– Какой корпоратив, Надя? Ты в своем уме? И в чем ты туда пойдешь? – недоумевает Стас. – Можно, конечно, одолжить у кого-то чехол на танк, но – хихикает он, поправляя бабочку.
– Ну да, он бы подошел.
Мне ничего не остается, как проглотить обиду и промолчать, что я знаю о Камилле – его белокурой, длинноногой любовнице...
Я воспитываю нашу двухлетнюю дочь, экономя на всем, а муж возит по курортам Камиллу и одаривает ее бриллиантами, слепо веря, что я никуда не денусь.
Сейчас я промолчу, милый... Пока ты мотаешься по командировкам, я верну себя Стройную фигуру, уверенность, право голоса, в конце концов...
Вернусь, чтобы уничтожить твой мир
Лениво потягиваюсь и нехотя разлепляю глаза… Сочинская зима – особый вид блаженства – теплая, наполненная соленым дыханием моря и терпкими ароматами можжевельника… Никаких тебе сугробов и гололеда…
Серебристо-голубое море, пальмы и присыпанные инеем цветы… Рай, а не серая реальность…
Еще и Камилла рядом… Ее точеная ножка кокетливо выглядывает из-под простыни, белокурые волосы струятся по подушке, а губы…
Так и манят поцеловать…
Прекрасная, бойкая девочка… Порочная и скромная одновременно, ласковая, игривая… Огонь, пожар, лава! У меня не хватает эпитетов, чтобы описать достоинства любовницы.
То ли дело моя Надька – унылое гэ, вечно жующее и пялящееся в телек.
Она скоро в двери не пройдет, моя Надюха… Жирное нечто, кого я стараюсь ни с кем из коллег не знакомить. Да и нет таких платьев, чтобы ей подошли. Какие ей корпоративы? Пусть дома сидит, не отсвечивает… Дочку воспитывает и супы варит.
Как же хорошо, что я настоял на открытии нового филиала и благородно согласился возглавить руководство. Пожертвовал семьей ради карьеры… Трехмесячной вахты со всеми вытекающими: служебной квартирой, любовницей (то бишь, личной ассистенткой) под боком, ресторанами и щедрыми командировочными…
Пожалуй, бросить вечно нудящую Надьку было хорошей идеей.
Сегодня я возвращаюсь домой. «Уставший» и «замученный» работой кормилец с потухшим взглядом… Надежда припрется в аэропорт и со слезами бросится мне на шею.
Станет рыдать, умоляя больше не покидать ее… Прощение попросит, что уж там… А я, конечно, прощу. Не зверь же я над женой издеваться…
Пусть и дальше сидит на кухне, ворчит, уминая третью порцию вчерашних котлет.
Для любви у меня есть Ками…
Тонкая и звонкая девочка, вытворяющая в постели фокусы…
– Ками, куколка моя… – не выдерживаю я. Желание бурлит по венам, пенит кровь, лишает рассудка.
– Ой… Мой пупсеныш проголодался? Нам уже пора собираться?
– Да, но сначала…
Камила понимает меня без слов… У нее не болит голова, всегда хорошее настроение. Она не устает почти… Надька с ног валится, погуляв с Катюшей во дворе, пОтом обливается, пройдя сто метров до магазина…
Бабка просто… Ну, разве не кошмар? А ей всего-то тридцать пять!
Плешь мне проела, пока я не улизнул в Сочи… И няня ей нужна, и помощь по дому.
Ками запрыгивает на меня и спускает с плеч лямочки кружевного пеньюара… Что ты делаешь со мной, девочка? У меня сердце скорее выскочит, чем мы…
– А ты не забыл о своем обещании, пупсик Стасик? – щебечет она, покрывая мою шею короткими поцелуями.
– Машину хочешь? Не передумала? Ты права купила, моя прелесть. Как ты собралась по Питеру ездить? Это тебе не…
– Не глупее же я твоей жирухи. Кстати, ты ей перевел деньги?
О, черт! Надька неделю назад писала, что Катеньке нужен стопицотый пуховик. Просила пять тысяч. А я забыл… Камилла мне такой фейерверк устроила, закачаешься! Мы в театр пошли, так она опустилась на колени между моих ног и… Ну, вы поняли. Все из головы и вылетело…
– Не перевел. Она и не писала больше, слава богу. Ками, умоляю, пощади…
А потом мы нежимся в постели, любуясь утренними лучами зимнего солнца, скользящими по паркету. Я выбил у начальства все самое лучшее – квартиру, машину с водителем, щедрые отпускные…
– Интересно, она будет просить прощение у тебя? – томно произносит Камилла, поднимаясь с кровати.
– Думаю, да. Как бы не приперлась в аэропорт, – усмехаюсь я. – Наверняка дома все убрано, наготовлено… Надюха, скорее всего, даже футболку наденет без пятен и дырок. Нарядную. И Катьке руки от красок и пластилина отмоет. Ишь ты… Обвиняла меня, что-то там требовала… Пусть знает свое место, так?
– Конечно. Все справляются без нянь. И в поликлинику могут сходить сами. Интересно, кто ее надоумил что-то требовать от такого, как ты? Ты же, ты… Руководитель, бизнес-аналитик, финансовый директор… Ты супер! И деньги ей даешь, гадине…
Давненько Надька не писала… Когда я уехал, она регулярно интересовалась, как я устроился, сыт ли я? Хороший ли в служебной квартире ремонт? Не сильно ли я устаю? Только вся ее показная забота заканчивалась просьбой денег… Шарашкина контора, где она работает, частенько задерживает зарплату. Да и та... слёзы.
– Надо все-таки перевести ей что-то… А то я дал ей пять тысяч, и то это было десять дней назад.
– Стасик, а ты не думал, что она догадалась о нас? – хихикает Камилла.
– Нет, а как? Она только и делает, что смотрит турецкие сериалы и жрет свои торты. Печет и жрет, жрет и печет. Моду взяла еще людям на заказ что-то готовить… Лапшу домашнюю, пельмени, голубцы.
– Кошмар… Ты же такую шикарную квартиру купил. И ремонт там… Ну, не для готовки. Я предпочитаю кое-что другое делать на кухонном столе, – игриво произносит Камилла. – Интересно, а после моего визита она ничего такого не заметила?
– Ками, моя жена – домашняя, послушная клуша. Она будет делать все, что ей скажут. Вот увидишь, она завалится в аэропорт с котомками и начнет пихать в меня еду прямо там! Прыгать от радости, ликовать… Собирайся, любовь моя, не то мы опоздаем в аэропорт! Попробую вытрясти из Миронюка премию побольше. Все же филиал я открыл чудесный.
– Не забывай о своем обещании, пупсёнок, – мягко напоминает мне Камилла.
– Помню, помню… Но если Надя явится…
– Если она приедет в аэропорт, запланируем покупку машины на завтра. Я сообщил ей, что сегодня возвращаюсь домой.
– Надеюсь, она не приедет.
Надежда ничего не ответила… Поставила под моим сообщением реакцию и… Все на этом. Никаких тебе: «Ура! Мой любимый муж приезжает! А что тебе приготовить, дорогой? Какие надеть трусы – белые парашюты в горошек или в цветочек?».
В общем, никаких восторгов… Обычный смайлик, палец вверх… Даже не сердечко.
Наверное, она занята? Сегодня среда, Надька на работе. Опять лепит пельмени в задрипанном цехе и ржет над идиотскими видосиками из тик-тока со своими тетками-коллегами.
Ну и хорошо… Значит, можно спокойно скинуть вещи водителю и поехать в автосалон. Моя красавица заслужила шикарную тачку…
Сообщаю ассистентке о времени прилета, прошу прислать водителя. Она отвечает нормально – без смайликов. Пишет, что всем не терпится поскорее меня увидеть… Желает хорошего полета и настроения.
Вот это я понимаю – уважение.
Летим бизнес-классом. Людмила Григорьевна забронировала билеты еще неделю назад, но я не сообщал Надежде о приезде.
– Ты бы хоть дочери куклу купил, – усмехается Камилла, потягиваясь и попивая шампанское.
– Черт… Точно. Забыл. Успеем купить, заеду в магазин по дороге домой.
Черный, служебный мерседес ждет нас на парковке. Камила, чертыхаясь и захлебываясь морозным воздухом, тащит чемодан за ручку. Я плотнее кутаюсь в воротник пальто, жмурясь от летящих в лицо снежинок. Добро пожаловать домой, Станислав Михайлович! Отдохнул в Сочи и будет тебе… Хорошего понемногу…
Надьки, слава богу, нет… Я даже немного постоял возле выхода, но она так и не появилась.
– С приездом, Станислав Михайлович! – расплывается в улыбке Гриша – наш корпоративный водитель. – И вам, здрасьте…
– Стас, мы сначала поедем… в салон? – прикусывает губку она.
– Да. Гриша, поезжай в автосалон на Октябрьской.
– Мой пупсик, я так рада, – хлопает в ладоши Ками.
Я закатываю глаза, молчаливо умоляя ее держать себя в руках…
«Прилетел, но появились дела. Задержусь в офисе ненадолго», – пишу Надьке для верности.
«Ок», – безэмоционально отвечает она.
Ну ладно… Наверное, готовит мне сюрприз? Или так сильно чувствует вину, что… Боится выразить чувства?
Гриша останавливается возле блестящего, серебристого строения мультибрендового автосалона. Здесь я покупал Надюхе подержанный Хундай. У меня не было времени подрабатывать водителем, а ей постоянно требовалось куда-то ездить – в поликлинику, на работу и всякие, ненужные развивашки для Кати… Я решил, что десятилетняя машинка серого цвета подходит ей как нельзя лучше…
– Красненькую? – спрашиваю Ками, встречая ее возбужденный взгляд. Во рту пересыхает от предвкушения… Скоро она щедро отблагодарит меня.
– Да! Ой, а там фиолетовая есть… Боже, какая она красивая…
– Идем, котёнок, парни помогут нам с выбором.
– Директор у себя? – деловито спрашиваю я у парней на входе.
– Да, а вы… Вы же из «ПринтСмайла»?
– Да.
– Станислав Михайлович, вы же у нас… – прищуривается консультант Иван.
Морщусь при воспоминании о той покупке… Ту старую развалюху никто не хотел брать. Парни до потолка прыгали, всучив ее мне.
– Сегодня мы купим новую машину, так что… Помогите вот этой, очаровательной леди с выбором. В приоритете красные, фиолетовые, желтые тачки. Так Чаров у себя?
– Да, давайте определимся с машиной, а потом… Думаю, Алексей Сергеевич согласится на скидку. Все же скоро Новый год.
Снег валит за окном, в небе повисают грузные, серые тучи… Нет, надо срочно сваливать обратно в тепло…
– Мы выбрали, пупсеныш. Вот эту… Люксовый китаец, новенький и… Посмотри, какой цвет! – визжит Ками.
– Угу, – киваю я, глядя на ультрамариновое чудо с белоснежным, кожаным салоном. – Оформляйте.
Вокруг меня носятся девочки в белых, форменных блузках. Одна предлагает кофе, вторая буквально выхватывает из моих рук пальто, осторожно вешая его на плечики.
– Оплата картой ли наличными? – выпаливает раскрасневшийся Иван.
– Картой.
Миронюк заставил нас в прошлом году перейти на зарплатные карты банка, принадлежащего его другу… Банк молодой, приложение для смартфонов в разработке… Сначала мы противились решению гендира, но потом согласились – управляющий предложил максимальные ставки по вкладам.
– Пройдите в кассу.
– У-и-и! Котик мой купил мне машину! Ой… Милый, я пойду сделаю фоточки пока… Девки упадут от зависти.
Камилла скачет по залу, не скрывая радости… Залезает на капот, кокетливо вытягивая ножку, и просит Ивана сфотографировать ее… Орет, требуя, чтобы ей принесли красный бант.
– Простите, оплата не прошла, – вырывает меня из задумчивости голос кассира.
– Как это? Там достаточно средств. Даже больше, чем стоит машина.
В горле становится сухо… Что за черт? Может, меня ограбили? Кто-то снял деньги, пока я ужинал в ресторане? Залез в карман и… Нет, тогда бы пришло уведомление.
И приложения нет, как назло! Чертов Миронюк!
Пока Камилла обнимает машину и выпячивает зад, позируя для фоток, я мечусь возле кассы, гадая, как поступить?
– Людмила Григорьевна, я… У нас произошли изменения в реквизитах? Банк, он…
– Нет, банк тот же. А в чем дело, Станислав Михайлович?
– Я не могу воспользоваться зарплатной картой. И посмотреть… тоже не могу, черт бы их побрал! Оплата не проходит по какой-то причине…
– Ах… Кажется, я знаю, в чем дело. Курьер буквально позавчера принес письмо. Заявление о вынесении судебного приказа, номер 17-386/1к. Копия искового заявления в мировой суд номер 155, Петроградский район. Тут дело об уплате алиментов и заявление на развод. А вы разве не знали, что у вас заседание сегодня?
Пот градом течет по спине, в глазах темнеет… Какой еще развод? Какой…
– Вам плохо? – вскрикивает кассирша.
– Нет, – отмахиваюсь я. – Людмила Григорьевна, а почему я картой не могу воспользоваться?
– С вашего позволения я прочитаю письмо.
– Валяйте!
– Ваша жена настояла на судебном запрете регистрационных действий с недвижимостью до суда. Ваши счета арестованы. Так написано в письме, Станислав Михайлович.
Кошмар просто… Крах всего! Позор и ужас на весь город! Что теперь делать? Эта гадина притворялась паинькой, смайлики мне отправляла. А сама…
– Когда заседание? – сипло спрашиваю я.
– Сегодня в восемнадцать тридцать. Вы как раз успеете добраться, если поторопитесь. Участок сто пятьдесят пять, Петроградский районный суд.
– Пупсеныш, ну чего ты там завис? Я уже со всеми парнями сфоткалась. И даже в инсту выложила, – кричит Камилла.
– Дура, – хриплю я чуть слышно.
– Что, милый? Какие-то проблемы?
– Огромные проблемы, Ками! Слезай с машины, покупка отменяется!
– Как это… Ты решил меня кинуть? Ты…
– Мои счета арестованы, черт бы побрал мою женушку! Одевайся и едем!
Ну и дела… Как она могла? Безропотная, удобная… тень, в кого она превратилась. И как узнала? Я ведь всегда был осторожен… Мылся после наших встреч с Ками, проверял карманы… Залезла в телефон? Возможно…
Нет, черт! Невозможно! Я и чаты чищу с завидным постоянством. И пароли меняю…
Да и как Надьку смог бы заинтересовать мой телефон?
Она ни о чем не говорит, кроме Кати… Своих дурацких заготовок, тортов, Хуаниты и Энрике… Сериалы жена любит смотреть, только о них и думает… Кажется, ни одной умной книги в последнее время не прочитала. Гадина…
– Пупсик… Ёжик… Я что-то не так сделала? – рыдает Камилла. – Скажи, что ты все придумал! Не могла твоя старая клуша так поступить. Или… Значит, она все узнала? И молчала… Делала вид, что ничего не произошло, терпела, – жалобно всхлипывая, бормочет она.
– Не терпела она. И ее молчание было… отнюдь не смирением, Ками. Милая, я все улажу. Обещаю…
Ну и дебил… Как я все улажу, если счета арестованы? Нужен адвокат, и срочно! Только, где его взять, если заседание суда состоится через час? И почему Людмила Григорьевна не сообщила о письме сразу?
Наверное, она думала, что Надя все мне скажет в лицо? А письмо – так… формальность.
– Извините, мы купим машину в другой раз, – возвращаю Ивану красный, влажный от слез Камиллы бант.
Черт… Какое позорище… Дважды я опростоволосился… Не стоит больше сюда ходить, выберем другой салон. В другой раз…
Ками громко рыдает, сетуя на несправедливость и подлость Надежды…
– Теперь придется оправдываться перед подругами, подписчиками… – шипит она, оживляя экран смартфона.
– Погоди… А мои фотки ты выкладывала?
Камилла прикусывает губку и стыдливо отводит взгляд… Черт! Трижды черт! Как она могла? Да и зачем?
– Так это ты все испортила? Зачем, Ками? Для чего ты… – задыхаюсь от возмущения я.
– Потому что ты – мечта, Стас! Как можно не хвастаться таким красивым мужчиной?
– Вызови себе такси и поезжай домой. А я… Мне нужно успеть на заседание, гадство! Адвоката нет, я не готов…
– Попроси Люпина тебе помочь. Он юрист нашей фирмы, неужели, не справится? – фыркает Ками, вынимая из сумочки зеркальце и поправляя макияж. – Быстренько все разрули и… Я жду тебя у себя.
– Ясное дело, что теперь мне негде жить, – рявкаю я.
– Выгони эту бабищу, в чем проблема?
– Во всем проблема, Ками. Заткнись и поезжай домой. Потом поговорим.
Остервенело распахиваю дверь машины и плюхаюсь на сидение.
Называю Грише адрес, он удивленно вскидывает брови, но помалкивает… По моей роже понимает, что сейчас лучше молчать.
– Федя, мне нужна помощь. Срочно, – прочистив горло, произношу в динамик.
– С приездом, Станислав Михайлович, присылайте все на почту, а я завтра…
– Сейчас! – почти скулю я. – Ты мне нужен сейчас. У меня заседание суда в Петроградском. Я заплачу…
– Хм… Но я не готов.
– Ну, что там нужно говорить? Скажи, что я раскаиваюсь и не хочу разводиться. Надька оттает, запрет на счета снимут и… Мне нужно вернуть квартиру и деньги, машину и… Господи… Придется задабривать ее, играть…
– Хорошо, – вымученно выдыхает он. – Я приеду только из уважения к вашим заслугам.
Гриша паркуется возле здания суда. Здесь толкучка. Следаки в форме, унылые люди с папками. Лужи, запахи сигарет, витающие в воздухе…
Люпин, взъерошенный и неопрятный, спешно вылезает из машины, на ходу приглаживая волосы.
– Соус с пиджака вытри, – брезгливо произношу я. – И… Спасибо, что приехал. Я в шоке.
– Ты звонил жене? Говорил с ней?
– Нет, думаешь, поможет? Идем. Людмила прислала мне скрин письма, у нас зал номер пять.
– Сегодня только первое заседание, Стас. Купи ей цветы, своди в ресторан… Устрой феерическую ночь. Ну, и… пообещай, что расстанешься с любовницей. Будь впредь осторожен. Твоя Камилла, если честно, берега попутала… Ну, зачем выкладывать ваши снимки в соцсетях? Есть же элементарная безопасность и…
– Хватит болтать, идем.
Снимаю пальто и вхожу в зал. Здесь уже судья, его помощник, две какие-то женщины… Одна в красном, брючном костюме, вторая – в платье кремового оттенка. Наверное, не успели убраться после предыдущего заседания? Здесь они, судя по всему, идут конвейером. Где же Надька?
– Уважаемый суд, меня зовут Федор Люпин, я буду представлять интересы ответчика, Станислава Аникеева. Ждем только истца.
– А истец на месте, – подает голос та, что в красном. – Я адвокат Надежды Александровны – Вероника Маслова, но моя доверительница решила принять участие в заседании. Хоть и не обязана этого делать.
Вторая дамочка взмахивает ладонью… А я… Выпадаю в осадок…
Ей-богу, я ее не узнал? Как? Как, господи!!!
От моей толстой, неуклюжей, вечно недовольной Надьки остались только глаза. Она волосы осветлила, сделала укладку, макияж, а фигура… Грудь, мамочки… Она такая… Я и забыл. Высокая, полная, обольстительная. Надежда похудела так, что я не узнал бы ее никогда! Она такая же, как Камилла!
– Я… Я… – беспомощно хватаю воздух ртом. – Я не хочу разводиться.
– Поздно, любимый, – твердо произносит Надежда. – Надо было раньше думать.
– Надька, посмотри, влезешь в плащ? Дочка похудела после родов, вещи раздает, – спрашивает Филипповна, устало вздыхая и расстегивая грязный, в пятнах халат.
– Не знаю… – ошарашенно моргаю я. – А почему вы мне… предлагаете? Может, Татьяна Андреевна или…
– Они померили, Андреевне он велик. У тебя же пятьдесят четвертый?
Она бросает халат в большой, синий бак для грязного белья и выходит из подсобки, а я… Замираю возле зеркала, улавливая отражение чужой, незнакомой мне женщины…
Белый халат с пятнами от фарша и грязными разводами, волосы, спрятанные под колпак, отекшее лицо с темными кругами под глазами и вторым подбородком…
«А ты разве не знала, какая ты, Надя?», – спросите вы.
Да, я раздобрела после родов, но не думала, что настолько! Как я еще не усмехнулась в ответ на предложение Филипповны? Не высмеяла ее. Это как же вы посмели мне плащ предложить? Да еще и пятьдесят четвертого размера! Господи…
Кто ты, уродина? Откуда ты взялась? И где тогда я?
Ощущение, будто я вынырнула из ледяного колодца и лишь теперь могу видеть окружающий мир… Реальность оглушает, ранит, как острое лезвие… Я медленно отхожу и набрасываю плащ на плечи… Большеват, да, но ненамного… Значит, у меня пятьдесят второй…
Как так вышло, скажите на милость? И я ведь… не заметила ничего… Провожала мужа на работу, будила Катеньку, включала телевизор и садилась за стол… Кормила дочку и ела сама… Подглядывала за чужой жизнью на экране, женщинами в красивых нарядах, элегантными мужчинами в костюмах, блестящими кабинетами, дорогими машинами… А моя жизнь между тем напоминала кошмар… Дочурка, родившаяся с перинатальной энцефалопатией, почти не спала… Требовала внимания, лечения, ежедневных прогулок и занятий в бассейне… Почему я тогда не похудела, спросите вы? Моталась ведь по городу, уставала?
Я ела. Единственная отдушина, которую я могла позволить себе – еда… Устала, расстроена? Вот тебе булочка. Малышка все время канючит и раздражает? Съешь конфету, и станет легче… Я заедала зияющую в душе пустоту, справляясь в одиночку…
Стас лишь отмахивался, искренне считая, что его задача – обеспечить нас… У меня к нему нет претензий, Боже упаси…
Муж купил для нас квартиру в престижном, жилом комплексе, обустроил ее новой мебелью и бытовой техникой… Разве я могу требовать больше?
Так он заботится о нас. Как может… Не все мужчины любят нянчиться с детьми. Но муж помогает по-другому.
Лишь иногда я в порыве нечеловеческой усталости просила его помочь… Погулять с Катей, позволив мне принять ванну… Или поиграть с ней, пока я второпях убирала квартиру…
– Ну что ты там, Надюш, – кричит Филипповна, распахиваю дверь подсобки. – Ну вот, в самый раз. Девчонки, Надюше плащик подошел. Моя Верочка бегает каждый день, диету соблюдает. Похудела… Красивая такая стала, – с гордостью произносит Филипповна.
– Вы домой, Любовь Филипповна? – отбрасывая плащ, как гремучую змею, спрашиваю я.
– Нет пока. Идем чай пить. Начальник торт нам передал. У сына его вчера была свадьба, осталось с торжества. Идем…
Коллектив у меня хороший, дружный. Любовь Филипповна, Татьяна Андреевна и Валентина Захаровна – повара со стажем и огромными, добрыми сердцами…
Катюша уже два месяца ходит в детский сад, но я забираю ее перед дневным сном. Она засыпает плохо, кричит во сне, пугая воспитательницу и других деток. Так что… Приходится работать всего четыре часа, а после – мчаться в садик, чтобы успеть забрать малышку.
– Надюш, посидишь с нами? – улыбается Валентина. – Девчонки, хотите фотографии посмотреть? У нашего Юрия Владимировича крутые родственники. Слышали про фирму «ПринтСмайл»? Так вот, его Петя женился на дочери Евгения Миронюка – Алисе. Надюш, подсаживайся ближе, посмотрим, как люди живут? Очуметь, девчонки… Какие у всех платья…
Торт тает во рту… Сладость мгновенно впитывается, распространяя по телу блаженство… Как от этого можно отказаться, не понимаю? Лишить себя единственной, доступной радости…
– Ну и платье… – усмехается Филипповна, запивая торт чаем. – И не стыдно же… Совсем девки совесть потеряли. На свадьбе невеста должна быть в центре внимания, а не…
Перед глазами мелькают мушки, кусок застревает в горле… Мне показалось, наверное? Стас не говорил, что собирается на свадьбу… Как он может быть на тех фотках? Да еще и в обнимку с какой-то… точеной блондинкой?
– Подавилась, Надь? – хмурится Татьяна Андреевна.
– Да, я сейчас…
Чашка выпадает из рук, кипяток обжигает руки, ноги… Я кашляю, а потом склоняюсь, чтобы собрать осколки… Вот она твоя реальность, Надя.
Твоя… А ты наивно живешь чьей-то. Смотришь на красивую жизнь, убегая от проблем, кормишь себя, жалеешь, закапывая еще глубже…
– Все хорошо, Надюш? Ты будто призрака увидела.
– Просто… кусочек не в то горло попал. Бабоньки, я поеду, ладно? Не хочу, чтобы воспиталка ругалась. Скоро в группе обед.
– Поезжай, а мы еще поглазеем, – усмехается Валентина Захаровна. – Гляньте, эту выдру в красном платье зовут Камилла Шереметьева. Пупок оголила, бесстыдница. А вот еще, смотрите…
Камилла, значит?
На меня будто ведро ледяной воды вылили…
Красивая, уверенная в себе красотка – любовница моего мужа?
Скрываюсь в дверях подсобки и оживляю экран смартфона.
«Камилла Шереметьева поделилась новостью».
Ее новости бьют под дых как кулак…
На одной фотке они со Стасом нежатся возле бассейна, а на другой – катаются на фуникулере в Красной Поляне…
Он частенько уезжает в командировки, но…
А что «но»? – взывает к разуму мое отражение в зеркале – страшная, уставшая бабища в выцветшей униформе…
Посмотри на себя, жируха… Неужели, ты не замечаешь, как он стал к тебе относиться? Как давно муж тебя целовал? Дарил цветы и ночи любви… Говорил комплименты. Давно…
Эта девушка… совсем другая… Та, кем я была когда-то… Беззаботная, веселая, легкая. А я сама сделала свою жизнь такой… Собственноручно…
Ветер хлещет по влажным от слез щекам… О чем я только думала? Сама ведь во всем виновата… Нет, не только я… Стас мог высказать мне все прямо, попробовать достучаться до меня. А он выбрал предательство. И ему не стыдно, понимаете? Он позволяет этой девке отмечать его на фотках, появляется с ней на мероприятиях…
Интересно, как он ее всем представляет? Любимая женщина? Или... секретарша...
Фары моей старенькой машинки приветливо моргают, когда я щелкаю брелоком.
– Надя, постой, – кричит мне Филипповна.
– Простите, Любовь Филипповна, я не возьму плащ, – смахивая с щек жгучие слезы, выдыхаю я.
– Да и не нужен он тебе. Я узнала его, Надь. Твоего мужа. Промолчала, не волнуйся. Девчонки не знают ничего.
– А вы…
– Не вздумай посыпать голову пеплом. Давай-ка, я сяду в твою ласточку? Подбросишь меня? И поболтаем.
– Я не осознавала, понимаете? Да, располнела, но... Сегодня я будто со стороны себя увидела… А она… Той девушке очень идет бирюзовый купальник. А я…
– Хватит, Надюш. Знаешь, какой я была? Как шкаф толстая… Родила Людочку и засела дома безвылазно. Но мой Петр пытался меня встряхнуть…Ты бы погуляла, Любочка, а я с Милой посижу, в салон сходила, отдохнула, в кафе с книжкой посидела. Он предлагал помощь, понимаешь? Не бросился изменять с красоткой, оставив меня в одиночку разбираться со всем этим дерьмом… Твой Стас хоть раз…
– Ни разу. Он морщится, увидев детские какашки в горшке, убегает, когда Катюша кричит и не может уснуть. Он… Вы правильно все говорите, а я… Я позволила ему думать, что со мной так можно.
Дворники бойко смахивают осенние листья. Так и моя прошлая, кажущаяся благополучной, спокойной жизнь, стирается… Рассеивается как дымка, обнажая неприглядную правду… Обесценивается.
Муж ни во что меня не ставит. Изменяет с молодой красоткой, относясь ко мне, как к…кухонному гарнитуру… Интересно, он собирается признаваться? Думаю, что нет… Его все устраивает… Дома – вкусные ужины и чистые рубашки, привычная, нелюбимая, но очень удобная «стенка», а где-то там… шикарная блондинка…
– Надь, не вздумай сейчас скандалить, – тихо произносит Любовь Филипповна.
– У меня ничего нет, понимаете? Я никто… Работа приносит копейки, отдельного жилья нет. Адвоката тоже… Он рассмеется мне в лицо и прикажет помалкивать. А еще хуже… отберет Катю. Тогда его блондинке не нужно портить фигуру родами. Чем не идея?
– Я не об этом, Надь. Хотя и об этом тоже… А ты изменись. Сделай из себя такую, кто не боится сказать: «Мне плевать на твои измены, гад! Вон отсюда, вали!»
Любовь Филипповна говорит это так… властно, с интонацией… У меня даже голова кружится от предвкушения… Может, не все еще потеряно? И я смогу взять себя в руки? Но как?
– Думаете, я смогу… похудеть? Найти няню, тренера, адвоката? Стас все время твердит, что ему сложно выплатить кредит за купленную мебель, его машина тоже в залоге у банка… А я и не настаиваю… Одежду себе новую уже полгода не покупала, все донашиваю. То, что носила, будучи беременной. Потому и не замечала, как располнела…
– Пока молчи, Надь. С адвокатом я помогу. Купи весы, начни правильно питаться… Не надо прыгать в омут с головой и отказываться от всего. Ходи пешком, пей побольше чистой воды. Ты уверена, что разлюбила мужа и готова вот так… бросить все?
– На все сто. Он… Я не смогу простить такое… Как бы ни любила его, не смогу.
– Людочка моя в юридическом агентстве работала, сейчас в декретном отпуске. Я спрошу у нее насчет адвоката. Ты главное… пока молчи. Нельзя открывать карты.
Забираю Катеньку и мчусь в магазин бытовой техники. Покупаю весы и мультиварку. Стас всегда был против излишнего количества помощников на кухне. «Ты все можешь сварить в обычной кастрюле, Надь».
А еще…
«Зачем нам третья сковорода? Две есть и хватит».
«Никаких соковыжималок в моем доме не будет. Через марлю выжмешь сок. Моя мама всегда так делала».
Я не работала, когда была беременна Катей. После ее рождения мне выплатили единовременное пособие и выдали сертификат на получение материнского капитала. Кое-что мне удавалось отложить на накопительный счет… Так что деньги, пусть и небольшие, у меня есть… Но я не хочу облегчать предателю жизнь! Позволять ему спускать все на эту крашеную выдру! Не будет этого.
– Мама, ты купила кастрюльку? – спрашивает меня егоза, поглядывая на нарядно украшенные двери детского магазина.
– Да. А давай тебе купим куклу? Или мишку?
– Единорожку можно?
– Конечно, идем.
Покупаю малышке игрушку и мчусь домой. В коридоре раздеваю Катюшу, распаковываю мультиварку, прячу коробку на балкон. Вставляю батарейки в весы и… Затаив дыхание, становлюсь на них.
Восемьдесят килограмм…
Замуж я выходила на двадцать пять кэгэ легче…
Господи, как же так? Какой долгий путь мне предстоит... От отчаяния у меня… руки опускаются…
Двадцать пять килограмм. Столько мне нужно сбросить… Для меня и десять – непостижимая цифра!
– Мамочка, а кушать будем? – заглядывает в спальню Катя.
– Да, милая.
Заталкиваю весы под нашу со Стасом кровать. Как теперь ложиться с ним спать, а? Справляться с брезгливостью, затапливающим душу унижением? И ненавистью к себе, презрением… В кого я превратилась? И… ради кого забила на себя? Ради предателя?
Бреду в кухню и вынимаю свои «сокровища» – шоколадные конфеты, ирис, зефирки…
Пихаю все в рот, заедая чудовищную боль… Глотаю слезы и снова ем, ем… Вместо нормальной еды, овощей, клетчатки жру сладкое, заглушая эмоции и ощущение бессилия… Бумажки падают на пол... Я такая же для него – ничего не стоящая. Та, кто никуда не денется...
«Ставь маленькие цели, Надь. Например, через неделю тебе нужно стать на два килограмма легче. Так психике проще справляться со стрессом», – пишет мне Филипповна.
И правда, чего это я? Я сильная, все смогла выдержать… Отец мой погиб, служа в горячей точке, мама умерла от рака перед нашим со Стасом знакомством. А я смогла доучиться, получить диплом инженера легкой промышленности… Не опустила руки, не спилась и не стала такой, как та блонди.
– Катенька, а давай сходим в магазин?
– Купим конфетки? – спрашивает моя крошка.
– Нет, мы купим творожок, овощи… Вкусное, полезное мясо, рыбку. Ну и… Тебе возьмем Милки Вей, ладно?
Наливаю в стакан воды и медленно выпиваю ее. Нельзя так, Надя… Держи себя в руках, дерзай… Успокаиваю себя, слыша, как в дверном замке поворачивается ключ…
– О, а вы дома? – удивленно поднимает брови Стас.
– Я же говорила тебе, что Катюша плохо спит в садике. А ты, почему дома так рано? – спрашиваю нарочито ласково. Видит бог, мне это дается ой как тяжело!
– Заехал за бумагами. Я предлагаю Миронюку открыть новый филиал. Если он согласится с моими расчетами, уеду в Сочи на время. Здесь все, Надька… – потряхивает он увесистой папкой.
– Я желаю тебе удачи. Пусть все получится.
Ага, ты сгинешь с глаз долой, а я займусь собой и нашим разводом…
– Мама, а тортик купим? – кричит Катюша.
Ну, конечно, это она хорошо запомнила… Мой привычный маршрут не такой и сложный – холодильники с мясом и рыбой, молочка и… сверкающие стеллажи с пирожными и выпечкой.
– Нет, малышка. Мама… заболела и не будет пока, есть тортик. Если ты хочешь, я куплю тебе пирожное.
– Милки Вей лучше, мамуль.
Господи, как же горько… Почему он так со мной поступает? Я ведь все понимаю… Сама бы себя разлюбила… Я ведь ничего, кроме отвращения, не вызываю… Неухоженная, вечно уставшая, в растянутой, немодной одежде.
Знаете, как на нас продавцы посматривали, когда мы со Стасом пришли выбирать мебель в квартиру? Ему положено по статусу хорошо одеваться, он руководитель, босс… А я…
«Надь, не выдумывай. Куда тебе ходить в этом? Хочешь, чтобы тебя на смех подняли, валяй! Покупай это платье, но потом не ной. И незачем тебе наряжаться. Вокруг полно завистливых людей».
Тетка в мебельном меня за домработницу приняла. А Стас даже не попытался меня защитить… Усмехнулся и ничего ей не ответил…
Какая же я была глупая… Дуреха просто. Влюбилась в него, с мамой разругалась… Она тогда уже болела, предвидела скорую смерть… И его словно насквозь видела. Утверждала, что Стасу нужна не жена, а удобная домработница. Покорная и молчаливая прислуга… И никаких чувств он ко мне не испытывает… Выходит, была права?
Катюша бегает по магазину, разглядывая яркие полки с печеньем и конфетами, а я… Покупаю наугад то, что считаю полезным. Знаний у меня никаких… Вот баранки можно есть? А хлебцы? Макароны – зло или допускаются при похудении? Отчаявшись, звоню Филипповне.
– Любовь Филипповна, у меня нет знаний. Я боюсь ошибиться и навредить себе. С чего начать? Может, вы у дочери спросите?
– Так я у нее сейчас. Ми-ила! Дочка, поговори с Надеждой, подскажи ей.
Мила здоровается со мной, рекомендуя обязательно посетить врача перед похудением.
– А сыр этот можно есть? – спрашиваю я, поглядывая на полку и называя марку.
– Надь, не дели продукты на хорошие и плохие, ладно? И нужно обязательно есть немного сладостей. Это поможет избежать срыва. Мармелад без сахара, горький темный шоколад, зефир… Не обязательно баловать себя тортом. Хочешь, я запишу тебя к своему эндокринологу? Правда, она принимает в частной клинике. Далековато от вас… Сдашь необходимые анализы, получишь рекомендации по питанию. Анна Вадимовна рассчитает необходимое количество калорий и расскажет, как строить рацион. Согласна?
– Да.
Вечером я все-таки уминаю печенюшку с чаем… Мне горько, обидно… Ощущение собственной никчемности соседствует с болью предательства… Он ведь мог честно расстаться. Развестись, а не изменять мне за спиной…
Споласкиваю посуду, представляя другую картинку… Я, красивая, стройная, деловая и успешная, выплевываю предателю в лицо: «Я знаю про твои измены, милый. Но теперь… Поздно что-либо возвращать. Ты свой выбор сделал».
Я хочу утереть ему нос, стать той, в кого он влюбится, но… Будет уже поздно. Хочу вытрепать ему нервы, лишить покоя и сна…
Хочу, чтобы Стас мучился и кусал локти… Ползал на коленях, но я прощать не стану…
И мечта кажется столь сладкой, что я… выбрасываю печенье в мусорку. А вместе с ним все свои хомячьи запасы – ирис и конфеты, орешки в глазури, сухофрукты…
«Завтра Анна Вадимовна принимает с девяти, у нее запись на месяц вперед, но я попросила тебя принять. Сказала, что ситуация критическая», – пишет мне Мила.
«Спасибо. Что же ты сказала?»
«Ничего такого, не волнуйся. Сказала, что ты очень плохо себя чувствуешь, испытываешь слабость и головную боль, сильную усталость. Она тебя примет в 7.45, до приема. Сможешь так рано приехать?».
«Да».
Значит, придется Катюшу отвозить в садик к семи и мчаться в клинику…
Глаза лезут на лоб, когда Мила присылает прайс… Еще и анализы сдавать… Если я буду разбрасываться деньгами, у меня ничего не останется на жизнь без Стаса…
Он в любой момент может меня вышвырнуть и… И как я буду кормить дочь? Лепить пельмени и вареники не четыре, а четырнадцать часов кряду?
А жить где? На помойке?
– Привет, я дома, – хлопает входной дверью Стас. – Устал как черт. Но я сытый, так что… Устрой себе отдых от готовки. А это что такое? – хмурится он, завидев мультиварку.
– А это… Андреевна с работы продала за тысячу рублей, она старая.
– Хм… Выглядит новой. Ну ладно. В следующий раз спроси меня, прежде чем тащить в дом хлам.
– Стас, мне надо… Дай мне десять тысяч. Нужно пройти анализы у невролога. Врач хочет поменять лечение Катюши и…
– Надь, ну чего ты мямлишь? Десять хватит? У меня сегодня аванс как раз. Ты чеки мне забыла показать, сколько там за коммуналку платить?
– Сейчас…
Интересно, он от Камиллы такого же подробного отчета о тратах требует?
– И… Стас, нужно сдать в фонд группы пять тысяч.
– Что за фонд группы? Что это за суммы такие? – ворчит он, потягиваясь и расстегивая воротник рубашки.
– Ну… Из общей суммы родительский комитет покупает шторы, мыло и влажные салфетки, подарки воспитателям. Такие правила.
И где я так врать научилась? Наверное, у своего любимого муженька?
– Лови, Надь. Фонд группы, коммуналка, анализы.
– На лекарства для Кати тоже скинь, пожалуйста.
– А ты, часом, не обнаглела, Надежда?
Так и хочется дать ему в морду и сказать, что я знаю про Ками! И что единственный, кто обнаглел – он!
Но я застенчиво отвожу взгляд и тоненько произношу:
– Ты мой кормилец, родненький мой… Кто еще мне поможет? Так скинешь?
– Ладно, – благодушно произносит Стас.
Ну все, деньги у меня есть… Коммуналка оплачена давно, а в фонд группы я сдала два месяца назад. И не пять тысяч, а полторы. Теперь, главное, не подвести Милу и не опоздать!
Весь вечер я занимаюсь Катюшей. Мы лепим, рисуем, выбираем красивое платьице для завтрашнего похода в садик.
Я купаю малышку и ложусь с ней рядом, прикрывая дверь в детскую. Не хочу больше засыпать с предателем. Ненавижу его, хотя… Я ведь такая же, как он… Только предаю я себя. Наступаю на горло собственной песне, унижаюсь, вру…
Господи, пусть он поскорее уедет. Свалит в Сочи со своей красоткой. Он ведь берет ее с собой?
Стас расхаживает по квартире, разговаривая с кем-то по телефону… Я не прислушиваюсь, но до меня долетают обрывки его фраз:
– Миронюк одобрил мой проект. Я подключил к расчетам опытных аналитиков, наглядно показал выгоду. Милая, мы проведем три месяца вместе! Осталось немного подождать. Ага, ага… И я тебя люблю, завтра увидимся.
Он поддакивает, а потом с придыханием добавляет:
– Колье я куплю тебе тоже, любовь моя. Нет, нет, оно будет оттенять твою красоту. И не спорь, любовь моя, ты достойна этого подарка.
Он думает, что я сплю, а я глаз не могу сомкнуть… Новая реальность обрушилась на мои плечи как лавина: предательство мужа, осознание собственной никчемности, несамостоятельности, нищеты…
У меня нет ничего стоящего, я не владею ничем… Квартиру родителей нам пришлось продать, чтобы оплатить операцию и реабилитацию моей мамы… Только это не помогло, она все равно меня покинула…
Я совсем одна в этом мире… Есть дальние родственники в Алтае, но я никогда их не видела.
Вместо того, чтобы попытаться уснуть, я оживляю экран смартфона и ищу страничку Камиллы.
Она выглядит невероятно счастливой… Утонченной, уверенной в себе, стройной. Ей не нужно выпрашивать пять тысяч на коммуналку…
Они едят в дорогих ресторанах, судя по снимкам. Катаются на такси, ходят на выставки и в клубы... И Стас везде! Она его наглую рожу даже смайликом не прикрывает...
