— Родителей не выбирают! — сквозь зубы твердила Варвара, со злостью выкидывая вещи из почти полностью упакованного чемодана. — Долг платежом красен! Как аукнется, так и откликнется!

На мгновение она замерла на месте и задумалась. Что же еще гласит народная мудрость по этому поводу? Да черт его знает, что она там гласит! Молния жалобно звякнула, и ни в чем не повинный чемодан полетел в дальний угол гардеробной. Варька опустилась на пол, посреди разбросанных повсюду вещей и достала мобильный. «Прямо сейчас позвоню Александру и сообщу, что завтрашняя поездка отменяется. И тогда уже ничто не помешает мне исполнить святой дочерний долг». На глаза случайно попался купленный на днях путеводитель по Парижу, и тяжелый вздох невольно вырвался из груди неудавшейся путешественницы.

А как они все замечательно спланировали! Романтический уик-энд в городе влюбленных, днем долгие прогулки по Булонскому лесу, обеды в маленьких уютных кафе, а вечером долгожданная премьера в Гранд-опера. Не выходные, а мечта. Но, как твердит все та же пресловутая народная мудрость, человек предполагает, а Бог располагает, их грандиозные планы были только что разрушены одним-единственным телефонным звонком.

Варвара любовно укладывала в чемодан еще накануне отобранные и отглаженные наряды, когда на тумбочке заверещал мобильный. Увидев номер, высветившийся на дисплее, она сразу заподозрила неладное. Галина Андреевна крайне редко тревожила дочь просто так, без повода. «Может, не отвечать, — мелькнула в голове трусливая мыслишка, — а перезвонить завтра, уже из Парижа?» Однако рука уже тянулась к кнопке приема.

— Привет, мамуль! Как дела? — Варька попыталась изобразить беззаботность.

— Лучше всех, — поддержала бодрый тон дочери Галина Андреевна. — А я к тебе с новостями. Представляешь, у нас на днях сорокалетие выпуска!

— Ничего себе! — искренне удивилась Варвара — Время-то как бежит, ведь совсем недавно отмечали тридцать пять, оглянуться не успели, бац, уже сорок! Мам, а помнишь, в каком отличном ресторане проходила прошлая встреча и как все остались довольны?

— Еще бы, все Любаша постаралась. Мы потом с девчонками этот вечер года два вспоминали. Живая музыка, танцы до упаду, шампанское рекой. Пашка Кацюрба на радостях хватил лишнего и пошел всем подряд в любви признаваться, а Мурзина так лихо отплясывала канкан, что потом неделю с кровати подняться не могла. И только наш «аллигарх» Балалыкин весь вечер просидел у камина со скучающим видом и бессменной сигарой в руке, поглядывая на веселящихся товарищей свысока. Непонятно, зачем он вообще приходит на эти встречи? Возможно, просто боится обидеть Любочку, ведь он был влюблен в нее в десятом классе.

— Какие же вы все-таки молодцы, — с легкой завистью проговорила Варвара, — что не потеряли друг друга, что собираетесь вместе каждые пять лет, постоянно созваниваетесь. А вот мы разбежались, и поминай как звали. Хорошо еще, Лелька у меня осталась…

— Так и есть, поддакнула Галина Андреевна, — но это, доченька, не потому, что раньше дружба была крепче, солнце ярче, а сахар слаще. Нет, просто у нас всегда была Люба, Любушка, Любовь Петровская, наша бессменная староста, массовик-затейник, душа, честь и совесть нашего класса. Она-то и тянет на себе все сорок лет организацию этих встреч, часами сидит на телефоне, обзванивая одноклассников, подыскивает подходящее место, собирает деньги, готовит программу. А в этом году, в честь сорокалетия выпуска, Любаша пообещала устроить сюрприз, так что звоню я тебе, доченька, не просто так, а по делу!

— По какому делу? — тут же насторожилась Варвара. — Наряд на вечер подобрать, так это без проблем, приезжай хоть сегодня.

— Нет, милая, одним нарядом ты не отделаешься — Галина Андреевна заговорщически хихикнула, — на этот раз мне потребуется твое личное присутствие. — И, не дав дочери опомниться, затараторила — Представляешь, что придумала наша неугомонная староста, она нашла какого-то таинственного спонсора и забронировала целый корпус в подмосковном «Гелио-парке»! Не слабо, да? Номера, правда, не люкс, а обыкновенный двухместный стандарт, но зато по номеру на брата. Каждый может взять с собой пару. — Галина Андреевна выдержала театральную паузу, а затем торжественно объявила: — Я решила, что моей парой будешь ты! Заезд завтра в пять, так что времени собраться предостаточно. Есть, правда, одна загвоздка. Папа наотрез отказывается оставаться с Жаклин, но мы можем взять ее с собой, она же крохотная, никому не помешает, верно?

— Мама! Опомнись! — Варьке наконец-то удалось вставить слово в мамин нескончаемый поток. — У меня совершенно другие планы на выходные. Мы с Сашей…

— Вот, значит, как! Голос Галины Андреевны моментально заледенел. — Значит, какой-то Саша тебе дороже родной матери! Хорошо, девочка, считай, я тебя ни о чем не просила. — Она глухо всхлипнула и страдальческим голосом добавила: — Хотя, по правде сказать, не ожидала от единственной дочери такого равнодушия после всего, что я для тебя сделала… Извини, что потревожила…

— Мам, прекрати терзать мне душу! — Варвара понимала, что мать использует запрещенный прием и умышленно растит в ней чувство вины, но поделать с собой ничего не могла. — Конечно, я поеду с тобой.

— Вот и славно, — обиды Галины Андреевны моментально испарились. — Жду тебя завтра часика в три. И огромная просьба, не опаздывай!

И вот теперь, поддавшись минутному порыву гнева и раскидав уложенные в чемодан вещи по всей комнате, Варька сидела на полу и размышляла о своей тяжелой доле. Звонить Борецкому страшно не хотелось. «Что теперь он будет делать все выходные? Полетит в Париж без меня или отменит поездку? А если все-таки полетит, кого возьмет с собой? Дочь, бывшую жену или, может, ту длинноногую секретаршу, которая при виде меня всякий раз утыкается в компьютер, делая вид, что смертельно занята? Нет, этого допустить нельзя, надо срочно что-то придумать!»

Неожиданно телефон в руке у Варвары ожил, по закону подлости звонил именно Борецкий, не оставляя ей ни минуты на раздумья.

— Привет, Варенька, хочешь, я угадаю, чем ты сейчас занимаешься? — хохотнул он в трубку. — Ты стоишь посреди гардеробной и пытаешься уместить в один чемодан все свои многочисленные наряды. Ну что, верно?

— Нет, Саш, на этот раз не угадал!

Голос Варвары звучал так, что Борецкий тут же заволновался: что-то случилось, кто-то заболел или у Лизы неприятности?

— Не беспокойся, Саш, у нас все в порядке, все живы-здоровы, просто завтра я не смогу полететь с тобой в Париж. Видишь ли, моя мама…

— Погоди, о твоей маме поговорим позже, — произнес Борецкий холодно и сухо, едва сдерживая раздражение. — Ты решила отменить поездку? Вот так запросто, в самый последний момент?

— Милый, не обижайся, я тебе сейчас все объясню. Видишь ли, у моей мамы…

— Опять твоя мама! — Борецкий невольно сошел на крик. — Оставь ты ее наконец в покое, ты уже вполне взрослая девочка. Скажи лучше, а если бы я сейчас не позвонил, то узнал бы об этом в аэропорту, за несколько минут до вылета?

— Нет, конечно, я как раз собиралась звонить тебе. Понимаешь, семейные обстоятельства заставляют меня остаться и…

— Я все понял, — сухо отрезал Борецкий. — Ну раз у тебя все живы-здоровы, значит, моя помощь не требуется. Счастливо провести выходные, — бросил он с легким сарказмом и дал отбой. Варька с удивлением смотрела на вдруг замолчавшую трубку. «Неужели он обиделся? Всегда такой уравновешенный, рассудительный и невозмутимый Борецкий обиделся, как мальчишка. Не выслушал, не разобрался, в чем дело, просто взял и бросил трубку! Поступок, достойный пятнадцатилетнего влюбленного юнца, а никак не зрелого мужчины. Да, не зря говорят: пришла беда открывай ворота! Что-то мне сегодня народная мудрость покоя не дает». Варвара легко поднялась с полу, бросила быстрый взгляд в зеркало над туалетным столиком и, показав собственному отражению язык, хитро улыбнулась. Раз так, будем решать проблемы по мере поступления. Отменить завтрашнюю поездку в «Гелио-парк» я не могу, зато могу ее по возможности скрасить. И поможет мне в этом моя верная подруга. Надеюсь, Лелька-то не бросит меня в трудную минуту.

— Нет, все-таки ты, Варька, шантажистка, — беззлобно ворчала я, сидя на переднем сиденье рядом с подругой, — шантажистка и законченная эгоистка, а еще на маму свою обижаешься. Да Галина Андреевна по сравнению с тобой сущий ангел.

— Ангел, говоришь? Ты просто ее давно не видела! — Варька свернула с Профсоюзной улицы во дворы и подкатила к дому своего детства. — Посмотрим, что ты скажешь на обратной дороге, после нескольких дней, проведенных в обществе моей мамочки. А пока внимание, приготовились к торжественной встрече.

Я обернулась и заметила Галину Андреевну, уверенным шагом приближающуюся к нам. Одной рукой она толкала огромный дорожный чемодан на колесиках, а другой прижимала к себе крохотное существо золотисто-рыжего цвета с глазами олененка и умильными кисточками на ушах.

— Тетя Галя, здравствуйте! — Я не могла оторвать глаз от крохотной собачонки. — Боже мой, какая прелесть! А Варька не говорила, что вы завели песика. Я протянула руку и попыталась погладить шоколадную головку. Однако собака оскалилась и угрожающе зарычала.

— Здравствуй, Лелечка, — Галина Андреевна почесала любимицу за ушком и с гордостью сообщила: — Это Жаклин Патриция Элисон, она терпеть не может фамильярности.

— Да ладно, мам, будь уж честной до конца и признайся, что Элька никого терпеть не может, даже хозяев, — хихикнула Варвара, с трудом засовывая чемодан в багажник. — Не понимаю, что там у тебя, гантели для утренней зарядки или подписное Достоевского?

— Не пори ерунды, — строго одернула дочь Галина Андреевна, там только самое необходимое для Элечки. И вообще, хватит болтать, поехали, а то все приличные номера разберут! — скомандовала она и не моргнув глазом заняла мое место на переднем сиденье. Опасения Галины Андреевны оказались напрасными, в «Гелио-парк» мы приехали одними из первых и без проблем получили ключи от двух соседних комнат. (На нашу удачу, Любочка Петровская забронировала несколько запасных номеров, в одном из которых мы с Варварой и поселились.) Оплатив комнату и забросив вещи, мы решили немного прогуляться, но в коридоре были пойманы Варькиной мамой.

— Следите за временем, девочки! Ровно в восемь состоится торжественный ужин, а перед этим неплохо было бы принять душ и переодеться.

— Ужин?! — округлила глаза Варвара. — Я устала и совершенно не хочу весь вечер поддерживать светскую беседу с твоими подружками. Так что иди одна, мам.

— Об этом не может быть и речи, — безапелляционно заявила Галина Андреевна, вставляя ключ в замочную скважину. — Кстати, Ларочка Бородина тоже здесь, так что вам будет с кем поболтать, — и она захлопнула дверь прямо перед нашим носом, давая понять, что дискуссия окончена.

— Обрадовала, нечего сказать! — скривилась Варвара.

— Варь, а это кто? Что-то я не припомню среди твоих подруг Ларисы.

— Да какая она мне подруга, — отмахнулась Варька. — Вот мама с тетей Адочкой действительно дружат, а мы с Ларкой просто терпели друг друга. Терпели до тех пор, пока не произошла эта неприятная история…

— Какая история? — заинтересовалась я. — Расскажи.

Мы неторопливо брели по ухоженной парковой аллее, времени до торжественного ужина было предостаточно, и Варька охотно погрузилась в воспоминания.

Ларочке повезло удачно родиться, ее папа, профессор химии Бородин, был единственным внуком всемирно известного академика Спиридона Феоктистовича Бородина и от своего знаменитого дедушки унаследовал немало ценностей. Их огромная квартира в высотке на Котельнической набережной отдаленно напоминала филиал музея искусств. Стены увешаны картинами известных русских мастеров, за стеклами многочисленных витрин и горок антикварный фарфор, на специальных столиках бесценные старинные вазы. Передвигаться по квартире нужно было крайне осторожно, чтобы, не дай бог, не разбить какую-нибудь музейную редкость. Даже в Ларкиной комнате, где нам позволялось играть исключительно в тихие игры, под потолком висела хрустальная люстра, а нишу у окна украшали старинные гравюры. Вопреки расхожему мнению, что на детях гениев природа отдыхает, Ларкин папа сам был выдающимся ученым и одним из лучших преподавателей Московского государственного университета. Уже тогда, в советское время, его часто приглашали читать лекции в Англию, Францию, Америку, его работы издавались по всему миру. Признанный авторитет в своей области, Александр Порфирьевич за границей бывал чаще, чем дома, и из всех зарубежных командировок привозил дочери диковинные подарки. Модные шмотки, куклы Барби, у нее у первой в классе появился видак, и прочие атрибуты красивой иностранной жизни притягивали внимание подруг и делали Лару звездой класса. Она же все воспринимала как должное и пользовалась своими привилегиями вовсю. Попасть к Бородиной на день рождения считалось честью, а за право сидеть с Ларисой мальчишки разбивали друг другу носы. Хотя, на мой взгляд, не было в ней ничего такого, заурядная выскочка и задавака. Училась Ларка неплохо, особые успехи делала в химии и биологии. То ли зубрила много, боясь рассердить строгого отца и посрамить честь фамилии, то ли сработала генетическая память. Ведь ее второй дед, по линии Аделаиды Степановны, тоже был профессором химии, так что эту науку девочка впитала с молоком матери. Лично меня в Ларке страшно раздражала ее манера смотреть на окружающих свысока, брезгливо оттопырив губу и прищурив глазки. Она даже ходила как-то по-особенному, гордо вскинув голову и не замечая никого вокруг, этакая наследная принцесса, ни больше ни меньше. Варвара состроила брезгливую гримасу и, задрав нос кверху, важно зашагала вперед, подражая походке Ларисы Бородиной.

Я невольно прыснула:

— Да, Варвара, сразу видно, какие теплые отношения связывали вас с подругой детства.

— Не то слово, какие теплые, — поддакнула Варька, — снова беря меня под руку, — Но при всем при этом я искренне симпатизировала тете Адочке и постоянно удивлялась, как у такой доброй, чуткой и отзывчивой женщины могла вырасти такая эгоистичная и высокомерная дочь. Хотя, возможно, она пошла в отца… Варька глубоко задумалась, и какое-то время мы шагали молча.

— Варь, а что там за неприятная история? — напомнила я. — Раз уж начала, рассказывай.

— В один прекрасный день сладкой жизни Лары Бородиной пришел конец. Ее отец влюбился в секретаршу и ушел из семьи. Вернее, уйти пришлось как раз Аделаиде Степановне, а в шикарную квартиру на Котельнической набережной вошла новая хозяйка. На мамины отношения с тетей Адой это никак не повлияло, даже напротив, они еще больше сблизились, зато тесно общаться семьями мы перестали, и необходимость изображать дружбу у нас с Ларисой отпала.

— Неужели ты о ней ничего не знаешь? — разочарованно протянула я.

— Скажешь тоже, — усмехнулась Варька, — помимо моей воли мама держала меня в курсе событий. Когда профессор Бородин ушел из семьи, Ларисе было семнадцать. Представляешь, как трудно в таком возрасте спускаться с небес на землю. После четырехкомнатных хором — хрущевка в Марьино, ни тебе модных шмоток, ни лишних денег на карманные расходы, бывшие друзья смотрят с насмешкой и презрением.

— Погоди, с чего такая безнадега? Неужели профессор совсем забыл свою прежнюю семью?

— Дело не в Бородине. Дядя Саша, он хоть и эгоист конченый, но Ларку любил, да и жену бросать на произвол судьбы не собирался. Однако обычно робкая и бесхарактерная тетя Ада на этот раз была непреклонна и наотрез отказалась от помощи бывшего мужа. Из квартиры на Котельнической она забрала только старое пианино да древний сундучок деда, оставшиеся ей в наследство от родителей. Гордость и обида не позволяли ей брать деньги у мужа-предателя. А вот почему Ларка перестала общаться с отцом, я не знаю. Только буквально сразу после переезда профессорская дочка словно с цепи сорвалась, назло родителям забрала документы из МГУ, поступила в цирковое училище и выскочила замуж.

— Куда? В цирковое училище?! Надеюсь, ты шутишь!

— В том то и дело, что нет. Но реакция у всех знакомых была точно такая же. Тетя Адочка рыдала, билась в истерике, умоляла передумать, но Лариса твердо стояла на своем.

— Но почему такой странный выбор?

— Не знаю, — пожала плечами Варвара, — может, так она хотела досадить отцу, ведь Бородин мечтал о продолжении династии…

Неожиданно Варька замолчала и стала внимательно вглядываться в идущую навстречу пару.

— Быть такого не может, — пробормотала она, — это что, обман зрения, галлюцинация или… — Эй, ты сейчас о чем? — дернула я подругу за рукав.

— Понимаешь, — Варька слегка замедлила шаг и повернулась ко мне, в глазах ее плескалось удивление пополам с любопытством, — если зрение мне не изменяет, нам навстречу идет профессор Бородин собственной персоной. Получается, вся семейка в сборе!

Я пригляделась и тоже увидела идущую нам навстречу пару. Высокий поджарый мужчина, на вид лет шестидесяти, с ярко-рыжими, почти не тронутыми сединой волосами вел под руку молодую, хрупкую женщину, которая ему что-то увлеченно рассказывала. Когда между нами оставалось буквально несколько шагов, Александр Порфирьевич оторвался от своей спутницы и наконец-то заметил нас.

— Варенька! Душа моя! — бросился он к слегка смутившейся Варваре. — Ты ли это? А красавица какая стала, глаз не отвести! Сколько же мы с тобой не виделись, лет пятнадцать или поболе?

— Да поболе, дядя Саша! — Варька с трудом высвободилась из его крепких объятий. — Вы тоже отлично выглядите, совсем не изменились!

— Стараемся, — самодовольно улыбнулся Бородин, явно польщенный комплиментом. — Кстати, познакомьтесь, моя будущая жена, Леночка, — и он с нескрываемой гордостью притянул к себе молодую женщину.

Обменявшись приветствиями, мы вместе зашагали в сторону корпуса. Варька о чем-то оживленно разговаривала с профессором, Леночка шла молча рядом, а я, пользуясь случаем, с любопытством разглядывала эту необычную пару.

Девушке на вид было лет двадцать пять — тридцать. Милое приятное лицо, добрая открытая улыбка и фигурка что надо. Ростом, правда, подкачала, зато вся такая ладненькая и изящная, словно фарфоровая статуэтка. И что она нашла в этом престарелом ловеласе? Я неохотно перевела взгляд на Александра Порфирьевича, которого уже заранее недолюбливала. Он соловьем заливался перед дамами и напоминал мне сейчас распустившего хвост павлина. Не обладая внешностью классического бабника, в молодые годы он наверняка не знал отбоя от поклонниц, да и сейчас для своих лет выглядел неплохо. Рост под два метра, осанка, правильные черты лица, волевой подбородок и нос с легкой горбинкой, порода, что называется, говорила сама за себя. Любопытно будет посмотреть, унаследовала ли Ларочка Бородина отцовские черты?

— Ну что, девочки, увидимся за ужином! — бросил нам на прощанье моложавый профессор. — За ужином? — удивленно переспросила я. — Вы что, тоже…

— Конечно, увидимся, — перебила меня Варвара, толкая в сторону лифта, — очень приятно было встретиться, до вечера, Александр Порфирьевич!

Когда двери лифта захлопнулись и кабина бесшумно поплыла на третий этаж, Варька проговорила:

— Совсем забыла тебя предупредить, дядя Саша учился со своей первой женой в одном классе, они поженились сразу после школы. Так что здесь он на законных основаниях.

— Ничего себе, — присвистнула я, — мог бы и не приходить на эти встречи. К чему бередить прошлое?

— Насколько я знаю, он раньше и не приходил, видимо, срок давности вышел.

— Ну да, — хмыкнула я, или решил похвастаться молодой женой.

— Может, и так. На дядю Сашу это очень похоже.

Ресторан, в котором должен был состояться торжественный ужин, носил название «Дикий Запад». Деревянные потолки, кованая мебель, канделябры и официанты в ковбойских шляпах — все это напоминало горячо любимые мною вестерны и вызывало невольную улыбку. Варька же, войдя в ресторан, тут же сморщила носик.

— Не люблю я эту пошлятину, — проворчала она, — ну скажи на милость, кому нужна вся эта дешевая атрибутика? Почему нельзя выдержать интерьер в строгом классическом стиле?

— На вкус и цвет товарищей нет, — усмехнулась я, — не все же такие эстеты. Вон маме твоей, по-моему, нравится.

— Притворяется, — со знанием дела заявила Варька, — чтобы Любочку свою драгоценную не обидеть. Это же ее идея устроить встречу именно тут, хотя удовольствие, судя по всему, не из дешевых. Любопытно, кто за все это платит? Мама сказала, что из двадцати пяти приглашенных приехали только восемнадцать, но, согласись, забронировать восемнадцать номеров плюс сегодняшний банкет… Видать, щедрого спонсора нашла в этом году Любовь Геннадьевна.

Зал потихоньку заполнялся гостями. Мы подошли поближе к столу, за которым уже сидело много народу. Из всех собравшихся я знала только профессора Бородина с невестой и Галину Андреевну.

— Обрати внимание, — шепнула мне на ухо Варька, — рядом с мамой та самая Аделаида. Повнимательнее приглядевшись к маленькой хрупкой женщине с тронутыми сединой светлыми волосами и прозрачными, будто выплаканными глазами, я с удивлением обнаружила, что профессор верен своим вкусам — его бывшая жена была очень похожа на будущую, только лет на тридцать постарше.

В этот момент нас заметила Галина Андреевна и активно замахала руками:

— Девочки, что вы стоите как не родные, идите скорее сюда, я вам место заняла, вон и Ларочка с мужем на подходе. Чувствую, будет у нас отличная компания.

— Спасибо, мамочка, удружила, — ворчала себе под нос Варвара, пролезая к нашим местам, — мало того что привезла сюда почти силой, притащила на этот банкет, так еще и распоряжается, где сидеть. Форменный тиран и деспот.

Фраза «яблочко от яблоньки…» так и вертелась у меня на языке, но я решила не дразнить и без того недовольную Варьку, которая наконец-то прекратила ворчать и процедила: «А вот и наша принцесса собственной персоной явилась не запылилась».

Я с любопытством взглянула на Ларису Бородину. От отца девушка взяла лишь гордую осанку и рыжеватый оттенок волос, а во всем остальном Лара была точной копией матери. Небольшого роста, худенькая, с мелкими чертами лица и светло-голубыми, водянистыми глазами. «И почему это природа так часто бывает несправедлива, — невольно подумала я, — возьми Ларочка от родителей лучшее, она могла бы быть настоящей красавицей».

— Варь, — наклонилась я к подруге, — а в цирковом училище Бородина на кого училась?

— Вроде на акробатку, она же в детстве спортивной гимнастикой серьезно занималась. А вот муж у нее точно клоун.

— Это ты в переносном смысле?

— Почему же, в самом что ни на есть прямом! Клоун с дрессированными собачками. Мама даже как-то была на его выступлении, осталась весьма недовольна.

— О, Варвара, и ты тут! Привет, привет! — Обойдя знакомых, Лариса с мужем заняли соседние с нами места. — Тебя-то сюда каким ветром занесло?

Варька слегка растерялась:

— Как это каким? Маму сопровождаю. А сама-то ты что тут делаешь?

«Да, сердечная встреча двух заклятых подружек, — усмехнулась я про себя, — никто даже не пытается притворяться или делать вид, что рад. Зря все-таки Галина Андреевна посадила их рядом. Сейчас слово за слово… Я Варьку хорошо знаю, она долго молчать не станет».

— Я-то здесь работаю, — презрительно фыркнула Лариса, — а что ты забыла в этой пенсионерской компании, или уже совсем податься некуда?

— Кем? — От любопытства Варька даже не обратила внимания на брошенную «шпильку». — директором «Гелио-парка»?

— Представь себе, нет, — нехотя выдавила Бородина, — мы с Иваном следим за местным зоопарком и дважды в неделю по выходным устраиваем цирковые представления для отдыхающих.

— Ты следишь за зоопарком?! — Варьке даже не пришлось изображать удивления. — Какой странный выбор для внучки академика!

— Это все временно, — мне показалось, что Лариса невольно оправдывается, — по семейным обстоятельствам мы были вынуждены приостановить гастроли, но очень скоро все вернется на круги своя, ведь Иван талантливый артист и легко найдет работу в любом цирке мира.

— Ну да, — понимающе закивала Варвара, — нынче же дефицит дрессированных собачек!

— А хотя бы и так! Да что ты вообще знаешь о цирковом искусстве?

— Бог миловал, ничего не знаю и, поверь мне, знать не хочу!

Ситуация была готова выйти из-под контроля, спас ее профессор Бородин. Он тихо подошел сзади и, обняв спорщиц за плечи, нарочито строго спросил:

— Что за шум, а драки нет?

Под его взглядом Варька с Ларисой мгновенно притихли и пристыженно уткнулись в стол. — Все бы вам, девоньки, спорить, — Александр Порфирьевич с улыбкой разглядывал их виноватые физиономии, ну точь-в-точь как в детстве! У нас же, стариков, сегодня праздник, а вы… Пойдем лучше, Ларочка, танцевать, а Ваня пусть Варвару пригласит.

И, не обращая внимания на слабые протесты обеих девушек, профессор потащил дочь в сторону эстрады, где уже вовсю играл оркестр.

— Ну что, Варвара, — Иван Колосов мгновенно вскочил со своего места, — раз тесть сказал танцевать, значит, будем танцевать.

Варька безропотно подала ему руку, и они моментально скрылись в толпе танцующих.

За неимением свободного кавалера я осталась сидеть в гордом одиночестве и от скуки принялась разглядывать остальных гостей. Среди собравшихся явно преобладали женщины. Ухоженные, хорошо одетые, сверкающие бриллиантами, их мало интересовали танцы и угощение, они пришли сюда не ради этого. Редкая возможность пообщаться с друзьями юности, вспомнить прошлое, обсудить общих знакомых — вот что заставляло этих, в сущности, чужих друг другу людей регулярно собираться вместе. Справа от меня Галина Андреевна увлеченно болтала с Аделаидой Степановной, со стороны можно было предположить, что они не созваниваются по нескольку раз на дню, а встретились впервые после долгой пятилетней разлуки. С улыбкой я подумала: «Все-таки никакой телефон, никакая электронная почта не заменят женщинам живого общения. Ведь нам мало просто выговориться, мы должны чувствовать реакцию собеседника, видеть его глаза, ощущать самые незначительные изменения в настроении, и ни одна, пусть даже самая современная телефонная трубка не в состоянии передать это».

Неожиданно мои философские размышления прервал чей-то громкий вызывающий хохот. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что смеялась молодая, яркая блондинка, сидевшая наискосок от меня. На вид девушке было лет двадцать — двадцать пять, умопомрачительное декольте, яркая помада, кроваво-красный лак на ногтях и завитые в упругие локоны длинные светлые пряди резко выделяли ее среди других дам, собравшихся за столом. Разговаривала она громко, активно жестикулируя, и, казалось, прикладывает массу усилий, чтобы привлечь к своей персоне всеобщее внимание. Ее спутник, угрюмый солидный господин с густыми сросшимися бровями, был явно недоволен происходящим и всячески пытался утихомирить свою не в меру разошедшуюся подругу.

«Любопытно, дочь или молодая жена? Нет, скорее жена, вон как желваки на скулах ходят, а рука инстинктивно сжалась в кулак… На лицо явный приступ ревности. Не мудрено! — усмехнулась я, окинув быстрым взглядом собравшихся. Все мужчины как по команде бросили своих одноклассниц и не сводили восторженных глаз с хохочущей красотки. — Да, джентльмены по-прежнему предпочитают блондинок…» Вдруг кто-то тронул меня за плечо, от неожиданности я вздрогнула и обернулась. За моим стулом стояла и улыбалась незнакомая дама в старомодной блузке с отложным кружевным воротником, сколотым камеей.

— Вы дочка Машеньки Корневой, верно? — добродушно проворковала она. — Я сразу догадалась. Тот же разрез глаз, высокие скулы и редкий золотистый цвет волос.

Улыбнувшись в ответ, я отрицательно помотала головой.

— Стойте! — неожиданно вскрикнула она. — Не подсказывайте, я хочу сама угадать!

— Как бы вы ни старались, никогда не угадаете — засмеялась я, ведь я не дочка.

— Не дочка, — не сумев скрыть разочарования, протянула дама, и с лица ее тут же сползла добродушная улыбка. — Неужели еще одна молодая жена?

— Нет-нет. — успокоила я расстроившуюся было женщину, — не дочка, а всего лишь подруга дочки и здесь просто за компанию.

— Все понятно, вы с Галочкой Тороповой! — облегченно вздохнула дама, — а я уж испугалась, что вы типа этой, — и она с презрением кивнула в сторону шумной блондинки. — Вот ведь ни стыда ни совести!

— А кто это? — не удержалась я от вопроса.

— Очередная жена Влада Хитрова, уж и не знаю, какая по счету, он на каждую встречу новую приводит, так что все давно со счету сбились. Ой, спохватилась моя собеседница, совсем забыла представиться. Любовь Георгиевна, староста этого непутевого класса и бессменный организатор встреч.

— Очень приятно, а я Ольга Погодина, школьная подруга Варвары. Мы с ней как раз сегодня восхищались вашими талантами. Как же вы все здорово придумали и организовали!

— Да что там придумывать, — скромно отмахнулась Любовь Георгиевна, — не велика заслуга. А вот найти человека, который за все заплатит — задача посложнее. Хотя на этот раз мне повезло, искать пришлось не долго.

— И кто же этот меценат? — не сдержала я любопытства.

— Этого я, к сожалению, сказать не могу, коммерческая тайна! Тем более что он пожелал остаться неизвестным.

— Странно, — я взглянула на милую даму с недоумением, — обычно люди не скрывают своих добрых дел, а, наоборот, трубят о них направо и налево.

— Не стоит, деточка, мерить всех под одну гребенку, — Любовь Георгиевна гордо вскинула голову и посмотрела на меня чуть свысока. — Наше поколение до сих пор придерживается принципа, что скромность украшает человека.

— Спрятав улыбку, я сделала вид, что не заметила парадокса, и утвердительно кивнула.

Тем временем музыка наконец-то смолкла, музыканты отправились на перерыв, а мои соседи по столу стали потихоньку занимать свои места.

Варвара вернулась под руку с Бородиным. Александр Порфирьевич был в приподнятом настроении, сыпал шутками и комплиментами и совершенно не спешил к своим одноклассницам. — Я смотрю, ты нашел себе компанию помоложе, — обратился к нему угрюмый господин с молодой женой, — что, совсем не тянет на общение с ровесницами?

— Кто бы говорил, — хохотнул Бородин, хитро подмигнув приятелю. — Слышал, твоя новая жена на пять лет младше старшей дочери?

— Бессовестно врут, — с непроницаемым лицом кинул Влад, — на семь лет. И они дружно захохотали.

— Слушай, а ты правда женишься на своей секретарше? — отсмеявшись, спросил Хитров.

— Не на секретарше, а на помощнице. — Heдовольно поморщившись, поправил его Бородин, — а в остальном все верно. Думаю, в августе свадьбу сыграем.

— Наконец-то, поздравляю! Дело хорошее, а то живешь столько лет бобылем!

— Бесспорно хорошее, только вот беда, остался я теперь совсем без помощи, не люблю, знаешь ли, мешать личную жизнь с работой. Может, есть у тебя кто толковый на примете? Работа не пыльная, да и деньгами не обижу. Никаких особых требований у меня нет, лишь бы девушка с головой была.

— Ara, — хмыкнул Хитров, — знаю я тебя, «никаких особых требований». Только рост от метр семидесяти, фигура фотомодели и ноги от ушей, типа моей Кристинки, — кивнул он на притихшую жену, — верно?

— Да, супруга у тебя высший класс, — не удержался от комплимента Бородин, — ее бы я без всяких собеседований взял, мне такая подходит!

— Она мне самому подходит, опоздал ты, профессор! — Влад по-хозяйски обнял жену и притянул к себе. — Таких жен с детства растят, а не приходят на все готовенькое. Хотя… — Он сделал вид, что задумался, — лет через пять приходи, я себе молоденькую найду, а Кристю тебе на работу пристрою.

Сидевшие вокруг гости дружно засмеялись, все понимали, что этот шутливый диалог рассчитан на публику. И только один человек сидел за столом с каменным лицом. Губы Лары Бородиной даже не дрогнули в легкой улыбке, невооруженным глазом было заметно, как раздражает ее разговор двух пожилых ловеласов.

Я толкнула Варвару локтем и взглядом указала на профессорскую дочку.

— Она всю жизнь папашу ревнует, — шепнула мне на ухо Варька, — вот ведь злопамятная натура! Столько лет прошло, а все никак не угомонится.

Музыка заиграла снова, гости оживились и потянулись в сторону эстрады. Мы с Варькой тоже не усидели на месте и, подхватив Галину Андреевну с подругой, отправились танцевать. Когда спустя минут тридцать я вернулась сделать глоток воды, за столом в гордом одиночестве сидел Александр Порфирьевич и внимательно изучал какую-то записку. «Неужели любовное послание? — мелькнула в голове дурацкая мысль. А вдруг одна из одноклассниц была тайно влюблена в Бородина и только теперь, спустя сорок лет, решилась признаться в своем чувстве? Как же все-таки приятно думать, что и в шестьдесят лет люди способны страдать от любви и писать любовные письма».

— Разрешите пригласить на танец? — раздалось у меня прямо над ухом. Я так глубоко погрузилась в свои размышления, что совершенно не заметила подошедшего сбоку мужа Ларисы — Ивана.

Уже скользя в медленном танце под романтическую мелодию Фрэнка Синатры, я не удержалась от вопроса:

— Иван, а почему ваша жена не танцует?

— У Ларочки страшно разболелась голова, и она вынуждена была уйти, — слегка виновато пробормотал Колосов. — Честно говоря, Лариса сегодня с утра не в духе. На меня ворчит, с вашей подругой сцепилась, не знаю, какая муха ее укусила. Вы уж простите ее, ради бога.

— Все нормально, не стоит извиняться, — постаралась я успокоить расстроенного Колосова, — Варвара сама во многом спровоцировала Ларису, так что обе хороши.

— Я искренне рад, что вы не сердитесь, — улыбнулся Иван, и я заметила, какая у него добрая и открытая улыбка.

Ближе к одиннадцати народ стал потихоньку разбредаться, и мы с Варварой тоже засобирались в номер, но дорогу нам неожиданно преградила Галина Андреевна.

— Вы что, девчонки, уже сбегаете? — удивилась она. — Время-то совсем детское! Адочка! — обернулась она к подруге. — Наша молодежь совсем обленилась, у твоей голова болит, моя сейчас ныть начнет, что не выспалась и устала, просто форменные пенсионерки!

— Мам, мы действительно устали и очень хотим спать, — тихо, стараясь не привлекать всеобщего внимания, ответила Варвара, — а ты оставайся, если хочешь, мы тебя с собой не тащим. — Нет, вы только посмотрите, люди добрые, — не унималась Галина Андреевна, которой несколько бокалов шампанского с непривычки сильно ударили в голову, — в кои веки с матерью куда-то выбралась, и сразу она устала, сразу ей спать хочется. А может, я в бар хочу, а потом на дискотеку? Может, я сегодня решила гульнуть!

— Ну и гуляй на здоровье, мы-то тут при чем! — Еле сдерживая раздражение, прошипела Варвара.

— Галочка, пойдем дорогая! Чем тебя наша компания не устраивает? — пришла на помощь Варьке Аделаида Степановна. Пусть девочки идут отдыхать, а мы с тобой и в бар, и на дискотеку, и куда только пожелаешь…

— Ладно, — милостиво согласилась Галина Андреевна, — идите уж, только с Элечкой моей погуляйте, так хоть какая-то польза от вас будет.

Здраво рассудив, что вечерний выгул крохотной собачки не идет ни в какое сравнение с зажигательными танцами маминых одноклассниц, мы с благодарностью взглянули на Аделаиду Степановну и, взяв ключи от маминого номера, поспешили удалиться.

Вечер был ясный и тихий. Несмотря на хорошую погоду, вокруг нас не было ни души, видимо, местные отдыхающие предпочитали посиделки в баре и бильярд прогулкам на свежем воздухе. Мы неторопливо брели по центральной аллее и после душного зала с удовольствием вдыхали прохладный, пахнущий молодой листвой воздух. Но по мере того, как мы удалялись от жилых корпусов, фонари попадались все реже и реже, а густая зелень деревьев казалась гуще и темнее.

— Варь, может, Элечка уже нагулялась? — с надеждой в голосе спросила я. — А то как-то мне становится неуютно в этом темном, безлюдном парке.

— Нет, Лелечка, я эту подлую особу знаю, если ее как следует не выгулять, в номере будет конфуз. Тогда меня мама точно со свету сживет, она и так не слишком довольна моим поведением, — невесело усмехнулась Варька, — так что, пока силы есть, гуляем.

— Хорошо, но зачем мы забираемся так далеко, неужели нельзя побродить вокруг нашего корпуса?

— Лель, ты что, до сих пор не поняла, что Эллис тут на нелегальном положении? В «Гелио-парке» пребывание с животными категорически запрещено, и около корпуса нас могут засечь. Или ты хочешь, чтобы маму завтра выгнали отсюда с позором?

— Нет, что ты, — искренне испугалась я, — мне своя жизнь дорога, и приобретать в лице Галины Андреевны злейшего врага я не собираюсь. Только давай все-таки держаться освещенных дорожек, так мне будет спокойнее.

— Давай, — с радостью согласилась Варька, которая с детства не любила темноты.

Мы молча шли по боковой аллее, не слишком просторной, зато хорошо освещенной, Эллис бежала рядом, изредка потявкивая на майских жуков. Вдруг Варька замедлила шаг и, ткнув пальцем в сторону живой изгороди, вскрикнула:

— Лель, смотри-ка, там кто-то сидит!

За аккуратно постриженными кустами открывалась укромная полянка, будто специально задуманная для тайных свиданий. Вдали от жилых корпусов, закрытая со всех сторон разросшимся боярышником, с небольшой скамейкой, рядом с которой, словно дань советским временам, возвышалась фигура девушки с веслом. Одной рукой гипсовая красавица кокетливо касалась талии, а в другой держала двухметровое весло, нависающее над скамейкой. Прямо под веслом сидел и нервно крутил головой из стороны в сторону Александр Порфирьевич Бородин.

— Ждет кого-то, — заговорщически шепнула Варька. — Любопытно, кого?

— Это не наше с тобой дело, — одернула я подругу, — пойдем отсюда, неприлично подглядывать!

— Скажешь тоже, подглядывать, мы же не у замочной скважины. Дорожка общая, ходи кто хочешь!

— Может, он Ларису поджидает, чтобы поговорить с ней наедине, без свидетелей, — предположила я, не сводя глаз с Бородина. Мне самой было очень любопытно узнать, с кем встречается профессор так поздно и в столь уединенном месте. — Или невесту свою, Леночку!

— Навряд ли, — Варвара раздвинула колючие ветки и вся подалась вперед, — смотри, как он нервничает и все время на часы поглядывает. Не иначе как завел профессор новую интрижку. Все-таки правильно люди говорят, горбатого могила исправит.

— Сдается мне, что на этот раз ты права, — задумчиво протянула я. За столом Бородин читал какую-то записку, и мне сразу пришла в голову мысль о любовном послании. Может, кто-то из одноклассниц набрался смелости и назначил ему тайное свидание?

