Тема, намечаемая в нашем заглавии, если брать се во всей широте, настолько сложна, что исчерпать ее в одной журнальной статье нет никакой возможности, не говоря уже о том, что учет воспитательного влияния всех огромных событий последнего времени на массы населения, на разные его слои сам по себе представляет в высшей степени трудную задачу.

В настоящем очерке мы имеем в виду задачу гораздо более ограниченную — мы хотим подвести общие итоги тем влияниям, которые оказали истекшие события на учащуюся молодежь средних учебных заведений, и сделать, поскольку окажется возможным, общую оценку этих влияний с точки зрения их педагогического значения. Нельзя не заметить, что и эта, сравнительно очень скромная, задача представляет большие трудности. Во-первых, для выполнения ее приходится довольствоваться очень ограниченным кругом непосредственных наблюдений. Во-вторых, в процессе воздействия окружающей жизни на психику, умонастроение, миросозерцание учащейся молодежи соединяется настолько много самых разнообразных факторов, что не легко расчленить их переплетающуюся роль и отметить влияние каждого фактора в отдельности.

Тем не менее вопрос настолько интересен, что нельзя не попытаться его решить хотя бы приблизительно. Выгода изучения его именно теперь, без откладывания в долгий ящик, несомненно заключается в том, что впечатления недавнего прошлого еще не изгладились, а они-то и имеют главный вес для правильного суждения о тех субъективных, преходящих признаках, которыми характеризуется внутренний мир молодежи в рассматриваемый исторический момент.

Суживая нашу задачу до пределов указанного частного вопроса, мы не можем однако, в интересах его же правильного освещения, миновать хотя бы самого общего обзора тех переломов, которые под влиянием событий произошли в политическом самосознании широких слоев общества, так как переломы эти ближайшим образом отразились на умонастроении молодежи.

Едва ли мы ошибемся, если скажем, что до осени 1904 года политическое мировоззрение преобладающей массы общественных кругов, включая сюда даже и значительную часть так называемого образованного общества, было совершенно аморфным по существу, хотя и определенным по окраске.

Только крайне ничтожная часть интеллигенции, причастная к научной или литературной разработке общественных вопросов или же специально заинтересованная изучением этих вопросов, и столь же ничтожные круги общественных деятелей на поприще преимущественно земского самоуправления имели к тому времени свое вполне отчетливое политическое «credo».

Массы же, даже с образовательным цензом, не говоря уже о серых обывателях, равнодушных ко всему, кроме своих личных узких интересов, будучи в общем проникнуты оппозиционным настроением по отношению к существовавшему у нас политическому строю, сочувствуя общему характеру западно-европейских политических учреждений и всему укладу европейской жизни, имели однако смутное представление о желательных формах государственного устройства, т.-е. были политически необразованы.

На этом, как нам кажется, и основывался тот очень распространенный даже и в самом обществе взгляд, что оно не подготовлено к коренной реформе нашей политической жизни и что ему необходимо предварительно пройти еще очень долгий путь политического воспитания, прежде чем окажется возможным дать ему права на самоопределение. Нелепость такого взгляда блестяще показали последующие события. Теперь, два года спустя, для всех ясно, что на известном уровне развития общества осуществление политических реформ совершает политическое перевоспитание масс с такой быстротой, с какой оно не могло бы быть достигнуто даже максимальным напряжением самых совершенных образовательных средств и учреждений, функционирующих в старых политических условиях. Тем не менее вряд ли можно отрицать, что очень недавно широкие круги нашего общества действительно оставались политически необразованными, хотя и относились оппозиционно к старому государственному режиму и выделяли из себя значительные кадры сознательных сторонников освободительного движения.

Наша оппозиция, в противоположность оппозиции политически-сложившихся государств, была в общем безпрограммна и формировалась преимущественно на почве критики господствующего строя. Задача борьбы с этим строем настолько поглощала все силы оппозиции, а конец борьбы рисовался в таком неопределенном будущем, что вопрос о программах отступал на задний план. Надо было сначала одолеть всесильную бюрократию, а уже после этого говорить о том, что делать, когда победа над бюрократией будет одержана.

Оттого оппозиция не имела определенных политических программ, оттого она не дробилась еще на партии, если не считать крайних партий, которые однако также еще не разработали в то время своих политических стремлений с достаточною отчетливостью.

Еще меньше были образованы массы, даже из оппозиционно настроенных кругов общества, в области социальной и экономической. Достаточно в подтверждение этому указать на тот факт, что уже в начале XX века огромный процент наших образованных классов, патентованных и дипломированных деятелей на всех поприщах интеллигентного труда, лиц, следивших за газетной и журнальной литературой, имели самое смутное представление, а нередко и совсем не имели представления о таком крупном явлении, как марксизм.