Стас ей завтра купит колье… Интересно, оно с бриллиантами? Или сапфирами? В любом случае подарки для любовницы у него в приоритете… Мне он не подарил ничего, кроме обручального кольца…
Унижение затапливает душу, но я беру себя в руки… Не могу я сдаваться, не имею права… У меня есть дочь. У Кати никого нет, кроме меня. Для Стаса не только я обуза, но и она…
Проваливаюсь в сон, просыпаюсь раньше будильника. Принимаю душ, высушиваю длинные, тяжелые волосы. Они струятся по плечам, как живой шелк. Разве я ее хуже? Той блондинистой выдры? Вовсе нет…
Не верю, что она будет все успевать, родив ребенка… Не работает это так. Но Стас твердо уверен, что Камилла – девушка-мечта… Или робот, способный легко управляться с ребенком, кухней и обязанностями по работе. Ну что же… Он свой выбор сделал, я тоже…
Воспитательница удивленно вскидывает брови, завидев нас так рано.
– Здравствуйте, отныне я буду оставлять Катю на дневной сон. Ее адаптация несколько затянулась, не находите? – твердо произношу я.
– Послушайте, Надя… А если она будет плакать или кричать? Пугать других детей и…
– Не будет, если вы проявите доброту и терпение. Я понимаю, что вам удобно, но… Мне необходимо выйти на полный рабочий день, так что Катюша будет оставаться до пяти.
– До четырех. Хорошо, давайте попробуем, – сдается она.
Воодушевленная своей маленькой победой, я возвращаюсь за руль и, поглядывая на часы, мчусь в клинику.
Уехали мы с Катей рано, до пробуждения Стаса. Но мне пришлось приготовить ему завтрак – горячие бутерброды с сыром и ветчиной. Я ненавижу его, презираю за ложь, но… Приходится делать вид, что все в порядке и усыплять его бдительность…
Паркуюсь возле шикарного здания с блестящими стеклами и вхожу в холл.
– Здравствуйте, я к Анне Вадимовне, моя фамилия Аникеева.
– Кабинет номер двести семьдесят один, второй этаж. Оплатить прием можно в кассе, во-он в том окошке, – произносит регистратор в розовом, форменном костюме.
Очереди нет, людей немного. Предупреждаю Филипповну, что задержусь и вхожу в кабинет врача.
– На что жалуетесь, Надежда Александровна? – спрашивает Анна Вадимовна.
– Лишний вес, слабость, усталость, иногда головная боль. Я готова пройти обследование, Анна Вадимовна. Мне очень хочется похудеть.
– Вы натощак?
– Да.
– Отлично. Проверим, нет ли у вас дефицитов, сделаем УЗИ. Не волнуйтесь, я дам рекомендации по питанию и образу жизни. Все будет хорошо.
Направлений целая кипа – исследование крови на содержание витаминов, кортизола, инсулина и глюкозы… Сдаю кровь, записываюсь на УЗИ и консультацию гинеколога и мчусь на работу…
Может, мне открыть такой же цех? Оформить самозанятость, снять помещение. Переманивать коллег я, конечно, не буду, но ведь можно попробовать? Полуфабрикаты, особенно, качественно изготовленные, существенно облегчают жизнь молодых или занятых мам…
– Надюша, привет, – встречают меня девочки. – Идем чай пить. Филипповна замесила тесто на вареники, пока картошка варится, можем и…
– Я торт не буду, – решительно отвечаю я. – Печенье тоже.
– Та-ак. А, ну-ка, рассказывай, что стряслось? – пытает меня Андреевна.
– Хочу похудеть, девочки. Поддержите меня, не соблазняйте, ладно?
– Слушай, а если предложить нашему Юрию Владимировичу сделать линейку продуктов для худеющих? – взволнованно произносит Валентина.
– Девочки, я сегодня все утро думала об открытии собственного цеха. Филипповна, подсаживайся к нам ближе, – зову я свою вдохновительницу. – Можно готовить лапшу из безглютеновой муки, сырники без сахара, ленивые вареники без сахара… Что еще…
– Использовать не белый рис, а бурый или дикий. Для тефтелей, например. Не использовать хлеб для приготовления фарша. Вариантов много.
– Надюш, а как ты начнешь работу? Черт… Я бы ушла отсюда, ей-богу, – бурчит Филипповна.
– Нет, я не хочу вас переманивать. Но я могу снять помещение под цех. Правда… Придется оформить кредит. Денег свободных нет.
– У Милы есть одноклассница – риелтор. Я попрошу, чтобы она вас связала, ладно? Женька толковая и порядочная. Она поможет тебе найти подходящее помещение и не нарваться на мошенников. Лишь бы цех подходил под нашу деятельность, – складывает руки на груди Филипповна.
– Я не гонюсь за большими оборотами. Пусть там будут морозильные камеры, хорошая вентиляция, склад для хранения сырья и готовой продукции… Можно пока лепить руками, без прессов и тестомесов.
– Ну уж нет, – возражает Татьяна Андреевна. – Если снимать цех, то полностью оборудованный. Надя, а ты не хочешь поговорить с мужем? Может, он поможет?
– Он против этой затеи. А я хочу зарабатывать больше.
Невыносимо хочется слопать чего-нибудь сладкого… Борюсь с собой весь день, а вечером… Забираю Катю из садика и останавливаюсь возле пекарни с нежнейшей выпечкой.
Слабачка я, вот кто! Ни на что не способная толстуха, умеющая лишь, лепить пельмени.
Я и воду пила в достаточном количестве, и продукты с высоким содержанием клетчатки ела по рекомендации Анны Вадимовны… Наверное, я заедаю проблемы? Пытаюсь подсластить нестабильную, несчастную жизнь?
Нужно сесть и проанализировать, что же меня так триггерит? Отсутствие ко мне интереса мужа? Виртуозно испарившийся секс?
Наверно, все вместе… А еще я боюсь, верите?
Боюсь заваривать кашу в одиночку. У Стаса больше денег, связей, возможностей, авторитета, опыта…
А я всего лишь инженер легкой промышленности, умеющий отобрать сырье, оптимизировать затраты, отсортировать чертежи и проанализировать прибыль. А разве этого мало? Я проработала на текстильном комбинате всего год, а потом Стас убедил меня уволиться…
«Вредное производство негативно скажется на будущем ребенке».
«Я зарабатываю достаточно, чтобы моя жена сидела дома и ждала меня с ужином».
А мне и посоветоваться было не с кем…
– Вкусно, мамуль? А мне кренделек отрежешь? – вырывает меня из задумчивости Катенька.
К слову, в садике она спала неплохо. Заснула самой последней, долго капризничала. Но Лидия Ивановна проявила профессионализм – читала ей сказки, гладила по голове. Катя проснулась самой первой, сама оделась… И спокойно играла в зале, пока другие детки смотрели сны.
– Да, милая.
От кренделя с маком мало что осталось. Заливаясь краской стыда, я отрезаю дочери кусочек, слыша, как в замке поворачивается ключ.
– Привет, хорошо, что ты дома. Я боялся, что опять… – брезгливо морщится Стас, глядя на выпечку. – Опять шатаешься по магазинам, покупая всякое говно.
– Ты о чем, Стас? И… Что ты хотел? – нарочито равнодушно спрашиваю я. Внутри же все кипит… Он еще смеет меня осуждать?
Он запер меня в доме. Лишил работы, карьерного роста, собственных денег. Привязал к себе, как собачонку…
А теперь я стала ненужной… Тупая, никчемная мебель – изношенная, но выбрасывать жалко… Как старое, продавленное кресло.
– У нас сегодня корпоратив. Приготовь мне черную рубашку из последней коллекции Марио Орланте. Ну, ту, что я покупал…
Он покупал ее, когда отдыхал с Камиллой в Красной Поляне. Кажется, я все их места запомнила… Рестораны, где они бывают, выставки… И вывеска этого магазина одежды премиального качества тоже попала в кадр… Но я молчу, делая вид, что ничего не знаю…
– Конечно. Мне тоже собираться? На корпоратив. Там все ваши с женами придут? – глуповато моргаю я.
– Какой тебе корпоратив, Надь? У тебя нет платья. И таких платьев… Вряд ли их шьют. Подошел бы чехол на танк, – хихикает он, торопливо раздеваясь. – Не знаешь, у кого можно одолжить чехол?
– Да, он бы подошел, – подхватываю его шутку я. – Тогда дай мне денег, я закажу себе чехол в ателье. Пусть висит на всякий пожарный. Мало ли… Вдруг тебе придется когда-нибудь взять меня? В обычных магазинах нет таких, больших размеров.
Стас не знает, что есть одежда семидесятого размера… И больше. А я всего лишь пятьдесят второго. Но у меня нет сил и желания его переубеждать.
– Деньги, деньги… Разбаловал я тебя, Надежда. Тебе повезло, что у меня настроение хорошее. Пять тысяч хватит?
Катя играет с куклами, а я хвостиком хожу за собирающимся на корпоратив мужем… Он обмывается в душе, не стесняясь меня и не удосужившись прикрыть дверь. Быстро обтирается, бегая по квартире. Носки, рубашка, черные брюки… Дорогие, купленные в одной из командировок в Москву, часы…
– Двадцать пять.
– Что? – возмущается он, брызгаясь одеколоном.
– Я куплю себе духи и сумочку. Новый год не за горами, тебе придется взять меня на корпоратив. Твой начальник будет рад, увидев, какой ты преданный и верный семьянин. Это прибавит тебе очков, Стас. Разве нет?
– Ладно… Закажи чехол, тьфу… Платье. Купи к Новому году туфли. Ты права, Надь. Я сейчас переведу тебе, окей? Побегу я, лады?
– Счастливо отдохнуть.
Он торопливо обувается, оставляя в прихожей аромат парфюма… А на экране моего смартфона всплывает уведомление о поступлении тридцати тысяч.
Одни его туфли стоят столько… Или рубашка проклятого Марио Орланте. Но я и этому рада…
– Мама, ты себе купишь платьице? – улыбается Катенька.
– Да, милая.
Одежда мне, конечно, нужна. Но покупать ее сейчас не входит в мои планы. Нужно встряхнуться, наконец… Сколько можно жалеть себя, сетовать на судьбу, вспоминать прошлое? Какой в этом толк?
Не буду я больше есть булки и крендельки. Во всяком случае, сейчас…
Через несколько дней мне приходит сообщение Анны Вадимовны.
«Надежда Александровна, жду вас завтра к девяти. Пришли результаты анализов».
Отвожу Катюшу в садик и лечу в клинику. На лавке возле кабинета замечаю женщину в зеленом, строгом костюме. Ее внешность кажется мне знакомой…
– Здравствуйте, у меня талончик на девять, – запыхавшись, произношу я.
– Доброе утро, а у меня на девять тридцать. Прибежала с утра пораньше, как оглашенная, – улыбается она, копаясь в сумочке.
И тут я замечаю проспекты «ПринтСмайла»… Наверное, я видела ее в офисе Стаса? К мужу я прихожу крайне редко, но память на лица у меня хорошая…
– А вы… Вы работаете в «ПринтСмайл»?
– Да, ассистенткой.
– Моя фамилия Аникеева. Вы знаете…
– О! Я личный ассистент Станислава Михайловича. А вы, значит, его жена? – стыдливо отводит она взгляд. – Меня зовут Людмила Григорьевна.
Не знаю, что заставляет меня выложить ей все карты, но… Чем черт не шутит? Других вариантов у меня все равно нет?
– Людмила Григорьевна, мне очень нужна ваша помощь. Дело в том, что Стас мне изменяет. И я…
– Ох, детка, – легко сжимает она мою кисть. – Они это делают на виду. Ничего не стесняются. А та девка… Хищница просто. Ни ума, ни образования, ни способностей. Она… Тупая как пробка, прости Господи… Я ждала вас в офисе. Даже сама хотела найти ваш номер телефона и рассказать все. Вы хотите его вернуть?
– Конечно, нет. Я хочу развод. Но для начала я хочу похудеть. Вот, пришла… просить помощи у лучшего специалиста в городе.
– Я тоже наблюдаюсь у Анны Вадимовны. Наденька, я могу вас так называть?
– Да, конечно.
– Станислав Михайлович собирается уезжать с ней в Сочи. Да, да, не смотрите на меня так… Он берет Камиллу с собой. Миронюк оформил ее, как его личную помощницу. Специалист по развитию, – манерно произносит Людмила Григорьевна. – По опустошению кошелька она специалист. Я помогу вам. Буду рада быть полезной. Держите мою визитку. И не волнуйтесь, я не расскажу Станиславу о нашей встрече.
– Спасибо вам большое. У меня… Мама умерла несколько лет назад, у меня нет ни братьев, ни сестер… Честно… Руки опускаются. Я совсем одна… Стас настоял, чтобы я ушла с работы и сосредоточилась на доме.
– Наденька, вы работаете?
– Да, и меня есть высшее образование. Я хочу встать на ноги, пока Стас будет прохлаждаться со своей курицей в Сочи. Вернуть себя и… У меня куча идей, Людмила Григорьевна. Даже бизнес-план по открытию собственного цеха полуфабрикатов имеется. Я не хочу сообщать Стасу о разводе сейчас. Что он скажет? Высмеет меня, выгонит на улицу или… Заставит молчать и смиряться.
– Погоди… Дочка нашего босса Миронюка вышла замуж за сына…
– Да знаю я. Я подрабатываю в цехе Юрия Владимировича. Но сказать ему о своих планах будет предательством. Не хочу так… И переманивать моих девчонок я не стану…
– А у него есть другие цеха, Надь. Ты не знала? Новенькие, оборудованные как следует. Ты ведь хотела начать с нуля?
– Да. Людмила Григорьевна, вы серьезно?
– Я дружу с Леной, его женой. Они мои ровесники. Мы учились вместе, так что… Сведения достоверные. Надюша, я все узнаю у него. Или у Лены. А ты не бойся сказать правду. Разве хотеть большего – стыдно? Нет. Юра поймет. И ты хороший арендодатель.
– Но у меня нет денег на аренду. Там же… Нужно получить разрешение контролирующих органов, открыть самозанятость?
– Лена подскажет, как это сделать быстрее. А на аренду возьмешь кредит. Не такие это огромные деньги. Заработаешь быстро, если опыт в этом имеется.
Не могу поверить… Это сон? Может, мне все приснилось?
– Аникеева, входите! – зовет меня медсестра.
– Здравствуйте, Анна Вадимовна, – улыбаюсь я.
– Ох, Надя… Дела у нас не очень хорошо. Но все поправимо. Присаживайтесь.
Так, я и знала… Не могут мои слабость, вялость и тяга к сладкому взяться из ниоткуда… Сажусь и застываю, боясь услышать нечто страшное… За Катю больше, чем за себя переживаю… Кто о ней позаботится? Стас? Не смешите мои подковы, как говорится… Она обуза для него… И его курице моя малышка вряд ли будет нужна…
– Слушаю вас, Анна Вадимовна.
– Надежда, у вас снижен уровень железа, витамина Д, кальция, цинка. Повышен инсулин, кортизол. Повышен уровень холестерина. Неудивительно, что вам так хочется заесть слабость. Сначала мы разберемся с дефицитами, а потом…
– Потом и аппетит будет не таким… жгучим?
– Именно так. Вот назначения. Купите препараты в аптеке, через месяц нужно будет повторить исследования, чтобы оценить динамику. Не забывайте про воду, пейте ее чаще. Уверяю, после лечения вам будет легче справляться с зажорами. И следует наладить режим сна.
Воодушевленная ее словами, заезжаю в аптеку, скупаю все по списку. Может, купить себе что-то из одежды? Вид у меня, вправду, кошмарный… Или нет, я не стану провоцировать Стаса… Не хочу, чтобы он надумал себе что-то…
Работаю спокойно, мечтая о себе новой… Катенька сегодня в садике снова спала… Плохо, конечно, не обошлось без истерик и слез.
– Мама, а мы за тортиком заедем? – весело спрашивает она.
– Да. Только… Пирожное купим тебе, а маме возьмем творожок, фрукты…
Почему я должна экономить? Черт дернул меня снова залезть на страничку Камиллы… Она обо всем рассказывает…
Я ела остывшие, невкусные овощи, пила пустой чай и… разглядывала ее фоточки.
Вот, она посетила салон красоты в центре и сделала коррекцию ресничек. А в другом салоне ей сделали массаж… А потом Камилла продемонстрировала подписчикам новый комплект кружевного белья из салона Кэрол Уайт.
Я заметила, что Ками любит фотографировать вывески… Если бы я хотела – вмиг нашла ее… Не понимаю, как так можно? Она ничего не боится…
«Моему пупсику обязательно понравится это восхитительное белье. Мои дорогие подписчики, а вы что скажете?»
И никто, ни один человек не написал, что Камилла делает что-то предосудительное. И лайки ей ставит юрист фирмы «ПринтСмайл» по имени Федор, сотрудницы отдела кадров, охранники… Все подписаны на нашу звезду… И все знают, что Стас женат.
Злость – вот что окончательно укрепляет мою мотивацию… Он будет бегать за мной, умолять вернуться, просить прощение… Но мне все это будет не нужно. УЖЕ сейчас не нужно…
Унижение, тихое, невыплаканное горе, горькая обида струятся по венам, закаляя меня. Превращая решимость в сталь...
Стас не позволял появляться на корпоративах… Но тот день когда-нибудь наступит. Все увидят, какой я могу быть… И что я могу делать…
Выгружаю пакеты с продуктами, слыша, как тихонько звонит в сумке смартфон.
– Наденька, это Людмила Григорьевна. Добрый вечер. Не отвлекаю тебя?
– Нет. Я ничем таким не занимаюсь.
– Я поговорила с Леной – женой Юрия Владимировича, у них есть производственное помещение, совсем небольшое, в промзоне… Думаю, оно подойдет для твоих, небольших объемов. Мне нужно договариваться о встрече?
– Конечно. Спасибо вам… А она не намекнула о стоимости? Просто я...
Людмила Григорьевна называет цену аренды, мне она вполне подходит… Если хозяев устроит помесячная плата, я смогу обойтись без кредита.
Черт… Неужели, я скоро открою бизнес? Маленький, но свой…
Перемешиваю творог с греческим йогрутом, добавляю немного зелени и лопаю. С этого дня никаких булок…
Стас возвращается домой поздно... Расслабленный, в хорошем настроении, он вручает мне букет, а Катюше дарит куклу в коробке.
– Надька, совет директоров утвердил мой проект! Собирайтесь, едем ужинать! Побалую тебя... Что ты там любишь? Торты с булками? Или булки с шоколадками? Где все это дают? Ну... Чего ты глазами хлопаешь? Едешь, или нет?
– Нет, Стас. Я устала уже и... Нам завтра рано вставать. Да и не люблю я по ресторанам ходить. Ты лучше расскажи, когда уезжаешь? Надолго ли? Ты голодный? – кручусь вокруг мужа, стараясь успокоиться.
– Нет, не голодный... Я отмечал с коллегами.
Ага, я видела его Ками... Они ужинали в ресторане "Garson" на проспекте Фрунзе. Она сфотографировала моего мужа в профиль и бесстыдно показала всему миру...
– Понятно. Может, чаю тогда выпьешь? Или ты... Ты...
– Я ел и пил, Надь. Уезжаю через две недели. Вещей с собой возьму немного. Точных сроков нет, но... До Нового года я точно буду там.
– Мы же с Катюшей едем тоже? – глупо моргаю я.
– Надь, что за бред? Как ты себе это представляешь?
Ах, как я могла забыть? Он же берет с собой Камиллу? Вчетвером нам будет тесновато в их служебной квартирке...
– Тогда мы будем тебя ждать. Ты же будешь нас навещать?
– Постараюсь.
– Стас, а ты... Ты можешь мне привезти подарок из Сочи?
– Хм... Конечно. Это то, что нельзя купить здесь?
– Комплект белья от бренда Кэрол Уайт.
Он удивленно моргает, а потом разражается смехом... Нет, хохотом. Уничтожающим, жестоким, обидным.
Смахивает с лица слезы и выплевывает:
– Бабушкины трусы, Надь. Стоят сто рублей, продаются у торгашей в переходах. А белье бренда Кэрол, оно... Утонченное, стильное, крохотное... Невесомое.
– Ты так говоришь, будто его видел, – впиваюсь в него взглядом я.
– С чего ты это взяла?
– Да нет... Если бы я не знала, какой ты верный и преданный, никогда бы так не подумала. Извини.
Неторопливо убираю посуду, мою полы, делаю все что угодно, чтобы не оставаться наедине со Стасом… Когда рутинные дела заканчиваются, принимаюсь за сортировку вещей в шкафу… И так по кругу… Ни минуты не хочу быть с ним… Верите, я дни до его отъезда считаю… Включаю телевизор на полную громкость и "смотрю" сериалы... Нарочно провоцирую его на неприязнь...
Другая бы старалась поменять отношение мужа, а я... Умираю от боли и разочарования. Я хочу, чтобы он за все ответил! И пожалел... Если бы я только могла лишить его и деловой репутации, но... В мире бизнеса проще относятся к таким мелочам, как измена.
Все чаще я засыпаю в детской… Следую рекомендациям Анны Вадимовны и… высыпаюсь.
Слава Богу, Стас не горит желанием сорвать с меня бабушкины трусы… Ему хватает Камиллы… Наверняка он наслаждается одиночеством, засыпая без меня… Не чувствуя тепла ненавистного ему тела…
В раннем отходе ко сну есть и другой плюс… Муж, думая, что я давно сплю, расхаживает по квартире, бесстрашно обсуждая планы со своими коллегами (сообщниками и доверенными лицами) или любовницей.
– Да, милая… Конечно, переведу. Порадуй себя завтра. Какие сережки? А-а, те самые… Нет, она не будет, как ты говоришь, вякать… Пусть только посмеет. Ками, детка, я тотчас натравлю на нее органы опеки. У нее нет жилья и нормальной работы, крошка. Дочку у нее отнимут сразу же… Да и не такая она дура, чтобы уходить. Как сыр в масле катается, жрет только и… тратит электричество. Телек весь день работает. Бу-бу-бу, бу-бу-бу… Алехандро, Мигель, Эдуардо… Тьфу! Уровень развития как у рыбки.
Наверное, Камила интересуется, когда Стас меня бросит? Этот вопрос вполне логичный после столь эмоционального опуса…
– После возвращения из командировки. Или… Чем она тебе мешает, Ками? Или тебе не терпится стирать мои носки и гладить рубашки? Возиться с готовкой? С этим прекрасно справляется Надька. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Два в одном. Я обстиран и накормлен, а любовь отдаю тебе, моя звезда!
Он гаденько ржет, а я уже жалею, что отвлеклась на чтение электронной книги и… не уснула вместе с Катей.
Отвожу дочку в садик и мчусь на работу. Я попросила Людмилу Григорьевну назначить встречу сегодня же… Нужно решить вопрос с работой. Не хочу, чтобы сбылось то, о чем говорил Стас. Он, конечно, во всем прав – суд признает его куда более благонадежным родителем, чем меня… Нельзя этого допустить… Катя не нужна предателям, для них она обуза.
– Надюш, как дела? Справляешься? – вырывает меня из задумчивости Филипповна.
– С голодом? – не отрываясь от лепки пельменей, отвечаю я.
– Со всем… Кстати, моя Людмила дала мне контакты адвоката. Вероника Маслова специализируется на семейном праве. Она… акула по бракоразводным делам.
– Там и ценник, наверное… Он так уверен в себе, Любовь Филипповна… Я просто диву даюсь. Где мне взять на все это деньги? Открытие цеха, адвокат? Любовнице он каждый день покупает подарки. Кормит ее в лучших ресторанах. А ее трусики… Одни они стоят, как моя месячная зарплата. Я, конечно, вытянула из него немного…
– Что у тебя с цехом? Получается?
– Да. Волею судьбы я познакомилась с его личной ассистенткой, милой, пожилой женщиной… Она помогла мне, представляете? И она хорошо знает семью Юрия Владимировича.
– И ты еще сомневаешься? Надюх, судьба тебе и помогает. Ты добрая, справедливая, красивая… Личико схуднуло, кстати.
– Спасибо. Людмила Григорьевна устроила нам встречу. Хотите поехать со мной? Посмотрим новый цех.
– Еще спрашиваешь? Конечно. Главное, найти первых клиентов и сделать большую закупку товаров. Нужна мука, мясо, овощи. Упаковочный материал… Господи, там столько всего…
– У меня нет выбора. Я буду пробовать. И… Спасибо за визитку, я позвоню адвокату завтра же.
– Здесь все есть, девочки. Даже тестомес и микроволновка, – произносит Елена Сергеевна, отпирая неприметную дверь новенького цеха. – Я мечтала, чтобы Петька здесь обосновался. Готовил десерты, заготовки и развозил по ресторанам. А он… Женился на Алиске и передумал. А у нас с Юрой другие заботы… Хорошо, что Людмила про вас рассказала. Ей-богу, я не успела даже обдумать дальнейшую судьбу цеха.
– Ой, Наденька, гляди, а это… Холодильников столько… Мест для хранения, – восхищенно произносит Филипповна.
– Елена Сергеевна, я арендую помещение. Только вот… Если вы хотите оплату за полгода или...
– Людмила рассказала о ваших обстоятельствах, Надюш. Я сдам вам цех в аренду с платой за один месяц. Но… Поблажек не ждите. Оплату не задерживайте. Вы отвечаете за исправность оборудования. С техникой безопасности вас ознакомит мой помощник, я пришлю его позже, окей?
– Поздравляю, Наденька, – вырывает меня из задумчивости голос Людмилы Григорьевны.
– Спасибо, а… Елена Сергеевна, посоветуйте надежных поставщиков. Не хотим нарваться по неопытности на мошенников.
– Без проблем. У нас с Юрой есть база. Собирали для Петеньки, но…
– Если ваш сын передумает, он ведь может…
– Договор заключим на год, не волнуйтесь. Никто вас не выкинет. Но… У меня просьба. Надя, возьмите к себе моего Петровича. Он поможет вам прибираться, упаковывать что-то, передавать курьерам товар… И он виртуозно чистит посуду и качественно убирает поверхности. Мы ему пообещали место, а Петя…
– У Нади нет команды, Елена Сергеевна. Только я… Простите, но… Я предупредила Юрия Владимировича, что увольняюсь, – огорошивает меня Филипповна.
– Очень жаль.
– Я ничего не знала, Любовь Филипповна сама приняла такое решение, – спешу оправдаться я.
– Ничего страшного, так бывает… Так, берете Петровича?
– Конечно. Но… Я могу уже завтра выходить?
– Пожалуй, да. От вас потребуются сканы подписанных документов. Людмила их вам пришлет. Надя, советую вам связаться с небольшими магазинами, кондитерскими или пекарнями. Они частенько приторговывают замороженными полуфабрикатами. Ну и наладить рекламу, куда же без нее? Дерзайте, у вас все получится.
Домой я лечу на крыльях… Господи… Как же страшно. Нужно открыть самозанятость, хотя нет… Если я возьму на работу Петровича и Филипповну, а также других сотрудников, у меня должно быть ИП.
Страшно… Еще и реклама… Где ее заказывать? Нет, с ней пока повременим… Нужно наладить обороты, закупить все для первой партии.
Деньги есть, но… Их немного. Считай, я все свои накопления потрачу на дело. А еще нет посуды…
Приезжаю домой и сажусь за расчеты. Понимаю, что без кредита не обойдусь… Нужна посуда, упаковка, логотип… Голова кругом! Как все успеть? Стас прав – я жила в параллельной реальности, глазея на сериальные страсти… Утратила навыки, забыла, что проходила в универе. Но я ведь пока числюсь у Юрия Владимировича? Может, не спешить отрываться и… начать бизнес, будучи сотрудником его ИП? Оторваться я всегда успею…
Нет, такой вариант не подходит. Для суда мне нужно подтвердить свои доходы. Значит, буду все делать правильно. И… не бояться…
А деньги… Может, я смогу что-то продать? Вряд ли мне дадут кредит… Или открыть самозанятость и попытаться?
Утром отвожу Катюшу в садик и еду в цех. Осматриваю свои владения, встречаю Олега Петровича – бойкого, сухонького старичка лет семидесяти. Филипповна забегает следом. Румяная, слегка возбужденная…
– Надь, у меня есть идея. Можно объехать промзону и предложить сотрудникам горячие обеды. Будем готовить и отправлять курьером. Прямо за нами автобаза, за ней сталелитейный комбинат, там столовой отродясь не было. Упаковку на сайте закажем, ее сюда же и привезут. Продукты, мясо и…
– Я выписала контакты поставщиков из списка Елена Сергеевны. Продукты я смогу привезти сама, тут недалеко… Знать бы количество заказов.
– Как быть с оплатой?
– Самозанятость открыла вечером. Стас вчера… Его не было, мне Людмила Григорьевна подсказала, как ее открыть. Это несложно… Могу выписывать чеки, оплата на карту или наличными. Тем более, вам с Петровичем не нужно официальное устройство на работу. Я открою ИП, но позже...
– Отлично, давай тогда… Поедем? Петрович, вы можете здесь убраться. Инвентарь мы вчера оставили в подсобке.
– Будет сделано, дамы, – деловито произносит он. – Надюша, я санитарную книжку принес, думал, у Петеньки работать буду, а вона как вышло…
– Хорошо, я посмотрю.
Филипповна бойко садится ко мне в машину, я запускаю двигатель, гадая, куда ехать? У нас даже визитки нет… Никаких контактов, презентации… Что мы будем людям говорить? Нас легко принять за аферисток…
– Я вот сделала визитки. Мне внучок помог, а утром вырезала. Гляди, Надь. Цех полуфабрикатов «Надежда», пойдет?
Буковки кривенькие, шрифт какой-то… не такой. Но я молчу, улыбаясь Филипповне. Куда я, дура, полезла? Меня задавят конкуренты, в порошок сотрут…
– Придется брать кредит, Филипповна. Я не хотела, но без него… Нужно, чтобы кто-то приходит часов в шесть утра и принимал у поставщиков товар. У нас сейчас и готовить не из чего… Смех один, а не бизнесмены!
– Не бойся. Тут простой народ, рабочий. Им не нужны визитки с тиснением или равиоли с горгонзолой. Борщ и котлеты, пельмени, сырники… Часть будем готовить и развозить, остальное… Надо наладить поставки. И обзавестись хотя бы двумя… Нет, тремя заказчиками. Постоянными. А еще я мечтаю печь хлеб или что-то вкусное…
– Размечталась.
Я и подумать не могла, что через две недели заработаю в день столько, сколько «поднимала» за месяц… И заказчиков станет не десять, а… Гораздо больше.
– Ну… Давайте попробуем, бабоньки, – неуверенно протягивает главный инженер сталелитейного завода Игнат Иванович. – Столовой у нас нет, мужики перебиваются… как могут. Работаем на износ, а финансирования с гулькин нос.
Он неуверенно крутит в руках нашу визитку и подозрительно посматривает на нас.
– Игнат Иванович, меня муж бросил, – решаюсь идти ва-банк я. – Перебиваюсь как могу. Цех открыла вот… Вот только вчера. Нам нужны клиенты. Мы честные, старательные. Цех у нас чистый, новый. Если хотите, можете посмотреть. Убедиться… так сказать.
– Хорошо, девки. Поверю вам и в вас. Надежда, на пятьдесят человек обед сварганите? Неважно что. Первое, второе, салат, компот. Все по классике. К часу привезти нужно будет, успеете?
Я ни черта не уверена, что мы успеем, но…
– Еще как успеем, вы еще нас заказами завалите, – усмехается Филипповна. – Идем, Надежда. За работу примемся. Так, а завтра-то…
– Если мужикам понравится, заключим договор. Я директора давно просил помочь нам с пропитанием. Ни ларька поблизости, ни магазинчика… Воды купить негде. Завод готов оплачивать ваши услуги.
Филипповна мчится в цех, ставит на плиту огромные кастрюли, что-то быстро рассчитывает. Подает мне список необходимых продуктов, размешивает дрожжи.
– Вы уверены, что успеем?
– Конечно. Надь, глаза боятся, руки делают.
Заказываю продукты у поставщика из списка Елены, еду на рынок, покупаю пищевые, одноразовые контейнеры. Решили сегодня обойтись куриным супом-лапшой и котлетами и свино-говяжьего фарша – его мы тоже делаем сами. Так быстрее. Шинкую капусту для салата, наблюдая, как Филипповна ловко раскатывает тесто для лепешек.
Ну и ну… Игнат Иванович еще ничего нам не заплатил, а я… Потратила на закупку продуктов больше денег, чем рассчитывала. Но почему-то я не думаю, что он обманет нас… Не для этого Вселенная дарит мне людей… Не для предательства…
Аккуратно упаковываем готовую еду, привозим в двенадцать пятьдесят.
– Накрыть можете в бывшей столовой, девчата.
– Надька, глянь, мы теперь не бабоньки, а девушки, – смеется Филипповна.
– Пахнет изумительно. Домашним.
Ну, еще бы… Я не пожалела масла, свежей зелени, мяса. Суп получился наваристым, котлеты сочными, гречка рассыпчатой. Филипповна даже соус сварганила с грибами и сыром.
Мужики – черные, пахнущие металлом и гарью – оживленно моют руки в предбаннике.
Здороваются с нами, садятся за длинный, накрытый видавшей виды скатертью стол, и принимаются за еду.
Игнат Иванович зовет нас в кабинет и вынимает стопку пятитысячных купюр.
– Надюха, здесь больше, чем вы попросили. Вкусно все, с душой. Спасибо вам за честность, старание. Можете нам завтра уют навести в столовой? Скатерку новую купить, отмыть все? Если надо, доплачу.
– Можем, – ошеломленно моргаю, глядя на заработанные тридцать тысяч.
В цех возвращаемся обе зареванные, счастливые…
– Надька, ты слышала? Он выторговал у директора деньги на обеды для рабочих. Некоторые увольняться собирались, а теперь не будут. Надо стены в столовой побелить, лавки покрасить. Без Петровича мы не обойдемся. Ну, разве можно так? Людей голодом морить… Ни воды, ни чая…
– Филипповна, давайте я завтра на готовке останусь, а вы тогда возглавите операцию «Уют»? Я подумываю взять в наш цех пекаря. Но с улицы не хочу… Нужен проверенный. Будем выпечку по магазинам развозить.
Ем остывшую куриную грудку с макаронами, присев на край стула… Филипповна лепит вареники, складывая их в контейнер и убирая в холодильник.
А я тихонько свожу дебет с кредитом… Если директор завода заключит со мной официальный договор, я смогу оплачивать труд Филипповны и Петровича. И себе оставлять немного… Плюс выпечка, полуфабрикаты…
День проходит спокойно. Игнат Иваныч продолжает писать нам хвалебные отзывы, а я блаженно улыбаюсь, поймав себя на мысли, что совсем не думаю о Стасе…
Забираю Катюшу и мчусь домой. Безумно уставшая, но счастливая, я обнаруживаю мужа дома…
– О, Надюша… Вы сегодня поздновато, – произносит он, отводя стыдливый взгляд.
Он взъерошенный, с блестящими, сытыми глазками… В воздухе висит тяжелый аромат женских духов. Я знаю, что ОНА была здесь…
Прохожу в спальню, задыхаясь от чужого запаха, ощущения чужого, липкого присутствия в доме…
Любая женщина заметила бы, что в кровати спал кто-то чужой, но… Я «не замечаю»… Мне плевать. На Камиллу, Стаса, их жизнь…
– А ты зачем белье снимаешь, Надюш? – невинно хлопает глазами он.
– Решила постирать. А ты… почему не на работе?
– Закончил пораньше. Накормишь ужином или ты устала?
– Накормлю. Ты же мой кормилец? Самый лучший. Верный и преданный, – спешу успокоить его я. – Стас, у меня сапоги прохудились. Протекают. Я ноги сегодня промочила. Дашь мне…
– Да, да, Наденька, – неловко подхватывает он со стола смартфон. – Ты бегаешь, работаешь… Ты тоже молодец. Что там ваша шарашкина контора, не загнулась?
– Да… на ладан дышит, – пользуясь его чувством вины, произношу я.
Он переводит мне двадцать тысяч на сапоги…
Когда Стас уединяется в кабинете, воркуя по телефону со своей прелестницей, я звоню Масловой и договариваюсь о встрече. Двадцать тысяч перевожу ей в качестве аванса за услуги, скидываю ей на почту сканы документов.
– С кем ты тут болтаешь? – врывается в кухню Стас.
– Да так… Обсуждала с девочками сериал. «Черная любовь». Советуют посмотреть, – отвечаю, погружая лезвие ножа в мякоть огурца. Ненавижу его… Он отец моей дочери, но я ничего, кроме ненависти и обиды не чувствую…
Включаю на полную громкость сериал и продолжаю резать овощи для салата… Творог, греческий йогурт, вареное яйцо – мой ужин вкусный и вполне сытный.
Но Стас видит только то, что я ему показываю – конфеты, которые давно никто не ест, печенье в вазочке, сериалы…
Пусть думает, что в его мире все стабильно. А я буду медленно, по кусочкам его разрушать…
Чемоданы высятся в прихожей, по воздуху витают ароматы свежего кофе и сырников… Стас ест на бегу, собирая все необходимое… Пихает в дорожную сумку зарядное устройство, наушники, какие-то блокноты…
– Надь, ты мне трусов достаточно положила? А рубашки не помнутся?
– Все будет хорошо, любимый. Ты спокойно работай, почаще присылай нам фотографии Сочи. Там, наверное, так тепло… – мечтательно улыбаюсь я.
– Да, это тебе не наш туманный Альбион. Все, я поехал… Не скучайте. Вернее, скучайте, – клюет он меня в щеку. – Надь, не делай мне мозг, ладно? Я постараюсь все исправить...
Он бездумно треплет по головке Катю и вылетает в подъезд… Только его и видели.
Я его весь вечер пилила… Мы даже поссорились – моими стараниями. Я ныла, просила нанять няню для Кати, дать еще денег… Жаловалась на отсутствие нарядов, вкусной еды из ресторанов, украшений…
«Ты мне цветы сто лет не дарил».
«А вот Аньке муж нанял няню, она приходит в выходные. Анюта по салонам ходит, собой занимается».
"Мы в кино давно не были. Мы никуда не ходим".
Беспомощный вид Стаса только раззадоривал меня… Он не смел возразить, кивал и соглашался, обещая подумать над моим предложением. Пообещал не забывать и писать чаще… Полез, чтобы исполнить супружеский долг, но я снова на что-то обиделась... Не хочу его больше... Больше никогда...
А глубокой ночью, когда я, оскорбившись, ушла спать в детскую, муженек позвонил своей красотке и нажаловался на меня… И стерва я, и гадина… И корова безродная… Сельская простушка, посмевшая попросить больше, чем заслуживаю...
Слезы текли по моему лицу, в груди расползалась ядовитая дыра… Мне все равно больно… Как бы я ни бодрилась, сложно вывозить все это дерьмо в одиночку… Одиночество, нелюбовь, унижение, презрение, брезгливость…
Но я нужна своей дочери… Этот факт приводит в чувства. А вот Стас… Если он заболеет или лишится денег, будет ли он нужен Камилле?
Катя усердно запихивает зайца в рюкзачок, а я встаю на весы…
Минус четыре килограмма… Прошло всего две недели, а на мне висят штаны!
То ли еще будет… Он улетел, значит, никто больше не помешает мне… И я всего добьюсь… Маленькими шагами достигну цели...
Знаете знаменитое высказывание Мао Цзэдуна?
"Ибу ибуди, хуйдао муди" (Шаг за шагом, движемся к цели).
Стас пытался казаться остроумным и на первом свидании произнес это вслух, заставив меня покраснеть и рассмеяться...
А теперь это и мой лозунг, милый... Твоими стараниями. И я буду следовать к своей цели – счастливой и наполненной смыслом жизни. Жизни без тебя...
Дел по горло, но я ничего кроме радости не чувствую… Будто тяжелый груз спал с моих плеч... Отвожу Катю в садик, мчусь в цех, встречая хлопочущую возле плиты Филипповну и Петровича, разбирающего кладовку.
Сегодня у нас суп-харчо и куриные отбивные. Любовь Филипповна варит обед для рабочих, а я размещаю на сайте объявление о поиске пекаря.
И забираю заказ на производство полуфабрикатов от магазина. Одна я не смогу приготовить больше… Леплю все вручную, стараюсь не экономить… Технологические карты мы составили вместе, ориентируемся на них в расчете цены на готовый продукт.
А после обеда мне предстоит ехать в рекламное агентство и налоговую… Буду открывать ИП, нанимать штат, размещать рекламу в сетях…
– Наденька, ты так похудела, милая… Как себя чувствуешь? – не отрываясь от готовки, спрашивает Филипповна.
– Нет времени, чтобы заскучать. Принимаю препараты, питаюсь правильно. И мне… легко. Вот с работой справляться сложнее… Мне нужен помощник. Аудитор, кассир, пекарь… Наверное, я на многое замахнулась? Вдруг разоримся?
– Один заказ с завода чего стоит…
– Мне руки нужны. Я успеваю только для магазинчика выполнить заказ. Боюсь нарваться на непорядочных людей…
– Тогда нужно искать среди своих. По знакомым… Надь, все будет хорошо. Поищем пекаря. И девчонок, имеющих опыт работы в холодном цехе, тоже… Ты босс, а не кухрабочая.
– Скажешь тоже… Спасибо за поддержку, Филипповна. Я, кстати, оплатила услуги Масловой, она пообещала пока не сообщать Стасу о разводе. Он будет находиться в счастливом неведении до Нового года…
– Вот и правильно. Когда поедешь покупать одежду? Игнат Иванович пообещал заплатить вперед?
– Да, все как написано в договоре… Это… крупная сумма. Неужели, я уже могу что-то тратить? Они ждут, когда я открою расчетный счет.
– Да, Надь. И ты заслужила. Поезжай и купи себе красивое пальто и новую одежду.
– Не-ет. Сначала я похудею.
– А ты купи оверсайз. Или что-то с широким размерным рядом. Короче… Хватит загоняться. Если что, я мужа привлеку, будет помогать. А что? Ты же не против?
– Конечно, нет. Я с радостью его приму в наш коллектив...
– Здравствуйте, – улыбается милая девушка, подходя ближе. – Пальто подыскиваете или… Нам завезли новую коллекцию.
