– Катерина, вернись немедленно! – голос папы как гром разносится на весь дом, но мне вот плевать.

– Ага, бегу и спотыкаюсь, – отвечаю я и, прихватив свою шубку, выхожу во двор. – Сам, всё сам, папочка.

Знаю, что он слышит, и от этого только сильнее завожусь.

– Катерина, хамка ты! Выпорю! – папу нашего кроет, но ему полезно.

Ты смотри, что он здесь решил! Охренеть, мать вашу!

– Катюх, ты бы вернулась, а то ведь хуже будет, – рядом раздаётся голос, а мне врезать хочется и ему.

– Слушай, Морозов, если тебе надо, возвращайся, а я поехала к себе, – бросаю злой взгляд на бородатого бугая, который так и просит своей довольной рожей сковородки.

– Кать, батю слушать нужно, – скалится он, пока из дома доносится отборный мат.

– Знаешь, что, братец, раз нужно, значит, иди и слушайся, а я к себе. И я уже дважды это повторила, не находишь? – знает же, что не люблю повторять.

Сбегаю по ступенькам и иду к своему «гелику». Мой красавчик. Вот он меня понимает.

– Кать, ну не дуйся, – Макс не отстаёт. Идёт за спиной как надзиратель. – Мы же с батей как лучше хотим. Да и сколько ты будешь бегать незамужней. Мы не вечные, да и ты не молодеешь.

– Слушай сюда, конь мой вороной, – резко останавливаюсь и, развернувшись к брату лицом, хватаю его за воротник куртки. Смотримся мы, конечно, как слон и моська, но я страшная моська. – Если тебе так надо, сам иди туда, куда вы меня решили пристроить. А я и без вашей помощи проживу. Двадцать первый век на дворе.

– Кать, а кто батю внуками порадует? – этому переростку хоть бы что. Издевается, что ли?

– Если папуле так нужны внуки, – повышаю голос так, чтобы и папа хорошо слышал, который как раз вышел на крыльцо, – пусть тебя и выдаёт замуж, Максик.

– Катерина, перегибаешь! – орёт папа.

– Что ты, родитель мой любезный, это я ещё и не начинала, – скалюсь я. – Это вы здесь озверели оба. И если я ещё раз услышу от вас подобное, хрен вы меня увидите.

– Кать, ну ты подумай сама. Тебе тридцатник скоро, а ты всё своими лошадьми да этим клубом занята. Ну кому оно надо – держать это всё, – Максим пытается воззвать к моей совести, но нет её, ребятки. Она давно сдохла и воскрешению не подлежит.

– Я со своими лошадками и клубом сама справлюсь, – отвечаю, бросая хмурый взгляд на папу, который аккуратно идёт по заснеженной дорожке к нам.

Так, нужно уматывать, а то сейчас будет настоящий скандал, а не просто разминка.

Подхожу к своему красавчику, запрыгиваю внутрь, опускаю стекло и машу рукой.

– Пока, мальчики, до следующего года не ждите. И лучше вам не появляться рядом, от греха подальше. Среди нас троих первый разряд по стрельбе у меня. И, заметьте, не только огнестрел.

Выруливаю со двора отца и стартую к себе.

Ты гляди, какие собрались. Не нравится им, что я до сих пор замужем не была. Партия у них есть отличная.

Охренеть, блядь! Партия, которая на двадцать лет меня старше! Я что с ним делать буду? Банки ставить да по врачам водить!

В задницу всех. У меня есть своё дело. У меня есть свой дом, и машина тоже есть. И фамилия тоже есть, от которой я отказываться не собираюсь.

И вообще, завтра Новый год, а эти дебилы решили, что они его мне могут испортить!

Сейчас доеду домой, затоплю баньку, и будет мне счастье.

***

Машина сестры выехала со двора с пробуксовкой, поднимая завихрения снега.

– И что Баринову говорить будешь? – спрашиваю у бати.

А ведь я предупреждал, что с Катькой такой фокус не прокатит. Это она нас быстрее прокатит, причём всех сразу.

– Да я откуда знаю, что ему говорить? – взрывается отец. – Эта коза даже выслушать не захотела. Пороть её нужно было, да жалко было.

– Сказал тот, что знает счёт каждой её слезинке, – усмехнулся я, бросая взгляд на батю.

– А ты не скалься! – рявкает старый. – Я от кого-то из вас дождусь в этой жизни внуков? Совсем от рук отбились!

– Началось, – простонал я. – Но ты так и не ответил, что Баринову скажешь?

– Пусть едет к ней и договаривается, раз ему дочь так приглянулась, – отмахивается отец, но сталь в голосе появляется.

– А если обидит? – задаю вопрос, который прямо висит в воздухе.

– Закончится его род тогда, так и не начавшись, – отвечает отец и заходит в дом.

***

Домой доезжаю уже затемно. Надеялась, что остыну, пока буду слушать музыку на всю и мчать по ночной заснеженной дороге. Нет, не отпустило.

Ну нормально вообще? Мы в каком веке живём? И главное, что собрались, значит, эти два старших члена нашей семьи и решили, что нужно младшенькую обязательно женить. Ой, тьфу ты, зараза, замуж выдать.

Хотя вот я сомневаюсь, что именно замуж.

– Катенька, вернулась, – из сторожки, что стоит у ворот при въезде на мою территорию, вышел дед Коля.

Он у меня лучший сторож, которого я ни на кого не променяю. Вот как открыла я конный клуб, так вот и нашла его. Он тогда пил безбожно. Один доживал свой век. А сейчас этот дедуля даст фору любому другому.

Он мне и с лошадьми помогает, и объезжает, и встречает-провожает клиентов. Оказалось, что когда-то давно, как он любит говорить, когда был ещё молодой и зелёный, он рос на конюшне отца. И знает о лошадях всё.

Вот так мы с ним и сдружились, а теперь он у меня не просто сторож. Дед Коля негласный начальник моих умывальников, точнее, охранников. И в его умении донести правильно мысли я убедилась ещё в первый год работы.

– Что же ты так долго, дочка? – он подходит к машине как раз, когда я выхожу.

Нужно вдохнуть свежего родного воздуха и успокоиться. Хрен им. Не сдамся я никаким Бариновым!

– У папеньки была, – отвечаю я, но, судя по внимательному прищуру деда Коли, он уже понимает, что тяжело мне.

– И что же твой родитель на этот раз придумал? – спрашивает дед.

– Замуж меня хотят выдать, – вздыхаю я. – Мешаю я им, видите ли, незамужней.

– Тю, я думал, что-то серьёзное, – машет рукой дед Коля, будто всё так и должно быть. – Замуж не напасть, дочка.

– Дед Коля, я не поняла, ты за кого? А меня спросить не хотят? – возмущаюсь я. – Я же не породистая кобыла, чтобы меня…

И сама же замолкаю, обрывая себя на полуслове. Породистая ты, Катька. Вот они и лезут все к отцу.

– Кать, так ты бы, может, послушала. Вдруг там всё не так страшно, – советует дед Коля.

– Я сейчас буду ругаться, а обижать тебя не хочу, – вздыхаю я. – Да и Новый год завтра. Я в баню хотела сходить. Ты не топил?

– Топил, но она уже остыла, наверное, – отвечает дед Коля. – Проверить?

– Не нужно, – отмахиваюсь я и сажусь назад в машину. – Сама проверю. Отдыхай.

– Там что-то лошади тревожились вечером. Я ходил смотреть, но вроде всё нормально было, – добавляет он, когда я уже собираюсь отъезжать.

– Посмотрю схожу, – киваю ему.

Дом мой стоит почти в конце огромной территории. И баня рядом. А вот к конюшням нужно пройти. Небо звёздное и довольно ясно на улице. Люблю зиму. И не только потому, что у меня день рождения зимой, но и потому, что она по-своему прекрасна и опасна.

Завораживающее время года. Непредсказуемая, строгая, одинаково холодная и обжигающая. Настоящая красота!

Пока прохожу по конюшне, время неумолимо скачет к двенадцати. Ну и какая баня мне. А ведь так хотелось попарить свои косточки.

Проверяю все замки. Замечаю парней из охраны, что делают обход. Но, возвращаясь домой, всё же решаю зайти в баню. Посмотрю, действительно ли остыло всё? Может, и не так сильно.

Свет горит в предбаннике. Неужели забыли выключить. Странно. Открываю дверь и успеваю сделать только пару шагов, как слышу приглушённый низкий голос:

– А вот и Снегурочка пожаловала. Заходи, красавица, согреемся.

– Ты кто такой? – даже сама удивляюсь, как ровно звучит мой голос.

– А ты кто? – вскидывает бровь этот смертник.

– Вопрос тупой, но я здесь живу, – руки ставлю в бока, а сама осматриваюсь вокруг в надежде найти что-то тяжёлое.

Хотя стоп, зачем мне тяжёленькое, у меня в лутке двери спрятан ножичек. И я до него как раз успею достать, если вдруг чего.

– В бане? – уточняет немного потрёпанный молодой человек. Молоденький, гадёныш, но хорош.

– В моей бане сейчас ты, а я живу в доме.

– Я на дом не претендую, – нахал усмехается, а у меня мурашки бегут от его улыбки.

– Ты ни на что не претендуешь, – отвечаю я. – И сейчас собираешь свои вещички и валишь отсюда подобру-поздорову.

– Ты не переживай, Снегурочка, я свалю. Только немного погощу у тебя. Да и плохому я тебя не научу, – он снова скалится, но его улыбка быстро сменяется гримасой боли.

И только сейчас я замечаю, что сидит он немного криво, придерживает свою куртку на боку, да и бледноватый. На лбу чётко просматривается испарина.

– И далеко свалишь? – спрашиваю, пытаясь сообразить, что мне делать, и как он прошёл мимо охраны.

– Ну пока только чтобы согреться, – и снова нахальная улыбка. – Такие снегурки меня ещё не грели.

– У тебя уже в глазах двоится? – спрашиваю я и делаю несколько шагов к нему. – Имя-то своё хоть помнишь?

– Тим, – отвечает он и прикрывает глаза, тяжело дыша.

– Глаза открыл, быстро! – рявкаю на него, и он слушается. – Ты что, решил кони двинуть? Новый год на носу, я на трупы не подписывалась. Земля мёрзлая, кто копать будет?

– Ты просто душка, – хмыкает он и снова кривится от боли.

– Ты мне скажи лучше, что с тобой? И вызывать ли врача?

– Нет! – а вот и голос прорезался.

Я даже на шаг отступила.

– Нет так нет, – отвечаю хмуро. – Говори, что с тобой, или я сейчас охрану позову.

– А хозяйка твоя где? Чего же не её сразу? – спрашивает меня Тим, а я сначала даже не понимаю, о какой хозяйке идёт речь.

Нормально так, вроде ещё несколько минут назад хозяйкой была я.

– Улетела хозяйка, отдыхать, – отвечаю какую-то чушь и смотрю на парня.

– Бинты эластичные есть? – а вот и вопрос по делу.

– Есть, – киваю я. – Но всё в доме. И пока ты мне не покажешь, что с тобой, я никуда тебя не пущу. Без яиц быстрее оставлю.

Тим аккуратно поднимается и скидывает куртку на пол. Дорогая, нужно сказать, куртка, хотя видок у парня такой, что можно предположить, будто спёр у кого-то.

Поднимает футболку цвета хаки с длинным рукавом, и я даже немного прозреваю. Одна сторона тела покрыта тёмно-синими, бордовыми и фиолетовыми синяками.

– Неплохо ты погулял, – киваю я.

И ведь прекрасно понимаю, что рёбра у него сломаны.

– Можно сказать и так, – хмыкает он.

– Ты же понимаешь, что тебе нужно в больницу и на рентген? – спрашиваю я для общего понимания картины.

– Мне нужна хорошая заживляющая мазь, бинты и секс, – отвечает Тим, а я сразу подмечаю и его хорошо проработанные мышцы.

– А ты у нас доктор?

– Спортсмен, – и снова эта его улыбка. – Так что рёбра мои уже на месте. Осталось только последние процедуры закончить, – и его взгляд пробегается по мне.

Высокие сапоги, вязаный любимый свитер, джинсы и жилетка меховая. Согласна, на Екатерину Морозову я не особо похожа.

Все же привыкли видеть перед собой дерзкую сучку, а тут стоит та Катя, которая обожает лошадей и умеет поставить на место любого. В общем, мой любимый образ.

– Хотелку я тебе сломаю, Тимоша, заметить не успеешь, – отвечаю ему, складывая руки на груди. – Я таких мальчиков ем на завтрак, под аджичку.

– Не Тимоша я, снегурка. Тим – это Тимур. А твоё имя как, красавица? – спрашивает он, не переставая улыбаться.

Делает шаг ко мне, и его начинает вести в сторону. Реагирую быстро, подхватываю с другой стороны, чтобы не тронуть больные рёбра.

– Ох ты ж. Вроде мелкий на вид, а весишь как конь, – выдыхаю тяжело, понимая, что он уже в полуобморочном состоянии.

– Кто из нас ещё мелкий, крошка, – немного невнятно, но разборчиво говорит Тимур.

– Так, давай помогай мне, – командую я. – Идём в дом. Там я смогу тебя осмотреть, и найдём тебе бинты и мазь. Есть у меня хорошая, для лошадей.

Тимур только хрюкает, но в этот раз стон уже срывается у него с губ. Выходим из бани, и я мысленно машу рукой на своё желание попариться перед Новым годом.

Ну что за день такой? Одни мужики кругом, и делают всё, чтобы разрушить мои планы.

В дом я его уже почти затаскиваю. Укладываю на диван в гостиной. И пока он переводит дыхание, я иду за аптечкой. У меня там антибиотики, бинты и мазь.

И как бы ни кривился этот красавчик, я его намажу ею. Эта мазь вообще лучшее, что могли придумать. Любой ушиб, растяжение или перелом – всё заживает намного быстрее.

Возвращаюсь и чуть ли не роняю коробку. Тимур, уже раздетый по пояс и с расстёгнутым ремнём, лежит на диване. Мать вашу, да это тело просто великолепно. Так и хочется потрогать его. Нет, он не перекачанный, но такой весь идеально сложенный.

И, зараза, он ведь понимает, как действует на девушек, и нагло этим пользуется.

Синяки, конечно, ужасные, но что-то мне подсказывает, нет там переломов. Ушибы – да, но не переломы. Хотя испарина настоящая.

Присаживаюсь рядом с ним и только достаю бинт из аптечки, как не успею и пискнуть, оказываясь прижатой к горячему тело, а на меня уже смотрят совсем не болью наполненные глаза, а в живот упирается внушительный объект удовлетворения женских потребностей.

Про мужские я промолчу.

– Ну что, Снегурочка, давай учиться?

– Ой, я такая неловкая, – упираюсь рукой в больную сторону и прижимаю, не со всей силы, конечно, но существенно.

– Ауч, – вскрикивает Тим, бросая на меня растерянный взгляд. – Это было больно.

– Как? – стараюсь сделать невинное выражение лица, жаль, не вижу себя сейчас. Папа всегда говорил, что у меня отлично получалось. – Вот так?

– Да твою же! – уже дёргается Тим и отпускает тиски рук.

– Теперь лучше, – усмехаюсь я. – А то у тебя, вероятно, жар, раз ты руки распускаешь.

– Снегурочка, ты точно подмороженная, – злится Тим. – Я же тебе сказал, что мне нужно, а ты руки распускаешь.

– Послушай-ка, помощник Деда Мороза…

– Почему это я помощник? – перебивает меня Тим.

– Не перебивай, – тыкаю пальцем рядом с синяком и открываю мазь от ушибов.

Запах от неё, конечно, не очень, но зато эффект будет уже к утру.

– Да сколько можно? – снова дёргается Тим.