Варвара недоверчиво покачала головой:

— Не, дядя Саша с одноклассницей встречаться не будет, не его возрастная группа. Он обычно на молоденьких клюет, так что, скорее всего, эту записку…

Неожиданно наше внимание привлекли чьи-то торопливые шаги: в противоположном конце аллеи появилась женская фигура, одетая в белый спортивный костюм. Мне она показалась смутно знакомой. Только я было открыла рот, чтобы поделиться с Варькой своими предположениями, как Бородин тоже заметил женщину и резко вскочил ей навстречу. В этот момент весло неожиданно выпало из рук девушки и с жутким грохотом рухнуло на скамью. Профессор вскрикнул и в испуге замер на месте. От сильного шума Эллис прижалась к земле, душераздирающе взвизгнула и со страшным лаем бросилась бежать прочь. Страх потерять мамину любимицу заставил нас забыть об испуганном насмерть Бородине и рвануть через кусты за беглянкой. Поймать несчастную собачку нам удалось только около корпуса, но, на наше счастье, никто из персонала «Гелио-парка» не заметил нарушительницу порядка.

— Варь, мы должны вернуться и посмотреть, как там Александр Порфирьевич. Вдруг ему нужна наша помощь? — с трудом отдышавшись, предложила я.

— Угомонись, мать Тереза, — после интенсивного бега Варька никак не могла восстановить дыхание и, прижимая к сердцу дрожащую Элечку, опустилась на ближнюю скамейку, предварительно проверив, нет ли рядом какой-нибудь скульптуры. Сама же видела, жив-здоров твой Бородин, наверняка уже очухался и пошел спать.

— Как-то это бесчеловечно! У него сейчас, наверное, шок, — не унималась я, — пойми, все-таки возраст…

— Возраст! — возмущенно воскликнула Варька. — А по ночам на свидания бегать у него не возраст? Тоже мне, престарелый Ромео… Хотя что я спорю, хочешь иди, а я точно спать. И, надежно спрятав Элечку за пазухой, она направилась к дверям корпуса.

Потоптавшись немного на месте, я поплелась вслед за подругой, усталость и желание оказаться в теплой уютной постели победили любопытство и обычно присущее мне человеколюбие.

Утро субботы началось неожиданно. Осторожно приоткрыв один глаз, я заметила Варвару, мечущуюся по комнате между открытым шкафом и брошенной на полу сумкой. От удивления я резко села на кровати.

— Варь, я что, проспала целые сутки и сегодня воскресенье? — широко зевая, поинтересовалась я. — Или сотрудники «Гелио-парка» засекли Элли и нас всех выгоняют с позором?

— Уже проснулась, отлично, — словно не замечая моих вопросов, проговорила Варька, — быстренько вставай и одевайся, мы уезжаем.

— Что, даже чаю не попьем? — удивилась я.

— Нет, — отрезала Варька, застегивая молнию на чемодане, давай я соберу твои вещи, а ты умывайся.

— С места не сойду, пока не объяснишь, какая муха тебя укусила, — заупрямилась я. Мы оплатили номер на все выходные, значит, и жить будем до понедельника.

— Эх ты, подруга, у меня, можно сказать, жизнь рушится, а она деньги считает, — горестно вздохнула Варвара и присела ко мне на кровать.

— Дело не в деньгах, просто объясни толком, что случилось. А то в четверг кричишь: «Лелечка, выручай, надо срочно ехать», а сегодня «собирай вещи, мы уезжаем». Ты не считаешь, что я имею право знать причину нашего внезапного бегства?

Варвара сидела насупившись, теребя край покрывала.

— Понимаешь, — наконец заговорила она, — вчера за целый день Борецкий мне ни разу не позвонил. Где он сейчас, а главное — с кем? Вдруг он обиделся и больше не захочет со мной разговаривать? Я смертельно боюсь, что из-за маминой прихоти потеряю главного мужчину своей жизни. Ну зачем я пошла у нее на поводу, зачем согласилась ехать в этот забытый богом «Гелио-парк»? Чтобы сцепиться с ненавистной Ларочкой Бородиной, полюбоваться на стареющего ловеласа-профессора или просто чтобы потешить мамино самолюбие! Смотрите все, какая у меня красивая и умная дочка! Лель, если бы я только могла вернуть все обратно! — В Варькиных глазах блеснули слезы. — Я все испортила! Своими руками все испортила…

— Ничего ты еще не испортила, не паникуй раньше времени, — я принялась складывать в дорожную сумку свой немногочисленный скарб. — Слушай, а может, отбросишь дурацкую гордость и позвонишь Борецкому сама?

— Какую, к черту, гордость, Лелечка! — страдальчески заломив руки, завопила Варвара. — Я ему все утро звоню, но телефон абонента выключен или временно недоступен.

— Может, зарядка кончилась? — не слишком уверенно предположила я.

На что Варвара только саркастически хмыкнула и вновь принялась терзать телефон.

Через двадцать минут мы покинули номер и, не оглядываясь, направились в сторону парковки.

— С Галиной Андреевной прощаться не будем? — осторожно поинтересовалась я. — Heудобно как-то. Она ведь может обидеться.

— Поздно, я первая обиделась, — сквозь зубы процедила Варвара и ускорила шаг.

Дойдя до укромной полянки, на которой вчера чуть не пострадал Бородин, мы одновременно повернули головы в сторону статуи. Двухметровая красотка стояла цела и невредима, однако рука ее теперь была пуста, и ничто больше не угрожало здоровью отдыхающих на скамейке граждан.

— А я было подумала, что это дурной сон, — кивнув в сторону скульптуры, пробормотала Варька.

— Коллективных снов не бывает, — улыбнулась я. — А Бородину вчера здорово повезло, можно сказать, второй раз родился.

— Да ладно, — отмахнулась Варька, — подумаешь, гипсовым веслом по голове. Шишка и легкое сотрясение мозга, не более!

Свернув за угол, мы вышли на узкую тропинку, ведущую к парковке.

— Варь, а сейчас-то мы почему пробираемся огородами? — споткнувшись в очередной раз, не выдержала я. Справа от нас широкая ровная дорога, а мы, словно шпионы, петляем тайными тропами.

— Боюсь столкнуться с мамой, — честно призналась Варвара, косясь в сторону центральной аллеи. — В данный момент я совершенно не готова к разговору, может выйти банальный скандал! Неохотно плетясь за подругой, я думала о том, что мне определенно жаль покидать «Гелио-парк» в такое теплое солнечное утро. С реки дул легкий свежий ветерок, а песчаный пляж так и манил расположиться на нем в удобном шезлонге с новым детективом в руках. К тому же я совершенно не понимала, зачем нам прямо сейчас, сломя голову, лететь в Москву, если Борецкий все равно в Париже. Но спорить с Варькой было бесполезно, раз ее не испугала даже перспектива неприятного разговора с мамой, значит, решение было окончательным и бесповоротным. От нечего делать я стала строить планы на сегодняшний вечер, ведь ради того, чтобы поехать в «Гелио-парк», я отправила Макса с детьми на дачу навестить бабушку, так что дома меня никто не ждал. Неожиданно я врезалась в Варькину спину. Увлекшись своими мыслями, я совершенно не заметила, как она остановилась и уставилась куда-то поверх живой изгороди, отделяющей нашу тропинку от основной дороги.

Подняв голову, я поняла, что мы почти достигли цели, до главных ворот со шлагбаумом оставалось не больше пятидесяти метров. По подъездной аллее в нашу сторону торопливо вышагивал высокий импозантный мужчина, который и привлек внимание подруги.

— Вот это встреча! — Варвара пригнулась и раздвинула кусты. — Изменился голубчик, но не настолько, чтобы не узнать. Интересно, он здесь случайно?

— Варь, ты что, знаешь этого человека?

— Представь себе, да! Это Стасик Сластенов, сосед Александра Порфирьевича по Котельнической и темная история Лары Бородиной.

— Ты мне про него ничего не рассказывала.

— Честно говоря, я сама не очень в курсе. Знаю только, что в десятом классе у Ларисы с ним был роман, и тетя Адочка спала и видела породниться с семьей Сластеновых. Однако ее мечтам не суждено было сбыться, неожиданно для всех ребята разошлись, поговаривали, что это Стас бросил Ларку ради более перспективной невесты.

Тем временем Сластенов поравнялся с кустами, за которыми притаились мы с Варварой. На ходу он разговаривал по телефону, и до нас долетели несколько брошенных им фраз.

— Из дома лишний раз не выходи и будь предельно внимательна. Мне звонить не надо, я сам позвоню, когда будет безопасно.

Мы удивленно переглянулись.

— Он здесь от кого-то прячется, — горячо зашептала Варвара, — эх, жаль, ехать надо, а то бы мы за ним понаблюдали.

— Нет уж, Варь, уволь! После истории с Мальцевым, когда нам пришлось подозревать в убийстве собственную подругу, я поставила жирный крест на частном сыске.

Взглянув на меня, Варька хитро улыбнулась.

— Неужели тебе совсем не любопытно, от кого прячется бывший жених Лары Бородиной и почему он приехал именно сюда, в отель, где работает Лариса? А вдруг все эти годы они поддерживают между собой отношения, или это случайность чистой воды?..

— Ну-у, — замялась я, — положа руку на сердце, нас ведь это совершенно не касается, хотя… Неожиданно в Варькиной сумке запел мобильник. Услышав заветную мелодию, Варька побледнела и от волнения села прямо на траву.

Этот рингтон, «Танец с саблями» Хачатуряна, она поставила на Борецкого. Именно с такой бравурной и энергичной музыкой у нее ассоциировался Александр.

— Алло, я слушаю, — еле слышно прошептала Варвара.

Чтобы не мешать подруге, я деликатно отошла в сторону. Из головы не выходил телефонный разговор Сластенова и вчерашний инцидент с Бородиным. «Все-таки хорошо, что мы уезжаем, думала я, как говорится, береженого бог бережет, а то бы наверняка не удержались и ввязались в какую-нибудь историю».

— Лелечка, милая моя Лелечка! — Варька вскочила с земли и с радостными воплями бросилась ко мне. — Как же я тебя люблю!

— Не криви душой, — хмыкнула я, — не меня, а Борецкого. Ну давай, выкладывай, что он тебе сказал?

— Сказал, что совсем не сердится, что очень скучает и что без меня никакой Париж ему не нужен. А телефон у него попросту разрядился, поэтому я и не смогла дозвониться.

— Вот видишь, а ты переживала раньше времени. Вечно устраиваешь сыр-бор на пустом месте.

— Оптимизм никогда не был моей сильной чертой — самокритично призналась Варька. — Но это не главное. Главное, что Саша все понял и совсем не злится на маму. Он даже велел не расстраивать ее и пожить в «Гелио-парке» до конца выходных. Ты понимаешь, что это значит?

— Что? — насторожилась я.

— Что мы остаемся и сможем спокойно разобраться со Сластеновым!

Обреченно вздохнув, я подняла брошенную на траву сумку и молча зашагала к корпусу. Закусившую удила Варьку остановить было невозможно.

Погулявшая вчера на славу Галина Андреевна полулежала в плетеном кресле со стаканом чая в руках и влажным полотенцем на лбу.

— Ну что, вспомнила молодость? — не удержавшись, съязвила Варвара. — Бар, дискотека, танцы до упаду, а потом давление под двести и головные боли.

— Не говори, доченька, — слабо простонала болящая, — сама не знаю, какая мне шлея под хвост попала. Хочешь, сегодня же поедем домой?

— Лежи уж, махнула рукой Варька, — куда тебе сейчас в машину, укачает еще. Да и мы с Лелькой только вошли во вкус. Так что поедем в понедельник утром, как договаривались.

— Хорошо, доченька, — Галина Андреевна покорно опустила голову и сложила руки на груди, — твоей престарелой матери все равно где лежать, а вы хоть немножко развеетесь, отдохнете.

— Артистка, чистой воды артистка, — прошептала Варвара, наклонившись ко мне, — а завтра она заявит, что приехала сюда только ради меня!

— Мам, — она снова повернулась к Галине Андреевне, — а что там за история была у Ларки Бородиной со Сластеновым? Помнишь, ты как-то давным-давно рассказывала?

— Еще бы не помнить, очень некрасивая история. Сластенов Лару бросил, причем совершенно неожиданно и без всяких объяснений. Адочка тогда ходила сама не своя, боялась, что дочь выкинет какой-нибудь фортель. А почему ты спрашиваешь? — вдруг спохватилась она. — Тебя же никогда не интересовала жизнь Бородиной.

— Она меня и сейчас не интересует, — фыркнула Варька, — просто только что мы встретили Сластенова.

— Стасика? Здесь? — От удивления Галина Андреевна чуть не подпрыгнула в кресле. — А ты не могла случайно обознаться? Все-таки столько лет прошло…

— Не, не могла! Я на зрение не жалуюсь, да и Сластенов, по правде сказать, не сильно изменился.

Неожиданно всю хворь с Галины Андреевны как рукой сняло. Она проворно вскочила с кресла, откинула в сторону полотенце и бросилась к дверям.

— Что вы стоите? — обернулась она на пороге. — Надо срочно предупредить Адочку, а то как бы чего не вышло.

Выслушав наш короткий рассказ о случайной встрече в парке, всегда спокойная и уравновешенная Аделаида Степановна не на шутку разнервничалась. Ее бледное лицо покрылось красными пятнами, а голос предательски задрожал:

— Надо же, а я надеялась никогда больше не увидеть этого подонка! Из-за него моя Ларочка была готова руки на себя наложить. Две недели лежала лицом к стене и рыдала, никого к себе в комнату не пускала, даже со мной не разговаривала. Ох, попадись мне тогда Стас, я бы его собственными руками придушила.

— Да ладно тебе, Адочка, успокойся. К чему ворошить прошлое? Дочка твоя жива, здорова, замужем за хорошим человеком…

Однако Варька, оттеснив плечом маму, не дала ей договорить.

— А мне Сластенов никогда не нравился, — поморщилась она, только что мордашка смазливая да язык хорошо подвешен, а в душе маменькин сынок, трус и задавака. Тетя Ада, что же тогда произошло между ними, почему Стас бросил Ларису?

— Не знаю, мне было строго-настрого запрещено спрашивать об этом, хотя я думаю, все дело в Ларином отце…

— В Александре Порфирьевиче? — удивилась Варька.

— В нем! Ведь именно тогда…

Но услышать ответ нам так и не удалось, в дверь громко постучали, а вслед за стуком раздался взволнованный голос Леночки Смирновой, молодой невесты профессора:

— Аделаида Степановна, откройте, пожалуйста, мне срочно нужна ваша помощь. У Александра Порфирьевича сердечный приступ…

Всю дорогу, пока мы бежали до номера Бородина, Леночка не прекращала оправдываться:

— Простите меня бога ради, я прекрасно понимаю, что мой визит к вам выглядит по меньшей мере странно. Но, когда Саше стала плохо, я просто растерялась, впала в ступор, и первое, что пришло в голову, это бежать к вам за помощью. Ведь вы знаете его гораздо лучше. Еще раз простите, если помешала…

— Успокойся, деточка, — Аделаида Степановна прервала бесконечный поток извинений, — ты все сделала правильно. Местному врачу мы уже позвонили, если понадобится, вызовем кардиологическую «скорую» из Москвы. Поверь мне, все будет хорошо, у Саши сердце крепкое, он еще до ста лет доживет…

— Пробормотав слова благодарности, Леночка распахнула двери номера люкс и первая вбежала в комнату. Бородин лежал на кровати, прямо поверх покрывала, голова его слегка запрокинулась, ярко-рыжие волосы разметались по подушке, дыхание было прерывистым и тяжелым.

— Саша сидел на балконе, — принялась торопливо объяснять невеста, — пил кофе, листал какой-то журнал, как вдруг почувствовал легкое головокружение, боль в сердце и тошноту. Он вернулся в комнату, прилег, но боль не утихала а наоборот, становилась все сильнее и резче. Его лицо покрылось испариной, началось удушье. Как только я поняла, что Саша уже без сознания, я сразу бросилась к вам…

— А надо было к врачу, — не удержалась Галина Андреевна, присаживаясь на кровать Бородина с аппаратом для измерения давления, который она захватила из своей комнаты.

— Я просто растерялась, — и без того испуганная девушка была готова провалиться сквозь землю под суровым взглядом Варькиной мамы, — раньше ведь такого никогда не было…

— А ты привыкай, раз за старика замуж собралась, — не скрывая неприязни, проворчала Галина Андреевна.

Выходить замуж за своего научного руководителя Леночка не собиралась, она вообще не рассматривала его как потенциального жениха. Знаки внимания, которые она оказывала этому сильному, красивому, но такому одинокому человеку, были вызваны скорее чувством жалости и сострадания. С самого детства, сколько Леночка себя помнит, она всегда кого-то опекала. То младшего брата, то соседскую кошку, то одинокую пенсионерку из квартиры напротив. Маленькая, хрупкая, незаметная в толпе ярких подруг, Лена Смирнова преображалась на глазах, если кто-то нуждался в ее помощи. Поступив на химфак МГУ, она покорила всех своим спокойствием, добротой и рассудительностью, у Леночки сразу появилось много новых друзей, даже с других курсов и факультетов. Причем студентка Смирнова относилась скорее к разряду «ботаников», не была душой шумных компаний, не играла в КВН, не устраивала у себя дома ночных посиделок, зато с ней всегда можно было поговорить по душам, получить дельный совет или просто списать контрольную.

На пятом курсе она устроилась помощницей к «великому и ужасному Гудвину» — профессору Бородину, который слыл на кафедре признанным гением и любителем женщин. Александр Порфирьевич быстро оценил молодую симпатичную студентку, которая все схватывала на лету, и стал поручать ей самые сложные и ответственные задания. Он явно симпатизировал способной ученице, всегда улыбался при встрече, пару раз даже пригласил выпить кофе в университетском буфете, но ни о каких романтических отношениях не было и речи. Все случилось в день Леночкиного двадцатипятилетия. На семейном совете было решено не устраивать шумного праздника, а отметить эту круглую дату в «Метрополе» в тесном семейном кругу. Каково же было удивление именинницы, когда за соседним столиком она заметила Бородина! Александр Порфирьевич ужинал в гордом одиночестве и показался ей таким несчастным и всеми покинутым, что не пригласить к себе научного руководителя она посчитала верхом неприличия. Так волею случая профессор Бородин не только отпраздновал первый Леночкин юбилей, но и впервые взглянул на свою помощницу другими глазами.

Вечер удался на славу. Профессор быстро нашел общий язык с отцом Елены, близкие по возрасту, они на многие вещи смотрели одинаково. К тому же Смирновы, точно так же, как и Бородин, очень гордились своей родословной. Леночка происходила из семьи потомственных москвичей, все ее предки проживали в доме на углу Покровки и Потаповского переулка. Четырехэтажный дом весь целиком принадлежал прабабке Елены по отцовской линии Марии Кондаревой. Родная сестра ее была замужем за купцом Беловым, который держал большой магазин по соседству. В архивах семьи сохранились фотографии домовой церкви, когда-то стоящей на месте существующего ныне сквера. В доме священника этой церкви останавливался сам Петр Первый. Елена и ее родители знали множество любопытных подробностей из жизни своих предков и сейчас с радостью делились ими с Александром Порфирьевичем. Расстались они крайне довольные друг другом и условились непременно встретиться вновь. Впоследствии Леночка считала этот день днем рождения их романтических отношений с Бородиным.

Конфетно-букетный период затянулся у пары надолго. Будучи старше своей избранницы более чем на тридцать пять лет, Бородин боялся спугнуть девушку неверным движением, словом, чересчур откровенным признанием. А Леночка все больше и больше подпадала под очарование своего гениального шефа. И вот в один прекрасный день, провожая Елену домой после заседания кафедры, Александр Порфирьевич набрался смелости и признался ей в любви.

— Ну наконец-то, — простодушно вздохнула избранница, — я уж думала ты никогда этого не скажешь! Я тоже очень люблю тебя и хочу всегда быть рядом.

— Значит, ты выйдешь за меня замуж? — неожиданно для самого себя выпалил Бородин.

— Конечно!

Стук в дверь оповестил нас о приходе врача.

Чтобы не мешаться под ногами, мы с Варькой незаметно удалились на балкон.

— Не мудрено, что дядю Сашу прихватило, — заметила Варвара, поднимая с пола номер журнала «Плейбой». — В его годы следует быть поосторожнее с подобной литературой, а то недолго и коньки отбросить.

— Слушай, Варь, давай заберем его отсюда, — кивнула я на глянцевый сборник эротических картинок — к чему портить профессорскую репутацию! Представляешь, что подумают о нем Галина Андреевна с Аделаидой?

— Не волнуйся, все, что можно подумать о нем плохого, они уже подумали. А «Плейбой» — очень в духе дяди Саши, вот если бы мы нашли тут журнал «Здоровье» или газету «Сельская жизнь», я бы удивилась куда сильнее, — c ycмешкой проговорила Варька, но журнал в сумочку все-таки засунула.

Услышав стук в балконную дверь, мы поспешили вернуться в комнату. Александр Порфирьевич по-прежнему лежал на кровати, но выглядел значительно лучше. С лица пропала синева, щеки порозовели, а дыхание стало ровнее и спокойнее. На столике возле кровати валялись шприцы и использованные ампулы.

— Дядя Саша, как вы? — бросилась к нему Варвара. — Ну и напугали же вы нас!

— Ложная тревога, девчонки, — тут же захорохорился Бородин. — Видимо, сказался переизбыток свежего воздуха. Он сел на кровати и спустил ноги на пол.

— Немедленно ляг! — в один голос закричали Леночка и Аделаида Степановна. Врач велел соблюдать постельный режим.

— Хорошо, — подозрительно легко согласился Бородин, которого до конца, видимо, еще не отпустило, до обеда, так и быть, полежу, но после обеда все как один идем на экскурсию в зоопарк, а вечером мы с Варькой играем в теннис. Помнишь, Варвара, ты мне вчера обещала пару сетов?

— Сашенька, тебе нельзя в теннис! — испуганно залепетала Елена, поглядывая на Аделаиду Степановну и ища у нее поддержки. — Ведь врач не понял причины приступа, и он может снова повториться.

— Ни о каком теннисе сегодня не может быть и речи! — категорично заявила Аделаида Степановна. — Посмотри, как ты девочку напугал, на ней же лица нет. Так что, если себя не жалеешь, пожалей хотя бы невесту!

— Правильно, дядя Саша, — подхватила Варвара, — теннис от нас никуда не уйдет, главное, вы поправляйтесь.

— Налетели трое на одного, — недовольно проворчал Бородин, послушно укладываясь в кровать. — Вас, женщин, хлебом не корми, дай покомандовать!

— Вот и молодец, — Леночка заботливо поправила подушки и укрыла Александра Порфирьевича пледом, — полежи спокойно, а я чайку тебе сладкого сделаю с печеньем. Ты печенье будешь?

— Чего замерли-то, пошли отсюда, — бросила Галина Андреевна, до этого момента стоящая в сторонке и не участвующая в дискуссии, — больше им наша помощь не требуется.

Мы направились к выходу, но у самых дверей нас настиг окрик Бородина.

— А все-таки завтра мы с тобой, Варвара, сыграем, так что первую половину дня ничем не занимай!

До обеда мы провалялись на пляже. Небольшой, но очень благоустроенный и уютный, с косой золотистого песка у воды и огромным количеством зеленых насаждений, которые отдыхающие использовали вместо зонтиков от солнца, местный пляж был выше всяких похвал. Спрятавшись от посторонних глаз за кустами жасмина и прикрыв глаза, я снова и снова возвращалась мыслями к Бородину и его странному приступу. В памяти сами собой всплыли слова Аделаиды Степановны о здоровом сердце бывшего мужа и фраза Леночки, что такое с ним происходит впервые. Складывалось впечатление, что какая-то невероятная полоса невезения накрыла здорового и вполне успешного профессора. Вчера он чудом избежал смертельного удара по голове, а сегодня едва не отдал концы от сердечного приступа. «Может, сглазил кто, мелькнула у меня шальная мысль. А что, там есть чему завидовать. Ученый с мировым именем, состоятельный человек, а теперь еще молодая симпатичная невеста… Кстати о невесте, почему мне показалось странным ее сегодняшнее поведение?»

Неожиданно мои мысли прервал чей-то взволнованный разговор. Двое, судя по голосам, мужчина и женщина, о чем-то горячо спорили.

— Я хочу знать, почему тебя не было в номере, когда я вернулся? — сердито бурчал хрипловатый мужской голос.

— А я тебе в сотый раз объясняю, что отправилась на вечернюю пробежку. Ты же не хочешь, чтобы я стала толстой и бесформенной, как твои одноклассницы!

— Какая, к дьяволу, пробежка в двенадцать часов ночи! Весь ужин ты твердила, что смертельно устала и хочешь спать!

— Да, так оно и было, — явно заюлила собеседница, но, когда я пришла в номер и приняла душ, весь сон как рукой сняло. Вот и решила немного размяться, пока ты все равно сидишь в баре с друзьями. Дорогой, откуда же мне было знать, что ты так быстро вернешься!

— Хорошо, допустим, вчера ты бегала. А сегодня о чем ты так долго болтала на ресепшн с высоким блондином в дурацкой оранжевой бейсболке? Он кто, твой старый знакомый?

— С чего ты взял? — В голосе девушки мне почудились испуганные нотки. — Я тут вообще, кроме тебя, никого не знаю.

— Почему же тогда он на тебя так смотрел?

— Да как он на меня смотрел?

— Плотоядно, вот как! — почти выкрикнул мужчина. Он просто раздевал тебя глазами! Думаешь, я поверю, что вы друг друга не знаете?

— Не хочешь — не верь! К твоему сведению, я интересная молодая женщина, и это вполне закономерно, что мужчины обращают на меня внимание. Разве не так?

— Нет, не так! Ты прежде всего замужняя женщина, а ведешь себя как последняя шлюха, коленки оголила, грудь напоказ, кокетничаешь с каждым встречным-поперечным! Думаешь, я ничего не замечаю? Думаешь, старый стал? А теперь еще любовника за собой притащила, совсем ты, девка, стыд потеряла.

Судя по нарастающим интонациям, мужчина расходился все больше и больше.

— Ты, Кристинка, заканчивай делать из меня посмешище и хахалю своему скажи, чтобы убирался отсюда подобру поздорову! Иначе я за себя не ручаюсь!

— Да не хахаль он мне! — почти рыдала несчастная девушка. Я его сегодня первый раз в жизни видела!

— Так я тебе и поверил, нашла дурака! В общем, я все сказал. Чтобы к вечеру ноги его здесь не было! Увижу — убью обоих!

Я услышала скрип шезлонга, и мимо меня стремительно пробежал одноклассник Варькиной мамы Владислав Хитров, а из-за кустов жасмина еще долго раздавались тихие всхлипывания его молодой красавицы-жены, но вскоре смолкли и они.

— Не жизнь, а африканские страсти, — вполголоса заметила я Варваре, которая тоже слушала спор супругов.

— И не говори, рядом с ним Отелло — невинное дитя — с легкой грустью покачала головой Варька, — как-то скучно мы с тобой живем, ты не находишь?

— Нормально живем, — пресекла я на корню бессмысленные жалобы подруги, — собирай вещи, пошли обедать.

Желающих отправиться на экскурсию в местный зоопарк оказалось совсем немного. Что касается нас с Варькой, мы бы тоже с большим удовольствием повалялись после обеда в номере, но обижать Александра Порфирьевича совсем не хотелось. Он, к слову сказать, держался молодцом, и лишь легкая бледность напоминала о недавнем сердечном приступе. Взяв под руки Леночку и Варвару, профессор важно вышагивал по березовой аллее, сыпля на ходу шутками и комплиментами. Следом за ним, негромко переговариваясь, брели Аделаида Степановна с зятем Иваном, который как местный старожил любезно согласился сопровождать нас. Замыкали шествие я и Галина Андреевна, идея поглазеть на диких животных не слишком пришлась нам по душе, но не отрываться же из-за этого от коллектива.

— Что, Оленька, загрустила, тоже не любишь диких медведей и буйволов или просто по мужу соскучилась? — завела разговор Варькина мама. — Честно скажу, нравится мне твой Макс, умный, работящий, интеллигентный, деток любит, о тебе заботится, не муж, а рождественский подарок. А вот моей дурехе что-то никак не везет, боюсь, как бы не осталась одна-оденешенька на старости лет, вон как Адочка.

— Ну что вы, Галина Андреевна! Варваре это точно не грозит, посмотрите, какая она красавица, даже профессор Бородин перед ней хвост распустил.

— Да разве в этом дело? — покачала головой Варькина родительница. — Кстати, Адочка в молодости очень симпатичная была, маленькая, хрупкая, волосики светлые, глазки голубые. А видела бы ты, к кому от нее Бородин ушел!

— И к кому же?

— Ни рожи ни кожи, даром что молодая! Волосы крашеные, нос длинный, и ростом почти с Сашку. Не женщина, а гренадер в юбке! — Неожиданно Галина Андреевна осеклась. — Что-то я разболталась, о мертвых ведь плохо не говорят.

— О мертвых? А что с ней случилось, — насторожилась я.

— Острый лейкоз. Сгорела буквально за несколько месяцев после того, как переехала к Бородину, они и пожить-то вместе толком не успели.

— Значит, Александр Порфирьевич не был на ней женат?

— Нет, конечно! Официально Бородин до сих пор является мужем Адочки. И пускай это лишь простая формальность, до недавнего времени такое положение вещей всех устраивало.

— А как же Леночка, — удивилась я, — Александр Порфирьевич всем представляет ее как свою невесту. Неужели это обыкновенный фарс?

— К сожалению, для Аделаиды Степановны нет. Похоже, на этот раз наш ловелас действительно влюбился и решил официально оформить свои отношения. Недаром в народе говорят, седина в бороду — бес в ребро.

— И что же Аделаида Степановна, — осторожно поинтересовалась я, — до сих пор питает какие-то чувства к бывшему мужу?

— Трудно сказать наверняка, — уклончиво ответила Галина Андреевна, — но среди нашего поколения, деточка, часто встречаются однолюбы.

Что до местного зоопарка, я представляла себе несколько клеток с домашними животными, пару-тройку лошадей для катания да свору дрессированных собачек Ивана Колосова. Каково же было мое удивление, когда мы увидели большую ухоженную территорию, обнесенную деревянным забором и с будкой охраны при входе.

— Вот оно, наше хозяйство, — с нескрываемой гордостью проговорил Иван, — добро пожаловать! Только у меня ко всем большая просьба. Мы строго следим за рационом животных, так что никаких конфет, булок и тому подобного, договорились?

Зоопарк отеля, в котором работали Лара Бородина с мужем, оказался не только большим, но и достаточно разнообразным. Переходя от клетки к клетке, мы открыв рот слушали увлекательные рассказы Ивана о его обитателях. Здесь жили олени, косули, волки, медведи, рыси, буйволы и даже зубры. В самом центре был устроен искусственный водоем, в котором плавали утки и два красавца лебедя.

— А это Любовь и Верность, мои любимцы и, можно сказать, талисман зоопарка, — кивнул Иван в сторону лебедей.

— Почему талисман? — заинтересовалась Варвара — И кто придумал для них такие имена?

— О, это очень любопытная история, — улыбнулся Колосов. — Около года назад администрация отеля стала подумывать о закрытии зоопарка. Сами понимаете, прибыли от нас никакой, а затрат и хлопот с животными очень много. И вот буквально накануне принятия окончательного решения один богатый бизнесмен решил устроить в «Гелио-парке» свадьбу для своей дочери. Гостей собралось видимо-невидимо, и для подарков пришлось отвести специальное помещение, в которое к концу второго дня невозможно было зайти из-за обилия коробок, свертков и пакетов. И только один-единственный подарок хранился отдельно, его преподнесли институтские друзья новобрачных, этим подарком как раз и были два лебедя, носившие символичные имена Любовь и Верность. К концу второго дня, когда гости начали разъезжаться по домам, а молодые засобирались в свадебное путешествие, остро встал вопрос о судьбе живого подарка. Тогда отец невесты обратился к администрации «Гелио-парка» с просьбой приютить пару временно бездомных лебедей, и администрация, само собой не бесплатно, пошла навстречу состоятельному клиенту. Денег, которые щедрый папаша оставил на содержание птиц, с лихвой хватило на весь зверинец, и вопрос о закрытии был на время снят. А спустя пару месяцев в отеле сменилось руководство. Новый начальник оказался любителем дикой природы и без проблем продолжил наше финансирование. Вот так, практически по чистой случайности, мини-зоопарк отеля продолжил свое существование, а мы с Ларочкой не лишились работы.

— Потрясающая история! — воскликнула Варька. — А что молодожены, неужели так и не вспомнили о своем подарке?

— Нет, видимо, им и без него хватало любви и верности. Зато моя Ларочка очень привязалась к лебедям, она вообще предпочитает работать с птицами, может часами не отходить от вольера с пернатыми хищниками. А вот как раз ее любимец.

Мы подошли к клетке, на которой красовалась табличка «Африканский королевский орел. Семейство ястребиных». Из-за решетки на нас смотрела крупная хищная птица с массивным загнутым клювом, широкими длинными крыльями и острым, пронизывающим взглядом.

— Ничего себе, присвистнул Бородин, — a вы неплохо живете, раз смогли позволить себе приобрести такую птицу. Насколько я знаю, это очень редкий и дорогостоящий вид.

— Что вы, Александр Порфирьевич, — замахал руками Иван, откуда у нас такие средства? Королевского орла пристроил сюда один известный режиссер, которому в честь премьеры нового фильма страстные поклонники не придумали ничего лучше, как подарить эту практически дикую и не приспособленную к жизни в Московской квартире птицу. Вот он и избавился от нее при первой же возможности.

— Надо же, как у вас тут все занятно, — не удержалась от восторженного возгласа даже скептически настроенная Галина Андреевна, — неужели здесь у каждого зверя есть своя история? — Именно так, — охотно кивнул Иван, — И своя история, и свой характер, и свои повадки.

— Вот, например, эта рысь…

— Заканчивай экскурсию, пора живность кормить. — Откуда-то сбоку, из-за клетки с королевским орлом, вышла Лариса Бородина. Лицо ее выражало смесь недовольства и раздражения, она была явно не рада увидеть нас здесь.

— Ларочка! — оживилась Аделаида Степановна. — А нам тут Ваня ваши владения показывает, может, присоединишься?

— Некогда мне без дела разгуливать, да и компания у вас не самая подходящая, — Лариса с неприкрытой ненавистью взглянула на Леночку Смирнову.

Та вся съежилась под тяжелым взглядом будущей падчерицы и, словно ища защиты, шагнула за спину Бородину.

— Тогда мы не будем вас больше задерживать, спасибо, Иван, — не глядя на дочь, Александр Порфирьевич обнял Елену за плечи, притянул к себе и уверенным шагом направился в сторону выхода.

После этого незначительного инцидента продолжать прогулку по зоопарку всем сразу расхотелось, и мы последовали за Бородиным.

— Все-таки избаловала ты дочь, Адочка, — не удержалась от комментариев Галина Андреевна. — Смотрит на людей свысока, грубит, и в кого она у тебя такая?

— Нет, Гал, Ларка нормальная, просто период у нее сейчас сложный, — тут же встала на защиту единственного чада Аделаида Степановна.

— Выдумываешь ты все! Вечно ее покрываешь!

— На этот раз не выдумываю.

— И что же у нее такого случилось?

Немного помолчав, Аделаида Степановна выдавила:

— Ладно, тебе расскажу, только дай слово, что никому не разболтаешь.

После ужина Галина Андреевна изъявила желание сходить в местный кинозал, сегодня вечером так крутили новую французскую комедию, поэтому нам с Варварой снова выпала почетная обязанность выгуливать ее нелегалку. Надо отдать должное Эллис, она будто чувствовала шаткость своего положения и вела себе на удивление тихо, не скуля и не скандаля понапрасну. Надежно спрятав мамино сокровище за пазухой, мы без проблем миновали ресепшн и неторопливо побрели вдоль нашего корпуса в сторону гостевой парковки.

Варька решила совместить приятное с полезным и на ночь глядя проведать свой «гелендваген». Вдруг где-то наверху хлопнула балконная дверь, и прямо под ноги нам упал огромный букет нежных чайных роз. От неожиданности мы вздрогнули, а Варька чуть не выронила из рук испуганную Эллис.

— Нам с тобой крупно повезло, — философски изрекла подруга, задирая голову вверх и шаря глазами по балконам, — могли бы выкинуть что-нибудь более существенное, телевизор, к примеру, или чемодан.

— А я ведь тебя по-хорошему предупреждал! — раздался сверху злобный рык. — Теперь можешь попрощаться со своим дружком, скоро он полетит вниз вслед за этим букетом.

Вжав головы в плечи, мы с Варькой прижались к стене и замерли.

— Дорогой, ты все не так понял, — запричитал уже знакомый нам женский голос, — это кая-то ошибка!

Балконная дверь снова хлопнула, и голоса смолкли.

— По-моему, он пошел за чем-то более существенным, — заметила я, с трудом отлепляясь от стены, пойдем отсюда скорее, пока грозный товарищ сверху не сдержал своего обещания.

— Слушай, Лель, а ведь это наши старые знакомые. Ну, та итальянская семейка с пляжа, мамин одноклассник и его молодая жена, помнишь?

Я угрюмо кивнула:

— Конечно, помню, и, судя по всему, дела у них обстоят не лучшим образом.

На парковке не было ни души.

— Ты только посмотри! — возмущалась Варвара, открывая машину и залезая на переднее сиденье, — ни одного охранника, а дерут, как в Москве, по тысяче рублей за сутки. Тоже мне, охраняемая стоянка, с таким же успехом я могла оставить машину за воротами.

— Ладно, Варь, не ворчи, у тебя же замки, спутниковая сигнализация.

— Нет, они совсем совесть потеряли! Даже шлагбаум подняли, чтобы лишний раз не напрягаться. Я, пожалуй, еще капкан на педали поставлю, береженого бог бережет.

Пока Варька возилась с противоугонными устройствами, я от нечего делать глазела по сторонам. Вдруг мое внимание привлек большой черный «Мерседес GL», въехавший на парковку с выключенными фарами. «Будто крадется, — мелькнуло у меня в голове. И вообще, какое странное время для заезда, вечер субботы. Это же неудобно и очень невыгодно. Платить придется за все выходные, а жить только один день».

Тем временем «мерседес» остановился неподалеку от нас, выключил двигатель и замер. «Это не запоздалые гости, — сообразила я, — он просто кого-то ждет. Любопытно было бы узнать, за кем приехала такая машинка…»

И, словно ответом на мой немой вопрос, из центральных ворот вышел человек. Пройдя мимо будки охраны, он окинул взглядом парковку и прямиком направился в сторону таинственного «мерседеса». В сгустившихся летних сумерках я не сразу разглядела его лицо, но чем ближе он подходил к машине, тем яснее мне становилось, что перед нами несостоявшаяся любовь Ларисы Бородиной — Станислав Сластенов. Толкнув Варьку в бок, я вжалась в сиденье и вся превратилась в слух.

Вот так совершенно случайно мы стали свидетелями странного разговора, который явно не предназначался для чужих ушей. Дверь «мерседеса» бесшумно открылась, и навстречу Сластенову вышел серьезного вида мужчина, лет шестидесяти — шестидесяти пяти. Невысокого роста, плотного телосложения, совершенно седой, он словно излучал силу и власть. Одернув ладно сидящий на нем пиджак, мужчина глубоко вздохнул и задумчиво произнес:

— Воздух-то какой, прямо пить можно. Соснами пахнет, как на взморье. Затем он перевел взгляд на подошедшего Станислава и подозрительно ласково спросил: — Что, Стасик, решил со мной в прятки поиграть? Думал, не найду?

— Надеялся, что не так быстро… Борис Михайлович, поймите, я просто хотел выиграть время, ведь я ни в чем не виноват, прижав руки к груди, быстро заговорил Сластенов. Даже при тусклом свете фонаря было заметно, что его красивое, породистое лицо покрыла смертельная бледность, а руки нервно подрагивают.

— Так уж и не виноват, — погрозил ему пальцем седой господин. — Ты, Стасик, пойми, я человек мирный и насилия не люблю, но… Господин снова поднял вверх указательный палец, — я за справедливость! Ты у меня товар брал? Ну чего молчишь, я тебя спрашиваю, брал?

— Брал, — едва слышно пролепетал Сластенов.