– Да, пальто. Можно померить вот это? – без раздумий произношу я.
– Отличный выбор. В составе кашемир и шерсть альпаки, да и фасон… Вы как любите? Посвободнее, или…
– Если честно, я сейчас активно худею. Посоветуйте, как быть?
– Конечно, – со знанием дела кивает продавщица. – Позвольте предложить вам эту модель…
Ветер рвется в оконные щели, в сизом, туманном небе летают первые снежинки… Месяц пролетел быстро, незаметно… Я пахала как вол… Старалась не думать, что осталось под обломками надежды, любви, разрушенного доверия, верности и надежды… Есть ли что-то живое, доброе?
Ни дня я не спала крепко… Ревела, обнимая Катеньку, а потом садилась за кухонный стол и все пересчитывала…
Сводила дебет с кредитом… Боялась ошибиться… Забыть о премии или страховых взносах государству. Я похудела на десять килограмм… Анна Вадимовна ругала, и очень… Питалась я в соответствии с меню, пила достаточно чистой воды и травяного чая, но… Был еще стресс, недосып, тяжелая, каждодневная работа…
И все ради того, чтобы стоять здесь… Чувствовать себя полноценным человеком, а не жирухой без права голоса… Той, кто может позволить себе купить приличное пальто…
– Ой, девушка… Вам нехорошо? – Вытягивает меня из задумчивости продавщица.
– Нет, нет… Все в порядке. И мне нужен костюм, платье…
Я почти полтора месяца бегала в старой, изношенной одежде. Открыла ИП, наняла еще пятерых сотрудников… Возможно, я не производила на людей нужного впечатления, но… Мне было плевать, что обо мне подумают…
Маленькими шажками я двигалась к цели… Становилась все более независимой, свободной…
Следила за качеством обедов и полуфабрикатов, частенько заступала на смену сама… Пришлось нанять почасовую няню для Катеньки – заказы у нас были и по выходным, когда детский сад не работал…
Я все пыталась контролировать, даже уборку туалета в нашем цехе… Чистоту плиты, холодильника, раковины…
Лезла везде, не переставая думать о цифрах… Никому не доверяла и... доверяла всем сразу. Боялась накосячить. Ошибка стоила бы мне очень дорого…
– Платье… Пожалуй, вот это. Если вы похудеете еще больше, заметно не будет, – оживляется девушка.
– Хорошо, мне нравится.
Вчера Катюша заметила, как я становлюсь на весы, и впервые за долгое время пробормотала:
«Ты такая красивая, мамочка. Другая».
Да, я стала другой… Замкнутой, сосредоточенной на деле, задерганной и нервной… Пора признать, что я справилась… Справляюсь потихоньку. Звезд с неба не хватаю, довольствуюсь малым. Я могла бы нахапать еще заказов, но не хочу экономить на качестве. Размер зарплаты моих подчиненных немного выше, чем у конкурентов…
И мне всего хватает… А дальше будет лучше… У меня планов… громадье!
– Великолепное пальто, – произносит с придыханием продавщица.
Я никогда бы не купила себе такую вещь раньше. Пожалела Стасика, выбрав что-то подешевле. Но не в этот раз…
Покупаю пальто, костюм, два платья, ботильоны и сапоги-трубы…
– Сейчас, секундочку, позвоню хозяйке, попробую выбить для вас скидочку, – заговорщицки протягивает девчонка. – Да, Ольга Ивановна, можно пять процентов? Хорошо, ага…
Любуюсь красивыми пакетами, наблюдая, как Лиза – так ее зовут – старается мне угодить.
– Пять процентов скидка, а еще в подарок шарфик из шелка и кожаный кошелек.
– Отлично, я вам благодарна, Лиза. Возьмите мою визитку, я владею цехом полуфабрикатов «Надежда». Если что-то понадобится, звоните. У нас и выпечка есть.
Такие методы я тоже использую. А почему нет? Лиза обещает воспользоваться услугой и рассказать знакомым.
Мне еще столько предстоит купить... Сумку, косметику, нижнее белье. С меня трусы падают, не поверите!
Впереди еще почти два месяца без Стаса, чему я безмерно рада. Поначалу я старательно играла роль заботливой и скучающей по мужу жены... Пилила его, просила деньги... Вкладывала все до копейки в бизнес, пересказывая ему сюжеты сериалов... Он присылал фотографии солнечного Сочи, коротко рассказывая о работе, а я фоткала чашку чая с огромной кучей конфет, лежащих рядышком... "Мои будни", – писала ему я...
А потом денег становилось все меньше... Наверное, у его Камиллы росли аппетиты? Мне было все равно...
Я ждала его возвращения... Людмила Григорьевна отвечала на судебные извещения (я предусмотрительно указала рабочую почту Стаса), помогала заполучить в отделе кадров выписку о зарплате, необходимую Веронике Масловой для расчета алиментов. На бумаге он был... в курсе всего происходящего... А что будет на деле?
Я боялась, что Стасу взбредет в голову навестить нас... Потому намеренно ссорилась с ним, пилила его и... вызывала отвращение...
Прощаюсь с Лизой и выхожу на парковку. Оставляю пакеты в багажнике, заслышав звенящий в сумке смартфон...
– Надежда Александровна, у меня все готово. Когда ваш муж возвращается из командировки? – спрашивает Вероника.
– Точной даты нет. Я согласую все с его личной ассистенткой. Кажется, у них в конце года совет директоров, приедут все...
– Отправлю документы в суд, приложу ходатайство о переносе даты заседания из-за особенностей работы ответчика. Ждем только его.
– Спасибо вам. Он будет.
Ну, еще бы... Представляю вытянутую рожу Стасика, когда он увидит меня в зале суда...
«Мои пупсики, давайте выберем мне машинку вместе? Какую просить у масика – красненькую или желтенькую?».
Меня будто перематывают колючей проволокой… Болит всё! Колет, режет, рвет на части... Машинка, значит? А мне Стас так и не перевел пять тысяч… Чтобы не привлекать излишнего внимания к своей, чересчур самостоятельной персоне, я изредка прошу у Стаса деньги. На пуховичок для Кати, сапожки, посещение кружка лепки из соленого теста, глины, рисования…
«Невролог порекомендовал ей больше заниматься», – писала ему я.
В последний месяц он почти не звонил нам… Присылал фотографии гор, а потом… Потом я, хорошенько проревевшись, оживляла экран смартфона и разглядывала те же горы на страничке Камиллы… Только на них они были вместе. В кадре – обрывки Стаса, если можно так выразиться… Его лежащая на ее хрупком запястье рука, плечо, случайно попавшее в кадр, затылок… Лицо в шапке и горнолыжных очках – неузнаваемое для других, но не для меня.
Значит, он ей собирается покупать машину?
Копирую ссылку на пост Камиллы и отправляю ее Веронике.
«Окей. Ходатайство о запрете крупных покупок и регистрационных действий с недвижимостью суд одобрил. На алименты я подала. До трехлетия Кати и вы будете получать их, Надежда. Все будет хорошо. Дата приезда не поменялась?».
«Нет. Все в силе», – отвечаю я ей, вытаскивая ладонь из УФ лампы для сушки гель-лака.
Перечитываю сообщение Стаса, в красках представляя завтрашний день…
Я ждала этого три месяца… Варила борщи огромными, столитровыми кастрюлями, готовила для рабочих котлеты, отбивные и плов… Мы с Филипповной даже вкусно печь научились. Через три недели после открытия цеха я приняла на работу Айгуль. И началось… Пахлава, турецкие сладости, рулеты из дрожжевого теста с орехами…
Штат моих девочек растет с каждым месяцем… У нас заказывают выпечку, оформляют доставку на горячие обеды и полуфабрикаты, а я…
Я, наконец-то, последовала совету Любовь Филипповны и перестала готовить сама.
– Какой цвет, Надюш?
– Красный, Женька.
– Собираешься куда-то?
– Да так… Важное мероприятие.
Настолько важное, что я записалась в салон… Ну, очень мне хочется, чтобы Стасик упал в обморок. Задохнулся от досады… Удивился, разозлился… Интересно, что он мне скажет, когда увидит? Сможет ли что-то внятное вымолвить?
Лишь бы завтра все получилось… Вселенная ведь может перекрыть краник сыплющихся на меня благ и… Подсунуть подлянку.
Расплачиваюсь с Женей и, полюбовавшись ноготочками, возвращаюсь к машине. Стас ни разу не спросил, нужна ли мне помощь в прохождении технического обслуживания? Поставила ли я зимнюю резину? Здорова ли я, весела? Чем живу, что делаю? С кем встречаюсь? Ему плевать на нас! Плевать настолько, что он забыл о моей просьбе прислать жалкие пять тысяч!
В туманном небе кружатся снежинки, качаются черные, голые ветки деревьев. Морозный воздух пронзают крики ворон и гудки ползущего неподалеку трамвая. Все таким обычным кажется, привычным… Будничным. Словно никакой катастрофы завтра не случится… И моя налаженная, кажущаяся спокойной жизнь, не разрушится окончательно…
– Наденька, Станислав Михайлович прошел онлайн-регистрацию на рейс, мне только что пришло уведомление на рабочую почту. На всякий случай я позвонила в аэропорт и уточнила, нет ли данных о переносе времени вылета. Все в силе. Отправлю к ним завтра Гришу, это наш водитель. Он мой шпион, – заговорщицки произносит Людмила Григорьевна в динамик.
– Я надеюсь, что он не притащит свою куклу в суд. Он и так пошел на встречу, перенеся дату заседания.
– Я уверена, что у моего босса хватит благоразумия так не делать. Он будет оправдываться и умолять тебя передумать.
– А Вероника покажет уважаемому суду скрины постов его Камиллы.
Только бы ничего не случилось, Господи… Пожалей меня, помоги… Пусть все пройдет гладко… Выруливаю на Айвазовского и паркуюсь возле ателье. Я похудела на двадцать два килограмма. Половину новой одежды пришлось перешивать… Немного осветлила волосы, купила духи и косметику… Он точно не узнает меня…
Красочная картинка, мгновенно вспыхнувшая в мозгу, заставляет улыбнуться… Интересно, что теперь скажет его Ками? Согласится ли его терпеть без денег и машины?
Неторопливо еду домой, любуясь красавицей-зимой, а потом… Все равно вынимаю смартфон, чтобы проверить, не звонил ли кто-нибудь? Не писал? Не случилось чего-то плохого?
– Добрый вечер, Анфиса Андреевна, – здороваюсь с няней Катюши. – У вас все хорошо?
– Мамуля! Покажи ноготки, – любопытно протягивает дочка. – Красивые какие… А когда мы в парк пойдем? На санках кататься? А на елку поедем?
– Да, милая… В субботу пойдем, ладно?
Мне стыдно перед крошкой… Я столько времени обещаю ей поход в кино или парк, а на деле… Целыми днями торчу в крошечном кабинете цеха, согласовывая с кухней заказы. Контролируя поставки, качество товара и уборку в помещениях. А еще налоги… Я разобралась сама, но для верности наняла бухгалтера.
– Точно? – хмурится кроха.
– Да, обещаю.
Вероника убедила меня оставаться в квартире и не облегчать Стасу жизнь. Честное слово, я готова была съехать отсюда… Единственное, что меня пугает: муженек прописан в ней и имеет полное право проживать с нами, чего я ужасно не хочу…
Анфиса Андреевна приезжает спозаранку… Город спит, укрытый пуховым одеялом из тумана и снежинок… Я решила не отвозить Катеньку в детский сад. Малышка выспится, и я не буду дергаться…
– Приеду поздно. У меня сегодня заседание суда.
Она понимающе кивает, а я надеваю бежевое, с легким коралловым оттенком платье и прохожу в кухню. Завтракаю овсяноблином, пью кофе с молоком, не забывая принять витаминки. Кроме суда у меня еще куча разных дел…
– Удачи вам, Надежда Александровна. Все будет хорошо. Мы погуляем, покушаем… Не волнуйтесь, – спешит успокоить меня Анфиса Андреевна.
Надеваю поверх платья полупрозрачный свитер из ангоры. Обуваюсь в светло-коричневые сапоги из замши с острыми носами, на голову набрасываю платок. Пальто теплое, замечательное… Я ни капли не пожалела, что купила его. Конечно, для зимних, долгих прогулок оно не подходит, но для передвижения за рулем вполне…
Еду в салон красоты, чтобы привести себя в чувства… Я безумно волнуюсь… Сердце вот-вот выскочит из груди…
Ограничиваюсь щадящими процедурами – поверхностным пилингом и увлажняющей маской. А в завершение делаю укладку и макияж.
Улыбаюсь своему отражению, поймав довольный взгляд Эммы – волшебницы, подарившей мне такую красоту…
– Великолепная просто. Пушка, бомба, ракета, – смеется она. – Удачи, Надь. Жду тебя на следующей неделе.
– Обязательно.
Машину изрядно засыпало снегом, но я не унываю… Выуживаю щетку и энергично чищу свою ласточку, запоздало почувствовав вибрацию смартфона.
– Игнат Иванович? А вы… Что-то стряслось? Обед не понравился? – хмурюсь, торопливо садясь за руль.
– Нет, Наденька. Завод выкупил новый инвестор. А он, собака сутулая, все здесь собирается переделать. И меня… Меня он, кажется, выгонит в первую очередь. Утром он посмотрел бумаги, сказал, что не намерен за свой счет кормить работяг. Мы так к тебе привыкли, милая… Твоих девчонок наши мужики полюбили, родными считают.
– Я сейчас приеду. Это же… Кто у него тогда останется, скажите? Как можно ТАК простым людом разбрасываться? Для кого-то наша еда – единственный, полноценный прием пищи за сутки! Нет, это ни в какие рамки не лезет. Он на месте?
– Да…
– Небось, ваш инвестор – старый, толстый старикашка? Злобный и…
– Молодой, высокий и видный. Хлыщ, одним словом. Ему лет сорок, не больше… Моисеев Лев Витальевич. Надя, я выпишу пропуск… Хотя… Чхать он хотел на мои пропуски. Уволят меня, ей-богу, уволят…
– Я скоро буду. Постарайтесь не попадаться ему на глаза…
Ну, здравствуй, звездец… Началось уже? Или это не все происки судьбы? Поглядываю на часы, а потом вижу всплывающее на экране сообщение Стаса.
Он уже в аэропорту, пишет, что сдал багаж…
Ставлю «лайк» и мчусь на завод. Без такого большого заказа мы, конечно, справимся, но… Деньги, поступающие с него – мой основной доход.
– Здравствуйте, могу я поговорить со Львом Витальевичем? – поправляя прическу, спрашиваю я у охранника.
– А, Наденька… – узнает он меня. – Проходите.
В этом крыле здания я ни разу не была… Каблучки моих сапог звонко стучат по плиточному полу, ноздри щекочет уже знакомый аромат горячего металла и пластика.
– Добрый день, – застываю возле кабинета со свежим ремонтом… Милая, молоденькая секретарша жмет кнопку переговорного устройства, сообщая о посетителе.
– Пусть входит, – раздается низкий голос.
На ходу снимаю пальто и, перекинув его через локтевой сгиб, вхожу.
Мужик кивает и взмахивает ладонью, приглашая меня к столу… Здесь… мило. Никогда не скажешь, что это сталелитейный завод – оплот черного пепла, металла и огня… Мебель кожаная, современная, стол новенький, блестящий… Наверное, милая секретарша этого узурпатора постоянно ходит с тряпкой?
– Надежда… Как вас там? – прищуривается он, сканируя меня взглядом.
Губы, шея, грудь… Снова губы… А потом опять грудь, мать его… Чувствую, как на щеках расцветает румянец…
– Александровна. Лев Витальевич, почему вы решили отказаться от моих услуг? Вы знаете, как важно горячее питание для рабочих? Хотя… Откуда вам знать? Судя по вам, тяжелее ручки вы ничего в руках не держали? Спросите у Игната Ивановича, как живут некоторые рабочие… Незрячие, одинокие, для многих мои обеды – это…
– Погодите, Надя. Решения я еще не принял. Совет директоров на следующей неделе, каждый из акционеров выскажет свое мнение.
– Не Надя, а Надежда Александровна. Вы надолго здесь? Приезжий? – для чего-то спрашиваю я.
– Нет, я отсюда. Вернулся в родные края, если можно так выразиться.
Он неотрывно смотрит на меня… И его взгляд… будто вытягивает меня из трясины безразличия, невнимания, нелюбви, презрения… А, может, я отвыкла от мужских взглядов? Или он на всех так смотрит?
– Не прогоняйте людей, посвятивших заводу половину жизни. Пожалейте их. И Игната Ивановича, и Попова Игоря – он в прошлом году потерял руку, но продолжает трудиться. И Веру Семеновну… Ей семьдесят, но полы она моет лучше молодых. Прошу вас… И прежде чем расторгать со мной договор, поговорите с рабочими. Пусть каждый выскажет мнение, готовы ли они…
– Надежда, я могу пригласить вас на обед? – не отрывая от меня взгляда, спрашивает Лев.
– Что, простите?
– Пообедаете со мной? Или поужинаете?
– У меня есть двухлетняя дочь, – отрезаю я.
Что этот холеный красавчик возомнил о себе? Наверняка, он, как и мой Стас, женат?
– Отлично, я вас поздравляю. И как это препятствует нашему общению за обедом? Заодно обсудим все. И всех. Так что? В субботу или воскресенье вас устроит?
Лев Витальевич поднимается с места, а я лишь сейчас замечаю, какой он высокий и сильный… Плечи… широченные… Уверенный в себе мужик, видный…
– А ваша жена тоже будет с нами ужинать?
– Надежда, я вроде бы не замуж вас зову? И это не свидание. Или вы не хотите сохранить заказчика в лице завода?
– Черт… Простите. Вам надо было сразу сказать, что у нас будет деловой ужин. Меня не так часто на такие приглашают. Вернее, ни разу… Господи, что я несу?
Лев улыбается, сложив руки на груди… Наверняка со стороны я выгляжу как последняя дура… Еще и красная… Щеки нестерпимо пульсируют… Только бы макияж не размазался…
– А как насчет сегодня? – подходит ближе Моисеев. – Поужинаем?
Он такой… Черт, он меня на голову выше. А я в сапожках на каблуках, между прочим…
– Сегодня никак, – выдыхаю, отводя взгляд.
– Можете привести дочку, я не против. У меня чрезвычайно загруженный график.
– Лев Витальевич, у меня вечером заседание суда. Отложить я не могу и не стану этого делать.
Он многозначительно кивает, не сводя с меня взгляда.
– Вас кто-то обидел? Нужна помощь?
– Все в порядке. Я пойду, ладно? Вот моя визитка, – копаюсь в сумочке. – Позвоните, когда посчитаете нужным.
– Цех «Надежда». Заманчиво, – хмыкает он.
Почему мне кажется, что он надо мной издевается?
– До свидания.
– Я позвоню, Надежда Александровна.
Какая же я дура… К таким людям надо приходить с расчетами… А я все эмоции на него вывалила. Еще и нахамила… Идиотка… Он наверняка запретит охране меня пускать. Что говорить Игнату Ивановичу, а? Жалко мужиков, очень… Мы к ним всей душой прикипели, всегда старались угодить. Ладно… Я подумаю об этом завтра. Так же говорила Скарлетт О Хара?
Набрасываю пальто и возвращаюсь в машину. Нужно заехать в цех, обработать заявки и созвониться с поставщиками. Нам заказали крупную партию выпечки для благотворительного мероприятия. Айгулька с Филипповной ломают головы, что бы такого вкусного испечь ребятишкам…
– Надежда Александровна, нам срочно нужны шоколадные капли, – выпаливает Айгуль, стоит мне появиться в дверях. – И яркая посуда для кейтеринга. Хотим капкейки испечь с разной начинкой.
– Сейчас закажем. Как вы тут? Игнат звонил? – спрашиваю Филипповну.
– Да. Плакался. Этот месяц мы дорабатываем, а дальше… Наденька, ты ездила к этому… новому их… – морщится она.
– Да. Нахамила ему. Господи… Филипповна, похоже, я все испортила. Но он обещал позвонить. Я ни на что не надеюсь. У меня суд в шесть тридцать.
– Так поезжай домой. Мы справимся.
– Не могу, – вздыхаю я. – Мне надо себя чем-то отвлечь… Если со сталелитейным не срастется, поищем другие предприятия. Унывать точно не будем. Кстати, я нашла пару уютных ресторанчиков для проведения корпоратива, – хитро улыбаюсь я. – Петрович, придешь на праздник?
– Конечно, Надюша. И танцевать буду круче всех.
Погружаюсь в работу, наблюдая, как вечерние сумерки опускаются на город. Обволакивают его, словно пуховый шарф…
«Надежда, это Лев Моисеев. Сохраните мой номер», – приходит мне сообщение.
Ладно, сохраню… Раз уж ты сам пишешь, значит, не передумал обсуждать сотрудничество.
Поправляю макияж, расчесываю длинные, завитые пряди и еду в суд.
Стас приземлился, сообщив, что у него возникли неотложные дела…
Запускаю двигатель, чувствуя, как в душе расползается холод… Он поехал покупать этой дуре машину… Она не удержалась и выложила «кружочки» прямо из аэропорта… Интересовалась у своих «пупсиков», то есть подписчиков, какой цвет выбрать? Даже опрос с голосованием устроила.
– Надюша, платеж не прошел, – звонит мне Людмила Григорьевна. – Станислав Михайлович был ошеломлен, услышав о разводе. Он не догадывался ни о чем. Я послала к ним Гришу, нашего водителя… Он будет на заседании.
– Хорошо. Спасибо вам. Я тоже еду.
Руки дрожат… Еще и снег пошел… Только бы успеть, никуда не вляпаться… Пью водичку, вынимаю из сумки контейнер с ужином. Правильное питание дается мне легко. Иногда тянет на сладкое, в такие дни я позволяю себе горький шоколад и пастилу без сахара… Сегодня именно такой день… Отламываю кусочек шоколада и с наслаждением ем…
Парковка перед зданием суда заставлена машинами. Оставляю свою малышку во дворах близлежащих домов и топаю к неприметному, серому зданию.
– Все готово, ждем только ответчика, – произносит Вероника Маслова.
Они входят через пять минут… Стас и юрист его фирмы по имени Федор.
– Добрый вечер, уважаемый суд. Меня зовут Федор Люпин, я представляю интересы ответчика Станислава Аникеева. Ждем только истца.
Вероника, метнув на них полный превосходства взгляд, отвечает:
– А истец на месте. А я представитель Надежды Аникеевой – Вероника Маслова. Можем начинать, уважаемый суд.
Я оборачиваюсь, встретившись взглядом с мужем…
У него запор, не понимаю? Или инфаркт? Или все вместе? Во всяком случае, выглядит он глубоко озадаченным. Пялится на меня, не узнавая ни черта…
Качает головой, что-то бессвязно шепчет… Бедненький, его, похоже, сейчас хватит удар, и никакого заседания не будет.
– Надя?! Я... Я не хочу разводиться, уважаемый суд. Я против…
– Поздно, любимый. Надо было раньше думать, – твердо отвечаю я.
– Не-ет, так дело не пойдет. Уважаемый суд, можно мне поговорить с женой наедине?
– Станислав Михайлович, а что вам мешало поговорить до… заседания? – прищуривается судья – строгий, седовласый мужик в очках.
– Она… Она обманула меня! Я был в командировке, уважаемый суд и… Я ничего не знал. Меня провели, меня…
– Станислав Михайлович, успокойтесь, – одергивает его Федор.
Стасик выглядит жалко… Я никогда не видела его таким – раздавленным, побежденным, обезумевшим…
– Не успокоюсь! Я против развода. И никто не заставит меня ничего подписать. Я не знал, я…
– По закону ваше согласие не требуется, – снисходительно произносит судья. – Надежда Александровна изъявила желание расторгнуть брак.
– Но… Надя, в чем дело, черт? Почему? И почему ты не поговорила со мной?
Я молчу, чувствуя, как давно прижившаяся в душе пустота, расползается…
– А о чем с тобой говорить? Или ты тоже нуждаешься в моем совете? – бросаю я, вскинув подбородок.
– О чем ты? В каком еще совете? Еще и алименты… Надя, зачем ты на них подала?
– Позвольте мне кое-что процитировать, – поднимается с места Вероника. – Дорогие «пупсики», посоветуйте, какую машинку выбрать? Красную или желтую? Уважаемый суд, Станислав Аникеев состоит в романтических отношениях с некой Камиллой Шереметьевой. Мы приложили к делу скрины ее постов в социальных сетях. И… выписки с банковского счета Станислава Михайловича, любезно предоставленные бухгалтерией «ПринтСмайла». Аникеев тратил огромные суммы на любовницу. Покупал ей эффектное белье, водил в рестораны, а сегодня у него не получилось купить для нее машину. В выписке хорошо видно, какую материальную помощь он оказывал семье… Пять тысяч рублей, уважаемый суд. В декабре он перечислил моей клиентке пять тысяч. И вы еще смеете спрашивать о причинах развода?
– Господи, так дело в деньгах? А вы посмотрите, сколько я до этого ей дал. На лечение и кружки для дочки… Боже, это какой-то бред… Федор, включайся, чего ты молчишь?
На мгновенье мне его даже жалко становится… Стасик был уверен, что я никогда ни о чем не узнаю… Толстая, тупая, вечно жрущая баба… У меня по определению нет прав ни на что… Одно мне неясно: почему он так держится за брак?
– Извините, уважаемый суд, можно я скажу? – взмахиваю ладонью я. – А почему ты против развода, Стас?
Мой вопрос его озадачивает. И он впервые за долгое время смотрит на меня, как… Как Лев Моисеев. Жадно, с нескрываемым интересом… Нравится тебе такая жена?
– У нас дочь, Надя. И все это… фантазии этой… моей сотрудницы. Нас ничего не связывает. Фотошоп, поклеп, наговор…
– А вот фотография вас в горах, – снова поднимается Вероника. – Это же вы в очках? Фирма «ПринтСмайл» бронировала авиабилеты для двух сотрудников. Вы жили вместе с Шереметьевой в Сочи. Так что вопрос моей клиентки закономерный: по какой причине вы не хотите разводиться? Подпишите документы и… Мы закончим сегодня же.
– Уважаемый суд, позвольте поговорить с женой? Одну минуту, – хрипло взмаливается Стас.
Не хочу, Господи… О чем мне с ним говорить? Я давно все решила… Но судья деловито кивает и что-то говорит секретарю суда. Девушка проводит нас в комнату для переговоров, совмещенную с залом.
– Без глупостей, ладно? – предупреждает она.
Я красивая, да… У меня сияющая кожа, макияж, блестящие волосы. Стильное платье, невесомый свитерок из ангоры, крупные украшения, красные ногти… И впервые за долгое время мне не стыдно посмотреть на мужа. Видит Бог, я прошла все это для себя… И не ради того, чтобы вернуть его.
Скорее, вернуться самой… К себе прежней – цветущей, умной, любимой… Уважающей себя, имеющей мнение… Мне было необходимо похудеть, выздороветь… И я сделала это. Сама, без него… Он ночами звонил своей курице и жаловался на «тупую, страшную жену».
– Надь… Надька… – сипит он. – Если бы я только знал, я… У меня просто нет слов…
– Нравлюсь? – улыбаюсь я. Почему-то, мне хочется поиздеваться над ним. – Поедем, купим мне машинку? Ты не против?
– Нет, не против. Если бы хоть… Ты ничего не сказала, Надь… Почему ты молчала? А машинку… Купим, конечно! Заканчивай весь этот балаган и поедем в салон. Женщина, ты шикарная! У меня даже… привстал… Господи, да ты… Поедем домой, Надежда? Я тебя любить буду. Я тебя… из постели не выпущу… Я так скучал… А грудь какая… Бомба просто…
Стас рычит, пытаясь обнять меня. А меня тошнит, верите? Что он там своими губами трогал? И знать не хочу!
– Отвали, Аникеев! Ты серьезно решил, что купишь меня машиной? А как же твои чувства к Камилле? Испарились? Ты же каждую ночь звонил ей и жаловался на меня? Я тупая, толстая и мои интересы ограничиваются только обсуждением сериалов.
– Я ошибался. Прости меня, Надь… Не будет ее больше, обещаю. Милая, прости…
– Знаешь, какое на мне белье? От Кэрол Уйат. А ты искренне считал, что я достойна лишь трусов за сто рублей из перехода. Так ведь? Я ничего не упустила?
– Прости, Наденька. Умоляю, дай мне шанс все исправить... Я сделаю тебя счастливой, я... А откуда у тебя деньги на такое белье? – оживляется он. – Все понятно теперь... Нашла спонсора? Новый мужик замаячил на горизонте, вот в чем дело? Может, и мне поискать доказательства твоей неверности? Вот же я дурак, – хлопает он себя по лбу. – Я, значит, уехал в Сочи, а ты... Ноги перед кем-то раздвинула! Похудела... Наряды купила себе... Теперь все ясно...
– Ты отвратителен, Стас. Я ничего не собираюсь тебе доказывать. Давай вернемся в зал!
– А я ничего не собираюсь подписывать. И ты… Я выясню, с кем ты спуталась, Надя? И заберу у тебя Катеньку! Поняла? – нависает надо мной он.
Мерзавец… Гад! Да как он может обвинять меня? Стасу невдомек, как я жила все эти месяцы… Рыдала в подушку и засыпала на рассвете. Боролась со слабостью и срывами, заедая ноющую в душе боль запрещенкой… Пахала как вол, засыпая на рабочем столе… Металась по городу в поисках надежных поставщиков, искала заказчиков… Считала, откладывала, копила… И все ради этого дня.
– Забирай, – шиплю в ответ. – Посмотрим, как ты будешь справляться. Только не вздумай знакомить дочь со своей шлюхой. Сам готовь Кате еду, вози в детский сад, купай… Читай книги, играй…
– Ты… Ты кукушка, а не мать. Теперь у меня не осталось сомнений, что ты… нашла себе нового мужика. И все эти шикарные вещички…
– Я заработала на них сама!
– Чем, скажи на милость?
– Не твое дело.
– Ноги раздвигала, вот чем. На что ты еще можешь сгодиться?
– И ко мне прошла любовь, Стасик? А как же машина? Передумал? Не суди по себе, предатель. И не думай, что все женщины похожи на твою… Камиллу. Передавай ей от меня привет и благодарность. Я рада, что прозрела…
– Я ничего не стану подписывать. И я… Против развода. Идем в зал.
На негнущихся ногах следую за мужем, не догадываясь о его намерениях… Что он задумал? Одно мне понятно – он совсем не рад… И Камиллочка – наша милая и очаровательная блогерша, много месяцев сливавшая в сеть подробности их отношений, ему не нужна… Или нужна для постельных утех, и только…
Стасик – неглупый мужик, чтобы пятнать репутацию некрасивым разводом… Но и Шереметьеву он таскает с собой повсюду, не скрывая… Какие-то двойные стандарты…
Вероника выглядит спокойной и уверенной в себе, Федор же… Сбит с толку, неподготовлен… У него и времени-то не было все изучить…
– Уважаемый суд, я против развода. И я… Моя жена не может воспитывать нашу дочь. Она работает в какой-то… прости господи, шарашкиной конторе… У нее нет жилья. Ничего нет…
– Хм… Вы ходатайствуете о том, чтобы несовершеннолетняя Екатерина Аникеева проживала с вами?
– Да, ваша честь, – без сомнений произносит Стас.
Господи, ну и цирк… Он носки свои найти не может, если я не ткну его носом. И кофе себе приготовить тоже… Ни-че-го… Понимаю, что Стас мстит мне за свой позор… Наказывает, издевается, бьет в самое больное…
– Позвольте, уважаемый суд, – поднимается с места Вероника. – Моя клиентка имеет право на половину квартиры, приобретенной в законном браке. Наше требование алиментов остается в силе. К тому же…
– Да какое она имеет право? Я за свои деньги покупал ее, я! А она только… жрала на моей кухне, сериальчики свои смотрела…
– Я вас оштрафую, Аникеев, – бьет молоточком судья. – Квартира – совместно нажитое имущество. Как и автомобили, земельные участки и деньги на счетах.
– Вот оно что… Она… Она просто хочет меня обобрать.
– Стас, купи для нас с дочерью жилье и… Я не потребую ничего больше, – твердо произношу я.
– Я прошу суд отложить заседание. Мне нужно подготовиться, нанять адвоката. Я ничего не подпишу, я… Против развода.
– Примирение сторон невозможно? – со вздохом спрашивает судья.
– Нет, – твердо отвечаю я.
– О дате следующего заседания проинформируем позже. На сегодня все свободны.
Боже, а я так надеялась, что он все подпишет! Куда мне теперь идти? Домой? Дура... Какая же я дура... Нужно было снять квартиру и съехать…
Холодный воздух обжигает щеки, когда я сбегаю по ступенькам крыльца к машине… Стас резко хватает меня за локоть, разворачивает к себе… В его взгляде пылают досада, злость и… желание…
– Опусти, мне больно.
– Я еду домой, Надь. И не собираюсь съезжать.
– В этом я просчиталась, дорогой. Я думала, ты позволишь нам с дочерью пожить в квартире до ее продажи. И съедешь к Камилле.
– Квартира моя, не собираюсь я ее продавать. У тебя ничего не получится. Завтра же я найму частного детектива, он найдет доказательства твоей измены и…
– И что? Хочешь, чтобы Катя жила с тобой? Хорошо, я не против. Только готовься к регулярному контролю органов опеки. Я не позволю спихнуть ребенка на нянь или твоих шлюх!
– А я не позволю, чтобы моя дочь видела, как ее мать… крутит шашни с каким-то левыми мужиками, – орет Стас.
– Стас, не суди по своей Камилле. Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Ты давно утратил право что-либо требовать от меня… А я давно перестала чувствовать плечо… Дело не в деньгах вовсе… Вспомни, когда ты в последний раз играл с дочкой, читал ей, кормил ее или гулял? Когда разговаривал со мной и…
– Да о чем с тобой говорить, курица? – выплевывает он. – Хулио, Карменсита, Игнасио… Ты же… Ты недалекая, как валенок.
– Тогда разведись со мной, в чем же дело? – срываюсь я. – Беги к идеальной женщине, наверняка, она тебя ждет!
– Надя, если бы ты поговорила со мной, то не стала бы творить эту дичь! И поняла, что мне… нужна семья. Никаких разводов в анамнезе.
– А-а, я, кажется, поняла… Тебе нужна идеальная анкета.
– Ну, умница… Можешь включить мозг, когда нужно. Жена, дочка, руководящая должность. Я планирую баллотироваться в депутаты от области. И развод не входит в мои планы.
– А в мои входит. И ты ничего не посмеешь сделать, Аникеев. Разве что… убить меня.
– Я найму адвоката и буду осыпать его деньгами за волокиту. Процесс затянется на долгие годы. Больничные, командировки, споры об имуществе… Ты пожалеешь, что посмела пойти поперек… Судья будет разводить руками и переносить заседания. А потом еще и еще…
– Тогда я пойду в прессу, понял? Дам всему огласку. Или запишусь на прием к председателю Думы, ему будет интересно почитать посты твоей Камиллы.
– Да все они такие, Надь… Все мужики гуляют, как ты не понимаешь? Он рассмеется тебе в лицо и… Вышвырнет вон. На бумаге все должно быть идеально. А на деле…
Так, значит? Он будет мучить меня, издеваться… Терзать, пока не пройдут выборы? Не понимаю, разве не проще развестись и быстренько жениться на Камилле? В чем проблема?
– Женись на Камилле. О прошлой семье не обязательно упоминать. Вот тебе и решение проблемы.
– Я сам знаю, как мне поступить, – рявкает он.
– Стас, как мы будем жить? – сиплю я.
– Квартира моя! И я буду жить там. Тебе не удастся избавиться от меня, поняла?
– Значит, придется съехать мне.
– Куда? Отвечай, куда ты собралась съезжать? – снова дергает он меня за руку. – К любовнику?
– Не твое дело. Я пойду до конца, Аникеев. Сделаю все, чтобы освободиться от тебя, – выплевываю я.
– Стерва!
– Предатель!
Слезы щиплют кожу, в груди расползается ледяная пустыня… Я наивно думала, что попрощаюсь с прошлым… Отпраздную победу, куплю ящик шампанского и угощу коллег… А что на деле? Упрямый козел, решивший превратить мою жизнь в ад…
Это он еще о моем бизнесе не знает… Но я не сомневаюсь, что частный детектив его уведомит о моем нынешнем статусе.
– Вероника, а как же мой бизнес? Стас не... – звоню адвокату, усевшись в салон машины.
– Нет, не посмеет претендовать. Вы оформили ИП после того, как подали заявление о разводе. И вкладывали деньги, полученные от государства – декретные выплаты, заработную плату. Стас же никаких счетов не оплачивал напрямую?
– Нет, только я. Хорошо, спасибо.
– Надежда, он ничего не сможет сделать. Затянуть процесс да, но... Все равно рано или поздно развод состоится. Вечно это не будет длиться.
– Спасибо вам. Я домой поеду. Нужно что-то решать с квартирой, он не собирается от нас съезжать.
Подъезжаю к дому, с тревогой осматриваясь... Машины Стаса здесь нет. Наверное, поехал зализывать раны к Камилле? Господи, только бы ей удалось убедить его остаться... Развестись и жениться на ней. Бездумно выбираюсь из машины и бреду к подъезду. Холодно, но я пренебрегаю шапкой... И пальто оставляю расстегнутым.
– Наденька, а вы чего раздетая? – выпаливает Анфиса Андреевна.
– Да так... Катенька, привет, милая.
Сажусь на корточки и обнимаю малышку... Разве Стас подумал о ней? Только я, мое, обо мне! Как я могла поверить непроходимому эгоисту? Он ведь всегда был таким...
Всхлипываю, поглаживая испуганную малышку по волосам. Целую в пухленькие щеки, не выпуская из объятий...
– Все будет хорошо, милая. Все наладится... Что решили? – спрашивает няня.
– Он не подписал бумаги. Сказал, что будет жить здесь. Я не могу рисковать своим покоем. И благополучием дочки. Придется искать съемное жилье.
– Я буду приходить, куда скажете, Надюша.
– Спасибо, Анфиса Андреевна.
– Ужинать будете? Я для вас приготовила рыбку на пару.
– С удовольствием.
Стараюсь отвлечься, но мысли то и дело возвращаются к словам Стаса... Я поглядываю на дверь, боясь услышать скрежет ключа в замочной скважине. Что я тогда буду делать? Бежать в ночи с малолетним ребенком?
Укладываю Катюшу, почувствовав ломоту в мышцах... К ночи поднимается температура, нестерпимо болит горло... Кое-как сползаю с кровати, завариваю себе чай с малиной... Ни о какой работе не может быть и речи... Хорошо, что я договорилась с поставщиками заранее. Мои люди примут продукты и справятся с заказами. Наверное... Еще ни разу они не работали в одиночку...
Распахиваю дверцы кухонных шкафчиков в поисках лекарств. Катюша болеет простудой редко, отыскиваю только парацетамол.
Проваливаюсь в поверхностный, болезненный сон, а рано утром слышу скрип открываемой двери...
Стас пришел домой, как и обещал...
Красивая дрянь… У меня аж зубы сводит… Ума не приложу, как она могла ТАК измениться? А я не замечал ничего… Все за чистую монету принимал, наслаждаясь объятиями Камиллы…
И почему Надежда решила стать такой не из-за меня? Что ей мешало похудеть раньше? Может, и Камиллы бы тогда не было?
Почему да почему… Вопросы роятся в голове, а я… Я знаю ответ: бабы начинают шевелиться, когда их клюнет жареный петух…
А до этого Надька сидела на жопе ровно и ничего не делала… Надо срочно узнать, что за хахаль у нее завелся?
– Куда едем, Станислав Михайлович? – виновато произносит Гриша, когда я остервенел дергаю дверь машины. – Домой?
– Нет, – отрезаю, морщась от головной боли.
Куда я поеду сейчас? Ей надо остыть… И мне… Как мы будем теперь жить? Ей-богу, я ее хочу… Не думал, что у моей жены может быть такая ухоженная кожа – гладкая, сияющая… И новый цвет волос ей идет… И платье, обувь, пальто… Я все разглядел, кроме белья от Кэрол…
Вот рассудите меня, может, я не прав? Она ведь могла не затевать всего этого дерьма? Приехать в аэропорт… вот такой, а я бы… Я бы тотчас забыл о Камиле. Одарил ее вниманием, оттаял…
Надька ведь виновата во всем сама. Разжирела, опустилась, расслабилась… Что она хотела, не понимаю? Я не железный, вообще-то…
Похудей, постарайся угодить мужу и… Будет тебе счастье. Перед глазами против воли всплывают картинки с ее сиськами в главной роли… Я ведь раньше обожал их… И она мне нравилась – тихая, домашняя, не сварливая… Но у любой домовитости ей предел…
Мужик любит глазами, а не…
– В бар «Железо» на проспекте Комиссаров.
Нажраться хочу… Зачем на так со мной? Я ведь… хоть куда еще. Зарабатываю, да и сам… Красавчик, короче…
Звоню Жоре Кириллову – начальнику юротдела в нашей фирме. Давненько мы с ним не тусили…
Гриша оставляет меня на парковке. Выхожу, вдыхая ледяной, наполненный крошечными льдинками воздух… Морось тотчас оседает на воротнике, щиплет щеки… В душе такая же фигня… За мной бегают бабы… Мечтают о моем внимании, ищут встреч… Ками, например, прекрасно осознает, какой вытащила счастливый билет в моем лице… А Надька…
Безумно интересно, кто на нее клюнул? Она роскошно выглядит, не спорю… Но станет ли какой-то левый мужик мутить с разведенкой? Да еще и с прицепом…
– Здорова, Стас. Чего ты такой хмурый? Я думал, в офис заедешь, поделишься с коллегами успехами… Миронюк доволен новым филиалом и…
– Сейчас такое было, Жор… Жена узнала о Камилле и… Я только что был на заседании суда.