– Помощник – потому что тебе до деда, как мне до Камчатки, – отвечаю ему и ляпаю мазью на синяки.

– Да нежнее можно? – чуть ли не взвизгивает Тим. – Холодная же!

– Терпи, помощник, – улыбаюсь я.

И чего я так завелась-то? Вроде же помочь хотела. А сейчас так и хочется на нём зло своё, накопившееся за день, согнать. Да ещё и полежала на нём. Теперь мне не только зло согнать хочется. Но я приличная девочка и не соглашаюсь на секс в первый час знакомства.

– Снегурочка, ты мне имя так и не назвала, – Тим расслабляется под похлопывающими движениями, и снова этот его нахальный взгляд возвращается.

– А почему Снегурочка? – спрашиваю я, увиливая от ответа.

Если он спрашивал о хозяйке, то и имя моё должен знать. А может, не юлить?

– Потому что брюнеточка, с косой до пояса, сочными губками и шикарными глазками, – и говорит он всё это так, что у меня мурашки бегать начинают, и не только снаружи. – Тебе только кокошника не хватает.

– Ну ты фантазёр, Тимурчик, – смеюсь я.

– Ой, чуть ниже тоже намажь. Там тоже синяк есть, – Тим кивает к поясу джинс, где виднеется его бельё, а у меня во рту язык вязнет.

Зачем ему вообще ремень нужен? Возбуждайся, и никакие штаны не спадут!

– Ну так как, намажешь? – спрашивает он чуть тише, уже севшим голосом.

– А что мне за это будет? – поднимаю на него взгляд.

Глаза затягивает темнотой зрачка. И так это завораживающе смотрится в тёплом свете настольной лампы. А вот испарина всё не сходит.

И как бы этот жеребец ни крепился, ему всё же больно. Не так, как он описал, но существенно.

– Сладенькое тебе будет, Снегурочка, – и растягивает губы в коварной улыбке.

– От сладенького зубы портятся, – отвечаю я, стараясь взять себя в руки. – А я Катя.

Тим напрягается, хотя взгляд не меняется. Осматривает меня снова внимательно и, совсем слегка кивнув каким-то своим мыслям, добавляет:

– Тогда, Снегурочка Катя, я могу предложить тебе оргазм за твои услуги.

Как я не заржала, понятия не имею. Но это так смешно прозвучало, чуть ли не до икоты.

– Катюш, тебе плохо? – Тим попытался резво сесть, но всё же ушибленные рёбра о себе дали знать. – Или ты уже фантазируешь?

Ну тут сам бог велел. Смех мой совсем не похож на смех принцессы. А точнее, похож. Но только той, которая временами забывает, что она принцесса.

На глазах даже слёзы выступили, а в животе закололо. Стоит поднять взгляд на растерянного Тимура, как меня пробирает снова.

Боже, сколько же ему лет, если он думает, что я на такое поведусь?

И смеялась бы я ещё долго, но следующий миг меня придавливают к спинке дивана и, сжав мои щёки ладонью, впиваются в губы дерзким поцелуем, выбивая из меня остатки воздуха и, кажется, связи с реальностью.

Его губы поглощают. Он будто ртом меня уже насилует. И я завожусь с пол-оборота. Пытаюсь вспомнить, сколько у меня не было секса. Давно, блин, не было! Очень давно.

Особенно после того, как папенька резко стал устраивать регулярные званые вечера, будто возомнил себя дворянином, и рассматривать всех приближающихся мужчин под лупой.

Поднимаю руки и запускаю в шевелюру Тима. Не отказываю себе в желании провести коготками по голове и в ответ слышу шипение.

– Ты же понимаешь, что сейчас с тобой будет? – Тим отрывается от моих губ, удерживает меня за щеки, а большим пальцем ведёт по нижней губе, надавливая и немного ныряя в рот.

– Главное, чтобы ты понимал, – отвечаю я и прикусываю кончик пальца.

Глаза Тима загораются ещё сильнее, а я руками веду по его телу, медленно спускаясь к расстёгнутым джинсам, которые топорщатся так, что уже сил нет, как хочется спасти бедолагу из плена трусов.

Провожу пальцами по кромке трусов, вижу, как Тим сглатывает, отодвигаю край…

– Катерина, ты дома? – громкий вопрос сопровождается стуком в дверь.

Подскакиваю с дивана, чуть не заваливая Тима на пол. Он шипит, матерится тихо, но равновесие ловит. И это в очередной раз подтверждает, что не всё и страшно у него.

Подхожу к двери и, приоткрыв её, выглядываю.

– Дед Коля, что-то случилось? – спрашиваю, стараясь сделать вид как можно невиннее.

– Ой, дома ты, ну слава богу, – вздыхает дед, а за спиной висит ружьё. – А то парни прибежали, сказали, следы нашли чьи-то чужие по периметру, за твоим домом в аккурат.

– Не, никого не видела, – вру я.

– Может, кто залётный? – дед Коля рассуждает, а я чувствую на спине обжигающий взгляд Тима.

– Может, – киваю я. – Но если я кого-то увижу, то не волнуйся.

– Ну как же не волноваться? – вздыхает дед Коля. – Ты же девочка. А дураков хватает. Там вон сегодня один ошивался вечером. Всё ему тебя подавай. Выгнал.

– Кто ошивался? – спрашиваю я теряясь.

Вроде в последнее время я только с папенькой на нервном коне скачу. Никого не трогала и никого не обижала.

– Да хрен какой-то, вроде и мужик взрослый, и прилично одетый, а разговаривает как быдло, – плюётся дед Коля. – Ой, ты замёрзла. Беги отдыхай, а я, если что, парней отправлю ещё раз на обход.

– Дед Коля, ты не волнуйся, иди тоже отдыхай, – останавливаю его. – Я и сама за себя постою вдруг чего. А если бы кто-то и был, то мы бы уже знали.

– И то правда, – кивает дед. – Ну тогда пошёл я. Спокойной ночи, Катенька.

– Спокойной, – отвечаю и закрываю дверь.

Прислоняюсь к ней и тихо выдыхаю. Нет, я не переживаю, что меня застукают с парнем, не в том уже возрасте. Но вот все эти приключения… Какое-то немного нервное окончание года.

– А ты врунишка, Катя, – голос Тима звучит вроде и расслаблено, но нотки стали проскакивают.

Даже удивительно, откуда в таком мальчике столько уверенности и дерзости.

– Тимош, ой, Тимурчик, – дразню его, но и чушь молоть не дам. – А ты ничего не перепутал?

– Да нет, – хмыкает он, закидывая руки на спинку дивана. – Сказала, что одна здесь, а выходит, у тебя и охрана есть. Кто же ты хозяйке тогда? – спрашивает он меня, рассматривая более внимательно.

Слово «хозяйка» уж слишком режет слух. Вопрос в том, почему он не знает, кто я? Или и правда залётный?

– Так я и есть хозяйка, – пожимаю плечами и иду на кухню.

Всё, передумала. Не хочу больше ничего. Перегорело. В спину звучит громкий смех, и я даже дёргаюсь от неожиданности.

– Катя-а-а, я, может, и получил по рёбрам, но башкой не бился, – ржёт уже Тим. – Ты себя видела? Ты уж прости, но я плохо представляю тебя хозяйкой. Уж слишком ты милашка.

Что, бля?!

Ой, простите, я же милашка! Смотрю на Тима и даже не знаю, что думать. Он меня сейчас похвалил или обидел?

– А ты знаешь, как выглядит хозяйка? – спрашиваю с вызовом, а хотелось как-то нежно, что ли.

– Видел пару раз, – хмыкает он, а я бровь вскидываю.

Видел и не узнаёт? Что за бред? И почему я его не видела?

– Какой молодец, – а вот и сарказм полез из меня.

– Ну что ты дуешься, Катюх, – немного криво поднимается с дивана Тим и делает пару шагов ко мне. – Может, ты и работаешь на неё, но уж точно не она. Там сука ещё та, которая смотрит на всех свысока, да ещё и постарше тебя будет.

Оказывается, есть момент, когда мой рот не открывается, потому что сказать ничего не может. Состояние «зависла» очень сейчас подходит мне.

– На чём там нас остановили? – Тим делает ко мне последний шаг и только руку успевает протянуть, как захват сам собой происходит.

Ну что сделаешь, если женский мозг бунтует? Нужно его ублажить, хотя бы немного.

– Пусти, Катюш, я ведь могу больно сделать, – голос Тима меняется, а вот его согнутое состояние так и радует глаз.

– Ты сейчас, дружок, пойдёшь спать. На диван, – киваю за его спину. – И я пойду, но в свою комнату. А утром чтобы я тебя здесь не видела. Не порти хотя бы ты мне праздник.

Смотрю Тиму в глаза и вижу, что он понимает меня. Всё, я передумала. Ничего не хочу. И кофе тоже. Отпускаю руку, разворачиваюсь и ухожу по коридору в комнату. А у двери бросаю взгляд на Тима и уже спокойнее добавляю:

– Ванная вот, – киваю на первую дверь. – Полотенце найдёшь там же. И не советую тебе испытывать судьбу. Отдыхай, силы тебе понадобятся.

Захожу в комнату и радуюсь, что, когда дом строили, я распорядилась, чтобы замки были во всех комнатах.

Подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Вроде же я это, так почему не узнал, если видел? Хотя, чтобы выглядеть презентабельно и в соответствии со своим возрастом, я всегда пользуюсь услугами профессионалов. Тогда, с тонной косметики на лице, меня уже расценивают как равную.

Всегда это было моей проблемой. Худенькая, слишком миленькая, а без косметики – так даже пиво не продавали, когда с подружками бегали после универа в парк.

И вроде можно посчитать всё, что сказал Тим, за комплимент, но нет. Что-то скребёт. Мелкий засранец. Нет, не в плане габаритов. Габариты у него что надо, даже слишком что надо. А вот по личику видно, что помладше будет. Слишком борзый, не выветрилась ещё вся дурь из головы.

Макс такой же был. Брат у меня самый лучший, когда не на стороне папы. Но я помню его до тридцати. Это была смесь идиотизма с отчаянием.

Постояв у зеркала ещё минуту, пошла в душ, что у меня в комнате. Быстро искупавшись и надев любимую тёплую пижаму, легла спать.

Но утро встретило меня ужасным шумом и матом. Подскочив с кровати, я выбегаю на шум и замираю. Моя кухня, мягко говоря, превратилась в поле боя, а Тим стоит со сковородой в руках, наблюдая, как жидкое тесто растекается по полу и шкафчикам.

– Доброе утро, красотка, – улыбается он.

Бессмертным возомнил себя, что ли?

– Я тут решил тебе блинчики приготовить, всё нашёл, но миска вот у тебя неправильная.

Я спокойна. Я абсолютно спокойна. И вообще, ну что не случится перед Новым годом. Я ведь тоже могла бы вывернуть… полную миску теста!

У меня перед глазами мигает красная кнопка «Опасность», но я стараюсь держаться.

– Катюх, ну ты среагируй как-нибудь, – Тимур подаёт голос, и я замечаю на его лице улыбку.

Он, зараза, улыбается!

– Да без проблем, – пожимаю плечами я и разворачиваюсь, чтобы найти что-нибудь не слишком травмоопасное, но убедительное.

– Тихо-тихо, ведьмочка, – смеётся на ухо Тим и сжимает меня в объятиях.

Секунда – и он за мной.

– Я тебе сейчас точно рёбра сломаю, идиот! – злюсь я. – Это кто мыть будет? – киваю назад и пытаюсь развернуться в его руках, но Тим не отпускает.

– Предлагаю бартер, – голос у него всё равно довольный. Он либо не понимает опасности, либо слишком самоуверен. – Я тебе удовольствие для шикарного завершения уходящего года, а ты мне завтрак.

– Ты охренел! – дёргаюсь сильнее. – Твоё самое большое удовольствие сегодня, это вымыть здесь всё и умотать отсюда. Туда, откуда ты пришёл. Мне гости на праздник не нужны.

– Катюш, а знаешь, почему ты злая? – его голос начинает вибрировать новыми нотками, а мне в попу упирается существенный повод его вибрации.

– Потому что ты хам!

– Не-е-ет, – выдыхает он и прикусывает мочку.

Нет, Катя! Ты злишься. Злишься!

Не работает, зараза! Мурашки уже побежали по телу.

– Потому что ты слишком напряжена, – Тим медленно ведёт руками по телу, хватку не ослабляет, но задевает все самые важные места. – А я могу тебе помочь. Да и куда же я уйду, если уже заказал доставку. И я ещё нездоров. А ты девочка, – и Тим прикусывает вторую мочку, проводя кончиком языка по уху. – Ты не можешь меня выставить, не убедившись в моей трудоспособности.

– Тим, – хочу сказать грозно, а выходит сипло.

– Кать, а давай просто оставим всё за стенами дома, – шепчет он, пробивая мою выдержку. – Я хочу тебя, как только увидел, ты тоже хочешь, хотя усиленно сопротивляешься. Или ты девочка?

Тим резко разворачивает меня к себе лицом и заглядывает в глаза. Он выше, так что мне приходится задрать голову, вскинув одну бровь.

– Неприлично спрашивать у девушки о её целостности, – отвечаю я скептически.

– Понял, не дурак, – улыбается Тим, а я прямо чувствую, как дрожь мчится на скорости света по телу.

Да, он не дурак, да и я не могу отрицать то, что он мне нравится. В обратном случае я бы близко его не пустила к себе.

Тим проводит большим пальцем по нижней губе, а я касаюсь его кончиком языка. Зрачки Тима сразу начинают расти, заполняя глаза, а у меня уже пульсирует между ног.

Боже, это какая-то дурость и дикость, но кто же меня сейчас остановит? Я не хочу останавливаться.

Тим склоняется к губам и нежно касается. А я хочу другого. Хочу напора, хочу, чтобы на грани, на пределе, до искр.

– Катюш, а если я скажу, что хочу тебя так дико, что трахну прямо здесь, на этом столе, – и вроде должно звучать, как вопрос, а звучит приказом. – Ты раздвинешь свои шикарные ножки, а мой член побывает в раю.

– У меня нет презервативов, – шепчу я.

– У меня есть один, – улыбается коварно Тим. – А с доставкой ещё пачка приедет.

– Ты здесь уже планы строишь? – нервный смешок срывается с губ, но Тим подхватывает меня под попу и в два шага оказывается у стола, усаживая меня на него.

– Я так Новый год ещё не встречал, – его улыбка становится похожа на оскал.

Тим поддевает мои пижамные штаны пальцами и тащит их с меня. Клитор уже набух, и мне очень хочется, чтобы Тим его коснулся.

Он напряжён, даже слишком. Все мышцы как из камня вылиты, выделяются под кожей. Боже, я хочу его лизнуть!

Тим кладёт руку на голые бёдра и медленно ведёт вверх, запуская волну за волной мурашки.

– Ты уже готова, Катюша? – спрашивает он хрипло, а я только нервно облизываю губы, потому что они страшно пересохли.

Тим склоняется к губам, захватывает нижнюю…

***

На мобильном мигает уже сотня пропущенных, но нигде ничего не дёргается. Даже не собираюсь отвечать или реагировать. Нового я там не увижу, а старое мне неинтересно.

Как оказалось, очень херово чувствовать себя проектом отца. Но с этим тоже можно справиться. Было бы! Если бы он, то есть отец, не начал ставить палки в колёса, мои колёса, которые я заработал собственной кровью, и требовать исполнения сыновнего долга.

Какой, нахер, долг? Я ему кто, племенной жеребец? К херам всех. Вчера уехал на бои, но немного не рассчитал.

Всё, как и везде. Есть любимчики, а есть я. Так вот, у жополизов сложилось неправильное впечатление обо мне. Не знаю, скольких вчера увезла скорая, но я вовремя умотал.

