Сверкающие нити магии вились по моим рукам и жалились, будто ядовитые змеи. Я ошеломлённо разглядывала собственные ладони с тонкими огрубевшими пальцами и обкусанными ногтями, совершенно не понимая, где оказалась и что происходит. Мозг лихорадочно фиксировал все, что видел вокруг, анализируя странные ощущения, и отчаянно пытался дать им разумное объяснение.

Обоняние улавливало сотни оттенков, среди которых преобладали запахи смолы, влажной земли и гнилой листвы. До слуха доносился непонятный треск веток и чей-то протяжный вой. Одежда на теле ощущалась грубой тканью, царапающей кожу. Мышцы затекли от неудобной позы, как будто я долгое время не могла пошевелиться. В голове же роилась куча вопросов.

Как я оказалась в лесу? Почему на мне странная одежда? Что за жуткий зверь корчится рядом в коконе молний, похожих на те, что обвивали мое тело? И откуда взялся темноволосый парень, одетый словно древний воин? Почему при взгляде на него бешено колотится сердце и перехватывает дыхание?

Незнакомца отделяла полупрозрачная сфера, по которой то и дело пробегали алые всполохи молнии. Сосредоточенное лицо парня не выражало эмоций, но я давно научилась считывать малейшие детали, указывающие на те или иные проявления чувств. Если брови чуть сведены, а губы плотно сжаты — значит, он предельно собран. Его уверенный взгляд устремлен прямо на меня. А жгучие молнии, лентами опутывающие мое тело, исходят из ладони с широко раздвинутыми пальцами. В напряженной позе воина ощущается угроза. Но разве я сделала что-то плохое?

Светящиеся нити тем временем подобрались к моей шее и скользнули по оголенной коже, причиняя острую боль. Я вскрикнула, сбрасывая затянувшееся оцепенение. Сорвав жгучие ленты, будто они были живые, отбросила их в сторону. Незнакомец на мгновение опешил, а после собрал жестом распавшиеся путы и хлестнул меня ими, как какое-то животное.

— За что? — выдохнула я, сглатывая подступившие слезы.

— Изыди, гнев! — холодно бросил воин, накрывая меня уже не лентами, а сверкающей сетью, где молнии свились в послушное плетение.

В моей груди что-то загорелось. Слезы мгновенно просохли, а рот высушило жаждой. Я инстинктивно отшатнулась, складывая руки в защитном жесте. И внезапно осознала, что мои ладони светятся, как у парня. Только не сверкающими молниями, а черной тьмой с красными прожилками. Я судорожно встряхнула руками, пытаясь избавиться от непонятной гадости, и в этот момент, с кончиков пальцев сорвался клубящийся комок непонятной субстанции. Он быстро разросся, разметал молнии и ударил по незнакомцу.

Странного зверя тоже задело. Путы сорвало, выпуская животное на свободу, которую он встретил громогласным ревом. От этого всепроникающего звука мой живот скрутило в тугой узел, а пальчики на ногах онемели. И в этот миг я вспомнила! Обе недолгие жизни, которые вспыхнули в памяти ярким калейдоскопом событий и за секунды слились в одну — настоящую.

В прошлом остался дурацкий спор, из-за которого согласилась прокатиться на мотоцикле с парнем из колледжа. Визг тормозов, удар, накрывший меня резкой болью, и темнота, куда вмиг ухнуло сознание. А в настоящем перед глазами промелькнула короткая жизнь от нового рождения до этого момента. Осознать, как такое произошло, не получилось толком. Но одно знала точно: появление боярича свело на нет мои усилия по приручению лесного гнева. Придется начинать сначала. Но это все будет потом. А сейчас я пыталась понять, откуда в лесу взялся чужак, и что ему от меня надо.

— Что ты наделала? — выкрикнул парень, теряя самообладание. Его лицо побелело, а глаза расширились, на лбу выступила испарина. Спесь и надменность мгновенно испарились. — Ты разрушила чары и выпустила злыдня! Он же убьет нас обоих!

Зверь, оказавшийся настоящим лохматым чудовищем, с ревом поднялся на задние лапы. Жадно втянув носом воздух, он хищно оскалился и уставился на воина. Я вздрогнула, когда существо рванулось вперед, готовое разорвать человека на куски. Но в этот момент чужак ловко накрылся полупрозрачной сферой, которая оттолкнула монстра, словно мощный пружинистый щит. Первобытный ужас пронзил каждую клеточку, опутывая ледяными щупальцами тело, когда гнев полетел прямо на меня. Не выдержав напряжения, я сорвалась с места и побежала, стараясь скрыться от этого кошмара как можно дальше.

Легкие горели огнем. В боку кололо так, будто в него вонзили раскаленный прут. Ветки нещадно хлестали по лицу и цеплялись за одежду, выдирая из нее клоки острыми колючками. Я бежала из последних сил, не думая, не осознавая, действуя на инстинктах. Позади слышался мерзкий вой гневов, гул магических чар и крики воинов, которые никогда не совались в лес поодиночке.

Ноги сами принесли на знакомую прогалину, где приютилась наша деревня в два десятка дворов. Вон и первая изба показалась, с соломенной крышей и обережными знаками, нанесенными известью на потемневшую от времени древесину. Я вырвалась из лесного сумрака и перемахнула через плетень, готовая упасть на землю и молить деда о помощи, но остановилась, отпрянув назад.

На моем пути оказались всадники в железной броне, с копьями и короткими мечами. Они кружили по деревне, заглядывая в каждую избу и выгоняя оттуда людей, словно скот. На улице уже собрались испуганные мужики и женщины, прижимающие к себе ребятишек. Над ними хищными коршунами возвышались чародеи, командующие захватчиками. Их выдавали богатые пурпурные одежды с гербами и надменные лица, взирающие на мир свысока. Особенно выделялся высокий мужчина в дорогом дорожном кафтане. На шее у него сверкала золотая цепь с княжеским гербом — знаком особых полномочий.

Меня заметили сразу. Чужаки бросились ко мне, и я узнала одного из них — того самого парня, с которым недавно столкнулась. Его глаза вспыхнули мстительным огнем.

— Это она! — полный торжествующего злорадства, прозвенел голос парня на всю деревню. — Это она напала на меня и освободила злыдня! Одержимая!

Мужчина в княжеских одеждах небрежным жестом отдал приказ двум близстоящим воинам, и те ринулись наперерез, намереваясь меня схватить. Однако жители знали меня с рождения и возмущенно загудели на подобное заявление. Драган, могучий кузнец, у жены которого я в прошлом месяце принимала роды, ринулся им навстречу, сжимая кулаки. К нему присоединились и другие мужики, вооружившись вилами и топорами. Но прежде, чем воины схлестнулись с деревенскими в неравной схватке, на улицу вышел мой дед Тихомир. Он двигался спокойно, с достоинством, которое не могли поколебать ни мечи, ни железная броня чужаков. Дед вырос передо мной могучей стеной, заслоняя от пришлых.

— Останови своих псов, Лютобор, — произнес он степенным уверенным голосом. — Что княжескому проверяющему понадобилось в нашей глуши? Почему пугаешь народ? Мы никому не навредили.

— Я пришел за ней, Тихомир, — ответил чужак без эмоций. — Закон един для всех, без исключений, боярских ли детей, городских, диких или слободских. Андреас, сын боярина Мстислава Туманова, утверждает, что девочка применила силу против него. Разрушила путы.

— Он лжет! — возмущенно выступила из-за спины деда. — Этот человек первый напал. И хотел удушить чарами, как злыдня, которого я почти приручила.

Но Лютобор не обратил на меня внимания. Он буравил деда тяжелым взглядом, в глубине которого плескалось темное пламя. В его глазах сквозили равнодушие и твердость, которые не поколебать страданиями и криками жителей. Такие, как он, княжеские проверяющие, рыскали по диким землям, искали одаренных, в ком просыпались чары, и забирали их с собой.

Не отрывая взгляда от деда, который ничуть не уступал в упрямстве и силе духа, Лютобор медленно опустил руку в сумку на поясе и достал из нее гладкий чародейский камень черного цвета, с мерцающими искорками внутри. Как только артефакт оказался на свету, искры в нем закружились, сливаясь в единое тусклое сияние.

— Так я и думал, — холодно произнес чужак, делая шаг ко мне. — Боярский сын не мог солгать. — Свет камня стал ярче, окутываясь дымкой с красными прожилками.

Теперь проверяющий смотрел на меня иначе. В его глазах появился хищный интерес, которым охотник оценивал полезную добычу. У меня моментально пересохло во рту, и живот скрутило в тугой узел от ощущения невероятной силы и опасности, которую источал этот человек.

— Не подходи! — Дед задвинул меня за спину, как будто мог уберечь от княжеского проверяющего и сияния чарокамня. — Не отдам внучку!

Лютобор усмехнулся, криво, одними губами, и подал странный жест воинам. Они сразу приблизились и окружили нас, нацелив копья. Чужаки не нападали, но отрезали от остальных жителей деревни, создавая живой барьер и давая понять, что сопротивляться бесполезно. Деревенским не под силу тягаться с боярской дружиной. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескивающими звуками чарокамня.

— Она одаренная! — выдал проверяющий, будто вынес мне приговор. — По закону Донского городища, касающегося всех прилегающих к нему земель, девочка должна немедленно отправиться в чарошколу. Но прежде… — Он замолчал, впившись в деда цепким взглядом. — Ответь, Тихомир, кто ее родители? Я знаю тебя много лет. Ты всегда был один. Так откуда взялась внучка?

Взгляды деревенских и чужаков устремились на деда. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неумолимый. Я видела, как напряглась могучая спина деда и сжались его кулаки. Он всегда был честен, как того требовал дар. А если знал, что правда принесет боль или страдания, то попросту не отвечал. Вот только от княжеского проверяющего так просто не отмахнешься. Он хотел получить ответы прямо сейчас.

— У Гаяны нет родителей, — произнес Тихомир глухим голосом. — Я нашел ее в лесу грудным ребенком. Четырнадцать весен назад.

Слова деда повисли в воздухе, оглушающие и безжалостные. Найденыш. Дитя леса. Не дочь, не внучка, а подкидыш без роду и племени. Холод ледяными щупальцами оплел кончики пальцев, замораживая кровь. Воспоминания прошлой жизни накрыли так некстати, напоминая о том, что я всегда была чужой. И там, в прошлой жизни, и здесь. Под десятками взглядов стало трудно дышать. В глазах деревенских сквозили страх и отчуждение. Назвав внучкой, Тихомир в одночасье сделал меня своей. Теперь же одной фразой оборвал эту связь.

Лютобор не дрогнул, словно ожидал чего-то подобного. На его лице сохранилась непроницаемая маска, но глаза на мгновение вспыхнули хищным торжеством. Княжеский проверяющий нашел то, зачем отправился в путь.

— Закон един для всех, Тихомир, — поучительно напомнил чужок. — Нет родителей — нет и возражений. Князь Радомир собирает всех одаренных. Гаяна отправится в чарошколу немедленно. Ее дар послужит для всеобщего блага.

— Она никуда не поедет! — прорычал дед. Его голос потерял мягкость и наполнился силой, от которой мурашки побежали по коже.

Я знала эту силу. Она была частью древнего леса, его мощью, питающей землю. Вокруг ног Тихомира взметнулись сухие листья, а вместо теплого ветра, привычного для последнего месяца лета, потянуло стылым сквозняком.

— Воле князя противишься? — В голосе Люта прозвучала неприкрытая угроза. Он не повышал тона, но каждое слово хлестало тяжелее железной плети. — Это измена, волхв. А за измену кара одна — смерть. Для тебя и всей деревни.

Дед молча шагнул вперед, и я ощутила, как воздух уплотнился и задрожал. Лес вокруг потемнел и зашелестел листвой, а небо над головой стало быстро затягиваться тучами.

Воины ощетинились копьями, но уже не только против нас. Другая часть отряда, наблюдающая за конфликтом, окружила жителей. Среди пришлых имелись чародеи, чьи руки окутались сверкающими молниями и лентами искр, закрученными в спираль. Простым крестьянам с вилами и топорами не выстоять против такой силы. Особенно, когда на кону стояли жизни детей и женщин.

— Деда, не надо! — вырвалось у меня.

Но он уже не слышал слов, вступив в борьбу с чаростражем. Лютобор с насмешкой наблюдал за ним, играя чародейским камнем в руках. Я слышала, что княжеские проверяющие часто сталкивались с отказом отдавать одаренных чужакам. Дети редко возвращались и часто гибли за стенами городища. Но лучше я одна пропаду, чем вся деревня. Для них мы — лишь дикие недостойные жизни поселенцы. Но с Тихомиром у людей есть шанс. Без меня они проживут столько, сколько отмеряют им боги. Моя свобода не стоила таких жертв.

— Я пойду! — произнесла твердо, стараясь унять внутреннюю дрожь. Шагнув из-за спины деда, встала прямо перед ним, закрывая от проверяющего, и коснулась его сжатой руки.

— Гаяна, нет! — Тихомир дрогнул, а сила, собравшаяся вокруг, пошла рябью. — Не слушай их, дитя…

— Все в порядке, деда. — Посмотрела ему в глаза, стараясь вложить в него всю любовь и благодарность, которую не умела выражать словами. — Они не причинят вреда, а только отправят в чарошколу. Ты ведь всегда хотел, чтобы я училась. Так вот, я выучусь всему, что полагается, и вернусь. И тогда никто не посмеет угрожать вам. Никто, клянусь!

Развернувшись к проверяющему, посмотрела в холодные глаза, с любопытством изучающие меня, словно редкую диковину, которая вдруг проявила разум.

— Я согласна уйти с вами, — повторила громче, чтобы услышали все. — Я отправлюсь в чарошколу. Добровольно. Только оставьте нашу деревню в покое.

Лютобор медленно кивнул, его тонкие губы дрогнули в легкой усмешке, а в глазах промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

— Мудрое решение, — произнес он, жестом отзывая воинов. — Слишком мудрое для лесной дикарки. Ты понимаешь, что такое долг. Это ценное качество для будущей чаровницы.

Воины опустили копья, чародеи приглушили сверкающие в ладонях узоры, и напряжение немного спало. Однако воздух еще звенел от невысказанных угроз.

Дед тяжело вздохнул, опустив плечи. Его сила рассеялась, оставив после себя неприятную горечь поражения. У меня сердце защемило от вида родного человека, разом постаревшего лет на десять.

Я посмотрела на Андреаса, стоящего за Лютобором. Его лицо, в отличие от княжеского проверяющего, сияло мстительным удовлетворением. Неужели так радовался победе? Мелочная злоба никак не вязалась с обликом боярского сына, имевшего власть и почет. Парень смотрел на меня свысока, с надменным презрением и сиюминутной радостью от победы над слабой деревенщиной. Я не отвела глаз, позволяя увидеть застывшие в них слезы и глухую нарастающую злость, которая крепла во мне уверенностью, что это еще не конец. Он пожалеет о дне, когда разрушил мою жизнь.

— Какой яростный огонь в глазах! — Княжеский проверяющий растянул кончики губ в понимающей ухмылке. — Сильная воля — хорошо. В чарошколе ценят таких, кто способен подчинить собственные интересы ради общего дела. Но довольно представлений! Мы теряем время, — резко вернулся к ледяному тону. Его рука неподъемной тяжестью опустилась на мое плечо. — Уезжаем немедленно! Гаяна, пять минут на сборы. Больше не понадобится.

Неизбежность скорого расставания меня оглушила. Я думала в запасе есть хотя бы день или даже час, чтобы попрощаться с дедом, лесом и знакомыми с детства деревенскими жителями. Но Лютобор нарочно обрывал нити прошлого, чтобы не передумала, не сговорилась за его спиной, не оставила себе хоть каких-то теплых воспоминаний. И дед понял это сразу.

— Не тронь ее! — взревел он.

Я охнуть не успела, как Тихомир вырвал меня из хватки Люта. Старческая немощь и горечь поражения слетели как шелуха. Дед снова стал воплощением древней лесной силы. Земля под его ногами застонала, прелая листва закружилась вихрем. Волхв бросился защищать меня. В его руке вспыхнул сгусток зеленоватого пламени и тут же обрушился на невозмутимого врага.

Лют даже не шелохнулся, не попытался меня удержать и не произнес ни слова. Но прямо перед ним воздух подернулся густой пеленой, в которую с размаху врезался дед. Раздался глухой удар, как будто в стену бросили мешок с песком. Огонь погас, а старика отшвырнуло назад, как тряпичную куклу.

Тихомир тяжело рухнул в паре шагов от меня, захрипев от боли. И мир тут же взорвался криками и звоном железа. Женщины заголосили, воины вновь ощетинились копьями и мечами. Андреас отшатнулся, с изумлением глядя на старика и с опаской посматривая на проверяющего.

— Деда! — Я бросилась к родному человеку, но один из воинов преградил путь древком копья, больно ткнув им в плечо, которое и так саднило после хватки Люта.

— Стой на месте, лесное отродье! — прошипел он.

Лютобор медленно отряхнул пыль с кафтана. На лице чародея не отразилось ни капли удивления, не промелькнуло и тени гнева. Только холодная, безразличная к чужим страданиям власть. Он взглянул на деда, корчащегося на земле, так, как смотрят на надоедливое насекомое.

— Я уважаю семейные узы, волхв, — произнес негромко, но в наступившей тишине его голос разнесся по всей улице. — Но еще больше ценю порядок и подчинение закону. Ты напал на представителя княжеской власти… — Он сделал шаг к деду.

Я замерла, ощущая, как кончики пальцев вновь занемели от ужаса. Он же его убьет!

Дед попытался встать, опираясь на дрожащие руки. Кровь текла из рассеченной губы, пачкая седую бороду, но глаза горели неукротимой ненавистью.

— Я… Я тебя… — пробормотал он.

— Ты ничего не сделаешь, — оборвал Лют тихим голосом, в котором чувствовалась смертельная угроза. Он обвел взглядом перепуганных деревенских жителей, игнорируя меня, задержался на воинах, а потом снова посмотрел на деда. — Но я дам тебе выбор. Просто из уважения к твоим сединам. Попытайся встать. Сделай шаг. Произнеси еще хоть одну угрозу… — выдержал десятисекундную паузу, за время которой мое сердце, казалось, перестало биться. — И я немедленно объявлю деревню рассадником гнева. Одержимыми! А с этой заразой, как известно, разговор короткий. Мы выжжем это место дотла. Вместе с жителями. Сотрем память о вашей дыре, чтобы никто и никогда не смел противиться воле князя Радомира!

Это был приговор! Для всех, кроме меня. Каждый из деревенских с ужасом смотрел на человека, способного уничтожить все, что было дорого. Лютобор противопоставлял мою жизнь судьбе всей деревни, настраивал их против меня, бил наотмашь, чтобы окончательно отделить от них. И я понимала, что Лют сдержит слово, потому что за ним стояли закон, сила и право, в которых никто не посмеет усомниться.

— Остановитесь! — крикнула я. — Никто не будет угрожать. Вы уже доказали, что здесь нет силы, способной вам противостоять. И вы же дали мне время на сборы. Так, почему запрещаете попрощаться с дедом? Или вы не способны сдержать собственного слова?

— У тебя было пять минут, — усмехнулся проверяющий. — Но Тихомир потратил их на бесполезную борьбу.

— Позвольте хотя бы попрощаться? — выдавила из себя тихо, еле сдерживая внутреннюю дрожь. — Это не займет много времени. Прошу, проявите милость, господин. — В первый и последний раз я о чем-то просила этого бездушного червя. Не ради себя, а ради деда, который поставил на кон жизни жителей деревни.

— У тебя минута! — По лицу Люта пробежала болезненная судорога, и он поспешил отвернуться, как будто я увидела то, что не предназначалось для чужих глаз.

Но я не стала над этим задумываться и бросилась к деду, упав на колени и на мгновение обняв его за шею. Затем вспомнила о его ране и, вытащив чистый платок из кармана, принялась промокать кровь на губе.

— Ты поранился? — прошептала я. — Больно? На кухне мазь заживляющая осталась. Помажешь, и подживет быстро. А за меня не переживай, дедуль. Все хорошо будет, я обещаю.

— Внученька! — простонал Тихомир, сжимая меня в объятьях. — Нельзя тебе в городище. Погибель ведь там найдешь. Чует сердце.

— Ничего! Я выдержу, ты же знаешь. Справлюсь. Выучусь и стану чародейкой. А потом вернусь и буду защищать деревню.

— Гаяна, дорогая! — Дед незаметным движением сорвал с шеи амулет и вложил его в мою руку. — Надень и не снимай никогда.

— Что это? Зачем? — спросила, разглядывая простую на вид безделушку, выточенную из дерева, в центре которой тускло мерцал крохотный камень, похожий на каплю смолы.

— Оберег. Он скроет твою силу. Не полностью, но заставит уснуть самую могучую и неуправляемую часть, — зашептал Тихомир, склонившись к моему уху. — Лют не просто одаренных ищет, а разыскивает дитя из пророчества. Оно уже погубило много жизней и разрушило тысячи судеб. А все из-за князя Радомира, пожелавшего расправиться с чародеем, перед которым ему придется однажды склонить голову. Поклянись, Гаяна! Поклянись, что никогда не снимешь амулет и не покажешь свою истинную силу! Они не поймут! Испугаются. И попытаются тебя уничтожить.

— Время вышло! — раздался грубый оклик Лютобора, и в тот же миг сильные руки незнакомого воина оторвали меня от деда и вздернули на ноги. — Уезжаем!

Я подчинилась, понимая, что бунтовать бессмысленно.

— Я вернусь! — прошептала одними губами, но дед меня понял и кивнул, тяжело вздыхая.

Времени на раздумья не осталось. Воин, не пускавший меня к Тихомиру, грубо толкнул к отряду всадников. Я не успела опомниться, как меня подхватили и усадили на вороного коня прямо за Лютом. Его широкая спина загородила весь мир. От неожиданности у меня вновь перехватило дыхание, а внутри все сжалось от страха перед могущественным чародеем.

Лютобор натянул поводья и рванул в галоп. Я едва не слетела на землю и судорожно вцепилась в переметную суму. Надежнее было бы держаться за всадника, но я лучше упаду, чем прикоснусь к этому безжалостному чудовищу.

К счастью, долго ехать на одном коне с княжеским проверяющим не пришлось. Мы покинули деревню и вскоре прибыли в лагерь, где ожидали воины с фуражом и продуктами. Лют, развернувшись, подхватил меня за шкирку и ссадил на телегу с сеном. Я ударилась об деревянный борт и сдавленно всхлипнула, глядя на чародея с непониманием.

За что он так со мной? Почему пришел в нашу деревню, если так презирает диких? Никто не звал его и не просил меня забирать. Но до моих переживаний никому не было дела.

Устроившись подальше от возницы, я подтянула к себе колени и уткнулась в них лбом, не желая никого видеть. Основной отряд поскакал вперед, взбивая землю лошадиными копытами, а мы потащились сзади, глотая пыль, которая оседала на лице и одежде, забивалась в нос и скрипела на зубах. Я не обращала внимания на неудобства, погрузившись в странные воспоминания, открывшиеся в тот момент, когда Андреас воздействовал на меня чарами, а взбешенный гнев напугал до ужаса.

Когда-то я жила в другом мире, окруженная привычными вещами. Там были машины вместо лошадей, интернет и компьютеры, другие законы и правила. Я жила в тихом спальном районе вместе с родителями, училась в колледже, изредка общаясь с немногочисленными друзьями. Однако в прошлом я чувствовала себя одинокой и несчастной.

Об алекситимии вычитала в интернете, когда готовилась поступать в медицинский. Это помогло понять, почему мне так сложно было выражать собственные эмоции и понимать чувства других. В школе не могла отличить шутку от серьезного замечания. В колледже стремилась быть как все, отслеживала мимику людей и анализировала их реакции. Но это закончилось плохо, как и все остальные попытки наладить отношения. Мой парень Артем говорил, что я слишком холодная и равнодушная. Чтобы почувствовать драйв, мне нужно хотя бы раз прокатиться на мотоцикле. Не думала, что это поможет, но согласилась ради дурацкого спора. И вот теперь я здесь.

В другой жизни я погибла, а моя душа переродилась в теле младенца, которого Тихомир обнаружил в лесу четырнадцать лет назад. Я не помнила себя тогда. До трех лет мной занималась Оляна, жена кузнеца Драгана. Я познавала новый мир, осваивала язык, впитывала традиции и училась сдерживать эмоции, чтобы не попасть в беду. Теперь не возьмусь точно сказать, передалось ли новому телу прежнее заболевание. В этом мире сдержанные эмоции были нормой и способом выживания. Но это не говорило о том, что люди здесь не любили, не умели радоваться жизни и наслаждаться ее благами.

Я привязалась к этому миру, полюбила наш лес с могучими деревьями и маленькую деревню Тихомировку. Но особенно обожала деда, который был мне как отец, открывший удивительный мир, наполненный древней силой.

Мысли невольно вернулись к нашему прощанию. Я нащупала в кармане амулет деда и крепко сжала в ладони. Он просил меня не снимать оберег, но я и не собиралась расставаться с ним. Странно, что по жизни, оставленной в прошлом, родителям и немногочисленным друзьям я не тосковала. Наверное, потому, что никогда не была с ними близка. А Тихомиру удалось затронуть особенные струны моей души, которые разливались по телу приятным теплом при одном лишь воспоминании о родном человеке.

Время близилось к вечеру, когда отряд остановился у ручья. Повозка застыла на месте, а я не сразу обратила внимание, что меня зовут. Не привыкла, что в мою сторону направлено столько скрытой злобы и презрения.

— Чего разлеглась? — От грубого толчка в спину чуть не упала. — Шевелись! Собери хворост для костра.

Внутри меня что-то вспыхнуло, поднимаясь горячей волной от живота к горлу и требуя выхода. Сила, дремавшая до недавнего времени, пробуждала гнев и требовала ответить на несправедливость. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, стоило только представить, как чары поражают воина, и он врезается в дерево. Видение было таким ярким и желанным, что у меня во рту пересохло, а глаза вспыхнули яростным огнем.

Однако нашлось кому остудить мой гнев. Пронизывающий взгляд Лютобора заставил сдержаться. Нельзя показывать силу! Теперь любое ее проявление будет воспринято как слабость. Я одарила возницу многообещающим взглядом, молча выпрямилась и направилась к ближайшим кустам выполнять поручение.

О каком пророчестве упоминал Тихомир? Почему просил сдерживать силу и никогда не показывать ее полную мощь? Неужели он считал меня ребенком из пророчества? Если вспомнить о прошлой жизни, то это сильно отличало меня от других подростков этого мира. Но разве подобный опыт делал особенной? На Земле говорили о реинкарнации. Я видела передачи о людях, помнящих прошлые жизни. Ничего необычного во мне не было.

Собирая хворост, я заметила, что за мной следит Ждан, один из воинов. Он вышел из-за дерева и взглядом велел возвращаться. О побеге я не помышляла, поэтому пожала плечами и отправилась обратно. Мужчины уже нарубили ветвей и развели костер, над которым закипала вода в котелке. Сгрузив собранный хворост, я вернулась к дереву и присела, издали наблюдая за остальными. Чуть позже Ждан принес мне кусок хлеба и миску с безвкусной похлебкой.

В еде я никогда не привередничала и сейчас не стала отказываться, понимая, что мне нужны силы. Однако жевала, не чувствуя вкуса, вспоминая запах дедовой ухи и аромат печеной картошки с лесными травами. К горлу невольно подкатил комок, когда нахлынули воспоминания о доме. Я сглотнула его вместе с пресным варевом и едва сдержала подступившие слезы. Нельзя плакать. Не стоит доставлять чужакам такое удовольствие.

Методично пережевывая безвкусную пищу, я следила за воинами, перебрасывающимися редкими фразами. Взгляд невольно скользнул к Андреасу, из-за которого привлекла внимание Лютобора. Его радость от мести быстро угасла. Он стоял в стороне, понурив голову, и внимательно слушал седого жилистого чародея с жестким взглядом. Он говорил что-то неприятное, еле сдерживая негодование, а Андреас хмурился и бледнел. На породистом лице мелькнула ярость, но быстро исчезла, оставив лишь безысходность, которая никак не вязалась с его обычно надменным видом.

Я насторожилась. Что произошло? Ничего особенного по пути не случилось, и я не заметила, чтобы Андреас в чем-то провинился. Тем не менее, он выглядел раздраженным и нервным. Я еще не придумала, как отплатить бояричу за исковерканную жизнь, поэтому не удержалась от любопытства, желая узнать его слабое место и вернуть должок.

Стараясь не издавать звуков, поползла, используя кусты как укрытие. Листья и ветки кололи колени, но я упорно двигалась вперед. Голоса становились все более отчетливыми

— … провалил испытание. Позор рода… Отец будет в ярости… — расслышала обрывки фраз.

Хотелось подобраться поближе, чтобы подслушать разговор, но меня заметили. Тяжелая рука Ждана сомкнулась на моем плече и резко потянула назад.

— Куда собралась, дикарка? — прорычал он. — Сказано же, сиди на месте. Нечего шастать по лагерю.

Воин грубо отшвырнул меня назад, из-за чего плечо отозвалось ноющей болью. Я с трудом подавила импульсивное желание ответить. Лишь на миг обожгла обидчика яростным взглядом и уставилась в землю.

И все же я узнала кое-что важное! Вероятно, старый воин ругал боярича за то, что тот упустил гнева. Моего гнева, если уж на то пошло, которого я почти приручила. Целого злыдня, способного разорвать человека на части! А этот наглец явился на все готовенькое и спеленал своими чарами тварь, которая даже не сопротивлялась. Так ему и надо!

Ночевать я устроилась под телегой, постелив на землю соломы. Чародеи поставили вокруг поляны охранительный круг, который защищал людей и животных от лесных гневов. Я сбегала к ручью умыться, а потом легла, свернувшись в комочек. Караульные устроились у костра на бревне, а остальные разошлись спать, используя седла вместо подушек и укрываясь походными одеялами. Мне подобной роскоши не предложили.

— Хорошо, что с девкой проблем не было, — расслышала я тихий разговор караульных. — Не то пришлось бы ее вязать, а остальных под меч пускать.

— Десятком отребья меньше стало бы, — хмыкнул другой. — Забились в чащу, как зверье дикое, и не понимают, что своим жильем привлекают гневов.

— С одержимыми всегда разговор короткий, когда речь идет о безопасности городища, — неожиданно добавил третий голос, принадлежащий Лютобору. — Если гнев одолел человека, его уже не спасти. Таких держат в клетках под землей. На них надевают подавляющие амулеты, и они сутками работают на каменоломнях. Дешевая рабочая сила. — У меня возникло ощущение, что проверяющий не с воинами разговаривал, а запугивал меня. — Одаренных, не справившихся с обучением в чарошколе, ждет иная судьба. Их распределяют в башни, чтобы до самой смерти питали чарами купол и поддерживали защиту городища.

Я услышала каждое слово Люта и дала себе зарок, что не позволю гневу одержать верх и не стану батарейкой для чародейского купола. Я обещала деду вернуться и защищать нашу деревню и не боялась учебы. Проснувшаяся память освежила знания другого мира, но они и так были со мной. Недаром с такой легкостью усваивала все, чему обучал Тихомир.

На дорогу ушла неделя, учитывая частые привалы и посещение других деревень. Лютобор проверял местных и особенно ребятишек на пробудившийся дар. К счастью, кроме меня, ему никто не попался. Примерно на четвертый день пути мы выбрались из леса на дорогу, пролегающую через бескрайние поля. Отсутствие привычного асфальта и столбов освещения бросалось в глаза. Повезло, что начало осени выдалось солнечным, даже жарким, и дороги оставались сухими. В лесу солнце не так припекало, как на открытом пространстве, а вот ночами заметно холодало.

На седьмой день из туманной дымки на горизонте проступили очертания Донского городища. Сначала показалась серая линия, а затем высокие стены, тянущиеся от края до края. Воины ускорились, пришпорив лошадей, а их угрюмые лица засветились ожиданием скорого возвращения домой. Я же чувствовала напряжение и тяжесть в груди, не предвещающую ничего хорошего. Мои испытания только начинались.

Прежде чем попасть в город, мы проехали через Слободу, застроенную старыми домами. Казалось, они вот-вот развалятся от ветра, и вся убогость вылезет наружу. На узких улочках слой грязи был невообразимым. Колеса повозки вязли в жирной колее. Уставшие лошади еле перебирали копытами.

Я таращилась на уличных оборванцев и недоумевала, как можно опуститься до такого состояния? Потрепанные, грязные и озлобленные, люди бросали на воинов испуганные взгляды и старались побыстрее убраться с дороги. Здесь не было привычной мирной жизни, как в деревне. Вместо открытых лиц я видела напряжение и ненависть в потухших глазах.

— Не смотри! — шикнул на меня Ждан, ткнув в спину древком копья. — Не твое это дело. Лучше подумай, как тебе повезло. Эти, — махнул рукой в сторону жалких домишек и жмущихся к стенам прохожих, — сгниют здесь рано или поздно. А у тебя есть шанс. Не упусти его.

Шанс? — Невольно поежилась и потерла ноющее плечо. — У меня был шанс на нормальную жизнь в лесу, с дедом. А городище с его неприступными стенами больше походило на тюрьму.

Я кивнула воину и отвернулась, чтобы не провоцировать. К горлу вновь подкатил ком, а в глазах защипало от несправедливости. Он будто нарочно провоцировал меня, ожидал, что взорвусь или начну возмущаться. Но я не собиралась реагировать на подначки, когда этого так от меня ждут.

Чем ближе мы подходили, тем величественнее казался город. Стены из массивных камней уходили высоко в небо, сливаясь с облаками. Над городищем сиял огромный чародейский купол, переливающийся оттенками синего и фиолетового. Он мерцал и испускал мягкий свет, создавая вокруг непроницаемую границу. Глядя на это величие, невольно закрадывался страх перед неведомой мощью, и одновременно накрывало завораживающее восхищение. Человеческая жизнь в сравнении с этим колоссом казалась ничтожной песчинкой в океане.

Отряд остановился перед гигантскими воротами, окованными железом. Лютобор направился вперед и протянул чаростражу свиток с сияющей печатью. Я бы и дальше за ними наблюдала, но невольно отвлеклась на Андреаса, которого строгий чародей отвел в сторону. С того вечера, когда пыталась подслушать разговор, они почти не общались. Отношения выглядели ровными, но поникший вид Андреаса, его сломленный взгляд и тщательно подавляемая ярость были заметны издалека. Злорадства я не испытывала, убеждаясь в правоте деда, что за каждый поступок приходилось отвечать.

— Гаяна, подойди! — окликнул меня княжеский проверяющий. Я поспешила исполнить приказ, чтобы заодно подслушать разговор боярича с наставником.

Стражу на воротах Лют продемонстрировал чарокамень, засветившийся сразу, как только он поднес его ко мне. Большего подтверждения не требовалось, так что я отправилась к телеге, притормозив возле Андреаса.

— Ты опозорился на глазах проверяющего! — отчитывал парня старый воин. — Если бы ты просто потерпел неудачу, то попробовал силу в следующий раз. Но ты потерял контроль! Позволил гневу вырваться…

— Но я не…

— Молчать! — оборвал наставник. — Глава будет в ярости. Этот поход должен был принести тебе новый ранг. А вместо этого ты стал посмешищем! На кону репутация чародейского рода!

Парень глухо застонал, стиснув кулаки. Я расслышала скрип зубов и почувствовала отчаяние, исходящее от врага. Сам виноват, раз позарился на чужого гнева. Значит, не мне одной та встреча вышла боком.

— Единственный способ смыть позор — начать с самого низа, — громче продолжил наставник, будто хотел, чтобы все услышали. — Я предложу Мстиславу отправить тебя в чарошколу. Будешь учиться с отбросами из диких деревень. С ней! — кивнул в мою сторону. — Будешь делить одну ученическую скамью с теми, кого презираешь. Есть с ними за одним столом, спать на соседних кроватях. Тебя первого отправят на убой, когда наступит очередная Волна. Это унизительно для наследника рода. Но это единственный путь, который вернет тебе честь и позволит доказать, что ты чего-то стоишь.

Андреас нервно вскинул голову, его потускневшие глаза вспыхнули ярким огнем. Он побледнел, словно кровь отхлынула от лица, оставив пепельно-серую бледность. Встретившись со мной взглядом, боярич полыхнул непримиримой ненавистью, как будто я была виновата во всем. У меня перехватило дыхание, и вновь кончики пальцев на ногах занемели, предвещая проблемы. Я внезапно осознала, что у меня появился опасный и могущественный враг.

Исполинские ворота медленно распахнулись, открывая путь в новое будущее. Сквозь проем хлынул поток звуков и запахов огромного города, жизнь в котором била ключом. Высокие угловатые здания навевали воспоминания о прошлом. Донское городище напоминало земные города, отличаясь старинной архитектурой, повозками и непривычно одетыми людьми. Воздух был насыщен дымом и металлом, потом и уличной пылью, а также запахами свежей выпечки и еще чего-то неуловимого, чему я не могла подобрать определения.

Сразу после ворот мы разделились. Отряд воинов вместе с Андреасом и его наставником направились в одну сторону, а Лютобор, я и Ждан — в другую. Меня вновь посадили на круп лошади позади княжеского проверяющего. Хорошо, хоть на этот раз он двигался неспешно, продираясь через толпы прохожих.

Я вертела головой, рассматривая здания, витрины торговых лавок и лица горожан. Казалось, они жили в другом мире и не подозревали, что за высокими стенами бродят опасные гневы, способные проникнуть в душу и захватить тебя целиком. Но такое случалось, только когда надвигалась Волна, несущая с собой бестелесных тварей. В лесах же чаще встречались гневы, которые успели захватить животные формы и измениться, питаясь мясом и свежей кровью.

Городище поразило меня своими размерами. Оно и снаружи выглядело внушительно, а внутри оказалось настоящим каменным муравейником. Четыре стороны света и центральную часть венчали гигантские башни, принадлежащие боярским родам и княжеской семье. Между ними располагались строения поменьше, но не менее пафосные и монструозные. Простые люди селились на окраинах или же на границах дворянских владений.

— Чем богаче клан, тем больше земель ему принадлежит и тем выше вздымаются здания, — скупо ответил Ждан, почему районы городища так отличались друг от друга. — Даже не мечтай войти в боярский род. Это привилегия сильнейших чародеев, а не лесной погани, вроде тебя.

Новых вопросов я не задавала, с мрачным предчувствием глядя на богатые усадьбы с красными крышами и лепниной, роскошные подъездные дорожки, ведущие от кованых ворот к домам, невероятной красоты клумбы и фонтаны. Однако остановились мы перед низким зданием из серого камня, обнесенного высоким забором. От этого места веяло холодом и древней силой.

«Добро пожаловать в чарошколу!» — гласила издалека заметная надпись на здании.

Ворота бесшумно распахнулись перед нами, впуская внутрь. Пустынный холл учебного заведения напоминал склеп своими темными стенами и унылой атмосферой. Проверяющий уверенно чеканил шаг, глухо бухая металлическими набойками сапог по каменному полу. Мы поднялись по лестнице, выходящей в коридор со множеством дверей. За одной из них, третьей слева, находилась приемная комиссия, состоящая из двух мужчин с безразличными взглядами и равнодушными лицами, одетых в казенные серые кафтаны одинакового строгого кроя.

— Доброго дня, господа. Будислав, принимай пополнение, — с порога поздоровался княжеский проверяющий, обращаясь к старшему.

На приветствие оба незнакомца синхронно кивнули, забрали бумаги, которые передал мой сопровождающий, и только потом обратили внимание на меня.

— Одаренная, значит, — сиплым голосом произнес Будислав. — Еще одна безграмотная деревенщина. Посмотрим, насколько тебя хватит.

Мда, радушием тут и не пахло. Поведение чужаков раздражало, но не настолько, чтобы возмущаться. Отчего-то это казалось бесполезным, поэтому я молчала, впитывая информацию и отслеживая эмоциональные реакции. Их отсутствие больше говорило о выгорании и внутренних проблемах, чем о профессионализме и способности держать контроль. Тот же Лют, умеющий обуздывать гневные порывы, выглядел более живым на их фоне. Я очень надеялась, что мою судьбу будут решать более адекватные люди, а не эти бездушные машины.