– Все удивлялись, как она не узнала раньше? – закатывает он глаза. – Ты прости, брат, но твоя Ками… В общем, берега попутала. Зачем она палила тебя везде? Выкладывала ваши совместные фотки, делилась планами? Скорее всего, твоей жене попались кадры со свадьбы дочери Миронюка…
– Даже если и так… Разве это повод вот так… – сиплю я, вдыхая пропитанный парами пива и жареных креветок воздух.
– А что в твоем понимании повод?
– Жор, я думал, что… Да моя Надька всегда была такой спокойной и тихой, беспомощной… Ты бы ее видел сейчас. Это просто…
– Маникюр сделала? Платье вечернее напялила на заседании? – ржет Жора, подзывая официанта.
– Похудела так, что я ее не узнал. Изменилась… Взгляд стал другой, голос… Будто переродилась. И все это не ради меня. И не из-за меня… Там другой мужик есть. Я на все сто уверен.
– С чего ты взял? – возвращая папку меню официанту, хмурится Жорка.
– Платье дорогое, белье… Я ей в этом месяце дал пять тысяч.
– Аникеев, ты чудак на букву М? И ты еще спрашиваешь, почему она в суд побежала? Почему не три тысячи или две? Ты давно в магазине был? А цены на детскую одежду давно видел? Ну ты… Постой, тогда откуда у нее…
– Вот и я о том… Нет у нее таких денег.
– А ты уверен? Она же не домохозяйка? Или…
– У свата Миронюка работает в цехе. Мне нужно узнать, с кем она шашни крутит, Жор… Кого привлечь?
– Вернуть ее хочешь?
– Конечно. Я и не собирался разводиться.
– Стас, а ты прямо… ангел? – спрашивает Жора, делая жадный глоток. – Одаривал жену лаской и заботой, помогал, в постели не обижал… Ну и…
– Нет, каюсь… Камилла голову вскружила в последнее время, вот я и… Так, Надька была толстая такая, ты бы видел… Уставшая, плохо одетая и… Ни макияжа, ни маникюра… А сегодня… У меня аж… Думал, молния на брюках порвется к чертям…
– Ты сам на свой вопрос ответил. И… сам виноват, Стас. Думаешь, найдешь ее нового хахаля и… Что будет? Заставишь его отвалить?
– Да, как минимум. Это моя жена и моя дочь.
– Поздно ты вспомнил о них… Давно ты жене подарки делал, цветы дарил? А в постели…
– Забыл уже, что такое постель… с ней, – закрываю лицо ладонями. – Я был уверен, что она никуда не денется. Тихая мышка, шуршащая на кухне… Она ведь… никто, Жор.
– Как твою жену зовут? – спрашивает Жорка, оставляя бокал и оживляя экран смартфона.
– Аникеева Надежда Александровна. Хочешь пробить ее?
– Поискать инфу в открытых доступах. Ну вот, например. ИП Аникеева Надежда Александровна, производство мясных и мясосодержащих полуфабрикатов, готовых пищевых продуктов. Торговля розничными, замороженными продуктами в магазинах. О твоей жене речь? Так, она еще и круто зарабатывает, друг!
– Быть такого не может! Это… Может, ее шеф и есть… любовник?
– Сват нашего Миронюка? Да нет... – морщится Жора. – Не станет он разбрасываться деньгами ради любовницы. Да и болеет он…
– Я должен все узнать. Откуда у нее деньги на открытие ИП? Как она посмела, как… – задыхаюсь возмущением я. – Там и мои деньги, ведь так? ИП она открыла, находясь в браке и…
– Только не говори, что хочешь отжать у нее долю.
Воздух мгновенно пропитывается парами пива и улицы… Интересно, где он был? Мне противно… Видеть его, знать, что он трогал другую женщину, целовал ее… Верите, даже то, что он тратил семейный бюджет на другую, не так меня ранит…
Я ведь ему доверилась, вручила ключи от сердца, как бы банально это ни звучало…
Наверное, я и не поверю больше никому… Зачем, если это так больно? Второго раза я, пожалуй, не вынесу…
– Гадина ты, Надька, – сипит он, снимая пальто и разуваясь.
Брезжит рассвет. Тишину нарушают гудок трамвая и шорохи метлы нашего дворника Тимофеевича… У меня нет сил говорить, оправдывать, ругаться…
Я, как мышь мокрая, разбитая. В горло будто песка насыпали…
– Зачем ты пришел, Стас? Мог бы переночевать у…
– А я не хочу у нее. Я хоть раз оставался ночевать в чужом доме? Ну?
– Стас, я плохо себя чувствую. Заболела. Прошу, если ты хочешь меня оскорбить ли обвинить, давай…
– ИП Аникеева Надежда Александровна, изготавливающая полуфабрикаты, это ты? – шипит он, нависая надо мной.
– Я. И что теперь? Мне надо было сидеть на жопе ровно и ждать твоих подачек? Стас, я не понимаю тебя… Да любой мужик был бы рад легкому разводу… Без выноса мозга и прочего дерьма. Но ты… Ты сам все усложняешь. А я…
– А ты стала чертовски красивой, Надюха, – возбужденно бормочет он, подталкивая меня к стене. – И я тебя хочу… Так хочу, что у меня… дымится все. Надь, ну, прости ты меня… Не подходит Камилла на роль жены. Она…
– Мне плевать, кто там тебе подходит? Ты унижал меня, ни во что не ставил, ты…
– Потому что надо тоже шевелиться. Вкладываться в брак, стараться понравиться мужу.
– Ах, вот как? – складываю руки на груди я, отступая на безопасное расстояние. – А мужу, что полагается делать? Ты мне помог с Катей? Хоть раз предложил отправиться в салон красоты? Купил новое платье или…
– Да какие платья на танк? Надь, мы оба виноваты. Давай начнем все заново?
– Нет, Стас. Если ты намерен изводит меня этими разговорами постоянно, пожалуй, мне лучше съехать.
– Как ты открыла ИП? На мои деньги? Или… Я попрошу адвоката поднять все, поняла? – остервенело рычит он.
– На свои деньги. Откладывала детские пособия. Ну и… Накопила немного. Стас, у тебя ничего не получится… Я открыла ИП после того, как написала заявление на развод. Стас, ты ведь не настолько жалкий, чтобы отбирать у меня и это? Ты ведь...
– Тебе, значит, можно отбирать половину моей квартиры? Пожалуй, я оформлю кредит и заставлю тебя его тоже выплачивать. Ты знала, что делится не только имущество, но и долги?
Стас проходит в кухню, не включая свет... На ощупь отыскивает чашку, наливает, разбрызгивая капли на столешницу, воду...
У меня такой же раздрай в душе... Кажется, все внутри разваливается... Еще и температура шпарит. Придется остаться дома, отлежаться... Но как, если Стас не собирается облегчать мою участь? Он намерен превратить мою жизнь в ад... Мучить разговорами, жить здесь, разбрасывая вещи... Готовить он не умеет и вряд ли будет...
– Стас, дай пройти. Мне нужно заварить чай и...
В этот момент на экране моего смартфона, лежащего на столешнице, вспыхивает запись:
"Лев Моисеев предлагает вам дружбу".
Кошмар просто... Я о нем успела забыть... Точно, мы ведь договорились поужинать вместе?
"Надежда, мое предложение поужинать в силе. Простите, что пишу вам сюда, в последнее время воцап барахлит. Как вам ресторан "Абрикос"? Там отличные детские аниматоры и достойная игровая комната. Жду ответ".
– А вот и ответ на мой вопрос, – удовлетворенно хмыкает Стас. – Мужика себе завела. Гадина...
– Стас, прекрати нести чушь. И... Отдай мой телефон, – пытаюсь выхватить из его рук смартфон. – У нас деловой ужин, и только... Этот мужчина написал мне впервые, ты же сам видишь.
Господи, только бы он не сломал мой телефон... Там все – контакты поставщиков, заказчиков, таблицы со списком заказов...
Разговор забирает у меня остатки сил... В глазах темнеет, из груди рвется бессвязный хрип... Оседаю на стул и беспомощно кладу голову на столешницу... Пусть что хочет делает, только оставит меня в покое...
– Надь, ты что?
– Отдай. Мою. Вещь.
– Ты белая вся. Вызвать скорую?
– Просто оставь меня в покое. Дай мне поболеть... А потом я уйду.
Стас возвращает мне смартфон, включает чайник. Тягостно вздыхает и заваривает чай. Находит в глубине шкафа варенье. С тихим стуком подает мне чашку...
Я немного успокаиваюсь, пью чай, поджав ноги и глядя в окно, на оживающий город...
– Даю тебе неделю, – холодно произносит он. – Или оставайся, но... На моих условиях.
– Ты с ума сошла, Надя. Зачем ты приехала? – сетует Филипповна, касаясь ладонью моего лба. – А Катюша где? В садик отправила? Надо было полежать, в ванной попариться... Наденька, что же ты...
– Какая там ванна, Филипповна? – Прочистив горло, бормочу я. – Не могу я дома оставаться… Он… Невыносимо просто, Любовь Филипповна. Я заснуть боюсь, расслабиться… Стас мне проходу не дает, пристает, лапает…
Понижаю голос, но, кажется, ВСЕ слышат, что я говорю… Айгуль уж слишком аккуратно размешивает муку в миске, Петрович выключает пылесос…
– Надо снимать квартиру и съезжать. Как ты себя чувствуешь? Хотя… Зачем я спрашиваю? Ты вся горишь! Поезжай к врачу сначала, а потом…
– Так и сделаю. Я себе нужна здоровая. Кто еще о моей дочери позаботится? – прокашливаюсь я.
Я сбежала на работу… Не могла больше находиться с ним в одном доме… Стас принялся «уговаривать» меня принять его условия незамедлительно… Даже в ногах валялся… Канючил, ныл, угрожал, давил на жалость… Очевидно, он вознамерился превратить мою жизнь в ад! Или… додавить. Заставить плясать под его дудку, подчиняться…
– Надя, я забыла сказать. Сюда какой-то мужик приезжал, – заговорщицки шепчет Филипповна. – Красивый такой, представительный, – приосанивается она, очевидно, тем самым придавая достоверности своим словам.
– Визитку не оставил?
– Оставил. Вот.
Ну, конечно… Лев Моисеев. Ему так не терпится обсудить со мной детали сотрудничества? Мы ведь договорились, что отработаем до тридцать первого… Что ему еще нужно?
– Спасибо, точно не сегодня…
Я бледная, с красным, распухшим от соплей носом и больным горлом. Витамины, чай с малиной, капли – вот и все мое лечение…
Обрабатываю заявки, созваниваюсь с поставщиками, оплачиваю заказы… В таком виде ходить по риелторским конторам как минимум странно...
На мгновенье забываю о происходящем в моей жизни кошмаре… Филипповна исправно носит в мой кабинет чай… Мои новые сотрудницы – Инна и Дуня – варят болезной начальнице куриный бульон… К вечеру мне становится немного лучше. Стягиваю шерстяные носки с ног и обуваюсь в сапожки… Намазываю пересохшие губы бальзамом и, скользнув взглядом в темнеющее окно, подхватываю со стола ключи от машины.
Ледяной, декабрьский ветер словно ждал только меня… Колкие снежинки впиваются в раздраженную кожу, ветер забирается под одежду, взвивает полы пальто…
Втягиваю голову в плечи и спешу к машине…
– Надежда! Как хорошо, что я вас застал!
Лев Моисеев появляется словно из ниоткуда… Он ждал меня? Не решался войти в цех, или…
– А вы… Вы, почему здесь? – закашливаюсь я.
– Я писал вам, вы не удосужились ответить. И приезжал позавчера, между прочим… Вы так решительно ворвались ко мне в кабинет, что…
– Послушайте, Лев. Не много ли вы на себя берете? Я не ответила, да… У меня по горло других проблем. И наш договор действует до конца месяца. Обеды мы привозим, люди… Кхе-кхе…
– Заболели, Надежда? – спрашивает он, не отводя взгляда.
– Да. Я не успела нанять управляющего… Приходится самой все разгребать… Кхе-кхе…
– Да у вас жар, – бесстыдно касается он моих щек, лба. Не торопится отлипать и смотрит, смотрит...
Боже… Кажется, я краснею от его близости… Взволнованного дыхания, касающегося кожи и тотчас превращающегося в морозное облачко, тепла твердых, сухих пальцев, горячего, мужского взгляда…
– Черт…
– Вам надо отлежаться, или… Идемте в мою машину, я отвезу вас к своему врачу. Не бойтесь, Надя…
– Вот еще… Это обычная простуда, да и…
И почему мне именно сейчас вздумалось закашляться? Согнуться и бессильно впиться пальцами в дверную ручку машины?
– Надя, позвольте вам помочь? У вас же… Муж будет против?
– Мне плевать на его мнение, мы разводимся.
– А-а… Я помню про суд. Все прошло успешно?
Холодно так, что рук не чувствую… Еще и Катю нужно забрать из сада. Что делать? К врачу я вряд ли попаду… А тут… помощник выискался… Внимательный, старательный, симпатичный… И моим семейным положением интересуется.
– Не ваше дело… А врач… Я не против. Только у меня дочка в детском саду. Мы можем ее…
– Конечно. Оставляйте машину, мой помощник пригонит ее к вашему подъезду. Давайте ключи.
У Моисеева здоровенный, черный внедорожник… Он распахивает передо мной дверь. Я неуклюже встаю на подножку и погружаюсь в теплые объятия просторного салона…
Из носа начинает течь, горло сдавливают спазмы кашля… Не понимаю, зачем Моисееву нужно возиться со мной?
Хочет выторговать скидку? Или поделикатнее избавиться от наших услуг?
– Сейчас, сейчас, Надя… Я куплю вам горячий чай, хорошо? Только на трассу выйдем. Там есть неплохой ресторанчик, они готовят еду навынос. Если бы пригласил вас поужинать, но...
А я бухикаю, как паровоз… Беспомощно киваю, не в силах ответить…
– Зеленый с лимоном подойдет? Или вы киваете, потому что согласны поужинать?
– Да, – выдавливаю хрипло. – Это я про чай... А про ваше предложение я тоже помню... В другой раз.
Лев паркуется возле небольшого, уютного кафе и торопливо выскакивает из машины… Оставляет в ней все… смартфон, наушники, портмоне с картами… Так мне доверяет?
Плевать, что он думает… Все, что я сейчас хочу – выздороветь и съехать из квартиры Стаса…
– Держите, Надя. Мы ведь можем перейти на ты? – вручает мне бумажный стаканчик с чаем Лев.
– Н-не… знаю, – хмурюсь я. – Вы со всеми потенциальными коллегами… на ты?
– Только с самыми симпатичными, – хмыкает Лев, съезжая на мост.
Снежинки крупными, белоснежными бабочками порхают в небе… Раньше я любила Новый год… Радовалась, предвкушая чудо и торопясь сжечь бумажку с написанным на ней заветным желанием… Счастье, здоровье близких, любовь… Разве я многое просила? И где это все…
Мне негде жить, праздновать негде…
А рядом… посторонний мужик с плоскими шуточками…
– Простите, Надежда… Просто вы…
– Зачем вам все это, Лев Витальевич? – отрезаю я.
– Нравишься, – непринужденно отвечает он.
Нравлюсь? Я? Женщина не первой свежести с кучей проблем и дочерью? И распухшим носом в придачу?
Делаю вид, что не расслышала… Отвечаю на письма по электронной почте… Между делом просматриваю объявления о сдаче квартир в Авито.
– С этим будьте поаккуратнее, – нарушает тишину Лев. – Можно нарваться на мошенников.
– Да? А как же мне...
– Приехали. Надя, давай это потом обсудим? У меня есть парочка предложений.
– Ты еще и риелтор? – усмехаюсь я, глядя в его карие, умные глаза.
– Не совсем. А, вообще, я на все руки мастер. Это я так, хвалю себя… Мне ничего другого не остается делать, Надь. Чтобы тебе понравится, – добавляет он.
С ним, определенно, что-то не так… Мужик привлекательный, обеспеченный, влиятельный… Ему ничего и делать не нужно, чтобы молоденькие, не обремененные проблемами дамочки падали к его ногам… Может, Моисеев сумасшедший?
– Ага… Так, я и поверила. Я мигом… Сейчас только Катеньку заберу.
– А сколько Кате?
– Два и три. Я быстро…
Горло болит, немного знобит… Куда мне ехать после, ума не приложу? Может, снять номер в гостинице? Поболеть как следует, отдохнуть без выкрутасов Стаса? Нет, Катю все равно придется везти в садик. Не хочу рисковать ее здоровьем…
– Мама, а нас дядя повезет? – любопытно распахивает глазки она, когда Лев встречает нас возле калитки.
– Привет, малышка! Я дядя Лева, а ты… – расплывается в улыбке он.
– Лева? Это как тигр, только лохматый? Я Катя.
– Вроде того. Сейчас мы поедем в больницу, дядя доктор вылечит твоей маме горлышко. А мы пока будем рисовать и пить какао? Ты любишь какао?
– Да. Если мама разрешит, – с опаской косится на меня малышка.
– Разрешаю, Катенька. Лев, пристегни ее, пожалуйста.
Не помню, чтобы Стас возил меня в больницу… Он и машину мне купил, чтобы снять со своих плеч заботу о нас… Облегчить себе жить и перестать подрабатывать водителем… А тут…
Отношение Моисеева, безусловно, подкупает… Но стоит ли принимать все на веру? Нет… Я не должна терять бдительность и расслабляться… Ему определенно что-то от меня нужно…
– Надя, мы с Антоном Игоревичем вместе учились в школе. Он замечательный терапевт, очень внимательный, – произносит Лев, помогая мне снять с плеч пальто.
– Спасибо тебе… Я… Правда, я так устала, – выдыхаю неожиданно. – Бегать, не спать, держаться на плаву…
– Не хочу лезть в душу, но… Я могу помочь с жильем. У меня пустует загородный дом. Я его толко отремонтировал, там не хватает женской руки. Ты согласна пожить там?
– Господи, Лев… Ты не представляешь, что творится в моей жизни? Как я могу поехать к тебе, если… – вздыхаю, не в силах справиться с волнением. – Муж намеревается следить за мной. Он нанял частного детектива, юристов, крутого адвоката… Я не могу поступать так безрассудно… Моя репутация – все, что у меня есть...
Катюша с упоением раскрашивает картинку, разместившись в детской, игровой зоне. На нас и не смотрит... Странно, обычно она к посторонним относится настороженно. А тут...
– Надь, меня там не будет. И это не то, о чем ты подумала. Я... обычный арендодатель. И мы... Почти незнакомы.
– Вот именно... Почти. Он видел твой запрос о дружбе. Допрашивал меня с пристрастием, я едва... Я боялась, что он разобьет мой смартфон. А там все – контакты, смета, приложения банка... Господи, зачем я все это говорю? – закрываю лицо ладонями. Оно горит.
В душе что-то безжалостно рушится... Броня, выстраиваемая мной так долго, уверенность, выносливость... Я ведь не думала, что могу быть слабой... Не имела права расслабляться и хандрить... А, уж о том, что мои проблемы может кто-то на себя взять, и не мечтала...
– Надя, я живу в городе, а дача в Павловске. Далековато, понимаю, но... Зато ты будешь спокойно спать, не бояться оставаться одной. Можем заключить договор, если тебе будет так спокойно. Так что? Согласна?
– А... Твоя семья не будет против?
– Я разведен. Есть взрослая дочь, живет в Москве. Ни с кем согласовывать свои решения я не собираюсь.
Черт... Как же быть? Может, согласиться? Не маньяк же он, в самом-то деле...
– Хорошо, я согласна. У меня совсем нет вещей, но... Я завтра выгадаю время и заберу их.
– Сегодня можем заскочить в "Ленту", купить все необходимое на первое время. Тогда я звоню Андреичу, он проверит отопление и хоть немного приберется.
– Да, – киваю я.
– Моя помощь не потребуется? – спрашивает Лев, останавливаясь возле сетевого магазина одежды для всей семьи.
Антон Игоревич назначил мне лекарства от простуды, спреи и капли… В общем, все по классике. Лев вызвался купить все сам, а я не стала возражать… Но вешать на незнакомого мужчину заботу о… трусах – последнее дело…
– Если тебе не нужна пижама или домашние тапочки, – улыбаюсь я.
– Пока… нет. Если только я захочу поселиться в доме, но…
– Но тогда нам нужно сначала его освободить.
– Надя, я… Я не то имел в виду… Живи, сколько хочешь… Мы составим договор для суда, не беспокойся.
– Спасибо, Лев.
Щеки затапливает румянец от его пристального взгляда… За короткое время Стас успел отравить мою самооценку… Убить ее… Пренебрежением, неуважением, подколками… Торопливо отвожу взгляд и отстегиваю ремни безопасности, удерживающие Катю.
Мы быстренько прохаживаемся по ярко освещенному залу… Беру нижнее белье для себя и Кати, несколько простеньких, трикотажных костюмов, пресловутые домашние тапки… В магазинах распродажи, так что покупки не сильно бьют по карману… Да и, признаться честно, я давно не баловала дочку… Откладывала, покупая самое необходимое…
Возле панорамных дверей торгового центра замечаю… Льва, прячущего за спину подарочные пакеты… Ну, мало ли… Вдруг он вспомнил, что ему нужно купить близким подарки? Почему нет?
– Надя, я осмелился купить Кате игрушки. Надеюсь, ты не будешь против? – стыдливо отводит он взор.
– Лев, зачем? Я могу и сама... Да еще я…
– Хватит уже, Надь… Я не сомневаюсь, что ты многое можешь сама. Но… Мне захотелось порадовать кроху. Я купил куклы, пазлы и капибару – девочки-консультанты сказали, что она непременно понравится малышке. Не отказывай мне, ладно?
Боже… В его голосе столько мольбы… Может, у Льва и близких-то нет? Мне не терпится узнать о нем побольше, но я сдерживаю любопытство… Не могу я сейчас думать о другом мужчине. Права не имею…
– Хорошо, спасибо. А чем так вкусно пахнет из пакета? – улыбаюсь я.
– Ужин навынос. Отбивная, пюре и салат из капусты.
– Отлично. Я как раз… слежу за фигурой.
– Ты? Тебе не помешает набрать вес, – со знанием дела произносит он, помогая погрузить пакеты в багажник.
– Скажешь тоже… Я больше не слушаю ничьего мнения. Делаю, как комфортно мне. А мне… нравится быть такой… Муж загулял, потому что посчитал меня слишком толстой.
– Даже не знаю, что на это сказать, – качает головой Лев.
И не надо… Я давно не та Надя, кто заглядывает в рот мужикам и выполняет все их хотелки… Пора учится любить себя… Заботиться о здоровье, своем теле и волосах…
Лев помогает мне пристегнуть Катюшу, возвращается за руль…
Мне с ним спокойно… Но этот покой обманчив, нереален… Он… Временный… Завтра Стас очнется и увидит, что мы не ночевали дома… Явится ко мне в цех, устроит скандал… А пока я наслаждаюсь теплом салона и льющейся из динамиков музыкой, сверкающими огоньками за окном, ярким вывесками…
– Надь, все будет хорошо, – вырывает меня из задумчивости Лев.
– Не знаю… Верится с трудом.
– Точно тебе говорю.
– Тебе лучше знать, ты же разведен.
Хочу спросить о причинах развода, но прикусываю язык… Не мое это дело… Если Лев захочет, расскажет сам…
– Мы приехали, а Катя, кажется, задремала, – оборачивается он, паркуясь возле добротных, металлических ворот.
Дом двухэтажный, со светло-серыми стенами и темно-коричневой крышей, современным, деревянным забором и мерцающими фонариками по периметру.
– Андреич постарался. Он живет неподалеку, в этом же кооперативе, – отвечает на мой молчаливый вопрос Лев. – Дом затопил, все проверил… Если хочешь, я утром привезу продукты? Или…
Его глаза блестят в темноте. Изо рта вырывается облачко пара… Господи, мне реветь хочется… Ну, почему посторонний мужик беспокоится о нас больше, чем отец Кати? Стаса ничего, кроме поруганной гордости не интересует… Ему важно осознавать, что последнее слово за ним. И он ничего, абсолютно ничего не предпринял, чтоб вернуть… Нет, не мою любовь, она давно умерла – уважение, понимание… Кроме угроз и манипуляций, я ничего не испытала…
– Доставка привозит сюда? – надтреснутым голосом спрашиваю я, наблюдая, как сонная Катя бегает по заснеженному двору.
– Да, но… Мне не сложно, Надь. Кстати, посмотри, хватит ли тебе посуды? Там всего две кастрюли, сковорода… Черт, я забыл совсем. Надо было купить все, пока были в тэцэ.
– Не волнуйся. И это можно заказать. Лев, я не беспомощная.
Я так отвыкла от заботы, что ее проявление воспринимаю в штыки…
– Я знаю, Надь... Входите, гости дорогие.
Распахиваю от удивления взгляд… Здесь стильно, невероятно уютно, тепло… На полу мелькают разноцветные коврики из хлопка, в камине потрескивают поленья…
– Мама, это наш новый домик? – спрашивает Катюша, неуклюже снимая шапку и курточку.
– Да, малышка. Пока да… Лев, дом чудесный. Я бы всю жизнь в таком жила, – выпаливаю искренне. – Кстати, вон в том пакете наши тапки.
– Отлично. Полы довольно прохладные. Надя, я оставлю тебе телефон Андреича. Если будет нужна помощь, сразу ему звони. Ну и мне, конечно. Няня для Кати будет сюда приезжать?
– Буду отправлять ее на такси. Другого выхода нет. Лев, спасибо тебе огромное... И мне понадобятся документы об аренде. Для суда...
– Я понял. Все сделаю.
– Надюша, тебе чаю заварить? – заглядывает в мой кабинет Филипповна.
Копаюсь в бумагах, сверяя расчеты и распределяя обязанности… Я последовала совету Льва и решилась делегировать обязанности… Бизнес у меня молодой, но без управляющего никак… Договариваюсь с кандидатами на должность моего зама, отвечаю на письма поставщиков...
– Да, спасибо, – произношу я, отрывая взгляд от экрана.
– Надюша, ну, ты как? Расскажи хоть… Успокой старуху.
– Да хватит вам, Любовь Филипповна. Скажете тоже. Я… Лев Моисеев помог мне с жильем. У него дача в Павловске, вот он и… – краснею как майская роза я.
– Ты нравишься ему, Надька, это ежу понятно.
– Не знаю, кому и что понятно, но… Да, он мне так и сказал. Я не верю, я… Боюсь поверить и снова обжечься. Слишком больно… Невыносимо больно… даже думать об этом страшно.
– Надь, а поверить придется… Человек, он такое существо, ранимое и отходчивое… И сердце наше, бабье, отходчивое… Не прыгай в омут с головой, хотя… Нет, не слушай меня, детка, прыгай. Тебе не помешает… Хороший, ласковый мужик еще никому не навредил, – шепотом добавляет Любовь Филипповна.
– Да ну вас, скажете тоже… Мне вещи из дома нужно забрать. Возить Катю в сад, конечно, долго, но у меня нет другого выхода… У него дома безопасно. И Стас меня там не отыщет.
– Поезжай со Львом. Одна не ходи туда. Послушай меня, я серьезно говорю. Стас дурной сейчас… Наделает ошибок и… Не хочу, чтобы ты пострадала.
– Хорошо. Позвоню ему.
Мне хочется ему позвонить… Поблагодарить за ночлег, уютный дом и великолепно оснащенную кухню… Посуду мне, правда, пришлось заказать, но это мелочи… Филипповна уходит, а я лишь сейчас замечаю сообщение от Льва…
«Надя, я могу сбежать с работы и сопроводить тебя до квартиры. Не советую ехать туда одной. Мало ли…».
Черт, они правы… Стас может легко уйти с работы и подстерегать меня у дома… И почему он не писал? Обычно он заваливает меня дурацкими сообщениями… Сначала угрожает, потом вымаливает прощение и просит родить второго ребенка…
«Спасибо, Лев. Я согласна. Опасаюсь ехать туда одной».
«Отлично. Буду через полчаса. Тебя устроит?»
«Да».
Глотаю чай и доедаю остывший, приготовленный на кухне Льва, обед – вареную индейку и тушеные овощи. Просто, вкусно и полезно… Ловлю себя на мысли, что мне нравится такой образ жизни. Иногда мне, конечно, хочется пожалеть себя и побаловать куском шоколадного торта, но… Я подхожу к зеркалу и любуюсь своей новой фигурой – стройной, но сохранившей аппетитные формы, привлекательной… Тогда потраченные усилия приобретают другой смысл…
К обеду начинается снегопад. Прощаюсь с коллегами и выскакиваю на крыльцо, издали заметив его машину. Лев улыбается, распахивает дверь машины, вновь заставляя меня захлебнуться смущением…
– Привет. Как спалось на новом месте? – касается он моей ладони.
– Отлично. Я хотела сразу поблагодарить тебя за… Уют, прекрасный матрас на кровати и шикарную кухню. Спасибо… Мы с Катей едва не проспали все.
– Да, ездить теперь придется дольше, – вздыхает он. – А ты не думала перевести ее в другой садик? В Павловске.
– А я разве… Ты так уверен, что я задержусь?
Его взгляд словно прожигает во мне дыру… Филипповна права – я ему нравлюсь… Не как партнер, коллега или друг – женщина… И, ей-богу, я отвыкла от столь обезоруживающего внимания… Оно подкупает и пугает одновременно…
– Мне бы очень этого хотелось. Кстати, Надь, ты елку собираешься покупать? Кате понравится. Я помогу ее установить, если ты не против, – возвращая взгляд на дорогу, произносит Лев.
– Я не думала об этом. Но… Я не против. Новый год я собиралась отметить с коллегами, а канун… Ты, наверное, уедешь? Или…
– Никуда я не уеду. Лера останется в Москве, ее мать не особо жаждет меня увидеть. Так что… Из родных у меня только мама.
Может, пригласить их в гости? Нет, нет... Слишком самоуверенно, безрассудно… Мы не настолько близки, чтобы встречать семейный праздник вместе.
– Думаю, она будет счастлива увидеть тебя в гостях. Побалуй ее своим вниманием, купи что-нибудь вкусное…
– Она в последнее время все чаще заговаривает о смерти. Скучает… И ей действительно одиноко после смерти папы. Ты права… Мне стоит уделять ей больше внимания.
– А кем была твоя мама? А отец… Прости, если лезу не в свое дело.
Из решеток радиатора рвется теплый воздух, ведущий вечернего выпуска новостей объявляет обратный отчет… До Нового года осталось… всего-то семь дней. А настроения никакого… В голове одни проблемы… Раньше я думала только о рецептах салата или торта…
– Отец был врачом, начинал в военном госпитале. Мама – учительница литературы…
– Надо же. Мой папа погиб, служа в горячей точке. Он тоже был военным. Помотались мы по гарнизонам знатно, – улыбаюсь я. – Я потому и поступила на факультет… Скажем так, не самый для меня привлекательный. Маме было трудно оплачивать репетиторов. Я мечтала о юриспруденции или иностранных языках, а вышло, что никем кроме инженера легкой промышленности, я стать не сумела… Я о многом мечтала. В девятом классе хотела стать актрисой.
– Тебе бы пошло, Надь. Ты очень красивая.
– Спасибо, но… Лев, мне боязно, понимаешь? Я…
– Ты не представляешь, как боязно мне… Зря женщины думают, что мужики не боятся. И все они такие вот… мачо хитросделанные.
– Мой почти бывший муж именно такой.
– Поверь, он такой, потому что прячет уязвимость и страх. Он не ожидал, что потеряет тебя…
– Ага, – закатываю глаза я. – Удобную клушу дома, способную только варить суп.
– Надь, перестань. Мы приехали, – вырывает меня из раздумий Лев. – Посмотри, нет ли машины твоего мужа на парковке?
– Вроде нет. Тогда я пойду?
– Скажи номер квартиры. Или… Надиктуй мне сообщение, сделай вид, что я – коллега, подчиненный… Скажи, чтобы я срочно прислал отчет или… Я пойму, что тебе нужна помощь, и прибегу.
– Квартира двести семь. Четвертый подъезд. Ну… Я пойду.
– С богом.
Его точно нет дома… Я умудряюсь выглянуть в окно лестничного пролета и в который раз осмотреть парковку… Не спрашивайте, почему я предпочитаю лифту ступеньки? Волнуюсь… Глотаю пыльный, пахнущий шпатлевкой и краской воздух… Кажется, Васильевы ремонт затеяли? Или Осиповы?
Озираюсь по сторонам и отпираю замок. Морщусь, вдохнув несвежий, пропитанный парами алкоголя воздух. Значит, Стас пил вчера? Или… Всю ночь?
Господи, а слона-то я и не заметила…
Туфли Стаса на месте, пальто тоже…
Но машины нет! Я точно все разглядела. Все-все видела: как Андреевна из сто семидесятой гуляет с псом, как Аня с третьего этажа развешивает белье, мелькая в окне...
– О! Какие люди… – выплывает Стас из гостиной.
Помятый, в расстегнутой, испачканной помадой рубашке, сонный… Надо же, а раньше он не устраивал себе выходных… Мне приходилось умолять его вырваться с работы на два часа, чтобы отвезти нас с Катей в поликлинику, например…
– И тебе добрый день, Стас. Я ненадолго. Соберу вещи и… – сбрасываю обувь я.
Страшно… просто ужас как… Сердце колотится, когда он преграждает мне путь. Пытается обнять, лезет с поцелуями… Не понимаю я его поведения, хоть убейте… Я ведь глупая, смотрящая сериалы, толстая и никчемная баба… И он всю дорогу жаловался на меня своей Ками. Что произошло сейчас? Он… влюбился снова? Понял, кого потерял? Вернее, понял, что лишился бытового комфорта… Только и всего…
– Отстань от меня, Стас! Не смей меня лапать, – отбиваюсь я.
– Надька, хватит уже бегать от меня, – шепчет он, придавливая меня к стене. – Ну… ошибся я, да… Оступился, зажрался… Ну и ты… В общем, мы оба виноваты. Ты красавица, я тоже хорош собой. Раздевайся, будем мириться…
От него разит ложью… Перегаром, чужой косметикой, сигаретами… Я его ненавижу. А любила больше жизни… Разве так бывает? Неужели, любовь может без следа испариться? Выветриться как дым? Забрать с собой мечты и надежды, веру и доброту? А на сдачу оставить щемящую пустоту и боль?
– Стас, очнись ты уже… Я не люблю тебя. Мы разведемся все равно, даже если ты не хочешь этого, – высвобождаюсь из его захвата я.
– Надь, перестань нести чушь! Я не позволю тебе уйти. Ты меня слышишь? – рычит он. – У меня должна быть жена… Нормальная семья, хорошая квартира. Надька, а давай второго заделаем? И дом купим. Хочешь, поедем прямо сейчас, посмотрим участок за городом? Где-нибудь… в Пушкине, например?
Меня душат рыдания… Он не слышит меня. Совсем. Каждый раз об одном и том же талдычит! Ну, сколько можно?
– Хорошо, я подумаю. Дай пройти, Стас, – повышаю голос я.
Бросаю вещи в сумку, тянусь к верхней полке, смахивая плащи и куртки… Ничего не вижу из-за пелены слез… Как же он меня достал! Гад! Изменял, унижал, гнобил, а теперь ему второго подавай!
Хотела ведь все упаковать, сложить как положено… Ни черта не получается. Он не дает и шага ступить. Лезет, лезет, лапает…
Распаляется все сильнее, понимая, что загнал меня в угол… Мне в прямом смысле некуда бежать. Разве что в окно…
– Погоди, Стас, мне звонят, – судорожно вынимаю из кармана смартфон и звоню Льву. – Светлана Борисовна, срочно подготовьте мне список позиций по завтрашнему заказу. Да, да… Вы тысячу пельменей заказали? И голубцов тысячу?
Лев услышал мою зашифрованную просьбу о помощи… Надеюсь, консьержка его впустит, а лифт не застрянет, потому что… Я не могу отбиваться…
– Ты моя, крошка… Моя… Надюша, я так хочу посмотреть на тебя… Давай-же, снимай эти тряпки. Идем в спальню, – хватает он меня за руку.
Я не выдерживаю… Закрываю лицо ладонями и начинаю тихонько выть. Слезы текут по щекам, обжигая и закрадываясь под воротник.
– Я не хочу, не хочу… – всхлипываю, наблюдая, как муженек расстегивает рубашку и сбрасывает ее с плеч.
– Зато хочу я. Хватит канючить, Надежда. Я, по-прежнему, твой любимый муж. Отец твоей дочери и… Все, мое терпение лопнуло, идем в спальню.
– В спальню? – ору я. – Там белье-то чистое? Или твоя Камилла и его помадой испачкала?
– А ты сама виновата во всем. И не смей орать. Похудела, и умница. Взялась за голову, постаралась мужу угодить. А теперь… У меня нет времени на болтовню, пошли!
Он хватает меня за руку, а потом подталкивает к выходу. Используя преимущество в пару секунд, мчусь к входной двери и толкаю ее, едва не упав в объятия Льва…
– Надя… Господи… Он… Он тебя… – промочит побледневший Лев.
– Не успел, – всхлипываю, замечая, что пуговицы на моей блузке оторваны, а великолепное белье от Кэрол Уайт выглядывает из прорех.
– Стой пока здесь, не заходи, ладно? – просит он меня и решительно входит в квартиру.
Ярость застилает глаза… Я с трудом различаю окружающий пейзаж… В прихожей беспорядок: яркие пуфы, обувь, небрежно валяющаяся вдоль стены, бутылки от вина в пакете из «Магнита»… Не хочу нанести ущерб вещам Нади…
Ничему, кроме ее паскудного муженька…
– А ты… ты кто такой, ушлепок! – пьяненько протягивает он. – Хахаль ее новый, да? Так я и знал… А то… бизнес у нее, как же… Не могла она так быстро подняться. Ты спонсируешь?
– Еще раз ее тронешь – убью, – рычу, хватая его за плечи и что есть силы отталкивая.
Стас, хоть и с бодуна, но удары отбивает мастерски… Группируется, бьет меня в челюсть. Уворачиваюсь и получаю точный удар в плечо… Отмахиваюсь, морщась от боли… Мы валимся на пол. С тумбы падает ваза, скрипит пол… Воздух рвется через приоткрытое окно, постукивают жалюзи...
В ноздри ударяют запахи пота, спиртного и крови… По коже проносится табун колких мурашек при мысли, что могло случиться, не окажись я рядом? Этот козел... Он бы ее изнасиловал, избил... Напугал, заставив подчиниться "по-хорошему"...
– Она моя жена, урод! Отвали от нее, от нашей семьи! – орет Стас, пытаясь увернуться.
– Бывшая жена. Еще раз позволишь себе ее коснуться – пеняй на себя.
– Лев, пожалуйста, хватит, – касается моих плеч ворвавшаяся в квартиру Надя.
Ума не приложу, как он мог так поступить с ней? Я увидел Надю и… в ту же минуту запал… Пытал потом Игната Ивановича, что за дамочка такая…
Расспрашивал у подчиненных, кто дал им контакты Надежды Аникеевой? Как они на нее вышли? Даже в цех спустился, чтобы с работягами поговорить и все выяснить. Вкусно ли она готовит, не халтурит?
А потом вернулся в пустую, пахнущую пластиком квартиру… Взглянул на обтянутый упаковочной пленкой диван и… сорвал ее к чертям… Раньше она меня не смущала, а теперь уюта захотелось… В душе раненым зверем завыла душа, а сквозь обломки растоптанной любви затеплилась надежда: что, если? Могу ли я попробовать еще раз? Свободна ли она? Ей-богу, больше всего на свете я боялся, что она простит мужа… Даст ему второй шанс и лишит меня злополучной надежды…
– Лев, я прошу тебя… Он… Стас больше не будет. Да, Стас? – наивно шепчет испуганная Надя.
– Тебе не сойдет это с рук, дрянь, – цедит сквозь зубы ее муженек. Сплевывает кровь, утирает разбитые губы ладонью. – И тебе, сволочь… Я ничего не подпишу. Ни одной бумаги. И буду делить все до последней вилки.
– Можешь забрать себе все вилки, – бросает Надя, ловко подхватывая ручку чемодана.
Тянет сумки, торопливо набрасывает поверх пальто пуховик. Сует в большой пакет все, что попадается под руки… Игрушки, шарфы и варежки, обувь…
– Ты ничего не докажешь, шлюха! А я… Жди у себя органы опеки. Я выясню, где ты прячешься? Отниму у тебя дочь! Ты на коленях приползешь ко мне, дрянь гулящая! Будешь умолять, чтобы я позволил увидеть дочь.
Губы Нади дрожат, на ресницах блестят слезы… Она верит ему! Этому недоноску, способному на самые мерзкие поступки…
– Надя, идем. Идем, ладно? Не верь ему… Он даже каши сварить не сможет. А если малышка заболеет, тотчас сбагрит ее бабушка и няням. Идем, – пытаюсь вернуть ее в реальность.
Ошеломленная, она послушно кивает. Шмыгает в подъезд, вручив мне сумки и пакеты…
Помогаю ей устроиться в машине. Ничего не спрашиваю… Пристегиваю ее – сама она не может даже пальцем пошевелить… Трогаюсь с места, поглядывая на Надю… Бледная, смотрит в одну точку, напряженная…
– Надь, все будет хорошо, – сиплю я, хватая ее запястье.
Переплетаю наши пальцы… Она почти не реагирует. Слеза медленно катится по ее щеке, закрадывается под воротник…
– Звучит глупо, да… Но все скоро встанет на свои места. Такие дела нельзя тянуть долго. Максимум полгода, и то…
– Максимум? – качает головой она, наконец, поворачиваясь. – А что я буду делать полгода? Как жить? Я боюсь его, Лев… Стас на все готов, чтобы заставить меня плясать под его дудку. Он вздумал баллотироваться, представляешь? И ему нужна полноценная семья. Любой ценой…
– Тебе сейчас сложно поверить, но все уляжется. Он устанет бороться, смирится… Вот увидишь. Надь, я могу остаться сегодня в доме, если ты не против.
– Это твой дом, ты можешь не спрашивать.
– Ну… Формально он твой. Ты же его сняла.