Давно знал, что здесь есть конный клуб. Но никогда бы не подумал, что все слухи правда, и здесь живёт сама госпожа Морозова.

Сука редкостная. Каждый её выход в свет сенсация, потому что завидная невеста, хоть и немного перезрелая, но там все пускают слюни на бабки её и её семейки.

И как же мне повезло, что её помощница оказалась здесь. Хотя она, может, и просто девочка из обслуживающего персонала, но слишком хорошенькая, слишком дерзкая, слишком сладкая.

От неё пахнет цветами и морозом. Сука, у меня крышу сносит. Вчера думал, показалось на фоне драки, бухла и боли. Сейчас же вдыхаю её запах, пробую на вкус её кожу и дурею от этих огромных глазищ.

Я таких никогда ещё не встречал. У неё личико ангелочка, а зубки кошки. Дикой, хитрой, желанной кошки.

Ночью спал от силы три часа, а мысли были постоянно рядом со Снегуркой. В чём она сейчас, как спит. Никогда не страдал этой сентиментальной хернёй. Рано мне ещё. Я для себя пожить хочу.

Но нет, не сейчас!

– Снегурочка, я тебя съем, – выдыхаю в её губы и кайфую от того, как её трясёт.

– Тим, презерватив, – выдыхает он, а я уже готов скинуть штаны и войти в неё на всю длину, чтобы искры из глаз.

Резко раздвигаю её ножки и примагничиваюсь взглядом к идеальным губкам, что уже сочатся влагой. Палец уже ведёт по клитору вверх, а Катюша выгибается в спинке, выдыхая со стоном.

Блядь, это музыка!

– Никуда не уходи, – дёргаю её второй рукой за голову на себя и впиваюсь в губы.

Ныряю в горячую влагу рта языком и наслаждаюсь её сладостью. Она и правда как цветок.

Отпускаю так же резко, как и взял, и иду к дивану. Где-то в кармане лежал последний гандон. Как меня осенило сделать заказ доставки сюда, не представляю. И гандоны закинул в корзину не просто так.

За одно спасибо папаше, что к моей карте не добрался.

Поднимаю свою куртку, что оставил на кресле, и замираю. Из окна на меня смотрит дедок. Хмурый такой, серьёзный и с ружьём за плечами, а в руках у него пакеты из доставки.

Да это что, издевательство? Или здесь у всех нюх на то, чтобы ломать мне кайф?

Киваю ему, растягивая губы в улыбке. Но вместо ответной реакции он быстро шагает к входной двери.

Стук в дверь звучит так, будто её сейчас снесут.

– Катерина, ты там? – кричит дедуля.

Кладу резинку назад, чувствую, нихрена мне сейчас не светит.

– Ой, мамочки, – взвизгивает Катя, а я наблюдаю, как её аппетитная упругая попка мечется возле стола в поисках её штанов, которые у меня на плече.

– Помочь? – спрашиваю я и готов забить на этого деда за дверью.

– Сгинь, – отмахивается она от меня, но через секунду уже несётся в мою сторону разъярённой кошкой. – Штаны, блин, отдай! – сдёргивает у меня их с плеча так быстро, что я даже не успеваю задержать её. – Иду! – кричит в сторону двери.

– Катя, у тебя там кто? – вместо доброго утра спрашивает дед.

– Там? – её голос дрожит, а сама как струна. Да-а-а, я бы на ней сыграл. – Где? Ой, это моя доставка?

– Катюш, ты мне признайся, чтобы я не нервничал, – дед переходит на уговоры, но Катя выдёргивает пакеты из его рук.

– Кот у меня завёлся, большой, – говорит, и так уверенно, что я сам верю. – Беспризорный. – Чего? – Вот вымою его, в порядок приведу и отдам в добрые руки. Всё, я пошла готовить. На конюшни приду к обеду.

– Катерина! – строго горит дед, но Катюша уже закрывает дверь перед ним, прислонившись к ней спиной.

Глаза закрыты, щёки горят и дышит тяжело.

Подхожу к ней и, поставив руки по бокам, склоняюсь к лицу.

– Пошёл кухню мыть, – выдыхает она, не открывая глаз.

– Так я же кот, да ещё и беспризорный. У меня лапки, – язвлю я, выдыхая ей в губы.

– Языком, значит, вылизывай, как все коты!

Катюша распахивает свои глазки, а в них метелица. Желание дамы – закон.

Пакеты оказываются на полу, а Катя уже на мне висит.

– На место поставь! – злится она, пытаясь спрыгнуть, а я вот не готов больше отступать. У меня сейчас голова протечёт с двух сторон!

– Желание хозяйки – закон. Сказала вылизывать, значит, вылизывать!

***

Мозг вопит: «Останови его, Катя»!

Но мозг такой наивный. Когда это тело подчинялось натиску и наглости парня, который прёт как танк?

Сопротивлялось, ещё как, но в этот раз что-то явно идёт не по плану.

У меня вообще год заканчивается интереснейшим образом. Замуж меня выдают без моего на то согласия, в бане попариться не дают, а теперь ещё собрались исполнять мои же приказания.

Хорошенький мой, ты сейчас язык сотрёшь! Внутренняя «я» коварно хихикаю, но всё внутри уже дрожит от предвкушения.

– Тим, передумай, – шепчу я, но вместо ответа он заносит меня в комнату и кладёт на кровать.

– Я уже несколько раз передумал и решил, что не стоит отказывать себе в желаниях, – хрипло произносит Тим, забирая мою пижамную кофту.

И только сейчас я соображаю, что вид у меня совсем несоблазнительный и невозбуждающий.

Тим порыкивает, смотря на меня жадным взглядом, и резко склоняется к соскам, что уже стоят. Они настолько чувствительны сейчас, что мне даже страшно от того, как остро я реагирую на этого наглеца.

– Я передумала, – выдыхаю сквозь зубы, когда Тим прикусывает вторую горошинку и обдаёт её струёй воздуха.

– Поздно, – низко произносит он, захватывая мои руки, чтобы я не сопротивлялась.

Медленные поцелуи опускаются всё ниже, заставляя дрожать. Но не это возбуждает ещё сильнее, а то, что Тим тоже дрожит.

Его зубы захватывают край штанов, а я готова визжать.

– Перестань, – взвизгиваю я всё-таки.

Но в ответ только вижу наглую ухмылку.

Да когда такое было, что меня так возбуждали просто поцелуи. Это же только начало прелюдии, даже не её пик, но я понимаю, что если он сейчас дотронется до клитора, я кончу.

– Кто здесь уже в ожидании ласки? – хрипит Тим, а его голос вибрирует по коже.

– Тим, – зову его и не могу сама ответить, что хочу от него сейчас.

– Я отпускаю ручки, а ты не сопротивляешься, Снегурочка, – шепчет он. – Хочу, чтобы ты кончила. А потом кончим вдвоём.

– Замолчи, – шепчу я дрожащим голосом.

Тим отпускает меня, а я опираюсь на локти, чтобы приподнять попу. Штаны оказываются на полу, как и вещи Тима.

Мать моя женщина! И это всё мне? Я где-то выиграла джекпот и не знала об этом?

Он видит, что мне нравится вид, и показывает себя. Умеет, гадёныш. И сколько же ты телок перетаскал? Хотя зачем мне всё это нужно? Он только развлечение.

– Раздвинь ножки, Снегурочка, – Тим ведёт руками по ногам и сам подталкивает меня к действиям.

– И всё будет, как я захочу? – спрашиваю я осипшим голосом.

– Всё будет так, что нам понравится двоим, – рычит он и сам раздвигает мне ноги. – Как ты пахнешь, – Тим проводит носом и шумно втягивает воздух по ноге, поднимаясь к моей киске.

Дрожь начинает бить ещё сильнее, и не только оттого, что он всё это делает, а и от того, что он говорит.

Пытаюсь вспомнить, когда у меня последний раз был секс, и понимаю, что это ещё и его отсутствие.

– Тим, – шепчу я, понимая, что он замер у самого сокровенного места. – Я хочу, очень.

– Блядь, да красивее я не видел, – выдыхает он и подхватывает мои ноги, прижимая их к телу, раскрывая меня. – Готова, малышка?

– Я тебя придушу сейчас, – шепчу, задыхаясь от остроты ощущений.

Он будто испытывает моё терпение и своё, судя по дёргающемуся, налитому до предела члену.

– С наступающим, Снегурочка, – выдыхает нахально Тим, опуская мне на клитор пальцы, и начинает активно растирать его и резко ныряет вглубь.

– Боже, – шепчу я выгибаясь.

Глаза закатываются. Хочу-хочу. И пусть это будет мой подарок. Но стоит мне только подумать это, как клитор опалило горячим дыханием, а наглый язык щёлкает по самому центру.

– А-а-а, – взвизгиваю я и прикусываю губу, чтобы не кричать громко.

Но Тима это будто подстёгивает, и он начинает вылизывать так, что я теряюсь. Чувства обострены до предела, а тело хочет большего. Хочется, чтобы это не заканчивалось.

Тим посасывает, бьёт языком и активно входит пальцами в киску, и комната наполняется хлюпающими звуками, лишая слуха.

– Мамочки, – пищу я, понимая, что это будет самый быстрый оргазм в моей жизни.

– Какая мокрая девочка, – довольно произносит Тим и, резко поднявшись, впивается в мои губы, активно двигая пальцами во мне.

Мой вкус заполняет меня полностью, смешиваясь со вкусом Тима, и это, как последний разряд, запускает волну.

Тело дрожит, разряды бегут по телу, разливаясь волнами удовольствия, а мои стоны выпивает это наглец.

Прихожу в себя медленно. Я такого оргазма ещё не испытывала. Приоткрываю глаза и затуманенным взглядом смотрю на Тима.

Его улыбка напоминает оскал.

А через секунду мои руки прижаты к спинке кровати, а над моим лицом дёргается реально огромный член.

– Давай, малышка, теперь твоя очередь, поработай своим сладким ротиком, – низко произносит Тим, проводя второй рукой по стволу и дотрагиваясь им до губ.

***

Смотрю на огромный член Тима и не представляю, как он в меня войдёт. А ведь внутри всё пульсирует, я так хочу, чтобы всё было прямо как в тех порнушках, которые я периодически смотрю.

Да, я плохая девочка и балую себя иногда тем, что просто смотрю на то, как другие трахаются.

Нет, я не люблю всякую дичь по типу групповух, но классика – это моё всё. Хотя это больше наслаждение эстетическое.

И сейчас… Мамочки, что я хочу сейчас сделать. Тим смотрит. Смотрит и ждёт моих действий. Между ног всё ещё пульсирует. Хочется большего, но рот уже наполняется слюной, а воздух наполнен сладковатым запахом.

– Смелей, Катюш, он не укусит, – Тим подталкивает охрипшим голосом.

А мне и не надо большего. Беру в руку бархатный член и медленно провожу по нему рукой, а потом с наслаждением высовываю язык и веду им от основания до самой головки, где уже выступила первая капля смазки.

– Блядь, – шипит Тим сквозь зубы, а его руки напрягаются, впиваясь в спинку кровати.

Это подстёгивает. Хочу большего. Захватываю губами головку, и рот наполняется его вкусом. Между ног начинает пульсировать снова, а ведь только начало стихать.

Впускаю его член насколько могу и кайфую от странных, но таких желанных ощущений.

Нет, я не одуванчик, но не делала никому так. Минет для меня всегда был чем-то слишком личным. В чём же дело сейчас? Выпускаю и снова прохожусь языком.

Повторяю всё несколько раз, пока Тим не останавливает меня.

Резко склонившись и отобрав у меня это чудо природы, впивается в губы, захватывая язык и всасывая в себя.

– Ты плохая девочка, да, Катюша? – хрипит он, переводя дыхание.

– Прекрати болтать, – злюсь и сама притягиваю его к себе.

А в следующий миг уже кричу в рот Тима, ощущая распирающее наполнение.

– Сука-а-а-а! – рычит Тим, замирая во мне.

– Не… шевелись… – прошу я.

– Нет уж, – Тим склоняется, и его губы растягиваются в оскале.

В глазах темнота, а у меня в груди спирает от его вида.

Первый толчок, и я понимаю, что в этот раз оргазм меня накроет быстрее, чем до этого.

– Без меня даже не думай, – с хрипотцой приказывает Тим, а я теряю связь с реальностью. – Блядь, я сейчас кончу, – выдыхает Тим и, поднявшись надо мной на руках, начинает входить в меня до упора.

– А-а-а, – каждый его толчок как выстрел.

Я не понимаю, что происходит, но тело уже дрожит, а вокруг нас будто воздух искрит.

От каждого его движения по телу разливается огонь, а в глазах мелькают золотистые мошки. Внутри всё начинает пульсировать и содрогаться, накрывая волной, а Тим только подстёгивает всё своим грудным стоном.

В какой момент меня разрывает на атомы или маленьких пони, я понятия не имею, но прихожу в себя от того, что прижата спиной к горячей груди, а за окном идёт снег.

Лёгкий поцелуй в плечо и тихий шёпот сзади:

– Если ты сейчас скажешь идти мыть кухню, я тебя трахну снова.

Я нервно прыскаю от смеха, но лёгкий дискомфорт и слишком большое количество влаги между ног напрягает.

На тумбочке лежит золотистый квадратик и нераскрытая пачка презервативов.

– Ёб твою мать, – выдыхаю я, стараясь вспомнить, когда у меня последний раз были месячные и чем его лучше убить, чтобы меньше крови было.

– Ты идиот! – взрываюсь я и чувствую, как меня накрывает паника.

Пытаюсь выкрутиться из захвата Тима, но это оказывается не так и легко. Он держит крепко и отпускать не собирается.

– Тихо, тихо, Снегурка, – совершенно спокойно произносит Тим.

– Ты хоть понимаешь, что ты сделал? – рычу я.

– Немного не успел, – отвечает он, но развернуться не даёт. – Каюсь, оплошал. Но это не такая и проблема. Тем более у вас, у девочек, есть свои секреты, как быстро всё решать.

– Ты сейчас это серьёзно? – спрашиваю я, стараясь понять, шутит он или нет.

– Да не парься ты, Снегурка, – Тим сжимает меня ещё крепче, а я чувствую, что мне становится противно. – Как тебе это сказать-то, бля? Со мной безопасно, – нервно выдыхает Тим в затылок.

– В каком это смысле? – не понимаю я сначала.

– Снегурка, я ведь помощник Деда Мороза, как ты меня назвала. Так что немного примороженный. Расстроил папеньку и теперь наказан, – Тим снова несёт какой-то бред, а я начинаю склонятся к тому, что у него болевой шок ещё не прошёл.

– Ты русский язык забыл? – спрашиваю я ещё раз. – И отпусти меня. В комнате всё равно нет ничего колюще-режуще-стреляющего.

– А ты у меня ещё и опасная, – хохочет Тим, переводя тему.

– Я у себя опасная, а вот ты не ответил мне, – всё же у меня выходит перекрутиться. – Ты чем думал, когда кончал в меня, дурак?

– Со мной проблем не будет у тебя, – улыбается Тим, но вот что-то нервное пробегает по его лицу.

– Так, я поняла, что ты мне ничего не скажешь, но вот хрен ты теперь от меня уедешь, пока не сдашь все анализы и не покажешь, что ты не ходячий переносчик… детей.

– Так страшно? – Тим сощуривается, а я выпалила первое, что приходит на ум.

– Не от первого встречного точно.

– Так я не первый, – Тим растягивает губы в улыбке, заставляя меня задыхаться.

На меня ведь никогда не действовали вот эти все улыбочки. Ну почему именно с ним всё работает от обратного?