Расслышав в коридоре легкие торопливые шаги, немного приободрилась, надеясь, что это пришли за мной. И не ошиблась. Спустя мгновение в кабинет вошла высокая худощавая женщина в темном форменном одеянии. Длинная юбка в пол, приталенный жакет, наглухо застегнутый под самое горло, белый воротничок рубашки. Русые волосы заплетены в косу и сложены улиткой на затылке. Лицо с острыми чертами и выразительными глазами, тонкие губы изогнуты в ломаную линию.

— Это и есть дикая? — произнесла неприятным резким голосом, окидывая меня пренебрежительным взглядом. — Выглядит слабой и неотесанной. Придется с ней поработать. Отправьте на проверку. И тех троих, что прибыли сегодня, тоже, — властно распорядилась незнакомка. — Сиди здесь и жди, когда за тобой придут, — указала мне на деревянную скамью у входа. — Где твои вещи?

— Мне не позволили их собрать. — Я пожала плечами и спокойно отправилась на указанное место.

Ни тон общения, ни школа мне уже не нравились. Что еще ожидать от заведения, куда детей забирали силой? Но раз я здесь оказалась, то сделаю все, чтобы выучиться и выполнить обещание, данное деду.

Лют, передав меня с рук на руки, ушел, одарив напоследок подозрительным взглядом. Вряд ли он так попрощался. Скорее, в его глазах сквозило обещание вернуться. Однако я быстро забыла о суровом чародее, когда в кабинет привели еще трех учеников, двух мальчишек и девчонку моего возраста. Только выглядела последняя чересчур ухоженной и чистенькой. Слишком домашняя девочка с пшеничного цвета волосами, заплетенными в две косы, и в дорогом платье с рюшами.

Она с порога окинула комнату надменным взглядом и выбрала место в стороне, а ребята без всяких капризов плюхнулись рядом со мной на лавку. Один из мальчишек был явно из слободских крестьян. Холщовые штаны с заплатками, поношенная рубаха, подпоясанная веревочным поясом, да и сам затравленный вид подростка, привыкшего опасаться всего незнакомого, указывал на крестьянское происхождение. Второй — явно из городских, задиристый, с бегающим взглядом, грязными руками и растрепанными волосами. Одет с чужого плеча, но получше крестьянина. Он сразу принялся оглядываться, словно выискивая, с кем вступить в схватку, чтобы доказать свое превосходство. Только задиристый дух быстро выветрился, стоило преподавателям сделать замечание.

В силу сложившейся привычки я всегда обращала внимание на малейшие изменения в поведении, что позволяло адекватно реагировать. Здесь же люди скупились на эмоции, что делало их более непонятными. Но в то же время никто не лез в душу, а эмоциональная дистанция обеспечивала спокойствие.

Учительница придирчиво осмотрела нас и распорядилась забрать вещи. При мне ничего не было, кроме дедовского ножа, мешочка с травами и амулета. Его удалось сохранить, спрятав под одеждой, а с остальным добром пришлось расстаться. У мальчишек ничего при себе не оказалось, будто их схватили на улице и сразу привели в школу. А у девчонки отобрали серьги и кулон, изъяли вещи, которые она привезла с собой. Нам оставили только одежду, в которой прибыли в школу, и ту ненадолго.

После обыска прибыли дежурные, которые повели нас по длинным коридорам вглубь здания. Мне не понравилось, когда мы свернули к лестнице, уводящей в темные подвалы. Спускаясь по каменным ступеням, я ощущала нарастающий холод и удушающий запах неухоженных животных. Я не понимала, зачем нас привели в подвалы, где стояли железные клетки с голодными гневами. Мелкими и неопасными, но способными объединиться и напасть на жертву, если представится такая возможность. От тварей исходила неприятная энергия, от которой волоски на коже вставали дыбом.

Девчонка из зажиточной семьи брезгливо сморщилась, прикрыла нос рукой и отвернулась. Задиристый паренек, наоборот, нашел объект для издевательств. Он подошел к клетке, засвистел и ткнул в ближайшую тварюшку пальцем, чтобы расшевелить. Второй с нескрываемым сочувствием смотрел на несчастных гневов, которые недавно были обычными кроликами, собаками или кошками. В глазах мальчишки заметила блеснувшие слезы. Для слободских гибель домашней живности означала голод и возможную смерть. Я же при виде гневов испытывала неприятную тяжесть в груди, которая чаще проявлялась, если кого-то жалела.

— Ты! — Учительница появилась в подвале так неожиданно, что я вздрогнула. — Покажи, на что способна. Успокой зверя, — приказала мне, указывая на клетку, где металось небольшое существо, которое когда-то было лисицей. Сейчас же исхудавшую тушку покрывала редкая свалявшаяся шерсть, а глаза горели безумным огнем гнева, захватившего несчастное создание. — Остальным смотреть и запоминать. Если она провалится, вы будете следующими.

Я подошла к клетке, остановившись на безопасном расстоянии. Спину жгли взгляды учителей и других новичков. Лисенок занервничал еще сильнее, глаза разгорелись ярким красным огнем.

— Тише, малыш. Успокойся! — Протянула руку к клетке, пытаясь направить волну умиротворения, как учил дед.

Прежде у меня неплохо получалось, но на этот раз что-то пошло не так. Внутри заворочалась неведомая сила, каменной тяжестью сдавившая грудную клетку. Она бурлила внутри и гудела, как потревоженный улей. Лисенок, учуяв меня, забился в истерике и пронзительно завизжал. От животного исходила волна чистого страха, смешанного с отчаянной яростью. Визг сделался невыносимым. На облезлой шерстке проступила легкая пелена, похожая на иней, — признак нарастающего гнева.

— Ты что творишь?! — недовольно прошипела учительница. — Нарочно провоцируешь гнева? Неужели ты настолько глупа? Прекрати немедленно! Ты не можешь себя контролировать. Твоя неуравновешенность — угроза для окружающих.

У меня перехватило дыхание, что означало высшую степень волнения. Живот скрутило в тугой узел от возмущения. Как она могла что-то требовать, если ничему не научила? Я все сделала правильно, только не понимала, почему не подействовало.

— Дикая, и этим все сказано, — хмыкнула женщина. — Отправишься в казарму для отбросов. Нечего тебе делать рядом с учениками благородного происхождения. Может, хоть там чему-нибудь научишься. Увести! — отдала приказ безмолвному сопровождающему.

Мужчина с невзрачной внешностью, облаченный в серую униформу, жестом показал мне на выход. Я ушла, оставив других новеньких проходить испытание. Только если учительница надеялась увидеть на моем лице признаки гнева или обиды, то ошиблась. Я приняла приговор со спокойным лицом, без грамма разочарования. Хотя внутри нарастала волна неприятных ощущений, и сердце сжималось в тревоге за дальнейшее будущее, но внешне это никак не отражалось. Я не ожидала от этого места ничего хорошего.

Казарма представляла собой большое холодное помещение с двумя рядами деревянных кроватей. Зал делился надвое большим щитом, сколоченным из досок. С левой стороны обитали мальчишки, а с правой — жили девочки. Узкие окна располагались высоко над полом, и через них едва пробивался тусклый свет. Пахло прелым сеном и затхлой сыростью. Я не боялась, но испытывала внутренний дискомфорт от незнакомой обстановки.

При нашем появлении на меня тут же уставились десятки глаз. Некоторые ученики на пару лет старше, много ровесников, но были и совсем маленькие, испуганные, как те несчастные гневы, которых посадили в одну клетку. Взгляды старших ребят выражали любопытство и враждебность. Я кожей ощущала, как меня оценивают, взвешивают, определяя место в подростковой иерархии.

— Выбери свободную кровать и устраивайся. Скоро тебе принесут все необходимое, — бесцветным голосом произнес сопровождающий, указал на правую половину зала, после чего сразу ушел.

Я не успела толком осмотреться, как из глубины левой части казармы ко мне выдвинулся жилистый паренек лет пятнадцати. Выражение лица местного задиры и оценивающий взгляд обещали проблемы. Он двигался медленно и целенаправленно, словно хищник, присматривающийся к жертве. За ним, как тени, шли еще двое — вероятно, свита.

— Новенькая, значит? — ломающимся голосом произнес паренек, подобравшись вплотную. — Меня Мелехом кличут. Все тут подчиняются мне. Исполняют мои приказы. И ты будешь, поняла?

— Вот еще! Не дождешься, — хмыкнула, не собираясь прогибаться под местного лидера.

— Из какой дыры тебя вытащили, дикарка? Говорят, из-за тебя боярский сын провалил испытание? — оскалившись, продолжил он, пристально разглядывая мою одежду. — Что это? — Подцепил пальцем тонкий шнурок, вытаскивая дедов амулет. — А ну, покажи!

Я отшатнулась, не позволяя грязным пальцам коснуться моей вещи. Внешне я оставалась бесстрастной, но внутри загорелось что-то теплое, отозвавшееся покалыванием в ладонях. Я никому не позволю отобрать дедов подарок.

— Не трогай, — произнесла ровным голосом. — Это не твое.

Парнишка опешил, явно не ожидая сопротивления. На нахальном лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся злостью. В казарме стало невероятно тихо, остальные дети замерли, наблюдая за нами.

— Какая дерзкая! — зло усмехнулся и толкнул меня кулаком в плечо. — Сразу видно, что тебя не научили уважать старших.

Я пошатнулась, но сохранила равновесие. Тумаками меня не напугаешь. И давить на меня бесполезно. Проходила уже проверки на прочность в прошлой жизни и точно знала, что поддаваться нельзя. Я вся подобралась, приготовившись к следующему удару.

Приспешники Мелеха зашли с двух сторон, отрезая путь к отступлению. Они начали толкать в спину, чтобы я не удержалась на ногах и упала. Отсутствие страха и понимание ситуации позволяло мне сохранять холодную голову, оценивать ситуацию и моментально реагировать. От тычков я успешно увернулась, отслеживая боковым зрением малейшие движения. Глаза фиксировали каждую деталь.

— Отдай, говорю! — Мелех снова попытался схватить амулет. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Парень распалился, лицо покраснело, глаза засверкали от ярости. Его гнев, как тяжелое одеяло, накрыл меня с головой. Я понимала, что Мелех не привык к сопротивлению. Другие дети, вырванные из семей и запуганные, отдавали все, что у них просили. Но только я — не все!

Дед учил меня драться и бесшумно передвигаться по лесу, успокаивать гневов, как внутренних, так и проявленных, а также трезво оценивать собственные возможности. В прямую схватку вступать не видела смысла, физически ребята были сильнее. Однако мое упорное сопротивление их слишком разозлило, заставило ослабить контроль, а это — верный путь к поражению. Каждый замах и попытка вывести из себя лишь усиливали мое внутреннее напряжение, но не страх. Сердце билось ровно, а дыхание оставалось спокойным. Как ни странно, но мое равнодушие сыграло на пользу.

Не добившись успеха, Мелех оттолкнул меня, пробурчав, что еще сочтемся. Он раздраженно огляделся в поисках новой жертвы и зацепился взглядом за хрупкую девчонку лет тринадцати. Вероятно, ее привели незадолго до меня, потому что она жалась к стене, судорожно сжимая в руках небольшой узелок. Удивительно, что его не отобрали в том кабинете.

— Кто такая? Как звать? — Задира попер на нее стеной вместе со своими прихлебателями.

— Ирия. Из восточной слободы, — дрожащим голосом ответила она, запоздало пряча узелок за спину.

— Что там у тебя? — Мелех грубо рванул мешочек из рук, и тот порвался, рассыпав по полу несколько сухарей и кусочек заплесневелого сыра.

Ирия всхлипнула и сжалась, не осмеливаясь поднять голову и посмотреть на обидчиков. Жалости я не испытывала, понимая, что каждый здесь проходил подобную проверку. Однако в груди ощутила неприятное стеснение и дискомфорт. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Несправедливость всегда вызывала во мне глухое раздражение. Я осознала, что не могу остаться в стороне.

— Не смей! — Бросилась к Мелеху и оттолкнула его в сторону. Не ожидая подобного выпада, парень потерял равновесие и упал.

— Ополоумела, дикая? — Взбесился он, подскакивая на ноги и сокращая дистанцию. — Ты пожалеешь об этом! Клянусь, пожалеешь!

Его правая рука взметнулась для удара, но я тут же рванула с места, уворачиваясь от занесенного над головой кулака. Хлестко ударила парня ногой по коленной чашечке, отчего тот взвыл не своим голосом. Прихлебатели из группы поддержки ринулись с двух сторон, стараясь перехватить за руки и обездвижить. От одного удалось вывернуться, а другой вцепился в плечо мертвой хваткой. Взбешенный Мелех кинулся на меня, опрокидывая навзничь. Оседлал верхом и замахнулся, когда Ирия пронзительно закричала:

— Не надо! Остановитесь! Помогите, кто-нибудь!

На крик тут же примчались двое дежурных — рослые мужчины в серых форменных кафтанах и с плетками на поясе.

— Стоять! — рявкнул один из них, завидев нашу свалку. — Что происходит? Кто посмел нарушить правила?

Удар Мелеха пришелся по воздуху в считанных сантиметрах от моего лица. Наверное, думал напугать, но я даже не моргнула. Смотрела на него спокойным ничего не выражающим взглядом. И точно знала, что подобное равнодушие отчего-то приводит других в состояние неконтролируемой злости. Одарив меня яростным взглядом, парнишка поднялся и встал неподалеку, понуро опустив голову. Возле него тут же оказалась неизменная группа поддержки.

Я поднялась на ноги, невозмутимо отряхнула запылившуюся одежду и вопросительно посмотрела на чародеев. Только тут заметила, что недавнюю троицу, с которой мы проходили испытание в подвале, тоже привели сюда. Вероятно, из-за стычки с Мелехом, пропустила их появление. Но это объясняло, почему на крик Ирии так быстро отреагировали дежурные. Видно, не успели далеко уйти. Что примечательно, остальные ребята, наблюдавшие за нашей схваткой, мигом разбежались по своим кроватям, делая вид, что ничего не заметили.

— Всех участников конфликта наказать! — распорядился второй дежурный, выглядевший старше напарника. — Ирия, Мелех, Гаяна, Неждан и Завид, — перечислил нас поименно, — немедленно отправляетесь в подвалы! И вы трое — тоже! — Спровадил вместе с нами новеньких.

— Но за что? — возмутилась девчонка из богатеев. — Я ничего не сделала.

— Вот именно, Полада! — По губам мужчины скользнула торжествующая усмешка, как будто не первый раз ловил новичков за подобным занятием. — Ты не доложила старшему дежурному о беспорядках, поэтому тоже получишь наказание. Марш на выход!

Понурые, подростки поплелись вслед за мужчиной, бросая на меня озлобленные взгляды. Как оказалось, подвалов под школой хватало и помимо тех, где нам недавно устроили проверку. Каменные щербатые ступени привели нас в огромное помещение, освещенное тусклым светом факелов. Тяжелый воздух, наполненный запахами смолы и сырой земли, давил на грудную клетку, создавая гнетущую атмосферу. В полумраке я разглядела ряды железных клеток. Некоторые стояли отдельно, полностью изолированные, другие примыкали к стенам и напоминали тюремные камеры. Дежурный выбрал для нас пустующую клетку в центре помещения. Вокруг нее стояли другие, но уже с постояльцами — гневами, потерявшими животное обличие.

Из двух десятков приземистых тварей, я угадала шиг и анчуг — злобных карликов с обвислыми ушами, тощим бурым телом и непропорционально длинными передними конечностями. Шиги походили на круглые меховые комки, покрытые жесткой шерстью, зубастые и невероятно прожорливые. Третьей разновидностью были матохи — перерождались из более крупных животных, вроде волков или кабанов. У таких тварей мощная челюсть, полная острых зубов, мускулистые ноги с копытами или когтистыми лапами и поджарое тело. Но главное, что отличало одержимого гневом животного от перерожденного гнева, — пылающие алым цветом глаза и легкая полупрозрачная дымка, окутывающая тело. Чем темнее и насыщеннее была такая дымка, тем злее и опаснее становился гнев.

— Вот вам и наказание, — равнодушно бросил дежурный, открывая тяжелую дверь клетки и подталкивая нас внутрь. — Посидите до утра, подумайте о своем поведении и заодно посмотрите, к чему приводит гнев, когда вы позволяете ему завладеть собой.

Захлопнув решетку и заперев ее снаружи на громоздкий засов, дежурный ушел, оставив нас наедине с гневами. Твари сидели по соседним камерам, издавая гортанные звуки, пробирающие ужасом до костей. Их тела подрагивали и слегка мерцали в отблесках пламени. Казалось, что воздух немного гудел от испускаемой гневами агрессии. Находиться в одном помещении с чудовищами — то еще испытание на прочность. Сам факт такого соседства давил на сознание и невольно пробуждал страх. Не у меня, я не раз сталкивалась с мелкими гневами в лесу. Дед учил сохранять максимальное спокойствие в их присутствии, тогда и твари становились менее агрессивными.

Но это я, выросшая в дикой деревне посреди леса, а слободские и городские ребята к такому соседству не привыкли. Подростки невольно держались друг друга, моментально позабыв о недавних обидах. Мелех хоть и бросал на меня злобные взгляды, но молчал и скрипел зубами. Ирия тихонько всхлипывала и озиралась по сторонам испуганными глазами. Однако первой не выдержала Полада.

— Нет! Я не хочу здесь оставаться! Отпустите меня! — закричала она, когда гнев в соседней клетке, ощутив наши страхи, взбесился и забился головой об прутья, пытаясь вырваться. — Мой отец так этого не оставит! Он знатный купец. Он вам покажет! Отпустите меня немедленно!

Чем больше распалялась Полада, тем сильнее волновались гневы вокруг. Они чуяли злость и отчаяние девчонки, сами заводились и начинали метаться, кидаясь на такую желанную, но недоступную добычу. Гнетущая атмосфера только усиливалась. Злость и страхи порождали только гнев, и ничего хорошего не приносили людям. Паническая истерика купеческой дочки понемногу начала передаваться и остальным. Мальчишки, что прибыли с нами сегодня, занервничали и побледнели. Мелех и два его приспешника, Неждан и Завид, наполнились злобой. В маленьком пространстве клетки, где нам едва хватало места, подобное поведение могло привести к серьезным проблемам. Гневы питались эмоциями, и сейчас Полада была для них праздничным пиром. Девчонка приближалась к тому порогу, когда окончательно потеряет контроль над даром. Я заметила, как по ее телу то и дело пробегали легкие сверкающие молнии, а ладони светились от прибывающей силы.

Я невольно вспомнила деда, его доброе лицо, морщинистые руки, перебирающие травы, и мудрые наставления. Он часто пел мне колыбельные, когда я не могла уснуть, или же мы переживали Волны гнева, накатывающие на наши земли. «Гнев не любит покоя и боится тишины. Пой ему, и он уснет». В этот момент я остро осознала, что, если ничего не сделаю, то нас всех поглотит гневное безумие.

Глубоко вздохнув, я постаралась прийти к внутреннему спокойствию, которое не раз выручало в опасные моменты. Приблизившись к Поладе, положила руку ей на плечо и тихо запела. Сначала мой голос терялся на фоне криков и общего гула, но я чувствовала в себе силу и непоколебимую уверенность, что все получится, как надо.

Постепенно крики Полады стали тише, а рыдания сошли на нет. Она смотрела на меня изумленным взглядом, как будто до конца не верила, что моя колыбельная сможет ей хоть как-то помочь.

Однако результат проявился практически сразу. Дети позабыли о страхах и неприязни, гневы перестали бесноваться, а атмосфера в огромном подвальном помещении медленно менялась, наполняясь хрупким покоем. Красные глаза тварей тускнели, полупрозрачная дымка над измененными телами светлела, а волны агрессии ослабевали, превращаясь в слабое эхо. Моя песня создавала вокруг нас невидимый умиротворяющий кокон спокойствия.

Ирия прижалась ко мне, уткнувшись головой в плечо. Полада склонилась с другой стороны, и мы медленно опустились на пол. Мальчишки тоже присели, сгрудившись в кучу, и задремали. Даже Мелех, сидевший отдельно, уронил голову вниз и забылся. Песня стихла, а я продолжала сидеть, прислушиваясь к ровному дыханию девчонок и наблюдая, как рассеивается тьма. В воспоминаниях я была с дедом, слушала лес и смотрела, как костер жадно пожирает поленья. Однако я знала, что всему этому настал конец. Теперь моя жизнь — чарошкола, гневы и бесконечная борьба за выживание. Я не ведала, что принесет завтрашний день, но была к нему готова. Здесь нельзя расслабляться и допускать ошибки. Я не испытывала страха и не тревожилась, но с интересом ожидала, что же будет дальше.

Утро для нас наступило с грохотом открываемой железной двери и тяжелых шагов дежурного. Я лишь немного подремала, когда усталость взяла свое, но до полноценного отдыха было далеко.

За нами пришли двое вчерашних дежурных, засадивших в эту клетку. Не знаю, что они надеялись тут увидеть, но на их невозмутимых лицах промелькнуло изумление. Похоже, никто не ожидал застать мирную картину из спящих детей и усмиренных гневов.

— Что произошло? — Подошел к клетке старший, открывая засов. — Почему твари такие спокойные? Почему все спят? — Взгляд мужчины замер на Поладе, которая тихо посапывала у меня на плече.

От громких звуков ребята начали просыпаться, потирая глаза и оглядываясь с недоумением. Верен ближе всех сидел к выходу и первым пришел в себя. Он посмотрел на меня, потом перевел испуганный взгляд на дежурных.

— Она… — указал на меня пальцем. — Она пела колыбельную. И все успокоились. Гневы тоже.

— Колыбельную? Значит, тебе знаком этот способ? — Дежурный вопросительно уставился на меня, ожидая объяснений. Но я лишь пожала плечами, делая вид, что не понимаю, о чем идет речь.

— Мелех, как все было на самом деле? — не поверил новичку дежурный и попытался добиться ответа у другого ученика.

— Понятия не имею, я заснул, — пробурчал парень, кидая на меня опасливый взгляд.

— Мы во всем разберемся! — недовольно поджал губы мужчина. — А сейчас — подъем! Все на выход! Надеюсь, больше не будет беспорядков. Ирия, ты проявила слабость. Мелех, Неждан и Завид — вы нарушили правила. Касьяна, Верена и Полады это тоже касается. Сегодня лишаетесь ужина. А ты, — оставил меня напоследок, — будешь под особым присмотром. Занятия начнутся через два часа. За это время необходимо получить форму и вещи, успеть на зарядку и позавтракать. Поторопитесь, никто вас дожидаться не будет.

Нас вывели из подвала и повели в казарму. Я еле поспевала за остальными. Ноги онемели от долгого сидения, и каждый шаг отдавался неприятным покалыванием в ступнях. Ирия и Полада держались рядом. Купеческая дочка выглядела подавленной. Надменность исчезла, сменившись растерянностью и испугом. После ночи в подвалах стало ясно, что происхождение и богатые родители здесь не имели значения.

— Итак, — задержал нас дежурный перед входом в казарму, — послушайте внимательно. Вы все прошли первую проверку на взаимодействие с гневами и теперь являетесь учениками чарошколы. Вам намеренно продемонстрировали, как обращаются с теми, кто не способен сдерживать гнев. Вы на себе прочувствовали наказание за нарушение правил, поэтому я надеюсь, что в дальнейшем никто их не будет нарушать. — Красноречиво посмотрел на Мелеха, а затем на меня. — Учитесь прилежно, осваивайте науки учителей и тогда подвалы будете посещать только в рамках необходимых заданий и отработки взаимодействия с гневами.

— Выходит, вы специально нас запихнули в эту клетку? — возмутилась Полада, глядя на мужчину с нескрываемой обидой.

— Именно! — подтвердил дежурный. — В воспитательных целях, которые, в том числе, направлены на то, чтобы уяснили раз и навсегда — здесь нет деления на слободских, городских или диких. Вас будут оценивать по тем умениям, которые вы будете проявлять на занятиях. Всем ясно?

Подростки дружно закивали, а на лицах новеньких мальчишек и Ирии я прочитала нескрываемое облегчение. Я же приняла информацию к сведению, не особенно радуясь тому, что нас сначала макнули в грязь, а потом уже объяснили, зачем это сделали. Первое впечатление, и оно же последнее, оказалось испорченным.

— Давайте начнем знакомство сначала, — уже более мягким тоном продолжил дежурный. — Меня зовут Милояр Луст. Обращаться ко мне — господин Милояр или господин учитель. Последнее применимо к любым преподавателям нашей школы.

— Рада знакомству, господин Милояр, а меня зовут Ремез Полада Путятична, дочка купца Путяты Ремеза, — выпендрилась девчонка, получив возможность похвастаться, что родом из богатой семьи в отличие от нас, неудачников.

Не знаю, может, она хотела показать манеры или как-то выделиться среди остальных, но это никому не понравилось. В том числе и дежурному.

— Полада, ты верно не слушала, о чем я говорил недавно? — холодно поинтересовался Милояр. — Здесь ко всем ученикам обращаются по имени без отчества и фамилии, потому что все между собой равны. В вашей власти прославить свое имя или же покрыть позором. На первый раз — замечание. Получишь еще два, и последует наказание. Понятно?

— Угу, — понуро кивнула девчонка.

— Не «угу», а: «Да, господин учитель», — поправил Милояр.

— Да, господин учитель, — послушно повторила Полада.

— Вот и отлично! А теперь — марш в казарму. На кроватях уже приготовлены необходимые вещи. Быстро переодеваетесь в спортивную форму и бегом на задний двор, где проводится зарядка. Над каждым спальным местом прибита табличка с именем, так что не ошибетесь, — предвосхитил вопросы, готовые сорваться с языка.

Дважды нам повторять не пришлось. Наученные горьким опытом, мы поторопились вернуться в казарму и разбрелись по разные стороны от щита. Я нашла свою койку в дальнем темном углу, куда не попадал свет из узких окон. Меня этот факт ничуть не расстроил. Темноты я не боялась и лишний раз с кем-то общаться не горела желанием. Ирии досталось соседняя кровать, а Поладу разместили напротив.

Глядя, как другие девочки собираются на зарядку, я спешно разобрала вещи, сложенные аккуратной стопкой в изножье. Сверху лежал кафтан из плотного сукна, под ним серые штаны, два комплекта льняного нижнего белья, портянки и тяжелые сапоги. Еще пара простых рубашек, ночная сорочка, кофта с застежками под горло, длинная юбка, чулки и туфли на каблуке. Помимо этого, прилагался комплект бытовых мелочей, вроде куска дегтярного мыла, жесткого полотенца, костяной расчески и маленькой щеточки для чистки зубов. Вещи далеко не новые, но чистые и вычищенные.

Быстро одевшись, я расчесала волосы и переплела их в тугие косы. Ирия тоже быстро справилась, а вот Полада замешкалась с портянками. Ни помощи, ни совета девочка не спрашивала, даже не поблагодарила, что утихомирила ее истерику ночью, так что я не лезла с подсказками.

Зарядка проходила на холодном плацу, куда ранним утром выгоняли всех учеников: от мелких десятилеток до совсем уже взрослых лбов лет по двадцать. Под хриплые команды дежурных мы выполняли изнурительные приседания, махи руками и ногами, отжимания и до изнеможения бегали по кругу большой площадки, огороженной с четырех сторон стенами школы, и примыкающих зданий столовой и общежития преподавателей.

Я еле выдержала разминку, а другие новички сдались еще в первый час и получили от Милояра наказание. Их уже лишили ужина, а теперь еще предстояло перемыть посуду в столовой и убраться в клетках гневов.

После зарядки мы посетили мыльни, где привели себя в порядок, затем переоделись в учебную форму и отправились на завтрак. В столовой нас рассадили за деревянные столы и выдали порцию жидкой каши, кусочек хлеба и травяной чай. Я спокойно съела свою порцию, в то время как другие дети ковырялись в тарелках с видимым отвращением.

За соседним столом сидел Мелех со своими прихлебателями. Его дерзость сменилась настороженностью со смесью страха и любопытства. Гнев, которому он едва не поддался в подвале, разрушил образ местного авторитета. Но только в моих глазах, большая часть учеников из казармы для новичков по-прежнему относилась к нему с опаской. Отодвинув миску, парень решительно подошел к нашему столу и сел напротив меня.

— Эй, дикарка! — произнес низким тембром, в котором еще проскакивали высокие нотки, свойственные парням с ломающимся голосом. — Как ты это сделала? С гневами и... — запнулся, как будто не желал признавать очевидного. — И с нами.

Я подняла на Мелеха спокойный взгляд и пожала плечами. Раскрывать свои умения и тайны, когда все вокруг затихли, не собиралась. Пусть думает что угодно, лишь бы не догадался об истинной причине.

— Ничего я не делала, — сделала вид, что не понимаю. — Мне было холодно, я уснула. Вы, наверное, устали и тоже отключились.

Мелех недовольно поморщился. Хотел что-то сказать, даже рот приоткрыл, но передумал и спешно поднялся.

— Не хочешь говорить — так и скажи. Мы все слышали, как ты пела. Или будешь отрицать?

— Мне было страшно, я пыталась успокоиться. Что тут такого? Не думаешь же ты, что моя песня всех усыпила? Полный бред! — усмехнулась, внимательно отслеживая реакцию парня.

В его глазах я уловила сомнения и непонимание того, почему так упорно отрицаю очевидное. Другой на моем месте давно бы хвастался, как справился со страхом, а я призналась, что испугалась. Полада радостно ухмыльнулась, хотя и промолчала. Ирия, Верен и Касьян смотрели на меня настороженно, но с уважением. Приятно, конечно, но расслабляться нельзя.

После завтрака нас выстроили во дворе, где Милояр объявил о начале учебы и снова напомнил о дисциплине.

Распорядок дня был строгим: подъем в четыре, зарядка, душ, завтрак. Затем шли уроки до обеда, после начинались тренировки по контролю силы. Вечером — немного свободного времени, ужин, домашние задания и дополнительные занятия. В десять часов отбой. Строгий график, но вполне обоснованный, учитывая, что из нас воспитывали будущих чародеев.

Первое занятие началось в большом классе с темными деревянными скамьями. Я села подальше от Мелеха и его компании. Ирия устроилась рядом, остальные тоже расселись вокруг, будто других мест не было.

Внезапно я ощутила на себе чей-то взгляд. Обернувшись, увидела Андреаса. Мрачный и злой, он сидел в одиночестве, излучая ненависть и силу. Вокруг парня сплотились старшие ученики, признавшие его лидерство.

— Смотрите-ка, кто пришел! — громко сказал боярич. — Безмозглая дикарка, которую уже отправили к гневам за драку. Видно, ты только и умеешь, что лезть куда не просят.

Как быстро новости разносятся по школе! Я еще в казарме не обжилась, а Мелех уже выяснил про наказание Андреаса. А этот с утра успел обо всем разузнать.

В классе раздался смех, послышались колкости. Многие встали на сторону боярича, но некоторые смотрели с недоумением. Мелех держался в стороне.

Я промолчала, посчитав бессмысленным тратить время на оправдания. Любой ответ подлил бы масла в огонь.

Класс затих, когда распахнулась дверь, и в помещение вошла вчерашняя учительница. С порога осмотрела зал. Казалось, что она задержалась взглядом на каждом из учеников, а на деле это действие заняло пару секунд. Цокая каблуками, подошла к столу, достала бумагу и перья. Все делала неторопливо, в гробовой тишине, демонстрируя свою власть.

— Доброе утро, послушники. Меня зовут Стояна Власовна Цыба. Обращаться — госпожа Стояна или госпожа учительница. Сегодня оценим знания новых учеников. Новенькие, встаньте!

Вместе со мной поднялись еще около двадцати человек, включая Андреаса.

— Ты! — она указала на рыжего паренька. — Назови имя и ответь, умеешь ли читать и писать.

— Горыней звать. Н-нет, госпожа, грамоте не обучен. В слободе некому было...

— Ясно! — Она сделала пометку в журнале. — Следующий!

Касьян и Верен признались, что неграмотны. Ирия испуганно пролепетала, что мама учила ее только писать имя. Стояна холодно заметила, что этого мало. Полада с гордостью заявила, что родители ее всему обучили, и начала рассказывать о происхождении, но учительница резко оборвала:

— Достаточно! — И посмотрела на меня. — А ты, дикарка? — в голосе прозвучала насмешка.

— Да, госпожа Стояна. Дедушка научил меня читать, писать и считать.

— Что ж, проверим, — язвительно улыбнулась она. — Те, кто ничего не умеет, пересядьте налево, к другим бездарям.

Когда неуспевающие переместились, Стояна велела новичкам сесть ближе. Вместе со мной, Поладой и Андреасом набралось семь человек. Боярич не захотел сидеть рядом и устроился выше, согнав Ратко и Беляну, которые безропотно пересели ко мне.

Учительница раздала листы с задачами, написанными каллиграфическим почерком. Я быстро пробежалась по ним глазами, ощутив облегчение, что они соответствовали уровню начальной школы на Земле. Язык и письмо здесь отличались, но за четырнадцать лет я привыкла. Наоборот, знания из другой жизни служили надежным подспорьем и были моим тайным козырем.

— Эти задачи, — пояснила Стояна, окинув нас взглядом и задержавшись на Андреасе, — проверят не только ваши способности к счету, но и умение излагать мысли. Пишите разборчиво, без ошибок. У вас тридцать минут, — она поставила песочные часы на край учительского стола. — Занимайтесь и постарайтесь не отвлекаться.

В конце урока учительница собрала листы, просматривая их на ходу. Кому-то кивала, кого-то поправляла, кого-то хвалила. Увидев мою работу, она недовольно поджала губы и промолчала. Я и так знала, что справилась безупречно. Похвала мне не требовалась, но предвзятое отношение вызывало глухое раздражение. Чем я ей не угодила?

Перерыв между занятиями составил пять минут. На это время Андреас демонстративно отсел на прежнее место, чтобы пообщаться с другими учениками, а учительница вышла из помещения, забрав наши письменные работы. Следующую дисциплину тоже вела Стояна Власовна. Она вошла вместе с ударом чародейского колокола, отбивающего начало и конец урока. Услышав мелодичную трель в первый раз, я не обратила на нее внимания и не сразу сообразила, что он служил аналогом земных звонков.

— Внимание, ученики! — Стояна снова обвела взглядом аудиторию и задержалась на Андреасе, который остался сидеть там, где устроился в первый раз. — Предыдущее занятие было лишь разминкой и проверкой ваших способностей. На этом уроке мы приступим к изучению чар и базовых понятий, без которых ни один чародей не способен работать и совершенствоваться. Наверняка вам известно, что сила одаренного измеряется чарками. Сегодня вы узнаете, что такое чарки силы, чарки контроля и чистоты, а также поймете, для чего они необходимы.

Я с нескрываемым интересом впитывала новую информацию. Дед учил меня понимать лес, говорить с гневами, но не активировать какие-то чарки. Магия волхва была другой, природной, основанной на взаимодействии с древней силой. Чародеи же измеряли величину высвобождаемой энергии, подавляли внутренний гнев и старались отринуть эмоции при использовании дара. Стояна говорила об астральных сущностях, каких-то фазовых отклонениях и ритме купола.

Я бы с удовольствием записала определение терминов, чтобы потом разобраться с ними в спокойной обстановке и вызубрить значение. На слух не вся информация хорошо усваивалась, некоторые вещи требовали пояснений. Но я не решалась задавать вопросы, потому что никто этого не делал. Да и Стояна не давала такой возможности, методично рассказывая новый материал.

Моя сила спала четырнадцать лет. Я о ней даже не подозревала, пока не столкнулась с боярским сыном. Рассказы деда о чародеях считала сказкой, потому что они не появлялись в наших краях. А если и забредали чужаки, то Тихомир каким-то образом узнавал об этом заранее и отправлял меня в лес, на охотничью заимку. Выходит, нарочно прятал от проверяющих? Почему же на этот раз он не уберег?

— А теперь приступим к практике. — Я вынырнула из мыслей, вновь сосредоточившись на том, что говорила учительница. — Попробуйте активировать чарку контроля. Сконцентрируйтесь. Почувствуйте поток внутри себя. — Стояна продемонстрировала серию жестов, которые следовало повторить. — Удержите его. Не дайте ему ускользнуть.

Я попыталась скопировать движения. Однако пальцы не слушались, в них не было необходимой гибкости. Концентрации у меня хватало, но с активацией возникли проблемы. Вместо четкого потока, ощущала слабое покалывание в пальцах. На фоне других учеников, у которых простое действие не вызвало трудностей, я выглядела полной неумехой.

Почему ничего не выходит? Я ведь умею успокаивать гневов, отчего же не могу зажечь маленькую искру?

С соседнего ряда раздался издевательский смешок. Обернувшись, наткнулась на тяжелый взгляд Андреаса, с нескрываемым злорадством наблюдающего за моими потугами. От парня исходила холодная, почти осязаемая, волна раздражения. Как тут сосредоточиться? Боярич наслаждался моим провалом и всем своим видом выражал презрение.

— Что, дикарка, не получается? — прошипел он. — Ты же никогда не видела настоящих чар. Откуда им взяться в твоей глуши?

Я поджала губы, сдерживая поднимающуюся изнутри волну возмущения. Как ни грустно признавать, но он прав.

Не следовало показывать, как глубоко задевали насмешки. Я уже это проходила. Стоит хотя бы намекнуть, как тебе больно, и заклюют. Для таких, как Андреас, важна реакция, иначе подначки не имеют никакого значения. Я сильнее, чем они все думают, и никому не позволю себя сломить.

Разумеется, наша неприязнь не прошла мимо Стояны. Должно быть, она видела то, что я тщательно пыталась скрыть. А еще не терпела неповиновения, насколько успела заметить.

— Андреас! — Женщина требовательно посмотрела на парня и выдержала паузу, пока тот не поднялся, как требовали правила. — Вижу, что начальное владение чарками ты давно освоил, а мое задание не вызвало трудностей. Что ж, это похвально. Но бездельничать и отвлекать других учеников я не позволю. Назначаю тебя куратором Гаяны. Поможешь ей освоить азы чароплетения и научишь контролю. Будешь отвечать за ее успехи и провалы.

Только не это! — простонала мысленно, пытаясь осознать, во что выльется этот приказ, и ошеломленно посмотрела на побледневшего парня, глаза которого расширились от шока.

— Госпожа Стояна, это неприемлемо! — Андреас подскочил, моментально побагровел от нахлынувшей ярости. — Я — призывающий! Мой ранг требует серьезных занятий, а не игр с лесной дикаркой. — Его лицо нервно дернулось, желваки заходили на скулах. Аудиторию накрыло тяжелой волной неприкрытой ненависти.

Да он же меня уничтожит! В порошок сотрет, — мое дыхание перехватило от предчувствия беды.

— Госпожа Стояна, не надо! — предприняла отчаянную попытку спасения. — Я справлюсь и без его помощи. У меня обязательно получится. Я буду тренироваться каждую свободную минуту. Пожалуйста, только не он!

— Я не меняю своих решений, — Стояна холодно усмехнулась, не обращая внимания на мои слова. — Правила обязательны для всех. Ваш ранг обязывает быть примером, а не нарушать устои. Для вас обоих этот опыт будет полезен. Или вы думаете, что в дальнейшем судьба не будет сталкивать с людьми, которые вам неприятны? Вы обязаны сохранять контроль и холодную голову в любых ситуациях. Эмоции и личная неприязнь здесь неуместны!

Андреас стиснул зубы и сел, обжигая меня ненавидящим взглядом. Его злость обжигала, вызывая покалывание в пальцах. Этого боярич мне тоже не простит.

— Запомните, будущие послушники, — продолжила учительница, оглядывая класс, — лишь контроль над собой и силой делает вас достойными чаровниками. Любая слабость и проявленная эмоция — пища для гнева. А гнев здесь не прощают. На этом урок закончен. Следующее занятие проведет господин Велеслав.

Пять минут пролетели быстро. Когда прозвучал колокол, в аудиторию вошел худой и высокий мужчина с добрыми глазами и приятным тембром голоса. Поздоровавшись, он сразу перешел к теме занятия. На перемене ребята вновь перемешались, вернувшись на прежние места. Ко мне подсела Ирия, и Касьян с Вереном устроились поближе.

— Сегодня мы изучим «щит тишины», для активации которого требуется всего одна чарка. — Велеслав показал плавные жесты, создавая в воздухе серебристый ореол защитной сферы. — Повторяйте за мной. Почувствуйте энергию внутри себя и старайтесь направить ее в ладони.