– Я не против. Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Спасибо…
Обнимаю себя за плечи, с трудом справляясь с дрожью… Он не отстанет… Будет издеваться, приставать, вредить… Зря я надеялась, что Стас примет новость о разводе с облегчением. Ни-фи-га… подобного… Это он еще не принялся писать во все инстанции…
Стоит подумать об этом, мне звонит Филипповна…
– Надюша, к нам приезжала санэпидстанция. Сказали, в нашем цеху крысы завелись.
– Крысы? А они… Их точно нет? Любовь Филипповна, не удивлюсь, если он и крыс подселил к нам! Гад! Какой же он гад… Значит, он сразу написал на нас кляузы. Завтра мне позвонит налоговая, затем кто-нибудь из органов опеки… У Стаса ресурсов больше, чем у меня! А потом и пожарная инспекция пожалует...
Не договариваю, потому что Лев тянется к моей ладони и ободряюще ее сжимает…
Его прикосновение сбивает с ног… Зачем ему я, вот скажите? Мои проблемы, чужой ребенок? Такому, как Моисеев можно щелкнуть пальцами, и все дамочки будут у его ног… Он красив, богат, успешен. Его уважают... Дочь у него есть. Сейчас самое время наслаждаться жизнью и не думать о глупостях...
– Надюша, успокойся. Все этому ироду вернется с лихвой… Все его подлости. Чистота у нас идеальная. Я… Я как чувствовала, что он не оставит тебя в покое. Мы с Дуней все убрали, почистили. И они тут… Как ясно солнышко явились. Трогали, лапали, везде нос засунули. И продукты у нас не так, как надо хранятся, и огнетушитель неисправный. А он исправный. Как его проверить? Разве что открыть.
– Как же… У нас все промаркировано, подписано… Как же не правильно? Он хочет закрыть мой бизнес. Лишить меня дела, чтобы я приползла к нему на коленях. Может, Айгуль что-то положила не туда? Или Петрович по забывчивости? Господи… Хлеб и булочки не сгорели?
– Надь, успокойся. Завтра приезжай и будем думать, как работать дальше. До связи, милая…
Лев все слышал. Не хочу вешать на него свои проблемы… Только не это…
– Надь, повторюсь: все будет хорошо. На любое действие есть противодействие. Ну, приехал санэпиднадзор, так и что с того? Пусть смотрят, проверяют. Думаешь, у меня на заводе легче?
– Понимаю, Лев. Просто… Мне все это непривычно. Я и бизнесом-то стала заниматься вынужденно… Узнала об измене мужа и поняла, что у меня ничего нет. Жилья, опыта, здоровья… И я… Я сама себя обесценила. Растворилась в муже... Не хочу больше ничего. Только покоя.
– Надь, все наладится… Он устанет, вот увидишь. Стас – бизнесмен, успешный человек, а не какой-то работяга, кому нечего делать. Он переключится на работу и все… Потерпи немного.
– Спасибо за поддержку. Ей-богу, я не хотела тебя напрягать. Ты и так много для меня делаешь.
– Ужином накормишь? – улыбается он, когда мы подъезжаем к дому.
– Да. Сначала нужно забрать Катюшу из детского сада. А какую еду привыкли есть владельцы заводов?
– Я не единственный владелец, если быть точным. Один из инвесторов. А еду я предпочитаю любую. Самую простую.
Странно, но дочка не проявляет настороженности по отношению ко Льву. Она спокойна, слегка равнодушна к его знакам внимания… Да и зачем мне думать об этом? Вряд ли я кого-то подпущу к себе… Не хочу… Угождать, стараться, прорастать в человека, верить… А потом вырывать чувства наживую…
Он паркуется перед воротами, помогает отстегнуть ремни безопасности от детского кресла (откуда оно только взялось?).
Приглашаю Льва в гости… Он разувается, удивляясь зародившемуся за время моего проживания уюту… Я купила фиалку в глиняном горшке, коврики на пол, ключницу в виде домика… А вчера оформила доставку посуды из сетевого магазина.
– Надь, всем бы таких квартирантов. Спасибо тебе за это…
– Да брось ты… Обычные вещи. Я люблю, когда все лежит по местам – ключи и шапки, куртки. Проходи.
Его присутствие немного смущает… Лев такой… высокий, большой… Кажется, он вымещает весь воздух из вполне просторной кухни…
– Могу предложить пасту с курицей в сливочном соусе. Мне потребуется минут двадцать. Ты не торопишься?
– Нет. Отойду с твоего позволения. Помою руки.
– Конечно. Ты мог бы не спрашивать.
Он оставляет смартфон на столе. Я вынимаю курицу из морозилки, кладу ее в микроволновку, ставлю воду кипятиться и натираю сыр.
Его смартфон вибрирует, а я, не справившись с любопытством, подхожу…
Убеждаю себя, что мне понадобилась лежащая поблизости солонка, а сама пялюсь в экран.
«Милый, ты сегодня приедешь?», – пишет какая-то Лика.
На аватарке юная девушка, смахивающая на Камиллу.
«Я соскучилась после нашей встречи. Хочу тебя видеть. И хочу тебя! Мой левушка хочет увидеть свою кисоньку?».
Ну и пошлость… Вот и ответ на мой вопрос. У Льва активная, личная жизнь, а я… Бедная клуша, которой он просто решил помочь…
– Пупсик мой… Ты, почему такой злой? Проходи, твоя кисуля сейчас тебя расслабит, – щебечет Ками, вешаясь на меня.
В квартире пахнет духами и индийскими благовониями, из спальни орет музыка… Да не абы какая, а тантрическая...
Камилла решила, что медитация по методу какого-то практика по имени Сон Хан Чан избавит нас от всех проблем… Дурища и есть… И почему меня это дико бесит?
Надька бесила, когда сериальчики свои смотрела… А от Камиллы я не требовал ничего изначально… В ее обязанности входило ублажать меня по первому требованию… Носить шикарное белье и всегда улыбаться.
А Надя… Черт, почему же так больно? Я на каждом шагу лажаю. Ненавижу ее и люблю. Как пацан, у которого забрали игрушку… Хочу ее себе... Вот такую – деловую, дерзкую, прекрасную...
Ведь не нужна была раньше… Маячила, канючила, гундела…
Я к ней относился, как к мебели – иногда громоздкой и мешающей пройти, крадущей воздух и пространство, но такой необходимой…
И что теперь? Сейчас, когда я ее потерял… навсегда?
Она… Даже не знаю, что в этой ситуации меня так задевает? Наверное, факт, что она меня урыла? Ловко обвела вокруг пальца, усыпила бдительность, унизила в суде…
Я и сам до конца не разобрался, но…
Я следил за ней. Не выпивший, вовсе нет… Абсолютно трезвый. Злой, уставший, мучающийся изжогой после еды в нашем офисном кафе…
Она же права, вроде бы… И Федор так же говорит. Разведись и спи со своей Камиллой спокойно. А я не могу! Не для того я женился, чтобы разводиться… Как дурак недоделанный, объяснить не могу, чего я хочу?
Мужики меня спрашивают, ты же не любил Надьку? Не ценил, не уважал, тупой дурой считал? Так и что ведешь себя, как собака на сене? Радуйся, что тебе никто мозги не делает, вернуть не пытается…
А вот это и задевает… Она меня вмиг из головы выбросила. И не пыталась вернуть нашу семью…
А я увидел ее и… Грудь, боже… Она мне снится… Нежная, гладкая кожа, блестящие волосы…
Впиваюсь в рот Камилы и подталкиваю ее в сторону спальни.
Пытаюсь забыться, но… Не могу. Под маской неуверенной в себе толстушки пряталась шикарная красотка.
– Стас, в чем дело, милый? Ты какой-то… Бешеный, – испуганно попискивает Ками.
Музыка эта дурацкая… Все меня злит. Жрать нечего, в доме все завалено косметикой и ее нарядами. Как, вообще, можно здесь жить? И сесть некуда!
У нас всегда было чисто. Я никогда не придирался, всегда с удовольствием ел то, что она готовила… Пекла, гладила мои рубашки, воспитывала Катюшу…
Господи, я ведь на все двести процентов был уверен, что Надежда никуда не денется. А она… Похудела, работать начала… Черт, она… не могла так поступить. Как ей это удалось? Ясно, что ей кто-то помог...
Я почему-то повесил на нее ярлык неудачницы и терпилы… Так охренел от собственной безнаказанности, что… Будто в пропасть упал… Вернее, меня туда столкнули.
– Не хочет она мириться, – выдыхаю, застегивая ширинку. – А мне семья нужна. Для выборов, все дела.
– Так женись на мне, – щебечет Ками.
– Не смешно. Ты даже яичницу пожарить не в состоянии. Какая из тебя жена? Никто не воспримет тебя серьезно. А мне перед избирателями нужно выступать. Все, закрыли эту тему!
– А из нее какая? Не ты ли мне жаловался, что она…
– Да мало ли что я говорил? Надя скромная, спокойная, хорошая мать… Была! – добавляю обреченно. – Я следил за ней и…
– И? – любопытно протягивает Камилла, натягивая нижнее белье.
Я заметил, что Надежда теперь носит такое же… Господи… Для этого чудака на букву «М» наряжается…
– К ее цеху приезжал какой-то мужик на новеньком мерседесе. Я номерок пробил. Вернее, безопасники нашей фирмы. Мужик – Моисеев Лев Витальевич.
– Погоди, пупсеныш, – тараторит Ками, щелкая по клавишам ноутбука.
– Хватит меня так называть, – рычу я.
– Не злись, котик. И признай уже, что я – идеальная женщина для тебя. И совсем не ревнивая…
– Я голодный, Ками. Ты ни на что не способна, кроме постели. А этим… долго сыт не будешь. Меня устраивали две женщины, но… Что-то пошло не так.
– А, вот… Лев Моисеев – одни из акционеров металлургического завода «Композит-пром», ключевой инвестор, инженер, завидный холостяк и… Обладатель контрольного пакета акций еще одного предприятия…
– Хватит, – сиплю я. – То есть он…
– Офигенный мужик! Бога-атый… И красивый, кстати. Такой может купить женщине машину, – дует губы Камилла. – Извини, котик, но твоя бочка променяла тебя на крутого перца.
– Она не бочка… Она… Стройная, красивая, а ты не годишься ей в подметки.
– Интересно, что ему нужно от твоей клуши?
Я могла бы плюнуть ему в лицо или… разувериться в любви, но… Я молча отвариваю пасту фетучини, натираю на мелкой терке сыр, выливаю в сковороду сливки.
Он ничего мне не должен… И ни в чем не виноват… Свободный, благородный мужчина, решивший помочь нуждающейся в помощи женщине… Вот и все…
Слава богу за этот дом… За то, что Лев спас меня от разъяренного, обезумевшего от собственной вседозволенности мужа…
И его личная жизнь меня совсем не касается…
Убеждаю себя, что именно так и думаю, а сама… ревную… В груди кипит тягучая, похожая на раскаленную смолу боль… Я и сама не заметила, как придумала себе что-то… Возомнила симпатию, чувства...
И я не железная… И еще слишком молодая, чтобы зарыться в хлопотах и ни о чем таком не мечтать…
Странные мы женщины, да? И сердце наше… отчаянное, отходчивое… Растерзанное и разбитое, оно продолжает любить… Надеется, верит, благоволит… Терпит, смиряется...
– Привет, вот он я, – улыбается Лев, возвращаясь из ванной. – Надя, все так изменилось… Красиво стало… Вазочки, полотенчики. Прелесть просто. Тебе помочь?
– Ты серьезно? Просто… Стас никогда не помогал мне на кухне. Он… Ему даже чашку было сложно донести до раковины. Прости, что вспомнила об этом...
– Ну… Я не такой. И, слава богу, не бытовой инвалид. Родители частенько работали до поздней ночи. Отец… Он оперировал, буквально жил в больнице. Мама все свободное время проводила с учениками. Знаешь, как люди раньше работали? Не за деньги, а ради уважения, из-за стремления помочь…
– Тогда порежь лук, – улыбаюсь я. – И говори, говори…
– Ты согласна со мной?
– Это ты к чему спросил? Хочешь мягко намекнуть мне, что мои услуги слишком дороги? Отказываешься? Лишаешь своих работяг горячей еды?
– Боже… А все так хорошо начиналось, – качает головой Лев. – Надь, не злись и не ищи в моих словах двойных смыслов. Я просто вспомнил родителей. Поеду в Новый год к матери, вспомним прошлое, споем…
– Споете? Ты еще и поешь?
– Она. В доме ветеранов проходят встречи. Там они поют, танцуют, устраивают какие-то сценки. Мама хотела, чтобы я не повторил их с отцом судьбу.
– Моя мама тоже хотела для меня лучшей жизни. Она тяжело работала, не могла оплачивать мне репетиторов. Пришлось поступать туда, где был недобор. В общем… Сейчас я совсем одна… Я одна у своей Катеньки. Так что мне нельзя болеть или умирать.
– Надь, я бы тебе обнял, но боюсь, ты все не так поймешь. Я… Поверь, все скоро станет хорошо. Не сразу, но… Твой Стас успокоится. Или я помогу ему успокоиться.
– Спасибо тебе… И я ничего такого не подумала бы… Просто ты… Нормальному мужику вряд ли придет в голову испытывать слабость к женщине вроде меня.
Лев откладывает дощечку с нарезанным луком, поднимается с места, споласкивает руки…
– А у тебя две головы? Или пять рук? А если серьезно… Надь, прекрати себя принижать…
– Ладно… Давай есть. У меня еще дел по горло.
Накладываю себе совсем чуточку. Лев сразу замечает. Хмурится, поглядывая на жующую с аппетитом Катю.
– Катя, почему мама твоя так мало кушает?
– У мамы животик болит, – находится с ответом Катя.
– Не вникай в эти мелочи, Лев. Это мои заморочки…
Ему, кажется, все интересно. Он хочет побольше обо мне разузнать… Что мне нравится, чем я интересуюсь и что читаю… Мы болтаем, пьем чай с печеньем, обсуждаем сотрудничество.
– Я поручил юристам продлить договор. Так что не переживай, мужики голодными не останутся. И я еще кое-что задумал сделать…
– И что же?
– Будем строить общежитие. Как в старые, добрые времена. Не у всех есть жилье, кто-то его снимает всю жизнь… У меня трудятся специалисты… даже не знаю, как их назвать… Они на вес золота.
– Это очень благородно. Ты молодец, правда...
Лев всего раз отвлекается на смартфон. Что-то быстро печатает и хладнокровно возвращается его на стол… Будто ничего и не было – «кисоньки» и «левушки», какой-то загадочный Лики… Я на время забыла о ней…
– Спасибо за прекрасный ужин и разговор, Надь. Увидимся… потом.
– И тебе спасибо… Пойду вещи разбирать и составлять заявки на завтра. Мои девочки без меня заскучали.
До вещей дело так и не доходит… Мы с Катей прибираемся в кухне, вместе принимаем ванну и ложимся спать пораньше. Утром приезжает няня, отвозит Катеньку в детский сад…
В цех приезжаю первой, издали завидев припаркованную неподалеку машину… Вчера она тоже стояла на том же месте… Ну, ну... Стаси нанял частного детектива следить за мной? Раскошелился? Раньше экономил на мне, а тут... Ну, ничего... Не купит своей Ками стопицотую тряпку или украшение...
Филипповна и Петрович приходят минут на пятнадцать позже меня. Старик принимается за уборку и подготовку цеха к работе, а Филипповна заваривает чай и садится рядышком, глядя на меня почти с материнской заботой...
– Надюш, вчера Петрович поймал крысу. Мы не стали говорить... Она на вид... Как бы это сказать... Не помойная. Чистенькая, серебристая. Хочешь, я тебе ее покажу?
– Господи... Любовь Филипповна, ты серьезно?
– Тараканов хоть не запустили нам, и на том спасибо.
– Так что? Заберешь ее? Они хорошенькие такие... Ласковые, умные. И совсем не противные...
– Ну... давай. Что тебе с ней делать? Подарю ее Стасику или пришлю Ками по почте. Вот будет потеха...
– Нет. Ты ее забери к себе и назови Камилла.
– А-хах. Филипповна, ты подняла мне настроение на весь день. А кто это к нам пожаловал? – хмурюсь, завидев незнакомых людей у входа.
– Наверное, пожарная охрана. Или налоговая... Господи, помоги!
– А эти договоры, почему не подписаны до сих пор? – прикрикиваю на испуганную Катерину. Можно подумать, она за это отвечает...
И что на меня нашло? Марго обрывает телефон, мама достает… А Надежда… Держит дистанцию, не подпуская ближе…
Вроде бы и нравлюсь ей… На расстоянии это чувствую. Она смотрит на меня по-другому – внимательно, с нескрываемым интересом. А потом… Будто на лету переобувается… Возводит невидимую стену, отгораживается…
Неужели, для сих пор боится своего козла? Или набивает цену? Нет, нет... Точно не это...
Она не такая, как все... Как моя приятельница Маргарита, решившая, что одна случайная ночь дает ей право... на все.
– Лев Витальевич, вы же попросили внести правки в бюджет? – блеет Катя. – Юристы договор переделывают. Вы же хотели… И что вы ко мне привязались-то? Это не моя зона ответственности. Договоры какие-то...
– Иди, Кать… Извини, что наорал. Позови Игната Ивановича ко мне.
Погружаюсь в работу, запоздало замечая сообщение от Нади… Отправлено полтора часа назад. Кошмар просто… Там ведь все что угодно могло случиться!
– Надя, что стряслось? Извини, у меня было совещание. Я…
– Да ничего страшного, Лев. Я все понимаю. К нам приезжала миграционная служба. Айгуль, она…
– Черт… – вымученно вздыхаю я. – Я убью твоего урода. А ты как приняла ее на работу?
– Все было в порядке. И регистрация, и разрешение на осуществление трудовой деятельности. Видимо, истек срок, а она… Не сразу заметила. Мне грозит огромный штраф.
– Сейчас я приеду.
Вот же гад! Что делать-то? Штрафы там и правда огромные… Спешно одеваюсь и закрываю кабинет, буркнув секретарше, что не вернусь больше сегодня…
Спускаюсь на первый этаж, заглядывая к начальнику юротдела. Без его помощи нам не обойтись…
– Сеня, можешь поехать со мной в одно место?
– Да, что-то со счетами? – хмурясь и поправляя дужки очков, спрашивает он.
– По дороге расскажу. Идем.
Управы на этого чудака, что ли, нет? Не хочу оставлять это так… Я пытался быть безучастным, не лез никуда, не считая того дня, когда я дал ему в морду… Но Стас перешел все границы.
Скрипнув зубами, сажусь за руль и запускаю двигатель… С черных, будто обугленных ветвей облетает снег. Кажется, и мое долготерпение рассеивается, обнажая ледяную ярость… Чего Аникеев добивается? Неужели, он всерьез думает, что Надя вернется к нему?
– Так что случилось? На тебе лица нет, Лев.
– А… Задумался. Пытаюсь понять, как поступать с одним… мудаком дальше? Сень, нужно помочь одной женщине. Она поставляет обед для наших мужиков.
– А-а… Надежда Александровна? Или вы про Любовь Филипповну?
– Про Надежду.
Рассказчик из меня так себе, поэтому излагаю суть дела коротко.
– Она должна была заранее подать доки на продление. Это… очень серьезно. Любой мигрант это знает. Штрафы для ИП могут быть о-очень большими. До миллиона рублей.
– Черт, – бью по рулю я. – Бывший муж Нади – тот еще утырок. Он все никак не смирится, что она от него ушла…
– Надежда Александровна – настоящая красавица. И еда у них вкусная…
– Ты тоже… харчуешься? – улыбаюсь я, косясь на него. – Смотри, а то твоя Юлька на запчасти тебя порежет. И даже я не помогу.
– Да, виноват. Девчонки иногда больше привозят. Помогу, Лев. Не вопрос.
Паркуюсь возле цеха «Надежда», издали замечая мерцающие под вывеской фонарики. Она даже неприметный цех сделала уютным…
Сердце в пляс пускается, когда я подхожу ближе. Ее старичок-работник, Петрович, кажется, подметает ступени, очищая их от снега.
– Добрый день, Петрович.
– И вам не хворать, проходите. Я тут вместо охранника. А то в последнее время шушера всякая захаживает.
Окунаюсь в рабочую атмосферу: женщины лепят пельмени, та самая Айгуль формирует из теста ароматные булочки. Запах стоит… закачаешься просто…
– Надя? – заглядываю к ней в кабинет.
– Привет, Лев. А ты не один? – оживляется она, поправляя выбившуюся из высокого хвоста прядь.
Красивая такая… Милая, уставшая, замученная… Я так сильно хочу ее защитить и… Хочу. Черт возьми, борюсь с тобой каждый раз, когда ее вижу…
Сеня просит документы на ее ИП. Садится за стол Надежды, принимаясь за изучение вопроса. Надя зовут Айгуль, а потом произносит вкрадчиво:
– Хочешь, кое-что покажу?
– Конечно.
– Идем на склад.
Следую за ней по длинному коридору, жадно вдыхая шлейф ее духов…
– Вот, – взмахивает она в сторону клетки с крысенком. – Крыса Камилла.
– Даже не знаю, что делать – смеяться или плакать. Твой идиот подбросил?
– Да.
– Она такая симпатичная. Ты ее боишься? Крысы любят общение, они…
– Я домой ее заберу, просто… Все эти проверки… – качает головой она.
Не знаю, что на меня находит… Касаюсь ее щеки, заправляю непослушную, завитую прядь за ее ушко и… Склоняюсь к ее губам. Целую осторожно, легко… Пью ее дыхание, замираю, не желая напугать… Хочется распустить ее волосы и зарыться в них пальцами… Сожрать, облизав каждую косточку…
– Лев…
– Схожу с ума, Надь… Не могу ничего поделать. Почему ты меня гонишь?
Не дожидаюсь ответа – снова припадаю к ее губам… Она отвечает – сначала осторожно, потом смелее. Обнимает мои плечи, слега их сжимая…
– Ты такой большой… Непривычно…
– А ты хрупкая... Надька, я...
– Не знаю, Лев.
– Надь, ты сомневаешься? Не нравлюсь?
В двери робко стучат, а на пороге вырастет фигура Сени…
И он сводит меня с ума… Заставляет сердце биться чаще и верить в несбыточное…
Зачем я ему? Может, Лев – часть плана Стаса? И все его отношение, забота, ухаживания – игра… Возможно, муженек нанял его? Моисеев может оказаться старым знакомым владельца холдинга, где работает Аникеев. Почему нет?
Нет, нет, такого точно не может быть…
Зачем директору завода участвовать в такой ерунде?
Я так себя накрутила, что перестала нормально спать… Похудела больше, чем требовалось… И вроде бы ем… Стараюсь добирать норму белка и клетчатки, следить за состоянием кожи и волос. Пить витамины и назначенные эндокринологом препараты.
К врачу ездила давно… Пора бы повторить лабораторные исследования, отдохнуть. Может, уехать в выходные на природу? Но так, чтобы не готовить и не топить печь. Гулять, лепить снеговика, греться у камина… И много гулять…
Интересно, Анфиса Андреевна согласится вместо заслуженных выходных отправиться с нами в маленькое путешествие?
Я безумно устала от всего…
Валерия меня, конечно, успокаивает… Утверждает, что суд не станет бесконечно терпеть отсрочки и удовлетворять ходатайства о переносе заседаний. Нас все равно разведут рано или поздно… Только дело разве в этом?
Он будет портить мне жизнь и дальше…
Натравливать санэпиднадзор, пожарную инспекцию, писать анонимки в органы опеки…
Может, переехать?
Даже поцелуй Льва, не исцеляет меня от дурных мыслей…
Я по-прежнему переживаю обо всем, думаю, думаю… Теперь еще и об этой Рите…
– Семен Иваныч, сейчас мы подойдем, – произносит Лев, слегка отстранившись от меня.
Он серьезно сейчас? Собирается продолжить? Пока мои коллеги и его чудо-специалист подождут нас?
– Лев, нам надо идти, – пищу я, пытаясь увернуться от его объятий.
– Нет.
– Что значит нет?
– Не могу пошевелиться, Надь… Отпустить тебя, отлипнуть… ты такая… Бо-оже, как от тебя пахнет...
– Какая? Глупая и доверчивая? Падкая на... Прости, – тушуюсь я, понимая, что он не виноват в моих загонах.
– Надь, ты осторожничаешь, я понимаю, – гладит он мою щеку. – И эта сволочь здорово подпортила твою самооценку…
– Для не в ней, Лев… Вернее, в ней тоже…
– А в чем еще?
– В твоей искренности.
– Я открыт перед тобой. Честен. Надь…
– Хочешь сказать, у тебя никого нет?
– Нет.
– Лев, нас ждут… Пожалуйста, давай вернемся?
– Скажи, я виноват перед тобой в чем-то? Давай поговорим?
– Не могу… Я не готова пока, прости…
Дура какая… Ужас просто… Может, надо было запереться в кладовке и… Позволить себе впервые за долгое время совершить безумство? Лев – красивый мужик… Крепкий, статный, умный…А его поцелуи… Ей-богу, меня никто так не целовал… А с мужем мы перестали целоваться в губы сразу после свадьбы…
– Хорошо, Надь. Я уважаю твое решение, – вымученно вздыхает он.
Вот и все, Надя… Ты все испортила. И шанса себе не дала, на корню загубила…
Мы возвращаемся в мой кабинет. Лев выглядит… удрученным, растроенным…
Я едва держу себя в руках. Может, я погорячилась? Поторопилась? Не верю я ему, понимаете? Не верю… Не может благополучный, свободный мужчина добровольно впрячься во все это…
Зачем ему проблемная баба с ребенком? Дополнить коллекцию?
– Все лучше, чем мы думали, – начинает Семен. – Айгуль действительно нарушила сроки и не продлила разрешение на работу, но…
– Надечка, я вышла замуж, муж русский. Продала домик на родине, он – доставшуюся в наследство дачу… Теперь я вроде как гражданка России. Документы еще не готовы. Но… Миграционная служба не знает всего этого… А мы в квартиру вложились. Скоро у меня будет прописка городская.
– Тьфу, – красноречиво реагирует Лев. – Семен, штраф же все равно будет?
– Да. Вы должны были заблаговременно уведомить миграционную службу о смене семейного положения. Лев Витальевич, я позвоню завтра в Росреестр, у меня там… Валя Шестков работает. Попробую успокоить процесс. Штраф будет небольшой…
– Слава богу, – выдыхаю я. – Скажите, какие еще есть проверяющие органы? У нас только Наркоконтроля не было. Ну и… ФСБ, Следственного комитета…
– Надь, не накручивай так, – произносит Лев. – Все будет хорошо. Выберемся потихоньку.
Он так и говорит – выберемся… Мы вместе. И смотрит так, будто хочет меня съесть… Смущенно отвожу взгляд и киваю. Не хочу я все портить… Поступать опрометчиво, глупо – не хочу… И отталкивать классного мужика тоже…
Может, пригласить его куда-нибудь?
В воздухе пахнет весной… С крыш падают сосульки, звонко разбиваясь об асфальт, журчит капель… К уличной свежести мешаются ароматы влажной земли и промокшей от снега штукатурки фасадов…
Кажется, во мне тоже что-то оживает… Намертво замерзшее сердце тает и бойко гоняет по венам кровь, напоминая, что я все еще жива… Живая женщина, чувствующая, пылкая… И наверное, страстная… Я давно забыла, как это – быть желанной… И взгляды Льва, его жадные, собственнические поцелуи справедливо меня пугают…
Но… Как он целуется, мамочки… Я об остальном боюсь подумать… Подпустить его ближе боюсь. Вдруг он не сможет ужиться с моей дочкой? И насколько его намерения серьезны? Для чего я ему, вообще, нужна? И кто такая Рита? Мечтательно гляжу в окно, гадая, как пригласить его в гости? Какой выбрать повод? Стоит ли еще раз благодарить его за мое спасение от миграционной службы, или…
– Да позвони ты ему уже, – советует Филипповна. – Какой день маешься. Надька, упустишь хорошего мужика… Ну чего ты боишься?
Зеленый чай в моей чашке давно остыл… Рабочий день близится к концу, догорая и уступая закату… Он уже разливается за горизонтом, раскрашивая островки снега в розоватый цвет…
Адвокат Стаса снова ходатайствовал о переносе даты заседания…
Мы уже давно должны были развестись, а на деле… Я отбиваюсь от бесконечных проверок и хожу по улицам, оглядываясь и втягивая голову в плечи.
– Ты права, Филипповна. Но… Я безумно боюсь. Не хочу снова разбивать сердце. И не только свое… Катенька тоже может привязаться к нему. Что я тогда буду делать? Стас не даст нам быть вместе. Он...
– Надь, не думай о свадьбе и всяком таком, – вздыхает она, смачивая печенье в чашке чая. – Просто… Да помилуйся ты с мужиком просто… Нацелуйся, налюбись... Делов-то... И про Стаса своего забудь.
– Не могу я просто, Филипповна. Не так воспитана, да и… Влюбилась я, – прячу в ладонях лицо.
Черт… И правда, влюбилась. Думаю о нем, мечтаю, наш поцелуй вспоминаю… Уже три дня прошло, а мы не виделись. Лев, конечно, писал, звонил, обещая забежать ко мне в цех, но…
«У нас начались долгожданные проверки, будь они неладны. Не могу вырваться пока. Скучаю, Надь».
– Он неровно дышит к тебе, Надь. Иначе, не приехал бы… Ты скандал в его кабинете устроила, а он примотал на следующий день. Жди, пока освободится. Поезжайте в пансионат с Катей и Анфисой. Ты же хотел отвлечься, погулять? С заказами справимся, благо со всеми на связи.
– И то верно, Филипповна. Так и сделаю. Тем более, Анфиса согласилась. Забронирую домик и… Махну на пару дней. В конце концов, принимать заявки я могу дистанционно.
– Поезжай, Наденька.
Поеду. Отвлекусь, покатаюсь на «ватрушках», погреюсь у камина, почитаю Катюше сказки… Я маловато провожу времени с дочкой. Отвожу в детский сад, целуя в крохотный носик, обещаю забрать пораньше, но, в большинстве случаев, не сдерживаю обещания… Мне горько осознавать, что моя крошка почти не видит меня…
Формирую заказы, оплачиваю необходимые для их выполнения продукты у поставщиков, и собираю вещи… Катюха с радостью воспринимает предстоящее путешествие, складывает игрушки в рюкзак, помогает мне упаковать мелочи в дорогу: влажные салфетки, батончики без сахара, бутылки с водой и перекусом…
Сплю я тревожно, наутро мы быстро завтракаем, ждем Анфису и отправляемся в путь.
– Слава богу, выбрались, – вздыхает Анфиса. – Надежда Александровна, книги не забыли для Кати? Я бы пластилин по дороге купила. Да хоть бы в «МагнитКосметик». И бальзам нужен для губ. В «Сосновом бору» холоднее, чем в городе. А носочки шерстяные взяли?
– Взяла, не волнуйся. За пластилином сейчас заедем.
До загородного дома двести километров. Некстати валит снег, поэтому приходится ехать немного медленнее.
– Здравствуйте, Аникеева, я бронировала домик вчера, – выпаливаю, стряхивая с плеч снег.
Парнишка на ресепшене проверяет бронирование, просит заполнить бланки, отдает нам ключ-карты. Номер двухкомнатный, уютный, светлый. Катенька тотчас раздевается и плюхается на кровать.
– Егоза, ты не устала? Идемте обедать?
– А потом гулять? – распахивает глазки Катя.
– Конечно. Вечером обещали представление на площади. Будет выступление ансамбля, травяной чай с баранками, песни и пляски.
– Мама, а меня надо тоже нарядить в костюм. Ты не взяла?
– Нет, милая. Мы же приехали отдыхать, а не выступать? Давай в другой раз?
– Хорошо. А я хотела стишок рассказать, мы в садике учили.
– Лапочка, расскажешь обязательно. Идемте?
Спускаемся по узковатой лестнице к ресторану. Пока Анфиса бродит вдоль рядов с выставленными на них блюдами, я быстро отвечаю на письма по почте. Согласовываю, оплачиваю, кое-что отменяю или переношу…
И в этот момент мне звонит Лев…
– Привет.
– Надюш, привет. Я тут… В общем, устал бодаться с комиссией, хочу пригласить тебя на обед.
– Я в «Сосновом бору», Лев. Уехала на несколько дней.
– Ого. Это загородный дом в области? Далеко же ты забралась.
– Да. Не могу больше торчать в городе. Решила, что мне пора отвлечься.
– Можно я приеду, Надь? – произносит он, а у меня душа расцветает… От его слов и нескрываемого нетерпения в голосе…
– Да, приезжай. Буду рада тебя увидеть.
– До встречи. Тогда с меня ужин.
– Договорились.
Трасса сужается. По обочинам высятся укрытые снегом ели, их черные верхушки разрезают синеватую ткань неба на множество лоскутов… В свете электрических фонарей кружатся снежинки… И мои чувства так же теснят грудь… Мчусь к ней, едва справляясь с волнением…
Надя зря думает, что я о ней не думаю… Такая вот рифма получается. А, если серьезно, мне тоже страшно… Боязно снова распахивать сердце, сдирать с себя нарост из недоверия и цинизма… Боязно и больно… Ошибиться, обжечься снова…
Но такое уж человек существо – боится, но все равно делает…
Меня к ней невыносимо тянет… И дочка ее меня не смущает, вовсе нет… Я мечтал о большой семье и детях, пахал как проклятый и все в дом тащил…
А бывшей жене не нужно это было… Она быстро утешилась в объятиях не такого занятого, как я, мужика… Конечно, дочери мы ничего не сказали. Не стали портить добропорядочный образ матери…
Пролетаю мимо указателя, сворачиваю по узкой, проселочной дороге к окруженному деревянным забором, гостиничному комплексу. Паркуюсь и спешу к главному корпусу. В сердце щемит от предвкушения… Хочу ее видеть…
– Вы приехали один? – стреляет в меня глазками хостес.
– Не один, но здесь меня ждут.
Она, недовольно хмыкнув, выдает мне ключ-карту и сует рекламные буклеты.
Спустя некоторое время я оказываюсь в просторном номере с видом на усыпанный снегом, горный склон.
«Надя, я примчался. Где встретимся?»
«На площадке возле мостика гулянья. Мы здесь», – отвечает она.
Прыгаю под душ, переодеваюсь и отыскиваю в сумке подарок для Кати – связанную моей мамой куклу. Она даже волосы умудрилась ей сделать из длинных, переплетенных в косичку нитей.
Шагаю по хрустящему, как капуста, снегу к сияющей разноцветным огнями площадке… Людей много. Какой-то парень нацепил на себя полушубок в русском стиле и зазывает гостей прокатиться на олене…
Другой предлагает сфотографироваться…
Замечаю ее возле невысокой, бревенчатой избушки. Из крохотного окошка валит пар, толстая, улыбающаяся женщина подает стаканчики с чем-то дымящимся и красным…
– О, Лев! – улыбается Надя, завидев меня. – Привет. Тебя сложно не заметить…
– Привет, – целую ее в щеку и тотчас перевожу взгляд на мелкую, нахмурившуюся при виде меня, егозу. – Наверное, я здесь самый высокий…
– Рада тебя видеть. Будешь глинтвейн? Вкусный… Правда, сахара многовато…
– Опять ты за старое. Все худеешь, – забираю из ее рук стаканчик. – Как устроились?
– Отлично… И я не худею больше… Просто… поддерживаю вес и…
– Надюш, я так скучал… А ты с Катей одна?
– Нет, Анфиса с нами… Она отошла в уборную. А ты… – краснеет она, отводя взор.
– Кстати, у меня для маленькой принцессы есть подарок. Куклу связала моя мама.
Катя с интересом разглядывает игрушку, да и Надя удивленно распахивает глаза…
– Ты рассказал маме о нас? О том, что мы живем в твоем доме?
– И не только об этом. Ну что, идемте кататься на оленях? Или предпочитаете санки?
– Наверное, санки будут безопаснее. Катя, давай я куколку спрячу в рюкзачок и…
– Мама, можно я назову ее Кристина? – спрашивает Катюша.
– Конечно. Идем, дядя Лева покатает нас…
– Мам, ты тоже будешь кататься?
– Надь, давай возьмем ватрушки? – предлагаю я, завидев бегущую нам Анфису. – Добрый вечер, Анфиса. Вот… уговариваю Надежду Александровну покататься перед ужином?
– Ой, я с удовольствием… Наденька, давайте? Я давно так не отрывалась.
Сложно представить Анфису отрывающейся, но я, сдержав улыбку, веду девчонок к пункту проката инвентаря.
– Ты боишься? – касаюсь руки Нади, замечая исходящее от не волнение.
– Немного. Боюсь высоты и скорости. Лев, извини, что я тебя вот так сорвала… Наверное, у тебя были дела и…
– Надь, я взрослый мальчик, не волнуйся. Если бы не мог, не приехал бы…
Воздух ароматный, свежий… Кажется, только от него я пьяный… Или от нее, от ее близости… В полумраке глаза Нади манящее поблескивают. Склоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она тотчас отстраняется, сосредоточив внимание на Анфисе с Катей, летящих на ватрушке…
– Ле-ев, господи, я ведь думала, что сама с Катей… Мне страшно…
– Ух ты! Кто это у нас такой румяный? – подхватываю девчушку на руки. – Надь, тут же своем невысоко, ты что? Идем, мы с тобой тоже прокатимся.
– Ну, вы даете… почему не дождались нас? – бурчит Надя, стряхивая с шапки Катюши снег.
– Невысоко же… Это детский маршрут, Наденька Александровна.
Они катаются еще с полчаса. Несутся с горки – румяные, счастливые, раскрасневшиеся от мороза… Я ловлю девчонок, стоя у финиша.
– Ой, я пИсать хочу. Мама, давай мне мою куколку, мы пойдем в комнату, – хмурится Катенька.
– Уже? Ты уже накаталась?
– Да. И замерзла.
– Идем, детка, – произносит Анфиса. – Наденька, Лев, мы подождем вас в номере, хорошо?
– Хорошо… А ты, Лев Витальич, лишишь себя удовольствия покататься? – хитро улыбается она.
– Не лишу… Идем наверх. А потом… Надь, хочешь, я покажу тебе мой номер? – прижимаю ее к груди.
Надя отводит взгляд, но не отстраняется… Щеки у нее от мороза румяные, так что я не могу понять, смутило ли ее мое предложение…
– Да, – шепчет она, касаясь меня губами.
– Повтори, – отвечаю на поцелуй, чувствуя ее дрожь даже через ткань куртки.
– Покажи мне свой номер…
Что я делаю, Господи? Все так не вовремя… Сложно, опасно, непонятно… Если девицы липнут как пиявки к моему Стасу, то что говорить о Льве? Он куда привлекательнее моего бывшего… Богаче, успешнее, порядочнее…
А он меня выбрал… Разведенку с ребенком и кучей проблем… Зачем ему я, скажите?
Как так вышло, что я впитала в себя нелестные высказывания обо мне Стаса и поверила в них?
Значит, меня нельзя полюбить, если он так решил? Он только пользовался, считал вещью… Бесплатной обслугой, для кого стирать вонючие носки и гладить рубашки – великое одолжение…
Потому внимание Льва я воспринимаю настороженно… А уж предложение «посмотреть его номер» заставляет сердце мучительно сжаться…
– Сначала мы поужинаем, – шепчет Моисеев, целуя меня в щеку. – Катюшу с Анфисой надо покормить… Да и я почти без сил. Чай, уже не мальчик…
– Ну… Идем тогда, – целую его в ответ.
– Нет, сначала мы прокатимся. И не спорь… Ты не представляешь, как это круто.
– Ладно… Надеюсь, я ничего себе не сломаю, – закатываю глаза и натягиваю шапку до бровей.
Лев сжимает мою ладонь и ведет по ступенькам к самой верхушке блестящей в свете фонарей горы…
– Не бойся, Надь. Крепче держись за меня, ладно?
– Угу.
Снег хрустит под моими подошвами, когда я неуверенно сажусь и обвиваю его талию ладонями… Морозный воздух кусает щеки, легкие горят… Лев отталкивается, а я испуганно жмурюсь… Сердце бьется оглушительно, перед глазами мелькают выстроенные в ряды ели…
А потом мой страх сменяет восторг… Словно меня хорошенько вытряхнули… И все засевшее в душе дерьмо испарилось…
Детская, незамутненная радость – вот что я ощущаю… Свободу, ликование, смелость…
– Ю-хуу-у! – кричу, распахивая глаза и жадно впитывая зимние пейзажи.
– Ура! Моя Надя не боится ни-и-че-го! – кричит Лев, ловко маневрируя ватрушкой.
Он слегка разворачивает ее, брызги снега веером разлетаются, оседая на нас… У подножия мы падаем на сугроб, смеемся, обнимаемся…
– Спасибо, спасибо тебе, – целую его в лицо я. – У меня просто…
– Перезагрузка, – шепчет он, помогая мне подняться и поправляя мокрую от снега шапку. – Я знал, что тебе необходимо распрощаться с дурными мыслями… Экстрим – один из лучших, рабочих способов.
– Ты прямо… знал, что я…
– Накручиваешь себя понапрасну. Веришь во всякую чушь, не имеющую к тебе никакого отношения.
– Спасибо еще раз… Идем тогда?
– Встретимся в ресторане через полчаса, я приду пораньше, займу самый удобный столик, – сообщает мне Лев, провожая до лифта.
Ну, ну… Это мне, получается, готовиться надо? Маникюр не первой свежести, черт… Слава богу, инструменты я по чистой случайности прихватила с собой.
– Всем привет, я в душ и… Пойдем в ресторан ужинать, – влетаю в прихожую, завидев Катю и Анфису за столиком в гостиной.
– Наденька Александровна, я думала, что вы… – краснеет Анфиса. – Думала, что до утра мы вас не увидим. Ой…
– Не увидите. Но сначала мы решили поужинать. Фиса, я…
– Даже не думайте оправдываться. Он такой… Он очень хороший мужчина, я рада за вас. И за Катенькой присмотрю.