Я его знаю меньше суток, а у меня всё скручивает от его присутствия рядом. И вроде взрослая девочка, понимаю, что нормальные отношения не строятся на сексе и простом влечении, пускай и таком крышесносном, но ничего не могу поделать с собой.

– Предлагаю…

– Убрать кухню, – перебиваю Тима, понимая, а точнее, улавливая, что он хочет предложить. – И разобрать пакеты с продуктами. Да, и у меня ещё работа, которую никто не отменял.

– Катюш, так Новый год же скоро? – Тим прижимает меня к себе, поглаживая спину.

– До Нового года ещё полдня и полночи, а мои лошадки ждать так долго не будут, – уверенно заявляю.

– Неугомонная, – хмыкает он, но всё же разжимает руки и закидывает их за голову, растягиваясь на одеяле.

Поднимаюсь с кровати и понимаю, что ноги дрожат. А ведь это всего лишь секс. Разворачиваюсь к Тиму и замираю на несколько секунд от вида, что мне открылся.

Нахалюга бессовестный. Он ведь понимает, как действует на меня, и не скрывает ничего.

– Постой так ещё немного, и я тебя дальше двери не выпущу, – произносит он низко, заставляя меня внутренне задрожать.

– Сначала научись пользоваться защитой, – тычу пальцем в сторону тумбочки, где гордо лежит пачка презервативов, и быстро убегаю в ванную.

Пока я привожу себя в порядок и тщательно вымываюсь в душе, вспоминая всё советы ещё со студенчества, пытаюсь понять, как я так могла отключить мозг и творить всю эту дичь с Тимом. Но самое страшно, что я хочу ещё. Хочу именно его, и чтобы по-разному и много.

Жестко, сладко, медленно и быстро, горячо и с напором. Так, чтобы я задыхалась от удовольствия. Дожив до своих лет, я поняла одну истину, что все мужики умеют трахаться, и только небольшая их часть умеет заниматься любовью, даря наслаждение и женщине.

Большинство зациклены только на своих хотелках. Ему надо, он хочет кончить в кого-то нового, не такого, как до этого, или не такого как жена. Ему нужна свеженькая девочка, а не старенькая, что уже приелась. И это тоже срабатывает каким-то триггером.

Нет, я такого не испытала с Тимом, в том-то и дело. Всё будто не по-настоящему. В нашем мире все хотят кусок послаще и пожирнее. Таким куском все видят меня, это я прекрасно осознаю.

Столько раз выходила в свет, как говорит папенька, и каждый раз хотелось кожу содрать с себя после таких выходов, потому что трахающие взгляды будто под кожу пробирались.

Так, Катя, выбросила всё из головы. Тебя не дергают, не названивают, не тянут на смотрины – уже легче. Может, папенька перебесится и успокоится.

Не хочу портить себе праздник. Всем известно, что как встретишь Новый год, так его и проведёшь. Ну и почему бы мне не позволить себе немного сладкого в такой прекрасный праздник.

Выхожу из комнаты, а Тима уже нет. Быстренько переодеваюсь, так как мои лошадки и правда ждут. Хочу проверить всех. У меня Ночка должна скоро родить. И она уже привыкла, что я заглядываю к ней каждый день. А мальчики… они просто любят меня.

Иду в сторону кухни, чтобы оценить масштаб проблемы, но ещё один шок настигает меня. Тим уже собрал всё с пола. Хотя на шкафчиках тесто подсохло и больно режет глаза.

– Как мог, Снегурка, – улыбается этот засранец. – Ты слишком долго пряталась в ванной.

– Я пошла на конюшню, – отвечаю Тиму. – А ты… ты лучше в доме будь, от греха подальше.

– А грешить будем после? – скалится этот нахалюга.

– Я посмотрю на твоё поведение, и что ты сделаешь для того, чтобы получить прощение, – вскидываю подбородок, но улыбку скрыть не получается, особенно когда замечаю растерянное выражение лица Тима.

– Я вроде уже выпросил, – отвечает он задумчиво, окидывая меня взглядом, от которого хочется раздеться на месте. – Но если дама просит…

– Всё, я ушла, – отвечаю и, схватив высокие сапоги, выскакиваю за дверь.

Надеваю их и, спустившись, иду себе спокойно к своим лошадкам.

Всё же баню нужно будет истопить на вечер. Не хочется мне уходить в Новый год без своих маленьких прелестей в виде прожарки косточек.

Попросить деда Колю, чтобы растопил. Так будет лучше.

Разворачиваюсь к домику деда Коли, но, подойдя, понимаю, что делала всё зря.

У раскрытых ворот стоит сам Баринов, собственной персоной. Старый хрыч. Хотя, если уж быть честной, не такой он и старый, но седой весь. И даже его поджарое тело не скрывает то, что ему уже за пятьдесят.

– А вот и наша красавица Катюша, – произносит он, довольно скалясь, а вот дед Коля бросает на меня встревоженный взгляд.

– Сергей, прости, по отчеству не знаю Вас, я не Ваша и таковой быть не собираюсь, – произношу ровно, стараясь быть вежливой, но вот полюс настроения меняется кардинально. – И Вам здесь не рады.

– Хочешь по-взрослому поговорить, давай по-взрослому, Екатерина, – голос Баринова тоже меняется.

А это плохо. Я хоть и не девочка-одуванчик, но с такими ещё не воевала.

– Прогуляемся? – Баринов кивает за забор, а вот я не горю желанием с ним гулять.

Да и, судя по всему, его псы сидят и только и ждут отмашки от хозяина.

Он мне никогда не нравился, хоть и считается каким-то там хорошим знакомым папы. Но я никогда не видела его на папиных сборищах.

Мама всегда смотрела на всё это с чисто хозяйской стороны. Папа отдыхает, а она только руководит процессом, чтобы всех всё устраивало. После смерти мамы папа перестал приглашать гостей домой, но вот видеть его знакомых мы не перестали.

И если Максу вполне себе нормально в обществе этих зажравшихся мужиков, то меня они только раздражают своими похотливыми взглядами.

– Спасибо за предложение, но мы постоим здесь, и Вы мне скажете, что хотели, – отвечаю ровно и замечаю, как дед Коля отходит в сторонку, но в дом не заходит.

– Екатерина, Вы слишком дерзкая, знаете это? – задает вопрос Баринов, но ответа не ждет. – Такие женщины тяжело строят семью, а мне нужно, чтобы Вы стали хорошей женой.

– Что, простите? – неверный смешок срываться с губ. – Кем я должна стать?

– Катенька, а вот дуру включать не советую, Вам не идёт, – Баринов улыбается, но вот меня не покидает чувство, что его улыбка похожа на улыбку волка.

– Ну что Вы, Сергей. Куда же мне умом до великих мужиков, – сарказм сдержать не вышло, ну да ладно. – Но вот все же поясните, какие это такие женщины? Мне прямо страшно интересно. Но! – успеваю перебить Баринова, пока он не продолжил свои заумные речи. – Я Вас по-дружески хочу предупредить, Вы, прежде чем отвечать на вопрос, подумайте о формулировке. Я незлопамятная, но память у меня хорошая, да и другие способности тоже имеются.

– А вот инстинкт самосохранения отсутствует, – заключает Баринов.

– Если бы он у меня отсутствовал, то через Вас уже можно было бы макароны промывать, – улыбаюсь в ответ.

Мы замолкаем оба. Баринов давит взглядом, но вот же незадача, он просто не знает, что на меня это не действует.

– У меня на Рождество будет организовываться праздник, и на нем, я надеюсь, Вы будете присутствовать, – спустя минуту и взяв себя в руки, говорит Баринов.

– Зря надеетесь, – пожимаю плечами и разворачиваюсь, чтобы уйти, но голос Баринова заставляет меня замереть.

– Екатерина, Вы же понимаете, что о нашей помолвке все равно объявят. Так давайте поступим как взрослые люди и не будем портить жизнь двум уважаемым семьям.

– Вероятно, Вы что-то не услышали, – медленно разворачиваюсь я к Баринову. – Но это и понятно, возраст, все же, сказывается. Я говорила отцу и Вам скажу – можете сами пожениться, раз вам так нужен союз, а меня нечего втягивать. Я вам не кобыла на аукционе. И за престарелых идиотов замуж не собираюсь.

– Моему сыну двадцать семь, он не настолько стар, чтобы быть престарелым, – говорит Баринов, а я воздухом давлюсь.

– Какая прелесть! Так здесь еще и свадьба для сыночка! А не пошли бы, господин Баринов?

– Екатерина, этот союз будет выгоден для всех, – голос Баринова становится твёрже.

– Вы себя слышите? Мы в каком веке живём?

– Если Вы не приедете, Вас привезут, – произносит Баринов, а я понимаю, что вся его речь – это чисто маска.

На самом деле его уже разрывает.

– Хм, как интересно, а Ваш сын такой же, как и Вы? – спрашиваю, смотря в глаза Баринову.

– И какой же?

– Мудак.

– Ах ты…

Баринов делает шаг ко мне, но за спиной раздается щелчок затвора. Я очень благодарна деду Коле, что он не ушёл в домик, а остался со мной, но и его подвергать опасности подло с моей стороны.

– Я бы не советовал, – голос деды Коли как сталь звенит.

Баринов поднимает руки и отходит на шаг, а вот его охрана все напряжена.

– От осинки не родятся апельсинки, знаете такую пословицу? – спрашиваю я Баринова. – И если Вы явитесь сюда еще раз, то я исполню свое обещание и решето Вам обеспечу.

Баринов разворачивается и идет к машине. Ни слова больше. Но вот взгляд, который он бросает на меня перед тем, как сесть в машину, напрягает.

Ну вот что это такое? Зачем было портить мне такой день?

– Катерина, не нравится мне все это, – дед Коля становится рядом.

– Мне самой не нравится, – хмурюсь я и только сейчас понимаю, что меня потряхивает.

– И парень твой не нравится, – добавляет дед Коля. – Проблемы от него будут.

Ну кто бы сомневался.

***

– Нашли его? – спрашиваю у водителя, а сам пытаюсь понять, как сдержался, чтобы не прибить эту девчонку.

– Нет, босс. Нет его нигде, – отвечает хмуро водитель. – Хотя на боях объявлялся, но что-то там пошло не так.

– Носом землю ройте, но найдите! – рявкаю на всю машину.

– А если с ним что-то случилось? – задаёт вопрос охранник.

– Значит, сам женюсь на этой кобыле. Таких только кнутом усмирять. Ты смотри, какая борзая.

– Морозов не отдаст дочь, – говорит мой начбез, что до этого сидел рядом и молчал.

– Морозов стар, – отмахиваюсь я. – И пыл свой подрастерял. А дети его слишком ленивы.

– Ну здесь смотря с какой стороны посмотреть, – задумчиво говорит начбез. – Мы видим только картинку, которую они показывают. Но то, как держалась Катерина, многого стоит. Она скорее свою угрозу исполнит, чем даст что-то сделать с собой.

– Обломится! – злость поднимается комом. – А сына найдите. Я ему голову откручу. А потом заставлю жениться. Мне нужны их вливания.

***

В дом возвращаюсь через несколько часов. Дед Коля баню уже начал топить, так что всё же быть красоте сегодня. И вообще, желание смыть с себя взгляд Баринова просто непреодолимое.

И почему меня от него корёжит?

Потому что ты, Катерина, мудаков за версту чуешь! Вот внутренний голос никогда меня не подводил.

Вхожу в дом и натыкаюсь на полуголого Тима. И все мысли разбегаются в панике, смущённо прячась за снятыми трусами.

Боже, да я прямо сейчас готова снять их только от одного его взгляда на меня и этих рук, увитых тугими венами.

– Долго же ты обход делаешь, – Тим склоняет голову и осматривает меня с ног до головы. – Прям как хозяйка.

Вот же… Передёргивает от его слов. Я ведь и есть хозяйка, но не буду же я ему доказывать это. Да и смысл.

– Кстати, а когда она вернётся? – прилетает вопрос, пока я пытаюсь собрать мысли в кучу.

– На Рождество, – отвечаю я.

И да, я понимаю, что если Баринов пожаловал сюда, то и к отцу тоже ездил. И на Рождество мне придётся ехать на это грёбаное сборище идиотов только для того, чтобы послать всех на публике.

– Тогда у нас совсем немного времени, – Тим отталкивается от косяка двери и медленно приближается ко мне.

– Я работала, Тимур, – отвечаю, надеюсь, твёрдо, но он не останавливается. – И я не хочу.

– Чего, Катюш? – Тим останавливается совсем близко, проводит костяшками пальцев по раскрасневшимся щекам. – Давай я сделаю так, что ты захочешь.

– Ты обманщик, Тимур, – выдыхаю я. – Ты снова забудешь про защиту.

– Сделаю всё, как ты захочешь, – он растягивает губы в улыбке, а я теряюсь.

Ну нельзя так улыбаться!

– Тим, мне ещё нужно приготовить…

– Я всё приготовил, – перебивает меня он.

– В смысле? – не могу сразу понять, что он имеет в виду.

– Возможно, не так, как ты любишь, но должно быть съедобно, – отвечает Тим и стягивает по рукам рабочую жилетку.

Всё так медленно и растянуто, будто и не со мной. Он смотрит в глаза и раздевает меня. Вещи кучей остаются в коридоре, а я уже в его руках.

Я могу привыкнуть к этому, и что я буду делать, когда он скроется от меня?

Тим входит в ванную и, усадив меня на тумбочку у раковины, настраивает воду в ванне. Смотрю за ним и боюсь даже рот открыть, чтобы не нарушить всю обстановку.

Мы оба молчим, но все движения будто заранее обдуманные. Он разворачивается ко мне лицом и медленно стягивает свои штаны, оставаясь голым и полностью в боевой готовности.

У меня во рту слюна собирается молниеносно, а между ног уже пульсирует.

Осматриваю его, но мозг так и норовит подкинуть мне картинку, что всё это временно. И максимум на несколько дней.

Я веду себя, как доступная женщина, но ничего не могу с собой сделать. Я впервые иду в непонятном направлении, и мне нравится эта дорожка.

Хочу его. Хочу так, что меня даже потряхивает.

Тим подходит и снова слишком медленно, будто давая мне возможность передумать. Но стоит ему коснуться кромки трусиков, как я приподнимаю попу, чтобы он стянул их.

Довольный оскал, потому что улыбку его выражение лица не напоминает, и я уже снова на руках.

– Я привыкну, – шепчу я, обвивая Тима ногами.

– Мне даже нравится такая перспектива, – хрипит Тим низким голосом, запуская дрожь по телу.

Он входит в ванну, опускается в воду и медленно насаживает меня на себя.

– Я… – задыхаюсь от распирающих чувств.

– Ш-ш-ш, – тихо выдыхает Тим мне в губы и, усадив меня на пульсирующий член до упора, затыкает мне рот горячим пожирающим поцелуем.

Мясо замариновано, овощи помыты, и даже оливье есть. Боже, это, вообще, когда и кто?

Пытаюсь понять, что происходит, но ничего не сходится.

Мои папа с Максом могут приготовить, да. Но только, как они говорят, чисто мужские блюда: шашлык, плов, всё, что связано с мангалом, но чтобы оливье…

Ноги ещё подрагивают от удовольствия.

Мы не разговаривали с Тимом, но ванная слишком хорошо запомнила все мои стоны до единого, и все позы, в которых он меня… Вот интересно, почему я не могу сказать – трахал?

Потому что, Катя, это было что-то совершенно другое. Может, Тим – это мой новогодний подарок, но я пока не знаю, откуда и за что?

Тим входит на кухню, и воздух сразу меняется. Всё будто потрескивает от напряжения.

Разворачиваюсь к нему и даже подвисаю немного. Я ему выделила домашний костюм Макса. Хотела ему подарить на Новый год, но, думаю, брат меня поймёт.