— Ну так где же деньги?

— Нету денег, Борис Михайлович! Кинули меня!

— Кинули?

На холеном, гладко выбритом лице отразилось удивление.

— Нет, Стасик, тебя не кинули, тебя наказали.

— Кто? — Сластенов весь напрягся и подался вперед. — Бог! Он все видит и шельму метит! — Седой господин по-отечески похлопал поникшего Стаса по плечу. — Что ж ты, сынок, не сдал товар, как обычно, Шульману, зачем затеял нечестную игру? Деньги-то крутятся нешуточные.

— Борис Михайлович, все не так, как вы думаете, я не собирался вас обманывать. Просто Шульман совсем совесть потерял, цену занижал безбожно, вот я и решил найти новый канал сбыта. Но не подумайте, не для того, чтобы присвоить ваши деньги…

— Понимаю, — закивал головой седой господин. — Исключительно из чистого альтруизма и человеколюбия. Что-то не замечал я раньше за тобой этих ценных качеств.

— Зря вы мне не верите, я просто хотел, как лучше для вас…

— Ну хватит болтать, — тон Бориса Михайловича изменился. Из шутливо-дружелюбного он стал резким и властным, в нем явно послышались металлические нотки. Твои объяснения мне совершенно неинтересны, я просто хочу вернуть свои бабки. И даю тебе на это три дня!

— Как три дня! За три дня я ни за что не соберу такую сумму, — простонал Сластенов, — это же огромные деньги!

— Только благодаря этому ты до сих пор жив, — бросил ему собеседник, направляясь к машине, — за меньшее придавил бы, как таракана! По мне, крысятничать последнее дело.

— Борис Михайлович, постойте! — Сластенов кинулся за ним следом и схватился за дверцу «мерседеса». — Я все отдам, отдам до последнего цента, но дайте хотя бы пять дней! За три мне никак не выкрутиться!

— Я сказал — три! И скажи спасибо за мою щедрость.

Седой господин оттолкнул Сластенова от машины, захлопнул дверцу, и «мерседес» бесшумно покинул парковку «Гелио-парка».

Станислав еще какое-то время стоял, глядя вслед удаляющемуся автомобилю, кулаки его сжимались, а губы, похоже, продолжали вести безмолвный спор с незримым собеседником. Наконец он словно очнулся, огляделся вокруг и понуро поплелся в сторону центрального входа. Дождавшись, когда Сластенов отойдет на приличное расстояние, мы молча вылезли из машины и поспешили за ним.

— Круто, прямо как сцена из детективного фильма. Как ты думаешь, он мафиози? Нет, не похоже… Скорее наркобарон!

— Почему наркобарон? — удивленно вскинулась Варвара. — Он коллекционер, занимается антиквариатом. У него вроде даже галерея своя имеется.

— Ты что, знаешь этого седого господина?

— Не то чтобы знаю, — пожала плечами Варвара, — сталкивались пару раз на приемах. Этот Борис Михайлович — давний знакомый Борецкого.

— Ничего себе! Что ж ты молчала, почему сразу не поделилась со мной такой важной информацией?!

— Да понимаешь, я, как ни стараюсь, никак не могу вспомнить фамилию этого Бориса Михайловича. Уже всю голову сломала, крутится на языке, а толку чуть. Единственное, что помню точно, это какая-то она очень подходящая к профессии антиквара фамилия.

— Так зачем так долго мучиться! Просто возьми телефон и позвони Саше.

— Скажешь тоже позвони! Варька недовольно сверкнула глазищами. — Стоит мне только намекнуть, что я интересуюсь этим, с позволения сказать, коллекционером, как Борецкий тут же примчится и заберет меня отсюда. Ты же знаешь, как он не любит, когда я сую нос в чужие дела.

— Хорошо, тогда попробуем выяснить, что именно у тебя ассоциируется с профессией антиквара. Итак, картины, бронза, старинная мебель, драгоценности…

— Стоп! Драгоценности, именно драгоценности! Камни… Нет, не камни, скорее металл… Серебро, золото… Точно, золото!

— Золотухин, Золотарев?

— Гольдштейн, Борис Михайлович Гольдштейн, — с облегчением выдохнула Варвара и неожиданно захохотала, — помнишь, Лелька, как у Чехова, лошадиная фамилия, а в результате овсов. Ну точно, мой случай!

Мы обе покатились со смеху, и было непонятно, что именно вызвало столь бурный приступ веселья, то ли пережитое нами недавно волнение, то ли забавное совпадение с героями Антона Павловича Чехова.

Этой ночью я долго не могла заснуть. Ворочаясь с боку на бок и перебирая в памяти события сегодняшнего дня, я невольно вспомнила слова Громыко о нашем нездоровом любопытстве и удивительной способности постоянно влипать в неприятные истории.

«Не волнуйся, Кирюш, на этот раз ты можешь спать спокойно, — улыбнулась я. Мы не станем искать причину странной полосы невезения, настигшей профессора Бородина, и не обратим внимания на необычное поведение его дочери, которая вместо того, чтобы гастролировать по Европе, прозябает в захудалом зоопарке подмосковного отеля и, похоже, до сих пор ревнует отца ко всем его пассиям. И уж конечно, нам нет никакого дела до криминальных разборок Сластенова, решившего отсидеться здесь после неудачно проведенной аферы. Нет, мы просто закроем на все это глаза, сделаем вид, что ничего не заметили, и спокойно, без всяких происшествий доживем последний день нашего незапланированного отдыха…».

Искренне веря самой себе, я сладко зевнула и, уютно устроившись под пушистым пледом, заснула крепким, безмятежным сном младенца до самого утра.

Утром в ресторане за завтраком собралась вся наша «дружная» компания. Сначала обсуждали вчерашнюю французскую комедию, а затем разговор плавно перешел на предстоящее воскресное выступление Ивана Колосова.

— Вы просто обязаны это увидеть, — твердила Аделаида Степановна, обращаясь ко всем присутствующим, — ведь у Ванечки уникальный номер, его собачки творят настоящие чудеса. Этому номеру рукоплескали Япония и Европа, так что не упустите свой шанс!

— Умоляю вас, перестаньте, — Иван засмущался, и щеки его покрылись легким румянцем, — в номере нет ничего сверхъестественного… Но, если вдруг вы решите прийти, буду очень рад.

— О чем речь, придем обязательно! — ответил за всех профессор Бородин. — Должен же я увидеть собственными глазами, чем занимается мой зять, да и девчонкам будет полезно развеяться. Верно говорю? — подмигнул он нам с Варварой.

— Конечно, придем, — с энтузиазмом закивала я, нельзя упускать такую редкую возможность, вдруг вас снова сманят в Европу?

— Договорились, мы с Ларочкой будем ждать вас, — Иван метнул быстрый взгляд на жену, сидящую рядом и не проявляющую ни малейшего интереса к разговору.

— Ты скажи, во сколько представление начинается и где билеты купить? — Александр Порфирьевич решил взять организационную часть мероприятия на себя.

— Ровно в шесть, а за билеты не волнуйтесь, Ларочка занесет их вам прямо в номер.

— Вот и отлично, — кивнул Бородин, — я как раз собирался поговорить с ней по-семейному, так сказать, с глазу на глаз. Ну все, культурной программой на вечер мы обеспечены, а сейчас, девчонки, теннис! Варвара, надеюсь, ты готова?

— Александр Порфирьевич, — взмолилась Варька. Дайте хоть часок после завтрака отдохнуть.

— Вот ведь молодежь пошла, — шутливо схватился за голову Бородин, — все бы им отдыхать! Ну да что с тобой поделаешь, все равно другого партнера у меня нет, так что гуляй, но ровно в одиннадцать жду тебя на корте!

Теннисные корты находились на самом отшибе, вдали от административных построек и жилых корпусов, прямо за территорией зоопарка.

— Тот, кто придумал разместить тут спортивный комплекс, явно ненавидел спорт, — проворчала Варвара, наконец-то заметив на горизонте красно-коричневое покрытие площадки для тенниса. — Пока доберешься в такую даль, отпадет всякое желание играть.

— Зато тут не многолюдно, — решила я поддержать подругу, которая давно не брала в руки теннисную ракетку и слегка волновалась перед игрой с Бородиным.

— Более чем, — хмыкнула Варька и ускорила шаг, — насколько я могу судить отсюда, на площадке вообще никого нет. Неужели профессор опаздывает или, хуже того, передумал?

На корт мы почти вбежали. Однако картина, которая открылась нашему взору, заставила резко остановиться и замереть на месте. На самом краю площадки, возле скамейки для болельщиков, лицом вниз лежал человек. Его светлый спортивный костюм был перемазан чем-то темным, а голову закрывала ярко-оранжевая бейсболка. Рядом с ним на коленях сидел профессор Бородин и безуспешно пытался перевернуть незнакомца на спину. Услышав шаги, Александр Порфирьевич обернулся и, смерив нас мутным взглядом, сдавленно выкрикнул:

— Что вы застыли как вкопанные, помогите же мне!

Словно очнувшись, мы с Варькой бросились на помощь Бородину.

Мужчина лежал ничком и не подавал признаков жизни. Его спортивная куртка была изорвана в клочья, а на спине расплылось большое кровавое пятно.

— Жив? — прошептала Варька.

— Не пойму, вроде теплый, но пульс не прощупывается, — с трудом выговорил професcop, — давайте перевернем его.

Втроем нам достаточно легко удалось перевернуть тело мужчины на спину. Оранжевая бейсболка слетела с головы жертвы, и мы с Варькой застыли в немом оцепенении. Прямо перед нами, на кроваво-коричневом покрытии корта лежал и смотрел невидящими глазами в небо Станислав Сластенов.

— Дядя Саша, да это же Стас, Стасик, ваш сосед, — сбивчиво заговорила Варвара, сглатывая слезы, — как же это случилось, что между вами произошло?

— Варвара, замолчи! — Александр Порфирьевич резко выпрямился и вскочил на ноги. — Ты такое говоришь? Неужели ты думаешь, что это я его?

Глаза профессора горели праведным огнем, а бледное лицо на фоне рыжих волос казалось покрытым мелом.

— Ой, простите, простите меня, дядя Саша, — сквозь слезы забормотала испуганная Варька, — я сама не знаю, что несу… Просто Стас и вы… Ну что я должна была подумать? — И она снова залилась слезами.

— Хватит, девочка, успокойся, — Бородин подошел к Варьке, обнял и притянул к себе. — Это просто шок! Это сейчас пройдет. Ольга, у вас есть с собой мобильный? — обратился професcop ко мне. — Я забыл свой в номере, а нужно срочно вызвать «скорую» и милицию.

В ожидании оперативной группы мы слушали рассказ Бородина.

— На корт я пришел незадолго до вас и сразу заметил мужчину, неподвижно лежащего возле скамейки для болельщиков. Первой моей мыслью было — человеку плохо, ему срочно нужна моя помощь. Не задумываясь ни секунды, я отбросил сумку с ракетками и кинулся к нему. Издалека мне казалось, что спина у него просто мокрая, и, только подбежав ближе, понял, что это кровь. Я опустился на колени, пощупать пульс, и попытался перевернуть его на спину… В этот момент появились вы. Теперь ты веришь, что я его и пальцем не трогал, а только хотел помочь? — Александр Порфирьевич с укоризной уставился на Варвару. — Просто в голове не укладывается, как ты могла обо мне такое подумать, ты же знаешь меня с детства!

— Дядя Саша, чуть не плача, простонала Варька, — ну я же уже извинилась! От неловкости она не могла смотреть Бородину в глаза. — Это вырвалось у меня случайно, в состоянии аффекта… Просто я никак не ожидала узнать в мертвом мужчине Сластенова!

— Ладно уж, забыли, — проворчал профессор.

Но по всему было видно, как обидели его Варькины слова.

— Для меня это тоже было полной неожиданностью, и откуда он тут взялся?

— Александр Порфирьевич, — я решила перевести разговор в другое русло. — А вы Стаса часто видели?

— Да где там, — махнул рукой Бородин, — лет пять как не встречались. На Котельнической его родители живут, а сам Стасик с семьей из заграницы не вылезает… В смысле не вылезал. Насколько я знаю от Жанны, матери Стаса, они и сейчас должны быть в Лондоне.

— Однако на деле получается, что ее сведения уже устарели, — задумчиво протянула я. — Видимо, что-то заставило Станислава покинуть туманный Альбион и оказаться на теннисном корте подмосковного отеля…

И мы все трое, не сговариваясь, повернули головы в сторону распластавшегося на земле тела…

Ой, какой хорошенький! Вылитый ангелочек — воскликнула медсестра, беря новорожденного мальчика на руки. Она разглядывала его дольше, чем остальных ребятишек, не обращая внимания на плач голодных карапузов.

Малыш оказался точной копией матери: те же широко распахнутые голубые глаза, серьезный взгляд и маленький, аккуратный носик. Ее красоту не испортили ни трудные многочасовые роды, ни уродливая казенная сорочка, едва доходящая до колен, даже в белой больничной косынке она выглядела королевой. Но, как только малыш оказался на руках у матери, сразу стало понятно, что их объединяет нечто большее, чем простое внешнее сходство. Эти двое идеально дополняли друг друга и были одним целым.

Мальчика назвали Стасом, Станиславом. В семье было сразу решено, что сына будут звать только полным именем. По мнению матери, это должно было придать ему уверенности в собственной значимости и солидность в будущем. Как все дети из обеспеченных семей, Станислав рос избалованным, домашним ребенком, не знающим ни в чем отказа. Его будущее было заранее предопределено. Единственный сын любящих родителей, он должен был пойти по их стопам, то есть окончить МГИМО и отправиться на работу в одну из капиталистических стран. Болтая за чаем с подружками, такими же простыми женами служащих посольств и дипломатических представительств, Жанна без конца перебирала названия стран «загнивающего капитализма», в которые, по ее мнению, можно было бы пристроить любимого отпрыска. Подруги, все как одна имеющие детей, втайне надеялись, что этим грандиозным планам не суждено сбыться, ведь, к их всеобщему сожалению, посольств было куда меньше, чем желающих там работать. А так как связи у всех были одни и те же, то победа зависела только от степени близости к всесильной руке. Когда Станиславу исполнилось четырнадцать, мать окончательно определилась со страной. В ее мечтах сын был уже зачислен в дипломатический корпус и получил назначение на работу в Англию. Она одна знала, что мечты непременно станут явью, ведь ее Стас самый умный, самый способный и самый достойный. Однако для полной уверенности Жанна Михайловна решила подстраховаться и завела легкий, ни к чему не обязывающий роман с соседом по даче. Этот сосед как раз и был той самой всесильной рукой, которая со временем должна была превратить ее мечты в реальность.

Проблемы свалились на семью, как всегда, неожиданно. То ли Жанна Михайловна расслабилась и слишком увлеклась своей личной жизнью, то ли всему виной стал пресловутый переходный возраст, во время которого все подростки теряют голову и становятся неуправляемыми. «Фарцовщик, уголовное дело» — эти слова усталого пожилого участкового как хлыстом стеганули по сознанию. «Это конец, подумала Жанна. — Теперь о работе за границей можно забыть, впрочем, как и об учебе в престижном МГИМО! А что же будет с карьерой мужа? Неужели год «пересменки» между Англией и Штатами закончится крахом? Конечно, теперь нам светит только дырка от бублика, а не шикарные апартаменты в здании российского посольства в Америке. Но нет, этого я допустить не могу. Еще не поздно все исправить!» И Жанна Михайловна взяла дело в свои руки.

Через три дня Станислав Сластенов оказался дома, и только мать знала, чего ей стоила его свобода. Закрыв дверь отцовского кабинета на ключ, Жанна посадила сына напротив и доходчиво объяснила, чего от него ожидают в будущем. Она не ругалась, не кричала, не лила слезы, а просто давала ему четкие и подробные инструкции на всю оставшуюся жизнь. Их выполнение не ставилось под сомнение и не обсуждалось. Этого разговора с матерью оказалось достаточно для насмерть перепуганного Станислава. Выбравшись из бездны, в которую он чуть не угодил по глупости и недомыслию, он принял ее правила игры и пообещал следовать им безоговорочно.

С этого дня образ жизни Сластенова в корне изменился. Он порвал со старыми дружками-фарцовщиками, завязал с ночными посиделками в кафе и валютных барах и взялся за учебу. До вступительных экзаменов в МГИМО оставалось меньше года.

Дружбе Станислава и Лары Бородиной Жанна Михайловна никогда не препятствовала. Девочка из хорошей обеспеченной семьи, отец ученый с мировым именем, мать скромная образованная интеллигентка, о чем еще можно было мечтать, рисуя картину светлого будущего простого советского дипломата! К тому же Лариса уже тогда отличалась привлекательной внешностью и повышенными амбициями, что, без сомнения, могло бы способствовать продвижению Станислава по карьерной лестнице. Словом, Ларочка Бородина по всем параметрам подходила на роль молодой госпожи Сластеновой, и Жанна всерьез стала подумывать о свадьбе.

Известие об уходе профессора Бородина из семья застало ее врасплох. Жанна пыталась, но не могла просчитать наверняка, как этот неожиданный и весьма вероломный шаг знаменитого ученого отразится на будущем ее сына. Жанне не хотелось разлучать влюбленных детей, но со свадьбой она решила немного повременить. Однако жизнь, как это часто бывает, сама расставила все по своим местам. Как-то во время одного из свиданий у Жанны состоялся серьезный разговор с соседом по даче. Оказалось, что его дочь Машенька Бардина, тихая, приветливая девушка, ровесница ее сына, давно влюблена в Станислава и не представляет без него свою будущую жизнь. Влиятельный отец никак не мог остаться равнодушным к страданиям единственного и горячо любимого чада и недвусмысленно намекнул любовнице, что хотел бы видеть Стаса своим зятем. «Тем более, — бесцеремонно заявил он, — это снимает сразу несколько проблем. Поступление в МГИМО твоему шалопаю я обеспечу, но с теплым местечком в Англии могут возникнуть серьезные проблемы. Пойми, слишком много желающих. А уж для собственного зятя я из кожи вон вылезу, но сделаю все лучшим образом». После этих слов участь Станислава Сластенова была решена.

В номер мы вошли только спустя несколько часов. Ноги гудели, в голове все перемешалось: милиция, врачи, снующие по полю эксперты, бесконечные вопросы следователя… Варвара выглядела неважно. Бледная и измученная, она как была, не раздеваясь, прилегла на кровать и закрыла глаза.

Бесцельно побродив по комнате, я пристроилась рядом:

— Слушай, Варь, ты заметила, что дольше всех следователь беседовал с Аделаидой Степановной? Она вышла от него вся красная и, похоже, в слезах. Как-то все это странно.

— Нет тут ничего странного, — отмахнулась Варька, — наверняка словоохотливая Адочка рассказывала следователю историю своего давнего знакомства со Сластеновыми, вот он и пристал с вопросами. Меня волнует другое, Лель, ты не думаешь, что чисто теоретически мы могли бы помочь Стасу?

— Нет, — честно призналась я, — такая мысль мне даже в голову не приходила. Да и что мы могли сделать?

— Не знаю, — тяжело вздохнула Варвара, — но у меня еще вчера появилось нехорошее предчувствие. Обманывать таких людей, как Борис Михайлович, все равно что играть с огнем. Ты помнишь, какой у него был взгляд?

— Какой?

— Взгляд убийцы! — Варька резко вскочила на кровати. — Лель, а ведь это он убил Стасика!

— С чего ты такое взяла?

— Просто больше некому! Я думаю, все было так: Сластенов только вчера прилетел из Лондона и, не заезжая домой, отправился в «Гелио-парк», он пытался спрятаться тут от Гольдштейна и выиграть время. Никто, даже его собственная мать не знали, что Стас в Москве. Глупый, наивный Стасик надеялся обвести вокруг пальца опытного, матерого волка. Но не тут-то было, он пришел и убил его!

— По-моему, в твоих словах нет ни капли логики. Зачем Борису Михайловичу убивать Стаса, если тот должен ему кучу денег?

— Вариантов масса. Возможно, он понял, что Сластенов их все равно не отдаст, и решил убрать обманщика, чтобы другим неповадно было. А может, утром деньги уже были у Стаса… В общем, Лель, я не знаю, что там у них произошло, но одно я знаю точно: такие люди, как Гольдштейн, слов на ветер не бросают. И если он сказал «придавлю, как таракана», то рано или поздно исполнит свою угрозу.

— Допустим. И что же ты предлагаешь, сообщить о нем в милицию?

— Нет, конечно, они нас даже слушать не станут, что мы им можем предъявить, кроме предположений и догадок? Не-ет! Сначала мы должны поговорить с Гольдштейном сами!

— А в клетку к тигру мы залезть не должны?

— Ну Лелька, ну вечно ты все испортишь! — заныла Варвара.

— А ты вечно толкаешь меня на всякие авантюры!

— Да пойми же ты! Никакая это не авантюpa! Это попытка разобраться в убийстве человека, причем, заметь, не чужого человека, можно сказать друга детства!

— Варвара, остановись! Еще чуть-чуть, и Сластенов превратится в твоего близкого родственника.

— Не знала я, что ты такая черствая! — поддруга обиженно отвернулась к стенке.

«Ну все, — с тоской подумала я, — теперь она будет дуться до вечера, а если хватит терпения, то и до завтрашнего утра. Этот трюк Варька проделывала всякий раз, когда чего-то очень сильно хотела, но никак не могла добиться желаемого. Он был ее секретным оружием, ее последним аргументом в споре с близкими».

— Хорошо, — сдалась я, — предположим, я согласна поговорить с Борисом Михайловичем. Но как же мы его найдем, у нас нет ни телефона, ни адреса, а Борецкому ты звонить боишься!

— На моем Борецком свет клином не сошелся — хитро улыбнулась Варька, тут же забыв о моей черствости. У нас есть другие, весьма влиятельные друзья!

— Ты на что это намекаешь? — насторожилась я.

— На то, что сейчас самое время позвонить твоему бывшему другу, а ныне примерному семьянину и молодому отцу Кириллу Громыко!

Кирилла я не видела почти полгода. После рождения его сына мы поставили жирную точку на наших так толком и не начавшихся романтических отношениях и решили остаться друзьями. Последний раз мы встретились на дне рождения у Варьки, куда сильно занятый Громыко заскочил буквально на час, чтобы, как он выразился, убедиться собственными глазами в нашей целости и сохранности.

— Вы за ними приглядывайте, — полушутя полусерьезно посоветовал Громыко Борецкому — их же хлебом не корми, дай сунуть свой любопытный нос в чужие дела.

— Это точно, — присоединился к разговору Макс, — наши дамы обладают потрясающей способностью находить приключения на свои прекрасные головы.

— И ты, Брут! — Я демонстративно отвернулась от мужа и перевела взгляд на Борецкого. — Саш, надеюсь, хотя бы ты так не считаешь?

— Извини, Лелечка, но справедливость превыше всего. Смею напомнить, что не так давно я сам возглавлял список ваших подозреваемых, и вы даже не представляете, чего мне стоило доказать свою невиновность. Борецкий привлек к себе вяло сопротивляющуюся Варвару и, поцеловав ее, подытожил: — Так что не обессудьте, но я с ребятами полностью согласен. За вами нужен глаз да глаз.

— Вот так-то, девчонки! — усмехнулся Громыко — Нет вам больше доверия! Еще скажите спасибо, что под домашний арест не сажают!

Припомнив этот разговор, звонить Кириллу мне совсем расхотелось, но под давлением подруги я все же набрала хорошо знакомый номер.

Лелька! — обрадовался мне Громыко. — Как же я рад тебя слышать! А я вот совсем закрутился, мечусь между работой и сыном, ни минутки свободной. Ну давай рассказывай, как дела, как Варька, что у вас нового!

Поговорив немного на общие темы и подробно расспросив Кирилла о сыне, я наконец-то перешла к интересующему меня вопросу.

— Кир, а не мог бы ты оказать мне небольшую услугу? — как бы между прочим попросила я. — Смотря какую…

— Мне нужно узнать адрес и телефон одного человека, его зовут Гольдштейн Борис Михайлович.

— Лель, признайся честно, ты опять во что-то влипла? — насторожился Громыко.

— Нет-нет, не волнуйся, — поспешила я успокоить не в меру бдительного приятеля, — и вообще, эта информация нужна не мне, а Варваре. Господин Гольдштейн очень заинтересовал мою любвеобильную подругу, вот мы и решили узнать о нем поподробнее. Только умоляю, ни слова Борецкому!

— Тоже мне, разведчицы, — хмыкнул Громыко, — ладно, сегодня воскресенье, в конторе никого нет, а завтра с утра посмотрю, что смогу для вас сделать. Но обязательно передай от меня Варваре, что такая ветреность до добра не доведет.

B номере Галины Андреевны мы застали полный сбор. В высоком кресле посередине комнаты восседала сама хозяйка, рядом с ней на пуфике пристроилась Лариса Бородина, на диване со скорбными лицами расположились Александр Порфирьевич, Леночка и Аделаида Степановна, не было только мужа Лары — Ивана Колосова. Собравшиеся горячо обсуждали убийство Сластенова, и Варвара тут же включилась в разговор.

— Дядя Саша, а вы поняли, как его убили и чем?

— В том-то и дело, что нет, — словно оправдываясь, пробормотал Бородин, — я заметил только глубокую рану в области шеи…

— Точно, подхватила Варвара, — глубокая рана на шее, и куртка вся изорвана в клочья.

— Не изорвана, — поправил профессор, — будто изрезана и исколота чем-то очень острым. — Видимо, спина сильно пострадала, повсюду были ужасные кровавые пятна. Непонятно, кому нужно было издеваться над Стасом с такой изощренной жестокостью.

— Саша! Прекрати сейчас же! — Аделаида Степановна нервно заломила руки и вскочила с дивана. — Ну к чему нам эти подробности! Это никому не интересно.

— Ада, что с тобой? — Галина Андреевна с удивлением посмотрела на подругу. — Ты никогда не была кисейной барышней, да и в словах Саши нет ничего особенного!

— Прости, Адочка, — поспешил замять неловкость Бородин, — я просто пытался вслух воспроизвести картину увиденного, ведь мне тоже не дает покоя вопрос, чем ударили Стаса и куда потом делось орудие убийства. Пока мы ждали милицию, я, как мог, осмотрел место преступления и ничего подозрительно не обнаружил, значит, убийца забрал его с собой. А это улика!

— Не лез бы ты в это дело, папа, — скептически заметила Лариса, — а то как бы самому не оказаться в подозреваемых!

— Лара! — одернула дочь Аделаида Степановна — Как ты можешь говорить такое собственному отцу!

— Я просто дала дельный совет, — невозмутимо пожала плечами Лариса, — ведь именно он обнаружил труп Сластенова, а это всегда вызывает подозрение.

— А вот лично мне любопытно другое, — Галина Андреевна пожалела профессора и решила сменить тему, — откуда вдруг взялся давно живущий в Англии Сластенов на корте подмосковного «Гелио-парка». Может, здесь у него была назначена встреча… тайная встреча с убийцей! Осталось найти того, кто знал о приезде Стаса в Москву, вот увидите, он-то наверняка и окажется убийцей. — Галина Андреевна! И вы туда же, — Лариса театрально закатила глаза, — отец на добровольных началах осматривает место преступления, вы выдвигаете версии. У нас тут что, клуб сочувствующих милиции или кружок юных следопытов?

— Лара, и откуда в тебе столько сарказма? — покачала головой Варькина мама. — Мы же просто рассуждаем, к тому же большинство собравшихся знали Станислава и могли бы как то помочь следствию. Верно, Адочка?

Но закадычная подруга неожиданно встала на сторону дочери.

— Я думаю, Лара права и нам не стоит вмешиваться в это дело, — тихо прошелестела она, — милиция сама во всем разберется, без нашей помощи!

— Правильно, мама, каждый должен заниматься своим делом, а не строить из себя Пинкертона, — бросила Лара и направилась к выходу. Уже у дверей она обернулась и добавила: — Кстати, по поводу нашего выступления — все остается в силе, так что милости просим.

После ее ухода все сразу засуетились, и только Варька продолжала сидеть в глубокой задумчивости.

— Что, девочки, — обратился к нам Бородин, — цирк отменяется? Лично у меня сегодня нет ни малейшего желания смотреть на дрессированных собачек.

— Да какой сейчас цирк, — отмахнулась я. Голова совсем другим занята.

— Александр Порфирьевич, а где сумка Сластенова? — неожиданно выпалила Варька.

— Какая сумка? — удивился профессор. — He было там никакой сумки.

— Вот именно, что не было! — торжествующе воскликнула Варвара. — Смотрите, что получается: Станислав приходит на корт в спортивном костюме, в теннисных туфлях, наверняка он планирует играть. Где же тогда его сумка с ракеткой!

— Ну и где? — в один голос спросили мы с Бородиным.

— У убийцы, конечно. Возможно, именно за этой сумкой он и охотился. Так что найдем сумку — найдем виновного.

К концу выходных прогулки с Эллис из обременительной необходимости превратились в весьма приятный ритуал. Ближе к вечеру мы, как обычно, спрятав мамину любимицу за пазухой, гордо прошествовали мимо улыбающейся дежурной. Однако в самый ответственный момент, когда до заветных дверей оставалось не больше пяти метров, Варька неожиданно притормозила и кивнула мне в сторону ресепшн.

Прямо перед нами, в высокой хрустальной вазе, красовался букет из нежных чайных роз. Правда, он был уже не так свеж, как вчера, и несколько цветков печально склонили свои головки, но ошибки быть не могло — именно этот букет чуть не свалился нам на голову.

— Какие чудесные цветы, — восхитилась Варвара, подходя к стойке, — у вас сегодня день рождения?

— Нет, к сожалению, это не мой букет, — улыбнулась дежурная, — девушка, которой он предназначался, безжалостно выкинула его с балкона. А ее муж устроил тут настоящий скандал!

— Скандал из-за какого-то букета? — Варька изобразила на лице искреннее удивление. — Да быть не может! Такой поступок достоин Отелло, а не наших современных мужчин.

— Зря вы так думаете, — улыбчивая дежурная была явно настроена на разговор, — вчера вечером, когда курьер принес даме из восемнадцатого номера шикарный букет роз, ее муж устроил тут дикую сцену ревности. Он кричал, ругался, хлопал дверями и обещал выбросить кого-то с балкона. Даже до меня долетели отголоски скандала. Знаете, дежурная перешла на шепот, — он был так зол, что я не на шутку испугалась за жизнь и здоровье девушки. Но, слава богу, все обошлось.

— Почему вы так решили? — не удержалась я от вопроса, припоминая, что ни разу не видела сегодня ни Хитрова, ни его молодую жену.

— Во-первых, горничная со второго этажа была все время начеку.

— То есть подслушивала? — уточнила я.

— Не подслушивала, а контролировала ситуацию и была готова в любой момент вызвать охрану. На такие случаи у нас имеются четкие инструкции. А поздно вечером, когда я уже собиралась домой, ко мне заявилась сама виновница скандала. И знаете, что я подумала? Они с мужем друг друга стоят! Эта дама на повышенных тонах принялась убеждать меня, будто произошла чудовищная ошибка и этот букет предназначался не ей!

— А может, так оно и было? Мы же все живые люди и порой ошибаемся!

— Нет, — без тени улыбки проговорила дежурная, — я лично расписывалась в журнале курьера, там четко был указан восемнадцатый номер.

В этот момент Эллис, и так очень долго сидевшая как мышка, начала тихо поскуливать и скрестись коготками об Варькину куртку. Дежурная посмотрела на нас с подозрением, а мы поспешили распрощаться и пулей вылетели на улицу.

— Вот так, практически между делом, получили еще одного подозреваемого! — с тяжелым вздохом констатировала Варька. — Только не говори мне, что я страдаю манией преследования и мне повсюду мерещатся убийцы!

— И не подумаю. На этот раз я с тобой полностью согласна.

— Неужели? — От удивления Варька чуть не выронила пригревшуюся у нее на руках собачонку. Что, даже для приличия не поспоришь?

— А смысл? Ведь я тоже помню разговор, подслушанный на пляже. Говоря о высоком блондине в дурацкой оранжевой бейсболке, Хитров, без сомнения, имел в виду Сластенова. Он уверен, что у Кристины со Стасом роман.

— Вот именно! А вдруг букет стал последней каплей? Престарелый Отелло потерял самообладание и убил молодого соперника. Как тебе такой вариант?

— Вариант неплох, но не стоит торопиться со скоропалительными выводами, — охладила я Варькин пыл. — Надо сначала поговорить с Хитровым, посмотреть на его реакцию. Потом побеседовать с Кристиной…

— Может, прямо сейчас, — не дала договорить мне подруга, — а то вдруг они уедут завтра раньше нас?

Я подняла голову вверх и отсчитала восемнадцатый балкон.

— Спят. Да и момент сейчас не самый подходящий. Нам бы поймать их поодиночке, уверена, что при муже Кристина будет молчать как рыба.

— Что ж, завтра так завтра! А неплохой у нас получается расклад, — хмыкнула Варька. — С одной стороны, криминальный антиквар, которому Сластенов должен кучу денег, с другой — обманутый и разгневанный муж, у которого буквально из-под носа уводят жену. Лель, ты на кого ставишь?

— Я ставлю на нашу доблестную милицию. Варь, давай остановимся прямо сейчас, пока мы еще не слишком глубоко увязли в этом деле!

— Поздно, Леля, поздно, — трагическим голосом произнесла Варвара, Мы уже взяли след, вернее два следа, и не имеем права останавливаться.

Я почувствовала, как Варьку снова охватывает давно забытый сыщицкий азарт. Спокойная размеренная жизнь наскучила моей активной подруге, и ее снова потянуло на приключения.

А в это время в своем люксе мучился бессонницей профессор Бородин. Он вертелся с боку на бок, взбивал подушку, считал овец, но все было напрасно, в голове постоянно крутились мысли, которые не давали расслабиться и за снуть.

— Ты думаешь о ней? — услышал он тихий голос Леночки.

— Да. Я разбудил тебя? Прости, солнышко, что-то опять не спится.

— Саша, зачем ты так мучаешь себя, почему не поговоришь с ней?

— Я боюсь, боюсь не найти правильных слов, боюсь все окончательно испортить. Ведь с того трагического вечера Лара впервые разговаривает со мной. Пусть не слишком ласково и сквозь зубы, но разговаривает.

— Саша, с того вечера прошло много лет, все давно забылось.

— Такое не забывается. Пойми, она пришла ко мне с бедой, а я был настолько эгоистичен и поглощен своими собственными проблемами, что не отнесся к этому серьезно. Вместо того чтобы помочь и поддержать, принялся читать нотации, ставить какие-то дурацкие условия. Эх, если бы можно было вернуть прошлое… я бы не потерял дочь, да и Ларина жизнь сложилась бы по-другому.

— Этого не дано никому, даже такому великому ученому, как ты. Прошлого не вернуть и не исправить. — Леночка придвинулась теснее и положила голову Бородину на плечо. Но мы можем повлиять на будущее. Ты должен поговорить с ней. Сказать, что любишь ее по-прежнему, что никогда не оставишь без своей помощи и поддержки.

— Не знаю, может, стоит повременить с этим разговором?

— Опять повременить! — возмущенно воскликнула Лена. — Ты же так давно мечтал помириться с дочерью! Мы специально организовали эту встречу в «Гелио-парке», мы все так замечательно придумали, а ты хочешь пойти на попятную? Саша, я тебя не узнаю.

— Понимаешь, замялся Бородин, — теперь, когда я пообщался с Ларой поближе, я не уверен, что нужен ей. Она стала такой независимой и такой колючей! Стоит ли бередить прошлое? Ведь когда-то мой опрометчивый шаг больно ранил дочь и во многом изменил ее жизнь…

— Да ты просто боишься!

— Боюсь, кивнул в темноте Бородин, — но не того, что ты думаешь. Ее мелкие нападки и грубости совершенно не обижают меня, я боюсь услышать от нее страшные слова, что сломал ее жизнь, что именно из-за меня у нее нет детей!

Лена надолго замолчала, переваривая услышанное. Бородин никогда раньше не касался этой темы, которая, видимо, мучила его многие годы. Острая жалость к любимому человеку пронзила девушку, она нежно обняла его за шею и, зарывшись в нетронутые сединой рыжие волосы, прошептала:

— Тогда тем более ты должен поговорить с ней прямо сейчас, пусть она узнает все от тебя, узнает первая.

В порыве благодарности Александр Порфирьевич нащупал в темноте руку возлюбленной и сильно сжал ее в своей ладони, ласково приговаривая:

— Какой же ты у меня замечательный человечек. Самый добрый и самый отзывчивый. Ты даже не представляешь, как я люблю тебя и как бесконечно благодарен за поддержку…

Он нежно привлек Леночку к себе, губы их встретились, и на какое-то время оба напрочь забыли о навалившихся проблемах и темных призраках прошлого…

К Хитровым мы решили зайти до завтрака, придумав для этого благовидный предлог в виде плохо закрывающегося замка. Однако все наши ухищрения оказались напрасны, дверь нам никто не открыл.

— Может, спят? Время-то раннее, — предположила Варька.

— Ты так барабанила в дверь, что разбудила не только соседей, но и весь этаж. Скорее уже уехали!

— Не должны, я еще в пятницу слышала, что Хитров продлил номер до понедельника. Пошли, поищем их в ресторане, — и Варвара, не оглядываясь, полетела к выходу.

— Не понимаю, чего ты так торопишься, — ворчала я на ходу, — если на то пошло, Хитровых мы отыщем и в Москве, уверена, что твоя мама не откажет нам в помощи.

Как я и думала, ни Влада, ни Кристины в ресторане не оказалось. И вообще в столь ранний час большая часть столиков пустовала. Компанию нам составила только Галина Андреевна, которая всегда завтракала не позже девяти.

— Мы с Адочкой решили остаться в «Гелио-парке» до следующих выходных, ошарашила нас неожиданной новостью Галина Андреевна. — А что, погода отличная, условия сносные, почему бы не пожить недельку на воздухе, поправить, так сказать, здоровье? Хорошая идея, правда, Варенька?

— Идея неплохая, только что-то ты темнишь, мама. На даче ты не можешь высидеть и трех дней, хотя условия там ничуть не хуже и у Эллис нет необходимости скрываться.

— Ну уж нет, на даче скука и тоска зеленая, а тут люди вокруг и жизнь бьет ключом. Опять- таки Адочка…

— Так пригласи Аделаиду Степановну к нам на дачу, и живите сколько надо, кто ж вам не дает!

— Какая же ты, Варька, дотошная, — сквозь зубы процедила Галина Андреевна, — все тебе надо знать.

— Что знать, мама? — насторожилась Варвара. — Ну-ка давай, рассказывай, теперь-то я точно не отстану.

— Хорошо, только никому ни слова, обещаете?

— Обещаем, не тяни время!

— Следователь подозревает Адочку в убийстве Стаса!

— В убийстве! — хором воскликнули мы.

— Тише вы, оглашенные, — зашикала на нас Галина Андреевна, люди же кругом.

— Мам, откуда такая информация, от Аделаиды Степановны?

— Где там! Она молчит как рыба, на разговор ни в какую не идет, но я-то ее не первый день знаю.

— Тогда я ничего не понимаю! С чего ты взяла про убийство?

— Она соврала следователю, что все утро провела со мной, и попросила меня подтвердить ее алиби! — трагическим шепотом произнесла Галина Андреевна.

— Вот это да! Такого поворота событий я не ожидала. — А как же она вам это объяснила?

— Толком никак! Начала болтать какую-то чушь, что прилегла в номере отдохнуть и неожиданно заснула. Да быть такого не может, Адочка в жизни не спала днем.

— Предположим, она действительно была в номере одна, но зачем ей вдруг срочно понадобилось алиби? — пробормотала я.

— Именно это меня и насторожило! Но если вспомнить, что Адочка ненавидела Сластенова и смертельно боялась, что он снова может ворваться в жизнь Лары и разрушить с таким трудом построенное счастье, то предположить можно все что угодно.

Потрясенные неожиданным поворотом событий, мы с Варькой только молча кивнули.

— И вот еще что странно, — продолжала рассуждать Галина Андреевна, — Ада ни в какую не хочет уезжать домой. Твердо решила остаться здесь до конца следствия, говорит, что хочет быть поближе к дочери. — Я, девочки, конечно, не верю, что она убила Стаса, — как мне показалось, скорее для приличия заметила Варькина мама, — но очень волнуюсь за подругу и не могу оставить ее тут без помощи и поддержки.