Я не так все это представляла… Воображала, что предстану перед ним при полном параде… С великолепной укладкой, свежим маникюром и педикюром, вечерним макияжем… Но, точно ли оно ему надо? Мою голову, намазываюсь кремом, косметикой пренебрегаю…
– Ну все, я готова… Идемте?
Если бы вы знали, что я чувствую перед… просмотром номера. Задыхаюсь от волнения, дрожу, краснею и бледнею и все это – одновременно… Зато Моисеев ведет себя свободно, уверенно, непринужденно… Шутит, пытается завоевать симпатию Катерины, расспрашивает ее о друзьях из садика и любимых игрушках…
– Мы пойдем готовиться ко сну, – улыбается Анфиса, снимая со спинки стула ремешок сумочки. – Катя, попрощайся с дядей Левой.
– А мама… Мамуля, ты не пойдешь с нами?
– Я приду попозже, милая. Ладно?
– Да, не опаздывай…
– Буду не спать и ждать тебя.
Ну и дела…
– Нам с мамой надо немного поработать с документами, – улыбается Лев, потрепав Катюшу по щечке. – А потом она к тебе вернется. Сладких снов, крошка…
Лев переплетает наши пальцы, когда Анфиса с Катей скрываются из виду…
Я хватаю чашку, допиваю кофе… Стыдливо отвожу взор, когда он расплачивается по счету и протягивает мне руку…
– Надька, у тебя вид, будто я тебя на эшафот веду, – вздыхает Лев, опаляя горячим дыханием мою шею.
Лифт мчится на последний этаж… Кажется, и мои сомнения устремляются ввысь, уступая тлеющему внутри желанию…
– Я просто… отвыкла… И…
– Привыкай теперь…
Лев отпирает номер, втягивая меня за собой и впиваясь в губы… Я ахнуть не успеваю… Вцепляюсь в его мощные плечи, ища опоры, и отвечаю… Он рычит в ответ, слега отстраняется… И то, что я вижу в его глазах, окончательно смывает жалкие остатки моих сомнений…
– Надь, я хочу тебя… Так сильно, что не могу ни о чем думать… Надька…
Он торопливо растягивает полы моей рубашки, спускает лямку бюстгальтера… Кажется, мерцающее в его глазах пламя, опаляет и меня… Кожу покалывает. Я вмиг покрываюсь мурашками… Дрожу, не дышу почти… Ох, не зря я потратилась на дорогое белье…
Оно бесшумно падает к нашим ногам…
– Я никогда и ничего не видел красивее, Надь… Ты… неземная… Это просто…
Прикрываю глаза, позволяя ему зацеловывать меня… Лицо, шею, грудь… Дарить уверенность, которой меня лишил Стас… Напитывать меня ею…
Тянусь к пуговицам рубашки Льва. У него такое тело… Господи, как бы слюной не захлебнуться… Сильные плечи, короткие, жесткие волоски, покрывающие тугие мышцы груди…
– Не против переместиться в спальню? – хрипло шепчет он, подхватывая меня на руки.
Меня… И на руки… Как пушинку просто. Если бы мне рассказали о таком раньше, я не поверила…
– Не против.
– Ну, держись, Надежда… Я не отпущу…
– На-адь… Надюша… Мы на завтрак идем или…
Господи, похоже, я уснула… Провалилась в сон уже на рассвете и впервые за долгое время спала без задних ног… Не каждый день тебе встречается такой мужик… Если секс сравнить со спортом, то Моисеев – чемпион мира, призер гран-при и тэдэ, и тэпэ…
Мне никогда не было ТАК хорошо… И так стыдно, запретно, одновременно сладко и горько…
Почему-то я до конца ему не верю… Сомневаюсь в своей для него ценности, комплексую…
И дело не в нем вовсе – он всю ночь старался вернуть мне растоптанную самооценку, шептал, какая я красивая и аппетитная, желанная и замечательная… Наверное, все дело в ядовитых словах мужа и моей к ним восприимчивости?
Интересно, почему человек так легко верит в ложь и относится легкомысленно или поверхностно к комплиментам?
Или только я такая неправильная?
– Лев… Левушка… Прости, я не храпела? – сонно потягиваюсь я.
Кожу саднит от его поцелуев, касаний… Он всю меня зацеловал, заласкал… Да и я, что уж скрывать, не отставала…
– Нет. Надь, это безумие какое-то… Я снова тебя хочу… Ты просто… магнит. У меня никогда такого не было, чтобы так…
Он подхватывает мою ладошку и накрывает ею свой пах…
– Погоди, я только… зубы почищу, – сиплю я, вмиг срываясь с кровати.
– Я с тобой. И душ примем, если ты не против, – поднимается он следом. Такой большой, сильный...
– Нет, разве от такого можно отказаться? – густо краснею я.
Мы ни о чем не говорили… Наверное, только в юности можно разбрасываться словами и давать обещания, не боясь нарушить слово…
Или признаваться в любви, чтобы через время превратиться во врагов…
Не нужны мне его признания. Пусть все происходит постепенно, медленно… Не готова я прыгать в омут с головой в новые отношения…
Когда все заканчивается, Лев еще долго держит меня в объятиях… Целует в шею, обнимает, словно благодарит за доставленное наслаждение…
Смывает с меня пену, не переставая любоваться моим телом…
– Ты очень красивая, Надь…
– По-моему, мы кое о чем забыли, – прячу я взгляд.
– Прости… Они остались под подушкой. Пусть все останется как есть, ладно? Не нужно бежать в аптеку и принимать всякую гадость. Пообещай, что ничего страшного не сделаешь, если…
– Хорошо, обещаю.
Боже, только этого мне не хватает… Я, вообще-то, еще замужем… И никак не могу поставить точку в нашем со Стасом браке… Что делать? Стоит ли скрывать ото всех отношения со Львом, или…
– Надь, ну, чего ты опять нагрузилась? Все ведь хорошо…
– Ничего… Снова думаю о своей жизни. Столько всего… нерешенного.
– Переезжай ко мне, – шепчет он, прижимая меня к груди.
– Я и так живу в твоем доме, Лев.
– Я не об этом. Надька, я настроен серьезно. Может, ты ждешь каких-то слов и обещаний, а я…
– Я совсем не жду. Правда… Я, наоборот, не хочу торопиться… Лев…
Вода тихонько шумит, обволакивая наши тела, согревая и смывая пену… И мое напряжение потихоньку разрушается, позволяя прорасти в сердце веточкам привязанности и доверия… Почему это в меня нельзя по-настоящему влюбиться? Чем я хуже какой-то Камиллы? Черт, я снова думаю о них… Слишком все живо, больно, рано…
Сердце еще очухаться не успело от боли потери, а тут… новая любовь…
– Тебе неудобно добираться до города, Надюха. Так что мое предложение в силе. Буду рад, если вы с Катюшей поселитесь у меня…
Ну и ну… Вот так сразу?
– Я подумаю, Моисеев. Для начала я хочу познакомиться с твоей семьей – мамой и дочкой. Может, я им не понравлюсь?
– Ты не можешь не нравиться.
– Могу. Ты преувеличиваешь мои достоинства.
– А ты не верь мнению всяких придурков, вот и все. Я уверен, что твой муженек втайне мечтает тебя вернуть, потому и тянет с разводом.
– Не знаю... Способ он, конечно, выбрал ужасный... Проверки, крысы, привлечение миграционной службы... – бросаю, вытираясь полотенцем.
– Он по-другому не может... Как собака на сене. Пытается усидеть на двух стульях – и девку свою не торопится бросать, и с тобой ему неплохо... Ладно... Я ему тебя не отдам, так и знай, Надь... И я ему благодарен за то, что он изменил. Прости, если это звучит жестоко. По-другому мы бы не случились... Нас бы не было...
– А мы уже есть?
– Еще как... Мы есть, Надь. И я не намерен отступать... Больше нет...
Лев выходит из ванной, а я остаюсь наводить марафет. Сушу волосы, но макияжем пренебрегаю – я и без того свежая и румяная, с горящим взглядом и красными, пухлыми губами. Вот что с женщиной делает хороший мужик...
– Надь, тебе звонила Маслова, – стучится в ванную Лев.
Черт... Если адвокат звонит в выходной день, да еще и так рано, случилось непоправимое...
– Спасибо, да тут... И Филипповна звонила. Господи...
– Надь, успокойся. Мы со всем справимся... Скорее звони им. Сначала Масловой.
Лев суетится, с трудом скрывая волнение.
– Алло, Вероника... Что-то стряслось?
– Да. Оказывается, на Стаса были оформлены кредиты... И теперь его адвокат требует раздела обязательств. Вам что-то известно об этом?
– Как это... Я не знала ни о каких кредитах, ничего не подписывала. И не могла быть поручителем...
– Надежда Александровна, можно доказать, что вы не знали о кредитах, и запросить выписки со счетов Стаса. Уверена, Станислав тратил деньги на свои личные нужды.
– Вероника, о какой сумме речь? – дрогнувшим голосом спрашиваю я.
– Десять миллионов.
– Кошмар просто... Это мне половину выплачивать?
– Не торопитесь... Я намерена доказать, что кредит оформили без вашего согласия. И деньгами вы не пользовались в личных целях. Давайте не будем паниковать?
– Постараюсь.
Как тут не паниковать? У меня руки трясутся, в горле вмиг ком вырастает… Сколько он будет меня мучить? Не любит, так пусть отпустит…
– Надь… Наденька… Не плачь, прошу тебя, – обнимает меня Лев. Гладит по волосам, целует в лоб…
– Я не понимаю вас, мужиков. Он унижал меня, Лев. Высмеивал в разговорах со своей любовницей, жаловался. А теперь развод не дает. Как так?
– Он привык, что последнее слово всегда за ним. Вот и все. Только в этом дело. Не он тебя бросил, а ты его… И ты посмела без него стать счастливой: похудеть, открыть бизнес, выжить… Надь, Маслова докажет, что ты ничего не тратила. И, вообще, не знала об этих деньгах. Это несложно… Все, чего добьется Стас – снова потянет время…
Лев целует меня, успокаивает, а я… Почему-то, именно сейчас вспоминаю о его Рите. Кто она такая? Может, он на два фронта трудится? А, что, это ведь так удобно… Одна баба нервы треплет, можно на время к другой переметнутся…
Хочу ему верить, а в душе против воли сомнение рождается…
Мы ничего толком не знаем друг о друге… А он съехаться предлагает…
– Спасибо тебе… Лев, я могу кое-что спросить у тебя? Хотя… Наверное, не стоит? Ты все равно честно не ответишь, – качаю головой.
Хорошенькое дело – начинать отношения с недоверия. Стас будто запрограммировал меня не верить никому…
– Почему это не отвечу? Ну, ты даешь… Надь, этот хмырь, он… Теперь ты все будешь пропускать сквозь призму его слов и суждений? Твой муж – непререкаемый авторитет для тебя, так? И все, что он сказал – единственное, чему можно верить… И его поступки – мерило поступков других мужчин. Так, выходит?
– Получается, что так… У меня не так много опыта, чтобы говорить обо всех, – хрипло произношу я. – Ты прав, Лев… Я всех сравниваю со Стасом. И не потому, что люблю его, вовсе нет. Скорее, я его ненавижу. Терпеть не могу… И себя… за то, что верила ему и любила. Просто… – потираю плечи, невольно от него отстранившись.
– Надь, что тебя волнует? Разве я дал повод…
– Дал. Тебе какая-то Рита писала…
Боже, какая же я дура… Пообещала ведь себе, что никогда больше не буду проявлять слабость, ревновать, допрашивать…
– Черт… Была такая. Неужели, ты думаешь, я не решил с ней все, перед тем, как… У меня были с ней отношения, да… Я ничего не обещал, сказал ей честно, что планов в отношении нее не строю. Мы разошлись. Она стала время от времени мне писать.
– Лев, как ты не понимаешь, что с тобой нельзя не строить планов? Ты ведь…
– Надь, так ты тоже такая. Красавица, умница, шикарная женщина, кому вслед оборачиваются… Именно такой тебя видят все. Все, кроме тебя. Ты продолжаешь культивировать внутри себя образ сломленной, побитой, неуверенной женщины. Этот… подонок давно не рядом, но незримо заставляет тебя верить в свою несуществующую ущербность. Это… Так нельзя, Надь… Надо с этим что-то делать…
Обнимаю его, едва сдерживая слезы… Во всем он прав… Почему-то я продолжаю жить прошлым. Уделала Стаса, стала красивой, стройной, успешной, а внутри ничего не поменялось… Правду ведь говорят, что не вес делает женщину уверенной в себе? Что-то внутри – незримое, светящееся…
– Ничего не надо делать. Все скоро пройдет само… Нужно время и терпение. Ты сразу скажи, если не готов терпеть такую…
– Ну, началось… Я точно готов. Идем завтракать? Может, съездим с Катей в зоопарк? Тут есть ферма неподалеку. Олени, капибары, верблюд. Слышал, там и покататься можно на нем? Ты не против? Не испугается она? Кстати, там и уютный ресторанчик имеется. Можно пообедать потом.
– Ох… Даже не знаю… Настроение мне испортили, а еще…
– Он этого и добивается. Сидит там со своей Камиллой, или как там ее… Руки потирает.
– Я запретила ему приводить ее в нашу квартиру. Пригрозила участковым, но он… Вряд ли Стас прислушался.
– Хм… – хмурится Лев. – Иди к девочкам, а я… позвоню кое-кому.
– Ты что задумал?
– Участковый придет и проверит исполнение предписания. Не волнуйся, ничего такого не будет, – улыбается Лев, но в его взгляде я замечаю искорки. – Безмозглую куклу просто попросят на выход.
Вот это мужчина… Надеюсь, и дальше будет так же?
Одеваюсь и выскальзываю в коридор. Катюша бежит в мои объятия, щебечет, рассказывая об игрушечной капибаре – Анфисе вздумалось показать ей игрушку на сайте Озона.
– А у меня есть хорошая новость. Мы сейчас покушаем, а потом поедем в контактный зоопарк. Там настоящие капибары живут. И олени, и верблюды, и зайчики. Кто хорошо поест, будет кататься верхом на пони.
– Я! – поднимает руку Катюша. – Дядя Лева с нами поедет. А где он, мам?
– С нами. Он нас повезет. Соберешь в рюкзачок игрушки? Только много не бери. Анфис, у вас все хорошо? Катенька хорошо спала... без меня? – говорю тихонько, наблюдая, как моя егоза бегает по комнате, собирая вещи.
– Все хорошо. Не волнуйтесь вы так... Она быстро привыкнет, вот увидите, – успокаивает меня Анфиса.
Спускаемся в ресторан. Лев ждет нас за столиком возле окна... Вижу его и... краснею... Красивый, высокий, с темной, проступившей на скулах щетиной, он привлекает внимание всех... А он смотрит только на меня... Прикипает взглядом, будто больше никого в ресторане нет...
– Привет. Катюша, мама сказала, куда мы поедем после завтрака?
– Да, дядя Лева. Ты нас повезешь? А игрушку мне купишь? – хитро улыбается она.
– Если мама разрешит. Мне не жалко, но... У нас мама главная. Будет, как она скажет. Но сначала... нужно хорошо поесть. Тебе понадобятся силы.
– На, малышка, держи… Заслужила. Порадовала старика, – крякнув и почесав зад, произносит Седой.
Да, у него именно такая фамилия. И вид соответствующий – старый, седой и… очень влиятельный папик…
Седой отворачивается от меня, копается крючковатыми пальцами в толстом, кожаном портмоне и выуживает стопку купюр…
Они веером рассыпаются по белоснежной простыне из премиального хлопка… Стасик все больше предпочитает постель в моей, скромной квартирке... Все разом испарилось – подарки, внимание, забота...
– Спасибо, папуля, – выдавливаю я, едва сдерживая отвращение.
Булки у него сморщенные, как сдувшиеся, резиновые мячи… Однако, Иван Тимофеевич ничуть не стесняется наготы – дефилирует в ванную, включает воду и, затянув какую-то песню из советского фильма, начинает мыться…
Иван, конечно, не древний старец, вовсе нет… Ему всего шестьдесят, но… Я рассчитывала удержаться возле Аникеева. Вернее, не так: я хотела занять место его ужасной, толстозадой жены… Ума не приложу, где я ошиблась? Расчет был верным на все сто… Красивое белье, льющая из моих сахарных уст лесть, исполнение всех желаний… Я была уверена, что влюбила его в себя по уши! Но… Что-то пошло не так…
Я могла легко предвидеть действия Стаса, но недооценила эту дуру…
Выходит, зря два месяца выставляла фотки в соцсети, как бы невзначай показывая «частицу» Стаса – то его рука ненароком попадала в кадр, то ухо… Все ждала, когда его клуша наткнется на мой профиль и тотчас подаст на развод!
Или нет… Я хотела, чтобы она сначала свалила из квартиры, а уж потом… Развод, девичья фамилия и жизнь в нищете.
А она все планы мне изгадила! Я никогда не прощу ей машину… Вернее, ее отсутствие. Надька заблокировала его счета, подала на раздел имущества… А этот гад… Аникеев… Мы и сутки не смогли находиться в моей студии… В Сочи вот прекрасно жили. Он ходил как король – важный, уверенный в себе мужик, тешащий себя надеждой, что клуша его любит и ждет… Без конца и края ее унижающий…
Я думала, он радоваться будет – избавился, наконец… Он ведь по-настоящему ее ненавидел – так я думала...
Я мечтала о свадебном платье, даже дату торжества выбрала, а он…
Я утратила для Стаса ценность с уходом жены…
И я до сих пор не понимаю, как ей удалось так его изменить? Задеть, утереть нос, поставить на место… Выходит, не она была приложением ко мне, а я к ней? Бесит все… Столько времени потрачено впустую, а толку ноль…
Он пожрать приезжает и поспать. Грубит, относится с пренебрежением, но… не отпускает…
Я долго за всем эти наблюдала. Думала, успокоится мужик, оттает, смирится… А он войну затеял: мстит ей за что-то, пытается вернуть под свое крыло… Зачем? Он и сам не знает…
– Как у тебя с Аникеевым? – высушивая волосы, произносит Иван.
– Твое какое дело, папуль? Или ты ревнуешь?
– Тебя? Не смеши... По всему видно, что плохо. Денег совсем не дает? – ухмыляется он, промокнув волосы полотенцем.
– Отвали. Ты заплатил за секс и… Остальное тебя не касается.
– А, может, мне обидно за тебя? Я думал, замуж выйдешь, встанешь на путь исправления. Деток нарожаешь, остепенишься… Фамилию вон поменяла же… Шереметьева, – по слогам произносит он. – Стасик не знает, что ты была Пупковой?
– Типун тебе на язык. Никто не знает. Что ты пристал ко мне? Хочешь еще? Таблетка еще действует? Или…
– Да погоди ты, успеем, – отмахивается он. – Мне нужно слить «ПринтСмайл».
– А я… Я ведь тоже там работаю и… не хочу… – заикаюсь я.
Иван Седой – мужик с криминальным прошлым, с такими не шутят.
– А с тобой ничего не случится. Подставишь Стаса и… Гуляй, Вася. Ты же хочешь отомстить ему за обиды? Когда в последний раз он осыпал тебя комплиментами, дарил подарки? Небось, без конца унижает и винит во всех грехах?
Черт, он прав… Так и есть… Кроме «безмозглого существа» он никак меня не называет… При этом от тела моего не отказывается – за порцией продажной любви приезжает исправно…
– Зачем тебе наш холдинг?
– А вот это уже деловой разговор. Дорогу они мне перешли. И подступиться не могу ни к кому… Одну тебя только знаю, детка… Хорошо, что ты ушла с улицы и устроилась в приличное место, да и потом…
– Ты переходишь все границы, Седой. Я никогда не работала на улице, ясно тебе? И хватит меня выставлять шлюхой, я…
– Добропорядочная девушка с высокими, моральными ценностями? На тебе проб ставить негде, Ками… Успокойся, киса. Тебе серьезный дядя работу предлагает. Подсунешь своему Стасу доки, он подпишет, а ваш поганый «ПринтСмайл» просрет контракт. Стасика уволят с позором, а ты останешься в шоколаде… Или ты его вправду любишь?
– Я только себя люблю, ясно? Что мне за это будет?
– Моя любовь и ласка, – улыбается Седой, распахивая объятия.
Боже, как же противно… Когда уже я смогу ни от кого не зависеть? Жить припеваючи и делать что хочу?
– Это добро мне и даром не нужно, – закатываю глаза. – Хотя… Я ничего не попрошу взамен, но ты устранишь жену Аникеева.
– Стас и сам неплохо справляется… Слышал, травит ее проверками.
– Мне нужен другой вариант, не такой безобидный. Ты понимаешь, о чем я? Я хочу, чтобы она испытала все многообразие чувств… Или… Можешь ее посадить, я не против.
– Зачем же так жестоко?
– Я опозорилась на всю область, Вань… Сначала фотки машины засветила, а потом… Он ее не купил мне… На меня недели две пальцем тыкали… Я не прощу их, не хочу прощать… Так, сделаешь? Не хочу, чтобы она жила… Преврати ее жизнь в ад...
– Подумаю, госпожа Пупкова. Ты не так дорого стоишь, чтобы так мараться...
– Подумай... Я тоже могу тебе пригодиться...
Нет, я не могу вот так его отпустить… Если Седой отказался, то… Пиши пропало… Решения он принимает за минуту, ничего не боится и никогда не сомневается… Наблюдаю, как Иван медленно застегивает на запястье ремешок часов, собираясь свалить… И что дальше? Седой не из тех, кому можно запросто позвонить или припереться в его резиденцию… Если я посмею наглеть, меня выкинут вот...
Второго шанса не будет, значит…
– Ванечка, я пошутила про… любовь и ласку. Ты потрясающий мужчина, ты… Мне ни с кем не было так хорошо, – протягиваю, склонившись к ногам старика. – Прошу, дай мне шанс доказать свою преданность…
– Ах, ты же… лиса. Хорошая ты шлюха, ладная…
Смотрит на меня выжидающе: скажу ли что-нибудь поперек, или проглочу обиду? Унижение затапливает, как ледяная волна, к горлу подступает тошнота... Мне тошно от всего этого... Видит бог, я хотела другой жизни… Искренних чувств, уважения, детей… После того как неадекватный клиент избил меня до полусмерти, я три месяца пролежала в больничке, а потом столько же реабилитировалась. Все отложенные на квартиру деньги потратила – пришлось купить занюханную студию в стремном районе…
Знаете, как дорого обходится красота? Все эти лифтинги и пилинги, спа-процедуры и ботоксы для волос? Наряды, маникюры с педикюрами, нижнее белье? А одежда, украшения, косметика? В тот момент я не могла прекратить продавать себя… Не было сил начать сначала и слезть с иглы больших денег…
Тогда и появился Седой – щедрый дедушка с не менее щедрым предложением работы в «ПринтСмайл»… Началась новая жизнь, а вместе с ней забрезжила надежда измениться. А потом я познакомилась со Стасом – высоким красавцем в дорогом костюме и с белоснежной улыбкой...
Сначала я не подпускала его к себе… Пыталась включиться в работу, старалась, грызла гранит науки, не желая прослыть дурой… Пришлось даже отыскать конспекты и вспомнить азы менеджмента и экономики...
Мне даже нравилось быть нормальной… Той, кого уважают, ценят, любят – не только пользуются…
А потом меня заземлили – указали на место простой секретарши, способной приносить кофе и распечатывать документы…
Да и ухаживания Стаса к тому времени стали настойчивее… Красивый мужик, при должности, с квартирой в центре – чем не вариант?
Я не думала о его жене и усмехнулась, когда девчонки из отдела кадров показали её фотографию в соцсети – уставшей, замученной бабищи без макияжа. Неудивительно, что Стас разлюбил её и переметнулся ко мне… Она сама виновата…
Я купалась во внимании, принимала подарки Аникеева и охотно благодарила его за них… Листала каталоги, выбирая свадебное платье и ресторан для торжества…
Возомнила себя той, ради кого бросают наскучившую жену, но…
Он и тогда указал мне на место… После всего, что между нами было...
«Ты и мизинца её не стоишь, я с тобой развлекался»
«А как же машина? Ты же хотел купить ее мне. Я думала, такие подарки не…»
«Ты ни на что не способна. Какая из тебя жена, Ками? Что ты возомнила о себе?»
Горькая обида затопила мое сердце, вытравив зарождающиеся ростки надежды на другую жизнь…
– Хорошая девочка, – вырывает меня из задумчивости Седой, шлепнув по заднице. – О чем ты думала, пока я тебя…
– О мести, – честно признаюсь я, морщась от его вкуса и запаха, оставленных на коже.
– Спасибо за честность. Со мной не надо юлить, детка.
– Ты… Ты поможешь мне?
– Поезжай к нему, выясни адрес его благоверной. Но… Она ничего тебе не сделала, Ками… Вот он – да… Запудрил мозги, насрал в душу, использовал… А жена его отстаивает свои интересы. У них дочь, ее можно понять.
– То есть ты отказываешься? Я хотела… Он не нужен ей, понимаешь? Она с легкостью все подписала в суде, бросила его… Но и тогда Стас ко мне не вернулся. Он приходит, чтобы сбросить пар, бросает на постель купюру и сваливает домой… И все время говорит о ней. Как болван последний, бормочет: Наденька то, Надя это… Ваня, разве я так плоха? Меня нельзя полюбить? Чем эта корова меня лучше?
– Я тороплюсь, Ками. Разрешаю тебе позвонить мне и назвать её адрес. Документы для подписи в «ПринтСмайл» передам позже. А теперь… Вымойся как следует, приведи себя в порядок и поезжай к своему Стасику. Он у себя?
– Да. Все выходные бухал.
– Отлично. Значит, он разговорчив как никогда. Удачи.
Номер оплачен до завтра... Седой уходит, а я бегу в душ, чтобы поскорее смыть с себя его прикосновения.
Пересчитываю купюры и заказываю в номер обед...
А Стасик подождет, ничего с ним не случится...
Седой сваливает. Садится в блестящий, чёрный джип, застегивая на ходу пальто и не оборачиваясь. Его толстый водила скрывается из вида за поворотом, окатив водой из лужи проходящую мимо мамашу с малышом…
Задергиваю шторы, отлипая от окна… Интересно, почему он не уехал сразу? Я успела принять душ, вымыть голову, намазаться всем, чем только можно…
Какие у него дела здесь? С кем-то встречался? Не исключено… Седой влиятельный мужик, со связями… Если надо, он может стереть человека с лица земли…
Нервно сглатываю, представляя на месте того самого человека себя… Что будет, если я откажусь выполнять его прихоти? Встречу кого-нибудь или задумаю переехать? Салат с тунцом восхитительный, но мне кусок в горло не лезет…
Думаете, он смирился, когда я уехала со Стасом в Сочи? А ни черта! Он даже слушать меня не стал – прислал на электронку авиабилеты и указал номер комнаты в отеле…
А я кудахтала, да… У нас, мол, со Стасиком любовь, я скоро замуж выхожу. Пыталась ему звонить, записывала голосовые…
На мое счастье, в питерский офис нужно было отвезти документы, я и совместила приятное с полезным. Вернее, отвратительное, старое и мерзкое с… работой…
И что теперь? Я в его вечном рабстве? Ковыряюсь в тарелке, пытаясь успокоиться… Ничего он мне не сделает, для Седого я обычная шлюха… Быстренько крашусь и вызываю такси…
Ежусь на пронизывающем ветру, плотнее кутаясь в воротник… Этот гад Стасик кинул меня с машиной, а вот я… Как идиотка бегала в сочинский пункт вывоза, мечтательно вздыхая и любуясь покупками – брелоком с розовым помпоном, стильной подушечкой, держателем для смартфона…
Теперь все валяется дома, а я вынуждена кататься в занюханных таксишках.
Водила выезжает с парковки, а я репетирую речь… Надо умаслить Стасика, заговорить и хитростью выманить у него адрес Надьки… И что он к ней привязался? Деревня же… Ни ума, ни красоты…
– Вот здесь остановите, пожалуйста, – прошу я. – А то возле подъезда такая лужа…
– Весна на носу, – басит он. – Скоро совсем тепло станет.
Отъезжая, он все-таки попадает колесом в рытвину, окатив меня грязной водой. Вот же гадство! Звоню в домофон, Стасик отвечает мне с третьего раза.
– А, это ты, – протягивает он в динамик домофона.
– А кого ты надеялся увидеть, милый?
Он не отвечает, сбрасывает вызов.
– Открой немедленно, – ору я, позвонив в четвертый раз.
Аникеев бурчит ругательства и отпирает…
В квартире царит настоящий хаос… Вонь от рыбы и пива, сигарет, протухшей еды… Стасик на бомжа смахивает, а не на крутого босса крупного предприятия… К горлу подкатывает тошнота, но я сдерживаюсь…
– Любименький мой, ты что-то празднуешь? Может, тебе помочь прибраться? – елейно протягиваю я.
– Было бы неплохо. Не разувайся, тут… Грязь везде. Меня в гостиной вырвало…
– Мой пупсик перебрал с выпивкой? Что-то случилось? – протягиваю я, бросая взгляд в зеркало. Зачем я только красилась, волосы укладывала? Он же… ничтожество… Опустившийся, слабый кобель…
Его мымра, скорее всего, этого и добивается… Такого Стасика она готова вернуть – раскаявшегося страдальца и пьяницу… А через неделю он снова станет красавцем-боссом! Ну, уж нет… Они оба должны за все ответить…
– Надька с хахалем укатила в санаторий.
– Милый… Не хочу быть назойливой и давить на больное, но… Я давно говорила тебе, что пора её забыть. Мы могли бы…
– Не лезь в мои дела. Пришла мыть полы – мой! И блевотину убери. Я без сопливых знаю, что мне делать…
Квартира у них шикарная – стильная, светлая, с дорогой мебелью… Чего этой дуре не хватало, не понимаю? Мужик все тебе на блюдечке принес, а ты… Зажимая рот ладонью, убираю остатки празднества со стола и пола.
– А тебе идет. Может, домработницей ко мне устроишься? – распахивая окно и выпуская струю сигаретного дыма, протягивает Стас.
– Подумаю. А куда твоя жируха съехала? К своему хахалю? Вместе теперь живут?
– Не знаю… Тебе что за дело до моей жены? Я дочку не вижу, я… Какой же я был дурак…
– Ты ещё заплачь, любимый. Помнится мне, кто-то говорил, что четыре месяца в Сочи – самые прекрасные в жизни… Так чем она занимается? Работать начала?
Стас не собирается откровенничать со мной просто так…
Замачиваю грязные тарелки в раковине и распахиваю морозильную камеру.
– Давай я тебе мясо пожарю. Будешь есть? А тут и… полуфабрикаты какие-то завалялись.
– Вот Надюха их делает, – оживляется он. – Какой-то цех сняла на окраине, ИП открыла. Лепят там, пекут, отвозят в магазины, кафе…
Ага, значит, можно пробить юридический адрес её ИП? Все должно быть в открытом доступе…
Вымываю грязь, ставлю на плиту кастрюлю с водой, чтобы сварить «Надюшины пельмени», заслышав звонок в дверь…
Стасик идёт открывать, отшатывается, испуганно округлив глаза…
– Старший лейтенант Рябчук. По какому праву нарушаете предписание суда? – входит он в прихожую, брезгливо морщась и впиваясь в меня взглядом.
– К-какое… Я вызвал уборщицу, это разве…
– Ваша фамилия? – спрашивает Рябчук меня.
– Шереметьева.
– Вы не имеете права находиться в этой квартире, покиньте помещение. Пока жилье находится в совместной собственности супругов Аникеевых, вам запрещено сюда ходить.
– А как же…
– Мне вызвать конвой? Лигостай, без твоей помощи, похоже, не обойтись.
– Я сейчас уйду… Дайте минуту, – споласкиваю руки я.
Черт бы побрал эту тварь! И Стасик хорош… Уборщица я – не невеста или любимая женщина, а прислуга!
Вываливаюсь на улицу, стирая с лица слезы. Кажется, я пропиталась вонью от пива и блевотины…
Дрожащими пальцами выуживаю смартфон и звоню Седому.
– Ваня… Ванечка, он меня выгнал… Вернее, не он, а какой-то лейтенант. Участковый, вроде как… Его женушка запрещает посторонним появляться в квартире… Я смогла только узнать про ее ИП.
– Зачем мне её ИП, дура? – рычит он. – Как ты собралась подменить документы, если не имеешь доступ к его дому?
– На работе попробую, как же еще! Так ты поможешь мне?
– Я не собираюсь вредить какой-то левой бабе из-за твоих прихотей, – орет он и отключается.
Ладно… Тогда я сама все сделаю…
– Надюша, спасибо за классный отдых, – благодарит меня Анфиса, складывая вещички Катюши в дорожную сумку. – И с погодой повезло…
– Да уж… Не помню, когда я так отдыхала…
Щеки затапливает румянец, когда я вспоминаю, что ещё я давно не делала… Целовала, трогала, дарила нежность… Плавилась в сильных, мужских руках, рассыпаясь на части от удовольствия… Заново училась доверять, чувствовать, не бояться…
Господи, разве может быть все так хорошо? Ощущение, будто я в сказку попала…
Лев, он такой… Внимательный, ласковый, тактичный… И Кате он нравится, как ни странно… Она вчера до ночи тараторила, как круто было бы съездить ещё раз к капибарам… И непременно с дядей Левой…
– Надюш, а Лев Витальевич где живет? – осторожно спрашивает Анфиса.
– Это ты к чему? Думаешь, мне надо согласиться… Или ты ездить к нам замучилась? Признавайся.
– Далековато вы забрались, это точно, – застегивая молнию, произносит она.
– Анфиса, я не хочу торопить события. Боюсь… Мы друг друга совсем не знаем. Поживем – увидим, как все будет…
– Так где он живет? В гости не приглашал к себе?
– Пока нет... Я и не спрашивала, если честно...
Лев помогает загрузить наши вещи в багажник, то и дело переговариваясь со мной и Катюшей:
– Дядя Лева, а ты придешь к нам в гости?
– Обязательно, – улыбается он, пристегивая её ремнями безопасности.
– А тортик купишь?
– Катюша, детка, не отвлекай дядю Леву, – взволнованно произношу я, дергая ремень безопасности.
– Надюш, давай я тебе помогу. Не кипишуй, ладно? К вечеру снегопад обещали… Надо доехать без приключений. Твою машину заберут мои парни с завода.
– Хорошо, Лев. Просто я… Не хочу, чтобы Катюня села тебе на шею. Она это может…
– Все в порядке, – тянется он и легко сжимая мою ладонь. – Моя Лерка та ещё болтушка, я привык… Если мы встречаемся, болтаем без умолку… Кстати, она такой стала после переезда с мамой в Москву.
– Понятно. Давно вы не виделись?
– В Новый год она приезжала к бабушке на пару денечков, – отвечает Лев. – А теперь планирует навестить нас в ближайшие дни… Лерка, она такая… Чемпион мира по сюрпризам…
Ничего себе… Интересно, Лера приедет одна, или… со своей мамой? Знать бы – когда?
Лев поговаривал, что он не против познакомить меня с его мамой… Прикусываю язык, не желая торопить события… Пусть все идёт своим чередом…
Едем неспешно… Снежок лениво сыплется с неба, покрывая стоя́щие вдоль дороги, высоченные ели белыми накидками… Катюша засыпает, обнимая подаренную Львом куклу… Я мечтательно смотрю в окно, думая о завтрашнем дне…
Заказчики из «Солнышка» просили испечь пряников к мероприятию, а сеть магазинов «Вареник» – вареники, пельмени и блины… Пытаюсь работать, кое-что сверяю, ловя себя на мысли, что мне хорошо с ним и молчать… Сидеть рядом, украдкой касаясь ладони, слушать дыхание и впитывать тепло… Мне спокойно со Львом… Уютно, надежно, счастливо… Разве сердце может так изощренно врать? Думаю, нет…
– Устала? – спрашивает он, съезжая с трассы в проулок, ведущий к дому Анфисы.
– Немного… Поработаю вечером, завтра нужно во что бы то ни стало включаться в работу. – Спасибо за помощь с машиной.
– Все нормально. Они будут только рады проветриться. Позвоню завтра, – тянется он ко мне. Целует, обдавая теплом и ароматом парфюма.
Не хочу его отпускать…
– Тебе в магазин заехать не нужно? Можем заскочить по пути.
– Нет, спасибо, – вру я.
Ничего, закажу доставку продуктов… Знаете, раньше я старательно берегла чувства Стаса… Ничего не просила у него лишний раз, ни о чем не рассказывала, терпела трудности и неудобства… Похоже, сейчас я действую по тому же сценарию…
– Хотя нет, давай заедем? Перед отъездом я все выбросила… Ничего дома нет.
– Вот и правильно.
Лев высаживает Анфису и, выслушав её благодарности, сворачивает в сторону крупного, сетевого магазина. Катюша проснулась и полна сил баловаться и донимать «дядю Леву» вопросами… А он и рад стараться: сажает её на плечи и тащит через всю парковку к входу…
– Ой, Лев, уронишь, – прыгаю вокруг них я. – Катя, ты такая большая, мама тебя теперь не достанет.
– Мама, я все вижу! Даже могу достать до дерева!
– Надюш, а ты ещё идти не хотела, – ухмыляется Лев.
– Я просто…
– Да понятно всё… Не хотела меня напрягать, волновать… А мужикам полезно напрягаться, времени не останется на всякую ерунду.
Лев снимает Катю с плеч, сажает в машинку с водруженной на ней корзиной. Ничего у меня не спрашивая, заполняет её продуктами до верха и расплачивается на кассе.
– Я могла бы сама... – поднимаю на него полный благодарности взгляд.
– Не надо больше самой, ладно? Я у тебя не только для... – усмехается он, покраснев и опустив взгляд.
– Правда? Я думала, только для этого. Шучу, конечно. Спасибо тебе за то, что ты есть...
Филипповна засыпает меня вопросами... Тараторит без умолку, пытаясь вытянуть подробности…
– Катенька папашу не вспоминала? – спрашивает она в динамик.
– Удивительно, но нет, – отвечаю, зажав телефон плечом и сортируя крупы. – Видела бы ты, сколько Лев всего купил… Я и не просила… Мы не съедим столько. Тут и овощи, и фрукты всякие, заморозка… Любовь Филипповна, он такой… Я боюсь мечтать. Все время какого-то подвоха жду… Не может мужик быть таким идеальным. И с Катей он поладил.
– Тьфу на тебя! Отличный он мужик, заботливый, серьезный. Я рада, что вы отдохнули… А в койке-то как?
– Да ну тебя, – фыркаю, расплываясь в улыбке. – Все лучше, чем я думала.
– Верю, что и там Моисеев хорош… Мы неплохо справлялись. Девчонки умудрились ничего не спалить, Петрович хорошо все убрал. Мне показалось, что кто-то шастал возле цеха. Только сосредоточусь, как кто-то… шмыг… под окнами. Может, с крыш снег падал, не знаю…
– Не удивлюсь, если Стас какую-нибудь гадость выдумает. Маслова звонила, сообщила, что он требует раздела обязательств по его кредитам.
– Это уже агония, Надь… Он решил все средства использовать, но и они закончились… Может, Лев подключит свои ресурсы?
– Я пока справляюсь. Ладно, Любовь Филипповна, завтра я возвращаюсь в строй. Сейчас приберусь, что-нибудь приготовлю и… Заказов у нас много, да и за выходные заявок прибавилось.
– Давай, Надюшка, ждем тебя с нетерпением. От нас вроде все проверяющие службы отстали.
– Надеюсь, что надолго.
Мы тепло прощаемся. Я готовлю для Кати ленивые вареники, мы садимся на диван в гостиной и смотрим мультик про богатырей. За окном мелко накрапывает дождь, обостряя мою тревогу… Внутри шевелится червячок сомнения… Кто мог ходить возле цеха? И, главное, зачем? Звоню арендатору, уточняя схему расположения камер наружного наблюдения… Оказывается, те, что охватывают вход, давно отключены… Елена Сергеевна вежливо объяснила, что я должна была своевременно заявить о необходимости починить проводку…
Верите, я не думала, что это так важно… Опасалась воровства или порчи имущества, потому сделала ставку на камеры, расположенные внутри зала…
– Катя, пошли купаться, солнышко, – взволнованно вздыхаю я.
Неужели, придется снова просить Льва вмешаться?
Катюша собирает игрушки для завтрашнего похода в детский сад, я споласкиваю чашки, заслышав тихую вибрацию смартфона… А вот и папаша пожаловал…
Зависаю над ожившим экраном и отвечаю на звонок:
– Вы уже вернулись, девчата? – пьяненько бормочет он.
– А с чего ты взял, что… Ты пьян, Стас?
– У твоей Анфиски слишком длинный язык.
– Ты о чем, вообще? Что за чушь ты несешь?
– Она хвасталась нашей соседке, что вы поедете в загородный отель. Встретила её в магазине, когда Кате какую-то лабуду покупала. И про хахаля твоего нового сболтнула…
– Теперь ты знаешь, что у меня есть мужчина. Дальше-то что? Стас, ты ещё не понял, что проиграл? У тебя ничего не получится… Ни вернуть меня, ни напугать, ни заставить платить твои кредиты… Живи со своей красавицей Камиллой, и будьте счастливы! Чего ты ко мне…
– Ты думаешь обо мне, Надька. Даже в его объятиях думаешь обо мне…
– Что за чушь? Я думаю о потраченных на тебя годах, Аникеев! И не смей угрожать мне! Хочешь ты этого, или нет, нас разведут. Ты лучше бы о Кате вспомнил, побеспокоился о дочери… А ты…
– Не пытайся меня убедить, женушка. Именно ты прислала в нашу квартиру участкового.
– Что? Какого ещё…
Наверное, подсуетился Лев, но Стасу я, конечно, не призна́юсь в этом. Значит, его красотку вышвырнули из нашей квартиры? Хотелось бы посмотреть на эту картину, но, увы…
– Стас, прекрати искать во всем тайные заговоры. Есть предписание суда о запрете находиться в квартире посторонним. Ты бы лучше занялся ее продажей, а не…
– Тебе не видать моей квартиры, гадина! – орет он. – Я её лучше сожгу! И Камилла не простит тебе унижения, она…
А, может, это она шныряет возле цеха? До меня лишь сейчас начинает доходить, что недоброжелателей у меня больше, чем я думала… Стас слишком труслив, да и уважением коллег, должностью он рисковать не станет. А вот его Камилле терять нечего…
– Мне не нужно ее прощение. Я действую в своих интересах, а на её хотелки мне плевать! Стас, не звони мне больше, я… Мы справимся без тебя и твоих подачек!