И если футболка великовата Тиму, то штаны – именно то, что нужно.

– Не жмёт? – спрашиваю я и понимаю, что голос севший.

– Проверишь? – предлагает Тим и медленно подходит ко мне.

Он снова улыбается и снова гладит, не только пальцами, но и взглядом.

– Ты же здесь только на каникулы, да Тимурчик? – спрашиваю я, специально так переиначивая его имя.

– Ты не захочешь надольше, – отвечает он спокойно.

Смотрим друг на друга и молчим. Тим улыбается, а я пытаюсь убедить себя, что всё, что даёт мне сейчас судьба, нужно брать и наслаждаться.

Смотри, ещё научу мальчика чему-то.

– Тим, а сколько тебе лет? – спрашиваю я неожиданно даже для самой себя.

– Так важно? – он склоняет голову и прижимает к себе в одно движение.

– Просто интересно, откуда такие познания в приготовлении еды, – пожимаю плечами и медленно вдыхаю его запах.

– Когда хочется кого-то прибить, всегда стараюсь занять руки, – улыбается он, но только в этот раз его улыбка похожа на оскал.

И этот оскал мне смутно знаком. Я видела такую улыбку, вот вспомнить бы только, где.

– И часто у тебя возникает такое желание? – вскидываю бровь.

– Сегодня ещё не было, – отвечает он.

– А какое было? – склоняю голову набок и заглядываю в глаза Тима под новым углом.

– Мне двадцать пять, – совершенно спокойно и неожиданно отвечает Тим.

– Эм… – зависаю я, стараясь собрать все мысли в кучу, которые почему-то замерли и не хотят двигаться. – Тогда… тогда я немного старше, – отвечаю я спустя несколько секунд. – И на правах старшей буду учить тебя сегодня.

– Чему? – спрашивает Тим, перебивая меня. Вот же наглец. – Я вроде уже многое умею, – хрипло произносит он, а у меня бегут мурашки и галопом устремляются между ног.

Ну что это такое! У них места другого нет для сбора?

– В баню идём, красавчик, – отвечаю я, шлёпая Тима по упругой заднице.

Боже, я веду себя как совершенно невоспитанная девочка. Хотя, где я, и где воспитание.

– И что ты будешь со мной там делать, Снегурочка? – снова спрашивает Тим, собирая мои волосы на затылке и несильно оттягивая назад.

– Парить тебя буду, – выдыхаю я ответ.

– А как же Новый год? – Тим выгибает бровь вопросительно.

– Вот в бане мы его и встретим, – улыбаюсь я.

***

Мобилу давно вырубил. Нет в ней толку. Да и всё, что я хотел, узнал. И даже как-то странно теперь.

Катя лежит у меня на ногах, закутанная в белую простыню. Через пять минут уже настанет Новый год, а я всё пытаюсь понять, как же так вышло, что я попал именно к той, кого и должен был окучить.

– Тим, почему ты оказался здесь? – спрашивает неожиданно Катя.

– Приехал на бои, но всё пошло не по плану, – отвечаю расплывчато.

– Ты же понял меня, так ведь? – улыбается Катя, а я хочу сделать вид, что не понял, но и так слишком многое узнал о ней, пока она оставила так неосмотрительно меня одного в доме.

– Домой ехать смысла нет, меня там не ждут. А друзья… У них всегда один сценарий, и меня достал, – отвечаю расплывчато.

Смотрю в её глаза и хочу, чтобы она сейчас призналась, кто она на самом деле, но Катя молчит. Чёрт, я же думал, что она просто избалованная принцесса, но никак не ожидал, что это и есть та самая Екатерина Морозова.

– Новый год, Тим, – Катя быстро садится и подаёт мне бокал с шампанским.

Я не пью эту шипучку, но Катя держит, и я держу. Смотрит на меня, будто принимая какое-то решение. Чокается бокалом и выпивает.

Капля стекает из уголка губ и бежит по подбородку, шее и ниже. Дёргаю простынь и оголяю шикарную грудь.

Трахал её в ванной и не мог насытиться. Я люблю секс, но с ней он другой. И сейчас веду рукой по шее, дотрагиваюсь возбуждённых сосков и дёргаю Катю на себя, усаживая верхом.

– С Новым годом, Снегурка. Давай повторим пройденный материал, – улыбаюсь, замечая, как Катя сглатывает, и втягиваю в рот сладкий сосок, срывая стон с её губ.

***

Просыпаюсь оттого, что мне жарко. Открываю глаза и ловлю нездоровое удовольствие, потому что Тим сжимает меня в своих объятиях.

Если честно, я думала, что такие приключения присущи только мужчинам. Оказалось, что я тоже люблю такие приключения.

Сладкие, порочные, горячие, невыносимо тягучие и приятные.

Тихо разворачиваюсь лицом к Тиму и наслаждаюсь его видом. Хорошенький. И даже слишком. Слишком уверен в себе. Слишком сексуальный. А ещё в его взгляде стало проскальзывать что-то новое. Что-то, что цепляет меня внутри, заставляя сердце ускоряться.

Это можно было бы спихнуть на громкие слова и чувства, но я слишком взрослая, чтобы верить во всё это. Да и прекрасно знаю, что на сексе отношения не построишь. А мы с Тимом как два подростка, которые дорвались до сладкого.

Кстати, по поводу сладкого. Мой животик хочет есть. И думаю, что Тим тоже не откажется от сытного завтрака.

Аккуратно вылезаю из его объятий и, приняв освежающий душ, ухожу на кухню.

Всё тело ломит, но это приятные чувства. От каждого движения тело подрагивает, а память сразу же подкидывает воспоминание, что делал со мной Тим этой ночью.

Достаю все ингредиенты для оладушков и замешиваю тесто. В такие моменты я часто вспоминаю маму и то, как она прививала мне любовь к готовке.

Но я любила больше проводить время с папой. Отсюда и пошла моя любовь к оружию, лошадям и всему совершенно несвойственному девочке.

Тихие шаги и знакомый запах туалетной воды окутывают дом тяжёлыми нотками.

– Ну здравствуй, дочка, – папа входит на кухню здороваясь.

– Привет, пап, – отвечаю ему, бросая улыбку.

Папа тоже улыбается. Обходит кухонный островок и, подойдя ко мне вплотную, осматривает несколько секунд.

– С Новым годом, – шепчет он, притягивает меня в объятия.

Мне даже легче становится. В один момент мир становится на своё место. Папа снова в нормальном настроении, и я очень надеюсь, что он приехал сюда не для того, чтобы сказать мне за Баринова.

– Дуешься ещё? – спрашивает он, оставляя лёгкий поцелуй в волосах.

– Нет, пап, – улыбаюсь я снова. – И тебя с Новым годом.

Поднимаю взгляд на него и замечаю растерянность на его лице.

– А это кто, дочь? – папка бросает строгий взгляд за мою спину, но стоит на месте.

А уже знаю, кого он там увидел. И мне даже немного стыдно. Хотя нет, вру. Мне не стыдно. Я давно уже взрослая девочка.

– Потеряшка, – пожимаю плечами и облизываю ложку из-под теста, разворачиваясь к плите. – Нашла, себе забрала.

– Ты всегда в дом тащила всякий хлам, – злится, ох и злится папенька.

Но воспитывать уже поздно. Я давно не помещаюсь поперёк кровати. А вот то, что папино настроение резко падает, это нехорошо. Ну не готова я к очередному раунду споров и разборок.

– Ну не хлам, а вполне себе рабочий экземпляр, – поправляю я папу, всё же бросая взгляд на выход из кухни. – Оладушки будешь? – спрашиваю у папы, а потом посылаю улыбку Тиму.

Папа кивает, а вот Тим, наоборот, становится слишком напряжён. Он входит на кухню не спеша, осматриваясь вокруг, будто ждёт, что кто-то выпрыгнет из-за угла.

А может, мне просто кажется. Но пусть лучше так. Покормлю мужчин и отправлю их куда подальше.

Что-то мне подсказывает, что разборки с папой я ещё смогу пережить, а вот с Тимом, который явно не планировал познакомиться с моим отцом – нет. Да и придётся всё объяснять, а я не готова.

Снимаю первую порцию оладушек, разворачиваюсь к мужчинам и застываю. Они смотрят друг на друга, будто давно знают один другого.

– Интересно, – хмыкаю я, подойдя к столу.

– Здравствуй, Василий Петрович, – Тимур произносит ровно и как-то слишком холодно, протягивая руку отцу.

– И тебе не хворать, Тимурчик, – отец говорит тем же тоном, отвечая на рукопожатие.

– Я вижу, что мне не было смысла приезжать к тебе, Катюш, – продолжает папа, но взгляд с Тимура не сводит. – Ты уже и сама ответила на предложение.

– Эм, – вот с этого момента я перестаю понимать что-либо. – Чуть подробнее можно?

– Ну как же, – папа переводит взгляд на меня, но только он теперь не улыбается. – Баринов звонил, говорил, что заезжал к тебе. Только не сказал, что сына привёз и оставил.

– Какого сына? – задаю ещё один вопрос, но вот дурой я не была никогда, хоть и старалась такой быть для большинства.

Перевожу взгляд на Тиму, он на меня. Всё будто в замедленной съёмке. Но самое ужасное – я по его глазам вижу, что он знал, кто я такая.

– Кать, – голос его вроде и ровно звучит, но слушать я никого не хочу.

– Завтрак окончен, все на выход! – а вот мой голос даже не дрогнул.

***

– Ты где был, мать твою? – ну кто бы сомневался, что со мной поздороваются каким-то другим способом.

– Развлекался, – отвечаю безразлично. – Встретил Новый год и приехал в новую жизнь. Ты же этого хотел, папаша?

– Да я тебя, падаль такая, в землю закопаю, если ты мне всё испортишь. Хоть пользы больше станет, – ярость так и прёт из родителя.

– Поздновато, не кажется, – хмыкаю я. – Да и какие планы? Ты хотел что там устроить? Свадьбу? Ну так давай, напрягайся. Организовывай.

– Тимур, если бы у меня был другой сын, тебя бы уже не было, – ненависть так и летит из отца.

Кто бы сомневался. Никогда не было и дня, чтобы меня не ткнули в то, что я слишком похож на родню матери. Вот только проблема в том, что отец её использовал, а потом запер в доме.

Она бы и рада была вернуться, но уже не могла.

А вот у меня появился хороший шанс на то, чтобы изменить всё, но мне нужно слушаться и быть на побегушках.

Кто же знал, что моя выходка будет стоить мне… сердца? Сука, она ведь даже рот не дала открыть. Выставила и меня, и собственного отца за двери.

До Рождества всего два дня, а для меня это сейчас кажется бесконечно долго. Так ведь не бывает. Хотя глупо было надеяться, что Катя не узнает, кто я такой.

– Ты меня услышал? – рявкает отец.

– Без проблем, – киваю ему и поднимаюсь с места. – Могу идти? – спрашиваю я, хотя ведь ничего не услышал.

Да мне особо и не нужно слышать. Всё и так уже понятно.

– Пошёл отсюда, и в порядок себя приведи! – орёт отец. – Выглядишь как бомж.

– Лучше быть бомжом, чем как ты, – говорю тихо, но уверенно.

Поднимаюсь в комнату и включаю мобильный. Пока Катя ухаживала за своими лошадьми, ходила в душ или просто спала, я смог многое узнать о ней. И первое – это записать её номер телефона.

«Привет, Снегурочка» – пишу ей сообщение и отправляю.

Жду, что она прочитает, но нет. Сообщение так и остаётся непрочитанным.

«Я всё объясню» – отправляю ещё одно, но снова безрезультатно.

И что я буду объяснять? Да хрен его знает. Я ехал на её усадьбу, чтобы увидеть эту курицу с золотыми яйцами, а встретил ту, от которой сорвало крышу.

Открываю тумбочку и достаю старый кнопочный мобильный. В нём есть несколько номеров. Втыкаю зарядку и жду, пока хоть немного зарядится.

Когда мобильный запускается, сразу набираю номер, который думал, что не смогу набрать никогда.

– Ну здравствуй, внук, – раздаётся уверенный голос. – Помощь нужна?

– Нужна, – отвечаю чётко.

– Рассказывай.

***

– Катька, открывай, медведь пришёл, – голос брата раздаётся за дверью дома, но никого не пускаю к себе.

Два дня. Два долбанных дня я не могу найти себе места. Так хреново мне не было ещё никогда. И от этого только хуже и обиднее.

Выходит, что все вокруг всё знали, и лишь одна я была как дура. Трахалась в удовольствие, получала оргазмы, а в итоге оказалось, что меня приручали.

– Кать, ну холодно, блин! – Макс не уходит, и это бесит.

– Максим, давай уйдём, – слышу тихий женский голос и чуть глаза не теряю.

Подрываюсь с дивана и быстро бегу к двери. Открываю её, и меня с ног сбивает громила Бим.

Сенбернар Макса редко покидает дом, но мы любим друг друга с детства. Детства Бима, потому что это я подарила брату этого телёнка.

– Эм, – пытаюсь гладить Бима и осматриваю парочку, что стоит на пороге. – Это кто? – спрашиваю у брата, который вроде даже смущён стоит.

– Огонёк, – отвечает он уверенно, но потом, вероятно, понимает, что это я, его премудрая сестра, и быстро исправляется, – Каролина.

– Мг, – киваю я, переводя взгляд на яркую рыжую девушку в белом полушубке. – А где взял?

– Бим нашёл, – пожимает плечами Макс.

Это какой-то новогодний треш у нашей семьи или вселенский заговор.

– Вот папка обрадуется, – усмехаюсь я, снова осматривая Каролину.

– Я сама взялась, если что, – отвечает она. – И здесь для того, чтобы этому переростку не было скучно, а не кого-то веселить.

– Она мне уже нравится, – улыбаюсь я и отхожу в сторону.

Макс с Каролиной проходят в дом, а я иду на кухню. Чайник, что ли, поставить нужно.

– Кать, мы за тобой приехали, – Макс заходит следом и виновато смотрит на меня.

– То есть вы меня продаёте? – спрашиваю я.

– Кать, давай просто поедем туда и всё решим на месте, – предлагает брат. – Только, я тебя умоляю, без скандала и крика. И не размахивай кулаками.

– Хорошо, – отвечаю я спокойно, а Макса будто заклинивает.

И это так смешно, когда на тебя смотрит твой старший брат такими глазами, будто я огонь извергаю.

– Катя, с тобой всё в порядке?

– Да, – киваю я. – Сейчас чай попьём и будем собираться.

– Может, врача вызвать? Ты заболела? – вопрос за вопросом сыпется от брата, а я только улыбаюсь.

Чем ближе мы подъезжаем к дому Бариновых, тем больше во мне разгорается желание развернуться и уехать назад. Но проблема в том, что за рулём Макс, и меня никто не отпустит.

Да и не привыкла я отступать. На крайний случай у меня в сумочку поместился дамский пистолет. Папа когда-то дарил мне его на день рождения. Вот и пригодился.

Смотрю в окно и медленно перевожу взгляд на своё отражение. Так странно всё. Каждый раз, когда приходится наряжаться на такие праздники, чувствую себя куклой. Но в этот раз я особо не напрягалась.

Платье у меня было приготовлено заранее – нежно-голубое, длинное, с высоким разрезом и глубоким вырезом. На голове коса, украшенная мелкими камушками-заколками, и лёгкий мейк.

Я когда вышла из комнаты, то Каролина смотрела на меня как на привидение. А потом тихо выдохнула «вау». Приятно, но не то.

– Кать, давай договоримся, – Макс бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида. – Что бы ни произошло, ты будешь стоять и вести себя как девочка.

