарность. Если бы не он, вся твоя затея закончилась бы, так толком и не начавшись.

— Это да, — Арах довольно улыбнулся, потянувшись обратно за отобранной чашей. — Повезло нам с ним знатно, нэк. Кто ж мог подумать, что среди целой толпы Высших не отыщется никого хоть немного сведущего в алхимическом ремесле? Наливай!

— Не, во-первых, с тебя уже явно хватит, а во-вторых, старик нас точно прибьёт, если всё выпьем.

— Старик? Нас? Струсил, да? А я вот его ни капли не боюсь, нэк.

— И очень зря.

— Хочешь, прямо сейчас пойду и всё ему выскажу?

Пьяный гад, а такой прыткий. Только что смотрел на меня осоловевшим, размытым взглядом, а секунду спустя уже почти выскочил из ямы, зацепившись когтями за земляной край. Еле успел схватить его за штанину и силой затащить обратно, отчего Полуухий смачно шлёпнулся на пятую точку.

— А чего его бояться? Я тоже… как там его… Высший и тоже шаман. Если постараюсь, то ничуть не уступлю старому пню.

Эко его развезло. Похлеще даже будет, чем когда мы с ним элем вусмерть упились перед самым походом.

— Да я как раз за него и боюсь, — попытался я его образумить, хотя понимал, что говорю сейчас скорее сам с собой, чем с ним. — Ты сил не подрасчитаешь, а он же старый уже… и он нам нужен, живой и невредимый. Так что сиди-ка ты здесь, никуда ходить не нужно.

— Я не подпрочитаю?.. подпро… — гоблин на мгновение завис, потом махнул рукой, признав поражение. — Да у меня знаешь, насколько контроль уже развит, нэк? Вот дай свою руку, покажу.

И зеленокожий коротышка потянулся к той самой руке, в которой я всё ещё держал бутылку.

— Ну ладно, давай другую руку, — когда я никак не отреагировал Арах довольно осклабился и призвал сциллу. — Не бойся, больно не будет.

И только когда когтистая лапа цепко вцепилась в мою свободную ладонь, я запоздало спохватился, слишком поздно осознав всю глупость происходящего. Пьяный вусмерть гоблин, играющий с целительной магией на живом человеке, что могло пойти не так? Не приведи Тьма, дуралей промахнётся и попросту остановит мне сердце.

Но прежде чем я успел дёрнуть руку обратно, та внезапно перестала меня слушаться.

— Благодарю, — с самым серьёзным видом кивнул мне Арах, зачем-то наклонившись поближе, будто желая получше рассмотреть результат собственных трудов.

А он и правда не соврал — силу свою Полуухий действительно контролировал хорошо, причём даже сейчас, будучи настолько пьяным, что едва ворочал языком. Одним точным касанием он умудрился полностью выключить обе мои руки разом, лишив их всякой чувствительности и подвижности.

И теперь, воспользовавшись моей внезапной беспомощностью, гоблин преспокойно подобрал с земли выпавшую из онемевших пальцев бутылку, подмигнул мне с самым довольным видом на свете и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка.

Но на этом Полуухий не остановился.

Он продолжил пить. При этом гаденько, самодовольно лыбился, глядя на меня поверх горлышка с видом триумфатора. Ну ничего, пусть лакает.

Или он думает, что я начну канючить и упрашивать его остановиться? Не дождётся. Пусть тешится иллюзией победы, раз уж так приспичило.

Жидкость в бутыли не бесконечная, а вместе с ней иссякнет и его удача.

И чтобы мелкий выскочка не мнил себя самым хитрым, я устрою ему заслуженную награду. Когда он вырубится — а судя по тому, как один его глаз уже закрылся, а второй с трудом цеплялся за реальность, ждать осталось недолго, — я переберусь в соседнее укрытие и перекину сюда его вещи. И оставлю его здесь одного.

Пусть старик, вернувшись с совета командиров, сам обнаружит своего преданного ученика в обнимку с пустой посудой. Учитель за такое шкуру спустит.

Наконец он оторвался от горлышка. Он уложил опустевший сосуд на бок и сыто отрыгнул.

Мне было совершенно непонятно, как этот мелкий гад ухитрялся держаться на ногах, вернее на заднице. Меня самого, несмотря на блаженную прохладу от зелья, уже нещадно клонило в сон, а ведь гоблин в одну морду осушил добрую треть бутыли. При его-то куцем весе это было попросту неестественно. Организм коротышки сгорал в хмельном угаре, но сознание цеплялось за реальность с каким-то маниакальным упрямством.

Арах никак не желал засыпать.

Я решил дать ему ещё немного времени. Минут тридцать, не больше. Если за полчаса Полуухий так и не отрубится, я просто плюну на всё и, как и планировал, переберусь в соседнюю яму и завалюсь спать там.

Когда мне уже начало казаться, что он наконец-то задремал, он вдруг резко дёрнулся.

Оба его глаза распахнулись одновременно.

— Менос, — позвал он.

Гоблин уставился на меня странным взглядом. На его морде не осталось и следа от привычной пакостной ухмылки — он смотрел так тоскливо, словно прямо сейчас собрался помирать.

— Ты ведь родом из Зергшама?

— Что? — оторопел я от неожиданности, и остатки сна мгновенно выветрились из головы.

Меньше всего в этой яме посреди забытого всеми богами солончака я ожидал услышать это название.

— Расскажи мне про Зергшам, — тихо попросил Полуухий.

Он подтянул тонкие колени к груди, обхватил их руками и замер, ожидая ответа. В этот момент он казался ещё меньше, чем был на самом деле.

— А тебе-то зачем? — неохотно спросил я.

— Расскажи, нэк, — упрямо повторил он, уткнувшись подбородком в колени. — Учитель говорил, там всё иначе.

— Естественно. Это ведь не город одной из рас Ковенанта.

— Нет, иначе чем у других людей. Расскажи, Менос.

Арах шумно зевнул, но взгляда от меня не отвёл. В жёлтых глазах застыло такое упрямство, что я понял — не отстанет.

Ну, я и рассказал. В конце концов, какая разница? Вдруг под монотонную историю он быстрее уснёт, избавив меня от своего общества.

Я поведал о том, что Зергшам находится почти на самом краю обитаемого мира, притиснувшись к подножию колоссальной, уходящей в облака стены. И особо подчеркнул, что город выстроен не «за» ней, в безопасности, а именно «перед» стеной. Снаружи. Монархи людских королевств возвели эту преграду, чтобы жители Зергшама не разбежались по людским землям. Чтобы они до последнего вздоха оставались живым щитом, оберегающим проход в Серых Теснинах от полчищ тварей, регулярно лезущих из проклятой Долины Вулканов.

Гоблин слушал меня, открыв рот.

Видя такую детскую доверчивость я не удержался. Да и не хотелось мне говорить о жизни в Зергшаме, вот и решил немного подшутить и малость приврал.

С самым серьёзным видом я сказал ему, что обычных лошадей в Зергшаме отродясь не бывало. Мол, местная знать передвигается исключительно по воздуху, оседлав крылатых пегасов, а простой люд и стражники ездят на закованных в броню единорогах.

Арах тут же подозрительно прищурился. На мгновение мне показалось, что он раскусил меня и понял, что издеваюсь.

Но Полуухий лишь глубоко вздохнул, икнул и неожиданно для меня самого выдал:

— Ну, логично, нэк… Вообще не удивлён.

Я даже поперхнулся воздухом от такого заявления.

— Чего? — переспросил я, всматриваясь в серьёзную зелёную морду.

— Ну а чего тут удивляться? — он лениво почесал когтем шею. — Если там всё так, как ты говоришь, то и скотина там должна быть правильная.

— В смысле «правильная»?

— Обычная лошадь — она ж тупая.

— Звучит… логично.

— Раз место настолько опасное, — Арах пожал плечами с видом заправского философа, — то и лошади там нужны такие, чтобы за себя постоять могли.

— Всё так, всё именно так.

— Я бы хотел когда-нибудь посетить твой город.

— Если без меня, то пожалуйста, — буркнул я, криво усмехнувшись. Возвращаться в это чистилище у меня не было ни малейшего желания.