Отбрасываю смартфон и закрываю лицо ладонями… Почему же так гадко на душе, а? Я будто в помоях искупалась… Ну, общаются же люди нормально после развода? Почему у нас не так? Размазываю по щекам слезы, заслышав странные шорохи в прихожей…
Гостей я не жду, кто это может быть?
Замираю на миг и, схватив телефон, бегу встречать непрошеного гостя…
– Кто там? – кричу, придавая голосу твердости.
Только воров мне ещё не хватает. Или… Камиллы, будь она неладна… Не удивлюсь, если Стасик выяснил мой новый адрес.
– Надюш, это я, – протягивает Лев.
Ведущая на крыльцо дверь соединяется с деревянным, холодным коридором – оттого голос Льва звучит отдаленно…
Отпираю и почти падаю в его объятия, сжимая в руках смартфон…
– Ну всё, все… Я как чувствовал, Надь… Что-то внутри щемило, ныло… Переоделся и к вам примчался. Ну, перестань, – шепчет он, поглаживая мои дрожащие плечи.
Я себе чего только не надумала… И кого угодно была готова увидеть – Стаса, его девку или нанятых ими головорезов…
И ведь сделала все, чтобы грамотно развестись: адвоката наняла, а та оформила ходатайство о запрете крупных покупок и продажи имущества… Со всех сторон себе соломку подстелила… А на деле…
Он просто тянет судебный процесс, держа меня в подвешенном состоянии…
– Надюш, мне плохо без тебя… Одиноко… – целует меня в мокрые щеки Лев. – Ты, как хочешь, но я тебя не отпущу никуда… Не хочешь ко мне переезжать, я сюда заеду. Ей-богу…
– Левушка, Лева… Я не против. Ну, проходи, чего стоишь?
– Прохожу. А где наша кнопочка? – заглядывает он в небольшую комнатку, выделенную под детскую.
– Дядя Лева, ты приехал? Мама ругалась с папой по телефону, а потом плакала. Я испугалась, – щебечет она, прижимая к груди плюшевого мишку.
– Идём к нам. Сейчас твоя мама будет меня поить чаем, а ты порисуешь, ладно? Нарисуешь мне капибару? Я картинку в кабинете повешу.
– А рамочку где возьмешь?
– Попрошу Игната Ивановича изготовить. У меня же целый завод в подчинении. Ну, идём?
Наливаю в чайник воду, выуживаю из шкафа старенький сервиз с жар-птицами – очевидно, когда-то он принадлежал родителям Льва, и накрываю на стол…
– У меня ленивые вареники остались, будешь?
– С удовольствием, – улыбается он.
– Ты голодный, наверное? Давай я…
– Надюш, не надо. Уже поздно, да и я перехватил кое-что дома… Расскажи лучше, что тебя тревожит? Если ты в чем-то не уверена или сомневаешься в компетенции адвоката, я с радостью подключусь. Зачем он тебе звонил? – понизив голос, спрашивает Лев.
– Узнал о тебе… Анфиса встретила нашу соседку, а та разболтала… Лев, я рада, что он узнал, ты не думай. Участковый выпроводил Камиллу из квартиры, – хитро улыбнувшись, добавляю я.
Разливаю ароматный чай в чашки и сажусь за стол. Катюня старательно рисует в альбоме картинку, а потом убегает в детскую за карандашом нужного цвета.
– Участковый – моя работа, – потирает ладони Лев. – И сейчас я намерен включиться на все сто. Не обижайся, Надь, но твой Стасик меня достал.
– Лев, я думала, что сделала все… Он и так по рукам и ногам связан… Камилле машину не смог купить, бедненький.
– У меня больше ресурса, чем у него. Связи, деньги, знакомства. Не верю, что Стас везде чистенький… Не хочет подписывать документы по-хорошему, сделает это вынужденно.
– Я боюсь, как ты не понимаешь? Не хочу, чтобы на смену заседаний по расторжению брака пришли… другие… Он не поленится обвинить тебя в чем-нибудь...
– Надь, доверься мне. Неужели, ты думаешь, что я стану угрожать ему открыто? Есть независимый аудит, да… Да что там говорить – я могу попросить Миронюка проверить деятельность отдела Стаса. Только ли свои деньги он тратит на свою куклу?
– Все, не хочу больше о нем… Ты останешься ночевать? – стыдливо отвожу взор я.
– Конечно. И не вздумай меня прогонять. Сейчас только кнопку спать уложим, а потом я…
Знаю я, что будет потом… Опьяняющие поцелуи, жадные объятия и ласки… Бессонная ночь с любопытно заглядывавшим сквозь кружевные шторы месяцем и свернувшейся по углам, уютной тишиной…
Споласкиваю чашки, вспоминая наш разговор с Филипповной…
– Лев, звонила Любовь Филипповна. Говорит, кто-то посторонний шарится возле цеха. Камеры, охватывающие улицу, не работают… Хозяйка пообещала, что…
– Погоди, Надь, – тотчас звонит кому-то Лев. – Виталий Борисыч, не спишь? Нужен охранник на объект, обслуживающий наше предприятие. Да, кого-то покрепче… С камерами на днях вопрос решится, так что… Можно и на постоянку. Давай, я адресок скину, оплата на мне. Все, пока.
– Спасибо тебе, – обнимаю его плечи я. – Я не знаю, как бы я без тебя…
– Ты сильная, Надь. Трудолюбивая, умная, честная и очень красивая. За это я тебя и полюбил…
Он поднимается с места и сгребает меня в объятия… Зарывается пальцами в волосы и целует в губы… Осторожно, с едва сдерживаемой страстью.
Это он в любви признался, да?
– Погоди, Лев… Потом… Катюша может войти, – легко отстраняюсь я, завидев стоя́щую в дверном проеме дочурку.
– Дядя Лева, ты целуешь маму прямо как папа. Ты будешь моим новым папой?
– Черт, детка… – заливаюсь краской я.
– Да, я хочу стать твоим папой. Ты согласна? – произносит Лев, присаживаясь возле Кати на корточки.
– Да, ты хороший. Только не обижай маму, – добавляет она. – Не хочу, чтобы мама плакала…
– Обещаю никогда не делать этого. Тебя и твою маму я буду защищать.
– Надюш, я успел позабыть, какой здесь неудобный матрас, – шепчет Лев, притягивая меня к груди.
– Теперь знаешь, – улыбаюсь я, набрасывая на плечи халатик. С ним так тепло... Так бы и лежала целую вечность...
Скрываюсь в дверях ванной, касаясь пылающих щек ладонями. Мы теперь живем вместе? Лев так и не сказал… Он ко мне переезжает или будет наведываться, пока я не решусь сделать следующий шаг?
Быстренько обмываюсь и возвращаюсь в спальню, заслышав доносящийся из кухни голос Катюши.
– В садике невкусная каша, дядя Лева. Но я ем, потому что Галина Ивановна просит…
– А бутерброд попробуешь? Тебе помидорчик положить?
Ну, милота просто… Он нам завтрак готовит, что ли?
– Привет, соня. Ты в сад не опоздаешь? – треплю её по голове я.
– Меня Анфиса отвезет, или ты?
– Я.
– Надюш, я могу завезти, если ты не против.
– Спасибо, но… Сначала мне нужно написать доверенность на твое имя, а уж потом… Давайте завтракать?
– Мама, я хлебушек с помидором съела.
– Умница моя. Лев, и мне положи, – смелею я.
Такой он уютный, домашний на моей кухне… Родной, заботливый… Мне до ужаса хочется обнять его… Написать чертову доверенность и позволить ему забирать Катю из садика. Забыть о предателе муже, его красотке и начать заново… В самом-то деле я же смогла похудеть, поменять стиль в одежде, обзавестись полезными привычками? Верите, я даже степпер себе купила… Занимаюсь потихоньку, стараюсь много ходить… Мне разве легко было? Нет! Разница в том, что мне не было страшно… Сейчас же – до чертиков боязно…
– Надюш, вкусно? – вырывает меня из задумчивости Лев.
– Очень. Мне никто и никогда не готовил. Ну, кроме родителей, конечно.
– Привыкай. Машину твою, кстати, пригнали. Можешь мчаться к своим девчонкам.
– О, отлично! А ты вечером приедешь? – осторожно спрашиваю я.
– Не знаю… Много работы, Надюш. Да и не хочу я тебя торопить или смущать.
– Обиделся, значит? – протягиваю я.
– Вовсе нет… Честное слово, нет, – с улыбкой притягивает он.
– Ну, ладно…
Лев уезжает первым, я крашусь, переодеваюсь в деловой костюм и отвожу Катюшу в сад. Прыгаю за руль, отвечаю на сообщение заказчиков и сворачиваю в сторону промзоны, замечая пролетевшую мимо пожарную машину…
Под кожей чесоточным клещом бегает беспокойство… Точно ли все в порядке? Сто́ит подумать об этом, мне звонит Лев:
– Надя, ты уже знаешь?
– Господи, нет… Лев, в чем дело?
– Кто-то на рассвете облил крыльцо бензином и поджег цех.
– Погоди, а как же твой охранник? Он же… Ты ведь при мне звонил, он пришел, а потом…
Отчаяние затапливает волной… Глаза пекут, подбородок начинает трястись… Как же так? Неужели, Стас отважился на такую подлость?
– Надюша, скорее всего, он устал и пошел в машину подремать. С ним у меня будет отдельный разговор, но…
– Приезжай, пожалуйста… Лев, там ведь все… Я никогда не выплачу хозяйке компенсацию, я… – рыдаю я, сворачивая на перекрестке.
– Сгорела дверь, окно и небольшая часть крыльца… Оборудование не пострадало. Надюш, не плачь, пожалуйста. Будь аккуратна. Остановись, отдышись… Прошу тебя…
– Левушка, я почти на месте.
Подъезжаю к цеху, замечая только что подошедшую Филипповну и, стоящую неподалеку, ошарашенную Айгуль… Стираю с щек слезы и торопливо подхожу к пожарным.
– Я... Я арендую это помещение. Что случилось? Кто вас вызвал?
– Добрый день, гражданочка. Охранник ваш. То есть он утверждает, что не работает на вас. Не ваш, значит?
– Да, мне помог друг семьи... Несколько дней назад мои сотрудники заметили посторонних лиц, ошивающихся возле цеха. Пока мы чинили камеры...
– Надя, слава богу! Как же это так? Вы полицию вызвали? Это же муж ее сделал, – вклинивается в разговор Филипповна.
Инспектор хмурится и, продолжая что-то записывать в блокнот, уточняет:
– Вы подозреваете кого-то?
– Да. Станислава Аникеева. Или его любовницу Камиллу Шереметьеву.
– А, можно подробнее? Какие у вас основания подозревать мужа в поджоге? – хмурится следак.
Я заторможенно смотрю на белую, похожую на взбитые сливки пену, заполняющую дверной проем. Пожарные мечутся вдоль окон, затем сворачивают к торцу здания.
– Там все чисто, – кричит молодой совсем паренек с перепачканным гарью лицом.
В воздухе мерцают крупные, черные «бабочки» пепла…
– Вы меня слышите, Надежда Александровна?
– Он чинит препятствия, отказывается разводиться. Откладывает заседания суда, черт бы его побрал. Он болеет, уезжает в командировки, то… еще что-нибудь… Стас оскорбляет меня, унижает, пытается сделать все, чтобы испортить мне жизнь. Мне продолжать? Его любовница, кстати, тоже не пылает ко мне любовью…
– Ну… Может, муж понял, как сильно вас любит? Отказ от развода не является доказательством его причастности, – глуповато моргает следак, что-то царапая в блокноте.
– У меня нет врагов, понимаете? Никто не стал бы… делать такое… Я настоятельно прошу вас проверить. Просто проверьте, и все!
– Хорошо…
Пожарные убирают инвентарь, предназначенный для пожаротушения: шланги, огнетушители, ведра, ломы… Петрович, уныло качая головой, спрашивает, когда можно приступить к уборке «пожарища»… Мы минимум на неделю закроемся, если не больше… Я всех растеряю, всех… Айгуль надо булки испечь для детского дня рождения, сладкие печенья и рогалики для гендер-пати… А еще… У меня куча заказов, но готовить их негде… Что теперь делать?
К тому же Моисеев продлил со мной договор на поставки обедов. Филипповна с таким старанием готовит старикам, словами не передать…
– Очаг возгорания потушен, – произносит тот самый паренек. – Пострадала только прихожая, там…
– Простите, я снимаю это помещение, – взмаливаюсь я. – мы можем работать? Печки, вытяжки, столы, они…
– Все целое, но у вас нарушена противопожарная безопасность. Акт я составил, передам начальству. Работать вы не сможете, пока мы не снимем арест.
– А-арест? Какой еще арест? Мой бывший муж присылал к нам всякие проверки, все было в порядке. Послушайте, я… У меня столько заказов, что…
– Гражданочка, запрет пожарной инспекции будет действовать минимум тридцать дней. Срок для устранения недочетов вполне реальный.
– У нас все было в порядке. Это поджог, черт бы вас побрал!
– Следствие проверит, – без особенных эмоций отвечает он.
Филипповна тихонько плачет, обнявшись с Айгуль и Петровичем, а следак сует мне на подпись какие-то бумаги...
– Надя, ты смотришь, что подписываешь? – доносится взволнованный голос Льва. – Привет, я за углом припарковался, черт те, сколько ехал... Дайте-ка...
От Моисеева исходит неописуемое раздражение... Он с ним едва справляется, буквально тонет в нем... Если бы Стас или его курица оказались здесь, им бы не поздоровилось...
– А вы кто, простите?
– Адвокат. Что вы просите подписать мою клиентку? – грозно произносит он. – Она не будет подписывать отказ от претензий. Вы будете расследовать все, ясно? Надя, ты ничего не...
– Нет, Лев. Я собиралась как раз все прочитать. Что теперь будет, не понимаю? Как я буду работать? Лев, давай отойдем на минутку, я... Мне нужно непременно войти в помещение, хочу все сама увидеть, я...
Я едва на ногах стою... Ощущение, будто я выпила литр водки или коньяка... Меня шатает, руки дрожат, губы будто деревенеют...
– Надюша, успокойся, родная. Придется смириться, переждать... Ну, иди сюда. Я люблю тебя, Надька... – шепчет он мне в губы, поглаживая щеки пальцами. – Мне очень жаль, что так вышло. Если хочешь, можете занять помещение у меня на заводе. Там их много, полно...
– Нашел время в любви признаваться, – шепчу в ответ, снимая с его плеча невесомую пленку пепла...
– Мы справимся вместе. Я помогу с ремонтом. Лишь бы у хозяйки не было претензий. Попробую сам с ней поговорить... А пока можете готовить в бывшей столовой завода.
– Ты, правда, меня пустишь туда? Это же... спасение всех нас, Лев!
– С радостью впущу. Я тебя ревную к каждому столбу... А там ты будешь под моим присмотром.
Лев щедро делится со мной нежностью и теплом, успокаивает, возвращая утраченное равновесие.
Смотрю в сторону, замечая подъехавшую машину... Стас неуклюже выбирается из салона и идет прямиком к нам... Только его тут не хватало...
– Надь, куда ты сморишь? – хмурится Лев.
– Стас пожаловал. Приехал позлорадствовать.
На его лице расползается едкая, самодовольная ухмылка. Он даже не пытается ее скрыть, искренне наслаждаясь моими отчаянием и болью. В мутных от похмелья глазах горит хищный, недобрый блеск.
– Наденька, боже мой! Ты цела? – выпаливает он, изображая искреннее беспокойство. Стас протягивает руки, намереваясь заключить меня в утешающие объятия.
– Не трогай меня, Аникеев, – отшатываюсь я, натыкаясь на твердую грудь Льва. Его руки мгновенно ложатся на мои плечи…
– Отойди от нее, – металлические нотки в голосе Льва заставляют Стаса отшатнуться.
– А ты у нас кто? Спаситель? – кривится он, окинув Льва презрительным взглядом с головы до ног. – Я ее законный муж, и имею полное право беспокоиться о ее безопасности. Надя, что здесь произошло? Я ехал мимо, увидел пожарных и…
– Ехал мимо? – срываюсь я. – Что ты здесь забыл, Стас? Приехал полюбоваться на дело рук своих?
– О чем ты, милая? Ты в своем уме? – закатывает он глаза. – Ты думаешь, это я? Я?! Господи, до чего ты докатилась… С этим вот… связалась, он тебе и промыл мозги! И ты еще меня в чем-то обвиняла! Сама… не лучше… Спуталась с каким-то аферюгой и…
Следователь, безучастно наблюдающий за нашей перепалкой, наконец, подходит ближе.
– Гражданин Аникеев, я правильно понимаю?
– Да. Я муж Надежды Александровны.
– Ваша жена подозревает вас в умышленном поджоге. У вас есть алиби? Где вы находились сегодня ночью и рано утром?
Стас бледнеет. Его напускная уверенность вмиг испаряется, сменяясь неподдельным страхом.
– Я… я дома был. Спал. Один. Можете у консьержки спросить, она видела, как я возвращался вчера вечером.
– Один? – усмехаюсь я. – А как же твоя ненаглядная Камилла? Небось, тоже «мимо проезжала»? Или это она тебе помогла канистру с бензином тащить?
– Закрой свой рот, стерва! – визжит Стас. – Я подам на тебя в суд за клевету! Это все он подстроил! – он тычет пальцем в сторону Льва. – Специально, чтобы меня подставить! Заполучить мою жену и квартиру! А, может, и бизнес…
– Ваш бизнес? – вскидывает бровь Лев. – Не много ли на себя берешь, сволочь? Мне твой бизнес даром не нужен… И Надежда в твоих подачках не нуждается.
– Так, граждане, прекратили балаган! – повышает голос следователь. – Всем троим придется проехать в отделение для дачи показаний.
У меня подкашиваются ноги… Я видеть его не могу… Как я, вообще, могла его любить? Он точно причастен к поджогу, иначе, как он узнал…
– Я никуда не поеду! – снова взвивается Стас. – У меня встреча, я руководитель отдела, мне…
– Тем более не стоит пререкаться с представителем власти, – спокойно парирует Лев, не выпуская моей руки. – Поедем, Наденька. Все будет хорошо. Дадим показания, и тебя отпустят.
Следователь кивает подошедшему к нему молодому полицейскому. Тот распахивает дверь служебной машины. Стаса почти силой усаживают на переднее сиденье. Он брыкается, что-то орет про своих адвокатов и связи, но его никто не слушает.
– Садись, Надь, – шепчет Лев, помогая мне устроиться рядом с ним на заднем ряду.
В тесном пространстве машины повисает тяжелая тишина, нарушаемая лишь сопением разъяренного Стаса. Я смотрю на его измученное, отекшее от пьянства и злобы лицо, и… не чувствую ничего, кроме презрения…
Он точно что-то знает… Иначе и не может быть…
Спустя минут двадцать мы подъезжаем к облезлому зданию управления. Стас заметно сник, притих… Он кажется бледным и задумчивым. В его взгляде полно сомнения… Почему он молчит? Боится сдать подружку? Если виноват, какого черта приехал? Что-то тут не сходится…
– Присаживайтесь, – взмахивает ладонью следак.
– Простите, как вас…
– Леонид Васильевич, – произносит капитан. – Пожарные сообщили, что обнаружили признаки поджога. Канистру уже ищут, так что… Станислав, если вам что-то известно, или вы причастны к поджогу, то…
– Камилла расспрашивала об адресе цеха, – стирая со лба пот, произносит он. – Пытала меня, но я не сказал… Обмолвился только, что данные ИП Надежды есть в открытом доступе. А потом пришел участковый и вышвырнул ее… После этого я ее не видел, дочерью клянусь!
– Постыдился бы… Стас, подпиши документы на развод и оставь меня в покое, – взмаливаюсь я.
– И не подумаю, Надя.
– Надь, пиши заявление на него, – все тем же ледяным тоном произносит Лев. – Ты же подозреваешь его в поджоге? Ведь так?
– Да, но…
– Пусть уважаемый Леонид Васильевич допрашивает твоего благоверного, а лучше – посадит в СИЗО до выяснения обстоятельств. Ты знаешь, кому принадлежит этот цех?
– Нет, не знаю, – скрипнув зубами, отвечает Стас.
– Родственникам Миронюка – твоего босса. Может, ты решил не жене, а ему отомстить?
Ошарашенно моргаю, пытаясь осознать услышанное… Откуда Льву все это известно? Разве можно так быстро навести справки?
– За что мне ему мстить? – орет Стас.
– Откуда нам знать? Пусть следствие разбирается…
– Лев, как ты узнал про... Я снимаю помещение у Елены Сергеевны, а они... – выпаливаю я, косясь на Стаса.
– Ее сын Петя женат на Алисе Миронюк, Надь... Я был приглашен на ту свадьбу, но не смог явиться. А твой муженек работает в "ПринтСмайл", ведь так? Товарищ следователь, по-моему, связь прямая... У моей невесты нет больше подозрений о причастных к пожару лицах...
– Невесты? – ревет Стас, подпрыгивая со стула.
– Да, невесты. Ваш развод – дело временное...
Стас испепеляет меня взглядом, а я могу лишь ошеломленно моргать, глядя на Льва…
Невесты?
Слово-то какое… Забытое, как старый сундук на чердаке. В глазах Льва нет ни капли притворства. Он абсолютно серьезен. А я… я даже не знаю, что чувствовать. Радость? Страх? Смущение? Или… все сразу?
Стас, кажется, сейчас взорвется. Его лицо багровеет, он открывает рот, чтобы выпалить что-то мерзкое, но следователь его опережает.
– Ах, ты же… – шипит он.
– Аникеев, достаточно. Ваши семейные разборки меня не интересуют. Надежда Александровна, подойдите, пожалуйста. Садитесь за стол, вот ручка… Подробно изложите все, что считаете нужным. Ваши подозрения, сведения об угрозах со стороны мужа, все, что может помочь следствию. Если у вас есть скрины переписки или видеоматериал, то…
– Да что за чушь? – орет Стас. – Я не угрожал ей, товарищ следователь. Я…
Киваю, как китайский болванчик. Господи, когда же это кончится? Сил никаких нет…
– Я здесь, Надь. Я рядом, – не обращая внимания на Стаса, произносит Лев.
Сажусь, беру ручку. Пальцы не слушаются. Бумага кажется ослепительно-белой, а строчки плывут перед глазами.
«Я, Аникеева Надежда Александровна…» – вывожу я корявыми буквами. Пишу про угрозы Стаса, его нежелание давать развод, Камиллу, ее ненависть и интерес к адресу моего цеха…
– Леонид Васильевич, – протягивает Лев. – Я думаю, сто́ит вызвать на допрос и гражданку Шереметьеву. Ее мотивы очевидны.
– Уже занимаемся, – кивает следователь, поднимая трубку телефона. – Соедините меня с дежурным. Да, нужно установить местонахождение Шереметьевой Камиллы Евгеньевны. Адрес прописки… ага… Отправить наряд, доставить в отделение для дачи показаний.
Он кладет трубку и смотрит на нас.
– Ждать, скорее всего, придется долго. Можете пока пройти в коридор, выпить кофе из автомата. Здесь душно.
В коридоре пахнет сыростью, старой бумагой и чернилами. Стаса куда-то увели. Лев покупает мне горячий шоколад, себе – черный кофе без сахара.
– Лев, зачем ты это сказал? – шепчу я. – Про невесту…
– А я не соврал, – так же тихо отвечает он, заглядывая мне в глаза. – Просто высказал то, о чем думаю с нашей первой встречи. Или ты против?
– Я… я не знаю. Все так быстро… Я еще даже не развелась.
– Это формальности, Надь. Я не хочу тебя терять. И не отдам.
Мы молчим. Мне так хорошо и спокойно с ним, что даже убогая обстановка не портит момент – я ничего вокруг не замечаю… Спустя минут пятнадцать в коридор возвращается следователь.
– Шереметьева дома. По телефону разговаривать отказалась, нахамила. Сказала, что никуда не поедет. Мои парни предупредили, что если она не откроет добровольно, придется доставить ее конвоем. Так что ждем.
И мы ждем… Бумажный стаканчик обжигает ладони… Лев рассказывает о маме и дочери, детстве, проблемах на работе… Украдкой касается моей щеки, поправляя непослушную, выбившуюся из хвоста прядь… Мне не нужно притворяться, ничего из себя строить. Я просто есть, и ему этого достаточно…
– Надька, ты мне нужна… – шепчет он, пользуясь воцарившейся буквально на минуту тишиной.
– И ты мне очень нужен…
– Тогда нужно познакомить вас с мамой.
– Я совсем не против… Я
Двери отделения распахиваются с оглушительным грохотом. На пороге вырастает Камилла. На ней ярко-розовая шубка, ботинки на огромных каблуках, на лице боевой раскрас… За ее спиной маячат два хмурых оперативника.
– Где эта тварь? – визжит она на весь коридор. – Это она все подстроила! Явилась, не запылилась!
Ее направленный на меня, яростный взгляд заставляет поежиться…
– Смотрите-ка, кто тут у нас? Клуша приоделась? Даже макияжик сделала? Думаешь, если нацепила на себя нормальные шмотки, то человеком стала? – шипит она, подходя ближе. – Как была жирной коровой, так и осталась! Из-за тебя Стас меня бросил!
– Камилла, это все, на что ты способна? Оскорблять? – спокойно отвечаю я вставая. Лев тотчас оказывается рядом, заслоняя меня собой. – Стас тебя не бросил, вовсе нет… Он тебя использовал, пока ему это было удобно… А теперь ты ему не нужна. Мне тебя даже жаль, – усмехаюсь я.
– Жаль ей! Да я тебя сейчас по стенке размажу, сучка! Ты у меня еще попляшешь!
– Девушка, успокойтесь, – преграждает ей путь один из оперов. – Пройдемте в кабинет.
Но Камилла его не слышит. Она делает резкий выпад в мою сторону, пытаясь обойти Льва.
– Ты украла у меня все! Машину, мужика, жизнь! Я тебя уничтожу! Я хотела… сиреневую машину! Я бы даже на красную согласилась, но ты… Какого черта ты все узнала?
С диким воплем она бросается на меня, как дикая кошка, выставив вперед длинные, алые когти. Я успеваю только отшатнуться, но она цепляется за рукав моего пальто, рвет ткань.
– Камилла! – рычит Лев, отталкивая ее.
Но ее уже не остановить. Она замахивается сумочкой, чтобы ударить меня по лицу. Оперативники наконец-то реагируют. Они скручивают ей руки, оттаскивая в сторону.
– Пустите! Я ей все волосы вырву! Деревня! – захлебывается она криком, брыкаясь и извиваясь в крепких руках оперов.
Я стою, оглушенная, немного дезориентированная, прижимая руку к груди и пытаясь успокоиться… Сердце колотится где-то в горле. Лев обнимает меня, прижимает к себе.
– Все, Наденька, все… Успокойся, родная. Она тебе больше ничего не сделает.
Камиллу уволакивают в кабинет следователя, откуда еще долго доносятся ее истеричные вопли. А я смотрю на закрытую дверь кабинете и думаю только об одном: теперь у них есть все доказательства.
И для уголовного дела, и для нашего развода. Для всего…
Этот кошмар должен когда-нибудь закончиться, и, кажется, его финал уже близок.
В коридоре отделения еще слышится визг Камиллы. Меня до сих пор немного потряхивает…
– Надь, я отойду позвонить. Ничего не бойся, милая…
Что бы я без него делала?
Привычная мне нежность на его лице сменяется строгостью. Наверное, с таким лицом он управляет заводом?
– Гена, привет. Моисеев, – говорит он в трубку. – Нужно организовать обыск. Компания «ПринтСмайл», знаешь такую? Да, прямо сейчас. Есть все основания полагать, что Станислав Аникеев совершает мошеннические действия, используя служебное положение. Скорее всего, в отношении него объявили проверку, так он решил разделаться с директором по-своему – организовал поджог коммерческого здания. Да, пока только косвенные улики.
Он отключается и поворачивается к следователю, который как раз выходит из своего кабинета, явно уставший от допроса Камиллы.
— Леонид Васильевич, я как раз по вашу душу… Я только что связался с кем нужно. Ваши коллеги из экономического отдела могут выезжать в офис «ПринтСмайл». Думаю, в кабинете Аникеева мы найдем много интересного. Нужно торопиться, пока он не позвонил и не приказал уничтожить улики.
Следователь смотрит на Льва с уважением.
– Моисеев, вы уверены, что дело не в обычной мести жене? Кстати, у экспертов нет сомнений, что цех подожгли. Мы возбуждаем дело.
– Вы готовы проверить Аникеева? Или его профессиональная деятельность не входит в зону вашей ответственности?
– Отнюдь… Шереметьева подтвердила, что Стас мог воровать у руководства. Ее хотелки недешево стоят… И Стас знал, что цех Надежды принадлежит родственникам Миронюка. Дежурный присмотрит за ним здесь, так будет лучше… Ладно, собираемся. Надежда Александровна, а вы были в его офисе? Сможете нам помочь на месте?
– Да, была пару раз, – киваю я, чувствуя, как внутри разгорается ярость. Как он посмел, вообще? – Я знаю его привычки. Он всегда прячет то, что считает самым ценным. А это законно? Устраивать обыск кабинета без Стаса?
– Он наемный работник, не владелец помещения. Так что…
– А я настаиваю, чтобы он поехал с нами, – твердо произношу я. – Поймите, так будет лучше… Его адвокат обвинит вас потом непонятно в чем… Подложили, подставили…
– Хорошо, возьмем его с собой.
Стас окидывает нас хмурым взглядом и следует в машину дежурного…
Офис «ПринтСмайл» располагается в безликом, блестящем бизнес-центре. По понятным причинам Стас не любил, когда я к нему захаживала… Поначалу он, конечно, терпел, но потом выпроваживал меня без стеснения…
Нас встречает его начальник, Евгений Миронюк, мужчина лет шестидесяти с усталым лицом и нервно бегающими глазами – его вызвал один из оперативников.
– Что здесь происходит? – хмуро спрашивает он, глядя то на следователя, то на меня. – У нас нет никаких претензий к работе Аникеева. И никаких проверок нами не было инициировано. Это… какая-то ошибка… Послушайте…
– Спасибо вам большое, Евгений Павлович. Все это – чудовищное недоразумение. Я не поджигал цех жены. И всегда работал честно. Никаких диверсий против вас и вашей родни я не совершал.
– Пока просто проверка, Евгений Павлович, – ровным тоном отвечает Леонид Васильевич, предъявляя ордер. – Нам нужно осмотреть рабочее место Аникеева.
– С чего вы, вообще, взяли, что здесь замешана работа? Стас против развода, это я знаю… Может, он решил насолить жене? Мы-то здесь при чем? Лена и Юра, они… Стас, во что ты впутался?
– Я не виноват, клянусь, – сипит Стас. – Это все они… Они решили меня подставить.
– Евгений Павлович, – отмахивается от Стаса следователь. – Речь о ваших родственниках. Мы должны проверить все. Позвольте пройти в его кабинет? Обыск будет проводиться в присутствии понятых.
Мы заходим в кабинет. Здесь все стандартно: стол, компьютер, полки с образцами рекламной продукции. Ничего личного, кроме стоя́щей на столе чашки и рамки с фотографией нашей семьи…
– Надя, есть идеи? – тихо спрашивает Лев.
Я осматриваюсь. Взгляд цепляется за массивную столешницу.
– Стас хвастался, что заказал себе стол с «сюрпризом», – говорю я. – Думаю, вот здесь.
– Думает она… Стерва! – рычит Стас.
– Помолчите, Аникеев!
Я провожу рукой по нижней кромке стола и нащупываю едва заметный шов. Один из оперативников поддевает его специальным инструментом. Раздается щелчок, и небольшая панель отходит в сторону, открывая узкую нишу. Внутри – тонкая папка из серого картона.
Леонид Васильевич надевает перчатки и аккуратно достает ее. Открывает. Мы со Львом заглядываем ему через плечо. Внутри несколько листов.
– Так-так… – бормочет следователь. – План-схема подъезда к вашему цеху, Надежда Александровна. С пометками, где лучше парковать машину, чтобы не попасть на камеры.
– Это… Это подстава! – орет Стас. – Я впервые вижу эту папку! Я не поджигал. Я ничего не делал! Отпустите меня, гады-ы!
– На пятнадцать суток сесть захотел? Молчать, Аникеев, – приказывает Леонид Васильевич.
– Это не мое… клянусь, – сипит Стас.
– А это что? – оперативник указывает на другой лист. – Расписка от некоего «П.И.» в получении ста тысяч рублей за «консультационные услуги по решению производственных вопросов». Подпись неразборчивая, но дата… за два дня до пожара.
– Ты всё спланировал, – шепчу я, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. Всё сходится. Каждая деталь.
– Надя, клянусь дочерью, я не делал этого... Мне подбросили эти бумаги. Я прошу тебя, поверь... – взмаливается Стас.
В этот момент у следователя звонит телефон. Он выходит в коридор, оставляя нас одних. Миронюк смотрит на папку с ужасом.
– Я тебя уволю к чертовой матери! – шипит он. – Такой скандал! Так подставить всю фирму! О чем ты думал, Стас? Ну, не хочет с тобой жить жена – подпиши документы и перестань ее мучить.
– Я не делал этого, – бессильно произносит он. – Папки подбросили. На них нет моих отпечатков... Пусть проверяют.
– Классика жанра, – хмыкает Лев. – Все преступники так говорят, когда их припирают к стенке.
Леонид Васильевич возвращается.
– Я вызвал экспертов. Мы все проверим, Аникеев. Если отпечатков на папках нет, вас отпустят. Евгений Павлович, мне нужны записи с камер видеонаблюдения.
– В этом кабинете их нет... – стирает со лба пот Миронюк. – Только в холле и на входе.
– Значит, предоставьте то, что есть.
Тяжелое, дряблое тело Седого, наконец, скатывается с меня. Облегченно вздыхаю, пялясь на потолок гостиничного номера. И почему он выбирает такие стремные гостиницы? Нет, они, конечно, дорогие, но интерьер… Похоже на дорогой гроб, отделанный бархатом и позолотой. И я в нем как покойница. Живая, дышащая женщина, но мертвая внутри.
– Ну что, киса, довольна? – хрипит Седой, лениво похлопывая меня по бедру.
В его голосе нет нежности, лишь усталое удовлетворение. Он закидывает руки за голову, демонстрируя седые заросли под мышками, и поворачивается ко мне.
– С документами-то разобралась? Не накосячила? А то я тебя знаю, Пупкова. Вечно у тебя все через одно место.
Я вздрагиваю, когда он произносит мою настоящую фамилию. Он делает это специально, стремясь напомнить мне, кто я и откуда…
– Все сделала, папочка, – мурлычу я, заставляя себя улыбнуться. – Как ты и велел. Стасик, когда пьяный, спит как убитый. Я взяла портфель, когда была в его квартире, и заменила листы… Он даже не проснулся. Так что следов проникновения в его кабинет никто не найдет. Их просто нет… Все чистенько.
– Умница, – тянет он. – Моя хитрая лисичка. Не зря я в тебя вкладывался.
Он снова шлепает меня, старый козел… Игривый жест пробуждает спящее во мне чувство омерзения… Я его вещь. И всегда ею была.
– Теперь Стасика твоего попрут с работы, а Миронюку придется несладко, – он удовлетворенно хмыкает. – Хорошая работа, Ками. Тебя в полиции недолго мурыжили?
– Ну так… Они быстро переключились на Стасика. А против меня улик нет. Но… Ваня, – я сажусь в кровати, прикрывая грудь простыней. Сердце колотится от страха… – Мне нужна твоя помощь.
– Еще? – он лениво приоткрывает один глаз. – Я же тебе заплатил. Или ты решила поднять ценник?
– Дело не в деньгах. Меня подозревают в поджоге. Улик нет, но… Они завели дело…
Седой резко садится. Его расслабленное лицо вмиг каменеет.
– Какого еще поджога? Ты что, совсем с катушек съехала? Какой, к черту, поджог?
– Я хотела ей отомстить! – срывается мой голос. – Этой Надьке! Она унизила меня! Из-за нее я осталась без машины и Стаса. Без всего! Я наняла парней, они… Зато все ниточки ведут к Стасу. Цех принадлежит родственникам Миронюка. Следствие считает, что он за что-то мстил ему. Ему, а не женушке.
Седой смотрит на меня так, будто я таракан…
– Ты… идиотка. Полная, набитая дура! – рычит он, вскакивая с кровати. – Ты хоть понимаешь, во что ты меня впутываешь? Это уголовка, Камилла! Серьезная статья! Я тебе что, бандит с большой дороги, чтобы поджоги покрывать?
– Но ты же…
– Я бизнесмен! – орет он мне в лицо. – А ты – шлюха, решившая поиграть в гангстера! Разбирайся сама. Ко мне это не имеет никакого отношения.
Чертыхаясь, он вскакивает с кровати и одевается… Натягивает носки, рубашку даже не застегивает…
– Ваня, подожди! – я бросаюсь к нему, хватая за руку. – Не бросай меня! Они на меня все повесят! Стас уже сдал меня с потрохами! А эта Надька… у нее теперь новый мужик, крутой. Он меня сотрет в порошок! Помоги, прошу тебя!
– Отвали, – он брезгливо стряхивает мою руку. – Я тебе ясно сказал? Твои проблемы. Надо было головой думать, а не тем, чем ты обычно думаешь. Я не собираюсь из-за какой-то шлюхи рисковать своей репутацией и свободой. От тебя требовалось подставить Стаса… Я хотел быстренько посадить на его место своего человека, так что… В остальное меня не втягивай.
Все. Это конец. Господи… на что я, дура, рассчитывала?
– А если я расскажу про папку? – шепчу я, чувствуя, как дрожат губы. – Если я скажу, что это ты все организовал, чтобы подставить Стаса и «ПринтСмайл»?
Седой замирает. Прищуривается, испепеляя меня взглядом.
– Что ты сказала?
– Ты слышал. Я пойду и все расскажу. Что ты меня нанял, что ты дал мне эти бумаги…
Он подходит ко мне вплотную и больно сжимает подбородок…
– Ты серьезно думаешь, что тебе кто-то поверит? – шипит он. – Моему слову против твоего? Слову уважаемого бизнесмена против слова… сама знаешь кого. Я скажу, что ты пыталась меня шантажировать. Что это ты украла документы, чтобы отомстить любовнику. И тебе пришьют еще и это. Думай, Камилла, думай. У тебя ничего на меня нет.
– А вот тут ты ошибаешься, – я делаю шаг назад, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я готовилась к этому. – Думаешь, я совсем дура? Я записывала наши разговоры. И не только этот. У меня есть все. И про «ПринтСмайл», и про другие твои делишки.
Седой сжимает губы так сильно, что на щеках проступают желваки… Из его взгляда струится неразбавленная ярость…
– Где запись? – наконец, выдавливает он.
– В надежном месте. И не одна копия, – вру я. – Так что, папочка, ты мне поможешь. Вытащишь меня из этой истории с поджогом. Или мы утонем вместе. Выбирай.
– Чертова дура… Кто следак?
– Какой-то Леонид Васильевич, я пришлю тебе номер его телефона. Спасибо, Ваня. Я тебе пригожусь, ты не пожалеешь…
– Сомневаюсь, – бросает он и покидает номер, резко захлопнув дверь.
Наконец, все заканчивается, и нас отпускают… Лев везет меня домой. Привалившись к стеклу, наблюдаю за пролетающими мимо пейзажами. Накрапывает дождь, дворники с натужным скрипом стирают капли с лобового стекла…
– Надь, ты как? – нарушает молчание Лев, накрывая мою руку своей.
– Я в порядке, – вздыхаю я. – Просто… все сразу навалилось. Чертов поджог, допрос, Камилла… И Стас. Я не могу поверить, что он на такое способен. Или не он… Он выглядел так, будто не делал этого.
– Следствие разберется, – твердо говорит Лев. – Главное, что ты в безопасности, а этот урод больше не сможет безнаказанно портить тебе жизнь.
Он прав, конечно… Я не хотела, чтобы все было ТАК… Надеялась, что мы сможем воспитывать Катю и нормально общаться… Чувство опустошения смешивается с тупой, ноющей болью. Ощущение, будто из меня выкачали все силы.
– Я отвезу тебя домой и, наверное, поеду. Мне нужно еще кое-какие дела уладить. Ты справишься одна? Может, остаться?
– Нет, не нужно, – качаю головой я. – Ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо. Спасибо тебе, милый…
– Я тебя никому не отдам, – шепчет он, мягко сжимая мои пальцы. – Позвони Анфисе, пусть заберет Катюшу. Тебе нужно отдохнуть.
Он высаживает меня у ворот, ждет, пока я открою калитку, и уезжает. Дом встречает меня тишиной… Гудит в кухне холодильник, постукивают на окнах жалюзи… Завариваю чай и звоню Анфисе с просьбой забрать Катю вечером из сада и привести домой.
Сил нет даже на то, чтобы принять душ. Допиваю чай, переодеваюсь в старый махровый халат и заваливаюсь в кровать. Когда все это кончится, господи? Проваливаюсь в глубокий сон без сновидений…
Меня вырывает из забытья настойчивый стук в дверь.
Кто это? Лев вернулся? Но он бы позвонил… Стас? Невозможно, он под следствием. Камилла? Еще чего… Вряд ли она так быстро узнала, где я живу?
Плотнее кутаюсь в халат и на цыпочках подхожу к двери, заглядывая в глазок.
На крыльце стоят две женщины. Одна – постарше, элегантная, в дорогом кашемировом пальто, с безупречной укладкой и холодным, оценивающим взглядом. Вторая – девчонка лет двадцати, поразительно похожая на Льва. Высокая, с точеными чертами лица и упрямым изгибом губ.