– А когда было по-другому? – вскидываю бровь и смотрю на своего братца невинными глазками.

Макс только глаза закатывает, но больше ничего не говорит. Да и смысл что-то говорить. Все всё прекрасно знают.

Макс заезжает во двор Бариновых, а мне впору присвистнуть от количества собравшихся гостей. И все не так просты, как хотят казаться на самом деле.

Часть этих зажравшихся людей водят в мой клуб своих деток, чтобы привить им любовь к прекрасному. Но только смысл прививать то, чего не закладывается нигде, кроме как в моём клубе?

– Макс, нужно было меня высадить, и я бы уехала к себе. Что я буду делать в этом сборище? – Каролина смотрит на моего братца нервно, а вот Макс сама невозмутимость.

– Ну а что, только Катьке лавры принимать? – лыбится он как идиот. – Я, может, тоже решил жениться.

– Ты шути да не перегибай, Морозов, – Каролина бросает строгий взгляд на брата и выходит из машины.

Я же не успеваю дотронуться до ручки двери, как она сама открывается. На меня смотрят нахальные глаза, которые я бы не хотела видеть точно, а улыбка на губах говорит, что не так уж хозяин этих глаз и спокоен.

– Я и сама могу выйти, – бросаю, но мне не дают даже ноги спустить.

Тим одет в дорогой костюм, но, вероятно, у него привычка подёргивать рукава, чтобы они были на три четверти. Расстёгнутые верхние пуговицы и туфли. А ведь на улице мороз. Как и у меня внутри.

– Ты или выйдешь, приняв мою руку, или я тебя вынесу из машины, – уверенно заявляет Тим.

– Парень, ты бы придержал коней, – голос брата напряжён.

– Я и сама могу ответить, – рычу на Макса, но взгляд от Тима не отвожу. – Отойди, потеряшка. Я больше не подбираю никого, – специально бью словами.

И самой больно, но Тим даже бровью не ведёт.

– Правильно, – кивает он, но в сторону не отходит. – Нечего подбирать кого попало.

– Баринов, сгинь! Ты меня раздражаешь, – злюсь я, повышая голос.

И в первую очередь на себя, потому что хочу, как идиотка, чтобы он дотронулся до меня.

– Катя, дай руку, а то мы выглядим как два барана, – Тим смотрит на меня совершенно другим взглядом, и тут я замечаю за его спиной папу.

Он смотрит на нас так внимательно, будто ничего важнее нет. Не обманывай никого, папенька. Тебе насрать на меня и на других. Злюсь, но руку вкладываю в ладонь Тима.

По нему пробегает дрожь и передаётся мне, заставляя содрогнуться. Тим дёргает меня к себе и, прижав за талию, медленно вдыхает запах волос.

Дверь машины открыта, и только она скрывает нас сейчас от любопытных глаз, да и, судя по всему, Макс стоит так, что прикрывает всё.

– Отпусти, – хочу сказать грозно, а звучит жалко и совсем неуверенно.

– Не хочу, – отвечает Тим, вот только у него выходит уверенно, и, склонившись к шее, оставляет лёгкий поцелуй на ней.

– Ну наконец-то, – голос Баринова-старшего раздаётся близко, но я успеваю отскочить на шаг от Тима. – Я вижу, мой сын уже познакомился с Вами, Екатерина.

– Как видите, – киваю я, бросая взгляд на Баринова.

Не могу заставить себя улыбнуться. А ещё рука так и сжимает сумочку в желании достать свой сюрприз. А вот Тим, наоборот, улыбается, но только его улыбка сейчас похожа больше на оскал.

– Тогда приглашаю Вас в дом, – Баринов указывает рукой направление.

– Пап, – зову отца, но Тим становится ближе и подставляет руку.

– Я провожу, – уверенно заявляет он.

Макс, как специально, закрывает дверь, и теперь все смотрят на меня. Ненавижу эти сборища. Напьюсь сегодня и перестреляю половину. Пусть потом папа мне передачки носит.

Медленно выдыхаю, кладу свою руку на предложенный Тимом локоть, а он сразу накрывает её сверху своей.

– Василий, идём, – Баринов разворачивается к папе. – Наши дети нашли общий язык.

– Я не сомневался, – бросает папа, а Макс только закашливается за нами.

И почему у меня чувство, что я снова сражаюсь с ветряными мельницами.

– Сыграй сегодня Снегурочку, Катюш, – тихо шепчет на ухо Тим, когда мы поднимаемся по ступенькам. – Ты не пожалеешь.

– Пошёл на хрен, – выдыхаю я и приклеиваю улыбку к губам.

Будет вам сегодня и Снегурочка, и Катя, и Медуза Горгона.

– Кать, может, хватит? – говорит тихо брат, подойдя ко мне в очередной раз.

Смотрю на него, вскинув бровь, и придумываю какое-то новое словосочетание для отправки его на небо. Кручу в руках уже, кажется, третий бокал шампанского, а мысли не приходят.

Я постоянно вылавливаю фигуру Тима в толпе. Он привёл меня в зал и оставил. А мне мало, блин!

Все, кто хотел подойти ко мне, останавливались на полпути и уходили назад. А я даже сегодня не с боевым раскрасом.

– Сгинь, братик, – отвечаю ему, а сама смотрю, как пузырьки поднимаются в бокале, и допиваю всё одним глотком. – Иди, найди свою девочку. А то в этом зоопарке потеряешь так же, как и нашёл.

– Кать, ну твою же мать, что случилось-то? – Макс смотрит на меня внимательно, а в голосе слышно волнение. Вроде даже искреннее.

Тяжело быть девочкой, когда вокруг одни дебилы. Ставлю пустой бокал на столик у стены и иду к общему столу. Беру ещё один бокал и только хочу развернуться, как за спиной появляется тот, кого готова пристрелить и… Боже, что я с ним только не готова сделать.

– И что это, Снегурочка решила сегодня накидаться? – тихо спрашивает Тим, а я разворачиваюсь к нему. – Если ты думаешь, что сможешь улизнуть и не отработать все дни без тебя, то не выйдет.

– Хм, – громко выдаю я. – А ты не обнаглел, случайно? Или тебе снова досталось, только в этот раз по голове?

– Досталось, – кивает Тим и приближается ко мне ещё ближе. Какие-то жалкие сантиметры между нашими губами.

Ну вот почему? Почему он не может стать уродливее в моих глазах хотя бы на граммуличку? Да ещё и в этом костюме. Вроде лицо Тимура, что нашёлся в бане, а смотришь на тело и понимаешь, что этот мальчик умеет быть разным.

– Ты меня раздражаешь, – говорю совершенно не то, что думаю.

– Я знаю, как твоё раздражение превратить в наслаждение, – отвечает низким голосом Тим, запуская по моему телу табуны мурашек, что на всей скорости мчатся вниз.

– Обломишься, Баринов, – отвечаю злясь. И в первую очередь на себя, но об этом я ему не скажу.

По залу засуетилась охрана, привлекая внимание, а вот Баринов–старший стал слишком напряжём. Папа вообще стоял в стороне, но вдруг с лучезарной улыбкой двинулся к выходу.

Смотрю на все эти движения и не сразу понимаю, что меня тоже ведут в сторону, куда пошёл папа.

– Тим, пусти меня, если ты ещё хочешь когда-нибудь стать отцом, – шиплю я.

– Конечно, хочу, – говорит он уверенно и забирает у меня из рук бокал. – А тебе хватит. Да и откуда ты знаешь, может, ты беременна.

– Что? – спрашиваю шокировано, резко останавливаясь. – Что ты несёшь?

– Ты не волнуйся, Снегурочка, – Тим смотрит на меня слишком нежно. Нет! Не смотри так! – Я старался как мог.

– Тим, я тебя убью, – выдыхаю, но сама понимаю, что в его словах есть доля правды.

– Давай лет через пятьдесят, – предлагает он весело.

– Это что такое? – громом разносится голос Баринова-старшего, сбивая меня с мысли. – Кто пустил?

Бросаю взгляд на отца Тима и, проследив за тем, куда он смотрит, окончательно теряюсь. Мы с Тимом стоим посреди зала, и нам хорошо видно вход в дом, куда как раз сейчас заходит мой отец, о чём-то разговаривая и улыбаясь какому-то мужчине. Точнее, это очень взрослый мужчина. И даже если учесть, что он с тростью идёт, и голова его, как и борода, седая, держится он так, будто это всё его.

Баринов-старший выходит перед нами и, судя по его дёргающимся плечам, контролировать он себя уже не может.

– Тебя кто сюда пустил? Это мой дом, и твоей породе здесь не рады, – громко произносит отец Тима, но выглядит это, как будто шакал рявкает на льва.

– Ну что же ты, зятёк, так плохо родственников встречаешь? Праздник ведь такой, – немного хрипловатым, но твёрдым голосом произносит вошедший мужчина. – Внук мой, – мужчина обходит Баринова-старшего, будто и нет здесь никого.

Мать вашу, это что здесь происходит?

– Здравствуй, дедушка, – Тим подходит к мужчине и обнимает его.

Рядом со мной становится папа.

– Да, Василий, ты меня всё же обманул, – дедушка Тима обходит его внука и подходит к нам. – Твоя дочь невероятно красива. Я теперь понимаю Тимура.

– А вот с этого места подробнее, пожалуйста, – не могу сдержать себя и бросаю взгляд на довольного Тима.

Я, кажется, ошиблась. Он очень похож на своего деда. Та же улыбка, тот же разрез глаз.

– Тимур Багиров, – дедушка Тима протягивает мне руку. – Дед этого оболтуса.

– Какая разница, да, папа? – поднимаю взгляд на родителя. – Что Баринов, что Багиров – особо не отличается.

– Катерина, – папа смотрит на меня строго.

– Тимур, тебе повезло, – бархатный смех разносится по залу.

– Я знаю, дед, – кивает этот засранец.

– Пошли вон из моего дома, – к нам подходит Баринов-старший. – Вам здесь не рады. И если вы не забыли, это мой сын. Так что все разговоры…

– Сергей, а что же ты не сказал, что Багировы тоже твои родственники? – папа перебивает Баринова, но вот то, как он это делает, мне не нравится.

Мама всегда учила, что нужно уметь различать настроение мужа по голосу. Папино настроение мы умели различать, да и сейчас умение не ушло. И папин голос мне совершенно точно не нравится.

– Мы с Тимором Велесовичем давно сотрудничаем, – добавляет папа, внимательно смотря на Баринова. – И достаточно плодотворно. Можно было решить вопрос по-другому, а не приезжать к моей дочери с угрозами.

Вот на этих словах даже я напрягаюсь, не то что Баринов-старший, который побледнел.

– Хорошо, когда ты можешь просчитать своего оппонента на несколько шагов вперёд, – улыбается папа.

– Идём, Сергей, – дедушка Тимура кивает Баринову-старшему. – Поговорим с тобой. Иначе я могу уехать, и ты будешь разбираться со всем сам. И внука заберу тоже.

Мужчины разворачиваются, чтобы пройти дальше по дому, вероятно, в кабинет Баринова-старшего, а я…

– Всем спасибо за внимание, все свободны, – говорю громко гостям, которые стоят в шоке от происходящего, разворачиваюсь и иду на выход.

Нормально так они решили. А ты, Катя, стой и жди. Тебе же больше заняться нечем?

– Катерина, вернись, – слышу голос папы в спину.

– Повторяешься, папенька, – злюсь я и замечаю папиного водителя, что стоит у машины. – Или ты садишься и везёшь меня, куда скажу, или я поеду сама, – говорю парню строго.

И уже через минуту мы выезжаем со двора, оставляя за спиной балаган идиотов и бегущего за машиной Тима.

***

– Да мать же вашу! – злюсь я, смотря вслед уезжающей тачке.

В груди всё кипит от злости, и в первую очередь на самого себя. Слышу за спиной шаги, но не оборачиваюсь. Внутри всё кипит, а в голове бурлит вопрос: «Какого хера она меня дрессирует»?

– Ну что я могу сказать, – рядом становится брат Кати. – Если ты правда влип в мою сестру, то ты такой же больной, как и она.

– Интересный диагноз, – хмыкаю я. – Ещё советы будут? – бросаю на Макса злой взгляд.

– О нет, – лыбится он. – Я не советчик в вопросах сестры. Да и никто не советчик. Мне вот только интересно, на сколько тебя хватит?

– Тимур, – слышу голос деда, и желание послать всех и ехать за Катей становится непреодолимым. – Всё потом, внук. Сначала дела.

– Ты знаешь, здоровая злость – это нормально, – Макс снова добавляет и будто наслаждается моим состоянием.

– Если я попрошу тебя заткнуться, ты же не послушаешь? – смотрю на него щурясь.

– Хм, – лыба у Макса становится шире. – Ну ты же не заткнулся, когда я тебе чуть рёбра не переломал. И всё равно полез к Катьке. А я предупреждал, Тим.

Вот тут нельзя не согласиться. Я ведь перед Новым годом именно с Морозовым схлестнулся на боях. Отец испортил мне праздник, и я решил оторваться.

Морозов не моя весовая категория, но смотря на его наглую рожу, ненавидел всю их семейку. И я бы мог гордо сказать сейчас, что Максу досталось не меньше, но уже не тот возраст, когда можно придумывать сказки и верить в них.

Морозову только губу разбил, а сам еле дышал. Ехал тогда к усадьбе Кати, и мыслей было миллион: от мелкой до грандиозной пакости. Как малолетка, ей-богу.

А сейчас понимаю, что пакость вышла мне, да такая, что дышать без неё не могу.

– Идём, – Макс кладёт руку мне на плечо, похлопывая. – Решим вопрос с твоим зажравшимся папашей, а потом уже придумаем, что делать с Катькой. Ей сейчас лучше остыть, а то она точно кого-то пристрелит, – но вот страха в голосе Макса я не слышу.

– И почему тебе смешно от этого? – разворачиваюсь к дому и смотрю на деда, что так и стоит у порога дома.

– Я даже боюсь представить вашу семейную жизнь, – довольно говорит Макс.

– Ты за свою волнуйся, – бросаю ему, и Макс сразу напрягается.

Кажется, не только мне повезло в этом году.

***

Неделю спустя…

– Катюша, ты бы отдохнула, – дед Коля подходит ко мне, когда мы провожаем последнюю машину с гостями.

Сегодня в моём клубе было празднование Старого Нового года. Весело, интересно для любого возраста, да ещё и с полным набором игр и забав, как раньше называли всё это.

В какой момент мне пришла эта сумасшедшая идея, я не знаю. Может, когда я решала, что мне сделать с Тимом, если увижу его? А может, когда не могла уснуть и постоянно отбивала звонки родителя моего ненаглядного.

Но факт, что идея вышла, вспыхнув молнией, а знакомые в разных сферах развлекательных услуг помогли всё организовать.

Я надеюсь, они меня не заблокируют после этого грандиозного переполоха, но понравилось всем. Да и оплатила я всё по двойному тарифу, так как ничего не планировала заранее.

Порадовало то, что большинство из учащихся конного клуба приехали на праздник. Дети остались в восторге, мамочки сделали кучу контента для своих соцсетей, а папы отдохнули, поедая разные виды мяса, рыбы и запивая всё это горячительными напитками.

– Да, – киваю я деду Коле, провожая красные фонари уезжающей машины.

– Может, в баньку? – спрашивает дед.

– Нет, – качаю головой. – Домой. Хочу спать.

А ещё хочу побыть одна. Хотя я и так была одна сегодня. В душе я надеялась, что папа и Макс приедут. Им я написала сообщение два дня назад. Позвонить не смогла заставить себя.

Гордость – отвратительная черта характера. Но поделать с собой ничего не могу. А может, и не хочу.