Огромный процент тех же образованных классов, зная по газетным статьям имена Бебеля или Жореса, не имел ясного представления о социал-демократии и ее задачах.

Лица, близко вращавшиеся в кругу социальных и экономических идей и течений последнего времени, с трудом могли бы представить себе то невежество, в котором пребывало по этой части наше образованное общество.

Несомненно, что невежеству этому в значительной мере способствовало наше мертвое схоластическое общее образование, но еще больше причиной его было полное отсутствие в стране политической жизни. Два года бурной политической жизни всколыхнули интересы общества к политическим и социальным вопросам, обострили их до высшей степени и, можно сказать, заставили общество пройти такую школу политического воспитания, в результате которой оно является готовым к самостоятельному разрешению сложных политических и социальных проблем.

Первый толчок к политическому образованию масс был дан постановлениями земского съезда, происходившего в ноябре 1904 года в Петербурге.

Резолюции этого съезда распространились повсеместно и ознакомили широкие круги общества с основными лозунгами гражданской свободы. Только с этих пор массы образованного общества от неопределенных мечтаний о конституции вообще перешли к формированию конкретных представлений о конституционных гарантиях. Только с этих пор на ряду с критикой прошлого для всех стали более или менее отчетливо вырисовываться перспективы будущего.

Резолюция земского съезда в тысяче отголосков повторилась, как эхо, на банкетах, общественных собраниях, в заседаниях городских дум и земств, в ученых и просветительных обществах, в родительских кружках и профессиональных союзах. Безпрограммная до той поры оппозиция вооружилась, повидимому, общей политической программой.

Однако самая общность оппозиционной программы свидетельствовала о том, что политическое воспитание оппозиции в этот период далеко еще не завершилось. И, действительно, оппозиция формировалась не в партии, а в союзы, вырабатывая политические платформы союзов. Только позднее в широкую публику начало проникать сознание необходимости партийной дифференциации и на сцену отчетливо выступили вопросы социальный и экономический, к которым надлежало выработать то или иное определенное отношение.

В частности рабочий вопрос, с 9 января 1905 года привлекший к себе внимание широких слоев общества в качестве революционного фактора, лишь осенью того же года определился в представлении тех же слоев, как вопрос социальный, благодаря популярной социал-демократической литературе и благодаря небывало энергичной пропаганде социал-демократических идей. Без преувеличения можно сказать, что сентябре и октябрь месяцы 1905 года были для русского общества своего рода учебным семестром, в течение которого оно усвоило не только программы двух левых партий, но и социально-экономические основы господствующего общественного строя.

Следовавшие затем политические выступления пролетариата, аграрные волнения, повсеместная организация митингов и собраний, публичная полемика известных партийных ораторов, небывалое развитие газетной прессы и общедоступной популярной литературы, свободное устройство лекций и рефератов, формировка и отмежевание новых партий, беспримерно быстрый ход политических событий, наконец, предвыборная агитация, — все это, взятое вместе, равнялось для русских обывателей уже не одному семестру, а целому обширному курсу политического образования.

Пройдя с честью через горнило избирательной процедуры, специально приспособленной к тому, чтобы всячески затемнить политическое самосознание избирателей, русское общество доказало, что отныне оно уже является обществом политически сложившимся.

В таких чертах представляется нам самое поверхностное, самое беглое и схематичное изображение беспримерно стремительного роста политического образования нашего общества за последние два года.

Это изображение, как оно ни кратко, весьма поможет нам в освещении того специального вопроса, который поставлен задачей настоящего очерка.

Несомненно, что образовательные приобретения общества в известном пропорциональном отношении стали и приобретениями молодежи. Насколько шагнуло вперед зрелое поколение, настолько же передвинулось вперед по сравнению с своими предшественниками и поколение молодое.

Вывод этот очевиден сам по себе, даже помимо фактических доказательств, о которых, впрочем, речь будет ниже. Но, на ряду с положительными влияниями, революционный период имел на учащуюся молодежь и отрицательные влияния. Необходимо взвесить те и другие, чтобы получить правильный общий вывод, чтобы решить, проиграла или выиграла в общем молодежь, на долю которой пришлось закапчивать свое воспитание при совершенно исключительных условиях двух последних лет.

Вопрос этот не только интересен, но и важен для будущего. Современным подрастающим поколениям предстоит трудная робота в обновленной России. От того, с каким нравственным и образовательным багажом вступят они в самостоятельную жизнь и начнут свою практическую деятельность, зависят и будущие судьбы отвоевываемой теперь гражданской свободы, и успехи культурного прогресса нашего отечества.