Стук повторяется, на этот раз еще громче. Только этого мне для полного счастья не хватает!
Я неуверенно поворачиваю ключ в замке.
Мамаша прищуривается, испепеляя меня брезгливым взглядом.
– Ма-ам… – протягивает девчонка. – Так, я и знала, что на дачу бомжи залезут.
– Помолчи, Лера. А вы, собственно, кто такая? – цедит сквозь зубы мамаша.
– Я… Я здесь живу, – отвечаю, пытаясь придать голосу твердости. – А вы?
– Мы хозяева этого дома, – заявляет она с ноткой раздражения в голосе.
– Послушайте… Вам лучше спросить у Льва, а еще…
– Я его бывшая жена, Марина. А это наша дочь, Лера. А теперь вы ответьте, на каком основании вы находитесь в нашем доме?
– Я арендую этот дом, – спокойно отвечаю я, хотя внутри все кипит. Нашем? Она сказала «нашем»?
– Папа сдал наш дом? – вздергивает бровь Лера, оглядывая меня так, словно я диковинная зверушка. – И даже не предупредил?
– Видимо, у него были на то причины, – отвечаю я, скрещивая руки на груди.
– Причины? – усмехается Марина. – У Льва всегда была одна причина что-либо скрывать от нас – необъяснимая тяга к… простушкам. Их так легко жалеть, не правда ли? Давать им кров, решать их проблемы. Вы, я так понимаю, из этой же категории?
Ее острые, унизительные слова бьют, как пощечина. Она пытается выставить меня жалкой, беспомощной, недостойной. Той, кем я была еще несколько месяцев назад.
– Я не нуждаюсь в его жалости, – холодно произношу я. – И, в отличие от некоторых, не цепляюсь за прошлое. Этот дом он сдал мне. И если у вас есть претензии, адресуйте их ему, а не мне.
– Ах ты… – глаза Леры вспыхивают. – Мама, она еще и хамит! Папа точно с ума сошел, если связался с такой.
– Лерочка, не опускайся до ее уровня, – снисходительно бросает Марина. – Послушайте, милочка. Мы приехали сюда отдохнуть на выходные и проведать родственников. Так что будьте добры, соберите свои вещи и освободите помещение. Я такая же владелица этого дома, как и Лев. И я против, чтобы вы здесь находились. Мы всегда приезжали сюда, когда гостили в Питере.
– Я никуда не уйду, – отрезаю я. – У меня есть договор аренды. А ваше «всегда» закончилось в тот момент, когда вы развелись.
– Да как ты смеешь! – вскипает Марина. – Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Я могу одним звонком…
– Звоните, – перебиваю я ее, глядя прямо в глаза. – Звоните Льву. Думаю, ему будет очень интересно услышать, как вы вломились в дом и пытаетесь выгнать его женщину!
Марина на мгновение теряет свою спесь. Она явно не ожидала такого отпора.
– К его… женщине? – переспрашивает Лера, и в ее голосе звучит неподдельное удивление.
– Именно, – я делаю шаг вперед, заставляя их отступить. – А теперь, если вы не возражаете, я бы хотела закрыть дверь. У меня был тяжелый день.
– Нет, мы не уйдем! Я сейчас же звоню мужу… – суетится Марина, роясь в сумке.
– Бывшему мужу, – поправляю ее я. – Решайте ваши разногласия без меня. А теперь… вон отсюда!
Лера таращится на меня полными негодования глазами… Вот тебе и знакомство… Я не так все себе представляла, конечно… Надеялась ей понравиться, расположить ее к себе…
– Это еще не конец, – шипит Марина, вновь обретая дар речи. – Мы с тобой еще поговорим, деревенщина. Ты еще пожалеешь, что связалась с Моисеевым.
– Посмотрим, – бросаю я и захлопываю дверь прямо перед их носом.
Поворачиваю ключ в замке и прислоняюсь к двери спиной. В висках пульсирует, руки дрожат…
Одна война, кажется, подходит к концу, но, похоже, на пороге возникает новая… И враг в ней будет куда более изворотливым и опасным, чем глупая Камилла.
Я разливаю чай, но руки до сих пор предательски дрожат… Черт бы побрал бывшую Льва! Как он, вообще, мог допустить такое? Катюша, забравшись с ногами на диван, увлеченно рисует что-то в альбоме. Анфиса деликатно молчит, обеспокоенно поглядывая на меня.
– Все будет хорошо, – говорю я больше для себя, чем для нее.
– Конечно, даже не сомневайся… Он точно ни о чем не знал, Надюш. Все наладится.
– Эх… Ты не представляешь, ЧТО я чувствовала, Анфис. Это же… Кошмар просто…
Под окнами шуршит гравий, стены моего домика озаряются светом фар… двух машин! Сердце замирает. Неужели они вернулись, да еще и с подмогой?
Лев выходит из внедорожника. Следом за ним из подъехавшего такси неохотно выбираются Марина и Лера. Он что-то резко говорит им, указывая в сторону дома. Дамочки явно не хотят идти – Марина отмахивается, качает головой, Лера прижимает руки к груди… Видок у Льва… ужас просто… Он подходит к ним, берет бывшую жену за локоть и практически тащит за собой. Лера, надув губы, плетется следом.
Похоже, сейчас начнется вторая серия захватывающего, бразильского сериала…
Открываю дверь раньше, чем гости успевают постучать. Лев вталкивает их в прихожую, не давая мне и слова сказать.
– Раздевайтесь, – бросает он холодно.
– Лев, что за цирк? Я никуда не пойду! – возмущается Марина, пытаясь вырвать руку.
– Ты пойдешь, Марина. И наша дочь тоже. Вы обе сейчас пройдете в гостиную, сядете и выслушаете меня. А потом извинитесь перед Надеждой.
– Извиняться? Перед ней? Да никогда! – фыркает Лера.
– Значит, будешь стоять здесь, пока не поймешь, – отрезает Лев и, наконец, поворачивается ко мне. Его взгляд мгновенно теплеет. – Надя, прости, я должен был предвидеть это.
– Да я… Лев, я… – только и могу вымолвить я.
Он заходит в дом, снимает пальто, разувается. Марина и Лера нехотя входят следом. При виде играющей на диване Кати, на их лицах проступает еще большее раздражение.
– Анфиса Андреевна, вы не могли бы пойти с Катюшей в ее комнату? – тихо прошу я. – Почитайте ей, пожалуйста.
Няня все понимает без слов. Она уводит Катюшу, и в гостиной повисает тяжелая, будто наэлектризованная тишина.
– Итак, – начинает Лев, становясь между мной и незваными гостьями, словно живой щит. – Я хочу, чтобы вы обе услышали меня.
– Что мы должны услышать, папа? Что ты променял нас на эту… домработницу? – с ядом в голосе спрашивает Лера, метнув на меня колючий, злой взгляд.
– Лера, – голос Льва становится опасно тихим. – Еще одно слово в таком тоне, и твое содержание на ближайшие полгода будет состоять из хлеба и воды. Ты меня поняла? А теперь познакомься. Надежда – женщина, кого я люблю, – произносит он, глядя в мои глаза.
В груди тотчас разливается обжигающее тепло. Он не просто заступился – объявил войну жене и дочери…
Лера ошарашенно смотрит на отца, Марина презрительно кривит губы.
– Любишь? Лев, не смеши меня. Ты хоть знаешь, кто она? Я думала, она обычная, старая дева, а оказалось… Разведенка с прицепом! Старая кляча, которую наверняка выгнал муж! Ты подобрал ее на помойке, а теперь называешь «любимой»?
– Это тебя твой муж выгнал, Марина, – спокойно парирует Лев. – За измену. Я не хотел выносить сор из избы, но раз ты сама начала… Надя – женщина, которая пережила предательство и не сломалась. Женщина, которая сама, с нуля построила свой бизнес. Ясно тебе? И она моя!
Он берет мою руку и переплетает наши пальцы.
– А теперь слушайте обе. Этот дом – мой. Марина, ты, вероятно, запамятовала, как подписывала дарственную на меня после развода? Так вот… Ваше присутствие здесь возможно только с моего и Надиного разрешения. Какого черта вы, вообще, сюда приперлись?
– Мы просто хотели отстоять свое! – выкрикивает Марина. – Я привыкла считать этот домик своим и думала… Я была уверена, что в твоей жизни ничего не поменяется…
– Свое? – Лев смеется. – У тебя нет здесь ничего «своего», Марина. Все твое осталось в прошлом, которое ты сама разрушила. Я требую, чтобы вы извинились.
– Не буду! – упрямо мотает головой Лера.
– Я тоже, – поддерживает ее мать.
– Хорошо. Тогда наш разговор окончен, – Лев указывает на дверь. – Вон.
– Папа! – в голосе Леры впервые проскальзывают нотки растерянности.
– Лера, я не шучу. Я люблю эту женщину и не позволю никому, слышишь, никому ее обижать – ни твоей матери, ни тебе. Если вы не можете принять мой выбор и уважать его, значит, вам здесь не место. И в моей жизни тоже.
Это звучит как приговор. Лера смотрит на отца широко раскрытыми, влажными от слез, глазами. Кажется, она впервые осознает, что это не игра.
– Лев, ты не можешь так с нами… с дочерью… – пытается воззвать к его совести Марина.
– Я могу, – твердо отвечает он. – Я могу защищать тех, кто мне дорог. И сейчас мне дороже всех Надежда. Дверь там.
Марина, поняв, что битва проиграна, поджимает губы и, схватив дочь за руку, направляется к выходу. На пороге она оборачивается.
– Ты еще приползешь, Лев. Такие, как она, долго не задерживаются.
Дверь с треском захлопывается. Лев еще несколько секунд смотрит ей вслед, а потом рывком притягивает меня к груди…Опаляет горячим дыханием висок, целует в лоб…
– Прости, – шепчет он. – Прости, что тебе пришлось это выслушать.
– Не извиняйся, – качаю головой, чувствуя, как по щеке катится запоздалая слеза. – Спасибо. Я… Я не ожидала. И не хотела, чтобы все было вот так. Я очень хотела подружиться с твоей Лерой. И с мамой…
– Я же обещал? И всегда буду тебя защищать. Насчет мамы не переживай – она примет мой выбор…
Он наклоняется и нежно, невесомо меня целует… А я отвечаю, вкладывая в поцелуй всю свою благодарность и зарождающиеся доверие и надежду.
Война со Стасом почти окончена, вот война с прошлым Льва, кажется, только началась… Но я уверена, что вместе мы справимся…
Я с силой сжимаю руль, выезжая с проселочной дороги на трассу. Холодная и острая, как лезвие, ярость все еще клокочет внутри. Успокоиться не могу, черт! Хочется развернуть машину, догнать Марину и высказать ей все без свидетелей и цензуры. Как она посмела прийти в мой дом, в мое, черт возьми, личное пространство, и оскорблять Надю?
Чтобы не натворить какой-нибудь дичи, решаюсь позвонить маме…
– Алло, сынок? – со вздохом отвечает она.
– Мам, привет.
– Лёва, что случилось? У тебя голос, будто… Что-то стряслось?
– Мам, Марина приезжала с Лерой. Они в Питере.
Мама молчит, но я знаю, что ее молчание красноречивее любых слов.
– Что натворила на этот раз? – наконец, спрашивает она.
– Ты не представляешь, что они устроили. Приехали в загородный дом, где сейчас Надя живет, и начали ее выгонять. Оскорблять… Назвали ее «простушкой», «деревенщиной». Вели себя так, будто они до сих пор хозяйки положения. Я ведь… Я с Леркой наладил отношения, искренне считая, что она меня поддержит.
– Марина никогда умом не отличалась. Все пытается вернуть то, что сама же и разрушила, – вздыхает мама. – Но Лера… Я думала, яблоко от яблони недалеко падает, но не настолько же. Бедная девочка, эта твоя Надежда. Ей, наверное, было очень неприятно.
– Неприятно – это не то слово, мам. Я выставил их. Сказал, чтобы больше без моего разрешения не появлялись.
– И правильно сделал. Давно пора было поставить их на место. Эта Надежда… она тебе, значит, и правда дорога?
Я на секунду замолкаю, глядя на проносящиеся за окном огни города.
– Больше, чем дорога, мам. Я… я люблю ее… Думал, повременю, понаблюдаю, а сам… Маюсь без нее, мам… Пацаном зеленым себя чувствую.
– Ну, слава богу, – в голосе матери слышится искреннее облегчение. – Я уж думала, не доживу. Сынок, а чего же ты ждешь?
– В смысле?
– Ну так познакомь нас! Хватит уже прятать свое счастье. Привози свою Надежду и ее доченьку. Хоть посмотрю на них. Уверена, она хорошая женщина, раз ты так о ней говоришь.
– Обязательно познакомлю, мам, и очень скоро. Спасибо тебе.
– Да за что? За то, что правду говорю? Давай, сынок, не вешай нос. Защищай свою женщину. А на этих… плюнь. Лерочку, конечно, жалко… А Марина… Не ожидала я от нее такой спеси.
На душе становится немного легче. Мама права – хватит прятаться… А в загородный дом может вломиться кто угодно, любая шваль… И я имею в виду не только наших бывших. Еще есть Камилла…
Разворачиваю машину и еду обратно.
Надя встречает меня на пороге, одаривая удивленным взглядом.
– Лев? Ты что-то забыл?
– Да, – говорю я, входя в дом и закрывая за собой дверь. – Себя забыл. Надь, нам нужно поговорить.
Мы проходим в гостиную. Я сажусь в кресло, Надя забирается на диван, поджав под себя ноги.
– Я не могу оставить вас здесь. Это небезопасно и неудобно. Я хочу, чтобы вы с Катей переехали ко мне.
Надя ошарашенно моргает.
– Лев, это… это так быстро… Мы… я еще даже не развелась официально. Что люди скажут? Что твоя мама скажет?
– Моя мама, – усмехаюсь я, – только что потребовала, чтобы я немедленно вас познакомил. А что скажут люди, меня волнует в последнюю очередь. Надя, послушай… Твой бывший непредсказуем. Моя бывшая, как мы выяснили, – тоже. Здесь вы как в аквариуме. Любой может приехать и потрепать тебе нервы. А в городе со мной, вы будете в безопасности. И… – я на миг замолкаю, подбирая слова. – И мы будем вместе каждый день. Я хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, завтракать с тобой и Катюшей. Мечтаю, чтобы у нас был настоящий дом.
Она молчит, опустив глаза. Ее щеки затапливает румянец, из взгляда струится страх…
– Я понимаю, что это серьезный шаг, – продолжаю я мягче. – Но я не могу больше так, на расстоянии… Хочу быть рядом. Пожалуйста, Надь, скажи «да».
– Хорошо, Лев. Я согласна, – отвечает она с улыбкой. – Давай попробуем… Но не прямо сейчас… У меня просто нет времени собрать вещи, Лев. Еще и ремонт в цехе…
– С этим я помогу. Не хочу, чтобы хозяева помещения вешали на тебя всех собак.
Следующие несколько дней наполняются приятной суматохой. Я нанимаю бригаду, и они начинают ремонт. Вывозят обгоревшие двери и окна, вычищают помещение...
Надя тем временем осваивается на новом месте – в просторной столовой моего завода. Ее девчонки и Олег Петрович быстро находят общий язык с моими работягами. По коридорам теперь плывут умопомрачительные запахи свежей выпечки и домашних котлет.
– Ну что, Надюш, как тебе наши хоромы? – подхожу я к ней, когда она контролирует раздачу обеда.
Она оборачивается, и на ее лице – усталая, но счастливая улыбка.
– Тесновато, конечно, но зато работаем, – говорит она, смахивая со лба выбившуюся прядь. – Спасибо тебе, Лев. Без тебя мы бы просто встали. Заказы, конечно, немного поубавились, но главное – мы в деле. И мужики твои довольны…
– Еще бы им не быть довольными, – усмехаюсь я, глядя на выстроившуюся очередь. – Горячий обед, не отходя от кассы.
Вечерами мы пакуем вещи. Я приезжаю после работы в загородный дом, и мы вместе складываем в коробки посуду, книги, Катюшины игрушки. Катя носится вокруг, с важным видом упаковывая своих кукол и требуя для них отдельную коробку.
– Дядя Лева, а мои альбомы куда положим? А у меня будет своя комната?
– Будет, малышка. А еще… нас в гости ждет моя мама, ее зовут Ольга Борисовна.
– Она не будет нас ругать или… – хлопает глазками Катя.
– Нет. Никто вас больше не обидит, Катюша, – подхватываю ее на руки я.
Надя вздыхает и с улыбкой смотрит на нас… Отпускаю Катю и обнимаю Надежду за плечи, легко целуя ее в лоб.
– Устала?
– Немного, – она откидывает голову мне на плечо. – Просто… все так быстро меняется. Немного страшно.
– Не бойся, – шепчу я, целуя ее в висок. – Я рядом. Скоро будешь дома, Надь. По-настоящему дома.
Сердце колотится, как перед экзаменом. Мы едем в лифте на девятый этаж, и я нервно тереблю край нового платья, купленного специально для этого вечера. Катюша, изъявившая желание, нарядиться как мама – в платье и туфельки, прижимает к груди любимых кукол…
– Мама, а бабушка Оля злая? – шепотом спрашивает она.
– Нет, милая, что ты. Она очень добрая. Она же тебе куклу связала.
– А вдруг я ей не понравлюсь? – этот вопрос я задаю, скорее, само́й себе.
Лев слышит. Он накрывает мою руку своей и ободряюще сжимает.
– Понравишься. Она уже заочно тебя любит.
Квартира Ольги Борисовны находится в новостройке – в прошлом году Лев купил для мамы новое, просторное жилище…
Он нажимает на звонок, и почти сразу дверь распахивает невысокая, стройная женщина с копной серебристых, аккуратно уложенных волос и умными, лучистыми глазами – такими же, как у Льва.
– Ну, здравствуйте, мои дорогие, – произносит она, и ее приветливый голос мгновенно снимает напряжение. – Входите же, не стойте на пороге.
Она обнимает сына, а потом поворачивается к нам. Ее взгляд скользит по мне без тени осуждения…
– Надежда, можно просто Надя? Я Ольга Борисовна. А это, я так понимаю, наше маленькое сокровище?
Она присаживается на корточки перед Катей, и моя дочь, обычно такая настороженная с чужими, доверчиво протягивает ей кукол.
– Здравствуйте. Это Кристина, а это я еще не придумала, как назвать.
– Какая прелесть! – улыбается Ольга Борисовна. – А у меня для тебя есть еще одна подружка. Проходите в кухню, я как раз пирог из печи достала.
Квартира пахнет яблоками, корицей и старыми книгами.
Здесь невероятно уютно. На стенах висят черно-белые фотографии, на подоконниках цветут фиалки. Я чувствую себя… дома.
– Очень приятно, Ольга Борисовна, – расплываюсь в улыбке я.
– Я очень рада, наконец, с вами познакомиться, девочки, – говорит Ольга Борисовна, ставя на стол румяный яблочный пирог. – Лёва мне все уши прожужжал. Говорит, хозяйка, умница, красавица. Я смотрю – и не обманул ведь.
Я краснею до корней волос.
– Спасибо, Ольга Борисовна. Я очень боялась… не понравится вам.
– Брось ты эту официальность. Зови меня тетей Олей, если хочешь. Лев мне рассказал, через что тебе пришлось пройти. Ты молодец, Наденька. Не каждая бы нашла в себе силы не просто выжить, а расцвести.
Ее слова проникают прямо в сердце. Она не жалеет меня, нет, скорее восхищается. И это дорогого стоит.
– Спасибо за поддержку.
– Сынок, не каждый мужчина способен так защищать свою женщину, – она с нежностью смотрит на Льва. – Я горжусь тобой. Ну а теперь – подарки!
Она достает из шкафа небольшой сверток.
– Катюша, это тебе. Чтобы твоим куколкам не было скучно.
Она протягивает Кате еще одну вязаную куклу, в ярком сарафане и с рыжими косичками.
– Ура! – кричит Катюша. – У меня уже есть кукла Кристина! Теперь у нее будет сестренка! Я назову ее Оля!
– А это тебе, Наденька. Я связала шаль. Не знаю, носишь ли ты их, но…
Она протягивает мягкую, пушистую шаль небесно-голубого цвета, невесомую, пушистую… Господи, моя бабушка вязала такие же…
– Спасибо… У меня нет слов, – шепчу я. – И я ношу их... Огромное спасибо!
Лев стоит у окна и смотрит на нас троих с нескрываемым умиротворением…
Вечер проходит в непринужденной беседе. Я расслабляюсь окончательно… Ольга Борисовна рассказывает забавные истории из детства Льва, а Катюша, осмелев, забирается к ней на колени.
Когда мы уже собираемся уходить, у Льва звонит телефон. Он смотрит на экран, и спокойствие на его лице вмиг испарятся, сменяясь волнением.
– Это Леонид Васильевич, – говорит он мне и отходит в сторону.
Я замираю… Черт бы побрал Стаса и его девку. Стоит расслабиться, отвлечься, так что-то случается…
Лев возвращается через несколько минут. На его лице застывает странное выражение облегчения и удивления.
– Надь, у меня новости.
– Что случилось? – выдыхаю я.
– Экспертиза закончена. И… Стас непричастен.
– Как… непричастен? – я не верю своим ушам. – А папка в столе? А расписка?
– Отпечатков Стаса на папке нет. Вообще никаких. Он клялся, что ему ее подбросили, и, похоже, не врал. Но это еще не все. Они проверили записи с камер видеонаблюдения в коридоре бизнес-центра.
– И что там? – я задерживаю дыхание.
– За день до пожара в офис «ПринтСмайл» входила Камилла. У нее, видимо, был свой ключ. Она пробыла в кабинете Стаса не больше десяти минут и вышла. Она подменила документы, Надь. Камилла его подставила.
– Господи… – я оседаю на стул. Значит, не Стас. Значит, все это время он был всего лишь жалкой, слабой марионеткой в руках этой женщины.
– И это не последняя новость, – продолжает Лев, присаживаясь рядом и беря меня за руку. – Камилла, когда ее прижали, начала паниковать. В общем, она созналась и в поджоге. Она наняла каких-то отморозков, чтобы отомстить тебе.
В комнате повисает тишина.
Стас – просто… слабый, запутавшийся, эгоистичный дурак, а настоящий монстр – его недалекая девка? Поверить не могу.
– Значит… все? – шепотом спрашиваю я.
– Все, родная, – тихо отвечает Лев. – Все закончилось. Теперь только мы. Он все подпишет и… Ты сразу же пойдешь под венец, поняла, будущая Моисеева?
– Поняла, – улыбаюсь я.
Передо мной остывает латте, но я даже не притрагиваюсь к нему. Волнуюсь, как школьница перед экзаменом… Может, все это очередная провокация? Эх... Поздно теперь жалеть... Колокольчик над входной дверью звякает, и в кафе входит Стас.
Я почти не узнаю́ его… Куда делся лощеный, уверенный в себе ловелас, бросающий язвительные замечания? И следа не осталось… На нем все тот же дорогой костюм, но сидит он как-то нелепо, словно с чужого плеча. Похудел? Наверное… Кормить же его теперь некому?
Заметив меня, он стыдливо отводит взор и подходит к столику.
– Привет, Надя. Спасибо, что согласилась встретиться, – глухо произносит он, опускаясь на стул напротив.
– Привет. У меня не так много времени, Стас. Мне скоро Катюшу везти в бассейн.
Он кивает, суетливо расстегивает папку с документами и выуживает бумаги… Его руки заметно дрожат.
– Вот. Я все подписал. Там… Сама прочитай…
Листаю доки, не веря глазам…
Согласие на развод, отказ от оспаривания места жительства ребенка, согласие на выплату алиментов – и сумма там даже больше, чем мы с Вероникой изначально запрашивали.
– Я не стал ничего затягивать, Надь, – выдавливает Стас, нервно постукивая пальцами по столешнице. – Федор передаст оригиналы твоей Масловой уже сегодня. Нас разведут на следующем же заседании.
– Хорошо, – шепчу я, чувствуя, как внутри разливается невероятное спокойствие. – Спасибо, что не стал продолжать этот цирк.
Он горько усмехается.
– Какой уж тут цирк… Я свою роль уже отыграл. Билеты проданы, шапито сгорело, – бросает он, выуживая из кармана пухлый конверт. – Это для Кати, Надюш… На одежду, кружки, игрушки… на всё, что нужно. Здесь за несколько месяцев вперед. Я буду переводить каждый месяц, обещаю.
Беру конверт и кладу его в сумку.
– Я ничего не скрываю от Кати, Стас. Если захочешь с ней увидеться – звони. Препятствовать не буду.
– Спасибо, – поднимает он на меня взгляд.
В нем столько боли и раскаяния, что на секунду мне становится его жаль. Не как любимого мужчину, нет… Скорее, как человека, разрушившего собственную жизнь своими же руками.
– Надь… Я хочу попросить прощения.
– Стас, это уже лишнее. Все прошло.
– Нет, не прошло! Дай мне сказать, умоляю, – вымученно вздыхает он. – Я был слепым, высокомерным идиотом. Я… Надюш, я поверил в собственную исключительность и перестал видеть берега. Я называл тебя… Господи, я не имел права обзывать тебя, а ты… Ты заботилась обо мне и Кате, дом на себе тянула…
– Я тоже виновата, Стас. Я растворилась в тебе и забыла о себе. Но давай не будем устраивать вечер воспоминаний.
– Надя, я променял золото на дешевую, грязную стекляшку, – сглатывая ком в горле, продолжает он. – Ты же знаешь, что она сделала? Камилла подбросила мне те документы. Из-за ее махинаций Миронюк меня уволил. Вчера я забрал трудовую. Можно сказать, что вылетел из фирмы с волчьим билетом, Надь. По собственному желанию, но… В нашей сфере слухи разлетаются быстро. Меня никто не возьмет на нормальную должность. А она… она чуть не посадила меня в тюрьму.
– Я знаю про Камиллу. Леонид Васильевич мне звонил.
– Она просто использовала меня, – Стас закрывает лицо руками. – А я, как дебил, покупал ей все… Рестораны оплачивал, тачки выбирал. Считал, что схватил бога за бороду. А когда остался ни с чем, она вытерла об меня ноги. Я всё потерял, Надь – работу, репутацию, семью… Тебя, Надюш…
Я так мечтала ему отомстить, а сейчас ничего не чувствую… Ни злорадства, ни торжества… Одну лишь усталость…
– Ты потерял это не сейчас, а в тот день, когда решил, что я мебель, с которой можно не считаться.
Он кивает, не отнимая рук от лица.
– Я знаю. Ты… ты такая красивая сейчас, Надь. Невероятная. Я смотрю на тебя и не верю, что ты была моей. И как я мог этого не ценить? Если бы можно было отмотать время назад…
– Время не отмотать, Стас. И хорошо, что нельзя. Я бы никогда не стала той, кем являюсь сейчас, если бы ты меня не предал.
Мы замолкаем. Тишину нарушает только шум кофемашины за барной стойкой. Стас отводит взгляд и продолжает:
– Надь, у меня к тебе есть одна просьба, – жалобно протягивает он. – Только не посылай меня сразу, выслушай.
– Смотря что за просьба.
– Квартира, – он сглатывает. – Мы, конечно, будем ее продавать и делить деньги, как положено по закону. Но… ты не могла бы пока не выгонять меня оттуда?
Я вопросительно поднимаю бровь.
– В смысле?
– Я сейчас без работы. Снять нормальное жилье я сейчас не смогу, а по знакомым скитаться… сама понимаешь. Стремно это, несерьезно…Дай мне месяц, Надь? Максимум два. Я найду хоть какую-то работу, встану на ноги, сниму квартиру и съеду. А потом выставим жилье на продажу.
Стас смотрит на меня с такой отчаянной надеждой, что мне становится не по себе. Человек, который еще недавно грозился оставить меня на улице и отобрать дочь, сейчас сидит передо мной и просит не выгонять его из совместно нажитой квартиры.
Мстительная Надя из прошлого, наверное, вышвырнула бы его с вещами на лестничную клетку. Но нынешней Наде это не нужно.
У меня есть Лев, дом и любимое дело.
– Хорошо, Стас, – спокойно говорю я. – Живи. Мне эта квартира сейчас не нужна. Я живу со Львом.
При упоминании Льва он слегка морщится, но тут же берет себя в руки и кивает.
– Спасибо, Надь. Правда, спасибо… Я этого не заслужил.
– Не заслужил, – соглашаюсь я, забирая со стола папку с документами. – Но я не хочу больше воевать. Живи пока, а продавать будем осенью. Ищи работу, начинай сначала… Дерзай.
Я встаю, подхватывая со спинки кресла плащ. Он тоже торопливо поднимается.
– Надь, будь счастлива. Он… этот твой Лев – хороший мужик. Надежный, не то что я. Пусть у вас все будет хорошо.
– Прощай, Стас.
Разворачиваюсь и выхожу из кофейни. Теплый весенний воздух обласкивает щеки, принося с собой ароматы влажной земли, смолы и гиацинтов… Жадно вдыхаю и торопливо сажусь за руль. Не глядя на Стаса, отъезжаю с парковки.
Он остается позади – сломленный, растерявший всю свою спесь человек, кому предстоит учиться жить заново.
А у меня впереди целый мир. Счастье, радость, покой и любовь мужа…
Смартфон оживает в руках, сто́ит подумать о Льве…
– Да, милый? – отвечаю я, и на губах расплывается улыбка.
– Привет, родная. Ну что, как все прошло?
– Идеально. Он все подписал. Мы свободны, Лёв. Стаса будто подменили…
– Я же говорил, что так и будет, – удовлетворенно произносит он.
– Я еду за Катюшей в садик.
– Мама звонила, требует, чтобы мы приехали на ужин. Сказала, напекла пирожков с капустой.
– С капустой? – усмехаюсь, чувствуя себя безоговорочно счастливой. – Ольга Борисовна наизусть выучила мои пищевые пристрастия. Придется ехать…
– Жду вас. И… Надюш, Лера решила приехать. Хочет, чтобы мы ее выслушали.
– Ты думаешь, что это хорошая идея? Она снова приедет с твоей бывшей и…
– Нет. Марина укатила куда-то с новым ухажером… Не бойся. Я не позволю никому тебя обидеть.
– Хорошо.
Теплая ладонь Льва покоится на моем колене. Катюша увлеченно возится на ковре с новой куклой Олей, что-то нашептывая ей на ухо.
Атмосфера почти идиллическая, если бы не Лера. Она сидит напротив, непривычно тихая, помешивая ложечкой остывший чай. Из ее взгляда исчезла неприязнь, сменившись растерянностью и, пожалуй, детской обидой… Она привыкла, что Лев – только ее отец… Как я сразу не поняла, что дело в обычной ревности?
– Лерочка, ну что ты застыла? – мягко протягивает Ольга Борисовна. – Попробуй пирог, внучка. Наденька сказала, что это по особому рецепту Айгуль – пекаря из ее цеха. Представляешь, в нем совсем нет сахара… Надюша у нас следит за фигурой. Но я считаю, что это такая ерунда!
Лера поднимает на меня взгляд. Я жду подвоха или очередной обидной реплики, но она со вздохом произносит:
– Надежда… Слушайте, я… я хотела сказать. Папа был прав – я вела себя как последняя дура. И мама тоже. Ну, маму можно понять, а я…
В комнате повисает тишина. Лев замирает, внимательно глядя на дочь, я тоже молчу, позволяя ей высказаться.
– Мы привыкли, что папа всегда один, – продолжает Лера. – И дом в Павловске… он был как последний островок той, старой жизни. Когда я увидела вас там, мне показалось, что… Всё, ничего больше не осталось… Я привыкла, что я одна у папы, а тут… А вас же появятся в будущем свои дети, и… Он меня забудет, я стану не нужна...
– Дочка, ты всегда будешь моей девочкой, моей родной и… – спешит ее успокоить Лев.
– Папуль, погоди… А потом я узнала… Ну, папа рассказал про всё – поджог и вашего… бывшего. И про то, как вы сами всё строили.
Она, наконец, решается посмотреть мне прямо в лицо.
– Извините меня. Пожалуйста. Я наговорила гадостей, не зная вас. Просто… защищала маму. Хотя защищать там было нечего.
Чувствую, как в груди разливается тепло. Ненависть и обиды – слишком тяжелый груз, и я рада, что Лера решила его скинуть.
– Знаешь, Лера, – улыбаюсь я ей, – я не сержусь. Правда. Мне тоже было страшно входить в вашу жизнь. Я боялась, что вы меня никогда не примете. Давай просто… попробуем начать сначала? Без оглядки на прошлое.
Лера шмыгает носом и слабо улыбается в ответ.
– А этот рецепт пирога… там, правда, нет сахара? Он такой вкусный.
– Правда, – киваю я. – Хочешь, я научу тебя его печь? Или приходи к нам в цех, посмотришь, как там всё устроено. Если тебе, конечно, интересно.
– Я приду! – оживляется она. – Папа говорит, у вас там настоящая мафия из поваров, во главе с какой-то Филипповной. И, вообще, я обожаю пробовать новые рецепты и готовить. Кухня – это прямо мое, мое…
– Еще какая мафия, – подмигивает Лев, притягивая меня к себе. – Рад, что вы помирились, девчонки. Моя нервная система этого бы долго не выдержала.
Пока в цехе идет ремонт, мы обитаем в бывшей, заводской столовой у Льва… Мы болтаем с Филипповной, когда охранник с проходной звонит, сообщая о неожиданном визите Вероники Масловой.
– Удачи, Надюшка, – кричат мне девчонки. – Все будет хорошо.
– Она бы сама не пришла, будь все… плохо, – справедливо замечает Филипповна.
Вероника выглядит сияющей. При виде меня она выуживает из сумки знакомую мне кожаную папку…
– Надежда Александровна, у меня для вас подарок, взгляните, – распахивает она папку.
Сверху лежит свидетельство. Мои глаза бегут по строчкам: «Брак между Аникеевым С.М. и Аникеевой Н.А. расторгнут». Никогда не думала, что буду так радоваться после развода…
– Всё? – шепотом спрашиваю я.
– Всё, Надя. Вы официально свободная женщина. Стас не подал апелляцию. Решение вступило в силу. Алименты назначены, график встреч с Катей утвержден. Вы хозяйка своей жизни. Но… сдается мне, ненадолго, – хитро улыбается она.
– Наверное, да. Я уже получила предложение руки и сердца от другого мужчины.
– И он… Как по мне, вы отлично друг другу подходите. Ну все, я побежала.
Прижимаю документ к груди, не в силах осознать случившееся. Господи, я свободна. Больше никакого Стаса, Камиллы и их грязных интриг… Только я, Катя и Лев.
– Спасибо, Вероника. Вы даже не представляете, что это для меня значит.
– Представляю, – улыбается она. – Кстати, вы слышали? Камиллу взяли под стражу. Влиятельный бизнесмен, Седой, кажется, сдал ее, чтобы спасти свою шкуру. Оказалось, она не только поджог организовала, но и пыталась его шантажировать какими-то записями. Теперь ей светит реальный срок.
– Туда ей и дорога, – вздыхаю я.
Мне ее даже не жаль. Каждый сам выбирает свой путь.
Еще через неделю мы, наконец, возвращаемся в наш родной цех. Крыльцо пахнет свежим деревом, в коридоре сияет белизной новая краска. О пожаре не напоминает ничего…
– Ну, с возвращением домой, девки! – командует Филипповна, а мои сотрудники с радостным гулом вваливаются внутрь.
Айгуль первым делом бросается к своей печке, поглаживая ее как живую.
– Соскучилась, милая? – воркует она. – Сейчас мы с тобой такой хлеб забацаем!
– Наденька, – Филипповна подходит ко мне, вытирая руки о передник. – Заказы посыпались, как из рога изобилия. «Вареник» подтвердил объемы, а Игнат Иванович с завода Льва звонил, просил завтра на пятьдесят обедов больше. Мужики, говорит, бунтуют – хотят твою фирменную лапшу. Некоторые даже дополнительные порции заказали – ужинать, говорят, будем… Или завтракать.
– Значит, будем работать, – я оглядываю свои владения.
Поверить не могу… Я смогла, выстояла, не сломалась…
– Надежда Александровна, там Лев Витальевич приехал, – кричит Петрович. – Цветы тащит, целый куст!
Я выхожу на крыльцо. Лев действительно идет к нам с огромной корзиной белых лилий. Он светится от гордости, глядя на вывеску «Цех полуфабрикатов НАДЕЖДА».
– Поздравляю с открытием, босс, – он целует меня прямо на виду у притихших сотрудников. – Теперь, когда ты свободная и успешная женщина, у меня есть к тебе серьезный разговор.
– Опять про аудит? – хитро прищурюсь я, поглядывая на коллег. – Или пожарный надзор, или...
– Нет, Надь. – Он берет мою руку и пристально смотрит в глаза. – Про жизнь. Больше никаких разводов, Надь… Пообещай, что мы не будем вспоминать твоего бывшего?
– Ну…
– Хорошо, мы будем говорить о нем, но нечасто… Надька, я люблю тебя всем сердцем. Как увидел возмущенную фурию в своем кабинете, так и втрескался по уши…Выходи за меня замуж.
Я смотрю на него и своих девчонок, украдкой поглядывающих за нами и… понимаю: меня не сломать…
– Я согласна, Лёва. На всё согласна. Я очень тебя люблю.
Стою перед зеркалом в просторной гримерной, и мне до сих пор не верится, что сияющая женщина в белоснежном платье – я. Отражение кажется мне чужим, но невероятно прекрасным. Нет, это не «чужая» женщина, а та самая Надя, живущая где-то глубоко внутри, спрятанная за страхами, комплексами, котлетами и бесконечным ожиданием одобрения от человека, который этого не стоил.
В дверь стучат.
– Наденька, ты готова? – мягко произносит Лев.
Я открываю дверь, встречая Льва… Он молчит несколько секунд, просто любуясь, а потом делает шаг вперед и осторожно, будто я могу рассыпаться, берет мои руки в свои.
– Ты… ты невероятная, – шепчет он, касаясь губами моих пальцев. – Я самый счастливый человек на свете.
– Я тоже, Лёв, – улыбаюсь я. Мы выходим из гримерной и направляемся к залу регистрации. За дверями слышится приглушенный гул голосов. Там сегодня все: мои девчонки из цеха – Филипповна с гордостью поправляет шляпку, и Петрович в парадном пиджаке, и, конечно, Ольга Борисовна, которая сегодня выглядит как королева. Коллеги Льва с завода, чиновничья верхушка, его приятели, знакомые… Катюша, в нежно-розовом платьице, с корзинкой лепестков роз, то и дело подбегает ко мне, чтобы обняться. Лера наблюдает за нами с улыбкой на лице…
Церемония пролетает как один вдох.
– Согласны ли вы…
– Да! – отвечает Лев твердо.
Мое «Да» тонет в его объятиях.
– Можете обменяться кольцами и поцеловать невесту!
– Ура! – кричат наши немногочисленные гости.
– Объявляю вас мужем и женой!
Мы женаты теперь… И моя мечта иметь любящую, большую семью сбылась только что…
Гости обнимают нас, поздравляют, фотограф просит замереть на минутку, щелкает затвор фотоаппарата…
Лев не выпускает мою руку ни на секунду. Он светится от гордости, что теперь я – его…
– Надя, улыбнись! – командует фотограф. – Теперь вместе с Катей! Лев Витальевич, обнимите жену крепче! А где Лера?
– Давай еще со мной? – просит Ольга Борисовна.
Мы фотографируемся бесконечно. Я вижу искренние слезы в глазах Филипповны, замечаю, как счастливо улыбается Ольга Борисовна.
Никакой фальши и тени прошлого – только мы.
Вечер проходит в уютном ресторане с панорамным видом на залив. Лев переговаривается с моими сотрудниками, шутит с приглашенными чиновниками – я даже не старюсь запомнить их имена, поправляет воротник на платье Катюши.
В какой-то момент я понимаю, что пора. Пора сделать этот вечер еще более особенным…
Тихонько подхожу к музыкантам, прошу микрофон. Гул в зале затихает. Лев оборачивается, его взгляд теплеет. Он подходит ко мне, берет за талию.
– Лёв, – начинаю я, чувствуя, как краснеют щеки, – сегодня самый счастливый день в моей жизни. Но у меня есть подарок для тебя. Не всех коробках, – я указываю на подарки на столе, – а здесь, – кладу ладонь на свой еще плоский живот.
В зале становится совсем тихо. Лев замирает. Его глаза расширяются, он переводит взгляд с меня на мой живот и обратно, словно пытаясь осознать услышанное.
– Надя? Ты… Ты серьезно? – его голос срывается на шепот.
– У нас будет ребенок, Лёв. У нас будет наш малыш.
Верите, я долго не могла поверить, что это случилось… Наверное, штук десять тестов использовала, прежде чем осознать… И хранила тайну, намереваясь порадовать мужа новостью именно на свадьбе…
Он подхватывает меня на руки и кружит. Гости начинают аплодировать, кто-то кричит «Горько!», но он не слушает. Лев прижимает меня к себе, уткнувшись лицом в мою шею, и я чувствую, как его плечи мелко дрожат.
– Спасибо… – шепчет он. – Спасибо, Надя. Это самый лучший подарок, который я мог получить. Я даже не мечтал…
– Ну так прямо и не мечтал, ага…
– Не думал, что все случится так быстро…
– Ну вот так…
Он целует меня на глазах у всех, обнимает… Чувствую себя наполненной до краев.
– Папа! – подбегают к нам наши девчонки. – У меня будет братик или сестренка?
– Да, Лера, – отвечает Лев.
– Папуль, я так волнуюсь.
– Ты будешь самой лучшей старшей сестрой, все будет хорошо.
Катюша пока мало что понимает, но Лев и ее подхватывает на руки и целует в щеку…
Я смотрю на них – моих самых близких людей – и понимаю: вот она, точка невозврата… Наконец, она умерла… Та, старая Надя, которая терпела унижения и верила, что она – «унылое гэ», способное лишь прислуживать предателю… Она навсегда осталась в прошлом.
А эта Надя – счастливая, любимая, будущая мама – идет вперед.
И больше меня никому не сломать.