Я копировала движения, старалась, но пальцы оставались деревянными. Внутри едва ощущалось теплое покалывание — слабое подобие того ощущение, что я испытала, усмиряя гневов в подвале. Непривычно и сложно.

— Отлично, Верен! — похвалил Велеслав крестьянского паренька. — Почувствовал движение энергии?

— Да, господин учитель! — радостно отозвался он.

Я старалась изо всех сил, но получалось плохо. Касьян уже создал слабенький щит, Ирия добилась мерцания рук. Их успехи лишь подчеркивали мои неудачи и вынуждали упорно повторять одну и ту же последовательность жестов.

— Помните, что для отроков уровень контроля будет выше, их чары требуют больше усилий, — объяснил Велеслав успокаивающим тоном. — Для новичков главное почувствовать поток внутри себя и научиться его направлять. Не расстраивайтесь, если не получается сразу. Всему свое время.

Доброжелательный тон преподавателя разительно контрастировал с холодной требовательностью Стояны. Но я все равно ощущала, как сжимается горло, и перехватывает дыхание с каждой неудачной попыткой, а тело покрывается гусиной кожицей под ненавидящим взглядом Андреаса, наблюдающего за мной.

На четвертом занятии я немного расслабилась, слушая звонкий голос госпожи Милады, которая преподавала «историю и географию городищ». Сегодня она рассказала нам о «Ночи Гнева», случившейся в тысяча пятьдесят четвертом году. «Гнев Богов» обрушился на Земь, открыв разломы между мирами и впустив на наши земли бестелесных тварей, жаждущих жизненной силы. Женщина расписывала ужасы той ночи, когда огненные молнии раскалывали горы и испаряли реки, оставляя за собой лишь пепел и разрушения. Я жадно впитывала информацию, понимая, чем именно с «Ночи Гнева» этот мир, так похожий на прежний, из которого я пришла, пошел по другому пути развития. Глобальная катастрофа перекроила карту материков и заставила людей спрятаться за каменными стенами, защищаясь от тех, кого поглотил гнев.

— Мы обнесли выжившие поселения высокими стенами и возвели первые купола, чтобы оградить себя от хаоса, творящегося снаружи, — проникновенно говорила Милада. — Купола и стены — наш единственный барьер от гневов, которые рыщут по бескрайним полям и лесам. И поддерживать эту защиту — главная задача каждого чаровника.

Я вспомнила деда Тихомира и деревенских, которые годами жили в лесах, где в помине не было ни стен, ни куполов. Они научились усмирять гневов и жить в гармонии с природой. Дед учил, что гнев — не только разрушительная сила, но и часть мира, которую можно понять и найти способ взаимодействовать, если отыскать к ней подход.

— Госпожа Милада, — робко спросила одна из учениц, — а разве волхвы не находят другой путь? Я слышала, что они умудряются умиротворять эти сущности.

— Волхвы и их верования имеют мало общего с истинными чарами, — женщина строго посмотрела на девушку. — Не стоит доверять рассказам диких. Их умиротворение — не более, чем заблуждение. Единственный способ справиться с гневом — это контроль и сила, которая напрямую зависит от вашей воли и уровня дара.

Заблуждение? — ощутила, как внутри разгорается горячая волна, готовая прорваться возмущением от несправедливого высказывания. — Мой дед самый сильный и мудрый человек. Он всегда говорил, что истинная сила — в понимании гневов, а не в подавлении. И я верила ему, не раз убеждаясь в правоте его слов.

Обеденный перерыв принес небольшую передышку после утренних потрясений. В шумной столовой собрались все обитатели школы. Здесь не было деления на привычные классы по количеству и возрасту учащихся. Новичками считались все, кто только поступил в чарошколу и еще не прошел испытаний. Ученики — это освоившие базовые науки подростки, проучившиеся год и успешно сдавшие экзаменационные испытания. Проваливших экзамены или не освоивших простые чары негласно называли бездарями. Если за три года они не показывали роста, их отправляли на поддержку купола и другие работы, не требующие особых навыков. Тех же, кто добился успехов в освоении чар еще до выпускного испытания называли послушниками. Ребята, подтвердившие ранг послушника, направлялись в чародемию, где подход к обучению был более строгий, а ученики по окончании получали ранг обережника. После чародемии самых умелых и достойных обережников принимали в Орден чаростражей, где адепты проходили путь от призывающих до пробужденных.

Мы с Ирией, Касьяном, Вереном и Поладой вновь оказались за одним столом. Только теперь еще к нам присоединились Мелех с Нежданом и Завидом. Сытная похлебка и овощное рагу с мясом мне даже понравились, с удовольствием съела свою порцию. А вот Полада привередничала и вяло ковырялась ложкой в тарелке. Ирия тоже выглядела грустной и медленно поглощала пищу.

— Чего приуныли? — поинтересовался Касьян. — Крыша над головой есть, кормят неплохо — чего еще надо?

— Да с грамотой этой ничего не получается, — пожаловалась Ирия. — Мама говорила, что девочкам достаточно уметь вести хозяйство, вышивать и удачно замуж выйти.

— Пфф! Может, и так, — фыркнул Мелех. — Но здесь вышивка не поможет, пока не освоишь чары.

— Могу позаниматься с тобой после уроков, — предложила я, ощущая, как внутри разливается тепло. — Дед научил меня всему, что необходимо.

— Правда? — девочка радостно оживилась. — Это было бы чудесно. Ты меня этим спасешь, Гаяна. Спасибо!

— А с нами? — вопросительно посмотрел Верен. — Мы тоже хотим научиться побыстрее, чтобы не сидеть в бездарях.

— Присоединяйтесь, — я пожала плечами. — Не вижу проблем.

После обеда нас ожидали медитации, которые заключались в неподвижном сидении на полу. Неудобная поза и присутствие посторонних мешали полностью сосредоточиться на задании почувствовать поток. Боярский сын и тут умудрился меня достать, усевшись чуть в отдалении и бросая гневные взгляды. Я даже глаза закрыла, чтобы никого не видеть, но все равно ощущала его присутствие рядом.

Следом за медитациями начиналась физическая подготовка под неусыпным надзором чародея Борислава, могучего мужчины с широкими плечами и громогласным голосом. Как и на утренней зарядке с Милояром, Борислав заставил бегать по кругу, приседать и отжиматься и только после этого показал базовые стойки, которые надлежало отрабатывать. Каждое движение было направлено на то, чтобы укрепить наш дух и подготовить к борьбе с гневами.

Я дышала глубоко и размеренно, используя техники, которым обучил дед. Это помогало сохранять внутреннее спокойствие и максимально прорабатывать каждое упражнение. В целом, нагрузки терпимые, не требующие ничего невозможного. Я привыкла к долгим переходам по лесу, так что чувствовала себя сносно. Другие же быстро уставали, сдавались, падая на плац.

Андреас двигался наравне со всеми, но его отличали четкие выверенные движения и отсутствие видимой усталости. Во время пробежки боярский сын догнал меня, поравнявшись, и небрежно бросил:

— Вечером приходи в тренировочный зал — будем заниматься, раз уж приказали возиться с тобой. — И потрусил дальше, не дожидаясь ответа.

У меня невольно дыхание сбилось, и замедлился шаг, пока новость о совместной тренировке улеглась в мыслях. Неужели этот тяжелый день никогда не закончится?

Перед ужином, когда у нас значилось свободное время, позанималась с Ирией и ребятами, объяснив им буквы и дав задание выучить первые десять букв алфавита к завтрашнему дню. Мои мысли в это время крутились вокруг Стояны, назначившей боярича моим куратором, и самого Андреаса, воспылавшего ко мне лютой ненавистью. Рядом с ним тяжело удавалось сохранять внутреннее спокойствие. Его ярость давила и пробуждала во мне собственный гнев, с которым я прежде не сталкивалась. Амулет деда висел на шее и оберегал от гневных вспышек, но каждый раз боярский сын умудрялся зацепить так, что никакого терпения не хватало.

По дороге к залу я нарочно медлила, пытаясь отсрочить неизбежное и невольно вспоминая нашу первую встречу. Он напал на усмиренного мной гнева и заодно спеленал чарами меня, считая одержимой. Но на деле все оказалось иначе. Это Андреас еле сдержал гнев, когда злыдень вырвался. Разве моя в том вина? Нет, но почему-то парень думал иначе.

— Наконец-то, дикарка! — встретил меня раздраженный окрик боярича, стоило только переступить порог зала. — Опаздываешь! Неужели ты думаешь, что сможешь безнаказанно нарушать правила? Где отчет о чарках? Или, как всегда, у тебя ничего нет, кроме диких повадок? — Сделал шаг навстречу, полыхая от злости. — Из-за тебя я провалил испытание на обережника. И, вместо того чтобы защищать городище от гневов, вынужден теперь торчать в проклятой школе. Ты заплатишь за это, клянусь!

Я глубоко вздохнула, заставляя себя не реагировать на подначки. Чуть склонив голову, внимательно посмотрела на парня, анализируя его тон, мимику, жесты. Молнии легкими всполохами пробегали по рукам, словно предвестники грозы, обещающие бурю. С контролем у Андреаса явные проблемы. Его гнев рвался наружу, пытался завладеть сознанием, подмять под себя. Самое грустное, что любой мой ответ только усилит эту ярость. Как и то, что он никогда не увидит моего страха, не заметит возмущения или проявления других эмоций. Я просто знаю, что их испытываю, основываясь на внутренних ощущениях, но внешне они никак не проявлялись.

— Я не принесла отчета по чаркам, потому что его мне никто не задавал, — ответила спокойно. — И в твоем провале нет моей вины. Ты сам все испортил.

— Да как ты!.. Лесная погань! — взбесился Андреас, наступая и демонстративно давая ярким молниям течь по рукам. Глаза парня полыхнули красным, а легкая дымка пробужденного гнева окутала контуры тела, но он этого уже не замечал. — Не смей мне указывать! Ты разрушила мою жизнь. А я разрушу твою. — С этими словами толкнул меня в плечо.

От неожиданности я потеряла равновесие. Взмахнув руками, инстинктивно ухватилась за запястье парня, чтобы не упасть. В этот момент из меня вырвалась волна холодного спокойствия, которая хлынула прямо в боярича, словно живительный источник, заглушая яростный пожар и уничтожая проявление гнева.

Андреас замер, изумленно уставившись на мою руку, а затем на меня. Я тоже ничего не поняла, резко разжала пальцы и убрала ладонь за спину. Мы стояли, ошеломленные, разделенные невидимой стеной повисших в воздухе вопросов. Боярич снова подошел к опасной грани, когда почти поддался гневу. Еще бы немного, и он сорвался. Тогда бы ничто не спасло его репутацию. Вину уже не свалишь на лесного гнева, который вырвался на свободу. А я лихорадочно соображала, чем для меня обернется проявление силы, не похожей на действия чар.

— Только попробуй кому-нибудь рассказать об этом! — зло процедил боярский сын, шумно выдыхая.

— Не скажу, если и ты будешь молчать, — произнесла невозмутимо. — Уговор?

— Вот еще! — хмыкнул парень, до которого только теперь дошло, что не только он в этой ситуации облажался. — Можешь болтать, сколько влезет. Тебе никто не поверит, — скрежетнул зубами. — Никаких договоров с тобой не будет. Я приказываю — ты исполняешь, ясно?

— В том, что касается процесса обучения, согласна, — и не подумала прогибаться под зазнавшегося боярича. — Но в остальном — перетопчешься. Я — не вещь, не прислуга и не преступница, чтобы со мной так обращались. Мы все здесь будущие чародеи, которым однажды предстоит плечом к плечу выступить против гневов. Не ищи врагов там, где их нет. Судьба не посылает нам испытаний, с которыми мы не в состоянии справиться. Если ты оказался в чарошколе, значит, в этом есть смысл.

Развернувшись, я направилась к выходу, понимая, что сегодня занятия не состоится. Глупо полагать, что за ночь Андреас изменится. Но, может, хотя бы теперь осознает, что сам виноват в собственных неудачах.

Раннее утро следующего дня началось со звуками колокола и суеты в казарме. Девочки потягивались и зевали, выбираясь из теплых кроватей. Одни медлили, чтобы урвать хоть минутку сна, другие бодро заправляли в постели, надевали одежду для занятий и спешили посетить туалетную комнату. Я не видела смысла затягивать с подъемом, чтобы потом метаться в панике и опоздать на построение.

Однако в такой ранний час у кого-то нашлась свободная минутка, чтобы посплетничать. Я расслышала тихий смех и шепотки, среди которых отчетливо прозвучало мое имя. Среди полумрака и длинного ряда кроватей не рассмотреть, кому там заняться нечем. Впрочем, через пару часов, в столовой, я все же узнала обладательницу заливистого смеха. Девушку из старшей группы я видела в окружении Андреаса. Такая же надменная, высокая, со вздернутым носиком и округлым подбородком. Услада нарочито громко критиковала мои деревенские манеры и неуклюжие, по ее меркам, движения.

— Посмотрите на дикарку! — хохотнула Услада. — Она же ложку не умеет в руках держать. Надо миску ей на пол бросить, чтобы лакала по-собачьи.

Ее подруги захихикали, а окружающие стали бросать на меня любопытные взгляды. У меня, как назло, ложка выпала из рук и расплескала остатки каши. Это добавило еще больше веселья насмешникам. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить внутреннюю бурю и унять поднявшийся изнутри гнев. Девушки ждали моей реакции, возможно, слез или возмущения, но я отвернулась и продолжила есть дальше. Подавить вспышку было непросто, почти невозможно, но я знала, что иначе мне не выстоять.

— Гаяна, — прошептала мне Ирия, подвигаясь поближе, — не обращай внимания, они просто завидуют. Если хочешь, я помогу тебе с правилами.

Я кивнула, соглашаясь, что узнать о местных порядках не будет лишним. Хотя бы для того, чтобы не давать повода для насмешек. Не то чтобы они сильно задевали, но я еще в прошлой жизни усвоила, что в школе терпеть не могут тех, кто выделяется или отличается от остальных.

Неожиданно возле нашего стола возник незнакомый парнишка, настороженный и даже чем-то напуганный.

— Привет, — поздоровался он. — Слышал, тебя привезли из Тихомировки?

Откуда, интересно? Я тут всего два дня, а уже вся школа знает подробности моего прошлого. Вопросительно посмотрела на Ирию, но та лишь пожала плечами.

— Верно, а что? — ответила настороженно.

— Меня зовут Славен, — представился он, краснея. — Я тоже из диких. Может, слышала о Панкратовке? — Я пожала плечами, потому что о таком поселении знала, но оно находилось слишком далеко от нашего, чтобы поддерживать какие-то связи. — Понимаю, что это неважно, но наш волхв строго наказал мне поддерживать своих. Вот я и подошел… Держи!

— Что это? — Уставилась на свиток, перевязанный тонкой веревкой.

— Тут записи по гневам и базовым чарам. Я… Могу объяснить, если что-то непонятно. Только знаю, к сожалению, не так много. Всего год проучился.

— Хорошо, — отказываться не стала. — Спасибо, Славен. Меня Гаяной зовут, а это — Ирия, — указала на подругу. — Будем знакомы. Диким лучше держаться вместе, — запнулась, когда девчонка посмурнела. — И не диким тоже. Садись с нами, если хочешь.

Парень собирался ответить, но замер, уставившись на кого-то за моей спиной. А мне даже поворачиваться не было нужно, чтобы понять, кто появился. Лучшие ученики школы во главе с Андреасом. Видно, тут принято сбиваться в стаи людям одного социального статуса. И, хотя учителя утверждали о равенстве между дикими, слободскими и городищенскими, на самом деле единства между нами не было.

Я спешно убрала свиток под стол и приготовилась к очередной стычке. Думала, после вчерашней «тренировки» Андреас задумается и остынет в своей ненависти. Но, судя по всему, зря надеялась. Он приблизился к нашему столу, оглядел собравшуюся компанию брезгливым взглядом и бросил небрежно:

— Дикарка, иди за мной! — Не утруждая себя долгими объяснениями, развернулся и пошел к выходу.

Я замерла, не понимая, куда он меня зовет. Категоричный тон не предполагал отказа. В казарме Андреас не появлялся, никто не знал о том, что между нами вчера случилось. Неужели решил устроить очередную проверку на прочность?

Грудную клетку сдавило спазмом — реакция на предчувствие неприятностей, как едва уловимый запах озона перед грозой. Я ощущала на себе пристальные взгляды других учеников, горящие любопытством и предвкушением зрелища. Что ж, развлекать я никого не собиралась. И в том, что касалось обучения чарам, обещала слушаться. Поэтому поднялась, передавая свиток Славена Ирии.

— Пожалуйста, сохрани его, — попросила девушку еле слышно и направилась вслед за боярским сыном. — Куда мы идем? — поинтересовалась, догнав парня и пристроившись рядом.

— В библиотеку, конечно, — насмешливо бросил он, даже не повернувшись. — Раз ты дикарка, то тебя необходимо обучать всему, что другие знают с рождения. Или не хочешь? Предпочитаешь оставаться лесной поганкой?

Я промолчала, не желая поддаваться на провокацию. Да и слова насчет библиотеки были ложью. Туда вела другая дорога, через верхние этажи здания. А мы двигались вниз, углубляясь в лабиринты мрачных коридоров подвальных помещений. Чеканный шаг Андреаса эхом отдавался под сводами и проецировал нескрываемую ярость, которую боярич с трудом подавлял. Видно, вчерашняя демонстрация силы крепко задела. Какую гадость он задумал?

Изредка бросая на парня взгляды, я подмечала, как напряжены его плечи, а тонкие пальцы то и дело сжимаются в кулаки. По ним изредка пробегали искристые молнии, выдавая внутренний накал. Когда мы достигли каменной лестницы, круто уходящей вниз, я остановилась. С подвалами у меня сформировалась негативная ассоциация.

— Здесь нет библиотеки! — озвучила очевидный факт.

— Неужели догадалась? — язвительно фыркнул Андреас и повернулся. В его глазах промелькнули красные отблески. —Значит, не такая тупая. Идем! — Грубо схватил за руку и потащил вниз, не оставляя времени на раздумья.

На этот раз мы попали на тренировочную площадку, пропитанную тяжелым пыльным воздухом, отдающим отголосками чар и металлическими нотками. Глаза быстро привыкли к полумраку, и я рассмотрела ряды тренировочных манекенов. Угловатые грубо отесанные чурбаны, вырезанные из дерева, испещренные глубокими трещинами и следами от ударов, стояли в угрожающей тишине, безмолвные и пугающие. Судя по всему, это мрачное место предназначалось для отработки боевых чар.

Андреас толкнул меня вперед, отпуская руку, а сам направился вперед к самому крупному манекену. На нем живого места не было — всю поверхность покрывали шрамы и пробоины.

— Здесь чародеи тренируют контроль и способность к выживанию, — пояснил боярич, скривившись в злой усмешке. — Мы учимся подавлять гнев, а не кормить его слезами и страхом. Здесь нет места слабым. Только те, кто способен подчинить волю холодному разуму, достойны стать обережниками. Или призывающими. Остальные становятся пищей для тех, кто не справился.

— Зачем ты привел меня сюда? — Я скрестила руки на груди и отступила. Не нравился мне взгляд Андреаса, полный превосходства и злости.

— Хочу показать, на что способен настоящий чаровник. — Парень хищно улыбнулся. — Ты должна на собственной шкуре прочувствовать, что твои деревенские замашки здесь ничего не стоят. Важна только сила. И контроль! Смотри и запоминай. Быть может, это последнее, что ты увидишь.

В голосе боярского сына прозвучала неприкрытая угроза, отчего я вмиг похолодела, покрываясь гусиной кожицей. Контролю Андреасу еще учиться и учиться. Не зря же его сюда отправили.

Внезапно боярич выставил руку вперед, швыряя сгустком молний прямо в центр манекена. Глаза чучела вспыхнули зловещим красным цветом, как у настоящего гнева. Оно будто ожило, дернувшись всем телом, и с невероятной скоростью замахнулось деревянной рукой, нанося мощный удар прямо мне в голову.

Я инстинктивно увернулась и резко подняла руку перед собой, чтобы блокировать удар. Сильный толчок отсушил плечо и отбросил в сторону. Плюхнувшись на задницу, я тут же кувыркнулась в бок и подскочила на ноги, опираясь здоровой рукой. Правую я практически не чувствовала. Боль пронзила каждую клеточку, но я лишь отстраненно отметила этот факт, оставаясь спокойной и собранной. Амулет деда под одеждой слегка нагрелся, вбирая бушующую внутри силу.

На лице Андреаса отразилась смесь удивления и разочарования. Неужели думал, что я испугаюсь? Может, даже закричу? Или рассчитывал расправиться чужими руками?

— Здесь выживают сильнейшие! — процедил боярич ледяным безжалостным тоном. — И тебе придется стать сильнее, если не хочешь оказаться за стенами городища, где дикие повадки не спасут от истинного гнева.

Я родилась и выросла за стенами и видела разных гневов, но не стала лишний раз об этом напоминать. В своей злобе Андреас не замечал очевидных вещей, сам себе противоречил и выглядел… Смешно? Вероятно, это была шутка? Одна из тех, смысла которых я никогда не понимала?

— Плохая шутка! Ха-ха! — наигранно засмеялась, но в глазах боярского сына появилось нечто звериное и настолько злое, что я резко оборвала смех. — В следующий раз предупреждай о том, что намереваешься сделать. Этот чурбан меня едва не убил. Это все? Я могу идти? Не хочу опаздывать на занятия.

— Пошла вон! — процедил парень сквозь зубы.

А я и рада поскорее отсюда выбраться. Тут же развернулась и направилась к лестнице, когда за спиной раздалось глухое рычание, послышался треск чар и глухой удар, наполненный бессильным бешенством. Вернувшись в казарму, я нашла свиток Славена, спрятанный под подушку, и переложила его в небольшой сундучок, выделенный для каждого ученика. Плечо болезненно ныло, и чувствительность возвращалась неохотно. Как идти на занятия с такой рукой и пытаться формировать чары — непонятно. Но выбора не было, я поспешила в аудиторию, где все уже давно собрались.

В помещение, заполненное учениками, я вошла одновременно со звоном колокола. Едва успела занять место рядом с Ирией, как появилась Стояна. Ее строгий облик и выражение лица казались высеченными из камня. Она цепким взглядом окинула учеников, на секунду задержалась на мне, после чего прошла к кафедре.

— Доброго дня, ученики! — произнесла она в полной тишине. — Сегодня мы продолжим изучение чар и разберем, что собой представляют чарки чистоты. В каждом из нас имеется животное начало, подвластное инстинктам и эмоциям. И каждый день мы усилием воли побеждаем в себе гнев, чтобы он не завладел разумом и не заставил совершать безумные поступки. Одаренные наделены особой силой, которая возвышает их над остальными, но и требует невероятной ответственности. Залог вашей силы — абсолютный контроль, а его основа — эмоциональная чистота.

Рассказывая, Стояна упорно смотрела на меня, как будто я в чем-то провинилась. На ее риторические вопросы и утверждения я кивала, сохраняя невозмутимый вид и притворяясь, что соглашаюсь с ее мнением. Иного способа выжить в этом месте я не видела. Мне наглядно продемонстрировали, что здесь не потерпят неповиновения и другого мнения, отличного от общепринятого понимания гневов.

— Любой всплеск гнева, — голос учительницы разносился по классу, отражаясь от каменных стен, — страха, чрезмерной радости или отчаяния искажает ваши чары. Более того, эмоции ослабляют их и делают опасными для окружающих. В городищах эмоции — пища для гнева. Следовательно, вам постоянно требуется их подавлять и контролировать. Чем сильнее вы испытываете эмоции, тем сильнее гнев внутри вас, и тем ближе вы находитесь к тому, чтобы стать одержимыми монстрами.

Я внимательно слушала преподавателя, а внутри у меня зрел протест. Гневы не были врагами — не больше любого хищника, способного оборвать человеческую жизнь, — а лишь сущностями, с которыми дед учил общаться, понимать их и умиротворять.

— «Гнев — это искаженная энергия, Гаяна, — говорил он. — Он жаждет тепла и любви, а получает лишь жгучую ненависть. Дай ему покой, и он отступит».

В прошлом алекситимия не давала мне возможности понять, что такое настоящие чувства. Они, если и бушевали в теле, то осознавались разумом, как нечто положительное или отрицательное. Я опознавала их по внутренним ощущениям, событиям, которые их вызвали, и реакциям окружающих. До встречи с Андреасом я не задумывалась, как сильно отличаюсь от других. Теперь же, когда вспомнила прошлое и столкнулась с настоящим, понимала, что по-прежнему не способна их испытывать. И эта способность превратилась в надежный щит. Гнев не находил во мне ту пищу, которую искал в других. Я не могла сорваться и поддаться безумию, просто потому, что нечего было отдавать. За редким исключением по имени Андреас, который умудрялся пробудить во мне нечто непонятное и пугающее.

Лекция Стояны объясняла точку зрения чародеев и большинства населения, живущего в слободах и городищах, но ее слова преломлялись через призму личного опыта. Эти люди считали гневов чудовищами, а я — несчастными существами, которых можно успокоить.

— Без контроля вы не чаровники, — жестко подытожила Стояна тему лекции, — а лишь сосуды для гнева, который в итоге вас поглотит. Будьте бдительны, чисты и сильны.

Я невольно покосилась на Андреаса, чей контроль трещал по швам при каждом нашем взаимодействии. Даже сейчас, на занятии, он буравил меня ненавистным взглядом, даже не думая скрывать своего отношения. Неужели никто не видит, что он постепенно теряет контроль? Стоило ли об этом сообщить Стояне и тем самым дать еще один повод для ненависти? Ради самого парня — стоило. Но зачем его спасать, когда боярич спит и видит, как со мной разделаться?

Отчего так? Я ведь ему не враг? — на эти вопросы у меня не находилось ответа. — Андреас ненавидел меня только за то, что существую. В точности, как гневов, которых так рвался уничтожать.

Внезапно боярский сын поднял руку, желая задать вопрос преподавателю. Взгляды учеников тут же прикипели к нему. Даже Стояна, не одобряющая, когда нарушался установленный порядок, удивленно кивнула, разрешая говорить.

— Стояна Власовна, — поднявшись со скамьи, спросил он громко и отчетливо, — вы говорили о контроле и чистоте, как основе чародейского дара. Но что бывает с теми, кто использует силу инстинктивно, как дикие звери? Теми, кто не подчиняется правилам, но все же обладает некой способностью? Их ждет та же участь? Становятся ли они пищей для гнева?

Вопрос боярский сын задавал преподавательнице, но смотрел при этом на меня, так что не возникало сомнений, кого он имеет в виду. В воздухе повисло тяжелое липкое ожидание развязки. Быть может, Андреас ожидал моей реакции? Возмущения? Стояна не стала сразу отвечать. Она медленно оглядела класс, снижая градус напряжения, а затем произнесла снисходительно:

— Способности без контроля, Андреас, — в голосе прибавилось стальных ноток, — это лишь потенциал, который легко может обернуться как погибелью, так и надежной защитой. Дисциплина и неукоснительное следование правилам делает из послушника настоящего чаровника. Иначе… — выразительно посмотрела на меня, — гнев заберет свое. И это касается каждого, кто не подчиняется законам городища.

Андреас все же добился, чего хотел, в очередной раз привлек ненужное внимание. Заставил учеников перешептываться, обсуждать меня за спиной, посмеиваться. Сам он с довольной улыбкой опустился на скамью и, казалось, немного успокоился.

После звона колокола, обозначающего конец занятия, боярич дождался меня у выхода. В руках он держал тугой объемистый свиток и явно готовил какую-то пакость. Я замедлилась на мгновение, огляделась по сторонам, но другого выхода из помещения не было. Помощи тоже ждать неоткуда. Да и кто бы меня защитил от произвола Андреаса, когда его официально назначили моим куратором? Что-то другим отстающим ученикам не спешили назначать персональных надсмотрщиков. Мне одной так не повезло.

— Держи! — Всучил мне свиток. — Твой распорядок дня. И попробуй не исполнить хоть один пункт — жалоба немедленно отправиться госпоже Цыбе и дойдет до директора.

Я молча, с замиранием сердца, развернула пергамент и вчиталась в строки, написанные торопливым почерком. Расписание включало стандартные уроки, но отдельным списком шли дополнительные пункты: уборка тренировочных залов после занятий старших учеников, чистка артефактов, подготовка реагентов для зельеварения, дежурства в библиотеке. Каждый день и каждая свободная минутка была занята грязной и трудоемкой работой, которую преподаватели назначали в качестве наказания. Для меня же физический труд возвели в обязанности.

— Это все? Или будут еще поручения? — уточнила ровным тоном. — Смею напомнить, что мои успехи отразятся и на тебе, как на ответственном за обучение. Если у меня не будет времени на отработку домашних заданий, то о какой успеваемости может идти речь? Так же ты забыл указать время, которое обязан потратить на дополнительные занятия со мной. Разве это не нарушение прямого указания Стояны Власовны?

По лицу боярича пробежала болезненная судорога. Я расслышала отчетливый скрип зубов. Глаза Андреаса вновь полыхнули алыми отблесками. Он резко взметнул руку, направляя силу на преподавательский стол, откуда с грохотом разлетелись по полу листы с заданиями, книги и писчие принадлежности. Я вздрогнула от резкого звука, но быстро взяла себя в руки. Через мгновение снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием парня.

— Подбери! Живо! — процедил он. — И смотри, чтобы ни один лист не помялся.

Грудную клетку сдавило тяжелым спазмом, даже пальчики на ногах онемели. Не от страха — я не боялась боярского сына, но никто еще не тыкал мне пальцем и не отдавал приказы, как дрессированному животному. Андреас перешел все допустимые границы.

Закусив изнутри нижнюю губу, я смело встретила бешеный взгляд боярича, обещающий все кары этого мира за неповиновение. Чего он добивался? Хотел унизить? Вывести из себя? Что ж, у него получилось, только вот он никогда об этом не узнает.

Я вернулась в класс, опустилась на колени и начала собирать книги. Действовала бережно, чтобы не помять страницы, а изнутри душило что-то непонятное, проступающее на глазах непрошенными слезами. Я не позволяла им литься, вытирала украдкой. Если Андреас намеревался меня сломить, то не дам ему такого шанса. Демонстрируя власть и прибегая к грязным трюкам, он лишь доказывал, что не умеет владеть собой, не властен над собственным гневом, а, значит, слаб. Я же стану только сильнее и выучусь всему, что здесь преподают, и тогда посмотрим, кто из нас будет настоящим чародеем.

С этого момента дни слились для меня в бесконечную череду строгих уроков, коротких перерывов и изматывающих наказаний, которые Андреас регулярно обновлял в свитке. Однако в деревне мои дни были не менее насыщенными, к труду я привыкла, поэтому управлялась с делами быстрее, чем рассчитывал боярич. И эти крохи времени я тратила на выполнение практических заданий.

Завтраки, обеды и ужины не обходились без насмешек со стороны старших учеников, плотно общающихся с боярским сыном. Но я быстро привыкла не обращать на них внимания. Ничего, кроме отсутствия воспитания и ханжества, они этим не демонстрировали. Если уж больше нечем привлечь внимание Андреаса, то это их проблемы. Общалась я с Ирией и Славеном, который подрабатывал помощником библиотекаря. Мне нравилась тишина и покой, которые витали в царстве книг, свитков и древних фолиантов. Так что, если в наказание меня отправляли в библиотеку, я тихо радовалась возможности пообщаться с другом без посторонних, а также полистать старые книги и разобраться в построении чар.

Именно Славен терпеливо объяснял непонятные моменты после уроков Стояны. Если бы должность помощника не была занята, я бы тоже со временем сообразила, где могу найти ответы на вопросы и спокойно подготовиться к урокам.

— Вот! — В первую же нашу встречу в стенах библиотеки Славен развернул свиток со схемами плетений. — Так выглядит чарка Чистоты. Видишь, как ровно должны течь нити энергии? Это как дыхание, ровное, без искажений. Важно чувствовать поток. Подобное состояние достигается только в покое. Если бушуют эмоции, то поток становится рваным, опасным.

Чувствовать эмоции — самое сложное для меня. Я знала, что испытываю в тот или иной момент, отталкиваясь от внутренних ощущений — тепла в груди, тяжести в животе, изменения дыхания. А потоки энергии были другими, безэмоциональными. Это нечто осязаемое, имеющее форму, плотность и цвет.

— А если нет эмоций? — спросила однажды. — Если внутри пустота, как почувствовать чарки чистоты?

— Пустота? — Славен на секунду задумался, нахмурив брови. — Тогда это хорошо, наверное. Нет эмоций — нет пищи для гнева. Ты просто пропускаешь поток через себя, как чистый сосуд. Может, в этом и есть твоя сила?

Слова парнишки заставили задуматься над этим. Я не чувствовала, как другие, но понимала, откуда произрастает энергия. Мой внутренний гнев не находил привычной пищи, потому что я не была подвержена ярким эмоциональным всплескам, которые так лихорадят подростков.

Помимо работы со свитками в библиотеке, я регулярно убирала тренировочный зал. Ничего сложного: подмести, смахнуть пыль и вымыть полы. Справлялась я быстро, а остаток времени посвящала тому, чтобы воспроизвести простейшие чары, которые задавали на уроках, или же я видела в свитках. Так я научилась ставить щит «тишины» и пробовала освоить заклинание «тихого зова». Последнее предназначалось для связи с другим чародеем, когда требовалось обозначить свое присутствие или же предупредить об опасности.

Поначалу у меня плохо получалось. Ужасно ныла правая рука, поврежденная манекеном. В месте удара багровел огромный синяк, создавая дискомфорт в работе и отвлекая от создания чар. Иной раз тренировкам мешал Андреас, устраивающий внезапные проверки. Ничего нового он не говорил, только сыпал обидными словами и называл неумехой. Самое обидное, что ярость боярича каким-то образом передавалась и мне. С каждым нашим столкновением у меня появлялась тяжесть в груди, не хватало дыхания, а легкие сдавливал спазм.

Контроль боярского сына колебался на грани срыва, а мне все труднее удавалось сохранить невозмутимость. В его присутствии чарки не создавались, руки дрожали, а концентрация улетучивалась. Ненависть Андреаса каким-то образом проникала через внутренние барьеры и нарушала привычное спокойствие, заставляя пробуждаться внутренний гнев. Подобного ни с кем не случалось. Даже на Стояну я так не реагировала, и это меня пугало.

Очередной день в школе не обещал быть каким-то особенным. Утренняя разминка, косые взгляды и насмешки девчонок из группы поддержки Андреаса, сытный завтрак из каши и чая. Однако в груди что-то тревожно сжималось, как будто надо мной сгущалась буря.

На уроке по чародейству Стояна разъясняла тонкости управления внутренней энергией. В частности, речь шла о потоке силы, который ученики должны научиться удерживать в течение определенного количества времени. В качестве демонстрации, учительница показала полупрозрачную сияющую нить, которая медленно извивалась над ладонью, послушная воле чародейки. Снова прозвучали слова о подавлении внутреннего гнева, благодаря чему достигался подобный результат.

Я уже привыкла мысленно сопоставлять информацию, полученную в школе, с тем, чему обучал дед. Он описывал потоки, как свободную силу, шумящую в кронах деревьев, бурлящую вместе с течением реки или танцующую в бликах пламени. Природную мощь нельзя было подчинить грубой силой, но можно приручить и направить туда, где в этом возникала необходимость.

Андреас сегодня был раздражен больше обычного. Вчера он ворвался в тренировочный зал, чудом не застав меня за отработкой чар. Он снова кричал, обзывал дикаркой, которая даже швабру в руках не умеет держать. Потребовал показать, каким чарам я научилась на уроках. А у меня, как назло, в его присутствии ничего не получалось. Тогда боярич раскритиковал мою базовую стойку, корявые жесты и неправильную последовательность действий. Ушел злой и, похоже, до сих пор не остыл. Я невольно ощущала гнев, полыхающий вокруг парня красными всполохами.

Учительница как раз задала нам задание создать и удержать поток, когда Андреас не выдержал и поднял руку.

— Стояна Власовна, — в голосе парня прозвучал неприкрытый вызов, — как куратор, я полагаю, что для некоторых учеников, обладающих особым потенциалом, стандартного задания недостаточно. Предлагаю, чтобы Гаяна удерживала не один, а сразу три потока энергии одновременно. В течение минуты, как того требуют правила.

Три потока? Для новичка, всего пару недель как приехавшего из дикой деревни? Он в своем уме? — уставилась на Андреаса непонимающим взглядом. — Хоть бы объяснил, как их удерживать. Или позанимался со мной нормально.

У меня в который раз перехватило дыхание, а живот скрутило спазмом. Когда уже закончатся эти издевательства? Сколько еще боярич будет мстить? Такое задание ничем, кроме очередного унижения, не обернется.

Стояна, которая щепетильно относилась к соблюдению правил, на этот раз промолчала. В глубине ее глаз промелькнуло еле уловимое удовлетворение, в котором я не заметила протеста против нарушения установленного порядка. Я никак не могла понять причину ее неприязни, возникшей с первого дня нашего знакомства. Что она пыталась доказать, выдавая задание, невыполнимое для новичка? Нарочно топила, чтобы объявить о моем провале, а затем с чистой совестью от меня избавиться? Похоже, что так, другого объяснения я не находила.

— Прошу, Гаяна! — Жестом пригласила меня учительница к доске. — Андреас, ты тоже подойди.

С волнением я поднялась со скамьи и подошла к преподавательскому столу. Последствия провала уже не обойдутся одними насмешками. Я рисковала вылететь из школы и отправиться прямиком в башни, чтобы питать купол. Осознание этого факта заставило меня собраться и попытаться выполнить проклятое задание. Дед учил, что человеческое тело — инструмент, а разум его мастер, значит, нет ничего невозможного.

Я мысленно сфокусировалась на энергии, текущей в моем теле, сосредоточилась на ритме дыхания, постепенно замедляя пульс и бешеный набат в висках.

— Ну что, дикарка! — негромко произнес Андреас, расположившись за моей спиной. — Не справишься — будешь месяц чистить котлы на кухне.

Кивнула парню, давая понять, что приняла вызов. Неужели за столько времени боярич не понял, что не дождется ни моих слез, ни публичных раскаяний и признания его заслуг?

Я прикрыла глаза, стараясь отрешиться от всего, что беспокоило в данный момент. И в первую очередь отгородиться от Андреаса, гнев которого сбивал концентрацию и мешал сосредоточиться. Не знаю, каким чудом мне удалось услышать родной лес, наполненный шелестом деревьев, гомоном птиц и журчанием ручьев. Я с радостью погрузилась в картинку, возникающую в памяти всякий раз, когда мне требовалась концентрация.

Легко отбросить эмоции, когда их практически не испытываешь. Вместо них зияла пустота, в которую я погрузилась, не раздумывая. В этом чистом, незамутненном пространстве сила текла свободно, не искажаясь, не встречая преград. Я ощущала лишь биение в висках и еле заметное дрожание пальцев. Тело подавало физические сигналы о моей готовности к действию.

Мысленно я представила внутренний поток, как широкую спокойную реку. Затем я разделила их точно так же, как училась разделять звуки леса. Я действовала интуитивно, сливаясь с текущей по венам силой и усилием воли разделяя ее на части. Приподняв руки, вытянула пальцы, кончики которых слегка покалывали от прибывающей энергии. Невесомые нити, сплетающиеся в воздухе, я видела внутренним зрением и старалась направить в нужном направлении. Три потока отделились от основной реки, превратившись в тонкие упругие ручейки, которые полились наружу. Правая рука, все еще ноющая после удара манекена, невольно сжалась в кулак, но я тут же расслабила ее, осознав, что физическое напряжение мешает концентрации.

По классу прокатился изумленный шепот. Три еле видимых потока, словно призрачные змеи, вились в воздухе, подчиняясь моей воле. Я кожей чувствовала чужие взгляды, слышала обрывки фраз и завистливые вздохи. Я знала, что Андреас позади меня мрачнеет, полыхая красными всполохами. Он был уверен в моем провале, а теперь собственными глазами убеждался, что не такая уж я бездарная дикарка.

Особенно пристально за мной наблюдала Стояна. Ее взгляд буравил, жег кожу, а до слуха доносилось недовольное сопение. Вместо того чтобы поддержать, порадоваться успехам ученицы, она молчала, наблюдая, чем все закончится.