А ещё я позорно хотела, чтобы сегодня здесь был ещё один человек. Пока готовилась к празднику, мысли о нём заменила подготовка и полная неразбериха. Но сегодня…

Захожу в дом и замираю посреди гостиной. Только сейчас мне доходит, что дом открыт, а ведь я его закрывала.

Разворачиваюсь и сразу же утыкаюсь носом в мужскую грудь. Сердце пропускает удар, а во рту резко пересыхает.

– Привет, Снегурочка. Скучала? – шепчет до боли знакомый голос.

– Тебя кто пустил? – стараюсь говорить строго, но не выходит.

Боже, пошли мне что-нибудь тяжёлое, я его прибью и не буду мучиться.

– Да вот, мимо проезжал, – в голосе Тима так и сквозят довольные нотки. – Решил заехать. Вдруг Снегурка меня ещё чему плохому научит.

Делаю шаг назад, но Тим оказывается быстрее и, схватив меня за руку, дёргает на себя, сжимая в объятиях. Лёгкие заполняет его запах, от которого соски твердеют, а в голове начинает шуметь.

– Пусти, – шиплю я, но снова получается как-то жалко.

– Слушай, я тут подумал, может, приготовить блинчики? – спрашивает Тим хитро и поднимает мою голову за подбородок, заглядывая в глаза.

Катя, ты такая дура! Но от слова «блинчики» дыхание учащается, а внизу живота собирается дикое желание. Губы Тима растягиваются в улыбке, за которую я его прибить готова.

Но потом. Всё потом. Сначала блинчики.

Не хочу открывать глаза. Мне так хорошо и сладко в этом тягучем полусне, что мозг отказывается нормально функционировать.

Где-то на фоне работает душ. О, не работает уже. Дверь открывается, и в комнату кто-то топает.

– Мать твою! – резко сажусь на кровати и влетаю головой в нос Тима.

– Блядь! – орёт Тим, закрывая нос рукой, а у меня звёзды летят в глазах, заставляя упасть на подушку назад.

– Да чтоб тебя, – шиплю я, пытаясь поймать реальность и перестать ловить двойной потолок в глазах.

– Согласен, – гундосит Тим, усаживаясь на кровать, и я, скатываюсь попой к нему. – Заслужил. Ну блин, это больно! – возмущается он. – Даже Макс был более сдержанным, Снегурка.

– А Макс тут при чём? —спрашиваю, сжимая пальцами переносицу, и крепко зажмуриваюсь.

Так, гуси-лебеди, соберитесь все в кучу и выдайте мне события прошедшей ночи.

Гуси-лебеди собрались, а вот события слишком опасными вспомнились.

– Баринов, а покажи мне презервативы, – попросила тихо у Тима.

– Снегурка моя, ты продолжения желаешь? – спросил Тим, а его рука уже нагло поползла под одеялом по моей ноге.

– Я тебе сейчас точно нос сломаю, Баринов, – попыталась выкрутиться я, но Тим быстро скрутил меня и улёгся сверху.

– Давай, я сначала подниму тебе настроение, а потом уже решим, нужно мне что-то ломать или нет, – улыбнулся он, а я снова зажмурилась.

Не хочу видеть его улыбку. Она неправильно действует на меня. Я хочу увидеть, что попросила.

– Тим, если ты не покажешь мне презервативы, я тебя живым отсюда не выпущу, – грозно сказала я.

– Катюш, а давай мы с тобой по-другому начнём? – Тим склонил голову набок и успел перехватить мою руку, которая летела к его довольной роже.

У меня вообще странное желание прибить его в последнее время. Даже в мыслях я ему что-то отбиваю.

– Тим, я здесь подумала, – беру себя в руки и стараюсь говорить спокойно. – Ты меня удовлетворил, напряжение снял, можешь проваливать.

Тим напрягается, но буквально на пару секунд. А вот его улыбка, которая теперь напоминает мне больше оскал, мне не нравится.

– Ты знаешь, радость моя снежная, нужно было не слушать твоего отца, а сразу ехать за тобой, – выдохнул он мне в губы.

– Тогда бы уже тебя похоронили, – хмыкаю я.

– Ну или свадьбу сыграли, – отбивает он мой выпад, заставляя меня затаить дыхание. – Ах да, Снегурка, так как я тот самый Баринов, кто должен был на тебе жениться, то предлагаю ничего не менять, а побыстрее всё оформить.

– Тимур, у тебя есть последний шанс уйти отсюда живым, – прохрипела я. – Шутка не удалась, залу не нравится. Замуж я не собираюсь, и уж точно не за тебя.

– Прости, Снегурка, но выхода у тебя нет, – Тим становится серьёзным, хотя улыбка не сходит с губ. – Презервативов у меня не оказалось сегодня под рукой. Да и я думаю, что мне, как новому руководителю отцовской компании, они и не нужны. А вот жена нужна. Горячая, упрямая, страстная, обожающая блинчики и меня.

– Ты себе слишком льстишь, – отвечаю я, уловив только последние слова, но тут мне дошло. – В смысле, ты новый руководитель? Когда всё так быстро изменилось, что твой гнилой папаша отдал тебе всё?

– Немного задевает твоё отношение, но не могу не согласиться, – Тим поправляет волосы, что сползли мне на лоб, заправляя их за ухо.

– Тим, я не понимаю, – я уже реально нервничаю и совершенно не понимаю, что происходит.

– А я заключил сделку, Снегурка, – Тим приближается к моим губам. – Ты становишься моей женой, а мне помогают перенять управление холдингом Бариновых.

И если в словах Тима слышится удовлетворение, то меня будто холодной водой окатывает.

– И с кем же сделка, Тимур? – спрашиваю тихо и боюсь услышать ответ.

– С твоим отцом, – шепчет он и впивается в мои губы поцелуем.

Вот только я теперь хочу крови и много. Кусаю Тима за губу, улавливая его шипение, а вкус крови растекается во рту.

– Катя, это больно, – отрывается он от моих губ и смотрит на меня хмуро.

– Слезь с меня! – меня просто разрывает от эмоций.

Папенька добился своего. Сделал меня разменной монетой. Может, ему и лучше, что он убрал Баринова-старшего с горизонта, но я на это не подписывалась.

– О нет, – уверенно заявил Тим. – Я ещё хочу жить и увидеть наших с тобой детей.

– Пусть тебе папенька рожает, или Макса попроси, – уже кричу я. – Вы же спелись там все. Вот и женитесь друг на друге.

– Эй, – Тим слегка встряхивает меня, когда я уже намерена скинуть его с себя. – Кать, ну что я снова не так сказал? – тяжело вздохнул Тим, реально придавливая меня собой.

Если до этого он держался на локтях, то сейчас вышиб из меня последний воздух. И так мне плакать хочется сейчас.

– Тим, просто проваливай отсюда и всё, – задышала я чаще, чтобы попытаться сдержать подступающие слёзы. – Иди учись у своих новых покровителей всему, что хочешь.

– А я у тебя хочу, – ответил он уверенно, – Снегурка, – Тим провёл пальцами по щеке. – Я идиот, но мне простительно. Я ещё молодой, как ты сказала, и меня нужно учить. Так что, Снегурка, научишь меня всему, что умеешь?

И снова эти предательские мурашки. Тело отзывается на все слова Тима реакцией, которой я не хочу. Или хочу, но очень боюсь.

– Я в преподаватели не нанималась, – попыталась отвернуться от настырных губ Тима, но его язык, что прошёлся по укусу, приманил взгляд, заставляя сглотнуть слюну.

– Поздно, Снегурка, – Тим сжал мои щёки и прошёлся языком по губам. – Я уже влип в твою науку. И готов всю жизнь получать твои уроки.

– Если ты хотел сказать, что влюбился, то это было самое идиотское признание, – прошептала я, задыхаясь от давящего чувства в груди.

– Главное, что ты сама догадалась, – хмыкнул Тим и снова поцеловал, но только в этот раз слишком медленно и тягуче, заставляя моё сердце остановиться.

Гром скачет по кругу как шальной. Он сегодня слишком возбуждён, впрочем, как и я. Меня напрягает вся ситуация с Тимом, и вообще.

– Тише, мой хороший, – слегка натягиваю удила, чтобы остановить Грома. – Ну что ты нервничаешь так? Я сама на пределе.

Но конь только фыркает подо мной, переходя на шаг. Уже третий месяц Тим не унимается. Даже переехал ко мне. А ведь я усердно гоню его, но он не уходит.

Вот с ним точно работает пословица: я его в дверь, а он в окно. И чем сильнее он напирает, тем больше трещит моя броня.

– Гром, скинь её, что ли, а то она слишком расслабилась, – слышу голос брата поблизости и вздыхаю.

Я не разговариваю с ними. Не то что не вижусь. Папа с Максом сами приехали ко мне в начале февраля.

Я, как прилежная хозяйка, накормила их, напоила чаем и выперла по домам.

– Что ты здесь забыл, Морозов? – смотрю на брата, спешиваясь с Грома. – Как же ты оставил Каролину одну?

– Она с Бимом, – улыбается брат, напоминая довольного медведя. – А он её точно не отпустит.

– Радуешься, что твой ручной телёнок вместо охраны у тебя, – хмыкаю я. – Ну-ну.

– Не завидуй, сестрёнка, – лыбится Макс.

– Зачем пришёл? – смотрю на брата внимательно.

– Узнать, дуешься ты на нас с батей или нет, ну и пригласить в одно интересное место.

– Я с вами больше никуда не езжу, – отрезаю я серьёзно, – хватит. Вы меня научили, что вам доверять опасно для моей нервной системы.

– Кать, ну всё же вышло как нельзя лучше, – Макс подходит ко мне и хочет обнять, но я быстро уворачиваюсь.

– Для кого? – спрашиваю хмуро. – Для вас? Вполне возможно. Баринов-старший исчез с радаров, а Тим стал достойной заменой. Для меня? Не уверена.

– Ну мелочь ты моя, так не пойдёт, – вздыхает Макс. – Тим твой крепкий орешек оказался, ты знаешь?

Вскидываю бровь, но молчу. Не буду же я рассказывать Максу, что месяц назад чуть не испытала на нём новый арбалет, когда он явился домой под утро, да ещё и пах женскими духами.

– Ну что ты смотришь на меня? – спрашивает ехидно брат. – Я его девками соблазнял, морду бил, а он всё равно едет к тебе.

– Что ты делал? – улавливаю я очень интересную деталь для себя, от которой перед глазами встаёт пелена.

– Морду бил, – ржёт Макс, прекрасно понимая, о чём я спрашиваю.

– Макс, я же сейчас не поленюсь пройтись по конюшне и найти оружие массового поражения наподобие вил, – как у меня пар не повалил из ушей, не знаю.

Но этому лосю хоть бы что. Ржёт себе, только сильнее выводя меня из себя.

– Кать, а ты действительно страшно ревнивая, – не унимается Макс.

– Всё, – рычу я. – Достал, – и разворачиваюсь к конюшне. Но не успеваю сделать и несколько шагов, как подлетаю в воздухе и оказываюсь на плече брата, больно ударяясь рёбрами.

– Ну тише, – не унимается он. Весело ему, заразе. – Сейчас прокатимся в одно места. Раз ты не захотела выглядеть как леди, то поедешь как есть. Но химчистка моей тачки с тебя.

– Пусти меня, скотина! – кричу я и замечаю идущего нам навстречу деда Колю. – Дед, спаси меня. Он силой меня увозит.

– Максимка, что ли? – дед Коля смотрит на нас вопросительно, а на губах появляется улыбка.

– Вы сговорились все? – стону я.

– Потерпи и всё узнаешь, – смеётся брат, закидывает меня на заднее сиденье и сразу же блокирует двери.

Мне бы можно было надуться и сделать вид, что я их всех прибью, но в груди что-то стягивает предчувствием чего-то, совсем не ожидаемого для меня.

Макс быстро прыгает за руль и, показав мне язык в зеркало заднего вида как дитя малое, выезжает со двора, а дед Коля машет нам рукой.

Ну что за издевательство? И Тим снова задерживается. За окном всё становится зелёным. Красиво.

Боже, Катя, у твоих мыслей паническая атака, и они не могут сфокусироваться на чём-то одном.

Прикрываю глаза и вспоминаю сегодняшнее утро. У Тима стало за привычку, где он утром меня поймает, там и отлюбит. Причём с каждым разом он делает это всё более изощрённо.

Низ живота налился тяжестью от воспоминаний, а дыхание стало тяжелее. Я только тёмными ночами начала признаваться себе, что влюбилась в этого малолетку как дура. Тихо дышу им, пока он крепко спит, и боюсь даже представить, что будет, если он уйдёт.

Мне все всегда доказывали, что в нашем мире мужчины – собственники. О нет! Хотя пускай сильная половина человечества находится в приятном неведении и считает себя правыми и сильными.

Но я-то теперь знаю, что страшнее женщины собственников нет!

Как-то мы с Тимом разговорились, почему он не признался сразу, как узнал, кто я такая. На что я получила самый странный ответ:

– Я ведь видел тебя на приёмах последние полтора года и считал, что ты сука редкой породы, – усмехнулся Тим. – Даже «стерва» для тебя было за комплимент. Я видел твой взгляд, которым ты награждала каждого, кто с тобой разговаривал, особенно мужиков. А потом увидел девчонку в обычной меховой жилетке, вязаном свитере и высоких сапогах без каблука. Коса и никакой штукатурки. У меня случился диссонанс.

– Охренение у тебя случилось, Баринов. – ответила я тогда Тиму, но слова его запомнила.

– И это тоже, – рассмеялся Тим и быстро подмял меня под себя, прижимая спиной к груди и подтягивая попу к возбуждённому члену. – А потом я просто не мог себе отказать в удовольствии трахать тебя так, как того желала моя душонка.

– Ты хамло, Баринов, – дёрнулась я под ним и сама выгнулась навстречу.

– А ты моя Снегурка, – выдохнул Тим в ухо и, прикусив мочку, вошёл сразу и до упора…

– Открывай глаза, спящая красавица, – позвал меня довольный брат. – Мы приехали.

Выглянула в окно и забыла, как дышать. Я заметила шатры, растянутые рядом с папиным домом, но шок у меня случился от вида Тима, который шел к машине Макса, и нёс огромный букет белых пионов.

– Макс, заблокируй двери, – молю брата я и пытаюсь вспомнить, как дышать.

– О нет, – серьёзно заявляет этот предатель. – Я слишком долго ждал, чтобы сбагрить тебя в хорошие руки.

Макс вышел из машины, а я в панике пытаюсь придумать, как же мне сделать так, чтобы Тим меня не увидел, но ничего не выходит. Мои глаза будто приросли к его улыбке.

– Аркадий Гаврилович, Вы ошиблись, – уверенно заявляю я нашему семейному врачу.

– Катенька, – усмехнулся врач, – ну даже если я ошибся, то анализы врать не будут.

Он тепло улыбается мне, внимательно следит за мной, а я не могу поверить. А так всё удачно сложилось. Сознание потеряла, Тима перепугала, никаких сюрпризов не получила. Почти.

Сюрприз нашёл меня там, где я его совсем не ждала.

– Там Вася с твоим женихом рвутся сюда, – улыбнулся Гаврилович.

– Нет! – слишком резко выкрикнула я.

– Ну я же не могу их силой удерживать, – и я поняла, что Гаврилович не поможет.

А эти двое всё равно войдут.

– Уколите мне снотворное, – попросила я врача, но он только улыбнулся в седую бороду и покачал головой. – Предатели.

– Катя, – Гаврилович сел на койку рядом со мной. – Ты же взрослая девочка и прекрасно знаешь, откуда берутся дети и как они делаются. Неужели ты не понимала, что рано или поздно, но всё выйдет?

– Так, я же старалась принимать ваши таблетки, – вздохнула я. – Но они не помогают, как оказалось.