— А что у вас там вместо…

— Арах, слушай, а давай ты мне кое-что расскажешь, — перебил я его, решив, что нужно пользоваться представившимся шансом.

— Я? — гоблин удивлённо моргнул, и его левое ухо забавно дёрнулось. — Но ты ведь жил в моей родной деревне. Мне нечего тебе рассказать, нэк. Всё, что видел я, видел и ты.

— Не про деревню, — я наклонился чуть ближе, понизив голос. — Про учителя.

Полуухий на секунду замер. Его мутный взгляд попытался сфокусироваться на мне.

— Он зелёный, противный и старый, — вдруг хохотнул Полуухий.

— Мне интересно за что наставник так ненавидит эльфов. Что произошло?

— Эй, не спать, — пришлось хлестать Полуухого по щекам, сперва легонько, затем куда настойчивее, когда первые несколько шлепков не возымели ровным счётом никакого эффекта. Он как-то подозрительно внезапно, буквально сразу после моего вопроса, закрыл глаза и мерно засопел, будто и не было никакого разговора всего мгновение назад.

Решил уснуть, значит? Ловко устроился, ничего не скажешь.

Нет уж. Раньше надо было думать о сне, а теперь, коль скоро уже влез мне душу бередить своим внезапным приступом откровенности про Зергшам, изволь довести дело до конца. Я не собирался отступать, особенно теперь, когда любопытство разгорелось во мне с новой силой.

— А? Что? — гоблин с трудом разлепил один глаз, явно намереваясь и дальше изображать полную невменяемость.

— Рассказывай, — потребовал я, вложив в голос всю доступную твёрдость, на какую только был способен.

— Менос, я спать хочу, — заскулил Полуухий, обмякнув всем телом, будто внезапно лишился всех костей разом. — Не могу, сил нет совсем, вырубает меня, нэк.

— Потом поспишь. Сперва на вопрос ответишь.

— Какой вопрос? — простонал гоблин, старательно придуриваясь, будто напрочь позабыл, о чём вообще шла речь буквально минуту назад.

Если он всерьёз рассчитывал, что подобная нехитрая уловка меня остановит, то жестоко ошибался. Я слишком хорошо успел изучить эту зелёную морду за время, проведённое бок о бок, чтобы купиться на столь неуклюжую попытку притвориться забывчивым.

— Что случилось между стариком и эльфами? — повторил я, наклонившись поближе и цепко ухватив его за плечо, чтобы не дать снова притвориться спящим.

Ответом мне стало долгое молчание, прерываемое лишь его прерывистым дыханием. После нескольких минут упорной тряски за воротник и пары новых, куда более чувствительных пощёчин Арах наконец сдался, тонко и жалобно заныв:

— Об этом нельзя говорить.

— Почему?

— Учитель убьёт и тебя, и меня, если только узнает, нэк, — выдохнул он, и в голосе его прозвучал неподдельный, животный страх, разительно отличавшийся от былой пьяной беззаботности.

Полуухого будто подменили в одно мгновение. Хмель никуда не делся, я видел это по мутному, расфокусированному взгляду, но страх перед наставником за разглашение тайны оказался настолько силён, что даже в таком плачевном состоянии гоблин упирался изо всех оставшихся сил.

— Ты что, испугался его? — с деланной насмешкой спросил я, хотя внутри и сам ощутил лёгкий укол сомнения, а стоит ли вообще ворошить нечто настолько запретное. Впрочем, любопытство, помноженное на выпитое, оказалось куда сильнее осторожности. — Он ничего не узнает. Так что можешь не переживать.

— Ты не понимаешь, — Полуухий яростно замотал головой, попытавшись при этом отползти от меня подальше, будто рассчитывал раствориться где-то среди земляных стен нашего укрытия. Разумеется, безуспешно — яма-то была слишком тесной для подобных манёвров, и гоблин попросту упёрся спиной в противоположную стенку, оказавшись в ловушке. — Прошлый вождь нашего племени однажды рассказал про случившееся своему собственному сыну. И знаешь, что было дальше? Самого вождя учитель тогда не тронул, только кричал на него страшно, аж земля тряслась. А вот Нолук, сын вождя, после этого три полных луны блевал кровью не переставая и питался одной лишь растёртой в кашицу целебной травой.

— Обмануть меня вздумал? — прищурился я, хотя произнесённые с такой болезненной убеждённостью подробности звучали слишком уж живо для банальной выдумки.

— Нет, чем хочешь поклянусь! — Арах истово замотал головой, а затем, будто в подтверждение собственных слов, стукнул себя кулаком в тощую грудь.

Он не врал. Сейчас его с головой выдавали глаза — широко распахнутые, полные неподдельного ужаса, какого не бывает при обычном притворстве.

Я крепко призадумался, стоит ли дожимать гоблина дальше, или лучше оставить всё как есть, сделав вид, будто ничего интересного и не услышал. Судя по всему, для старика эта тема была не просто больной, а чем-то в разы более серьёзным — настолько, что даже сын вождя целого племени, обладавший немалым весом среди своих сородичей, поплатился за простое любопытство тремя лунами мучительной болезни. А я ведь не сын вождя. Учитель, случись ему прознать о моей настойчивости, вряд ли станет сдерживаться, так что наказывать меня он будет без оглядки на уважаемого отца, которого у меня нет.

Здравый смысл настойчиво подсказывал остановиться, пока не поздно.

Но я всё же решил, что надо продолжать. Когда ещё подвернётся такой удобный случай — гоблин пьян, разговорчив и уже наполовину сломлен собственным страхом, а значит, стоит лишь чуть надавить и всё получится. А может и во мне говорил хмель, тоже ведь немало выпил. Так или иначе, но я насел на Араха с удвоенным упорством, не позволяя ему больше отвлекаться на притворные зевки и попытки уползти.

Хватило всего пяти минут настойчивых уговоров, перемежаемых угрозами, чтобы вынудить его наконец согласиться на откровенный рассказ. Правда, добился я этого не одной лишь настойчивостью, пришлось прибегнуть к откровенному шантажу. Я пригрозил, что если Полуухий не расскажет всё как есть, то учитель непременно узнает о том, что его собственный ученик, напившись, направо и налево травил пьяные байки первым встречным оркам.

— Не знаю, про что именно шла речь. Я услышал всего несколько случайных обрывков разговора, — небрежно бросил я. — Но зато прекрасно запомнил, что-то про то, как вы наказали какого-то Нолука. Вот так, слово в слово, всё и передам наставнику Зуг’Галу.

— Дожили, — понуро промямлил Полуухий, обхватив голову руками. — Человек шантажирует гоблина, нэк. Да ты… ты хуже гоблина, Менос!

— Ага, — я невозмутимо пожал плечами, — но тебе всё равно никто не поверит, случись что. Так что можешь пока поплакать, если так уж хочется, а потом уже начинай говорить.

И ведь я, признаться, ляпнул это скорее для острастки, чем всерьёз рассчитывая на подобный исход. Но гоблин и правда расплакался по-настоящему. Ревущий Арах представлял собой настолько жалкое и нелепое зрелище, что я неожиданно для самого себя рассмеялся. Не знаю, что именно на меня нашло в тот момент, но так уж вышло.

Видимо, именно в эту секунду коротышка окончательно осознал, что все дальнейшие попытки увильнуть бесполезны, и путь к отступлению отрезан бесповоротно. Он тяжело, со всхлипами, вздохнул, обречённо посмотрел на черневшее над ямой ночное небо, будто прощался с ним перед казнью, и наконец приступил к долгожданному рассказу, не забыв, впрочем, напоследок ещё раз горестно напомнить, что в его неминуемой скорой смерти отныне буду виноват исключительно я один.

— Ты же знаешь, Менос, что большую часть своей жизни самка гоблина только и делает, что рожает, — глухо начал Арах, уставившись в пространство перед собой. — Приплоды идут один за другим, без передышки. Да, мы женимся один раз и на всю жизнь. Уж такие у нас порядки. И всё это время, пока бьётся сердце, жена не прекращает вынашивать потомство. Наверное, всё же будет правильно назвать это не столько традицией, сколько проклятой природной особенностью. Будь иначе — племя гоблинов, а за ним и вся наша раса уже давно вымерли бы все до единого.