Оставались считанные секунды до завершения задания, когда Андреас нанес подлый удар. В спину врезался приглушенный чароимпульс, способный разрушить ментальную защиту, а в редких случаях вытолкнуть дух из тела. Обычный чародей, опирающийся на эмоциональный контроль, испытал бы легкий дискомфорт. Но для меня, погрузившуюся в поток энергии всем существом, удар походил на разряд молнии, выбивший из внутреннего равновесия. Я мгновенно потеряла концентрацию. Чужеродная энергия врезалась во внутреннее пространство, нарушив хрупкую гармонию. Три ручейка, которые я с таким трудом разделяла, взорвались с оглушительным звуком. Боль прошила тело от корней волос до кончиков занемевших пальцев на ногах.

Меня волной отбросило на пол. Я так крепко приложилась головой, что в глазах на мгновение потемнело. Мир рассыпался на тысячи осколков под испуганные возгласы учеников и встревоженный гул, заполнивший класс.

— Она опасна! — выкрикнул кто-то, порождая среди учеников волну страха и отторжения.

— Провал! Полное отсутствие контроля! — громко объявила Стояна, подбегая ко мне и с притворным сочувствием помогая подняться.

Я медленно встала на четвереньки, затем на ноги, ощущая головокружение и боль в затылке. Меня пошатывало, но я нашла в себе силы выпрямиться и посмотреть в глаза Андреасу. Он не скрывал, что был доволен результатом, и самодовольно усмехался, уверенный в своей безнаказанности. Заикнись я хоть словом, что это он помешал, против меня ополчится весь класс во главе со Стояной.

Попытки добиться правды сделают только хуже, — осознала неприглядную истину этого несправедливого мира.

Возможно, этого от меня и ждали: оправданий, криков, возмущения и слез, отрицания приговора, который заочно выставила учительница. Но я-то знала, что справилась с заданием. И они оба — тоже знали, целенаправленно унижая перед всеми и выставляя опасной бездарностью, не умеющей контролировать силу.

Зачем они так поступили? Какую цель преследовали? Хотели избавиться от «аномалии», угрожающей их представлениям о порядке?

Гнева или обиды я не испытывала, разум оставался холоден и беспристрастен, фиксируя подлый поступок Андреаса и лицемерие Стояны. К словам безродной дикарки никто не прислушается, как ни горько это признавать. Но я не дам им повода для унижений, не позволю наслаждаться триумфом. Сейчас они сильнее, и мне нечего противопоставить их умениям и высокому положению. Но для меня это хороший урок и мотивация, чтобы развиваться дальше. А для них борьба с заведомо слабым противником — путь в никуда. Только сражаясь с более сильным соперником, я получу нужный опыт и стану чародейкой.

— Я принимаю это, — произнесла ровным лишенным эмоций голосом, в котором не было даже тени вызова, но и не единого намека на смирение.

Пусть думают, что хотят. Дед учил, что иногда лучше промолчать и отступить, чтобы получить возможность сражаться дальше. Я должна быть гибкой, чтобы выжить в мире, полном скрытых угроз и влиятельных врагов.

Стояна Власовна невольно вздрогнула, услышав мой ответ, в глазах промелькнула досада. На лице читалось разочарование и масса невысказанных упреков. Наверняка она уже приготовила гневную тираду в ответ на слезы, оправдания и яростный отпор. Однако моя невозмутимость и принятие ситуации выбили ее из колеи. Ей нечем было подпитать свою злость, не к чему было придраться. И этот факт, похоже, раздражал ее больше, чем сам провал.

— Что ж, раз уж ты так спокойно отнеслась к неудаче, то смиришься и с наказанием. За отсутствие контроля и нарушение дисциплины ты месяц будешь разбирать свитки в библиотечном архиве. Сразу после завтрака и до ужина, без перерыва на обед. Будешь сидеть там, пока не справишься, понятно?

Отсутствие контроля? Нарушение дисциплины? Это дурная шутка? Слов не хватало, чтобы описать возмущение, как учительница ловко перевернула ситуацию в нужное русло. И ведь никому в голову не пришло подумать, что она показывала только, как удержать один поток. И я не вызывалась, чтобы разделить его на три части. О подлом ударе в спину — вообще молчу. Неужели никому нет дела до столь вопиющей несправедливости? Оглядев класс, я заметила понимание только в глазах Славена. Ирия робко отвела взгляд и отвернулась, стараясь не смотреть в мою сторону. Что ж, другого и я не ожидала.

— Как прикажете, Стояна Власовна! — ответила, склонив голову, а сама пыталась скрыть странные ощущение и тепло, разливающееся в груди.

Библиотека! Свитки! — отбросив ненужные никому обиды, я сосредоточилась на главном. Наказание Стояны было в сто раз лучше, чем чистка котлов, которыми грозил Андреас. Мало того, сама того не ведая, учительница дала возможность заниматься самостоятельно, не отвлекаясь на всякую ерунду. Славен подскажет, какие темы будут проходить на уроках, а дальше я сама их изучу и приспособлю к своему дару. Доступ к знаниям — об этом я даже мечтать не смела. Дед часто говорил, что ценные вещи часто хранятся в самых неприметных местах.

Мало того, я целый месяц могла не видеть Андреаса, не слышать его насмешек и издевательств. Ради такого наказания я еще десяток чароимпульсов стерплю. Внутри уже зрело предвкушение, как проведу отпущенное время, изучая архивы, полные пыли и забытых знаний. Кто знает, что я там найду, помимо старых свитков?

Со старым библиотекарем Еремеем Петровичем я познакомилась еще во время первых отработок, назначенных Андреасом. Ворчливый и угрюмый старик поначалу бросал на меня колючие взгляды, проверяя, насколько я аккуратна в общении с фолиантами и свитками. Но я относилась к книгам с трепетом, оставшимся со мной из прошлой жизни. Бережно раскладывала их по полкам, нумеровала и вносила в особый реестр. День за днем выполняя кропотливую работу, которая меня ничуть не утомляла, я быстро завоевала доверие чародея. Заметив мой интерес и тягу к знаниям, он открыл доступ к тем уголкам архива, куда редко ступала нога обычного ученика. Древние рукописи, трактаты по управлению чарами, написанные совсем другим языком, чем в учебниках, которыми руководствовалась Стояна Власовна. Я часами вчитывалась в полустертые строки, разбирала старые письма, пытаясь уловить скрытый смысл. Еремей Петрович, заметив мой интерес, начал сам указывать на особо редкие и интересные свитки. Даже позволял просматривать их, когда его не было рядом.

Каждый свиток, который проходил через мои руки, обогащал меня новыми открытиями. Частенько ко мне забегал Славен, рассказывая последние новости. Вместе мы разбирали темы заданий, которые выдавала Стояна, и сравнивали с тем, что находили в архиве. Понимание основ помогало осваивать чары и чародейскую науку. Благодаря спокойствию и знаниям из свитков, я научилась видеть потоки и ауры живых существ. Это видение существенно облегчило создание простейших чар и открыло путь к изучению более сложных плетений. Но об этом я пока помалкивала. Неизвестно ведь, умеют ли так другие. Славен, например, потоки не видел. Так что выделяться еще и в этом не было смысла.

— Гаяна, ты точно особенная, — частенько говорил Славен, не скрывая восхищения. — Ты почти минуту держала три потока. Никто из учеников так и не смог этого повторить.

— Я просто иначе чувствую, — отвечала парню уклончиво, не желая раскрывать свои тайны. Обманывать его тоже не хотелось, ведь за это время он стал моим другом.

— Иначе — это даже хорошо, — парнишка понимающе кивал. — Ты учишь меня такому, чему Стояна Власовна никогда не научит. Она только кричит и требует, а ты объясняешь и показываешь. Благодаря тебе я лучше контролирую потоки, и плетения стали даваться легче.

Ага, — мысленно вздохнула, — потому что приходится во всем разбираться самой и вдобавок адаптировать под себя. Но как это делать, если не понимать основ? А уж объяснить то, в чем ты уже поднаторел, не так уж и трудно.

— Смотри! — похвалился парень, демонстрируя щит тишины. Тонкий полупрозрачный купол мерцал вокруг, не пропуская ни единого звука. — Он намного стабильнее, чем раньше. И я держу его вдвое дольше прежнего.

Успехи друга дарили тепло в груди, как и собственные победы. Чистота его чар была практически идеальной. Он схватывал на лету и записывал все, что считал важным. Где-то через неделю в архиве появилась Ирия.

— Гаяна, — девушка смущенно потупилась. Виделись мы с ней только утром, когда не оставалось свободной минутки между разминкой и завтраком, и вечером, ближе к отбою. — Я заметила, что Славена чаще хвалят на уроках, ставят в пример. Это ведь твоя заслуга?

— Он сам старается, я тут не при чем, — пожала плечами.

— Но я же вижу, что он пропадает в библиотеке целыми днями. И учиться стал лучше по всем предметам. Это ведь ты помогаешь? Помнишь, ты обещала научить меня читать и писать? Мне так тяжело дается учеба, что я не уверена, сдам ли зимние испытания. Пожалуйста, помоги.

— Мне не трудно, — ответила, ощущая, как в груди распрямляется тугая пружина. — Приходи, как будет свободное время.

Так к нашим занятиям примкнула Ирия, которая с радостью использовала каждую свободную минуту, чтобы учиться. Интриги и насмешки старших учеников оставались за стенами библиотеки. Здесь всегда царила тихая умиротворенная атмосфера, которую не найти в классах или казарме.

Месяц пролетел так незаметно, что возвращение к урокам по расписанию стало для меня полной неожиданностью. За столь короткое время я продвинулась в понимании самой себя, научилась управлять внутренними потоками и ощущала себя сильной, готовой к любым испытаниям.

С какой же тяжестью в сердце я расставалась с тихими залами архива и библиотеки. За их скрипучими дверями ждал яркий свет учебного класса, наполненный гулом голосов и несбывшимися надеждами. На первом же занятии Стояна Власовна указала мне на дальний ряд, где сидели отстающие ученики. Они уже смирились со своей участью, вяло реагируя на угрозы Стояны отправить всех в башню.

— Гаяна, теперь ты будешь сидеть здесь, соответственно своим знаниям и навыкам, — сухо, с еле заметной издевкой, произнесла учительница.

Я кивнула, не проронив ни слова. Подальше от пристального внимания Стояны и ненависти Андреаса, в холодном взгляде которого читалось разочарование. Когда я вошла, его аура полыхнула красным всполохом, сейчас же цвет сменился на более приглушенный серый оттенок. Видно, каждое мое унижение действовало на него успокаивающе.

Как обычно, бездарям учительница выдавала индивидуальное задание на урок, а после проверяла его выполнение. Безграмотным доставалось устное поручение, а остальным надлежало выполнить письменную работу. Я получила лист с заданиями по всему материалу, который проходили в мое отсутствие. Если бы не занималась со Славеном и не разбирала подробно каждую тему, то не справилась бы с заданием. А так я уверенно выводила плетения заданных чар, указывая потоки энергий и количество расходуемых чарок. Ученики, сидевшие рядом, бросали завистливые взгляды, подмечая мое спокойствие и уверенные действия. Стояна тоже оценила, но совсем не так, как я рассчитывала.

— Гаяна, — в голосе учительницы сквозило показное равнодушие, — а ты неплохо справилась с упражнениями. Даже очень неплохо. Как ты смогла? Тебе кто-то подсказал?

— Я занималась самостоятельно, — ничуть не покривила душой.

Недовольно поджав губы, Стояна постояла еще немного, рассматривая меня придирчивым взглядом, а после продолжила урок. На практическом занятии, идущем сразу после теории, нам было представлено две тренировочные сферы. Одна сияла мягким ровным светом, а другая пульсировала красными всполохами, демонстрируя проявление «грязной», искаженной эмоциями силой. На примере этих сфер Стояна объясняла, как важно подавлять чувства, чтобы не давать гневу внутри себя пищу для роста.

— Чистота — это не просто отсутствие ошибок, — менторским тоном говорила она, — а полный контроль над собой. Любая эмоция, страх или гнев искажают поток, превращая силу в яд. И некоторые из вас, — взгляд Стояны скользнул по классу, задержавшись на Андреасе, а затем мимолетно мазнул по мне, — подвержены таким искажениям. Однако среди нас есть такие ученики, кто обладает необыкновенным потенциалом и способностью к абсолютному контролю. Гаяна! — резко окликнула меня. — Твой прогресс за первые месяцы учебы поразителен. В прошлый раз ты продемонстрировала неожиданный потенциал в управлении потоками. Хотя в последний момент попытка и сорвалась.

Неожиданно признание моих заслуг Стояной оказалось приятным. Я ощутила тепло в груди, и в то же время легкий холодок на коже. Чародейка ничего не делала просто так, особенно, когда речь шла обо мне. Не могла отделаться от чувства, что за этими хвалебными речами скрывался подвох. Даже в том, что старшие ученики недовольно морщились от признания моих заслуг, уже не было ничего хорошего. Это означало, что количество насмешек увеличится.

— Гаяна, я хочу, чтобы ты продемонстрировала чистоту своих чар перед классом. — В запасе у Стояны нашлась еще одна сфера из прозрачного кристалла, которая лежала в отдельной коробке. — Этот артефакт настроен улавливать малейшие искажения потока. Подойди и покажи, насколько чиста твоя внутренняя сила.

Я медленно поднялась и направилась к кафедре, ощущая на себе десятки недобрых взглядов. Мельком я замечала ауры учеников, большая часть которых колыхалась оранжевыми всполохами. А у одного, которого ни с кем не спутаю, полыхала красными протуберанцами. С удовольствием посмотрела бы, как Андреас прошел бы это испытание. Но приказы Стояны Власовны не обсуждались.

Взяв прохладный кристалл в руки, я глубоко вздохнула, фокусируясь на внутренних потоках. Моя энергия текла чистой, свободной от эмоциональных примесей, почти беззвучной, как струящаяся по земле вода. Я направила ее в шар, представляя, как невидимые нити окутывают кристалл, проникая в его сердцевину.

Сфера вспыхнула мгновенно. Но не мягким сиянием, не чистым белым или синим цветом, которые символизировали чистоту и контроль. Она полыхнула багровым пламенем, яростным и ошеломляющим. Я замерла в замешательстве, не понимая, как такое может быть. В контроле и чистоте потока сомнений не было.

Что же произошло? — вернула кристалл на место.

По классу прокатилась волна удивления. Ауры учеников заполыхали всеми оттенками теплых цветов: желтый — удивление, красный — зависть, оранжевый — злорадство. Они верили собственным глазам, а не моим ощущением. Стояна Власовна с недоумением повела бровью, сохраняя невозмутимость. Однако я стояла слишком близко, чтобы заметить, как дрогнули уголки ее губ в еле заметной усмешке.

— Невероятно! — протянула она разочарованно. — Такой потенциал и такое искажение потока. Гаяна, я ожидала большего. Или ты не так спокойна, как хочешь казаться? Столь низкие показатели — позор!

Я промолчала, не собираясь оправдываться. Недаром Стояна так нахваливала меня перед практическим заданием, чтобы тут же макнуть в грязь. Задумавшись, перебирала варианты того, почему сфера так отреагировала. В себе я не сомневалась. А значит, либо сфера неисправная, либо ее нарочно так настроили, чтобы она показала такой результат. Еще раз проверив потоки внутри себя, я убедилась, что они не несут в себе примесей. В данной ситуации я доверяла ощущениям, а не глазам.

— Попробую еще раз, — посмотрела Стояне в глаза. В ее ауре я заметила вспышку желтого, а затем розовую дымку раздражения.

Я снова взяла сферу и сосредоточилась не только на чистоте потока, а на самом артефакте, пытаясь его прочитать. Тонкие нити искаженной энергии переплетались с гранями кристалла. Они ощущались чужеродными, принесенными извне, и не имели никакого отношения к моей энергии. Однако эти нити реагировали на мою силу, набирали мощь, сплетаясь внутри в один клубок.

Чуть ослабив поток, я попыталась выявить чужеродные нити. Не очистить и уничтожить, а показать, что они там находились с самого начала. Сфера завибрировала в ладонях, как живое существо, пойманное в ловушку. Она не просто вспыхнула бардовым оттенком, а загудела, издавая низкий звук, отдающийся в зубах. Затем кристалл задрожал, свечение усилилось, приобретая нездоровый пульсирующий оттенок, внутри которого плясали багрово-черные тени. Энергия внутри росла и напирала, как дикий зверь, готовый вырваться на свободу. Издав короткий резкий звук, похожий на стон, багровый луч вырвался из сферы, ударив в ученика, сидевшего на первом ряду. Тот вскрикнул, дернулся всем телом и схватился за плечо, на котором обуглилась форма и проступил красный ожог.

Ученики зашумели, вскакивая с мест. Их ауры полыхнули ярким хаотичным вихрем испуга, удивления и негодования. Некоторые отшатнулись, словно я была заразной. Стояна Власовна молниеносно выхватила гудящую сферу из моих рук. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз я увидела ликующее торжество. Она добилась своего. Гнев, так искусно вложенный в кристалл, нашел выход и выставил меня в дурном свете. В руках учительницы сфера еще пру секунд мерцала, издавая низкое жужжание, а затем багровое свечение угасло. Кристалл снова сделался прозрачным.

— Гаяна, ты что творишь? — осуждающе припечатала она. — Что ты себе позволяешь? Твоя неспособность контролировать эмоции привела к тому, что пострадал ученик. Игнатий, бегом к целителям! — бросила пареньку мимоходом, и он тут же сорвался с места и заторопился к выходу, прижимая к себе поврежденную руку. — Это не просто ошибка, ты нарочно это сделала. Твой гнев так силен, что ты не способна его удержать даже в тренировочной сфере. Позор!

— Это не мой гнев, — произнесла спокойно. — Сфера испорчена.

— Да что она несет? — выкрикнула Полада. — Она же просто пытается оправдаться. Мы все видели, как из нее лезла всякая дрянь. Деревенщина!

Андреас, что удивительно, промолчал. Его взгляд метнулся к девушке, словно ему не понравилась неприкрытая агрессия, затем вернулся ко мне. В его ауре я различила тонкие щипы раздражения, смешанные с чем-то, похожим на недоумение. Я еще не научилась тонко определять эмоции по цветам.

— Испорчена? — выпад Полады учительница проигнорировала. — Хочешь сказать, что я принесла на урок некачественный артефакт? — в голосе прозвучал неприкрытый сарказм, что подтверждалось грязно-оранжевым цветом ауры. — Твоя дерзость не знает границ.

Я закусила губу с внутренней стороны, не зная, что делать дальше. У меня не было возможности подтвердить свою правоту. Никто не поверит, что в чистоте своего потока я не сомневаюсь. А доказывать это — бесполезная трата времени. Стояна все решила заранее, еще когда принесла артефакты на занятие.

— Такое поведение неприемлемо! — учительница повысила голос, чтобы заглушить расползающиеся по классу шепотки. — Подобный уровень эмоциональной нестабильности ставит под угрозу весь класс. Это прямое нарушение правил школы. Я вынуждена доложить директору. Он решит, что с вами делать. А пока вы наказаны. Останетесь после занятий и вычистите главный зал для практик до блеска. И безо всяких чар! Иди на место.

Я кивнула, понимая, что спорить бесполезно, и вернулась к бездарям. До конца занятия я смотрела на Стояну, пытаясь понять, за что она меня так ненавидит. За любые действия ученика в классе отвечал учитель. И, если он по незнанию или неумению, что-то натворил, то значит, преподаватель недостаточно хорошо объяснил правила, не проверил учебные материалы. Но разве Стояна признает свою вину? Судя по ее поведению, она обвинит кого угодно, но только не себя. Ее задача — отслеживать наше состояние, чтобы не допустить срыва. Однако Стояна Власовна только и делает, что подливает масла в огонь.

После уроков я направилась в зал для практик, намереваясь вымыть его побыстрее, а оставшееся время потратить на тренировки. Стояна думала, что меня испугают ведра и тряпки? Ничуть. Я привыкла к труду, и в деревне мне часто приходилось заниматься мытьем полов.

День близился к вечеру. Сквозь высокие окна зала пробивались тусклые полоски света. Я устала, израсходовав на занятиях все резервы, но упорно махала шваброй, собирая грязь. В очередной раз отжав тряпку в ведре, я выпрямилась, наблюдая, как вода стекает по покрасневшим от холодной воды рукам. Голова гудела от напряжения, мышцы тоже давали о себе знать после изнурительной физподготовки. А ведь еще хотела позаниматься чарами после уборки. Внезапно я ощутила легкий сдвиг в воздухе, как будто что-то опасное вторглось в личное пространство. Я застыла, стараясь уловить, откуда исходит угроза, и безошибочно развернулась к входной двери. Через мгновение они бесшумно отворились, и на пороге появилась высокая широкоплечая фигура в сером мундире. Прохладный ветерок, ворвавшийся внутрь помещения, заставил поежиться, но причиной этому был не только сквозняк. В школу заявился Лютобор Скуратов, и его тяжелый леденящий взгляд был прикован ко мне. Ничего хорошего от княжеского проверяющего ожидать не стоило.

Швабра выскочила из рук и с глухим стуком упала на мокрый пол. Ведро с водой показалось вдруг невыносимо тяжелым, но я его удержала, не желая показывать слабости перед этим человеком. Лютобор медленно покачал головой.

— Брось ведро! — приказал низким ровным голосом, который прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине зала. — Тебе не место среди служанок.

Я разжала пальцы, и ведро со звоном опрокинулось, грязная вода растеклась. Внутри что-то сжалось, виски прострелило пронзительной болью. Я постаралась выровнять дыхание, чтобы не выдать, насколько напряжена. Лют жестом приказал отойти подальше от грязного пятна, и я подчинилась.

Мужчина направился к центру площадки, вытащил из кармана кожаный мешочек, расшитый золотыми нитями и вытряхнул из него горсть фокусировочных кристаллов. Камешки размером с ноготок рассыпались по полу, мерцая сотнями граней и переливаясь всеми оттенками синего и фиолетового. Эти кристаллы были намного сложнее тех, что Стояна использовала на занятиях. Для работы с ними требовался невероятный контроль чистоты и потока. Я завороженно смотрела на кристаллы, ощущая их пульсирующую мощь. Мой дар отозвался легким трепетом, отзываясь на их вибрацию.

— Покажи, чему научилась! — потребовал княжеский проверяющий. — Покажи, как испортила сферу, дикарка.

Мои руки похолодели, желудок скрутило спазмом, а пальцы на ногах онемели, как бывало в стрессовых ситуациях. Я не чувствовала страх, как другие, но осознавала, что в данный момент испытывала что-то похожее. Лют слишком опасен. Он способен раскрыть мою тайну и уничтожить. Меня терзали сомнения, стоило ли выставлять дар напоказ. Но что, если сила, которую я старалась подавлять, в самом деле окажется неконтролируемой? Что, если гнев вырвется наружу, превратив кристаллы в оружие? Я не сомневалась, что Стояна испортила ту сферу, чтобы унизить меня перед классом, выставить неуправляемой дикаркой. Лютобор хотел того же, только с гораздо большими ставками.

Я приблизилась к кристаллам, размышляя, как поступить. Следовало действовать очень осторожно и не показывать силу, как просил дед. Но я должна продемонстрировать княжескому проверяющему умения, которые не вызовут подозрений. И как это сделать?

Прикрыв глаза, я выровняла дыхание и воспроизвела в памяти пример того, как другие ученики заставляли кристаллы светиться. Мне следовало выдать слабый прерывистый поток, при этом заглушить собственную силу, которая стремилась к чистому мощному выбросу. Пришлось подавить порыв, исказить, сделать слабой, как у обычного ученика. Я нащупала внутри тонкие нити энергии, разделила их и направила к кристаллам. Открыла глаза, сосредоточившись на мерцающих камешках. Они слабо замерцали, едва осветив небольшое пространство вокруг себя тусклым голубоватым светом. Стандартный результат для моих одноклассников и ничтожный для меня.

Лютобор молчал, разглядывая меня придирчивым холодным взглядом. Мужчина скривился кончиками губ, выражая презрение к тому, что я проделала.

— Не устраивай спектакль, Гаяна, — тихо произнес он, отчего мурашки побежали по коже. — Выполни задание, как следует, не притворяйся. Ты способна на большее, я вижу. Твое спокойствие слишком обманчиво. Покажи его истинную природу.

Я уже еле держалась на онемевших ногах, живот превратился в тугой комок и прилип к позвоночнику. Что делать? Лют видел меня насквозь и нарочно загонял в угол, потому что знал — бежать некуда. Судорожно вздохнув, я решилась. Следовало найти золотую середину, чтобы показать достаточную силу и при этом не выдать истинные способности дара.

Протянув руку к кристаллам, я направила в них чистый поток энергии. Такой мог бы исцелять раны, защищать, поддерживать купол. Камни на полу замерцали ярче. Их тусклое свечение сменилось на насыщенный синий оттенок, а затем они, как по команде, взмыли в воздух, выстраиваясь в тщательно выверенный узор — плетение защиты. Подобное действие требовало от чародея использования десятка чарок, и выстроить его мог только опытный обережник, а не ученик чарошколы. Я продемонстрировала владение собой и контроль, которого от меня так ждали. Но это не настоящие способности, а имитация, подстроенная под ожидания чародеев.

Виски сжало невыносимой болью — это плата за неестественное использование внутренней энергии. В том, что я делала, не было гармонии с гневом, а только лишь его подавление. И мой дар протестовал против неправильного использования.

Лютобор подался вперед, жадно впитывая каждую деталь моих действий. Он подошел почти вплотную, вызывая у меня невольную оторопь. Тело напряглось в ожидании удара, сердце зашлось в бешеном ритме, напоминая, что мне следовало контролировать себя лучше. Иначе Лют прочитает меня, как открытую книгу.

— Кто ты такая, Гаяна? — выдохнул мне в лицо, обдавая холодным дыханием.

В глубине зеленых безжалостных глаз я увидела осознание, грозящее неминуемой гибелью. Но что я могла ему ответить?

— Грязная дикарка, — ответила с вызовом и затаенной обидой, ведь именно так меня все здесь называли.

Лют чуть склонил голову, размышляя над моим ответом. Губы дрогнули в легкой усмешке, но взгляд оставался таким же проницательным.

— Дикарка? — повторил он, как будто сам ни разу так не называл. — И кто же тебя научил чарам обережников? Неужели боярич постарался? Мне известно, что его назначили твоим куратором. Но я сильно сомневаюсь, что он на это способен. Его собственный уровень силы пока не позволяет создавать столь сложные плетения.

Я покачала головой, ощущая, как виски снова сжимаются от внутреннего напряжения. Подставлять Еремея Петровича не хотелось, Славена тоже не следовало впутывать. Обмануть тоже не получится. Чародей не хуже детектора лжи чувствовал ложь.

— Спросите у него сами, — бросила равнодушно. Если Андреас припишет себе мои заслуги, так тому и быть.

На лице Люта не дрогнул ни один мускул. Он буравил меня своими глазищами и ждал, не оказывая давления. Вот только его ожидание воспринималось тяжелее любого приказа. Даже воздух вокруг сгустился, пропитанный могучей волей чародея.

— Я хочу услышать твой ответ, дикарка, — произнес жестко, отбросив мнимую мягкость. — Не стоит испытывать мое терпение. Неужели ты думаешь, что способна что-то скрыть от меня? Я видел, как ты держала кристаллы, а энергия послушно текла по каналам. Ты — не Андреас и никто другой из этой школы. Говори!

— Я училась сама, — ответила, гордо задрав подбородок. — Мне назначили наказание — месяц разбирать свитки в библиотечном архиве. Там я наткнулась на старые книги с плетениями чар. Я читала, потому что мне было скучно. Хотела отвлечься от монотонной работы. А тренировалась здесь по вечерам, сразу после того, как отмывала зал после занятий старшей группы. Сначала получалось плохо. Никто ведь не объяснял, как правильно работают чары. Дед учил меня слушать, как течет энергия, вот я и слушала, пыталась снова и снова.

— Сфера, — произнес княжеский проверяющий, удовлетворившись ответом. — Почему она вспыхнула багровым цветом? Почему взорвалась, покалечив другого ученика? Ты сделала это умышленно?

От нахлынувшего негодования сдавило грудь. Несправедливые обвинения задевали больше всего. Я ведь не могла ничего доказать. Кто мне поверит? Какое дело Люту до справедливости, когда он заранее навесил ярлык?

— Вы все равно не поверите, — произнесла тихо и отвела взгляд, уставившись в пол. — Как и другие, спешите с выводами и не желаете разбираться. Сфера была неисправна! — резко вскинула голову, уставившись в глаза Люту. — От нее исходил чужой гнев, я лишь пыталась понять, что не так. Но гнев вырвался раньше, чем я успела что-то сделать.

В зале повисло тягостное молчание. Лют буравил меня взглядом и давил мощью, демонстрируя мою беспомощность перед ним. Я слишком устала, потратила силы на плетение, была полностью опустошена, но не сломлена.

— Что ж, дикарка… О сфере никому ни слова. Забудь все, что здесь случилось. Обещаю разобраться с тем, что происходит в школе. И с твоим гневом — тоже.

Отступив, Лютобор развернулся и молча направился к выходу, растворившись в темноте коридора так же внезапно, как и появился. Вот и думай теперь, что означали его слова. Как он намеревался разбираться? Своими действиями я вновь привлекла его внимание и понятия не имела, к чему это приведет.

Утром дежурный сообщил, что наказание отменили, и я могу возвращаться к занятиям. Ученики смотрели на меня с недоумением, а некоторые с завистью, о чем говорила смесь желтых и зеленых пятен в ауре.

— Ну и дела, — перед утренней зарядкой ко мне подошел Славен. — Сказали, что твои отработки отменили. С чего бы это?

— Откуда же мне знать? — я пожала плечами, хотя в голове крутились мысли о Люте и его обещании разобраться.

Завтрак прошел в напряженном ожидании. Я привыкла к косым взглядам и шепоткам за спиной — ничего нового, но и места себе не находила, понимая, что Стояна этого так не оставит. На первом же занятии учительница появилась, полыхая отблесками темно-красного и черного — признаки раздражения и ярости, которую она еле сдерживала. Процедив скупое приветствие, она уставилась на меня жестким взглядом.

— По личному распоряжению княжеского проверяющего Гаяна переводится в старшую группу. Ее отработки отменены. Поздравляю! Ты можешь пересесть на правый ряд.

По классу пронесся слаженный вздох. Я молча поднялась и направилась, куда сказали, и на секунду застыла, выбирая место. Свободных оказалось не так много: одно — рядом с боярским сыном. Краем глаза заметила, как Полада выпучила глаза от удивления, а Ирия виновато отвела взгляд. Вчера она смалодушничала и не поддержала меня, а теперь стыдилась этого. И только Славен тайком показал большой палец.

Однако сюрпризы на этом не закончились. Стояна еще не все новости выдала. Заметив мое замешательство, она продолжила:

— И более того, — учительница усмехнулась, как будто предвкушала что-то особенное, — по личному указанию чародея Скуратова на практических занятиях с манекенами Гаяна будет работать в паре с Андреасом. Надеюсь, вы оба сможете плодотворно взаимодействовать и показать пример дисциплины.

Я ощутила, как вмиг вспотели ладони, а желудок скрутило спазмом. Одноклассники зашумели, их ауры вспыхнули калейдоскопом эмоций. Андреас побледнел и сжал кулаки, полыхнув темно-красным и оранжевым. Стояна знала, как испортить день, и, похоже, упивалась моментом. Разумеется, партнеры должны сидеть вместе, и это не обсуждалось. Я присела на край лавки, занимая совсем немного места, а боярич тут же скривился и отодвинулся подальше.

Первое практическое занятие в старшей группе подтвердило мои опасения. Я уже была в этом зале и понимала, что ожидать от деревянных истуканов, обтянутых кожей. Но хуже всего были насмешки других ребят из свиты Андреаса и его придирки по малейшему поводу.

— Дикарка, встань правильно! — рычал каждые две минуты. — Выпрямись. Ноги чуть согни. Ты не белок в лесу гоняешь. Чары — не удар топора, они требуют точности.

Я не понимала, что делаю не так, ведь старалась копировать других учеников и следовала его указаниям. Но Андреасу все равно не нравилось, как бы хорошо ни получалось. Сосредоточиться в такой атмосфере было невозможно. Окрики боярича били хлыстом, сбивая концентрацию. А небрежные прикосновения, когда он поправлял стойку, движения рук, направлял потоки, вызывало странное ощущение, будто по коже пробегали искорки. Занятие стало настоящим испытанием выдержки. Никогда я с таким нетерпением не ожидала звона колокола.

Однако на других занятиях стало еще хуже. Мои перемещения из стана бездарей сразу в старшую группу никому не понравились. Ученики держались на расстоянии. Никто не садился со мной в пару на зельеварении, не отвечал на вопросы, устроив зону отчуждения. Но мне и одной было неплохо. Только осознание несправедливости нарастало дискомфортом в груди. Стояна намеренно настраивала против меня учеников, постоянно вызывая отвечать к доске и требуя больше обычного. Когда я справлялась, мои успехи замалчивались, а каждый промах раздувался до размеров катастрофы.

На обеде Ирия не появилась, а я, набрав поднос еды, села за одна за стол, где уместилась бы еще куча ребят. Думала, что никто не отважится присесть рядом, но ошиблась.

— Привет! — Славен плюхнулся на скамью рядом. — Там все занято, — махнул рукой на другие столики, где мест было предостаточно.

— Конечно, — я улыбнулась, ощущая тепло, разливающееся по телу.

— Гаяна, — прошептал парень, когда косых взглядов в нашу сторону поубавилось, — ты должна знать. Я видел, как перед практическим занятием Стояна Власовна что-то делала со сферой. Что именно, сказать не могу, я случайно сунулся в учительскую и заметил, как она водила над ней руками.

Я застыла, не успев донести ложку до рта. Мои подозрения подтвердились. Стояна нарочно меня подставила. Но зачем? Я ведь ничего плохого не сделала.

— Никому об этом не говори, — предупредила парня. — Только Лютобору Скуратову. Он поймет, о чем идет речь. Княжеский проверяющий обещал разобраться, что тут происходит. Но ты сам понимаешь, если слухи дойдут до Стояны, она тебя в покое не оставит.

— Хорошо, как скажешь. — Славен побледнел, крепко сжав кулаки. — Я буду молчать. Но мне кажется, надо рассказать директору. Сколько еще может продолжаться эта травля?

— У Стояны здесь слишком много власти, — указала на очевидный факт. — Другие учителя себе подобного не позволяют. Значит, этому есть причина. Приказ Лютобора никто не посмел нарушить. Но ты же видишь, что происходит, — глазами указала на пустующий стол.

Мимо нас прошла группа учеников, поэтому мы замолчали, чтобы даже обрывки фраз не долетели до чужого слуха. Можно было бы поставить щит тишины, но это вызвало бы больше подозрений. Прежде я не обращала внимания на то, что происходило вокруг. Новое место, учеба, проблемы, которые регулярно создавал боярский сын — все это не давало заметить того, что конфликт со Стояной давно вышел за рамки случайных совпадений и личной неприязни учительницы. Тот же Милояр оказался вполне нормальным человеком. Суровым и требовательным, но справедливым. Он хвалил, если удавалось выполнить задание, и наказывал нерадивых учеников, отлынивающих от занятий. На зельеварении меня выделяли за знание трав и умение варить целебные эликсиры. С историей тоже не возникало проблем, хотя мне пришлось немало корпеть над учебниками. А вот «чароплетение» и практика, которую вела госпожа Цыба, плелись в хвосте по успеваемости. И не только у меня.

Информация, которой поделился Славен, не выходила из головы. Даже ночью не смогла уснуть, прокручивая в мыслях события последних дней. Отстранение от занятий на месяц отбрасывало меня назад по успеваемости, ведь за это время другие ученики получали новые знания. Стояна никак не хотела признавать, что мой дар отличается от других. И он довольно сильный, — не без гордости вспомнила проверку, которую назначил Лют, — раз сумела создать плетение на уровне обережника. Выходило, что учительница целенаправленно дискредитировала и заваливала учеников, объявляя их бездарями, не способными владеть собой. Лютобор не раз запугивал последствиями, которые грозят нерадивым ученикам. Их отправляли в башни поддерживать купол. Так, может, Стояна этого и добивалась?

Если так, то необходимо подготовиться к новой атаке, которая непременно последует. Не зря же госпожа Цыба так упорно настраивает против меня окружающих.

Тихонько выскользнув из кровати, я наощупь нашла спортивную одежду и натянула ее на себя, подхватила обувку и на цыпочках покралась к выходу. Стены чарошколы ночью казались огромными. Давящими, полными скрытых угроз. Я бесшумно ступала по коридорам, избегая прямоугольников лунного света, падающего внутрь через окна, и скрипучих половиц. В тренировочном зале было темно и прохладно. Я обулась и замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Легкая дрожь пробежала по телу, настраиваясь на особый ритм. Лес учил тишине и сосредоточенности, а мне следовало достичь состояния гармонии с городищем и чарошколой. И это сделать очень непросто.

Я вспоминала, как дед учил усмирять гнев, говорить с ним, передавая внутреннее ощущение мягкого покоя. Тогда, в лесу, у меня почти получилось приручить злыдня, а ведь я ничего не знала о чарках или потоках. Да и гнев внутри спал, позволяя сосредоточиться на главном. Сейчас же мои действия походили на попытки научить летать птицу, которая никогда не видела неба. Я упускала что-то важное. Мне не удавалось прийти к внутренней гармонии, которой обладал дед.

Вновь и вновь я пыталась поймать ускользающее ощущение. Шептала в пустоту: мягче, спокойнее. Я должна услышать, а не задавить гнев.

В какой-то момент удалось отрешиться от реальности и погрузиться в такое состояние, когда до слуха донесся еле уловимый гул, поднимающийся из подвалов и отдающийся на поверхности легким дрожанием пола. Сила внутри мгновенно откликнулась и затрепетала, словно учуяла осязаемое эхо спящих гневов. Они чувствовали меня, а я — их, и от осознания этого бросало в жар.

Меня лихорадило. Ледяной озноб сменялся теплом и наоборот, проникая в каждую клеточку и внушая благоговение перед спящими в клетках существами. Я замерла, опасаясь, что нарушу хрупкий баланс и разбужу их, тогда в чарошколе наступит настоящий переполох. Мягко отступив, я вернулась к реальности, ощущая, как по телу бегут ровные потоки силы. Они подчинялись моей воле так легко, что я без усилий выписывала ими различные плетения из древних свитков, тренируя навыки по их созданию. Светящиеся нити кружили в темноте, свиваясь в узоры, до завершения которых оставались считанные мгновения, и тут же распускались, создавая новые. Дар был послушен моей воле и легко складывался в нужные формы, не испытывая давления или контроля. Он балансировал на грани между учением деда и магией чаровников, рождая нечто особенное, чего прежде не получалось ни у кого другого. По крайне мере, я о подобном симбиозе ничего не слышала.

Постепенно усталость брала свое. Голова кружилась, а тело ныло от постоянного напряжения. Я замерла, убирая светящиеся нити и сворачивая плетения. В этот момент я ощутила легкое колебание воздуха, вызванное чьим-то движением. Мой гнев моментально пробудился, сигнализируя об опасности. Тяжесть в груди указывала на испуг. Я напитала руки чарами атакующего плетения и развернулась. Зал был пуст. Только серые лунные тени танцевали на стенах, проступая через узкие окна. Но это ничего не значило. Мои чутье не обманывало, в зале кто-то был, но бесшумно исчез, когда понял, что его заметили. На всякий случай я обошла тренировочный зал, заглядывая в каждый уголок. Нельзя, чтобы кто-то видел мои тренировки. Неизвестно, чем это обернется в дальнейшем. Неужели за мной с самого начала кто-то следил?

Утром я чувствовала себя разбитой. По телу то и дело пробегали потоки энергии, словно гнев внутри меня до сих пор ощущал чье-то присутствие в тренировочном зале. Разминка немного взбодрила, а завтрак восполнил силы для нового дня, так что я была готова к новым испытаниям. Однако Стояна Власовна сегодня не зверствовала и почти не придиралась. Неужели княжеский проверяющий навел здесь порядок, как и обещал?

Впрочем, и без учительницы нашлось кому испортить мне жизнь. На практическом занятии по защите Велимир приказал нам разбиться на пары.