– Зная твою забывчивость и умение всё пропускать мимо ушей, ты, вероятно, пропустила, что таблетки нужно было принимать в одно и то же время на протяжении месяца, а потом делать перерыв в неделю, – Аркадий Гаврилыч взял мою руку и погладил её.

А что я ему отвечу, если он прав! Катя, ну как можно быть такой дурой?

– Пожалуйста, – подняла на Гаврилыча жалостливые глаза. – Не пускайте их пока. Пусть за дверью сидят. Видеть никого не хочу.

– Ох и повезло твоему Тимуру, – хохотнул Гаврилыч. – У него наступает самый интересный период в жизни мужчины.

– И как он называется? – спросила я обречённо.

– Выживешь – не выживешь.

Аркадий Гаврилович обнял меня и вышел из палаты. А я ещё раз посмотрела на ту бумажку, что он принёс. Может, там ошибка? Но толком ничего не поняла кроме надписи внизу.

И если здесь написано шесть недель, то почему я чувствую себя хорошо? Где вот эта тошнота, рвота, раздражение, перемены настроения. То смех, то слёзы.

Хотя если посмотреть на всё со стороны, то станет понятно, что у меня такое состояние всегда.

Боже, я что, начала мыслить правильно? Это что такое? Мне не нравится! Верните мне моё обычное состояние.

– Снегурка моя, ты как? – в палату просунул голову немного бледный Тим.

Его глаза выделяются сейчас ещё сильнее, делая его таким красивым, что мне даже страшно.

Ну почему нельзя было влюбиться в кого-то пострашнее?

– Нормально, – киваю я, отворачиваясь к окну.

– Снегурка, ну что ты дуешься? Ты меня так напугала, что сам чуть не сдох, – Тим подходит к кровати и забирается на неё, сгребая меня в объятия. – Скажи мне, что случилось? Аркадий Гаврилович вышел из палаты и попросил, чтобы мы по одному заходили. Ты даже не представляешь, что я пообещал твоему отцу, чтобы первым войти.

– И что же? – спросила я тихо, укладывая голову Тиму на грудь, слушая его колотящееся сердце.

– Что сына назову в его честь, – простонал Тим, а я не смогла сдержаться и рассмеялась. – Ну что ты смеёшься? Я как буду сыну объяснять, что это дед виноват, что его Васькой зовут?

– А если будет дочка, тогда Василиса? – продолжила подначивать Тима.

– В смысле, дочка? – Тим замер, даже дыхание затаил.

В палате повисла тишина, а мне страшно стало. Набрала в грудь побольше воздуха и подняла голову.

И всё! Вот теперь я окончательно пропала. Смотрю в эти тёмные глаза и понимаю, что пропадаю.

– И ты молча лежишь на мне, даже слова не говоришь? – спрашивает Тим серьёзно. – Или просто слышу только то, что хочу?

– Может, и то, что хочешь, а может, и нет, – отвечаю я и усаживаюсь рядом. – Тим, ты мне скажи, а зачем ты это сделал?

– Что именно? – улыбнулся Тим, а я снова начала таять от его улыбки. – Ты более конкретно обозначь пределы, а то я столько всего делал в последнее время, что даже не могу сообразить, в чём конкретно ты меня хочешь обвинить.

– Затеял это всё с Максом и папой, – решаю начать с малого.

– Потому что ты страшная упрямица, и я просто не знал, как тебя затащить в ЗАГС.

– Эм, – напряглась я. – А вот с этого места поподробнее.

– Ну что неясно? – вздохнул Тим и снова сгрёб меня в объятия, аккуратно укладывая к себе. – Сегодня должна была состояться наша свадьба.

– Баринов, ты охренел? – задыхаюсь я от эмоций.

Хочу выдернуть руку, чтобы треснуть этого идиота, но он не даёт.

– Есть немного, – кивает он. – Но в этом виновата ты.

– Я тебя прибью! – зашипела я. – Кто так о свадьбе сообщает? А меня ты спросил? Может, я и не выйду за тебя!

– Так поздно, Снегурка, – усмехнулся нагло Тим. – У меня есть верный способ, как тебя убедить.

– Я же тебе надоем, – сощурилась я, специально говоря всё это.

– Ну если такое произойдёт, я придумаю что-то новое, – ответил довольно Тим. – И вместо блинчиков готовить буду другое.

Смотрю в его глаза и не понимаю, как так вышло, что того, кого должна ненавидеть, люблю до мурашек по коже и мошек перед глазами.

– А теперь словами мне скажи, мы скоро станем родителями? – спросил дрожащим голос Тим, а я даже не знала, что он так умеет.

– Я точно стану мамой, а вот насчёт тебя не знаю, – ответила я нагло и через секунду уже оказалась на руках у Тима.

– Регистраторша ещё не уехала, Снегурка. Так что сегодня ты точно станешь Бариновой, – уверенно заявил Тим, вынося меня из палаты навстречу ошарашенному, но довольно улыбающемуся папе.

А за спиной родителя стоит довольный Аркадий Гаврилович. Одни предатели кругом.

34 недели спустя…

Если бы мне сказали, что выносить ребёнка легче, чем родить, я бы им предложила побыть беременной нашей Васькой. Но сейчас я понимаю, что родить – это будет пострашнее.

Меня никто не предупреждал, что будет так больно. Никто не готовил к тому, что меня будет просто разрывать изнутри.

– Моя крошечка, ну зачем же ты так маму мучишь? – стону я, раскачиваясь из стороны в сторону, упираясь руками в родильную кровать.

– Потерпи, моя девочка, – Тим ходит за мной бледный как стена и только раздражает.

– Вот зачем ты попёрся сюда? – шиплю я и выдыхаю сквозь зубы. – Сидел бы сейчас с папой в машине, и ждали бы.

– Ну нет, – хохотнул Тим. – Я твоего отца уважаю, но последнее время у меня ощущение, что среди вас двоих беременный он.

От этой фразы мне становится смешно. Но схватки усиливаются, так что смех быстро переходит в стон.

В родильный зал вошла акушерка и весело отправила меня на кровать, чтобы осмотреть и послушать сердцебиение Василисы.

Да, у нас с Тимом дочка. И она мне всю беременность отбивала рёбра, постоянно вертелась, если Тима не было рядом, и успокаивалась только тогда, когда рука моего уже мужа ложилась на живот.

– Скажите, у Вас есть дети? – спрашиваю зло у акушерки, которая сейчас впихнула в меня почти всю руку.

– Конечно, хорошая моя, – бодро заявляет женщина. – Трое.

– И Вы их сами рожали? – решаю предпринять последнюю попытку воззвать её к жалости.

– Сама, – улыбается она. – И меня тоже так осматривали и тоже тыкали пальцем, а ещё я знаю все словечки, которые ты мне сейчас хочешь сказать, так что удивить меня сложно.

Закатываю глаза и чувствую приближение схватки. Я их ощущаю уже на подлёте. И непонятно, то ли у меня только поясница болит от них и промежность, что сейчас явно больше напоминает вареник, то ли всё тело выкручивает.

– Вот и хорошо, – довольно заявляет акушерка, поднимаясь с кушетки и снимая перчатки. – Через пару часиков родим.

– Через сколько?! – спрашиваю я шокировано. – А можно как-то ускорить этот процесс?

– У тебя и так всё быстро идёт, Баринова, – смотрит на меня удивлённая акушерка. – Нормальные первородки рожают до пятнадцати часов. У тебя только восемь прошло, а ты уже на подходе.

– Мамочки, – стону я и замечаю, как в родзал возвращается Тим.

Его каждый раз просят выйти при осмотре. И слава богу, а то я бы его прибила.

– Снегурка, скажи мне, чем тебе помочь? – спрашивает Тим, подходя ко мне, и, взяв за руку, целует пальцы.

– Не прикасайся больше ко мне, Баринов, – стону я. – Никаких тебе, блин, бань, утренней гимнастики, вечерних фильмов и всего тому подобного.

– Не смогу, Снегурка, – улыбается виновато Тим. – Но могу предложить тебе использовать защиту.

– Ты о ней забываешь, зараза такая! – рычу я и начинаю дышать, как показывали, при очередной схватке.

– Буду помнить, – отвечает Тим, целуя меня в лоб. – Пока сама не попросишь.

– Не попрошу, – выдыхаю я тихо.

***

Смотрю на маленький комочек на своих руках и вот нихрена не верю, что эту малышку сделал я. Так не бывает! А точнее, бывает, но это реально какое-то охрененное чудо.

И только два человека могут сделать ещё одного. Самого лучшего, самого любимого, самого невероятного и вкусно пахнущего человечка.

Никогда не понимал, когда говорят, что дети вкусно пахнут. Да и не думал, что стану отцом ещё до тридцати. Не круто это, не современно.

Пошли все нахер!

– Моя принцесса, – говорю шёпотом и целую розовый лобик и припухший носик. – Моя крошка. Папа тебя всегда будет защищать.

– Тимур, – зовёт уставшая, но улыбающаяся Катя. – Верни дочь, негодяй.

– Ну нет, – отвечаю уверено своей Снегурочке. – Ты её кормила и целовала, а теперь моя очередь. Но хочу сказать тебе, Катюнь, что сексуальнее зрелища я не видел никогда.

– Ты дурак? – спрашивает удивлённо Катя, вскидывая бровь.

– Ты даже не представляешь, как это охрененно выглядит, когда ты кормишь нашу дочь грудью, – хриплю я.

Катя краснеет, но резко кривится. Как объяснила нам акушерка, теперь всё должно стать на место, но это я до сих пор в шоке, как моя такая хрупкая, но боевая жена родила ребёнка.

– Ты папе позвонил? – спрашивает Катя, продолжая смотреть на нас.

– Позвонил и фотку вашу отправил, так что ждём дорогих гостей утром на выписку, – довольно улыбаюсь я.

– И чего же тебе в этот раз стоило убедить папу не приезжать раньше? – коварно спрашивает Катя.

Я лучше промолчу. Моя Снегурка не готова пока к такому. Да и я пообещал ей, что буду использовать защиту. Но Морозов сам проколется. А как проколется, пусть и разбирается с Катюшей.

– Баринов, я же меткость не растеряла, – голос Кати становится напряжённее. – И дочь научу стрелять.

– Ну маленькая моя, – подхожу к Катюше и укладываю Василису в люльку рядом с койкой. – Девочка должна быть принцессой. Не стоит учить нашу дочь такому.

– Пф, – Катя закатывает глаза. – С её родословной она сама чему хочешь научится.

***

Спустя чуть больше года…

– Это плохой подарок для девочки, – тихий, но злой голос Тима звучит из нашей спальни.

– Поучи ещё меня, – а вот и мой папенька отвечает мужу. – Я лучше знаю, что моей внучке нужно.

– Ваша внучка в первую очередь моя дочь!

О да, у моего Тимура отцовский инстинкт развит слишком сильно. А ещё и инстинкт защитника, охотника и отлюбителя.

Да, в нашей семье появился новый термин – отлюбитель. Это когда очень сильно хочется, но «ужасный и великий жена» не даёт. Вот тогда муж мой изощряется в позе отлюбителя так… что слабая душонка снова сдалась.

И теперь даже не представляю, как сказать ему, что уже всё. Он снова накосячил, вот только прибить мне его не хочется больше.

Я-то девочка взрослая. Знала, на что шла. Но вот мужа-то я всё это время убеждала, что рано ещё.

– Ты смотри, какой распушился, – фыркает папенька за дверью. – Ну и что, что дочь. Моя дочь, твоя жена. Но ничего же, я с этим как-то живу.

– Василий Петрович, помнится, вы мне рассказывали, что устали уже от закидонов…

– Помолчи! – шипит папенька, а мне так интересно становится, о чьих же закидонах рассказывал папа, что я открываю дверь и вхожу в комнату.

– Удобно вам, мальчики? – спрашиваю я, складывая руки на груди, и смотрю на двух невинно хлопающих глазками мужиков. – И что же мы здесь делаем?

Замечаю в руках мужа длинную коробку и подхожу ближе. Красивый лук, даже почти профессиональный, если не учитывать, что он небольшой, детский.

– И кто же у нас такой молодец? – смотрю на этот подарок в блестящей розовой обёртке и даже знаю, кто его автор.

– Васенька давно хотела такой лук, – уверенно заявляет папа.

– Большой или маленькая? – смотрю на папеньку внимательно.

Вижу, мои мальчики совсем подвисли. Но с выбором подарка и цветом упаковки папа не ошибся.

Василиса у нас как истинная принцесса, даже булаву недавно притащила из магазина, куда её отвёз Макс.

Причём он, лосяра-брат, сказал, что не смог ей отказать. А ещё припёр баллончик розовых блёсток, потому что Васенька сказала «бать», что у нас означает и брать, и взять, и дать.

– Снегурка моя, ну ты же прекрасно знаешь, что Василиса делает со всеми своими куклами, – уверенно говорит Тим, становясь на защиту тестя.

Знаю и совсем не удивлена. Она не любит кукол. Все, до которых она добралась с момента, как начала ползать, закопаны в песке или спрятаны под диваном, кроватью или в мусорном ведре.

– Мальчики, можно же придумать какие-то другие игрушки для девочки, – уверенно заявляю я. – Например, машинку.

– Нет! – в один голос выкрикивают папа с Тимом, а мне даже смешно становится.

Тим боится, что его дочь станет гонять, как и её папаша. Наивный. Станет, конечно! Мама тоже любит погонять. И даже шалила когда-то, но это секрет.

– Де! – в комнату входит моя малышка.

В огромном пышном платье, и даже ручками держит его как нужно. Одно умиление. Ну на мужиков действует сразу. Тим с папой протягиваю руки к Васе, но она останавливается на месте и глазками сверкает из-под опущенных ресниц.

– Моя внученька, – папа даже за сердце хватается.

– Не верь им, дочь, – шепчу Васе, но так, чтобы и эти двое слышали. – Они тебе сейчас в любви клянутся, а потом замуж отдавать будут за непонятно кого.

– Ты что такое говоришь? – взрывается папа. – Да я никогда!

– Точно? – язвлю я, коварно улыбаясь.

– С тобой, Катерина, всё вышло как нужно. И если бы не Тимур, то нашей принцессы бы не было.

Ну здесь не поспоришь. Согласна. Смотрю на своего мужа и понимаю, что я люблю его только ещё больше спустя эти два года.

И Новый год, что наступит уже через четыре часа, только подстёгивает сделать ему подарок, но это же буду не я, если сделаю всё как принято.

Присаживаюсь возле дочери, чмокаю ей в носик и прижимаюсь к ней щёчкой, смотрю на папу и Тима.

– Вась, а ты хочешь братика или сестричку? – спрашиваю серьёзно и смотрю, как мужчины бледнеют.

– Дя! – восторженно заявляет моя крошка.

– Ну тогда зови папу и деда за стол, а мама пошла за компотом, – улыбаюсь я. – Эх, а я ведь так хотела шампанского напиться в этом году и в баню сходить.

Вздыхаю наигранно и поднимаюсь на ноги.

– Стоять! – голос Тима до того громкий и неожиданный, что я даже подпрыгиваю на месте. – Смотри мне в глаза, женщина, и правду быстро говори.

Подходит ко мне, поднимает голову за подбородок и смотрит внимательно.

– Тим, я тебя люблю, – выдыхаю я мужу и смотрю, как его взгляд наливается восторгом. – Но это точно последний раз! – быстро добавляю.

– Не верь маме, Васенька, – папа совсем не умеет говорить шёпотом, пока Тим запечатывает мой рот поцелуем. – Будет тебе не один братик с сестричкой. Деда постарается.

– Папа! – выкрикиваю я, и по комнате разносится смех мужчин.