Обращаясь к оценке отрицательных влияний революционного периода на учащуюся молодежь средних учебных заведений, мы должны прежде всего рассеять существующие на этот счет чрезмерные преувеличения. Не только завзятые реакционеры, в глазах которых все освободительное движение, и в том числе школьное, представляется сплошным развратом, но и значительная часть прогрессивно настроенного общества склонна думать, что два последних года в учебном отношении совершенно были потеряны для учащихся и что последние перезабыли за это время даже и то, что знали раньше.

Такой взгляд — явное преувеличение.

В данном случае самое правильное — судить лишь относительно. Если говорить безотносительно, то да: учащиеся вынесли за последние годы очень мало из школьного обучения. Но они почти так же мало выносили из него уже давно. Уже давно наша школа хромает на обе ноги, уже давно она не дает учащимся ни прочных знаний, ни хорошей умственной пищи, и особенно это отражалось на учащихся старших классов.

Следовательно, два последних года не являются в этом отношении каким-то особым исключением. Правда, за эти годы учащиеся мало узнали, мало развились научно; однако это зависело больше от общих школьных условий, чем от событий последнего времени. Если же оценить влияние одних этих событий, то результаты его окажутся не столько качественными, сколько количественными: было пропущено много учебного времени, были сделаны вследствие этого кое-какие сокращения в программах, были, наконец, в меньшем, чем прежде, размере усвоены многие балластные знания, составляющие главное содержание учебного курса наших школ. Насколько велики, благодаря этому, получились образовательные пробелы у школьников, предоставляем судить самому читателю. Мы же с своей стороны, решаемся думать, что учащиеся, не дочитав нескольких глав из Тита Ливия и Гомера при помощи подстрочника, не отзубрив нескольких лишних десятков страниц по принятым учебникам истории, словесности и логики, не перерешив нескольких лишних задач, потеряли, в сущности говоря, для своего образования и для своих знаний очень мало.

Высказывая такое мнение, мы далеки от того, чтобы умалять отрицательные влияния школьной смуты на учебное дело. Правильный ход его за последнее время совершенно нарушился, учащиеся, особенно старших классов, почти не работали, серьезных, в истинном смысле этого слова, занятий у них почти не было, — всего этого отрицать никто не может. И если бы старшие классы нашей средней школы давали учащимся настоящую умственную пищу и настоящие ценные и прочные знания, то ущерб, причиненный их образованию происшедшими перерывами и нарушениями занятий, оказался бы весьма существенным и трудно поправимым.

Такой именно ущерб был нанесен нашему высшему образованию. Потеря почти двух лет дорогого времени, вынужденное безделье, перерыв работы на ее середине для учащихся высших учебных заведений, а с ними вместе и для всей России, явились причиной огромных невознаградимых утрат. Это, действительно, была всенародная жертва, принесенная на алтарь освободительного движения, — жертва, которую можно оправдать великою целью освобождения родины, но с которой трудно примириться и которую нельзя ни забыть, ни простить тем, кто был ее виновником.

Ничего подобного нельзя сказать о средней школе. Ее потери были малоценны, ибо почти все то, что терялось, было само по себе ненужным балластом. Единственный чувствительный и важный минус, который претерпели учащиеся средней школы в освободительную эпоху, был не образовательного, а воспитательного характера. В ту пору жизни, когда должен приобретаться навык к серьезной работе, когда формируется научный интерес, когда крепнет воля и настойчивость в достижении намечаемых целей, когда раскрывается в полной мере запас юных сил, — в эту пору особенно вредно отражается на юношестве беспорядочность жизни и работы.

Трудно, разумеется, сказать по этому вопросу что-нибудь определенное и положительное, однако можно предугадывать, что наша учащаяся молодежь, так безалаберно проведшая последние годы своей школьной жизни, окажется неподготовленной к систематическому научному труду, и высшей школе придется дополнять в ее воспитании то, чего ей не дала школа средняя. Однако и к этому выводу мы должны сделать необходимую оговорку, напомнив еще раз, что тот же пробел воспитательного влияния существовал в нашей средней школе и прежде, независимо от каких бы то ни было внешних событий, а просто в силу несовершенств ее учебно-воспитательного строя. События последних двух лет лишь усилили эти несовершенства, прибавив к ним дезорганизацию и расстройство обычного порядка школьного учения.