— Ладно, мам, оставайся, только будь, пожалуйста, осторожна.

— Хорошо, доченька, но надеюсь, ты не бросишь меня в одиночестве и хотя бы разок-другой проведаешь свою пожилую мать.

Галина Андреевна всегда вспоминала о своем возрасте, когда хотела разжалобить Варьку, и это обычно срабатывало.

Тяжело вздохнув, Варька кивнула и пошла оплачивать номер.

Всю обратную дорогу в Москву Варька не могла успокоиться:

— Нет, быть такого не может. Тетя Ада не могла убить Стаса. Она же тихоня, божий одуванчик, она и мухи не обидит. А тут убийство, да еще такое жестокое!

— В тихом омуте черти водятся, — как бы между прочим заметила я. К тому же ваша Адочка сумасшедшая мать и в своей Ларе души не чает, ради нее она могла пойти на все. А помнишь, как ей не понравился рассказ Бородина о кровавых ранах Сластенова!

— Это еще ни о чем не говорит, я вот тоже не люблю обсуждать такие вещи, но я же не убийца!

— Не кипятись, Варь. Я прекрасно понимаю, что Аделаида Степановна близкая подруга твоей матери и тебе хочется, чтобы убийцей оказался кто-нибудь другой, к примеру Гольдштейн. — Точно! Или, в крайнем случае, Хитров, он ведь тоже подходит на эту роль и мне ничуть не дорог, — хихикнула Варька, — но начнем мы все- таки с антиквара. Уж больно зловеще звучали его угрозы Стасику.

Неожиданно Варьку прервал звонок моего мобильного. Еще до того, как достать телефон из сумочки, я знала наверняка звонит Громыко. Разговор занял от силы пять минут, но оставил на душе неприятные, тянущие ощущения.

— Ну что, — нетерпеливо дернула меня за рукав Варвара, — он дал тебе координаты Гольдштейна?

— Да, сказал, что отправил на электронную почту, но впредь посоветовал быть более разборчивыми в связях!

— С какой это стати Громыко дает нам такие странные советы? — Варька уставилась на меня в недоумении.

— Видишь ли, Борис Михайлович Гольдштейн оказался личностью весьма примечательной. С одной стороны публичный человек, владелец известной антикварной галереи, с другой — ловкий мошенник и торговец краденым. Так сказать, криминальный авторитет с искусствоведческим образованием.

— Вот это да! — От удивления Варька чуть не налетела на плетущуюся впереди «хонду». — Я же говорила, у него взгляд убийцы!

— Не знаю, как убийцы ли, но специализируется он на сбыте краденого и переправке ценностей за границу. Особенно Борис Михайлович уважает древние иконы и картины русских мастеров девятнадцатого века.

— Так почему же он до сих пор на свободе?

— Не пойман не вор. Кирилл сказал, что Гольдштейн мужик хитрый и острожный, ничего не делает своими руками, а действует исключительно через подставных лиц. Так что у следователей против него нет никаких серьезных улик, одни предположения и догадки, а за это в тюрьму не сажают.

— Слушай, Лель, я все поняла! Сластенов как раз и был таким лицом, через которого Гольдштейн переправлял ценности за границу. Ты только представь: дипломатическая неприкосновенность открывала перед ним безграничные возможности как в прямом, так и в переносном смысле. Да лучшего курьера в жизни не найти!

— Да, в логике тебе не откажешь, — задумчиво протянула я, теперь было бы неплохо поговорить с Борисом Михайловичем Гольдштейном. Только вот станет ли он с нами разговаривать…

— За это не волнуйся! Эту проблему я беру на себя, — хитро улыбнулась Варька.

По адресу, который нам дал Громыко, находился антикварный салон-магазин «Русские сезоны». Специально приодевшись по такому случаю, мы с Варькой гордо вошли в просторный торговый зал, оформленный в старинном стиле. Подруга тут же рванула на поиски консультанта, а я, всегда тяготевшая к старине, с любопытством огляделась вокруг.

Помещение было хорошо освещено. С потолка, украшенного лепниной, свисало сразу несколько массивных хрустальных люстр, отличавшихся размерами и формой. Стены с классическими текстильными обоями были сплошь увешаны старинными картинами, гобеленами и гравюрами. На паркетном полу, местами устланном коврами, была выставлена разнообразная старинная мебель комоды и витрины, буфеты и секретеры, диваны и кресла, а также многочисленные столики и подставки. Даже мой неискушенный глаз тут же заметил, что мебель не просто равномерно распределена по пространству демонстрационного зала, а собрана по стилям в виде тематических экспозиций. Это выглядело очень эффектно и позволило мне тут же представить, как мог бы выглядеть тихий рабочий кабинет, салонная гостиная или королевская спальня с элегантной резной кроватью и огромным балдахином. Этот небольшой зал со своей собственной аурой казался островком прошлого в океане быстротечного времени, попадая в который забываешь о суете и словно бы выпадаешь из стремительного потока жизни. Видимо, это ощущение появляется потому, что любая, пусть самая незначительная вещь, представленная здесь, имеет свою историю, свою судьбу.

Вдруг мое внимание привлекла витрина с куклами. Старинные куклы всегда были моей слабостью. Хрупкие красавицы с золотыми кудрями в пышных туалетах улыбались мне из-за стекла и завораживали своим очарованием и правдоподобностью. Неожиданно мой глаз зацепился за одну из кукол, совершенно не похожую на все остальные. Судя по табличке, она была изготовлена из прессованного войлока и резко отличалась от прочих улыбчивых красавиц. У этой куклы, одетой в ярко-голубое воздушное платье, было обиженное лицо, надутые щечки и взгляд исподлобья. Казалось, она чем-то сильно расстроена и вот-вот заплачет.

— Вас что-то заинтересовало? — раздался сзади приятный мужской голос.

Я так увлеклась разглядыванием печальной красавицы, что совершенно не заметила подошедшего ко мне консультанта.

— Ничего конкретного, я просто любуюсь. Вот эта кукла, это же настоящий шедевр, от нее невозможно оторвать глаз.

— У вас отличный вкус, — улыбнулся молодой человек, — это наша жемчужина, мечта всех коллекционеров, итальянская кукла Ленчи работы самой Елены Савиньи.

— Что вы говорите! — искренне удивилась я. — Моя бабушка коллекционировала кукол, поэтому я много слышала от нее о знаменитой фирме «Ленчи», но никак не ожидала встретить их куклу здесь, в Москве. Это же большая редкость, неужели вы готовы с ней расстаться?

— Нет, конечно! Она выставлена тут не для продажи, наш хозяин скорее продаст салон со всем его содержимым, чем расстанется со своей любимицей. Эта кукла уникальна еще и тем, что создана в единственном экземпляре, так что для понимающих людей она бесценна.

— Очень любопытная информация, — нетерпеливо перебила молодого человека подоспевшая к нам Варвара, — только мы немного торопимся и хотели бы поговорить с вашим хозяином. Он сейчас на месте?

— С Борисом Михайловичем? — удивленный консультант едва не выронил из рук ключик, которым он хотел открыть мне витрину с редкой куклой.

— Да! У вас что, есть какой-то другой хозяин?

— Нет, другого нет, — растерянно замотал головой молодой человек, — только Борис Михайлович никогда не выходит к посетителям.

— Что, так уж и никогда? — продолжала напирать Варька.

— Только в крайних, исключительных случаях, когда салон посещают VIP-персоны…

— А может, я как раз и есть такая персона? Вы пойдите, передайте хозяину, что его спрашивают две интересные дамы.

Ошарашенный Варькиной напористостью молодой консультант резво рванул в сторону служебного помещения, но на полдороге остановился:

— Извините, а как вас представить?

— Как представить… Варька ненадолго замешкалась, а потом решительно выпалила: — Варвара Воронцова, невеста Александра Борецкого.

Когда за служащим захлопнулась дверь, подруга облегченно вздохнула.

— Надеюсь, моя уловка сработает и господин Гольдштейн не решится проигнорировать наш визит.

— А что ты скажешь Борецкому, — ехидно поинтересовалась я, — если он случайно узнает о вашей предстоящей свадьбе?

— Не каркай раньше времени, может, еще и не узнает.

Дверь служебного помещения снова хлопнула, и перед нами собственной персоной предстал сам владелец галереи Борис Михайлович Гольдштейн.

— Варенька, какими судьбами! — Широко улыбаясь, он вальяжно направился нам навстречу и галантно кивнув мне, поцеловал Варьке руку. — Искренне рад столь неожиданной встрече.

— Здравствуйте, Борис Михайлович — немного смутившись от такого радушного приема пробормотала Варвара, а я боялась, что вы меня забыли.

— Забыть вас! Ну что вы! Такую-то красавицу, — губы Гольдштейна вновь расплылись в широкой улыбке, однако глаза оставались холодными и изучающими, — разрешите поинтересоваться, чему я обязан столько приятному, но неожиданному визиту?

— Видите ли, Борис Михайлович, скоро у Саши день рождения, и я решила подарить ему что-нибудь необычное, редкое. Думаю, вы, как никто другой, сможете помочь мне в этом непростом деле.

— Что ж, вы пришли по адресу. У нас огромный выбор подарков на любой самый изысканный вкус. Но, чтобы мне легче было помочь, дайте хотя бы направление ваших мыслей, каким вы видите этот подарок.

— Дело в том, что окончательно я еще не определилась, но, возможно, это должна быть картина, гравюра или… Варька замолчала, изображая на лице напряженный мыслительный процесс, — или икона. Да! Именно икона, но только не новодел, а что-нибудь действительно старинное.

— Не знаю, Варенька, со старинными иконами могут возникнуть проблемы, — мне показалось, что тон Бориса Михайловича слегка изменился, он стал более сухим и напряженным. — Может, посмотрите что-нибудь из гравюр, или вас заинтересуют раритетные портсигары, или настольные письменные приборы? У нас есть очень любопытные вещицы.

— Да нет же! — нетерпеливо воскликнула Варька. Саша не курит, зачем ему портсигар, а из ручек он предпочитает «Монблан» с золотым пером! Икона лучший вариант и, по-моему, очень символичный подарок.

— Тогда, Варенька, вам, к сожалению, придется обратиться в другой салон.

— Странно, — в упор глядя на Гольдштейна, протянула Варвара, — а мне один наш общий знакомый говорил, будто вы специализируетесь на древних иконах…

— Знакомый, — нахмурился Борис Михайлович — неужели кроме господина Борецкого у нас еще есть общие знакомые?

— Как оказалось, да! Станислав Сластенов, вам что-нибудь говорит это имя?

— Ну-у… Варвара, признайтесь честно, вам не нужен подарок для Александра Ивановича. Вы пришли ко мне совершенно по другому поводу. Верно?

В ответ Варька молча кивнула.

— Тогда, милые дамы, прошу пожаловать в мой кабинет, разговор у нас, видимо, предстоит долгий и весьма серьезный.

Кабинет хозяина салона оказался на удивление маленьким, но очень уютным. От письменного стола, кожаных кресел и секретера веяло стариной, казалось, они перекочевали сюда из демонстрационного зала. Расположившись на своем рабочем месте, господин Гольдштейн кивнул нам в сторону дивана.

— Я вас внимательно слушаю, что у вас ко мне за дело?

— Борис Михайлович, вы знаете, что вчера утром Станислав Сластенов был найден убитым в одном из подмосковных отелей? — без всяких предисловий выдала Варвара.

На лице Гольдштейна не дрогнул ни единый мускул, а глаза так и остались изучающе — холодными.

— Допустим, знаю, — спокойно, произнес он. — А какое вы, дамы, к этому имеете отношение? — Мы стали случайными свидетелями вашего разговора со Стасом накануне убийства, — пришла я на помощь подруге. — И слышали, как Вы угрожали ему.

— Ах вот оно что! — холодно усмехнулся Борис Михайлович. — Тогда разрешите полюбопытствовать, какой же вы из этого сделали вывод? Ну же, дамы, смелее, раз у вас хватило решимости заявиться ко мне с подобным разговором, не останавливайтесь на полпути. Вы ведь думаете, это я убил Сластенова.

— По крайней мере, у вас точно был мотив, — выдавила я, превозмогая охватывающий меня страх.

— Разве это мотив! Ничего-то вы, девушки, не понимаете, — покачал головой Гольдштейн. — Стас был должен мне деньги, большие деньги, да к нему впору было охрану приставлять, а не убивать собственными руками. Так что я меньше других был заинтересован в его смерти, ведь, убив должника, — денег не вернешь! А теперь позвольте поинтересоваться, какое отношение вы имеете к Сластенову?

— Это мой давний знакомый, можно сказать, друг детства, с которым мы не виделись много лет и совершенно неожиданно столкнулись в «Гелио-парке». А вчера утром мы с Лелей нашли его мертвым.

Впервые за весь разговор я заметила, что слова Варьки действительно заинтересовали Бориса Михайловича.

— Простите, я вас правильно понял, — переспросил он — именно вы обнаружили тело Стаса? — Да, — качнула головой Варька, — нас было трое: профессор Бородин и мы с Лелей.

— Вот это сюрприз! Как говорится, на ловца и зверь бежит, — оживился Гольдштейн. — Вы- то мне, девушки, и нужны, давайте рассказывайте, куда дели сумку?

Мы с Варварой в недоумении уставились на Бориса Михайловича.

— Какую еще сумку?

— Сумку Сластенова, естественно.

— Не было у него никакой сумки, — почти хором воскликнули мы.

— Это вы в милиции заливать будете. А я знаю точно, была!

— Откуда вы все так точно знаете, если не убивали Стаса? — рискуя усугубить и без того тяжелое положение, выпалила я.

— Вот честное слово, не пойму, вы такие смелые или просто глупые? — Гольдштейн хмыкнул и неожиданно улыбнулся.

— Видимо, всего понемножку, — вздохнула я.

— Ладно, тогда слушайте. Поздно ночью, после разговора на парковке, Сластенов позвонил мне и предложил сделку. В качестве части долга он отдает мне старинную гравюру, а я даю ему неделю на поиски оставшейся суммы. Мы договорились. Передача гравюры должна была состояться в десять тридцать возле теннисных кортов. Но утром у меня возникли неотложные дела, и я отправил вместо себя двоих помощников. Однако ребята опоздали. Когда они приехали в «Гелио-парк», Сластенов был уже мертв, а вдали завывали милицейские сирены. Сумки, как они утверждают, нигде поблизости не было. Из чего я сделал вывод, что сумку, а вместе с ней и старинную гравюру восемнадцатого века, забрал тот, кто обнаружил труп следовательно, вы, дамы!

— Ну так что, Варенька, гравюра при вас?

— Не-ет! — чуть слышно пролепетала Варька.

— Вполне разумно, зачем таскать при себе такую дорогую вещь!

— Борис Михайлович, вы нас неправильно поняли, — вмешалась в разговор я, — у нас нет вашей гравюры. Когда мы обнаружили тело Станислава, сумки при нем уже не было.

— А вот это меня совершенно не интересует. Я даю вам три дня на раздумья. Либо вы возвращаете мне гравюру по-хорошему и мы навсегда забываем об этом неприятном инциденте, либо мне придется применить к вам жесткие меры, чего бы мне искренне не хотелось, хотя бы из уважения к господину Борецкому.

— Поймите же вы! — От возмущения я невольно сошла на крик. — Мы не трогали сумку Сластенова, ее забрал кто-то другой, и скорее всего это был убийца.

— Значит, для того, чтобы вернуть мне гравюру, вам придется этого убийцу найти, — холодно заметил Борис Михайлович, — тем более что вы и так уже влезли в это дело по уши.

Разговор в антикварном салоне в который раз подтвердил мне старую истину, что в жизни человека все может измениться за один час и даже за одно мгновение. После встречи с Гольдштейном поиск убийцы Сластенова перестал быть для нас игрой в сыщиков, а превратился в жизненную необходимость.

— Что же получается, мы должны найти эту злосчастную гравюру до четверга? — жалобно простонала Варвара. — Но это же нереально! Это просто абсурд и нонсенс!

— Зачем ты говоришь это мне? — рассердилась я. — Надо было говорить это твоему знакомому, Борису Михайловичу Гольдштейну. Однако у него в кабинете ты молчала как рыба!

— Испугалась я, — честно призналась Варька, — кто же мог подумать, что дело примет такой неожиданный поворот! Как ты думаешь, он блефует или правда не даст нам теперь покоя?

— Тебе видней, это же твой знакомый! — съязвила я. — Хотя такие люди, как Гольдштейн, слов на ветер не бросают!

— Лелечка! Что же нам теперь делать? — Варька была готова разрыдаться. — А вдруг он проболтается Борецкому!

— Во-первых, прекратить ныть, а во-вторых, начать искать убийцу Сластенова. Причем в более ускоренном темпе, чем планировали до визита в антикварный салон, так как часики Гольдштейна уже начали свой обратный отсчет!

Варька промокнула глаза салфеткой, последний раз шмыгнула носом и совершенно другим, деловым тоном произнесла:

— Тогда приступаем к разработке нашего следующего подозреваемого, любителя молоденьких женщин, ревнивца и скандалиста Владислава Хитрова.

Но на этой мажорной ноте нам пришлось прерваться до завтра, меня дома ждала соскучившаяся за выходные семья, а Варвара спешила на свидание к Александру Борецкому.

Встречу с дочерью Бородин откладывал сколько мог, но больше тянуть было нельзя. Сразу после завтрака он отправился в местный зверинец, надеясь застать там Лару одну. Александр Порфирьевич шел к Ларисе с тяжелым сердцем, боясь признаться самому себе, что не хочет этого разговора и идет на него только ради Леночки, которая тяжелее всех переживает его многолетнюю размолвку с дочерью. «Саша, как же ты не понимаешь, — твердила она изо дня в день, — именно ты должен сделать первый шаг и восстановить разорванную связь. Ты старше, опытнее, умнее, в конце концов. Дай понять Ларисе, что любишь ее, что, несмотря на долгие годы разлуки, ты по-прежнему родной и близкий ей человек. Пожалуйста, сделай это сейчас, пока у нас не появился свой собственный малыш. Я не хочу, чтобы он рос в атмосфере ненависти, злобы и обид».

Дочь Александр Порфирьевич нашел на заднем дворе, который располагался за клетками хищных птиц. Похоже, она занималась дрессировкой, через плечо у Ларисы была перекинута сумка с кормом, а на руке сидел огромный орел.

— Как ты только с ними управляешься? — удивился Бородин. — Вон клюв-то какой, таким и убить можно.

Лара пристально посмотрела на отца.

— Ты зачем пришел, о птичках поболтать? Так у меня на это времени нет!

— Нет, Лара, не за этим.

Бородин смотрел на дочь и не мог понять, в кого она выросла такой желчной и злой. Сам он всегда был добродушным, отходчивым весельчаком, про Аду и говорить нечего, добрее и душевнее женщины трудно было найти. Неужели это жизнь сделала их девочку такой? В сердце к Бородину закралась жалость к дочери.

— Я пришел поговорить с тобой, вернее, попросить прощения.

— Прощения? За что? За жизнь в убогой пятиэтажке, за вечную нехватку денег, за насмешки бывших друзей? А может, за расстроенный брак с любимым человеком и за рухнувший в одночасье мир?

— За все это тоже, но главное, за то, что оттолкнул тебя в трудный момент, за то, что оставил наедине со своим горем, не понял, как нужен был тебе тогда! — В глазах у Бородина защипало. — Прости меня, девочка, я вел себя как последний мерзавец и законченный эгоист, я думал только о себе и о своих переживаниях. Я понимаю…

— Что ты можешь понимать! — закричала Лара в отчаянье. — Я же была тогда совсем девчонкой, глупой, наивной, доверчивой, я думала, у меня есть отец, на которого всегда можно положиться. Именно поэтому я доверилась тебе, только тебе! Надеялась, что вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. А что сделал ты, мой горячо любящий папочка?! Ты указал мне на дверь, взял и вычеркнул из своей жизни. Конечно, зачем тебе дочь-неудачница! А теперь, двадцать лет спустя, ты просишь у меня прощения? Признайся честно, что тебе надо? Облегчить душу или просто хочешь выглядеть чистеньким в глазах своей малохольной невесты? Только зря стараешься, не будет тебе моего прощения!

— Ларочка, одумайся, — взмолился Бородин, — я совершил ошибку и искренне в ней раскаиваюсь. Я очень люблю тебя, девочка, я хочу быть рядом, хочу помогать тебе…

В Ларисе что-то дрогнуло, глаза ее наполнились слезами. Заметив это, Бородин усилил натиск.

— За двадцать лет мы многое упустили, но еще не поздно наверстать упущенное. Я хочу, чтобы мы стали одной семьей, одной большой, дружной семьей. Ведь если у нас с Леночкой родится…

Договорить ему Лариса не дала, глаза ее вспыхнули огнем, а руки инстинктивно сжались в кулаки.

— Уходи отсюда! — процедила она сквозь зубы. — Сейчас же уходи! Я не хочу больше слышать ни слова. И запомни: никогда у нас не было и не будет одной большой, дружной семьи. Александр Порфирьевич развернулся и нетвердой походкой направился к выходу. Ощущение обиды, горечи и разочарования захлестывало его. Бородин не рассчитывал, что примирение с дочерью будет быстрым и легким, но никак не ожидал, что открытая ненависть Лары так больно ранит его.

Оставшись одна, Лариса со злостью сдернула с плеча рабочую сумку и отшвырнула ее в самый дальний угол. Сумка открылась, и на землю высыпалось все содержимое: кожаная перчатка, птичий колпачок для охоты, остатки корма и какой-то рыжий бесформенный комок.

Не обратив на это ни малейшего внимания, Лара вернула орла в клетку и бросилась прочь из зверинца.

Адрес и телефон Хитрова мы без проблем узнали у Галины Андреевны и уже около десяти утра во вторник стояли под окнами его дома на Кронштадтском бульваре.

— Пойдем, попробуем застать его тепленьким, — потирая руки, предложила Варвара.

— Не вижу смысла так торопиться, — возразила я, — мы даже не продумали линию поведения. Вот что мы ему скажем?

— Решим на месте, в зависимости от ситуации.

— Неужели случай с антикваром тебя ничему не научил? — сокрушенно вздохнула я. — Нельзя действовать наобум, к любой встрече необходимо подготовиться, выработать тактику.

— Хорошо, — при упоминании Гольдштейна Варька тут же сдалась, — но надеюсь, у тебя уже есть план, потому что в смысле тактики я — слабое звено.

— План — это громко сказано, но кое-какие мысли в голове есть.

Покружив по двору, мы без проблем обнаружили машину Хитрова. Сделать это было легко, на парковке «Гелио-парка» наш «гелендваген» и его жемчужно-белый «лендкрузер прадо» стояли бок о бок.

— Теперь выбираем удачную позицию и ждем, — скомандовала я Варьке, направляясь в сторону укромной скамейки, спрятанной в кустах сирени.

— И сколько нам здесь сидеть, — тут же принялась ныть подруга, — всеми фибрами души ненавидящая томительное ожидание, — а вдруг он вообще в отпуске и на работу не собирается?

— Успокойся, отпуск у него только в августе. Я слышала, как он говорил об этом Бородину.

— А вдруг он выйдет вместе с Кристиной, что тогда?

Но ответить своей нетерпеливой подруге я так и не успела, из подъезда, беззаботно насвистывая, вышел Владислав Хитров. Около машины он остановился, поднял голову вверх и, помахав рукой, послал кому-то воздушный поцелуй.

— Какие нежности, — не удержалась Варвара, — прямо Ромео.

Я же удовлетворенно кивнула, этот жест мог означать только одно Кристина дома.

Мой план был прост, как все гениальное, и заключался в том, чтобы выудить всю необходимую информацию из госпожи Хитровой. Я полагала, что разговорить болтливую и не слишком умную Кристину будет куда легче, чем подозрительного и вспыльчивого Владислава. Самое трудное, оказалось, придумать повод для визита, но тут Варька проявила чудеса фантазии. Она сняла с шеи золотой кулон в виде открытого цветка лотоса и, зажав его в руке, со вздохом проговорила:

— Надеюсь, супруга Хитрова окажется порядочной девушкой и не позарится на чужое добро.

Распахнув дверь и увидев нас на пороге своей квартиры, Кристина искренне удивилась и даже слегка растерялась.

— Ольга, Варвара, вы? Какими судьбами?

— Доброе утро, Кристина, — как можно более любезно улыбнулась я, — а мы к вам с приятной вестью — ваша пропажа нашлась!

— Пропажа? — озадаченно переспросила девушка. — Но у меня ничего не пропадало!

— Ну как же, а вот это? — Варька разжала ладонь и протянула ей золотой кулон на тонкой витой цепочке.

— Боже мой, какая прелесть, — Кристина взяла украшение и покрутила в руках, — какая простая, но в то же время изысканная вещица. — Только жаль, что не моя!

— Не ваша? Как же такое может быть, ведь этот кулон нашли под кроватью в вашем номере! — удивленно воскликнула Варвара. — Посмотрите хорошенько еще раз, может, все-таки узнаете?

— Что вы, такую вещь я узнала бы с первого взгляда, — госпожа Хитрова с сожалением отдала украшение обратно Варваре, — видимо, это потерял тот, кто жил в номере до нас.

— Надо же, какая незадача! — заохала Варвара. — Теперь снова придется тащиться в «Гелио-парк»!

— Ой, — опомнилась Кристина, — что же я держу вас в дверях, проходите. Может, чайку с дороги?

— С удовольствием, — дружно закивали мы.

Расположившись на большой уютной кухне, какое-то время мы болтали о разных пустяках, обсуждая погоду, шмотки и цены. Затем я начала постепенно переводить разговор с нейтральных тем на минувшие выходные. Но все мои ухищрения и домашние заготовки оказались ни к чему. Стоило мне только задать один-единственный вопрос, про встречу одноклассников, как Кристину словно прорвало.

— Девочки, вы даже не представляете, что я пережила за эти два дня! — Она картинно закатила глаза и схватилась за голову.

Мы с Варькой тут же насторожились.

— Давно у меня не было таких ужасных выходных. А ведь я говорила Владу, оставь меня в Москве, езжай на эту встречу один. Но куда там, разве его переубедишь! Он ведь по знаку зодиака Овен, баран, одним словом, и, если чего в голову вобьет, считай пропало!

— Точно, — подхватила тему Варвара, — мой бывший муж тоже Овен. Ох и намучилась я с ним. Упрямый, вспыльчивый, ревнивый! Сущий деспот. А вас Владислав не ревнует?

— Еще как ревнует! Будь его воля, он бы меня под домашний арест посадил. Я и так бесконтрольно шага не могу ступить, ему повсюду мерещатся мои любовники. Вот и в «Гелио-парке» та же история вышла. Пять минут поговорила с незнакомцем у ресепшн, а потом два дня доказывала мужу, что видела его первый и последний раз в жизни. А тут еще этот проклятый букет! Прямо наваждение какое-то!

— Что за букет, расскажите, — мне даже не пришлось изображать на лице любопытство, — рассказ Кристины меня действительно заинтересовал.

— С этим букетом вышла совершенно глупая история, — вздохнула девушка. В субботу вечером Влад немного успокоился и даже почти поверил, что в отеле нет никаких моих любовников, как вдруг в дверь постучали и посыльный передал мне шикарный букет чайных роз. В первый момент я растерялась, а когда пришла в себя и поняла, что вышло досадное недоразумение, его уже и след простыл. Видели бы вы, что стало с Владом! Лицо его вначале побагровело, а потом как-то нехорошо побелело. Я испугалась, что мужа сейчас хватит удар. К счастью, этого не случилось, зато он закатил такой скандал, что слышно было в соседних корпусах. Владик кричал, ругался, грозился расправиться с неизвестным поклонником, а потом выхватил у меня из рук букет и выкинул с балкона.

— Ну а вы-то что? — участливо поинтересовалась Варвара.

— Что я! Вначале еще пыталась вставить хотя бы слово в свою защиту, но очень быстро поняла, что в этом нет никакого смысла. Муж не верил мне и не хотел слушать. Поздно вечером, когда обиженный и измученный скандалом Владислав наконец-то заснул, я спустилась к дежурной. Поверьте, я не собиралась с ней ругаться, просто хотела выяснить, кто виноват в этой чудовищной ошибке и почему чей-то чужой букет попал именно ко мне. Но разговора не получилось, дежурная недовольно поджимала губы и упрямо утверждала, будто в путевке у курьера стоял именно наш номер комнаты.

— Бедняжка, представляю, как тяжело вам пришлось, — я с жалостью смотрела на эту красивую, ухоженную блондинку и не могла понять, что заставляет ее жить с таким неуравновешенным и ревнивым до одури типом.

— Я проплакала полночи, а под утро поняла, что дальше так жить нельзя, и приняла твердое решение вернуться к родителям. Честно говоря, я давно об этом подумывала, но уж очень не хотелось уезжать из столицы.

— Так вы не москвичка? — почти обрадовалась я. — Теперь, по крайней мере, мне были понятны мотивы ее поведения.

— Нет, я из Рязани.

— Как же Владислав отреагировал на ваше решение?

— Плохо отреагировал! Сейчас светает рано, поэтому около шести утра моя сумка была уже собрана, и я стояла в дверях, размышляя, как поступить с замком — оставить открытым или закрыть и сдать второй ключ на ресепшн. Как раз в этот момент Владислав проснулся. Увидев меня полностью одетой, он сразу все понял и предложил поговорить. Муж слезно просил прощения, говорил, что я его самая любимая и единственная девочка, что он очень боится меня потерять и не представляет жизни без меня, — а еще….Кристина самодовольно улыбнулась, — он пообещал купить мне машину. Представляете, у меня будет собственная машина! Так что я его простила, и пока у нас все просто замечательно.

Улыбаясь Кристине в ответ, я невольно подумала, что во многом она заслуживает своего мужа. И вся ее покорность, и долготерпение — это всего лишь условия сделки, сделки между обеспеченным мужчиной в годах и молоденькой, но бедной провинциальной красоткой.

— Что же было дальше? — излишне нетерпеливо поинтересовалась Варька. — Вы остались в отеле или уехали домой?

Мы подошли вплотную к интересующему нас моменту, поэтому обе внутренне напряглись, ловя каждое слово, каждый жест Кристины.

— Тут же уехали! Влад сказал, что в этом отеле очень плохая энергетика, вот откуда его беспричинная ревность и наши постоянные конфликты, и, пока мы не перессорились окончательно, нужно срочно бежать отсюда. Мы моментально собрались и, не сказав никому ни слова, уехали из этого проклятого места.

— Неужели даже не позавтракали? — на всякий случай переспросила Варвара.

Кристина удивленно посмотрела на не в меру любопытную знакомую, но все же ответила: — Позавтракать мы решили по дороге. Знаете, на Дмитровском шоссе есть отличной ресторан с украинской кухней, хотите, дам визитку?

Ехать в «Гелио-парк» решили сразу, нам не терпелось поговорить с Аделаидой Степановной. Разговор всю дорогу крутился вокруг убийства Сластенова.

— Слова Кристины еще ничего не значат, — пыталась убедить меня, а заодно и себя, Варвара — она же заинтересованное лицо, а значит, может просто покрывать собственного мужа.

— Не похоже. По-моему, она даже не догадывается, что должна его в чем-то покрывать.

— Жаль, — в сердцах бросила Варвара, — Хитров просто идеально подходит на роль убийцы. Ну ничего, мы ведь еще проверим его алиби, верно?

— Обязательно проверим. Тем более что сделать это будет не сложно, сначала узнаем у парковщиков, когда Влад забрал машину, а потом заглянем к нашей знакомой дежурной, наверняка у нее есть информация, когда Хитровы освободили номер.

— Отличный план! Надеюсь, хоть где-то он прокололся.

— Варвара! — одернула я подругу. — Не забывай первую заповедь сыщика!

— Какую еще заповедь!

— Сыщик всегда обязан быть беспристрастным.

— О, это совсем не про меня, — самокритично призналась Варька, — я готова даже сфабриковать улики, лишь бы в убийстве оказался виноват Хитров, а не мамина ближайшая подруга!

— Искренне надеюсь, что до этого не дойдет, — недовольно бросила я, — не забывай, через два дня надо вернуть Гольдштейну гравюру, а она у настоящего убийцы Сластенова. Так что нашим следующим шагом будет разговор с Аделаидой Степановной, мы должны обязательно выяснить, зачем ей понадобилось врать следователю.

Однако в «Гелио-парке» все пошло не так, как мы запланировали. На парковке дежурила другая смена, а наша знакомая ресепшианистка заболела и взяла больничный.

— Вот ведь не везет, — сокрушалась Варвара, стучась в номер Галины Андреевны, — теперь завтра снова сюда тащиться, да к тому же целые сутки мучиться в неведении.

Она с силой барабанила по двери, будто пытаясь выместить на ни в чем не повинном куске дерева свое недовольство, злость и раздражение.

— Предупреждала же, что будем часа через два! — сердито приговаривала она. — Подумаешь, слегка задержались! Неужели трудно было дождаться? Ну скажи на милость, какие у нее тут могут быть неотложные дела? Нет, все-таки мама…

Неожиданно дверь резко распахнулась, на пороге показалась Галина Андреевна. Выглядела она ужасно, глаза опухли и покраснели, плечи судорожно вздрагивали, в руках она сжимала носовой платок, которым утирала постоянно льющиеся слезы.

— Мама! — бросилась к ней Варвара. — Мамочка, что с тобой? Что-то случилось? С папой беда?

— Нет, — с трудом выдавила из себя Галина Андреевна, — с папой все в порядке, а вот Адочку арестовали.

Новость сразила нас наповал. Прошло по меньшей мере минут пятнадцать, прежде чем мы расселись вокруг журнального столика и смогли более-менее здраво обсудить ситуацию.

— Как же это случилось? — недоумевала Варька. — Неужели милиция так быстро нашла прямые улики против нашей Адочки, или ее арестовали просто так, для отчетности? Да какое они имеют право сажать в тюрьму ни в чем не повинного человека! Не волнуйся, мамочка, я сейчас позвоню Саше, он все уладит.

— Погоди, Варвара, не кипятись. — Галина Андреевна сидела бледная, без единой кровинки в лице. Возле нее на столике стояли пузырьки с сердечными каплями и аппарат для измерения давления. — Милиция тут совершенно ни при чем, Аделаида сама призналась в убийстве Станислава Сластенова.

— Что? — От удивления Варька, сидевшая на самом краешке стула, чуть не грохнулась на пол. — Быть такого не может! Она и мухи не обидит, а тут справилась с сильным молодым мужчиной!

— Сказала, что подкралась к нему сзади, когда он совсем не ожидал удар!

— А орудие убийства! Чем она его ударила? — спохватилась я.

— Камнем! Сказала, что подобрала его по дороге, а потом выкинула в кусты.

— Предположим, но зачем же она призналась? Кто тянул ее за язык?

— Понятия не имею… Сама Аделаида несла какую-то чушь про угрызения совести, кару небесную и неминуемое возмездие…

— Какое, к черту, возмездие! — Варька вскочила со стула и принялась нервно расхаживать по комнате. — Мам, ну ладно Лелька, она тетю Аду видела в первый раз в жизни, но мы-то с тобой знаем, что она за человек. Неужели ты веришь этим сказкам?

— В первый момент, честно говоря, поверила, а потом… Странно все как-то получается…

— Что странно, мам?

— Вчера поздно вечером у нас с Адой состоялся серьезный разговор. Я хотела услышать, где она действительно была во время убийства Стаса и почему я должна прикрывать ее перед следователем.

— Ну и? Она призналась тебе в убийстве!

— В том-то и дело, что нет. Хотя случай был очень подходящий. Она же долго отнекивалась, пыталась перевести разговор на другую тему, но в конце концов все-таки сдалась…

Этот разговор с подругой детства Галина Андреевна помнила слово в слово.

— Давай, Адка, рассказывай, я от тебя все равно не отстану.

— Настырная же ты, Галка, мертвого из-под земли достанешь. Ну да ладно, что с тобой поделаешь, слушай.

Узнав, что Сластенов живет совсем рядом, возможно, в соседнем корпусе, что ходит с Ларой по одним дорожкам, обедает в одном ресторане, я окончательно потеряла покой и начала его выслеживать. В воскресенье утром мои усилия увенчались успехом. Сластенова я узнала сразу, за прошедшие годы он мало изменился, только слегка возмужал и стал шире в плечах. Выйдя из корпуса, Стас настороженно огляделся и быстрым шагом направился в сторону зооопарка. Мое сердце на мгновение замерло, а потом бешено заколотилось: «Он идет в зверинец, чтобы встретиться там с Ларой! Он решил поговорить с ней!» Все сомнения, мучившие меня до этого момента, отпали, в голове осталась одна-единственная мысль: «Я должна остановить его, остановить любой ценой! Он не имеет права нарушать душевный покой моей девочки». Я незаметно последовала за Стасом, а когда мы вышли на безлюдную аллею, ведущую прямо к зоопарку, догнала его.

— Здравствуй, Стас, — задыхаясь от быстрого бега, проговорила я, узнаешь?

— Тетя Ада? — От удивления Стас замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. — А вы что здесь делаете?

По его реакции мне показалось, что он не притворяется и искренне не ожидал меня тут встретить, однако я быстро напомнила себе, что Сластенов дипломат с огромным стажем и наверняка умеет врать профессионально.

— Я-то тут отдыхаю, а ты что забыл в подмосковном отеле? Или Ницца с Каннами уже наскучили? — Я не спускала подозрительных глаз со Сластенова и не могла не заметить, как он занервничал.

— У меня тут дела, — сухо бросил Стас, — только мне не очень понятен ваш странный тон, или…Он резко переменился в лице. — Тетя Ада, скажите честно, это мама вас подослала?

— Нет, что ты! Твою маму я не видела лет двадцать, а то и поболе.

— Фу, — выдохнул Сластенов — а я-то хорош, струхнул, как нашкодивший мальчишка, самому стыдно. — Ладно, тетя Ада, пора мне, приятно было встретиться.

Он бросил быстрый взгляд на часы и заторопился прочь.

— Стас, подожди! Я рванула вслед за ним. — Послушай меня, ты не должен встречаться с Ларой!

— А при чем тут Лара? — не замедляя шаг, поинтересовался Сластенов. — Я, кстати, вашу Лару тоже лет двадцать не видел!

До зоопарка было рукой подать, вдали уже показалась будка охраны с маячащим перед ней дежурным.

— Вот и хорошо, что не видел. Вам совершенно незачем встречаться, — пытаясь не отставать от Стаса ни на шаг, твердила я. — Уезжай отсюда, пока не поздно! Срочно уезжай! Тебе это все шутки, а у Ларисы жизнь может пойти наперекосяк!

— Да успокойтесь вы! — Сластенов отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. — Не собираюсь я встречаться с вашей Ларой, я и адреса-то ее нового не знаю.

— Тогда, миленький, умоляю тебя, не ходи в зоопарк! Лучше уезжай отсюда прямо сейчас! Ну что тебе стоит!

— При чем тут какой-то зоопарк? — раздраженно воскликнул Сластенов, бросая на меня подозрительные взгляды, видимо, в голову ему закралась мысль о моем помешательстве. — Извините, Аделаида Степановна, но я вас совершенно не понимаю, а разбираться в ваших загадках у меня нет времени.

— Просто пообещай мне, что не пойдешь в зоопарк и не будешь искать встреч с Ларочкой, больше мне от тебя ничего не надо.

— Хорошо, я даю вам честное благородное слово, что никогда в жизни не пойду ни в какой зоопарк, хотите — в цирк и в Уголок Дурова тоже ходить не стану, только умоляю, сейчас оставьте меня в покое!

Сказав это, Сластенов практически убежал от меня, а я, привалившись к дереву, вздохнула с облегчением. Стас, как и обещал, не пошел в зверинец, а свернул направо, в сторону кортов. Эта бешеная гонка вконец измотала меня, и минут пятнадцать потребовалось только для того, чтобы прийти в себя и унять стук сердца. Потом я сразу отправилась в свой номер и легла, а когда проснулась, все уже знали, что Сластенов убит. Понимаешь, Галь, скорее всего, я была последним человеком, видевшим Стаса… Последним, если не считать убийцу…

— Да-а, подруга, попала же ты в историю. За меня можешь не волноваться, но вдруг кто-то видел вас вместе?