— Сегодня будем тренироваться в создании и удержании щитов. Покажите, чему научились.

Я уже привыкла, что остаюсь одна, или же мне достается ученик, которого никто не выбрал в пару. Поэтому отступила назад, гадая, кто же мне достанется.

— Дикарка, ты со мной! — раздался над ухом громкий самодовольный голос.

Я в изумлении уставилась на Годимира, одного из приятелей Андреаса. Аура парня полыхала едким желто-зеленым свечением, а глаза блестели от предвкушения. Еще один болван на мою голову!

— Не трогай ее, Годимир, — прозвучал властный голос боярича, который подошел ко мне, полыхая отблесками злости. — Дикарка — моя! — добавил с усмешкой, от которой по спине пробежал холодок. Что это с ним?

Годимир отступил, одарив Андреаса злобным взглядом. Явно не ожидал, что тот вмешается. Я тоже не понимала, что задумал боярский сын.

— Меня никто не снимал с должности куратора. Да и Лютобор распорядился, чтобы я тренировал дикарку в спаррингах, — нашел нужным пояснить свои действия. Но я-то знала, что Андреасу доставляет особое удовольствие искать мои слабые точки. — Только я имею право… Обучать ее.

Боярич криво усмехнулся, давая понять, что не только обучать, но и издеваться надо мной у него тоже эксклюзивное право.

— В исходную! — рявкнул на меня Андреас. — Чего стоишь, глазами хлопаешь?

Я отступила на пару шагов и попыталась сосредоточиться, чтобы создать щит тишины. Он гасил эмоции для окружающих и служил надежным барьером от гневов невысокого ранга. Ухмыльнувшись, боярич выхватил «клинок чар» — магическое оружие, полыхающее синим холодным светом. От него веяло мощью, которая превосходила возможности любого ученика. На его использование требовались десятки чарок, а новичкам запрещалось его создавать, чтобы не свалиться от истощения.

— Что же ты делаешь? — прошептала еле слышно, но на мои робкие возражения Андреас не обратил внимания.

— Защищайся! — ухмыльнувшись, выкрикнул парень. — Гнев не будет интересоваться твоим уровнем силы. Он просто нападет, а дальше уже от тебя зависит, выживешь или нет.

Андреас нанес первый удар. «Клинок чар» врезался в щит с такой силой, что по залу разнесся оглушительный звон. Защита просела наполовину. Я еле держалась, сдерживая потоки и направляя их на поддержание плетения. Во рту пересохло, а на тело давила тяжесть, будто его сдавливали невидимые тиски.

— Андреас, остановись! — тут же последовал окрик Велемира, но боярич только усмехнулся и продолжил давить.

Ученики замерли, наблюдая за нашим противостоянием.

— Получи, дикарка! — Клинок вспыхнул еще ярче, а его удар пришелся по центру щита.

Боль пронзила все тело. Защита не выдержала и рассыпалась. От столь грубого вмешательства в потоки я резко обмякла, ощущая слабость. На несколько мгновений я оказалась незащищенной от партнера по спаррингу и его опасного оружия. Андреас занес надо мной клинок для финальной атаки.

— Это за то, что сорвала мое испытание, — процедил он сквозь зубы и ударил.

Я не могла создать новый щит за считанные секунды, но инстинкт самосохранения сработал помимо воли. Внутри что-то щелкнуло, и холодные потоки хлынули наружу. Я выбросила руку вперед в защитном жесте, не думая ни о чарах, ни о маскировке. Вокруг ладони мгновенно сформировался плотный сгусток чистой энергии, который отправился навстречу клинку. Раздался пронзительный звон, от которого заложило уши. Мощный толчок отбросил Андреаса на несколько шагов. «Клинок чар» покрылся сетью морщин и с треском разломился, осыпавшись на пол мелкими осколками, сияние которых медленно погасло.

В зале воцарилась оглушительная тишина. Андреас с ужасом уставился на испорченное оружие, затем посмотрел на меня таким взглядом, что я невольно поежилась. Мало того, что боярич воспользовался боевым оружием, так еще и проиграл мне, опозорившись на глазах всей группы. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы остаться спокойной. Амулет деда пульсировал под одеждой, вбирая в себя остатки силы. Тело дрожало, отзываясь болью в каждой клеточке.

— Достаточно! — раздался властный голос Велимира. — Андреас, ты нарушил правила, использовав боевой артефакт против ученика. Именно твое безрассудство привело к порче клинка. Ты будешь наказан. А с тобой, — посмотрел на меня серьезным взглядом, — разберемся позже.

Ученики продолжили тренировки, тогда как Велимир и Андреас удалились для серьезного разговора. Как же, боярского сына не положено отчитывать при всех. Это только надо мной можно издеваться.

Мне ничего не оставалось, как сидеть на лавочке и дожидаться возвращения преподавателя. За это время немного собралась с мыслями и осознала, что же произошло. Внутри тянуло сосущее чувство опустошения, руки и ноги ослабли и гудели, как после долгого бега.

В зал Андреас уже не вернулся, а меня после уроков отправили на задний двор школы, чтобы подмела дорожки, собрала мусор и опавшие листья. Велемир хотя бы пояснил, что совсем без наказания оставить не может, потому что на лицо применение бесконтрольных чар и порча имущества. О справедливости в этом мире никто не слышал. За то, что Андреас напал, а я защищалась, меня же еще и наказали. Но такой отработке, где могла побыть на свежем воздухе, я даже обрадовалась и не упустила момента насладиться последними солнечными деньками осени.

Задний двор представлял собой заброшенный уголок, поросший сорняками и разросшимися кустами спиреи. Одинокое дерево у забора наполовину засохло, вздымая к небу голые ветви, а его корни давно выбрались из земли и сплетались у подножия в причудливые узоры. Здесь редко появлялись ученики, и можно было легко укрыться от чужих глаз.

Я уже собрала основные кучи мусора и выдрала сорняки, когда ощутила легкий холодок чужого присутствия. Убрав метлу и грабли, спряталась за деревом, не желая сталкиваться с посторонними. Сердце забилось чаще, гадая, кто мог прийти сюда и зачем? Не прошло и минуты, как послышались голоса. Среди них я сразу угадала Годимира, а после уже опознала остальных — Мелех и Власий. Ауры парней ярко переливались разными оттенками, парни живо обсуждали события на практике по щитам.

— Не могу поверить, что дикарка сломала «клинок чар», — Мелех присвистнул. — Андреас до сих пор в бешенстве.

— Ей просто повезло, — надменным тоном ответил Годимир. — Поймала удачу, или же сработал дикий инстинкт.

— А я слышал, — добавил Власий, — что Лют Скуратов не зря проявляет к девчонке интерес. Говорят, он ищет ребенка из пророчества.

Внутри меня все напряглось. Я затаила дыхание, стараясь не пропустить ни слова. Говорят, на свет должен появиться великий воин, который одолеет гневов.

— Чушь это! — фыркнул Годимир. — Сказки для простолюдинов. В настоящем тексте говорится, что «родится дитя с силой, способной усмирить гнев. И сам князь преклонит перед ним колени». Вы же не думаете, что это о нашей дикарке? Великий князь скорее ее пришибет, чем позволит себя прилюдно унизить. Он ни перед кем не склонится, на то и князь!

Так вот почему я ничего полезного не нарыла в архиве о пророчестве! — ахнула мысленно, ощущая, как по спине скатились холодные капельки пота. — Информацию скрыли, чтобы детей не прятали от проверяющих. Лют искал не спасителя, а угрозу.

— Как же, чушь? — фыркнул Власий. — Скуратов так просто не заинтересовался бы дикаркой. Ее способности странные, разве вы этого еще не поняли? Учителя опасаются ее чему-то учить, чтобы не навлечь беду на себя или школу. Никому из новичков не назначали столько отработок, как Гаяне. А ей, как с гуся вода. Приходит и творит чудеса на занятиях. Вот как она умудрилась держать три потока? А этот выплеск силы? Хорошо, что он на кинжал пришелся, а если бы по человеку попал?

— Ну, я бы тоже долбанул со всей дури, если бы в меня таким ножичком стали тыкать! — возразил Мелех. — А насчет остального — согласен. Вы бы видели, как Гаяна всех усыпила в подвале с гневами. Полада хоть и нос дерет, а едва не сорвалась тогда — дикарка удержала. Ничем ее не расшевелить. Вон, боярич сколько сил тратит, чтобы ее достать, а она хоть бы поморщилась. Это либо непроходимая тупость, либо… — парень замолчал, явно не желая признавать за мной новых заслуг.

Потрепавшись еще о всякой ерунде, вроде приближающихся промежуточных испытаний, парни ушли, оставив мне пищу для размышлений. Выходит, неспроста ко мне такое отношение? Учителя боятся, что я и есть дитя из пророчества? Смешно же! Ни князь, ни его поклоны мне не нужны, а с гневами я справляюсь так, как меня обучил дед.

В школе до всего приходится доходить собственным умом. Будь я прежней Гаяной без земного прошлого, вряд ли бы добилась столь значимых результатов. Привычка учиться и воспринимать большие потоки информации не раз меня выручали. Не хватало, конечно, интернета. Ответы приходилась искать среди сотен свитков, а в них иной раз попадалось что-нибудь интересное, отвлекающее от основной задачи. В любом случае стоит удвоить усилия и не рассчитывать, что мне дадут время научиться чему-то стоящему. Если в словах парней содержалась хотя бы десятая часть правды, то меня ожидала незавидная участь.

На следующий день Стояна Власовна в перерыве между занятиями вызвала меня к себе в кабинет. Я ни разу еще здесь не бывала, поэтому с интересом рассматривала аскетичную обстановку из серого книжного шкафа с запыленными стеклами, письменного стола и пары стульев. Сесть мне не предложили, поэтому я вошла и замерла, уставившись в пол. Учительница сидела за столом, сцепив тонкие пальцы в замок, и разглядывала меня пристальным взглядом.

— Гаяна, — произнесла она непривычно мягким голосом, — я обеспокоена твоим поведением. И тем, что произошло вчера.

Я промолчала, ожидая очередных несправедливых обвинений. Пусть говорит, что хочет, но я всего лишь защищалась как могла. Однако разговор свернул в другое русло.

— Твои способности необычные. Ты должна понимать, что в Городище любое отклонение от нормы будет истолковано превратно. — Я невольно вскинула голову и посмотрела на женщину. — Тебе следует быть осторожнее.

— Понимаю, — я вздохнула, кусая нижнюю губу с внутренней стороны. Слишком фальшивой выглядела неожиданная забота. Стояна наверняка что-то задумала. — Буду стараться.

— Не выделяйся, контролируй гнев и веди себя почтительно, как другие ученики. Иначе твое своеволие приведет к нежелательным последствиям. Скоро будет ночная тренировка на выносливость. За пределами школьных стен. Это отличный шанс показать себя обычной ученицей, Гаяна.

Если бы не тонкая усмешка на губах и аура, полыхнувшая торжеством, я бы, наверное, поверила в искреннюю заботу — так искусно Стояна играла роль. Но ее слова и участливый тон резко контрастировали с другими сигналами, которые говорили о лжи и коварстве.

Вторая половина суток пролетела, как обычно, если не считать шепотков в спину и любопытных взглядов. Инцидент с «клинком чар» многих переполошил. Я подмечала в аурах недоумение, зависть и даже легкий ужас. Андреас, как обычно, излучал неприкрытую злобу. Кажется, я скоро начну к этому привыкать. Обычный школьный день, который ничем не отличался от других.

Я даже успела позаниматься с Ирией и до отбоя посетить тренировочную площадку. Однако беспокойство после предупреждения Стояны только усиливалось. Грудную клетку сжимало от непонятной тревоги, что непременно попадусь в ловко расставленную ловушку. Мне следовало быть предельно собранной и осторожной.

А вот новое утро началось с практики, о которой Стояна не посчитала нужным предупредить. Она появилась в аудитории с привычной холодностью на лице, не выражающем никаких эмоций. Поздоровавшись, учительница сразу объявила о задании, которое нам предстояло выполнить.

— Сегодня на занятии вы продемонстрируете, как научились отражать атаки противника, — по губам скользнула еле заметная усмешка, когда класс наполнился встревоженным гулом. — Потребуется командное взаимодействие и быстрое принятие решений. Гаяна и Андреас, подойдите! Вы будете действовать в паре.

— Госпожа Стояна! — Андреас подскочил со скамьи. — Она же едва держит щит!

— А вы на что? — ледяным тоном поинтересовалась учительница. — Приказ не обсуждается. Не так давно вы показали отрицательный результат в командной работе. Это ваш шанс все исправить. Ты будешь работать с Гаяной или предпочитаешь чистить клетки с гневами?

Андреас побледнел. Стиснув кулаки, одарил меня лютым взглядом и медленно опустился на скамью. Аура продолжала полыхать багровыми всплесками, но к ярости добавилась еще и горечь унижения. Как будто я была в том виновата.

Всем классом мы проследовали на дальний полигон, расположенный на открытой площадке за школой. В центре возвышалась клетка со злыднем — гневом второго ранга. Его глаза светились багровым цветом, а покрытые шерстью конечности медленно покачивались по бокам от туловища. Ученики выстроились полукругом, опасаясь приближаться к опасной твари.

— Андреас, твоя задача сдерживать противника, пока Гаяна найдет его уязвимое место. Гаяна, ты должна изучить движения врага и подобрать момент для атаки. Время ограничено. Через три минуты активируется защитный купол, и тогда задание будет считаться проваленным. Приступайте!

Выбора нам не оставили. Андреас приблизился и выставил вперед руку, формируя простой щит тишины. Я встала рядом, ощущая, как внутренний гнев боярича бурлит, а сила ищет выхода. Он явно привык драться, а не выжидать. Грудь сдавило легким спазмом в предчувствии того, что парень может сорваться.

Едва только купол, запирающий злыдня, исчез, как зверь взревел, приготовившись к бою. Андреас бросился вперед, привлекая внимание твари. Боярский сын использовал чароимпульсы, но злыдень легко их блокировал.

— Проклятье! — процедил Андреас, отступая. — Злыдень невосприимчив к моим чарам. Так и будешь стоить столбом? Делай уже что-нибудь!

Но я не спешила, наблюдая за злыднем. Он двигался хаотично, кидаясь на боярского сына, и как будто не замечал остальных. Мощные удары попадали мимо цели. Андреас кружил вокруг, пытаясь сдержать врага, но его защитные чары не выдерживали напора.

— Держись, — ответила спокойно. — Еще немного, и я найду его уязвимое место.

Гневы крайне восприимчивы к эмоциям, а Андреас сверкал ими, как новогодняя елка. Время катастрофически утекало. Напор твари становился только сильнее. Внезапно злыдень обрушился на боярича шквалом ударов. Мощные лапы разодрали щит в клочья и полоснули по телу боярича. Он тяжело бухнулся на землю, схватившись за бок. Со злым отчаянием посмотрел на меня и скрипнул зубами. Должно быть, парню было очень больно. Одежда моментально окрасилась алым.

Дольше медлить опасно. Я шагнула к твари, протянув руку вперед, и направила волну спокойствия, вырвавшуюся изнутри мощным потоком. Злыдень резко остановился и замер. Багровые отблески в глазах потускнели, он будто впал в спячку и позабыл, что хотел добраться до жертвы.

— Сейчас! — крикнула я Андреасу, который воспользовался короткой передышкой и поднялся на ноги.

Боярич будто только того и ждал. В его руках сформировался клубок из молний, которым он яростно запустил в беззащитного противника. Мощный удар пришелся в грудь твари, которая вспыхнула ярким пламенем и рухнула на землю, как подкошенная. Похоже, мы уничтожили практический материал.

Ученики и Стояна вытаращились на нас в немом изумлении. Никто толком не понял, что произошло. Я не использовала ни одного боевого плетения. Мой импульс не походил на привычный энергетический выброс и не причинил вреда твари, но полностью сбил ее с толку и лишил способности двигаться. Андреас, тяжело дыша, тоже уставился на меня, но теперь не с ненавистью, которую выплеснул в борьбе с гневом, а со смесью потрясения и какого-то непонятного мне чувства. Аура парня еще горела алыми отблесками, но теперь к ней примешались оттенки синего, говорящие о глубоком замешательстве.

— Что это было? — пробормотал кто-то из учеников.

Я лишь пожала плечами, стараясь сохранять спокойствие. Голова кружилась, а кишки внутри сжимались от сосущего чувства голода, означающего, что я израсходовала много сил. Еще и амулет деда раскалился и жег кожу на груди. Я снова продемонстрировала не то, что следовало, и Стояна это видела. Ее глаза светились холодным блеском удовлетворения. Как будто она нарочно стремилась продемонстрировать окружающим мои необычные способности.

— Тихо! — рявкнула Стояна. — Практика завершена. Можете быть свободны. Андреас и Гаяна, за мной. К директору!

Андреас, скривившись от боли, медленно поплелся к выходу. Значит, не такая уж глубокая рана, раз еще держится на ногах. Меня же шатало от слабости, но только учительницу наше состояние не волновало. Похоже, она больше беспокоилась за порчу «имущества».

Кабинет директора находился в центральном корпусе в башне, подняться на которую стоило огромных усилий. Сюда редко пускали учеников, разве что по очень серьезным поводам. Я, например, еще ни разу не видела высокое начальство в лицо.

Каменные стены коридоров отполировали до блеска, полы покрывали ковровые дорожки, которые заглушали шаги. Узкие окна уходили под потолок, пропуская внутрь скудный свет. Через равные промежутки висели подставки для факелов, которые, вероятно, зажигали по вечерам. Изредка попадались декоративные ниши, отделанные белым мрамором. В воздухе витал запах старой бумаги и сухих трав, как будто ими окуривали помещение. Атмосфера ощущалась давящей и напряженной.

За дубовым столом из красного дерева сидел могучий чародей лет пятидесяти. Его широкие плечи закрывали спинку кресла, а длинные седые волосы были собраны в хвост на затылке. Лицо, испещренное морщинками, выдавало человека, который многое повидал на своем веку. А в глазах горела сила, аура которой занимала собой все помещение и охватывала весь этаж. Директор обладал рангом Владеющего — не меньше. Он безупречно контролировал эмоции, заставляя их замирать, как бабочек в янтаре. В кабинете присутствовал Лютобор Скуратов, уставившийся на нас пытливым взглядом. Присутствие княжеского проверяющего только накаляло обстановку. Он невольно внушал страх полным отсутствием эмоций и походил на чистый лист, на котором гнев мог расписаться только смертью.

— Стояна Власовна, зачем вы привели учеников? — поинтересовался директор, кивнув на скупое приветствие. — Что-то произошло на практическом занятии?

— Златогор Иванович, — залебезила Стояна невинным голоском, — я всего лишь пыталась дать ученикам опыт реального боя. Но Гаяна проявила необъяснимую силу, которая уничтожила злыдня. Андреас, работавший в паре, пытался ее сдержать. Но она вышла из-под контроля. Дикие замашки этой ученицы снова поставили всех под угрозу.

Боярич резко вскинул голову, полыхнув гневом. В ауре засверкали алые протуберанцы.

— Это не так! — выпалил он, делая шаг вперед. — Я следовал вашим указаниям, госпожа Стояна. Вы приказали найти уязвимое место твари, и Гаяна это сделала. Моя атака была завершающей. Вмешательство Гаяны позволило нанести точный удар. И это вы, Стояна Власовна, поставили нас в опасную ситуацию, определив мне в напарницы ученицу с «неустойчивым даром». На что вы рассчитывали? Прежде всего, это ваша ответственность!

Директор и Лютобор обменялись понимающими взглядами. Мне бы никто не поверил, но показания боярского сына приняли безоговорочно. Стояна поставила под угрозу наши жизни, и раны боярича тому доказательство.

— Андреас, мы примем ваши слова к сведению. В этой ситуации вы повели себя правильно, проявив мужество и выполнив порученное задание. Отправляйтесь к лекарю, чтобы он подлечил вашу рану. Гаяна! — Жесткий взгляд директора переместился ко мне. — Ваши способности проявляются весьма необычно. Но мы дадим вам шанс проявить их в нужном русле. Вам надлежит усилить тренировки по контролю за чарами. Можете идти!

Я кивнула и, молча развернувшись, направилась к выходу. Андреас поковылял следом, прожигая мою спину любопытным взглядом. Если раньше кто-то и сомневался, что мои способности отличаются, то директор развеял последние сомнения. Впрочем, я и сама натворила дел. Оставалось только гадать, чем аукнутся последствия.

Едва дверь за нами закрылась, как из кабинета донесся рокочущий голос директора, отчитывающего Стояну. Она что-то отвечала, но ее голосок растворялся в могучем баритоне, а после и вовсе стих. Переглянувшись с Андреасом, я заметила понимающую ухмылку в его глазах. В груди разлилось тепло, означающее положительные эмоции и удовлетворение. Хоть кто-то нашел управу на издевательства, которые Стояна устраивала на каждом занятии.

Мы шли по коридорам молча. Аура Андреаса мерцала синими и зелеными всполохами. Он явно хотел разобраться, что и как я сделала, но что-то мешало спросить напрямую.

— Дикарка! — все же решился меня окликнуть. — Ты бы поменьше удивляла всех вокруг. Иначе это плохо для тебя закончится.

Как назло, его слова услышали ученики, которые ожидали нашего возвращения. Едва Андреас скрылся за поворотом, как ко мне подскочили Ирия, Мелех и еще несколько ребят.

— Гаяна, как ты это сделала? — Уставилась на меня подруга любопытствующим взглядом. — Ты же просто остановила злыдня.

— Что это было за плетение? — поинтересовался Власий, перебивая Мелеха, который что-то тараторил о дикой магии. — Новые чары? Никто не понял, что произошло. Даже Стояна!

— Я ничего не сделала, и вы прекрасно это видели, — пробормотала, не зная, какое выдать оправдание. — Гнев сам остановился. Я к этому непричастна, что бы вы там себе не надумали.

Пока мы ходили к директору, а после Андреас посещал лекаря, пара закончилась, и настало время следующего занятия. Стояна Власовна, получив выволочку, вела себя безупречно. Но я-то видела, какой лютой ненавистью полыхали ее глаза, когда она смотрела на меня или же на Андреаса. Боярич не обращал на подобные вещи внимания, а я уже привыкла. Только осознание, что это еще не конец, отдавало тяжестью в груди и сосущим ощущением голода в животе. Еле дождалась, когда наступит большой перерыв, и я смогу поесть в столовой.

— Дикарка, ты точно не ведьма? — шепотом спросил Мелех, пристроившись сзади в очереди на раздачу. В голосе парня я не уловила насмешки, что вызвало неприятие и негативную реакцию.

— Нет! Даже не надейся! — ответила холодно и, подхватив поднос с едой, направилась к своему столику.

Устроившись вместе со Славеном и Ирией, я мельком посмотрела на боярича, которого окружали восторженные прихлебатели. Провалом его действия никто не считал, наоборот, восхищались смелостью и метким ударом, уничтожившим гнева. Боярский сын купался в лучах славы, и, похоже, ему это нравилось. Он моментально почувствовал мой взгляд и уставился в ответ с нескрываемым обещанием выпытать тайну, которую я так тщательно оберегала.

Ну-ну, пусть попробует! — хмыкнула мысленно и равнодушно отвернулась.

Остаток дня прошел без происшествий. Я даже успела позаниматься с Ирией чтением и чистописанием. У нее с каждым днем получалось все лучше. Девушка очень старалась: выучила буквы и уже читала по слогам. С письмом немного сложнее, но, главное, дело сдвинулось с мертвой точки. Касьян и Верен, которые поначалу тоже приходили учиться, отстранились, стоило мне заработать парочку наказаний.

С наступлением ночи в чарошколе наступила привычная тишина, которую изредка нарушали тихие шаги дежурных. Но сегодня, не успели мы заснуть, как раздался пронзительный звон колокола. Двери в казарму распахнулись, вспыхнул свет, ударивший по глазам.

— Просыпаемся! Всем одеться и построиться в коридоре. Учебная тренировка! — громким голосом оповестил Милояр.

Отчаянно зевающие ученики завозились, выбираясь из кроватей и натягивая на себя спортивную одежду. По казарме пронесся возмущенный гул. Какая еще тренировка? Ночью? С ума сошли? Я вспомнила, что Стояна предупреждала о необычной практике и говорила мне не высовываться. Но после сегодняшнего инцидента у меня невольно скрутило живот, и появилась тяжесть в груди — явные признаки волнения и страха перед неизвестностью.

Стояна Власовна ожидала нас в коридоре вместе с парой старших учеников, которых она выбрала в помощники.

— Сегодня будем работать над контролем! Вы научитесь управлять собой в условиях максимального давления. Выстраиваетесь в шеренгу и идете за мной! Не отставать!

Вместо привычного полигона, где у нас проходила практика, учительница повела нас в старую часть школы, где ученикам запрещалось появляться. В этом секторе находились вольеры с гневами и хозяйственные постройки, где хранился инвентарь и складировалась старая мебель. Коридоры в здании были обшарпанными, а в воздухе витали затхлые тяжелые ароматы.

Спускаясь по лестнице на нижний уровень, я невольно поежилась от пробирающего до костей холода. На улице еще держались теплые деньки, днем солнце хорошо припекало, но в этих подземельях на выступах стен лежал морозный иней. Подобные детали говорили о том, что где-то в глубине старых подвалов содержатся опасные гневы уровня встречника или даже выше.

— Здесь воняет гнилью! — раздался позади чей-то брезгливый возглас.

— Шевелите ногами, нытики! — отреагировала Стояна, ускоряя шаг.

Чем глубже мы спускались, тем отчетливее я ощущала присутствие гневов. Они будто сидели за соседней стеной, отчего их тяжелое воздействие било по нервам и давило неподъемной тяжестью на плечи.

Конечным пунктом долгого перехода оказался тренировочный манеж овальной формы. По периметру его ограждал забор из толстых ржавых прутьев, по которым вились еле заметные искорки защитных чар. Свет давали тусклые факелы, расставленные вдоль решеток. Девчонки невольно сбились в кучу, разглядывая столь зловещее и опасное место. Ребята тоже держались поближе, стараясь не выказывать страх. Более неподходящего места для медитаций представить сложно. Но учительница, очевидно, считала иначе.

— Итак, ученики! — Стояна направилась к стене, где виднелась панель с кристаллами и рычагами. — Здесь вы научитесь управлять собственной силой под давлением страха и дестабилизирующего влияния гневов. Выбирайте себе места, рассаживайтесь и приступайте к медитации. Держите фокус на чарке чистоты.

Приказ прозвучал таким категоричным тоном, что никто не посмел ослушаться. Многие опустились на пол там, где стояли. Адреас вместе с Годимиром и еще двумя парнями устроились поодаль. Я собиралась поступить схожим образом, только подальше от других, но боярский сын не оставил мне выбора.

— Дикарка, иди сюда! — Ткнул на свободное место рядом и посмотрел выразительным взглядом, не принимающим отказа.

Стояна тем временем отперла одну из клеток, которые примыкали к стенам и терялись в темноте подвала.

— Все, кто чувствует себя неуверенно, могут расположиться здесь. Особая система чар частично нейтрализует давление гневов.

Учительница быстро загнала часть учеников в стальную клетку, и сама зашла внутрь, не слишком-то желая находиться под давлением тварей.

— Ирия, иди сюда! — позвала мою подругу. Но девушка упрямо покачала головой, прижимаясь поближе ко мне.

— Я останусь здесь, — отказалась она. Мне подобной роскоши не предложили.

Стояна и не подумала настаивать и подошла к центральному пульту, до которого можно было легко дотянуться через прутья. Снаружи осталось десять человек, включая меня с подругой, Андреаса, Годимира и других старших учеников.

— Я добавлю легкое давление, чтобы раскачать ваш контроль по максимуму, — предупредила Стояна, касаясь тусклого голубого кристалла.

Я невольно подобралась, наблюдая, как учительница замешкалась над пультом. Женщина потянула рычаг наверх, ее рука дернулась, послышался металлический щелчок. Вместо того чтобы активировать слабый ментальный импульс, Стояна сняла защиту. Синие отблески чар на решетках мгновенно погасли, послышался лязг железа, поднимающий тяжелую дверь. Из темноты раздался жуткий рык гнева, почуявшего свободу.

— Что это было? — испуганно прошептал один из парней.

В ту же секунду факелы на стенах вспыхнули яростным пламенем, заливая помещение зловещим светом. Мы рассмотрели, наконец, что за решетками, ограждающими манеж, располагались вольеры с гневами. И один из них оказался открытым. На свет, сминая прутья решетки, к нам выбирался гнев третьего ранга — переруг. Размером с крупного медведя, покрытый жесткой щетиной с неестественно длинными конечностями и зубастой пастью. Глаза монстра светились багровым светом, в котором плясали отблески огня, а вокруг тела клубилась темная дымка.

— Защищайтесь! — пронзительно вскрикнула Стояна, за мнимым беспокойством которой чувствовалось еле сдерживаемое торжество.

Ученики, стоявшие рядом с ней, отпрянули назад, а женщина дернула рычаг, опускающий прочную решетку. Мы остались одни, запертые внутри манежа, наедине с переругом. Паника мгновенно захватила наши ряды. Годимир и другие ребята бросились к клетке, где спрятались другие ученики.

— Впустите! Впустите же нас! — Забарабанили по железу, протягивая руки через прутья в поисках спасения.

Стояна, опомнившись, бросилась к замку и суетливо вставила в него ключ. Однако стоило его провернуть, как он обломился с легким хрустом.

— Ставьте щиты! Готовьтесь отразить атаку! Ключ сломался! — в ужасе вскрикнула Стояна.

Если бы я не видела ее ауру, переливающуюся злорадством и ликованием, то, может быть, и поверила в ее искреннее беспокойство. А так — не приходилось сомневаться, что все это она устроила нарочно.

Пеперуг жадно втягивал ноздрями воздух, который пропитался страхом учеников. Он ринулся туда, где паника достигла максимального пика. Двое парней изо всех сил колотили по решетке, требуя впустить их и спасти от твари. Поздно спохватившись, они выставили щит тишины, но плетение рассыпалось, стоило гневу приблизиться.

Боярич, как ни странно, не растерялся. Он рванул наперерез переругу, формируя мощный ограждающий щит.

— Не паниковать! — процедил он. — Быстро успокоились и взяли себя в руки, если не хотите стать обедом для голодного гнева.

Мы с Ирией замерли в стороне, наблюдая за творящимся безумием. Переруг, наткнувшись на защиту Андреаса, зарычал от досады и развернулся, выискивая новую цель. Я сохраняла видимое спокойствие, но Ирия тряслась от ужаса. Гнев это почувствовал и оскалился, ринувшись прямо на нас.

Я гулко сглотнула, глядя на приближающуюся кровожадную тварь. Видела я не только монстра, одержимого жаждой крови, но астральную сущность, искаженную болью и кричащую от голода. Нам следовало атаковать гнева, дать ему отпор, но я прекрасно понимала, что наших сил не хватит, чтобы справиться с переругом. У меня не оставалось иного выхода, как усмирить гнев, применив дар.

Глубоко вздохнув, я направила волну спокойствия в сторону зверя, даже не пытаясь выставить щит или сформировать атакующее плетение.

— Я забираю твой гнев! — прошептала еле слышно. — Успокойся. Почувствуй мою силу. Замри!

Переруг остановился как вкопанный. Ярость мгновенно погасла. Моя сила не затрагивала чары, поэтому остальные ее не ощущали. А вот гнев воспринимал ее каждой клеточкой и впитывал мгновенно, наполняясь моим спокойствием.

Багровые отблески в глазах твари померкли, сменившись на тусклое свечение. Зверь остановился в шаге от меня. Огромная лапа застыла в воздухе, готовая к удару. Переруг растерянно мотнул головой, будто пытался понять, почему его ярость не находит отклика и не может насытиться.

И надо же было в этот момент вмешаться Андреасу! Он выскочил из-за защитного поля, нарушая жизненное правило — не вмешиваться и не подвергать опасности всю команду ради спасения остальных. Боярич сформировал мощный чароимпульс, усиленный гневом, который он так старательно подавлял.

— Отойди, дикарка! — прикрикнул на меня. — Сейчас я его прикончу!

Я не успела остановить парня, потому что он тут же запустил чароимпульс в гнева и продолжил его атаковать, формируя новые и новые чары. Но все эти попытки только раззадорили тварь, вновь пробуждая агрессию и голодную ярость.

Ярость Андреаса стала для переруга праздничным обедом. Тишина, которой я окутала тварь, рухнула, а сущность третьего ранга жадно втянула в себя новую порцию эмоций. В глазах зверя вспыхнул багровый свет, а вокруг лапы сформировалось темное облако — проявление гнева, готового к атаке. Боярич недооценил монстра. Чароимпульс его только раззадорил, а ответ последовал мгновенно. Переруг ударил парня с такой мощью, что задрожали стены.

Наспех выставленный щит разлетелся вдребезги. Боярского сына отбросило к дальней стене, как тряпичную куклу. Сдавленно вскрикнув, Андреас обмяк и безвольно сполз на пол, а переруг рванул к жертве с довольным рыком и предвкушением скорой трапезы.

Я не планировала защищать идиота, который доставил мне столько проблем. Однако помощи ждать было неоткуда. Как только монстр расправится с Андреасом, на очереди будем мы с Ирией. Бросившись наперерез гневу, я сильно рисковала, ведь мои резервы истощила первая попытка. Но выбора не было — на кону стояли наши жизни.

Я снова окунулась во внутреннее спокойствие и направила чистый поток силы прямо на гнева, призывая его успокоиться.

— Стой! Здесь нет гнева, — прошептала, вытянув руку в защитном жесте.

Переруг споткнулся и замер, вновь сталкиваясь с эмоциональной пустотой. Я ощущала смятение зверя, который не понимал, с чем столкнулся, и не знала, что дальше предпринять. Я едва держалась на ногах от истощения, но стояла, опасаясь шелохнуться. Если еще кто-нибудь нарушит установившуюся хрупкую связь, переруг сметет меня и даже не заметит.

Резкий звук распахнувшейся двери заставил вздрогнуть и сжаться в ожидании удара. В подземелье ворвались преподаватели и дежурные, возглавляемые Лютобором. Чародей ворвался в зал и жестом приказал всем остановиться, призывая тишину. Тяжелым взглядом княжеский проверяющий обвел манеж, задержавшись на Андреасе, учениках, запертых вместе с учительницей, и замкнувшись на мне.

— Господин проверяющий! — тут же подала голос Стояна. — Какая ужасная трагедия! Я пыталась отпереть клетку, чтобы впустить ребят, но ключ сломался. Какое счастье, что вы успели так вовремя. Это дикарка что-то сделала. Она спровоцировала переруга!

Лют прошел мимо Стояны, даже не взглянув в ее сторону, и жестом приказал заткнуться. Ледяной взгляд мужчины прикипел ко мне и замершему истуканом гневу. Сила чародея расползлась по манежу, окутывая его тишиной и покоем.

— Почему он не нападает? — спросил он тихим голосом, не предвещающим для меня ничего хорошего. Переруг только дернул ухом, отреагировав на звук, и остался на месте.

Я оставалась спокойной, хотя внутри меня сковывал настоящий ужас. Это выражалось онемевшими пальцами на ногах, тяжестью в груди и тугим комком, в который скрутились внутренности.

— Не знаю, — с трудом выдавила из себя, еле справившись с комком в горле. — Переруг отвлекся на Андреаса и потерял концентрацию, когда он ударился об стену. Мне просто повезло.

И цена такого везения — практически полное истощение. Я чувствовала себя выжатой, как лимон, и еле держалась на ногах.

Велемир и Милояр тем временем окружили гнева и активировали чары, приготовившись к атаке.

— Стоять! — Однако Лютобор не позволил преподавателям уничтожить монстра. Они замерли, уставившись на княжеского проверяющего с недоумением.

Лют подошел ко мне и наклонился так близко, что я рассмотрела тоненькую сеточку морщинок, наметившихся в уголках глаз. Он будто пытался прочитать меня, почувствовать хоть какие-то эмоции, понять причину моей невозмутимости. Но откуда ему знать, что это последствия алекситимии — врожденного отклонения из прошлой жизни? В этом мире эмоции подавлялись искусственно, а спокойствие могло сохранить жизнь. Так что я не могла с полной уверенностью утверждать, что аномалия передалась новому телу.

— Пусть переруг вернется в клетку! — приказал чародей, усмехнувшись кончиками губ.

— Приказать? — Я уставилась на мужчину, ощущая, как сердце быстрее забилось в груди. — Я? С чего вы взяли, что гнев послушается?

— Вот заодно и проверим. — Зеленые глаза княжеского проверяющего обожгли холодом, пугая даже больше, чем разъяренный переруг и все гневы вместе взятые.

Давящая сила и власть, исходящая от этого мужчины, бросали в дрожь. Не подчиниться ему — значит, навлечь его недовольство. А Лют скор на расправу, в этом я уже убедилась. Однако выполнение приказа станет последним доказательством, что я не такая, как остальные. Что, если этим я подпишу себе смертный приговор? Он же не зря столько лет ищет дитя из пророчества? А ведь это точно не я.

— Пожалуйста! — пролепетала еле слышно, обращаясь к переругу. — Уходи! Вернись в клетку. Сделай, как говорит господин проверяющий, иначе погибнешь.

Зверь, застывший в атакующей позиции, медленно опустил лапы. В потускневших глазах на мгновение мелькнула тень разумности. Гнев попятился, тяжело перебирая нижними конечностями. К удивлению всех присутствующих, переруг отступил к границе вольера, из которого недавно выбрался. А потом одним прыжком забрался внутрь.

— Превосходно! — Тяжелая ладонь Люта опустилась на мое плечо. — Врубайте защиту, — не глядя, отдал распоряжение преподавателям.

Велемир и Милояр, переглянувшись, синхронно активировали мерцающий барьер и закрыли загон с монстром. Ученики в клетке громко выдохнули. Кто-то из девчонок не выдержал напряжения и заплакал. Другие ученики начали стучать в двери и требовать, чтобы их выпустили, третьи грозились жалобами. Учительница все еще стояла возле сломанного замка, изображая растерянность. Но я даже отсюда видела, как внутри нее бушует разочарование и ужас перед Лютобором. Она проиграла, и у нее не получилось избавиться от неугодных учеников.

— Освободить и позвать лекаря, чтобы занялся ранеными, — чародей на секунду отвлекся от меня, раздавая приказы. — Утром каждый участник будет допрошен. А пока отдыхать и молчать о случившемся!

Отдых мне точно не помешал бы. Я шевельнулась, намереваясь высвободиться из хватки и уйти отсюда, но Лют не позволил.

— Ты пойдешь со мной, дикарка!

Стальные пальцы Лютобора сжимали мое плечо, не давая малейшего шанса вырваться. Я и не пыталась, понимая, что не совладаю с таким сильным чародеем. Пока шли по длинным коридорам мимо паникующих учеников и суетящихся преподавателей, я чувствовала на себе любопытные взгляды со смесью страха и осуждения. Я не обращала на них внимания. Главное, что переруг не напал и никого не покалечил.

Златогор Иванович любезно предоставил нам кабинет для беседы, а сам, сославшись на неотложные дела, спешно ретировался. Не только мне было некомфортно находиться рядом с Лютобором. Происшествие уже не спишешь на случайность, Стояна все нарочно подстроила. Осталось только это доказать.

В прошлый раз я лишь мельком оглядела помещение, сейчас же медленно скользила взглядом по тяжелым занавесям бордового цвета, отполированным каменным стенам, камину, в котором лениво потрескивали сухие поленья. Лют подвел меня к стулу, стоящему напротив массивного стола, и усадил, надавив не плечо рукой. Сам не стал сразу садиться, а наполнил водой два бокала и один из них подал мне.

— Пей! Ты слишком бледная, а нам предстоит серьезный разговор.

Машинально сделала глоток, ощущая, как холодная жидкость проходит по пищеводу и ухает вниз. Помогло лишь отчасти, уняв подступающую тошноту, а вот напряжение, замершее в каждой клеточке, никуда не делось.

— Не будем тратить время зря. — Лют, наконец, занял кресло директора, не сводя с меня пристального взгляда. — Твои сказки про инстинкт самосохранения не сработают. Я был рядом и все видел.

Оперевшись локтями на стол, Лютобор резко подался вперед, усиливая подавляющую мощь своей ауры и вынуждая меня инстинктивно сжаться.