Гораздо неблагоприятней отразилось на развитии научных интересов учащихся другое обстоятельство, а именно то, что за последнее время научные учреждения почти не функционировали, научная деятельность если и не прекратилась, то происходила лишь в тиши кабинетов ученых, чтение публичных лекций по научным вопросам приостановилось, жизнь просветительных и ученых обществ замерла, научно-популярная литература по всем вопросам, за исключением политических и социальных, потеряла свой обычный круг читателей.

Эта атмосфера научного индифферентизма, несомненно, больше всего повлияла на учащихся старших классов средней школы, которые до тех пор восполняли пробелы школьного образования внешкольными научными занятиями. В области физики и математики, естествознания, философии, филологии и других знаний, стоящих далеко от злободневных интересов жизни, любознательные ученики не могли бы за указанное время найти вне школы того содействия и руководства, какое было к их услугам раньше, не говоря уже о том, что, благодаря только что упомянутым условиям, бездействовали самые факторы, пробуждающие научную любознательность учащихся, и, наоборот, очень интенсивно действовали факторы, отвлекающие внимание от чисто-научных интересов.

Молодое поколение, готовившееся к высшему научному образованию при таких условиях, очевидно, потеряло очень много. Но, как видим, потеряло оно не. от того, что нарушился порядок школьного учения, а главным образом от того, что ему пришлось заканчивать свой школьный курс в атмосфере научного застоя. Влияние этого застоя на молодежь усиливалось фактом закрытия всех высших учебных заведений; ясно, что как бы ни были сильны стремления части молодежи к научным занятиям, они не могли не охладиться при виде запертых храмов науки, при виде разгрома всего дела высшего образования и при отсутствии твердой надежды на то, что оно скоро восстановится.

Наконец, нельзя упускать из соображения и того обстоятельства, что чуткая, впечатлительная, восприимчивая ко всему, в силу своего возраста, учащаяся молодежь не могла оставаться равнодушной к важным событиям окружающей жизни, что они волновали и возбуждали ее, нарушая то уравновешенное спокойное настроение, при котором только и возможны правильные научные занятия.

Словом, совершенно очевидно, что при условиях двух последних лет научное воспитание молодежи должно было потерпеть большие изъяны.

Не меньшие изъяны принес революционный период и в области нравственного воспитания. В этом отношении одинаково вредно действовали на учащихся и школьные, и внешкольные события.

Самый факт возникновения внутри школы борьбы, которая, обостряясь все дальше и больше, дошла наконец до уродливых форм, имел на молодежь несомненно деморализующее влияние.

Забастовки, обструкция, «снимание» занятий, бойкот наставников, разгром школьной обстановки, взрывы, причинявшие в некоторых случаях значительные повреждения школьным зданиям, все это — проявления в высшей степени ненормальные и с педагогической точки зрения отрицательные, тем более, что коренные причины этих проявлений для огромного большинства их участников или сочувствующих им зрителей оставались непонятными, и, быть может, лишь ничтожные единицы учащихся сознавали, чем это вызывается и для чего все это нужно.

Принцип: «цель оправдывает средства», положенный в основу действии этими сознательными руководителями школьного движения, сам в себе носит разлагающее моральное начало; принимаемый же на веру бессознательно, при непонимании цели или даже явном равнодушии к ней, он безусловно развращает тех, кто ему следует. Для таких малосознательных элементов очень быстро утрачивается различие между целью и средствами, сами средства становятся целью, и деятельность их лишается всякого нравственного оправдания.

Та несознательная масса молодежи, которая участвовала в разрушении школы стихийно, без определенных и ясных мотивов, а иногда даже в угоду худшим инстинктам своей природы, может вынести в жизнь из своей школьной поры развязное пренебрежение к просветительным и образовательным задачам не только в существующих формах их практического осуществления, но и в их основном принципе.

Действительно, раз она не сознала ясно того компромисса, в силу которого учебное дело могло быть принесено в жертву высшим и неотложным интересам минуты; раз она не прониклась убеждением, что это есть именно жертва и только жертва, тяжкая и печальная; раз она, при поверхностном отношении к школьной жизни, могла усвоить взгляд, что самое игнорирование учебного дела, самый факт устройства ему тормозов и препятствий, чем бы они ни вызывались, являются полезными, желательными и похвальными, то трудно ожидать, чтобы это не повлияло на все ее мировоззрение.

С другой стороны, перечисленные выше уродливые формы школьной борьбы, несомненно, должны были привить всей учащейся молодежи, и особенно несознательной ее массе, значительную долю грубости, дурного молодечества и всякой распущенности.