— Навряд ли, с утра посетителей в зоопарке не бывает, а корты в основном пустуют. Вот если только охранник, но будем надеяться, что пронесет.

— Слушай, Ада, а если рассказать следователю всю правду?

— Даже не думай! Пойми, я не за себя боюсь, просто никак нельзя допустить, чтобы всплыло имя Лары и та давнишняя история! Ведь милиции только дай за что зацепиться…

— …Вот что рассказала мне подруга вчера вечером, — Галина Андреевна тяжело вздохнула и накапала себе двойную дозу валокордина. — Я ей поверила и совершенно успокоилась, а уж какая муха укусила ее сегодня, понятия не имею.

— Мам, а что же произошло сегодня?

— Началось все с того, что Ада не пришла на завтрак. Выпив кофе в одиночестве, я отправилась на ее поиски. Проверив номер, центральный холл отеля и даже заглянув на пляж, я решила поговорить с Ларисой. Подругу я нашла сидящей на скамейке возле корпуса для персонала.

— Адка, а я тебя обыскалась везде! Ты что тут делаешь, Лару ждешь?

— Нет, Галь, присядь, мне нужно поговорить с тобой.

По виду подруги и по ее тону я поняла сразу — случилось что-то серьезное. Присев рядом, спросила:

— Что, плохи Ларкины дела? Уже пришли результаты анализов?

— Нет, дело не в дочери… а во мне, Галь.

Ада пристально посмотрела на меня, в ее взгляде мне почудились страх и неуверенность. Будто сомневалась, стоит ли продолжать начатый разговор. Она помолчала немного, но потом, все же собравшись с духом, проговорила:

— Это я убила Сластенова…

На мгновение мне показалось, что она шутит, настолько не вязался у меня образ убийцы с мягкой, беззлобной и совершенно неконфликтной Адочкой. А потом я засыпала ее вопросами: как, зачем и почему она убила Стаса? Я пыталась понять и, честно говоря, оправдать поступок подруги…

— А что же тетя Ада? — нетерпеливо дернула мать Варька.

— Она рассказала мне все, но как-то слишком вяло и равнодушно, будто убийство человека было для нее чем-то обыденным. По-настоящему ее волновал другой вопрос, не оставлю ли я ее обожаемую Ларочку без помощи и поддержки.

— Ну а ты что?

— Что я? Естественно, пообещала ей, что всегда буду рядом. Милиция приехала неожиданно быстро, оказывается, еще до разговора со мной Ада позвонила следователю и во всем призналась. Меня, кстати, тоже допрашивали и даже пригрозили ответственностью за дачу ложных показаний… Так что, как знать, может, еще окажемся с Адочкой на одних нарах…

— Мама! Типун тебе на язык! Собирайся, поехали домой.

— Нет, Варя, я не могу уехать прямо сейчас.

— Почему?

— Я пообещала Аде побыть с Ларой. Сейчас у нее очень сложный период, и ей может понадобиться моя помощь.

— Мамочка! — Варька умоляюще сложила руки. — Посмотри на вещи реально, а не глазами Аделаиды Степановны, любящей дочь до безумия! Ларисе не нужна ничья помощь, она отлично справляется сама!

— Нет, Варвара, ты просто многого не знаешь.

— Так расскажи, буду знать!

— Пока не могу, я дала Аде слово.

Полученные известия совершенно выбили нас из колеи. На парковку мы возвращались измученные и разбитые.

— Убийца Стаса найден, но легче от этого не стало, — с сожалением заметила Варвара, неторопливо бредя по центральной аллее. — Знаешь, мне до сих пор не верится, что она сделала это. Ну зачем нужно было убивать?

— А давай спросим об этом саму Аделаиду Степановну, — предложила я.

— Как это?

— Подключим личные связи и попробуем попасть к ней на свидание. Не забывай, в четверг твой друг Гольдштейн ждет гравюру, и, если в силу сложившихся обстоятельств эта вещица попала в руки именно к Аделаиде, у нас еще есть шанс ее вернуть.

— Точно, — спохватилась Варька, — про гравюру я совершенно забыла. Только давай займемся этим завтра, прямо с утра, а сейчас домой, спать, у меня от усталости ноги подкашиваются.

Однако нашим мечтам не суждено было сбыться. Когда до Варькиной машины оставалось не более трех шагов, нас окликнул хорошо знакомый голос.

— Далеко собрались, девушки?

Обернувшись, мы увидели спешащего к нам Кирилла Громыко. Его поджатые губы и насупленные брови не предвещали ничего хорошего.

— Ну что, Варвара, как поживает твой новый знакомый господин Гольдштейн? — не скрывая иронии, поинтересовался Кирилл. — Надеюсь, он отплатил тебе взаимностью?

Мы с Варькой молча потупились.

— А я-то, наивный, купился, переживал, что ты попала в плохую компанию, собрался даже Борецкому звонить, узнавать, что у вас там произошло.

— Неужели позвонил? — испуганно вскинулась подруга.

— Успокойся, не успел.

— Фу-у… выдохнула Варька. — Ты, Кир, в следующий раз, если решишь проявить заботу, будь добр, сообщи сначала об этом мне, а то так и жизнь человеку сломать не долго!

— Вы только подумайте! — всплеснул руками Громыко. — Она меня еще и учит! И это вместо того, чтобы умолять о прощении. Я так понимаю, вы опять взялись за старое. Отвечайте немедленно, зачем вам понадобились координаты Гольдштейна? Что, уже успели покопаться в прошлом убитого?

— Кирюш, ты на нас не злись, пожалуйста, — не сводя с Громыко заискивающего взгляда, пролепетала я, — мы в это дело не по своей воле влезли, нас, можно сказать, судьба заставила. Ведь это мы обнаружили труп.

— Знаю, я уже ознакомился с материалами дела, — угрюмо буркнул Громыко. — И вот о чем подумал, любопытная прослеживается закономерность. Как только вы вместе где-нибудь отдыхаете, там непременно происходит убийство. Будь на то моя воля, я бы из дома вас не выпускал без особой надобности!

— Мы-то в чем виноваты? — растерянно развела руками Варвара. — Это просто злой рок! Расположившись на переднем сиденье Варькиного «гелендвагена», Кирилл достал блокнот, ручку и приготовился записывать.

— Итак, добровольные помощницы милиции, давайте выкладывайте, что вы там накопали? — Какой теперь в этом смысл? — удивилась Варька. — Убийца ведь уже найден.

— Считайте, что мне просто любопытно, насколько далеко вы продвинулись в расследовании.

— Хорошо, — кивнула я, — но можем ли мы рассчитывать, что после нашего подробного рассказа ты тоже, пусть хотя бы частично, удовлеТворишь наше любопытство?

— Леля, мы же с тобой не на базаре, — недовольно поморщился Громыко, — так что торг тут неуместен. Итак, в пятницу вы приехали…

Вздохнув, мы принялись подробно, в мельчайших деталях, описывать события последних дней. Особый интерес Громыко вызвал разговор Сластенова с Гольдштейном и отношения между бывшими одноклассниками, приехавшими на встречу. Когда же мы упомянули о гипсовой девушке с веслом, чуть не убившей профессора Бородина, Громыко и вовсе оживился и заставил нас повторить эту историю дважды. Зато рассказ о ревнивце Хитрове совершенно не заинтересовал его.

— Пустышка, — бросил Кирилл, — можете спать спокойно, не убивал ваш Отелло Сластенова. — Все-таки жаль, что мы так и не проверили его алиби, — задумчиво протянула Варька, — хотя какой теперь в этом смысл?

— Не волнуйся, это уже сделали мы, — усмехнулся Громыко. — Итак, девушки, это все, что вы можете мне сообщить?

Мы с Варькой дружно закивали. Хотя, если быть до конца честными, два незначительных факта так и остались на нашей совести. Роман Стаса и Лары Бородиной (это не наша тайна, а значит, и не нам о ней рассказывать) и наша договоренность с Гольдштейном о старинной гравюре (не стоит еще больше злить и без того недовольного Громыко).

— Отлично, кивнул Кирилл, убирая ручку и блокнот в нагрудный карман, — тогда я не прощаюсь, наверняка у меня еще возникнут вопросы.

— Погоди! — воскликнула я. — А что же теперь будет с Аделаидой Степановной?

— Пока не знаю, — сухо отрезал он, — следствие еще не закончено.

— Как не закончено? — Варька в недоумении уставилась на Кирилла. — Но ведь она сама призналась в убийстве.

— Это еще ничего не значит. Ситуации бывают разные…

— А можно нам с ней увидеться?

— Нет, во время следствия все свидания запрещены, тоном, не терпящим возражений, проговорил Громыко и взялся за ручку двери.

— Кир! — взмолилась я. — Будь человеком, скажи, чем убили Сластенова?

На секунду Кирилл задумался.

— А вот это самая большая загвоздка. Одно могу сказать точно: на сто процентов орудие убийства пока не установлено, но эксперты работают.

— Значит, Ада соврала про камень?

— Возможно.

— Но зачем ей это?

— Пока не знаю, но надеюсь, что очень скоро выясню…

На следующее утро Варька прилетела ко мне ни свет ни заря. С трудом дождавшись, когда все мои домочадцы разойдутся по своим делам и мы останемся на кухне одни, она выпалила:

— Лель, мне сегодня звонил Гольдштейн.

— Ты только подумай, какое нетерпение, — удивилась я, — у нас ведь в запасе еще целых два дня.

— Он как раз и хотел напомнить об этом. Сказал, что ждет нас завтра, в шестнадцать ноль-ноль у себя в салоне. А если не придем, то уже на следующее утро будем иметь крупные неприятности.

— Блефует!

— Может, и блефует, но проверять нет никакого желания.

— Что же ты предлагаешь?

— Как что? Немедленно броситься на поиски сумки Сластенова.

— Знать бы еще, в какую сторону бросаться, — задумчиво проговорила я, — у тебя идеи есть?

Варька, нервно меряющая шагами кухню, резко остановилась.

— Нет! А у тебя?

— И у меня нет.

— Тогда все, мы пропали! Борис Михайлович просто сживет нас со свету.

— Погоди, не паникуй раньше времени. Давай рассуждать логически.

— Давай попробуем! — Варька уселась напротив, подперла кулаком щеку и приготовилась слушать.

— Предположим, что Стаса убила Аделаида Степановна. Но зачем ей понадобилось забирать его сумку?

— Понятия не имею, на этот вопрос может ответить только она сама. Варвара растерянно пожала плечами.

— Возможно, в сумке лежало что-то важное для нее, — продолжала рассуждать я, — то, что не должно было попасться на глаза милиции, а может, таким образом Адочка хотела просто замести следы… Из отеля Аделаида Степановна никуда не выезжала, это не раз говорила нам твоя мама, прятать сумку в номере — глупо, ведь там будут искать в первую очередь… Понимаешь, что это значит?

— Пока не очень…

— Это значит, что сумка до сих пор спрятана где то в «Гелио-парке»!

— Точно! — вскочив со стула, воскликнула Варька. — И наверняка это место находится совсем рядом с теннисными кортами, ведь нести сумку жертвы через всю территорию отеля слишком опасно.

— Верно! И логичнее всего предположить, что это место… зоопарк.

— Так что ж мы сидим, поехали скорее, — засуетилась Варька, сумку могут найти в любую минуту…

По дороге в «Гелио-парк» на меня вновь нахлынули сомнения.

— Знаешь, Варь, у меня из головы никак не выходит вчерашний разговор с Кириллом…

— Неужели нахлынули былые чувства? — перебила меня подруга. — А я ведь тебя предупреждала, не рви окончательно, попридержи… А ты — жена, грудной ребенок! Вот теперь сиди, кусай локти, будешь в следующий раз умных людей слушать!

— Эх, Варвара, вечно у тебя одни глупости на уме. Я совсем не об этом.

— Тогда о чем же?

Мне вчера показалось, что, несмотря на признание Аделаиды Степановны, Громыко не верит в ее виновность и продолжает искать убийцу Сластенова.

— Но какой во всем этом смысл? Зачем тете Аде на себя наговаривать?

— Например, для того, чтобы отвести подозрения от кого-то другого. От того, кто ей дорог и в ком она души не чает! От своей дочери, например!

— От Ларисы? — Варька с сомнением покачала головой. — Нет, Лель, идея, конечно, отличная, и я с преогромным удовольствием записала бы Лару Бородину в убийцы, да и с мотивом у нее все нормально. Сластенова она ненавидела давно и серьезно, но у нее же стопроцентное алиби!

— Так уж и стопроцентное?

— К сожалению, да, Лелечка! Ведь ее алиби это мы!

Бурные события последних дней совершенно стерли из моей памяти все то, что происходило в «Гелио-парке» до убийства. Поэтому я и не сразу поняла, о чем говорит Варвара.

— Вспоминай же! — нетерпеливо воскликнула подруга. — Воскресенье, утро, мы всей компанией собрались в ресторане. За столом Бородин с Леночкой, Лара с мужем, мама с Аделаидой Степановной, ну и, естественно, мы с тобой. Говорим о маминой французской комедии, потом о выступлении дрессированных собачек Колосова, мы с Бородиным собираемся играть в теннис, но я прошу час отдыха после плотного завтрака, и тогда…

— И тогда Лариса вызывается показать нам местный оздоровительный центр.

— Точно! Знаешь, этот поступок был настолько не характерен для Лары, что прочно врезался мне в память.

После Варькиной подсказки воскресное утро всплыло передо мной в мельчайших деталях…

Вот мы все втроем идем в сторону фитнес-центра. Лариса общительна и любезна.

— Вы непременно должны приехать к нам зимой. У нас отличный каток и почти профессиональная лыжная трасса. А теперь, когда построили новый оздоровительный центр, можно круглый год плавать в бассейне и загорать в солярии. Приезжайте, не пожалеете. Отдохнете не хуже, чем за границей…

— Что-то наша Ларочка подозрительно мила сегодня, — шепчет мне на ухо Варвара, — не иначе, что-то задумала.

Колкое высказывание подруги я пропустила мимо ушей, ведь Лариса ведет себя на удивление нормально, не грубит, не строит из себя наследную королеву и даже не замечает Варькиных косых взглядов. «А может, она изменилась, мелькнуло у меня в голове, Варюха помнит ее совсем девчонкой, дерзкой, самодовольной, упрямой, но кто из нас не дурил в шестнадцать лет? Теперь она стала взрослой, разумной женщиной. А все ее вчерашние выходки предназначались не нам, а отцу и его молоденькой невесте. Ведь, как доказывает жизнь, время не лечит детские обиды, а только загоняет их глубоко внутрь».

Войдя в оздоровительный центр, мы немного растерялись. Лично я не ожидала увидеть в подмосковном отеле такой большой и современный спортивный клуб. Заметив наше удивление, Лара улыбнулась.

— Я же говорила, здесь есть на что посмотреть. Пойдемте, я устрою для вас небольшую обзорную экскурсию, а потом уж решите сами, остаться тут и получить массу удовольствия или бежать сломя голову на корты ради прихоти престарелого любителя тенниса.

— Вот она и проговорилась! — тут же зашептала мне на ухо Варвара. — Мы с тобой ей задаром не нужны. Просто Лара любыми способами пытается напакостить Бородину.

Отмахнувшись от Варьки, я последовала за нашим добровольным экскурсоводом. Тренажерный зал, зал аэробики, комнаты для занятий йогой, степом, пилатесом, бассейн на пять дорожек с противотоком и водопадом, чего здесь только не было! Даже скептически настроенная Варька не смогла скрыть своего восхищения.

— Слушай, Лар, да тут у вас все по высшему классу. Ничуть не хуже, чем в Кимберлиленд и в какой-нибудь «Планете Фитнес».

— И это еще не все, — гордо заметила Лариса, — на первом этаже расположены парикмахерская, косметический кабинет, вертикальные и горизонтальные солярии. Кстати, ни у кого нет желания позагорать перед летом? Малые дозы ультрафиолета даже врачи рекомендуют, а уж нам, бледным городским женщинам, они просто жизненно необходимы!

Варькины глаза тут же загорелись.

— Лар, а там по записи или можно прямо так?

— Со мной можно прямо так, у меня на ресепшн знакомая работает.

— Погодите, — вмешалась я, — мы не можем идти в солярий прямо сейчас. Это просто неприлично по отношению к Александру Порфирьевичу, он ведь будет ждать нас на кортах.

— Дело, конечно, ваше, — пожала плечами Лариса, — но до назначенного времени еще почти полчаса, так что мы могли бы все успеть.

Искушение выглядеть загорелыми красотками в самом начале лета было настолько велико, что мы сдались.

— Не волнуйтесь, — успокаивала нас Лара по дороге в салон красоты, — для первого раза вам хватит и одного сеанса в пять минут. Кожа должна привыкать к ультрафиолету постепенно, иначе можно получить серьезный ожог. Так что еще первыми придете на корты.

В салоне было многолюдно. Лариса тут же направилась к своей приятельнице за жетонами и всокре вручила нам по золотистому кругляшку.

— Пошли быстрее, — скомандовала она, — Ксюша пропустит нас без очереди.

В светлом просторном зале, отделанном в бледно-зеленых тонах, располагались два вертикальных солярия и штук пять горизонтальных. Бросив вещи на стул и оглядевшись по сторонам, Варька спросила:

— Нам куда?

— В вертикальный, конечно, он дает более ровный загар, и нет прямого контакта со стеклом. Пойдемте, покажу, что и как…

Закрывая за нами двери, Лара предупредила:

— Себе я взяла два жетона, поэтому меня после сеанса можете не ждать.

Когда, счастливые и слегка загорелые, мы вылезли из космических агрегатов, часы на стене показывали без десяти одиннадцать.

— Времени-то осталось впритык, — заметила Варвара, поглядывая на вертикальный солярий, в котором принимала солнечные ванны Лариса Бородина.

— Ага, как раз, чтобы бегом добежать до кортов.

— Тогда бежим, надеюсь, Лара на нас не обидится.

— Лель, — дернула меня за рукав подруга, ты чего, заснула?

— Нет, просто задумалась… Пыталась восстановить в памяти картину воскресного утра.

— Ну и как?

— Ты права, Лариса отпадает, а значит, и рушится вся моя теория! Неужели все-таки Аделаила Степановна?

— Погоди, а если Адочка хотела отвести подозрения не от дочери, а от кого-то другого? К примеру, от собственного зятя?

— Звучит не слишком правдоподобно, — поморщилась я. — Кто станет признаваться в убийстве, которого не совершал, ради, в сущности, постороннего мужчины?

— Ты просто совсем не знаешь тетю Аду! — горячо возразила Варвара. — Многие ее поступки трудно оценить с точки зрения логики. К тому же она могла сделать это не ради Колосова, а ради счастья своей единственной и горячо любимой дочери.

— В твоих словах есть разумное зерно, — оживилась я. Сегодня же постараемся поговорить с Иваном и разузнать, что он делал в момент убийства.

— И еще… — не слишком уверенно начала Варвара, — я бы пока не снимала со счетов Бородина.

— Александра Порфирьевича? А его-то с какой стати?

— Адочка не задумываясь взяла бы на себя вину бывшего мужа. Ведь по натуре она закоренелая однолюбка и до сих пор питает нежные чувства к своему бывшему непутевому муженьку.

— Что ж, тебе видней. Тогда подумай хорошенько, кого еще могла облагодетельствовать ваша мать Тереза?

— Если не брать в расчет мою маму, больше вроде никого.

— Вот и отлично, значит, помимо Аделаиды Степановны у нас двое новых подозреваемых. Профессор химии и дрессировщик комнатных собачек. На мой взгляд, превосходная компания, но начать предлагаю все же с дрессировщика. Ты не против?

— Конечно, против! — неожиданно взбунтовалась Варька. — Начать мы должны с поиска гравюры, а потом уже все остальное. Знаешь, что говорит по этому поводу народная мудрость? Убийство убийством, а своя рубашка ближе к телу.

Охранник на парковке «Гелио-парка» улыбнулся нам, как старым знакомым, и помахал рукой.

— Слушай, Варь, мы сюда как на работу ездим, еще немного, и с нами весь персонал здороваться начнет, — с усмешкой заметила я. — Ну что, сначала к Галине Андреевне?

— Нет, — решительно отрезала Варька, вылезая из машины — нельзя тратить драгоценное время по пустякам.

Быстрым шагом мы направились в сторону зоопарка. Мимо нас по аллее неторопливо прогуливались отдыхающие. Дамы средних лет в нарядных летних платьях и широкополых шляпах от солнца, явно приехавшие сюда ради романтических приключений, благодушные пенсионеры, парами совершающие свой утренний моцион, молодые мамочки с колясками и редкие одинокие мужчины в неизменных спортивных костюмах «Адидас».

«Какие же они все счастливые, — невольно подумала я, — они отдыхают, радуются жизни, им не надо метаться по местному зверинцу в поисках старинной гравюры, бояться преследований криминального антиквара и подозревать в жестоком убийстве приятных, интеллигентных людей. А ведь совсем недавно у нас с Варькой была такая же спокойная и безмятежная жизнь. И дернул же нас черт влезть в эту заваруху».

— Варь, — окликнула я подругу, — а вдруг мы столкнемся там с Колосовым или, хуже того, с Ларисой, что тогда?

— Надо бы придумать легенду поправдоподобнее. Ну например, что ты решила завести на даче буйвола или зубра, вот и пришла проконсультироваться со специалистами.

— Тебе все шуточки! Я ведь совершенно серьезно спрашиваю.

— Какие там шуточки! По-моему, отличная идея. Скажем, что один знакомый олигарх, к примеру мой Борецкий, забавы ради купил себе медведя, а теперь совершенно не знает, что с ним делать.

— Молодец, Варвара! Фантазия работает!

— А то! Ради того, чтобы вернуть Гольдштейну его гравюру, я и не на такое способна! Поиски решено было начать с внешнего периметра. Мы шаг за шагом прошли весь забор, заглядывая под каждый кустик, проверяя все ямы и канавы.

— Это было бы слишком легко, — с сожалением заметила Варвара, устало опускаясь на траву. — И слишком рискованно, — поддакнула я, — если моя теория верна и сумка Стаса до сих пор находится на территории «Гелио-парка», она наверняка спрятана в более надежном месте, но не проверить мы не могли.

Немного передохнув, мы решили продолжить поиски. Охранник у входа бросил на нас недовольный взгляд и преградил дорогу.

— Никого из руководства сейчас нет, — нелюбезно буркнул он, — хотите экскурсию — приходите после трех. Лариса Александровна и Иван Борисович будут на месте.

Официально зоопарк был открыт с девяти часов утра до девяти часов вечера, но по негласному правилу все экскурсии устраивались только во второй половине дня. Прекрасно зная эту особенность, мы с Варварой умышленно приехали утром, боясь, что толпы отдыхающих, бродящих от клетки к клетке, могут помешать нашим поискам, да и чужие любопытные глаза были нам совершенно ни к чему.

— Ой, какая жалость, — заохала Варька, — после трех мы уже, наверное, уедем! Вы не представляете, как много я слышала о вашем зоопарке, можно сказать, только ради него и приехали. — А вы не подскажете, где сейчас найти Ларису? Мы ее давние знакомые, надеюсь, для нас она сделает исключение.

— Нигде вы ее сейчас не найдете, — немного потеплев, ответил охранник. — Они с Иваном Борисовичем еще рано утром в Москву укатили. Вернутся только к трем.

— Можно мы тогда хотя бы одним глазком на животных посмотрим? — взмолилась я. — А уж с экскурсией в следующий раз.

На лице добросовестного работника отразилось сомнение, начальство не любило, когда посторонние разгуливают по зоопарку в одиночку, но если они действительно знакомые Ларисы Александровны…

— Не волнуйтесь вы так, — расплылась в улыбке Варвара, — мы местные порядки знаем. — В клетки не полезем, животных дразнить не станем!

— И ни в коем случае никого не кормите, — озабоченно добавил охранник, освобождая нам дорогу, — у всех животных строгий рацион.

Очутившись на территории зоопарка, мы облегченно вздохнули.

— Прямо Форт-Нокс какой-то, ни больше ни меньше, — проворчала Варька. — Надо искать хорошенько, вдруг случайно наткнемся на золотой запас США, тогда нам никакой Гольдштейн не страшен.

— Ищи, конечно, только не забывай о времени, до приезда Лары с Иваном осталось чуть меньше трех часов.

Безрезультатно обойдя весь зоопарк по внутреннему периметру, мы принялись за детальные поиски. Это оказалось делом долгим и утомительным, на территории зверинца было много укромных уголков и скрытых от посторонних взглядов местечек.

— Куда она могла засунуть эту проклятую сумку, — ныла Варька, вылезая из-под клетки с тетеревами, — как бы было логично спрятать ее тут, в зарослях лопуха, или подсунуть под клетку с пантерой, ведь там такая отличная ниша, не только сумку, чемодан спрятать можно.

— Не говори, совершенно никакой логики, — вторила ей я, заглядывая под декоративный мостик, перекинутый через неглубокий ручеек, по которому оживленно сновали серебристые рыбки. — А вдруг вся эта идея несостоятельна? Вдруг сумки здесь и в помине не было?

— С чего вдруг такие упаднические настроения? — воскликнула Варька, выбираясь из-за загона с козами. — Раз других версий у нас все равно нет, значит, будем искать тут. Идем лучше посмотрим, что это впереди за сооружение с загоном, издали очень напоминает конюшню…

Не разделяя энтузиазма Варвары, я нехотя поплелась за подругой, и вот, когда мои силы были уже на исходе и я почти была готова сдаться, провидение сжалилось над нами. В самом дальнем углу конюшни, под грудой прошлогоднего сена, лежала спортивная сумка Станислава Сластенова.

— Она, Лелечка! Точно она! — запрыгала от радости Варька.

— Погоди радоваться. Вдруг мы опоздали и гравюры там уже нет?

— Так проверяй скорее, у меня от нетерпения коленки трясутся.

Я расстегнула молнию и принялась выкладывать все содержимое сумки на землю: теннисная ракетка, полотенце, бутылка с водой, упаковка влажных салфеток… и плоская твердая коробка. Дрожащими пальцами я сняла крышку и облегченно вздохнула: гравюра была на месте. Сзади подошла Варвара.

— Дай хоть взглянуть на эту головную боль, из-за которой я не спала две последние ночи. Предмет наших волнений представлял собой гравированную карту России восемнадцатого века, украшенную богатыми декоративными картушами и виньетками с изображением мифологических сюжетных сцен, представителей народов, животного и растительного мира.

— Красивая вещица, как следует рассмотрев гравюру, пробормотала Варька, — но не настолько, чтобы из-за нее убить человека.

— Как знать… Мы же с тобой в этом деле профаны, — заметила я, закрывая коробку и пряча ее в свой рюкзачок, — а может, какой-нибудь коллекционер за границей готов отдать за нее целое состояние.

— Вполне возможно, все эти коллекционеры антиквариата в большинстве своем помешанные люди. Думаю, наш хороший знакомый Гольдштейн — не исключение. Лель, а что будем делать с сумкой Сластенова?

— Зароем обратно в сено, не задумываясь выпалила я, нести ее через охрану слишком опасно.

Наклонившись к сумке, валявшейся у нас под ногами, я замерла от удивления. Последние несколько минут мы были так увлечены поисками и разглядыванием гравюры, что не обратили внимания на то, в каком странном состоянии находилась спортивная сумка Стаса. Вся она была словно изрезана тончайшим острым лезвием…

— Лель, что это? — озадаченно прошептала Варвара. — Кому могло понадобиться так безжалостно ее исполосовать?

— Понятия не имею… Даже если предположить, что убийца искал в ней гравюру, почему он просто не расстегнул молнию? — Я взяла в руки сумку и принялась разглядывать ее со всех сторон. — Какие странные и необычные порезы, как будто их сделали не ножом, а…

— Лель, давай подумаем об этом позже, — взглянув на часы, заторопила меня Варька, — уже почти три, нас могут застукать тут в любую минуту.

Быстро запрятав сумку поглубже в сено, мы выскочили из конюшни и направились к выходу. Всю дорогу до поста охраны подруга пела мне дифирамбы.

— Какая же ты, Лелька, молодец, даже Громыко не пришло в голову искать сумку Сластенова в зоопарке. А ты все так правильно рассчитала… Нет, что ни говори, в тебе погиб великий сыщик!

— Скажешь тоже, великий, — улыбнулась я, — у Кирилла просто не было такого мощного стимула, как у нас, его же завтра не ждет Гольдштейн.

— Слушай, Лель, только я до конца не поняла. Раз сумка оказалась в зоопарке, это значит, что убийца Стаса все-таки Ада?

— Ничего это еще не значит. Сумку сюда мог подбросить любой из подозреваемых. И Аделаида Степановна, и Колосов, и даже Бородин… От теннисных кортов до зоопарка рукой подать.

— Что за чертовщина! — в сердцах выругалась Варька. — Мы с тобой который день трудимся не покладая рук, а воз и ныне там. Вместо того чтобы уменьшаться, количество подозреваемых только увеличивается.

— Тише, к нам как раз приближается один из них. Надо воспользоваться случаем и поговорить с ним.

Лара откинулась в кресле и прикрыла глаза. Все эти бесконечные исследования, анализы, УЗИ порядком измотали ее. Последние полтора года большую часть времени она проводила, лежа в больнице или сидя в очереди в кабинет к гинекологу. Хорошо еще, что муж всегда был рядом, одна бы она никогда не справилась. Ради Лары Иван пожертвовал своей карьерой. Чтобы не оставлять жену надолго одну он отказался от выгодного контракта в Европе и устроился на работу в подмосковный отель. За это ему, конечно, огромное спасибо, но денег в семье стало катастрофически не хватать, ведь хорошие врачи и редкие лекарства обходились недешево. Непроходящая усталость и серьезные финансовые проблемы сводили Лару с ума, лишали сна и покоя. Выдержит ли ее измученный организм еще одну гормональную атаку, хватит ли денег на следующую процедуру, не стоит ли опробовать новые, альтернативные методы типа гирудотерапии и плазмофереза? Все эти вопросы постоянно крутились у нее в голове. Порой Ларисе хотелось бросить все и вернуться к привычной размеренной жизни, без болезненных процедур и анализов, зато с заграничными поездками, выступлениями и веселыми цирковыми компаниями. И только жгучее желание иметь ребенка, своего собственного, самого любимого и родного, давало ей силы идти дальше.

«Эх, если бы не мой возраст, который висит надо мной как дамоклов меч, я бы устроила себе передышку на месяц, а лучше на два… Поехали бы с Ванькой к морю, покупались бы, погрелись на солнышке. Того и гляди само бы получилось… Но нет, в мои сорок я не могу позволить себе такую роскошь, сейчас у меня каждый день на счету. Конечно, у молоденьких девчонок типа папиной Ленки таких проблем нет, стоит им только подумать, и они беременны. Кстати, о Ленке, — Лара открыла глаза и оглядела очередь, — вроде нет. И угораздило же нас попасть к одному врачу. Недаром говорят, тесен мир. А вдруг она уже беременна? — От одной только этой мысли Лару бросило в холодный пот. Нет, не может такого быть. Я точно видела, что на встрече одноклассников она пила красное вино, а значит, у меня еще есть надежда».

— Бородина! — раздалось из кабинета. — Бородина тут?

— Да-да, я тут, — вскочила Лара.

В приоткрытую дверь выглянула медсестра:

— Проходите, Ирина Владимировна ждет вас.

Ирина Владимировна Зорина была врачом старой формации, строгая, немногословная, скупая на эмоции, но зато опытная, а самое главное — честная. Зорина всегда говорила пациенткам правду, даже в тех случаях, когда они сами предпочитали оставаться в неведении. Наблюдая Ларису Бородину уже почти полтора года, сегодня Ирина Владимировна была готова вынести окончательный вердикт.

— Не стойте, Лара, садитесь, — проговорила она, записывая что-то в своем еженедельнике. — Так я только за результатами сальпингографии, что я буду вас задерживать?

Вместо того чтобы сесть, Лара инстинктивно сделала шаг обратно к двери, она словно страус пыталась спрятать голову в песок и уйти от решающего разговора.

Ирина Владимировна оторвалась от записей и внимательно посмотрела на Ларису поверх очков.

— Результаты, к сожалению, неутешительные, так что садитесь, разговор нам предстоит серьезный.

Лариса тяжело опустилась на краешек стула и бросила тревожный взгляд на свою распухшую от записей медицинскую карту, в которую были вложены черно-белые снимки. «Неужели это конец, мелькнула в голове тревожная мысль, неужели я везде проиграла и все усилия последних лет были напрасны? Теперь все достанется ей и ее будущему ребенку…»

— Ирина Владимировна, — хриплым от волнения голосом произнесла она, — у меня что, нет никаких шансов?

— Шансы есть всегда, — категорично отрезала Зорина, а немного подумав, добавила: в вашем случае я бы на них не полагалась. Все-таки возраст и неудачный аборт…

По больничному коридору Лара почти бежала, ей хотелось скорее очутиться одной и дать волю слезам. «Господи, за что? За что мне это наказание?» — бился в висках вопрос. Но в глубине души Лариса Бородина прекрасно знала за что!

Ивана Колосова я заметила еще издали, он шел нам навстречу по центральной аллее в сторону зоопарка. Его обычно улыбчивое и открытое лицо сейчас было мрачным и угрюмым, губы плотно сжаты, а на лбу залегли глубокие морщины.

— Оля! Варя! Какими судьбами? — изобразив на лице подобие улыбки, выдавил Иван. — Я думал, вы давно уехали.

— Мы-то уехали, — демонстративно вздохнула Варвара! — Зато мама моя до сих пор отдыхает. А у вас тут такие дела творятся, что просто боязно оставлять ее в одиночестве. Они же с тетей Адой дружат с самого детства и стали почти что родственниками…

— Не говорите, Варенька, для меня самого арест Аделаиды Степановны стал полной неожиданностью!

Я искренне надеялась, что Колосов скажет хотя бы словечко в защиту любимой тещи, но он молчал, украдкой поглядывая на часы. Моя симпатия к добродушному, уравновешенному, но слегка слабохарактерному мужу Ларисы Бородиной таяла на глазах. «Похоже, что арест Адочки ему только на руку», — подумала я и решила пойти ва-банк.

— Видите ли, Иван, дело в том, что ни Галина Андреевна, ни мы с Варварой не верим в виновность Аделаиды Степановны и считаем, что она себя попросту оклеветала. Поэтому хотим провести свое небольшое частное расследование, чтобы разобраться в истинных причинах ее поступка, понимаете?

Колосов вяло кивнул, на лице его не отразилось ни грамма энтузиазма.

— Ну а я-то чем могу вам помочь? — пробормотал он. — Я ведь человека творческий, преступников ловить не обучен…

— Мы и не просим вас никого ловить, — встряла Варвара, явно раздосадованная таким странным поведением единственного зятя Адочки, — просто хотим поговорить с вами.

— Почему именно со мной?

— Не только с вами, — успокоила его я, — со всеми близкими Аделаиде Степановне людьми. — Вдруг кто-то из них видел ее в момент убийства совершенно в другом месте? Вот вы, Иван, помните, что делали в воскресенье после завтрака?

— Конечно, помню, — не задумываясь выпалил Колосов, — только в вашем деле я плохой помощник, меня в это время даже на территории отеля не было.

— Разрешите поинтересоваться, где же вы были?

— За кормами для животных ездил. А что?

— Нет, ничего, — Варька не сводила с Колосова подозрительного взгляда. — А вам не кажется, Иван, странным такое совпадение — бывший жених Ларисы, когда-то в далекой юности сильно обидевший ее, найден жестоко убитым на теннисном корте, буквально в двух шагах от места вашей работы. А признается в этом убийстве не кто иной, как ваша теща, которая не только человека — умирающую кошку усыпить не в состоянии.

— Что же вы тут видите странного? — пожал плечами Колосов.

— Сдается мне, Аделаида Степановна просто кого-то покрывает. Как вы думаете, кого?

— Господи! — Иван ударил себя ладонью по лбу. — Как я сразу не сообразил, вы что, меня подозреваете в убийстве Сластенова?

Испугавшись, что Варька сейчас что-нибудь ляпнет, я поспешила ответить сама.

— Иван, мы ведь не следователи и не имеем права кого-то подозревать или не подозревать, но в данной ситуации нам очень важно знать, есть ли у вас алиби?

Колосов посмотрел на меня с нескрываемым сожалением.

— Почему-то от вас, Ольга, я такого не ожидал… Ну посудите сами, какой мне смысл убивать Сластенова? Я ведь его даже никогда не видел, он исчез из Лариной жизни задолго до нашего знакомства, а жена ни разу не дала мне повода для ревности. Хотя зачем я вам все это рассказываю, вы же все равно не поверите на слово… У вас есть ручка и блокнот? Отлично, тогда записывайте.

Иван на память продиктовал название, телефон и адрес компании, в которой в воскресенье утром закупал корма для своих питомцев.

— Нашего менеджера зовут Геннадий Рубцов, можете позвонить и уточнить у него время, — холодно добавил он. В зверинец я вернулся только около одиннадцати, наверняка это отмечено в журнале охраны, и сразу принялся разгружать товар. Помощников у меня нет, так что работа заняла не меньше получаса. О смерти Сластенова я узнал вместе со всеми, когда на кортах уже вовсю работала милиция.

Все это Иван говорил ровным, спокойным тоном, а я была готова провалиться сквозь землю от отхватившего меня чувства неловкости и стыда. «Совсем мы с Варварой с ума посходили с этим расследованием, думала я, стараясь не смотреть Колосову в глаза, — практически обвинили человека в убийстве, не имея на то веских оснований. Хорошо еще у него нервная система крепкая, другой бы на его месте закатил нам нешуточный скандал».

— Теперь вы, надеюсь, довольны? — прервал мои размышления Колосов. Или остались еще какие-то вопросы?

— Нет, нам все понятно.

— Значит, я могу быть свободен? — с легким сарказмом поинтересовался он.

— Спасибо вам, Иван, и простите нас, если сможете — тихо пробормотала я. — В свое оправдание скажу только одно, мы всеми силами пытаемся помочь матери вашей жены.

— Надеюсь, Аделаида Степановна это оценит, — бросил на ходу Колосов и стремительно зашагал прочь.

— Позор! Какой позор! — Обхватив головуруками, я опустилась на ближайшую скамейку. — Все-таки прав был Громыко, говоря, что как следователям нам грош цена!

— Когда это он такое говорил? — удивилась Варька.

— Ну, может, и не говорил, но точно думал! Как некрасиво получилось с Колосовым, зря обидели хорошего человека…

— Ладно, Лель, не убивайся ты так! Между прочим, его алиби еще проверить надо. Вдруг он бессовестно врет?

— Хочешь — проверяй, лично мне и так ясно, что Иван не убивал Сластенова.

— А что, возьму и проверю, — потянулась за телефоном Варвара. — Мне ведь номер набрать несложно, зато на душе будет гораздо спокойнее.

Разговор с менеджером по продажам Геннадием Рубцовым вышел коротким, но весьма содержательным. Представившись помощником бухгалтера «Гелио-парка» и попросив уточнить кое-какие детали, Варька буквально за пять минут полностью подтвердила алиби Колосова.

В номер к Галине Андреевне мы пришли в отвратительном настроении, зато там нас ждала первая за весь день приятная новость.

— Только что звонила Адочка, — радостно бросилась к нам Варькина мама, — ее отпустили!

— Как отпустили? — опешили мы. — Насовсем?

— Нет, на время, родственников навестить! — даже сейчас не удержалась от колкости Галина Андреевна. — Ну конечно, насовсем. Чего невиновного человека в тюрьме держать, неужто у нас настоящих преступников мало!

— Его что, уже поймали? — осторожно поинтересовалась Варвара.

— Кого?

— Настоящего убийцу?

— Понятия не имею! — беззаботно махнула рукой Галина Андреевна. — Главное, Адочка на свободе, а больше меня ничего не волнует.

— Удивляюсь я твоей беспечности, мама, — не скрывая раздражения, проворчала Варька, — вполне возможно, убийца Стаса по-прежнему разгуливает на свободе, а тебе трудно было спросить у Аделаиды Степановны?

— Не вижу в этом никакой проблемы! — тут же встала на свою защиту Галина Андреевна. — Я как раз хотела отправить вас к Адочке с поручением, вот и спросите у нее сами все, что хотите. Ну как, идет?