— Ты не применила ни одних чар, но в то же время успокоила гнева и заставила его подчиниться. Переруг, насытившийся эмоциями паникующих учеников, неспроста потерял концентрацию. Он повиновался тебе, дикарка! Ты использовала дар и сейчас истощена. Не смей отрицать!

Сердце замерло на мгновение и бросилось вскачь. Пульс резко подскочил и живо возмущенно заурчал. Но я продолжала сидеть ровно, не шелохнувшись, сохраняя внешнее спокойствие.

— Не понимаю, о чем вы говорите, господин Лютобор. Я жутко испугалась. Просто это не проявляется внешне. Внутри мне по-прежнему страшно от одной мысли, что гнев мог разорвать меня на куски прямо там. Я не помню, что говорила, а только делала, что вы приказали. И молилась, чтобы выжить. Вы и сами это знаете.

Лют откинулся на спинку директорского кресла, но не ослабил давления. Наоборот, в глазах вспыхнул еще больший интерес.

— Молилась? — с губ проверяющего сорвался сухой смешок. — Дикарка, ты не из тех, кто молится, когда видит опасность. Ты из тех, кто выживает любым способом, пренебрегая законами и правилами. Тихомир обучил тебя своему мастерству? Отвечай! Иного объяснения я не вижу!

— Вы правы, дед учил меня выживать. Он говорил, что нельзя злить тварей и ни в коем случаем нельзя показывать им свою слабость. Я лишь следовала этим советам, а городские правила мне неизвестны. Не понимаю, в чем вы меня обвиняете? Это не я отключила защиту и выпустила гнева из вольера. Не я заперлась в безопасной клетке и сломала ключ, чтобы оставить неугодных учеников на растерзание монстру. Я всего лишь защищалась и спасала собственную жизнь. Стояне Власовне ничего не угрожало, и сил у нее больше, чем у любого ученика. Однако она пальцем не пошевелила, чтобы нам помочь.

— С госпожой Цыбой я разберусь позже, — процедил чародей. — А ты говори правду, когда тебя спрашивают. Не понимаю, к чему такое упорство? Ты обладаешь даром, который опаснее, чем тысячи вулкаров. Я не позволю ему разрастись!

— Опасен для кого? — гордо тряхнула головой. — Пока только для меня. Остальным же он не нанес никакого вреда.

— Не хочешь говорить по-хорошему? — Лют скрестил руки на груди и хищно улыбнулся кончиками губ. Я почувствовала, как напряжение в кабинете достигло пика. Неужели он применит против меня чары? — Значит, расскажешь по-плохому. Мне известны методы, которые заставят тебя позабыть об инстинктах. Ты выложишь мне все о Тихомире и о том, как научилась повелевать гневами. Приступим…

Я сжалась в комочек, испытывая страх перед могущественным чародеем, и приготовилась к неизбежному, когда дверь в кабинет распахнулась с оглушительным грохотом. На пороге появился Андреас в помятой и заляпанной кровью униформе. Бледный после схватки с переругом, но решительный, полыхающий яростью, которая на этот раз была направлена не на меня.

— Что ты себе позволяешь? — Лют грозно зыркнул на боярского сына, приглушив ненадолго влияние чар. — Разве ты не должен находиться в лазарете?

Молча, опираясь на костыль, сооруженный из ножки стула, Андреас проковылял на середину кабинета, делая вид, что меня здесь нет.

— Лекарь и направил меня сюда, господин Скуратов, — уверенно заявил парень. — Мое ранение — доказательство преступной халатности нашей наставницы Стояны Власовны.

— Говори яснее, боярич! — Лют нахмурился и поднялся с директорского креста, опираясь руками на стол.

— Эта дикарка, — боярский сын бросил презрительный взгляд в мою сторону, — чуть не умерла от страха, как и все остальные. Стояла столбом, когда следовало действовать. У нее не хватило бы сил даже на простенький щит тишины. Я еле успел ее закрыть, прежде чем тварь бросилась на нас. Если вы ищете виновника происшествия, то ваша цель — госпожа Цыба. Она намеренно устроила тренировку, чтобы подставить нас и отыграться за собственную же небрежность, приведшую к потере ценного подопытного материала. Да вы и сами присутствовали, когда господин директор распекал Стояну вчера днем.

Я мысленно хмыкнула, удивляясь тому, как ловко Андреас выставил себя героем положения. Как будто и не он, беззащитный, валялся в отключке, когда сам же взбесил переруга. Оспаривать слова боярича я не собиралась. Мне подобная слава ни к чему. И так уже привлекла много внимания.

— Стояна Власовна, — тем временем продолжил сыпать обвинениями Андреас, — нарочно вывела нас на опасный полигон и отключила защитный барьер, а после заблокировала единственный путь к отступлению. Пожалуй, халатность — чересчур мягкое обозначение для подобного поступка. Это попытка убийства. Будьте уверены, мой клан не оставит подобный выпад без ответа. Никому не позволено безнаказанно нападать на Тумановых. Наши враги либо мертвы, либо заживо гниют на каторге.

— Попытка убийства? — Лют хищно прищурился. — Доказательства?

— Вызовите дознавателей. Уверен, они обнаружат точечные следы чар на замках и рычаге, открывающем вольеры с тварями. Я был рядом и чувствовал колебания силы. Поспешите, пока еще стороннее вмешательство можно обнаружить и зафиксировать. К тому же, отмечу, что Стояна Власовна регулярно устраивала нам испытания, которые заранее были обречены на провал. Она нарочно вызывала в нас гнев и питалась им каждый раз. Ну а дикарка ей просто не угодила и превратилась в грушу для битья. Весь класс это подтвердит.

Лют выслушал парня, но отвечать не торопился. Очевидно, что факты, которыми сыпал боярич, уже не проигнорируешь. И месть боярского клана, способного доставить массу проблем школе и самому княжескому проверяющему, не стоило сбрасывать со счетов.

— Госпожа Цыба будет немедленно отстранена от преподавания, — огласил результаты раздумий Лютобор. — Я проведу тщательное расследование с привлечением княжеской службы контроля. Если преступный умысел подтвердится, Стояну Власовну ждет суровое наказание.

На фоне этого претензии ко мне выглядели жалкими, но это не означало, что Лют так просто от них откажется. Зыркнув на меня суровым взглядом, припечатал:

— Ты свободна, дикарка. Убирайся! Еще раз услышу о твоем участии в подобных инцидентах, и от наказания уже не отвертишься. Считай это официальным предупреждением и помни, я с тобой еще не закончил.

Свобода! Не поверила, что Лют так просто меня отпустил. Будто мешок с плеч упал — такое ощутила облегчение. Если бы не усталость и истощение, я бы вприпрыжку умчалась отсюда. Спокойно поднявшись, я кивнула мужчине, что приняла к сведению его слова, и направилась к выходу.

Мне не давал покоя вопрос, почему Андреас меня выгородил? Разве это не шанс утопить меня окончательно?

На парня я даже не посмотрела, просто прошла мимо, и не ожидала, что он отправится следом за мной. Едва только за нами захлопнулась дверь, как ощутила на запястье жесткую хватку. Боярич хоть и опирался на палку, но сил у него хватало, чтобы меня удержать.

— Ты должна мне, дикарка, — прошипел прямо в ухо. — Я только что спас тебя от княжеского проверяющего, хотя мог бы никуда не спешить, и он бы тебя сломал. Мой долг перед тобой закрыт, но твой передо мной только начался.

Я растерянно захлопала глазами, не понимая, что вдруг нашло на Андреаса. На благородство рассчитывать не приходилось, а слова о долге намекали на то, что ему что-то нужно.

— Я не просила помощи, — ответила ровным тоном и попыталась вырвать руку из захвата.

— Неважно, дикарка! — боярич усмехнулся и только сильнее стиснул пальцы, отчего мое бедное запястье едва не хрустнуло. Откуда в этом наглеце столько силы? — Ты мне должна, и я приду за своим долгом. Запомни, каждый твой день на свободе — это только моя заслуга. А теперь — убирайся! И не смей никому говорить, что здесь видела и слышала. Меня ты тоже не видела. Если узнают, что я сбежал из лазарета, мне достанется. Значит, и тебе тоже. Все поняла?

— Более чем, — процедила сквозь зубы. — Теперь я могу идти?

— Свободна! — Разжал стальную хватку. — Но это ненадолго, — добавил угрожающе тихо.

Я, пошатываясь, побрела в казарму, мечтая только об одном — добраться до кровати. На других учеников, шарахающихся от меня в стороны, не обращала внимания. Бухнулась на постель, не раздеваясь, и моментально отключилась.

Не успела прикрыть глаза, как прозвенел утренний колокол. С трудом разлепила веки, не представляя, как выдержу новый день. Физическая боль отзывалась в каждой мышце, а желудок скручивался в тугой комок от голодных спазмов. Но шанса отлежаться и отдохнуть мне никто не предоставил. Неудивительно, что на разминке я оступилась и неловко рухнула на землю, стесав ладони и лоб. От остальных тут же послышались смешки и едкие шуточки. Единственные, кто не посмеялся надо мной, это Ирия и Славен, которые и позвали учителя.

— Гаяна, в чем дело? — поспешил ко мне Милояр. — Тебя ночью осматривал лекарь? — уточнил он, нахмурившись. Моих слов, что все в порядке, и я сейчас поднимусь, не воспринял всерьез. — Славен, проводи девушку в лазарет. Ирия, возвращайся на беговую дорожку.

Друг помог мне подняться и повел к лекарю. Ноги отказывались идти, так что я практически повисла на парне, которому пришлось тащить меня на себе.

Конечно же, мое появление в лазарете не осталось незамеченным. Андреас, которому явно нечем было заняться, увидел нас в окно и поспешил навстречу.

— Что случилось? — моментально вскипел боярский сын, заметив мои ссадины. Аура так и заполыхала багровыми протуберанцами. — Кто посмел? Отвечай! — наехал на Славена.

— Никто! — буркнул он в ответ и, обогнув боярича, провел меня внутрь и усадил на лавку.

— Ты не понял? Я задал вопрос! — Андреас направился следом и, дождавшись, пока друг поможет мне сесть, схватил его за грудки. — Отвечай, живо! — Встряхнул так, что у бедолаги клацнули зубы.

— Не надо, Андреас, — вмешалась, пока боярич не наломал дров. — Я сама споткнулась и упала, в этом нет ничьей вины. Милояр просто попросил Славена доставить меня сюда. Он мне помог, и только.

Появление лекаря избавило от дальнейших споров. Пожилой чародей с седыми волосами и всклокоченной бородой зашел в помещение беззвучно. Его сила окутала приемную мягким успокаивающим покрывалом. Мужчина жестом показал парням убираться и осуждающе покачал головой, глядя на Андреаса. Тот моментально отпустил Славена и даже разгладил складки на его униформе, оставшиеся после грубого захвата.

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотал друг. — Гаяна, загляну попозже.

Андреас шумно фыркнул и проводил парня долгим пристальным взглядом, после чего молча направился к мужской палате.

— Что же ты, девочка, сразу ко мне не обратилась? — оценив мое плачевное состояние, вздохнул лекарь. Коснувшись пальцами моего лба, он направил чароимпульс, который ощущался на коже приятным теплым ветерком. Ссадина на лбу моментально зазудела, я еле удержалась от желания как следует ее расчесать. — Потерпи, скоро все пройдет. Уберем мы эту некрасивую царапину. Нечего такой пригожей чародейке с шишкой на лбу разгуливать. А ведь ты сильно потратилась! — цокнул языком, продолжив дальнейшее обследование. — Это ведь тебя увел Лют Скуратов? Вот уж точно — зверь. Ни себя, ни других не жалеет. Ничего, потерпи, девонька, сейчас все поправим. На уроках сегодня чары не используй. А лучше пару деньков пережди, пока резервы пополнятся. И в столовой плотно покушай, а то худоба одна осталась. Откуда ж в таком тщедушном тельце силы возьмутся, чтобы с гневами сражаться?

Так, приговаривая себе под нос, лекарь уложил меня на кушетке и начал водить руками надо мной, отчего по коже побежали горячие волны. Я даже отключилась на миг, а когда открыла глаза, от усталости следа не осталось. Да и времени прошло всего ничего — наша утренняя тренировка только закончилась. Чародей уже сидел за письменным столом и что-то торопливо писал на листе бумаги.

— Очнулась? — почувствовав, что на него смотрю, оторвался от занятия мужчина. — Вот и хорошо. Информацию об освобождении от нагрузок я передам учителям. А то знаю я вас, слова лишнего не скажете. Мне же потом дополнительной работы прибавите.

— Спасибо, господин Живислав, — улыбнулась лекарю, поражаясь тому, сколько пользы приносил этот человек людям. Чародей он довольно сильный, из него получился бы могучий чаростраж, но он предпочел стезю лекаря. — Можно я пойду?

— Иди, Гаяна, — отпустил он.

Ребята удивились, увидев меня за завтраком. Я так проголодалась, что взяла себе двойную порцию каши и смела ее в один присест.

— А неплохо Живислав тебя подлечил, — оценил работу лекаря друг. — Рад, что ты в порядке.

— Я тоже этому рада, — улыбнулась кончиками губ. — Не хотелось бы пропускать уроки из-за таких пустяков.

— И вовсе не пустяки! — возразила Ирия. — Славен прав, тебе еще вчера следовало пойти в лазарет. Этот проверяющий совсем озверел.

Я промолчала, не желая развивать эту тему. Ясно же, что им интересно, зачем Лют меня увел. Однако мне и без того хватало косых взглядов и перешептываний за спиной. Есть вещи, которые я не расскажу никому и никогда.

На первом же занятии выяснилось, что Лютобор сдержал слово. Стояну заменили другие преподаватели, которые провели дополнительный инструктаж по безопасности и напомнили о правилах, которые разработаны для подобных ситуаций. Я бы непременно запомнила, если бы Стояна о них рассказывала.

За обедом, не успела я набрать полный поднос еды и устроиться за столом, когда заявился Андреас. Не успел он войти, как я сразу почувствовала на себе тяжелый взгляд. Медленно, опираясь на посох, он подошел к нам, нарочито игнорируя других учеников, пытающихся привлечь его внимание.

— Дикарка, быстро поднялась и пошла за мной, — властно бросил он и, развернувшись, направился к выходу.

Я застыла, не понимая, как реагировать на подобный тон. Сказать, что не обязана подчиняться? Плевать, что он доложит Люту, потому что дальше будет только хуже. Но не выяснять же отношения на публику? Поднявшись, я тоскливо посмотрела на свой обед и молча последовала за парнем.

Мы вышли на задний двор, где я недавно подслушала разговор парней из старшей группы. Поблизости никого не было, а то я непременно засекла бы отблески ауры.

— Надеюсь, ты еще не забыла, что твои вчерашние отговорки для Люта сработали лишь благодаря мне? — усмехнулся Андреас так, как будто присутствовал при нашем разговоре.

Но его точно там не было, поэтому слова парня не восприняла всерьез. Наоборот, я проанализировала ситуацию, в которой боярский сын оказался в невыгодном положении.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Ты себя спасал, в первую очередь. Разве не ты потерял контроль и позволил переругу насытиться твоим гневом? Не ты ли на глазах у всех получил отпор и свалился без сил? Хочешь, чтобы тебя считали героем? Так, я этому не препятствую и на лавры победителя не претендую.

Андреас приблизился, ослепляя аурой, полыхающей алыми отблесками. Силы у боярича хватало, успел уже восстановиться, или же ему Живислав помог.

— Можешь не выкручиваться. Я видел, как ты разговаривала с переругом. Слышал, как ты отдала приказ, и он подчинился. Что за магию ты использовала? Дикарские чары? Секреты волхва? Твоя сила погасила гнева третьего ранга. Ни один обережник на такое не способен. Я давно за тобой наблюдаю. Ты ответишь, что это было, если не хочешь, чтобы рассказал Лютобору обо всех твоих странностях.

Боярич далеко не дурак, он видел, как лес подчинился воле моего деда. Будь на месте Люта другой чаростраж, и у него бы получилось проломить защиту. Парень учел, что я не родная внучка Тихомиру, поэтому не могла унаследовать дар. Следовательно, дело в тайных знаниях, которым дикий волхв меня обучил. И вот до этих знаний Андреас и пытался добраться, увидев в них выгоду и перспективы возвыситься над остальными. Что ж, по крайней мере, это снимает с меня подозрения в том, что я дитя из пророчества. Тихомир не запрещал делиться знаниями, он предупреждал только, чтобы передавала их в надежные руки. На счет надежности боярского сына я не уверена, но, если это поможет сохранить тайну и избежать допросов Лютобора, то я не против приоткрыть завесу древнего знания. Если Андреас будет понимать, на чем основана моя сила, то не будет считать ненормальной.

— Это не чары, Андреас. Мои способности основаны на умении слушать. Мой дед говорил, что гнев — это не зло, а искаженное отражение наших эмоций. Не стоит давать ему пищу для ярости. Когда ты сам спокоен, гнев теряет цель.

— Значит, ты все-таки умеешь говорить с гневом, — сделал вывод боярич. — Почему это не работает с нами? Кто, как не чародеи, способны обуздать чувства и взять эмоции под контроль?

— Ты подавляешь гнев, используя сильную волю, запираешь его в себе. А переруг был свободен, поэтому отреагировал на тишину и отсутствие эмоций. Я ему не угрожала, а только лишь поделилась внутренним спокойствием. Не получив пищи, ярость гнева затихла, как костер, которому перекрыли доступ воздуха.

— Вот как? — Андреас задумался. — Что ж, это знание дорогого стоит. Ты научишь меня чувствовать гнев, дикарка, — заявил самоуверенно. — Будем заниматься каждый вечер, после ужина и до отбоя. Так ты закроешь долг передо мной.

Наглости бояричу не занимать. Вот так просто он хотел получить мудрые знания волхва, чтобы стать более сильным обережником.

— Ты хочешь, чтобы я открыла тебе знания моего деда только потому, что спас от допроса, который сам же и спровоцировал?

— Именно! Это будет твоей платой за то, что испортила мне испытание и лишила шанса попасть в этом году в чародемию. Одного моего слова достаточно, чтобы ты сгнила в тюремных подземельях. У Лютобора нет доказательств, чтобы добраться до тебя. Он вынужден действовать в рамках закона, но стоит тебе оказаться по другую сторону, и пощады не жди.

Я не хотела делиться теми знаниями, до которых людям, живущим за стенами городищ, не было никакого дела. Их же не интересовало, как дикие годами соседствовали рядом с опасными монстрами. Так что же изменилось теперь? Боярский сын допустил ошибку и теперь всеми способами пытался возвыситься и доказать, как ошиблись те, кто его наказал и не дал второго шанса?

С другой стороны, я дала обещание деду, что выучусь всем премудростям, которые дает чарошкола, и вернусь, чтобы защищать деревню. Как я это сделаю, если окажусь в княжеских застенках? Лютобор ищет ребенка из пророчества, и он никогда не остановится, пока не погибнет или не исполнит приказ князя. Узнав о моей способности, Лют подумает, что нашел то самое дитя. Вот уж точно мне этого не надо.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, посмотрела на Андреаса. Он ведь тоже окажется по другую сторону, когда освоит древние знания. Если освоит… — Я согласна.

— Наконец-то, дикарка! — на губах парня расцвела самодовольная ухмылка. — Я так и думал, что ты примешь правильное решение. Начнем сегодня же после ужина. В тренировочном зале, пока он пуст. Никому ни слова о нашем договоре, поняла? Если только проболтаешься, тут же сдам тебя Лютобору.

— Не проболтаюсь, — ответила, ощущая горечь во рту. — Сам не проболтайся. И позаботься о том, чтобы нас никто не видел.

Андреас ушел, прихрамывая и опираясь на посох, а я вернулась в столовую, где остался уже остывший обед. Меня так вымотал разговор с боярским сыном, что быстро управилась с содержимым тарелок. Ощущение жгучего холода в животе и легкое головокружение постепенно отпустили, и я только сейчас осознала, как сильно волновалась во время разговора. Остаток учебного дня чувствовала напряжение и постоянно думала о предстоящем вечере. Не пойти было нельзя — я обещала. Но и эти тайные встречи невероятно нервировали.

К вечеру коридоры школы опустели. Погода уже не радовала теплыми деньками, на улице моросил противный дождик, и тянуло стылой сыростью. Скоро снег укроет землю белым покрывалом, и в противостоянии с гневами наступит временное затишье. В зиму монстры становились вялыми и часто впадали в спячку, прячась по норам и обустраивая себе зимние лежбища.

Мы встретились в тренировочном зале через полчаса после ужина. Пустое пространство, освещенное тусклыми фонарями, казалось идеальным местом для тайных встреч. Андреас переоделся в тренировочный костюм, но выглядел напряженным и болезненно бледным. Однако в глазах горел решительный огонь — отступать боярич не собирался.

— Ты сказала, что твоя сила основана на умении слушать гнев, а не подавлять его, — начал парень без приветствия. — Объясни. Пошагово. Хочу знать, как ты это делаешь, дикарка. И без глупых метафор о связи с природой и другой подобной чуши.

Я подошла ближе, стараясь держать дистанцию, которая не позволила бы его мощной и нестабильной ауре влиять на меня.

— Гнев невозможно услышать, как обычный звук, вроде капель дождя или шума листвы. Наш слух не приспособлен к нему. Гнев больше похож на вибрацию, и он живет в каждом из нас — в тебе, во мне и во всех остальных людях. Вас с детства учат, что его необходимо подавлять, используя сильную волю. Чем она крепче, тем сильнее гнев сопротивляется внешнему давлению. Но это неправильный подход. Ты должен заглушить собственный шум. Понять, что послужило причиной раздражения, и прийти к внутреннему согласию.

— Заглушить собственный шум? — скептически фыркнул парень. — Хочешь сказать, что я должен стать таким же бесчувственным бревном, как ты? Это бессмысленно, дикарка! Я должен контролировать, а не умиротворять.

— Если хочешь понять монстра, то да, — ответила, недовольно поджав губы. Сколько раз я в прошлом слышала подобное выражение в свой адрес. Неприятно, что и в этом мире история повторялась. — Пойми же, гнев — это часть тебя. Чтобы им управлять, не нужно давить. Дай ему понять, что угрозы не существует. Эмоции для гневов — это приглашение на обед. И чем ярче и сильнее твои чувства, тем праздничнее становится пиршество. Ты должен стать тишиной. Обычно, человек эмоционально реагирует на те моменты жизни, которые его больше всего волнуют. Следует разобраться, почему тебя беспокоит тот или иной вопрос, разрешить внутренние конфликты и прийти к согласию. Лучше всего этому способствуют медитации.

Я прикрыла глаза и опустилась на пол, показывая медитативную позу, которую использовала, чтобы погрузиться в себя. В Андреасе скопилось слишком много эмоций, которые он тщательно подавлял. Его гнев напоминал жаркий огонь, сдерживаемый гордостью и тренированной волей. Передо мной стояла непростая задача: научить боярского сына погружаться в эмоции и выпускать их по собственному желанию. Я еще не разобралась до конца, как это работало, но сила чародея напрямую зависела от мощи внутреннего гнева, которым он наполнял плетения.

Магия напоминала мне паровой котел. А способности одаренного проявлялись в том, насколько искусно он справлялся с тем, чтобы держать закрытой крышку с горячим сжатым воздухом. В итоге чародей использовал лишь тоненький ручеек способностей, потому что большую часть сил тратил на контроль, позволяющий надежно запирать бурлящий поток собственных эмоций. Возможно, я ошибалась, и этот мир был устроен иначе, ведь люди как-то выживали и успешно боролись с монстрами на протяжении нескольких веков. Но пока что я постоянно находила подтверждение собственным выводам.

Андреас уселся напротив меня, копируя позу. Однако расслабиться у парня получалось с трудом. Он ерзал, хмурился и полыхал гневом, который я чувствовала даже с закрытыми глазами.

— Дыши глубоко. На счет четыре — вдох, на восемь — выдох. Постарайся отбросить лишние мысли, не думай об угрозе и не формируй защитные чары, здесь у тебя нет врагов, — старалась указать на ошибки, которые допускал боярич. — Отключи гордость, злость, жажду превосходства над другими...

Два вечера мы потратили на то, чтобы Андреас продержался минуту в состоянии полной тишины. У парня бурлили гормоны и кипучая жажда деятельности, совладать с которыми оказалось не так просто.

— Я не чувствую никакой тишины, — с досадой произнес боярский сын, остро реагируя на неудачи. — Гнев будто смеется надо мной и желает порвать эту клетку из костей и плоти. Это бессмысленно, дикарка! Я должен контролировать, а не договариваться с гневом. Ты училась погружению в тишину годами, а я вряд ли освою этот метод за неделю.

— Но у тебя же получилось! — возразила я. — Рано или поздно ты научишься слушать тишину, потому что обладаешь невероятно сильной волей. Если бы ты не использовал ее, чтобы бороться с собой, тогда бы справился гораздо быстрее.

Искренняя похвала действовала на Андреаса безотказно, и он пытался добиться результата снова и снова. Не сразу, но постепенно боярский сын перешел на более ровное общение, отбросив надменность и стремление доминировать.

Вдобавок, общая атмосфера в школе стала заметно спокойнее. На смену Стояне пришла новая учительница Белолика Олеговна — полная противоположность своей предшественницы. Она не делила нас на знатных и отбросов и видела только будущих послушников и обережников. Могла поругать за дело, но и на похвалу не скупилась, когда ученик справлялся с заданием.

— Мне не важно, из боярской ли вы семьи или же из крестьянской, — заявила преподавательница на первом же занятии. — Гнев не делает различий между сословиями, на стене городища необходим каждый из вас. И чем быстрее вы научитесь контролю и управлению чарами, тем спокойнее будет жизнь горожан.

С приходом Белолики исчезло и открытое противостояние в классе. Без Стояны, поощряющей травлю, ученики начали прилежнее заниматься, сосредоточившись на собственных чаропотоках, а не на интригах. Даже моя внутренняя тревога, сопровождаемая легкой тошнотой по утрам, постепенно отступила. Ирия тоже почувствовала себя намного свободнее, а ее успехи в освоении грамоты стали заметными. Девушка расцветала от похвалы и одобрения.

Я же подозревала, что Стояна лишь ненадолго отступила, притаившись, как ядовитая змея, ожидающая своего часа. Неизвестно ведь, наказали ее на самом деле или нет.

Наше тайное сотрудничество с боярским сыном потихоньку приносило плоды. Я учила Андреаса медитировать и убирать отзвуки собственных эмоций, направляя усилия на еле уловимые нити окружающего нас гнева. Он же, в свою очередь, тренировал меня в построении защитных и боевых плетений.

— Твой щит чересчур пассивен, Гаяна, — со знанием дела наставлял боярич. — Ты закрываешься им и ждешь удара, а это неправильно. Необходимо почувствовать, откуда грозит опасность, и отталкивать ее, используя чароимпульс. Защищаясь, нападай!

— Моя сила в контроле, а не в атакующем ударе, — поначалу оправдывалась я, но вскоре сдалась под напором Андреаса.

Не стоять же мне на практических занятиях в стороне? Следовало изучить все способы борьбы с гневом, чтобы успешно пройти испытания и не выделяться на фоне других учеников.

Андреас гонял меня до седьмого пота, отыгрываясь за собственные часы медитаций, когда вынужден был сидеть неподвижной статуей. Он показывал, как применить ускорение, используя чарки силы, когда требовалось быстро уйти с линии атаки. Научил генерировать чароимпульс и огненный удар, способный выжечь противника дотла. А мои медитации помогали парню усовершенствовать контроль. В его ауре красных всполохов становилось все меньше и меньше, да и остальные эмоции заметно побледнели, что говорило о прогрессе.

— А ты ведь не просто дикарка! — пробормотал парень после моего удачного чароскачка.

— А ты не просто боярич, — парировала я, не оставшись в долгу, — раз решил проникнуть в тайны волхвов.

Я подмечала, какой интерес вызывала у Андреаса необычная сила. В те редкие минуты, когда ему удавалось достигнуть состояния тишины, он сидел с блаженной полуулыбкой на губах. Недаром после таких медитаций парень сразу переходил к тренировкам боевых чар.

Два месяца спокойной жизни пролетели незаметно. Мы все втянулись в учебный ритм, установленный Белоликой Олеговной, и сосредоточились на тренировках и постоянной учебе. Первый снег принес в городище спокойствие и долгожданную передышку, словно гневы взяли паузу, чтобы перевести дыхание перед новым ударом.

Наши тренировки становились все жестче и интенсивнее. Рана Андреаса почти зажила, а вот успехи оказались весьма скромными. Боярич упорно боролся с тишиной и медитировал в поисках эмоционального вакуума, который позволил бы его гневу уснуть, а не биться в ярости.

— Отключи гордость, — в который раз повторяла парню одно и то же. — Отключи страх показаться слабым. Все твои страхи — пища для гневов. Твой внутренний гнев похож на встречника, настолько он мощный и голодный до твоего самодовольства. Освободись от него и станешь сильнее.

Боярич проклинал эти упражнения. Когда он пытался усмирить внутреннюю ярость, то вокруг тела появлялась легкая пелена инея — признак сильного сопротивления и балансирования на грани срыва.

— Это не работает! — бросил он сквозь зубы однажды. — Я чувствую только пустоту и ярость. Пустоту, потому что не в силах контролировать себя, а ярость из-за того, что слушаю тебя, дикарка!

— Разве это повод сдаваться? — не поддалась на провокацию. — Видимо, твой гнев чересчур силен, поэтому давай зайдем с другой стороны и попробуем научиться слушать внешний мир. Гнев — слишком сложная сущность. Он питается не только эмоциями человека, но и той силой, что разлита снаружи.

— О чем ты говоришь? — вскинулся парень. — Какая еще сущность? От внешнего мира нас укрывают стены городища.

— Они защищают лишь от прорывов и нападения перерожденных тварей, но не от эха. Гнев есть везде — в камне, холоде, стылой земле. Попробуй услышать и, возможно, ты поймешь его природу?

— Мда? И как же это сделать?

— Для начала сними обувь и почувствуй холод камня под ступнями. Каждого человека окружает аура силы. У одаренных она более яркая, сильная, способная влиять на окружающую среду. Ты же замечал, как давит присутствие могущественного чародея, когда находишься с ним в одном помещении? Это оно и есть! — заметила понимание в глазах Андреаса. — Ты тоже на такое способен. Иначе как бы еще постоянно сбивал мою концентрацию? Так вот, представь, что энергия струится по телу и немного выходит за его пределы. Это похоже на то, как ты формируешь плетения, управляя внутренними потоками. Сосредоточься на этом ощущении, выровняй дыхание. А теперь направь накопленную силу в камень и дальше, под землю, но при этом не отделяй от себя. Просто вытягивай энергетическое поле и проникай им как можно глубже. Это все еще ты, твоя сила, и она отреагирует на малейшее вторжение посторонних потоков.

Андреас прислушался к моим словам и настороженно следовал указаниям. Простые действия были более понятными, управляться с потоками силы парень учился с детства. Он превратился в неподвижную статую, добившись состояния покоя и уравновешенности. Не менее четверти часа в зале стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь редкими размеренными вздохами. Предыдущие дни тренировок пошли на пользу, раз у боярича получилось достичь состояния покоя.

Внезапно Андреас дернулся, будто его молнией пронзило. Он вскрикнул и схватился за голову, вытаращившись на меня шокированным взглядом.

— Что это было? — поежившись, прошептал севшим голосом.

— Эхо спящего гнева? — предположила я. — Ты его почувствовал?

Андреас затряс головой, словно пытался избавиться от наваждения. Изо рта вырвалось облачко пара.

— Как же холодно! Там… Показалось, будто я ухнул в глубокую ледяную яму, на дне которой обитает кто-то невероятно сильный и голодный.

— Очень похоже! — я кивнула. — Ты достаточно силен, раз сумел дотянуться. Теперь ты знаешь, что оно живет там, и понимаешь, как его можно услышать. Сейчас он спит, но однажды может проснуться. Так мы заранее узнаем, когда гнев будет готов к прорыву.

Боярич посмотрел на меня взглядом, полным ужаса и… Восхищения? Неужели, он достиг того, чего хотел? Это ведь только малая часть умения и не самая сложная.

— Я не подозревал, что можно вот так запросто слышать гнев и предвидеть даты прорыва. Ты особенная, Гаяна! Никто из чародеев прежде не пробовал слушать тварей. А ты…

Я пожала плечами, не собираясь ни подтверждать слова боярича, ни опровергать их. Это всего лишь его выводы, которыми не следовало делиться с посторонними.

— Что ж, я в тебе не ошибся. — Андреас пришел в себя, справившись с неожиданным потрясением. Он будто до конца не верил, что у нас получится. — На сегодня достаточно, а завтра повторим еще раз. Я должен научиться это контролировать.

Следующая пара недель пролетела в подготовках к полугодовым испытаниям и усиленных тренировках. Андреас заметно изменился, и нет бы ему на занятиях вести себя как обычно. Нет, в его словах все реже проскакивало слово «дикарка» и больше звучало обращение по имени. Подобные изменения быстро заметили другие ученики. Несмотря на отсутствие Стояны, ее бывшие прихлебатели не исправились в одночасье. И никуда не делись их предубеждения против диких и фанатичная вера в непогрешимость идеального контроля.

Я заметила, что Годимиру и Власию наши отношения с Андреасом встали поперек горла. Многие из учеников пытались заслужить расположение боярича. Никто ведь не сомневался, что однажды наказание закончится, а парень вернется под крыло боярского рода. А через него можно ведь и на службу наняться по знакомству или даже получить привилегии. Но, если перед Андреасом многие заискивали, то на мне старались отыграться, когда его не было рядом.

— Гляди, дикарка пошла! — прошипел в спину Годимир, когда я прошла мимо него в столовой. — Говорят, что боярский сын за ней бегает.

— Видать, приворожила его волховской магией, — добавил Власий. — Иначе с чего бы ему с грязью якшаться?

Я остановилась, ощущая, как от нехватки дыхания сдавливает грудную клетку. Сколько можно? Эти двое привыкли при Стояне безнаказанно других задирать, и теперь никак не успокоятся.

— Если вам есть что сказать, говорите в лицо! — развернувшись, обратилась к парням тихим голосом, в котором звучали стальные нотки.

Власий фыркнул, давая понять, что не собирается ничего объяснять, а Годимир скривился, словно от меня неприятно пахло.

— Мы говорим о тебе, дикарка! Все видели, как ты подставила Андреаса на испытании, а теперь, когда она ушла, — кивнул на дверь, намекая на Стояну, — вы в паре работаете. Нарочно от учительницы избавилась? Что замышляешь? Используешь свою магию, чтобы боярича погубить?

— Что за бред? — пробормотала я, ощущая всплеск знакомой силы поблизости.

Андреас, стоящий у дальнего стола вместе с другими одноклассниками, резко развернулся, полыхнув вспышкой гнева. Боярский сын пересек столовую размашистым уверенным шагом, нарочито выпуская свою тяжелую ауру, которая давила на окружающих.

— Если хочешь драки, Годимир, выбирай противника своего ранга, — процедил он угрожающе.

— Она же дикарка! — возмутился парень.

— Ее дар, какой бы он ни был, принадлежит князю, — жестко отрезал Андреас. — Если не забыли, то в пару нас поставил княжеский проверяющий. Желаете оспорить его приказ?

— Извини, — Годимир кивнул, поперхнувшись воздухом, растеряв браваду и уверенность. Власий поспешно отодвинулся от товарища. — Мы просто беспокоились за тебя. Стояна Власовна говорила, что дикие несут хаос и не контролируют себя.

— Госпожа Цыба сейчас разбирается с личными проблемами, связанными с потерей контроля. А моей подопечной занимаюсь только я и в вашей помощи не нуждаюсь, ясно?

Ученики внезапно вспомнили о неотложных делах и заторопились к выходу, а боярич повернулся ко мне. Он наклонился ближе, чтобы никто нас не слышал, и прошипел:

— Будь внимательнее, Гаяна. Эти парни могут быть связаны со Стояной. Она могла использовать их, чтобы добраться до тебя. Не думаешь же ты, что она забыла, из-за кого получила наказание?

— А тебе какое дело? — огрызнулась, как будто он сам далеко ушел от этих парней.

— Я — твой щит, дикарка! — самоуверенно заявил Андреас. — И мне не нравятся слухи о дикой магии. Сама понимаешь, к чему подобное может привести. Не хватало еще обвинений, будто мы что-то замышляем. Если только узнают о внешнем гневе, могут обвинить в сговоре, угрожающем безопасности городища, и бросить в тюрьму.

Я вытаращилась на парня, понимая, что он прав. Любое посягательство на купол или сговор с тварями считалось преступлением и жестко пресекалось чаростражами. Для непосвященных мои способности выглядели странными и несли в себе угрозу.

— Иди за мной, быстро! — приказал надменным тоном и направился к выходу.

Я пошла за парнем, не понимая, что на него опять нашло.

— С сегодняшнего дня ты не просто моя подопечная. — Андреас так резко остановился и развернулся ко мне, что я едва успела затормозить, чтобы не врезаться ему в грудь. — Держи себя в руках. Если сорвешься, испортишь не только себе жизнь, но и мою репутацию. Моя семья этого не простит. На публике будем вести себя как прежде. Ты — нерадивая ученица, а я — требовательный наставник, который пытается вылепить из тебя что-то стоящее.

— Я всегда стараюсь держать себя в руках, — ответила с обидой, потому что этого упорно никто не замечал. — Ты сам сегодня едва не сорвался. Зачем устраивать спектакль? Ты сам-то веришь, что это поможет избавиться от сплетен?

— Если подобное поведение защитит нас от козней Стояны и остальных, кто разделял ее взгляды, то я сделаю так, как будет нужно. И, кстати, меньше общайся с тем дикарем, Славеном. Это тоже вызывает нежелательные вопросы.

— Вот еще! Не тебе указывать, с кем мне общаться. Славен — мой друг, — возразила я.

— Дружба здесь — слабость, Гаяна. Запомни это! Проявишь слабость, и тебя раздавят! Не вздумай меня подставить, иначе сильно пожалеешь, — прошипел боярич и, развернувшись, нарочно толкнул меня плечом и направился в другую сторону.

Андреас лишь зло усмехнулся. В его ауре пробивались нотки торжества, ведь сегодня он наглядно умудрился продемонстрировать внутреннюю силу.

Я проводила парня долгим взглядом, не понимая, какая муха его укусила. О репутации заволновался? Или пожалел, что связался с дикаркой? Так я не навязывалась — сам напросился. И от друзей он меня не заставит отказаться, какими бы карами не угрожал.

После занятий я нарочно отправилась в библиотеку, где мы часто пересекались вместе с Ирией и Славеном. Подруга все свободное время там пропадала и корпела над домашними заданиями. Первые успехи ее окрылили, так что она очень старалась, чтобы из отстающих перейти в основную группу. Белолика Олеговна хоть и не делила нас на сословия, но умение читать и писать влияло на то, какие задания выдавались, и как быстро неграмотные ученики догонят основной костяк класса.

Завидев нас, к нам из архивного отдела поспешил Славен. Его бледность и тревожный взгляд выдавали, что что-то случилось. В ауре прослеживались проблески беспокойства.

— Гаяна, мне нужно с тобой поговорить. Отойдем? — негромко произнес парень, указывая на дальний угол библиотеки.

Ирия покачала головой и отодвинулась, давая понять, что ничего не имеет против. Мы отдалились на безопасное расстояние, после чего парень создал щит тишины.

— Я слышал, что Годимир говорил про тебя сегодня. Но дело не в этом. Они ведь не просто болтают, а копаются в старых свитках, которые хранятся в закрытом архиве. Не знаю, откуда у них доступ, но Еремей Петрович им разрешил. А он, сама знаешь, без причины никого не пропустит.

— А что они искали, ты не в курсе? — Я сильно сомневалась, чтобы парни так рьяно готовились к испытаниям.

— Думаю, они искали древние пророчества. Я подслушал обрывок разговора с Власием, в котором Годимир упоминал Стояну и свитки о порождениях гнева, маскирующихся под обычных людей.

— Они нашли такой свиток? — У меня ком подкатился к горлу, вызывая оцепенение и противную дрожь в пальцах.