Казарменная дисциплина вредна, но воспитывающая дисциплина для людей еще незрелых необходима. Отсутствие всяких сдерживающих рамок порождает своеволие, снимает узду с дурных стремлений, развинчивает и расшатывает нравственную устойчивость, понижает чувства нравственной ответственности и личного достоинства. Длительное пребывание в таких условиях способно свести на очень низкий уровень неокрепшего юношу, особенно если он и без того не отличался достаточной нравственной устойчивостью.

Нельзя не указать также на тот прискорбный факт, что пережитые события могли крайне вредно отразиться не только на психике, но даже и на физических силах неокрепших организмов учащихся.

Та атмосфера длительного нервного напряжения, в которой им пришлось жить и развиваться, те страшные импульсы, которые действовали на их чувства извне, те ужасы, свидетелями которых они были в течение двух лет, должны были оказать самое разрушительное влияние и на их физические силы, и на их душевную жизнь. Если даже взрослые люди нередко доходили до болезненного состояния под влиянием ужасных зрелищ крови, убийств, расстрелов, казней; если крепкие люди нервно расстраивались, читая описания подвигов Филонова, Лужновского и им подобных, или такие эпопеи дикого зверства, как дело Спиридоновой, то как же эти впечатления ложились на восприимчивые молодые души и какую разрушительную работу производили они в молодых организмах!

Сделать подсчет этим разрушительным влияниям, разумеется, невозможно, но что они очень велики и что последствия их очень тягостно скажутся в будущем, в этом не может быть никакого сомнения. С другой стороны, под влиянием тех же событий, в молодых сердцах нарастали злоба, ненависть и раздражение; пылкие головы наполнялись мечтаниями об отмщении; возбужденные нервы толкали на эксцессы, на преступления, и если даже последние не приводились в исполнение, то уже одна наличность замыслов вводила молодежь в такой круг представлений, опасность которого вряд ли кому покажется маловажной. К числу таких эксцессов следует, между прочим, отнести попытки вооруженных грабежей, на которые решались учащиеся средних учебных заведений.

Все, конечно, помнят случай, в свое время наделавший много шума, когда на отделение волжско-камского банка в Харькове было сделано учениками местных средних учебных заведений вооруженное нападение. Другой подобный же случай произошел в Рыбинске, где воспитанники местного технического училища явились с оружием в руках в квартиру законоучителя мужской гимназии и пытались угрозами вытребовать от него деньги. Случаи эти вызвали в то время всеобщее и справедливое негодование. Однако негодование это было в большинстве отзывов направлено не по надлежащему адресу. Осуждали главным образом учащихся, которые дошли до такой степени нравственного дальтонизма, что перестали различать добро и зло; осуждали также и школу, которая, в дополнение ко всем своим доблестям, стала еще воспитывать учеников-грабителей; осуждали, наконец, всех деятелей освободительного движения, которые будто бы своим примером, своею неразборчивостью в средствах, развратили молодежь.

Все эти обвинения до известной степени были справедливы, но в еще большей степени они отличались поразительною близорукостью. Конечно, если в объяснении сложных явлений из-за деревьев не видеть лесу, то можно ограничиться в данном случае осуждением учащихся, школ или деятелей освободительного движения.

Но если взглянуть на дело глубже и шире, если принять в расчет ту общую атмосферу бесправия, беззакония, насилия, произвола, в которой жило русское общество, если не упустить из виду болезненно-экзальтированного, нервно-приподнятого настроения молодежи, созданного той же атмосферой, если вспомнить, что вооруженные грабежи приняли у нас одно время характер эпидемический и что участвовавшие в совершении их грабители прикрывались возвышенными целями, то станет понятно, почему зараза грабительства могла распространиться и на учащихся.

Говорить о том, что в своих преступных попытках учащиеся руководились не корыстными целями, нам представляется излишним, — настолько это само по себе очевидно. Вопрос лишь в том, как могли сочетаться в их сознании добрые намерения с низкими действиями, какими софизмами могли они оправдать то, к чему в нормальных условиях они сами отнеслись бы с презрением. Для разрешения этой психологической загадки, быть может, пришлось бы так же глубоко проникнуть в тайники человеческой души, как это сделал Достоевский по отношению к Раскольникову. Во всяком случае, преступления, о которых идет речь, необходимо объяснять психологически и социологически, не довольствуясь одной уголовной их квалификацией. Это не преступления обычного типа, совершаемые в обычное время, а психозы и эксцессы революционной эпохи.

Тем не менее обстановка, их вызывающая, в воспитательном смысле должна быть признана разлагающей. Это — обстановка обостренной политической борьбы, которой, как на войне, обычный моральный кодекс предается забвению, а вместо него вступает в силу все тот же главенствующий принцип всякой борьбы: цель оправдывает средства. Принцип этот неуклонно проводится на практике обеими борющимися сторонами.