Гоблин шумно вздохнул, и его длинные уши понуро опустились.

— Наши детёныши появляются на свет слишком слабыми, — продолжил он, и в его голосе прорезались непривычно взрослые нотки. — Большая часть гибнет ещё в первый же цикл, не успев толком открыть глаза. Но и те, что переживают наиболее критический период, примерно до десятилетнего возраста остаются крайне болезненными. Это не какой-то определённый недуг, который можно вылечить проверенным отваром. Нет, каждый раз что-то новое, будто сама судьба изощряется, выдумывая новые способы испытать нас на прочность. Внезапный мор, гниль в костях, хладная лихорадка… Потому и великие шаманы далеко не всегда способны уберечь даже собственных детей. Высокую смертность среди молодняка расе приходится побеждать лишь более высокими показателями рождаемости. Иного пути природа нам не оставила.

Он снова замолчал, тяжело сглотнув, а я терпеливо ждал продолжения.

— Больше самок — больше приплода — больше шансов, что хоть кто-то да выживет. Вот и весь нехитрый расчёт, на котором держится всё наше племя, нэк. Гоблинш ты тоже видел. Редко, но среди них встречаются настоящие красавицы.

Он расплылся в благодушной улыбке, явно вспомнив какую-то конкретную смазливую коротышку.

— Но старики до сих пор говорят, что супруга учителя была самой красивой во всём нашем колене. Вроде даже кто-то из личной свиты самого Лорда Ковенанта приезжал в наши края свататься, нэк. Настолько она была хороша.

Я промолчал, хотя про себя подумал, что это весьма спорное и сугубо гоблинское утверждение. Гоблинш я, разумеется, видел. И, признаться честно, они снились мне после этого в кошмарах куда дольше, чем даже Теневой Монарх.

Ростом они обычно ещё ниже своих мужчин, а в ширь — из-за постоянных, нескончаемых родов — со временем раздаются так, что могут без труда посоперничать с самыми коренастыми гномами.

Ну да ладно, не о том сейчас речь.

— Так вот, госпожа Ан’Си была очень слаба здоровьем от самого рождения. И детей она рожала… — Полуухий вдруг замолчал на полуслове, слегка приподнялся и настороженно прислушался к тому, что происходило снаружи нашего укрытия. Лишь окончательно убедившись, что рядом никого нет и подслушать нас попросту некому, он продолжил, ещё сильнее понизив голос: — … они всегда рождались уже мёртвыми, Менос. Из цикла в цикл эта страшная история повторялась, нэк. Учитель мог бы просто бросить её. Ему бы точно разрешили взять себе другую, молодую и крепкую самку. Он ведь уже тогда был не последним шаманом и сильным Высшим. Но старик безумно её любил. Настолько, что готов был делить с ней это проклятие до конца.

— Стоп! Я уверен, что жена учителя умерла своей смертью.

— Что? — Арах уставился на меня с искренним недоумением.

— Спрашиваю, причём тут Ан’Си? Она умерла сама, а значит никак не может быть связана с эльфами и быть причиной ненависти старика к остроухим тварям.

— Госпожа Ан’Си! — вдруг яростно зашипел на меня Полуухий, подавшись вперёд.

В его зрачках вспыхнули злые искры, словно я только что смертельно оскорбил его близкую родственницу или ту, кого он знал лично. Хотя это было попросту невозможно, насколько мне было известно, жены учителя не стало уже очень давно, задолго до того, как мы с Арахом вообще появились на свет.

— Ладно, ладно, не злись, — я примирительно выставил перед собой раскрытые ладони, показывая, что не собирался осквернять память покойной. — Продолжай.

Гоблин несколько раз шумно втянул носом воздух, успокаиваясь.

— Однажды случилось чудо и в очередном помёте выжил детёныш. Всего один. Но во вселенной, Менос, всегда соблюдается баланс. В качестве платы за одну жизнь боги забрали другую. Госпожа Ан’Си умерла. Но она подарила учителю дочь.

Я невольно замер.

Дико было представлять Зуг’Гала молодым и убитым горем.

— У старика попросту не осталось времени горевать по почившей супруге так, как ему, наверное, хотелось бы, — продолжил Полуухий. — Он остался один на один с крошечным, беспомощным младенцем на руках. Клан, разумеется, предложил ему отдать девочку на воспитание одной из многочисленных кормилиц, как это заведено. Но Зуг’Гал наотрез отказался разлучаться с дочерью.

Полуухий шмыгнул носом.

— Он с головой погрузился в отцовство, Менос. Великий Высший шаман сам варил питательные смеси, чистил шкурки и лично оберегал сон маленькой Сиот’Гал.

Мне бы, по-хорошему, следовало поторопить Араха. Потребовать, чтобы тот кончал размазывать пьяные сопли и поскорее переходил к сути — к эльфам. Но я поймал себя на том, что просто не могу этого сделать.

Слишком уж непривычно и удивительно было слышать о том, что наш вечно ворчливый, резкий на язык и скорый на подзатыльники старик когда-то, давным-давно, был совсем другим.

— Все в клане любили Сиот и хотели с ней дружить, — шёпотом рассказывал гоблин, и по его зелёным щекам катились слёзы. — Детвора к ней так и липла… А всё потому, что старик ради своей дочки мастерил деревянные и костяные игрушки для них всех, нэк… Каждому…

— Ты чего ревёшь, придурок?

— А меня отец только колотил, — гоблин пожаловался, вытирая рукавом текущие сопли. — И чаще всего вообще без всякой причины. А единственной моей игрушкой в детстве была сушёная свиная голова, найденная на помойке, нэк.

— Ну… хочешь, я тебя обниму?

Гоблин почему-то моей душевной щедрости не оценил. Более того, ещё и обозвал меня бесчувственной сволочью. Но хотя бы реветь перестал, и то ладно.

Мастер Зуг’Гал, если верить рассказу гоблина, души не чаял в Сиот’Гал.

Но малютка, унаследовав, видимо, слабое здоровье покойной матери, тоже росла хрупкой и болезненной. Любое похолодание оборачивалось хрипами в груди. Чем сильнее это проявлялось, тем яростнее старик её оберегал, и тем крепче становились родственные узы между отцом и дочерью.

Отдав всего себя без остатка воспитанию единственной дочери, наставник всё же сумел её вырастить. И уже став взрослой девушкой, Сиот’Гал, как и полагалось по обычаю, вскоре тоже вышла замуж.

— И тоже умерла во время родов, — Арах окончательно расклеился, уже не пытаясь сдерживать слёзы.

— И учитель остался совсем один?

— Нет, — гоблин мотнул головой. — Его личный кошмар повторился почти что в точности, нэк. Он потерял любимую дочь, но взамен у него появилась внучка. Малютка Аю’Гал.

— А её отец?

— Папаше Аю хватило ума уступить ребёнка убитому горем шаману, а самому завести другую семью.

Вот уж действительно, истории свойственно повторяться… ещё и с подобной садистской точностью.

Я совершенно иначе взглянул на Зуг’Гала. За маской безжалостного, деспотичного старика, который гонял нас до кровавого пота и издевался, внезапно проступил глубоко несчастный, изломанный судьбой гоблин, у которого жизнь дважды отнимала самое дорогое. Мне впервые за всё время нашего знакомства стало его по-настоящему жаль.

— Аю, как и все по женской линии, вместе с редкой красотой получила слабое здоровье. Но и от старика ей кое-что досталось, нэк. Причём нечто куда более редкое и ценное, чем просто наследственная хрупкость.

Неожиданно для самого учителя, у девочки обнаружился врождённый талант к травничеству. Ещё не наступил её девятый день рождения, а маленькая Аю уже умела варить целебные зелья, мало чем уступающие дедовым, такие, на изготовление которых у иных учеников шаманов уходили долгие годы кропотливого обучения.