— Как будто у нас есть шанс отказаться, — для порядка огрызнулась Варвара.

На самом же деле перспектива лично поговорить с Аделаидой Степановной, только что выпущенной из тюрьмы, нас искренне обрадовала.

— Нет, шансов, конечно, нет, — вы же хорошие девочки, — улыбнулась Галина Андреевна. Наблюдая за матерью, которая неожиданно опустилась на колени и полезла куда-то глубоко под кровать, Варвара подозрительно спросила:

— Мам, надеюсь, в твоем поручении нет ничего противозаконного, а то от вас с тетей Адой теперь всего можно ожидать.

Варькину шпильку Галина Андреевна пропустила мимо ушей. Громко охая, она вылезла из под кровати и, с трудом разогнув спину, протянула нам какой-то объемный сверток.

— Вот это надо передать Адочке из рук в руки, понятно?

— В общих чертах да, — неуверенно кивнула Варька, не спеша принимать сверток, — только нам хотелось бы знать, что там внутри?

— Внутри… — Голос Галины Андреевны зазвучал гордо и даже отчасти трепетно, — семейные реликвии Звягинцевых.

— При чем тут какие-то Звягинцевы?

— Это девичья фамилия Адочки. Ее дед, Орест Петрович Звягинцев, был известным химиком-органиком, доктором наук, лауреатом Ленинской премии. И этот сундучок единственное, что досталось Аде от знаменитого родственника.

— Небогатое наследство, — пробормотала Варвара, забирая у матери сундучок и пытаясь приоткрыть его тяжелую кованую крышку.

— Даже не пытайся, — усмехнулась Галина Андреевна, — замок старинный, с секретом, его так просто не откроешь.

При ближайшем рассмотрении дедушкино наследство оказалось настоящим произведением искусства. Резной, из мореного дуба, окованный по бокам медными скобами, сундучок мог по праву занять достойное место в антикварном салоне Гольдштейна.

— Любопытная вещица, а к тебе-то, мам, он как попал?

— В день ареста Адочка принесла мне его на хранение, велела спрятать хорошенько и никому не показывать. Но стоило ей только выйти на свободу, она тут же заскучала по своей реликвии. Галина Андреевна виновато улыбнулась. — Пожилые люди, что с нас взять, как говорится, у всех свои странности. Ну так как, девочки, отвезете сундучок в Марьино или нам с Эллис самим собираться? Правда, несчастную девочку страшно укачивает в электричке…

— Не понимаю, мам, к чему эти лишние разговоры, договорились ведь уже! — Варька засунула сундучок обратно в пакет и, прижав его к груди, попросила: — Только ты прямо сейчас позвони тете Аде, чтобы нам зря под дверью не торчать.

Аделаида Степановна жила в маленькой двухкомнатной квартирке, доставшейся ей в наследство от тети, которая, будучи бездетной, почти силой заставила тогда еще замужнюю и вполне обеспеченную племянницу прописаться в свою малогабаритную хрущевку на окраине Москвы. Именно в эту марьинскую квартиру после ссоры с Бородиным переехали обиженные мать и дочь, и Аделаида Степановна потом не раз вспоминала добрым словом предусмотрительную и дальновидную родственницу.

Скорее всего, Адочка увидала нас с балкона, потому что, когда мы, привыкшие в благам цивилизации, с трудом доползли пешком до пятого этажа, дверь квартиры сорок шесть была распахнута, а ее хозяйка уже поджидала нас в коридоре.

— Вот спасибо вам, девочки, выручили, — приговаривала она, бережно принимая из рук Варвары семейную реликвию. — Проходите, не стойте в дверях, без чая я вас все равно не отпущу. С трудом протиснувшись через узкий коридор, мы расположились на крохотной, словно кукольной, кухоньке. Аделаида Степановна никак не могла расстаться со своим сундучком. Одной рукой прижимая его к груди, другой она ласково поглаживала прохладную, чуть шероховатую поверхность крышки. Наконец она все же пристроила его на холодильник, налила в чайник воды и уселась напротив нас.

— Тетя Адочка, как вы? — заботливо поинтересовалась Варвара, не сводя встревоженных глаз с бледной, измученной женщины. — Выглядите, честно говоря, не очень, может, вам лучше прилечь?

— Ерунда, не обращайте внимания, — отмахнулась Аделаида Степановна, — это от бессонной ночи. Вот высплюсь сегодня на своей кровати и буду как новая, а то в следственном изоляторе глаз не смогла сомкнуть. Тесно, шумно и совершенно нечем дышать..

— Еще бы, там ведь вам не курорт! — не смогла сдержать переполняющих ее эмоций Варваpa. Тетя Ада, признайтесь честно, с чего вдруг в вашу светлую голову взбрела абсолютно бредовая идея сознаться в убийстве Сластенова? Ведь это не вы убили Стаса, верно? Добродушная улыбка моментально сползла с лица Аделаиды Степановны, она нахмурилась и сквозь зубы процедила:

— Это мое личное дело, и я не намерена обсуждать его с посторонними.

— С посторонними! — В сердцах Варька стукнула ладошкой по столу. — Это мы-то с мамой посторонние?!

— Конечно, нет, Варечка, я просто неправильно выразилась, — сообразив, что хватила лишку, тут же засуетилась Аделаида Степановна. — Постарайся понять, проблема касается только моей семьи, и я не хочу впутывать в это тебя и Галочку.

— Не ожидала от вас такого, Аделаида Степановна, — обиженно поджав губы, проговорила Варька. Мама ночей не спит, ломает голову, как помочь единственной подруге, а вы… а вы ей попросту не доверяете!

Варвара стремительно поднялась с шаткой, неудобной табуретки, отчего та с грохотом полетела на пол, и решительно направилась к выходу.

— Пойдем Лелька, — бросила она на ходу, — сундук мы отдали, больше нам тут делать нечего.

— Как же так, девочка моя… Аделаида Степановна вскочила и протянула к Варваре дрожащие руки, — я не заслуживаю таких обвинений, после дочери вы с Галочкой самые близкие и родные мне люди.

Услышав это, Варька резко обернулась.

— Ах, самые родные! — почти выкрикнула она. — Тогда почему же вы отказываетесь от нашей помощи? Зачем оклеветали себя? Зачем признались в убийстве, которого не совершали?

Аделаида Степановна тяжело вздохнула и, покачав головой, молча села на прежнее место.

— Что, не хотите объяснять?

— Не могу…

— Это и требовалось доказать, — прошипела Варька. — Так вот знайте, я больше не буду настаивать и лезть вам в душу, живите как знаете! Дела вашей семьи меня больше не интересуют! Прощайте, Аделаида Степановна!

Варька была уже готова выскочить в коридор, но в последний момент я успела схватить ее за руку.

— Погоди, торопыга, не стоит сгоряча бросаться такими словами. Скорее всего, у Аделаиды Степановны есть веские причины держать мотивы своего странного поступка в секрете. Ведь так? Я в упор посмотрела на маленькую, хрупкую женщину, неловко сгорбившуюся на табуретке.

В ответ она лишь молча кивнула.

— Ведь она боится не за себя, — продолжала я, — она боится за близкого ей человека, за того, ради которого готова навсегда поссориться с единственной подругой, сознаться в убийстве, которого не совершала, и даже провести остаток жизни в тюрьме. Я все правильно говорю, Аделаида Степановна?

Несчастная женщина смертельно побледнела и, издав какое-то невнятное бормотание, схватилась за сердце.

Она ведь даже не подозревает, — тем временем продолжала я, обращаясь скорее к Варваре, чем к насмерть перепуганной Аделаиде, — что все ее жертвы напрасны и этот человек ни в чем не виновен!

— Не виновен?! — выдохнула Аделаида Степановна. — Как не виновен? Вы уверены?

— Абсолютно! У него есть стопроцентное алиби!

Вернувшись на свои места, мы с Варварой подробно рассказали до сих пор не пришедшей в себя от испуга Аделаиде про наш совместный с Ларисой поход в оздоровительный центр и про процедуры в солярии.

— Теперь-то вы верите, что ваша дочь не убивала Сластенова? — закончив повествование, поинтересовалась я. — У нее просто не было на это времени!

— Верю, конечно, верю, — по щекам Аделаиды одна за другой скатывались слезинки и бесшумно падали на яркую клеенчатую скатерть, — девочки мои, причитала она, — если бы вы только знали, какой камень сейчас сняли с моей души. Ведь я готова была наложить на себя руки! — Что вы такое говорите, тетя Адочка! — возмутилась Варвара, которая моментально забыла обо всех своих обидах и снова была готова броситься на помощь хрупкой, но на удивление стойкой и отважной женщине. — Это же страшный грех!

— А подозревать собственного ребенка в убийстве — это, по-твоему, не грех? — В порыве глубокого отчаяния Аделаида Степановна прижала обе руки к груди и, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев, быстро заговорила: — Я не знала, что делать и как с этим дальше жить. Мысль о том, что моя девочка, моя ненаглядная Ларочка убила человека, не отпускала ни на секунду и буквально пожирала меня изнутри. Что будет с ней, если все откроется, как сложится дальше ее судьба… Воображение рисовало картины одну страшнее другой. Тюремная камера, допросы, суровый приговор… И вот моя Лариса, профессорская дочка, девочка из хорошей семьи, интеллигентка в десятом поколении, оказывается в колонии, в окружении воров, мошенников и убийц. Я знала точно, она не протянет там и дня. От одной этой мысли у меня щемило в груди и сердце было готово выскочить наружу. Я должна была защитить своего ребенка, защитить любой ценой. И тогда мне в голову пришла гениальная идея: взять всю вину на себя и самой признаться в убийстве Стаса. Однако решить это было куда легче, чем осуществить. — Аделаида Степановна тяжело вздохнула и виновато улыбнулась. — Артистка из меня вышла никудышная…Все рухнуло на первом же допросе…

— Но почему? Вы же сами признались в преступлении, неужели этого не достаточно? — удивленно переспросила Варвара.

— Как оказалось, совершенно недостаточно! Следователь мне попался молодой, но дотошный и въедливый…

— Как его звали? — не удержалась я от вопроса.

— Следователя-то? Кирилл Алексеевич, а вот фамилию не припомню, вроде какая то украинская, то ли Глушко, то ли Голушко…

Мы с Варькой незаметно переглянулись.

— Может, Громыко?

— Точно, Громыко. Так вот этот Громыко с самого начала повел себя как-то странно…

— Что значит странно, тетя Адочка?

— Несерьезно, что ли… Как будто сразу не поверил в мою виновность. Рассказ о давней ненависти к Сластенову он выслушал молча, со скучающим выражением лица и оживился, только когда я заговорила об орудии убийства. Вот тут-то Кирилл Алексеевич буквально засыпал меня вопросами. Где я взяла камень, куда дела его потом, с какой стороны подошла к Стасу, что он делал в момент удара, как точно стоял, прямо или наклонившись вперед, и так далее, и тому подобное, десятки всевозможных вопросов, на которые я должна была давать быстрые и желательно четкие ответы. К концу разговора мне уже казалось, что некоторые из них он задает по кругу, видимо, пытаясь поймать меня на вранье… И, судя по всему, ему это удалось.

Аделаида Степановна замолчала и устало прикрыла глаза. Перед ней снова всплыла неприятная сцена в кабинете следователя. Выслушав ее очередной весьма путаный ответ, Громыко раздраженно хмыкнул и, захлопнув папку с протоколом, поднялся с кресла. Он прошелся по кабинету, с удовольствием разминая затекшие от долгого сидения ноги, и наконец устроился на уголке стола, прямо напротив притихшей Аделаиды Степановны.

— Знаете, что я никак не могу понять, — проговорил он, не сводя с подозреваемой тяжелого, пристального взгляда, от которого она готова была провалиться сквозь землю. — С какой целью вы, взрослая, образованная женщина, устроили весь этот дешевый спектакль? Надеюсь, не ради забавы?

— Нет, — едва слышно пролепетала Аделаида Степановна, — я действительно убила Стаса.

— Люди добрые, вы только послушайте ее! — Громыко невольно повысил тон. — Да из вас убийца, как из меня балерина!

— Кирилл Алексеевич…

— Да бросьте вы, Аделаида Степановна, — Громыко раздраженно махнул рукой, — прежде чем устраивать весь этот балаган и отрывать занятых людей от работы, вы бы хоть поточнее разузнали, как и чем был убит Станислав Сластенов, а то несерьезно как-то…

— Разве Стаса убили не камнем?

— Вот! Именно с этого и надо было начинать… Хотя теперь уже поздно. Бородина Аделаида Степановна, вы свободны.

— Как?

— Да вот так! Идите на все четыре стороны и помните мою доброту. Но, когда в следующий раз вам взбредет в голову провести увлекательную ночь в следственном изоляторе, очень рекомендую подготовиться получше. И тогда суток пятнадцать я вам гарантирую!

Неожиданно Аделаида Степановна почувствовала, как кто-то трясет ее за плечи. Она нехотя разлепила глаза и огляделась вокруг. За спиной надрывался чайник, а прямо над ней со встревоженными лицами нависали мы с Варварой.

— Тетя Адочка, вам плохо, может, врача?

— Нет-нет, все нормально. — Не вставая со стула, она сняла с плиты чайник, на все лады заливающийся веселым свистом, и, зевнув, протерла глаза. — Я просто отключилась на минутку. Видимо, сказались бессонная ночь в изоляторе и напряжение последних дней. Ну что, девочки, чайку?

— Какой чаек, мы уже уходим, — заторопилась Варвара, видя, что глаза Аделаиды Степановны снова слипаются и она вот-вот провалится в дрему.

— Чай мы и дома попьем, — поддержала я подругу. — Вы лучше ответьте на один, последний вопрос, который никак не дает мне покоя. С чего вы решили, что Сластенова убила Лариса, неужели только из той давней истории с несостоявшейся свадьбой?

— Конечно, нет, из-за такой ерунды я бы не стала подозревать собственную дочь в жестоком убийстве, — покачала головой Аделаида Степановна и, привстав на цыпочки, достала с холодильника реликвию своей семьи. — Виной всему оказался старинный сундучок, доставшийся мне в наследство от знаменитого дедушки!

— Сундучок?! — в один голос переспросили мы с Варварой. — Но какое отношение он имеет к Станиславу Сластенову?

— К Сластенову, может, и никакого, зато к моей дочери он имеет самое что ни на есть прямое отношение. Хотя теперь это уже не важно, ведь благодаря вам у Ларисы есть алиби.

— Тетя Адочка, — заныла Варвара, будьте так добры, удовлетворите наше любопытство, расскажите про ваш таинственный сундучок.

— Хорошо, — после небольшой паузы ответила Аделаида Степановна, сегодня вы принесли мне добрую весть, и поэтому я не могу отказать вам.

Этот сундучок вещь уникальная, по семейному преданию, его приобрел в антикварном магазине еще мой дед и Ларочкин прадед Орест Петрович Звягинцев. Не знаю, знакомо ли вам людям, далеким от науки, имя Звягинцева, но в тридцатые годы прошлого столетия он был одним из ведущих химиков-органиков, профессор, доктор химических наук, академик АН СССР, лауреат Ленинской и Государственной премий. О нем есть упоминание даже в школьных учебниках по органической химии. — Аделаида Степановна вопросительно уставилась на нас. — Ну так как, не припоминаете?

Варвара страдальчески закатила глаза.

— О чем вы говорите, тетя Адочка! Мы и химия — два совершенно несовместимых понятия, верно, Лель?

— Точно, — охотно закивала я, — из школьного курса мы вынесли разве что Н2О и два таинственных, но непонятных слова «диффузия» и «валентность»! Кстати, всегда порывалась узнать, что же они означают…

— Девочки мои! Как же с такими познаниями вам удалось сдать выпускной экзамен по химии?

Варвара сделала страшные глаза и жутким голосом проговорила:

— Лучше вам этого не знать. Ну а если честно, рецепт прост, как все гениальное, — три бессонные ночи, горы шпаргалок и десять минут позора у доски!

— Боже мой! — Аделаида Степановна в ужасе схватилась за голову. — И это говоришь мне ты, крестница профессора Бородина! Стыд и позор! Надеюсь, Александр Порфирьевич не в курсе?

— За кого вы меня принимаете? Нет, конечно! Эту страшную тайну знают только Нина Сергеевна, наша учительница по химии, родители, ну и вы теперь в числе посвященных.

— За меня можете не волноваться, я вас не выдам. Ну так вот, мои юные химики, — вдоволь насмеявшись, продолжила свой рассказ Аделаида Степановна, — буквально за пару лет до своей кончины Орест Петрович получил сверху важное и весьма ответственное задание — разработать принципиально новое средство борьбы с вредителями для нашего мощно развивающегося сельского хозяйства. Дед с головой ушел в работу, он практически жил в лаборатории, и через два года ему удалось синтезировать новое химическое средство, получивщее название «Кубарит». Исходя из записей, которые Орест Петрович скрупулезно вел в своем дневнике, по эффективности оно во многом превышало все яды, имеющиеся на вооружении у сельского хозяйства, и должно было практически полностью решить проблему вредителей. Итак, формула была готова, опыты показывали превосходные результаты, для того чтобы рапортовать об успешно выполненной работе, оставалась самая малость — подтвердить безопасность «Кубарита» для жизни и здоровья человека. Сложная, многоступенчатая экспертиза обычно занимала не меньше месяца, но что значили какие-то тридцать дней по сравнению с двумя годами напряженной работы? Дед хотел приступить к исследованиям немедленно, но тут вся семья Звягинцевых взбунтовалась. — Аделаида Степановна на мгновение замолчала и улыбнулась каким-то своим мыслям. — Ведь на дворе стоял конец декабря 1959 года, вся страна готовилась к новогодним праздникам, наряжала елки, покупала подарки. И только в нашем доме было отнюдь не праздничное настроение. «Если снова сбежишь в лабораторию, домой можешь больше не возвращаться!» — цедила сквозь зубы бабушка, варя новогодний холодец. «Внуки знают тебя только по картинкам в учебнике», — вторила ей мама. «Мы скоро совсем забудем, как ты выглядишь!» — подпевала взрослым моя старшая сестра. Не выдержав такого мощного напора, дед наконец-то сдался и устроил себе недельный отдых. А восьмого января, по дороге на работу, у него случился обширный инфаркт. Орест Петрович умер в карете скорой помощи по дороге в больницу, так и не придя в сознание. Вместе с великим ученым-химиком погибло и его изобретение.

— Но почему? — возмутилась Варвара. — Ведь основная часть работы была уже сделана, остались сущие пустяки!

— Видишь ли, Варенька, Орест Петрович всегда работал один, без помощников и ассистентов. Нам попросту некому было передать его дневники и рабочие тетради. И тогда бабушка приняла поистине гениальное решение, она взяла любимый сундучок деда, который он обычно использовал как переносной сейф, и, сложив в него все записи, торжественно вручила это сокровище маме со словами: «Надеюсь, ты сумеешь этим правильно распорядиться и открытие твоего отца все же увидит свет!» Однако мама, работающая в химической лаборатории и даже имеющая степень кандидата наук, не оправдала бабушкино доверие и, забросив сундучок на антресоли, вспомнила о нем только в день моего шестнадцатилетия. Я же к химической науке была неравнодушна с самого детства, видимо, сказались дедушкины гены, но меня больше интересовали коллоидная химия и полимеры, поэтому записи Ореста Петровича продолжали лежать без дела на дне сундучка. Зато самим сундучком я пользовалась исправно, надежно пряча там свои секреты и любовные записочки одноклассников. Шли годы, у меня родилась дочь, и, когда Ларисе исполнилось шестнадцать, соблюдая семейную традицию, начатую бабушкой, я передала ей старинный сундучок Ореста Петровича Звягинцева, ни секунды не сомневаясь, что именно Ларочка сможет воплотить в жизнь открытие своего знаменитого предка. Однако жизнь распорядилась по-другому, Лариса бросила химию, поступила в цирковое училище и стала использовать сундучок исключительно для хранения своих секретов.

— Увлекательная история, — заметила Варваpa, — только совершенно не понятно, при чем тут убийство Сластенова?

— Погоди, я как раз подхожу к самому главному. Поздно вечером в понедельник ко мне в номер пришел Бородин, он был очень расстроен Ларисиной холодностью и просил повлиять на нее. Саша признался, что идея организовать встречу в «Гелио-парке» принадлежит именно ему и что он затеял все это только ради Ларочки. Бородин впервые был так искренен и настойчив, и я пообещала поговорить с дочерью и сделать все, что в моих силах, для их полного примирения. Поэтому во вторник с самого утра я поспешила к Ларе. На мое счастье, в номере она была одна, но разговор все равно не клеился, а тут еще этот звонок из администрации «Гелио — парка».

«У них там какая-то путаница с накладными, объяснила мне Ларочка, натягивая на ходу майку и джинсы, — ты подожди меня здесь, я вернусь минут через пятнадцать, и мы договорим». Сундучок я обнаружила случайно на подоконнике за шторой. Эта находка одновременно обрадовала и испугала меня. «Ларочка чтит семейные традиции и бережет дедушкину реликвию- с гордостью подумала я. Ведь сундучок выглядел как новый, все медные детали были начищены и блестели на солнце. Но зачем Лара притащила его с собой, неужели ей есть что скрывать от мужа?» Не задумываясь ни секунды, я нажала на секретную пружину, о которой знали только мы с дочерью, и крышка легко открылась.

Внутри сундучка среди тетрадей и дневников, оставшихся от Ореста Петровича Звягинцева, я нашла то, что заставило меня признаться в убийстве Стаса…

— Что же это было, тетя Адочка? — Варька нетерпеливо подергала за рукав задумавшуюся женщину.

— Давайте-ка я лучше вам это покажу.

Она положила обе руки на крышку и, соединив два больших пальца, с усилием нажала на переднюю панель. Раздался глухой щелчок, и крышка легко откинулась. Аделаида Степановна придвинула сундучок поближе к нам.

— Пожалуйста, смотрите.

Долго упрашивать нас не пришлось, мы с любопытством склонились над дедушкиной реликвией. На дне сундучка стопкой были сложены штук десять тетрадей в черной дерматиновой обложке, по всей видимости, рабочие дневники профессора Звягинцева, справа от них примостился лоток с пузырьками, а поверх всего этого богатства лежали фотографии. Догадавшись, что именно ради них Аделаида Степановна устроила демонстрацию сундучка, я взглянула на нее и, получив молчаливое согласие, взяла снимки в руки.

Пять цветных фотографий девять на двенадцать были скреплены между собой канцелярской клипсой и пронумерованы красным фломастером. На всех был изображен Станислав Сластенов в разные периоды его жизни. На первой — молоденький Стасик в темном костюме и бабочке выходит из подъезда под руку с невестой, худенькой стройной блондинкой в пышном подвенечном платье. На второй — Стас с той же блондинкой в своей квартире. На третьей ему уже около тридцати, он стоит на ступеньках школы с микрофоном в руке и явно произносит торжественную речь. На четвертой фотограф поймал его выходящим из машины возле высотки на Котельнической набережной. Пятая же фотография резко отличалась от всех остальных. Скорее всего, на ней тоже был запечатлен Сластенов, по крайней мере мужчина, прогуливающий по парку свою беременную жену, сильно походил на Стаса осанкой и телосложением. Однако вместо лица на фотографии зияла черная, прожженная сигаретой дыра, а через всю картинку шла надпись, сделанная все тем же красным фломастером: «Смерть предателю».

— Ничего себе! — присвистнула от удивления Варвара, с особой тщательностью разглядывая изуродованный снимок. — Получается, Лариса никогда не выпускала Сластенова из виду, а постоянно наблюдала за ним со стороны. Кстати, вы заметили, последняя фотка совсем свежая — апрель 2010-го?

— Естественно, заметила, — тяжело вздохнув, подтвердила Аделаида Степановна. — Теперь надеюсь, вы понимаете, что я подумала, найдя эти фотографии в сундучке у Ларисы на следующий день после убийства Стаса?

— Да… Нелегко же вам пришлось, — Варька подошла к Аделаиде Степановне и обняла за плечи, — но теперь все позади, вы на свободе, у Ларисы железное алиби, так что можно спать спокойно!

— А что будем делать с компроматом? Может, сожжем? — предложила я.

— Ни в коем случае! — не на шутку испугалась Аделаида. — Лариса этого не одобрит, она ведь до сих пор не хватилась сундучка. Давайте положим фотографии на прежнее место, пусть пока лежат.

Засовывая пачку снимков обратно в сундук, Я снова наткнулась на лоток с крохотными темными пузырьками без каких-либо надписей и опознавательных знаков.

— Аделаида Степановна, а что это у вас за странные пузырьки, случайно не приворотное зелье? — не смогла я сдержать свое любопытство.

— К сожалению, нет, Лелечка, иначе бы я с вами непременно поделилась. Это как раз и есть тот самый «Кубарит», не доведенное до конца детище Ореста Петровича Звягинцева.

— Зачем же вы его храните, он ведь наверняка за столько лет испортился?

— Химию надо было учить, девочки, — не удержалась от улыбки Аделаида Степановна, — яды могу храниться десятилетиями, ничуть не теряя своих свойств! Ну так что, может, подтянем школьный курс?

— Нет-нет, спасибо! — в один голос воскликнули мы с Варварой и заторопились к выходу.

За разговорами полдня пролетели незаметно. Когда мы спустились к машине, на улице уже стемнело.

— Домой, — простонала Варька, — срочно домой.

— Погоди! — возмутилась я. — Надо же обсудить полученную информацию. Теперь, когда мы точно знаем, что Иван Колосов и Аделаида Степановна невиновны, у нас из подозреваемых остался только…

— Стоп, Лелька! Сегодня я больше не в состоянии слышать об уликах, подозреваемых и убийствах! Давай поговорим об этом завтра, на свежую голову…

По решительному тону Варвары я поняла, что спорить с подругой бессмысленно, и весь остаток пути мы проехали молча.

Встреча с Гольдштейном была назначена на шестнадцать ноль-ноль, но уже около одиннадцати утра Варька ворвалась в мою квартиру с радостным улюлюканьем.

— Лелечка, у меня хорошие новости! — заявила она прямо с порога.

— Что, поймали убийцу Сластенова?

— Убийцу? Варька даже прекратила пританцовывать на месте. — Понятия не имею, да и при чем тут убийца! Просто мы с Борецким сегодня приглашены на день рождения какого-то олигарха. Так что вечером меня ждут развлечения, фуршет, танцы до упаду и богатые привлекательные мужчины!

— Погоди, а как же Гольдштейн? Мне к нему что, одной идти? — испуганно пробормотала я. — Нет, так мы не договаривались!

— Не выдумывай, мы все успеем. Сейчас на Кутузовский, в торговый центр «Времена года»…

— Туда-то зачем?

— Как зачем? За нарядом!

— Варвара, а ты шкаф открывать не пробовала?

— Представь себе, пробовала, но там все не то! — отмахнулась подруга. Мне нужно что-нибудь ах! Ведь я должна заткнуть за пояс всех олигархских жен.

Народу в торговом центе было совсем немного, а в бутике «Шанель» мы вообще оказались единственными покупателями. После полутора часов сомнений и примерок Варвара наконец-то выбрала себе кремовое платье без рукавов из характерной для этой марки плетеной ткани. На груди платье было украшено оригинальной бахромой, которая длинными нитями свисала вниз и при движении создавала эффект облака. К нему Варька подобрала элегантные лодочки весьма необычной расцветки. Каблук и нижняя часть туфель были серыми, а верх нежно-кремовым, причем границы между цветами как таковой не было, один цвет плавно переходил в другой. Дополняла комплект небольшая дамская сумочка в тон платью на изящной позолоченной цепочке.

— По-моему, это как раз то, что надо, — возбужденно щебетала Варвара, пока любезная до одури продавщица запаковывала покупки, — элегантно, дорого и не слишком броско, верно, Лель? — Я же тебе с самого начала сказала бери это платье, не понимаю, к чему было мерить весь магазин!

— Ладно, не ворчи, купили же! Пойдем куда-нибудь перекусим, а то до Гольдштейна еще два часа.

Мы устроились в маленьком уютном ресторанчике, расположенном прямо на первом этаже торгового центра «Времена года», и, заказав по салату «Цезарь», наконец-то смогли спокойно обсудить сложившуюся ситуацию.

— Знаешь, Варь, я сегодня полночи не могла заснуть, все прокручивала в голове события минувшего дня…

— Надо же, — удивилась подруга, — а я после вчерашних гонок по зоопарку и душещипательных рассказов тети Адочки спала как убитая!

— Тогда давай, полуночница, выкладывай свои мысли, я же по глазам вижу, тебе есть что сказать…

— Немного помявшись и поковыряв вилкой в салате, я проговорила:

— Как ни крути, но у меня получается, что Сластенова убил Бородин, больше просто некому! Варька недовольно поморщилась.

— Так и думала, что ты скажешь именно это. — Но зачем дяде Саше убивать Стаса?

— Чтобы отомстить за дочь! Мне кажется, накануне убийства Лара ему что-то рассказала, что-то такое, чего он раньше не знал…

— Например?

— Не знаю точно, могу только предполагать… Но как ты думаешь, почему у Ларисы с Иваном до сих пор нет детей и почему Лара изуродовала только последнюю фотографию Сластенова, ту, на которой он изображен с беременной женой?

— Погоди, — Варвара растерянно потерла виски, — ты полагаешь, что в далекой юности Лариса сделала аборт…

— Да, и отцом нерожденного ребенка был не кто иной, как Станислав Сластенов!

— Ну у тебя, Лелька, и фантазия! — восхищенно прошептала Варвара. — Тебе бы книжки писать! Только все это сплошные домыслы и догадки… Доказательств-то у нас нет…

— Пока нет! — хитро прищурилась я. — Но почему бы нам завтра не навестить профессора Бородина, он же вроде приглашал тебя в гости?

— Вот ведь неугомонная, — проворчала Варвара. — Ладно, только давай не с самого утра, я ведь сегодня гуляю!

Застряв в пробке на Кутузовском, мы чуть не опоздали на встречу с Гольдштейном. В антикварный салон «Русские сезоны» мы влетели без двух минут четыре. При входе нас встретил все тот же любезный молодой человек и без расспросов проводил к хозяину.

— Добрый день, милые дамы! — Борис Михайлович с обаятельной улыбкой поднялся нам навстречу. — Вы поражаете меня своей пунктуальностью, признаться честно, я не ждал вас раньше половины пятого!

— Это почему же? — бросила Варвара, — с удовольствием опускаясь в антикварное кресло. — Договаривались же на шестнадцать ноль-ноль.

— Привык, знаете ли, за шестьдесят с лишним лет, что молодые интересные особы постоянно опаздывают на свидание, — усмехнулся Гольдштейн. — Может, чайку? У меня отличный зеленый чай, только вчера из Китая.

— Мы к вам, между прочим, не на свидание пришли, — отрезала Варька, а исключительно по делу. Некогда нам чаи распивать. Доставай, Лель!

На долю секунды в глазах Гольдштейна промелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки.

— Не хотите ли вы сказать, милые дамы, что нашли мою гравюру? — деланно равнодушным тоном поинтересовался Борис Михайлович.

— Само собой, нашли, — Варвара смерила антиквара снисходительным взглядом, — а вы что, сомневались?

Хозяин кабинета нервно хихикнул.

— Честно говоря, были небольшие сомнения.

— Это потому, что вы нас совершенно не знаете! Варвара взяла у меня из рук драгоценный сверток и положила коробочку на стол прямо перед Гольдштейном. — У нас осечек не бывает!

В кабинете воцарилась гробовая тишина, было слышно лишь тиканье часов на стене да приглушенные голоса посетителей салона. Наконец Борис Михайлович аккуратно снял крышку с футляра и облегченно выдохнул:

— Ну слава богу, она.

Затем он бережно, двумя пальцами вынул гравюру из коробки и тщательно осмотрел со всех сторон.

— Она! — шепотом повторил он. — Цела, невредима, а главное, в отличном состоянии!

— Подумаешь, — фыркнула Варька, — карта как карта, ну разве что старая!

— Знали бы вы, что это такое! — Теперь настала очередь Гольдштейна смотреть на Варвару со снисхождением. — Это гравированная карта Антонио Дженкинсона, известная как первое в мире картографическое изображение России, выполненное иностранцем.

— А я что говорю, — огрызнулась Варвара, — старая карта!

— Старая! — передразнил ее Гольдштейн. — Да она датирована 1562 годом! Эта вещица была выполнена в шестнадцатом веке, ей цены нет!

— Неужели такая дорогая? — тут же оживилась Варвара.

— Для коллекционеров и знающих людей просто бесценна. Карта Дженкинсона является не только одной из самых древних, но и, пожалуй, одной из самых красивых карт Московии. Особенную декоративность ей придают оригинальная раскраска и гравированные картуши. Нет, вы только полюбуйтесь, — Гольдштейн придвинул карту поближе к нам, — вот здесь, в левом верхнем углу, изображен сам царь Иоанн Васильевич Грозный на троне. Узнаете?

— Мы с Варькой молча кивнули.

— Посмотрев на наши постные лица, Борис Михайлович расхохотался.

— Да, судя по вашему виду, вы не большие любители старины.

— Честно говоря, не очень, — виновато призналась я, — лично мне гораздо ближе современное искусство.

— Вот-вот, подхватила Варвара, — я, конечно, знаю, что все эти антикварные штучки стоят очень дорого, но все равно не могу понять, почему за эту пыльную тряпку, — она кивнула в сторону старинного гобелена, украшающего кабинет Гольдштейна, — люди готовы платить целое состояние.

— Эх, молодежь! — покачал головой Борис Михайлович. — Ничего-то вы не понимаете в настоящем искусстве… Ну да ладно, самое главное, что гравюра теперь у меня, и это компенсирует большую часть потерянных денег.

— Значит, к нам у вас больше нет претензий? — взглянув на часы, заторопилась Варька.

— Нет-нет, что вы! Какие могут быть претензии, отныне я ваш должник. Надумаете покупать антиквариат, милости просим, сделаем хорошую скидку.

— Непременно! — Я выдавила из себя подобие улыбки и поднялась с кресла. — А сейчас мы, пожалуй, пойдем, мы немного торопимся. Всего вам доброго, Борис Михайлович!

— Погодите! — уже в дверях окликнул нас Гольдштейн. — Вы же так и не рассказали, как вам удалось отыскать пропавшую гравюру.

— Это наша профессиональная тайна, — гордо вскинув голову, проговорила Варвара.

— Вот оно как, — усмехнулся антиквар, — может, вы и убийцу Сластенова уже поймали?

— Пока нет, — совершенно не поддерживая его шутливый тон, ответила Варька, — но думаю, очень скоро поймаем…

— Тогда вот вам бесплатный совет, — неожиданно лицо Бориса Михайловича стало серьезным. — Мои мальчики на досуге тоже немного покопали… и кое-кто показался им весьма подозрительным. Так что на вашем месте я бы повнимательнее пригляделся к профессору Бородину… После многозначительной паузы Гольдштейн с любезной улыбкой произнес:

— Больше не смею вас задерживать, успехов вам, дамы!

До встречи с Борецким у Варвары оставалось чуть меньше двух часов.

— Если сейчас поеду домой, наверняка попаду в пробку, — причитала подруга, выруливая из арбатских переулков, — и тогда прощай олигарх, а заодно и мой роман! Саша раз десять просил не опаздывать!

— Какой смысл тебе ехать домой? — удивилась я. — Платье, туфли и косметичка у тебя с собой! Поехали ко мне, это гораздо ближе.

Уже через полчаса Варвара ворвалась в мою квартиру, на ходу раздавая указания.

— Лелька, ты включай утюг и вынимай платье из упаковки, его надо слегка подгладить! Ника! Как хорошо, что ты дома! Налей-ка мне быстренько ванну и брось туда побольше морской соли, это бодрит и тонизирует кожу. Как, у вас нет морской соли? Да как вы живете? Ладно, бросай что есть! А где Егор? Егор! Срочно вари кофе, да покрепче, а то после разговоров с Гольдштейном меня отчаянно клонит в сон.

Минут через десять все мое семейство, за исключением Максима, которого, на его счастье, до сих пор не было дома, трудилось на благо Варвары Воронцовой. Что ни говори, а организовывать работу подруга умела отлично, и, если бы в нашей семье было десять человек, Варька озадачила бы всех десятерых. Сама же она в ожидании ванны пристроилась на диване в гостиной, бдительно следя, как я разглаживаю ее новенькое платье от Шанель, и время от времени давая ценные указания.

— Выверни лучше наизнанку, чтобы следов от утюга не осталось. — Подол прогладь хорошенько, я даже отсюда вижу заломы! — Эй, бахрому не трогай, может расплавиться!

— Еще слово, и ты будешь сама гладить свое драгоценное платье! — наконец не выдержала я. — У меня скоро мозги закипят от твоих советов!

— Не-е, я не могу! Я должна быть свежей и отдохнувшей.

Варвара отвела взгляд от гладильной доски, но сидеть молча долго не смогла.

— Лель, а что ты думаешь по поводу последней фразы Гольдштейна? Он просто так про Бородина ляпнул?

— Насколько я успела узнать Бориса Михайловича, просто так он ничего не ляпает… Мы должны хорошенько подготовиться к завтрашнему разговору с профессором. Думаю, на этот раз мы на правильном пути!

— Может, пора звонить Громыко? — неуверенно предложила Варька. — А то неровен час…

— Что, боишься остаться один на один с Бородиным? — усмехнулась я. — Не бойся, он же не маньяк-убийца, а просто глубоко обиженный отец!

В этот момент в комнату влетела раскрасневшаяся Вероника.

— Ну все, тетя Варя, ванна готова! Как вы хотели, с пеной и ароматизированной солью.

— Иди ныряй, — заторопила я подругу, — а то причесаться не успеешь.

— А как же Бородин?

— Никуда от нас Бородин не денется, завтра с утра поговорим.

— Как скажешь, — легко согласилась Варвара. — Дай только что-нибудь почитать в ванной, какой-нибудь легенький журнальчик типа «Космополитена» или «Каравана историй».

— Возьми сама на комоде, там вроде валялись какие-то журналы и газеты Макса…

— О нет! — застонала подруга, копаясь в кипе корреспонденции. — Тут сплошная тоска и скука смертная: «Коммерсант», «РБК», «Экономический вестник», ты мне еще энциклопедический словарь предложи…

— Не надейся, не предложу, он тяжелый, ты его обязательно в ванну уронишь!

— Ладно-ладно… — проворчала Варька, — обойдусь и без тебя, зануда, у меня у самой тут кое-что припрятано!

Послышался звук открывающейся молнии, шелест страниц, и дверь в ванную наконец-то захлопнулась.

Второй день Лара ходила чернее тучи. Еще совсем недавно в жизни Ларисы Бородиной было две цели, две заветные мечты, которые примиряли с действительностью и придавали смысл ее существованию. Ради них она жила несколько последних лет, о них мечтала, ради них пошла на серьезные жертвы. И вот в одночасье все рухнуло, не оставив даже камня на камне, ни малейшей надежды, ни единого шанса на удачу! Эта обреченность сводила Ларису с ума и толкала на отчаянные поступки.

«Может, попробовать еще раз, — крутилась в голове шальная мысль, чем черт не шутит, а вдруг именно сейчас, когда я доведена до отчаяния, мне повезет?» Но тут же внутренний голос нашептывал: «Остановись, немедленно остановись, иначе будет поздно!»

— Лариса! — Дверь хлопнула, и в комнату влетел взволнованный Колосов. — Почему ты не отзываешься, я давно кричу тебе!

— Извини, Ванечка, просто задумалась…

— Опять? Он присел рядом и, притянув жену к себе, зарылся лицом в ее волосы. — Солнышко мое, ну зачем ты себя изводишь? Мы же решили взять тайм-аут! А через пару месяцев найдем другого доктора и снова в бой! Поверь, свет клином не сошелся на твоей Зориной, есть специалисты и получше! Ведь так?

— Конечно, милый, ты, как обычно, прав…

— Слушай! — Иван чуть отстранился и заглянул Ларисе в глаза. А может, все-таки подумаем об усыновлении… А что, возьмем пацана или, если хочешь, девочку, уедем в другой город и начнем все с белого листа! Никто и знать не будет, что он нам не родной! Ларка, ты только представь, ни тебе огромного живота, ни токсикоза, ни болезненных родов. Сразу готовый малыш! Да еще и пол по заказу!