Там, где замешана Стояна, не жди ничего хорошего. Видно, не зря эти два олуха сегодня ко мне цеплялись. Что, если они догадаются о моей тайне? Кто знает, как люди воспримут, что душа из другого мира заняла чужое тело? К тому же Тихомир не успел рассказать, при каких обстоятельствах меня нашел. Но уже сам факт, откуда младенец взялся в лесу, полном гневов, вызывал вопросы.

— Нашли, — подтвердил Славен. — Они радовались чему-то и переписывали содержимое свитка в тетради. Наверняка они передадут эту информацию Стояне, а уж она так вывернет факты, что мало не покажется. Будь осторожна!

Осторожна! Легче сказать, чем сделать. По школе уверенно расползались слухи, пущенные прихлебателями Стояны. Хуже всего, что ученики верили им и считали, будто я приворожила Андреаса. Иначе с чего вдруг тот взялся меня защищать и совместные тренировки каждый день проводить? Ага, другого повода ведь нет. Как же, боярич пренебрег отпрысками купеческих родов, уделяя все внимание дикарке.

Напряжение достигло предела, когда Белолика Олеговна объявила о предстоящем празднике Сварожьего огня. В этот день ученикам предоставлялся выход в городище, где проводились общественные гулянья, а знатные особы, вроде боярского сына, попадали на княжеский прием. Большинство восприняло новость с воодушевлением, всем хотелось попасть, а вот Андреасу она не понравилась.

— Идиотский праздник, — пробурчал он. — Столько лишних эмоций пойдет на корм гневов.

— Но это традиция! — возразила я. — Хранить огонь, помнить предков.

— Ну, разумеется! — ядовито прошипел он. — Вот только ты забыла, что за стенами чарошколы я — наследник боярского рода, а значит, обязан присутствовать на княжеском приеме. Надеюсь, меня не заставят идти туда вместе с тобой!

Я тоже на это надеялась, хотя мне было бы любопытно побывать на таком мероприятии. Однако нашими желаниями никто не интересовался. На следующий день в аудитории, где Милояр проводил урок по «оружейному бою», появился Лютобор Скуратов.

— Гаяна, Андреас, — властно произнес он, — вы официально приглашены на праздник Сварожьего огня. Андреас, ты несешь полную ответственность за дикарку!

— Я? — боярич вздрогнул от неожиданности и побледнел. — С какой стати?

— Это приказ! — отрезал Лют. — Не посрамите честь школы.

А меня, как обычно, ни о чем не спрашивали, поставили перед фактом. Я представила, как буду выглядеть на княжеском приеме в школьной униформе среди других девушек в нарядных платьях, и приуныла. Насмешек не избежать. Андреасу тоже не понравилась эта идея, и он смотрел на меня с нескрываемым раздражением, как будто я во всем была виновата.

Ученики будто помешались на обсуждении праздника, отовсюду только и слышались разговоры об этом. Большинство девчонок завидовали, мечтая оказаться на моем месте. Некоторые из них и так были приглашены вместе с семьями на княжеские гулянья, но им хотелось пойти туда вместе с боярским сыном, а не с родителями. А я для себя решила, что, раз уж праздника не избежать, то не буду обращать внимания на косые взгляды и пересуды за спиной. В том, что их будет предостаточно, я ничуть не сомневалась.

Андреас пришел за мной, разодетый в нарядный кафтан, расшитый золотом, брюки из дорогой ткани, в начищенных до блеска сапогах. Его наряд резко контрастировал с моим скромным платьем из грубой шерсти — другого у меня не было, и денег на покупку — тоже. Повезло еще, что школа обеспечивала необходимыми вещами.

— Ты собираешься идти в таком виде? — ужаснулся боярский сын, которому в голову не пришло подумать об этом моменте. — На нас же будут смотреть! Осуждать! Ты не посмеешь появиться на приеме в этом убожестве!

— У меня нет платьев, Андреас. — Я внимательно осмотрела себя, проверяя, что нигде не запачкалась. — Только это.

— Надень хотя бы мантию, — процедил он, закатив глаза и тяжело вздохнув, как будто я уже испортила ему вечер. Аура парня полыхала вспышками алого и бордового цвета, и это не предвещало ничего хорошего. — Будешь вести себя тихо. И не смей никому отвечать! Каждое слово будет истолковано против нас обоих.

— Можешь не переживать, — ответила, ощущая нехватку дыхания и холод в груди. — Я не собираюсь болтать попусту.

— Вот и замечательно! — склонился ближе, сверкая глазами. — Я бы избавился от тебя сразу, как только переступил порог княжеского дворца, но не вправе нарушить приказ. Учти, это и твое задание тоже. Допустишь ошибку, и пострадаем оба.

Прием проходил в самом сердце городища — Зимнем зале, где обычно собирался княжеский совет. Огромное пространство было залито светом, исходящим от гигантского очага Сварога — ритуального огня, который зажгли еще в ночь Гнева и непрерывно поддерживали девять столетий подряд. Вокруг очага кружились мужчины и женщины, разодетые в шелка, бархат и парчу. Глаза слепили драгоценности и артефакты, которыми зажиточные горожане обвешались с головы до ног. В воздухе витали ароматы благовоний и духов, царила атмосфера беззаботного веселья. Но это только внешняя оболочка праздника.

Едва мы вошли, как в спину ударила волна насмешек. Молодые девушки в роскошных платьях, похожих на летающие снежинки, тут же начали шептаться и таращиться на нас.

— Боярич Туманов пришел с дикаркой! — Расслышала я чей-то противный голос, полный злорадства. — Совсем опустился, раз якшается с чернью.

Андреас держался спокойно, нацепив на лицо маску холодного безразличия. Но я уже неплохо его изучила, чтобы понимать, как тяжело ему дается спокойствие.

— Держи спину ровно, — прошипел мне сквозь сжатые челюсти. — Не смотри на них. Они не стоят твоего внимания. Осталось немного потерпеть. Сначала официальная часть, затем пара танцев, и все, можем уходить.

Мы стояли в дальнем ряду зрителей, наблюдая за ритуалом, посвященным Сварогу. Старейшины и главы кланов, среди которых присутствовал отец Андреаса Мстислав Туманов, читали древние гимны, призывая бога очистить город от гневов и укрепить купол. Их голоса гулко разносились под высокими сводами зала. Огонь в очаге вспыхивал в такт словам, выбрасывая в воздух потоки тепла и света.

В окружении плотной враждебной толпы, наполненной различными эмоциями, я чувствовала давление и старалась сохранять спокойствие. Под пристальным взглядом Лютобора, выбравшего место неподалеку, сделалось не по себе. Я активировала чарки чистоты, чтобы избавиться от липких взглядов и осуждения. Стараясь отстраниться от происходящего, наблюдала за людьми, как за актерами на сцене, анализируя их мимику и жесты, которые говорили намного больше, чем фальшивые слова.

В момент, когда ритуал достиг апогея, огонь взметнулся под самый свод, а зал грянул овациями, приветствуя князя Радомира, я ощутила присутствие гнева. Он разительно отличался ото всех, кого видела прежде. Его вибрация была острой и холодной, как осколок льда. А еще абсолютно чужеродной, словно кто-то принес в зал кусок другого мира, из которого приходили гневы.

— Андреас! — позвала я негромко, но мой голос утонул в общем шуме.

Я коснулась руки парня, отчего он вздрогнул и окатил меня таким взглядом, что слова застряли в горле вместе с подкатившим комом. Покачав головой, глазами дала понять, что нам необходимо поговорить.

— Что? Тебе прямо сейчас понадобилось пойти в библиотеку? — бросил боярич.

— Нет! — мотнула головой. — Что-то чужое, холодное. Ты ничего не почувствовал?

— Холод? — Андреас нахмурился и оглядел зал. — Здесь тепло, дикарка. Посмотри вокруг. Наверное, тебе просто непривычно в такой толпе.

Переубеждать парня не стала. Не тогда, когда на нас пялились все, кому не лень. Вместо этого я сосредоточилась, чтобы лучше понять окружающий фон. Часто гнев внутри купола ощущался, как тяжелый плотный туман, который следовало подавлять собственной волей. Но сейчас этот туман пронизывали ледяные иглы, создавая «мертвую зону». Нет, это слишком опасно, чтобы молчать.

— Почувствуй его! — снова коснулась руки парня. — Используй способ, которому я тебя научила. Сейчас же!

Андреас поморщился, но спорить при всех не стал и прикрыл глаза. Секунда, вторая, и вокруг боярича проступила пелена инея. Только теперь она возникла не от ярости, требующей выхода, а появилась осознанно, благодаря нашим тренировкам, направленным на изоляцию и настройку чародейского фона. Боярский сын побледнел. Его губы дрогнули, потому что он ощутил то же, что и я.

— Что это? — выдохнул он, распахивая глаза, в которых плескались удивление и затаенный страх. — Странный холод. Не понимаю, откуда он взялся?

— Это не тот гнев, который дремлет под городищем, — поделилась я. — Мне не знакома подобная сила.

Впервые с момента встречи мы посмотрели друг на друга, как чаровники, столкнувшиеся с общей угрозой. Напускное высокомерие боярича испарилось. Впервые появилось что-то похожее на сплоченность.

— Что будем делать?

— Нам лучше уйти. Здесь слишком шумно, чтобы понять, — ответила я, опасливо поглядывая на Лютобора.

— Уходим, пока не передумал. Нам в самом деле нужно попасть в библиотеку! — Андреас кивнул и схватил меня за руку. — Там должны быть свитки, которые подскажут ответы. Если этот гнев не питается эмоциями, то может не подчиниться нашим чарам. Необходимо найти ответы прежде, чем тварь наберет силу.

Парень до боли стиснул мой локоть и потащил за собой через толпу. Вместе мы составляли контрастную пару и привлекали чересчур много внимания. Андреас старательно игнорировал удивленные взгляды. Он хоть и злился, что ему навязали обузу, но решимость разобраться с непонятными монстрами пересилила уязвленную гордость.

Из Зимнего зала мы ушли через лабиринт роскошных коридоров, закончившихся винтовой лестницей. Андреас молча тащил меня за собой, еле сдерживая ярость, клокочущую внутри. Может, внешне боярский сын выглядел спокойным, но его выдавали аура, полыхающая алым цветом.

— Что именно ты почувствовала? — спросил он, остановившись перед массивной дверью из темного дерева. — Оно движется?

Я прикрыла глаза, стараясь отрешиться от внешних раздражителей. Бушующие эмоции Андреаса отвлекали, поэтому пришлось создать щит тишины. Он с легкостью отсек чужие эмоции, но не сумел противостоять тонкой нити холода, которая тянулась через городище.

— Оно близко! — прошептала, указывая на дальний коридор. — Кажется, будто гнев что-то ищет.

От меня не укрылся жест, когда Андреас непроизвольно потянулся рукой к поясу, где у чародеев находилось оружие. В ауре полыхнули нотки страха и тут же растворились в решимости сразиться с монстром, каким бы сильным он ни был.

Внезапно за углом раздались женские голоса и заливистый мужской смех, полный праздного веселья. Группа молодых людей показалась в коридоре, направляясь к нам. Среди девушек узнала Усладу, которая не упускала случая позлословить в мой адрес. Да и от ее спутника Годимира я не ожидала ничего хорошего. Они явно появились здесь с определенной целью.

— Андреас! — Услада сразу привлекла к нам внимание. — Ты решил спрятать дикарку в библиотеке? Боишься, что она всех тут распугает своим видом и дикими манерами?

Другие девушки захихикали, а Годимир презрительно процедил:

— Я бы тоже постарался избавиться от такой обузы. С ней же опасно появляться на людях. Противно видеть это отребье в приличном обществе.

Андреас скрипнул зубами и потемнел от вспышки ярости. Он боролся с пульсирующим гневом внутри себя, но насмешки били по его гордости — самому уязвимому месту. Боярич прекрасно осознавал, к чему приведет срыв, а потому сдерживался изо всех сил. Меня тоже обижало подобное отношение, но я ожидала подобных выпадов, а потому оставалась спокойной.

— Гаяна, иди в библиотеку! — Боярский сын толкнул дверь и впихнул меня внутрь. — А я тут без тебя разберусь.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от мира насмешек и светского блеска. Огромный зал с высокими потолками и стеллажами, уходящими в бесконечность, погружал в иной мир, наполненный запахом старых книг, кожи и пыли. Мне нравилась подобная атмосфера, пробуждающая желание окунуться в древние тайны, хранящиеся в десятках тысяч свитков и фолиантов. Я брела по узким коридорам и жадно скользила глазами по корешкам книг и надписям, указывающим на содержание полок. Невероятно сложно в таком многообразии отыскать информацию о древнем пророчестве. Столько слухов вокруг него сложилось, столько загадок, что мне казалось важным их разгадать.

Одновременно с этим я сконцентрировалась, чтобы отследить вибрацию гнева, с которым столкнулась в Зимнем зале. Если уж он откладывал отпечаток на сознании людей, то и на вещах мог оставить незримый след. Я позабыла о времени, растворившись в собственных ощущениях. В дальнем углу, заваленном ворохом неразобранных свитков, мне откликнулась чужеродная сила, пронизанная холодом. Когда я подобралась поближе, то заметила легкую пелену инея над пергаментами. Покопавшись в завалах, извлекла на свет сверток, пожелтевший от времени и перевязанный серебряной нитью. На выцветшем полотне еле угадывались слова, нанесенные красными чернилами.

— «В год Великого гнева на свет появится дитя, которое разрушит устоявшийся мир и посягнет на княжескую власть. И будут гневы лесные послушны его воле. И силы земли покорятся ему. И не будет он знать поражения, покуда не достигнет цели и не низвергнет Владыку гневов. Сам Владеющий князь преклонит колени, признавая право сильнейшего».

Неожиданно позади скрипнула половица. Обернувшись, я увидела Годимира, приближающегося ко мне со злорадной усмешкой на губах. Как же не вовремя! Он не должен видеть свиток!

Мое спокойствие пошатнулось, и впервые за долгое время я ощутила горячую волну, затмевающую разум и закрывающую глаза красной пеленой. Такого со мной прежде не бывало.

— Надо же! Дикарка умеет читать? — Годимир зацепился взглядом за добычу в моих руках и сделал шаг вперед. — Что там? Рецепты блюд из мха и шишек? — мерзко расхохотался.

Я промолчала, пытаясь совладать с собой. Что толку реагировать на подначки, если он именно этого и добивался?

— Нашла что-то интересное? — Попытался вырвать у меня свиток, но я резко отдернула руку.

Это пророчество не должно попасть к Годимиру или Стояне. Неважно, о каком ребенке в нем говорилось, они все равно используют его против меня.

— Тебе заняться больше нечем? Уходи! — огрызнулась, желая поскорее избавиться от плохой компании.

— Вот еще! Не тебе мне указывать! — хмыкнул он. — Теперь я еще больше хочу узнать, что написано в этом свитке. Дай сюда!

— Нет! — спрятала руку за спиной.

— Ты же понимаешь, что я все равно до него доберусь? — Парень приблизился вплотную и навис надо мной.

— Годимир! — рявкнул Андреас, появившись так вовремя, что я не сдержала вздоха облегчения. — Мы ведь уже все выяснили, и что же я вижу? Ты зажимаешь в углу мою дикарку. Ты разве не должен быть на княжеском приеме? Или тебе так не терпится опозориться, что ты решил использовать мою подопечную?

Появление боярского сына застало Годимира врасплох. Он вздрогнул и побледнел.

— Мне стало любопытно, что дикарка забыла в библиотеке. Я просто решил проверить. Что в этом плохого?

— Гаяна выполняла мое задание. Выходит, ты суешь нос в дела боярского рода? Не слишком ли много на себя берешь? Я закрывал глаза на грязные слухи, которые ты распускаешь, не желая разжигать конфликт. Но вижу, одолжение ты принял за слабость. Настала пора это исправить. Немедленно! На дуэльном полигоне. Мы вне стен чарошколы, и я имею право требовать сатисфакции за нанесенное оскорбление.

— Как пожелаешь, Андреас! — процедил Годимир, побледнев еще сильнее. — К твоим услугам.

— Гаяна, иди за мной! — Андреас вклинился между нами и незаметно забрал себе свиток, после чего мы направились на дуэльную площадку, расположенную на цокольном этаже.

Несмотря на то, что при вызове свидетелей не было, в зал набежали чаростражи, привлеченные новостью о дуэли между аристкратами. Группа поддержки противника тоже явилась в полном составе. Не знаю, как им удалось отвлечь Андреаса, но они явно сделали это по приказу Годимира.

— Начинайте! — дал отмашку один из чаростражей, активировав защитный барьер для зрителей. — До первой крови! — предупредил он участников. — Смертельные поединки запрещены.

Годимир атаковал первым, ударив боевыми чарами и тут же окутавшись щитом тишины. Андреас ушел от атаки и на секунду замер, покрываясь пеленой инея. Противник разразился серией чароимпульсов, чтобы сбить концентрацию. Бушующий внутри гнев наделял парня мощным резервом. Андреас же слушал врага и виртуозно уходил от атак, принимая на щит отголоски ударов, не причиняющих особенного вреда. Даже удивительно, как боярич сумел приспособить мою технику для ведения боя. Он явно чувствовал гнев Годимира, его затаенный страх и жажду расправы. Эмоции, бушующие внутри ученика, делали его слабым. Тогда как боярский сын наполнялся спокойствием и пониманием противника.

— Ты слишком эмоционален! — бросил Андреас, глядя на соперника хладнокровным взглядом. — Твой гнев голоден. Он отвлекает тебя.

Увернувшись от очередной атаки, боярич разразился серией ответных ударов. Он двигался так грациозно и плавно, будто слился с потоком воздуха. А ведь всего лишь научился слушать гнев и предвидеть атаки противника. Подобные действия ошеломили Годимира. Он злился, что не получилось достать юркого врага, и совершал ошибки, ведущие к неизбежному поражению.

Андреас же использовал каждую чарку с максимальной эффективностью. Он точечно вышибал энергию из щита Годимира и бил по гневу внутри, используя его страх и неуверенность. Когда щит замерцал и исчез, боярич схватил противника за руку, разрушая атакующее плетение, выкрутил ее за спину и швырнул парня в стену. Впечатавшись с глухим стуком, Годимир сполз на пол, оставляя за собой кровавый след. Я и не сомневалась, что Андреас победит. Особенно приятно было осознавать, что он это сделал, используя мою технику.

Чаростражи, наблюдавшие за поединком, опустили защитный барьер, после чего победитель покинул арену. Друзья Годимира бросились к нему, помогая подняться. Вместе с ними к парню поспешил лекарь. До нас уже никому не было дела. Безоговорочная победа боярского сына заткнула всех недовольных.

Андреас же сиял торжествующей улыбкой победителя и свысока посматривал на остальных, наслаждаясь победой. Приблизившись ко мне, вытащил злополучный свиток и пробежался глазами по строчкам. Побледнев, он отшатнулся, вытаращившись на меня с ужасом.

— Ты? Дитя гнева? — прошептал хриплым голосом, полным отвращения и неверия. Его аура полыхнула смесью растерянности, ярости и предчувствия беды.

Мои ладони вспотели, а сердце заколотилось чаще, вызывая в груди неприятную тяжесть. Я не понимала, как реагировать. Отрицать? Обманывать? Это бессмысленно после всего того, что я показала Андреасу.

— Что ты будешь делать? — спросила еле слышно.

Боярич не ответил. Он стиснул кулаки. Его взгляд заметался по залу, а после остановился на мне. Я чувствовала, как энергия внутри парня бурлила и металась, отражая хаос, творившийся в душе.

— Я… Еще не знаю, — выдохнул прерывисто.

Андреас выглядел так, будто весь его мир рухнул в одно мгновение, а привычные устои пошатнулись. Развернувшись, он сделал несколько шагов к чаростражам. Затем резко остановился и обернулся, посмотрев на меня взглядом, в котором отражался клубок противоречивых эмоций от решительности до мольбы.

— Иди в библиотеку! — произнес уверенным тоном, будто уже принял окончательное решение.

Я кивнула, не задавая лишних вопросов, и на ватных ногах направилась к выходу из дуэльного зала. Оставшись в одиночестве, ускорила шаг, понимая, что каждая минута имеет значение. Если Андреас донесет, я пропала. А если промолчит, риск все равно сохранится, ведь свиток остался у него. Я бросилась к той горе свитков, где нашла злополучное пророчество, в надежде, что отыщется хоть что-то, что мне поможет.

Паника накатывала жаркими волнами. Мои движения стали резкими, свитки постоянно падали из дрожащих рук, и я ничего не могла с этим поделать. Время поджимало, а на меня все сильнее накатывало ощущение безысходности. Неожиданно я наткнулась на свиток с символом гревня, живого дерева, о котором когда-то рассказывал Тихомир. Развернув тончайший пергамент, с жадностью вчиталась в содержимое. В старинном предании говорилось, что гревни — древние хранители лесов защищали путников, оберегали их от бед и лесных хищников. Редко, но случалось, что гревней поглощали гневы, и тогда они стремились передать свою силу живому существу, оказавшемуся поблизости. В свитке описывался случай, когда такую силу получил ребенок, искавший спасения в могучих корнях дерева. Гревень до последнего защищал дитя, которое затем обрело невиданную силу и стало ключом к равновесию.

Мое дыхание сбилось. Это предание так походило на мою собственную историю. Дед никогда не говорил, где именно меня нашел. Но только он доподлинно знал, где в диком лесу обитают гревни. Да и как младенец мог бы там выжить без чужой помощи? Он и не выжил, учитывая, что я заняла место Гаяны в этом мире.

Однако, если мои способности в самом деле происходили от древней природной силы, то, получается, я не связана с пророчеством! Я спрятала свиток за пазуху, ведь это мое единственное доказательство, что я не «дитя гнева» и не собираюсь разрушать этот мир и его устои.

Я едва оправила одежду, чтобы спрятанный свиток не бросался в глаза, как в библиотеке раздались глухие шаги. Обернувшись, я наткнулась на Люта, замершего в проходе. За его спиной маячили два чаростража.

— Гаяна, ты задержана до выяснения обстоятельств, — произнес он низким властным голосом, от которого пальчики на ногах моментально онемели, в голове неприятно зашумело, а грудь сдавило спазмом. Мир сузился до одной точки от нахлынувшего отчаяния, так что я не смогла ни пошевелиться, ни вздохнуть.

— В чем меня обвиняют? — голос предательски дрогнул, а глаза защипало от подступивших слез.

Неужели Андреас меня предал? После всего, чему я его научила? После того, как спасла от переруга? Он ведь только что выиграл поединок, используя технику, которой я его обучила.

— Слишком много совпадений, чтобы я их и дальше игнорировал. — Лютобор приблизился, а чаростражи заняли позиции по бокам от меня, лишая шансов на побег.

Я и не думала бежать, потому что это не имело смысла. Куда бы я пошла, не зная города и не имея ни гроша за душой? Да и как потом мои действия отразились на деревне и ее жителях? Лют бы непременно заявился туда и всех уничтожил, как обещал прежде. Поэтому мне ничего не оставалось, как держать удар и отпираться до последнего. Но предательство… Оно ранило больше всего. В груди разливался холод и осознание того, что меня использовали и жестоко обманули.

В руках княжеского проверяющего я заметила свиток с пророчеством. У меня не осталось сомнений, кто его передал Скуратову.

— Я ничего не знаю об этом… — начала я, но Лют перебил, испепеляя безжалостным взглядом:

— Твое упрямство лишь усугубляет положение. Мне известно, что ты далеко не так проста, как пытаешься казаться. Пророчество — серьезное дело. И если оно указывает на тебя… — в воздухе повисла тяжелая пауза, наполненная скрытой угрозой. — Я не вправе рисковать безопасностью городища.

По знаку Лютобора, чаростражи приблизились и схватили за предплечья. Я не сопротивлялась, понимая, что ничего не смогу противопоставить грубой силе. Единственное, что я могла, — это сохранять внешнее спокойствие и никому не показывать, как внутри меня все кричит от боли и отчаяния.

Конвой повел меня к выходу мимо гостей и развлекающейся знати, которые провожали осуждающими взглядами и шептались за спиной. Теперь, помимо дикарки, на меня ляжет клеймо заключенной, угрожающей безопасности городища. Тяжесть в груди превратилась в давящую боль, слезы высохли, выжженные отчаянием и пустотой. Тело ломило, и болела каждая клеточка, как будто внутри меня что-то разбилось. Пока шла, я высматривала Андреаса, желая посмотреть ему в глаза. Но он исчез, оставив меня одну разбираться с последствиями его выбора.

Какая-то часть меня не верила, что он предал. Мне казалось, что он пытался меня защитить. Но слова Люта и свиток говорили об обратном. Андреас выбрал долг, собственный род и безопасность городища, а не хрупкое, едва зародившееся доверие между нами. Он сделал выбор, и мне оставалось только горько сожалеть об этом.

Дорога к месту заключения пролегала через главную площадь, где вовсю веселился народ. Среди полыхающих эмоций беззаботного веселья и равнодушия собственное одиночество ощущалось особенно остро. Мы миновали ярмарочные ряды, где смешивался запах выпечки и ароматы трав, прошли вдоль высоких административных зданий, подсвеченных огнями, и приблизились к темному зданию городской тюрьмы. Ее стены, отбрасывающие мрачные тени на мостовую, давили, предвещая беду. Тяжелые ворота, оббитые металлом, с лязгом распахнулись, запуская нас в бездонную пасть каменного чудовища.

Внутри царила гнетущая атмосфера, нарушаемая гулким эхом наших шагов. Сырой затхлый воздух пробирался под кожу, пропитывая ее чем-то плесневелым и гнилостным, будто сама смерть витала вокруг. Надзиратели — угрюмые личности в казенной униформе, встретили нас без единого слова. Их пустые безразличные взгляды смотрели сквозь меня, как на существо, которому не суждено вернуться в мир живых. И от этого становилось еще страшнее и тяжелее.

По темным каменным коридорам и ступеням, уходящим под землю, меня привели в камеру, куда снаружи не доносилось ни звука. Стены каменной коробки испещряли странные рунические символы, от которых исходил еле уловимый холод. Сила, к которой я привыкла, как к собственному дыханию, исчезла, стоило мне оказаться внутри помещения. Меня окружила ледяная пустота, отзывающаяся голодным сосущим чувством, от которого внутренности скручивались в тугой узел.

— Здесь чары тебе не помогут, дикарка, — буркнул один из стражей. — Поняла? — Толкнул меня в спину, так что я споткнулась и бухнулась на жесткую лежанку с охапкой соломы.

Моего ответа не требовалось. Я подняться не успела, как дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира. В этот момент предательство Андреаса пронзило меня так остро, словно заново вскрылась рана, которая долго не заживала. Лют искал дитя из пророчества, а боярич связал его со мной, раз передал тот свиток. Вряд ли Скуратову раньше не было известно его содержание или ему подобных документов. Но прежде княжеский проверяющий не мог связать меня с пророчеством. Мало ли деревенских дикарей из разных уголков империи проявляли способности и попадали в школы? Славен тоже из диких, но это не сделало его особенным. Я ведь не хотела выделяться, не стремилась к тому, чтобы привлекать внимание. Но получилось все с точностью до наоборот. С первого же дня меня невзлюбила госпожа Стояна, а все ее козни привели к тому, что Лют Скуратов обратил на меня внимание.

А Андреас? Ему меня навязали, как обузу. Он терпеть меня не мог, уж я это точно знала. Однако нас заставили тренироваться вместе, а происшествие на ночном испытании, поставившее его жизнь под угрозу, невольно сблизило и расположило к доверию. Кто же думал, что он воспользуется этим, чтобы выведать мои тайны? Дура! Сама виновата, что взялась его учить. Но, если бы не согласилась, оказалась в этих застенках намного раньше.

Подавление чар ощущалось, как гнетущая пустота. Тишина внутри усиливала чувство беспомощности, превращала меня в обычного человека, лишенного той необычной силы, которая была частью меня. Я провела рукой по стене, впитывая холод камня. Подавляющие символы гасили чары и вытягивали энергию из пространства. Мое состояние походило на агонию рыбы, выброшенной на берег.

Время здесь текло медленно и вязко, словно густая смола. Чтобы не сойти с ума, я отчаянно цеплялась за теплые воспоминания. В памяти всплывали образы родной Тихомировки, теплый свет домашнего очага, запах свежеиспеченного хлеба, шелест листвы за окном. Я видела бескрайние леса, где гуляла без страха, а гневы были не врагами, а частью природы, которую можно понять и принять.

Перед глазами стояло доброе морщинистое лицо деда, его добрая улыбка. Я будто наяву слышала мудрые наставления о том, как надлежит слушать мир и чувствовать гнев.

— Не нужно с ним бороться, Гаяна, — говорил он, — необходимо его понимать.

Теперь эти слова казались далеким эхом из другой жизни. В тюрьме мое понимание гнева ничего не значило и никому не было нужно. В городище значение имела лишь сила, но даже ее меня лишили.

Я свернулась в клубок на охапке соломы, пытаясь унять дрожь и справиться с холодом. Но он исходил не только от стен, а разрастался внутри меня, окружая леденящей пустотой, которая давила, вытягивая последние крохи сил.

Казалось, прошла целая вечность, когда послышался скрип ржавых петель. Дверь камеры отворилась, пропуская прямоугольный луч света из коридора. В освещенном проеме появилась высокая фигура. Вот уж не ожидала, что Андреас придет полюбоваться на то, что со мной стало. Подслеповато щурясь, я наблюдала за ним, пытаясь поймать его взгляд. Однако боярский сын смотрел куда угодно, только не на меня. Он сделал шаг вперед, затем еще один, но ближе подойти не решился. Я молчала. Не видела смысла в том, чтобы кидаться обвинениями. И без того понятно: если бы не его предательство, я бы здесь не оказалась.

— Я не говорил, что это ты, — произнес боярский сын так тихо, словно боялся, что нас услышат. — Они сами догадались. Прости, если сможешь. — Поднял голову, и на мгновение наши взгляды встретились.

Я заметила в его глазах стыд, раскаяние и… Страх. Тот самый страх, что он так тщательно скрывал. Андреас нашел в себе силы признаться, что не смог противостоять собственной слабости, признавал поражение. Но разве это что-то меняло для меня? Разве могло вытащить отсюда? Нет. Поэтому я ничего не ответила. Он выбрал сторону, и, к сожалению, не мою. На что я надеялась?

Андреас отвернулся, так и не дождавшись моей реакции, и почти бегом направился к выходу. Вновь скрипнула дверь, отрезая меня от мира, лязгнул тяжелый засов, и я вновь погрузилась в прежнюю бездонную темноту. Слова боярского сына эхом отдавались в голове, усиливая ощущение предательства. Я была наказана за собственную глупость и наивную веру в хрупкое, едва зарождающееся доверие. Ледяная пустота внутри разрасталась все сильнее, пронизывая осознанием, что я осталась совсем одна — без друзей, сил и шанса на спасение. «Прости» Андреаса ничего не значило, потому что он использовал меня и выбросил за ненадобностью.

Время вновь замерло, оставив меня наедине с мыслями. Мой мир рухнул, жестоко наказывая за беспечную наивность. Винить в этом Андреаса было бы глупо. Он никогда не скрывал своего отношения ко мне. Это я поверила, что оно могло измениться за столь короткий срок.

Промучившись бессонницей, я все же провалилась в тяжелый сон, из которого меня вырвали скрипучие звуки открываемого засова. Двери камеры снова распахнулись. На этот раз по мою душу явился угрюмый страж, который жестом приказал следовать за ним. Я тут же подскочила с лежанки и, пошатываясь от слабости, поспешила к выходу.

Наш путь лежал через многочисленные коридоры, перекрываемые тяжелыми решетками и засовами. Каждый шаг отдавался тупой болью в ноющих мышцах, но я не роптала, радуясь хотя бы тому, что меня вытащили из камеры, подавляющей чары.

Новое место обитания оказалось гораздо лучше предыдущего. Сухое прохладное помещение с крохотным окном под потолком, через которое пробивались слабые лучи света. На стенах отсутствовали рунические символы, поэтому дышалось тут гораздо легче. Мои силы постепенно оживали и слабо пульсировали, наполняясь драгоценной энергией. Видимо, со мной все не так плохо, раз меня перевели в другую камеру.

— Располагайся, дикарка! Похоже, ты здесь надолго, — пробасил страж. — Княжеский проверяющий распорядился перевести тебя сюда. Но не думай, что будешь тут прохлаждаться без дела. Видишь сферу? — указал на тусклый шар, закрепленный в специальной подставке на массивном столе. — Каждый день ты обязана сливать в него силу. Всю, до последней капли, если не хочешь вернуться в изолятор. Не вздумай отлынивать от повинности. Лично буду следить за тобой.

Я молча кивнула, поджав губы и постаравшись сдержать подступившие слезы. Случилось то, чего так боялась. Меня списали, выгнали из чарошколы и превратили в ходячую батарейку. Только в башню не отправили, но смысл от этого не менялся.

Выбора мне не оставили. Если не хотела вновь оказаться в той жуткой камере, то вынуждена подчиниться правилам. Каждый вечер я занималась мучительной процедурой, пропуская через себя накопленную за день энергию и направляя ее в кристалл. Сфера поглощала силу жадно, без остатка, до сосущего чувства пустоты в желудке. Поначалу такое состояние меня пугало, а потом я привыкла и стала замечать, что с каждым днем энергии становится чуточку больше.

Разумеется, подобным открытием ни с кем делиться не стала. Наоборот, расходовала излишки на тренировки, занимаясь медитациями и упражняясь в создании плетений. Ну а все, что после этого оставалось, сливала в накопитель. Поскольку претензий ко мне не возникало, то и я помалкивала о постепенно растущем резерве. Главное правило состояло в том, чтобы своевременно использовать неучтенные чарки до того, как прикоснусь к сфере.

Мне в какой-то мере повезло, что силу выкачивали подчистую, а ее объем колебался в пределах нормы. Я научилась ценить каждую лишнюю чарку и расходовать их с кропотливой бережливостью.

Условия содержания в тюрьме оказались сносными: кровать с матрацем и стиранным бельем, рукомойник и отхожее место, массивный стол, стул и табурет. Кормили три раза в день овощной похлебкой и кашами, которые едва поддерживали силы и не давали умереть с голода.

Страж Прозор, присматривающий за мной, постепенно привык к тому, что я не нарушаю правил. Бдительности он не терял, внимательно наблюдая за процессом передачи энергии, но и не зверствовал. Со временем даже стал выпускать на прогулку во двор, а чтобы не скучала в одиночестве, принес книги из тюремной библиотеки. Чего-то редкого и интересного там не держали, конечно. Но я радовалась даже «Преданиям Донского городища», книгам по истории и старым легендам. А уж сколько полезного почерпнула из «Свода законов и правил», словами не передать. Мне бы получить доступ в библиотеку чарошколы, тогда бы я и сама из тюрьмы не вышла, пока все интересное не изучила. Но приходилось довольствоваться тем, что давали.

Единственное, что выводило из себя и каждый раз напоминало о моем бедственном положении — визиты Лютобора и наши странные беседы. Он появлялся всегда в разное время, словно пытался застать врасплох. Садился на табуретку и подолгу смотрел на меня, изучая каждый жест, каждое движение, задавал вопросы. Лют интересовался моим происхождением, постоянно спрашивал, как я научилась успокаивать гневов. Держался мужчина подчеркнуто ровно, не проявляя эмоций, но я чувствовала его внутреннее напряжение, видела по ауре, как ему хочется разгадать тайну.

— Кто ты такая, Гаяна? — начинал разговор с одного и того же вопроса. — Твой дед — волхв. Но твои способности — не от мира сего. Я давно наблюдаю за тобой и точно знаю, что ты не одержима. Но как тогда ты управляешь гневом? Объясни! — требовательно заглядывал в глаза, словно мог прочитать в них правду. Но я никогда не давала такой возможности, неизменно отвечая ровным тоном:

— Я не знаю, господин проверяющий. Все случилось само собой. Я просто испугалась и действовала инстинктивно. Дед ничему такому не учил. Он говорил лишь, что я должна слушать лес и никому не вредить.

Ложь с моих губ слетала легко, без малейших колебаний или эмоций, которые могли бы меня выдать. Этих эмоций попросту не было, как и раздражающих факторов в виде Андреаса или Стояны, которые выводили из себя и вынуждали совершать ошибки.

После пары десятков безрезультатных допросов Лютобор сдался и перестал приходить. Меня оставили в покое и, как будто, позабыли в этом проклятом месте. Мое спокойствие и следование нехитрым правилам помогли наладить ровные отношения с охранниками, благодаря чему в моей жизни появились прогулки и книги.

В старых свитках я прочитала о прежнем князе Добромире, правившем Донским городищем пятнадцать лет назад. Годы его правления считались спокойными и справедливыми, но он погиб в схватке с гневами и не оставил после себя прямых наследников. Его супруга, княгиня Велислава, так и не родила ему детей. В хрониках указывалось, что она тоже сгинула в диких лесах, когда бросилась на помощь мужу, узнав, что он попал в засаду. После гибели княжеской четы на престол взошел Радомир Аракчеев — приемный сын Светланы Аракчеевой, младшей сестры Добромира.

Оба князя, погибший и действующий, обладали даром Владеющего — наивысшего ранга чародейской силы. Такие «монстры» наделялись колоссальной мощью и контролем. Они в одиночку способны были поддерживать купол над городищем или же проводить масштабные чародейские атаки, направленные на уничтожение полчищ гневов. Но и риски у таких личностей возникали под стать. Чем сильнее проявлялся чародейский дар в боярских и княжеских семьях, тем больше проблем возникало с одаренным потомством.

Владеющего тяжело вывести на эмоции, однако если такое удавалось, то чародей рисковал полностью потерять себя и утратить память. Поэтому для поддержания купола использовались силы множества одаренных, а сам князь редко вступал в прямые столкновения с гневами, выполняя защитную функцию и поддерживая дисциплину.

С каждым проведенным днем в заточении я чувствовала, как надвигается нечто глобальное и невероятно опасное. Зима усыпила большую часть гневов, но скоро они проснутся. А вместе со знакомыми тварями к городищу подступит нечто такое, чему я не находила объяснения. Впервые я услышала его приближение на злополучном празднике, а теперь меня неотступно преследовало ощущение близкой катастрофы. Недолго мне осталось сидеть в тюрьме. Зимние месяцы — лишь затишье перед бурей, которая грянет с приходом весны.

Именно осознание надвигающейся беды заставляло меня скрывать растущие способности и тренироваться каждую минуту, которую проводила в уединении. Два месяца пролетели незаметно. Через маленькое оконце я наблюдала, как постепенно тает снег и звенит капель. На прогулке жадно вдыхала запах влажной земли и свежего теплого ветра. Я чувствовала, как под толщей камня и веков пробуждается гигантский древний гнев, предвещающий сильный прилив, который сметет защитников и пройдется смертельной косой, собирая кровавую жатву.

Волна гнева нахлынула на городище к исходу первого месяца весны. Через толщу тюремных стен я расслышала, как затрубил сигнальный рог с южной стены. Следом похожие сигналы пришли с севера и востока, а на центральной площади набатный колокол зазвонил с такой силой, что завибрировали стены тюрьмы. По всему городищу объявили тревогу. В далеком неразборчивом гуле угадывались взрывы чародейских плетений, грохот падающих зданий, доносились крики жертв.

На городище напали гневы, а я оказалась заперта в четырех стенах и чувствовала себя беспомощной, как никогда прежде.

Весь следующий день и всю ночь звуки ожесточенной борьбы не стихали. Стены содрогались от мощных ударов. Каждый магический удар или пронзительный вопль отдавался дрожью в самой глубине моего существа. Я чувствовала, как гнев снаружи пульсирует и нарастает, угрожая поглотить всех, до кого сможет дотянуться.

Бездействие давило на меня. Я лежала, закрыв глаза, пытаясь осознать, какие эмоции меня накрывают. Страх, безысходность и ярость так смешались, что я не могла выделить, отчего именно в груди поселилась неподъемная тяжесть, а мышцы сводит судорогой до немеющих пальцев на ногах. Каждая клеточка кричала о надвигающейся беде, и я ничего не могла с этим поделать.

Целые сутки пролетели в мучительном ожидании. Я пыталась успокоиться, сосредоточиться на дыхании, биении собственного сердца. Но ничего из привычных методов не помогало. Слишком живо воображение откликалось на каждый вскрик и рисовало жуткие картины погибающего города.