— Говорят, она первый раз сама, без чьей-либо подсказки, сумела правильно подобрать травяной сбор от лихорадки, ещё даже толком не зная всех названий растений, нэк. Просто взяла и смешала, будто руки сами знали, что делать.

В это я легко мог поверить. Наш наставник никогда не принял бы незаслуженной похвалы, а значит его внучка действительно обладала невероятным талантом.

Возможно, именно поэтому и собственное здоровье девочки со временем значительно окрепло. Ведь кто, как не она сама, лучше всех понимала, чем поддержать собственное слабое тело.

Так или иначе, но со временем учитель, поначалу трясшийся над единственной внучкой пуще собственной жизни, начал понемногу отпускать её одну собирать травы в ближайшем лесу.

Видя, что внучка твёрдо стоит на ногах и не падает в обморок от каждого дуновения ветра, учитель постепенно успокоился.

Клановые охотники регулярно выбивали любого опасного зверя в округе на несколько лиг вокруг. Зуг’Гал и подумать не мог, что в тех чащах с его сокровищем может случиться хоть что-то плохое.

— Однажды утром Аю сказала деду, что идёт в лес искать колокольчики. И Зуг’Гал её вновь отпустил.

— Что ещё за колокольчики? — меня почему-то насторожило название травы.

— Оооо, Менос, ты точно знаешь, о чём речь, — гоблин посмотрел на меня почему-то с жалостью.

Много циклов тому назад

Деревня гоблинов

— Не надо! Вы же обещали! Я не хочу, нэк! — закричала Аю, но руки её, вопреки собственной воле, уже тянулись к луку, прислонённому к ближайшему дереву. Пальцы сомкнулись на рукояти, а следом сами собой скользнули к колчану, вытягивая оттуда стрелу с ярко-красным, будто кровью выкрашенным оперением. — Деда, это не я… Пожалуйста, беги!

Несмотря на отчаянный, полный неподдельного ужаса протест, она была не в силах опустить оружие. Не могла отвернуться, не могла даже зажмуриться, спрятавшись хоть на мгновение от того, что вот-вот должна была совершить.

Шаман всё понимал. Ему не нужно было пояснять, что происходит.

Собственное тело Аю больше ей не подчинялось — каждое движение, каждый вздох теперь принадлежали кому-то другому. Девочка превратилась в послушную марионетку в руках опытного кукловода, применившего изощрённую, безжалостную руну ментального воздействия.

— Ты должна тренироваться, — произнёс светловолосый лучник тем же ленивым, скучающим тоном, что и прежде, и совершил плавный, вычурный пасс руками в воздухе. Аю тут же, будто привязанная невидимыми нитями, в точности, пусть и заметно коряво, по-детски неловко, повторила его движение. — Завтра очень важный день, а тебе отведена главная роль в нашем маленьком спектакле.

Он произнёс это с откровенной насмешкой.

Аю была в ужасе от одной только мысли о том, что своими собственными руками, пусть и не по своей воле, пытается причинить вред любимому дедушке.

Слабое детское тело, ещё толком не окрепшее, не могло как следует натянуть тугую тетиву, и стрелы летели куда попало, беспорядочно вонзаясь в стволы деревьев и в мягкую лесную землю, или улетая куда-то в пустоту. Лишь одна из них всё же нашла свою цель, вонзившись глубоко в бедро старого шамана.

Зуг’Гал и не подумал поморщиться или скривиться от пронзительной боли. Напротив, он изо всех сил растянул губы в дрожащей, как можно более широкой и теплой улыбке, глуша подступающий к горлу комок, стараясь хоть немного успокоить внучку.

— Не переживай, мышонок, — произнёс он ласковым голосом, каким когда-то убаюкивал её долгими зимними ночами. — Мне ни капельки не больно, нэк.

Но слёзы всё равно текли по его морщинистым щекам, оставляя влажные дорожки. Не от физической боли, эта боль была ничтожна, почти неощутима в сравнении с тем, как рвалось на части его сердце при виде страданий единственной родной души, оставшейся у него во всём этом мире.

Аю рыдала, захлёбываясь собственными слезами, застилавшими её широко распахнутые, полные ужаса глаза. А эльфы вокруг лишь звонче смеялись, будто наблюдали за самым забавным представлением в своей долгой, почти бесконечной жизни.

Зуг’Гал в эту секунду окончательно понял, что никто с ним договариваться не станет.

В общих чертах ему стал ясен их дьявольский замысел. Эти остроухие твари вознамерились использовать Аю, чтобы беспрепятственно проникнуть в деревню. Выкрасть ли что-то ценное, убить ли кого-то из старейшин или вовсе устроить резню изнутри, среди спящих, ничего не подозревающих жителей — не имело значения. Незрелый юный разум намного легче поддавался ментальной ломке и подчинению, поэтому им нужен был именно ребёнок. А сейчас… сейчас они просто развлекались.

Упражнялись в магии, с садистским удовольствием ломая чистую волю Аю и делая её ещё более послушной.

Внутри старого шамана что-то окончательно и безвозвратно надломилось.

Зуг’Гал стиснул зубы и активировал сциллу, готовясь обрушить на обидчиков всю доступную ему ярость. Терять уже было нечего.

Но эльф, державший незримые нити контроля над телом внучки, ловко и хладнокровно прикрылся живым щитом. Одно едва заметное движение пальцев, и Аю послушно шагнула вперёд, встав прямо между шаманом и его врагом. Эльф самодовольно улыбнулся, и в тот же миг на заплаканном, искажённом ужасом личике девочки против её воли проступила точно такая же, жуткая улыбка.

— Всё будет хорошо, нэк, — прошептал старик, заставив себя в последний раз посмотреть в глаза внучке.

И коснулся глифа своей самой сильной атакующей руны.

Девочка погибла в одно мгновение, даже не успев вздрогнуть.

Зуг’Гал утешал себя мыслью, что она не успела ни испугаться собственной смерти, ни ощутить ни капли боли. Лёгкий морозный укол — и всё, темнота, покой и свобода от чужой воли.

А вот сам он не умер. Хотя должен был. Сейчас он жаждал смерти больше всего на свете. Мечтал уйти вслед за ней прямо здесь.

Эльф-кукловод, стоявший в паре шагов позади погибшей Аю, лишь слегка обжёгся отголоском ледяной магии шамана, невольно дёрнувшись в сторону от неожиданности. Именно поэтому выпущенная им стрела ушла чуть выше намеченной цели. Наконечник вошёл в грудь старика на палец выше сердца.

От дикой боли и застилающей разум всепоглощающей горечи утраты Зуг’Гал мгновенно лишился остатков самообладания. Шаман не намеревался защищаться, а нападать было уже нечем.

Да и зачем? Если ему попросту незачем было жить дальше.

Но тело действовало само по себе, отдельно от разума, на чистых, десятилетиями оттачиваемых инстинктах.

Палец раненого старика коснулся ещё одного глифа — пугающе, противоестественно чёрного.

В себя он пришёл, лёжа на знакомой поляне, где всего сутки назад спокойно собирал ягоды пмуша для очередного отвара.

Он неподвижно смотрел на покачивающиеся на ветру кроны деревьев сквозь яркую, пестреющую россыпь цветастых перьев. Из его груди торчало сразу пять эльфийских стрел. Быстрые оказались остроухие твари, успели достать.

Около минуты лесную тишину нарушало лишь его хриплое, прерывистое дыхание.

А затем старый шаман громко разрыдался.

Он остался жив. Выжил, хотя вовсе этого не хотел.

Но тело сработало вопреки его воле, спасая никчёмную и ненужную теперь жизнь ценой сожжения части рунных орбит.

Такова была плата за применение паразитной руны. За то, чтобы мгновенно перенестись на поляну, где он находился всего сутки назад, проклятый чёрный глиф сожрал без малого три четверти его рунной орбиты, откинув развитие старика назад минимум на несколько лет.

— Что-то я не понял. Подожди, Арах, — я нахмурился, пытаясь свести воедино разрозненные обрывки только что услышанного рассказа.

Гоблин замолчал на полуслове, недоумённо моргая слипающимися от усталости глазами.

— Что?

— Как это «что»? — я требовательно тряхнул его за плечо. — Что произошло в промежутке сразу после гибели Аю и когда его нашли без сознания?