— Какой же ты, Ванечка, у меня дурачок! — Лариса поцеловала мужа в нос и незаметно смахнула со щеки предательскую слезу. Moжет, я как раз и хочу огромный живот и тошноту утрами, хочу мучиться неизвестностью и гадать, кто будет мальчик или девочка. Я хочу своего, родного ребенка, похожего на тебя, понимаешь?

— Что тут не понимать, — Иван в отчаянии махнул рукой, — прекрасно понимаю. Но ты, главное, не раскисай, все у нас еще будет! Вот увидишь, жизнь всегда дает второй шанс! Ларисины глаза вспыхнули, в этот момент она приняла окончательное решение.

«Я попробую еще раз, — сказала она себе, — а вдруг и мне судьба даст еще один шанс!»

— Знаешь, Вань, — задумчиво проговорила она, — наверное, сейчас мне лучше всего уехать, сменить обстановку, развеяться. Помнишь, тебе предлагали шестимесячные гастроли по Европе? Ты еще не отказался?

— Погоди, Лар, ты же сама не захотела ехать!

— Тогда не захотела, а сейчас передумала! Ну так что, еще не поздно согласиться?

— Скорее всего, нет! Я должен дать окончательный ответ сегодня вечером…

— Зачем ждать до вечера! — улыбнулась Лара. — Звони прямо сейчас, говори, что мы едем… — Да… с тобой, солнышко, не соскучишься! — Иван озадаченно посмотрел на жену, но принялся набирать номер своего давнего знакомого из Европейской цирковой ассоциации. Разговор занял не больше десяти минут. Повесив трубку, Колосов обернулся к Ларисе и коротко бросил:

— Собирайся, вылет через два дня. Я пошел улаживать дела с администрацией «Гелио-парка».

Дождавшись, пока за мужем захлопнется дверь, Лара прошептала: «Собраться я еще успею, а сейчас мне надо срочно кое с кем встретиться». Быстро переодевшись и взяв ключи от машины, она подбежала к окну, резко отдернула штору и вздрогнула! Подоконник оказался пуст!

Закончив с Варькиным платьем, я направилась на кухню готовить ужин для своих домашних, ведь нас, к сожалению, никто не приглашал на день рождения олигарха. Почистив картошку и поставив ее на огонь, я занялась салатом, рецепт которого недавно вычитала в интернете. Салат был сложный и состоял из множества необычных ингредиентов, которые нужно было почистить, порезать и уложить слоями, ни в коем случае не перемешивая. Я так увлеклась готовкой, что совершенно потеряла счет времени, и, когда мой взгляд случайно упал на встроенные в духовке часы, они показывали начало восьмого.

«О чем думает Варвара! — удивилась я. — До встречи с Борецким осталось сорок минут, а ей еще краситься и укладывать волосы».

На ходу вытирая руки о кухонное полотенце, я заспешила в ванную. Из-за двери не раздавалось ни звука, лишь мерно гудел вентилятор да журчала вода.

«Наверное, она заснула!»

— Варвара, просыпайся! — Костяшками пальцев я забарабанила по косяку. — Еще немного, и ты опоздаешь!

Мне послышался слабый стон… Хотя, возможно, это был просто шум льющейся воды.

— Варя! — постучала я сильнее. — Варвара, выходи сейчас же! Иначе я буду ломать дверь!

Не получив ответа, я замерла в нерешительности, и вдруг в ванной что-то сильно грохнуло. Тут все мои сомнения как рукой сняло, я бросилась на кухню за ножом. Необходимо заметить, что ручки и замки в санузел мы устанавливали очень давно, когда наши дети еще ходили в школу и имели дурацкую привычку надолго закрываться в ванной. Макса это сильно раздражало, и он пошел на хитрость, купив замки, которые без проблем открывались снаружи простым кухонным ножом.

Привычным движением я вставила лезвие в специальное отверстие и распахнула дверь. На полу было по щиколотку воды, которая не хлынула в коридор только благодаря высокому порожку у входа. Содрав с крючка банное полотенце и бросив его под ноги, я отдернула шторку. Из крана хлестала вода, Варька полулежала в ванной, прикрыв глаза, свесив голову набок, и не подавала признаков жизни. Мои ноги моментально стали ватными.

— Варя, Варечка, что с тобой? — испуганно запричитала я, опускаясь на колени и пытаясь нащупать пульс на шее у подруги.

— Жива я, жива, — чуть слышно прошептала Варька, с трудом разлепляя глаза, — выключи воду и помоги мне отсюда выбраться. А то я уже загремела тут один раз.

— Слава богу! Как же ты меня напугала!

Дрожащими пальцами я закрутила кран, вынула затычку из ванной и, взяв Варьку под руки, помогла сесть на бортик.

— Удивительные ощущения, — пробормотала она, — мне одновременно душно и бьет озноб! Приоткрыв дверь и впустив в душную ванную струю свежего воздуха, я набросила на дрожащую подругу махровый халат и подсунула ей под ноги тапочки.

— Идти сможешь?

— Попробую…

Одной рукой держась за меня, а другой опираясь на раковину, Варька попыталась встать, но тут же опустилась обратно.

— Нет, не могу… Голова кружится, и ноги подкашиваются.

— Погоди, надо позвать Егора, а то мы здесь до вечера просидим.

С помощью сына я легко дотащила Варвару до комнаты и уложила на кровать.

— Не понимаю, какая была необходимость доводить себя до такого состояния? — принялась я отчитывать чуть живую подругу. — Неужели, дожив до сорока лет, ты до сих пор не знаешь, что долго лежать в горячей ванне вредно! Сердце может не выдержать!

— Ванна тут совершенно ни при чем, — Варвара говорила медленно, было заметно, что каждое слово дается ей с трудом. Я часто принимаю ванну на ночь, и такого никогда раньше не было…

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — философски заметила я.

— Нет, Лель, тут что-то другое… Ведь плохо мне стало почти сразу.

— Как сразу! Почему же ты не вылезла, не позвала меня на помощь?

— Сначала ждала, что вот-вот отпустит, а потом… потом просто не смогла…

— Сейчас-то ты как?

— Честно говоря, не очень… Сердце бьется как бешеное, перед глазами круги, а к горлу подступает тошнота…

— Нет, это никуда не годится, надо срочно звонить в «скорую»..

— Лелечка, милая, не надо «скорую», — жалобно застонала Варвара, — с такими симптомами меня точно в больницу заберут! А я не хочу в больницу, я боюсь…

— А я боюсь, что с тобой что-нибудь случится. Мне тогда Борецкий голову оторвет!

— Борецкий! — Варька даже попыталась сесть, но, сморщившись от боли в груди, снова опустилась на подушки. Лель, на полочке в ванной телефон, позвони Саше, предупреди, что я не смогу пойти с ним к олигарху. Да скажи, что со мной все нормально, просто отравилась немного! Так что приезжать не надо!

— Почему? — удивилась я. — Ты не хочешь его видеть?

— Нет, просто не хочу, чтобы он меня видел в таком состоянии, — слегка смущаясь, пробормотала Варвара.

— Высокие отношения! И за этого человека ты хочешь выйти замуж?

— Леля! Сейчас не самое подходящее время для нравоучений, просто сделай, как тебя просят!

Бросив на подругу осуждающий взгляд, я молча вышла из комнаты. На полочке в ванной меня ждал сюрприз. Помимо Варькиного телефона я обнаружила там еще один крайне любопытный предмет.

«Странно, откуда он мог тут взяться? — подумала я. Видимо, кто-то из моих мальчиков забыл его вчера вечером… Хотя за Максом я такой склонности никогда не замечала. Скорее всего, Егор..»

Поговорив с Борецким, я тут же направилась в комнату сына.

— Твое?

Неохотно оторвавшись от компьютера, Егор с удивлением посмотрел на изрядно помятый номер «Плейбоя».

— Не, мам, меня такой раритет не интересует! Да и зачем тратить деньги на дорогостоящий глянец, если под рукой есть кое-что получше! — Он с хитрой улыбкой ткнул пальцем в светящийся экран компьютера. — Тут такого можно накачать, что любой «Плейбой» «Мурзилкой» покажется! Хочешь, покажу?

— Нет! Прошу уволь меня от таких подробностей! Иначе в следующем месяце денег на интернет ты не получишь!

— Молчу, молчу, — Егор смешно зажал рот руками. — Боюсь лишиться любимой игрушки.

— Кто же тогда оставил его на полочке в ванной? — задумчиво протянула я.

— Не знаю, мам, но одно могу сказать точно, с утра его там не было.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Вчера я не успел подготовиться к зачету и утром просматривал лекции прямо в ванной, взгромоздив тетрадь как раз на эту полочку. Она была совершенно пуста.

— Странно, тогда получается…

Схватив журнал, я рванула к Варваре.

Варька по-прежнему лежала с закрытыми глазами, но дыхание ее стало ровным, на щеках пропала смертельная бледность и появился слабый румянец.

— Спишь? — прошептала я, аккуратно дотрагиваясь до лба подруги. — Нет, так же тихо ответила она.

— Как ты? Выглядишь получше.

— Немного кружится голова, и постоянная тошнота не дает заснуть. Зато сердце отпустило и дышать стало легче. Ты позвонила Саше?

— Позвонила.

— И как он отреагировал?

— Судя по голосу, остался крайне недоволен!

— Ничего, завтра я с ним сама разберусь.

— Эх, Варя, Варя, ты сначала с собой разберись. Кстати, а «Плейбой» на полочке в ванной твой?

— Мой, а что?

— Да так, просто не ожидала, что ты покупаешь такую ерунду!

— Ничего я не покупала, — хмыкнула Варька. — Это журнал Александра Порфирьевича. Помнишь, в «Гелио-парке» Бородину стало плохо с сердцем? В ожидании врача все толпились в номере, а мы с тобой вышли на балкон и на полу возле кресла обнаружили этот журнальчик. Лель, ты же сама велела захватить его с собой, чтобы он, не дай бог, не испортил профессорскую репутацию.

— Помню я все прекрасно! Но зачем ты до сих пор хранишь этот бесценный фолиант?

— Скажешь тоже, хранишь! Бросила в сумку и забыла намертво, а когда сегодня ты предложила мне почитать в ванной энциклопедический словарь, неожиданно вспомнила. А что ты вообще к нему привязалась? Выбрось в мусорное ведро, и все! А то он как-то странно попахивает, видимо, краска некачественная! И странички внизу склеились, я их с трудом разодрала!

— Краска некачественная и странички склеиились? — встревоженно переспросила я. — У дорогого глянцевого издания? Да быть такого не может!

Присев на краешек кровати, я попыталась полистать злополучный журнал, но страницы действительно разъединялись с огромным трудом. Моей первой реакцией было послюнявить палец и повторить попытку, но в последний момент я отдернула руку.

За этим занятием меня и застал Максим.

— Ого! — Он кивнул на полуобнаженную девицу, призывно улыбающуюся с обложки «Плейбоя». — Интересуетесь? А дети сказали, что тетя Варя лежит чуть ли не при смерти… Или ты, Лель, таким странным способом пытаешься спасти лучшую подругу? Хотя если честно, — он заговорщически подмигнул Варьке, средство-то действует, на умирающую она уже никак не тянет! — Тебе бы все шуточки! — огрызнулась я. — У нас тут серьезные вещи происходят, а ты!

Макс подошел ближе и, взяв в руки журнал, поинтересовался:

— Что же вас тут так заинтересовало, статья Нила Геймана об автографах на груди или советы Брюса Уиллиса о правилах съема? Кстати, надо бы и мне почитать.

В безуспешных попытках перелистнуть станицу, муж лизнул палец, но был остановлен моим истошным криком.

— Стой! Это может быть опасно!

После такой бурной реакции у нас не осталось другого выхода, как только все подробно рассказать Максиму.

— Ты думаешь, журнал отравлен? — спросил он, переварив полученную информацию.

— Очень похоже на то. По крайней мере версия с ядом объясняет неожиданный приступ Александра Порфирьевича и Варькину дурноту в ванной. Непонятно другое, какой во всем этом смысл?

— Как какой! — пожал плечами Максим. — Варвара случайная жертва, к ней журнал попал в силу сложившихся обстоятельств, убить хотели именно Бородина!

В этот момент моя «умирающая» подруга подскочила на кровати.

— Лель, а помнишь гипсовую тетку в парке? Ну ту, с веслом, которая чуть не пришибла Александра Порфирьевича. А вдруг это был не несчастный случай, а еще одна попытка убить профессора?

— Что же получается… — растерянно пробормотала я, — в минувшие выходные в «Гелио-парке» планировалось не одно, а целых два убийства? Просто Бородину повезло!

— Получается, что так, — закивала явно пошедшая на поправку Варвара. — Видимо, нашему профессору время не подошло умирать…

— Знаешь, мне Акулина рассказывала…

— Варь, я тебя умоляю, только не надо сейчас про Акулину, у меня и без твоей шарлатанской колдуньи голова кругом идет.

— Никакая она не шарлатанская, — обиженно проворчала Варька, но скользкую тему все же сменила. — Лель, а как ты думаешь, в обоих случаях действовал один и тот же человек? Или эти убийства между собой никак не связаны?

— Не верю я в такие совпадения! — после небольшой паузы проговорила я. — Скорее всего, это один и тот же человек… Думаю, он не профессиональный убийца, а дилетант, наверняка хорошо знаком с обеими жертвами, и у него очень богатая фантазия.

— Ты подозреваешь кого-то конкретного? — насторожилась Варвара.

— Пока нет!

— Тогда откуда такие подробности?

— Варь, а тебе самой ничего не бросилось в глаза?

— Что, по-твоему, мне должно было броситься?

— Хотя бы то, что убийца постоянно был где-то рядом. Он заранее знал о свидании Бородина и даже успел подпилить весло. А когда его план провалился, легко проник в номер к профессору и подложил отравленный журнал. Теперь Сластенов… Мы с тобой обе видели, что Станислава убили ударом в спину, а значит, он тоже знал убийцу, раз подпустил его так близко с тылу…

— Предположим, а с чего ты взяла про его богатую фантазию и дилетантство?

— Обрати внимание, какими странными и нетривиальными способами убийца пытается расправиться со своими жертвами! Упавшее весло, отравленный журнал, таинственное орудие убийства, которое даже для экспертов остается секретом, ну чем тебе не богатая фантазия! Нет, наш душегуб определенно человек с выдумкой, однако все его методы какие-то шаткие, ненадежные, дилетантские, одним словом…

— Ты, Лель, настоящий психолог! — с восхищением прошептала Варька.

— Толку-то от этого, — отмахнулась я, — все равно непонятно, кому перешли дорогу Сластенов и Бородин. Мы ведь проверили практически все окружение, и у всех есть алиби… Неужели все-таки чужак…

— Погоди, наверняка мы упустили что-то важное! Теперь, в свете новых фактов, было бы неплохо проверить всех еще раз!

— Хотите совет? — неожиданно подал голос до сих пор молчавший Максим. — Так, в плане шефской помощи.

— Хотим, — живо обернулась я к мужу. — Нам сейчас как раз не хватает твоего нестандартного мышления и свежего взгляда на ситуацию.

— Вы на меня, девушки, не обижайтесь, но все ваши рассуждения шиты белыми нитками и основываются исключительно на домыслах и предположениях. Согласны?

— Согласны, — угрюмо буркнула я, — и что ты предлагаешь?

— Для начала я предлагаю проверить то, что мы проверить в силах, а именно — почему упало весло и был ли отравлен журнал. Для экономии времени предлагаю разделиться, вы с Варварой завтра едете в «Гелио-парк» и, вооружившись лупой, хорошенько разглядываете статую.

— А ты?

— Я, как настоящий мужчина, возьму на себя самое сложное и опасное: проверю ваш порнографический журнал на наличие яда. Ох, и посмеются же надо мной ребята в лаборатории. Ну да ладно, чего не сделаешь для любимой жены!

— Максик! — Я обняла мужа и чмокнула в щеку. — Какой же ты у меня молодец! Я ведь даже просить об этом боялась… Спасибо тебе огромное!

— Ладно, сочтемся, — смущенно улыбнулся Макс.

— А сейчас, девушки, спать, утро вечера мудренее.

На следующее утро я проснулась около девяти, из Варькиной комнаты не доносилось ни звука.

«Пусть поспит, — решила я, — после вчерашнего происшествия ей необходимо восстановить силы».

Поплотнее прикрыв дверь в гостиную, я села пить кофе в одиночестве. При всем желании думать о чем-нибудь нейтральном, скажем, о покупке нового дивана на кухню или о предстоящем отдыхе в Черногории, мои мысли непроизвольно возвращались к убийству в «Гелио-парке». Кому перешли дорогу молодой преуспевающий дипломат Сластенов и маститый профессор Бородин? Чье алиби на самом деле является фикцией и обманом и кто же из участников трагедии обвел нас вокруг пальца? Брошенная когда-то Аделаида Степановна, обиженная Лариса, чересчур любезная Леночка, а может, Колосов или хитрый и изворотливый антиквар Гольдштейн, который, между прочим, умышленно или случайно пытался пустить нас по ложному следу….. Эти вопросы роились у меня в голове и не давали спокойно наслаждаться утренним кофе.

— Что, все уже разбежались? — Мои мысли прервала заспанная Варвара, которая наконец то выползла на кухню.

— Давно, время-то начало одиннадцатого.

— Чего меня не разбудила? — Подруга плеснула в лицо холодной водой из-под крана и уселась рядом.

— Пожалела. Как ты после вчерашнего?

— По сравнению с Бубликовым — отлично! — Варька потерла виски и недовольно поморщилась. — Правда, мутит немного и голова тяжелая, будто с похмелья.

— Кофе хочешь?

— Хочу, но не буду. Лучше сладкого чаю с лимоном, и не суетись ты, сама заварю, я же не при смерти!

— Нет уж, ты пока иди одевайся, нам через полчаса надо выехать, а то сегодня пятница, машин на выезде из города будет море.

— Ле-ель, — жалобно заныла Варька, — может, ну его сегодня, этот «Гелио-парк», статуя же от нас никуда не денется!

— Нет, Варь, я нарезала лимон и заварила чай покрепче, — мы там что-то пропустили…Что-то очень важное, что никак не дает мне покоя! Поверь моей интуиции, она меня крайне редко подводит!

Дорога оказалась на удивление свободной, и уже в начале первого мы входили в главные ворота «Гелио-парка».

— Ну, мистер Фикс, какой у нас план? — после таблетки ибупрофена и двух чашек крепкого чая с лимоном Варька значительно повеселела. — Может, вначале заглянем к маме, узнаем местные новости?

— Нет, Варь, вот мама твоя от нас точно никуда не денется, пойдем сначала осмотрим скульптуру.

— Конечно, она ведь в любой момент может дать деру, — съязвила Варька, но послушно зашагала по центральной аллее в глубь парка.

На наше счастье, бедной гипсовой девушке так никто и не удосужился приладить весло, оно по-прежнему лежало под скамейкой, заботливо укрытое кем-то старыми полиэтиленовыми мешками.

Я присела на корточки, откинула пыльные мешки в сторону и принялась тщательно изучать место слома. Даже на мой совершенно неискушенный взгляд, оно было очень странным.

— Что там? — дернула меня сзади Варвара. — Нашла что-нибудь любопытное?

— Вот, полюбуйся!

Я уступила свое место подруге, а сама, вооружившись лупой, влезла на спинку скамейки, чтобы хорошенько разглядеть правую руку гипсовой девушки, которой совсем недавно она придерживала весло.

— Чудно, — подала снизу голос Варвара, — идеально ровный скол, будто масло горячим ножом срезали, а не кусок гипсовой глыбы отломили. В то же время не похоже, что весло отвалилось само, под воздействием, так сказать, атмосферных факторов. А у тебя что?

— Залезай, тут есть на что посмотреть.

В том месте, где рука девушки соединялась с веслом, под лупой отлично просматривались небольшие бурые пятна, даже скорее капли, которые словно разъедали гипс.

— Вот это да! — Варвара уставилась на меня непонимающим взглядом. — Лель, может, это ржавчина?

— Не похоже!

Я слезла со спинки и задумчиво опустилась на скамейку.

— Честно говоря, я надеялась найти тут следы от напильника, ну, или от чего-то подобного, но наш убийца, как всегда, оригинален…

— То есть? — начала потихоньку раздражаться Варька. — Лель, не тяни, объясни толком, что ты там разглядела?

— Думаю, дело было так… Наш таинственный незнакомец отлично знал, что в пятницу вечером Бородин будет сидеть именно на этой скамейке. Он приходит сюда заранее, с помощью специального химического состава, разъедающего гипс, отделяет весло и просто прислоняет его к скульптуре. Теперь ему остается только ждать. Ничего не происходит, пока Александр Порфирьевич мирно сидит, любуясь на звезды и наслаждаясь ночной прохладой, но стоит ему резко вскочить, как скамейка шатается, толкает гипсовую красавицу и весло падает. Скорее всего, убийца рассчитывал, что все будет выглядеть как несчастный случай. Ну как тебе моя версия?

— Версия отличная, а вот план совершенно дурацкий! — фыркнула Варвара.

— Согласна, дурацкий. Именно поэтому он и не сработал. Профессору даже в голову не пришло, что на его жизнь покушались.

— Слушай, Лель, а вдруг все было совсем не так… вдруг…

В этот момент в моей сумочке запел мобильный.

— Извини, это Максим, видимо, ребята уже проверили журнал.

Разговор с мужем занял от силы пять минут, все это время Варька не сводила с меня встревоженных глаз.

— Ну что там? — выпалила она, как только я отняла от уха трубку.

— Все, как мы и предполагали! — Торжествующе воскликнула я. — Страницы журнала пропитаны каким-то неизвестным ядом.

— Что значит неизвестным? — насторожилась Варька. — Я жить-то буду или уже пора завещание писать?

— Будешь, конечно, не болтай ерунды! Просто ребята из химической лаборатории не смогли его сразу идентифицировать, но они продолжают работать и ближе к вечеру обещали дать точный ответ.

— Что ж, подождем до вечера, — тяжело вздохнув, подруга опустилась рядом на скамейку.

— Давай, командуй, какой наш следующий шаг?

— Не знаю, Варь, в этом деле все как-то…

— Странно?

Я кивнула головой.

— Странно и непонятно… — Просто ума не приложу, с кого начать, в каком направлении двигаться дальше.

— Тогда, может, домой? — с затаенной надеждой предложила Варька. — Отдохнем, выспимся, а завтра с новыми силами в бой!

— Хочешь поезжай, а я, пожалуй, схожу в зверинец, взгляну еще раз на сумку Сластенова, никак она у меня из головы не выходит. Кому понадобилось забирать ее с места преступления, резать, а потом прятать в сене…

— Скажешь тоже — поезжай, а домой ты как доберешься? Пешком, что ли?

— Почему пешком, как все нормальные люди, на электричке.

— Ты когда последний раз на электричке ездила? — с легкой иронией поинтересовалось Варька. — Небось в школе еще?

— Ничего подобного, — возмутилась я, — всего пару лет назад! Помнишь, у нас машина сломалась?

— Это когда ты вместо дачи в аэропорт Домодедово уехала?

— Точно, — кивнула я, — ты откуда знаешь эту историю?

— Макс по секрету рассказал, — хихикнула Варька, — и просил не бросать тебя далеко от дома одну.

— Вот предатель, а ведь обещал молчать!

— Не злись, Лель, он ведь только мне и исключительно для пользы дела! — тут же бросилась на защиту моего мужа Варвара. — Ну так что, в зверинец?

— Пойдем уж, раз я все равно под надзором.

В этот час в зоопарке было очень оживленно. Основную массу посетителей составляли дети. Шумными стайками они перебегали от клетки к клетке, создавая суету и суматоху. Разморенные жарой и бездельем мамочки с трудом успевали вылавливать своих непоседливых чад то из вольера с зебрами, то из загона с розовыми задумчивыми фламинго. Неожиданно в этой толчее я заметила хорошо знакомую фигуру.

— Варь! — окликнула я заглядевшуюся на мартышек подругу. — Посмотри вон туда, да нет, правее! Видишь, возле клеток с хищными птицами кто-то разговаривает с охранником! Тебе не кажется, что этот мужчина…

— Нет, мне не кажется, — нетерпеливо перебила меня Варвара, — я совершенно уверена, это Громыко.

От радости я чуть не запрыгала на месте. Трудно было представить более удобного случая, чтобы выяснить у Кирилла вопрос, который давно не давал мне покоя.

— Пойдем скорее, — заторопила я подругу, — в этой толпе снующих мам и детей мы запросто можем потерять его из виду.

Но, похоже, Громыко никуда не торопился, когда мы, запыхавшись, добежали до птичьего уголка, он по-прежнему стоял у клетки с королевским орлом и задумчиво разглядывал гордую хищную птицу.

— Кирилл! — негромко позвала Варвара.

Громыко резко обернулся, но, увидев нас, расплылся в довольной улыбке.

— Вот так встреча! — воскликнул он. — Не ожидал вас тут увидеть.

— Мы тоже не ожидали, что ты такой любитель животных, — поддела следователя Варька. — Понравилась красивая птичка?

— Красивая? Да нет… Скорее смертельно опасная, — хмыкнул Громыко, — вы только посмотрите, какой у нее мощный клюв, таким и убить можно!

— Неужели ты приехал в такую даль только ради того, чтобы полюбоваться королевским орлом? — улыбнулась я. — Не похоже на знакомого мне Кирилла Громыко, который живет в бешеном ритме и считает каждую секунду.

Я старалась говорить как можно более равнодушно, чтобы ничем не выдать охватившего меня нетерпения. А сама мечтала скорее уйти от птичьей темы и перевести разговор на убийство в «Гелио-парке», но действовать нужно было осторожно, чтобы, не дай бог, не разозлить Кирилла, иначе для нас навсегда останется загадкой, чем же был убит Станислав Сластенов. А подспудно я чувствовала, что в головоломке не хватает третьего звена, и, только узнав, что придумал убийца на этот раз, мы сможем разгадать тайну двойного преступления.

— Поверь, Леля, даже у таких занятых людей, как я, бывают свои слабости, — с легкой грустью проговорил Громыко и посмотрел на меня тем пылким, откровенным взглядом, который я уже понемногу стала забывать. — В «Гелио-парк» я приехал по делам службы, хотя к этой птичке действительно неравнодушен. Вы когда-нибудь слышали об орлиной охоте?

— Нет, — я равнодушно пожала плечами, — никогда не интересовалась этим вопросом.

— Вот и я раньше не интересовался, а теперь пришлось. — Громыко снова бросил взгляд в сторону королевского орла, дремлющего на ветке.

— Кирилл, а что там слышно по делу Сластенова, — не выдержала я, — есть какие-нибудь новости?

— Ах вот оно что! Громыко тут же потерял всякий интерес к хищной птице и набросился на нас. А я-то гадаю, каким ветром вас сюда занесло! Что, неугомонные сыщицы, не сидится дома, тянет на место преступления? Видимо, мало вам моего устного предупреждения! — Кирилл весь кипел он возмущения, я испугалась, что сейчас на нас начнут обращать внимание праздно гуляющие посетители зоопарка.

«Я все испортила, — с ужасом пронеслось в голове, — как обычно, не хватило выдержки и терпения! Что же теперь делать, уезжать несолоно хлебавши или рассказать Кириллу про изуродованную сумку? Нет, только не это! Узнав, что мы скрыли важную улику, он только больше разозлится… Может, намекнуть про Бородина?..»

Неожиданно гримаса гнева исчезла с лица Громыко, и он расхохотался.

— Ну что, горе-сыщицы, испугались?

— Испугаешься тут, — обиженно огрызнулась Варька, — ты бы сейчас себя в зеркало видел! Глаза горят, кричишь как подорванный! А дело то яйца выеденного не стоит…

— Может, на этот раз и не стоит… зато будет вам урок на будущее, чтобы не совали свой любопытный нос в чужие дела!

— Погоди! — Я в недоумении уставилась на Громыко. — Это ты про убийство Сластенова?

— Именно про него, — в глазах Кирилла плясали чертики, он прекрасно видел, что я сгораю от любопытства, но умышленно тянул время.

— То есть ты хочешь сказать, что убийца Стаса пойман?

— Пойман… Нет, это слишком громко сказано, скорее посажен за решетку!

— Не вижу разницы! От нетерпения я переминалась с ноги на ногу и готова была убить Громыко за его издевательства- Ну так что, ты нам наконец скажешь его имя или будешь играть в молчанку?

Кирилл сделал вид, что глубоко задумался.

— С именем, скорее всего, будут проблемы. Хотя погодите. — Он подошел к клетке и, наклонившись над прибитой снизу табличкой, принялся читать вслух: «Королевский орел, или орел-могильник. Семейство ястребиных, отряд соколообразных. Гнездится в степной и лесостепной полосе Евразии. Населяет в основном открытые пространства…»

— Стоп! — не слишком вежливо прервала Громыко Варвара. — К чему эта лекция по орнитологии? Если на то пошло, я вообще птиц терпеть не могу, особенно голубей. От них одна зараза!

— Точно, Кир, — поддержала я подругу, — не хочешь говорить, кто убил Сластенова, не надо. Просто скажи об этом честно, мы же понимаем, конфиденциальная информация, тайна следствия и все такое…

— Ну вот как с вами, с женщинами, разговаривать, — обреченно вздохнул Громыко, — когда вы сами не знаете, чего хотите!

— Мы-то как раз знаем. Мы хотим убийцу Станислава Сластенова! — почти прокричала я.

— Так вот он, прямо перед вами! — Кирилл вытянул руку в сторону хищной птицы. — Я уже минут десять пытаюсь донести до вас, что Сластенова убил королевский орел!

— Орел?! — Слова застряли у меня в горле.

Когда я снова обрела дар речи, вопросы посыпались как из рога изобилия.

— Да как же такое могло случиться? Разве орлы нападают на людей? Кто выпустил его из клетки? Кир, а может, это все-таки ошибка?

Дождавшись, когда мой поток вопросов наконец-то иссякнет, Громыко спокойно поинтересовался:

— Лель, ты закончила? Теперь я могу говорить?

— Да, конечно!

— Тогда слушайте. Удар, которым был убит Сластенов, с первого взгляда насторожил экспертов. По их предварительному заключению, он был нанесен сверху, то есть убийца был либо трехметрового роста, либо стоял на какой-то возвышенности. Вторым моментом, заинтересовавшим наших специалистов, была куртка жертвы…

— Куртку мы тоже заметили, — кивнула я, — вся ее спина и плечи были в клочья изрезаны ножом…

— Как оказалось, не ножом, — поправил меня Громыко, — а птичьими когтями… Не буду дальше загружать вас деталями экспертизы, одним словом, спустя пару дней наши специалисты пришли к единому мнению. Сластенова убила крупная хищная птица.

— Но как это возможно? — недоверчиво покачала головой Варвара. — Разве птицы нападают на людей?

— Точно такой же вопрос возник и у нас. Мы перевернули горы литературы и даже поговорили с несколькими орнитологами. Они в один голос утверждают, что чисто теоретически это возможно…

— А практически?

— А практически ученые полагают, что Сластенов чем-то привлек хищную птицу…

— Чем привлек?

— Боюсь, на этот вопрос у нас нет и не будет ответа…

— Кир, а я вот что не понимаю, неужели Стас, крупный молодой мужчина, совсем не защищался, а легко позволил птице заклевать себя?

— Дело в том, что был всего один-единственный удар, который и стал для Сластенова смертельным.

— Прямо не орел, а настоящий снайпер, он что, знал, куда бить? — скептически поморщилась Варька.

— Роковая случайность. Сейчас я попробую объяснить вам то, что битый час вдалбливал мне эксперт. Вот смотрите, Громыко взял прутик и принялся рисовать им на песке странные картинки. — Это продолговатый мозг человека, в нем находится центр дыхания. Это первый позвонок, это второй, а вот этот отросток называется Атлант. Пока все понятно?

— В общих чертах да, — кивнули мы с Варварой, — изо всех сил стараясь разобраться в художествах Громыко.

— Отлично, тогда смотрите дальше. От сильного и резкого удара клювом связки, держащие второй позвонок с отростком, разрываются, Атлант входит под кольцо первого позвонка в продолговатый мозг, человек не получает импульсов к дыханию и…

— Мгновенно умирает, — закончила за Громыко Варвара.

— Точно так!

— Какая нелепая смерть, — прошептала Варька. — Особенно если учесть, что большую часть времени Стас проводил за границей! И принесла же его нелегкая в этот богом забытый подмосковный отель!

— Судьба… — развел руками Громыко, — как гласит народная мудрость, чему быть, того не миновать.

— Погоди, Кир, — спохватилась я, — а как этот орел оказался на свободе? Не мог же он сам открыть себе клетку!

— Зришь в корень! Молодец! — не удержался от похвалы Громыко. — Мне тоже очень нравилась версия умышленного убийства с помощью хищной птицы. Но, похоже, мы оба ошибались, и это лишь банальный несчастный случай.

— Почему ты так в этом уверен? — нахмурилась Варька.

— Только что я разговаривал с Тарасовым Семеном Петровичем, охранником, много лет работающим в «Гелио-парке». Конечно, эта была лишь предварительная беседа, завтра он приедет в контору, и мы все запротоколируем, но уже сегодня он рассказал мне кое-что интересное…

Под пристальным взглядом следователя Семен Петрович чувствовал себя не в своей тарелке. Он, как мог, старался держаться уверенно и спокойно, но голос все равно подрагивал, а ладони сами собой стали влажными.

— Значит, вы говорите, что делаете обход несколько раз за день?

Громыко видел, что пожилой охранник напряжен. «Интересно, — думал Кирилл, — Он что-то знает или просто, как большинство людей, впадает в легкую панику при разговоре с представителями власти?»

— Именно так, раза три, не меньше, я обхожу всю территорию зоопарка. Проверяю клетки, слежу, чтобы дети не кормили животных сладостями, если надо, мету дорожки.

— Понятно… А в прошлое воскресенье вы тоже делали обход?

— Конечно, в выходные нужно быть все время начеку, народу прибавляется вдвое.

— Семен Петрович, постарайтесь вспомнить, в этот день вы не заметили ничего необычного? Не торопитесь, подумайте хорошенько, мне может пригодиться любая, самая незначительная, на ваш взгляд, информация.

Охранник наморщил лоб и глубоко задумался.

— Да нет, — наконец пробормотал он, — вроде все было как обычно…

— Вроде или как обычно? — Кириллу не понравился неуверенный тон Семена Петровича.

— Разве что клетка с орлом была открыта, но что тут необычного, такое уже не раз случалось..

Громыко внутренне напрягся: «Вот она! Та мелкая незначительная деталь, которая может перевернуть все дело». Стараясь не выдать своего волнения, он равнодушно спросил:

— И что же, птицы в клетке не было?

— Почему не было, была конечно. Орел мирно дремал на ветке и не обращал ни малейшего внимания на приоткрытую дверцу. Лично меня это ничуть не удивило, утром в зоопарке дел невпроворот, все всегда торопятся, вот и забывают закрыть клетку. Около месяца назад, как раз в мою смену, была точно такая же история… Да вы не волнуйтесь, он не опасен, почти ручной! Тем более я сразу запер дверцу на замок, никто ничего и не заметил…

— Вот такой разговор состоялся у нас с Семеном Петровичем, — Громыко подошел к клетке и потрогал рукой хилый, легко открывающийся замок, — да… такую птичку могли бы запереть и понадежнее.

— Кирилл, а вдруг кто-то специально оставил клетку открытой и выпустил орла-убийцу на волю? — не сдавалась я.

— Не думаю, тогда бы он обязательно закрыл ее после того, как птица вернулась. А так все очень смахивает на обыкновенную халатность. И пострадает от нее прежде всего он. — Кирилл указал пальцем на дремлющего в клетке орла, — в лучшем случае его переведут в зоопарк с более надежными запорами, в худшем — усыпят!

— Какая неоправданная жестокость! — воскликнула Варька.

— Это не жестокость, это суровая правда жизни. Если животное убило человека и почувствовало вкус крови, оно наверняка захочет повторить это еще раз.

— Неужели никто, кроме птицы, не понесет наказания за гибель Стаса?

— Почему же никто! На завтра я уже вызвал к себе представителей администрации «Гелио-парка», а также серьезный разговор ждет Ивана Борисовича Колосова, главного смотрителя местного зверинца. Кстати, вы его нигде не видели?

— Нет, не видели, а ты думаешь, это он не закрыл клетку?

— Пока не знаю, в любом случае Колосов тут главный, а значит, обязан отвечать за все.

— Неожиданный поворот событий! Тянет на сценарий для остросюжетного фильма, — с неприкрытой иронией заметила Варвара и бросила на меня вопросительный взгляд.

Я физически ощущала, как ей не терпится вывалить на Громыко всю скопившуюся у нас информацию. Но делать этого сейчас было нельзя, слишком много оставалось неразрешенных вопросов.

— Реальная жизнь, девочки, бывает похлеще любого вымысла, — не заметив наших переглядываний, философски изрек Кирилл.

— Значит, скорее всего, дело закроют как несчастный случай? — оттеснив свою нетерпеливую подругу подальше от Кирилла, поинтересовалась я.

— Время покажет, как всегда уклончиво, ответил Громыко. — Надеюсь, на этот раз я полностью удовлетворил ваше любопытство?

— Более чем! Хотя… Кир, а можно последний вопрос?

— Ох уж эти мне последние вопросы, — усмехнулся Громыко, — ну ладно, я сегодня добрый, давай!

— Вот как раз в этом-то и состоит весь вопрос, — не удержалась я от улыбки, — с чего вдруг ты сегодня такой добрый? Обычно из тебя клещами слова не вытянешь!

— Правду люди говорят, на вас, женщин, не угодишь! Молчу — плохо, выкладываю им ценную информацию — тоже нехорошо! — с трудом сдерживая смех, заворчал Кирилл.

— А если серьезно?

— Если серьезно, улыбка слетела с лица Громыко, — считайте это актом человеколюбия. Неплохо зная вас и принимая в расчет знакомство Варвары с убитым, я был уверен на сто процентов, что вы не бросите это дело, пока не перевернете все с ног на голову. Теперь же, благодаря моей доброте, вы получили в подарок пару свободных дней, которые могли бы провести в бессмысленных разговорах и утомительной беготне по подозреваемым. А если учесть, что совсем скоро информация о смерти Сластенова от несчастного случая перестанет быть конфиденциальной и станет достоянием общественности, то не так уж и сильно я нарушил свои обычные правила. В общем, мне не трудно, а вам приятно! — Громыко хитро прищурился и радостно потер руки. Что, девушки, подпортил я вам малину? Вы-то небось настроились на долгое, запутанное дело?

— Ничего подобного! — фыркнула Варвара и, откинув прядь выбившихся из прически волос, демонстративно посмотрела на часы. — Лель, а времени-то сколько! Мама нас небось заждалась!

Я повернулась к Кириллу и тихо проговорила:

— Спасибо, Кир, я оценила твою заботу!

— Ладно, чего уж там!

Взгляд его серо-стальных глаз словно пронизывал меня насквозь, мне показалось, Громыко хочет сказать мне что-то важное, но ему мешает Варвара.

«А может, оно и к лучшему, — подумала я, — эта недосказанность вот уже долгое время помогает нам держать дистанцию…»

— Лель! — послышался нетерпеливый окрик подруги. Ну так мы идем или будем Кириллу глазки строить?

— Все, девчонки, пока! — тут же заторопился Громыко. — Приятно было увидеться! Звоните, не пропадайте! — И, не оглядываясь, он зашагал прочь к выходу из зоопарка.

Проводив Кирилла взглядом, я резко обернулась к Варьке.

— Теперь ты понимаешь, что за следы были на сумке Сластенова?

— Орлиные?

— Именно! — Я пулей рванула в сторону конюшни, где в прошлый раз мы оставили спортивную сумку Стаса. Лишь бы никто не опередил нас, лишь бы она была на месте! — бормотала я, роясь в груде прошлогоднего, уже слегка подопревшего сена.

— Скорее, чего ты там копаешься! — поторапливала меня Варвара, наблюдавшая за поисками со стороны. — В любой момент сюда могут прийти.

— Не командуй, а лучше помоги мне! — огрызнулась я, но в этот момент рука наткнулась на что-то жесткое.