Молодежь, вырастающая в самый разгар такой борьбы, не видит перед собой никакого определенного нравственного мерила; ее нравственные понятия спутаны всякими противоречиями; в совершающихся перед ее глазами событиях нарушаются самые элементарные начала морали. Все это не может остаться бесследным для слагающегося мировоззрения молодежи, и весьма возможно, что для многих нестойких ее представителей такие влияния окажутся роковыми на всю жизнь.

В предыдущих строках, полагаем, с достаточною полнотою и бесстрастием обрисованы мрачные стороны освободительного движения с точки зрения их воспитательного воздействия на подрастающие поколения. Эти печальные влияния однако составляют только частицу той великой дани, той тяжкой искупительной жертвы, ценою которой, к сожалению, всегда покупается лучшее будущее. Но на протяжении всей истории человечества ни одна искупительная жертва, принесенная во имя завоевания свободы и права, не считалась чрезмерной. И на протяжении всей истории человечества, эпохи борьбы народов за свое освобождение от гнета деспотизма и тирании, несмотря на все их потери, несмотря на все их ужасы, остаются самыми светлыми и самыми возвышенными. Дело в том, что на ряду с разнузданностью страстей и низких инстинктов, на ряду с пренебрежением повседневной морали, на ряду с нарушениями элементарных правил будничного общежития, в эти эпохи столь же энергично и могущественно проявляются все лучшие стороны человеческой природы: беззаветный героизм, высшее самопожертвование, стойкая гражданская доблесть, бескорыстие, забвение личных интересов... Незаметные люди вырастают в эти эпохи в величественные геройские фигуры; в порыве благородного экстаза раскрываются таланты, силы и дарования в тех, кто при обычном течении жизни казались самыми заурядными обывателями; общий подъем раскрывает житейскую пошлость, будит умы и сердца, обнажает те тайники душ, в которых еще сохранились загроможденные всяким житейским хламом подлинные человеческие чувства. В этом и заключается спасительное противоядие разлагающим влияниям революционных эпох, и вот почему выше нарисованная мрачная картина условий воспитания нашей молодежи в пережитое время не должна нас пугать своими безотрадными перспективами. Такие перспективы рисовались нам лишь при одностороннем освещении картины. Если же взглянуть на нее с другой стороны, то нам представятся и другие более радужные краски, и иное более отрадное общее впечатление. Действительно, каждому из отрицательных влияний революционной эпохи, перечисленных выше, можно противопоставить превосходящее его по размерам влияние положительное. Мы говорили в начале своего очерка о том гигантском шаге вперед, которой сделало за истекшие два года наше общество в своем политическом образовании. Учащаяся молодежь в этом отношении сделала тоже очень много, и достигнутый ею успехи в ознакомлении с циклом социально-экономических знаний с избытком покрывают те пробелы, которые получились в ее образовании, благодаря упадку других ее научных знаний и интересов. Никакая школа, никакие курсы не были бы в состоянии дать учащимся такого интереса к изучению общественных наук и развить в них такую энергию в деле самообразования, к каким привела их сама жизнь. Никогда еще ученики средней школы в массе не были так всесторонне и солидно осведомлены в самых трудных вопросах текущей общественной жизни, как ученики двух последних школьных выпусков.

Что касается отдельных лиц, то приходилось за это время встречать учащихся юношей, начитанных в области истории, социологии и политической экономии, основательно проштудировавших такие сочинения, как «Капитал» Маркса, освоившихся с рабочим и крестьянским вопросом в России и т. д.

Нередко эти лица были на самом дурном счету в глазах школьных педагогов. Нередко они совсем забрасывали школьную науку. Но нет никакого сомнения, что по уровню своего развития, по солидности своей эрудиции они стояли целой головой выше других своих сверстников.

Большинство, конечно, не достигало таких выдающихся успехов в самообразовании. Но, сравнительно с своими предшественниками по школе, и большинство отличалось значительною начитанностью. Даже средние и низшие элементы учащихся были знакомы с популярно-научною литературой по общественным вопросам.

Если поэтому поставить вопрос, что лучше: твердое ли знание школьного курса и круглое невежество в сфере социально-экономических вопросов, или же понимание текущих общественных отношений при отсталости в школьных науках, то для данного момента в ответе на этот вопрос не может быть колебаний. Ближайшие деятели на общественном поприще должны обладать ясным и отчетливым пониманием социально-экономических задач нашего времени; граждане свободной страны должны иметь определенное, сознательное выработанное политическое мировоззрение.