— Этого никто не знает, нэк, — Полуухий сонно почесал затылок. — Учитель о том никому не рассказывал.

Странно всё это выходило. Эльфов старик настиг где-то к северу от деревни. Именно там, если верить рассказу гоблина, погибла маленькая Аю. Но самого Зуг’Гала, истыканного стрелами, еле живого, обнаружили впоследствии совсем в другом месте — далеко к югу от поселения, на противоположной стороне от места кровавой трагедии. Расстояние между этими двумя точками составляло никак не меньше целого дневного перехода. И это если говорить про здорового и полного сил путника, а уж никак не про тяжелораненого старика на пороге смерти.

Впрочем, чем дольше я размышлял об этой странности, тем яснее понимал, что подобная деталь была лишь несущественной мелочью.

Главное я ведь узнал, и это перевернуло моё прежнее представление о наставнике с ног на голову. Теперь мне стало предельно ясно, откуда в нём эта испепеляющая жажда мести всем остроухим.

Наши истории до пугающего оказались похожи.

— Не знаю, как он вообще очутился так далеко от места схватки, — Арах снова широко зевнул. — И вряд ли кто-то другой это знает, нэк. Но если не боишься смерти, можешь… потом сам… у него…

Договорить он так и не сумел. Гоблин прикрыл глаза, неуклюже клюнул носом, а в следующее мгновение уже громко захрапел. И на этот раз это, безо всяких сомнений, не было очередной попыткой притвориться — Полуухий действительно, наконец-то, крепко уснул.

Я сидел неподвижно, глядя на его безмятежное лицо, и размышлял.

Теперь становилось понятно, почему Зуг’Гал был таким.

Он просто не умел по-другому. Он разучился чувствовать что-либо, кроме ненависти. И отдавал нам эту ненависть, потому что больше у него ничего не осталось.

Как оказалось, вырубился Арах очень вовремя.

— Что тут… у вас происходит? — раздался над головой голос наставника.

Я мгновенно задрал голову и замер на месте. Арах даже не шелохнулся, продолжая мерно посапывать.

Отвечать старику я не спешил, лихорадочно соображая, сумел ли тот расслышать хоть обрывок нашего разговора, или же появился здесь лишь секунду назад.

— Это всё Полуухий! — выпалил я и попытался отодвинуться от спящего гоблина насколько позволяли тесные стены ямы.

Судя по тому, как нервно задёргался левый глаз наставника при виде пустой бутыли, валявшейся около Араха, наш разговор старик всё же не услышал. Злился он исключительно из-за кражи любимого алкоголя.

Я про себя облегчённо выдохнул и здраво рассудил, что произошедшее — не иначе как знак свыше. Боги явно не торопились наказывать меня за излишнее любопытство.

И без малейших угрызений совести свалил всю вину за пропажу алкоголя на беспомощно храпящего Араха. Предупреждал ведь его, что нельзя всё выпивать. Так что сам виноват.

Полуухий ошибся. Учитель был настолько взбешён, что даже прикажи ему лично сотник Тьяа Ан никого не наказывать за кражу напитка, он бы всё равно не отступил. Наказание было неотвратимым.

Зажглась сцилла, и её тихий гул почти сразу утонул в яростном стрёкоте электрических разрядов, когда в руке старика воплотился шипящий кнут молний.

Только когда шаман со злостью замахнулся, я запоздало понял, что достанется не только Араху. Пусть наставник и поверил, будто я здесь совершенно ни при чём, но яма, как уже отмечалось, была катастрофически узкой.

Треск молний тут же смешался с истошным воплем внезапно проснувшегося Араха. Спросонья гоблин не сразу сообразил, что происходит, и с испугу тоже активировал сциллу.

Чёрт его знает, что именно померещилось пьяному Полуухому, но сдаваться без боя он явно не собирался.

Повезло ещё, что в арсенале этого психа не имелось ничего боевого. Иначе всё гарантированно закончилось бы чьей-нибудь смертью. И, скорее всего, моей, ведь яма всё так же оставалась чертовски тесной.

Но, к счастью, обошлось.

Арах коснулся руны исцеления, и та почти мгновенно выжгла из его организма остатки хмеля. За подобный перевод ценного продукта учитель ещё с него спросит, зато гоблин наконец-то окончательно пришёл в себя. А уж после пятого или шестого удара плетью до него даже дошло, за что именно его охаживают.

Самое обидное заключалось в том, что разряды молний, метившие преимущественно в Полуухого, с завидной регулярностью перескакивали и на меня. Гоблин крутился и вертелся, будто это могло хоть как-то помочь. Зато постоянно касаясь меня, он делился полученной порцией молний. А вот исцеляющей магии мне не досталось ни капли.

Обязательно ему это ещё припомню.

Шум, разумеется, привлёк всеобщее внимание. Со всех сторон к краю ямы начали стягиваться зрители — орки, гоблины, да и представители прочих рас, кто уцелел в бойне с червём, спешили поглядеть на неожиданное развлечение.

Судя по нарастающему гомону и смешкам, доносившимся сверху, не меньше половины всего отряда собралось поглазеть на то, как шаман потчует разрядами собственных учеников.

Оно и понятно — всегда ведь приятно понаблюдать за чужими страданиями.

Наверное, совет командиров прошёл не слишком гладко, раз старик так легко вспылил. Не мог же он и вправду так взбеситься из-за какой-то паршивой выпивки.

С другой стороны, если подумать, не так уж он и зверствовал.

Да, лупил много и больно, но в сами молнии магического резерва вливал по самому минимуму. Но мы с Арахом всё равно старались орать во всё горло, будто нас тут на части режут. Лучше уж изобразить смертные муки, чем дать Зуг’Галу повод решить, будто наказание вышло слишком лёгким.

Зуг’Гал наконец опустил руку. Устал старик, аж вспотел.

Потрескивающий кнут молний растаял в воздухе, оставив после себя лишь осточертевший запах озона да сизый дымок, лениво поднимавшийся от нашей одежды. Шаман ещё секунду постоял над краем ямы, смерил нас обоих хмурым взглядом, затем молча развернулся и зашагал прочь.

Зеваки тоже начали расходиться по своим делам.

Мы остались вдвоём. Всклокоченные, слегка опалённые, в дымящихся вещах.

— Ну всё, — выдохнул я. — На сегодня приключений хватит с лихвой. Проваливай в свою яму.

— Мне показалось или он почему-то целился только в меня? — пробормотал он.

— Показалось. А теперь, давай, подлечи меня, — показал я обожжённый локоть.

Гоблин недовольно проворчал что-то невнятное, но сциллу призвал.

На мгновение мою кожу окутало приятным, прохладным свечением исцеляющей руны. Боль от ожога отступила.

— Всё, хватит с тебя, — Полуухий выскочил из ямы.

— Эй! Ты меня толком не подлечил, зараза! — возмутился я, разглядывая зудящую кожу.

— И так заживёт, нэк! — отмахнулся Арах сверху, деловито отряхивая колени штанов. — Нечего резерв попусту на такую ерунду тратить. А ну как другой червь нападёт? Вдруг их здесь несколько обитает. И что тогда прикажешь делать? Стоять столбом и беспомощно наблюдать с пустым резервом?

— Ты прав, — кивнул я, — лучше стоять столбом и ничего не делать с полным резервом. А вообще, знаешь как это называется?

Не успел я подобрать нужные слова, чтобы должным образом охарактеризовать жадность гоблина, как Полуухий проворно юркнул в сторону, оставив меня в одиночестве.

Ночь постепенно уступала место расплывчатому, грязно-серому рассвету. Изматывающая жара вскоре вновь будет главенствовать над солончаком.

Все, кроме немногочисленных дозорных, спешно укладывались отдыхать, торопясь поскорее уснуть.

Я тоже занялся обустройством ямы. Потрёпанный плащ превратился в навес, который днём будет надёжно укрывать меня от солнца. После этого откусил небольшой кусок солонины, выпил немного воды и почти мгновенно провалился в сон.

Проснулся я лишь ближе к вечеру — от надрывных криков, разносившихся над лагерем.