— Есть!

Минут десять спустя мы сидели в Варькиной машине с наглухо закрытыми тонированными стеклами и разглядывали изуродованную сумку Станислава Сластенова.

— Смотри! — Варвара провела пальцем по ручке. — Тут кругом следы от орлиных когтей, и как мы в прошлый раз сами не догадались?

— В прошлый раз в голове у нас был только Гольдштейн и его гравюра, я забрала у подруги сумку, поставила ее на колени и, достав захваченную из дома лупу, начала тщательно, сантиметр за сантиметром, изучать повреждения.

Варвара несколько раз пыталась заговорить со мной, я видела, как ей не терпится обсудить полученную информацию, но я пока была не готова к разговору, сначала мне нужно было кое-что проверить. У меня из головы не выходил вопрос, почему орел позарился на сумку Стаса, что привлекло его в неприметной спортивной торбе?

Наконец Варькино терпение лопнуло.

— Ну все, Лель, или ты начинаешь говорить со мной, или я еду домой!

— Погоди, Варенька, не злись, я почти закончила, — пробормотала я, внимательно разглядывая в лупу металлический замок от застежки «Молния».

— Лель, ты эту несчастную сумку уже вдоль и поперек рассмотрела! — не унималась Варька. — Что ты там пытаешься найти? Послание от пернатого убийцы?

— Почти угадала! — Убрав лупу в карман, я взгромоздила изуродованную торбу на тумбу, прямо напротив Варьки. — Смотри, что я обнаружила! Птица не просто так сидела на своем трофее, она пыталась открыть его и залезть внутрь!

— Думаешь, искала гравюру? — с серьезным видом поинтересовалась Варька. — Лель, я все понимаю, ты устала, не выспалась из-за меня, но к чему эти бредни?

— Это, Варечка, не бредни, ты только приглядись! Вот тут много следов от когтей, будто орел садился, но съезжал по скользкой сумке, а вот самый глубокий след, сумка порвана насквозь он наконец зацепился. Теперь смотри на молнию. Как ты думаешь, что это?

Варька пожала плечами.

— Дырки…

— Это не дырки, это следы от клюва! Неужели не понятно, орел пытался, расклевать замок и пробраться внутрь сумки!

— Хорошо, пусть так! — обреченно кивнула Варька. — Только я все равно не понимаю, что все это значит!

— Это значит, что, скорее всего, Громыко ошибается и смерть Стаса не была несчастным случаем! Некто специально тренировал орла, а в нужный момент просто открыл клетку. Птица же, выполнив положенный урок, по привычке полезла в сумку за вознаграждением, вот только сумка оказалась не та… А когда дело было сделано, этот же некто вернулся на место преступления, забрал злополучную сумку и спрятал в конюшне под сеном…

— Колосов? — тихо прошептала Варька.

Я отрицательно покачала головой.

К вечеру погода на глазах стала портиться, небо, чистое и ясное с утра, затянули свинцовые тучи, похолодало, в воздухе запахло дождем.

— Давай быстрее, — похоже будет гроза, а у нас даже зонта с собой нет.

Варька поежилась от сильного порыва ветра и поплотнее закуталась в легкую, почти ажурную накидку.

— Куда быстрее, и так еле за тобой поспеваю, — задыхаясь от быстрой ходьбы, простонала я. — Варь, остановись, дай хоть дух перевести!

— Извини, Лель, но я никак не могу попасть под дождь в этом костюме, здесь на рукавах и на юбке гофрированные вставки, их нельзя мочить водой! Намокнут — придется выбрасывать, а знаешь, сколько он стоит!

— Надо же, нашла время думать о каком-то костюме! — сама себе под нос пробурчала я. — Вообще не понятно, ради чего стоило так наряжаться!

— Не трать драгоценную энергию на ворчание! — бросила через плечо подруга. — Давай поднажми, немного осталось. Я уже вижу цель.

На этот раз Варвара оказалась права, в конце длинной березовой аллеи уже показалось здание оздоровительного центра. Стоило нам только переступить порог, как с неба хлынули потоки воды.

— Фу! Успели! — облегченно выдохнула подруга. Еще пару минут твоего нытья, и точно промокли бы до нитки! Ты только посмотри в окно, какой ливень!

Мы стояли у огромного, во всю стену, окна и наблюдали, как мощные струи дождя заслоняли стекла, а там, на улице, точно такие же струи хлестали по листве, по стволам деревьев и по моментально опустевшим дорожкам.

— Надеюсь, этот всемирный потоп скоро закончится, — с тоской пробормотала Варька, иначе нам придется добираться до дому вплавь.

И, оторвавшись от созерцания разбушевавшейся стихии, спросила:

— Лель, может, пойдем? Хочется поскорее закончить с этим неприятным делом!

— Не думаю, что это удастся сделать так быстро, — покачала головой я, — вдруг она не станет с нами разговаривать или, чего доброго, вообще не вспомнит? Представляешь, сколько тут каждый день проходит народу!

— Не сомневайся, меня-то она точно запомнила — самодовольно улыбнулась Варька.

— С чего такая уверенность?

— Она глаз не сводила с моего спортивного костюмчика от Dolce&Gabbana и явно умирала от зависти.

— Ох, Варвара, ты неисправима! Но не стоит всех мерить по своей мерке! Далеко не все женщины такие тряпичницы, как ты!

— Посмотрим! — уже на ходу обронила подруга. — Просто следуй за мной!

Ларину знакомую Ксюшу мы застали там же, где и в прошлый раз, на ресепшн салона красоты. Миниатюрная брюнетка с миловидными чертами лица, чуть вздернутым носиком и дежурной улыбкой терпеливо беседовала с пожилой ухоженной дамой, желающей немедленно пройти все имеющиеся в наличии процедуры.

— Конечно, Лидия Аркадьевна, я вас прекрасно понимаю, день рождения мужа — это серьезный повод привести себя в порядок. Значит, так прямо сейчас вы идете к косметологу, потом к Танечке на стрижку, затем Филипп, наш лучший мастер, сделает вам вечернюю укладку, и в завершение всего маникюр. Как вам такой план?

— Нормально, важно кивнула головой Лидия Аркадьевна, — вроде мы все учли! Надеюсь, накладок не будет?

— Не волнуйтесь, в шесть часов вечера вы выйдете от нас настоящей королевой!

Дама снисходительно улыбнулась и неторопливо направилась в кабинет косметолога, а Ксюша обвела рассеянным взглядом скопившуюся возле ресепшн толпу.

«Пропади пропадом этот ливень», — устало подумала она, такой наплыв страждущих красоты под самый конец рабочего дня! Теперь точно раньше восьми домой не попаду. Неожиданно ее взгляд натолкнулся на Варвару, стоящую чуть поодаль от стойки, в нем промелькнуло сомнение, но через мгновение Ксения уже улыбалась нам и махала рукой как старым знакомым.

— Что я тебе говорила? — Варька бросила на меня победный взгляд и заспешила к ресепшн. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

— Здравствуйте, Ксения, вы нас помните? — Варька облокотилась на стойку прямо напротив девушки. — Мы были у вас неделю назад вместе с Ларисой Бородиной.

— Конечно, помню! — На лице администратора заиграла мечтательная улыбка. — И вас, и ваш потрясающий костюмчик, я такой красоты сроду не видела. Вот бы мне такой! А можно нескромный вопрос, почем брали?

— Точно не знаю, это подарок, — немного растерявшись, пробормотала Варька, но, думаю, не дешево.

— Ясное дело, фирменная вещь денег стоит, — вздохнула Ксюша, а потом, взглянув на скопившуюся за нами очередь, проговорила: — Если вы в солярий, то придется немного подождать, сейчас все кабинки заняты.

— Нет, Ксения, на этот раз мы не в солярий, — потеснив Варьку, я подвинулась поближе к девушке, — нам очень надо поговорить с вами. Не могли бы вы уделить нам пару минут?

— Да я бы с превеликим удовольствием, — прижав руки к груди, зашептала Ксюша, — но вы обернитесь назад! Похоже, дождь пригнал сюда всех женщин, отдыхающих в отеле. Я просто не могу покинуть свой пост, они ж меня живьем съедят. Хотя… у меня ведь к вам тоже дело имеется. — У вас к нам? — удивленно переспросила Варька.

— Именно! Вы Лару в ближайшее время увидите?

— Конечно! Может, даже сегодня, — не моргнув глазом соврала я.

— Тогда давайте сделаем так… Вы подождите меня в сторонке, а я попрошу кого-нибудь из девчонок подменить меня минут на десять. Договорились?

— Мы с радостью закивали, а Ксения, провожаемая недовольными взглядами жаждущих красоты дам, скрылась в служебном помещении.

— Ну что, подруга, кто из нас оказался прав? — На лице Варвары играла торжествующая улыбка.

— Подумаешь, — отмахнулась я, — единичный случай еще ни о чем не говорит!

— Это не единичный случай, это тенденция, — с умным видом изрекла Варька, — пойми, Лель, каждая женщина в душе тряпичница!

— Не знаю, лично я не такая!

— Ерунда! Ты просто не хочешь в этом признаться! Вот возьмем, к примеру…

В этот момент в дверях подсобного помещения показалась Ксюша, и Варьке, так и не успевшей в полной мере насладиться триумфом, пришлось приостановить дискуссию. В руках у спешившей к нам девушки я заметила простенькую холщовую сумочку невзрачного болотного цвета на длинной плетеной ручке.

«Эту сумку мы уже определенно где-то видели», успела подумать я, прежде чем Варька горячо зашептала мне на ухо: «Вот тебе пожалуйста, наглядный пример со знаком «минус»! Такую уродливую сумку просто невозможно забыть! Лично я под страхом смертной казни не купила бы такую вещицу!»

— Варь, а может, ты еще и помнишь, чья она?

— Естественно, помню. Ларисы Бородиной. Она висела у нее на плече как раз в день убийства и совершенно не подходила ко всему остальному наряду.

Подошедшая Ксюша, будто подслушав наш разговор, протянула Варьке злополучную сумку со словами: «Я, конечно, понимаю, что вам с этакой авоськой и идти-то стыдно, но вы просто передайте ее Ларке. Она забыла тут эту красоту в прошлое воскресенье, когда вас в солярий приводила, и с тех пор ко мне ни разочка не заглянула. А я с понедельника в отпуске, боюсь, затеряется сумочка».

Варвара забрала у девушки сумку и, задумчиво покрутив ее в руках, проговорила:

— Удивительно, такая забывчивость совершенно не свойственна Ларисе. Она даже в детстве никогда ничего не забывала и не теряла, мне мама ее вечно в пример ставила.

— Знаете, — Ксюша придвинулась ближе и заговорщически понизила голос: — не в моих правилах сплетничать о знакомых, но в тот день Ларка была сама не своя. Прилетела как ненормальная, стала просить пропустить вас без очереди. Я ей по-человечески объясняю: погуляйте десять минут, освободятся три лучших солярия. А она уперлась и ни в какую, хочу, говорит, прямо сейчас! Странная, верно?

— Не вижу тут ничего странного, не поддержала чересчур болтливую девушку Варька, — это Лариса ради нас старалась, у нас времени было в обрез!

— Погодите, самое странное еще впереди! — многозначительно ухмыльнулась Ксюша. Мне показалось, что в ее глазах промелькнуло злорадство.

«Любопытно, чем же тебе так досадила Лариса Бородина, что ты готова перемывать ей кости с первым встречным? Хотя, что греха таить, сейчас нам это только на руку!»

— Что же было дальше? — подбодрила я замявшуюся было девушку.

— Дальше вы разошлись по кабинкам. Лариса уступила вам те, что освободились первыми, но сама загорать не пошла! Хотя я с таким трудом выбила ей три солярия без очереди! Ну, как вам такие причуды?

Ксения с удовольствием наблюдала за нашими вытянувшимися лицами.

— Или, скажете, это тоже в порядке вещей?

— Быть такого не может! — недоверчиво покачала головой Варвара. — Вы, наверное, что-то путаете! Когда сеанс закончился, я специально заглянула в окошечко Ларисиного солярия, там точно горел свет! И вещи Лары лежали рядом на стуле.

— Да какие там вещи! — пренебрежительно махнула рукой Ксюша. Вот эта дешевенькая сумочка да легкий шарфик на шею. Кстати, если Лара хватится, его я засунула в боковой карман, в тот, что на молнии.

— Допустим, с вещами все ясно, а как же свет? — заранее зная ответ, поинтересовалась я.

— Свет действительно горел! А чего ему не гореть, если агрегат работал, вот только работал он вхолостую! — Заметив на наших лицах смятение и истолковав его неверным образом, Ксюша обиженно заявила: Думаете, вру? Да я собственными глазами видела, как Лариса опустила оба жетона в прорезь, но загорать не пошла, а бочком проскользнула в дверь и бегом к выходу.

— Какая нелепая расточительность! — заохала Варька. — Что же вы, Ксюша, ее не остановили?

— Я попыталась! Но куда там! Ларка только рукой махнула, не лезь, мол! Я ж говорю, чудная!

— Да… Действительно странная история…

— Так вы сумочку передадите? — Посмотрев на часы, Ксения принялась нервно топтаться на месте и поглядывать в сторону галдящей очереди.

— Обязательно передадим, не сомневайтесь, — успокоила ее Варвара, вы бегите, Ксюш, вон вам уже с ресепшн машут!

— Точно, побегу, а то потом никогда не подменят, — однако, сделав пару шагов, девушка остановилась, погодите, вы же хотели у меня что-то спросить!

— Пустяки, ничего важного, — пожала плечами Варька, — в следующий раз спросим!

Вот так, благодаря не в меру болтливой приятельнице, алиби Ларисы Бородиной развалилось, как карточный домик. И хотя в этом деле было еще очень много непонятных моментов, теперь мы знали точно, у главной подозреваемой было предостаточно времени, чтобы добежать до зверинца, выпустить птицу и даже сбегать на корты за сумкой…

— Неужели все-таки Лариса! — растерянно прошептала Варька. — Просто в голове не укладывается. Вредная, заносчивая выскочка — да! Но убийца! Нет, не может такого быть… Лель, а вдруг мы ошибаемся и клетку действительно открыли случайно?..

— А весло, а отравленный журнал по-твоему, это тоже случайность?

— Ho у нас же нет веских доказательств, что все это сделала Лариса!

— Веских действительно нет, зато косвенных хоть пруд пруди!

— Не знаю, Лель… Как-то все это зыбко…

В этот момент у меня в кармане запел мобильный, и, пока Варька тщетно пыталась сложить Ларисину сумочку вдвое и запихнуть ее куда-нибудь поглубже, я успела поговорить с мужем.

— Чего Макс звонил? Есть какие-нибудь новости по поводу журнала? — Варька старалась говорить спокойно, но я видела, насколько сильно волнует ее этот вопрос.

— Есть, — кивнула я, — но, думаю, тебя они не обрадуют!

— Почему это? — встрепенулась подруга. — У яда пролонгированное действие и меня ждут серьезные проблемы?

— Нет, дело не в этом. С тобой все как раз будет в порядке. Просто ребята из лаборатории Макса установили, что на страницах журнала был не обычный яд.

— А что?

— Какой-то сильнодействующий вид пестицидов, совершенно новый и никем не изученный.

— «Кубарит»… — чуть слышно проговорила Варька.

— Думаю, да. И так как этот ядохимикат предназначался для борьбы с мелкими вредителями, то его концентрации оказалось недостаточно, чтобы нанести смертельный вред твоему здоровью. А если вспомнить, сколько лет он пролежал в заветном сундучке и наверняка частично потерял свои свойства, то максимум, что угрожало твоей и Александра Порфирьевича жизни, это легкий сердечный приступ и небольшое отравление.

— Да… Что ни говори, а нам с профессором повезло гораздо больше, чем Стасу. — Варька поморщилась и, тяжело вздохнув, подняла лицо к небу, то ли опасаясь дождя, то ли пряча от меня навернувшиеся на глаза слезы.

Я видела, как трудно подруге принять услышанное, при всей ее нелюбви к профессорской дочке Лариса Бородина была частью ее прошлого, кусочком далекой, беззаботной юности…

— Дело не в везении, — заметила я, — просто в дрессировке птиц Лара разбирается куда лучше, чем в отраве для насекомых.

— Что будем делать, Лель?

Мы давно покинули душное помещение и стояли на крыльце оздоровительного центра. Дождь к тому времени уже закончился, на улице было свежо и сыро.

— Не знаю, мне надо подумать. Может, позвоним Громыко?

— Лель, ты что, хочешь сдать ему Ларку? — Варвара сказала это таким тоном, что я почувствовала себя настоящей предательницей.

— А как же тетя Ада, она ведь этого не переживет!

— Хорошо, тогда давай побережем нервы Аделаиды Степановны и ради нее навсегда забудем о случившемся!

— Нет, это тоже никуда не годится! — От досады Варька едва не топнула ногой по мокрым от дождя ступенькам, но, вспомнив про длинную юбку, вовремя сдержалась. — Я не смогу успокоиться и забыть о случившемся, пока не пойму, зачем Лариса сделала это! Бородина она действительно презирала, считала предателем и гулякой, но разве это повод убивать родного отца?

— Знаешь, Варь, мне показалось, что Ларисе очень не понравилась идея со свадьбой Александра Порфирьевича. Она и так ревновала отца ко всем его женщинам, а теперь к ревности добавились меркантильные соображения. Ведь в случае официального брака дочь перестает быть единственной наследницей.

— Возможно, ты и права, — после непродолжительной паузы кивнула Варвара, — мне это как-то не приходило в голову… А ведь и правда, Ларка всегда мечтала вернуть себе красивую, безбедную жизнь, которую потеряла с уходом Бородина из семьи.

— Вот тебе, пожалуйста, и мотив!

— Допустим… Но зачем ей понадобилось убивать Сластенова? Судя по фотографиям из сундука, она двадцать с лишним лет довольствовалась ролью стороннего наблюдателя, и вдруг такой отчаянный шаг! А самое главное — откуда Лариса узнала, что этим утром он будет играть в теннис на кортах возле зверинца? И почему орел напал именно на Сластенова? Нет, Лель, что-то здесь не то… Может, все-таки несчастный случай?

— Как же тогда сумка оказалась в конюшне под сеном? И зачем Лара морочила нам голову в солярии?

— Не знаю… — Варька растерянно развела руками — просто замкнутый круг какой-то!

— Постой, а что нам мешает поговорить с Ларисой? — неожиданно предложила я. — Аккуратно, не раскрывая всех карт…

— Точно! Звоним ей прямо сейчас!

— Нет, такие дела по телефону не делаются. Я хочу видеть глаза Лары, ее реакцию. И было бы неплохо продумать заранее вопросы, чтобы не попасть впросак. Ведь твоя подруга детства за словом в карман не лезет! Так что встретимся с ней завтра, а сейчас домой, отдыхать!

— Погоди, Лель, а как же мама? Давай заглянем к ней хоть на минутку.

— Извини, с этой суетой совсем забыла о Галине Андреевне.

Увидев нас на пороге своего номера, Варькина мама несказанно обрадовалась.

— Какой сюрприз, девочки! Проходите скорее, вы даже не представляете, как мы с Элечкой рады вас видеть, а то живем здесь, как сычи, словом толком не с кем перемолвиться!

— Ладно тебе, мам, — прервала причитания Галины Андреевны Варька, — ты, между прочим, на отдыхе, а не повинность отбываешь. Не нравится, собирай вещи, да поехали!

— Почему же сразу не нравится, — тут же пошла на попятную Галина Андреевна, — воздух здесь целебный, условия хорошие, да и кормят неплохо. Просто скучновато без вас и без Адочки, а завтра и Лариса с мужем уезжают, так что остаюсь я в гордом одиночестве.

— Погоди, как уезжают? — присевшая было на краешек дивана Варька резко вскочила. — Куда?

— В турне по Европе, — как о чем-то вполне обыденном, проговорила Галина Андреевна, наливая воду в маленький электрический чайник и доставая из тумбочки вазочку с печеньем.

— А ты чего так всполошилась? Ванечку туда давно звали, но Лариса всегда была категорически против. А тут вдруг взяла и согласилась. Они уж и расчет взяли да в Москву укатили вещи собирать.

Варвара бросила на меня растерянный взгляд.

— Галина Андреевна, вы не хлопочите с чаем, — вновь натягивая влажную кофту, попросила я, мы, пожалуй, поедем, а то поздно уже.

— Как поедете? Вот так сразу?

— Да, мам, ты только не обижайся, но дорога мокрая, и уже начало смеркаться, пришла мне на помощь Варвара, — ты же знаешь, как я не люблю ездить после дождя!

— Чего уж там, поезжайте, — расстроенная Галина Андреевна махнула рукой, — только сильно не гоните!

Всю дорогу от жилого корпуса до парковки мы почти бежали, нам не терпелось двинуться в путь и поскорее добраться до Марьино, где в соседнем с Аделаидой Степановной доме, в точно такой же крохотной хрущевке, жили Иван Колосов и Лариса Бородина. Но у самой машины Варька замешкалась.

— Не понимаю, куда могли деться ключи? — раздраженно воскликнула она, копаясь в своей весьма внушительной сумке. — Я всегда кладу их в потайной кармашек на молнии, но сейчас он пуст!

— Не торопись, проверь все отделения, — посоветовала я. — В сегодняшней суматохе ты запросто могла засунуть их в другое место.

— Почему это случилось именно сейчас, когда дорога каждая минута! — Ворча и чертыхаясь, Варвара поставила сумку на капот и принялась методично вынимать из нее все содержимое: записную книжку, связку ключей, косметичку, кошелек, документы на машину, футляр для кредитных карт, еще одну связку ключей, массажную щетку, флакончик духов, пару тюбиков помады.

— В твоей сумке не только ключи, сам «гелендваген» потерять можно, — не удержалась я от ехидного замечания. Зачем ты носишь с собой столько ненужных вещей?

— Не выдумывай, здесь только самое необходимое, — огрызнулась Варька и, открыв молнию на последнем, оставшемся отделении, хорошенько потрясла сумку.

Неожиданно из нее вывалился какой-то сверток и, скатившись по гладкому капоту, упал прямо в лужу! Одновременно с этим мы услышали, как где-то глубоко, видимо в недрах подкладки, позвякивают вожделенные ключи.

— Слава богу, они здесь, — облегченно выдохнула Варька и принялась собирать обратно разложенные по капоту вещи.

Я же наклонилась и подняла из лужи упавший сверток, который при ближайшем рассмотрении оказался сложенной в несколько раз холщовой сумкой Ларисы.

— Смотри, что ты наделала! — Подхватив изрядно намокшую сумку двумя пальцами, я продемонстрировала ее Варваре.

— Печальное зрелище, — протянула она, — считай, пропала вещица, да оно и ладно, не велика потеря! Давай-ка лучше проверим содержимое, вдруг хоть что-то удастся спасти!

— Нет, у меня никак не укладывается в голове эта странная находка, — вот уже в который раз возбужденно повторяла Варвара, — я прямо глазам своим не поверила, когда увидела это!

Мы летели по Дмитровскому шоссе в сторону Москвы, спеша на встречу с Ларисой Бородиной, но все наши мысли были заняты необычным предметом, найденным в ее сумочке.

— Может, она тайно подрабатывала клоуном на детских утренниках в «Гелио-парке»? — Нет, не может такого быть, это совершенно не в ее характере. Лара не любит детей и не умеет с ними общаться. Но тогда зачем ей это?

Я молча сидела рядом и старалась абстрагироваться от Варькиной болтовни. Какая-то неясная, не оформившаяся до конца мысль все время крутилась у меня в голове… Однако игнорировать Варвару было крайне трудно, эмоции переполняли мою подругу через край, и ей нужен был собеседник.

— Лель, ну что ты молчишь? Неужели у тебя нет никаких идей и соображений?

— Пока нет, — отмахнулась я, — дай подумать!

— Подумай, конечно подумай, я тебе мешать не буду, — пообещала Варька, но спустя пару минут снова продолжила свои рассуждения:

— А может, она решила устроиться в цирк? Клоуном! Нет, не похоже. Лара не умеет смешить людей, ей скорее свойственно доводить их до слез. Но зачем тогда ей понадобился рыжий парик?!

Вдруг слово, случайно произнесенное Варварой, подтолкнуло ход моих вяло текущих и постоянно ускользающих от меня мыслей. Цирк. Клоун. Дрессировщик… В голове сами собой стали всплывать неожиданные ассоциации. Рыжий парик… Орел… Точно, орел! Как же мы сразу не догадались!

— Варвара! Стой!

Варька резко сбросила скорость, и в нас чуть не врезалась летящая сзади «мазда». Раздался визг тормозов и пронзительный сигнал клаксона.

— Лель, ты что, с ума сошла? — слабым от испуга голосом прошептала Варвара. — Мы чуть не устроили тут аварию!

Она перестроилась в правый ряд, а потом и вовсе съехала на обочину!

— Варенька, прости, это вышло чисто инстинктивно, — прижав руки к груди, пробормотала я, — никак не ожидала, что ты так быстро затормозишь.

— Что же, по-твоему, я должна была делать, когда ты орешь «стой»?

— Права, сто раз права! Больше такого не повторится, клянусь!

— На первый раз прощаю, — проворчала Варька, — но крикнешь еще раз под руку, сама сядешь за руль? Ясно?

Я виновато кивнула.

— Тогда давай, рассказывай, какая гениальная мысль пришла тебе в голову посреди оживленной трассы!

— Ты была права, Лариса не собиралась убивать Сластенова! Он стал жертвой чудовищного недоразумения!

— Не понимаю, — замотала головой Варька, — значит, все-таки несчастный случай?

— Нет, это было убийство! Только убить Лариса хотела отца!

— Что, третий раз? Да у тебя, Лель, паранойя!

— Нет, это скорее смахивает на дешевую мелодраму! Смотри, что получается. Лариса ненавидит и презирает отца, она не может простить ему предательства и забыть тяжелые годы нищеты и безденежья. Единственное, что греет ей душу, — брак Бородина и Аделаиды Степановны официально не расторгнут, других детей у профессора нет, а значит, Лариса — его единственная наследница. И тут появляется Леночка. Я думаю, Лариса знала о ней заранее, ведь отец уже делал несколько попыток познакомить их, но только сейчас, при личной встрече, Лара поняла, насколько серьезна угроза. Стоит отцу заключить новый брак, а того хуже родить ребенка, как Лариса теряет все. И тогда Бородина начинает действовать. То, что раньше дремало в ней как смутные желания, как нечеткие, расплывчатые образы, обретает форму и смысл. Но Лариса не профессиональный убийца, все ее попытки расправиться с Бородиным ненадежны и выглядят, мягко говоря, по-дилетантски. С чего она вдруг взяла, что весло упадет именно на голову профессору, почему решила, что ядохимикат, предназначенный для борьбы с вредителями, отравит человека насмерть? Понадеялась на удачу? Возможно, но удача оказалась не на ее стороне.

Ничего не подозревающий Александр Порфирьевич даже не понял, что кто-то покушался на его жизнь. И тогда обозленная двумя промахами Лариса готовит настоящее убийство… Она открывает клетку и выпускает орла! Однако, на счастье Бородина, он опаздывает на корты, и вместо него погибает случайно оказавшийся там Сластенов!

— Интересно, как ты себе все это представляешь? — скептически поинтересовалась Варька. — Лара выпускает орла и командует ему «фас»? И послушная птица тут же летит на поиски профессора, но почему-то ошибается и убивает не того? Лель, надеюсь, ты сама понимаешь, что это полная чушь! Орел тебе не собака, даже собаку не так-то просто заставить выполнять такие команды!

Конечно, не собака, кто спорит, но взгляни вот сюда, — и я вывернула парик наизнанку…

— Вот это да! Черт! — воскликнула Варька. — Один в один сумка Сластенова…

— Угу… — поддакнула я, — после знакомства с орлом! Вспомни, во время экскурсии по зоопарку Колосов говорил нам, что королевский орел любимец Ларисы и с ним она может работать часами. Не могу утверждать, но мне кажется, ненависть к отцу давно захлестывала Лару и в свободное от основной работы время она учила птицу нападать на рыжий парик. Ты, кстати, заметила, его цвет почти полностью совпадает с цветом шевелюры профессора, ну, может, чуть-чуть поярче. Видя, как орел терзает ни в чем не повинную рыжую куклу, Лара получала истинное наслаждение. Вполне возможно, тогда она еще и не предполагала, как пригодятся ей эти уроки дрессировки.

— Допустим, но все равно не понятно, почему орел выбрал своей жертвой именно Сластенова? Он ведь ярко выраженный блондин!

— А ты вспомни, что было на голове у Стаса, когда мы нашли его лежащим на корте…

— Точно! — Варька аж подпрыгнула на водительском месте. — Лелька, ты просто гений! Мне бы никогда не пришло в голову связать орла, рыжий парик и бейсболку!

— Заметь, не просто бейсболку, — я подняла вверх указательный палец, — а ярко-оранжевую бейсболку!

— Что же теперь делать? — после непродолжительной паузы прошептала Варька. — Мы заявимся к Ларисе домой и обвиним ее в убийстве собственного отца?

— А до этого мы зачем туда ехали? — удивилась я.

— Не знаю. Наверное, узнать правду…

— Считай, мы ее узнали. Тебе стало легче?

— Не особенно…

— Ну что, тогда по домам?

— Нет! Поехали! Мы должны остановить ее, иначе может появиться новая жертва… Квартира Ларисы Бородиной встретила нас темными окнами.

— Неужели опоздали? — расстроилась Варвара. — Странно, время только без четверти одиннадцать, а мама сказала, они улетают завтра…

— Ничего странного, через час пятнадцать уже наступит завтра, а летать ночными рейсами гораздо бюджетнее, — заметила я. — А ты точно знаешь, где ее квартира?

— Что там знать, первый этаж, три крайних окна справа… Слушай, а вдруг они пошли прощаться с Аделаидой Степановной?

— Звони скорее! Если так, мы перехватим их на обратном пути.

Но тут нам снова не повезло, тетя Ада очень обрадовалась Варькиному звонку и сама, не дожидаясь наводящих вопросов, сообщила, что Лариса с мужем уже прошли регистрацию и совсем скоро их самолет, направляющийся в Париж, поднимется в воздух.

С трудом распрощавшись со словоохотливой Аделаидой Степановной, Варька пару раз набрала номер Лары, но сделала это скорее для очистки совести, заранее зная результат. Телефон абонента был выключен или находился вне зоны действия сети.

— Что будем делать, Лель? — Вот уже в который раз за день задала мне Варька этот сакраментальный вопрос.

— Ничего… Мы опоздали…

— Как ничего! Мы не можем все так оставить!

— Можем, Варя… Лариса улетела, профессор Бородин жив! А Сластенова уже не вернуть…

— Но ведь это несправедливо! — воскликнула Варька. — Конечно, мы не пойдем в милицию, не сдадим ее Громыко, но Лариса не заслуживает спокойной жизни! Она обязательно должна узнать, что есть люди, которым известна вся правда! Надеюсь, это остановит ее от нового преступления!

Варька схватила телефон и дрожащими от волнения пальцами набрала SMS: «Мы всё знаем! Это ты отпилила весло, отравила журнал и выпустила птицу. Не пытайся больше убить отца!»

Прошло четыре месяца. Мы с Варькой почти перестали вспоминать о неудачных выходных, случившихся в самом начале лета. Наша жизнь снова вошла в привычный ритм. Я с головой окунулась в омут домашних дел, а Варвара, в очередной раз порвав с Борецким, опять находилась в поиске того единственного и неповторимого. Но время от времени в наших разговорах все же всплывало имя Ларисы Бородиной. Видимо, подспудно нас продолжала волновать эта тема, а может, мы обе чувствовали некую недосказанность… Как иногда бывает с незавершенным до конца делом…

Этот воскресный день выдался на редкость хлопотным. С утра надо было купить продукты на неделю, приготовить обед, а к вечеру Макс вздумал вывести всю семью на прогулку в осенний лес. Но хитрые дети тут же вспомнили о несделанных домашних заданиях и о завтрашних важных семинарах, поэтому любоваться почти опавшей осенней листвой и подрагивать от пронизывающего октябрьского ветра нам с Максом пришлось в гордом одиночестве. Промерзнув до костей и наконец оказавшись дома, я мечтала лишь об одном полежать в теплой ароматной ванной, а потом забраться под оделяло с чашкой чая и новым детективом. Первую часть плана я выполнила без проблем, но по дороге в спальню меня застиг телефонный звонок. «Нет, это точно не меня, — с удовольствием подумала я. — Кто будет звонить мне в десять часов вечера в воскресенье? Скорее всего, это Вероникины ухажеры или Егоркины приятели… А может, Макса с работы…» Я невольно остановилась и прислушалась.

— Мам, тебя тетя Варя, — донеслось из комнаты дочери, — будешь говорить?

— Куда ж я денусь, — обреченно вздохнула я, — погоди, только возьму у себя в спальне!

— Привет, Лель! Ты еще не спишь? — Варькин голос звучал как-то странно, взволнованно и нетерпеливо.

— Не сплю, но, честно говоря, уже собираюсь, — уклончиво ответила я. — Мы сегодня с Максом…

— Погоди про Макса, — оборвала меня подруга, — я тебе сейчас такое расскажу, что весь твой сон как рукой снимет. Только что по электронной почте я получила письмо от Ларисы!

— От Бородиной?! — изумленно воскликнула я.

— Естественно! У меня больше нет знакомых Ларис.

— Что же ты тянешь, читай скорее!

«Не думала, что я когда-нибудь решусь написать это письмо. И уж никак не ожидала, что изливать душу мне придется именно перед тобой, Варвара, ведь мы никогда не были подругами. Но недавно в моей жизни произошло событие, которое изменило меня и заставило по-новому смотреть на многие вещи. Та прежняя Лара никогда бы не написала такого письма и уж точно не стала бы открывать душу перед посторонним человеком, я же делюсь с тобой своей самой страшной тайной — я действительно пыталась убить своего собственного отца! Пишу эти строки и представляю твое лицо, вот ты презрительно нахмурилась и брезгливо поджала губы: «У нее не все в порядке с головой! Думаешь ты. Нормальный человек, а особенно женщина, не способен на такую жестокость». И я с тобой абсолютно согласна…

Я росла избалованным ребенком, весь мир крутился вокруг меня. Квартира в высотке, заграничные шмотки, зависть и заискивание подруг, а главное любящий папа, который по первому требованию готов исполнять любые мои желания. Отец всегда много работал и компенсировал недостаток внимания многочисленными подарками, обновками, поездками на юг и карманными деньгами. Меня это вполне устраивало, и со временем такие отношения стали нормой. Что касается матери, то она никогда не имела на меня влияния и не особо докучала советами и нравоучениями. Теперь-то я понимаю, такая ситуация устраивала всех в нашей семье. Я — королева, не знающая ни в чем отказа, отец — способ решения всех проблем, а мать — необходимый буфер между нами. Мое будущее было предопределено: учеба в МГУ на химфаке, затем аспирантура, ведь ни у кого не было и тени сомнения, что единственная дочь профессора Бородина продолжит знаменитую династию ученых-химиков, затем выгодный брак со Стасом Сластеновым, сыном соседей по Котельнической набережной.

Так мы и жили, вернее существовали, каждый в своем мирке до тех пор, пока отец все не разрушил. Мне было совершенно не понятно, почему он вдруг решил уйти из семьи, но еще более непонятным для меня стало поведение матери. «Насильно мил не будешь» — с этой фразой она собрала вещи и переехала в крохотную хрущевку, благородно уступив свое законное место любовнице профессора Бородина. Сначала я наотрез отказалась переезжать с мамой. У меня даже в голове не укладывалось, что я могу лишиться своей прежней жизни только потому, что папа вдруг влюбился в какую-то вертихвостку. Эти мысли я выложила отцу при первом же удобном случае. Он был совсем не рад слышать это и, назвав меня неблагодарным, алчным и корыстным существом, поразился, как в семье Бородиных могла вырасти такая бесчувственная дочь. А что я должна была чувствовать в то время? Рушился мой привычный мир, и рушил его мой собственный отец. Я гордо переехала к маме, надеясь что отец одумается и позовет обратно. Но не тут-то было. В моей жизни началась черная полоса. Стас Сластенов тут же бросил меня, променяв на более подходящую невесту, конечно, без своего знаменитого папочки я была ему уже не нужна! Все самые близкие мне люди оказались предателями, я словно спустилась с небес на землю, хотя вернее будет сказать, упала в бездонную пропасть. А тут еще эта неожиданная беременность. Меня охватил панический страх и отчаяние. «Что делать? Я не справлюсь с этим в одиночку, мне нужна чья-то помощь!» На маму рассчитывать не приходилось, а Стас сразу открестился от будущего ребенка и перестал отвечать на мои настойчивые звонки. И тогда я решила использовать все свое влияние на отца и заставить его поговорить с бывшим женихом. Но отец просто развел руками и отказался идти к Сластеновым. Он, видите ли, посчитал неудобным навязываться! Гораздо больше, чем моя беременность, его волновало то, что я забрала документы с химфака МГУ. Мне до сих пор неприятно вспоминать обидные слова, которые отец бросал мне в лицо. «Среди Бородиных циркачей не было и никогда не будет! Я не позволю тебе позорить честь семьи. Или ты завтра возвращаешь документы, или живи как знаешь!» В такой момент он думал не о будущем собственной дочери, а о мифической чести и о том, что скажут коллеги и знакомые.

Хлопнув дверью, я навсегда покинула квартиру на Котельнической набережной и, заняв у подруги денег, сделала аборт. Его последствия я расхлебываю до сих пор. Десять лет утомительного лечения от бесплодия и окончательный вердикт: «Вам может помочь только чудо!» Это было для меня настоящим ударом. Во всех наших несчастьях я винила отца: маму он обрек на одиночество, а меня лишил всего, что было мне так дорого: родного дома, семьи, а теперь еще и желанного ребенка. Я ненавидела его всей душой и получала истинное наслаждение, заставляя орла трепать куклу в рыжем парике. Поверь, в то время я еще не помышляла об убийстве. Просто моей негативной энергии необходим был выход. И хотя долгие годы отец не давал о себе знать, моя ненависть не ослабевала!

Неожиданно он снова возник в нашей жизни и снова лишь для того, чтобы навредить. Теперь ему был нужен развод, на старости лет папа решил официально оформить свои отношения с девушкой моложе его собственной дочери! Этот неравный брак больно бы ранил маму, а главное лишил бы меня законного наследства. Нет, Варя, такой несправедливости я допустить не могла. Скоропалительная смерть профессора Бородина — вот что немедленно решало все мои проблемы! Не буду отпираться, это я подстроила падение весла, отравила и подбросила журнал, однако все мои попытки оказались напрасны, отец даже ни о чем не догадался. Теперь-то я понимаю, это была судьба! Кому-то свыше не было угодно, чтобы я стала убийцей! Наверняка ты сейчас спросишь про орла… Буду с тобой до конца откровенна. Услышав, что вы идете на корты, я действительно решила осуществить свой давний план с обученной птицей и даже успела подготовить себе отличное алиби. Но когда, оставив вас в солярии, я прибежала в зверинец, клетка была уже пуста! Видимо, кто-то забыл закрыть дверцу, и птица вылетела на волю. С замирающим сердцем я бросилась на корты. Орла я нашла сидящим на спортивной сумке Стаса и пытающимся достать оттуда награду за отлично выполненное задание. Месть все же свершилась, правда, судьба и тут распорядилась по-своему, погиб не тот! Но в смерти Сластенова нет моей вины! А значит, я не убийца! И хочу, чтобы ты знала об этом!

За отца можешь не волноваться! Я больше не причиню ему зла! Моя жизнь сильно изменилась с момента отъезда. Несмотря на все грехи, Господь простил меня и даровал ребенка… Через шесть месяцев у нас с Иваном родится долгожданная дочь…»

Закончив читать, Варька спросила:

— Ну, что ты на это скажешь?

— Говорить тут нечего, просто одной несчастной женщиной на этом свете стало меньше.

— Наверное, ты права… — немного помедлив, ответила Варвара, — ладно, тогда давай прощаться, до завтра, пока!

— И тебе спокойной ночи.

— Слушай, Лель, а ты думаешь, после всего случившегося Ларисе можно верить?

Сделав вид, что не услышала вопроса, я молча положила трубку.