С воспитательной стороны весьма важно самостоятельное изучение вопросов, личная инициатива в этом изучении и критическое отношение к изучаемому. Наша школа с ее мертвыми схоластическими методами, подавлявшими свободное проявление сознательной личности, никогда не могла бы достичь в развитии самостоятельных умственных интересов молодежи тех результатов, какие получились теперь под непосредственными влияниями живой действительности. Самые вялые, инертные и умственно-неподвижные элементы молодого поколения поддались агитации животрепещущих интересов дня и испытали удовольствие в размышлении и в обсуждении взглядов, объясняющих текущие социально-политические проблемы.

На ряду с этим они вольно и невольно усваивали и накопляли целый ряд важных знаний. Из газет, из разговоров с старшими и с своими товарищами, из митингов, рефератов, лекций, из бесчисленного количества популярных брошюр и изданий они почерпали все новые и новые сведения, новые идеи, новые факты. Перед ними развертывались великие и разнообразные нужды родины, раскрывались отношения разных общественных классов, выяснялись жгучие и грозные вопросы современной цивилизации.

С другой стороны, могучим стимулом к размышлению служила для них и тревожная жизнь школы. Здесь приходилось принимать активное участие в деятельности товарищеских кружков и организаций, приходилось обдумывать и обсуждать программы и уставы, приходилось отстаивать свои взгляды на сходках, приходилось даже выступать на родительских собраниях и педагогических советах...

Каковы бы ни были вредные стороны этих активных выступлений учащихся, нельзя отрицать в них и наличности положительного воспитательного влияния. Уже одно то, что многие из учащихся, которые до той поры не умели связать двух слов в мало-мальски приличной и внятной форме, научились ясно излагать свои мысли, является большим приобретением, особенно, если вспомнить, что в течение всего своего существования наша школа не могла добиться такого результата.

Характерной чертой всякого, а следовательно и русского, революционного периода следует признать тяготение учащейся молодежи к крайним партиям и программам.

В этом нет ничего удивительного, напротив, это вполне естественно.

Всякая программа, всякое учение, считающиеся с «реальными условиями», выставляющие своим лозунгом постепенность, откладывающие радикальное решение наболевших общественных вопросов в неопределенное будущее, — не по душе молодым, пылким реформаторам. Отсутствие опыта, горячая вера в идеалы и в возможность их немедленного осуществления, презрение к препятствиям, — все это отталкивает юношей от политики компромиссов и делает их ярыми приверженцами непримиримых теорий. Сюда влечет их не только прямолинейность решения всех трудных и сложных вопросов действительности, но и ореол геройства, беззаветного мужества, с которым борцы за лучшее будущее вступают в бой с мрачными и грубыми силами реакции.

Наши крайние партии в рядах учащейся молодежи нашли себе и горячие симпатии, и деятельных союзников. Нет сомнения, что это обстоятельство было причиной многих печальных ошибок, источником многих ненужных жертв. Приходится скорбеть об этих ошибках и жертвах, но вместе с тем приходится констатировать, что они были неизбежны в силу вещей.

Однако и в этом увлечении молодежи крайними учениями были тоже свои хорошие стороны. Крайние учения, при всех несовершенствах своих практических указаний, при всей ошибочности своей тактики, имеют то преимущество, что выставляют на своем знамени определенный общественный идеал и беспощадно разрушают всякие иллюзии о возможности его достижения при современном общественном строе. Они ясно указывают цель, к которой должно стремиться общество, чтобы уничтожить в корне существующее в нем зло. Цель эта, в противоположность туманным абсолютам старых метафизических построений, отличается простотой и отчетливой ясностью. Признание ее разрешает все те противоречия, которые опутывали культуру и цивилизацию и приводили философов старой школы к нелепым выводам о необходимости, для согласования жизни с нравственными принципами, возвращения человечества в первобытное состояние.

Наша молодежь, в отличие от молодежи других революционных периодов, пройдя в моменты высшего напряжения общественной мысли серьезную школу социалистических теорий, должна была проникнуться истинно демократическим настроением. Ей стали понятны и близки нужды угнетенных классов, и она знает, где коренится источник их угнетения. Вступив в зрелый возраст, освободившись под влиянием опыта и трезвого размышления от утопических планов, которые пленяют незрелые умы, наши подрастающие поколения сохранят однако свои лучшие верования и стремления и, можно надеяться, как граждане и как практические деятели, будут каждый на своем поприще осуществлять те ближайшие задачи, которые стоят на пути к достижению идеала социальной справедливости.