Это десятники, не жалея собственных глоток, выбивали остатки сна из самых нерасторопных солдат. В воздухе уже плотно висел горьковатый чад от разожжённых костров, на которых торопливо разогревали казаны с водой.

Этой же ночью нам предстояло снова выдвигаться на марш, а потому следовало как следует поторопиться со сборами и приготовлением еды. Требовалось успеть проглотить свою порцию горячего варева и хотя бы немного перевести дух, а не тащиться в дорогу сразу же после плотного приёма пищи.

Предстоящий переход обещал оказаться адски трудным.

Из-за вынужденного отдыха после сражения с Властителем песков мы растеряли почти весь имеющийся запас времени.

Теперь предстояло торопиться изо всех сил, чтобы успеть оказаться на месте хотя бы немного раньше самих Плетей, чтобы разведать местность прежде чем появится противник.

Когда отряд наконец построился для выступления, я окинул взглядом наши поредевшие ряды. Помятые, непривычно молчаливые, обмотанные грязными, местами пропитавшимися кровью бинтами — мы куда больше походили на разношёрстную банду побитых жизнью бродячих оборванцев, чем на солдат Ковенанта.

Прозвучала команда — и отряд наконец тронулся с места.

Нам предстояло этой ночью пройти расстояние, рассчитанное на два перехода. Учитывая, что это почти невозможно, значит какую-то часть пути придётся преодолеть под палящим солнцем.

— Менос, — поравнялся со мной Арах.

— Что?

— Насчёт нашего ночного разговора.

Сообразил, что растрепал то, о чём стоило молчать. Вот и переживал теперь.

— Забыли. Ничего не было.

— Хорошо, — вмиг повеселел гоблин.

— Хотя… ответь, почему я? — спросил я пока Арах не успел отойти.

— Ты о чём?

— Почему наставник решил взяться меня учить?

— Так решили боги, нэк.

Усмехнулся Полуухий. Я всмотрелся в его лицо, не похоже, что издевается.

— Стрелы, которые извлекли из твоей спины… на их древках было клеймо мастера-оружейника восемьдесят первого копья Вечной стражи. Такое же клеймо, как на тех, что достали из самого учителя, нэк.

Я на мгновение чуть замедлился, переваривая услышанное. Значит, те самые эльфы, что убили Аю, — это те же, кто пытался убить меня и повинен в смерти брата.

— Действительно, похоже на происки богов. Но это совсем не объясняет зачем ему нужен я.

— Всё просто, Менос. Тёмным расам нет дороги в земли светлых. Старику остаётся только ждать и надеяться, что однажды он снова столкнётся с эльфами из восемьдесят первого копья. Но ты ведь понимаешь, что шансы на подобное…

— Да, понимаю.

Мы шли без остановок всю ночь и половину следующего дня. Вода расходовалась чудовищными темпами. Сбавили ход лишь тогда, когда хрустящий под сапогами белый покров начал постепенно уступать место глине, перемешанной с редкими пучками колючего кустарника.

Наконец, солончак закончился.

Впереди начала проступать тёмная линия леса. Где-то там пролегал Восточный тракт, по которому прямо сейчас двигалась к своей неведомой цели четвёрка разумных Плетей.

А значит встреча с ними должна была состояться уже совсем скоро.

Разведчики обнаружили следы почти сразу, стоило нам выйти к развилке старого тракта. Двое орков спешились задолго до остальных и принялись методично прочёсывать обочину, время от времени переговариваясь друг с другом отрывистыми, короткими фразами на родном наречии.

В какой-то момент оба присели на корточки, вглядываясь в примятую траву и глубокие отпечатки копыт, аккуратно ощупали края следов пальцами, будто это могло помочь точнее определить кому те принадлежат, и после недолгого совещания вынесли неутешительный вердикт — мы опоздали. Плети уже прошли здесь, причём, судя по степени просевшей и уже успевшей подсохнуть земли, далеко не один час назад.

Сама дорога, надо признать, выглядела откровенно заброшенной.

Каменные плиты покрытия растрескались и местами полностью раскрошились. Они проглядывали лишь редкими островками сквозь буйную траву и колючий кустарник, оплетавший обочину сплошной стеной.

Тракт этот явно не видел сколько-нибудь регулярного движения уже долгие годы, если не десятилетия — и тем страннее было обнаружить здесь свежие, отчётливые следы недавнего проезда сразу нескольких всадников.

— Не могло же так совпасть, — я нахмурился, разглядывая цепочку следов, уходящую вдаль по заброшенной дороге, — что у всей четвёрки Плетей копыта?

— Думаешь, что по старому тракту, которым давно никто не пользуется, проскакало ещё четыре всадника? — спросил крысолюд.

— А с чего вы вообще взяли, что это обязательно не кони? — влез Арах, тоже присевший на корточки рядом со мной и деловито обнюхивающий воздух, будто заправская гончая. — Может, Плети вовсе не такие, как мы себе напредставляли, нэк.

Признаться, я и сам об этом крепко задумался. Нам ведь толком никто и не объяснял, как именно должны выглядеть эти самые Плети. Всё это время я почему-то представлял их какими-то мутировавшими животными, чем-то вроде порождений скверны — четвероногими, покрытыми шипастой чешуёй или свалявшейся шерстью тварями, для которых лошади попросту без надобности, ведь у них и своих четырёх лап хватает с избытком. Как тот заражённый медведь…

Но что, если я ошибался с самого начала, и всё это время рисовал в воображении совершенно неверную картину?

— Тогда я не знаю, — я поднялся с корточек, отряхивая колени.

— Совпадение? — фыркнул один из орков, всё ещё разглядывавший следы.

— Изначально предполагалось, что они разумны, — подал голос Эрвин, до этого державшийся чуть в стороне и явно не горевший желанием встревать в общий спор. — В том числе и потому, что ходят на двух ногах, подобно всем прочим разумным расам, и точно так же используют ездовых животных для дальних переходов.

— Не понимаю, почему разведчики сотника не могли дать хоть какое-то описание. Мол, выглядят так-то и так. И ездят верхом на лошадях.

Эрвин виновато развёл руками.

— Что теперь уже об этом спорить. Ясно одно — Плети, которых мы ищем успели уйти вперёд.

Что ж, звучало логично, хотя и не слишком обнадёживающе.

Так или иначе, но факт оставался фактом: мы оказались в роли догоняющих, а не поджидающих. Расклад сил в очередной раз весьма неприятно переменился.

Пришлось разделить отряд.

Пешие воины попросту не могли угнаться за всадниками, а тащить их с собой означало заведомо провалить задание.

Потому солдат оставили здесь же, на развилке, выбрав подходящие позиции на случай, если нам всё же придётся спешно удирать от неприятеля. Тогда мы приведём погоню прямиком в засаду, к поджидающим здесь бойцам.

Рунники восприняли решение без особого энтузиазма. Теперь лошадей хватало с избытком, так что все они отправлялись вместе с нами. Учитель, впрочем, на всякий случай ещё раз напомнил всем, что цель у нас исключительно проследить и собрать хоть какую-то информацию, и ни о каком открытом столкновении речи быть не может.

— Ввязываться в бой никто не намерен, нэк, — веско повторил Зуг’Гал, обводя тяжёлым взглядом каждого из Высших.

Эрвин тоже попытался было отвертеться, явно предпочитая остаться с относительно безопасными пешими солдатами, чем тащиться неизвестно куда вслед за опасным противником. Но старик лишь холодно улыбнулся и заявил, что скорее оставит здесь половину Высших, чем самого гоблина, а если понадобится, так и вовсе понесёт его на собственном горбу всю дорогу.

— Ты доверенное лицо сотника, — коротко и без обиняков пояснил наставник. — А значит, именно тебе предстоит делать доклад перед Тьяа Ан по возвращении. Раз уж мы не сможем захватить ни одного пленного, ведь сил у нас для этого попросту не осталось, то всё, что достанется сотнику, это одни только слова. А слова эти должны исходить от того, кому он полностью доверяет. Именно от тебя.

Гоблин обречённо закивал, окончательно смирившись с ролью достоверного свидетеля последующих событий.