На второй день прямо с раннего утра в тюрьме возникло непривычное оживление. Охранники, обычно спокойные и невозмутимые, метались по коридорам, кричали, что-то требовали от заключенных, отдавали приказы. Обрывки услышанных фраз лишь доказывали, что положение достигло критической отметки.

Дверь моей камеры распахнулась с оглушительным лязгом. На пороге возник Прозор, весь перепачканный копотью. В его глазах плескался неприкрытый ужас, а в руках он сжимал старый потрепанный меч.

— Князь приказал всем, кто способен держать оружие или чары, встать в строй! На выход, Гаяна. Быстро!

— А как же сфера? — Мое сердце пропустило удар, но я не позволила эмоциям одержать верх.

— Забудь! — рявкнул Прозор. — Сейчас главное — выжить, защитить городище и его жителей. Уходи, если не можешь сражаться. Или же встань в строй и докажи, что чего-то стоишь.

Собирать мне было нечего. Я поднялась и направилась к выходу, бросив на столе незаполненную сферу, над которой недавно так тряслись стражи. Вместе с другими заключенными вышла во двор, где из нас сформировали отряд. Слова о том, что я могла уйти, были жалкой уловкой. Группа состояла из трех десятков слабо вооруженных человек. Нас всех определили в отряд штрафников, которых намеревались использовать как пушечное мясо. Я узнала нескольких учеников из чарошколы, которых ранее отчислили за неуспеваемость или провинности. Выходит, вот какую судьбу нам уготовили?

Командиром над нами поставили грузного мужчину со шрамом на левой щеке. Его представили, как Ставра Кудасова, чаростража в ранге призывающего, которого прислали за пополнением. Он окинул нас равнодушным взглядом и рявкнул:

— Слушай мою команду, отбросы! Вы пойдете первыми и отвлечете тварей на себя. Вы должны выиграть время и дать основным силам перегруппироваться. Кто струсит и побежит, удавлю на месте! Всем ясно?

— Куда уж яснее? — буркнул парень в деревенских обносках. — Подохнем все, и дело с концом.

— Разговорчики! — зыркнул на нарушителя командир. — Построились в шеренгу и марш на выход!

Исполнив приказ, мы понуро поплелись вслед за господином Кудасовым. В этот момент у меня мелькнула мысль о побеге. Родная деревня и свобода манили с невероятной силой. Используя чары, я бы проскользнула мимо чаровников, нашла щель в разрушенной стене и растворилась в лесу, который был моим домом. Я бы могла вернуться к прошлой жизни, забыть о пророчествах, Люте и Андреасе, о всей этой жестокой городской суете. Но затем я услышала крики. Не гибнущих воинов, а детей, женщин и стариков — тех, кто жил за стенами городища и доверил жизнь чаростражам.

Дед учил, что истинная сила не в том, чтобы брать, а в том, чтобы отдавать. Он говорил, что каждая жизнь ценна, а гнев — это не только боль и разрушение, но и часть мира, которую не так просто понять.

Здесь и сейчас я была единственной, кто способен усмирить монстров. Смогу ли я пройти мимо чужой беды, когда мир вокруг гибнет и рушится? Нет. Мой дар жаждал действий, не в силах игнорировать отчаяние и страх, разливающийся вокруг.

Шаг за шагом мы приближались к городским стенам, наблюдая ужасающие картины разваленных зданий и напирающие толпы злыдней, переругов, анчуг и прочих тварей. Воздух пропитался гарью, кровью и едким запахом гневов. Чаровники, облаченные в броню, держали оборону, сражались за каждый клочок земли. Но их было слишком мало против нескончаемых полчищ монстров, лезущих сквозь проломы и переваливающихся через высокие стены.

Внезапно, среди хаоса, криков и звона стали, я заметила знакомую фигуру. Андреас сражался на наиболее опасном участке, возле ворот, где виднелся огромный пролом. Он двигался быстро и лаконично, отбиваясь от злыдней, обступивших со всех сторон. Клинок чар в его руке сверкал, отражая тусклый свет, а тело обволакивал пульсирующий щит. Боярич один прикрывал чаровников, которые отходили назад и оттаскивали раненых.

Я прикипела взглядом к лицу предателя, искаженному гримасой ярости и отчаяния. В ауре парня не заметила страха, только решимость, которую он доказывал яростной битвой, защищая каждого, кто нуждался в помощи. Сердце в груди тревожно сжалось. Тот, кто меня предал, сам оказался на краю пропасти, сражаясь за тех, кого прежде считал недостойными. Андреас бился, не жалея себя, чтобы дать другим шанс на спасение. Глядя на его отчаянную борьбу, я вдруг увидела не избалованного боярского сына, а воина и защитника, готового пожертвовать собой ради других.

— Чего вылупились, олухи? — прикрикнул на нас командир. — Вперед! Держать оборону. Чародеям приготовится к атаке. Остальным — помочь с ранеными. Быстро! Выполнять!

Приказ вынудил нас действовать. Чародеи выступили вперед, атакуя слабенькими заклинаниями ближайшего злыдня. Но ему такие чары, что мертвому припарки. Два парня из отряда погибли на месте, снесенные тварью. На смену им пришли другие, которые подняли монстра на мечи. Однако злыдень успел снести голову еще одному штрафнику и когтями вспорол грудь молодой девчонке.

Не понимаю, какой помощи здесь ожидали от необученных и слабых заключенных? Отступать мы не имели права. Одна молодая женщина, увидев, как быстро погибли трое наших, побежала обратно и рухнула, когда ее шею захлестнула кожаная плеть, полыхнувшая чарами. Голова несчастной отделилась от тела и покатилась по земле, напрочь отбивая у остальных желание последовать подобному примеру.

— Сдержать гневов! Вперед! Сражайтесь или умрите! — рявкнул Кудасов и запустил чароимпульс в прорвавшегося через строй злыдня. — Шевелитесь, твари косорылые!

Сразив зверя, командир щелкнул плетью с чародейской начинкой, выбивая комья земли из-под ног у зазевавшихся штрафников. Те опомнились и припустили вперед, я последовала за ними.

Если бы последние месяцы я не сливала энергию в сферу, а нормально тренировалась и питалась соответственно, тогда бы смогла создать плетение, способное поразить монстра. Но нас ведь считали отбросами, кормили соответственно и отбирали последние крохи энергии.

Чем, по их мнению, нам следовало сражаться? Ржавыми мечами? С ними много не навоюешь. Однако не помирать же на радость монстрам?

Я сформировала чароимпульс и швырнула его в морду твари, выскочившей прямо на меня. Выбиваться из общей массы не планировала, но судьба, как обычно, не оставила выбора. Одного плетения злыдню оказалось мало. Он лишь тряхнул мордой, оскалился и ринулся в атаку. Мне ничего не оставалось, как выставить руку и пропустить через себя поток спокойствия.

— Замри! — процедила сквозь зубы.

Злыдень застыл на считанные секунды, и его тут же сразил мечом воин, в котором я неожиданно узнала Прозора. Оказывается, наши охранники не остались в стороне?

— Так его, девочка! Давай, глуши следующего! — зло усмехнувшись, крикнул мужчина.

Я еще дважды использовала дар, прежде чем мы очистили свою линию обороны. Андреас к этому времени завалил четверых монстров, а остальные штрафники общими усилиями уложили еще пятерых матерых гневов, не считая мелочи, крутившейся под ногами. Однако радоваться было нечему. Половина нашего отряда погибла, и еще четверть получила ранения, а на смену злыдням явилась тварь посильнее.

Только мы перевели дух, как земля содрогнулась с такой силой, будто само городище треснуло пополам. Мой взгляд метнулся к дубовым створкам ворот, посередине которых зияла крупная дыра. Через этот пролом сначала повалил сизый дым, покрывающий обрубки бревен морозным инеем. Затем из клубящейся тьмы медленно и неотвратимо полезло что-то невероятно огромное и злое. Гигантский нав, выбравшийся на насыпь, заслонил собой часть неба и уперся рогами в купол, который затрещал под могучим натиском, угрожая разрушиться. Тварь взревела, оповещая о своем прибытии и сотрясая городские стены

Моя сила внутри откликнулась на этот зов, пульсируя в висках оглушительным эхом. Хаос вокруг и степень ужаса усилились в разы. Против такого монстра не выстоять даже призывающим, а о простых людях и говорить нечего. Наши силы казались ничтожными искрами перед подобной мощью. Чаростражи, бросившиеся в атаку, попадали один за другим. Наву стоило лишь махнуть лапищей, как он снес ближайшую башенку вместе с фигурками защитников.

— Вперед, отбросы! — гаркнул на нас командир. — Отвлеките тварюгу, пока подтянутся свежие силы!

А ведь помимо нава в пролом пролезли злыдни и переруги. Их отвлек на себя Андреас, но тварей было слишком много. Против полутора десятка монстров, которых мы уничтожили недавно, пришли еще столько же. Тогда как защитников осталось вдвое меньше, а самые сильные атаковали главного противника.

Я замерла, понимая, что нам не выстоять. Нав остановился у разрушенной стены. Мышцы на его огромном теле перекатывались под черной плотной кожей, а между длинными когтями на лапах проскальзывали всполохи молний. Такой зверь одним взмахом запросто разрушит целый квартал. Его нельзя пропускать дальше в город.

Но что ему жалкая горстка защитников, не обладающих хоть сколько-нибудь значимым даром?

Я ощутила, как чужая холодная ярость и воля проникают в меня, захватывая каждую клеточку тела. Гнев использовал силу, чтобы поработить защитников, заразить их безумием и обречь на погибель. Понимание того, что нав уничтожит все живое, если его никто не остановит, пересилило страх раскрыть собственную тайну. В груди нещадно давило, голова пульсировала от разрывающей боли. Меня накрыло осознанием, что в данное мгновение моя собственная жизнь и судьба всего города повисла на волоске. Даже Владеющий не совладал бы с гневом, который подходя порабощал всех, до кого дотянулся. Защитники падали один за другим, а их тела тут же разрывали гневы. Простые люди сходили с ума, сами кидались навстречу погибели. Андреас припал на колено и стискивал голову руками, отчаянно сопротивляясь давлению. Боярича защищал только щит, по которому усердно молотили лапами злыдни. Медлить было нельзя.

Оттолкнув дрожащие щиты чаровников, которые хоть как-то сдерживали натиск тварей, я сняла дедов амулет и шагнула навстречу чудовищу. Позади меня раздались удивленные возгласы. Переруги и злыдни замирали при моем приближении, а мелкие анчуги и шиги бросались врассыпную. Я перестала скрываться, не видела в этом смысла. Позволив волне спокойствия вырваться наружу, ощутила, как глаза на миг заволокло красным светом, таким же жутким, как у нави. Сила, пробужденная Андреасом, рвалась наружу. И я впервые не собиралась себя сдерживать.

Внутри меня бушевал ураган. Ярость нава схлестнулась с моей собственной пробудившейся и незнакомой мощью. Глаза застилала кровавая пелена. Вероятно, они горели ярче, чем у чудовища. Каждая моя клеточка дрожала, но не от страха, а от избытка энергии, откликнувшейся на зов древнего гнева. Мое спокойствие, позволяющее сохранять рассудок в любых ситуациях, впервые дало трещину.

— Остановись! — приказала не только монстру, но и безумству, которое поглощало меня изнутри.

Я видела не просто огромное черное существо, возвышающееся надо мной, но и чувствовала его древнюю истерзанную душу, которая искала выход в ярости. Этому чудовищу не место в нашем мире. Оно появилось из Изнанки и слишком долго таилось в недрах земли, испытывая боль и постоянный голод.

Гнев замедлил натиск. Гигантская лапа, занесенная для удара, застыла в воздухе. Глаза, полыхающие алым цветом, уставились на меня с изумлением. Зверь также чувствовал меня, мою силу и то, что я не пыталась его подавить. Мы не могли общаться напрямую, но инстинктивно понимали, что каким-то образом взаимодействовали. И от этого воздух вокруг нас искрился, энергетические вихри сталкивались, создавая гул, заглушающий крики умирающих.

С моей вытянутой руки текли волны спокойствия, смешанные с пробудившейся яростью и создающие необычный коктейль эмоций. Нав пытался проникнуть мне в голову, чтобы поработить или же слиться, создав новую форму. Я пыталась этого не допустить. Боль в груди усилилась, а пальцы на ногах онемели, указывая на верные признаки испытываемого ужаса.

Нав медленно и неохотно опустил лапу. Громкое рычание снизилось до утробного рокота. Ярость гнева била по оголенному сознанию и, подобно водному потоку, обтекала меня в поисках обходного пути. Уникальный дар и освобожденная сила не позволяли гневу захватить меня, но долго против такого монстра я не продержусь.

— Нет! Ты не получишь меня! — прошептала сквозь стиснутые зубы. — Не сегодня и не сейчас.

Напряжение между нами возрастало. Каждая клеточка звенела от перегрузки. Я находилась на грани. Моей воли не хватало, чтобы противостоять древнему гневу на равных. Я чувствовала, как чуждая холодная энергия проникает все глубже, опутывая сердце и сознание липкими щупальцами. Разум отчаянно цеплялся за последние нити спокойствия и искал выход. Еще немного, и я превращусь в безвольную оболочку, которая станет вместилищем жуткого монстра.

Одновременно с внутренней борьбой, разгоревшейся между мной и навом, мозг отстраненно фиксировал все, что происходило поблизости. Андреас ошеломленным взглядом наблюдал за моей безмолвной схваткой. Он один из невольных зрителей догадывался, что происходило. И он наверняка понимал, что наши с гневом силы неравны. А ведь я замедлила чудовище, которое боярич мог бы атаковать и добить. Вот он, его шанс восстановить честь, стать героем и спасителем городища. Боярский сын мог бы с легкостью завершить то, с чем не справился бы ни один из чаростражей. Редкие атаки били по толстошкурому монстру, но не причиняли большего вреда, чем укус комара.

Так, почему же Андреас медлил? Всего-то и нужно, что пробить чароимпульсом уязвимое подбрюшье монстра. Нав ослаблен, поглощен битвой со мной. Один удар, и все закончится. Для нава и для меня. Андреаса ждали слава, признание и почет. Неужели он догадывался, что его атака оборвет и мою жизнь? Ну и что с того? Какое ему дело до ненавистной дикарки, когда погибло столько жителей? Что его останавливало?

— Андреас, чего ты медлишь? — внезапно раздался пронзительный выкрик Стояны.

Откуда только взялась? Скосила глаза в сторону, подмечая, что лицо бывшей учительницы искажено злостью. Она забралась на насыпь у разрушенной стены и подобралась слишком близко к чудовищу. Только с той позиции нава защищала прочная, как броня, шкура.

— Добей тварь! Быстрее! Это наш единственный шанс. Не дай гневу захватить дикарку! Контролируй себя, Андреас! — Стояна полыхнула яростным возбуждением.

Не нужно читать мысли, чтобы увидеть фанатичную ненависть к гневу и той угрозе, которую он нес городищу. Вряд ли бывшую учительницу волновала цена, которую придется заплатить за уничтожение чудовища. Она требовала от Андреаса немедленных действий и плевать хотела, что будет со мной. Наоборот, еще порадуется потом, что одним ударом боярич уничтожит сразу два источника опасности.

Боярский сын посмотрел на женщину, упрямо поджав губы. Его глаза сверкнули отчаянной решимостью, когда он сорвался с места и бросился ко мне. Я гулко сглотнула, понимая, что скоро все закончится. Не думала, что моя жизнь оборвется от руки Андреаса. Он исполнит приказ, и все от этого только выиграют.

— Я и так себя контролирую! — неожиданно прорычал боярский сын. — Не тебе указывать, что мне делать! — грубо осадил Стояну.

— Что? Да как ты смеешь? Убей тварь! — брызжа слюной, завизжала госпожа Цыба.

Истеричные вопли бывшей учительницы наполнились такой безумной злобой и отчаянием, что я ощутила, как волны ее гнева вырываются наружу, сливаясь с чудовищной энергией нава. Миловидное лицо женщины исказилось, глаза налились багровым цветом, а кожа побледнела до синевы, покрываясь морозным налетом инея.

Мой живот скрутило от ужаса, а подступивший к горлу ком перехватил дыхание, когда чужой страх, помноженный на силу гнева, вырвался из-под жесткого контроля. Стояна за считанные секунды перестала быть собой и превратилась в одержимую.

— Дикарка! — прохрипела она искаженным рычащим голосом. — Это ты! Ты — источник зла! Грязное порождение леса. Я уничтожу тебя! Убью! Спасу городище! — ее руки взметнулись, выпуская шквал сырой силы. Он быстро превратился в смертельный сгусток, пропитанный чистой ненавистью, и полетел прямо в меня.

— Нет! — Андреас рванулся вперед, закрывая меня собой и формируя щит.

Ком грязной энергии с грохотом ударился об преграду и разлетелся черными хлопьями. Между боярским сыном и Стояной завязалась ожесточенная схватка, полная трескучих импульсов и рваных движений, за которыми я не в силах была уследить, чтобы не потерять контроль над ситуацией. Нав ни на мгновение не ослабил давление. Наоборот, монстр усилился за счет притока новой грязной энергии. Обезумевшая учительница металась, словно загнанный зверь, кидаясь сгустками черных импульсов, пытаясь прорваться через защиту Андреаса и добраться до меня.

Древний гнев, почуявший ярость Стояны, пробудился от ступора. Поле битвы огласил громкий недовольный рык, а мышцы под толстой шкурой зверя забугрились, словно он готовился к новому натиску. Ситуация достигла предела. Мой контроль стремительно слабел. Я противостояла не только могучей силе чудовища, но и заразительному безумию одержимой, которая делала монстра еще опаснее.

В самый критический момент, когда Андреас выдохся и отступил под ожесточенным натиском Стояны, а нав готовился нанести решающий удар, в схватку вмешался Лютобор. Он появился внезапно и абсолютно бесшумно. Еще мгновение назад на насыпи никого не было, а в следующую секунду там возникла высокая статная фигура с бесстрастным лицом. Лют оценивающим взглядом прошелся по Стояне и Андреасу, скользнул по заторможенному наву и задержался на мне. От этого по спине стекла холодная капелька пота.

— Одержимая! Подлежит немедленному уничтожению, — огласил он вердикт низким уверенным голосом и тут же привел приговор в исполнение.

Княжеский проверяющий поднял руку, формируя в ладони чистое белое пламя, которого я прежде никогда не видела. Эти чары таили в себе колоссальную энергию и несли гибель любому, кто оказался на его пути.

Белое пламя ударило в Стояну, мгновенно облепив худощавое тело. Женщина не успела вскрикнуть, как вспыхнула огненным столбом и рассыпалась в прах. Всего лишь мгновение, и от живого человека не осталось и следа. Даже запаха гари не чувствовалось. Возникла только легкая поземка инея, но и та через минуту истаяла в воздухе. Я вздрогнула, ощущая, как ужас столь быстрой и жестокой расправы отпечатывается в моем разуме. Как же быстро и безжалостно! И этому человеку дед пытался противостоять? Он в самом деле мог уничтожить деревню, если бы только захотел. Какая же мощь таилась внутри Лютобора Скуратова!

Взгляд княжеского проверяющего метнулся к наву, а затем вновь вернулся ко мне. На лице человека, недавно уничтожившего молодую женщину, не дрогнул ни один мускул. Я кожей ощутила, как в воздухе снова сгущается холодная безжалостная энергия. Лют намеревался уничтожить чудовище. А значит, у меня не осталось ни шанса. Нав слишком глубоко проник в мое сознание, чтобы его гибель прошла без последствий. Если чудовище погибнет, то непременно утянет меня за собой.

— Постойте! Нельзя! — крикнул Андреас, опередив Люта на доли секунды. Парень тяжело дышал и еле держался на ногах, но все же горел решимостью бороться до последнего. — Уничтожив нава, вы убьете и ее! — указал на меня, вызывая мое недоумение.

Неужели он, и правда, все понял? Догадался, что в данный момент я связана с чудовищем?

Лютобор повернулся к бояричу и равнодушно заметил:

— Она — угроза, и ты это знаешь! Порождение гнева, о котором говорилось в пророчестве. Мы все видели, как Гаяна стояла перед гневом, и он ее слушался. Дикарка опаснее любого одержимого, а потому подлежит уничтожению. Милосерднее будет сделать это сейчас, пока она еще человек, а не после того, как станет одержимым монстром.

Слова Люта пригвоздили меня к земле ледяными иглами. Все кончено. Он понял, кто я, и не остановится, пока не выполнит приказ князя. Грудную клетку сдавило спазмом, а к глазам подступили предательские слезы. Все мои страхи и попытки скрыть правду оказались тщетными. Лютобор видел меня насквозь. Прав был дед, когда не хотел отпускать в городище. Он чувствовал, что здесь я найду погибель. Что ж, по крайней мере, моя смерть никак не отразится на деревне и тех, кто мне дорог.

— Милосердие? — В голосе Андреаса, который, похоже, не собирался сдаваться, прозвучала горькая насмешка. — И именно вы, княжеский проверяющий, решаете, кто достоин милосердия, а кто — смерти? А что, если Гаяна — наш единственный шанс? Скажите мне, господин Скуратов, как бы вы справились с навом, если бы не она? Признайтесь себе, сумели бы ваши чары его остановить? Монстр попросту не дал бы вам приблизиться, чтобы нанести смертельный удар. — Боярский сын выпрямился, не обращая внимания на раны. — Никто, даже вы, не справились бы с разбушевавшейся тварью. Мы бы все погибли здесь, если бы Гаяна не вышла ему навстречу.

А ведь все так и есть, — я горько вздохнула и затаила дыхание, ожидая ответа Лютобора. В его равнодушных глазах что-то дрогнуло. Не эмоции, нет — на них он не способен, а, скорее, холодный расчет. Сильный аргумент заставил Люта задуматься. Он вновь посмотрел на гнева, который после гибели Стояны затих и вновь переключился на меня.

— Что предлагаешь? — произнес Лют, в ровном голосе которого я уловила нотки любопытства. Он ведь так и не добился ответа, кто же я такая. А теперь появилась возможность узнать, наконец, всю правду.

— Дайте нам шанс! — с жаром попросил Андреас. — Дикарка — моя подопечная. И мы нашли подход друг к другу, научились взаимодействовать. Я даю слово, что Гаяна будет контролировать свою силу. И она поможет нам! Я научу ее всему, что необходимо. Мы научимся вместе. Только дайте нам время.

Княжеский проверяющий задумался, посматривая на нас оценивающим взглядом, как будто взвешивал наши жизни на невидимых весах. Мое сердце забилось чаще, выдавая волнение, губы пересохли, очень хотелось пить. В то же время по телу разливалось непонятное тепло. Неужели забрезжила надежда на спасение? Что, если Лютобор Скуратов сжалится и оставит мне жизнь? Хотя, жалость этому человеку неведома. Но то, что он до сих пор не атаковал нава, обнадеживало.

— Хорошо! — Лют опустил руку и развеял белое пламя, окутывающее ладонь. — Будет вам шанс. Но малейший промах, и я лично сотру в прах обоих! — Мужчина перевел тяжелый взгляд на боярского сына. — Если она сорвется, отвечать будешь ты. И цена будет невероятно высокой. Подумай об этом. А теперь делай, что хотел. Вы должны спасти городище.

Слова Лютобора походили на приговор, отсрочивший мою гибель. Больше всего в этой ситуации меня поразило заступничество Андреаса и риск, на который он пошел, защищая мою жизнь. И в этом поступке я видела действия не избалованного мальчишки, а воина, готового биться за свои убеждения до последнего вздоха. Неужели он в самом деле поверил в меня? В то, что я способна усмирить гнева, даже такого могущественного, как нав пятого ранга?

— Слушай меня, дикарка! — Андреас приблизился ко мне, глядя в глаза жестким взглядом, лишенным прежней ненависти. — Я понятия не имею, как ты это делаешь, но мы успокоим эту тварь вместе. Ты связана с ним и чувствуешь его, я вижу. Мне подобное не под силу. Но я могу быть твоим якорем. Сосредоточься. Не смей сдаться и подвести меня в последний момент!

Несмотря на внешнюю грубость и нарочитое небрежение, с которым боярский сын ко мне обратился, я ощутила, как меня накрывает спокойствием и обволакивает приятным теплом. Он верил! Андреас верил в меня и в то, что у нас получится использовать тот единственный шанс, который нам предоставили. Я глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в руках, и сконцентрировалась на прочной связи с навом. Его ярость проникла так глубоко под кожу, что я бы не сумела освободиться от его власти самостоятельно и наверняка превратилась бы в одержимую. Однако теперь вместе с чужой силой я ощутила присутствие чего-то нового. От Андреаса протянулись невидимые нити энергии, которые поддерживали и укрепляли мои чары, делая их более плотными, способными выдержать чудовищный натиск.

Боярский сын не подавлял собственную ярость и не пытался ее уничтожить, как делал прежде. Вместо этого Андреас слушал не только нава, но и меня. А значит, ощущал связь с первобытным гневом. Этого не объяснить словами, но я чувствовала, как воля боярича, несгибаемая и могучая, подключается к моему потоку, сливаясь с ним, чтобы стать единым целым. Подобного не делал никто и никогда. Прохладная сосредоточенная энергия вливалась в меня и усиливала, защищала от чужого вторжения.

Андреас стал моей опорой, тем самым якорем, о котором говорил. Его присутствие не позволяло рассыпаться под гнетом чудовищной силы нава. Боль монстра, его усталость и ярость боярский сын не подавлял, а преобразовывал, направляя через меня, через нашу связь. Андреас не позволил пробудившемуся гневу поглотить меня и создал непроницаемый барьер, внутри которого я могла продолжить борьбу с навом. Энергия парня пульсировала рядом и давала мне силы дышать, держаться и не сдаваться. Без подобной поддержки я бы уже растворилась в потоке всепоглощающего безумия, стала бы частью зверя и была уничтожена.

— Держись! — прохрипел боярич, для которого подобное вмешательство не прошло без последствий. Его лоб покрылся испариной, на губах запузырилась кровь. Он делился энергией, которая требовалось самому, чтобы поддержать ослабевший от ран организм.

Я оценила поступок парня по достоинству и с удвоенной энергией рванула к наву, желая добраться до его сути, которая отчаянно боролась за существование. Вот только зверь был один, а меня поддерживал человек, союз с которым зародился в огне и крови, вопреки правилам и нашим желаниям, совершенно непонятно и необъяснимо.

Нав, почуяв мое усиление, возмущенно заревел. Не яростно, как прежде, а с отчаянием, смешанным с болью и горечью поражения. Монстр замолотил лапами по собственной груди, пытаясь стряхнуть волну моей силы. Я ощущала, как чужая леденящая энергия отступает, выискивает лазейки и способы спасения. Но мой дар и пробудившийся гнев в союзе с силой Андреаса, его контролем и несгибаемой волей создали нечто новое и непостижимое.

Наш тандем походил на единение душ, вступивших в резонанс и заставивших отступить могучую древнюю сущность. Воздух вокруг нас дрожал, сгущаясь и уплотняясь. Небо с кроваво-красным отливом посветлело, приобретая сиреневый оттенок. От меня и боярича исходила невидимая волна чистой резонирующей энергии, которая кругами расходилась по разрушенному городищу, успокаивая более мелких гневов.

С того самого мига, как усиленные чары проникли в потаенные глубины сознания нава, в моей голове сами собой зазвучали слова колыбельной. Простой мотив и слова соединяли наши с Андреасом души и находили отклик в измученной сущности чудовища. Мы не победили зло, но заключили с ним перемирие, заставили себя услышать и поделились спокойствием, поглотив негативные эмоции. Эхо песни, подхваченное другими незнакомыми голосами, разнеслось по всему городищу, успокаивая гневов и тех, кто с ними сражался.

Нав, покоренный чуждой ему гармонией, начал медленно погружаться под землю. Огромные конечности подгибались, а могучее тело уменьшалось в размерах. Красные отблески в его глазах медленно угасали. Чудовище не исчезло, не рассыпалось в прах, как Стояна, оно просто затихло, свернувшись в огромную темную массу, которую засасывало в земляную воронку. Чем глубже тварь погружалась и крепче засыпала, тем становилось легче мне. Моя энергия иссякала, отдавая последние капли. Каждая клеточка ныла от напряжения, тело не слушалось, отыгрываясь за израсходованные силы. Я едва держалась на ногах, на чистом упрямстве, не позволяя себе упасть, и до последнего не верила, что все закончилось.

Наступившая тишина оглушила сильнее, чем хаос и грохот недавнего боя. Больше не слышались крики умирающих, не ревели монстры, не взрывались с треском чародейские заклинания. Только слабое шевеление ветра, гуляющего по разрушенным улицам, и потрескивание горящих обломков напоминали о том, что город выстоял против вторжения гневов. Подобный всплеск считался средним по силе. Последняя волна такого уровня случилась четыре года назад, но в прошлый раз чаростражам повезло остановить тварей за пределами городища, который практически не пострадал.

Андреас медленно отпустил мою руку, и я только сейчас поняла, что все это время мы крепко держались друг за друга, переплетая пальцы. Наш тандем распался, но то слияние и доверие, зародившееся вопреки всему, изменило нас навсегда. Я посмотрела на парня и впервые не увидела на его лице злости или высокомерия, а только опустошение и невероятную усталость. Мы спасли городище, но какой ценой! Мне пришлось раскрыться и показать все, на что способна. И еще неизвестно, какими последствиями аукнется подобное решение. Но разве у меня был выбор? Я спасла не только себя, но и каждого, кто выжил после сокрушительной волны гневов.

Ощущение тишины исчезло, стоило только спугнуть этот хрупкий момент. Город вновь наполнился стонами раненых, в нос ударило запахом гари, крови и чего-то гнилостного чужеродного. Тошнота подкатила к горлу. С трудом удержалась, чтобы не опорожнить у всех на виду и без того пустой желудок. Я огляделась, сталкиваясь с ошеломленными взглядами выживших. Пошатнувшись от слабости, едва не упала, если бы не Андреас, который подхватил меня за руку.

— Держись! — прошептал он еле слышно. — Ты справилась. У нас получилось.

Парень стиснул мои пальцы, как тогда, когда делился силой. И этот мимолетный жест поддержки неожиданно согрел меня изнутри. Я вымученно улыбнулась. Но улыбка тут же сползла, когда я заметила Люта, который никуда не делся и пристально отслеживал каждое наше действие. Обычно скупой на эмоции, мужчина смотрел на нас с восторженным изумлением и беспокойством. В его взгляде отражалось признание наших заслуг, а вместе с тем подозрение и глубокое понимание, что произошло нечто, выходящее за рамки. Он будто не верил тому, что видел собственными глазами, и теперь еще больше желал разгадать мою тайну.

— Невероятно! — произнес Лютобор хриплым голосом. — Ничего подобного… Никто не видел такого за все девять веков эпохи Гнева. Как ты это сделала, дикарка?

Я покачала головой, ощутив, как Андреас напрягся, готовый броситься на мою защиту. Как можно объяснить то, чего сама не понимала? Мое взаимодействие с навом нельзя описать через контроль или подавление. Общение происходило на тонком интуитивном уровне. Оно основывалось на понимании и безмолвном диалоге с существом, которого другие считали безмозглым чудовищем.

Да, я использовала науку деда, пытаясь не подавлять гнева, а слушать его и усмирять. Но сумеет ли кто-нибудь другой повторить мой путь? Сомневаюсь, что даже мне это по силам. Как объяснить то, что использовалось по наитию, подчиняясь внутреннему зову?

Лют будто проник в мои мысли. Его взгляд сделался пристальным, жестким, как будто он нашел подтверждение своим самым страшным подозрениям. Я невольно подобралась, не понимая, чего ожидать от княжеского проверяющего. Его вопрос повис в воздухе, а мне, к счастью или нет, не пришлось на него отвечать. Через толпу набежавших отовсюду чаростражей и воинов к нам медленно приближался князь Радомир со свитой. Их богатые одежды, расшитые каменьями и золотыми нитями, вызывающе сверкали на фоне царящей вокруг разрухи. Горделивое бледное лицо немолодого уже правителя выражало глубокое потрясение тем, что битва в одночасье закончилась. Следом за князем шли главы боярских кланов и старейшины. Они с недоверием смотрели в нашу сторону, как будто до конца не верили, что дикарка и боярский сын предотвратили вторжение могущественной твари.

Радомир остановился в нескольких шагах от нас. Он скользнул взглядом по руинам и мертвым телам павших защитников, затем задержался на гигантской воронке и с опаской уставился на Лютобора. Я видела, как аура князя, излучающая могучую энергию Владеющего, трепетала перед силой, которая разделалась с навом и усмирила других гневов. Не думала, что столь могущественный человек способен испытывать подобные чувства.

Конечно же, Радомиру в голову не пришло преклонить передо мной колени. Единственное, чего мы с Андреасом удостоились, — приветствия, проделанного с глубоким почтением. И пусть этот жест оценили лишь приближенные князя, для дикарки из леса он имел огромное значение.

— Сыны и дочери Донского городища! — зычным голосом князь обратился к народу, собравшемуся вокруг насыпи. — Мы выстояли в смертельной схватке и выжили благодаря доблести чаростражей и… Невероятной смелости этих молодых людей. — Он кивнул в нашу сторону, и взгляды толпы тотчас устремились к нам. — Боярский сын Андреас Туманов и Гаяна… — запнулся, не зная моей фамилии. Верно, простолюдинам она не полагалась. — Они совершили невозможное — остановили нава и спасли городище. Мы все в неоплатном долгу перед ними.

Андреас выпрямился и расправил плечи, принимая заслуженную похвалу. Это был его триумф, признание заслуг и оправдание за прежние ошибки. Парень смотрел на своего отца, и тот, не скрывая гордости за сына, улыбался в ответ. Не сомневалась, что скоро боярича вернут домой и восстановят в правах. А вот моя судьба неизвестна.

— За проявленную смелость и отвагу, — продолжил князь, обретая непоколебимую уверенность, — я объявляю Гаяну… — снова запнулся, но тут Лют что-то шепнул ему на ухо. — Объявляю Гаяну Лихарь, — недолго думая, Скуратов окрестил меня фамилией деда, — Послушницей первого ранга! Андреасу Туманову жалую звание Обережника второго ранга. Вы оба будете удостоены почестей, полагающихся за столь великий подвиг. Ваша служба будет оценена по достоинству!

Мое сердце пропустило удар. Послушница? Всего лишь выпускница чарошколы? Не спорю, семь месяцев назад я понятия не имела о чарах, но за это время я многому научилась. Звание послушницы звучало насмешкой. А Андреас, который только что остановил нава, всего лишь обережник? И правда, «достойная» награда для тех, кто совершил невозможное. В груди разлилось неприятное жжение — обида затопила горячей волной. Я с трудом подавила рвущееся наружу возмущение. Это не признание заслуг, а способ поставить нас на место, запихнуть в привычные рамки и заставить всех побыстрее забыть, что два подростка превзошли матерых чаростражей, включая самого князя.

— И это только начало вашего пути, — добавил Радомир. — Вас ждут великие дела и почетная служба на благо всего народа. Слава Донскому городищу! Слава его защитникам!

Толпа, состоящая преимущественно из воинов, не меньше нашего удивилась решению князя, но послушно подхватила клич. В следующее мгновение над руинами грянул многоголосый крик, скандирующий «Слава Донскому городищу! Слава его защитникам!». Ликование выживших постепенно затихло. Люди попросту устали и были напуганы пережитым ужасом. Спасенный город напоминал поле боя. Жертв никто не считал, но уже по разрушенным окраинам и части центральных улиц было понятно, что выстоял город огромной ценой.

Следом за князем слово взял Лютобор. Он перекинулся парой слов с Радомиром, после чего направился к нам. Прежнее изумление и восторги в его глазах исчезли, оставив место трезвому расчету и оценке наших умений. Не сомневаюсь, что нас теперь не оставят в покое. Раз уж не получилось меня уничтожить, то Скуратов непременно захочет взять наши умения под контроль и поставить на службу князю.

— Князь Радомир высоко оценил вашу доблесть, — сухо произнес мужчина, чеканя слова. — А я, как княжеский проверяющий, вижу в вас обоих огромный потенциал. Такие способности не проявлялись, пожалуй, со времен великих чародеев. Но подобный потенциал без должного контроля представляет опасность… — выдержал паузу, нарочито осматривая разрушения вокруг. Казалось, что Лют наслаждался моментами, когда демонстрировал собственную власть и превосходство над противником, проявившим неожиданную силу. — Поэтому я предлагаю вам продолжить обучение в чародемии, где вы сможете углубить свои знания и раскрыть уникальные способности. Под моим личным надзором, разумеется.

— Чародемия? — глухо выдавил Андреас. — Но ведь князь пожаловал мне ранг Обережника. Разве мой путь не лежит в Орден чаростражей? Мой род…

— Твой род будет гордиться тем, что ты служишь городищу в той роли, которую определил князь! — осадил парня Лют, не давая ему договорить. — Ты получил ранг обережника, но тебе предстоит еще многому научиться. Особенно тому, как управлять собственным гневом и не позволять ему командовать тобой! А тебе, дикарка, — тяжелый взгляд проверяющего переместился на меня, — придется научиться использовать силу во благо. Я видел, как ты заставила нава отступить. Подобный дар не может оставаться бесконтрольным. И не останется.

Слова Скуратова прозвучали, как приговор, и не оставили нам выбора. По сути, нам приказали поступить в чародемию, чтобы Лютобор и другие чародеи сумели лучше изучить мой дар, а после использовать. Героями, спасшими городище, нас видели простые горожане, а для княжеского проверяющего мы были заготовками, которые он намеревался выковать по собственному лекалу и поставить на княжескую службу. Против учебы я ничего не имела против, но до конца дней исполнять чужие приказы не горела желанием.

— Чего вы на самом деле хотите от нас? — поинтересовалась устало. — Чему именно мы будем учиться в чародемии под вашим надзором?

Лютобор холодно усмехнулся, вынуждая поежиться от ледяного озноба, захолодившего спину. Моя реакция проверяющему явно понравилась, что отразилось едва заметными проблесками удовольствия в его неизменно сильной сверкающей серебристо-белым пламенем ауре. Андреас вновь стиснул мою руку, призывая сдерживать эмоции и никому не показывать, что мы чем-то недовольны. Но я прекрасно держала себя в руках, несмотря на опустошение. А вот боярич находился на грани. Он прекрасно понимал, что нас обоих загоняют в жесткие рамки, которые станут еще суровее, вздумай мы сопротивляться.

— Вы будете учиться понимать природу гнева, — ответил Лют обманчиво мягким зловещим тоном. — На занятиях вам расскажут, как он проникает в наш мир, как взаимодействует с нами и как его можно контролировать. Или же использовать. Без риска… — последнюю фразу мужчина выделил особенно, намекая, что для нас двоих риск всегда будет велик. — Ты, Гаяна, покажешь мне, как взаимодействуешь с гневами. А ты, Андреас, — даже не взглянул на парня, — научишься направлять силу дикарки так, чтобы она защищала городище. Станешь моим подопечным.

Боярский сын молчал, впившись яростным взглядом в Лютобора Скуратова. На лице и в ауре парня отражалась сложная гамма эмоций от злобной безысходности из-за того, как легко Лют распоряжался его жизнью, до проблеска надежды, что этот путь приведет его к славе, о которой он так мечтал. Туманов напоминал молодого хищника, загнанного в угол более взрослой и умелой особью. Сейчас он вынужденно подчинялся чужой силе, но это не мешало вынашивать планы мести и реванша.

Я же ощущала себя опустошенной и невероятно слабой. Моя прошлая жизнь, где остались деревня, дед и дикий лес, казалась далеким нереальным сном. Впереди меня ждала новая тюрьма, но уже не из камня и железа, а из пристального внимания и постоянного контроля. Княжеский проверяющий не успокоится, пока не докопается до истины. Но это далеко не самое страшное. Гораздо опаснее, что я впервые ощутила собственный проявившийся гнев, который отдавался в груди тяжелым медленным пульсом непривычно мощным и чуждым. Внутри меня обитало нечто древнее и могущественное, и оно питалось моими эмоциями, поглощая их без остатка. Алекситимия осталась в прошлой жизни, а в новой — мои чувства поглощало существо, неразделимо связанное с моим телом и сознанием. Ни Лютобор, ни Андреас даже представить себе не могли, какого зверя пробудили, пытаясь приручить дикарку.