Настроения и увлечения юных лет для огромного большинства средних людей являются самым лучшим и самым светлым воспоминанием жизни, и нередко только одно это воспоминание поддерживает многих в борьбе с засасывающей пошлостью жизни. Юность современных нам подрастающих поколений запечатлена такими важными событиями, совпала с таким подъемом нравственных сил всего общества, что положение, только что высказанное, приобретает для этих поколений особенное значение. Вряд ли люди, выросшие в революционной атмосфере, когда-нибудь забудут ее впечатления. Их чувства, мысли, желания, родившиеся при блеске молний, под огнем разыгравшихся народных страстей, останутся неизгладимыми следами на всю их последующую жизнь.

И вот почему можно питать уверенность, что поколения, ныне вырастающие, навсегда останутся свободолюбивыми и истинно демократическими. И вот почему, несмотря на все ошибки, жертвы, потери, которые выпали на долю современной учащейся молодежи, нельзя думать, что условия ее воспитания были исключительно невыгодны и что они привели только к отрицательным результатам.

Чтобы оттенить еще ярче положительные стороны того стихийного воспитания, которое получила молодежь за эти два года велениями самой жизни и вопреки всяким теориям, вообразим на время, что и школа, и учащаяся молодежь остались в стороне от круговорота событий, что они оказались изолированными и свободными от внешкольных влияний. Допустим, что занятия в школе шли все время правильно, что учителя безмятежно давали уроки, а ученики прилежно учились. Допустим даже то, чего у нас не было при старом строе общественной жизни: что школьное дело шло образцово и что ученики получали настоящее солидное образование.

Какую цену для общества, кровью своей добывающего свои законные права, имели бы эти молодые поколения, выращенные в оранжерейном затишье и сохранившие девственную невинность? Какую отраду своим отцам доставили бы дети, не способные понять того, за что отцы клали свою жизнь? И какой надеждой общества могла бы быть эта молодежь, равнодушная к тем заветным мечтам и стремлениям, во имя которых возникла и велась упорная, трудная борьба?

Если бы зрелые поколения пожелали уничтожить плоды своих настоящих трудов в будущем, если бы у них возникло нелепое намерение свести на нет все свои старания и усилия к улучшению положения, то для этой цели они не могли бы придумать лучшего приема, чем изолирование молодежи от жизни. Все фарисейские причитания о развращении молодежи политикой, о разрушении школы и школьного дела освободительным движением сознательно или бессознательно проводили именно такую идею и соответственно этому имеют свою определенную цену.

К счастью, причитания эти были совершенно бесплодны. Они ничего не могли и не могут изменить в историческом ходе событий, направляемом могучими силами жизни. Жизнь знает свои потребности и неуклонно стремится к их удовлетворению, невзирая на мелкие попытки жалких людей поставить ей преграды и препоны. В моменты стихийных переворотов она ломает все установившиеся нормы, разрушает привычные верования, наводя на косных и близоруких защитников покоя панику и ужас.

В такие моменты катастрофы неизбежны везде; следовательно, они неизбежны и в области воспитания. Застигнутые этими катастрофами деятели воспитания, если только они не отличаются пророческою прозорливостью, не могут оценить происходящего с широкой точки зрения исторической необходимости. Применяя же к событиям, в узком кругу своих непосредственных интересов, обычное мерило оценки, они, разумеется, склонны видеть в них только ненормальности, только худые и отрицательные стороны. Между тем даже в этих ненормальностях, даже в этих уродливых, с обычной точки зрения, проявлениях, получают, как окажется впоследствии, осуществление и удовлетворение неотложные нужды настоящего и ближайшего будущего.

Итак, обозревая воспитательные итоги двухлетнего освободительного периода, нам нет оснований впадать в уныние. Мы много за это время потеряли, но еще больше приобрели. И наши приобретения имеют тем большую цену, что они сами являются гарантией того, что в недалеком будущем недавние культурные потери могут быть возмещены с большим избытком.

Действительно, как только улягутся волны народного движения, как только установится новый порядок жизни, при котором живые силы народного гения найдут себе свободный выход и применение, наша культура пойдет вперед такими быстрыми шагами, о каких нельзя было бы и мечтать при старых условиях. Столь же быстро и успешно начнут развиваться наша наука, наша школа, наше просвещение и образование. И современная нам учащаяся молодежь, с ее сильно развитыми гражданскими чувствами и стремлениями, с ее преданностью идеалам народной свободы, с ее пониманием народных нужд и ее подготовленностью в области социально-экономических вопросов, с честью займет свои места на поприще практической деятельности, на поприще служения интересам всего народа. Что касается пробелов в ее научном образовании, то они быстро будут восполнены при расцвете научно-образовательных учреждений, наступление которого совпадет с наступлением в нашем отечестве истинной гражданской свободы.