Мы напоиили коней, а затем гнали их добрые несколько часов к ряду, не жалея ни себя, ни измождённых после долгого перехода через солончак животных. Ветер бил в лицо, а стук копыт сливался в единый, монотонный гул, заглушавший все прочие мысли. Прежде чем наконец замедлиться, мы миновали ещё пару развилок, ни на одной из которых, к счастью, не пришлось угадывать, куда именно свернули преследуемые.

Ещё через пару часов Арах, вдруг соскочив на землю у обочины, вскинул руку, подавая знак остановиться, и склонился над обнаруженным свежим лошадиным помётом.

— Тёплый совсем, нэк, — доложил он, брезгливо отряхивая пальцы. — Значит, Плети были здесь совсем недавно. Меньше получаса назад.

Мы как раз остановились у подножия невысокого пригорка, а потому спешились и осторожно поднялись на его вершину, чтобы не выдать своего присутствия силуэтами на фоне неба. Пригорок оказался значительно выше, чем можно было предположить снизу — он служил своеобразными воротами в неглубокую долину, раскинувшуюся дальше, в низине.

Там, среди пожухлой травы и редких зарослей дикого кустарника, притаилось небольшое покинутое поселение. Пара сотен двух- и трёхэтажных каменных домов, никак не больше — тесно сгрудившихся вдоль немногочисленных улочек.

— Гномий город? — предположил один из рунников, прищурившись и разглядывая правильные, почти геометрически выверенные очертания построек.

— Не обязательно, — тут же возразили ему из задних рядов. — Горная гряда не так уж далеко отсюда, так что добыча камня в этих землях никогда не была чужда и другим расам.

Подняться на пригорок мы успели как нельзя более вовремя. Прямо на наших глазах четыре пыльных следа — теперь уже отчётливо различимых даже невооружённым глазом — сворачивали с окраины и уходили вглубь центральной улицы города, теряясь между тёмными, безжизненными фасадами.

Из северной части поселения расходились две дороги — одна на восток, другая на запад, обе такие же заросшие и заброшенные, как и та, по которой мы добирались сюда. Поэтому мы, затаившись на возвышенности среди редких валунов и колючего кустарника, терпеливо ждали, надеясь увидеть, каким именно путём Плети в конце концов покинут город дальше.

Прошло полчаса. Тени в долине заметно удлинились, а прохладный вечерний ветер заставил меня поплотнее закутаться в плащ. Затем прошёл ещё час, наполненный лишь тихим шелестом травы да редкими перекличками какой-то невидимой птицы, притаившейся где-то в развалинах. Но пыльный след, который непременно должен был подняться при выезде всадников из города, так и не появился ни на одной из двух дорог.

Арах рядом со мной то и дело нервно перебирал когтями по земле, а один из рунников, пристроившийся чуть поодаль, беззвучно шевелил губами, будто про себя возносил богам молитвы, лишь бы хоть чем-то занять голову в этом изматывающем ожидании.

— Решили заночевать в городе, — высказал я предположение, покосившись на клонящееся к горизонту солнце. — Закат уже совсем скоро, часа через два, не больше.

— Похоже на то, — Зуг’Гал тоже задумчиво прищурился на светило.

— Или ждут кого-то, нэк, — сглотнул Арах, и в его голосе явственно прозвучала тревога.

Коротко посовещавшись, мы всё же приняли решение спускаться в город следом за противником. Так было и удобнее подобраться незамеченными, чем маячить на открытой местности, и, если Полуухий оказался прав в своих мрачных предположениях, стоило поторопиться прежде чем к Плетям успеет присоединиться подкрепление.

Чтобы не прозевать момент, если Плети вдруг всё же надумают покинуть город, пока мы спускаемся в низину, на пригорке оставили наблюдателей — Шонца и того самого крысолюда, что когда-то пытался разоблачить блеф Араха со склянкой яда. На всякий случай учитель распорядился разлучить пару подосланных к нам шпионов. Возможно, из предосторожности, чтобы у них не возникло искушения сбежать при первой удобной возможности — мало ли, вряд ли кто-то из них мог предположить, что простое разведывательное задание обернётся встречей с целым отрядом разумных монстров.

В случае, если Плети всё же покинут город раньше нас, дозорным предстояло проследить за направлением их движения и немедленно спуститься следом, чтобы предупредить остальных.

Мы довернули немного левее и поскакали к городку не по открытой дороге, а через небольшой перелесок, укрывавший нас от посторонних глаз. Судя по остаткам на удивление ровных рядов деревьев, некогда здесь располагались чьи-то ухоженные фруктовые сады, теперь уже было не разобрать за буйно разросшимся, спутанным подлеском. Без должного ухода за долгие годы всё это одичало и превратилось в подобие молодого, непроходимого леса, где старые, покорёженные временем стволы соседствовали с молодой порослью.

Главное, что таким извилистым путём нас не было видно со стороны городских построек, а плотный настил прелой листвы на земле надёжно скрадывал и звук шагов.

Когда вошли в городок от вида всеобщего запустения на душе стало по-настоящему тоскливо. Даже покинутые гномьи подземелья, признаться, не давили на сознание настолько сильно, как эти брошенные, безжизненные улицы. Слишком уж зловеще выглядели местные дома в мягких отблесках закатного солнца. Тёмные провалы окон, покосившиеся, местами обвалившиеся крыши, поросшие мхом и вьющимся плющом стены, будто сама природа настойчиво пыталась стереть последние следы человеческого — или чьего-то ещё — присутствия в этих краях.

Кое-где на выцветших от времени вывесках ещё можно было различить полустёртые буквы неизвестного мне алфавита, явно указывавшие на прежнее назначение построек — не то лавка, не то мастерская. На одной из площадей, мимо которой мы прокрались короткими перебежками, сиротливо застыл пересохший каменный фонтан, весь покрытый трещинами и облепленный сухим бурьяном, а некогда, судя по остаткам искусной резьбы, украшавший центр городка. Жизнь здесь оборвалась давно, резко и, судя по общему виду, отнюдь не мирно — тут и там среди мостовой попадались зазубренные выбоины, подозрительно напоминавшие следы старых сражений. Но при этом мы не видели ни одного скелета. Ни единой кости.

Ветер гулял между постройками. Он стучал сломанными ставнями, скрипел проржавевшими дверными петлями, с тихим, протяжным гулом врывался в выбитые оконные проёмы. Всё это усиливало чувство неотвратимой обречённости.

Каждый подобный звук заставлял меня невольно вздрагивать и хвататься за рукоять оружия, хотя разум прекрасно понимал — это всего лишь ветер, не более того. По крайней мере, пока.

Лошадей оставили на самой окраине, загнав их в полусгоревший амбар, чтобы с улицы никто не сумел их заметить. Дальше мы двигались уже пешком, постоянно прислушиваясь к малейшим звукам вокруг. Плети могли оказаться как на противоположном конце городка, так и притаиться за ближайшим углом соседнего дома. Потому продвигаться приходилось медленно, шаг за шагом, крайне осторожно, стараясь не издать ни единого лишнего звука.

В какой-то момент старик резко поднял руку, подавая знак остановиться. Когда все подтянулись ближе и присели за прикрытием полуразрушенной каменной ограды, он обвёл нас всех таким изучающим взглядом, что я на мгновение испугался, а вдруг сейчас решит снова разделить отряд, чтобы обыскать больше площадь. Но обошлось. Наставник всего лишь выбирал, кого именно послать к приметной каменной часовне, возвышавшейся над остальными постройками. Если подняться на самую вершину её узкой башни, оттуда весь городок должен был открыться как на ладони, а это куда лучше, чем продолжать тыкаться вслепую по улочкам, надеясь на удачу, что первыми услышим Плетей мы, а не наоборот.

Выбор, разумеется, пал на нас с Арахом. Кто бы сомневался.

На короткое мгновение меня даже посетила совершенно параноидальная мысль, а вдруг старик всё же расслышал наш недавний ночной разговор в яме, и это своеобразное, изощрённое наказание за излишнее любопытство? Отправит нас двоих наверх, а сам просто бросит на произвол судьбы, использует как приманку для Плетей, пока остальные будут наблюдать издалека?

Но я довольно быстро отогнал от себя эти дурные мысли. Не мог наставник так поступить. Слишком много сил он вложил в наше с Арахом обучение, чтобы так походя всё перечеркнуть. Да и удовольствия от подобной мести он бы попросту не получил. Мы бы перепугались до полусмерти, что верно, но сам он этого зрелища так и не увидел бы своими глазами.

Внутри часовня встретила нас тем же, что и весь город — пустотой, гулким эхом от сквозняков и запахом многолетней пыли.

Резные скамьи, некогда ровными рядами стоявшие вдоль центрального прохода, теперь валялись опрокинутыми, кое-где расколотые в щепу, будто кто-то в ярости прошёлся по ним тяжёлым молотом или двуручником. На стенах ещё проступали остатки выцветших фресок — размытые, едва различимые силуэты каких-то божеств или духов, чьи лики давно стёрло время и сырость.

Деревянные половицы винтовой лестницы, ведущей на башню, безбожно скрипели под каждым осторожным шагом, отзываясь противным, протяжным стоном где-то в глубине старого дерева. Поэтому поднимались мы очень и очень медленно, стараясь переносить вес тела как можно плавнее, переставляя ногу с одной ступени на другую с максимальной осторожностью.

Арах шёл впереди, то и дело замирая на месте и напряжённо прислушиваясь, прежде чем сделать следующий шаг. Я старался наступать точно в те же места, куда только что ступил он, наивно рассчитывая, что раз половица уже выдержала гоблина, то выдержит и меня.

Мы успели добраться лишь до уровня третьего этажа — оставался ещё один пролёт до самого верха, — когда откуда-то снаружи, из глубины городских кварталов, вдруг прогремел оглушительный взрыв.

Мы оба мгновенно присели на корточки и замерли, обратившись в слух.

БУМ — донёсся ещё один, ничуть не менее мощный взрыв, спустя всего пару секунд после первого.

Источником шума явно был не в наш отряд, но находился и не слишком далеко от нас. Судя по силе звука и ощутимой, прокатившейся под ногами вибрации половиц.

Пользуясь поднявшимся шумом как естественным прикрытием, мы поспешно рванули дальше наверх, уже не особо заботясь о скрипе древних досок.

Источник взрывов обнаружился почти сразу же, стоило нам выглянуть в узкое окно последнего пролёта. Всего в пяти домах от часовни крыша одного из зданий целиком исчезла в густых клубах поднявшейся пыли и дыма. Каменный фасад осыпался прямо на мостовую, наполовину перегородив узкую улицу грудой битого щебня.

А напротив разрушенного здания стояли две Плети.

Из-за плотной завесы пыли разглядеть детали оказалось непросто, но Арах, прищурившись и напряжённо всматриваясь, тихо шепнул мне на ухо, что различает силуэты змеелюда и человека — по крайней мере, внешне похожих на представителей этих рас.

Длинные хвосты скверны, растущие у них из спины, хищно подрагивали в воздухе, будто живые. При этом они были направлены в сторону обрушившегося дома. Выглядело так, будто твари ожидали новой атаки именно оттуда, готовясь отразить удар в любое мгновение.

Вдруг в клубящейся завесе пыли показалась крупная, массивная тень — куда крупнее и шире в плечах даже чем орк. Она медленно, неспешно выступала из провала разрушенного здания, тяжело переставляя ноги по битому камню, и волокла за собой что-то грузное, оставляющее на растрескавшейся мостовой заметный, тёмный след.

Оседающая пыль постепенно открывала всё больше деталей, и с каждым мгновением по спине у меня всё сильнее пробегал холодок. За спиной массивной фигуры угадывались гибкие, извивающиеся отростки. Один из них лениво хлестнул воздух, выбивая из ближайшей стены каменную крошку.

— Ты тоже это видишь? — я проморгался и с силой потёр глаза, не до конца веря собственному зрению.

— Боги нас прокляли, нэк, — голос Араха предательски сорвался на тонкий, испуганный писк.

На улицу, покачиваясь, но при этом двигаясь с пугающей, звериной грацией, вышел орк-отступник. Бывший шаман орочьего клана сумел не только полностью восстановить отсечённые прежде щупальца, но и каким-то немыслимым образом вернуться из теневого измерения. А теперь умудрился в одиночку победить сразу две Плети.

Он держал за волосы два изломанных, обмякших тела с безвольно повисшими хвостами скверны. Торжествующе улыбаясь, обнажив ряд неестественно длинных, острых клыков, будто оба поверженных тела совершенно ничего для него не весили, орк небрежно швырнул трупы прямо к ногам оставшихся в живых противников. Тела глухо шлёпнулись о растрескавшийся камень мостовой, и один из хвостов скверны на мгновение конвульсивно дёрнулся в последний раз, прежде чем окончательно замереть.

У меня внутри всё похолодело от одного только вида этой сцены. Сейчас орк внушал куда больше ужаса, чем во время нашей прошлой встречи.

— Золид. Бывший шаман клана Тлеющего Черепа, нэк, — раздался тихий голос учителя прямо у меня за спиной, и Арах от неожиданности чуть не завопил в голос, до крайности перепугавшись внезапного появления наставника.

Это, оказывается, к нам поднялся сам старик, притащив с собой и трясущегося от ужаса Эрвина, вцепившегося в перила лестницы обеими руками. Теперь Зуг’Гал вполголоса, торопливо объяснял гоблину-посланнику, на что именно тот сейчас смотрит.

— Отступник, нэк, — коротко бросил наставник, не сводя взгляда с фигуры внизу. — Бывший шаман, добровольно принявший в себя скверну, чтобы обрести силу, недостижимую обычным путём.

— Он же… — голос Эрвина предательски дрогнул, — он же в одиночку двоих Плетей…

— Именно, нэк, — кивнул старик. — А значит, соваться туда сейчас — чистое самоубийство для всего нашего отряда разом.

Опустив многие подробности, Зуг’Гал коротко резюмировал итог. С отступником нам сейчас попросту не совладать, и думать об этом не стоило.

Выслушав скупые пояснения и своими глазами увидев, как две ещё живые Плети синхронно преклонили колени перед возвышающимся над ними Золидом, безмолвно признавая его превосходство и силу, дрожащий всем телом посланник сотника быстро и часто закивал, будто опасаясь, что промедление с ответом будет стоить ему жизни.

— Я увидел достаточно, — прошептал Эрвин. — Нужно немедленно возвращаться. Информация слишком ценна, нэк. Мы не имеем права рисковать понапрасну, ввязываясь в бой.

Спорить с этим не стал никто из нас.

Мы спускались с башни так же осторожно, как и поднимались, стараясь не создавать лишнего шума. Спустившись на первый этаж, мы аккуратно выскользнули из-под сводов часовни и дальше двигались короткими перебежками от укрытия к укрытию, вдоль полуразрушенных стен и через дворы заброшенных домов, обратно к оставленному на окраине амбару.

Сердце колотилось всю обратную дорогу, а перед глазами то и дело всплывала картина двух коленопреклонённых Плетей, покорно склонившихся перед победителем. Зрелище настолько противоестественное, что разум упрямо отказывался его принимать. Существа, само упоминание о которых заставляло бывалых воинов Ковенанта нервно перехватывать оружие, сами оказались беззащитными жертвами перед лицом чего-то ещё более страшного.

Никто не проронил по дороге ни единого слова. Эрвин молчал, то и дело оглядываясь через плечо, будто ожидал в любую секунду увидеть за спиной массивный силуэт отступника.

Мы уже добрались до полусгоревшего амбара с лошадьми, и я уже потянулся было к поводьям, ощущая, как понемногу отпускает сковавшее всё тело напряжение, когда вдруг где-то позади, среди безжизненных улиц покинутого города, послышался тихий мелодичный перезвон похожий на хрустальные колокольчики.

Я замер.

Старик вдруг споткнулся и выпустил поводья своей лошади. Будто ничего больше не слыша вокруг, он, покачиваясь, медленно побрёл обратно в город.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.